Рождение обычных детей становится всё более редким явлением. Учёные в замешательстве, правительства в панике. Когда этот источник окончательно иссякнет, из тени выйдут те, кто пришёл на смену, но терпеливо ждал своего часа.
Будущее уже среди нас. Просто оно не хочет, чтобы мы его видели.
Примечания автора:
Stockholm Syndrome — Muse
v1.0 - создание fb2 - (Ox90)
Вообще изначально комары предназначались для кусания людей в жилых помещениях. И не были всем доступны, как сейчас. Их приносили гости, дарили влюблённые (чётное количество), для личных нужд заказывали в питомниках. А прихлопнуть комара на незамужней особе приравнивалось к предложению руки и сердца. Первая красавица Пензы Кривицкая рассказывала в письме кузине, как схлопотала на балу восемнадцать пощёчин, «а комарик достался князю Кошкину».
И продолжалось это много веков, пока однажды в штате Миссисипи не сошёл с рельсов поезд с комарами. Так комары бесплатно распространились по миру, и теперь радуют по ночам нас всех, и богатых, и бедных.
Виктор и Регина всю ночь не спали. С утра наелись успокоительных и сели ждать журналиста. На днях сын прислал им голосовое сообщение, просил тайно встретиться с Ричардом Валевичем из «Детского сада» и рассказать ему всё.
Почему тайно? И что значит «всё» – уточнить не удалось, сын где-то за границей, нормальной связи нет. Но раз просит – значит это важно. На всякий случай супруги договорились внимательно следить за языком и не называть никаких имён. Не дай бог ляпнуть лишнее.
Валевич пришёл вовремя. Лысый мужчина средних лет неспортивного телосложения.
– Это вы? – бестактно уточнила Регина, показывая в телефоне его аватарку, на которой красовался кудрявый молодец.
– Я, – Валевич элегантно пригладил лысину и немного повернул голову, чтобы можно было рассмотреть его эксклюзивный профиль. – Фотка старая, но неужели я так изменился?
Регина пожала плечами. Допустим.
Тогда Ричард, решив, что идентификация пройдена, не снимая своих модных фиолетовых ботинок, пропёрся в комнату. Деловито осмотрелся, передвинул кресла и сказал хозяевам на них присесть: эдак картинка будет лучше. Регина замахала руками:
– Мы так не договаривались! Никакой записи, никаких лиц, никаких имён.
– Ну, вообще-то… – приступил к возражениям Ричард.
– Никаких вообще-то, – спокойно и уверенно перебил его Виктор, – мы согласились просто поговорить. Если вас это не устраивает – ничего не выйдет.
– Хорошо, хорошо. Как скажете. Между всё или ничего я, конечно, выберу нормальное человеческое общение, – примирительно улыбнулся журналист.
Сели на кухне. Чай, печеньки – роскошный приём по нынешним временам.
– Приступим, – произнёс Валевич, откашливаясь. – Пожалуй, это самая табуированная тема, но она не даёт покоя всем. Недавно отменили живодёрский налог на бездетность. Много лет вы отдавали треть дохода, хотя ребёнок у вас есть. Что вы чувствуете?
– Огромную радость за тех, кого это коснулось, – сказала Регина. – Но мы этот налог не платили. Без проблем получили свидетельство о рождении, тогда ещё не требовалось предъявлять детей комиссии.
– Но вы родили необычного ребёнка. Кстати, сколько ему сейчас?
– Недавно исполнилось двадцать два, – ответил Виктор.
– Двадцать два… - с напускной задумчивостью произнёс журналист и полез что-то искать в смартфоне. – Готовясь к встрече, я поинтересовался официальной статистикой. Вот смотрите. Тридцать лет назад в нашей стране появились на свет 50125 человек. Десять лет назад – 16348. А в прошлом году – 1372. И при этом мы по рождаемости на 16 месте в мире! Отставание от лидера всего в семь раз.
— Сейчас на табло 508 детей, а уже полгода прошло, — добавила Регина.
– Да, я тоже слежу. Кошмар. Вы можете представить, что через двадцать лет мы будем жить в абсолютно другом мире? На наших глазах произойдёт замещение. В голове не укладывается… Впрочем, я забегаю вперёд. Предлагаю вернуться к этому вопросу позже. А пока расскажите с самого начала: беременность, роды, с какими трудностями пришлось столкнуться.
– Ну… мы очень хотели детей, – начала Регина, – но никак не получалось. Уже рассматривали ЭКО, но я сама забеременела. Чувствовала себя прекрасно, анализы были хорошие. Вот только врачи на УЗИ не видели ребёнка на протяжении всей беременности.
– И вас это не беспокоило?
– Конечно, беспокоило! – воскликнула Регина. – Но меня утешала заведующая женской консультацией: мол, так бывает, некоторых детей приборы не видят. Замечательный врач, мы с ней подружились. Она нам очень помогла… А вначале сильно волновались, ко всему относились недоверчиво, обращались в частные клиники. Но ничего нового не узнали.
– Как же! – напомнил Виктор. – Была одна дама, которая уверяла, что у моей жены лжебеременность, а живот растёт от самовнушения. Советовала к психиатру обратиться.
– Точно, и ребёнок бил ножкой в живот от самовнушения. А мы все психи, – Регина покрутила пальцем у виска. – Но я читала на мамских форумах, некоторые женщины тоже жаловались, что их малышей узисты не видят. Это успокаивало.
– Хорошо, но вот пришло время рожать… Представляю, какой вы испытали шок, – сказал Валевич.
– Не то слово! – засмеялся Виктор.
– Вы присутствовали на родах?
Виктор утвердительно кивнул.
– Рожали вместе. Одна бы я точно рехнулась! И, опять же, огромное спасибо... – Регина осеклась, вспомнив, что нельзя произносить имя, – гинекологу. Она помогла мне попасть в роддом к знакомой акушерке. Иначе кто знает, как всё сложилось бы. Услышать первый крик своего ребёнка – такое счастье!
– Но вы его не увидели, ни тогда, ни потом… никогда… Ведь ваш сын – неви.
– Да. Я в тот момент ничего не соображала, после девяти часов родов. Акушерка спокойно провела необходимые процедуры. Объявила, что это здоровый мальчик: вес 3800, рост 56. Такой тёплый комочек, он лежал у меня на животе и тихонько похрюкивал. И я не сразу осознала, что не вижу его. А муж потерял сознание…
– Медперсонал тогда эту странность как-то объяснил?
– Нет. Вернее, они говорили что-то, но мы в первые часы от шока ничего не слышали. Представьте себя на нашем месте? Нам предлагали написать отказ, если сомневаемся. Ну уж нет, это наш сын, какой есть.
– Видели бы вы мою тёщу, когда мы приехали домой! У неё случилась истерика. Она вообще человек очень сдержанный. Хорошо, что присутствовала Алек… – Виктор запнулся.
– Подруга сказала, что в её врачебной практике уже встречалось такое. Мы об этом, разумеется, не слышали: какие нормальные родители захотят афишировать? Чтобы их ребёнка забрали на опыты, демонстрировали как неведому зверушку? Ясно, что нас ждала проблема социализации. Придётся прятаться.
– Вы не думали оформить своему мальчику инвалидность?
– А на каком основании? – Регина удивлённо подняла брови. – Вы действительно не понимаете, о чём речь? Он абсолютно здоров. Это мы его не видим. А он прекрасно видит и себя, и нас. И кто из нас инвалид?
* * *
Ричард с Региной погрузились в вопросы физики. Виктор дал понять, что ничего в этом не понимает, взял свою чашку и вышел на балкон.
Под окнами паслись два подозрительных типа. Они были похожи на шпионов, изображающих беззаботную молодёжь.
– Ребят, вы к кому? – выкрикнул Виктор.
– Ни к кому. Ждём товарища, -– отозвался один.
– А какая квартира?
– Вам-то какое дело? – второй незнакомец бросил на Виктора недружелюбный взгляд.
К подъезду бесшумно подкатил чёрный фургон. Открылась дверь, но оттуда никто вышел. Или вышел так незаметно, что Виктор не заметил.
Затем звякнул домофон, дверь в подъезд распахнулась и быстро захлопнулась.
Один из «ожидающих товарища» дёрнулся, готовый рвануть к подъезду. Но приятель молча остановил его, схватив за руку.
Вскоре раздался стук в дверь.
– Я открою, – сказал Виктор и стремительно проследовал в прихожую.
– Здравствуйте! Прошу прощения, у нас небольшая авария, по нашему стояку отключили воду. Можно у вас набрать? – прозвучал молодой женский голос.
– Конечно, проходите, – ответил Виктор.
Шаги, журчание воды, через пару минут всё стихло, и Виктор вернулся к Регине и Ричарду.
* * *
– На чём мы остановились?
Журналист нервно елозил на стуле, явно чем-то встревоженный. Но быстро собравшись, продолжил интервью.
– Выращивание ребёнка. С какими сложностями вы столкнулись?
– Да вроде нормально всё было, – Виктор посмотрел на жену.
– Я и говорю: совершенно беспроблемный ребёнок. Поговорить, покормить, потискать, искупать – всё, как у всех. Боялась, что потеряется в квартире, но он же обычно одет, а значит виден. Выделительная система, к счастью, работает консервативно – всё, что вышло, видно))
– Хорошо. Дома ребёнок как-то отмечен: распашонки, памперсы. Но ему же надо гулять…
– Первые месяцы в люльке катались, туда никто не заглядывал. Потом зима пришла, пересели в другую коляску, козырёк скрывал лицо. Ну едет укутанный малыш, что-то бормочет. Но я внимательно наблюдала за окружающим миром, искала подсказки и находила. Например, сидит одинокая женщина в песочнице, делает куличики, ну и что? Отдыхает, как хочет, никому до этого нет дела. Мы тоже можем летом гулять голышом. А осенью обратила внимание на квадроберов – на улице полно родителей с детишками, наряженными в животных: котята всякие, мышата, медвежата… Мордашки разрисованные, кто-то в масках. Отлично! Я просто раньше всё это не замечала.
– Наблюдательностью отличались не только вы. – отметил Валевич. – Помните, сколько споров было вокруг квадроберов? На нашей дискуссионной площадке тогда пух и перья летели! Ведь запретили наряжать детей в костюмы животных, да и взрослым стало нельзя находиться на детских площадках без сопровождения детей.
– И что с того? – возразила Регина. – Ну, штраф. Сейчас уж все плюнули. Настоящие проблемы доставляли родители обычных детей. Они часто вели себя агрессивно: оскорбляли нас, прогоняли. Но ведь эти люди просто не понимали, с чем столкнулись. Они видели в нас сумасшедших. А государственные запреты… Паранджу запретили и шляпки с вуалью. Пфф!
– Жизнь показывает, что человек способен справиться со многими бытовыми и социальными неудобствами, – сказал Виктор.
– Да, действительно, – согласился журналист. – А бабушка как? Приняла внука? Обычно бабушки активно участвуют в воспитании…
– Что вы! – воскликнула Регина. – Она души в нём не чает! Она стала его главным воспитателем. Мы решили оформить отпуск по уходу за ребёнком на неё. Мне нужно было выходить на работу, так как у меня была самая большая зарплата в семье. Мама – виолончелистка, преподавала в музучилище. Доход, сами понимаете, кот наплакал, никто его отсутствия и не заметит. А дома она занялась репетиторством. И малыш заодно музыкально развивался. Как-то мама проводила ученицу, а он взял виолончель и почти безошибочно исполнил сонату Вивальди, которую разучивала взрослая девушка! Причём пальчики у него тогда были совсем слабенькие.
– Кстати, а как вы сыну ногти стригли?
– Краской мазали пальцы и стригли. Или вареньем. А как иначе?
– Ребёнку уже год был, когда я додумалась записаться на курсы для незрячих родителей. Хотела взять что-то полезное для себя – как-то же они со своими детьми справляются. Пришла туда в тёмных очках, притворяясь слепой. Оказалось, там были все здоровые. Вернее, такие, как я, которые тоже притворялись… – Регина засмеялась. – Но вообще вскоре ребёнок научился сам себе стричь ногти и волосы. Ему не нравилось, как это делаем мы: неудобно и некрасиво!
– Вы познакомились с этими людьми? У них тоже невидимые дети?
– Да, конечно! Мы стали одной большой семьёй. Гуляли вместе, делились опытом, устраивали детские праздники. И, конечно, придумывали, как обходить барьеры. Образовался очень дружный родительский клуб. Каждому из нас была нужна поддержка. Осознание того, что ты не одинок, придавало сил.
– И сколько вас было? Стало?
– На тот момент – четырнадцать семей. Постепенно присоединялись новенькие. Сколько их сейчас, я даже не представляю. Много таких клубов появилось. А тогда, насколько мне известно, был только один.
– У меня как раз был вопрос: если ребёнок рос в изоляции, без общения с другими детьми, не чувствовал ли себя изгоем… Получается, такой проблемы у вашего сына не было. У него были друзья, такие же, как он.
– Ох уж эти друзья! Виктор, расскажи про Китай! – Регина посмотрела на мужа.
– Да, забавная история. Ему было шесть лет. Мы вместе смотрели документальный фильм про животных. И я пообещал сыну, что в выходные обязательно пойдём в зоопарк, туда привезли панду. Ребёнок обрадовался, сказал, что панды славные, и он с ними уже общался. Мы удивились: где, когда? Подумали, что он фантазирует. Оказалось, он летал в Китай, чтобы увидеть панд! Там, в парке Чэнду, он познакомился с детьми, похожими на него. Двое потом к нам прилетали. А мы и не заметили. Да они замутили международное сообщество: знакомства, вписки, маршруты, лайфхаки, фото с видео.
– Но как? Допустим, вы не заметили гостей сына, они прятались. Но как можно было не заметить, что у вас ребёнка дома нет?
– Вот так, не заметили! Потому что его подменил друг. Он отлично имитировал его голос, интонации, повадки, – объяснила Регина. – Мальчик уговорил родителей разрешить ему погостить у нас, но тайно. Якобы они готовили сюрприз к моему дню рождения, пока я была в отъезде. И этот поросёнок постоянно был на связи со своей мамой. Я потом очень ругалась на неё, как можно было такое допустить! Она оправдывалась, мол, была уверена, что дети в безопасности. Сама была в шоке, когда узнала правду.
– Сюрприз удался…
– Удался. Для меня они подготовили восхитительный концертный номер – сюиту для виолончели и фортепиано. Это было первое серьёзное музыкальное сочинение нашего сына. После этого потрясённая бабушка сказала, что ей больше нечему его научить. Он и сейчас пишет музыку, у него с друзьями классная группа. Вы наверняка их слышали.
Виктор включил песню. Ричард конечно же узнал – «Камера-обскура», группа Лемаржилео, кто ж не слышал. Он невольно стал подпевать.
– Надо же, ваш сын знаменитость…
Взгляд журналиста скользнул по фотографиям на стене. На одной из них был семейный портрет: молодые счастливые Регина и Виктор. Они сидели, как-то неестественно обнявшись, а композиция снимка намекала на присутствие между ними кого-то третьего, совсем маленького. В воздухе, словно привидение, висела детская зеленая футболка с зайцем.
– А себя он видит на фото? – спросил Валевич.
– Да. Посмотрите туда, – Виктор показал на рисунок. – Сын тогда нарисовал, чтобы мы тоже его видели. Они все рисуют. Поэтому мы знаем, как выглядят наши дети.
Рисунок цветными карандашами казался почти копией той фотографии. Тени, мимика – всё передано с поразительной точностью. Только настроение как будто ярче. А между взрослыми сидел светловолосый мальчик лет трёх в зелёной футболке. Он обнимал своих родителей. Обычный милый ребёнок. Кажется, на маму больше похож. Но была в этом рисунке одна странная деталь – серые монохромные лица взрослых.
– А почему так? – спросил Валевич.
– Они нас так видят. Вероятно, такое цветовое искажение позволяет им отличать себя от нас, – пояснил Виктор.
Валевич внимательно рассматривал рисунок, ему сложно было поверить, что это действительно нарисовал малыш.
– Подумать только, маленькие дети в одиночку путешествуют по свету. Вот они где-то здесь под ногами, а мы их не видим, – задумчиво произнёс Ричард Валевич. – Случись что, родители никогда не найдут и не узнают…
– Узнают, – грустно улыбнулась Регина, – неви передадут по своим каналам. Был у нас трагический случай. Знакомую девочку насмерть сбила машина. Её нашли дети, нарисовали и по цепочке вышли на родственников. Похороны ребёнка – что может быть страшнее. А тут ещё родители не видят своё дитя. На похоронах мы узнали, как выглядела та девочка. Когда умирает неви, свои готовят к прощанию что-то вроде фаюмского портрета. Знаете, да? Погребальные портреты в Древнем Египте.
Валевич кивнул, снова отчего-то занервничал и посмотрел на часы.
– Вы сказали, что ваш ребёнок был здоров. Прививки, анализы, прослушать дыхание – это понятно. А если бы потребовалась экстренная медицинская помощь или даже операция? Да элементарно – зуб запломбировать. Как быть в таких случаях?
– В то время, к сожалению, никак. Не дай бог что случись – это приговор. Наверное, именно поэтому многие из них стали врачами. Наш сын – замечательный хирург, провёл десятки сложнейших операций. Вот и сейчас мы с вами болтаем, а он спасает чью-то жизнь.
– Хирург? В двадцать лет? Да ещё и замечательный? – засмеялся Ричард.
– Вы точно не знакомы с неви, – сказал Виктор. – Иначе бы знали, что к восемнадцати годам, когда обычные люди только думают, чем заняться, они уже имеют профессию. И не одну. Я за четверть века работы в гимназии никогда не видел таких умных, талантливых, быстро развивающихся детей. Наши медалисты не обладают и сотой долей знаний и навыков обычного семилетнего неви.
– Описываете вы что-то сверхъестественное, – недоверчиво произнёс Валевич.
– А так и есть! Но это для вас сверхъестественное, а для нас уже повседневность. Мы среди них живём и сами растём. – Виктор широко улыбнулся, демонстрируя свои идеальные зубы. – Вот смотрите, это мне подруга сына сделала практически из ничего. Там у меня во рту такое было, чёрт ногу сломит, думал, всё под снос.
– Красиво выглядят, как натуральные, – согласился журналист.
– Они и есть натуральные! Технология выращивания зубов из собственной ткани. Регина, покажи ему нашу бабушку.
Регина нашла фотки в смартфоне.
– Вот: мама до, мама после. Сын оперировал, полный улучшайзинг. Она теперь выглядит моложе меня.
– Да ладно! Мама? Красотка! Но тут ещё и глаза молодостью горят. У людей ведь всегда глаза возраст выдают. Здесь не видно. – Ричард с интересом рассматривал улучшенную версию бабушки, возбуждённо поглаживая свою лысину.
– Взгляд тоже корректировали. Видите на старом фото? Пожилой взгляд, без огонька.
– Мне уже не терпится познакомиться с вашим сыном. И мамой.
– Мама недавно замуж вышла, сейчас у них с мужем медовый месяц в Африке, – подмигнула Регина.
– Я бы тоже с радостью куда-нибудь махнул, да хоть на пляжи Лимпопо. Где бы взять денег… – посетовал журналист. – Родить себе чудесного ребёнка на счастливую старость, пожалуй, хорошая идея… Виктор, вы сказали, что много лет проработали учителем. А сейчас как? Закрыли ж большинство учебных заведений.
– Так и работаю учителем, но уже неофициально, в частной школе неви. Преподаю малышам детсадовского возраста, в семь-восемь лет я уже им бесполезен. Это ж по статистике новых детей нет, а они есть. Зарплата хорошая.
– Но безработным быть нельзя...
– Для государства я – частный предприниматель с небольшим доходом. Они ж совсем сдурели, сначала пенсии отменили, потом ещё хуже… Для будущего ничего хорошего не делают. А наши налоги пускают на борьбу с нашими же детьми!
– Да уж… А вы, Регина?
– Я работаю в благотворительном фонде, – сказала Регина. – Дел полно, денег хватает. Мы, правда, очень довольны всем. И, глядя на детей, верим в их счастливое будущее.
– А вас не обижает, что они нас называют кротами? Мелкая, глупая, слепая мышь…
– Совсем нет. Мы такие и есть. Если уж сама природа их от нас оберегает, прячет, проложила между нами фильтры – значит, так нужно. Мы – кроты, что поделать.
– Не могу согласиться. Я не мышь, – ответил Валевич.
– Если вы не мышь, то в чём ваша ценность для общества и будущих поколений? Просто честно ответьте себе.
– Я честно делаю свою работу, как миллионы людей. А насколько уж хорошо получается – не мне судить. Все мы обладаем относительной ценностью.
– Да неужели? И чем же по-вашему ценны те, кто гадит, устраивает травлю, бросает невиновных в тюрьмы, борется с будущим? Это не кроты, даже не сорняки… я не знаю, какое цензурное слово подобрать! – возбудилась Регина.
Виктор взял жену за руку под столом.
– Кажется, я догадываюсь… Вы хотите высказаться в защиту Александры Живицкой? Той самой подруги, имя которой боитесь произнести. Что ж, известная личность, громкое дело. Но причём здесь кроты и неви? Она обвиняется в организации массовых беспорядков.
– Нет! Она просто написала открытое письмо президенту с требованием отменить этот безумный налог. Люди сами вышли на протесты, причём совсем по другому поводу. – Регина сорвалась на крик, действие успокоительного заканчивалось. – Ей грозит пожизненный срок за человечность, за то, что помогает людям родиться! Почему вы издеваетесь? Вы же не глупая слепая мышь, и всё прекрасно понимаете?
Виктор решил, что пора сворачивать беседу.
– Что ж, Ричард, мы рассказали вам про свою жизнь. про невероятных детей. Надеюсь, вы узнали, что хотели.
– Да, конечно. Возможно, я был некорректен в высказываниях и что-то действительно не понимаю, но искренне хотел бы разобраться. К тому же моя жена беременна. Осталось много вопросов. Может, продолжим на следующей неделе? Допустим, во вторник. Сможете других знакомых подключить? Или даже самих неви?
Виктор неопределённо пожал плечом.
Регина достала из холодильника минералку и приложила бутылку ко лбу.
– Кто-нибудь хочет?
– Хотим, конечно, жарко, – сказал Виктор.
Регина разлила воду по стаканам.
– Жарко, – согласился покрасневший гость.
Осталось кое-что ещё.
– Да, кстати, чуть не забыл, – Валевич уже убирал смартфон, но снова достал его. – Пока ехал к вам, коллеги прислали посмертный портрет одного неви. Наш земляк. Его поймали за границей и приговорили к смертной казни. Возможно, вы знаете его или можете найти родителей. Вот, взгляните.
Валевич показал экран Регине.
Женщина поперхнулась водой. Перед глазами всё поплыло.
– Ле… Лео, – задыхаясь, прохрипела она.
Невидимые руки подхватили Регину и усадили на стул.
Ричард Валевич неестественно изогнулся и, размахивая руками, словно отбиваясь, рванул на балкон и сиганул вниз.
Посадка прошла мягко – он упал прямо на тех двух типов, якобы ожидающих товарища. Троица, матерясь, закопошилась на газоне.
Дверь фургона открылась. Через несколько секунд пострадавших невидимым пылесосом затянуло в машину.
– Тихо-тихо, успокойтесь, с Лео всё в порядке, – услышала Регина рядом знакомый хрипловатый голос.
– Марат?
– Я. Не переживайте, мы разберёмся, кто и зачем подослал этого человека.
– Но как вы…
– Да я вчера встретил ребят… – признался Виктор.
– Голосовое сообщение фейк, как и портрет, – сказал Марат, – Лео ведь никогда не присылал голосовых сообщений, верно? И предупреждал…
– А я спрашивала у бота, есть ли такой журналист, можно ли ему доверять...
Регину всё ещё потряхивало от случившего.
Из санузла послышался звук сливающегося бачка. Открылась дверь.
– Уже всё? Наконец-то, – прозвучал девичий голос. – Здравствуйте, Регина, извините, что так.
– Мне пора, – сказал Марат. – Останутся Кристина и Зельда, поживут в комнате Лео до устранения угрозы. Если будут новости – сообщу лично.
* * *
Марат отпустил машину с пленными, а сам пошёл пешком. У него ещё дежурство. По прогнозу погоды было понятно, что ближайшую неделю лучше не жить. А как быть, если надо... В первый день июля город дышал влажным паром. Всю ночь до утра ливень. И снова жара. Воздух вязкий, как кровь гипертоника.
Что делать с родителями? Каждый раз одно и то же. Необучаемые. Научный журнал «Земля неви» публиковал результаты замеров в двенадцати точках планеты, картина везде одинакова: в среднем один умственно полноценный крот к двумстам обычным. Описывались типичные реакции, давались рекомендации по коммуникации с ними. Марату, видимо, очень повезло с окружением, поэтому такое соотношение ему показалось совершенно чудовищным. Но вообще в кротовой массе заметно отсутствие сознания и здоровых инстинктов; творят какие-то несусветные глупости. А последствия разгребать непросто. Даже на бытовом уровне сплошь и рядом тяжёлые необратимые случаи. Что уж говорить в масштабе человечества…
Марат шёл босиком по горячему влажному асфальту. Солнце жгло кожу, но его тело уже привыкло к любым погодным неудобствам. Рад бы носить одежду и обувь, но время ещё не пришло. Зимой, конечно, без одежды никак, но повседневный сложный грим отнимает кучу времени.
Он думал про Лео. То, что Лео появился в «вырванных страницах» — это ещё не приговор, а лишь подтверждение, что он попал в ловушку. Сайт закрытый, туда стекается информация о разоблачённых неви для кротовой верхушки: имя, город, род занятий, портрет, образцы голоса. Но и сами неви регулярно проверяют обновления. Многие товарищи, попавшие в эти списки, уже мертвы. Однако через изображение можно своим передать тайное сообщение. На том портрете у Лео на лице свежий шрам и гематомы. Цвет глаз не голубой, а зелёный. Это и есть знаки. Спецы изучают. С Лео была его подруга. Но она не засветилась. Где же Лена?
По тенистой аллее навстречу Марату шла парочка, держась за руки. Парень — типичный крот: немного сутулый, поверхностный взгляд, блуждающая полуулыбка. Девушка-неви: стройная, светлая, воздушная. Они шли как будто в унисон, но её ладонь в его руке дрожала. Марат встретился с ней взглядом, «всё нормально» — девушка подмигнула. Зачем он ей?
А вот прогуливается образцовая семья: мать, отец и ребёнок — здоровый лось лет с щетиной. Детям до восемнадцати запрещено появляться без сопровождения взрослых в общественных местах, ради их собственной безопасности. Ведь обычные дети сейчас огромная ценность. Вот и эти шагают важно, словно желая показать окружающим — смотрите, у нас есть обычный ребёнок! Жаль, что никто не видит, народу почти нет.
У группы «Лемаржилео» был очень активный фанат, Саймон. Парень писал трогательные письма в соцсети каждый день, рассказывал о себе: что ему пятнадцать, он скучает один дома взаперти, друзей нет, и только любимая музыка дарит радость. Особенно ему нравилась песня «Побег». Мечтал, что однажды он станет свободным. Сам пытался сочинять стихи. И кое-что очень даже неплохо получалось. Но однажды Саймон пропал. Нет его неделю, месяц… Все волновались, что случилось? Стали искать и выяснилось, что под видом подростка Саймона скрывалась взрослая женщина Симона, дочь министра из соседней страны. У неё психическое заболевание. Симона сбежала из дома, её поймали и спрятали в закрытое учреждение. Связи нет. Но, возможно, там есть радио. Лео и Лена написали для неё песню «Саймон».
Марат свернул во двор многоэтажек. Проблемная зона. Дошёл до середины одного из домов и увидел…
Почти чёрная лужа, с ржавым отблеском по краю. В ней крошечное тело, новорождённый неви. Пуповина не зажата.
Мимо проходили кроты — женщина с сумкой на колёсиках, за ней мужчина… Никто не замедлил шаг, они не видели мёртвого ребёнка под ногами.
Рядом кто-то вдохнул.
— Выбросили, — сказала Кара, появившаяся из ниоткуда, как это умеют только неви. Девчонка-подросток, худенький ёжик с острым носом и чёрными глазами. Она присела на корточки, аккуратно подняла младенца на руки.
— С шестнадцатого, мне кажется, — добавила она. — Там всё утро орали, скандалили.
На шестнадцатом открытые окна. У всех, кто сейчас дома, открытые окна. На девятом этаже мелькнула женская фигура.
Был случай в детстве, Марату всего четыре года, они с мамой шли через точно такой же двор. Он обратил внимание на незнакомую тётку, направляющуюся к мусорным бакам. Ему показалось, у неё в пакете что-то шевелилось живое. Котёнок, щенок? Марат бросился к тётке, вырвал из её рук пакет и убежал. Сейчас Алисе уже шестнадцать, студентка, без пяти минут инженер.
— Я возьму его, — сказала Кара, бережно прижимая малыша к себе, будто он всё ещё дышал.
Марат посмотрел в сторону детской площадки: на качелях, скрипя ржавым железом, раскачивалась кротка с дочкой-неви. У малышки улыбка до ушей, «выше, мама, ещё выше»!
Вот так оно, всё рядом.
На модной пешеходной улице Марат увидел Майю. Это ей он посвятил песню «Пойдём гулять». Песня мгновенно стала популярной. А вот до прогулок дело так и не дошло.
Она стояла перед витриной обувного магазина, не замечая его взгляда. Рассматривала красные лаковые туфли-лодочки. Потом не удержалась и зашла внутрь. Как обычный человек, будто в этом мире уже можно просто жить и выбирать туфли.
Марат шагнул в сторону магазина и напоролся на что-то острое. Стекло.
Где-то здесь вроде был питьевой фонтанчик. Марат огляделся. В тёплое время года неви прикрепляли к фонтанчикам и на заднюю часть скамеек контейнеры с экстренной помощью. Гелевые пластыри, антисептики, солнцезащитные кремы. Это было в рамках программы улучшения городской инфраструктуры от благотворительного фонда «Добрый город», директором которого числилась мать одного из неви. Конечно, неви всё делали прежде всего для себя, но кроты тоже оценили удобство. Сначала всё тотально разворовывали, потом сообразили, что в этом нет никакого смысла — утром в контейнере вновь появятся бесплатные пластыри, антисептики, кремы…
— Марат, в шесть собрание в штабе, — послышался голос Селин в левом ухе. Встроенный коммуникатор, невифон. Это невидимое крошечное устройство обеспечивает мобильную связь неви.
«Как всегда вовремя» — усмехнулся про себя Марат.
Он подошёл к магазину, заглянул в окно — Майи там уже не было.
Над входом нарисованный глаз, что означает «проходи, мы тебя видим». Это пока ещё редкость. Старый мир знал, что невидимые существуют, но всё ещё делал вид, что их нет.
И Марат зашёл. Воздух внутри был мягкий, прохладный. В зале две продавщицы. Миловидная кротка-брюнетка лет тридцати сидела за прилавком, флиртуя с приятелем по телефону. Рыженькая неви убирала туфли в коробку.
— Эти туфли, — сказал Марат негромко. — Они ей подошли? Я бы хотел купить и заказать доставку.
Продавщица улыбнулась.
— Сейчас или из дома? — спросила она так же тихо.
— Сейчас. Оформите доставку по её адресу.
— Подтверждение? — девушка указала на одного из металлических пауков, украшающих стену магазина.
Марат приложил к сканеру руку.
— Оплата прошла, доставка в течение трёх часов.
Марат кивнул и пошёл на остановку.
Подъехал троллейбус. Полупустой. Марат встал на задней площадке, здесь лучший обзор улицы и салона. Город проносился мимо, вместе с рекламой товаров «для настоящих семей».
Кроты в основном сидели поодиночке, кто-то читал, кто-то жевал, кто-то просто смотрел в окно. Ничего особенного, если бы не одна кротка. Женщина была напряжена, ноги поджаты, глаза бегают, на коленях корзинка, в которую она вцепилась руками. Она сидела рядом с выходом, наготове выскочить в любой момент. Марат присмотрелся и увидел в корзине под платком спящего малыша-неви.
Марат махнул парню через проход, один из своих. Тот понял и коротко кивнул «прослежу».
Совсем рядом с Маратом встал угрюмый крот в футболке с нашивкой движения антиневи: глаз, перечёркнутый красной линией. Такие типы обычно ходят с зелёнкой.
Две кротки вели разговоры:
— …говорят, опять кого-то в парке убили. когда уже поймают…
— … их же не видно, кто там разберёт…
Марат похлопал угрюмого крота по плечу и, смеясь, вышел на своей остановке.
* * *
Подземный вход был замаскирован под вентиляционный люк. Марат пришёл на пятнадцать минут раньше, спустился по лестнице, приложил руку к двери, она открылась. Здесь, под городом, можно отдохнуть от жары, пообщаться с товарищами, посмотреть новости и невести.
Новости
Невести
— Ну что, все в сборе? Тогда начнём.
— Эх, на самом интересном!
Селин стояла в кабинете у голографической карты города. Она выглядела очень уставшей, старший координатор, кто-то вроде невидимого мэра. Сколько у неё уходит на сон? Едва ли больше пары часов в сутки.
— Демографическая 32, убийство младенца,— сказал Марат вместо приветствия.
— Кара принесла тело. Разобрались. Виновные вылетели из того же окна.
— Хорошо.
— Ничего хорошего. У нас ЧС. Второй случай за неделю! Что делать… огромные выплаты за рождение обычных детей. Необычные им не нужны, для них это впустую потраченные девять месяцев. От злости и бросают.
— Наши гинекологи тоже предлагают беременным деньги, если родится невидимый ребёнок. Да, у нас суммы не очень соблазнительные, но это лучше, чем ничего.
— Проблема в том, что не все встают на учёт, и как таких оповещать? Надо что-то делать. Иначе эти убийства не прекратятся.
— В троллейбусе была кротка с младенцем. На отслеживании.
Селин кивнула.
— Агата и Жиль, займитесь срочной проработкой профилактических мер. Ребята, у кого есть предложения
— А про Лену есть новости?
— Нет. Будем надеяться, что жива. Там нет мобильной связи, хозяин пользуется спутником. Известно, что с Лео на острове находятся ещё четверо пленных. Их портреты с идентичной зашифрованной информацией попали в «вырванные страницы». Ладно, пока это всё. Все свободны. Марат, задержись на минутку, нужно обсудить организационные моменты.
«Значит, еду я», — понял Марат.
Скорее всего, на машине. Количество пассажирских авиарейсов за прошедшее десятилетие сократилось на порядок. Нефтянку кроты «на ура» разгромили во время военных действий, бешеные цены на топливо. Прошли те славные времена, когда ещё можно было путешествовать зайцем. Тепловизоры
— Выезжать нужно не позднее 10 июля. У нас всего четыре волонтёра с автомобилями на бензине и дизеле. Я выясню, кто сможет. Подготовьте побольше мух, нужно минимум тысячу, по дороге забросишь нашим, очень много заявок.
— Ну тысяча — это маловероятно. Половину бы наскрести, чипов не хватает. Завтра смогу сказать точное число.
— Жаль. Всем очень понравилась наша разработка. Не у всех есть возможность производить, многие желают приобрести уже готовый продукт. Коллеги из Эфиопии сделали нечто похожее, но их дроны гораздо заметнее. Вчера запросили у нас технологию в обмен на формулу термогеля.
— Ого! Шикарно, я считаю, надо брать. Какая же морока с этими зимними маскировками.
— Да. Пока он прошёл успешные испытания только в жарких условиях. Прислали презентацию - очень впечатляюще, установка на 19 градусов! Вот бы его сейчас нам! Правда, срок действия геля до 28 минут, но даже так отлично. А в августе они отправляют экспедицию на Килиманджаро, опробуют в холодных условиях, — Селин заметно оживилась.
— А жизнь-то налаживается! Нам бы ещё самолёт-невидимку, чтобы беспрепятственно летать… Селин, если у тебя всё, я загляну в интернет?
В «На связи» сообщение от мамы, сообщение от Тамары, восемь сообщений от Марты. И больше сотни писем от поклонников; увы, некому с ними работать, столько всего навалилось, не до музыки.
«Друзья, мы не пропали, мы на гастролях, слушайте музыку и не скучайте, всегда на связи!» — написал Марат в группе. Но подумал, что сейчас начнётся «где вы, скажите где, мы приедем» и заменил «мы на гастролях» на «мы в небольшом творческом отпуске». Опубликовал пост, налил в стакан холодную минералку, включил радио «Винтаж» и развалился в кресле.
«Налево дом, направо дом, детишки рыли котлован, собачка дохлая тайком нашла ириску…»
Три минуты на отдых и работать.
Первую клиентку Марте подарил отец на диплом. Дама богатая, влиятельная, с широким кругом общения. Если ей всё понравится – можно рассчитывать на рекомендации, далее пойти по рукам, а не искать заказы самостоятельно.
Это только со стороны кажется, что профессия кайфкоуча простая – сиди себе в красивом интерьере, чеши языком, а денежки сами в карман стекаются. Ну-ну! Хороший специалист должен разбираться в психологии, иметь богатый кругозор, гибкость и развитую фантазию – а это всё тоже наработки. Вот если честно, нейрогенераторы надоели всем! Да, все по привычке к ним обращаются по любому поводу, но ведь они предлагают скучные унифицированные решения. К счастью, есть люди, желающие и имеющие возможность щедро платить за индивидуальный подход. И есть те, кто способен им это предложить. Придумать сценарий качественного времяпрепровождения для человека пресыщенного – да вы сами попробуйте, тогда поймёте, что эта задача не из лёгких.
Так вот первый заказ. Барбара
Муж Барбары, банкир, впал в кому ещё в феврале. Она запланировала отключить его от системы жизнеобеспечения в июне, в день его рождения, чтоб красиво было. И всего за три недели до этого мероприятия Марта приступила к работе. Времени мало. Куча поправок, внимание к деталям! Старалась выложиться по максимуму, и даже предусмотрела альтернативную дорожную карту с ответвлениями, если для реализации сценария возникнут внешние помехи.
Но вот то, что клиентка окажется курицей, Марта совсем не ожидала. Что поделать, и с такими нужно уметь работать. С такими даже особенно важно уметь.
Звонит позавчера:
– Я выполнила недельную программу за два дня. Что мне делать?
Марта участливо задала вопросы и выяснилось, что Барбара не поняла смысл последовательности, важность дозировок, необходимость личного участия и точного соблюдения инструкций. Сложнейший поминальный пирог она поручила испечь служанке. Вместо прогулки к озеру, чтобы покормить уточек, сгоняла туда на машине («да там топать больше пяти километров»), и уточки не сидели, не ждали её на берегу, а уплыли куда подальше. Рисовать портрет мужа в образе инопланетянина не стала, а тупо сгенерила («а классно получилось»). 16-серийный сериал посмотрела за один день («очень увлекательный, прям затянуло»)…
Ну тут уж начинающий кайфкоуч сама виновата, плохо объяснила. Вот и думай теперь, как выкручиваться. Нельзя допустить, чтобы клиентка заскучала. Пожалуй, стоит нагнать мистического страха для дисциплины.
– Что ж, раз у нас образовалось окно, мы используем его для подготовки к спиритическому сеансу, который запланирован на следующую неделю.
Весь день у Марты ушёл на работу над ошибками. Это немного отвлекло её от собственных переживаний.
Лео. Уже третью неделю от него ни слова. И вот плохие новости. Друг его, Марат, ответил только на тринадцатое сообщение.
«Я знаю, что случилось с Лео. Умоляю тебя, встреться со мной, иначе я умру»
«В десять у памятника Неизвестному Блогеру, ок?»
«Давай лучше у меня, я буду дома одна. Бело-золотой дом на набережной знаешь? Квартира 14, третий этаж, код 314. Жду с нетерпением!»
До десяти ещё три с лишним часа. Кошмар, Марта не знала, куда себя деть.
Можно сидеть на террасе, медленно тянуть витаминный коктейль и глазеть по сторонам. Если повезёт – понаблюдать за дракой своих с невидимками. Это какой-то танец сумасшедших! Вот двое парней смешно размахивают руками и ногами. А противники, похоже, дети. Удары снизу. Интересно, сколько их… Эх, кажется, всё. Так быстро закончилось…
Дальше торчать на улице нет смысла, адски жарко. Марта набрала прохладной воды в ванну, включила музыку. Лёжа в пене, она слушала любимую песню «Грязная рыба», подпевая «Аия-уака ата-хаи ути-хо эй-хаэ-хако-эй гляу-уви».
А в финале голос так фантастически красиво улетает вверх, словно выныривает из глубины.
О чём эта песня? Лео сказал, что она на рыбьем языке. А перевести на человеческий нельзя без утраты смысла, потому что у рыб есть понятия, недоступные людям.
Но если отталкиваться от названия, почему рыба грязная? Её оклеветали, она совершила неприличный поступок, а может просто выбросилась на сушу и стала грязной?
Марта влюбилась в Лео с первой песни. Немедленно сообщила ему об этом на странице «Лемаржилео». Мечтала увидеть его. Но это оказалось невозможным. И всё же однажды Лео согласился с ней встретиться. Они гуляли долго, почти час. И Марте даже удалось взять его за руку. Наощупь нормальная человеческая рука! Даже лучше. Лео удивительный.
– А было бы прикольно, если б мы взаимно не видели друг друга, да? При этом живя бок о бок. Но результаты человеческой деятельности, материальные объекты… и это… весь окружающий мир нам одинаково доступен, да? А иногда бы просто сталкивались на улице и очень удивлялись: ой, кто это! Вот я могу слушать твою музыку, какое счастье… А ты сейчас улыбаешься? – Марта никак не могла наговориться, от волнения тараторила без умолку.
Жаль, что его нельзя увидеть. И в то же время это так загадочно. Она непрерывно фантазировала: каково это жить с неви. А может всё у них и получится. Должно получиться, если Лео тоже её полюбит. Она писала ему письма, а Лео всегда отвечал. Или он общается просто из вежливости? Попробуй пойми. А тут ещё эта Валентина…
Марта рассказывала Лео про неё, вот как раз тогда, во время прогулки.
– Я однажды заплатила знакомой неви, чтобы она сходила со мной на экзамен. Сдала на отлично. А потом говорит: да там не протолкнуться, кругом наши! Оказывается, только трое студентов пришли одни. Сейчас эту лазейку прикрыли, у дверей экзаменационной поставили турникеты и охрану, мышь не проскочит. Хотя зачем такие сложности? Преподы ведь тоже могли пригласить своих знакомых неви, чтобы ловить помощников.
– Исключено, наши своих не сдают.
– Везёт же. А у нас запросто.
– Ничего, мы со временем комфортно заживём и, может, тоже оскотинимся, – засмеялся Лео. – А как ты с ней познакомилась?
– Да просто заметила, что наша домработница стала выполнять свою работу раза в три быстрее. Удивилась, но ничего не сказала. Стала наблюдать за ней и поймала! Пока она мыла окна, одежда как-то сама погладилась. Не может же один человек делать всё одновременно? Говорю ей: «А ну-ка признавайтесь, вам помогает неви. Лучше всё рассказать мне, иначе я не стану вас прикрывать. Представляете, что устроит мой отец?» Ну и расколола. Деваться ей было некуда, они недавно в наш город переехали, ещё не успели нормально здесь зацепиться. Так она познакомила меня со своей дочерью…
И вскоре Лео написал: «Я видел тебя на набережной с девушкой-неви, вы точно были вместе, она великолепно танцует, кто это?»
«Так это ж Валентина, я тебе про неё рассказывала».
Он захотел познакомиться. Якобы она классно двигается, у неё очень интересная необычная внешность – как раз такая девчонка им нужна для съемок в клипе. Марта потом вся извелась от ревности. Видела она тот клип – совсем ничего не видно: поляна, лес, ручей, старая заброшенная усадьба… Камера бежит. Кто там, что там происходит, чем они там занимаются? Они же голые!
Отношения с Валентиной испортились. А потом и вовсе Марта очень грубо с ней разругалась, наговорила всякое… Уже полгода не общаются и никак не пересекались. Лео сказал, что Валентина очень понравилась киношникам, ей предложили главную роль в фантастическом сериале, короче, уехала в Россию. И как это проверить? Не хотелось устраивать разборки и выглядеть глупой склочницей. Марта написала в «На связи» примирительное сообщение Валентине, но та не ответила. Возможно, так сильно обиделась, что забанила. И мама её, как назло, нашла себе другую работу, концы в воду. Всё-таки это нечестно, что неви отгородились, при такой непрозрачности ни о каких равных отношениях и речи быть не может. Угораздило же влюбиться в неви, но тут без вариантов: среди знакомых нормальных парней нет ни одного хоть капельку интересного.
* * *
Богатый дом окружён роскошным забором, на воротах охранник, кругом видеокамеры, на территории две собаки. Это всё прекрасно, но кроты, приглашая в гости, не думают о том, как неви к ним будут пробираться. Животные видят, реагируют на движение.
Перелезать или ждать, когда кто-то из жильцов будет заходить? Но собаки на привязи, пусть себе лают. Пока охранник отреагирует, можно успеть забраться на третий этаж. Марат прошёлся вдоль забора, пытаясь вычислить окна квартиры и прикинуть разумный вариант. Появилась идея получше.
— Марта! — крикнул Марат.
Ага, вот она вышла на террасу, около минуты внимательно всматривалась в асфальт, а затем скрылась в квартире. Авось догадается сама выйти.
Что вообще она может знать? Марта – всего лишь фанатка Лео и волонтёр с минимальным уровнем доступа. Изредка что-то незначительное привезти-увезти.
— Молодец, догадалась! Идём в менее людное место, тут слишком много народа вылезло насладиться вечерней прохладой.
— А в парке маньяк, не слышал?
— Значит, не пойдём в парк, пусть он один там гуляет.
До этого Марат видел Марту только издалека и на фотках в «На связи». И вот есть возможность внимательно разглядеть. Выглядит до смешного старомодно: нарощенные волосы, ресницы, ногти и эти утиные губы… Лео считает её забавной.
— Мне подруга сказала. Её родители в правительстве работают. Она подслушала их разговор, что Лео появился в «вырванных страницах». Ты же знаешь, что это значит?
— И ты из-за этого оторвала меня от важных дел?
— Ну Марат! Скажи мне, что он жив! Я даже боюсь представить…
— Жив, конечно, жив. Скоро поеду, заберу его и привезу тебе.
— Ты знаешь, где он? Давай вместе поедем, у меня есть машина! Давай!
— Электромобиль, ты хотела сказать? Нет, не подходит. Это очень далеко.
— А как тогда? Мы придумаем, правда? Но я обязательно должна ехать.
— У тебя других дел нет?
— Есть, но я быстро раскидаю. А что-то могу делать дистанционно. Из неотложного — сгонять к деду. Звонил на днях, спрашивал, не хочу ли я удочерить его кошку. Зачем она мне? Сказала, что подумаю. Готовится. Его в августе будут усыплять. Вдруг мы до этого времени не вернёмся? Надо съездить, по-человечески попрощаться, пожелать ему счастливого пути.
— А что с твоим дедом?
— Ничего, просто семьдесят лет исполняется — пенсионный возраст. Он точно не станет платить пенсию государству, я его знаю, не тот характер. Конфискуют имущество и всё равно не отвяжутся.
К тому же для пенсионеров резко повышается стоимость медицинских и коммунальных услуг.
— Где взять деньги? У него нет, у у меня нет. Я только начала работать...
— Марта, ну это же дикость какая-то, — в полном изумлении произнёс Марат. — Мне, к счастью, не доводилось с таким сталкиваться. Знаю, конечно, про пенсию, но даже не думал, что кто-то реально позволяет убивать своих дедушек и бабушек. На улице вижу много пожилых людей.
— Значит любящие родственники ежемесячно покупают абонемент на их дожитие. Но не у всех же есть такая возможность. И люди разные. Моя знакомая дни считала, когда её матери стукнет семьдесят, чтобы унаследовать всё и раздать долги. Адская закредитованность! Я говорила с отцом, пыталась одолжить у него деньги, наотрез отказал. Они с дедом много лет не разговаривают, вот такие отношения у отца с сыном, а ты говоришь…
* * *
Домой Марат пришёл уже после полуночи. День выдался длинным. На сон остаётся четыре часа. В пять подъём и на воздух: пробежка семь километров, силовая тренировка, спарринг — но так у всех, разница бывает лишь в количестве сна.
Коливинг позволяет в конце дня обменяться информацией и обсудить ближайшие планы. Сотрудники невидимой полиции обосновались в одном из многочисленных закрытых роддомов, который по льготной цене у города арендовал благотворительный фонд «Добрый город». Мэрия от деятельности фонда получала не только имиджевый, но и вполне осязаемый профит. Благотворители взяли на себя важную работу по благоустройству общественных пространств и частичному улучшению качества жизни населения, всем этим по идее должны были заниматься сами чиновники. Но те лишь охотно приписывали себе заслуги и благоразумно не совали свой нос с проверками непосредственно в здание. Поэтому можно было относительно безбоязненно использовать роддом и по его прямому назначению. Там рождались невидимые дети. Ну а с документами и отчётностью у фонда всё было в порядке.
— Мы одни?
— Похоже, все спят.
Таня только что вернулась с задания, у неё была «видимая» вылазка. Она сидела расслабленно в кресле, пила чай. Не спешила переодеваться, смывать грим и снимать роскошный белокурый парик — ведь в повседневной жизни девушки-неви не могут позволить себе ни макияж, ни длинные волосы, ни красивое платье. Марат с улыбкой смотрел на Таню и представлял, как Майя радостно крутится у зеркала в своих новых красных туфлях.
На кухню выполз Дэн. Он только что проснулся. У него сегодня выходной, была возможность отдохнуть после операции с Валевичем и родителями Лео.
— Дэн, а что там с журналистом? — спросил Марат.
— Ну что, побывали у него в гостях. Те двое «ожидающих товарища» — следопыты из службы госбезопасности, у одного вывих руки в результате нашей операции. Задание Валевич получил по электронной почте от анонима: интервью с семьёй неви, подробности их жизни, связи, схемы адаптации и социализации; а в финале требовалось показать родителям портрет. Курьер принёс ему солидный аванс наличными. Голосовое сообщение от имени Лео он не отправлял — заказчик написал, что обо всём договорился сам и прислал номер телефона Регины. Про истинные цели не догадывается. Аванс потратил. И теперь уже боится не столько нас, сколько заказчика, вдруг потребует вернуть деньги. У него на самом деле жена беременна, их ребёнка на УЗИ не видят. Так что это интервью ему самому было очень интересно не только в профессиональном смысле.
— Бедолага. Неудобно с пустыми руками. Вы записали ему правильное интервью?
— Обижаешь! Всё в лучшем виде. А для подстраховки сделали аватары всей троицы и сгенерировали очень неприличное видео. Оно им настолько не понравилось, что клятвенно обещали не подвести, — засмеялся Дэн. — Вот, послушай интервью.
– Это вы классно придумали!
– А кто для Лео генерил аватарку по мотивам «Тайной вечери» на кротовые доки? Как видишь, пригодилось. С родителями ещё раз провели воспитательную беседу и дали прослушать правильное интервью.
Дэн неплохо разбирался в живописи, создавал друзьям фото на документы, вдохновляясь шедеврами.
В старой пятиэтажке, расположенной в тихой уютной части города, жили восемь психов, пять алкоголиков, два наркомана и один миллионер. Остальные жильцы по умолчанию считались непримечательными. Это не значит, что у них не было тех же или каких-то других отклонений, просто пока публично никак не отметились.
Дворник Валера и его мать, влогер Наташа, со стороны выглядели нормальными. А что уж у них там в квартире творилось, кто знает…
Гиперактивная Наташа старательно копила себе аудиторию к пенсии. Находилась в постоянном поиске сюжетов: чем ещё удивить зажравшуюся развлекательным контентом публику.
Валера был тихим и задумчивым калекой. Была у него интересная специфика: он никогда не сталкивался с проблемой выбора. Просто не считал нужным выбирать. Вот, бывает, спрашивают у человека: с чем будешь пельмени? И тот зависает в раздумьях. А Валера всегда отвечал: с кетчупом, маслом, сметаной, майонезом, горчицей, с хреном и дайте уксус на всякий случай. Но это было так давно, в раннем детстве.
Была у него привычка читать несколько книг одновременно. Одна туалетная, другая транспортная, третья кочевала из-под кровати на завтрак, а после ужина обратно. Или как он смотрел кино: если по телевизору одновременно показывали два интересных фильма, другой зритель мучился бы выбором, а Валера просто щёлкал пультом туда-сюда и успевал посмотреть оба. В пятом классе он признался в любви одновременно четырём одноклассницам. Те, конечно же, захотели похвалиться подругам… После того случая разнонаправленность Валеры пошла на убыль. Жизнь периодически нещадно била. Не только девочками, а вообще. И к тридцати семи годам он пришёл такой вот тихий, скромный и задумчивый. Можно даже сказать аскетичный.
А вот друг у него был один. Зато какой! Он умел обеспечить кучей долгосрочных проблем одномоментно. Правда, в нынешнем году Валера с ним ни разу не виделся, после предыдущего его появления ещё не успел соскучиться, оформляя инвалидность и мучительно размышляя о том, как дальше жить.
Во всяком случае существование сильно упростилось: меньше движухи, больше свободного времени и покоя. Ну, дворник, и что? Работа комфортная, зарплата — чуть меньше официального прожиточного минимума, который и так был сильно далёк от прожиточности. Зато график отличный, не то что прежде в уголовном розыске. Теоретически он мог бы продолжать ловить преступников, но изменились не только индивидуальные обстоятельства, произошли серьёзные правоохранительные реформы.
— Сегодня мы заглянем на кухню легенды уголовного розыска, а ныне безработного Валеры. Что у него на обед? — камера уставилась на большую кастрюлю с какой-то мокрой взъерошенной чёрной массой внутри. — Ммм! Валера варит суп из вороны и крапивы. Лайфхак для гордых, принципиальных, независимых мужчин, отказывающихся клевать из женских рук!.. Фууу!.. Ну, мужик, птицу даже не ощипал и не распотрошил! Минуточку, сейчас мы это исправим, — в кадре появляется красивая женская рука.
Пауза.
— Мама… — недовольный Валера оторвался от книги. — Я только что склевал твою кашу и чай. И работа у меня есть.
Наташа вытащила старую шапку из кастрюли, слила воду, достала из холодильника ощипанную тушку цыплёнка.
— Не гунди. Я для кого стараюсь?.. Ай, — Наташа облизала порезанный палец. — Ты просил тебя не показывать — я не показываю, всё по чесноку. А что я несу, не твоё дело. Авось донесу в нужное место.
— До развода с Фрэнком ты была милейшей.
— Что поделать, жизнь чудовищно несправедлива, тем и интересна. Где ж мне найти нового мужа под сраку лет? Я не Алла Пугачёва.
В домофон позвонили. Наташа бросилась открывать, Валера вернулся к книге.
— Доброе утро, Наташа! Как поживаете, простите, что без предупреждения. Я звонил — но, подозреваю, что мой лучший друг меня забанил. Вот, примите, пожалуйста, небольшой презент, — из прихожей раздался до боли знакомый голос.
— Вау! Валера, к тебе Артур с тремя полными пакетами еды! Готовься продать душу, только не соглашайся сразу, зови меня — я поторгуюсь!
А вот и он.
Валера действительно его заблокировал. Хотя, конечно, знал, что рано или поздно он обязательно проникнет не через дверь, не через окно, так под плинтусом пролезет. Он ни за что не оставит его в покое, пока не убьёт. Сейчас опять будет извиняться, каяться и втягивать в очередную авантюру, которая непременно плохо кончится — таковы правила, ничего не попишешь.
Артур стеснительно сел за стол напротив Валеры. Тот на секунду поднял глаза на него и вернулся в книгу. Но этого хватило, чтобы заметить: что-то с ним не так. Да, тот же нездоровый блеск в глазах, бешеный румянец, но вот правда, что-то не так…
— Валера, я не буду в сотый раз оправдываться и извиняться. Ты знаешь, что я ничтожество, чмо и заслуживаю пинка в пах, даже десять. Но я тебе не враг, а, наоборот, я твой друг. И это невозможно изменить, даже если ты засунешь эту сраную дохлую курицу мне в жопу, — Артур демонстративно поднял цыплёнка за ногу двумя пальцами.
Ну, начинается! Валера закрыл книгу и положил на подоконник.
— Давай без вот этого всего. Оставь в покое курицу, это мамин реквизит. Говори быстро зачем пришёл и пошёл нахер отсюда.
Артур осмотрелся, бережно отнёс цыплёнка в раковину и вернулся на место.
— Извиняюсь, — гость вытер руку об занавеску. — Мне тяжело без тебя, Валера. Глубокое — нет! — бездонное чувство вины. Я просто пришёл увидеть тебя, узнать, как ты живёшь.
— Не волнуйся, у меня всё нормально. Без тебя, И работа есть — всего три часа утром, и весь день свободен. Тишина, чистота: не жизнь, а мечта. Честное слово, не шучу.
— Да, я знаю. Но, Валера, дворник — это не твоё, ты же тупо сметаешь в урну свой выдающийся интеллектуальный ресурс, данный природой. Боюсь, тебе это быстро надоест. Не подумай, что зову тебя в адвокаты, нет-нет, я знаю твои принципы, что тебе это глубоко противно и вообще. Мне-то нормально, я-то что, был бы корм, любое говно съем и не подавлюсь.
— То есть, ты хочешь сказать, что пришёл просто так, без офигительных идей и предложений, серьёзно? — Валера засмеялся. — Фантастика!
— Ну правда, не веришь? Просто пришёл посмотреть на тебя, поболтать о том, о сём. Сердце не на месте. Позволь мне просто рассказать про свою чудовищную адвокатскую жизнь, про то дерьмо, в котором я варюсь, как у нас всё сейчас. Можно?
И Валера сдался.
Артур это заметил и обрадовался, достал из рюкзака бутылку водки. Наташа (она подслушивала) быстро организовала закуску и села рядом. Артур — это самое интересное, другие дела подождут.
([...])
— …разумеется, телесуд для адвоката очень выгоден, 8% от поступлений с смс. Представляешь, какие это деньги? В феврале я выиграл первый процесс. Ипотеку закрыл! Пришлось, правда, отстегнуть судье за допуск.
— Угу, я наблюдала твой успех, — кивнула Наташа.
— Вот, смотри, Валер, ну что ты морду воротишь, глянь кусочек моей речи, — заодно выяснилось, что у Артура новый смартфон, — вот: «Откройте глаза, присмотритесь внимательно — какой красивый, активный молодой человек! Год назад он бежал от правосудия в нашу прекрасную страну. Да, у моего подзащитного криминальное прошлое, но это не его вина, а его беда: он жил в депрессивном государстве, с детства видел только мошенничество, грабежи, изнасилования, убийства — это естественно, что ничего другого он не умеет. У него не было здесь знакомых, но ведь каждому человеку необходима социализация. Ему проще было сойтись, найти общий язык с людьми, близкими по духу, со схожими интересами. Но он так молод и полон сил, он ещё может принести пользу обществу. Сегодня, когда весь мир стоит на краю демографической пропасти, когда каждый ребёнок — драгоценность, мы отвергаем того, кто уже рождён. Нет ли в этом расточительного лицемерия? Именно молодость даёт ему право на…» Прикинь, да? Удалось разжалобить 53% телезрителей.
— Я не понимаю, чему ты радуешься. И куда теперь девать это чучело? Ты что ли будешь его правильно социализировать?
— А чего сразу я? Там дохрена заявок, многим нужна бесплатная рабочая сила под видом благотворительной социализации.
— Ага! Молодой преступник — значит надо отпустить. Уж ты-то прекрасно знаешь, что он конченый, ничего хорошего из него не выйдет. Лучшее, что он может сделать для общества — это поскорее сдохнуть. Как такое возможно: правосудие на самоокупаемости? То есть, следакам заплатили пострадавшие — копают, а не заплатили — и фиг с ними? Все эти деятели наверху, они вообще как себе представляют такой общественный уклад? — Валера разгорячился.
«Наконец-то он ожил!» — Наташа любовалась сыном.
— Зачем вообще нужно такое общество? Вот просто взять, расхерачить к чертям собачьим и не жалко! — он не на шутку завёлся.
— Ты, прав, Валера, во всём прав, как обычно. Но это ещё что! Возьмём другое дело и другую сторону вопроса — прямые торги. Иду я, значит, к судье Горелик, — продолжил рассказывать Артур. — Такая мерзкая толстожопая сука, ну ты её знаешь. Хуже неё только Гитлер. И вот, значит, полчаса назад я заплатил через кассу официальную взятку, принёс квитанцию и чаевые судье, как это формулируется, по желанию клиента. Слёзно прошу принять — нос воротит. Я и так, и эдак, два часа убил на уговоры. Клиент волнуется, грызёт ногти, звонит всем подряд, пытаясь занять ещё хоть сколько. Говорит мне: наверное, мы выглядим неубедительно. На четвёртом часу у него совсем сдали нервы, заложил единственное жильё. Очень выгодно, за треть цены. И, наконец, мадам снисходит. Пускает меня в свой кабинет, а клиенту щёлкает дверью по носу. Молча открывает люк, а оттуда деньги как полезли наружу, вот прям как ненормальные! Она бросает к ним нашу взятку, а закрыть-то не может — плотно набито, говорю ж, лезут! И приказывает мне: «Чо стоишь, придурок, давай я буду запихивать их лопатой, а ты лезь на шкаф и по моей команде прыгай оттуда на крышку, так победим». Ну я делаю, как она говорит, очень долго мучались, она ругалась страшно, а я аж весь вспотел. Даже не помню, с какой попытки получилось. После всего этого кошмара жму ей руку и спрашиваю: ну что, вопрос решён? А она мне: ты совсем дебил что ли? Я ещё не знаю, что та сторона занесёт, всё на конкурсной основе, лечись, авокадо! Капец! Она деньги даже не считала, так, на глазок прикинула. У меня одна надежда, что она нас хотя бы запомнила. Даже галочку напротив фамилии в журнале взяток не поставила.
Наташа выжала из бутылки остатки водки.
— Так, я за пивом. Хотя нет, не я. Сгоняй-ка ты, Артур, а то я уйду, а ты продолжишь тут без меня рассказывать. И Валеру с тобой наедине опасно оставлять.
— Я не могу один, честное слово, не на пустом ведь месте опасаюсь, там такая история… Могу пропасть. Идёмте лучше все вместе, так надёжнее.
* * *
Три часа спустя в безлюдной местности в тридцати километрах от города.
— … и этот здоровый сорокалетний кабан, старший смены, пишет заяву, что его подчинённая, это хрупкое нежное создание, обманом заманила в подсобку, пыталась жёстко изнасиловать и убить!
— Офигеть! Так это он тебе шлёт угрозы?
— Не знаю, не могу утверждать. Может он, а может не он. Кстати, он тогда и документы притащил, фотки, зафиксировал побои. Вы бы видели, там полный набор — множественные гематомы, ссадины, колото-резаные раны, странгуляционная борозда. Почти месяц лежал в больнице. Как он это устроил?
— А она что говорит?
— Она не знает. Может, ему просто повезло, кто-то избил, а он решил, пользуясь случаем, ей отомстить. Матрёна рассказывала, что он клеился к ней регулярно, проходу не давал, но ничего между ними не было. Однажды он крепко зажал её в углу, она ему вежливо объяснила, что так нехорошо делать. Но он сказал: «ты всё равно будешь моей». Потом вроде притих ненадолго, ходил грустный. Ну как притих — хотел повесить на неё свою недостачу, ничего не вышло. Матрёна поговорила с директором, тот всё понял, закрыл вопрос. И вот, пожалуйста, следующая серия… Ну не может этот мудак угомониться! Вы бы её видели, девушка-мечта, настоящий ангел, щас я покажу, — Артур долго рылся в сумке, в карманах, искал смартфон, но не нашёл. — Наверное, у вас оставил…
— Да любой бы взялся за это дело, оно ж заведомо выигрышное, — раздался голос Наташи откуда-то из оврага.
— Ага! Вот вы и попались, потому что мыслите старыми шаблонами! У нас теперь официально: кто занёс больше денег, тот и выиграл суд. И с обеих сумм отчисляются налоги! И никаких тебе иных прений сторон! Он уже положил некую сумму на депозит. У неё осталось три дня, чтобы перебить ставку. Иначе её арестуют. Но у Матрёны денег нет совсем. Вы бы её видели, милая Матрёшка, Матрёшечка моя, невероятная красавица… Сейчас покажу…— Артур опять принялся искать смартфон. — Блин, нет. Потом.
— Ну, короче, мы уже догадались, что ты по уши влюбился. И должен её спасти.
— Нет, я за справедливость, но вы правы. Подсчитывал тут, если продать квартиру, взять кредит…
— Но ты не знаешь о возможностях противной стороны. Можешь потерять всё, ставки же не возвращаются, — задумчиво жуя травинку заметил Валера.
— Вот именно. Поэтому я постараюсь уговорить её на формат телесуда. Она не хочет это всё афишировать, выносить грязь на многомиллионную аудиторию, ну а какие ещё варианты?
— И правильно! — Наташа целиком выбралась из оврага, а тапку так и не нашла, да и чёрт с ней, когда тут такое. — Будет голосовать народ смс-ками, тут уж стопудово за неё больше накидают. Я смотрю иногда и тоже эсэмэсю. Понятно же, для бедных людей это единственный шанс на справедливость.
— А где гарантия, что результаты голосования честные, неподдельные? — Валера в своём репертуаре. — А что вы так на меня смотрите, разве есть гарантии, а?
* * *
Конечно же, утром Валера на работу не вышел. Да он просто физически не смог бы этого сделать, даже при самом большом желании. Но и желания-то особо не было.
Наташины подписчики накатали тысячу взволнованных сообщений — сутки без обновлений, это немыслимо, с ней точно что-то случилось! Если не явится до полудня, решено объявлять в розыск.
Да просто случился Артур, но посторонним этого не понять.
Проснувшись в кустах шиповника, глядя на свою распухшую голую правую ногу, Наташа мучительно пыталась вспомнить антоним к слову «лево».
Валера с рассвета бороздил небо покрасневшими глазами, размышляя о превратностях судьбы. Самочувствие хреновое, но тем не менее, он был безумно рад встрече с Артуром. Нет, не больная голова прижала его к земле, всё намного сложнее. Ещё никогда он не видел своего друга таким ангельски влюблённым. ранее у него всегда присутствовал шкурный интерес, то есть, сексуальный подтекст. А тут: мне от неё совсем ничего не надо, пусть полюбит достойного, а я готов разориться, погибнуть и без вести пропасть — всё это не так уж важно. Лишь бы она была в безопасности и счастлива! Слушаешь, и аж слёзы накатывают. А если не врёт? Неужели и в самом деле так бывает? У Валеры такого не было, непременно вылезало это жалкое эгоистичное «я»: желания, претензии, требования. Неужели настоящая любовь существует не только в великих романах, и всё возможно? Очень хотелось посмотреть на эту волшебную Матрёну,
Зато Артур спал мертвецким сном. Он так эмоционально выжался накануне, что будить его следовало из пушек, а не ласковыми тычками в бок. И никаких веских причин просыпаться у него не было: во первых, уже опорожнённый в процессе сна мочевой пузырь не беспокоил, во-вторых, Артур смотрел очень важный сон, жизненно необходимо досмотреть, чем всё закончится.
… лучше б не досматривал. Матрёну он спас, но сам погиб. Проснулся весь в слезах.
* * *
В то утро в городе был обнаружен ещё один труп с признаками насильственной смерти.
Дейдра О’Уша, ведущая подкаста «Химия» популярного научного канала «Земля неви», всегда выглядела очень эффектно. Сегодня она была одета в шафрановое сари, на руках яркие браслеты, в ушах сапфиры. А какой макияж! Понятно, что после съёмок она всё это снимет, умоется и станет обычной невидимкой. Но по субботам все прилипали к экрану, чтобы на неё посмотреть. А заодно послушать.
Сама ведущая занимается исследованиями в области фармакогеномики. А сегодняшняя беседа была посвящена химической переработке отходов. Это особенно важная тема для Индии, страна на грани экологической катастрофы.
У Дейдры удивительная биография даже по меркам неви. Она родилась двадцать пять лет назад в штате Керала. Тогда у новорожденного невидимого индийца практически не было шансов на жизнь. Связано это напрямую или косвенно с появлением необычных детей, но факт остаётся фактом — был возрождён культ Кали. Неправильных младенцев приносили в жертву кровожадной богине. Неофициально, конечно, но власти закрывали на это глаза. Так ведь до сих пор ни одно государство не признало существование неви. А раз их нет, значит и нет преступления против них.
Биологическая мать девочки, скромная работница аювердического салона, не состояла в браке. Говорят, забеременела в результате изнасилования. На рассвете она саморазрешилась, положила ребёнка в корзину, чтобы отнести на удушение жрецу. Но у неё совсем не было сил идти, женщина зажала простыню между ног, свернулась клубочком и потеряла сознание. Первый робкий крик младенца услышала слепая Зайна, которая изредка тайно заходила к одинокой соседке в надежде что-нибудь украсть, и это был тот самый случай. Уже немолодая Зайна, много лет назад во время пожара потерявшая зрение и всю свою семью, решила, что боги, наконец, смилостивились и преподнесли ей щедрый подарок — она украла корзинку с малышкой, чтобы вновь почувствовать радость материнства. А то, что ребёнок какой-то не такой — откуда ей было знать, для неё все одинаковы. Опасаясь преследования и обвинений в киднеппинге, Зайна переселилась в другую трущобу, подальше от места преступления. Она дала девочке красивое имя Уша (что значит «заря»). А та биомать умерла от кровопотери.
Одним богам известно, как Уша выжила с бедной полоумной слепой старухой. Однако та научила её воровать (сама больше занималась попрошайничеством), и этот навык очень пригодился: когда Зайна умерла, трёхлетняя сирота была вынуждена в одиночестве скитаться.
Однажды Уша проснулась на берегу океана и впервые увидела такого же ребёнка, как она сама. Мальчик тоже очень удивился, ведь до сих пор считал себя уникальным. Брендан был с родителями, молодыми ирландскими бездельниками, уже пятый год кочевавшими по Индостану. Так Уша приклеилась к этой семье и получила второе имя — Дейдра. В жизни девочки из касты неприкасаемых наступила светлая полоса. Теперь не нужно голодать, воровать, ночевать на улице, отбиваться от собак и обезьян. Зато есть гаджеты, интернет и полное отсутствие родительского контроля — это дало возможность детям заняться самообразованием. Кстати, родители Брендана больше года не подозревали, что с ними живёт ещё один ребёнок. А когда узнали, только и сказали «прикольно» и дунули по этому поводу.
* * *
— Марат, твой отец приехал. Ждёт внизу, не будет подниматься.
Просмотр невестей прервал Жиль, он принёс две корзины овощей и ягод.
— Там ещё мешок молодой картошки. Спуститесь кто-нибудь.
Марат уже сидел наготове с пакетом всякого разного, что там мама просила захватить. Сегодня у него выходной, можно побыть с семьёй.
По дороге захватили Бориса, Алису и Гарика.
Дом Марцинкевичей находился в сельской местности, в 57 километрах от города. Вроде недалеко, но добраться туда общественным транспортом — та ещё проблема, автобус в том направлении ходит два раза в неделю. Ну сейчас почти везде так, топливный кризис. А вот жителям посёлка хорошая транспортная доступность и даром не нужна. Им как раз выгодно уединение. Ведь там живут восемь одинаковых семей. Официально они занимаются сельским хозяйством — у них аграрный кооператив, а неофициально выращивают ещё и невидимых детей. Много детей, в каждом доме их десятки. Птенцы вырастают, вылетают из гнезда, но меньше их не становится, наоборот. Это бешеный конвейер. Ещё недавно здесь рос Марат. Первые его воспоминания связаны с городской трёхкомнатной квартирой, но когда семья выросла до четырнадцати человек, родители купили огромный участок земли, и буквально за девять месяцев построили дом. Это хорошо, что там были старые коммуникации времён социализма, в новых посёлках такой роскоши нет.
Марк и Мария — врачи, педиатр и акушерка. Они уволились ещё до массового закрытия роддомов, но уже тогда тенденция была яснее некуда. Понабрали детей, надо выращивать. Мария была первой, кто встретил Марата в этом мире. И Лео, кстати, тоже она.
Акушерки взяли на себя управление промежуточным миром. Ну а кто, если не они? Вначале было непросто, но сообща удалось адекватно оценить ситуацию, выработать общие алгоритмы и, как говорится, процесс пошёл.
Марцинкевичам помогло ещё то, что их второй родной ребёнок — тоже неви, причём из самой первой партии. Маргарите скоро 28, она айтишница, но всё ещё живёт в родительском доме, помогает с детьми. А старший, крот Макс, перебрался в Китай, в позапрошлом году у него родился кротёнок, чего совсем никто не ожидал. И не сказать, что бабушка с дедушкой сильно обрадовались, у них уже укоренились представления о перспективах нового мира; так и говорят — дети старого образца в недалёком будущем обречены на одиночество. К слову, столкнись Марцинкевичи с явлением детской невидимости без личного опыта, неизвестно, куда привела бы их линия жизни. Были у них такие коллеги, кто от испуга обходился с невидимыми малышами негуманно. А у кого-то безвозвратно крыша уехала. Да всякое бывало... Но совершенно точно никто из взрослых этого восьмидворового поселения не планировал становиться многодетными приёмными родителями, просто так сложились обстоятельства плюс личные качества. И это были лучшие кроты, кого знал Марат.
Про биородителей тоже кое-что известно. У этой пары уже был старший обычный ребёнок. А за вторым роженица прибыла со сломанной челюстью. Стремительные роды на 37-й неделе. Отец — бандит. Мать — известная рэп-исполнительница Мара Бишон-Фризе. Марат, когда увидел смешное скачущее существо с белым хохолком, долго не мог поверить, что это его настоящая мама, несколько раз пересматривал. Такая забавная!
— Нитёсе! — сказала Мара, трогая малыша и удивлённо тараща глаза, ярко обрамлённые синяками. — Я бы взяла ево, с таким интеесно игъять в пьятки! Но не могу, у меня - вы зэ видите — муш пьидуок. Он нас всех убьёт, и вас тозе.
Она умоляла Марию, чтобы та оставила малыша себе. Предложила назвать Маратом. А ей выдать заключение, что ребёнок умер.
— Я хаашо запъячу, у меня есь деньги! Тойко возьмите ибёнка и сохъаните в тайне. Мы обязатейно с ним встъетимся, есъи вы азъешите, когда он выастет.
Перед расставанием она плакала, целовала и долго не выпускала Марата из рук.
— Ты знаешь, мне показалось, она неплохая. Просто так сложились обстоятельства...
— Мама, всё сложилось идеально, я попал в лучшие руки из всех возможных.
Мария сделала всё, как просила Мара. Через две недели Мара действительно передала очень крупную по тем временам сумму. Хотя Мария и Марк уже приняли решение и не ожидали никакой материальной поддержки, мало ли что женщина наговорила в горячке, деньги оказались очень кстати. Они всегда кстати.
Так Марат стал четвёртым приёмным ребёнком Марцинкевичей. Сколько же их всего на сегодняшний день?
— Сто двадцать три. — сказала Мария. — Позавчера у нас появился новенький. Посмотри, симпатичный или врут?
— Красавец! Откуда он?
— Дети нашли в лесу, рядом с дорогой, километра четыре отсюда… Скажи, это когда-нибудь кончится? Марат! Почему вы бездействуете? Мне почти шестьдесят, я боюсь не дожить! — и слёзы в глазах.
Она всегда так тяжело переживает. Мария родилась и всю жизнь прожила в этом мире, но так и не приняла его, не адаптировалась. Марату нечего ей ответить. Да и всё это уже сто раз обсуждали. Он и его сверстники лишь промежуточное звено. Первое подготовительное поколение. А революционерами будут те, кого вчера нашли в кустах.
В комнате новорождённых сопят четверо младенцев.
— Вон то окно тоже открой, душно. Пойдём вниз, ребята за ними присмотрят.
Хозяйство огромное. Здесь как в муравейнике, непрерывное движение. Кто-то работает в огороде, кто-то убирается, кто-то учится, кто-то что-то мастерит, кто-то варит варенье… Старшие дети занимаются с малышами.
— А пятновыводитель привёз? Отлично. А то у нас закончился. Яна! Диана! Идите сюда! Нет, это не Диана и Яна, а натуральные обезьяны.
Прибежали две беззубые шестилетки — говорят, у кротов особая примета первоклассников. Но эти обезьяны ещё с двух лет прекрасно и читают, и считают, а пару лет назад Марат с ними разбирал довольно сложную задачку по физике. У девчонок бешеная энергия, обе занимаются спортом — не помогает. Волосы дыбом, глаза огнём, на коже пятна от зелёнки — ага, попались…
— Ты посмотри на них! Может и не надо их оттирать, так-то я их хоть вижу.
— А что случилось?
— Да вчера отец поехал по делам в город. Эти напросились с ним, обещали вести себя неприметно. Ну результат ты сам видишь…
— Они нас спровоцировали, — выкрикнула Диана.
— Спровоцировать можно только дурака, — возразила Мария.
— Да, мамочка, тебе легко говорить, ты терпеливая, добрая и умная. Легко быть хорошим человеком, если родился хорошим. Легко быть красивым, если от природы красив. А другим надо учиться, прилагать усилия. — Яна умела приводить аргументы, с которыми трудно спорить.
— Мы маленькие, мы вырастем, а это были взрослые люди, они уже не поумнеют, — поддержала Диана.
Мария засмеялась и обняла девочек:
— Они вьют из меня верёвки. Но это так смешно!
Видела бы она их хитрые глаза.
Марат очень любил домашние посиделки. Но случались они не так часто, как хотелось бы. Первый выходной за три недели, но он заранее его планировал, не мог пропустить день рождения отца. Марку исполнилось 60. Взрослые дети скинулись на подарок — полноприводный дизельный микроавтобус.
— Вот бы поехать на нём в путешествие! — мечтательно сказал Марк и подмигнул жене.
— Когда-нибудь так и сделаем. А пока мы не можем вдвоём покидать дом, всегда должен оставаться кто-то видимый, вдруг придут…
— Я вычислил, что через три года состоится легализация. Численность неви превысит 2%, а дети старого образца совсем перестанут производиться, — заявил восьмилетний математик Эрик.
— Ну насмешил! Как у тебя всё просто. Людоеды старого образца не закончатся через три года, вот в чём проблема. — сказала Мария.
— Снести их можно хоть сейчас. Но я понимаю, почему нет резких движений: чтобы не вызвать панику и хаос в обществе, — возразил Марк. — А они боятся, очень боятся. Мы же тоже смотрим невести и видим их страх. И чем больше боятся, тем больше делают глупостей и приближают свой конец. Я бы не взялся предсказывать развитие событий, тем более, сроки. Вот мы сидим спокойно, отдыхаем. А они не могут расслабиться, представляют армию невидимых, которая однажды вышвырнет их…
— Сегодня к нам приходили двое полицейских, — сказал сосед Борис, муж арестованной Александры. — Мы, мол, кое-что забыли у вас в прошлый раз во время обыска. А что именно забыли — не говорят. Ползали под кроватями, в каждый угол заглянули. Да вы скажите, что ищете, может, я знаю. Неа, молчат. Так и ушли ни с чем. Лица растерянные, вы бы видели.
— А что искали-то?
— Да табельное оружие. В прошлый раз дети вытащили сразу у двоих и спрятали. Ну а что они хотели? Тут у нас ОПГ, мать семейства в тюрьме. Послезавтра суд…
— Шансы есть — сказал Марат.
— Марат, там всё уже решено. Её намерены посадить надолго. Это не телесуд, не торги, это государственный закрытый суд. И, боюсь, она никогда уже не выйдет, если не вытащить прямо из зала суда.
— Я не могу ничего обещать. Там будут наши. Запланирована прямая трансляция. Всё зависит от людей.
— Люди… ты же понимаешь, если бы люди были качественно получше, мы не оказались бы в этой ситуации.
— Единственное, что могу сказать, сделаем всё возможное, будем ориентироваться по ситуации. А сюда пришлём охрану.
Изначально Борис надеялся на адвокатов. Хотя тут и ослу понятно — не помогут. Александра известна всей стране, женский доктор, общественница. И всё это против неё. Реальная оппозиция невидимая. А та, что видимая — тупая. Да и не оппозиция вовсе, потому что на зарплате у власти, она намеренно такая непривлекательная, чтобы выгодно оттенять заказчика. Население запуганное, договариваться не с кем. Вся надежда на неви. Если захотят, могут элементарно силой её оттуда вытащить. Но вот вопрос: что потом? Спецназ будет штурмовать дом? Травить детей собаками? Деваться-то некуда. Тут после громкого ареста был наплыв журналистов и прочей швали. Весь посёлок загадили. Бросали на участок пузырьки с зелёнкой, ожидая попасть в детей. Приехала неви-полиция, отдубасила этих уродов, разукрасила в их любимый зелёный. Борис переживал, что те бросятся жаловаться. Но нет, неизвестно, что ещё с ними сделали неви, но всё затихло, больше не появлялись. Может, ребята придумают что-то… Неопределённость не давала покоя.
В завершение вечера, когда почти все разошлись, Марат попросил отца поехать с ним в Италию вызволять Лео. Марк очень обрадовался. Понятно, что это не совсем то путешествие, о котором он мечтал, правильнее это назвать командировкой, но отличная возможность увидеть много интересного и новую машину заодно обкатать. Главное, договориться с мамой.
— Да ты что, конечно, отпустит! Даже не вздумай рассматривать кого-то другого!
Мария не возражала. Ей тоже очень хотелось в Венецию, но она там была в юности, ещё до замужества. Пусть Марк увидит своими глазами. Вдруг другой возможности не будет...
Полуночный звонок по невифону. Селин:
"Марат, завтра нужно сопроводить эколога на опасный объект. Машина от штаба, будь на месте в 10".
* * *
Утром отец отвёз Марата и других детей в город. И ещё дважды переспросил, точно ли насчёт Венеции, чтобы можно было начать мечтать и собираться в поездку.
Тем самым экологом оказалась Майя. Оказалось, не просто оказалась.
– Я просила мне дать тебя, – она застенчиво улыбнулась и отвела глаза.
– Селин так добра!
– Хотела поблагодарить за туфли, маме подошли.
– А тебе?
– И мне, но куда же их носить? Будет свободное время, наряжусь, надену изумительные лаковые лодочки и пришлю тебе фото в интерьере.
– С нетерпением буду ждать!
– Кстати, нам сегодня придётся работать в обуви. Вот, мне выдали наши размеры, – Майя показала на грязно-бежевые слипоны, максимально неброские, их шьют сами неви. – Там такое специфическое местечко, надо поберечь ноги.
У Майи по волосам ползла божья коровка. Маленькая предательница, вот так внимательный крот и заметит…
– С плотиной беда. Тут одна надежда на чудо, что не будет этим летом продолжительных ливней. Мало того, что нагрузка рассчитана неверно, построили некачественно, с кучей нарушений, экономили на материалах, так ещё и проект потеряли. В общем, всё, как они любят, преступная халатность. Мы готовы выполнить полный комплекс работ, показываем дефекты: вот, вот и вот. Но нужно посмотреть документацию. Мне кажется, управляющий этим идиотским сооружением даже не понимает о чём речь. Обслуживание нулевое, инженеров у них нет – под видом главного инженера числится чья-то родственница без образования, архитектора в глаза не видели. А то, что полгорода может в любой момент затопить – да нееет, говорит, что вы нагнетаете, надо надеяться на лучшее. Про закон о безопасности гидротехнических сооружений можно даже не упоминать. Что делать, пробиваемся через мэрию, чтобы передали объект компетентной управляющей компании. Пока безуспешно.
– И какая у нас миссия на «Крыльях»?
– А там у нас обитает гражданин, чья подпись стоит под утерянным проектом. Может, у автора что-то сохранилось. В любом случае с ним полезно пообщаться. Вообще-то по официальной версии, он уже давно умер. Но знающие люди заверили, что это не точно.
«Майя, как ты ловко придумала, провести целый день вместе и с пользой», – думал Марат, глядя, как кокетливо она поправляет волосы.
Полуразрушенные «Крылья мечты» гордо возвышались вдали как памятник человеческой тупости. Вблизи это было совсем жуткое зрелище. Свалка, грязь, обломки самолёта и ржавая строительная техника. А какие адские запахи!..
Это был амбициозный проект мэра столицы. Он очень хотел небоскрёб, как в других странах, только ещё лучше. Вот чтобы летели иностранные пассажиры в самолёте и замирали в экстатическом восторге, глядя на это архитектурное чудо. Проект представлял собой башню в виде человека с ослепительными металлическими крыльями (к сожалению, ослепительными они оказались в прямом смысле). Сто этажей. Первые двадцать должен был занимать торгово-развлекательный комплекс, следующие тридцать – административные помещения и бизнес-центр, далее – отели и апартаменты, рестораны с панорамными площадками и зимними садами, а на самой макушке – квартиры лучших людей страны.
Трагедия случилась за несколько месяцев до предполагаемой презентации. Два самолёта были сражены красотой «крыльев». Первый вписался в металлическое крыло, а через несколько дней второй разрушил верхние двадцать этажей, ещё три висели на соплях, постепенно откололись.
В проект вложились сотни организаций и частных лиц. Так в результате техногенной катастрофы бизнес-элита оказалась обескровленной. Мэр просил у премьер-министра индивидуальную финансовую помощь, так как его личных сбережений по подсчётам жены, без учёта любовниц, осталось на тридцать лет максимум. Прошение было удовлетворено сильно частично. Однако пришлось ввести единовременный налог для населения в помощь пострадавшим. Но вот репутацию градоначальника спасти не удалось. Люди, не способные к состраданию мэрскому горю, но пристально следящие за его тратами, завидующее даже простому семейному отдыху вдали от родины, требовали отставки чиновника.
Судебные тяжбы и последующие выплаты не позволили возродить проект. «Крылья мечты» были заброшены и забыты. И теперь там живут бывшие строители, учителя, актёры, военные, пенсионеры и прочие маргиналы, не вписавшиеся в новое время.
Несколько раз коммунальщики пытались отключить «Крылья» от благ цивилизации. Но это всегда плохо заканчивалось, были жертвы. В мэрии сказали: да и чёрт с ними, пусть живут там на отшибе. Лучше что ли будет, если эти граждане, совсем потерявшие человеческое обличье, вернутся в наше прекрасное общество, скоро они сами все передохнут. Но это скоро сильно затянулось.
77-летний Георг Ксенакис, бывший архитектор и преподаватель актёрского мастерства в военно-строительном училище жил выше всех – на 52 этаже – уже тринадцатый год. Согласно официальной информации, именно он проектировал и дамбу, и башню.
Поселился он в шоуруме апарт-отеля. Таких удачных жилищ по всей башне было полтора десятка, счастливчики, конечно же, всё лучшее сразу заняли. Ранее на 51 этаже в спа-зоне жила семейная пара, лётчик с бухгалтером. Нормальные были люди, отличные собутыльники! Но восемь лет назад лётчик улетел, неудачно вышел покурить на свежий воздух. Его жена ушла тем же маршрутом тремя годами ранее, прямо на глазах у мужа и соседа.
Там была такая история. На первых пяти этажах никто жить не хотел, периодически на землю кто-то падал. А ещё эта грязь, невыносимая вонь. Но в итоге заселили и эту часть, и подземный гараж, люди всё прибывали и прибывали. Главный лифт ходит только до 50 этажа, далее проектом были предусмотрены лифты-шаттлы, но эта часть была повреждена в момент второго прилёта. Запоздавшие поселенцы уверенно пробирались вверх. И Ксенакис с покойными соседями отрубили им пути в наступлению – они разрушили стеклянную лестницу с 50-го на 51-й. И только потом оценили всю опасность сложившейся для них самих ситуации, ведь ранее они не пользовались пожарной лестницей. С виду это была нормальная маршевая лестница. Но прораб решил: какой дурак туда полезет, а деньги не помешают. И заменил хорошую арматуру на самую дешёвую, можно сказать, символическую. Сверху залили самым дешёвым бетоном и отлично, ничего не видно!
Только в случае острой необходимости Ксенакис выходил из дома, потому что каждый поход был объективно смертельно опасным. А таких случаев было всего семь. И каждый свой поход Георг помнил в подробностях, от одних воспоминаний в пот бросало. Не хватало всего одного похода до магического числа 8, знак бесконечности, он сам родился восьмого числа и полжизни прожил в доме номер 8… Эта магия числа ужасно мучила Ксенакиса. С одной стороны - незакрытый гештальт. С другой - суеверный страх, что восьмёркой всё и закончится. А с третьей - позитивное психологическое состояние, что всё ещё впереди.
После разрушения «Крыльев» Ксенакиса назначили козлом отпущения, приговорили к пожизненному заключению с полной конфискацией имущества. Но он был готов к такому решению, поэтому сразу после аварии развёлся, распилил активы и пропал без вести, просто переселившись в своё величайшее творение, куда никто в здравом уме не сунется. А его там и не искали, решив, что он улетел на экзотические острова по фальшивым документам. Уж что-что, а купить новый паспорт тогда мог любой аппер-миддл. Но спустя несколько лет Георг расслабился и прокололся – заказал онлайн новую банковскую карту на своё имя. Государство вычислило его локацию, почувствовало сильный зуд и попыталось принудительно отправить на пенсию самого ужасного архитектора в отечественной истории, однако первая тройка усыпителей из пенсионной инспекции сорвалась с балкона, пытаясь пробраться на 51 этаж. Следующая команда оказалась сообразительнее предыдущей и, трезво оценив перспективы, просто выдала заключение: Ксенакис не может быть усыплён, так как скончался самостоятельно.
Мнимый покойник стал осторожнее, заказывал нужное у соседей, не пользовался банковскими картами, расплачивался наличкой за все товары и услуги. Всё-таки пригодились те восемь килограммов наличных денег, которые он смог притащить в свой пентхаус много лет назад. В последние четыре месяца Георг сильно болел, вызов врача не мог себе позволить, и уже подозревал, что вскоре ему придётся умереть по-настоящему.
Он часто вспоминал, как в молодости мечтал о большом доме в пятьсот квадратных метров, как долго он прикидывал проект мечты… а теперь у него этих метров на порядок больше, мечта сбылась, но судьба так коварна… Все эти годы он не жил и боялся, что однажды за ним придут.
Раз в неделю старый Георг заказывал необходимые товары. Потому что надо экономить на доставке, стоимость баснословная! На 50 этаже курьеры должны были сложить покупки в корзину и обмотать скотчем. а затем заказчик поднимал их к себе на верёвке. Верёвки – одно название, стали делать ну полную дрянь. Да и силы уже были не те, поэтому Георг кропотливо пересчитывал предельный вес груза и к настоящему моменту достиг вершин эргономичности. Он пил. И с учётом веса водки подбирал закуску полегче - а это, знаете ли, непросто. За годы проживания в «Крыльях» Ксенакис одичал. Ему необходима была живая душа, чтобы было с кем поговорить. Однажды он попросил курьера за дополнительную оплату украсть для него какую-нибудь зверушку. Тот принёс белую мышь, хвалился, что стырил у соседского ребёнка прямо под носом у его родителей. Мышь прожила полтора года и скончалась, и это была невосполнимая утрата. Ксенакис долго не мог решиться её похоронить, в результате отправил тело мыши в последний полёт к лётчику и его жене.
***
– Кошмар, тут только фильмы ужасов снимать. – сказал волонтёр-водитель Ахмед. – Хорошо помню этот проект, я тогда учился на строительном факультете. И нам это преподы презентовали как вершину архитектурно-инженерной мысли. Припаркуюсь-ка я подальше, как бы чего сверху не прилетело. Я с вами?
– Да, ты видимый, нас он может испугаться. Заодно отвлечёшь внимание жильцов на себя от наших ног. И захвати распечатку планировки здания, я в бардачок положила.
Ахмед долго крутился, выбирая место получше. В данном случае получше – это подальше, километрах в трёх минимум.
Оказывается, в фойе на первом этаже, в непосредственной близости к лифту расположились несколько торговых лавок, организованных самими жильцами. Там же за кружкой разливной ослиной мочи изнурённые жарой соседи горячо обсуждают вещи, которые к ним не имеют никакого отношения, что лучше: бельгийское или чешское. Короче, жизнь кипит, всё необходимое в «Крыльях» есть, а Ксенакис-то и не знает (в каком году он последний раз спускался?) и без лишних вопросов оплачивает дорогущую доставку на такси.
– Вы к архитектору? – поинтересовалась у Ахмеда продавщица самого популярного отдела. – Он вот эту водку любит. Только не говорите, что покупали у нас, ладно?
– А это слишком тяжёлая закуска для него. – сказала другая. – Рекомендую собачий корм, он дорогой, но меньше весит, калорий больше и на вид его кажется много.
– Пардон, мадам, я всё-таки в гости иду, по делу, наберу гостинцев посолиднее.
– А посолиднее верёвка не выдержит. Жалко, всё разобьётся. У меня нет пупырки, её вообще сейчас сложно найти, на помойку такое добро не выбрасывают. А соседка-монополистка никому не даёт. Она у неё для водки. Обернуть бутылку по цене бутылки.
– Ну это перебор! Не надо ничего оборачивать. Эдак придётся отказаться от водки, идти практически с пустыми руками. И зачем вообще верёвка?
Монополистка пупырки недоброжелательно посмотрела на соседку, она уже приступила к многослойному обёртыванию.
– Бери верёвку, без верёвки никак, – прохрипел некто с пола за прилавком.
– Вот же у вас есть крепкие верёвки…
– Это для нас верёвки, а для него мы специально заказываем плохие, непрочные. Шесть-семь штук за раз уходит. Почему-почему, да козёл он! Горный. Забрался на самый верх, сидит там, никого не пускает. И ты к нему не попадёшь, инфа сто процентов. Вот такой сюрпрайз, дорогой гость! – торговка засмеялась, продемонстрировав остатки гнилых зубов.
– Вижу, вы неплохо владеете английским.
– Дык 26 лет в школе не пропьёшь.
– А считать умеете? Допустим, сколько будет стоить одна крепкая верёвка по цене двух.
– Учитель, блин, будет меня учить. Я уже так и посчитала. Так и быть, умножим ещё на два. Только ему не оставляй, не запарывай мне бизнес.
– Спасибо, вы очень любезны. А телефон у него есть?
– Есть. Но абонент недоступен уже второй день. Вчера даже посылку не принял. Может, помер. Да вы сходите, покричите, узнаете. Заодно и нам скажете.
Марат и Майя с трудом сдерживались, чтобы не засмеяться. Наконец, Ахмед совершил все необходимые покупки. Последовали к лифту.
– Уважаемый, я провожу вас на 50-й этаж недорого! – выкрикнул пузатый господин с кружкой.
– Спасибо, я сам справлюсь.
– Не сомневаюсь, но это будет долго. Я знаю, как отключить лифт!
Вот чувствуется культурный человек: спокойно, без хамства. Майя ущипнула Ахмеда: надо срочно сваливать, пока не подтянулись другие жильцы. Ахмед не стал интересоваться, сколько стоит сопровождение. Просто предложил пузатому поллитра ослиной мочи в качестве компенсации за упущенную выгоду, тот немного поколебался для приличия и согласился.
Повезло заскочить в лифт и уехать, прежде чем туда успели забежать пятеро аборигенов.
– Ну ты, Ахмед, орёл! Поразительное самообладание, – сказала Майя.
– Я теперь думаю, как обратно будем выбираться. Давайте посмотрим план этажа, – предложил Ахмед. – Вооот, видите, здесь отмечена чёрная служебная лестница, видите? Почему же они о ней не знают?
– Значит, она только в плане. Была бы – знали. – ответил Марат. – Что гадать, скоро увидим что там.
50-й.
Сюрпрайз. Там уже ожидали двенадцать человек, с аппетитом глядя на Ахмеда. Марат и Майя сразу отошли в стороны, чтобы случайно не соприкоснуться. Тут оставалось надеяться на сообразительность Ахмеда. Сегодня он себя прекрасно показал.
Ахмед жестом предложил встречающим пройти в лифт. Те не тронулись с места.
– Вы не едете? – спросил Ахмед.
– Нет.
– Разве это не последний этаж?
– Нет. Выше ещё много.
– Но лифт туда не идёт. Значит, у вас тут собрание, простите, что помешал. Заеду позже.
Ахмед вернулся в лифт и тем самым увлёк толпу за собой. Майя с Маратом выдохнули. Можно осмотреться.
– Тут ещё два лифта, – сказала Майя.
– К счастью, они не работают.
– А смотри, какие важные: хочу включу, хочу выключу.
– Майя, ты видела этих удивительных людей? Я таких регулярно вижу во время дежурства. Если бы они имели возможность включать/выключать – работали бы все три лифта. Или ты думаешь, они так экономят электричество? Вряд ли они хоть за что-то платят.
Двери лифта снова открылись, оттуда вышли две бабки.
– А где все? – разочарованно спросила та, что с накрашенными губами и в экстремальном мини.
– А я тебе говорила, ты очень долго собираешься, всё пропустим! Ну что встала, давай обратно, может, хоть что-то застанем!
Там, где должна быть лестница, оказалась стена. Майя осмотрела стену, простучала.
– Слышишь? Тут был проход, но кто-то зачем-то его заложил, – Майя пнула стену. – Лестница с 50-го вниз расположена с левой стороны, тебе видно отсюда? Она есть. Хм…
Пожарная лестница – вот где реальный треш! Бетон местами раскрошился и отвалился. Из дыр торчат тощие ржавые металлические огрызки… Неужели кому-то удавалось тут удачно пройти? Даже представить страшно. Марат посмотрел вниз. Жуткая свалка, ничего не разобрать.
Обошли весь этаж. Двери, двери, двери. Кажется, здесь по изначальному замыслу были офисы. Слышны голоса, стук ложек по тарелкам.
– Ну что, кричать не будем, а то сейчас набегут. Нам нужны инструменты, чем можно прорубить вход на лестницу.
– Я тогда сгоняю вниз, попрошу Ахмеда пообщаться с местными. Какой он сообразительный. Ты давно с ним знакома?
– Давно. Но он с нами нечасто ездит. Работа, семья. У него близнецы неви. Один из мальчишек слепоглухонемой. Считай, сорвали джекпот, ребёнок максимального уровня сложности развивает мозг.
Марат не успел дойти до лифта, как тот сам приехал. Оттуда вышел Ахмед в компании троих мужчин и двух женщин.
– Ну, начинайте! – скомандовал Ахмед и взмахнул рукой.
– Ксенакис, Ксенааакис! – заорала пьяная команда. – У нас важная новость! Где ты!
– Ну что вы мямлите, громче!
Майя взяла Ахмеда за руку, подвела к замурованному входу, постучала в стену.
– Ксенакис! Ксенакис! Ты живой?
Хорошо кричат, громко, без остановки! Можно спокойно обсудить свои дела.
– Понял, поищу, – сказал Ахмед. – Это у нас командный конкурс, кто добудет Ксенакиса. Внизу другая команда выбрала альтернативный способ. Накачиваются допингом перед опасным проходом.
Ахмед взглянул на пожарную лестницу, и у него зашевелились волосы на голове.
– Ну мы этого, конечно, не допустим.
– А что за приз?
– Большой мешок просроченных медикаментов. Прости, Майя, не успел отвезти вам на утилизацию.
– Ну ты даёшь!
– Как видишь, борьба идёт нешуточная. Всё равно сроки годности на них сильно занижены, фармацевты и не скрывают. А тут победители откроют свой аптечный киоск!
– Ксенакис!!! Ксенакис!!! – продолжала надрываться команда интеллектуалов.
На площадку выскочили разъярённые жители 50-го этажа.
– Ну сколько можно!!!
– Хватит орать, что вы орёте!!!
– Да сдох он, надоели!!!
– Если не заткнётесь, я вам бошки отпилю! – заявил крупный персонаж в спортивных трусах.
А вот это интересно.
– Есть чем? – поинтересовался Ахмед. – Одолжите, пожалуйста, на пару часов ваш инструмент. Для личных нужд. А я немедленно разгоню ваших шумных соседей.
– Да ради бога, с тебя бутылка, – сказал владелец пилящего инструмента, почесал живот и зевнул.
Ахмед объявил перерыв и отправил команду промочить горло, клятвенно пообещав не допускать конкурентов.
***
На замурованном участке были обнаружены две мумии в строительных касках. Какая фатальная ошибка!..
Теперь путь наверх для сотен людей открыт, а это круче, чем каморка папы Карло. Ахмед станет национальным героем жителей «Крыльев мечты», только Ксенакис вряд ли скажет спасибо. Да и хрен с ним.
Ксенакис был ещё жив, но мечтал умереть. Несмотря на жару, он дрожал под одеялом и не мог подняться. Его голову разрывало от боли, а тут ещё эти орут, что-то пилят, долбят. Засунул голову под подушку, так вроде легче. Мелькала дурная мысль – может, выброситься с пожарной лестницы, покончить со всем этим? Но он не привык сдаваться. Восьмёрка, символ удачи, знак бесконечности.
И удача пришла в лице незнакомца.
– Здравствуйте, Георг.
– А?? Кто вы? Как вы сюда попали? – тощий старик испуганно взвизгнул и подпрыгнул на кровати.
– Я принёс вам еду и водку. – Ахмед подошёл к нему, поставил рядом корзину.
Ксенакис оценил содержимое, глазам своим не поверил, это что-то из прежней жизни. Ничего не хотелось, совсем ничего. Но это сейчас, зато есть повод выжить, иначе обидно будет…
– Хорошо. А теперь уходите, я не в форме, чтобы принимать гостей.
– Простите, но я не из бюро добрых услуг. Много времени не отниму – мне всего лишь нужен проект плотины, это же вы проектировали? Она в крайне скверном состоянии. И я не уйду, пока не получу то, за чем пришёл.
– Это не я! Это не я!
– У него лихорадка, – шепнула Майя на ухо Ахмеду, – необходима госпитализация.
– Отставьте меня в покое! Я вообще не видел этот проект! – Ксенакис нырнул под одеяло с головой.
– Давайте без истерик, ближе к делу, и я отвезу вас к врачу.
***
Это не он. Он только поставил свою подпись, не глядя, за хорошее вознаграждение. А что там и как – вообще не в курсе. Но обещал узнать.
Восьмёрка не подвела. Георг Ксенакис ехал на переднем сиденье автомобиля, нежно прижимая к себе драгоценную корзину с продуктами. Смотрел по сторонам и сожалел о годах, проведённых в добровольном заточении. Но ведь главное – выбрался! И обратно ни за что не вернётся.
Георг Ксенакис не успел доехать до врача, но умер свободным и счастливым.
За последние пять лет в стране было два случая серьёзных народных волнений. Поводов для недовольства, конечно, несоизмеримо больше, да буквально на каждом шагу — если на всё остро реагировать, эдак можно все дела отбросить, и полностью посвятить себя гражданскому возмущению. А кому оно надо? Бывает, разгорячится какой человек, рвётся на улицу бунтовать, а там никого, все сидят дома, пыль нюхают. Значит причина должна быть особая, такая, чтобы никому не сиделось на месте. Неви регулярно мониторили нервное состояние кротов, но так и не поняли, почему вот именно тут подгорает, а там нет. Ну вот, например, изымали детей в подарок дружественным странам, то есть, на продажу — тишина, надо значит надо. Дискриминация и утилизация пенсионеров? Ничего страшного. Но стоило неви показать производственный репортаж с «Фабрики еды» — страна встала на дыбы! Президенту пришлось выступать с успокоительной и обещательной речью.
Набутыливать директора фабрики не пришлось, его убила жена с особой жестокостью, двадцать восемь ножевых. И не потому, что он на том видео в пьяном эротическом угаре зажигал с директором производства, а потому что она сама ела это хрючево, приготовленное из органических бытовых отходов; потому что он лично ссал в тот бак с «супом». Во время телесуда проголосовало рекордное количество зрителей, дело резонансное, ведь на это дешёвое говно в красивой упаковке подсели миллионы людей. И женщину уверенно оправдали.
«Фабрику еды» ликвидировали, а уже через месяц в стране начался продовольственный кризис, который вызвал голодные бунты. Звучали даже призывы вернуть людям «Фабрику». Вскоре появился новый, официально благословлённый президентом, бренд готовой еды. И никого уже не волновало, из чего она сделана. Вы спросите, почему в связи со всем этим по делу о гражданских беспорядках судят гинеколога Александру Живицкую? Да просто незадолго до этого она опубликовала открытое письмо президенту «О бездетности и детях», а кто-то на голодный бунт пришёл с плакатом «Мы с Живицкой за жизнь». Однако после её ареста налог на бездетность всё же отменили, но продавили это отнюдь не кроты. Сотни тысяч людей выдохнули спокойно, а Живицкой грозит пожизненное.
За организацию общественных беспорядков и подрыв государственных устоев предусмотрено только закрытое судебное заседание. Здание суда в оцеплении, все входы охраняются полицейскими с собаками. Усиленные меры безопасности связаны не столько с возможными народными волнениями (ничто не предвещало, в Багдаде всё спокойно), сколько для предотвращения проникновения в суд невидимых тварей с провокациями. Твари, конечно же, тоже подготовились. Там, где мышь не проскочит, муха пролетит.
Последнее слово обвиняемой.
Александра заметно волновалась. Она долго и тщательно репетировала свою речь. Но наслушавшись потоков лжи в свой адрес, с трудом держала себя в руках.
— Меня судят за то, чего я не делала. И каждый из присутствующих здесь это знает! Я здесь лишь потому, что отстаиваю права родителей и детей. Право на рождение и нормальную человеческую жизнь. Конечно, я очень опасный преступник! Ведь нашему государству не нравятся родные дети, оно покупает чужих, а это…
— Стоп, достаточно. Ваша речь не имеет отношения к делу, — председательствующая прервала подсудимую. — Суд удаляется на совещание.
Гамлет Бубикян, Стелла Кац и председательствующая судья Лариса Болтенко дружно встали и покинули зал.
— Может, сразу объявим и по домам? — спросил Бубикян, открывая дверь в совещательную комнату. — У тёщи сегодня день рождения, ждёт нас на даче праздновать. У меня уже все мысли там. О, как она готовит!
— Можешь уже сейчас начинать готовиться, — сказала Болтенко. — Достань там из шкафа. Мне надо успокоиться.
— Красное? — спросил Бубикян, с интересом разглядывая этикетку.
— Лучше что покрепче. Давайте хотя бы просто поговорим. Душа не на месте. Да и время потянуть.
— Надеешься, что прибегут невидимки и освободят её из зала суда? Это вряд ли
Бубикян остановил свой выбор на шестизвёздочном коньяке, остальное содержимое судебно-совещательного бара показалось ему не очень привлекательным. Но ещё не вечер.
— А что ты так нервничаешь? Будто впервые сажаем невиновного, — философски заметила Кац. — Ну если так хочется, можно и поболтать. Я-то женщина свободная, никуда не спешу.
— Внучка вчера сказала: «Бабушка, если ты её посадишь, я потеряю к тебе всякое уважение и перестану с тобой общаться».
— Вот сопля зелёная! Бабушку она расфрендит… Чтоб понимала! Сколько ей, шесть? Семь?
— Семь с половиной. Стелла, ты их не знаешь, они другие. Внучка пробралась ко мне в комнату — а как я её увижу? — и изучила материалы дела. Говорит: «Это никуда не годится, никаких доказательств, всё шито белыми нитками». Она словно уже родилась юристом.
— Кошмар! Я всё больше убеждаюсь, что сделала правильный выбор. От детей одни неприятности, а уж от детей-невидимок тем более.
— Девочки, нам надо чем-то закусывать, — Гамлету уже было хорошо, но недостаточно.
* * *
Марат следил за происходящим на мониторе ноутбука. Судьи ещё не насовещались. А в зале ничего интересного: подсудимая общалась с адвокатом, в надежде поглядывая на дверь.
— 3201 Селин, нужно срочно эвакуировать внучку судьи Болтенко. Бабушка разболталась.
— Хорошо. Трансляцию откладываем?
— Да, до финала не запускаем. Только что охранник принёс им пиццу.
* * *
— Да я глаза на неё поднять не могу! И сама у неё наблюдалась обе беременности, и старшая дочь, младшая теперь вот беременна, не знай, кто там…
— Известно кто, — сказал Бубикян, — мы тоже ждём… Лариса, успокойся, дорогая. Это всего лишь наша работа, служба такая. Живицкая умный человек, она всё прекрасно понимает, что решение спущено сверху. Эх, забыл, надо было у неё контакты хорошей акушерки спросить…
— Буба, ты наглый, капец! Даже я себе такого не позволяю, — рассмеялась захмелевшая Болтенко. — Если что надо, спрашивай у меня: у меня всё есть!
— Давайте закругляться, два часа уже сидим, ничего интересного не высидим. — Стелла пила мало, ей было скучно.
— Допустим, мы можем изобразить гуманизм. Пожизненное — звучит грубо. Но если так подумать, Живицкой уже 61 год. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на 25 лет. М? По сути это то же самое, но выглядит мягче, — предложил Бубикян.
— 23 с половиной теоретически тоже неплохо, — сказала Кац. Она всё-таки решила перейти на вино, раз уж засиделись, поддержать компанию.
Председательствующая Болтенко продолжала нащупывать компромисс между служебным долгом и внутренним убеждением, руководствуясь которым…
После тяжёлого пятичасового совещания три судьи, наконец, появились в зале. В центре композиции мужественно возвышался Гамлет Бубикян, с обеих сторон плотно украшенный дамами. Левой рукой он придерживал обмякшую Стеллу Кац. На его правом плече обречённо висела Лариса Болтенко, размазывая сопли на красном заплаканном лице.
— Заседание переносится на следующую неделю, — объявил он, с трудом выговаривая слова.
Три минуты спустя на всех каналах страны началась трансляция закрытого судебного заседания. Неви позаботились и о тех, кто в этот момент оказался за пределами дома. Прогуливающиеся жители столицы столпились возле огромных мониторов, заранее установленных к празднованию 100-летия президента.
* * *
Генеральный прокурор Аркадий Паяльников присутствовал на каждом заседании правительства. Премьер-министр Пыльный чувствовал себя без него неуверенно, постоянно ныл и работал без огонька. Оно и понятно, за сорок лет на одном месте любой деградирует. Старику давно нужно было дать пинка под зад, но без одобрения свыше это сделать невозможно. Разве что незаметно подтолкнуть и вынести вперёд ногами. Пыльный мечтал хоть немного напоследок пожить для себя, успеть побывать хотя бы в половине из своих сотен домов, накопленных к счастливой старости. Годы шли, его надежда не умирала, но уменьшалась в размерах. Паяльникову приходилось контролировать Пыльного, чтобы не наделал глупостей. Фактически он сам за него и был премьером. Зачем деда берегут — вот загадка загадок. Этому есть только одно объяснение: Пыльный — последний, кто помнит настоящего президента. Хотя для чего его помнить — тоже непонятно. Ну надо, так надо. В любом случае, инструкции от руководства всё ещё приходили именно Пыльному. А кто это руководство — Паяльников не знал, видимо, они ему пока не доверяют. И это за девятнадцать лет верной службы…
— …Предлагаю увеличить детский возраст до 25 лет.
— А зачем?
— Ну, во-первых, у нас будет больше детей. Во-вторых, многие страны уже пошли по этому пути, подняли возраст совершеннолетия до 21 года. Так мы не только улучшим нашу статистику, но и опередим мировые тренды.
— Хорошее предложение.
— А я предлагаю новых детей забирать у родителей и выращивать в элитных интернатах достойными людьми, такими, как мы…
И вот эту всю министерскую чушь Паяльникову приходилось регулярно терпеливо слушать. Но он привык. Можно было параллельно обдумывать более важные государственные дела, сохраняя заинтересованный вид.
То, что вчера произошло в суде — это серьёзная проблема, но не катастрофа. Власть давно научилась объяснять любые имиджевые потери фальшивыми вбросами врагов государства. К сожалению, лопухнулись с «Фабрикой еды», надо было сразу заявить, что это фейк. Да там все были в шоке, даже некоторые члены правительства. Однако выводы сделаны, больше такой номер не пройдёт.
Несколько лет назад многие страны решили отключить интернет для населения, оставив доступ туда только випам. Но невидимые твари стали раздавать интернет бесплатно, к тому же установили свою блокировку на возможные блокировки тех или иных площадок. Пришлось объявить интернет-амнистию как жест доброй воли. И ничего с этим до сих пор поделать нельзя. Они ещё как-то на телевидение просачиваются, подключаются дистанционно. Взламывают правительственные сайты. Неприятно читать в интернете народные обсуждения вбросов, это у них, видите ли, «независимая журналистика» — ну что за бред? Сто раз объясняли, что независимых журналистов не бывает, зачем они вообще нужны, если есть единый центр информации при правительстве. Пожалуй, пора поднять вопрос о сокращении финансирования министерства пропаганды, особенно его религиозного отдела, а то совсем мышей не ловят, это даже нельзя назвать отвратительной работой с населением. Святые отцы ещё на первых слухах о неви молились об изгнании дьявола, но быстро сдулись, мол, вообще не помогает. Плохо старались! Да, надо вернуть тему с дьявольским искушением, хорошенько проработать и поднажать. Чтобы народу была противна сама мысль о любых несанкционированных источниках информации. Запечатать глаза и уши священным ужасом.
«Организовать службу молиции» — записал Паяльников. Он конспектировал свои мысли карандашом в блокноте, электронные устройства у него вызывали опасения: как бы нечисть не утащила конфиденциальную информацию.
— Международный кинофестиваль с фильмами о президенте стартует уже через восемь недель. Мы рассчитывали из желающих собрать на показ 100 картин, но пока заявки подали только на 27 участников. Приём уже закончен!
— А в чём проблема? Нужно сто — значит будет сто. Остальные фильмы мы сами добьём иишкой!
Как поступить с Живицкой, появилась идея получше. Судьи утверждают, что видео — фальшивка. В совещательной комнате ни до заседания, ни после не было обнаружено никаких записывающих устройств. Однако в судебном туалете найдены пустые бутылки и коробки из под пиццы. Служба охраны объекта отрицает факт доставки пиццы судьям, это категорически запрещено. По этому вопросу Паяльников уже приказал провести служебное расследование.
— Почему-то с начала лета не очень заметна работа Министерства запретов и ограничений.
— Чем же мы можем вас ещё побаловать? И так не успеваем разгребать ворох инициатив! А не ограничить ли нам приём предложений от депутатов?
Как бы то ни было, судьи дискредитировали себя и обязательно будут наказаны, но не сейчас. Сначала они вынесут Живицкой оправдательный приговор. Болтенко допросить не удалось, у неё ночью случился инсульт, лежит в реанимации. Никаких внучек в её доме не обнаружено, родственники отрицают их наличие. Младшая дочь Болтенко сказала, что она не беременна, врачи это документально подтвердили. Аналогичная ситуация с лжебеременностью и у жены Бубикяна. Перепроверить.
— Полгода — это слишком много, призываю быть скромнее!
— Хорошо: увеличить отпуск для членов правительства с полутора до четырёх месяцев.
— До пятидесяти дней, — спохватился Паяльников. Это было последнее слово. Пятидесятилетний генпрокурор по меркам правительства почти дитя, но никто не смел ему перечить.
Толку от них никакого, но они своим существованием размазывают ответственность. Надо держать наглецов в узде.
После заседания кабинета министров Паяльников пригласил Пыльного зайти в свой кабинет. Здесь можно было поговорить без лишних ушей о реальном ЧП государственного масштаба.
— Не поймали? — с надеждой спросил Пыльный.
— Нет, я бы вам сразу доложил.
— Мне конец, — сказал Пыльный, достал из кармана пиджака какую-то пилюльку и бессильно рухнул в кресло.
— Что вам ответили сверху?
Пыльный рассеянно шевелил губами, прижал обе руки к солнечному сплетению.
— Не молчите! Я должен знать.
— Ответили, что если не найдутся, президентом придётся стать мне. Только не это... — проблеял Пыльный и заплакал.
— Успокойтесь, пожалуйста, не разводите панику. — Паяльников передал Пыльному платок. У него эти платки занимали отдельный ящик. — Ещё ничего страшного не случилось. Есть шансы найти. А если рассмотреть самый худший вариант — ну займёте вы кресло президента, не прибьют же вас к нему гвоздями. У вас девять клонов, в девяноста процентов случаев они будут вас замещать.
— Нет, я должен вам признаться, уже нет. Я их всех потратил.
Вот это поворот…
Президент просил пересадить ему мозг молодого академика. На этом он и закончил свой земной путь. Это было давно, ещё до Паяльникова. Но ситуацию ему подробно изложил предшественник при передаче дел. Паяльникову пришлось работать уже с клонами и натуральным бессменным премьером Пыльным. Изначально президентских клонов было двенадцать. Троих использовали для трансплантации органов. Двое убиты при покушении на президента, ещё трое умерли сами. Остались всего четыре экземпляра, их очень бережно экономно использовали, ведь они исполняли роль президента. И вот на прошлой неделе, когда один из них был на работе, трое исчезли. Кто-то им устроил побег. Охранников зверски пытали, казнили, но не удалось добиться признательных показаний. Теперь беглые клоны где-то на свободе, и это очень опасно во всех смыслах. Единственному оставшемуся «президенту» сообщили, что его коллеги заболели. И некоторое время ему предстоит работать в одиночку. Он согласился. Впрочем, а какие варианты, выбора у него нет.
— Но вы не имели права это делать без согласования!
— Не имел. Но так получилось. Поймите меня правильно, я пожилой человек, мне 84 года, я всю свою жизнь отдал служению родине… У меня это… как его… когнитивные нарушения!
Так, эту сцену нужно срочно сворачивать. Сейчас опять начнётся «отпустите меня, дайте дожить, я больше не могу».
Генпрокурор неуважительно вышвырнул премьера из своего кабинета.
Паяльникову остро не хватало воздуха, открыть бы окно, да нельзя — может проникнуть нечисть. Две недели назад приказал установить на окна решётки — и до сих пор их нет, возятся где-то на втором этаже; везде бардак.
Паяльников включил компьютер посмотреть, что вообще происходит.
Началось…
— Паяльников собирается сегодня вечером к Свину. Поедешь с Марком. Ожидаем, что там будет немало интересного материала, возьми побольше мух.
Мартин Свин был единственным человеком, которому доверял самый влиятельный чиновник страны, Генпрокурор Паяльников. А для Мартина он просто Аркаш или Паяльник. Друг хулиганского детства и криминальной юности. К сожалению, в зрелости они виделись не так часто, как хотелось бы, но связь никогда не прерывали и всегда помогали друг другу.
Своё прозвище Свин получил не за внешнее сходство с животным. Даже если сильно придираться, вообще не похож. Мартин стал Свином в молодости, когда отжал свиноферму у колбасников. Так сказать, в честь боевого крещения. Уже тогда стало ясно: далеко пойдёт. Обо всех подвигах Свина знал разве что он сам. Во всяком случае в архивах прокуратуры никаких летописей о том не хранилось. А биография у него достойная пера лучших юристов! И фантазия била ключом, он всегда придумывал что-то необычное. Вот сейчас, к примеру, его любимая игрушка «Янтарная долина» (сокращённо ЯД) — место притяжения элиты. Лакшери кладбище.
— Лучшие уходят первыми. Или вторыми. В крайнем случае третьими. Говно не уйдёт никогда! — любимый афоризм Свина Паяльников всегда вспоминал в минуты тревоги, это его успокаивало: авось опять пронесёт.
«Янтарная долина» окружена двухметровым забором под напряжением. На воротах вооружённые охранники. Их обмундирование меняется в зависимости от темы сезона: этим летом они встречают посетителей в образе средневековых монахов. Слева от охранников роскошная вывеска: «Загробная недвижимость * Корпоративные склепы * Участок дня».
Вход на территорию очень платный, чтобы всякая шваль не шастала поглазеть.
Мартин в этот проект вложил много души, энергии и денег. Участок выбрал — загляденье, с видом на водохранилище. Этот прекрасный кусочек земли региональная администрация по просьбе Свина признала непригодной для дальнейшего ведения сельского хозяйства и распорядилась передать инвестору под инновационный некрополь.
Единственную проблему создавала деревня, прилегающая к участку. Мартина совершенно не устраивало такое соседство, он предлагал жителям компенсации, чтобы те покинули территорию. Крестьяне посмеялись над суммой, но уже через месяц было не до смеха: на слухах о строительстве интересного объекта цена упала в несколько раз.
— До чего же народец у нас малодушный! Как умирать, так все, а как поддержать строительство современной погребальной инфраструктуры в пешей доступности — моя хата с краю, мне ничего этого не надо, свалите куда подальше, — жаловался Свин.
Проблема решилась вскоре после известия о строительстве крематория. Соседи затравленно свалили. Изначально Свин о нём и не думал, но недоброжелательные селяне своим агрессивным поведением сами развили его творческую мысль.
Теперь в «Янтарной долине» располагается небольшой частный крематорий. Элегантный очень! Разработчики большое внимание уделили архитектурным изыскам, стремясь по максимуму произвести впечатление на будущих клиентов. Правда, при первом тестовом запуске произошёл несчастный случай с рабочим — ему на голову упал стокилограммовый золотой ангел. Плохо закрепили. Пострадавший скончался на месте и в тот же день стал тестовой моделью для печи.
— Это хороший знак, — сказал Мартин, — дело пойдёт!
И не ошибся.
Когда, наконец, состоялось торжественное открытие некрополя, сюда переместилась вся модная столичная тусовка. Здесь всё располагало не только к скорби, но и к разнообразному светскому досугу: обширная территория, крутой дизайн, удалённость от города, регулярные тематические мероприятия, однородная социальная среда. Даже известные иностранные артисты мечтали, чтобы их пригласили выступить. Задолбали своими предложениями. Публика требовала модную группу «Лемаржилео», но те даже не отвечали на письма арт-директора «Янтарной долины». Да и чёрт с ними, пойдёт слава на убыль, сами приползут. И без них вечеринки «ЯДа» были невероятно атмосферными и креативными.
Как ему такая идея вообще в голову пришла?
— Ты знаешь про звёздное небо? — ответил Свин Паяльнику во время первой индивидуальной экскурсии по «Янтарной долине». — Ну, что их уже нет, этих звёзд, они все давно сдохли. А мы видим их свет.
— Да ладно.
— Прикинь? Так у меня и появилась идея с этим кладбищем. Просто зарыть — это ж скучно. Наши респектабельные покойники тоже желают светить — пусть светят.
В душе Свин был романтиком.
Они шли по вечерней центральной аллее, красиво подсвеченной дохлыми звёздами, луной и искусственными дизайнерскими светилами.
— Вот смотри, здесь покоится наш старый знакомый, увы, пал смертью сытых, — Мартин указал на золотую табличку на кипарисе: Мокриций Гурвиц. — Биоурна с семенами дерева. Все эти деревья на территории выращены на базе бывшего человека. В этом кипарисе сила Мокриция. Рип, дорогой френд. Ты был знатный жополиз, президент тебя очень ценил.
Совсем рядом на постаменте — хрустальная ваза с золотым прахом известной певицы, любовницы Свина.
— Милая моя и после смерти хороша!
В буклете для потенциальных клиентов содержалась информация о правилах и пропорциях смешения праха с деньгами и золотом для счастливой загробной жизни.
— У нас, кстати, есть свои астрологи, делают расчёты идеальной даты смерти. Я выбрал для Марины самую лучшую дату! Это был сюрприз!
— Так она не сама что ли?
— Сама-сама, всё сама! Самостоятельная моя! — засмеялся Свин.
А на главной аллее выставлены лучшие арт-объекты: покойники, увековеченные в искусственной смоле, как мухи в янтаре. Паяльников увидел чемпионку Европы по художественной гимнастике, аж вздрогнул. Ещё такая подсветка драматичная.
— Выглядит жутковато!
— Ну, кому как, кому как. Многим нравится!
Проект нравился всем. Мартин периодически позволял себе всякие борзости. Весной устроил лотерею, было продано более миллиона билетов. Участвовали даже малообеспеченные слои населения. Все хотели побороться за главный и единственный приз — фамильный склеп. И упс! «Прикинь, я сам его выиграл!» Чертовски везучий человек. Но склеп Свину был не нужен, у него уже есть, да и кладбище своё собственное — покойся, где хочешь. Поэтому буквально сразу же он ещё раз его выставил в розыгрыш. Продажи билетов идут, но не так бодро, как в прошлый раз.
Сегодня в «Янтарной долине» состоялись похороны изумрудной королевы Эсмеральды Коэн. Она отравилась на отдыхе мидиями. Так вскрылась нелицеприятная правда — респектабельная дама, отдыхая в дорогом курортном отеле, питалась не только в элитных ресторанах, но и заглядывала в дешманский общепит. На церемонию прощания прибыли светские львы и львицы. На лицах некоторых скорбящих читалась подозрительная обеспокоенность, словно они практиковали тот же порок, что и главная героиня мероприятия. Другие демонстрировали лёгкое превосходство «ты то, что ты ешь». Третьи с интересом разглядывали окружающих, явно пришли потусить и познакомиться.
Покойница прибыла на прощание в изумрудно-серебристом бикини. У неё рекламный контракт с клиникой красоты и производителем нижнего белья класса люкс. Выглядела шикарно в окружении орхидей — это все отметили.
Гости переместились в уютную скорбительную комнату. Печь со стеклянной стеной оформлена в виде камина, рядом с которым в креслах могут расположиться скорбящие и наблюдать в режиме реального времени процесс сожжения виновницы торжества.
Но перед этим кульминационным этапом гроб заезжал на несколько минут в закрытый предбанник. Там Мартин проверял его содержимое. Часто в гроб подкладывали записки. Записки покойному были не только с пожеланиями счастливой загробной жизни, но и с просьбами похлопотать за них перед высшими силами, чистосердечными признаниями, раскаяниями и даже проклятиями, так сказать, на дорожку. Мартин изымал их, изучал и аккуратно складывал в свой тайник. Этот архив — золотой запас компромата, если что, на чёрный день. Ну и полезные знания об окружающих.
Работникам крематория Мартин не платил зарплату, они сами платили ему за право обобрать покойника. Ничего особо ценного родственники обычно в гроб не укладывали, но ценность ведь понятие относительное. Так, побрякушки, немного денег по совету магов и астрологов, дорогие сердцу покойного вещи, типа любимого флакона духов. Всё это изымалось. Брендовая одежда тоже привлекала операторов кремационного оборудования. Короче, этот мир человек покидал в том же виде, в котором сюда и явился.
— Подумать только, Эсмеральда всегда вызывала у меня восхищение и где-то даже (теперь я могу в этом признаться) чувство зависти. Она была так уверена в себе, остроумна и смела, легко манипулировала окружающими. А сейчас я испытываю странное чувство, наблюдая, как безобразно она корчится в камине. Вот мы сидим здесь в хорошей компании, прекрасный вечер, а она выглядит как жалкая неудачница…
– Мне кажется, я победила рак только ради того, чтобы увидеть это, — шептались подруги.
* * *
К девяти вечера в «Янтарную долину» на изумрудную вечеринку подтянулись сотни гостей.
Марат и Марк подъехали ещё днём. Они сидели перед мониторами в полутора километрах от объекта съёмки — пока это максимальная дистанция между крошечными дронами и оператором в условиях хорошей безветренной погоды. Много времени заняла настройка. Два десятка мух запустили вольно летать среди посетителей - это уже будут дежурные в штабе отсматривать, восемь штук отправили на ворота, и ещё шесть сопровождали хозяина некрополя. Он непрерывно двигался по территории, решая организационные вопросы.
— Вроде нормально видно и слышно.
— Да, всё чётко.
— Ты знаешь, я начал готовиться к путешествию, вчера всю ночь не спал, увлечённо читал про Венецию и окрестности. В отдельный файл всё интересное собираю. А у нас сколько там будет времени?
— Не знаю, пап.
— Ну я просто не в курсе деталей операции и не спрашиваю, это понятно… Прости, что я про свои шкурные интересы… Просто хотелось помечтать.
— Мечтай на здоровье. Я позабочусь о программе. Думаю, у тебя будет несколько дней, — незримо улыбнулся Марат.
Муха на воротах показала паркующийся автомобиль лучшего друга Свина. Генпрокурор Паяльников, обычно лысый и консервативно одетый, замаскировался под кудрявого черноволосого очкарика в молодёжном прикиде. Вот если не знать, что это он, то и не узнать. За всё время наблюдений за ним он как только не маскировался. Очень боится слежки. Живёт в доме, утыканном тепловизорами, шарахается от собственной тени. Но не замечает маленьких шпионов — в тёплое время года они выглядят естественно, но ненавязчиво.
Мартину позвонил охранник, он прервал светскую беседу с дамами и побежал встречать дорогого гостя.
Они долго не могли уединиться, всё время возникал кто-то из гостей и пытался уделить Мартину внимание.
— Мы так нормально не поговорим, идём в кабинет, — сказал хозяин.
— Нет, в помещениях может быть прослушка. И телефон свой отключи, оставь его где-нибудь.
— Ты это серьёзно? Совсем переутомился ты, Аркаш, — усмехнулся Свин.
— Думай, что хочешь, но только давай останемся на воздухе, мне так будет спокойнее.
— Ладно. За баней есть участок, где нас никто не потревожит, — баней Свин называл крематорий.
Они уже почти оторвались от общества, как из кустов появилась Анжела (заслуженная вдова, награждена орденом за страдания первой степени) и набросилась на Мартина с обнимашками. Паяльников напрягся, но женщина только мельком взглянула на него, он её совсем не заинтересовал.
— Дорогой Мартин, вот вы где, а я вас везде ищу! Спасибо за чудесный вечер! Это просто восхитительно!
— Спасибо, я очень рад, что вам здесь нравится… — Свин посмотрел на неё с умеренной радостью, как человек, которого оторвали от важного дела.
— Декорации, атмосфера – это что-то невообразимое! Я, знаете ли, всерьёз подумывала завещать все свои деньги ботам, чтобы после моей смерти они регулярно напоминали людям обо мне и Эдварде. Но посмотрела на ваш изумительный некрополь, и теперь меня одолевают сомнения в правильности выбора…
— Мне очень приятно, милая Анжела, что удалось произвести впечатление на такую изысканную даму, как вы. Позвольте, я завершу разговор с партнёром, чуть позже сам вас найду, чтобы продолжить беседу, — ответил Свин.
— Жаль, я уже собралась уезжать. Тогда задам буквально пару вопросов. Меня очень впечатлили эти янтарные колонны. Я хотела бы так же, но вместе с мужем, он у меня уже в виде пепла. Это будет считаться отдельными захоронениями?
— Нет. Эдварда насыпем бесплатно.
— Отлично! А сколько всё вместе это будет стоить, если оплатить заранее, в этом году?
— Мы для каждого клиента составляем индивидуальное коммерческое предложение. Средняя цена в янтаре сейчас 50 миллионов.
— Ох… — вздохнула Анжела и театрально надула губы. — А что же мой статус совсем ничего не значит?
— Значит. Именно поэтому вы имеете возможность увековечиться здесь. Ведь у нас, как видите, все предельно статусные. И готовы платить за достойное упокоение, иначе не было бы всего этого, — Свин взмахнул рукой, указывая на окружающее великолепие.
— Хорошо… А если по самому минимуму: без гостей, медиасопровождения, без договора…
— Как ни странно, существенно дороже. Но тоже рассчитывается индивидуально. — засмеялся Свин. — Позвоните мне завтра, договоримся о встрече и всё спокойно обсудим, хорошо?
Анжела что-то ещё хотела сказать, но Мартин уверенным жестом развернул своего нелепого товарища спиной к ней, и они быстро удалились.
— Анжела не меняется, всегда была дурой, — сказал Паяльников.
— И муж её был очень смелым человеком, не боялся выглядеть тупым и бездарным. Они отлично смотрелись вместе. И будут смотреться. В янтаре! — заржал Свин.
За баней забор, за забором канава, в канаве три мешка с чем-то.
— Ну вот, спрятались, — сказал Свин, запирая забор.
— Это что? — Паяльник показал на мешки. У него аж кровь к голове прилила, число три напомнило ему о трёх пропавших президентах…
— Забей. Ты их не знаешь. Коммерческая тайна.
— Покажи.
Свин давно для себя уяснил, что бессмысленно спорить с паранойей друга, и относился к ней уважительно ради экономии времени. Он развязал один из мешков, оттуда показалась женская нога с красивым педикюром.
— Она?
— Нет.
— Так о чём ты хотел со мной поговорить? Пристроить кого-то сюда по блату на нижний уровень? — Свин дружески похлопал Паяльникова по спине. — Судей, врачку или, может, нечисть поймал?
— Я вижу, ты уже в курсе новостей. Рад бы поймать и несколько мешков привезти, но… надеюсь, позже.
— Ну, понятно, значит, не опт. С ними, знаешь, вроде существо невидимое, а возни, как с нормальными людьми.
— Будет одна известная дама на букву Жэ с мужем на следующей неделе, предположительно… хм… — Паяльников задумался, — заседание в четверг, значит в пятницу или субботу. Возьмёшь?
— Разве я когда-нибудь тебе отказывал? Только привози уже готовыми, чтобы сразу в печь, без дополнительных усилий с моей стороны. Мне просто любопытно, как ты собираешься организовать исчезновение подсудимой, там же вокруг неё стадо адвокатов.
— Безопаснее ей было бы присесть. Но раз уж так вышло, человек невиновный, жертва произвола правосудия, сам понимаешь, придётся оправдать. Предполагаю, они с мужем сразу же сбегут из страны, оставят крысиное прощальное письмо и фото в соцсетях. Какое-то время будут публиковать постики…
— Но их слава в сердцах людей безвозвратно померкнет. Культурно!
* * *
Паяльников уехал, съёмка закончена. А Марку и Марату предстоял долгий путь по темноте до дома. Оставалось тридцать километров, когда на дорогу выбежал лось. Удар, гол!
Кажется, у отца сломаны рёбра и правая рука. Марат пересадил его на заднее пассажирское сиденье, повёл разбитую машину сам.
— Хорошо, что на старой поехали… Ну как же так? Вот ведь… Завтра рентген сделаю, может, обойдётся… — сказал Марк.
— Лечись, даже не думай. В следующий раз попутешествуем.
— А ведь всё это неспроста. Меня судьба здесь оставляет, чтобы помочь Живицким, их же убивать собрались… — отец пытался себя утешить.
— Скорее всего. У тебя какая-то особая роль.
* * *
Сообщение от Марты:
«Марат, я всё придумала! Даже не спорь со мной! Я ездила к деду, он в отличной форме, усыпляться не собирается. У него есть машина бензиновая. А ещё он работал инструктором по экстремальному вождению, умеет ездить без навигатора по бумажным картам. Давай встретимся!»
В стране, где можно легально купить диплом врача, сфера здравоохранения находилась в неизлечимом положении. Информационно подкованные кроты доверяли подорожнику, медицинским энциклопедиям, врачам старше пятидесяти и искусственному интеллекту. Блатные шли к неви. А патриотичные и верующие просто не ломали себе голову сомнениями. Те умники, кого госпитализировали по скорой, испытывали мощное азартное возбуждение, как игроки в русскую рулетку. О том, что правительство разрешило продавать дипломы, официально не сообщалось. Но слухи быстро распространяются по населению.
А дело было так. Несколько лет назад на заседании правительства обсуждался острый дефицит кадров в социально значимых областях. Взять хотя бы здравоохранение: в стране два медицинских университета, семь колледжей, а медперсонала катастрофически не хватает. Притока молодых кадров почти нет, работает старая гвардия. Что делать, когда их не станет? Конечно, проблема напрямую связана с демографическим кризисом, но есть нюансы.
Вызвали на ковёр ректоров, пусть пояснят: где врачи. Студенты есть? Есть. А свежих врачей нет.
— Как мы и договаривались на прошлой встрече: принимаем всех желающих, без экзаменов, закрываем глаза на прогулы и академические задолженности. Но я не могу выдать диплом человеку, который не знает, где находится печень. И таких большинство! — развёл руками 90-летний ректор.
— Мда… — задумчиво произнёс министр образования. — Может, стоит упростить программу? Позволить на экзаменах пользоваться чат-ботом? Мы же современные люди, а работаем по устаревшим схемам. Требуем от детей каких-то глубоких знаний. А нужны ли они?
— Я тоже так считаю, любим мы всё усложнять, а надо упрощать, — согласился министр здравоохранения. — Взять моего племянника, человек вообще нигде не учился, но диплом есть. И он прекрасно себя чувствует на руководящей должности.
— На руководящей, а вот если хирурги… — что-то там робко промямлил второй ректор, но его никто не слушал.
— Пусть покупают дипломы. Диплом врача — это всегда престижно, — подключился к обсуждению министр финансов. А кому надо, тот выучится.
На том и решили.
У Лео не было диплома. Он просто учился. В десять лет увлёкся медициной, ходил в университет за знаниями. Живицкая говорила: «Ты же понимаешь, вам придётся лечить себя самостоятельно». Лео практиковался у неё в УЗИ. Позже помогал родителям Марата в роддоме с диагностикой новорождённых неви. Там он провёл свою первую серьёзную операцию и стал неонатальным хирургом: у малыша была врождённая диафрагмальная грыжа, никто другой ему не мог помочь. И далее пошёл уже по пути хирургии. В Национальном Центре хирургии Лео проработал два года, прежде чем оттуда пропасть.
* * *
— Да я уже всё рассказал вашим коллегам на прошлой неделе! — главный врач Национального Центра хирургии Искандер Кирдыквалиев нервно теребил ручку и кусал губы.
— Придётся рассказать ещё раз. В ходе следствия выявились новые обстоятельства. И к вам есть дополнительные вопросы, — сказал Марат.
— Есть надежда его найти? — тихо спросил Кирдыквалиев. У него дрожали руки, он не знал, куда их деть.
— Есть. Полиция приходила?
— Были дважды. Я сказал, что у нас не работает сотрудник по имени Лео. Ни Лео, ни Леонид, ни Леонард, ни Леопольд, ни Леонтий… Все операции делаю я сам, вот этими руками! Вы же знаете, что он работал неофициально, это наша личная договорённость.
Доктор схватился этими самыми руками за голову. Все чудо-операции на базе Центра хирургии проводил именно Лео, а ассистировала ему Лена. Именно к ним стекался ручей вип-пациентов. А лавры чудо-хирурга доставались главврачу. Всё мимо договора, строго за наличку. Сам Кирдыквалиев был хорошим менеджером, но по части хирургии полный рукожоп (со слов Лео). Впрочем, не совсем полный на фоне остальных. Он действительно учился и практиковал.
— Я не знаю, что делать… Вот что мне делать? Я оформил себе отпуск на время их отсутствия. Но он уже закончился! А у меня плотная запись на операции… Руку что ли себе сломать… — кажется, его осенило.
— Давайте честно, кому вы одолжили Лео?
— А? — Кирдыквалиев отвлёкся от планирования членовредительства. — Никому никого я не одалживал. Поймите же, наконец, это не он от меня, а я от него в полной зависимости. Она попросила, он и поехал. Да я ему слова поперёк сказать не могу, во всём подстраиваюсь: «Лео, а вам удобно?… А можно…»
— Кто она? Откуда взялась? Куда поехал?
— Женщина… она представилась, но я не запомнил. Высокая такая, худощавая шатенка с лошадиным лицом, говорила с немецким акцентом — ну это мне так показалось. Без записи, просто пришла в мой кабинет, положила на стол пачку денег и сказала, что это аванс. Я сразу вложился в бочку бензина. Нет, у меня нет машины. Но вы видели цены? Сейчас тридцать долларов за литр, а к концу года прогнозируют рост до семидесяти! А ей нужен был хирург, который делал операцию Эмилии Догинс, дочери московского купца Собакина. У той девочки была очень сложная операция на сердце, Лео фактически вытащил её с того света. «Я точно знаю, что это не вы, а невидимый человек». Эта дама предоставила медицинские документы своей дочери, ей тоже требовалась операция. В тот же день Лео улетел с ней в Швейцарию на частном самолёте.
— А Лена?
— Она мне не докладывается. Уверен, что упорхнула с ним. Я её вижу что ли? Сколько раз просил её: «Лена, не ходи без халата, имей уважение» — нет, ходит голышом. А мне некомфортно, что я сотрудников не вижу! Вам же этого не понять… Знаю только, что она присутствовала тогда в кабинете, но не участвовала в беседе. И так же молча исчезла. У них всегда так: куда он, туда и она. С ним, конечно, где ей ещё быть.
— И никаких контактов та женщина вам не оставила?
— Нет. Всё как-то очень быстро произошло… Я не успел сориентироваться. Вы ведь найдёте их? Не знаю, что делать. Что мне делать… Верните их…
— Пытаемся. А у вас нет случайно незарегистрированного невостребованного трупа одинокого мужчины 60-68 лет?
Кирдыквалиев испуганно вздрогнул.
— Я вам это… что… как…
— Извините, воздержусь от объяснений. Посмотрите, может, что-то подходящее завалялось в холодильнике, у вас же есть морг. Кстати, а вам сколько? Шутка)))
— Не смешно… Если бы вы только знали, насколько не смешно!
— Хорошо, подумайте, я завтра зайду. — Марат направился к двери, но услышал всхлипы.
— Подождите… — доктор достал платок и вытер лицо. — Есть вариант чуть моложе, 58 лет. Погиб вчера…
* * *
У Искандера Кирдыквалиева были две хронические проблемы: больные почки и брат жены Ицхак. С первой он давно научился жить — помогала медицина. А вот со второй всё было гораздо сложнее, хотя случались периоды ремиссии. Хорошо бы шурин переехал куда подальше: это существенно улучшило бы качество жизни Кирдыквалиева. Но тот считал, что ему гораздо удобнее жить по соседству с родными. «Близкие должны держаться вместе, несмотря ни на что, только так мы преодолеем все сложности», — говорил Ицхак. То, что он сам является главной сложностью для близких, дорогой родственник категорически не признавал: «Это всё неблагоприятные стечения обстоятельств, которые нас только закаляют и сплачивают».
В юности Ицик неоднократно задерживался полицией: за кражи, за мошенничество, за шантаж, за угон мотоциклов и других транспортных средств. Но надежды родителей и сестры хоть немного отдохнуть от него ни разу не оправдались — Ицик каким-то непостижимым волшебным образом всегда уходил от ответственности и оказывался на свободе. А проблемы возникали с пострадавшими: недовольные несовершенством правосудия люди преследовали родственников, штурмовали квартиру, а особо упоротые (бывало такое, и не раз) бросали в окна бутылки с зажигательной смесью и поджигали дверь. Из-за этого часто приходилось менять место жительства. Искандер познакомился с Ицхаком уже после свадьбы, Сара и её родители тщательно скрывали наличие этой серьёзной семейной болячки, опасаясь спугнуть перспективного жениха. И первые семь лет супружеской жизни Кирдыквалиевых прошли относительно счастливо: жили отдельно от родителей и брата, он строил карьеру, она родила двух детей. Но в результате очередного нападения обиженных при пожаре погибли тесть с тёщей. Теперь уже можно сказать, как есть: эти смелые пожилые люди дезертировали. А родовой кошмар всецело перекочевал к сестре с зятем.
Что пришлось претерпеть — всего и не перескажешь. Но однажды терпение Искандера лопнуло. Он поставил перед Сарой вопрос ребром: или разводимся, или бежим в другую страну: тайно, ночью, в одном нижнем белье, всё равно куда, лишь бы подальше. Конечно, Сара выбрала второй вариант. Они уехали. Устроились на работу в Центр хирургии, поселились в симпатичном домике на окраине города. Десять месяцев и восемнадцать дней жили спокойно, пока в дверь не постучал новый сосед…
— Если ты любишь меня, детей — просто смирись. Если уйдёшь — твоё право, но знай: я не смогу без тебя, мы не сможем…
Сара и дети умоляюще смотрели на Искандера влажными чёрными, как маслины в рассоле, глазами. Кирдыквалиев любил свою семью, он не был трусом, он не мог их бросить. Так, в аду, прошли ещё четверть века. Дети выросли, разлетелись, а Ицхак остался.
Последние несколько лет у него было большое количество занятий: колдун, букмекер, интернет-хейтер, антиквар, ростовщик, дизайнер интерьеров, коллектор, что-то ещё… Были и две официальные работы. Первая — коммунальный терапевт, его задачей была психологическая поддержка граждан, нервно реагирующих на бешеный рост цен на коммунальные услуги. Также он числился экспертом по отлову пенсионеров. В этой сфере он особо преуспел, получал премии и благодарности в виде почётных грамот. Ицхак приманивал стариков на еду и жильё. Однажды рассказывал: увидел, как пенсионеры ели цветы с клумбы, завёл с ними душевный разговор, ну там слово за слово, предложил переночевать… и сдал государству целую охапку пожилых нелегалов. Но обе эти работы ему быстро наскучили. Начальство, надзор, план выработки — всё это не для свободной креативной личности. И к тому же украсть на этих работах было нечего. Весной уволился.
Вчера был день рождения Сары, ей исполнилось 55. И, конечно, Ицик пришёл поздравить сестру. Сара отпросилась с работы пораньше, чтобы приготовить праздничный ужин на троих. Заранее были приобретены изысканные продукты: селёдка для форшмака — в магазине деликатесов; курятина, яйца, овощи и сыр — у фермеров. А утром заходил полковник Тамм, подарил два килограмма картофеля и пучок зелени, но от приглашения на ужин любезно отказался — вот что значит человек старой закалки!
Когда Искандер вернулся домой, на столе уже были холодные закуски, в духовке — кура, на плите — картошка. Ицхак сидел на кухне, а хозяйка в спальне прихорашивалась.
Вечер начинался позитивно. Муж (человек без фантазии) подарил Саре кольцо с изумрудом. Брат — обгрызенную пластиковую фигурку тигра, найденную на помойке (это догадка, так как все подарки обычно были оттуда). Свой презент Ицхак сопроводил красивой легендой и добрыми пожеланиями: тигр — это сила! Саре всё понравилось, нет, правда понравилось. Настроение было хорошее.
К сожалению, картошка оказалась несъедобной. В этом блюде соли содержалось больше, чем картошки. Сара ушла наряжаться и попросила Ицхака посолить, когда вода закипит.
— Да там соли оставалось ни туда ни сюда; так я её всю высыпал. — простодушно объяснил Ицхак.
Кирдыквалиевы сделали вид, что не сильно огорчились. Сара непременно придумает, с чем гармонично смешать картофельную соль, не выбрасывать же добро из-за недоразумения.
Играли в настолки, пели в караоке, пили вино, а потом виски — к счастью, на алкоголь не приходилось тратиться, этот продукт всегда присутствовал в доме двух врачей.
Задолго до полуночи Сара ушла спать, у неё разболелась голова. А Искандер терпеливо ждал, когда гость уйдёт: демонстративно зевал, почёсывал глаза и неохотно участвовал в беседе. И вдруг случилось чудо — позвонил родственник пациентки. Доктор Кирдыквалиев шепнул шурину, что это очень важный звонок, и проследовал из гостиной в свой кабинет. Разговор продлился менее трёх минут, а потом ещё минут сорок доктор громко имитировал беседу, надеясь, что гиперактивному Ицхаку станет скучно и он свалит домой по-английски. Но шурин встретил его радостно с бутылкой шампанского в руке. Он действительно заскучал, когда закончился алкоголь, и ему ничего другого не оставалось, как взломать бар (дорогой, красивый, с усиленной защитой от Ицхака) и выбрать напиток по вкусу.
Искандер разозлился.
— Знаешь что!..
Доктор уже был готов предельно ясно высказать всё, что он думает про наглость, порчу имущества и вообще… Но вовремя спохватился. Этот козлина потом в отместку так нагадит, что не отмоешься. Ну его, от греха подальше.
— Ты что обиделся? — удивлённо спросил Ицхак. — Да брось! Так хорошо сидели! Давай свою кружку…
— Хорошего вечера, — сдержанно ответил Кирдыквалиев и ушёл спать. Пусть сам здесь, как хочет.
Супруги Кирдыквалиевы проснулись от звука выстрела.
— Шампанское?
— Не похоже…
В санузле на унитазе сидел труп родственника, с обезображенным окровавленным лицом. А на полу валялся пистолет (в виде зажигалки), принадлежавшей доктору Кирдыквалиеву. Этот пистолет был спрятан в баре за бутылками. Кто бы мог подумать… Ицхак не курил, зачем ему понадобилась красивая «зажигалка»? Вероятно, сработала привычка тырить всё, что попадает в поле зрения.
— Это ты его убил! Ты специально подложил эту красивую штуковину, зная, что он непременно украдёт, — рыдала Сара.
— Милая, твой брат сделал тебе лучший подарок в день рождения, он больше никогда не будет портить нашу жизнь, а ты не ценишь, — защищался Искандер.
— Как ты вообще додумался оставить его одного? Он мог всё украсть, поджечь дом, да мало ли что он мог натворить! — не унималась Сара. — Бедный, бедный мой брат…
* * *
— Она непрерывно плачет, обвиняет в его смерти меня, полна гнева и не может простить. Я не знаю, как ей доказать, что у меня не было преступного умысла. Почему тогда мы не прятали от него все вещи? У нас и ножи в доме имеются. Бред какой-то. Но я понимаю, сейчас она не может мыслить трезво, такое потрясение…
— И где он сейчас?
— Там же. Санузел у нас один. А мы бегаем по нужде к нему в дом. Знаете, я сегодня утром прошёлся там и заметил немало наших вещей. Теперь меня мучает мысль, ну почему я не положил пистолет в бар раньше: пять, десять лет назад? Ведь мне его очень давно подарили, я воспринимал эту вещь исключительно как сувенир… — доктор разоткровенничался. — Такая жара сейчас стоит. Хорошо, что у нас кондиционер. И ещё вентиляторы притащили к туалету. Но ещё сутки он там не продержится…
— Судимостей у него нет, если я правильно понял. А дети? Наследники?
— Единственная наследница — моя жена. Уверяю вас, никто не будет искать его и претендовать на имущество! Даже наоборот, никому и в голову не придёт его искать! Так вы заберёте его? Когда? Сможете сегодня? Я предупрежу Сару.
— Спасибо за предложение, нам надо подумать.
— Я заплачу за самовывоз! Сколько вы хотите?
— Завтра я сообщу о решении.
Марат собрался уходить.
— Подождите… Вы не могли бы мне сломать руку?
— Могу, но зачем этот натурализм? Вы же главврач, можете сделать себе справку и наложить гипс. Если не получится — обращайтесь.
Похоже, у доктора действительно очень сильный стресс.
За пятнадцать лет жизни на гражданке отставной полковник Роберт Тамм выработал для себя удобный, стабильный режим дня, который корректировался только природными циклами и нештатными ситуациями. Вот и сегодня он, как обычно, проснулся с рассветом, сделал зарядку, позавтракал, принял душ, побрился, почитал новости в интернете и занялся первоочередными делами. Нужно отреставрировать круглый обеденный стол из массива дуба, чтобы выгоднее продать. Дефекты небольшие: потёртости, царапины, на одной ножке скол. Это всё быстро. Роберт вытащил во двор стол, табуретку, инструменты, включил на стареньком ноутбуке Depeche Mode, любимую группу ещё с юности, и принялся за работу.
Марат наконец-то смог размяться. Тело затекло в одном положении в углу, пока хозяин, устроившись с кружкой кофе буквально в метре от него, бороздил просторы интернета. Почему не за столом, не в кресле, не на диване — сел на пол, сложив ноги по-турецки — попробуй догадаться о чужих привычках.
Из-под кровати за незваным гостем внимательно следили два зелёных огонька. Кошка заметила его сразу, пыталась предупредить хозяина, но тот спросонья не понял, только отмахнулся.
— Инга, ну что ты опять хочешь? Уже позавтракала, вода есть…
Кошку он назвал в честь покойной жены. Раньше в их доме жила собака, с ней Роберт ходил в лес и на рыбалку. Но когда не стало и собаки, полковник Тамм остался совсем один, к его дому очень кстати прибилась кошка. Она тихая и ласковая; с этими налогами на домашних животных собаку скрывать намного сложнее; ладно случайные люди: соседи ведь тоже всякие — кому-то слово поперёк скажешь, и настучат. Ещё недавно были куры. Мытари замучили проверками. Он и так легализовался, платил за каждую птицу. Но эти ходили и ходили, вынюхивая, не появился ли кто-то ещё. Он решил избавиться от этого геморроя, продав остатки кур соседке. Проще покупать яйца у неё, изредка, ибо цены задирает безбожно.
Спасало пиво и преданно любящие его односельчане. Домашнюю пивоварню армейские товарищи подарили Роберту на увольнение со службы, задолго до прекращения их производства. Подарок долго пылился на антресоли в городской квартире, о нём почти забыли, но при переезде нашёлся, пришло его время. Роберт несколько лет пытался воссоздать тот самый легендарный вкус «Балтики 9», чтоб как в молодости. Лишь в последний год стало получаться нечто похожее: он нашёл компромисс с рецепторами, повысив градус. Клиенты оценили, стали делать предзаказы к особым случаям. Многие стремились подружиться с Таммом, надеясь на периодическую халяву. Соседка (та, что теперь с яйцами) после дегустации настойчиво предлагала вдовцу руку и сердце. Поди уж локти кусает, что купила кур, можно было раньше подкатить на тему брака и всё имущество загрести. Да ну её… Сам пивовар не злоупотреблял своим продуктом — так, пара стаканчиков в день. От алкоголизма его спасали не только самодисциплина и бешеные цены на сырьё, но и кровожадное правительство со своими дурными инициативами. Скоро уезжать, но Роберт ещё не решил, что делать с пивоварней. Продавать такой раритет жалко, а тащить с собой невесть куда — в машине нет места, список необходимых вещей и так превышал возможности транспортировки. Может, оставить внучке на хранение? И гитару тоже.
Медали надо взять, память как никак. Роберт Тамм, вертолётчик, участник боевых действий в Дании и Техасе, редко вспоминал прошлое — это ж обычно как: встретишься с товарищами и пошло-поехало, а какие нынче встречи… Мысли в основном крутились вокруг повседневности и предстоящих забот, и всё ещё остро ощущалась утрата жены Инги. Но война не отпускала, она приходила во сне. Похоже, так и будет преследовать до смерти. Военные теперь не нужны, бывало ли такое в истории? Уже несколько лет на планете нет вооружённых конфликтов, в позапрошлом году что-то вспыхнуло в Африке, но мгновенно затихло. Государства переключились на борьбу с новыми детьми.
***
— Доброе утро, Роберт! — издалека приветствовала Роберта соседка (не та, другая). — Мы с мужем посовещались и всё-таки решили купить те два стула.
— Сожалею, они ушли ещё вчера, — ответил Роберт, даже не посмотрев на собеседницу.
— Но я сказала, мы подумаем…
— Ну, кто быстрее думает, у того стулья. Картошка пошла, не желаете? Вчера накопал три ведра.
— Так ведь дорого…
Роберт оторвался от работы и с недоумением посмотрел на женщину.
— Я когда-нибудь задирал цены?
— Нет. Но вы ж всё не выкопаете, а когда уедете, все набегут и сами себе бесплатно накопают, — без тени смущения ответила соседка.
— Ха-ха. Неужто я дом без присмотра оставлю? Вернусь, узнаю, кто лез в мой огород — мало не покажется.
— Так у вас же это… скоро усыпители придут. Зачем вам овощи и деньги…
— Пусть приходят. У меня ружьё заряженное всегда под рукой.
— Ой, что же вы в людей стрелять будете?
— Нет, чёрт возьми! Любезно подам убийцам руку для укола! Как же у вас в бошках насрано, кошмар…
Тамм вытер руки грязной тряпкой и пошёл в дом.
— Подождите! Я посоветуюсь с мужем насчёт картошки и вечером зайду… — крикнула ему вслед соседка.
***
Марату несложно было проникнуть в дом — полковник не закрывал окна на ночь. Кажется, он никого не боялся, но на всякий случай держал возле кровати ружьё.
Дом небольшой, каркасник дачного типа. Одна спальня, кухня-гостиная, санузел, кладовки, чердак и большая веранда. На кухонном столе толстая тетрадь, где Тамм вёл бухгалтерию, садово-огородный дневник; также записывал, какие вещи на продажу (вычеркнуто значит продано), а что нужно взять с собой; и прочие бытовые заметки.
Участок небольшой, ухоженный. Фруктовые деревья, кустарники, картофель, морковь, лук, укроп, да много чего… Чувствуется крепкая хозяйская рука.
Во дворе стоял старый китайский внедорожник. В багажнике две канистры с бензином. Есть ещё верхний багажник и прицеп. Записи в тетради свидетельствуют о том, что за последний год машина прошла полный капремонт. Хозяин основательно приготовился к побегу. Куда?
Роберт зашёл в дом, налил в кружку воду, выпил, вытер потное лицо полотенцем, сел в кресло и задумчиво уставился в пол. Казалось, его терзают какие-то сомнения.
Зазвонил телефон.
— Да, дома… Через пятнадцать минут? Ок!
Марат посмотрел на часы - почти одиннадцать. Это Марта.
Дед пошёл в ванну умываться. А Марат отправился встречать Марту на въезде в посёлок, как договаривались.
***
К тому, что внучка приехала с невидимым другом, Тамм отнёсся толерантно. Он ранее уже общался с неви, у армейского товарища такой внук — ушлый до неприличия. В пять лет обыгрывал своего деда и Роберта в шахматы, в преферанс. Разве это честно, когда ты не видишь противника, его выражение лица?
— Да мне хоть серобуромалиновый, лишь бы деньги не тырил. Я что хотел, Марта, забери к себе часть моих вещей на хранение. И ещё я подготовил дарственную на дом, надо подписать и отдать на регистрацию.
— А куда ты собрался?
— Не знаю пока, есть несколько вариантов, покатаюсь, на месте определюсь, где лучше. Ингу возьмёшь?
— Нет.
— Ну куда мне с ней мыкаться? — дед огорчился, поймал Ингу и начал её интенсивно гладить. — Ладно, как-нибудь приспособимся…
— Не волнуйтесь, Роберт, я знаю хорошую женщину с детьми, они будут рады кошке. Или можно к моим родным, тоже примут. Вообще мы к вам по делу. — сказал Марат.
— Да, дед, если тебе не принципиально куда ехать, давай мы поедем на тебе в Италию. Там находится в плену наш друг, прекрасный талантливый человек. Мы должны ему помочь, и нам нужен водитель.
— И, естественно, как любой прекрасный талантливый человек, он невидимый, — усмехнулся дед.
— Естественно. Правда, очень нужно, а кому доверять, если не тебе?
— Можно. Но с вас бензин.
— Конечно, все дорожные расходы и приличная оплата, размер обсудим, — сказал Марат.
— Оплата? Я с внучки за услугу деньги возьму? Нет.
— Марта ни при чём. Вам эти деньги пригодятся для пенсии.
— Я сказал нет! Этим мразям ничего платить не буду. И деньги не возьму.
Марта так и говорила, что вряд ли возьмёт.
— Хорошо, есть другой вариант. Умер одинокий мужчина, значительно моложе вас. Его смерть ещё не оформлена официально. Мы можем сегодня же провести замену, с биометрией, всё, как положено. Нужно только ваше согласие. Единственное неудобство — вам придётся переехать подальше отсюда. Его похороним под вашим именем, а вы сможете двенадцать лет спокойно жить как Ицхак Дербаремдикер.
— Изька что ли? — дед заржал, как конь. — Неужели сдохла гнида? А-ха-ха, двух кур у меня спёр и армейские часы. Чуть не убил этого ушлёпка. Аааа… Ицха…ха-ха…
Роберт закашлялся от смеха, потянулся к кружке с водой.
— Ицхааа… Деребанбля… Нет, спасибо, я такое словосочетание даже не выговорю. И молодиться мне не надо. Родился, жил и помру Робертом Таммом. А этого закапывайте нахер. Послушайте, дети, посмеялись и хватит. Давайте ближе к делу. Когда ехать, куда ехать, что нужно приготовить к отъезду…
Состав команды утверждён. Селин распорядилась взять на баланс старого крота по имени Роберт Тамм. Не хочет сам платить пенсию, заплатят неви. Пока так, до системного решения проблемы.
Сорокасемилетняя Тамара жила в детском саду. Так можно было. Если уж роддома, школы и прочие учреждения для детей прекратили работу, пусть хотя бы недвижимость не простаивает, а приносит в мэрию денежку. Желающие арендовать нашлись на большинство объектов, в аукционах обычно участвовали два претендента — минимум, чтобы торги состоялись; в драку не лезли, ставки не задирали и, кажется, вообще не конкурировали. Спросом пользовались уединённые здания со сроком аренды от пяти лет. Мэрия охотно раздавала на десять и более, только берите — очевидно, чиновники уже не надеялись на улучшение демографической ситуации.
Детский сад «Кукушка» располагался в тихом центре на тупиковой улице. Старое двухэтажное здание, просторный огороженный зелёный двор, по соседству закрытая школа, а вокруг такая же малоэтажная застройка — магазинчики, отели, офисы, кафе. В двухстах метрах река. Немного обновили ремонт, завезли мебель — получилось идеальное место для жизни и работы.
А до этого Тамара много лет снимала однушку в неблагополучном спальнике, рядом с Парком Маргиналов. Приоритетом была низкая цена. Тогда казалось, какая разница одинокому инвалиду-колясочнику, где жить, если за пределами дома почти не бываешь. Но за шестнадцать лет она так и не смогла привыкнуть к шумным соседям и депрессивному виду из окна. Ей не хотелось жить не только здесь, а вообще.
Если бы можно было вернуться в тот день и всё исправить. Но так не бывает. А смириться с новыми обстоятельствами долго не получалось. Тамара безудержно жалела себя, ругала себя, отравляла своё и без того непростое существование. «Почему я такая глупая, разве нельзя было промолчать, за что я потеряла всё, как ему отомстить…» — один и тот же набор вопросов крутился в её голове.
От прежней жизни почти ничего не осталось — тусовки, путешествия, мужчины, друзья, семья — всё в прошлом. Только ночной воскресный эфир — единственная связующая ниточка с прошлым. Спасибо старому приятелю, программному директору радиостанции. Ради этих волшебных двух часов Тамара жила всю неделю: придумывала темы для эфира, подбирала музыку, сочиняла остроумные подводки. Звонили разные слушатели: кому-то было грустно, кому-то слишком весело, кто-то просил денег, а кто-то предлагал знакомство в интимной обстановке. Два часа в неделю она чувствовала себя нормальной и живой. Но этого так мало! Выключала микрофон и давай опять себя накручивать…
«Какой в этом смысл, так убиваться? Напиши книжку, займись изучением чего-нибудь, да хоть котёнка возьми, наконец», — иногда подсказывал внутренний голос. «А зачем?» — всякий раз отбрыкивалась страдалица. Но часть дохода всё же отправляла на благотворительность с той мыслью, что авось и мне что-то хорошее прилетит от мироздания.
Со временем характер у Тамары улучшился. То ли в силу естественных гормональных изменений, то ли по причине осознания и принятия мира во всём его безумии и уродстве. Она стала спокойнее. И вот тогда появились дети.
Два года назад кто-то из слушателей прислал ей любительскую запись песни «День без добра» неизвестной группы с трудным названием. Тамара послушала и поняла: так счастье стучится в дверь. На страничку «Лемаржилео» в «Друзьях» были подписаны несколько сотен человек. Быть Тамаре суперуспешным продюсером!
И всё сложилось. Ребята легко пошли с ней на контакт, быстро приступили к работе. Уже через три месяца после знакомства с продюсером «Лемаржилео» порвали все отечественные чарты и стали популярными далеко за пределами страны. В очередь за саундтреками выстроились крутейшие мировые кинопродюсеры. Мерч разлетался со свистом. Единственный нюанс — музыканты невидимые. А значит живые концерты исключены. Но эта таинственность ещё больше подогревала интерес публики. Тамара придумала концепцию дарк-шоу, концерт в темноте. Закинула идею в прошлом месяце ребятам, а это уж пусть они сами решают, насколько такое безопасно.
Так вот про садик. Однажды Лео сказал:
— Есть неудобства, связанные с вашим местом жительства. Вы маломобильны, а наши визиты могут привлекать нежелательное внимание соседей…
— Согласна, я уже присматривала дом, пока ничего подходящего не нашла, — ответила Тамара.
— Дом присматривайте без спешки, а сейчас есть отличный промежуточный вариант. Там же сделаем репетиционную базу. И вы сможете бывать на улице. Мы всё оборудуем под нужды.
Тамару словно сняли с ИВЛ и выпустили из клетки. Она каталась по городу, сидела в летнем кафе на набережной, наблюдала за людьми. Где-то и её подключали на перкуссию, у неё хорошее чувство ритма. А присутствовать постоянно на репетициях — отдельное удовольствие. Обсуждать проекты «живьём», а не удалённо, спорить.
В детсадовский двор осторожно заглядывали родители с малышами-неви; когда поняли, что хозяйка не возражает, стали регулярно пользоваться детской площадкой.
Дважды в неделю к Тамаре приходили дети помочь по хозяйству (это музыканты с ними договорились). В доме кипела жизнь: вот выезжает пылесос, тут и там мелькает тряпка, а из кухни доносится звонкий голос: «Сырников хотите?»
— Сколько же вас? — спрашивала Тамара.
— Четверо! Или пятеро?.. А вы угадайте! — смеялись они в ответ.
На самом деле их было трое. Закончив работу, девочки играли, смотрели мультики, рассказывали Тамаре всякое интересное. Или, бывало, разучивают танец:
— Лиза, до пола пальцами! Вот так, смотри!
Жаль, что ничего не видно…
— Как бы я хотела, чтобы вы остались жить здесь, со мной…
— А что, так можно? Мы — за! — радостно откликнулись девочки.
Они были из интерната. Быстро сбегали, договорились с воспитателями и уже через пару часов перебрались в «Кукушку». Так можно.
Необычные дети. Их не надо заставлять учиться — всё сами. И уследить за ними невозможно, как кошки на самовыгуле. Тамара могла просить лишь об одном: «предупреждайте, когда уходите». Иногда оставляли записки, чтобы не будить её. Но где их носит? Нормальные родители с нормальными детьми уже свихнулись бы. Марат сказал, с этим надо просто смириться. Девочкам уже установили чипы, мобильные устройства связи для неви. Случись что, Тамара узнает… второй.
А случается всякое. Недавно в зарослях за школой нашли тело мужчины с явными следами насильственной смерти.
Приходил сыщик Валерий. Или как он сказал… частный детектив? Задавал вопросы, показывал фотографии убитого. Но Тамара ничем не могла помочь следствию. Потом она спрашивала у детей — те тоже ничего не знают.
И вот он снова здесь. Долго сидел, пил чай, внимательно осматривался. Тамара нервничала. Детей нет дома, что если они с криком ворвутся и выдадут себя… впрочем, они никогда так не делали. И зачем ему знать про её личную жизнь? Ей очень хотелось бы кое-кого прикончить, но возможности такой нет.
— Почему вы скрываете, что у вас есть маленькие дети? В прошлый раз я наступил на деталь от конструктора.
— Друзья приходили в гости с детьми. Кто-то из малышей потерял, видимо.
— Вы позволите мне заглянуть в ту комнату? — Валерий показал на дверь в детскую.
— Нет. Там сейчас беспорядок.
— Хорошо, отложим это до следующего раза. Хотя и так ясно. А ведь вы продюсер группы «Лемаржилео». Их никто не видел, а вы видели?
Что ему нужно на самом деле? Охотник на неви? Зелёночник?
— Хотите знать, видимые ли мои музыканты? Извините, но это коммерческая тайна. Любые слухи и легенды работают на мой бизнес.
— Удивительное дело. Человек убит, а никто ничего не видел. Так может, это сделали невидимки?
— Я не знаю. — Тамара развела руками. — У меня нет никаких версий. Но, конечно, желаю, чтобы вы поскорее нашли убийцу. Это ведь не первый такой случай…
— Тамара, а кстати, вы очень похожи на одну известную женщину, — он улыбнулся.
— Я даже знаю на какую именно, мне уже говорили. Ну что тут сравнивать, у неё жизнь бьёт ключом … А я, как видите, инвалид.
Валерий ухмыльнулся, не хочет говорить, и ладно. В юности он был её поклонником.
На следующий день опять пришёл.
***
Марат приехал на красивом розовом автомобиле. Издалека Тамара увидела, что за рулём девушка, она не выходила из машины, кажется, любовалась своим отражением в зеркале.
Марат сказал, что должен уехать, вручил Тамаре кошку, просил любить и жаловать.
— В ночь с 23-го на 24-е будет свободна студия звукозаписи. Я бронирую?
— Нет. Неизвестно, когда мы вернёмся. И в каком составе…
Работа поставлена на паузу.
Выехали на три часа позже, чем планировали. Роберт маниакально увлёкся консервацией дома на время своего отсутствия, так и сквозит доверие к соседям; и зачем-то накопал картошки и моркови. «Пригодится в дороге, ещё спасибо скажете», — прокряхтел он, запихивая мешок в багажник.
За Маратом дед и Марта приехали под завязку загруженные. Хорошо, что у него своего багажа почти не было, так, ручная кладь: гидропластыри, антисептик, планшет, тапки-невидимки, солнцезащитный крем и два блестящих розовых тубуса с мухами.
— Марта, если спросят, скажешь на таможне, что это дизайнерские украшения для волос, везёшь знакомым девочкам в Италию, — предупредил Марат.
— А что это? Можно мне немножко?..
— Нет. И пересядь, пожалуйста, на заднее сиденье.
— Почему это я? Лезь сам туда! — Марта что-то ещё недовольно пробормотала сквозь зубы, Марат не расслышал.
— Потому что я вижу то, чего не видишь ты. Ежедневно на дорогах мира погибает более двухсот неви.
— А во-вторых, ты совершенно необязательный член экипажа. Мы ничего не потеряем, если оставим тебя дома. Давай, не быкуй, лезь назад, — засмеялся Роберт.
Марта надулась, демонстративно надела огромные наушники и пересела.
Роберт завёл машину.
— Так… Вот эту сумку возьми себе на колени. Для конспирации. Нормально? Ок. Куда и во сколько мы должны прибыть? Я нагоню, — сказал Роберт и добавил, — осторожно.
— Уже не спешим. Спокойно едем, остановимся на ночь в бывшем детском лагере «Клещи». Восемнадцать километров от границы.
— Хорошо. Кстати, мне на счёт прилетели деньги. Зачем? Я же сказал, не надо.
— Это дорожные расходы. Во многих местах вам придётся расплачиваться.
Роберт присвистнул.
— Шлюхи, бары, казино?
— Маловероятно.
— Я тогда дозаправлюсь при первой возможности. В баке немного не хватает. Взял с собой пустую канистру и одну полную, двадцать литров накопил. Сейчас эти постоянные перебои с бензином. Ездил в город на прошлой неделе, три заправки и везде пусто… А на четвёртой километровая очередь, только по пять литров на персону выдают.
— Не волнуйтесь, Роберт, у нас будет по ходу актуальная оперативная информация о наличии бензина и о дорожной обстановке.
— Это хорошо. А на взбрыки Марты ты не обращай внимания. Заброшенное дитя непутёвых родителей, любви не получила.
— Родители не могут дать то, чего у них нет. Только то, что есть.
— А могут не дать, в её случае лучше ничего, чем то, что есть.
— Могут и не передать. Но дать то, чего нет, не могут.
— Логично. Вот мы сыну давали-давали, а он ничего не взял. Знаешь, какая добрая у меня была жена… Этот даже на похороны не пришёл. Вот в кого он такой? Откуда эти крокодиловы гены…
— Мне кажется, значимость кровных уз слишком преувеличена. Все мы друг другу родственники, просто в разной степени.
— А у тебя, Марат, хорошие родители?
— Очень.
— Значит, есть вероятность, что-то очень хорошее они тебе передали.
— Наверное.
— А Марта всё же выросла правильная, вопреки семейному анамнезу. Сам посуди: ей отец запретил со мной общаться, а она общается. У неё интуитивная тоска по лучшим временам, в которых она не жила. Спешит на выручку товарищу, любит хорошую музыку и, вон, вырядилась, как бабка: короткие шорты, топ символический. Наши девчонки так одевались, — засмеялся Роберт.
— Да…
— А вы совсем голышом ходите и не испытываете неудобств?
— Испытываем. Тело же не защищено от воздействия окружающей среды.
— Первое поколение людей без собственности! Трусов и тех нет! Может, вы построите коммунизм?
— Может. Хотя хомяк мне нравится как концепция.
— Ну ты сам видишь, к чему привела эта концепция в нашей трактовке.
— Да…
Роберту хотелось поговорить, узнать о Марате и неви побольше. Но собеседник, казалось, не очень был расположен к общению.
Полковник Тамм не стал навязываться, включил свою музыку и сосредоточился на дороге.
* * *
В лесу, на территории бывшего детского лагеря «Клещи», обитала секта Венцеслава Сферического. Куратор сказала, что это лучшее место, где можно остановиться на ночь — другие неви горячо рекомендовали его: близко к границе, недорого и нескучно.
Удобства для туристов простые: деревянные домики, разной вместимости и степени комфорта, душ и туалет на улице. Сами члены секты в основном жили в трёх больших бараках, в каждом по двадцать-тридцать человек. Обязательным условием для путешественников, желающих переночевать, было их присутствие на вечерней проповеди основателя «Церкви остатков разума» —Венцеслава Сферического. Неви рассказывали, что это очень увлекательное мероприятие, которое обязательно стоит посетить, даже если б туда не зазывали.
— А эта женщина кем вам приходится? Почему вы здесь, — допрашивала Роберта администратор, миниатюрная пожилая дама с татуировкой в виде паука на бритом черепе и серебряным кольцом в носу.
Она это так грубо сказала «женщина», Марта чуть не спалила её взглядом.
— Внучка моя, едем в гости к родственникам.
— Могу предложить бюджетный домик с двумя кроватями. Или четырёхместный двухкомнатный, подороже, конечно.
— Нам удобнее двухкомнатный.
— Так-так. Ужин можете сами приготовить, возле вашего домика есть мангал, уголь. Либо поесть у нас — шведский стол включён в стоимость проживания.
— Сами, сами, у нас свои овощи.
Администратор ласково посмотрела на полковника Тамма, сняла ключи с крючка под номером 15 и повела заселяться.
— Вам повезло: 15 — это вторая пара чисел после запятой числа Пи, — кокетливо подмигнула она Роберту. Соблазняет, чертовка.
Стены одной из комнат были украшены обоями с физическими формулами, нарисованными фломастерами; во второй комнате — химическими. На занавесках — высказывания великих мыслителей.
Пол, потолок, мебель, полотенца, постельное бельё, посуда и даже туалетная бумага — везде были напоминания о важности разума и силе мысли. Даже если на секунду где-то забудешь голову — тебе её найдут и прикрутят на место.
Роберт и Марат, очарованные этим забавным отелем, решили прогуляться по территории, посмотреть на жителей. Марта отказалась от экскурсии, сказала, что такого рода придурки ей не очень интересны.
— А какие тогда интересны? — спросил дед.
— Никакие. Мне интересны только неви, а кроты отвратительны.
— Ого! А тебе-то что плохого сделали кроты? У меня жил один на огороде, еле избавился. Вредный гад.
— Дед, хватит троллить! Кроты — устаревшая модель человека, те, кто не видит неви. Бездари и идиоты, короче.
— Вон оно что… Ладно, мне меняться уже поздно, так и умру кротом. А ты давай не просто так тут валяйся, а усердно заучивай формулы. Авось поумнеешь и тоже станешь невидимой. Марат, скажи, так можно?
— Посмотрим, — Марат засмеялся.
— гласил плакат у входа в столовую. Под ним, мелом на доске, меню дня: тушёная картошка с грибами, луковая похлёбка, медовуха. Из открытых окон доносился стук столовых приборов по тарелкам — разумные люди ужинали. Марат заглянул внутрь. За столами сидели люди пенсионного возраста, преимущественно женщины. Они и составляли основу общины, её живое ядро.
Закон «о пенсионерах» был принят восемь лет назад, тогда половина населения страны пересекла границу семидесятилетия. Это придумало не родное правительство, оно лишь переняло перспективную идею у передовых стран. Мир стремительно менялся, и доброжелательность к пожилым становилась редкостью. Лишь три карликовых княжества, где медианный возраст жителей перевалил за шестьдесят шесть лет, на референдуме приняли решение ничего не менять: не собирать, а продолжать выплачивать пенсии; попросту говоря, милостиво позволили себе спокойно догрызать национальные ресурсы. Одновременно с этим они узаконили отстрелы пожилых иностранцев, нелегально проникающих на их землю. А легально у тех и не было никакой возможности попасть на территорию пенсионерской вольницы — принимают по квотам только гастарбайтеров моложе сорока, необходимых для обслуживания. Согласно неви-статистике в тех княжествах проживают более четырёх тысяч неви, что составляет около 5% от популяции кротов, в то время как в среднем по миру это соотношение всё ещё менее 1%.
Сознательных стариков, готовых добровольно освободить планету от своего присутствия, либо даже платить государству за право дожить свой век, оказалось ничтожно мало. Лишь четверть счастливчиков находили приют под крылом семьи, и то, если эта семья существовала. Одиночество стало бичом нового мира.
Две трети мужчин сами не доживают до пенсии. Оставшаяся треть поступает по-разному: одни вкалывают до последнего вздоха. отдавая последние силы и средства; другие покорно позволяют себя усыпить; третьи спасаются бегством, скрываясь в труднодоступных уголках мира; а кто-то выбирает последний, отчаянный шаг – самоубийство. Но были ещё и хитрые лисы, которые в шестьдесят девять лет вставали на преступную дорожку, желая получить приличный срок и пожить вдоволь за государственный счёт. Дело в том, что по закону заключённого усыплять нельзя, он должен понести наказание в полной мере. Однако судебная система быстро сообразила что к чему и адаптировалась: процессы намеренно затягивались, чтобы ровно в день семидесятилетия преступнику выносился оправдательный приговор. И в тот же миг, как по свистку, в зал суда врывались усыпители.
Женщины чаще сбегают в лес или прячутся в сквотах. Ходят жуткие слухи про стаи одичавших старух, какие только преступления им не приписывают. В основном это дамы из неблагополучных семей. Вообще они и так были дуры, ещё до «Закона о семидесятилетии». Теперь же, доведённые до отчаяния, и вовсе одурели. Разоряют огороды, воруют кур, нападают на продуктовых курьеров и одиноких прохожих. В силу психологических и умственных особенностей им сложно договариваться друг с другом и прислушиваться к вожаку. Но ради выживания они вынуждены усмирять свою индивидуальность. Ведь изгнанная из стаи старуха обречена на погибель.
К общине Венцеслава Сферического прибились те, кто поумнее. Здесь они объединены общей проблемой, красивой идеей и ежедневным трудом за еду и крышу над головой. Их жизнь базируется на самообеспечении: сад, огород, сбор грибов, ягод и лечебных трав, пасека, ферма, продажа излишков, а также скромный гостиничный сервис для редких постояльцев. Среди обитателей общины немало искренне верующих в безграничные возможности человеческого интеллекта; тех, кто заблаговременно собирал и анализировал информацию, осознанно шёл в «Церковь остатков Разума».
Сам Венцеслав Сферический пользуется абсолютным авторитетом. Бывший учитель физики и математики, человек, одержимый логикой и порядком, он быстро понял, что нужно делать, что на самом деле жизненно необходимо его сверстникам в текущих условиях. Венцеслав ещё не достиг пенсионного возраста, но как человек, хорошо умеющий считать, он заранее просчитал перспективы, разработал свою собственную уникальную пенсионную программу. Потратил три года на подготовку проекта и качественную прокачку харизмы, чтобы привлечь паству и убедить их в жизнеспособности своей идеи.
Он видел не просто выживание, а возрождение (пусть и в миниатюре) того, что было утрачено – нормального общества, где ценились стремления к положительному развитию, знанию и труду.
Предварительная работа началась с кропотливого изучения материалов по выживанию, агрономии и психологии масс. Жилище тихого интеллигента превратилось в лабораторию, заваленную книгами, распечатками, схемами, расчётами. Без сна и отдыха Венцеслав выводил формулы устойчивого развития, просчитывал урожайность, планировал оборонительные сооружения.
Первыми его апостолами стали бывшие коллеги. Они разносили весть о «Церкви остатков Разума» среди своих знакомых, среди тех, кто ещё не потерял надежду. Венцеслав не обещал золотых гор, он обещал жизнь с достоинством, возможность оставаться человеком разумным.
Каждый новый член проходил строгий отбор. Община не нуждалась в халявщиках и паникёрах. Ей нужны были люди с руками, головой и совестью. Венцеслав учил всему, что знал: от посадки картошки до основ самообороны. На своих лекциях он не только знакомил людей с физикой и математикой, но развенчивал общественные мифы, объяснял принципы устройства мира.
Плакат над столовой был не просто лозунгом, он отражал философию «Церкви». «Нельзя превращаться в обезьяну» — значит не опускаться до животного уровня, сохранять культуру, знания, человеческий облик. Именно поэтому в общине были не только огороды и фермы, но и учебные классы, и обширная библиотека с настоящими бумажными книгами. По вечерам перед сном кто-то читал вслух, кто-то давал уроки игры на гитаре, кто-то просто беседовал обо всём, что интересно. И все грустили о прежнем мире, где старость была уважаемой, а не преследовалась, как таракан.
Одинокий волевой человек Венцеслав Сферический обрёл не просто единомышленников, а семью. Забрезжила надежда и на личное счастье — ему очень понравилась одна женщина, но Венцеслав вдруг испугался чрезмерного притяжения и стал бегать от неё огородами. Устоял!
Кстати, формат общины в виде церкви появился не просто так. Отец-основатель тщательно покопался в истории по теме массовых объединений людей и пришёл к однозначному выводу, что к любой сильной идеологии прилагается религиозный дух, догматы, ритуалы и прочая сопутствующая чешуя. Надо значит надо. С этим, со стороны кажется, он малость переборщил, хотя…
В тёплое время года проповедь проходила на улице, в летнем театре.
— Кто ты? — громко обратился к публике Венцеслав.
— Человек разумный! — закричали прихожане.
— Зачем ты здесь? — продолжил Сферический.
— Чтобы не растерять остатки разума!
— В чём твоя сила?
Сцена была красиво подсвечена, а несколько длинных седых волосинок проповедника эффектно развевал в воздухе вентилятор.
— В интеллекте!
— Куда ты идёшь?
— К свету знаний!
Зрелище было одновременно завораживающим и комичным. Роберт, Марат и Марта присели на галёрке. Марта подрыгивалась, зажимая пальцами нос, так смешно ей было. Хотя начинающему кайфкоучу там явно было чему поучиться.
Рядом с ней на свободное место присела молодая шатенка, похоже, тоже туристка.
Всё смолкло. Сделав небольшую паузу, Венцеслав начал проповедь.
— Мы собрались здесь, чтобы продолжить наш путь. Только знание выведет нас из тьмы и спасёт от одурачивания. Вчера мы разбирали важную тему: в чём различия бактерий и вирусов. Уважаемый доктор Кравец предположил, что если бы невидимые люди существовали, то с высокой долей вероятности это было бы следствием бактериальной инфекции.
В третьем ряду поднялся мужчина с квадратным лицом и раскланялся во все стороны.
— Сегодня мы вернёмся к популярному мифу и опровергнем его с точки зрения физики. И поможет нам в этом оптика. Достаньте свои тетради, ручки и записывайте тему урока: «Прямолинейное распространение света в однородной среде».
— Некоторые мои знакомые утверждают, что неви действительно существуют. А где доказательства? — девушке было скучно слушать про оптику, она решилась заговорить с Мартой.
Марта равнодушно пожала плечами.
— Я сама их не встречала. Но у нас на свадебных снимках — мы с мужем выпускали голубей — мне потом написали в соцсети, что там толпа невидимой голой кривляющейся молодёжи. Это отвратительно! И, главное, я не понимаю: нас так троллят или это правда? Вот, смотрите… — девушка протянула Марте смартфон.
«Там четверо парней, один в прыжке», — шепнул Марте Марат.
— Я вижу четверых, один в прыжке, — сказала Марта.
— Серьёзно? Видите??? Мне так и написали, четверо…
— Только человек со светлой душой, хорошо знающий физику, может их видеть. Простите, давайте послушаем лектора, — надменно ответила Марта, еле сдерживая смех.
— …то же касается и фотографии. Проведём эксперимент, — продолжал Венцеслав, — кто хочет мне ассистировать, вот вы, пожалуйста, поднимайтесь на сцену…
Глядя на это представление, видя воодушевлённые лица отвергнутых обществом людей, Роберт почему-то вспомнил одного католического священника. Шла война, (тогда ещё капитан) Тамм чудом выжил, этот человек навещал его в госпитале, пытался словом вернуть к жизни. Рассказывал страшные истории, у которых не было хорошего финала. Но зачем-то он их рассказывал, словно пытался показать, что бывает и хуже; или просто хотел выговориться… Тяжело раненый лётчик, от пяток до ушей забинтованный, едва шевеля пересохшими губами, спросил епископа:
— А Бог вообще есть?
Тот задумался, почесал ухо и сказал:
— Иногда. Мне кажется.
В день выписки молодого офицера Тамма епископа Бенедикта зарезал пьяный прихожанин на исповеди. «А это уже совсем другая история», — как говорил когда-то один усатый актёр.
—… Таким образом, доказано. Объект, лишённый тени и преломления, не может существовать. Завтра мы разберём способы манипуляции сознанием человека.
Марат издалека заметил среди присутствующих на проповеди парочку неви. Они были так увлечены происходящим, что не заметили его приветственного взмаха рукой.
Роберт сказал, что ему очень понравилось проживание в отеле при общине: «как в армии, даже лучше».
Лучшее время для перехода границы — шесть утра. В это время большинство пограничников с собаками ещё бегает по лесам и оврагам, вылавливая людишек, желающих просочиться нелегально. Ну не хотят граждане платить за въезд и выезд. Казалось бы, если дорого — сиди дома; нет ведь: прут и прут несметными стадами.
На границе остаются дежурить два сонных сотрудника; за час до пересменки уже совсем мышей не ловят, на турникеты с тепловизорами почти не реагируют. Одна мысль: домой, пожрать и на бочок. И, как назло, на рассвете обычно десятка два машин подкатывает. Вот кому-то же не спится… А грузовик попробуй внимательно проверь, когда ты уже устал, как собака — они ж пустые не гоняют, там за коробками могут прятаться халявщики…
Неви наблюдают за ситуацией, подгадывая удобный момент, чтобы беспрепятственно пройти. Чуть отошёл погранец, отвлёкся — отлично, зелёный коридор.
— Роберт, высадите меня здесь, я пешком перейду. Дальше камеры фиксируют остановки и открывание дверей. Встретимся на той стороне, встанете так же через шесть километров, там будет небольшой карман рядом с магазином, сразу за автобусной остановкой, — сказал Марат.
— Итого двенадцать километров, ты киборг что ли? — проснулась Марта, её полудохлую затаскивали в машину.
— Что ли. Я ежедневно больше сорока прохожу. Плюс пробежка с утра. Сейчас отлично, по холодку…
Через полтора часа Роберт остановился в обозначенном месте. Марат уже утомился ждать, глотать пыль от проезжающих машин. Отойти бы подальше от этого свободного пятачка, да некуда, вдоль дороги горы мусора, а за ними сплошной стеной грязные ветхие дома.
Ехали мучительно медленно.
«Впереди авария, фура перевернулась, перегородила дорогу», — сообщила местная дорожная инспекция неви.
Когда совсем встали, Роберт вышел из машины оценить обстановку.
— Мда, ребята… и не объедешь, там мост через реку, а авария на том берегу.
Жара невыносимая, и ни ветринки. Кондиционер в машине не работал, хозяин и не планировал его чинить перед побегом, это роскошь в его понимании. Но кто ж знал, что так будет… Марта опрыскивалась водой, укладывала на лоб мокрое полотенце — жалкие попытки охладиться.
— Хотите, я вам расскажу, как замерзал в Канаде? — предложил Роберт, пытаясь хоть как-то снизить градус.
— Спасибо, не нужно. Я лучше музыку послушаю.
— Ну и зря, словом можно убить, а можно вылечить, я как-то читал Джека Лондона… — продолжал дед.
— Меня музыка лечит, — перебила его Марта и надела наушники.
— Уши сварятся! Кхе… А ты, Марат, какие книжки любишь?
— Хорошие, полезные. Сейчас в основном по инженерии читаю.
— Я имел в виду художественные.
— В детстве читал. А теперь-то зачем? Сюжеты схожие, предсказуемые, уже неинтересно. И времени нет на пустые развлечения.
— И много прочитал?
— Художественные? 1283 истории.
— Ого, какая точность. Я вот понятия не имею сколько, не считал. А ваши ребята неужели сами не пишут?
— Вряд ли. Не слышал ничего об этом. Когда нам ерундой заниматься? У нас нет бездельников.
— А как же музыка?
— Музыка — это совсем другое. Там нет ничего надуманного, от себя. Она из других сфер, я затрудняюсь это объяснить.
— Мне нравится ваш музон! Марта вон аж втрескалась в Лео.
— Да не в Лео, а в образ, созданный четырьмя музыкантами.
— Я почему-то так и подумал…
— Да, она решила, что его зовут Лео Лемаржи. Хотя название группы составлено из наших имён. И лицо на обложке сгенерировано из наших лиц. Лемаржилео — такого человека не существует, и в то же время он есть. Так что, любовь Марты касается и меня, — усмехнулся Марат. — Не знаю, как ей сказать…
— Вот как. Думаю, не стоит говорить, она очень расстроится. Пусть любит вас четверых!
— Мы не против! Нам это очень приятно.
— С другой стороны, все мы по юности влюбляемся в образы, а копнёшь… Ничего нового. Какой же тогда настоящий Лео? За которым мы едем.
— Лео сам говорит, что прежде всего он врач. А мне кажется, что по натуре он ювелир. Всё за что берётся, делает идеально. Патологически отзывчивый, альтруистичный. Поэтому с ним случилось то, что случилось.
Марта сняла наушники.
— Я всё слышала. Марат, скажи, ты ведь это специально? Хотел, чтобы я «случайно» услышала или чтобы дед проболтался.
— Да, — сказал Марат, — у тебя батарейка села. А ты специально в наушниках сидела, чтобы подслушивать?
— Вот поэтому я люблю Лео! Он добрый. В отличие от некоторых…
— Марта, а ты заметила, что вы с Маратом состоите из одинаковых букв? — зачем-то спросил Роберт.
— Анаграмма это называется, дедушка; заметила. Но это не отменяет того факта, что он козлит. Марат, а может ты сам ко мне неравнодушен? Аха-ха!
Выехали на мост.
«На месте аварии девушка, она ранена. Скорая не может пробиться. Просьба забрать её и подвезти к заправке, там уже ждут врачи», — сообщил Марату диспетчер.
Сразу за мостом Роберт резко ушёл на объездную дорогу — такой манёвр могли позволить себе далеко не все, кто сейчас медленно жарился в пробке.
— Марта, придётся потесниться. Нужна наша помощь.
Марта недовольно закатила глаза.
— Ну-ну, Марта, тренируй лицо! Злую и капризную Лео точно не полюбит, — усмехнулся дед.
Огромный грузовик лежал на боку, полностью перегородив обе полосы. Из кабины свешивался мёртвый водитель. Он вёз бытовую технику. Часть груза уже растащили свидетели трагедии.
В траве на склоне оврага сидела девчонка, она плакала. Рядом с ней лежала её мёртвая подруга.
— Можешь идти? — спросил Марат.
— Да. Смогла же вытащить её из машины…
— Я не понял, вот это красное пятно — мёртвая девочка? — спросил Роберт. — И что, мы её так бросим?
— Отнесём подальше от дороги, позже заберут, — ответил Марат.
— Не по-людски как-то. Давайте привяжем к верхнему багажнику, довезём.
Видел бы Роберт, с какой благодарностью смотрела на него раненая девушка.
Анна и Алиса — пятнадцатилетние студентки-гидробиологи из Румынии. Недавно они проходили практику на Каспии, а осенью собирались в экспедицию на Саргассово море. На грузовиках они путешествовали далеко не в первый раз, но эта поездка оказалась роковой для Алисы — удар пришёлся точно в висок.
— Тяжёлый сегодня день, — вздохнул доктор. — Вон ещё один, всмятку. Смотри.
В машине скорой помощи лежал труп, настолько обезображенный, что невозможно было разобрать, кто это.
— Я уже пробил, — сказал медбрат, — Олуф Дройк из Орхаса, одиннадцать лет. Изучал квантовую механику, увлекался экспериментальным земледелием. Никаких сигналов об опасности от него не поступало. Что ему здесь понадобилось?
— Вот не сидится им…
— Можно подумать, мы сами были другими, — сказал двадцатилетний Марат; врач скорой был примерно его ровесником.
Заправка пустая. Скорая отлила десять литров, нормально. Приличный запас бензина ожидает в "Августе".
Когда отъехали, Марта спросила:
— Румынка, поляки… Почему они так хорошо говорят, словно на родном языке?
— Восемь мировых языков знают все.
— Один мировой достался с молоком матери, значит, ты учил всего семь? Ну это не спортивно! — пошутил Роберт.
— Согласен, поэтому у меня есть ещё два, а сейчас по дороге учу итальянский, раз уж мы туда едем, — ответил Марат.
— Это как? — удивилась Марта.
— Если скажу, последует ещё много вопросов.
— А мы никуда не торопимся.
— Нет, но ты мне мешаешь учиться.
— Круто! Я-то думал, что я молодец — три иностранных языка; Марта, а у тебя сколько? — спросил дед.
— А у меня автопереводчик. Я не страдаю ерундой.
Вечером ливанул дождь. Уже в потёмках добрались до следующего ночлега — придорожной корчмы «Август». Большой деревянный дом с закрытыми ставнями и тусклым фонарём над дверью выглядел не очень гостеприимно. Но здесь ждут Марата и его спутников. Заведением владеет семейная пара: крот Якуб и неви Августа, она же Гуся.
Встретил хозяин, коренастый молодой мужчина с густой шевелюрой и рыжей бородой. Он сразу усадил за стол. В помещении всего два длинных стола и лавки.
— Щичас, едза…
Якуб явно испытывал некоторые коммуникативные сложности. Но у него был свой автопереводчик.
— Ёжик, госшти! — крикнул он в глубину зала.
Очень простой интерьер, без изысков. Белые стены, тёмная плитка, старенький текстиль.
— Добрый вечер! — услышали Марта и Роберт, а Марат увидел щуплого мальчишку. — Гуси нет дома, она за бандитов следит.
— Всё нормально, я уже связался с ней, скоро будет, — сказал Марат.
— Вы пока ужинать. У нас ресторан невысокой кухни, что сами едим, то и гОстям даём, — паренёк по-взрослому растягивал слова и пытался сделать голос ниже.
— И что сегодня на ужин? — спросил зверски голодный Роберт.
— Картошка жарена, пирог с яблоком, салат из чёрствы, то есть, из свежи овощи, — поправил себя Ёжик.
— То, что надо! — одобрил Роберт.
— А мясо, рыба? Или морепродукты? — Марта, кажется, чего-то не поняла.
— Нет. Есть яйцо. Надо?
Сколько Ёжику? Лет 8-9? Марат про себя отметил, что мальчик не очень хорошо учится, путается. Почему?
Хозяин поставил на стол три кружки тёмного пенного.
— Пиво очень кстати! — обрадовался Роберт.
— Квас, — сказал Якуб.
— Пиво Гуся не велит, — добавил Ёжик.
— Строгая какая, — сказал Роберт.
— Мы не пьём и не курим, вредные привычки делают нас уязвимыми, — пояснил Марат, — думал, это и так понятно.
Марта заворожённо наблюдала за парящим в воздухе ножом, ювелирно срезающим с картофеля кожуру. Она достала телефон, чтобы снять, но Марат запретил. Кротам всё приходится объяснять, сами не понимают.
Когда пришла хозяйка, гости уже облизали тарелки. Маленький Ёжик оказался очень талантливым поваром. Марта и Роберт устроили шуточное сражение на вилках за остатки пирога.
Гуся появилась в дверях изнутри дома, кутаясь в ярко голубой махровый халат. Лицо уставшее, тонкие волосы прилипли к голове. Якуб обнял свою невидимую жену и что-то шепнул в её невидимое ухо.
— Попросту змоклем, пшестань… — тихо ответила она и устремилась к гостям. — Всем привет! Ёжик, сделай чай, пожалуйста. Марат, а что ты нам привёз?
Марат поднял с пола блестящий тубус с мухами.
— Отлично. Сейчас перекушу и опробуем. Понадобится ваша помощь.
— Что-то случилось?
— Что у нас может случиться в этой глухомани? Работорговля у нас… Девчонку забрали, Милу, вон такая же, как этот, — Гуся кивнула в сторону Ёжика, — паслась тут часто, дружат они.
Невести не раз рассказывали об этой проблеме. Невиловы не вчера появились. Отслеживают неви, ловят и продают. Даже придумали примитивную охотничью ловушку: это такая сеть, похожа на рыболовную, её набрасывают сверху на человека, затем жертва автоматически фиксируется ремнями. Те пойманные неви, у кого есть невифон, подают сигнал sos. Их обычно спасают. Но самая лёгкая добыча — дети из неблагополучных семей.
Раньше устраивались закрытые аукционы в интернете и в реале. С одной стороны для неви-полиции это было удобно: поисковая информация поступала напрямую от преступников, можно было их тихо, без особых усилий, ликвидировать. Однако рынок работорговли разрастался. И неви устроили крупную показательную бойню, под замес попали все: и работорговцы, и заказчики. Видео было широко распространено; и на какое-то время всё притихло. Но спрос и цены на живой товар выросли ещё больше. И, конечно, находились кроты, желающие рисковать за большие деньги.
— Продали её родители-алкаши. Хорошо, что Ёжик был там, видел! А так бы и не узнали, куда девчонка пропала…
— Гуся, а почему дети не чипированы?
— Марат, ну ты сравнил! Вот ты приехал весь такой модный столичный красавчик! У вас и оснащение, и снабжение, и связь налажена. А тут деревня, глухая дыра! Ну вот представь, нас здесь всего одиннадцать на общее население две с половиной тысячи. И только четверо взрослых, а я — полиция в единственном экземпляре. В город звоню, спрашиваю: «что насчёт детей, когда установите»? Скоро! Ну вот оно какое «скоро», дождались… У нас этого всего остро не достаёт, понимаешь? И мух этих придётся распределять на всё воеводство — не себе же я оставлю. Всё, хватит, завтра же отправлю детей в интернат! Пусть нормально живут и развиваются, неучи ж растут…
Ёжик нахмурился и выбежал из зала.
— Обиделся… Ну там у него такое… по дороге объясню. Ладно, пора собираться, мне понадобятся мужчины, Марта останется с Ёжиком дома, — скомандовала Гуся.
* * *
Марта осмотрела комнату, где ей предстояло провести эту ночь вместе с дедом и Маратом. Мягко говоря, аскетично. Впрочем, другого интерьера она и не ожидала. Но можно же было хотя бы туалетный столик с зеркалом поставить? А так: три узкие кровати, напольная вешалка в углу, маленький круглый стол, три стула — всё! Да, и окон нет! К счастью, в номере есть санузел, вроде чистый. После долгого дня в душной машине по жаре очень хотелось помыться. Марта прощупала ладонями воздух в ванной комнате, не спрятался ли там кто-то невидимый. Вроде нет никого.
Приняла душ, проверила соцсети. От Лео ничего. Зато три сообщения от отца, одно приятнее другого.
«Не надо было оставлять записку, может, не заметил бы», — подумала Марта.
Спать не хотелось совершенно, мысли метались между разъярённым отцом и Лео, который, возможно, в рабстве. И всё же она вспомнила про Ёжика. Нужно, наверное, проверить как он, пожелать спокойной ночи, раз уж её здесь оставили за старшую.
Марта пошла искать невидимого мальчишку в незнакомом доме. Сколько здесь комнат? Две, три, четыре, пять… Не стучаться же во все двери, там могут быть другие постояльцы.
— Ёжик, — тихонько позвала Марта.
Где-то рядом скрипнула половица.
— Ёжик, ты здесь?
Тишина.
В конце коридора что-то щёлкнуло. Марта пошла туда, постучала в приоткрытую дверь.
— Ёжик, ты здесь? Можно войти?
— Нельзя. Чего надо? — из комнаты раздался недовольный голос Ёжика.
— Хотела пожелать спокойной ночи. У тебя всё в порядке?
— Я уже сплю. Добраноц! — буркнул он.
Марта уже было пошла к себе, но услышала то ли стон, то ли вой… Она замерла, прислушиваясь. Так и есть, странные звуки доносились из комнаты Ёжика.
Пришлось вернуться. Что там происходит? Мальчик что-то спокойно говорит — не понять, а ещё кто-то мычит, кряхтит, хрипит… Что-то упало. И вдруг — визг!
Марта осторожно приоткрыла дверь, заглянула в комнату.
В воздухе вертикально колыхались майка и шорты. «Ёжик», — догадалась Марта. На кровати, в ворохе старого белья, лежала тощая старуха. Её руки дрожали, пальцы судорожно сжимались и разжимались. Рядом в воздухе парила ложка, кажется, с кашей. Ёжик, видимо, пытался накормить бабушку, но та отворачивалась, хватала воздух, хрипела.
— Мущищь ешть, — бормотал Ёжик, стараясь поднести ложку к её губам.
Старуха размахнулась и ударила по ложке. Каша полетела на пол.
Ещё одна попытка.
— Проше, трохе! — уговаривал мальчик.
Наконец, ложка достигла цели. Но старушка не проглотила еду, а задержала во рту, надула щёки и через несколько секунд резко выплюнула в Ёжика.
— Давай помогу, — не выдержала Марта.
Старуха вылупилась на неё, страшно завыла, замахала руками, словно отгоняя демонов.
К Марте подскочил Ёжик и стал грубо выпихивать её в коридор.
— Нельзя! Нельзя сюда, нельзя! — у мальчика был такой голос, словно он вот-вот разрыдается.
— Извини, пожалуйста, — испуганно прошептала Марта, — я ухожу.
Вместо этого она почему-то схватила Ёжика и прижала к себе. Случился спонтанный приступ жалости. Но мальчишка вырвался, оттолкнул её и захлопнул дверь.
«Странно, что это на меня нашло? Я даже не видела его лицо. Могли бы тронуть грустные глаза, дрожащие губы. А тут просто ходячие шорты с майкой! Значит, передалась энергетика?» — думала Марта, ворочаясь в кровати.
Правая рука болела, вот же зараза какая, так сильно сжал, чуть ли не когтями вцепился. Завтра синяк будет.
Но как же классно он готовит! Марта хотела бы такого личного повара. Они бы даже могли открыть ресторан, он бы мгновенно стал модным! «А вдруг действительно что-нибудь придумаю за эти дни, а на обратном пути договоримся? Нет, Гуся его ни за что не отдаст…»
Мечтать не вредно.
Заброшенный замок, где решили переночевать похитители Милы, располагался всего в двенадцати километрах от корчмы «Август», но казался слишком далёким от цивилизации. Плачь, кричи, зови на помощь — никто не услышит. Его стены за семь веков чего только не видели: счастье, роскошь, шумные праздники, знаменитых гостей, голод, насилие, войны, интриги, убийства, грабежи, пожары… На фоне многовековых событий один пленный ребёнок — пылинка в груде камней, всего лишь бледная тень среди тысяч призраков.
Сохранились фотографии замка прошлого века: величественные фасады, шикарные интерьеры, большой парк в английском стиле, пруд с лебедями и само баронье семейство в элегантных нарядах. Их благополучие выглядело таким незыблемым, эти уверенные лица… но история не терпит статичности — в ходе отступления немецкой армии потомки древнего рода бросили всё и, сверкая брильянтами, умотали за океан. И хоть замок недолго оставался бесхозным, его успели нещадно разграбить все, кому было не лень оторвать задницу от лавки. Государство пыталось взять эту яркую архитектурно-историческую достопримечательность под своё заботливое крыло, и уже началась грандиозная реставрация, но случился пожар… За последние полвека сменилось с десяток владельцев. Кто-то хотел здесь сделать музей, кто-то — дорогой отель, кто-то сам собирался жить. Но никому так и не удалось приручить этот замок: он оставался неприступным, словно заколдованный. Нынешний хозяин психанул и просто замуровал двери и окна на первом уровне до лучших времён, чтобы в его владениях старики не устроили бомжатник. Остался только один тайный неприметный вход в подвал, постороннему самостоятельно его не найти. Вероятно, кто-то из местных слил за денежку.
Это место Гуся неплохо знала, в детстве с ребятами искали там сокровища. Осколки витражей, старинная монетка, гребешок, медальон, рамка от фотографии, расплавленная подошва сапога, скелет древней мыши — очень интересные находки!
* * *
Ёжик был настоящим жителем замка больше месяца. Там такая история, по-своему отчаянная, глупая и про любовь. Дело в том, что Ёжика выращивала прабабушка, более молодым родственникам невидимый малыш оказался не нужен. Однажды староста сообщил, что скоро в воеводстве начнётся ликвидация пенсионеров. Люди отреагировали по-разному: кто-то посмеялся; кто-то наточил вилы; кто-то стал придумывать, как откупиться, перехитрить или спрятаться на время. А старая крестьянка Эльжбета (ей было уже под восемьдесят) от этой новости совсем потеряла голову, не раздумывая ни минуты, никому не говоря ни слова, она схватила четырёхлетнего ребёнка и бросилась в лес. Что будет дальше, как они будут жить — в состоянии паники такие мысли её не посмели посетить.
— Бабушка, подожди! Давай поговорим, что случилось? — спрашивал правнук.
— Потом, всё потом! Бежать надо, бежать, милый!
Старые больные ноги уверенно несли её прочь от дома, подальше от людей. Эльжбету гнал страх, что её убьют, а малыш останется совсем один в этом мире. Но Ёжику такая участь не грозила: ведь неви знали, что он существует, и не позволили бы пропасть. Да и с бабушкой он жил не потому, что некуда идти — наоборот, боялся, что та без него помрёт. Она ведь как говорила: «только из-за тебя и живу».
Первые дни были настоящим кошмаром: голод и страх загрызали до полусмерти. А сидеть в шалаше — верная смерть. Приходилось двигаться дальше, неведомо куда. Эльжбета уже осознала, какую роковую глупость совершила, но выхода не видела. Надо просто идти вперёд, за ручьями, есть шанс куда-то да выйти. Таким образом, в лесу Ёжик получил свои первые серьёзные уроки выживания. Он научился отличать съедобные растения от ядовитых, ориентироваться по солнцу, звёздам и деревьям, понимать кричаще-шипяще-рычащий язык леса.
После полутора месяцев блужданий истощавшие, израненные и искусанные насекомыми Эльжбета и Ёжик вышли к замку. Это казалось чудом! Обычно там никого не было, только изредка забредали любопытствующие, но была крыша над головой и пруд. А в пешей доступности яблоневые сады, картофельные и кукурузные поля. Рай!
Жизнь в замке была намного легче, чем в лесу, однако всё равно требовала повседневных усилий. После нечеловеческого напряжения от пережитого опыта в лесу и последующей радости от прибытия в замок, бабушка, кажется, эмоционально перегрелась и быстро начала распадаться… Сначала она забывала какие-то мелочи, плохо ориентировалась в пространстве, а затем и вовсе стала называть Ёжика чужими именами; не понимала, где она, с кем и что с ней. Привет, деменция.
Это обернулось самым тяжёлым испытанием для маленького мальчика. Эльжбета угасала стремительно, почти перестала ходить, речь её всё больше казалась бессвязной. Ёжик был очень терпеливым, по сто раз отвечал на одни и те же вопросы, не проявляя ни капли раздражения, но понимал, что без посторонней помощи уже не обойтись. Однажды утром он вышел на дорогу. Стоял, размахивая руками, надеясь, что в изредка проезжающих автомобилях будут свои, они обязательно заметят его… И не ошибся: так он познакомился с Августой и Якубом.
* * *
— Что значит «в рабстве»? Его никто не держит. Ёжик и его бабка — нелегалы оба. Какие предлагаете варианты? Мы предоставили им жильё, еду, безопасность, всё необходимое. Но я ему сразу сказала: бабуля — исключительно твоя забота, не вздумай вешать её на меня. Не будь её — он жил бы в городе и нормально учился, — Гуся возмущённо посмотрела на Роберта. Он не видел её выражения лица, но отлично услышал.
— Я не это имел в виду. Прошу прощения, просто неправильно выразился. Ну вот мы взрослые люди, а он ребёнок. И не может принимать таких… хм… непростых решений. В силу возраста, сильной привязанности к бабушке. Скажем так, вы могли бы освободить его… это тот случай, когда усыпление абсолютно оправданно, — пояснил Роберт.
— Убить чужую бабку? Ну уж нет. Это его единственное имущество, его личный выбор. Я не готова возлагать на себя такую миссию. И нет, моё сердце не разрывается от жалости ни к нему, ни к ней. Он несёт свою посильную ношу, всему своё время и свои смыслы.
Встали в трёхстах метрах от замка, не решаясь подъехать ближе, как бы противник не заметил. Гуся вышла разведать ситуацию, на месте дежурил один человек.
— Я отпустила Гжегожа. Всё нормально, они там.
— Тогда запускаем мух, определим где именно, — ответил Марат.
Восемь минут ожидания, наконец, первая муха обнаружила невиловов. Их было трое: двое мужчин и женщина. Они не поднимались наверх, устроились на нижнем ярусе, близко к выходу, развели костёр. Вероятно, Мила тоже где-то рядом, но пока не видно.
— А можно прибавить звук? Не слышно, о чём они говорят. — попросила Гуся.
Мила нашлась в смежном помещении. И не одна. Детей было трое. Сложены в тёмном углу, как дрова, руки и ноги связаны, рты заклеены скотчем. Ну хоть какие-то тряпки им подстелили, чтобы не марать «товар». Крупный план: дети не спят, испуганно вглядываются в темноту. Кажется, один заметил муху. Марат нажал «подмигнуть».
— План такой, — сказал Марат, — идём сейчас к замку. Ты, Гуся, лезешь в окно второго этажа, я подсажу. Освободишь детей и выкидываешь их, будем ловить. Сориентируешься там?
— Конечно, я этот замок хорошо знаю, — Гуся открыла дверь, собираясь выйти из машины.
— Ты куда? Возьми тапки-невидимки, пожалей ноги.
— Офигеть, какие изыски! Буду носить по праздникам! — засмеялась Гуся.
— Я оставлю тебе две пары.
Якуб нахмурился, кажется, был чем-то недоволен.
— Гуся, не ижди з Маратем. Естем з тобу, — тихо произнёс он.
— Ну начинается, — вспыхнула Гуся, — конечно, сейчас я с этим красавчиком уединюсь в лабиринтах замка и предамся любовным утехам. Якуб, ты совсем дурак? Как же меня достала твоя ревность!
Гуся выволокла Якуба из машины для короткой семейной расправы.
Роберт с интересом наблюдал, как Якуб размахивал руками, а потом обнимал и целовал воздух.
— А ты, Марат, и в самом деле красивый? — спросил полковник Тамм.
— Очень. Все, кто меня видел, испытывали эстетический восторг.
— Правда? А на кого ты похож из известных людей?
— Как ни странно, на вас, Роберт.
Дед довольно засмеялся, кажется, ему понравился ответ.
Всё-таки Якуб настоял на своём и пошёл с Августой. Она легко подтянулась и забралась наверх. У неё отличная физическая подготовка — отметил Марат.
Одиннадцать минут. Вот она подходит к детям, развязывает…
«Меняем план, — сообщила Гуся по невифону, — у мальчика сломана нога, я не дотащу его наверх, там есть сложные участки».
— Нам нужно подъехать поближе. Роберт, сможете сыграть покупателя? — спросил Марат.
— Ради дела могу даже изобразить старого извращенца. Только скажите, что говорить.
— Ок. Якуб пойдёт с вами и спрячется в нише рядом с дверью. Внутрь ни под каким предлогом не входите.
Два коротких стука, четыре длинных, три коротких, два длинных.
Невиловы уже задремали. Женщина проснулась.
— Вы слышали? Это кто? — спросила она.
Бородач поднял голову:
— Покупатели, наверное. Я троим написал, где мы.
— А если полиция?
— Полиция не стучит, а выбивает дверь ногой.
— Ну на, — промямлил третий участник банды и перевернулся на другой бок.
Ритмически сложный стук повторился.
Бородач приоткрыл дверь, на улице стоял немолодой мужчина, видок у него был стеснительный. Извращуга какой-то.
— Добра ночь! Я хотел бы… потше, — он запнулся, суетливо достал из кармана джинсов записку и протянул её бородачу: «potrzebuję jednego za 20000».
Иностранец, идиот, мелет что-то не по-польски.
— Три за пятьдесят пять тысяч, ясно? — бандит показал три пальца, отчеканивая каждое слово.
У незнакомца растерянный взгляд.
— Хм… Сколько?
— Считать не умеешь? — бородач раздражённо покачал головой, достал смартфон и написал: 3 х 55000 = 355 000. — Наличка. Деньги с собой?
— Да, — кивнул мужчина.
— Подожди.
Бородатый резко захлопнул дверь и задвинул засов.
— Эй, просыпайтесь, — он начал тормошить подельников. — Слышали? Куча денег, прямо сейчас, берёт всех!
Женщина с крысиным лицом даже не пошевелилась, лежала, как дохлая. Бородатый слегка пнул её кончиком ботинка — никакой реакции. Переутомилась укушенная, две ночи почти не спали.
А сонный товарищ вскочил, протирая глаза.
— Он кто вообще? Припёрся ночью. Мы так не договаривались.
— Вроде лох какой-то.
— Если так, то зачем нам отдавать ему товар… Можно просто забрать деньги. А вдруг он не один? — засомневался щуплый.
— Выгляни, чего гадать…
— Вот ты умный! Сам и выйди.
Щуплый оказался интеллектуалом. Он не стал рисковать здоровьем, высовываясь наружу, а полез на второй этаж по раздолбанной лестнице, чтобы сквозь пустые оконные проёмы оценить внешнюю обстановку.
Всё как на ладони. Луна хорошо просвечивала салон автомобиля. Вроде никого. Рядом с машиной пасся одинокий мужик, в руках пакет.
— Давай, зови его, — крикнул щуплый, спускаясь.
И затерялся по дороге, как растворился.
— Глист, ты где? Чего там застрял?
В ответ тишина.
Бородатый не стал дожидаться коллегу, вдруг клиент убежит. И вообще так даже лучше, можно незаметно присвоить половину денег. Он взял нож и открыл дверь.
— Эй! — крикнул он покупателю и махнул рукой, приглашая к сделке.
Тот подошёл, но остановился в метре от входа, словно боится или сомневается.
— Деньги вперёд, — потребовал бандит у одинокого покупателя.
— Покажи продукт.
— Шутишь? — бородач заржал и пригласил жестом войти, — ну давай, смотри, если такой глазастый.
Роберт не успел ничего ответить. Голова бородача резко, с хрустом вывернулась на сто восемьдесят градусов, и тот упал замертво на пол. Тело отъехало немного в сторону, освободив проход.
— Ну чего встали? Всё нормально, одна справилась, — послышался голос Гуси. — Якуб, увози детей и возвращайся за нами. Мы пока тут наведём порядок, мусор вынесем.
Роберт не сразу смог осознать, что произошло. А когда понял, ему стало не по себе. Он отошёл в сторону и закурил.
— Какая жуткая улыбка на пачке, — заговорил Марат.
— А мне, наоборот, приятно видеть. Это ж Антон на фотке, мой армейский товарищ, боевой офицер. Работает хоррор-моделью.
— Рекламирует пародонтоз?
— И не только. Ещё ожоги, алопецию, псориаз, импотенцию, слепоту, дистрофию, варикоз… Всё и не вспомню. Поначалу пробивался в модельный бизнес, как водится, через постель. И его быстро заметили, всё не зря. Сейчас он очень востребован.
— Страх какой…
— Разве? Да нет! Это совсем не страшно. Страшно то, что я сегодня увидел. Милые прогрессивные люди будущего.
— Роберт, у него был нож, он собирался вас убить.
— Да всё понятно, но как-то… не могу подобрать правильного слова… Сильное впечатление. А Якуб очень смелый парень, очень, мда…
* * *
Невести
Суд вынес оправдательный приговор доктору Александре Живицкой, чьё дело на протяжении многих месяцев приковывало наше внимание. Сразу после оглашения вердикта Александра покинула здание суда. Её путь домой сопровождал внушительный кортеж из десятков электробайков, демонстрируя не только народную поддержку, но и заботу о безопасности.
Мы можем подтвердить: семья Живицкой находится под нашей надёжной охраной, что является необходимостью в свете последних событий. Вот как сама Александра прокомментировала своё долгожданное освобождение:
— Я хочу выразить глубочайшую благодарность всем, кто верил в меня и оказывал поддержку на протяжении всего этого нелёгкого пути. Справедливости ради, я считаю, что в нашем уголовном кодексе давно назрела необходимость введения статей вроде «ни за что» или «ясно за что». Это позволило бы хоть как-то оправдать тот произвол, с которым мне пришлось столкнуться. Хочу заверить всех: я продолжу свою деятельность на благо общества. Если кто-то ожидает, что я сдамся, уйду в тень или, тем более, сбегу из страны — придётся вас разочаровать: этого не будет никогда!
Сразу после нашего выпуска, не пропустите эксклюзивный репортаж, который будет транслироваться на всех экранах страны. Мы покажем кадры, снятые в некрополе «Янтарная долина». Человек, внешне не очень похожий на Генерального прокурора Аркадия Паяльникова (однако это он и есть), обсуждает с хозяином мемориального комплекса ликвидацию Александры Живицкой. Смотрим!
Генпрокурор Паяльников нагрянул к Мартину Свину среди ночи в образе расфуфыренной дамы.
— Закрывай свой некрополь на проветривание. Две недели, не больше.
— Но у меня завтра репетиция похорон, всё оплачено…
— Отменяй! Ты совсем идиот? Следственный комитет идёт с проверкой. Не дёргайся, никто там ничего копать не будет. Просто формальность для отчёта.
— Придут, и что мне им сказать?
— Ничего. Сделай честные глаза и изобрази недоумение. Отдашь им ключи и срочно проваливай куда-нибудь на море лечить нервы. Пока тебе выезд не закрыли.
— А что, могут закрыть? Охренеть «формальность»… Самолёт дашь?
— Сам арендуешь, не бедный.
Если завалят Свина — это полбеды. Больше всего Паяльникова по-прежнему волновало исчезновение «президентов». Никаких следов, как сквозь землю провалились.
* * *
Для внешнего мира каждый из них — Максим Великий, а для руководства просто инвентаризационные штампы на ягодицах: 1, 2, 3, 4. Сегодня президентом работает 1, завтра 3 — нормально.
Настоящий Максим когда-то дал им величественные позывные: Герой, Титан, Атлант, Ястреб. Но они не прижились. Клоны переименовали себя сами, с какой-то извращённой точностью: Кальмар, Плесень, Пшик, Сопля. Когда Президент впервые услышал эти имена, он сентиментально прослезился, умиляясь неисповедимым путям генетической памяти. Вот как они узнали? Они не могли об этом знать!
Жизнь клонов была стерильной и невыносимо пресной. Единственной отдушиной была работа, там всё удивительно: можно глазеть по сторонам, общаться с разными людьми, дышать свежим воздухом; иногда вывозят в театр, на концерт или даже на съёмки рыбалки; толпа перед тобой пресмыкается и смотрит с восхищением. Но работа, к сожалению, посменная, делилась на всех.
А в бункере адская скука. Бетонные стены, гул вентиляции, давящий искусственный свет, от которого постоянно слезились глаза. Ни интернета, ни книг, ни даже радио. Только бесконечные записи выступлений «оригинала» на настенном мониторе — те же интонации, те же жесты, та же противная улыбка, от которой клонов давно тошнило.
В их распоряжении были лишь тренажёрный зал и засаленная колода игральных карт. После полового созревания их всех подвергли химической кастрации, так что «женская» тема не волновала. Драться было запрещено, да и не особо хотелось. Но в глубине каждого, под слоем апатии, тлела ядовитая, тихая ненависть. Каждый мечтал, чтобы остальные сдохли, чтобы всё внимание и работа достались ему одному. И все четверо достигли определённого успеха в этом направлении, ведь уже восемь конкурентов сошли с дистанции.
В тот день работа выпала Сопле, его повезли на встречу с иностранной делегацией. Кальмар, Плесень и Пшик, как обычно, скучали.
Плесень лениво перевернул карту — Туз червей.
— Я — туз! А вы — шестёрки! Уга-га!
Кальмар методично ковырял облупившуюся краску на стене.
— Плевать, — тихо сказал он.
— А давайте, кто громче пукнет? — предложил Пшик.
Плесень даже не поднял глаз.
— Надоело, — ответил он. — Каждый день одно и то же.
— Ты так говоришь, потому что вчера победил и боишься дать нам отыграться, — огрызнулся Пшик.
— Я? Это был Сопля. А у меня был медосмотр! — с ноткой высокомерия ответил Плесень. Медосмотр относился к категории интересных развлечений. У каждого клона был свой личный доктор.
— Может, поиграем в прятки? — Кальмар оторвался от стены.
— Где здесь прятаться? Под кроватями, под столом, в шкафу?
— Душ, туалет, тренажёрный зал… Мало что ли мест?
— Да я найду вас обоих за минуту! — усмехнулся Плесень.
— А ты попробуй!
Пшика Плесень нашёл сразу — тот в нелепой позе пытался слиться с тренажёрами. Но где Кальмар? Потом уже вдвоём его искали, перерыли всё — нет нигде, исчез.
— Ты где? Выходи! Считай, что выиграл! — крикнул Плесень.
Тишина.
— Кальмар смылся в унитаз, а-ха-ха! — пытался шутить Пшик.
Ещё несколько раз всё осмотрели — нигде его нет. Это уже не смешно, что за чертовщина?
— Точно смылся, — сказал Плесень. Идём, торжественно попрощаемся с Кальмаром.
Они зашли в туалет.
— Прощай Кальмар, — Пшик с издёвкой нажал кнопку смыва.
Они сделали скорбные лица. Не раз доводилось на похоронах.
«Я здесь, лезьте сюда», — раздался голос откуда-то из глубины.
Плесень и Пшик замерли, уставившись в чашу унитаза.
— Ты тоже это слышал?
— Да…
В этот момент открылась дверца сантехнического короба, и в проёме показалась голова Кальмара.
— Вы что стоите? — прошипел Кальмар, вытирая ладонью грязь с лица. — Хватайте фонарь, там на столике портативный светильник, и лезьте сюда. Я кое-что нашел.
Плесень и Пшик протиснулись в узкий проём, пропахший сыростью и застоявшейся канализацией. За дверцей скрывались не только трубы, а целый неизведанный мир. Кальмар, пока прятался, обнаружил отсутствие боковой стены. Сделал несколько шагов в темноту и растянулся на лестнице.
Три президента отправились по тесному тоннелю завоёвывать новые территории. Было страшно интересно, хотя здесь такой противный тяжёлый воздух, какой-то... с привкусом гнили.
— Ай! — вскрикнул Пшик, споткнувшись о торчащий из пола кусок арматуры. — Может, вернёмся? Подготовимся как следует и придём сюда снова. Если мы травмируемся, нас накажут!
— Лучше шустрее двигаться. Нет времени на нытьё. А то Сопля придёт, увидит, что нас нет, и доложит. Найдут и… даже не хочу об этом думать. Может, вообще лишат работы, — сказал Кальмар.
— Не найдут, — буркнул Плесень, — я плотно закрыл дверцы изнутри.
Тоннель тянулся бесконечно. Всем надоело идти. Но было глупо возвращаться, так и не узнав, куда он ведёт. Так и шли. А интрига только усиливалась.
Наконец, Кальмар, шедший первым, резко остановился.
— Что там? — Плесень подтолкнул его в спину.
Тоннель упирался в массивную металлическую лестницу, уходящую в темноту. Тусклый свет фонаря не доставал до верха.
— Я первый, — заявил Кальмар. — Это моё подземелье.
— Да пожалуйста. Мы даже отстанем. Если нарвёшься на неприятности, то первым, — сказал Пшик.
— И единственным, — добавил Плесень, усмехнувшись.
Сверху послышался гул. Не гул вентиляции, не звук сливного бачка и не запись выступления оригинала, а что-то совсем другое, тревожное. Клоны замерли. Кажется, в их стерильные кастрированные души проникло странное чувство: они ощутили себя не «Максимами Великими», а просто тремя испуганными существами, стоящими на пороге чего-то очень таинственного. А что если это выход в реальный мир? Никто из них никогда самостоятельно там не бывал и даже не представлял каково это — находиться там, снаружи, без охраны.
Кальмар нерешительно топтался на месте.
— Иди же! — торопил Пшик.
Любопытство было сильнее страха, и Кальмар полез вверх по лестнице. Гул угрожающе усиливался.
— Кальмар, может, назад? — крикнул Плесень, его ноги приросли к каменному полу. — Или отдай нам фонарь, а сам, как хочешь. Я туда не полезу.
Лестница закончилась возле ржавой двери. Кальмар толкнул её, и та со скрипом открылась.
За дверью оказалась крошечная прихожая с плотной занавеской, а за ней открывалось светлое просторное помещение с зеркалами и элегантной мебелью. На полу дорогой паркет, на потолке лепнина и роскошная люстра. Как во дворце!
Гул приближался. Кальмар пытался сообразить, куда идти дальше. И вот в одном из дверных проёмов появилась женщина с пылесосом. Брюнетка в коротком атласном халатике замерла, заметив Кальмара. Она выключила пылесос и медленно, как под гипнозом, опустилась на бархатную банкетку. Кальмар хотел нырнуть обратно в темноту тоннеля, но страх парализовал его, ноги не слушались.
— Максим? — с дрожью в голосе произнесла женщина и устремилась к нему.
— Да, — промямлил Кальмар.
— Как долго я тебя ждала…
В этот момент из-за занавески вышли ещё два чумазых Максима.
— А это кто? — спросила женщина.
— Э… мои двойники и телохранители, — нашёлся Кальмар.
Пшик и Плесень в изумлении смотрели на даму, Кальмара и прекрасный интерьер.
— Минуточку, отойди сюда в сторонку, — обратилась к Кальмару хозяйка, поправляя сползшую бретельку лифчика.
Она выдвинула ящик консоли, достала оттуда пистолет.
Пшик осел на пол, получив пулю в голову. Затем женщина выпустила несколько пуль в грудь и живот Плесени. Кальмар, не дожидаясь своей очереди, рухнул на паркет, как подкошенный.
Когда он очнулся, увидел над собой её счастливое лицо. Женщина оттирала его влажными салфетками от кровавых брызгов, тщательно целуя очищенные участки.
— Максим… Даже не верится. Двадцать лет прошло, с ума сойти! Я уже начала думать, что ты меня бросил! И дождалась, слава богу! Как чувствовала, устроила сегодня стирку, генеральную уборку и педикюр с эпиляцией…
— А где… — Кальмар от пережитого шока с трудом шевелил губами.
— Наши дети? За границей, где же им ещё быть? Всё у них хорошо.
— Нет, мои двэ… два… — он не мог выговорить.
— Эти что ли? Выкинула их с лестницы. Тебе больше не нужны двойники и телохранители, я никому тебя не отдам, любимый! Сколько той жизни осталось, сколько времени утекло…
Она поднялась, открыла шкаф и начала там что-то лихорадочно искать.
— … надо поставить в тоннеле капканы, чтобы никто не лез тебя искать. И бомбочки, были где-то бомбочки. Заколотить дверь наглухо. Ладно, позже найду, сегодня же сделаю!
Кальмар упёрся глазами в лепной потолок. Его фантазии не хватало, чтобы представить своё будущее. Но зато он впервые для кого-то единственный.
— Максим, ты меня слышишь? Поднимайся, родной. Давай-давай, помогу, вооот так. Иди в душ, а я пока здесь пол помою. Вот ведь, только убралась…
Сопля вернулся в бункер глубоко за полночь. День выдался на редкость удачным: затянувшийся банкет, парадные мундиры, море цветов и улыбок… Ему даже разрешили четыре глотка шампанского. Голова приятно кружилась. Он привычно прошёл через систему шлюзов, бросил жетон в автомат и, не встретив ни души, отправился в свой отсек. Тишина стояла абсолютная. Хотелось похвастаться, но, кажется, все спали. Он умылся, старательно вычистил зубы и провалился в сон. Только проснувшись обнаружил, что другие Максимы куда-то пропали. Очень странно. Ведь так не бывает, чтобы увели всех, а оставили одного! Сопля нажал тревожную кнопку. Тут особый случай, надо напрямую сообщить Паяльникову.
* * *
Семнадцать дней прошло. Семнадцать бесконечных выматывающих дней! Где же они, куда исчезли?
Генпрокурору не спалось. Тревожно, душно, кровать неудобная, навязчивые мысли и ещё этот ноющий зуб.
Он открыл бар, налил полстакана коньяка. Больше нельзя. Взял вентилятор, подушку, простыню и пошёл в библиотеку на диван. Возможно, смена локации поможет. Жена бы обрадовалась, что он удалился и не будет этой ночью пытать её храпом. Но порадовать было некого: она буквально сразу после его назначения на высокий пост переехала на Французскую ривьеру. Много лет не виделись.
Да, у него была коллекция бумажных книг. Полный шкаф во всю стену! Не то чтобы он любил читать. Но чтение успокаивало, отвлекало и усыпляло. Не электронные книжки, нет, а именно бумажные. Когда держишь такую в руках, этот шелест страниц, особый запах — такой невероятный антураж, словно попадаешь в другую эпоху, где нет всего этого суррогата… Тут, конечно, на атмосферу работал интерьер, исполненный в старинном стиле. Клетчатые обои, тяжёлые портьеры, кресло-качалка, деревянный письменный стол, светильники-свечки на стенах. Важный государственный деятель должен иметь место психологической разгрузки. В его случае это не бордели, и не кладбища, как у некоторых. Этот его строгий интеллектуальный интерес, искренний и неподкупный, возвышал в своих собственных глазах и в некотором роде приближал к величайшим политикам прошлого.
Паяльников достал с полки наобум какой-то том «Гарри Поттера».
Спустя полчаса он уже отпустил книгу на пол и готов был уснуть, но в уходящее сознание внезапно врезались те тайные ходы-лабиринты из романа. Паяльников вскочил и включил свет. Эврика!
— Срочно ко мне Пыльного! — закричал он в трубку.
Премьер-министр Пыльный уже смотрел третий сон, когда его разбудила жена. Охрана доставила старика, как был, в пижаме. По дороге у него поднялось давление, но ему быстро оказали первую помощь, не время умирать, тут дело государственной важности.
— Пыльный, — голос Паяльникова был вкрадчивым, как у змеи. — Мы оба знаем планировку дворца. Но скажите мне как человек, видевший всё: были ли тайные ходы в бункере президента?
— Да… — прошептал старик, вжимая голову в плечи.
— И почему же вы молчали? — Паяльников медленно поднялся, нависая над ним.
Пыльный затрясся, схватился за голову и рухнул на колени, ожидая удара. Рефлексы, выработанные десятилетиями.
— Простите… я забыл… я старый, я всё забыл! — он попытался поймать и поцеловать руку Генпрокурора.
Зрелище было омерзительным. Паяльников брезгливо поморщился, поднял премьера за локти и привычно вытер ему слёзы и сопли платком.
— Ну что вы, уважаемый. Давайте-ка по коньячку, успокоимся. Попробуем вспомнить вместе…
Пыльный честно пытался! Выцарапывал из памяти какие-то детали… Паяльников внимательно его слушал, задавал наводящие вопросы и все ответы записывал в блокнот. Но старик то и дело срывался на боязливый шёпот, перемежая воспоминания о большой политике с подробными описаниями какой-то шелухи. И так до самого рассвета два главных человека страны сидели на диване, выпивали-болтали-закусывали и пытались вытащить вместе из одной старческой башки очень важную информацию.
— У Макса была любовница, молодая, красивая. — Пыльный икнул, глядя в потолок мутными глазами. — Известная такая… Грудь — О-о-о! Глазища! Там она как-то где-то… как её… Не помню…
— Хорошо-хорошо, дальше, сосредоточьтесь! — Паяльников подлил ему ещё. — Где именно?
— Он постоянно бегал к ней, когда сидел в бункере во время войны. И там же замурованы его сокровища… Я однажды был с ним. Она очень вкусно готовит, боже, какой плов! Душистый, с барбарисом! Просто восхитительный! Огурцы бочковые невероятные, я умирать буду — не забуду этот вкус!
— К чёрту огурцы! — рявкнул Генпрокурор, едва сдерживаясь, чтобы не прибить старика. — Как вы попали в тоннель? Где вход?
— Не помню… — Пыльный снова сполз на ковёр, закрывая лицо руками. — Правда, не помню. Хоть убейте, не помню.
Паяльников смотрел на него с нескрываемым презрением. Вся мощь государства, все рычаги власти упирались сейчас в этот дряхлый, перепуганный кусок дерьма, который, как дырявое ведро, сливал крупицы сознания.
Весь следующий день Паяльников посвятил изучению бункера. Он решил действовать в одиночку, никого не ставя в известность. Государственная тайна. Совершенно неожиданно для себя самого он почувствовал, что его заинтересовала информация не только о тоннеле к любовнице, но и о сокровищах последнего настоящего президента, спрятанных там.
Спустя несколько часов поисков гениальный Паяльников нашёл то, что искал.
Он был при полной экипировке: удобная обувь, перчатки, каска, маска, фонарики, аптечка. Он тщательно закрыл за собой дверцы, чтобы не привлекать внимание, если кто-то из подчинённых заглянет в бункер. Шёл долго, не глядя на стены — сокровища подождут, сейчас важно вернуть заблудших президентов. И он почти добрался до той самой лестницы, оставалось каких-то несколько шагов. Но внезапно что-то вгрызлось в его левую ногу и повалило на землю.
Он сильно ударился головой, потерял сознание. Его крепкий молодой пятидесятилетний организм пришёл в себя довольно быстро; Паяльников осмотрелся и похолодел от ужаса: совсем рядом лежали двое из тех, кого он искал. Вне всякого сомнения, они были мертвы.
У Генпрокурора Аркадия Паяльникова непрерывно ныла нога, по ней ползали насекомые. Уж лучше бы отвалился зуб в библиотеке. Он кричал, звал на помощь, громко, отчаянно. Но никто не слышал. Сверху доносился какой-то монотонный гул.
На парковке рядом с аэропортом Марко Поло встречала Кьяра. Яркая, экспрессивная, непрерывно дирижирующая.
— Чао-чао! — приветствовала она, расцеловывая каждого в щёки, как близкого родственника, — я ваша личная тень в Венеции. Доставлю, размещу, организую, сориентирую. В вашем распоряжении круглосуточно! Ни о чём не беспокойтесь!
«Как тут не беспокоиться? Такое чудо круглосуточно — это чересчур», — подумал Марат, — «хорошо, что Роберт и Марта её не видят». Абсолютный визуальный скандал. Даже Марат, привыкший к наготе, был обескуражен.
Он не знал, куда деть свои глаза. Кьяра была, как бы это культурно сказать, сверх меры одарена природой. Пышные формы, сочные губы, пронзительные блестящие глаза; неприлично привлекательная особа. Бешеная энергетика, от которой хотелось либо бежать, либо немедленно сдаться. И даже запах: от неё веяло чем-то природным, первобытным. Ничего общего с хрупкими невесомыми знакомыми девушками. К тому же она постоянно нарушала личное пространство: то коснётся плеча, то за руку возьмёт, то погладит по плечу. Что-то совсем запредельное.
Марат от стресса пропустил мимо ушей половину того, что она говорила.
— Багаж доставят. Берите только самое необходимое, без чего жизнь теряет смысл, — распоряжалась Кьяра. — А-ха-ха, дорогой Роберт, будьте спокойны, ваш конь под присмотром. Просто наслаждайтесь отдыхом!
Перед посадкой на лодку все приложили ладони к сканеру. В терминале дежурили двое парней: крот и неви. Одному Кьяра по-свойски взъерошила волосы, другого чмокнула в нос.
Лодочник, Маттео, тоже оказался неви. В солнцезащитных очках, шляпе, одежде. Издалека выглядел, как обычный крот-гондольер. При этом ни капли грима. С чего он такой дерзкий?
— Скоро сами всё поймёте, — сказал Маттео.
— Да, у нас теперь так. Закрытый город, свои правила. Попасть к нам можно только по приглашению венецианца. Никаких толп, никаких круизных лайнеров — я еще помню тот кошмар из детства. Теперь город дышит! — рассказывала Кьяра.
— То есть, просто с улицы я не могу приехать? — уточнил Роберт.
— Можете подать заявку на бронь отеля или квартиры, приложить резюме, подтверждение платежеспособности. Хозяин решает, достойны ли вы. Квота — десять человек в месяц на жителя. Арендодателям не интересны однодневки.
— А те, кто не занимается арендой, могут же оформить на себя чужих гостей?
— Конечно, кто-то зарабатывает на этом. Но далеко не все хотят нести ответственность за чужого гостя.
— Меньше народу — больше кислорода.
— Именно! Даже вапоретто теперь ходят трижды в сутки. Топливо — роскошь.
— Это понятно, сейчас никто без особой надобности никуда не катается, — согласился Роберт.
Вода в лагуне такая яркая, лазурная. Воздух морской, пьянящий. Солнце. Идеально.
Когда зашли в Гранд-канал, Марат посмотрел на Марту и увидел чёрных змеек, стекающих из глаз по лицу.
— Что такое, малыш, почему плачешь? — Роберт обнял её и дал свой платок.
Она не могла говорить, задыхалась, отмахивалась. Выяснилось, что с ней случилась чёрная магия, синдром Стендаля. Потом уже немного успокоилась, заговорила.
— Разве здесь можно жить? Это как пьяной компанией завалиться в Эрмитаж, всё там хватать и лапать… Я не понимаю! У меня в сознании не укладывается, как может существовать в реальности такой город.
— Но он есть, он живой, — утешал её Роберт. — Сейчас умоешься, отдохнёшь немного и пойдём гулять!
— Этот город — галлюцинация! То, что я вижу и чувствую — это невозможно! Я не могу это вместить! Меня раздирает!
Квартиру им приготовили шикарную, в Дорсодуро. Высокие кессонные потолки из тёмного дерева, большие окна, витражи, антикварная мебель, зеркала, фрески, муранское стекло, дорогой текстиль. Три спальни по числу гостей (каждая со своим санузлом), гостиная, столовая, но главная роскошь — огромный балкон с видом на Гранд-канал и ещё терраса на крыше! Марат подошел к окну своей спальни. Внизу, в узком боковом канале, вода лениво облизывала облупившуюся штукатурку противоположного дома. Две лодки, привязанные к ржавым кольцам, мерно покачивались в такт дыханию лагуны.
— Не знаю, как хозяева планируют меня отсюда выгонять, но я не сдамся без боя, вцеплюсь всеми конечностями и останусь здесь навсегда, — сказал Роберт, — ты со мной, Мартыш?
— Конечно! — Марта, наконец, засмеялась.
— Как приятно видеть такие эмоции, — сказала Кьяра, — оставлю вас пока, осваивайтесь. Замок кодовый, ключи не нужны. Я вернусь через два часа, поведу вас на обзорную экскурсию.
— Мы столько не выдержим, дорогая Кьяра! Побежим немедленно, — засмеялся Роберт.
— Выдержите! Обед уже готов и ждёт на террасе. Уверяю вас, это совершенно отдельное впечатление!
Однозначным хитом были признаны
— Эх, за что мне такое счастье на старости лет… — полковник Тамм с наслаждением вытирал хлебом остатки соуса от ризотто. — Дети, вы даже не представляете, что вы натворили!
Марта уплетала тирамису, забыв о приличиях, отжала дополнительную порцию у деда. Графин Вальполичеллы для кротов — подобного элемента гостеприимства нигде по дороге не встречалось. Роберт поклялся посетить все венецианские бары и ближайшие винодельни.
— Забытые впечатления… — он расслабленно откинулся на спинку плетёного кресла и, щурясь от солнца, закурил. — Мы были с Ингой в Генуе в 2017-м. Те же белые скатерти, морской воздух, красота, безмятежность, гастрономический экстаз. Не вылезали из ресторанчиков. Тогда же собирались и в Венецию, но меня срочно вызвали на работу…
Марта вспомнила, что надо всё фотографировать, чтобы было чем блеснуть в соцсетях. Марат настоятельно попросил её воздержаться от публикаций до возвращения домой.
— Даже отцу нельзя?
— Тем более отцу, — сказал Роберт, — ещё не дай бог сюда припрётся.
* * *
Ещё утром полковник Тамм категорически не хотел покидать предыдущую стоянку. Его сердце пронзили Доломитовые Альпы. Ночлег там не планировался, из обязательного — лишь пересечься с бензовозом. Но случился камнепад, и на расчистку дороги ушло несколько часов. Так сбылось желание Роберта «задержаться здесь, хотя бы немного побродить по окрестностям». У него на это был и остаток дня, и раннее утро. Ночевали в маленьком горном шале, где звёзды так близко.
По дороге выпили кофе в Рива-дель-Гарда, любуясь бирюзовой водой и скалистыми берегами.
— Это же, получается, совсем рядом, — сообразил Роберт, пожирая глазами озеро, — будет возможность сгонять сюда из Венеции.
* * *
Что ещё поразило в Венеции, кроме её сказочной красоты и отсутствия автомобилей, — это люди. Большинство было одето, как на карнавале. Традиционные маски: Коломбина, Чумной доктор, Гатто, Джокер, Вольто, Баута… Встречались и современные образы: роботы всякие, растения, инопланетяне, квадроберы, мутанты, гномы… Кто скрывается за этими масками? Среди них прохаживались обычные кроты и неви. На Пьяцца Сан Марко можно было увидеть сразу всех, никто не испытывал никакого дискомфорта, каждый был частью этого удивительного представления.
— Сегодня какой-то праздник? — спросил Марат.
— Нет, обычный день. Просто вернулась старая мода, — подмигнула Кьяра.
В фонтане на Арсенале с воплями плескались дети: кротята и неви. Их родители, видимые и невидимые, спокойно общались, как старые друзья, смеялись и сплетничали.
— Решили сделать подобие легендарного винного фонтана. Конечно, это не вино, а водичка, абсолютно чистая, её можно пить. И назначение у фонтана другое. У нас тут вроде кругом вода, но с водными процедурами, пляжингом — как освежиться в городе — проблема, за этим традиционно на Лидо, — объясняла Кьяра, — а там мы такой роскошный парк разбили! Ну просто белиссимо! Завтра прокатимся, покажу.
— Помню, ещё в моём детстве писали, что Венеция уходит под воду, — заметил Роберт, — и прямо вот-вот на наших глазах это случится. Смотрел фотографии Венеции, очень жаль было, мечтал успеть увидеть её живой. Дважды поездка срывалась, и вот, наконец, я здесь!
— Уже не уходит, — с гордостью сказала Кьяра, — Мы укрепили город, разработали и реализовали уникальный проект системы барьеров, и, знаете, наши предки всё же не дураки были. Я сама инженер, работала на этом проекте. Это очень интересно, но, не стану утомлять вас деталями, пожалуй, такое любопытно специалистам.
«Майю бы сюда с ребятами в командировку», — подумал Марат.
— А ещё мы возродили кораблестроение. Представляете? Парусные суда, как в славные времена Венецианской республики. Арсенал, верфи живые! Всё работает!
— Я думаю, это должно быть востребовано на международном рынке. — предположил Роберт.
— Так и есть. Не успеваем обрабатывать заказы.
— Как интересно закручивается история… Ещё в начале века такое невозможно было представить. Скоро, наверное, и дирижабли полетят…
Кажется, молодёжь не поняла его иронию. Марта молчала, она всё ещё не вернулась из шока.
После ужина Кьяра тепло попрощалась с кротами, раздала последние наставления и увлекла Марата за собой — во Дворец дожей, на закрытую вечеринку, устроенную в его честь.
— Ничего себе… Разве так можно? Это же… — Марат от удивления не мог подобрать слов.
— Почему нельзя? — улыбнулась Кьяра. —Мы венецианцы, здесь у себя дома, всё наше…
Она провела ладонью по его спине. Марат вздрогнул, впервые ему собственная нагота показалась чем-то вызывающим и непристойным. Прогуливаться в таком виде с девушкой… не помешал бы карнавальный костюм.
Он не успел попросить её об одолжении — соблюдать дистанцию. Кьяра заметила его замешательство, схватила за руку и стремительно повела по слабоосвещённому пути.
— Марат, поспешим, нас ждут!
Редкие встречные маски приветственно кивали и кланялись.
* * *
На Лестнице гигантов Кьяра передала Марата крепкому парню лет двадцати пяти. Лоренцо, начальник службы безопасности Венеции. Он был одет, как крот: майка, джинсы, слипоны.
— Совместим полезное с приятным: пройдёмся по палаццо и поговорим о деле. Потом представлю тебя дожу и Совету десяти.
— Играетесь?
— Нет, серьёзно, возрождаем традиции. Кстати, одного дожа на этой самой лестнице казнили.
— Ну вы даёте!
— Это давно было, почти семьсот лет назад, — усмехнулся Лоренцо, — дож пошёл против коллектива, Совета десяти. Наш с нами дружит.
— И львиные пасти возродили?
— Вижу, ты хорошо подготовился.
Зал такой, зал сякой, все залы великолепны, и все сразу перемешались в голове Марата. Он много раз их видел на фотографиях, внимательно изучал информацию, но сейчас в режиме деловой пробежки по дворцу совершенно не соображал что-где. Но, возможно, другого шанса увидеть Палаццо Дукале не будет.
— Спасибо за мух и подробные инструкции. Яхта уходит послезавтра.
— А кто отправится со мной?
— Ещё трое: венецианец и двое иностранцев. Завтра в полдень общий сбор. Мы прикрепили нашу девушку к пассажиру, она обеспечит доступ. В общем, знакомство и все оргвопросы завтра. Также рассчитываем, что ты проведёшь мастер-класс по управлению мухами.
— Хорошо.
— За твоими кротами понадобится слежка?
— Не думаю, они адекватные. Достаточно линии поддержки, чтобы у них была с вами связь.
Мост вздохов. Сквозь его ажурные решётки осужденные могли напоследок взглянуть на прекрасную Венецию. Марат тоже остановился и посмотрел вниз. Под мостом проплывала гондола с весёлой влюблённой парочкой кротов лет пятидесяти. Они пили шампанское. Женщина в белом платье, её волосы украшены белыми цветами. Мужчина в белой рубашке. Молодожёны?
— А тюремный музей открыт?
— Для нас всё открыто. Но мы Карчери и по прямому назначению иногда используем. Идём, покажу сидельца. Позор Венеции.
Лоренцо провёл Марата по узким тёмным коридорам. В стенах такие низкие металлические двери: чтобы пройти внутрь, нужно согнуться в три погибели.
Они остановились возле одной из дверей. Лоренцо не стал её открывать — с обеих сторон от неё окна с чугунными решётками.
— Вот смотри.
Марат присмотрелся, в тёмной камере на нарах, лицом к стене, лежал человек. Неви.
— Анжело, — позвал его Лоренцо.
Узник повернулся, сел. Обычный парень.
— Что-то с Пино? — взволнованно спросил он.
— Ничего нового. Твоя мама передала тебе письмо, — Лоренцо достал из кармана джинсов записку и бросил её в окно.
Анжело поднял её и покорно вернулся на место.
— Спасибо, Лоренцо, граци милле! Передай маме мои поцелуи. Я страшно раскаиваюсь…
Неви в тюрьме? Удивительный город не переставал удивлять.
— Он агрессивен, — объяснил Лоренцо на обратном пути, — дикое животное. Набросился на товарища из ревности, изувечил. У вас бывало такое?
— Нет. — Марат был шокирован увиденным, — И что с ним теперь будет?
— Пино тяжело ранен, но угрозы жизни уже нет. Немного поправится и вынесет приговор.
— А какой может быть приговор?
— Не знаю. Пино жертва, ему решать. Причём они оба врачи… Слов нет.
* * *
«Это и есть дож?» — удивился Марат, глядя на малорослого вертлявого пацана, похожего на обезьянку. А вслух спросил:
— Как тебе удалось стать дожем?
— Удачно родился. Мой отец — мэр Венеции. Непотизм во всей красе, — засмеялся Маурицио. — Но если серьёзно, сам посуди, разве кто-то другой может наладить такой тесный конструктивный контакт с кротовой администрацией?
Это не просто закрытая вечеринка. Был организован настоящий бал в зале Совета десяти. Богатый фуршет; около сотни людей, кто-то одет, кто-то не очень, кто-то совсем нет; оркестр из двенадцати музыкантов приветствовал «Временами года» Вивальди.
— Повезло Венеции, — сказал Марат.
— Это правда. Живём лучше всех. Хочется заявить о себе на весь мир, но стараемся не привлекать внимания. Впечатляет же, правда? Мне девятнадцать, отцу шестьдесят четыре, матери чуть меньше. Какие могут быть поводы для конфронтации с единственным любимым потомком? В мэрии тоже работают родители моих друзей.
Оркестр вдруг перешёл на вариации песен «Лемаржилео».
— Та-дам! — закричал дож и подпрыгнул. — Не ожидал, Марат? А мы слушаем! И рады приветствовать тебя, амико!
Маурицио выбежал в середину зала, подхватил какую-то девушку и закружил в танце. Присутствующие последовали его примеру: танцуют все! Оркестр заиграл «Грязную рыбу». Очень интересная аранжировка.
Маурицио вернулся в своё кресло, но не возобновил беседу с Маратом, общался с кем-то по невифону.
Марат почувствовал руки на своей талии. Обернулся — Кьяра.
— Не надо, — попросил он и отстранился.
— Иди ко мне, синьорина, — крикнул Маурицио.
Кьяра подошла к нему, игриво виляя бёдрами. Раздвинула ноги и уселась на юного дожа, как на мотоцикл. Маурицио крепко прижал её к себе и облизал грудь. Кьяра плотоядно смотрела на Марата и жестом приглашала присоединиться.
Чёрт-те что творится. Марат отвёл взгляд в сторону и заметил, что происходящее в зале уже совсем не напоминало танцы.
— Отстань от него, дорогая, это ж северянин, — смеялся Маурицио.
Северянин поднял глаза на потолок — прямо над ним парил голый жирный Меркурий в развевающемся красном плаще. Хорошо хоть не настоящий, а рисованный.
— Копия. Оригинал стырил Наполеон. Хочешь уйти — идём, провожу, — послышался тихий голос за спиной. Это был Лоренцо.
— Я запомнил дорогу.
— Так положено по протоколу.
Марта и Роберт ещё не вернулись. Они побывали в трёх барах, перепробовали всё, что только влезло; знакомились с другими посетителями; потом пошли, куда глаза глядят, и заблудились в гетто Канареджо. Побоялись немного, вырулили и уселись на старой пристани, рядом с церковью Мадонна делл’Орто. Пили вино из бутылки и болтали обо всём. Ни разу за последние двадцать лет полковник Тамм не был так счастлив.
Марат, пока их ждал, успел посмотреть новости и невести, проверить соцсети, написать Тамаре, Майе и родителям, поболтать с Жилем и Селин.
Новости
Знаменитый хирург Искандер Кирдыквалиев и его супруга Сара задержаны по подозрению в убийстве своего родственника. В их доме проводятся следственные мероприятия.
Марат проснулся в начале шестого. Быстро помылся, накинул халат, надел тапочки, сварил крепкий кофе и вышел на балкон встречать рассвет.
Паранойя шептала: «Ты чего это вырядился и высунулся на улицу, заметят же».
Но Марат от неё отмахнулся: «Ладно, здесь можно разок вот так посидеть на балконе, как белый человек». Такое незнакомое приятное ощущение.
Через пять минут к нему присоединился Роберт с чашкой в руке.
— Доброе утро! Вижу, наши планы совпали, — сказал он, присаживаясь рядом. — А я проснулся и чувствую аромат кофе. Отличный, кстати. Я с молоком люблю, но не нашёл.
— В шкафу целая полка, долгохранящееся.
— Да? — Роберт нырнул обратно.
У Марата мелькнула дурная мысль: что если попросить сейчас Роберта сфотографировать его. Так хотелось показать это утро своим… Ну нет, это уж чересчур.
— Кьяра зайдёт за нами в девять, сейчас ещё нет шести. Как думаешь, рынок уже открыт? Хотел на рыб посмотреть. И внучке что-нибудь сладкое к завтраку купить.
— Я сейчас на пробежку, заодно узнаю.
— Отлично! Если не возражаешь, побежим вместе. Пять минут, умоюсь.
На пробежке было немало неви. Голые, но в тапках. Как же это достало, каждый раз, приходя домой, сразу мыть ноги, как собака. Роберт их не видел, ему город казался почти пустым, почти его личным. А они, заметив крота, уступали дорогу, чтобы ненароком не столкнул в канал. Отработанный манёвр. И уже в самом конце маршрута он присел отдышаться, уставился на фондаменту и давай смеяться: тапочки бегут.
Рынок только открывался. Продавцы на прилавках раскладывали товар: рыба такая, рыба сякая, моллюски, гады, овощи, зелень, фрукты… Неспешно подтягивались первые покупатели.
От товарного изобилия у Роберта снесло крышу. Кажется, он решил изучить всех представленных морских обитателей.
— А это кто? А это?… Куанто коста?
— Роберт, помните, что вам всё придётся нести самому? Летящие по воздуху рыба-меч, лангустины и огромный кусок тунца — такое даже для Венеции странно.
Про пирожные для Марты, конечно, забыли.
Вернувшись в квартиру, они застали на кухне миниатюрную кротку в шортах и майке с кокетливо открытым плечом. Она что-то напевала и готовила завтрак.
— О! Доброе утро! — Анна обернулась, удивлённо глядя на Роберта. — А я думала, вы ещё спите, старалась не шуметь.
Приятная синьора, весёлая. Она говорила по-английски.
Полковник Тамм вмиг превратился в жениха первой категории, расправил плечи настолько, что казалось, ещё немного и встанет на мостик и стукнется головой о паркет.
Марат с интересом следил за представлением: немолодые мужчина и женщина сцепились языками, шутили, смеялись, дурачились; на шум вышла Марта. Как раз успела — от волнения дедушка то и дело тянулся к фриттолле, чуть все не съел. Однако в процессе флирта Роберт умудрился выяснить главное для себя: номер телефона; в Венеции не ликвидируют пенсионеров; Анна — вдова.
— Я сегодня ужинаю с девушкой! Вот сразу понял: этот город — моя судьба! — сказал он, победно вскинув кулаки, как только за ней закрылась дверь.
Марта молча собирала пляжную сумку на Лидо.
«Марат, всё переигралось. «Сабрина» уходит сегодня. Попрощайся со своими кротами, скоро за тобой придут», — раздался в ухе голос Лоренцо.
* * *
Лука привык просыпаться затемно. Потому что хочешь, не хочешь, а скотину кормить надо. Скотиной он называл начальство. Не вслух, конечно. Если что-то не так — забодает, отгрызёт часть заработка. И не дай бог вызвать сильное недовольство, могут вообще выкинуть из Венеции. А возвращаться в деревню Луке совсем не хотелось.
Он жил в марине, как стеснительная блоха на шерсти буржуазии. В тёплое время года ночевал в старой гнилой лодке под брезентом, на зиму перебирался в общагу для сезонных работяг верфи — дерьмовое место, а за койку дерут втридорога. Ну а какой выбор у человека без имущества, семьи и ценных навыков, кроме как таскать тяжёлое? Его личный набор для выживания: две руки, две ноги и мантра «у кого-то нет и этого», которую он шептал, разминая ноющие плечи.
Лука таскал провизию на яхты. Оплата — по весу, чаевые — если повезёт и заметят. Просить, даже намекать, запрещено. А эти будто намеренно отводят взгляд, чтобы нечаянно не обеднеть на несколько евро от вида чужого пота. Странно у них всё устроено. Дрищ в белой рубашке принесёт бокал просекко — ему тут же купюру суют за героический труд; а Лука надрывает спину — в упор не видят.
Раскидал полторы тонны. Уже солнце жарило, слепило; майка солёная, мокрая. Осталось только восемьдесят кило для «Сардины». И можно пару часов отдохнуть.
Тридцатиметровый трёхпалубный мотоселлер. Симпатичная дорогая игрушка, но не сильно впечатляющая, Лука видал совсем крутые экземпляры. Конечно, он не мог себе позволить и швартовый конец от такой яхты, но бесплатный придирчивый взгляд знатока — его святое право. Он мечтал, что однажды (а как без мечты) его заметят и возьмут в экипаж, в море. Регулярно читал внутренний чат с вакансиями, но пока не продвинулся в направлении мечты — никого на яхту не звали.
Лука припарковал тележку. Присмотрелся — да у них там всё заставлено коробками. И вот ещё он принёс. Куда это? Кому сдавать груз? Что-то не видно никого из экипажа.
— Ты кто? Что здесь делаешь? — из-за коробок вылезла женщина, стройная, ухоженная, в антрацитовой униформе.
— Бонжорно! Я это… Лука, работаю здесь, меня прислали типа эти… — Лука приучился к вежливости, но от косноязычия никак не удавалось избавиться.
— А!.. — кажется, она обрадовалась. — Удивительно, всего два часа назад попросила капитана дать мне помощника! А почему ты в таком виде?
— Так я это, вот, носил, — Лука показал на коробки.
— Немедленно мыться и переодеваться, пока тебя никто не видел, — скомандовала она, — идём в каюту, покажу, где у нас что находится. Все инструкции после.
Лука не понимал, что происходит, но от радостного возбуждения даже не задавал вопросов. И хорошо, что он недостаточно красноречив, иначе мог спугнуть удачу.
— Зигмунд! Мне нужно отойти, проследи тут! — крикнула женщина кому-то скрытому за коробками.
А вот внутри дорого-богато! Лука глазел по сторонам, не веря своему счастью. Он заглянул в открытую дверь — там какая-то невероятная красота…
— Туда даже не смотри. Наши каюты вон там.
Женщина оценивающе посмотрела на Луку (судя по выражению лица, ей что-то не понравилось), выдала полотенце, форму и отправила мыться.
— Десять минут максимум. Времени вообще нет, ничего не успеваем, должны были завтра… А что в коробках?
— Не знаю.
— Ладно, разберёмся.
Если такой гальюн у персонала, то какой тогда у хозяев и гостей… Здесь хотелось жить.
На кармане рубашки вышивка Sabrina. Сабрина, а не Сардина, дубина! «Это я удачно ошибся», — обрадовался Лука. И никому ничего не сказал.
* * *
Подстроить случайное знакомство с ним было непросто — даже при безупречном плане это заняло бы много времени. Карл Гранц жил уединённо на своей вилле с видом на озеро Комо. На публике он был красивым шестидесятилетним коллекционером живописи, меценатом и путешественником. Но есть подозрение, что он курьер, работающий на очень влиятельных людей. Его работодателям нужно было как-то оправдать такой образ жизни — биография была липовой. Кто он на самом деле и откуда — пока не удалось выяснить, но это лишь вопрос времени.
Неви пошли другим путём и нашли его уязвимое место. Карла Гранца мучили сильнейшие мигрени, врачи не могли найти причину. Он перепробовал всё: мощные обезболивающие, восточную медицину, шаманов… Только печень посадил. А по ночам становилось совсем невыносимо — к нестерпимой боли добавлялся жуткий страх. Это была серьёзная зацепка.
Подкупили его лечащего врача и отправили в круиз по Карибам. Врач позвонил Карлу:
— Карл… не знаю, как сказать, но есть чудесный доктор. Она владеет техниками, о которых я даже не слышал, и может вам помочь. Правда, есть два «но»: она невидимка, и её услуги стоят очень дорого.
— Да хоть перламутровая пуговица! — от острой боли Карл терял хорошие манеры, как любой нормальный человек. — Мне всё равно, кто она. Я встречусь с ней и сам решу, чего она стоит. Если она та, кто мне нужен, я вас щедро отблагодарю.
Так в его жизнь вошла Джулия.
Она действительно была выдающимся врачом — неврологом и нейрохирургом, разработчиком уникальной техники точечного массажа. С Лео и Леной они были хорошо знакомы, даже дважды работали вместе, и Джулия сразу согласилась участвовать в спасательной операции.
— Вот здесь, видите? — она показывала результаты обследования. — Там инородный предмет. Почему-то кроты его не заметили, странно. Боль возникает вместе с внешним импульсом, словно кто-то нажимает кнопки на пульте управления.
— А как давно это у него?
— Говорит, ещё в молодости появилось. С возрастом частота и интенсивность возрастает. Кроме этого бывают периоды сильных обострений. Вот сейчас как раз…
— Ты знаешь, как отключить этот инородный предмет?
— Пока нет. Я могу только снять болевой синдром, когда нахожусь рядом. Были дни, когда не отойти. Приступы один за другим. А сегодня очень спокойно…
— Отлично, это именно то, что нужно. Ты можешь контролировать его состояние.
Джулия мгновенно стала для Карла жизненно необходимой. Однажды она оставила его всего на день — и это был настоящий кошмар, кошмарнее которого не бывает.
Он не мог не взять её с собой на яхту.
* * *
«Сабрину» проверяли с собаками. Зашли четверо, всё обнюхали и вышли.
В команду, кроме Марата, вошли турок Ферит, португалец Паулу, венецианец Микеле. Ну и Джулия, у неё самая сложная роль координатора.
Планировали пройти на лодку сразу за Джулией. Но Карл пропустил её вперёд и тут же перекрыл проход.
Пришлось пробираться со стороны воды. Хорошо, что успели передать Джулии мух.
Он так её ценит, что даже позволил взять чемодан с личными вещами.
Джулия выторговала себе отличные условия: не только багаж, но и отдельную каюту, и неприкосновенность личного пространства. Видел бы Карл, как она молода и красива… Хорошо, что не видит.
— Он требует, чтобы во время встреч с ним я была одета. Чтобы видеть каждое моё движение. Девять дней я прожила на его вилле. Там есть закрытые помещения, куда он заходил с ключом и запирался изнутри. Я не стала рисковать, пытаться проникнуть туда, ведь наша главная задача — попасть на остров, верно? Думаю, наши ребята там поработают в его отсутствие.
В каюте Джулии было просторно: огромная кровать, диванчик, ковёр на полу. Места предостаточно, чтобы все разместились.
— Мне кажется, сообщения поступают напрямую ему в мозг. Именно они вызывают боль. Я была рядом, внимательно наблюдала. Например, сегодня ночью он спокойно лежал у бассейна, читал книгу, и вдруг резкий вскрик, хватается за голову: «Собирайся, нам нужно срочно выезжать, заскочим ещё в одно место». Метался по дому, заперся в кабинете, что-то лихорадочно собирал.
— Допустим, им действительно управляют. Кто-то с острова, — задумчиво произнёс Ферит. — Но, похоже, этот кто-то не всё знает о Карле, связь явно с перебоями.
Все задумались.
— Понятно, зачем ему ты, Джулия. Но его кураторы… всё выглядит так, будто они не в курсе его проблем, его реальной жизни… Странное управление, — продолжил Ферит.
— Согласен, — кивнул Паулу. —Им руководят люди технически продвинутые, но… связь односторонняя и какая-то ущербная. Он словно раб, вещь.
— Я не знаю, как это работает, — сказала Джулия.
— Джулия, а что если его хозяин знает, что ты здесь? Тебя могут тоже похитить, — предположил Марат.
В дверь постучали. Женский голос пожелал приятного аппетита.
Через пару минут Джулия открыла дверь и вкатила сервировочную тележку. Ужин выглядел роскошно!
— Этого на всех, конечно, мало, придётся кому-то питаться зайцем в камбузе, — Паулу критическим взглядом оценил порции.
— Пойду-ка я, пока всё не смели, — сказал Микеле, жуя брускетту.
— Логично, итальянцев проще всего ловить на еду, — усмехнулся Марат.
— Минус один итальянец, и в камбуз можно не ходить, — сказала Джулия, — откройте мой чемодан, там есть припасы. Вы думали, я не позаботилась?
Микеле (ну а кто ещё) бросился проверять багаж.
— Ну очень скудный корм для нашей шикарной яхты, — сказал он, доставая сыр, колбасу, маслины, гриссини, — хочется чего-то горячего и изысканного, я всё-таки сгоняю на разведку.
Опять стук в дверь. На этот раз Карл требовал к себе Джулию.
* * *
Камбуз был смежным с салоном. Четверо членов экипажа уже облепили стол в ожидании ужина. Божественные запахи! Микеле сглотнул слюну. О, этот соус из свежих помидоров с чесноком, лимоном и базиликом!
Какой-то поджаренный сморчок лет тридцати пяти яростно натирал рабочие поверхности, будто от этого зависела его жизнь. На раздаче была женщина. Она уложила на поднос антипасти (кое-что из закусок Микеле успел съесть) и понесла коллегам напитки (Микеле попробовал пасту — молодец, отлично готовит).
— Да ну, сок… Моника, плесни вина! Оно же есть, а босс не пьёт. — попросил кто-то.
— Тсс, позже! Пусть он поужинает, а то увидит…
В салон вошёл шкипер. Рослый, с выцветшими бровями, почти без мимики, похож на акулу.
— Моника, накрой мне у меня, — сказал он. — Антуан, поешь — зайди, есть вопросы. И раз уж все собрались…
В этот момент в салон вышел сморчок с подносом. Лука улыбался и старался держать спину, чтобы его положительно отметили.
— Это кто? Почему на борту посторонние? — закричал капитан.
Микеле напрягся, неужели заметили, как он ворует еду? Но капитан смотрел не на него, а на сморчка.
У Моники лицо съехало вниз от страха.
— Ну как же … э… я на брифинге перед отправлением просила помощника. Джованни слёг, и вы прислали вот этого… — она опустилась на диван, руки задрожали. И никто не решился протянуть ей стакан воды.
Лука застыл, как кролик перед удавом. Его глаза, и без того навыкате, казалось, сейчас выскочат из орбит. Он почувствовал, что отсутствие красноречия может стать роковым недостатком.
— Я никого не присылаю! — прорычал шкипер, наступая на испуганную женщину. — Я привожу людей сюда лично за руку. Моника, ты где работаешь? На прогулочном корыте для туристов? Ты совсем берега попутала?
Лука понял: сейчас его будут бить. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мозга. Он рванул с места и бросился в лабиринт коридоров.
— Догнать. Выбросить этот мусор за борт, — приказал шкипер. — А с тобой, милая… — он осёкся, вспомнив, что эта женщина готовит ему еду, — мы проведем отдельную беседу.
Началась охота. Лука метался по палубам, как загнанный зверь. Он не знал планировку яхты: куда-то нырял, где-то проскальзывал, откуда-то выныривал. Шестнадцать минут он играл в прятки со смертью, используя доступные лазейки. Он слышал шаги преследователей, их ругань. В тупике у кормы его зажали. Двое, не говоря ни слова, схватили его за руки и ноги. Лука брыкался, кричал, цеплялся за всё, за что можно было цепляться, но его пальцы жестоко разжали.
Две секунды полёта — и Адриатика приняла его в свои холодные объятия.
Лука слышал, как затихает гул двигателей — «Сабрина» не остановилась, она продолжала свой путь, без него.
Новости
В матче 1/8 финала чемпионата мира по футболу между сборными Аргентины и Ямайки судья отменил победный гол форварда Аргентины Альберто Гонсалеса после просмотра VAR. Траектория полёта мяча признана неестественной. Напомним, мяч совершил в воздухе резкий поворот на девяносто градусов и залетел в ворота противника.
— Это был счастливый случай, нога бога! Бог любит Аргентину, и никакое судейское решение не способно это отменить, — прокомментировал ситуацию тренер сборной Аргентины Мигель Санчес.
Лео считал дни про себя. Если нигде не сбился, сегодня 18 июля. Значит завтра должна прийти яхта. Удалось ли ребятам расшифровать послание?
— Доброе утро! Все живы? Какое сегодня число? — выкрикнул Лео и закашлялся, в горле першило.
— Восемнадцатое, — отозвались четверо.
Все считали.
Славный собрался зоопарк: врач, программист, химик, инженер и агротехнолог.
Лена уже восемь дней не появлялась. Все молча волновались, обсудить никак — прослушка. Лео сходил с ума, хотелось разорвать эту клетку, но сил едва хватало на то, чтобы просто лежать. Голова раскалывалась уже восьмое утро подряд. И в который раз Лео обнаруживал крошечные следы от уколов на руках. Нет, это точно не укусы насекомых. Он не помнил этих ночей. С наступлением темноты просто отключался, словно вырвали шнур из розетки. Спать мертвецким сном, и это тогда, когда твоя девушка исчезла — странно. Очевидно, в вечерний рацион стали добавлять снотворное.
— Что-то мне совсем фигово, — крикнул кто-то из товарищей по несчастью.
— Мне тоже. Голова трещит, — сообщил ещё один.
— И тошнит! — третий.
— Да! — четвёртый.
Лео откликнулся приступом кашля.
Пришли два охранника, раздали каждому пленнику по литру воды и миске риса с овощами. Вечером принесут то же самое. Воды мало, солнца много; через час уже будет совсем адское пекло. Воздух пропитан запахом разогретого металла и пота. Майка на Лео вся мокрая. Свежую одежду выдавали раз в неделю.
Нужно как-то прожить этот день, дождаться завтра. Вся надежда на завтра.
* * *
Та женщина, что пришла в Центр хирургии, не показалась Лео подозрительной. Обычная состоятельная клиентка — Катрин, как она представилась. Лео просил её подождать в кафе, пока он закончит дела перед отъездом. Лена шепнула ему: «я пройдусь за ней».
Катрин устроилась за столиком на улице, заказала чай со льдом. Вскоре ей позвонили. Она произнесла лишь одну фразу:
— Да-да, всё хорошо, не волнуйтесь. Он согласен, скоро будем.
Вроде бы ничего особенного, но Лену охватила тревога.
— Лео, я полечу с тобой.
— В этом нет необходимости, — улыбнулся он. — Я же пока не на операцию, ты же слышала, тётенька обещала вернуть меня уже завтра.
— Мне неспокойно, — Лена прижалась к нему, щекоча ресницами его подбородок.
— Кнопыч, ну раз так, я не могу оставить тебя в тревоге. Скажу ей, что нас двое — это обязательное условие!
— Нет, не говори. Я полечу тайно…
— Так даже интереснее! — рассмеялся Лео. — Будешь моим тайным ангелом-хранителем.
Как в воду глядел.
Сразу после посадки в бизнес-джет Катрин попросила Лео одеться, протянув заранее приготовленный комплект: лёгкие хлопковые брюки и рубашку оверсайз.
— Подошло? Отлично! — одобрила она. — Простите, что без обуви — не знали размер. Одежда более универсальна. Для моего отца важно, чтобы гость был как-то оформлен. Вы понимаете.
— Да, конечно.
— Через полчаса нас покормят. А пока угощайтесь, — она указала на столик с фруктами и сладостями.
Полёт длился четыре часа. Катрин, сославшись на работу, откинулась в кресле и погрузилась в ноутбук, не проронив больше ни слова. Лена незаметно уничтожала конфеты.
Когда самолёт пошёл на посадку, в иллюминаторе показался маленький холмистый остров.
— Вы вроде говорили, что Швейцария? — спросил Лео.
— Да, я из Швейцарии, — невозмутимо ответила Катрин. — Но сейчас мы живём на даче. Это наш семейный остров. Детям полезно море.
На холме, в окружении оливковой рощи, белел большой дом. Также по острову были разбросаны какие-то менее примечательные строения — из самолёта не удалось хорошо их разглядеть.
Лена нервничала: не будут ли встречать с собаками, ей показалось, что видела вольеры. К счастью, нет. Внизу стояли четыре охранника. Один прощупал Лео. Лена шла хвостиком за Катрин. Не заметили.
Зачем здесь, на таком маленьком острове, охрана? Боятся нападений с воздуха, с моря? Кого они боятся?
Хозяин оказался крупным колоритным стариком. На вид ему лет восемьдесят; в бандане, широких штанах-алладинах и цветастой рубахе. «Зовите меня просто мистер Смит». Ну да, конечно.
Он не стал тратить время на светские любезности и сразу перешёл к делу, пригласив гостя в кабинет.
— Моей внучке три года. Ей требуется пересадка сердца. Есть подходящее донорское.
Лео напрягся. Кажется, что-то уже пошло не так.
— Катрин следовало сказать мне это сразу. Я не занимаюсь трансплантацией по этическим соображениям.
— Если бы она сказала правду, вы бы не прилетели. А у меня выбора нет. Почти. Операцию с участием видимых и невидимых организмов может провести не каждый.
— Вон оно что, — Лео очень хотел бы закончить эту беседу прямо сейчас, но не имел такой возможности.
Лена тем временем осматривалась, пытаясь понять, к кому же они попали. Она не была экспертом в искусстве, но интересовалась, имела насмотренность. Дом похож на музей антикварных редкостей, на стенах шедевры — неужели подлинники? Миллиардер какой-то. Вряд ли так просто он их отпустит.
— …да нет, обе живы. Совместимость идеальная, какая бывает только у близнецов.
— То есть вы хотите пожертвовать здоровой внучкой ради больной, я правильно вас понял?
— Ну, в общих чертах — да. Это непростое решение, но второй девочке всё равно не светит полноценная жизнь в обществе, — сердобольный дедушка цыкнул.
Лео посмотрел на Лену: она закрыла рот ладонью, глаза огромные, испуганные. Он пытался подобрать корректные слова, иногда это так сложно…
— Потрясающая откровенность. Вы считаете свою жизнь полноценной, а нашу — нет? Зачем это людоедство, ведь можно же…
— Идите сюда, — старик перебил его, приглашая подойти к окну. — Взгляните. Что скажете?
Лео увидел женщину и двух малышек в розовых платьях. Хорошенькая неви сидела в инвалидном кресле, не двигаясь, как кукла. Её сестра уткнулась лицом в бедро няни.
— Оливия, — позвал мистер Смит.
Девочка обернулась. Её лицо… это кошмар… оно словно взорвано и собрано по кусочкам в случайном порядке.
Старик помахал девочкам и отошёл от окна.
— Оливия очень страдает. Собака напала. Я застрелил всех псов. А вольеры обустроил для более интересных животных. Всё понятно?
Лео онемел.
— Что же вы молчите? Вы, кажется, произнесли «можно же». Что можно?
— Можно обратиться в институт биотехнологий. Там выращивают органы, максимум через полгода у вашей внучки будет своё, новое сердце. Этим наши занимаются, я могу посодействовать.
— Нет у нас столько времени. Тяжёлый порок сердца, две операции, инфаркт. Вопрос жизни и смерти. А ваши технологии ещё недостаточно обкатаны. Сырые!
— Позвольте, я проведу дополнительное обследование девочек и предложу другое решение. Помочь можно обеим.
— Это решение уже принято. Повторить?
— Не стоит. Ни я, ни кто-то другой не пойдёт на это.
— Посмотрим. Вы правда думаете, раз сделка не состоялась, я просто пожму вам руку и отправлю домой? — засмеялся старик.
— И что вы сделаете? Убьёте? Запрёте в подвале?
— Для начала предложу десять миллионов.
— Да хоть миллиард, я не стану убивать ребёнка.
Лена лихорадочно соображала: бежать немедленно. Снять одежду с Лео, спрятаться, а потом уж искать выход.
Они не успели ничего предпринять. В кабинет ворвались три охранника с электрошокерами. Лео скрутили за секунды.
— Гостей я не держу в подвале, там у меня припасы хранятся, — спокойно произнёс мистер Смит. — Есть вариант размещения получше — мой личный зоопарк, на свежем воздухе. Будешь жив, пока жива Лукреция. Может, завтра у тебя появятся идеи получше.
Когда Лео вели к месту заключения, он видел, как в закатное небо взмывает самолёт.
* * *
Зоопарк — семь вольеров в ряд, с метровыми пролётами между ними. Два пустые, в остальных сидели неви. Пятеро парней, запертых в клетках.
В каждом вольере отсек с туалетом. Это удобство задумывалось явно не для животных. Камеры с датчиками звука висели над каждой решёткой.
Невифоны здесь не работают. У хозяина спутниковая связь. Её можно взломать при помощи мух, да где их взять.
Единым коммуникатором стала Лена. Общение — только шёпотом, в перерывах между обходами. В первую ночь она познакомилась со всеми узниками, и выяснилось, что их ловили на разные удочки. Больные девочки вообще ни при чём. Тогда что этот старый крот на самом деле от них хочет?
Лена ночевала в зоопарке, рядом с клеткой Лео. Шептаться под звёздами и держаться за руки сквозь прутья — такая вот романтика.
— Даже если ты его убьёшь, что дальше? Пойдёшь по списку: охрана, члены семьи? Моя Кнопочка — киллер? Фууу, — шептал Лео в темноте.
— Я ищу способ выкрасть пульт у охранника. Мне нужно пятнадцать минут форы, пока они не поймут, что клетки открыты.
— Мы живы, и это главное. Не нужно резких движений. И мелкие диверсии ни к чему. Ты рискуешь себя выдать. Надо действовать очень аккуратно.
(…)
— Те девочки — не его внучки. Живут они в домике для прислуги. Помнишь женщину, которая была с ними? Горничная. Они её называют мамой. Один из охранников, кажется, их отец. Тот, который длинный, с носом.
— Мда, бедные дети — заложники… Их, конечно, тоже придётся эвакуировать. Постараемся им помочь.
— Я уже прикинула, что можно сделать с лицом Оливии… У нас же был пациент после жуткой аварии…
В первую неделю Лена выяснила координаты острова и подслушала важное: хозяин ожидал 19 июля яхту «Сабрина» с провизией. Это шанс на спасение. Оставалось только передать информацию своим.
Мистер Смит ни разу не посетил зоопарк. Даже через охранников он не выдвигал требования, не допрашивал. Казалось, пленники были для него просто экспонатами. Каждый день превращался в пытку жарой, однообразием и неведением. Чтобы хоть как-то пробить эту стену, обитатели зоопарка иногда шумели — кричали в камеры заранее согласованные фразы, пели песни. Никакой реакции. Наконец, озвучили главное.
— Эй, у меня последняя просьба, — обратился Луис, португальский агротехник, — пока ещё остались силы, позвольте нарисовать свой портрет. И передайте его моим близким. Чтобы они перестали ждать. У нас так принято.
Через час каждому арестанту выдали краски и лист бумаги. План сработал: пять портретов появились в «вырванных страницах», пять зашифрованных сигналов бедствия. Лишь бы они дошли до адресата.
—————
продолжение следует
«Сабрина» подошла к острову «мистера Смита» за полчаса до рассвета. Яхта бросила якорь и замерла, как привидение, в двухстах метрах от берега.
Микеле, нежно привязанный к камбузу, следил за сонными членами экипажа. Пока Моника отвлеклась на полминуты, он успел сделать по глотку кофе из каждой чашки. Горький. То, что нужно в серое промозглое недоутро.
— Нас опять не выпустят? — спросил один из матросов, видимо, новенький.
— Здесь не выпускают, — ответил старпом.
Накануне они стояли у другого острова четыре часа. Дважды оттуда отчаливала шлюпка, дважды возвращалась. Пассажир не выходил, и вроде никого другого не подсаживали.
Капитан не разлучался с телефоном.
— Моника, к обеду жду отчёт по припасам на обратный путь, — сказал он, проходя мимо.
— Да, кэп.
После случая с посторонним на борту (у Луки никто и фамилию не спросил) Моника была тише воды, ниже травы. Заискивающе ловила взгляд капитана, властный голос сменила на вкрадчивый шёпот. Похоже, она очень не хотела за борт.
— А всё же, что там, на этом острове? — допытывался штурман. — Карты не показывают его совсем, словно такого не существует. Странно, правда?
— Меньше будешь знать, дольше проживёшь, — спокойно ответил капитан и вышел. Микеле проследовал за ним.
«Придурок, как его вообще взяли, если он не знает того, что знает каждый моряк: не все острова отмечены на картах, — думал Микеле. Он сам окончил мореходку, ходил в кругосветку и видел неучтённые участки суши, причём вполне себе обжитые — их сильные мира скрыли от биомассы для себя любимых.
Карл Гранц был в приподнятом настроении, чувствовал себя хорошо, ему даже удалось выспаться. Он анонсировал, что на обратном пути сделает Джулии очень привлекательное предложение. А пока просил её удалиться в свою каюту и не высовываться до отправления.
Паулу совершал обход яхты. Ничего не происходило. Экипаж сидел в ожидании указаний. С берега к яхте никто не выдвинулся.
— Приём, как слышно? — послышалось в левом ухе.
— Чисто, — ответил Паулу.
Невифон работает.
Командиром отряда спасателей выбрали Марата. У него больше опыта не только в организации расследований, но и по технической части.
Марат и Ферит расположились среди сложенных шезлонгов на корме, подключились к спутниковой связи и готовились запустить мух-разведчиц на остров.
— Ну что, полетели!
Общий план. Весь остров около двухсот гектаров. Скалистые берега, три маленьких пляжа, ухоженные сады, постройки, большой дом. Пирс пустовал, словно «Сабрину» не ждали.
— Теперь ищем движущиеся объекты. Ага, есть! Приближай… — командовал Марат.
Раз: два человека вышли из маленькой постройки по направлению к большому дому.
Два: из дома вышел один человек.
Три: вольеры, там тоже кто-то есть.
— Смотрим, что там. О-па…
Нашли. Марат облегчённо выдохнул, всё правильно, всё не зря.
— Живые? — спросил Ферит. — Не видно…
— Не будем терять время. Тебе всё понятно по управлению? Останешься дежурным?
— Да, справлюсь.
— Тогда мы плывём втроём. А вы тут с Джулией… будем на связи.
— Ок, на связи.
Через несколько минут Марат, Паулу и Микеле вышли на берег. Вода приятная, умеренно тёплая.
Такие запахи здесь — с ума сойти! Марат подумал, будь он пчелой, лучшего места на земле не желал бы.
—На пирсе кроты готовят шлюпку, суетятся, — сообщил по невифону Ферит. — Что у вас?
— Пока ничего.
Группа разделилась. Марат двинулся к вольерам, а Микеле и Паулу — к будке охранников. Неизвестно, что у них за системы наблюдения, если есть тепловизоры — заметят и поднимут тревогу.
Внезапно напасть и вырубить двух крепких кротов не составило труда. Тут, собственно, и рассказывать нечего. Пульты от вольеров нашлись в карманах брюк. Наручники на поясе к вашим услугам. Вот так охрана у миллиардера… Их было удобно тащить по мокрой утренней траве.
Все пятеро пленных живы. Но все спали, как убитые.
— Лео, — тихонько позвал Марат и потрепал друга за волосы, дотянувшись рукой сквозь решётку.
Тот лишь едва заметно дёрнулся, не размыкая век. У других парней та же реакция. Обычно неви спят очень чутко, даже если совсем без сил. Их явно чем-то накачали
— Ну что, своих вытаскиваем, раздеваем, — шепнул Паулу, — а этих, наоборот, туда.
Пульты от клеток унесли с собой и спрятали в винограднике.
«Шлюпка с острова идёт уже второй раз. На берег никто не сходит, только переправляют коробки. Пассажир нервничает, ходит по палубе». — доложил Ферит по невифону.
Микеле остался со спящими товарищами; выбрали хорошее место в роще, вдали от троп и построек.
Паулу отправился к пирсу, следить за происходящим.
— Я прогуляюсь, поищу Лену, — сказал Марат.
Где искать? Если жива и не попалась, увидев своих, сама выйдет.
Марат проследовал через оливковую рощу к главному зданию —белоснежному дому. Уже рассвело. На улице никого. Голубые ставни открыты, заглянул в окна — никого.
Осторожно проник в дом, пол не скрипит. Тишина.
Прошёл холл, гостиную…
«Парни очнулись», — голос Микеле.
Марат вышел из дома. На улице тоже никого.
— Ферит, запусти мух в дом.
— Уже. Там много недоступных мест. Пока нечем порадовать.
Тот случай, когда дальнейший план действий складывается спонтанно. Надо ждать.
Лео улыбался, облизывая обветренные губы. Сильно похудел, щёки впали, глаза увеличились.
— Ну всё закончилось, нашлись! — радовался Марат.
— А Лена?
— Нет пока. Наши бравые мухи летают, доберутся к ней поближе, активируют невифон. Я забил в программу. У вас же включились.
— Да… Куда она могла отсюда деться? Разве что нырнула в другой самолёт…
— Ты хочешь от нас двенадцать подвигов Геракла за полчаса. Мы ж только что высадились. Найдём!
— Надо сгонять в дом, украсть еду и воду, — размышлял Микеле (ну а кто).
— Очень своевременно, — усмехнулся Паулу.
— Я не знаю, как они это делают. Думал, в воду или пищу добавляют; вечером не ел, не пил, а всё равно вырубился, — Лео массировал виски.
— Да мы все так думали, — сказал химик Гектор. — Мне сны странные снились несколько ночей подряд: голос (непонятно, мужской или женский) методично задавал вопросы.
— О чём?
— Разные. Это выглядело как тестирование или собеседование… Про работу, про идеи, про привычки, про лаборатории… Позавчера было что-то про евгенику, утилизацию биоотходов. Спрашивали про формулу, не помню, какую именно… Потом об этом весь день думал…
— Да, и у меня были разговоры во сне, что-то про органические удобрения, — подключился к разговору агротехнолог Ариэль, — и я весь запутанный, как в пуповине, а на голове иголки…
У всех следы от уколов. Это не сон.
Солнце поднялось. Кто мог и хотел — пошли купаться. Вода — чудо! Парни месяц не мылись.
Доброе утро.
— Третья ходка шлюпки, крупный пожилой мужчина с охранником. Не разговаривали. Были на яхте двадцать минут, вернулись, обратно ничего не привезли, — доложил Паулу.
— Это хозяин, виси на нём.
Марат связался с Феритом.
— Что у тебя?
— Непонятно, все сидят в кокпите. Лену не нашёл, — тихо ответил Ферит.
Мистер Смит издалека полюбовался на своих охранников в клетке и рявкнул в рацию только два слова «не сейчас». Он подошёл к дому, сел в плетёное кресло в патио под виноградом, промокнул лоб платком и громко объявил: — Яхта отправляется через полчаса. Поспешите. У вас мало времени, чтобы убраться отсюда.
Паулу, Микеле и Марат молча выстроились вокруг него, ожидая, что он будет делать дальше. Мистер Смит сложил руки в замок на животе, закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, словно собирался подремать.
— Время пошло, — добавил он.
— Ещё была девушка, — произнёс Марат, — верните нам её, и мы уйдём.
— Девушка? Я не брал девушку. Сами потеряли и наговариваете, — самоуверенно ухмыльнулся старик, не меняя положения тела и не открывая глаз.
— Господин… э, — Микеле не знал, как к нему обращаться, — Кресло не очень тяжёлое? Донесёте самостоятельно до вольера? Вам придётся посидеть там, пока мы не найдём нашу потеряшку.
Хозяин, наконец, открыл глаза и приподнялся.
— Да, конечно. Ваши товарищи ведь уже копаются в моём доме, надеюсь, они будут аккуратны. И принесите мне завтрак. Не успел позавтракать.
— Это святое! — согласился Микеле.
Лео, Ариэль и Константин действительно уже занялись обыском в доме. Том и Гектор взялись инспектировать другие постройки.
Некоторые комнаты закрыты. Стучали, отклика нет. Нужно заставить хозяина обеспечить к ним доступ. И в подвал тоже. В уже знакомом Лео кабинете была найдена корреспонденция на имя Себастьяна Велени. Вон оно что, представитель одной из четырёх династий, которым приписывают управление миром. Чем он занимается — совершенно непонятно. Все записи от руки на неизвестном языке.
— Возможно, мы нашли исчезнувших этрусков, — засмеялся Константин. Он увлекался древними цивилизациями.
Большой зал отдан под библиотеку. Редкие книги. Что если за шкафами потайная дверь?
— Всем! Экипаж готовится к отплытию, — сообщил Ферит.
— Возвращайся с ними. Мы остаёмся, — после небольшой паузы ответил Марат. — Срочно сбрасывай всех мух в вазон с розами возле пирса.
Ферит завершил работу и вернулся в каюту Джулии. Её там не было, значит, она у Карла. Прилёг отдохнуть; мысли метались в голове: как-то неожиданно для него заканчивается командировка, скомкано. Непонятно, какие дальнейшие задачи, никаких инструкций. Или на этом всё, он просто возвращается домой? Какой в том смысл, если он может ещё принести пользу? Может, спрыгнуть сейчас за борт и вплавь добраться до острова, пока яхта не удалилась? Это надо обсудить с Джулией.
«Джулия, зайди в каюту», — обратился к ней Ферит по невифону.
В этот момент «Сабрина» вздрогнула, запустился двигатель. Прошло пять минут. Никакой обратной связи. Не слышит? Не может отлучиться? Странно. В конце концов, он не кофе попросил принести, важно скоординировать дальнейшие действия. А вдруг она вообще покинула яхту? Но тогда его бы предупредили…
Не дожидаясь ответа, Ферит направился к мастер-каюте Карла. Дверь была приоткрыта. Он толкнул её кончиками пальцев, скользнул внутрь и так же тихо затворил за собой.
Первое, что бросилось в глаза — брошенный на пол шёлковый халат. А затем он увидел её. Обнажённая Джулия лежала на кровати, неестественно вытянувшись, её кожа казалась пугающе бледной, даже синеватой. Она была мертва.
Ферит замер, боясь вдохнуть. В ванной комнате, за полупрозрачной перегородкой, он обнаружил Карла. Тот сидел, привалившись к холодному кафелю, с простреленным виском. Рядом, на залитом кровью полу, лежал пистолет.
Ферит вышел на палубу. Перед взором расстилалась бесконечная морская гладь. Остров уже скрылся за горизонтом.
* * *
— Имя, фамилия, возраст. Как долго вы здесь находитесь и чем занимаетесь, — Паулу вёл допрос персонала, когда в комнату заглянул что-то жующий Микеле.
— Дай угадаю! Ещё одна Карлсон! Они тут все Карлсоны.
— Магда Карлсон, 37 лет, повар. Я всю жизнь здесь, то есть, всегда, — женщина послушно отвечала на вопросы.
— И все они здесь всегда! — засмеялся Микеле.
Магда Карлсон растерянно хлопала глазами, она не понимала, что в этом смешного.
— Где вы бывали за пределами острова в последний год, — продолжал Паулу.
— Как это «за пределами»? Где?
Вопрос её поставил в тупик, или она включила дурочку по сценарию?
— И день рождения у вас 15 октября, как у всех, да? — издевался Микеле.
— Да, — уверенно ответила повариха, опять не находя ничего смешного.
— Вот же артисты, — не унимался Микеле.
— Погоди, дай поговорить с человеком, — перебил его Паулу, — и вам, Магда, это не кажется странным?
— Что?
Понятно, не кажется.
— Хорошо, какое сегодня число, месяц?
— Не знаю. Но точно не 15 октября. В этот день у нас всегда праздник.
* * *
Себастьян Велени, наследник богатейшей династии планеты, скучающе разглядывал пол вольера. Он отказался содействовать следствию. Ожидаемо. Марат понимал, что расколоть его будет непросто. Хотя бы потому, что нет на него никакой наживки. У Велени ни детей, ни страха, ни привязанностей. Он сам напоминал остров, и в то же время — часть какой-то замкнутой системы. Ничего личного, человек-функция.
— Эти помещения не предназначены для посторонних глаз. Поверьте, девушки там нет. Можете убить меня, но двери не откроются. Никто, кроме меня, не имеет доступа. Даже мой персонал.
— И вы готовы сидеть здесь до конца своих дней? — спросил Марат.
— Если речь о моей жизни — я без колебаний расстанусь с ней, но не предам смысл жизни.
— Понятно, у вас там спрятаны какие-то «великие ценности».
— Представьте себе, да.
— Вы уже сообщили на материк о проблеме?
— Разумеется. И хочу заметить, это не такая уж большая проблема, как вам кажется. Все биологические объекты, включая вас и меня, могут быть уничтожены — это мелочь, это не имеет значения. Главное, что остров продолжит жить.
Он говорил абсолютно спокойно, и это пугало.
— Я собираюсь вызвать санавиацию. Надо вывезти детей и их мать, — вмешался Лео. — Я смогу помочь девочкам.
— Детей — пожалуйста, — равнодушно отозвался Велени. — Они ещё слишком малы, чтобы что-то осознавать. Но взрослые останутся здесь.
— Что же нам помешает их забрать?
— Ничего. Просто при попытке вывезти их с острова, они уничтожат себя сами. Хотите посмотреть, как это работает? — усмехнулся старик.
— Чёрт-те что здесь творится… — пробормотал Марат.
Он лихорадочно соображал, что делать. Можно запросить штаб, но что именно искать? Вот задачка…
— Это вы, ребята, творите чёрт-те что. А взрослые люди занимаются взрослыми делами. Говорю же: вызывайте свой транспорт и проваливайте отсюда. Вы для меня неинтересны и, честно говоря, неопасны.
— Зачем же вы нас похитили и держали здесь? — спросил Лео.
— Любопытство. Мы полагали, что нашли на Земле разумные формы жизни, но теперь не знаем, что с ними делать.
— Я без Лены отсюда не уеду, — сказал Лео.
— А как она здесь оказалась? Я её не приглашал.
У попа была собака…
— Мы перероем здесь всё, но найдём её, — заверил Марат, — И придумаем, как вскрыть секретные пещеры этого гнома.
Велени закатил глаза с видом учителя, уставшего от общения с двоечником.
— Попытка взлома приведёт к взрыву. Этот остров станет нашей братской могилой. Вы правда ничего не поняли? Боже, до чего же примитивны эти «разумные формы жизни»…
Марат вызвал медицинский борт.
— Дополнительные силы нужны? — уточнил Лоренцо.
— Нет. Нам бы мозги не помешали.
— Что?
— Ничего, это я так…
Гектор и Том осмотрели жилые помещения и хозяйственные постройки, но не нашли ничего примечательного. Впрочем, многое наверняка оставалось скрыто от глаз — это был лишь поверхностный осмотр.
Тем временем Константин забрел на северную окраину острова. Там было тихо и безлюдно: по пути встретилась лишь корова с теленком. На вершине холма возвышался стеклянный купол. Элегантное сооружение. Константин не сразу понял его назначение: то ли оранжерея, то ли зимний сад, то ли зелёная гостиная, где в «джунглях» среди диванов и статуй стоял рояль.
— Чиви-чиви-чиви! — раздалось сверху. Попугаи громко обсуждали незваного гостя.
Казалось, здесь больше никого нет. Константин, засмотревшись по сторонам, едва не споткнулся о работницу, которая на корточках подстригала диковинное растение с ярко-фиолетовыми цветами. Эту женщину ещё не допрашивали?
— Чиви-чиви-чиви…
Спуск с холма привёл его к пещере. А вот это уже было очень интересно. Стоило Константину переступить порог, как под ногами вспыхнула подсветка. Внутри пещера напоминала склеп: в стенах виднелись ниши, заложенные булыжниками, с табличками, покрытыми непонятными символами — разобрать можно было только цифры. Пещера оказалась небольшой, и вскоре Константин упёрся в массивный каменный саркофаг. Вид у него был слишком древний, чтобы в нём покоилась Лена.
* * *
Вечером приземлился самолёт. Из него вышли двое невидимых медиков и славный полковник Роберт Тамм.
— Роберт! — Марат обрадовался, будто случайно встретил на улице старого фронтового друга. — А я думал, вы — вертолётчик.
— Это было бы слишком тесно для птицы высокого полёта! — хохотнул полковник. — Летаю на всём, что способно оторваться от земли! Эх, Марат, вот помню, в Техасе…
После заката островитяне заперлись в своих комнатах, погасили свет и, прильнув к окнам, наблюдали за чужаками. Во дворе, прямо на камнях, те развели костёр. Видно было только одного человека: он что-то втолковывал остальным, активно жестикулируя. Нанизанные на прутья куски хлеба то ныряли в огонь, то возвращались обратно, зависая в воздухе и медленно исчезая.
— Вот вам репетиция захвата власти в миниатюре. Крошечный остров, двадцать человек, из которых двое детей. А вы уже в растерянности! — рассуждал полковник Тамм.
— Мы не знаем, как с ними говорить. Слова не вытянешь, — сказал Микеле.
— А чего вы ожидали? Вы их закошмарили. Половину населения и главнюка бросили в клетки. Конечно! Это же люди, они напуганы.
— Мы чётко озвучили свои требования.
— А мне показалось, они не понимают, чего вы хотите. Вы нарушили их уклад. Алгоритмы сломаны, работа стоит. Всё стоит, а близкие сидят. У них в головах только одна мысль: как вышвырнуть вас отсюда, — Роберт закашлялся от едкого дыма, — Абсолютно нормальная реакция. Кстати, я в самом уязвимом положении. Вас не видно, а в меня любая кухарка может метнуть топорик из темноты.
— И что делать?
— Охранять меня, само собой, усиленно.
— С вас я глаз не спущу, — заверил Марат, — а с местными что?
— А… Понятия не имею, у меня нет опыта захвата власти. И к тому же я крот. А вы умные, придумаете что-нибудь. Ну не сразу, поживёте тут месячишко-другой…
— Пусть отдадут Лену, и мы уйдём, — сказал Лео.
— Лео, дружище, после всего, что случилось, ты должен жениться на моей внучке, — засмеялся Роберт.
— Обожаю Марту. Если с Леной договорюсь, обещаю клонироваться, чтобы достаться всем!
— Просто напиши ей песню, — отмахнулся полковник. — Если серьёзно: допустим, Лена попалась. Этот мужик мог посадить и её в клетку, там были свободные места. Или прихлопнуть и сбросить в море. Она ведь и сама могла сорваться со скалы, утонуть. Тогда он и правда её не видел. Если же дело в каких-то экспериментах — надо искать лабораторию. Но вы попались раньше, и ни в какую лабораторию вас не таскали. Все процедуры на месте.
— А что вы думаете про детонацию при взломе закрытых помещений? Блеф?
— Вряд ли. Поймите же, он бы не стал всё ставить на кон из-за какой-то девчонки. Таких, как она, можно ещё десяток наловить.
Лео поднялся и ушёл в ночь. Ему нужно было побыть одному. Вернулся через полчаса и спросил:
— Роберт, сможете убедить ту женщину отпустить детей на лечение?
— Попробую.
— Я связался с венецианцами. Девочек примут в клинике при Падуанском университете. Там хорошая база, проведут необходимые обследования. В общем, летите утром, как планировали, а я задержусь. Надеюсь, что пары дней будет достаточно. У меня есть план.
— Так давай я с тобой останусь, — предложил Марат.
— И я, — добавил Паулу.
— А мне покоя не даёт: что же здесь всё-таки творится. Хочется раскопать этот муравейник, — Константин тоже решил остаться.
Женщина отказалась покидать остров, но согласилась на госпитализацию детей.
Перед рассветом, во время обхода, Гектор и Микеле обнаружили пустую клетку. Себастьян Велени исчез. Другие обитатели зоопарка ничего не могли пояснить по этому поводу, они лежали без сознания. Том и Ариэль, оставленные присматривать за пленными, тоже были в отключке.
— Газ. Видимо, и нас так же усыпляли, — констатировал Гектор.
— И не посмотреть, кто вытаскивал Велени. Камеры предусмотрительно отключены. Дистанционное управление, хе-хе…
Марат в это время обыскивал кабинет хозяина. Стоило ему выдвинуть верхний ящик рабочего стола, как дверь в кабинет зажужжала и захлопнулась. Толкнул её, дёрнул ручку — бесполезно. Заблокирована. Следом ожили другие механизмы. Щелчок — плотные шторы поползли по карнизам, закрывая окно. Ещё щелчок — загорелся экран телевизора. На фоне венецианской площади Сан-Марко возник элегантно одетый Себастьян Велени.
— Гнусно рыться в чужих вещах, — заявил он. — Я всё вижу! Девушки там нет. Её вообще нет на острове. Хотите увидеть её живой — вы все должны убраться с моего острова. Немедленно!
— Какие гарантии?
— Никаких. Мы доставим её по вашему адресу в Венеции в течение трёх дней.
— Но…
— Никаких «но», наглая школота, — перебил Велени. — Если не исчезнете за час, я не гарантирую, что она доедет единым куском.
Велени отключился. А на экране появились другие кадры в режиме реального времени. Вот сам Марат таращится в экран. Вот Роберт что-то объясняет Лео про тонкости посадки самолёта на остров. Вот Константин идёт через оливковую рощу. Вот Том и Ариэль протирают глаза… — далее все везде.
Он следит за ними. Даже если не видит, он фиксирует каждое движение, каждый звук.
Экран погас, шторы разъехались, дверь открылась.
* * *
Окна и балконная дверь распахнуты настежь. На столе — две кофейные чашки с засохшим осадком, на полу валяется полотенце. Узкая ваза с одинокой орхидеей опрокинута — на скатерти влажное пятно. Марты нет дома.
— Здесь кто-то был, — сказал Марат.
— Похоже, да, — ответил Роберт. — Позавчера в Венецию припёрся наш родственник.
— То есть ваш сын.
— Типа того. Ты не представляешь, Марат, какой он отморозок. Даже не спрашивай, рассказывать не хочу. Я сто лет с ним не виделся и ещё бы столько не виделся. Пришлось даже напроситься на ночёвку к Анне, чтобы не пересекаться.
— Марте не следовало приводить его сюда.
— А я говорил. Но она мне: «Дедушка, ты же понимаешь, что он не отстанет. Ему надо убедиться, что я живу одна и в хороших условиях».
— Значит, она может прийти с ним?
— Он остановился в какой-то гостинице. Но могут зайти… Вчера я отправил ей сообщение, что должен уехать по срочным делам до завтра.
— Если сообщение пришло при нём, он мог увидеть имя отправителя.
— Мы купили местные симки и подписались итальянскими именами. Я у неё Роберто Куэрча, а она у меня Марта Куэрча. Тамм — это дуб, а Куэрча — дуб по-ихнему. Дубы мы!
— Что ж, готовьтесь к семейной встрече… А лучше придумайте, как её избежать без побега к Анне. Я здесь тоже живу, и нежелательные гости…
— Не боись, это я беру на себя. Сейчас позвоню ей.
Марта сбросила вызов. А через несколько минут прислала сообщение, что сейчас не может разговаривать. Она с отцом на шоппинге в Милане, вернётся поздно. Роберт ответил: к нам домой его не приводить.
В течение трёх дней. Остаётся только ждать. Лоренцо предположил, что Лену могли вывезти на яхте в бессознательном состоянии. «Сабрина» ещё не прибыла, с Феритом и Джулией связи нет.
Лео с детьми в клинике. Его мама Регина ревела от счастья, что он жив. Главврач Кирдыквалиев (под домашним арестом) — тоже.
Марат списался с родителями и Тамарой, поболтал по невифону с Селин, Майей и Жилем. Дома, к счастью, всё спокойно, без происшествий.
— Раз нет срочных дел, может, устроим выходной? — предложил Роберт и побежал на полюбившийся рынок за продуктами.
Они взяли маленькую вёсельную лодку и переправились на Лидо. Погода располагала к отдыху: не жарко, не холодно, приятный освежающий ветерок. Наплавались, устроили пикник на пляже, а потом долго гуляли и не могли наговориться.
— … На самом деле нас, кротов, — вот любит Роберт уколоть, — не сколько-то там миллиардов, а гораздо меньше. Нас просто умело микшируют. Но если внимательно присматриваться к окружающим, можно заметить, что даже в городе-почти-миллионнике, как наш, одни и те же повторяющиеся лица. Просто никто ни на кого не смотрит.
— Вот я тоже что-то такое подозреваю.
…
— Ой, тут такой прикол был, пока тебя не было! Поехали мы с Анной в Альпы. С ночёвкой, как взрослые. Она настояла, чтобы я установил в смартфон навигатор. Дескать, указатели все давно неправильные, только эта штука знает, куда ехать. А я не люблю такое, капец! Ладно, спорить не стал. Потом эта дура всю дорогу командовала: «Поверните направо, поверните налево, развернитесь…» Заехали рядом с Мерано на интересную локацию. Пока Анна оформляла нам пропуск, я заглянул в общественный туалет. Дождался своей очереди, захожу в свободную кабинку, смартфон в заднем кармане. Туалетная бумага висит на крошечном гвозде, рулон сразу падает на пол при открытии двери. Поднимаю и думаю: интересно, сколько раз он уже падал. Расстёгиваю джинсы, и из задницы раздаётся знакомый командный голос: «Развернитесь!» — я аж вздрогнул! А из соседних кабинок — дружный ржач.
— Навигатор? — засмеялся Марат.
— Ну а кто. А у вас не случается такой фигни.
— У нас свои приколы. На меня, например, пассажиры садились в троллейбусе, задумаешься, бывало… А про курьёзы с личной гигиеной можно сборник анекдотов издать. Я смотрю, вы с Анной уже так… это…
— Да. Она пригласила меня на семейный праздник — день рождения тётушки. В субботу идём.
— Вы будете вишенкой на торте.
— Нет, я буду тараканом. Надеюсь, что языковой барьер спасёт меня от провала. У неё семья — сплошная аристократия. Я места себе не нахожу. Сидели с Анной в ресторане, она рассказывала про свой древний могучий род и вдруг выдала: «Настоящий ад — это расти в семье, где один родитель поёт кантри, а другой — госпел». Я как представил… чуть не умер от ужаса!
— У неё так было?
— Да нет, конечно! Просто она так видит свой персональный ад. Я к тому, что она классная. И музыкальные вкусы у нас совпадают…
Лоренцо в невифон:
«Яхта прибывает завтра. Капитан сообщил на берег о мёртвом пассажире».
— А знаешь, Марат, — задумчиво сказал Роберт, — вы ждёте, что нас не станет, тогда заживёте «нормально», цивильно. А ведь вам будет скучно без нас.
— Это точно!
Марат с трудом сдерживался, чтобы не раскрыть Роберту свою тайну. Потом, когда всё это кончится… Может быть, уже завтра.
То, что растёт урод — выяснилось довольно рано. Роберт редко бывал дома, а Инга пыталась скрыть от мужа первые всходы. Но соседям и учителям рот не закроешь. На что она вообще надеялась? Что гадёныш осознает, раскается, исправится? Нет, такие развиваются только в отрицательном направлении. Схема классическая: сначала зверушки, потом люди. Всё именно так и сложилось.
Однажды полковник Тамм всю ночь проговорил с человеком без глаз. Тот долго молчал, не хотел рассказывать, но всё же признался: это сделал «он». Мужчина опасался за безопасность своей семьи и умолял полковника не вмешиваться, «никому ни слова». Полиция не поможет, когда у бандита такая высокая крыша.
Роберту не спалось, больше суток без сна. Он боялся встречи с чудовищем, родным сыном. За себя боялся, что не сдержится, и за него тоже. В последнюю встречу они обменялись угрозами.
— Больше не появляйся здесь, иначе пристрелю!
— Это мы ещё посмотрим, кто кого, — ответил говнюк с гадкой ухмылкой, которая Роберта выводила из себя.
Надо было стрелять тогда. Но рядом была Марта…
Только к ней нелюдь испытывал подобие человеческой привязанности. Мать Марты дезертировала. Хотя в той истории много неясного. Ребёнка с ним, конечно, нельзя было оставлять, но и забрать никак.
Не дай бог явится. Роберт положил под подушку кухонный нож.
Марат сидел на балконе, наслаждаясь вечерним бризом и пытаясь глазами впитать Венецию по максимуму впрок. Всё-таки нужно сделать несколько фото… Или не нужно? Некоторые мгновения лучше хранить в памяти.
Начало десятого, ещё не поздно; Марта сказала, что будет поздно. Лишь бы не уснуть. Люди прогуливались: кто на ужин, кто уже.
Вдруг Марат увидел девушку, поразительно похожую на Лену. Та же походка, тот же наклон головы. Она медленно шла вдоль Гранд-канала, казалась растерянной. Словно её только что, как шахматную фигуру, перенесли с другого поля. Марат попытался связаться с ней по невифону — тишина. Кричать с балкона — только привлекать нежелательное внимание.
— Я быстро, — на ходу сказал Марат Роберту и побежал вниз.
Он не сразу её нашёл. Она забрела в один из переулков. Знал бы Марат, чего ему будет стоить эта погоня за призраком…
Это не Лена. Это Ингрид из Швеции. Только сегодня приехала, слушала по невифону аудиогид «Мистическая Венеция». Удивительное сходство.
Марат вернулся через пятнадцать минут. В квартире какой-то грохот, шум. И сдавленный крик. Роберт!
Марат бросился в комнату полковника.
— Ты сдурел, что ли… ножом… не должно быть следов… — послышался приглушённый голос.
Роберт лежал на полу, истекая кровью. Рядом валялись удавка и нож.
Нападавших было двое. Один сидел рядом с комодом, ухватившись руками за разбитую голову. Похоже, полковник приложил его об угол. Второй, с татуировкой на шее, склонился над жертвой с покрывалом в руках.
— Уберём. Помоги замотать, чтоб не накапало.
Марат не любил этот приём, но тут не до церемоний. Придётся откручивать бошки.
Первый, с татуировкой на шее, — хрясь! Второй даже не успел как следует удивиться поражению первого. Двадцать секунд на двоих.
«2215, срочно! Проникающее ножевое».
Марат бросился к Роберту. Кровь толчками выходила из двух глубоких ран. Грудь, живот. Полковник хрипел, пальцы левой руки судорожно вцепились в плечо Марата.
— Сейчас приедут, сейчас. Роберт, держитесь!
Марат лихорадочно срывал с кровати простыни, наволочки. Свернул ткань, прижал к телу. Она быстро пропиталась кровью. Сверху намотал вторую простыню. Пульс раненого всё слабее.
— Смотрите на меня, Роберт! На меня! — Марат тряхнул его за плечо. — Скорая уже здесь, слышишь? Они уже внизу!
Глаза полковника закатились, веки дрогнули и замерли.
Что ещё нужно сделать? Да как же так…
— Роберт, пожалуйста, только не умирай!
* * *
В кармане одного из наёмников обнаружился смартфон. В записной книжке — пусто, во входящих/исходящих — только один номер. Марат нажал кнопку вызова.
— Ну что, готово? — ответил знакомый голос.
— Да.
— Мусор выбросили, всё чисто?
— Да.
— Отлично. Хорошего вечера.
Такой будничный тон, будто речь шла просто об уборке квартиры.
Первой в квартиру вошла Марта.
— Пап, всё, спасибо. Я дома. Иди к себе, у тебя там порядок навели. Завтра, как договаривались.
Следом за ней — Мартин Свин с большими пакетами. Славно поохотились.
— Нет, котёнок, я проверю. Минутку.
— Ну пап! Всё нормально!
Марат сделал дозвон на номер Свина и тут же сбросил.
Свин положил пакеты на банкетку, достал телефон, увидел номер и сразу перезвонил. Звонок прозвенел в глубине квартиры. Свин рванул на звук. То, что требовалось.
— Марта, не ходи сюда, стой там! — крикнул он, увидев комнату, залитую кровью, и два знакомых трупа.
Выражение лица у Свина было неприлично ошеломлённым для человека, привыкшего к смерти, как сыр к маслу.
— Папа, что там? — Марта шагнула в его сторону.
— Стой, я кому сказал! Нет! Иди на улицу! Уйди! Прошу тебя, уйди! — в голосе прорезались истерические нотки.
Марта замерла в гостиной, не понимая, что происходит.
Мартин осторожно, двумя пальцами, подцепил смартфон с тела убитого и швырнул его в окно. И ещё эти мухи летают тут, пошли вон! Как-то нервно он отмахнулся.
Минус одна улика — не поможет.
— Пап!
Свин вышел из спальни Роберта, плотно закрыв за собой дверь.
Марта смотрела на него, испуганно вытаращив глаза.
— Что там? — тихо спросила она.
— Там два человека. Они убиты.
— Ты их знаешь? Кто это?
— Это у тебя надо спросить, — Свин взял себя в руки, решил перевести стрелки. — Кто здесь мог быть в твоё отсутствие?
— Я не знаю…
У Марты задрожали губы, на глазах выступили слёзы. Было заметно, что она врёт.
— Не знаешь, так не знаешь. Нужно валить отсюда. Давай быстро, собирай свои вещи!
Марту как парализовало.
— Ну чего стоишь? Быстро! Хочешь, чтобы нас арестовали?
Она, как столб, стояла посреди гостиной, лишь слёзы катились по щекам.
— Марта, ты чего! Ау, очнись! — отец схватил её за плечи и тряхнул.
— Я не могу, — еле выдавила она.
— Ну как хочешь, я пошёл.
Свин развернулся, сделал три шага к выходу и внезапно рухнул.
— Папа!
Свин взвизгнул, скрючился, словно от удара под дых, и покатился по полу. Затем неестественно приподнялся, трижды со всей дури ударился головой о стену и сполз на пол.
Наконец Марта поняла, что они не одни.
— Пожалуйста, не надо! Умоляю! Это мой папа!
Свин поднял голову, размазывая по лицу кровь из разбитого носа.
— Эй, ты, трусливая невидимая мразь, я тебе…
Он не договорил, снова скорчился от боли.
— Нет! Пожалуйста, нет!
Марта бросилась к отцу, пытаясь его защитить, но Марат поймал её и крепко прижал к себе.
— Послушай, Марта. В той спальне — страшная картина, не надо туда заходить. Те двое напали на спящего Роберта с ножом и удавкой. Их подослал твой отец, есть все доказательства, он не отбрешется. Меня не было всего несколько минут… Когда я пришёл, они собирались выбросить тело в канал.
— Он… ж-ж-жив?
— Не знаю, не уверен.
Марта дрожала, стуча зубами. Она пыталась говорить, но ничего не получалось. Марат уложил её на диван. В холодильнике, кажется, были капли.
— Марта, ты кому веришь? Пустому месту? — прохрипел Свин, пытаясь подняться. — Ты с кем вообще связалась?
Удар, гол. Марат связал Свина. Тот выкручивался, брыкался. Сильный кабан.
Если б не Марта, Марат убил бы его сразу, без колебаний.
— Вот этого я и боялся, доченька, что попадёшь в дурную компанию…
— У нас была хорошая компания, — сказал Марат.
— Хорошая компания? Это ты, что ли, говорящая пыль? Или какой-то дохлый Роберто? Ты хоть понимаешь, на кого замахнулся, выродок?
— Полковник Тамм — прекрасный человек и любящий дед. Он не мог причинить ей вреда.
Мартин Тамм впервые за вечер потерял дар речи. Марта всхлипнула.
Лоренцо:
«Что там у тебя?»
«Два мёртвых исполнителя и один слишком живой заказчик. Приходите через полчаса».
— Я не знал, что это отец, — произнёс потрясённый Свин. — Марта, ты слышишь? Не знал! Думал, какой-то старый извращенец прицепился к тебе. Ты сказала, что в Венеции. Я попросил своих людей проследить. Две фотки со спины: сидите в обнимку на причале, подходите к дому. Сумка твоя, зелёная с оранжевым… Я не видел его лица.
— А, ну это другое дело, тогда всё в порядке! — съязвил Марат. — Бедный сиротка. Выведал код от квартиры, перехватил сообщения, а кого заказал убить — забыл поинтересоваться. Бывает…
— Ты кто такой, чтобы лезть в семейные дела? — Свин снова зарычал, пытаясь сохранить остатки спеси. — Блин, разговариваю с невидимой мразью… Пошёл вон!
Не в его положении, конечно, так себя вести, но что поделать с натурой.
— Марта, — Марат готовился к этому разговору, но не ожидал, что он случится в такой ситуации, — ты говорила, мать бросила тебя, сбежала с любовником. Так вот, это неправда.
— Что ты несёшь, выкидыш?! Эта гадина слиняла! Я один вырастил дочь!
Марта молчала, уткнувшись лицом в спинку дивана.
— Она хотела уйти с тобой в ту ночь, но не успела, — продолжал Марат, игнорируя брызжущего слюной отца. — Он избил её до полусмерти, искалечил и выбросил в снег. Случайный прохожий спас её. Но она осталась инвалидом.
— Марат, пожалуйста, не надо, — прошептала Марта.
— Ты должна знать правду.
— Да все видят, как эта шалава скачет! Тусит, меняет любовников, весело живёт. Публичная пэрсона, всё на виду, — не унимался Свин.
— Она сдала в аренду свой аватар, — продолжал Марат. — Мартин пригрозил ей, что если сунется к тебе — ты не достанешься никому.
— Что за бред! — хрюкнул Свин, но было заметно, что испугался.
Марат не обращал на него внимания.
— Вы с Робертом верно подметили, что мы с тобой состоим из одного набора букв. Мара Бишон-Фризе — это ведь псевдоним. А по паспорту — Тамара. Она составила наши имена из своего…
Марту как током ударило. Она резко дёрнулась и сжалась в комочек.
— Марта — производное от Мартин. В честь меня! Я закатаю тебя в янтарь, слизь!
— Я сделал ДНК-тест. Ты совсем маленькая была, не помнишь её беременную. Если бы она не отказалась от меня в роддоме, мы бы сейчас не разговаривали.
— Ах ты, прозрачная мразь! Хочешь сказать, что ты мой сын? А-ха-ха! Сперма инфузории претендует на наследство?
— Угомонитесь уже, папаша. Я сказал лишь, что Марта — моя сестра. У нас общая мать. И общий отец. Но совсем не факт, что это вы.
Всё-таки пришлось ему залепить рот: слишком громко орал.
Марта плакала, укрывшись с головой пледом.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Лоренцо, за его спиной — двое крепких парней.
— Ну что, — Лоренцо обвёл взглядом гостиную, — кто тут у нас отец года?
Марат опасался, что ему придётся вырывать Мартина у Марты, врать про «как суд решит» и тюрьму… Хотя он точно знал, каким будет приговор. Когда Мартина уводили, Марта лежала, глядя в одну точку, и уже ни на что не реагировала.
Французский подросток Габриэль Жоган-Пажес на канале «Земля неви» рассказывал о лайфхаках в путешествиях. Он в одиночестве разгуливал по Ватикану и Московскому Кремлю, ночевал на вилле Эфрусси-де-Ротшильд и принимал ванну в Букингемском дворце. А вот про остров Велени этот парень, наверное, и не слышал.
За три недели Лена обошла этот огрызок суши сотню раз. Заглянула всюду, куда могла заглянуть. Изучила быт и привычки островитян. Но недоступное так и осталось недоступным. Даже спутниковый телефон хозяин всегда убирал в сейф, хоть бы раз на столе забыл…
Однажды Лена чуть не спалилась. Критические дни, зашла к горничной за тампоном, а на выходе из ванной столкнулась с Лукрецией. Малышка удивлённо уставилась на Лену и на автомате произнесла:
— Bonjour!
Лена приложила палец к губам.
— Это ты кому, милая? — спросила её мать, не поднимая глаз. Она штопала носки.
— Bonjour maman!
Молодец, сообразила.
— Привет-привет. Ты скучаешь… Сейчас пойдём гулять. Оливия, ты где? — позвала горничная вторую дочь.
Все чем-то заняты, милы и приветливы. Обычная спокойная жизнь. Словно здесь не держат людей в клетках. Хотя пленных же не видно — значит их нет.
Стеклянный купол на холме — интересное сооружение. Он возвышался над островом, как мыльный пузырь. Но ходит туда только Велени. Что он там делает? Сквозь пышную растительность не разглядеть. И вот опять он туда пошёл. Закрылся изнутри, через час вышел. На рояле не играл. Нюхал цветочки? Медитировал?
Лена зашла в купол.
— Чиви-чиви-чиви, — приветствовали её попугаи.
Просто красивая зелёная гостиная, мебели немного. Лена присела в кресло, пытаясь представить, если бы она была тем нехорошим дяденькой, что бы здесь делала? В задумчивости Лена крутанулась в кресле и… поехала вниз, как на лифте. Опустилась всего на один уровень. Подняла голову и увидела, как отверстие в потолке закрывается. А обратно как? Всё равно в какую сторону крутиться или… Ладно, эксперименты потом. А что здесь?
Слабо освещённое помещение с бетонными стенами. В центре — большой овальный стол и два стула. На столе — лампа, канцелярские принадлежности, ворох бумаг. Ничего не понять, какие-то каракули: то ли почерк неразборчивый, то ли алфавит незнакомый. Лена обошла комнату по периметру и… вот она, скрытая дверь, сливающаяся со стеной. Нужно вплотную подойти, чтобы заметить. Одно прикосновение, и дверь открылась.
Длинный коридор. Впереди — естественный свет — природная лоджия в скале. За ней — большая полукруглая терраса. Натуральная или выдолбленная? Восхитительный вид на море! Растения в горшках, два шезлонга, между ними столик, на столике два пустых стакана и графин с розовой жидкостью и дольками лимона.
Справа — дверной проём, в котором колышутся белые занавески. Кто там живёт? Словно прочитав мысли Лены, из глубины дома вышла чёрная кошка. Она щурилась от дневного света, потягивалась, выгибая спину дугой — кажется, только что проснулась. Не удостоив незнакомку даже взглядом, кошка прошла мимо, запрыгнула на шезлонг и свернулась клубком.
«Всё интереснее и интереснее… Прости, хозяйка, но я всё же загляну в твоё жилище», — Лену раздирало любопытство.
То, что снаружи казалось пещерной норой, внутри оказалось просторным домом в стиле ар-нуво. На кухонном столе — разделочная доска, на ней овощи и свежая зелень. В духовке что-то томилось, источая аппетитный аромат. Но где же хозяева? В смежной гостиной тоже пусто. Лена прошла дальше, в библиотеку. По всему периметру комнаты, от пола до самого потолка, тянулись полки, аккуратно заставленные книгами. В центре — уютный островок: диван, кресло, торшер и журнальный столик. И снова на корешках — странные, витиеватые символы. Ну не на кошачьем же языке они! Лена протянула руку за книгой, и в этот момент кто-то перехватил её запястье.
— Ааа! — вскрикнула она, инстинктивно отдёрнув руку.
Рядом никого. Как же так? Она же чувствовала чужие пальцы! Лена зажмурилась, вытаращила глаза, завертелась на месте, размахивая руками — пустота.
— Нельзя трогать без разрешения, — прозвучал совсем рядом сиплый мужской голос.
Лена остолбенела, потеряла дар речи, ноги ватные.
Никого.
— Базилиос, хватит пугать девочку. Зови Лену с нами обедать, — раздался из другой комнаты мягкий старушечий голос.
Свет в комнате внезапно погас. В кресле проступили светящиеся контуры человека.
— Так лучше? — он говорил медленно, словно смакуя произведённый эффект. — Вот ведь, онемела… Идём обедать, заодно познакомимся.
Приглашали так, будто она желанная гостья, а не вороватая кошка, бесцеремонно проникшая в чужой дом. Вот же стыдобища — поймали за руку!
— Не смущайся, мы тебя видели и позволили пройти. Сама бы ты дверь не открыла.
— Вы отдыхали на террасе, когда я…
— Угадала. Это было забавно!
Они вышли из темноты, и подсветка контуров Базилиоса исчезла. На стол с белой кружевной скатертью сами собой летели тарелки. Лена почувствовала себя кротом. Она никогда не слышала о существовании сверхневи, но теперь очевидно: они есть. Потрясающее открытие.
— Нет, мы эфиры. Ваша предыдущая версия, — хозяйка, представившаяся Кларой, поставила перед Леной чашку. — А как тебе это?
Ложка сама поднялась над салатницей и зависла в воздухе, как указка.
— Очень вкусно! Но не могу угадать, что это. Совершенно незнакомый вкус.
— И не угадаешь, — засмеялась Клара, — этот фруктовощ я сама вывела. Он растёт только у нас в огороде.
— Не хотите делиться с человечеством?
— А зачем? Ему что ни дай — откусит с рукой.
— Мне очень хочется узнать о вас как можно больше!
— Узнаешь, — сказал Базилиос с какой-то угрозой в голосе. Или показалось?
Обедать с людьми, которых не видишь и о которых ничего не знаешь, было, мягко говоря, некомфортно. А их точно двое? Может, вокруг целая толпа, наблюдающая за каждым её движением?
— А откуда вы знаете, как меня зовут?
— Я знаю обо всём и о каждом, кто находится на моём острове, — просипел Базилиос.
— И Велени знает, что я на острове? — Лена теребила пальцами край скатерти.
— Он знает ровно столько, сколько положено знать секретарю.
Так вот кто настоящий похититель…
Клара допила чай — фарфоровая чашка с тихим стуком опустилась на блюдце — и, сославшись на срочную работу, поднялась, со скрипом отодвинув стул.
— Я не прощаюсь, Лена. Ещё увидимся! — голос Клары прозвучал уже у выхода из столовой.
«Ага, увидимся», — усмехнулась про себя Лена.
Повисла пауза. Так много вопросов…
— Базилиос, скажите честно, зачем мы здесь? — наконец решилась спросить Лена, глядя в пустоту.
— Ээ… говорят, на Земле обнаружены новые разумные формы жизни. Интересно.
— Вы могли нормально познакомиться, а не похищать людей.
— Некоторые измерения возможны только в неведении и экстремальной ситуации.
Снова звякнула посуда. Он решил убрать со стола.
— Но вы отпустите?
— Хочешь продолжить ночевать на улице?
— Нет, вы же поняли… — она запнулась, — нас всех, пленных.
— За вами скоро приплывут спасатели. Уж портреты-то они смогли расшифровать.
И об этом он знает. Знал и допустил.
— Ладно, девочка, у нас мало времени. Пройдём в библиотеку, там наша история.
— Я смогу прочитать эти книги? — с надеждой спросила Лена, поднимаясь из-за стола.
— Сомневаюсь, — отозвался Базилиос. — Просто перенесём. Ты должна увидеть всё своими глазами. Будешь хранителем.
— Спасибо за доверие! Но почему именно я?
— Ты сама сюда пришла. Мне-то всё равно, кто это будет. Вы все ещё очень маленькие.
— Сколько же вам лет?
— Мне сто девятнадцать. Ровно на век лет больше чем тебе, — засмеялся Базилиос. — А Клара, моя мать, ещё с Мичуриным работала. Я перевёз её к себе во время пандемии. Старенькая уже…
— Ого, да вы, как черепахи!
— А вы пока совсем ничего не знаете о своей природе. Какие у вас ресурсы? То-то и оно…
Он не стал включать свет в библиотеке, и снова контурно засветился.
— Это случайно не вас изображали с нимбами?
Лена осмелела. Этот бешеный азарт… она ведь первый человек, которому, возможно, доверят невероятную тайну! Нет, страха не было, всё внутри клокотало от любопытства.
— Нравится? Обычно кротов впечатляют такие спецэффекты, но мы не злоупотребляем. Давай, ложись на диван, как тебе удобно.
Она совсем не колебалась. Чем она рискует? Если он хочет изучить её — пусть. Даже если убьёт — мир ничего не потеряет. Но зачем ему это? Слишком глупо, примитивно. А если не врёт… нет, в это невозможно поверить!
— Лена, расслабься, у тебя пульс сто сорок. Музыка успокоит? Если хочешь, я поставлю запись твоей группы. У меня есть.
— Нет, я разволнуюсь ещё сильнее. Можно классику? Есть «Concerto Grosso» Шнитке?
Базилиос надел на неё тяжёлый, холодный шлем. Его пальцы вновь на мгновение коснулись её. Лена вгляделась в полумрак, отдаваясь тревожным, рваным ритмам музыки. Внезапно пространство перед ней пошло рябью, словно поверхность пруда, в который бросили камень. Книжные полки поплыли, теряя чёткие очертания.
В центре комнаты, прямо из пустоты, начали проступать проекции. Это не было похоже на голограмму — скорее на сгустки живого света, внутри которых пульсировали фрагменты иных миров. Лена увидела прозрачные города из материала, напоминающего застывший дым, и людей — таких же, как она, но со звездами вместо зрачков. Они скользили и исчезали, оставляя за собой искрящийся шлейф.
— Мы не прятались, — голос Базилиоса звучал теперь отовсюду. — Мы просто перешли в другой спектр. Мы — то, что останется вам от цивилизации.
Лена протянула руку, пытаясь ухватиться за светящийся силуэт, но пальцы прошли сквозь него. Веки потяжелели и сомкнулись, реальность окончательно рассыпалась. Лена оказалась в пустоте, дрейфуя среди звёзд. Из безмолвной темноты к ней приближалась красивая голубая планета. Звёзды хаотично заметались, как рота солдат, поднятая по тревоге. Но быстро сгруппировались и выстроились в отчётливые титры, выжженные на чёрном полотне космоса:
Эфиры: XVIII — XXI
Задачи: научно-технический прогресс, общественно-социальные реформы.
Численность населения: 1760 год — 22 тыс., 1873 — 97 тыс., 1951 — 65 тыс., 2024 — 6 тыс.
Последний эфир родился в 1985 году.
* * *
Филадельфия, 1791 год. Лена очутилась в тёмном прокуренном кабинете. За столом, ссутулившись, сидел Джеймс Мэдисон и тёр покрасневшие глаза. Перед ним лежала исчерканная стопка бумаг. «Свобода слова… свобода собраний…»
Напротив стояла светящаяся фигура. «Эфир», — догадалась Лена. Он прислонился к стене, как охранник, и словно следил за тем, чтобы всё было изложено правильно, а чернила не кончились в самый неподходящий момент.
Мэдисон снова и снова переписывал одну и ту же фразу о свободе. Лена почувствовала его раздражение: ему сложно было сформулировать то, что настойчиво лезло в голову. Билль о правах — как это закрепить, чтобы одни не ели других заживо?
Лена вдруг увидела не прошлое, а будущее — как эти самые слова, написанные сейчас дрожащей рукой, будут цитировать людоеды в дорогих костюмах, чтобы оправдать свои омерзительные поступки.
Щелчок.
* * *
Англия, 1796 год. Доктор Дженнер готовится сделать надрез на руке восьмилетнего сына садовника, чтобы привить ему коровью оспу. Кажется, он сомневается. Но рядом возникает светящаяся фигура эфира, уверенно держит доктора за руку и что-то шепчет ему на ухо.
— Дьявол! — с улицы раздаются крики, в окно летит камень.
* * *
…….Гудзон, пристань Нью‑Йорка. Пароход отчаливает, из трубы валит дым, колёса бьют по воде. Зеваки на берегу переглядываются: «Против течения… без вёсел и парусов? Да быть такого не может!»……………
Санкт‑Петербург, дом Адамини. По залу тянутся тяжёлые провода. Шиллинг нажимает клавишу. В дальней комнате щёлкает аппарат. «Первая смс-ка», — засмеялась Лена……………..
Санкт‑Петербург, Михайловский манеж. Александр II вслух зачитывает Манифест об отмене крепостного права. На плече императора светится чья-то рука……………..
Бостон, лаборатория Белла. Белл кричит в трубку: «Мистер Ватсон, идите сюда, вы мне нужны».………
Менло‑Парк, лаборатория Эдисона. Эдисон вставляет угольную нить в лампу, щёлкает выключателем — и комната заливается тёплым светом.………………………
Веллингтон, избирательный участок. Женщина ставит крестик в бюллетене и гордо выпрямляется……………..
Париж, «Гран‑кафе». С белого полотна на зрителей несётся поезд. Кто‑то в первом ряду вскакивает и кричит……………………
Вюрцбург, лаборатория Рентгена. Рентген смотрит на фотопластинку: тень его собственных костей светится в темноте. «Я себя насквозь вижу…»…………………
Кронштадт, радиорубка. Попов крутит ручку, в наушниках щёлкает сигнал. «Слышу. Слышу чётко»……………….
Китти‑Хок, Северная Каролина. Аэроплан дёргается, скользит, отрывается от земли. «Полетели!»…………..
Санкт‑Петербург. Розинг демонстрирует решётки из четырёх светлых полос на тёмном фоне. «Скоро будет одно сплошное телевидение!»………………….
Москва. Союз нерушимый республик свободных………………………
Байконур. «Бип… бип… бип…»……… «Поехали!»………………..
Манхэттен. До презентации ещё час. Инженер Купер не удержался и вышел на весеннюю улицу с кирпичом в руке. «Хеллоу, Джоэл, это Марти! Звоню тебе с настоящего портативного сотового телефона». Потроллить конкурента — святое!………………………….
WWW………Маршрут построен………………………
— Алиса, включи «Владимирский централ», громкость сто……….......................
* * *
Триста лет за восемь дней. Лена открыла глаза и увидела сидящего рядом худого старика: глаза выцветшие, пигментные пятна на пергаментной коже. И никаких спецэффектов. Только зрачки в виде звёздочки.
— Базилиос?
Он сдержанно улыбнулся.
— Фух… кажется, я сама постарела. — Лена посмотрела на свои затёкшие руки: вроде обычные. — И понимаю, почему вы решили вымереть. Терпеть ещё триста лет такое невыносимо.
Базилиос помог Лене приподняться и протянул стакан воды.
— Я видела всё. Ядерный взрыв… это так страшно!
— Тогда, в Нью-Мексико, погиб мой отец, пытаясь предотвратить… Люди — удивительные существа. Не всегда можно предугадать, куда они перенаправят положительное намерение.
— Но мы ведь тоже люди!
— А вот в этом я совсем не уверен. Откровенно говоря, в нас нет ничего человеческого: зависти, жадности, подлости, садизма… Мы пытались построить светлое прогрессивное общество, но оно не отвечает природе человека. Им это категорически не подходит.
— Возможно, что-то не учли. У всех бывают ошибки.
— Они всегда будут всё извращать и убивать друг друга за идею! Поразительная дурость. И с этим ничего не поделать. Не мы первые, не вы последние. До нас были другие, и до них кто-то был… Такое ощущение, что мы просто обслуживающий персонал в дурдоме. Или в аду. Придерживать открытой дверь, запускать свежий воздух, носить воду, чтоб они тут преждевременно не самовыпилились. А самим когда жить? Хочется же просто жить и творить!
— Может, нам удастся? Всё-таки они исчезают. Просто переждать этот период.
Базилиос усмехнулся.
— Просто переждать? Сомневаюсь. Вы с ними взаимодействуете, пытаетесь сотрудничать — в этом опасность.
— Но есть же хорошие разумные кроты…
— Статистическая погрешность. Причём хорошие разумные кроты, получая власть, неизбежно начинают тиранить. Догадываешься почему?
— Им непросто собрать команду из статистической погрешности…
— Видишь, ты и сама всё понимаешь. Здоровое общество не может долго держаться на погрешности и страхе. Оно должно обладать сознанием. А его нет! Есть пластилин и бесконечные окна Овертона.
— Однако идеи Маркса стали популярными.
— Ты забыла уточнить: Маркс просто ретранслятор. Там на маркетинг были заложены огромные ресурсы! Продвинуть что-то сложнее, чем изобрести. Дженнер ведь тоже не был первым, и Шиллинг. Ушли годы на внедрение. Мы делали это прежде всего для себя. Как вы раздаёте антисептики и пластыри. А они пользоваться рады, участвовать — нет.
— Вы слышали про Венецию? У них сейчас внутри сложилась конструктивная социальная коммуникация.
— Так вот она падёт первой. Чтобы выстоять, вам необходимо их изолировать.
— Предлагаете устроить кротоцид?
— Я ничего не предлагаю и не знаю, как вы решите этот вопрос. Просто информирую. На рубеже тысячелетий мы состарились, выбились из сил и отпустили вожжи. А вы пока только и делаете, что обороняетесь. В чём ваша миссия? Пока разберётесь — наступите на наши грабли.
— Не понимаю…
— Античные мифы помнишь? Боги снизошли до людей. В первом поколении рождались герои, а потом — суп с котом. С ними категорически нельзя смешиваться. Многие из наших допустили эту ошибку и окротились. И тогда популяция кротов стала восстанавливаться, а наша, наоборот, уменьшаться. Чем больше их, тем меньше нас.
— Мы не можем улучшить их породу?
— Нет. Если кучку говна смешать с бочкой мёда, получится не мёд, а медовое говно. Вы так молоды и оптимистичны, но лучше с этим не экспериментировать.
Старый эфир посмотрел на часы.
— Ладно, девочка, самое главное я тебе сказал. У тебя будет время подумать. А сейчас пора уходить, нужно успеть забросить тебя на яхту.
— Подождите, у меня столько вопросов… Как не взаимодействовать? Вам же служат кроты, Велени…
— Это специально выращенные, особая порода. Вот у меня флешка сломалась, беда. Сорок лет служил. Стоило его отключить — убил и себя, и вашу девушку. Даже в бытовых делах неожиданности, что уж говорить о глобальных…
* * *
Ферит вернулся в каюту Джулии и обнаружил там незнакомую девушку. Свернувшись калачиком, она лежала на кровати.
— Лена? — догадался Ферит. — Тебя все ищут на острове. Где ты была, как ты сюда попала?
— Не знаю… Не помню.
Телесуд признал Матрёну Гусеву невиновной. 89% зрителей проголосовали за то, что эта скромная субтильная девушка в платочке не могла нанести побои, изнасиловать и пытаться убить крепкого сорокалетнего мужчину. Асланбеку Марченко суд выписал крупный штраф за ложные обвинения.
Адвокат Артур Вайда ликовал.
– Зацените визуал! – хвастался он на кухне у Наташи и Валеры. – Это я придумал! Платок, болезненная бледность, тёмные круги под глазами. Чтобы не выглядела слишком красивой, иначе старые завистливые бабы из вредности проголосуют против.
Наташа голосовала против, но промолчала, чтоб не выглядеть завистливой бабой. Матрёна совсем не показалась ей красивой. Было в ней что-то отталкивающее, фальшивое, и этот противный писклявый голосок. Может и не она отделала этого Асланбека, но могла быть причастна к отделке. Почему этот вопрос даже не поднимался? Сравнивали только визуал, габариты.
Пострадавший весь процесс просидел глазами в пол. Когда огласили результаты голосования, он закрыл лицо руками и задрожал.
– Валер, а ты что думаешь? – спросила Наташа.
Валера следил в полглаза, кажется, ему это было совсем не интересно.
– Ты хочешь, чтобы я комментировал шоу? Никакого расследования не было.
– И всё же: она или не она?
Валера на несколько секунд оторвался от книги, поднял глаза на экран.
– Эта? Вряд ли… Мышь какая-то.
Новости
Очередной жертвой маньяка стал адвокат Артур Вайда. Его тело со следами насилия найдено сегодня утром в Парке Дружбы. По подозрению в убийстве задержан Асланбек Марченко. Он мог пойти на преступление по мотивам мести.
Невести
Эколог Майя Ласкайте доставлена в реанимацию с тяжёлой черепно-мозговой травмой. Её обнаружили сегодня в шесть утра в девяти метрах от убитого адвоката Артура Вайды. По версии следствия Майя могла стать случайным свидетелем преступления и пыталась задержать убийцу.
– Вот здесь это произошло. Видишь следы? Сильный кабанище… Он толкнул её со всей дури, она отлетела, и, падая, ударилась головой об урну. Чугун! – заключил Дэн.
Зачем она на него напала? Видела же, что силы не равны. Могла просто сообщить, отследить… Майя, Майя...
Марат осмотрел место происшествия. Из больницы новостей нет, Майя без сознания.
Марат отправился к Тамаре. Её бойфренд Валера – друг убитого Вайды. Надо узнать, какие у него версии.
– Я был в отделении. Задержанный Марченко бьётся в истерике, мол, это всё она – Матрёшка проклятая. Якобы она пыталась на него напасть сразу после суда и публичного унижения. Обещала, что обязательно поймает его и прикончит. Он уверяет, что был дома. Неделю никуда не выходил, сидел, боялся. Жена подтвердила, но это... сам понимаешь… такое.
Валера беспокойно раскачивался на качелях. Брючина задралась, и Марат заметил, что у Валеры вместо левой ноги грубый протез.
– А какие у Артура были отношения с Матрёной?
– Он был в неё влюблён. А вчера впервые пригласил на свидание…
– Нужен её адрес.
– Адрес есть. И номер телефона. Не отвечает.
– Запустим дроны, посмотрим, что там.
– Возможно, у неё есть эээ… психически нездоровый поклонник, который ходит за ней по пятам и убивает мужчин, с которыми она общается? А она так боится его, что не решается сдать? – размышлял Валера.
– Разве Марченко упоминал мужчину?
– Нет. Просто версия. Но я уверен, что Гусева имеет ко всему этому отношение. Пусть даже косвенное.
Через несколько дней Майя пришла в сознание и произнесла первое слово – "мышь". К тому моменту Марат и Валера уже вычислили и задержали маньяка. Вернее, маньячку. С виду няшная и миниатюрная Матрёна Гусева созналась в восьми убийствах. Планировала двенадцать — такое число жертв ей рекомендовал чат-бот для получения меча джедая, о котором она мечтала с детства. Плюс три дополнительные жизни бонусом!
Валера и Марат договорились о дальнейшей совместной работе. Да они и так постоянно общаются: Валера переехал к Тамаре в детский сад.
* * *
Уголовное дело в отношении супругов Кирдыквалиевых было прекращено в связи с отсутствием претензий от пострадавшей стороны. Единственная родственница застреленного Ицхака Дербаремдикера – сестра Сара – отказалась признавать себя таковой. Доктор Кирдыквалиев просил назначить ему наказание в виде домашнего ареста сроком хотя бы на месяц – ведь он незаконно хранил дома огнестрельное оружие, и ему нужно время, чтобы исправиться. Но суд отказал, так как принял решение удовлетворить коллективное ходатайство клиентов Центра хирургии – немедленно освободить выдающегося хирурга Искандера Кирдыквалиева и снять с него все обвинения.
Лео ещё не вернулся, у него за границей какие-то важные операции. Но объявилась Лена, работа пошла. Ну как пошла — «я сама решаю: кого и когда». Взяла себе какую-то невидаль в ассистенты; ведёт себя, как хозяйка, на главврача цыкает. И так и ходит без халата!
* * *
Страна готовилась к празднованию столетнего юбилея президента, 3 сентября. В последние дни августа город накрыло ливнями. Главной заботой правительство было – как провести праздничные мероприятия в столь неблагоприятных погодных условиях. Решили натянуть над столицей гигантский тент. Ответственные лица занялись реализацией этой задачи и уже заказали километры непромокаемой ткани... Однако 1 сентября прорвало дамбу. Вода бурным потоком хлынула на восточные окраины столицы и пригороды, затопляя улицы и дома, унося жизни. Спасением людей и животных занялись все неравнодушные жители: и кроты, и неви. Некрополь «Янтарная долина» полностью ушёл под воду, торчал только золотой гребешок крематория.
К счастью, наводнение не затронуло правительственные здания и дома уважаемых людей, то есть, значимую часть города. На повестке особо остро стояла организация юбилейных мероприятий. Ничего не успевали! И тогда перед нацией выступил сам Сопля. Хотя какой он теперь Сопля (разве что в душе), он выиграл эту эволюционную гонку и стал единственным президентом — Максимом Великим.
— Я отменяю свой юбилей! Не может быть и речи о празднованиях, когда у моего народа беда!
Так и сказал. И все рукоплескали со слезами на глазах.
– Великий! Воистину Великий!
Это ему посоветовала богиня. Когда исчезли другие Максимы и всемогущий Паяльников, а у премьер-министра Пыльного случился инфаркт, появилась она.
– Ничего не бойся,
И всё стало хорошо. Максим Великий переселился из бункера во дворец, получил доступ к телевизору, фильмам, книгам и компьютерным игрушкам. Каждый вечер он молился богине, рассказывая о том, как прожил день. Эта обязательная отчётность способствовала развитию его личности. Богиня не всегда отвечала, но Максим знал, что она видит и слышит его. И если он что-то сделает не так – ударит током.
Лене он не был в тягость. Его ведь изначально выращивали послушным. Куда сложнее сделать из Сопли Максима Великого, наточить ему зубы, накачать авторитет среди придворных.
* * *
Тем временем другой Максим – Кальмар – так и живёт у отвоевавшей его женщины. Они вместе смотрят новости и смеются над тем дурачком-двойником, который вынужден работать за президента, когда тот купается в семейном счастье. Ну как купается – кормят хорошо, обращаются ласково, комфорта и развлечений больше, чем в бункере. Иногда выводят на прогулку. По ночам Кальмар вертится, как вентилятор, долго не может уснуть из-за зависти к Сопле. Второе место... это так обидно! Но главное — он единственный и ненаглядный! Ради этого стоило играть в прятки.
* * *
Роберт Тамм перенёс три операции, своё семидесятилетие он встретил в больнице. А потом Анна забрала его к себе на реабилитацию. Он пока не приезжал на родину, но очень хочет повидаться с внуками и кошкой.
* * *
В семье Марцинкевичей появился 124-й ребёнок.
– Когда ж всё это кончится? – в сто двадцатый раз повторяла Мария.
Их неугомонная соседка Александра Живицкая готовит к публикации открытое письмо президенту с требованием прекратить преследование пенсионеров и отменить пенсии.
* * *
Ёжик не поехал учиться в Краков. Потому что его бабушка не то чтобы жива, но всё же не умерла. Гуся пыталась его прогнать, обещая позаботиться о старухе, но нет, ни в какую.
* * *
Марта не хотела общаться с братом, ведь он лишил её отца. А с матерью пойти на контакт... решила, что пока не готова, хотя Марат написал её адрес. Хорошо, что дед выжил. Роберт регулярно пишет, присылает фото и зовёт в гости. Но ехать в этот чудовищный город ей совсем не хочется. Что с отцом? Дед сообщил, что он умер, при этом никаких подробностей, будто просто взял и умер. Свидетельство о смерти Роберт пока не получил.
Новых клиентов у начинающего кайфкоуча нет. Нашла у отца наличку в ящике с носками – можно растянуть на полгода. Чтобы не сидеть, не страдать от безделья, Марта составила программу на месяц для самой себя: начать учить иностранный язык, прочитать шесть книг, научиться готовить (списалась с трактиром «Август», чтобы взять уроки у Ёжика). Что-то ещё было… Ах, да – четыре добрых дела, по одному в неделю.
Как только Марта узнала о наводнении, тут же вызвалась принять участие в спасательной операции. Такого опыта у неё, конечно, не было. И она даже не представляла, что нужно делать, и как это выглядит. Её направили в палаточный городок, составлять списки пострадавших и помогать на полевой кухне. Там Марта провела трое суток среди горя, в грязи, под проливным дождём. Позже она увидела эти страшные кадры, как люди на лодках вылавливают трупы. Возможно, там плыли и мёртвые неви…
Марта написала Марату:
— Ты жив?
— Жив. У Тамары в детсаду много пострадавших, нужна помощь.
Под предлогом забрать дедову кошку Марта приехала к матери. Добрых дел за неделю набралось больше, чем было запланировано на месяц. Книжки, иностранный язык и кулинарные курсы подождут.
Лео ответил на письмо. Ему очень приятно, что Марта помнит о нём и ждёт. Пообещал, что как только вернётся, они обязательно прогуляются по набережной. Марта хотела написать ему стихи, два вечера промучилась, пытаясь зарифмовать свои уникальные чувства, но получалась полная дребедень.
Она мыла пол на кухне, когда на радио "Винтаж" играла какая-то неизвестная песня, душевная очень. И такой волшебный женский вокал, прямо сердце обволакивающий! Марта заслушалась, присела задумчиво с тряпкой в руках и поняла — вот оно, то что нужно! Нашла текст в интернете.
<отправлено>