События повести происходят за сто двадцать пять лет до начала истории, описанной в романе «Песнь Крови», первой книге трилогии «Тень ворона».

На мгновение ей показалось, что убить барона Колбина, возможно, все-таки не удастся. Она прибыла в этот серый, залитый дождем мельничный городок на западе Ренфаэля с твердым намерением совершить хладнокровное убийство — ведь воспоминания о злодеяниях Колбина были еще свежи в ее памяти. Неделями она носила в памяти лица двух дюжин Вознесшихся, которых он и его слуги оставили в лесу — изрубленных, с пустыми глазами, с обнаженной плотью, посеревшей от гниения; среди убитых лежали несколько детей. В своем безумии отряд барона убил даже собак в той горстке потайных лачуг. Так что его смерть должна была стать делом простым, требующим лишь мгновения усилий, и все же…

Ее заставило задержаться именно его поведение. Когда барон Колбин в сопровождении своих сыновей и слуг ехал по грязной дороге, составлявшей единственную улицу города, она увидела в его лице нечто большее, чем бездумные предрассудки и жестокость, присущие гонителям во всем мире. Каждый унылый, голодный, обвиняющий взгляд в этом ободранном городке он встречал со стойким мужеством и, что удивляло сильнее, с состраданием. Перед ней был не просто землевладелец, заботящийся лишь о сборе ренты и должном почтении. Этот человек чувствовал груз ответственности за бедственное положение своего народа, пусть даже истинный виновник их нищеты и восседал во дворце за много миль к югу.

Она попыталась заставить себя взяться за дело, вновь вызвав в памяти лица убитых Вознесшихся и подкрепляя решимость воспоминаниями о бесчисленных ужасах, свидетельницей которых становилась прежде. Столько преступлений, столько резни. Не все они, конечно, были делом рук барона, но уж точно совершались ему подобными. Какое ей дело до того, что он пекся о своих крестьянах? Сегодня она должна была отомстить за бойню и собиралась довести задуманное до конца.

И вновь барон Колбин ухитрился расстроить ее планы, натянув поводья холеного скакуна под замершими крыльями главной городской мельницы. Люди уже начали выстраиваться в очередь, сжимая в руках кошельки и мешки с теми скудными дарами, которые надеялись предложить вместо ренты. Некоторые, как и следовало ожидать, не имели ничего, что можно было бы предложить, но все равно шли вперед, ожидая приговора своего лорда, понурив головы и ссутулив плечи перед тем, как начать лепетать постыдные оправдания. Однако в этот день их барону не нужны были ни рента, ни товары, ни оправдания.

Подняв руку, он обратился к собравшимся с приветствием; его голос звучал сильно и звонко в промозглом воздухе поздней осени. «Слушайте меня, добрые жители Хулсберта! Я знаю, что лорд-сборщик податей уже побывал в этом городке, а за месяц до того приезжал королевский сборщик налогов. Поверьте, меня они тоже навестили, и компания это была пренеприятная».

О том, каким уважением пользовался здесь Колбин, говорило то, что кое-кто из горожан позволил себе рассмеяться, хотя большинство просто глазели на него — кто со страхом, кто в полном недоумении.

«А потому, — продолжил барон, — сегодня не день сбора ренты. И следующего не будет до летнего урожая. Вместо этого я приглашаю вас, добрые жители Хулсберта, присоединиться ко мне на пиру!»

Колбин поднял руку в сторону дальнего конца города, где по разбитой дороге медленно двигались три телеги, запряженные волами. Когда они приблизились, собравшиеся горожане хором ахнули от удивления, увидев набитые доверху мешки с зерном и бочки с элем. Некоторые даже разрыдались от благодарности и низко поклонились барону. Его недостойность в роли жертвы убийства стала еще более очевидной, когда он поспешил спешиться, чтобы поднять простолюдинов с земли, а затем велел сыновьям расставлять столы и доставать припасы для пира.

Раздираемая сомнениями, она спряталась в толпе людей, теснившихся вокруг повозок. Невысокая и хрупкая, она отличалась чертами лица, которые, как многие ей говорили, обладали удивительной кошачьей красотой. В такие моменты она скрывала свое лицо под слоем грязи и непослушным каскадом каштановых волос. Поэтому мало кто обращал внимание на незнакомку в их среде; большинство принимало ее за бродячую нищенку. Еще одним полезным аспектом ее внешности было то, что она выглядела гораздо моложе своих тридцати двух лет. К счастью, никто из горожан не был настолько жесток, чтобы отказать несчастной бродяжке в доле от баронской щедрости. Так что ей было несложно перемещаться среди них, проскальзывая между повозками с тщательно изображаемым видом глуповатого восторга перед лицом такого изобилия. Все были так поглощены редкой перспективой набить брюхо, что ей удалось подобраться к барону ярдов на шесть, не вызвав ни единого подозрения.

Ее нерешительность все еще ворочалась внутри беспокойным зверем, пока она наблюдала, как Колбин обменивается приветствиями с городским управляющим, выказывая искреннее сочувствие к его заботам. Барон вполне мог бы прожить этот день, да и многие другие, если бы ее взгляд не упал на кучу одежды, которую выгружали рядом. Вещи были простыми, домоткаными, но тем не менее добротными. К тому же недавно выстиранными и аккуратно сложенными. Она могла бы и не понять их значения, если бы случайно не услышала брошенное мимоходом замечание барона, обращенное к управляющему.

«Это должно помочь согреться, а?» — спросил он, положив руку на плечо худощавого мужчины. «Сняли с той оравы отрицателей, которых выследили пару недель назад в Зеленом Лесу. Не беспокойся, кровь отстирали». Затем он рассмеялся — грубым, добродушным смехом, который и стал его приговором.

Зверь внутри нее пробудился вновь, но теперь не в замешательстве, а в хищном предвкушении. Это было голодное создание, любившее, когда его кормят, и часто становившееся агрессивным из-за долгих периодов, когда она морила его голодом. Но сейчас оно почуяло добычу и зашипело от благодарности точно так же, как эти люди плакали, благодаря своего лорда за его милость.

Она подобралась ближе к Колбину, позволяя зверю полностью развернуться и заполнить ее своей темной силой. В подобные мгновения ее всегда охватывал жуткий восторг — чувство, которое она презирала, но так и не сумела подавить. Оно было частью ее дара, а значит — частью ее самой. Восторг расцвел дрожащим трепетом, когда на кратчайшую долю секунды взгляд барона скользнул в ее сторону. Она раздвинула свалявшиеся пряди волос, скрывавшие лицо, поймала его взгляд, заарканив крепче любой ловушки. Внутри нее шипение зверя переросло в полногрудый рык, и она снова вздрогнула — на сей раз от боли, а не от удовольствия, ведь это деяние требовало от тела немалой дани.

Хотя для очевидцев смерть барона Колбина показалась мгновенной, она знала, что ему было очень больно, потому что чувствовала эту боль сама. В миг, когда их глаза встретились, между ними возник невидимый мост, по которому зверь мог нанести удар. И когда тот ринулся вперед, вонзаясь своей ненасытной сутью глубоко в существо жертвы, она ощутила каждую муку. Сперва воцарилась паника, когда его легкие опали, лишая способности дышать. Следом — вспышка мучительного замешательства, когда лопнуло сердце. Годы подобных разделенных ужасов подарили ей доскональное знание того, как работает тело в миг кончины, поэтому, хотя кровь больше не текла по венам барона, она еще оставалась в его мозгу. Как следствие, он полностью осознавал неотвратимую реальность своего конца, беспомощный ужас от того, как угасают самые последние капли жизни. Слишком малая плата за его преступления, но хоть что-то.

Зверь отступил в тот самый миг, когда жизнь Колбина угасла, и снова свернулся в тугой, сытый клубок, пока она прятала лицо за волосами, притворяясь такой же потрясенной и застывшей, как и все вокруг. Барон Колбин напрягся, его некоторое время била дрожь; рот распахнулся, исторгнув короткий кровавый фонтан, после чего он рухнул на землю совершенно неблагородной кучей.

«Отец?» — спросил старший из его двух сыновей, голос которого, как ни странно, звучал тихо и по-детски для человека столь крепкого телосложения. Он повторил это слово несколько раз, опустившись на колени рядом с неподвижным телом барона, его слова прервались рыданиями. Толпа вокруг места происшествия начала сгущаться, люди замерли в молчании, ошеломленные абсолютной внезапностью происходящего. Вскоре слуги барона проложили себе путь сквозь толпу и бросились на помощь безутешному сыну в его тщетных попытках вернуть к жизни человека, который очевидно был уже мертв.

Как она не раз замечала, людей всегда притягивали сцены внезапной смерти, а не отталкивали, — полезная, пусть и мрачная черта человеческой натуры, ведь обычно это позволяло ей незаметно ускользнуть с места преступления. Но не сегодня.

«Это она сделала!»

Голос прозвучал пронзительным обвинением как раз в тот момент, когда она начала отходить от места происшествия, позволяя себе быть поглощенной нарастающей толпой зевак. Еще одной, менее полезной чертой толпы было инстинктивное стремление отодвинуться от того, кого пометили как чужака, что и подтвердилось сейчас. В мгновение ока она оказалась в одиночестве на голом пятачке грязи, когда горожане образовали вокруг нее круг, в то время как женщина с редкими, торчащими волосами на почти лысой голове вытащила вперед маленького, истощенного ребенка. Женщина продолжала указывать пальцем на хрупкую, теперь одинокую незнакомку, а другой рукой крепко сжимала запястье ребенка. Это был мальчик не старше восьми лет, который извивался в хватке женщины, бросая на незнакомку настороженные, почти виноватые взгляды.

«Мой племянник признал в ней ведьму!» — выкрикнула редковолосая бабища, тыкая пальцем в незнакомку с ножеподобной настойчивостью. «Он никогда не ошибается. Вы все это знаете».

Слово «ведьма» пронеслось по толпе шепотом, в котором смешивались страх, гнев и немалая доля предвкушения. Внезапная кончина барона, возможно, и лишила их пира, но ведьма, требующая расправы, сулила хоть какое-то развлечение.

Будь она здесь местной, возможно, ей удалось бы оправдаться, пусть даже ее умение владеть словом едва ли годилось для такой задачи. Однако ни одна душа в этом городе до сегодняшнего дня в глаза ее не видела. Более того, было очевидно, что этот мальчик, теперь уже готовый расплакаться, с глубоким сожалением в слезящихся глазах, имел опыт распознавания тех, в чьих жилах текла кровь Одаренных. Причина была ясна ей, пусть и не его тетке. Его дар, какова бы ни была его природа, пылал достаточно ярко, чтобы она могла его почуять, равно как и он чуял его в других.

«Ведьма!» — завопила тетка Одаренного мальчика, подступая ближе и тыча пальцем с возрастающей яростью, ее голос перешел в шипение, неуловимо напоминающее шипение зверя. «Убийца!»

Эти слова, естественно, тут же подхватила толпа. «Убийца! Ведьма! Убийца!» Диссонансное эхо переросло в скандирование, по мере того как расстояние между незнакомкой и горожанами сокращалось. Она подумывала о том, чтобы убежать, но прохода не было. При ней были ножи, искусно спрятанные под одеждой, и она была более чем способна оставить на земле еще несколько тел, прежде чем они сомкнут ряды. Но она пришла сюда не за ними, она пришла за бароном, и он был мертв. Поэтому она ничего не делала, просто стояла в эпицентре разрастающейся бури и чувствовала себя странно отстраненной от разворачивающейся сцены. Когда первая рука взмахнула, чтобы нанести удар в висок, она задалась вопросом: повесят ее или сожгут? Когда посыпались новые удары, повалив ее в грязь и заставив свернуться клубком, а тумаки сменились пинками, ей показалось куда более вероятным, что ее забьют до смерти.

На какое-то время мир превратился в туманный хаос боли и коротких проблесков опускающихся ног или злорадных, полных ненависти лиц. Ее и раньше избивали, но никогда с такой сокрушительной силой. Ей показалось любопытным, что боль от отдельных ударов слилась в одну сплошную пульсирующую муку, заполнившую все чувства и затопившую зрение темно-красным туманом, который вскоре сменился серым. Пройдет совсем немного времени, прежде чем он станет черным, и тогда, по крайней мере, боли не будет.

«Назад!» Поначалу крик был глухим, далеким эхом, едва пробивавшимся сквозь ее затуманенное сознание. Следом донеслись новые крики, перемежающиеся характерным глухим стуком тяжелых предметов, бьющих по плоти. Из серого тумана ее вернул скрежет меча, извлекаемого из ножен. Она стояла на четвереньках, по запястья увязнув в грязи. Прямо под лицом расплывалась лужа ее собственной крови. Прежде чем чьи-то руки потянулись вниз, чтобы схватить ее за плечи и оттащить прочь, она успела поймать свое отражение в красной луже, заметив на лице куда больше испуга, чем ожидала. Возможно, она была не так готова к смерти, как думала.

«Прочь!» — голос был исполнен привычной властности, гласные сглажены привилегиями. Голос аристократа. Смахивая кровь с глаз, она увидела старшего сына барона, который стоял между ней и толпой с обнаженным длинным мечом.

«Она ведьма, лорд Алкер!» — завопила тетка с клочковатыми волосами, все еще тыча пальцем в окровавленную женщину, обмякшую в руках дружинников барона. «Это она! Мы все это знаем! За вашего отца должна свершиться справедливость!»

Толпа в очередной раз продемонстрировала свою способность мгновенно слагать речевки, ибо выкрик поднялся почти сразу же: «Справедливость! Справедливость! Справедливость!»

«МОЛЧАТЬ!» — взревел сын барона, и в этом приказе сквозили одновременно ярость и скорбь. Силы и боли в его голосе хватило, чтобы заглушить скандирование и даже заставить толпу отступить на шаг.

«Вы хотите справедливости», — произнес молодой дворянин, оглянувшись через плечо на пленную незнакомку. Его взгляд таил в себе обещание, говорившее о том, что разбирательство еще далеко от завершения. «Вы ее получите, в соответствии с законом. Так как постановил бы мой отец». Он запнулся, на мгновение скорбно опустив лицо, прежде чем снова повернуться к толпе и продолжить. «Как постановляю и я, ибо теперь я — барон этих владений, и вы обязаны подчиняться моему слову, так же как я обязан подчиняться законам короны. Эта женщина, — он направил меч на незнакомку, — будет взята под стражу, и мы призовем королевского судью, чтобы он выслушал все обвинения против нее. Таков закон. Те же, кто вздумает его оспаривать, изведают моей стали, клянусь Верой!»

Его голос сорвался на хрип, когда он процедил эту последнюю угрозу, однако непоколебимая хватка, с которой он сжимал меч, и шеренга дружинников по обе стороны от него, убедили горожан, что в этот день им не суждено насладиться зрелищем.

«Припасы в этих телегах — ваши, по воле моего отца», — произнес лорд Алкер, пока толпа отступала. На лицах большинства читалось мрачное неодобрение, но головы они склонили в покорном послушании. Была ли их покорность связана скорее с тем, что большинство слишком изголодались, чтобы поднимать серьезный бунт? Алкер сверлил их твердым взглядом, пока они не разошлись, причем большинство вернулись к наполовину разгруженным телегам. «Забирайте это с его благословения», — натужно пробормотал новый барон, убирая меч обратно в ножны, после чего повернулся к своей пленнице.

Ей следовало бы отвести взгляд, когда он подошел ближе, притвориться глупой дурочкой или разыграть слабоумную. Но она этого не сделала. Ее жизнь была полна обмана, и, хотя она еще не исчерпала свою способность убивать, к своему удивлению обнаружила, что больше не в силах лгать.

«А ведь они не ошибаются, верно?» — спросил лорд Алкер, наклоняясь ближе, чтобы встретить ее непокоренный взгляд сквозь слипшиеся от грязи волосы. Черты лица молодого дворянина теперь были бледны, а жгучая боль утраты ярко сияла в немигающих глазах, когда он говорил сквозь зубы, стиснутые в сдерживаемой ярости. «Я видел тебя. Видел, как ты на него посмотрела».

Она моргнула от летящих брызг слюны, сопровождавших его слова, и ответила ровным голосом с бесстрастным лицом:

«А вы знаете почему, милорд?»

Едва заметная судорога, исказившая его черты, дала ей ясный ответ, равно как и отсутствие недоумения в его глазах.

«Вы были там?» — спросила она, чувствуя вспышку гнева и внутреннего жара, которые говорили о пробуждении зверя. Новое его призвание так скоро потребовало бы высокой, возможно, даже смертельной цены, но, учитывая нынешние обстоятельства, эта перспектива не казалась ей пугающей. «Вы срывали одежду с убитых детей? Или просто довольствовались тем, что забивали собак?»

Его лицо побледнело еще сильнее, и он отпрянул от нее с таким же видом, как у тех простолюдинов, которых он только что усмирил. Кашлянув, он отвернулся и, бросив на прощание слова через плечо, тяжело зашагал к телу своего отца. «Тебя ждет суд, ведьма. Но не надейся, что он будет долгим».

«Кестра Саэро?»

Мужчина, стоявший в открытых дверях ее камеры, задал вопрос легким, вопросительным тоном, в котором лишь отчасти сквозило сомнение. Она догадалась, что, руководствуясь каким-то врожденным чувством вежливости, он пытался скрыть свою неспособность сопоставить маленькую, одетую в лохмотья и немытую фигурку, сидевшую на покрытом соломой полу, с именем, которое только что произнес. Это имя знали немногие, и сам факт того, что он его назвал, говорил ей о многом. Еще более значимым было одеяние этого человека. Неделями ее единственными спутниками, помимо крыс, были стражники, нанятые недавно вступившим в должность бароном Алкером для охраны этой мрачной, приземистой башни. Все они носили ливреи его дома — черно-серые туники, несколько запачканные, поскольку эти тюремщики явно не принадлежали к числу его лучших людей. Этот новоприбывший являл собой разительный контраст: темно-синий плащ, добротная одежда и за спиной — меч асраэльского образца.

Свет был тусклым, несмотря на то что было уже почти полдень, ведь в ее камере не было окон, а пленители вполне довольствовались тем, что держали ее в тени. Поэтому рассмотреть лицо мужчины толком не удавалось. Тюремный фонарь очерчивал лишь коротко остриженные волосы и темную кожу, что никак не вязалось с его говором, в котором слышались широкие гласные южного Асраэля. Любопытная фигура, но разговаривать с ним она не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дверь оставалась открытой для любопытных ушей.

Человек в синем плаще издал короткий, довольный смешок в ответ на ее молчание, а затем повернулся к тюремщику. «Благодарю вас, добрый сержант», — произнес он, забирая фонарь из рук тупомордого громилы. Она успела заметить обиженную гримасу стражника до того, как тот зашагал прочь по коридору, хотя парню хватило ума прикусить язык. Всякий, у кого имелись мозги, не стал бы спорить с братом Шестого ордена.

«Простите мою оплошность», — сказал брат, переступив порог ее камеры с фонарем в руке. «Я не назвался первым. Пожалуйста, простите меня. Брат Лесандер Дорен, к вашим услугам». Он помедлил, отвесив ей короткий поклон, после чего добавил гораздо тише: «Сестра».

Кестра пошевелилась на холодном полу и прислонилась головой к стене, закрыв глаза.

«Я не понимаю, о чем вы говорите», — отозвалась она усталым, ровным голосом. «Уходите».

Наступила короткая пауза, а затем послышался звук мягко закрываемой двери — настолько мягко, насколько вообще можно закрыть десятидюймовую плиту из дуба и железа. Она уловила его запах, когда он вернулся и присел рядом с ней — тот кожаный, с ноткой пота аромат, который сопровождал всех воинов, но все же был предпочтительнее запаха сырой соломы и крысиного дерьма, к которому она уже успела привыкнуть.

«Должен сказать, найти вас стоило немалых трудов», — поведал ей брат. «Я в пути уже два месяца. Уже начал подозревать, что мне никогда не напасть на ваш след, но Аспект заверил меня, что рано или поздно вы оставите зацепку. Кестра просто не может иначе, — сказал он. Она ведь как одержимая, понимаешь, только ее наркотик — это убийство».

Она резко открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее, приподняв брови, с выражением спокойного любопытства на лице. «А вы, стало быть, не убиваете тех, кто этого заслуживает, брат?» — спросила она его. «Или этот клинок у вас за спиной висит просто для красоты?»

Его губы тронула легкая улыбка.

«Война — это удел моего Ордена. Но я предпочитаю по возможности избегать смертельного удара».

«Я восхищаюсь вашим состраданием», — она наклонила голову, чеканя слова с холодной точностью. «Я никогда не слышала имени, которое вы назвали, и понятия не имею, почему вы вообразили, будто мне нужно держать ответ перед Аспектом, поскольку я знать не желаю вашу бессмысленную Веру».

«Мне искренне жаль это слышать. Видите ли, я проделал долгий путь, чтобы вернуть кое-что женщине, которая носит это имя. Кое-что очень ценное». Зашуршала ткань, а затем раздалось тихое металлическое звяканье тонкой цепочки. «Неужели вы даже не взглянете на то, что я принес?»

Она знала, что увидит, еще до того, как открыла глаза, и все же этот соблазн был непреодолим. Медальон оказался вещицей скромной, сработанной из простого железа. Он представлял собой круглую оправу, внутри которой переплетались очертания кубка и змеи. Безделушка тускло блестела, свисая с цепочки, которую он держал, достаточно близко, чтобы разглядеть крошечную зазубрину на ободке — след от того раза, когда она когда-то уронила его. Это был, без сомнения, ее собственный медальон — некогда дорогая сердцу вещь, выброшенная в порыве гнева. Вызванная этой вещью тоска одновременно раздосадовала и удивила ее, и ей пришлось подавить в себе желание протянуть к нему руку.

«Любопытный предмет», — произнесла она, сглотнув, чтобы прогнать подступивший к горлу комок. «Но я не понимаю, зачем вы проделали такой путь, чтобы показать его мне».

«Потому что этого потребовали Аспекты нашей Веры». Он сохранял все ту же приветливую полуулыбку, но в его голосе проступили нотки нетерпения. Брат переменил позу, присев на корточки и наклонив голову к двери, давая понять, что проверяет, нет ли подслушивающих. Оставшись, по-видимому, довольным, он снова повернулся к ней, понизив голос до шепота: «Был созван Конклав, втайне. Все решено. Сжигатель Книг должен пасть».

Кестра сдержала дрожь, вызванную внезапным сжатием в груди. Пробужденная вновь, давно таившаяся жажда заставила зверя свернуться в клубок и зашипеть. Она сомкнула губы, чтобы сдержать лавину вопросов, сохраняя бесстрастное выражение лица и стараясь придать голосу спокойствие. «Похоже, вы посвящены в опасную тайну, брат».

Его улыбка стала еще шире.

«Думаю, мы оба в нее посвящены, сестра».

«Почему сейчас?» — спросила она. «После стольких лет тирании, лишений и убийств — почему они наконец-то сподобились действовать?»

«Я не был посвящен в обсуждения Аспектов. Все, что я знаю, — это то, что планы уже разработаны, а от нас с вами требуется обеспечить их успех, если только, — он откинулся назад, указывая на черные, покрытые сырыми потеками стены ее темницы, — вы не предпочитаете и дальше прозябать здесь, в своем добровольном несчастье. На дороге я разминулся со свитой судьи, по моим подсчетам до них не более двух дней пути, так что ждать вам в любом случае осталось недолго».

Кестра кивнула на медальон, покачивающийся в его руке. «Они рассказали вам, какова была моя роль, когда я носила эту вещь? Вы знаете, кто я такая?»

Его веселость улетучилась, а взгляд сузился, превратившись в холодную оценку расчетливого и опасного человека.

«Самая смертоносная живая душа на этой земле», — произнес он. «По словам вашего Аспекта».

«Он мне больше не Аспект, и я не собираюсь снова надевать эту побрякушку. И все же…» Она поморщилась и со стоном уперлась руками в пол, пытаясь подняться. «У меня есть сильное желание повидаться с нашим любимым королем».

Встать на ноги оказалось непросто из-за ослабевших мышц. Томясь здесь, она не видела особого смысла в упражнениях, находя определенное забавное удовлетворение в мысли о том, что палачам придется тащить ее к месту казни на руках. Лесандер двинулся было вперед, чтобы помочь, но она раздраженно замахала на него руками.

«Мне нужно ваше слово», — заявила она, прислонившись к стене. «Поклянитесь мне как брат Шестого ордена, что сведете меня лицом к лицу с Сжигателем Книг, и я пойду с вами».

Она просила кое о чем чрезвычайно важном, ведь слово брата дается нелегко. Лесандер ответил без промедления, произнеся слова с серьезной, твердой уверенностью.

«Вы не единственная, кто горит желанием встретиться с королем Лакрилом», — сказал он. «Так что да, сестра, даю вам торжественное обещание: я поставлю вас перед ним или умру в попытке сделать это».

Кестра кивнула в знак согласия и направилась к двери на ногах, которые каким-то образом казались одновременно затекшими и ватными. «Надеюсь, вы привели мне лошадь. Я не собираюсь идти пешком до самого Варинсхолда».

Тюремщики настояли, чтобы их связали, прежде чем Лесандер покинул башню вместе с их пленницей.

«Иначе нам несдобровать, понимаете, брат», — сокрушенно пробормотал туповатый сержант. «Лорд Алкер — в целом порядочный человек, но может немного выйти из себя, когда дела идут не так, как ему хочется».

Сержант и трое его подчиненных стояли в караулке башни с понурыми лицами; они уже сняли портупеи и сложили оружие в углу. Едва ли эти люди могли послужить образцом воинской доблести, но все были сильными мужчинами внушительного телосложения. И все же ни один не посмел возразить, когда Лесандер весело объявил, что избавит их от бремени забот о подопечной, пораженной Тьмой.

«Парочка синяков тоже не помешала бы», — добавил сержант, косясь на Лесандера. «Если вы не против».

«Разумеется», — отозвался Лесандер и тут же с размаху впечатал кулак в нос сержанту. Добившись подходящего кровавого результата, брат уважил и остальных тюремщиков ударами, которые нанесли видимый, но не слишком серьезный урон. Когда пришло время вязать стражу, они испуганно отшатнулись от Кестры, едва та принялась помогать накидывать петли веревки на их грудь и руки.

«Я выдержу удар брата, но не прикосновение ведьмы», — заявил один из них, самый здоровый, но и самый молодой, забиваясь в угол с дрожащими окровавленными губами.

«Поздно», — бросила Кестра, протянув руку и прижав ладонь к его лбу. Она удерживала ее, пока парень дрожал и извивался. «Теперь, — произнесла она, отнимая руку, — я знаю все твои секреты». Она выпрямилась, брезгливо качая головой: «Вытворять такое с козой... Что ты вообще за человек?»

Прежде чем покинуть башню, им пришлось заткнуть молодому тюремщику рот кляпом, иначе его громкие вопли о невиновности, которым его товарищи явно не верили, могли привлечь ненужное внимание.

Башня высилась у моста через небольшую речушку, протекавшую через безымянную деревушку в южной части баронских владений. Сама деревня значения не имела, а вот мост был важен: он обеспечивал переправу, достаточно прочную, чтобы выдержать вес армии, которая могла бы маршировать либо в самое сердце Ренфаэля, либо в приграничные земли северного Асраэля. Пока Лесандер отвязывал лошадей, Кестра предалась праздным размышлениям о том, что, если их затея увенчается успехом, этот мост, весьма вероятно, вскоре увидит великое множество марширующих по нему солдат.

Падение короля подобно камню, упавшему в спокойное озеро. Но вместо ряби оно рождает бурю. Строка, вспомнившаяся из переведенного трактата Дальнего Запада, который она читала в юности — один из самых ценных томов в отцовской коллекции. Как и всегда, воспоминания об отцовских книгах пробудили в памяти картины пламени, взмывающего высоко в ночное небо, где пепел кружился, точно миллионы светляков. Она помнила, как ревел погребальный костер, породивший эти искры, — настоящая гора сваленных в кучу книг, вспыхнувшая, едва солдаты поднесли к ней факелы. Но даже этот рев, каким бы чудовищным он ни был, не мог заглушить в ее ушах плач отца…

«Ее зовут Челка», — произнес Лесандер, вырвав ее из невольного раздумья. «По вполне понятным причинам», — добавил он, протягивая ей поводья молодой кобылы. У нее была светло-гнедая масть и густая прядь гривы цвета слоновой кости, ниспадавшая на лоб. Лошадь подошла ближе к Кестре, наклонив голову, чтобы посмотреть на свою новую наездницу влажными, любопытными глазами.

«Дружелюбная, правда?» — заметил Лесандер, залезая в седло своего собственного, куда более крупного скакуна — вороного жеребца, явно выведенного как для скорости, так и для боя. Блеск боков животного был испорчен несколькими длинными, пересекающимися шрамами, и в его мимолетном взгляде Кестра увидела лишь подозрительную неприязнь. «Не то что старина Нолнен», — брат рассмеялся и потрепал жеребца по шее. «Две недели назад на пограничье какой-то тип попытался его увести, но уполз оттуда со сломанными рукой и ногой».

«Может, поедем уже?» — отозвалась Кестра; из-за боли во всем теле она закряхтела, с трудом взбираясь на спину Челки. «Нам лучше оказаться как можно дальше отсюда до того, как новый барон приедет встречать судью».

Лесандер кивнул и без лишних промедлений вонзил каблуки в бока Нолнена, пуская скакуна в галоп. Вздохнув, Кестра погнала Челку следом; кобыла встряхнула головой и согласилась идти рысью, пока они не оторвались на милю от башни, где заканчивались тянувшиеся вдоль дороги каменные стены. Здесь гравийная тропа петляла по пологим, поросшим редкими деревьями холмам Южного Ренфаэля.

Свернув с дороги, Челка радостно заржала и помчалась во весь опор по полям. Она держалась примерно параллельно тракту, так что Кестра с удовольствием ослабила поводья, чувствуя, как внутри расцветает ликование от почти забытого ощущения скачки на бешеной скорости. В юности она проделывала это множество раз, когда поручения Аспекта забрасывали ее во все уголки этого Королевства, а порой и за его пределы. Было странно и даже дико думать о тех днях как о времени счастья и свободы, и все же тоска по утраченному оказалась сильна. Горький укол сожаления в груди стал еще острее от осознания того, что для нее те дни утеряны безвозвратно.

«Полагаю, у тебя была на то причина», — произнес Лесандер. «Я имею в виду старого барона».

Говоря это, он занимался готовкой, посыпая травами бурлящее рагу из кролика и грибов. Они разбили лагерь после долгой скачки; брат объявил привал, когда небо потемнело настолько, что Кестра уже сомневалась, хватит ли им света отыскать подходящее место для ночлега. Лесандер, однако, уверенно привел их к густо заросшему лесом холму в четверти мили от тракта, развел огонь и в поразительно короткий срок соорудил ужин. Она и сама привыкла к дикой природе, но та машинальная сноровка, с которой этот человек сперва провел быструю разведку окрестностей, а уже затем принялся за хозяйство, выдавала в нем того, кто провел под открытым небом большую часть жизни.

«Как-то раз я слышала, — отозвалась она, уходя от ответа, — об одном молодом темнокожем брате, который в одиночку прошел через Великий Северный Лес, и никто его не тронул. Мне всегда эта история казалась сомнительной».

Он улыбнулся, не отрываясь от приготовления еды. «Хочешь услышать историю о моем знаменитом путешествии?»

Она пожала плечами. «Это поможет скоротать время».

«Одна история требует другую взамен». Его взгляд скользнул к ней. «Например, твои мотивы для убийства барона».

Лицо Кестры посуровело, и она отвернулась, возвращаясь к соскабливанию меха с кролика, которого он освежевал. Очищенная шкурка послужит отличным утеплителем для обуви. Ей пришлось забрать сапоги у самого худощавого из тюремщиков, но сидели они плохо. «Достаточно сказать, что у меня были веские и обоснованные причины», — ответила она отрывистым голосом, давая понять, что никаких подробностей не последует. Брат Лесандер, однако, казался совершенно невосприимчивым к подобным нюансам.

«А что насчет лидера разбойников в Нильсаэле шесть месяцев назад?» — поинтересовался он, поднося деревянную ложку ко рту, чтобы попробовать рагу.

Кестра промолчала. Тяжесть пристального взгляда Лесандера не была для нее достаточным поводом для ответа.

«Если нам предстоит вместе решать предстоящую сложную задачу, — сказал он, — следует хотя бы в какой-то мере понять друг друга, не так ли?»

«Я убиваю тех, кто заслуживает смерти», — сказала она, продолжая проводить лезвием по краю кроличьей шкурки. «Это все понимание, которое нам требуется».

«Но кто это решает?»

Она вскинула на него глаза и встретила его твердый взгляд сквозь пар, поднимающийся от котелка. «Что?» — спросила она.

«Те люди, которых ты убиваешь. Кто решает, что они этого заслуживают?»

«Я».

«И твой суд всегда безупречен?»

«Пока что».

«Прости меня, сестра, но ты, кажется, несколько самодовольна в отношении той силы, которая тебе дана. Способность убивать одним лишь взглядом — это…» Он поморщился и покачал головой. «Мне это кажется скорее бременем, чем даром».

«Все дары — это бремя. Такова уж природа Тьмы. И дело не только во взгляде. Если бы это было так просто, уверяю тебя, за мной тянулся бы гораздо более длинный след из трупов. Именно так я и понимаю, что те, кого я убиваю, заслуживают этого; не заслуживай они ее, мой дар не забрал бы их».

«Так это дар решает?»

«В некотором смысле, пожалуй».

«Как?»

Кестра заерзала под его непоколебимым взглядом, почувствовав, что сказала уже достаточно. «Уже готово?» — спросила она, кивнув на кастрюлю с рагу. Лесандеру хватило ума не настаивать, хотя по его лицу было видно, что любопытство продолжает его глодать. Она предположила, что ему в диковинку путешествовать с кем-то, кто представляет большую угрозу, чем он сам.

«Я возьму на себя первую вахту», — сказала она, когда еда была готова. Она с нескрываемым удовольствием заглотила еду; ее истощенное тело сочло эту трапезу лучшей из всех, что ей доводилось пробовать.

«Нет нужды», — ответил Лесандер. Сняв седла и сбрую с обеих лошадей, он почистил их, после чего устроился возле затухающего костра, поплотнее закутавшись в плащ.

«Ты собираешься спать?» — спросила она, удивленно нахмурившись.

«Мы со всех сторон окружены сухим папоротником, который предупредит о любом приближении», — сказал он, закрывая глаза. «К тому же Нолнен спит чутко. Не беспокойся, сестра, и отдохни. Уверен, тебе это необходимо».

Погребальный костер вернулся, чтобы вновь терзать ее сны, как это часто случалось, стоило незваным воспоминаниям потревожить часы бодрствования. В этой версии кошмара пламя вздымалось ввысь размером с гору, его рев казался громче прежнего, пока огонь пожирал питавшие его бесчисленные страницы и переплеты. Окружавшие их улицы Варинсхолда окрасились в кричащие, ядовитые тона, дома качались и кренились в такт языкам пламени. Как обычно, самым жутким зрелищем была вовсе не искаженная реальность этого сна, а единственный момент, который остался в ее памяти.

Отец стоял на коленях посреди улицы этого ремесленного квартала, содрогаясь от рыданий. Он взирал на пылающую гору книг, точно так же, как и много лет назад, — лицо было в крови от побоев, которые нанесли ему солдаты, когда он пытался помешать им опустошить его библиотеку.

«Твоя драгоценная чертова библиотека», — не раз бросала мать Кестры во время их частых ссор, переходивших в крик. «Ты бы родную дочь уморил голодом, лишь бы прикупить очередную книженцию!» Мать была женщиной суровой, ставшей еще черствее из-за лишений и тягот, связанных с укрывательством Одаренной дочери, но Кестра никогда не считала ее лгуньей. В ту ночь матери там не было, поэтому она и не появлялась в этой жуткой пантомиме. Однако садистский разум Кестры ухитрился вызвать из небытия другую душу, которая тогда тоже не присутствовала.

Твой отец — идиот, — издевалась девочка, ее лицо исказила глумливая гримаса, которую Кестра запомнила как ее единственное выражение. Звали девочку Лела, она была дочерью кузнеца из беднейшей части улицы. Из-за капризов природы девочка уродилась и выше, и злее других детей своего возраста. К тому же у нее были родители, которые колотили ее едва ли не каждый день за малейшую провинность, истинную или вымышленную. Кестра узнала об этом только спустя годы, когда ее мать, бледная и уже близкая к смерти, поведала ей эту историю.

Никто не становится хулиганом по собственной воле, Кесси, — сказала она, грустно улыбаясь, пока с глаз дочери капали слезы. Ты не могла этого знать.

Но, независимо от того, стала она такой сама или нет, Лела была одной из самых жестоких мучительниц, каких Кестре доводилось встречать в своей жизни, богатой на знакомства с жестокими душами. Дело было не только во внезапных затрещинах или ушатах помоев и загаженной мочой воды, которые та на нее выливала, а в нескончаемом потоке оскорблений, и главной их мишенью неизменно становился отец Кестры.

Глупый папаша глупой Кестры, писака недоделанный! — глумилась она сейчас, а отсветы погребального костра придавали безумный вид злобному оскалу на ее лице. Глупой Кестры глупый папаша!

Заткнись, — потребовала Кестра, но голос, сорвавшийся с ее губ, прозвучал тихо и дрожаще — точь-в-точь как в то ужасное утро, когда Лела устроила ей засаду в переулке у доков. Кестра и раньше чувствовала, как шевелится зверь — странное бурление в глубине души, которое мать списывала на обычные газы от того, что девчонка слишком много жрет. Лишь годы спустя Кестра вспомнит проблеск страха на лице матери, когда та отмахивалась от ее жалоб. Теперь-то она знала, что дары передаются по женской линии. Иногда они перескакивают через поколение, но редко. Какова бы, впрочем, ни была природа темного дара ее матери, Кестра об этом так и не узнала; даже сидя у смертного одра женщины, она позволила ей уйти из жизни, не раскрыв тайну.

Глупой Кестры глупый папаша! — визжала Лела; ее лицо побагровело от наслаждения страданиями своей жертвы, - лицо души, в полной мере заслуживающей всей той ненависти, которую она пробуждала. Глупой Кестры глупый папаша!

ЗАТКНИСЬ!

В тот день в переулке зверь нанес удар быстро и верно: он ненасытно прогрыз себе путь сквозь крошечные органы и кости десятилетней девочки, а затем с силой отпрянул назад в Кестру, так что та едва удержалась на ногах. Тогда она провела несколько долгих секунд в полном оцепенении, глядя на обмякшее, неподвижное тело Лелы, лежащее среди соломы и мусора. Глаза девочки были широко распахнуты, но ничего не видели, а черты лица обмякли и покрылись кровью. Затем Кестра бросилась бежать, зажав рот обеими руками и отводя взгляд от каждого встречного лица. Она так и не рассказала родителям о случившемся, но никогда не сомневалась, что мать обо всем догадалась. С того самого дня она держала Кестру дома, запретив играть с другими детьми. Вновь шевеление зверя она ощутила лишь тогда, когда солдаты выломали их дверь, чтобы забрать отцовские книги для костра.

К тому времени ей исполнилось шестнадцать. Она злилась на мать и обижалась на нее за то, что та превратила ее, по сути, в узницу дома, который с каждым днем будто становился все меньше. Отцовская библиотека была ее окном в огромный мир, который он с радостью ей показывал. Тома альпиранских легенд, летописи Третьего ордена, философия Дальнего Запада — все это было украдено и сожжено за одну-единственную ночь по прихоти безумного короля.

Ее жертвой в ту ночь стал капитан дворцовой стражи, руководивший этим преступлением. Именно он сбил с ног ее отца, когда его скорбь переросла в ярость. Капитан был рослым ветераном с достоинством в осанке и — как Кестра поймет позже — с выражением лица, которое не могло скрыть его неприязни к порученной задаче. Но в ту ночь она не заметила его колебаний — да и вряд ли они спасли бы его, заметь она их. Все, что она видела, — это плачущая, стоящая на коленях фигура отца, которая вдруг превратилась в нечто безумное. Капитан совершил ошибку, встав у самого края костра и выкрикивая подчиненным резкие приказы поторопиться, пока те охапками бросали в пламя украденные книги. Поэтому, когда отец Кестры бросился на него, капитан едва сам не оказался в огне.

Сильный толчок в грудь невысокого разъяренного мужчины, проблеск поспешно обнаженного меча — и ее отец лежит на брусчатке, а из раны на груди обильно и быстро сочится кровь. Именно истошный вопль Кестры привлек внимание капитана, а зверь намертво поймал его взгляд. Его терзания заставили мужчину забиться в судорогах и рухнуть прямо в свое огненное творение. Солдаты в миг вытащили его оттуда, но к тому времени зверь уже сделал свое дело. Какое-то чутье на опасность заставило их обратить взор на стоявшую неподалеку хрупкую девушку со странным, немигающим взглядом. Она наверняка убила бы и их тоже, если бы в тот момент на ее плечо не опустилась тяжелая рука.

«Успокойся, младшая сестра», — прозвучал глубокий, гулкий голос. Кестра подняла глаза и увидела очень крупного мужчину, который разглядывал ее со строгим неодобрением, но в то же время с живым интересом. «Чернила и бумага, хоть и ценны, но человеческой жизни не стоят».

«Они убили моего отца», — всхлипнула она в ответ, отчего великан удивленно приподнял брови и заново окинул взглядом место побоища. «Нет», — заверил он ее, шагнув вперед с такой непререкаемой властью, что солдаты даже руки на него не подняли. «Он всего лишь упал».

Эта картина — как Аспект прижимает ладонь к рассеченной груди отца, ощущение его расцветающего дара, когда он призывает силу, чтобы стянуть рану, — застыла, а затем пошла трещинами. Сновидение рассыпалось, изгнанное внезапным шумом, ворвавшимся из мира бодрствования. Кестра резко проснулась, по укоренившейся привычке потянувшись за ножами, и с трудом сдержала проклятие, вспомнив, что оружие у нее отобрали. Да и Лесандер не счел нужным выдать ей хоть какую-то замену.

Перекатившись на живот, она подобрала под себя ноги; уши чутко ловили поднявшийся переполох, который и заставил ее очнуться. Это была уныло-знакомая мешанина из хрипов и глухих шлепков — музыка рукопашной схватки. Приподнявшись, она вгляделась в полумрак, ловя отсветы лунного света, который пробивался сквозь кроны деревьев и плясал на телах дерущихся. То, что место Лесандера на противоположной стороне их погасшего костра пустовало, ясно указывало: один из бойцов — он сам. Но побеждал ли он?

Взгляд Кестры метнулся к лошадям, которые тоже проснулись от шума и нервно переминались с ноги на ногу. Сражающиеся были так близко, что у нее не было бы времени оседлать Челку, но она и раньше ездила без седла. Уходи, — скомандовала она себе, снова посмотрев на мелькающие в лесу силуэты. Забудь о его планах... о планах Аспекта. Планах, как со вздохом неохотного сожаления вспомнила она, которые должны были свести ее лицом к лицу с Сжигателем Книг.

Вооружившись одним из самых увесистых камней, которыми Лесандер обложил кострище, она на полусогнутых ногах двинулась к месту схватки. Характер ее прежней работы на Седьмой орден привил ей навык скрытности и умение подмечать, куда именно стоит нанести точный удар. Однако, подобравшись ближе, она со всей очевидностью поняла, что ни то, ни другое ей не понадобится.

Массивный силуэт вырос из теней слева, заставив ее вскинуть камень наизготовку, едва она различила блеск лунного света на пряжках кольчуги солдата. Но вместо того, чтобы ринуться на нее, солдат со всего маху врезался в ствол ясеня. Его череп издал тошнотворный глухой стук, отскочив от шершавой коры. Мужчина повалился в папоротник и затих. Кестра обошла его стороной и резко развернулась: уши уловили тяжелый шлепок очередного тела, рухнувшего на твердую землю. Звук сопроводил приглушенный, влажный хруст, в котором она опознала ломающуюся кость, а следом разразилась громкая и грязная брань.

«Ты, предательский ублюдок!» — прорычал знакомый ей голос. Она уловила мелькнувшее лезвие длинного меча, которое ударило в пустоту. Вскоре она разглядела фигуру его владельца — высокого мужчину, барахтающегося на земле, в то время как фигура в плаще, примерно такого же роста, стояла вне досягаемости его оружия.

«Будьте осторожнее, милорд», — упрекнул Лесандер барона Алкера. «Я человек терпеливый, но к невежливости терпения у меня мало».

Окинув взглядом место действия, Кестра заметила еще двух солдат в кольчугах, лежащих неподалеку; оба стонали от полученных ранений. Подойдя ближе к Лесандеру, она увидела, что брат держит свой меч двумя руками: одной за ножны, другой за рукоять. Судя по всему, за все время этой стычки он даже не посчитал нужным обнажить клинок.

«Вон тот — следопыт», — пояснил брат, когда Кестра подошла к нему, кивнув в сторону одного из стонущих. «Хорош, шельма. Похоже, мы уехали недостаточно далеко и быстро».

«Ведьма!» — в ярости прорычал Алкер в ее сторону, попытался замахнуться мечом, но резко выпрямился и исторг вопль боли, ухватившись рукой за сломанную ногу. «Эта женщина, — процедил он Лесандеру, а его глаза пылали во тьме, — служанка Тьмы и убийца. Связавшись с ней, ты позоришь себя и свой Орден. Я требую…»

Каким бы ни было его требование, оно навсегда останется неизвестным, поскольку Кестра прыгнула на него прежде, чем слова успели сорваться с его губ. Прижав левым коленом верхнюю часть его вооруженной руки, она придавила вторую ногой, после чего ловко выхватила кинжал у него из-за пояса. Попытки молодого барона вырваться прекратились, едва она уколола острием клинка плоть у него под подбородком.

«Сестра…» — предостерег Лесандер; в его голосе сквозило строгое предупреждение.

«Не называй меня так», — бросила она ему, впиваясь взглядом в глаза Алкера. Они были расширены от страха и ненависти — ненависти, которую она была готова вернуть сполна. «Не так давно, — сказала она, — я задала вам вопрос, милорд. Мне хотелось бы услышать ответ». Она наклонилась ближе, крепче сжимая рукоять кинжала. «Вы были там?»

Она наблюдала, как его гордость и отвращение борются с ужасом, но заметила и тот самый проблеск стыда, который уже мельком видела в Хулсберте.

«Нет», — прохрипел он. То, как он продолжал выдерживать ее взгляд, подсказало, что это не ложь, но ей нужно было большее.

«Почему же?» — спросила она мягким голосом, вдавив острие кинжала на самую малость глубже. «Охота на отрицателей — это ведь такая славная забава, не так ли?»

«Я…» — он осекся, и она почувствовала, как он подавил дрожь, когда его глаза наконец проиграли эту битву взглядов. Теперь стыд расцвел в нем в полную силу. «У меня не хватило духу. Мы с отцом из-за этого рассорились. Он назвал меня трусом, сказал, что малодушному никогда не стать его наследником…» Алкер закрыл глаза, его ноздри раздулись, а губы плотно сжались. «Человек не волен выбирать ни отца, ни сыновей. Но кровь есть кровь, а убийство требует расплаты. Рази, если должна, умолять я не стану. Пощадишь — и знай: я положу все свои дни на то, чтобы выследить тебя».

Кестре были не впервой подобные обещания. По ее подсчетам, на этой земле жила по меньшей мере дюжина человек, посвятивших свои жизни тому, чтобы покончить с ней. Одним больше, одним меньше — разница невелика. К тому же зверь по-прежнему лежал, свернувшись клубком.

«Как пожелаете, милорд», — произнесла она, убирая кинжал. Затем выскользнула из-под его рук быстрым, плавным движением, лишая его возможности дотянуться до нее, пока она поднималась на ноги. «Впрочем, я бы посоветовала вам в обозримом будущем сосредоточиться на собственных владениях. В этом королевстве скоро станет куда как неспокойно».

Она пошагала прочь, подняв кинжал повыше. «Это я заберу себе. Надеюсь, вы не против».

Лесандер пристроился рядом с ней, и она бросила на него короткий, мимолетный взгляд.

«Ненависть», — проговорила она. «Вот как это работает. Я не могу убить их, если не ненавижу. А теперь, брат, ты должен мне рассказ».

«Значит, ты ни разу не видел сеорда за все время путешествия?»

Лесандер улыбнулся в ответ на ее скептический взгляд. «Ни одного. Целый месяц или даже больше я провел под сенью Великого Северного Леса, и они не сочли нужным беспокоить меня. Надо сказать, они не были столь милосердны к банде, которую я выслеживал, — поистине мерзкому сборищу фанатиков из отрицателей, ударившихся в поклонение вымершим воларским богам, если в такое вообще можно поверить. Каждые несколько миль я натыкался на очередного мертвеца, сраженного единственной стрелой, и каждая была пущена точно в одно и то же место на шее. Любопытно, что сеорда оставили вождя в живых, чтобы его нашел я. К тому времени он совершенно помешался от страха и лопотал на старом воларском о своих богах и прочем. Я обвязал его веревкой и попытался вывести из леса, но очень скоро стало ясно, что к тому времени я уже окончательно заблудился».

Прищур Кестры сменился гримасой откровенного скептицизма. «Ты хочешь сказать, что Брат Шестого ордена заблудился в лесу?»

Лесандер рассмеялся. «Ах, но Великий Северный Лес — это не просто какая-то роща, верно, сестра? Ты его никогда не видела?»

Она поерзала в седле, вспоминая свой единственный визит к северным холмам Нильсаэля, где бескрайнее зеленое море Великого Северного Леса простиралось вдаль. Одного этого зрелища хватило, чтобы отбить любое желание соваться внутрь: царящий под древесным пологом мрак так и кричал о том, что гостям здесь не рады. Но еще больше ее встревожило то, как лес всколыхнул ее дар — вызвал не привычную хищную злобу, а редкий приступ пугливого беспокойства.

«Нет», — ответила она. «Одаренные стараются держаться от него подальше».

«И правильно делают». Веселость в голосе Лесандера угасла, когда они выехали из-за поворота тропы и их взору открылась небольшая деревня. Теперь они находились на окраине леса Урлиша, в нескольких милях к северу от Варинсхолда. В первые годы правления короля Лакрила земли вокруг столицы были избавлены от худших проявлений его алчности. Постоянно растущая армия мытарей лорда-сборщика рыскала дальше от центра, а еще менее популярные сборщики королевских податей изводили своим присутствием в основном мелкие феоды. Однако в последние годы, по мере того как неутолимая жажда золота у Лакрила росла, Асраэль лишился своего привилегированного положения, а затем и вовсе был пущен по миру. Эта деревня, судя по всему, стала одной из недавних жертв: крыши еще не обвалились, да и изгороди по большей части оставались целыми. И все же было ясно, что жители ушли — вероятнее всего, бежали, когда сборщики податей отобрали у них последний мешок угля или откопали запрятанный кошель. За последние несколько дней Кестра видела уже с полдюжины таких мест, и это заставляло ее задумываться о положении дел в столице. Если землю некому возделывать, как город ухитряется себя прокормить?

Ее взгляд выхватил тусклый отсвет огня за ставнями одной из лачуг; из трубы вился тонкий шлейф серого дыма. Внимательный осмотр окрестностей также выявил несколько фигур в синих плащах среди деревьев. Она знала, что не заметила бы их, если бы они сами того не пожелали. Один из них, чье лицо скрывал капюшон плаща, поднял руку, приветствуя Лесандера привычным жестом, и брат ответил на приветствие серьезным кивком. Его приветливость мгновенно испарилась, уступив место строгости брата, выполняющего трудный долг со всей необходимой тщательностью и серьезностью.

«Кто там?» — спросила Кестра, когда они направили своих лошадей к хижине с дымящейся трубой.

«Ты же не думала, что мы будем делать это в одиночку, правда?» — отозвался Лесандер, осаживая Нолнена.

Глядя на тусклое свечение за ставнями, Кестра подавила желание развернуть Челку и припустить обратно по тропе. Это была бы бессмысленная демонстрация, поскольку дозорные братья наверняка сбили бы ее с ног, не успей она преодолеть и десятка ярдов, однако желание сбежать оставалось сильным.

«Тот человек, которого ты поймал», — сказала она, оставаясь в седле, пока Лесандер спешивался. «Что с ним стало?»

«Мы какое-то время поблуждали», — ответил брат. «Но я так и не смог найти тропу, которая вывела бы нас из леса. Приметы, которые я подмечал, бесследно исчезли, а то, что мне удавалось разглядеть среди солнца, луны и звезд, мало поддавалось логике. Это было странно…» Он умолк, и его взгляд сделался озадаченным и отрешенным. «Несмотря на то чувство совершенной потерянности, я чувствовал себя как дома. С самого вступления под кроны леса я не слышал ни единого слова, кроме бредней фанатика, и тем не менее никогда еще я не ощущал более сильного чувства того, что мне рады. Как будто лес хотел, чтобы я остался». Он моргнул и покачал головой. «Конечно, я не мог. Так что мы провели еще несколько дней, бесцельно блуждая, пока однажды утром я не проснулся и не обнаружил, что мой пленник повесился на ветке очень старого дуба. Его путы были перерезаны, но кем, я никогда не узнаю. Зато знаю, что после этого путь наружу внезапно открылся предо мной со всей очевидностью».

Он указал на дверь лачуги. «Ну что, идем?»

Ей хотелось расспросить его поподробнее — главным образом для того, чтобы оттянуть миг, когда придется столкнуться с тем, что ждало за этой дверью, но его рассказ ее и вправду заинтриговал. «Ты больше туда не возвращался?»

«Нет». В его голосе прозвучала нотка сожаления, равно как и окончательности. «Думаю, я бы обнаружил, что это слишком сильный соблазн». Он улыбнулся, но в этой улыбке не было его привычного веселья, и снова указал на дверь.

Вздохнув, Кестра высвободила ногу из стремени и перекинула ее через седло. Пожалуйста, — взмолилась она ушедшим душам той веры, которой уже не придерживалась, — только не Дриша. Аспекта я еще кое-как перенесу. Но только не Дришу.

Дриша Аль-Вейс в юности слыла прославленной красавицей, а ее облик был излюбленной и востребованной темой для лучших портретистов королевства. Кестра знала об этом, потому что Дриша сама заказывала все эти портреты и никогда не уставала показывать их гостям. Они украшали стены ее особняка наряду с гобеленами, которые также запечатлели ее в разнообразных, зачастую диковинных нарядах. Кроме того, там имелось множество бюстов — как мраморных, так и бронзовых, а также большая статуя, служившая главным украшением фонтана в ее саду. Ее родители, богатые даже по меркам высшей асраэльской знати, умерли, когда Дриша едва достигла возраста, позволявшего законно вступить в права наследования. Она быстро доказала, что оказалась скверной хранительницей столь огромного богатства, из-за бездарного управления потеряв за последующие несколько лет по меньшей мере половину своих владений. Однако в качестве покровительницы искусств Дриша преуспела, пусть даже тематика произведений неизменно оставалась ограниченной.

Увидев ее впервые почти через десятилетие, Кестра с удивлением отметила, как мало изменилась ее прежняя наставница. Никогда не зная наверняка, сколько этой женщине лет — темы возраста Дриша избегала со строгим и упорным молчанием, — Кестра поразилась тому, как та сохранила прежнее сочетание строгой красоты с высокими скулами с величественной элегантностьюй. За исключением нескольких дополнительных морщин вокруг глаз и на шее, казалось, что возраст по-прежнему обходил ее стороной. Сегодня на ней было платье из черного бархата — простое по ее меркам, хотя серебряная нить, которой были вышиты рукава, могла бы оплатить аренду всей этой деревни на целый сезон.

Дриша не удостоила их приветствием, когда Лесандер ввел Кестру в хижину. Она продолжала сидеть за покрытым пылью столом — спина прямая, глаза сужены в явной враждебности. Крупный мужчина, гревшийся у огня, являл собой полную противоположность: он повернулся, явив массивное лицо с крепкой челюстью, на котором играла улыбка натянутого гостеприимства. Кестра и раньше размышляла над парадоксом человека, который провел большую часть жизни в тени, но при этом почти не умел притворяться.

«Сестра», — произнес Аспект, шагнув вперед и протягивая руки, чтобы взять ее за ладони. Поверх куртки и штанов на нем был отороченный мехом плащ — одежда добротная, но не настолько, чтобы привлекать внимание. Мужчина его комплекции неизбежно притягивал взгляды, но большинство видело в нем лишь добродушного, в меру успешного торговца тканями, за которого он себя и выдавал. Его улыбка угасла, когда она убрала руки подальше и отступила назад, а ее собственное лицо превратилось в зеркальное отражение безучастной враждебности Дриши. Не обращая внимания на его хмурый взгляд, она перевела взгляд на остальных обитателей хижины. Рядом с Дришей за столом сидели двое: одного она знала, а другую — нет.

Бленч, как и Дриша, почти не изменился с тех пор, как она видела его в последний раз, — все то же воплощение понурой, немытой угрюмости. Изогнутым ножом он вырезал дольки из яблока, отправлял их в рот и жевал с каким-то механическим отсутствием удовольствия. Ей показалось, что в его косматой шевелюре в последнее время стало больше седины. Да и изрядно засаленная кожаная куртка, которую он носил, выглядела еще более рваной, чем в молодости. Как и Дриша, он не удостоил ее приветствием, хотя она и заметила под его неухоженной бородой легкое движение щек, которое могло означать неохотную улыбку.

Слева от него сидела рыжеволосая молодая женщина в отлично скроенном дорожном костюме для верховой езды, какой обычно предпочитала знать. Глаз Кестры сразу выхватил характерные швы и складки, выдававшие руку любимого портного Дриши. Ее новая ученица, — заключила Кестра, удивленная внезапной волной зависти. Хотя простолюдинка, — добавила она про себя, заметив явную неловкость, с которой девушка носила это одеяние. Прямо как я.

«Сестра Улейн недавно пополнила наши ряды», — пояснил Аспект, заметив пристальный взгляд Кестры, от которого младшая женщина беспокойно заерзала.

«Еще одна сирота? Или вы ее купили?» Кестра увидела, как девушка вздрогнула от ее слов, и догадалась, что ту задело скорее слово «сирота», нежели ее резкий тон. Существовало всего два пути в Седьмой орден: либо ты в нем рождался, либо, как в ее случае, тебя забирали, когда случайно или после долгих поисков обнаруживали твою истинную природу. Как следствие, те, кто был лишен защиты семьи, чаще всего попадали в поле зрения Ордена, и этот набор далеко не всегда обходился без насилия. Ей также было прекрасно известно, что Аспект и его предшественники не брезговали набивать кошели иноземных работорговцев, готовых передать им Одаренных детей, найденных среди их живого груза.

На массивном лице Аспекта появилась натянутая улыбка, больше похожая на гримасу важного человека, который из последних сил призывает себя к терпению. Дриша, как обычно, к подобной сдержанности склонна не была.

«Ее происхождение тебя не касается», — отрезала она, наградив Кестру тяжелым, испепеляющим взглядом. Затем вскинула подбородок под привычным высокомерным углом и добавила с резким, благородным выговором: «Отступница». Защита своих учеников всегда была одной из самых достойных черт Дриши, хотя Кестра подозревала, что сейчас ее вмешательство продиктовано скорее банальной неприязнью.

Встретив ее взгляд, Кестра расплылась в той самой сладкой, благовоспитанной улыбке, которой Дриша обучала ее на бесконечных, занудных уроках хороших манер. «Миледи, — произнесла она, приседая в реверансе, — сделайте одолжение, найдите себе коровью задницу, чтобы ее полизать».

Дриша резко вскочила на ноги, ее пальцы скрючились подобно когтям, что означало готовность пустить в ход дар. Ярость ее была столь велика, что она без колебаний встретила взгляд Кестры. Внутри самой Кестры зверь зашипел, но не шевельнулся, что было удивительно. Он всегда судил о ее чувствах лучше нее самой, зная истинную меру ее ненависти, когда она сама о ней не подозревала. Стало быть, Дришу она не ненавидела, а это оставляло ее беззащитной — если не считать кинжала.

«Ну полно, полно!» — проговорил Аспект, вставая между ними подняв руки, точно отец, утихомиривающий вздорных детишек. «Мы собрались здесь не для того, чтобы тешить старые обиды». Он устремил на Кестру твердый взгляд, напомнивший ей, что и этот человек тоже опасен. «Уверен, добрый брат Лесандер уже посвятил тебя в нашу общую цель, сестра. Иначе я сомневаюсь, что ты была бы здесь».

За столом Бленч тихонько фыркнул, рассорив кусочки яблока. «Так тебе не терпится убить короля, Кес?» — спросил он со своим грубым нильсаэльским выговором. «Да кому из нас не терпится?»

Его слов хватило, чтобы разрядить напряжение в комнате — не полностью, но достаточно, чтобы Дриша расслабила свои когти и снова села на место. Широко раскрытые глаза юной сестры Улейн метались между ними — испуганные, но вместе с тем живые и любопытные. По крайней мере, она не дура, — смекнула Кестра, понадеявшись, что дар девушки под стать ее уму.

«Возможно, мне просто любопытно», — сказала она, обращаясь к Аспекту. «Столько лет мы страдали под игом безумного тирана, а Ордены только сейчас решили свергнуть его. Он узнал о существовании Седьмого? В этом дело? Это всего лишь вопрос самосохранения?»

«Если бы король узнал о присутствии Седьмого ордена в этом королевстве, — произнес Аспект, — подозреваю, что большая его часть уже была бы охвачена пламенем. По всем сведениям, он боится Тьмы не меньше, чем кошек».

Кестра нахмурилась. «Кошек?»

«Да, он их панически боится. Наши источники во дворце сообщают, что он верит: все они одержимы каким-то злым существом, скрывающимся Вовне. Год или около того назад он приказал истребить всех кошек в Варинсхолде». Лицо Аспекта омрачилось, и он вздрогнул. «А еще говорят, что костер из книг был его худшим преступлением».

Если он боится кошек, — подумала Кестра, и на ее губах заиграла полуулыбка, — то от меня он, пожалуй, и вовсе обделается от страха.

«Вы не ответили на мой вопрос», — напомнила она Аспекту. «Почему именно сейчас?»

Аспект повернулся к Лесандеру, который пристроился у дверного проема, скрестив руки на груди и с легким весельем наблюдая за этим неуютным воссоединением. «Брат?» — подсказал Аспект. «Сведения добыл твой Орден. Будет справедливо, если ты сам о них доложишь».

«На самом деле, Аспект, — произнес Лесандер, — эта информация поступила от наших братьев из Четвертого ордена. На бюрократов всегда можно положиться, когда дело доходит до раскрытия самых ценных секретов».

«Например?» — спросил Кестра, чье нетерпение и гнев усилились из-за того, что он так и не удосужился поведать ей об этом во время пути. Причина была ясна — и вызывала удивившую ее саму обиду: он просто не был уверен, что мне можно доверять.

«Восемь недель назад, — начал Лесандер, — один из старших камергеров при дворе короля Лакрила тайно сел в Варнсклаве на купеческий корабль, державший курс на воларские порты. Путешествовал он под чужим именем и без охраны, но при себе имел запечатанные письма за личной подписью Лакрила, в которых предлагалось торговое соглашение с Правящим Советом Волара».

Ум Кестры, всегда острый, даже когда его затуманивал гнев, мгновенно пришел к выводу, прежде чем брат озвучил финал. «Рабы», — заключила она. «Он предлагает рабов в обмен на золото».

«Да, сестра», — Лесандер с восхищением склонил голову. «Лакрил предложил в дар тысячу узников, которые в настоящее время томятся в его переполненных тюрьмах, а затем — регулярные поставки в обмен на соответствующее вознаграждение. Он даже заявил, что готов к тому, чтобы весь этот план контролировался воларскими военными».

«Ни для кого не секрет, что королевская казна пуста», — добавил Аспект. «Бред Лакрила всегда был тесно связан с безграничной жадностью и страстью потакать своим бессмысленным прихотям. Королевский дворец в Варинсхолде теперь в четыре раза превышает свои первоначальные размеры — это разрастающийся лабиринт садов, залов и причудливых построек, причем все это кричаще несочетаемо, поскольку наш король любит казнить своих архитекторов, когда их работы не соответствуют его воображению. К счастью, пока один такой бедолага ждал петли, он счел нужным набросать вот это».

Засунув руку под плащ, Аспект извлек небольшой свиток из грубого пергамента и развернул его перед глазами Кестры. Годы, посвященные убийствам, сделали ее экспертом в распознавании планов зданий, хотя этот чертеж оказался меньших размеров, чем ожидалось. «Это не может быть весь дворец», — заметила она, всматриваясь в линии на пергаменте, которые, судя по всему, были наспех набросаны углем.

«Это и не весь», — подтвердил Аспект. «А лишь недавно построенное западное крыло, в котором пока нет ни мебели, ни жильцов. Судя по всему, к моменту завершения строительства Лакрил уже не мог вспомнить, зачем он приказал его возвести, и пришел в ярость из-за собственной забывчивости. Отсюда и встреча несчастного архитектора с петлей. А что самое важное для наших целей, — он провел массивным пальцем от нижнего края плана к верхнему, очерчивая извилистый маршрут, — этот путь позволяет почти беспрепятственно и по большей части без всяких дозоров пробраться к центральной цитадели дворца».

«Но это все-таки внутри стен», — заметила Кестра. «Стен высоких, насколько я помню, с очень небольшим количеством ворот».

За столом Бленч снова тихо прыснул, прежде чем в последний раз укусить яблоко и швырнуть огрызок в камин. «На кой черт, по-твоему, я здесь, дорогуша?» — спросил он, издав отрыжку.

«А она?» — спросила она, кивнув в сторону молодой женщины, сидящей рядом с ним. Сестра снова заерзала под тяжестью ее взора, но вскоре выпрямилась, заставив себя ответить на пристальный взгляд. Кестра подавила тихий вздох удовлетворения; предстоящая задача была не для безвольных детей.

«Дар сестры Улейн будет жизненно важен для проникновения в центральную цитадель», — пояснил Аспект. «Сестра Дриша, как ты знаешь, хорошо натренирована в преодолении, казалось бы, непреодолимых преград, а меч брата Лесандера, уверен, отразит любые более приземленные угрозы».

Кестра забрала у него пергамент и медленно зашагала к камину. Желание натравить зверя на короля было давно взлелеянной мечтой, но уровень защиты, которой тот пользовался, всегда делал это невозможным. И все же она накопила немало сведений о значительно укрепленном дворце, который Лакрил никогда не покидал, и ни одно из них не внушало оптимизма.

«Дворец славится как место ужасов», — пробормотала она, все еще изучая план. «Лакрил много лет назад заточил там всю свою семью, и с тех пор их никто не видел. Говорят, что его охраняют существа, одновременно мрачные и смертоносные. И я слышала, что Лакрил нанял вереланского чародея, хотя я надеялась, что это всего лишь слухи».

Аспект виновато поморщился. «К сожалению, это не слухи. У нас мало информации об этом человеке, кроме того, что он носит имя Аэртис Везури, что, по всей видимости, переводится как Ткач Пламени. Возможно, это подсказка о природе его дара. Нам следует исходить из того, что его способности весьма значительны, но…» Он улыбнулся, указав на остальных. «Во всем Седьмом ордене нет никого более способного и могущественного, чем те, кто собрался здесь. Будьте уверены, вы пользуетесь моим полным доверием».

«Благодарю, Аспект», — тут же отозвалась Дриша, склонив голову в знак глубокого почтения. Улейн последовала ее примеру с приглушенным лепетом благодарности, в то время как Бленч лишь провел пальцами по бороде.

«Допустим, у нас все получится», — произнесла Кестра. «Что тогда? В то же мгновение, как король умрет, это королевство погрузится в хаос».

«Оно и так уже в хаосе», — ответила Дриша, приподняв бровь. «Я бы подумала, что человек, столь много путешествовавший, это уже заметил».

«Конклав уже давно обсуждал этот вопрос», — вмешался Аспект, упреждая ядовитую реплику Кестры. «Три полные роты братьев Шестого ордена стянуты в Варинсхолд, со всеми мерами предосторожности и в строжайшей тайне. Когда задача будет выполнена, они возьмут дворец штурмом. С точки зрения истории все будет выглядеть так, будто безумного короля Лакрила низложили Служители Веры. Даже сейчас некоторые представители знати могут негативно отреагировать на насильственное свержение законного монарха. Но как только станет известна его гнусная воларская интрига, я уверен, не найдется никого, кто пожелал бы открыто осудить падение Сжигателя Книг. Что касается Королевства в целом, то, хотя Лакрил и преуспел в истреблении собственной родни, несколько членов королевской семьи по-прежнему числятся пропавшими без вести, включая его сестру, принцессу Лувелу, — едва ли не единственную душу, к которой он когда-либо питал истинную привязанность. Если повезет, вскоре у нас вместо короля будет королева».

«Все очень гладко», — заметила Кестра. «И нелепо. Не сомневайтесь: когда Лакрил падет, прольется кровь, а королевство расколется».

«И что же ты предлагаешь нам делать?» — потребовала ответа Дриша. «Сидеть сложа руки, пока безумный тиран предает все опустошению и продает наших детей в воларское рабство?»

«Нет, я убью его». Кестра склонила голову набок, глядя на бывшую наставницу и снова расплываясь в той самой сладкой, благовоспитанной улыбке. «Я просто хотела убедиться, что все мы осознаем последствия, миледи». Она повернулась к Аспекту и протянула ему пергамент. «Когда мы отправляемся?»

Было неизбежно, что они выберут самые маленькие и хуже всего охраняемые из пяти ворот, ведущих за дворцовые стены. Те располагались в конце узкого пешеходного моста через реку Брайнвош — вход, предназначенный для слуг и простолюдинов. Пересекая мост, Кестра смогла по-настоящему оценить грозные масштабы стен. Она не бывала в столице несколько лет, и казалось, что, несмотря на множество очевидных пороков, в праздности Лакрила обвинить было нельзя. Стены вздымались от берега реки подобно противоестественно гладкой скале, достигая в высоту более ста футов от основания до зубцов. Воротный проем с небольшим, выступающим вперед караульным постом нарушал единообразие этой безликой громады, если не считать полос мха и темных струек нечистот, сочившихся из отверстий отхожих мест, которыми была усеяна кирпичная кладка. По мере их приближения зловоние ясно давало понять, почему этот вход был предназначен для низших сословий, а в этом королевстве мало кто котировался ниже, чем те, чье обличье они приняли этим вечером.

«Вырядился как чертов шут гороховый», — пробормотал Бленч, хмуря густые брови под колышущимися кистями своего колпака. Кестра, всегда считавшая его равнодушным ко всему, что касалось одежды, не смогла сдержать смеха, увидев его раздражение.

«Тебе идет», — отозвалась она. «Полагаю, ты упустил свое истинное призвание. Покривляйся немного, прочитай пару лимериков. Они этого и ждут».

«Отвали», — буркнул он в ответ. «Я хотя бы не похож на девку из борделя».

По причинам, которые она так и не смогла понять, многочисленные оскорбления, сыпавшиеся в ее адрес от этого человека, никогда не пробуждали в ней гнева. Наверное, это было все равно что винить дождь за то, что он мокрый. «Я, сэр, — ответила она, разведя руки в стороны за пределы плаща, чтобы явить расшитый бисером лиф и юбку поверх черных хлопковых трико, — танцовщица. Как тебе прекрасно известно».

Она коротко крутанулась на месте, снова рассмеявшись, ведь веселье добавляло убедительности их маскировке — чего, судя по всему, не осознавала ее напарник. Улейн шла, опустив голову, если не считать испуганных взглядов, которые она бросала на стремительно приближающиеся ворота. С фиолетовыми тенями на веках, каштановыми косами, уложенными в изящный пучок и украшенными серебряными шпильками, она производила сильное впечатление, но ее явный страх во многом нивелировал то очарование, которое создавал ее облик.

«Слишком угрюмая», — заметила Кестра, перехватив Улейн за запястья и вовлекая ее в кружение. «Смейся», — велела она, сохраняя на собственном лице маску веселья, пока они кружились по мосту. «Будь танцовщицей».

Улейн соизволила выдавить из себя довольно пронзительный смешок и продолжала кружиться, пока они не подошли ярдов на двенадцать к воротам, где коренастый сержант с обветренным лицом поднял руку, чтобы остановить их группу. «Мне не докладывали, что сегодня вечером будут какие-то артисты», — произнес он, и на его лице скука сменилась подозрением, пока он оглядывал сборище пестрых артистов. Они выбрали это обличье из-за общеизвестной слабости короля к представлениям. Труппы регулярно вызывали во дворец для увеселения и щедро вознаграждали за их труды. Бродячие актеры также были одной из немногих прослоек общества, которую обычно обходила стороной зачастую смертоносная прихоть Лакрила, и на следующий день они неизменно выходили оттуда невредимыми.

Взгляд сержанта задержался на Кестре и Улейн — с интересом — но не чрезмерным — к милой улыбке, с которой посмотрела на него та, у кого лицо было похоже на кошачье. Он проявил себя исполнительным и зорким часовым, едва взглянув на Дришу, чье лицо было набелено до белизны алебастра, а сама она облачена в строгое черное платье, как это часто принято у певиц. Вместо этого сержант сосредоточил почти все свое внимание сперва на коренастом, с кислым лицом шуте Бленче, а затем переключился на Лесандера.

Первоначальный план заключался в том, чтобы брат одел одежду, очень похожую на одежду Бленча, чтобы они выглядели как близнецы-шуты, пришедшие развлекать короля. Однако Лесандер оказался еще менее талантливым актером, чем Улейн, и одежда шута нисколько не смягчала его явно воинскую выправку. Поэтому ему отвели роль носильщика, взвалив на плечи крепкий шест, с которого в двух кожаных тюках свисали их разнообразные актерские пожитки. Естественно, внутри было спрятано оружие, в том числе меч брата. Кестра надеялась, что эта ноша согнет Лесандера до такой степени, что он будет выглядеть более убедительно в роли носильщика, чем в роли шута. Увы, его сила, осанка и цвет кожи вкупе лишь притягивали к себе более пристальное внимание.

«А откуда ты? — спросил сержант, перегородив Лесандеру путь. В этот момент Кестра с явным скучающим видом закатила глаза, оценивая остальных стражников. К ее досаде, их оказалось больше, чем ожидалось: не менее шести человек стояли там, где мост сходился с воротами, и еще четверо вырисовывались силуэтами в проходе за ними. Обернувшись к Бленчу, она вопросительно приподняла бровь. Раньше она уже была свидетельницей силы его дара, но никогда не видела, чтобы он применял его сразу к стольким людям.

Его борода была подстрижена и выглядела не так буйно, как раньше, что позволило ей разглядеть печальную гримасу, свидетельствовавшую о сильных сомнениях. Кестра повернулась к Улейн, хихикнула и наклонилась ближе, чтобы шепнуть ей на ухо девичью тайну: «Похоже, дело плохо. Будь готова и не щади. Замешкаешься хоть на мгновение — и они нас убьют».

В домике ей довелось увидеть краткую демонстрацию способностей Улейн, поэтому она испытывала здоровое уважение к силе сестры. Однако, видя, как у той сжимается горло и как быстро она моргает, Кестра вовсе не была уверена, что у нее хватит решимости применить эту силу со смертельным исходом.

«Южная башня», — ответил Лесандер сержанту, подарив ему усталую улыбку человека, отвечающего на вопрос, который ему задавали уже тысячу раз. «Меня вынесло на берег, когда я был еще младенцем. Повезло, что они не сочли нужным выбросить меня обратно».

«У тебя, безусловно, запоминающееся лицо», — заметил сержант, приглядываясь к Лесандеру. Мне кажется, я его уже видел, только, насколько помню, ты был одет в синее…»

Рука Кестры скользнула под плащ, нащупывая спрятанный под лифом нож, но замерла, почувствовав, как пробуждается дар Бленча.

«Нет», — произнес тот, повернувшись и в упор уставившись на сержанта. Его голос приобрел странное звучание: для обычного уха это был почти шепот, но в сознании Неодаренных он взрывался непреодолимым, оглушительным мысленным приказом. «Ты его вообще не помнишь».

На секунду сержант оцепенел, замерев с абсолютно застывшим лицом, пока вся мощь воли Бленча просачивалась в его существо. Лицо мужчины превратилось в безликую маску, глаза опустели, а рот приоткрылся — марионетка, ждущая, когда кукловод потянет за ниточки.

«Проведи нас через ворота», — приказал Бленч тем же странным голосом. Кестра видела, как использование дара сказывается на нем: виски впали, челюсти сжались, а по телу пробегала легкая дрожь, пока он следил за тем, как сержант с натянутой спиной шагает к порталу.

«Он разберется с теми, кто на мосту», — прошептала Кестра Улейн, взяв ее за руку и ведя за собой, пока Бленч следовал за сержантом. «Наша задача — сделать так, чтобы остальные не заперли эти ворота». Она крепко сжала руку сестры. «Понимаешь?»

«Так близко…» — тонким шепотом отозвалась младшая женщина, в ее глазах притаился страх. «Это может их всех убить».

«Никто не заставлял их брать золото Сжигателя Книг». Свободной рукой Кестра вытащила нож из-под лифа, по-прежнему пряча его под плащом. «Они знают, какому человеку служат. Прибереги свое милосердие для тех, кто его заслуживает».

Остальные стражники зашевелились при их приближении, но замерли, когда Бленч снова прошептал приказ: «Отойдите в сторону». Его спина теперь согнулась от напряжения, а покрасневшие черты лица все сильнее дрожали. Когда Кестре доводилось видеть, как он применял свои способности прежде, это всегда происходило мгновенно: короткое шипение — и человек смотрел в другую сторону, или, как в одном случае, короткий приказ контрабандисту выброситься за борт собственного брига. Пробивать же путь через столь хорошо охраняемый вход требовало всех его сил, и Кестра видела, что они стремительно иссякают.

«Жди моей команды», — пробормотала она Улейн, выпуская ее руку, когда их окутал озаренный факелами полумрак прохода. Окружавшие их стражники отступили на несколько шагов, и на лице каждого застыло одинаковое тупое недоумение. Однако те, кто стоял прямо впереди, принимали куда более бдительные позы, предупрежденные врожденным человеческим инстинктом, который чует нечто странное или чужеродное. Самый крепкий из силуэтов начал целеустремленно приближаться, перехватывая алебарду для колющего удара. В этот самый момент она почувствовала, как дар Бленча угас и исчез, словно задутая свеча. Обернувшись, Кестра увидела, что он шатается, а в свете факелов блестит кровь, сочащаяся у него из носа.

«Что за…?» — ошеломленно пробормотал сержант. Она развернулась, готовая оборвать его следующие слова своим кинжалом, но Лесандер уже разглядел опасность. Сбросив шест с тюками, он обхватил шею сержанта обеими руками. Молниеносный поворот и рывок — и раздался знакомый глухой хруст ломающегося позвоночника. Большинство стоявших рядом стражников, все еще моргая в растерянности, вызванной внезапным исчезновением чар Бленча, даже не заметили гибели своего командира. Однако один зоркий малый пришел в себя достаточно быстро, чтобы увидеть происходящее во всех подробностях.

«Перекрыть ворота!» — выкрикнул он странно не мужским визгом. «Нарушители…»

Кестра в один стремительный прыжок преодолела разделявшее их расстояние, ее кинжал вонзился стражнику прямо в глаз. Было слишком поздно. Его предупреждение тут же подхватили остальные часовые, и их голоса быстро потонули в громком скрежете цепей, скользящих по шестерням, — чья-то невидимая рука рванула рычаг, чтобы перекрыть путь от моста.

Кестра развернулась и рванулась к проему, надеясь проскочить под железной решеткой до того, как та рухнет вниз, понимая, что это безнадежная затея, но все равно полная решимости попытаться. Однако Дриша преградила ей путь, заставив увернуться в сторону. Кестра резко повернулась к старшей женщине, но грязное ругательство замерло у нее на губах, едва она увидела, как Дриша вскидывает руки — руки, которые теперь превратились в когти.

Дриша высвободила свой дар в тот самый миг, когда ворота полетели вниз, рассекая воздух над головой с энергией, которая никак не вязалась с ее преклонными годами. Хотя со стороны казалось, будто она принялась крушить железную решетку голыми руками, Кестра знала, что на самом деле ее дар трансформировал окружающий воздух, делая его тверже стали. Ни одна часть рушащейся железной конструкции даже близко не коснулась ее — когти Дриши кромсали заклепки и прутья, словно пергамент. Зная о последствиях нахождения вблизи этой высвобожденной мощи, Кестра сжалась в как можно более плотный комок, вскинув руку к лицу, чтобы защититься от града металлических обломков, заполнивших проход. У ближайших стражников, разумеется, подобного опыта не было, и эта железная метель попросту смела их. Когда она утихла, большинство из них уже лежали на земле, крича и хватаясь за окровавленные лица и израненные конечности.

Вскинув глаза, Кестра увидела, как Дриша рухнула на колени, обессиленная трудами по превращению ворот в металлолом. За ней примерно половина уцелевших стражников была скошена железным градом, но пятеро все еще держались на ногах. И хотя сейчас они пребывали в диком замешательстве, Кестра знала, что вскоре они придут в себя и завопят, призывая подкрепление.

«Сейчас, сестра!» — крикнула она Улейн, требовательно указывая на колеблющихся стражников. Однако послушница словно оцепенела от страха и шока. Обмякнув у стены прохода, она во все глаза глядела на стонущих, кричащих мужчин, усеявших землю вокруг нее; Кестра не почувствовала, чтобы ее дар пробуждался.

Выругавшись, Кестра вскочила на ноги, выхватила второй кинжал из ножен на пояснице и приготовилась броситься на оставшихся часовых. Если повезет, она успеет зарезать двоих или троих прежде, чем остальные сообразят что к чему. После этого ситуация станет гораздо опаснее, но у нее по крайней мере будет шанс скрыться в суматохе на дворцовой территории.

Она успела сделать всего несколько шагов, когда мимо нее промчался Лесандер. Уже имея представление о его способностях, она была удивлена, когда за несколько ударов сердца он наглядно продемонстрировал, что она на самом деле недооценила его мастерство. Двое стражников погибли почти мгновенно, каждый сраженный единственным взмахом меча брата. Еще одному удалось наполовину поднять свое оружие, но Лесандер пригнулся под ним и пронзил его в пах. Из оставшихся двоих у одного хватило ума бросить оружие, в то время как второй, более отважный, нежели мудрый, попытался полоснуть Лесандера по голове. Кестра и раньше замечала, что по-настоящему искусные бойцы часто кажутся медленнее своих противников: точность их движений и способность предвидеть действия напоминают скорее воина на тренировке, чем участника смертельной дуэли. Так случилось и теперь, когда Лесандер мягко качнулся назад, позволив алебарде стражника пройти в четверти дюйма от его лица. Выпрямившись, Лесандер сделал всего одно короткое движение мечом, и стражник отшатнулся: из его перерезанного горла хлынул бурный поток крови.

«Я…» — выдавил малодушный, но благоразумный стражник, пятясь от брошенной алебарды с поднятыми руками. «Я бедный человек, сэр… Меня заставили служить…»

«Уходи», — коротко велел Лесандер, мотнув головой в сторону моста. Стражник забормотал слова благодарности и припустил бегом, перепрыгивая через распростертые тела товарищей, прежде чем умчаться через мост.

«Что с тобой не так?» — потребовала ответа Кестра, надвигаясь на Улейн. Когда она прижала девушку к стене, та выказала лишь чистейшее потрясение.

«Можем продолжим уже?»

Обернувшись, Кестра увидела, как Дриша с трудом поднимается на ноги, опираясь на Бленча с побледневшим лицом. «Стражники на крепостных стенах наверняка все слышали», — сказала старшая сестра. «Оставь ее в покое!» — резко добавила она, когда Кестра вновь обернулась к Улейн. «У нас нет времени».

Кестра хотела решительно напомнить ей, что они больше не ученица и наставница, но та была права. Через мгновение ворота заполнятся солдатами. «Если не собираешься быть полезной, убирайся отсюда», — прошипела она Улейн, прежде чем отпустить ее и последовать за Лесандером, мчавшимся к дворцовой территории.

Сады начинались всего в нескольких шагах от стен, и Кестра быстро поняла, что этот заброшенный лес из переплетенных деревьев и разросшегося подлеска никак нельзя назвать садом. Страсть Лакрила к декоративным ландшафтам гремела на все Объединенное Королевство; поговаривали, будто большую часть налогов, выжатых из подданных, он спускал на бескрайние лужайки, затейливые клумбы и грандиозные статуи. Однако, последовав за Лесандером под спасительную сень густых зарослей, она увидела лишь джунгли.

Им пришлось остановиться, чтобы дождаться остальных. Дриша, спотыкаясь, замерла и привалилась к извилистому стволу дерева, тяжело дыша и промокая кровь из носа кружевным платком. Бленч выглядел не лучше: уперев руки в бедра, он согнулся в три погибели, едва удерживаясь на ослабевших ногах. Степень их изнеможения красноречиво свидетельствовала как о возрасте, так и об опасности их замысла. Это также заставило Кестру задуматься о том, что когда-то было бы немыслимо: оставь их. Они тебя задержат.

Шорох потревоженной листвы заставил ее резко вскинуть голову и посмотреть на остановившуюся неподалеку Улейн. Лицо сестры было понурым, а во взгляде, который она осмелилась бросить на Кестру, читался стыд. По крайней мере, не сбежала, — подумала та.

Сбросив плащ, Кестра также избавилась от тонкой кружевной юбки, а затем потянула за завязки, ослабляя корсаж. Это было хитрое устройство: под вышитой тканью скрывались доспехи, в которых были спрятаны еще два ножа. Облачение оказалось тяжелее, чем ей хотелось бы, но Кестра подозревала, что очень скоро будет за него благодарна.

Лесандер пригнулся под прикрытием можжевелового куста, и она скользнула к нему. Его глаза были закрыты, но она видела, что он напряженно пытается уловить любые признаки угрозы в обманчивом лабиринте теней впереди. По внезапно прорезавшейся на его лбу складке она поняла: он что-то обнаружил.

«Что такое?» — прошептала она.

«Это… необычно», — он открыл глаза и повернулся к ней, скривив лицо. «Что само по себе не к добру».

Внезапный шквал криков со стороны ворот заставил их всех подобраться. Сквозь деревья Кестра заметила отблески факелов, зажигающихся вдоль зубцов крепостной стены — великое множество факелов.

«Необычно или нет», — отрезала она. «Мешкать нельзя».

«Западное крыло — в эту сторону». Лесандер поднялся и двинулся по тропе, и Кестра жестом велела остальным следовать за ними. Они двинулись вперед с раздражающей медлительностью: Дрише помогала идти Улейн, а Бленч плелся позади. Было очевидно, что обоим требовался куда более долгий отдых, но сейчас это было невозможно.

«Брат сказал мне, что здесь, вместе с нами, скрывается угроза», — обратилась она к Улейн, глядя девушке в глаза. «Твоя госпожа и брат не в состоянии с ней сражаться, а значит, это ложится на тебя». Она удержала взгляд девушки еще на мгновение, холодно чеканя слова. «Не подведи снова».

«Какая же ты стала суровая», — заметила Дриша, пока они с трудом продирались сквозь густой подлесок. Ее голос выдавал сильное напряжение, но не настолько, чтобы скрыть знакомые нотки язвительной критики. «Что случилось с той хнычущей девчонкой, которая рыдала во время нашего первого совместного задания?»

«Задания», — повторила Кестра не оборачиваясь, занятая осмотром окружающих джунглей. «Какая нежная любовь к эвфемизмам, миледи. Насколько я помню, наше первое «задание» на самом деле было грязным убийством в задней комнате борделя, и оно стало первым из многих».

«Все, что мы делали, делалось на благо Ордена!» — огрызнулась Дриша. «А все, что делает Орден, служит Вере и, следовательно, всему миру».

«Избавь меня от своих мантр, старуха. Я насытилась ими много лет назад».

«Раньше у тебя была Вера», — настаивала Дриша, не смущаясь едкого оттенка в голосе Кестры. «Что с тобой случилось?»

«Аспект солгал мне». Кестра бросила взгляд через плечо, подарив бывшей наставнице одну из тех пустых улыбок, которым та сама ее когда-то научила. «И ты тоже солгала».

Она услышала, как Дриша набрала в грудь воздуха для очередного отпора, но, к счастью, перепалку прервал Лесандер: он поднял руку, заставив их резко замереть. Кестра покрепче перехватила кинжал и пригнулась в готовности, но не увидела и не услышала никакой угрозы. Зато заметила то, что привлекло внимание Лесандера — высокий, заросший объект, возвышавшийся над массивом кустов неподалеку. Они нашли одну из статуй Лакрила.

По мере того, как они приближались, предмет становился все более различимым. Хотя он явно был задуман как некое изображение человека, его скрывала поросль лиан. Вглядевшись пристальнее, Кестра поняла, что то, что она поначалу приняла за выветренный гранит, было чем-то совершенно иным.

«Скелет», — прошептала Улейн, прищурившись на грудную клетку, видневшуюся сквозь заросли. «Зачем высекать подобное?»

«Это не скульптура, сестра», — ответил ей Лесандер.

Ребра и конечности было трудно разглядеть под покровом лиан, но темную, потрескавшуюся поверхность старых костей Кестра видела и раньше. Они были прикреплены к ржавому стальному каркасу, который сам по себе был устроен так, чтобы фигура принимала изящную позу: спина прямая, одна рука поднята. Среди переплетенных лоз, обвивавших запястье, Кестра разглядела блеск драгоценных камней. Они также тускло мерцали внутри клетки из ребер скелета, свисая с серебряной цепочки, которая когда-то украшала шею.

«Эйлсин Аль-Варнен», — мрачно произнесла Дриша. «Тетка короля. Женщина бесподобного тщеславия, как поговаривали; свои побрякушки она любила больше всего на свете. Ее прозвали Леди Рубинов. По крайней мере, он позволил ей оставить их при себе».

Оглядевшись, Кестра заметила среди деревьев и другие покрытые лианами фигуры — она насчитала не меньше дюжины. «Значит, здесь покоится королевская семья», — догадалась она. «Похоже, перспектива усадить его сестру на трон весьма призрачна».

«Мы не узнаем этого, пока он не умрет», — заметила Дриша. «А этого не случится, если мы будем и дальше прохлаждаться здесь…»

Тварь напала без предупреждения: гибкий длиннохвостый силуэт отделился от сплетения ветвей наверху и обрушился на Дришу. Хотя казалось, будто чудовище соткано из самой тьмы, его зубы и когти ярко сверкнули в падении, готовые нанести смертельный укус в шею жертвы.

Звук, похожий на одиночный удар огромного барабана, заполнил правое ухо Кестры, сопровождаемый порывом ветра, от которого она покачнулась. Отброшенная силой воздушного потока, она увидела Улейн: девушка подняла руку, лицо снова побледнело от паники, но на этот раз в ней не было прежнего оцепенения. Выпущенный ею шквал ветра настиг тварь в тот самый миг, когда ее когти уже готовы были впиться в плечи Дриши, и швырнул зверя в сторону. Кошачья тень врезалась в несколько деревьев, прежде чем исчезнуть из виду. Когда она в конце концов рухнет на землю, то будет представлять собой лишь месиво из окровавленной шерсти и сломанных костей.

«Довольно!» — крикнула она Улейн, поскольку сестра продолжала посылать свой спиральный ураган сквозь деревья. Окружающие джунгли кружились и раскачивались в буре, унося прочь еще нескольких кошек, прежде чем Улейн опустила руку. Она обмякла, и стало ясно, что девушка растратила слишком много сил и слишком быстро.

Короткое затишье, наполненное треском сучьев и падением листьев, сменилось нарастающим хором воя и шипения. Очевидно, Улейн не очистила джунгли от врагов полностью.

«Что это за существа?» — вслух задалась вопросом Кестра, переводя взгляд с одного гибкого черного силуэта на другой, что бесшумно крались между деревьями.

«Древесные пантеры», — ответил Лесандер, держа меч опущенным и медленно описывая круг. «Обычное явление для джунглей южного Волара. Наш король любит экзотических питомцев». Кестра заметила, как он поморщился, когда кошачий хор стал громче. «И он держит их на голодном пайке». Он кивнул в сторону Кестры. «Лучше пробирайтесь к западному крылу. Я их задержу».

«Нет», — отрезал Бленч, вставая перед Лесандером. «Твой меч еще пригодится, брат».

Он выпрямился и устремил взгляд на участок зарослей, где длинный хвост пантеры извивался, словно змея, в предвкушении. «Здесь нет еды», — произнес Бленч. Хвост замер при звуке его крика-шепота. «Вон там». Бленч поднял палец, указывая в сторону внешней стены. До них уже доносились отрывистые, лающие команды капитанов и сержантов, понукавших своих подчиненных к действию. Совсем скоро множество солдат прочешут эти земли.

«Там добыча», — сказал Бленч, пока кровь обильным потоком лилась из его носа. С голодным рыком пантера обнаружила себя, прыгнув не на Бленча, а метнувшись в противоположном направлении.

«Добыча!» — Бленч возвысил свой наполненный Даром голос так громко, как Кестра еще никогда не слышала; окружающая листва заколыхалась, когда приказ стал передаваться от кошки к кошке. Вскоре джунгли ожили от мелькающих теней; воздух наполнился воем высвобожденной жажды крови, к которому вскоре примешались человеческие крики — хищники нашли своих первых жертв.

«Брат», — позвала Кестра, делая шаг к Бленчу, но остановилась, когда он повернулся к ней с поднятой рукой. Из его глаз сочились кровавые слезы — знак того, что он почти исчерпал свои силы. Любое дальнейшее использование Дара стало бы для него смертельным.

«Лучше поспеши, Кес», — устало прохрипел он, указывая пальцем через плечо, а затем отвернулся. Он пошатываясь побрел вглубь джунглей, все еще выкрикивая свои шепчущие команды, пока звуки сражающихся кошек и стражников нарастали до предела.

«Пойдем». Лесандер настойчиво потянул Кестру за руку, пока та продолжала смотреть вслед Бленчу. За все те опасности, которые им пришлось пережить за прошедшие годы, он ни разу не получил ни единой царапины. Она практически не сомневалась, что из всех, с кем ее столкнула судьба, он будет дышать и после того, как все это закончится.

«Двигайся, девчонка!» — приказала Дриша, сильно толкнув Кестру и таща за собой обессилевшую Улейн по следам Лесандера. Кестра бросила последний взгляд на деревья, которые теперь колыхались уже не так бурно, а звуки смерти затихали, затем развернулась и побежала.

Лесандер проник в западное крыло самым простым способом — швырнув глиняный цветочный горшок в одно из высоких витражных окон. Покинув заросший, похожий на джунгли сад, они встретили лишь одного стражника, пока пересекали плоский простор лужайки, отделявшей сам дворец от его запущенных угодий. То был крепкий малый с проницательным взглядом, которого шквал тревожных сигналов со стен заставил быть еще бдительнее. Своей алебардой он орудовал с изрядным мастерством и скоростью, стойко исполняя долг. Лесандер убил его двумя ударами меча и удостоил труп лишь самым мимолетным взглядом, после чего присел, чтобы поднять цветочный горшок.

Как и предполагалось, внутри западное крыло оказалось лишенным обстановки, полы были не подметены, а воздух казался спертым из-за застывшей атмосферы, свойственной только неиспользуемым местам. «Пятьдесят ярдов вперед, затем налево еще двадцать», — произнесла Кестра, мысленно сверяясь с планом, когда пошла по коридору. «Направо еще двадцать ярдов до бального зала. Там мы сможем выбраться на крышу».

Дриша и Улейн были способны лишь на шаркающую трусцу, что вынуждало их двигаться в темпе, который Кестра считала опасно медленным. Вновь в мыслях всплыла идея бросить спутников, хотя на сей раз она быстро ее отбросила — ее нежелание проистекало не из сентиментальности, а из прагматизма. Дар Улейн был слишком ценным подспорьем, чтобы от него отказываться, а Дриша, вероятно, сохранила достаточно сил, чтобы сокрушить еще одно-два препятствия.

Какая же ты стала суровая. Кестра подавила неприятную сумятицу чувств, поднявшуюся в ответ на слова Дриши и боль от жертвы Бленча. Пожалуй, самый трудный урок, который она усвоила за десять с лишним лет тайных убийств — это необходимость непоколебимой сосредоточенности. Скорбь, страх и потери лишь отвлекали. Важна была только гибель цели, и никто не заслуживал смерти больше, чем чудовище, притаившееся в самом сердце этого дворца ужасов.

Еще одного стражника они обнаружили на посту у украшенных резьбой дверей бального зала. Намного менее усердный, чем бесстрашный обладатель алебарды, он едва успел оторвать взгляд от фляги с брэнди, которую держал у губ, прежде чем метательный нож Лесандера вонзился ему в глаз. Он покачнулся и что-то забормотал в те несколько секунд, что потребовались брату, чтобы сократить расстояние и прикончить его быстрым выпадом меча; Кестра тем временем протиснулась мимо, чтобы распахнуть двери.

Бальный зал был настолько громаден, а его мраморный пол так походил на темную гладь невероятно гладкого льда, что Кестра замерла в невольном восхищении. Она окинула взглядом пространство от края до края, подмечая инкрустированную золотом филигрань колонн и серебряные прожилки, что тянулись по полу, создавая впечатление огромной паутины. В центре зала, в окружении факелов на подставках, притаилась маленькая фигурка.

Воздух был неподвижен, если не считать слабого, повторяющегося скрежета, поэтому эхо их шагов казалось святотатством, когда они вошли в бальный зал. Кестра осматривала колонны и далекие окна на предмет угроз, но взгляд упрямо возвращался к маленькой фигурке в центре серебряной паутины. Продвигаясь глубже, она поняла, что скребущий звук исходил от этого сгорбленного силуэта. Приблизившись, она увидела, что плитки вокруг фигуры покрыты круговой вязью письмен, буквы в котором были выведены какими-то коричневыми чернилами, поблекшими настолько, что большая часть смысла терялась. Глаза Кестры несколько раз выхватили частично размазанные слова «предательство» и «обман», прежде чем остановиться на маленькой женщине в тонкой муслиновой сорочке, которая, несомненно, все это и создала.

Она бормотала, продолжая работу, не обращая внимания на своих гостей. «Заговор мы устроили…» Повернувшись, чтобы лучше разглядеть лицо писца, она увидела молодую женщину с чертами лица, состарившимися от лишений и запущенности. Ее лицо застыло в детском выражении сосредоточенности: она кусала губу и хмурилась, обдумывая следующие слова. Волосы ее представляли собой неопрятное гнездо черных прядей с проседью, местами настолько свалявшихся, что было ясно: она не мылась месяцами, если не дольше. Растущее чувство отчаяния и отвращения у Кестры усилилось, когда ее взгляд скользнул к рукам женщины и она обнаружила, что в них не было ни пера, ни кисти. Скрежет исходил от кости ее указательного пальца, торчавшей из отслоившейся и разложившейся плоти, от которой исходило сильное, тошнотворно-сладковатое зловоние. Остальные пальцы находились в столь же ужасном состоянии: ее руки напоминали почерневшие когти, а по бледной коже рук проступали щупальца гниения. Рядом с ней стояла небольшая чаша, наполненная кровью, и она время от времени делала паузу, чтобы окунуть свой изуродованный палец в ее содержимое, прежде чем продолжить писать.

«Камергер Аль Симлин тоже…» — бормотала она. «Он был причастен к этому. Мерзкий предатель, который развратил меня…»

«Принцесса Лувела?»

Вопрос исходил от Дриши: старшая сестра сделала шаг вперед и встала перед скорчившейся, бормочущей женщиной. Брови Дриши были приподняты неровной дугой, губы сжаты, словно сдерживая рыдание. Кестра никогда раньше не видела, чтобы она проявляла сострадание, по крайней мере, не в такой степени, и это показалось ей шокирующим.

Скрежет пальца женщины внезапно прекратился. «Принцесса», — повторила она, и ее сухой, потрескавшийся голос запнулся на этом слове. «Они так меня называли… Больше никто. Он им не позволит». Она резко подняла голову и уставилась на Дришу широко раскрытыми, полными ужаса глазами. «Тебе тоже не стоит!» — прошептала она. «Он узнает. Предатели не бывают принцессами. Это невозможно…»

Ее голос затих, и она медленно вернулась в прежнюю позу, снова обмакнув свое костяное перо в чашу. «Принцессам не достаются платья», — нараспев произнесла она. «Принцессам не достаются лошади. Принцессам ничего не достается. Не тогда, когда они становятся предательницами. Тогда, — раздался новый скрежет, когда она выцарапала слова «лживая шлюха» на мраморных плитках, — тогда им приходится записывать свои грехи, чтобы все могли их увидеть…»

Кестре были не в новинку безумцы. Склонность терять связь с реальностью была распространенным недугом в Седьмом ордене из-за разнообразной цены, которую взимали их Дары. Как следствие, она научилась безошибочно определять тех, кого еще можно вернуть к подобию разума, и тех, кого уже нет. Это краткое знакомство с принцессой Лувелой не оставило у нее никаких сомнений: эта душа навсегда потеряна.

«Взгляните на нашу будущую королеву», — тихо пробормотала Кестра, хотя и не достаточно тихо, чтобы избежать яростного взгляда Дриши.

«У тебя что, совсем нет сердца?» — спросила она.

Желание огрызнуться очередной язвительной колкостью поднялось было к губам Кестры, но угасло, подавленное внезапным и неожиданным приливом стыда и самобичевания. Она кашлянула и решительно зашагала прочь. «Люк в крыше, который нам нужен, находится в ту сторону…»

«Мы не можем оставить ее так».

Твердый, повелительный голос Дриши заставил ее остановиться. Сестра вытащила нож из лифа, но замерла, продолжая смотреть на преклонившуюся перед ней измученную душу. Кестра подняла руку и покачала головой, заметив, что Лесандер набрал в грудь воздуха, чтобы напомнить Дрише о срочности дела.

«Я помню твою мать», — произнесла наконец сестра, опустившись на колени и подползая к принцессе. «Девчонками мы играли вместе, ведь наши отцы были очень близкими друзьями. Она была такой красавицей». Рука Дриши пробежала по спутанной, преждевременно поседевшей шевелюре. «Прямо как ты».

Придвинувшись ближе, она крепко обняла принцессу. На лице Лувелы отразился последний проблеск понимания, а на потрескавшихся губах заиграла слабая улыбка, которую Кестра сочла проявлением благодарности. Когда Дриша поднесла нож к шее принцессы, Кестра отвернулась и пошла искать люк в крыше.

Взобраться на крышу для Кестры и Лесандера не составило труда, чего нельзя было сказать об их спутницах. Благодаря своей молодости Улейн в значительной мере восстановила силы, но оказалась неопытной альпинисткой.

«Она явно пренебрегала твоим обучением», — кряхтя, заметила Кестра, перехватывая Улейн за поднятую руку, чтобы подтянуть ее достаточно высоко и дать ухватиться за раму светового люка.

«Я учусь у нее всего несколько месяцев», — ответила юная сестра, карабкаясь на черепичную крышу. В ее голосе прозвучала нотка обиды, когда она добавила: «И я считаю, что, по правде говоря, очень многому научилась у госпожи Дриши».

«Она уже заставляла тебя кого-нибудь убивать?» — спросила Кестра. Хотя вопрос предназначался Улейн, произнося его, она посмотрела вниз, чтобы встретиться с поднятыми глазами Дриши. «Возможно, кого-то, о ком она говорила тебе как о подлом насильнике и детоубийце, а тот на поверку оказался излишне любознательным ученым с парой опасных фолиантов в тайной библиотеке?»

Дриша ответила на ее взгляд мрачным выражением лица, черты которого были испачканы кровью принцессы. «Сейчас действительно подходящее для этого время?» — спросила она.

«Наша сестра права», — вставил Лесандер, наклоняясь и протягивая Дрише руку.

Пока он тащил ее наверх, со всех сторон доносился смешанный лай охотничьих псов и выкрикиваемых приказов. С крыши открывался обширный вид на внутренние дворы дворца. Здешние сады тоже были заросшими, но не имели того вида джунглей, что сады, окаймляющие стены. Десятки факелов полыхали среди кустов и клумб, пока солдаты метались по территории. Из коридора внизу донеслось эхо новых сигналов тревоги, означавших, что преследователи уже добрались до бального зала.

«Тот ученый был вором», — процедила Дриша сквозь зубы, силясь выбраться наружу из светового люка. «Похититель знаний, которыми он не имел права делиться. Если бы он добился своего, о существовании Седьмого ордена стало бы известно всем. Я не буду извиняться за то, что не допустила таких последствий. И тебе не следует».

«Ты, — Кестра наклонилась ближе к Дрише, и зверь внутри нее шевельнулся, отозвавшись шипением хищного интереса, — больше не смеешь указывать мне, что делать».

«У нас нет времени на болтовню, сестры», — оборвал их Лесандер

Он стремительно побежал по крыше, низко пригибаясь и держась подальше от конька, чтобы скрыть свой силуэт. Кестра прервала обмен враждебными взглядами с Дришей, усмиряя зверя мыслями о том, что ждет их впереди, и повернулась, чтобы последовать за Лесандером. Перспектива разорвать на части душу того, кого она ненавидела больше всего на свете, заставила зверя частично распрямиться в готовности, а его голод придал ей дополнительную скорость.

На набросанном несчастным архитектором плане их путь казался куда короче — всего-то около сотни ярдов, два крутых поворота и короткий прыжок с одного черепичного ската на другой. Однако теперь, когда грохот преследователей наполнял воздух какофонией звуков, этот путь казался гораздо длиннее. Кестра ожидала услышать вибрацию тетивы лука или крик тревоги при каждом шаге. Однако благодаря удаче и мастерству они добрались до конца западного крыла, не будучи обнаруженными; над ними высились башни и чертоги центральной цитадели дворца.

«Расстояние приличное, сестра», — заметил Лесандер, поворачиваясь к Улейн с сомнением на лице.

Оглядев широкую пропасть, отделявшую их от грозного здания башни, лицо Улейн исказилось от неуверенности. Горло девушки судорожно сжалось, прежде чем она обменялась взглядами с Дришей. Старшая женщина выдавила натянутую улыбку и сжала ее руку, выказав этим жестом куда больше поддержки и заботы, чем Кестра видела за все годы их знакомства.

«Я должна», — произнесла Улейн, глубоко вздохнув. «Разве нет?»

«Да», — просто ответила Кестра. Грохот съехавшей позади черепицы и новый всплеск криков в садах внизу побудили ее добавить: «И без промедления».

Кивнув, Улейн выпрямилась во весь рост, шагнула назад и раскинула руки. «Лучше всего, если вы полностью расслабитесь», — предупредила она. «Не боритесь с ветром, иначе он вас сломает».

«Уходи отсюда сразу же, как только мы переберемся», — велела ей Дриша суровым, но плохо скрывающим дрожь голосом. «Спрячься и жди Шестой орден. Если повезет, они скоро прибудут».

Улейн улыбнулась, сморгнула слезы и без лишних предисловий высвободила свой Дар. Кестра обнаружила, что сама внезапность обрушившегося на нее порыва ветра помогла пережить первый удар — настолько непреодолимой была его мощь. Следуя предупреждению Улейн, она подавила инстинкт сопротивляться невидимой руке, которая подняла ее и бросила высоко в воздух, позволив себе кувыркаться и барахтаться в этой хватке. Мир превратился в круговорот неба и дворца, от которого у нее скрутило живот. Затем стены башни приблизились, словно утес из широкого гранита с окнами, казавшимися совсем крошечными. В голове Кестры всплыл образ мухи, раздавленной и размазанной по стене безразличной рукой, и ей стало противно от осознания того, что последние секунды ее жизни уйдут на панику.

Именно в этот момент стало очевидно, с каким мастерством и точностью Улейн владела своим даром. Ветер внезапно выпустил Кестру из своих объятий, и ее кувыркающееся тело описало пологую дугу, направляясь к узкому окну. За мгновение до того, как она должна была врезаться в смертоносное сочетание стекла и свинца, порыв ветра Улейн взревел в последний раз — мощнее, чем прежде. Окно разлетелось на осколки как раз в тот момент, когда падающая Кестра уже собиралась врезаться в него; она крепко зажмурилась, защищаясь от поднявшегося облака осколков. На мгновение она почувствовала, будто падает сквозь облако пыли, а затем — жесткое приземление на мраморный пол. Улейн идеально рассчитала угол броска, уложив свои «человеческие снаряды» так, чтобы избежать травм. Тем не менее удар был сильным: Кестра покатилась по полу, набивая синяки, пока не врезалась в противоположную стену.

Ей пришлось потратить несколько драгоценных секунд, чтобы судорожно вдохнуть воздух в отбитые легкие, прежде чем подняться. Рядом с ней Лесандер уселся на пол, ладонью стирая кровь с рассеченного лба. Дриша уже стояла на ногах у разбитого окна, вглядываясь в крышу далеко внизу.

«Ее там нет», — сказала она.

Кестра шагнула к ней и посмотрела вниз: на краю западного крыла сгрудилась добрая полдюжины факелов. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть детали, но факелы наверняка двигались бы куда оживленнее, найди державшие их солдаты пленницу.

«Похоже, она последовала твоему совету», — сказала она Дрише отходя. Но сестра продолжала стоять у окна, на ее лице отразилось беспокойство. «Задание — это все», — напомнила ей Кестра.

Лицо Дриши исказилось от смеси гнева и беспокойства, прежде чем она отступила от окна. «Она хорошая девочка», — произнесла она, с трудом сглотнув, чтобы унять дрожь в голосе. «Хорошая ученица».

«Лучше меня?» — спросила Кестра. Дриша последовала за ней, когда она направилась по широкой изгибу коридора к нисходящей лестнице, расположенной в его конце, а Лесандер пошел следом.

В коридоре эхом отозвался смех — Дриша позволила себе редчайшее проявление искреннего веселья. «Твой статус моей худшей ученицы за всю историю, — заверила она Кестру, — никому не удастся превзойти…»

Стук и щелчок арбалета послужили достаточным предупреждением, чтобы обе успели отскочить в сторону, но дистанция была слишком короткой, чтобы увернуться от болта, вылетевшего из тени. Дриша ахнула от шока и повалилась на стену, вцепившись руками в оперение, торчавшее из ее бока. Нечто промелькнуло перед глазами Кестры за мгновение до того, как мимо пронесся Лесандер. Кестра обернулась и увидела, как он вытаскивает метательный нож из горла поверженного арбалетчика. Воин держал меч наготове, готовый сразиться с любыми другими врагами, но, похоже, это стражник был один.

«Не вытаскивай его!» — крикнула Кестра, бросившись к Дрише. Сестра со свистом выпустила кровь сквозь стиснутые зубы и заставила себя убрать руки от болта. Присев, чтобы осмотреть рану, Кестра увидела, что снаряд случайно угодил в зазор между доспехами лифа Дриши и глубоко вонзился в плоть под ними. По бледнеющей с каждой секундой коже и прерывистому, судорожному дыханию женщины Кестра поняла, что наконечник арбалетного болта пробил легкое.

«Иди!» — прохрипела Дриша. «Заверши задание!»

«Для этого нужны все мы», — отрезала Кестра, закидывая руку Дриши себе на плечо. «Ты это знаешь».

Старшая сестра с трудом сдержала крик, когда Кестра подняла ее на ноги, но больше не протестовала. Они ковыляли за Лесандером, который вел их к лестнице — к счастью, больше не встретив ни единого стражника. При спуске по лестнице болезненные вздохи, вырывавшиеся из уст Дриши, стали еще более резкими. С каждой ступенью свежая кровь заливала руку Кестры, прижатую к болту в боку сестры. Лестничная клетка казалась неестественно тихой, за исключением стонов Дриши, что создавало тревожный контраст с суматохой, бушевавшей снаружи. Поэтому, когда Дриша заговорила голосом, который был чуть громче шепота, Кестра без труда все расслышала.

«Это был страх…» — произнесла Дриша. Они остановились на лестничной площадке всего в одном ярусе от основания башни, где их ждал широкий вестибюль, ведущий прямиком к огромным дверям, что охраняли тронный зал Лакрила. Повернувшись, чтобы взглянуть на лицо Дриши, Кестра увидела, что оно побелело почти до алебастрового оттенка, а глаза сестры полуприкрыты от боли и изнеможения.

«Страх?» — переспросила Кестра.

«То, как я… вела себя с тобой», — ответила Дриша с натужным стоном. «Я боялась того, что случится… если мы станем слишком близки. Ведь любовь… может так легко обернуться… ненавистью». Ее лицо исказилось в гримасе, в равной мере скорбной и задумчивой. «Нелегко… играть роль матери для девчонки, которая способна убить одним взглядом».

«Мне не нужна была мать», — пробормотала Кестра в ответ, крепче обхватив стройную фигуру Дриши и возобновив спуск. «Мне нужен был учитель, который говорил бы мне правду».

«Скрытность… — это наша защита». Дриша резко втянула воздух, ее тело содрогнулось в руках Кестры, но ноги не оступились на ступенях. «Когда-то… когда Седьмой орден действовал открыто… само его существование едва не положило конец… всему. Мы должны оставаться в тени. Хотя… — она обмякла, вынуждая Кестру держать ее еще крепче, — …мне жаль. Из-за ученого… и из-за лжи».

«Стойте», — тихо скомандовал Лесандер, замерев у подножия лестничного пролета. Пригнувшись, он медленно высунул голову вперед, чтобы заглянуть за угол. Повернувшись обратно к Кестре, он прошептал: «Четверо стражников».

«А двери?»

«Закрыты и заперты на засовы, еще и цепями».

Вздохнув, Кестра встретилась взглядом с Дришей и обнаружила, что теперь тот стал суровым — усталость отступила, изгнанная чистой силой воли. «Просто доведите меня до дверей», — прорычала она, и от напряжения ее губы окрасились красным. Подняв руку, она сжала пальцы в знакомый когтеобразный жест. «Задача — это все».

Лесандер убрал меч в ножны за спиной и велел ей обождать мгновение. Затем он удивил ее: выпрямился и просто вышел из-за угла. Кестра выглянула из укрытия и обнаружила, что брат уверенным шагом направляется к тронному залу с целеустремленным видом человека, имеющего на это полное право. Его внешний вид и полное равнодушие к стоявшим в коридоре стражникам позволили ему миновать первых двоих, не вызвав у них желания окликнуть его. И лишь когда он поравнялся со следующей парой, те шагнули вперед, преграждая ему путь.

«Прочь с дороги», — отрезал Лесандер, раздраженно и требовательно взмахнув рукой. «Брат Лесандер Дорен с депешами от Аспекта Шестого ордена». Он вперил суровый взгляд в ближайшего стражника: «Только для глаз короля».

«Нам не сообщали о вашем прибытии», — ответил стражник, чей статус капитана выдавал небольшой султан из павлиньих перьев, прикрепленный к шлему сбоку. Он стоял слишком далеко, чтобы Кестра могла разглядеть выражение его лица, но в эхо его голоса вплелась нотка глубокого подозрения. Увидев, что все четверо стражников теперь отошли со своих постов и образовали неплотный круг вокруг брата, она выскользнула из укрытия, двигаясь медленно и приняв на себя почти весь вес Дриши, чтобы не издать ни единого предательского звука.

«Ты что, не слышал, что творится снаружи, человек?» — потребовал ответа Лесандер. «В городе вспыхнуло восстание. Прямо сейчас мои братья сражаются, чтобы не пустить бунтовщиков за эти стены, пока ты заставляешь меня торчать здесь».

Коридор украшал ряд высоких прямоугольных колонн, и Кестра тащила Дришу от одной к другой. Она успела преодолеть половину прохода, пока спор набирал громкость и близился к своей неизбежной развязке.

«Никто не встречается с королем, если он сам не вызовет», — заявил капитан стражи. «И мы не слышали никаких новостей о беспорядках».

«Теперь услышали», — заметил Лесандер. Брат сделал вид, что с трудом успокаивается, вздохнул и указал на запертые двери. «Хорошо. Скажи ему, что я здесь и прошу разрешения на аудиенцию».

По тому, как капитан напрягся и неловко кашлянул, стало ясно, что перед ним встала нежелательная дилемма. «У меня есть приказ держать эту дверь закрытой», — заявил он. «И все».

«У меня важнейшие новости, которые должен услышать король», — голос Лесандера повысился, когда он придвинулся к мужчине вплотную. «Что именно вам так трудно понять, сэр?»

«Последнего стражника, который открыл эту дверь без позволения, к ней же и прибили». Капитан снова нервно кашлянул. «Слуги принесут ему ужин через два часа». Он протянул руку в латной рукавице. «Отдайте мне ваше послание, и я передам его в руки камергера. Больше я ничего сделать не могу».

Кестра рискнула выглянуть из-за края колонны и увидела, как лицо Лесандера исказилось от досады, когда он полез в куртку за посланием, которого у него не было. «Будь готова», — сказала она Дрише, но сестра в ответ лишь тихо застонала.

«Оно скреплено печатью Ордена», — предупредил капитана Лесандер, когда его рука начала показываться наружу. «Полагаю, я могу доверять вам и вы не станете нарушать…» Он резко вытащил кинжал из куртки и глубоко вонзил его в глаз капитана. Трое стражников быстро отреагировали, отступив назад и нацелив свои алебарды. Тот, кто стоял ближе всего к Лесандеру, не успел вовремя отреагировать и получил кинжал на всю длину в горло, когда Лесандер перехватил оружие обратным хватом, выдернул его из глазницы капитана и, присев, одним движением нанес удар назад.

Приседание спасло его от удара алебарды третьего стражника — лезвие пронеслось над его головой, прежде чем Лесандер резко развернулся, и его меч с металлическим шелестом покинул ножны. Брат парировал выпад четвертого стражника, шагнул вплотную и нанес мощный удар кулаком прямо в лицо мужчины. Того отбросило назад, что дало Лесандеру достаточно места, чтобы отбить рубящий удар сверху, нанесенный его товарищем. Затем он резко дернул клинок, заставив алебарду гвардейца взметнуться вверх, и нанес молниеносный рассекающий удар стражнику по лицу. Тот закричал и попятился, выронив оружие и прижав руки к покалеченным глазам. Выживший стражник, двигаясь с впечатляющей скоростью, бросился на Лесандера и сумел пронзить ему верхнюю часть бедра острием алебарды.

Рана оказалась тяжелой, вынудив брата отступить, чтобы высвободить острие из своей плоти. Он ударился о колонну и упал, тщетно пытаясь поднять меч и парировать смертельный удар, который стражник нацелил ему в голову. Кестру отлично учили искать уязвимые места в доспехах солдат, и ее кинжал без труда нашел одно из них прямо сейчас. Лезвие скользнуло в зазор между спинной пластиной доспехов стражника и нижним краем его шлема. Он так и застыл, когда она вогнала оружие поглубже, проворачивая клинок, чтобы превратить мозг в месиво, прежде чем вытащить его обратно. Затем стражник рухнул ничком на мраморный пол рядом с Лесандером, содрогаясь в конвульсиях, пока его кровь растекалась быстро увеличивающейся лужей.

«Идти сможешь?» — спросила Кестра, протягивая Лесандеру руку.

В ответ он издал лишь обиженный и страдальческий стон, ухватился за ее предплечье и поднялся на ноги; из его бедра хлестала кровь. Кестра поняла, что его злость была злостью мастера, корящего себя за глупую ошибку.

«У всех бывают неудачные дни, брат», — сказала она, не сумев сдержать улыбку, после чего поспешила поднять Дришу с места, где ей пришлось ее оставить. Двигаясь со стойкой решимостью, брат помог дотащить сестру до дверей.

«Вы…» — задыхаясь, прохрипела Дриша, забрызгивая кровавыми каплями инкрустированные золотом и окрашенные в белый цвет деревянные балки. «Вам обоим лучше… отойти подальше».

Они повиновались, бросая тревожные взгляды на заваленный трупами коридор, который оглашался криками ослепленного стражника, к коим вскоре прибавился топот множества бегущих ног. Этот переполох не остался незамеченным. Звук падающей цепи вернул взгляд Кестры к дверям, и она увидела, что Дриша уже разорвала когтями железные звенья и тяжелый замок на куски. Сама дверь оставалась запертой, и Дриша замерла, сделав вдох, прежде чем в полной мере проявить свой дар. Двери исчезли в метели из щепок и клочьев сусального золота; облако древесной пыли было столь густым, что на мгновение скрыло из виду стройную фигуру Дриши. Когда оно рассеялось, та лежала в созданном ею рваном проеме — совершенно неподвижная и исчерпавшая себя без остатка. Кестра застыла, глядя на обмякшие черты сестры, в чьих глазах угасли последние проблески жизни.

«Идем, сестра», — позвал Лесандер, беря ее за руку и увлекая вперед. «Нам нужно завершить задание».

Новый грохот быстро приближающихся шагов заставил Кестру двинуться; она проскользнула сквозь остатки дверей и наконец оказалась в тронном зале. Она держала кинжал наготове, ожидая появления новых стражников, а Лесандер занял оборонительную позицию рядом с ней, но враги их не встретили. По периметру зала пылали факелы — потревоженные внезапным притоком воздуха, они отбрасывали колеблющийся свет на огромный зал с голыми полами и стенами без единого окна. В самом центре комнаты на троне восседал маленький щуплый человек, а подле него возвышалась куда более внушительная фигура.

Кестру поразила абсурдно забавная мысль, что тот, кто соорудил этот трон, сделал это в шутку — настолько резко он подчеркивал далеко не впечатляющие размеры его обитателя. Корона маленького человека тоже, казалось, сидела плохо, покачиваясь на голове, пока он ерзал на своем непомерно большом насесте. Он был одет в королевские одежды, но и они сидели на нем нелепо. Отороченная горностаем мантия и тяжелая цепь, символизирующая его должность, делали его похожим на ребенка, играющего в переодевания. А потом раздался его голос — высокий, пронзительный писк, который довершил впечатление от младенца, столкнувшегося с гневом взрослого.

«Нарушители!» — взвизгнул он, дернувшись на троне и протянув руки, чтобы ухватиться за простую черную мантию высокого человека, стоящего рядом с ним. «Мятежники! Убийцы! «Убей их, Аэртис!»

«Итак», — сказала Кестра, шагнув вперед, и ее шаги долгим эхом разнеслись по мраморному полу. «Полагаю, ты и есть тот самый чародей?» Ее слова предназначались высокому человеку, но взгляд она упрямо удерживала на ерзающем короле.

Бронзовые черты лица Аэртиса Везури, пока она приближалась, выражали сдержанное и насмешливое презрение. Кестра определила его возраст где-то в районе пятидесяти, однако седая борода, подстриженная аккуратным клинышком в тон усам над верхней губой, заставляла думать, что он может быть на несколько лет старше. Его мантия доходила до пола и была полностью черной, за исключением символа, вышитого белыми нитями на груди. Она узнала в нем знак, относящийся к одному из многочисленных альпиранских богов, но не смогла вспомнить имя — впрочем, это не имело значения. Ибо, несмотря на его видимое отсутствие страха, никакого Дара по мере приближения к нему она не ощущала. Какими бы способностями ни обладал этот человек, они не исходили от Тьмы, что делало его обычным смертным — тем, с кем Лесандер при необходимости легко управится.

«Можешь уходить, если хочешь», — бросила она вереланцу, по-прежнему сосредоточив основное внимание на короле. «Мы пришли не за тобой».

«Аэртис!» Корона маленького человека соскользнула с его головы, когда он вцепился в мантию вереланца отчаянными, трясущимися пальцами. «Она похожа на кошку», — заскулил он, и из его глаз, устремленных на Кестру, потекли слезы ужаса. «Тварь Извне прислала кошку, чтобы убить меня!»

По глубокой хмурости, прорезавшей лицо Аэртиса Везури, Кестра так и не смогла понять, на кого направлено его презрение — на нее или на короля. Однако, заметив, как его черты ожесточились от принятого решения, она развернулась и мотнула головой Лесандеру. Она все еще не чувствовала Дара, но когда конец задания был столь дразняще близок, ей не хотелось допускать лишний риск.

«Предать своего нанимателя, — произнес Аэртис мягким, благородным выговором, одновременно поднимая руку, — значит покрыть себя бесчестием. С этим я не смирюсь».

«Брат», — позвала Кестра, но Лесандер уже вытаскивал из-за пояса метательный нож. Странно, но вереланец проявил лишь слабое беспокойство, когда Лесандер отвел руку назад, готовясь к броску. Кестра увидела, как Аэртис сжал вытянутую руку в кулак, и услышала металлический щелчок какого-то скрытого устройства, после чего из рукава его мантии хлынул поток дыма. Он вырвался с такой скоростью и густотой, что они мгновенно ослепли, а облако разрасталось, заполняя всю нижнюю часть тронного зала от одного конца до другого.

Кестра оказалась посреди безликого водоворота серого тумана; Лесандер скрылся из виду вместе с колдуном и королем. Ругаясь, она бросилась бежать, держась прежнего курса в надежде, что он приведет ее к трону. Однако, достигнув его, она обнаружила, что тот пуст. Оглядываясь в поисках следов своей добычи, она услышала глухой стук — что-то ударилось о мрамор у основания трона. Опустив взгляд, она увидела железный цилиндр длиной около шести дюймов, длинный, украшенный вихревым латунным узором, напоминавшим пламя. Из одного конца торчало нечто, похожее на фитиль, хотя, сгорая, оно испускало не обычное пламя, а искры. Ткач пламени, вспомнила она дословный перевод имени чародея. Хотя прежде Кестра никогда не видела ничего подобного, инстинкт подсказал ей: лучше не задерживаться и не проверять, что произойдет, когда искры коснутся украшенного цилиндра.

Ухватившись за крепкую дубовую спинку трона, она перемахнула через него и рванула прочь. Кестра успела отбежать едва ли на три ярда, как внезапный рев заполнил ее уши, а невидимый кулак сбил с ног. Кинжал выскользнул из рук, когда она ударилась о плитки, а осколки больно вонзились в голени. Оглянувшись, она увидела, что взрыв частично разогнал туман. Трон принял на себя основной удар и теперь лежал разнесенный в щепки, но именно он защитил ее от тяжелых ранений. Разреженный туман также позволил ей разглядеть короля Лакрила Аль-Вернона, съежившегося на полу в луже собственной мочи едва ли в дюжине футов от нее.

Он испустил вопль, когда она приблизилась к нему, преодолев расстояние быстрым ползком, от чего наверняка стала еще больше похожа на кошку, за которую он ее принимал. «Пожалуйста», — взмолился он, когда она обхватила рукой его подбородок, фиксируя на месте и вынуждая его полные слез глаза встретиться с ее взглядом. «Пожалуйста…»

Она удерживала его взгляд, ожидая, пока установится невидимый мост и пробудившийся зверь вырвется на волю. Но зверь не шевелился.

«Я…» — жалобно заскулил Лакрил. «Прости…»

«Заткнись!» — Кестра усилила хватку. «Сжигатель Книг! Убийца! Я видела, что ты сотворил со своей семьей! С родной сестрой!»

«Я не мог ничего поделать!» — слова вырвались из его сжатых губ в облаке слюны — это было раздражительное, жалкое оправдание души, которая на протяжении всех своих лет оставалась ребенком. Отвратительно, конечно, но скорее заслуживающее жалости, чем ненависти.

Проснись! — приказала она зверю, пытаясь заставить его шевельнуться, но тот ответил лишь презрительным шипением. По-видимому, король не был достоин его голода. Впрочем, у нее имелись и другие способы убивать. «Будьте так добры, Ваше Высочество, — произнесла она, упираясь коленом в грудь Лакрила и потянувшись за запасным кинжалом у пояса, — не шевелитесь».

Она уже наполовину занесла лезвие, как вдруг рядом раздался очередной тяжелый стук. Ее взгляд метнулся к катящемуся второму железному цилиндру, украшенному пламенем, который замер всего в ярде от нее. На этот раз искрящийся фитиль был всего в дюйме от конца.

Сильный толчок отбросил Кестру в сторону от короля, и она успела мельком увидеть Лесандера, который бросился вперед, чтобы заслонить ее от адского устройства чародея. Взрыв оглушил ее и парализовал, отбросив по мраморному полу. Тронный зал на какое-то время исчез; Кестра барахталась в пустоте, лишенная звуков и зрения. Когда слух вернулся, он поначалу походил на рой разъяренных шершней, отзываясь пульсирующей болью в голове, которая утихала целую вечность. Когда же боль отступила, жужжание шершней превратилось в голос.

«Ты тоже один из его слуг?» Лакрил, не получивший никаких повреждений, если не считать единственной царапины на щеке, стоял над дымящимся, изувеченным телом Лесандера. Невероятно, но брат продолжал цепляться за жизнь. Его руки дергались судорожными спазмами, словно пытаясь что-то схватить. «Он послал тебя, не так ли?» — настаивал Лакрил, присаживаясь рядом с Лесандером. Кестра осознала, что теперь его голос звучал гораздо глубже, чем у хнычущего ребенка, который всего мгновение назад умолял о пощаде. К тому же его страх испарился. Напротив, пристальнее вглядываясь в обгоревшие черты Лесандера, лицо короля сделалось лицом человека, полностью наслаждающегося своей жестокостью.

«Ваше Величество», — произнес Аэртис, входя в поле зрения Кестры. «Нам лучше удалиться в ваши личные покои. Смотрите, — он указал на двери, — ваши верные стражники пришли, чтобы сопроводить вас».

«Позже», — Лакрил пренебрежительно и нетерпеливо махнул рукой, не отрывая взгляда от Лесандера. «Сначала я должен выведать правду у этого, а затем и у другой». Произнося это, он скользнул взглядом по Кестре, а его палец опустился, чтобы ткнуть в самый страшный из ожогов Лесандера. «Ты слышишь меня, кошка?» — спросил он, глубоко вдавливая палец и вызывая стон у Лесандера. «У нас с тобой будет так много совместных игр».

Внутри нее зверь распрямился с такой внезапностью и свирепостью, каких она не помнила. Безграничная жестокость на лице Лакрила превратилась в застывшую маску шока, едва связь замкнулась мертвой хваткой. Зверь вырвался из Кестры с молниеносной быстротой, вонзившись в самое нутро Лакрила с такой яростью, что кровь мгновенно хлынула у него изо рта, носа и ушей. На миг он превратился в живой фонтан, неспособный ни биться в конвульсиях, ни кричать, пока его внутренности разрывались в клочья, превращаясь в кровавое месиво, и выталкивались из тела. То был самый полный и упоительный пир, каким зверь когда-либо наслаждался; он смаковал его, терзая плоть с куда большим тщанием, чем обычно, прежде чем наконец соизволил отступить.

В миг своей кончины Лакрил Аль- Вернон, король Объединенного Королевства, скорее сдулся, нежели упал. Окровавленная оболочка его тела осела на пол тронного зала среди беспорядка из его внутренних органов со звуком, похожим на мокрую кожу, брошенную на камень. Кестра удостоила труп мимолетным взглядом, после чего перевела его на Аэртиса. Хотя тот явно был человеком, верным своему долгу, он к тому же не был глупцом — развернулся и бросился наутек прежде, чем ее глаза успели встретиться с его взором. На бегу он вскинул руку, изрыгнув еще одну плотную завесу дыма, которая скрыла его как от ее взгляда так и от дворцовых стражников, теперь врывающихся в зал.

Не в силах встать, Кестра поползла к Лесандеру. Изнеможение после неистового пира зверя превратило этот путь в тяжелое и долгое испытание. В дыму раздавались отголоски сражения, но это мало интересовало Кестру — она думала только о том, чтобы добраться до Лесандера. Фигуры в темно-синих плащах закружились вокруг них, когда ей наконец удалось прислонить голову к груди брата и почувствовать тихое, но слабеющее биение его сердца.

«Младшая сестра».

Голос Аспекта сначала показался ей очень далеким — шепотом из сна, который стал реальностью только тогда, когда он присел, чтобы поднять ее. «Позволь мне помочь тебе», — произнес он, обнимая ее.

«Нет». Ее отказ прозвучал дрожащим шепотом, но она собрала всю свою волю, чтобы превратить его в крик. «Нет!» Она оттолкнула Аспекта, глядя на тело Лесандера. «Исцели его», — приказала она. «Верни его».

Аспект помедлил, прижав ладонь к груди брата, и с сожалением вздохнул. «Я не могу. Прошло слишком много времени…»

«Верни! Его! К жизни!» Кестра с силой прижала ладони к лицу Аспекта, пристально вглядываясь в его глаза; голос превратился в глухой хрип от усталости, который, однако, не мог скрыть абсолютной искренности ее намерений. «Ненависть, которую я испытывала к Сжигателю Книг, ничто по сравнению с тем, что я чувствую к тебе. А теперь делай, что я говорю».

«Тебе по-прежнему кажется, что здесь ты дома?»

Брат Лесандер окинул взглядом темную громаду Великого Северного Леса; тревожная хмурость, ставшая теперь его неизменным выражением лица, почти не изменилась. И все же в его глазах промелькнул едва заметный отблеск чего-то нового — робкий свет, которого не было на протяжении всего их пути из Варинсхолда. С того самого момента, как он впервые очнулся спустя несколько часов после того, как Аспект приложил к нему свою исцеляющую длань, Кестра знала: тот добрый, жизнерадостный, хоть и смертоносный человек, которого она встретила в Ренфаэле, исчез навсегда. На его месте появился мрачный мужчина, который редко улыбался и каждую ночь мучился от кошмаров. Кроме того — хотя ей и больно было это признавать — он ее пугал. С момента пробуждения он не проявлял никакой агрессии, и все же от него исходило ощущение человека, изо всех сил пытающегося сдержать беспокойную и, возможно, опасную перемену в своем характере. Наблюдая за тем, как он смотрит на лес, Кестра уже не в первый раз задавалась вопросом, правильно ли она поступила, заставив Аспекта вернуть его к жизни.

«Все изменилось», — произнес наконец Лесандер. «Но я все еще чувствую, что меня здесь радушно принимают». Кестра с облегчением заметила легкую улыбку на его губах. Приехать сюда было ее идеей, которую он сначала отверг с молчаливой решительностью. Однако вмешательство Аспекта Шестого ордена заставило его передумать. Она не знала, что произошло между Аспектом и братом, но сочла примечательным, что Лесандер оставил свой синий плащ, когда они вышли в путь. Меч он сохранил, но больше не носил его за спиной, а пристегнул к седлу Нолнена.

Жеребец нетерпеливо заржал, пока Лесандер продолжал сидеть, не решаясь направить лошадь к лесу. «В Королевстве неспокойно», — сказал он, обращаясь к Кестре с явным сомнением на лице. «Как ты и предсказывала. Мой Орден, возможно, нуждается во мне…»

«Твой Орден будет существовать», — перебила она его. «С тобой или без тебя. Как и Седьмой. Если это Королевство рухнет, они просто создадут другое, хотя, полагаю, на это уйдут многие годы».

Действительно, в отсутствие законного наследника на престол во всех четырех фьефах Королевства разгорелись мятежи и распри. Убей короля — и ты убьешь его королевство, — не раз размышляла Кестра во время их путешествия сюда, проезжая мимо множества сожженных деревень и заброшенных полей. И все же она не испытывала ни угрызений совести за содеянное, ни малейших сомнений. Эти чувства, по-видимому, теперь были уделом Лесандера, наряду с ужасами что преследовало его во сне. Она не спрашивала, что заставляло его каждую ночь кричать и метаться, и единственной подсказкой для нее было загадочное предупреждение Аспекта, услышанное ею, когда она сидела у постели больного брата. То, что таится Вовне, не предназначено для глаз живых.

«Что ты собираешься делать?» — спросил ее Лесандер. «Продолжишь свою самопровозглашенную миссию?»

«Не знаю», — ответила она, и это было самое честное, на что она была способна. Зверь внутри никуда не делся, он был голоден как никогда, и Кестру тревожило то, что может случиться, если она перестанет его кормить. К тому же лицо Аэртиса Везури каким-то образом прочно запечатлелось в ее памяти. После штурма дворца Шестой орден не обнаружил никаких следов вереланца, а осторожные расспросы в гавани не дали никаких подсказок относительно пути его побега. Кестра разыскала его покои во дворце и собрала несколько интересных карт и книг; судя по всему, запреты Лакрила не распространялись на его самого доверенного слугу. Изучение найденных материалов пока указывало на человека с особыми интересами, особенно в области алхимии — искусства, которое наиболее широко практиковалось в родном городе чародея. Путешествие в Верел будет долгим и, вероятно, опасным, но выполнимым. Да и лицо его уж очень ее раздражало…

«Сестре Улейн пошло бы на пользу наставничество», — предложил Лесандер, прервав ее размышления. «Да и твоему Ордену пошло бы на пользу твое присутствие».

Улейн нашли без сознания, но живой, в заброшенном уголке садов; рядом на земле валялись изуродованные тела нескольких стражников. К счастью, для ее восстановления не потребовалось прикосновения Аспекта; Кестра сомневалась, что молодой сестре пришлись бы по душе кошмары.

«У Улейн свой путь», — ответила она Лесандеру. «А моим Орденом это место не является уже очень давно».

«Все еще столько горечи». Он покачал головой и подобрал поводья Нолнена. «Есть и другой путь, по которому ты могла бы пойти», — добавил он, кивнув в сторону леса. «Там ты не найдешь ничего, что можно было бы ненавидеть».

Кем я буду без своей ненависти? Эти слова она оставила непроизнесенными, помедлив, чтобы унять дрожь в голосе, и выдавила улыбку: «Там рады тебе, брат. А не мне».

Лесандер кивнул, позволив своему взгляду задержаться на ее глазах еще на секунду, словно стараясь запечатлеть ее лицо в памяти. Затем он развернулся, пришпорил Нолнена и ускакал галопом. Под ней Челка зашевелилась, стремясь последовать за другой лошадью.

«Нет», — сказала Кестра, почесав пучок волос между ушами, что обычно успокаивало животное. «Это не для нас».

Она смотрела, как Лесандер скачет в сторону леса, уменьшаясь до крошечной точки, которая вскоре слилась с темной стеной деревьев, а затем исчезла. По причинам, которых она сама не могла постичь, Кестра сомневалась, что брат Лесандер Дорен еще хоть раз ступит на земли Королевства.

«Он уехал домой», — сказала она Челке, потянув за поводья кобылы, чтобы та повернула голову на юг. «Возможно, однажды мы тоже уедем. А пока нам нужно отыскать одного чародея».