«Золотая легенда[1]» — книга необычная, даже несмотря на то, что ее появление на свет было вполне естественным и совершенно ординарным событием. Перед автором стояла достаточно скромная задача — помочь собратьям-монахам в их нелегкой повседневной деятельности. Но вот уже более семи веков книга эта живет и не перестает вызывать интерес у людей всех возрастов и национальностей. По всей видимости, в ней заложено некое особое знание, продолжающее волновать и быть нужным даже при смене эпох и мировоззрений.

Автор этой книги Иаков Ворагинский[2], монах-доминиканец, родился около 1230 года в местечке Вораццо на берегу Генуэзского залива. В четырнадцать лет он был принят в орден святого Доминика, где получил соответствующее образование, в 1267-м стал провинциальным приором Ломбардии[3], а в 1292-м, прославившись как проповедник и богослов, был избран архиепископом Генуи. Среди трудов этого доминиканца — проповеди на евангельские чтения и на дни памяти святых, хроника Генуи и наиболее прославившая его имя «Золотая легенда» («Legenda Aurea»). Эта книга известна также как «История Ломбардии», поскольку в ней освещаются некоторые события из истории лангобардов. Умер Иаков Ворагинский в 1298 году, в ночь с 13 на 14 июля, а в 1816 году был причислен Католической Церковью к лику святых. Надо полагать, что немалую роль сыграла в этом и созданная им «Золотая легенда».

Первоначальное название книги было «Legenda Sanctorum» — «Легенда о святых». Задуманная как книга для священнослужителей, она представляла собой душеполезное чтение, которое должно было стать дополнением к повседневным проповедям. В ней последовательно, в соответствии с церковным календарем, излагалась история церковных праздников и приводились жития святых. Иаков намеревался всего лишь помочь священникам и проповедникам в их просветительском труде. Впоследствии миряне высоко оценили этот труд, переменив название книги на более им близкое — «Золотая легенда».

В работе над своей книгой Иаков Ворагинский прежде всего опирался на труды старших современников и собратьев по ордену — «Зерцало историческое» Винсента де Бове и «Краткое изложение деяний и чудес святых» Жана де Мейи, созданные в конце 1220-х годов, а также на книгу Бартоломео Трентского «Слово о деяниях святых», написанную в середине 1240-х. Иаков свободно использовал эти распространенные в то время труды, однако до нас они дошли лишь в десятках манускриптов, в то время как его творение известно более чем в тысяче рукописей. Странствующие монахи охотно использовали в повседневной проповеднической деятельности именно его тексты.

Объяснение этого предпочтения кроется, скорее всего, в том, что Иаков, будучи современником святого Фомы Аквинского (оба вступили в орден доминиканцев в 1244 году), старался ни в чем не уступать своему собрату, поражавшему воображение колоссальной эрудицией и тщательностью проработки материала. И Иаков Ворагинский подошел к работе с не менее академической скрупулезностью. Объем привлеченных им к работе источников воистину поражает: это Священное Писание в полном объеме, а также апокрифические тексты. Кроме того, он опирался на творения многих отцов Церкви, и более всего на Григория Великого, Иеронима Стридонского, Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского и, конечно, блаженного Августина. Охотно цитировал Иаков и своего широко известного современника — Бернарда Клервоского.

Не оставил Иаков Ворагинский без внимания и такие источники, как «Церковная история» Евсевия Кесарийского, «Схоластическая история» Петра Коместора, «История в трех частях» Кассиодора, «О мучениках» Беды Достопочтенного, а также сочинения Григория Турского. Всего выявлено около ста тридцати источников, на которые опирался автор «Золотой легенды» и к которым он нередко добавлял устные предания и рассказы.

В результате привлечения такого богатого материала сложилась уникальная книга, учитывавшая полный объем накопившихся к тому времени знаний о Священной истории, и неудивительно, что странствующие проповедники предпочитали именно ее. Но почему избрали эту книгу миряне, отметив ее эпитетом «золотая»? Скорее всего, потому, что вся бездна богословских текстов, сказаний и преданий была изложена Иаковом Ворагинским простыми, доступными для всех словами, без схоластического занудства и с искренним чувством любви к своим героям.

Все приводимые цитаты из богословских трудов и сочинений отцов Церкви на самом деле вовсе не являются цитатами, а представляют собой лишь краткое изложение сути высказываний. Порой эти высказывания и вовсе перефразируются автором по-своему, что свидетельствует прежде всего о прекрасном знании излагаемого предмета. Однако именно эта особенность труда Иакова впоследствии вызвала нарекания со стороны наиболее серьезных деятелей Церкви и критиков книги.

Конечно, изречения таких мастеров слова, как Иоанн Златоуст, Аврелий Августин и Бернард Клервоский, пересказанные вкратце да еще и своими словами, теряют многое. Также понятно, что жизнеописания святых, основанные не столько на достоверных фактах, сколько на занимательных историях, в которых переплелись реальность и устные предания, больше похожи на сказки, чем на действительные биографии. Описания чудес в этих историях постепенно привели к тому, что Иаков заслужил упрек схоластов, назвавших его собирателем сказочек для легковерных.

Иаков порой и сам выказывает некий скептицизм по поводу описываемых им событий. Так, повествуя о том, как апостол Андрей спас от похитителей евангелиста Матфея, он добавляет: «История эта традиционна, но я нахожу ее малоправдоподобной». Рассказывая о том, как слуга, оскорбивший святого Фому, был сожран львами, автор цитирует длинный пассаж из святого Августина, который в книге «Против Фауста» выражает сомнение в этой истории, и заявляет, что эпизод этот «апокрифичен». А в жизнеописании святого Матфея Иаков предостерегает читателей от неверного толкования некоторых поступков святого, ссылаясь при этом на пояснения Иеронима Стридонского.

Тем не менее средневековые схоласты и современные западные критики напрасно нелестным образом отзываются о труде Иакова, видя в его сокращениях и упрощениях лишь огрубление и поверхностное проявление религиозных чувств. Ведь дело доходило даже до того, что великий католический реформатор Николай Кузанский в середине XV века вообще запретил своему духовенству учить людей небылицам из «Золотой легенды». А для многих поколений католических гуманистов, воспитанных на трудах Вольтера и Эразма Роттердамского, эта книга была все равно что предана анафеме. Похоже, все они не сознавали того, что именно это упрощение и отступление от дотошной точности в передаче источников и сделали книгу Иакова Ворагинского столь популярной. Ведь нельзя не признать того, что за всеми этими простыми побасенками просматривается богатейшее, веками копившееся знание. Переданное простым и доступным языком, оно наконец-то становится достоянием каждого человека. «Золотая легенда», эта средневековая энциклопедия христианской святости, на долгое время стала основным источником сведений о жизни святых.

Особое внимание уделяется в «Легенде» мученикам за веру: преследователи отличаются нечеловеческой жестокостью, а святые, не знающие ни минуты малодушия, — бесконечной верой и непоколебимой духовной силой. Привлекают Иакова Ворагинского и чудеса: в каждом житии их описание занимает весьма существенное место. Но и самые простые и незатейливые истории он описывает с таким неподдельным, искренним чувством, что читатель неизбежно сопереживает героям.

В самом ордене книгу Иакова поначалу не считали исчерпывающей; доминиканцы, опираясь на другие источники, продолжали составлять подобные агиографические работы. Однако уже при жизни автора «Легенда» распространилась столь широко, что вышла за пределы ордена доминиканцев и определилась в качестве наиболее широко используемого свода житий.

В течение двух последующих веков «Золотая легенда» была переведена на все основные языки Западной Европы. Только на французском существует семь вариантов этой книги, а на английском — два. С приходом книгопечатания текст Иакова стал практически бестселлером. Между 1470 и 1500 годами было напечатано по крайней мере восемьдесят семь латинских изданий и шестьдесят девять на различных национальных языках. На тот момент это превышало все вместе взятые известные издания Библии на всех языках.

Ученые, соприкасавшиеся с оригинальным латинским текстом «Золотой легенды», не могли не ощутить обаяние литературного таланта брата Якопо из Ворацце. «Именно печать личности автора, очарование его искренности и подлинное волнение, с которым он повествует о судьбах своих героев, объясняют стойкий успех книги», — писал И. Н. Голенищев-Кутузов. Небольшой очерк Голенищева-Кутузова до настоящего времени является единственным исследованием, написанным о «Золотой легенде» на русском языке[4].

А М. Л. Гаспаров в «Истории всемирной литературы» отметил следующее: «Эта своеобразная „народная книга“ Позднего Средневековья послужила источником бесчисленных позднейших переработок агиографического материала, вплоть до „Легенды о Юлиане Милостивце“ Флобера и „Таис“ А. Франса»[5]. Книга эта и в самом деле оказала огромное влияние на культуру и искусство Средневековья, породив, в частности, несметное количество изобразительного и живописного материала.

В 1421–1424 годах итальянский художник Оттавиано Нелли создал для домовой капеллы палаццо Тринчи, что находится в Фолиньо близ Перуджи, цикл фресок, посвященный жизни Пречистой Девы Марии. На одной из фресок рядом с распятием среди предстоящих святых изображен блаженный Иаков Ворагинский. Он держит епископский посох и книгу, которая прославила его имя. Здесь Иаков Ворагинский явно сопоставляется с великими умами древности и заслуженно входит в их круг.

Итак, «Золотая легенда» была составлена прежде всего не для чтения мирянами, а в помощь священникам. Однако в короткий срок она переросла свое первоначальное предназначение, стала воистину народной и оказала огромное влияние на искусство и культуру средневековой Европы. Более того, несмотря на то что книга эта до сих пор не переводилась на русский язык, немалое влияние она оказала и на духовную жизнь России.

На Руси был свой вариант подобных жизнеописаний. Первые жития святых возникли у нас в XII веке и ко времени появления «Золотой легенды» оформились в первую книгу этого жанра, которая называлась просто «Пролог» или «Синаксарь» (от греческого «сборник»). Это были краткие описания жизни святых, сопровождаемые поучительными словами отцов Церкви, составленные по примеру древних греческих книг.

Впоследствии на основе «Пролога» сложились «Четьи Минеи» («Ежемесячные чтения»). Из ранних «Миней» наиболее известны «Великие Четьи Минеи», составленные новгородским архиепископом Макарием (1482–1563), впоследствии митрополитом Московским и всея Руси. Они, в отличие от «Золотой легенды», также построенной по календарному принципу в соответствии с литургическим годовым кругом, начинаются не с адвента[6], а с 1 сентября — начала Нового года по календарю той эпохи. Как известно, к празднованию Нового года 1 января Русь привел Петр Первый в 1700 году.

В двенадцати огромных книгах этого собрания заключаются расположенные по дням месяцев краткие и пространные жития; торжественные, похвальные и поучительные слова на праздники и дни памяти святых; целые книги Священного Писания с толкованиями; творения святых отцов, учителей и писателей церковных; патерики (Азбучный, Иерусалимский, Египетский, Синайский, Скитский и Печерский); Кормчая книга; различные сказания, повести, притчи, путешествия, послания, грамоты и тому подобное. Таким образом здесь, говоря словами митрополита Макария, «все святые книги собраны и написаны, которые в Русской земле обретаются» — следовательно, все книги, на которых воспитывалась Русь с самых древних времен до середины XV столетия.

Двадцать лет занял этот труд у святителя Макария. Митрополит создавал свои «Четьи Минеи» при помощи многих писцов, «не щадя серебра и великих почестей». Однако все написанное другими святителю приходилось пересматривать и исправлять, «насколько Бог даровал разумения».

Святитель Макарий утвердил в нашей агиографической письменности направление, возникшее еще в XIV веке. Писатели житий стали выдвигать на первый план нравственное назидание читателю, простоту изложения заменять витиеватым слогом, народный русский язык — церковнославянским, краткие молитвы святому — похвальными словами в честь него и описаниями чудес, совершившихся по молитвам к нему после его смерти. Книги эти, конечно, были предназначены исключительно для священников и монахов, которые должны были строить на них свои проповеди. Соответственно, эти книги не получили такого распространения, как «Золотая легенда» Иакова Ворагинского, которая через проповедников-доминиканцев в XIII веке попала в Польшу, а оттуда в XV веке — в Новгород, оказав значительное влияние на «Четьи Минеи» святителя Дмитрия Ростовского (1651–1709) и на русскую иконографию XVII века.

Предлагаемая вниманию читателя книга не является простым переводом «Золотой легенды», она составлена по другому принципу. Она не предназначена непосредственно для священнослужителей, но адресована всем, кто интересуется церковной историей и вопросами веры. Поэтому логика организации материала здесь иная. И прежде всего это относится к ограничению периода повествования первым веком от Рождества Христова — веком апостолов.

Греческое слово «апостол» буквально означает «посланник». Название это исторически закрепилось за учениками Иисуса Христа, посланными Им в мир проповедовать Его учение — Евангелие, которое буквально переводится с греческого как «благая весть».

Время, в которое происходило все описываемое в этой книге, имеет колоссальное значение для истории человечества — недаром оно является первым веком Новой эры, наступившей с момента Рождества Христова. Великие исторические события совершались тогда в жизни многих народов евразийского континента; исчезали с лица земли целые царства, все более ощутимые удары получала и могучая Римская империя — начало Новой эры можно считать началом ее заката. Последний могучий оплот язычества стал разлагаться. Вера во Единого Бога стала ослепительной вспышкой откровения — погасить ее не смогли все последующие столетия. Именно апостолы, свидетели явления Христа, Его ученики и последователи, и стали теми людьми, кто всей своей самоотверженной жизнью не позволил затмить это величайшее событие и скрыть его от потомков.

Что же произошло в тот век? Чему именно апостолы стали свидетелями и чего провозвестниками? Ответ на эти вопросы коренится в глубине тысячелетий.

В I век Новой эры зародилось и сложилось христианство — религия откровения. Согласно откровению, данному в Священном Писании, есть только один Бог, Который сотворил небо и землю, и все, что в небе, и все, что на земле. Тот Самый Бог, Который спас праведника Ноя, являлся Аврааму, Исааку, Иакову и Моисею. Тот Самый, Который более чем за тысячу лет до Рождества Христова избрал из всего человечества еврейский народ. Избрал потому, что некогда простой человек по имени Аврам вдруг понял, что существует только один Бог, и отверг многочисленных божков своих предков. И Бог открылся ему. Он дал Авраму обетование: «Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение; Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну; и благословятся в тебе все племена земные» (Быт. 12: 2–3). Так Аврам стал родоначальником еврейского народа и «отцом всех верующих».

Весь Ветхий Завет насквозь пронизан пророческим духом. Книги пророков составляют в Ветхом Завете около четверти всего текста. Первый пророк-писатель, Амос, является крайне важной фигурой религиозной истории. Откровение, данное ему, ознаменовало переломный момент в духовной истории Израиля. Ему Господь открылся как Создатель, Отец и Судья всех племен. Впервые в библейской истории слово пророка было обращено не только к избранному народу, но и ко всем живущим. Пророк показывает, что перед лицом Божиим все люди равны — и египтяне, и филистимляне, и сирийцы (Ам. 9:1). Он есть Единый Бог для всех.

И далее от пророка к пророку Бог продолжает целеустремленно готовить Свой избранный народ к главному событию, внушая ему мысль о том, что Он является Богом не только евреев, но и всех живущих. «Этот народ Я образовал для Себя; он будет возвещать славу Мою» (Ис. 43: 21). В этом и заключается особая роль народа Израильского — славить Господа перед лицом всех народов.

И вот настало время Мессии, долгожданного Спасителя, которого Бог через Своих пророков обещал послать на землю. Пришло время спасти от неведения и греха весь род человеческий.

Но племя Авраамово ожидало Мессию, лелея совсем другие надежды. Известный русский исследователь Священного Писания А. П. Лопухин (1852–1904) писал в толковании на Евангелие от Луки (1:16) относительно этих ожиданий: «Речь идет только об израильтянах. Это вполне согласно с пониманием ветхозаветных людей, к каким принадлежал и Захария; они полагали, что царство Мессии и все следующие подготовительные к нему дела — в том числе и служение Предтечи Мессии — предназначены только для них, евреев». Оказывается, напрасно посланники Божьи едва ли не тысячу лет твердили о том, что Единый Бог, Творец всего сущего, является Богом для всех живущих людей. Они ждали, что Мессия придет на землю лишь для того, чтобы обеспечить евреям их политическую самостоятельность.

Однако явление Мессии оказывается совсем другим. Уже во второй главе Евангелия от Луки святой Симеон Богоприимец говорит следующее: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое, которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2: 29–32). Проповедь Христа, обращенная не только к иудеям, но и ко всем народам, встретила резкое сопротивление со стороны первосвященников иудейских, посчитавших себя обманутыми, а явившегося Мессию — лжепророком.

В результате этого неприятия Христос был распят. Но сама Его крестная смерть явилась величайшим свидетельством истинности Его проповеди. И благодаря всесокрушающей вере последовавших за Ним людей, которые не убоялись мести могущественных первосвященников, благодаря апостолам — этим мужественным свидетелям веры — мысль о Едином Боге всех живущих выплеснулась за рамки иудейского вероисповедания и стала достоянием всех людей.

Открывает книгу рассказ «Рождество святого Иоанна Крестителя», и это делается не потому, что он является покровителем Генуи — города, где творил свою «Легенду» Иаков Ворагинский. Предтеча Христа является предтечей и всей истории страстей, разгоревшихся после появления на свет Иисуса. Он предвозвестил пришествие Мессии еще будучи в утробе, а потом проповедью и Крещением готовил народ к встрече с Ним.

Поэтичный рассказ об этом читаем в Евангелии от Иоанна: «Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн… Он не был свет, но был послан, чтобы свидетельствовать о Свете» (Ин. 1: 6, 8). Ибо истинным Светом является Бог, и истинным Словом — Христос.

После рассказа о Рождестве Христа во плоти в книге следует история «Рождество Девы Марии», Матери Христа, а затем истории Марии Магдалины и Марфы, которые, согласно Иакову Ворагинскому, были сестрами, а также ближайшими сподвижницами Божией Матери. Кроме того, в «Золотой легенде» Мария Магдалина является истинной предводительницей апостолов.

Рассказывая о земной жизни и о делах Марии Магдалины, Иаков Ворагинский опускает пронзительнейшую историю ее главного подвига, описанного в Евангелии, — сообщения апостолам о воскресении Христа. Мало просто сказать, что Мария Магдалина первой в этом мире произнесла фразу: «Христос воскресе!» — и первой поднесла символ Воскресения — красное яйцо — римскому императору. Надо прочувствовать, что это означало в действительности.

Вот как описывает этот подвиг Марии Магдалины митрополит Димитрий Ростовский (1651–1709): «Когда в таком еще смутном и слабом настроении апостолы ушли от опустелого Гроба Христова, к нему возвратилась опять Мария Магдалина. Дойдя до пещеры Гроба, она стала плакать и, безутешно скорбя, наклонилась в низкий вход пещеры, чтобы еще взглянуть туда, где был погребен ее Спаситель. И там видит в белом одеянии сидящих двух ангелов, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса. И они говорят ей:

— Жена, что ты плачешь?

Мария отвечает им:

— Унесли Господа моего и не знаю, где положили Его!..

И вот в то время, когда Мария Магдалина в ответе своем ангелам поведала им причину своего плача, Христос Спаситель внезапно появился позади Марии, отчего ангелы приняли особо почтительное к Нему положение; Мария же Магдалина, заметя в них перемену, обратилась назад и увидела „Иисуса стоящего; но не узнала, что это Иисус“ (Ин. 20:14)…

Не узнанный же Мариею Магдалиною Христос говорит ей: — Жена, что плачешь? Кого ищешь?

Слыша в этих словах сострадательное участие к ее скорби, Мария отвечает доверчивою просьбою:

— Господин, если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его…

Господь же, тронутый высотою и силой ее любви, уже знакомым Марии благодатным голосом, называет ее по имени: — Мария!

Теперь Мария Магдалина услышала тот памятный на всю жизнь голос ее Спасителя… От полноты счастья она не могла говорить и, опять обратясь к Господу, просветленным взором узнала Его и, с восторгом воскликнув только одно слово:

— Учитель! — бросилась к ногам Христа Спасителя»[7]. Из этого повествования ясно, что именно Марии Магдалине первой явился Иисус по Своем Воскресении — может быть, потому, что она самоотверженно исполнила Его первую и главную заповедь: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею» (Мк. 12: 30).

Вслед за повествованием о Марии Магдалине и Марфе в книге идут жизнеописания двенадцати апостолов в том порядке, в каком перечислены они в Деяниях (1: 13). Затем рассказывается о трех из числа семидесяти учеников Господа: Марке, Луке и Варнаве, а также о примкнувшем к ним впоследствии апостоле Павле. Завершает книгу история, которая называется «Усекновение главы Иоанна Крестителя», а также рассказ о первомученике Стефане.

Книга не случайно завершается рассказом о мученической кончине Иоанна Предтечи и святого Стефана. Мученики — это особая глава Священного Предания. Вот что пишет об этом церковный историк В. В. Болотов (1853–1900): «Борьба Церкви с внешней силой государства нашла выражение в мученичестве. Церковь послеапостольского периода… была Церковь мучеников. Мученичество — в высшей степени характеристичное явление; что оно тесно связано с этим временем, видно из того, как трудно передать на других языках греческое понятие „papm;“. Древние восточные народы перевели его буквально — следовательно, без комментария. Греческое μάρτυς значит свидетель…»[8]

Итак, христианские мученики — это, прежде всего, свидетели веры. Продолжим цитату из «Лекций» Болотова: «Слово „мученик“, которым переводится у славян греческое μάρτυς — свидетель, передает лишь второстепенную черту факта и явилось как отзыв непосредственного человеческого чувства на повествование о тех ужасных страданиях, которые переносили рарторес;. Такой перевод указывает, что в мученичестве эти народы больше всего поражены истязаниями мучеников, а не их свидетельством за веру. Но грек-христианин смотрел на явление с другой стороны. Мученики — это борцы веры; их мучение — это „подвиг“ с оттенком торжественности… Мартов, следовательно, не пассивный… страдалец, а герой — деятель»[9].

И еще одна цитата: «О высоте подвига мучеников в истории христианской Церкви свидетельствует уже то, что Сам Иисус Христос благоволит называть Себя „μάρτυς“ — „свидетелем верным“» (Откр. 3:14; 1: 5)[10]». «Но Христос называется также и „апостолом исповедания нашего“ (Евр. 3: 1) и на апостолов возлагает служение быть Его свидетелями… (Деян. 1: 8, ср.: 26:16, 22). И апостолы свою миссию называют [свидетельством Иисуса Христа] (Откр. 1: 2). Итак, мученичество есть продолжение апостольского служения в мире»[11].

В Деяниях апостолов есть следующее увещевание: «И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками» (Деян. 5: 38–39). Как видим, дело Христа и Его апостолов не разрушилось до сих пор…

Владимир Рохмистров

Перевод на русский язык сделан по книге: Jacobus de Voragine. The Golden Legend. Readings on the Saints. Princeton; Oxford: Princeton University Press, 2012, основанной на латинском издании «Золотой легенды», выполненном доктором Тео Грессе в 1845 году.

При переводе также использовались издания: французское Jacques de Voragine. La légende dorée (Париж, 1902); немецкое Jacobus de Voragine. Legenda aurea (Йена 1917–1921); английское Jacobus de Voragine. The Golden Legend: selections (Лондон, 1998).

У Иоанна Крестителя множество имен[12]. Он называется пророком, другом жениха, лампадой, Ангелом, голосом, Илией, крестителем Спасителя, провозвестником справедливости и предтечей царя. Каждое из этих имен говорит об определенной стезе Иоанна: имя пророка — о знании грядущего, друга жениха — об умении любить и быть любимым, горящей лампады — о святости, Ангела — о девственности, голоса — о смирении, Илии — о пыле и горячности, крестителя — об удивительной чести крещения Господа, предтечи — о проповедях и провозвестника — о приготовлении.

Рождество Иоанна Крестителя было объявлено Архангелом следующим образом. «Церковная история»[13] рассказывает нам, что царь Давид, дабы укрепить богопочитание, учредил должности двадцати четырех священников, среди которых он был главным и назывался их князем. Он взял шестнадцать человек из дома Елеазарова и восемь из дома Ифамарова, и каждый должен был служить неделю. Восьмая неделя выпала Авии, за которым следовал Захария. Захария с его женой Елисаветой были стары и бездетны.

Однажды, когда Захария вошел в храм Господень для каждения, и толпы народа стояли снаружи, ему явился Архангел Гавриил. Захария смутился, но Ангел сказал ему:

— Не бойся, Захария, твоя молитва услышана!

Глосса[14] говорит нам, что так обычно поступают благие ангелы: добрыми словами успокаивают тех, кто встревожен их появлением и видом, в то время как не благие ангелы, принимающие на себя вид ангелов света, видя, что люди испуганы их видом, запугивают их еще больше.

Не меняя облика, Архангел Гавриил объявил Захарии, что у него родится сын, которого нарекут Иоанном и который не будет вкушать ни вина, ни сикера и предстанет пред Господом в духе и силе Илии[15]. Иоанн назван Илией по местонахождению, ибо оба жили в пустыне, по тому, что они ели, ибо оба ели мало, по наружности, ибо оба мало заботились о своей одежде, по положению, ибо оба являлись предтечами, хотя Илия был предтечей Суда, а Иоанн — Спасителя. И, наконец, по ревностности, ибо слова их зажигали, как факелы.

Захария, задумавшийся о своей старости и о бесплодии жены, начал сомневаться и, как было принято у евреев, просил Ангела дать ему какой-либо знак. Поскольку Захария не поверил посланнику, то Ангел дал ему знак в виде постигшей его немоты. Здесь следует заметить, что в те времена можно было сомневаться и быть прощенным за свои сомнения. Порой сомнение было естественным потому, что слишком многое обещалось — как, например, в случае с Авраамом, когда Господь пообещал ему, что семя его будет владеть землей Ханаанской. Авраам спросил: «Владыка Господи! По чему мне узнать, что я буду владеть ею? Господь сказал ему: возьми Мне трехлетнюю телицу…» и далее (Быт. 15: 8–9).

Иногда же это происходило по собственной слабости кого-либо, как в случае с Гедеоном, который сказал: «Господи! как спасу я Израиля? вот, и племя мое в колене Манассиином самое бедное, и я в доме отца моего младший» (Суд. 6: 15). Иными словами, он просил о знаке и получил его. Порой же просимое казалось совершенно невыполнимым, как в случае с Саррой. Господь сказал: «Я опять буду у тебя в это же время… и будет сын у Сарры, жены твоей. А Сарра… внутренне рассмеялась, сказав: мне ли, когда я состарилась, иметь сие утешение? и господин мой стар» (Быт. 18: 10, 12).

Почему же тогда Захария стал единственным, кто был наказан за сомнения? Ведь в его случае мы имеем дело как с важностью обещания, так и с осознанием собственной слабости: Захария считал себя недостойным иметь сына, к тому же это было невозможно по естественным причинам.

Считается, что для наказания Захарии было несколько причин. Первая, как утверждает Беда[16], заключается в том, что он сказал вслух о своем неверии и был наказан немотой в надежде, что молчание заставит его поверить. Вторая — в том, что таким образом чудо рождения у Захарии ребенка могло стать более ярким, поскольку речь у отца восстановилась при рождении сына, и одно чудо приложилось к другому. Третья — в том, что когда рождается один голос, другой должен умолкнуть, и на Закон накладывается молчание. Четвертая: Захария просил у Бога знака, и этим знаком стала немота. Когда он вышел к народу, и все увидели, что он онемел, то поняли, что в храме ему было видение.

Он закончил неделю служения и вернулся домой, и Елисавета зачала. Она пряталась пять месяцев, ибо, как утверждает Амвросий[17], чувствовала стыд из-за того, что понесла в преклонном возрасте, и опасалась позора за то, что несмотря на годы предавалась похоти. И все-таки она радовалась, что избавилась от упреков в бесплодии. Отсутствие такой награды в супружестве было источником позора для женщины, поскольку рождение ребенка считалось оправданием плотского союза.

Когда Елисавета была на шестом месяце, к ней пришла Мария, тоже беременная — Она была совсем еще юной девочкой, и пожилая женщина сразу ощутила симпатию к Ней и к Ее возрасту. Когда Елисавета приветствовала двоюродную сестру свою, благословенный Иоанн, уже преисполненный Святого Духа, почувствовал, что к нему приближается Сын Божий, и взыграл от радости в материнском чреве, празднуя движениями то, что еще не мог выразить голосом. Он вел себя так, как вел бы себя взрослый человек, приветствующий своего Господа и встающий в Его присутствии. Благословенная Дева оставалась у кузины три месяца, помогая ей, а когда младенец родился, Она приняла его в Свои святые руки, действуя, словно опытная нянька. Так рассказывает нам «Схоластическая история»[18].

Святой Предтеча был с рождения осчастливлен девятью особыми и исключительными привилегиями, а именно: Приход в мир Иоанна объявил тот же Ангел, который объявил и приход Спасителя:

На основании этих девяти привилегий сам Христос называл Иоанна пророком и даже больше, чем пророком. Златоуст[20] спрашивает, почему Христос называл его больше, чем пророком, и отвечает: «Приличествует пророку получить знак от Бога, но разве пророк одаривает Бога даром Крещения? Приличествует пророку пророчествовать о Боге, но разве Бог пророчествует о пророке? Все пророки пророчествовали о Христе, но никто не пророчествовал о них самих. Однако не только Иоанн пророчествовал о Христе, но и остальные пророки пророчествовали о Иоанне. Все остальные только несли слово, Иоанн же имел собственный голос, и чем ближе был его голос к Слову, хотя он и не был Словом, тем ближе был Иоанн ко Христу, хотя он и не был Христом»[21].

Рождество Господа нашего Иисуса Христа произошло, по некоторым источникам, спустя 5228 лет после Адама; другие называют цифру 6000 лет или, как утверждает Евсевий Кесарийский в своих «Хрониках», спустя 5199 лет. Мефодий[43] останавливается на цифре 6000 лет, но это скорее мистическое, чем хронологическое исчисление.

В любом случае императором Рима был тогда Октавиан[44]. Это было первое из его имен, к которому затем прибавилось именование Цезарь вслед за Юлием Цезарем, чьим племянником он был, и Август, поскольку он сильно расширил границы государства[45]. Император таким образом отметил Октавиана и отличил от более ранних правителей: он стал первым, кто носил этот титул.

Когда Сын Божий родился во плоти, весь мир радовался такою тихой радостью, что даже единоличное правление римского императора протекало вполне мирно. Такова была воля Божья; вещный мир ко времени Его Рождества стал жить в радости, ибо Он явился дать нам мир и во времени, и в вечности.

В эти дни цезарь Август, будучи хозяином мира, захотел узнать, сколько в его подданстве существует провинций, городов, крепостей, деревень и людей. Посему он издал указ, как мы читаем в «Схоластической истории», чтобы все подданные его империи из мест своего проживания и рождения шли в свои города и давали губернатору провинции серебряный динарий в качестве платы за свою принадлежность к Римской империи. Ведь на монете изображался сам цезарь и было выбито его имя.

Эта плата считалась одновременно и признанием подданства, и зачислением в подданство, но по разным причинам. Признанием она считалась потому, что каждый человек, когда он платил уже упомянутую цену правителю провинции, клал монету себе на голову и громко, при всем народе, заявлял, что он есть подданный империи. Зачислением же потому, что тот, кто платил эту цену, получал номер, который записывался в специальные списки.

Первая перепись была произведена Квиринием, правителем Сирии. Она была отмечена как «первая», говорится в «Схоластической истории», ибо Иудея считалась пуповиной нашей обитаемой земли, и перепись началась именно здесь, а уже после была перенесена в окружающие районы и исполнялась другими наместниками. Или же слово «первая» употреблено в смысле «всеобщая», в то время как остальные переписи были лишь местными. Может быть, эта перепись названа первой и потому, что была первоначальной и проводилась губернатором, последующие же проходили в других городах и совершались цезарскими легатами, а дальнейшие проводились по областям, в присутствии самого цезаря[46].

Иосиф, принадлежа к роду и колену Давидову, дабы быть зачисленным в списки, шел из Назарета в Вифлеем. Марии наступала пора родить, и он взял Ее с собой. Иосиф не знал, сколько времени придется ему отсутствовать. Он не хотел оставлять без присмотра сокровище, врученное ему Богом, и предпочел заботиться о Марии сам. Когда они подошли к Вифлеему (как описывает в своей «Книге детства Спасителя» брат Варфоломей[47], всегда правдивый в своих описаниях), Дева увидела, что часть народа радуется, а часть сокрушается. Ангел объяснил ей это, сказав: «Те, кто радуются, язычники, которым через семя Авраамово будет дано вечное благословение. Те же, кто сокрушаются, суть евреи, отринутые Богом в соответствии с их отдалением»[48].

Итак, Мария и Иосиф пришли в Вифлеем. Они были бедны и не могли найти пристанища в гостиницах, уже забитых народом, пришедшим с той же целью. Тогда они стали искать прибежища в проходе между двумя домами. Проход этот обеспечивал крышу над головой и служил местом встреч жителям города, которые собирались здесь потолковать о том о сем в свободное время или же в плохую погоду.

Возможно, Иосиф поставил там ясли для своего вола и осла или, как думают иные, дело было так. Крестьяне, приходившие на рынок, обычно привязывали тут своих животных, и ясли были уже установлены. В этом месте в полночь, в канун воскресенья, Пресвятая Дева дала жизнь Своему Сыну и положила Его на сено в ясли. Это сено, как мы читаем в «Схоластической истории», перестали есть и вол, и осел, и оно потом было принесено в Рим святой Еленой.

Рождество Христа было чудом и по Матери, и по Младенцу, и по самому способу рождения.

Что касается Матери, то она была и осталась Девой до и после рождения, и факт Ее девства подтвержден пятью доказательствами. Первое исходит от пророка Исайи, сказавшего: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7: 14). Второе доказательство — прообразы: зацветший посох Аарона[49] и ворота из видения пророка Иезекииля, которые навсегда останутся затворенными[50]. В-третьих, благодаря Иосифу: он всегда тщательно следил за своей женой и был свидетелем ее девства. В-четвертых (это опять-таки взято из «Книги детства Спасителя»), когда Марии пришло время родить, Иосиф позвал двух повитух, одну из которых звали Зебель, а другую — Саломея. И не потому, что он сомневался в том, что Мария родит Сына Божьего, но просто потому, что следовал обычаям своей страны. Когда Зебель осмотрела Марию и убедилась, что она девственна, то она громко закричала:

— Дева рожает!

А Саломея не поверила ей и решила проверить это сама, но не смогла, потому что рука ее немедленно высохла. Тогда появился ангел, который велел Саломее прикоснуться к ребенку, и рука ее тотчас вылечилась[52].

В-пятых, доказательство заключается еще в одном чудесном событии. Как подтверждает Папа Иннокентий III[51], в течение тех двенадцати лет, что Рим наслаждался миром, римляне построили Алтарь мира и поместили в него статую Ромула. Аполлона спросили, как долго простоит Алтарь, и ответ оракула был таков: до тех пор, пока Дева не родит Сына. Услышав это, люди решили, что Алтарь будет стоять вечно, ибо считали, что такого не может случиться никогда. А над входом выбили надпись: «TEMPLUM PACIS AETERNUM»[53]. Но в ту ночь, когда Мария родила Христа, Алтарь рухнул, и на его месте теперь стоит церковь Санта-Мария-Нуова[54].

Рождение Христа было чудесно и благодаря природе Младенца. Как говорит Бернар, в одном и том же Человеке соединились вечное, ветхое и новое. Вечное — это Бог, ветхое — это плоть, доставшаяся от Адама, и новое — рождена была новая душа. Более того, как говорит тот же автор, «Бог со делал три эти вещи таким удивительным образом, что ни одна из них не бывала сделана прежде — и ни одна из них не сможет быть сделана впоследствии. Соединились Бог и человек, мать и дева, вера и человеческое сердце. Первое есть чудо воистину, ибо соединились Бог и прах земной, величие и шаткость, столь разные степени совершенного и низменного, ибо ничего нет совершенней Бога и ничего нет низменней праха. Второе соединение не менее чудесно: со дней творения не было вестимо, чтобы стала матерью дева, или осталась девой мать. Третье чудо исходит из первых двух, но является еще более великим: удивительно, как человеческое сердце могло поверить в то, что Бог стал человеком, а его родившая Дева осталась девственной». Так говорит Бернар[55].

Само рождение тоже было чудесным. Оно нарушило все законы природы уже тем, что Дева зачала; тем, что супругом Ее стал Бог; тем, что, вопреки человеческой природе, роды были без боли; тем, что зачала Она не от человеческого семени, а от Святого Духа, таинственного дыхания. Воистину Святой Дух взял самую чистую и безгрешную кровь Девы и из нее сформировал плоть Младенца. Бог явил нам четыре удивительных пути создания человека. Ансельм говорит поэтому: «Бог может создать человека четырьмя путями, а именно: без участия мужчины и женщины (как сотворил Адама), из мужчины без женщины (как Еву), посредством мужчины и женщины (обычным образом) и из женщины без мужчины (чудесное Рождество Христа)»[56].

0 Рождестве Христовом стало известно множеством путей. Начнем с того, что оно было явлено на всех уровнях существования. Первый уровень — это вещи из простой материи, которые обладают только существованием, — например, камни. Второй уровень — деревья и растения, у которых есть существование и жизнь. Третий — это животные, которые обладают существованием, жизнью и чувствами. У четвертых, людей, в добавление к вышеупомянутым качествам есть еще и разум. И наконец, есть такие существа, которые обладают еще и пониманием, или знанием, — это ангелы.

Живительно то, что Рождество Христа провозвествовалось через все эти существа. У тех сущностей, которые только материальны, есть три свойства: непрозрачность, прозрачность (или проницаемость) и ясность (или свечение). Темные, непрозрачные существа проявляют Природу, и через них произошло разрушение Алтаря в Риме, описанное выше, а также падение множества статуй во многих других местах в ту ночь. Например, мы читаем в «Схоластической истории» о том, как пророк Иеремия, идя по Египту после смерти Годолии, указал египетским фараонам, что их идолы развалятся на куски, когда Дева родит Сына[57]. Поэтому египетские жрецы создали статую девы с младенцем мужского пола на руках, спрятали в укромном месте и стали приносить ей жертвы. Когда царь Птолемей поинтересовался, что это значит, они ответили, что это таинство, завещанное им отцами, а те получили его от святого пророка — и они верят, что его предсказание сбудется.

Теперь о прозрачных (или проницаемых) сущностях. В ночь Рождества Христова темнота ночи вдруг обернулась яркостию дня. А в самом Риме (что подтверждено Орозием[58] и Папой Иннокентием II[59]) водные фонтаны забили маслом и стали изливаться в Тибр, широко разлившийся в тот день. Сивилла же предсказала, что в тот день, когда фонтаны станут бить маслом, родится Спаситель.

Третьи сущности — светоносные. Это сущности сверхнебесные, они тоже являют Природу. В день Рождества Христова, как на то ссылаются древние — а их высказывания подтверждены Златоустом[60], — волхвы молились на вершине горы, и над ними появилась звезда. Звезда эта была в форме очень красивого мальчика, над головой которого сиял алмазный крест. Он обратился к волхвам и велел им следовать в Иудею, где они найдут новорожденного Младенца. В тот же день на Востоке появились три солнца, которые постепенно расплавились в одно солярное тело. Все это говорит о том, что знание о едином Триипостасном Боге, соединившем в себе душу, плоть и Богоестество, было дано всему миру.

Тем не менее «Схоластическая история» говорит о том, что тройное солнце появилось не в день Рождества Христова, а несколько раньше. Евсевий в своих «Хрониках» относит это явление ко времени после смерти Юлия Цезаря. Император Октавиан (как говорит Папа Иннокентий[61]) весь мир подчинил римской власти, и сенат был настолько польщен этим, что возжелал почитать императора как бога. Но гордый император отлично знал, что он смертен, и потому отказался узурпировать титул бессмертного. Однако сенаторы настояли на том, чтобы он вызвал пророчиц-сивилл, дабы те своими оракулами прояснили, может ли родиться в этом мире кто-то, более могущественный, чем император.

И вот в день Рождества Христова был созван совет, призванный изучить этот вопрос, и сивилла, находясь в зале наедине с императором, стала прорицать, и в полдень появился вокруг солнца золотой круг, а посередине его — прекрасная Дева с Младенцем на руках. Сивилла показала это явление цезарю, и пока тот дивился увиденному, раздался голос, обращенный к Октавиану:

— Это Алтарь небесный!

Тогда сивилла сказала:

— Этот Младенец более велик, чем ты, и ты должен ему поклоняться.

Тогда же этот зал был отдан для поклонения святой Марии и по сей день называется Санта Мария Ара Коэли[62].

Октавиан, понимая, что увиденный им Младенец более велик, чем он, воскурил Ему фимиам и отказался называться богом. Об этом Орозий говорит так: «В дни Октавиана около третьего часа на чистом ясном небе явился круг, цветом напоминающий радугу, и окружил солнце, словно для того, чтобы показать, что явился Тот, Кто создал солнце и весь мир и правит им». Так говорит Орозий. Евтропий[63]повторяет описание этого события приблизительно так же. Тимофей[64] же в своей «Истории» говорит, что из древнеримских источников узнал, будто на тридцать пятый год правления Октавиана он взошел на Капитолийский холм и вопросил о себе богов, которые сделали его правление столь успешным. И услышал в ответ голос, говорящий о том, что на свет готов появиться Младенец от непорочной Девы, зачатый Богом Живым в вечности, беспорочный Богочеловек. Услышав это, император воздвиг алтарь, на котором высекли надпись: «Сей алтарь есть алтарь Бога Живого»[65].

Рождение Христа проявилось и в таких существах, которые имеют существование и жизнь, — в растениях и деревьях. Так, в ночь Его Рождества виноградники Эн-Гадди[66], где делали бальзам, зацвели и сразу принесли плоды, из которых полился бальзам.

Живущие и чувствующие существа также получили ясные свидетельства. Покидая Вифлеем с Марией, держащей на руках Младенца, Иосиф взял вола — возможно, для того, чтобы продать его и заплатить цену переписи, а также чтобы купить провизии. Осла же он взял, чтобы Мария могла путешествовать на нем, но оба животных мгновенно ощутили присутствие Господа, упали на колени и почтили Его.

Человечество, то есть существа, обладающие разумом и вниманием, представлены пастухами. В час Рождества они пасли свои стада, как было принято в самую короткую и в самую длинную ночи. Среди язычников был обычай совершать такие ночные бдения два раза в год: они наблюдали светила в их крайних положениях. Летом это происходило около дня Рождества Иоанна Крестителя, зимой — ближе к Рождеству Христову. Евреи, возможно, заимствовали эти практики от соседних народов. И Ангел Господень явился пастухам, объявил о рождении Спасителя и сказал, что они могут найти Его. Ангельский хор пел в это время: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:14). И пастухи пошли и нашли все, о чем рассказал им Ангел.

Мы уже говорили, что свидетельства о Рождестве Христовом шли и через цезаря Августа, который издал декрет, согласно которому никто не смел называть его богом, как о том свидетельствует Орозий. В некоторых хрониках мы также читаем о том, что ко дню рождения Спасителя Октавиан велел строить общественные дороги через всю империю и списать римлянам все долги. И даже содомитам было явлено свидетельство о Рождестве Христовом, как то утверждает Иероним[67]: «Свет воссиял над ними, свет столь яркий, что все, кто предавался греху, оказались омыты им; Христос совершил это для того, чтобы ничего грязного не было в природе в тот момент, когда Он принимал ее». Ибо, как говорит Августин, Бог, видя, что в человеческой природе уже поспел грех, противный естеству, не спешил стать жестоким[68].

И, наконец, существа, обладающие не просто существованием, но жизнью, разумом и пониманием, свидетельствовали о Рождестве Христовом тем, что объявили об этом пастухам, как уже было сказано выше.

Мы можем также считать, что все эти свидетельства о Рождестве Христовом были полезны различным образом.

Во-первых, они послужили победе над бесами, ибо те не могли более владеть людьми так, как прежде. Мы читаем, что святой Гуго, аббат Клюнийский[69], в ночь Рождества Спасителя имел видение Пресвятой Девы, держащей Младенца на руках.

— День грядет, когда полностью исполнятся предсказания пророков, — сказала Она. — И где теперь враг, что до сих пор нераздельно владел людьми?

И при звуках Ее голоса дьявол взвился сквозь пол, чтобы смутить Святую Деву, но зло обмануло само себя, ибо пока оно кралось по жилищу монахов, их преданность Богу лишила его красноречия, молитвенные чтения — посещения трапезной, ночные бдения — проникновения в келии, невозмутимость — входа в дом капитула[70]. В книге Петра Клюнийского мы читаем, что в ночь перед Рождеством Господа Пресвятая Дева явилась святому Гуго, держа на руках Сына и играя с Ним, и Младенец сказал:

— Ты знаешь, Матерь Моя, что Церковь празднует Мое Рождество великой молитвой, праздником и танцами? И где теперь власть дьявола? Что он может теперь? Что в силах он сказать?

И тогда из-под земли показался дьявол и сказал:

— Даже если я не могу войти в церковь, где звучат ваши молитвы, я смогу пробраться в дом капитула, в спальни, в трапезную!

Но когда он попытался это сделать, то обнаружил, что двери капитула слишком узки для его разбухшей туши, проемы келий слишком низки для его огромного роста, а двери трапезной на замках и засовах — и все это благодаря милости служивших там, их желанию слышать благочестивые чтения, скромности пищи и пития. И дьявол, посрамленный, исчез.

Во-вторых, Рождество Христа благодатно для прощения грехов. В одной книге мы читаем о том, как падшая женщина, полностью погрязшая во грехе, отчаялась получить прощение. Думая о Страшном Суде, она считала себя обреченной на муки ада; обращаясь к небесам, она почитала себя нечистой; вспоминая Страсти Господни[71], она понимала, что нет ей прощения. Но когда она подумала, что дети благи, и воззвала ко Господу во имя своего детства, тогда голос сказал ей, что она прощена.

В-третьих, Рождество Христово подарило нам излечение от нашей неуверенности. Бернар так говорит об этом даре: «Человечество гнетет тройной недуг: от начала, от середины и от конца. Человеческое рождение грязно, жизнь извращена, смерть — страшна. Христос явлением Своим дал нам тройное лекарство: Рождеством очистил нас, жизнью навел в нас порядок и смертию смерть разрушил»[72]. Так говорит Бернар.

Наконец, Рождество Христа служит к умалению гордыни нашей. Так Августин говорит, что смирение Сына Божия, которое Он явил своей жизнью, есть для нас «пример, святыня и лекарство. Наиболее достойный пример — эта высокая святыня, которая развязала нас от уз греха, самое мощное лекарство, которое излечило нас от опухоли греха». Так говорит Августин. Гордыня первого человека излечена смирением Христа. Заметьте, как великолепно смирение Спасителя соотносится с гордыней предавшего.

Гордыня первого человека была направлена против Бога, он вознесся высоко, как Бог, и даже выше Него. Она была против Бога, ибо противоречила заповеди, которой Он запретил пробовать с древа добра и зла. Она достигла высоты Бога, ибо Адам вдохнул Божественности, веря в то, что сказал ему дьявол: «Будете, как боги!» (Быт. 3: 5). И она вознесла его над Богом, ибо, как сказал бы Ансельм, она желала того, чего, по желанию Бога, человеку желать не следовало[73]. Так Адам поставил собственную волю над волей Бога.

Но Сын Божий, согласно Иоанну Дамаскину, смирил Себя для спасения рода человеческого, но не против рода человеческого[74]. Он снизошел до уровня человека и тем поднялся выше его. Он смирился ради спасения людей, ради их жизни и здравствования; смирение Его достигло уровня человека, ибо Он родился тем же образом, что и люди; но поднялся выше несходством рождения. С одной стороны Рождество Христа было подобно нашим рождениям, а именно тем, что Он родился от женщины и пришел в мир чрез те же врата. Но с другой стороны, Рождество Его отлично от нашего, ибо Он был зачат от Святого Духа и рожден Марией Девой.

Славнейшая Дева Мария ведет свое происхождение из колена Иудина, из царской ветви Давида. Евангелисты Матфей и Лука не отслеживают происхождение Марии, а исследуют только родословную Иосифа — не имеющего ни малейшего отношения к зачатию Христа, — ибо, как правило, святые авторы рассматривают ряды поколений исключительно по мужской линии, а не по женской. Тем не менее совершенная правда заключается в том, что Пресвятая Дева происходит из колена Давидова. Это очевидно, поскольку, как много раз подчеркивает Писание, Христос был рожден из семени Давидова. А поскольку Христос был рожден воистину Девой, то ясно, что Сама Она была порождением Нафана из рода Давидова.

У Давида было два сына: Нафан и Соломон. По линии сына царя Нафана, как это подтверждает Иоанн Дамаскин[75], Левию наследовали Мелхи и Панфар, Панфару — Варпанфир, Варпанфиру — Иоахим, а Иоахим и был отцом Девы Марии. Нафан взял в жены женщину из колена Соломона, а ему наследовал Иаков. Когда Нафан умер, Мелхи из племени Нафана, сын Левин и брат Панфара, женился на овдовевшей жене Нафана, матери Иакова, а ей наследовал Илий. Таким образом, Иаков и Илий были братьями, рожденными от одной матери, но Иаков принадлежал к колену Соломонову, а Илий — к колену Нафанову. Илий из колена Нафанова умер, не оставив наследников, и Иаков, брат его, что был из колена Соломонова, взял жену Илия и восстановил семя брата своего (Мк. 12: 19), родив Иосифа. Таким образом, Иосиф был по естеству сыном Иакова из колена Соломонова, а по закону — сыном Илия из колена Нафанова. Так пишет Иоанн Дамаскин.

В «Церковной истории» и «Хронике» Беды Достопочтенного мы находим, что вся генеалогия евреев и иноземцев хранилась в секретных архивах Иерусалимского Храма. Ирод приказал сжечь эти записи, полагая, что сможет представить себя благородным по рождению, если при отсутствии противоположных доказательств будет считаться израильтянином. Существовали также люди, именуемые «доминики» (люди Господни), — они были близкими родственниками Христа и происходили из Назарета. Эти доминики старались изо всех сил, чтобы доказать человеческое происхождение Христа, основываясь отчасти на том, что слышали от своих праотцов, а отчасти на книгах, имевшихся у них дома.

Иоахим взял в жены Анну, у которой была сестра Хизмерия. Эта Хизмерия была матерью Елисаветы и Элиуда, а Елисавета была матерью Иоанна Крестителя. Элиуд же был отцом Эминена, а Эминен — отцом святого Серватия, чье тело покоится в городе Маастрихте на Мезе в епархии Льежа. У Анны было трое мужей: Иоахим, Клеопа и Саломе. От Иоахима, своего первого мужа, она родила единственную дочь Марию, Мать Господа нашего Иисуса Христа. Иоахим умер, и Анна вышла замуж за Клеопу, брата его, и от него родила вторую дочь, которую тоже назвала Марией и которая потом вышла замуж за Алфея. Эта Мария родила мужу четырех сыновей, а именно: Иакова Младшего, Иосифа Справедливого, называемого также Варсавой, Симона и Иуду. После смерти второго мужа Анна вышла замуж за третьего по имени Саломе, от которого родила третью дочь, также названную Марией, которую отдала в жены Зеведею. Эта Мария родила от мужа двоих сыновей, а именно Иакова Великого и Иоанна Евангелиста. Все это подытожено в следующих стихах:

Но возникает вопрос: как могла Мария быть кузиной Елисаветы, как то утверждается повсеместно? Ясно, что Елисавета была женой Захарии, из колена Левиина, а по закону мужчина должен был выбирать жену из своего колена и семьи. Но Лука утверждает, что Елисавета была дочерью Аарона (Лк. 1: 5). Как говорит Иероним, Анна происходила из Вифлеема, который принадлежал колену Иудину, но надо помнить, что и Аарон, и Иойада[76], первосвященники, взяли жен из колена Иудина, что доказывает факт соединения священнических и царских колен через кровные узы.

Беда говорит, что, возможно, такой вид родственных отношений, когда женщины отдавались замуж за представителей другого колена, развился в поздние времена. Это могло бы прояснить тот факт, что Мария, наследница царского рода, была связана родственными отношениями с коленом священническим. Таким образом, Пресвятая Мария является наследницей обоих колен. Господь пожелал, чтобы эти привилегированные колена слились в таинстве, и чтобы от них был рожден Господь Иисус, и чтобы Он, Царь и Священник, отдал себя нам, и чтобы правил своими последователями во время их борьбы со злом на протяжении всей жизни, и чтобы увенчал их после того, как они выиграют эту битву.

Это подтверждается и именем Христа — что означает Помазанник, ибо по закону Моисееву помазывались лишь священники, цари и пророки. Называясь христианами вслед за Христом, мы тоже называемся родом избранным и царственным священством (1 Пет. 2: 9). И когда говорилось, что женщина должна выходить замуж лишь за мужчину из ее собственного колена, то это делалось для того, чтобы не затевать новых распределений земель. А поскольку колено Левиино не участвовало в этих распределениях, то его женщины могли выходить замуж за кого им вздумается.

Святой Иероним в прологе к «Истории Рождества Девы Марии»[77] говорит, что в свои ранние годы он читал в одной книге историю об Иоахиме и Анне, а много лет спустя его попросили записать ее — и он так и сделал, записав, как помнил с детства. Иоахим, галилеянин из города Назарета, взял в жену Анну, уроженку Вифлеема. Оба они были праведными и исполняли все заповеди Божии. Они разделили свое имущество на три части: одна хранилась в Храме у священников, другая предназначалась странникам и нищим, а третья оставалась на их собственные нужды и ведение хозяйства.

Так прожили они двадцать лет, не имея потомства, и воззвали к Богу, чтобы он даровал им дитя, которое они обещают посвятить Ему. Однажды, когда Иоахим пришел в Иерусалим на Праздник освящения[78], он вместе с другими подошел к алтарю, чтобы повторить свою просьбу. Но священник, увидев его, злобно приказал ему уйти, заявив, что не должно тому, кого проклял Господь, приносить жертву Богу. И нечего бесплодному, который не увеличил народа Божьего, стоять вместе с теми, у кого есть сыновья!

Иоахим, видя, что отвергнут, устыдился и вернулся домой. Страдая от презрения родственников, которые слышали слова священника, он ушел из дома и стал жить вместе со своими пастухами. Но однажды, когда был он один, явился ему Ангел в ослепительном сиянии. Иоахим испугался, но Ангел велел ему не бояться и сказал:

— Я, Ангел Господень, послан объявить тебе, что молитвы твои услышаны и жертвы твои увидены Господом. Я видел, как тебя стыдили, и слышал укоризны в бесплодии, неправедно возводимые на тебя. Господь карает не природу, но грех, и когда закрывает женское лоно, то делает это для того, чтобы впоследствии таинственно открыть его — дабы все знали, что рождение есть плод не желания телесного, но лишь Божественной щедрости. Разве первая мать твоего рода не страдала от стыда бесплодия до тех пор, пока в девяносто лет не родила Исаака, на котором было благословение Божие для всего твоего народа? Разве не была Рахиль праздной долгое время — и все же не родила потом Иосифа, который обрел власть над всем Египтом? И кто был сильней Самсона или святей Самуила? А ведь у обоих были бесплодные матери. Истории их показывают, что отложенное зачатие и бесплодие обычно суть предвестники чуда! Итак, когда жена выносит тебе дочь, назови Ее Марией. И пусть Она с младенчества, как ты поклялся, будет отдана на служение Господу; и будет Она исполнена Святого Духа еще в материнском лоне. Она не будет жить в миру вместе со всеми людьми, но останется в Храме на долгое время, дабы ничто греховное не могло коснуться Ее. Таинственным и чудесным образом у Нее, рожденной от бесплодной матери, родится величайший Сын. Имя Ему будет Иисус, и через Него спасутся все народы. И пусть это будет тебе знаком: когда придешь к Золотым воротам Иерусалима, Анна, жена твоя, будет ждать тебя там. Она станет беспокоиться, почему тебя нет так долго, и будет очень рада видеть тебя.

И с этими словами Ангел покинул Иоахима.

Тем временем Анна горько рыдала, не зная, где ее муж. Но и ей явился Ангел, и открыл ей то же, что Иоахиму, и добавил, что знаком ей будет то, что у Золотых ворот она встретит своего пропавшего мужа. Они встретились именно так, как предсказал Ангел, были счастливы увидеть друг друга и поверили в то, что у них родится дитя. Они возблагодарили Бога и отправились домой, в радости ожидая исполнения Божественного обещания. Анна зачала и родила дочь, которую назвали Марией. А когда той исполнилось три года, родители исполнили свой обет и отвели Ее в Храм Господень. К Храму вели пятнадцать высоких ступеней, и когда Дитя поставили на нижнюю ступень, Она поднялась наверх без помощи родителей или кого-либо еще — так, словно была совсем уже взрослой.

Исполнив свой обет, Иоахим и Анна оставили дочь в Храме с другими девами и вернулись домой. Мария неуклонно продвигалась в святости, каждый день Ее навещали ангелы, и каждый день Она наслаждалась лицезрением Господа.

В письме Хроматию и Илиодору блаженный Иероним говорит, что Пресвятая Дева взяла Себе за правило время от рассвета до третьего часа посвящать молитве, с третьего по девятый отдавать ткачеству, а после девятого снова молиться — до тех пор, пока не появится ангел и не принесет Ей пищи[79].

Когда Марии было четырнадцать лет, первосвященник объявил, что девы, жившие при Храме, достигли возраста, когда им пора возвращаться в свои дома и законно соединяться с предназначенными им мужьями. Все девушки повиновались его словам, и только Пресвятая Дева ответила, что не может сего исполнить: родители посвятили Ее Богу, и Сама Она дала обет оставаться девой ради Господа. Первосвященник был озадачен: он отнюдь не намеревался препятствовать исполнению обета и идти против Писания, говорившего: «Делайте и воздавайте обеты Господу, Богу вашему» (Пс. 75: 12), но и не осмеливался нарушить обычай народа.

Приближался еврейский праздник, и первосвященник созвал совет, дабы решить, как поступить с Марией. Священники оказались единодушными: в такой сомнительной ситуации надо искать Божьего совета. Они жарко молились, а первосвященник вошел в Святая святых[80], чтобы услышать глас Божий. И тогда раздался свыше голос, услышанный всеми:

— Каждый неженатый мужчина из дома Давидова должен принести к алтарю ветвь. Одна из них расцветет, и Дух Святой в виде голубя отметит цветущую ветвь клювом, как то предсказал Исайя. Тот, кому принадлежит эта ветвь, вне всяких сомнений, должен обручиться с Девой.

Иосиф из дома Давидова пришел к алтарю среди других неженатых мужчин, хотя и считал неестественным, что человек такого почтенного возраста возьмет в жены столь юную девушку. И он один удержал ветвь в руке, в то время как остальные положили свои на алтарь — и ничего из того, что предсказывал Божественный голос, не произошло. Первосвященник подумал, что нужно посоветоваться с Богом еще раз. И голос ответил ему, что тот единственный человек, который не положил свою ветвь на алтарь, и предназначен в супруги Деве.

Когда Иосиф принес свою ветвь на алтарь, она тут же расцвела, и голубь опустился на нее — и всем стало ясно, что именно Иосиф предназначен в мужья Марии. И тогда Иосиф вернулся к себе домой в Вифлеем[81], чтобы приготовить все необходимое для обручения. Мария же вернулась в родительский дом в Назарете вместе с семью девами Ее возраста, которых первосвященник дал Ей в помощницы. И в эти дни во время молитвы явился Ей Архангел Гавриил и объявил, что Она станет матерью Сына Божия.

День Рождества Пречистой Девы был долгое время неизвестен верующим, и только потом, как рассказывает нам Жан Белеф, нашелся святой, искусный в практике размышления, который каждый год в восьмой день сентября[82], молясь, слышал радостные хоры ангелов, провозглашающие торжественные пеаны[83]. Он усердно молился, чтобы узнать, почему каждый год слышит такие песнопения именно в этот день, а не в какой-то иной. И получил от Бога ответ, что в этот день явилась на свет Пресвятая Дева Мария, и что он должен рассказать об этом всем детям Святой Церкви, дабы и они могли присоединиться к небесному хору в праздновании дня Ее Рождества. Он передал это знание верховному понтифику и другим, а те в свою очередь, молясь и изучая Писание и древние документы, нашли сему доказательства и постановили, что этот день будет праздноваться по всему миру как Рождество Пресвятой Девы.

Было время, когда Рождество Девы не праздновалось широко и не имело торжественной службы. Но Папа Иннокентий IV[84], уроженец Генуи, узаконил его празднование по следующим причинам. После смерти Папы Григория римляне закрыли всех кардиналов в конклаве, для того чтобы те могли избрать преемника как можно скорее. Но долгожданного решения не было в течение нескольких недель, и римляне начали роптать. Тогда кардиналы воззвали к Царице Небесной, обещая, что если благодаря Ее вмешательству они достигнут соглашения и смогут разойтись по домам, то установят и всегда будут праздновать так долго отрицаемый праздник Ее Рождества. Так они выбрали Целестина[85] и стали свободными. Целестин умер меньше чем через месяц, но их клятва стала законом, утвержденным Папой Иннокентием.

Заметим, что Церковь празднует только три дня Рождества, а именно Христа, Пресвятой Девы Марии и Иоанна Крестителя. Эти три Рождества символизируют три рождения духовных, ибо мы возрождаемся в воде с Иоанном, в покаянии с Марией и во славе со Христом.

Имя Мария возводится к amarum mare, что означает «горькое море». Иначе это имя понимают как «освященная», или «освящающая»[89]. Три этих значения символизируют три доли, или три участи, избранные Марией, а именно: долю наказания, долю внутреннего созерцания и долю небесной славы. Эту триединую долю и имел в виду Господь, когда говорил: «Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 42).

Первая доля не будет отнята потому, что ее цель заключается в достижения святости. Вторая — по ее непрекращаемости: созерцание в земной жизни перейдет в небесное созерцание. А третья доля останется, ибо она вечная.

Поскольку Мария выбрала лучшую долю, а именно — наказание, она зовется горьким морем, испытывая от наказания много горечи. Мы видим это ясно, ведь пролитых ею слез хватило на омовение ног Христа. Поскольку она выбрала лучшую долю в виде внутреннего созерцания, она называется освящающей: в своем созерцании она обрела свет и этим светом осветила остальных. А поскольку она выбрала долю небесной славы, она зовется освященной, ибо теперь разум ее освящен светом совершенного знания, а тело — светом славы.

Мария зовется Магдалиной, что переводится как «остающаяся виновной», или «вооруженная», или «непобежденная», или «славная». Эти значения указывают на тот сорт женщин, к которым она принадлежала ранее, к таким, какой она была во время земного служения Христа, и к таким, какой она стала после обращения. До обращения она оставалась виновной, погребенной под долгом вечного наказания. В своем обращении она была вооружена и оставалась непобедимой для орудий наказания, ибо после всех испытанных ранее наслаждений вступила на путь жертвенности. А после обращения она стала славной благодаря сверхмилости Господа, ибо где прегрешения оставляются, там милость неисчислима.

Имя свое Мария Магдалина получила в честь города Магдалы[90], где родилась в благородной семье, ведущей происхождение от царей. Отца ее звали Сиром, а мать Евхарией. Вместе с братом своим Лазарем и сестрой Марфой она владела Магдалой — укрепленным городом в двух милях от Генисарета в Вифании, неподалеку от Иерусалима, да и большой частью самого Иерусалима в придачу. Но наследство свое они разделили таким образом, что Мария взяла Магдалу (отчего и произошло ее второе имя), брат Лазарь получил наследственную собственность в Иерусалиме, а Марфе досталась Вифания. В то время как Лазарь большую часть времени посвящал солдатской службе, а непорочная Марфа управляла владениями сестры и брата, заботясь о нуждах солдат, слуг и бедняков, Мария полностью отдалась наслаждениям плоти. После же Вознесения Христа они продали все, чем владели, и положили вырученные деньги к ногам апостолов.

Наслаждения — верный спутник изобилия, а посему, обладая огромным богатством, Мария Магдалина была столь же превозносима за красоту и состояние, сколь известна пристрастием к плотским утехам. И потому воистину очень скоро люди забыли ее настоящее имя и называли ее не иначе как грешницей. Но когда Христос ходил, проповедуя, по городам и селениям, Мария, вдохновленная волей Божией, поспешила к дому Симона прокаженного, где Иисус должен был быть гостем. Будучи грешницей, она сначала смущалась среди благочестивых людей, держалась позади, но потом села у ног Господа, омыла их своими слезами, отерла власами и умастила драгоценным миром.

Из-за сильной жары жители этой страны часто омывались и умащали себя. Но едва лишь Симон фарисей подумал о том, что, если бы Иисус был настоящим пророком, Он никогда не позволил бы грешнице прикоснуться к себе, Господь укорил его за подобное предположение и простил ей все грехи. И именно Магдалине Господь даровал великие благословения и множество знаков своей любви, изгнав из нее семь бесов, очистив ее огнем любви к Нему, сделав ближайшей своей сподвижницей, побывав гостем в ее доме, позволив обеспечивать Себя в странствиях и горячо защищая во многих случаях. Он взял ее сторону против фарисея, заявившего, что она нечиста, против родной сестры Марфы, обвинившей ее в нерадении, и против Иуды, упрекавшего ее в расточительстве. Видя Марию в слезах, Он не смог удержать и Своих. Помимо этого, Христос вернул к жизни ее брата Лазаря, четыре дня находившегося во гробе, избавил сестру Марфу от кровотечений, которыми та страдала семь лет[91], и даровал служанке Марфы Мартилле честь произнести славные и сладкие слова:

— Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! (Лк. 11: 27)

Амвросий[92] однозначно утверждает, что кровоточивой женщиной была именно Марфа, а женщиной, произнесшей эти знаменитые слова, — ее служанка. «Я говорю, что именно она (Мария Магдалина) была той, что омыла ноги Господа своими слезами, осушила их волосами и умастила благовониями. Это она обрела Божью милость через покаяние, выбрала лучшую долю, сидела у ног Господа и слушала Его слова, умастила Его голову, стояла у Креста во время Страстей Господних, приготовила благовония, чтобы помазать Его тело. Это она не покинула гробницу, когда ушли ученики, и она была первой, кому явился воскресший Христос, сделав ее тем самым апостолом для апостолов».

Затем, четырнадцать лет спустя после страданий Господних и Его Вознесения, много после того, как евреи убили Стефана и изгнали остальных учеников с земли Иудейской, разошлись апостолы по миру, чтобы сеять слово Божие в разных странах, населенных язычниками. В это время благословенный Максимин, один из семидесяти двух учеников Господа, был с апостолами, и ему святой Петр поручил Марию Магдалину. Когда разошлись ученики своими дорогами, благословенный Максимин, Мария Магдалина, брат ее Лазарь, сестра Марфа, служанка Марфы Мартилла и блаженный Кидоний, слепой от рождения, но опекаемый Господом, вместе со многими другими христианами были посажены неверующими на корабль и пущены в открытое море без кормчего. Они неизбежно должны были утонуть, но волею Господа достигли Массилии (Марселя).

Никто не хотел принять путников, и потому они укрылись под портиком храма, где молились люди той страны. Когда благословенная Мария Магдалина увидела людей, потоком стремящихся к храму, дабы поклониться идолам, она спокойно поднялась и с безмятежным лицом, простыми словами принялась отвращать их от идолопоклонства, руководствуясь одним лишь великим разумением — нести благую весть о Христе. Каждый был очарован ее красотой, красноречием и ласковой манерой речи.

Позже туда прибыл правитель этой страны с женой, чтобы принести жертву своим богам и вымолить себе ребенка. Магдалина вознесла молитвы о нем ко Христу и убедила его не приносить жертвы. А через несколько дней в сонном видении явилась перед его женой.

— Ты столь богата, — сказала она, — так почему же ты позволяешь своим слугам, преданным Господу, умирать от голода и хлада?

И пригрозила, что если та не будет убеждать своего супруга освободить от страданий преданных Господу людей, то навлечет на себя гнев Божий. Но женщина побоялась рассказать мужу о своем видении. На следующую ночь Магдалина снова явилась ей с теми же словами, но снова женщина ничего не сказала мужу.

На третью ночь Магдалина явилась во сне обоими супругами, и лицо ее пылало гневом, так что казалось, весь дом полыхал пожаром.

— Ты спишь, тиран? — воскликнула она. — Спишь, сын сатаны, с этой гадюкой, твоей женой, отказывающейся передать тебе мои слова? Как ты можешь отдыхать, ты — враг креста Христова! Жирная твоя утроба полна разнообразной пищей, в то время как преданные Господу люди умирают от голода и жажды! Как ты можешь возлежать здесь, во дворце, на шелковых простынях, и не видеть их брошенными, без крыши над головой? Тебе, чудовищу, это так не пройдет! Тебе, знающему, что ты в силах помочь им, и не помогающему, не уйти безнаказанным!

И с этими словами она исчезла.

Жена, проснувшись, лежала едва дыша и дрожа, и муж никак не мог ее успокоить.

— Господин мой, — сказала жена, — видел ли ты сон такой же, как я?

— Да, — ответил он, — я не должен верить ему, но страх переполняет меня. Что нам делать?

— Лучше сделать так, как велела она, чем навлечь на себя гнев ее бога, — решила жена. И они дали кров христианам и позаботились о них.

В один из дней, когда Мария Магдалина молилась, правитель спросил ее:

— Неужели ты думаешь, что можешь защитить свою веру молитвой?

И она ответила ему:

— Я готова больше, чем защитить! Вера моя с каждым днем только укрепляется чудесами и молитвами учителя моего Петра, что правит Церковью в Риме.

Тогда правитель и его жена предложили ей:

— Мы готовы делать все, что ты скажешь, если только Бог, которому ты молишься, дарует нам сына!

— Он не лишит вас этого счастья, — уверила Магдалина и стала горячо молиться Господу, чтобы тот послал им сына. Господь услышал ее молитвы, и жена правителя понесла.

После этого правителем овладело желание отправиться в Рим к Петру, дабы узнать, правда ли все то, что говорила Магдалина о Христе.

— Может ли быть так, — возопила его жена, — что ты хочешь отправиться без меня? Нет! Господь не допустит этого. Если ты идешь, иду и я. Если ты вернешься, я вернусь с тобой или останусь там, где останешься ты!

— Так поступать не должно, госпожа моя, — отвечал он. — Ты беременна, а опасности моря неисчислимы. Оставайся дома и позаботься здесь о всех и вся.

Но она настаивала, используя все свои женские чары, бросаясь к ногам его в слезах и, в конце концов, добилась своего. Мария начертала крест на их плечах, дабы древний враг рода человеческого не помешал им в путешествии. И вот, нагрузив судно в изобилии всем необходимым, они оставили свои владения на попечение Марии Магдалины и подняли паруса.

Не прошло и суток с начала их путешествия, как поднялась буря. Когда огромные волны стали обрушиваться на судно, грозя потопить его, все испугались за свою жизнь. Тяжелее всех было жене правителя, которая неожиданно ощутила родовые схватки. Истерзанная болью, она скончалась, дав жизнь ребенку. Крошечное существо искало неги материнской груди и оглашало мир пронзительным криком. О, горькая ирония судьбы! Ребенок, явившийся на свет живым, стал убийцей матери и теперь сам был осужден на смерть, ибо некому было накормить его и поддержать в нем жизнь! Что было делать несчастному пилигриму, который видел свою супругу мертвой и слышал жалобный крик младенца, ищущего материнскую грудь? Правитель был вне себя от горя.

— О, я несчастный! — воскликнул он. — Что мне делать?! Я так жаждал сына, а теперь потерял и ребенка, и породившую его мать!

Тем временем моряки стали требовать, чтобы он выбросил умершую за борт, пока они не потонули вместе с ним, ибо, пока она на корабле, буря не кончится. Они схватили тело и хотели было сбросить его в море, но правитель принялся умолять их:

— Если вам безразличны я и она, то, по крайней мере, внемлите рыданьям несчастного маленького существа! Подождите еще немного! Быть может, она лишь в обмороке от перенесенных страданий и скоро снова сможет дышать!

И тут посреди пучины показался холмистый берег, и правителю показалось, что лучше он оставит тело мертвой жены и ребенка на берегу, чем выбросит их за борт на корм чудовищам. С большим трудом удалось ему подкупить моряков и уговорить их причалить. Но земля была тверда, и у правителя не оказалось сил, чтобы вырыть могилу. И тогда он выбрал тенистое место на склоне холма, расстелил на земле плащ и оставил на них тела, приложив сына к сосцам матери.

— О, Мария Магдалина, — простонал он в слезах, — твое появление в Марселе было моей погибелью! Зачем я, жалкий человек, воспользовался твоим советом и отправился в путешествие? Неужели о том молила ты своего Бога, чтобы моя жена понесла лишь для смерти в родах? Забеременеть и погибнуть, давая жизнь? И сын мой зачат лишь для того, чтобы умереть, ибо некому его выкормить? Вот к чему привели твои молитвы! Я вручил тебе свою жизнь, а ныне и себя самого отдаю в руки твоего Бога. Если есть у него на земле власть, то пусть помянет душу моей жены и в ответ на твои молитвы сжалится над моим сыном и оставит его в живых!

С этими словами он прикрыл плащом тела жены и сына и вернулся на корабль.

В Риме, видя знаки креста на его плечах, Петр спросил его, кто он и откуда. Правитель рассказал ему свою историю.

— Да пребудет с тобою мир! — ответствовал на это Петр. — Ты правильно сделал, что пришел сюда, и принятый тобой совет был хорош. Не скорби слишком много о том, что жена твоя спит и маленький сын отдыхает у нее на груди. Ибо Господь наш имеет власть даровать блага тому, кому хочет, и отнимать данное, имеет власть и возвращать отнятое, и обращать скорбь в радость.

Петр взял его с собой в Иерусалим и показал те места, где проповедовал Христос, и где творил Он чудеса, и место, где Он страдал, и гору, где поднялся Он на небо. Два года наставлял Петр его в вере, и наступил момент, когда ученик поднялся на корабль, чтобы возвратиться в родные края. И по воле Божией в своем путешествии проплывал он опять мимо того холмистого побережья, где оставил тела жены и младенца-сына, и снова, подкупив моряков, убедил их причалить к берегу.

А младенец стараниями Марии Магдалины был сохранен и огражден от бед и частенько спускался на морской берег, чтобы играть камушками, как любят дети. Когда лодка причалила к берегу, пилигрим увидел ребенка, играющего галькой на побережье, и не мог поверить своим глазам. Он выпрыгнул из лодки, но ребенок, не видевший никогда людей, испугался, бросился назад под привычную защиту материнской груди и спрятался под плащом. Пилигрим последовал за ним, твердо намеренный открыть истину, и нашел худенького ребенка, припавшего к материнским сосцам. Правитель заключил его в объятия и воскликнул:

— О, благословенная Мария Магдалина, как счастлив был бы я и как воистину все вернулось бы ко мне, если б только моя жена могла ожить и возвратиться со мной домой! Верую, истинно верую безо всякого сомнения, что ты, подарившая мне этого ребенка и пекшаяся о нем два года среди суровых скал, сможешь молитвами своими вернуть к жизни и мать его!

И как только он закончил свою речь, жена его вдохнула полной грудью и, словно очнувшись от сна, произнесла:

— Велика твоя милость, благословенная Мария Магдалина, и велика завоеванная тобою слава! Когда я страдала в родах, ты служила мне повивальной бабкой, ты исполняла все мои желания, как преданная служанка.

Услышав такие речи, пилигрим воскликнул в удивлении:

— Неужели ты вправду жива, возлюбленная жена моя?

— Воистину жива! — отвечала она. — Я только что вернулась из долгого путешествия, из которого вернулся и ты. Когда ты с благословенным Петром отправился в Иерусалим, где он показал тебе места страдания, смерти и погребения Христа и многое другое, я с благословенной Марией Магдалиной, моей наставницей и подругой, была с тобой и сохранила в памяти все, что видела.

И она принялась описывать те места, где страдал Христос. И все чудное, что она видела, и рассказ ее был точен в каждой подробности. Переполненный радостью от обретения жены и сына, пилигрим вновь ступил на корабль и скоро достиг Марселя. Войдя в город, они нашли Марию Магдалину молящейся среди ее учеников. В слезах распростерлись они у ног ее, рассказали все, что произошло с ними, и приняли Святое Крещение из рук Максимина. Постепенно христиане разрушили все языческие божницы в Марселе и построили христианские храмы, единодушно избрав благословенного Лазаря епископом города. Затем Божественное Провидение отправило их в город Эфес. Там множеством чудес обратили они народ к вере Христовой, а благословенный Максимин стал епископом Эфеса.

Тем временем благословенная Мария Магдалина, желая посвятить себя небесному созерцанию, ушла в дикую пустыню, где неузнанной прожила тридцать лет в месте, приготовленном для нее руками ангелов. В пустыне не было ни воды, ни травы, ни деревьев, ничего — Спаситель питал ее не земной пищей, а лишь подаянием небес. В каждый из семи уставных часов молитвы ее поднимали на небо ангелы, и она внимала торжественной гармонии небесного хора. И так, будучи день ото дня наполняема утонченными небесными яствами, возвращаясь назад в свою пещеру, она не испытывала ни малейшей потребности в пище телесной.

Жил в то время некий священник, возжелавший прожить уединенную жизнь и устроивший себе келью верстах в трех от пещеры Марии. Однажды Господь открыл ему глаза, и он отчетливо увидел собственными очами, как спускаются ангелы к тому месту, где обитает благословенная Мария, поднимают ее на воздух, и как часом позже возвращается она на прежнее место, воспевая хвалу Богу. Священник, желая проверить, истинно ли это прекрасное видение, вверил себя Создателю и поспешил к пещере Марии. Но когда до нее было рукой подать, ноги повели его прочь, а сам он скорчился от ужаса и стал задыхаться. Стоило ему сделать шаг назад, как ноги начинали его слушаться, но каждый раз, пытаясь приблизиться к пещере, он оказывался парализованным, разум его коченел, и он не мог продвинуться вперед ни на вершок.

И тогда служитель Божий уразумел, что перед ним тайна небесная, недоступная пониманию человека. И призывая имя Спасителя, он крикнул:

— Заклинаю тебя во имя Господа, если ты человек или иное разумное существо, ответь мне и скажи, кто ты!

Он повторил это заклинание трижды, и тогда ответила ему благословенная Мария Магдалина:

— Подойди ближе, и узнаешь всю правду, которую желает знать твое сердце.

Дрожащий священник прошел еще полпути к пещере, и тогда Мария Магдалина снова обратилась к нему:

— Помнишь ли ты евангельскую историю о Марии, знатной грешнице, что омыла ноги Спасителя слезами, отерла их волосами и заслужила прощение всех своих грехов?

— Помню, — ответил священник. — И вот уж больше тридцати лет прошло с тех пор, как святая Церковь признала эту историю истинной.

— Я та самая грешница, — сказала она ему. — Вот уже тридцать лет живу я здесь, неведомая никому. И как позволено тебе было видеть вчера, каждый день возношусь я на небо руками ангелов, и семь раз на дню даруется мне благодать слышать радостный хор небесных сил. Открыто мне, что скоро я покину сей мир, и потому прошу тебя — ступай к Максимину и передай ему мои слова: на следующий год в день Воскресения Господа, в час, когда встает он к заутрене, пусть придет в свой храм один, и там найдет он меня в сопровождении сонма ангелов.

Священнику казалось, что он слышит голос ангела, но увидеть он никого не мог. Он поспешил к Максимину и передал ему все. Святой Максимин преисполнился радости и от всего сердца возблагодарил Создателя. В день Пасхи, в назначенный час, он вошел в свой храм один и увидел Марию Магдалину, стоящую среди хора ангелов, что принесли ее. Она стояла в нескольких вершках от пола, поддерживаемая ангелами, и руки ее были простерты в Божией молитве. Максимин колебался, подойти ли к ней. Но она повернулась к нему и сказала:

— Подойди ближе, отец. Не убегай своей дочери!

И он поднялся к ней, как мы читаем то в писаниях самого Максимина, но образ святой был так лучезарен от каждодневного видения ангелов, что было легче смотреть на солнце, чем на ее лик. Максимин созвал весь причт, включая вышеупомянутого священника, и Мария Магдалина рыдала обильно, принимая из рук епископа Тело и Кровь Господа. Затем она распростерлась пред алтарем, и тут же ее святая душа отошла ко Христу. После ее смерти из церкви струился такой сладостный аромат, что семь дней все, кто входил туда, ощущали его. Максимин умастил тело святой благовониями и повелел после смерти похоронить его рядом с ней.

Хегезип[93] — или, в соответствии с другими источниками, Иосиф — полностью согласен с этой версией событий.

В одном из своих трактатов он говорит, что Мария Магдалина после Вознесения Господня загорелась такой любовью к Христу и настолько устала от мира, что не захотела больше смотреть в глаза ни одному человеческому существу. После прибытия в Эфес она удалилась в пустыню и жила там тридцать лет, никем не знаемая. Там, как он утверждает, она каждый день была семижды возносима на небо. Но он добавляет также, что священник, посетивший Марию, нашел ее закрывшейся в своей келье. Она попросила его дать какую-нибудь одежду, и он дал ей плащ, надев который, она пошла с ним в церковь. Там, получив Причастие, она воздела руки в молитве пред алтарем и тихо перешла в мир иной.

Марфа (она же Марта), пригласившая Христа в свой дом, была царского рода. Отца ее звали Сиром, а мать Эвхарией. Отец управлял Сирией и многими прибрежными землями. Марфа унаследовала от матери три города, коими владела вместе с сестрой: Магдалу и две Вифании[95], а также часть города Иерусалима. Никогда и нигде мы не читаем о том, что она была замужем или просто жила с мужчиной. Эта благочестивая хозяйка прислуживала Господу и хотела, чтобы и сестра ее поступала так же, ибо, по ее мнению, в этом мире слишком мало людей, готовых служить такому великому Гостю так, как Он того заслуживает.

После вознесения Господа, когда все ученики разошлись каждый своим путем, Марфа с братом Лазарем, сестрой Марией Магдалиной, благословенным Максимином (который крестил обеих сестер и которому Святой Дух вручил попечение о них) и многими другими были посажены язычниками на корабли без руля, без ветрил и без провизии. Но, по Божьему Провидению, корабль пристал в Марселе. Оттуда они отправились в Аикс, где обращали людей в христианскую веру. Святая Марфа обладала красноречием, и слава о ней шла повсюду.

В те времена в густых лесах вдоль берегов Роны меж Арлем и Авиньоном жил дракон, полузверь-полурыба, размером больше быка и выше лошади, с зубами, острыми, как меч, и боками, непробиваемыми, как двойной щит. Это чудовище пряталось в реке, убивая всех, кто пытался переправиться на другой берег или причалить лодку. Появился он из моря близ азийской Галаты и был отпрыском Левиафана, невероятно свирепой водяной змеи, и зверя по имени Онахус, тоже уроженца Галаты, который пускал свой навоз стрелами во всякого, кто приближался к нему, и мог уничтожить его на расстоянии акра, сжигая, будто огнем.

Народ просил Марфу помочь им, и она отправилась в лес. Когда она нашла дракона, то увидела, что он пожирает человека. Марфа окропила чудовище святой водой и перекрестила его. Зверь тут же сдался и стоял покорно, как овечка, пока святая Марфа связывала его своим поясом. Увидев дракона, люди стали бросать в него камнями, поражать копьями, пока не убили. Местные жители называли дракона Тарасконом, и потому в память об этом чуде и местечко стало называться Тарасконом (а до того было известно как Нерлак, то есть «Черное место», ибо лес там был густ и непрогляден).

С разрешения своего учителя Максимина Марфа с сестрой поселилась на этом месте и посвятила себя молитвам и посту. Впоследствии она собрала множество сестер и возвела огромную базилику в честь благословенной Девы Марии. Она вела жизнь крайне суровую, воздерживаясь от мяса, яиц, сыра и вина, вкушая пищу лишь раз в день, преклоняла колени в молитве сто раз в день и еще столько же ночью.

Однажды Марфа проповедовала меж городом Авиньоном и рекой Роной. Юноша, стоявший на другом берегу реки, захотел получше расслышать ее речи и, не имея лодки, бросился в волны и поплыл. Течение оказалось слишком сильным, юношу стало сносить в сторону, и вскоре он утонул. Тело нашли только через два дня и положили у ног святой Марфы в надежде, что она сможет вернуть юношу к жизни.

Тогда она легла на землю, распростерла руки крестом и стала молиться:

— Адонаи[96]! Господь Иисус Христос, Ты, Который однажды воскресил брата моего Лазаря, Твоего любимого друга! Добрый мой Гость, взгляни на веру собравшихся здесь и верни жизнь этому человеку!

Она взяла юношу за руку — и в тот же момент он поднялся и принял Святое Крещение.

Евсевий[97] сообщает в своей пятой книге «Церковной истории», что некая кровоточивая женщина, исцелившись, поставила у себя во дворе или в саду статую Христа в таких же одеждах, в каких она видела Его. Она окружила эту статую великим обожанием. У этой статуи не было подножия, и когда трава выросла и коснулась края одежды Христа, то обрела целительную силу, и многие больные были вылечены[98]. Этой женщиной, которую Христос излечил от кровотечения, по утверждению Амвросия, и была Марфа. У святого Иеронима, а также в «Трехчастной истории»[99] говорится, что Юлиан Отступник убрал поставленную женщиной статую, а вместо нее установил свою собственную, но она была поражена молнией и разлетелась на куски.

Господь открыл Марфе день ее смерти за год до нее, и весь этот год святая страдала от лихорадки. За неделю до смерти она услышала ангельский хор, сопровождавший душу ее сестры на небеса. Марфа быстро собрала всех сестер и братьев с такими словами:

— Милые мои ученики и друзья, разделите радость мою, прошу вас! Я вижу ангельский хор, уносящий душу моей сестры во славе, ибо обещано было ей, что она окажется на небесах! О, моя возлюбленная и прекраснейшая сестра! Неужели будешь ты жить вечно в благословенном жилище с Тем, Кто был твоим учителем и моим гостем!

Затем святая Марфа, чувствуя, что собственная ее смерть близка, попросила друзей возжечь лампады и быть рядом с ней. Но посредине ночи перед самым днем смерти Марфы те, кто охранял ее ложе, вдруг уснули, а по дому промчался сильный порыв ветра, погасивший все лампады. Марфа, думая, что вокруг нее беснуются духи зла, горячо молилась:

— Отец Эль[100], дорогой гость! Духи злобы собрались вокруг меня, дабы искусить мою душу! У них список всех грехов, мною содеянных! Эль, не оставляй меня! Поспеши мне на помощь!

И она увидела сестру свою, идущую к ней с факелом, которым та снова возжигала все лампады и свечи. И как только позвали они друг друга по имени, появился Христос.

— Приди же, хозяйка возлюбленная, — сказал Он, — и где буду Я, там и ты будешь со Мною. Ты пригласила Меня в свой дом, а Я приглашаю тебя на Небеса. И во имя любви к тебе Я дарую силу молитвы всем, кто упомянет имя твое.

С приближением смертного часа Марфа попросила вынести ее на воздух, где бы она могла увидеть небеса. Она повелела положить ее на ложе из пепла, и чтобы крест стоял у нее перед глазами. И снова она молилась так:

— Гость мой дорогой, посмотри на Твою бедную служанку. И как Ты осчастливил Своим посещением мой дом на земле, так и меня введи в Свое Божественное жилище!

Затем, как говорит святой Лука, она попросила читать ей о страданиях Христовых, и со словами:

— Отче! В руки Твои предаю дух Мой, — вздохнула в последний раз…

У Петра было три имени.

Во-первых, он назывался Симон Бар-Иона. Симон понимается как «послушный» или как «впадающий в печаль». Бар-Иона есть «сын голубя», поскольку Бар означает «сын» на сирийском, а Иона — «голубь» на еврейском. Петр воистину был послушен, когда Христос призвал его, он подчинился Господу по единому слову. И он впал в печаль, когда, отрекшись от Господа, отошел и горько плакал. Он был сыном голубя, ибо все его намерения заключались в служении Богу.

Во-вторых, он назывался Кифа, что переводится как «глава», или «скала», или «говорящий с убеждением». Глава — потому что он был главным среди прелатов Церкви, скала — потому что выносил все страсти, говорящий с убеждением — ибо проповедовал постоянно.

В-третьих, он назывался Петрус, Петер, что понимается как «узнающий», или «снимающий обувь», или «развязывающий». Петр засвидетельствовал, что узнал Божественность Христа, когда сказал:

— Ты — Христос, Сын Бога Живого! (Мф. 16: 16) Он развязал путы своих мирских дел, сказав:

— А потому оставим все и последуем за тобой[102].

Он получил от Господа ключи Царства Небесного и развязал нас, сняв путы греха.

У Петра было еще и три прозвища. Он назывался Симон Йоханна, что означает «красота Господа», Симон Иоханнис, что означает того, кому она дана; и Симон Бар-Иона, что означает «сын голубя». Эти три прозвища даны ему, дабы мы понимали, что Петр обладал истинной красотой поведения, дарами добродетелей и обилием слез; последнее дано ему было потому, что песнь голубя всегда печальна. Что же касается имени Петр, то это Христос пообещал, что его будут так звать:

— Ты — Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа, что значит: камень (Петр). (Ин. 1: 42)

Иисус Сам дал ему это имя: «Поставил Симона, нарекши ему имя Петр» (Мк. 3: 16). И, наконец, подтвердил это:

— И Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою (Мф. 16: 18).

Петр на голову выше всех других апостолов по силе своего рвения. Именно он хотел знать имя того, кто предаст его Господа. Как утверждает Августин, если бы Петр узнал, кто это, то разорвал бы его на клочки собственными зубами; именно поэтому Христос не назвал имени предателя. Как говорит Златоуст, Петр бы вскочил и мгновенно убил его.

Именно Петр шел по волнам ко Господу и был избран Им, чтобы присутствовать при Его Преображении и при воскрешении дочери Иаира; именно он обнаружил монету в пасти рыбы, получил от Господа ключи от Царствия Небесного и принял повеление Господне пасти овец Его и ягнят. Своими проповедями он обратил в христианство три тысячи человек во время Пятидесятницы, предсказал смерть Анании и Сапфиры, поставил на ноги Энея, страдающего расслабленностью, крестил Корнелия, воскресил к жизни Тавифу, исцелял больных одной своей тенью, был посажен в тюрьму Иродом и освобожден ангелом.

Что же касается того, какую пищу он вкушал и какую одежду носил, мы имеем его собственные свидетельства, как то написано в Послании Климента[103]: «Я не ем ничего, кроме хлеба и маслин, — говорит он — и порой немного овощей. То, что вы видите на мне из одежды, — все, что у меня есть. Туника и плащ — и большего мне не надо». Говорят также, что он всегда носил с собой платок под туникой, которым вытирал слезы, ибо плакал он часто. Когда он вспоминал голос и присутствие Господа своего, то его переполняла сила любви, и он не мог сдержать слез. А когда он вспоминал свой грех отречения, то начинал обильно рыдать.

На самом деле ему приходилось столь часто пользоваться платком, как утверждает Климент, что все лицо его казалось омытым рыданиями. Климент также сообщает нам, что Петр привык вставать на молитву на рассвете, как только раздастся петушиный крик, который тоже повергал его в слезы. Также он говорит в «Церковной истории», что когда жену Петра вели на мучения, апостол был преисполнен радости, назвал ее по имени и крикнул:

— Дорогая супруга, помни Господа!

Однажды святой Петр послал двух своих учеников проповедовать, и один из них после двадцати дней путешествия умер. Другой вернулся к Петру и рассказал ему о случившемся (одни говорят, что умерший ученик был благословенный Мартиал, другие — что его звали Матерна, а третьи источники сообщают, что первым из учеников был благословенный Фронто, а другой, умерший, — священник по имени Георгий). Петр вручил ученику свой посох и велел ему, поспешив обратно к своему товарищу, возложить на него посох. Так тот и сделал, и умерший, отошедший уже сорок дней назад, мгновенно ожил.

Жил в то время в Иерусалиме волхв по имени Симон, который вещал о себе как о светоче истины, заявляя, что может сделать бессмертными всех, кто поверит в него, и что для него нет ничего невозможного. Как-то по случаю он заявил, читаем мы в Послании Климента, что он будет обожествляем всеми.

— Мне будут воздавать божественные почести, а я буду творить все, что захочу. Однажды, когда мать моя Рахиль отправила меня в поле жать, я увидел лежащий на земле серп и приказал ему жать по моему велению, и он жал в десять раз быстрее, чем другие жнецы.

Иероним также утверждает, что Симон сказал:

— Я есть слово Божие, я есть Мессия. Я параклет[104], я Всемогущий. Я душа Бога.

Он оживил бронзовых змей, заставил медные и каменные статуи смеяться, а псов петь. И вот, как рассказывает святой Айн, Симон захотел встретиться с Петром и доказать ему в споре, что он и есть Бог. Они назначили день состязания. Придя на условленное место, Петр обратился к собравшимся:

— Мир вам, братие, любящие правду!

Симон возразил:

— Нам нет нужды в твоем мире. Если будут царить на земле мир и гармония, мы никогда не доберемся до истины. Ведь даже воры могут находиться в мире друг с другом. Так призывай не к миру, но к войне! Когда двое дерутся, то нет им мира, покуда один из них не будет уничтожен!

Петр ответил:

— Почему боишься ты слова «мир»? Войны суть порождения греха, но там, где нет греха, царит мир. Истина проявляет себя в споре, так же как и справедливость в добрых делах.

— Чушь! — фыркнул Симон. — Я покажу тебе власть моего божественного разума так, что и ты сразу начнешь молиться мне! Я есть источник всякой силы, я могу летать по воздуху, мгновенно выращивать из земли деревья, обращать камни в хлеб и жить в огне, не причиняя себе вреда! Я могу все, что только захочу!

Тогда Петр стал опровергать его и доказал всю беспочвенность магии Симона. Тогда тот, видя, что ему не справиться с апостолом, и опасаясь, что его могут объявить магом, выкинул в море все магические книги и поспешил в Рим — посмотреть, будут ли его обожествлять там. Как только Петр узнал об этом, он отправился в Рим вслед за Симоном.

Петр оказался в Риме в четвертый год правления императора Клавдия и оставался там на протяжении двадцати пяти лет. Как говорит нам Жан Белеф, он рукоположил двух епископов, Лина и Клета, сделав их своими помощниками, одного за пределами городских стен, другого — в самом городе. Неустанно проповедуя, он многих обратил в истинную веру и исцелил огромное количество больных. В проповедях Петр неизменно призывал к целомудрию, подчеркивая его важность, и обратил четырех конкубий[105]префекта Агриппы. Когда конкубии отказались вернуться к своему повелителю, это взбесило Агриппу, и он начал искать случая навредить Петру. Тогда апостолу явился Господь и сказал:

— Симон и Нерон замышляют против тебя, но не бойся, ибо Я с тобой, дабы избавить тебя. И в утешение Я дам тебе товарища, слугу Моего Павла, который прибудет в Рим завтра.

Как говорит Лин, из этих слов Петру стало ясно, что скоро ему суждено оставить дела земные. Поэтому на собрании верующих он взял за руку Климента, рукоположил его во епископы и посадил на свое место. Как и предсказывал Господь, назавтра в Рим прибыл Павел, и вместе с Петром они стали проповедовать Христа.

Нерон же тем временем осыпал Симона всевозможными почестями, ибо твердо поверил, что тот явлен для охраны не только его жизни и благополучия, но и всего города. Однажды, как говорит Папа Лев, Симон, стоя перед Нероном, неожиданно стал изменять свою внешность, превращаясь попеременно то в старика, то в юношу. Когда Нерон увидел это, он окончательно поверил, что Симон — это Сын Божий. И вот, как утверждает тот же Лев, Симон-волхв сказал Нерону:

— Чтобы убедить тебя в том, что я действительно Сын Божий, вели меня обезглавить, цезарь, и на третий день я воскресну.

Нерон дал палачу приказание отрубить Симону голову. Но палач, хотя и думал, что отрубает голову человеку, на самом деле обезглавил барана, а Симон благодаря своей магии остался невредим. Он собрал останки барана и спрятал их, а сам на три дня скрылся в убежище — до тех пор, пока не высохнет пролитая баранья кровь. На третий день Симон появился пред Нероном и сказал:

— Сотри мою кровь с того места, где она пролилась. Я перед тобою! Я был обезглавлен, но воскрес на третий день, как и говорил.

Увидев живого Симона, Нерон был окончательно одурачен и поверил в то, что Симон есть сын Божий. В другой раз, когда Симон находился в покоях Нерона, демон в его обличье разговаривал с людьми на улицах. В конце концов римляне стали настолько обожествлять его, что воздвигли статую с посвящением: «Симону, Святому Богу».

Как говорит Папа Лев, Петр и Павел пришли к Нерону и начали говорить ему о лицемерии колдовства Симона. Святой Маркелл и Лев сообщают, что Симон ответил на это:

— Я больше не могу выносить клевет этого человека и прикажу своим ангелам избавить меня от него!

— Я не боюсь твоих ангелов, — ответил Петр. — Скорее они испугаются меня.

— Неужели ты не испугаешься Симона, даже если он совершит чудеса в доказательство своей Божественности? — удивился Нерон.

И Петр ответил:

— Если есть в нем хотя бы капля Божественности, пусть скажет, о чем я думаю или что я делаю. Но сначала позволь мне прошептать это тебе на ухо, чтобы ты не заподозрил меня во лжи.

— Тогда подойди, — разрешил Нерон, — и скажи мне, что думаешь.

Петр приблизился к нему и прошептал:

— Попроси кого-нибудь принести ячменный хлеб и дай его мне — так, чтобы не видел Симон.

Хлеб принесли, и Петр сначала благословил его, а потом спрятал у себя в рукаве. Потом он сказал:

— Ну, Симон, называющий себя Богом, скажи, о чем я думал, что говорил и что сделал.

— Нет, — запротестовал Симон, — пусть лучше Петр скажет, о чем думаю я!

А Петр сказал Нерону:

— Посмотри, что я делаю, и я докажу тебе, что знаю, о чем думает Симон.

И вскричал рассерженный волхв:

— Я приказываю появиться огромным собакам и проглотить его!

И тут же из ничего возникли гигантские псы и бросились на Петра, но он вытащил освященный хлеб, и они тут же поджали хвосты и убежали.

— Видел ли ты? — спросил Петр у Нерона. — Я показал, что знаю, о чем думает Симон, — и не словами, но делом. Он обещал выслать против меня своих ангелов, но вместо того вызвал к жизни охотничьих псов. Благодаря этому стало ясно, что его ангелы больше похожи на собак, чем на Бога.

— Послушайте, вы! — обратился к апостолам Симон. — Быть может, я и бессилен навредить вам здесь, но однажды настанет моя очередь судить вас. А пока я оставлю вас…

Апостол Иаков зовется также Иаковом Зеведеевым, братом Иоанна, Воанергесом, то есть сыном грома, и Иаковом Великим. Зеведеевым он называется не только потому, что он плоть от плоти своего отца, Зеведея, но и по толкованию своего имени. Зеведей переводится как «дающий» или «данный»[111], и благословенный Иаков отдал себя Богу через мученическую смерть, а нам дан Богом как духовный наставник. Он называется братом Иоанна не только потому, что брат его по крови, но и по сходству их характеров и добродетелей, ибо оба были равны в своих стремлениях, рвении и желании учиться. Равное рвение было у них и равное желание стоять за Господа. Когда самаритяне отказались принять у себя Христа, Иаков и Иоанн сказали:

— Господи! Хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их? (Лк. 9: 54)

Обладали они и равным стремлением учиться: стояли впереди всех, спрашивая Христа о Страшном суде и о других грядущих событиях. И устремления были у них равные, ибо оба хотели сидеть ближе к Богу, один по левую, а второй — по правую руку.

Иаков зовется сыном грома потому, что проповеди его были громоподобны, они пугали нечестивых, поднимали расслабленных и всех восхищали глубиною своей. Беда Достопочтенный так говорил об Иакове, также именуемом Воанергесом:

— Он говорит столь громко, что если бы возвысил голос свой еще немного, то мир не вмещал бы его.

Иаков именуется Великим, как второй Иаков — Малым, во-первых, потому, что он был раньше призван Христом, а во-вторых, по его близости к Христу, Который имел с ним более тесные отношения, чем с остальными, посвящая его в Свои таинства — такие как, например, воскрешение дочери И аира и Преображение. А в-третьих, именуется он Великим по своему мученичеству, ибо пострадал первым среди апостолов[112]. Таким образом, он считается более великим, чем второй Иаков, потому что раньше его призван к апостольскому служению и раньше заслужил вечную славу.

Апостол Иаков Зеведеев после Вознесения Христа проповедовал в Иудее и Самарии, затем отправился в Испанию сеять там слово Божие. Но он почувствовал, что проповедь в этой земле — не его путь, ибо собрал там всего лишь девять учеников. И тогда он оставил двоих из них в Испании и вернулся в Иудею, забрав с собой семь остальных. Учитель Жан Белеф тем не менее уверяет, что Иаков обрел в Испании только одного ученика.

Во время трудов апостола Иакова в Иудее некий волхв по имени Гермоген, сообщник фарисеев, прислал к нему одного из своих последователей по имени Филит. Тот должен был противостоять Иакову и в присутствии евреев убедить его, что проповеди его ложны. Но Иаков разумными доводами доказал Филиту, что проповеди его истинны, и совершил немало чудес, чтобы все видели его правоту. Филит вернулся к Гермогену, сказал, что согласен с учением Иакова и верит в его чудеса. Он даже сказал, что намерен стать учеником Иакова и уговаривал своего учителя поступить так же.

Гермоген был в ярости. Магическими уменьями он обездвижил Филита настолько, что тот не мог даже шелохнуться, и сказал ему:

— А вот теперь посмотрим, как твой Иаков освободит тебя!

Филит послал к Иакову слугу с вестью о случившемся, и Иаков дал слуге плат со словами:

— Отдай ему плат и скажи: «Господь разрешает узников, Господь отверзает очи слепым, Господь восставляет согбенных» (Пс. 145: 7–8).

Когда плат коснулся Филита, Филит немедленно освободился от невидимых уз, посмеялся над магическим искусством Гермогена и поспешил к Иакову.

Гнев Гермогена не знал границ. Он вызвал всех бесов и приказал им принести к нему Иакова в цепях вместе с Филитом, чтобы отомстить им обоим и обезопасить себя, дабы и другие ученики не осмелились нанести ему подобного оскорбления. Демоны стали кружиться вокруг Иакова и завывать, крича:

— Апостол Иаков, сжалься над нами, ибо мы горим в огне, хотя время наше еще не пришло!

Иаков спросил их:

— Зачем прилетели вы ко мне?

И они ответили:

— Гермоген послал нас, чтобы мы принесли тебя с Филитом к нему. Но как только мы приблизились к тебе, ангел Божий связал нас страшными цепями и мучает несказанно!

Иаков сказал:

— Пусть ангел Господень отпустит вас. Возвращайтесь к Гермогену и принесите его ко мне, связанного, но невредимого!

Освободившись, бесы улетели, связали Гермогену руки за спиной и принесли его к Иакову, крича своей жертве:

— Ты послал нас, и стало нас жечь огнем и испытывали мы великие муки!

А Иакову бесы сказали:

— Дай нам власть над ним, чтобы мы смогли отомстить ему за зло, причиненное тебе, и за наши собственные мучения!

Иаков же ответил им:

— Вот перед вами Филит. Почему вы не трогаете его?

И они ответили:

— Мы и пальцем не смеем его тронуть, пока он в твоем доме!

И Иаков сказал Филиту:

— Отплатим добром за зло, как учил нас Христос. Гермоген связал тебя, а ты теперь отпусти его!

Освобожденный Гермоген стоял, не зная, что делать, и Иаков сказал ему:

— Ты свободен, ступай, куда хочешь. Не в правилах нашей веры обращать кого-то против воли его!

И волхв ответил:

— Я знаю гнев бесов. Они убьют меня, если только ты не дашь мне что-нибудь, что сохранит мою жизнь!

Иаков отдал ему свой посох, и маг пошел и принес апостолу все свои книги по магии, чтобы сжечь их. Но Иаков, опасаясь того, что дым от костра может принести вред тем, кто не подозревает об опасности, повелел выкинуть книги в море. Маг исполнил это, вернулся к апостолу, распростерся пред ним и, обхватив его ноги, сказал:

— Освободитель людских душ! Ты простил меня, в то время как я завидовал и замышлял причинить тебе вред! Прими же меня теперь как раскаявшегося грешника!

И начал он жить достойно в страхе Божьем столько же лет, сколько сотворил чудес.

И вот евреи, оскорбленные тем, что Гермоген обратился в истинную веру, пришли к Иакову и стали поносить его за то, что он проповедовал распятого Христа. Иаков же стал читать из Писания, доказывая, что приход Христа и Его страсти были предсказаны пророками, и многие поверили. Абиатар же, бывший первосвященником в тот год, стал возбуждать в народе волнение, а потом набросил на шею апостола веревку и привел к Ироду Агриппе. Ирод повелел обезглавить Иакова. Когда апостола вели на казнь, на дороге лежал парализованный, и он воззвал к Иакову, прося излечить его. Иаков сказал ему:

— Именем Иисуса Христа, за веру в Которого иду я на казнь, встань и иди, и да благословит тебя Создатель!

И человек встал и вознес хвалу Богу.

Книжник по имени Иосия, державший веревку на шее Иакова, упал на колени перед апостолом, просил прощения и умолял сделать его христианином. Увидев это, Абиатар поднял его и пригрозил:

— Если не проклянешь Христа, то будешь обезглавлен вместе с Иаковом!

Иосия же ответил:

— Проклинаю тебя и дни твои, и благословенно имя Господа нашего Иисуса Христа вовеки!

Абиатар ударил его по губам и послал гонца к Ироду, чтобы получить приказ о второй казни. И пока осужденные ждали казни, Иаков попросил у старшего воина кувшин воды и крестил Иосию, после чего оба были обезглавлены и стали мучениками.

Иаков был обезглавлен 25 марта, в день Благовещения. Останки его были перевезены в Компостелу 25 июля. Похоронен же он 30 декабря, ибо могила его сооружалась с августа по конец декабря.

Иоанн — это милость Божья, или тот, в ком милость Божья, или тот, кому дан дар, или кому дарована особая Божья милость. Исходя из этого мы понимаем те четыре дара, которыми Бог наградил святого Иоанна.

Первый дар — это особая любовь Христа к нему. Христос любил Иоанна больше всех остальных апостолов и одаривал его великими знаками своей любви и нежной дружбы. Господь миловал Иоанна не единожды — поэтому он и называется «милость Божья». Ясно и то, что Христос любил его больше Петра. Но есть та любовь, что в сердце, и та, что проявляется внешне, последняя же тоже бывает двух видов: первый состоит в выказывании нежной дружбы, а другой — в благодеяниях. Что касается любви сердца, то Христос равно любил обоих апостолов; выказывал нежную дружбу Он в первую очередь Иоанну, а благодеяниями больше одаривал Петра.

Дар, относящийся ко второму смыслу имени, есть нетронутость Иоанна от плотского разрушения, ибо он был призван как девственник. Ему была дарована милость целомудрия: он собирался жениться, но вместо этого был призван Господом.

Третий смысл имени означает того, кому дан дар. В случае с Иоанном этот дар заключался в откровении тайны — ибо именно ему было доверено множество глубочайших тайн, таких как Божественность Слова и Откровение о конце мира.

И особая милость и любовь заключаются в четвертом значении — во вручении Божией Матери попечению Иоанна. Когда Господь поручил заботам Иоанна Свою Мать — это воистину явилось величайшим даром из всех возможных даров.

Жизнь апостола Иоанна была описана Мелитом, епископом Лаодикии[119] и обобщена Исидором[120] в его книге «О рождении, жизни и смерти святых отцов».

Иоанн, апостол и евангелист, любимый ученик Христа, был призван Господом по чистоте своей юности. После Пятидесятницы, когда все апостолы разошлись для проповеди своими путями, Иоанн попал в Асию, где основал множество церквей. Император Домициан, прослышав о деяниях апостола, приказал привезти его в Рим и прямо перед Латинскими воротами бросить в чан с кипящим маслом. Но Иоанн вышел оттуда невредимым, как и всегда был невредим после телесных испытаний. Видя, что мучения не могут остановить проповедь Иоанна, император отправил его в ссылку на остров Патмос. Там, живя в уединении, апостол написал Апокалипсис.

В тот же год Домициан был убит за беспредельную жестокость, сенат отменил все его декреты, и Иоанн, высланный на Патмос несправедливо, был возвращен с большими почестями в Эфес. Огромная толпа верующих вышла встречать апостола с криками:

— Благословен грядущий во имя Господне!

Входя в город, святой Иоанн встретил погребальную процессию: хоронили женщину по имени Друзиана, очень любившую апостола и жаждавшую его прибытия в город. Ее родители, а также все вдовы и сироты Эфеса рыдали:

— Посмотри, святой Иоанн! Мы несем хоронить Друзиану. Она всегда следовала твоему учению и пеклась обо всех нас. Больше всего на свете ждала она твоего возвращения, повторяя: «О, если б прежде, чем умереть, я смогла увидеть апостола!» И вот ты вернулся, а ей уже не суждено увидеть тебя!

Иоанн повелел им опустить носилки и приоткрыл покрывало.

— Друзиана! — позвал он. — Господь мой Иисус Христос воскрешает тебя к жизни! Встань же, ступай домой и приготовь мне обед!

Она тотчас поднялась и поспешила домой, чтобы выполнить просьбу апостола. Казалось ей, что она просто долго спала — и вот очнулась от сна.

На следующий день философ Кратон созвал всех людей на главную площадь, намереваясь показать им, как надо презирать мир. Он склонил двух очень богатых юношей продать все свое имущество и на вырученные деньги купить драгоценные камни. Камни эти они должны были разбить при всем народе. Так случилось, что в это время по площади проходил Иоанн. Он подозвал философа и осудил презрение к миру, которому тот учил.

Доказательства Иоанна заключались в трех положениях. Во-первых, такое поведение одобряется миром, но осуждается судом небесным; во-вторых, оно не лечит порока и потому бесполезно как лекарство; в-третьих, подобное презрение к богатству добродетельно только в том случае, если богач отдает свои деньги бедным. Как говорил об этом Господь юноше: «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим» (Мф. 19: 21). Кратон же ответил Иоанну:

— Если Бог и вправду твой Учитель и хочет, чтобы эти камни были проданы, а деньги розданы нищим, собери их снова воедино. Соедини во славу Бога то, что я разбил во славу мира!

Святой Иоанн взял осколки камней в руки и стал молиться — и вдруг все они снова приняли прежний облик. Камни были проданы, а вырученные деньги розданы бедным.

Двое других юношей из благородных семей сделали то же: продали все, что имели, раздали деньги нищим и последовали за апостолом. Но однажды они увидели своих прежних слуг, разодетых в прекрасные дорогие одежды, в то время как сами они делили один плащ на двоих, и опечалились. Святой Иоанн, догадавшийся по их расстроенным лицам, о чем они думают, взял камышинки и камушки с морского берега и превратил их в золото и драгоценные камни. Потом он попросил обоих юношей пойти к менялам, и когда они вернулись, то рассказали, что, по словам менял, они в жизни не видели золота и камней подобной чистоты. И Иоанн сказал им:

— Идите и выкупите обратно ту землю, которую продали, ибо богатство небес вы потеряли! Процветайте, и богатства ваши будут приумножаться! Будьте богатыми, но потом попроситесь в вечность!

После этого апостол стал горячо выступать против богатства, выдвигая шесть доводов, которые должны оградить нас от желания обогатиться. Первый довод взят был из Писания: Иоанн рассказал историю о богаче, отвергнутом Богом, и о нищем Лазаре, Богом избранным. Второй был взят из самой жизни: человек приходит в мир наг и нищ и таким же должен его покинуть. Третий — из истории творения: солнце, луна и звезды, дождь и воздух существуют для всех и доступны любому, потому и все остальное на земле должно быть так же свободно разделено меж всеми. Четвертый довод касался богатства: богач становится рабом своих денег и рабом дьявола. Рабом денег — потому что не он владеет богатством, а богатство им, рабом дьявола, — потому что, по Евангелию, человек, любящий деньги, есть раб маммоны. Пятый касался беспокойства, приносимого деньгами: богачи пекутся день и ночь о том, как бы приумножить свои богатства, и бесконечно беспокоятся о том, как бы сохранить уже имеющееся. Шестой говорил о крахе, следующем за богатством.

Богатству всегда сопутствуют два зла: оно ведет к гордыне в этом мире и к вечному проклятию в мире ином. А за вечным проклятием следует и потеря двух благословений: Божьей милости сегодня и вечной славы — в будущем.

В то время как святой Иоанн проповедовал о вреде богатства, мимо проносили на кладбище усопшего юношу, который женился лишь месяц назад. Его мать, вдова и другие скорбящие пали к ногам апостола и умоляли его вернуть юношу к жизни во имя Господа, так же как вернул он к жизни Друзиану. Некоторое время апостол плакал и молился, а когда юноша воскрес, повелел ему рассказать двум бывшим своим последователям, какое страшное наказание они обрели и какую славу потеряли. Воскресший так и сделал, рассказав о могуществе райской славы и о наказаниях в аду, которым он был свидетель.

— Бедные недоумки, — воскликнул он, — я видел, как рыдают ваши ангелы и как бесы скачут от радости!

Он рассказал им, что они потеряли дворцы в Вечности, в которых накрыты изысканные столы, где залы полны всевозможной роскоши, а кресла — непрекращающегося блаженства. Еще он поведал им о восьми страстях ада, перечисленных в следующих двух строчках:

Воскресший вместе с двумя юношами пал к ногам апостола, и они вместе просили его молиться о их небесном прощении. Он же ответил:

— Несите наказание тридцать дней и все это время молитесь, чтобы камушки и камышинки вернулись в свое прежнее обличье.

Они исполнили волю его, и, когда минуло тридцать дней, апостол сказал:

— Теперь ступайте и положите камни и камышинки туда, где вы их взяли.

Так юноши и поступили — и снова получили благословение апостола, и к ним вернулись добродетели, которыми они обладали раньше.

Когда святой Иоанн проповедовал по всей Асии, идолопоклонники взбунтовали народ и привели апостола в храм Дианы, чтобы заставить его принести ей жертву. Иоанн же предложил им такой выбор: если они, вызвав Диану, смогут разрушить церковь Христа, он сам станет поклоняться идолам. Но если он, помолившись Христу, разрушит храм Дианы, все они примут христианство.

Большая часть народа согласилась с этим. Когда все вышли из храма, апостол стал молиться — и храм рухнул, и само изображение Дианы распалось на куски. Но Аристодем, верховный жрец храма, так возбудил людей, что, разделившись на две враждующие стороны, они готовы были броситься в драку друг с другом. И апостол сказал жрецу:

— Что мне сделать, чтобы убедить тебя?

Аристодем ответил:

— Если хочешь заставить меня поверить в своего Бога, то выпей отравленного питья, что я подам тебе. И если оно не причинит тебе вреда, тогда я поверю, что твой Господь есть Бог истинный.

— Так сделай же! — ответил Иоанн.

— Но для начала, — сказал жрец, — я хочу, чтобы ты посмотрел, как будут умирать другие отведавшие питья. Хочу, чтобы ты знал, как оно смертоносно!

Аристодем поспешил к проконсулу и попросил отдать ему двух осужденных преступников. Перед всей толпой жрец дал им отравленного питья — и в тот же момент оба упали замертво. Затем принял чашу апостол. Укрепив себя крестным знамением, он выпил ее до дна — и остался невредим. Все вокруг принялись возносить хвалу Богу.

Но Аристодем сказал:

— Я все еще не убежден. Вот если ты воскресишь умерших от яда, тогда у меня не останется сомнений.

Апостол снял свою тунику и вручил ее жрецу.

— Зачем мне это? — удивился Аристодем.

— Дабы исцелить тебя от неверия, — ответил апостол.

— Ты и вправду веришь, будто твоя одежда заставит меня уверовать? — рассмеялся жрец.

— Иди накрой ею мертвецов и скажи: «Апостол Христа послал меня вернуть вас к жизни во имя Его».

Аристодем исполнил это — и оба умерших тут же воскресли. Видя такое чудо, верховный жрец и проконсул обратились в христианскую веру. Их вместе с семьями крестил во имя Христа сам апостол, и вскоре они построили церковь в честь святого Иоанна.

Святой Климент говорит, как сообщается в третьей книге «Церковной истории»[121], что апостол однажды обратил в веру красивого и своенравного юношу, а затем поручил его заботам епископа. Но юноша вскоре покинул своего пастыря и возглавил шайку разбойников. Когда апостол вернулся и попросил епископа вернуть ему то, что он оставил, последний, думая, что тот говорит о деньгах, был крайне растерян. Апостол же сказал ему:

— Я говорю о юноше, за которым попросил тебя приглядывать.

Епископ ответил:

— Преподобный отец, он умер — по крайней мере, душою. Он живет в горах с разбойниками, ибо он их предводитель.

Услышав это, святой разорвал на себе одежды и восплакал:

— Достойный же страж оказался у души моего брата!

Он тут же попросил оседлать лошадь и бесстрашно помчался в горы. Когда юноша издалека увидел его, то устыдился настолько, что тоже вскочил на коня и как можно быстрее помчался прочь. Но апостол, забыв про свои года, пришпорил лошадь, послал в галоп и бросился в погоню за беглецом.

— Зачем убегаешь от отца своего, безоружного старика? Не бойся, сын мой, я сам отвечу за тебя перед Господом. Я готов умереть ради твоего блага — как Христос готов был умереть за всех нас! Вернись, сын мой, вернись! Меня послал к тебе Сам Господь!

Юноша, услышав эти слова, преисполнился угрызений совести, повернул коня и горько заплакал. Апостол упал к его ногам, и поскольку раскаяние уже почти очистило юношу, стал целовать ему руки. Постом и молитвой он вымолил у Бога прощение юному преступнику, а позже посвятил его в епископа.

Когда евангелист и апостол Иоанн проповедовал в Эфесе, он был заключен проконсулом в темницу: от него требовали принести жертву языческим богам. Апостол отказался это сделать и остался в темнице, а императору Домициану было отправлено письмо о том, что вышеописанный Иоанн виновен в великих богохульствах, а именно в поругании богов и в обожествлении распятого человека. По приказу Домициана Иоанна привезли в Рим, в насмешку обрив наголо. Около городской стены, у Латинских ворот, Иоанна опустили в чан с кипящим маслом. Но он не почувствовал никакой боли и вышел из чана невредимым. (Впоследствии на этом месте христиане построили храм, где торжественно отмечали этот день как день апостольского мученичества.) И раз даже чан с кипящим маслом не смог отвратить Иоанна от проповеди Христа, он по приказу Домициана был отправлен в ссылку на остров Патмос.

Причина, по которой римские императоры преследовали апостолов, заключалась не в том, что они проповедовали Христа, поскольку императоры сами не верили ни в каких богов, но в том, что Христос объявлялся Богом без одобрения Сената. А это запрещалось делать кому бы то ни было. В «Церковной истории» мы читаем, что Пилат однажды написал Тиберию письмо, касающееся Христа. Прочитав его, Тиберий хотел позволить распространять христианскую веру среди римлян, но Сенат отклонил это по причине того, что Христос не может называться Богом лишь по решению императора.

Другая причина преследования, согласно «Хроникам», заключается в том, что Христос не явился римлянам, а также в том, что Он отрицал культ многобожия. Христос и Сам не хотел подтверждения Сенатом своей Божественности[125], чтобы ни в чем не оказаться зависимым от земной человеческой власти.

Как говорит учитель Жан Белеф, еще одной причиной преследования апостолов со стороны императоров и Сената было то, что Христос казался им слишком гордым и претенциозным: Он не опускался до того, чтобы разделить Свою Божественность с кем-либо еще. Орозий отмечает другую причину, а именно ту, что Сенат был оскорблен тем, что письмо Пилата о чудесах Христа было отправлено не в Сенат, а лично Тиберию. И потому Сенат не мог позволить Христу оказаться в числе богов. Это, в свою очередь, уязвило Тиберия, и он немало сенаторов отправил на смерть или наказал ссылкой.

Когда мать Иоанна[126] узнала о том, что он стал пленником в Риме, она, движимая материнским состраданием, отправилась туда, чтобы увидеться с ним. Но, прибыв в город, обнаружила, что Иоанн уже в ссылке, и пустилась в далекое путешествие. Она добралась до города Нерулана в Кампанье, где и окончила свои дни. Тело ее долгое время лежало в пещере, пока это место не было открыто ее сыном святому Иакову. Тело, издававшее дивный аромат, перенесли с великими почестями в вышеупомянутый город, оно впоследствии стало источником многих чудес.

Андрей значит «красивый», или «ответственный», или «мужественный» — от ander, что означает «человек», «муж». Или же от Андреас, то есть anthropos — «человек». Или же от апа — «над» и tropos — «поворот». Итак, Андрей был тот, кто обратился к делам небесным и был вознесен к своему Создателю. Он был красив в жизни, ответствен в мудром учении, мужествен в страданиях — и вознесся в великой славе. О мученичестве Андрея писали пресвитеры и диаконы Ахайи, ибо они наблюдали его собственными глазами.

Святой Андрей и остальные апостолы были званы Господом три раза. Первый раз Он позвал их для знакомства, и это случилось в тот день, когда Андрей стоял со своим учителем Иоанном и другими учениками — и услышал, как Иоанн Креститель сказал: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1: 29). Тут же Андрей и все остальные пошли и увидели, где жил Иисус, и оставались с ним целый день. Потом Андрей встретил брата своего Симона (Петра) и отвел его к Иисусу. А на следующий день братья возвратились к рыболовству.

Позже Иисус позвал их во второй раз, чтобы сделать Своими друзьями. То было время, когда люди толпами собирались вокруг Него на берегу Генисаретского озера, называемого также морем Галилейским, и Иисус вошел в лодку Симона и Андрея для проповеди. Затем, после того как они поймали несметное количество рыбы, Он позвал Иакова и Иоанна, бывших в другой лодке, — и они последовали за Ним, а потом снова вернулись к своему промыслу.

В третий и последний раз позвал Он их, когда настало им время стать учениками. Иисус шел по берегу того же озера, позвал их и сказал: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4: 19). Они оставили все, последовали за Ним и никогда уже более не вернулись к своим занятиям. Но был и еще один случай, когда Иисус позвал Андрея и других учеников, как то описывает евангелист Марк: «И позвал к Себе, кого Сам хотел; и пришли к Нему. И поставил из них двенадцать» (Мк. 3: 13–14).

После вознесения Господня апостолы разошлись, и Андрей проповедовал в Скифии, а Матфей в Мургундии и Эфиопии. Но жители тех стран отвергли проповедь Матфея, выкололи ему глаза и, связав, бросили в темницу, намереваясь предать смерти несколькими днями позже. Тем временем ангел Господень явился Андрею и повелел ему идти к Матфею в Мургундию. Когда же Андрей ответил, что не знает дороги, ангел сказал ему идти на берег и сесть на то судно, которое он сможет найти. Ведомый ангелом, Андрей так и сделал и, подгоняемый попутным ветром, прибыл в город, где томился в тюрьме Матфей. Он нашел ворота открытыми и, увидев изувеченного Матфея, горько зарыдал. Услышав молитвы Андрея, Господь вернул Матфею зрение, которого лишили его язычники. Матфей покинул тот край и ушел в Антиохию. Андрей же остался в Мургундии, где народ, взбешенный спасением Матфея, схватил его и потащил по городу со связанными руками. Кровь лилась из его ран, но он молился за своих мучителей и словами обращал их в христианство. Затем он отправился в Ахайю.

История о спасении Матфея из темницы и возвращении ему зрения традиционна, но я нахожу ее малоправдоподобной, ибо, без сомнения, она принижает роль святого Матфея. Трудно предположить, что великий евангелист не смог освободиться без помощи Андрея, который спас его с такой легкостью.

Филиппус[131] — латинская форма имени Филипп и может быть передана как os lampadis — «устье лампады» или как os тапиит — «уста рук», или же состоит из слов philos, что по-гречески означает «любовь», и huper — «над». Апостол был назван «устьем лампады» из-за своих ярких проповедей, «устами рук» — по своему неустанному труду, а «возлюбленным всего» — благодаря своему божественному смирению.

После того как апостол Филипп двадцать лет проповедовал в Скифии, язычники поймали его и бросили к статуе Марса, дабы совершить жертвоприношение. Неожиданно из подножия статуи появился огромный дракон, убил сына языческого жреца, намеревавшегося зажечь огонь для жертвоприношения, зарезал двух трибунов, чьи солдаты держали Филиппа в цепях, и заразил остальных зловонием своего дыхания так, что все оказались поражены болезнью. Тогда Филипп сказал:

— Верьте тому, что я говорю! Уничтожьте эту статую и на ее месте воздвигните крест Господень, и болезнь ваша пройдет. И мертвые воскреснут!

Но страдавшие от болезни вскричали:

— Лучше дай нам излечиться, и тогда мы разобьем статую Марса!

Филипп приказал дракону спрятаться в уединенном месте, где он не мог никому причинить вреда, и тварь улетела, так что больше ее никто никогда не видел. Потом апостол исцелил больных и вернул дар жизни троим убитым. Все они обратились в веру, а Филипп молился за них целый год и рукоположил некоторых в епископы и диаконы. Затем апостол отправился в город Иераполис в Азии, где положил конец ереси эбионитов, учившей, что тело, данное Христу, было только фантомом. С ними были и две его дочери, посвятившие себя девству, через которых Господь тоже обратил в веру немало народу.

За неделю до смерти Филипп, созвав епископов и священников, сказал им:

— Господь даровал мне эти семь дней для того, чтобы я мог дать вам добрый совет.

Было ему тогда восемьдесят семь лет. Неверные связали его и обнаженным, как и его Учителя, подняли на крест. Таким образом он перешел к Господу и счастливо окончил свои дни.

Исидор в своей книге «О жизни, рождении и смерти святых» пишет о Филиппе следующее: «Филипп Галилеянин проповедовал Христа и вел варварские народы, жившие во мраке на берегах великого океана, к свету знания и гавани веры. В конце жизни он был побит камнями и распят в Иераполисе, городе провинции Фригия. Там он и покоится вместе с дочерьми». Так говорит Исидор.

Иероним в своей книге «О мучениках» говорит о Филиппе как об одном из семи диаконов, умершем в Кесарии в шестой день июля, отличаемом за знаки и чудеса, которые творил. Трое из его дочерей были похоронены вместе с ним, четвертая же удалилась на покой в Эфес. Но этот Филипп не является тем, о котором говорилось выше, ибо первый был апостол, а второй — диакон. Первый покоится в Иераполисе, второй — в Кесарии; у первого было две дочери, обладавших даром провидения, а у последнего — четыре. «Церковная история», кажется, утверждает, что Филипп апостол тоже имел четырех дочерей-пророчиц, но в этом случае больше следует доверять Иерониму.

Имя Фома означает «бездна», или «двойной», что по-гречески будет didumos[133], или же происходит от thomos, что означает «разделение» или «отделение». Фома называется «бездной», поскольку ему был дарован взгляд в глубины Божественной сущности, когда Христос, отвечая на его вопрос, сказал: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6). Он именуется «двойным», поскольку уверился в воскресении Христа двумя способами: не только глазами, как другие, но и прикосновением. Он зовется «разделяющим» или «отделяющим» потому, что отделил свое сердце от любви мира, или потому, что поставил себя отдельно от других учеников, не поверив поначалу в Воскресение Христа. Или же имя Фома происходит от totus means — «вечный странник», ибо он вышел из себя в любви и созерцании Бога. Есть три удивительных свойства, показывающие его любовь к Богу. Проспер[134] говорит о них в книге «О созерцательной жизни»: «Что значит любовь к Богу, как не горячее сердечное желание видеть Господа, ненавидеть грех и презирать мир?» Или же имя Фома происходит от theos — «Бог» и теш — мой и таким образом означает «Мой Бог», ибо, уверовав в Воскресение, он произнес: «Господь мой и Бог мой!» (Ии. 20: 28).

Фома находился в Кесарии, когда ему явился Господь со словами:

— Гундофор, царь Индии[135], послал своего визиря Авана искать людей, сведущих в зодчестве. Приди, и Я пошлю тебя к нему!

Фома ответил:

— Господи, пошли меня, куда будет воля Твоя, но только не в Индию!

— Тебе нечего бояться, — ответствовал Господь, — Я сохраню тебя. А когда ты обратишь индусов, то вернешься ко Мне с пальмой мученичества.

Фома сказал:

— Ты Господь мой, и я слуга Твой. Воля Твоя да будет исполнена.

И когда визирь прохаживался по торговой площади, Господь обратился к нему:

— Что ты хочешь, юноша?

И тот ответил:

— Мой хозяин послал меня нанять какого-нибудь сведущего зодчего. Ему хочется иметь собственный дворец, построенный в римском стиле.

И тогда Господь представил ему Фому, уверив, что это и есть замечательный зодчий.

Они сели на корабль и во время путешествия попали в город, где царь праздновал обручение своей дочери. Он объявил, что каждый будет желанным гостем на празднике, но если кто-то откажется от приглашения, то вызовет нерасположение правителя. Фома с Аваном отправились туда. Юная иудейка с флейтой в руке, приветствовавшая всех приходящих, увидела апостола и узнала в нем еврея по тому, что он ничего не ел и сосредоточенно смотрел в небеса. И тогда девушка запела пред ним на иудейском языке:

— Един есть Бог — иудейский, сотворивший небо и землю…

Апостол просил ее повторить эти слова. Но виночерпий, видевший, что он ничего не ест и не пьет, а лишь смотрит на небо, ударил апостола по щеке. Фома же ответил:

— Да воздаст тебе Господь за это еще в сей жизни, и я пусть увижу руку, ударившую меня, влачимою псом на показ многим!

Слуга ушел, чтобы принести воды из источника, и лев напал на него и выпил его кровь. И тогда собаки порвали его тело на части, и одна из них, черная, как ночь, принесла правую руку в самую гущу брачного пира. Юная еврейка, вспомнив слова апостола, уронила флейту и пала к его ногам…

По просьбе царя Фома благословил жениха и невесту.

— Господи, даруй этим молодым благословение Твоей правой руки и посей в их сердцах семена Жизни, — сказал он.

А когда апостол ушел, юноша обнаружил у себя в руке пальмовую ветвь, отяжеленную финиками. Жених и невеста съели плоды, а затем уснули и увидели один и тот же сон. В нем некий Царь, в одежде, сияющей драгоценными камнями, обнял их и сказал:

— Апостол благословил вас, так что оба вы разделите жизнь вечную.

Они проснулись, и каждый рассказал другому свой сон. И тогда снова перед ними предстал апостол со словами:

— Мне только что явился мой Господь и перенес меня сюда через закрытые двери. Так что вы с помощью моего благословения сможете сохранить чистоту своих тел. Целомудрие есть царица всех добродетелей и плод вечного спасения души. Девственность есть сестра ангелов, корона всех добрых дел, победительница дьявольских страстей, награда веры, триумф над дьяволом, подлинный залог вечной радости. Похоть растит порочность, порочность становится осквернением, от последнего происходит вина, а та в свою очередь приносит отвращение.

Пока Фома произносил сии слова, появились два ангела, сказавшие им:

— Мы посланы быть вашими ангелами-хранителями. Если вы неукоснительно последуете совету апостола, мы передадим все ваши просьбы Богу.

Затем Фома крестил их и полностью наставил в вере. Спустя некоторое время жена, чье имя было Пелагия, приняла монашество[136], посвятив свою жизнь Богу, и, пострадав за Христа, стала мученицей. Дионисий же, муж ее, стал епископом в своем городе.

Варфоломей[138] — это сын того, кто подвешивает воды, или сын того, кто подвешивает себя. Имя состоит из трех частей: bar, что означает «сын», tholos — «вес» и moys — «вода». Таким образом Варфоломей является сыном Того, Кто поддерживает воды на весу, то есть сыном Бога, который поднимает умы тех, кто лечит других, так что они потом могут изливать воды своего учения. Имя это не еврейское, но сирийское. Первое толкование указывает на три рода поддержки, обнаруживаемой в Варфоломее. Он подвешен в чувстве, что означает — поднят над любовью мира, или что он поддерживается любовью вещей небесных, или что он вообще поддержан милостью и помощью Бога.

Второе толкование указывает на глубины его мудрости. Касаясь глубин мудрости Варфоломея, Дионисий[139] в своем «Мистическом богословии» пишет: «Божественный Варфоломей говорит, что в теологии очень много толкуют о Боге, и тем не менее очень мало, ибо Евангелие шире и богаче, хотя и более кратко». Дионисий подразумевает здесь следующее: Варфоломей хотел показать, что при одном подходе все подтверждается Богом, а при другом — все отвергается.

Апостол Варфоломей отправился в Индию — страну, лежащую на краю света, и пришел в храм, посвященный идолу Астароту, и поселился там как пилигрим. В идоле этом скрывался бес, который якобы излечивал все болезни — но он не лечил людей, а скорее просто не вредил им. Но теперь, несмотря на то что храм был полон увечными, прибывшими из самых отдаленных краев, и за их излечение каждодневно приносились жертвы, никаких ответов от идола не было. Тогда все отправились в другой город, к другому идолу по имени Берит, и стали спрашивать его, почему Астарот не удостаивает их ответом. И Берит ответил им:

— Наш бог связан огненными цепями и не может ни вздохнуть, ни говорить с того самого часа, как в храме появился апостол Варфоломей.

— Но кто этот Варфоломей? — спросили они.

И бес ответил им:

— Он друг Всемогущего Бога и пришел к нам, дабы уничтожить всех богов Индии!

— Скажи нам, на кого он похож, — попросили они, — чтобы мы могли узнать его!

И бес ответил:

— Волосы его черны и кудрявы, сложение нежно и красиво, глаза велики, нос прям и ровен, борода длинна и с небольшой проседью. Носит он белую тунику без рукавов с пурпурной полосою, а поверх белый плащ с пурпурными геммами по углам. Двадцать шесть лет носит он эту одежду и сандалии — а они не грязны и не рваны. Сто раз на дню преклоняет он колени для молитвы и еще столько же раз — ночью. Рядом с ним ступают ангелы, не позволяющие ему ни уставать, ни чувствовать голод. Выражение лица его всегда одинаково радостно, потому что он постоянно счастлив. Он предвидит все, знает все, говорит на любом языке и понимает любой; он знает даже то, что я сейчас говорю вам, и когда вы придете искать его, он, если пожелает, покажется вам; а если нет, то вы никогда не сможете его найти. Но я прошу вас: если найдете его, то упросите прийти сюда его самого или его ангелов, чтобы они сотворили со мной то же, что с моим другом Астаротом!

И вот два дня они охотились за апостолом всюду, но так и не смогли найти даже его следов. Но вдруг некий человек, в которого вселились бесы, крикнул:

— Варфоломей, апостол Божий, твои молитвы жгут меня!

И апостол ответил:

— Молчи и выйди из него!

И в тот же момент человек излечился.

Тогда Полимий, царь той области, послал за апостолом, чтобы тот исцелил его дочь-лунатичку. Апостол прибыл в нужный срок, увидел девушку, закованную в цепи, ибо она пыталась укусить любого, кто подходил к ней, и попросил слуг царя освободить ее. Ни один из них не осмеливался подойти к ней, и апостол сказал:

— Ее бес уже в моей власти, он крепко связан. Чего вы боитесь?

Слуги сняли с царевны цепи — и оказалось, что она совершенно здорова. Варфоломей тотчас же уехал. А царь нагрузил верблюдов золотом, серебром и драгоценными камнями и послал за апостолом, но они не смогли найти даже его следа. А на следующее утро, когда царь остался один в своей спальне, пред ним явился апостол и сказал:

— Зачем ты искал меня целый день со своим золотом, серебром и драгоценными камнями? Такие дары хороши для тех, кто ищет богатств земных. Мне же не нужно ничего земного и ничего плотского.

И святой Варфоломей начал учить царя правилам искупления. Среди прочего он показал ему, как Христос победил дьявола удивительно простым способом — и тем самым явил царю всю Его силу, справедливость и мудрость.

Во-первых, он показал царю силу Христа. Ведь справедливо, что тот, кто победил сына девы (а Адам был рожден от земли, когда та была еще невинна), сам должен быть побежден Сыном Девы. И победа эта говорит о Божественной власти Христа, поскольку только Он смог изгнать дьявола из царства, которое тот узурпировал, устроив падение первого человека. И как человек, сокрушивший тирана, отсылает товарищам трофеи, чтобы сбросить других тиранов, так и победивший Христос посылает учеников всюду, чтобы разрушить царство дьявола и установить свое царство.

Во-вторых, апостол показал царю справедливость Христа. Ибо ясно, что, поскольку дьявол победил человека и установил свою власть над ним, заставив попробовать яблоко, он должен потерять эту власть и отдать Тому, Кто победил его постом.

В-третьих, он явил Его мудрость, ибо все лукавство дьявола побеждено: все его уловки схвачены Христом, как ястребом, который хватает свою жертву и уносит ее в пустыню.

Если он будет поститься и не чувствовать голода, значит, он несомненно Бог, а если проголодается, то дьявол победит его, как победил Адама, заставив его вкусить. Но этого не случилось: хотя Христос взалкал и потому не мог быть опознан как Бог, все же победить Его оказалось невозможно, ибо Он никак не поддался на соблазн дьявола.

Варфоломей проповедовал царю тайны веры и сказал, что если тот хочет креститься, то он покажет ему идола, связанного цепями. И вот на следующий день, когда жрецы приносили жертву идолу рядом с царским местом, бес вскричал:

— Остановите жертвоприношение, вы, несчастные, а не то подвергнетесь мукам стократ худшим, чем мои! Я связан огненными цепями Ангелом Иисуса Христа, распятого евреями, думающими, будто смерть сможет победить Его! А Он победил смерть, смерть — царицу нашу и связал источник смерти, нашего князя, цепями огненными!

И тотчас все бросились к идолу, обвязали его веревками и попытались свалить на землю, но он не поддавался. Тогда апостол приказал бесу выйти из идола и разбить истукана на куски. Бес немедленно послушался и уничтожил всех идолов в храме. После этого апостол стал молиться, и все увечные излечились. А потом он посвятил храм Богу, приказав всем бесам удалиться в пустыню.

И тогда явился Варфоломею ангел Господень. Он облетел храм и, начертав знак креста по четырем его углам, обратился к апостолу:

— Так говорит Господь: «Как я очистил вас от всех немощей, так и храм сей должен быть очищен от всей нечистоты и от того, кто правил здесь и кому мой апостол приказал отправиться в пустыню». Но сперва я покажу тебе его. Не бойся, когда узришь его: осени себя тем крестом, какой начертал на этих камнях.

И ангел показал ему эфиопа, чернее, чем сажа, с остроконечным лицом и длинной головой, с волосами, доходящими до пят. Глаза его горели и рассыпали искры, как докрасна раскаленное железо, серное пламя вырывалось изо рта его и глаз, а руки были связаны за спиной цепями огненными. И ангел сказал ему:

— Поскольку ты послушался приказания апостола, покинул святилище и разбил идолов, я освобождаю тебя. Но ты должен отправиться туда, где не живут люди, и оставаться там до Страшного суда.

Цепи упали, и бес с диким криком исчез, а ангел Господень, видимый всеми, снова вернулся на небеса. После этого царь принял Святое Крещение вместе с женой, детьми и всеми слугами, а потом оставил свое царство и стал учеником апостола. Жрецы же всех храмов собрались и отправились с жалобой к царю Астиагу, брату Полимия. В злобе они обвинили апостола в том, что он разбил их богов, осквернил храм и магией оболванил царя. Оскорбленный Астиаг отправил тысячу воинов схватить апостола и заключить его в темницу. Когда Варфоломея привели к нему, Астиаг сказал:

— Так это ты сделал брата моего отступником?

— Я сделал его не отступником, но обратил в веру истинную, — ответил апостол.

— Как ты заставил моего брата презирать наших богов и поверить в твоих — так и я заставлю тебя сделать то же, — ответил царь.

Апостол же сказал так:

— Я связал цепями богов, которым поклонялся твой брат, показал их связанными народу и повелел разрушить идолов. Если ты сможешь сделать то же самое с моим Богом — тогда заставишь поклоняться твоим богам. Но если не сможешь, я раздроблю твоих богов на тысячи кусочков, а ты, в свою очередь, поверишь в моего Бога!

Пока он говорил это, до царя дошла весть, что его бог Балдах упал на землю и разбился. Услышав это, царь разорвал на себе пурпурное одеяние, приказал побить апостола дубинками и снять с него живого кожу. После смерти Варфоломея христиане взяли его тело и с почестями погребли. Что до царя Астиага и языческих жрецов, то ими неожиданно овладели бесы, и они погибли. Царь же Полимий был рукоположен епископом и достойно исполнял свои пастырские обязанности на протяжении двадцати лет, а затем, преисполненный добродетелей, мирно почил.

Мнения касательно мученичества Варфоломея разнятся. Святой Дорофей, например, говорит, что он был распят. Он пишет следующее: «Варфоломей проповедовал в Индии и перевел Евангелие от Матфея на тамошний язык. Умер он в Альбане[140], городе Великой Армении, где был распят вниз головой». Но святой Феодор говорит о том, что с него была заживо снята кожа. Во многих других книгах мы читаем, что апостол Варфоломей был обезглавлен. Но все эти противоречия могут быть объяснены, если мы предположим, что он был распят, потом еще живым снят с креста[141] — и, дабы продлить его страдания, с него сняли кожу, а потом уже обезглавили…

У Матфея было два имени: Матфей и Левий. Матфей[143]понимается как «быстрый дар» или же «дающий совет». Может быть, имя происходит и от слова magnus — «великий», или от theos — «Бог», отсюда — «великий в Боге». Или же от слова manus — «рука» и theos, отсюда — «рука Божья». Святой Матфей был быстрым даром по стремительности своего разговора и подателем советов в своих праздничных проповедях, великим в Боге — по совершенству своей жизни, а рукой Божьей — по написанию Евангелия. Левий[144] же переводится как «взятый, призванный», или «добавленный», или «помещенный». Святой был взят от работы мытарем[145], призван в общество апостолов, добавлен к евангелистам и помещен в список мучеников.

Апостол Матфей проповедовал в Эфиопии, в городе под названием Надабер, где встретил двух волхвов — Цароя и Арфаксата. Эти двое пробовали свои уменья на всех, кто попадался им под руку, и добивались того, что их жертвы лишались движения и становились совсем больны. Это сделало волхвов настолько гордыми, что они велели народу относиться к ним как к божествам. Когда апостол прибыл в вышеупомянутый город, то нашел приют в доме евнуха царицы Кандачи, которую крестил Филипп. Скоро и он столкнулся с чудесами волхвов — но все, что они делали, дабы навредить людям, Матфей обращал во благо.

Евнух спросил Матфея, как ему удается говорить на стольких языках и понимать их, и тот объяснил, что после схождения на апостолов Святого Духа он обнаружил, что обладает знанием всех языков. Таким образом, люди, из гордости строившие башню до небес, а потом остановившиеся из-за смешения языков, оказались проигравшими. Апостол же с его знанием всех языков мог построить башню не из камня, но из добродетелей, благодаря которым все верующие получают возможность подняться на небо.

И вот явился слуга, сказав, что оба волхва пришли с двумя драконами, изрыгающими серу горящую изо рта и ноздрей и уже убившими много народу. Апостол осенил себя крестом и вышел навстречу чудовищам. Как только драконы увидели апостола, они заснули у его ног, и Матфей сказал волхвам:

— Где ваша магическая сила? Разбудите их, если сможете! Если бы я не молился Богу, то мог бы обратить против вас все то зло, которое вы задумали причинить мне.

Когда собрался народ, Матфей именем Иисуса приказал драконам уйти — и они убежали, не причинив никому вреда.

Апостол же начал говорить собравшимся пространную проповедь о славе рая земного — о том, что стоит он над всеми горами и близок к небесам, что в нем нет ни шипов, ни терний, а розы и лилии никогда не вянут, что люди там всегда остаются молодыми, ангелы играют на лютнях, а когда подзываешь птиц, они тут же слетают к человеку. Потом апостол сказал, что человечество было изгнано из земного рая, но через рождение Христа призвано в рай небесный.

Едва Матфей закончил свою речь, как раздался громкий крик отчаяния, ибо умер сын царя Эгиппия. Волхвы не смогли оживить его и убедили царя, что сын его принят в сонм богов, а потому должно воздвигнуть ему статую и построить в его честь башню. Но вышеупомянутый евнух знал об обманах волхвов и потому позвал апостола, который своими молитвами вернул юношу к жизни. Царь увидел это и разослал по всему царству послание со следующими словами: «Придите и узрите Бога, таящегося в обличье человека!»

Многие пришли и принесли золотые короны и различные дары, дабы положить их к ногам Матфея, но он отверг их со словами:

— Что делаете вы, люди? Я не Бог, но лишь слуга Господа нашего Иисуса Христа!

И тогда они настояли, чтобы апостол принял принесенное золото и серебро на постройку большого храма. Храм был построен в тридцать дней, апостол возглавлял его тридцать три года и обратил в веру весь Египет. Царь Эгиппий с женой и домочадцами также были крещены Матфеем, а дочь Эгиппия, царевну Ифигению, апостол поставил во главе общины, насчитывавшей более двух сотен дев.

Гиртак, наследовавший Эгиппию, давно пылал страстью к Ифигении и обещал апостолу полцарства, если тот склонит девицу к браку с ним. Матфей велел ему следовать обычаю своего предшественника и ходить по воскресеньям в церковь, где всегда присутствует Ифигения и другие девицы, ибо там он услышит всю правду о благословенном законном браке. Царь обрадовался и поспешил выполнить наказ, думая, что апостол будет понуждать Ифигению к браку с ним. И вот, когда в храме собрались все девицы и все население города, Матфей произнес глубокую проповедь о пользе брака. Царь был в восторге от услышанного, ибо полагал, что все это говорится, дабы ускорить желанный ему брак.

Но затем, призвав к тишине, Матфей закончил речь следующими словами:

— Поскольку брак хорош лишь как ненарушимый союз, все вы, присутствующие здесь, знайте, что любой из подданных, посягнувший на царскую супругу, заслужит не только царский гнев, но и наказание в виде смерти. И не потому, что он женился на жене другого, но потому, что, соблазнив жену господина, он виноват в насилии. Так и ты, царь! Ты знаешь, что Ифигения стала супругой Царя Вечного и сокрыта священным покровом. Как ты можешь требовать супругу Того, Кто могущественней тебя и создал твою жизнь?

Когда царь услышал это, он, будучи вне себя от гнева, выбежал из храма. Апостол же, не испугавшись и не двинувшись с места, призывал слушателей быть твердыми и смиренными в вере. Ифигения не помнила себя от страха, но апостол благословил ее и остальных девиц. Когда богослужение закончилось, царь послал стражника, и тот нашел Матфея перед алтарем, с руками, подъятыми к небесам в молитве. Стражник ударил апостола сзади, убил его — и тот соделался мучеником. Люди, увидев это, побежали к царскому дворцу, намереваясь все там предать огню, но священники и диаконы остановили их; и они торжественно отпраздновали мученическую кончину святого.

Гиртак же послал к Ифигении женщин, которые стали умолять ее принять его предложение, и волхвы напускали на нее свои чары, но ни одно из этих средств не смогло сломить ее решимости. Тогда Гиртак поджег обитель, намереваясь предать царевну и девиц смерти, но им явился апостол и отвел огонь от дома, погнав его к царскому дворцу. Пламя охватило все здания и поглотило их — так, что сам царь со своим единственным сыном едва спасся. В него тут же вселились бесы; юноша побежал на могилу святого, исповедуясь во всех отцовских грехах, но царь был поражен неизлечимой проказой, после чего пресек свою жизнь ударом меча[146].

Народ избрал царем брата Ифигении, которого крестил на царство Матфей, и он правил семьдесят лет, способствуя распространению христианства и построив в Эфиопии множество церквей во имя Христа, после чего утвердил наследником своего сына. Что же касается Цароя и Арфаксата, то они отправились в Персию еще в тот день, когда апостол воскресил царского сына. Но там их победили апостолы Симон и Иуда.

Имя Иаков (латинская форма еврейского имени) понимается как «тот, кто причинил падение», или «тот, кто ловит спешащего», или «тот, кто готовится». Или же имя Иаков происходит из Ja — имени Бога и cobar, означающее «ноша», «вес». Или же, если имя читается как Якоп, оно может происходить от jaculum — «копье» и соре — «отрезающий», то есть «тот, кто убит копьем». Таким образом, Иаков был тем, кто победил мир своим презрением к нему, он поймал дьявола, который всегда спешит[155], и приготовил свое тело для благих дел.

Дьявольские страсти овладевают нами по трем причинам, как говорит Григорий Нисский[156], а именно: дурное воспитание или дурное общество, дурные телесные условия и грех невежества. И он же говорит, что дурные страсти лечатся хорошими привычками, хорошими упражнениями и изучением доброго учения. Благословенный Иаков хорошо соблюдал себя и потому приготовил свое тело для добрых дел. Еще он называется Божественной ношей по серьезности своего поведения и потому, что принял мученическую смерть от копья.

Апостол Иаков называется Иаковом Алфеевым (что означает «сын Алфея»), братом Господа, Иаковом Младшим и Иаковом Праведным. Называется он Иаковом Алфеевым не только потому, что имя его отца — Алфей, но и по значению этого имени. Алфей означает «выучившийся», или «пример», или «тысячная часть», или «беглец»[157]. Апостол правильно был назван Иаковом Алфеевым, поскольку действительно был научен открывшимся знанием, являлся примером в научении других, беглецом от мира, ибо презирал его, и «тысячным» — так как был известен своим самоуничижением.

Звался он братом Господним, потому что имел большое сходство с Иисусом, настолько большое, что их часто путали[158]. Вот почему, когда евреи решили схватить Христа, чтобы не совершить ошибки и не взять вместо него Иакова, они подождали, пока Иуда не выдаст им Христа поцелуем. Иуда же легко различал их по своей долгой с ними дружбе. Это телесное сходство также отмечается Игнатием[159] в его письме к Иоанну Евангелисту. «Если позволишь мне, — писал он, — то хотел бы подняться в Иерусалим, дабы увидеть преподобного Иакова, называемого Праведным, который, как говорят, так похож на Иисуса Христа обличьем, образом жизни и поведением, что может считаться его близнецом, рожденным от одной матери. Если я увижу Иакова, то, говорят, увижу подобие Самого Христа».

Еще Иаков считается братом Господа потому, что они были сыновьями двух сестер или же — по предположению — детьми двух братьев, Иосифа и Клеопы. Называется он братом Господа не потому, что он сын Иосифа, мужа Марии, от первой жены, как полагают некоторые, но потому, что он сын Марии, дочери Клеопы, бывшего братом Иосифа, мужа Марии (хотя Жан Белеф утверждает, что Алфей, отец Иакова, тоже был братом Иосифа[160]. Это мнение тем не менее не может считаться верным, поскольку евреи называли братьями любых мужских родственников по крови с обеих сторон). Может он также называться братом Господа еще из-за своей известности и исключительной святости, благодаря которой он один из всех апостолов был посвящен в епископы Иерусалима.

Также называется он Иаковам Младшим, дабы отличать его от Иакова, сына Зеведеева, которого называют по той же причине Иаковом Старшим. И хотя Иаков Алфеев был рожден прежде Иакова Старшего, апостолом стал он лишь вслед за ним. Таков обычай во многих религиозных семьях — называть того, кто родился первым, Младшим, а того, кто позже, — Старшим, даже если он младше, но обладает большей святостью.

Праведным же апостол Иаков зовется по заслугам его рано явленной святости, ибо, как пишет Иероним, люди настолько почитали его святость, что соперничали друг с другом только из-за того, чтобы дотронуться до края его одежды. Хегезип, живший вскоре после апостолов, пишет о святости Иакова в тех словах, в каких она дошла до него в «Церковной истории»: «Главенство над Церковью было взято на себя Иаковом, братом Господа нашего. Иаков повсюду был называем Праведным от дней Господа до нашего времени. Он был свят от самого своего рождения на свет, никогда не пил ни вина, ни сикера, не вкушал мяса, бритва никогда не касалась его головы, никогда он не умащал себя маслами, не омывался и носил лишь уродливое льняное платье. В молитвах он так часто вставал на колени, что они были жестки, как его пятки. И за эту свою неустанность и не имеющую соперников прямоту был он назван Праведным и Аввой, что означает „оплот людей“ или „честность”. Ему одному их всех апостолов за его исключительную святость было позволено входить в святилище Храма».

Говорят, что Иаков был также первым из апостолов, кто творил литургию, ибо по его совершенной святости они возложили на него эту честь — после Вознесения Господня и даже до того, как он принял сан епископа. Как мы читаем в Деяниях апостолов, еще прежде рукоположения Иакова ученики сохраняли апостольское учение и обычай преломления хлеба — это было главным священнодействием литургии. Или, возможно, это исходит от самого Иакова, поскольку он первым творил литургию, надев одежды понтифика, как Петр потом первым творил литургию в Антиохии, а Марк — в Александрии.

Иаков всю жизнь оставался девственником, как свидетельствует Иероним в своем своде «Против язычников». Согласно Иосифу и труду «О знаменитых мужах» того же Иеронима, когда Господь умер в канун субботы, Иаков сказал, что не будет есть до тех пор, пока не увидит, как Христос воскреснет из мертвых. И в день Воскресения, когда Иаков все еще не трогал пищи, Господь явился и сказал:

— Поставьте стол и положите на него хлеб.

Потом он взял хлеб, благословил его и дал Иакову Праведному со словами:

— Встань, брат Мой, и ешь, ибо Сын Человеческий восстал.

В день Пасхи на седьмой год его епископства, когда апостолы были в Иерусалиме, Иаков спросил их обо всех виденных ими чудесах, сотворенных Господом среди людей, и каждый рассказал ему все, что знал. Тогда Иаков и остальные молились в храме в течение семи дней перед Каиафой и другими евреями, и те уже были готовы принять Крещение, как вдруг в храм вбежал человек и крикнул:

— Люди Израиля, что делаете вы? Позволяете обмануть себя этим чародеям?

И так он возмутил людей в храме, что они возгорелись желанием побить апостолов камнями. Человек поднялся на ступени, где молился Иаков, и столкнул его вниз, и с того дня стал Иаков хром. Это случилось с ним на седьмой год после Вознесения Господа.

На тринадцатый год епископства Иакова евреи, видя, что не могут умертвить Павла, поскольку он обратился к цезарю и был отправлен в Рим, обернули свой гнев на Иакова и искали случая убить его. Хегезип замечает (и это так же можно найти в «Церковной истории»), что евреи пришли к Иакову и сказали:

— Мы взываем к тебе: рассей заблуждения людей в том, будто Иисус есть Сын Божий! Просим тебя, убеди всех, кто собрался здесь праздновать еврейскую Пасху, что они заблуждаются об Иисусе. Выполни нашу просьбу — и мы обещаем, что сделаем все, как ты скажешь. Мы все уважаем тебя, как и весь народ, и верим, что ты говоришь одну только истину и не взираешь на лица.

Затем они посадили Иакова на самую высокую часть кровли храма и закричали:

— Ничтожнейший из людей, кому мы все поклялись в послушании, скажи нам всю правду! Ошибались люди насчет Иисуса, которого распяли, или нет?

И ответил им Иаков голосом звенящим:

— Зачем спрашиваете вы меня о Сыне Человеческом? Узрите Его сидящего на небесах одесную Бога Всемогущего и грядущего судить живых и мертвых!

Христиане преисполнились радости, услышав это, и стали слушать еще внимательней, но книжники и фарисеи вскричали:

— Мы были неправы, разрешив ему говорить об Иисусе! Давайте заберемся наверх и сбросим его наземь! Это испугает народ, и он станет меньше ему верить!

И все они кричали, что было сил:

— Что это?! Что это?! Даже Иаков Праведный ошибается!

А потом взобрались на крышу и сбросили его, а сбросив, закричали снова:

— Давайте побьем камнями Иакова Праведного!

И начали бросать в него камни. Но несмотря на жесточайшее свое падение, Иаков был настолько далек от смерти, что поднялся на колени и произнес:

— Прошу Тебя, Господи, прости их, ибо не ведают, что творят!

И тогда один из священников, сын Рихава, крикнул:

— Остановитесь, прошу вас! Что делаете вы? Этот человек молится за вас, а вы побиваете его камнями!

Но один сукновал схватил свой белильничный кол, целя прямо в голову Иакова, и одним ударом вышиб ему мозги. Такова версия Хегезипа о мученическом конце Иакова. Он отошел ко Господу в правление Нерона, начавшееся в 57 году от Р. X.[161], и был погребен по смерти рядом с храмом.

Симон означает «послушный» или «тот, кто страдает печалью». Этот Симон имел два имени: он звался Симоном Зилотом и Симоном Кананитом — по Кане Галилейской, где Господь превратил воду в вино. Зилот — это тоже Кана, ибо сапа означает «ревность»[163]. Симон был послушен заповедям и всегда жил, сообразуясь с ними. Он страдал печалью из-за своего сострадания людям и был ревностен к спасению человеческих душ по своей постоянной горячности.

Иуда означает «признающий», или «славный», или имя это происходит от слова Jubilum dans — «тот, кто дает юбилей»[164]. Иуда был ревнителем веры, он обладал радостью царства и юбилеем внутренней радости. У него было несколько прозвищ. Он звался Judas (frater) Jacobi, то есть Иуда, брат Иакова, потому что был братом Иакова Младшего.

Еще его звали Фаддеем, что означает того, кто являет владения господина; или же это происходит от thadea — «царская одежда» и deus — «Бог». Фаддей был царской одеждой Бога; он украшал ее своими добродетелями и таковым одеянием являл славу Христа.

Или Фаддей происходит от tarn Deus, то есть «сам Бог», каковым он и стал по усыновлению. «Церковная история» называет его Lebbaeus (Леввей), что созвучно слову сог — «сердце» или corculus — «сердечко». Таким образом, он есть тот, кто радеет, заботится о своем сердце. Или же Lebbaeus напоминает lebes — «чашу». Иуда назывался сердечным по своему великодушию, сердечком по чистоте, чашей по полноте своей милости — ибо он заслужил быть чашей или сосудом добродетелей и милостей.

Предания о Симоне и Иуде Фаддее были записаны на еврейском Авдеем, епископом Вавилона, который получил свой сан непосредственно от апостолов. Тропей, ученик Авдея, перевел это на греческий, а Африкан[165] переложил на латынь.

Симон Кананит и Иуда, прозванный также Фаддеем, были братьями Иакова Младшего и сыновьями Марии Клеопы, вышедшей замуж за Алфея[166]. После Вознесения Господня Иуда был послан Фомой к Абгару, правителю Эдессы. Этот царь Абгар[167], как мы читаем в «Церковной истории»[168], отправил письмо Господу нашему Иисусу Христу, которое гласило:

«Царь Абгар, сын Евхарии приветствует Иисуса, доброго пастыря, появившегося в окрестностях Иерусалима. Я слышал о Тебе и об исцелениях, совершаемых Тобою без трав и снадобий; ибо ходит молва, что слепых Ты делаешь зрячими, хромых — ходячими, очищаешь прокаженных, изгоняешь бесов, исцеляешь неизлечимые недуги и даже воскрешаешь мертвых. И услышав все это о Тебе, решил я, что одно из двух должно быть верным относительно тебя: либо Ты — Бог, Сошедший с небес, либо, Совершающий подобные дела, Ты должен быть, по крайней мере, Сыном Всемогущего Бога. Поэтому я пишу Тебе и прошу Тебя: соблаговоли прийти ко мне и исцелить меня от недуга, которым я давно страдаю. Я также узнал, что иудеи замышляют недоброе против Тебя. Приди ко мне, я владею небольшим городом, но он вполне благоустроен, и места там достаточно для нас обоих».

И Господь Иисус ответил следующее:

«Благословен ты, который поверил в Меня, хотя и не видел! Обо Мне было написано, что не видевшие Меня, поверят, а увидевшие — нет. Благодарю тебя за приглашение посетить тебя, но Я должен исполнить все, ради чего Я послан, а после того вернуться к Тому, Кто послал Меня.

Но, когда Я вознесусь на небо, то пошлю одного из учеников Моих вылечить тебя и дать тебе жизнь новую».

Когда Абгар понял, что не сможет увидеть Христа во плоти, как то гласит история, найденная в древней рукописи, принадлежавшей Иоанну Дамаскину[169], он послал к Иисусу художника написать Его лик — так, чтобы, не видя Его воочию, он по крайней мере мог видеть Его подобие на картине. Но когда художник прибыл, то увидел, что лик Иисуса излучает такой сильный свет, что он не в силах рассмотреть Его ясно и не может приблизиться, и потому он не смог исполнить царского поручения. Поняв это, Господь взял кусок одежды художника, положил Себе на лицо и оставил отпечаток черт Своих на полотне, которое послал царю Абгару. Как говорит Иоанн Дамаскин, эта древняя история дает представление об образе Христа: Господь обладал прекрасными глазами, красивыми бровями и удлиненным лицом, и он сутулился, что является признаком зрелости.

Говорят, письмо Господа нашего Иисуса Христа, посланное Абгару, обладало такой силой, что ни один еретик или язычник не могли жить в городе Эдесса, и ни один тиран не мог причинить ему зла. Если какой-нибудь народ брал в руки оружие и наступал на Эдессу, то любой ребенок взбирался на городские ворота и громко читал письмо вслух — и тогда враги или в ужасе разбегались, или в тот же день просили мира. (Такое действительно случалось в истории в прежние времена.) Но впоследствии Эдесса потеряла свои привилегии и постепенно была захвачена и обмирщена сарацинами, ибо великая волна порока смыла на Востоке все на своем пути.

После Вознесения Господа, как мы читаем в «Церковной истории», апостол Фома послал Фаддея (или Иуду) к царю Абгару, дабы тот исполнил обещание Бога. Когда он добрался до царства и сообщил, что он есть обещанный ученик Иисуса, Абгар увидел в его лице чудесное и богоподобное благородство. Удивленный и напуганный этим видом апостола, он воздал хвалу Господу.

— Воистину, — сказал он, — ты ученик Иисуса, Сына Божьего! Ибо Он сказал мне: «Я пошлю одного из учеников Своих излечить тебя и дать тебе жизнь новую».

Фаддей же ответил:

— Если ты веруешь в Сына Божьего, ты получишь все, чего желает твое сердце.

— Воистину верую, — сказал ему Абгар, — и если б имел такую возможность, то с радостью уничтожил бы распявших Его, и никакие римские власти были бы не в силах остановить меня!

Абгар, как утверждают некоторые, был прокаженным. И тогда Фаддей взял письмо Спасителя и обтер им лицо царя, и тот стал здоров, как прежде.

Еврейское имя Матфий означает «данный Богом» или «дар Бога», но также может переводиться как «смиренный» и «малый». Святой Матфий был дарован Богом, когда Бог избрал его в миру и дал ему место среди семидесяти двух учеников[171]. Он был даром Божьим, когда, избранный по жребию, завоевал имя апостола. Он был мал, ибо всегда хранил подлинное смирение. Смирение (как говорит Амвросий) состоит из трех частей. Первое смирение — то, что налагается на человека извне, когда ему говорят, что он должен смириться. Второе смирение есть отражение знания человеком самого себя. Третье же смирение — смирение преданности, проистекающее от знания того, что существует Создатель.

Матфий обладал первым смирением, когда страдал во время своего мученичества, вторым, когда невысоко ценил себя, и третьим — склоняясь перед могуществом Бога. По другой версии имя его происходит от латинского слова manus[172], что означает «добро», и thesis, что означает «положение», «помещение». Матфий как добро был помещен на место зла, то есть Иуды.

Считается, что автором жизнеописания Матфия, читаемого в церквах, был Беда.

Маркус, латинская форма имени Марк, понимается как «возвышенный по наказу», или «верный», или «склоненный над», или «горький». Евангелист Марк был возвышен по наказу по причине совершенства своей жизни; он исполнял не только общие указания, но и самые возвышенные советы. Он был верным, ибо был уверен в учении своего Евангелия; он передал нам учение своего Евангелия именно таким, каким получил его от святого Петра, своего учителя. Он склонялся в своем глубоком смирении, ибо настолько оно было сильно, что он отрезал себе большой палец на руке — как уверяется, для того, чтобы быть признанным негодным к священничеству. Он был горьким по горькости перенесенных им наказаний, ибо был протащен по городским улицам и умер в мучениях. Или Марк может переводиться просто как marcus — «тяжелый молот, дробящий железо, звучащий как музыкальный инструмент и усиливающий звучание наковальни». Таким образом, Марк учением своего Евангелия полностью разрушает коварство еретиков, звучит как Божья молитва и придает силу Церкви.

Святой евангелист Марк был левитом и священником, а по Крещению — сыном апостола Петра, которым и был наставлен в вере. Марк сопровождал святого Петра в Рим, и когда тот проповедовал Евангелие, верующие из римлян попросили Марка записать его речи, чтобы у христиан постоянно было Евангелие. Марк записал все самым тщательным образом, именно так, как он слышал из уст своего наставника святого Петра. Тот внимательно изучил написанное, признал, что оно истинно во всех подробностях, и посоветовал принять его всем верующим.

Видя, что Марк тверд в вере, Петр послал его в Аквилею, где он проповедовал слово Божие и обратил в веру Христову несметное количество язычников. Есть история о том, что свое Евангелие он написал именно там и что рукопись его, надежно охраняемая, по сей день выставлена в церкви Аквилеи. В конце концов, благословенный Марк обратил в веру человека по имени Гермагор и взял его в Рим к Петру, дабы тот получил сан епископа Аквилеи. Гермагор должным образом отнесся к обязанностям епископа и управлял церковью Аквилеи с великим тщанием до тех пор, пока не был схвачен неверными и не принял венец мученика.

Затем Марк был отослан Петром в Александрию и стал первым, кто проповедовал там слово Божье. Как говорит Филон[179], наиболее здравомыслящий из евреев, как только Марк прибыл в Александрию, то собрал бессчетное количество людей, объединенных верой, исполненных преданности и делом подтверждающих свою веру. Папий[180], епископ Иераполиса, тоже поет хвалу евангелисту самым возвышенным языком. Петр Дамиани говорит о нем так: «Бог в Александрии одарил его настолько великой милостью, что все, прибывшие поучиться началам веры, очень быстро достигли такого уровня совершенства, который сравним с монашеским. Марк поднял их на эту высоту не только сотворением необычайных чудес и красноречием своих проповедей, но и своим собственным выдающимся примером».

Другой автор позже к этому добавил следующие слова: «Так как Господь освободил его от труда смерти, и случилось, что после смерти он был возвращен в Италию, страну, в которой ему даровано было создать свое Евангелие, она может владеть честью обладания его священными мощами. Благословенно искусство твое, о Александрия, опурпуренная его славной кровью! Благословенна и ты, о Италия, обогащенная сокровищем его тела!»

Несмотря на то что он даже отрезал себе большой палец, дабы не принимать священства, Божья воля и сила власти Петра победили, и позднее Марк был рукоположен во епископы Александрии. Когда Марк входил в Александрию, его сандалия порвалась и упала с ноги, в чем он увидел особый духовный знак.

— Воистину Господь сделал мой путь легче, и сатана не посмел стоять на моем пути, — сказал он. — Ибо Господь освободил меня от труда смерти.

И увидев сапожника, чинившего старую обувь, он отдал ему подлатать свою сандалию. Но сапожник, пока возился с ней, сильно порезался и воскликнул:

— Бог един!

Услышав это, Божий человек произнес:

— Господь воистину благоприятствует моему путешествию!

Он смешал землю со своей слюною, помазал этим снадобьем рану — и она тут же затянулась. Видя, какой могущественной силой обладает Марк, сапожник пригласил его в дом и спросил, кто он и откуда пришел. Марк откровенно сказал ему, что он — слуга Господа Христа. И сапожник промолвил:

— Я хотел бы узреть Его!

И Марк ответил:

— Я покажу Его тебе.

Он начал проповедовать сапожнику Евангелие Божье и вскоре крестил его вместе со всей семьей и слугами.

Тотчас же жители того города услышали, что явился некий галилеянин, который хулит их идолопоклонство, и начали плести заговор, чтобы уничтожить его. Марк же, не обращая на это внимания, рукоположил Ананию — человека, которому вылечил руку, — в сан епископа того места и отбыл в Пентаполис. Там Марк провел два года, а после вернулся в Александрию. На береговых скалах, в местечке, называемом Буччили, он выстроил церковь, куда стекалось все больше верующих. И тогда жрецы языческих храмов решились схватить его: в воскресенье Пасхи, когда благословенный Марк совершал литургию, они сошлись в его церкви, накинули ему петлю на шею и потащили через город, крича:

— Отведем быка к мяснику![181]

Клочья плоти апостола были разбросаны по всей дороге, и камни — красны от его крови. После этого Марка посадили в тюрьму, где его утешил ангел. Сам Господь посетил и укрепил его, говоря:

— Мир да пребудет с тобой, Марк, Мой евангелист. Не бойся, ибо Я с тобой, чтобы избавить тебя.

На следующее утро Марку снова накинули на шею веревку и потащили его прежним путем, и снова кричали:

— Отведем быка к мяснику!

И пока тащили Марка по дороге, он благодарил и говорил:

— В Твои руки, Господи, я предаю дух мой!

И как только он произнес эти слова, то вознесся духом. Это было в правление Нерона, что началось около 57 года от Рождества Христова. Язычники уже собрались закопать тело Марка, как вдруг налетел порыв ветра, загрохотал гром, засверкали великие молнии и на землю посыпался град, так что все отчаянно пытались найти убежище, и тело святого осталось нетронутым. После христиане тайно забрали его и похоронили в храме с большими почестями…

Лука[183] (или Лукас) с латыни переводится как «возвышающий» или «поднимающийся», или же имя его происходит от латинского lux — «свет». Святой Лука был тем, кто поднимался над любовью к миру и возвышал себя до любви Божьей. Он был светом мира, поскольку распространял свет повсюду. Христос сказал: «Вы — свет мира» (Мф. 5: 14). Свет мира есть солнце, но и этот свет имеет свое смирение. «Что солнце, восходящее на высотах Господних» (Сир. 26: 20). Свет сладок. «Сладок свет, и приятно для глаз видеть солнце» (Еккл. 11: 7). Свет быстро передвигается. «Велика земля, и высоко небо, и быстро в своем течении солнце» (2 Езд. 4: 34). Свет полезен в производимом им действии, ибо, как говорят философы, человек порождает человека, так же делает и солнце. Лука имел смирение через созерцание небесных вещей, беседы его были сладостны и исполнены радости, он был быстр в проповедническом рвении. Был он и полезен — благодаря написанию своей книги.

Лука родом сириец, уроженец Антиохии. Он был практикующим врачом. Некоторые утверждают, что он являлся одним из семидесяти двух учеников Господних, но Иероним тем не менее говорит, что Лука был учеником лишь апостолов, а не Господа. И поскольку глосса к Исходу (25) замечает, что он обрел веру не молитвами к Богу, но пришел к ней после Воскресения, то, скорее всего, Лука не принадлежал к семидесяти двум ученикам, несмотря на то что многие думают именно так[184].

Но совершенство его жизни было столь велико, что он прекрасно исполнял все по отношению к Богу, к ближним, к себе самому и к делу, к которому был призван. И как знак этих четырех обязанностей, Лука часто описывается в четырех обличьях, а именно: человека, льва, быка и орла. Пророк Иезекииль говорит: «И я видел, и вот, бурный ветер шел от севера, великое облако и клубящийся огонь, и сияние вокруг него… из средины его видно было подобие четырех животных, — и таков был вид их: облик их был как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла… Подобие лиц их — лицо человека и лицо льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лицо тельца у всех четырех и лицо орла у всех четырех» (Иез. 1: 4–6,10).

Чтобы прояснить эту идею, вообразите себе животное с головой в виде деревянного куба, и каждая из четырех его сторон будет лицом: спереди — лик человека, справа — льва, слева — тельца, сзади — орла. Поскольку лик орла благодаря вытянутой шее находится выше всех остальных, то утверждают, что орел здесь самый главный. У каждого из этих животных четыре крыла: если мы представим животное квадратное с четырьмя сторонами, то на каждой будет по крылу.

Согласно святым отцам, эти животные представляют четырех евангелистов, и каждое животное имеет по четыре лица, поскольку каждый евангелист написал о человечности, о страстях, о Воскресении и о Божественной природе Христа. И при этом же четыре лица разложены по четырем евангелистам. Как говорит Иероним, Матфей представлен ликом человека, поскольку он больше всего останавливается на человечности Христа. Лука представляет жертвенного тельца, поскольку повествует о священстве Христа. Марк выступает как лев, поскольку он яснее всех писал о Воскресении, а львята, как мы уже говорили, после рождения три дня лежат, как мертвые — до тех пор, пока лев не пробудит их своим рыком. Также Марк представлен львом потому, что начал свое Евангелие с проповеди Крещения, подобной рыку. Иоанна символизирует орел, летающий выше всех, ибо этот евангелист писал о Божественности Христа. Христос, о котором писал он, также помечен этими четырьмя фигурами, ибо Ему свойственны человечность — ведь Он рожден от Девы, страсти жертвенного тельца, Воскресение и Вознесение, которые символизируют лев и орел.

Эти четыре лика, которые представляют Луку, как и остальных евангелистов, показывают четыре пути, по которым, как мы говорили выше, шла его жизнь. Лик человека показывает, что он правильно вел себя с ближними, помогая им здравыми советами, привлекая добротой и щедростью, ибо человек есть существо разумное, доброе и щедрое.

Лик орла показывает, что он правильно вел себя по отношению к Богу: все его размышления, все желания устремлялись к Богу в молитвах, и, словно у орла, старость его была замещена молодостью — «обновляется, подобно орлу, юность твоя» (Пс. 102: 5). Орел воистину самая зоркая птица, которая может смотреть на солнце и не слепнуть, и с огромной высоты видеть в море крошечную рыбу. Если клюв его становится слишком загнут, мешая ловле рыбы, он стачивает его о камень и делает более пригодным для добывания пищи. Когда его палит жар солнца, он стремительно падает в воду, которая смывает его возраст, в то время как солнце снимает пленку с его глаз и просветляет черты.

Лик льва показывает, что Лука правильно держался и с самим собою, потому что в его честном поведении было благородство, в разоблачении заговоров его противников имелось здравомыслие, а в сострадании — готовность страдать. Лев действительно является животным благородным, поскольку он царь зверей, он хитер, ибо так хлещет хвостом по своим бокам, что никто не может уследить, когда он приближается; он знаком со страданием, ибо подвержен четырехдневной лихорадке[185].

Лик тельца или быка показывает, что Лука правильно исполнял и возложенную на него обязанность, заключавшуюся в написании Евангелия. Эту работу он выполнял медленно, неспешно, начав с рождения Предтечи, затем рассказав о Рождестве и детстве Христа — и так, шаг за шагом двигался к концу осуществления замысла. Он поступил рассудительно, создавая свое Евангелие после двух предшественников. Он предположил, что они могли пропустить что-то, и сам пропускал то, что они уже исполнили. Он уделил особое внимание Храму и жертве, как то видно по началу, середине и концу его Евангелия. Более того, бык есть животное, двигающееся медленно, и парнокопытное, а эти знаки отличают того, кто идет на жертву.

То, что благословенный Лука правильно следовал по этим четырем уже упоминавшимся путям, становится особенно ясно, если мы глубже посмотрим на различные стороны его жизни. Во-первых, он правильно вел себя по отношению к Богу. Человек, как говорит святой Бернар, должен правильно относиться к Богу в трех измерениях, а именно: в желаниях, в мыслях и в намерениях. Желания его должны быть святы, мысли — чисты, а намерения — праведны. Желания Луки были святы, ибо он был преисполнен Святого Духа. Иероним в своем «Прологе к Евангелию от Луки» говорит: «Он умер в Беотии, преисполнен Духа Святого»[186]. Помыслы его были чисты: он был девственник телом и разумом, а это горит о чистоте его мыслей. Он не имел неправедных намерений, ибо он мыслил о Божьей славе, и это было его единственным занятием. Касательно двух последних качеств Иероним говорит в «Прологе к Деяниям»: «Лука не совершал неблаговидных поступков, ибо пребывал в девстве (в чистоте помыслов)». Он выбрал прежде всего служение Господу, и это говорит о праведности его намерений.

Во-вторых, его отношение к ближним были прекрасно. Такой правильный порядок вещей существует, когда мы относимся к своим ближним так же, как они относятся к нам. Как говорит Рихард Сен-Викторский[187], мы должны нашим ближним троекратно, а именно: мы должны им то, что мы можем для них сделать, что мы знаем и что мы желаем им, и эти три долга ведут к четвертому: к тому, что мы для них делаем. Святой Лука должным образом исполнил все четыре обязанности. Он давал своим ближним все, что мог дать, помогая им, как мы видим это по его постоянному соседству с Павлом во время всех бед и по его помощи Павлу в проповеди. Так, Павел написал в своем Послании к Тимофею: «один Лука со мною» (2 Тим. 4: 10). Когда Павел говорит «со мною», он говорит о том, какую именно помощь оказывал ему Лука в качестве товарища и защитника. Когда он пишет «один Лука», то говорит о постоянстве Луки. И еще раз Павел говорит о Луке: «и притом избранного от церквей сопутствовать нам для сего благотворения, которому мы служим во славу Самого Господа и в соответствие вашему усердию» (2 Кор. 8:19).

Второй долг, как мы знаем, Лука заплатил, давая добрые советы, то есть он сделал свое знание доступным ближнему, когда написал все, что знал об апостольском и евангельском учении ради пользы и службы товарищам своим. Лука сам говорит об этом в прологе к своему Евангелию: «…рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен» (Лк. 1: 3–4). То, как он делился своим знанием, давая добрые советы, видно по сказанному Иеронимом в «Прологе»[188] — а именно, что слова Луки суть лекарство для страждущей души.

Третий долг — то, чего мы хотим и желаем своим ближним — он заплатил, желая для них вечного спасения. «Приветствует вас Лука, врач возлюбленный» (Кол. 4:14), — говорит Павел, что означает «желает вам вечного спасения». И четвертый долг — то, что мы делаем для ближних — Лука тоже заплатил сполна. Он оказал гостеприимство Господу, думая, что принимает пилигрима, выказал Ему всю доброту, которая только доступна милосердию. Это было, когда Лука с Клеопой путешествовали в Эммаус; некоторые, включая Григория в его Моралии[189], утверждают, что это был именно Лука, хотя Амвросий говорит о ком-то другом и даже называет его имя[190].

В-третьих, Лука исполнил все обязательства по отношению к себе. Как говорит Бернар, наилучшему исполнению обязательств человека по отношению к своей жизни способствуют три следующих качества: здоровый образ жизни, справедливые поступки и благочестивое чувство, то есть ощущение присутствия в нашей жизни Бога. Каждое из них, продолжает Бернар, достижимо тремя способами. Жизнь будет здоровой, если будет воздержанной, общительной и смиренной. Поступки будут справедливыми, если они будут прямыми, сдержанными и плодотворными: прямыми по благим намерениям, сдержанными по форме и плодотворными в качестве доброго примера для других. Благочестивое чувство будет таковым, если мы осознаем Бога как Всемогущего, Всемудрого и Творящего добро, если мы верим, что слабости наши превозмогаются Его силой, наше равнодушие — Его мудростью, а наши грехи — Его добротой.

Все это было свойственно Луке. Его образ жизни был здоров: он жил воздержанно, ибо, как говорит Иероним в своем «Прологе к Евангелию от Луки», у евангелиста не было ни жены, ни детей. Но был он общителен, как мы видим из последней главы его Евангелия, где говорится о Луке и Клеопе (если мы примем вышеуказанное мнение)[191]: «В тот же день двое из них шли в селение… называемое Эммаус; и разговаривали между собою о всех сих событиях» (Лк. 24: 13–14). Общительность его раскрывается в двух словах: «двое» и «ученики», ибо они были выучены или, иными словами, вели себя морально правильно. Его смирение подтверждается тем, что имя его спутника Клеоны упоминается, а его собственное — нет, ибо существует мнение, что Лука пропустил свое имя именно из смирения.

Во-вторых, поступки его были справедливы. Они были справедливы по намерению, как показывает молитва в день его памяти: «О, носивший в сердце своем крестную смерть во славу имени Твоего». Они были справедливы по сдержанности, ибо отмечены образом быка, чьи копыта парные, а это есть знак добродетелей сдержанности и проницательности. И они были плодотворными, ибо были назидательными: они приносили такие плоды его ближним, что он становился «самым дорогим» для всех. Поэтому Павел и называет его «Лука, врач возлюбленный» (Кол. 4:14).

В-третьих, Лука обладал благочестивым чувством, ибо он верил и показал в своем Евангелии, что Бог Всемогущ, Всемудр и Добр. О первых двух качествах он пишет: «И дивились учению Его, ибо слово Его было со властью» (Лк. 4: 32). А о доброте Бога он говорит: «Иисус сказал ему: что ты называешь Меня благим? никто не благ, как только один Бог» (Лк. 18: 19).

В-четвертых и в-последних, Лука прекрасно исполнил возложенное на него дело написания Евангелия. Это доказывается тем, что его Евангелие исполнено истины, приносит множество пользы, исполнено великой красоты и подтверждено многими достоверными свидетельствами.

Существует три рода истины, а именно: правда жизни, правда закона и правда учения. Правда жизни состоит в том, чтобы на деле исполнять то, о чем говорит язык, правда закона — чтобы наказание соответствовало проступку, а правда учения — чтобы идея согласовывалась с реальностью. Евангелие от Луки пропитано этой триединой истиной, ибо в нем все это соблюдено абсолютно.

Лука показывает, что Христос носил триединую правду в Себе Самом и учил этой правде других. Он использовал свидетельства противников, чтобы доказать эту носимую Христом в Себе правду, как мы видим в главе двадцатой, когда саддукеи говорят Господу: «Учитель! Мы знаем, что Ты правдиво говоришь и учишь» (правда учения) «и не смотришь на лицо» (правда закона), «но истинно пути Божию учишь» (Лк. 20: 21). (Правда жизни: добрая жизнь называется именно путем Бога.) Но Евангелие от Луки также показывает, что Христос учил сразу триединой правде. Он учил правде жизни, состоящей в соблюдении заповедей Бога. Поэтому мы и читаем в Евангелии от Луки: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим… и ближнего твоего, как самого себя… Так поступай, и будешь жить» (Лк. 10: 27–28). А в другой главе мы читаем: «И спросил Его некто из начальствующих: Учитель благий! что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную? Иисус сказал ему:..знаешь заповеди: „не прелюбодействуй^, „не убивай“…» (Лк. 18: 18–19). Христос также учил правде учения. Тем, кто искажал правду учения, Он сказал: «Но горе вам, фарисеям, что даете десятину с мяты, руты и всяких овощей и нерадите о суде и любви Божией» (Лк. 11: 42), и в том же месте: «Горе вам, законникам, что вы взяли ключ разумения: сами не вошли и входящим воспрепятствовали» (Лк. 11: 52).

Христос учил правде закона: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Лк. 20: 25), «врагов же моих тех, которые не хотели, чтобы я царствовал над ними, приведите сюда и избейте предо мною» (Лк. 19: 27), и в главе тринадцатой, когда мы читаем, что ответил хозяин дома стучащим в дверь: «Отойдите от Меня, все делатели неправды» (Лк. 13: 27).

Поскольку Евангелие от Луки пропитано правдой, оно приносит множество пользы. Автор его — врач и потому описывает много полезных для нас рецептов. Есть три рода медицины: нечто лечащее, нечто сохраняющее и нечто развивающее. И в своем Евангелии Лука показывает нам, как Божественный врач предписывает все эти три вида лечения. Лечащая медицина заключается в наказании, которое лечит все духовные болезни. Лука, что небесный доктор, обеспечил нам это лекарство, ибо записал слова Господни: «Дух Господень на Мне; ибо Он… послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение» (Лк. 4: 18). И еще: «Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию» (Лк. 5: 32).

Развивающая медицина, то есть та, которая укрепляет доброе здоровье, состоит в исполнении заповедей, ибо они делают людей лучше и совершенней. Лука показывает, что Врач небесный предписал нам это, говоря: «Все, что имеешь, продай и раздай нищим» (Лк. 18: 22), и еще: «отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку» (Лк. 6: 29).

Сохраняющая медицина уберегает нас от падения и состоит в том, чтобы избегать греха и общества грешников. И врач предписывает нам это, говоря: «Берегитесь закваски фарисейской» (Лк. 12: 1), что означает: надо избегать дурных компаний.

Надо также заметить, что Евангелие от Ауки само по себе наполнено полезными вещами, поскольку в нем содержится власть всех видов мудрости. Амвросий так говорит об этом: «Лука представил в своем Евангелии власть мудрости. Он учит нас, как обращаться с природой, когда раскрывает факт, что воплощение Христа — дело Святого Духа». Давид тоже учит этой природной мудрости, когда говорит: «Пошли духа Твоего, и будет сотворено»[192]. В то же время Лука учит нас, что во время Страстей Христовых тьма падет на всю землю, солнечный свет исчезнет и земля задрожит. Он учит нас нравственной мудрости, говоря: «Блаженны нищие духом» (Лк. 6: 20). Он учит мудрости разума, говоря: «Верный в малом и во многом верен» (Лк. 16: 10). И без этой триединой истины — природной, нравственной и разумной — не может существовать вера, и не может быть тайны Троицы. Это Амвросий.

Евангелие от Ауки также исполнено великой красоты, ибо его стиль воистину прекрасен и художествен. Если кто-то хочет, чтобы его писания и речи были приятны и благородны, то он должен, как говорит Августин, быть ясным, ублажающим и трогательным. Если слова его должны ублажать, пусть они будут красноречивы, если нести ясность, то пусть он сделает так, чтобы им легко было внимать, а если трогать сердца, то пусть они будут горячими[193].

Лука имеет в своих писаниях, равно как и в проповедях, все эти качества. О первых двух качествах Павел сказал так: «С ним [Титом] послали мы также брата [Глосса добавляет: Варнаву или Луку], во всех церквах похваляемого за благовествование» (2 Кор. 8:18). То, что его красноречие было оценено «во всех церквах», свидетельствует, что его понимали всюду, а то, что он говорил горячо, следует из того, что сам он обладал пылким сердцем, поскольку говорит: «Не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге?» (Лк. 24: 32).

В-четвертых, Евангелие от Луки подтверждено множеством достоверных свидетельств, что гарантирует его истинность. Это Евангелие было написано по повелению Отца, который так говорит об этом: «Вот, наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их… Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его» (Иер. 31: 31, 33). Это буквально отсылает к учению Евангелия. Учение также подтверждено и Сыном, как мы читаем в двадцать первой главе Евангелия от Луки: «Небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут» (Лк. 21: 33). Наконец, это Евангелие вдохновлено Святым Духом, как говорит Иероним в своем «Прологе к Луке»: «Вдохновленный Святым Духом, он написал это Евангелие в Ахайе».

К тому же в работе ему помогали ангелы, особенно тот Ангел, о котором говорится в Книге Откровения: «И увидел я другого Ангела, летящего по средине неба, который имел вечное Евангелие» (Откр. 14: 6). Это Евангелие названо вечным, потому что оно сотворено из вечности Христом, Который Сам вечен; вечность у Него как материал, вечная жизнь в конце и вечность на всем ее протяжении. Надо помнить и то, что это Евангелие было предсказано пророками. Пророк Иезекииль предсказал его, говоря, что одно их живых существ будет иметь лицо тельца, а это и представляет Евангелие от Луки, о чем мы уже говорили. Иезекииль также говорит о том, что он видел книгу, написанную внутри и снаружи: «И увидел я, и вот, рука простерта ко мне, и вот в ней — книжный свиток. И Он развернул его передо мною, и вот свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нем „плач, и стон, и горе“» (Иез. 2: 9, 10). И мы должны понимать, что эта книга и есть Евангелие от Луки, написанное внутри глубокой тайны, окружающей его, а снаружи лежат открытыми описанные события. В нем плач о страстях Христовых, песнь о Его Воскресении и горе проклятия, о котором говорится в главе одиннадатой, когда горе предстоит многим.

Надо помнить и о том, что это Евангелие во многом было написано со слов Девы Марии. Благословенная Дева хранила все это в Своем сердце, наслаждаясь памятью, дабы потом иметь возможность передать это пишущим, как мы читаем во второй главе Луки: «А Мария сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своем… И Матерь Его сохраняла все слова сии в сердце Своем» (Лк. 2: 19, 51). Также Бернар, объясняя причину, по которой Ангел объявил Марии о беременности Елисаветы, говорит: «Марии было возвещено для того, чтобы, извещенная сначала о пришествии Спасителя, а затем — Предтечи, Она сохранила в памяти время и последовательность событий, дабы впоследствии лучше открыть истину священнописателям и провозвестникам Евангелия, будучи от начала в совершенстве наставлена небесным посланником о всех тайнах»[194].

Считается, что евангелисты спрашивали Марию о многом, и на все вопросы Она давала им точные ответы. Так было и со святым апостолом Лукой. Говорят, что он обратился к Ней как к ковчегу свидетельствования и от Нее получил точное знание о многом, в том числе и о тех событиях, которые касались только Ее Самой, таких как объявление Архангелом о рождении Христа и других в том же духе, которые только один Лука поведал в своем Евангелии[195].

Кроме того, Лука получал сведения от апостолов. Он не был со Христом, чтобы примечать Его поступки и чудеса, и потому писал свое Евангелие, полагаясь на рассказы апостолов, присутствовавших при всем этом. Сам Лука подтвердил это в своем прологе, говоря, что описывает все, «как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова» (Лк.1: 2). Было принято опираться на два рода свидетельств, а именно: на то, что видел сам, и на то, что слышал сам. Августин говорит, что Господь хотел иметь двух видевших свидетелей — Матфея и Иоанна — и двух, которые слышали о евангельских событиях от других: Марка и Луку. И поскольку свидетельства видевших прочнее и достовернее свидетельств, основанных на услышанном, то Августин говорит, что два Евангелия, написанные очевидцами, ставятся первым и последним, а два других, основанных на слышанном, помещаются посередине, являясь более слабыми свидетельствами[196].

И самое последнее. Евангелие от Луки было чудесным образом одобрено Павлом; он цитирует его в подтверждение того, что говорит сам. Поэтому Иероним в своей книге «О знаменитых мужах» говорит: «Некоторые полагают, что, когда Павел в своих посланиях говорит: „По благовествованию моему“, он имеет в виду книгу Луки»[197]. Павел также выражает полное одобрение этого Евангелия, когда упоминает Луку во Втором послании к Коринфянам, говоря: «во всех церквах похваляемого за благовествование» (2 Кор. 8: 18).

В «Истории Антиохии»[198] мы читаем, что в то время, когда жившие там христиане предались всем видам порока, их осадила орда турок, и все население стало страдать от голода и нищеты. Но когда все они обратились к Богу через покаяние, то одному из них в церкви Святой Марии в Триполи явился человек в белых одеждах, излучавший свет. Прихожанин спросил человека, кто он, и тот ответил, что он святой Лука и пришел из Антиохии, где Господь собрал всех жителей небес, апостолов и мучеников сражаться за своих пилигримов. И тогда христиане укрепились в сердце своем и перерезали всю турецкую орду.

Имя Павел (или Паулюс) понимается как «устье трубы», или «ихуста», или «удивительно избранный», или «чудо избрания». Или же имя это происходит от pausa, что на еврейском означает «тихий» или «безмятежный», а на латыни — «спокойный человек»[200]. Эти значения отмечают те шесть привилегий, которыми обладал Павел по сравнению с другими. Первая — привилегия плодотворной речи, ибо он проповедовал Евангелие от Иллирии до Иерусалима. Поэтому и говорится, что он был устьем трубы. Вторая — его любовь к другим, благодаря которой он называется «их уста». То есть уста сердца, которыми он произносит: «Уста наши отверсты к вам, коринфяне, сердце наше расширено» (2 Кор. 6:11). Третья привилегия есть его чудесное обращение. И потому он зовется «чудесно избранным», ибо избран и обращен чудом. Четвертая заключается в том, что у него были руки рабочего, и потому говорится, что он «чудо избрания», ибо действительно было чудом то, что он всю жизнь жил своим трудом и молился неустанно. Его пятая привилегия заключается в блаженном созерцании. Он был поднят на третье небо и там стал тишайшим, ибо созерцание требует спокойствия сознания. Шестая же привилегия есть его добродетель смирения, и потому он зовется спокойным.

Есть три точки зрения относительно имени Павла. Ориген утверждает, что он всегда имел два имени и назывался то Савлом, то Павлом. Рабанус Маурус[201] верит, что первоначально он назывался Савлом в честь гордого царя Саула, но после обращения стал именоваться Павлом, что означает «маленький» — по его спокойному и смиренному духу. Он сам интерпретирует свое имя, говоря: «Ибо я наименьший из апостолов и недостоин называться апостолом» (1 Кор. 15: 9). Тем не менее Беда думает, что он взял имя Павел от проконсула Сергиуса Паулуса, которого обратил в веру.

Папа Лин[202] писал о страстях Павла. После своего обращения апостол Павел претерпел немало преследований по разным поводам, которые святой Иларий[203] кратко перечисляет так: «В Филиппах апостол Павел был высечен розгами и брошен в тюрьму с колодками на ногах; в Листре был побит камнями; в Иконии и Фессалонии травим обезумевшими неверными; в Эфесе брошен диким зверям; в Дамаске положен в корзине на городскую стену; в Иерусалиме интригующими против него арестован, избит, закован в цепи; в Кесарии заключен в темницу и предан поношениям; по дороге в Италию подвергся страшной опасности. И когда, наконец, достиг Рима, силы его уже иссякли, и он был погублен Нероном».

Павел как апостол был предназначен для проповеди язычникам. В Листре он велел обезножевшему встать и идти, вернул к жизни юношу, умершего от падения из окна. Также сотворил он много других чудес, а на острове Мальта был укушен змеей в руку, но это не причинило ему вреда, и он просто сбросил змею в костер. Также говорят, что все потомки человека, у которого гостил на Мальте Павел, стали совершенно невосприимчивы к змеиному яду. Когда рождался мальчик из этого рода, то отец, чтобы доказать подлинность своего отцовства, клал ему в колыбель змей.

Порой Павел описывается как подчиненный Петра, порой — как стоящий выше его, а иной раз — как равный. Правда же заключается в том, что хотя по статусу он был ниже, но выше в проповедях и равен в святости. Хаймо[204] сообщает, что Павел бывал занят тяжелым физическим трудом от петухов до пятого часа, а после шел проповедовать — и часто проповедовал до наступления ночи, выкраивая время для еды, сна и молитвы.

Когда Павел прибыл в Рим, Нерон еще не был официально объявлен императором. Услышав о диспуте меж Павлом и евреями об иудейском Законе и вере христианской, Нерон не обратил на это особого внимания. Поэтому Павел почти свободно ходил, куда ему вздумается, и был волен в своих проповедях. Иероним в своем труде «О знаменитых мужах» замечает, что на двадцать пятый год после страданий Христа, приходящийся на второй год принципата Нерона, Павел был отослан в Рим в цепях и два года провел там под домашним арестом; в это время он и вступил в спор с евреями. Потом он был освобожден Нероном и проповедовал Евангелие на Западе. На четырнадцатый год правления Нерона в тот же день и час, когда распяли Петра, Павел был обезглавлен.

Павел стал широко известен и повсеместно любим за свою мудрость и набожность. Он водил дружбу со многими людьми императорского двора и многих обратил в веру Христову. Некоторые из его писаний были прочитаны в присутствии Нерона и одобрены всеми слушавшими. Даже Сенат очень высоко ставил его.

Однажды ближе к вечеру Павел проповедовал на крыше террасы, и юноша по имени Патрокл, любимейший виночерпий Нерона, сел на высокий подоконник, чтобы лучше слышать его речи — и, выпав из окна, разбился насмерть. Когда Нерон услышал об этом, он впал в глубокую скорбь, хотя и приказал скорее подыскать другого юношу на эту должность. Павел же узнал о случившемся по Божьему откровению и попросил кого-то из бывших там принести тело Патрокла. Тело принесли, и Павел, вернув юношу к жизни, отослал его к Нерону. И вот, когда Нерон еще сетовал о потере своего любимца, ему неожиданно сообщили, что Патрокл жив и стоит за дверью. Услышав, что человек, которого он еще минуту назад полагал мертвым, оказался жив, Нерон был потрясен и поначалу отказывался впустить его. Но, наконец, придворные убедили его впустить юношу.

— Патрокл! — воскликнул Нерон. — Неужели ты действительно жив?

— Да, цезарь, я жив, — ответствовал юноша.

— Но кто вернул тебя к жизни? — спросил Нерон.

И Патрокл ответил:

— Иисус Христос, Царь на все времена.

— И он будет править вечно и победит все земные царства? — вскричал Нерон.

— Да, цезарь! — ответил Патрокл.

И тогда Нерон ударил его по лицу.

— Так ты теперь служишь этому Царю? — потребовал он ответа.

— Воистину служу, — согласился юноша, — ибо он воскресил меня.

Тогда пятеро придворных, которые постоянно находились рядом с Нероном, сказали ему:

— Зачем ты ударил юношу, о цезарь? Он отвечал тебе мудро и честно. И мы тоже слуги этого непобедимого Царя!

Нерон тут же заключил их всех в тюрьму, намереваясь, несмотря на прежнюю склонность, предать их жестоким пыткам. После он приказал начать охоту за всеми христианами и наказать их; они должны были быть преданы всем возможным видам пыток, даже не будучи выслушанными. В результате Павел вместе со всеми был схвачен и приведен к Нерону в цепях.

— Ну, дружище, ты, может быть, и слуга вашего великого Царя, но все-таки ты тут и мой пленник, — сказал Нерон. — Зачем ты соблазняешь моих воинов бросить меня и собираешь их вокруг себя самого?

Павел ответил:

— Я набираю своих воинов не только из твоего дворца, но из целого мира. И наш Царь одарит их такими дарами, которые не исчезнут никогда, и изгонит зло навеки. Если ты покоришься Ему, ты тоже будешь спасен. Власть Его велика настолько, что Он придет судить всех людей и разрушит все основание мира огнем.

Услышав слова Павла о том, что основание мира будет уничтожено огнем, Нерон впал в великую ярость и дал приказ сжечь всех христиан живыми. Павел же был обвинен в измене и осужден к отсечению головы. Постепенно жертвы среди христиан достигли такого количества, что римляне окружили дворец Нерона и начали возмущать народ к восстанию против него.

— Цезарь, остановись! — кричали они. — Прекрати резню! Прикажи своим воинам сложить оружие! Люди, которых ты убиваешь, такие же жители Рима, как мы. Ты губишь могущество Рима!

Это испугало Нерона, и он изменил эдикт, запретив преследовать христиан до тех пор, пока сам император не проведет строжайшее расследование и не примет окончательное решение. И Павел снова был приведен к императору. Взглянув на апостола, Нерон завизжал:

— Прочь этого злодея! Отрубите шарлатану голову! Да не продлится преступная жизнь! Избавьте меня от этого соблазнителя душ, исказителя умов. Сотрите его с лица земли!

— Нерон, страдать я буду недолго, но зато жить во Христе буду вечно, — ответил Павел.

И снова Нерон закричал:

— Долой его голову! Он должен понять, что я могущественней его Царя, ибо могу уничтожить его сразу и навсегда! Так посмотрим же, как он собирается жить вечно!

— Тебе следовало бы знать, что я буду жить и после смерти моей плоти, когда мне отрубят голову, — сказал ему Павел. — И я явлюсь тебе живым, и тогда ты узнаешь, что Христос есть Бог жизни, а не смерти.

И как только он сказал это, апостола повлекли к месту казни. По дороге трое воинов, что сопровождали его, спросили:

— Скажи нам, Павел, кто этот твой Царь, Которого ты так любишь, что готов скорее умереть за Него, чем остаться в живых? И какие награды получишь ты за это?

И тогда Павел рассказал им о Царствии Небесном и о мучениях ада так убедительно, что обратил их в истинную веру. Но когда они сказали ему, что он свободен и волен идти, куда вздумается, апостол ответил:

— Господь запрещает мне бежать, братья мои! Я не беглец, а истинный воин Христов. Я знаю, что мне сужден переход от жизни временной в жизнь вечную, и скоро, когда голова моя падет, верующие придут забрать мое тело. Заметьте это место и вернитесь сюда завтра утром. У могилы моей вы найдете двух молящихся людей, Тита и Луку. Скажите им, зачем я послал вас, и они крестят вас и сделают своими товарищами и сонаследниками Царствия Небесного.

Пока Павел говорил так, Нерон послал двух воинов проверить, совершилась ли казнь. Павел попытался обратить и их, но они сказали:

— Когда ты умрешь и снова вернешься к жизни, тогда мы поверим твоим словам. А пока ступай и прими то, что заслужил.

У ворот Остии, где Павел осужден был на страдания, встретилась ему его ученица, замужняя женщина по имени Плантилла (по Дионисию, звали ее Лемобия, но, возможно, что она просто имела два имени[205]). В слезах вручила он себя молитвам апостола.

— Прощай, Плантилла, дочь вечного спасения, — сказал Павел. — Но одолжи мне свое покрывало, дабы я мог прикрыть свои глаза. Я скоро верну его тебе[206].

И она вручила Павлу покрывало, а надсмотрщики смотрели на нее и смеялись:

— Зачем ты даешь этому шарлатану, этому самозванцу столь дорогую вещь? Ты только потеряешь ее!

Когда Павел прибыл, наконец, на место казни, то обратился на Восток, воздел руки к небесам и со слезами на глазах молился во всю полноту своего голоса и возносил хвалу Богу. Затем попрощался с единоверцами, прикрыл глаза покрывалом Плантиллы, опустился на колени и подставил шею под меч палача. И в тот момент, когда голова его скатилась с плеч, он явственно воскликнул на еврейском наречии: «Иисус Христос!» — то имя, которое было так сладко ему при жизни и которое он повторял так часто (говорят, что в своих посланиях Павел использовал имя Иисуса или Христа, что суть одно и то же, не меньше пятисот раз). Из раны его хлынуло на одежды воинов молоко, и только затем потекла кровь. Великая молния осветила небо, и аромат удивительной сладости разнесся от его тела.

Дионисий в своем письме к Тимофею[207] по поводу смерти Павла пишет следующее: «В этот печальнейший из всех часов, о возлюбленный брат мой, когда палач сказал Павлу „Подставляй свою шею!“, благословенный Апостол взглянул в небеса, осенил себя крестом и произнес: „Господь мой, Иисус Христос, в руки твои предаю дух мой“. Радостно и добровольно подставил он шею, палач нанес удар и отсек голову, и апостол получил венец мученичества. Но едва меч пал, благословенный Павел развязал покрывало на глазах. Собрал в него свою кровь, завязал в узелок и вернул женщине. Когда палач вернулся, Лемобия спросила его:

— Где ты оставил моего учителя Павла?

И он ответил:

— Он лежит вместе со своим другом за городскими воротами в Долине боксеров[208], и лицо его покрыто твоим покрывалом.

Но она возразила:

— Посмотри, я только что видела Петра и Павла, идущих в город в светящихся одеждах! И на головах у них сверкающие венцы, излучающие свет!

И она вытащила окровавленное покрывало и показала его всем, и благодаря этому чуду множество людей поверило в Господа и стало христианами». Такова версия Дионисия.

Когда Нерон услышал об этом, то был поражен ужасом и вызвал к себе философов и друзей, чтобы обсудить с ними происшедшее. И собравшиеся вдруг увидели, что в зал, хотя двери были заперты, вошел Павел и, остановившись перед Нероном, сказал:

— Вот, цезарь, я пред тобой, Павел, воин Царя вечного и непобедимого. И теперь ты сам можешь увериться, что не мертв, но жив я, а ты, жалкий человек, умрешь вечной смертью за неправедное осуждение на смерть Божьего святого.

И с этими словами апостол исчез. Нерон был так напуган, что потерял от страха рассудок и не знал, что делать. Но в конце концов друзья убедили его освободить Патрокла и Варнаву наравне с другими христианами и отпустить их, куда им будет угодно. На следующее утро два воина, капитан[209] Лонг и Кест, отправились к могиле Павла и увидели там двоих молящихся, Тита и Луку, а между ними стоял сам апостол. Когда Тит и Лука увидели воинов, они испугались и бросились что есть силы прочь, а Павел исчез. Но воины закричали вслед Титу и Луке:

— Мы пришли сюда не навредить вам, как вы думаете. Мы пришли, чтобы принять Крещение! Павел велел нам просить вас об этом, и мы видели, как он только что молился рядом с вами.

И когда убегавшие услышали это, то вернулись и крестили воинов.

Голова Павла была выкинута в помойную яму, смешалась с головами и членами многих казненных и никогда уже не была найдена…

Имя Варнава[212] понимается то как «сын прибывающего», то как «сын утешения», или же «сын пророка», или «сын того, кто закрыт». Таким образом, святой Варнава именуется сыном четырежды по его четырехкратному сыновству: по праву его рождения, его учения, его подражания и его преданности. Он был заново рожден во Христе через Крещение и обучен Евангелием. Он подражал Христу в мученичестве, был предан ему — и в награду взят Господом на небеса.

По сравнению с остальными апостолами Варнава был единственным, кто приходил, утешал, пророчествовал и заключал. Он приходил, переходя с места на место и проповедуя всюду, потому что был товарищем святого Павла. Он утешал бедных тем, что приносил им милостыню и обращался к ним с посланиями по повелению апостолов. Он пророчествовал, ибо имел дар духа пророчества.

Он собрал и заключил в объятия веры множество людей, что ясно из того, что Варнава был послан в Антиохию. Мы находим эти четыре упоминания о нем в Деяниях апостолов: «Ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святаго и веры. И приложилось довольно народа к Господу» (Деян. 11: 24).

Во-первых, он был муж, то есть мужественный и обладавший мужской силой, во-вторых, он был добр, в-третьих, он был человек веры. Его страсти описаны его двоюродным братом Иоанном, называемым Марком[213]. Считается, что Беда перевел жизнеописание Варнавы с греческого на латынь.

Варнава был левитом, рожденным на Кипре, и одним из семидесяти двух учеников Господа, выделяемым в Деяниях апостолов за свои горячие молитвы по многим случаям. Он был собран и всегда соблюдал порядок — как в отношении себя, так и в отношении Бога и ближних.

Во-первых, был он аккуратен к себе в отношении трех потребностей: разума, похоти и гнева. Его потребность в разумном была пробуждена светом знания; так мы читаем в Деяниях: «В Антиохии, в тамошней церкви были некоторые пророки и учители: Варнава и Симеон…» (Деян. 13: 1). Плотские же его потребности не имели и тени земной привязанности: «Так Иосия, прозванный от Апостолов Варнавою… у которого была своя земля, продав ее, принес деньги и положил к ногам апостолов» (Деян. 4: 36–37). Пояснение гласит: «Он являет нам, что мы должны освободиться от того, чего не хотим касаться, и, кладя свои деньги к ногам апостолов, он учит нас, что золото — вещь, достойная лишь попрания ногами».

Его вспыльчивость уравновешивалась удивительной прямотой, и это позволяло ему мужественно выполнять самые тяжкие поручения, не сдаваться в делах, которые требовали телесной выносливости, и быть терпеливым в страданиях и бедствиях. Его стремление браться за самые трудные дела особенно заметно в том, как он принял на себя миссию обратить в веру огромный город Антиохию. Также это стремление отражено в Деяниях, где мы читаем о том, что когда после своего обращения Павел[214] отправился в Иерусалим и захотел присоединиться к апостолам, те разбегались от него, словно овцы от волка, и только Варнава имел мужество подойти к нему и привести его к ним (Деян. 9: 26–27).

Его решительность всегда присутствовала и там, где требовалась телесная выносливость, ибо он умертвил свое тело, подчиняя его посту; так мы читаем в Деяниях о Варнаве и некоторых других: «они служили Господу и постились» (Деян. 13: 2). Варнаву и Павла другие апостолы называют «человеками, предавшими души свои за имя Господа нашего Иисуса Христа» (Деян. 13: 26).

Во-вторых, был он почтителен в общении своем с Богом, ибо считался с Его властью, Его величием и добротой. То, что он считался с Его властью, видно из того факта, что он не просто принимал на себя обязанность проповедника, но желал получить благословение на труды от Бога, как то видно из Деяний: «Дух Святый сказал: отделите Мне Варнаву и Савла на дело, к которому Я призвал их» (Деян. 13: 2). То, что он считался с величием Бога, также видно из Деяний: когда некие люди захотели наделить его божественным величием и приносить ему жертвы как богу, «называли Варнаву Зевсом, а Павла Ермием[215], потому что он начальствовал в слове». Варнава и Павел тотчас разодрали свои одежды и вскричали: «Мужи! Что вы это делаете? И мы — подобные вам человеки, и благовествует вам, чтобы вы обратились от сих ложных к Богу Живому…» (Деян. 14:12–15).

То, что он считался с добротой Господа, тоже видно по написанному в Деяниях. «Некоторые, пришедшие из Иудеи» вознамерились ограничить и уменьшить безграничность Божьей милости (по которой, а вовсе не по Закону, все мы спасены и свободны), уверяя, что «если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись» (Деян. 15: 1). Павел и Варнава твердо противостояли им и показали, что Божья доброта и милость самодостаточны без всякого Закона. Потом они советовались по этому вопросу с другими апостолами и призвали их написать письма церквам, опровергая ту ересь.

В-третьих, Варнава был почтителен и в своих отношениях с близкими, ибо питал свою паству словом, добрыми делами и примером. Словом, ибо прилежно проповедовал Евангелие, как мы читаем в Деяниях: «Павел же и Варнава жили в Антиохии, уча и благовествуя вместе с другими многими слово Господне» (Деян. 15: 35). Плоды его прилежания видны также в несметном числе обращенных в Антиохии, и именно там ученики впервые были названы христианами.

Питал он свою паству и примером, ибо жизнь его была для всякого зеркалом и образцом святости. Во всех делах своих он был энергичен и отважен, муж набожности и муж действия. Был он заметен нравственной стойкостью, обилием благодати Святого Духа, выдавался своей преданностью и подвизался во всех видах добродетели. Эти четыре качества подтверждены и Деяниями: «И поручили Варнаве идти в Антиохию. Он, прибыв и увидев благодать Божию, возрадовался и убеждал всех держаться Господа искренним сердцем; ибо он был муж добрый и исполненный Духа Святого и веры» (Деян. 11:22–24).

Питал он свою паству своими добрыми делами двояко, ибо есть два сорта добрых дел — дела милосердия временного, состоящего в удовлетворении сиюминутных нужд, — и милосердия духовного, состоящего в прощении обид. Варнава оказывал первое, когда давал милостыню братьям в Иерусалиме. Мы читаем в Деяниях, что во времена правления Клавдия, как и предсказывал Агав, начался голод, и «тогда ученики положили, каждый по достатку своему, послать пособие братьям, живущим в Иудее, что и сделали, послав собранное к пресвитерам чрез Варнаву и Савла» (Деян. 11: 28–30).

Исполнял он духовный труд милосердия и тогда, когда простил Иоанна по прозвищу Марк и ту обиду, что последний нанес ему. Ибо когда этот ученик оставил Варнаву и Павла, а потом вернулся и покаялся в содеянном, Варнава простил его и снова взял в ученики, тогда как Павел отказался, и это послужило причиной разлада между двумя апостолами. Каждый из них действовал по доброму разумению и с похвальными намерениями: Варнава вернул Иоанна Марка по своей мягкой прощающей природе, а Павел отказался простить его по своей страсти к твердости. Пояснение к Деяниям (15: 38) гласит: «Поскольку Иоанн Марк, будучи на переднем крае битвы, показал себя прохладным, Павел отказался от него, полагая, что такой пример может иметь дурное влияние на остальных». Но разлад между Варнавой и Павлом произошел не из-за их обиды друг на друга. Он был внушен им Святым Духом для того, чтобы они разделились и отправились проповедовать как можно большему количеству людей, что и случилось.

Когда Варнава оказался в городе Иконии, двоюродный брат его, тот же Иоанн Марк, имел видение, в котором явилась ему сияющая фигура и сказала:

— Будь непоколебим, Иоанн, ибо скоро ты перестанешь быть Иоанном, но возвеличишься.

Когда Иоанн поведал о том Варнаве, тот ответил:

— Не говори никому о том, что видел, ибо Господь явился мне прошлой ночью и сказал: «Будь стойким, Варнава, ибо воля твоя добудет тебе вечные награды за то, что ты оставил народ свой и посвятил жизнь Мне».

После того Варнава и Павел еще какое-то время проповедовали в Антиохии. Вскоре Павлу явился ангел и сказал:

— Поспеши в Иерусалим, ибо там ждут тебя твои братья.

И вот Варнава пожелал поспешить на Кипр проведать родителей, а Павел — поспешить в Иерусалим, и по вдохновению Святого Духа пути их вновь должны были разойтись. Когда Павел сообщил Варнаве, что сказал ему ангел, Варнава ответил:

— Воля Господня должна быть исполнена! Что же касается меня, то я отправлюсь на Кипр и там окончу свои дни, а потому больше тебя не увижу.

Он заплакал и упал к ногам Павла, а тот, движимый состраданием, произнес:

— Не плачь. Такова воля Божья. Ночью Господь явился и мне и сказал: «Не удерживай Варнаву от путешествия на Кипр, поскольку он принесет туда много света и, в конце концов, завоюет мученичество».

После того Варнава отбыл на Кипр с Иоанном и взял с собой Евангелие от Матфея. Держа это Евангелие над головами больных, с Божьей помощью он исцелил множество народу. Покинув Кипр, отправились они к Елимасу[216], магу, которого Павел на время лишил зрения. Елимас в ответ запретил им входить в Пафос. И вот однажды увидел Варнава мужчин и женщин, бегущих обнаженными отмечать некий праздник, и в гневе на это он проклял их святилище, часть которого вдруг пала на землю, сокрушив немало язычников.

После Варнава отправился в Саламин, и там маг Елимас возбудил против него весь народ. Евреи связали Варнаву и после того, как он отказался повторять за ними проклятия, потащили его и повесили в наказание перед городским судилищем. Но когда узнали, что в Саламин прибывает Евсевий, важный и влиятельный родственник Нерона, то испугались, что заберет он от них Варнаву и отпустит. Поэтому они надели ему веревку на шею, притащили к городским воротам и там без всяких церемоний сожгли живьем. Но и тогда еще не были удовлетворены евреи, ибо положили кости Варнавы в свинцовый гроб и пошли топить его в море. Но Иоанн, ученик его, поднялся ночью с двумя товарищами, спас мощи и положил их в тайной гробнице. Там, согласно Зигеберту[217], они оставались до времен императора Зенона и папы Геласия, то есть до 500 года от Рождества Христова, когда Варнава сам указал место своего погребения, и мощи были, наконец, открыты. Благословенный Дорофей тем не менее говорит: «Варнава сначала проповедовал Христа в Риме, а после стал епископом Милана».

Праздник усекновения главы Иоанна Крестителя, как мы находим в книге «De mitrali officio»[218], был установлен в честь четырех событий. Первое — само усекновение, второе — сбор и сожжение костей святого[219], третье — обретение его главы и четвертое — перенесение одного из его пальцев и посвящение Иоанну Крестителю храма[220].

Итак, во-первых, праздником отмечается усекновение главы Иоанна, которое произошло следующим образом. Мы знаем из «Схоластической истории», что Ирод Антипа, сын Ирода Великого, был на пути в Рим и остановился, чтобы навестить своего брата Филиппа. Там он тайно сговорился с женой Филиппа Иродиадой, которая, как утверждает Иосиф, была сестрой Ирода Агриппы, что на обратном пути он отречется от жены и обручится с Иродиадой.

Это тем не менее не осталось тайной для жены Ирода Антипы, дочери Арета, царя Дамаска. Она не стала дожидаться возвращения мужа, но как можно скорее вернулась к себе на родину. Тем временем Ирод вернулся и забрал у Филиппа Иродиаду, сделавшись таким образом заклятым врагом царя Арета, Ирода Агриппы и Филиппа.

Иоанн Креститель взял сторону Ирода, поскольку по закону он не имел права жениться на жене брата, пока тот еще жив. Из-за справедливости обвинений Иоанна и потому, что он своими проповедями и Крещением привлек к себе много последователей, Ирод не стал его казнить, но заковал в цепи и посадил в темницу. Конечно, он хотел ублажить свою жену, но опасался потерять преданность сторонников Иоанна. Единственное, чего он хотел на самом деле, — это убить Иоанна, но боялся народного гнева.

На самом деле Ирод и Иродиада желали найти какую-либо возможность избавиться от Иоанна и, кажется, заключили между собой тайный сговор. Они договорились, что Ирод пригласит знатных людей Галилеи во дворец на празднование своего дня рождения и попросит дочь Иродиады исполнить перед ними танец, после чего поклянется исполнить все, что она пожелает, а она, в свою очередь, попросит голову Иоанна. Выполняя клятву, он вынужден будет исполнить ее просьбу, но сделает вид, что она очень его расстроила. Об этом говорится и в «Схоластической истории»: «Совершенно достоверно, что Ирод с женой составили относительно погибели Иоанна тайный заговор. Об этом же говорит и Иероним в Глоссе: „Таким образом он поклялся, что найдет способ погубить Иоанна, ибо если девица попросит смерти отца или матери, Ирод, разумеется, не выполнит клятвы“».

Итак, пир состоялся, девица на нем присутствовала, исполнила перед собравшимися танец, все были довольны, и царь поклялся, что исполнит любую ее просьбу. И девица, следуя наставлениям матери, потребовала голову Иоанна. Двуликий Ирод изобразил печаль, но… клятва превыше всего, и он был вынужден исполнить свое обещание. Печаль изобразилась лишь на его лице, в то время как в сердце он был в восторге от происходящего. Он простил себе преступление, ссылаясь на клятву, и совершил чудовищное дело под прикрытием скорби. Был призван палач, голова Иоанна покатилась с плеч и была передана дочери, а та в свою очередь отдала ее своей матери-изменнице.

Августин в своей проповеди на Усекновение главы Иоанна Крестителя говорит: «Я услышал эту историю от одного невинного и честного человека. Когда кому-то отказываются возвращать то, что дано было в долг, или не могут исполнить то, в чем поклялись, заимодавец недоволен. Но ведь он сам вынуждает занимающего клясться. Должник поклялся, а заимодавец погублен. И в ту же ночь заимодавец имел видение, в котором он предстал перед Судией, спросившим его: „Почему ты вынудил человека дать клятву, когда ты знал, что она ложна? “ Заимодавец ответил: „Но ведь он отказывается отдать мне то, что мне принадлежит! “ Судия сказал: „Лучше было бы тебе потерять имущество свое, чем вынудить его потерять душу свою, дав ложную клятву! “ Затем он был наказан: положен на землю и избит плетьми настолько сильно, что, проснувшись, увидел на себе следы бичевания». Так говорит Августин[221].

Однако Иоанн был обезглавлен не в этот день, это случилось во дни опресноков, в год, предшествующий Страданиям Христа. В результате из-за таинства Господня, отметившего те дни, меньшее событие уступило место большему и стало отмечаться в другое время[222].

В связи с усекновением главы Иоанна Предтечи Иоанн Златоуст восклицает: «Иоанн есть учитель добродетели, вождь жизни, образец святости, норма справедливости, зерцало девства, печать умеренности, пример целомудрия, дорога раскаяния, прощение грехов, дисциплина веры — Иоанн больше, чем человек, он равен ангелам, он итог Закона, он святость Писания, он голос апостолов, молчание пророков, светоч мира, предтеча Суда, центр всей Троицы! И такой величайший человек был отдан нечестивой женщине, предан изменнице и послужил наградой танцующей девице!»[223]

Ирод не избегнул наказания: он был осужден и отправлен в ссылку. В «Схоластической истории» написано, что другой Ирод, Агриппа, был человеком чести, но настолько обнищавшим, что воистину в отчаянии отправился в башню, дабы там уморить себя голодом до смерти. Когда об этом услышала сестра его Иродиада, то умолила своего мужа Ирода Антипу забрать брата из башни и обеспечить его всем необходимым. Он так и сделал, но когда оба брата предавались радости встречи, Ирод-тетрарх настолько опьянел, что начал насмехаться над братом, попрекая его оказанными милостями. Агриппа глубоко затаил обиду, отправился в Рим и заслужил там особую любовь Гая Цезаря, который подарил ему две тетрархии — Лизанию и Абилену — и в царской короне отправил обратно в качестве царя Иудеи.

Иродиада, видя, что брат ее отныне носит царский титул, стала докучать мужу требованиями тоже отправиться в Рим и получить подобный титул. Но тот был человеком очень богатым и не чувствовал нужды в повышении, предпочитая свою ленивую жизнь всем почестям, добываемым трудом. Однако в конце концов жена настояла на своем, и он отправился в Рим, взяв ее с собой. Агриппа, услышав об этом, написал императору, поведав, что Ирод водит дружбу с царем парфян и замышляет восстание против Римской империи. В доказательство этого он привел тот факт, что у себя в городе Ирод держит такое количество оружия, что хватит вооружить семьдесят тысяч воинов. Прочитав письмо, Гай спросил Ирода так, будто бы получил сведения из другого источника, каково состояние его дел, и уточнил, правда ли, что, как он слышал, у Ирода в городах полно оружия. Тот не стал отрицать. Таким образом Гай узнал, что написанное Иродом Агриппой правда, и отправил Антипу в ссылку. Жене же его оказал милость, разрешив вернуться в собственную страну, поскольку Иродиада была сестрой Ирода Агриппы, который был дорог императору. Иродиада тем не менее предпочла отправиться в ссылку вместе с мужем, сказав, что если она разделяла с ним удачу, то не оставит его и в бедствиях. Они были отправлены в Лион и там окончили дни свои в полной нищете. Это мы узнаем из «Схоластической истории».

Второе событие, отмечаемое этим праздником, заключается в сожжении костей святого Иоанна. По некоторым источникам, кости его были сожжены прямо в день его мученической смерти и частично разобраны верующими. Таким образом он претерпел второе мученичество, ибо был сожжен в виде своих костей. Это второе мученичество Церковь также отмечает в этот день.

В двенадцатой книге «Схоластической истории» или в «Церковной истории»[224] мы читаем о том, что ученики Иоанна похоронили его тело в Севастии, палестинском городке между Элизием и Абдиасом, и что на его могиле происходило много чудес. По этой причине язычники по приказу Юлиана Отступника разбросали все кости, но чудеса после этого не прекратились, и тогда кости вновь были собраны, сожжены, смолоты в прах и развеяны по ветру над полями, как утверждают оба вышеупомянутых историка.[225]

Тем не менее Беда Достопочтенный говорит, что собранные кости были разбросаны слишком широко, и таким образом второе мученичество было неполным[226]. Некоторые люди, собирая отовсюду кости и сжигая их в день рождества Крестителя, не знают об этом. В любом случае кости были собраны для того, чтобы их сжечь — так говорят и Беда, и «Схоластическая история». Но нескольким иерусалимским монахам тайно, прикинувшись язычниками, удалось унести множество этих святынь. Потом они вручили их Филиппу, епископу Иерусалимскому, который отослал их Анастасию, епископу Александрийскому. Еще позже Теофил, епископ Александрии, поместил кости в храм Сераписа, который он очистил и посвятил святому Иоанну. Это известно от Беды и из «Схоластической истории». Тем не менее теперь эти святыни хранятся в Генуе, и папы Александр III и Иннокентий IV после тщательной проверки подписали свое одобрение, дав этому храму[227] ряд привилегий.

Имя Стефан (или Стефанус) происходит от греческого слова, означающего «венец, награда, слава» — по-латыни stephanos; на еврейском это слово означает «мерило» или «образец». Стефан был венцом мучеников в том смысле, что он был первым из них в Новом Завете, как Авель — в Ветхом. Он был мерилом, то есть примером или образцом, равно показывая остальным и как страдать за Христа, и как жить по правде, и как молиться за своих врагов.

Или же имя Стефан происходит от strenue fans — «говорить с жаром» или «говорить ревностно», как то и делал святой в своих блестящих проповедях Слова Божьего. Также имя Стефан может быть понимаемо как strenue stans или fans anus — «тот, кто поучает и руководит женщинами преклонных лет»: здесь подразумеваются вдовы, ибо апостолы поставили его на служение вдовам. Итак, Стефан есть венец, ибо первый в мученичестве, образец по примеру страдания и образу жизни, а также ревностный оратор в достойном поучении вдов.

Стефан был одним из семи диаконов, которых призвали к служению апостолы. По мере роста количества учеников христиане неиудейского происхождения стали роптать против тех, кто был крещен из иудаизма, ибо вдовы их не допускались на ежедневные службы. Причиной этого могло быть то, что вдовы просто не допускались к участию в службах, или же то, что они были слишком заняты повседневной работой.

Как бы то ни было, апостолы позволили вдовам участвовать в службах и внимать их проповедям. В ответ на жалобы они собрали всех учеников и сказали им: «Нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах» (а Глосса добавляет: «ибо пища духовная важнее пиров телесных»). «Итак, братия, выберите из среды себя семь человек изведанных, исполненных Святого Духа и мудрости: их поставим на эту службу, а мы постоянно пребудем в молитве и служении слова»[238]. Это предложение устроило всех собравшихся, и они выбрали семь человек, среди которых первым и самым выдающимся был Стефан, и привели их к апостолам, и те возложили на них руки свои.

Отныне Стефан, исполненный благодати и силы духа, стал творить великие чудеса и являть знамения среди народа. Тогда евреи, завидовавшие ему, желавшие опорочить его и показать неправым, решили предъявить ему обвинения тремя способами: доказательствами, ложными свидетельствами и пытками. Но он оказался сильнее всех доказательств, фальшивых свидетельств и пыток — и в каждом случае помощь ему подавалась с небес. Во-первых, Святой Дух наградил его Божественной мудростью. Во-вторых, его лик, напоминающий лик Ангела, испугал всех ложных свидетелей. И в-третьих, появился Сам Христос, готовый помочь и укрепить Своего мученика. Посему в каждом из случаев надо отметить три аспекта: совместную борьбу, поданную помощь и достигнутую победу. Короткий обзор этих событий ясно покажет нам все это.

Итак, когда чудеса и проповеди Стефана возбудили зависть евреев, они приготовились к первой битве, пытаясь низринуть его славу доказательствами. Некоторые из тех, кто в этом участвовал, принадлежали к синагоге либертинов — так назывались все, кто явился из этой области или были сыновьями народа, называемого либерти, то есть граждане, выкупленные из рабства и получившие таким образом свободу[239]. Итак, они были из слуг и поначалу противились вере. Были там также и киринейцы из Кирены, люди из Александрии, Киликии и Асии. Все они спорили со Стефаном — и это была первая битва, окончившаяся его триумфом: никто не смог устоять против мудрости Стефана, которому помогал Дух Святой, говоривший через него.

Противники Стефана увидели, что не могут победить его таким образом, и немедля обратились ко второму способу, а именно к показаниям лжесвидетелей. Они привели в совет двух таких людей, обвинивших Стефана в четырех преступлениях, а именно: против Бога, против Моисея, против Закона и против Храма. Такова была вторая битва. Все в совете сидели и во все глаза смотрели на Стефана, потому что лицо его было как лик Ангела. Такова была помощь. И вновь наступила его победа, ибо лжесвидетели стали сдавать позицию за позицией.

Первосвященник спросил Стефана, правдивы ли показания, и благословенный тотчас же доказал, что он не виновен ни в одном из четырех обвинений, ему предъявленных. Преступление против Бога? Бог, сказал он, говоривший с отцами и пророками, есть Бог славы, и он молится Ему в соответствии с тремя способами, о которых можно сказать следующее. Бог есть Бог славы в том смысле, что Он дает эту славу: «Я прославлю прославляющих Меня» (1 Цар. 2: 30). Он есть Бог славы в том смысле, что Он содержит славу в Самом Себе: «Вот, показал нам Господь, Бог наш, славу Свою и величие Свое» (Втор. 5: 24). И он есть Бог, Которому все живое воздает славу: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков» (1 Тим. 1: 17). Таким образом, Бог славит, прославлен и достоин славы.

Потом Стефан рассмотрел второе обвинение — преступление против Моисея, восхваляя пророка за многое, но главным образом по трем причинам. За тот ревностный пыл, с которым Моисей вступился за сына Израилева и убил египтянина, по сотворению им чудес в Египте и в пустыне и по его близкому общению с Богом, ибо Бог не раз дружески с ним беседовал.

Что же касается обвинения против Закона, Стефан и Закону воздал хвалу по трем причинам: славен Закон благодаря Давшему его — Самому Богу, благодаря распорядившемуся им — великому Моисею, благодаря его целям, ибо Закон дает жизнь. Перейдя к обвинению в преступлении против Храма, Стефан отвел и его, восхваляя Храм по четырем основаниям: строительство скинии[240] велось по повелению Бога; план ее был дан в откровении; строительство завершено было Моисеем; и еще потому, что она содержала Ковчег Завета. Соломон же построил для скинии Храм, добавил святой Стефан. И благодаря этим доказательствам святой Стефан вышел чистым из предъявленных обвинений.

Когда евреи поняли, что вторая их атака столь же бесплодна, как и первая, они решили прибегнуть к пыткам, то есть к третьему способу. Благословенный Стефан, видя, к чему идет дело, вспомнил Господню заповедь о любви к ближнему и попытался исправить их, взывая к ним тремя способами. Во-первых, стыдя их, во-вторых, возбуждая в них страх, и в-третьих, выказывая к ним свою любовь. Стыдя их, он упрекал их в жестокосердии и в том, что они отправляли на смерть святых.

— Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы. Кого из пророков не гнали отцы ваши? Они убили предвозвестивших пришествие Праведника (Деян. 7: 51–52).

Именно так, добавляет Глосса, он и выдвинул против них обвинение в трех степенях греха: противление Духу Святому, преследование пророков и отправление некоторых из них на смерть со все возрастающей жестокостью. Позор им! Но у них было разумение потаскух, они не знали, что значит румянец стыда, и не могли сдержать своих злобных намерений. Но, даже будучи далекими от стыда, слушатели Стефана были в самое сердце поражены его речами, хотя и продолжали скрипеть на него зубами.

И тогда он попытался исправить их с помощью страха, говоря, что видит Иисуса, стоящего одесную Бога, готового помочь ему и осудить его противников. Воистину Стефан, полный Святого Духа и смело смотрящий прямо в небеса, видел славу Божию, и сказал:

— Вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога (Деян. 7: 56).

Но несмотря на всего усилия смирить их стыдом и страхом, евреи не только не смирились, но стали вести себя еще хуже. Заткнув уши и начав громко вопить, они вихрем налетели на Стефана, вытащили за пределы города и побили камнями. Поступая так, они считали, что действуют по Закону, который позволял побить богохульника камнями за пределами города. А два лжесвидетеля, которые первыми должны были нанести удары камнями, скинули свои одежды (ибо они были запачканы общением с богохульником — или же для того, чтобы было удобнее кидать камни) и сложили их к ногам одного юноши по имени Савл, которого потом назвали Павлом. И он, стоя на страже их одежд и тем самым давая им возможность удобно избивать свою жертву, также разделил всеобщую вину за побивание Стефана камнями.

Стефану не удалось выиграть битву стыдом и страхом, и он был вынужден прибегнуть к третьему своему оружию — любви. Но как иначе мог он выказать любви больше, чем молясь одновременно за себя и за них? Он молился за себя, чтобы страдания его не длились долго и таким образом не отягощали их вину, и за них, дабы они не были виновны в этом грехе. Мы читаем, что в то время, когда они избивали его, он взывал к Богу со словами:

— Господи Иисусе! Приими дух мой.

И, преклонив колени, воскликнул громким голосом:

— Господи! Не вмени им греха сего, ибо не ведают, что творят![241]

Вот какова была его великая любовь!

О себе он молился, стоя, но когда стал просить за тех, кто избивал его, опустился на колени, словно желал, чтобы молитва, возносимая за них, была услышана скорее, чем та, что произносилась за него самого. Он падал на колени, молясь за них потому, что — как говорит Глосса — прощение их великой вины требовало большего ходатайства. В этом мученик подражал Христу, который в страданиях Своих молился за Себя, говоря:

— В руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23: 46).

А за мучителей молился такими словами:

— Отче! Прости им, ибо не знают, что делают (Лк. 23: 34).

И мы говорим в молитве: Стефан заснул во Господе. (Глосса замечает: «Как красиво это сказано — „заснул во Господе”, а не умер, ибо он принес жертву любви и заснул с надеждой на воскресение».)

Мученичество Стефана произошло в третий день августа в год Вознесения Господня. Святые Гамалиил и Никодим, стоявшие во всех советах евреев на стороне христиан, похоронили его на участке земли, принадлежавшем Гамалиилу, и горько оплакивали его.

В Иерусалиме на христиан снова начались жестокие гонения. Их подвергали злостным преследованиям, дабы все они убирались прочь с еврейской земли. И это перекликалось с заповедью Христа: «Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой» (Мф. 10: 23).

Достопочтенный Августин пишет, что благословенный Стефан почитается и за множество приписываемых ему чудес. Он воскресил шесть мертвецов, излечил множество больных от самых разнообразных недугов и совершил иные чудеса, о которых помнят и доныне. Например, Августин говорит, что цветы, лежавшие на алтаре святого, исцеляли просивших его о помощи. Исцеляли людей и его одежды на алтаре. В двадцать второй книге «Божьего града» он сообщает, что к некой слепой женщине вернулось зрение, когда цветы с алтаря приложили к ее глазам. В этой же книге он рассказывает историю об одном горожанине по имени Марциал, который был неверующим и категорически отказывался креститься. Когда он опасно заболел, то его зять, истинный христианин, отправился в церковь Святого Стефана, взял с алтаря немного цветов и тайно положил в изголовье кровати тестя. Когда на рассвете больной проснулся, он попросил, чтобы кто-нибудь сходил и привел к нему епископа. Епископа дома не оказалось, но к постели его пришел другой священник, и Марциал поведал ему, что отныне он уверовал и просит о Святом Крещении. И далее во всю свою жизнь он неустанно повторял:

— Господи Иисусе, приими дух мой! — не зная, что это были последние слова святого Стефана.

Августин также рассказывает о некой госпоже по имени Петрония, которая долгое время страдала от тяжелой болезни и принимала немало лекарств, но без малейшего толку. Однажды она пришла к одному еврею, который дал ей кольцо с камнем и посоветовал привязать его веревочкой к обнаженному телу, заявив, что у этого камня есть сила излечить ее. Она последовала его совету, но и камень не принес ей облегчения. Тогда она отправилась в церковь первомученика и горячо молилась святому Стефану, чтобы он помог ей. Кольцо немедленно упало на пол, хотя веревочка осталась непорванной, а само кольцо и камень неповрежденными, — и здоровье тут же вернулось к Петронии.

А вот еще одно чудо из того же источника. В Кесарии Каппадокийской жила одна благородная женщина, которая овдовела, но была окружена прелестным сонмом детей из семи мальчиков и трех девочек. И вот однажды они оскорбили свою мать и прокляли ее. За это оскорбление матери последовала немедленная небесная кара, и дети были поражены страшной болезнью. Все члены их дрожали непрекращающейся дрожью, и они стеснялись даже показываться на глаза людям. Поэтому они ушли далеко-далеко, но, где бы они ни появлялись, люди смотрели на них с ужасом. Двое из них, брат и сестра по имени Павел и Палладия, добрались до Гиппона и рассказали свою историю блаженному Августину, бывшему епископом этого города.

Это произошло за две недели до Пасхи, и брат с сестрой каждый день ходили в церковь Святого Стефана, умоляя святого вернуть им здоровье. В день Пасхи, когда церковь была полна верующих, Павел вдруг распахнул двери святилища и распростерся на полу, молясь прямо у алтаря. Все ждали, когда он выйдет, и он неожиданно встал совершенно здоровым, и дрожь никогда уже более не возвращалась к нему. Его отвели к Августину, который показал его народу, обещал непременно описать это чудо и прочитать на следующий день. Пока Августин говорил это, сестра юноши Палладия все еще тряслась всеми членами, но вдруг отделилась от толпы, бросилась к алтарю, упала, как во сне, а затем тоже поднялась совершенно здоровой. Тогда все собравшиеся вознесли радостную хвалу Богу и святому Стефану за исцеление обоих молодых людей.

Мы добавим, что Орозий, вернувшись к Августину после посещения святого Иеронима, привез мощи святого Стефана, и именно от этих мощей происходили только что описанные чудеса, а также много других, не менее удивительных.

Необходимо добавить и то, что мученичество святого Стефана произошло не в день после Рождества Господа, но, как мы уже говорили, наутро третьего дня августа — в день обретения его тела. Причина замены одного дня другим будет ясна, если мы обратимся к смыслу этого обретения. У Церкви есть две причины располагать три праздника, следующие за Рождеством Христовым, именно так, как они расположены ныне[242].

Первая причина заключается в том, что Христос, Супруг и Глава Церкви, должен иметь рядом товарищей. Когда Христос, Супруг Церкви, появился на свет, Он взял Себе трех друзей, и о них в Песне песней Соломона сказано: «Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других» (Песн. 5:10). Белый относится к Иоанну Евангелисту, любимому исповеднику, румяный — к Стефану, первому мученику, лучше десяти тысяч — к девственной массе святых невинных.

Вторая причина относится ко всем мученикам сразу. Чтобы прославить их всех, их объединяют вокруг Рождества Христа, Который и был причиной их подвига. Таким образом, существуют три рода мученичества: первое — желаемое и перенесенное, второе — желаемое, но не перенесенное, и третье — перенесенное, но не желаемое. Святой Стефан есть пример первого, святой Иоанн — второго, святые невинные — третьего.

Слово legenda на латыни означает буквально «то, что следует прочесть». (Здесь и далее примечания переводчика, кроме специально оговоренных случаев.)

Лат. Jakobus de Voragine, итал. Jacopo da Varazze.

У доминиканцев провинциальный приор возглавлял отделение ордена в стране.

Голенищев-Кутузов И. Н. Средневековая латинская литература Италии. М., 1972. С. 204.

История всемирной литературы: в 9 т. Т. 2. С. 505.

Адвент — у католиков и лютеран время ожидания Рождества Христова. Начинается в четвертое предшествующее Рождеству воскресенье.

Святитель Димитрий Ростовский. Жития святых: в 12 т. М.: Терра — Книжный клуб, 2007. Т. 12.

Болотов В. В. Лекции по истории Древней Церкви: в 4 т. СПб., 1907–1918. Т. 2. С. 2.

Там же.

Болотов В. В. Указ. соч. С. 5.

Там же.

Еврейское имя Иоанн означает «благодать Божия».

Иаков Ворагинский во время своей работы пользовался общей (сводной) «Историей Церкви», составленной из последовательно писавшихся церковными историками хроник. Наиболее известны «Истории» Иринея Лионского (130–202), Евсевия Кесарийского (263–340), Руфина Аквилейского (343–410), Павла Орозия (383–420), Феодорита Кирского (386–437), Сократа Схоластика (380–439), Созомена (400–430).

В Средние века Глосса — официально признанный комментарий к Священному Писанию.

Еврейское имя Илия означает: «мой Бог — моя крепость» или «Бог есть Господь».

Беда Достопочтенный (672–735) — бенедиктинский монах, автор древнейшей истории Англии. Писал также комментарии к Священному Писанию, проповеди и жития некоторых святых. В 1899 году Беда был канонизирован папой Львом XIII в качестве святого. В 1978 году Беда был также канонизирован митрополитом Антонием (Блумом) и является местночтимым святым Сурожской епархии Русской Православной Церкви.

Амвросий Медиоланский (340–397) — миланский епископ, один из великих учителей Церкви, автор многих книг, наиболее известны из которых «О вере», «О таинствах», «О Святом Духе», «О девстве».

«Схоластическая история» — это сокращенный пересказ и комментарий Священного Писания, выполненный средневековым теологом Петром Коместором (ум. 1179). Сочинение это было весьма популярным и рассматривалось как необходимый минимум для изучающих Писание, а сам Петр Коместор получил прозвание «Мастер историй».

Лимб (от лат. «край, рубеж») — в католицизме место пребывания душ, не попавших в рай, не являющееся ни адом, ни чистилищем.

Иоанн Златоуст, по-гречески Хризостом (347–407) — архиепископ Константинопольский, автор множества сочинений. На русском языке был издан с предисловием А. П. Лопухина: Творения в русском переводе: в 12 т. СПб.: Духовная академия, 1893–1906.

Именно таких слов в творениях Златоуста обнаружить не удалось. Возможно, автор пересказывает смысл многих речений святителя или какое-либо сочинение Псевдо-Златоуста.

«Песнь Захарии — благодарственный гимн, сложенный священником Захарией, отцом Иоанна Крестителя, после рождения сына (Лк. 1: 67–79)» (МенъА. Библиологический словарь).

Почти дословно повторяется в Евангелии от Матфея (11: 10).

Серафимы, херувимы, ангелы, архангелы, престолы, господства, начала, власти, силы — девять ангельских чинов (примеч. ред.).

Люцифер переводится с латинского как «светоносец» — это утренняя звезда. Согласно Ветхому Завету, Люцифер — один из херувимов, пожелавший стать равным Богу, падший ангел. Но утренняя звезда есть предвестник солнца. В одной из молитв пророк Иоанн назван светлой утренней звездой, которая своим блеском превосходила сияние всех других звезд и предвещала утро благодатного дня, освещаемого духовным Солнцем — Христом. Здесь скрытая отсылка к пророку Малахии (Мал. 4: 2).

Мк. 6: 18.

Здесь автор передает слова Иоанна не буквально, а по смыслу. Сначала Иоанн говорит всем, что он не Христос, а пришел лишь для того, чтобы исправить путь Господу. А затем указал народу на Сына Божия: «На другой день видит Иоанн идущего к нему Иисуса и говорит: вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1: 29).

Петр Дамиани (1007–1072) — монах-бенедиктинец, католический святой, учитель Церкви, кардинал. Сохранились его жизнеописания святых, проповеди, письма.

Вильям Оксерский (1169–1231) — французский богослов, автор «Золотого свода». С 1206-го по 1209 год преподавал в Парижском университете.

Здесь автор передает слова Ангела, вкладывая в них такой смысл: многие соединятся в радости и в Крещении. Ангел же сказал: «И многие о рождении его возрадуются… и многих из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их» (Лк. 1: 14, 16).

В синодальном переводе: «Но Идущий за мною сильнее меня»

(Мф. 3: 11).

Иоанн после казни сошел во ад, чтобы и там предвозвестить о пришествии Мессии. Ибо через год после этого, приняв крестную смерть, сошел во ад и Иисус Христос, чтобы вывести оттуда всех праведников, попавших туда до его искупительной жертвы. Этот момент особо отмечается Церковью в день Усекновения главы Иоанна Предтечи.

Это говорил Христос фарисеям (Мф. 23: 33). Иоанн же говорил приходящим к нему: «Порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева?» (Лк. 3: 7).

Бернард Клервоский (1091–1133) — французский богослов, цистерцианский монах, аббат монастыря в Клерво.

По календарю Католической Церкви.

Имеется в виду Павел Диакон (ок. 720–799) — бенедиктинский монах, историк, окончивший дни в Монтекассинском монастыре.

На русский язык переводится приблизительно так: «Дабы в полный голос / / Распевать могли бы / / Мы, простые слуги, / / Все твои деянья, // Ты еси уста нам // Грешные очисти, // Святый Иоанне». Этот гимн монах-бенедиктинец Гвидо д'Ареццо (990 — ок. 1050), изобретатель нотного стана, использовал для обозначения нот, взяв первые буквы каждой строки. Название седьмой ноты он образовал слиянием первых букв обоих слов последней строки. Позднее первая нота, Ut, была заменена на Do (Domine). Современная интерпретация названий нот выглядит так: До — Dominus — Господь, Ре — Rerum — материя, Ми — Miraculum — чудо, Фа — Familiam planetarius — семья планет, Соль — Solis — Солнце, Ля — Lactea via — Млечный путь, Си — Siderae — небеса.

Жан Белеф (1135–1182) — французский теолог и литургик, ректор Парижского теологического колледжа. Ему принадлежит обширный «Свод церковных служб» (1162), служивший основным пособием по отправлению богослужений в Средневековье.

Себаста — город в Киликии (юго-восточной области Малой Азии).

Само рождение Иоанна у престарелой Елисаветы было предвестием явления Мессии, и многие поначалу приняли Иоанна за Мессию (Ин. 1: 15–28). Но это малое чудо лишь пролагало путь чуду более великому; рождение сына у бесплодной приуготовило рождение Сына у Девы Непорочной. И Иоанн говорит: «За мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня» (Ин. 1: 30).

Аврелий Августин (354–430) — в западной традиции называется святым, а в православной — блаженным. Один из влиятельнейших отцов Церкви, епископ, автор множества богословских сочинений.

«Солнцеворот происходит за десять дней до Христа и Иоанна» (лат.). Рождество Иоанна Крестителя отмечается Католической Церковью 24 июня, а Рождество Иисуса Христа — 25 декабря. Здесь запечатлено чудесное единение этих событий со всей природой. Календарь человеческий неустойчив, но всегда постоянен природный календарь. Через десять дней после весеннего равноденствия зачала Мария и пришла к Елисавете (в тот же день), которая была беременна уже полгода. То есть Елисавета зачала через десять дней после осеннего равноденствия, а через десять дней после летнего солнцеворота родила Иоанна Крестителя. Через десять дней после зимнего солнцеворота Дева Мария родила Спасителя.

Священномученик Мефодий Патарский (260–312), епископ города Патары в Малой Азии. Автор сочинений против Оригена. Иаков Ворагинский имеет в виду высказанную Мефодием в трактате «Пир десяти дев» теорию о том, что вся история мира длится только 6000 лет, после которых наступает седьмое тысячелетие — период покоя. Память Мефодия в Православной Церкви — 3 июля, в Католической — 18 сентября.

Октавиан Август (63 год до н. э. — 14 год н. э.).

Август — от латинского augeo — «расширяю, увеличиваю».

В «Иудейских древностях» Иосифа Флавия читаем: «Сенатор Квириний, который раньше занимал все государственные должности и проложил себе дорогу к консульству… явился в Сирию, куда его послал император, для того, чтобы творить суд и оценить все имущество населения… Затем в Иудею, которая тем временем вошла в состав Сирии… желая совершить общую перепись».

Далее приводится эпизод из новозаветного апокрифа «Книга о рождестве блаженнейшей Марии и детстве Спасителя». Брат Варфоломей — вероятно, один из монахов, современников Иакова Ворагинского, скомпилировавший рассказ о детстве Христа из различных источников.

В упомянутом выше апокрифе читаем следующее. Ангел обращается к Иосифу: «Мария говорила тебе о двух народах? Она видела народ иудейский плачущим, ибо он отдалился от Бога своего, и народ языческий радостным, ибо он приблизился ко Господу, как обещано было отцам нашим Аврааму, Исааку и Иакову».

Чис. 17: 8. Также в апокрифических Евангелиях рассказывается о том, что зацвел жезл Иосифа — как знак того, что он должен обручиться с Марией, будущей Матерью Спасителя.

«И сказал мне Господь: ворота сии будут затворены, не отворятся, и никакой человек не войдет ими, ибо Господь, Бог Израилев, вошел ими, и они будут затворены» (Иез. 44: 2).

В упоминавшемся выше апокрифе женщин звали Гелома и Саломея.

Иннокентий III — Папа Римский с 1198 по 1216 год.

«Храм мира — вечный» (лат.).

Храм мира был построен при императоре Веспасиане в 74–76 годах н. э. и разрушен в IV веке. Церковь Санта-Мария-Нуова в Риме была построена в конце VI века, при Папе Григории I (590–604). Однако здесь речь идет не о Храме мира, а об Алтаре богини мира, возведенном в I веке до н. э. в честь побед императора Августа. В какое время и как именно этот Алтарь был разрушен, точных сведений не сохранилось. Фрагменты Алтаря, обнаруженные в XVI веке, разместили в нескольких местах: на вилле Медичи, в Ватикане, галерее Уффици и Лувре. Остатки Алтаря были найдены в конце 30-х годов прошлого века в Риме, под дворцом Фиано на улице Корсо. Затем Алтарь был собран по частям и установлен недалеко от гробницы Августа. Сейчас является местом паломничества туристов.

Здесь автор своими словами пересказывает размышления Бернарда Клервоского из его посланий.

Ансельм Кентерберийский (1033–1109), епископ и богослов, в работе «Почему Бог стал человеком» пишет: «…Коли женщина, созданная Богом из мужа без участия жены, была создана из девственника (т. е. Адама), то весьма пристойно, чтобы и муж, созданный из жены без участия мужа, родился от девственницы».

Древнее предание, сохранившееся у святого Дорофея и святого Епифания, говорит, что пророк Иеремия предсказал жрецам египетским, что их идолы падут, когда в Египет придет Матерь-Дева со Своим Младенцем; и что сие пророчество исполнилось во время пребывания Божией Матери с младенцем Иисусом в Египте, укрывшихся там от злобы Ирода Великого. Святой Епифаний Кипрский — один из ранних греческих отцов Церкви (1\/век), Преподобный авва Дорофей — христианский святой VI века.

Павел Орозий (385–420) — христианский теолог и церковный историк.

Иннокентий II — Папа Римский с 1130-го по 1143 год.

Иоанн Златоуст пишет об этом в «Беседах на Евангелие от Матфея». Святитель говорит, что это была «невидимая сила, принявшая вид звезды, это доказывает, во-первых, самый путь ее. Нет, и не может быть звезды, которая бы имела такой путь… Во-вторых, то же можно видеть из самого времени: она является не ночью, а среди дня, при сиянии солнца, что не свойственно не только звезде, но и луне… Звезда же Христова превосходством своего блеска преодолела самый свет солнечный… В-третьих, доказывается тем, что звезда то является, то опять скрывается… Это уже есть движение не звезды, а некоторой совершенно разумной силы… В-четвертых, то же ясно можно видеть из самого способа, каким звезда указала место. Не с высоты неба она указала его, но… опустилась вниз. Сами знаете, что обыкновенной звезде нельзя показать такого малого места, какое занимала хижина… Так скажи же, как бы звезда указала такое тесное место яслей и хижины, если бы не оставила высоту, не сошла вниз и не встала над самою главою Младенца?»

Папа Иннокентий III сделал темой своей рождественской проповеди предание о Тибуртинской сивилле. Ее наиболее известное пророчество было дано Августу Октавиану после того, как римский сенат решил совершить апофеоз императора (обожествление, признание богом). В день Рождества Христова Август обратился к сивилле за советом — стоит ли ему принимать божественный титул. Сивилла, указав на небеса и назвав их «Алтарем небесным», явила императору сияющее видение Богородицы с младенцем Христом, которому суждено стать Спасителем мира. После этого император поклонился видению и отказался от обожествления.

Церковь Санта Мария ин Аракоэли стоит на Капитолийском холме и занимает самое почетное место в Риме. Некогда здесь находился Ара Коэли — Алтарь небес императора Августа.

Евтропий Флавий — римский историк и политический деятель IV века.

Тимофей — александрийский епископ IV века, автор «Истории монашества».

Вероятно, это скрытая отсылка к словам апостола Павла, обращенным к афинянам: «Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано: „неведомому Богу“. Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян. 17: 23).

Эн-Гадди (от евр. «источник козы») — местечко в пустыне недалеко от Мертвого моря и Иерусалима, где укрывался Давид (1 Цар. 24: 1). Это место славилось виноградниками, бальзамными и пальмовыми деревьями. В настоящее время в долине Эн-Гадди находится знаменитая лавра святого Саввы.

Иероним Стридонский (347–420) — святой, церковный писатель, один из учителей Церкви. Автор «Вульгаты» — перевода Священного Писания с греческого языка на латинский.

Блаженный Августин говорил, что Бог произвел мир не для того, чтобы наказать человека за грехи, иначе побуждением к творению была бы не благость Божия.

1уго Великий (1049–1109) — католический святой, шестой аббат Клюни, при котором аббатство достигло наибольшего расцвета.

Капитул — общее собрание членов монашеского ордена.

То есть страдания.

Бернард Клервоский писал: «Мудрость может быть найдена в размышлении о трех истинах: жизни, смерти и Воскресении Христа». В послании «О благодати и свободе воли» он же говорил: «Свобода нам представлялась в трояком виде: свобода от греха, свобода от страдания, свобода от необходимости… Имея первую, мы стоим выше всех одушевленных существ, имея вторую, мы побеждаем плоть, имея третью, попираем смерть».

См. Ансельм Кентерберийский «О свободном выборе», глава VIII: «Сохранять правильность воли ради самой правильности для каждого ее сохраняющего означает желать того, чего Бог хочет, чтобы он желал». Иными словами, согласно Ансельму, правильное направление воли заключается в том, чтобы желать только того, чего желает Бог. Пока человек сохраняет правильное направление воли, он свободен от греха.

Например, в «Точном изложении православной веры» (книга 3, глава XXI): «Ибо, будучи бесстрастным, Он ради нас подчинился страстям и сделался слугою нашего спасения».

Господа, изъясняется так, что один евангелист указал естественного отца Иосифова, а другой только законного».

В толковании Иеронима на Евангелие от Матфея (23: 35) читаем: «В Евангелии, которым пользуются назореи, вместо сына Варахиина написано — сына Иойады».

В изданном в Киеве в конце XIX — начале XX века 19-томном Собрании творений блаженного Иеронима Стридонского такой книги нет.

Восьмидневный праздник Ханука («Освящение») был включен в еврейский календарь, когда было возобновлено богослужение в Иерусалимском храме, отобранном у иудеев Антиохом IV Епифаном. После побед над сирийцами Иуды Маккавея и его братьев евреи вновь овладели храмом, очистили его от идолов и в 25-й день месяца кислева (стрелец — ноябрь — декабрь) 165 года восстановили богослужение по своему закону.

В евангельские времена первый час соответствовал времени с шести до девяти часов утра, третий час — с девяти утра до полудня, шестой час — с полудня до трех часов дня, девятый час — с трех дня до шести часов вечера.

Святая святых — самое сокровенное место Иерусалимского храма. Входить туда разрешалось только первосвященнику один раз в год.

Согласно Иакову Ворагинскому, дом Иосифа находился в Вифлееме; согласно некоторым другим источникам — в Назарете.

В Православной Церкви Рождество Пресвятой Богородицы празднуется 21 сентября (8 сентября по старому стилю).

Пеан — хвалебная песнь.

Иннокентий IV — Папа Римский с 1243-го по 1234 год.

Целестин IV — Папа Римский с октября по ноябрь 1241 года.

Фульберт Шартрезский (Шартрский, 980—1028) — французский ученый, поэт и музыкант, епископ Шартра. Сохранились его письма и проповеди.

В Православной Церкви день памяти святой равноапостольной Марии — 4 августа. 22 июля (что соответствует нашему старому стилю) отмечают память святой Марии Магдалины Католическая и Лютеранская церкви. В православии Марию Магдалину также поминают в день жен-мироносиц — через две недели после Пасхи.

Изначально имя Мария восходит к еврейскому Мариам — «возвышенная, превознесенная».

Существует также версия, что именование Марии Магдалиной происходит не от названия города, а от еврейского слова «магдала» — «башня».

В Евангелии говорится о женщине, страдавшей кровотечением не семь, а двенадцать лет (Мф. 9: 20, Мк. 5: 25, Лк. 8: 43).

Святой Амвросий Медиоланский наряду с Климентом Александрийским и блаженным Августином склонен был видеть Марию Магдалину не только в прямых упоминаниях в Евангелии (Мк. 15: 40–41, 16: 1–9, Мф. 27: 56, 61; 28: 1; Лк. 8: 2–3; Ин. 20: 11–18), но также в Марии, сестре Лазаря и Марфы (Ин. 12: 3), и в безымянной грешнице, омывшей ноги Христа слезами (Лк. 7: 37–38). Православная традиция не отождествляет святую равноапостольную Марию Магдалину с блудницей Марией из Вифании. В последнее время склоняется к этому и Католическая Церковь.

Хегезип (ум. ок. 190) — христианский писатель, происходивший из Малой Азии.

В Православной Церкви — 17 июня и в день жен-мироносиц (второе воскресенье после Пасхи).

Есть мнение, что в Евангелии упоминаются две Вифании: городок к западу от Иерусалима и «Вифания за Иорданом» (то есть на противоположном, восточном берегу), где проповедовал Иоанн Креститель.

Адонаи — «Господь мой», одно из обозначений Бога в иудаизме. Часто встречается в книгах Ветхого Завета.

Евсевий Кесарийский, Памфил (ок. 263–340) — римский писатель, «отец церковной истории».

В книге Евсевия читаем следующее: «На высоком камне у дверей ее дома высится бронзовая женская статуя. Коленопреклоненная женщина протягивает руки вперед, как умоляющая; напротив нее — отлитая из того же материала фигура стоящего мужчины, красиво окутанного плащом и протягивающего руку женщине. У ног его, на самом пьедестале, растет какая-то неизвестная трава, доходящая до подола бронзового плаща: это — целебное лекарство от всех болезней. Эта статуя, говорили, изображает Иисуса; она уцелела до сих пор; я, будучи в этом городе, видел ее собственными глазами…» (Церковная история. Кн. 7; 18: 2–3).

«Трехчастная история» — компилятивное сочинение Феодора Чтеца в четырех книгах. Охватывает события церковной истории с 326-го по 327 год. Также возможно, что здесь имеется в виду «История в трех частях» выдающегося римского писателя Кассиодора.

Сирийский вариант имени Элохим (одно из имен Бога в иудаизме).

В Православной Церкви — 12 июля.

Здесь Иаков облекает в прямую речь поступок Петра и его товарищей (Мф. 4: 20, 22).

Скорее всего, здесь имеется в виду священномученик Климент Римский, ученик апостола Петра, ставший после его смерти епископом Рима.

Параклет (греч.) — «утешитель». В Евангелии от Иоанна — именование Святого Духа.

Конкубии — наложницы.

Мамертинская тюрьма — сохранившаяся поныне тюрьма времён древнего Рима, в северной оконечности Капитолия и форума.

По преданию, Петр спросил Христа: «Куда идешь, Господи?»

«Ты, Господи, высок над всею землею, превознесен над всеми богами» (Пс. 96: 9).

В Православной Церкви Иаков Зеведеев называется Иаковом Старшим.

В Православной Церкви — 13 мая и 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Согласно «Библейской эниклопедии», «дар Божий» (примеч. ред.).

Иаков Зеведеев — единственный апостол, чья смерть описана в Новом Завете: «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло, и убил Иакова, брата Иоаннова, мечом» (Деян. 12: 1–2).

Каллист I (ум. 222), известен также как Калликст — Римский Папа. Изображается в красных одеждах и в тиаре, с мельничным жерновом на шее в момент, когда его бросают в колодец. День памяти в Католической Церкви — 14 октября.

1уберт Безансонский, скорее всего, был архиепископом в Безансоне в XI веке.

Здесь, по всей видимости, имеется в виду испанский город, центр Галисии, Сантьяго-де-Компостела, в кафедральном соборе которого хранятся мощи святого Иакова. Город с эпохи раннего Средневековья является третьей святыней католического мира (после Иерусалима и Рима). Маунт Джой — непривычное для итальянца название расположенной неподалеку горы Иакова.

Гуго Сен-Викторский (1096–1141) — христианский философ и теолог. Автор многочисленных богословских трактатов: «О суетности», «О таинствах» и других.

Каллист (Калликст) II — Папа Римский в 1119–1124 годах.

В Православной Церкви — 21 мая, 9 октября (преставление святого), а также 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Мелит или Мелитон Сардийский (II век) — епископ города Сарды в Лидии. Здесь имеется в виду сочинение «Мученичество Иоанна», которое было составлено в Риме во второй половине V века. Произведение сохранилось в составе сборника «Мученичества апостолов» под различными заглавиями: «Мученичество Иоанна», «Вознесение Иоанна», «О жизни и чудесах Иоанна» и другими.

Исидор Севильский (ок. 560–636) — епископ Севильи, один из наиболее видных учителей Церкви, автор множества исторических и богословских сочинений.

История о юноше, рассказанная Климентом Александрийским, другими древними авторами и изложенная в «Церковной истории» Евсевия Кесарийского, приводится также у святителя Иоанна Златоуста: «Сначала поцеловал окровавленную правую руку юноши, обнял его — и таким способом привел в прежнее состояние» («К Феодору падшему. Увещание 1-е»).

Во Втором послании святого апостола Иоанна Богослова не рассказывается о бане и еретике. Возможно, здесь автор опирается на следующие стихи Второго послания: «Всякий, преступающий учение Христово и не пребывающий в нем, не имеет Бога… Кто приходит к вам и не приносит сего учения, того не принимайте в дом и не приветствуйте его. Ибо приветствующий его участвует в злых делах его» (2 Ин. 1: 9—11). История про еретика Керинфа, учившего, что Христос — это простой смертный, рассказывается у священномученика Иринея Лионского в книге «Против ересей».

Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин (ок. 350–435) — один из основателей монашества. Почитается как святой в Православной Церкви.

Здесь имеется в виду цистерцианский монах, писавший в последней четверти XII века библейские комментарии. Имя Хелианд переводится с древнесаксонского как «Спаситель» и отсылает к названной этим именем поэме в шесть тысяч строк, написанной в 830 году неизвестным автором. Поэма «Хелианд» представляет собой вольное изложение Евангелия аллитерационным стихом на древнесаксонском.

В Евангелии об этом ничего не сказано (Примеч. ред.).

Саломия, жена Зеведея, была матерью Иоанна Богослова и Иакова Зеве деева. День ее памяти отмечается в праздник святых жен-мироносиц.

В Православной Церкви — 13 декабря и 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Практика чтения часов восходит к иудейскому обычаю читать молитвы в определенные часы дня. Терция соответствует третьему часу (с девяти утра до полудня), нона — девятому (с трех часов дня до шести).

Это сочинение приписывается Августину.

В Православной Церкви — 27 ноября и 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Имя Филипп в переводе с греческого означает «любящий коней».

В Православной Церкви — 19 октября, через неделю после Пасхи, и 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Имя Фома с еврейского переводится как «двойняшка», «близнец»; отсюда греческое прозвище Дидим.

Проспер Аквитанский (390–460) — римский богослов и историк, автор хроник, считающихся ценнейшим источником по истории Европы первой половины V века.

Индией в то время называлось южное побережье Азии.

Первые христианские монахи появились в III–IV веках в Египте (примеч. ред.).

В Православной Церкви — 5 мая, 24 июня, 13 июля (Собор двенадцати апостолов) и 7 сентября (перенесение мощей).

С еврейского переводится как «сын Фалмая» или «сын Толомея». Апостол Иоанн называет его Нафанаилом (Ин. 1: 43–49).

Дионисий Ареопагит — ученик апостола Павла, первый епископ Афин. Сохранилось множество его сочинений, которые считаются подложными.

Альбан — ныне Баку. Великая Армения — горная страна между Курой и верховьями Тигра и Евфрата. Она называлась Великой Арменией в противоположность Малой Армении — области между верховьями Евфрата и Галаса.

Согласно «Житию апостола Варфоломея» святителя Дмитрия Ростовского, когда апостола распяли вниз головой, загремел гром, произошло землетрясение, и царь со жрецами провалились в бездну. Люди, испугавшись, поскорее сняли апостола с креста, умоляя не губить их всех. Царь же Астиаг распял апостола вторично уже через много лет после этого. Вот как об этом написано у святителя Дмитрия: «Святой же апостол с радостью страдал за Христа и, вися на кресте, не переставал возвещать слово Божие; верующих он утверждал в вере, неверующих же увещевал познать истину и от тьмы бесовской обратиться к свету Христову. Этого не мог слышать мучитель и велел с апостола содрать кожу, святой же, с великим терпением перенося эти мучения, не умолкал, поучая всех о Боге и вознося славословия Ему. Наконец, мучитель повелел вместе с кожей усечь и главу святого Варфоломея. Тогда умолкли его богоглаголивые уста, тело же, когда была отнята от него голова, осталось висеть на кресте, имея ноги, обращенные кверху, как бы показывая тем шествие апостола к небу. Так скончался апостол Христов Варфоломей».

В Православной Церкви — 29 ноября и 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Матфей — в переводе «дар Господень».

Любопытно, что еще в Ветхом Завете в священнослужители из сынов Израилевых было избрано колено левитов (Чис. 1: 47 и далее; Чис. 3: 9—12).

Мытарями назывались лица, назначаемые римлянами для сбора податей.

Согласно святителю Димитрию Ростовскому, апостол Матфей был замучен на костре в африканском городе Мирмены.

Иероним Стридонский. Комментарий на Евангелие от Матфея. Глава 9.

«Иисус же, услышав это, сказал им: не здоровые имеют нужду во враче, но больные, пойдите, научитесь, что значит: „милости хочу, а не жертвы“?» (Мф. 9: 12–13).

Саул — первый царь, поставленный Богом над людьми по просьбе их (1 Цар. 9). Впоследствии царь Саул не исполнил воли Божьей (1 Цар. 13: 13) и потерял власть.

См.: 2 Цар. 11 и далее.

Место сбора податей. Греческое слово xsVx; имеет множество значений, одно из которых — «налог, пошлина».

Vectigal (лат.) — «налог, подать, дань».

Согласно преданию, хранимому в монастыре святого Варнавы на Кипре, в 477 году епископу Антемиосу приснился сон, в котором он видел расположение давно затерянной могилы Варнавы. Наутро епископ со своими прихожанами сделали раскоп на увиденном во сне месте, и там было обнаружено тело, которое идентифицировали как останки святого Варнавы. На этом месте и был основан монастырь.

Под именем Иакова Младшего известны два апостола: Иаков Алфеев — девятый в списке двенадцати апостолов, и Иаков, брат Господень, — первый в списке семидесяти учеников Господа. Здесь речь идет о них как об одном лице. Католическая Церковь поминает этих святых в один день — 3 мая. Православная Церковь поминает Иакова Алфеева 22 октября и 13 июля (Собор двенадцати апостолов). Иаков, брат Господень, поминается Православной Церковью 3 ноября и 17 января (Собор семидесяти апостолов).

Возможно, здесь подразумевается известная поговорка: «Поспешность есть дело дьявола».

Григорий Нисский (335–394) — епископ, один из наиболее выдающихся восточных отцов Церкви, младший брат Василия Великого и ближайший друг Григория Богослова.

Согласно «Библейской энциклопедии», имя Алфей означает «ученый вождь».

Согласно разным версиям, Иаков Алфеев считается или сводным, или двоюродным братом Христа по плоти.

Игнатий Антиохийский (Богоносец) (? — 107) — священномученик Древней Церкви, третий епископ Антиохийский.

Есть также мнение, что Алфей и Клеопа — одно и то же лицо.

Согласно Евсевию Кесарийскому и Иосифу Флавию, Иаков Младший принял мученическую кончину в 62 году, на 66 году жизни.

В Православной Церкви день памяти Симона Зилота — 23 мая, а Иуды Фаддея — 2 июля, также оба поминаются 13 июля (Собор двенадцати апостолов). Симона Зилота не следует путать с Симоном Петром и одним из семидесяти апостолов Симеоном, братом Господним, а Иуду Фаддея — с Иудой Искариотом.

Кана по-еврейски означает «тростниковый», но греческое слово «зилот» — перевод еврейского «кананит» — «ревнитель».

Юбилей в Ветхом Завете — установленный Моисеем год, когда проданные и заложенные земли возвращались к прежним владельцам, рабы получали свободу, должникам прощались долги, земля отдыхала от полевых работ. «Год свободы» наступал раз в пятьдесят лет.

Секст Юлий Африкан (ок. 160 — ок. 240) — один из первых христианских историков. Его наиболее значительное сочинение «Хронография» сохранилось во фрагментах-цитатах у Евсевия и Иеронима.

Иуда мог быть братом Иакова, но нет оснований предполагать, что им был и Симон.

Абгар V Уккама — царь Осроены (4 год до н. э. — 50 год н. э.). В русском переводе — Авгарь.

Это описывается в конце книги первой «Церковной истории» Евсевия Кесарийского.

У Иоанна Дамаскина речь об этом идет в книге IV главе XVI (89) «Точного изложения православной веры».

День памяти святого апостола Матфия, избранного по жребию из семидесяти учеников Господа на место отпавшего Иуды, в Католической Церкви — 14 мая и 24 февраля, в Православной — 22 августа, а также 13 июля (Собор двенадцати апостолов).

Несмотря на то что в Евангелии от Луки (10: 1) говорится о семидесяти учениках, существует Предание о семидесяти двух апостолах. Ныне в состав семидесяти учеников включают апостолов Павла, а также Иакова и Иуду, братьев Господних, присоединившихся к сонму учеников позднее, когда их было уже около ста двадцати (Деян. 1: 16), а на самом деле, как указывает в своем комментарии А. П. Лопухин, — «более нежели пятьсот» (1 Кор. 13: 6). Таким образом, число семьдесят является условным.

Основное значение латинского слова manus — «рука»; здесь использовано архаическое значение.

Согласно ряду апокрифов, антихрист происходит из колена Данова. Это предание основывается на И ер. 8: 16: «От Дана слышен храп коней его…». Здесь далее рассказывается средневековая апокрифическая версия рождения Иуды.

В этой истории причудливым образом переплелись предания о жизни пророка Моисея и царя Эдипа.

См.: Деян. 1: 15–26. Это единственное место в Новом Завете, где говорится об апостоле Матфии.

Согласно греческим минеям, апостола Матфия распяли на кресте. Это произошло в 63 году н. э.

Один из семидесяти учеников Господа.

В Православной Церкви дни памяти святого — 17 января, 8 мая, 10 октября и 12 ноября.

Филон Александрийский (ок. 25 года до н. э. — ок. 50 года н. э.) — выдающийся богослов и мыслитель первого века христианства.

Папий Иерапольский (ок. 70 — ок. 160) — раннехристианский святой, епископ Иераполиса, автор не дошедшего до нас «Изложения изречений Господних».

Здесь игра слов: на разговорной латыни мясник — loca buccili.

В Православной Церкви — 5 мая, 31 октября и 17 января (Собор семидесяти апостолов).

Сокращенное латинское Lucanus — «луканец». Лукания — в древности значительная область в Южной Италии или Великой Греции. В некоторых древних рукописях можно встретить написание его имени как Лукан. Подобное сокращение имени — Сила из Силуан.

Этому не противоречат слова самого Луки, в которых он как бы исключает себя из числа апостолов — очевидцев Слова (Лк. 1: 2). Что же касается глоссы к 25-й главе «Исхода» Иеронима Стридонского, то там, скорее всего, была проведена параллель между семьюдесятью старейшинами из двенадцати колен Израилевых и семьюдесятью учениками Христа, в связи с чем и возникла оговорка о Луке.

Quartan — перемежающаяся лихорадка четырехдневного типа. Ее описал еще Гиппократ (ок. 460-го — ок. 377 года до н. э.).

Евангелия: в Иудее — Матфеем, в Италии — Марком, то Лука по вдохновению от Духа Святого написал Евангелие в области Ахайи». Иаков Ворагинский, по всей видимости, ошибочно приписывает «Пролог» Иерониму Стридонскому, жившему значительно позднее (342–420).

Имеется в виду влиятельнейший средневековый христианский теолог Рихард (1123–1173), ставший в 1162 году приором августинского монастыря Святого Виктора. Его перу принадлежат трактаты «О Троице», «Приготовление к созерцанию», «Четыре ступени пламенной любви», мистический цикл «О двенадцати патриархах».

Вероятно, Иероним приводил выдержки из Антимаркионского пролога.

Имеются в виду «Моралии на книгу Иова» Григория Двоеслова.

Святитель Дмитрий Ростовский пишет в примечании, что вторым учеником точно был Лука: «Об этом говорит и церковное предание. И в церковной молитве о путешествующих читаем: „Луце и Клеопе в Эммаус спутешествовавый, Спасе, сошествуй и ныне рабам Твоим, путешествовати хотящим…“». Эммаус — селение неподалеку от Иерусалима.

Мнение о том, что с Клеопой шел именно Лука.

В русском синодальном переводе: «Пошлешь дух Твой — созидаются» (Пс. 103: 30).

Августин в «Христианском учении» пишет: «Речь должна быть простой, употребляемой ради убеждения в истине, краткой и ясной, разнообразной, но лишь для того чтобы удерживать внимание».

Здесь цитируется гомилия (проповедь, основанная на толковании Священного Писания) цистерцианского монаха Бернарда Клервосского (1091–1153) «Во славу Девы Марии» (4: 6).

Святитель Димитрий Ростовский пишет, что Лука был не только врачом, автором Евангелия и Деяний апостолов, но и живописцем: «Древние церковные писатели сообщают, что святой Лука, удовлетворяя благочестивому желанию первенствующих христиан, первый написал красками образ Пресвятой Богородицы, держащей на руках Своих Предвечного Младенца, Господа нашего Иисуса Христа, а потом написал и иные две иконы Пресвятой Богородицы и принес их на благоусмотрение Богоматери. Она же, рассмотрев сии иконы, сказала: „Благодать Родившегося от Меня и Моя милость с сими иконами да будут“».

Блаженный Августин пишет об этом в первых главах своей книги «О согласии евангелистов».

Это говорится в главе «Лука» книги Иеронима Стридонского «О знаменитых мужах».

Антиохийское княжество было основано крестоносцами в 1069 году и просуществовало до 1268 года, когда было завоевано мамлюкским султаном. По всей видимости, Иаков Ворагинский рассказывает здесь историю, передаваемую из уст в уста в его дни.

Со временем произошло смещение этой даты. Католическая Церковь поминает Павла 29 июня, Православная — 12 июля.

Слово pausa означает на латыни «остановка». По всей видимости, здесь имеется в виду некое производное разговорное прилагательное от латинского корня pax, pads — «мир». Вообще же латинское слово paulus означает «маленький, незначительный».

Рабанус по прозванию Маурус (Мавр) (780–856) — бенедиктинский монах, архиепископ Майнца, автор трактата «О природе вещей» и «Римского мартиролога». Известен также как «первый наставник Германии».

Лин (? — 23 сентября 78) — один из семидесяти учеников Господа, рукоположенный во епископы апостолом Петром. О Лине апостол Павел вспоминает в послании к Тимофею (2 Тим. 4: 21).

Иларий Пиктавийский (ок. 315–367) — епископ из Пуатье. Главное богословское сочинение — «О Троице». Известен как «Афанасий Запада», почитается как святой.

Хаймо, епископ Хальберштадта (IX век), написал «Краткую священную историю», с которой берет свое начало история «трех браков Анны».

Скорее всего, один из источников просто передает имя женщины ошибочно.

Эта история рассказывается об апостоле Павле неслучайно: именно от него идет наставление женщинам покрывать голову при входе в храм: «И всякая жена, молящаяся или пророчествующая с открытою головою, постыжает свою голову, ибо это то же, как если бы она была обритая. Ибо если жена не хочет покрываться, то пусть и стрижется; а если жене стыдно быть остриженной или обритой, пусть покрывается» (1 Кор. 11: 5–6).

Неизвестна ни одна сохранившаяся копия этого письма.

Долина боксеров — странное название для той эпохи. Возможно, здесь имеется в виду латинское Valles Buxeus — Самшитовая долина.

В тексте Иакова Ворагинского звание римского воина обозначено как «капитан», что явно не соответствует эпохе. Лонг был, скорее всего, центурионом.

Апостол Варнава входил в число семидесяти учеников.

Православная Церковь поминает святого Варнаву 24 июня, также 17 января (Собор семидесяти апостолов).

В переводе с сирийского — «сын утешения».

Имеется в виду святой апостол и евангелист. В русской традиции считается, что Марк был не двоюродным братом, а племянником Варнавы.

В этот момент Павел еще звался Савлом.

Меркурием или Юпитером.

В русской традиции — Вариисус.

Зигеберт Камбрейский, церковный писатель XII века, автор «Хроники».

Здесь мы видим весьма любопытное свидетельство. Иаков Ворагинский ссылается на языческий «Служебник Митры». Культ Митры, персидского бога Солнца, возник в римской империи в I веке н. э., расцвел при императоре Марке Аврелии (161–180) и продержался до IV века, составляя серьезную конкуренцию христианству.

В греческом тексте речь идет о голове святого. Здесь, скорее всего, ошибка.

Существует сказание о перенесении из Константинополя в Киев в конце XI или начале XII века перста св. Иоанна Крестителя «от десныа его руки». Сказание было опубликовано в 1907 году Н. К. Никольским по списку XVI века. В сказании названа церковь Святого Иоанна «на Сетомли», в которую и была положена святыня.

Эта мысль восходит к евангельскому: «А Я говорю вам: не клянись вовсе» (Мф. 5: 34). Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Скажи мне, когда ты требуешь от человека клятвы, — чего ты ожидаешь? Того ли, что он нарушит клятву? Но это крайнее безумие, потому что наказание обратится на твою голову. Лучше тебе потерять деньги, чем тому погибнуть. Для чего делаешь это во вред себе и в оскорбление Бога? Это свойственно душе зверской и человеку нечестивому. Но я, скажешь, надеюсь, что он не нарушит клятвы? В таком случае поверь ему и без клятвы. Но многие, скажешь, без клятвы решались на обман, а после клятвы — нет. Обманываешься, человек! Кто привык красть и обижать ближнего, часто решается попрать и клятву» (Толкование на книгу Деяний, беседа 9). Интересно, что в беседе «Слово 28. О клятвах» Златоуст говорит об усекновении главы Иоанна Предтечи.

Здесь имеется в виду то, что на самом деле Иоанн Креститель был казнен не в конце лета, а весной, в день опресноков или во дни иудейской Пасхи, которая в тот год была поздней. Однако отмечать день Усекновения главы Иоанна Предтечи в дни Страстей Христовых было бы неправильно. Сохранять для потомства точную дату рождения царя Ирода Антипы также не следовало; и дата рождения этого царя действительно затерялась в истории. Начиная с IV века День Усекновения главы Иоанна Предтечи празднуется Католической Церковью 29 августа, а Православной — 11 сентября (29 августа по старому стилю). Большее вытеснило меньшее.

В приписываемых Златоусту «Беседах о Иоанне Предтече» мы можем видеть следующие его именования: «искренний возвеститель покаяния и заступник верных — исповедующихся; исполнение закона и вождь благодати, и изобличение нечестия иудеев; утвердитель небесных догматов и неподкупный судья проступков народа… руководитель очищения грешников; предузнавший непостижимое таинство и пророк явления Того, Кто невидим» (Беседа 1).

Здесь имеется в виду «Церковная история» Евсевия Кесарийского в десяти книгах, которая впоследствии была дополнена двумя книгами Руфина Аквилейского (ок. 345–410), переводившего Евсевия на латинский язык. В книге 2-й Руфина (12-й по общему счету) написано следующее: «Во времена Юлиана, когда словно были ослаблены удила, со всей свирепостью вздыбилась дикость язычников. В результате в Севастии, в городе Палестины, с исступленным сердцем обагренными кровью руками они разорили могилу Иоанна Крестителя. Разбили кости и, собрав вновь, сожгли, а святые останки, перемешанные с пеплом, рассеяли по земле. Но случилось, что по Провидению Божьему туда именно в то время для молитвы прибыли некие люди из Иерусалима, из монастыря Филиппа, Божьего человека. Когда они увидели, что совершается такое нечестие, хотя и человеческими руками, но сердцем зверя, они, предпочитая умереть, нежели осквернить себя таким преступлением, смешались, насколько было возможно, с теми, кто собирал кости для сожжения, и набожно собрав их, тайком покинули исступленных и безумных [язычников] и почитаемые мощи отправили к своему духовному отцу Филиппу. Тот, полагая, что выше его возможностей охранять собственными силами такое сокровище, мощи чистой жертвы отправил через своего диакона Юлиана, в будущем епископа этого палестинского города, к великому понтифику, тогда Афанасию. Тот, закопав полученные мощи при нескольких свидетелях под стеной святилища, с прозорливостью сохранил для помощи будущим поколениям».

Здесь Иаков Ворагинский имеет в виду Петра Коместора и Евсевия Кесарийского.

В книге Беды Достопочтенного «О летоисчислении» написано буквально следующее: «В Севастии, городе Палестины, язычники разорили могилу Иоанна Крестителя, разбросали его кости, а затем, вновь собрав, сожгли и широко развеяли пепел». В его «Церковной истории народа англов» об этом ничего не рассказывается.

Имеется в виду собор Сан-Лоренцо, главный храм Генуи, который строился и украшался с IX по XVI век. Мощи св. Иоанна Предтечи хранятся в нем с X века.

Измаэлиты — древние воины пустыни.

Флавий Маркиан встал во главе Восточной римской империи в 450–457 годах.

В искусстве Иоанн Креститель обычно изображается указывающим на приближающегося Христа.

Теоделинда — королева лангобардов (ок. 570–628). Содействовала установлению мира между лангобардами-арианами и Римской Церковью. Теоделинда построила собор Святого Иоанна Крестителя в Монце, в котором хранилась Железная корона лангобардов.

Имеется в виду широко известная в те времена «История Лангобардов» бенедиктинского монаха Павла Диакона (720–799). В книге рассказывается о событиях, происходивших в Италии в VI–VIII веках.

Констант II или, правильнее, Константин IV родился в 631 году и стал императором в 642 году, в возрасте одиннадцати лет, после смерти своего отца, Константина III.

В книге Павла Диакона читаем следующее: «Он побывал у некого отшельника, о котором говорили, что тот имеет дар прорицателя, и с нетерпением выпытывал у него, желая знать — сможет ли он одолеть и победить осевший в Италии народ лангобардов. Божий слуга просил у него одну ночь, чтобы узнать у Господа об этом, и когда наступило утро, ответил императору: „Народ лангобардов нельзя победить никоим образом, поскольку одна из их королев, пришедшая из другой земли, построила в земле лангобардов церковь Святого Иоанна Крестителя, и по этой причине сам святой Иоанн постоянно печется о народе лангобардов. Но придет время, когда это святилище придет в упадок, и после этого должен погибнуть и народ“. Мы убедились, что так и случилось, поскольку видели, что перед самым концом народа лангобардов эта самая церковь Святого Иоанна, основанная в местечке под названием Модиция (Монца), управлялась мерзкими людьми так, что эта святыня оказалась в руках недостойных и развратных и была дана им не ради их достоинств, но ради их скверны» (Кн. V, 6).

Шарлемань — традиционное именование Карла Великого (742–814), короля франков (768–771), лангобардов — с 774 года, а впоследствии императора Запада.

Григорий Великий (или Григорий Двоеслов) (590–604) — Папа Римский. Имя «Двоеслов», закрепленное за Григорием Великим в православной традиции, связано с названием одного из его трудов — «Диалоги», или «Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души». В книге, описывающей жития италийских святых, два собеседника — «редко вопрошающий» суб диакон Петр и «пространно отвечающий» Григорий. Диалог 37 озаглавлен «О Санктуле, пресвитере Нурсийской области».

В Православной Церкви — 9 января.

См.: Деян. 6: 1–6 и далее.

Основываясь на следующей строке из Деяний, Иаков Ворагинский полагает, что существовал некий район, где проживали либертинцы: «Некоторые из так называемой синагоги Либертинцев и Киринейцев, Александрийцев и некоторые из Киликии и Асии вступили в спор со Стефаном» (Деян. 6: 9).

Скиния собрания — первый, походный храм иудеев, в котором хранился Ковчег Завета (Примеч. ред.).

См.: Деян. 7: 59–60.

Католическая Церковь отмечает последовательно: 25 декабря — Рождество Христово, 26 декабря — день первомученика Стефана, 27 декабря — день Иоанна Богослова, 28 декабря — день невинноубиенных младенцев.