Женщина, согласно Священному Писанию, была создана для того, чтобы первый человек Адам не чувствовал себя на Земле одиноким. «И сказал Господь Бог: нехорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему» (Быт. 2: 18). Однако «змей был хитрее всех зверей полевых» (Быт. 3: 1), и ввел этот змей женщину в соблазн, из-за чего лишились прародители наши вечной и беззаботной жизни в Раю. Началась долгая история страданий людей, стремящихся вернуть потерянный Рай. И женщина, по всей вероятности, вновь должна сыграть главную роль в обретении некогда утраченного Рая.

Предлагаемая вниманию читателя книга рассказывает о тех героических усилиях, которые женщины предпринимают на этом пути. Из ста восьмидесяти двух историй «Золотой легенды» в нее отобраны только рассказы о прекрасных свидетельницах истинной веры Христовой, женщинах — святых и мученицах, женах и матерях, совсем еще маленьких девочках и чьих-то возлюбленных. Такой подход позволяет по-новому взглянуть на эти истории и увидеть то, что остается скрытым при их произвольном расположении в череде прочих повествований.

Открывает книгу история рождения, очищения и вознесения Девы Марии, матери Христа, следом идут повествования о Марии Магдалине и Марфе, которые, согласно автору «Золотой легенды», были ближайшими сподвижницами Девы из дев[1]. Далее следуют жизнеописания мучениц, пострадавших в первые века после Рождества Христова — время жесточайших гонений на христиан. Потом — истории, связанные с падением Римской империи и, наконец, жития раннего Средневековья, предъявлявшего свидетельницам веры Христовой совсем иные требования. Завершает рассказ история святой Елизаветы, жившей почти в одно время с автором этой книги.

Иаков Ворагинский родился около 1230 года в местечке Вораццо на берегу Генуэзского залива. В возрасте четырнадцати лет его приняли в орден Святого Доминика, в 1267-м он стал провинциальным приором Ломбардии, в 1292-м его избрали архиепископом Генуи. Умер Иаков Ворагинский в 1298 году. Среди трудов этого доминиканца — проповеди на Евангельские чтения и на церковные праздники, хроника Генуи и прославившая его «Золотая легенда» («Legenda Аигеа»), первоначально называвшаяся «Legenda[2] Sanctorum» — «Легенда о святых».

Эти своеобразные «Жития святых» Католической Церкви первоначально предназначались для священнослужителей и должны были стать надлежащим дополнением к повседневным проповедям. Впоследствии этот труд высоко оценили миряне, назвав книгу именно так — «Золотая легенда».

Все святые Иакова — это те, кого почитали столетиями. Эти жизнеописания, наполненные леденящими кровь подробностями ужасных страданий, осуждением плотского мира и чудесами, без сомнения, казались в Средневековье чрезвычайно занятными. В своей работе Иаков Ворагинский опирался на труды старших современников и собратьев по ордену — книги Винсента де Бове и Жана де Мейи, а также Бартоломео Трентского, написанные в первой половине XIII века. Иаков свободно использовал эти труды, однако его творение, в отличие от упомянутых, пользовалось намного большей популярностью.

Скорее всего, объясняется это тем, что Иаков, современник святого Фомы Аквинского (они оба вступили в орден доминиканцев в 1244 году), стремился не уступать своему собрату, поражавшему всех колоссальной эрудицией. Иаков Ворагинский отличался не меньшей скрупулезностью. Количество привлеченных им источников поражает: помимо Священного Писания и апокрифов, он опирался на труды Отцов Церкви, особенно Григория Великого, Иеронима Стридонского, Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского и, конечно же, блаженного Августина. По количеству цитат, встречаемых в «Золотой легенде», с последним может сравниться лишь другой широко известный богослов, современник Иакова — святой Бернард Клервоский.

Всего выявлено около ста тридцати источников, переработанных автором «Золотой легенды», к которым он нередко прибавлял устные предания и рассказы. В результате возникла книга, собравшая почти все известные к тому времени знания о Священной истории. Неудивительно, что странствующие проповедники предпочитали именно труд Иакова Ворагинского. Но вот почему миряне избрали его, наградив еще и столь лестным эпитетом — «золотая»? Судя по всему, все это великое множество сложных богословских текстов, сказаний и преданий было изложено Иаковом доступными словами, без схоластического занудства и с чувством искренней любви к своим персонажам.

Все приводимые цитаты из богословских трудов и сочинений Отцов Церкви представляют собой лишь пересказ сути их высказываний, порой и вовсе перефразированных, что, однако, свидетельствует о прекрасном знании автором излагаемого предмета. Однако именно эта специфика «Золотой легенды» вызвала множество нареканий со стороны наиболее серьезных деятелей Церкви и столпов богословия. Также понятно, что занимательные жизнеописания святых, в которых переплелись реальность и чудеса, больше похожи на сказки, чем на достоверные жития. Наличие явных небылиц привело к тому, что серьезные церковные мужи называли Иакова собирателем сказочек для легковерных.

Однако следует отдать ему должное: Иаков Ворагинский и сам прекрасно сознает это, время от времени оговариваясь, что тот или иной рассказ, конечно же, вымышлен и ему не следует особенно доверять. Например, в описании мученичества Маргариты он пересказывает историю о том, как святая была проглочена дьяволом, прикинувшимся драконом, и вырвалась из желудка чудовища, сотворив крестное знамение. «Но эту историю о звере, проглотившем девушку и выплюнувшем ее обратно, тем не менее надо считать апокрифической и всерьез не воспринимать», — добавляет он. И такой случай не единственный в книге. Причем любопытно отметить, что святитель Дмитрий Ростовский, под значительным влиянием «Золотой легенды» создавший в XVIII веке новые Четьи минеи, пересказывая эту историю из жизни святой Маргариты, подобной оговорки не делает. Возможно, такой откровенный разговор Иакова с читателем ценился последним порой намного больше, чем попытки непременно подать всё как неоспоримую истину.

Значительное влияние созданной Иаковом книги заключается не только в широком признании ее народом. Несомненно ее воздействие на культуру в целом, причем не только западную. Повествования «Золотой легенды» использовались во многих произведениях художественной литературы. Взять хотя бы историю о святой Цецилии: приводимая в настоящем сборнике, она нашла отображение во многих произведениях средневековой литературы и фольклора. Джеффри Чосер (ок. 1340–1400) в «Кентерберийских рассказах» включает ее в «Рассказ второй монахини», почти повторяя «Золотую легенду».

Известно, что жизнь Церкви зиждется не только на Священном Писании, но также поддерживается Священным Преданием, основную силу которого составляют жизнеописания святых и прежде всего мучеников, пострадавших за веру и тем самым явивших доказательства ее истинности. Ибо никогда не устоит то, за что никто не захочет умереть. И в этом отношении период раннего Средневековья представляет собой особенно важный этап. Гонения на веру прекратились, и начиная с IV века христианство стали принимать даже варвары, в результате чего мученичество как особый вид свидетельствования и утверждения веры фактически сошло на нет. Это, в свою очередь, имело некоторые неожиданные последствия, которые особенно отчетливо проявились в отношении христианства к женщине. Здесь едва ли не ключевую роль играет история жизни святой Агнессы.

Дело не только в том, что вводную часть жизнеописания святой мученицы Агнессы можно рассматривать в качестве образца того, как Иаков вообще описывает жизнь святых. Исторически святая Агнесса была совсем юной. Согласно Амвросию Медиоланскому, чьи трактаты «О девстве» представляют собой более ранний источник, чем «Легенда» Иакова, Агнессе в 305 году, в правление Диоклетиана, когда она была казнена за христианскую веру, исполнилось всего лишь двенадцать лет. Она была похоронена за пределами Рима на виа Номентана, где в конце IV века над ее могилой возвели базилику.

Описание Иаковом святой Агнессы, по обыкновению, начинается весьма произвольным разбором, предлагающим три различных объяснения значения ее имени. Одно из значений должно символизировать мягкость девушки, подобную мягкости овечьей шерсти. Однако на самом деле в портрете Агнессы, нарисованном Иаковом, ничего мягкого нет и в помине. Согласно дальнейшему описанию, она весьма жесткая, даже агрессивная сторонница девственности, поклявшаяся быть Христовой невестой, ибо хотя и была еще «дитя телом, но по духу — вполне зрелым человеком».

Описание подвига Агнессы также строится по обычной схеме. Сын префекта, случайно увидевший ее на улице, сражен красотой девушки. Она немедленно и бесповоротно отвергает все соблазнительные посулы незадачливого юноши, гонит его прочь: «Воспаляет искра твоя костер греха, твои дрова суть порок, твоя пища — смерть». И заявляет: «Тот, Кого я люблю, намного благородней тебя… Его Мать Дева, Его Отцу прислуживали ангелы!» Затем она пускается в перечисление неземных добродетелей Христа как своего небесного возлюбленного. Бедный юноша, ничего не понимая, впадает в любовную горячку, и его обеспокоенный отец пытается преследовать Агнессу, дабы склонить к удовлетворению страсти сына — сначала обещаниями, а затем и угрозами. Далее идет рассказ о противостоянии мучителя и жертвы. Описание борьбы святой Агнессы за сохранение своей девственности, сопровождаемое всевозможными чудесами, скорее сближает эту историю с волшебной сказкой, чем с биографическим повествованием. Но во всех историях Иакова читатели неизменно обнаруживают живое, покоряющее воображение доказательство власти Божией.

Главное, однако, заключается даже не в этом, а в том, что совершенная типичность истории святой Агнессы как бы отвлекает внимание читателя от главной подмены, введенной на этом этапе исторического развития христианства латинскими Отцами Церкви. Святая Агнесса, прославленная Амвросием, Иеронимом, Августином и другими писателями IV–V веков как наиболее выдающаяся поборница девства, стала одной из самых почитаемых римских святых, ее имя в католических мессах упоминается чаще всего, и все детали мученического подвига девушки прописаны со всей тщательностью. Папа Дамас отметил тот факт, что волосы Агнессы таинственным образом очень быстро выросли, дабы прикрыть ее наготу. Согласно созданному Пруденцием гимну, чистота ее была подвергнута испытанию публичным домом. Эти и многие другие детали были собраны затем в книге «Акты мученичества святой Агнессы», роскошно изданной в V веке на греческом и латинском языках, она и была основным источником для Иакова. Он также использовал похвальное слово Агнессе из трактата Амвросия «О девстве».

И вот, во всей этой красочной истории акценты были незаметно перемещены непосредственно с главного подвига святой — отказа приносить жертву языческим богам — на сохранение и превознесение ее чистоты и девственности. В V веке уже не имело смысла призывать к отказу от поклонения идолам, и церковные писатели (особенно Амвросий Медиоланский, которому принадлежит целых пять трактатов «О девстве и девственницах», автор величественных красивых гимнов) стали восхищаться прежде всего девственным целомудрием христианских подвижниц. Все это, естественно, не осталось без последствий.

В «Легенде» Иакова Ворагинского особняком стоит жизнеописание Елизаветы Венгерской, канонизированной в 1235 году. По тону и стилю оно настолько отличается от других частей книги, что запросто могло оказаться вставкой другого автора. Это и неудивительно. Елизавета — почти современница Иакова, и поэтому ее жизнеописание больше похоже на действительную историю жизни, чем предания о девах далеких веков. Оно относится уже к другому жанру — к вполне историческим жизнеописаниям многочисленных на Западе женщин-мистиков. Жанр этот возник и сформировался благодаря тому же богатому фольклору, на основе которого сложилась и «Золотая легенда» Иакова Ворагинского. Но получил неожиданное дальнейшее развитие в реальной жизни.

В Европе женское религиозное подвижничество особенно набрало силу после окончательного разделения Церквей, произошедшего в 1054 году. Отпущенная на свободу жажда народного восприятия девичьей чистоты породила целую плеяду образов святых женщин европейского Средневековья. Наиболее выдающимися из них оказались монахини различных средневековых орденов. В лице святой Хильдегарды Бингенской (1098–1179) и монахини-бенедиктинки святой Елизаветы из монастыря в Шёнау (1138–1165), на «Откровения» которой ссылается Иаков Ворагинский в рассказе «Успение Пресвятой Девы Марии», мы видим начало длинного ряда женщин-мистиков — визионеров, прорицательниц, реформаторов, соединяющих в себе духовное стремление к неземному совершенству и миру горнему с едва ли не чудодейственными способностями в мире дольнем. Выдающийся пример такой женщины — святая Екатерина Сиенская (1347–1380).

Но и святая Хильдегарда Бингенская была воистину женщиной сильного характера и обладала выдающимися способностями. Те же качества обнаруживаются у четырех выдающихся цистерцианских монахинь, живших в городке Хельфта, неподалеку от Эйслебена. Это Гертруда Великая (1256–1302) и ее младшая сестра святая Мехтильда, а также Мехтхильда Хакеборнская (1241–1299), которая имела дар предвидения, и возвышенная поэтесса Мехтхильда Магдебургская (1210–1282), сначала жившая беженкой в Магдебурге, где написала большую часть своей книги «Поток Божественного Света».

Мехтхильда Магдебургская — образованная женщина благородного происхождения, поэтесса и предсказательница. Она описывает свое единение с Богом словами, которые скорее присущи поэтам, нежели ранним религиозным писателям. Ее работы, переведенные на латынь, читал Данте — их влияние прослеживается в его поэме «Рай». Некоторые ученые считают, что именно Мехтхильда Магдебургская выведена им под именем Матильды в Земном Раю, хотя другие предпочитают видеть здесь святую Мехтхильду Хакеборнскую.

Близка к Мехтхильде Хакеборнской Гертруда Великая, представлявшая более личностный, истинно мистический тип средневековой европейской святой. Она — характерный пример католической провидицы, поглощенной субъективным опытом, прекрасными и многозначительными снами, сердечными беседами с Христом и Девой Марией. Грандиозные символические видения, в которых выражаются ее духовные восприятия, — это не просто галлюцинации, а истинные произведения искусства, частично посвященные человеческому образу Христа.

Широко известны также основательница конгрегации урсулинок святая Анжела (1474–1540) и испанская монахиня-кармелитка святая Тереза Авильская (1515–1582). Это лишь некоторые наиболее выдающиеся средневековые подвижницы, причисленные Римско-католической Церковью клику святых. На самом деле их было так много, что их жизнеописания могли бы наполнить еще одну «Золотую легенду».

Чрезвычайно сильное влияние этих святых на всю западноевропейскую культуру несомненно. Они не только создавали собственные мистические книги с элементами откровений и пророчеств, но и породили множество произведений изобразительного искусства. Пример тому — созданная в середине XVII века скульптурная группа знаменитого итальянского скульптора Джованни Лоренцо Бернини «Экстаз святой Терезы», выполненная под влиянием «Откровений» Терезы Авильской.

Нельзя не отметить и другую сторону подобного культа девственности в средневековой латинской традиции. Пристальное внимание к женской чистоте и непогрешимости — вплоть до обожествления монастырских подвижниц — породило крайне нетерпимое отношение к женщинам противоположного поведения, воспринятым как служительницы дьявола. Чудовищный по своей сути «Молот ведьм» доминиканца Генрикуса Инститора (Генриха Крамера) совсем не случайно был написан именно в 1486 году, в век расцвета монастырского подвижничества святых женщин. Еретиков и ведьм стали сжигать на кострах, ибо, по глубоко укоренившимся представлениям верующих христиан, земной огонь не причиняет вреда истинно верующим во Христа. Но это — тема отдельного большого исследования.

Отметим лишь, что человеку и в самом деле порой крайне сложно понять, откуда исходит стремление к тому или иному деянию — от Бога или от дьявола? В своей книге Иаков Ворагинский часто обращается к этой теме, особенно в связи с такими тонкими материями, как вера и святость. Иоанн Лествичник предупреждает: «Удивляться трудам сих святых дело похвальное; ревновать им спасительно; а хотеть вдруг сделаться подражателем их жизни есть дело безрассудное и невозможное» (Слово 4,42). И забывать об этом не следует никогда. Однако тот же самый Иоанн Лествичник говорит: «Всякому духовному деланию, видимому или умственному, предшествует собственное намерение и усерднейшее желание, при Божием в оных содействии; ибо если не будет первых, то и второе не последует» (Слово 26,86).

Эта книга открывается собранным воедино подробным описанием жизни, успения и вознесения Девы Марии. Священное Писание не сохранило нам никаких подробностей об этом, и они, как писал святой Августин, проявлялись по мере размышления над этими предметами самой истиной. Под этим утверждением великий христианский Отец Церкви разумел то, что истинно происходившее событие всегда есть единственно возможное и верное. Соответственно, описывая происшествие, единственно возможное из множества других, мы неизбежно описываем событие истинное. Именно эти аргументы очень хорошо представлены Иаковом в главе «Как Мария вознеслась в небеса».

У всех верующих людей облик Девы Марии неизбежно вызывает умиление. Именно умиление перед Пресвятой Богородицей и переросло на Западе в подлинный культ Марии Девы. Мечта о недостижимом идеале совершенства здесь, на земле, время от времени соблазняла кого-либо на реальное следование по стопам воистину непорочной Святой Матери Христа. И на этом надо остановиться немного подробнее.

Первым примером благочестия женщины в Священном Предании служит ветхозаветная история о Сусанне и старцах, изложенная в книге пророка Даниила (гл. 13). Сусанна была женой богатого Иоакима, в доме которого за соблюдением законности приглядывали два старца. И у этих служителей Закона «родилась похоть к ней» (Дан. 13:8), и они «извратили ум свой» (Дан. 13:9) и стали склонять ее ко греху блудодеяния. Захваченная ими врасплох, Сусанна вскричала: «Тесно мне отовсюду; ибо, если я сделаю это, смерть мне, а если не сделаю, то не избегну от рук ваших. Лучше для меня не сделать этого и впасть в руки ваши, нежели согрешить пред Господом» (Дан. 13: 22–23).

Старцы лжесвидетельствовали на жену Иоакима, и она была приговорена к смерти. Однако она взмолилась Богу, и юноша Даниил по вдохновению свыше разоблачил лжесвидетельство старцев. Праведность Сусанны была вознаграждена Господом. Однако этому светлому образу ветхозаветного апокалипсиса — ибо с грехопадения старцев, назначением которых было следить за соблюдением на земле Закона Господня, и началось грехопадение всего народа, — противопоставлен темный образ блудницы новозаветного апокалипсиса.

На языке пророков женщина, жена, олицетворяет, с одной стороны, народ, с другой — Церковь Христову. Соответственно по отношению к женщине оценивается не только состояние народа, но и состояние Церкви в каждый момент ее истории. Вот уже третье тысячелетие стремление к чистоте и целомудрию женщины, по своей сути, выступает для кого-то интуитивным, а для кого-то осознанным стремлением человека к Царствию Небесному. Именно те, у кого это стремление полностью осознанно, и признаются истинными свидетелями веры. В первые века христианства такие свидетели, как правило, становились святыми мучениками. Как пишет Дмитрий Ростовский: «И желала Марина пролить кровь свою за Христа и креститься ею, как купелью крещения, как она слышала о многих святых мучениках обоего пола, что крестились своей кровью те, которые положили свои души за Господа: она хотела подражать им».

В дальнейшем, когда христианство стало в Европе фактически государственной религией и за веру в Христа перестали преследовать, стремление к Царствию Небесному вылилось в иные формы. Чрезвычайно показательна в этом смысле история одиннадцати тысяч дев, весь христианский подвиг которых заключался лишь в том, чтобы невинно умереть. Однако эта история доказывает, что всякая смерть, принятая с верой во Христа, оказывается не бесплодной. И суть не только в том, что такое навсегда остается в памяти людей. В своих рассказах о мучениках Иаков Ворагинский неоднократно повторяет: многие, видя происшедшее, уверовали и крестились, а это уже равноапостольная миссия.

Григорий Назианзин, восхваляя Иустину, рассуждает не столько о ее красоте, сколько о благочестии, ибо именно в последнем проявляется еще одна важная составляющая женского подвижничества. Рассказ об Иустине служит для того, чтобы подчеркнуть особую роль женщины в христианской жизни: Григорий говорит, что как Богородица принесла спасение всему человечеству, так и Иустина послужила орудием спасения для Киприана.

В «Житии и страдании святой великомученицы Екатерины» Дмитрий Ростовский, который во многом следует «Золотой легенде», пишет: «Родственники и мать часто советовали Екатерине выйти замуж, чтобы царское наследие отца ее не перешло в руки кому-либо чужому, чрез что они лишились бы окончательно сего наследия. Но Екатерина, как мудрая девица, твердо решила в своем сердце сохранить во всю жизнь чистоту девства и крайне не хотела замужества. Когда же родные ее начали усиленно уговаривать Екатерину вступить в брак, она сказала им: „Если вы хотите, чтобы я вышла замуж, то найдите мне такого юношу, который обладал бы теми четырьмя дарованиями, которыми я, как вы знаете, превосхожу всех прочих девиц; и тогда я соглашусь избрать его в супруги; а выйти замуж за человека, который в чем-либо был бы хуже и ниже меня, я не желаю. Итак, поищите повсюду, не найдете ли такого юноши, который был бы подобен мне по знатности рода, по богатству, по красоте и по мудрости; всякий же юноша, не имеющий хотя одного из сих дарований, недостоин меня"».

Изначальное стремление к чистоте и совершенству, удерживающее героев «Золотой легенды» на высоте духовного подвига, несмотря ни на какие мучения, запечатлено в этой истории совершенно отчетливо, но непреодолимой обязательности обета безбрачия здесь еще нет. Однако культ Марии как непорочной Девы-девственницы, все сильней набиравший силу в Европе, взывал к совершенной непорочности здесь, уже на земле, и примеры святых целомудренных женщин, выходивших замуж и имевших детей, все больше отодвигались на второй план. Наиболее известные и поражавшие воображение западные подвижницы теперь не в переносном, а в прямом смысле начинали ощущать себя невестами Христа.

Вполне отчетливым свидетельством такого поворота европейского понимания женской святости может служить тот факт, что в отличие от Иакова Ворагинского, почитавшего Марфу безбрачной, Дмитрий Ростовский пишет о ней следующее: «Святая праведная Марфа родилась в городе Антиохии. Родители ее были благочестивые христиане. Они убеждали ее вступить в брак, но она, желая проводить девственную жизнь, не соглашалась на это; однако некое божественное видение в церкви Святого Предтечи заставило ее покориться родителям и выйти замуж. По Божественному дарованию, о котором она была предуведомлена (как о том подробно описывается в житии Симеона Дивногорца[3]) явлением святого Иоанна Предтечи, — Марфа зачала сына, святого Симеона. Проживши немного лет с мужем, она овдовела и со всяким тщанием воспитывала ребенка, строго следя за его воспитанием по повелению святого Предтечи. Марфа всегда молилась Богу за своего сына, дабы Он принял его, как некогда Самуила от пророчицы Анны, Себе на служение…».

Кроме того, в описаниях мистических переживаний многих западных подвижниц невозможно не заметить обостренной чувственности, часто напоминающей настоящие эротические переживания. Описываемое разгорячение плоти вполне сопоставимо с ощущениями персонажей любовных романов. Выдающийся русский медиевист Л. П. Карсавин в статье «Мистика и ее значение в религиозности средневековья» пишет: «Это органическая опасность мистики; на грани ее стоят и другие экстатики или философы, строящие системы на мистическом опыте. Эротизм еще более, может быть, присущ мистикам-женщинам, вздыхающим о небесном Женихе и стремящимся в чертог Его. Эротизм сливается с мистикой и в культе Девы».

В трактате «Noctes Petropolitanae»[4] (1921) Карсавин говорит об эротических переживаниях латинских подвижников и подвижниц еще более резко: «Чем-то очень земным проникнуты слова св. Терезы, когда говорит она о „красоте и белизне рук Иисуса Христа", о своем духовном с ним браке. „Невесты Христовы" „млеют от желания", „сладостно покоятся" с Ним. Они держат Его младенцем на груди своей; или Он, юноша прекрасный, наклоняется к ним и лобзает их жгучим лобзанием. „С уст Жениха испивают они млеко и мед", сжимают Его в объятьях своих. Перси иных, вопреки закону природы, начинают источать сладкое молоко». В связи с этим Карсавин совершенно справедливо задается вопросом: а не является ли все это простым соблазном, дьявольским прельщением — прелестью сосредоточения любви на Иисусе как на человеке? В этом он видит незаконные попытки преодолеть неотменяемые законы земного бытия. «Здесь в то, что должно быть вечным и Божьим, переносится все земное, — отмечает он, — мыслимое и нужное только на земле понимается как сверхземное, как само Божественное. Ярче всего такая эротическая мистика в католичестве <..>, острее она у женщин».

Впадение в прелесть — страшное испытание верующего, от этого всегда остерегали подвижники и Отцы Церкви. Такое земное отношение к Иисусу Христу перерождает любовь к Нему в «мистический блуд», переносимый и на любовь к Богу вообще, оскверняющий и непорочную Деву и Мать. Карсавин считает, что благодаря иезуитам, руководившим духовной жизнью Терезы Авильской, в католицизме пышно расцветает эротика мистической любви. Немалым доказательством тому служат и слова самой Терезы, которые приводит в своей книге «Святая Тереза Авильская» Дмитрий Мережковский. «Разумом должно обуздывать эти исступленные порывы, потому что в них может быть и чувственность… В этом (несказанно блаженном соединении души с Богом) и тело немного участвует. Нет, тело в этом много участвует…» А если участвует тело, значит, участвует и похоть человеческая. «Кто хочет бороться со своей плотию и победить ее своими силами, тот тщетно подвизается, ибо если Господь не разорил дома плотской похоти и не созиждет дома душевного, то всуе бдит и постится думающий разорить», — предупреждает Иоанн Лествичник (Слово 15,25).

Перешедший из православия в католичество Всеволод Рошко впоследствии сетовал в письме Александру Меню: «Католическое благочестие часто дышит буйным пламенем земной страсти. Молодая дева млеет перед изображением пламенеющего, терниями обвитого, копьем пронзенного сердца Иисуса. Святая Терезия в светлом видении видит прелестного мальчика с крыльями: он золотою стрелою пронзает ей сердце насквозь… Вот женщина в полном смысле слова! Итак, столетия прошли напрасно: сердце человеческое не изменилось, оно волнуемо теми же страстями и тех же богов зовет себе на помощь, и древний языческий купидон в том же костюме и с теми же стрелами является в келье кармелитской монашенки XVI столетия».

После прочтения вышеупомянутых авторов может сложиться впечатление, что все эти средневековые женщины, страстно молившиеся в монастырях Богу и истязавшие свою плоть во славу Его, причислены Западной Церковью клику святых незаслуженно. Однако здесь мы опять будем судить со стороны человеческой, со стороны же самой Истины все может выглядеть совсем по-другому. В той же книге Мережковского можно прочесть и следующее: «Только бы люди немного больше поняли и прославили Господа, и пусть меня проклянет весь мир!» — говорит святая Тереза. И в этом отчетливо видна ее главная направленность. А далее читаем: «Люди говорят, что Тереза — святая… Но, слыша такие глупости, — я в отчаянии… Нет, делайте святыми кого угодно, если вам это ничего не стоит, — только не меня… Если Господь оказывает мне большие милости, чем другим людям, то потому только, что я слабее и ничтожнее всех». За этими фразами не следует видеть простого самоуничижения, часто лукавого. Нет, труд святой воистину не представляет ничего завидного. Особенно это понятно по завершающей нашу книгу истории святой Елизаветы, которая не только истово молилась Богу, но и трудилась семью трудами добродетели.

«Не сотвори себе кумира» — взывает вторая заповедь деся-тословия. Но человеку удержаться трудно, и соблазн входит в мир. Первоначально почитание Девы Марии было лишь отражением поклонения Христу. Вполне закономерно, что в глубоком благочестивом понимании Дева Мария ассоциируется с благороднейшими чертами женского и материнского характера. В ней видится высочайший образец женской чистоты, любви и благочестия, от которого исходит нежное благословение всем поколениям людей; ее имя и память о ней всегда будут неразрывно связаны с самыми святыми тайнами веры. Однако одно дело — почитание Богородицы, Матери Божией, и совсем другое — почитание Святой Пречистой Девы; здесь внимание с тела как средства неизбежно переключается на восприятие тела как самодовлеющей ценности. Именно это перемещение внимания берет свой исток в самом начале становления христианства как государственной религии.

Первыми примерами молитвенного призывания Девы Марии служат обращения к Ней Ефрема Сирина (ум. в 373) и Григория Назианзина (ум. в 389). Последний в своем панегирике Киприану пишет, что Иустина обратилась за защитой к Деве Марии в связи с угрозой потерять девственность. При этом Иустина лишила себя красоты, обезобразив аскетическими пытками; тем самым она избежала любовных домогательств молодого Киприана. Ее подвиг также может быть приравнен к равноапостольному, поскольку совершила она его не только ради своего спасения. Но далее, как мы уже отмечали выше, акценты переместились.

В начале пятого века поклонение святым как столпам веры стало всеобщей потребностью, поэтому образы христианских святых и подвижников прорабатывались все отчетливее. Именно в это время появляются истории, открывающие эту книгу. Дева Мария в силу своей уникальной связи с Господом была поставлена во главе святых как благословеннейшая Царица небесных сил. К ней стали относится с высочайшей степенью почитания, подобающего одному только Богу. Разрабатываются и подробные истории о вознесении Девы Марии во плоти.

Епифаний (ум. в 403) не определяет, умерла ли Дева Мария и была ли погребена, или нет. В двух греческих апокрифах об оставлении Девой Марией этого мира, относящихся к концу четвертого — началу пятого века, а затем в трудах Псевдо-Дионисия Ареопагита (конец пятого — начало шестого века) и Григория Турского (ум. в 594) мы впервые встречаем легенду о том, что душа Богоматери была перенесена в небесный рай Христом и Его ангелами в присутствии апостолов и что на следующее утро ее тело также было перенесено на облаке в рай, где оно воссоединилось с душой. Впоследствии эта легенда была наделена еще большими подробностями: помимо апостолов свидетелями этого чудесного события стали ангелы, ветхозаветные патриархи и даже Адам и Ева.

Несколько позднее на Востоке получил распространение праздник Зачатия Богородицы. Возникший на рубеже VII–VIII веков (по-видимому, в сирийских монастырях), он приобрел популярность в Византии, хотя на Западе первые сведения о нем появляются только в середине XI в., когда он стал отмечаться в Англии. Правивший там с 1066 по 1087 год Вильгельм Завоеватель официально запретил этот праздник. Через несколько десятилетий (ок. 1125), несмотря на ряд протестов, празднование Зачатия Богородицы возобновилось. В качестве обоснования было распространено мнение, что Пресвятая Дева была освящена в самом своем зачатии. Одновременно был поднят вопрос о зачатии Пресвятой Богородицы с позиций богословской науки.

Впервые учение о непорочном зачатии на Западе было высказано в виде частного мнения монахом Корвейского монастыря (бенедиктинское аббатство в Саксонии) Пасхазием Радбертом (IX в.). Только три века спустя английским монахом Идмером была предпринята первая попытка обоснования догмата о Непорочном Зачатии Богородицы — в 30-х гг. XII в. он написал на эту тему небольшой трактат. Поначалу его мысль встретила сильнейший отпор в трудах знаменитого западного богослова Бернарда Клервоского. Начались споры, продолжавшиеся до XIV века. На сторону противников учения встали такие представители Запада, как Петр Ломбардский, Бонавентура, Фома Аквинский и Альберт Великий (XIII в.), утверждавшие, что Божия Матерь не могла быть Пречистой изначально, ибо в этом случае возникало противоречие с учением об искуплении Христом всех людей. Папы тоже были против. Однако монах францисканского ордена Иоанн Дунс Скотт (1266–1308) построил догматические обоснования нового учения, и с этого момента оно вступило в следующую фазу развития.

Как известно, процесс этот завершился 8 декабря 1854 года принятием Католической Церковью догмата о непорочном зачатии Девы Марии. Суть его заключается в том, что на Деву Марию, хотя она и была зачата обычными родителями — Иоакимом и Анной, — первородный грех не перешел; соответственно, у нее не могло возникнуть даже мысли о потере или сохранении девства. Православная Церковь протестует против принятия этого догмата, но, как бы ни обстояло дело с богословской наукой, с тех самых пор на Западе удивительным образом остановилось впадение в прелесть представительниц прекрасной половины человечества и вновь вернулись острота и истинность восприятия подвига настоящих подвижниц и мучениц веры Христовой.

Славнейшая Дева Мария ведет свое происхождение из колена Иудина, из царской ветви Давида. Евангелисты Матфей и Лука не отслеживают происхождение Марии, а исследуют только родословную Иосифа — не имеющего ни малейшего отношения к зачатию Христа, — ибо, как правило, святые авторы рассматривают ряды поколений исключительно по мужской линии, а не по женской. Тем не менее совершенная правда заключается в том, что Пресвятая Дева происходит из колена Давидова. Это очевидно, поскольку, как много раз подчеркивает Писание, Христос был рожден из семени Давидова. А поскольку Христос был рожден воистину Девой, то ясно, что Сама Она была порождением Нафана из рода Давидова.

У Давида было два сына: Нафан и Соломон. По линии сына царя Нафана, как это подтверждает Иоанн Дамаскин[5], Левию наследовали Мелхи и Панфар, Панфару — Варпанфир, Варпанфиру — Иоахим, а Иоахим и был отцом Девы Марии. Нафан взял в жены женщину из колена Соломона, а ему наследовал Иаков. Когда Нафан умер, Мелхи из племени Нафана, сын Левия и брат Панфара, женился на овдовевшей жене Нафана, матери Иакова, а ей наследовал Илий. Таким образом, Иаков и Илий были братьями, рожденными от одной матери, но Иаков принадлежал к колену Соломонову, а Илий — к колену Нафанову. Илий из колена Нафанова умер, не оставив наследников, и Иаков, брат его, что был из колена Соломонова, взял жену Илия и восстановил семя брата своего (Мк. 12: 19), родив Иосифа. Таким образом, Иосиф был по естеству сыном Иакова из колена Соломонова, а по закону — сыном Илия из колена Нафанова. Так пишет Иоанн Дамаскин.

В «Церковной истории»[6] и в «Хронике» Беды Достопочтенного[7] мы также находим, что вся генеалогия евреев и прочих иноземцев хранилась в секретных архивах Иерусалимского Храма. Ирод приказал сжечь эти записи, полагая, что сможет представить себя благородным по рождению, если, при отсутствии противоположных доказательств, будет считаться израильтянином. Существовали еще также люди, именуемые «доминики» (люди Господни), поскольку они были близкими родственниками Христа и происходили из Назарета. Эти доминики старались изо всех своих сил, чтобы доказать человеческое происхождение Христа, основываясь отчасти на том, что слышали от своих праотцов, а отчасти на книгах, имевшихся у них дома.

Иоахим взял в жены Анну, у которой была сестра Хизмерия. Эта Хизмерия была матерью Елисаветы и Элиуда, а Елисавета была матерью Иоанна Крестителя. Элиуд же был отцом Эминена, а Эминен — отцом святого Серватия, чье тело покоится в городе Маастрихте на Мезе в епархии Льежа. У Анны было трое мужей: Иоахим, Клеопа и Саломе. От Иоахима, своего первого мужа, она родила единственную дочь Марию, Мать Господа нашего Иисуса Христа. Иоахим умер, и Анна вышла замуж за Клеопу, брата его, и от него родила вторую дочь, которую тоже назвала Марией и которая потом вышла замуж за Алфея. Эта Мария родила мужу четырех сыновей, а именно: Иакова Младшего, Иосифа Справедливого, называемого также Варсавой, Симона и Иуду. После смерти второго мужа Анна вышла замуж за третьего по имени Саломе, от которого родила третью дочь, также названную Марией, которую отдала в жены Зеведею. Эта Мария родила от мужа двоих сыновей, а именно Иакова Великого и Иоанна Евангелиста. Все это подытожено в следующих стихах:

Но возникает вопрос: как могла Мария быть кузиной Елисаветы, как то утверждается повсеместно? Ясно, что Елисавета была женой Захарии, из колена Левиина, а по закону мужчина должен был выбирать жену из своего колена и семьи. Но Лука утверждает, что Елисавета была дочерью Аарона (Лк. 1: 5). Как говорит Иероним, Анна происходила из Вифлеема, который принадлежал колену Иудину, но надо помнить, что и Аарон, и Иойада[8], первосвященники, взяли жен из колена Иудина, что доказывает факт соединения священнических и царских колен через кровные узы.

Беда говорит, что, возможно, такой вид родственных отношений, когда женщины отдавались замуж за представителей другого колена, развился в поздние времена. Это могло бы прояснить тот факт, что Мария, наследница царского рода, была связана родственными отношениями с коленом священническим. Таким образом, Пресвятая Мария является наследницей обоих колен. Господь пожелал, чтобы эти привилегированные колена слились в таинстве, и чтобы от них был рожден Господь Иисус, и чтобы Он, Царь и Священник, отдал себя нам, и чтобы правил своими последователями во время их борьбы со злом на протяжении всей жизни, и чтобы увенчал их после того, как они выиграют эту битву.

Это подтверждается и именем Христа — что означает Помазанник, ибо по закону Моисееву помазывались лишь священники, цари и пророки. Называясь христианами вслед за Христом, мы тоже называемся родом избранным и царственным священством (1 Пет. 2: 9). И когда говорилось, что женщина должна выходить замуж лишь за мужчину из ее собственного колена, то это делалось для того, чтобы не затевать новых распределений земель. А поскольку колено Левиино не участвовало в этих распределениях, то его женщины могли выходить замуж за кого им вздумается.

Святой Иероним в прологе к «Истории Рождества Девы Марии»[9] говорит, что в свои ранние годы он читал в одной книге историю об Иоахиме и Анне, а много лет спустя его попросили записать ее — и он так и сделал, записав, как помнил с детства. Иоахим, галилеянин из города Назарета, взял в жену Анну, уроженку Вифлеема. Оба они были праведными и исполняли все заповеди Божии. Они разделили свое имущество на три части: одна хранилась в Храме у священников, другая предназначалась странникам и нищим, а третья оставалась на их собственные нужды и ведение хозяйства.

Так прожили они двадцать лет, не имея потомства, и воззвали к Богу, чтобы он даровал им дитя, которое они обещают посвятить Ему. Однажды, когда Иоахим пришел в Иерусалим на Праздник освящения[10], он вместе с другими подошел к алтарю, чтобы повторить свою просьбу. Но священник, увидев его, злобно приказал ему уйти, заявив, что не должно тому, кого проклял Господь, приносить жертву Богу. И нечего бесплодному, который не увеличил народа Божьего, стоять вместе с теми, у кого есть сыновья!

Иоахим, видя, что отвергнут, устыдился и вернулся домой. Страдая от презрения родственников, которые слышали слова священника, он ушел из дома и стал жить вместе со своими пастухами. Но однажды, когда был он один, явился ему Ангел в ослепительном сиянии. Иоахим испугался, но Ангел велел ему не бояться и сказал:

— Я, Ангел Господень, послан объявить тебе, что молитвы твои услышаны и жертвы твои увидены Господом. Я видел, как тебя стыдили, и слышал укоризны в бесплодии, неправедно возводимые на тебя. Господь карает не природу, но грех, и когда закрывает женское лоно, то делает это для того, чтобы впоследствии таинственно открыть его — дабы все знали, что рождение есть плод не желания телесного, но лишь Божественной щедрости. Разве первая мать твоего рода не страдала от стыда бесплодия до тех пор, пока в девяносто лет не родила Исаака, на котором было благословение Божие для всего твоего народа? Разве не была Рахиль праздной долгое время — и все же не родила потом Иосифа, который обрел власть над всем Египтом? И кто был сильней Самсона или святей Самуила? А ведь у обоих были бесплодные матери. Истории их показывают, что отложенное зачатие и бесплодие обычно суть предвестники чуда! Итак, когда жена выносит тебе дочь, назови Ее Марией. И пусть Она с младенчества, как ты поклялся, будет отдана на служение Господу; и будет Она исполнена Святого Духа еще в материнском лоне. Она не будет жить в миру вместе со всеми людьми, но останется в Храме на долгое время, дабы ничто греховное не могло коснуться Ее. Таинственным и чудесным образом у Нее, рожденной от бесплодной матери, родится величайший Сын. Имя Ему будет Иисус, и через Него спасутся все народы. И пусть это будет тебе знаком: когда придешь к Золотым воротам Иерусалима, Анна, жена твоя, будет ждать тебя там.

Она станет беспокоиться, почему тебя нет так долго, и будет очень рада видеть тебя.

И с этими словами Ангел покинул Иоахима.

Тем временем Анна горько рыдала, не зная, где ее муж. Но и ей явился Ангел, и открыл ей то же, что Иоахиму, и добавил, что знаком ей будет то, что у Золотых ворот она встретит своего пропавшего мужа. Они встретились именно так, как предсказал Ангел, были счастливы увидеть друг друга и поверили в то, что у них родится дитя. Они возблагодарили Бога и отправились домой, в радости ожидая исполнения Божественного обещания. Анна зачала и родила дочь, которую назвали Марией. А когда той исполнилось три года, родители исполнили свой обет и отвели Ее в Храм Господень. К Храму вели пятнадцать высоких ступеней, и когда Дитя поставили на нижнюю ступень, Она поднялась наверх без помощи родителей или кого-либо еще — так, словно была совсем уже взрослой.

Исполнив свой обет, Иоахим и Анна оставили дочь в Храме с другими девами и вернулись домой. Мария неуклонно продвигалась в святости, каждый день Ее навещали ангелы, и каждый день Она наслаждалась лицезрением Господа.

В письме Хроматию и Илиодору блаженный Иероним говорит, что Пресвятая Дева взяла Себе за правило время от рассвета до третьего часа посвящать молитве, с третьего по девятый отдавать ткачеству, а после девятого снова молиться — до тех пор, пока не появится Ангел и не принесет Ей пищи[11].

Когда Марии было четырнадцать лет, первосвященник объявил, что девы, жившие при Храме, достигли возраста, когда им пора возвращаться в свои дома и законно соединяться с предназначенными им мужьями. Все девушки повиновались его словам, и только Пресвятая Дева ответила, что не может сего исполнить: родители посвятили Ее Богу, и Сама Она дала обет оставаться девой ради Господа. Первосвященник был озадачен: он отнюдь не намеревался препятствовать исполнению обета и идти против Писания, говорившего: «Делайте и воздавайте обеты Господу, Богу вашему» (Пс. 75: 12), но и не осмеливался нарушить обычай народа.

Приближался еврейский праздник, и первосвященник созвал совет, дабы решить, как поступить с Марией. Священники оказались единодушными: в такой сомнительной ситуации надо искать Божьего совета. Они жарко молились, а первосвященник вошел в Святая святых[12], чтобы услышать глас Божий. И тогда раздался свыше голос, услышанный всеми:

— Каждый неженатый мужчина из дома Давидова должен принести к алтарю ветвь. Одна из них расцветет, и Дух Святой в виде голубя отметит цветущую ветвь клювом, как то предсказал Исайя. Тот, кому принадлежит эта ветвь, вне всяких сомнений, должен обручиться с Девой.

Иосиф из дома Давидова пришел к алтарю среди других неженатых мужчин, хотя и считал неестественным, что человек такого почтенного возраста возьмет в жены столь юную девушку. И он один удержал ветвь в руке, в то время как остальные положили свои на алтарь — и ничего из того, что предсказывал Божественный голос, не произошло. Первосвященник подумал, что нужно посоветоваться с Богом еще раз. И голос ответил ему, что тот единственный человек, который не положил свою ветвь на алтарь, и предназначен в супруги Деве.

Когда Иосиф принес свою ветвь на алтарь, она тут же расцвела, и голубь опустился на нее — и всем стало ясно, что именно Иосиф предназначен в мужья Марии. И тогда Иосиф вернулся к себе домой в Вифлеем[13], чтобы приготовить все необходимое для обручения. Мария же вернулась в родительский дом в Назарете вместе с семью девами Ее возраста, которых первосвященник дал Ей в помощницы. И в эти дни во время молитвы явился Ей Архангел Гавриил и объявил, что Она станет матерью Сына Божия.

День Рождества Пречистой Девы был долгое время неизвестен верующим, и только потом, как рассказывает нам Жан Белеф, нашелся святой, искусный в практике размышления, который каждый год в восьмой день сентября[14], молясь, слышал радостные хоры ангелов, провозглашающие торжественные пеаны[15]. Он усердно молился, чтобы узнать, почему каждый год слышит такие песнопения именно в этот день, а не в какой-то иной. И получил от Бога ответ, что в этот день явилась на свет Пресвятая Дева Мария, и что он должен рассказать об этом всем детям Святой Церкви, дабы и они могли присоединиться к небесному хору в праздновании дня Ее Рождества. Он передал это знание верховному понтифику и другим, а те в свою очередь, молясь и изучая Писание и древние документы, нашли сему доказательства и постановили, что этот день будет праздноваться по всему миру как Рождество Пресвятой Девы.

Было время, когда Рождество Девы не праздновалось широко и не имело торжественной службы. Но Папа Иннокентий IV[16], уроженец Генуи, узаконил его празднование по следующим причинам. После смерти Папы Григория римляне закрыли всех кардиналов в конклаве, для того чтобы те могли избрать преемника как можно скорее. Но долгожданного решения не было в течение нескольких недель, и римляне начали роптать. Тогда кардиналы воззвали к Царице Небесной, обещая, что если благодаря Ее вмешательству они достигнут соглашения и смогут разойтись по домам, то установят и всегда будут праздновать так долго отрицаемый праздник Ее Рождества. Так они выбрали Целестина[17] и стали свободными. Целестин умер меньше чем через месяц, но их клятва стала законом, утвержденным Папой Иннокентием.

Заметим, что Церковь празднует только три дня Рождества, а именно Христа, Пресвятой Девы Марии и Иоанна Крестителя. Эти три Рождества символизируют три рождения духовных, ибо мы возрождаемся в воде с Иоанном, в покаянии с Марией и во славе со Христом.

Очищение Пресвятой Девы Марии произошло на сороковой день после рождения Иисуса. Этот праздник традиционно известен под тремя названиями: Очищение, Сретение и День свечей[19].

Праздник называется очищением, потому что на сороковой день после рождения Сына Пресвятая Дева отправилась в Храм, чтобы очиститься в соответствие с обычаем, предписанным Законом, хотя она и не была связана Законом. В двенадцатой главе книги Левит говорится, что женщина, получившая семя и родившая дитя мужеского пола, будет нечиста семь дней и должна избегать общения с людьми и не входить в храм. Когда семь дней минут, она будет чиста и доступна общению, но для вхождения в храм необходимо ждать еще тридцать три дня. На сороковой день она должна пойти в храм и предложить своего сына с дарами. Если же она родила дочь, то число дней удваивается как в отношении общения с людьми, так и в отношении вхождения в храм.

Заповеданному есть три причины. Первая — мальчик вносится в храм на сороковой день так же, как душа входит в тело, словно в храм, на сороковой день. Это мы узнаем из «Схоластической истории»[20]. (Врачи, тем не менее, утверждают, что мужское тело полностью формируется в сорок шесть дней.) Вторая причина состоит в том, что поскольку душа запятнана вхождением в тело на сороковой день, то она полностью очищается на сороковой день после рождения, когда дитя приносится в храм и ему предлагаются дары. Третья причина в том, что настроенные верой соблюдать десять заповедей, объявленных четырьмя евангелистами[21], заслуживают вход в храм небесный.

Формирование женского тела и вдыхание души вдвое дольше. На это тоже есть три причины (помимо причин природного характера). Первая: поскольку Христос принял образ мужской плоти, Он хотел почтить этот пол и ссудить его большей милостью, чтобы дитя сформировалось и мать очистилась быстрее. Вторая: поскольку женщина грешила больше, чем мужчина, ее беды относительно мужчины удваиваются, как во внешнем мире, так и в утробе. Третья: женщина затрудняет Господа больше, чем мужчина, поскольку больше грешит, а Бог постоянно отягощается нашими дурными делами, как Он сам о том говорит (Ис. 43: 24; Иер. 6:11).

Пресвятая Дева не была связана Законом очищения, поскольку Она понесла, не получив семени, но по таинственному вдохновению. Именно поэтому Моисей добавляет «получивши семя». Ему не нужно было бы добавлять этого по отношению к другим женщинам, которые становятся беременными обычным путем. И Бернар[22] замечает, что слова эти добавлены Моисеем из страха перед тем богохульством, что может пасть на Матерь Божью.

Мария, тем не менее, хотела исполнить Закон по четырем причинам. Первая заключалась в том, что Она желала подать пример смирения, о чем Бернар говорит: «О, Пресвятая Дева! У Тебя не было ни причины, ни нужды в очищении, но нуждался ли и Сын Твой в обрезании? Будь же среди женщин как одна из них, како же и Сын твой был среди мальчиков». Это смирение исходило не только от матери, но и от Сына. Он тоже хотел исполнить Закон. По своему рождению Он держал себя как бедняк, по обрезанию как грешник, ибо в этот день Он был и бедным, и грешным, и рабом. Как бедняк Он избрал предложение бедных, как грешник Он с Матерью хотел очиститься, как раб — желал искупления.

Позже Он захотел и креститься, хотя у Него не было вины, подлежащей искуплению, но таким образом Он хотел явить бездну своего смирения. Христос избрал путь принятия всех средств, установленных против первородного греха не потому, что имел в этом необходимость, но для того, чтобы проявить смирение и показать, что все эти средства были в их времена эффективными.

Со временем сложились еще пять средств против первородного греха. В соответствии с тем, что говорит Гуго Сент-Викторский[23], три из них, а именно: предложение даров, десятина и принесение сакральной жертвы (что в наибольшей мере являет работу искупления) были установлены старым Законом. Метод завершения искупления был выражен предложениями даров; цена искупления — жертвой, при которой пролилась кровь; и тождественность искупления — десятиной, потому что десятая драхма знаменует человека[24].

Первое средство, таким образом, заключалось в принесении даров. Так Каин принес от земных плодов, а Авель — из своего стада. Второе средство — десятина: так Авраам предлагал десятую часть священнику Мелхиседеку, потому что, как говорит Августин, десятина дается из того, о чем дающий действительно заботится. В случае третьего средства — принесения жертвы — сами жертвы, в соответствии со словами Григория[25], направлены на снятие первородного греха только в том случае, если хотя бы один из родителей верующий. Но поскольку оба родителя могли быть неверующими, было установлено четвертое средство — обрезание, ибо оно свидетельствовало, являлся или нет человек верующим. Но это средство могло открыть двери рая только мужчинам, поэтому вслед за обрезанием появилось [пятое средство] — крещение, общее для обоих полов и одинаково отворяющее им райские двери.

Мы видим, что Христос, так или иначе, использовал все эти средства. Во-первых, Он был принесен своими родителями в храм. Во-вторых, Он постился сорок дней и ночей, ибо не имел ничего, из чего заплатить десятину, Он предложил Богу четыре раза по десять дней. В-третьих, Его мать принесла двух горлиц или двух молодых голубей, чтобы пожертвовать их Богу, и когда Он предложил Себя Сам как жертву на кресте. В-четвертых, Он позволил Себе быть обрезанным, и в-пятых — Христос крестился от Иоанна.

Вторая причина подчинения Закону заключалась в том, что Христос не мог не исполнить Закон. Господь пришел не для того, чтобы отменить Закон, но для того, чтобы исполнить его[26]. Если бы Он не исполнил Закон, евреи могли бы извинить себя и сказать:

— Мы не принимаем твоего учения, потому что ты не такой, как наши отцы, и не соблюдаешь традиций Закона.

И потому Христос с матерью в тот день подчинились тройственному закону: во-первых — закону очищения, показав пример добродетели, чтобы и мы после того, как исполним все правильно, могли сказать, что мы недостойные слуги; во-вторых — закону искупления, показав пример смирения, и в-третьих — закону предложения даров, показав пример нашей бедности.

Третья причина Господа заключалась в том, что закон очищения должен был завершиться, поскольку как приход дня рассеивает тьму и ночные тени исчезают при свете солнца, так и обряд подлинного очищения кладет конец очищению символическому. Ибо приходит подлинное очищение, то есть сам Христос, называемый очищением в действительном смысле, поскольку Он очищает нас верой, как Он говорит: «верою очистив сердца их» (Деян. 15:9). И потому отцы не должны больше платить, матери ходить в храм и очищаться, а сыновья выкупаться обратно.

Четвертая причина заключается в том, чтобы научить нас, как нужно очищаться. Есть пять способов, благодаря которым, начиная с детства, мы можем очищать себя. Это обеты, которые означают отречение от греха; вода, означающая омытие крещением; огонь, показывающий вхождение духовной милости; свидетельства, говорящие о множестве добрых дел, и война, означающая соблазн.

Итак, Пресвятая Дева пришла в Храм, предложила своего Сына и выкупила его за пять шекелей. Заметим, что когда выкупался перворожденный сын, как перворожденный из двенадцати колен, то он не выкупался за пять шекелей; некоторых, как перворожденных из левитов, не выкупали, ибо когда они вырастали, то оставались служить Богу в Храме. Там были также и перворожденные от чистых животных, которые тоже не выкупались, но были предлагаемы Господу. Некоторых из перворожденных животных можно было заменить, например, предложить овцу на место осла; а некоторых убивали, как, например, перворожденных щенков.

Итак, поскольку Христос принадлежал к колену Иудину, одному из двенадцати колен, он должен был быть выкуплен, и Мария с Иосифом предложили за него Богу двух горлиц или двух птенцов — это было приношение бедняков. Богатые обычно предлагали овцу[27]. Писание не говорит «молодых горлиц», но «птенцов»[28], потому что птенцы всегда были доступны, а горлицы редки, хотя взрослых голубей тоже всегда можно было найти. И не два голубя были принесены, а две горлицы, ибо голубь птица похотливая и потому Бог не хочет, чтобы в жертву приносили их; с другой стороны, голубь птица добродетельная.

Но разве не видели мы, что совсем недавно Пресвятая Дева получила от волхвов немалое количество золота, на часть которого она вполне могла бы купить овцу? Бернар утверждает, что волхвы действительно ссудили огромное количество золота, потому что непохоже, чтобы столь великие цари предложили такому младенцу какую-то мелочь. Есть мнение, что Пресвятая Дева не сохранила золото, но немедленно раздала его бедным или, возможно, Она уже предвидела семилетнее пребывание в Египте и сберегла золото для этого.

А может быть, и так, что волхвы предложили уж и не так много золота, поскольку дары их имели значение символическое. Толкователь говорит, что у Христа было три подношения: одно Он получил от родителей, второе — птицы — было сделано от Его имени, и третье было совершено уже Им самим на кресте для всех людей. Первое подношение показывает нам Его смирение, поскольку Он исполнил Закон, второе — Его бедность, поскольку Он избрал подношение бедных, и третье — Его любовь, поскольку Он отдал Себя за грешников. Характеристика горлиц дана в следующих стихах:

Голубь же описывается так:

Второе название праздника — Сретение, что равно Представлению[29], ибо Христос был представлен в храме. Или hypopanti[30] означает встречу, ведь когда Его представляли в храме, Симеон и Анна встретили Господа.

Слово происходит от hypa, означающее «идти», и anti, означающее «против».

Тогда Симеон взял младенца на руки. Заметьте, здесь Христос еще находится в тени и практически не заметен в трех своих главных средствах. Во-первых, истина Его еще незаметна, поскольку, хотя Он сам есть истина и через Него приходит к истине каждый человек, и сам Он — тот путь, который ведет к Нему как к жизни, Он в этот день позволил Себе быть ведомым другими, когда, как говорит нам Евангелие, несли Его в Иерусалим. Во-вторых, Его доброта была незаметна, поскольку Он один, Кто и так свят и хорош, избрал очищение со Своей матерью, словно был нечист. В-третьих, величие Его было умалено в том, что Он, владеющий всем миром одним словом своей власти, в этот день позволил владеть Собой и нести Себя старику, хотя Сам владел тем, кто Его нес, как сказано: «Старик несет дитя, дитя правит стариком».

Потом Симеон благословил его, сказав: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром; ибо видели очи мои спасение Твое, Которое Ты уготовал пред лицем всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля» (Лк. 2: 29–32).

Симеон назвал Его тремя именами: спасение, свет и слава народа Израиля. Значение этого трехчастного имени может быть понято четырьмя способами. Первый касается оправдания нашего бытия, здесь «спасение» означает прощение вины, а имя Иисус интерпретируется как спаситель, поскольку он спасает людей от греха. «Свет» свидетельствует о милости, «слава народа» — о славе. Второй касается нашего возрождения: здесь «спасение» важно потому, что из младенца изгнаны злые духи и он крещен, и, как было со Христом, очищен от грехов; упоминание второго имени, «свет», говорит о свече, врученной ему, а что касается третьего имени, то он был предложен на алтарь.

Третий способ касается дневного шествия: из свеч изгнаны злые духи, они благословлены, затем возжжены и даны в руки верующим и тем, кто идет в церковь с песнопениями. Четвертый касается трехзначного названия праздника: он называется Очищением по очищению от греха и потому оказывается «спасением». Он называется Днем свечей по множественности огней милости, и потому употребляется слово «свет». Он называется Представлением из-за осияния славой, явленной словами «слава народа Израиля», поскольку потом мы встретим Христа на воздусях (1 Фес. 4:16). И снова может быть сказано, что в этом гимне Христос оценивается как мир, спасение, свет и слава; мир — как наш посредник, спасение — как наш искупитель, свет — как наш учитель и слава — как наша награда.

Третье имя этого праздника — День свечей, потому что в этот день все несут в руках свечи. Церковь установила этот праздник по четырем причинам. Во-первых, чтобы уйти от ложного обычая. Дело в том, что в февральские календы римляне чествовали богиню Флору, мать бога войны Марса, для чего города освещали на ночь свечами и факелами до самого утра[31]. Они делали это каждый пятый год (такой промежуток времени назывался люструм[32]), дабы сын столь торжественно почитаемой матери мог одерживать победу над врагами. Также в феврале римляне приносили жертвы Фебу, Плутону и другим подземным богам, чтобы они были благосклонны к душам предков; всю ночь при свете свечей и факелов принесение этих торжественных жертв сопровождалось пением хвалебных гимнов.

Папа Иннокентий говорит, что римские вдовы всегда участвовали в этом празднике света, берущем свое происхождение от некоторых поэтических мифов, по которым Прозерпина была настолько прекрасна, что Плутон, распаленный желанием, похитил ее и сделал богиней. Родственник Прозерпины долго искал ее в лесах и полях с факелами и фонарями, и римские вдовы будто бы вторили этому, бродя по улицам со свечами и факелами. Поскольку уничтожить этот обычай было нелегко, и христиане, обращенные из язычников, с трудом отказывались от праздника, Папа Сергий[33] переделал его, объявив декретом, что верующие должны в этот день возжиганием по всему свету свечей и лампад почитать святую Мать Господа. Таким образом, римский праздник выжил, хотя и изменил свое значение.

Другая причина для утверждения Дня свечей — явление чистоты Девы Марии. Некоторые люди, услышав о том, что она приняла очищение, могут подумать, что у нее была необходимость очиститься. Чтобы показать, что она была совершенно чиста и светла, Церковь распорядилась нести зажженные свечи, словно бы говоря тем самым:

— О, Пресвятая Дева, у Тебя нет нужды в очищении! Ты вся сияешь, Ты вся ослепительна!

Мария не нуждалась в очищении. Воистину она была создана столь совершенной, святой и славной в материнской утробе[34] и в сошествии на нее Святого Духа, Она забеременела не путем получения семени, и у Нее не было ни малейшей склонности ко греху. Более того, сила Ее святости доходила до других и входила в них, так что и в них любое поползновение к блуду тотчас исчезало. Вот почему евреи говорят, что, несмотря на выдающуюся красоту Марии, ни один мужчина не мог даже возжелать Ее, поскольку сила Ее чистоты проникала во всех, кто на Нее смотрел, и все похотливые желания тотчас исчезали.

Марию можно было сравнить с кедром, поскольку кедр убивает змей одним своим запахом, и святость Ее касалась своими лучами других и убивала в них все плотские змеиные поползновения. Сравнивается Она и с миром, ибо миро убивает червей, и так же Ее святость убивала похоть. Более того, это качество принадлежит Ей одной и не дано другим, даже тем, кто еще в утробе благословен остаться девственным. Их святость и чистота не переходит на других и не прекращает любые плотские желания, в то время как сила чистоты Девы проникает в сердца всех сладострастников столь глубоко, что немедленно возвращает им чистоту.

Третья причина установления Дня свечей — напомнить о процессии, случившейся в тот день, когда Мария, Иосиф, Симеон и Анна торжественным шествием отправились представить ребенка в храм. В этот день мы тоже идем процессией, неся в руках зажженные свечи, и приносим их в церковь. Свеча состоит из трех компонентов: фитиль, воск и огонь. Эти три компонента символизируют три ипостаси Христа: воск — Его тело, рожденное Девой Марией без вмешательства плоти, как пчелы создают мед без спаривания друг с другом; фитиль — Его чистую душу, спрятанную в теле; огонь или свет говорят о Его божественности, «потому что Бог наш есть огнь поядающий»[35]. Поэтому и было написано стихотворение:

Четвертая причина установления этого Дня заключается в том, чтобы научить нас. Мы узнаем, что для того, чтобы быть чистыми перед Богом, мы должны иметь в себе три вещи, а именно: подлинную веру, добрые дела и правильные намерения. Зажженная свеча в руке суть и вера, и доброе дело; поскольку, как говорят, свеча без огня означает смерть, и как света нет без свечи, так и вера без добрых дел и дела без веры могут быть названы мертвыми[36]. Фитиль же, спрятанный в воске, есть правильное намерение, именно поэтому Григорий[37] говорит:

— Пусть намерения остаются сокрытыми, но работа наша должна быть видна людям.

Описание успения Пресвятой Девы содержится в небольшой апокрифической книге, приписываемой Иоанну Евангелисту[39]. В этой книге мы читаем, что после того, как апостолы разошлись по разным областям мира проповедовать Евангелие, Пресвятая Дева осталась жить в доме неподалеку от горы Синай. Живя там, она постоянно с большим рвением посещала святые места, связанные с памятью Ее Сына, — место Его крещения, поста, молитв, страданий, смерти, захоронения, воскресения и вознесения в небеса. В соответствии со словами Епифания[40], Она прожила после вознесения Сына еще двадцать четыре года.

Епифаний посчитал, что Марии, когда Она забеременела, было четырнадцать лет, и пятнадцать, когда она родила Христа; прожила Она с ним тридцать три года и пережила на двадцать четыре, так что скончалась Мария в возрасте семидесяти двух лет. Поэтому представляется сомнительным, когда мы читаем в других источниках, что Она после смерти и воскрешения Христа прожила только двенадцать лет и была вознесена на небо в шестьдесят, поскольку, как говорит «Церковная история»[41], апостолы проповедовали в Иудее и близлежащих странах двенадцать лет.

Однажды сердце Марии воспламенилось желанием быть вместе с Сыном; и Она была так смущена духом, что у Нее обильно полились слезы. Больше Она не могла со спокойной душой выносить того, что Его нет с Ней, ибо не стало Его успокаивающего присутствия. И тогда предстал перед Нею Ангел среди великого света и приветствовал Ее со всем уважением, полагаемым Богоматери:

— Здравствуй, Пресвятая Мария! — воскликнул он. — Прими благословение от Того, Кто даровал спасение Иакову! Посмотри, Госпожа, я принес Тебе из рая пальмовую ветвь, положи ее перед Своим катафалком. Через три дня Ты покинешь Свое тело, ибо Твой Сын ждет Тебя, Свою обожаемую мать!

Мария ответила:

— Поскольку Я нашла любовь в твоих глазах, то окажи Мне честь и скажи имя свое. И еще более настойчиво прошу тебя о том, чтобы Сын Мой и братья апостолы собрались бы рядом со Мною так, чтобы перед тем, как умереть, Я могла бы увидеть их всех еще раз Моими земными глазами, и отдала Свой дух Богу в их присутствии, и была бы погребена ими. И еще прошу и молю о том, чтобы когда душа Моя покинет тело, она не увидела никаких злых духов, и чтобы у сатаны не было силы противостоять Мне.

Ангел же ответил:

— Зачем, Госпожа, знать Тебе мое великое и почтенное имя? Знай лишь то, что все апостолы соберутся и сегодня же придут к Тебе. Они достойно погребут Тебя, и Ты отдашь Свой последний вздох на виду у всех них. Воистину, нет сомнений в том, что тот, кто давным-давно поднял за волосы пророка и отнес его из Иудеи в Вавилон[42], сможет тот час же привести к Тебе всех апостолов. Не понимаю, почему боишься Ты видеть злого духа, когда Ты разбила уже ему голову и повязала его Своей царственной властью? Но будь по Твоему: Ты не увидишь бесов.

Сказав это, Ангел вознесся на небеса, окруженный сверкающим сиянием. Более того, пальмовая ветвь тоже сияла, ствол ее был зелен, как и ветви, но листья сверкали, как утренняя звезда.

Случилось так, что Иоанн проповедовал в Эфесе, кода услышал над собою раскат грома, вслед за чем сверкающее облако, подобрав его, перенесло к дверям дома Марии. Он постучал и вошел, и торжественно приветствовал Деву. Увидев его, Мария была так удивлена и счастлива, что не могла удержать слез радости и сказала:

— Сын Мой Иоанн, вспомни слова Учителя своего, которыми Он завещал мне быть тебе матерью, а тебе — Мне сыном. Я должна сказать тебе, что Меня призвал Господь, и Я совсем скоро отдам долг человеческому существованию, а потому поручаю Свое тело твоей предусмотрительной заботе, поскольку Я слышала, что некоторые евреи затевают распрю, говоря: «Мужи и братья, подождем, пока женщина, родившая Иисуса, умрет. И тогда мы возьмем Ее тело, бросим в огонь и сожжем его!» Поэтому, Иоанн, найди того, кто понесет пальмовую ветвь перед носилками, когда будешь сопровождать Меня в гробницу.

— О, если б только все мои братья апостолы были здесь, чтобы приготовить достойное Тебе погребение и воздать Тебе честь, каковую Ты заслуживаешь! — воскликнул Иоанн.

И только он произнес эти слова, как с облаков спустились все апостолы, вне зависимости оттого, где они проповедовали в тот миг, и встали у дверей Марии. Они удивились, увидев друг друга, и сказали:

— Что за причина у Господа собрать нас всех теперь в этом месте?

И тогда к ним вышел Иоанн, рассказал о том, что скоро душа Девы покинет Ее тело и добавил:

— Позаботьтесь, братие, о том, чтобы ни один из вас не плакал в час Ее смерти. Иначе люди могут взволноваться и сказать: «Смотрите, как эти люди, проповедующие всем о воскрешении, сами боятся смерти!»

Кратко упоминает о своем участии в этом и Дионисий[43], ученик апостола Павла, в своей книге «О божественных именах». Он говорит, что все апостолы собрались в спальне Марии, и сам он был там же, и каждый возносил хвалу Христу и Деве. И в «Послании к Тимофею» он написал следующее: «Как ты знаешь, мы и он сам (Иерофей[44]), и множество наших святых братьев собрались увидеть то тело, что дало жизнь Богу. Тут был и Иаков, брат Господень, и Петр, наивысший и совершенный из всех, кто говорит о Боге. И как прекрасно, что были все иерархи, и каждый по своим возможностям оценил природную, полную силы доброту той, которая выносила во чреве своем Бога». Так пишет Дионисий[45].

Когда благословенная Мария увидела, что собрались все апостолы, Она возблагодарила Бога и села в середину их, окруженная зажженными факелами и фонарями. Около третьего часу ночи явился Иисус в окружении ангелов, армии пророков, сонмища мучеников, легиона исповедников и хора дев, все заняли свои места перед престолом Девы и стали петь сладчайшие гимны.

Уже упомянутая книга, приписываемая Иоанну, рассказывает нам, как праздновалось погребение. Первым начал Сам Иисус и сказал:

— Прииди, избранная Моя, и Я посажу тебя на престоле Моем, ибо Я возжелал красоты твоей[46].

Дева же ответила:

— Готово сердце Мое, Боже, готово сердце Мое![47]

И тогда все пришедшие с Иисусом сладко запели:

— Блаженна… неосквернившаяся; которая не познала незаконного ложа; Она получит плод при воздаянии святых душ![48]

Потом Мария спела о Себе сама словами:

— Ибо отныне будут ублажать Меня все роды, что призрел Он на смирение Рабы Своей, что сотворил Мне величие Сильный[49].

Кантор, беря самую высокую ноту, повел:

— Со мною с Ливана, невеста! со мною иди с Ливана[50]; Ты будешь венчана.

И Мария вторила ему:

— Вот, иду; в свитке книжном написано о Мне, я желаю исполнить волю Твою, Боже Мой[51], и возрадовался дух Мой о Боге, Спасителе Моем![52]

Затем душа Марии вышла из Ее тела и улетела в объятия Сына, и не испытала Она никакой боли, ибо была невинна во всех прегрешениях. И Христос сказал апостолам:

— Отнесите тело Девы, Матери Моей, в долину Иосафата и положите в новую гробницу, которую там найдете. И ждите Меня, пока Я не вернусь, спустя три дня от сего часа.

И тотчас Дева оказалась окружена алыми розами, являвшими армию мучеников, и лилиями долины, являвшими сонмы ангелов, исповедников и дев. И апостолы взывали Ей вслед, говоря:

— Куда Ты уходишь, самая чистая из дев? Не забудь нас, о Госпожа!

Духи, которые оставались в небесах, дивились пению возносящихся толп и рвались вперед встретить их. Они увидели Царя, несущего в объятиях женскую душу и заметили, как Она обнимает Его. Это удивило их еще больше, и они стали кричать:

— Кто это восходит из тьмы, расцветая наслаждением, обнимая возлюбленного?[53]

И спутники Марии ответили:

— Она прекрасна среди дочерей Иерусалима, ибо вы видите, что Она полна милости и любви!

И так, в радости, была вознесена Мария на небо и села на Престоле славы одесную Сына. И апостолы видели, что душа Ее была такой ярчайшей белизны, какую не может описать язык ни одного смертного.

Было три служанки, которые сняли одежды Марии, чтобы омыть Ее тело, засверкавшее после омовения ослепительной лучезарностью. Затем апостолы благоговейно подняли тело и поместили его на катафалк. Иоанн же сказал Петру:

— Петр, ты понесешь впереди пальмовую ветвь, ибо Господь поставил тебя над нами нашим пастырем и вождем своих стад.

Петр же ответил:

— Понесешь ее ты, поелику ты девственник, ты избран Господом и только ты достоин нести пальмовую ветвь Девы! Ты был достоин склониться на грудь Господа и получить от Него великий поток мудрости и милости, больший, чем у кого бы то ни было. И мне кажется правильным, что тот, кто получил больший дар от Сына, отплатит большей честью Его Матери. Поэтому ветвь света при погребении Ее святости должен нести ты, ибо ты испил из чаши света и источника вечной чистоты. Я понесу святое тело на носилках, а остальная братия окружит нас и песнями воздаст хвалу Богу.

А Павел добавил:

— И я, последний средь вас, понесу носилки с тобою, Петр!

Тогда Петр и Павел подняли носилки, и Петр начал песню словами: «Когда вышел Израиль из Египта… Аллилуйя»[54]. Остальные апостолы сладкозвучно подпевали. Господь прикрыл носилки и апостолов своим облаком так, что их не стало видно, слышались лишь голоса. Были тут и ангелы, певшие вместе с апостолами и наполнявшие всю землю звуками своих сладчайших голосов.

Народ был возбужден этими нежными звуками и устремился прочь из города посмотреть, что происходит. Кто-то сказал:

— Ученики Иисуса несут прочь умершую Марию и поют вокруг Нее песни, что вы слышите!

И тотчас они похватали оружие и стали подзадоривать друг друга, говоря:

— Вперед, давайте убьем этих апостолов и сожжем тело, родившее искусителя!

Первосвященник, видя, что происходит, изумился, преисполнился гневом и сказал:

— Посмотрите на скинию того, кто смущает нас и наш народ! Посмотрите на славу, которую оказывают сейчас этой женщине!

И, произнеся это, он положил руки на носилки, намереваясь перевернуть их и сбросить тело на землю. Но тотчас руки его высохли, приклеившись к носилкам так, что он повис на них. Он стонал и кричал от великой боли, в то время как остальные оказались поражены слепотой ангелами с небес.

Первосвященник возопил:

— Святой Петр, не презирай меня в несчастье! Моли Бога за меня, прошу тебя! Ты должен помнить, как я стоял с тобой рядом и защищал, когда обвиняли тебя![55]

И Петр ответил:

— Мы заняты погребением нашей Госпожи и нам не до тебя. Но если ты все же поверил в Господа нашего Иисуса Христа и в эту женщину, что зачала Его и родила, я надеюсь, ты скоро вернешь свое здоровье.

Жрец закричал:

— Я верю, что Господь Иисус истинный Сын Божий, а эта женщина — Его святая Матерь!

И в тот же миг руки его отклеились от носилок, но все еще оставались высохшими, и боль осталась все той же. Петр сказал ему:

— Поцелуй носилки и скажи: «Верю в Иисуса Христа, Бога, Которого выносила в утробе Своей эта женщина и осталась Девой, родив младенца!»

Жрец сделал, как ему было сказано, и полностью выздоровел. Тогда Петр сказал ему:

— Возьми пальмовую ветвь из руки брата нашего Иоанна и вознеси над всеми ослепленными. Те, кто хочет веровать, прозреют, а те, кто откажется, никогда больше не увидят света!

Апостолы взяли тело Марии и положили в могилу, а потом, как велел им Господь, сели вокруг гробницы. На третий день Иисус пришел с сонмом ангелов и приветствовал апостолов словами:

— Мир вам!

Они же ответили:

— Слава Тебе, Боже, Тому, Кто творит великие чудеса!

Господь спросил их:

— Какую милость и честь, по вашему мнению, могу Я оказать теперь Матери Моей?

Они ответили:

— Твоим слугам кажется, что, ежели Ты победил смерть и отныне правишь вечно, то Ты, Иисус, воскресишь тело Матери и посадишь навеки у Своего Престола по правую руку.

Христос кивнул в одобрение, и тотчас появился Архангел Михаил и принес Господу душу Марии. Тогда Спаситель заговорил и сказал:

— Встань, голубка Моя дорогая, кивот славы, сосуд жизни, храм небесный! Поскольку Ты никогда не знала и тени греха плотского, то даже в могиле тело Твое никогда не подвергнется тлению.

Таким образом, душа Марии вновь вошла в Ее тело, и Она вышла из гробницы торжествующей и была поднята в небесные брачные палаты в сопровождении сонма ангелов. Фомы не было тогда с апостолами, а когда он вернулся, то отказался поверить происшедшему. Но когда пояс, опоясывавший тело Марии, распался в его руках[56], он увидел, что Пресвятая Дева действительно сохранила и душу, и тело.

Все то, что рассказывается, есть, тем не менее, апокриф. Однако Иероним в своем письме к Павле и Евстохии[57] говорит следующее: «Эта книжечка должна расцениваться как апокрифическая, за исключением некоторых фактов, достойных веры, потому что последние одобрены святыми. Фактов этих всего девять: все виды утешения, обещанные Деве и исполненные; собрание всех апостолов; безболезненная смерть Марии; приготовление могилы в долине Иосафата; преданное поведение Христа; помощь всех небесных сил; преследование евреями; явления чудес при каждой необходимости и успение душой и телом. При этом множество вещей, о которых повествуется в книге, является, скорее, чистым вымыслом, чем фактами, например, то, что при погребении отсутствовал Фома, и его сомнения; и прочие вещи, которые явно надо скорее отрицать, чем поддерживать».

Способ и обстоятельства вознесения Пресвятой Девы Марии содержатся и в службе, которая была составлена из различных высказываний святых, и в торжественном богослужении во многих Церквях. Там мы читаем: «Я тщательно сохранил запись всего, что мог обнаружить относительно чудесного вознесения Богоматери в писаниях Святых Отцов по всему миру». Святой Косма Веститор[64] говорит, что он аккуратно сохранил все, что узнал от людей, присутствовавших при этом священном событии. Он говорит и о том, что когда Христос решил явиться Матери, Которая дала Ему жизнь, Он сначала послал, как принято, Ангела объявить Ей о Ее скором упокоении, ибо Ее мог сильно обеспокоить страх перед смертью, пришедшей неожиданно. Богоматерь умоляла о том, чтобы увидеть лицо Его, как тогда, когда Христос еще жил на земле, и не позволить Ей увидеть перед смертью злых духов. Поэтому Христос сначала послал Ангела, дабы тот передал Марии Его послание:

«Время пришло Мне забрать тебя к Себе, Матерь Моя. И поскольку Ты наполнила радостию всю землю, сделай радостными теперь и чертоги Моего Отца; успокой дух Моих святых. И ныне, когда Ты готовишься прийти в царствие небесное, не беспокойся, что оставляешь бренный мир с его суетными желаниями. О Мать Моя, не позволяй разделению души и тела испугать Тебя, ибо Ты призвана к жизни вечной, к радости нескончаемой, к мирному отдыху, к не тревожимому ничем покою, к бесконечному освежению, к недоступному свету, ко дню, у которого нет вечера, к невероятной славе, ко Мне, Твоему Сыну, создателю всего. Поскольку Я есть жизнь вечная, любовь несравненная, жилище невыразимое, свет, который не знает тьмы, богатство безмерное, отдай земному земное, не беспокоясь. Никто не возьмет Тебя из руки Моей, ибо в Моей руке все узы мира. Отдай Мне тело Свое, ибо Бог поместил Свою Божественность в утробу Твою. Смерть не сможет похвастаться Тобой, ибо Ты обручена с жизнью вечной. Ни тени тьмы не ляжет на Тебя, ибо Ты дала жизнь свету. Ни тление, ни распад не тронут Тебя, ибо Ты была достойна быть судном, Меня державшим. Приди же к Тому, Кто был рожден Тобою: Ты скоро получишь награду за Свое материнство, за то, что подняла Младенца, за то, что вынянчила Его и давала Ему тепло. Раздели жилище с Единственным Своим, спеши соединиться с Сыном, ибо Я знаю, что никогда Ты не будешь разорвана любовью к другому сыну. Я показал, что значит быть Матерью-Девой, а теперь Я покажу Тебе, что Ты стена крепкая для всего мира, арка для тех, кто спасен, плот для тех, кто терпит крушение в море, посох слабых, лестница тех, кто поднимается в небо, заступница грешных. Я пошлю Тебе апостолов, и они погребут Тебя своими руками, словно Моими. Ибо так должно быть, чтобы сыновья Моего духовного света, которым Я передал святой Дух, похоронили тело Твое и исполнили часть Мою в достойном Твоем погребении».

Сказав все это, Ангел передал Марии пальмовую ветвь, посланную с небес как залог победы над разложением смерти, и одежды для погребения, а затем возвратился в небеса, откуда спустился. Пресвятая Дева позвала друзей и родных и рекла им:

— Я должна сказать вам, что сегодня уйду из этой временной жизни. А потому все мы должны быть готовы, ибо когда кто-то умирает, к постели его собираются равно и силы ангелов, и злые духи.

При этих словах все возрыдали и сказали:

— Ты была достойна стать Матерью Творца всех вещей, Ты носила Того, Кто истерзал ад, Ты заслужила престол с херувимами и серафимами, и Ты боишься ныне присутствия дьявола? Тогда что же остается нам? Как нам спастись?

И толпа женщин восплакала и стала умолять Марию не оставлять их сиротами. Пресвятая Дева успокоила их словами:

— Если вы, матери смертных сыновей, не можете вынести разлуку с ними и на короткий срок, как Мне, Матери-Деве, не хотеть отправиться к Сыну, Единственному у Бога-Отца? Если кто-то из вас лишится сына, то будет утешен оставшимися или теми, кто еще будет рожден. Но у Меня только один Сын, и Я осталась Девой. Как могу Я не спешить к Тому, Кто есть жизнь всего?

Тем временем прибыл святой Иоанн и спросил, что происходит. А когда Мария объяснила ему, что собирается отправиться на небеса, он распростерся перед Нею и заплакал:

— Что мы такое, о Господи, что Ты налагаешь на нас такое поручение? Почему не вынул Ты мне душу из тела и не похоронил меня рядом с Матерью моего Господа вместо того, чтобы присутствовать на Ее погребении?

Пресвятая Дева увела Иоанна плакать к себе в покои и показала пальмовую ветвь и одежды, положенные на кровать и приготовленные для похорон.

Затем послышался ужасающий раскат грома, и порыв ветра опустил на землю белое облако, и, подобно дождю, вышли из него апостолы перед самой дверью дома Марии. Они не понимали, что происходит, до тех пор, пока Иоанн не вышел и не объявил им, о чем сообщил Марии Ангел. И все зарыдали, но Иоанн успокоил их. И тогда, вытирая слезы, они вошли, достойно поприветствовали Марию и опустились перед Ней на колени. И Она поздоровалась с ними, сказав:

— Привет вам, сыновья Сына Единственного!

После этого, выслушав историю их чудесного появления здесь, Она поведала обо всем, что произошло. И сказали Ей апостолы:

— Оглянись на свое прошлое, о вечно обновляющаяся Дева, так, словно мы снова видим своего Господа и Учителя и утешены. А теперь наше единственное утешение в том, что мы надеемся видеть Тебя заступницей нашей пред Господом.

Мария позвала по имени Павла, и он ответил:

— О Царица моей отрады! Воистину, никогда я не видел Христа во плоти, но сейчас, видя Тебя, я утешен так, будто видел Его. До сего дня я проповедовал язычникам, что Ты обручена с Богом, отныне буду говорить, что ты взята к Нему.

После этого Мария показала и им все то, что принес Ангел, а также распорядилась, чтобы лампады не погашали до Ее смерти. На погребение явились сто двадцать дев, Мария переоделась в погребальные одежды и, попрощавшись со всеми, возлегла на кровать, готовая к успению. Петр встал в головах ложа, а Иоанн в изножье, остальные апостолы разместились по сторонам, молясь за Богоматерь вслед за Петром:

— Радуйся, супруга небесного покоя брачного, тройной подсвечник света небесного, через которой являет себя вечная ясность!

Это собрание апостолов в спальне Пресвятой Девы подтверждается святым Германом[65], архиепископом Константинопольским, который говорит: «О Матерь Божия, Ты приняла смерть как неизбежность человеческой природы, и все же глаза Твои, смотрящие на нас, никогда не прикрывались и не спали. Ибо Твое переселение произошло не без свидетелей и не было простым засыпанием; небеса поведали славу тех, кто пел над Тобою, земля явила их правду, облака объявляли честь, что через них была оказана Тебе, ангелы поведали о погребении, которое устроили Тебе апостолы, собравшись в Иерусалиме».

Великий Дионисий Ареопагит дает те же свидетельства: «Как знаешь ты, и мы, и он, и многие из наших братьев собрались, чтобы увидеть тело, выносившее нашего Господа. Там был и брат Господа Иаков, и обновленный Петр, высший из богословов. И было условлено, что после все эти высшие священники, каждый безукоризненной добродетели, споют хвалу этой жизнеутверждающей доброте и кротости».

Косма так продолжает эту историю.

После могучего удара грома дом зашатался, и ароматный ветерок наполнил его такой сладостью, что на всех присутствовавших, за исключением апостолов и трех дев, несших лампады, напал глубокий сон. И тогда на землю спустился Христос в окружении сонма ангелов и забрал в небеса Душу Матери. Душа Ее сверкала таким светом, что ни один из апостолов не мог на Нее посмотреть. И Христос сказал Петру:

— Похорони тело Матери Моей со всем уважением и охраняй Его бдительно в течение трех дней. Затем Я приду и сделаю так, что тело Ее станет недоступно тлению. Я оберну Ее сиянием, подобным Моему, дабы установить союз и гармонию между тем, что было дано и что дается.

Тот же Косма продолжает повествование о страшной таинственной мистерии, недоступной человеческому обсуждению или любопытствующему исследованию, ибо все, что сказано о Богоматери, суть сверхъестественно, удивительно и пугающе, а вовсе не предмет подробного изучения.

Имя Мария возводится к amarum mare, что означает «горькое море»[76]. Иначе это имя понимают как «освященная», или «освящающая». Три этих значения символизируют три доли, или три участи, избранные Марией, а именно: долю наказания, долю внутреннего созерцания и долю небесной славы. Эту триединую долю и имел в виду Господь, когда говорил: «Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк. 10: 42).

Первая доля не будет отнята потому, что ее цель заключается в достижении святости. Вторая — по ее непрекращаемости: созерцание в земной жизни перейдет в небесное созерцание. А третья доля останется, ибо она вечная.

Поскольку Мария выбрала лучшую долю, а именно — наказание, она зовется горьким морем, испытывая в наказании много горечи. Мы видим это ясно, ведь пролитых ею слез хватило на омовение ног Христа. Поскольку она выбрала лучшую долю в виде внутреннего созерцания, она называется освящающей, поскольку в своем созерцании она обрела свет и этим светом осветила остальных. В созерцании она обрела свет, и этим светом она осветила остальных. А поскольку она выбрала долю небесной славы, она зовется освященной, ибо теперь разум ее освящен светом совершенного знания, а тело — светом славы.

Мария зовется Магдалиной, что переводится как «остающаяся виновной», или «вооруженная», или «непобежденная», или «славная». Эти значения указывают на тот сорт женщин, к которым она принадлежала ранее, к таким, какой она была во время земного служения Христа, и к таким, какой она стала после обращения. До обращения она оставалась виновной, погребенной под долгом вечного наказания. В своем обращении она была вооружена и оставалась непобедимой для орудий наказания, ибо после всех испытанных ранее наслаждений вступила на путь жертвенности. А после обращения она стала славной благодаря сверхмилости Господа, ибо где прегрешения оставляются, там милость неисчислима.

Имя свое Мария Магдалина получила в честь города Магдалы[77], где родилась в благородной семье, ведущей свое происхождение от царей. Отца ее звали Сиром, а мать Евхарией. Вместе с братом своим Лазарем и сестрой Марфой она владела Магдалой — укрепленным городом в двух милях от Генисарета в Вифании, неподалеку от Иерусалима, да и большой частью самого Иерусалима в придачу. Но наследство свое они разделили таким образом, что Мария взяла Магдалу (отчего и произошло ее второе имя), брат Лазарь получил наследственную собственность в Иерусалиме, а Марфе досталась Вифания. В то время как Лазарь большую часть времени посвящал солдатской службе, а непорочная Марфа управляла владениями сестры и брата, заботясь о нуждах солдат, слуг и бедняков, Мария полностью отдалась наслаждениям плоти. После же вознесения Христа они продали все, чем владели, и положили вырученные деньги к ногам апостолов.

Наслаждения — верный спутник изобилия, а посему, обладая огромным богатством, Мария Магдалина была столь же превозносима за красоту и состояние, сколь известна пристрастием к плотским утехам. И потому воистину очень скоро люди забыли ее настоящее имя и называли ее не иначе как грешницей. Но когда Христос ходил, проповедуя, по городам и селениям, Мария, вдохновленная волей Божией, поспешила к дому Симона прокаженного, где Иисус должен был быть гостем. Будучи грешницей, она сначала смущалась среди благочестивых людей, держалась позади, но потом села у ног Господа, омыла их своими слезами, отерла власами и умастила драгоценным миром.

Из-за сильной жары жители этой страны часто омывались и умащали себя. Но едва лишь Симон фарисей подумал о том, что, если бы Иисус был настоящим пророком, Он никогда не позволил бы грешнице прикоснуться к себе, Господь укорил его за подобное предположение и простил ей все грехи. И именно Магдалине Господь даровал великие благословения и множество знаков своей любви, изгнав из нее семь бесов, очистив ее огнем любви к Нему, сделав ближайшей своей сподвижницей, побывав гостем в ее доме, позволив обеспечивать Себя в странствиях и горячо защищая во многих случаях. Он взял ее сторону против фарисея, заявившего, что она нечиста, против родной сестры Марфы, обвинившей ее в нерадении, и против Иуды, упрекавшего ее в расточительстве. Видя Марию в слезах, Он не смог удержать и Своих. Помимо этого, Христос вернул к жизни ее брата Лазаря, четыре дня находившегося во гробе, избавил сестру Марфу от кровотечений, которыми та страдала семь лет[78], и даровал служанке Марфы Мартилле честь произнести славные и сладкие слова:

— Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! (Лк. 11: 27)

Амвросий[79] однозначно утверждает, что кровоточивой женщиной была именно Марфа, а женщиной, произнесшей эти знаменитые слова, — ее служанка. «Я говорю, что именно она (Мария Магдалина) была той, что омыла ноги Господа своими слезами, осушила их волосами и умастила благовониями. Это она обрела Божью милость через покаяние, выбрала лучшую долю, сидела у ног Господа и слушала Его слова, умастила Его голову, стояла у Креста во время Страстей Господних, приготовила благовония, чтобы помазать Его тело. Это она не покинула гробницу, когда ушли ученики, и она была первой, кому явился воскресший Христос, сделав ее тем самым апостолом из апостолов.

Затем, четырнадцать лет спустя после страданий Господних и Его вознесения, много после того, как евреи убили Стефана и изгнали остальных учеников с земли Иудейской, разошлись апостолы по миру, чтобы сеять слово Божие в разных странах, населенных язычниками. В это время благословенный Максимин, один из семидесяти двух учеников Господа, был с апостолами, и святой Петр поручил ему Марию Магдалину. Когда разошлись ученики своими дорогами, благословенный Максимин, Мария Магдалина, брат ее Лазарь, сестра Марфа, служанка Марфы Мартилла и блаженный Кидоний, слепой от рождения, но опекаемый Господом, вместе со многими другими христианами были посажены неверующими на корабль и пущены в открытое море без кормчего, так что неизбежно должны были утонуть. Но волею Господа они достигли Массилии (Марселя).

Никто не хотел принять путников, и потому они укрылись под портиком храма, где молились люди той страны. Когда благословенная Мария Магдалина увидела людей, потоком стремящихся к храму, дабы поклониться идолам, она спокойно поднялась и с безмятежным лицом, простыми словами принялась отвращать их от идолопоклонства, руководствуясь одним лишь великим разумением — нести благую весть о Христе. Каждый был очарован ее красотой, красноречием и ласковой манерой речи.

Позже туда прибыл правитель этой страны с женой, чтобы принести жертву своим богам и вымолить себе ребенка. Магдалина вознесла молитвы о нем ко Христу и убедила его не приносить жертвы. А через несколько дней видением явилась перед его женой.

— Ты столь богата, — сказала она, — так почему же позволяешь своим слугам, преданным Господу, умирать от голода и хлада?

И пригрозила, что если та не будет убеждать своего супруга освободить от страданий преданных Господу людей, то навлечет на себя гнев Божий. Но женщина побоялась рассказать мужу о своем видении. На следующую ночь Магдалина снова явилась ей с теми же словами, но снова женщина ничего не сказала мужу.

На третью ночь Магдалина явилась во сне обоим супругам, и лицо ее пылало гневом, так что казалось, весь дом полыхал пожаром.

— Ты спишь, тиран? — воскликнула она. — Спишь, сын сатаны, с этой гадюкой, твоей женой, отказывающейся передать тебе мои слова? Как ты можешь отдыхать, ты — враг Креста Христова! Жирная твоя утроба полна разнообразной пищей, в то время как преданные Господу люди умирают от голода и жажды! Как ты можешь возлежать здесь, во дворце, на шелковых простынях, и не видеть их брошенными, без крыши над головой? Тебе, чудовищу, это так не пройдет! Тебе, знающему, что ты в силах помочь им, и не помогающему, не уйти безнаказанным!

И с этими словами она исчезла.

Жена, проснувшись, лежала едва дыша и дрожа, и муж никак не мог унять ее беспокойства.

— Господин мой, — сказала жена, — видел ли и ты сон такой же, как я?

— Да, — ответил он, — я не должен верить ему, но страх переполняет меня. Что нам делать?

— Лучше сделать так, как велела она, чем навлечь гнев этого ее бога, — решила жена.

И они дали кров христианам и позаботились о них.

В один из дней, когда Мария Магдалина молилась, правитель спросил ее:

— Неужели ты думаешь, что можешь защитить свою веру молитвой?

И она ответила ему:

— Я готова больше, чем защитить! Вера моя с каждым днем только укрепляется чудесами и молитвами учителя моего Петра, что правит Церковью в Риме.

Тогда правитель и его жена предложили ей:

— Мы готовы делать все, что ты скажешь, если только Бог, которому ты молишься, дарует нам сына!

— Он не лишит вас этого счастья, — уверила Магдалина и стала горячо молиться Господу, чтобы тот послал им сына. Господь услышал ее молитвы, и жена правителя понесла.

После этого правителем овладело желание отправиться в Рим к Петру, дабы узнать, правда ли все то, что говорила Магдалина о Христе.

— Может ли быть так, — возопила его жена, — что ты хочешь отправиться без меня? Нет. Нет! Господь не допустит этого. Если идешь ты, иду и я. Если ты вернешься, я вернусь с тобой или останусь там, где останешься ты!

— Так поступать не должно, госпожа моя, — отвечал он. — Ты беременна, а опасности моря неисчислимы. Оставайся дома и позаботься обо всех и вся.

Но она настаивала, используя все свои женские чары, бросаясь к ногам его в слезах и, в конце концов, добилась своего. Мария начертала крест на их плечах, дабы древний враг рода человеческого не помешал им в путешествии. И вот, нагрузив судно в изобилии всем необходимым, они оставили свои владения на попечение Марии Магдалины и подняли паруса.

Не прошло и суток с начала их путешествия, как поднялась буря. Когда огромные волны стали обрушиваться на судно, грозя потопить его, все испугались за свою жизнь. Тяжелее всех было жене правителя, которая неожиданно ощутила родовые схватки. Истерзанная болью, она скончалась, дав жизнь ребенку. Крошечное существо искало неги материнской груди и оглашало мир пронзительным криком. О, горькая ирония судьбы! Ребенок, явившийся на свет живым, стал убийцей матери и теперь сам был осужден на смерть, ибо некому было накормить его и поддержать в нем жизнь! Что было делать несчастному пилигриму, который видел свою супругу мертвой и слышал жалобный крик младенца, ищущего материнскую грудь? Правитель был вне себя от горя.

— О, я несчастный, — кричал он. — Что мне делать?! Я так жаждал сына, а теперь потерял и сына, и породившую его мать!

Тем временем моряки стали требовать, чтобы он выбросил умершую за борт, пока они не потонули вместе с ним, ибо, пока она на корабле, буря не кончится. Они схватили тело и хотели было сбросить его в море, но правитель принялся умолять их:

— Если вам безразличны я и она, то, по крайней мере, внемлите рыданьям несчастного маленького существа! Подождите еще немного! Быть может, она лишь в обмороке от перенесенных страданий и скоро снова сможет дышать!

И тут посреди пучины недалеко впереди показался холмистый берег, и правителю показалось, что лучше он оставит тело мертвой жены и ребенка на берегу, чем выбросит их за борт на корм чудовищам. С большим трудом удалось ему подкупить моряков и уговорить их причалить. Но земля была тверда, и у правителя не оказалось сил, чтобы вырыть могилу. И тогда он выбрал тенистое место на склоне холма, расстелил на земле плащ и оставил на нем тела, приложив сына к сосцам матери.

— О Мария Магдалина, — простонал он в слезах, — твое появление в Марселе было моей погибелью! Зачем я, жалкий человек, воспользовался твоим советом и отправился в путешествие? Неужели о том молила ты своего Бога, чтобы моя жена понесла лишь для смерти в родах? Забеременеть и погибнуть, давая жизнь? И сын мой зачат лишь для того, чтобы умереть, ибо некому его выкормить? Вот к чему привели твои молитвы! Я вручил тебе свою жизнь, а ныне и себя самого отдаю в руки твоего Бога. Если есть у него на земле власть, то пусть помянет душу моей жены и в ответ на твои молитвы сжалится над моим сыном и оставит его в живых!

С этими словами он прикрыл плащом тела жены и сына и вернулся на корабль.

В Риме, видя знаки креста на его плечах, сам Петр вышел встретить его и спросил, кто он и откуда. Правитель рассказал ему свою историю.

— Да пребудет с тобою мир! — ответствовал на это Петр. — Ты правильно сделал, что пришел сюда, и принятый тобой совет был хорош. Не скорби слишком много о том, что жена твоя спит и маленький сын отдыхает у нее на груди. Ибо Господь наш имеет власть даровать блага тому, кому хочет, и отнимать данное, имеет власть и возвращать отнятое, и обращать скорбь в радость.

Петр взял его с собой в Иерусалим и показал те места, где проповедовал Христос, и где творил Он чудеса, и место, где Он страдал, и гору, где поднялся Он на небо. Два года наставлял Петр его в вере, и наступил момент, когда ученик поднялся на корабль, чтобы возвратиться в родные края. И по воле Божией в своем путешествии проплывал он опять мимо того холмистого побережья, где оставил тела жены и младенца-сына, и снова, подкупив моряков, убедил их причалить к берегу.

А младенец стараниями Марии Магдалины был сохранен и огражден от бед, и частенько спускался на морской берег, чтобы играть с камушками, как любят дети. Когда лодка причалила к берегу, пилигрим увидел ребенка, играющего галькой на побережье, и не мог поверить глазам своим. Он выпрыгнул из лодки, но ребенок, не видевший никогда людей, испугался, бросился назад под привычную защиту материнской груди и спрятался под плащом. Пилигрим последовал за ним, твердо намеренный открыть истину, и нашел худенького ребенка, припавшего к материнским сосцам. Правитель заключил его в объятия и воскликнул:

— О благословенная Мария Магдалина, как счастлив был бы я и как воистину все вернулось бы ко мне, если б только моя жена могла ожить и возвратиться со мной в домой! Верую, истинно верую безо всякого сомнения, что ты, подарившая мне этого ребенка и пекшаяся о нем два года среди суровых скал, сможешь молитвами своими вернуть к жизни и мать его!

И как только он закончил свою речь, жена его вздохнула полной грудью и, словно очнувшись от долгого сна, произнесла:

— Велика твоя милость, благословенная Мария Магдалина, и велика завоеванная тобою слава! Когда я страдала в родах, ты служила мне повивальной бабкой, ты исполняла все мои желания, как преданная служанка.

Услышав такие речи, пилигрим воскликнул в удивлении:

— Неужели ты вправду жива, возлюбленная жена моя?

— Воистину жива! — отвечала она. — Я только что вернулась из долгого путешествия, из которого вернулся и ты. Когда ты с благословенным Петром отправился в Иерусалим, где он показал тебе места страдания, смерти и погребения Христа и многое другое, я с благословенной Марией Магдалиной, в качестве руководительницы моей и товарки, была с тобой, и храню в памяти все, что видела.

И она принялась описывать места, где страдал Христос. И все чудное, что она видела, и рассказ ее был точен в каждой подробности. Переполненный радостью от обретения жены и сына, пилигрим вновь ступил на корабль и скоро достиг Марселя. Войдя в город, они нашли Марию Магдалину молящейся среди ее учеников. В слезах распростерлись они у ног ее, рассказали всё, что произошло с ними, и приняли Святое Крещение из рук Максимина. Постепенно христиане разрушили все языческие божницы в Марселе и построили христианские храмы, единодушно избрав благословенного Лазаря епископом города. Затем Божественное Провидение отправило их в город Эфес. Там множеством чудес обратили они народ к вере Христовой, а благословенный Максимин стал епископом Эфеса.

Тем временем благословенная Мария Магдалина, желая посвятить себя небесному созерцанию, ушла в дикую пустыню, где неузнанной прожила тридцать лет в месте, приготовленном для нее руками ангелов. В пустыне не было ни воды, ни травы, ни деревьев, ничего — Спаситель питал ее не земной пищей, а лишь подаянием небес. В каждый из семи уставных часов молитвы ее поднимали на небо ангелы, и она внимала торжественной гармонии небесного хора. И так, будучи день ото дня наполняема утонченными небесными яствами, возвращаясь назад в свою пещеру, она не испытывала ни малейшей потребности в пище телесной.

Жил в то время некий священник, возжелавший прожить уединенную жизнь и устроивший себе келью верстах в трех от пещеры Марии. Однажды Господь открыл ему глаза, и он отчетливо увидел собственными очами, как спускаются ангелы к тому месту, где обитает благословенная Мария, поднимают ее на воздух, и как часом позже возвращается она на прежнее место, воспевая хвалу Богу. Священник, желая проверить, истинно ли это прекрасное видение, вверил себя Создателю и поспешил к пещере Марии. Но когда до нее было рукой подать, ноги повели его прочь, а сам он скорчился от ужаса и стал задыхаться. Стоило ему сделать шаг назад, как ноги начинали его слушаться, но каждый раз, пытаясь приблизиться к пещере, он оказывался парализованным, разум его коченел, и он не мог продвинуться вперед ни на вершок.

И тогда служитель Бога уразумел, что перед ним тайна небесная, недоступная пониманию человека. И призывая имя Спасителя, он крикнул:

— Заклинаю тебя во имя Господа, если ты человек или иное разумное существо, ответь мне и скажи правду, кто ты есть!

Он повторил это заклинание трижды, и тогда ответила ему благословенная Мария Магдалина:

— Подойди ближе, и ты узнаешь всю правду, которую желает знать твое сердце.

Дрожащий священник прошел еще полпути к пещере, и тогда Мария Магдалина снова обратилась к нему:

— Помнишь ли ты евангельскую историю о Марии, знатной грешнице, что омыла ноги Спасителя своими слезами, отерла их волосами и заслужила прощение всех своих грехов?

— Помню, — ответил священник. — И вот уж больше тридцати лет прошло с тех пор, как святая Церковь поверила в эту историю и признала ее за правду.

— Я та самая грешница, — сказала она ему. — Вот уже тридцать лет живу я здесь, не ведомая никому. И как позволено тебе было видеть вчера, каждый день возношусь я на небо руками ангелов, и семь раз на дню даруется мне благодать слышать радостный хор небесных сил. Открыто мне Господом, что скоро я покину сей мир, и потому прошу тебя — ступай к Максимину и передай ему мои слова: на следующий год в день Воскресения Господа, в час, когда встает он к заутрене, пусть придет в свой храм один, и там найдет он меня в сопровождении сонма ангелов.

Священнику казалось, что он слышит голос Ангела, но увидеть никого не мог. Он поспешил к Максимину и передал ему все. Святой Максимин преисполнился радости и от всего сердца возблагодарил Создателя. В день Пасхи, в назначенный час, он вошел в свой храм один и увидел Марию Магдалину, стоящую среди хора ангелов, что принесли ее. Она стояла в нескольких вершках от пола, поддерживаемая ангелами, и руки ее были простерты в Божией молитве. Максимин колебался, подойти ли к ней. Но она повернулась к нему и сказала:

— Подойди ближе, отец. Не убегай своей дочери!

И он поднялся к ней, как мы читаем то в писаниях самого Максимина, но образ святой был так лучезарен от каждодневного видения ангелов, что было легче смотреть на солнце, чем на ее лик. Максимин созвал весь причт, включая вышеупомянутого священника, и Мария Магдалина рыдала обильно, принимая из рук епископа Тело и Кровь Господа. Затем она распростерлась пред алтарем, и тут же ее святая душа отошла ко Христу. После ее смерти из церкви струился такой сладостный аромат, что семь дней все, кто входил туда, ощущали его. Максимин умастил тело святой благовониями и повелел после смерти похоронить его рядом с ней.

Хегезип[80] — или, в соответствии с другими источниками, Иосиф — полностью согласен с этой версией событий. В одном из своих трактатов он говорит, что Мария Магдалина после Вознесения Господа загорелась такой любовью к Христу и настолько устала от мира, что не захотела больше смотреть в глаза ни одному человеческому существу. После прибытия в Эфес она удалилась в пустыню и жила там тридцать лет, никем не знаемая. Там, как он утверждает, она каждый день была семижды возносима на небо. Но он добавляет также, что священник, посетивший Марию, нашел ее закрывшейся в своей келье. Она попросила дать ей какую-нибудь одежду, и он дал плащ, надев который, она пошла с ним в церковь. Там, получив причастие, она воздела руки в молитве пред алтарем и тихо перешла в мир иной.

Марфа (она же Марта), пригласившая Христа в свой дом, была царского рода. Отца ее звали Сиром, а мать Эвхарией. Отец управлял Сирией и многими прибрежными землями. Марфа унаследовала от матери три города, коими владела вместе с сестрой: Магдалу и две Вифании, а также часть города Иерусалима. Никогда и нигде мы не читаем о том, что она была замужем или просто жила с мужчиной. Эта благочестивая хозяйка прислуживала Господу и хотела, чтобы и сестра ее поступала так же, ибо, по ее мнению, в этом мире слишком мало людей, готовых служить такому великому гостю так, как Он того заслуживает.

После вознесения Господа, когда все ученики разошлись каждый своим путем, Марфа с братом Лазарем, сестрой Марией Магдалиной, благословенным Максимином (который и крестил обеих сестер и которому Святой Дух вручил попечение о них) и многими другими были посажены язычниками на корабли без руля, без ветрил и без провизии. Но, по Божьему Провидению, корабль пристал в Марселе. Оттуда они отправились в Аикс, где обращали людей в христианскую веру. Святая Марфа обладала красноречием, и слава о ней шла повсюду.

В те времена в густых лесах по берегу Роны меж Арлем и Авиньоном жил дракон, полузверь-полурыба, размером больше быка и выше лошади, с зубами, острыми как меч, и боками, непробиваемыми, как двойной щит. Это чудовище пряталось в реке, убивая всех, кто пытался переправиться на другой берег или причалить лодку. Появилось оно из моря, из азийской Галаты, и было отпрыском Левиафана, невероятно свирепой водяной змеи, и зверя по имени Онахус, тоже уроженца Галаты, который пускал свой навоз стрелами во всякого, кто приближался к нему, и мог уничтожить его на расстоянии акра, сжигая, будто огнем.

Народ просил Марфу помочь им, и она отправилась в лес. Когда она нашла дракона, то увидела, что он пожирал человека. Марфа окропила чудовище святой водой и перекрестила его. Зверь тут же сдался и стоял покорно, как овечка, пока святая Марфа связывала его своим поясом. Увидел дракона, люди стали бросать в него камнями, поражать копьями, пока не убили. Местные жители называли дракона Тарасконом, и потому в память об этом чуде и местечко стало называться Тарасконом (а до того было известно как Нерлак, то есть «Черное место», ибо лес там был густ и непрогляден).

С разрешения своего учителя Максимина Марфа с сестрой поселилась на этом месте и посвятила себя молитвам и посту. Впоследствии она собрала множество сестер и возвела огромную базилику в честь благословенной Девы Марии. Она вела жизнь крайне суровую, воздерживаясь от мяса, яиц, сыра и вина, вкушая пищу лишь раз в день, преклоняла колени в молитве сто раз в день и еще столько же ночью.

Однажды Марфа проповедовала меж городом Авиньоном и рекой Роной. Юноша, стоявший на другом берегу реки, захотел получше расслышать ее речи и, не имея лодки, бросился в волны и поплыл. Течение же оказалось слишком сильным, его стало сносить в сторону, и вскоре он утонул. Тело его нашли только через два дня и положили у ног святой Марфы в надежде, что она сможет вернуть юношу к жизни.

Тогда она легла на землю, распростерла руки крестом и стала молиться:

— Адонаи! Господь Иисус Христос, Ты, Который однажды воскресил брата моего Лазаря, Твоего любимого друга! Добрый мой Гость, взгляни на веру собравшихся здесь и верни жизнь этому человеку!

Она взяла юношу за руку, и в тот же момент он поднялся и принял святое крещение.

Евсевий[82] сообщает в своей пятой книге «Церковной истории», что некая кровоточивая женщина, исцелившись, поставила у себя во дворе или в саду статую Христа в точно таких же одеждах, в каких она видела Его. Она окружила эту статую великим обожанием. У этой статуи не было подножия, и когда трава выросла и коснулась края одежды Христа, то обрела целительную силу, и многие больные были вылечены[83]. Этой женщиной, которую Христос излечил от кровотечения, по утверждению Амвросия, и была Марфа. У святого Иеронима, а также в «Трехчастной истории»[84] говорится, что Юлиан Отступник убрал поставленную женщиной статую, а вместо нее установил собственную, но она была поражена молнией и разлетелась на куски.

Господь открыл Марфе день ее смерти за год, и весь этот год она страдала от лихорадки. За неделю до смерти она услышала ангельский хор, сопровождавший душу ее сестры на небеса. Марфа быстро собрала всех сестер и братьев с такими словами:

— Милые мои ученики и друзья, разделите радость мою, прошу вас! Я вижу ангельский хор, уносящий душу моей сестры во славе, ибо обещано было ей, что она окажется на небесах! О моя возлюбленная и прекраснейшая сестра! Неужели будешь ты жить вечно в благословенном жилище с Тем, Кто был твоим учителем и моим гостем!

Затем святая Марфа, чувствуя, что собственная ее смерть близка, попросила друзей возжечь лампады и быть рядом за ней. Но посредине ночи перед самым днем смерти Марфы те, кто охранял ее ложе, вдруг уснули, а по дому промчался сильный порыв ветра, погасивший все лампады. Марфа, думая, что вокруг нее беснуются духи зла, горячо молилась:

— Отец Эль[85], дорогой гость! Духи злобы собрались вокруг меня, дабы совратить мою душу! У них список всех грехов, мною содеянных! Эль, не оставляй меня! Поспеши мне на помощь!

И она увидела сестру свою, идущую к ней с факелом, которым та снова возжигала все лампады и свечи. И как только позвали они друг друга по имени, появился Христос.

— Приди же, хозяйка возлюбленная, — сказал Он, — и где буду Я, там и ты будешь со Мною. Ты пригласила Меня в свой дом, а Я приглашаю тебя на Мои небеса. И во имя любви к тебе Я дарую силу молитвы всем, кто упомянет имя твое.

И с приближением смертного часа она попросила вынести ее на воздух, где бы она могла увидеть небеса. Она повелела положить ее на ложе из пепла, и чтоб крест стоял у нее перед глазами. И снова она молилась так:

— Гость мой дорогой, посмотри на Твою бедную служанку. И как Ты осчастливил посещением Своим мой дом на земле, так и меня введи в Свое Божественное жилище!

Затем, как говорит святой Лука, она попросила читать ей о страданиях Христовых, и со словами:

— Отец! В руки Твои предаю дух мой, — вздохнула в последний раз…

Петронилла, чья жизнь описана Марцеллом[87], была дочерью святого апостола Петра. Она была красавицей, и потому по воле отца постоянно страдала горячкой. Однажды ученики сидели за столом с Петром, и Тит сказал ему:

— Мы лечим все болезни, почему же оставляешь Петрониллу постоянно больной?

— Ради ее же собственного блага, — ответил Петр, — ибо последнее, что можно подумать, — это, что я не способен излечить ее.

Он повернулся к дочери и сказал ей:

— Вставай, Петронилла, выйди и подожди нас! Когда излечение свершилось, он, тем не менее, снова приказал ей вернуться в постель, что она покорно и исполнила, и жар, такой же, как и раньше, снова вернулся к ней. Но когда Петронилла стала совершенной в своей любви к Господу, апостол излечил ее полностью и навсегда.

Аристократ по имени Флакк, захваченный красотой Петрониллы, пришел просить ее стать его женой. Она же ответила:

— Если ты хочешь получить меня в жены, прикажи прийти ко мне множеству девушек, и с ними я войду в дом твой.

Пока Флакк приготовлял девушек к их обязанностям, Петронилла начала поститься, молиться, а получив причастие телом Господним, легла в постель и спустя три дня отошла к Богу.

Флакк, видя, что был обманут, обратился к Феликуле, одной из подруг Петрониллы, и приказал ей или выйти за него замуж, или принести жертву идолам. Она отказалась исполнить как то, так и другое, тогда префект посадил ее в тюрьму на неделю без питья и пищи, а затем вздернул на дыбу, убил и бросил тело в сточную канаву. Святой Никодим нашел тело и похоронил его достойно. За это Флакк вызвал Никодима на суд, и когда тот отказался сменить веру, побил его свинцовыми палками и убил. Тело его было сброшено в Тибр, но затем вытащено и с честью похоронено духовным лицом по имени Юстас.

Есть предание о святой мученице Софии и трех ее дочерях — Вере, Надежде и Любви[88]. Заметим, что главная церковь в Константинополе названа в честь святой Софии, чье имя означает мудрость.

Святая София мудро воспитала трех своих дочерей в страхе Божием. Первой дочери было одиннадцать лет, второй десять, а третьей восемь, когда все они прибыли в Рим. Там они каждое воскресенье посещали церковь и многих женщин обратили ко Христу. Именно за это Софию с дочерьми и привели к императору Адриану[89]. Красота всех трех дочерей настолько очаровала его, что он захотел удочерить их, но они лишь посмеялись над его желанием, как над нечестивым.

Первой наказали Веру: сначала ее избили тридцать шесть воинов, потом ей вырвали груди, и тогда все увидели, как из ран хлынуло молоко, а из оторванных грудей кровь. И все возопили против императорской несправедливости, а юная девушка не сдалась и продолжала проклинать императора. Тогда ее швырнули на раскаленную решетку, но она осталась неповрежденной. Наконец ее бросили на горячую сковороду, полную воска и масла, а потом обезглавили.

Следом вызвали ее сестру Надежду, но и ту не удалось склонить к поклонению идолам. Тогда ее сначала помести в чан, полный смолы, воска и резины, брызги от которых, попадая на стоящих вокруг неверующих, сжигали их. После Надежду поразили мечом.

Третья дочь, Любовь, еще ребенок, воодушевляемая матерью, тоже не поддалась на увещания Адриана, и нечестивый император приказал сначала растянуть ее на дыбе, чтобы все кости ее сломались, а сухожилия порвались, потом избить дубинками, потом наказать плетьми и, наконец, бросить в горящую печь, откуда языки пламени вырывались больше чем на шесть ярдов; в ней сожгли шесть тысяч неверных. Ребенок же гулял посреди пламени нетронутым и сверкал, будто золото. Тогда она была пронзена раскаленными добела гвоздями и, наконец, с ударом меча обрела венец мученичества.

Под взглядами множества собравшихся стоическая мать похоронила останки своих несравненных дочерей и легла на их могилу со словами:

— Дорогие мои дочери, мое единственное желание — быть с вами!

София испустила последний вздох, и люди похоронили святую рядом с дочерьми[90]. Она вынесла страдания всех троих, и потому считается больше, чем мученицей.

Что же касается Адриана, то плоть его сгнила, и он сам жаждал смерти[91], признавая, что неправедно поступил с Божьими святыми.

У святой Фелиции было семеро сыновей, которых звали Януарий, Феликс, Филипп, Сильван, Александр, Виталий и Марциал. По приказу императора Антонина[93]префект Публий вызвал всех семерых вместе с матерью и стал увещевать Фелицию, чтобы она пощадила и себя, и своих сыновей. Но та ответила:

— Никогда я не поддамся ни твоим посулам, ни страху перед твоими угрозами, ибо мой страж есть Дух Святой, который всегда со мною! И живой я буду противостоять тебе, и мертвой одержу над тобой победу! Затем, обернувшись к сыновьям, она добавила:

— Дети мои, смотрите на небо и не сводите с него глаз, ибо Христос ждет нас там — боритесь за Него храбро и покажите себя верными Божьей любви!

Услышав такие речи, префект приказал своим людям избить Фелицию. Поскольку и мать, и сыновья остались тверды в вере, то все юноши были преданы пыткам, в то время как мать смотрела на истязания и ободряла их.

Григорий[94] называет благословенную Фелицию «больше, чем мученицей», поскольку она страдала семь раз с каждым из сыновей и восьмой — своим собственным телом. В своих проповедях Григорий говорит: «Благодаря своей вере стоящая впереди всех слуг Христовых, молитвами своими стала она и христовой мученицей. Она боялась оставить сыновей после смерти своей живыми во плоти, тогда как многие родители, наоборот, опасаются, что дети их умрут раньше. Она воспитала сыновей в духе Божьем и родила их во плоти для того, чтобы своими молитвами отдать их Богу, как плотским рождением отдала миру. Зная, что они дети, рожденные во плоти, она не могла видеть их мертвыми без страдания, но любовь, горевшая в ней, была столь сильна, что пересилила страдание тела. Именно поэтому я говорю, что эта женщина — больше, чем мученица, она умерла в каждом из своих сыновей с тем желанием, что было и у них. Получая свое семикратное мученичество, она получила и венец его, ибо ее любовь к Богу позволила ей умереть за Него не один раз».

История эта произошла около 110 года от Рождества Христова[95].

Сатурнин был рукоположенный учениками апостолов епископ, посланный ими в Тулузу. Когда он прибыл туда, и демоны прекратили отвечать на вопросы магов, один из язычников заявил, что пока Сатурнин не будет убит, они так ничего и не узнают от своих богов. Таким образом, они высоко оценили Сатурнина, и когда он отказался принести жертвы, привязали его к ногам быка и пустили животное с высоты лестницы, чтобы епископ считал головой ступени до самого основания. Так Сатурнин получил свое мученичество. Две женщины подобрали его тело с проломленным черепом и вывалившимися мозгами и спрятали в глубокой пещере от страха перед язычниками, но потом его последователи перенесли останки в более почетное место.

Был и другой Сатурнин, которого префект Рима долго держал в тюрьме, моря голодом. Затем его вздернули на дыбу и били ремнями, дубинами и жалили скорпионами, а бока поджаривали на огне. Наконец его сняли с дыбы и обезглавили. Было это приблизительно в 286 году, в правление Максимина[97].

Существовал и третий Сатурнин, в Африке, брат святого Сатура, который выстрадал мученичество вместе с братом своим Ревокатом, сестрой последнего Фелицатой и женщиной благородного происхождения Перепетуей; их страсти отмечаются в другой день. Здесь же мы можем сказать лишь следующее: когда проконсул приказал им принести жертвы идолам и они отказались, всех их заключили в тюрьму. Отец Перепетуи в слезах прибежал в темницу и казал:

— Дочь моя, что же ты сделала? Ты навлекла бесчестье на всю семью! Ни один из твоих предков никогда не сидел в тюрьме!

Когда Перпетуя рассказала ему, что она христианка, он бросился на нее и попытался выколоть дочери глаза, после чего удалился, гневно крича.

Благословенной Перепетуе в ту же ночь было видение, и утром она поведала о нем своим товарищам:

— Я видела удивительную высокую золотую лестницу, поднимавшуюся в небеса, но лестница эта была столь узка, что подняться по ней мог лишь один человек, да и то очень маленький. По обе стороны этой лестницы торчали ножи и мечи, так что поднимающийся не мог посмотреть ни вбок, ни вниз, а должен был только держаться очень прямо и смотреть только в небеса. А у подножия лестницы лежал огромный страшный дракон, из страха перед которым никто не мог спуститься на землю. И еще я видела Сатура, который, добравшись до самого верха, обернулся к нам и сказал: «Не бойтесь дракона, но отважно взбирайтесь и будете со мною!»

Услышав это, все возблагодарили Бога, зная теперь, что они призваны к мученичеству.

Потом их привели к судье, но они и тогда отказались приносить жертвы. Судья приказал отделить Сатурнина и других мужчин от женщин и спросил Фелицату:

— Есть ли у тебя муж?

— Да, — ответила она, — но у меня с ним нет ничего общего!

— Пожалей же себя, юная женщина, и живи — в утробе у тебя младенец! — сказал судья.

— Делай со мной, что хочешь, — воскликнула Фелицата, — но ты никогда не заставишь меня исполнить твою волю!

Затем пришли родители благословенной Перепетуи и ее муж, а кормилица принесла ее младенца, которого она все еще кормила. Когда отец увидел Перпетую стоящей перед судьей, он упал ниц и закричал:

— О сладчайшая дочь моя, сжалься надо мной и над твоей горестной матерью, над своим несчастным мужем, который не сможет жить без тебя!

Но Перепетуя даже не пошевельнулась. Тогда отец положил ей на руки сына, и они все трое держали ее руки, и рыдали, и целовали ее со словами:

— Имей же милосердие к нам, дочь наша, и оставайся с нами живой!

Но она отбросила ребенка и оттолкнула родителей.

— Прочь от меня, вы — враги Господа, и потому я не знаю вас! — воскликнула она.

Видя постоянство святых, префект осудил их на долгое бичевание и вернул обратно в тюрьму. Святые молились о Фелицате, которая была на восьмом месяце беременности, но тут наступили роды, и она произвела на свет живого младенца мужского пола. Один из стражников сказал ей:

— Если роды заставили тебя так страдать, то что с тобой будет, когда ты предстанешь перед префектом?

И она ответила:

— Сейчас я страдала для себя, а там за меня будет страдать Господь!

Святых выволокли из темницы со связанными за спиной руками и, поджаривая им пятки, потащили по улицам, а потом отдали на съедение хищникам. Сатур и Перепетуя были сожраны львами, Ревокат и Фелицата леопардами, а благословенному Сатурнину оторвали голову. Все это было приблизительно в 256 году, в правление императоров Валериана и Галена[98].

Имя Цецилия может происходить от слов coeli lilia — «небесная лилия», или от caecitate careens — «отсутствие слепоты», или от caecis via — «дорога слепых», или coelum и lya — «женщина, трудящаяся для небес». Также имя может иметь корни в coelum — «небо» и laos, что значит «народ». Ибо святая Цецилия была лилией небесной по скромности своей девственности. Зовется она лилией и по сверкающей белизне своей, чистоте помыслов и аромату доброй ее славы. Она была дорогой для слепых, подавая другим хороший пример; небесной по своему постоянному размышлению и небесной труженицей по своему рвению к добрым делам.

Или же она зовется небесной, поскольку, как говорит Исидор[99], небеса вращаются, круглы и пылающи — так утверждают философы, и Цецилия также постоянно вращалась в круге добрых дел, замкнутая в своем упорстве и пылающая в теплоте своего милосердия. Она была свободна от слепоты благодаря могуществу своей мудрости. Она была небесами людей, ибо в ней, в проницательности ее мудрости, в великодушии ее веры и в разнообразии ее добродетелей, как в солнце, луне и звездах, люди видели подражание небесам.

Цецилия, эта знаменитая девственница, родилась в благородной римской семье и с младенчества воспитывалась в вере Христовой. Она всегда носила на груди Евангелие, днем и ночью молилась, прося Господа сохранить ее девственность. Она была помолвлена с юношей по имени Валериан, день свадьбы был уже назначен, но Цецилия носила на голом теле под своими расшитыми золотом одеждами власяницу. И когда заиграла музыка, в ее сердце зазвучала песня для одного только Господа:

— Оставь мою душу и тело нетронутыми, Господи, чтобы я не могла быть сокрушена![100]

И она провела еще два или три дня, поверяя свои страхи Богу. Наконец наступила брачная ночь, и она с молодым супругом удалилась в молчании в брачную опочивальню.

Цецилия обратилась к мужу:

— О сладчайший и любимейший юноша, у меня есть для тебя тайна, в которой хочу признаться, при условии, что ты поклянешься хранить ее и никому не расскажешь!

Валериан поклялся, что ничто не заставит его предать жену. Тогда она сказала:

— У меня есть возлюбленный, Ангел Божий, который следит за моим телом с удивительной ревностью. Если мой Ангел почувствует, что ты касаешься меня с похотью в сердце, он поразит тебя, и ты потеряешь цвет своей упоительной юности. Но, с другой стороны, если он будет знать, что ты любишь меня искренней любовью, он полюбит тебя, как меня, и явит тебе свою славу!

Валериан, направляемый волей Божьей, ответил:

— Если ты хочешь, чтобы я верил тебе, покажи мне своего Ангела, и если я удостоверюсь, что это действительно Ангел, я сделаю все, что ты от меня просишь; но если я увижу, что ты любишь другого мужчину, я покончу разом с вами обоими вот этим мечом!

Цецилия сказала:

— Если ты поверишь в Бога истинного и обещаешь мне креститься, то сможешь увидеть его. Ступай к третьему межевому камню от города по Аппиевой дороге и скажи беднякам, которых увидишь там: «Цецилия послала меня к вам, дабы вы показали мне святого старца по имени Урбан[101], ибо есть у меня тайное поручение, которое я непременно должен передать только ему». А когда увидишь Урбана, скажи ему все, что я только что сказала тебе, и после того, как он очистит тебя, возвращайся ко мне и увидишь Ангела!

Валериан вышел и, следуя полученным указаниям, добрался до святого Урбана, епископа, который прятался среди могил мучеников. Когда он передал ему слова Цецилии, Урбан воздел руки к небу, зарыдал и произнес: — Господь Иисус Христос! Сеятель чистых помыслов! Прими плод семени, что ты посеял в Цецилии! Господь Иисус Христос, добрый пастырь, Цецилия есть Твоя служанка, служащая Тебе, как неустанная пчела: супруга, обретенного ею аки разъяренного льва, она посылает к Тебе как смирного агнца!

И тут же явился им седовласый мужчина в одеяниях белых как снег, держащий в руке книгу, написанную золотыми буквами. Увидев это, Валериан был столь напуган, что упал замертво, но был поднят явившимся и прочел в его книге: «Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас» (Еф., 4: 5–6).

Когда Валериан прочел эти слова, старик спросил его:

— Веришь, что это так, или все еще сомневаешься?

Тот воскликнул:

— Ничего нет под небесами, что могло бы заставить меня поверить больше!

И старик мгновенно исчез. Урбан крестил Валериана и отослал назад к Цецилии, которую он увидел беседующей с Ангелом в своей комнате. Ангел держал в руках два венца из роз и лилий, один из которых он дал Цецилии, а другой Валериану со словами:

— Охраняй эти венцы с незапятнанным сердцем и чистым телом, ибо я принес их тебе, Цецилия, с Божьих небес. Они никогда не утратят своего сладкого аромата, но не должны быть видимы никем, кроме тех, кого ублажает чистота. А ты, Валериан, поскольку поверил в чистоту помыслов, проси, что хочешь, и получишь желаемое!

Валериан же ответил:

— Нет для меня ничего дороже в жизни, как любовь единственного брата. И потому прошу, чтобы и он соединился со знанием истины!

Ангел же произнес:

— Твоя просьба приятна Богу, и оба вы явитесь к Нему с ветвью мученичества!

В этот момент в комнату зашел Тибурций, брат Валериана. Он почувствовал сильный аромат роз и сказал:

— Удивляюсь, откуда сейчас этот запах роз и лилий! Их аромат настолько силен, будто я держу их собственными руками! Признаюсь вам, я освежен настолько, что чувствую себя совершенно перерожденным!

Валериан ответил:

— У нас венцы, которых глаза твои видеть не могут, цвет их снежной белизны, и по моей молитве ты ощущаешь их аромат. Но если ты поверишь, как мы, ты увидишь их.

Тибурций удивился:

— Во сне ли я слышу эти твои слова, Валериан, или то, что ты произносишь, правда?

— Мы действительно жили во сне, но теперь пробудились к правде!

— Откуда тебе это известно?

— Ангел Господень научил меня, и ты тоже сможешь его увидеть, если изберешь чистоту и отречешься от веры в идолов!

Амвросий подтверждает это чудо с венцами из роз в своем Прологе[102], когда говорит: «Святая Цецилия была так полна дарами небесными, что приняла пальму мученичества, проклиная мир с его брачными наслаждениями. Свидетельство тому суть те признания, которые она пробудила в своем супруге Валериане и его братье Тибурции. О Господь, Ты короновал ее рукою Ангела благоухающими цветами, и дева привела к славе мужчин, и мир узнал, как могущественно может быть простое признание чистоты». Так говорит Амвросий.

Затем Цецилия объяснила Тибурцию, что все их идолы лишены чувств и речи, и тот ответил ей:

— Любой, кто не верит в это, есть зверь кровожадный!

Цецилия поцеловала его в грудь и сказала:

— Сегодня я заявляю, что ты мне родня, ибо как любовь ко Христу сделала брата твоего моим супругом, так и твое презрение к идолам сделало тебя моим близким. Ступай же вместе с братом, дабы очиститься, и ты тоже станешь способен узреть лики ангелов!

Тибурций спросил Валериана:

— Прошу тебя, брат, скажи мне, к кому ты ведешь меня?

— К епископу Урбану.

— Так ты говоришь о том Урбане, который был осужден на смерть столько раз и ныне где-то скрывается? Если его найдут, то сожгут заживо, мы тоже попадем в этот огонь, и пока ищем Бога на небесах, получим яростное пламя на земле!

На это Цецилия сказала:

— Если эта жизнь — жизнь единственная, то мы правы в нашем страхе потерять ее, но есть иная и лучшая жизнь, которую невозможно потерять никогда и о которой говорит нам Сын Божий. Все вещи, что были созданы, установлены в своем бытии Сыном, преданным Отцу, и все установленные вещи одушевлены Духом, происходящим от Отца. Это Сын Божий пришел к нам и своими речами и чудесами показал, что есть иной мир!

Тибурций спросил:

— И ты действительно уверена, что есть лишь один Бог? Как же тогда ты утверждаешь, что их три?

Ответ Цецилии был таков:

— Как в человеческом знании есть три силы, а именно мысль, память и понимание, так и в Божественном сущем может быть три персоны.

И она стала разъяснять Тибурцию пришествие Сына Божьего и его страсти и поведала о множестве способов, которыми исполнялись эти страсти.

— Сына Божьего держали в оковах для того, чтобы освободить человечество от оков греха. Он был проклят для того, чтобы получившее проклятие человечество было благословлено. Он позволил насмехаться над собою, дабы люди не были более посмешищем для бесов. Он подчинился велению получить на голову терновый венец, чтобы отвести главный приговор от нас. Он испробовал горькую желчь, чтобы излечить наш вкус для сладостей жизни. Одежды его были порваны, чтобы прикрыть наготу наших прародителей. Он висел на деревянном кресте, чтобы стереть то, что сделал у дерева дьявол!

И Тибурций сказал брату:

— Сжалься же надо мной и отведи меня к этому Божьему человеку, чтобы я мог получить отпущение грехов!

И он очистился и с тех пор часто видел Божьих ангелов и получил все то, о чем молился.

Валериан и Тибурций предались делам милосердия и похоронили тела всех святых, которых осудил на смерть префект Альмакий. Префект вызвал их и спросил, зачем они хоронили тех, кто осужден за преступления. Тибурций ответил ему:

— Как знать, а вдруг мы рабы тех, кого ты называешь осужденными? Они презирали то, что кажется настоящим, а таковым не является, и нашли то, что таковым не кажется, но является!

— И что же это? — поинтересовался Альмакий.

— Кажется настоящим и таковым не является все то, что ведет человека к небытию. А противоположное есть жизнь праведная и наказание грешников.

— Из того, что я услышал, можно сделать вывод, что ты не в своем уме! — воскликнул префект.

Потом он вызвал к себе Валериана и просил:

— Поскольку брат твой не в себе, может быть, ты ответишь мне разумно. Ясно, что ты во многом неправ, поскольку отринул все радости, прилепившись ко всему, что им враждебно.

На это Валериан сказал, что летом часто видел лентяев, насмехавшихся над теми, кто работал в полях. Однако зимой, когда славные плоды трудов были в закромах, видел как те, кто столь легкомысленно веселился, еле сдерживали рыдания.

— И мы, — продолжил он, — выносящие насмешки за тяжкий труд, в будущем получим славу и награду вечную, в то время как вы, радующиеся преходящему, потом столкнетесь с вечною скорбью.

Префект заметил:

— Значит мы, непобежденные и непобеждаемые владыки, получим вечную печаль, а вы, всякий сброд, — вечную радость?

— Вы не владыки, а ничтожные, незначительные людишки, рожденные на время, вы скоро умрете и будете обязаны дать строгий ответ Господу — более строгий, чем любой из нас!

На это Альмакий возразил так:

— Стоит ли нам ходить кругами в споре? Лучше совершите возлияния богам и ступайте!

Но святые ответили:

— Мы совершаем приношения Богу истинному каждый день.

— И каково же имя вашего бога? — потребовал префект.

— Ты не способен найти Его имя, обладай ты даже крылами и умей летать! — ответил Валериан.

— Так имя бога не Юпитер? — удивился префект.

— Юпитер — имя убийцы и негодяя!

— Ну, тогда и весь мир есть ошибка, лишь только вы с братом знаете настоящего бога, — усмехнулся Альмакий.

— Мы не одни! Нас, принявших святую истину, бесчестное множество! — ответил Валериан.

Тогда братьев передали Максиму, который сказал им:

— О, алый цвет юности! О любимые братья, как случилось так, что на смерть вы спешите, как на пир?

Валериан ответил, что если бы Максим сам уверовал во Христа, то он увидел бы славу их душ после смерти.

— Если то, о чем вы говорите, произойдет в действительности, то пусть меня поразит молния, если я тогда не поверю в того единого Бога, которого вы обожаете!

В царствование императора Деция[105] в Александрии началось жестокое преследование слуг Божьих. Некий человек по имени Дивин, исчадие дьявола, в ожидании эдикта правителя возбудил всяческую чернь против слуг Христовых, и толпа, совершенно возбужденная, не жаждала ничего иного, как только крови несчастных. Их первыми жертвами стали преданные христиане — как мужчины, так и женщины. Некоторых из них просто разорвали на части, превратив в груду мяса. Другим разбивали в кровь лица, острыми палками выкалывали глаза и вытаскивали прочь из города. Третьих они тянули к идолам, заставляя приносить молитвы, а когда те отказывались и проклинали идолов, им связывали цепями ноги и так таскали по городским улицам, пока эта зверская пытка не превращала тела христиан в ошметки.

В это самое время жила в Александрии удивительная девушка по имени Аполлония. Она была уже не в самых юных летах, но ее все еще окружали цветы невинности, трезвости и чистоты. Она была стойкой как неколебимая колонна, воодушевленная Духом Господним, хранимая Господом для милости и добродетелей ее веры, обожаемая ангелами и представляющая собой дивный пример людям. Когда озверевшие толпы громили дома слуг Божиих, уничтожая все со злобной жестокостью, благословенная Аполлония была приведена в трибунал нечестивых, невинная в своей простоте, безукоризненная в своей добродетели, не взявшая с собой ничего, кроме постоянства своего бесстрашного духа и чистоты своего незамутненного сознания.

Так она предложила свою преданную душу Богу и вручила свое чистейше тело на пытки мучителям. Те, вымещая на ней свой жестокий гнев, первым делом вырвали Аполлонии все зубы[106]. Потом, соорудив высокий погребальный костер из дров, заявили, что сожгут ее живьем, если она не примет участия в их непристойностях. Но она, видя уже пылающий костер и поколебавшись всего несколько мгновений, вырвалась вдруг из рук истязателей и сама бросилась в огонь, которым ей угрожали.

Ее беспощадные мучители были удивлены сверх меры — женщина сама предпочитает смерть тому, к чему они ее понуждали! И эта бесстрашная мученица, уже вкусившая пытки, не могла быть побеждена ни ими, ни жаром пламени, ибо дух ее горел ярче огня лучами истины. И случилось так, что огонь земной, зажженный руками смертных, не смог превзойти огонь небесный, зажженный в ее измученной груди Господом.

О, сколь велик и удивителен подвиг этой девы, которая милостью сострадательного Бога пошла в огонь так, будто не на страшную смерть и не на мучения от пламени — так, словно огонь не мог причинить ей никакого вреда! Живущие свободными могут радоваться своей безопасности, но нет славы тому, кто избегает битвы. Аполлония, несгибаемая Христова дева-мученица презрела мирские наслаждения и блага и заслужила высокое имя невесты Христовой.

В своем счастливом решении остаться девственной она осталась неколебимой среди жесточайших мучений. Добродетель этой девы, столь славно и благословенно торжествующая, сверкает среди других мучеников. Воистину чистый дух этой женщины не сломался под тяжким грузом ее борьбы. Своей любовью к небесам она преодолела земной страх и получила в награду Крест Господень. Вооруженная своей верой против плотских похотей и всевозможных пыток куда сильнее, чем мечом, она сражалась и победила. И этим она дарует нас — тех, кто живет и царствует с Отцом и Святым Духом всегда и навечно.

Савиниан и Савина[107] были детьми Савина, римского аристократа, язычника, родившего Савиниана от первого брака, а Савину от второго, и назвавшего обоих по своему имени.

Когда-то Савиниан прочел такие стихи: «Окропи меня, Господи, и буду чист; омой меня, и буду белее снега»[108]и поразился их красоте, хотя и не мог понять, что они значат. Он прошел к себе в спальню, посыпал главу пеплом и сказал, что лучше умрет, чем останется жить, не понимая значения этих строк. И тогда явился ему Ангел и сказал:

— Не обрекай себя на смерть, ибо получишь милость от Бога, ибо когда примешь крещение, станешь белее снега, и тогда поймешь, что означают поразившие тебя слова.

Ангел покинул его, и Савиниан был счастлив и отказался от поклонения идолам. Отец серьезно упрекал его за это, часто говоря:

— Лучше бы тебе умереть одному, не чтя наших богов, чем всех нас втянуть в твою смерть!

И тогда Савиниан тайно покинул дом и отправился в город Трою. Прибыв к Сайне и моля Бога даровать ему крещение в водах этой реки, он получил желаемое, и Господь сказал ему:

— Вот ты и нашел то, над поисками чего трудился так долго.

Савиниан воткнул в землю свой посох и помолился, и посох покрылся цветами и листьями. Тут же вокруг собралась толпа, и таким образом было обращено тысяча сто восемь человек.

Об этом услышал император Аврелиан[109] и послал эскадрон солдат схватить Савиниана, но когда они нашли его молящимся, то побоялись даже подойти близко. Тогда император отправил отряд больший, чем первый, но и эти солдаты тоже, увидев его за молитвой, сами преклонили колени и стали молиться вместе с ним, а потом поднялись и сказали:

— Тебя желает видеть император!

Савиниана привели к императору, он отказался принести жертвы богам, и Аврелиан приказал связать ему руки и ноги и избить железными прутами.

— Усиль пытку, если можешь! — воскликнул Савиниан.

Тогда император приказал посадить его связанного на скамью в центре города, а под скамьей развести костер из пропитанных маслом дров, чтобы этот огонь покончил с Савинианом. Но и среди языков пламени император увидел его молящимся. Пораженный, он упал ниц, потом встал и сказал святому:

— Ты, глупое животное, разве тебе мало тех душ, которые ты уже соблазнил? Может, ты попытаешься соблазнить и нас своими магическими штуками?

Савиниан ответил:

— Множество душ, и твоя в том числе, еще поверят в Господа через меня!

Император проклял Божье имя и распорядился, чтобы на следующий день Савиниана привязали к столбу и пронзили стрелами; но когда лучники стали исполнять приказ, стрелы застыли в воздухе по обе стороны от святого, и ни одна из них не причинила ему вреда. Тогда император пришел к нему и спросил:

— Где твой бог? Пусть явится сюда и спасет тебя от этих стрел!

И тут вдруг одна из стрел развернулась и ударила императора в глаз, полностью выбив его. Это рассердило императора, и он велел отвести святого в тюрьму, чтобы назавтра обезглавить. Савиниан жарко молился Богу, чтобы Он перенес его из тюрьмы в то место, где он крестился. Цепи его распались, двери тюрьмы отворились, и он прошел мимо солдат на берег реки Сайне. Об этом доложили Аврелиану, который распорядился догнать беглеца и обезглавить. Видя приближающихся солдат, Савиниан пошел по воде, как по камням, и оказался в том месте, где крестился. Солдаты помчались ему наперерез, но побоялись тронуть его, и тогда Савиниан обратился к ним со словами:

— Не бойтесь ударить меня, и принесите немного моей крови императору, чтобы он мог излечить свой глаз и узнать могущество Бога.

Они отрубили ему голову, взяли ее с собой и несли сорок пять шагов.

Когда император помазал раненый глаз кровью, то немедленно излечился и сказал:

— Бог христиан воистину велик и могуществен!

И услышала о чуде женщина, которая ослепла сорок лет назад, и ее принесли во дворец, где она стала молиться, и зрение тотчас вернулось к ней. Савиниан стал мучеником около 279 года, в первый день февраля. Тем не менее его история здесь изложена лишь в дополнение к истории сестры его Савины, поскольку праздник был установлен именно в ее честь.

Савина, каждый день оплакивавшая потерю брата, горячо молилась за него языческим богам. Спустя некоторое время и ей во сне явился Ангел, сказавший:

— Не плачь, Савина! Раздай свои богатства — и найдешь брата, вознесшегося к высочайшей чести!

Проснувшись, она спросила молочную сестру:

— Друг мой, слышала ли ты что-нибудь или видела?

— Да, госпожа, — был ответ, — я видела разговаривающего с тобой человека, но что он сказал, не знаю.

— И ты никому не сказала об этом?

— Конечно, нет! Делай, что хочешь, но только не убивай себя!

И обе женщины назавтра ранним утром ушли из дома. После того как все попытки отца найти Савину кончились неудачей, он воздел руки к небесам и сказал:

— Если ты действительно Бог и велик в небесах, уничтожь моих идолов! Они не смогли спасти моих детей!

И Господь прогремел громом, и разрушил идолов, и множество людей, видевших это, поверили.

Савина же пришла в Рим и была крещена Папой Евсевием[110]. Она излечила двух слепцов и двух паралитиков, и жила в Риме в течение пяти лет. Потом ей во сне снова явился Ангел и сказал:

— Что ты делаешь, Савина? Ты дома раздала свои богатства, а здесь ты опять живешь в роскоши! Вставай и иди к городу Троя, где найдешь брата своего!

И Савина сказала служанке:

— Больше мы не будем здесь жить!

— Госпожа, куда ты собралась? Здесь все тебя любят, а ты хочешь умереть бродягой?

Но Савина ответила:

— Господь печется о нас.

Взяв с собой лишь немного хлеба, она ушла из города и добралась до Равенны. Там она явилась в дом богача, чью дочь оплакивали так, будто она уже умерла. Савина попросила служанку позволить ей остаться в доме, и та ответила:

— Госпожа, как можешь ты быть гостьей в этом доме, когда дочь моей хозяйки при смерти и все поражены горем?

— Благодаря мне она не умрет, — ответила Савина, вошла в дом, взяла девушку за руку и поставила на ноги совершенно здоровой.

Семья уговаривала ее остаться с ними, но она не согласилась.

Когда до Трои оставалось не более мили, Савина сказала служанке:

— Подожди меня здесь.

Тут из города пришел один благородный человек по имени Лицерий и спросил Савину, откуда она пришла.

— Я отсюда, из этого города, — ответила она.

— Зачем ты лжешь мне, ведь твой выговор выдает тебя, ты не отсюда!

— Это правда, господин, что я странница, и я ищу давно потерянного брата моего Савиниана.

— Человек, которого ты ищешь, обезглавлен во имя Христа, и я знаю, где его могила, — ответил Лицерий.

Савина же распростерлась в молитве, говоря:

— О Господи, Ты всегда хранил меня в целомудрии. Так не позволь же мне и дальше изнашивать себя в путешествиях! Не дай мне сдвинуть тела моего с этого места! Я же поручаю Тебе свою служанку, которая столько из-за меня вынесла. Я не могу увидеться с братом, но мне оказана честь узнать, что Ты взял его в царствие небесное!

И закончив молитву, Савина отдала душу Богу.

Видя ее смерть, служанка стала плакать, ибо не знала, как похоронить госпожу. Но Лицерий послал гонцов в город, пришли христиане и погребли чужестранку со всеми почестями.

В этот день и отмечается праздник святой Сабины. Она была женой солдата по имени Валентин и казнена во времена Адриана[111] за отказ принести жертву идолам.

Имя Агата происходит от agios, что означает «святой» и theos — «Бог», что вместе дает — «святая Бога». Златоуст говорит, что в этом случае есть три требования к святости, и Агата удовлетворяла всем трем, а именно: в чистоте сердца, присутствии Святого Духа и в полноте добрых дел. Или иначе имя ее происходит от а, что означает «без», geos — «земля» и theos — «Бог», то есть «божья без земли», то есть без любви к земным вещам. Или же оно происходит от aga — «говорящий» и thau — «завершение», ибо Агата всегда говорила точно и завершенно, как видно из ее ответов. Может быть, имя происходит и от agath — «рабство» и thaas — «выше», ибо один из ее ответов гласит: «Быть рабом Божьим есть доказательство высшего благородства». Или же от слов aga — «печаль» и thau — «поглощение», ибо она всегда была поглощена печалью, погребением, что отсылает нас к ангелам, которые погребли ее.

Дева Агата была благородного происхождения и обладала великой красотой, жила в городе Катанья, где неустанно обожала Бога и всех Его святых. Квинтиан, официальный консул Сицилии, незаконнорожденный, похотливый, жадный идолопоклонник, намерен был заполучить ее любым путем. Будучи сам низок, он намеревался править девой благородной, красотой ее утолить свою похоть, обокрасть ее ради своей алчности и, будучи язычником, заставить приносить жертвы своим идолам.

Итак, Агату привели к нему, и он быстро понял всю твердость ее решительности. Тогда он отдал девушку сводне по имени Афродисия, чьи девять дочерей были столь же распутны, как и их мать. Он дал им тридцать дней, чтобы сломить сопротивление Агаты. Они пытались соблазнить ее, порой предлагая наслаждения, порой угрожая расправой. Они хотели любым способом свернуть ее с добродетельного решения, но благословенная Агата заявила им:

— Моя решимость стоит на скале и основа ее Христос. Ваши обещания — всего лишь капли дождя, ваши угрозы — только реки, и как бы жестоко ни бились они в основание моего дома, он не падет!

Сказав это, она стала молиться и плакать день за днем, жаждая получить венец мученичества. Афродисия увидела, что волю девы не сломить, и сказала Квинтиану:

— Было бы проще разбить скалу или превратить железо в мягкий свинец, чем отвратить ее разум от христианской веры!

И Квинтиан снова вызвал к себе Агату.

— Кто ты по статусу и рождению?

— Я свободнорожденная и славного рода, что подтверждают мои предки.

— Но если ты свободнорожденная, то почему твой образ жизни подобен жизни рабынь?

— Я раба Христова, и потому живу, как служанка.

— Если ты благородного происхождения, то почему же называешь себя рабыней?

— Потому что быть рабом Христа есть высшее доказательство благородства!

— Так выбирай! — не выдержал Квинтиан. — Или ты приносишь жертвы нашим богам, или будешь осуждена на пытку!

Агата воскликнула:

— Пусть твоя жена будет, как ваша Венера, и пусть ты сам будешь, как ваш Юпитер!

Квинтиан приказал отхлестать ее по щекам и сказал:

— Не распускай язык свой и не оскорбляй судей!

Агата ответила:

— Я дивлюсь тому, что такой умный человек, как ты, может впасть в такую тупость и называть богами тех, чьим жизням не хотите подражать ни ты сам, ни твоя жена! Ты воистину воспринял как оскорбление совет следовать их примеру! Ведь если твои боги хороши, то я пожелала тебе блага, а если ты отказываешься от какого бы то ни было сходства с ними, значит, ты согласен со мной!

— Какой толк в этом бессмысленном разговоре? — воскликнул Квинтиан. — Принеси жертву богам или готовься к страданиям!

— Если ты грозишь мне дикими зверями, звук Христова имени успокоит их! Если ты попытаешь огонь, то ангелы придут мне на помощь и ниспошлют с небес исцеление! Если отдашь меня ранам и пыткам, то на меня снизойдет Святой Дух, благодаря которому я вынесу все!

И тогда, поскольку слова девы выставили его в глазах толпы дураком, Квинтиан заключил ее в темницу, но и в темнице она была радостна и счастлива, будто приглашена на пир, и отправляла там свои службы Богу.

На следующий день Квинтиан сказал ей:

— Оставь Христа и поклоняйся богам!

Агата снова отказалась, и он приказал растянуть ее на дыбе и мучить, и она сказала:

— Эта боль — мое наслаждение! Я чувствую себя так, как если бы услышала вдруг добрую весть или увидела кого-то, кого давно хотела увидеть, или нашла сказочные сокровища. Пшеницу не соберешь в амбар, пока не сожнешь и не отделишь от мякины, так и душа моя не сможет попасть в рай, пока твой палач не предаст меня пыткам!

Это так разозлило Квинтиана, что он приказал истязателям тянуть ее груди в разные стороны и под конец отрезать их.

И сказала тогда Агата:

— Бесчестный, жестокий зверь и тиран, не стыдно ль тебе отрезать у женщины то, чем твоя мать вскормила тебя? Но истинные груди мои в душе моей, ими вскормила я все свои чувства и их с отрочества посвятила Христу. И они останутся целыми и невредимыми.

Тиран приказал бросить ее обратно в тюрьму и запретил стражам пускать к ней каких-либо лекарей и вообще кого-нибудь, кто мог бы принести Агате воды и пищи. Но ближе к полуночи некий старик, впереди которого шел мальчик со светильником, все-таки появился у Агаты. Он принес ей всевозможные лекарства и сказал:

— Хотя этот сумасшедший консул и пытал тебя всячески, те слова, которые ты ему бросала, пытали его еще сильнее, и хотя он отрезал твои груди, буйство его сменилось горечью. Я был там, когда тебя пытали, и видел, что груди твои можно исцелить.

Агата ответила:

— Я никогда не лечила плоть свою земными лекарствами, и стыдно мне будет теперь терять то, от чего береглась я так долго.

Старик возразил:

— Я христианин, так что стыдиться тебе нечего.

— Чего могу я стыдиться, когда ты старик и годишься мне в деды, а я изувечена столь жестоко, что ни один мужчина не сможет возжелать меня? Но я благодарна тебе, добрый господин и отец, что ты снизошел до меня.

— Но почему, почему не хочешь ты, чтобы я вылечил тебя? — удивился старик.

— Потому что у меня есть Господь мой Иисус Христос, а Он может излечить кого угодно одним-единственным словом и восстановить все, что захочет. Если будет его воля, то я и так излечусь немедленно!

Старик улыбнулся.

— Я апостол, — произнес он, — и послан к тебе Им. И знай, что именем Его ты исцелена!

И апостол Петр исчез. Агата упала на колени, благодаря Господа, и обнаружила, что все раны ее затянулись и груди снова стали цветущими. Стражники, испуганные мерцающим светом, убежали и оставили темницу открытой, те же, кто остались, посоветовали Агате бежать.

— Странно мне бежать и терять венец смирения, подставляя стражей моих опасности наказания, — рекла она.

Прошло еще четыре дня, и Квинтиан снова стал приказывать ей принести жертву богам, или же ее постигнут еще худшие мучения. Агата ответила:

— Слова твои глупы и бесполезны, они только сотрясают воздух. Ты, безмозглый негодяй, как можешь ты хотеть, чтобы я поклонялась камням, оставив Бога небесного, который излечил меня?

— Кто же излечил тебя?! — вопросил Квинтиан.

— Христос, Сын Божий!

— И ты снова осмеливаешься произносить имя Христа?! Слышать его не хочу!

Агата ответила:

— До тех пор пока жива, буду славить Христа устами и сердцем!

— Что ж, посмотрим, как теперь излечит тебя твой Христос, — заметил Квинтиан и приказал катать нагую Агату по битым черепкам и горящим угольям, рассыпанным по земле.

Но в этот момент чудовищное землетрясение поколебало город и разрушило консульский дворец, убив двух советников Квинтиана. И тогда весь народ с криками побежал, возмущаясь, что эта напасть постигла их за неправедные пытки Агаты. Квинтиан, напуганный землетрясением и народным возмущением, распорядился отправить Агату обратно в темницу. Там она молилась, говоря:

— Господи Иисусе Христе, Ты создал меня, Ты соблюдал меня с младенчества, хранил мое тело чистым, охранял от любви мира, сделал способной вынести мучения и одарил добродетелью смирения средь пыток. Возьми же теперь дух мой и прикажи предстать пред Тобою!

Окончив молитву, она громко воззвала и отдала дух свой в 253 году от Рождества Христова, в правление императора Дациана, иначе именуемого Децием.

Пришли верующие христиане, умаслили тело ее и положили его в саркофаг. А после юноша в прекрасных шелковых одеждах и сопровождавшие его более чем сто красавцев в роскошных белых одеяниях, которых никто и никогда не видел в той земле, приблизились к телу святой и положили ей на голову мраморную табличку, после чего бесследно исчезли. На табличке было написано: MENTEM SANCTAM, SPONTANEAM, HONOREM DEO ЕТ PATRIAE LIBERATIONEM, что можно перевести следующим образом: «Она обладала святой и щедрой душой, почитала Бога и завершила освобождение своей страны».

Когда вести об этом чуде разнеслись повсюду, к могиле стали стекаться даже язычники и евреи.

Что же касается Квинтиана, то он отправился проверить это и заполучить богатства Агаты. И тогда оба его коня стали скалить зубы и бить копытами, и один из них ударил его, а второй скинул в реку, и тело консула так никогда и не нашли.

Год спустя после рождения Агаты для новой небесной жизни вулкан над Катаньей проснулся и пустил на город потоки раскаленной лавы и пламени. Толпы язычников бежали от огненной реки к могиле святой, сбросили плиту, ее покрывавшую, и поставили как преграду потоку. И в тот же момент лава застыла и не двинулась ни на дюйм вперед[113].

Об этой святой деве Амвросий сказал в своем Предисловии так: «О святая и славная дева, преданно отдавшая свою кровь за Христа как мученица! О прославленная всюду известная дева, на которой лежит двойной отблеск славы, поскольку среди всякого рода пыток испытала она и все виды чуда, и укрепленная поддержкой свыше была излечена милостью посещения апостола! Воздуси перенесли невесту на небеса ко Христу, и торжественное сияние вокруг ее мертвого тела вкупе с хором ангелов подтвердили святость ее души и освобождение ее родной страны от тирана».

Хрисанф, сын Полимия, человека высокого положения и отмеченного наградами, был воспитан в вере Христовой и стал христианином. Отец не мог заставить его вернуться к вере в идолов, а потому запер в доме и привел туда пять блудниц, чтобы те соблазнили юношу своими любовными желаниями. Хрисанф молился Богу, дабы Он дал ему сил устоять перед соблазном дикого зверя по имени плотская похоть. И произошло вот что: упомянутые блудницы погрузились в глубокий сон и не могли ни пить, ни вкушать пищу. Но как только их вывели из дома, они снова пришли в себя.

И тогда Дарью, самую красивую девственницу, посвященную богине Весте, попросили пойти к Хрисанфу и вернуть его на путь истинный. Она пришла, и Хрисанф упрекнул ее в чрезмерной пышности одежд. Дарья же ответила, что одета так не ради суетного блеска, но для того, чтобы вернуть его к отеческим богам. Но Хрисанф упрекнул ее в поклонении богам, которые, по описаниям многих авторов, являются злобными мужчинами и похотливыми женщинами. Дарья ответила, что философы придали стихиям человеческие имена, дабы люди могли проще противостоять им. На что Хрисанф ответил:

— Если один поклоняется земле, как богине, а другой, пахарь, вспахивает ее, ясно, что земля возвратит больше пахарю, чем верующему; то же можно сказать и о море, и о прочих стихиях…

Имя Евфимия происходит от ей, что по-гречески означает «добро», и femina — «женщина». Добрая женщина всегда справедлива, всем помогает и всем приятна, ибо доброта соединяет все эти три качества. Так и Евфимия была справедлива в своем добродетельном образе жизни, помогала всем и была приятна Богу своими размышлениями о тайнах небесных. Или же euphemia имеет тот же смысл, что и euphonia — «сладкий звук», сладкий же звук извлекается тремя способами, а именно: голосом поющего, касаниями пальцев, как при игре на арфе, и дыханием, как у органа. Святая Евфимия издавала сладкие звуки голосом своих молитв, касаниями своих добрых дел и дыханием своей внутренней преданности Богу.

В правление Диоклетиана[117] Евфимия, дочь сенатора, часто видела, как всячески пытают и мучают христиан. Она отправилась прямо к судье Приску, публично объявила себя христианкой и благодаря своему примеру поддержала силы во многих людях, даже в мужчинах. Предавая христиан смерти одного за другим, судья приказывал остальным их единоверцам находиться тут же, чтобы, видя пытки, выносимые теми, кто отказался поклоняться идолам, они, по крайней мере, были напуганы предстоящими им мучениями. В присутствии Евфимии он замучил немало святых, но их твердость только укреплялась ее решимостью, и она громко заявила, что судья к ней несправедлив. Приск обрадовался, думая, что она хочет принести жертву идолам, и спросил, в чем же он несправедлив к ней. Она ответила:

— Я благородного рода и хочу знать: почему этих нищих, это простонародье ты пропускаешь вперед меня, позволяя им скорее соединиться с Христом и заслужить славу раньше меня?!

Приск же ответил:

— Я думал, ты образумишься, и был рад, что ты вспомнила свое происхождение и свой пол!

И Приск отправил ее в тюрьму, а на следующий день, когда всех остальных вытащили в оковах, она вышла без кандалов. И снова Евфимия горячо возмущалась, почему она одна без цепей, вопреки закону императора. Ее избили и снова бросили в узилище. Тюремщик спустился к Евфимии и хотел использовать ее как наложницу, но она сопротивлялась как мужчина, и силой Господней руки насильник оказался парализованным. Приск подумал, что на тюремщика напустили какую-то порчу. Он совершенно потерял голову и стал Евфимии обещать все, что она ни пожелает, если та исполнит его волю, но служитель Приска не смог ни открыть перед ним двери ключом, ни даже разбить их топором. Наконец его обуял дьявол, он пронзительно закричал, стал рвать свою плоть и скоро расстался с жизнью.

Тогда Евфимию выволокли из тюрьмы и растянули на колесе, спицы которого были засыпаны горящими угольями. Человек, руководивший пыткой, стоял под колесом и давал знак тем, кто его крутил. Когда он издавал определенный сигнал, они наваливались вместе, заставляя огонь разгораться, а спицы рвать женское тело в клочья. Но по воле Божьей он лишился возможности управлять пыткой, ибо люди приняли звуки от вращения колеса за условный сигнал и раскрутили колесо так, что оно сокрушило палача, Евфимию же поставило на землю невредимой. Скорбя, родственник убитого разжег под колесом большой костер, намереваясь сжечь Евфимию вместе с колесом, но когда оно загорелось, Ангел освободил девушку и унес ее на высокое место, где она и стояла, живая и здоровая.

Апеллиан сказал судье:

— Власть, которую имеют эти христиане, можно победить только железом. И потому я советую тебе просто ее обезглавить.

Они приставили лестницы, и один человек полез наверх за Евфимией, но его тут же разбил паралич и он упал наземь полуживым. Полез другой, по имени Сосфен. Он добрался до Евфимии, но тут же был обращен в христианство. Сосфен попросил у нее прощения, выронил меч и крикнул судье, что скорее убьет себя, чем дотронется до этой женщины, которую защищают ангелы.

Наконец Евфимия была снята, и Приск приказал своему советнику собрать всех разбойников, каких удастся найти, и отдать ее им на поругание на столько, на сколько они захотят, пока она не умрет от истощения. Но когда советник вошел к ней, он увидел, что она молится, а ее окружают девы, полные сияния. Евфимия заговорила с ним, и советник тут же обратился в христианскую веру. Тогда судья велел повесить Евфимию за волосы, но она и подвешенная продолжала упорствовать, и ее отправили обратно в тюрьму, лишив еды на семь дней, но всю неделю ее кормили ангелы. Когда на восьмой день Евфимию поставили между большими жерновами, собираясь сокрушить как маслину, она стала молиться, и камни превратились в тончайшую пыль.

Приск был пристыжен тем, что оказался побежден простой девой и бросил ее в яму, где содержались три хищных зверя столь кровожадные, что могли проглотить любого. Однако звери тотчас присмирели. Они подбежали к деве и, соединив хвосты, создали для нее нечто вроде кресла. Так Евфимия привела судью в еще большее замешательство. Воистину он едва не умирал от ощущения собственного бессилия, но палач, дабы отомстить за оскорбление, нанесенное его хозяину, вонзил меч в бок Евфимии, и таким образом она завершила свое мученичество ради Христа.

Чтобы отблагодарить палача за его службу, судья накинул на него шелковые одежды и перепоясал золотым ремнем, но как только тот вышел, лев накинулся на него и пожрал вместе с одеждой. Когда палача стали разыскивать, то не нашли ничего, кроме нескольких костей, рваного платья и золотого пояса. Что же касается самого Приска, то он стал есть собственную плоть и был найден мертвым. Святая Евфимия была с почестями похоронена в Халкидонии, и благодаря ей все евреи и язычники тех мест поверили в Христа. Страдания ее произошли около 280 года после Рождества Христова.

Амвросий в своем Предисловии так говорит о ней: «Нежная победительная дева Евфимия заслужила быть венчанной венцом мученичества. Ее молитвами злобный враг был побежден, и Приск, ее противник, проиграл. Она нетронутой вышла из горящей печи, крепкие камни превратились в пыль, дикие звери стали ручными и склонили свои головы, и всякая пытка была побеждена ее молитвами. В самом конце, пронзенная острием меча, она сбросила оковы плоти и радостно присоединилась к хору небесному. Эта святая дева, о Господи, вверила Тебе Твою Церковь. Она ходатайствует о нас, грешных. Пусть эта дева, эта маленькая незапятнанная служанка Твоего дома передаст Тебе молитвы наши!»

Имя Юстина происходит от слова justitia — «справедливость», и святая Юстина выказывала свою справедливость, отдавая каждому то, что он заслуживает: Богу — послушание; прелату, ее наставнику, — уважение; равным — ровные отношения; подчиненным — наказы; врагам — спокойствие; бедным и убогим — сострадание и помощь; себе — святость, а ближним — любовь.

Дева Юстина родилась в Антиохии и была дочерью языческого жреца. Сидя у окна, она каждый день слушала, как дьякон Прокл читает Евангелие, и со временем попросила его крестить ее, что он и сделал. Мать Юстины в супружеской постели рассказала о происшедшем отцу, а когда они оба заснули, им явился Христос в сопровождении ангелов и сказал:

— Придите ко мне, и Я подарю вам царствие небесное!

Проснувшись, оба немедля крестились вслед за дочерью.

Деву Юстину очень долго преследовал некий Киприан, но в конце концов ей удалось обратить и его в истинную веру. Этот Киприан был колдуном с детства, ибо когда ему исполнилось всего семь лет, родители посвятили его дьяволу. Он занимался магией и был неоднократно замечен в том, что превращает женщин во вьючных животных, а также творит иные чудеса. Он страстно влюбился в Юстину и приложил все свое искусство, дабы заполучить ее самому или отдать другому человеку по имени Акладий, тоже воспылавшему к ней желанием. Для этого он вызвал беса, дабы с его помощью добиться победы над девственницей. Бес явился и сказал:

— Зачем ты меня вызвал?

Киприан ответил:

— Я люблю девушку, которая принадлежит к секте Галилеянина. Можешь ли ты сделать так, чтобы она стала моей и исполняла мою волю?

Демон рассердился:

— Я могу выкинуть человека из рая. Я соблазнил Каина убить брата. Я научил Иуду предать Христа смерти. Я навожу всякого рода порчу среди людей. И после этого ты считаешь, что я не могу помочь тебе заполучить простую девку, чтобы ты делал с ней все, что хочешь?! Возьми эту жидкость и разбрызгай вокруг ее дома, и тогда я приду и зажгу в ее сердце страсть к тебе, остальное ты доделаешь сам.

На следующую ночь бес явился к Юстине и попытался пробудить в ее сердце плотское желание. Чувствуя, что происходит что-то неладное, она преданно вручила себя Господу и всю себя осенила крестным знаменьем. Увидев этот знак, бес в ужасе покинул жилище девы и встал перед Киприаном.

— Почему же ты не привел мне девицу? — вопрошал Киприан.

— Я увидел на ней некий знак, — ответствовал бес, — и ослаб, и вся сила покинула меня!

Киприан прогнал беса и вызвал другого, посильнее. Тот сказал Киприану:

— Я слышал твое приказание и понял, почему прежний не смог его выполнить. Но я поступлю хитрее и доставлю тебе желаемое. Я отправлюсь к ней, раню ее сердце похотью, и ты насладишься ей, как тебе будет угодно!

Бес отправился к Юстине и сделал все, что мог, дабы воспламенить душу девы порочным желанием. Но Юстина снова преданно вручила себя Богу и победила соблазн крестным знаменьем, а потом плюнула на беса, и он исчез. Бес прилетел к Киприану в полном замешательстве.

— Где девица, за которой я тебя посылал?! — вскричал Киприан.

— Я признаю, что побежден, — вздохнул бес, — и даже боюсь признаться, каким образом! Я увидел на ней некий страшный знак и тут же потерял все силы!

Киприан надсмеялся над ним и, прогнав прочь, вызвал самого князя бесов и, когда тот явился, сказал:

— Что это за власть у твоих слуг, что они не могут победить простую девицу?

И дьявол ответил:

— Я посещу ее и смущу всевозможными страстями. Я воспламеню ее дух огненной страстью и пущу судороги желания по всему ее телу. Я покажу ее глазам самые соблазнительные картины и сделаю ее помешанной от любви. И не сомневайся, посреди ночи я доставлю ее тебе!

И дьявол, приняв облик молодой женщины, явился к Юстине со словами:

— Я пришла сюда, ибо хочу жить в чистоте, как ты, но скажи мне, умоляю тебя, какова будет нам награда за наши усилия?

Святая дева ответила так:

— Награда велика, это свет труда!

— Тогда как же быть с Божьей заповедью о том, что надо плодиться и размножаться и пополнять род людской? Боюсь, дорогая моя подруга, что упорствуя в своей девственности, мы нарушаем Божье Слово. Не исполняя заповедей, мы навлечем на себя строгий суд Творца, а вместо награды получим мучения!

И дева, смущаемая дьяволом, стала испытывать тяжкие сомнения, вдруг почувствовав такой жар к совокуплению, что уже поднялась и была готова бежать на улицу. Однако, вовремя опомнившись, она поняла, кто в образе женщины говорил с ней, и в третий раз защитила себя крестным знамением, плюнула на дьявола, от чего тот стал таять, как свеча. Таким образом она освободилась от всех соблазнов.

Тогда дьявол обернулся прекрасным юношей и снова проник в спальню Юстины, когда она уже лежала в постели. Бесстыдно возлег он рядом и попытался заключить ее в объятия. Это открыло Юстине глаза, она быстро перекрестилась, и снова дьявол исчез.

Тогда дьявол стал высасывать силы Юстины горячкой, а кроме того, убил множество людей поблизости вместе с их стадами. Также он предупредил некоторых, что если Юстина не согласится на замужество, то на Антиохию нахлынет волна черного мора. Поэтому все горожане, и так уже пострадавшие от болезни, собрались у дверей дома родителей Юстины и потребовали, чтобы дочь их немедленно вышла замуж, а иначе весь город подвергнется страшной опасности. Но Юстина решительно отказалась от замужества, и все оказались под угрозой смерти, однако на седьмой год благодаря неустанным молитвам Юстины чума покинула город.

Тогда, видя, что он ничуть не продвинулся в своем деле, дьявол сам обратился в Юстину, надеясь посрамить ее доброе имя, а заодно обмануть Киприана, которому обещал привести девушку. И вот, выглядя, как юная девушка, дьявол примчался к Киприану, изображая, что сгорает от любви к нему и хочет его поцеловать. Киприан, полагая, что перед ним действительно Юстина, преисполнился радости и сказал:

— О, приветствую тебя, Юстина, прекраснейшая из женщин!

Но как только он произнес имя Юстины, дьявол не выдержал и исчез в клубах дыма.

Киприан, разозленный тем, что его обманули, стал добиваться Юстины еще более яростно и принялся караулить ее у дверей. Иногда он позволял себе превратиться то в птицу, то в женщину, но, подходя вплотную к дверям, он терял свои ложные обличья и вновь становился только Киприаном. И Акладий посредством дьявольского искусства тоже превращался в воробья и залетал к деве в окно, но как только она бросала на него взор, он снова становился Акладием. И тогда он впадал в панику, ибо оказывался в ловушке и не мог ни убежать, ни спрыгнуть с такой высоты. Юстина же боялась, что он упадет и разобьется, и потому каждый раз давала ему приставную лестницу и требовала, чтобы он прекратил эти безумные авантюры или же будет наказан за нарушение закона о чужих владениях.

Все эти превращения были, конечно, не чем иным, как дьявольскими штуками, и ни одна из них не могла сослужить им нужную службу. Побежденный и смущенный, дьявол вернулся и встал перед Киприаном.

— И ты разбит! — воскликнул Киприан. — Что у тебя за сила, проклятый маг, если ты не можешь победить простую девицу и получить власть над ее душой?! Наоборот, она сама побеждает тебя каждый раз и повергает ниц! Прошу же тебя, скажи мне одну вещь: откуда приходит к ней эта сила?

И дьявол ответил:

— Если ты поклянешься никогда меня не оставить, я открою тебе ту власть, что стоит за ее победами.

Киприан спросил, чем же он должен поклясться, и дьявол ответил:

— Поклянись мне моей великой властью, что не оставишь меня никогда!

И Киприан поклялся:

— Клянусь твоей великой властью, что не оставлю тебя никогда!

Успокоенный дьявол сказал ему:

— Молодая женщина осеняет себя крестным знаменьем, и тотчас мои силы иссякают. Я не способен ни на что, я плавлюсь, как воск в огне, и исчезаю.

И тогда Киприан спросил:

— Так значит Распятый сильнее тебя?

— Он велик более, чем все в мире! И всех нас, и всех, кого мы вводим в заблуждение, он бросает на муки в вечный огонь!

— Тогда я тоже, пожалуй, предпочту стать другом Распятого, чтобы не понести такого страшного наказания!

Но дьявол возразил:

— Ты поклялся мне только что могуществом моего воинства, а им никто не может клясться ложно, что не оставишь меня никогда!

Но Киприан крикнул:

— Презираю тебя и всех бесов твоих, а сам иду под спасающий знак Распятого!

И посрамленный дьявол тут же исчез.

Тогда Киприан отправился к епископу. Когда последний увидел его, он предположил, что колдун явился смущать христиан, и сказал ему:

— Удовлетворись, Киприан, обманом тех, кто вне нашей веры! Ты ничего не сделаешь Церкви Божией, ибо власть Христа непобедима!

Но Киприан ответил ему так:

— Я сам уверился в том, что власть Христа победить невозможно.

И рассказал епископу обо всем, что с ним приключилось, и епископ крестил его. И после Киприан много усердствовал в знаниях и святости, так что когда епископ умер, Киприана назначили на его место. Он создал для святой Юстины монастырь и сделал ее аббатисой над многими святыми девами. Святой Киприан часто слал письма мученикам и воодушевлял их в их борьбе.

Префект той области услышал об обращении Киприана и Юстины и приказал привести их обоих к себе с вопросом, не хотят ли они принести жертвы идолам. Но поскольку они твердо стояли за веру Христову, он распорядился бросить их в раскаленный чан с воском, смолой и жиром. Это, однако, только освежило их, не причинив никакой боли. И тогда языческий жрец сказал префекту:

— Прикажи мне встать перед чаном, и я уничтожу всю их силу!

Он приблизился вплотную к котлу и сказал:

— О, велик ты, бог Геркулес, и ты, Юпитер, отец богов!

И тогда пламя вырвалось из-под чана и поглотило жреца.

Киприана и Юстину вынули из котла, осудили и обезглавили. Тела их были отданы на растерзание псам и лежали семь дней, пока их не переправили в Рим. Теперь, как говорят, они покоятся в Пьяченце. Страдали они в правление Диоклетиана в двадцать шестой день сентября 280 года от Рождества Христова[119].

Имя святая Кристина предполагает chrismate uncta, что связано с елеем[121]. Она обладала бальзамом доброты в отношениях с другими, маслом преданности в сознании и благословением в речах.

Кристина родилась у самых благородных родителей в городе Тиро[122] в Италии. Отец заточил ее в башню с двенадцатью надсмотрщицами, а в башне находились золотые и серебряные идолы. Кристина была очень красива, и многие мечтали взять ее в жены, но родители не соглашались ни на одно предложение, ибо хотели сделать ее жрицей. Дева же, наученная Святым Духом, порвала со служением идолам и прятала по окнам все благовония, которые должна была воскурять им.

Отец пришел навестить ее, и одна из надсмотрщиц сказала:

— Ваша дочь и наша госпожа отрицает служение идолам и утверждает, что она христианка!

Отец стал мягко говорить с ней, пытаясь склонить к своей вере, но Кристина ответила:

— Не называй меня своей дочерью, но называй дочерью Того, Кому возносятся жертвы чести, ибо я стану приносить жертвы не смертным богам, но Богу небесному!

— Дочь моя, — ответил отец, — никогда не приноси жертвы только лишь одному Богу, иначе остальные на тебя рассердятся!

А Кристина ответила ему так:

— Ты и сам не знаешь того, какую говоришь истину, ибо я приношу жертвы Отцу, Сыну и Святому Духу!

— Если ты молишься трем богам, почему не молиться и другим? — удивился отец.

— Три, которых люблю я, суть один Бог!

После этого Кристина разбила отцовских идолов и раздала серебро и золото бедным. Когда отец пришел принести жертвы своим богам, то не нашел ни одного, и надсмотрщица рассказала ему, что сделала с ними Кристина. Отец пришел в ярость и приказал раздеть дочь и высечь, и двенадцать мужчин били ее до тех пор, пока сами не упали без сил. И тогда Кристина сказала отцу:

— О человек без чести, без стыда, ничтожный пред Господом, молись, если можешь, своим богам, чтобы твои люди имели силы избивать меня дальше!

Но отец заковал ее в цепи и отправил в тюрьму.

Услышав о происшедшем, мать порвала на себе одежды, прибежала в тюрьму и распростерлась у ног дочери, плача:

— Кристина, дочь моя, пожалей же меня!

И дочь ответила:

— Почему ты называешь меня своей дочерью? Разве ты не знаешь, что я дочь моего Бога?

И мать не смогла уговорить ее, вернулась домой и рассказала мужу, как дочь отвечала ей. Тогда он привел Кристину в трибунал и заявил:

— Молись нашим богам! Иначе испытаешь все муки, какие есть на свете, и никогда больше не станешь зваться моей дочерью!

Кристина ответила:

— Ты окажешь мне великую услугу, больше не называя меня дочерью дьявола! Что рождено от дьявола, есть бес, а ты — отец самого сатаны!

Тогда отец приказал рвать ее тело крючьями, и все нежные члены ее были сломаны. Она же подобрала куски своей плоти и швырнула их в лицо отцу со словами: — Возьми их, тиран, и жри плоть, которую ты породил!

Тогда отец приказал положить ее на колесо, а под ним разжечь костер, обильно политый маслом, но пламя перекинулась на палачей, после чего убило пятнадцать сотен человек. Отец счел все это магией и вернул деву в тюрьму. Ночью же он приказал привязать ей на шею тяжелый камень и бросить ее в море. Так и сделали, но ангелы тотчас подняли ее, в то время как Христос сошел в море и крестил ее в морских волнах, сказав:

— Крещу тебя во имя Бога Отца Моего, во имя Себя, Иисуса Христа, Сына Божьего, и во имя Святого Духа!

Затем он передал Кристину под покровительство Архангела Михаила, который и вывел ее на берег. Когда об этом узнал отец, он ударил себя по лбу и воскликнул: — Каким волхвованием ты сделала это, каким образом твоя магия работает даже среди моря?!

Кристина ответила:

— Глупый, несчастный человечишка! Меня любит сам Господь!

Отец, которого звали Урбан, отправил ее обратно в темницу, чтобы наутро обезглавить, но той же ночью был найден мертвым.

Продажный судья назначил наследником Урбана Элию. А у того наготове была раскаленная железная колыбель, наполненная маслом, смолой и резиной. Кристину бросили в нее, и четыре человека раскачивали эту колыбель, чтобы сжечь девицу как можно быстрей. Она воззвала к Богу и, новорожденная в крещении, качалась в страшной колыбели так сладко, будто новорожденный младенец. Судья, разозленный этим еще больше, приказал выбрить ей голову и провести голую по улицам к храму Аполлона. Но Кристина повелела статуе, и та рассыпалась в груду праха. Судья испытал такой страх, что исчез.

Но на его место пришел другой, по имени Юлиан, и растопил он огромную печь и приказал бросить Кристину туда. Но дева пять дней гуляла в печи, распевая вместе с ангелами, и вышла нетронутой огнем. Узнав о случившемся, Юлиан приписал это магии, взял двух аспидов, двух гадюк и двух кобр и пустил к деве. Но кобры обвились вокруг ее шеи, а аспиды стали слизывать ее пот. Юлиан вызвал дворцового заклинателя и сказал:

— Ты тоже маг, или я ошибаюсь? Заставь этих тварей действовать!

Заклинатель постарался исполнить приказание, но змеи бросились на него и трижды его убили. Тогда Кристина приказала гадам отправиться на свое место в пустыню, а умершего от укусов вернула к жизни.

Затем Юлиан отрезал груди Кристины, но вместо крови оттуда хлынуло молоко. Наконец, он вырвал ей язык, но она, не теряя дара речи, подобрала язык и бросила его в лицо Юлиану, попала в глаза и ослепила. Бешеный от гнева, Юлиан пустил ей две стрелы в сердце и одну в бок, и она, тяжело дыша, отдала свою душу Богу в 287 году, в правление Диоклетиана. Тело ее покоится неподалеку от крепости, называемой Больцена, между Орвьето и Витербо. Башня же, когда-то существовавшая недалеко от города, к нашим дням совершенно исчезла.

Имя Анастасия происходит от слова ana, означающее «над» и stasis, означающее стояние, ибо святая в своей добродетели стоит на великой высоте, над всеми грехами и злом.

Анастасия родилась в благородной римской семье[124]. Отец ее Претакстатий был язычником, но мать Фаустина — христианкой. Анастасия выросла в христианской вере, поучаемая матерью и святым Хризогонием[125]. Выданная против воли замуж за юношу по имени Публий, она притворилась больной и держалась в стороне от мужа. Через какое-то время он обнаружил, что Анастасия посещает в тюрьме христиан, помогая им в их нуждах, для чего одевается, как бедная женщина и ходит в сопровождении одной из своих служанок. Тогда он строго ограничил ее свободу, отказывая жене даже в еде, надеясь таким образом уморить ее голодом до смерти, а самому потом жить в роскоши, благодаря огромному состоянию супруги. Анастасия в ожидании близкой смерти написала горькое письмо Хризогонию, который ответил ей посланием с увещеваниями. Однако умерла не она, а ее муж, и Анастасия стала свободна.

У нее было три красавицы-служанки, родные сестры, одну из которых звали Агапета, вторую Феония, а третью Ирина. Все три были христианками. Их совершенная красота соблазнила одного префекта, но все три отказали ему, и тогда Анастасия заперла их в комнате, где хранился кухонный скарб. Префект зашел в дом, намереваясь найти девушек, но Господь лишил его разума и он, думая, что имеет дело с тремя девицами, ласкал и целовал чаны, чайники, горшки и прочую утварь.

Удовлетворив свою похоть, он вышел наружу, черный от сажи и в порванных одеждах. Рабы, ждавшие его на улице, увидев хозяина в таком состоянии, подумали, что перед ними демон, побили его палками и убежали, оставив его одного. Префект отправился жаловался на то императору, но по дороге кто-то ударил его кнутом, другие облили грязью и обсыпали пылью, думая, что он просто сумасшедший. Префект почти ослеп, и он не мог видеть, как выглядит, и не мог понять, почему вместо того, чтобы отдавать ему почести, которых он заслуживает, все над ним смеются.

Наконец он все-таки узнал правду и решил, что служанки напустили на него какую-то магию. Тогда он приказал схватить их и привести к нему раздетыми, дабы насладиться хотя бы их наготой. Но вышло так, что одежды девушек настолько плотно прилегли к телу, что никому не удавалось снять их. Префект немало подивился тому и заснул таким крепким сном, что захрапел, и никто не мог его разбудить даже ударами кулаков. Девицы же впоследствии были увенчаны мученической смертью.

Что же касается Анастасии, то император вручил ее другому префекту с повелением жениться в том случае, если ему удастся склонить ее принести жертву богам. Префект привел ее в брачные покои и попытался обнять, но тут же ослеп. Он отправился в святилище и стал просить вернуть ему зрение. Ответ же богов был таков:

— Поскольку ты опечалил святую Анастасию, то вовек будешь мучиться вместе с нами в аду.

Префекта отвели домой, там он и умер на руках слуг.

После этого император нашел третьего префекта и приказал держать Анастасию взаперти. Третий префект знал, что Анастасия очень богата, и втайне от всех сказал ей:

— Анастасия, хочешь быть христианкой — будь ей, но как велит тебе Господь, сказавший, что не раздавший своего имущества бедным не может быть Его учеником, отдай мне все, что принадлежит тебе, а затем ступай, куда хочешь.

Но дева ответила:

— Бог велит мне раздать все состояние нищим, а не богатым, поэтому, если я отдам все тебе, я поступлю против заповедей Божьих.

Тогда Анастасию бросили в страшную темницу, чтобы она умерла там голодной смертью, но святая Феодора, уже заслужившая венец мученичества, два месяца кормила ее небесной пищей. В конце концов Анастасию вместе с еще двумястами девами отправили на остров Палмария, куда высылали многих христиан. Через несколько дней префект вызвал их всех к себе и распорядился привязать Анастасию к столбу и сжечь живьем. Для остальных определили другие виды казни. Среди приговоренных был один человек, раздавший свое имущество бедным, который каждый раз отвечал на угрозы так:

— Христа-то вы у меня все равно не отнимете!..

Аполлония взяла сожженное тело Анастасии к себе в сад, и там построила в ее честь церковь[126]. Мученичество Анастасии произошло при императоре Диоклетиане, начавшем править в 287 году от Рождества Христова[127].

Пелагия была первой среди женщин Антиохии по владению землями и богатству, а также по красоте своей. Но была она первой и в бахвальстве, и в лени, в распущенности ума и тела.

Однажды она гуляла по городу, выставляя напоказ свое богатство. Никто не видел ее самое, но лишь сверкающие драгоценные камни, золото и серебро, а когда она проходила мимо, то в воздухе повисал шлейф драгоценных ароматов. Впереди и позади нее шла свита юношей и девушек, разодетых пышно и богато, подобно ей самой. Однажды ее увидел святой отец Верон, епископ Гелиополиса (ныне Дамиетта)[129], который начал горько рыдать оттого, что женщина заботится больше об услаждении внешнего мира, чем об услаждении Бога. Он упал ниц на мостовую, разбил бровь о камни и смочил их своими слезами, говоря:

— Всемогущий Господи, прости меня, грешного, ибо эта куртизанка каждый день уделяет гораздо больше внимания своим роскошным нарядам, чем я за всю мою жизнь! Не дай же, Господи, этой браваде шлюхи ввести меня в стыд перед Твоим величием! Она украшает себя для земных глаз с наивысшим тщанием, в то время как я, полный решимости ублажать лишь Тебя, моего бессмертного Господа, не умею сделать этого столь же величественно.

Тем же, кто был с ним, он сказал:

— Истинно говорю вам, что Господь приведет эту женщину на Страшный суд и предъявит ее нам, ибо она для ублажения своих земных поклонников украшает себя гораздо роскошнее, чем мы заботимся о нашей супруге небесной!

Сказав это и еще тому подобные вещи, Верой неожиданно впал в сон и увидел, что служит мессу. И вдруг вокруг него стал летать черный зловонный голубь. Когда Верон провозгласил оглашенных, голубь исчез, однако после вернулся, и епископ запустил в него чашей с водой, и мгновенно голубь стал чист и сверкающе бел и поднялся так высоко, что даже пропал из виду. На этом епископ проснулся.

Несколько дней спустя он отправился в церковь и стал читать проповедь. Была там и Пелагия, которую так поразили упреки епископа, что она отправила ему письмо, в котором были такие слова: «Святому епископу, ученику Христову — Пелагия, ученица дьявола. Если ты истинно докажешь, что ты ученик Христа, который, как я слышала, спустился на землю с небес, дабы спасти грешников, то примешь меня, кающуюся грешницу». Верон отправил обратно такой ответ: «Молю тебя, не смущай мою скромность, ибо и сам я человек грешный, но если ты воистину хочешь спастись, то приходи не ко мне одному, но ко всем нам».

И Пелагия пришла к нему вместе с другими, рухнула на колени, заплакала обильными слезами и сказала:

— Я Пелагия, море зла, волнуемое волнами греха. Я бездна гибели, я лужа, призванная ловить и топить души. Я соблазнила и обманула многих, и теперь содрогаюсь при мысли об этом!

Епископ спросил, каково ее имя.

— При рождении я была названа Пелагией, — ответила она, — но теперь они зовут меня Маргаритой, жемчужиной из-за совершенства моего облика.

Тогда епископ сердечно поднял ее, наложил епитимью, подробно рассказал ей о страхе Божием и дал новое рождение в святом крещении.

Присутствовавший при этом дьявол тут же возопил: — О, какое насилие претерпел я от рук этого ветхого старика! О, несправедливость! О, злокозненный старец! Да будет проклят тот день, когда ты родился, чтобы противостоять мне и ограбить меня в моей лучшей надежде!

И вот однажды ночью, когда Пелагия спала, дьявол проник к ней, разбудил и сказал:

— Госпожа Маргарита, что я сделал тебе плохого? Разве я не сделал тебя известной и богатой? Так скажи мне, в чем же я разочаровал тебя, и я быстро все исправлю. Только молю тебя, не оставляй меня, а не то я стану позорищем в глазах христиан!

Но Пелагия тут же осенила себя крестным знаменьем, плюнула на дьявола, и тот исчез. На третий день после этого она раздала все, что имела, бедным. А спустя еще несколько дней, ночью, не дав никому знать, покинула дом и отправилась на Масличную гору[130], где надела рубище отшельника, ушла в крошечную келью и там служила Богу со всей строгостью. Все знали ее под именем брата Пелагия и высоко ценили.

Через некоторое время один из диаконов вышеупомянутого епископа отправился в Иерусалим, чтобы посетить святые места. Епископ же наказал ему, чтобы после посещения всех мест он нашел монаха по имени Пелагий и встретился с ним, поскольку тот есть истинный слуга Божий. Диакон так и сделал, но был узнан Пелагией, сделавший вид, что видит его в первый раз.

— Есть ли у тебя священник? — спросила она.

— Разумеется! — воскликнул диакон.

— А может ли он помолиться Богу за меня, ибо он истинный апостол Христов?

Три дня спустя диакон вернулся к ней в келью, но когда постучал в дверь, никто ему не ответил. Он раскрыл окно и увидел брата Пелагия мертвым. Диакон поспешил сообщить это известие епископу, и тот со всем причтом и монахами собрался устроить святому человеку торжественные похороны. Однако, вынув тело из кельи, они обнаружили, что оно принадлежало женщине, подивились и, вознеся хвалу Богу, пышно погребли ее. Умерла святая Пелагия около 290 года от Рождества Христова.

Имя Люсия происходит от слова lux, что означает «свет». Свет приятен глазу, ибо, как говорит Амвросий, природа света такова, что в нем является вся милость Божья. Свет также нельзя ни затемнить, ни запачкать. Как бы ни были грязны места его проникновения, сам он всегда остается чист. Он падает прямыми лучами, без всяких изгибов, и достигает самых дальних мест, не теряя скорости. Этим мы хотим показать, что святая дева Люсия обладала девственной красотой без малейшего изъяна, что она распространяла милосердие чистейшей любви, что ее стремление к Богу всегда было прямым и неколебимым и проявлялось в добрых делах, совершавшихся быстро и без сомнений. Иначе имя это может быть переведено как «путь света».

Люсия родилась в Сиракузах в благородной семье и видела, как слава святой Агаты распространяется по всей Сицилии. Она пришла на могилу святой вместе с матерью Эуфицией, которая четыре года страдала от неизлечимого маточного кровотечения. Обе они прибыли в храм во время мессы, в тот момент, когда читают Евангелие, причем именно то место, где идет речь об излечении Христом женщины, страдавшей той же болезнью[132]. И тогда Люсия сказала матери:

— Если ты поверишь в то, что услышала, то поверишь и в то, что присутствие Агаты повсеместно и всегда рядом с теми, за кого она приняла мученическую смерть. И если с этой верой прикоснешься к могиле святой, ты немедленно выздоровеешь!

И вот, когда все покинули церковь, мать с дочерью остались молиться возле могилы. Вскоре Люсия заснула, и ей явилась Агата в окружении ангелов, украшенная драгоценными каменьями. Святая сказала:

— Сестра моя Люсия, дева, посвященная Богу, почему ты просишь меня о помощи, которую и сама можешь оказать своей матери? Воистину, вера твоя уже излечила ее.

Проснувшись, Люсия сказала матери:

— Мать моя, ты здорова! Но во имя той, молитвами которой обязана ты выздоровлением, прошу тебя — избавь меня от замужества и раздай бедным все, что приготовила ты для моего приданого!

— Почему ты не подождешь, пока закроются глаза мои? — спросила мать. — Потом делай, что хочешь со своим богатством.

Но Люсия ответила:

— То, что ты отдашь в смерти, ты отдашь, потому что не можешь взять с собою. Но, отдав это при жизни, ты будешь вознаграждена.

Вернувшись домой, стали они день за днем раздавать свое имущество на нужды бедняков. Нареченный Люсии, услышав об этом, поинтересовался у кормилицы, что происходит, и она ответила ему, что ее девочка нашла лучшую собственность, которую желает приобрести ради него, и для этого распродает кое-что из имущества. Будучи недалеким, он подумал, что судьба улыбается ему, и стал помогать им в распродаже. Но когда все было продано, а полученные деньги розданы нищим, он поведал о Люсии консулу Пасхасию, обвинив ее в христианстве и в действиях против императорских законов.

Пасхасий вызвал девушку и приказал принести жертву богам. Ответ же Люсии был таков:

— Жертва, которая угодна Богу, заключается в посещении бедняков и помощи им в их бедах. А поскольку у меня не осталось ничего, я могу предложить Богу только себя.

Пасхасий возразил:

— Рассказывай эти истории дурочкам, вроде себя самой, но я придерживаюсь законов, и мне смешно тебя слушать.

Люсия ответствовала:

— Ты подчиняешься законам своих хозяев, но и я подчиняюсь законам своего Бога. Ты боишься их гнева — и я боюсь гнева Божьего. Ты остерегаешься прогневить их, и я страшусь разгневать Господа. Ты хочешь ублажить их, и я хочу умилостивить Христа. Так делай, что считаешь нужным для твоей выгоды, а я буду делать то, что принесет благо мне.

Пасхасий заявил, что она промотала отцовское наследство с соблазнителями и потому говорит как блудница, на что Люсия ответила:

— Что касается отцовского наследства, то я поместила его в надежное место, и никогда не имела никакого дела с соблазнителями тела или духа.

Пасхасий спросил:

— Что это за соблазнители духа и тела?

— А вот такие, как ты, и есть соблазнители духа, ибо вы соблазняете души отвернуться от их создателя. Что же касается соблазнителей тела, то это те, кто ставит наслаждения плоти выше вечных радостей.

Это вынудило Пасхасия произнести следующее:

— Удар кнута заставит тебя замолчать!

— Но слова Христа нельзя заглушить!

— Ты что, считаешь себя Богом?!

— Я создание Бога, сказавшего Своим ученикам: «Во имя Мое будете вы стоять перед правителями и царями, но когда они будут спрашивать вас, то не думайте, что отвечать и как, ибо отвечать будете не вы, но Дух Святой будет говорить через вас»[133].

— Так в тебе говорит Дух Святой?

— Те, кто ведет жизнь праведную суть храмы Святого Духа[134].

— В таком случае я отправлю тебя в публичный дом, — заявил Пасхасий, — тело твое потеряет целомудрие, и Дух Святой покинет его.

— Тело не может быть поругано, пока не сдастся дух. Если ты обесчестишь меня вопреки моей воле, то целомудрие мое лишь удвоится и корона увенчает меня. А волю мою тебе никогда не сломить. Что же касается моего тела, то вот оно, готовое к пыткам. Чего же ты ждешь? Начинай, сын дьявола! Исполняй свой жестокий приговор!

Тога Пасхасий вызвал сводников и сказал им:

— Соберите мужчин и побольше, чтобы все могли насладиться плотью этой женщины, и пусть они имеют ее, пока она не умрет!

Но когда они взялись тащить свою жертву, Дух Святой приковал Люсию к месту так, что никто не мог ее сдвинуть. Тогда Пасхасий вызвал тысячу мужчин, руки и ноги Люсии связали, но им так и не удалось оторвать ее от земли. Тогда впрягли тысячу пар быков, но и после этого Божья дева не двинулась с места. Были вызваны маги, но и они преуспели не более.

— Что за колдовство делает невозможным и тысяче мужчин поднять одну-единственную девку?! — воскликнул Пасхасий.

— Это не колдовство, — ответила Люсия, — но сила Христова! И даже если ты призовешь в десять раз больше народу, они не смогут сдвинуть меня!

Пасхасий некогда слышал от кого-то, что любая магия убирается уриной, и тогда он велел облить Люсию мочой, но и это ему не помогло. Больше консул не смог ничего придумать и повелел запалить вокруг девы огромный костер, а сверху лить кипящее масло. Но Люсия сказала:

— Я только и молилась о продолжении моих страданий, дабы истинные верующие избавились от страха, а неверующие могли оскорблять меня вволю!

В это время товарищ консула, видя, в каком он пребывает отчаянии, вонзил кинжал в горло мученицы, но она не потеряла дара речи и воскликнула:

— А я говорю вам, что мир ожидает нашу Церковь! В этот самый день умер Максимин, а Диоклетиан был смещен с трона! И как Господь дал моей сестре Агате под покровительство город Катанью, так и мне будут отданы Сиракузы!

И дева продолжала свои речи, а тем временем из Рима прибыли гонцы, чтобы арестовать Пасхасия и доставить в цепях в столицу, ибо цезарь узнал, что консул обокрал всю провинцию. В Риме он предстал перед сенатом и был приговорен к отсечению головы. Дева же Люсия так и не сдвинулась с места своего мученичества и не испустила последнего вздоха до тех пор, пока священники не причастили ее, а все присутствующие не молвили Господу «Аминь!».

Там же она была и похоронена, и над могилой возведена церковь в ее честь. Мученическая смерть девы Люсии имела место в 310 году от Рождества Христова.

Юлиана была помолвлена с Евлогием, префектом Никомедии, но отказалась стать его женой, если он не станет христианином. Тогда отец приказал раздеть ее догола и высечь, а после того сам вручил префекту. Евлогий сказал ей:

— Дорогая моя Юлиана, зачем ты играла со мной в столь глупую игру, отказывая мне таким образом?

И она ответила:

— Если ты станешь исповедовать моего Бога, я соглашусь стать твоей, но в другом случае ты не получишь меня никогда!

— Но я не могу сделать этого, моя госпожа, — ответил префект, — ибо в таком случае император прикажет отрубить мне голову.

Юлиана же ответила:

— Если ты так боишься императора, который смертен, то как можешь ты ожидать, что я не стану бояться бессмертного? Делай, что хочешь, ибо все равно иначе меня ты не получишь!

И префект приказал неоднократно высечь ее, а потом повесить за волосы на полдня и лить ей на голову расплавленный свинец, однако все это не причинило ей ни малейшего вреда. Когда же она оказалась связанной в темнице, под видом ангела ей явился сам дьявол и сказал:

— Юлиана, я есть Ангел Господень, посланный Им, дабы сказать тебе: принеси жертву богам, иначе будешь осуждена на долгие пытки и умрешь мучительной смертью!

Юлиана стала рыдать и молиться, говоря:

— О Господь Бог мой, не оставляй меня, но покажи, кто есть тот, что дает мне такие советы!

И тогда раздался голос, повелевший ей схватить своего гостя и заставить признаться, кто он. Юлиана крепко схватила соблазнителя и заставила во всем признаться. И тот признался, что он черт, посланный своим отцом соблазнить ее.

— Кто же твой отец?

Ответ был таков:

— Вельзевул посылает нас для всякого рода обманов, а если нам не удается перехитрить христиан, то он безжалостно хлещет нас бичом. И я знаю, что меня ждет, поскольку мне не удалось сдвинуть тебя, лучшую из лучших, с пути истинного!

Среди прочего он признался и в том, что ему приходится бежать христиан, когда они отмечают тайну тела Христова, и когда они погружены в молитву, и когда служат мессу. Юлиана связала ему руки за спиной, вдавила в землю и как следует отхлестала своими цепями, демон же громко кричал, умоляя:

— Госпожа моя Юлиана, смилуйся надо мной!

Затем префект распорядился выпустить Юлиану из узилища, и она вышла, таща за собой демона со связанными руками. Последний продолжал умолять ее, причитая:

— Госпожа Юлиана, перестань делать из меня дурака, а то я скоро совсем не смогу никого дурачить! Ведь христиане милостивы, ты же не выказываешь мне никакого снисхождения!

Но она продолжала волочить его с одного конца рыночной площади до другого и наконец швырнула в сточную канаву.

Когда новости достигли префекта, он приказал растянуть Юлиану на колесе так, чтобы все кости ее сломались, и мозг вытек из них, но Ангел Божий сломал колесо и полностью излечил Юлиану. Видя случившееся, люди поверили в Христа, и тогда пятьсот мужчин и сто тридцать женщин были за это обезглавлены. Юлиану же поместили в чан, полный расплавленного свинца, но свинец превратился в теплую воду. И тогда префект проклял своих богов, которые оказались не в силах наказать единственную женщину и тем навлекли на себя позор. Он приказал отрубить Юлиане голову. Когда ее вели на место казни, побитый ею демон вдруг явился в виде юноши, начавшего кричать и плакать:

— Не жалейте ее! Она кощунствовала над вашими богами и прошлой ночью жестоко избила меня! Воздайте ей по заслугам!

Юлиана приоткрыла глаза и посмотрела на кричавшего, тот немедленно убежал прочь, повторяя:

— Горе мне! Наверное, она опять хочет меня поймать и избить!

Благословенную Юлиану обезглавили. После этого префект отправился к морю вместе с тридцатью четырьмя воинами, но налетела буря, и все они утонули, а когда волны выбросили их тела на берег, они были расклеваны хищными птицами и растерзаны дикими зверями.

Имя Агнесса происходит от слова agna — «овца», ибо Агнесса была кротка и покорна, как овечка. Или же имя это происходит от греческого слова agnos — «жалостливый», ибо была она жалостливой и сострадательной; или же от agnoscendo — «познание», ибо она знала путь истины. Истина, как говорит Августин, противостоит и тщеславию, и лжи, и сомнению — состояниям, которых избегают добродетельные люди, к каковым и принадлежала Агнесса.

Агнесса была девой разумной и мудрой, как утверждает Амвросий[137], написавший историю ее мученичества. В возрасте тринадцати лет она потеряла смерть и нашла жизнь. Агнесса была дитя телом, но по духу и разумению — вполне зрелый человек. Лицо ее было прекрасно, но еще прекрасней — ее вера.

Однажды, когда девушка возвращалась из школы, ее увидел сын префекта и сразу влюбился. Он сулил ей драгоценности и огромное богатство, если она согласится стать его женой. Но Агнесса ответила:

— Ступай прочь! Ибо воспаляет искра твоя костер греха, твои дрова суть порок, твоя пища — смерть! Я уже суждена возлюбленному иному!

И она стала описывать этого возлюбленного и супруга и рассказывать о пяти качествах, которых ее суженый требует от людей, собирающихся вступить в брак, а именно: благородство происхождения, красота, полнота богатства, мужество и сила воли к достижению цели, исходящие от любви к нему. Далее она продолжила:

— Тот, Кого я люблю, намного благородней тебя, Он наследник славного рода. Его мать Дева, его Отец не знал женщины, а Ему самому прислуживали ангелы. Солнце и луна меркнут пред Его красотой, богатство Его никогда не скудеет, Его аромат оживляет мертвецов, Его прикосновения излечивают расслабленных, Его любовь целомудренна, Его касания святы, и брак с Ним есть девство!

К сказанному она добавила:

— Есть ли здесь кто-нибудь, чье происхождение столь безупречно, чья власть несокрушимее, кто в милости своей богаче?

Затем Агнесса перечислила те пять милостей, которыми супруг одарил ее и одаряет всех своих жен: Он дает им кольцо в знак Его верности, Он одевает и украшает их множеством добродетелей, Он омывает их кровью Своего страдания и смерти, Он приковывает их к Себе узами Своей любви и дарует сокровища вечной славы.

— Он надел мне обручальное кольцо на правую руку и ожерелье из драгоценных камней на шею, Он одел меня в платье, расшитое золотом, поставил на лбу знак, чтобы не имела я иных возлюбленных, и кровь Его окрасила мои щеки. И Его чистые объятия сковывают мою плоть, Он соединен со мной телом, являет мне ни с чем не сравнимые сокровища и обещает отдать их мне, если я останусь с Ним навсегда!

Услышав все это, молодой человек совсем потерял голову, бросился на ложе, и тяжкие его вздохи говорили о том, что он отчаянно страдает от неразделенной любви. Отец его нашел Агнессу и рассказал ей, как страдает его сын, но та ответила, что не может нарушить обета, данного своему суженому. Тогда префект стал добиваться от нее, кто же этот ее жених и что за власть он над нею имеет. Кто-то сообщил ему, что своим женихом она называет Христа. Поначалу префект пытался образумить ее ласковыми словами, а затем перешел к прямым угрозам. Агнесса с насмешкой встретила эту смесь учтивости и злобы и сказала:

— Делай, что хочешь, но того, чего добиваешься от меня, ты не получишь никогда!

Префект ответил:

— У тебя есть лишь два пути. Или ты, раз уж тебе так дорого твое девство, станешь служительницей богини Весты вместе с другими девственницами, или отправишься к блудницам и будешь делать то, что делают они!

Но поскольку Агнесса происходила из благородной семьи, префект не мог принудить ее силой, и тогда он обвинил ее в приверженности к христианству.

— Я не стану приносить жертву твоим богам, — ответила она, — и никто не сможет нарушить мою девственность, ибо со мной страж моей плоти, Ангел Господень!

Тогда префект раздел Агнессу догола и нагую привел в публичный дом, но Господь помог ее волосам вырасти так быстро, что они укрыли ее наготу лучше любых одежд. Войдя же в дом стыда, дева увидела, что там ждет ее Ангел. Свет от него наполнил помещение и окутал Агнессу сверкающим плащом. И публичный дом стал домом молитвы, и все, кто почтил свет, вышли оттуда чище, чем были, когда вошли.

Сын же префекта пригласил в дом терпимости других юношей и предложил им войти и развлечься с Агнессой, но те испугались таинственного света и поспешили прочь. Он посмеялся над товарищами как над трусами и в ярости кинулся на деву, чтобы взять ее силой, но тот же свет окутал и его, а поскольку он не чтил Бога, то его похитил дьявол, и юноша угас. Узнав об этом, префект отправился к Агнессе, горько плакал и умолял рассказать, как же погиб его сын.

— Тот, чью злую волю он исполнял, — ответила Агнесса, — взял над ним власть и убил его, в то время как его товарищи, испуганные таинственным светом, ушли прочь нетронутыми.

Но префект настаивал:

— Докажи мне, что сделала это не ты путем магического искусства — или верни его к жизни своими молитвами!

И Агнесса стала молиться, и юноша ожил и стал тоже молиться Христу при всем народе. Тогда жрецы храмов возмутили народ криками:

— Ступай прочь со своей ведьмой, с этой колдуньей, которая одурманивает людям головы!

Префект, впечатленный чудом, хотел было освободить Агнессу, но испугался, что таким образом сам окажется вне закона, передал ее своему заместителю и опечаленный ушел прочь.

Заместитель этот по имени Аспазий повелел бросить Агнессу в ревущий костер, но языки пламени расступились и сожгли не деву, а злую толпу по обе стороны от костра, Агнесса же осталась нетронутой. Тогда Аспазий приказал солдату вонзить ей в горло кинжал, после чего небесный супруг принял ее как невесту и мученицу. Считается, что Агнесса страдала во время правления Константина Великого, начавшегося в 309 году от Рождества Христова. Ее родные и остальные христиане похоронили мученицу с великой радостью, но едва спаслись от язычников, которые хотели побить их камнями.

У святой Агнессы была молочная сестра по имени Эмерентиана, святая дева, которая, правда, к этому времени еще не приняла крещения. Она стояла у могилы и продолжала бранить язычников, забрасывавших ее камнями. И тотчас Господь послал такое землетрясение с молниями и громом, что многие язычники погибли. С тех пор люди не трогали больше никого, кто приходил на могилу девы. Родители святой и ее родственники, пришедшие на могилу на восьмой день, увидели над ней хор ангелов, разодетых в сверкающие золотом одежды, а среди них Агнессу, одетую, как и прочие, и со стоящим по правую руку от нее барашком, который был белее, чем снег. Агнесса утешила их:

— Не печальтесь о моей смерти, но радуйтесь со мною, ибо отныне у меня есть трон света среди прочих святых.

В память об этом даровано нам песнопение на праздник святой Агнессы[138].

Юлитта похоже на juvans vita, что означает «цель жизни», ибо святая жила духовной жизнью и таким образом нацелила на нее многих.

Квирик был сыном Юлитты, самой знаменитой госпожи в Иконии. Желая избежать преследований, бушевавших тогда там, она с трехлетним сыном и двумя служанками отправилась в Таре. Там она с ребенком на руках была приведена к Александру, губернатору Тарса, служанки же испугались и убежали, бросив свою госпожу. Губернатор взял ребенка на руки и, когда его мать отказалась приносить жертвы языческим богам, приказал бичевать ее сыромятными ремнями. Когда ребенок увидел, как бичуют его мать, он горько заплакал и стал громко кричать. Губернатор же, не выпуская его из рук, пытался успокоить его поцелуями и другими ласками, но Кирик все время оборачивался в сторону матери и рвался из рук правителя, а потом стал уворачиваться от ласк и царапать лицо Александра ногтями, вторя воплям матери:

— Я тоже христианин!

Он долго сопротивлялся и в конце концов укусил губернатора за плечо. Тогда Александр, разъяренный от боли, бросил его вниз с трибуны, и нежные мозги разбрызгались по лестнице. Юлитта видела это и радостно вознесла хвалу Богу за то, что сын ее первым отправился в царствие небесное. Александр же приказал содрать с нее с живой кожу, погрузить в расплавленную смолу и обезглавить.

Губернатор распорядился изрезать тела матери и сына на куски, чтобы христиане не могли похоронить их, но части тел были собраны Ангелом и ночью погребены христианами. Во времена Константина Великого[143], когда в Церкви воцарился мир, одна из двух служанок, которые выжили, показала место упокоения святых, и их останки содержались народом в великом уважении. Страдали они около 230 года в правление императора Александра[144].

Имя Маргарита сходно с названием драгоценного камня margarite, «перла», который светится белизной; он небольшой, но могущественный. Так и святая Маргарита светилась своей невинностью, была мала от скромности и могущественна в совершении чудес. Говорят, что сила жемчуга действует против истечения крови и против страстей сердечных, а также способствует укреплению духа. И благословенная Маргарита имела власть останавливать кровь своим постоянством, ибо была верна в своем мученичестве. Имела она силу и над страстями сердца, то есть могла побеждать дьявольские соблазны, ибо всегда одолевала бесов. Она укрепляла дух своим учением, поскольку поддержала дух многих и многих обратила в веру Христову.

Маргарита была уроженкой Антиохии[146] и дочерью Феодосия, патриарха язычников. С детства она была вручена попечению няньки, а когда достигла разумного возраста, приняла крещение, за что отец возненавидел ее. Однажды, когда Маргарите уже исполнилось пятнадцать, и она пасла овцу своей няньки вместе с другими девушками, мимо проходил префект Олибрий и был поражен ее красотой. Он воспылал к Маргарите страстью и захотел овладеть ею немедленно. Посылая гонцов, Олибрий сказал им:

— Ступайте и поймайте ее! Если она свободнорожденная, я женюсь на ней, если рабыня, то она станет моей наложницей.

Маргариту доставили к префекту, и тот долго расспрашивал деву о ее имени, родителях и вере. Она отвечала, что благородна по рождению, что зовут ее Маргарита и что она христианка. И тогда префект сказал:

— Первые два ответа удовлетворяют меня совершенно, ибо ты благородна и прекрасна, как перл морской! Но третий ответ никуда не годится. Как у такой благородной и красивой девы может быть богом распятый?!

— Так ты знаешь, что Христос был распят? — удивилась Маргарита. — Откуда же?

— Из христианских книг, — ответил префект.

— Поскольку в них ты читал и о страданиях, и о славе Христа, то тебе должно быть стыдно, веря в первое, отрицать второе! — воскликнула Маргарита.

И она стала рассказывать, что Христос был распят по своей собственной воле для нашего искупления и теперь живет на небесах жизнью вечной. Это разозлило префекта, и он приказал бросить деву в темницу.

На следующий день он распорядился снова привести ее и сказал:

— Тщеславная дева! Пожалей свою красоту и перейди в нашу веру, тогда все будет для тебя хорошо!

Маргарита же ответила:

— Я люблю Бога, пред которым дрожит земля, бушуют моря и трепещут все существа земные!

— Что ж, — ответил префект, — хоть ты и нравишься мне, я прикажу разорвать твое тело в клочья.

— Христос пошел на смерть ради меня, а потому и я умру за Него!

По приказу префекта Маргариту вздернули на дыбу и били палками, а затем стали раздирать железными граблями так жестоко, что кости ее обнажились, а кровь била ключом. Люди смотрели и плакали, приговаривая:

— О, Маргарита! Мы искренно скорбим по тебе, ибо видим, как страшно разорвано твое тело! О, какая красота потеряна из-за того, что ты не захотела поклоняться нашим богам! Поверь в них хотя бы теперь и, по крайней мере, останешься жива!

Но Маргарита отвечала им так:

— Уходите, дурные советники! Бегите прочь! Эта телесная пытка есть спасенье моей души!

К префекту же она обратилась с такими словами:

— Бесстыжий пес! Прожорливый лев! У тебя есть власть над плотью, но душу мою Христос сохранит для себя!

Префект, будучи не в силах больше выносить зрелища льющейся крови, надвинул на глаза капюшон.

Марагариту сняли с дыбы и бросили снова в темницу, где вокруг нее заструился чудесный свет. Там она стала молиться Богу, дабы Он позволил ей увидеть врага, сражающегося против нее, и тогда появился чудовищный дракон. Но когда он приблизился к Маргарите, чтобы сожрать ее, она перекрестилась, и тварь исчезла.

Или же, как мы читаем еще в одном месте, дракон раскрыл пасть над головой Маргариты, опустил язык ей под ноги и проглотил ее в один миг. Но когда он попытался переварить деву, она защитила себя крестным знаменьем, силой креста дракон раскрыл пасть, и девушка вышла оттуда живой и невредимой. Однако эту историю о звере, проглотившем деву и выплюнувшем ее обратно, тем не менее надо считать апокрифической и всерьез не воспринимать.

Пытаясь обмануть Маргариту, дьявол снова поменял свое обличье и появился в виде мужчины. Дева увидела его, перестала молиться и поднялась с колен, а он приблизился, взял ее за руку и произнес:

— Сочти все, что ты сделала, для тебя достаточным и просто позволь мне быть!

Тогда она ухватила его за голову, бросила на землю, наступила правой ногой и сказала:

— Так лежи же, гордый дьявол, под пятой женщины!

Дьявол возопил:

— О благословенная Маргарита, я побежден! Если бы я был побежден юношей, это ничего не значило бы, но нежной девой… Еще хуже я чувствую себя оттого, что твой отец и твоя мать были моими друзьями!

Тогда Маргарита силой заставила его рассказать, зачем он явился. Дьвол ответствовал: для того, дабы заставить ее послушаться приказов префекта. Еще она вынудила его признаться, зачем он соблазняет христиан столь различными способами. И он ответил, что такова его природа — ненавидеть честных людей, и, несмотря на то, что он часто бывает побежден ими, он никогда не избавится от желания обманывать их. Он завидует людскому счастью, которое сам потерял и никогда не сможет вернуть, а потому будет всегда стремиться лишить счастья всех остальных. Он добавил, что Соломон собрал в вазе бессчетное количество бесов, и после его смерти они устроили пожар, чтобы выбраться. Люди думали, будто в вазе хранились несметные сокровища, разбили ее, и бесы разлетелись по свету. Выслушав рассказы дьявола, Маргарита убрала ногу и сказала:

— Прочь, нечистый!

И дьявол тут же испарился.

Маргарита тем временем успокоилась: она победила главу бесов и теперь, несомненно, справится и с его последователями. На следующий день она предстала перед судом при большом скоплении народа. Отказавшись снова приносить жертвы языческим богам, она была раздета донага, и тело ее стали жечь факелами. Все дивились, как столь хрупкая девушка может спокойно выносить столь ужасные пытки.

Затем судья связал ее и стал топить в бочке с водой, чтобы увеличить страдания разнообразием мучений. Но в тот же миг земля вздрогнула, и девушка вышла невредимой, благодаря чему пять тысяч человек сразу приняли христианство и немедленно были осуждены на смерть во имя Христа. Префект, опасаясь, что обратиться могут еще многие, отдал приказ обезглавить благословенную Маргариту. Она попросила дать ей время для молитвы и горячо молилась за себя, своих истязателей и за всех, кто будет чтить ее память и не забывать ее, добавив при этом, что любая женщина, которая станет ее поминать, даже в трудных родах произведет на свет здорового младенца. Голос с небес провозгласил, что просьба ее услышана, Маргарита поднялась с колен и сказала палачу:

— Брат мой, бери меч и делай свое дело!

Он исполнил ее просьбу и отсек голову одним ударом, так Маргарита получила венец мученичества. Страдания ее выпали на двадцатый день июля или, как написано в другом месте, на двенадцатый[147].

Некий святой так сказал о Маргарите: «Благословенная Маргарита была преисполнена страха Божьего, пропитана раскаянием и несравненна в смирении, обитала в правоте, одевалась в веру и стала достойна своей участи. В ней нельзя было обнаружить ничего, противоречащего христианстой вере. Ее ненавидел отец, но любил Иисус Христос».

Маргарита, также именуемая Пелагия[148], была очень красивой женщиной, девственницей, богатой и благородного происхождения. Она была воспитана родителями так, чтобы жить в добродетели, в заботе и уединении, и такова была ее скромность, что она делала все, дабы избежать мужских взглядов. Но настало время, когда один благородный юноша стал просить ее руки, и родители с радостью приняли его предложение. Все уже было готово для свадьбы, изысканная роскошь сулила небывалые наслаждения. Назначенный день наступил, и в доме родителей Пелагии вокруг празднично убранного венчального шатра собрались все молодые щеголи и красавицы, весь цвет города.

Однако Бог дал понять деве Маргарите, что потеря девства есть только прелюдия к потере остальных добродетелей. И бросилась она в отчаянных слезах на землю, неся в сердце своем славу девства, несравнимого с заботами супружества, и отвергла все радости жизни такого рода, как слишком грязные. И в ту же ночь она отказалась соединиться с будущим супругом, отдала себя Господу, остригла волосы, переоделась в мужскую одежду и тайно покинула родительский дом.

После долгого путешествия она пришла в монастырь и, назвавшись братом Пелагием, была с радостью принята аббатом, который наставил ее в правилах монастырской жизни. Там она жила свято, трудами доставляя себе пищу физическую и духовную.

Тем временем дьявол, полный зависти к духовному процветанию Пелагии, искал, как бы сбить ее с пути истинного. И вот он соблазнил одну из монахинь, что работала за пределами монастыря, грехом незаконной связи, и в свое время, когда живот ее округлился, скрыть этот грех она уже не могла. Велики были стыд и горечь всех монахинь и монахов соседнего монастыря, а поскольку Пелагий был настоятелем и единственным мужчиной среди всех, кто посещал монастырь, все монахи и монахини осудили его своим судом, не прибегая к суду светскому, выгнали и определили в наказание жить в каменной пещере. Также монахам было строго наказано поддерживать его существование минимальным количеством пищи в виде ячменного хлеба и воды. Пелагий вынес этот приговор со смирением, никому не позволял входить в свою пещеру и постоянно благодарил Господа, находя утешение в житиях святых.

Прошло время, и он узнал, что конец его близок, и тогда написал аббату и монахам такое письмо: «По рождению я благородна и в миру называлась Маргаритой, но взяла имя Пелагия, дабы помочь себе переплыть море соблазнов[149]. Отнюдь не ради обмана я переоделась в мужчину, что и доказала всеми делами моими. От преступления, которого не совершала, я вынесла только добродетель, ибо невинно понесла наказание. А теперь я прошу лишь, чтобы святые сестры погребли того, кто для всех был мужчиной, но на самом деле являлся женщиной. Сестры узнают, что я оставалась девственницей, и то, что они узнают благодаря моему мертвому телу, послужит оправданием моей жизни, хотя меня и обвинили в прелюбодеянии».

Когда монахи и монахини прочли это послание, они побежали в пещеру, и Пелагий был опознан сестрами как женщина, сохранившая девство. Все покаялись, а Пелагию похоронили с честью на кладбище женского монастыря.

Куртизанка Тайс, как мы читаем в «Житиях святых отцов», была женщиной столь поразительной красоты, что множество мужчин ради нее продавали все, что у них есть, и приходили в совершеннейшую нужду. Любовники ее, движимые ревностью, часто дрались друг с другом перед дверьми ее дома и заливали ступени юношеской кровью.

Когда вести об этом дошли до ушей аввы Пафнутия, он оделся мирянином, взял с собой необходимое количество денег и отправился на поиски Тайс в один египетский город. Найдя ее, он предложил ей денег как цену за грех. Она приняла деньги и сказала:

— Пойдем в другую комнату.

Он пошел с ней, и она предложила ему возлечь на широкое ложе с богатыми покрывалами, но он ответил:

— Есть ли у тебя комната поукромней? Пойдем туда!

Тайс повела его через анфиладу комнат, но он упорно твердил, что боится быть кем-нибудь увиденным. Наконец она не выдержала и сказала:

— Вот комнатка, куда никто не заходит, но если ты боишься Бога, то от Его Божественных глаз не скрыться никуда.

Услышав такие речи, старик спросил:

— Если ты знаешь это, то зачем же губишь столько душ? Ты должна думать не только о своей душе, но и о тех сотнях, которые осудила на вечное проклятье!

Тайс простерлась на полу у его ног, воззвав со слезами:

— Но ведь есть и спасение, отец, и я уверена, что получу прощение, если ты станешь обо мне молиться! Прошу тебя, дай мне три часа отсрочки, а после я пойду туда, куда ты скажешь, и сделаю все, что ты мне прикажешь!

Он сказал, куда следует ей идти, а она тем временем принесла на городскую площадь все, что нажила грехом, и пока люди дивились, подожгла гору вещей и спалила все дотла с криком:

— Вы все, что грешили со мной, идите и смотрите, что я делаю с вашими дарами!

А то, что она сожгла, стоило никак не менее четырехсот фунтов золотом.

Когда костер догорел, Тайс отправилась в место, указанное Пафнутием, и затворилась в узкой келье девичьего монастыря. Дверь же в келью она залила свинцом, оставив лишь крошечное окошко, через которое можно было подавать пищу. Позже она приказала, чтобы ей, в отличие от остальных, подавали лишь кусок хлеба и толику воды. А перед тем как Пафнутию покинуть монастырь, она спросила его:

— Отче, но куда мне отливать ту жидкость, что возвращает природа?

И он ответил:

— В свою келью, ибо ты заслужила это!

— Но как мне молиться Богу здесь?

И он снова ответил:

— Да ты недостойна ни произносить имя Божье, ни призывать Троицу оскверненными устами своими! Просто вставай на колени лицом на Восток и повторяй снова и снова «О Творец, смилуйся надо мною!».

И так Тайс провела три года, после чего авва Пафнутий сжалился над нею и попросил аббата Антония узнать, когда же Господь простит Тайс за ее грехи. Выслушав всю эту историю, Антоний созвал своих учеников и приказал им молиться всю ночь напролет, но каждому по отдельности, чтобы Господь открыл одному из них ответ на вопрос Пафнутия. И пока они неустанно молились, авва Павел, первый ученик Антония, вдруг увидел на небесах ложе, украшенное драгоценными коврами, около которого стояли на страже три девы с сияющими ликами. Эти три девы были: первая — тем страхом наказания, которое и оттолкнуло Тайс от зла, вторая — стыдом за содеянное, заслужившим прощение, а третья — любовью к справедливости, которая привела Тайс к святым поступкам. Когда Павел подумал, что на небесах приуготована великая милость авве Антонию, голос Бога изрек:

— Она приуготована не твоему отцу Антонию, но куртизанке Тайс!

Когда Павел наутро рассказал об этом Пафнутию, тот, уверенный теперь в воле Божьей, оставил присутствовавших и вернулся в монастырь. Он взломал двери кельи, хотя Тайс и умоляла его оставить ее взаперти.

— Выходи же, ибо Бог простил грехи твои! — возвестил он.

— Бог свидетель, — сказала Тайс, — что как только я вошла в эту келью, я собрала воедино все мои грехи и постоянно держала их перед внутренним взором, и как дыхание не оставляет моих ноздрей, так и зрелище моих грехов не покидало меня, и я рыдала все время, думая о них!

Авва Пафнутий сказал тогда:

— Не по покаянию твоему Господь простил тебе, но потому, что страх Божий всегда жил в твоем сердце!

Монах вывел ее из кельи, и, прожив еще две недели, Тайс умерла.

Авва Ефрем захотел тем же путем обратить и другую куртизанку. И когда эта женщина бесстыдно решила склонить святого Ефрема ко греху, он приказал ей:

— Следуй за мной!

И она пошла за ним туда, где собралась толпа народа, и там он сказал ей:

— Ложись прямо здесь, чтобы я мог согрешить с тобой!

— Как я могу, — удивилась она, — когда вокруг стоит столько народу?

— Если ты испытываешь стыд перед людьми, — ответил он, — разве не больший стыд должна ты чувствовать перед Богом, которому подвластны все тайны тьмы?

И женщина в замешательстве удалилась.

Имя Екатерина происходит от catha, что означает «полный» и ruina — «руина»; отсюда «полная руина». Святой Екатериной было полностью разрушено здание дьявола: остов гордости — ее смирением, плотская похоть — девственностью, которую она сохранила, а вселенская жадность — тем, что она презирала все земные блага. Или же имя Екатерина происходит от catenula — «цепочка», поскольку своими добрыми делами она создала себе цепь, по которой поднялась на небеса. Эта цепь или лестница была о четырех ступенях, которыми являются невинность поступков, чистота сердца, презрение к суетности и слова правды. Пророки говорили об этом один за другим: «Кто взойдет на гору Господню?.. Тот, у кого руки неповинны и сердце чисто, кто не клялся душою своею напрасно и не божился ложно» (Пс. 23:3–4). Как осуществились эти четыре ступени в жизни святой Екатерины, станет ясно после прочтения ее истории.

Екатерина, дочь короля Косты, была искусна во всех свободных искусствах. Император Максенций[151] вызвал к себе в Александрию равно всех, богатых и бедных, чтобы принести жертвы богам, и стал преследовать христиан, которые отказались сделать это. Когда Екатерина, которой к тому времени было восемнадцать лет и которая жила в одиночестве среди дворцовой роскоши и слуг, услышала рев животных и голоса поющих, она послала гонца узнать, что происходит. Узнав же обо всем, она взяла с собою несколько человек из дворца. Вооружилась крестным знамением, Екатерина вышла на улицу и увидела множество христиан, уже готовых принести жертвы из страха перед смертью. Глубоко опечаленная увиденным, она смело отправилась прямо к императору и сказала ему следующее:

— И твое высокое положение, и соображения разума советуют мне, о император, принести тебе мои приветствия, но только в том случае, если ты готов признать Создателя небесного и отменить обожествление ложных богов.

Стоя у входа в храм, она спорила с императором, используя все возможности силлогизмов, аллегорий и метафор, а также логику и мистику. Затем она перешла к обычной речи и добавила:

— Я позаботилась о том, чтобы высказать эти мысли тебе как человеку мудрому, но теперь позволь мне спросить тебя, из каких таких соображений ты собрал толпу и заставляешь ее обожать тупых идолов? Ты любуешься этим храмом, построенным руками архитекторов. Тебе нравится тонкий орнамент, который со временем станет пылью, сдуваемой ветром. Дивись лучше небесам, а земля, суша, море и все остальное — в них. Дивись на их украшения — солнце, луну и звезды — и на их службу, дивись, как от начала мира и до его скончания днем и ночью они двигаются с востока на запад и возвращаются, и никогда не устают. Подумай обо всем этом и тогда спроси и узнай, что более велико, чем они? И когда по дару Его ты познаешь Его, и Он станет для тебя самым единственным и несравненным, ты станешь обожать Его, возносить Ему хвалу, ибо Он Бог богов и Господь господ!

И она продолжала говорить так со всем своим умением и мудростию о воплощении Господа.

Император был столь изумлен, что не мог ничего ответить, но взял себя в руки и сказал:

— Прошу тебя, о женщина, позволь нам закончить наше жертвоприношение, а после того мы вернемся к нашему спору.

С этими словами он велел препроводить ее во дворец и охранять самым тщательным образом. Император был преисполнен восхищения ее знаниями и неземной красотой. Вернувшись во дворец, он сказал Екатерине:

— Мы слышали твою элоквенцию[152] и отдали должное твоим знаниям, но были столь заняты приношениями нашим богам, что не имели возможности последовать всему, тобою сказанному. Теперь же начнем с того, что ты расскажешь нам о своих предках.

— Написано, что никто не может ни говорить слишком высоко о ком-то, ни принижать кого-то, — ответила Екатерина. — Так поступают глупцы, соблазняемые вкусом ложной славы. Но я открыто признаю моих предков, не из хвастовства, но из любви к скромности. Я дочь короля Косты. Но хотя я родилась для пурпура и прекрасно образована во всех свободных искусствах, я повернулась к ним спиною и нашла пристанище в Господе Иисусе Христе. Потому что так обожаемые тобой боги не могут ни в чем помочь ни тебе, ни кому-либо вообще. О, несчастные приверженцы идолов, которые не приходят, будучи зваными, которые не дают ни помощи в несчастье, ни защиты в опасности!

— Если положение вещей таково, как ты говоришь, тогда весь мир есть ошибка, и ты одна изрекаешь истину! — ответил император. — Тем не менее, поскольку каждое слово должно подтверждаться устами двух или трех свидетелей, то никто не поверит тебе, даже будь ты Ангелом или обладай небесною силою, ибо любому ясно, что ты всего лишь не что иное, как слабая женщина!

Екатерина же ответила ему так:

— Прошу тебя, цезарь, не позволяй увлечь себя гневу, не позволяй тревоге победить здравый мужской рассудок, ибо, как сказал поэт: «Ты царь, коль правит разум твой, и раб, коль правит тело»[153].

— Теперь я вижу, что ты склонна заманить нас в западню своей утонченной хитростью, поскольку пытаешься продолжить наш спор, цитируя философов.

Теперь Максенций опасался, что не справится с познаниями Екатерины, а потому тайно отправил письма всем мастерам логики и риторики, приказав им срочно явиться в Александрию ко двору и обещая щедрую награду, если они победят этого демагога в женском обличье с ее аргументами. Пятьдесят ораторов, превосходившие всех смертных во всех областях человеческого знания, собрались из разных провинций империи. Они спросили у императора, зачем понадобилось ему вызывать их столь издалека, и он ответил:

— Здесь у нас есть девица, равной которой в понимании и благоразумии нет. Она побеждает всех наших мудрецов и заявляет, что все наши боги суть бесы. Если вам удастся переспорить ее, вернетесь домой прославленными и богатыми!

Один из ораторов произнес дрожащим от негодования голосом:

— Что за странная мысль у императора созвать знатоков со всех краев земли ради пустякового спора с единственной девицей, которую запросто разобьет любой из наших учеников!

Однако цезарь возразил:

— Разумеется, я мог заставить ее принести жертву силой или под пыткой, но подумал, что лучше избавиться от ее ереси[154] раз и навсегда при помощи ваших аргументов!

И знатоки ответили:

— Так пусть приведут нам эту девицу! Пусть она покраснеет от стыда за свою опрометчивость! Пусть поймет, что до того не встречала в жизни своей мудрецов!

Когда Екатерине стало известно об ожидающем ее испытании, она полностью предалась Господу, и тут же Ангел Господень встал с ней рядом и внушил оставаться твердой, уверяя, что никакие мудрецы ее не одолеют, более того, она обратит их и направит на дорогу мученичества.

И вот Екатерина предстала перед ораторами. А императору сказала так:

— Разве это честно с твоей стороны — призвать пятьдесят ораторов против одной женщины, обещая мудрецам богатые дары за победу, а меня вынуждая бороться без всякой надежды на награду? Пусть моей наградой станет Господь Иисус Христос, который есть надежда и венец тем, кто сражается за Него!

Диспут начался, и когда ораторы заявили, что Богу невозможно стать человеком и принимать страдания, Екатерина показала, что это было предсказано даже язычниками. Платон утверждает, что Бог окружен и искалечен[155]. Также и Сивилла говорит следующее:

— Счастлив тот бог, что висит на высоком дереве!

Она продолжила и противостояла ораторам высочайшим умением, побеждая их ясным и внятным пониманием всего, и довела дело до того, что они не нашлись, что ей ответить, онемели и стояли в молчании. Это привело императора к новой вспышке ярости, он кричал на них, обвиняя в том, что юная дева выставила их всех дураками. Тогда один декан выступил с такой речью:

— Тебе должно быть известно, цезарь, что доселе никто не мог вступить с нами в спор и не оказаться разбитым; но эта дева, через которую говорит дух Божий, отвечала нам столь достойно, что даже мы не нашли, что сказать против Христа. И более того, боимся сказать, но мы не находим, как вообще возразить ей в чем-либо. Таким образом, о император, мы твердо заявляем, что до тех пор, пока ты не предложишь более правдоподобную точку зрения в отношении богов, которых мы до сих пор превозносили, мы все обратимся к вере Христовой!

Услышав это, император пришел в такую ярость, что приказал сжечь всех мудрецов посреди города. Екатерина словами воодушевления укрепляла их решимость перед лицом мученичества и прилежно наставляла их в вере. А когда они выказали беспокойство о том, что умрут некрещеными, она сказала:

— Не бойтесь, потоки вашей крови зачтутся вам как крещение и венец!

Мудрецы вооружились крестным знамением и шагнули прямо в огонь, который вознес из души ко Господу. Но вышло так, что ни один волосок на их головах и ни один лоскут из их одежд не был опален пламенем. После христиане похоронили их.

Тиран же опять обратился к Екатерине:

— О благородно рожденная, подумай о своей юности! В моем дворце ты будешь второй после императрицы. Статуя твоя будет воздвигнута посреди города, и все будут поклоняться тебе, как богине!

— Прекрати говорить подобный вздор! — возмутилась Екатерина. — Даже думать так — преступление! Я вручила себя Богу, я Его невеста, и Он моя слава, моя любовь, моя сладость и мой восторг! Ни пыткой, ни соблазном ты не отторгнешь меня от моей любви!

Гнев императора воспылал с новой силой, и он приказал запереть деву на двадцать дней в темницу и обречь там на муки голода. Сам же покинул город по делам государства.

Ночью императрица, движимая состраданием, поспешила в темницу вместе с капитаном охраны по имени Порфирий. Войдя, императрица увидела, что каморка наполнена неправдоподобным алмазным светом, и ангелы врачуют раны Екатерины. Последняя сразу же стала рассказывать императрице о радостях небесных, обратила ее в христианство и предсказала венец мученичества. Так они проговорили до рассвета. Порфирий же, слыша все это, припал к ногам святой и вместе с двумястами своих воинов тоже перешел в христианскую веру.

Поскольку тиран приказал оставить Екатерину на двадцать дней без пищи, Христос послал с небес сияющего голубя, который освежал ее в эти дни небесной пищей. А потом Господь сам явился ей среди сонма ангелов и дев и сказал:

— О дочь моя, узри своего Создателя, ради Которого ты попала в эту мучительную беду. Но храни постоянство, ибо Я с тобою!

Вернувшись, император приказал привести к нему Екатерину. Он ожидал увидеть девушку исхудавшей из-за долгой голодовки, но вместо этого она предстала пред ним еще более победоносной, чем прежде. Он подумал, что в темнице ее кто-то кормил, и это взбесило его настолько, что он приказал предать пыткам стражу. Однако дева сказала ему:

— Я получала пищу не от людей, Христос питал меня через своих ангелов.

— Сердечно прошу тебя, прими предупреждение, которое я сейчас дам тебе. Оставь все эти двусмысленности! У нас нет желания владеть тобой как простой служанкой, ты будешь при мне императрицей, обладающей властью, избранной, чтимой, триумфатором! — произнес император.

— Прошу и я внимательно выслушать меня, — ответила Екатерина. — Поразмысли и дай мне честный ответ. Кого бы я выбрала: того, кто властен, вечен, славен и чтим, или того, кто слаб, смертен, неблагороден и уродлив?

Оскорбленный Максенций ответил:

— Сейчас ты выбираешь для себя не того или иного, а лишь то, принесешь ты жертвы и останешься жить или подвергнешься изощренным пыткам и умрешь!

— Какие бы пытки ты ни замышлял, не трать время попусту! Мое единственное желание — предложить Христу и кровь мою, и плоть, как Он предложил мне Свои. Он — мой Господь, мой возлюбленный, мой пастырь, мой единственный супруг!

Тогда префект, понуждаемый рассерженным правителем, вынужден был в три дня приготовить четыре колеса, оснащенные железными пилами и заточенными лезвиями, дабы разорвать Екатерину на куски этими страшными орудиями и запугать примером столь чудовищной смерти остальных христиан. Император велел, чтобы два колеса вращались в одном направлении, а два других — в противоположном, дабы одни деву резали, а другие перемалывали. Но святая дева помолилась Господу о том, чтобы во имя Его и ради обращения присутствующих на казни устройство это сломалось; и немедля Ангел Господень нанес механизму такой удар, что он зашатался и рухнул, убив при этом четыре тысячи язычников.

Императрица, прежде не показывавшаяся и наблюдавшая за происходящим сверху, спустилась и стала упрекать императора в жестокости. Монарх вознегодовал, а когда супруга его тоже отказалась принести жертву языческим богам, он приказал сначала вырывать ей груди, а затем обезглавить. Идя на свое мученичество, императрица попросила Екатерину помолиться за нее Господу.

— Не бойся, о императрица, любимая Богом, ибо сегодня же сменишь царствие преходящее на вечное и вместо смертного супруга получишь вечного! — ответствовала святая.

И правительница, укрепленная в своей решимости, попросила незамедлительно исполнить приказ своего супруга и ускорить пытку. Ее вывели из города, вырвали груди железными пиками, а потом отрубили голову. Порфирий забрал ее тело и похоронил.

На следующий день после безрезультатных поисков тела императрицы тиран приказал многих пытать, дабы узнать правду о ее исчезновении, тогда Порфирий не выдержал и заявил:

— Я один из тех, кто похоронил тело рабы Божьей, и сам тоже принял христианскую веру!

При этом Максенций, совсем потеряв рассудок, зарычал как зверь и крикнул:

— О, горе мне нечастному, если даже Порфирий, единственный страж моей души и моя отрада во всей суете, даже он одурачен!

А когда он повернулся к солдатам, те честно ответили: — Мы тоже все христиане и готовы к смерти! Император, пьяный от ярости, приказал обезглавить всех вместе с Порфирием, а тела их выкинуть псам. Потом он вызвал Екатерину и сказал ей:

— Даже несмотря на то что ты пользовалась своим магическим искусством, чтобы отправить императрицу на смерть, если сейчас ты одумаешься, то станешь первой дамой империи. Итак, сегодня ты или принесешь жертвы нашим богам — или потеряешь голову!

Ответ девы был таков:

— Делай, что тебе вздумается. Я готова перенести все, что бы ты мне ни уготовил!

Так Екатерина была осуждена на смерть через обезглавливание. Когда ее вели к месту казни, она возвела очи горе и стала молиться:

— О надежда и слава девственниц, Иисус, добрый царь! Прошу тебя, чтобы все, кто будет чтить память о моих страстях или кто помянет меня в день моей смерти или в любой другой нужде, пусть все они получат в дар елей Твоей милости!

И многие услышали голос, говорящий ей:

— Иди, Моя возлюбленная, Моя супруга, и смотри! Небесные врата открыты тебе, а также всем тем, кто будет поминать твой подвиг правильным помыслом. Обещаю небесную помощь всем, за кого ты молила.

Когда святую обезглавили, вместо крови из тела ее полилось молоко, и ангелы подняли останки и отнесли от того места за двадцать дней ходу на гору Синай, где устроили торжественное погребение. Миро и по сю пору точится из ее костей и излечивает члены болящих. Страдала Екатерина при тиране Максенции или Максимиане, чье правление началось около 310 года от Рождества Христова.

Как был наказан Максенций за свои преступления, рассказано в легенде об обретении Святого Креста[156].

Это подлинная история девы из Антиохии, которую святой Амвросий в своей книге передает следующим образом[158].

В недавние времена жила в Антиохии дева, которая чуждалась показываться людям. Но чем более избегала она похотливых глаз, тем больше возбуждала желание. Красота, о которой лишь слышат, но которую не видят, возбуждает сильнее, что происходит по двум причинам: по живущему в каждом чувству любви и по представлению; ведь поскольку глаза не встречают ничего неприятного, красота представляется такой, какой рисует ее фантазия. Глаза не могут ни о чем судить, и сердца возгораются желанием.

Святая дева полна была решимости сохранить свое девство и затворила себя от похотливых глаз так, чтобы угасли все надежды. Однако она сделала это настолько явно, что все не только перестали желать ее, но вместо этого стали стремиться наказать. Началось расследование. У девушки не было возможности убежать, и, будучи совсем юной, она испугалась, что может попасться в ловушку, расставленную нечистыми людьми, и потому приготовилась быть твердой. Она была настолько боголюбивой, что не боялась смерти, и настолько чистой, что даже стремилась к ней. День суда близился и все находились в ожидании его.

И вот юная девушка предстала перед судьями, приготовившимися обвинить затворницу в двойном преступлении: в ее девстве и в ее вере. Но когда они увидели неколебимость веры ее и страх за свою добродетель, когда увидели, как вспыхнула дева от стыда под сотнями взглядов, но все же стойко приготовилась к пытке, они стали думать, как бы отвратить ее от столь стойкой веры и лишить надежды сохранить чистоту. И порешили, что когда отнимут у нее самое главное — упрямую веру ее, то после ей придется расстаться и с меньшим. Посему приговор был таков: или она становится жрицей их многочисленных богов, или отправляется блудницей в публичный дом.

И как только эти судившие могли думать, что, отстаивая своих богов таким образом, они действительно любят их? Как могли жить люди, верившие в подобный суд? Девушка не сомневалась в своей вере, она лишь трепетала за свою девственность, а потому сказала себе:

— Меня хотят лишить девства или лишить мученичества. Что делать? Лишь один из двух венцов могу сохранить я. Но что такое слава девы для тех, кто не понимает смысла девства? Как можно остаться девой в блудилище? Да, важнее сохранить девство духа, чем тела. Конечно, лучше сохранить и то и другое, но если это возможно, то лучше остаться чистой в глазах Господа, чем в глазах мужчин. Раав была блудницей, но после того, как поверила в Бога, обрела спасение. Юдифь рядила себя в шелка и драгоценности, чтобы соблазнить любовника, но поскольку делала она это по вере своей, а не по любви, никто не смотрит на нее как на прелюбодейку. Этот пример вполне хорош, ибо если Юдифь, пошедшая на свой грех по вере, спасла и чистоту, и страну, то, возможно, и я, сохранив свою веру, сохраню и девство. Но если Юдифь, думая больше о чистоте, чем о вере, потеряла бы страну, то точно так же потеряла бы и чистоту.

И укрепленная размышлениями о таких примерах, она мысленно повторила слова Христа: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее» (Мф. 10:39). Она заплакала, не говоря больше ни слова, не слушая слов, обращенных к ней, и судья, не сумев поглумиться над ее душой, решил совершить насилие над ее телом.

Те давние времена, о которых я рассказываю, заставляют меня стыдиться, и ныне я содрогаюсь говорить о тех чудовищных деяниях. Святые девы, заткните уши! Божью деву привели в дом позора. Но откройте же уши, девы Божьи! Девушку можно заставить стать блудницей, но ее невозможно заставить стать любовницей. Там, где обретается Божья дева, там и Церковь Христова. Публичный дом не убивает невинность, наоборот, невинность смывает позор даже с таких мест.

Теперь к этому дому рвались толпы, привлеченные его нехорошей славой. Святые девы, узнайте же здесь о чудесах юной мученицы, узнайте нравы подобных мест! Голубка поймана, хищники терзают ее и грызутся промеж собой, ибо каждый хочет стать первым, похитившим добычу. Но она вздымает руки к небу, словно пришла в дом молитвы, а не в дом похоти, и говорит:

— О Христос, ради девы сделавший диких львов ручными, усмири пламя похоти в мужских сердцах! Дождь огня обрушился на халдеев. Твоей милостью, а не по природе своей расступилось море, давая путь евреям. Сусанна пала на колени по дороге на казнь и победила похотливых старцев! Правая рука, ограбившая Церковь Твою, отсохла! А сейчас похотливые руки готовы наброситься на тело, которое тоже есть храм Твой. Так не позволь свершиться этому нечестивому святотатству, Ты, Который не позволяет вору красть! И благословенно будет имя Твое, ибо я, приведенная сюда, дабы лишиться невинности, все равно останусь здесь чистой!

Едва закончила она свою молитву, как некий рыцарь с грозным выражением на челе прорвался к ней через толпу. Как должно быть дрожала дева, когда все расступались от страха перед ним! Но она не забыла того, что читала. «Даниил, — сказала она себе, — милостиво спустился, чтобы увидеть суд над Сусанной, однорукий, завоевал свободу для той, кого чуть не поглотила толпа. Может быть, и здесь под шкурами волков прячется агнец? Ибо у Христа есть свои воины, и имя им легион! Или это просто палач, пришедший за мною? Но не страшись, душа моя, ибо палачи создают мучеников!»

О дева, вера твоя спасла тебя!

Рыцарь обратился к ней с такими словами:

— Не бойся, сестра моя! Я здесь для того, чтобы спасти твою душу, а не взять ее. Спаси меня, чтобы я смог спасти тебя. Я пришел как любовник, но выйду отсюда мучеником. Давай поменяемся с тобою одеждами. Твои подходят мне и наоборот, и все они Христовы. Твое платье сделает меня настоящим воином, а мое сохранит тебя девственной. Пусть лучше ты оденешься, а меня разденут, чтобы палач узнал меня. Бери мои одежды, которые скроют то, что ты женщина, и дай мне твои, которые приведут меня к венцу мученика. Завернись в этот плащ, который спрячет твою девичью фигуру и сохранит твое девство. Надень шлем, чтобы убрать волосы и скрыть лицо. Те, кто ходит в публичный дом, обычно прячут под ним свои горящие щеки. И будь осторожна, не оглядывайся, когда станешь выходить отсюда. Помни про жену Лота, которая потеряла настоящую жизнь из-за того, что оглянулась на нечестивых людей, пусть даже самыми невинными глазами. Ничего не бойся, ничто не будет упущено в жертве. Я сослужу свою службу Богу, заменив тебя, а ты станешь воином Христовым на моем месте, сражаясь за чистоту, вооруженная вечным оружием: латами правоты, одевающими тело духовной защитой, щитом веры, излечивающим раны, и шлемом спасения. Где Христос, там и сила нашего спасения. Как муж есть глава жены, так и Христос есть глава невинности.

Сказав это, рыцарь снял плащ, делавший его похожим на палача и любовника, дева подставила ему голову, и рыцарь накрыл ее этим плащом. Какое действо! Какое милосердие! В доме греха дева и воин соперничают друг с другом за венец мученичества! Они различны по природе своей, но одинаковы по милости Божией, и пророчество «Волк и агнец будут есть вместе»[159] сбывается! И пусть они не едят вместе, но они вместе приносят себя в жертву.

Что еще могу я поведать вам? Плащи обменены, дева выбирается из ловушки, хотя и не на собственных крыльях, ибо вылетает она на крыльях Духа, и происходит то, чего никто никогда не видел, — Христова дева выходит из дома греха!

Но те, кто видели это только глазами, а не сердцами — а они были сущие звери! — взвыли, как волки, преследующие агнца. Когда один из них, самый бесстыдный, вошел, и глаза его увидели то, что случилось, он воскликнул:

— Что такое?! Вошла сюда девица, но я вижу мужчину! И это не басня! Это правда! Девица превратилась в рыцаря! Я слышал и не верил, что Христос превратил воду в вино, но здесь женщина превращена в мужчину! Давайте-ка пойдем прочь отсюда, пока мы сами еще то, что есть! А то вдруг я и сам изменюсь, я, который думает, что видит одно, а на самом деле — совсем другое! Неужто я выйду отсюда чистым, когда вошел сладострастником?

Рыцарь был признан виновным, и венец увенчал его великую победу. Он был осужден вместо девы, ибо оказался на ее месте. И таким образом, из дома терпимости вышла не только дева, но еще и мученик.

Дальше история повествует о том, что дева прибежала на место казни, и оба они боролись за право на смерть. Рыцарь сказал:

— Я один осужден на смерть, и этот приговор делает тебя свободной. Они арестовали меня одного!

Но девушка воскликнула:

— Я не выбирала того, чтобы ты оказался на моем месте! Я хотела лишь, чтобы ты стал защитником моей добродетели. Если им все еще нужна девственность, то я все еще девушка, но если кровь — единственное, что они хотят, то я не хочу, чтобы кто-нибудь другой расплатился ей за меня. Ибо у меня есть все необходимое, дабы оплатить то, чем владею, и потому именно я — та, для кого был произнесен этот приговор! И даже если я являюсь залогом лишь той суммы, которой владею, а когда меня не будет, тебя все равно заставят выплатить мой долг заимодавцу, у тебя будет возможность добиться решения, вынуждающего меня возместить тебе долг из моего владения! Если же я откажусь, то кто сочтет меня не достойной смерти? Я умру невинной, так как не умру виновной! Здесь третьего не дано: или я буду виновата в твоей крови — или пролью лишь свою, как мученица. Я так спешила сюда — кто посмеет прогнать меня? И если я останусь в стороне, то кто осмелится признать меня невиновной? Я буду законно признана гораздо более виноватой, ибо стану не только беглянкой, но и человеком, причинившим смерть другому. Тело мое достаточно окрепло, чтобы вынести смерть, но такой несправедливости я не вынесу! Это место для мучений, но не для моего бесчестья. Иначе умру я не от пыток, а от стыда. Я поменяла свои одежды, но не изменила тому, в чем клялась. Если ты украдешь у меня мою смерть, ты не спасешь меня, но только обманешь. И потому, прошу тебя, не спорь со мной и не противоречь мне! И не забирай добра, которое ты для меня сделал. Если ты отрицаешь этот последний приговор против меня, то возвращаешь тот, ранний. Первый приговор исключает второй, и если последний не против меня, то первый — против. Мы исполним оба приговора, если ты позволишь мне принять страдание первой! А на тебя они могут наложить другое наказание, но для девы ценой может быть только ее невинность. И ты заслужишь больше славы, если сделаешь мученицей деву, чем если превратишь мученика в сладострастника! Какого конца ты теперь ждешь? Два соревнователя и два победителя, венец не разделен, а к первому лишь добавлен второй.

Так два святых мученика сотворили добро друг другу: она — дав ему возможность стать мучеником, а он — позволив ей принести себе этим пользу.

Школам философов известно о двух пифагорейцах — Дамоне и Пифии, один из которых, будучи осужден на смерть, попросил некоторое время, дабы устроить свои дела. Безумный тиран, осудивший его, счел, что осужденный не сможет найти быстро никакого родственника, и потребовал, чтобы его место на время отлучки занял кто-нибудь, готовый принять смерть, если отпущенный не вернется. Кто из них двоих более известен, я не знаю, они славны оба. Один нашел залог для своей свободы, другой предложил себя для смерти. И вот, когда осужденный не появился в назначенное время, гарант его без колебаний готов был умереть за товарища. Когда его уже вели на место казни, виновный вернулся, оттолкнул товарища и положил голову на плаху. Тиран, пораженный поведением философов, ставящих ценность дружбы выше жизни, попросил обоих осужденных на смерть пифагорейцев признать его своим другом. Такова сила добродетели, что она побеждает и тиранов…[160]

История достойная, но все ж не уступающая истории пары, о которой мы рассказываем. С одной стороны, оба философа были мужчины, в то время как здесь один из двоих был молодой девушкой, победившей слабость своего пола. Философы к тому же были друзьями, в то время как наша пара вовсе не знала друг друга. Друзья предлагали себя одному тирану, наша пара многим и гораздо более жестоким. И наконец, тиран попросил у пифагорейцев прощения, тогда как жестокие судьи предали молодых людей смерти. Из двух философов один был связан необходимостью, в нашей же паре оба были совершенно свободны в своем выборе. Философы были более расчетливы, имея на кону многое, а именно свою дружбу, для девушки же и рыцаря целью было только мученичество. Друзья боролись для человека, мученики — для Бога.

Так говорит Амвросий.

Жил в Британии христианнейший король по имени Нот или Мавр, и была у него дочь Урсула. Урсула отличалась добродетельной жизнью, мудростью и красотою; слава ее обрела крылья и разнеслась по всему свету. Английский король, обладавший большой властью и подчинивший себе многие народы, услышал о столь знаменитой деве и заявил, что будет весьма счастлив, если Урсула выйдет замуж за его единственного сына. Молодой человек с радостью согласился на такое предложение, и к отцу девицы были отправлены государственные послы. Они обещали многое, говорили соблазнительные и прекрасные слова, к которым, впрочем, добавлялись и прямые угрозы — на случай, если послам придется вернуться к своему хозяину с пустыми руками.

Но короля Нота весьма обеспокоили несколько обстоятельств. Во-первых, он полагал, что негоже девушку, воспитанную в христианской вере, отдавать за язычника, и знал, что дочь его никогда не даст на это согласия. Во-вторых, его пугала кровожадность короля Англии. Однако дочь его, действуя по наущению Господа, убедила отца согласиться на предложение вышеупомянутого короля, однако на следующих условиях: король и отец должны дать ей в сопровождение десять самолично отобранных ею дев, а в услужение к ней самой и к этим девам дать еще по тысяче девственниц. Для их перевозки должны быть снаряжены триремы с грузом провизии. Кроме этого, ей должно быть разрешено продлить свое девство на три года. Более того, сам молодой человек должен креститься и в течение трех этих лет получить достаточные наставления в вере.

За предложением Урсулы стояла подлинная мудрость: узнав о столь сложных условиях бракосочетания, король мог изменить свои намерения в отношении сына или, в противном случае, отдать всех этих девиц во главе с Урсулой Богу. Как бы то ни было, юноша с готовностью принял условия и даже настаивал, чтобы отец исполнил их все в точности. Он действительно крестился и требовал, чтобы и все остальное было выполнено как можно быстрее. Отец же Урсулы настоял, чтобы у дочери, которую он нежно любил, все-таки находились в свите мужчины, дабы в случае необходимости оказать ей и ее окружению необходимую помощь.

И вот со всех сторон стали собираться девы, а заодно и мужчины, дабы принять участие в этом деле, собралось и множество епископов, чтобы сопровождать их. Одним из них был Пантул, епископ Базеля, который повел их в Рим, а потом обратно и вместе с ними принял мученичество. Приехала и Джерасина, королева Сицилии. Она была замужем за крайне жестоким человеком, сущим волком, которого со временем превратила в овечку. Джерасина была сестрой епископа Мацириса и Дарьи, матери Урсулы. Отец Урсулы написал ей письмо, в котором сообщил о тайных целях своей дочери, и Джерасина, вдохновляемая Богом, немедленно оставила дела королевства на попечение одного из своих сыновей. Она села на корабль и приплыла в Британию, взяв с собой четырех своих дочерей — Бабиллу, Юлиану, Викторию и Аурею, а также малолетнего Адриана, который очень любил сестер и потому сам напросился в путешествие. По приглашению Джерасины туда же прибыло много девиц из разных стран. Будучи их предводительницей, она претерпела вместе с ними и мученичество.

По условиям соглашения девы были собраны, отлично оснащенные и нагруженные триремы готовы. И только тогда королева раскрыла всем собравшимся девам и нескольким своим приближенным воинам тайну их миссии. Все принесли рыцарскую клятву и стали усиленно готовиться к войне. Они занялись бегом и другими упражнениями, участвовали во всяческих соревнованиях, испытывали новые приемы и ничто не оставляли не подмеченным, время от времени устраивая импровизированные сражения. Порой они выступали посреди бела дня, порой — среди ночи. Принц и его приближенные наблюдали за этим непривычным зрелищем, и все были преисполнены радости и вдохновения. Урсула же тем временем обратила всех девиц в христианскую веру.

И вот в благоприятный для судов день они прибыли в форт Гаула[161], затем в Туела[162], а уже оттуда отправились в Кельн. В Кельне Урсуле явился Ангел Божий и предупредил ее, что все девы вернутся в этот город и в нем получат мученические венцы. Следуя указанию Ангела, они отправились в Рим, сделав остановку в Базеле и оставив там свои корабли. Дальше в Рим отправились они пешком. Папа Кириак возрадовался их прибытию, ибо сам был родом из Британии, и нашел среди девиц немало кровных родственниц. Словом, он и все римское духовенство приняли дев с величайшим почетом. В ту же ночь Папе было Божественное откровение, что и он получит венец мученика вместе с девами. Он сохранил явленное в тайне, но крестил многих из собравшихся, еще не получивших святого крещения.

Через год и одиннадцать недель правления Кириака, девятнадцатого Папы после апостола Петра, Его Святейшество понял, что время пришло, собрал двор, объявил свою волю и в присутствии всех отказался от священного сана. Все воспротивились, а особенно кардиналы, которые считали, что он не имеет права оставлять славу понтифика ради толпы глупых женщин. Тем не менее Кириак твердо стоял на своем и приказал наследовать папский трон святому человеку по имени Амет. И поскольку он оставил апостолическое служение вопреки желанию духовенства, имя его было исключено из списка Пап, а потому и святое собрание дев потеряло право быть почитаемым римской курией.

Тем временем два свирепых начальника римской армии, а именно Максим и Африкан, видя такое скопление девиц и замечая, что к ним спешат присоединиться еще много мужчин и женщин, испугались, что влияние их позволит процвести христианской религии еще более пышным цветом. Они подробно изучили маршрут девичьего воинства и немедля отправили послание своему родственнику Юлию, главе трибы Ханниш[163], призывая его идти с армией против дев, ибо они все христианки, и перерезать их по прибытии в Кельн. Благословенный Кириак покинул Рим вместе с благородными девами, за ним последовал и кардинал Винсент, а за Винсентом и Иаков, тоже родившийся в Британии, но позже перебравшийся в Антиохию, где семь лет служил архиепископом.

Иаков прибыл в Рим навестить Папу, когда тот еще занимал свой трон. Иаков уже отъехал далеко от города, когда услышал о прибытии дев, и сразу поспешил обратно, чтобы присоединиться к ним и разделить их путешествие и их мученичество. Маурисий, епископ города Левикана, дядя Бабиллы и Юлианы, равно как и Фолларий, епископ Луки, и Сульпиций, епископ Равенны, тоже находившийся тогда в Риме, — все присоединились к вышеупомянутым девам.

Этерий, принц, так настаивавший на свадьбе с Урсулой, оставался в Британии и там узнал из ангельского послания волю Господа, заключавшуюся в том, чтобы он и свою мать убедил стать христианкой. Отец его, тоже Этерий, крестился, но в течение года умер, и сын наследовал царство. Когда святые девы и вышеупомянутые епископы были на пути из Рима, Господь внушил Этерию, что он должен выехать навстречу своей богоданной супруге, чтобы вместе с ней стать мучеником в Кельне. Исполняя Божественное повеление, он крестил мать, а затем вместе с ней и младшей сестрой Флорентиной и епископом Климентом выехал встречать дев, чтобы разделить с ними их участь. По полученному видению и епископ Греции Маркул вместе с племянницей Констанцией также отправились в Рим, где присоединились к девам, чтобы быть с ними и разделить их удел. Когда-то Констанция была обручена с королевским сыном, но тот перед свадьбой умер, и она дала обет посвятить свое девство Богу.

Таким образом, все девы с вышеуказанными епископами возвратились обратно в Кельн, но обнаружили, что город осажден гуннами. Варвары увидели их, с дикими криками бросились навстречу и, как волки режут овечье стадо, перебили их всех. Затем добили епископов и, наконец, подступили к благословенной Урсуле.

Вождь их был поражен ее неземной красотой. Несмотря на смерть всех ее соратников, он попытался утешить ее и пообещал, что сделает своей женой. Но она лишь посмеялась над его предложением. Видя, что красавица презирает его, гунн пронзил деву стрелой и тем исполнил ее мученичество. Одна из девиц по имени Кордула была трусовата и потому всю ночь провела на корабле, но утром, движимая силой воли, все-таки вышла и тоже заслужила свой венец, однако не упоминается на общем празднике, ибо страдала не вместе со всеми. Много позже она явилась одной отшельнице, повелев ей, чтобы ее поминали на следующий день после дев.

Все это произошло в 238 году после Рождества Христова. Однако некоторые считают, что описанные события не могли произойти в тот год. В то время, утверждают они, Сицилия не была королевством, как не был королевством и Константинополь, и потому никакие королевы этих стран не могли отправиться вместе с девами. Думается, более правдоподобно, что все это произошло, когда гунны и готы воевали друг с другом, уже много позже правления императора Константина — а именно во времена императора Маркиана (как мы читаем об этом в одной из хроник). Маркиан же правил в 452 году после Рождества Христова[164].

Паула принадлежала к высшей римской знати. Святой Иероним описывает ее жизнь следующим образом[166].

Все члены моего тела ныне обратились в язык, и все уменья разума сосредоточены на моей задаче, и все же я не могу достойно рассказать о добродетелях святой обожаемой Паулы. Она была благородна по рождению, но куда более благородна по святости; поначалу могущественна по своему богатству, но затем еще сильнее — по бедности. И я призываю в свидетели Христа и святых ангелов, в особенности же ее собственного Ангела, товарища и защитника этой удивительной женщины, в том, что я говорю не пустые слова, и в том, что готов подтвердить под присягой, что добродетели ее много меньше, чем ее заслуги.

Хочет ли мой читатель знать о святой Пауле вкратце? Так вот она оставила бедняками всех, кто принадлежал ей, но сама осталась гораздо более нищей, чем все они. Как драгоценный камень неоценимой стоимости сверкала она меж другими геммами, и как солнце затеняет свет крошечных звезд, так и она подавляла остальных своей скромностью и делала себя последней средь прочих, чтобы стать величайшей. Чем более она принижала себя, тем выше поднималась Христом. Она была побиваема, но не была побита. Смеясь над славой мирской, она заслужила ту славу, что венчает добродетель, как тени чураясь тех, кто славы ищет, и ища тех, кто ее избегает.

Паула была матерью пятерых детей: Блесиллы, в связи со смертью которой я сочувствовал ей в Риме; Паулины, которая сделала наследником всего своего состояния своего богобоязненного и обожаемого мужа Паммакия, коему я написал небольшую книжицу о ее смерти; Евстохии, дочери, что поныне живет в Святой земле и является драгоценным украшением Церкви; Руфины, чья ранняя кончина так опечалила любящий материнский дух; и сына Токсокия. После Токсокия детей у нее не было, из чего вы можете сделать вывод, что больше брачные обязанности исполнять она не желала. После смерти мужа она оплакивала его столь горько, что чуть не умерла от горя, но затем с таким рвением вернулась к службе Господу, что можно было подумать, будто она желала смерти супруга. Следует ли и говорить о том, что все огромные богатства и сокровища своего великого и славного рода она раздала бедным?

Епископ антиохийский Паулин и епископ другой области Епифаний прибыли в Рим, и Паула была настолько впечатлена их добродетелями, что решила покинуть дом и страну. Что я могу сказать еще? Она спустилась к порту, где собрались проводить ее брат, родственники и друзья, и что гораздо более важно, ее дети, и все они пытались отговорить свою любимую мать от задуманного. Руфина, как раз собиравшаяся выйти замуж, прятала слезы и умоляла мать подождать до ее свадьбы. Но паруса были подняты, и судно, подгоняемое ветром, поплыло в открытое море. Маленький Токсокий стоял на берегу, протянув руки в мольбе.

Паула с сухими глазами смотрела в небеса, ставя любовь свою к Богу выше любви к своим детям. Она знала себя не матерью, а служанкой Божией. Она боролась со скорбью, и внутренности ее раздирало от боли, словно их вырвали из нее. Но глубокая вера позволила Пауле вытерпеть это страдание, более того, сердце ее зазвенело радостью, и ради любви к Богу она оставила любовь дочерей и сына. Единственной отрадой Паулы стала Евстохия, разделившая ее планы и сопровождавшая мать в плавании. Корабль вышел в открытое море, и пока все пассажиры не отрывали взглядов от берега, Паула смотрела вперед, словно для того, чтобы не видеть того, чего без боли видеть она не могла.

Судно причалило в порту Святой земли, и проконсул Палестины, хорошо знавший семью Паулы, послал слуг, чтобы приготовить для нее комнаты в своем дворце, но она избрала взамен того жалкую лачугу. Паула посетила все места, где оставил свой след Христос, и делала это с такой горячностью и рвением, что оторвалась от первого места, что посетила, лишь потому, что жаждала увидеть остальные. В обожании простерлась она перед Крестом, словно видела еще висевшего на нем Господа. По дороге в пещеру Воскресения она целовала камень, который отвалил от входа Ангел, и, жаждущая веры, словно воды, лобзала место, где покоилось тело Господне. Сколько рек слез, сколько бурь вздохов, сколько потоков горя сопровождали ее по всему Иерусалиму — воистину сие знает сам Христос, которого она так искала.

Затем она отправилась в Вифлеем и там, войдя в пещеру Спасителя, увидела священное бегство Девы; и при мне клялась, что своими глазами, преисполненными веры, видела младенца, завернутого в попоны и плачущего в яслях, волхвов, преклонявшихся перед ним, и звезду, сиявшую в небесах, Мать-Деву, бдительную стражу, пастухов, пришедших в ночи узреть Слово, явившееся в мир, словно в подтверждение слов Иоанна Евангелиста: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог»[167]. Она видела убийц невинных детей и царя их, яростного Ирода; Иосифа и Марию, убегавших в Египет. С улыбкой сквозь слезы Паула произнесла:

— Да здравствует Вифлеем, дом хлеба, дом рождения хлеба, спустившегося с небес! Да здравствует Евфрат, плодоносящая земля, чья плодоносность есть Бог! Давид был искренен, говоря: «Мы все отправимся к ковчегу этому, мы будем обожать место, где ступала нога Его!»[168]И я, ничтожная грешница, имею честь целовать ясли, где плакал младенец Господь, молиться в пещере, где Дева-Мать родила Бога! Это место моего отдохновения, ибо здесь родина моего Господа. И здесь я останусь жить, ибо место это избрал Спаситель!

Паула настолько преуспела в своем уничижении, что те, кто хотел видеть ее — ибо имя ее было уже широко известно, — не могли поверить, что женщина, которую они видят, не самая последняя из служанок. Она всегда была окружена множеством девственниц, но все же по тому, как она одевалась, говорила или прогуливалась, можно было принять ее за самую ничтожную из всех. Никогда, со дня смерти мужа по собственную кончину, не сидела она за столом с мужчиной, ибо считала, что мужчина или более свят, или занимает более высокое церковное положение.

Она не принимала ванны до тех пор, пока этого не потребовала болезнь, и никогда не пользовалась кроватью с мягкими одеялами, но почивала на голой земле, прикрытой мешковиной, — если вообще можно говорить об отдыхе, когда ее дни и ночи соединялись в одно в беспрестанной молитве. Она рыдала так горько над ничтожными грехами своими, что можно было подумать, будто она виновата в тягчайших преступлениях, а когда мы пеняли ей на это, что делали часто, — дескать, надо бы поберечь свои глаза для чтения Евангелия, — она отвечала:

— Это лицо, которое я вопреки заветам Божьим румянила, белила и сурьмила, заслужило того, чтобы стать уродливым! Тело, которое знало так много наслаждений, должно теперь пострадать! Долгий смех теперь должен быть уравновешен постоянным плачем, мягкое белье и дорогие шелка взывают к коротко остриженным волосам. В прошлом я делала все, чтобы ублажить мужа и этот мир. Теперь я хочу ублажать лишь Христа.

Если среди этого множества великих добродетелей я захочу подчеркнуть ее чистоту, оценка ее покажется сверхъестественной. Живя еще мирской жизнью, Паула была примером для всех матрон Рима и вела себя так, что о ней не могло распространиться ни малейшего слуха. Я, признаюсь, совершил ошибку, когда упрекнул ее за чрезмерные милостыни нищим, цитируя слова апостола о щедрости: «Не требуется, чтобы другим было облегчение, а вам тяжесть, но чтобы была равномерность. Ныне ваш избыток в восполнение их недостатка; а после их избыток в восполнение вашего недостатка, чтобы была равномерность» (2 Кор. 8: 13–14).

Я понуждал ее думать о будущем, объясняя, что в противном случае у нее не просто не останется ничего для милостыни, но и вовсе ничего не останется. Но ответ ее всегда был учтив, краток и мудр: она взывала к свидетельству Господа, говоря, что все, делаемое ею, делается во имя Его, и ее собственное желание и мольба заключаются лишь в том, чтобы стать нищей, не способной оставить дочерям и обола[169], а похоронить ее желательно, завернув в саван, да и тот должен быть чужим. В заключение она сказала:

— Если я буду просить милостыню, то многие подадут мне, но если хотя бы один нищий умрет, не получив от меня того, что я могла ему дать, даже использовав при этом что-то, мне не принадлежащее, разве не заслужу я осуждения за такую жизнь?

Паула не желала тратить свои деньги на мертвые камни, что проходят с землей и миром, но избрала службу камням живым, катящимся по земле, из которых построен Град, как говорит Иоанн в Апокалипсисе. Во все дни, кроме праздничных, она не использовала в пищу масла, и постепенно пришла к решению забыть и про рыбу, молоко, мед, яйца и все другое, что имело вкус пищи, — то есть про все то, о чем многие думают как об очень важном и уверены в необходимости всего этого даже в тот момент, когда просто чревоугодничают.

Я знал одного сплетника (наихудший тип людей), который, думая, что совершает благое дело, сказал Пауле, что многим кажется, будто она теряет разум в горячке своих добродетелей и становится словно помешанной, и что лучше бы она позаботилась о своем рассудке. На это она ответила: «…мы сделались позорищем для мира, для ангелов и человеков. Мы безумны Христа ради», но «немудрое Божие премудрее человеков» (1 Кор. 4: 9-10; 1:25).

Она основала мужской монастырь и управляла им лучше любого мужчины. Помимо этого, она собрала премного молодых женщин из разных стран и разного происхождения — высшего, среднего и низшего. Для них она основала три группы и три монастыря, так, чтобы они работали и вкушали пищу раздельно, сходясь вместе лишь для пения псалмов и молитвы. Если среди них возникали споры, она мирила их мягкостью своих речей.

Она успокаивала плотские порывы самых юных, налагая на них двойные посты, дабы они страдали больше в теле, чем в духе. Она говорила, что чистота тела и одежд есть нечистота души и что тот же грех, который людьми мирскими почитается легким или не имеющим последствий, в монастыре является очень тяжелым. Когда кто-то хворал, она давала ему все, что он желал, даже позволяла есть мясо, в то время как при своей болезни она не давала себе никаких поблажек. И в этом ее лечение было неравным, ибо она замещала милосердие к другим жесткостью к себе.

То, о чем я намерен рассказать вам, я видел собственными глазами. Однажды в июле месяце у Паулы началась страшнейшая горячка. Но после того как все мы уже отчаялись, она Божьей милостью стала дышать легче, и врачи заявили, что ей для восстановления сил необходимо выпить немного легкого вина и отказаться от воды, дабы не спровоцировать водянку. Я втайне попросил святого епископа Епифания, чтобы он разрешил или даже настоял на том, чтобы больная выпила вина. Но она, как всегда быстрая и проницательная, сразу разгадала мою уловку и на просьбу епископа лишь улыбнулась, зная, откуда дует ветер. Что тут еще скажешь? Когда после долгих уговоров святой понтифик вышел, я спросил его, насколько он продвинулся в нашем деле, и он ответил:

— Я преуспел настолько, что она почти уговорила меня, старика, не брать в рот вина!

Она сносила все скорби терпеливо, но была сильно уязвлена смертью дорогих ей людей, особенно ее детей. Потеря супруга и дочерей привела ее почти к смерти. Она перекрестила рот и грудь, надеясь этим знаменьем умалить боль, которую терпела как супруга и мать, но она была переполнена чувствами, и глубокое материнское горе терзало ее верующую душу. Побеждавшая силами духа, она была побеждена хрупкостью своего тела.

Она знала Священное Писание наизусть, любила все его истории и называла их основами истины, предпочитая духовные их толкования и делая из них поучения своей душе. Я должен сказать еще нечто, хотя завистникам это может показаться невероятным. Я с отрочества изучал еврейский язык, дававшийся мне трудом, и потом выучил его отлично и постоянно в нем практиковался, дабы не забыть. Паула тоже захотела выучить этот язык и занималась столь прилежно, что пела на еврейском псалмы и разговаривала на нем без всякого латинского акцента. И сегодня мы видим ее святую дочь Евстохию, преуспевшую в том же.

Итак, далеко мы уплыли на парусах под благоприятным ветром, и наше маленькое суденышко скользило сквозь пенистые морские волны, но теперь на горизонте моего рассказа показались скалы и отмели. Да и кто без слез сможет говорить о последних земных днях Паулы? Ее настигла тяжелая болезнь — или, вернее, она нашла то, к чему так долго стремилась, заключавшееся в том, чтобы покинуть нас и еще теснее слиться с Господом. Что же я медлю и этой медлительностью заставляю и других страдать горем моим еще дольше? Самая гордая и чистая из женщин стала добычей смерти. Члены ее похолодели, и только теплота ее души поддерживала дыхание жизни в ее святой груди.

И все же, будучи уже на пути в мир иной и не заботясь больше о странниках, она шептала: «Господи! возлюбила я обитель дома Твоего и место жилища славы твоей!» И «Как вожделенны жилища Твои, Господи сил! Истомилась душа моя, желая во дворы Господни!» (Пс. 25:8 и 83:2–3) А когда я спросил ее, почему она не говорит и не отвечает, когда спрашивают, больно ли ей, она ответила на греческом, что ее ничто не беспокоит, и все видится ей тихим и спокойным. После этого она погрузилась в молчание и лежала с закрытыми глазами, словно уже закрыла их для всего земного. И пока душа ее не отлетела, она все твердила стихи так тихо, что приходилось склоняться к ней, чтобы разобрать что-либо, и то едва-едва.

На похороны ее собралась огромная толпа со всех земель Палестины. Ни один монах, из тех, что живут в пустынях, не смог усидеть в своей пещере, ни одна девственница не смогла остаться в своей келье, ибо все поспешили на эту церемонию, дабы отдать последний долг удивительной женщине, пока она еще не упокоилась в пещере, где был рожден Иисус. Ее обожаемая дочь дева Евстохия, будто малое дитя, не могла оторваться от матери, чьи глаза она целовала, чьи щеки гладила, чье тело обнимала, с кем хотела быть вместе погребенной. И Христос свидетель, что дочери она не оставила ни обола, а только заботу о бедных да бесчисленное количество братьев и сестер, которых так просто и так трудно накормить. А еще оставила она дочери своей тот путь, с которого невозможно свернуть.

Прощай, о Паула! И помоги своими молитвами твоему почитателю в его преклонные годы!

Феодора, происходившая из знатной семьи, вышла замуж за богатого и богобоязненного человека, жившего в Александрии во времена императора Зенона[171]. Дьявол, завидовавший святости Феодоры, возбудил страсть к ней еще в одном богаче, который начал слать ей многочисленные послания и дары, чтобы склонить ее отдаться ему. Но она отсылала гонцов и возвращала подарки. Тем не менее он продолжал желать ее настолько страстно, что она находилась в постоянном смятении ума, и здоровье ее начало страдать. Наконец, он послал к ней некую сводню, которая стала с чрезвычайной напористостью уговаривать ее почувствовать жалость к сгорающему мужчине и сдаться на его посулы. Феодора ответила, что никогда не совершит такого великого греха пред очами Господа, который все видит. Тогда ведьма заявила:

— Хорошо, пусть Господь видит и знает все, что делается днем, но ведь того, что творится после заката солнца в темноте, он не видит!

И молодая женщина спросила:

— Действительно ли то, что ты говоришь, правда?

— Чистейшая правда! — воскликнула ведьма.

Так молодая женщина была введена в обман и разрешила ведьме передать тому мужчине, чтобы он пришел к ней после заката, и тогда она исполнит его желание. Когда мужчина получил это известие, он был счастлив до крайности, в назначенный час пришел к Феодоре, возлег с ней, а потом удалился.

Наутро Феодора пришла в себя и стала горько рыдать, бия себя по лицу и приговаривая:

— Увы, горе мне, горе! Я потеряла мою душу, я разрушила красоту своей добродетели!

Когда домой вернулся муж, он нашел ее в отчаянии и скорби и, не зная причины, стал делать все возможное, чтобы утешить ее, но тщетно. На следующее утро она отправилась в женский монастырь и спросила аббатису, может ли Бог знать о грехе, который совершила она под покровом ночи. И настоятельница ответила:

— Ничто не может быть утаено от Господа, который видит все и знает все, что совершено, не важно, в какое время суток это сделано.

Феодора заплакала еще горше и сказала:

— Дай мне Евангелие, чтобы я могла прочесть судьбу свою!

Она открыла книгу и прочла следующее:

— Что мною написано, то написано![172]

Феодора вернулась домой и однажды, когда муж отправился по делам, остригла волосы, переоделась в мужскую одежду и поспешила в монастырь. Она попросилась к монахам, и те исполнили ее просьбу. На вопрос же, каково ее имя, она ответила — Теодор. И как брат Теодор она стала исполнять самые грязные работы, возлагаемые на нее, и послушание ее нравилось всем.

Несколько лет спустя аббат вызвал брата Теодора и приказал ему запрячь стадо быков и привезти большую бочку масла из города. Тем временем муж Феодоры горько плакал, думая, что она просто сбежала от него с другим мужчиной, но однажды Ангел Господень сказал ему:

— Встань завтра рано утром и выйди на улицу, называемую улицей Мученика апостола Петра, и первым человеком, которого ты увидишь, будет твоя жена.

Феодора шла со своими быками, увидела мужа, узнала его и сказала себе:

— Увы, прекрасный муж мой, как тяжко мне приходится трудиться, чтобы загладить то зло, что я причинила тебе!

Когда она проходила мимо мужа, то поприветствовала его словами:

— Да пребудет с тобой радость, о господин!

Но он совершенно не узнал ее и прождал на улице весь день, а к ночи снова разразился плачем из-за того, что опять оказался обманут. Однако на следующее утро снова был ему голос, сказавший:

— Погонщик, приветствовавший тебя вчера, и была твоя супруга!

Святость Феодоры была настолько велика, что она сотворила много чудес. Так, одного человека, который был смертельно покусан диким зверем, она воскресила, вернув его к жизни своими молитвами, а после вызвала зверя, прокляла его, и тот упал замертво.

Однажды дьявол, который был не в силах выносить ее святость, явился ей со словами:

— Ты блудница из блудниц, грешница из грешниц, ты оставила мужа, чтобы уйти в монастырь и стыдить меня этим! Но я использую всю свою страшную силу, чтобы начать против тебя битву, и если не смогу заставить тебя отрицать Распятого, можешь сказать, что я не существую!

Но Феодора перекрестилась, и бес исчез.

В другой раз, возвращаясь с верблюдами в монастырь, она остановилась на ночлег в одном месте, где к ней подошла девушка и сказала:

— Ляг со мной.

Когда Феодора возмутилась и прогнала ее, девушка пошла и легла с другим человеком, тоже заночевавшем в этом месте. Впоследствии, когда живот у нее стал уже заметен, ее спросили: «Кто же тебя обрюхатил?». Она ответила: «Монах Теодор спал со мною!»

Когда младенец родился, об этой истории донесли аббату монастыря. Аббат отчитал Теодора, тот попросил прощения за все, но аббат выгнал его из обители с младенцем на руках.

После своего изгнания Теодор-Феодора целых семь лет оставалась за стенами монастыря, выкармливая мальчика молоком, которое брала у пастухов. Дьявол, взбешенный таким терпением, изменил свою внешность и, приняв облик мужа Феодоры, явился к ней.

— Что ты тут делаешь, жена моя? Ведь ты знаешь, как все эти годы я горюю о тебе и не нахожу утешения. Приди же ко мне, свет жизни моей, ибо я простил тебе даже то, что когда-то ты возлегла с другим мужчиной!

Но Феодора, думая, что перед ней действительно ее муж, ответила:

— Я никогда больше не стану жить с тобой, ибо спала с сыном рыцаря Джона и желаю понести наказание за грех, совершенный против тебя!

Она стала горячо молиться, и бес исчез, и тогда Феодора поняла, кто ей являлся.

Но дьявол, задумавший замучить ее, в другой раз послал к ней бесов в обличье диких зверей, возглавляемых человеком. И этот человек приказал зверью:

— Пожрите ее!

Но Феодора стала молиться, и звери исчезли. Тогда появилась толпа солдат, с обожанием глядевших на возглавлявшего их полководца, и сказали солдаты Феодоре:

— Встань и воздай почести нашему князю!

Но она ответила:

— Я воздаю почести лишь Господу Богу!

И когда они передали этот ответ князю, он приказал схватить ее и бить. И они били ее до тех пор, пока не сочли, что она мертва, после чего войско удалилось. А в другой раз Феодора обнаружила перед собой груду золота, но она перекрестилась и, вручив себя Господу, пошла от золота прочь. Еще один раз она вдруг увидела человека, несшего корзину, полную всевозможных яств, и он сказал ей:

— Князь, приказавший тебя избить, теперь просит принять от него в дар эту корзину, ибо он приказал бить тебя, не зная, кто ты!

Но Феодора осенила себя крестом, и человек испарился, словно его и не было.

По прошествии семи лет аббат, впечатленный смирением Теодора-Феодоры, вызвал ее и принял вместе с мальчиком обратно в монастырь. После этого она еще два года жила добропорядочной жизнью, а потом вызвала мальчика к себе в келью и плотно закрыла двери. Это сразу же стало известно аббату, и он послал монахов послушать, что Теодор может говорить мальчику за закрытыми дверями. А Феодора обнимала и целовала мальчика, приговаривая:

— Мой дорогой сыночек, время жизни моей близится к концу. Я оставляю тебя Господу Богу: ты найдешь в нем и отца, и помощника. Мой прекрасный, храни себя в посте и молитве и преданно служи своим братьям!

С этими словами она испустила последний вздох и счастливо заснула вечным сном, а дитя, видя эту смерть, стало проливать потоки слез. Случилось это около 470 года после Рождества Христова.

В ту же самую ночь аббату случилось видение. Он увидел приготовления, словно перед великой свадьбой, на которую пришли ангелы и пророки, мученики и святые, а посередине их прогуливалась одинокая женщина, облеченная в ослепительное сияние. Она подошла к месту венчания и села на брачное ложе, все окружили ее и стали взывать к ней. Затем раздался голос, говорящий:

— Это брат Теодор, который ложным доносом был обвинен в зачатии младенца! Семь лет промелькнуло с тех пор, и она достаточно наказана за осквернение постели своего мужа!

Аббат проснулся и вместе с монахами поспешил в келью покойной, и когда они раздели ее, то увидели, что она женщина. Аббат послал за отцом девушки, оболгавшей Феодору, и сказал ему:

— Муж твой дочери мертв!

Тот отогнул край покрывала и увидел, что муж этот был женщиной. И великий страх напал на всех, кто об этом услышал.

И снова Ангел Господень сказал аббату:

— Ступай быстро, седлай коня и скачи в город! Как только некто встретится тебе по дороге, бери его и веди сюда!

Аббат поскакал, встретил на улице человека и спросил, куда он идет, прохожий отвечал:

— Жена моя умерла, и я иду повидать ее.

Аббат поднял его в седло, и когда они прибыли к Феодоре, оба горько зарыдали. Похоронили монахиню с большими почестями.

После этого муж ее занял ее келью и жил в ней до самой смерти. Сын ее тоже последовал примеру своей приемной матери и прожил благочестивую жизнь, а когда аббат того монастыря умер, монахи дружно избрали юношу своим настоятелем.

Дева Марина была единственным ребенком у отца. Овдовев и удалившись в монастырь, он решил одевать дочь как юношу, а потом попросил аббата и монахов принять в обитель своего единственного сына. Когда те согласились, Марина приняла монашеский сан, и все стали называть ее брат Марин.

Брат Марин стал жить монашеской жизнью и строго исполнять все послушания. Когда ей исполнилось двадцать семь лет, отец ее оказался при смерти. Он вызвал к себе дочь, поддержал ее в решимости оставаться твердой в намерениях и велел никогда и никому не открывать того, что она женщина.

Марин часто выезжал за пределы монастыря на повозке с волами, чтобы собрать дров, и в этих поездках всегда останавливался в доме одного человека, чья дочь полнесла от солдата. Когда же беременную стали расспрашивать, она заявила, что ее изнасиловал брат Марин. Марина спросили, почему он совершил столь постыдное преступление, и он признался, что согрешил, и был изгнан за то из монастыря. Он оставался за его пределами в течение трех лет, живя крохами хлеба. Когда сына той женщины отлучили от груди, младенца послали аббату, а тот вручил его на воспитание Марину, и мальчик оставался с ним еще два года. Марин принял все случившееся с невозмутимым спокойствием и лишь возносил хвалу Богу. Наконец монахи, тронутые его смирением и кротостью, вернули его обратно в обитель — поначалу на самые грязные работы. Марин исполнял все тщательно, с преданностью и самоуничижением.

Наконец, прожив жизнь, преисполненную добрых дел, брат Марин отошел к Богу. Когда пришло время обмыть тело, прежде чем похоронить его где-нибудь в самом заброшенном углу, монахи обнаружили, что перед ними тело женщины.

Они были напуганы и озадачены и тут же признали, что были несправедливы к этой верной служанке Господа, и посему устроили ей торжественные похороны в храме. Что же касается женщины, так опозорившей слугу Божью, то в нее вселился дьявол. После она призналась в своем оговоре, пришла помолиться на могилу почившей и была избавлена от дьявола. Люди шли на могилу святой Марины отовсюду, и там произошло немало чудес. Святая Марина умерла в восемнадцатый день июля[173].

Мария Египетская, прозванная также Грешницей, вела суровую жизнь в пустыне в продолжение сорока семи лет, начав ее приблизительно в 270 году от Рождества Христова в правление Клавдия[174]. Однажды священник по имени Зосима переплыл Иордан и пошел через непроходимый лес, надеясь найти там какого-нибудь святого отца. Но вдруг он увидел нагую фигуру с почерневшим и иссохшим от палящего солнца телом. Это была Мария Египетская. Она немедля бросилась бежать, а Зосима бросился за ней, что было сил. Мария сказала ему:

— Отец Зосима, зачем ты преследуешь меня? Прости, но я не могу смотреть на тебя, ибо я женщина и нага, но дай мне свой плащ, чтобы я могла разговаривать с тобой, не стыдясь.

Удивленный тем, что эта женщина обратилась к нему по имени, он дал ей свой плащ и распростерся перед ней на земле, прося благословения.

— Давать благословение, отец, это твое дело, — ответила она, — поелику ты украшен святостью священничества.

Когда Зосима услышал, что она знает не только его имя, но и его сан, он удивился еще более и с удвоенной настойчивостью стал просить благословить его. Тогда Мария сказала:

— Благословен да будет Господь, искупитель душ наших.

Она простерла руки в молитве, и священник заметил, что ступни ее оторвались от земли. Старик подумал, что сия женщина, должно быть, дух, делающий вид, что молится.

— Пусть тебя Бог простит, — улыбнулась она, — за то, что ты подумал, будто я, грешница, могу быть нечистым духом.

Тогда Зосима стал заклинать ее именем Божьим, чтобы она поведала ему о себе, но ответ ее был таков:

— Прости меня, отец, ибо, если я расскажу тебе, кто я и что я, ты умчишься, будто испугавшись змеи, уши твои будут смущены моими речами, а воздух вокруг содрогнется от непристойности.

Старик, тем не менее, продолжал усиленно настаивать, и женщина начала свой рассказ:

— Я родилась в Египте, брат мой, и в двенадцать лет подалась в Александрию. Там до семнадцати лет я занималась ремеслом публичной женщины и никогда никому не отказывала в своем теле. Но наступило время, когда некие люди из той местности собрались в Иерусалим отдать дань Святому кресту, и я напросилась с моряками сопровождать их. Когда они спросили меня, как я расплачусь с ними, я ответила: «Братья, нет у меня иной платы, как мое тело, возьмите его как деньги за плаванье». И они взяли меня на борт, и я расплатилась с ними своим телом.

Я прибыла в Иерусалим и пошла вместе с остальными в церковь, чтобы помолиться у Святого креста, но неожиданно, словно невидимой силой, меня отбросило от ворот храма, и я не смогла войти. Снова и снова бросалась я к порогу и снова страдала от боли, в то время как другие проходили свободно и не встречали на пути своем никаких препятствий. Тогда я задумалась и поняла, что все это произошло из-за моих смертных грехов.

Я начала бить себя в грудь, я проливала горькие слезы и вздыхала из самых глубин моего сердца. А затем, подняв лицо, я вдруг увидела надо мной образ Пресвятой Девы Марии и со слезами стала молить ее, прося простить меня за грехи, позволить мне войти и припасть к Святому кресту, обещая, что покину мир и отныне стану жить жизнью чистой. Не переставая молиться и от всего сердца взывая к Пресвятой Деве, я снова подошла к дверям храма и на этот раз вошла совершенно беспрепятственно.

Когда я припала ко кресту, кто-то дал мне три гроша, на которые я купила три буханки хлеба, после чего услышала голос, говорящий мне:

— Если ты перейдешь Иордан, то будешь спасена!

И я пересекла Иордан и удалилась в эту пустыню, где живу уже сорок семь лет, не видя ни одного живого существа. Буханки, что я принесла с собой, превратились в камни, но именно они утоляли мой голод на протяжении всех этих лет. Со временем одежда моя обветшала и исчезла. Еще целых семнадцать лет меня терзали соблазны плоти, но ныне милостью Божией я победила их. А теперь, когда я поведала тебе свою историю, прошу тебя помолиться за меня Богу.

Священник преклонил колени и возблагодарил Бога о верной слуге Его. Мария же сказала:

— Прошу тебя, возвратись к Иордану в день Тайной Вечери и принеси мне частичку тела Господня, а я встречу тебя тут и получу ее из твоих рук, ибо с того дня, как я удалилась сюда, я ни разу не причащалась.

Старик возвратился к себе в монастырь и на следующий год, когда настал Святой Четверг, взял частичку тела Господня и вернулся к Иордану. Он сразу увидел женщину, стоявшую на другом берегу. Осенив реку крестным знаменьем, она пошла прямо по воде. Поразившись увиденному, священник упал к ее ногам, женщина же сказала:

— Не делай этого! На тебе святость Божья и свет сана священника. Но молю тебя, отец, обещай, что ты снова придешь сюда на следующий год!

И, перекрестив воды реки, она вернулась обратно, чтобы снова уединиться в пустыне.

Старик вернулся в монастырь и год спустя нашел то место, где впервые разговаривал с женщиной, но на этот раз обнаружил лишь ее мертвое тело. Он стал рыдать и даже не осмеливался коснуться ее, твердя себе:

— Я хотел бы похоронить святое тело, но боюсь, что это может не понравиться ей!

Повторяя эти слова, он заметил на песке, неподалеку от головы покойной, какую-то надпись и прочел: «Зосима, зарой тело Марии, верни прах земле и помолись за меня Господу, по воле Которого оставила я этот мир во второй день апреля»[175]. Так старый священник удостоверился, что Мария окончила свои дни сразу после того, как получила Божье благословенье и вернулась к себе в пустыню, и что она прошла эту дальнюю дорогу всего за час и отправилась к Богу, ему же на этот путь потребовалось целых тридцать дней!

Зосима попытался выкопать могилу, но не смог. Вдруг он увидел льва, осторожно подбирающегося к нему, и сказал зверю:

— Святая приказала мне похоронить ее здесь, но я стар и сил копать могилу у меня нет, впрочем, как и лопаты. Посему сделай это ты, и тогда мы сможем похоронить святое тело!

И лев начал рыть и вырыл настоящую могилу, а закончив работу, ушел, как смиренный ягненок. Ушел в свой монастырь и старый священник, славя Господа.

Имя Елизавета понимается в разных смыслах: или как «знание Бога моего», или как «семерица Бога моего», или как «насыщение Бога моего». Во-первых, в смысле знания Бога, Елизавета понимается потому, что Бог знал ее, иными словами, Бог наблюдал за ней с удовольствием и одобрял ее, и наполнял ее собственным знанием.

Во-вторых, Елизавета означает семерицу Бога потому, что она трудилась семью трудами милосердия[176]; или же потому, что сейчас она в седьмом возрасте, возрасте тех, кто почивает на отдыхе и готов перейти в восьмой возраст, а именно в возраст восстания из мертвых; или же по тем семи состояниям жизни, которые она прожила.

Первым ее состоянием было девство, вторым — замужество, третьим — вдовство, четвертым — труд милосердия, пятым — созерцание, шестым — посвящение себя Богу и седьмым — слава. Эти семь состояний ясно видны в ее легенде, благодаря которой о ней можно сказать так же, как говорится о Навуходоносоре в Книге Даниила: «семь времен пройдут над тобою» (Дан. 4: 29).

В-третьих, Елизавета называется насыщением Бога моего, ибо Бог наполнил и насытил ее торжеством справедливости, сладостью добросердечия и крепостию вечности. Так Августин в своей книге «О граде Божием» говорит: Крепость Бога в вечности, Свет Бога в истине и радость в Божественности.[177]

Елизавета, славная дочь короля Венгрии, была благородна по рождению и еще более благородна по вере и преданности Богу. Она возвысила свое и без того знатное происхождение, став примером, пролила на него свет своими чудесами и украсила его милостью своей святости. Создатель природы чудесным образом поднял ее над природой. Ребенком росла она, окруженная королевскими почестями и наслаждениями, но отвергала все то, что любят дети, или же направляла все к Божьей службе, что показывает, как сильно ее нежное детство было усилено ее простотой и как сладка была преданность ее ранних лет. Ребенком стремилась она к серьезным делам, не играя в суетные игры, избегая словесных успехов и процветания, и всегда соотносила дела свои с Богом.

Когда ей было всего пять лет, она проводила в молитвах в церкви столько времени, что ее подруги и служанки едва могли упросить ее поиграть с ними. Они заметили, что если кто-то из них в игре заходил в часовню, то Елизавета следовала за ним, пользуясь еще одной возможностью войти в храм; а когда входила туда, то падала на колени или простиралась ниц на полу. Она еще не выучилась читать, но часто открывала перед собой псалтырь, стараясь что-то понять, и тогда никто не смел беспокоить ее. Порой она ложилась на землю рядом с другими девочками, словно бы играя, но также и для того, чтобы выразить свое уважение к Господу. Играя в обруч или в другие игры, она полностью вверяла себя Богу. Когда девочкой она выигрывала в какую-нибудь игру или получала что-то в обладание иным путем, то делила награду меж бедными детьми, прося их прочесть при этом «Отче наш…» или «Богородице…».

Елизавета взрослела годами и еще больше взрослела в силе своей преданности Богу. Она выбрала себе в советники и заступники Пресвятую Деву, Матерь Божью, а святого Иоанна Евангелиста как стража чистоты своей. Когда бумаги с написанными на них именами апостолов клались на алтарь, а потом случайно распределялись среди девочек, Елизавета трижды молилась и всегда получала бумажку с именем святого Петра, как того и хотела, ибо ее преданность этому святому была столь горяча, что она никогда и никому ни в чем не отказывала, если кто-то просил во имя его. Боясь, что успех может привлечь к ней молву, она каждый день раздавала часть своей собственности. Получая награду в играх, она просила остановиться и говорила:

— Я больше не хочу играть! Я покидаю вас во имя Божие!

Когда ее приглашали танцевать с другими девочками, она проходила один круг и потом говорила:

— Пусть одного тура будет достаточно, и давайте передохнем во имя Господа!

Отвращая вкус подруг от столь пустого времяпрепровождения, она не любила красоты платьев и во всем предпочитала скромность.

Елизавета возложила на себя обязанность ежедневно читать определенное количество молитв, и если она была слишком занята, чтобы выполнить этот обет в течение дня, то когда служанки отводили ее в опочивальню, девочка не спала до тех пор, пока не исполняла своего обещания небесному супругу. Она праздновала торжественные церковные дни столь преданно, что не позволяла прикалывать к своему платью длинные рукава до тех пор, пока не отслужит мессу.

Она запрещала себе носить перчатки по воскресеньям, желая таким образом продлить святое одиночество и насытить свою преданность Богу. С той же целью имела она обычай налагать на себя обязанности по обетам так, чтобы никто не мог отвлечь ее от исполнения ее намерений. Елизавета прислуживала при литургии с таким рвением, что когда читали Евангелие или Господь сил, то убирала рукава, если они были приколоты, снимала ожерелья и любые украшения, носимые на головке[178].

Жила она в своем состоянии девства чисто и невинно, но была вынуждена перейти в состояние замужества, послушно исполняя отцовскую волю. Однако, сохранив веру в Троицу и исполняя десять заповедей, Елизавета заслужила тридцатикратный плод (Мк. 4: 8, 20)[179]. Она склонилась на брачное сожительство не по похотливому желанию, но из уважения к воле отца своего и для того, чтобы воспитывать будущих детей на службу Господу. Таким образом, будучи связанной законом супружеского ложа, она не была связана наслаждением. Это очевидно из того факта, что она дала клятву мастеру Конраду, что если переживет мужа, то останется одинока на всю оставшуюся жизнь.

Итак, Елизавета вышла замуж за маркграфа Тюрингии, поскольку это удовлетворяло ее королевское достоинство, но также и потому, что исполняла Провидение Божие, ибо таким образом многих привела она к Богу и могла научать еще не ведающих. И хотя статус жизни ее изменился, но не изменилась манера жить. И, несмотря на то что велики были ее преданность и смирение перед Господом, тверды ее суровость и самоотречение, неисчерпаемы ее щедрость и сострадание к бедным, не это было ее главной целью.

Елизавета была столь горячо предана молитве, что порой спешила в храм быстрее своих служанок, словно желая какой-то тайной молитвой завоевать особую благодарность Господа. Она часто поднималась среди ночи, чтобы помолиться, хотя супруг умолял ее поберечь себя и дать телу хоть немного отдыха. У нее был уговор с той из служанок, с которой она была ближе всех, что если случайно она проспит время молитвы, то девушка разбудит ее, тронув за ногу. Однажды по ошибке та тронула за ногу маркграфа. Он проснулся мгновенно, но, догадавшись, что произошло, притворился спящим. Чтобы сделать свои молитвы щедрой жертвой Богу, Елизавета часто омывала их своими горячими слезами, но слезы лились у нее счастливо и без усилий, она плакала с печалью и радовалась этой печали, и это украшало ее облик.

И так велика была ее скромность, что ради любви к Господу она никогда не отказывалась от грязной и низкой работы и исполняла ее со свободной преданностью. Однажды она увидела больного уродливого человека и прижала его сальную голову к своей груди, потом остригла ему волосы и вымыла голову, в то время как подруги стояли рядом и потешались. В дни прошений[180]она всегда шла в процессии с босыми ногами, одетая в уродливые шерстяные одежды. Останавливаясь около церквей, она садилась на землю среди нищенок, чтобы послушать службу, словно она была такого же рода и звания, как они.

Когда она входила в храм после рождения детей, то никогда не устраивала из этого праздничного шествия в платьях, шитых золотом и драгоценностями, как это делали другие женщины. Следуя примеру Марии, непорочной Матери, она скромно подносила ребенка к алтарю с агнцем и свечой, что показывало ее отвращение к мирской мишуре. По возвращении она отдавала платье, в котором посещала храм, кому-нибудь из бедных женщин.

Несмотря на свою свободу и высокое положение, Елизавета полностью вверила себя послушанию священнику по имени мастер Конрад. Конрад этот был почти нищим, но весьма почитался за свои знания и набожность. Будучи во власти супруга и соблюдая супружеские права, она вымолила себе возможность слушаться мастера Конрада настолько безоговорочно, чтобы исполнять любые его приказания с уважением и радостью. В этом она стремилась подражать примеру Спасителя, который сумел подчиниться даже смерти.

Например, однажды мастер Конрад приказал ей присутствовать на службе, которую он вел, но в это время к Елизавете прибыла маркиза из Мейсена, и она пропустила молитву. Конрад был настолько строг к ней, что не прощал до тех пор, пока она, раздетая до рубашки, не была выпорота вместе с теми из ее слуг, которые также в чем-то провинились.

Елизавета возложила на себя столь много ограничений и лишений, что тело ее истощилось бдениями, дисциплиной и постом. Она часто избегала супружеской постели и без сна шла, чтобы тайно провести ночь в жалобах и молитвах небесному Отцу. Когда же сон одолевал ее, она засыпала на ковриках, брошенных прямо на пол. А когда муж бывал в отъезде, она проводила целые ночи в молитвах к своему супругу небесному. Часто она просила служанку пороть ее у себя в спальне, в память того бичевания, которое Спаситель принял ради нее, и дабы усмирить плоть.

И такова была умеренность Елизаветы в еде и питье, что за столом ее мужа, ломившемся от яств, она порой не ела ничего или же довольствовалась одним куском хлеба. Мастер Конрад запретил ей вкушать любую пищу, которая ей хотя бы немного нравилась, и она исполняла этот запрет столь неукоснительно, что сколь бы много ни стояло на столе блюд, она брала самый черствый кусок вместе со служанками. В другое время она сидела за столом и разделяла пищу у себя на тарелке, двигая ее от края к краю так, чтобы казалось, будто она ест и чтобы избежать любого упрека в суеверии. Так этой своей вежливостью она давала возможность спокойно вкушать гостям.

Когда они путешествовали, Елизавета стоически выносила все тяготы дороги, а когда ей с мужем предлагали пищу, недостаточно соответствующую их положению, она ничего не брала вообще, а ела с покорностью черствый хлеб, размоченный в кипятке, наравне со своими слугами. Ее муж выделил ей суммы, достаточные для проживания ее самой и еще нескольких ее подруг, которые избрали следовать ее примеру во всем. Часто она отказывалась от того, что было сервировано на королевском столе, и просила пищи простого народа. Ландграф относился ко всему этому терпимо и говорил, что был бы рад и сам жить так же, если бы не боялся этим всполошить весь двор.

Елизавету отличало высочайшее благородство, но самое большое ее желание заключалось в том, чтобы разделить нищету с бедными, дабы достойно воздать Христу за его бедность, иной цели у нее не было. Порой, оставаясь наедине со служанками, она надевала дешевые некрасивые одежды, накрывала голову ветхим платком и говорила им:

— В таком виде пойду я по миру, когда достигну состояния бедности.

Она обуздывала свои желания тугим поводом воздержания, но щедрость ее к бедным ни разу не умалилась. Никогда она не позволяла оставить кого-нибудь голодным и удовлетворяла нужды всех с такой охотой, что была прозвана матерью бедных.

Благословенная Елизавета прилагала все усилия во исполнение семи трудов милосердия, надеясь наследовать царствие небесное и царить там постоянно, и обладать благословением Отца и всех святых, стоящих по Его правую руку. Она одевала нищих и давала средства на погребение бедных и чужестранцев, равно как и одаряла детей при крещении. Часто она принимала детей из крестильной купели, шила для них одежду собственными руками, становясь их крестной матерью, и после делала для них все, что могла.

Однажды она отдала дорогое платье одной бедной женщине, которая так обрадовалась столь щедрому дару, что упала на землю замертво, и все подумали, что она умерла. Благословенная Елизавета, видя ее лежащей, расстроилась, что, сделав такой не в меру дорогой подарок, оказалась причиной смерти несчастной, и стала молиться за нее. Женщина очнулась и встала.

Часто Елизавета собственным тяжким трудом подавала всем пример подлинной скромности и милостыни Господу, прядя шерсть в компании служанок.

Она кормила голодных. Однажды, когда ландграф отправился ко двору императора Фредерика, находившегося тогда в Кремоне, Елизавета собрала весь годовой урожай из его закромов, созвала со всех сторон нищих и обеспечила их пищей, ибо тогда жизнь стала дорога и многим угрожала голодная смерть. Часто она раздавала бедным деньги из собственных средств и средств преданных ей служанок, не довольствуясь этим, продавала и свои драгоценности, отдавая вырученное нуждающимся. Она давала пить жаждущим. Однажды она выставила пиво беднякам, и после того, как все было выпито, кувшины оказались такими же полными, как были.

Елизавета давала приют пилигримам и нищим. У подножья высокой горы рядом с ее замком у нее был огромный дом, и там заботились она о больных и укрепляла отчаявшихся духом, вникая во все их нужды и успокаивала их. Плохой воздух всегда действовал на нее дурно, но во имя любви к Господу она даже в летнюю жару никогда не морщилась от запахов и испарений больных, но собственноручно лечила их, накладывая повязки на раны и промокая их покровом со своей головы, хотя подруги ее едва могли выносить это зрелище.

В этом же доме Елизавета следила за тем, чтобы дети бедных женщин были накормлены и чтобы о них заботились. Она была так добра к ним, что дети называли ее матушкой, окружали и следовали за ней, как будто она и впрямь была их матерью, и каждый старался быть к ней как можно ближе. Она покупала детям маленькие стеклянные тарелочки, чашечки, колечки и прочие игрушки. Верхом она поднималась на гору, неся подарки в складках плаща, часто они выскальзывали и падали на скалы, но никогда ни одна игрушка не разбилась.

Елизавета навещала больных. Ее сострадание к их страданиям так сильно правило ее сердцем, что она часто приходила прямо в их лачуги в одиночку и входила в убогие домишки как к себе домой, не смущаясь ни их местонахождением, ни расстоянием, которое нужно было пройти. Она заботилась об их нуждах и говорила им слова утешения, заслуживая таким образом награду пятью способами, а именно: почитая их своим посещением, трудностью дороги, теплотой сострадания, словами утешения и щедростью даров.

Пеклась Елизавета и о погребении бедных, всегда посещая их похороны, покрывая останки одеждами, сделанными ею собственноручно, а порой и отрезала длинные полосы от своего покрывала, чтобы обернуть в них тела умерших. Она готовила их для погребения своими руками и горевала вместе со всеми, стоя у могилы.

Набожность ее мужа заслуживала награды во всем, что он делал. У него было немало интересов, но он преданно чтил Господа и, поскольку сам не мог участвовать во всех делах супруги, давал ей средства и полную свободу делать все для того, чтобы чтить Бога и спасать тем самыми и его душу. Благословенная Елизавета очень хотела видеть мужа воюющим за веру, и своими горячими увещеваниями убедила его отправиться в Святую землю. Там-то ландграф, доблестный князь, преданный и обновленный в искренности своей веры, и окончил свою жизнь, получив награду за свои добрые дела.

Елизавета горестно приняла свое вдовство, заботясь о том, чтобы собрать шестикратный плод, сочетая соблюдение заповедей с семью трудами милосердия. Как только весть о смерти ее мужа распространилась по Тюрингии, часть вассалов ландграфа объявили Елизавету суетной и расточительной женщиной и с позором изгнали из страны. Тут-то ее скромность и воссияла в полной мере, и давно влекущая нищета приняла ее в свои объятия.

Среди ночи пришла она в дом хозяина харчевни и получила кров там, где обычно отдыхали свиньи. Но и за это она вознесла хвалу Богу. Наутро она отправилась в дом меньших братьев[181] и в благодарность за все те несчастья, что постигли ее, попросила их петь «Тебе, Господи». На следующий день ей с детьми было приказано прийти в дом одного из врагов ее, где ей предоставили для жилья крошечную каморку. Хозяева дома так попрекали и унижали бедную Елизавету, что она обращалась даже к стенам, говоря:

— Если бы они просто были добры ко мне, я пожелала бы им всего самого лучшего!

Понимая, что идти ей больше некуда, Елизавета вернулась в харчевню, а детей разослала по разным местам, где о них могли позаботиться. Перепрыгивая с камня на камень, Елизавета шла по грязной дороге и лицом к лицу встретилась со старухой, с которой была давно знакома, но та даже не посторонилась, и Елизавета упала в жидкую грязь. Не ропща, поднялась она, смеясь и радуясь, и счистила грязь со своих одежд.

Тогда ее тетка, бывшая аббатисой, сжалилась над нищетой Елизаветы и отправила ее к епископу Бамберга, ее дяде. Он принял племянницу с должными почестями и дал ей пристанище у себя в доме, предполагая снова выдать замуж. Служанки, поклявшиеся никогда не оставлять свою госпожу, узнали о намерении епископа и, плача, сообщили о том Елизавете. Но она успокоила их, сказав:

— Я верю в Господа, в любви Которому поклялась. И Он сохранит мое решение непоколебимым, предостережет от всякого насилия и защитит от мужских посягательств. Если дядя мой захочет обвенчать меня с другим, я выставлю против этого весь мой разум и одержу над ним словесную победу. Но если мне не останется иного пути спасения, я отрежу себе нос, ибо такую обезображенную никто меня не захочет.

По приказу дяди Елизавету вопреки ее воле отправили в замок, дабы она находилась там до самого времени свадьбы, и она, рыдая, вручила чистоту свою Господу. И вот, по Божьей воле, тело ее мужа привезено было из-за моря, и дядя призвал Елизавету встретить с любовью супружеские останки. Епископ встретил их торжественной процессией, и благословенная Елизавета выказала им всю свою преданность и пролила немало слез. Затем она обратилась к Господу со словами:

— Благодарю Тебя, Господи, что успокоил меня, ничтожную, получением останков моего супруга, который так любил Тебя. Ты знаешь, Господи, я любила его столь же горячо, как он Тебя, и все же из любви к Тебе я лишила себя его присутствия и послала отвоевывать Твою Святую землю! О, как прекрасно было бы мне продолжать жить с ним и поныне, даже если бы мы оба пошли нищими по белу свету, но все-таки я не отдам и волоска с моей головы за то, чтобы он вернулся живым вопреки Твоей воле, и не зову его к этой земной жизни! Вручаю и себя, и его воле Твоей!

И вот, потеряв стократный плод, даваемый тем, кто борется за евангелическое совершенство и переходит из левой руки страдания в правую руку славы, Елизавета надела монашеские одежды — убогое серое платье из бедной материи. После смерти мужа она, погруженная в добровольное нищенство, готова была просить у дверей, переходя от дома к дому, но мастер Конрад запретил ей это. Одежда ее была столь ветхой, что дыры в рукавах туники были зашиты кусками материи другого цвета, а серый плащ следовало бы сделать подлиннее. Когда ее отец, король Венгрии, услышал о бедности, в которой живет его дочь, он послал к ней рыцаря, дабы убедить ее вернуться в родительский дом.

И когда рыцарь увидел ее одетой в такие лохмотья, смиренно сидевшую и мотавшую нитки, он воскликнул, преисполненный смущением и удивлением:

— Никогда еще свет не видывал королевскую дочь в столь чудовищных одеждах, мотающей нитки!

Но благословенная Елизавета наотрез отказалась вернуться с рыцарем, предпочтя жить в бедности с нищими, чем быть окруженной богатством. Она молила Господа наполнить ее презрением ко всем земным благам, забрать из сердца любовь к своим детям и одарить ее равнодушием и постоянством перед лицом любого оскорбления, дабы дух ее двигался только к Богу, а преданность ее не отвлекалась на препятствия и помехи. Окончив молитву, она услышала, как Господь сказал ей: — Молитва твоя услышана.

И Елизавета сказала служанкам:

— Господь милостиво услышал мой голос, ибо я отношусь ко всем благам земным, как к грязи, и отныне я забочусь о своих детях не больше, чем о ком-либо другом вокруг, я не вижу ни презрения, ни неуважения, и, кажется, я никого больше не люблю, но одного только Бога.

Мастер Конрад часто возлагал на нее несовместимые и противоречивые послушания и отделил от нее всех, к кому, казалось, чувствовала она хоть какую-то симпатию. Так он отослал двух служанок, которые выросли с ней вместе и были ее самыми преданными и любящими подругами; много слез пролила она над этой утратой. Но святой человек предпринял меры, чтобы сломить ее своеволие, и позволил ей направлять все свои желания только к Богу, охраняя ее от воспоминаний слуг о ее былой славе. Она была скора в послушании и тверда в терпении, ибо стремилась владеть душой своей в этом смирении и в послушании увенчаться победой.

Благословенная Елизавета говорила:

— Во имя Господа я боюсь смертных так же, как должна бояться суда небесного. А потому предпочитаю отдавать свое послушание скорее мастеру Конраду, бедному, простому человеку, чем какому-нибудь епископу, дабы никакая словесная жалоба не изошла от меня.

Однажды, повинуясь настойчивому желанию неких монахинь, она посетила их собрание, не получив предварительного разрешения от своего духовного наставника, и он высек ее столь жестоко, что следы от порки были видны на ней в течение трех недель. Слугам своим в ответ на их жалобы она сказала:

— Осока поникает, когда река полноводна, но когда река мелеет, она выпрямляется. И так, когда нам выпадают какие-то несчастья, мы должны низко склониться пред ними, а когда они минуют — подняться в духовной радости к Богу.

Скромность ее была такова, что она не позволяла слугам обращаться к ней со словами «госпожа», но настаивала, чтобы они пользовались обращением на «ты», как это приято между равными.

Она мыла тарелки и чистила котлы, и когда служанки прятали от нее посуду, пытаясь уберечь ее от тяжелого труда, она говорила:

— Если б я могла выбрать еще более черную работу, то непременно выбрала бы.

Дабы еще более уподобиться Марии, Елизавета дала себе клятву непрестанно молиться. В этих молитвах она возносила особую хвалу льющимся слезам, чтобы чаще видеть небеса и зажигать огонь любви в других. Порой, когда она была наиболее счастлива, она проливала слезы радостной преданности так, что, казалось, они брызжут из ее глаз, как из безмятежного фонтана. Чудилось, будто она рыдает и смеется одновременно, ибо она никогда не позволяла слезам омрачать ее чело. А о тех, кто, рыдая, выглядит печальным, она выражалась так:

— Неужто они хотят опечалить Господа? Пусть воздают Богу слезами то же, что дают радостью и восхвалением!

Часто во время молитв и созерцаний ей были видения небес. Однажды в святое время Великого поста она была в церкви и не сводила глаз с алтаря, словно воистину видела там Господа. Так продолжалось некоторое время, и божественное это откровение освежало и услаждало ее. Возвратившись домой, она была очень слаба, но смотрела в окно на небеса, и по лицу ее разливалась такая радость, что она взрывалась смехом. Потом, насладившись радостью от видения небес, она внезапно начала плакать. И так, открывая глаза, она обновляла свою радость, а прикрывая их, возвращалась к потокам слез. До самого повечерия она продолжала пребывать в этом Божественном утешении. Долго Елизавета хранила молчание, но потом неожиданно восклицала:

— Так, Господи, Ты хочешь быть со мной, а я с Тобой, и я хочу, чтобы ничто не могло нас разделить!

Потом слуги часто просили ее рассказать во имя Господа и для их собственного поучения, что же она видела в своих откровениях. И, побежденная их настойчивостью, благословенная Елизавета отвечала:

— Я видела распахнутые небеса, и Иисус склонялся ко мне с добротою и являл мне Свой любящий лик. Вид Его наполнял меня невыносимой радостью, а когда Он исчезал, я могла только оплакивать свою потерю. Тогда Он, сжалившись надо мною, снова дарил мне радость созерцания Своего лика и говорил мне: «Если ты хочешь быть со Мною, то и Я буду с тобой!» И вы сами слышали мой ответ.

А когда ее просили рассказать, что же видела она в алтаре, Елизавета отвечала:

— Не мне говорить вам, что я там видела, но я предавалась великой радости и созерцала дивные творения Божьи!

Часто случалось, что за молитвой лицо ее светилось, а из глаз исходил свет, подобный солнечным лучам. Жар ее молитвы был настолько горяч, что она зажигала им огонь любви в других.

Увидев молодого человека, одетого по последней моде, она подозвала его и сказала:

— Мне сдается, что ты ведешь распутную жизнь в то время, как должен служить своему Создателю! Хочешь ли, я помолюсь за тебя Господу?

— О да, — ответил он. — Я прошу тебя сделать это!

И она погрузилась в молитву, понуждая и его молиться за себя самого, но юноша вскричал:

— Госпожа моя, прекрати молитву! Прошу тебя, перестань!

Однако Елизавета продолжала молиться еще более горячо, и юноша закричал еще громче:

— Остановись! Я в судорогах! Я в огне!

Ему действительно стало так жарко, что пот лился с него градом, а тело его били конвульсии, и он размахивал руками как сумасшедший. Несколько присутствовавших рядом попытались удержать его и обнаружили, что одежды его мокры от пота, а тело горячо так, что невозможно коснуться. Сам же юноша продолжал кричать: — Я весь в огне! Меня пожирает пламя!

Святая Елизавета закончила молитву, и жар у юноши спал. Он пришел в себя и, освещенный Божественной милостью, вступил в орден меньших братьев. Этот случай показал, что жар ее молитвы мог воспламенить и того, кто был холоден сердцем. А юноша, привычный к наслаждениям плоти и не готовый к радостям духа, даже не смог понять, что произошло.

Елизавета, достигнув зенита совершенства через созерцательную молитву Марии, не отказалась и от трудов Марфы, как мы уже показывали это на примере семи трудов милосердия. За свое приданое она получила две тысячи марок и часть этих денег раздала бедным, а на остальные построила большой госпиталь в Марбурге. Это заставило многих людей относиться к ней как к расточительнице, иные и вовсе называли ее безумной. А когда она с радостью принимала оскорбления, ее обвиняли в том, что она слишком быстро вычеркнула из своего сердца память о муже и в этом нашла свое счастье.

После того как строительство госпиталя было закончено, Елизавета приняла на себе обязанность прислуживать бедным как простая служанка. Она входила во все их нужды, мыла их, укладывала в постель, закрывала одеялами и радостно говорила своим подругам:

— Как нам повезло — ведь мы можем омывать нашего Господа и укрывать Его!

В присмотре за больными она настолько была смиренна, что когда бедный ребенок без глаза и с ужасными струпьями на теле пришел в госпиталь, она брала его на руки по семь раз за ночь и сама стирала его постельное белье. Была там и одна женщина с чудовищной проказой, которую Елизавета сама купала и укладывала, чистила и перевязывала ее язвы, прикладывала лекарство, стригла ей ногти и, опускаясь на колени, снимала с нее обувь. Она убеждала болящих признаться в своих грехах и получить святое причастие, а когда одна старушка легкомысленно отказалась, она слезами своими вынудила ее изменить решение.

Когда же Елизавета не была занята заботой о больных, она пряла шерсть, которую присылали ей из монастыря, а вырученные деньги раздавала нуждающимся. Однажды она получила пятьсот марок за свое приданое и обеспокоилась, как правильно разделить их. Она выстроила всех нуждающихся перед собою, надела передник и начала дележку, взяв за правило, что если кто-то переместится в ряду, чтобы получить деньги во второй раз, велеть остричь ему волосы.

Случилось так, что девушка по имени Радегунда, которую все обожали за прекрасные косы, пришла в госпиталь не за тем, чтобы получить деньги, но навестить больную сестру. И поскольку в ряд она не встала, то была приведена к благословенной Елизавете как нарушительница правила, и та приказала остричь ее, несмотря на рыданья и сопротивление девушки. Кто-то из присутствующих заявил, что девушка не виновата, но Елизавета сказала:

— Наконец отныне и впредь она не сможет похваляться на танцах своими косами или заниматься другими пустыми делами!

Она спросила Радегунду, не задумывалась ли она когда-нибудь о том, чтобы начать религиозную жизнь, и девушка ответила, что она давно бы сделала это, если бы не гордилась так своими волосами. Елизавета сказала:

— Теперь для меня куда дороже то, что ты рассталась со своими косами, чем если бы мой сын стал императором.

Радегунда приняла религиозные правила и осталась с Елизаветой, ведя жизнь самую добропорядочную.

Однажды у бедной женщины родилась дочь, Елизавета приняла новорожденную из купели и окрестила ее своим именем. Потом она позаботилась о ее матери и отдала ей рукава от верхнего платья одной из своих служанок, чтобы укутать младенца. Матери она дала еще и свою обувь. Три недели спустя женщина бросила малышку и тайно сбежала с мужем. Когда Елизавета об этом услышала, она принялась жарко молиться, и беглецы не смогли сделать дальше ни шагу, принуждены были вернуться и просить у нее прощения. Елизавета упрекнула их в неблагодарности, как они того и заслуживали, и вернула им ребенка, чтобы они заботились о нем, обеспечив их для этого всем необходимым.

Все ближе подходило время, когда Господь намеревался вызволить свою возлюбленную из темницы этого мира и взять к себе в царство ангелов ту, что презирала царства земные. Христос явился ей и сказал:

— Прииди, возлюбленная Моя, в вечную обитель, что Я приготовил тебе!

Елизавета была в жару и лежала, отвернувшись к стене, но те, кто стояли вокруг, услышали, как она напевает нежную мелодию. Когда одна из подруг спросила, что это значит, Елизавета ответила:

— Птичка залетела меж мной и стеной. И поет она так сладко, что запела и я.

На протяжении всей болезни она была радостна и все время молилась. За день до смерти она сказала тем, кто был с нею:

— Что бы вы сделали, если бы рядом с вами появился дьявол?

И спустя некоторое время, как бы изгоняя дьявола, три раза прокричала:

— Ступай прочь!

Потом она сказала:

— Уже почти полночь, час, который избрал Христос, чтоб родиться и лежать в яслях.

Когда же мгновение ухода приблизилось, благословенная Елизавета произнесла:

— Наступило время, когда всемогущий Господь призывает своих друзей на небесную свадьбу!

Спустя некоторое время она издала последний вздох и почила в мире в году 1231 от Рождества Христова.

И хотя ее преподобное тело лежало непогребенным четыре дня, от него не исходило запаха тления, но шел лишь дивный аромат, освежавший все вокруг. Затем на крыше церкви появились стайки птичек, никогда доселе там не виданные. Их мелодии были столь сладки, а гармонии столь разнообразны, что музыка эта, под которую проходили похороны святой, очаровала всех, кто ее слышал, и глубже становилась печаль бедных и сильнее — преданность друзей. Некоторые отрезали пряди волос усопшей, другие отрывали кусочки ткани от ее погребальных одежд, чтобы сохранить их как драгоценные реликвии. Тело ее было помещено в саркофаг, из которого, говорят, потом долго точилось масло.

Издательство обращает внимание, что в первом томе «Золотая легенда. Апостолы» (2016) опубликованы главы: «Рождество Девы Марии», «Святая Мария Магдалина», «Святая Марфа». Это было сделано сознательно, чтобы показать церковную преемственность житий и цельность книги Иакова Ворагинского. Так, и в данном случае обойтись без этих фрагментов было невозможно. — Примеч. ред.

Legenda — «то, что надлежит прочесть» (лат.). — Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, примечания переводчика.

Дивная гора, на которой подвизался сын святой Марфы Симеон Столпник, находилась вблизи Антиохии сирийской и Селевкии.

«Петрополитанские ночи» (лат.).

Об этом преподобный Иоанн Дамаскин пишет в книге 4 «Точного изложения православной веры», в главе XIV «О родословии Господа и о святой Богородице». К этому пояснению в книге дается сноска: «Святыми отцами разногласие евангелистов, рассказывающих о ряде предков Господа, изъясняется так, что один евангелист указал естественного отца Иосифова, а другой только законного».

Иаков Ворагинский в работе над этой книгой пользовался общей (сводной) «Историей Церкви», составленной из последовательно писавшихся церковными историками хроник. Наиболее известны «Истории» Иринея Лионского (130–202), Евсевия Кесарийского (263–340), Руфина Аквилейского (345–410), Павла Орозия (385–420), Феодорита Кирского (386–457), Сократа Схоластика (380–439), Созомена (400–450).

Беда Достопочтенный (672–735) — бенедиктинский монах, автор древнейшей истории Англии. Писал также комментарии к Священному Писанию, проповеди и жития некоторых святых.

В толковании Иеронима на Евангелие от Матфея (23: 35) читаем: «В Евангелии, которым пользуются назореи, вместо сына Варахиина написано — сына Иойады».

В изданном в Киеве в конце XIX — начале XX века 19-томном собрании творений блаженного Иеронима Стридонского такой книги нет.

Восьмидневный праздник Ханука («Освящение») был включен в еврейский календарь, когда было возобновлено богослужение в Иерусалимском храме, отобранном у иудеев Антиохом IV Епифаном. После побед над сирийцами Иуды Маккавея и его братьев евреи вновь овладели храмом, очистили его от идолов и в 25-й день месяца кислева (стрелец — ноябрь — декабрь) 165 года восстановили богослужение по своему закону.

В евангельские времена первый час соответствовал времени с шести до девяти часов утра, третий час — с девяти утра до полудня, шестой час — с полудня до трех часов дня, девятый час — с трех дня до шести часов вечера.

Святая святых — самое сокровенное место Иерусалимского храма. Входить туда разрешалось только первосвященнику один раз в год.

Согласно Иакову Ворагинскому, дом Иосифа находился в Вифлееме; согласно некоторым другим источникам — в Назарете.

В Православной Церкви Рождество Пресвятой Богородицы празднуется 21 сентября (8 сентября по старому стилю).

Пеан — хвалебная песнь.

Иннокентий IV — Папа Римский с 1243 по 1254 год.

Целестин IV — Папа Римский с октября по ноябрь1241 года.

Фульберт Шартрезский (Шартрский, 980-1028) — французский ученый, поэт и музыкант, епископ Шартра. Сохранились его письма и проповеди.

Иначе: Очищение Блаженной Девы Марии, Представление Господа в храме, Принесение Младенца Христа во храм.

«Схоластическая история» — это сокращенный пересказ и комментарий Священного Писания, выполненный средневековым теологом Петром Коместором (ум. 1179). Сочинение это было весьма популярным и рассматривалось как необходимый минимум для изучающих Писание, а сам Петр Коместор получил прозвание Мастер историй.

Десять заповедей объявлены Моисеем, Христос через Евангелистов, подтвердив важность исполнения их (Мф. 5: 19; 19: 17; Мк. 10: 19; Лк. 18: 20), добавил еще две: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22: 37–39; Мк. 12: 29–30; Ин. 13: 34; 15: 12). Но здесь имеется в виду, что «четыре раза по десять тоже будет сорок».

Бернард Клервоский (1091–1153) — французский богослов, цистерцианский монах, аббат монастыря в Клерво.

Гуго Сен-Викторский (ок. 1096–1141) — французский теолог, автор множества богословских сочинений. Здесь, по всей видимости, имеются в виду его трактаты «О трех днях» и «О таинствах христианской веры».

Здесь имеется в виду притча о потерянной драхме. «Или какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжет свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдет, а найдя, созовет подруг и соседок и скажет: порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму. Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15: 8-10). Кроме того, здесь следует отметить и то, что при переписи населения каждый человек должен был внести в римскую казну один серебряный денарий, равнявшийся одной драхме. Это позволяло получить статус подданного империи — «стать» человеком.

Вероятно, Григорий X (Папа Римский в 1271–1276) говорил об этом в своих проповедях; как раз в эти годы Иаков Ворагинский трудился над своей «Золотой легендой».

Мф.5: 17.

См.: Лев. 12.

В Ветхом Завете говорится «двух горлиц или двух молодых голубей» (Лев. 5: 7,11; 12: 8; 14: 22; 15: 14,29; Чис. 6:10). В Новом Завете: «принести в жертву, по реченному в законе Господнем, две горлицы или двух птенцов голубиных» (Лк. 2: 24).

Так в латинской традиции — Представление Господа; в православной традиции — Принесение во храм.

Иаков Ворагинский употребляет греческое именование праздника — Hupapante. Здесь имеется в виду греческий глагол hupapantao — идти, подходить навстречу (hupo — под); дальнейшее толкование слова ошибочно.

Флоралии проводились не в феврале, а позднее — с 28 апреля по Ъ мая. Во время этого праздника в честь богини цветения затевались разнузданные народные игры с участием множества проституток. Здесь, судя по всему, произошло наложение одного события на другое. Этот праздник представляет собой христианский вариант древнеримского обычая приносить очистительные или умилостивляющие (искупительные) жертвы, которые со времен Нумы Помпилия совершались в феврале — месяце очищения или искупления.

Lustrum — искупительная жертва, очистительное жертвоприношение свиньи, барана и быка, устраивавшееся на Марсовом поле в Риме раз в пять лет.

Сергий I — Папа Римский с 687 по 701 год.

Здесь уже просматривается готовность к принятию догмата о непорочном зачатии Девы Марии.

Евр. 12: 29. См. также: Втор. 4: 24; 9: 3.

См. Послание Иакова, гл. 2. «Ибо, как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» (Иак. 2: 26).

Вероятно, также Папа Григорий X.

От лат. «Confiteor» — «Исповедую». Краткая покаянная молитва, читаемая перед началом мессы.

Имеется в виду апокриф, который называется «Святого Иоанна Богослова сказание об успении Святой Богородицы». Создан не ранее IV века.

Византийский монах IX века, написавший «Житие Пресвятой Богородицы».

Андрей Критский и Симеон Метафраст придерживались мнения, что Дева Мария умерла семидесяти двух лет. Такого же мнения был Дмитрий Ростовский, и оно принято в православной традиции. Церковный историк Ипполит Фиванский полагал, что Дева Мария умерла в возрасте шестидесяти лет, его поддерживали Никифор Каллист и Евсевий Кесарийский.

См. Книга Даниила, гл. 14: «Был в Иудее пророк Аввакум… Ангел Господень взял его за темя и, подняв его за волосы головы его, поставил его в Вавилоне» (Дан. 14: 33, 36). От Иудеи до Вавилона по прямой около тысячи километров.

Дионисий Ареопагит — христианский святой, ученик апостола Павла. Ему приписывают книги «О божественных именах» и «О небесной иерархии».

Иерофей Афинский был вместе с Дионисием обращен апостолом Павлом в христианство в ареопаге.

В «Послании к Тимофею» Дионисия Ареопагита этого нет. В книге «О божественных именах» читаем следующее: «Когда и мы, как ты знаешь, и ты сам, и многие из наших священных братьев сошлись для созерцания живоначального и богоприимного тела, и там же были брат Божий Иаков и Петр, главный и старейший вождь богословов, и затем после созерцания все святители решили воспеть, как кто может, бесконечно сильную благость…» (Гл. 3, 2).

Здесь смысловое слияние разных стихов из 3-й Книги царств. «Тебя Я избираю, и ты будешь владычествовать над всем» (3 Цар. 11: 37) и «Поставили престол и для Матери Царя, и она села по правую руку Его» (3 Цар. 2: 19). А также стих из Псалма: «И возжелает Царь красоты твоей; ибо Он Господь твой, и ты поклонись Ему» (Пс. 44: 12).

Пс. 107: 1.

Прем. 3:13.

Лк. 1:48–49.

Песн. 4: 8.

Пс. 39: 8–9.

Лк. 1:47.

Парафраз на строку из Песни Песней 8:5: «Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего возлюбленного?..»

Пс. 113.

Вероятно, здесь имеется в виду история первого отречения Петра на дворе у первосвященника Каиафы, который не приказал схватить Петра, когда его служанки указали на него как на ученика Христа, а он отрекся от этого. Этот намек на первое отречение Петра от Христа приоткрывает некоторые тонкие моменты в Священной истории и делает более понятным дальнейшее поведение апостола по отношению к первосвященнику.

За этим стоит история вскрытия гробницы и одежд.

Святой Иероним был духовным наставником Евстохии дочери Павлы. См. далее здесь рассказ о святой Пауле, а также Приложение — фрагмент письма Иеронима к Евстохии.

Здесь имеются в виду «Книги видений» святой Елизаветы из Шёнау (1129–1164), в частности, ее «Видение о воскресении Девы Марии». Эти «Откровения» бенедиктинской монахини Елизаветы аббатисы монастыря в Шёнау (Пфальц, Германия) были широко распространены по Европе во времена Иакова Ворагинского.

Праздник Вознесения Господня относится к двунадесяти преходящим праздникам и точной даты не имеет, поскольку отмечается на сороковой день после Пасхи. Успение Пресвятой Богородицы имеет фиксированный день и отмечается Католической Церковью 15 августа, а Православной — 28 (15) августа. Слова Богородицы о том, что она жила после Вознесения Господа «один год и еще столько дней…» можно понять буквально и принять как известие о том, что Она преставилась в 49 лет. Однако здесь возможен скрытый намек на 19-летний пасхальный цикл, который переносит Ее успение на 20 лет — в 68-летний возраст. Этот вопрос заслуживает отдельного исследования. Во всяком случае, скудость действительной информации о жизни Матери Христа не позволяет пренебрегать никакими свидетельствами.

Пятая из десяти заповедей, данных народу Моисеем. Христос не раз подтверждает ее: Мф. 15:4,19: 19, Мк. 7: 10,10: 19, а также ап. Павел: Еф. 6: 2.

Мф. 5: 17.

Распространенный мотив. См., например, «Слово на Рождество Спасителя нашего Иисуса Христа» Иоанна Златоуста: «Вижу таинство необычайное и чудное: пастыри оглашают слух мой, произнося не пустынную песнь, но воспевая небесный гимн. Ангелы поют, архангелы воспевают, херувимы взывают, серафимы славословят, все торжествуют, видя Бога на земле и человека на небесах». А также у Иоанна Златоуста во втором «Слове на успение Богоматери»: «и играет Давид… вместе с ним составляют хор ангелы, рукоплещут архангелы, славят силы, ликовствуют начала, веселятся власти, радуются господства, празднуют престолы, воспевают херувимы и славословят серафимы; ибо сами они тем всего более прославляются, что воздают славу Матери славы». По своему положению в иерархии ангельские чины располагаются следующим образом: 1. Серафимы. 2. Херувимы. 3. Престолы. 4. Господства. 5. Силы. 6. Власти. 7. Начала. 8. Архангелы. 9. Ангелы.

Быт. 2: 17.

Здесь имеется в виду константинопольский иерарх блаженный Косма Веститор, живший в VIII–IX веках, почитаемый Православной Церковью. Известно его «Слово о святых Иоакиме и Анне, славных родителях Богородицы Марии».

Герман I (645–740) — Патриарх Константинопольский (715–730), противник иконоборческой ереси, церковный писатель. После него остались: «Объяснение наиболее трудных мест Св. Писания», сочинение «О праведном воздаянии за гробом» и много назидательных слов для благочестивых: слова на Введение во храм Богоматери, на Ее Успение, на Благовещение, на Обновление храма и положение пояса Пресвятой Богородицы. Почитается Католической Церковью 12 мая, Православной — 25 (12) мая.

Пс. 113.

Вероятно, здесь имеются в виду до сих пор еще не изученные у нас гимны современника Иоанна Дамаскина Германа Патриарха Константинопольского, в частности, гимн 74 на обновление храма Богородицы во Влахерне.

Маркиан был императором в 450–457 годы.

Во втором «Слове на успение Богоматери» Иоанна Дамаскина читаем: «Сегодня Дева непорочная и незнакомая с земными страстями, возрастая в помышлениях о небесном, не в землю отходит, но, как ставшая поистине одушевленным небом, поселяется в небесных жилищах», а в третьем: «Кто и Матерь Свою по плоти привлек ко Отцу Своему, вознеся на небесную землю Ту, Которая поистине была земным небом». — Перевод Максима Козлова.

У Дамаскина в «Слове первом на Рождество Пресвятой Богородицы» читаем: «О блаженнейшая и непорочнейшая чета, Иоаким и Анна! От плода чрева вашего мы познаем вас, как некогда сказал Господь: от плодов их познаете их. Вы проводили жизнь богоугодную и достойную Рожденной вами. Пожив целомудренно и праведно, вы произвели на свет украшение девства: прежде рождества Деву, в рождестве Деву и по рождестве Деву — единую и по уму, и по душе, и по телу приснодевственную. От непорочности и долженствовала процвести Дева, чтобы, по благоволению бестелесно Родившего, телесно произвести на свет один единородный Свет».

Здесь перефразировка из Книги Бытия: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (Быт. 3: 22).

У Иоанна Дамаскина во втором «Слове на успение Богоматери» Адам и Ева говорят еще следующее: «Ты, блаженная дочь, упразднила наказание за наше преступление. Ты, унаследовав от нас тленное тело, родила нам одеяние нетления. Ты, получив бытие из наших чресел, воздала нам блаженное бытие, уняла мучения, разодрала пелены смерти, восстановила для нас древнее местопребывание. Мы затворили рай, Ты же открыла путь к древу жизни. Через нас из благ произошли скорби, а через Тебя из скорбей нам вернулись еще большие блага». — Перевод Максима Козлова.

У Иоанна Дамаскина в том же слове: «Приди, прекрасная ближняя Моя, блистающая красотой девства ярче солнца. Ты уделила Мне Свое, приди, войди в Мою радость». — Перевод Максима Козлова.

У Иоанна Дамаскина: «Ибо надлежало, чтобы это богоприличное жилище, неископанный источник воды прощения, невспаханная нива небесного хлеба, неорошённая лоза винограда бессмертия, вечнозеленая и прекрасноплодная маслина милости Отчей не была заключена в пустотах земли». — Перевод Максима Козлова.

Деян. 1: 14.

В Православной Церкви день памяти святой равноапостольной Марии — 4 августа. 22 июля (что соответствует нашему старому стилю) отмечают память Марии Магдалины Католическая и Лютеранская Церкви. В Православии Марию Магдалину также поминают в день жен-мироносиц — 4 мая.

Изначально имя Мария возводится к еврейскому Мариам — «возвышенная, превознесенная».

Существует также версия, что именование Марии Магдалиной происходит не от названия города, а от еврейского слова «магдала» — башня.

В Евангелии говорится о женщине, страдавшей кровотечением не семь, а двенадцать лет (Мф. 9: 20, Мк. 5: 25, Лк. 8: 43).

Святой Амвросий Медиоланский наряду с Климентом Александрийским и блаженным Августином склонен был видеть Марию Магдалину не только в прямых упоминаниях в Евангелии (Мк. 15: 40–41,16: 1–9, Мф. 27: 56,61; 28: 1; Лк. 8: 2–3; Ин. 20: 11–18), но также в Марии, сестре Лазаря и Марфы (Ин. 12: 3), и в безымянной грешнице, омывшей ноги Христа слезами (Лк. 7: 37–38). Православная традиция не отождествляет святую равноапостольную Марию Магдалину с блудницей Марией из Вифании. В последнее время склоняется к этому и Католическая Церковь.

Хегезип (ум. ок. 190) — христианский писатель, происходивший из Малой Азии.

В Православной Церкви день памяти — 17 июля и в день жен-мироносиц (второе воскресенье после Пасхи).

Евсевий Кесарийский, Памфил (ок. 263–340) — римский писатель, «отец церковной истории».

В книге Евсевия читаем следующее: «На высоком камне у дверей ее дома высится бронзовая женская статуя. Коленопреклоненная женщина протягивает руки вперед, как умоляющая; напротив нее — отлитая из того же материала фигура стоящего мужчины, красиво окутанного плащом и протягивающего руку женщине. У ног его, на самом пьедестале, растет какая-то неизвестная трава, доходящая до подола бронзового плаща: это — целебное лекарство от всех болезней. Эта статуя, говорили, изображает Иисуса; она уцелела до сих пор; я, будучи в этом городе, видел ее собственными глазами…» (Церковная история. Кн. 7; 18: 2–3).

«Трехчастная история» — компилятивное сочинение Феодора Чтеца в четырех книгах. Охватывает события церковной истории с 326 по 527 год. Также возможно, что здесь имеется в виду «История в трех частях» выдающегося римского писателя Кассиодора.

Сирийский вариант имени Элохим (одно из еврейских имен Бога в иудаизме).

Римская мученица, дни памяти — 31 мая, 8 октября.

Вероятно, Марцелл I — Папа Римский в 308–310 годы. Аммиан Марцеллин (330–395) — известный римский историк, автор «Деяний», о святой Петронилле не писал.

На латинском языке они звучат так: Fides (Вера), Spes (Надежда), Caritas (Любовь). Последнее имя знаменует не ту любовь, которая подразумевает сексуальное влечение (Amore), но любовь как почтение, глубокое уважение.

Адриан — римский император (117–138).

Это случилось в 137 году. В Православной Церкви св. Софию и ее дочерей поминают в один день — 30 (17) сентября.

В «Учебной книге древней истории» Н. И. Кареева о Адриане читаем следующее: «Труды обширных путешествий расстроили его здоровье, и, не имея детей, он должен был озаботиться назначением преемника. Мысли об этом выборе и болезненность раздражали его нервы до того, что в нем развилась страшная жестокость…» А в последний год «Адриан страдал неисцелимо, ни лекарства, ни чародейские средства не могли смягчить его мучений, которые были так велики, что жизнь казалась ему нестерпима, и несколько раз он хотел убить себя». Умер Адриан в следующем году после смерти св. Софии и ее дочерей — 10 июля 138 года.

Фелиция (Фелица) — «счастливая» (лат.). Более известна у нас как святая Фелицата. День памяти — 7 февраля (в Православии — 25 января ст. ст.). Католики также отмечают день св. Фелицаты 23 ноября.

Антонин — римский император в 138–161 годах.

Григорий Великий, или Григорий Двоеслов — Папа Римский (590–604). Имя «Двоеслов», закрепленное за Григорием Великим в православной традиции, связано с названием одного из его трудов — «Диалоги, или Собеседования о жизни италийских отцов и о бессмертии души».

История эта датируется более поздним временем; святая Фелицата Римская приняла мученический венец в 165 году.

Эту историю Иаков Ворагинский помещает в более позднее время, однако она гораздо характернее для периода гонений Диоклетиана. Женщины, о которых здесь идет речь, приняли мученический венец в начале III века. Перепетуя была осуждена согласно указу императора Севера (193–211) в 202 году. Ее подругу Фелицату не следует путать со святой Фелицией, о которой рассказано выше. В Католической Церкви день памяти 6 или 7 марта, в Православной 14 (1) февраля поминают не только Перепетую, но и Саторнила, Ревоката, Сатира, Секунда и Фелицату.

Имеется в виду Максимиан Геркулий, римский император в 286–305 годах, соправитель Диоклетиана.

Валериан был императором в 253–260 годах. Гален был его соправителем.

Исидор Севильский (560–636) — архиепископ Севильи, энциклопедист, автор множества сочинений. В трактате «О природе вещей» читаем: «Мудрецы считают, что небо днем и ночью вращается с востока на запад. Они утверждают, что оно круглое, подвижное и пылающее» (12: 4).

Святая Цецилия (200–230) почитается как покровительница церковного пения. В 1739 году Гендель написал «Оду на день св. Цецилии».

В церковной истории известен святой Урбан I — епископ Рима в 222–230 годах.

Амвросий Медиоланский написал шесть книг о девах и девстве. Авторство одной из них подвергается сомнению. Здесь скорее всего имеется в виду «Проповедь» Амвросия, вероятно в некоторых изданиях прилагавшаяся как «Предисловие» или «Пролог» к книге «О девственницах».

Марк Аврелий (121–180) — римский император в 141–180 годах. Здесь, вероятно, имеется в виду Марк Аврелий Антонин Гелиогабал, который был римским императором в 218–222 годах. Его преемником стал Александр Север, правивший в 222–235 годах.

День памяти в Католической Церкви — 9 февраля.

Деций Траян — римский император в 249–251 годах.

Неизменным атрибутом святой мученицы являются щипцы, свидетельствующие о характере ее мучения.

Предпочтительное прочтение Сабиниан и Сабина, но Иаков пишет через «в». Вообще, история эта не позволяет однозначно определить, о каких именно святых идет речь. Известен святой Савиниан (Савин), принявший мученический венец 29 (16) марта 287 года в Египте, в Гермополе. Известна святая мученица Савина Смирнская, принявшая смерть во время гонений императора Деция (249–251) 26 (13) марта 250 года. Известен святой мученик Савиниан Дамасский, принявший смерть в VII веке. Но истории их жизни не соответствуют описанной здесь, в чем и сам Иаков Ворагинский фактически признается в конце этой главы.

В Оригинале: «Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега» (Пс. 50: 9).

Римский император в 270–275 годах.

Евсевий — Папа Римский (309–310).

Римский император в 117–138 годах. Последняя фраза относится к другой женщине.

Святая Агата (Агафья) родилась 8 сентября 236 года и приняла мученическую смерть 5 февраля 251 года. В Православной Церкви день памяти 18 февраля. Ей посвящен древний гимн, сочиненный в IV веке Папой Дамасом.

Вулкан Этна на Сицилии относится к числу активных вулканов и выбрасывает небольшие потоки лавы примерно раз в три месяца, каждые 150 лет уничтожая какой-нибудь поселок. В 122 году практически уничтожил расположенный неподалеку от него город Катания.

Память в Православной Церкви совершается 1 апреля (19 марта), в Католической — 25 октября.

По другим источникам это событие относится к 256 или к 283 году.

Святая великомученица Евфимия Всехвальная приняла мученический венец в 304 году. День памяти в Католической Церкви — 16 сентября, в Православной — 3 октября (16 сентября).

Диоклетиан был императором в 284–305 годах.

Юстина, Юста или Иустина Антиохийская; день памяти в Католической Церкви 26 сентября, в Православной — 15 (2) октября.

Иустина и Киприан приняли мученический венец в 304 году. Византийская императрица Евдокия (светское имя — Афинаида, 390–460) написала поэму «Юстина и Киприан».

Согласно православной традиции, святая Христина жила в Тире Финикийском в правление императора Севера (194–211).

Слова chrismate uncta можно перевести с латыни как «обильно помазанный». Любопытно, что с елеем скорее связано название города, если вести его этимологию от латинского tus, tuns — «елей» (см. далее).

Название, вероятно, происходит от слова «башня» — turns (лат.).

Анастасия Узорешительница, в Православной Церкви поминается 4 января (22 декабря), в Католической — 25 декабря.

Анастасия родилась в Риме, в семье сенатора Претекстата. Отец был язычник, мать Фавста — тайная христианка.

Святой Хрисогон Аквилейский, в Православной Церкви поминается в один день с великомученицей Анастасией. Католическая Церковь отмечает день его памяти 24 декабря.

Церковь Святой Анастасии, воздвигнутая в Риме в IV веке у Палатинского холма, существует до сих пор.

Анастасия приняла мученический венец в 304 году.

Дни памяти святой мученицы Тарсийской Пелагеи в Православной Церкви — 17 (4) мая и 20 (7) октября. В Католической раньше отмечался 8 октября, однако в новое время истории о ней почитаются набожными выдумками, положившими начало целой серии поздних рассказов о Марине, Маргарите, Ефросинье, Евгении и других.

Ныне селение Эль-Матарие близ Каира, неподалеку от развалин древнего города.

Елеонская, или Масличная, гора — возвышенность, тянущаяся с севера на югу восточной стены Иерусалима.

Люсия (Лючия, Люция) Сиракузская (283–303) — особенно почитается в скандинавских странах. День памяти у католиков и протестантов — 13 декабря.

Здесь Иаков Ворагинский ссылается на известное место из Евангелия. «И вот, женщина, двенадцать лет страдавшая кровотечением, подойдя сзади, прикоснулась к краю одежды Его, ибо она говорила сама в себе: если только прикоснусь к одежде Его, выздоровею. Иисус же, обратившись и увидев ее, сказал: дерзай, дщерь! вера твоя спасла тебя. Женщина с того часа стала здорова» (Мф. 9: 20–22; а также Мк. 5: 25–34; Лк. 8: 43–48).

Здесь Иаков Ворагинский перефразирует сразу несколько мест из Евангелия. «И поведут вас к правителям и царям за Меня для свидетельства перед ними и язычниками. Когда же будут предавать вас, не заботьтесь, как или что сказать, ибо в тот час дано будет вам, что сказать; ибо не вы будете говорить, но Дух Отца вашего будет говорить в вас» (Мф. 10:19–20). «И перед правителями и царями поставят вас за Меня, для свидетельства перед ними… не заботьтесь наперед, что вам говорить, и не обдумывайте; но что дано будет вам в тот час, то и говорите: ибо не вы будете говорить, но Дух Святый» (Мк. 13:9,11). А также Лк. 21:12–15.

Здесь подразумеваются слова апостола Павла из его Послания к коринфянам: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои?» (1 Кор. 6:19).

Иулиания Никомедийская претерпела мученическую кончину в 304 году. День памяти 3 января (21 декабря).

Святая Агнесса (Агния) — дева-мученица, приняла мученическую смерть в 304 году; день памяти — 21 января.

История святой Агнессы рассказывается Иаковом Ворагинским по книге Амвросия Медиоланского «О девственницах» (кн. 1, гл. 2).

Вероятно, здесь имеется в виду гимн блаженной деве Агнессе, который написал святой Амвросий. (См. Приложение.)

В оригинале здесь игра слов; имя Констанция в переводе с латинского означает «постоянная».

У Амвросия читаем: «Не так спешила бы жена в спальню, как, радуясь приближению к месту наказания, поспешным шагом шла вперед дева, украсившая себе голову не сплетенными волосами, а Христом, — украсившая себя не цветами, а благонравием».

В проповеди, произнесенной Амвросием на празднике святой Агнессы в январе 375 или 376 года, есть такие слова: «Все плакали, только в ее очах не было слез. Все дивились, с какой щедростью отдавала она жизнь свою, еще не успев вкусить которой, будто уже ей пресытилась. Все восхищались ее стойким свидетельством о Боге в возрасте, когда ее сверстники не отвечали и за самих себя. Ее же свидетельство вполне достойно свидетельства зрелого мужа; ибо то, что превосходит природу, указывает на Творца ее».

Святые мученики Кирик и Иулита (Улита) пострадали в 305 году во время гонений Диоклетиана. День памяти в Католической церкви 15, в Православной — 28 (15) июля.

Константин Великий (272–337) — с 306 года император Восточной, а с 312 — всей Римской империи.

По всей видимости, Иаков Ворагинский был введен в заблуждение именем мучителя — Александра, губернатора Тарса.

В православии известна как святая Марина.

Антиохии Писидийской, что в Малой Азии, а не Сирийской.

Православная Церковь отмечает день памяти святой Марины 30 (17) июля. Католическая — 20 июля.

Здесь и в самом деле существует вероятность дробления одного образа на многие части. Марина — «морская» в переводе с латинского, Пелагия — «морская» в переводе с греческого; была названа Маргаритой (жемчужина) за красоту.

По-гречески слово «море» или «пучина», «океан» — pelages, или в латинизированной форме pelagus.

Здесь рассказывается о Таисии Египетской Фиваидской (ум. в 304). В Православной Церкви почитают другую Таисию Египетскую, жившую в V веке. Также не следует путать ее со знаменитой гетерой Тайс Афинской, жившей в III веке до н. э.

Дмитрий Ростовский говорит об этом подробнее: «Будучи только восемнадцати лет от роду, Екатерина в совершенстве изучила творения всех языческих писателей и всех древних стихотворцев и философов, как например: Гомера, Вергилия, Аристотеля, Платона и других. И не только хорошо знала Екатерина сочинения мудрецов древности, но она изучила также сочинения знаменитейших врачей, как например: Асклипия, Гиппократа и Галина; кроме того, она научилась всему ораторскому и диалектическому искусству и знала также многие языки и наречия, так что все дивились ее учености и познаниям».

Максенций, сын Максимиана, был римским императором с 306 по 312 год. Максимиан — римский император в 285–305 годах (в 306–308 и 310 годах — узурпатор).

Так по-латыни называется красноречие.

Это стихотворение опирается на суждение Аристотеля, высказанное им в «Политике»: «Во всяком одушевленном существе можно усмотреть власть деспотическую (власть господина над рабом) и политическую (власть государственного мужа над гражданином). Если душа властвует над телом деспотической властью, то разум властвует над всеми нашими стремлениями политической властью. Отсюда ясно следует, сколь естественно и полезно для тела быть в подчинении у души, а для подверженной аффектам части души быть в подчинении у разума» (Кн. 1 II, 11). Собрат Иакова Ворагинского по ордену доминиканцев и его современник Фома Аквинский занимался систематизацией и комментированием сочинений Аристотеля.

Первоначальное значение слова «ересь» — иное учение.

Вот что мы можем найти у Прокла (412–485) в «Платоновской теологии»: «Мне кажется, что именно указывая на всю эллинскую теологию, а в особенности на мистическое учение Орфея, Платон говорит: „Древнее предание гласит, что бог владеет началом, серединами и концом всех сущих и напрямую приводит все в исполнение, сам, в согласии с природой, перемещаясь по кругу, а спутницей своей он имеет справедливость“» (Кн. 1, гл. 7). Это суждение Прокла опирается на диалог Платона «Тимей», в котором говорится о боге-творце, слившем творение из трех в одно, причем третья часть — слово — имеет две природы — истинную и ложную. Непосредственно в таком виде у Платона суждения нет, но против такого понимания сути написанного в «Тимее» мудрецам возразить было нечего. Любопытно, что в тексте Иакова Ворагинского идет речь о Платоне, несмотря на то что, согласно общепринятому мнению, Платона впервые перевел на латынь, открыв его таким образом средневековой Европе, итальянец Марсилио Фичино (1433–1499).

Одна из глав «Золотой легенды» Иакова Ворагинского.

Один из вариантов истории о святой Пелагии.

Далее Иаков Ворагинский и в самом деле пересказывает собственными словами повествование Амвросия Медиоланского из его трактатов «О девстве».

Имеются в виду слова ветхозаветного пророка Исайи: «Тогда волк будет жить вместе с ягненком» (Ис. 11:6). «Волк и ягненок будут пастись вместе» (Ис. 65: 25).

Это известная история о дружбе пифагорейцев и Сиракузском тиране Дионисии. Здесь Иаков Ворагинский (вслед за Амвросием) рассказывает ее немного по-своему. Пифий вернулся в темницу как обещал, точно в срок. Дионисий же изначально устроил все это с целью проверки истинности рассказов о пифагорейцах. В 1962 году немецкий кинорежиссер Кертис Бернхардт даже снял художественный фильм, который так и называется — «Дамон и Пифий».

Древняя крепость на побережье острова Мадейра, расположенного между Африкой и Португалией.

Крепость на севере Португалии.

Триба (от лат. «треть») — территориальные округа в Древнем Риме, которых в разные периоды насчитывалось от трех до тридцати

пяти. Среди известных на сегодняшний день названий двадцати пяти триб нет трибы Ханниш.

Географическая и временная путаница этой истории вообще свойственна не только «Золотой легенде», но и всей подобной литературе этого периода. Однако, она не снижает основного пафоса повествования, заключающегося в явлениях примеров добродетели, святости и христианского мужества, столь многократно приумноженных количеством принявших мученичество дев.

Святая Паула родилась 5 мая 347 и умерла 26 января 404 года. В русской традиции — преподобная Павла. День памяти отсутствует. В Католической Церкви день памяти — 26 января.

Жизнь святой Паулы описана Иаковом в основном по «Житию» святого Иеронима, о чем можно судить и по манере речи. Однако отрывки зачастую взяты вне контекста, что временами затемняет ход мысли. Описание Иеронима намного пространнее главы Иакова.

Так начинается Евангелие от Иоанна.

Парафраз на псалом Давида 131. В синодальном переводе: «Пойдем к жилищу Его, поклонимся подножию ног Его. Стань, Господи, на место покоя Твоего, — Ты и ковчег могущества Твоего» (Пс. 131: 7–8).

Обол — серебряная, затем медная монета в Древней Греции, бронзовая монета в Византии, с IX века — медная монета во Франции. Также в Средние века была в ходу в Голландии, Италии, Испании, Португалии и Великом княжестве Литовском. — Примеч. ред.

У Дмитрия Ростовского рассказ о Феодоре называется так: «Житие и подвиги преподобной матери нашей Феодоры, подвизавшейся в мужском образе». День памяти преподобной Феодоры в Православной Церкви — 24 (11) сентября. Ее не следует путать с преподобной Феодорой Цареградской.

Флавий Зенон (Зинон) Исавр — византийский император в 474–491 годах.

Здесь, вероятно: «Пилат отвечал: что я написал, то написал» (Ин. 19: 22).

Судя по всему, история этой Марины есть один из множества популярных рассказов о женщинах, рядящихся в мужчину. Как мы видели, «Золотая Легенда», помимо истории Марины, включает в себя истории о Феодоре (день которой обычно празднуют 11 сентября), Маргарите (также называемой Пелагия) и Пелагии (называемой Маргаритой). Две последние празднуются в один день — 8 октября.

Здесь у Иакова Ворагинского явная ошибка. Клавдий I был римским императором в 41–54 годах. В 269–270 годах римским императором был Клавдий II. История же Марии Египетской относится к концу V — началу VI века, это видно даже по характеру самой истории. Мария умерла в 522 году.

День памяти Марии Египетской в Православной Церкви 14 апреля (1 — ст. ст.). В Католической — 2 апреля.

Здесь цифра «7» имеет символическое значение; семь — значит — всем; она делала все, что только могло облегчить чьи-либо страдания: помогала нищим, навещала больных, кормила голодных, погребала умерших, давала приют странникам и т. д. и т. п. — не отказывалась ни от какой грязной работы и не жалела никакой милостыни.

Для более ясного представления о том, как образуются «цитаты» у Иакова Ворагинского, приведу фрагмент из книги блаженного Августина «О граде Божием», где он говорит о Святом Духе: «Спросите, откуда он? — Бог просвещает его; откуда его блаженство? — Богом наслаждается. Существуя, имеет определенный вид бытия; созерцая, просвещается; прилепляясь, увеселяется. Есть, созерцает, любит. В вечности Божией получает крепость; в истине Божией сияет светом, в благости Божией радуется» (кн. 11, гл. 24).

Иными словами, она старалась избегать всего, что мешает молитве, — в частности, всех видов головных уборов, заколотых рукавов, перчаток, в которых нельзя было молиться, но без которых невозможно было выходить из дома.

«И иное упало на добрую землю и дало плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят и иное сто» (Мк. 4: 8). «А посеянное на доброй земле означает тех, которые слушают слово и принимают, и приносит плод, один в тридцать, другой в шестьдесят, иной во сто крат» (Мк. 4: 20).

Дни прошений — в католичестве так называются три дня перед Вознесением Господним.

Одна из ветвей ордена францисканцев.

Корпорал — льняная ткань, на которой раскладывают святые предметы во время мессы.

Из книги блаженного Иеронима Стридонского «Да будут одежды твои светлы», изданной в серии «Письма о духовной жизни», выпущенной Сретенским монастырем в 2006 году.

Здесь уже мы видим легкое отступление от действительного текста пророка Исайи ради построения собственного рассуждения. Ср.: «и приступил я к пророчице, и она зачала и родила сына» (Ис. 8: 3). Еще более изменена следующая цитата. Ср. в синодальном русском переводе: «Были беременны, мучились, — и рождали как бы ветер; спасения не доставили земле» (Ис. 26: 18).

В Евангелии от Марка здесь Христос называет матерью и братьями только тех, кто «будет исполнять волю Божью».