Сергей понял, что умер, когда услышал, как рядом обсуждают стоимость его похорон.

К утру выяснилось, что в доме Ярецких умели хранить спокойствие только по одному человеку за раз.

Савва Львович Карсавин выбрался из коляски без помощи кучера.

Металлический цилиндр лежал на дне, покачиваясь в такт течению.

Михаил не спешил его доставать.

Вода у берега доходила лишь до щиколотки, однако к цилиндру тянулась едва заметная голубоватая нить. Она исчезала среди камней, появлялась вновь и уходила под основание плотины. Гул ощущался не ушами. Он проходил через челюсть и отдавался в висках, словно где-то внутри черепа работал плохо закреплённый электродвигатель.

— Григорий Арсеньевич, — позвал Михаил.

Следователь продолжал отдавать распоряжения у тела Левина.

— Если вы нашли ещё одного покойника, подождите минуту.

— Нашёл устройство с клеймом Верейского. Оно работает.

Воронцов обернулся сразу.

Несколько шагов по мокрому берегу он преодолел без видимой спешки, но помощник за ним почти бежал. Следователь остановился рядом с Михаилом и посмотрел туда, куда тот указывал.

— Где?

— Между двумя светлыми камнями.

Воронцов прищурился.

— Вижу цилиндр. Свечения не вижу.

— Оно слабое.

— Игнат Савельевич! — позвал следователь. — Потребуется ваше мнение.

Старый мастер спустился к воде, ворча на скользкую глину. Увидев находку, он снял с пояса кожаный футляр и извлёк из него короткий латунный стержень с раздвоенным концом. Между зубцами была натянута серебряная струна.

Игнат поднёс инструмент к воде. Струна дрогнула.

— Заряд есть, — сказал он. — Малый, но течение держит.

— Назначение? — спросил Воронцов.

— Под водой не разберу. Может, маяк. Может, привод. Может, ловушка для дурака, который полезет руками.

Следователь посмотрел на Михаила.

— Вы ведь собирались полезть руками?

— Я собирался позвать вас.

— Похвальное развитие осторожности. Оно произошло всего за несколько часов.

Михаил промолчал. Насмешка была заслуженной не им, а прежним владельцем тела, но объяснить эту тонкость не представлялось возможным.

Воронцов распорядился отвести людей от плотины. Помощник побежал к коляске за снаряжением. Игнат тем временем прошёл вдоль берега и несколько раз поднёс стержень к воде.

— От цилиндра что-то тянется под кладку, — сказал он. — Поток слабый. Без накопителя.

— Источник? — предположил Михаил.

— Речная жила. На таких мельницы ставят. Вода эфир таскает не хуже железа, только поймать сложнее.

— У нашей мельницы есть магический привод?

Игнат посмотрел на него с недоумением.

— С чего бы? Колесо крутится даром. Эфирный регулятор только заслонки держит да зимой лёд отводит.

Михаил мысленно добавил эту подробность к пока ещё слишком короткому списку сведений о мире. Магия здесь не заменяла очевидные механические решения. Если река бесплатно вращала колесо, никто не тратил дорогой накопитель на создание того же движения. Уже хорошо. Значит, местные не были сборищем суеверных ремесленников, ожидающих, пока попаданец научит их пользоваться рычагом.

Помощник принёс длинные щипцы с деревянными рукоятями, моток верёвки и толстый красный чехол. Игнат зацепил цилиндр, медленно поднял из воды и уложил на расстеленную парусину.

На мокром металле отчётливо проступило заводское клеймо: птица над зубчатым колесом. Под ним неровными штрихами была выцарапана дата, которую Михаил узнал благодаря чужой памяти.

Одиннадцатое жареня 732 года.

День, когда погиб Александр Ярецкий.

— Не трогать, — предупредил Игнат, хотя никто и не собирался. — Контур замкнут.

Он осторожно повернул цилиндр щипцами. На обратной стороне обнаружилось кольцо с оборванной цепочкой и ряд узких отверстий.

— Это регистратор, — произнёс мастер. — Старый заводской образец.

— Что регистрирует?

— Изменения потока. Их ставят возле источника, когда ищут провалы или выбросы. Внутри пишущая пластина. Если не сгнила.

— Два года под водой?

— Корпус добрый. Мог выстоять.

Воронцов присел рядом, не касаясь находки.

— Почему регистратор завода Верейского оказался у плотины Ярецких?

— Мы покупали у них приборы, — ответил Игнат. — Но этот не наш. У Александра Павловича свои были. Он заводским не доверял.

— Отчего?

— Оттого, что заводской прибор всегда показывает именно то, за что заплатил завод.

Михаил присмотрелся к оборванной цепочке. Края одного звена были вытянуты и блестели.

— Её порвали недавно.

Игнат провёл ногтем по металлу.

— Не вчера. Ржавчина по краям есть.

— Но цилиндр лежал сверху. Если бы он находился здесь два года, его бы занесло илом.

Воронцов перевёл взгляд на течение. Над плотиной вода была спокойной, ниже бурлила между камнями.

— Его могло вымыть.

— Тогда зачем царапать дату смерти отца?

— Чтобы вы её увидели.

Следователь произнёс это ровно, но Михаил почувствовал холод, не имевший отношения к дождю.

Убийца Левина мог бросить прибор в воду сегодня. Мог рассчитывать, что цилиндр найдут во время осмотра плотины. Но откуда он знал, что Михаил почувствует устройство под водой?

Не знал. Значит, находка либо предназначалась другому человеку, либо оказалась здесь случайно.

Случайностей за последние сутки набралось слишком много.

— Открыть сможете? — спросил Воронцов у Игната.

— Смогу испортить. Открывать надо в сухом месте, после снятия заряда.

— Забираем в мастерскую надзора.

— Нет, — сказал Михаил.

Следователь медленно повернул голову.

— Это не просьба, господин Ярецкий.

— Прибор нашли на нашей земле. Он может относиться к смерти моего отца.

— Именно поэтому я его изымаю.

— А через неделю вы сообщите, что пишущая пластина разрушилась при вскрытии?

Помощник Воронцова возмущённо вдохнул, но следователь поднял ладонь.

— Продолжайте.

— Я хочу, чтобы при вскрытии присутствовали наш мастер и независимый свидетель.

— Вы обвиняете Технический надзор в уничтожении улик?

— Я никого здесь не знаю достаточно хорошо, чтобы не допускать такую возможность.

Воронцов не обиделся. Напротив, посмотрел на Михаила с чуть большим интересом.

— Вчера, по показаниям нескольких человек, вы были готовы разобрать отцовский накопитель голыми руками, лишь бы доказать наличие дара. Сегодня требуете процессуальных гарантий. Остановка сердца пошла вам на пользу.

Варвара, стоявшая выше на берегу, скрестила руки на груди.

— Иногда полезно дать человеку время подумать.

— Четыре минуты без кровоснабжения мозга обычно приводят к противоположному результату, — заметил доктор Рейнгольд.

— Благодарю за поддержку, доктор, — сказал Михаил.

Воронцов поднялся.

— Игнат Савельевич может присутствовать при вскрытии. Независимого специалиста выберу я. До этого цилиндр хранится у надзора. Если вас не устраивает порядок, подавайте жалобу губернскому инспектору. Рассмотрение займёт около месяца.

— Устраивает.

— Быстро же вы уступили.

— Я получил то, что требовал.

Воронцов едва заметно усмехнулся.

Цилиндр завернули в красный чехол и уложили в деревянный ящик с опилками. Следователь наложил две печати: собственную и гербовую Ярецких. Михаилу предложили проверить оттиски.

Пока оформляли изъятие, доктор осмотрел тело Левина. Признаков долгого пребывания в воде не обнаружилось. Смерть наступила, по предварительной оценке, между девятью часами вечера и часом ночи.

В это время Михаил лежал без сознания под наблюдением семьи, доктора и слуг. Затем его официально признали умершим. Позже он очнулся, а ближе к утру отбился от человека со шприцем.

Алиби выглядело надёжным.

Если не считать, что время смерти определили приблизительно, а свидетели состояли в родстве или служили Ярецким.

Воронцов опросил работников по одному. Михаил не слышал вопросов, зато видел ответы на лицах. Люди косились в его сторону, быстро отводили глаза и торопливо крестились по-местному — касались двумя пальцами лба, груди и правого запястья.

Весть о воскресшем молодом господине уже разошлась по имению.

Михаил впервые задумался, как его возвращение выглядит со стороны. В мире с настоящей магией невозможное наверняка имело более широкие границы, но доктор всё равно назвал его мёртвым. Сердце остановилось. Тело начало остывать. Потом Михаил сел и попросил воды.

Можно было ожидать слухов об одержимости, подмене или запретном колдовстве.

Самое неприятное состояло в том, что слухи окажутся ближе к истине, чем медицинское объяснение.

— Домой, — сказала Варвара, подойдя к нему. — Ты опять побелел.

— Я и раньше был не особенно румяным.

— Раньше ты хотя бы не качался на месте.

Михаил хотел возразить, но земля действительно слегка уходила из-под ног. Он позволил сестре взять себя под локоть.

Варвара оказалась неожиданно сильной. Она двигалась уверенно, подстраиваясь под его шаг, но на лице сохраняла выражение человека, который оказывает помощь исключительно ради возможности потом высказать всё без спешки.

— Я могу идти сам.

— Можешь. Недалеко и один раз.

— Ты всегда такая добрая?

— Нет. Сегодня стараюсь ради больного.

На подъёме Михаилу пришлось остановиться. Сердце билось слишком быстро. Чёрный след на запястье налился тяжестью, по предплечью пробежала судорога.

Варвара сразу перестала язвить.

— Покажи.

Она оттянула рукав. Ветвистый ожог не изменился, но кожа вокруг него стала горячей.

— Ты опять касался эфира.

— Не касался. Только чувствовал регистратор.

— Для повреждённого контура разница невелика.

Варвара положила два пальца ему на запястье и закрыла глаза. От её руки пошло прохладное покалывание.

Михаил замер.

Он ожидал голубого сияния, заклинаний или хотя бы таинственного гула. Ничего подобного не произошло. Только пульс постепенно замедлился, а судорога отпустила.

— Что ты сделала?

— Сняла остаточное напряжение.

— Как?

— Осторожно.

— Это не объяснение.

— А тебе сейчас нужна лекция?

— Да.

Варвара открыла глаза.

— Ты вчера говорил то же самое, когда Игнат велел не ставить перемычку.

— Тогда я был идиотом.

Слова вырвались прежде, чем Михаил успел подумать.

Сестра отдёрнула руку.

— Что?

— Судя по результату, другого определения нет.

— Ты никогда не признавал, что ошибся.

— Видимо, смерть расширяет кругозор.

Несколько секунд Варвара просто смотрела на него. В серых глазах — таких же, как у Михаила, — смешались настороженность и растерянность.

— Кто ты? — спросила она тихо.

Вопрос оказался слишком прямым.

Михаил почувствовал, как внутри всё сжалось. Чужие воспоминания шевельнулись: Варвара, таскающая десятилетнего брата за ухо; Варвара, тайком от матери отдающая ему деньги; Варвара в чёрном платье у закрытого гроба отца. Близкий человек для юноши, которого больше не было. Незнакомая женщина для Сергея.

И всё же, когда она поддерживала его на подъёме, он не воспринимал её чужой.

— Пока не знаю, — ответил он честно.

Лицо сестры изменилось.

— Ты помнишь меня?

— Частями. Тебя, маму, отца. Дом. Иногда воспоминания возникают сами. Иногда я знаю имя, но не помню лица.

— Какой мой любимый цвет?

— Не знаю.

— Куда ты спрятал мой браслет, когда тебе было двенадцать?

— Не знаю.

— Из-за чего мы поссорились в последний раз?

Михаил прикрыл глаза. В памяти мелькнула дверь лечебницы. Варвара что-то кричит. Он отвечает зло и громко, чтобы слышали окружающие. Смысл ускользал, но чувство стыда осталось.

— Из-за Ланского?

Варвара замерла.

— Значит, помнишь.

— Только фамилию.

— Этого достаточно.

Она снова взяла его под руку, но теперь между ними появилась невидимая дистанция.

К дому они шли молча.

Во дворе Воронцов догнал их и сообщил, что допрос проведёт немедленно. Елена Павловна попыталась возразить, однако следователь предъявил подписанное распоряжение губернского прокурора. Убийство служащего дворянской мастерской и возможная диверсия относились к делам особой технической категории.

Для разговора выбрали кабинет покойного Александра Ярецкого.

Комната сохранилась лучше остальных. Тяжёлый письменный стол, шкафы с книгами, карта имперских железных дорог. На стене висел портрет мужчины лет сорока с небольшим. Худое лицо, прямой нос, знакомые серые глаза. Отец Михаила стоял возле экспериментальной установки и держал ладонь на латунном корпусе.

Сергей не испытывал к портрету ничего.

Тело отозвалось болезненной тоской.

Он сел так, чтобы не смотреть на стену.

Воронцов занял место напротив. Помощник устроился сбоку с блокнотом. Елена Павловна настояла на присутствии как законный представитель несовершеннолетнего сына.

— Назовите полное имя, — начал следователь.

— Михаил Александрович Ярецкий.

— Возраст?

— Семнадцать лет.

— Точную дату рождения.

Михаил молчал дольше, чем следовало.

Чужая память подсказала не сразу.

— Второе число первого весеннего месяца семьсот семнадцатого года.

Перо помощника заскрипело по бумаге.

— Ваше положение в семье?

— Наследник родовой лицензии и младший ребёнок Александра Павловича Ярецкого.

— Вы знакомы с Фёдором Семёновичем Левиным?

— Знаком… был. Он работал чертёжником.

— Почему ушёл?

— Не помню.

Воронцов не изменился в лице.

— Когда вы видели его в последний раз?

Перед глазами возникла лестница мастерской. Левин стоял внизу, прижимая к груди папку. Прежний Михаил что-то потребовал. Чертёжник отказал. Потом в воспоминание ворвался белый пробел.

— Возможно, после смерти отца. Точнее не скажу.

— Сегодня утром Павел Тихонович назвал имя Левина, едва обнаружился ключ. Почему управляющий сразу вспомнил именно о нём?

— Потому что Левин заказывал замки.

— У вашей семьи много бывших служащих?

— Не знаю.

— Удобный ответ.

— Это последствие остановки сердца, а не следственная стратегия.

Воронцов отложил карандаш.

— Договоримся о порядке, Михаил Александрович. Если вы чего-либо не помните, так и говорите. Если не хотите отвечать, можете воспользоваться правом не свидетельствовать против себя. Но не пытайтесь выбирать только удобные воспоминания.

— Я не выбираю.

— Тогда расскажите об испытании.

Михаил описал металлическую перемычку, голос за спиной и вспышку. Не стал упоминать последнюю аварию Сергея Лаврова. Вместо этого сосредоточился на обрывках памяти тела.

Воронцов задавал вопросы быстро, несколько раз возвращался к одним и тем же деталям, меняя формулировки.

Какого цвета был рукав?

С какой стороны стоял человек?

Почему Михаил подчинился?

Кто знал о запуске?

Где хранился его гербовый сюртук?

Последний вопрос заставил задуматься.

— На мне, — сказал Михаил.

— Во время испытания?

— Да.

— После аварии одежду сняли. Где она сейчас?

Елена Павловна ответила:

— В бельевой комнате. Всё, что можно было спасти, сложили отдельно.

Воронцов послал помощника проверить. Тот вернулся через несколько минут с завёрнутым в ткань обгоревшим сюртуком.

Левая сторона была почти уничтожена. На воротнике действительно отсутствовала гербовая застёжка, но крепление выглядело странно. Ткань вокруг него сохранилась. Если знак оторвало взрывом, остались бы разрывы.

Михаил наклонился ближе.

— Его сняли.

— Почему вы так решили? — спросил Воронцов.

— Нити перерезаны.

Следователь воспользовался увеличительным стеклом.

— Верно.

— Сюртук находился в бельевой комнате с вечера?

— Сначала в мастерской, — сказала Елена Павловна. — Игнат разрезал одежду, когда вынес Мишу. Потом её забрал доктор.

Рейнгольда пригласили в кабинет. Он подтвердил, что застёжка оставалась на месте, когда Михаила осматривали после аварии. Доктор снял разрезанную одежду и сложил на скамью. Позже её унесла горничная.

— Имя горничной? — спросил Воронцов.

— Дуняша Сомова.

— Где она?

Павел Тихонович отправился искать девушку.

Через пять минут вернулся один.

Дуняша исчезла.

Её постель оказалась не разобрана. Тёплая одежда и два платья пропали, зато расчётную книжку, жалованье за половину месяца и личную икону девушка оставила.

— Когда её видели? — спросил Воронцов.

— Вчера около девяти, — ответил управляющий. — Она относила бельё в прачечную.

— Кто нанимал?

— Моя жена, три года назад. Дуняша из соседнего села.

— Родственники?

— Мать и младшие братья.

Воронцов распорядился немедленно проверить дорогу, станцию и извозчичьи дворы.

— Она могла впустить ночного гостя, — сказал Михаил.

— Могла. Либо испугалась после убийства. Либо уже лежит где-нибудь в канаве. Не спешите назначать виновных.

— Если она взяла застёжку, то имела доступ к сюртуку.

— Как и доктор, Игнат, прачка, две другие горничные и всякий, кто вошёл в незапертое служебное помещение.

Снаружи донёсся звон колокольчика. Не церковный — короткие металлические удары повторялись через равные промежутки.

Все в кабинете замолчали.

— Что это? — спросил Михаил.

Елена Павловна побледнела.

— Сбор работников.

В дверь без стука вошёл Игнат.

— Из города люди надзора приехали, — сказал он. — Старший инспектор с постановлением.

— Я никого не вызывал, — произнёс Воронцов.

— Видать, сами дорогу нашли.

Во дворе ожидали две коляски и грузовая платформа. Старший инспектор оказался круглым мужчиной с аккуратными бакенбардами и влажным от дождя лицом. Его сопровождали шестеро служащих.

Он предъявил постановление о немедленной приостановке лицензии мастерской Ярецких, описи оборудования и опечатывании всех эфирных накопителей до окончания расследования.

Документ выдали сегодня утром в Тихореченске.

— На каком основании? — спросила Елена Павловна.

— Тяжёлая авария, нарушение правил испытаний, несанкционированное вскрытие помещения, — перечислил инспектор. — Кроме того, получено сообщение о повторной утечке.

— Утечку мы устранили, — сказал Михаил.

— Не имея допуска.

— Если бы мы ждали вас, от мастерской могла остаться воронка.

— Это предстоит установить комиссии.

Инспектор держался вежливо, но смотрел мимо Ярецких, словно семья уже перестала владеть мастерской.

Михаил прочитал постановление. В конце стояла подпись губернского заместителя начальника надзора и время регистрации: восемь часов двадцать минут утра.

— Сообщение о повторной утечке отправили до восьми? — спросил он.

— Не могу знать.

— Мы обнаружили устройство около десяти.

Инспектор впервые посмотрел ему в глаза.

— Вероятно, речь идёт о первоначальной аварии.

— Она произошла вчера, а здесь указана повторная утечка.

Воронцов протянул руку.

— Позвольте.

Инспектор отдал постановление неохотно. Следователь изучил подписи.

— Запрос зарегистрирован в семь сорок пять, — сказал он. — От имени владельца мастерской.

— Я ничего не отправляла, — произнесла Елена Павловна.

— Здесь стоит подпись Михаила Александровича.

Все взгляды обратились к нему.

Подпись действительно напоминала размашистое «М. Ярецкий», которое чужая память признавала своей. Однако в семь сорок пять Михаил находился в комнате с семьёй и впервые видел долговые бумаги.

— Подделка, — сказал он.

— Возможно, — согласился Воронцов.

— Постановление от этого силу не теряет, — вмешался инспектор. — Обжалование не приостанавливает исполнения.

Служащие двинулись к мастерской.

Игнат встал перед дверью.

— Не пущу, пока каждый инструмент в опись не внесёте. В прошлый раз после вашего осмотра деталь в шкафу появилась.

Лица работников надзора стали жёсткими.

— Вы обвиняете государственную службу? — спросил старший инспектор.

— Не всю. Только того ловкача, который ходит сквозь печати.

— Игнат, — остановила его Елена Павловна. — Не мешайте. Павел Тихонович, проследите за описью. Каждый лист подписывать только после проверки.

— Да, госпожа.

Работники Ярецких выстроились у мастерской. Их осталось девять: трое мастеров, два подмастерья, кочегар, кладовщик и двое подсобных. Михаил помнил, что при деде здесь трудились почти сорок человек.

Люди молча смотрели, как служащие надзора опечатывают шкафы.

Приостановка лицензии означала остановку работы. Без работы не будет заказов. Без заказов — денег. Через шестьдесят один день мастерскую продадут.

Кладовщик снял фуражку.

— Нам теперь расход давать будут?

Павел Тихонович ответил не сразу:

— За текущую неделю — полностью.

— А после?

— Решим.

Ложь прозвучала слишком осторожно.

Рабочие всё поняли.

Один из подмастерьев тихо выругался. Другой спросил, можно ли забрать собственный инструмент. Игнат рявкнул на него, но прежней уверенности в голосе не было.

Михаил смотрел на этих людей и чувствовал тяжесть, которую прежде связывал только с должностью начальника участка. Когда линия вставала, работники теряли премии. Когда предприятие сокращало расходы, под увольнение попадали не цифры из ведомости, а конкретные слесари, наладчики и операторы с семьями.

Только теперь предприятие принадлежало его семье.

А денег хватало меньше чем на месяц жалованья.

— Никого сегодня не увольняем, — сказал Михаил.

Рабочие посмотрели на него.

— Молодой господин, — начал Павел Тихонович.

— Я сказал — сегодня. Завтра соберёмся и решим, что можно делать законно при приостановленной лицензии.

— Ничего, — буркнул старший мастер после Игната. — Без допуска даже крышку накопителя открывать нельзя.

— Значит, не будем открывать накопители. Осмотрим механическую часть, приведём в порядок помещение, проведём опись. За это время выясним, где у нас уходят деньги и что можно продать без вреда для работы.

— Уже продавать нечего, — сказал кладовщик.

— Тогда найдём, на чём заработать.

Он произнёс это увереннее, чем чувствовал.

Рабочие расходились медленно. Кто-то кивнул, кто-то не поверил. Подмастерье, спрашивавший об инструменте, задержался у ворот и бросил на Михаила странный взгляд — виноватый и одновременно решительный.

Михаил запомнил его лицо.

После полудня состояние ухудшилось. Доктор заставил его лечь и запретил вставать до вечера. На этот раз спорить не пришлось: комната плыла перед глазами, а пальцы правой руки не слушались.

Варвара принесла еду — бульон, хлеб и маленькую чашку крепкого чая.

Чай оказался настоящим, хотя пах иначе. Эта мелочь неожиданно ударила сильнее, чем магические лампы и чужое отражение. Сергей пил чай каждое утро, обычно на ходу, ругаясь на пробки или опаздывающего мастера. Теперь российская кухня, квартира с вечно протекавшим краном и даже шум соседского ремонта казались частью законченной жизни.

Там остались мать, бывшая жена, коллеги.

Кто сообщит им о смерти?

Нашли ли тело?

Сколько человек пострадало при взрыве?

Он до сих пор не позволял себе задавать эти вопросы.

— Невкусно? — спросила Варвара.

Михаил понял, что долго держит чашку, не отпивая.

— Нормально.

— У тебя такой вид, словно вспомнил что-то неприятное.

— Вспомнил дом.

— Ты находишься дома.

— Другой… Неважно.

Она села у окна.

— Доктор говорит, память может возвращаться странными кусками. Запахи, звуки, чужие фразы. Не пытайся вытянуть всё сразу.

— Откуда ты знаешь?

— Работаю в лечебнице, если ты забыл.

Он действительно забыл.

— Кем?

— Помощницей лекаря Миловидова. У нас есть отделение контурных травм.

— Ты училась медицине?

— Два года на женских курсах. Потом денег не стало.

В её голосе не прозвучало упрёка, но Михаил услышал невысказанное продолжение. Деньги ушли на лечение отца, мастерскую, долги, а затем на бессмысленные попытки прежнего Михаила пробудить дар.

— Ты вернёшься к учёбе, — сказал он.

Варвара подняла бровь.

— С каких доходов?

— Пока не знаю.

— Удобный ответ.

Она повторила слова Воронцова с почти точной интонацией.

Михаил усмехнулся.

— У меня будет шестьдесят дней, чтобы придумать.

— Шестьдесят один.

— Один уже почти закончился.

— И принёс труп, покушение, закрытую мастерскую и подозрение в подделке документов. Если продолжишь в том же темпе, к концу срока станешь императором или окончательно разоришь губернию.

— Постараюсь остановиться на мастерской.

Варвара всё-таки улыбнулась. Быстро, почти против воли. Улыбка сделала её моложе и сразу исчезла.

— Ланской приезжал вчера, — сказала она.

— Штабс-капитан?

— Значит, вспомнил.

— Только имя и то, что мы поссорились из-за него.

— Ты назвал его охотником за приданым.

— У нас есть приданое?

— Вот именно.

— Тогда обвинение выглядит нелогично.

— Раньше тебя это не останавливало.

Михаил отложил ложку.

— Он тебе нравится?

— Это тебя не касается.

— Справедливо.

— И всё?

— А что ещё я должен сказать?

— Обычно ты начинал объяснять, что Ланские смотрят на нас свысока, что Андрей Сергеевич выполняет приказ семьи и что я выставляю себя дурой.

— Я его не знаю.

— Ты встречался с ним десятки раз.

— Сергей не встречался.

Мысль едва не превратилась в слова. Михаил успел остановиться.

Варвара заметила паузу.

— Что?

— Я не помню его достаточно хорошо, чтобы судить. Если он тебе нравится, это твоё дело.

— Даже так?

— Даже так.

— А если он хочет воспользоваться нашим положением?

— Тогда ты это заметишь раньше меня. Если не заметишь, поговорю с ним. Но сначала без оскорблений.

— Смерть действительно улучшила твой характер.

— Не советую проверять метод на себе.

За дверью послышались быстрые шаги. Вошла Елена Павловна, держа в руке конверт.

— От Воронцова. Он требует, чтобы мы прибыли в город к девяти утра. Игната тоже вызывают.

— Вскрытие регистратора?

— И повторный допрос.

Она подала письмо.

Внизу следователь приписал от руки: предварительный анализ вещества из шприца завершён. Состав совпал с ядом, обнаруженным в крови Левина.

Ночной убийца и убийца чертёжника использовали одно средство.

— Это хорошо, — сказал Михаил.

— Что именно? — холодно спросила Варвара.

— Если яд редкий, можно найти продавца или изготовителя.

— «Ночной сон» используют лекари, охотники и мастера, работающие с крупными животными, — ответила она. — В малой дозе он успокаивает сердце. В большой останавливает.

— Значит, след приведёт в лечебницу?

Варвара побледнела.

— У нас есть такой состав.

— Кто имеет доступ?

— Лекарь, две помощницы и старший санитар.

— Включая тебя?

— Включая меня.

Елена Павловна медленно села.

— Варя?

— Я ничего не брала. Все сильные средства записываются в журнал.

— Журналы можно изменить, — сказал Михаил.

Сестра резко поднялась.

— Благодарю за доверие.

— Я не обвиняю тебя. Я говорю, что убийца мог изменить запись.

— Или ты решил, что человека со шприцем вообще не было. Очень удобно: покойник держит твою застёжку, яд доступен мне, а видела нападавшего только семья.

— Игнат видел разбитое окно и шприц.

— После твоего крика.

— Варя, — сказала мать.

Но девушка уже вышла, хлопнув дверью.

Михаил провёл ладонью по лицу.

Инженерное мышление имело недостаток: перечисление возможных причин люди часто принимали за обвинение. На производстве это тоже случалось, но насосы хотя бы не обижались.

— Прежде ты сначала говорил, а потом думал, — заметила Елена Павловна. — Теперь думаешь правильно, но говоришь всё так же.

— Я не считаю её виновной.

— Скажи это ей, а не мне.

— Скажу.

Он встал, намереваясь догнать Варвару, но мать остановила его.

— Позже. Ей надо успокоиться.

Елена Павловна посмотрела на портрет Александра, видимый через открытую дверь кабинета.

— Ты сильно изменился, Миша.

Михаил не нашёл безопасного ответа.

— Доктор предупреждал.

— Память может изменить привычки. Боль — характер. Но ты иначе смотришь на людей.

— Хуже?

— Внимательнее. Будто увидел нас впервые.

Она подошла ближе и коснулась его щеки.

— Я не стану спрашивать сегодня. Только не лги мне без необходимости.

У Михаила перехватило горло.

Он мог признаться. Рассказать о Сергее Лаврове, заводе, взрыве и пробуждении в теле её сына. После этого Елена либо сочла бы его безумцем, либо поверила и поняла, что Михаил действительно умер.

Правда не всегда исправляла положение. Иногда она только распределяла боль между большим числом людей.

— Я сам не понимаю, что произошло, — сказал он.

Это было правдой.

— Тогда начни с этого.

Мать вышла.

До вечера Михаил изучал бумаги, принесённые Павлом Тихоновичем. Часть терминов приходилось угадывать, часть объяснял управляющий. Постепенно возникала картина финансового положения.

Плохая картина.

Долг был лишь верхним слоем. Мастерская задолжала поставщикам восемьсот рублей. Рабочим выплатили жалованье не полностью. Мельница требовала ремонта. Урожай оказался средним, но значительную часть дохода съела аренда железнодорожных вагонов. Нижний источник приносил меньше энергии, чем два года назад.

— Почему уменьшилась отдача? — спросил Михаил.

— После смерти вашего отца поток стал нестабильным, — ответил управляющий. — Мы предполагали естественное истощение.

— А регистратор под плотиной?

— Если его установили для измерений, кто-то мог наблюдать за источником.

— Отец погиб в дрезине. Как источник связан с железной дорогой?

— Не знаю.

Михаил отодвинул ведомость.

— Павел Тихонович, сколько денег вы взяли из арендной кассы?

Управляющий не изменился в лице. Только пальцы на спинке стула сжались.

— Почему вы спрашиваете?

— В приходной книге сумма за зерно выше, чем поступление на счёт. Разница — двести сорок рублей. Ещё сто восемьдесят пропали после продажи леса. Записи сделаны вашей рукой.

— Вы собираетесь позвать следователя?

— Сначала хочу услышать объяснение.

Ратников долго молчал.

— Деньги ушли на жалованье и ваше лечение. Официально расход провести было нельзя: счёт арестован по требованию Карсавина. Я продал часть урожая через знакомого купца и не внёс выручку в банк.

— То есть нарушили условия залога.

— Да.

— Карсавин может потребовать немедленной продажи имущества?

— Если узнает и докажет.

— Кто знает?

— Купец. Двое возчиков. Кладовщик. Возможно, бухгалтер Карсавина.

— Почему вы не сказали матери?

— Елена Павловна запретила нарушать договор. Она продала бы последние драгоценности.

— А вы решили нарушить запрет.

— Я решил заплатить людям и врачу, пока молодой господин пытался убить себя в мастерской.

В голосе управляющего впервые прозвучал гнев.

Михаил кивнул.

— Сколько осталось?

— Двадцать три рубля.

— Отдельно от восьмисот сорока шести?

— Да.

— Внесите в закрытую внутреннюю ведомость. Задним числом ничего не исправляйте. Составьте список людей, которые могут знать.

Ратников вскинул голову.

— Вы не прогоните меня?

— За то, что спасали мою жизнь?

— За то, что подверг семью риску.

— Риск уже есть. Если вы уйдёте, он не исчезнет, а мы лишимся человека, который понимает счета.

— Прежний Михаил Александрович вызвал бы стражу.

— Прежний Михаил Александрович, судя по всему, принимал много сомнительных решений.

Управляющий посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы действительно не тот человек, каким были.

— Надеюсь, это пойдёт мастерской на пользу.

Ратников собрал бумаги.

У двери он остановился.

— Кладовщик, который знает о продаже зерна, — Прохор Дёмин. Сегодня после закрытия мастерской он попросил расчёт.

— Почему?

— Говорит, нашёл место на заводе Верейского.

Михаил вспомнил мужчину, тревожно спрашивавшего о жалованье.

— Он имеет доступ к складу и ключам?

— Ко всем хозяйственным помещениям. До сегодняшнего утра имел доступ и к запасному входу мастерской.

— Не отпускайте его.

— Мы не можем удерживать работника силой.

— Предложите полный расчёт завтра после описи. Пусть считает это условием. И пошлите кого-нибудь проследить, куда он пойдёт вечером.

— Кого?

В доме оставалось мало людей, которым можно было доверять.

— Игната.

— Игнат Савельевич заметен даже в тёмном переулке.

— Тогда мальчишку с мельницы. Того, что нашёл тело.

— Его зовут Костя. Ему четырнадцать.

— Поэтому на него не обратят внимания. Только запретите приближаться. Пусть узнает направление.

Ратников кивнул и вышел.

Михаил остался над ведомостями.

За окном стемнело. Голубая лампа на стене зажглась сама, и в зубах возник слабый зуд. Теперь он уловил момент включения: короткий толчок, ровный поток, едва заметное дрожание на границе восприятия.

Он прикрыл глаза и сосредоточился.

Магия не выглядела магией. Скорее незнакомой физикой, которую местные научились использовать практическим путём. Здесь существовали источники, накопители, проводники, защитные контуры и обратные выбросы. Были мастера, стандарты надзора, серийные номера и заводские клейма.

Значит, существовали измеримые закономерности.

Если явление можно повторить, его можно исследовать.

Если можно измерить — стандартизировать.

А если нельзя измерить существующим прибором, придётся создать другой.

Гул лампы слегка изменился.

Михаил открыл глаза.

Свет оставался ровным, но ощущение стало прерывистым. Короткий толчок. Пауза. Ещё два.

Не лампа.

Он поднялся и пошёл вдоль стены. Гул усиливался возле книжного шкафа отца. Михаил отодвинул несколько томов. За ними оказалась деревянная панель без замочной скважины.

На уровне груди в дерево был врезан небольшой металлический круг с изображением разомкнутого кольца.

Родовой знак.

Михаил коснулся его.

По руке прошёл разряд. Чёрный след на запястье вспыхнул болью, и кабинет исчез.

Перед глазами возник Александр Ярецкий.

Не портрет — живая объёмная фигура, сотканная из тусклого света. Отец стоял возле этого же шкафа, только выглядел усталым и постаревшим.

Он смотрел прямо на Михаила.

— Если это сообщение открыл мой сын, — произнёс световой призрак, — значит, я не сумел уничтожить установку, а ты совершил ту же ошибку, что и я.

Изображение задрожало. Где-то внутри стены щёлкнул механизм.

— Не доверяй Верейскому. Не доверяй надзору. И что бы тебе ни обещали — не запускай второй контур.

Свет погас.

За шкафом раздался тяжёлый удар.

Панель приоткрылась, выпуская запах пыли и нагретого металла.

Одновременно в нижнем этаже закричала женщина.

Михаил бросился к двери.

В коридоре уже бежал Игнат, на ходу вытаскивая из-за пояса револьвер.

— Что случилось?

— Горничную нашли! — крикнул он. — Дуняшку!

— Где?

— В старой котельной.

— Жива?

Игнат остановился так резко, что Михаил едва в него не врезался.

— Жива. Только говорить не может. Ей язык вырезали.

Снизу донёсся новый крик, затем грохот разбитого стекла.

Дом погрузился во тьму.

Вместе со светом исчез привычный ровный фон эфирных линий.

И в наступившей тишине Михаил услышал другой контур.

Он находился прямо под полом.

Он был огромен.

И кто-то только что начал его запускать.

Глава 5. Контур под домом

Темнота продержалась не больше секунды.

Игнат чиркнул большим пальцем по насечке револьвера. Вдоль ствола вспыхнула тусклая красная линия, осветив его бороду, прищуренные глаза и стены коридора.

— За мной не ходить, — приказал он.

— Под домом запускается контур, — ответил Михаил.

— Тем более.

Пол дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Из глубины здания донёсся протяжный металлический стон, словно под фундаментом медленно поворачивалось огромное колесо.

Красная линия на револьвере погасла.

Игнат выругался и снова провёл пальцем по насечке. На этот раз оружие не отозвалось.

— Весь эфир тянет вниз, — сказал он. — Даже личный накопитель высосало.

Со стороны лестницы донёсся женский крик. Следом послышался голос Варвары:

— Нужен свет! Быстро!

— У неё горничная, — сказал Игнат. — Нашли в старой котельной за кухней. Связана была.

— Кто нашёл?

— Кухарка. Дверь заперли снаружи.

Дом снова содрогнулся. Где-то внизу разбилось стекло, зашипел пар. Михаил прижал ладонь к стене.

Сначала он почувствовал только холод штукатурки. Затем через пальцы прошла глубокая, тяжёлая вибрация. Поток двигался снизу вверх по металлическим жилам, скрытым внутри кладки. По мере подъёма он разделялся, уходя к светильникам, отоплению и неизвестным узлам в стенах. Однако энергия не задерживалась в них. Огромная система втягивала её обратно, будто дом сделал вдох и забыл выдохнуть.

— Она собирает заряд, — сказал Михаил.

— Чего?

— Энергию. Эфир. Называйте как хотите. Все линии работают в одну сторону.

— Контур дома не запускали лет пятнадцать. Я думал, он вообще мёртв.

— Для чего он предназначен?

— Защита усадьбы. При деде вашем мог ворота запереть, окна закрыть, пожар задушить. Говорили ещё, стены держал от пушечного огня, только сам не видел.

— Как его отключить?

— Из кабинета хозяина.

За спиной Михаила щёлкнул скрытый механизм.

Панель за книжным шкафом оставалась приоткрытой. Из узкой щели исходил запах горячего металла.

— Похоже, его оттуда и запустили.

Они вернулись в кабинет. Игнат попытался отодвинуть тяжёлый шкаф, но тот не сдвинулся. Тогда мастер сунул револьвер за пояс, ухватился за край деревянной панели и дёрнул. Скрытая дверца раскрылась шире.

За ней находилась ниша глубиной в локоть. Большую её часть занимал латунный щит с тремя круглыми шкалами. Стрелки двух приборов лежали на нуле. Третья медленно ползла к красному сектору.

Ниже располагались четыре рычага. Возле каждого имелась потемневшая табличка.

Михаил поднёс ближе зажжённую Игнатом спичку.

«Внешний периметр».

«Противопожарный».

«Внутреннее запирание».

Надпись у последнего рычага стёрлась. Сам рычаг был опущен.

— Это он? — спросил Михаил.

— Не знаю.

— Прекрасно.

— Я дома чиню, а не воюю ими. Александр Павлович никого к главному щиту не подпускал.

Стрелка приблизилась к красной черте. Гул нарастал.

Михаил осмотрел рычаги. Первые три соединялись с медными тягами, уходившими вниз. Четвёртый приводил в движение небольшой серебристый цилиндр, врезанный прямо в стену. Рядом виднелось пустое круглое гнездо.

— Здесь чего-то не хватает.

Игнат посветил спичкой.

— Управляющего ключа. Без него система не должна была запуститься.

— Но запустилась.

— Это я и сам слышу.

Спичка обожгла пальцы мастера и упала на пол. Игнат зажёг следующую.

— Можно просто поднять рычаг?

— Можно, — ответил Михаил. — Вопрос, что произойдёт.

— Обычно после выключения всё выключается.

— Вы точно мастер?

— А вы точно воскресли умнее, чем были?

Стрелка вошла в красный сектор.

За стеной что-то ударило. По латунному щиту пробежало голубое свечение. Оно добралось до опущенного рычага, и Михаил услышал новый звук — высокий, режущий, почти за пределами восприятия.

Так свистел воздух в повреждённом трубопроводе перед разрывом.

— Не трогайте рычаг, — сказал он.

— Почему?

— Не он запускает систему. Через него идёт сброс.

Михаил указал на тонкую дорожку вокруг серебряного цилиндра. В трёх местах металл потемнел. Кто-то соединил управляющую линию с выходной, превратив выключатель в ловушку. Стоило поднять рычаг — накопленный заряд ушёл бы в человека перед щитом.

— Увидеть такое нельзя, — сказал Игнат. — Дорожка под пластиной.

— Я слышу.

— Опять зубами?

— Сейчас всем скелетом.

Пол качнулся. Из коридора донёсся крик Павла Тихоновича:

— Пожар в западном крыле!

Появился управляющий с масляным фонарём. Огонёк внутри метался и едва не гас.

— В стенах нагревается проводка, — сообщил он. — Слуги выводят людей во двор. Елена Павловна спрашивает, что происходит.

— Скажите, чтобы все покинули дом, — ответил Михаил. — Варвара и горничная тоже.

— Дуняшу нельзя переносить.

— Если дом загорится, придётся.

Павел Тихонович кивнул и поспешил обратно.

Игнат вытащил нож и поддел край латунной пластины.

— Винты запаяны.

— Ломайте стену.

— За щитом главный канал. Пробьём — нас соберут по всему саду.

— Есть безопасный доступ снизу?

— В старой котельной был коллектор.

— Там нашли Дуняшу.

Они переглянулись.

Если горничную оставили возле коллектора, это могло быть случайностью. Но Михаил уже перестал рассчитывать на случайности.

— Идём, — сказал он.

— Вам приказали лежать.

— Дом, кажется, не слышал.

Они спустились по чёрной лестнице. На первом этаже пахло дымом. Двое слуг передавали из рук в руки вёдра. В западном коридоре тлели деревянные панели, но открытого пламени пока не было.

Елена Павловна стояла у входной двери и руководила эвакуацией. Поверх домашнего платья она накинула пальто. В одной руке держала связку ключей, в другой — небольшую шкатулку с документами.

— Миша, на улицу.

— Нужно отключить контур.

— Этим займётся Игнат.

— Один не справится, — буркнул мастер.

Елена Павловна посмотрела на него так, что тот кашлянул и отвернулся.

— Я слышу неисправность, — объяснил Михаил. — Без меня он может задеть главный канал.

— А с тобой?

— Есть шанс, что не заденет.

— Утешил.

Из комнаты возле кухни вышла Варвара. Рукава её платья были в крови. Вместе с ней двое слуг несли дверь, снятую с петель. На ней лежала укрытая одеялом молодая женщина.

Дуняша была в сознании. Бледная до синевы, с перевязанным ртом, она смотрела перед собой огромными неподвижными глазами.

Увидев Михаила, горничная забилась.

Один из носильщиков едва не выпустил дверь.

— Тихо, — сказала Варвара. — Дуня, это молодой господин. Он тебя не тронет.

Девушка замотала головой. Сквозь повязку вырвался хрип.

Она боялась Михаила.

Или пыталась его о чём-то предупредить.

Михаил шагнул ближе. Дуняша подняла связанную бинтом руку и указала на него. Затем перевела палец на пол.

— Под домом? — спросил он.

Девушка закивала так резко, что Варваре пришлось удержать её голову.

— Там человек?

Новый кивок.

— Один?

Дуняша показала два пальца.

— Двое, — сказал Игнат.

Горничная сжала руку, оставив один палец, и провела им поперёк горла.

Один живой. Один мёртвый.

— Выводите её, — приказал Михаил.

— А ты куда? — спросила Варвара.

— В котельную.

— После того, что она показала?

— Именно поэтому.

— У тебя ни оружия, ни сил.

Игнат протянул Михаилу тяжёлый каминный пистолет, который успел взять на первом этаже.

— Теперь оружие есть.

— Он стрелять умеет? — спросила Варвара.

— Если не умеет, шумом напугает.

Пистолет оказался тяжелее современного и непривычно лежал в руке. На стволе имелись два гравированных желоба, но они не светились.

— Предохранитель здесь, — быстро объяснил Игнат. — Взвести курок, большим пальцем на пластину. Два заряда. В себя не направлять.

— Последний совет особенно полезен.

— Для вас — каждый полезен.

Елена Павловна не стала спорить. Она подошла к Михаилу и застегнула верхнюю пуговицу его сюртука. Движение получилось будничным, почти спокойным.

— Вернись, — сказала она.

— Постараюсь.

— Не постарайся.

Он встретился с ней взглядом.

— Вернусь.

Михаил не знал, кому дал это обещание — матери прежнего владельца тела или уже своей. Разбираться было некогда.

Старая котельная располагалась за кухней, в полуподвальном помещении. Новую отопительную машину установили десять лет назад в пристройке, а прежнюю оставили ржаветь вместе с трубами.

Дверь была взломана изнутри. На полу лежала разрезанная верёвка, которой связывали Дуняшу. Возле стены валялся окровавленный нож.

Игнат присел, коснулся лезвия и понюхал кровь.

— Свежая.

— Горничной?

— Может быть.

В дальнем углу помещения стоял старый котёл. За ним виднелась открытая решётчатая дверца в полу.

Гул шёл оттуда.

Они спустились по узкой железной лестнице. Внизу оказался кирпичный тоннель высотой чуть выше человеческого роста. По обеим стенам тянулись медные полосы шириной с ладонь. Некоторые светились изнутри густым синим цветом.

Воздух был горячим и сухим. Пахло озоном, пылью и кровью.

Игнат поднял ладонь, призывая остановиться.

Впереди, за поворотом, что-то царапнуло камень.

— Выходи! — крикнул мастер. — Дальше тупик!

Ответа не последовало.

Игнат пошёл первым, держа револьвер обеими руками. Михаил двинулся за ним. Каждый шаг усиливал давление в голове. Чёрный след на запястье горел.

За поворотом тоннель расширялся. Посередине круглого помещения находился коллектор — массивный чугунный столб, от которого расходились магистральные полосы. У основания стоял человек в сером кафтане.

Он прижимал к груди кожаную сумку.

Лицо скрывала маска из грубой ткани.

У ног лежало тело мужчины в форме домашнего сторожа.

— Сумку на землю, — приказал Игнат.

Незнакомец посмотрел на револьвер, затем на Михаила.

— Всё-таки очнулся, — сказал он.

Голос был выше, чем у ночного нападавшего.

— Ты был в моей комнате?

— Нет. Мне приказали только открыть путь.

— Кому?

Человек усмехнулся под маской.

— Думаешь, тебе ответят, если задашь достаточно вопросов?

Он резко ударил ладонью по коллектору.

Синие полосы вспыхнули.

Игнат выстрелил. Грохот в тесном помещении оглушил Михаила. Пуля ударила незнакомца в плечо и развернула, но тот успел выдернуть из коллектора небольшой чёрный стержень.

Гул оборвался.

Затем вернулся с удвоенной силой.

Все стрелки будто разом перешли в красную зону.

— Ложись! — крикнул Михаил.

Он рухнул на камни. Над головой пронеслась ослепительная дуга. Медная полоса на стене взорвалась брызгами расплавленного металла.

Игнат укрылся за коллектором. Незнакомец метнулся к боковому проходу.

Михаил поднял пистолет. Прицел плясал. Стрелять в спину бегущему человеку из незнакомого оружия означало с равной вероятностью попасть в стену, Игната или собственную ногу.

Он заметил, что беглец направляется к узкому участку между двумя светящимися полосами.

Гул там был особенно высоким.

— Справа от тебя! — крикнул Михаил. — Канал сейчас пробьёт!

Незнакомец инстинктивно шагнул влево.

Игнат ждал именно этого. Он выскочил из-за коллектора и ударил беглеца рукоятью револьвера по виску.

Тот упал.

Кожаная сумка отлетела к стене. Из неё высыпались инструменты, свёрнутые бумаги и латунная деталь размером с ладонь.

В коллекторе что-то глухо лопнуло.

— Потом свяжем, — сказал Михаил. — Система сейчас разнесёт дом.

— Как отключить?

Он заставил себя не смотреть на расползающуюся по рукаву кровь задержанного и сосредоточился на звуке.

Поток входил в коллектор снизу, разделялся на несколько ветвей и возвращался через центральный стержень. Чёрная деталь, которую выдернул диверсант, разорвала один из путей. Теперь система пыталась компенсировать потерю, всё сильнее нагружая оставшиеся линии.

— Нужно вернуть стержень.

— Его оттуда выбило?

— Он у него в руке.

Пальцы незнакомца и после потери сознания сжимали чёрный предмет. Игнат разжал их и подал стержень Михаилу.

Тот был тёплым, почти горячим. На поверхности виднелись три продольные канавки.

— Куда вставлять?

— Туда, откуда вынул, — ответил Игнат.

— Там шесть гнёзд.

— Значит, в правильное.

Очень хотелось напомнить, что сам Игнат назывался мастером, но времени не осталось.

Михаил приблизился к коллектору. Давление стало таким сильным, что перед глазами поплыли тёмные пятна. Он подносил стержень к каждому гнезду, не касаясь металла.

Первое отзывалось низким рычанием.

Второе — резким свистом.

Возле третьего ощущения почти исчезли.

— Сюда.

— Почему?

— Потому что здесь тихо.

Игнат выхватил у него стержень, обмотал ладонь кожаным фартуком и вставил деталь в третье гнездо.

Ничего не произошло.

— Глубже.

— Он не идёт.

— Поверните.

Мастер повернул стержень на четверть оборота.

Коллектор вздрогнул. Синие линии мигнули.

Гул изменился. Накопленный поток больше не метался внутри дома, но всё ещё продолжал расти.

— Не отключилось, — сказал Игнат.

Михаил посмотрел на расходящиеся каналы. Один вёл к внешнему периметру, другой — к хозяйственным постройкам. Самая широкая полоса уходила в сторону мастерской.

— Контур включили не для защиты дома.

— А для чего?

— Чтобы передать заряд.

— Куда?

Михаил уже знал ответ.

— В мастерскую.

Там находились опечатанные накопители, повреждённый испытательный стенд и чёрная пластина, установленная диверсантом. Если весь собранный заряд придёт туда одновременно, взрыв уничтожит и здание, и следы вмешательства.

— Перекрыть ветвь можно? — спросил он.

— Здесь нет задвижек.

— Тогда направьте поток наружу.

— Куда?

Михаил вспомнил слова Игната о мельнице.

Вода таскает эфир не хуже железа.

Одна из полос уходила на запад, к противопожарному узлу и старому водоводу.

— В систему тушения.

— Трубы сгнили.

— Нам не нужна вода. Нужен путь до реки.

Игнат понял.

— Если канал выдержит.

— А если не выдержит, загорится западное крыло.

— Уже горит.

— Значит, терять нечего.

Игнат отыскал на коллекторе две ручные скобы. Одну заклинило ржавчиной. Он навалился всем телом, но металл не поддался.

Михаил сунул пистолет за пояс и помог. Сил почти не осталось. Вдвоём они сдвинули скобу на ширину пальца.

По стене прошла синяя волна.

Наверху раздался грохот.

— Ещё! — крикнул Михаил.

Скоба двигалась медленно, с визгом. Когда она дошла до упора, поток ударил в западную линию.

Из глубины тоннеля донёсся шум, похожий на горный обвал. Каменный пол подпрыгнул. Несколько кирпичей выпали из свода.

Затем гул начал стихать.

Михаил опустился на колени. Из носа хлынула кровь. Он вытер её рукавом и прислушался.

Впервые после запуска контур работал ровно.

— Получилось, — сказал он.

— Не торопитесь.

Игнат поднял револьвер и повернулся к лежащему диверсанту.

Тот больше не лежал.

На камнях осталась кровь. Боковой проход был пуст.

— Далеко не уйдёт, — произнёс мастер.

Они нашли беглеца через двадцать шагов. Тоннель заканчивался решёткой, за которой шумела вода. Человек сидел у стены, зажимая простреленное плечо.

Маска исчезла.

На вид ему было не больше двадцати пяти. Узкое лицо, запавшие щёки, короткие светлые волосы. Михаил его не помнил.

— Имя, — потребовал Игнат.

— Егор.

— Полностью.

— Егор Силантьев.

— Кто тебя нанял?

Молодой человек посмотрел на Михаила.

— Я должен был взять бумаги и открыть коллектор. Мне сказали, дом будет пуст.

— Кто сказал?

Егор облизнул бледные губы.

— Левин.

— Фёдор Левин мёртв.

— Теперь знаю.

— Когда ты видел его в последний раз?

— Три дня назад. Он дал ключ и половину денег.

— Что было в сумке?

— Бумаги из тайника.

— Какого?

Егор кивнул в сторону кабинета над ними.

— За книжным шкафом.

Михаил вспомнил световое сообщение отца. Панель открылась лишь после прикосновения к родовому знаку. Однако диверсант каким-то образом знал о тайнике и успел забрать часть содержимого.

— Зачем ты изуродовал Дуняшу?

На лице Егора появилось недоумение.

— Кого?

Игнат приставил ствол к его колену.

— Горничную. В котельной.

— Я её связал. Она увидела, как я вошёл. Только связал, клянусь Источником.

— А язык?

— Она была цела!

Он говорил слишком быстро, но страх выглядел настоящим.

— Кто лежит у коллектора? — спросил Михаил.

— Не знаю. Он уже был здесь. Я думал, ваш сторож.

— Мёртвый?

Егор дёрнулся.

— Он был жив. Без сознить её, убил сторожа, а затем оставил Егора уничтожать следы.

— Кто знал, что ты придёшь? — спросил Михаил.

— Левин.

— Он мёртв со вчерашнего вечера.

— И ещё посредник.

— Имя.

— Не знаю. Он всегда приходил в маске.

— Голос?

— Мужской. Старше вашего.

Михаил уже собирался задать следующий вопрос, когда сверху донеслись три выстрела.

Не из револьвера Игната. Звук был глуше и дальше.

Затем в тоннеле закричал Павел Тихонович:

— Молодой господин! К мастерской!

Они поднялись во двор.

Западное крыло дома дымилось, но пожар удалось сбить. Слуги стояли у садовой стены. Воронцов, вернувшийся в имение после сообщения о найденной Дуняше, держал пистолет и смотрел в сторону мастерской.

Ворота хозяйственного двора были распахнуты.

Один из служащих надзора лежал возле них, прижимая ладонь к простреленной ноге.

— Что произошло? — спросил Михаил.

— Кто-то вошёл в мастерскую через крышу, — ответил Воронцов. — Когда его заметили, он открыл огонь.

— Поймали?

— Ушёл через сад.

Игнат выругался и бросился к зданию.

Печати на главных дверях оставались целыми. Внутрь вошли через окно второго этажа, разбитое злоумышленником. Михаилу пришлось ждать, пока принесут лестницу.

В мастерской пахло горелой изоляцией. Большая часть оборудования сохранилась. Перенаправленный поток не успел добраться до главного стенда.

Однако железный шкаф был открыт.

Чёрная пластина с клеймом Верейского исчезла.

Воронцов осмотрел пустые крепления.

— Ради этого всё и устроили?

— Не только, — ответил Игнат.

Он стоял возле рабочего стола Александра Ярецкого. Тайный ящик в его основании был выдвинут.

Внутри не осталось ни бумаг, ни чертежей.

Только маленькая фотографическая пластинка.

На ней были запечатлены четверо мужчин у железнодорожной дрезины. Михаил узнал отца и Аркадия Верейского. Третий был ему незнаком.

Четвёртым оказался Савва Львович Карсавин.

На обратной стороне рукой Александра Ярецкого была написана одна фраза:

«Если я погибну, искать нужно не убийцу. Искать нужно того, кто пережил запуск».

К рассвету Липовый Ключ напоминал усадьбу после небольшой войны.

Западная стена почернела от дыма. Возле мастерской дежурили люди Технического надзора. На дорожках отпечатались десятки сапог, а в гостиной разместили временный лазарет.

Раненому служащему надзора повезло: пуля прошла через икру, не задев кость. Егор Силантьев получил перевязку и теперь сидел в кладовой под охраной. Тело сторожа вынесли из тоннеля. Доктор определил, что мужчину задушили тонкой проволокой незадолго до запуска контура.

Дуняшу разместили в комнате Варвары.

Ей тоже повезло, хотя это слово казалось неуместным. Нападавший отсёк только переднюю часть языка, а затем прижёг рану эфирным инструментом. Крови девушка потеряла меньше, чем могло показаться. Жить будет. Возможно, со временем научится говорить достаточно понятно.

Михаил слушал объяснения доктора в коридоре и чувствовал холодную, тяжёлую ярость.

Не из-за жестокости как таковой. За последние сутки он увидел смерть и дважды едва не погиб. Но изувечить безоружную девушку только потому, что она могла что-то рассказать, означало не сорваться и не испугаться. Для этого требовалось решение.

Кто-то решил, что так будет удобнее.

— Она сможет писать? — спросил Михаил.

— Правая кисть вывихнута, — ответил доктор. — Пальцы целы. Но допрашивать её сейчас нельзя.

— Я не собираюсь допрашивать.

— Вы собираетесь задавать вопросы, пока не получите ответы. Разница исключительно в выборе слова.

Михаил посмотрел через приоткрытую дверь.

Варвара сидела у кровати и меняла мокрую салфетку на лбу Дуняши. Горничная спала или притворялась спящей.

— Когда?

— Если не будет лихорадки, после полудня. Не больше нескольких минут.

— Скажите Воронцову.

— Уже сказал. Он умеет смотреть неодобрительно убедительнее вас.

Следователь занял кабинет Александра. На столе лежали изъятые у Егора бумаги, фотографическая пластинка и содержимое кожаной сумки. Воронцов изучал каждый лист по отдельности, а помощник составлял опись.

— Как себя чувствуете? — спросил он, когда вошёл Михаил.

— Как человек, которому второй раз за сутки советуют лежать.

— Полезный совет.

— Не помогает.

— Вы пробовали ему следовать?

Михаил сел напротив.

— Что в бумагах?

— Хозяйственные планы дома. Схема подземного коллектора. Несколько пустых бланков с подписью вашего отца.

— Отец подписывал пустые листы?

— Не обязательно. Подпись могла быть перенесена.

— Каким образом?

— Фотографическая печать, копировальная пластина, хороший гравёр. Подделка документов развивается вместе с делопроизводством.

Воронцов показал один бланк. Подпись выглядела настоящей, но бумага была новой.

— Этими листами могли оформить запрос от моего имени?

— Могли использовать тот же способ.

— Егор назвал Левина.

— Назвал человека, которого уже нельзя допросить.

— Вы ему не верите?

— Я верю только в то, что Егор Силантьев проник в дом, украл бумаги и запустил контур. Остальное требует проверки.

— Он не резал Дуняшу.

— Так утверждает он.

— И не убивал сторожа. На шее след от проволоки, а у Егора прострелено правое плечо. Если проволоку затягивали сзади, на ладонях могли остаться порезы.

Воронцов отложил лист.

— Осмотрели. Порезов нет.

— Значит, был второй человек.

— Либо Силантьев использовал перчатки, а затем выбросил их.

— Вы всегда выбираете версию, в которой никто не говорит правду?

— Обычно она оказывается ближе остальных.

Михаил взял фотографическую пластинку за края.

Четверо мужчин стояли у дрезины. Александр Ярецкий выглядел усталым, но улыбался. Верейский держал цилиндрический прибор. Карсавин смотрел в сторону фотографа. Незнакомец в дорожном плаще стоял чуть позади.

На борту дрезины виднелся номер: 48–17.

— Где сделан снимок?

— У километрового знака двести шестьдесят четыре. Восточная ветвь, судя по форме путевых рабочих.

— Отец погиб на той же линии?

— В сорока верстах западнее.

— Дрезина та же?

— По официальному отчёту — сорок восьмая семнадцать.

— Тогда фотографию сделали до аварии.

— Логично.

— Кто четвёртый?

— Пока не знаю. Возможно, государственный служащий. Носит дорожный плащ без знаков.

— Карсавин говорил, что ему нужна только прибыль.

— Люди редко помещают всю биографию в первую беседу.

Михаил перевернул пластинку.

«Искать нужно того, кто пережил запуск».

— Какой запуск?

— Вы лучше меня знаете работы отца.

— Не знаю. Память…

— Да, — перебил Воронцов. — Временно и избирательно отсутствует.

— Вы мне не верите.

— Я верю доктору, который зафиксировал остановку сердца. После неё возможны изменения личности, провалы памяти и многое другое. Но ваша забывчивость остаётсяся, но борода всё ещё пахла дымом.

— Мальчишка вернулся.

— Какой мальчишка? — спросил Воронцов.

— Костя с мельницы, — ответил Михаил. — Следил за кладовщиком.

Следователь медленно поднялся.

— Вы отправили четырнадцатилетнего ребёнка следить за возможным участником убийства?

— Узнать, куда тот пойдёт.

— Не вижу существенной разницы.

— Я вижу. Костя не должен был приближаться.

— Это безответственно.

— Поэтому он вернулся живым и с ответом, пока ваши люди охраняли печати, через которые дважды прошли посторонние.

Воронцов задержал на нём взгляд.

— Где мальчик?

Костя ждал в кухне. Невысокий, жилистый, с мокрыми волосами и перемазанными глиной сапогами. Перед ним стояла миска каши, но он ел медленно, стараясь сохранить достоинство перед взрослыми.

Увидев следователя, мальчишка вскочил.

— Сиди, — сказал Воронцов. — Рассказывай по порядку.

Кладовщик Прохор Дёмин покинул имение после наступления темноты. До города не пошёл. Свернул к старой дороге, встретился возле часовни с мужчиной на лошади и передал ему свёрток.

— Как выглядел мужчина? — спросил Воронцов.

— Плащ длинный. Шляпа. Лошадь рыжая, с белой ногой.

— Лицо?

— Не видел.

— Что было в свёртке?

— Не знаю.

— Куда поехал?

— К станции. А Прохор вернулся.

— Почему ты уверен, что к станции?

— Там больше дороги нет. Только станция да карьер.

— Ты следовал за всадником?

Костя замялся.

— Немного.

Воронцов прикрыл глаза.

— Насколько немного?

— До переезда.

— Тебе приказали не приближаться.

— Я и не приближался. Лошадь быстро бежала.

Игнат спрятал улыбку в бороде.

— Что на переезде? — спросил Михаил.

— Мужик пересел в коляску. Его ждали. А лошадь повёл другой.

— Коляска какая?

— Закрытая. Чёрная. На дверце птица.

— Герб Верейских? — уточнил Игнат.

Костя пожал плечами.

— Просто птица. Крылья вот так.

Он развёл руки.

Заводское клеймо Верейского изображало птицу над колесом. Родовой герб мог отличаться, но направление следа было очевидным.

— Молодец, — сказал Михаил. — Теперь ешь и никуда не выходи.

Воронцов велел помощнику отправить людей к станции и задержать Прохора. Игнат пошёл с ними, чтобы кладовщик не успел исчезнуть через знакомые хозяйственные проходы.

— Мальчик получит награду? — спросил Михаил.

— Если его сведения подтвердятся.

— Если нет, тоже. За работу платят, а не только за удачный результат.

— В расследовании платят именно за результат.

— Поэтому ваши осведомители начинают его выдумывать.

Воронцов посмотрел на Костю, потом достал рубль и положил рядом с миской.

— За точное описание. Если солгал — заберу два.

Мальчишка серьёзно кивнул и накрыл монету ладонью.

Михаил вернулся к Дуняше после полудня. Вместе с ним вошли Воронцов, Варвара и доктор. Елена Павловна осталась за дверью, чтобы не перегружать девушку.

Дуняша не спала. При виде Михаила напряглась, но уже не пыталась отодвинуться.

— Я не стану подходить, — сказал он. — Григорий Арсеньевич задаст несколько вопросов. Можно отвечать кивком. Если понадобится написать, Варвара поможет.

Девушка посмотрела на следователя.

— Вы видели человека, который вошёл в дом ночью? — спросил Воронцов.

Кивок.

— Это был Егор Силантьев?

Дуняша задумалась и кивнула снова.

— Он вас связал?

Да.

— Он причинил увечье?

Нет.

— Был второй человек?

Да.

— Вы видели его лицо?

Девушка зажмурилась. Затем покачала головой.

— Он был в маске?

Да.

— Вы слышали голос?

Кивок.

— Узнали?

Дуняша посмотрела на Михаила.

Страх вернулся.

— Это был я? — спросил он.

Она резко покачала головой.

— Голос похож?

Девушка замерла, затем подняла ладонь и показала сначала на Михаила, потом куда-то вверх.

— Старше? — предположила Варвара.

Кивок.

— Мужчина старше Михаила с похожим голосом?

Да.

В комнате стало тихо.

— Отец мёртв, — сказала Варвара.

Дуняша начала что-то мычать сквозь повязку. Доктор велел ей успокоиться. Девушка схватила грифельную дощечку, но повреждённая кисть не слушалась.

Варвара вложила грифель ей в пальцы и поддержала руку.

Дуняша вывела несколько дрожащих букв:

«Не отец».

Ниже написала:

«Сказал брат».

— Чей брат? — спросил Воронцов.

Девушка указала на Михаила.

— Он назвал себя братом Михаила?

Кивок.

— У меня нет брата, — сказал Михаил.

— Законного, — тихо уточнила Варвара.

Он повернулся к ней.

— Что ты знаешь?

— Ничего. После смерти отца ходили слухи. Будто у него была другая семья до женитьбы на маме.

— И ты молчала?

— Это были сплетни прислуги.

Дуняша ударила грифелем по доске. С трудом вывела ещё одно слово:

«Кирилл».

Игнат утром оговорился, назвав Александра Кирилловичем вместо Павловича.

Михаил тогда решил, что мастер перепутал отчество. Возможно, речь шла о другом человеке.

— Кто такой Кирилл? — спросил он Варвару.

— Не знаю.

Елена Павловна за дверью уронила что-то металлическое.

Когда она вошла, лицо было бемь лет назад.

— Как?

— Во время испытания родового контура. Тела не нашли.

Фраза на фотографии обрела новый смысл.

Искать того, кто пережил запуск.

— Почему о нём никто не говорил?

— Потому что после аварии Кирилла признали виновным в гибели шести человек. Его имя вычеркнули из родовой книги. Александр получил право наследования вместо него.

Дуняша снова застонала и указала на доску.

— Что ещё он сказал? — спросил Воронцов.

Девушка написала медленно, несколько раз останавливаясь:

«Миша открыл дверь».

— Какую дверь? — спросил Михаил.

Она показала вниз.

Контур под домом.

— Он хотел попасть в тайник отца?

Дуняша покачала головой и дописала:

«В себе».

Доктор забрал дощечку.

— Достаточно.

Девушка закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.

В коридоре Михаил повернулся к матери.

— Ты знала, что Кирилл может быть жив?

— Нет.

— Отец говорил о нём?

— Один раз. Незадолго до смерти. Сказал, что прошлое рода вернулось и требует оплатить старый долг. Я решила, он говорит о Верейском.

— Что произошло двадцать восемь лет назад?

— Мне известна только официальная версия. Кирилл пытался усилить внутренний контур человека при помощи внешнего устройства. Произошёл выброс. Лаборатория сгорела.

— Где?

— Под старым северным флигелем. Его снесли ещё до вашего рождения.

— Прямо над тоннелями?

Елена Павловна кивнула.

Воронцов записал имя Кирилла.

— Я запрошу родовое дело из губернского архива. Пока никому не рассказывать. Если человек действительно выдаёт себя за погибшего Ярецкого, слухи предупредят его.

— А если это не сам Кирилл? — спросила Варвара.

— Тогда кому-то понадобилось, чтобы мы поверили в его возвращение.

Из двора донёсся шум. Служащие надзора привели Прохора Дёмина. Кладовщик не сопротивлялся. Он только повторял, что ничего не крал.

В свёртке, переданном всаднику, по словам Прохора, лежала копия складской ведомости и список уцелевших после аварии деталей. За сведения ему обещали место на заводе Верейского и пятьдесят рублей.

— Кто предложил? — спросил Воронцов.

— Господин Берестов.

— Имя полностью.

— Виктор Данилович. Начальник особых работ.

Игнат при этих словах помрачнел.

— Знаете его? — спросил Михаил.

— Учил когда-то, — ответил мастер. — Лет пятнадцать назад. Руки у парня были золотые, а внутри одна окалина.

— Вы изготовили для него комплект инструментов?

Игнат резко посмотрел на Михаила.

— Откуда…

— Пока предположение.

— Изготовил. На выпуск. Как лучшему ученику.

Михаил вспомнил план расследования, которого ещё не знал, но который постепенно складывался вокруг них. Инструмент Игната мог быть использован при диверсии на испытании.

— Почему он ушёл?

— Поссорился с вашим отцом. Виктор хотел продать одну разработку военным. Александр Павлович запретил.

— Какую?

— Искусственное усиление дара.

Круг замкнулся слишком аккуратно.

Кирилл Ярецкий, считавшийся погибшим при опыте над внутренним контуром. Александр, продолживший или возобновивший исследования. Берестов, желавший продать разработку. Прежний Михаил, пытавшийся пробудить дар при помощи отцовского устройства.

И Сергей, очнувшийся в его теле после аварии.

— Мне нужно понять, что изменилось внутри моего контура, — сказал Михаил.

Варвара покачала головой.

— В лечебнице это опасно проверять. Приборы рассчитаны на обычные повреждения.

— Тогда нужен человек с точным восприятием и небольшой силой, чтобы случайно меня не поджарить.

Игнат помолчал.

— Есть одна.

— Кто?

— Нина Корсакова. Дочь печатника. Она вашему отцу чертежи перебеляла. Видит контуры лучше некоторых мастеров, только собственного потока почти нет.

— Где её найти?

— Не придётся.

От главного входа раздался звон.

На пороге стояла девушка в коротком дорожном плаще. Каштановые волосы выбились из-под шляпы, на щеке темнело чернильное пятно. В руках она держала плоский деревянный футляр.

— Добрый день, — сказала она. — Если вы закончили взрывать имение, я хотела бы вернуть Александру Павловичу его чертежи.

Увидев Михаила, она осеклась.

— Простите. Забыла, что он умер.

— Сегодня здесь все что-нибудь забывают, — ответил Михаил. — Входите.

Нина Корсакова посмотрела на почерневшую стену, людей надзора и кровь на рукаве Михаила.

— Мне говорили, что умерли вы.

— Это тоже оказалось неточной информацией.

— В городе спорят.

— Кто побеждает?

— Пока сторонники второй смерти. Ставки два к одному.

Михаил невольно усм на чёрный след, уходивший под его манжету.

— Вы работали с контуром после травмы?

— Пришлось.

— Покажите руку.

— Даже не представитесь?

— Нина Аркадьевна Корсакова. Теперь покажите.

Игнат хмыкнул.

Они расположились в малой столовой. Нина достала из футляра стеклянную пластину в латунной раме, набор тонких игл и три полоски бумаги с серебряным напылением.

— Это медицинский прибор? — спросил Михаил.

— Нет. Корректор печатных форм.

— А руку зачем показывать?

— Эфирному потоку всё равно, как называется прибор.

Она положила серебряную полоску ему на запястье. Иглы установила вдоль чёрного ожога, не касаясь кожи. Затем подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

Её лицо изменилось.

— Что? — спросила Варвара.

— Тише.

Нина повернула пластину. На стекле возникло слабое голубое изображение, похожее на переплетение сосудов. Несколько линий обрывались возле запястья. Между ними светилось плотное кольцо.

— Повреждение? — спросил Михаил.

— Нет.

— Тогда что?

— Вставка.

— Искусственный контур?

— Часть. Очень маленькая.

Нина придвинула лампу и снова посмотрела через стекло.

— Она соединяет разорванные каналы. Без неё поток вообще не проходил бы через руку.

— То есть устройство спасло мне жизнь?

— Возможно. Или не даёт вам умереть до сих пор.

Варвара побледнела.

— Это можно извлечь?

— Я не лекарь. Но трогать такое без схемы не стала бы.

Нина медленно повела пластиной выше, вдоль предплечья к локтю. Голубые линии проступали всё ярче.

Внезапно она отшатнулась.

Стекло треснуло у неё в руках.

— Что вы увидели? — спросил Михаил.

Нина смотрела не на прибор, а ему в глаза.

— Вставка не заканчивается в руке.

— Где она заканчивается?

— Нигде. Она растёт.

— Что значит «растёт»?

— Контур перестраивает ваше тело под себя. И началось это не после вчерашней аварии.

Нина подняла разбитую пластину. В центре стекла остался отпечаток сложного узла, похожего на два наложенных друг на друга кольца.

— Здесь два рисунка, — тихо сказала она. — Один принадлежит Михаилу Ярецкому.

Она коснулась второго кольца.

— А другой — человеку, который жил в совершенно ином мире.

-----------------

Уважаемый читатель, глубокий поклон и спасибо если ты уже читаешь, добавь в библиотеку, лайк, это уже придаст нам сил и счастья!

Михаил первым отвёл взгляд.

Не потому, что испугался разоблачения. Он просто не мог понять, каким образом восемнадцатилетняя дочь типографа разглядела в треснувшем стекле другой мир.

В столовой стало настолько тихо, что слышалось потрескивание фитиля в обычной масляной лампе. Эфирное освещение после ночной перегрузки не включали.

Нина Корсакова положила пластину на стол.

— Выражение было неудачным, — сказала она.

— Очень, — согласился Михаил.

— Я имела в виду другой тип настройки. Не местный.

— Насколько не местный?

— Не знаю. Никогда такого не видела.

— Тогда почему сказали про иной мир?

Нина указала на два отпечатка.

— Контур человека формируется вместе с телом. Его линии повторяют рост костей, расположение сосудов, старые травмы. Ваш основной рисунок именно такой. Второй наложен поверх, но ведёт себя не как искусственная вставка.

— А как?

— Как будто считает тело своим.

Варвара подошла ближе.

— Такое бывает при одержимости?

Михаил почувствовал, как напряглись плечи.

— Одержимость существует? — спросил он.

— В дешёвых романах, — ответила Нина. — Лекари называют так распад личности после эфирной травмы. Человек слышит голоса, забывает себя, иногда перенимает чужие привычки. Но отдельного контура у голосов нет.

— Значит, это не оно.

— Я этого не говорила. Мой прибор предназначен для печатных матриц. Он мог исказить изображение.

Объяснение выглядело разумным. Слишком разумным, чтобы остальные забыли первую фразу.

— Кто-нибудь ещё способен провести такую проверку? — спросил Михаил.

— В академии. На кафедре внутренних структур.

— Там сообщат надзору?

— Если обнаружат неизвестный человеческийной канцелярии.

— Тогда пока обойдёмся без академии.

— Удобно, — заметила Варвара.

Он повернулся к сестре.

— Хочешь, чтобы меня забрали на исследование?

— Я хочу знать, кто сидит в теле моего брата.

Прямой вопрос снова оказался страшнее угрозы.

Игнат стоял у двери, скрестив руки. Нина делала вид, что рассматривает повреждённую пластину. Елена Павловна молчала.

Михаил мог солгать. Сослаться на последствия травмы, провалы памяти и несовершенство прибора. Это отсрочило бы разговор, но не отменило его. Варвара уже видела слишком много.

— Я не знаю, — сказал он. — Помню себя. И одновременно помню вещи, которых в этом мире нет. Другой дом, другую работу, другой город.

— Какой город? — спросила Варвара.

— Российский.

— Североград?

— Нет. Государство называлось Россией.

Нина подняла голову.

— У нас существовало Росское княжество. Четыреста лет назад.

— Не оно.

— Как вас звали? — спросила Елена Павловна.

Михаил посмотрел на мать.

— Сергей Лавров.

Она побледнела, но не отступила.

— А мой сын?

— Не знаю. Когда я очнулся, его сердце не билось. Возможно, он уже умер. Возможно, мы каким-то образом соединились. Его память во мне. Его чувства тоже.

— Удобное объяснение, — повторила Варвара, но голос дрогнул.

— Ничего удобного в нём нет.

— Ты носишь его лицо. Называешь его мать своей. Собираешься распоряжаться его наследством.

— Варя, — остановила её Елена.

— Нет, мама. Мы должны понимать!

— Я понимаю достаточно.

Мать подошла к Михаилу.

— Он мог солгать и не сделал этого.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что сейчас он доверяет нам больше, чем мы ему.

Варвара резко отвернулась к окну.

Михаил не испытывал облегчения. Признание ничего не решило. Михаил Ярецкий не вернулся. Его семья получила незнакомца с обрывками родной памяти и лицом сына.

— Если хотите, я не стану претендовать на имущество, — сказал он.

Елена Павловна посмотрела на него почти сердито.

— И что ты сделаешь?

— Найду работу.

— Без документов, полного образования и здорового контура? В мире, которого не знаешь?

— Я инженер.

— Здесь ты семнадцатилетний дворянин, едва окончивший гимназию.

— Спасибо, это я уже заметил.

— Тогда не говори глупостей. До вчерашнего дня это было привилегией моего сына.

Варвара неожиданно рассмеялась. Коротко и сквозь слёзы.

Напряжение ослабло, но не исчезло.

Игнат откашлялся.

— Я правильно понял, молодой господин теперь немножко покойник и немножко иноземец?

— Очень приблизительно.

— Работу мою знаете?

— Не вашу. Похожую.

— Значит, разберёмся. У меня ученики и похуже случались.

Для Игната вопрос оказался закрыт. По крайней мере на ближайшее время.

Нина убрала стекло в футляр.

— Я ничего не слышала.

— Почему? — спросил Михаил.

— Потому что неизвестный контур в живом человеке стоит дороже всей типографии моего отца. А люди, готовые столько платить, редко оставляют свидетелей.

— Разумно.

— Кроме того, Александр Павлович однажды помог моей семье. Я вернула долг.

Она поднялась.

— Чертежи оставлю. Это копии его ранних работ. Там нет внутренних контуров, только стабилизаторы накопителей.

— Мне понадобится ваша помощь.

— Уже понадобилась. Прибор стоил двадцать восемь рублей.

— Запишите в долг мастерской.

— Мастерская закрыта и должна больше, чем стоит.

— Тогда в мой личный.

— Вы тоже должны больше, чем стоите.

— Начинаю замечать общую закономерность.

Нина впервые улыбнулась.

— Я подуманые дома. Между конными экипажами двигались паровые омнибусы. На перекрёстках горели эфирные фонари, хотя до вечера оставалось несколько часов.

Прохожие узнавали герб Ярецких на дверце коляски.

Некоторые снимали шляпы. Другие показывали пальцем.

— Уже знают? — спросил Михаил.

— О вашей смерти сообщили в утреннем выпуске, — сказала Елена Павловна. — О возвращении напечатают вечером.

— Надеюсь, без некролога.

— Некролог был приличный. Варвара сохранила.

У здания Дворянского собрания собралась толпа газетчиков.

— Михаил Александрович! Правда ли, что вы воскресли благодаря запретной технике?

— Госпожа Ярецкая! Вы намерены продать источник Верейскому?

— Молодой господин, убийство Левина связано с долгами вашей семьи?

Павел Тихонович прокладывал дорогу, но один худой репортёр поднырнул под его руку.

— Скажите хотя бы, что вы чувствовали после смерти?

Михаил остановился.

— Разочарование.

— В чём?

— Газеты там ещё хуже.

Елена Павловна взяла его под локоть и повела к ступеням.

— Не разговаривай с ними.

— Почему? Он спросил.

— К вечеру ты узнаешь, почему.

Зал собрания напоминал небольшой театр. В центре полукругом стояли столы представителей дворянских родов. На галереях разместились промышленники, журналисты и приглашённые горожане.

Ярецким отвели три места в последнем ряду.

Аркадий Владиславович Верейский сидел ближе к председателю. Высокий, слегка седой, в безупречном тёмно-синем мундире. Он поднялся навстречу Елене Павловне и склонил голову.

— Рад, что ваш сын поправляется.

— Благодарю.

Верейский протянул руку Михаилу.

Его ладонь была тёплой и сухой. При соприкосновении в зубах возник короткий неприятный гул. Не сильный — просто контур этого человека работал с мощностью, заметно превышавшей всё, что Михаил чувствовал прежде.

— Михаил Александрович, — сказал промышленник. — Ваша настойчивость достойна отца.

— Надеюсь, его судьбу она не повторит.

Верейский не изменился в лице.

— Именно этого я и хочу избежать.

Заседание открыл князь Оболенцев, губернский предводитель дворянства. Сначала зачитали отчёт надзора: тяжёлая авария, нарушение режима испытаний, несанкционированный запуск защитного контура, два погибших, один раненый, возможная диверсия.

Формулировки были точными и убийственными.

Затем слово получил Верейский.

Он говорил без бумаг. Не обвинял Ярецких в преступлении, не упоминал долги, не требовал наказания. Напротив, несколько раз подчеркнул заслуги рода перед губернией.

И только после этого предложил передать Нижний источник под временное управление своего завода.

— Мы видим не злой умысел, а трагический итог упадка, — произнёс он. — Семья, потерявшая главу и большую часть специалистов, пытается сохранить наследие. Это достойно уважения, но эфир не признаёт добрых намерений. Нестабильный источник в двенадцати верстах от города представляет угрозу водопроводу, железной дороге и жителям.

На галерее зашептались.

— Завод принимает на себя все расходы по стабилизации, — продолжил Верейский. — Дом Ярецких сохранит право собственности и будет получать долю дохода. Когда мастерская вновь докажет способность безопасно работать, управление можно вернуть.

Предложение выглядело разумным. Именно поэтому было опасным.

— На какой срок? — спросил один из дворян.

— Пять лет с правом досрочного возврата по решению технического комитета.

Комитет, вероятно, Защитный контур запустили намеренно, использовав украденный ключ и поддельные документы. Подозреваемый задержан. Передавать источник третьему лицу до окончания расследования означает вознаградить тех, кто организовал диверсию.

— Вы обвиняете мой дом? — спокойно спросил Верейский.

— Я называю последовательность событий.

— На найденных деталях действительно стоит клеймо моего завода. Мы передали журналы поставок следователю. Ни одна из них не числится среди отгруженных Ярецким. Следовательно, детали украдены либо подделаны.

Он был готов.

Председатель повернулся к Михаилу.

— Как наследник лицензии желает высказаться?

Михаил поднялся.

Сотни глаз обратились к нему. Ещё вчера он руководил несколькими наладчиками и спорил с начальником цеха. Теперь от одной речи зависели дом, работа девяти человек и источник, стоимость которого он не представлял.

Красивые слова не помогут.

Нужен был измеримый срок и проверяемое обязательство.

— Ночью защитный контур направили на мастерскую, — сказал Михаил. — Если бы заряд дошёл до накопителей, здания больше не существовало бы. Человек, запустивший систему, задержан. Второго разыскивают.

— Это известно из отчёта, — произнёс князь Оболенцев.

— Тогда известно и другое. Источник не стал причиной аварии. Он выполнил команду, которую ему передали через управляющий узел.

— Управляющий узел принадлежит вашему роду, — заметил Верейский.

— Замок тоже принадлежит дому. Это не делает хозяина виновным, когда вор открывает его украденным ключом.

На галерее раздались смешки.

— Чего вы хотите? — спросил председатель.

— Десять дней.

Елена Павловна чуть повернула голову. Они не обсуждали этот срок.

— Для чего?

— Чтобы провести открытое испытание защиты мастерской. При свидетелях надзора, Дворянского собрания и независимых специалистов. Если мы не покажем безопасно работающий прибор, временное управление источником можно передать комитету.

— Десять дней не исправят многолетний упадок, — сказал Верейский.

— Тогда вам нечего опасаться.

Шёпот усилился.

Промышленник смотрел на Михаила с новым выражением. Не как на больного юношу. Как на участника торга.

— Какой именно прибор вы намерены представить?

— Защитный размыкатель для накопителей.

— Подобные устройства существуют.

— Существуют мастера, которые замечают аварию и отключают накопитель. Я хочу убрать— Автоматический размыкатель? — уточнил член технического комитета.

— Да.

— Он будет реагировать на мощность потока?

Михаил подумал о фазовом гуле.

— Не только на мощность. На расхождение между входом и возвратом.

Верейский едва заметно напрягся.

— Вы говорите о фазовой компенсации?

Термин ударил сильнее, чем угроза.

Михаил нигде его не употреблял. Не слышал от Игната, Нины или Воронцова. В найденных бумагах отца этой формулировки тоже не было.

— Возможно, — ответил он. — Пока это рабочая идея.

Председатель потребовал заключение надзора. Старший инспектор долго перечислял риски, но признал: контролируемое испытание маломощного образца допустимо.

Голосование прошло с небольшим перевесом.

Ярецким дали десять дней.

Если прибор не пройдёт испытание, Нижний источник перейдёт под управление технического комитета. До проверки мастерская сохраняла ограниченный допуск только на создание испытательного образца.

Это было больше, чем Михаил ожидал.

И меньше, чем требовалось.

После заседания Верейский догнал их в боковой галерее.

— Сильный ход, — сказал он. — Однако вы поставили источник на идею, которой ещё нет.

— Теперь придётся создать.

— Ваш отец однажды поступил так же.

— И что получил?

— Могилу.

Елена Павловна шагнула к нему, но Михаил остановил её.

— Это угроза?

— Предупреждение. Александр был талантлив, но считал осторожность разновидностью трусости. Вы пока производите иное впечатление.

Верейский достал из внутреннего кармана конверт.

— Здесь предложение о продаже мастерской. Дом останется вашей семье. Долги будут погашены. Варвара Александровна сможет вернуться на курсы, а вы — поступить в академию.

— В обмен на источник и архив отца.

— В обмен на избавление от чужих ошибок.

— Вы знали о втором контуре?

Впервые промышленник не ответил сразу.

— Что именно вы называете вторым контуром?

— Термин использовал отец в записи.

— Тогда советую выполнить его просьбу и не запускать.

— Вы видели запись?

— Нет.

— Но знаете термин «фазовая компенсация».

— Его употребляют специалисты.

— Игнат не употребляет. Надзор тоже.

— У Игната Савельевича другое образование.

Верейский протянул конверт.

Михаил не взял.

— Десять дней, Аркадий Владиславович.

— Девять с половиной.

Промышленник убрал предложение в карман и ушёл.

На улице их ждала толпа газетчиков. Репортёры уже знали результат голосования. Вопросы сыпались со всех сторон.

Павел Тихонович подозвал коляску.

Кучер не отвечал.

Он сидел на козлах, низко опустив голову. Сначала Михаил решил, что мужчина уснул. Затем увидел тонкую тёмную полосу на воротнике.

— Не подходите, — сказал он.

Поздно.

Кучер наклонился и упал на мостовую.

В его спине торчала короткая игла с красным оперением.

Толпа отшатнулась. Кто-то закричал. Лошади испуганно рванули, но Павел Тихонович успел перехватить поводья.

Михаил поднял взгляд на крыши.

На противоположном доме мелькнула фигура.

Он бросился через улицу.

— Миша! — крикнула мать.

Тело ещё не восстановилось, но страх и ярость придали сил. Михаил врезался плечом в прохожего, перескочил через корзину торговки и добрался до двери дома.

Она оказалась заперта.

Он отступил и посмотрел вверх.

На краю крыши появился человек в сером плаще. Лица не было видно. Незнакомец не убегал.

Он поднял руку и показал Михаилу небольшой латунный предмет.

Родовой знак в форме разомкнутого кольца.

Затем человек коснулся пальцами собственного горла.

Даже через уличный шум Михаил услышал голос.

Тот шёл не с крыши. Он прозвучал прямо внутри головы — низкий, знакомый по чужим воспоминаниям и похожий на голос Александра Ярецкого.

«Десять дней тебе не дадут. Примую линию, если хочешь узнать, кому принадлежит тело».

Фигура шагнула назад и исчезла.

В ту же секунду из коляски Ярецких донёсся высокий нарастающий свист.

Михаил обернулся.

Под сиденьем пульсировало голубое свечение.

Кто-то установил там накопитель, уже вошедший в разгон.

До взрыва оставались не минуты.

Секунды.

Свист под сиденьем стал выше.

Не громче — тоньше. Он уже не воспринимался как звук. Михаил ощутил его корнями зубов, костями лица, чёрным узлом под кожей запястья.

Накопитель вошёл в самоподдерживающийся разгон.

— От коляски! — крикнул он. — Все прочь!

Толпа не послушалась.

Люди отступили на несколько шагов, но продолжали смотреть. Кто-то указывал на мёртвого кучера. Газетчик в клетчатом пальто уже доставал из сумки фотографический аппарат. Лошади били копытами, натягивая постромки, а Павел Тихонович пытался удержать поводья.

— Бегите! — заорал Михаил. — Сейчас взорвётся!

Это слово подействовало лучше.

Толпа качнулась назад. Началась давка. Женщина возле ступеней упала, на неё едва не наступили. Полицейский свистел, размахивая руками, но только усиливал панику.

Елена Павловна стояла возле коляски.

— Мама, отойди!

— Лошади!

Она пыталась добраться до застёжки упряжи. Если животные рванут по улице вместе с разгоняющимся накопителем, коляска взорвётся среди толпы.

Михаил перебежал мостовую.

— Павел Тихонович, режьте постромки!

Управляющий выхватил складной нож. Первая кожаная полоса поддалась сразу. Вторая натянулась так сильно, что лезвие скользило, не оставляя следа.

Свист поднялся ещё на полтона.

Михаил опустился на колено и заглянул под сиденье.

Там находился цилиндр длиной примерно в две ладони. Его прижали к деревянному основанию двумя стальными скобами. От корпуса тянулась серебряная петля, замкнутая на небольшой чёрной пластине.

Устройство выглядело не как бомба. Скорее как грубо собранный промышленный узел, которому намеренно не оставили возможности отключиться.

Корпус уже светился.

По голубой поверхности пробегали тёмные волны. С каждым циклом они становились шире.

Михаил потянулся к серебряной петле.

Чёрный след на запястье обожгло.

— Не трогать! — крикнул кто-то из служащих собрания. — Обратный выброс!

Полезный совет опоздал.

Михаил и сам почувствовал: петля не была обычным проводником. Она удерживала два потока в противофазе. Разорвать её сейчас означало столкнуть их внутри корпуса.

Взрыв произойдёт немедленно.

Он оглянулся.

До ближайшего переулка — двадцать шагов. До чугунной водосточной решётки — шесть. По краю мостовой текла дождевая вода, но мелкий ручей не успеет принять выброс.

Сбросить цилиндр в канализацию?

Скобы удерживали его намертво.

— Топор! — крикнул Михаил.

Никто не двинулся.

— Дайте топор или лом!

Полицейский подбежал с короткой дубинкой. Газетчик протянул деревянный штатив от аппарата.

— Это всё, что есть!

Дерево не проводило эфир. По крайней мере, должно было проводить хуже металла.

Михаил просунул ножку штатива между скобой и сиденьем, навалился всем весом. Дерево затрещало. Скоба не поддалась.

Свист на мгновение оборвался.

В наступившей тишине он услышал испуганное дыхание лошадей.

Потом цилиндр ударил новой волной.

Окно на первом этаже Дворянского собрания лопнуло. Стекло посыпалось на ступени. Голубая дуга прошила металлическую обшивку коляски и ушла в колесо.

— Миша! — крикнула мать.

— Назад!

Он снова надавил на штатив.

Деревянная ножка сломалась.

Стальная скоба приподнялась на толщину пальца.

Недостаточно.

Михаил схватил обломок покороче, вставил глубже и дёрнул. Перед глазами потемнело. Рёбра отозвались болью, руки задрожали, но скоба выгнулась.

Цилиндр вывалился из крепления и повис на серебряной петле.

Его нельзя было бросить.

Нельзя было отключить.

Но можно было изменить условия, в которых он взорвётся.

Михаил увидел напротив здания небольшой городской фонтан. В каменной чаше плавали жёлтые листья. До него было шагов пятнадцать.

Слишком далеко, чтобы донести устройство.

Достаточно близко, чтобы докатить коляску.

— Павел Тихонович! К фонтану!

Управляющий перерезал вторую постромку. Освобождённые лошади рванули вперёд. Одна едва не сбила полицейского, другая поскользнулась, но удержалась и понеслась вниз по улице.

— Что вы задумали? — спросила Елена Павловна.

— Утопить.

— Накопитель?

— Коляску.

Они втроём толкнули её.

Колёса не двигались. Ручной тормоз оставался затянут.

Михаил рванул рычаг возле козел. Механизм заело. Голубое свечение уже ползло по металлическим частям кузова.

Павел Тихонович ударил по тормозу каблуком.

Рычаг отскочил.

Коляска покатилась.

Мостовая шла под уклон, и тяжёлый экипаж быстро набирал скорость. Михаил толкал его сбоку, стараясь не приближаться к цилиндру. Мать осталась позади, но управляющий продолжал бежать рядом.

— Отойдите! — приказал Михаил.

— Вы первый.

До фонтана оставалось десять шагов.

Восемь.

Коляска уходила левее, к толпе. Михаил вцепился в край кузова и направил переднее колесо. По ладони прошёл разряд. Пальцы свело, но экипаж повернул.

Пять шагов.

В каменной чаше было мало воды. Глубина — не больше полуметра.

Недостаточно, чтобы полностью поглотить выброс.

Но вода соединялась с городской системой. Под фонтаном должен находиться трубопровод, а дальше — резервуар или река.

Если местные проектировали хоть немного разумно.

Три шага.

— Михаил! — закричал Павел Тихонович.

Цилиндр под сиденьем стал белым.

Михаил отпустил коляску.

Экипаж ударился передними колёсами о край фонтана. Дышло перелетело через бортик. Кузов накренился, секунду удерживался на двух колёсах, затем перевернулся в чашу.

Вода вспыхнула голубым.

Михаил успел сделать один шаг.

Удар отбросил его на мостовую.

Мир исчез в белом свете.

Он не услышал взрыва — только почувствовал, как воздух сдавил грудь, а затылок встретился с камнем. Сверху обрушился горячий дождь. Что-то тяжёлое просвистело над лицом и ударило в стену.

Несколько секунд Михаил не понимал, жив ли.

Затем вернулась боль.

Она пришла сразу отовсюду: затылок, плечо, рёбра, обожжённая ладонь. Воздух не хотел входить в лёгкие. Он перевернулся набок и закашлялся.

Над площадью висел пар.

Фонтан раскололся пополам. От коляски осталась металлическая рама. Деревянные части разлетелись по улице, но основной выброс ушёл вниз. Из разбитой водосточной трубы вырывался голубоватый туман.

Люди поднимались с земли.

Кто-то плакал. Кто-то звал врача. Полицейский сидел на ступенях, прижимая ладонь к окровавленному уху.

Михаил увидел мать.

Елена Павловна стояла на коленях возле Павла Тихоновича. Управляющий прикрывал её собой, когда произошёл взрыв. По его щеке текла кровь, но он был в сознании.

— Мама!

Она подняла голову.

Михаил впервые увидел, как её спокойствие ломается.

Елена бросилась к нему, опустилась рядом и коснулась его лица обеими руками.

— Ты обещал вернуться.

— Я недалеко отходил.

— Не смей шутить.

Голос у неё дрожал.

— Больше не буду.

— Лжёшь.

— Наверное.

Она прижала его к себе так резко, что от боли потемнело в глазах.

На площадь выбежали городские пожарные в медных касках. Двое разматывали рукав, третий устанавливал вокруг разрушенного фонтана белые изолирующие стойки. За ними появились служащие Технического надзора.

Воронцов шёл первым.

Следователь осмотрел разрушения, кучера на мостовой и Михаила в мокром сюртуке.

— Вы не способны провести несколько часов без вещественного доказательства, трупа или взрыва?

— Сегодня удачный день. Получилось всё сразу.

— Вижу.

Он велел оцепить площадь, затем присел возле Михаила.

— Что произошло?

— Накопитель закрепили под сиденьем. Замкнутая петля, противофазный разгон. Устройство нельзя было отключить без немедленного разрушения.

— Откуда вы знаете?

— Слышал.

— Через городской шум?

— Не ушами.

Воронцов посмотрел на чёрный ожог, проступивший из-под разорванной манжеты.

— Когда-нибудь вы объясните это подробнее.

— Когда-нибудь.

— Не слишком отдалённое.

К ним подбежал лекарь из Дворянского собрания. Михаила заставили сесть, проверили зрачки и ощупали затылок. Перелома не нашли. Ладонь смазали густой холодной мазью и перевязали.

Кучеру помощь уже не требовалась.

Игла вошла под левую лопатку. Яд подействовал быстро. Мужчина умер ещё до падения с козел.

Его звали Семён Беспалов. Он служил Ярецким девять лет, имел жену и двух дочерей.

Михаил не знал его.

Михаил Ярецкий, возможно, знал. Память отозвалась образом: Семён учит двенадцатилетнего мальчика держать поводья; смеётся, когда тот едва не заводит коляску в канаву; зимой приносит в дом щенка, найденного у дороги.

Воспоминание было тёплым.

Человек на мостовой — уже холодным.

— Семье выплатить годовое жалованье, — сказал Михаил Павлу Тихоновичу.

Управляющему перевязали лоб. Он сидел возле стены и выглядел ещё суше обычного.

— У нас нет таких денег.

— Найдите.

— Это около пятисот рублей.

— Знаю.

— Тогда откуда?

Михаил посмотрел на представителей газет, которых полиция не выпускала с площади.

— Продадим рассказ о сегодняшнем взрыве.

Павел Тихонович моргнул.

— Что?

— Газеты всё равно напишут. Пусть платят за точные сведения и право первыми получить схему происшествия. Деньги — семье Семёна.

— Дворянин не торгует рассказами о покушении.

— Дворянин выплачивает долг человеку, погибшему на его службе.

Елена Павловна медленно кивнула.

— Я поговорю с редакторами.

— Ты уверена?

— Они привыкли торговаться с промышленниками. Посмотрим, как им понравится торговаться с матерью человека, которого только что пытались взорвать.

Воронцов слышал разговор, но не вмешался.

Из развалин коляски извлекли несколько фрагментов накопителя. Большая часть корпуса расплавилась. Уцелела чёрная пластина с серебряной петлёй и кусок крепёжной скобы.

Михаил не касался деталей. Присел рядом и всмотрелся.

На пластине не было клейма Верейского.

Вместо птицы над зубчатым колесом виднелись три маленькие точки, соединённые дугой.

— Что за знак? — спросил он.

Служащий надзора пожал плечами.

— Не заводской. Может быть, личная метка мастера.

Воронцов забрал пластину щипцами.

— Найдём.

— Человек на крыше передал мне сообщение.

Следователь замер.

— Какое?

Михаил пересказал услышанное. Не скрыл и фразу о теле.

— Он говорил прямо в вашей голове?

— Именно так это ощущалось.

— Вы видели лицо?

— Нет.

— Направление, откуда пришёл голос?

— Не было направления.

— Значит, это могло быть воздействие на внутренний контур.

— Или последствие травмы.

— Вы допускаете галлюцинацию?

— Я допускаю всё, что нельзя проверить.

Воронцов посмотрел на него с неожиданным одобрением.

— Сорок восьмая линия может означать номер дрезины.

— Или место.

— На железнодорожных картах нет сорок восьмой линии. Есть сорок восьмой разъезд Восточной ветви.

— Далеко?

— Девяносто вёрст от города.

— Отец бывал там?

— Установим.

— Я поеду.

— Нет.

— Сообщение предназначалось мне.

— Именно поэтому не поедете.

— Если вы отправите людей надзора, тот человек исчезнет.

— Если я отправлю вас, исчезнете вы.

— Возьму охрану.

— Вы физически не способны забраться в вагон без новой остановки сердца.

— Способен.

Михаил попытался подняться и едва удержался на ногах.

Воронцов выразительно посмотрел на него.

— Убедительно.

— Через несколько дней.

— Через несколько дней обсудим. До тех пор вы не покидаете Тихореченский уезд.

— А если покину?

— Я посажу вас под домашний арест и приставлю двух людей. Они будут следить, чтобы вы вовремя ели, спали и не обезвреживали взрывные устройства городской мебелью.

— Звучит хуже тюрьмы.

— Рассчитываю на это.

До Липового Ключа пришлось нанимать два экипажа. Останки коляски изъял надзор. Тело Семёна отправили в городскую покойницкую для исследования яда.

По дороге Михаил почти не говорил.

Он смотрел на мокрые поля и думал о человеке на крыше. Если это действительно Кирилл Ярецкий, ему должно быть около пятидесяти. Голос в голове звучал моложе — примерно как Александр на световой записи.

Но эфир мог искажать голос.

Мог сохранять его.

Мог создавать.

Пока Михаил знал слишком мало.

У ворот имения их встретил Игнат.

— Слышал, вы городскую площадь разнесли.

— Только фонтан.

— Хороший был фонтан.

— Вы его знали?

— С детства не любил.

Мастер помог Михаилу выйти.

— У нас девять с половиной дней, — сказал Михаил.

— Уже знаем. Из собрания телеграмму прислали.

— Что с ограниченным допуском?

— Разрешили одну комнату, один малый накопитель и не больше трёх работников одновременно. Каждый запуск — под запись. Ночью работать запрещено.

— Отлично.

— Вы издеваетесь?

— Нет. Впервые за два дня нам хоть что-то разрешили.

На территории мастерской выделили боковое помещение, прежде служившее чертёжной. Люди надзора проверили стены и опечатали дверь в основной зал. На стол поставили небольшой накопитель в защитном кожухе. Допустимая мощность — одна двадцатая от промышленного образца.

Для испытания годилось.

Для создания устройства почти нет.

— Нужны Игнат, Нина и я, — сказал Михаил.

— Корсакова не состоит в штате, — напомнил Павел Тихонович.

— Оформите временный договор.

— С оплатой?

— С долгом.

— Она согласится?

— Нет. Придётся убедить.

Нина приехала вечером вместе с плоским футляром и отцом. Аркадий Корсаков оказался коренастым мужчиной с тщательно подстриженной бородой и пальцами, навсегда окрашенными типографской краской.

Он вошёл в гостиную, поклонился Елене Павловне и сразу посмотрел на Михаила.

— Вы хотите нанять мою дочь в мастерскую, которую за два дня трижды пытались уничтожить?

— Дважды, — ответил Михаил. — Третий взрыв был в городе.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

— Хорошо, что понимаете.

Нина сняла плащ.

— Папа, я всё равно соглашусь.

— Я знаю. Поэтому приехал выяснить, насколько сильно ты пожалеешь.

Михаил разложил на столе черновой эскиз.

Он не пытался рисовать готовый прибор. Изобразил только принцип: входной поток, обратный, два чувствительных элемента и механическую защёлку, которая освобождает размыкатель при расхождении.

— Нам не нужен мощный управляющий контур, — объяснил он. — Нам нужно сравнить два состояния. Пока они совпадают, устройство неподвижно. Как только появляется разница, равновесие нарушается.

Нина наклонилась над листом.

— Эфир нельзя столкнуть лоб в лоб. Возникнет резонанс.

— Не будем сталкивать. Пусть каждый поток действует на отдельную пластину.

Игнат покачал головой.

— Пластины нагреются и поведут механизм.

— Значит, не пластины. Струны.

Нина подняла взгляд.

— Две резонансные струны?

— Одна настроена на вход, другая на возврат. Пока частота одинаковая, рычаг остаётся посередине.

— Струна не сдвинет рычаг, — сказал Игнат.

— Сама нет. Но может освободить пружину.

Мастер взял карандаш и добавил к схеме зубец.

— Если натянуть обе через общий коромысловый замок…

— При разной частоте одна начнёт уходить из узла, — закончила Нина.

Они впервые посмотрели друг на друга не как люди из разных миров и поколений, а как специалисты над одной задачей.

Аркадий Корсаков заметил это тоже.

— Сколько заплатите? — спросил он.

— Сейчас — ничего, — честно ответил Михаил. — Если прибор пройдёт испытание, пятьдесят рублей и один процент с первых двадцати проданных устройств.

Павел Тихонович за его спиной тихо вдохнул.

— Процент кому? — спросила Нина.

— Вам.

— Не типографии?

— Вы будете работать.

— Женщина не может владеть долей родового патента без отдельного договора.

— Значит, составим договор.

— Дворянское собрание может его не признать.

— Тогда найдём другую форму оплаты.

Корсаков внимательно посмотрел на Михаила.

— Александр Павлович обещал моей дочери место при мастерской. Потом погиб. Его управляющий предложил переписывать чертежи за двенадцать рублей в месяц.

Павел Тихонович поджал губы.

— Это была обычная ставка.

— Для переписчика. Не для человека, который исправлял ошибки ваших мастеров.

— Я не знал.

— Никто не хотел знать.

Михаил положил карандаш.

— Я хочу.

Нина первой протянула руку.

— Пятьдесят рублей и один процент с первых двадцати.

— Если пройдём испытание.

— Если не пройдём, вы оплатите разбитый прибор.

— Двадцать восемь рублей?

— Уже тридцать. Стекло подорожало.

Они пожали руки.

Её ладонь была тонкой, сухой и испачканной синими чернилами. Михаил вдруг слишком ясно вспомнил, что телу семнадцать лет, а девушке напротив — восемнадцать. В прошлой жизни он относился бы к ней как к студентке на практике. Теперь разница в возрасте существовала только у него в голове.

Нина заметила, что он задержал руку, и вопросительно приподняла бровь.

Михаил отпустил её.

— Завтра в восемь.

— В семь.

— Надзор разрешает с восьми.

— Тогда в семь будем рисовать.

Она ушла с отцом.

Игнат дождался, когда дверь закроется.

— Нравится?

— Схема?

— Конечно, схема. У неё глаза красивые.

— Игнат Савельевич.

— Что?

— Нам за девять дней нужно создать устройство.

— Одно другому не мешает.

— Обычно мешает.

— Значит, у вас опыт есть.

Михаил не ответил.

Утром они приступили к работе.

Первый день ушёл на материалы. Серебряная проволока оказалась слишком мягкой. Стальная плохо проводила эфир. Игнат предложил сплав, использовавшийся в сигнальных колоколах. Нина подобрала две струны с почти одинаковым рисунком.

Второй день — на механизм.

Пружину взяли из старого станочного ограничителя. Коромысло изготовили вручную. Каждую деталь измеряли штангенциркулем местного образца, но шкалы разных инструментов расходились.

— Как вы вообще что-нибудь собираете? — спросил Михаил, сравнив две линейки.

— Подгоняем по месту, — ответил Игнат.

— А если нужно сделать десять одинаковых устройств?

— Делаем десять и каждое подгоняем.

— Поэтому одно устройство стоит как лошадь?

— Хорошее — как две.

Михаил завёл таблицу размеров. Игнат ругался, Нина переписывала значения начисто, человек надзора скучал возле двери.

К вечеру второго дня появился первый образец.

проверить.

Малый накопитель подключили к замкнутому контуру. Игнат медленно увеличивал поток. Нина наблюдала через запасную пластину. Михаил слушал.

Струны дрожали одинаково.

— Вход ровный, — сказала Нина.

— Возврат тоже, — подтвердил Игнат.

— Дайте небольшую утечку.

Мастер повернул винт на боковом канале.

Одна струна изменила тон.

Коромысло качнулось.

Защёлка освободилась.

Размыкатель с громким щелчком разорвал цепь.

Лампа над столом погасла.

Несколько мгновений никто не говорил.

— Сработало, — сказал служащий надзора.

Игнат потрогал размыкатель.

— Медленно.

— Насколько?

— Секунды три.

Для промышленной аварии три секунды могли означать разницу между остановкой и разрушением цеха.

— Уменьшим массу коромысла, — сказал Михаил.

— Оно начнёт дёргаться от любого изменения, — возразила Нина.

— Добавим задержку.

— Тогда снова будет медленно.

— Не временную. Пороговую.

Игнат усмехнулся.

— Хотели простое устройство.

— Оно и будет простым. Когда разберёмся, как его сделать.

Они запустили стенд повторно.

На этот раз утечку не открывали.

Струны дрогнули сами.

— Я ничего не менял, — сказал Игнат.

Гул возник внезапно. Не в накопителе — под полом.

Михаил поднял голову.

Обе струны вошли в резонанс с чем-то за пределами комнаты. Коромысло качнулось сначала вправо, затем влево. Латунная рама задрожала.

— Отключайте! — сказал Михаил.

Игнат рванул рубильник.

Накопитель погас.

Струны продолжили звенеть.

Нина отступила от стола.

— Поток идёт не от стенда.

— Откуда?

Она подняла пластину. По стеклу проступили две светящиеся линии.

Одна уходила под пол, к старому контуру усадьбы.

Вторая тянулась к Михаилу.

Чёрный след под повязкой налился светом.

Измерительный мост, созданный для сравнения входа и возврата, подключился к его внутреннему контуру без единого проводника.

Струны звенели всё быстрее.

На деревянном основании начали проступать тёмные знаки, будто невидимое перо выжигало их изнутри.

Цифры.

Координаты железнодорожной линии.

И время.

Завтрашняя ночь, два часа семнадцать минут.

Ниже появилась короткая фраза:

«Состав 48–17. Второй запуск. Выживших не будет».

--------------------

Уважаемый читатель, Ваш лайк многое решает! Добавь произведение в библиотеку и лайк, это придаст нам космической силы в старании и написании, креатива и энтузиазма, крепко обнимаю автор.

Игнат первым перерезал струны.

Не стал искать рубильник, проверять накопитель или разбираться, откуда пришёл поток. Схватил бокорезы и одним движением перекусил обе.

Звон оборвался.

Выжженная надпись осталась.

Михаил смотрел на неё и чувствовал, как чёрный узел в руке продолжает пульсировать. Боли не было. Только неприятное ощущение чужого ритма — будто внутри предплечья появилось второе сердце.

— Никому не касаться стола, — сказал служащий надзора.

Он уже не скучал. Лицо побледнело, рука лежала на сигнальном свистке.

— Вы видели, что накопитель отключён? — спросил Михаил.

— Видел.

— Запишите.

— Всё запишу.

— И то, что поток пришёл извне.

— Это установит комиссия.

— Вы стояли в двух шагах.

— Я не обладаю правом делать технические выводы.

— Зато обладаете глазами.

— Михаил Александрович, — вмешалась Нина, — не давите на него. Он сейчас вызовет старшего инспектора, и комнату закроют.

Служащий выпрямился.

— Я обязан сообщить о несанкционированном воздействии.

— Сообщайте, — сказал Михаил. — Но сначала снимите копию надписи и заверьте время. Если стол изымут, у нас останется документ.

Нина уже достала тонкую бумагу и графитовый валик.

Служащий колебался.

— Это вещественное доказательство.

— Именно поэтому требуется копия при свидетеле, — напомнила она. — Параграф сорок третий правил изъятия контурных отпечатков.

— Вы знаете правила?

— Я дочь печатника. Мы регулярно объясняем надзору, как не портить документы.

Мужчина недовольно поджал губы, но позволил сделать оттиск.

Нина наложила бумагу на выжженные знаки и осторожно провела валиком. На листе проступили координаты, время и предупреждение о составе.

Игнат рассматривал стол.

— Это не сообщение, — сказал он.

— Почему? — спросил Михаил.

— Слишком сложно. Чтобы выжечь буквы через чужой контур и наш мост, надо знать его устройство.

— Мы собрали мост два часа назад.

— Вот именно.

Нина сняла второй оттиск.

— Значит, кто-то не знал устройство. Он использовал готовый отклик.

— Объясните, — потребовал Михаил.

Она показала на струны.

— Мы настроили их по вашему восприятию. Вы говорили, когда частоты совпадают, а когда расходятся. Мост стал продолжением вашего контура. Сообщение уже находилось внутри вас. Струны только сделали его видимым.

— Внутри меня была дата железнодорожной аварии?

— Или команда, которая сработала в определённых условиях.

Чужой ритм в руке усилился.

Михаил вспомнил человека на крыше.

«Приходи на сорок восьмую линию, если хочешь узнать, кому принадлежит тело».

Он обещал будущую катастрофу или заманивал Михаила к месту, где она произойдёт.

Возможно, и то и другое.

— До указанного времени сколько? — спросил Игнат.

Нина посмотрела на настенные часы.

— Двадцать девять часов.

— Разъезд в девяноста верстах, — сказал Михаил. — Если ночной поезд идёт туда через Тихореченск, у нас есть время предупредить железную дорогу.

Служащий надзора направился к двери.

— Я вызову инспектора.

— Вызовите Воронцова, — сказал Михаилов.

— Зато он видел фотографию дрезины 48–17.

Мужчина остановился.

— Число на снимке совпадает?

— Совпадает.

Теперь он вышел быстрее.

Игнат принёс деревянный ящик и накрыл измерительный мост, не касаясь стола.

— Работать здесь не дадут.

— Не дадут, — согласился Михаил.

— На новый стол денег нет.

— Найдём доски.

— Дело не в досках. Надзор решит, что прибор опасен.

— Он сработал.

— Он принял неизвестный сигнал и едва не подключил вас к домовому контуру.

— Зато обнаружил расхождение.

Игнат тяжело посмотрел на него.

— Молодой господин, если человек упал с крыши и заметил по дороге треснувшую черепицу, это не значит, что осмотр крыши прошёл удачно.

— Но черепицу всё равно надо заменить.

— Иногда вы говорите прямо как ваш отец.

— Это плохо?

— Обычно перед взрывом.

Воронцов приехал через сорок минут. Вместе с ним прибыли старший инспектор и инженер железной дороги в серо-зелёной форме.

Инженера звали Николаем Осиповичем Зоричем. Он был худ, сутул и заметно раздражён тем, что его оторвали от работы ради надписи на столе.

— Состава под номером сорок восемь семнадцать не существует, — заявил он после осмотра.

— Это номер дрезины, — сказал Воронцов.

— Дрезину списали после аварии два года назад.

— А разъезд?

— Сорок восьмой существует. Через него завтра пройдут три товарных и один почтово-пассажирский состав.

— В два семнадцать?

Зорич достал расписание.

— Ночью там будет грузовой номер двести восьмой. Шесть цистерн эфирного масла, вагоны с медной рудой и два накопительных блока для восточной электростанции.

— Если он сойдёт с рельсов? — спросил Михаил.

Инженер посмотрел на него как на человека, задающего неприличный вопрос.

— Зависит от скорости и места.

— Возле разъезда что находится?

— Склад, водокачка, поселение путевых рабочих. Около ста пятидесяти человек.

— А если взорвутся накопительные блоки?

— Они не взорвутся. Каждый опечатан, заполнен гасящим составом и сопровождается мастером.

— На нашей коляске тоже стоял промышленный накопитель. Он взорвался.

— При намеренном вмешательстве.

— Именно о нём я и говорю.

Зорич повернулся к Воронцову.

— Вы предлагаете остановить Восточную ветвь из-за неизвестно кем выжженной фразы?

— Я предлагаю проверить путь и груз, — ответил следователь.

— Проверка задержит движение минимум на шесть часов. За простой железная дорога заплатит владельцам двадцать тысяч рублей. Кто возместит убытки?

— А кто возместит сто пятьдесят жизней?

— Не давите на меня числом, которое сами только что назвали.

Михаил понимал инженера.

На его месте он тоже не остановил бы важную магистраль только потому, что раненый наследник разорённого рода увидел пророчество на столе. Слишком удобный способ разорять конкурентов, вызывать панику и срывать поставки.

Нужны были проверяемые данные.

— Можно осмотреть разъезд без остановки движения? — спросил Михаил.

— Путевой мастер проведёт обычный обход.

— Он проверит магические линии?

— Сигнальный контур контролируется со станции.

— Из Тихореченска?

— На каждом участке свой пост.

— Значит, если кто-то вмешался рядом с разъездом, местный пост должен заметить.

Зорич помолчал.

— Должен.

— Когда от него поступал последний доклад?

Инженер нахмурился и повернулся к своему помощнику.

Тот раскрыл журнал.

— Утренний сигнал пришёл в шесть ноль пять. «Путь свободен, отклонений нет».

— Кто подписал?

— Начальник разъезда Белов.

— Свяжитесь сейчас.

Помощник вышел к усадебному телеграфу.

Вернулся через пять минут.

— Сорок восьмой не отвечает.

Раздражение исчезло с лица Зорича.

— Повторить вызов.

— Повторяли трижды.

— Соседний пост?

— Сорок седьмой отвечает. Сообщает, что телеграфная линия дальше исправна, но с разъезда с полуночи не приходило служебных переговоров.

— А утренний доклад? — спросил Михаил.

Помощник посмотрел в журнал.

— Получен по магистральному контуру.

— То есть его можно было передать не с местного аппарата?

— Теоретически — да. Но для этого нужен служебный код Белова.

Воронцов забрал журнал.

— Состав остановить.

Зорич не спорил.

— Отправлю контрольную дрезину. Если выедет через полчаса, будет на месте до темноты.

— Я еду, — сказал Михаил.

— Нет, — одновременно ответили Воронцов, Елена Павловна и Игнат.

Михаил посмотрел на следователя.

— Сообщение прошло через мой контур. Если там установлен тот же тип устройства, я замечу его раньше приборов.

— Или активируете следующую закладку.

— Поэтому я вам нужен.

— Поэтому вас нельзя туда везти.

— Григорий Арсеньевич, мы потеряем время, пока ваши люди будут искать то, чего не понимают.

— А если цель — доставить вас к разъезду?

— Тогда человек, устроивший всё это, добился своего уже сейчас. Вы либо берёте меня под охраной, либо я попытаюсь доб— Неудачное слово после разговора с Верейским.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

— Я не позволю вам ехать одному, — сказал следователь.

— Согласен.

— И не позволю принимать решения на месте.

— Если будет время — согласен.

— Будете выполнять приказы.

— Если они не ведут к немедленному взрыву.

— Вы невыносимы.

— Мне говорили.

— Кто?

— Начальство. В другой жизни.

Воронцов не понял, зато Варвара, стоявшая у двери, поняла слишком хорошо.

— Ты никуда не поедешь, — сказала она.

— Варя…

— Ты не спал нормально три дня. У тебя ожоги, сотрясение и повреждённый контур. Полчаса назад из руки шёл свет. Если сядешь в дрезину, доедешь до станции трупом.

— Я уже пробовал. Не помогает.

Никто не улыбнулся.

Варвара подошла и положила пальцы ему на запястье. Её лицо сразу стало сосредоточенным.

— Пульс частый. Каналы перегреты. Есть остаточная дрожь.

— Я доеду.

— Возможно. А потом не сможешь отличить неисправность от собственного шума.

Это было серьёзнее слабости.

Если восприятие подведёт у разъезда, Михаил станет не помощником, а опасностью.

— Что нужно сделать?

— Сон. Хотя бы четыре часа. Снятие напряжения. И никаких опытов до поездки.

— У нас меньше суток.

— Контрольная дрезина уйдёт без тебя, — сказал Воронцов. — Если найдут признаки вмешательства, второй рейс отправится вечером.

Михаил посмотрел на Зорича.

— Грузовой состав?

— Уже задержан на узловой станции. Официальная причина — неисправность тормозной магистрали.

— Почему не диверсия?

— Чтобы человек на сорок восьмом разъезде не узнал, что его раскрыли.

Решение было разумным.

И всё равно Михаилу не нравилось оставаться.

— Разбудите через четыре часа.

— Через пять, — сказала Варвара.

— Четыре с половиной.

— Пять.

— Хорошо.

— Ты слишком быстро согласился.

— Учусь.

Она проводила его в комнату и заставила выпить горький отвар. Через несколько минут конечности налились тяжестью.

Перед сном Михаил попросил принести фотографию у дрезины.

Он положил её рядом и долго рассматривал четвёртого мужчину в дорожном плаще.

Рост примерно как у Александра. Плечи шире. Лицо частично скрыто тенью от шляпы, но линия подбородка казалась знакомой.

Кирилл?

Если старший брат отца пережил запуск двадцать восемь лет назад, почему не вернулся? Почему позволил объявить себя виновником гибели людей? Почему появился именно сейчас?

И главное — откуда знал о Сергее?

Фраза человека на крыше касалась не памяти, дара или наследства. Он спросил, кому принадлежит тело.

Значит, понимал, что внутри Михаила что-то изменилось.

Снотворное победило раньше, чем появились ответы.

Михаил проснулся от собственного крика.

Комната была тёмной. На стуле сидела Варвара с книгой в руках. Она уже зажигала лампу.

— Что приснилось?

Он не ответил.

В памяти ещё стояла мастерская до аварии.

Не смутный обрывок — полноценная сцена.

Прежний Михаил находился у испытательного стенда. Руки дрожали от страха и возбуждения. Рядом лежала металлическая перемычка.

Напротив стоял мужчина в сером форменном кафтане.

Лицо теперь было видно.

Высокие скулы, короткие тёмные волосы, тонкий шрам от виска к уху. Михаил уже видел его на старой фотографии из мастерской — среди учеников Игната.

Виктор Данилович Берестов.

Начальник особых проектов Верейского.

— Ограничитель скроет результат, — говорил он. — Твой отец тоже боялся полной нагрузки. Поэтому не закончил работу.

— Игнат сказал, накопитель не выдержит.

— Игнат умеет повторять чужое. Создавать — нет.

— А если ты ошибся?

Берестов улыбнулся.

— Тогда Ярецкие потеряют ещё одного бесполезного наследника.

Прежний Михаил вспыхнул.

— Я не бесполезен.

— Докажи.

Он взял перемычку.

Но воспоминание не закончилось.

Когда Михаил отвернулся к стенду, Берестов достал из кармана чёрную пластину и установил её в нижнюю часть рамы.

Именно она изменила обратный поток.

Перемычка отключила защиту.

Пластина превратила перегрузку в смертельный выброс.

Прежний Михаил совершил ошибку, но взрыв подготовил другой человек.

— Я вспомнил лицо, — сказал Михаил.

Варвара отложила книгу.

— Кого?

— Того, кто убедил меня отключить защиту. Берестов.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда скажем Воронцову.

Михаил поднялся. После сна голова стала яснее, хотя слабость осталась.

На часах было без четверти десять вечера.

— Ты дала мне проспать семь часов.

— Пять не помогли. Я проверила.

— Дрезина уже вернулась?

Варвара молчала.

— Что случилось?

— Она не вернулась.

— Связь?

— Пропала через двадцать минут после прибытия на разъезд. Последнее сообщение: путь чист, люди на месте отсутствуют, найден служебный телеграф с автоматически замкнутым ключом.

Михаил быстро оделся.

В кабинете собрались Воронцов, Зорич, Игнат и Елена Павловна. На столе лежала карта Восточной ветви.

— Вторую группу отправили? — спросил Михаил.

— Готовится, — ответил следователь. — Десять вооружённых служащих и железнодорожный мастер.

— Я еду.

На этот раз никто не возразил сразу.

Воронцов показал на карту.

— До сорок восьмого разъезда не добраться по рельсам. В двух верстах от него сигнальный контур показывает занятой путь, хотя составов там нет. Возможно, заминировано полотно.

— Обходная дорога?

— Через карьер. Потеряем три часа.

— А пешком от сорок седьмого?

— Около девяти вёрст.

— Быстрее.

Зорич покачал головой.

— Ночью в лесу не пройдёте. Там болота.

— Пройдём по путям.

— Если линия заминирована, первый человек станет последним.

— Тогда нужен прибор, который замечает расхождение.

Все посмотрели на опечатанную чертёжную.

Измерительный мост оставался внутри. Работать с ним надзор запретил до решения комиссии.

— Он весит меньше десяти фунтов, — сказал Михаил. — Снимем механизм со стола и возьмём с собой.

— У Я и без приглашения собирался.

Воронцов сложил карту.

— Выходим через двадцать минут.

В этот момент во дворе зазвонил колокол.

Не тревожный сигнал усадьбы — дорожный. Частые удары приближались со стороны ворот.

В дом вбежал Костя.

— Из города посыльный! С красильной фабрики!

Следом появился мужчина в мокрой рабочей куртке. Он едва держался на ногах. Правая половина лица была обожжена, бровь опалена.

— Господин Ярецкий… мастер Игнат… помогите.

— Что произошло? — спросил Михаил.

— Главный накопитель пошёл в разнос. Наш мастер пытался снять поток — его отбросило. Защита не срабатывает.

— Почему не остановили машины?

— Остановили. А он всё равно набирает.

— Рабочих вывели?

Мужчина побледнел.

— Не всех. В дальнем цехе заклинило эфирные двери. Там сорок две женщины. Контур держит замки.

Зорич шагнул к нему.

— Где фабрика?

— На северной окраине. У реки.

— До неё полчаса.

— Нет, — сказал Михаил. — Если быстро ехать, пятнадцать минут.

Воронцов посмотрел на часы.

— А сорок восьмой разъезд?

Два удара одновременно.

Разъезд, где исчезла контрольная группа и готовилась диверсия на грузовом составе.

Фабрика, где сорок две женщины оказались заперты рядом с разгоняющимся накопителем.

Кто-то заставлял Михаила выбирать.

— Когда начался разгон? — спросил он у посыльного.

— Двадцать минут назад.

— Какой накопитель?

— Верейский, шестой промышленный. Старой серии.

Игнат побледнел.

— До разрыва такие держат минут сорок. Иногда меньше.

— Сколько прошло?

— Уже двадцать три, — ответил Воронцов.

Михаил посмотрел на карту, затем на опечатанную дверь чертёжной.

Один измерительный мост.

Один человек, способный услышать фазовое расхождение.

Два места, где через несколько минут могли погибнуть десятки людей.

Снаружи раздался далёкий глухой удар.

Окна дома дрогнули.

Посыльный закрыл лицо руками.

— Фабрика…

Михаил прислушался.

Удар пришёл не с севера.

Он прокатился с востока — со стороны железной дороги.

Следом телеграфный аппарат в кабинете ожил сам собой.

Лента поползла из щели, покрываясь короткими чёрными строчками.

Зорич сорвал её и прочитал:

— «Грузовой двести восьмой самовольно вышел с узловой станции. Машинист не отвечает. Скорость растёт».

Ниже появилась ещё одна строка:

«Расчётное прибытие на разъезд 48 — через тридцать одну минуту».

Телеграф застучал снова.

На ленте проступили слова, не соответствующие железнодорожному коду:

«Выбирай, Сергей».

Телеграфный аппарат закончил фразу и замолчал.

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».

Чёрная лента продолжала выползать из щели ещё несколько секунд, словно механизм не сразу заметил, что сообщение уже передано. Потом бумага остановилась и свесилась до пола.

Никто в кабинете не двигался.

Снаружи шумел дождь. В западном крыле рабочие меняли обгоревшие доски. Где-то далеко, за стенами усадьбы, глухо ударил фабричный тревожный колокол.

Зорич первым нарушил молчание.

— Кто такой Сергей?

Вопрос прозвучал без подозрения. Инженер смотрел не на Михаила, а на телеграф, как на неисправный прибор, самовольно выдавший неизвестную переменную.

Варвара побледнела.

Елена Павловна медленно сжала край стола.

Игнат перестал обтачивать стальную шпильку, которую Нина собиралась использовать как камертон.

Воронцов перевёл взгляд с ленты на Михаила.

Следователь уже слышал достаточно странного, чтобы не удивляться новому имени. Но Михаил заметил, как здоровая рука Воронцова легла рядом с блокнотом.

— Потом, — сказал Михаил.

— Это слово начинает раздражать меня сильнее взрывов, — ответил Воронцов.

— Через тридцать одну минут неуправляемый грузовой состав войдёт на сорок восьмой разъезд. На фабрике Верейский накопитель шестой серии пошёл в разнос, а в дальнем цехе заперты сорок две женщины. Если сейчас будем выяснять мою биографию, объяснение рискует пережить всех заинтересованных.

Посыльный с красильной фабрики стоял возле двери. Правая половина его лица была обожжена. Мокрая рабочая куртка липла к телу, из рукава капала вода.

— Там сестра моя, — произнёс он. — Марья. Она в дальнем цехе бригадиром.

Слова разрушили оцепенение.

Зорич шагнул к карте Восточной железнодорожной ветви.

Игнат снова взялся за напильник.

Нина разложила возле измерительного моста запасные струны.

Воронцов сорвал телеграфную ленту, прочитал все сообщения ещё раз и потребовал журнал станции.

Михаил остался перед аппаратом.

Последняя строка продолжала гореть в сознании.

«Выбирай, Сергей».

Не Михаил.

Не молодой господин.

Не наследник.

Человек, отправивший сообщение, знал имя из другой жизни.

Либо Берестов действительно получил доступ к памяти Сергея.

Либо происходящее началось намного раньше вчерашней аварии.

Внутри головы вспыхнула сцена.

Не новая память — продолжение сна, от которого Варвара разбудила его несколько часов назад.

Испытательная мастерская Ярецких.

Прежний Михаил стоит возле стенда.

Рядом лежит перемычка.

Напротив — Виктор Данилович Берестов.

Тонкий шрам тянется от виска к уху. Серый кафтан без заводского клейма застёгнут под горло. На пальцах — чёрные перчатки.

— Ограничитель скроет результат, — говорит он. — Твой отец тоже боялся полной нагрузки. Поэтому не закончил работу.

— Игнат сказал, накопитель не выдержит.

— Игнат умеет повторять чужие решения. Создавать — нет.

— А если ты ошибся?

Берестов улыбается.

— Тогда Ярецкие потеряют ещё одного бесполезного наследника.

Прежний Михаил вспыхивает.

— Я не бесполезен.

— Докажи.

Мальчишка берёт перемычку.

Но теперь Сергей видел больше.

Пока Михаил отворачивается к стенду, Берестов достаёт из кармана чёрную пластину. Три точки соединены дугой. Тот же знак стоял на уцелевшем фрагменте накопителя, взорвавшего коляску.

Берестов устанавливает пластину в нижнюю часть испытательной рамы.

Перемычка отключает защиту.

Пластина меняет направление возврата.

Прежний Михаил совершил смертельную глупость.

Но взрыв подготовил другой человек.

— Я вспомнил, — сказал Михаил.

Все обернулись.

Воронцов подошёл первым.

— Что именно?

— Берестов был в мастерской перед испытанием. Он убедил Михаила поставить перемычку и сам установил чёрную пластину в стенд.

Игнат положил напильник.

— Уверены?

— Теперь вижу лицо.

— Вы раньше говорили только о рукаве.

— Память возвращается кусками.

— Или кто-то показывает вам удобную картину, — заметил Воронцов.

— Может быть.

— Однако Берестов действительно имел доступ к вашему отцу, знал устройство мастерской, обслуживал фабричный накопитель и получил сведения о складе от Прохора, — перечислил следователь. — Версия заслуживает проверки.

— Проверять будем после того, как перестанем тушить его устройства.

Зорич поставил на карту два грузика.

Один — возле Тихореченской узловой станции.

Второй — на сорок восьмом разъезде.

— Товарный номер двести восьмой самовольно вышел шесть минут назад. Машинист не отвечает. Скорость увеличивается.

— Почему станционные службы не перевели стрелки? — спросил Михаил.

— Сигнальный контур показывает путь только вперёд.

— Механически?

— Стрелки исправны, но электромагические приводы заблокированы. Дежурные пытались перевести вручную. Два человека получили ожоги.

— Тормозная магистраль?

— Если попасть на состав, можно разорвать между вагонами.

— Локомотив продолжит движение.

— Но груз остановится.

— Что в составе?

Зорич заглянул в ведомость.

— Шесть цистерн эфирного масла. Два промышленных накопительных блока. Медная руда. Обычный груз.

— Обычный?

— Для Восточной ветви.

— Что находится возле сорок восьмого разъезда?

— Посёлок путевых рабочих. Склад. Водокачка. Семнадцать служащих и семьи. Всего около ста пятидесяти человек.

— Почему состав направили именно туда?

— Разъезд расположен на подъёме. Если машинист потерял управление, скорость должна снижаться.

— Но она растёт.

— Значит, локомотив получает внешний поток или регулятор закреплён в открытом положении.

Михаил указал на карту.

— Вчера на найденной фотографической пластинке был номер дрезины сорок восемь семнадцать.

— Дрезину списали после гибели вашего отца, — сказал Зорич.

— А мост выжег «состав 48–17».

— Такого состава нет.

— Значит, речь не о номере поезда.

Нина подняла копию надписи, оставленной на столе измерительным мостом.

— Здесь указаны координаты разъезда и время — два часа семнадцать минут. Номер мог относиться к устройству, месту или испытанию.

— Сейчас час сорок шесть, — сказал Воронцов.

— Тридцать одна минута, — повторил Михаил.

Посыльный у двери пошатнулся.

Варвара подхватила его здоровой рукой.

— Сядь.

— Мне ехать надо.

— Куда ты поедешь с половиной лица без кожи?

— На фабрику.

— Доедешь. Но сначала я обработаю ожог.

— Там сестра.

— Тем более не теряй сознание до ворот.

Она усадила его на стул и достала медицинскую сумку.

Михаил опустился рядом.

— Как зовут?

— Пётр.

— Расскажи по порядку. Что произошло на фабрике?

Пётр тяжело дышал, пока Варвара промывала рану.

— Вечерняя смена закончилась. Паровые машины остановили. В дальнем цехе остались женщины — они вручную заканчивают окраску, там процесс прерывать нельзя. Потом свет погас. Двери ударили. Мы думали, противопожарная тревога.

— Огонь был?

— Нет. Через минуту главный накопитель загудел. Мастер пошёл к щиту. Рычаг не двинулся. Он полез к кожуху, и его отбросило. Мне лицо обожгло.

— Защита сработала?

— Двери закрыла. Больше ничего.

— Кто обслуживал накопитель?

Пётр сглотнул.

— Завод Верейского. Три дня назад приезжал господин Берестов.

— Один?

— Нет. С ним был человек в железнодорожной форме. Высокий. На правой щеке пятно.

Зорич оторвался от карты.

— Как выглядел знак на петлицах?

Пётр описал.

Инженер нахмурился.

— Инспектор магистральных контуров.

— Имя знаешь? — спросил Воронцов.

— Кажется, Роман Глебович. Хозяин так обращался.

— Серебряков, — сказал Зорич. — Роман Глебович Серебряков. Служба внутренней безопасности Восточной ветви.

— Почему человек железной дороги устанавливал оборудование на красильной фабрике?

— По документам мог проверять подключение к городскому телеграфному контуру.

— Фабрика связана с железной дорогой? — спросил Михаил.

— Все крупные предприятия получают сигнальное время с магистральной башни, — объяснил Зорич. — Для согласования смен, поставок и аварийных вызовов. Поток ничтожный.

— Обычно ничтожный.

Инженер посмотрел на него.

— Вы считаете, фабричный накопитель и грузовой состав находятся в одном контуре.

— Берестов устанавливает чёрную деталь на фабрике. Его человек работает на железной дороге. Через несколько дней накопитель разгоняется одновременно с поездом. Телеграф предлагает выбрать одно из двух мест.

— Пока только совпадения.

— Мы уже пережили достаточно совпадений.

Варвара закрепила повязку на лице Петра.

— Кто заперт в цехе?

— Сорок две женщины.

— И никто не погиб?

— Пока нет.

— Воздух?

— Вентиляция механическая. Должна работать, но краситель ядовитый. Без вытяжки долго не выдержат.

— Сколько?

— Главный мастер говорил — около часа.

— Значит, у нас больше времени, чем у поезда, — сказал Воронцов.

Пётр вскочил.

— Вы хотите бросить их?

— Нет.

— Но поезд…

— Никого не бросаем, — перебил Михаил.

Воронцов посмотрел на него.

— Вы по-прежнему не умеете находиться в двух местах.

— Зато нас здесь больше одного.

Он подошёл к измерительному мосту.

После появления надписи прибор опечатали. Красный сургуч удерживал крышку. Струны внутри молчали, но чёрный след под кожей Михаила чувствовал слабое натяжение.

— Мост настроен на мой контур.

— Поэтому должен ехать с вами, — сказала Нина.

— Нет.

— Вы собираетесь разделить нас и использовать мост для связи.

— Да.

— На расстоянии почти ста вёрст?

— Он уже передал сообщение.

— Неизвестно откуда.

— Но через меня.

Нина коснулась крышки.

— После последнего импульса контур на вашей руке поднялся на несколько линий.

Варвара резко повернулась.

— Покажи.

Михаил оттянул рукав.

Чёрные ветви действительно продвинулись выше предплечья. Между ними появились тонкие серые перемычки.

— Раньше этого не было, — сказала Варвара.

— Раньше много чего не было.

— Очень медицинское наблюдение.

Она приложила пальцы к коже.

Прохладное покалывание не появилось.

— Мой поток не входит.

— Почему?

— Твой второй контур отталкивает.

— Значит, защищает.

— Или перестаёт считать тебя человеком.

Комната затихла.

Нина подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

На стекле возникли два рисунка.

Первый принадлежал Михаилу Ярецкому.

Второй — Сергею.

Между ними рос третий слой.

Не новый контур.

Соединительная структура, пытавшаяся заставить два рисунка работать как один механизм.

— Она появилась после сигнала? — спросил Михаил.

— Или мост впервые сделал её видимой.

— Может Берестов управлять через неё?

— Возможно.

— Тогда сообщение «выбирай» — не просто угроза. Ему нужен мой выбор как команда.

— Команда чему? — спросил Воронцов.

— Системе.

Михаил снова посмотрел на карту.

Фабрика.

Грузовой состав.

Сорок восьмой разъезд.

Два аварийных события.

Один человек, которому предложили выбрать.

Если контур реагировал на решение Сергея, то спасение одного места могло активировать разрушение второго.

— Он хочет, чтобы я направил поток, — сказал Михаил.

Зорич медленно кивнул.

— Два потребителя. Общий источник. Вы — переключатель.

— Или контрольный элемент.

— Тогда простое разделение групп недостаточно.

— Почему? — спросила Варвара.

— Если Сергей находится на фабрике и решает спасать её, система может направить энергию к разъезду. Если едет к поезду — наоборот.

— Значит, ему нельзя выбирать?

— Именно этого добивается Берестов.

Воронцов постучал карандашом по карте.

— Как принять два решения одновременно?

— Не одновременно, — ответил Михаил. — Связать действия.

— Каким образом?

— Измерительный мост сравнивает вход и возврат. Его можно использовать как сигнал между группами.

Нина поняла первой.

— Группа у состава снимает железнодорожную часть контура. Передаёт импульс через мост. Группа на фабрике разрывает вторую часть с задержкой.

— Два действия становятся одним техническим процессом, а не выбором между целями.

— Если задержка рассчитана правильно.

— Рассчитаете?

— Нет.

— Обнадёживает.

— Сначала нужно увидеть устройства.

Зорич достал часы.

— До расчётного прибытия поезда двадцать семь минут.

— Контрольная дрезина?

— На станции. Подготовка занимает десять.

— Слишком долго.

— Если отправить ручную платформу с сорок седьмого поста, она сможет выйти навстречу составу.

— Скорость?

— На спуске — до тридцати вёрст.

— Поезд идёт быстрее.

— Но платформа стартует впереди него. Состав догонит её.

— То есть вы предлагаете позволить неуправляемому товарному поезду догнать людей на ручной тележке.

— Вы только что хотели находиться в двух местах. Не критикуйте инженерные решения за безумие.

Игнат закончил обтачивать шпильку.

Щёлкнул ногтем.

Чистый металлический тон прошёл по комнате.

Струны моста отозвались под крышкой.

— Частоту удержит, — сказал он. — Но одной шпильки мало.

— Для чего?

— Если прибор везём к составу, Сергею нужен ответный резонатор.

Он достал из кармана небольшой латунный колокольчик.

Такими в мастерской проверяли тонкие пластины на трещины.

— Слабый.

— Зато привязан к моей работе. Мост узнает рисунок.

— Как передавать?

— Три коротких удара — нашли вмешательство. Два длинных — готовимся отключать. Один непрерывный — бегите и не спрашивайте.

— А сигнал на совместное действие?

Игнат подумал.

— Три коротких. Пауза. Ещё три.

— Почему?

— Потому что два действия.

— Очень сложная система связи.

— Для человека, который разговаривает зубами с накопителями, достаточно.

Нина сняла сургуч.

Старший инспектор надзора шагнул вперёд.

— Печать наложена до решения комиссии.

Воронцов протянул руку.

— Постановление.

— Что?

— Передайте мне постановление об изъятии.

— Вы не можете отменить решение старшего инспектора.

— Я не отменяю.

Воронцов перевернул документ и написал на обратной стороне:

«Измерительный мост временно передаётся железнодорожному инженеру Зоричу для неотложного следственного действия по предотвращению катастрофы».

Поставил подпись.

— Вы превышаете полномочия.

— Жалоба в прокуратуру.

— Я уже…

Инспектор осёкся.

Воронцов поднял взгляд.

— Уже что?

— Подготовил рапорт.

— До происшествия?

— После несанкционированного испытания.

— Мост сработал два часа назад.

— Форму рапорта можно подготовить заранее.

— Кому отправили?

— В городское управление.

— Когда?

— Посыльным до закрытия телеграфа.

Михаил посмотрел на него.

— Значит, город уже знает о приборе, сообщении и вмешательстве.

— Это моя обязанность.

— Кто принимает рапорт?

— Заместитель начальника надзора.

— Тот, чья подпись стояла на постановлении о закрытии мастерской до обнаружения повторной утечки?

Инспектор побледнел.

— Я действовал по правилам.

— Правила сейчас работают на Берестова, — сказал Воронцов. — Надеюсь, по неосторожности.

Он забрал печать.

— До выяснения вы остаётесь здесь.

— Не имеете права.

— Тогда считайте просьбой вооружённого следователя.

Игнат показал револьвер.

— Общественный наблюдатель подтверждает.

Инспектор сел.

Елена Павловна подошла к Михаилу.

— Куда поедешь ты?

— На фабрику.

— Почему?

— Там промышленный накопитель. Я слышу его поток. У состава полезнее Зорич и Игнат.

— А Нина?

— С мостом.

— Варвара?

— Со мной. На фабрике пострадавшие.

— Воронцов?

— К железной дороге.

— Ты делишь людей именно так, как предлагает сообщение.

— Нет. Он предлагает выбрать жертв. Я распределяю работу.

— А если это одно и то же?

Михаил посмотрел на мать.

— Тогда отличие создадим действиями.

Елена Павловна поправила ворот его пальто.

— Ты говоришь как Александр перед испытанием.

— Он тоже делил группы?

— Он тоже считал, что хороший расчёт превращает риск в обязанность.

— Я не заставляю никого.

— Ты уверен?

Михаил посмотрел на остальных.

Игнат собирал инструменты.

Нина укрепляла мост в деревянном ящике.

Зорич чертил схему разрыва тормозной магистрали.

Воронцов заряжал оружие.

Варвара закрывала медицинскую сумку.

Каждый уже принял решение.

Но все они принимали его вокруг Михаила.

В ответ на угрозу, назвавшую Сергея.

— Нет, — сказал он.

— Тогда спроси.

Михаил поднял голос:

— Кто не хочет участвовать, остаётся. Без объяснений и без обвинений.

Игнат хмыкнул.

— А раньше нельзя было?

— Вы хотите остаться?

— Нет.

Нина:

— Я еду.

Зорич:

— Тоже.

Воронцов:

— Это всё ещё моё расследование.

Варвара:

— На фабрике лекарь нужнее инженера. Поэтому еду.

Пётр поднялся:

— Я покажу короткую дорогу.

Елена Павловна спросила:

— Нужен человек здесь?

— Да. Если связь с городом восстановится, никому не передавать книгу, чертежи и сведения о мосте.

— Тогда остаюсь.

— Мама…

— Ты только что предложил решать самостоятельно.

Он кивнул.

— Закройте дом. Павла Тихоновича держите рядом. Костю не отправляйте следить ни за кем.

Из коридора донёсся возмущённый голос мальчишки:

— Я всё слышал!

— Тем более.

Павел Тихонович вошёл с папкой документов.

— Железнодорожная дрезина готова через восемь минут. Для фабрики подана коляска.

— Откуда вы знаете?

— В доме сложно не заметить подготовку к двум катастрофам.

— Телеграфная линия в город?

— Работает с перебоями. Оттуда требуют подтвердить слух о неуправляемом составе.

— Не подтверждайте подробности.

— Уже ответил, что проводится проверка.

— Кто запрашивал?

— Газета, полиция, надзор, железнодорожное управление и контора Верейского.

— Последняя как узнала?

Павел Тихонович посмотрел на аппарат.

— Возможно, от того же человека, который написал имя Сергей.

Воронцов подозвал управляющего.

— После нашего отъезда опечатайте кабинет и чертёжную. Никого не впускать без Елены Павловны.

— Даже представителей надзора?

— Особенно их.

— Военное управление?

— Сообщить, что материалы у меня.

— Это будет ложь.

— Пока я жив — нет.

— А если…

— Не заканчивайте.

Павел Тихонович кивнул.

Михаил взял латунный колокольчик.

Чёрный след отозвался коротким толчком.

Измерительный мост ответил через комнату.

Связь работала.

— Если услышите три коротких и три коротких, разрываем оба контура, — сказала Нина.

— Только после подтверждения.

— Если связи не будет?

— Не отключайте поезд до осмотра устройства.

— Он может войти на разъезд.

— Тогда переводите в песчаный тупик.

Зорич покачал головой.

— При такой скорости вагоны сойдут с рельсов.

— Лучше там, чем в посёлке.

— Цистерны загорятся.

— Значит, отцепите груз от локомотива раньше.

— На движущемся составе?

— У вас есть другой вариант?

— Есть. Не ехать.

— Не подходит.

— Уже начинаете говорить как Игнат.

— Хуже, — сказал мастер. — Он ещё верит в расчёт.

Воронцов сложил карту.

— Группа железной дороги выезжает первой. Михаил Александрович — никаких самостоятельных попыток соединяться с мостом до прибытия.

— Почему?

— Потому что пока не установлено, кто отправил сообщение через ваш контур.

— Если Берестов…

— Он может использовать мост как обратный канал.

— Тогда вы везёте прибор прямо к поезду.

— Именно поэтому не подключайтесь без сигнала.

Нина остановилась у двери.

— Если почувствуете, что мост тянет не от нас, ударьте по колокольчику непрерывно. Я перережу струны.

— Даже если вы будете на составе?

— Особенно.

— Это уничтожит связь.

— Лучше связь, чем вас.

— Не тебе решать.

Она посмотрела на него.

— Тогда подтверждаете?

Михаил не ответил сразу.

— Подтверждаю разрыв, если сигнал не совпадает с условленным.

— Достаточно.

Группа железной дороги вышла.

Через окно Михаил видел, как измерительный мост загружают в дрезину. Игнат лично закреплял ящик ремнями. Зорич проверял тормоза. Воронцов разговаривал с вооружёнными служащими. Нина держала камертон.

Перед посадкой она подняла его.

Ударила один раз.

Латунный колокольчик в руке Михаила ответил.

Потом дрезина ушла.

Колёса застучали по мокрым рельсам.

С каждым ударом натяжение в чёрном контуре становилось слабее.

Варвара надела пальто.

— Идём.

Пётр уже ждал у коляски.

Двое стражников проверяли оружие.

Служащий надзора, младший и пока не замешанный в отправке рапортов, держал кожаный футляр с измерителями.

Михаил сел последним.

Елена Павловна осталась на крыльце.

Коляска тронулась.

За воротами Липового Ключа дорога разделялась.

Одна вела к Тихореченску и Восточной ветви.

Другая — на север, к промышленной слободе.

Несколько минут обе группы двигались параллельно за деревьями.

Потом стук дрезины исчез.

Остался только гул фабрики.

Михаил закрыл глаза.

Два ритма.

Поезд.

Накопитель.

И третий.

Внутри собственного контура.

Он бился не как сердце.

Как переключатель.

— Сергей, — сказала Варвара.

— Что?

— Ты снова перестал дышать.

Он вдохнул.

— Слышал систему.

— Она говорила?

— Пока нет.

— А если скажет?

— Не отвечу.

— Ложь.

— Почему?

— Ты всегда отвечаешь механизмам.

— Только если они неправильно работают.

Коляска вошла на подъём.

Впереди голубое сияние фабрики отражалось в облаках.

Пётр показал:

— Там.

Издалека донёсся металлический удар.

Фабричный накопитель завершил ещё один цикл.

Почти одновременно латунный колокольчик в руке Михаила дрогнул.

Один раз.

Потом второй.

Не условленный сигнал.

Не Нина.

Внутри металла прозвучал голос Берестова:

— Хорошо. Ты разделил людей.

Михаил сжал колокольчик.

— Что вам нужно?

— Чтобы ты сделал то, что делаешь всегда.

— Остановил аварию?

— Выбрал правильную.

— Правильной нет.

— Тогда почему едешь на фабрику?

— Потому что там нужна моя работа.

— А на разъезде погибнут другие.

— Там работают другие люди.

— Если они ошибутся, чья это будет ответственность?

— Их и моя. Не ваша.

Берестов рассмеялся.

— Ты всё ещё думаешь как начальник участка. Расставил людей, назначил задачи, назвал совместное решение свободным. Но в конце кто-то нажмёт кнопку.

— И это будете не вы.

— Уже нажал.

Связь оборвалась.

Колокольчик раскалился.

Михаил разжал пальцы. На коже остался ожог.

— Он был в линии? — спросила Варвара.

— Да.

— Слышал наш разговор до отъезда?

— Возможно.

— Значит, знает сигналы.

Михаил посмотрел на колокольчик.

Три коротких.

Два длинных.

Три и три.

Берестов мог повторить любой.

— Нужно предупредить Нину.

— Как, если он слушает?

Михаил ударил по колокольчику.

Не условным ритмом.

Сначала два коротких.

Потом длинный.

Потом снова короткий.

Неправильная последовательность.

Нина знала: Сергей всегда искал закономерность.

Бессмысленный сигнал должен был предупредить о компрометации кода.

Ответ пришёл через минуту.

Тоже неправильный.

Четыре удара.

Пауза.

Один.

Она поняла.

Варвара выдохнула.

— Теперь что?

— Договоримся на месте действиями.

— Вы на расстоянии ста вёрст.

— Поэтому будет трудно подделать.

Дорога вывела их к фабричной слободе.

У ворот собралась толпа.

Голубая сеть покрывала ограду.

Пожарные не могли войти.

Изнутри доносились крики.

Кулешов выбежал навстречу.

— Накопитель за пределом! Двери не открываются!

Михаил выпрыгнул из коляски.

Гул ударил в кости.

Поезд и фабрика действительно были одним механизмом.

Но теперь он слышал ещё одну деталь.

Между ними находился пустой промежуток.

Тот самый, где Берестов ждал выбора Сергея.

— Ведите к схеме, — сказал Михаил.

Кулешов побежал к административному корпусу.

В этот момент телеграф в доме Ярецких снова заработал.

Елена Павловна стояла рядом.

Лента вышла медленно.

Первая строка:

«ГРУППА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ ДОСТИГЛА СОРОК СЕДЬМОГО ПОСТА».

Вторая:

«СОСТАВ НЕ ОТВЕЧАЕТ».

Третья:

«ДО ПРИБЫТИЯ НА РАЗЪЕЗД ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ».

Потом аппарат остановился.

Павел Тихонович подошёл.

— Что-то ещё?

Телеграф ударил сам.

Не кодом железной дороги.

Не почерком Берестова.

Каждый знак появлялся с разной силой, словно сообщение собирали два человека, тянувшие рычаг в разные стороны.

«НЕ ВЕРЬТЕ СИГНАЛАМ МОСТА».

«ПЛАСТИНА НАХОДИТСЯ НЕ НА РАЗЪЕЗДЕ».

«ОНА НА ПОЕЗДЕ».

Елена Павловна сорвала ленту.

— Кто передал?

Аппарат ответил подписью:

«АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».

Павел Тихонович побледнел.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что Александр мёртв.

— В последние дни это оказалось ненадёжным основанием.

Управляющий смотрел на подпись.

— Он использовал такой код только со мной.

— Значит, сообщение настоящее?

— Значит, отправитель знает код.

— Разница важна.

— Да.

Телеграф застучал снова.

«БЕРЕСТОВ ОТКРОЕТ ВТОРОЙ КОНТУР, ЕСЛИ СЕРГЕЙ ПРИМЕТ ВЫБОР».

«СПАСТИ ОБА МЕСТА НЕДОСТАТОЧНО».

«НУЖНО ОТКАЗАТЬСЯ БЫТЬ ПЕРЕКЛЮЧАТЕЛЕМ».

Елена Павловна прочитала.

— Как?

Ответ:

«ПУСТЬ РЕШЕНИЕ ПРИМУТ НЕ ЧЕРЕЗ НЕГО».

Последняя строка:

«И НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ МИХАИЛУ УСЛЫШАТЬ МОЁ ИМЯ».

Павел Тихонович рванул бумагу.

Поздно.

В Липовом Ключе погас свет.

Под домом проснулся Нижний источник.

А в коляске у фабрики Михаил услышал голос отца.

Не через телеграф.

Изнутри чёрного контура.

— Миша.

Третий ритм остановился.

Сергей почувствовал, как чужая память поднимается навстречу голосу.

Михаил Ярецкий ещё не существовал отдельно достаточно ясно, чтобы ответить.

Но тело узнало отца.

И система получила недостающую команду.

Золотая линия вспыхнула под кожей.

На востоке грузовой поезд ускорился.

Фабричный накопитель перешёл в последний цикл.

До разрыва оставались минуты.

Михаил понял, что Берестову не требовался осознанный выбор Сергея.

Ему было достаточно двух человеческих привязанностей, тянущих общее тело в разные стороны.

Имени отца.

И крика сестры за запертой фабричной дверью.

Голос Александра произнёс:

— Выбирай, сын.

Михаил открыл глаза.

На стене фабрики сами собой загорелись два слова:

«ПОЕЗД».

«ФАБРИКА».

Между ними появилось имя:

«СЕРГЕЙ».

Телеграфный аппарат в Липовом Ключе, на сорок седьмом посту и в фабричной диспетчерской одновременно выдал одну строку:

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».

На стене фабричной диспетчерской горели три слова:

«ПОЕЗД».

«ФАБРИКА».

«СЕРГЕЙ».

Телеграфный аппарат закончил сообщение и замолчал.

«ВЫБИРАЙ, СЕРГЕЙ».

Голос Александра исчез вместе с последним ударом ключа, но золотая линия под кожей Михаила продолжала пульсировать. Она шла от запястья к локтю, затем раздваивалась.

Одна ветвь тянула на восток, к грузовому составу.

Другая уходила вниз, в главный накопитель фабрики.

Третий ритм находился внутри тела.

Он ждал решения.

Не мысли.

Не слова.

Действия.

— Не трогайте ничего, — сказал Михаил.

Кулешов, уже взявшийся за центральный рубильник, отдёрнул руку.

— Если не отключить накопитель, он разорвётся.

— Если отключить сейчас, весь поток уйдёт в поезд.

— Откуда вы знаете?

— Потому что именно этого от меня требуют.

Служащий надзора посмотрел на светящиеся слова.

— Контур не способен понимать надпись.

— Он и не понимает. Берестов заранее заложил два режима и использует меня как переключатель.

Варвара быстро осмотрела его руку.

— Золотой линии раньше не было.

— Была. Не проявлялась.

— Что она делает?

— Связывает родовой допуск Михаила с двумя внешними узлами. Если я начну спасать фабрику, система сочтёт, что выбрана фабрика. Тогда железнодорожная часть получит полную нагрузку.

— А если ничего не делать?

Михаил прислушался.

Главный накопитель закончил очередной цикл. Стрелка давления дёрнулась за ограничителем. В дальнем красильном цехе люди снова ударили по запертым воротам.

— Через несколько минут погибнут все.

— Значит, бездействие тоже выбор, — сказала Варвара.

— Именно.

Пётр стоял у входа в диспетчерскую. Повязка на обожжённой щеке промокла от дождя и пота.

— Моя сестра там.

— Я помню.

— Тогда почему мы стоим?

— Потому что тот, кто это устроил, рассчитывает, что я начну действовать один.

Михаил взял со стола фабричный журнал.

Берестов прибыл три дня назад в девять сорок утра. Работы закончил в четырнадцать двадцать. После него служащий железной дороги Роман Серебряков проверял сигнальную линию до восемнадцати часов.

На следующей странице рукой главного мастера было записано:

«Дополнительный стабилизатор подключён параллельно возврату. По распоряжению господина Берестова заводская пломба снята. Внутренняя схема не предоставлена».

Ниже стояла подпись Кулешова.

— Вы разрешили установить деталь без чертежа? — спросил Михаил.

Владелец фабрики побледнел.

— Завод Верейского обслуживает накопители по всей губернии.

— Это не ответ.

— Берестов предъявил временное предписание надзора. Сказал, что старые накопители шестой серии могут дать обратный выброс.

— Предписание где?

— В конторе.

— Найдите.

Кулешов послал помощника.

Михаил подошёл к фабричной схеме. Заводской чертёж показывал рабочие контуры, но скрывал возвратные. Предприятие покупало промышленный накопитель, получало запечатанный кожух и право вызывать мастеров Верейского за отдельную плату.

Монополия продавала не устройство.

Она продавала зависимость от человека, знающего, как оно работает.

— Нам нужно отделить две аварии от моего решения, — сказал Михаил.

Служащий надзора нахмурился.

— Каким образом?

— Передать управление тем, кто находится на месте.

— На фабрике уже вы.

— Здесь есть главный мастер, владелец, рабочие, Варвара и вы. Я не буду отдавать команду отключения. Объясню последствия, а решение примете вместе.

Кулешов посмотрел на накопитель.

— Это ничего не меняет. Вы всё равно предложите способ.

— Способ — да. Выбор — нет.

— Очень тонкое различие перед взрывом.

— Зато ваше.

Варвара поняла первой.

— И железнодорожная группа должна решить самостоятельно.

— Да. Не по нашему сигналу «делайте сейчас», а после того, как увидит устройство на составе.

— Но синхронизация необходима.

— Мы будем обмениваться состояниями, а не приказами.

Служащий надзора раздражённо спросил:

— Практическая разница?

— Огромная. Нина сообщает: «Пластина снята». Мы сообщаем: «Сброс подготовлен». После этого каждая группа действует по своей обстановке. Система не получит одного человеческого решения, которое можно истолковать как выбор цели.

— А если Берестов подделает сигнал?

Михаил посмотрел на латунный колокольчик.

Условные последовательности уже были известны противнику.

Значит, нужен ответ, который нельзя подготовить заранее.

— Передадим вопрос.

— Какой?

— Такой, на который Нина ответит действием, придуманным на месте.

Он ударил по колокольчику дважды.

Пауза.

Ещё один раз.

Не код.

Просто вызов.

Ответ пришёл слабой вибрацией.

Измерительный мост находился почти в ста верстах отсюда, но его струны отозвались внутри чёрного контура.

Четыре коротких удара.

Нина слышала.

— Нина, — произнёс Михаил, касаясь колокольчика. — Если связь идёт через мост, не повторяйте никакой заранее известный код. Измените частоту одной струны. Выберите сами какую.

Ответа не было.

Потом ритм поезда в голове Михаила раздвоился.

Один остался прежним.

Второй стал на полтона ниже.

— Левая струна, — сказал он.

— Откуда знаешь, что левая? — спросила Варвара.

— Не знаю. И Берестов не знает. В этом смысл.

На сорок седьмом посту Нина держала камертон зубами.

Резонансная струна измерительного моста дрожала под её пальцами. Рядом Игнат, морщась от боли в рёбрах после недавней драки, затягивал ремень на груди. Зорич и двое путевых рабочих проверяли ручную платформу.

Воронцов стоял у телеграфа.

— Что он передал?

— Не приказ. Просит изменить одну струну.

— Зачем?

— Чтобы доказать, что ответ придумала я.

— Это доказывает только присутствие человека возле моста.

— Берестов не знает, какую выберу.

Игнат посмотрел на струны.

— А если знает вас?

— Тогда предположит, что правую. Она повреждена меньше.

— Поэтому изменили левую?

— Поэтому ударила по обеим, а ослабила ту, которую он не слышал.

Игнат усмехнулся.

— Начинаете думать как мастер.

— Это комплимент?

— Пока нет.

Из темноты донёсся гудок.

Неуправляемый состав приближался.

Путевая платформа стояла на уклоне перед сорок седьмым постом. Четверо мужчин должны были разогнать её рычагами. Потом поезд догонит их. Воронцов и Игнат перепрыгнут на последний вагон, найдут диверсионный узел и разорвут тормозную магистраль.

План выглядел плохо даже до начала движения.

— Вы останетесь с мостом, — сказал Воронцов Нине.

— Уже слышала.

— Это приказ.

— Человека с одной целой рукой?

— У меня две.

— Левая висит хуже моей.

— Поэтому считаю особенно внимательно.

Нина показала на прибор.

— Если я останусь на посту, состав пройдёт мимо и оборвёт связь.

— Поставите мост возле пути.

— Он настроен на движение. Чем ближе к поезду, тем точнее передача.

Зорич вмешался:

— Берём мост на платформу. Перед прыжком оставляем у меня.

— Вы будете работать рычагами, — сказал Воронцов.

— Поэтому рядом нужен человек, способный удержать прибор.

Игнат вздохнул.

— Все хотят ехать. Никто не хочет качать ручки.

Гудок прозвучал снова.

Вдалеке появился свет паровоза.

— Закончили, — сказал Воронцов. — По местам.

Платформу отпустили.

Она покатилась по уклону.

Сначала медленно. Потом стыки рельсов слились в частую дробь. Зорич и путевые рабочие навалились на рычаги. Нина сидела на ящике с мостом, удерживая его коленями. Воронцов и Игнат стояли у заднего края, пристёгнутые короткими страховочными ремнями.

Поезд догонял.

Чёрный дым стелился над рельсами. Фонарь локомотива бил прямо в спины.

— Быстрее! — крикнул Зорич.

— Это вы платформе или поезду? — спросил Игнат.

— Всем!

В диспетчерской фабрики Михаил чувствовал ускорение.

Каждый стык отзывался в его зубах.

Накопитель подстраивался под состав. Не просто принимал частоту. Считал количество оборотов колёс, нагрузку, приближение к сорок восьмому разъезду.

На стене слова «ПОЕЗД» и «ФАБРИКА» пульсировали по очереди.

— Он ждёт, — сказал Михаил.

— Кто? — спросил Кулешов.

— Алгоритм Берестова. Или сам Берестов через контур.

— Можно обмануть?

— Любую систему можно. Вопрос — сколько у нас попыток.

— Одна?

— Если повезёт.

Помощник Кулешова принёс предписание.

Внизу стояла подпись заместителя начальника губернского надзора. Того самого, кто заранее зарегистрировал повторную утечку в мастерской Ярецких.

— Воронцову понадобится, — сказал Михаил.

— Если мы выживем, — заметил служащий надзора.

— Запишите, что вы это сказали.

— Зачем?

— Чтобы начали думать как свидетель, а не как мебель.

Младший служащий хотел возмутиться, но открыл блокнот.

— Что записывать?

— Время. Давление. Положение всех рычагов. Кто и по чьей команде действует. Особенно если команды нет.

— Последнее звучит нелепо.

— После аварий именно отсутствие команды обычно объявляют чьим-нибудь приказом.

Кулешов привёл троих рабочих, знавших накопитель.

Один отвечал за паровые машины.

Второй — за промывочную магистраль.

Третий обслуживал двери красильного цеха.

Главного мастера Варвара уложила у стены. Он был в сознании, но левая рука не двигалась.

— Берестов поменял кольца, — повторил он. — Верхний возврат вывел в чёрный ящик. Нижний сделал входом.

— Вы видели внутреннюю схему? — спросил Михаил.

— Только когда вскрыло кожух. Там четыре жилы. Две заводские, две новые.

— Какая новая идёт на сигнальный контур?

— Чёрная с серебряной насечкой.

— Вторая?

— На запирание дверей.

Михаил посмотрел на Кулешова.

— Берестов связал жизнь работников с сохранностью своего устройства. Если снять ящик неправильно, двери останутся закрыты.

— Что делать?

— Сначала создать внешний возврат. Потом разорвать связь с поездом. Затем снять нагрузку с замков.

— За сколько?

— Быстрее, чем накопитель решит взорваться.

— Очень точный срок.

— Другого прибор не предоставляет.

На ручной платформе измерительный мост звенел уже непрерывно.

Поезд находился в десяти саженях.

Воздух толкал людей вперёд. Дым мешал дышать.

— Готовьтесь! — крикнул Зорич.

Воронцов отстегнул ремень.

Игнат не смог.

Повреждённые рёбра не позволяли наклониться к пряжке. Нина одной рукой сорвала фиксатор.

— Спасибо.

— Вернёте, если выживете.

— Что?

— Фразу. Я хочу пользоваться.

Последний вагон приблизился.

Воронцов прыгнул.

Пальцы схватились за лестницу. Ноги ударились о железо. Повреждённое плечо едва не сорвало его, но он удержался.

Игнат прыгнул следом.

Не допрыгнул.

Рука скользнула по поручню.

Нина бросила ремень.

Петля затянулась на запястье мастера. Путевой рабочий помог удержать. Воронцов наклонился с вагона и схватил Игната за ворот.

Вдвоём его втащили на площадку.

— Старики не годятся для прыжков, — выдохнула Нина.

Игнат лежал на железном полу.

— Зато молодые хорошо бросают ремни.

— Это признание ошибки?

— Ударился головой я, не вы.

Воронцов уже полз под вагон.

Тормозной рукав находился между платформами. Рядом с ним сияла чёрная пластина. От неё тянулись две жилы — к магистрали и к оси задней тележки.

Каждый оборот колеса отправлял импульс на фабрику.

— Пластина здесь! — крикнул следователь.

Нина услышала через мост.

Передала не код, а новую частоту: быстро провела ногтем по левой струне, потом зажала правую.

В фабрике Михаил получил состояние.

Нашли.

Не сняли.

— Железнодорожная группа обнаружила узел, — сказал он.

Служащий надзора записал время.

— Откуда…

— Просто пишите.

Воронцов попытался подцепить пластину ножом.

Чёрная дуга ударила в лезвие.

Следователя отбросило на лестницу.

Игнат схватил его за ремень.

— Не металлом!

— Вижу.

— Теперь видите.

Мастер достал тормозной багор с деревянной рукоятью. Просунул крюк под пластину, но та держалась не болтами.

Эфиром.

— Вцепилась в ось, — сказал он.

— Можно сорвать вращением?

— Если заклинить колесо, весь вагон сойдёт.

— Значит, снять нагрузку.

Игнат посмотрел на тормозной цилиндр.

— Подать воздух в обход пластины.

— На движущемся составе?

— У вас сегодня другие бывают?

Воронцов выбил стекло маленького контрольного манометра. Снял латунную трубку. Игнат пережал её деревянной колодкой и направил давление на вспомогательный поршень.

Пластина дрогнула.

Багор вошёл глубже.

— Ещё!

Воронцов ударил по поршню рукоятью револьвера.

Поток на мгновение ушёл с чёрной детали.

Игнат сорвал её.

Пластина повисла на багре.

Чёрная жила лопнула.

На фабрике слова на стене погасли.

Золотая линия под кожей Михаила дёрнулась.

Система потеряла железнодорожную опору.

Но поезд продолжал идти.

— Они сняли пластину, — сказал он.

— Отключаем? — спросил Кулешов.

— Решайте.

Владелец фабрики посмотрел на мастеров.

На дальний цех.

На раскалённый накопитель.

— Что произойдёт, если откроем сброс сейчас?

— Поток уйдёт в реку. Водяные трубы могут лопнуть. Пар обожжёт людей в машинном зале. Накопитель, вероятно, сохранится.

— А если ждать?

— Может взорваться. Может дождаться торможения поезда. Точного расчёта нет.

— Сколько людей в машинном зале?

— Двенадцать, — ответил мастер.

Кулешов повернулся к рабочим.

— Все наружу, кроме тех, кто нужен для сброса.

— Сколько нужно? — спросил один из них.

— Двое у вентиля. Один у решётки. Михаил и Варвара на кране.

— Я остаюсь у трубы, — сказал Кулешов.

— Вы не мастер, — заметил Михаил.

— Это моя фабрика.

— Именно поэтому должны управлять эвакуацией.

— Я уже управлял. Получилось это.

Он показал на разгоняющийся накопитель.

— Остаюсь.

Рабочие переглянулись.

Старший по промывочной системе сказал:

— Я у вентиля.

Механик паровых машин:

— Я на внешней шине.

Третий:

— Я сниму замки.

Никто не смотрел на Михаила.

Решение было их.

Золотая линия на его руке погасла ещё сильнее.

— Принято, — сказал он. — Тогда действуем.

Медную полосу закрепили на водяной магистрали.

Михаил и Варвара поднялись на площадку мостового крана. Кулешов и рабочие вручную подвели её к накопителю.

До верхнего возвратного кольца не хватало локтя.

Варвара привязала Михаила к стойке ремнём.

— Только не говори, что уже делал это.

— Сегодня — нет.

— День ещё молодой.

Он перелез через ограждение.

Внизу чугунный пол казался слишком далёким.

Жар обжигал лицо.

Под верхним кожухом проходили две новые линии. Чёрная с серебряной насечкой уходила в сигнальный контур. Вторая — к запиранию дверей.

Железнодорожная пластина была сорвана, но чёрная линия всё ещё хранила остаточную нагрузку.

— Вижу скобу, — сказал Михаил.

— Какую?

— Латунную, справа от верхнего кольца.

— Не касайся, пока не получим состояние поезда.

— Я знаю.

— Ты очень часто знаешь сразу перед тем, как делаешь глупость.

На составе Игнат держал сорванную пластину деревянным багром за бортом вагона. Чёрное свечение не исчезало.

— Она всё ещё связана, — сказал Воронцов.

— Через магистраль.

— Тогда если разорвать рукав…

— Отдача пойдёт в фабрику.

— Они должны подготовить сброс.

Нина ударила по мосту собственной последовательностью.

Не приказ.

Вопрос: готовы ли они?

Михаил почувствовал ритм.

— Железнодорожная группа ждёт нашего состояния.

Он посмотрел вниз.

— Кулешов! Внешняя шина закреплена?

— Да!

— Вода открыта до четверти?

— Да!

— Людей вывели?

— Да!

— Запирающий контур готов к ручному снятию?

Третий мастер стоял у распределительной гребёнки.

— Готов!

Михаил ударил по колокольчику.

Не кодом.

Ритмом фабричного накопителя после подключения внешнего сброса.

Нина услышала.

Сравнила со струнами.

— Они готовы.

Воронцов достал нож.

Игнат остановил.

— Пластина держит давление на рукаве. Сначала увести её от колёс.

Они закрепили багор за поручень. Чёрная деталь повисла снаружи. Воронцов обмотал нож сухой тканью.

— Когда?

Нина смотрела на струны.

Левая показывала фабрику.

Правая — состав.

Частоты расходились.

Если разорвать сейчас, каждая система получит собственный удар.

Нужно было дождаться точки, когда оба контура пересекутся не по силе, а по направлению.

— Ещё, — сказала она.

Поезд нёсся к подъёму перед сорок восьмым разъездом.

До расчётной точки оставалось меньше трёх минут.

Стрелки на путевом приборе показывали занятость впереди.

Хотя рельсы были пусты.

— Ещё, — повторила Нина.

В фабрике накопитель раскалялся.

Михаил удерживал зажим на чёрной линии. Кожа на пальцах горела даже через перчатку.

— Долго? — спросила Варвара.

— Не знаю.

— Отлично. Ты становишься честнее.

Главный мастер у стены приподнялся.

— Если кожух станет белым, времени не останется.

Металл уже светлел.

На поезде струны измерительного моста на секунду зазвучали одинаково.

— Сейчас! — крикнула Нина.

Воронцов перерезал тормозной рукав.

Воздух вырвался с оглушительным свистом.

Тормоза всех вагонов сработали одновременно.

Колёса завизжали по рельсам.

Инерция бросила людей на площадку.

Игнат удержал пластину.

В фабрике Михаил не ждал приказа.

Он услышал изменение направления.

— Воду полностью!

Кулешов и рабочий повернули вентиль.

Труба задрожала.

— Замки снимать!

Третий мастер ударил по гребёнке.

Михаил сжал хирургический зажим.

Чёрный проводник лопнул.

Внешний поток ушёл в медную шину.

Водяная магистраль выгнулась дугой.

Из всех кранов фабрики вырвался кипяток.

Голубая сеть на дверях дальнего цеха погасла.

Ворота открылись.

Сорок две женщины выбежали наружу.

Пётр первым нашёл Марью. Подхватил сестру, хотя она была выше и тяжелее него. Оба упали на мокрую землю и смеялись, пока вокруг кричали пожарные.

Главный накопитель сбросил давление в реку.

На поезде вагоны один за другим останавливались на подъёме.

Локомотив продолжал тянуть, но разорванная магистраль затормозила груз.

Сцепка за тендером лопнула.

Паровоз ушёл вперёд один.

Шесть цистерн эфирного масла замерли в двух верстах от разъезда.

Измерительный мост развалился.

Струны лопнули.

Нина упала рядом с ящиком.

Воронцов проверил её пульс.

— Жива.

— Очень убедительно, — выдохнула она.

Игнат лежал на железной площадке, прижимая руку к рёбрам.

— Кто был прав?

— Все, — сказала Нина.

— Неправильный ответ.

В фабрике Михаила втащили на площадку.

Варвара перерезала ремень.

— Двери открыты.

— Вижу.

— Поезд?

Он прислушался.

Ритм колёс замедлялся.

Потом исчез.

— Остановлен.

Кулешов опустился возле трубы.

Служащий надзора смотрел в блокнот.

— Что писать?

Михаил лёг на спину.

— Что решения принимали группы на местах после обмена фактическими состояниями.

— Это не техническая формулировка.

— Теперь техническая.

— А причина срабатывания?

— Отказ управляющего элемента выбирать цель.

Служащий записал.

Золотая линия на руке Михаила погасла.

Впервые с начала аварии его контур не тянул ни к фабрике, ни к поезду.

Берестов потерял переключатель.

На стене слово «СЕРГЕЙ» растрескалось и осыпалось чёрной пылью.

— Получилось, — сказала Варвара.

Михаил посмотрел на часы.

Два часа шестнадцать минут.

До расчётного запуска оставалась одна минута.

— Не закончилось.

Внутри главного накопителя что-то щёлкнуло.

После сброса внешний кожух раскрылся шестью лепестками. За заводским сердечником обнаружился второй цилиндр.

Маленький.

Чёрный.

На поверхности — три точки, соединённые дугой.

— Это не наша деталь, — прохрипел главный мастер.

— Что внутри? — спросил Михаил.

Никто не ответил.

Цилиндр открылся.

Тонкий белый луч пробил крышу фабрики и ушёл на восток.

Одновременно под остановленным грузовым составом загорелась сорванная пластина.

Игнат попытался сбросить её с багра.

Не успел.

Белая линия прошла по рельсам к сорок восьмому разъезду.

Время стало два часа семнадцать минут.

Земля поднялась волной.

Фабрику качнуло. Стёкла вылетели. Река отступила от берега и вернулась высокой стеной.

На востоке вспыхнул вертикальный столб света.

Он горел сорок семь секунд.

Михаил считал.

Когда свет погас, эфир исчез.

Не только на фабрике.

Во всей округе.

Лампы погасли.

Защитные сети растворились.

Накопители превратились в холодные куски металла и стекла.

Рабочие замолчали, впервые услышав фабрику без привычного гула. В этой тишине скрип дерева, плач спасённых женщин и тяжёлое дыхание людей казались громче машин.

Телеграфный аппарат в диспетчерской застучал механически, хотя линия была обесточена.

Лента поползла.

«СОСТАВ ОСТАНОВЛЕН».

Следующая строка:

«ФАБРИКА СОХРАНЕНА».

Третья:

«ВЫБОР ОТКЛОНЁН».

Михаил поднялся.

— Кто передаёт?

Телеграф ответил:

«АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ ОБЪЕКТА 48».

Потом:

«ЗАПУЩЕНА ПРОЦЕДУРА ИЗВЛЕЧЕНИЯ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ».

Зорич передал с железной дороги:

«СОРОК ВОСЬМОЙ РАЗЪЕЗД НЕ ОТВЕЧАЕТ».

«ПЛАТФОРМА И СЛУЖЕБНЫЕ ДОМА ИСЧЕЗЛИ ИЗ ПОЛЯ НАБЛЮДЕНИЯ».

«ОБНАРУЖЕНА ВОРОНКА».

Последняя строка пришла не от Зорича.

Буквы были крупнее.

«ВХОД В ОБЪЕКТ ОТКРЫТ».

Под сообщением появилась подпись:

«АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».

Варвара перечитала дважды.

— Отец?

Михаил коснулся холодного чёрного следа.

Эфира не было.

Но глубоко под землёй продолжал работать механизм.

И он впервые услышал не гул.

Стук.

Три удара.

Пауза.

Ещё три.

Так человек стучит из закрытой комнаты, когда знает: снаружи наконец начали слушать.

Потом телеграф выбил ещё одну строку:

«НЕ ПРИВОДИТЕ МИХАИЛА».

Механизм остановился.

Бумага дёрнулась.

Следующая фраза появилась другим почерком:

«ПРИВЕДИТЕ СЕРГЕЯ».

К сорок восьмому разъезду они прибыли перед рассветом.

Спасательный поезд остановился у хвоста грузового состава. Дальше рельсы покрывал серебристый иней, хотя воздух оставался выше нуля. Эфирные сигналы не работали. Механический телеграф отвечал только в западном направлении.

На подъёме стояли шесть цистерн эфирного масла, платформы с медной рудой и два опечатанных накопительных блока. Колёса были заблокированы. Между последними вагонами висел разорванный тормозной рукав.

На железной площадке темнели следы крови.

Игнат лежал у костра, обмотанный двумя ремнями. Доктор утверждал, что сломаны два ребра. Сам мастер считал, что одно, а второе «просто треснуло и ведёт себя непрофессионально».

Нина сидела на ящике с остатками измерительного моста. Левая рука была зафиксирована у груди.

Увидев Михаила, она поднялась.

— Вы всё-таки приехали.

— Вы ожидали другого?

— Надеялась на разумный поступок. Потом вспомнила, с кем работаю.

Варвара уже шла к ней.

— Покажи плечо.

— Игнат Савельевич вправил.

— Поэтому и покажи.

— Я всё сделал правильно, — заявил мастер.

— Вы кузнец.

— Контурный механик.

— Человеческое плечо не контур.

— Тоже шарнир.

Варвара посмотрела на него так, что Игнат отвернулся к огню.

Пока она проверяла Нину, Михаил осмотрел сорванную с вагона пластину. Чёрный металл треснул, но знак из трёх точек сохранился. В центре стоял маленький спиральный сердечник.

— Такая же деталь была в фабричном накопителе, — сказал он.

Зорич подошёл с путевым журналом.

— Значит, обе части работали как передатчик и приёмник.

— Не совсем. Они обе передавали.

— Куда?

— На объект сорок восемь.

Инженер показал на восток.

— Разъезда больше нет.

— Что значит «нет»?

— Пойдёмте.

До исчезнувшей платформы было полторы версты.

По пути Михаил заметил предметы на шпалах.

Чашка.

Детский сапог.

Связка ключей.

Газета.

Пальто.

Они лежали через одинаковые промежутки, строго по центру пути.

— Чьи? — спросила Варвара.

— Жителей разъезда, — ответил Зорич. — Опознали по вещам.

— Тела?

— Нет.

Михаил присел возле чашки.

На дне оставался чай.

Тёплый.

— Их перенесли вместе с привычными предметами.

— Кто? — спросил Воронцов.

Следователь держал повреждённую руку на перевязи. После прыжка на поезд плечо распухло, но он отказался оставаться в спасательном вагоне.

— Устройство, — сказал Михаил. — Чашка хранит остаточный рисунок владельца. Сапог — тоже. Их использовали как метки.

Нина посмотрела через запасной осколок измерительного стекла.

— От каждого предмета идёт линия на восток.

— Эфира нет.

— Не поток. След.

Линия приводила к воронке.

На месте платформы, водокачки и пяти служебных домов зиял круглый провал. Края были гладкими, словно землю вырезали гигантским резцом. Рельсы заканчивались над пустотой.

На глубине горел бело-голубой свет.

В стену уходила металлическая лестница.

Рядом лежал кабель полевого телеграфа. Конец был обрезан и оплавлен.

— Контрольная дрезина? — спросил Михаил.

— Нашли у края, — ответил Зорич. — Двигатель тёплый. Людей нет.

Воронцов осмотрел следы.

— Они спустились.

— Кто?

— Помощник надзора, два путевых мастера и четверо стражников. Контрольная группа.

— Почему без ожидания подкрепления?

— На площадке услышали стук.

Три удара.

Пауза.

Три.

— Тот же сигнал, — сказала Варвара.

Воронцов надел перчатки.

— Я иду первым.

— Нет, — ответили Михаил и Зорич одновременно.

Следователь посмотрел на них.

— Начинаю понимать Игната.

— Объект технический, — сказал Зорич. — Впереди должен быть инженер.

— У вас нет оружия.

— Есть гаечный ключ.

— Это не оружие.

— Зависит от инженера.

Михаил подошёл к лестнице.

Чёрный след оставался холодным. Эфирное восприятие не вернулось после вспышки. Он слышал только обычные звуки: ветер, стук инструмента, тяжёлое дыхание Игната.

И всё же из провала шёл ритм.

Не магический.

Механический.

Где-то внизу работал привод.

— Я первый, — сказал Михаил.

Варвара схватила его за ремень.

— Ты сейчас не чувствуешь контуры.

— Поэтому не активирую то, что ждёт мой рисунок.

— Или не заметишь ловушку.

— Нина заметит.

— У неё одна рабочая рука.

— Стекло держат одной, — сказала Нина.

— Это не аргумент, а привычка к плохим решениям.

Игнат попытался подняться.

— Я тоже иду.

Доктор толкнул его обратно на одеяло.

— Вы не дойдёте до края.

— Доползу.

— Сломанное ребро может пробить лёгкое.

— У меня второе есть.

— Лёгкое или ребро?

— Всё.

Варвара затянула узел на страховочном канате Михаила сильнее необходимого.

— Если не вернёшься через десять минут, поднимаем.

— Там глубина больше тридцати саженей.

— Тогда считай быстрее.

Спустились Михаил, Нина, Зорич, Воронцов и двое стражников. Варвара осталась наверху с лекарями и спасателями.

Лестница дрожала.

Через каждые двадцать ступеней располагалась площадка. Стены покрывали номера и знаки технического допуска.

Герб Ярецких.

Птица над зубчатым колесом Верейского.

Серебряный двуглавый орёл Военно-технического управления.

Четвёртая эмблема была сбита зубилом.

— Карсавины? — предположил Михаил.

Воронцов провёл пальцем по следам.

— Здесь был не герб. Надпись.

— Какая?

— Четыре буквы. Возможно, «Банк».

Зорич остановился возле медной таблички:

«ОБЪЕКТ 48».

Ниже:

«ОПЫТНАЯ МАГИСТРАЛЬ БЕСКОНТАКТНОЙ ПЕРЕДАЧИ ЭФИРА».

Ещё ниже:

«ДОПУСК ТРЕТЬЕЙ КАТЕГОРИИ. НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ ЖИВЫЕ КОНТУРЫ БЕЗ ПИСЬМЕННОГО СОГЛАСИЯ ИСПЫТУЕМОГО».

Последняя строка была нацарапана позже.

Глубоко.

Несколько раз.

— Кто-то очень хотел, чтобы её читали, — сказала Нина.

— И, судя по людям в реестре, никто не хотел, — ответил Воронцов.

На нижней площадке лежал служащий надзора.

Живой.

Глаза открыты.

Пульс слабый.

От груди к стене тянулась серебряная нить.

— Не трогать, — предупредила Нина.

— Его подключили? — спросил Михаил.

— Используют как датчик.

— Чего?

Она посмотрела через стекло.

— Пульс служит опорной частотой.

Зорич достал механический метроном обходчика.

— Можно заменить?

— Если настроить точно.

Воронцов присел возле человека и считал удары. Зорич передвинул груз. Нина направила серебряную проволоку от нити к механизму.

— Сейчас, — сказал Михаил.

Он не слышал эфир, но видел момент: дрожь нити и маятника совпала.

Нина замкнула.

Линия перешла на метроном.

Стражники оттащили служащего.

Тот закашлялся.

— Вы чувствовали? — спросила Нина Михаила.

— Увидел.

— Что?

— Резонанс. Обычный.

— Без контура?

— Глаза пока работают.

В тоннеле нашли ещё троих.

Одного использовали как контроль температуры. Второго — как датчик напряжения. Третий лежал без сознания возле двери с номером 48–17.

У него не было серебряной нити.

Только чёрный след вокруг шеи.

Воронцов проверил пульс.

— Мёртв.

На груди человека лежала записка:

«НЕДОСТАТОЧНО ТОЧЕН».

Зорич сжал гаечный ключ.

— Прибор оказался бы дешевле.

— Человеческий контур чувствительнее, — сказала Нина.

— Это не оправдание.

— Я объясняю.

— Знаю.

Дверь 48–17 была закрыта механическим замком и тремя эфирными пластинами. На центральной имелись два круглых углубления.

Нина достала стекло из фабричного сердечника.

Два кольца на пластинке совпали с углублениями.

— Она ключ, — сказал Михаил.

— Или приманка, — ответил Воронцов.

— Одно другому не мешает.

Они вставили стекло.

Замок принял рисунок.

Дверь открылась.

За ней находился диспетчерский зал.

Обычный по форме и невозможный по содержанию.

Вдоль стены стояли механические приборы. Манометры. Самописцы. Стрелочные индикаторы. Огромная карта Восточной ветви. На ней линии железной дороги соединялись с фабриками, городскими источниками, телеграфными башнями и дворянскими мастерскими.

Не транспортная схема.

Энергетическая сеть.

В центре карты горел Липовый Ключ.

От него линия шла к объекту 48.

Дальше — к Тихореченску.

И в столицу.

— Они использовали железную дорогу как проводник, — сказал Зорич.

— Не только рельсы, — ответила Нина. — Расписание.

— Что?

— Потоки синхронизированы движением составов. Каждый поезд создаёт повторяющийся ритм. Станции передают время. Фабрики подстраивают смены. Это один огромный метроном.

Зорич подошёл к карте.

— Значит, Восточная ветвь была построена не только для грузов.

Воронцов открыл шкаф с документами.

— По официальным бумагам она убыточна двадцать лет.

— Потому что прибыль получали не с перевозок, — сказал Михаил. — Она питала проект.

На диспетчерском столе лежал журнал.

Первая запись датировалась двадцатью восемью годами ранее.

«Первый запуск. Опоры: Кирилл Павлович Ярецкий, Александр Павлович Ярецкий. Контроль: Аркадий Владиславович Верейский. Финансирование: дом Карсавиных. Государственный наблюдатель: А. П. Воронцов».

Григорий застыл.

— Мой отец.

Следующая строка:

«Переход завершён частично. Первая опора утрачена. Вторая сохранена. Шесть человек ликвидированы по протоколу секретности».

— Кирилл говорил правду, — сказал Михаил.

— Отчасти.

Воронцов перевернул страницу.

— Здесь подпись отца под протоколом.

— Его могли заставить.

— Могли.

— Могли подделать.

— Могли.

— Вы не верите?

Следователь смотрел на подпись.

— Верю, что он поставил её. Не знаю почему.

Дальше шли записи второго этапа.

«Задача: создать устойчивый управляющий рисунок без родовой искры».

«Причина: зависимость промышленности и армии от наследственных контуров».

«Планируемый результат: мастер без дара, способный управлять любым источником через внешний каркас».

— Вот что хотел Берестов, — сказала Нина.

— Не просто знания другого мира, — ответил Михаил. — Универсального оператора.

— Человека, которого можно поставить к любому устройству, — добавил Зорич.

— И скопировать, — сказал Воронцов.

В нижнем ящике лежала чёрная книга.

На обложке:

«ПРОЕКТ “НАСЛЕДНИК”».

Они не успели открыть.

Из соседнего зала донёсся выстрел.

Потом второй.

— Контрольная группа, — сказал Воронцов.

Дверь в испытательный зал была приоткрыта.

За ней двигалась дрезина 48–17.

Тот самый номер с фотографии.

Рельсы образовывали короткое кольцо: уходили в одну стену и появлялись из другой. Дрезина исчезала на несколько секунд, затем возвращалась, с каждым кругом набирая скорость.

На платформе рядом лежали двое стражников.

Игнат укрывался за пультом и держал револьвер левой рукой. Правой прижимал бок.

— Не входить! — крикнул он.

— Как вы сюда попали? — спросил Михаил.

— Спустился по второму канату.

— У вас сломаны рёбра.

— Поэтому по первому было неудобно.

На верхней галерее стоял мужчина в серо-зелёной форме.

Родимое пятно занимало половину правой щеки.

Роман Глебович Серебряков.

В руке он держал управляющий жезл.

— Следователь Воронцов, — сказал он. — Покиньте зал. Иначе комплекс разрушится.

— Остановите дрезину.

— Не могу.

— Тогда бросьте жезл.

— Без фазового удержания её выбросит в случайную точку сети.

— Кто запустил?

— Берестов.

— Где он?

Серебряков посмотрел на белый экран за рельсами.

Там появилась лаборатория завода Верейского.

Виктор Данилович стоял возле стеклянной камеры.

Внутри находился световой контур Михаила Ярецкого.

Не тело.

Точный рисунок.

С закрытыми глазами.

— Здесь, — ответил Берестов через экран. — И одновременно достаточно далеко.

Михаил шагнул вперёд.

— Вы проиграли. Поезд остановлен. Фабрика цела.

— Поэтому мы здесь разговариваем.

— План был другим?

— План имел несколько приемлемых исходов.

— Для вас.

— Разумеется.

— Отпустите людей.

Берестов посмотрел на лежащих служащих.

— Они уже выполнили функцию.

Игнат выстрелил в экран.

Пуля остановилась в воздухе и упала.

— До него не достать, — сказал мастер.

— Зато стало легче.

Серебряков поднял жезл.

Дрезина ускорилась.

— Не мешайте. Второй контур почти открыт.

Михаил открыл чёрную книгу.

Первое имя:

«ЯРЕЦКИЙ МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ».

Дата создания записи — за девять лет до его рождения.

«Собственная искра: прогнозируется как недостаточная».

«Родовой допуск: высокий».

«Назначение: управляющая оболочка».

Ниже:

«Внешний каркас подбирается».

Через несколько страниц:

«ЛАВРОВ СЕРГЕЙ».

«Среда без эфирного фона».

«Профессиональный профиль: промышленный инженер».

«Критическое событие: авария с обходом защиты».

«Совместимость: 94,7 процента».

— Вы наблюдали за мной, — сказал Сергей.

Берестов не отрицал.

— Александр наблюдал. Я завершил его работу.

— Как запись сделана до рождения Михаила?

— Родовой проектный контур.

— Значит, вы искали меня десятилетиями.

— Не лично тебя. Функцию.

— А когда нашли человека, решили, что функция важнее.

— Твоё тело погибало.

— Это не делает сознание бесхозным.

— Теперь вижу.

— Слишком поздно.

— Для сожалений — возможно. Для результата — нет.

Световой Михаил в камере открыл глаза.

— Сергей?

Голос прозвучал из чёрного следа.

Нина подняла стекло.

— Это не запись.

— Как определили? — спросил Воронцов.

— Он изменяется после ответа.

Сергей подошёл к экрану.

— Миша?

— Да.

— Варвара жива?

— Жива. Наверху.

Юноша закрыл глаза с облегчением.

— Хорошо.

— Где ты?

— В промежутке между контуром и телом. Берестов держит часть меня в камере.

— Можно вытащить?

— Он хочет, чтобы ты попробовал.

Берестов улыбнулся.

— Наконец-то конструктивный разговор.

— Что произойдёт при разделении? — спросила Нина.

— Сергей вернётся в своё тело. Михаил получит своё.

— Тело Сергея погибло.

На экране появилась другая картинка.

Российский промышленный цех.

Дым.

Врачи.

Собственное тело Сергея лежало на полу. На груди были электроды. Монитор показывал редкие удары сердца.

— Для той стороны прошло меньше десяти минут, — сказал Берестов. — Время контуров не совпадает, пока линия не закреплена.

Сергей увидел знакомого мастера смены. Тот стоял у стены в кислородной маске. Увидел женщину-фельдшера, которая держала его голову. Увидел аварийную кнопку без фиксатора.

На полу рядом лежал человек.

Его лица не было видно.

— Кто ещё погиб? — спросил Сергей.

— Не относится к проекту.

— Тогда покажите.

— После разделения.

— Где приёмный контур?

Берестов указал на дрезину.

Каждый круг она исчезала не в стене.

В промежутке между двумя мирами.

— Остановите её.

— После разделения.

— Жители разъезда?

— Служат стабилизаторами.

— Отпустите их.

— После разделения.

— Значит, нет.

— Ты откажешь Михаилу в теле?

Световой юноша ударил ладонью по стеклу.

— Не говори за меня!

Берестов повернулся.

— Твоё мнение известно. Ты хочешь домой.

— Да. Но не ценой Сергея и людей.

— Вы оба удивительно непрактичны.

— Это называется не считать людей деталями, — сказал Сергей.

Берестов вздохнул.

— Детали тоже бывают незаменимыми.

— Вы только что сравнили людей с деталями и считаете это уступкой?

— Для инженера — да.

Серебряков смотрел на камеру.

— Виктор Данилович, где моя дочь?

Берестов не сразу повернулся к нему.

— В безопасности.

— Покажите.

Экран разделился.

В маленькой комнате сидела связанная девушка.

Она плакала.

— Папа, не слушай его!

Фраза повторилась через семь секунд.

Точно.

С тем же движением головы.

С тем же вдохом.

Серебряков заметил.

— Это запись.

— Связь нестабильна.

— Она жива?

— Выполняйте фазовое удержание.

— Она жива?

Берестов ничего не ответил.

Серебряков посмотрел на жезл.

Потом на дрезину.

— Ты обещал.

— И выполню, если не разрушишь проект.

— Где она?

— Не здесь.

— Жива?

Молчание стало ответом.

Серебряков сломал жезл о перила.

Дрезина исчезла в стене.

Не вернулась.

Весь зал содрогнулся.

— Что вы сделали?! — крикнул Берестов.

— Закончил работу.

— Вы выбросили машину между опорами!

— Тогда доставайте.

Серебряные линии погасли.

Экран лаборатории начал рваться.

Нина увидела под полом две возвратные шины.

— Дрезина ещё в контуре! Если замкнуть путь, она вернётся!

— Куда? — спросил Зорич.

— На ближайший физический рельс.

— Здесь.

— На скорости.

Инженер бросился к стрелочному пульту.

Рельсы в зале образовывали кольцо. Один аварийный отвод уходил в каменный тупик.

— Переведу туда.

— Она разобьётся, — сказал Воронцов.

— Зато не пройдёт через людей.

Михаил услышал Михаила внутри камеры:

— Нижний контакт! Он держит возврат!

Нина направила стекло.

— Вижу.

Игнат выстрелил.

Пуля разбила нижний контакт рамы.

Экран Берестова дёрнулся.

Дрезина появилась.

Она летела по рельсам, окутанная бело-голубым светом.

Зорич перевёл стрелку.

Механизм заело.

— Помогите!

Сергей и Воронцов навалились на рычаг.

Остряк сдвинулся.

Дрезина ушла в тупик.

Перед ударом Михаил Ярецкий в камере крикнул:

— Не закрывай меня!

Машина врезалась в камень.

Световой контур лопнул.

Белая волна прошла по залу.

Камеры жителей разъезда открылись.

Люди попадали на пол.

Экран завода погас.

Часть рисунка Михаила вошла в чёрный след на руке Сергея.

Он услышал голос уже изнутри.

Тихий.

Слабый.

— Я здесь.

— Миша?

— Да.

— Ты цел?

— Не знаю.

— Очень семейный ответ.

— Варвара так говорит?

— Теперь постоянно.

Игнат поднялся с трудом.

— Поговорите позже. Потолок падает.

Серебряков спустился с галереи и поднял руки.

— Я сдаюсь.

Воронцов навёл револьвер.

— Вы задержаны по подозрению в диверсии, похищении людей, незаконных опытах над живыми контурами и соучастии в убийствах.

— Дам показания.

— Почему?

Серебряков посмотрел на погасший экран.

— Потому что Берестов убил мою дочь.

— Вы уверены?

— Нет.

— Тогда не спешите хоронить.

Серебряков впервые за всё время изменился в лице.

— Вы думаете…

— Я думаю о неприятных вещах раньше других. Иногда среди них попадаются полезные.

Воронцов забрал чёрную книгу.

Из неё выпал сложенный лист.

Рукой Александра Ярецкого было написано:

«Если Михаил пережил второй запуск, не позволяйте ему открыть Нижний источник».

Ниже:

«Проект “Наследник” нельзя завершить. Успешное совмещение сделает мастерскую управляющим узлом всей сети».

Последняя строка:

«Инициатор проекта — я».

Михаил внутри Сергея молчал.

Сергей перечитал.

— Отец начал это ради тебя.

— Знаю.

— А потом пытался остановить.

— Возможно.

В конце книги находился список руководителей проекта:

Аркадий Владиславович Верейский.

Виктор Данилович Берестов.

Савва Львович Карсавин.

Кирилл Павлович Ярецкий.

Александр Павлович Ярецкий.

Против имени Карсавина стояла пометка:

«Финансовый надзор. Требовал закрытия после гибели первых испытуемых».

— Банкир пытался остановить проект? — спросил Михаил.

Воронцов листал документы.

— Похоже.

— Тогда почему выкупил долг?

— Возможно, чтобы получить Нижний источник раньше Верейского.

— Или удержать его залогом, не позволяя открыть.

С потолка упала балка.

Зорич крикнул:

— Наружу!

Они поднимали людей по лестнице.

Объект разрушался секциями. Карта Восточной ветви погасла. Самописцы рвали бумагу. Из стен выходил горячий пар.

Серебряков остановился у одного шкафа.

— Там журнал платежей.

— Берите, — сказал Воронцов.

Внутри лежали ведомости.

Проект продолжал получать деньги после официальной гибели Александра.

Через посредника:

«П. Т. Ратников».

— Павел Тихонович? — спросила Нина.

— Управляющий имением, — ответил Сергей.

— Он финансировал объект?

— Из каких денег? У нас восемьсот рублей и долги.

Воронцов нашёл примечание:

«Средства предоставлены заказчиком. Ратников обеспечивает сохранность нижнего узла и подготовку наследника».

Михаил внутри отозвался обрывком памяти.

Ему шесть лет.

Тёмная комната под мастерской.

Павел держит мальчика за плечи.

Александр устанавливает на его грудь две серебряные пластины.

Нижний источник отвечает ударом.

Мальчик кричит.

Павел просит прекратить.

Александр говорит:

— Ещё один цикл. Он должен узнать зов.

— Ты вспомнил? — спросил Сергей.

— Павел водил меня к источнику.

— Он знал о проекте?

— Да.

— Помогал отцу?

— Да.

— Авария в мастерской?

— Не знаю.

Они поднялись на половину высоты.

Снизу ударила волна.

Лестницу выгнуло.

Последний стражник сорвался. Воронцов успел поймать его ремень. Повреждённое плечо не выдержало, но Зорич подхватил следователя.

— Тяните!

Михаил закрепил канат на перекладине.

Втроём вытащили человека.

Внизу испытательный зал исчез под обрушением.

Свет погас.

Осталась одна лампа возле лестницы.

На её стекле проступила надпись:

«СЕРГЕЙ ЛАВРОВ: КАРКАС УСТОЙЧИВ».

Следующая:

«МИХАИЛ ЯРЕЦКИЙ: СОЗНАНИЕ ВОССТАНОВЛЕНО».

Третья:

«СОВМЕЩЕНИЕ УСПЕШНО».

— Кто это пишет? — спросила Нина.

Серебряков посмотрел вниз.

— Автоматический протокол.

— Значит, данные уже отправлены?

— Если работала хотя бы одна магистральная линия — да.

— Куда?

— Военному управлению. Заводу Верейского. В резервное хранилище Ярецких.

— Где оно?

Серебряков посмотрел на Михаила.

— Под вашей мастерской.

Они выбрались на поверхность.

Варвара бросилась к брату.

— Ты…

Она остановилась.

Чёрная сеть на его руке изменилась.

Теперь рядом с линиями Сергея светился второй рисунок.

— Миша? — спросила она.

— Привет, Варя, — ответил голос внутри.

Она услышала его не ушами.

Лицо изменилось.

— Это ты?

— Кажется.

Варвара протянула руку, но не коснулась.

— А Сергей?

— Здесь, — сказал он вслух.

— Вы оба?

— Да.

— Надолго?

— Не знаем.

Она коротко рассмеялась и одновременно заплакала.

— Наконец-то честный семейный ответ.

Земля под воронкой задрожала.

Спасатели оттащили последних пострадавших.

Края провала начали сходиться.

Объект не просто рушился.

Он втягивался обратно в землю, скрывая комнаты, рельсы, тела и оборудование.

Воронцов прижал чёрную книгу к груди.

— Всё, что не вынесли, исчезнет.

— Главное вынесли, — сказала Нина.

— Людей?

— И их.

Серебряков стоял под охраной.

— Не всех.

— Сколько испытуемых прошло через проект? — спросил Воронцов.

— Не знаю.

— В книге сотни.

— Книга неполная.

— Сколько?

— Последний общий отчёт говорил о четырёхстах семидесяти трёх.

Никто не ответил.

— Сколько живы?

— Официально — девятнадцать.

— Неофициально?

— Берестов считал успешными и тех, кто начал говорить чужими голосами.

Чёрная книга в руках Воронцова сама раскрылась.

Страницы переворачивались одна за другой.

Имена.

Возраст.

Результаты.

Смерть.

Безумие.

Исчезновение.

На чистом листе появилась новая запись:

«ОБЪЕКТ 48 ЗАКРЫТ».

«ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПЕРЕДАНЫ НАСЛЕДНИКУ».

«НИЖНИЙ ИСТОЧНИК ПЕРЕВЕДЁН В РЕЖИМ ПРИНУДИТЕЛЬНОГО ОТКРЫТИЯ».

Время запуска:

через шесть часов.

Получатель команды:

«П. Т. РАТНИКОВ».

Михаил перечитал.

— Павел.

Внутренний голос ответил:

— Он не мог.

— Ты уверен?

— Нет.

Телеграф на спасательном поезде заработал.

Сообщение пришло из Липового Ключа.

«ИМЕНИЕ ОКРУЖЕНО ВОЕННЫМИ».

«МАСТЕРСКАЯ ОПЕЧАТАНА».

«ПАВЕЛ ТИХОНОВИЧ ИСЧЕЗ».

Следующая строка:

«ЕЛЕНА ПАВЛОВНА СПУСТИЛАСЬ К НИЖНЕМУ ИСТОЧНИКУ».

И последняя:

«ВМЕСТЕ С НЕЙ ВНИЗУ НАХОДИТСЯ АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».

Обратный поезд не дошёл до Тихореченска.

На шестой версте путь перекрыла военная дрезина.

По обеим сторонам полотна стояли солдаты в тёмно-зелёных шинелях. Двадцать человек. Два ручных эфирных орудия. Переносной накопитель с клеймом Военно-технического управления.

Командовал молодой поручик с золотым шнуром на плече.

— Поезд остановить! Всем оставаться на местах!

Зорич, находившийся в кабине локомотива, закрыл пар.

— Разрешение на перекрытие магистрали? — спросил он у помощника машиниста.

— У них орудия.

— Это не разрешение.

— Зато убедительное.

В служебном вагоне Воронцов запер чёрную книгу в железный ящик.

Три печати:

следствия;

железной дороги;

Ярецких.

Нина сидела рядом с револьвером на коленях. Варвара перевязывала Игната. Серебряков находился у окна со связанными руками.

Михаил смотрел на солдат.

Второе сознание внутри ощущалось не голосом, а присутствием. Михаил Ярецкий видел его глазами, слышал его ушами и иногда поднимал воспоминания, которые Сергей никогда не переживал.

Сейчас пришла новая память.

Тот же золотой шнур.

Военный офицер возле мастерской.

Шестилетний Михаил лежит на столе после испытания.

Александр спорит с человеком в сером плаще.

— Вы получили рисунок. Больше сына не отдам.

— Проект финансируется управлением.

— Источник принадлежит Ярецким.

— Пока вы платите долг.

Память оборвалась.

— Знаешь поручика? — мысленно спросил Сергей.

— Нет.

— Форму?

— Военно-техническая охрана. Отец их ненавидел.

— Но работал с ними.

— Он много с кем работал.

Воронцов подошёл к двери.

— Никому не показывать книгу без моего приказа.

— Вас могут отстранить, — сказал Михаил.

— Уже должны были.

— Тогда приказ ничего не значит.

— Поэтому я и говорю его вам. Вы любите выполнять те, которые ничего не значат.

Следователь вышел на площадку.

Поручик поднялся в вагон.

— Григорий Алексеевич Воронцов?

— Пока да.

— На основании распоряжения губернского Военно-технического управления объект сорок восемь, все обнаруженные материалы и задержанные лица переходят под особую юрисдикцию.

— Распоряжение.

Поручик предъявил документ.

Печать настоящая.

Подпись генерал-майора Суханова.

Время регистрации:

три часа назад.

До открытия чёрной книги.

— Управление удивительно быстро узнало, какие материалы мы обнаружим, — сказал Воронцов.

— Не обязан отвечать.

— Тогда не обязан передавать.

Поручик протянул второй документ.

— Вы отстранены от расследования.

Воронцов прочитал.

Основания:

превышение полномочий;

нарушение режима секретности;

незаконная передача опасного оборудования гражданским;

самовольное проникновение на закрытый объект;

сокрытие лица, представляющего угрозу государству.

Последний пункт относился к Михаилу.

— Кто подписал? — спросил Воронцов.

— Губернский прокурор.

— Он ночью находился в городе?

— Не знаю.

— Приказ зарегистрирован до моего проникновения на объект.

Поручик не ответил.

— Значит, его подготовили заранее.

— Сдайте оружие и материалы.

Воронцов отдал документ Нине.

— Прочитайте время.

Она прочитала.

Серебряков у окна тихо сказал:

— Протокол перехвата.

— Что? — спросил Михаил.

— Если объект сорок восемь раскрывался без разрешения, заранее подготовленный пакет активировали автоматически. Любую следственную группу отстраняли. Материалы забирали военные.

— Кто придумал?

— Отец Воронцова.

Следователь услышал.

— Повторите.

— Алексей Петрович составил первый протокол секретности.

— Почему?

— После гибели шести испытателей. Он считал, что проект нельзя выносить в открытый суд: военные заберут результаты, а участников оправдают государственной необходимостью.

— Поэтому решил скрыть убийства?

— Решил собрать доказательства до момента, когда их невозможно будет уничтожить.

— И собрал?

— Не успел. Погиб через месяц.

— В официальном отчёте — болезнь сердца.

— В отчётах объекта тоже.

Поручик постучал рукоятью по двери.

— Время истекло.

Воронцов вышел.

— Книгу вам не передадут.

— Тогда мы проведём обыск.

— Попробуйте.

Солдаты подняли оружие.

На дальнем пути появилась ещё одна дрезина.

Не военная.

Лакированная, закрытая, с заводским гербом.

Из неё вышел Аркадий Владиславович Верейский.

Он был одет в серый дорожный плащ и выглядел так, словно прибыл не на вооружённый перехват, а на заседание правления.

— Поручик, — сказал он. — Не стреляйте в наследника.

— Господин Верейский, операция находится под командованием управления.

— Переносной накопитель на вашей платформе изготовлен моим заводом. Он потеряет стабилизацию, если выстрелит по совмещённому контуру.

— Откуда вы знаете, что совмещение произошло?

Верейский посмотрел на Михаила.

— Потому что он стоит.

— Очень точная диагностика, — сказал Сергей.

— Для предыдущих случаев достаточная.

Внутренний Михаил отозвался холодной ненавистью.

— Он был на первом испытании.

— Знаю.

Верейский услышал только паузу, но догадался.

— Михаил тоже здесь?

Варвара встала между ним и братом.

— Не произносите его имя.

— Почему?

— Потому что не разрешаю.

— Вы всегда были самой здравой из детей Александра.

— Тогда послушайтесь.

— Не могу.

Верейский снял перчатку.

На его ладони находился старый ожог в форме трёх точек.

— Этот знак — не метка Берестова. Это знак проекта вашего отца.

— Берестов ставил его на устройства.

— После смерти Александра он присвоил систему.

— Отец жив, — сказала Варвара.

Верейский посмотрел на неё.

— Кто сообщил?

— Телеграф.

— Тогда вы не знаете, что именно живо.

— Объясните.

— Нижний источник сохраняет рисунки. Иногда годами. Иногда поколениями. То, что отвечает именем человека, может быть им, записью или устройством, научившимся использовать его голос.

— Удобное объяснение для человека, который хочет забрать книгу.

— Я хочу не допустить открытия источника.

— Военные уже едут к нему, — сказал Воронцов.

— Не по моему приказу.

— Но вы приехали вместе.

— Потому что их приказ невозможно отменить. Только опередить.

Поручик шагнул между ними.

— Разговор окончен. Открыть вагон.

Двое солдат подошли к двери.

Игнат поднялся.

Варвара попыталась удержать.

— У вас рёбра.

— Они не знают.

— Теперь знают.

Мастер взял молоток.

Нина спрятала револьвер за остатками измерительного моста.

Зорич смотрел на стрелочный рычаг возле кабины.

Михаил видел, как каждый готовится сделать что-то неправильное одновременно.

— Стойте, — сказал он.

Все посмотрели.

— Поручик, вы хотите книгу?

— Да.

— Подойдите и возьмите.

Воронцов нахмурился.

— Михаил Александрович…

— Она запечатана. Пусть оформит передачу лично.

Поручик вошёл в вагон.

— Где ящик?

— Под столом.

Он наклонился.

Воронцов ударил его лбом в лицо.

Хрустнул нос.

Нина выбила коленом оружие у первого солдата.

Игнат молотком заклинил дверь.

Зорич перевёл стрелку под военной дрезиной.

Её передние колёса соскочили с рельсов.

— Полный пар! — крикнул он.

Локомотив дёрнулся.

Солдаты открыли огонь.

Пули били по железной обшивке.

Военное орудие начало заряжаться, но накренившаяся дрезина не позволяла навести ствол.

Верейский остался между путями.

Он не пытался остановить поезд.

Только крикнул:

— Берестов уже в Липовом Ключе!

— Откуда знаете? — спросил Михаил с площадки.

— Потому что я отправил его туда!

Поезд набирал скорость.

Верейский исчез за дымом.

— Очень своевременное признание, — сказал Воронцов.

Поручик лежал на полу со связанными руками.

— Это государственная измена.

— Внесите в протокол, — ответил следователь.

— Вы отстранены.

— Тогда внесите сами.

Зорич вошёл в вагон.

— Основная линия впереди перекрыта. Придётся уходить на грузовую ветку.

— Куда ведёт?

— К мельнице Липового Ключа.

— Там тупик.

— Знаю.

— Тогда почему?

— На основной линии нас ждёт бронепоезд.

Он показал через окно.

На горизонте появился тяжёлый чёрный локомотив. Перед ним шла бронированная платформа с двумя орудиями.

— Военные быстро учатся, — сказал Игнат.

— Они двадцать восемь лет готовились, — ответил Серебряков.

Воронцов повернулся к нему.

— Рассказывайте всё.

— Сначала развяжите.

— Нет.

— Тогда хотя бы посадите.

— Это можно.

Серебряков сел у стены.

— После первого запуска объект сорок восемь официально закрыли. Но Александр продолжил работу в мастерской. Он считал, что Нижний источник не переносит людей. Он создаёт между сознаниями общий технический язык.

— Зачем?

— Родовые мастера вымирают. Дар слабеет. Промышленность растёт быстрее, чем число людей, способных управлять источниками. Через двадцать лет заводы Верейского будут строить быстрее, чем рождаться мастера.

— И они решили импортировать инженеров из другого мира, — сказал Сергей.

— Сначала хотели передавать знания. Без людей.

— Не получилось.

— Сознание оказалось неотделимо от сложного рисунка навыков.

— Поэтому Сергей пришёл целиком, — сказала Нина.

— Поэтому совмещение считалось ошибкой, пока Берестов не понял, что получил универсального оператора.

— Что хотел Александр?

— Вначале того же. Потом увидел последствия.

— Какие?

Серебряков посмотрел на чёрную книгу.

— Там есть записи людей, говоривших чужими голосами. Они не сходили с ума. Это были первые неполные совмещения.

— Где они?

— Часть умерла. Часть передали военным.

— Для чего?

— Операторы оружия. Разведчики. Переводчики технических систем.

— Люди как сменные навыки, — сказал Михаил.

— Да.

— А дети?

Серебряков замолчал.

Игнат поднял молоток.

— Сироты имели незрелые контуры, — быстро сказал инспектор. — С ними было проще добиться совмещения.

— Сколько? — спросила Варвара.

— Не знаю.

— Сколько?

— Сто восемьдесят шесть прошли через третий этап.

Вагон стал слишком тихим.

Даже стук колёс отступил.

— Вы работали там, — сказал Воронцов.

— После основных испытаний.

— Это должно звучать как оправдание?

— Нет.

— Почему продолжили?

— Моя дочь родилась без искры. Врачи говорили, что её контур угаснет к шестнадцати годам. Берестов обещал раскрыть.

— Раскрыл?

— Да.

— Цена?

— Я поступил в службу проекта.

— А дочь?

— Её дар работал четыре года. Потом начал разрушать тело. Берестов забрал её на лечение.

— Когда видели последний раз?

— Восемь месяцев назад.

Варвара спросила:

— Какие симптомы?

— Лихорадка. Чёрные линии на коже. Потеря памяти после использования дара.

Все посмотрели на руку Михаила.

— То же самое, — сказала Нина.

— Нет, — ответил Сергей. — У меня линии стабилизировались после появления Михаила.

— Потому что совмещение завершилось.

Внутренний голос произнёс:

— Или потому что мы теперь разрушаемся одинаково.

Сергей повторил.

Варвара стиснула зубы.

— Когда доберёмся, я вас обоих обследую.

— Как?

— По очереди.

— Тело одно.

— Не усложняй.

Павел Тихонович появился на служебной платформе следующей станции.

Поезд не останавливался. Управляющий подъехал на лошади вдоль полотна и перепрыгнул на подножку, когда локомотив замедлился у стрелки.

Костя прыгнул следом.

— Вы с ума сошли? — крикнула Варвара.

— Это семейная традиция, — ответил мальчишка.

— Ты не семья.

— Уже поздно.

Павел Тихонович едва держался на ногах.

На виске засохла кровь.

— Имение окружено. Военные вошли утром.

Воронцов сразу спросил:

— Елена Павловна?

— В мастерской.

— В сообщении было сказано, что она спустилась к источнику.

— Да.

— Добровольно?

Павел отвёл взгляд.

Варвара схватила его за сюртук.

— Говорите.

— Александр вызвал её.

— Отец?

— Голос из нижней комнаты.

— Вы знали, что он там?

— Знал, что там его тело.

— Тело?

— После аварии дрезины мы нашли Александра под мастерской.

— Он был жив?

— Сердце билось раз в четыре минуты. Он не дышал. Не старел.

— Два года вы скрывали его от нас?

— Он оставил приказ.

— До аварии?

— Да.

Варвара ударила его.

Повреждённая рука не позволила сильно, но Павел не защитился.

— Приказ был важнее семьи?

— Я думал, что спасаю его.

— Кому принадлежали платежи объекту?

— Деньги Александра. Он создал закрытый счёт за год до аварии.

— Вы готовили Михаила к проекту?

— Я водил его на обследования. Не знал о других испытуемых.

— А когда узнали?

— После смерти Александра.

— Почему не остановили?

— Попытался. Верейский закрыл мастерскую. Военное управление потребовало выдать источник. Карсавин выкупил долг и поставил Липовый Ключ под финансовую защиту.

— Поэтому он стал кредитором, — сказал Воронцов.

— Если бы имение перешло государству, военные забрали бы источник. Если бы Верейскому — продолжил бы Берестов. Карсавин держал долг, чтобы никто не получил собственность.

— Почему не рассказал Елене Павловне?

— Александр запретил.

Варвара снова подняла руку.

Михаил остановил.

— Почему мама спустилась?

— Военные начали вскрывать нижний уровень. Голос Александра сказал, что признает только её родовой допуск.

— Она не Ярецкая по крови.

— Она жена главы рода. Старые источники признают брачный контур.

— Кто ещё в мастерской?

— Берестов.

— Как вошёл?

— Его провёл представитель надзора.

— Тот, которого оставили в доме? — спросил Воронцов.

— Да.

— Где Костя был?

— Следил, — гордо ответил мальчишка.

Михаил посмотрел.

— Я запрещал.

— Поэтому осторожно.

— Что видел?

— Берестов принёс стеклянную камеру. В ней человек из света. Потом военные поставили вокруг мастерской четыре столба. Когда включили, дом задрожал.

— Стабилизационное кольцо, — сказал Серебряков. — Готовят полное открытие.

— Сколько времени?

— После активации объекта сорок восемь — шесть часов.

— Осталось меньше двух, — сказал Зорич из кабины.

Поезд свернул на грузовую ветку.

Рельсы стали хуже. Вагоны раскачивались. Впереди поднимался дым бронепоезда. Военные шли параллельной магистралью и постепенно обгоняли.

— Они встретят нас у мельничного ответвления, — сказал Зорич.

— Можно уйти раньше? — спросил Воронцов.

— Лес, болото и река. С ранеными не успеем.

— Значит, прорываемся.

— У них бронепоезд.

— У нас Игнат.

Мастер посмотрел на него.

— Хорошо, что вы наконец оцениваете угрозы правильно.

Нина открыла чёрную книгу.

В разделе Нижнего источника находилась схема.

Три опоры:

родовая оболочка;

внешний каркас;

исходный рисунок.

Михаил.

Сергей.

Александр.

— Три имени, — сказала она.

— Для чего нужен отец? — спросила Варвара.

Павел ответил:

— Он управляющий образец. Проект строился на его контуре.

— Если соединить?

Серебряков прочитал примечание.

— Откроется доступ ко всей магистральной сети.

— Что это значит практически?

— Человек внутри управляющего контура сможет включать и отключать источники, накопители, сигнальные башни и промышленные линии, связанные с Восточной ветвью.

Зорич обернулся из кабины.

— Сколько объектов?

— На старой карте было больше трёхсот.

— Города?

— Тихореченск. Белозёрск. Часть столицы. Военные заводы. Железнодорожные узлы.

— Берестов получит выключатель для половины страны, — сказал Воронцов.

— Не выключатель, — ответил Сергей. — Панель управления.

— Разница?

— Выключатель ломает. Панель позволяет выставлять условия.

— Какие?

— Подчинение. Деньги. Доступ к людям.

Внутренний Михаил сказал:

— И тела.

Сергей почувствовал его страх.

— Объясни.

— Если сеть может передавать сложные рисунки, он сможет совмещать людей не по одному.

Серебряков подтвердил:

— Полностью открытый Нижний источник сделает любой подключённый накопитель приёмной камерой.

— Сколько людей окажутся подключены в момент запуска?

Зорич ответил:

— Ночная смена закончилась, но утром начинают работать фабрики. Десятки тысяч.

До запуска оставалось сорок девять минут.

Бронепоезд вышел на параллельный участок.

Орудие повернулось.

Первый снаряд ударил впереди локомотива.

Земля и щебень взлетели над путём.

— Предупредительный, — сказал Воронцов.

Второй снёс телеграфный столб возле кабины.

— Уже нет, — ответил Зорич.

Он открыл полный пар.

Старый локомотив задрожал.

Грузовая ветка вела к мельничной эстакаде.

За ней начинался тупик.

— Где запасной выход? — спросил Михаил.

— Нет.

— Всегда есть.

— Для дрезины — поворотный круг у мельницы.

— Развернуть поезд не успеем.

— Не успеем.

— Эстакада доходит до мастерской?

— Раньше по ней возили брёвна. Рельсы сняты после пожара.

— Настил остался.

Зорич посмотрел на него.

— Вы хотите направить локомотив с рельсов на деревянный мост?

— Он выдержит?

— Нет.

— Сколько?

— Первую половину.

— Достаточно.

— До мастерской после моста ещё двадцать саженей.

— Прыгнем.

— На чём?

— На том, что останется от поезда.

Зорич закрыл глаза.

— Ненавижу Ярецких.

— Я Лавров.

— Это не помогает.

Игнат и Нина выбили фиксаторы последнего вагона. Павел переносил раненых ближе к выходу. Воронцов разоружил поручика и оставил его связанным у стены.

— Возьмём с собой? — спросила Варвара.

— Свидетель.

— Он обуза.

— Одно другому не мешает.

Бронепоезд выстрелил снова.

Снаряд попал в последний вагон.

Его сорвало со сцепки. Железный корпус перевернулся и потащил за собой часть военной платформы, пытавшейся обогнать.

Пути пересекались впереди.

Зорич увидел стрелку.

— Если переведём сейчас, бронепоезд уйдёт за нами.

— Не переводите полностью, — сказал Михаил.

— Что?

— Оставьте остряк между положениями.

— Оба состава могут сойти.

— Наш пройдёт первым.

— Это не гарантировано.

— Мы легче.

Зорич дёрнул дистанционный трос.

Стрелка сдвинулась наполовину.

Локомотив ударил колёсами по остряку.

Вагон подбросило.

Но состав прошёл.

Бронепоезд оказался тяжелее.

Передняя ось пошла на грузовую ветку.

Задняя осталась на основной.

Бронированную платформу развернуло поперёк путей.

Орудие выстрелило в небо.

Локомотив врезался в собственный тендер.

Военные исчезли в пару.

— Один вопрос решён, — сказал Воронцов.

— Верейский был там? — спросил Михаил.

Нина смотрела назад.

— Его дрезина остановилась до стрелки.

— Значит, догонит позже.

Впереди показался Липовый Ключ.

Над деревьями стоял голубой столб.

Мастерская сияла изнутри.

Четыре военных стабилизатора окружали здание. Между ними тянулось кольцо света.

На крыше стоял Берестов.

Одной рукой он держал стеклянную камеру.

Другой прижимал нож к горлу Елены Павловны.

Во дворе рабочие стояли на коленях под охраной солдат.

— Мама, — сказала Варвара.

Павел Тихонович побледнел.

— Он не должен был выйти с ней наружу.

— Почему?

— Значит, нижняя дверь уже открыта.

Под мастерской разошлась земля.

Из глубины поднялось металлическое кольцо диаметром с дом.

На его внутренней поверхности горели три имени:

«МИХАИЛ ЯРЕЦКИЙ».

«СЕРГЕЙ ЛАВРОВ».

«АЛЕКСАНДР ЯРЕЦКИЙ».

Берестов увидел приближающийся поезд.

— Наконец, — сказал он.

Голос прошёл через все металлические детали вагона.

— Привезли инженера.

Золотая линия вошла в руку Сергея.

Внутренний Михаил закричал.

Его сознание потянуло к стеклянной камере.

— Держись! — сказал Сергей.

— За что?

— За меня.

— Я мешаю тебе вернуться.

— Потом разберёмся.

— Если будет потом.

Мельничная эстакада приближалась.

Рельсы заканчивались.

Зорич не тормозил.

— Все готовы?

— Нет, — ответили сразу несколько голосов.

— Поздно!

Локомотив сошёл с железнодорожной ветки.

Колёса ударили по деревянному настилу.

Эстакада затрещала.

Военные во дворе развернули орудие.

Елена Павловна смотрела не на Берестова.

На сына.

— Прыгай! — крикнула она.

До края эстакады оставалось двадцать саженей.

За ним не было пути.

Только крыша мастерской.

Берестов опустил нож.

Варвара первой шагнула к открытой двери вагона.

Михаил схватил её.

— Вместе.

— У тебя внутри брат.

— Поэтому нас трое.

Орудие выстрелило.

Снаряд прошёл над локомотивом и ударил в последний вагон.

Ударная волна толкнула состав вперёд.

Эстакада рухнула под задними колёсами.

Локомотив полетел к мастерской.

В этот момент Нижний источник открылся полностью.

Свет поглотил двор.

Сергей увидел три пространства одновременно.

Падающий поезд.

Российский цех, где врачи продолжали возвращать его тело.

Подземную камеру под мастерской.

В камере лежал Александр Ярецкий.

Он открыл глаза.

Но посмотрел не на сына.

На Сергея.

— Наконец-то, — сказал Александр. — Ты привёл мне Михаила.

И внутри общего тела юноша закричал:

— Это не мой отец.

До конца эстакады оставалось двадцать саженей.

За ним не было рельсов.

Только провал над рекой, крыша мастерской и четыре военных стабилизатора, вбитых по углам двора. Между ними вращалось металлическое кольцо Нижнего источника. Первое имя на нём горело золотом: «МИХАИЛ». Второе наливалось холодным белым светом: «СЕРГЕЙ». Третье ещё оставалось тёмным, но Сергей уже различал проступающие буквы: «АЛЕКСАНДР».

На крыше мастерской Берестов держал нож у горла Елены Павловны.

В другой руке он сжимал стеклянную камеру с вырванным световым отпечатком Михаила.

— Прыгай! — крикнула Елена Павловна.

Сергей не понял, кому она кричит.

Паровоз ударил в последнюю уцелевшую секцию моста.

Доски взлетели щепой. Передняя колёсная пара провалилась, локомотив накренился, и Зорич повис на реверсивном рычаге, пытаясь удержать машину хотя бы ещё секунду.

— Все из вагона! — заорал он.

— Куда? — спросил Павел Тихонович.

— В любое место, где нет котла!

Военная дрезина преследователей остановилась у въезда на эстакаду. Поручик навёл эфирное орудие прямо на локомотив, но стоявший рядом Верейский толкнул ствол вверх.

Выстрел прошёл над крышей.

Голубая полоса разрезала дым и ударила в фабричную трубу. Кирпичная кладка осыпалась во двор.

— Он не даст им разбить чёрную книгу, — сказал Воронцов.

Следователь одной рукой удерживал железный ящик проекта «Наследник». Вторая рука после перестрелки на станции почти не двигалась. Кровь пропитала рукав, однако Воронцов словно не замечал раны.

— Не только книгу, — ответил Сергей.

Он смотрел на Берестова.

Тот не прятался от выстрелов. Не пытался увести Елену Павловну с крыши. Не торопил солдат.

Ждал.

Побег со станции, погоня, переведённая стрелка, незапертый путь к мельнице — всё вело сюда.

— Нас загнали к источнику, — сказал Сергей.

— А мы думали, что убегаем, — отозвалась Варвара.

Она стояла у открытой двери, прижимая повреждённую руку к груди. Лицо побелело, но взгляд оставался твёрдым.

— Теперь можешь сказать, что это был плохой план.

— Скажу, когда выживем.

— Оптимистично.

Под вагоном лопнула балка.

Локомотив просел ещё на аршин.

За кабиной жалобно заскрежетала сцепка. Грузовой вагон с людьми, книгой и двадцатью ящиками станционных накопителей пока оставался на рельсах, но тяжёлый паровоз тянул его к обрыву.

— Отцепить локомотив! — приказал Сергей.

Зорич бросил взгляд на сцепной механизм.

— Палец заклинило.

— Выбить.

— На него приходится вся масса вагона.

— Тогда разгрузить сцепку.

Инженер посмотрел на обрыв под передними колёсами.

— Для этого нужно дать пар назад.

— Давайте.

— Паровоз упадёт.

— Он и так падает.

— Но сделает это немного позднее.

— Нам хватит.

Зорич оскалился.

— Начинаете рассуждать как железнодорожник.

Игнат взял молот.

— Это ругательство?

— В нынешней ситуации — похвала.

Инженер открыл клапан.

Задние колёса взревели. Сталь зацепилась за уцелевший рельс, локомотив дёрнулся назад, на мгновение толкнув вагон.

— Сейчас!

Игнат ударил молотом по фиксатору.

Первый удар отозвался звоном в костях.

Второй смял край пальца.

Третий выбил его из сцепки.

Локомотив отделился.

Грузовой вагон откатился на несколько саженей и остановился на перекошенном участке эстакады.

Паровоз начал падать носом.

— Прыгать! — крикнул Зорич.

Сергей вытолкнул Варвару на площадку вагона. Следом перебрались Нина и Павел Тихонович. Воронцов передал Игнату железный ящик, однако сам не успел сделать шаг: пол кабины ушёл из-под ног.

Сергей поймал следователя за ворот.

Игнат ухватил его здоровой рукой.

Вместе они выдернули Воронцова наружу.

Зорич остался у топки.

— Уходите! — крикнул Сергей.

— Нужно сбросить давление!

— Паровоз сейчас окажется в реке!

— Именно поэтому! Раскалённый котёл разорвёт при ударе о воду. Полетит не только мост. Половину мельницы снесёт!

Он сорвал аварийный клапан.

Из трубы вырвался столб пара.

Локомотив накренился почти вертикально.

Зорич оттолкнулся от пола кабины и прыгнул.

Сергей прыгнул за ним.

Удар о воду выбил воздух из лёгких.

Холод оказался сильнее боли.

Река сомкнулась над головой, наполненная синими нитями остаточного эфира. После сброса фабричного накопителя течение стало похоже на живую сеть. Светящиеся прожилки обвивали сваи, уходили под камни и тянулись к мастерской.

Чёрный контур на запястье Сергея вспыхнул.

На мгновение он увидел реку изнутри.

Водяная жила проходила под мельницей, соединялась с Нижним источником и расходилась тремя ветвями: к мастерской, усадебному дому и старому литейному корпусу. Затонувшие накопители ещё не коснулись воды, но контур уже ждал их.

Будто всё было подготовлено заранее.

«Слева», — сказал Михаил внутри.

Сергей повернул.

Мимо него пронеслась оторванная часть тендера. Он успел оттолкнуться от сваи, но течение закрутило и потащило под эстакаду.

«Дай мне руку».

— Она и так твоя.

«Тогда не мешай».

Пальцы сами вцепились в цепь, свисавшую с опоры.

Сергей не выбирал движения. На несколько секунд телом управлял Михаил — неловко, судорожно, но достаточно, чтобы удержаться.

Они впервые действовали одновременно.

Не сменяя друг друга.

Не отнимая тело.

Вместе.

Сергей вынырнул.

Рядом барахтался Зорич, обнимая оторванное паровозное колесо.

— Целы? — крикнул Сергей.

— Нет!

— Что сломано?

— Локомотив!

Игнат бросил верёвку с берега. Сергей поймал конец и обмотал вокруг запястья. Течение ударило в спину, но мастер вытянул его к каменной отмели.

Зорич выбрался следом.

— Варвара? — спросил Сергей.

Игнат указал на среднюю опору.

Варвара висела на мокром брусе, зажав ногами верёвку на запястьях Серебрякова. Инспектор, которого они везли связанным после предательства на станции, захлёбывался под ней. Варвара удерживала его голову над водой одной здоровой рукой.

— Я тебя ненавижу, — прохрипел Серебряков.

— В очередь.

Игнат подошёл по пояс в воду и вытащил сначала Варвару, потом пленника.

— Могла отпустить, — сказал инспектор.

— Могла.

— Почему не отпустила?

— Ты ещё не ответил на мои вопросы.

Серебряков посмотрел на неё с новым выражением.

Не благодарностью.

Страхом.

За спиной раздался протяжный треск.

Грузовой вагон оставался на эстакаде.

Внутри находились Нина, Павел Тихонович, Воронцов и Костя. Железный ящик с чёрной книгой лежал у двери. Под задними колёсами ломались доски.

— Ручной тормоз! — крикнул Зорич.

Нина выскочила на площадку и завертела колесо.

Механизм не действовал. Тягу сорвало при ударе.

Воронцов вставил револьвер между спицами.

Колесо остановилось. Рукоять оружия погнулась, барабан треснул.

Но вагон продолжал двигаться, протаскивая заблокированные колёса по рельсам.

До обрыва оставалось десять саженей.

Потом семь.

Пять.

— Цепь! — приказал Сергей.

Павел Тихонович выбросил из вагона сцепную цепь.

Она не долетела до берега.

Костя, оказавшийся возле старой мельничной лебёдки, схватил багор, лёг на живот и поймал последнее звено.

— Держу!

— Не руками! — рявкнул Игнат. — На барабан!

Мальчик обмотал цепь вокруг вала. Игнат и трое мельничных рабочих навалились на деревянные рычаги.

Лебёдка заскрежетала.

Цепь натянулась.

Вагон дёрнуло.

Каменное основание механизма треснуло.

Передняя тележка достигла края и провалилась.

Вагон повис под углом. Дверь распахнулась. Один из ящиков вылетел наружу, пробил настил и исчез в реке.

Под водой вспыхнул голубой свет.

— Люди наружу! — приказал Сергей.

— Книга! — ответил Воронцов.

— Сначала люди!

Нина подхватила железный ящик и выпрыгнула на уцелевшие доски. Павел Тихонович выбросил наружу Костю, затем выбрался сам.

Воронцов попытался подтянуться одной рукой.

Повреждённое плечо не выдержало.

Он сорвался между вагоном и краем эстакады.

Игнат поймал его за воротник.

Цепь на лебёдке лопнула.

Сергей успел схватить следователя за пояс и вытащить на настил.

В ту же секунду вагон ушёл вниз.

Двадцать ящиков с накопителями рухнули в реку.

Все бросились на землю.

Вода поднялась голубым куполом.

Сергей ожидал взрыва, но его не произошло. Закрытая Зоричем топка приняла первый удар, защитные кожухи накопителей — второй. Световая волна разошлась по течению и устремилась к Нижнему источнику.

Кольцо у мастерской вспыхнуло.

Имя «СЕРГЕЙ» загорелось полностью.

Третье имя проступило ярче.

«АЛЕКСАНДР».

Берестов улыбнулся.

— Он ждал именно этого, — сказал Воронцов.

— Запасные накопители должны были питать аварийное закрытие станции, — прошептал Павел Тихонович.

— Теперь они питают открытие, — ответил Сергей.

Зорич вытер кровь с подбородка.

— Они подключились к водяному контуру. Пока кожухи держат, источник получает поток через реку. Когда первый кожух разрушится, произойдёт выброс.

— Через сколько?

— Если повезёт, через четверть часа.

— А если нет?

— Уже произошло бы.

— Обнадёживает.

— Я стараюсь.

Берестов поднял стеклянную камеру.

Световой отпечаток Михаила ударился о стенку.

Внутри Сергея юноша вскрикнул.

Золотая линия на руке вспыхнула, соединяя тело с крышей мастерской. Камера тянула не копию, как Сергей надеялся.

Она тянула самого Михаила.

«Он вырывает меня».

— Держись.

«За что?»

— За тело.

«Оно твоё».

— Наше, пока не решим иначе.

Берестов прижал нож к горлу Елены Павловны. На коже появилась тонкая красная линия.

— Подойдите к источнику, Михаил Александрович! — крикнул он. — Или ваша мать умрёт!

Сергей вышел на край отмели.

— Если вам нужен управляющий, убивать его мать невыгодно.

— Угроза не обязана быть выгодной после исполнения.

— Тогда вы плохой переговорщик.

— У меня есть второй заложник.

Он повернул камеру.

Внутри светового рисунка проступило лицо юноши. Михаил смотрел наружу так, будто находился за толстым льдом.

Варвара вытащила хирургический нож.

— Я поднимусь.

— Нет, — сказал Сергей.

— Там моя мать.

— И Берестов именно этого ждёт.

— Пусть ждёт.

— Ты не дойдёшь через двор. Там тридцать солдат.

— Значит, отвлеки их.

— Я не отправлю тебя на верную смерть.

— Ты уже однажды решил всё за нашу семью.

Слова ударили точнее пули.

Варвара смотрела прямо на него.

— Ты забрал тело Миши, назвался его именем, привёл к дому военных и теперь снова говоришь, кому можно рисковать. Не слишком ли удобно?

Внутри стало тихо.

Михаил не возразил.

Сергей выдержал взгляд Варвары.

— Да. Удобно. И, возможно, непростительно. Но если ты сейчас пойдёшь через двор, Берестов получит ещё одного заложника. Мне нужна не покорность. Мне нужно, чтобы ты прожила следующие десять минут.

— А потом?

— Потом можешь снова меня ненавидеть.

— Я не ненавижу.

— Это прозвучало хуже.

— Потому что я пока не решила, кто ты.

С крыши донёсся голос Елены Павловны:

— Варвара, не смей!

Берестов дёрнул её назад.

— Никаких семейных советов.

Елена Павловна повернула голову настолько, насколько позволял нож.

— Вы держите меня неправильно.

— Что?

— Александр учил: заложника удерживают со стороны ведущей руки. Вы стоите с другой.

— Ваш муж многому вас учил.

— Нет. Он говорил во сне.

Она резко опустила подбородок и ударила затылком Берестова в лицо.

Нож скользнул по воротнику. Елена Павловна вывернулась, но уйти не успела. Берестов схватил её за волосы.

Стеклянная камера выпала из его руки.

Покатилась по наклонной крыше.

— Миша! — крикнула Варвара.

Камера ударилась о водосточный желоб, подпрыгнула и зависла на самом краю.

Берестов бросился к ней.

Елена Павловна вцепилась в его плащ.

Оба упали.

Солдаты во дворе подняли оружие, не понимая, в кого целиться.

Сергей увидел шанс.

— Нина, схема усадьбы.

Девушка развернула промокший лист на камне.

— Здесь старый водовод, — сказала она. — Он идёт от мельницы под котельную и выходит в нижний коллектор.

— После открытия источника там полный поток, — возразил Павел Тихонович.

— А служебный тоннель?

— Затоплен.

— Насколько?

— По грудь. Может, выше.

Сергей посмотрел на линии, которые продолжал видеть под землёй.

Водяная ветвь питала кольцо. Перекрыть её сейчас означало направить весь поток непосредственно в источник и ускорить открытие. Но если изменить направление у мельничного регулятора, накопители вынесет в старый обходной канал.

— Нужно развернуть мельничные заслонки.

Игнат проследил его взгляд.

— Пустить воду через сухой сброс?

— Да.

— Снесёт нижнюю плотину.

— Зато вырвет накопители из контура.

— И затопит рабочую слободу.

Зорич покачал головой.

— Не всю. Сброс уходит в овраг за литейным корпусом.

— Там дома, — сказал

— Сброс уходит в овраг за литейным корпусом, — закончил Зорич. — Если нижние ворота ещё не сгнили, вода обойдёт слободу. Но мельница будет потеряна.

— Мельница переживёт, — сказал Игнат.

— Там твоя мастерская.

— В мастерской стены. В слободе люди.

Сергей перевёл взгляд на двор. Между ржавыми корпусами старой фабрики двигались солдаты в серых шинелях. Одни занимали окна литейного цеха, другие тащили к источнику провода полевых катушек. Военные стабилизаторы гудели всё громче, в их медных ребрах бежали тонкие белые искры. Кольцо над двором вращалось медленно, но с каждым оборотом опускалось ниже. Теперь оно висело на высоте второго этажа.

Берестов поднялся на крыше, удерживая Елену Павловну за ворот платья. Стеклянная камера с Михаилом лежала в желобе у края, в двух шагах от него.

— У вас девять минут, — крикнул он. — Потом накопители разгерметизируются, и Нижний источник откроется без вас.

— Он врёт? — спросила Варвара.

— Нет, — ответил Зорич. — Но не полностью. Кожухи не лопнут одновременно. Сначала пойдут вразнос два или три. Этого хватит, чтобы кольцо закрепилось. После этого источник начнёт брать энергию из всего, что связано с контуром.

— Из людей тоже? — спросила Нина.

Зорич не ответил.

Сергей ответил сам:

— Из тех, на ком есть метки.

Варвара опустила глаза на свою ладонь. На коже, под тонкой полосой засохшей крови, едва заметно светилась старая царапина. Ещё ночью Сергей видел этот знак у неё на запястье и решил, что это след от браслета. Теперь он понял: линии были слишком правильными.

— У тебя тоже есть контур, — сказал он.

— У всех Вяземских он был, — тихо сказала Елена Павловна с крыши. — Александр ставил его детям как защиту.

— Защиту от чего? — крикнул Сергей.

— От источника.

Берестов дёрнул её назад.

— Не отвечайте ему!

Но было поздно. Михаил внутри Сергея напрягся, будто услышал давно забытое слово.

«Отец говорил о защитных печатях, — произнёс он. — Когда мне было восемь. Я думал, это сказка».

— Он ставил их не для защиты, — сказал Воронцов, глядя на кольцо. — Он создавал проводников.

— Вы знали? — спросила Варвара.

Следователь медленно опустился на мокрый камень. Лицо у него стало серым от потери крови.

— Я знал часть. Моё ведомство следило за вашим отцом последние два года до его исчезновения. Он работал с Императорской лабораторией. Потом поссорился с ними, забрал архивы и закрылся здесь. Мы считали, что он пытался остановить проект.

— А теперь?

— Теперь я думаю, что он пытался закончить его раньше, чем закончат без него.

— Очень удобно менять мнение, когда уже всё горит, — сказала Варвара.

— В нынешних обстоятельствах это называется уточнять выводы.

— В нынешних обстоятельствах это называется поздно.

Воронцов не огрызнулся. Он посмотрел на железный ящик, который Нина держала обеими руками.

— В книге есть ответы.

— В книге есть способ открыть источник, — сказал Сергей. — А закрыть?

— Возможно, тоже.

— «Возможно» — не план.

— План у нас был, — напомнил Зорич. — Не дать двадцати накопителям упасть в реку. Он, к слову, тоже был неплох.

— Я не говорил, что был плохой.

— Вы просто очень убедительно молчали.

Игнат уже бежал к мельнице. За ним двинулись трое рабочих, Костя и Павел Тихонович. Вода у основания эстакады прибывала на глазах: синие отблески струились между камнями, и река не шумела — она гудела, словно под её руслом работала гигантская машина.

— Игнат! — окликнул Сергей.

Мастер обернулся.

— Что?

— Не открывай заслонки, пока не подам знак.

— А если ты не подашь?

— Тогда открывай через восемь минут.

— Точное время?

— Нет.

— Отличный командир.

— Это потому, что я не командир.

Игнат кивнул и побежал дальше.

Сергей посмотрел на Нину.

— Покажи вход в водовод.

Девушка указала на низкую арку под мельницей, почти скрытую водой.

— Там решётка. За ней лестница вниз. От тоннеля до котельной — около ста саженей. Потом развилка. Левая ветвь ведёт к старым насосам, правая — под мастерскую.

— Нам нужна правая.

— Там поток.

— Я вижу.

— Ты видишь воду?

— Не совсем.

Он сам не мог объяснить. Чёрный контур на руке пульсировал, и вместе с этим пульсом в голове возникала подземная схема: камень, трубы, ржавые заслонки, толстые кабели, текущая по ним энергия. Он ощущал не пространство, а связи. Стоило представить человека возле стабилизатора — и линия тянулась от его металлического ошейника к кольцу. Стоило вспомнить камеру с Михаилом — внутри вспыхивала тонкая золотая нить.

Она проходила через крышу.

И уходила глубже.

Не к кольцу.

Под мастерскую.

«Там что-то есть», — сказал Михаил.

— Я знаю.

«Нет. Ты не понимаешь. Там кто-то есть».

Сергей замер.

Снизу, сквозь шум воды, он услышал глухой удар.

Один.

Пауза.

Второй.

Будто под землёй огромный молот бил в крышку гроба.

Варвара тоже услышала.

— Что это?

Воронцов закрыл глаза.

— Нижняя камера.

— Какая ещё камера?

Следователь посмотрел на неё.

— Та, ради которой строилась мастерская.

— Вы говорили, источник под литейным корпусом.

— Я говорил то, что было в отчётах.

— А теперь?

— Теперь, вероятно, отчёты были неполными.

— Вероятно? — Варвара шагнула к нему. — Вы годами следили за нашей семьёй и всё ещё не знаете, что лежит под нашим домом?

— Я знаю достаточно, чтобы бояться.

— Тогда начните говорить.

Сергей положил руку Варваре на плечо.

— Потом.

Она сбросила его пальцы.

— Нет. Именно сейчас.

— Если мы останемся, через несколько минут говорить будет некому.

— Он прав, — неожиданно сказал Серебряков.

Все обернулись.

Инспектор сидел у сваи, связанными руками придерживая распухший бок. С него текла вода, лицо посинело от холода, но голос звучал ровно.

— Нижняя камера — это не источник. Источник под ней.

— И что в камере? — спросила Нина.

Серебряков посмотрел на кольцо.

— Первый управляющий.

Михаил внутри Сергея будто перестал дышать.

— Александр? — спросил Сергей.

— Нет. Александр Вяземский исчез позже. В камере лежит тот, кого он заменил.

Воронцов резко поднялся.

— Откуда у вас эти сведения?

— Из тех же бумаг, из которых Берестов узнал о Михаиле.

— У Берестова не было доступа к закрытым архивам.

— Был. Через меня.

Варвара ударила инспектора в лицо.

Кулак пришёлся в скулу. Серебряков качнулся, кровь выступила на губе.

— За что? — тихо спросил он.

— За правду, которую ты выбираешь выдавать по частям.

— Я выбираю ту, после которой вы ещё способны двигаться.

— Не смей делать вид, будто спасал нас.

— Я спасал не вас.

— Это мы уже поняли.

Сергей присел перед ним.

— Кто лежит в камере?

Серебряков поднял глаза.

— Императорский инженер Алексей Молчанов. Первый человек, которого подключили к Нижнему источнику в тысяча восемьсот девяносто третьем.

— Он мёртв?

— Когда его подключали, был жив.

— Я спросил не это.

— И я ответил не это.

Нина побледнела.

— В источнике можно жить столько лет?

— Не жить, — сказал Воронцов. — Сохраняться.

— Какая разница?

— Для того, кто внутри, огромная.

С крыши прозвучал выстрел.

Пуля ударила в камень рядом с Сергеем. Солдаты Берестова наконец получили приказ.

— К водоводу! — крикнул он.

Игнат издалека ответил взмахом руки.

Вторая пуля выбила искры из железной решётки.

Сергей подхватил Нину за локоть.

— Вниз!

Они побежали к мельнице. Варвара тащила Серебрякова за связанную руку, не позволяя ему отстать. Воронцов, стиснув зубы, нёс железный ящик. Павел Тихонович прикрывал их старым револьвером, хотя в барабане оставалось всего два патрона.

Костя первым добрался до арки.

— Решётка заперта!

Игнат ударил ломом по навесному замку. Металл не поддался.

— Это не замок, — сказал Зорич, подбегая к ним. — Это запорный предохранитель. Его нельзя ломать.

— Почему?

— Потому что тогда решётка упадёт в тоннель и закроет проход.

— Предлагаешь попросить ключ у Берестова?

— Нет. Предлагаю думать.

Пули застучали по кладке.

Одна из рабочих вскрикнула и упала за мельничное колесо. Игнат рванулся к ней, но она уже не двигалась.

Сергей увидел, как связанная с кольцом энергия течёт по старому кабелю к решётке.

— Здесь есть питание.

— Разумеется, — сказал Зорич. — Насосы открывались дистанционно.

— Можно отключить?

— Снаружи — нет.

— А открыть?

Инженер взглянул на панель возле арки, залитую водой.

— Если подать правильную последовательность. Но её знает только человек, который видел проект.

Воронцов молча протянул железный ящик.

Нина распахнула крышку. Внутри лежала чёрная книга в металлическом переплёте без названия. Вода стекала с её обложки, но бумага оставалась сухой.

— Открывай, — сказал Сергей.

— Это не книга для чтения, — отозвался Воронцов. — На ней печати.

— Тогда снимайте.

— Их нельзя снять без ключа.

— У нас есть ключ, — Сергей поднял руку с чёрным контуром.

Воронцов застыл.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Это уже слышали.

— Контур не просто открывает архив. Он связывает носителя с системой. Каждое использование делает вас ближе к функции управляющего.

«Не слушай его», — сказал Михаил.

— Почему?

«Потому что он боится не за тебя. Он боится, что без управляющего система выйдет из-под контроля».

— А система сейчас под контролем? — спросил Сергей вслух.

Воронцов сжал челюсти.

— Нет.

— Тогда выбора нет.

Он положил ладонь на переплёт.

Чёрная линия на запястье вспыхнула так ярко, что все отшатнулись. Металлические застёжки сами разошлись. Книга раскрылась на странице, исписанной не чернилами, а тонкими вдавленными бороздами. Сначала они казались бессмысленными. Потом на бумаге проступили слова.

«СЛУЖЕБНЫЙ ВОДОВОД. ПРАВО ДОСТУПА: ВЯЗЕМСКИЙ АЛЕКСАНДР. ПРИНЯТ ВРЕМЕННЫЙ НОСИТЕЛЬ: ВЯЗЕМСКИЙ МИХАИЛ. ОБНАРУЖЕН ВТОРИЧНЫЙ ОТПЕЧАТОК: НЕИЗВЕСТНЫЙ».

Сергей почувствовал, как холод сжимает позвоночник.

— Вторичный отпечаток — это я.

— Похоже, — сказала Нина.

Следующая строка появилась сама:

«ДЛЯ ОТКРЫТИЯ ШЛЮЗА ПОДТВЕРДИТЕ ИМЯ».

— Не делай этого, — сказал Воронцов.

— Почему?

— Потому что система примет тебя как одного из Вяземских.

— Она уже приняла.

— Не до конца.

Снова удар под землёй.

На этот раз вода в арке вздрогнула и пошла кругами.

Берестов крикнул с крыши:

— Шесть минут!

— Имя, — прошептал Сергей.

«Сергей», — сказал Михаил.

Он покачал головой.

— Нет.

«Почему?»

— Потому что имя здесь — не звук. Это право.

Он посмотрел на Варвару.

Она поняла раньше других.

— Не смей.

— Ты Вяземская.

— И что?

— Если я назову Михаила, система возьмёт его.

— Если назовёшь меня — возьмёт меня.

— Да.

— Прекрасный выбор.

— Есть третий.

Варвара медленно перевела взгляд на Серебрякова.

Инспектор усмехнулся разбитыми губами.

— Я не Вяземский.

— Ты служил Берестову. Ты знал о камере. Ты проводил его в архив.

— И?

— Значит, у тебя есть доступ.

— Временный доступ служащего. Не право крови.

— Проверим.

Сергей схватил его за ворот и подтащил к книге.

— Подтверди имя.

— Нет.

— Тогда мы останемся здесь и дождёмся, когда источник начнёт пить тебя вместе со всеми.

— Вы не понимаете. Если решётка откроется, вода пойдёт в тоннель. Вас смоет.

— Мы умеем плавать.

— Там не вода.

Сергей наклонился ближе.

— Что там?

Серебряков посмотрел ему в глаза.

— Память.

Пуля разбила фонарь над аркой.

Тьма накрыла их мгновенно, но книга вспыхнула белым светом. На странице проступила ещё одна строка:

«ПОДТВЕРДИТЕ ИМЯ. ОТКАЗ РАВНОЗНАЧЕН ПЕРЕДАЧЕ ПРАВА БЛИЖАЙШЕМУ СОВМЕСТИМОМУ НОСИТЕЛЮ».

Варвара выругалась.

— Это ловушка.

— Все системы так устроены, — сказал Воронцов. — Они всегда выбирают того, кто не успел отойти.

Сергей посмотрел на имя Михаила, мерцающее на кольце.

На крышу.

На Елену Павловну.

На воду, которая уже доставала до колен.

— Михаил Вяземский, — сказал он.

Книга вспыхнула.

Внутри Сергея Михаил закричал.

Решётка поднялась.

И чёрная вода из тоннеля хлынула наружу, неся в себе десятки чужих голосов.

Вода ударила в Сергея так, словно за решёткой прорвало плотину.

Он успел вдохнуть только один раз.

Потом его сбило с ног, протащило по камням и швырнуло в арку. Ледяной поток пах железом, глиной и чем-то ещё — старой бумагой, больничным эфиром, пеплом после пожара. Но страшнее запаха были голоса.

Они не звучали в ушах.

Они вспыхивали в голове обрывками чужих жизней.

«Не закрывайте заслонку, там люди!»

«Доктор, он проснулся».

«Я не подписывал согласия».

«Мама, свет под кроватью опять говорит».

«Управляющий должен быть один».

Сергей ударился плечом о стену, попытался подняться и увидел рядом Варвару. Она держалась за железную скобу, а другой рукой тянула к себе Нину. Нина ушла под воду почти по грудь, захлёбывалась и всё равно не выпускала чёрную книгу.

— Отдай! — крикнул Сергей.

— Нет!

— Нина!

— Она светит!

Это было правдой. Книга сияла так ярко, что вода вокруг неё отступала тонким кольцом. В этом свете были видны тоннельные стены — старый кирпич, почерневшие трубы, рельсы для вагонеток. И силуэты.

Они стояли под водой вдоль стен.

Десятки человеческих фигур в серых рабочих одеждах, шинелях, больничных рубахах. Некоторые держали в руках каски, папки, инструменты. Другие были пустыми, размытыми, будто вырезанными из мутного стекла.

Когда Сергей смотрел прямо на них, фигуры исчезали.

Когда отворачивался — подходили ближе.

— Не слушайте голоса! — заорал Воронцов.

Следователя несло потоком к боковому проходу. Павел Тихонович и Костя удерживали его за ремень.

— Очень полезный совет! — крикнул Зорич. — Может, ещё прикажете не мокнуть?

— Они ищут выход через память!

— Какой выход?

— Любой!

Сергей почувствовал, как одна из теней коснулась его ноги.

Мир исчез.

Он стоял в освещённой лампами комнате, за длинным столом. На стене висел портрет молодого императора, рядом — карта губернии с красными линиями железных дорог. За столом сидели мужчины в мундирах и гражданских сюртуках. Один был худым, с седыми висками и прозрачными глазами.

Александр Вяземский.

Сергей никогда не видел его живым, но узнал сразу.

Отец Михаила и Варвары держал в руках ту же чёрную книгу.

— Я отказываюсь подписывать, — сказал Александр.

— Вы уже подписали, — ответил седой мужчина напротив. — Десять лет назад.

— Я подписывал проект энергетического резерва для северных линий.

— Ваша подпись дала нам основание развивать проект.

— Вы научились держать человеческие отпечатки в воде.

— Мы научились не терять их.

— Вы научились использовать мёртвых.

— Мёртвые не жалуются.

Александр медленно положил книгу на стол.

— Жаловаться будут живые.

Седой мужчина улыбнулся.

— Живые всегда жалуются. Потом привыкают к свету в домах, к поездам по расписанию, к теплу в казармах. Ваша проблема, Александр Павлович, в том, что вы инженер. Вы видите шестерёнки и не желаете смотреть на машину целиком.

— А ваша проблема в том, что вы видите машину и не замечаете людей.

— Люди смертны.

— Именно поэтому ими нельзя топить котлы.

Воспоминание лопнуло.

Сергей снова оказался в тоннеле.

Тень у его ноги отпрянула, словно обожглась.

«Ты видел его?» — спросил Михаил.

— Да.

«Это был отец?»

— Да.

«Он знал».

— Больше, чем мы думали.

Вода поднялась до пояса. Поток уже не выбрасывал их наружу — наоборот, тянул вглубь тоннеля, к освещённой белизной арке.

— Вперёд! — приказал Сергей.

— Ты с ума сошёл? — спросила Варвара.

— Назад мы не выйдем. Решётка открыта, двор простреливается. Внутри есть путь под мастерскую.

— Внутри есть голоса.

— Они и снаружи будут, когда источник проснётся.

Варвара посмотрела на Нину, на мать над крышей, которую не было видно сквозь камень, но которую она наверняка представляла каждую секунду.

— Хорошо, — сказала она. — Но Серебрякова тащишь ты.

— Почему я?

— Потому что я тащу книгу.

Инспектор был уже почти без сознания. Поток сорвал верёвку с его запястий, но бежать он не пытался. Сергей схватил его под руку.

— Идти можешь?

— Нет.

— Тогда будешь плыть.

— Вы не понимаете, куда идёте.

— Ты уже говорил.

— Там не камера. Там шлюз.

— К чему?

Серебряков открыл глаза.

— К тому, что Александр не смог закрыть.

Группа двинулась по тоннелю. Свет книги отражался от сводов. На стенах проступали старые таблички: «НАСОСНАЯ № 2», «ДОСТУП ТОЛЬКО ПО ЖЁЛТОМУ ДОПУСКУ», «ОСТОРОЖНО: ПАМЯТНЫЙ КОНТУР». Последняя надпись была почти стёрта, но слово «памятный» Сергей прочитал отчётливо.

— Что это значит? — спросила Нина.

Воронцов ответил, тяжело дыша:

— В начале проекта считали, что эфир сохраняет остаток личности после смерти. Потом выяснили, что остаток можно воспроизводить. Он помнит себя, говорит, иногда просит помощи.

— Иногда?

— Чаще.

— И вы это допустили?

— Я не работал тогда в ведомстве.

— Но работали потом.

— Да.

— И ничего не сделали.

Воронцов посмотрел на неё так, будто хотел ответить резко. Потом отвёл взгляд.

— Я пытался.

— Как?

— Искал документы. Собирал доказательства. Ставил подписи под запросами.

— А люди лежали в воде.

— Да.

— Тогда вы не пытались достаточно.

Следователь ничего не сказал.

Тоннель свернул вправо. Вода стала теплее. Голоса вокруг изменились: теперь они не кричали, а шептали почти ласково.

«Миша».

Варвара остановилась.

— Слышали?

Сергей слышал.

Голос принадлежал мальчику. Он звал не просто Михаила — он произносил имя так, как говорят младшему брату, когда тот забрался слишком далеко.

«Миша, не бойся. Я здесь».

Михаил внутри Сергея застыл.

«Это не может быть».

— Кто? — спросил Сергей.

«Саша».

Варвара побледнела.

— Александр?

— Не отец, — выдохнул Сергей. — Брат.

— У нас не было брата.

«Был», — сказал Михаил. — «Совсем маленький. Он умер до того, как ты… до того, как я начал что-то помнить. Мама не говорила».

Варвара закрыла глаза.

— Саша умер младенцем.

— Значит, его отпечаток здесь, — сказал Воронцов.

— Он был ребёнком! — сорвалась она. — Что он может делать в этой системе?

Серебряков усмехнулся без веселья.

— То же, что и все. Питать её.

Варвара ударила его рукоятью ножа в живот. Инспектор согнулся, но Сергей удержал его.

— Не сейчас.

— Почему? — спросила она. — Почему не сейчас?

— Потому что он знает путь.

— Пусть сдохнет вместе с этим местом.

— А если там твоя мать?

Варвара застыла.

Сергей ненавидел себя за эти слова, но они были правдой.

Она медленно опустила нож.

— Если он соврёт ещё раз, я не буду ждать разрешения.

— Это справедливо, — сказал Серебряков.

— Не смей соглашаться.

Тоннель вывел их в насосный зал.

Когда-то здесь стояли восемь огромных машин, качавших воду к мельнице и фабрике. Теперь четыре насоса были разобраны, два заржавели, а ещё два работали. Их поршни двигались сами, без пара и ремней. В прозрачных трубах вместо воды текла белая жидкость, похожая на жидкий свет.

Над центральным пультом висела бронзовая доска:

«НИЖНИЙ УЗЕЛ. РЕЖИМ: ОЖИДАНИЕ УПРАВЛЯЮЩЕГО».

Под доской мигала красная лампа.

«РЕЖИМ ИЗМЕНЁН. ПЕРЕДАЧА ПРАВА НЕ ЗАВЕРШЕНА».

— Вот почему кольцо не опустилось, — сказал Зорич. — Система ждёт подтверждения.

— Она уже получила имя Михаила, — возразила Нина.

— Получила. Но Михаил внутри Сергея, Сергей не Вяземский, а источник не любит противоречий.

— Вот впервые у меня с ним общее мнение, — сказал Сергей.

На пульте лежал рычаг, покрытый чёрной коркой. Рядом находились три гнезда для ключей, а над ними — три таблички: «КРОВЬ», «ПАМЯТЬ», «ВОЛЯ».

— Очень тонко, — пробормотала Варвара.

— Системы старого образца любили красивые слова, — сказал Воронцов. — Для крови нужен носитель рода. Для памяти — сохранённый отпечаток. Для воли — добровольное подтверждение.

— Значит, Берестов держит маму не только ради шантажа, — сказала Варвара. — Он хочет заставить её дать волю.

— Или Михаила, — произнёс Сергей.

«Он не сможет», — сказал Михаил.

— Почему?

«Я не соглашусь».

— Он может вытащить тебя камерой.

«Это не согласие».

Воронцов резко повернулся к нему.

— Но он может использовать Сергея.

— Каким образом?

— Вторичный отпечаток. Система считает вас связанными. Если Михаил отвергнет передачу, она предложит её ближайшему совместимому носителю. То есть вам.

— А я не Вяземский.

— В этом и проблема. Она может попытаться сделать вас им.

Тишина в насосном зале стала плотной.

Даже машины будто замедлились.

— Как именно? — спросил Сергей.

Воронцов посмотрел на чёрный контур у него на руке.

— Переписать память. Сначала часть. Потом всё.

«Нет», — сказал Михаил.

— Ты уверен?

«Нет. Но я не позволю».

— Ты не всегда можешь решать.

«Я знаю».

Вода в трубах вспыхнула.

На пульте загорелась новая надпись:

«ОБНАРУЖЕНА КРОВЬ».

Варвара медленно подняла руку.

Её старая метка на запястье светилась ярче.

— Она чувствует меня, — сказала она.

— Отойди от пульта, — приказал Сергей.

— И что потом? Ты снова выберешь за меня?

— Нет. Я пытаюсь не дать ей выбрать за тебя.

— Разница небольшая.

— Большая.

— Для тебя, может быть.

Варвара подошла к пульту ещё на шаг.

Свет в трубах усилился. Где-то далеко, над ними, кольцо издало глухой металлический звон.

Нина схватила Варвару за рукав.

— Не надо.

— Если я не подойду, Берестов убьёт мать.

— Если подойдёшь, он получит всё.

— Он уже почти получил.

Сергей видел, как страх борется в её лице с яростью и отчаянием. Варвара всегда казалась ему человеком, который идёт вперёд потому, что иначе не умеет. Но теперь она остановилась. Не от слабости. Оттого, что впервые поняла цену следующего шага.

— Есть другой путь, — сказал Серебряков.

Все повернулись к нему.

— Ты слишком вовремя вспомнил, — заметил Игнат.

— Я вспомнил не вовремя. Я молчал вовремя.

— Разница?

— Огромная.

Сергей подошёл ближе.

— Говори.

— Три ключа можно не вставлять. Можно уничтожить гнёзда. Тогда система потеряет возможность назначить управляющего.

— И?

— И откроет аварийный режим.

— Что будет?

Серебряков посмотрел на прозрачные трубы.

— Источник начнёт сбрасывать память в ближайший носитель.

— В нас?

— Во всех, кто связан. В первую очередь — в Михаила, Варвару и вас.

— Сколько памяти?

— Всей, что накопилась в нижнем контуре.

Нина медленно сказала:

— Там десятки лет.

— Больше ста, — ответил Воронцов. — И тысячи отпечатков.

— Это убьёт нас?

— Тело может выжить, — сказал Серебряков. — Личность — нет.

Варвара коротко рассмеялась.

— Замечательно. У нас план: отдать семью источнику, стать семьёй источника или дать ему сожрать город.

— Есть ещё четвёртый вариант, — сказал Михаил внутри.

Сергей почувствовал, как в груди разливается чужая решимость.

— Какой?

«Разделить ключи».

— Не понял.

«Кровь — Варвара. Память — я. Воля — ты».

— Это закрепит назначение.

«Нет. Если мы все трое дадим разные команды».

Воронцов нахмурился.

— Старый узел не сможет обработать конфликт только при одновременной подаче. Но для этого вы должны быть соединены напрямую с пультом.

— То есть?

— То есть прикоснуться к гнёздам, — сказал Зорич. — И пережить то, что система решит с вами сделать.

— Прекрасно, — произнесла Варвара. — И сколько у нас шансов?

Инженер честно подумал.

— Если считать на трезвую голову — никаких.

— А если не на трезвую?

— Тогда можно попробовать.

Сверху донёсся низкий гул.

Пыль посыпалась с потолка.

Красная лампа над пультом мигнула и изменила цвет на белый.

«ПЯТЬ МИНУТ ДО ПОЛНОГО ОТКРЫТИЯ».

— Выбирайте, — сказал Воронцов.

Но выбрать им не дали.

В дальнем проходе щёлкнул затвор.

— Руки вверх, — произнёс Берестов.

Он стоял в арке сухой, словно не прошёл через затопленный тоннель. За ним виднелись шестеро солдат в резиновых плащах и медных масках. Одной рукой Берестов держал стеклянную камеру. Другой — Елену Павловну.

На этот раз нож был у её сердца.

— Я знал, что вы придёте к пульту, — сказал он. — Александр всегда считал себя умнее машины. Его дети, похоже, унаследовали эту привычку.

Варвара медленно подняла нож.

— Отпусти её.

— Нет.

— Ты не выйдешь отсюда.

— Зато войду туда, куда вы не сможете.

Он поднял камеру.

Михаил внутри Сергея вскрикнул. Золотая нить натянулась, и тело Сергея согнулось от боли.

— Не надо, — выдохнула Елена Павловна.

Берестов улыбнулся.

— Наконец-то разумные слова.

— Не надо делать то, чего он хочет.

— Мама…

— Миша, слушай меня.

Сергей поднял голову. Елена Павловна смотрела не на него. В стеклянную камеру.

— Твой отец не исчез, — сказала она. — Он ушёл вниз сам. Чтобы закрыть шлюз.

Берестов побледнел.

— Молчите.

— Он не умер. Он стал частью контура, чтобы удерживать того, кто лежит под мастерской.

Снизу раздался удар.

Сильнее прежних.

Насосный зал качнулся. Одна из прозрачных труб лопнула, и белая жидкость хлынула на пол. Там, где она касалась воды, возникали лица — взрослые, старые, детские.

— Замолчите! — крикнул Берестов.

— Ты думал, что открываешь источник, — продолжала Елена Павловна. — Но Александр закрывал не источник. Он закрывал Молчанова.

Серебряков закрыл глаза.

Воронцов прошептал:

— Боже.

— Молчанов не был первым управляющим, — сказала Елена Павловна. — Он был первым, кто понял, что может жить за счёт других. И он не захотел умирать.

Берестов прижал нож сильнее.

— Ложь.

— Ты ведь слышал его голос, Пётр. Поэтому и пришёл сюда. Он обещал тебе место рядом с собой.

Берестов дрогнул.

Всего на мгновение.

Этого хватило Варваре.

Она швырнула нож.

Берестов успел отшатнуться. Лезвие не попало в него, но перерезало ремень стеклянной камеры. Камера ударилась о пол и покатилась к пульту.

Солдаты открыли огонь.

Игнат толкнул Сергея за насос. Нина упала рядом с книгой. Воронцов выстрелил из запасного пистолета, и одна из медных масок разлетелась, выпустив наружу белое облако.

Елена Павловна вырвалась и бросилась к камере.

Берестов схватил её за руку.

В тот же миг под полом что-то ударило в третий раз.

Каменный настил треснул.

Из разлома поднялась ладонь.

Серая, мокрая, слишком большая для человека.

А потом из глубины прозвучал голос, который услышали все.

— Александр, — сказал он. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Серая ладонь вцепилась в край разлома.

Камень под её пальцами почернел, словно пролежал в воде сотню лет. Между плитами мгновенно проступил мох, ржавчина съела железные скобы, а по бронзовому пульту побежали тёмные пятна.

— Александр, — повторил голос из глубины. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Сергей лежал за насосом, придавленный Игнатом к мокрому полу. Пули звенели о чугунный корпус машины, но солдаты уже стреляли не в них. Люди Берестова пятились от трещины, не сводя глаз с огромной руки.

Один солдат перекрестился.

Другой сорвал медную маску и бросился к тоннелю.

Белая жидкость, разлитая по залу, обвила его сапоги. На поверхности вспыхнуло лицо старухи.

— Федя, — позвала она.

Солдат остановился.

— Бабушка?

Из воды поднялись десятки тонких рук.

Они схватили его за голени и дёрнули вниз. Мужчина упал на колени. Воды там было не больше ладони, но он погрузился в неё по пояс, затем по грудь. Его крик оборвался, когда поверхность сомкнулась над головой.

На полу осталось только ружьё.

— Не отвечайте им! — крикнул Воронцов. — Что бы вы ни услышали, не отвечайте!

— Поздно, — сказал Серебряков.

Он сидел у стены, прижимая ладонь к разбитой губе. Вокруг его ног белая вода не двигалась.

— Почему тебя не трогают? — спросила Варвара.

— Потому что я уже ответил.

Разлом расширился.

Вторая ладонь пробила плиты у основания пульта. Из глубины поднялась голова.

Человеческая — почти.

Молчанов выглядел лет на сорок. Высокий лоб, впалые щёки, мокрые волосы, зачёсанные назад. Таким его, вероятно, и поместили в Нижнюю камеру семьдесят лет назад. Только кожа стала серой и полупрозрачной. Под ней вместо вен двигались белые нити, а за пустыми глазницами вращались крошечные кольца, похожие на детали часового механизма.

Тела ниже плеч не было.

Из разлома поднималось нечто, собранное из воды, кабелей и человеческих отпечатков. За спиной Молчанова открывались и закрывались сотни ртов. Одни шептали молитвы, другие звали родных, третьи повторяли числа.

Сергей услышал голос Зорича:

— Давление семь атмосфер. Клапан не держит.

Но инженер стоял рядом и молчал.

Другой голос принадлежал Варваре:

— Миша, ты опять спрятал мои перчатки.

Она тоже ничего не говорила.

Молчанов нёс в себе не только мёртвых. Вода собирала всё, что проходило через контур: слова, страх, боль, случайные мысли.

Он повернул голову к Сергею.

Кольца в глазницах остановились.

— Нет, — сказал Молчанов. — Ты не Александр.

— Догадливый, — ответил Сергей.

Игнат сильнее прижал его к полу.

— Воронцов сказал не отвечать.

— Он обращался к голосам.

— Это и есть голос.

Молчанов улыбнулся.

Сотни ртов за его спиной улыбнулись вместе с ним.

— Ты носишь сына Александра, но не являешься им. Ты носишь его контур, но не принадлежишь роду. Кто ты?

— Человек, который пришёл закрыть шлюз.

— Нет. Человек не может прийти оттуда, где нет эфира.

Сергей ощутил, как все в зале посмотрели на него.

Даже Берестов.

Он всё ещё держал Елену Павловну за руку, но нож опустил. На его лице больше не было прежней уверенности.

— Что он сказал? — спросила Варвара.

— Неважно.

— Важно, — отозвался Молчанов. — Он пришёл из мёртвого мира.

Белая вода вокруг Сергея вспыхнула.

Перед ним возникла городская улица.

Мокрый асфальт. Жёлтые окна многоэтажек. Автомобили, ползущие через вечернюю пробку. Светофор, аптечная вывеска, девушка под прозрачным зонтом. Мир, который он потерял и старался не вспоминать, потому что каждое воспоминание делало утрату настоящей.

Здесь не было эфирных фонарей.

Не было накопителей.

Не было источников, в которых хранили людей.

Был телефон в кармане, холодный кофе в бумажном стакане и сообщение, которое Сергей не успел прочитать перед смертью.

Телефон завибрировал.

На экране появилось имя: «Мама».

Он потянулся к нему.

Чужая рука ударила по запястью.

Видение лопнуло.

Сергей снова увидел насосный зал и Варвару перед собой.

— Ещё раз полезешь в свою воду, я тебя утоплю, — сказала она Молчанову.

— Не уверен, что это возможно, — заметил Зорич.

— Я найду способ.

Молчанов изучал её с любопытством.

— Варвара Александровна. Ты выросла.

— А ты сгнил.

— Твой отец говорил то же самое.

Елена Павловна рванулась к дочери, но Берестов удержал её.

— Не двигайтесь.

Варвара медленно повернула голову.

— Отпусти мать.

— Когда получу управление.

— Посмотри на него. Ты правда думаешь, что после этого чем-то будешь управлять?

— Он обещал.

— Он десятки лет ел мёртвых. И ты веришь его обещаниям?

— Я слышал его ещё ребёнком, — сказал Берестов.

Теперь он смотрел только на Молчанова.

— Ночью, у водосборной башни. Отец служил здесь смотрителем. Молчанов показал мне города без темноты. Железные дороги без угля. Машины, которым не нужны рабочие. Он показал империю, где ни один ребёнок не замерзает зимой.

— И цену показал? — спросил Сергей.

Берестов дёрнул щекой.

— Любой прогресс требует цены.

— Особенно удобна цена, которую платят другие.

— Вы рассуждаете как человек, видевший иной мир. Разве там машины не убивали людей? Разве свет не стоил жизней? Разве ваши города строились без крови?

Сергей замолчал.

Берестов заметил это.

— Вот видите.

— Вижу. Вы нашли оправдание.

— Я нашёл возможность.

— Нет, Пётр, — сказала Елена Павловна. — Ты нашёл голос, который всю жизнь говорил именно то, что тебе хотелось услышать.

Молчанов повернулся к ней.

— Ты постарела, Лена.

Елена Павловна побледнела, но выдержала его взгляд.

— А ты нет. В этом между нами разница.

— Александр любил тебя за дерзость.

— Александр любил меня вопреки ей.

— Он любил только собственную вину.

Серая рука Молчанова скользнула к пульту.

Три гнезда — «КРОВЬ», «ПАМЯТЬ», «ВОЛЯ» — вспыхнули. Чёрная корка на рычаге осыпалась, и под ней показался чистый металл.

Над бронзовой доской сменились слова:

«ОБНАРУЖЕН ПЕРВИЧНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ».

Следующая строка появилась через секунду:

«СТАТУС: ЛИШЁН ПРАВА».

Кольца в глазах Молчанова ускорились.

— Александр, — произнёс он мягко. — Ты всё ещё держишь дверь.

Снизу ему ответил удар.

Не по камню.

Удар прошёл через трубы, насосы и стены. Вся мастерская над ними содрогнулась. Где-то лопнуло стекло. С потолка посыпалась известь.

Свет в белых трубах погас на секунду.

Молчанов провалился в разлом по грудь.

Сотни голосов закричали.

— Он слабеет! — сказал Зорич.

— Кто? — спросила Нина.

— Оба. Александр удерживает его, а Молчанов жрёт контур, чтобы подняться. Если мы уберём накопители из водяной ветви, он потеряет внешний поток.

— Игнат, заслонки! — крикнул Сергей.

Мастер уже двигался к дальней двери насосного зала. За ней находился проход к старому регулятору сухого сброса.

Берестов поднял пистолет.

— Стоять.

Игнат не остановился.

Берестов выстрелил.

Варвара толкнула его руку. Пуля вошла в плечо одного из солдат. Тот закричал и выронил ружьё.

Насосный зал взорвался движением.

Елена Павловна вцепилась Берестову в запястье.

Воронцов выстрелил из-за пульта.

Игнат нырнул в дверной проём.

Зорич опрокинул чугунную тележку, создавая укрытие для Нины и Кости.

Павел Тихонович швырнул в белую воду горящую сигнальную шашку.

Огонь зашипел, но не погас. Красное пламя побежало по поверхности, очерчивая поднимавшиеся из неё фигуры.

Сергей бросился к стеклянной камере.

Она лежала в двух шагах от пульта. Внутри золотой отпечаток Михаила бился о стенки, и каждый удар отзывался болью в груди.

Солдат в медной маске оказался ближе.

Он наклонился к камере.

Сергей ударил его плечом.

Они покатились по мокрому полу. Солдат был тяжелее и защищён кожаным панцирем. Он прижал Сергея коленом и поднял короткий тесак.

«Правая рука», — сказал Михаил.

Сергей увидел движение раньше, чем оно произошло.

Он перехватил запястье солдата.

«Теперь вниз».

Сергей вывернул локоть.

«Не так. Дай мне».

На этот раз он не спорил.

Михаил вошёл в движение мягко, без прежнего рывка. Тело осталось общим, но ритм изменился. Пальцы нашли застёжку панциря, колено ударило в незащищённый бок, а вывернутый тесак скользнул под медную маску.

Солдат обмяк.

Сергей оттолкнул его и схватил камеру.

Мир раскололся надвое.

Он одновременно стоял в зале и находился внутри стекла.

Вокруг Михаила не было стен. Только белое пространство, пересечённое золотыми нитями. Каждая нить уходила к воспоминанию: сад усадьбы, комната с глобусом, Варвара в синем платье, отец у чертёжной доски, мать, читающая у камина.

Часть воспоминаний была разорвана.

В пустотах двигалась тень Молчанова.

«Он здесь», — сказал Михаил.

— Знаю.

«Нет. Он был здесь раньше. До тебя».

Сергей увидел воспоминание, которого Михаил не помнил.

Мальчик лет десяти лежал на металлическом столе. Александр Вяземский стоял рядом, держа ладонь на его груди. По комнате тянулись кабели, а за стеклом наблюдали люди в мундирах.

— Если я не поставлю защитный контур, источник найдёт его сам, — говорил Александр.

— Ребёнок может не пережить нанесения, — отвечал врач.

— Без контура он не переживёт следующей зимы.

— Почему Молчанов выбрал именно вашего сына?

Александр посмотрел на мальчика.

— Потому что Михаил уже однажды умер.

Воспоминание оборвалось.

Сергей едва не выпустил камеру.

«Что он имел в виду?» — спросил Михаил.

— Не знаю.

«Ты видел».

— Видел слова. Не ответ.

«Я умирал раньше?»

— Сейчас не время.

«Для меня — время».

Серая рука Молчанова схватила Сергея за ногу.

Прикосновение было холоднее воды.

Перед глазами вспыхнули сотни воспоминаний одновременно.

Лаборатория.

Крики.

Горящие бараки у северной ветки.

Рабочие, прикованные к креслам.

Александр, разбивающий пульт молотом.

Молчанов, ещё человек, добровольно ложащийся в стеклянную капсулу.

— Мы победим смерть, — говорил он. — Сначала мою. Потом каждую.

Затем другая картина.

Маленький Михаил неподвижно лежал в снегу у замёрзшего пруда. Варвара, совсем девочка, звала взрослых. Александр опустился на колени и прижал к груди сына металлический диск.

Диск вспыхнул.

Из-под земли потянулась белая нить.

Мальчик вдохнул.

Но вместе с ним в тело вошла тень.

Молчанов.

Сергей вырвался из видения и ударил камерой по серым пальцам. Стекло вспыхнуло, Молчанов отдёрнул руку.

— Ты уже пытался войти в него, — сказал Сергей.

— Я спас его.

— Ты пометил его.

— Разве есть разница, если ребёнок жив?

Внутри Михаила стало так тихо, что Сергей испугался.

— Миша.

Ответа не было.

Берестов оттолкнул Елену Павловну и выстрелил в Варвару.

Она успела развернуться. Пуля прошла по касательной, разорвав рукав на плече.

Воронцов снова нажал на спуск.

Осечка.

Берестов навёл оружие на следователя.

Серебряков бросился между ними.

Выстрел ударил его в грудь.

Инспектор отшатнулся и сел в воду. На рубашке расползлось чёрное пятно.

Берестов смотрел на него с искренним изумлением.

— Зачем?

Серебряков зажал рану ладонью.

— Вы обещали, что детей не тронут.

— Здесь нет детей.

— Для таких, как вы, никогда нет.

Он дёрнул за кабель у ног Берестова.

Полевой провод вырвался из переносной катушки. Медные маски солдат погасли. Люди закричали, хватаясь за лица. Белая вода хлынула под пластины, и каждого окружили собственные голоса.

— Мама!

— Командир, я не виноват!

— Уберите её от меня!

Строй рассыпался.

Варвара бросилась к Елене Павловне. Они встретились посреди зала, вцепились друг в друга, но почти сразу разомкнули объятие: вокруг продолжалась стрельба.

— Ты ранена? — спросила мать.

— Нет. Ты?

— Потом.

— Это семейное?

— Что?

— Отвечать «потом», когда всё плохо.

Елена Павловна коснулась её лица.

— Да.

Молчанов поднялся выше.

Теперь из разлома показалась грудная клетка, составленная из металлических дуг. Внутри неё плавали человеческие лица. Белые нити тянулись от него к трубам, от труб — к воде, от воды — к реке и затонувшим накопителям.

— Где заслонки? — крикнул Сергей.

Из прохода донёсся голос Игната:

— Заклинило тягу!

— Можно открыть вручную?

— Можно всё, если хватит силы и глупости!

— Чего не хватает?

— Времени!

Зорич добрался до двери.

— Показывай!

Он исчез в проходе следом за мастером.

Над пультом вспыхнул отсчёт:

«ТРИ МИНУТЫ ДО ПОЛНОГО ОТКРЫТИЯ».

Молчанов повернул обе ладони.

Белая вода поднялась со дна и образовала стену, отрезав выход к регулятору.

— Не нужно торопиться, — сказал он. — Сухой сброс разрушит слободу.

— Врёшь, — ответил Сергей.

— Я помню проект лучше вас. Овраг застроили двадцать лет назад. Там живут девятьсот человек. Откроете заслонки — вода пройдёт по Нижней улице.

Нина раскрыла чёрную книгу.

— Здесь старый план. На нём овраг пустой.

— Книга не знает, что построили потом, — сказал Воронцов.

— А он знает?

— Он подключён к городскому контуру.

Сергей посмотрел на Молчанова.

— Если там люди, почему Берестов подготовил сброс?

— Потому что люди для него — цена.

— А для тебя?

Молчанов улыбнулся.

— Ресурс.

— Значит, предупреждаешь не ради них.

— Я предупреждаю ради себя. Мне нужен поток.

Костя стоял рядом с Ниной, вцепившись в её мокрый рукав.

— На Нижней улице моя тётка живёт.

Игнат услышал его из прохода.

— А ещё там школа и ночлежный дом.

— Сколько времени на эвакуацию? — спросил Сергей.

— Час, если поднять всю слободу, — ответил Павел Тихонович. — Полчаса, если люди бросят вещи.

Над пультом сменились цифры:

«ДВЕ МИНУТЫ СОРОК СЕКУНД».

— У нас нет получаса, — сказала Варвара.

— Тогда нельзя открывать сброс, — ответил Игнат.

— Если не открыть, Молчанов выйдет.

— Я слышал.

— И что предлагаешь?

— Найти другое решение.

— За две минуты?

— Желательно.

Сергей заставил себя не смотреть на отсчёт. Вокруг были не отдельные угрозы, а система. Водяной поток питал Молчанова. Заслонки могли отвести поток, но убили бы людей. Три ключа могли назначить управляющего. Аварийный режим сжёг бы личности носителей. Александр держал шлюз изнутри и слабел.

В старом проекте всегда предусматривали аварийный выход.

Не безопасный.

Но иной.

— Нина, найди схему насосов.

Она листала книгу. Страницы двигались сами, показывая чертежи, ведомости и имена погибших.

— Есть.

— Два насоса ещё работают. Куда они качают?

Зорич выглянул из прохода.

— Первый поддерживает водяную рубашку камеры. Второй гонит поток к кольцу.

— Можно развернуть второй?

— Теоретически.

— Куда?

— Назад, в реку.

— Накопители останутся в контуре.

— Зато поток ударит против течения. Их выбросит из водозабора.

Молчанов перестал улыбаться.

Этого Сергею хватило.

— Разворачиваем насос.

— Для реверса нужен доступ к пульту, — сказал Зорич. — А возле пульта эта штука.

— Я задержу её.

— Чем?

Сергей поднял стеклянную камеру.

— Тем, что ему нужно.

«Нет», — сказал Михаил.

— Ты вернулся.

«Я никуда не уходил».

— Тогда ты слышал.

«Слышал, как ты собираешься отдать нас Молчанову».

— Не отдать. Подпустить.

«Очень важная разница».

— Для плана — да.

Варвара подошла к Сергею.

— Что ты задумал?

— Он связан с Михаилом с детства. Если открыть камеру возле пульта, Молчанов попытается войти в нас. На это уйдёт его внимание.

— А если войдёт?

— Закроете камеру.

— Как?

— Книга покажет.

Нина быстро провела пальцем по строкам.

— Здесь есть процедура возврата отпечатка. Нужен кровный родственник и команда исходного носителя.

— Варвара подходит.

— Нет, — сказала она.

— Почему?

— Потому что ты снова предлагаешь себя в жертву и называешь это планом.

— Я предлагаю возможность.

— Тебе удобно. Ты пришёл из другого мира, значит, будто бы меньше теряешь.

Сергей посмотрел на неё.

— Я не меньше теряю.

— Тогда веди себя так, будто хочешь жить.

— Я хочу.

— Не похоже.

Молчанов двинулся к ним. За его спиной завыла вода.

— Решайте быстрее, — сказал Воронцов.

— Есть дополнение, — произнёс Сергей. — Я не открою камеру полностью. Михаил даст ему войти в верхний слой памяти, а потом мы захлопнем связь.

«Я дам?»

— Ты лучше меня управляешь телом внутри контура. Ты сможешь вытолкнуть его.

«Это твоя теория».

— Да.

«Она ужасна».

— Да.

«Хорошо».

Варвара закрыла глаза на секунду.

— Вы оба ненормальные.

— Это тоже семейное? — спросил Сергей.

— Не смей.

Но она взяла камеру за металлический обод.

Нина поставила чёрную книгу на пульт.

Страницы раскрылись на схеме возврата.

Воронцов и Павел Тихонович заняли позиции за насосом. Елена Павловна опустилась возле раненого Серебрякова.

— Пуля прошла навылет, — сказала она.

— Оставьте меня.

— Не дождёшься.

— Елена Павловна…

— Молчи. Я слишком зла, чтобы позволить тебе умереть.

Берестов стоял у стены без оружия. Последний солдат рядом с ним пытался сорвать медную маску, но пальцы уже стали прозрачными.

— Пётр! — позвал Молчанов.

Берестов поднял голову.

— Я здесь.

— Ты обещал мне кровь.

— Я привёл их.

— Тогда возьми девочку.

Берестов посмотрел на Варвару.

Она ответила ему взглядом.

Он не двинулся.

— Я выполнил свою часть, — сказал он.

— Нет.

— Вы обещали новый порядок.

— Ты получишь место в нём.

— Какое?

Молчанов улыбнулся.

Из воды у ног Берестова поднялась фигура мальчика.

Худой ребёнок в коротком пальто посмотрел на него снизу вверх.

— Петя, — сказал он голосом Молчанова. — Ты хотел, чтобы никто больше не мёрз.

Берестов отступил.

— Это не я.

— Это та часть тебя, которую ты принёс мне у башни.

Мальчик раскрыл рот.

Внутри не было языка. Только белая нить, уходящая в воду.

Берестов закричал и наступил на фигуру. Она рассыпалась брызгами.

— Сейчас! — крикнул Сергей.

Он прижал чёрный контур к стеклу.

Камера раскрылась.

Золотой свет ударил в потолок.

Молчанов рванулся к нему.

Мир исчез.

Сергей оказался на замёрзшем пруду. Маленький Михаил лежал в снегу. Над ним стоял Молчанов — ещё человек, одетый в чёрный инженерный мундир.

— Ты не должен был проснуться, — сказал он.

— Это не твоё воспоминание, — ответил Сергей.

— Теперь моё.

Молчанов шагнул ближе.

Снег вокруг стал водой. Подо льдом плавали лица.

— Твой мир пуст, Сергей. В нём эфир ушёл или никогда не родился. Поэтому твоя душа не имеет защиты. Ты идеальный сосуд.

— Если бы это было так, ты уже вошёл бы.

— Я ждал согласия.

— Не дождёшься.

— Оно не обязательно должно быть твоим.

Молчанов посмотрел на Михаила.

Мальчик открыл глаза.

Они были белыми.

«Прости», — сказал Михаил.

Сергей почувствовал, как золотая дверь внутри памяти распахивается.

Молчанов вошёл.

В насосном зале тело Сергея выпрямилось.

Варвара всё ещё держала камеру, но теперь из неё тянулись две нити: золотая и белая.

— Миша! — крикнула она.

Сергей повернул к ней голову.

Один его глаз оставался серым.

Во втором вращалось металлическое кольцо.

— Не закрывай, — произнёс он двумя голосами. — Отец идёт.

Под полом раздался последний удар.

Стена за пультом треснула сверху донизу.

Из неё выпала дверь, которой секунду назад не существовало.

За дверью стоял Александр Вяземский.

И в руке он держал сердце Нижнего источника.

Александр Вяземский выглядел старше, чем в чужом воспоминании, и моложе, чем должен был.

Седина выбелила виски, глубокие морщины легли вокруг рта, но лицо не стало лицом старика. Время обошлось с ним иначе. Оно не шло по годам — оно проходило через него потоками, оставляя то свежие раны, то следы давно заживших ожогов.

Одежда истлела почти полностью. Остались кожаные ремни, медные пластины на груди и длинное тёмное пальто, будто сотканное из воды.

В правой руке Александр держал сердце Нижнего источника.

Оно было размером с человеческую голову и походило на клубок стеклянных трубок, внутри которых пульсировал чёрный свет. С каждым ударом сердце меняло форму: становилось то механическим насосом, то кристаллом, то сжатым человеческим силуэтом. От него к груди Александра тянулись три толстые нити.

Одна белая.

Одна золотая.

Одна чёрная.

Молчанов внутри Сергея засмеялся.

Смех вышел из его рта двумя голосами.

— Ты опоздал, Александр.

Отец Михаила посмотрел на него.

Не на тело.

Глубже.

— Нет, Алексей. Я ждал, пока ты целиком покинешь камеру.

Молчанов перестал смеяться.

Александр сжал сердце.

Разлом под пультом захлопнулся.

Каменные плиты ударили снизу по металлическому телу Молчанова. Его серые руки остались в зале, а грудная клетка застряла между плитами. Сотни ртов на ней закричали.

Белая вода рванулась назад.

Она стекала в щели, уходила из-под сапог и тащила за собой призрачные фигуры. Лица цеплялись за трубы, стены и ноги живых, но поток был сильнее.

Берестов упал на колени.

Мальчик из воды обхватил его за шею.

На этот раз он не исчез.

— Помогите! — закричал Берестов.

Никто не двинулся.

— Я могу закрыть источник!

— Ты уже открыл его, — сказала Варвара.

— Я знаю коды верхнего кольца!

— Зорич? — спросила она.

Инженер выглянул из прохода к регулятору.

— Коды нам пригодятся.

Варвара выругалась, схватила Берестова за ворот и потянула из воды. Мальчик держался за него, словно был настоящим. Его пальцы входили под кожу, оставляя белые следы.

Елена Павловна ударила призрак металлической пластиной от аптечки.

Фигура рассыпалась.

Берестов отполз за насос, тяжело дыша.

— Я запомню, — сказал он.

— Что именно? — спросила Варвара. — Что мы тебя спасли или что могли не спасать?

Он промолчал.

Александр шагнул в зал.

Его босая нога коснулась пола, и все голоса разом стихли.

Михаил рванулся внутри Сергея.

«Отец».

Слово было наполнено всем сразу: надеждой, обидой, страхом, детской любовью и взрослой яростью, которой Михаил не успел научиться пользоваться.

Сергей попытался отступить, дать ему место.

Молчанов не позволил.

Белая нить обвилась вокруг памяти и стянула её.

«Он бросил тебя, — прошептал Молчанов. — Он выбрал машину».

«Замолчи».

«Он знал, что я в тебе. Знал с того дня на пруду. Поэтому и нанёс контур. Не чтобы защитить — чтобы однажды использовать».

«Замолчи!»

Тело Сергея согнулось.

Варвара удержала камеру обеими руками.

— Что происходит?

— Трое в одном теле, — сказал Воронцов. — И каждый пытается управлять.

— Как вытащить Молчанова?

— Закрыть камеру.

— Нина!

Девушка читала строки чёрной книги.

— Не получается! Процедура изменилась. Система видит первичного управляющего и требует его разрешения.

Варвара повернулась к отцу.

— Тогда разреши.

Александр смотрел на неё так, словно пытался за одну секунду увидеть все пропущенные годы.

— Варя.

— Не называй меня так.

Он вздрогнул.

— Ты похожа на мать.

— Ты не имеешь права.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты ушёл. Оставил нас с долгами, военными и ложью. Миша умер, а потом в его теле появился другой человек. Мать держали на крыше. Под мастерской лежит людоед из воды. И теперь ты выходишь из стены, будто вернулся к ужину.

Елена Павловна закрыла глаза.

Александр посмотрел на неё.

— Лена.

— Сначала сын, — сказала она. — Если в тебе осталось хоть что-то от человека, сначала спаси сына.

Сердце источника ударило в руке Александра.

По залу прошла чёрная волна. Лампы погасли, но сразу зажглись снова.

Над пультом продолжался отсчёт:

«ОДНА МИНУТА СОРОК СЕМЬ СЕКУНД ДО ПОЛНОГО ОТКРЫТИЯ».

— Я не могу просто вытащить Алексея, — сказал Александр. — Он вошёл через первоначальную связь. Если оборвать её, Михаил уйдёт вместе с ним.

— Тогда разорви связь иначе, — ответила Варвара.

— Для этого Михаил должен отказаться от памяти, которую Молчанов успел захватить.

Сергей услышал.

Михаил тоже.

«Какой памяти?» — спросил он.

Молчанов показал ему.

Дом.

Мать.

Варвара.

Отец.

Детство.

Каждое лицо было связано белой нитью.

«Он успел взять всё, что для меня важно».

— Не всё, — сказал Сергей внутри.

«Всё».

— Меня нет в твоём детстве.

«Ты хочешь, чтобы я выбрал тебя вместо семьи?»

— Я хочу, чтобы ты выбрал то, что он не может удержать.

«Что?»

— Настоящее.

Молчанов рассмеялся вокруг них.

Замёрзший пруд превратился в коридор усадьбы. На стенах висели семейные портреты, но лица на них принадлежали Молчанову.

— У настоящего нет корней, — сказал он. — Без памяти человек пуст.

— Неправда, — ответил Сергей. — Я пришёл сюда почти без прошлого. И всё равно остался собой.

— Ты украл чужую жизнь.

— Да.

Признание остановило Молчанова.

Сергей никогда не произносил это так прямо. Он называл случившееся переносом, случайностью, невозможным совпадением. Говорил, что не выбирал тело. Что Михаил уже умирал. Что у него не было выхода.

Всё это оставалось правдой.

Но правдой было и другое.

— Я украл его дни, — сказал Сергей. — Его имя. Его мать и сестру. Носил его лицо и надеялся, что польза оправдает меня.

Михаил молчал.

— А теперь отдашь? — спросил Молчанов.

— Если Михаил сможет жить без меня — отдам.

«Ты умрёшь».

— Возможно.

«Ты согласен?»

— Нет. Я хочу жить. Но это должно быть твоим решением, а не моим.

Молчанов шагнул ближе.

— Он лжёт. Люди всегда выбирают себя.

— Тогда почему ты до сих пор боишься смерти?

Белые нити дрогнули.

— Я победил её.

— Ты прячешься от неё в чужих воспоминаниях.

Коридор усадьбы пошёл трещинами.

Снаружи Александр поднял сердце источника над пультом.

— Михаил! — позвал он.

Его голос вошёл во внутреннее пространство и превратился в золотую дверь.

— Ты должен отпустить дом.

«Ты слышал?» — спросил Сергей.

«Да».

— Решай.

Михаил посмотрел на дверь.

За ней стоял отец — такой, каким он был до исчезновения. Высокий, усталый, пахнущий табаком и машинным маслом. Рядом находилась Елена Павловна. Маленькая Варвара держала брата за руку. За окнами цвёл сад.

Всё, что Молчанов предлагал сохранить.

Всё, чего больше не существовало.

Михаил протянул руку.

И закрыл золотую дверь.

«Я не отпускаю их, — сказал он. — Я отпускаю то, какими они были».

Коридор исчез.

Вокруг осталась темнота.

Молчанов закричал.

Белые нити вырвались из памяти Михаила и потянулись к Сергею, пытаясь закрепиться в нём. Чёрный контур на запястье вспыхнул.

Сергей увидел чужие жизни.

Тысячи.

Инженер, умерший при испытании.

Рабочая, раздавленная прессом.

Солдат, сгоревший в бронепоезде.

Ребёнок из барака у северной ветки.

Женщина, добровольно отдавшая отпечаток умершего мужа лаборатории, потому что ей обещали позволить поговорить с ним ещё один раз.

Каждый голос хотел быть услышан.

Каждый требовал места.

— Вы не Молчанов, — сказал Сергей.

Голоса стихли.

— Он держит вас, потому что убедил, будто без него вы исчезнете.

За темнотой появились лица.

— Я не могу вернуть вас к жизни. Не могу обещать, что после освобождения вы сохранитесь. Но сейчас вы не живёте. Вы служите его стенами.

Молчанов возник над ними огромным серым силуэтом.

— Они принадлежат источнику!

— Источник не говорит, — ответил Сергей. — Говоришь ты.

Первой отделилась старуха, звавшая солдата.

Она посмотрела на Молчанова и шагнула в темноту.

За ней ушёл инженер.

Потом ребёнок.

Белое тело Молчанова стало осыпаться.

«Камеру!» — крикнул Михаил.

Снаружи Варвара увидела, как золотая нить отделилась от белой.

— Сейчас?

Александр кивнул.

— Закрывай!

Она ударила ладонью по металлическому ободу.

Створки камеры сошлись.

Белая нить натянулась.

Молчанов вырвался из тела Сергея.

На миг он стал тонким световым силуэтом, растянутым между камерой и разломом. Его лицо менялось десятки раз в секунду.

— Нет! — закричал он. — Я создал этот контур!

— Ты использовал чужой, — сказал Александр.

Он направил сердце источника на нить.

Чёрный свет перерезал её.

Стеклянная камера захлопнулась.

Внутри теперь бились два отпечатка: золотой и белый.

Сергей упал.

Варвара успела подхватить его голову до удара о камень.

— Миша?

Он открыл глаза.

Оба были серыми.

— Пока оба, — прошептал Сергей.

Она выдохнула и ударила его по щеке.

— За что?

— Чтобы проверить.

— Проверила?

— Нет.

Она обняла его одной рукой, всё ещё прижимая камеру к груди другой.

— Потом разберёмся.

Над пультом мигнули цифры:

«ПЯТЬДЕСЯТ ДВЕ СЕКУНДЫ».

Александр поставил сердце источника в углубление между тремя гнёздами.

Бронзовая панель раскрылась, обнажив вращавшиеся шестерни.

— Зорич, второй насос! — крикнул Сергей.

Инженер и Игнат уже добрались до механизма реверса. Они висели на длинном рычаге, но тот не двигался.

— Запор не снят! — ответил Зорич.

— Где он?

Нина нашла строку в книге.

— Запор связан с гнездом «ВОЛЯ»!

— Нужна добровольная команда, — сказал Воронцов.

— Чья?

Книга перелистнула страницу.

На ней проступило:

«ДЕЙСТВУЮЩИЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ: ВЯЗЕМСКИЙ АЛЕКСАНДР».

Все посмотрели на него.

Александр не двигался.

Чёрная нить от сердца источника входила в его грудь. Теперь Сергей видел: она не просто соединяла его с механизмом. Она заменяла ему сердце.

— Если ты отдашь команду, что будет? — спросила Елена Павловна.

— Реверс вырвет сердечный узел из нижнего контура.

— Я спросила о тебе.

— Я тоже ответил.

Елена Павловна подошла к нему.

Двадцать лет боли, вероятно, могли уместиться в сотне вопросов. Она не задала ни одного.

Только коснулась его щеки.

Пальцы прошли сквозь кожу, подняв рябь.

— Ты уже не живой, — сказала она.

— Не полностью.

— Почему не вернулся?

— Потому что держал его.

— Почему не сказал?

— Любой сигнал открыл бы Молчанову путь к детям.

— Почему не доверился мне?

Александр закрыл глаза.

— Потому что боялся, что ты придёшь.

— И правильно боялся.

— Я знаю.

Она ударила его.

Ладонь прошла сквозь лицо, но Александр качнулся, будто удар был настоящим.

— Это за двадцать лет.

— Мало.

— Остальное получишь, если выживешь.

Отсчёт показал:

«ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ СЕКУНД».

— Не выживу, — сказал Александр.

Елена Павловна схватила его за истлевшее пальто.

— Нет. Ты не можешь снова решить всё один.

— Решение принято много лет назад.

— Тогда отмени.

— Нельзя.

— Ты инженер. Ты всю жизнь отменял слово «нельзя».

Александр посмотрел на Сергея.

— Именно поэтому ты здесь.

— Я? — спросил тот.

— Я вызвал совместимый отпечаток.

В насосном зале будто стало тише.

Сергей медленно поднялся.

— Что значит «вызвал»?

— Когда Михаил умирал второй раз, контур искал способ сохранить носителя. Его тело было повреждено, собственный отпечаток распадался, а Молчанов уже тянулся к нему. Я открыл внешний поиск.

— В другой мир?

— Я не знал, где система найдёт замену.

— Ты притащил меня сюда.

— Да.

Михаил внутри отшатнулся.

Варвара опустила камеру.

— Значит, это не случайность.

— Нет.

— Сергей умер из-за тебя? — спросила она.

Александр не ответил сразу.

Этого оказалось достаточно.

Сергей почувствовал, как под ногами исчезает пол, хотя стоял на камне.

Мокрый асфальт.

Свет фар.

Удар.

Последний вдох.

Сообщение на телефоне.

Он всегда считал смерть случайностью. Нелепым концом одной жизни, после которого невозможным образом началась другая.

— Ты убил меня, — сказал он.

— Я открыл путь. Контур выбрал человека в момент смерти.

— Ты знал, что он умрёт? — спросила Елена Павловна.

— Я знал, что поиск возьмёт только отпечаток, утративший связь с телом.

— То есть уже мёртвого, — сказал Воронцов.

— Да.

Сергей шагнул к Александру.

— А если бы контур не нашёл мёртвого?

Александр молчал.

— Он убил бы подходящего?

— Я поставил ограничение.

— Это не ответ.

— Я не знаю.

Сергей ударил его.

Кулак прошёл сквозь грудь и коснулся чёрной нити.

Вспышка отбросила обоих.

Сергей упал у пульта. Александр ударился о стену и на секунду стал прозрачным.

Сердце источника пропустило удар.

Все лампы погасли.

Отсчёт продолжал светиться в темноте:

«ДВАДЦАТЬ СЕМЬ СЕКУНД».

— Потом! — крикнула Варвара. — Убьёте друг друга потом!

— Отойди от пульта, — сказал Александр.

— Почему?

— Сердце узла нестабильно.

— Что нужно делать?

— Вставить руку в гнездо «ВОЛЯ» и приказать насосу развернуться.

— Тогда делай.

— После команды контур заберёт остаток моей личности.

— Передай право мне, — сказала Варвара.

— Нет.

— Не тебе решать!

— Мне, пока я управляющий.

— Тогда передай Сергею.

Александр посмотрел на него.

— Для этого он и был призван.

Сергей понял.

Не только спасти тело Михаила.

Не только стать вторичным носителем.

Александр с самого начала искал замену себе.

— Вот зачем чёрный контур принял меня, — сказал он.

— Ты не связан кровью, — ответил Александр. — Молчанов не сможет использовать родовую линию, чтобы вернуться через тебя. Ты способен управлять сердцем и не открыть ему путь к детям.

— А что случится со мной?

— Если примешь право сейчас — вероятнее всего, останешься в нижнем контуре вместо меня.

— На сколько?

— Пока существует источник.

Зорич перестал тянуть рычаг.

Игнат медленно выпрямился.

— Нет, — сказала Варвара.

— Другого выхода нет, — ответил Александр.

— Есть. Ты останешься.

— Моей силы не хватит завершить реверс.

— Тогда разделим ключи, как хотели раньше.

— Сердце уже отвергло тройное управление.

— Потому что Молчанов был в контуре. Теперь он в камере.

Нина быстро листала книгу.

— Здесь есть дополнительная процедура. «Распределённое право при утрате первичного узла».

Александр резко повернул голову.

— Эта страница должна быть уничтожена.

— Не повезло, — сказала Варвара. — Она сохранилась.

— Процедуру запретили после аварии в Тобольском контуре.

— Что случилось?

— Пять управляющих стали слышать друг друга. Через месяц перестали различать собственные мысли.

— Нас трое, — сказал Сергей.

— Это не улучшает исход.

— Зато никто не останется здесь один.

Отсчёт:

«ВОСЕМНАДЦАТЬ СЕКУНД».

Нина читала вслух:

— «Для распределения требуется кровь основного рода, сохранённая память наследника и воля внешнего носителя».

— Варвара, Михаил и Сергей, — сказал Воронцов.

— Нет, — повторил Александр.

Елена Павловна встала между ним и пультом.

— Ты потерял право запрещать.

— Лена, они свяжутся с источником.

— А ты связал их с ним ещё детьми.

— Я пытался защитить.

— Тогда закончи.

Отсчёт:

«ЧЕТЫРНАДЦАТЬ СЕКУНД».

Варвара положила ладонь в гнездо «КРОВЬ».

Металл сомкнулся вокруг запястья.

Она побледнела, но не отступила.

Стеклянную камеру Нина установила в гнездо «ПАМЯТЬ». Золотой отпечаток Михаила вспыхнул. Белая тень Молчанова метнулась следом, однако створки удержали её.

— Он внутри вместе с Мишей, — сказала Нина.

— Неважно, — ответил Сергей.

«Мне кажется, важно», — заметил Михаил.

— Удержишь?

«Недолго».

— Нужно десять секунд.

«Это очень долго».

Сергей вставил руку в гнездо «ВОЛЯ».

Боль оказалась не телесной.

Источник спросил, кто он.

Перед ним возникли два имени.

СЕРГЕЙ.

МИХАИЛ.

Между ними проступило третье.

АЛЕКСАНДР.

Каждое имя предлагало право и требовало цену.

Сергей выбрал своё.

Чёрный контур сомкнулся вокруг руки.

— Реверс второго насоса, — сказал он.

Пульт ответил:

«КОМАНДА НЕПОЛНА».

— Сухой сброс закрыть, — произнесла Варвара.

«КОМАНДА НЕПОЛНА».

«Освободить сохранённые отпечатки», — сказал Михаил через камеру.

Три голоса прозвучали одновременно:

— Вернуть поток в реку.

Сердце источника остановилось.

Отсчёт замер на цифре «СЕМЬ».

Потом весь насосный зал пришёл в движение.

Рычаг реверса вырвался из рук Игната и Зорича, сам повернулся до упора. Второй насос завыл. Поршень ударил в обратную сторону.

Вода в прозрачных трубах остановилась.

На мгновение каждая капля повисла неподвижно.

Затем поток развернулся.

Удар прошёл по тоннелю к реке.

Снаружи что-то взорвалось. Земля поднялась, стены мастерской треснули, а из водовода вырвался столб голубого света.

Затонувшие накопители один за другим вылетали из контура. Первый ударил в остатки эстакады. Второй пробил мельничное колесо. Третий взмыл над рекой и разорвался в воздухе без огня, осыпав берег светящимися осколками.

Кольцо над двором закричало металлом.

Имя «АЛЕКСАНДР» вспыхнуло.

Потом погасло.

Имя «МИХАИЛ» раскололось надвое.

Имя «СЕРГЕЙ» осталось гореть.

— Почему моё не гаснет? — спросил Сергей.

Никто не ответил.

Из камеры донёсся удар.

Белый отпечаток Молчанова пробил золотую оболочку Михаила.

«Сергей», — сказал Михаил. — «Он уходит не наружу».

— Куда?

«В книгу».

Чёрная книга захлопнулась.

Нина попыталась удержать её, но переплёт вырвался из рук и упал в белую воду. Металлические страницы раскрылись веером. По ним побежали строки, которых прежде не было.

Имена.

Тысячи имён.

Освобождённые отпечатки входили в книгу один за другим.

Среди них двигалась белая линия Молчанова.

— Закрой архив! — крикнул Воронцов.

— Как?

— Чёрным контуром!

Рука Сергея всё ещё оставалась в гнезде. Металл не отпускал.

Варвара попыталась вырвать его, но система держала обоих.

Александр схватил сердце источника.

— Я остановлю передачу.

— Ты исчезнешь, — сказала Елена Павловна.

— Я уже должен был.

— Нет!

Она обняла его.

На секунду её руки прошли сквозь тело. Потом Александр стал плотнее. Он коснулся её волос, и лицо его изменилось.

Не инженер.

Не управляющий.

Просто человек, вернувшийся слишком поздно.

— Прости, — сказал он.

— Не прощу.

— Знаю.

— Поэтому останься и заслужи.

Сердце ударило снова.

Чёрная нить вырвалась из груди Александра и вошла в пульт.

Он пошатнулся, но не исчез.

Напротив — его тело стало настоящим.

Кровь проступила на старых ранах. Он вдохнул и закричал от боли.

— Что произошло? — спросила Варвара.

Воронцов смотрел на бронзовую доску.

Там появилось:

«ПЕРВИЧНЫЙ УПРАВЛЯЮЩИЙ ОТКЛЮЧЁН».

Следующая строка:

«РАСПРЕДЕЛЁННЫЙ УЗЕЛ СОЗДАН».

Имена вспыхнули одно за другим:

«ВЯЗЕМСКАЯ ВАРВАРА».

«ВЯЗЕМСКИЙ МИХАИЛ».

«СЕРГЕЙ. ФАМИЛИЯ НЕ УСТАНОВЛЕНА».

Металл разжал их руки.

Варвара упала на колени.

Сергей выдернул ладонь. Чёрный контур исчез с запястья и проступил выше, вокруг локтя.

— Оно не закрылось, — сказал Зорич.

— Что именно? — спросил Игнат.

Инженер указал на пульт.

Отсчёт исчез.

Вместо него горела карта.

Не схема мельницы.

Карта всей империи.

На ней вспыхивали точки: столица, северные рудники, портовые города, восточная железная дорога, военные заводы. Десятки Нижних источников отвечали на создание распределённого узла.

Один за другим они меняли режим.

«ОЖИДАНИЕ».

«ОБНАРУЖЕНА СЕТЬ».

«ЗАПРОС ПРАВА».

— Мы разбудили остальные, — прошептал Павел Тихонович.

Берестов засмеялся.

Сначала тихо.

Потом громче.

Варвара подошла и ударила его.

Он рухнул на бок, но продолжил смеяться.

— Вы думали, Нижний источник один? — выговорил он. — Молчанов никогда не хотел только эту мастерскую.

— Что ему нужно? — спросил Сергей.

Берестов посмотрел на чёрную книгу.

Она лежала раскрытой.

По страницам продолжала двигаться белая линия.

— Столица.

Воронцов бросился к книге.

Поздно.

Последнее имя вспыхнуло и исчезло в металлическом переплёте.

На карте загорелась столица.

Все трубы в зале одновременно произнесли голосом Молчанова:

— Благодарю за сеть.

Чёрная книга захлопнулась.

А затем из неё ответил другой голос — женский, спокойный и совершенно незнакомый:

— Соединение принято. Императорский контур открыт.

— Соединение принято. Императорский контур открыт.

Женский голос прозвучал одновременно из труб, насосов и металлического переплёта чёрной книги.

Он был слишком спокойным для человека, только что впустившего Молчанова в сеть Нижних источников.

Карта империи над пультом вспыхнула белым.

Десятки точек соединились тонкими линиями. Они тянулись вдоль железных дорог, телеграфных магистралей и подземных водных жил, сходясь к столице. Некоторые узлы зажглись сразу, другие мерцали, будто просыпались после долгого сна. На дальнем востоке появилась цепочка красных огней. На севере откликнулись рудники. В портах вспыхнули три морские крепости.

Столичная точка горела чёрным.

Белая линия Молчанова скользнула к ней.

— Разорвать соединение! — приказал Воронцов.

Зорич метнулся к пульту, но все рычаги одновременно ушли в нижнее положение. Бронзовые створки сомкнулись, скрывая механизмы. На панели возникла надпись:

«МЕСТНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОГРАНИЧЕНО».

— Нас отключили, — сказал инженер.

— Кто? — спросила Варвара.

Голос ответил раньше него:

— Временный хранитель Императорского контура Софья Андреевна Ланская. Назовите себя.

— Человек, который сейчас вырвет ваши провода, — сказала Варвара.

— Вяземская Варвара Александровна. Кровный носитель подтверждён.

Световой луч прошёл по её лицу.

Варвара отшатнулась. На запястье вспыхнул знак гнезда «КРОВЬ».

— Не сканируйте меня.

— Команда не принята. Ваш уровень допуска недостаточен.

— Зато уровень злости вполне достаточен.

Елена Павловна встала рядом с дочерью.

— Софья Ланская умерла пятнадцать лет назад.

Воронцов резко посмотрел на неё.

— Вы её знали?

— Видела дважды. Она работала с Александром в Императорской лаборатории.

Женский голос не изменился:

— Биологическое тело Софьи Андреевны Ланской прекратило работу четырнадцать лет, восемь месяцев и одиннадцать дней назад. Функция хранителя сохранена.

— Значит, это отпечаток, — сказала Нина.

— Не отпечаток. Непрерывная служебная личность.

— Красивое название для мертвеца в трубе, — заметил Игнат.

— Ваше определение неточно.

— Зато коротко.

Александр стоял возле стены, прижимая ладонь к груди.

После отключения от сердца источника тело вернулось к нему не целиком. Кожа оставалась бледной, на руках проступали старые ожоги, из ран сочилась настоящая кровь. Он дышал часто и неглубоко, словно лёгкие вспоминали, как это делается.

Елена Павловна хотела подойти, но он поднял руку.

— Не сейчас. Если Ланская открыла Императорский контур, у нас меньше минуты.

— До чего? — спросил Сергей.

Александр посмотрел на карту.

— До очистки местного узла.

— Что такое очистка?

— Уничтожение всех носителей, способных распространить заражение.

Зорич повернулся к нему.

— Физическое уничтожение?

— Да.

— Каким способом?

Ответ пришёл с потолка.

В глубине стен загрохотали механизмы.

На карте вокруг мельницы возникло красное кольцо.

«ПРОТОКОЛ ИЗОЛЯЦИИ АКТИВИРОВАН».

Следующая строка:

«ПЕРИМЕТР: ТРИ ВЕРСТЫ».

Нина побледнела.

— В этот периметр входит слобода.

— И станция, — сказал Павел Тихонович.

— Чем они ударят? — спросил Сергей.

Александр подошёл к чёрной книге.

— Здесь был шахтный резонатор. Его построили вместе с источником на случай прорыва. Он разрушает эфирные связи внутри заданного радиуса.

— Тогда обычные люди выживут? — спросил Костя.

— В человеческом теле тоже есть эфирная связь.

Мальчик понял.

— Сколько времени?

Над пультом появился новый отсчёт:

«ДЕВЯТЬ МИНУТ ДО ОЧИСТКИ».

— Почему девять? — спросила Варвара.

— Резонатору нужно зарядиться, — сказал Александр. — И получить подтверждение из столицы.

— Значит, его можно отключить.

— В шахтном зале.

— Где это?

Александр указал на разлом, из которого вышел.

— Под Нижней камерой.

Игнат заглянул в чёрную щель.

— Там, откуда вылез Молчанов?

— Да.

— Разумеется.

Берестов, всё ещё лежавший у насоса, перестал смеяться.

— Вы не успеете.

Варвара повернулась к нему.

— Ты знаешь другой путь?

— Знаю, что шахтный зал запечатан. Молчанов пытался вскрыть его двадцать лет. Поэтому ему и понадобился наследник.

— Но отец оттуда вышел.

— Александр был частью замка, — сказал Берестов. — Теперь замок пуст.

Александр покачал головой.

— Не пуст. Императорский контур уже передаёт право новому хранителю.

Все посмотрели на Сергея.

Чёрный знак на его руке поднялся до плеча. Под кожей двигались тонкие линии, складываясь в незнакомые символы.

— Почему опять я? — спросил он.

Ланская ответила:

— Внешний носитель Сергей. Фамилия не установлена. Вы признаны источником аномального заражения. Оставайтесь на месте.

— Убедительно.

— Сопротивление увеличит радиус очистки.

На карте красное кольцо расширилось.

Теперь оно захватывало усадьбу, станцию и часть города за рекой.

— Остановитесь! — крикнула Нина.

— Команда не принята.

Сергей поднял чёрную книгу.

— Ланская, Молчанов находится в вашем контуре.

— Инженер Молчанов Алексей Константинович принят в Императорский архив как первичный создатель.

— Он использует архив.

— Проверка продолжается.

— Пока вы проверяете, он открыл десятки узлов.

— Активация произведена распределённым управляющим.

— Нами, — сказала Варвара.

— Подтверждено.

— Мы не давали разрешения на передачу Молчанова.

— Передача осуществлена по старшему праву.

Александр выругался.

— Что? — спросил Сергей.

— Молчанов был зарегистрирован раньше всех нас. Система считает его права первичными.

— Но на пульте было написано, что он лишён права.

— Местного. Не императорского.

Белая линия достигла чёрной столичной точки.

Карта дрогнула.

На ней появились слова:

«ПЕРВИЧНЫЙ СОЗДАТЕЛЬ ЗАПРОСИЛ ДОСТУП К КОРОННОМУ УЗЛУ».

— Отклоните запрос, — сказал Воронцов.

— Запрос рассматривается.

— По какому протоколу?

— Протокол «Преемство».

Следователь замер.

— Этого протокола не существует.

— Сведения вашего допуска неполны, следователь четвертого класса Воронцов Лев Ильич.

— Я действую от имени Особого управления.

— Особое управление расформировано одиннадцать минут назад.

Воронцов побелел.

— Кем?

— Указом государственного хранителя.

— Государственный хранитель не имеет права распускать управление без подписи императора.

— Подпись подтверждена.

— Император знает о прорыве?

Пауза длилась меньше секунды, но Сергей её заметил.

— Состояние императора является закрытой информацией.

— Он знает? — повторил Воронцов.

— Ваш запрос отклонён.

Александр схватил следователя за здоровую руку.

— Лев, что происходит в столице?

— Не знаю.

— Ты лжёшь.

— Подозреваю. Это хуже.

Над ними прогремел взрыв.

Потолок раскололся. В насосный зал посыпались кирпичи и доски. Кольцо во дворе теряло устойчивость после реверса потока и теперь резало мастерскую вращавшимися сегментами.

Одна металлическая дуга пробила два этажа и вошла в зал рядом с пультом.

Костю отбросило воздушной волной.

Павел Тихонович накрыл мальчика собой. Осколок распорол ему спину.

— Павел Тихонович! — Нина упала рядом.

Старик попытался подняться.

— Не кричи. Ещё решат, что помер.

— Вы ранены.

— Имею право. Возраст.

Елена Павловна бросилась к нему с аптечкой.

Сверху донёсся многоголосый металлический стон.

— Конструкция не выдержит, — сказал Игнат. — Нужно выводить людей.

— Куда? — спросил Зорич. — Через водовод не успеем, а двор перекрыт кольцом.

Берестов сел, опираясь на стену.

— Есть грузовой подъёмник.

— Где? — спросила Варвара.

— За шахтным залом. Он выходит в литейный корпус.

— Ты мог сказать раньше.

— Вы не спрашивали.

Она шагнула к нему, но Сергей перехватил её.

— Он нужен живым.

— Ненадолго.

— Достаточно.

Отсчёт показал:

«СЕМЬ МИНУТ СОРОК ДВЕ СЕКУНДЫ».

— Делимся, — сказал Сергей. — Игнат, Зорич, Александр и я идём к резонатору. Варвара выводит остальных через подъёмник.

— Нет, — сказала Варвара.

— Ты кровный носитель. Если распределённый узел нужен для отключения, придётся идти со мной.

— Я говорила не об этом. Никто не останется без человека, который знает дорогу.

Все посмотрели на Берестова.

Тот улыбнулся разбитыми губами.

— Какая честь.

— Костя знает фабрику, — сказал Игнат.

Мальчик поднялся. Колени у него дрожали, но взгляд был упрямым.

— Подъёмник в старом загрузочном колодце. Я видел верхнюю площадку.

— Значит, Костя проведёт, — решила Варвара. — Берестов идёт с нами вниз.

— Я ранен.

— К сожалению, не смертельно.

Воронцов поднял Серебрякова. Инспектор едва держался на ногах после пулевого ранения.

— Я тоже спущусь.

— Вы не дойдёте, — сказала Елена Павловна.

— Дойду.

— У тебя дыра в груди.

— Не первая.

— Зато может стать последней.

Серебряков посмотрел на Берестова.

— Я знаю его коды.

— Откуда? — спросил Воронцов.

— Я составлял таблицу доступа.

— Ты утверждал, что был только посредником.

— Я много чего утверждал.

Варвара подняла пистолет Берестова и приставила к подбородку инспектора.

— После выхода отсюда мы заведём отдельную книгу твоей лжи.

— Боюсь, чёрная уже занята.

Чёрная книга в руках Сергея задрожала.

По переплёту прошла белая волна.

Голос Ланской сменился. На миг он стал мужским:

— Сергей.

Молчанов.

Сергей едва не выпустил книгу.

— Я вижу твой мир, — продолжил голос. — Удивительное место. Вы построили машины без эфира и всё равно научились хранить голоса мёртвых.

— Не слушай, — сказал Александр.

— Он в моей памяти.

— Только в той части, которую захватил при соединении.

— Этого хватит.

— Для чего?

Молчанов ответил:

— Чтобы понять, каким должен стать этот мир.

Книга раскрылась.

Над страницами поднялись картины из памяти Сергея: самолёты над облаками, ночные города, экраны, спутники, заводские линии. Люди в зале смотрели на них, забыв на секунду о рушившейся мастерской.

Зорич шагнул ближе к изображению самолёта.

— Он летит без эфирного крыла?

— Да, — сказал Сергей.

— Сколько человек внутри?

— Иногда сотни.

Павел Тихонович увидел скоростной поезд.

— Это локомотив?

— Поезд.

— С такой скоростью человека разорвёт.

— Не разрывает.

Берестов смотрел на сияющий город.

— Вот что он показывал мне.

— Нет, — ответил Сергей. — Он показывал тебе украденные образы. Даже не понимая, как они устроены.

— Зато теперь понимаю, — произнёс Молчанов.

Над книгой появился чертёж.

Не воспоминание.

Схема эфирного реактора, соединённого с турбиной из мира Сергея. Две технологии срастались на глазах.

Зорич побледнел.

— Если это собрать…

— Не договаривай, — сказал Александр.

— Мне не нужно собирать, — ответил Молчанов. — Императорский контур подключён к военным заводам.

На карте вспыхнул узел возле столицы.

Потом второй.

— Ланская! — крикнул Воронцов. — Прекратите передачу данных!

Женский голос вернулся с помехами:

— Вмешательство… обнаружено. Первичный создатель… подтверждает право.

— Не подтверждает. Он захватывает вас.

— Проверка…

Голос оборвался.

Все эфирные лампы загорелись белым.

На карте появилась новая строка:

«ПРОТОКОЛ “ПРЕЕМСТВО” ПРИНЯТ».

— Что он получил? — спросила Варвара.

Александр смотрел на столичную точку.

— Пока только архивы и линии связи.

— А потом?

— Если доберётся до Коронного узла, получит право отдавать приказы всем источникам.

— Почему система вообще даёт такое право одному человеку?

— Потому что её строили для одного человека.

— Для Молчанова?

— Нет, — сказал Воронцов. — Для императора.

Ещё один удар потряс мастерскую.

Вода хлынула из лопнувшей трубы. Разлом под пультом расширился.

— Разговор закончен, — сказал Сергей. — Вниз.

Александр первым вошёл в дверь за разрушенной стеной.

За ней начиналась винтовая лестница. Ступени были вырублены в чёрном камне и уходили вокруг шахты, дна которой не было видно. В центре висела толстая цепь грузового подъёмника. По ней вверх ползли белые искры.

Сергей пошёл следом. Варвара держалась справа, сжимая пистолет. Игнат нёс лом, Зорич — снятую с насоса рукоять, Берестов шёл со связанными руками. Серебрякова поддерживал Воронцов.

Нина осталась наверху с Еленой Павловной, Павлом Тихоновичем и Костей.

— Как только доберётесь до литейного корпуса, выводите людей к старому карьеру, — сказал Игнат мальчику. — Не к городу. Не к станции.

— А вы?

— Догоним.

Костя кивнул слишком быстро.

— Не врите.

Игнат остановился.

— Постараемся догнать.

— Это тоже ложь.

— Зато честная.

Костя обнял его. Резко, неловко, на одну секунду.

Потом отвернулся и побежал к боковому проходу вместе с Ниной.

Сергей начал спуск.

Через двадцать ступеней шум насосного зала остался наверху. Через пятьдесят исчез свет. Чёрная книга сама открылась в его руке, освещая лестницу тусклым золотом.

На стенах были вырезаны имена.

Сначала редкие.

Потом сплошные.

Тысячи фамилий покрывали камень от ступеней до свода.

— Кто это? — спросила Варвара.

Александр провёл пальцами по ближайшей строке.

— Первые рабочие контура.

— Все погибли?

— Все были включены в сеть.

— Добровольно?

Он не ответил.

— Отец.

— Некоторые знали, на что идут.

— Я спросила не это.

— Нет. Не все добровольно.

Белые искры на цепи собрались в человеческое лицо.

Молодая женщина с коротко остриженными волосами посмотрела на Александра.

— Ты всё-таки отключился, — сказала она.

— Софья.

— Биологический носитель Вяземский Александр Павлович. Ваше возвращение не предусмотрено.

— Как и моя смерть.

— Вы были зарегистрированы как утраченный.

— Ланская, останови очистку.

— Не могу.

— Не хочешь или не можешь?

— Функция хранителя ограничена протоколом.

— Молчанов меняет протокол.

— Первичный создатель имеет право предлагать изменения.

— Он захватил твой контур.

Лицо на цепи исказилось помехами.

— Утверждение… проверяется.

— У тебя осталось восемь минут, — сказал Александр. — Потом он доберётся до Коронного узла и отключит тебя.

— Моя функция может быть восстановлена из архива.

— Не может. Он уже внутри архива.

Ланская замолчала.

Сергей видел, как в её лице борются не чувства, а команды. Но за ними оставалось что-то человеческое — страх, который система не сумела превратить в функцию.

— Что вы предлагаете? — спросила она.

— Дай нам доступ к резонатору.

— Невозможно. Вы признаны заражёнными.

— Тогда проверь Молчанова по старому критерию.

— Уточните.

— Критерий непрерывности. Сравни его текущий отпечаток с тем, который был зарегистрирован до подключения к источнику.

Лицо Ланской погасло.

Через несколько секунд книга в руке Сергея вздрогнула.

Из неё донёсся яростный крик Молчанова:

— Не смей!

Цепь вспыхнула.

— Расхождение девяносто семь процентов, — сказала Ланская. — Текущая личность первичного создателя не соответствует исходной.

— Отмени его право, — потребовал Воронцов.

— Не могу. Протокол «Преемство» уже принят государственным хранителем.

— Кто государственный хранитель?

— Сведения закрыты.

— Софья, — сказал Александр. — Если очистка завершится, ты убьёшь тысячи людей ради сущности, которая на три процента остаётся Молчановым.

— Я обязана локализовать заражение.

— Заражение уже в столице.

Пауза.

Отсчёт на стене сменился:

«ПЯТЬ МИНУТ ДО ОЧИСТКИ».

Красное кольцо на карте снова расширилось.

Ланская произнесла:

— Предоставляю временный проход к шахтному залу. Остановить очистку невозможно без разрушения резонатора.

— Этого достаточно.

— Нет. Разрушение местного резонатора будет расценено как нападение на Императорский контур.

— Мы переживём обвинение.

— Я говорю не об обвинении. Остальные узлы нанесут ответный удар.

Зорич посмотрел на карту в книге.

— Все?

— Ближайшие семь. Их зоны очистки перекроют половину губернии.

— Значит, резонатор нельзя ломать, — сказал Сергей.

— Его необходимо перенаправить, — ответила Ланская. — В момент запуска задайте другой объект очистки.

— Какой?

Лицо на цепи повернулось к чёрной книге.

— Архив, в котором находится заражённая личность Молчанова.

— Книга соединена со столицей, — сказал Воронцов. — Удар пройдёт по всей сети.

— Да.

— И сотрёт всех сохранённых в ней людей.

— Да.

По лестнице прокатился шёпот тысяч голосов.

Имена на стенах засветились.

Варвара посмотрела на них.

— Другого способа нет?

— За пять минут — нет, — ответила Ланская.

Они спустились к основанию шахты.

Там находилась круглая дверь без замка. В её центре были три углубления, повторявшие гнёзда распределённого узла.

Кровь.

Память.

Воля.

Варвара приложила ладонь к первому.

Ничего.

— Михаил в камере наверху, — сказал Сергей.

«Не совсем», — отозвался голос внутри.

Он ощутил присутствие Михаила слабее прежнего, но тот оставался в теле. В камере хранилась вырванная часть отпечатка, а основной след по-прежнему делил с ним сознание.

— Ты можешь открыть память?

«Попробую».

Золотая линия проступила на ладони Сергея и коснулась второго углубления.

Третьего он коснулся сам.

Дверь разошлась лепестками.

За ней располагался шахтный зал.

Огромный резонатор висел над бездонным колодцем. Семь медных колец вращались вокруг чёрной иглы. От каждого кольца уходили кабели толщиной с человеческое тело. Они поднимались к городу, станции, слободе и усадьбе.

На площадке перед машиной стояли люди.

Не призраки.

Двенадцать солдат в чёрных мундирах Императорской охраны. Их лица закрывали гладкие серебряные маски. В центре находился высокий офицер с двумя эфирными клинками.

— Временный доступ отменён, — сказал он. — Именем государственного хранителя приказываю передать чёрную книгу.

Воронцов поднял оружие.

— Назовитесь.

— Полковник Арсеньев.

— Вы были в столице.

— Был.

— Как вы оказались здесь?

Арсеньев коснулся серебряной маски.

— Императорский контур позволяет сократить дорогу.

Кольцо за его спиной вспыхнуло.

Сергей увидел внутри него столичную платформу и строй таких же солдат.

— Пространственный переход, — прошептал Зорич. — Они научились переносить тела.

— Не они, — сказал Сергей. — Молчанов взял это из моей памяти.

На платформе за кольцом стояла женщина в белом мундире.

Она была жива.

Сергей понял это по дыханию, по движению глаз, по тому, как пальцы сжимали трость.

На груди женщины блестела цепь государственного хранителя.

— Отдайте архив, — произнесла она. — И очистка будет ограничена этим залом.

Воронцов опустил пистолет.

— Ваше высочество…

Варвара посмотрела на него.

— Кто это?

Следователь не отрывал взгляда от женщины.

— Великая княгиня Мария Константиновна. Сестра императора.

Женщина улыбнулась.

— Бывшая сестра, Лев Ильич.

За её спиной из темноты поднялась белая фигура Молчанова.

Он положил руки ей на плечи.

— Теперь, — сказала великая княгиня двумя голосами, — я его преемница.

Семь колец резонатора вращались всё быстрее.

Великая княгиня стояла по ту сторону пространственного перехода, а белые пальцы Молчанова лежали на её плечах. Они проходили сквозь ткань мундира и входили в тело до запястий, словно он надевал живого человека вместо перчаток.

— Теперь я его преемница, — повторила Мария Константиновна.

Её собственный голос звучал первым.

Голос Молчанова следовал на полтона ниже.

Полковник Арсеньев вытащил эфирные клинки. Между прозрачными лезвиями пробежали белые искры.

— Чёрную книгу на пол, — приказал он. — Отойти на три шага.

— А если нет? — спросила Варвара.

— Умрёте на месте.

— Если отдадим?

— Умрёте через четыре минуты вместе с остальными заражёнными.

— Прекрасно умеете убеждать.

Солдаты Императорской охраны разошлись полукругом.

Серебряные маски скрывали лица, но Сергей видел линии, соединявшие каждого с резонатором. Охранники двигались как части одного организма. Поворот головы, перенос веса, положение оружия — всё происходило одновременно.

— Они связаны через контур, — сказал он.

Зорич прищурился.

— Значит, получают команды без задержки.

— И видят глазами друг друга, — добавил Александр.

— Тогда как с ними драться? — спросил Игнат.

Берестов ответил:

— Заставить увидеть слишком много.

Все посмотрели на него.

— Полевые маски защищают от случайных отпечатков, — продолжил он. — Но прямую передачу через архив не выдержат.

— Откуда знаешь? — спросила Варвара.

— Я заказывал эти маски для своих людей.

— У твоих они были медными.

— Серебро стоило дороже.

— Патриотично.

Арсеньев сделал шаг.

— Последнее предупреждение.

Воронцов вышел вперёд.

Раненая рука висела плетью, пистолет он держал левой.

— Полковник, вы присягали императору Николаю Александровичу.

— Я продолжаю служить престолу.

— Тогда почему исполняете приказы великой княгини?

— Приказы подписаны императором.

— Покажите подпись.

— Ваше управление расформировано. Вы не имеете права требовать подтверждения.

— Значит, император ничего не подписывал.

Арсеньев поднял клинок.

— Отойдите.

— Где государь?

Мария Константиновна ответила сама:

— Мой брат болен.

— Чем?

— Слабостью.

— Это не болезнь.

— Для правителя — единственная болезнь, которая имеет значение.

Воронцов побледнел.

— Вы совершили переворот.

— Я сохранила империю.

— С помощью Молчанова?

— С помощью знания, которое десятилетиями гнило под мастерскими, заводами и крепостями. Мой брат боялся источников. Совет боялся. Особое управление собирало бумаги и спорило о полномочиях. Тем временем западные армии строили эфирные корабли, а восточные княжества покупали наших инженеров. Империи требовался человек, способный принять решение.

— И вы выбрали мёртвого безумца.

— Я выбрала победу над смертью.

Молчанов улыбнулся её ртом.

— Не только над смертью.

Чёрная книга в руке Сергея нагрелась.

На переплёте появилась строка:

«ЗАПРОС ПЕРЕДАЧИ АРХИВА».

Ниже:

«ПОЛУЧАТЕЛЬ: ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ХРАНИТЕЛЬ МАРИЯ КОНСТАНТИНОВНА».

«ОСНОВАНИЕ: КОРОННОЕ ПРАВО».

— Не отвечай, — сказал Александр.

— Я и не собирался.

— Запрос может принять система, если ты промолчишь.

— Тогда как отказать?

— Назвать своё право выше.

Сергей посмотрел на него.

— Какое у меня право может быть выше коронного?

— Право создателя нового узла.

— Узел создали мы втроём.

— Поэтому отказ должны дать трое.

Варвара положила руку на книгу.

Золотая линия Михаила возникла между их пальцами.

«Я здесь», — сказал он.

Надпись изменилась:

«ОЖИДАНИЕ РЕШЕНИЯ РАСПРЕДЕЛЁННОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО».

— Отказываем, — произнесла Варвара.

«Отказываем», — повторил Михаил.

— Отказываем, — сказал Сергей.

Книга захлопнулась.

Молчанов дёрнулся за спиной великой княгини.

Мария Константиновна схватилась за виски.

— Убейте их! — приказала она.

Охрана выстрелила одновременно.

Александр ударил ладонью по стене.

Камень поднялся перед группой чёрной волной. Эфирные заряды пробили преграду, но потеряли силу. Игнат опрокинул Берестова на пол. Варвара потянула Сергея за основание резонатора.

Воронцов ответил двумя выстрелами.

Обе пули попали в серебряную маску одного солдата. Первая оставила вмятину. Вторая вошла точно в неё. Охранник отшатнулся.

Остальные одиннадцать дёрнулись вместе с ним.

— Они чувствуют его боль! — крикнул Воронцов.

— Тогда добавим, — сказал Игнат.

Он метнул лом.

Оружие вращалось в воздухе и ударило крайнего солдата по колену. Тот упал. Весь строй на секунду потерял равновесие.

Варвара выскочила из-за основания, подняла пистолет Берестова и выстрелила в крепление ближайшего кабеля.

Искры хлынули на площадку.

Трое охранников одновременно повернули головы к разрыву.

Сергей увидел брешь в их общем внимании.

«Слева», — сказал Михаил.

Он бросился вперёд.

Арсеньев встретил его клинком. Сергей отшатнулся, чувствуя жар у лица. Второе лезвие полковник направил в живот, но Михаил перехватил управление движением. Тело развернулось боком раньше, чем Сергей понял удар.

Эфирный клинок рассёк одежду и оставил на коже белую полосу.

— Быстрее, — прошептал Сергей.

«Я не фехтовальщик».

— Зато ты дворянин.

«По-твоему, нас учили драться с двумя светящимися саблями?»

— Надеялся.

«Напрасно».

Арсеньев атаковал снова.

Сергей отступил к первому кольцу резонатора. За спиной вращался медный обод. Достаточно одного неверного движения, и металл переломит позвоночник.

Полковник ударил сверху.

Сергей пригнулся.

Клинок коснулся кольца.

Раздался звон.

Белая дуга пробежала по оружию к серебряной маске. Арсеньев дёрнулся, но не выпустил рукоять.

— Так тоже можно, — сказал Сергей.

Он схватил руку полковника и прижал клинок к кольцу.

Разряд ударил в общий контур охраны.

Все солдаты разом выгнулись.

— Книгу! — крикнул Берестов.

Варвара бросила ему чёрный архив.

— Только попробуй сбежать.

— Куда?

Он раскрыл книгу и прижал переплёт к оборванному кабелю.

Сначала ничего не произошло.

Потом страницы начали перелистываться.

Из них поднялся шёпот.

Тысячи освобождённых отпечатков вошли в линию охраны.

Серебряные маски вспыхнули образами.

Каждый солдат увидел чужую жизнь.

Сразу не одну.

Рабочий падал в шахту.

Женщина искала ребёнка среди горящих бараков.

Инженер задыхался в испытательной камере.

Старик умирал у холодной печи.

Голоса заполнили общий контур.

Охранники закричали.

Один сорвал маску.

Под ней оказалось лицо юноши не старше двадцати лет. Из носа и ушей текла кровь.

— Отключите нас!

Арсеньев рухнул на колено. Его клинки погасли.

Молчанов поднял руку великой княгини.

Пространственный переход расширился.

Из столицы хлынула белая волна. Она ударила по архиву, пытаясь перетянуть его через кольцо.

Берестов заскользил по камню.

Игнат схватил его за пояс.

Варвара удержала книгу за нижнюю застёжку.

— Закрывай!

— Она не закрывается!

Страницы продолжали выпускать голоса.

— Тогда оторви от кабеля!

— Поздно. Архив подключился к охране.

Александр встал перед переходом.

Белая волна вошла в его грудь. Старые раны раскрылись. Он пошатнулся, но удержался.

— Ланская! — крикнул он. — Закрой пространственный канал!

Ответ пришёл из резонатора:

— Управление каналом перехвачено.

— Верни.

— Не могу.

— Ты хранитель Императорского контура.

— Моя функция разделена. Государственный хранитель имеет коронный приоритет.

— Тогда используй личный.

Пауза.

— Личная воля не предусмотрена.

— Потому что ты позволила превратить себя в инструмент.

В голосе Ланской впервые появилась злость:

— Я пожертвовала телом, чтобы удерживать сеть после аварии!

— И отдала право решать протоколу.

— Иначе контур погиб бы.

— Иногда система должна умереть, чтобы люди остались людьми.

— Вы говорите это после того, как сами прожили двадцать лет внутри источника.

— Поэтому и говорю.

Белая волна усилилась.

Александр отступил на шаг.

Елена Павловна осталась наверху, но Сергей вдруг ощутил её через распределённый узел. Не услышал мыслей — почувствовал присутствие. Вместе с ним пришли образы грузового подъёмника, тёмного коридора и людей, выбирающихся в литейный корпус.

Нина вела Павла Тихоновича.

Костя крутил ручную лебёдку.

Елена Павловна несла стеклянную камеру с частью Михаила.

Связь работала на расстоянии.

«Мама вышла», — сказал Михаил.

— Значит, теперь можно взорвать мастерскую?

«Варя ещё здесь».

— Я помню.

Резонатор загудел.

На внутреннем кольце появился отсчёт:

«ДВЕ МИНУТЫ ДО ОЧИСТКИ».

— Нужно перенаправить удар в архив, — сказал Зорич.

Он стоял у управляющей рамы и изучал быстро меняющиеся символы.

— Но если архив подключён к охране, очистка пройдёт через солдат, затем через переход в столицу.

— Это и предложила Ланская, — ответил Воронцов.

— Она говорила только о книге. Теперь контур разветвлён.

— Можно отключить солдат? — спросил Сергей.

Берестов покачал головой.

— Тогда архив снова достанется Молчанову.

— А если не отключать?

— Эти люди погибнут первыми.

Юный охранник без маски услышал.

Он поднял голову.

— Делайте.

Арсеньев повернулся к нему.

— Молчать, подпоручик.

— Мы уже проиграли, господин полковник.

— Охрана не отступает.

— Я не предлагаю отступать.

Юноша попытался встать. Ноги не слушались.

— Если удар пройдёт через нас, он дойдёт до столицы?

— Да, — ответил Зорич.

— До государственного хранителя?

— Если канал останется открыт.

Подпоручик посмотрел на Марию Константиновну.

— Тогда делайте.

— Я запрещаю, — сказал Арсеньев.

— Вы запрещаете нам исполнить долг?

— Наш долг — защищать престол.

— Там не престол.

Юноша указал на белые руки Молчанова.

— Там труп, который надел княгиню.

Мария Константиновна подняла трость.

Из её наконечника вылетела тонкая белая игла.

Она прошла через переход и вошла подпоручику в лоб.

Юноша упал.

Все связанные с ним солдаты закричали.

Арсеньев медленно повернул голову к великой княгине.

— Ваше высочество…

— Исполняйте приказ, полковник.

— Вы убили моего человека.

— Я устранила изменника.

Серебряная маска скрывала лицо Арсеньева, но его эфирные клинки погасли окончательно.

— Охрана, — сказал он. — Снять связь.

Солдаты сорвали маски.

Общий контур распался.

Чёрная книга захлопнулась. Берестов рухнул на спину, удержав её на груди.

— Что вы делаете? — спросил Воронцов.

— Исполняю присягу, — ответил Арсеньев. — Мой приказ обеспечит вам девяносто секунд.

Он развернулся к пространственному переходу.

Солдаты подняли оружие и выстрелили в кольцо со своей стороны.

Пули и эфирные заряды прошли внутрь столичной платформы.

Молчанов закрыл великую княгиню белым телом. Несколько выстрелов пробили его, но отверстия затянулись.

Столичная охрана ответила.

Площадку шахтного зала пересекли десятки световых линий.

Арсеньев и его люди приняли удар.

Тела падали, но каждый выигранный миг давал Зоричу время добраться до рамы резонатора.

— Мне нужны три команды, — крикнул инженер. — Направление, мощность и цель!

— Направление — книга, — сказал Сергей.

— Цель — Молчанов, — добавила Варвара.

«Освободить остальных», — потребовал Михаил.

Зорич посмотрел на схему.

— Резонатор не отличит один отпечаток от тысяч. Удар сотрёт весь архив.

— Тогда нужна другая цель, — сказал Сергей.

— Другая цель — мы, — ответил Александр.

Отсчёт:

«ОДНА МИНУТА ДВАДЦАТЬ СЕКУНД».

Берестов поднялся, прижимая книгу к себе.

— Молчанов уже не полностью в архиве. Основная его часть вошла в Коронный узел через княгиню.

— Значит, бьём по Коронному узлу, — сказала Варвара.

— Для этого резонатору нужен столичный адрес.

— Он перед нами.

— Переход показывает место, но не системный адрес.

Воронцов посмотрел на Марию Константиновну.

— Адрес хранится в цепи государственного хранителя.

На её груди мерцала тяжёлая золотая цепь.

— Нужно снять её? — спросил Игнат.

— Достаточно коснуться книгой.

Все посмотрели на переход.

Между ними и великой княгиней находилась столичная платформа, заполненная охраной. Белая фигура Молчанова становилась плотнее.

— Добежать, коснуться и вернуться, — сказал Игнат. — Легко.

— Переход удерживает только носителей с допуском, — возразил Берестов.

— У меня есть временный допуск, — сказал Воронцов.

— Ваше управление расформировано.

— Но личный знак ещё действует.

— Проверять будете под огнём?

— Другого места нет.

Он отдал пистолет Сергею.

— Если переход начнёт закрываться, не ждите.

— Вы не вернётесь.

— Я много лет собирал доказательства против проекта. Было бы нелепо остановиться в десяти шагах от главной улики.

Серебряков ухватил его за рукав.

— Я пойду.

— Ты едва стоишь.

— Зато мой допуск Берестова не отозван.

Берестов поморщился.

— Отозван.

— Нет. Ты собирался использовать меня до конца.

— Ты предал меня.

— После открытия узла тебе было не до приказов.

Воронцов посмотрел на инспектора.

— Зачем?

— Вытащу адрес.

— Я спрашиваю не об этом.

Серебряков прижал ладонь к ране.

— Не хочу умереть человеком, который привёл его сюда.

— Один поступок не исправит остальных.

— Знаю.

— Можешь не вернуться.

— Знаю.

Воронцов протянул ему руку.

Серебряков пожал её.

— Никогда вам не нравился.

— И сейчас не нравишься.

— Это успокаивает.

Он забрал у Берестова чёрную книгу.

— Как передать адрес?

Зорич указал на центральную иглу резонатора.

— Прикоснись книгой к цепи и брось её обратно через переход. Даже если сам останешься там.

— Очень обнадёживает.

Отсчёт:

«ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ СЕКУНД».

Арсеньев остался последним на линии огня.

Один клинок снова загорелся в его руке. Он отбивал белые заряды, защищая вход в переход.

— Сейчас! — крикнул полковник.

Серебряков побежал.

Первые шаги вышли неровными. Потом он выпрямился и вошёл в кольцо.

Пространство растянуло его. На миг инспектор превратился в тонкую тёмную линию, а затем оказался на столичной платформе.

Сергей увидел за его спиной огромный зал Коронного узла.

Мраморные колонны уходили вверх на сотню футов. Между ними висели тысячи стеклянных сосудов с человеческими отпечатками. Медные мосты пересекали пространство на разных уровнях. В центре под прозрачным куполом стоял трон, соединённый кабелями с сетью.

На троне сидел мужчина.

Император.

Голова его была опущена. Руки закреплены на подлокотниках золотыми зажимами. От висков к машине уходили белые трубки.

— Он жив, — прошептал Воронцов.

Мария Константиновна перегородила Серебрякову путь.

— Предатель.

— Я служил вам?

— Ты служил государству.

— Тогда впервые попробую.

Он ударил её книгой.

Не оружием — металлическим углом переплёта.

Великая княгиня отшатнулась. Золотая цепь натянулась.

Серебряков прижал к ней чёрную обложку.

Книга вспыхнула.

На раме резонатора появился адрес:

«КОРОННЫЙ УЗЕЛ. СТОЛИЧНЫЙ КОНТУР. ЗАЛ ПРЕЕМСТВА».

— Есть! — крикнул Зорич.

Молчанов вошёл в тело великой княгини целиком.

Её глаза стали белыми.

Она схватила Серебрякова за горло и подняла одной рукой.

— Ты был полезен, — сказала она. — Поэтому умрёшь быстро.

Инспектор ударил её лбом в лицо.

Хватка ослабла.

Он швырнул книгу к переходу.