Маскарад

1. Привидение

ТЕНЬ

– Это привидение, – заявляет Бруно Волберт, директор Аеданского театра музыки и драмы.

– Привидение? – скептично повторяю я и кошусь на него.

Мы медленно идём по фойе. С кессонного потолка, как спелая виноградная гроздь, свисает хрустальная люстра. Кое-где на стенах кремового цвета с лепниной в виде акантовых листьев и музыкальных лир висят картины в золочёных рамах. Под ногами поскрипывает старый дубовый паркет, который заботливо укрыли бордовым ковром.

– При всём уважении, господин Волберт, но привидений не существует. Либо это дух, что вряд ли, либо остаточная магия, либо…

– Госпожа Клейн! – директор останавливается, пытаясь отдышаться. Его фигура больше напоминает огромный мяч на ножках, и каждый шаг для него целое испытание. – Я руковожу этим театром уже два года! И не думали же вы, что я сам не побеспокоился о нашем привидении? Конечно же да! И магов вызывал из самой Службы!

Я поджимаю губы. Да, это серьёзно. Служба Магических Расследований занимается самыми сложными делами. Кажется, пару зим назад её даже переформировали так, что теперь они подчиняются непосредственно Центру и имеют одинаковые полномочия на всей территории нашей Конфедерации.

– И что же, по-вашему, Служба раскрыла? – Из внутреннего кармана пиджака Бруно достаёт носовой платок и принимается утирать им испарину со лба.

– Что? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Ничего! – директор разводит руками в лучших традициях актёров. – А привидение то ещё старожилы помнят! Не удивлюсь, если оно тут со времён, когда здание было Западно-Имперским театром оперы и балета! А маги мало ли чего настроили тут. Они же на развалинах всё делали… Может, под нами вообще некрополь!

– Ну а чертежи у вас есть? Вдруг и правда некрополь? – хмыкаю я.

– Есть чертежи. На них театр. И всё. Если и было что ещё, то давно утеряно. Кого надо я вызывал, они ничего странного не обнаружили, и будь под нами хоть некрополь, хоть останки древнего шабаша, остаточной магии не обнаружено, а театр признан безопасным. Слышите меня? Бе-зо-пас-ным! – по слогам выговаривает Волберт.

– Наверняка привидению вашему более логичное объяснение есть. Что, если это какой-то псих? А если маньяк? Если…

– Нет! Нет-нет-нет! – мотает он головой. – Никаких «если», госпожа Клейн! У меня всё по документам чисто, вы мне, пожалуйста, проблемы не придумывайте! Привидение наше весьма безопасно, хоть и необъяснимо. Оно нас не трогает…

– А если всё же тронет?

– Ну что ж вы заладили со своими «если»? Ну, Юна, ну, дорогая, ну в самом же деле! – восклицает директор, обращаясь ко мне уже по имени.

– Но всё же, если не привидение, а шастает кто-то из плоти и крови? – настойчиво уточняю я.

От очередного «если» у Бруно начинает дёргаться глаз. Директор продолжает молчать и недовольно пыхтеть. Но отступать я не собираюсь, ведь знаю, что видела, а точнее, кого. И это явно был не бестелесный призрак, а вполне настоящий мужчина. Однако убедить в этом мне пока никого не удаётся…

– Вот вы мне скажите, Юна, вы от меня чего хотите? Проверить? Так проверено! – Волберт мнёт платок в руках. – И у нас на носу крупный мюзикл! А вы… Вы что же, сестре добра не желаете? Сорвать всё хотите?

Приходится прикусить щеку, чтобы не ответить резко. Вместо этого я надеваю, словно маску, доброжелательную улыбку и виновато бормочу:

– Вы меня тоже поймите, Бруно, я же переживаю. Раньше Тина репетировала то в музыкальном зале, то в танцевальном. Сейчас начались репетиции на сцене. Второй день идут, и второй день это ваше привидение появляется именно тогда, когда начинаются партии моей сестры. Мне тревожно из-за этого.

– Да понимаю, понимаю, Юночка! – директор тяжело вздыхает и прячет платок в карман брюк. – Но я вас уверю, посторонних тут никого. Мюзикл свежайший, я же тоже стараюсь, чтобы никто лишнего не выяснил, премьера громкой будет, мы на вашу сестру очень рассчитываем. Опера и балет хорошо, конечно, но мы двигаемся дальше, ищем таланты! Театр после переформатирования, знаете ли, нуждается в новых голосах. А привидение… Да плюньте вы на него! Ну есть и есть! Мерещится и ладно! Предки с ним! Пусть слушает это потустороннее существо, может, у него и радостей больше никаких нет, ну?

Волберт вразвалочку идёт дальше и останавливается только у тяжёлых дубовых дверей. Он раскрывает одну из них и приглашающе машет рукой, пропуская вперёд и не забывая качать головой:

– Ох, умотали же вы меня, госпожа Клейн!

Я хмыкаю, заходя в самое сердце театра – огромный главный зал. Былая роскошь сусального золота и бордового бархата напоминает о том, что здание воздвигали при Империи Осидеста, когда Конфедерации Кантонов не существовало. Тогда на её месте было Пятикнешие, подчинённое власти императоров и императриц. После Войны за независимость никто в Конфедерации не любил вспоминать об общей истории с ненавистной Республикой, с которой мы когда-то составляли одно государство. Тем не менее все стараются беречь наследство Империи: от зданий до мощных артефактов.

– Что за красота! – шепчет директор, обходя меня.

Его взгляд направлен на сцену, хотя и само помещение заслуживает отдельного внимания. Всё тонет в полумраке, однако всё равно трудно не заметить роскоши. Бархату оттенка густого красного вина вторит мерцающая парча обивки и тяжёлые фалды занавеса. Благородный глубокий цвет идеально сочетается с позолотой на капителях колонн, на причудливых орнаментах лепнины на ярусах и не только… Кажется, золото повсюду, оно есть даже на «рожках» выключенных сейчас жирандолей, украшенных хрусталём, и, разумеется, на массивной люстре, похожей на застывший фейерверк из сотен сверкающих слёз. Она висит ровно по центру, над более широким проходом между партером и амфитеатром.

Я невольно отступаю, боясь, что однажды это великолепие просто рухнет на меня. Что вряд ли возможно без вмешательства… А вмешаться теперь есть кому. Приходится поднять голову, чтобы рассмотреть не только ложи бенуара у самой сцены, но и ложи бельэтажа, в одной из которых и прятался Призрак. Все они пусты, как и балконные… как и весь остальной огромный зал…

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие запахами театра: отполированный паркет, аромат древесных смол и холодок магических кристаллов, на которых работают софиты, рампа и остальное освещение. Не знаю, что ещё ожидала уловить. Может, вонь чужака?

Как пахнут привидения? А этот Призрак?

Хотя его нигде не видно, он всё ещё рядом – в мыслях. Это раздражает, потому я беру пример с Волберта и поворачиваюсь к сцене. Там почти десяток людей. И это не весь состав. Пока мне удалось увидеть мюзикл только частями и без реквизита, но он обещает быть масштабным. Между артистами прохаживается хореограф, а на первом ряду партера дымит сигаретой постановщица. Оркестровая яма пустует, вместо неё записанную музыку проигрывают магические установки. Позже оркестр присоединится к репетициям, а пока так…

Среди артистов я замечаю и Тину. Её пухлые розовые губы сомкнуты, потому что поёт её коллега. Сама она сосредоточенно танцует вальс с другим. Золотистые волосы, завязанные в высокий хвост, подвиты и падают на плечи и спину, несмотря на движения, пряди не кажутся растрёпанными. Тина переступает ногами в сторону и разворачивается. Её тонкая худощавая фигура невероятно изящна и напоминает мне о балерине, кружащей под музыку внутри шкатулки.

– Браво! – Волберт радостно обрывает тишину, установившуюся после отрепетированной сцены. Его грузное тело неожиданно резво движется вперёд.

Я же остаюсь на месте. Мой взгляд соскальзывает с сестры и направляется в ту самую ложу, где снова мелькает тень привидения…

***

– Пожалуйста, Юна, только не начинай опять, – страдальчески хнычет Тина, садясь на заднее сидение мобиля6[6].

– Неужели ты веришь, что это привидение? – возмущаюсь я, плюхаясь рядом с ней и захлопывая дверцу.

– Очень вероятно. Сама ведь говорила, что магия Шарана7[7] полностью не изучена, а значит, гипотетически привидения могут существовать…

– Гипотетически я оперная дива! А этот урод явно сталкер, который следит за тобой!

– Юна, – Тина тяжело вздыхает, – его видела только ты. Ты вообще уверена, что всё правильно поняла?

– Намекаешь на то, что у меня развилась паранойя из-за тревожного расстройства?

– Я такого не говорила! Просто… волнуюсь за тебя. Помнишь, что было с моим одноклассником?

– Он следил за тобой!

– Ему было четырнадцать! И он пытался подарить мне цветы! Это обычные неловкие ухаживания, а ты зарядила ему палкой по лицу!

Я складываю руки на груди и отворачиваясь к окну. Больше всего раздражает, что Тина права.

Её одноклассник оказался обычным парнем, который не умел толком проявлять внимание, потому в коридорах школы вечно крутился неподалёку, садился за соседний столик в школьном кафетерии и часто пялился на Тину щенячьим взглядом. Но моё воображение двенадцатилетки с тяжёлым детством дорисовало картину насилия, которое может произойти. И когда однажды по дороге домой я заметила, как за нами плетётся всё тот же парень, держа что-то за спиной, нервы сдали.

Мозг счёл ситуацию опасной и из всех базовых реакций организма на стресс в виде замри, беги или бей, он выбрал последнее. Всегда выбирал… Тогда я схватила валяющуюся палку и со всей силы ударила бедолагу, а потом увидела, что за спиной он держал не нож, а проклятый букет ромашек!

После этого меня, естественно, отчитали и отправили к психотерапевту, поставившего мне кучу диагнозов. Хотя я вот считаю, что куда более реально смотрю на мир, чем остальные. Ведь был шанс, что вместо цветов в руках того парня могло оказаться оружие! Это не означает, что у меня параноидальное расстройство или тревожное расстройство, или какое-то другое! Ну не значит же…

Ладно, возможно, значит. Признание проблемы – первый шаг к её решению, да? Правда, мне до сих пор трудно избавиться от старых привычек, которые въелись в меня с детства. Я стараюсь смотреть на них, как на своё преимущество (надо же чем-то себя тешить). Потому сейчас уверена, что моя тревога в кои-то веки сработала не просто так.

Сегодня, как и вчера, я пытаюсь донести до Тины, что Призрак вовсе не призрак. Однако она и слушать не хочет, упрямо повторяя, что мне показалось, или просто списывая всё на театральный миф. Она всегда была куда беспечнее меня. Хотя что требовать с той, кто рос в богатой семье с рождения, и чья мать, пусть и не слишком заботлива, но до сих пор отправляет дорогущие украшения в подарок, а отец выполняет любую прихоть? Я вот росла в семье алкоголика и просто мудака. Потому у меня есть множество талантов, недоступных Тине.

Например, она не умеет по шагам понять, будет ли сегодня скандал. А это важная способность! Или она не умеет делать вид, что её не существует, чтобы не вызвать вспышку чужого гнева. И, разумеется, Тина не умеет ложиться на тело всхлипывающей избитой матери, чтобы закрыть её от кулаков отца, но при этом не слишком пострадать самой. А ещё она не умеет группироваться и прикрывать голову, чтобы получить минимальные повреждения, когда отец избивает тебя ногами в тяжёлых сапогах…

Боюсь, я до сих пор не могу простить маме выбор первого мужа. Но она хотя бы смогла уйти… Правда, только тогда, когда я получила сотрясение мозга и какое-то время пролежала без сознания… Отца, к моему великому облегчению, после этого лишили родительских прав, а мама решилась на развод.

Нас приютил её начальник, предоставив небольшую квартиру. Сам он давно жил в загородном доме. Он помог с бракоразводным процессом, а после, как говорила мама, «всё закрутилось». Теперь её начальник – мой отчим. Ну и конечно, у меня появилась не только новая фамилия, но и сестра – Тина, которая совершенно лишена и многих моих талантов, и инстинкта выживания!

– Юна, ну не дуйся! Знаю, ты хочешь, как лучше, – сестра придвигается ко мне на сидении, упираясь своим плечом в моё. – Но сейчас мы обе переживаем из-за мюзикла, а тебе нечем себя занять после того, как мне наняли ассистентку… Но всё будет отлично, надо верить в хорошее.

Я поворачиваюсь к ней, подняв одну бровь. Она старше, но её наивность поражает каждый раз. Тина всегда была добра ко мне, к зашуганному ребёнку, внезапно появившемуся в её доме вместе с женщиной. У неё были все причины злиться на отца, на новоявленную мачеху и девчонку, которую ей предложили называть сестрой. Но она была воплощением дружелюбия и обезоруживающей доброты. Меньшее, чем я могла отплатить ей, этому милому, хрупкому созданию, – своей защитой и заботой.

– Ну же, Юна, – Тина пробегает пальцами по моему боку, заставляя улыбаться от щекотки, – мне тоже грустно, когда ты расстроена!

– Я не пианино, чтобы быть расстроенной.

Сестра хихикает, а разговор о Призраке затухает. Он исчерпан, убедить нечем, фактов нет, а просто так мне никто не поверит. Мы с Тиной знаем друг друга уже четырнадцать зим, и история с её одноклассником была первой, но не последней… И вся семья прекрасно понимает, что я действительно могу нафантазировать лишнего и увидеть угрозу даже там, где её нет, отреагировав при слишком бурно. И это может быть опасно… В моменте мне плевать на последствия для других или себя, а неконтролируемая агрессия может довести меня до крайности, как тогда, с отцом…

Мне было десять. Он опять бил маму. Я схватила нож. Понимала ли я, что у меня нет шансов? Да. Собиралась ли я отказаться от идеи проткнуть его? Определённо нет! Отец тогда настолько растерялся, что пропустил удар в руку, оттолкнув взбешённую девчонку только после того, как получил рану ещё и на ноге. Я отлетела, ударившись головой. Следующее, что я помню – палата больницы и заплаканная мама. Жалела ли я о своём поступке? Нисколько. Я бы повторила это, даже если бы в результате погибла.

Сейчас всё это кажется далёким, но забыть подобный опыт трудно. Мама до сих пор ходит к психотерапевту, а вот мне не нравится капание в голове. Но иногда мою агрессию нужно куда-то деть, так что отчим научил меня стрелять и даже помог с оформлением охотничьего билета и разрешением на хранение оружия. Обычно мы просто стреляем по мишеням и пьём безалкогольное пиво, рассказывая друг другу новости. А потом возвращаемся домой, где моя мама и Тина приготовили какой-нибудь кулинарный шедевр.

Я знаю, что теперь в безопасности. Что у меня есть те, на кого можно положиться в случае чего, но… Призрак, куда худший, чем театральный, преследует во снах и наяву. Это старая рана, полузабытый ужас, переродившийся в вечную тревогу, которая навсегда рядом со мной…

***

Фан-встречу Тины организовывает её менеджер, Ройс. Поблизости бегает новенькая ассистентка, Грета, забравшая львиную долю работы, которую раньше выполняла я. Все заняты, кроме меня…

Решив не мешаться под ногами, я выхожу к установленной посреди огромного торгового центра сцене. Там тоже кипит работа, идут последние приготовления, а люди вокруг медленно начинают стекаться к этому месту, в ожидании появления их кумира.

Я же поднимаюсь на второй этаж, чтобы осмотреть всё с высоты. Небольшую сцену установили в просторном месте под стеклянной крышей, по бокам стоят магические усилители звука. Сейчас всё огорожено металлическими столбиками с алыми лентами, вдоль которых прохаживаются четыре охранника. Люди уже начинают собираться, многие держат в руках плакаты, слышится гул переговаривающихся в ожидании фанатов, которых с каждой минутой8[8] становится всё больше.

Мои глаза выискивают в толпе опасность, но пока им не за что зацепиться, разве что за огромный баннер с Тиной, висящий напротив. Такой же есть и с той стороны, где я сейчас прохожу, он свисает с третьего этажа до второго, и собравшиеся внизу, у сцены, могут им полюбоваться.

«Ковентина» – написано имя сестры большими буквами. На отпечатанном изображении Тина выглядит идеально, на ней бальное платье с корсетом, подчёркивающим грудь и делающим её тонкую талию ещё более выразительной. Золотистые волосы волнами спускаются вниз, в них поблёскивают вплетённая россыпь камней. Пухлые губы блестят, создавая впечатление, будто Тина без макияжа вовсе. Конечно, это не так, я ведь была там, когда её снимали на мфиз9[9], и в курсе, что на её лице плотная маска из тональника, ску́льптура, румян и хайлайтера. Однако макияж делала любимая визажистка Тины, а Алисия действительно хороша в этом. Она даже умудрилась как-то подчеркнуть выразительные голубые глаза, сделав всё так незаметно, что, кажется, словно Тина сама по себе неземное создание.

Впрочем, красоту моей сестры трудно отрицать, она миловидная, небольшого роста и изящна в самом прямом смысле этого слова… Я усмехаюсь самой себе и, щурюсь, читая ещё одну надпись: «Премьера мюзикла «Маскарад» уже скоро!». Плакатов и упоминаний о постановке так много, что меня начинает подташнивать от их количества, но это необходимость: чем лучше будет прогрев аудитории, тем выше шанс аншлага.

Люди вдруг взрываются криками и аплодисментами. Я опускаю взгляд, следя за тем, как Тина в коротком серебряном платье поднимается на сцену и со счастливой улыбкой машет всем рукой. Она поёт несколько своих песен, привлекая ещё большее внимание.

Постепенно ограждения перестраивают, создавая своеобразный коридор для потока людей, желающих получить автограф, а на сцену вносят стол и стул, куда присаживается Тина. Рядом с ней Грета.

У перил на втором этаже тоже стоят люди, но кто-то уже спустился, присоединившись к фанатам, а другие разошлись после песен, так что есть места, откуда легко рассмотреть толпу внизу. Я пользуюсь этим и внимательно оглядываю всех, боясь обнаружить Призрака… Хотя, преследуй Тину я, я бы не толпилась со всеми. А где была бы? Вероятно, там же, где и сейчас, на втором этаже, откуда обзор лучше. Но тогда сместилась бы, потому что с моей нынешней точки видна в основном толпа, значит…

Я медленно поднимаю голову и тут же встречаю недовольный взгляд. У противоположного края стоит высокий мужчина в чёрном худи с накинутым капюшоном поверх балаклавы. Какое-то время мы, как и в зале театра, просто пялимся друг на друга, будто два дуэлянта.

Сердце в груди тут же срывается в дикий ритм. Я первая отступаю, бегом спускаясь по эскалатору, и едва не врезаюсь в одного из охранников. Он уточняет, всё ли в порядке, и я предупреждаю о подозрительном человеке в балаклаве. Мы оба поднимаем головы лишь для того, чтобы обнаружить, что там, где был незнакомец, никого уже нет…

***

Я сижу за столом в доме Тины, не прислушиваясь к разговору с её женихом, Сэлом и его другом, Нико. Меня больше беспокоит новое появление Призрака…

Когда встреча закончилась, а Тина оказалась в относительной безопасности, я в сопровождении администратора направилась в комнату с полупрозрачными экранами из обработанного магического кристалла, куда выводились изображения с мфизов по всему торговому центру. Однако прояснить с помощью записей мало что удалось. Призрак выбрал не просто лучшую точку для слежки за Тиной, но ещё и слепую зону для мфизов. Грёбаный баннер перекрыл обзор. Всё, что удалось заметить – дважды мелькнувшую тень, скрывшуюся в рабочих помещениях, где мфизы не установлены.

– Ау-у, Юна? – Сэл, машет рукой перед моими глазами, перегнувшись через стол.

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на собравшихся. Рядом сидит Тина, напротив неё – Сэл, а напротив меня – Нико.

– Что?

– Ты с нами? – усмехается жених Тины.

Он неплохой, но слишком болтливый. У него русые волосы, которые летом выгорают в рыжину, а кожа приобретает золотистый оттенок загара. Сэл баскетболист, так что в отличной форме, и очень высокий. Я ему по плечо, а Тина и того меньше. Нико, его темноволосый друг, спортивный журналист, немногим ниже ростом, но очень худой. Последнее время он появлялся на совместных ужинах всё чаще, и, судя по тому, как Тина нахваливает его, она давно решила меня с ним свести. А Сэл этому явно потворствует.

Чтобы избежать разговора, я натянуто улыбаюсь и жую салат. Беседа перетекает в обсуждения быта спортсмена и певицы: оба жалуются на загруженный график. Нико вяло вставляет междометия, поправляя дужку очков, а я отворачиваюсь к окну, за которым виден небольшой яблоневый сад и металлический забор.

Этот дом был оформлен на отчима, но по факту использовался Тиной. Иногда и я ночевала тут, здесь же хранились некоторые мои вещи. Сестра говорит, что это наш общий шалаш, где можно отдохнуть от города и родителей. Неплохое определение. Дом сложен из брёвен и выглядит одновременно монументально и уютно.

На заднем дворе небольшой яблоневый сад, за которым никто особо не следит. Под деревьями валяется много паданок, иногда домработница собирает их для себя или для нас, а иногда я утаскиваю свежие плоды в подвал до лучших времён. Осенью же мы с Тиной устраиваем марафон из разнообразных яблочных пирогов.

Тьма в глубине сада слишком плотная, словно в ней кто-то прячется. Я ёжусь, пытаясь рассмотреть хоть что-то…

– Призрака увидела? – хмыкает Тина, толкнув меня в плечо. – Расслабься, сестрёнка, и проведи приятный вечер в приятной компании…

Она поднимает брови и взглядом косится на Нико, а после поднимается и, подмигивая, предлагает Сэлу спустится в подвал за вином. Они уходят до того, как я успеваю сообразить, что это буквально сводничество!

Мы с Нико остаёмся наедине посреди неловкого молчания. Чтобы наполнить тишину хоть чем-то, я киваю на его тарелку. Она уже пуста, не считая горстки сиротливых креветок на самом краю.

– Не любишь морепродукты?

– Аллергия, – пожимает плечами Нико

И снова молчание. Мы оба не знаем, о чём друг с другом общаться. Я отворачиваюсь, чтобы избежать чужого взгляда, и тут же замечаю движение. Что-то мелькает снаружи, прямо между границей света от дома и тени от деревьев. Одинокая паданка катится вперёд…

– Ты видел?

– Что? – Нико удивлённо пялится на меня.

– Будь здесь и смотри в окно, если что… Неважно, просто следи за тем местом, – мой палец указывает на яблоневый сад.

– Зачем?

– Сделай это. Потом всё объясню.

– Эм… Ладно… – Нико кривится, но переставляет свой стул и послушно глазеет в вечерний мрак.

Я же добегаю до кладовки под лестницей, где стоит сейф, ввожу код, а после вытаскиваю фонарик и оружие.

– Морок10[10], это что ружьё? – ужасается Нико и вскакивает, когда я прохожу мимо, к задней двери.

Вопрос кажется идиотским, так что ответа не следует. Очевидно же, что в руках у меня старенькое ружьё с двумя горизонтально спаренными стволами. Спусковые крючки у него раздельные: по одному на каждый ствол. Некоторые патроны в моём скромном арсенале содержат крупную каменную соль. Такой выстрел не убьёт, зато боль будет ужасной. Именно этими патронами сейчас заряжено ружьё.

Я выныриваю во двор через чёрный выход. Поздним летом в тёмное время суток уже становится прохладнее, так что тело подрагивает от потока ледяного воздуха.

– Юна, ты куда? – Нико придерживает дверь, пока я спускаюсь с небольшого крыльца.

– Проверить, – бурчу я, поднимая ружьё вместе с фонариком, одновременно снимая оружие с предохранителя.

– А если что-то случится?

– Ну, тогда ты это точно услышишь, – хмыкаю я, намекая на выстрел.

Нет смысла углубляться в сам сад, его можно оглядеть под мощным потоком света, водя дулами ружья по сторонам. Приклад упирается в плечо, а ноги чуть подогнуты для повышения устойчивости, хотя отдача от выстрела патроном с солью минимальна, но привычка есть привычка.

– Юна, что ты творишь? – кричит Тина, видимо, вернувшаяся и заметившая странную картину в окне. Она выглядывает из-за Нико, а Сэл позади придерживает её, не давая выскочить на улицу. – Зачем ты достала своё жуткое ружьё?

Я не отвечаю, сосредоточенно всматриваясь в сад. Там тихо, ничто не шевелится, нет уплотнения теней, как если бы кто-то застыл там… Да и яблоко само могло сорваться с ветки и откатиться. Ну, или соседский кот бродил здесь… Проклятие! Неужели снова «холостой выстрел» моей тревоги?

Я всё же опускаю ружьё, ставлю его на предохранитель и выключаю фонарик.

– Предки, это… – Тина качает головой и трёт виски. – Ты пугаешь меня, Юна…

Я виновато опускаю взгляд и молчу, ведь оправданий созданному переполоху нет. Тишина становится гнетущей. Сэл поджимает губы и гладит Тину по спине, а она ёжится, отступая внутрь дома.

– Эм… Ну… Думаю, мне пора… – бормочет Нико, прерывая безмолвие. – Спасибо за ужин…

«И за представление», – саркастично добавляю я в своих мыслях. Однако вслух не говорю ничего, возвращая ружьё на место и запирая сейф. Может, волноваться и правда не о чем?

2. Муза

ПРИЗРАК

Я перебираю пальцами клавиши пианино, пытаясь найти в звуках необходимую душе музыку. Старенький инструмент, приставленный к голой серой стене, всегда дарил покой. Мне нравится его надломленное звучание, и нравится сама мысль, что в чём-то настолько безобразном хранится нечто прекрасное…

И всё же сегодня не помогает ничего. Каждая нота, дрожащая в воздухе, кажется фальшивой, а злость внутри дёргает натянутые струнами нервы. Пальцы ударяют по клавишам, и я раздражённо захлопываю крышку, ссутулившись над пианино и дыша сквозь сжатые зубы.

– Она дикарка! Эта сумасшедшая сука! – шиплю я под нос, но тут же делаю глубокий вдох и распрямляю спину, зачёсывая волосы назад и напоминая: – Спокойнее, Иолит, ты выше этого.

Собственный голос помогает сосредоточиться, хотя в голову и лезет эта мерзкая тварь! Как она посмела? От одного воспоминания об этой дряни меня начинает трясти от ярости. Желание задушить стерву не просто не исчезает, а усиливается. Может, я так и сделаю, но нужно думать рационально. Обычно мне удаётся держать ум трезвым, но не в этот раз…

Вероятно, тому виной привязанность Иных. Как знать, вдруг я уже начинаю замыкаться на своей Музе?

Воспоминание о ней вызывает улыбку. Если прикрыть веки, то в темноте появится её изящная фигурка, а в ушах зазвучит выразительный тембр. У неё колоратурное сопрано, невероятно подвижный голос, которому подвластен блестящий верхний регистр. Без сомнений, Муза стала бы примой, имей возможность заниматься настоящим искусством и исполнять оперы, а не… мюзиклы… Впрочем, меня впервые действительно заинтересовали и этим…

Я выхожу в коридор и неспешно бреду по нему. Тут, как всегда, холодно и пахнет влажным камнем, но по крайней мере, частично сохранён более благородный вид. Кладка невероятно старая, на некоторых углах заметен рисунок герба Империи Осидест, не существующей более полувека. Если попытаться уйти глубже, то есть вероятность обнаружить почти дикие места глубокой пещеры с подземным озером, а ещё сталактитами и сталагмитами из магических кристаллов. Они не дают сильного магического фона, а потому не привлекают лишнее внимание, но выглядит это всё одновременно чудесно и ужасающе.

Я открываю дверь своего кабинета, где темно, как и во всём моём логове. В свете нет необходимости, глаза моей расы приспособлены к полному мраку. Тем не менее я всё же зажигаю свечу, чтобы полюбоваться Музой в тёплом огоньке.

Вырезки из журналов лежат на столешнице в полном беспорядке. На каждой тонкой бумажке – она. Я стягиваю перчатку с руки и осторожно касаюсь цветного изображения лица моей Музы. Её запечатлели так близко, что заметны даже поры на её нежной коже. Небесного цвета глаз распахнуты и смотрят на меня… Она чудесна.

Ковентина Клейн. Так зовут Музу. Её имя вобрало в себя восхитительную музыку. Ковентина. Она драгоценный камень, нуждающийся в огранке и в особом уходе. Мне хочется забрать её себе, скрыть от чужих жадных взглядов. Никто не способен оценить таланты Музы в полной мере. Ни этот жирный боров, руководящий театром, ни толпа её фанатов, среди которых глупые девки и похотливые мужланы…

Я видел последних, и каждому из них хотелось оторвать голову. Этот блеск в их глазах не спутать ни с чем. Вожделение. Низменные существа! У них на уме одна лишь грязь! Они неровня моей Музе, и не ровня высшему существу, как я! Как бы сильно они ни раздражали, но больше всех выводит та дикарка, вечно мешающая мне!

Я хватаю со стола старинную серебряную монету и начинаю крутить её между пальцев, пытаясь сосредоточиться и не поддаться порыву гнева. Ведь высшему существу не подобает выходить из себя из-за какой-то паршивки!

Обычно я более осторожен, но в тот день, когда проходила первая репетиция мюзикла на сцене, Муза заворожила меня. Заметить её жалкую тень, прячущуюся в зале, было труднее. А вот она меня вычислила мгновенно, как и полагается сторожевой псине. Её карие глаза сверлили с таким упорством, будто пытались проделать во мне лишние отверстия. А после… После эта сучка показала неприличный жест!

– Дрянь! – Эхо моего голоса отскакивает от углов и дрожит в воздухе, пока не затихает.

Невозможно проявлять сдержанность в том, что касается этого низменного существа! Юна. Даже её имя напоминает кличку животного. Животного с очень хорошим нюхом, очевидно. Она словно чует, когда кто-то оказывается неподалёку.

Я редко покидаю своё пристанище при свете Инти11[11], но ради Музы пришлось сделать над собой усилие. Захотелось посмотреть на неё где-то кроме сцены театра. О, естественно, Тень везде её сопровождает, ходит за ней хвостом.

Юна полная противоположность своей очаровательной сестры. Что не удивительно, ведь они не кровные родственницы, как выяснилось. Муза делает большое одолжение, позволяя этой мерзавке находиться подле себя.

Все разы, что я видел Юну, она ходила с тёмно-каштановыми волосами либо заплетёнными в тугую косу, либо стянутыми в низкий хвост. Ничего милого в этом нет, только посредственность и доля практичности. Её стиль одежды такой же… плебейский. Вечные брюки и водолазки приглушённых цветов или футболки, в зависимости от температуры на улице.

Юна выше сестры и толще. В ней нет утончённости и изящества. Стройная гибкая фигура Музы выигрывает ещё больше, когда рядом находится мясистое тело дикарки. У неё заметный животик и огромная задница… Ладно, возможно, я преувеличиваю, прямо уж жирной она не является, но элегантности в ней точно нет!

К тому же она совершенно безумна. Не могу представить себе адекватного человека, который бы хватался за ружьё, увидев выкатившееся яблоко! А если бы она заметила меня, то пристрелила бы?

– Ладно, ты сам тоже виноват, Иол, – попрекаю я себя, подкидывая монету в руке, – тебе не стоило скрываться среди деревьев, ты же знаешь, что они вызывают в тебе панику…

Я откидываю монету на стол и возражаю:

– Но больше там негде было спрятаться! А мне хотелось узреть свою Музу в её обители… О, домик довольно прелестный, вдруг ей понравится и тот, что у озера?

– Она ведь ещё даже не знает тебя, – напоминаю я. То есть другой я. Тот, что куда разумнее.

– Узнает. Просто… надо сделать всё идеально! Убрать лишние элементы, например, того мускулистого придурка, думающего исключительно головкой члена, а не головой на шее!

– Низшее существо! – Одобрительный кивок, даёт понять, что обе мои части согласны с тем, что Сэлвин Столз не стоит и волоска с головы Музы. А он имел наглость её лапать!

– И ещё эта сучка! Ю… – я сглатываю её имя, не желая произносить его вслух. Она недостойна этого! – Дикарка! Да, вот кто она!

– Кого устраним в первую очередь?

– Его… Я… Мне не нравится, что Музу касается какой-то мужлан… Думаешь… Думаешь, они спят?

– Он мог её заставить. Она ведь так наивна…

– Всё верно…

Мяуканье за спиной заставляет меня отвлечься от беседы и оглянуться. На полу в проходе сидит кошка окраса колор-пойнт. У неё белая шёрстка, но чёрные хвост, ушки и есть «носочки». А ещё мордочка кошки тоже тёмная, словно она носит миниатюрную маску.

Она снова мяукает и склоняет голову набок. Обычно голубых глаз почти не видно из-за расширившихся зрачков, предназначенных для тьмы.

– Что? Считаешь, я псих, раз общаюсь сам с собой?

Опять мяуканье.

– Не дерзите, маленькая госпожа! – я грожу ей пальцем, но она никогда не воспринимала предостережения всерьёз, не начинает и теперь.

Кошка мурчит и трётся о мои ноги. Ничего не остаётся, кроме как сдаться и взять её на руки. Чёрная одежда всенепременно окажется в светлой шерсти, но за три года пора бы смириться.

Я почёсываю кошку за ухом, слушая, как её пение наполняет комнату. Стоило бы выгнать хвостатую засранку, ведь однажды она может выдать путь ко мне, но не так много живых существ видели моё лицо, и никто не реагировал с тем флегматичным спокойствием, которое проявила эта маленькая госпожа, когда я нашёл её пищащим комочком.

– И что будем делать, Маго?

Она только зевает в ответ. Зато моё душевное равновесие восстановлено. Приходится осторожно уложить сонную кошку на кресло, чтобы освободиться. Снаружи уже наступила полночь, и пора бы покинуть своё логово.

Сегодня снова нужно проконтролировать разгрузку товара с Тэхайги12[12]. В основном там оружие из Бидневута13[13], но есть и артефакты по мелочи, в том числе от наших сородичей с «большой земли». Естественно, они сотрудничают не только с моим боссом, но этот груз адресован именно ему. Подозреваю, что дальше оружие будет продано Гильдии колдунов14[14] или Республике15[15], и тем и другим оно необходимо, а получить товар напрямую от Бидневута они не могут из-за санкций.

Республика вообще почти ни с кем не сотрудничает, кроме ограниченного количества стран, и то, что наша Конфедерация находится под боком, позволяет преступности наживаться на контрабанде всего: от оружия до магических веществ.

Последние обычно поставляют в обратную сторону, и, как мне сообщили, на днях придётся снова посетить порт, чтобы проследить за погрузкой какой-то специфичной Золотой пыли. Её используют маги для восстановления сил, однако для простого человека она опасна. В Конфедерации её запретили, а вот в Республике она продаётся в каждой аптеке, только удостоверение мага покажи.

Мне всё это не слишком интересно, но я обязан выплатить долг боссу. Так что беру оставленную на краю стола балаклаву и натягиваю её на голову, заправляя за воротник чёрной водолазки. После подхожу к одному из узких шкафчиков, достаю портупею и продеваю в неё руки, поправляя на плечах и закрепляя ремешки.

Теперь не самое необходимое, но то, что лучше иметь при себе, чем нет – оружие. В углу стоит сейф, где хранится небольшой набор: автомат, дробовик, два пистолета разных калибров, патроны ко всему, а также несколько ножей. На самом деле есть ещё несколько артефактов, но они хранятся в другом сейфе, в комнате рядом с пыточной… Я не так уж часто ей пользуюсь, но она находится ниже. И этот уровень не только уберегает меня от раскрытия из-за чьих-то криков, но и помогает хранить магические принадлежности без опасения, что какой-то слишком внимательный маг заметит искажение ауры.

Сейчас артефакты ни к чему. Я беру пистолет, проверяя полный ли магазин, и, удостоверившись, что оружие на предохранителе, убираю его в кобуру, прикреплённую к портупее. Теперь нож в чехле. Его я фиксирую на ремне сзади. А после идёт и любимое орудие – удавка.

Сейф приходится закрывать осторожно, чтобы не разбудить кошку. Уверен, к моему возвращению, она уже будет вовсю резвиться и гонять немногочисленных мышей, которых маленькая госпожа не ест, а таскает мне. Очаровательный жест внимания…

Я усмехаюсь своим мыслям и натягиваю перчатки, а после и косуху. И наконец выхожу в коридор. Почти всё готово, осталось надеть шлем и можно заводить байк.

Вообще-то, я предпочитаю мобили, ведь тогда могу одеваться в более изысканные вещи, чем берцы и водолазки. Но сегодня поблизости только мотоцикл. В любом случае пред Музой я предстану в подобающем облике… Но чуть позже, а пока можно побыть практичным, ведь так будет гораздо проще присматривать за ней…

3. Байкер

ТЕНЬ

Репетиция продолжается уже какое-то время. Сегодня она направлена на танцы, и пока нет реквизита, он обозначен скоплением стульев или натянутыми лентами, чтобы все могли рассчитать расстояние заранее и не врезаться во что-то при постановке. Сейчас идёт самая трудная часть с маскарадом, где певцы и танцоры заполняют почти всё пространство, создавая эффект массового бала. Хореограф периодически выкрикивает что-то сбивающимся парам.

Захватывающая картина, но за действом на сцене наблюдать некогда. Вместо этого я стою на бельэтаже в тени у выхода в фойе и не свожу взгляда с той самой ложи. Призрак не появляется, но он точно придёт. Уверенность в этом не пропадает даже спустя время. Я чую его где-то рядом, это нечто на уровне инстинктов… Ну или у меня паранойя.

Наконец ложа начинает выглядеть странно. Это необъяснимо, но глаза, так долго концентрировавшиеся на одной точке, мгновенно замечают едва уловимое сгущение тьмы. Призрак там! Я нащупываю в кармане простейший защитный артефакт, который может обезвредить противника на время, и выскальзываю в фойе. Во мне зреет решимость поймать незнакомца и никогда больше не позволять ему приближаться к Тине.

Я уверенно вхожу в кулуар с пронумерованными дверьми, ведущими в ложи. Окон здесь нет, а свет выключен, из-за чего создаётся полумрак. Однако это не мешает рассмотреть мужской силуэт в самом конце коридора. Он выглядит смазанным, словно неизвестный художник растушевал мрачную фигуру на холсте. Кажется, он собирается исчезнуть за дверью, которая ведёт в анфиладу16[16], опоясывающую зал театра. Оттуда есть выход к задней части здания. Однако вместо этого Призрак скрывается за углом…

Я срываюсь с места, и заворачиваю следом, а после застываю, едва не столкнувшись с… собой… Это тупик, с альковом для отдыха. Его обрамляют портьеры, а по бокам, у стен, – банкетки, над которыми висят картины. По центру же, в золотой оправе, закреплено зеркало, в которое я чуть не врезалась.

Тусклый магический кристалл под потолком пульсирует, создавая синеватое свечение. Его достаточно, чтобы увидеть своё вытянутое в изумлении лицо и очертания окружения. Так что я бы заметила грёбаного Призрака, но его тут нет! Куда он делся?

Не прошёл же сквозь стену? И едва ли использовал Нору17[17], ведь дыра в пространстве требует большого всплеска энергии. Подобное охранный артефакт театра вряд ли пропустил бы …

Вдруг разом зажигаются все канделябры, на мгновение ослепляя своей яркостью. Я вздрагиваю и щурюсь, выглядывая в кулуар с дверьми в ложи. Там стоит высокий худощавый мужчина с растрёпанными светло-русыми волосами и очками в толстой оправе, за которыми прячутся серые глаза. Сейчас они направлены на меня.

– Это вы выключили освещение? – негромко уточняет он немного писклявым голосом.

– Нет. Но мне показалось, тут был мужчина… – Я опасливо кошусь на незнакомца.

Он одет в брюки, рубашку и старомодный жилет, к которому прикреплён бейджик с именем «Олав Трулс».

– Возможно, это сделал кто-то из моих коллег…

– Или Призрак.

Олав удивлённо поднимает брови.

– Вы работаете в театре? – спешно меняю тему я.

Каким бы подозрительным ни выглядел этот тип, он вполне мог оказаться обычным работником театра.

– Конечно, работаю, – растерянно улыбается он, – иначе что же ещё мне тут делать? Директор ведь сейчас посторонних в здание не допускает. Очень уж переживает о постановке.

– Да, господин Волберт упоминал… А вы давно тут работаете?

– Зим пять, наверное, а что?

– Не знаете, есть ли в театре странности? Ну, например, тайные ходы? – я кошусь на альков. Призрак не мог исчезнуть оттуда просто так, значит, должно быть объяснение…

Олав, нервно хохотнув, качает головой:

– Не знаю, госпожа, каких вы романчиков перечитали, но у нас обычный театр.

– Обычный настолько, что, поговаривают, у вас водится привидение?

– Так это байка! Артисты же народ творческий, выдумывают всякие приметы и легенды. Вы извините, но мне идти пора…

Я киваю, однако оборачиваюсь к стене с зеркалом, а затем к удаляющейся фигуре Олава. Мог ли он быть тем самым Призраком? Ну или просто психом, решившим преследовать популярную певицу?

***

Остаток дня проходит относительно спокойно, кроме того, что один из танцоров утверждает, что видел в раковине туалета ошмётки человеческой кожи и кровь. При проверке выясняется, что там ничего нет, и всё списывают на переутомление, потому постановщица, сжалившись, отпускает всех пораньше.

Связавшись по нусфону18[18] с Сэлом, у которого как раз закончилась тренировка, Тина начинает глупо улыбаться. Вероятно, у влюблённых планируется ещё один совместный вечер… Я не возражаю и подумываю дойти до дома пешком, но сестра останавливает:

– Там дождь, а ты без зонта! Ну куда ты пойдёшь, Юночка? Не глупи, водитель отвезёт тебя сразу после нас, тут-то ехать чуть больше четверти часа19[19].

Звучит логично, так что я соглашаюсь. Спортивный комплекс, а по совместительству база баскетбольной команды нашего кантона совсем рядом. Там приходится пересесть вперёд, чтобы не мешать голубкам на заднем сидении. Казалось бы, и Тина, и Сэл должны были устать, но нет, они активно лобзаются, игнорируя нас с водителем.

Спустя ровно минуту я уже жалею, что согласилась. Дождь прошёл, и даже тучи ушли в сторону, я бы промокла совсем немного, но была бы на пути домой… И не слушала бы влажные причмокивания с заднего сидения!

Шофёр, господин Берт, остаётся невозмутимым. Наверняка он за всю свою водительскую карьеру лицезрел и не такое… Мне же, мягко говоря, неуютно, но и прервать парочку неловко. Тем более, они видятся всё реже из-за несовпадающих графиков. Пусть отрываются, хоть мне и не понять их рвения…

У меня проблемы с доверием, и я почти уверена, что умру старой девой, а секс в моей жизни ограничится парой неудачных попыток, обе из которых лишь уверили в том, что я фригидная или вроде того… Хотя вот вибратор никогда не подводил!

Я приоткрываю окно, впуская прохладный вечерний воздух, уже пахнущий приближающейся осенью, а ещё влажным асфальтом и металлом мобилей. Но главное, теперь внутрь попадают посторонние звуки, заглушающие те пошлые, что доносятся с заднего сидения. В салоне слышатся звяканье магических кристаллов под капотами некоторых мобилей, рычание байков, проносящихся мимо, и далёкие гудки нетерпеливых водителей.

Господин Берт одобрительно косится на меня. Не знаю, сколько ему зим, но он выглядит одновременно молодым и старым, у него тёмные волосы, но седеющие виски. Вообще-то, изначально он работал на отчима, но позже стал личным шофёром Тины.

Наш мобиль останавливается у линии перед светофором, и я лениво рассматриваю многоэтажки, окна которых, словно зеркала отражают розовый закат, показавшийся из-за туч. Мой взгляд скользит по забрызганному грязью боку ближайшего мобиля, и цепляется за переднее колесо какого-то мотоцикла, остановившегося между рядов мобилей, чуть позади.

По спине пробегают мурашки, тревога внутри стягивается узлом, заставляя напрячься. Я слишком хорошо знаю, когда мозг работает быстрее меня и посылает сигналы телу готовиться. Так было всегда. Предчувствие опасности выработано настолько хорошо, что я не пытаюсь рассуждать, а верю интуиции.

Приходится отклониться чуть в сторону, чтобы увидеть в боковом зеркале мобиля байкера. Он морочьи огромный, и его шлем повёрнут к окну нашего заднего сидения, где Тина и Сэл целуются с таким рвением, будто хотят съесть друг друга.

Этот незнакомец на байке просто извращенец-вуайерист или… Призрак?

Берт трогается с места, а мотоцикл немного отстаёт. Я перевожу взгляд на зеркало над лобовым стеклом и пытаюсь увидеть байкера. Сделать это в плотном потоке мобилей сложновато, а может, он просто куда-то свернул. Всю дорогу я оглядываюсь по сторонам, но больше уже ничего не замечаю.

Расслабиться получается лишь в момент, когда показывается высотка, где находится квартира Сэла. Мы коротко прощаемся, и Тина в объятиях жениха скрывается за дверью в подъезд.

– Домой, госпожа Клейн? – уточняет шофёр.

Я киваю, однако беспокойство внутри нарастает. Да что со мной? Предчувствие беды не отпускает. Мысли сменяют друг друга в поисках разумного объяснения, но в голове одна каша. Это только сильнее нервирует. Я ёрзаю на сидении, поворачиваясь туда-сюда, чтобы попытаться заметить подозрительные детали.

Внимание привлекает мотоцикл, заезжающий на подземную парковку жилого комплекса. Это мог быть другой байкер, но я не способна просто отмахнуться и уехать, потому хлопаю по плечу Берта.

– Остановитесь!

Едва мобиль тормозит, я тут же выскакиваю, подбегаю к двери в подъезд и ввожу код. Естественно, он мне знаком, потому что в прошлом году, во время отпуска Тины и Сэла, мне приходилось приглядывать за его маленьким пёсиком, Рики. Так что попасть внутрь не проблема. Консьерж встаёт и дружелюбно улыбается.

– Здравствуйте! Не подскажите, с подземной парковки никто не поднимался?

– Добрый вечер. Вроде бы нет, да и ваша сестра с господином Столзом с улицы вошли. Что-то не так?

– А есть другие входы в здание с парковки, кроме лифтов?

– Лестница.

– Умоляю, скажите, что там есть мфизы! – я молитвенно складываю руки.

– Есть. А что случилось-то?

– Мне показалось… Или нет… В общем, можно проверить не проходил ли там кто-то? Вы меня очень выручите!

– Ну… Давайте посмотрим, – сдаётся консьерж и опускается за свою стойку.

Я же перегибаюсь через неё, чтобы увидеть небольшой прямоугольник обработанного магического кристалла, служащего экраном. На нём отражаются картинка фойе с лифтами и вход, а снизу идут подписи с нумерацией.

– Странно… – бормочет консьерж.

– Что? – нетерпеливо вопрошаю я, подаваясь вперёд и едва ли не падая на его стол.

– Некоторые мфизы не работают…

– А их могли отключить магией?

– Тогда включился бы охранный артефакт. Наверное, просто перегрузка на магических линиях, – хмурится консьерж.

Я нервно облизываю пересохшие губы, копаюсь в сумочке и выуживаю нусфон, пытаясь связаться с Тиной или Сэлом. Никто не отвечает.

– Блядство! – тихо выругиваюсь я под нос спустя пять попыток, а затем громче обращаюсь к консьержу: – Можно подняться?

Он кивает, и я мчусь к лифту, колотя по кнопкам. К счастью, двери раскрываются быстро, а вот поднимается он мучительно медленно. Во-первых, это не скоростное устройство, а во-вторых, квартира Сэла на двадцатом этаже! Доехав, я осторожно выхожу в коридор, поглядывая по сторонам. Никого. Но это не повод перестать зажимать артефакт для самообороны, который я успела вытащить из сумки. Небольшой гладкий камушек в моей руке вполне способен вывести из строя даже Иного20[20] при контакте.

Я подхожу к нужной двери и начинаю стучать по ней пяткой, одновременно прижимая палец к звонку. Этим звукам вторит лай Рики. Спустя время в недрах квартиры раздаётся недовольный голос и ругань. Ещё через минуту, слышится, как дверь отпирают.

– Какого хуя? – рычит Сэл, смотря выше моей головы, а затем опускает взгляд и немного смягчается. – Юна? Что случилось?

– Там Юна? – Тина появляется позади, прикрываясь пледом.

Сам Сэл в одних штанах, оба с припухшими губами и выглядят лохматыми и немного потными … Мне трудно придумать себе оправдание, выход один: сказать правду. Но сбивчивые объяснения не особо помогают.

– … и я испугалась, что этот байкер может… ну знаете, ворваться сюда и сделать что-то плохое… – путанно завершаю я. – И вы не брали нусфоны…

Тина и Сэл красноречиво переглядываются. Очевидно, чем они были заняты…

– Юна, ты заставляешь нас беспокоиться о тебе, – начинает Тина. – Призрак, фанат, байкер… Может, ты что-то видела, но если так, уверена, они были обычными людьми. Работник театра, может быть, фанат, боящийся подойти ближе, просто грозный байкер, проезжавший мимо. Понимаешь? Твой разум окрашивает их в мрачные цвета, но не все в мире пытаются причинить кому-то вред…

– Это другое! – рявкаю я. Сестра вздрагивает и поджимает губы. – Прости… Я просто забочусь о тебе.

– Я не маленькая, Юна, я старше тебя! И справлюсь сама! А твоя забота… Ты душишь меня ею! – восклицает Тина. – Ты нарушаешь мои границы! Ты вмешиваешься во всё, что я делаю, ты…

Сестра смолкает, её подбородок трясётся, словно она вот-вот заплачет.

– Мне больно говорить это, но помощь нужна тебе, Юна, а не мне, – шёпотом заканчивает речь она и шмыгает носом. Тина резко разворачивается, подхватывает на руки Рики и скрывается в глубинах квартиры.

В висках мучительно пульсирует, а глотку сжимает спазм, меня тошнит от себя самой. Разумеется, я была слишком навязчива, почти ворвалась в чужую квартиру, снова переполошила всех… Вот Тина и не выдержала. Сложно винить её. И это ещё паршивее – знание того, что она права. Мне стыдно за то, что я устроила. Внутри плещутся эмоции и невозможно разобрать их. Они сливаются в бурю, душат и тянут вниз.

Сэл застывает в дверях, явно не представляя, что сказать. Он неуверенно оглядывается, а затем поворачивается ко мне и глубоко вдыхает, будто хочет что-то сказать. Но я прерываю его:

– Закрой дверь, и… Будь осторожнее. Береги Тину.

– А… Ладно… – растерянно отвечает он. – Пока.

Я разворачиваюсь к лифтам, чтобы скрыть смятение, отпечатанное на лице.

– Слушай, Юн, она не со зла, ты же знаешь, – всё же решается бросить мне вслед Сэл. – Просто всё навалилось, ну, ответственность за постановку там…

– Да, знаю. И не переживай обо мне, – хмыкаю я, оглянувшись через плечо.

Он облегчённо выдыхает. Сэл довольно милый, хоть и глуповат. Но мне всегда казалось, что он отлично подходит Тине, пусть первые пару зим их отношений, я и была настороже. Сейчас в меньшей степени, ведь он уже достаточно долго и близко с нами знаком.

– Если что обращайся, мелочь, и тоже себя береги! – наставляет Сэл перед тем как захлопнуть дверь.

Я немного натянуто усмехаюсь напоследок, вслушиваясь в щёлкнувшие замки. По крайней мере, Тина не одна, а квартира заперта. Но меня не покидает чувство стыда за свою разрушенную психику. Это она заставляет видеть врага в каждой тени.

За время разговора лифт успел уехать, и я снова нажимаю на кнопку вызова и, пялюсь в мутное отражение начищенных створок. Звуки механизмов, работающих на магии, создают своеобразный белый шум. Как ни странно, это успокаивает. Я делаю глубокий вдох и выдох, лениво оглядываясь в ожидании и стараясь больше не думать о словах Тины или о том, как глупо поступила.

Мой взгляд спотыкается о двустворчатые двери с матовым стеклом, над которыми закреплена табличка с изображением лестницы. Тревога мгновенно впивается когтями в мысли и царапает, не давая покоя. Её нашёптывания сводят с ума.

– Просто проверю, – убеждаю себя я, пятясь от лифта.

Моя поступь едва слышна, а двери открываются без усилий. За ними – лестничная клетка, с приоткрытыми на проветривание окнами. Снаружи успело стемнеть. О закате напоминает только алый росчерк у горизонта, похожий на кровоточащую рану в полотне неба.

Я медленно наклоняюсь над перилами, чтобы посмотреть вниз, и тут же застываю, заметив собственное отражение в тёмном визоре мотоциклетного шлема.

Байкер стоит пролётом ниже, задрав голову.

Сердце мгновенно теряет привычный ритм, разгоняя кровь. Мне не хватает воздуха, но нахлынувший ужас, тут же сменяется защитным порывом. А лучшая защита – нападение. Так что я мчусь по лестнице, концентрируясь на ярости внутри из-за того, что этот мудак не показался вовремя, тогда бы мне все поверили, тогда бы Тина не злилась на меня!

– Мразь! Иди сюда, выблядок! – ору я срывающимся голосом. – Тебе конец!

У меня нет времени думать над тем, насколько впечатляюще звучит угроза, усиленная эхом, как и нет времени смеяться над тем, что огромный мужчина улепётывает вниз, лишь бы не попасться взбешённой девчонке.

Понятия не имею, сколько минут требуется, чтобы преодолеть все двадцать этажей, но к концу забега я теряю пыл и начинаю задыхаться. Когда хлопает дверь, ведущая на подземную парковку, приходится свернуть и выскочить рядом с изумлённым консьержем, а после броситься наружу.

Догонять высокого байкера, а потом ещё бежать за его мотоциклом – плохая идея, а вот сесть в мобиль и попытаться проследить за ним – получше. Но к тому моменту, как Берт трогается с места, чтобы подобрать меня, с подземной парковки вырывается байк. Он проносится с такой скоростью, что можно считать чудом то, что незнакомец вписался в поворот. Когда я плюхаюсь на переднее сидение мобиля, не видно не то, что заднего стоп-сигнала мотоцикла, но даже пятнышка вдали.

– Всё в порядке? – опасливо уточняет Берт.

Я тяжело дышу, волосы встрёпаны, лицо покраснело после бега… Видок у меня явно хуже обычного, а неземная красота и так никогда не была моей сильной стороной. И сейчас больше всего на свете хочется рассказать правду водителю, но… Я боюсь опять встретить недоверие, потому лишь натянуто улыбаюсь:

– Ага. Не беспокойтесь обо мне.

***

Репетиция идёт полным ходом. Сегодня сцены со сложным танцем, а ещё несколько партий основных персонажей. Я забралась подальше, чтобы не мозолить глаза Тине. Судя по её надутому виду, она всё ещё обижается, ну или просто не уверена в том, как начать со мной разговор. В любом случае теперь я сижу в полумраке на последнем ряду балкона. У меня на коленях записная книжка, в которую внесены дела.

Раньше их было много, но Грета взяла большую часть на себя. Тем не менее что-то всё ещё осталось на мне. Например, забрать заказанный на день рождения подруги Тины подарок, или купить новую упаковку таблеток, которые нужно принимать постоянно, или рассылать открытки и букеты с поздравлениями для знакомых по праздникам, а ещё заказывать еду на дом, договариваться с домработницей и водителем, ну и с театром… Не знаю почему, но как-то сложилось, что господин Волберт сообщает о предстоящих изменениях, мероприятиях, афишах и остальном именно мне, а не тому же Ройсу.

В общем, список дел уменьшился, и я подумываю после мюзикла «уволиться» и наконец уделить больше времени себе. У Тины и Сэла должна состояться свадьба, а мельтешить в доме молодожёнов желания не возникает. Раз уж мне хватало звуков от поцелуев, значит, если я услышу стоны и скрип кровати, то точно получу очередную психологическую травму. Да и сестра, вероятно, права… Моя забота переходит черту, а она умеет быть самостоятельной… Надеюсь.

Тина всё ещё расстроена из-за меня. Но извиняться я не собираюсь, в конце концов, тот байкер представлял угрозу. Тем не менее ни сестра, ни кто-либо другой не воспринимают мои опасения всерьёз. Значит, необходимо найти доказательства, а до тех пор справляться в одиночку. И при этом стараться быть ненавязчивой, чтобы не вызвать скандал.

Я периодически бросаю взгляд на бельэтаж, но ложа Призрака пуста, как и остальные. Может, утомился наблюдать за репетициями? Или испугался вчера? То, что пресловутый байкер был Призраком, сомнений почти нет. Едва ли преследователи разные, скорее он один. Тот, кто выбирает своих жертв в театре… А что он делает с ними после?

Утром я порасспрашивала местных работников о пропавших артистках или танцовщицах, как и об умерших… Оказалось, такие были! Правда, последние два года, с тех пор как Бруно Волберт занял пост директора, стало тихо. И всё же ранее не меньше десятка певиц и танцовщиц исчезли без следа, а несколько умерли самой загадочной смертью… Какой? Никто не знал. Или все просто делали вид, что не в курсе, ведь каждый раз, когда я пыталась поговорить с тем, кто работал в то время, происходило одно и то же. Сначала на меня косились жутким взглядом, а потом либо скрывались и игнорировали, либо мрачным тоном сообщали, что лучше в это не лезть и… тоже игнорировали.

После подобного мне не по себе, тревога усиливается, она ползёт под кожей и периодами сдавливает сердце или глотку, посылая зловещий холодок вдоль позвоночника. Что, если все пропажи и убийства – проделки Призрака? Что, если он затих на два года, пытаясь усыпить бдительность того же Бруно, который смирился с привидением, а теперь готовится вернуться. Громкая премьера мюзикла отлично подходит для театрала. Это будет эффектно…

Я захлопываю записную книжку и встаю с места, выскальзывая в фойе, а затем спешу по лестнице вниз. Там нахожу главную гардеробщицу и с милой улыбкой прошу выдать ключи от злополучной ложи №8.

Грузная старушка с неприветливым взглядом поджимает тонкие губы и произносит:

– Она занята.

– Кем это? – удивляюсь я.

– Привидением, – шёпотом сообщает главная гардеробщица.

– Это ведь всего лишь миф… Или нет?

Она морщится, но больше ничего не говорит о Призраке и не спорит, а спокойно выдаёт мне ключ под роспись. Тем не менее её взгляд громче любых слов: «тебя предупредили».

Я поднимаюсь на бельэтаж, делая себе мысленную пометку выбрать время, чтобы разговорить главную гардеробщицу. Она явно работает тут давно и точно что-то знает! Надо только её задобрить…

Я иду вдоль дверей, каждая из которых ведёт в одну из лож. Мне нужна крайняя, подальше от зрителей, та, где прятался обычно Призрак. Остановившись у входа туда, я замираю, размышляя, не стоит ли спуститься ещё раз, чтобы взять из сумки артефакт для самозащиты. Однако вместо этого просто дёргаю несколько раз ручку, проверяя, закрыта ли дверь. Закрыта. Приходится отпереть её, чтобы попасть в ложу, отделённую от соседней стеной.

Здесь темно, жирандоли выключены, как и всё освещение зала. Горят лишь софиты, но тут от них прикрывают портьеры, создавая более глубокую тень. Если на балконе, где света почти нет, я всё ещё могла различить буквы в записной книжке, то в ложе едва вижу свои руки. Чтобы хоть как-то улучшить ситуацию, я сдвигаю тяжёлые шторы, завязывая узел на подхватах. Золотистые шнуры с кистями теперь выглядят уродливо, но постановок в этом зале до премьеры «Маскарада» не планируется, так что работники театра успеют всё исправить.

В посветлевшей ложе Призрака, я опускаюсь на кресло, развёрнутое к сцене. Удобно, ведь на периферии зрения заметен и единственный вход. Если кто-то попытается зайти, увидеть это не составит сложности. Но на всякий случай я запираюсь изнутри, оставляя ключ в замочной скважине. Конечно, если Призрак захочет посмотреть на Тину, он найдёт откуда это сделать. И всё же мелкая месть утешает, ведь его место теперь занято мною.

Дверная ручка внезапно дёргается. Я вздрагиваю, оборачиваясь. Ручка снова опускается. Снаружи явно кто-то хочет попасть в ложу. Пульс учащается от страха. Есть надежда, что это кто-то из работников, но… Удар по двери выходит громким, хотя и тонет в басе певца, репетирующего на сцене.

Я нервно сглатываю, ожидая продолжения, но больше ничего не происходит. Очевидно, Призрак не стал даже пытаться проникнуть внутрь, но точно разозлился.

До конца репетиции я сижу на острых иглах беспокойства, которые мешают сосредоточиться хоть на чём-то. Однако Призрак больше не возвращается...

4. Букет

ПРИЗРАК

Охотничья собака натренирована понимать поведение жертвы, ощущать слабые колебания в движениях, улавливать каждый звук и запах. Напав на след, она настойчиво загоняет свою добычу… Именно добычей я себя и почувствовал. А такого не случалось уже очень и очень давно.

У меня было столько возможностей пристрелить Юну, задушить, проломить череп, сделать что угодно. Было ли сделано хоть что-то? Нет!

Мои руки стискивают руль мобиля. Пластик под пальцами трещит, готовый вот-вот сломаться. Приходится глубоко вдохнуть и выдохнуть в попытке успокоиться и ослабить хватку.

Сказать, что я разочарован собой, не сказать ничего. Меня трясёт от ярости. Высшему существу не полагается поддаваться панике и бежать от какой-то хилой девки с толстыми ляжками! Она сильно отстала, уступая мне в выносливости, да и в силе тоже. Но в тот момент голова опустела. Юна вела себя совсем не так, как положено. Где страх, где растерянность? Почему каждый грёбаный раз она пытается напасть, даже зная, что слабее?

– С-сука! – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Дикая сука!

Терпеть её всё труднее. Ненависть к женишку моей Музы огромна, и когда я увидел их вместе на заднем сидении мобиля, то был близок к тому, чтобы выхватить пистолет и выпустить все пули прямо в тупую рожу этого Сэлвина. Однако всё меркнет в сравнении с дрянью, которая то и дело мешается под ногами. Она жалкая тень моей Музы, но уже причиняла столько неприятностей! Нужно выкинуть эту дикарку из головы…

Сегодня я сосредоточусь на деле, а после… В освободившееся время необходимо будет заняться Юной. Избавиться от неё.

Я паркую свой чёрный мобиль с затонированными окнами и подставными номерами у порта. Тот тянется вдоль береговой линии широкой реки Ораял, ведущей прямиком к Штормовому океану. Прохладный ветер несёт с собой запах воды, ржавчины и чего-то сладковато-гниющего. В отдалении слышится приглушённая симфония этого места: дуэт тоскливого гудка, удаляющегося парома, и леденящего душу скрежета металла о металл от массивного крана, перетаскивающего грузовые контейнеры. Но в этой части порта музыки почти нет. Тишину прерывает только шуршание мусора, который гоняет ветер по потрескавшемуся асфальту.

Мне навстречу семенит старик-охранник, работающий со всяким, кто хорошо заплатит. А босс платит ему более чем достаточно…

– Вы снова первый, господин Безликий, – щерится он. Часть зубов отсутствует и выглядит это мерзковато… Впрочем, мой вид под шлемом ещё хуже. – Ваш контейнер в третьем ряду.

Я киваю ему, избегая лишних разговоров. Он здесь в основном для того, чтобы молчать об увиденном и не нажимать кнопку вызова ведомственной охраны. Ну и чтобы встретить и сопроводить при необходимости. Простое низменное существо. Потому я даже не останавливаюсь и вхожу в лабиринт из грузовых контейнеров и ящиков. Укладываются они всегда похожим образом, за многие ночи их порядок отпечатался в памяти.

С нависших туч начинает капать. Это не дождь, а неприятная морось, в которой свет фонарей плывёт и мерцает, создавая движущиеся, обманчивые силуэты. Ночь здесь грязно-сизая из-за редких покрытых пылью и ржавчиной фонарей. Магические кристаллы в них блеклые, они почти не освещают, скорее создают новые тени, ещё более густые и непроглядные. Для других, разумеется. Моё зрение даже сквозь затемнённый визор шлема способно отыскать метку на контейнере. Замка на нём нет. Пока он и не нужен…

Сегодня последняя партия. В ней должны быть артефакты из Республики, а ещё Золотая пыль… Она какая-то необычная, кажется, усиленная, и её сопровождают партнёры босса – наги. Полузмеи. В Западном кантоне их немного, но им и неинтересны новые территории, только пути сбыта того, что они пронесли через Великий лес…

Меня передёргивает от мыслей о нём и духах, что водятся там, так что я стараюсь сосредоточиться на насущном. Надо обойти периметр, убедиться, что тут никого нет. Работы идут только вдали, вряд ли кто-то очутится поблизости, и всё же ни один любопытный нос не должен сунуться в дела босса.

Я нетороплив, почти медлителен, когда прогуливаюсь по рядам. Последние дни прошли тихо, но чувство надвигающейся угрозы не исчезает. Сегодня последняя рабочая ночь перед своеобразным отпуском до того момента, как у босса не появится для меня новое дело, и как-то не верится, что она пройдёт спокойно.

Я расстёгиваю пиджак, чтобы в случае чего было бы проще выхватить пистолет из портупеи. Сегодня на мне изысканный чёрный костюм и начищенные до блеска мужские туфли. Не только потому, что мобиль, в отличие от байка, позволяет более элегантный образ, но и потому, что сегодня помимо грузчиков будет ещё и гость…

Спустя полчаса моих скитаний по территории подъезжают грузовик и внедорожник. Из последнего почти выползает лысеющий человек, делец от моего босса. Он берёт руководство на себя, едва ли не трясясь над ящиками с Золотой пылью. Я даже не знаю, как его зовут, хотя видел множество раз, мы почти не общаемся, и меня это более чем устраивает.

Следом за дельцом из мобиля выходят двое крупных мужчин, у одного из которых волосы выкрашены в синий. Похоже, это тот, о ком предупреждал босс – гость из Восточного кантона, доставивший особенную партию Золотой пыли и ценные артефакты. Второй же, вероятно, его сопровождающий.

– Так вот ты какой, Безликий, – хмыкает синеволосый, останавливаясь рядом.

Он крепко сложен, хотя и ниже меня… Зато точно симпатичнее. Уверен, на его пронзительные голубые глаза клюнуло множество девиц. Я завидую, но самую малость, ведь меня не интересуют низшие создания! Внимания заслуживает лишь Муза.

– Что ж, Безликий, позволь представиться, я Фурин клана Аспидов!

Голос у него звонкий, тенор-баритон, но пробуй он петь, не смог бы взять высокие ноты… Впрочем, едва ли он склонен к искусству. Это самый обычный наг, а полузмеи не замечены в тяге к прекрасному…

– Не настроен болтать? Или у тебя нет языка? – скалится Фурин и подмигивает: – А то у меня их два.

– Оно и видно, никак не заткнёшься, – цежу я. Конечно, язык у него один, но, без сомнений, раздвоенный.

– Ах, я почти уязвлён, – ухмыляется он, смотря на меня из-под полуприкрытых век.

Что не так с этим парнем? Всё обычно делается тихо, тут не до болтовни, а этот… змеёныш… Это ведь контрабанда, нельзя шуметь! Немногочисленные рабочие не разговаривают без крайней необходимости. Чаще всего команды отдаются кивками и взмахами рук.

– Ты ведь работаешь на Ногата. – Фурин не выдерживает и полминуты молчания.

Я медленно и тяжело вздыхаю, давая прочувствовать сраному нагу недовольство. Естественно, ему плевать…

– Далековато ты забрался! Ногат ведь возглавляет тёмных эльфов только в Восточном и Северном кантонах, а в Южном и здесь, в Западном царствует Рутил… Кстати, а кто руководит тёмными в Центральном кантоне?

– Нейтральная территория.

– Ага… Вы, ребята, не слишком кучкуетесь, да?

– В змеиный клубок не переплетаемся.

– Это что был сарказм? – с восторгом уточняет Фурин. – Ты умеешь?

Он уже бесит меня почти так же, как женишок моей Музы... Спустя несколько секунд наг понимает, что ответа не дождётся, так что продолжает сам:

– Ну так вот, ты вроде шпиона Ногата, помогающего устраивать тайные перевозки по Западному кантону и охраняющего интересы своего босса на территории другого могущественного тёмного…

Я начинаю подозревать у Фурина какое-то неизвестное заболевание, которое не позволяет ему не открывать рот дольше минуты. Ему даже не требуется обычная беседа, он вполне справляется с монологом, ведя рассуждения дальше:

– Что очень удобно, ведь такие перевозки всё ещё менее затратны, чем попытка перетащить всё через Нору, у нас не Республика и магов в нашем распоряжении нет… Так вот, о чём я?

Мне едва удаётся сдержать фырканье. Неудивительно, что это болтливое создание запуталось в нитях собственных мыслей.

– Ах да! О том, что мы проделали большую работу, и мне даже разрешили познакомиться лично со знаменитым Безликим, королём иллюзионистов и принцем душителей… Не знаю, я представлял тебя иначе… Понимаешь?

Нет. Мне даже хочется произнести это вслух, но губы крепко сжаты. А от того, что грузовик опустел и последние ящики укладывают к остальным, я чувствую облегчение. Ведь это значит, что есть шанс завершить всё без лишних хлопот. Надеюсь, самым дерьмовым событием за ночь станет встреча со змеиным трикстером. Именно им мне представляется синеволосый наг, который никак не уймётся…

– Я к тому, что ты больше напоминаешь подчинённого Рутила, чем Ногата… Интересно почему?

– Очевидно, потому что раньше я работал на Рутила и предал его, переметнувшись к Ногату, – отрезаю я.

– Оу! Ты для этого носишь шлем? Не хочешь открывать лицо, чтобы бывшие друзья не заметили?

– Не угадал, синевласка. И обсуждать это я не стану.

Он опять замолкает. На целых двадцать секунд! Но, естественно, Фурин уже придумал новую тему для того, чтобы поиграть на моих нервах…

– Я знаком с одним гибридом, – выдаёт он вдруг. – Он дитя нага и тёмной эльфийки…

Признаться, это пробуждает любопытство. Гибриды крайне редки. У всех Иных невероятно низкая фертильность, а на десять детей приходится девять мальчиков. Всё ради контроля за рождаемостью. Мы сделаны именно такими нашим создателем, Первым21[21]… Ему нужны были рабы и солдаты, не ведающие усталости, более крепкие и выносливые, чем простые люди. Счастье, что его изгнали из Шарана. Теперь остаётся надеяться, что он никогда не вернётся…

– Гибриды берут лучшее от обеих рас, и знаешь, что? У этого гибрида гораздо больше признаков от нага, чем от тёмного, – криво улыбается Фурин. – Это к тому, что наги официально круче тёмных!

Я закатываю глаза, хотя наг и не видит этого из-за шлема.

– Ошибаешься, синевласка. Просто некоторые ваши… внешние признаки, полезнее. Клыки с ядом, например, могут пригодиться. Из этого не следует, что твой гибрид меньше тёмный эльф, чем наг.

– Да, но из достоверного источника мне известно, что половая система у него от нагов… В этом-то мы вас точно обошли!

– Твоё тщеславие смешно для того, кто подвержен животным инстинктам. У вас есть гон, как у зверей, – фыркаю я. – Это мерзко, но повышает шансы беременности. С точки зрения практичности, да, это хорошо. Но с точки зрения эстетики тёмные эльфы лучше.

– Эстетики? Это что же у вас в штанах такого эстетичного?

Мне приходится молчать, ведь, пожалуй, я и сам не представляю, что эстетичного в половых органах, тем более в мужских. Единственное, что может радовать в строении тёмных эльфов – всё прикрыто.

– Ну, в любом случае мы, наги, круче вас. Нас по яйцам не ударить, – скалит зубы Фурин.

– Нас тоже, – возражаю я.

– Так-так, ты меня заинтриговал! У нас всё прячется, так сказать, во «внутренний карман». У вас тоже?

– Нет, но есть ксены. Это хрящи, снаружи они покрыты кератином, похожим на тот, из которого состоят ногти. В сомкнутом состоянии ксены образуют чашеобразную пластину. Она и защищает от внешних воздействий.

– Как панцирь черепашки, только складной?

– Скорее, как ракушки на пах для спортсменов, – пожимаю я плечами. Было бы странно, если бы почти непобедимого воина армии Первого можно было вывести из строя ударом в пах. Очевидно, проклятый создатель позаботился о таком.

– А при… близости? – допытывается наг.

– Ксены подвижны, они раскрываются и… Проклятие! Я не собираюсь обсуждать с тобой половую систему тёмных!

– Ничего, я и так доволен, что смог тебя разговорить, мои таланты бармена не пропьёшь! – хихикает Фурин.

Это бесит, но наг прав. Он завёл тему неожиданно и издалека, а после начал спор, надавив на то, с чем трудно согласиться – с тем, что моя раса чем-то уступает этим пресмыкающимся гадам. Вот уж нет! Но в итоге Фурин заставил выболтать больше, чем хотелось бы. Определённо, это его дар, и он разговорит даже камень. Чистый трикстер.

– Получилась очень познавательная и милая беседа, – не останавливается балабол. – Как-то жаль расставаться…

Он говорит не слишком громко, но часть звуков всё же перекрывает, из-за чего я поздно улавливаю шаги. Они осторожны, но не настолько, как у таахов22[22], вроде меня, но поступь не принадлежит ни нагам, ни людям. Так осторожно они не двигаются, их слух более примитивен, в отличие от тёмных эльфов.

Не обращая больше внимания на Фурина, я бесшумно двигаюсь к проходу между двух закрытых контейнеров. Наг, к счастью, оказывается сообразительным и понимает – что-то идёт не так. Лицо его становится сосредоточенным и серьёзным.

Я слышу чужаков, а они меня пока нет. Это моё преимущество. Но они наверняка попытаются приблизиться к месту погрузки, найдут метку, передадут Рутилу, а тот, без сомнений, присвоит имущество Ногата себе.

Мне нужно выиграть всего пару часов до отправки груза, и проще всего избавиться от любопытной пары ушей и глаз. В том, что тёмных эльфов двое, я не сомневаюсь. В шагах есть диссонанс, поступь не гармонична, каждый ходит по-своему, и легко понять – тут выступает дуэт. Следует уничтожить ближайшие цели как можно тише на случай, если поблизости их друзья…

Я жестами приказываю всем заниматься тем, чем они и занимались, и даже машу рукой Фурину, чтобы он продолжал говорить. Враги не должны понять, что замечены, а наг всё ещё мастер монолога. Его голос звучит вокруг, играя мне на руку. Спрятать собственные шаги теперь ещё проще.

Я захожу в знакомый лабиринт железных ящиков, сложенных ярусами и создающие целые каньоны, где застревает ветер и эхо. Моя рука ныряет под полы пиджака, нащупывая плоский чехол, закреплённый на поясе, и то, что хранится в нём, самое тихое оружие – удавку из пианинной струны. Она даёт жертве лишь несколько секунд для осознания своего бесславного конца. Эффективный инструмент, позволяющий уйти безупречно чистым после схватки.

Я скольжу по извилистым улочкам, где вместо домов – контейнеры. Мне удаётся отыскать первого врага слишком быстро. Досадно, что я позволил подобраться кому-то так близко, но пришло время исправлять ошибки…

Шаг из тени прямо за спиной. Молниеносное движение, и петля затягивается на шее жертвы. Одновременно с этим, свободной рукой я заглушаю хрип и вжимаю затылок незнакомца в своё плечо. Мы, тёмные, имеем одну из самых мощных регенераций среди Иных, так что убить нас непросто, но возможно. Даже отсутствие воздуха и сломанная шея убьёт не всех, однако выведет из строя, а убедиться в гибели врага можно и позже…

Тело в моей хватке обмякает. Хруст шеи совпадает с лязганьем погрузочного крана, работающего вдали. Звуки резонируют, создавая идеальную симфонию смерти. Я аккуратно опускаю жертву в тень между контейнеров и следую за новой целью. Он так же безобразно плох, как и первый. Избавиться от него не составляет труда. Убедившись, что оба не показывают признаков жизни, я возвращаюсь к контейнеру, чтобы проверить, сделано ли дело.

Фурин наконец затыкается, а я просто показываю палец вверх. Все косятся на удавку в моей руке, а затем спешно закрывают контейнер и возвращаются в свои мобили. Наг машет на прощание:

– Может, ещё встретимся!

– Молюсь, чтобы этого не произошло, – бурчу я, прекрасно зная, что Фурин не услышит.

Грузовик и внедорожник уезжают так же, как и приехали. Фары выключены, а скорость небольшая, чтобы звяканье магических кристаллов в двигателях было тише. Я же убеждаюсь, что полуночных гостей было всего двое, они проверяли свой груз, а наткнулись на нас…

Что ж, дело сделано, и я заботливо сматываю удавку, чтобы не было лишних узлов, а затем убираю обратно в чехол и поправляю пиджак. Моё дыхание и сердцебиение ровное. Осталось лишь прибрать за собой…

***

Уже не ночь, но ещё не день. Свинцовые тучи уходят туда, где им самое место, – на север. Их тяжёлое покрывало соскальзывает с тёмного неба, украшенного точками звёзд, однако на востоке виднеется рана – алый росчерк, предзнаменующий скорое появление Инти. Это время призраков. Моё время…

Хотя больше всего сейчас хочется оказаться рядом с Музой. Услышать её голос, уводящий прочь от невзгод… Но я здесь, еду по пустым дорогам, мимо мигающих неработающих светофоров. Уличные фонари мелькают по бокам и заглядывают в салон через затонированный люк в крыше мобиля. Влажный асфальт под колёсами блестит, отражая разноцветный свет вывесок.

Эта часть города относительно безопасна. Тёмные эльфы Рутила встречаются редко, так что я не беспокоюсь об обнаружении. Нужно лишь поскорее добраться до склада с оружием теперь чужой мне банды. Два трупа в багажнике отлично подойдут для того, чтобы передать Рутилу привет, оставить гармоничную композицию своему бывшему боссу.

Я усмехаюсь, похлопывая по рулю, чтобы создать что-то вроде весёлой мелодии. Смерти не доставляют мне особого удовольствия, но насолить Рутилу я всегда рад. Жаль, что не увижу его взбешённую рожу. Впрочем, с этой ночи у меня появится больше времени и не понадобится думать о бывшем или нынешнем боссах, я наконец смогу вплотную заняться своей Музой… И её Тенью…

Мысль о Юне снова портит настроение. Вместо дороги перед глазами встаёт образ наглой девки, показывающий мне средний палец. Мне! Глупая дикарка, не ведающая приличий! Это низшее существо вызывает во мне даже большую злость, чем Рутил!

Чтобы отвлечься, я внимательнее смотрю по сторонам, успевая читать вывески, когда проношусь мимо них. Кафе, рестораны, кофейни и магазины. Яркий неон превращается в калейдоскоп, сменяющийся так быстро, что хмурое лицо Юны исчезает из памяти.

Среди неработающих заведений, взгляд вдруг обнаруживает не чёрные провалы окон, а яркий свет и движение. Подпись под названием гласит: «Круглосуточный цветочный магазин». Забавно вдруг встретить своеобразный оазис жизни, за стеклом которого растения прячутся от тёмного мира, привлекает внимание. Эта жизнерадостная картина напоминает мне о Музе – восхитительном создании, среди серой массы низших существ.

Нога давит на педаль тормоза, заставляя мобиль замедлиться. Меня посещает странная идея… Впрочем, она естественна, ведь как ещё заинтересованный молодой человек должен ухаживать за дамой, если не осыпать подарками, начиная с простого букета?

Мобиль останавливается, а я, достав из бардачка крупную купюру, выхожу на улицу. Магический замок звякает, извещая, что двери мобиля закрыты, а самое главное – заперт багажник с двумя трупами…

Я вхожу в небольшой уютный магазин, над моей головой звенят серебряные колокольчики, призванные отпугивать духов, которые, к счастью, давно уже не добирались до Западного кантона…

Женщина за стойкой настороженно смотрит на меня, но соблюдает приличия:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

– Доброй ночи, – приветствуя я, как можно более учтиво. – Мне нужен букет для… моей девушки.

– Да, конечно, – она вскакивает с места и подходит к стеклу, отдающее холодом. За ним стоят срезанные цветы в воде. – Какие она любит?

Я морщусь, поняв, что всё ещё слишком мало знаю о Музе, но ничего… Времени изучить её более чем достаточно.

– Мы… недавно сошлись, так что пока не выяснил. Но хочется порадовать мою восхитительную возлюбленную. – Я улыбаюсь, хотя знаю, что из-за шлема ничего не видно. Но, моя мать утверждала, что улыбку слышно…

– Что-то более нежное? Или страстное?

– Первый вариант.

Страстность вызывает ассоциации с сексом, а это грязь. Противно даже думать о таком, я ведь высшее существо! Меня не интересуют низменные привычки остальных. Муза должна остаться такой – нежной. Она воплощение этого слова, как и её божественный голос…

– Я восхищаюсь своей девушкой и хотел бы передать это отношение через подарки. В том числе через цветы. Но нужно избежать банальностей.

– Могу предложить вам камелии, красивые и благородные.

Я смотрю туда, куда указывает продавщица, замечаю цветы. Они походят на розы, но больше напоминают круглые маршмеллоу кремово-розового оттенка.

– Да, идеально!

Женщина проскальзывает внутрь холодной комнаты для хранения растений, продолжая коситься на меня. Я даже опускаю голову, чтобы убедиться, что костюм не выдаёт то, что мои руки отняли этой ночью две жизни, что нигде нет крови. Разумеется, она отсутствует. Удавка – идеальный инструмент, позволяющий держать всё в чистоте. Да и красные капли вряд ли были бы заметны на чёрной ткани, вот на белых цветах, да…

Я невольно подмечаю подвядшие белые розы в углу. Вот где кровь смотрелась бы особенно ярко…

– Не этично ведь оставлять сестру своей дамы без хотя бы символического подарка, да? – задумчиво спрашиваю я, обращаясь скорее по привычке к самому себе.

Однако продавщица отвечает:

– Да, конечно! Можно сделать маленький букет или взять несколько крупных цветков и просто связать их ленточкой, у нас часто так берут. Тоже камелии сделаем?

– О нет! Нет. Этой подойдёт что-то банальнее… Давайте белые розы, которые уценены. Не хочу тратить лишнего.

Женщина кивает, а я думаю о том, что трупы в багажнике оказались очень кстати. Сегодня моя щедрость не знает границ: подарок для Музы из камелий, подарок для Рутила в виде трупов его подчинённых и подарок для одной дикарки – увядающие белые розы, запятнанные кровью…

5. Розы

ТЕНЬ

Что-то не так. Я буквально кожей ощущаю тревогу, повисшую в воздухе. Множество маленьких иголочек покалывают всё тело, и мышцы болезненно напрягаются. Ассистентка Тины тянет руку к двери, готовясь открыть её, а в моём горле застывает крик. Я не позволяю своему беспокойству вырваться наружу и выпалить: «Нет!», хотя очень хочется… Но Тина рядом, и она всё ещё сухо общается со мной. Никто из нас не спешит извиняться: сестра считает, что я переступила черту, нарушила границы, а я знаю, что Призрак поблизости…

Дверь в гримёрку всё же распахивается, ассистентка пропускает вперёд Тину и меня. Сестра тут же издаёт восторженный возглас и ускоряет шаг, заворожённо пялясь на букет камелий, оставленный в вазе прямо на столике.

– Предки, какая красота! – Тина хлопает в ладоши.

Мой взгляд скользит по окружению, ища неведомого поклонника. Но никого, кроме нашей троицы, нет… Здесь почти всё как обычно. Тот же небольшой диванчик у одной стены и низкий столик с мраморной поверхностью, на которой стоит поднос с фруктами и кувшин воды. Чуть дальше пустой рейл и узкий шкафчик в углу. Напротив – новенький гримёрный стол с ящичками, перед которым овальное зеркало с инкрустированными магическими кристаллами, которые дают свет, как и простенькая люстра под потолком. Рядом стоит узкий комод, где должны храниться аксессуары и мелкие вещи, вроде колготок или перчаток. А по центру, напротив входа, – массивное зеркало в золочёной раме. В нём отражается моё лицо с густыми нахмуренными бровями и опущенными уголками губ.

Привычную обстановку нарушает разве что хрустальная ваза и охапка цветов на столике у дивана.

– От кого подарок? – бурчу я, делая осторожный шаг вперёд, словно опасаюсь, что букет взорвётся.

– Понятия не имею, написано «Музе», – пожимает плечами Тина, поглядывая на небольшую картонку, вытащенную из цветов. – Но букет красивый… Не так ли, Грета?

Ассистентка активно кивает головой:

– Просто волшебный!

– Ага, и что же за волшебник его принёс? И как пробрался сюда? – Я складываю руки поперёк груди и одариваю сестру скептичным взглядом.

Но Тина игнорирует меня и отворачивается:

– Что сегодня по плану, Грета?

Она нарочито подчёркнуто обращается исключительно к ассистентке, даже не смотря в мою сторону. Это… обидно. И немного больно. Ладно, не «немного». Тина не верит мне.

Я сглатываю с трудом и выхожу из гримёрной, прикрыв дверь. Какое-то время просто стою посреди коридора и пытаюсь дышать по квадрату, как когда-то учили на сеансе психотерапии. Вдох. Задержка дыхания. Выдох. Задержка дыхания. Всё по четыре секунды.

Тина не верит мне.

Это неважно! Она глупая и наивная, а ещё ужасно хрупкая. Я сильнее. Я из стали, меня выковали болью и закалили страданиями. Если сестра не верит мне сейчас, поверит потом, когда доказательства будут неоспоримы. До тех пор придётся молча защищать Тину…

Я устало тру лоб, бредя к холлу. Раз уж большая часть моих обязанностей перешла к Грете и продолжает переходить, а моё время освободилось, можно заняться структуризацией выясненной информации. Это поможет решить, за что хвататься, чтобы выйти на проклятого Призрака и вывести его на чистую воду, поймать, разоблачить…

Все мысли крутятся вокруг него. Он буквально живёт в моей голове! Раздражающее чувство, но пока не удастся раскрыть его, так и будет.

Я стискиваю челюсть и упрямо иду вперёд по коридору, однако едва заметив главную гардеробщицу на посту, тут же преображаюсь, напяливаю на лицо лучшую свою улыбку и спешу к ней:

– Госпожа Трюггви!

Её имя я узнала от артистов, лично она, естественно, не представлялась. Увидеть старушку можно каждое утро, когда мы с Тиной приходим на репетиции. Так что её лицо стало не просто знакомым, а почти родным. Вид у госпожи Трюггви всегда мрачный. Сестра как-то пошутила, что если я продолжу столько хмуриться, стану похожа на эту гардеробщицу…

– Чего изволите? – Раздаётся её скрипучий, немного хриплый голос. Он нависает тихой, неотвратимой грозовой тучей.

– Ключ от восьмой ложи, пожалуйста, – продолжая улыбаться, прошу я.

Она не сидит, а восседает на стуле за дубовой перегородкой, отделяющей холл от вешалок. Решётки, которые закрываются, если никого нет, сейчас распахнуты, давая насладиться всем спектром негативных эмоций на морщинистом лице госпожи Трюггви. Седые брови грозно сдвигаются, кажется, сильнее обычного, нависая над глазами, напоминая карнизы старого здания.

– Опять вы за своё?

– Опять, – не спорю я. Во-первых, это правда, а во-вторых, всё равно надо как-то очаровать гардеробщицу. В уме я всё ещё держу то, что она, как старожил театра, должна знать больше о Призраке, чем все остальные вместе взятые. А потому план разговорить её однажды всё ещё жив, так что вступать в дискуссии с Трюггви нельзя.

Пожилая женщина поднимается с недовольным кряхтением со своего места, одёргивая бордовый жилет с золотистыми пуговицами – часть формы театра. Её грузная фигура кажется монументальной… Если кого и стоит бояться сильнее Призрака, так это её…

Трюггви делает буквально один шаг в сторону, поддевает пальцами верёвку с ключом, висящем на своей шее, и открывает ящичек на стене. Я слежу за ней, перегнувшись через стойку от нетерпения, за что получаю очередной гневный взгляд. Приходится резко выпрямиться и сделать шаг назад.

– Ничем хорошим это не закончится, девочка, так и знай! – грозно произносит Трюггви, захлопывая ящик и протягивая мне ключ с закреплённым на колечке деревянным брелоком и выведенной на нём цифрой «8».

Я лишь благодарю и спешу убраться. Мне надо получить передышку, пока не началась репетиция. Я выбита из колеи загадочным букетом сестры, потому что точно знаю, от кого он…

Призрак! Он не даёт покоя, а теперь как-то пробрался в гримёрку Тины! Она-то наверняка считает, что цветы переданы с уборщицей, которая поздним вечером или ранним утром моет пол и протирает пыль. Уточнять сестра не станет, а вот я – да... Чуть позже обязательно. Но ребусов достаточно и без проклятых камелий, ведь есть ещё и таинственное исчезновение фигуры в коридоре… Трудно не заметить общие детали и в гримёрке, и в алькове – зеркало. Может, за ними прячутся тайные проходы?

Я поднимаюсь на бельэтаж с головой, наполненной кучей размышлений, не ведущих в никуда. Тем не менее, несмотря на рождающиеся предположения, меня опять посещает странное чувство...

Тревога посылает мурашки по коже, касается ледяными пальцами затылка и сжимает сердце. Ощущение, что на меня не просто смотрят, в меня целятся. Будто вот-вот со спины набросится крупный хищник и придавит к полу, загрызёт, уничтожит…

Я резко оборачиваюсь, остановившись на верху лестницы. Никого… Ноги одеревенели, но всё ещё движутся. В коридоре горит освещение, что должно успокаивать, но нет. Мне не по себе с каждым шагом мимо дверей с нумерацией лож. Взгляд останавливается на тяжёлой портьере, которая шевелится, выглядывая из углубления алькова в конце коридора. Это не лёгкая занавеска, да и сквозняк не ощутим… Следовательно, кто-то специально колышет её… Призрак?

Жалкая попытка запугать! Я хмурюсь, запуская руку в сумку и вытаскивая защитный артефакт. Адреналин вспыхивает внутри безудержной энергией, учащая пульс, решительность растёт вместе с раздражением. Я срываюсь с места, резко подбегаю к алькову и… сконфуженно отступаю.

– Блять… – вырывается у меня.

Кошка окраса колор-пойнт лежит на спине с поднятыми лапами. Коготки вцепились в золотистый шнур портеры. Её голубые глаза ошалело смотрят на меня, как на идиотку, прервавшую своим появлением игру.

– Напугала же ты меня! Я просто приняла тебя за другого. – Почему-то хочется оправдаться. Меня даже сестра считает немного сумасшедшей, если ещё и кошка в этом уверится, будет обидно…

Кстати, что животное тут делает? То, что это она сомнений нет, об этом говорит не только её тонкое телосложение, но и отсутствие весомых аргументов под хвостом. Словно почуяв, что её изучают и смотрят на срамные места, кошка изящно перекатывается и усаживается на полу, деловито вылизывая лапу и умывая ею мордочку.

– Прошу прощения, – хмыкаю я, пряча артефакт.

Почти готова поверить, что все вокруг правы и у меня огромные проблемы с психикой. Особенно после того, как подхожу к зеркалу и тщательно изучаю его, а затем дёргаю за золотую раму, наваливаясь так, начинаю пыхтеть. Кошка следит за мной, усевшись на одной из банкеток и склонив голову набок.

– Что? Просто проверяла, – бормочу я. – И не буду перед тобой за это оправдываться! Ты кошка!

– Мяу.

– Вот именно!

Осознав, что всё сильнее становлюсь похожей на сумасшедшую, разговаривая с животным, я качаю головой и возвращаюсь к нужной двери. Однако замираю, войдя в восьмую ложу… Тут пахнет розами и… кровью. Ароматы едва уловимы, но их ни с чем не спутать.

В голову червями сползаются самые ужасные мысли о трупах, которые мог бы оставить Призрак, для эффектности обсыпав их алыми лепестками роз. Меня передёргивает. Я делаю осторожный шаг вперёд. Ещё один. Дверь осталась распахнута, и из коридора тянется свет. Его хватает, чтобы оглядеться внимательнее.

Это крайняя ложа, здесь всего три кресла. Сейчас они кажутся пустыми, если только их спинки не скрывают что-то… Но выяснить это можно, лишь подойдя вплотную… Так я и поступаю, а после цепенею, заглядывая на сами места. На них лежит потрёпанный букет белых подвядших роз, но главное – все они в крови. Где-то её больше, где-то меньше, где-то она успела свернуться, а где-то стекает по лепесткам…

Я знаю, чей это дар, знаю, кто оставил мне послание…

Призрак.

***

Моя нога подёргивается от нервов, а руки впиваются в деревянные подлокотники кресла, стоящего у стола директора театра. Прямо перед ним брошены обнаруженные белые розы в крови. Волберт морщит нос, кончиками пальцев подталкивая букет к краю. Другой рукой директор держит мусорку, куда, по его разумению, и должна отправиться мерзкая композиция.

– Вы не можете сказать, что я выдумываю, подтверждение перед вами! – приходится повторить это снова и кивком указать на цветы.

Возможно, я была слишком резка, но оправдываться не собираюсь. Да, я буквально ворвалась в кабинет, перепугала какую-то работницу и бросила злосчастные розы под нос Волберта с той же фразой. Нужно отдать должное директору, он сохранил самообладание, спровадил работницу и предложил нам поговорить спокойно.

Волберт с облегчением выдыхает, когда букет с глухим звуком оказывается в мусорке. Снаружи торчат только срезанные стебли, покрытые шипами. Об них я даже успела уколоться. Призрак явно делал всё, чтобы напугать меня, но вместо этого только сильнее разозлил.

– Ох, госпожа Клейн, давайте выпьем чаю? Ромашкового. Я его, знаете ли, очень уж люблю! – произносит директор с добродушной улыбкой на круглом румяном лице.

– Господин Волберт, при всём уважении, меня больше интересуют грёбаные розы, а не чай! Извините…

Возможно, только я смогла заметить, что Призрак вовсе не настоящее привидение. А возможно, остальные, кто видел его, вполне осознанно молчат, потому что он их запугал, как пытается сделать это со мной. Пока точно это не известно. Ясно лишь то, что для всех он миф, а я сходящая с ума девчонка… Но розы! Отрицать этот жуткий дар невозможно! И это шанс достучаться хотя бы до директора театра.

– Понимаю вас, – вздыхает Волберт.

– Правда?

– Конечно! Ваша сестра мне сообщила, что у вас…эм… нервное время…

– Что, простите? – возмущаюсь я. – Вы же не думаете, что я сама сделала себе такой букетик, чтобы вам принести?

– Нет, вовсе нет, – улыбается Волберт и достаёт платок из внутреннего кармана. – Уверен, это глупая шутка.

– Шутка?

– Разумеется. Наверняка кто-то слышал, как вы боитесь нашу местную сказку про привидение, вот и оставили вам цветы в… краске.

– Почему же краска пахнет кровью? Почему сворачивается?

– Не хочется наговаривать на наших артистов… Но знаете, в прошлом году такие страсти были между двумя певицами! Одна раздобыла где-то свиную кровь и на репетиции подвесила целое ведро с ней над конкуренткой. А она, между прочим была племянницей главы нашего кантона! Представляете?

– Она фальшивила?

– Не попадала в ноты только изредка, плохих я бы не взял, – оскорблённо заявляет Волберт. – Они просто обе боролись за роль, которая, между прочим, досталась вашей сестре, в том числе из-за того, что эти две дамы больше с театром не сотрудничают. Поверьте, то, что они творили, как изживали друг друга… Нет, в мои времена, знаете ли, такое бывало, бывало и часто! А если прима стара, а тут юная… О! Что было! Но молодёжь тоже не отстаёт, как видим…

– Так я при чём? Я на роль не претендую.

– Так вас не за роль, за другое! – директор смачно сморкается и утирает нос платком, прежде чем свернуть его. – Вас, как человека постороннего, проверяют. Да, в том числе жестокими шутками. Но даже мне досталось, когда я только на должность пришёл. И водой ледяной полили разок…

– Ужас, – искренне отвечаю я.

– Пока я был артистом, вещи и похуже случались… ну да мы не о том… Пончик хотите?

– Нет, благодарю. Так, по-вашему, букет – это обычная шутка?

– Именно! Жестокая, но безобидная…

Я хмурюсь. У меня нет сомнений, что розы от Призрака, а не от кого-то из труппы, но, очевидно, никто мне не верит. И если я не хочу прослыть безумной и ругаться с Тиной снова, придётся отныне молчать о выходках Призрака. В битве с ним никто не поможет. Я и щит, и оружие против этого мерзавца.

– Ладно, наверное, вы правы. Перенервничала слегка, давайте оставим наш разоговор приватным, хорошо? – Моя улыбка – игра, притворство, маска, за которой прячется отчаяние и гнев бессилия, обида на всех за то, что они не хотят увидеть истину. – Извините, что потревожила, мне ужасно стыдно…

– Что вы, что вы, Юночка, всё в порядке и никому не скажу, не зачем беспокоить вашу сестру лишний раз.

Я с облегчением киваю. Хотя бы не придётся оправдаться перед Тиной за моё очередное «паникёрство».

– А пончик возьмите, сладкое, оно помогает залечить душевные травмы.

Теперь я улыбаюсь вполне искренне и немного грустно, оценивая огромную фигуру Волберта. Учитывая, что он рассказал мне об артистах и то, что сам был певцом, у него, очевидно, скопилось очень много «душевных травм».

Заедать стресс не дело, но я пропустила завтрак, так что всё же беру из протянутой мне коробки пончик с жёлтой глазурью сверху. Директор смотрит на меня с одобрением.

– Спасибо. Ещё раз прошу прощения за своё вторжение…

– Полноте, Юночка, вы ужасно злой человечек, заводитесь за полсекунды, но в том и шарм!

Я приподнимаю бровь, не понимая, как мне оценить эту фразу: как комплимент или оскорбление. Но Волберт уже меняет тему, копаясь в столе:

– Мне тут принесли изображения с мфиза, там Тиночка в платье для афиши, так что вручаю вам, – он кладёт передо мной конверт с подписью «К.Клейн».

– Спасибо… И за разговор, что успокоили… И за пончик тоже, – я улыбаюсь, забирая и конверт с отпечатанными изображениями, и своё лакомство.

– Обращайтесь, Юночка, я почти всегда в кабинете, только уж не врывайтесь так больше…

Я снова рассыпаюсь в извинениях и благодарностях перед тем, как замереть у двери, вспомнив, что хотела спросить ещё:

– А скажите, в театре живёт кошка? Я видела одну…

– Да, это наша озорница. Имени у неё нет, но котёнком прибилась, а выгнать я её не смею, вот и подкармливаем, а она нам крыс в подвалах ловит. Так что ни мышка не проскользнёт мимо неё. Вот и бродит по театру. Вы её только гладить не пытайтесь, она уж очень царапаться любит.

– Учту, спасибо.

Я выхожу из кабинета директора и неспешно иду по кулуарам театра, откусывая пончик. Сладость разливается во рту, но язык до сих пор ощущает привкус крови, а нос чует проклятый аромат роз…

***

Репетиция завершается куда раньше обычного из-за какого-то срочного дела постановщицы. Хореограф уже закончил со своей частью, так что машет всем рукой, позволяя уйти. Тина сухо сообщает, что отправится к подруге, праздновать её помолвку и останется там на ночь. Я не спорю, хотя меня почти раздирают изнутри скопленные предостережения, они похожи на лезвия, но мне приходится их проглотить…

Я слежу за тем, как сестра скрывается в салоне мобиля, и он красной вспышкой уносится вдаль. Никаких байков поблизости нет, да и Призрак, похоже, не являлся сегодня… если не считать оставленных даров…

Домой я не спешу, бреду по улицам, наслаждаясь тёплым днём. Но в голову лезет всякая чушь и даже руки чешутся записать эту чушь…

Призрак смотрит, глядит, вслед.

А я жду, когда допоют куплет.

Мне не верят, будто я лгу,

А я всё равно им помогу…

Бред! В детстве и юности мне нравилось писать стихи и иногда четверостишья возникают в моей голове сами собой, но это всё глупость. Увлечение, не ведущее никуда… Даже мама всегда говорила, что нужно найти что-то более стоящее, чем сочинять дурацкие стишки. Вот только даже получив образование, я не чувствую особой тяги работать по специальности. Долгое время я была кем-то вроде помощницы Тины, а теперь… Кем я стану теперь, когда у не появилась Грета?

Кем-то ненужным, очевидно…

Меня подташнивает от этой мысли, хочется ускорить шаг, чтобы сбежать от потаённых страхов, рождающихся внутри. Но от них не спрячешься. Они всегда тут. Со мной. Как и Призрак…

Невольно я оглядываюсь, словно ожидая увидеть его странные глаза, но вижу лишь прохожих. Всё верно, привидение следует за Тиной, а не за мной. Но она в компании подруг, в безопасности. Я подавляю желание узнать точно, где она, связавшись по нусфону и захожу в магазин.

С продуктами я наконец возвращаюсь домой, в старенькую квартиру, расстаться с которой всё никак не могу. Она кажется мне убежищем от любых невзгод. Здание здесь старое, пятиэтажное, лифта нет и приходится каждый раз взбираться по лестнице. Магический замок тут только на подъездной двери, а охранного артефакта нет. В Западном кантоне их устанавливают гораздо реже, чем в других местах Конфедерации. Мы дальше всего от Леса, так что они не являются обязательным атрибутом, как в восточной части.

Я лениво распахиваю дверь, немного запыхавшись. Поставив всё на тумбу у входа, сразу закрываю все замки на двери: верхний и нижний на два оборота. После чего хлопаю в ладоши трижды, бормоча:

– Дверь закрыта. Дверь закрыта. Дверь закрыта.

Это мой маленький ритуал, появившийся после того, как однажды в детстве я забыла закрыть дверь в свою комнату, и туда ворвался пьяный отец в поисках бутылки алкоголя, которую, как он думал, спрятала мама. Моя комната была перевёрнута, рисунки разорваны, игрушки сломаны… В общем, с тех пор я всегда закрываю дверь и на всякий случай проделываю то, что проделываю. Психотерапевт, кажется, назвал это компульсией… Ну, чем бы оно ни было, оно помогает мне успокоиться.

Дома я занимаюсь своими обычными делами, принимаю душ, переодеваюсь и нарезаю салат, а после жарю стейк, задумчиво изучая изображения, переданные мне Волбертом. Часть из них сделаны идеально, одно даже использовалось на постерах, но есть и ещё некоторые неудачные, где, например, в кадре мелькаю я.

– Предки, ну и кошмар! Выгляжу как уставшая мать шестерых детей…

Это правда. Там я стою сбоку, обняв ежедневник и печально гляжу в сторону. В тот день макияж был забыт, потому что мы опаздывали, так что видны синяки под глазами. А из-за них лицо моё приобретает болезненный и измождённый вид. Ну и жуть! Я собираю все изображения обратно в конверт, чтобы отдать потом Тине, кроме «компромата» на себя, который кидаю в мусорку.

После ужина, проверяю нусфон. Ни сообщений, ни вызовов. Можно ведь и самой выбрать идентификатор сестры и связаться с ней… Нет, это уже маниакальный контроль!

Чтобы отвлечься, я ложусь в кровать с книгой и читаю её, пока не начинаю зевать. После выключаю свет и плюхаюсь обратно. Однако вместо привычного расслабления, снова накатывает тревога… Совершенно необоснованная! Во тьме мне видятся тени, которых нет.

– Спокойнее, Юна, надо поспать, – шепчу я самой себе. – Ты здесь одна, из шкафа никто не вылезет, а подкроватных монстров не существует…

«Как и Призраков» – мысленно добавляет моя саркастичная часть. Поворочавшись с четверть часа, я всё же засыпаю, ведь никакого привидения в моей квартире быть не может…

6. Ночь

ПРИЗРАК

Не могу стереть глупую усмешку, когда слышу восторги Музы из-за букета камелий. Ей понравилось, и это тешит моё самолюбие. Хотя Дикарка не может обойтись без замечаний… Но терпеть долго не приходится, она покидает гримёрку.

– Всё в порядке? – слышится писклявый голосок ассистентки Музы. Кажется, её зовут Грета… – Я про вас сестрой, вы последние дни натянуто общаетесь…

– Да, – вздыхает Муза, – она обижается на меня за то, что я выстраиваю границы, а я обижаюсь на неё за то, что она не способна этого принять. Но Юна не может вечно контролировать меня! Она перешла черту, и ей нужно понять, что нельзя так нагло вторгаться в мою жизнь!

Вот именно! И влезание её дикой сестры постоянно мешает моим планам… Она больше не нужна Музе, ей нужен я! А Дикарку пора устранить.

– Но всё же, – Муза снова вздыхает. – Юна моя сестра, я люблю её и переживаю. Надеюсь, мы помиримся…

Я закатываю глаза. Если бы Муза возненавидела Дикарку, убить ту без раздумий было бы проще. А теперь… Теперь надо попытаться подстроить всё не просто как несчастный случай, а как исчезновение, бегство… Придумать целую пьесу и поставить её так, чтобы все поверили, что Дикарка могла уехать в долгое путешествие, откуда бы она, например, присылала открытки, чтобы унять беспокойство Музы… Я ведь забочусь о ней, потому буду беречь её от травмирующих знаний о смерти сестры…

Голоса ассистентки нет, как и её сердцебиения. Тишину нарушает звук расстёгивающейся молнии и шуршание одежды. Вероятно, в гримёрке сейчас только Муза, которая переодевается перед началом репетиции.

Тянет заговорить, чтобы она хотя бы услышала мой голос, но момент неподходящий, да и я не готов. Нет, предстану перед ней позже в более опрятном виде и не собираюсь заставать её врасплох. Сейчас я молчаливый страж, верный поклонник её чудесных арий, а потому терпеливо жду.

Желания заглянуть в гримёрку не возникает, я ведь не извращенец! Любопытнее сейчас совсем другое: Муза обрадовалась моему дару, а что же Дикарка? Губы растягиваются в ухмылке, когда в голове возникает образ перекошенного ужасом лица этой сучки. Она заслуживает куда большего наказания, чем такая мелочь, как букет роз в крови. Ведь Дикарка посмела занять моё место! Мою ложу!

Ярость вновь закипает внутри, но затихает, когда слух улавливает звуки запирающейся двери. Гримёрка опустела. Самое время пробраться внутрь!

Там, как и ожидалось никого. Я не удерживаюсь и от искушения дотронуться до ещё тёплой блузки, переброшенной через спинку стула. Легко представить, что мои пальцы касаются Музы… Хотя это лишь вещь, которая была на ней… И всё же, ткань впитала её запах, похожий на экзотические растения и фрукты. Сейчас хватит и этого, но однажды Муза станет моей…

Я неспешно бреду по комнате, ощупывая карманы оставленной одежды. Ничего. Тогда мои пальцы подтягивают поближе сумочку Музы. Внутри безделушки, вроде жвачки или расчёски, но они не пригодятся, а вот нусфон…

Прямоугольный полупрозрачный артефакт для связи, загорается, реагируя на касание. Он заблокирован, но взломать человеческое устройство несложно. Пока с нусфона Музы копируются идентификаторы на мой, я откапываю в сумке связку ключей. Их четыре: один из них реечный, массивнее и грубее (подозреваю, он отпирает калитку к дому Музы), а остальные луночные. Какой-то наверняка отпирает сам дом, а другие два… Предполагаю, что от квартиры женишка и от жилища Дикарки. Но это ещё предстоит проверить.

Я нащупываю в своём кармане плоскую коробочку и вытаскиваю её, сдвигая крышку. Внутри лежит брусок тёмного воска. Пальцы разминают его, пока он не становится податливым от тепла рук, и отщипывают кусок. Я отделяю первый ключ и вдавливаю его в размягчённую массу до упора, крепко прижав на несколько секунд с одной и с другой стороны. Этого достаточно. То же самое проделываю с остальными, а затем прячу слепки и возвращаю и связку, и нусфон туда, где они и были. Моя задача здесь выполнена. Пора двигаться дальше и выбрать цель, которую я устраню первой на пути к своей Музе…

***

Первая цель, естественно, Дикарка. Она слишком липнет к Музе, так что нужно что-то придумать, а для начала изучить жертву…

Из раздобытых документов я выяснил, что Юна Клейн проживает по адресу, который находится не так уж далеко от театра. Не лучший район, но довольно приличный. Кое-где там уже торчат современные здания и возводятся очередные жилые комплексы, а ветхие дома постепенно сносят. Я ожидал, что придётся потрудиться, чтобы пробраться хотя бы в подъезд новостройки с магическими кодовыми замками или специальными оттисками, но оказалось, Дикарка живёт в старенькой пятиэтажке.

Никаких защитных артефактов в доме нет, а магический замок только на подъезде, в который я без труда проскальзываю, когда какая-то пожилая женщина выходит наружу.

По пути на последний этаж, пальцы неосознанно поглаживают ноющие шрамы на лице, но не находят их. Кожа гладкая, и это ещё мучительнее. Ужасно хочется потрогать нос, но я не делаю этого. Мне не впервой носить маски хоть маскарадные, хоть кожаные, и пора бы привыкнуть, но это всё также тяжело…

Остановившись на лестничной клетке, я натягиваю чёрные перчатки и достаю ключи, отлитые из слепков совсем недавно в логове. Приходится наклониться, чтобы осмотреть замки: у верхнего сувальдный механизм, и подходящих ключей нет, а вот к нижнему может подойти один из трёх луночных ключей… Я угадываю нужный со второго раза. Дверь поддаётся. Видимо, её запирают обычно только на нижний замок.

Меня не покидает ощущение, что всё слишком просто. Вероятно, дело в суеверности, но каждый раз, когда что-то получается чересчур легко, под конец всё обязательно портится… Предчувствие того, что план может сорваться, заставляет ускориться, и я спешу скрыться в квартире, закрыв замок изнутри.

Тут тихо, воздух неподвижен и пахнет ею. Пахнет Дикаркой. Это смесь кофе, ванили и… розы. Забавно, значит, я угадал с цветами для неё. Что ж, это было нетрудно, она ужасно примитивна!

Взгляд быстро оценивает помещения. Жильё крошечное: небольшая прихожая с зеркальным шкафом, пуфиком и этажеркой для обуви; слева – спальня с большой кроватью, книжным стеллажом, письменным столом у окна, шкафом в углу и туалетным столиком рядом с ним; справа – совмещённый санузел с душевой; напротив входа кухня, откуда выглядывает круглый стол и два стула.

Я неспешно обхожу все комнаты, изучая их. На столе в спальне куча бумаг и использованных ежедневников – кладезь информации. Листаю тот, что лежал сверху, последняя запись в нём сделана всего пару декад назад. Меня встречает бесконечный список дел, имён и адресов. Большая часть пунктов связаны с Музой: концерт, репетиция, встреча, мероприятие, примерка, съёмки, заказ продуктов, связь с бухгалтером… Рядом с некоторыми делами появлялись загадочные сокращения «п.Г.», где-то Дикарка рисовала кривоватые рожицы, круги или выписывала строчки стихотворений, вроде такого:

Дождь сердце нежно омывает,

И грусть в душе спокойно тает.

Некоторые из них так себе, а некоторые хороши. Даже хочется узнать, кто автор. Едва ли Дикарка их сама сочинила, и…

Я замираю, напрягая слух, чтобы поймать подозрительный звук. Он знаком мне. Это шаги… Её шаги! Дикарка поднимается вверх по ступенькам. Она на втором или третьем этаже…

Вот и сбылось пророчество о том, что после лёгкости придут сложности! Тревога холодной волной разливается по телу. Но неужели я просчитался? Репетиция должна была закончиться позже, у меня оставалось куча времени… В театре изменилось расписание? Отпустили раньше? Что случилось и почему Дикарка возвращается так рано?

Неважно. Важно то, что теперь между мной и выходом стоит она, лестничный пролёт и несколько секунд, за которые она достанет ключи. Куда прятаться? Вариантов немного: в шкаф, под кровать, за шторы? Всё дерьмо! Но выбрать надо.

Игнорируя крики разума о том, что это ловушка для дураков, я вбегаю в спальню, бросаюсь на пол и вкатываюсь под кровать. Там тесно, пыль вызывает желание чихать, но я сдерживаюсь, пытаясь сдвинуть коробки и чемодан рядом. Проклятая Дикарка! Она тут что, раз в год убирает?

Щелчок открывшегося замка гремит в тишине, как выстрел. Я застываю, вжимаясь в пол. Шуршит пакет, поставленный в прихожей, звякают ключи, Дикарка запирается и шепчет:

– Дверь закрыта. Дверь закрыта. Дверь закрыта.

Что это с ней? Разговаривает сама с собой? Она сумасшедшая?

«Сказал тот, кто занимается тем же», – язвительно комментирует внутренний голос. Я не отвечаю, закрываю глаза и концентрируюсь. Мне предстоит провести продолжительное время в неудобном положении, нужно думать об этом, а не спорить с самим собой.

Дикарка тем временем шастает туда-сюда. Сбежать шанса нет, ведь она явно заметит, что замок не заперт, а она так упорно повторяла, что всё закрыла… Придётся ждать её ухода утром. Но, может, это к лучшему, успею изучить сумку поганой шавки, когда она уснёт.

Пока Дикарка в душе, я успеваю поёрзать, чтобы принять более комфортное положение и немного размять мышцы. Заняться нечем, кроме как слушать.

С кухни доносится возня, шкворчащее масло, подкреплённое ароматом специй и жарящегося мяса, потом бормотание, а позже звяканье посуды и звук воды. Спустя время действо переходит в санузел, и вода журчит уже там, аккомпанируя шуршанию щётки по зубам. Затем всё затихает, свет выключается в коридоре, а в спальню входит Дикарка. Её ноги топчутся совсем рядом, останавливаясь почти перед моими глазами. Матрас прогибается и раздаётся шорох страниц и зевание.

Когда она уже уснёт? Чем дольше лежу под пыльной кроватью, тем ближе я к идее плюнуть на всё, выскочить и придушить Дикарку прямо в постели. Но приходится терпеть ради Музы…

Наконец тьма окутывает комнату, но надо мной ощущается движение. Сколько можно ворочаться?

– Спокойнее, Юна, надо поспать, – бурчит Дикарка. – Ты здесь одна.

Я настораживаюсь, вслушиваясь в её негромкие слова.

– Из шкафа никто не вылезет, – продолжает она, – а подкроватных монстров не существует…

«С этим утверждением я бы поспорил», – проносится ироничное замечание в мыслях. Меня посещает идея выскочить сейчас просто, чтобы напугать Дикарку. Однако глупая забава того не стоит.

Спустя четверть часа её дыхание выравнивается и становится тихим. Я жду ещё несколько минут, убеждаясь, что она спит, и только после осторожно выползаю наружу. Приятно выпрямиться и дышать чем-то помимо пыли, вымазавшей мою одежду.

Дикарка же не подозревает о хищнике, пробравшемся в её обитель. Она спит на спине, каштановые волосы и сейчас стянуты в косу, которая тёмной змеёй лежит на подушках. Веки закрыты, а обычно нахмуренные брови расслаблены. Тело же закутано в одеяло, мешая рассмотреть подробности…

«Какие подробности тебе нужны?» – насмехаюсь «тот я» над собой.

Я игнорирую пассаж, не отвечая напрямую, хотя и оправдывая себя тем, что впервые оказался настолько близко к Дикарке. Сейчас она беззащитна, с ней можно сделать что угодно… Например, протянуть к ней руку, сжать тонкую шею или намотать волосы на свой кулак, чтобы заставить её вопить… Нет! Нужно переключиться на дела!

Я выхожу из спальни и тру пальцами в перчатках зудящее лицо. Старые шрамы ноют, нос болит так, будто его раз за разом ломают и топчутся сверху. Трудно сконцентрироваться на чём-то, кроме проклятой пытки старых ран, которые никогда не заживут нормально. К утру меня точно будет подташнивать от этих ощущений…

Я пытаюсь отвлечься, осторожно копаясь в сумке Дикарки, оставленной на пуфике. Достаю ключи, стараясь не звякать ими. Некоторые из них повторяют те, что были у Музы, так что их я пропускаю, делая слепки оставшихся, а после убираю всё на место. Внутри сумки обнаруживается и очередной ежедневник. В нём не очень много записей, так что я внимательно изучаю каждую, даже дурацкую…

Список дней рождений и предпочтений тоже ПЕРЕДАТЬ ГРЕТЕ! аааааааа

Ну, хотя бы ясно теперь, что означает «п.Г.» – «передать Грете». И всё же губы сами растягиваются в усмешке. Понятия не имею почему, но меня веселит это. Может, из-за того, что я почти заглядываю в мысли Дикарки? Однако улыбка исчезает быстро, ровно тогда, когда открывается очередная страница с разрозненными заметками…

ПРИЗРАК

Кто он?

Человек?

Просто сталкер Тины?

Байкер!

Расспросить людей в театре

Пропавшие артистки! (2 года назад) Призрак?

+ никто не хочет ничего говорить. Запуганы?

Кого ещё можно спросить:

- Олав?

- гардеробщица?

Нико? Он журналист, а вдруг…

зеркала? проверить!

!Букет! шутка? сомневаюсь…

Отрывистые фразы намекают на то, что Дикарка вполне способна докопаться до истины. Надо придумать, как отвлечь её от себя…

Неосознанно я поглаживаю шероховатую бумагу ровно в том месте, где написано слово «букет». Это ведь о моих розах? Едва ли о камелиях для Музы, в них не было шутки, а вот розы… Приятно, что Дикарка осознаёт важность события, понимая: я не играю с ней. О нет, я серьёзен как никогда… Но и она тоже, судя по тому, что в одном из кармашков сумки обнаруживается защитный артефакт. Он универсален, напоминает тёмный гладкий камень, но при активации способен на некоторое время дезориентировать противника.

Вернув всё по местам, я изучаю шкаф у выхода, но там нет ничего интересного, потому иду на кухню. Здесь мало что поменялось, кроме приоткрытого окна, куда вливается свежий ночной воздух с улицы. Хотя есть одна деталь, за которую цепляется мой взгляд – это конверт, оставленный на краю стола.

Я осторожно беру его в руки, обнаруживая внутри настоящее сокровище – множество изображений Музы, где она кружится, улыбается и подмигивает. Она безупречна! Впрочем, как и всегда… Ею можно любоваться вечность, но приходится вернуться в реальность.

Отложив конверт, я лениво изучаю содержимое кухонных шкафчиков. Всё довольно обычно, исключая хаотичность, свойственную низшим существам. Посуда свалена неаккуратно, а специи не имеют никакой схемы расположения, кроме как «запихнуть, чтоб влезло». В нижнем ящике под раковиной стоит мусорка, я уже собираюсь закрыть дверцу, как замечаю торчащие уголки тонких картонок, похожие на отпечатанные изображения с мфиза, вроде тех, что я недавно рассматривал… Или это они и есть?

«Эта сука выбросила несколько изображений Музы?» – мелькает предположение в голове. Челюсти сжимаются от злости. Как посмела жалкая Тень выкидывать такую ценность? Я осторожно вытаскиваю изображения за край и разворачиваю к себе. Но на них вовсе не милейшая Муза, а сама Дикарка…

«Что ж, хорошо, что она понимает, где её место – среди мусора», – в уме произношу я. Нельзя не заметить, что Тень именно тень, она не сияет чистой красотой, как Муза, вовсе нет. Дикарка тусклая, она буквально поймана случайно, стоит в стороне, чуть ссутулившись, пряди падают на её лицо, выглядящее устало. Следующее изображение даёт динамику: она заправляет выбившиеся волосы за ухо. Новый кадр и тёмные глаза находят объектив мфиза, глядя прямо в него.

Глядя прямо на меня.

По спине пробегаю мурашки, я сглатываю. Руки перебирают изображения, но их всего три. Слишком мало. Мне же нужно изучить, так? Изображения тоже могут помочь… Забрать их? Много чести!

Я разжимаю пальцы, позволяя изображениям выскользнуть обратно. Слышится тихий шорох и всё затихает. Чтобы не искушать себя, я зарываю дверцу и возвращаюсь в спальню, где заметил нусфон Дикарки. В её сторону я стараюсь не смотреть, достаточно и того, что слух сосредоточен на её дыхании.

Пока идёт копирование идентификаторов, меня наполняют мысли… Мысли о карих глазах, которые смотрели на меня в зале театра, в торговом центре, на лестничной клетке и только что с изображения…

Почему я вообще думаю об этом? Ах да, Тень опасна, она портит Музу, она разговаривает с собой, как я, она наблюдает из тьмы, как я, она… Нет, её слишком много в моей голове! Дикарка лишь препятствие, которое необходимо устранить, ничего более!

Чтобы отвлечься, я оглядываю книжные полки. Большинство изданий мне не знакомы. Цветастые обложки намекают, что чтиво это едва ли высокоинтеллектуальное. Хотя чего ждать от низшего существа?

Я замечаю книгу, оставленную на тумбочке, и беру её в руки, читая аннотацию. Похоже, это какой-то роман, бульварщина, естественно. Чтобы окончательно удостовериться в скудоумии Дикарки, я открываю книгу на середине. Тут же хочется с омерзением отшвырнуть её прочь, но мне удаётся сохранить относительное спокойствие и вернуть книгу на место.

Дикарка не просто скудоумная, она ещё и извращенка! До сих пор не по себе от строк, которые впечатались в мой мозг, эти фразы, вроде «она стала влажной» или «его член погрузился в её естество»… Гадость! Какая вульгарщина! Хочется минимум трижды помыть руки, которые держали эту пошлость! Зачем вообще читать подобное?

Но чему удивляться, передо мной низшее существо с такими же низшими потребностями. В отличие от Музы, Дикарка не поймёт утончённость музыки, не услышит симфонию в звуках дождя, не распознает красоты в пении птиц. Она ничтожна, как и следовало ожидать.

Не удержавшись, я тихо фыркаю, забираю свой нусфон и поправляю устройство Дикарки, чтобы та не поняла, что его кто-то брал. Словно почуяв движение, она тоже шевелится и стягивает одеяло. Теперь можно лучше изучить её тело. Она одета только в тонкую майку, которая немного задралась, и стринги, открывающие на обозрение её мясистые части тела. Ужасная непристойность!

Уверен, Муза спит в шёлковой сорочке и точно не выглядит так распутно! Мне даже мерзко представлять это изумительное существо в таком фривольном виде…

Дикарка же всё ещё ёрзает, наконец переворачивается набок и закидывает ногу на подмятое одеяло. Я напряжённо жду, опасаясь, что Дикарка проснётся, но нет, она постепенно затихает, оставаясь в мире грёз.

Пальцы скользят под ворот водолазки, чтобы оттянуть его. Я облизываю пересохшие губы, понимая, что не помню, чем собирался заняться. Более того, даже нарастающая боль притупилась, потому что внимание перетянула Дикарка, а точнее, её поза… Она лежит спиной ко мне, выпятив зад. Ягодицы ничем не скрыты, как и пухлые бёдра…

Сколько бы глаза ни блуждали по её силуэту, они всегда, с неизбежностью маятника, возвращаются туда. Это чудовищно откровенно и… доступно. Всё сводится к тому, что я уже почувствовал – сейчас Юна беззащитна, отдана моей воле. И мысли о том, что я мог бы сделать, проносятся в голове, обжигая.

А что, если…

Что, если коснуться? Ощутить упругую тёплую плоть, узнать, дрогнет ли она во сне, издаст ли сонный вздох? И дальше идеи хуже… Громче. Что, если шлёпнуть? Так, чтобы ладонь вспорола воздух и звучно хлопнула по этой презренной, но невероятно манящей заднице. Останется ли на коже след от моей ладони? О да! Он будет алеть на ней, как клеймо. А что сделает Юна? Взвизгнет? Какие ещё звуки удастся извлечь из её рта? Она как инструмент, на котором я мог бы сыграть целую симфонию…

Внизу живота скручивается горячий узел, а ксены подёргиваются за ширинкой, словно пытаются раскрыться и…

Я отшатываюсь, отворачиваюсь и стараюсь дышать глубже, хотя у меня едва это получается. Какого?... Что это сейчас было?

Теперь мысли пронзали ледяными иглами. Как я мог даже допустить подобное? Я, высшее существо, отрёкшееся давно от грязи, сам же едва не испачкался в ней! Есть ли этому логичное объяснение? Разумеется, виновата Дикарка! Она низшее существо, потому и пробуждает низменные желания… Стоп! Желания? Никаких желаний во мне нет!

Я был с женщинами, видел их обнажённые тела и всегда знал, что секс не привлекает меня. Я ищу любви и песен, что может даровать лишь Муза. Она моя цель, она и только она! А это… Это усталость говорит во мне и мучительная боль в лице, от которой мозг пытался отвлечься. Да, всё так…

Успокоившись, я заползаю под кровать, чтобы лишить себя возможности глядеть на Дикарку. Оставшееся время стараюсь очистить разум, как учил наставник, или сосредоточиться на усиливающейся агонии, потому что она лучше, чем мысли о Юне…

Когда наступает утро, Дикарка быстро собирается и убегает, а я наконец могу выбираться из-под кровати, понимая, что больше откладывать нельзя. Мне срочно нужно в своё логово и снять проклятую маску из кожи, потому что боль вгрызается в кости, туманит зрение и приглушает слух. Я уже готов выходить, но…

– Мать твою! – бурчу я, возвращаясь на кухню. Резко распахиваю дверцу и выхватываю из мусорки изображение Дикарки…

7. Кожа

ТЕНЬ

Я выхожу раньше обычного, как и планировала. Заскочив по дороге в аптеку и в булочную, понимаю, что времени на эти дела ушло всего ничего. Могла бы поспать подольше… И всё же пытаюсь найти что-то хорошее. Например, вкус миндального круассана и горячего кофе радует меня не меньше прохладного утра и ярких лучей Инти. Скоро придёт осень, за ней и зима, там так не прогуляешься, станет слишком холодно, так что я наслаждаюсь тем, что есть, пусть это и завтрак на ходу.

Редкие сонные прохожие бредут по улицам, мимо проносятся мобили, спешащих на работу людей. Скоро их станет ещё больше, а на проспекте образуются пробки, но до того я успею скрыться в здании театра. Из-за стойки тут же выглядывает главная гардеробщица.

– Доброе утро, госпожа Трюггви. – Я салютую ей стаканчиком недопитого кофе, удерживая в другой руке небольшой коробок с тремя пончиками в глазури.

– Рановато для доброго утра, – без тени веселья цедит она. – Ваша сестра ещё не пришла.

– Да, знаю, дадите ключ от гримёрки?

– Только от неё? – уточняет с подозрением гардеробщица. – От ложи не возьмёте?

– Нет. Решила к вам прислушаться, – вру я. Будем считать это первым шагом, а вторым… – О! И это для вас!

Трюггви осматривает протянутую ей коробку пончиков с подозрением, будто ожидая, что из-под крышки выпрыгнет жирный таракан. Недовольный взгляд упирается в меня, однако дар исчезает за стойкой. Подозреваю, грозная гардеробщица не признает, что подношение пришлось ей по душе. Но она приняла его, и это уже добрый знак.

Я забираю ключ и иду к гримёрке в ещё более приподнятом настроении. Сердце Трюггви вряд ли растоплено, но точно смягчилось, ещё чуть-чуть и можно начинать наводящие вопросы о главной загадке – о Призраке.

Кулуары театра пахнут старым деревом и пудрой, а сейчас ещё и чистящими средствами. Только что вымытый пол блестит, отражая тусклые лампы, и я стараюсь обойти чистый участок. Уборщица следит за мной строгим взглядом, отвечая кивком на приветствие. Наконец препятствие пройдено, в качестве приза – глоток ещё тёплого кофе… Точнее того, что от него осталось.

Я захожу за угол, попадая в длинный коридор с одинаковыми дверьми. Они ведут в гримёрки, чуть дальше располагается уборная, а за поворотом рядом с ней прячется двухстворчатая дверь к служебной лестнице. Всё выглядит как обычно: бордовые стены с буазери из тёмного дерева по нижней части. Канделябры не горят, а отсутствие окон тут создаёт полумрак. Но сегодня атмосфера кажется немного удушливой, неуютной. Тревога пробирается под рёбра, выбивает воздух из лёгких и комом застревает в глотке.

Вдруг дверь туалета хлопает, выпуская массивную фигуру мужчины в чёрном. Незнакомец высокий, его смоляные волосы растрёпаны и слиплись от влаги, а широкие плечи подрагивают. Выглядит он так, будто ему нездоровится, а ещё… В нём всё кричит об опасности: сгорбленные плечи, напряжённый изгиб спины. Мужчина напоминает больного зверя, бешеного хищника, готового напасть и разодрать жертву в клочья…

Вот только я не жертва. И догадываюсь, кто передо мной.

Пальцы судорожно сжимают бумажный стаканчик, внутри которого плещется кофе, ударяясь о стенки. Другая рука ныряет в сумку, нащупывая прохладную поверхность защитного артефакта.

Время становится вязким. Мужчина в противоположном конце коридора медленно поворачивается ко мне. Мозг лихорадочно перебирает варианты, готовится к чему угодно: к маске, к шрамам, к идеальным или безобразным чертам. Но реальность оказывается менее предсказуема…

Сначала я не понимаю, что вижу. Лицо похоже на алое месиво, стекающее с подбородка, заливающее щёки, капающее на пол. Это кровь. Кровь, которой так много, что за ней не видно очертаний. Среди этого кошмара выделяются два пятна – глаза невозможного сине-фиолетового цвета. Они напоминают два самоцвета, вставленных в бурую глину.

И они смотрят не просто на меня. Они смотрят в меня. И это его глаза.

– Призрак, – шепчут мои губы.

Слово повисает, между нами, как финальная нота концерта, после которого зал взрывается аплодисментами. Оно разбивает тишину и ломает наваждение. Я срываюсь с места почти одновременно с Призраком. Стаканчик кофе выскальзывает из моей хватки, и остатки жидкости брызгают на паркет.

Расстояние совсем небольшое, но мне не хватает скорости. Призрак же мгновенно скрывается за поворотом, в который я вхожу с трудом, скользя и расставляя руки в стороны, чтобы удержаться на ногах. Заминка даёт приличную фору, и когда я могу продолжать погоню, Призрака уже и след простыл.

Ни на что не надеясь, заглядываю в проход распахнутой створки, за которой видна служебная лестница. Тишина. Впереди – чёрный выход. Понятия не имею, куда именно Призрак выскользнул, но отыскать его теперь невозможно.

– Блядство! – Ругательство, вырвавшееся из меня, эхом отскакивает от стен.

Адреналин бушует внутри, тело потряхивает, а мышцы напряжены до предела. Попытка поймать Призрака с самого начала была обречена на провал, но хотелось верить, что удача на моей стороне. Если бы удалось поймать его, обезвредить, показать всем, что театральный миф – вовсе не миф, а живой мужчина…

– Против которого ты, Юна, не выстоишь в прямом столкновении, – бурчу я, заталкивая артефакт на место.

Это правда. Всё, что у меня было этот самый артефакт с пятью зарядами. Хватило бы этого на Призрака? Может быть, ведь раненого зверя убить проще. А он дрожал и был в крови…

Ну конечно! Призрак должен был оставить след из алых капель!

Я опускаю голову. Сразу же обнаруживая под ногами крошечные красные пятнышки, вот только… Они медленно испаряются.

– Что за?.. – растерянно бормочу я, наклоняясь.

Прямо на моих глазах, кровь блекнет и исчезает вовсе. Если по этому следу и можно было его отследить, то уже слишком поздно… Но как это возможно? Если это магия, разве охранный артефакт театра не сработал бы?

– Сработал бы, если бы это была человеческая магия или Древняя, – вслух отвечаю я себе. – Если бы дух пробрался сюда, то тоже бы сработал… Но это ни хрена не дух и, видимо, не человек…

На последней фразе я прерываюсь, нервно сглатывая. Размышления завели меня далеко, но, готова спорить, что предположение верное. Если Призрак – Иной, то это открывало ему просторы в использовании магии. Их энергия не была изучена, посторонних они никогда не подпускали, а вся информация о них была разрозненной. Даже в кантонах, где Иных было достаточно, и они образовывали целые диаспоры, о них мало кто знал… Они всегда жили обособлено, организовывая свои районы.

С невесёлыми мыслями я бреду обратно и замечаю, как тает более крупное пятно крови у входа в уборную… Что Призрак делал в туалете? Нет, понятно, что там обычно делают, но ничего «обычного» в нём нет.

Решив проверить, я проскальзываю внутрь. В нос мне тут же ударяет яркий медный запах, смешанный с чем-то похожим на озон и сладковатым, почти гнилостным оттенком. Источник удаётся найти сразу – над одной из раковин, вмурованных в общую столешницу из искусственного камня, поднимается плотный пар. Он уплывает к потолку, цепляется за холодное стекло зеркала, застилая отражение мутной пеленой. В этой сырости запах крови расцветает с новой силой.

Я кошусь на кабинки, но все дверцы приоткрыты и внутри них никто не поджидает. Ноги уже сами несут меня вперёд, по скользкому кафельному полу. Я почти подкрадываюсь к раковине и заглядываю в неё. Но тут же морщусь и отпрыгиваю на полшага назад, будто мне влепили пощёчину. Сердце колотится где-то в горле. Однако я заставляю себя вернуться и осмотреть содержимое внимательнее.

В чаше раковины что-то вроде кровавой каши. Она густая, красная, местами уже темнеющая до бордового и почти чёрного по краям. На поверхности плавают пузырьки пара, лопаясь с тихим, чавкающим звуком. Но это не просто кровь. В ней что-то есть. Что-то белёсое, изорванное.

– Давай, Юна, ты справишься, – подбадриваю я саму себя.

Рука, предательски дрожа, тянется вперёд и брезгливо касается поверхности этой субстанции. На ощупь она горячая и противная. Пальцы натыкаются на что-то эластичное, но плотное. На что-то, что не должно быть здесь. Я зацепляю это и слегка приподнимаю.

Кожа.

Я никогда не видела содранную человеческую кожу, но это определённо она. На поверхности даже сохранились поры. Меня передёргивает от омерзения, хватка ослабевает, и лоскут падает обратно с тихим шлепком. На пальцах остаются липкие горячие красные нити, и меня тошнит ещё сильнее, да так, что я едва не блюю прямо в кровавую жижу. К счастью, рвотный позыв удаётся сдержать.

Быстро сместившись к соседней раковине, включаю воду и смываю гадость с рук. Из дозатора я добываю огромное количество жидкого мыла, пока его лавандовый запах не перекрывает тот металлический. Тем временем остатки кашицы расплавляются всё активнее, постепенно исчезая в сливе и оставляя на белой поверхности керамики желтоватые разводы.

– Пиздец, – резюмирую я, глядя на себя в зеркало. – И что за тварь способна скинуть кожу?

Проклятие, а ведь кто-то говорил о кусках кожи в уборной! И тогда даже я не придала этому значение, а стоило бы.

Дверь в туалет резко распахивается, внутрь заглядывает недовольная уборщица, виденная ранее. В руке она держит мой стаканчик из-под кофе и демонстративно выбрасывает его в мусорку у раковин. Я виновато улыбаюсь, понимая, что выглядит это как свинство: кинуть стаканчик на пол, так ещё наверняка капли кофе разлетелись по стене и полу.

– Извините… – Мою жалкую попытку попросить прощения игнорируют, зато замечают последствия кровавой жижи в виде пятен, и я спешу оправдаться: – Это не я! Так было, честно!

По взгляду уборщицы ясно, что она мне не верит и вообще считает теперь меня врагом номер один в театре…

Приходится ретироваться, чтобы не вызвать бо́льшего гнева, и скрыться в гримёрке Тины. Там я плюхаюсь на диван и тяжело вздыхаю, пытаясь осмыслить произошедшее. Сброшенная кожа… Что это может значить? На ум приходят рептилии, наги. Когда-то у них были змеиные хвосты вместо ног. Скинутая с них кожа в своё время даже продавалась. Но это была чешуйчатая материя, кожа их змеиной части, а не человеческой. И судя по всему, Призрак содрал себе… лицо. Так кто из Иных мог бы провернуть подобное?

Развить мысль не позволяет заглянувшая внутрь Грета. Она приветливо машет мне рукой и оглядывается, громко объявляя:

– Юна здесь. Я тогда отойду на часик?

– Хорошо, – слышится голос Тины, а затем показывается и она сама, – если будешь задерживаться, напиши мне или Юне, ладно?

– Конечно! – кивает Грета.

Тина заходит в гримёрку, прикрывая дверь за ассистенткой, и останавливается напротив меня, сложив руки поперёк груди и упрямо пялясь на меня.

– Что?

– Во-первых, привет, – начинает сестра, – а во-вторых, почему ты такая бледная?

– Всё в норме. Рада, что я стала тебе интересна.

– Не говори глупости, Юна, ты всегда мне интересна! Просто…

– Просто я гиперопекающая, контролирующая всё сучка, которая не даёт тебе жизни?

– Всё до слова на букву «с» – да. Ты же знаешь, я бы так никогда не сказала!

– Но смысл-то я передала, – ухмыляюсь я. – И не забирай у меня право называться сучкой.

Губы Тины подрагивают, но складываются в улыбку.

– Ладно… Мне надоела наша игра в молчанку. Ненавижу ругаться, тем более с тобой. Так что… Прости, что накричала на тебя и…

– Не сказала бы, что ты кричала, скорее…

– Юна, не перебивай. В общем! Я решила, что Грета возьмёт на себя все твои обязанности, плюс наймём ей помощницу и освободим тебя от обязанностей полностью. Не хочу, чтобы ты вечно была у меня на побегушках, у тебя огромный потенциал, не ограничивай его.

– Ладно.

– Понимаю, ты р…Стоп, что? – Тина удивлённо хлопает ресницами. – Даже не возразишь?

– Ну, к этому шло, и подобное было ожидаемо, так что нет, не возражу.

Сестра с подозрением оглядывает меня, но осторожно кивает. А я изо всех сил держусь, чтобы не начать умолять оставить всё как есть. «Я полезная, я нужная, пожалуйста!» – вопит какая-то частичка меня, но наружу вырваться не может. Потому что это принадлежит моей изломанной половине, и взваливать всё на Тину несправедливо. Да и она не выдержит. Она хрупкая, как хрусталь. А я сильная, как закалённая сталь.

Я железная.

Я всё выдержу.

Мои руки опускаются, ногти впиваются в ладони. Доводы сестры звучат логично, но меня не оставляет чувство, будто от меня избавляются. Даже Призрак не пугает так, как перспектива остаться в одиночестве. Стать ненужной.

Призрак! Точно!

Как ни странно, тело расслабляется. Сознание концентрируется на жутком сталкере, цепляется за него, как за спасательный круг, чтобы переключиться, вспомнить, кто мой настоящий враг.

– Юна… Ты не моя ассистентка, ты моя сестра, так что… Обещай, что, хоть и перестанешь работать со мной, всё равно будешь часто навещать, – Тина поджимает губы. Верный признак того, что она готова расплакаться.

Я глубоко вздыхаю и улыбаюсь. Конечно, ей тоже трудно. Мы привязаны друг к другу, но она знает, что нужно отпустить сестру, дать ей свободу развиваться, а я… Я тоже знаю, просто мне страшно отпускать её.

– Поверь, мои визиты успеют надоесть вам с Сэлом.

Тина усмехается, садясь рядом, и на какое-то время мы замираем в объятиях друг друга.

– Пора готовиться к репетиции! – Сестра отстраняется, чмокает меня в щёку и поднимается. – Грету я отпустила. Она брата провожает, он сегодня уедет, будет учиться в Центральном кантоне.

Я угукаю, копаясь в своей сумке. Из её недр извлекаю ещё нераспечатанную упаковку лекарства и протягиваю ту Тине:

– Вот, таблетки. По моим подсчётам у тебя должны были сегодня закончиться… – Мой голос медленно угасает, когда я вижу, как округляются глаза сестры и с каким ужасом она смотрит в ответ.

Её тело начинает подрагивать, по щекам текут слёзы. Я тут же вскакиваю, подвигая к ней стул и заставляя опуститься на него.

– Предки, я такая дура, Юна! – всхлипывает она. – Я так привыкла, что у тебя всё схвачено, что забыла о таблетках! А Грете мы не передали это и… Я идиотка!

Тина почти захлёбывается словами, она хватается за мои руки, сжимая запястья. Я опускаюсь на корточки перед ней и спокойным тоном произношу:

– Ты пропустила приём, понятно. Это не катастрофа.

– Катастрофа! Это значит, что… у меня будет приступ… А если он случится на сцене? Меня снимут с постановки, я всех подведу и…

– Стоп! Глубокий вдох, – приказываю я, – и выдо-о-ох. Молодец. Ещё раз, сама. Послушай, такое уже бывало. Помнишь, когда ты ездила к своей маме? Ты тоже пропустила несколько дней, и приступа не было.

– Да, но стресс… Он повышает риски, и сцена, софиты… Я не выдержу без таблеток.

– Но до этого выдерживала. И сегодня выдержишь. Сейчас ты примешь лекарство и будет легче, вечером ещё раз и завтра тоже.

– Д-да… Н-но вдруг…

– Никаких вдруг! – строго отрезаю я. – Напоминаю, что твоя сестра – гиперопекающая контролирующая всё сучка, и с тобой не произойдёт ничего непоправимого, пока она рядом. А я рядом Тина. Ты будешь видеть меня со сцены. Но если почувствуешь, что не справишься, мы поедем домой, и ты отдохнёшь.

Тина мотает головой:

– Сегодня важная часть, не хочу пропускать… Ты будешь со мной?

– В первом ряду.

– Даже в туалет не пойдёшь? – чуть ободрившись спрашивает сестра.

– Пожалуй, на сегодня с меня хватит театральных туалетов.

***

Как и обещала, я сижу в первом ряду. Через несколько мест от меня – постановщица, дымящая сигаретой и периодически вставляющая замечания. В начале репетиции Тина кажется зажатой, она беспокоится, то и дело ищет меня взглядом. Я никуда не ухожу и почти не шевелюсь, пристально следя за ней. Вслушиваясь в её голос, ловлю себя на том, что начинаю невольно расслабляться, а нужно собраться, но это работает как условный рефлекс на убаюкивающий нежный голос сестры.

Когда-то давно, когда мы с мамой переехали в загородный дом господина Клейна, моего отчима, фамилию которого я теперь тоже ношу, Тина сторожила мой сон от кошмаров и пела колыбельные…

Дурные сны преследовали меня очень долго. Я вскакивала по ночам и беззвучной тенью бродила по огромному дому, боясь потревожить кого-то, но и боясь вернуться в спальню, где не на что было отвлечься. Наши с Тиной комнаты находились рядом, и если она слышала шаги, то выходила меня искать. Поначалу я не доверяла ей. Новоявленная сестра казалась мне странной, слишком наивной, рафинированной, глупой пустышкой. Однажды я ей так и сказала. Она совсем не обиделась. Или не показала, что обиделась. Зато открыла шоколадные конфеты и отдала самые вкусные из них.

Как-то раз Тина буквально подстерегла меня. Она зевала, но сопротивлялась сну, чтобы дождаться, когда её новоявленная сестра выйдет на свои ночные прогулки. Тогда я всё же призналась, что меня мучают кошмары. В ту ночь и в многие после Тина приходила ко мне и тихо пела. Потом и я начала к ней приходить, ложиться под бок и пускать слюни на её подушку. Она никогда меня не гнала.

В то время я была совсем диким зверьком, с которым могла совладать лишь Тина. Отчима я сторонилась, а мама… Я всегда воспринимала её слабой несчастной женщиной, которой тоже нужна моя защита. Правда, в новом доме непонятно было, от кого её защищать. Мама хорошая, но слабая. Не такая хрупкая, как Тина, а скорее мягкая, как пластилин в руках. Но обе они созданы для тепличных условий, как очаровательные экзотические цветы, а я… Я сорняк. Очень упрямый сорняк, который прорастёт сквозь трещины в асфальте.

Сестра заканчивает петь и отступает, находя меня в зале взглядом. Я машу рукой, и она улыбается. Хорошо. Репетиция почти завершена. А мне даже не надо смотреть, чтобы точно знать, что в проклятой ложе под номером восемь сидит Призрак.

Я ощущаю его присутствие и взгляд. Это раздражает. Ещё больше раздражает, что нельзя уходить, чтобы снова попытаться его поймать. Утром он сбежал, и это не даёт мне покоя, как и тайна того, кем он является на самом деле.

Я ёрзаю на кресле, но всё же не выдерживаю и резко поворачиваю голову в сторону ложи под номером восемь. Во тьме сверкают два самоцвета-глаза.

***

После репетиции Тина чувствует себя прекрасно, и её настроение повышается. Водитель уже ждёт у выхода, когда мы закрываем гримёрку и бредём по коридорам, споря о том, какую пиццу закажем на вечер.

– Ковентиночка! – окликает знакомый голос.

Мы останавливаемся и оглядываемся. К нам спешит директор театра.

– Он похож на шар для боулинга, – шепчу я.

– Юна, – неодобрительно качает головой Тина, но усмехается.

Господин Волберт рассыпается в комплиментах таланту сестры, они начинают обсуждать какие-то модуляции голосом или вроде того. Понятия не имею, что это. Встревать в их диалог нет ни малейшего желания, так что я осматриваю коридор, замечая шествующую мимо кошку. Заняться всё равно нечем, так что иду за ней, но слежу, чтобы Тина оставалась в моём поле зрения.

Кошка тем временем садится у одного из многочисленных поворотов театральных коридоров, словно чего-то ждёт. Я опускаюсь на корточки рядом, решив познакомиться с хвостатой поближе. Памятуя о предупреждении Волберта, руку к ней протягиваю очень медленно и жду. Кому как не мне знать, с какой осторожностью нужно общаться с почти дикими существами. Отчасти сама такая…

Кошка настороженно следит за мной, но затем осторожно подаётся вперёд, нюхая мои пальцы. Мокрый нос касается их кончиков, а затем их прикусывают острые клыки, но не сильно, скорее это проба на зуб, чем нападение. Это напоминает мне собственное сближение с отчимом. Стыдно вспомнить, но я его даже пинала и кусала. Он всё терпел, давая привыкнуть к тому, что от него не исходит угрозы и защищаться не нужно.

Пока кошка изучает протянутую к ней ладонь, я кошусь на хихикающую Тину и добродушно вещающего что-то директора. Однако, когда фокус внимания возвращается к кошке, я вздрагиваю, потому что замечаю поблизости начищенные до блеска носы чёрных мужских туфель. Моя голова медленно поднимается, взгляд скользит по брюкам с выглаженной стрелкой к ремню и тёмно-синей рубашке, пока не встречается с серыми глазами за стёклами очков. Снизу вверх на меня смотрит Олав.

– Добрый день! – я резко выпрямляюсь.

– Скорее вечер, – замечает он.

Кошка теряет ко мне интерес и ластится к нему, громко мурча. Тот тяжело вздыхает и вытаскивает руки из карманов брюк, чтобы подхватить хвостатую. Она тут же занимает удобное положение, щуря глаза от удовольствия, когда пальцы Олава почёсывают её за ухом.

– А я вас искала! – Не совсем правда, скорее просто высматривала его среди остальных работников, но всё же. – Надеялась поймать вас где-нибудь, да вот не получалось никак.

– И не получится.

– Что?

– Ничего. Чем обязан?

– Собиралась спросить кое-что, если не против.

– Против, но вы же всё равно спросите.

Я нервно улыбаюсь. Собеседник даже не пытается быть приветливым.

– Помните, мы говорили о местном Призраке? Мне кажется, вы лукавили.

Олав не отвечает, а хмуро пялится на меня.

– В общем… Я тут узнала про странности в театре, которые происходили два года назад, а вы сказали, что работаете тут уже пять зим… Так вот, вы должны знать о загадочно исчезнувших артистках и умерших…

– Считаете, это Призрак? – перебивает он.

Я выразительно пожимаю плечами.

– Это вряд ли, госпожа Клейн. – Голос становится ниже, когда Олав обращается ко мне, – Призрак скорее оберегает от того зла, что являлось сюда раньше.

– Оберегает? Прошлый раз вы утверждали, что это миф.

– Ничто не мешает мифу стеречь свой дом. – Он вновь звучит иначе. Слова почти вибрируют, а тон завораживает.

Я открываю рот, чтобы задать новый вопрос, но слышу, как Тина зовёт меня, и отворачиваюсь всего на секунду. Олаву хватает и этого для того, чтобы исчезнуть так же быстро и бесшумно, как он появился. Он будто… Призрак.

Пульс учащается, и на деревянных ногах я возвращаюсь к сестре. Мысли спутаны, но ясно одно – Олав точно не обычный служащий театра. В лучшем случае он как-то связан с Призраком, в худшем – он и есть Призрак.

– На что отвлеклись? – любопытствует Волберт.

– Болтала с вашим работником. – Я останавливаюсь рядом и пытаюсь сделать вид, что меня не бьёт дрожь из-за бушующих внутри эмоций.

– Вот как? Обзаводитесь связями? Или у вас романтический интерес? – подшучивает директор. – Только скажите, и у вас будет лучшее свидание на крыше театра!

– Да вы сводник, Бруно, – добродушно улыбаюсь я.

– Признаю, грешен, – смеётся он. – Так что, кто ваш избранник?

– Это сильное слово, скорее… Предмет интереса. Его зовут Олав.

– Олав? – переспрашивает Волберт, и уголки его губ опускаются, а веселье моментально улетучивается. – А фамилия как?

– Трулс, – отвечаю я, переглядываясь с растерянной Тиной. – Олав Трулс.

– Предки, помогите! Ничего святого у людей! – восклицает директор. – Вы простите их, дураков моих! Ну охальники, узнаю, чья придумка, вставлю им по первое число! Это ж надо…

– Простите, – обрываю его я, – но что это значит?

Волберт тяжело вздыхает, виновато потупившись.

– Видно, невзлюбил вас кто-то в театре, никак не прекратят свои глупые шуточки. То букет, то это…

– Какой букет? – Тина изумлённо смотрит то на меня, то на директора.

Я отмахиваюсь, мысленно благодаря Волберта, что не рассказал о моём визите с окровавленными розами в свой кабинет. Нервничать сестре противопоказано, тем более сейчас…

– Так в чём дело, Бруно?

– Ах, Юночка… Олав Трулс не работает у нас. Он умер два года назад.

***

В мобиле мы какое-то время едем в тишине, пока Тина наконец не взрывается. Она выдаёт гневную тираду о театральных шутниках и обещает выяснить, кто это делал…

– Если это кто-то из артистов, я им булавки в обувь подложу! – зло бурчит Тина.

– Ого, какая свирепость! – криво улыбаюсь я.

– А так это обычно и решается, надо показать, кто круче…

Это поразило меня не меньше того, что сестра призналась, как скрывала нападки на себя от театральных артистов, считавших, что певица без академического образования просто не имеет право получить главную роль в мюзикле. И занятия за закрытыми дверьми частенько оборачивались нервотрёпкой.

– Почему ты мне не сказала? – хмурюсь я.

– Потому что это дела артистов между собой. И, как видишь, теперь всё нормально… Ну, я так думала. Возможно, кто-то просто переключился с меня на тебя. Вот же гадюки!

– Может, это не те, на кого ты думаешь.

– А кто же ещё?

«Призрак», – хочется ответить мне, но вместо этого я пожимаю плечами.

– Не будем огульно обвинять людей. Просто продолжай работать и не вмешивайся.

– Но!..

– Ты же справилась сама, значит, и я справлюсь.

Тина дует губы, а я перевожу разговор на другую тему и не затыкаюсь весь оставшийся путь, чтобы отвлечь её… Да и себя тоже. Хотя в голове успевает мелькнуть мысль о том, что сестра, похоже, не настолько хрупкая, как я о ней думала. Впрочем, всё ещё недостаточно стойкая, как я.

Оставшийся вечер мы болтаем о всякой чепухе и объедаемся пиццей, пока Тину не начинает клонить в сон. Лишь тогда мы расходимся по комнатам. Как и в детстве, наши спальни рядом. Сегодня двери у нас обеих распахнуты, так что мне слышно, как ёрзает на своей кровати Тина.

Я же лежу почти неподвижно, вслушиваясь в тишину дома и стрекот кузнечиков снаружи, которые слышны сквозь приоткрытую балконную дверь в коридоре. Меня не отпускают события дня. Он был насыщен, даже слишком. В голове крутятся слова Волберта об Олаве.

– Повесился он, прямо в театре, в подвальных помещениях. – трагично объяснял тогда директор. – Грешно это, да и плохо из жизни так уходить, какие бы проблемы ни были, но всё решаемо, только не смерть… Ох, упокой предки его душу… Да, театру несладко пришлось, и кто-то ведь потом утащил верёвку, на которой мертвец висел.

И всё это до сих пор крутится в голове. Подвалы театра, пропавшая верёвка, Призрак притворявшийся Олавом и окровавленная кожа в туалете… Всё это что-то значило, но сложить картину воедино не удавалось. Были лишь предположения. К тому же внешность настоящего Олава отличалась. Он был рыжим с ореховыми глазами и невысокий. А по моим описаниям Лжеолава Волберт заподозрил вовсе другого человека. Кого-то из костюмеров. Директор пообещал наведаться к нему. И либо тот и правда окажется моим Призраком и сталкером Тины, либо тут было что-то ещё…

Предположения мучили меня долго, а едва удалось задремать, как я услышала голос Тины:

– Юна!

Я вскакиваю, поняв по интонации, что начинается.

Приступ.

8. Приступ

ПРИЗРАК

Я ступаю по дому Музы, как по священному месту. Здесь куда уютнее, чем в крошечной квартире Дикарки, где и спрятаться негде. В двухэтажном же доме пространства достаточно. Это место мне знакомо, его я видел в тот вечер, когда последовал за Музой и пробрался во двор, как тать. Перелез через забор и скрылся в тени деревьев, восхищаясь идеальным станом и ненавидя всех, кто собрался тогда в столовой… особенно Дикарку, позднее выскочившую наружу с ружьём!

И вот я снова здесь, потому что Муза не давала мне покоя. На репетиции она выглядела немного напуганной и звучала неуверенно. А ещё… Понятия не имею, что это, но предчувствие угрозы, нависшей над ней, не исчезало. Мне хотелось увидеть Музу снова, чтобы удостовериться, что с ней всё в порядке. Однако она почему-то притащила к себе и свою мерзкую сестрицу. Но на сей раз Дикарка была более рассеянной, да и балкон остался приоткрыт.

Мне не составило труда забраться внутрь в полной тишине. Так я оказался у лестницы в самом начале коридора второго этажа с шестью дверьми. По правую сторону две из них распахнуты.

Дикарка, похоже, засыпает. Знакомое мне сердцебиение замедляется. Она явно находится в дальней от меня комнате. А спальня Музы, судя по всему, посередине, ближе к лестнице… Ближе ко мне.

Я двигаюсь вперёд, используя все навыки тааха, которые вдалбливали в меня чуть ли не с рождения. Бесшумная тень. Идеальный разведчик Первого. Тёмный эльф. Нет ничего сложного проскользнуть в комнату Музы, не разбудив её злобную сторожевую псину…

От одного напоминания о ней я морщусь. У меня кружится голова и шумит в ушах, каждый раз, когда думаю о грёбаной Юне Клейн. Она приклеилась к моим мыслям, как грязь к подошве.

Этим утром, я едва добрёл до театра. Пришлось стянуть с себя кожаную маску прямо в одном из туалетов, надеясь, что никто не заметит, как всегда и бывало… Однако из-за Дикарки подобные надежды были несбыточны. Она будто поджидала меня, встретив в кулуаре. Мы оба замерли и пялились друг на друга с одинаковым изумлением. Радовало лишь одно – под слоем ещё не испарившейся крови разглядеть моё лицо было невозможно. А вот её было видно отчётливо…

Я не мог отвести взгляда от пронзительных чёрных бездн глаз Дикарки. Она словно пригвоздила меня к месту, то ли угрожая безумными муками, то ли обещая неземное блаженство, то ли и то и другое. Наваждение спало с меня лишь в тот момент, когда послышалось тихое «Призрак», слетевшее с уст Дикарки.

Мы побежали почти одновременно: она за мной, я от неё. Но погоня вышла короткой. Раньше, чем Дикарка завернула за угол, мне удалось проскочить в узкий тайный проход. А до того, как её любопытный нос сунулся бы куда не надо, стена успела стать на место почти бесшумно. Проход этот был старым и пыльным, я редко его использовал. Потому плутал какое-то время. А вернувшись в своё логово наконец привёл себя в порядок.

Попытка отдохнуть не увенчалась успехом: сон не шёл. Плюнув на это и убедившись, что со шрамами всё не так уж и плохо, я натянул уже знакомую маску из кожи, обещая, что сниму её при первой же возможности, а пока так было безопаснее разгуливать по театру.

А именно туда и лежал мой путь – наверх, где высилось само здание. В главном зале уже шла репетиция. Всё проходило как обычно, кроме некоторых вещей… Во-первых, восьмая ложа пустовала. Во-вторых, Муза пару раз сфальшивила в начале и выглядела нервной. В-третьих, Дикарка сидела на первом ряду и делала вид, что меня не существует.

Уверен, с самого начала она знала, что я рядом, что её Призрак снова занял свою ложу, однако не реагировала на моё присутствие. Не знаю почему, но это раздражало. Взгляд то и дело метался со сцены к этой сучке. Почему она игнорирует меня? Кто ей позволил?

А потом Дикарка всё же оглянулась. Карие глаза впились в меня, посылая разряд по телу такой силы, что из лёгких выбило воздух. Показалось, что сейчас она вскочит и снова погонится. Но нет…

Странное поведение обеих сестёр заставляло беспокоиться. А тут ещё и Маго сыграла свою роль.

Кошка всегда бродит там, где пожелает. Её не пугают ни я, ни подземелья театра, ни тем более новые лица в месте, которое она считает своим. Обычно никто не вызывал у Маго любопытства, но тогда…

Я застал её почти за изменой – она заинтересованно обнюхивала пальцы Дикарки, сидящей на корточках… Во мне вспыхнуло возмущение и… ревность. Ещё котёнком моя питомица была буйной и своенравной, а тут заинтересовалась какой-то дрянью! Но все мысли исчезли, когда Дикарка оказалась прямо у моих ног. Она подняла голову и всего на миг замерла, глядя снизу вверх…

Не знаю почему, но это воспоминание въелось в меня. Даже сейчас я прокручиваю тот момент, думаю о нём, как одержимый… Почему? Понятия не имею и не собираюсь разбираться. Я здесь не ради какой-то Дикарки, а ради Музы!

Верно, потому пора бы уже навестить её, полюбоваться ею, как любуются предметом искусства, коим она и была. Я проскальзываю в спальню Музы и едва удерживаю равновесие от внезапного неизвестного ощущения. Будто ультразвук резанул по ушам. Что это? Мои руки поднимаются к ушам, скрытым балаклавой, поверить не пошла ли кровь от такого издевательства. Слух в порядке, но что это было?

Делаю несколько осторожных шагов, прислушиваясь не к Музе, а к Дикарке, лишь бы та не проснулась. Как же хочется поскорее избавиться от этой стервы хоть как-нибудь…

В одной из многочисленных комнат подземного лабиринта есть пыточная. А в ней стоит старая клетка. Её прутья успели заржаветь, но её всё ещё можно использовать для пленника. Точнее, пленницы… Может, поймать Дикарку и запереть там? Посадить на цепь, как она того заслуживает. Там, вдали ото всех, я смогу покарать Юну, показать, кто здесь главный, и кому она должна подчиняться.

По спине пробегают мурашки, стоит лишь представить, как Дикарка опускается передо мной на колени. Тогда я наконец смогу настроить этот сломанный инструмент и сыграть на нём настоящую музыку. Древние стены наполнятся её криками боли и наслаждения…

Нет! Какое ещё наслаждение? О чём я? Эта сучка сбивает меня с пути, она низшее существо и пропитана скверной, которая заражает мысли. Нужно срочно избавиться от неё!

Но пока необходимо сосредоточиться на Музе. Быть может, удастся понять, что с ней происходит. Я останавливаюсь посреди спальни и оглядываюсь. Помещение небольшое, окно закрыто и обрамлено бирюзовыми шторами, слева от входа – туалетный столик с круглым зеркалом и кучей кремов и прочих безделушек, рядом стул, через спинку которого перекинута бежевая кофта. Справа находится двухспальная кровать, изголовьем придвинутая к стене. По обе стороны от неё – две тумбочки, на одной из них лежат отдельные листки со словами песен мюзикла и приписками от руки про тон или последовательность движений.

Муза кропотлива в подготовке к постановке. Я видел её репетиции, она практически никогда не сбивается. Выучила все слова, каждое движение… Как только в этой маленькой голове всё помещается?

Сейчас Муза выглядит безмятежной. На ней шёлковая ночнушка на тонких бретельках, она целомудренно прикрыта одеялом, а золотистые локоны волнами разбросаны по подушкам. Она идеальна, не то что Дикарка…

Я прислушиваюсь к той, пытаясь понять, крепко ли она уснула. Похоже, что да. И наверняка Дикарка снова выглядит вызывающе! Если не выставляет задницу на общее обозрение, то точно грудь… Какая она у неё? Не слишком большая, точно поместится в моей ладони и…

Я обрываю свои мысли в ужасе от того, куда они зашли. Как я мог, стоя прямо над святыней, над Музой, думать о телесах грязной сучки? Это просто неприемлемо! Нужно сосредоточиться на той, что имеет значение, а не на жалком низшем существе.

Но стоит переключить внимание, как слух улавливает нарастающий звон. Сердце Музы учащённо бьётся, дыхание становится прерывистым, она начинает просыпаться.

Почти не думая, я пячусь в угол комнаты и скрываюсь за шторой. Места лучше сейчас не найти, а мерзкий звук дезориентирует, хочется закрыть уши, но едва ли это поможет. Он явно порождён магией или чем-то, что задевает её спокойное течение. Магия напоминает мне струны, и сейчас на них не играет искусный музыкант, их задевает неумелое чудище, оно топчется и бьёт по ним.

Муза словно тоже ощущает это, она открывает глаза и приподнимается. Какое-то время она просто дышит, явно заставляя себя делать более глубокие вдохи и выдохи. Её пальцы сминают одеяло, а лёгкие упрямо не хотят дышать верно. Звон всё ещё здесь, он то становится чуть тише, то снова взрывается нестройной мелодией. Муза медленно садится в кровати и затем встаёт.

Она делает шаг, другой… Звук слишком высокий и громкий, меня начинает тошнить от него. В глазах темнеет, но я вижу, что ноги Музы мелко трясутся. Она вот-вот упадёт. Хочется выскочить и подхватить её, но, боюсь, это лишь напугает её.

– Юна! – зовёт она.

Голос Музы слабый, и я думаю, что Дикарка её не услышит. Но нет, почти сразу из соседней комнаты слышится топот, и Юна в безразмерной серой футболке вбегает в комнату, подхватывая сестру.

– Я здесь, здесь, Тина.

Но та ничего не отвечает, из неё вырывается лишь короткий всхлип, а после… Тело словно деревенеет, а глаза закатываются. Руки Дикарки напрягаются, она старается одновременно быстро и осторожно опустить Музу на пол, придерживая её затылок. Движения кажутся отточенными до автоматизма.

Юна хватает кофту, висящую на спинке стула, и отпихивает тот ногой в сторону, пока сворачивает кофту и подгладывает её под голову Музы. Всё это она проделывает молниеносно, успевая ровно к тому моменту, как звон вспыхивает с новой силой, почти оглушая меня. В то же мгновение Тина выгибается дугой и начинается биться в судорогах. Это похоже на жуткие предсмертные конвульсии. Её туловище и конечности дёргаются и бьются об пол.

– Я здесь. Всё будет хорошо. – Юна бережно поворачивает голову Музы вбок. – Всё всегда было хорошо и сейчас будет.

Кажется, будто последней фразой она пытается убедить даже не свою сестру, которая её сейчас явно не слышит, а саму себя.

– Скоро всё закончится.

Ответом ей служат тяжёлые удары тела об пол и хриплое дыхание. Ощущается запах мочи, а из уголка рта Тины капает кровавая слюна. Всё это похоже на кошмар. Я ошарашен настолько, что цепенею, не понимая, что можно сделать, и сам начинаю сосредотачиваться на голосе Юны. Он монотонен и обещает, что всё наладится. Сама она напряжена до предела. Дикарка сидит на коленях у тела сестры, глаза неотрывно следят за каждым резким движением, спина прямая.

Всё это длится, кажется, вечность, но неприятный громкий звук стихает, Муза делает ещё несколько движений и остаётся лежать, а Юна облегчённо выдыхает, бормоча под нос:

– Семьдесят три секунды.

Она аккуратно переворачивает Тину набок, поправляя голову, и кофтой утирает слюну из её рта.

– Ничего, сестрёнка, ты дома, я рядом и всё закончилось.

Что закончилось? Трудно осознать то, что произошло. Странный приступ произошёл так внезапно… Зато теперь ясно, что именно я ощущал – подступающий припадок. Несчастная Муза! Как несправедливо обошёлся с ней мир, прокляв болезнью…

Тина шевелится, и Юна нежно гладит её по плечу:

– Тише, милая, ты дома, я с тобой.

– П-прости… – осипший, едва слышный голосок Музы, заставляет сердце сжиматься от жалости.

– Ты не виновата.

Но та снова что-то лопочет. Дикарка даёт сестре прийти в себя несколько минут, продолжая успокаивающе гладить её.

– Я щёку прикусила… И я… опять описалась? – вдруг спрашивает Тина более осознанным тоном.

– Тоже мне нашла проблему, – фыркает Юна. – Не страшно.

– Прости, пожалуйста… Я такая дура… Всё из-за меня…

– Прекращай! Никто не идеален, у тебя голова другим занята была. Тебе и тексты учить, и хореографию. В конце концов, для этого тебе и нужны ассистентки. Тут некого винить, так бывает. И ничего ужасного не случилось.

– Мне просто хочется, чтобы это не было… – Тина всхлипывает, хватаясь за Юну.

Та наклоняется, целует её в висок и снова что-то утешающе нашёптывает. Я не вслушиваюсь. Мне кажется это моветоном. Сёстры должны иметь свой момент единения. И это он.

Я же кусаю губы, пытаясь собраться с мыслями. Теперь стала ясно, откуда почти маниакальная забота Дикарки о Музе. Она боится за неё, предпочитая быть рядом на случай очередного приступа.

– Ненавижу это, – пробурчала Тина, медленно поднимаясь и держась за сестру. – Юна, скажи за меня.

– Ёбаная эпилепсия, нахуй бы её! – с готовностью восклицает Дикарка. – Ну что, легче?

– Гораздо… А тебе?

– Ещё как! – негромко хихикает Юна, придерживая Музу. Та криво улыбается, почти повиснув на сестре.

Я расслабленно упираюсь спиной в стену. Меня никто не замечает, но в эту ночь эпилепсия выигрывает по уровню страха. Всё это было жутковато, и я не могу перестать сочувствовать не только самой Тине, но и Юне…

Слышится звук воды из ванной. Я опасаюсь выбираться из своего укрытия, продолжая стоять там, пока Дикарка носится по коридору, а затем уводит Музу к себе. Затем Дикарка возвращается в комнату со шваброй, затирая место, где осталась лужица мочи, а после уходит.

Юна повела себя храбро. Она была собрана и внушала спокойствие и сестре, и, мать его, мне. Ни на секунду у меня не возникло мысли, что она не справится. Дикарка готова была противостоять любой угрозе: от мифического Призрака до реальной эпилепсии.

Через несколько минут раздаётся шуршание страниц и голос Юны. Похоже, она читает вслух. А я всё никак не могу решить, что теперь чувствую к ней. Определённо благодарность за то, что она помогает моей Музе, но в остальном… Дикарка всё ещё раздражает меня, просто теперь я, возможно, готов рассмотреть другой вариант избавления от неё. Может, не убивать? Вдруг получится договориться? Ей не понадобился быть рядом, если на смену приду я. К тому же у меня есть преимущество – предчувствие надвигающегося приступа.

Я всегда думал, что суженной станет та, кто взглянет на меня. На моё лицо. Без масок и притворств. Что, если я ошибся, что, если вот он, знак судьбы, её указующий перст, и моей парой суждено быть Музе. Просто потому, что я чую поступь её недуга…

От мыслей отвлекает негромкий глухой удар. Звук едва слышен, и за ним не следует ничего. Словно что-то упало, но ни Муза, ни даже обычно чуткая Дикарка не реагируют на это. Обе они уснули глубоким сном усталости. Это позволяет мне наконец сдвинуться с места и пройти в соседнюю спальню.

Комната здесь обставлена так же, как и у Музы. Разве что туалетный столик пости пуст и ещё тут есть небольшой шкаф. На двуспальной кровати сейчас спять обе сестры. Бедняжка Тина свернулась калачиком у бока Юны, уткнувшись в неё носом и почти полностью зарывшись в одеяле. Дикарка же спит полусидя, её голова упала набок, всклокоченные волосы торчат, она выглядит бледнее обычного. Одна её рука безвольно висит, а на полу валяется книга. Видимо, Юна не заметила, как уснула… Скорее даже отключилась. Сегодня у неё было достаточно потрясений.

Тем не менее Дикарка всё равно на страже. Другая её рука лежит на плече Музы. Нет сомнений в том, что стоит её сестре пошевелится, Юна среагирует мгновенно, а вот на упавшую книгу ей плевать.

Я наклоняюсь, подбирая томик, распрямляю смятые страницы и закрываю её, оставляя на тумбочке. Мой взгляд скачет от Музы к Дикарке. Тину трогать опасно, когда рядом её сторожевая собака, которая вполне может откусить мне пальцы. Я тянусь к Музе, но не касаюсь, замечая, как Юна хмурится во сне. Забавно. Убираю руку и медленно опускаю ладонь на макушку Дикарки. Лицо её разглаживается, и она даже не шевелится. Её будто совсем не волнует она сама и то, что с ней могут сделать, её волнует только сестра, та, кого она будет защищать…

Почему-то сердце попускает удар при мысли, что это дикое существо может не ценить себя, считать, что её жизнь должна быть положена во благо другого… Но я тут же осаживаю себя, напоминая, что всё это наваждение, а Юна Клейн порочна, она порождение скверны и единственное, что есть в ней хорошего – привязанность к Музе. Но, как и любая тварь, пропитанная грязью, она и хорошее обращает в грязь, и душит своей защитой других. Должна ведь быть грань между заботой и давлением. И Дикарке она неведома…

«Тебе тоже», – мысленно заявляет моя вторая часть.

Может и так, но я хотя бы высшее существо, и у меня гораздо больше преимуществ. А Юну Клейн нужно убрать со сцены. И ради её помощи Музе я готов рассмотреть не только её смерть, этого уже достаточно. И в голове начинает зарождаться план…

Я резко отдёргиваю руку от макушки Дикарки, поняв, что всё это время бережно гладил её волосы… Да что это со мной? Нужен отдых, точно. Сон поможет.

Я отступаю и спешу убраться отсюда. Подальше от Дикарки, что пачкает меня своей скверной…

9. Тайны

ТЕНЬ

Визиты к врачам и целителям на следующее утро после приступа всегда были делом скорее профилактики, чем настоящей помощи. Так что, получив стандартные советы и назначения, мы с Тиной вернулись домой. Сестра утомлённо зевнула и поднялась к себе. Я же осталась на первом этаже, разбирать пакет продуктов, купленных по пути. Этим зачастую занималась помощница по дому, приходившая пару раз в декаду, чтобы убраться и приготовить еду. Но Тине хотелось уединения после приступа, а мне хотелось чем-то себя занять. Поэтому теперь я посыпаю сыром жюльен, выложенный в керамические формочки.

Когда блюдо отправляется в духовку, входная дверь негромко щёлкает замком. Сердце сжимается при мысли, что это может быть Призрак. Из-за эпилепсии он совсем вылетел из головы, но что, если сталкер решил навестить Музу?

Схватив нож, я выглядываю в коридор, но вместо жуткого Призрака вижу разувающегося Сэла. Тот нервно усмехается, поднимая руки:

– Сдаюсь, мелкая, не пыряй меня этим.

– Просто готовила, забыла про него, – вру я, чтобы оправдаться, и опускаю своё оружие, ретируясь обратно к духовке.

Сэл заходит на кухню следом и протягивает ладонь. Я ударяю по ней, отбивая пять.

– Тина?..

– Наверху, пошла подремать.

– Как она?

– Лучше. Как твоя поездка?

– Да, просто товарищеский матч… Знал бы, никуда не ехал. Долго было?

– Семьдесят три секунды.

– Понял. Ты как?

– Жить буду, – криво усмехаюсь я.

– Это хорошо! Но поспать тебе точно не помешает. На твоё счастье, супер Сэлвин на месте!

Я добродушно хмыкаю. Жених Тины мне определённо нравится. У него есть свои минусы, вроде одержимости баскетболом, которым он занимается в любую свободную минуту. Но отношения сестры с ним я благословила лично. Во-первых, увидев впервые приступ Тины, он не то, что не испугался, а сразу понял, что это и действовать начал раньше, чем я ворвалась в комнату.

– У моей первой собаки была эпилепсия, – не моргнув глазом пояснил он тогда, – очень похоже.

Сестра после расстроилась из-за того, что ему пришлось увидеть её такой, но Сэл от этого любить её меньше не стал. Да и с ним было куда комфортнее, ведь в отличие от меня, он легко поднимал Тину и мог спокойно отнести её куда угодно. К тому же у Сэла не было никаких проблем с тем, чтобы обмыть мою сестру, если при припадке у неё случалось непроизвольное мочеиспускание.

– Я видел тебя голой, и я после каждой тренировки моюсь в общей душевой с кучей мужиков, вот где мерзость, а это так, ерунда, – хохотнул Сэл, когда Тине стало за себя стыдно.

Мне этого оказалось достаточно, чтобы окончательно принять их отношения. Я знала, что на Сэла можно положиться, отчасти потому и рассчитывала, что после их свадьбы мне будет легче расстаться с Тиной. Он точно сможет помочь ей, если что-то пойдёт не так. И пусть Сэл не особо серьёзен, чем иногда меня раздражает, он, как и любой хороший спортсмен, имеет дисциплину. По утрам он всегда пьёт витаминный комплекс, а по вечерам жуткий горький чай, и каждый раз, если Тина у него, проверяет, выпила ли она таблетки.

Жаль, что в этот раз он был в отъезде, а мы с сестрой повздорили…

– Иногда, когда приступов нет по полгода, я забываю о существовании эпилепсии… Мне начинает казаться, что я нормальная. Как все… – так Тина сказала мне сегодня утром перед тем, как выпить очередную дозу лекарства. – Иногда мечтаю, как однажды забуду таблетки, и приступы не вернутся… Глупо, да?

Я тогда ничего не ответила, потому что и правда глупо. Но знать об этом Тине не обязательно. Клянусь всеми предками, её можно было понять. Она цеплялась за мюзикл, как за единственный шанс, это была её идея фикс с самого детства. Понятно, почему она так сосредоточена на этом. Она почти дышит этим и забывает о болезни, потому что хочет забыть о ней хотя бы ненадолго… Трудно осуждать, ведь я и сама не знаю, как повела бы себя на её месте.

– О чём думаешь, мелочь? – Сэл уже ищет свою кружку на полке.

– Да так… Жюльен будешь?

– Когда это я отказывался от еды?

– И правда, ты ведь печь, сжигающая калории за миллисекунды.

Даже не соврала. Наверное, из-за того, что он спортсмен и огромного роста, но ест он и правда в неимоверных количествах. Более того, ему можно скормить почти всё: от корочек пицц до пригоревшего стейка. Хотя обычно Сэл кормится сам и готовит не хуже, если не лучше меня. Его вырастила старшая сестра, как и ещё четверых его сестёр. Они ему спуску не давали. Это был ещё один большой плюс, который повлиял на то, что Сэл пришёлся мне по душе. Вот уж кого не напугать походом в магазин за прокладками, так это его!

– Ну шедевр кулинарного искусства! – театрально восхищается Сэл, когда мы усаживаемся за стол. Я успеваю только взять в руки вилку, а он уже съедает половину своей порции.

– Какой шедевр? – раздаётся негромкий голос сестры. Она стоит у входа в столовую, сонно щурясь и зевая.

– Юна сделала жюльен. Красиво звучит, детка, давай я буду звать тебя жюльеном? – Сэл вскакивает, бросая еду, и подхватывает Тину, приподнимая и расцеловывая её лицо.

– Фу, у тебя губы в жире! – хихикает она, упираясь ладошками в его грудь. – И если ты так меня назовёшь, тебе конец!

Я лениво жую, следя за идиллией. Они отлично подходят друг другу, но от их телячьих нежностей подташнивает. Наверное, поэтому у меня и не складываются отношения, да?

В любом случае я даже не двигаюсь, потому что Сэл сам усаживает Тину за стол и приносит её порцию, делая ей чай и вещая что-то про прошедший матч. Очевидно, так он отвлекает свою невесту от ночной неприятности…

Я же задумчиво пялюсь в окно и размышляю всё о том же… О Призраке. Мнится, что он всё ещё где-то рядом, смотрит на меня своими аметистовыми глазами. Логика подсказывает, что это воображение, но тревогу не остановить. Она придумывает разные сценарии от вполне осуществимых до почти сказочных. Могу представить даже то, что Призрак – древний монстр, сам Морок, выползший из недр материка, из заточения Бездны. Едва ли это так, наверняка всё прозаичнее, но страх внутри вяжет узлы, затягивает их всё туже, не позволяя сопротивляться подступающему ужасу.

«Постучи по столу трижды, иначе он задушит Тину во сне», – вторгается мерзкий голосок тревоги. У неё нет логики, у неё только ритуалы, которые необходимо выполнять.

Раз. Два. Три. Ровно три негромких удара по столешнице пропадают среди смеха Тины и Сэла. Я рада, что сестра не заметила. Она бы точно сказала, что это вернулись компульсии. Если говорить начистоту, они не исчезали, просто их голоса то становятся глуше, то громче…

Как Призрак! Он никак не отстанет!

Призрак не выглядит так же, как выглядел Олав, значит, просто украл его бейджик и притворился работником театра… Но как остальные не поняли, что рядом с ними чужак? В театре едва ли не все знали друг друга в лицо… Может, Призрак действительно там работает? Что, если это он убил Олава? Но почему? А вдруг тот прознал про Призрака? Выяснил правду о нём и поплатился за это? А что насчёт тех пропавших девушек? И при чём здесь содранная кожа? И зачем это вообще было нужно? С огромной долей вероятности, Призрак какой-то Иной. Надо только понять, кто он и что ему нужно… И выяснить про всё остальное! Кого же спросить?

Я мысленно вычёркиваю из списка Олава. Остаётся главная гардеробщица и Нико. О последнем я уже давно думала. Он спортивный журналист, но среди его коллег наверняка есть кто-то более осведомлённый. Может, Нико сам выяснит что-то у знакомых или сведёт меня с кем-то, кто в курсе тайн театра.

– Приём, малявка! – Сэл стоит у стола и машет обеими руками.

Я поднимаю к нему голову и вскидываю брови.

– Ты доела, говорю?

Формочка и правда опустела, а мысли захватили меня настолько, что зубцы вилки просто шкрябают дно.

– Да.

– Давай тогда, сегодня я ваша посудомоечная машина, – усмехается Сэл.

Тина провожает взглядом своего жениха, собравшего посуду и скрывшегося на кухне, а затем поворачивается ко мне:

– Ты в порядке? Просто какая-то задумчивая…

– Люблю поразмышлять о всяком. Ничего серьёзного, не бери в голову. Хотя… мне нужен Сэл для одного дельца.

– Надеюсь, ничего криминального?

– Просто попросить идентификатор Нико… О нет, даже не смей! Сотри с лица эту злорадную ухмылочку! – возмущаюсь я, заметив, как Тина приобретает вид кошки, объевшейся краденой сметаны. Именно краденой!

– Да ладно тебе! Ты заслуживаешь счастья, и Нико неплохой вариант на роль твоего парня. Сможем устраивать парные свидания и…

– Фу, прекращай. – Я поднимаюсь, морщась и кривясь, чтобы показать всю степень моей брезгливости к слащавой романтике.

Тина хихикает, прикрывая улыбку кружкой чая.

Сэл даёт мне идентификатор Нико без проблем, если не считать того, что, как и его невеста, принимает тот самый довольный вид с толикой ехидства. Чтобы не давать этим двум сводникам почву для обсуждений, я поднимаюсь на второй этаж и закрываю дверь комнаты, которая считается моей. Назвать спальню полноценно моей не могу, всё же я ощущаю себя здесь в гостях, пусть и в гостях у близкого человека…

Мысленно прорепетировав разговор, нажимаю на гладкий экран нусфона. По руке пробегает вибрация от магии, соединяющей моё сознание с артефактом. Остаётся дождаться, когда Нико примет вызов. Проходит почти минута перед тем, как я отключаюсь. Ничего. Но на всякий случай решаюсь повторить попытку.

На сей раз почти сразу в моей голове проецируются мысли Нико, наконец взявшего нусфон:

«Кто?»

«Привет, это Юна. Сестра Тины…» – Слова прерывает повторяющийся шипящий шум.

Проклятье! Какого Морока? Я морщусь, пытаясь понять, что происходит. Скорее всего, Нико просто не сосредотачивается на связи, из-за чего возникают помехи. Магия сильнее покалывает руку, которая держит нусфон, в попытке вернуть устойчивость соединения.

Спустя несколько секунд я слышу раздражённого Нико:

«…сказал, что не вызывал… не нужен никакой сантехник!.. ошибка…»

Судя по обрывкам фраз, он обращается вовсе не ко мне, а говорит вслух. Артефакт же улавливает это, однако из-за отсутствия сосредоточенности владельца может передать лишь отдельные слова.

«Похоже, я не вовремя», – осторожно подаю голос я, пытаясь напомнить о том, что нусфоны всё ещё работают.

«Да! Ты вообще не вовремя! Что ты хотела?» – резко отзывается Нико.

«Я могу связаться позже, если…»

«Говори уже, Юна!» – Уверена, он раздражённо воскликнул это вслух, потому что мысль не просто чёткая, а почти кричащая.

«Хотела выяснить, нет ли у тебя знакомых, кто в курсе тайн театра? Или, может, ты сам что-то слышал», – выпаливаю я.

«…бред… должен знать о театре?..» – И снова только урывки. Могу лишь предположить, что он злобно бурчит это себе под нос. Гадёныш!

Нико тем временем добавляет, явно обращаясь не ко мне:

«Нет! Не заходите! Сейчас… и разберёмся… вызвал… но…»

Я всё ещё надеюсь на обнадёживающий ответ, потому жду, когда он вернётся к разговору. Слава предкам, он это делает:

«Нет, ничего не знаю. Я спортивный журналист. Спортивный! Как я, по-твоему, связан с театрами? И не беспокой меня из-за такого дерьма!»

Нико резко сбрасывает связь, не позволяя мне ответить.

– Вот мудила! – фыркаю я, откидывая нусфон на кровать. – Ну, очевидно, Нико пора вычеркнуть из списка помощи. А ещё подписать карандашом, что он гандон! Мог бы и повежливее общаться!

Хотя я и закатывала глаза при намёках на возможный роман с Нико, втайне мне хотелось чего-то подобного. На самом деле, это мог бы быть кто-то другой, лишь бы человек рядом… Но всё это бред, несбыточные мечты. И этот диалог словно очередная монета в копилку аргументов за то, что я никогда не познаю любви… Глупо так думать, но тревога уверена в этом и в том, что это был знак. Ещё один. Как и то, что интрижки не вызывали во мне не то что удовольствия, но даже лёгкого возбуждения…

– Ох, блять, Юна, о чём ты думаешь? – шёпотом спрашиваю я у своего отражения в зеркале туалетного столика.

Оно не отвечает.

***

К вечеру весь жюльен съеден, как и целая пицца на троих. Всё это время мы играем в настолки, пока Тине это не надоедает, и она не решает исполнить свои партии из мюзикла, чтобы повторить. Мы же с Сэлом переключаемся на карточные игры. Когда за окном начинает смеркаться, я решаюсь покинуть дом сестры. Ей есть на кого положиться, а мне пора учиться отпускать её…

Сэл вызывает мне такси и, как всегда, просит связаться по нусфону с ним, когда буду дома. Я так и делаю, когда выхожу у подъезда. Мы прощаемся, и я наконец поднимаюсь домой.

Моё крохотное жилище напоминает о том времени, когда из квартиры моего биологического отца мы переехали сюда, в старый милый район, на последний этаж здания. Это было первое место, где я почувствовала себя безопасно. До сих пор чувствую…

За окном уже почти полностью стемнело, у соседей тихо. Никто не услышит, никто не узнает, никто не придёт.

Ощущение, будто я пиньята, которую разбивают битой прямо в этот момент. Однако вместо сладостей и конфетти из меня вырывается целый ворох эмоций, хранившихся внутри с тех самых пор, как ночью я услышала зов Тины. С тех пор как случился очередной приступ сестры…

Меня трясёт, ноги подкашиваются, и тело, уперевшись лопатками в закрытую дверь, сползает на пол. Из глаз льются слёзы, изо рта вырываются всхлипы, а я словно смотрю на это со стороны, давая время выплеснуть скопленные чувства.

Это будто цена, которую приходится платить за то, что в напряжённой ситуации я могу собраться и действовать холодно. Но горячая лавина эмоций всегда настигает… Всегда.

Все переживания скопом наваливаются на меня, обрушиваются на спину, прижимая к полу, заставляя давиться рыданиями. И мерзкий голосок всё нашёптывает, что я одна и никому не нужна. Даже грёбаному Призраку, потому что он следит за своей Музой, а не за мной…

– Нет, ну, это пиздец, Юна, – сквозь слёзы смеюсь я, – ты что, хочешь, чтобы за тобой следили?

Разумеется, нет! Нет… А может, да? Может, я настолько сломана, что хочу, чтобы рядом постоянно кто-то был, кто-то кого не надо отпускать, кто-то, кто мог бы принять меня…

– Ты ебанулась, женщина?! – рявкаю я.

Это хоть как-то приводит в чувство. Ещё не хватало думать о каком-то мерзком сталкере! Чужом сталкере!

Я шмыгаю носом, решительно поднимаюсь и шагаю к раковине в ванной. Набрав воду в ладони, смываю слёзы и сморкаюсь, а после стаскиваю с крючка полотенце и остервенело тру лицо. Будто это может стереть и мерзкие мысли о Призраке, явившиеся в момент отчаяния…

Вдруг внезапный звук, похожий на колокольчик, пронзает пространство. Я вздрагиваю, а затем несусь к сумке, брошенной на полу. Это звук нусфона. Сердце начинает колотиться быстрее – мне страшно, что это может быть Сэл, который сообщит об очередном приступе Тины или о Призраке за окном… Но вытащив нусфон из сумки, я замечаю подпись «Нико». Что ему нужно? Хочется сбросить вызов, однако любопытство берёт верх.

«Привет! Слушай, извини за утро, были там небольшие проблемы…» – начинает оправдываться Нико.

«Так и поняла.»

«Я собираюсь загладить свою вину. Ты спрашивала про театр?»

Ладно, ещё чуть-чуть и действительно прощу его…

«Ага. Ты решил помочь?»

«Да, без проблем. Я сам кое-что знаю…»

«Ты же сказал, что ты спортивный журналист и не связан с этим. Прямо подчеркнул это.»

Возможно, в моих словах прослеживается обида, потому что Нико повторяет:

«Извини. Пожалуйста. Я был… не в себе. Обещаю, буду вести себя примерно. Так что ты хотела узнать про театр?»

«Ну… Я в курсе про пропажи там, но не наверняка…»

«А! Это знаю, слышал слухи. Могу ими поделиться. Встретимся?»

«Да! Когда и где?»

«Это ты мне скажи, могу хоть сейчас подъехать.»

Я хмыкаю. Не уверена, что нусфон это передал, но в любом случае соглашаюсь. Мне не повредит отвлечься, да и не терпится узнать хоть что-то про тайны театра. Так что называю адрес кофейни неподалёку от моего дома.

Едва связь прерывается, я бегу в комнату: мне срочно нужно придумать, как замаскировать своё лицо. Не хочу показывать, что я плакала. Не хочу показывать уязвимость.

***

Вечер окрашивает небо в цвет черники, а порыв ветра заставляет меня застегнуть пиджак. Я прохожу мимо парка, где уже зажигаются первые фонари. Кусты и деревья отбрасывают длинные дрожащие тени. В полумраке почти не видно, но растения уже потеряли сочный зелёный цвет, постепенно начиная тускнеть. Это свидетельство надвигающейся осени. Её поступь ощутима, ночами она уже вовсю дышит прохладой с севера.

Я чувствую знакомый позыв сложить слова в причудливый строй и поддаюсь этому… вдохновенью.

Рыжеет осень на листве,

И золотит цветы в траве,

Парчою накрывает мир,

Устраивая настоящий пир.

Её не греют смех и песни,

Она царица чьей-то мести.

А поступь даже не слышна,

Она как призрак не видна,

Но пятен крови не стереть,

И каждый будет лицезреть

Как умирает всё вокруг…

Я мотаю головой, чтобы выкинуть из неё глупые строчки и не пытаясь придумать финал стихотворению. Меня раздражает, что изначальная задумка описания красоты природы переходит во что-то мрачное. И даже сюда мозг приплёл Призрака, пусть и не в прямом значении.

Я ускоряю шаг и провожу рукой по волосам, чтобы убедиться, что они аккуратно собраны в хвост и ничего не выбилось. На моём лице ровный тон и консилер с «сияющим эффектом». Остаётся надеяться, что это как-то поможет скрыть припухлость вокруг глаз.

Впереди уже заметна кофейня. Это небольшое строение у входа в парк с уютной верандой, окутанной тёплым свечением гирлянд. На плетёных стульях сидят немногочисленные посетители, а на некоторых из деревянных столиков стоят подставки для чайников, под которыми дрожит огонёк свечи.

Выходя на улицу, я была уверена, что на место встречи явлюсь первой. Хотя бы потому что кофейня меньше, чем в пяти минутах ходьбы от меня, а я выскочила из дома слишком рано. Однако стоит приблизиться, как взгляд натыкается на знакомый профиль.

Нико сидит чуть дальше от основной массы посетителей, задумчиво почёсывая кончик носа. Словно ощутив внимание, он поворачивает голову, и линзы очков ловят блики гирлянд.

Я направляюсь к нему, следя, как Нико поднимается с места. Он кажется мне немного выше, его тёмные волосы явно отросли и теперь падают на лоб.

– Привет, – киваю я ему.

– Да… Кхм. – Нико кашляет в кулак. – Добрый вечер.

Он что нервничает? Мои брови ползут вверх, когда я вижу, что Нико в лучших традициях джентльменов отодвигает мне стул. Раньше за ним такого не водилось, так что, вероятно, это что-то вроде извинений за утреннюю грубость. Это… мило.

– Заказал чай, обычный каркаде, – Нико взмахом руки указывает на чайник, стоящий посреди столика и две чашки. – Если хочешь, возьму что-то другое и… Ты голодна?

– Нет. И спасибо, – я робко улыбаюсь, ёрзая на стуле.

Общение с Нико всё ещё неловкое, как и всегда, но сегодня ещё и немного напряжённое. Он садится напротив и разливает чай по чашкам, а затем пододвигает мне сахарницу.

– Итак, – осторожно начинаю я, сделав первый глоток, – что ты знаешь про Аеданский театр музыки и драмы?

– Многое. Часть, полагаю, известна каждому, но есть и секреты…

– Они-то мне и любопытны! Раньше я этим не интересовалась, тем более слухами о театре, но недавно узнала про то, что оттуда исчезали артистки: певицы и танцовщицы. Поговаривают, есть и смерти… В общем, меня интересуют все тайны!

– Точнее сказать, грязные секреты, – хмыкает Нико. – Ты знаешь, кто такой Эрик Крюгер?

– Понятия не имею, – признаюсь я.

– Это предыдущий директор театра. Он долгое время занимал должность и успел состариться в своём кожаном кресле. Когда нагретое место забрали, он впал в ярость. Уходить Эрик не хотел, но ему угрожали…

– Призрак? – вырывается у меня.

Нико хмурится, но отвечает:

– Нет. Кое-кто из аппарата главы кантона.

– Что? Но почему? Из-за пропаж артисток и смертей?

– Вроде того… Скажем так, театр – место искусства и красоты. Но некоторые недалёкие люди и нелюди считают, что всё это можно и нужно использовать в своих низменных целях. Понимаешь?

– Эм… Честно говоря нет… При чём тут директор? И что ещё за «низменные цели»?

Нико тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Он ничего не говорит, но я каждой клеточкой ощущаю его презрение. Злится, что ничего не понимаю? Но он и не объяснил нормально!

– Видишь ли, есть сорт красивых женщин…

– Сорт? Мы, по-твоему, вино? – фыркаю я.

– …коими можно любоваться бесконечно долго, – не моргнув глазом продолжает Нико. – Ими и их талантами. Это искусство, и они должны нести его. Но, скажем так, у театра были и более трудные времена, чем нынешние. Когда-то он спонсировался прямиком из столицы Империи, а с основанием Конфедерации лишился многого. Выплачивать зарплаты артистам стало почти невозможно, а те неспособны были на другое служение, кроме служения искусству, тогда и возникла идея. Она заключалась в том, что красоту можно использовать иначе. Её можно предложить, словно блюдо толстосумам и даже преступникам, лишь бы те за приятные вечера делали отчисления.

– Погоди, – я отставляю чашку, пытаясь уловить смысл речи Нико, – ты говоришь о проституции?

– Если сильно упрощать, то да.

– И артисты соглашались?

– А что им оставалось делать? Конечно, кто-то ушёл, стал учителем или частным репетитором, а кому-то пришлось осваивать новые профессии, навсегда забыв об искусстве. Но многие остались. И ночами подвалы театра превращались в залы греха для вип-персон…

– Но сейчас… Сейчас ведь этого нет?

– Пока нет, – подчёркивает Нико. – Из-за реформ в Службе магических расследований випы затаились. Выжидают, побаиваются, что Центр что-то сделает с ними. Раз уж там не побоялись зачистить людей у власти Восточного кантона, едва ли что-то помешает им пройтись по Западу… А Волберт, вступив в должность директора, как назло, отказывает тем самым випам в их привычных развлечениях. Выдумал вот громкую премьеру… Уверен, випы надеются на неудачу, чтобы вернуться со своими «инвестициями». Взамен они потребуют, конечно, тела певиц и танцовщиц, чтобы предаваться грязи…

Я сглатываю. Жутко даже представлять, что Тина может стать одной из жертв. Театр – её детская мечта, которая рискует разбиться об острые скалы реальности. Впрочем, слава предкам, сестра успела зарекомендовать себя и вне стен театра, но всё же…

– Подытожим твой рассказ… Из-за отсутствия финансирования театра бывший директор придумал план, как артисты всё же могут заработать. И он устроил из театра бордель…

– Днём царство искусства, ночью рассадник блуда, – соглашается Нико.

– А условные сильные мира сего платили за такое развлечение… Вот же мудаки!

– Не поспоришь. Но им нравилось, выступления певиц голышом или оргии с очень гибкими дамами…

– Мерзость какая! – Меня передёргивает. – Они воспользовались отчаявшимися людьми, лишившимися заработка, для своих извращений! Но раз так… Хочешь сказать, что все исчезновения и смерти связаны с этим… этим… действом?

– Именно. Иногда кто-то раздражал кого-то из випов, а тот в приступе гнева избивал бедняжку до смерти. Некоторые уезжали подальше, в поисках лучшей жизни и обрывали связь, лишь бы випы не нашли, а другие скрыты в земле где-то за городом. Для кого-то же был подготовлен и целый спектакль с самоубийством, чтобы скрыть следы…

– Это ужасно! Я всегда думала, что подобное случается только в книгах.

– Все книги на чём-то основываются.

И не поспоришь. Однако всё это совсем не то, чего я ждала. Пытаясь найти Призрака, я наткнулась на скелеты за кулисами. Кстати, про один из «скелетов»:

– Ты слышал про Олава Трулса?

– Кажется, он совершил суицид в театре…

– А если нет? Ты сам сказал, что випы подстраивали такое. Он умер два года назад, может…

– Исключено. Он погиб уже после того, как Волберт вошёл в должность, а последний вечер с випами был дан ещё при Крюгере.

– Тогда это сделал Призрак! Погоди, знаю, что ты скажешь, будто это просто миф, – я поднимаю руку, не давая заговорить Нико, и сбивчиво вещаю дальше: – но если я пять минут назад не знала ничего о випах, то и ты можешь не всё знать. Что, если Призрак что-то вроде привратника? Охранял и…

– Нет, – всё же обрывает меня Нико. – Если я что-то и знаю о Призраке, так это то, что отчасти он и правда миф, выдуманный артистами, как защита. Будто существует кто-то, кто готов отстоять искусство, спасти их от тех, кто марает грязью сам театр.

– Очень патетично, не замечала за тобой такого раньше…

Нико пожимает плечами:

– Тема располагает, о храме творчества всё же беседуем. Но, если хочешь, я попробую что-то узнать про этого твоего Трулса.

– О, было бы здорово!

– Что ж, в таком случае до встречи, – Нико поднимается и подкладывает под блюдце крупную купюру. – Мне уже пора.

– Погоди, ещё вопрос… Ты знаешь что-то про Иных?

– Зависит от требуемой информации.

– Кто-то из них может содрать с себя кожу? И для чего это может быть нужно?

– Я постараюсь… что-то узнать.

– Спасибо! Ты меня очень выручишь!

Нико угукает и спешно уходит. Похоже, куда-то торопится. А ещё это самый длинный наш с ним диалог. Никогда не замечала, что он разговаривает таким витиеватым языком… Но всё это не важно… Я не могу перестать думать о той крохе информации, что успела узнать, и что навсегда изменило моё отношение к Аеданскому театру…

10. Оборотень

ПРИЗРАК

Вчерашний день выдался непростым. Слишком много дел, слишком много проблем. Утро не лучше. Я позволил себе отдохнуть ночью. Необходимость носить маски всегда утомляла меня, а теперь… Старые шрамы начинают алеть, а спустя пару дней точно нальются кровью и раскроются ранами. Они возвращаются каждый раз, стоит мне перенапрячься. Нельзя так часто надевать кожу, но придётся. Снова.

Это болезненные ощущения, особенно для меня, так что весь процесс я предпочитаю проводить в холодной воде, которая притупляет хотя бы жар регенерации. На верхнем уровне осталась ванная, сделанная из камня. Подозреваю, она оказалась здесь силами магов вместе с раковиной и даже унитазом, а также трубами, подсоединёнными к системе театра. На моё счастье, Волберту не приходилось пока заниматься сантехникой, а раньше… Впрочем, неважно.

Сейчас из латунного крана у ванной течёт чистая ледяная вода. Я стягиваю одежду, оставляя её прямо на полу, и поворачиваюсь к двум сверкнувшим в полумраке глазам:

– Подглядывать нехорошо.

– Мяу, – флегматично отвечает кошка.

Она уселась на закрытую крышку унитаза и внимательно следит за моими движениями. Хвост Маго мечется из стороны в сторону, демонстрируя её недовольство. Уж не представляю как, но она почти всегда понимает, что я иду менять очередную маску… Вероятно, я льщу себе, считая, что это её своеобразное проявление заботы, хотя кажется забавным, что единственное существо во всём мире, беспокоящееся обо мне – кошка.

– Всё отлично, Маго, у меня большой запас прочности, – бормочу я, погружаясь в воду.

Это даже не ложь. Благослови Луна регенерацию тёмных эльфов, доставшуюся мне от отца… Я фыркаю, вспоминая про Луну… Естественный спутник Древней родины. Не знаю, правда это или выдумки, но тёмные верят, что наша сила произошла от неё… Будто давным-давно, когда в мире было слишком мало людей, чтобы запомнить такое, но когда Первый уже создал эльфов и тёмных эльфов, над Шараном висел четвёртый спутник. Он не двигался и постепенно убывал с каждым новым созданием, вышедшим из-под рук Первого. Говорили, что тот перетянул космический объект и высосал из него силу для тёмных, а Солнце, звезда Древней родины, ушла на самих эльфов. Сомневаюсь в этом, но никто не спорит с мифами, сочинёнными рабами. Они не хотели чтить господина, а потому придумали, что хотя бы их сила происходит не от него…

Как было на самом деле, понятия не имею. Есть ли часть правды в этом? Действительно ли нечто зависло над планетой, отдавая тёмным силу? Кто знает? Возможно, настоящие эльфы в курсе, да только они живут вдали от людей и других Иных, они предпочитают не покидать пределы своего государства. Тёмные же населяют частично Земли Иных и Тёмное Герцогство, расположенные на Тэхайге. Мне мало что известно о тех местах, кроме того, что давным-давно некоторые тёмные бежали сюда, на соседний материк, от Расовой войны. Третьей по счёту и пока последней из расовых…

– Мяу! – провозглашает Маго со своего места, выдёргивая меня из мыслей.

– Не отвлекай, иначе пойдёшь за дверь! – угрожаю я, откидываясь на бортики ванной и прикрывая глаза.

Кошка больше не зовёт, но её хвост продолжает резкие движения то ли от раздражения, то ли от тревоги. Пульсирующая светом сила где-то глубоко внутри разгорается сильнее. Она течёт по венам невыносимо горячая и напоминает лаву.

К счастью, менять многое не требуется, так что всё должно пройти быстро. Кожа отслаивается и шипит, кости на лице хрустят. А вода в ванной постепенно нагревается и приобретает багряный цвет.

Цвет моей крови.

***

Маго громко мурчит и трётся о ноги в ожидании лакомства. После того как мы вдвоём покинули ванную, кошка направилась прямиком к миске, выразительно буравя меня взглядом голубых глаз. Намёк я уловил: надо отплатить за то, что она присмотрела за мной в момент слабости. И теперь миска Маго наполняется её любимыми хрустящими подушечками с куриным паштетом внутри.

Я ставлю угощение на пол, и кошка мгновенно забывает обо мне, накидываясь на еду так, словно минимум полдекады голодала. Это, естественно, не так. Она крайне прихотлива, но кормлю я её исправно…

Кстати, про кормление! Совсем забыл о госте! Пакет фастфуда, купленный для него ещё вчера, так и остался на столе.

– Что ж, Маго, приятного аппетита, а мне нужно удалиться, чтобы предложить завтрак нашему гостю. Люди такие хрупкие существа – без пищи долго не протянут…

Маго дёргает ухом, давая понять, что услышала, но отвечать не намерена, у неё свои дела – доесть драгоценные подушечки. Чтобы больше не отвлекать кошку от этого увлекательного занятия, я натягиваю на голову мотоциклетный шлем и хватаю пакет с фастфудом.

Мои шаги не слышны в стенах подземелий, тут всегда тихо, и только где-то вдали капает скопившийся конденсат из-за повышенной влажности. Здесь есть система вентиляции, однако она древняя. Её устанавливали ещё при Империи, и как бы маги ни были хороши, но вечные изобретения делать не научились. Рано или поздно придётся решать и эту проблему…

Спустившись на уровень ниже, я приближаюсь к металлической двери. Она открывается с жутким скрежетом, внутри тьма такая насыщенная, что даже глаза тёмного с трудом различают силуэты. Обычно тут пахнет холодом металла и антисептиком – предпочитаю хранить инструменты чистыми. Но теперь здесь душно и воняет мочой и потом. Гул системы вентиляции едва слышен. Ах да, я ведь не установил другой режим, совсем забыл, что меня ждёт гость…

Пройдя внутрь, я не глядя ударяю по панели сбоку, и сверху вспыхивает магический кристалл. Его яркости достаточно, чтобы слабый человеческий глаз мог разглядеть каждую деталь длинной комнаты. По левую сторону от входа, в самом углу, стоит Х-образный крест, под которым вмонтирован жёлоб для стока крови. По стенам развешаны орудия пыток в строгой композиции. Металлические полосы, где они закреплены, причудливым образом напоминают нотные станы, а плётка в углу словно басовый ключ. Каждое орудие соединяется с другим в своеобразную партитуру23[23], дожидающуюся, когда её наконец прочтут и сыграют…

В центре помещения – металлический стол, а под ним ещё один жёлоб, тянущийся в сторону для объединения с тем, что у креста. В дальнем углу моё кресло и столик, под которым прячется аптечка для тех, кто сдаётся до того, как я успею получить ответы.

Справа же от входа находится клетка. Прутья покрылись ржавчиной, и этот вид диссонирует со стерильностью «рабочей зоны». Здесь же на стенах есть и массивные кольца, вмурованные в стены цепи, тянущиеся от них вместе с металлическими наручами на случай, если гость решит отдохнуть от клетки…

Я предпочитаю думать об этом помещении, как о цивилизованной варварской комнате, месте, где пытки возведены в ранг высокого искусства. Впрочем, с тех пор как началась служба у Ногата, мне редко доводилось использовать все эти приспособления. Не могу сказать, что скучаю по ним…

– Доброе утро! – бодро приветствую я своего гостя, постукивая по прутьям клетки.

Внутри неё растерянно щурится высокий худощавый мужчина. Он явно спал, лёжа на мешковине, и теперь его глаза привыкают к яркому свету после долгих часов полной тьмы.

– Должен извиниться за вентиляцию, совсем запамятовал, что вы здесь и надо переключить режимы. Надеюсь, было не слишком душно? – Мною движут правила приличия. В конце концов, я высшее существо и обязан вести себя благопристойно, когда есть такая возможность.

Однако гость не отвечает. Он садится, обхватив колени, и со смесью злобы и страха наблюдает за мной.

– Принёс вам завтрак. – Я встряхиваю бумажный пакет и проталкиваю его сквозь прутья, а затем, покосившись на ведро, от которого разит испражнениями, киваю на то, поясняя: – Следы ваших отходов можно выливать прямо в жёлоб по левую сторону от клетки, чтобы не наслаждаться их благоуханиями. Решётка это позволяет…

– Пошёл ты нахуй, уёбок! – вскрикивает вдруг мой недружелюбный гость. – И сам жри свой блядский фастфуд!

– Вы не видите, потому что на мне шлем, но сейчас я морщусь, ибо ужасно вами недоволен…

– Мне похуй, дебил!

– Очень зря, ведь я могу вывести вас из клетки, и только вам решать, куда вы отправитесь: домой или вон на тот стол в центре комнаты, чтобы познакомиться с моими замечательными игрушками.

Пленник сглатывает, наконец фокусируя взгляд на том, что находится за моей спиной. Он попал сюда без сознания и сидел во мраке, впервые увидев то, что тут есть помимо вещей, находящихся внутри клетки и которые он явно изучил, ощупав.

– Да ты психопат! Какого хуя тебе вообще надо? Никто за меня выкуп не заплатит!

– Выкуп? – Я смеюсь вполне искренне, услышав такое предположение. И перехожу на более фамильярный стиль общения: – Нет, дорогой друг, что ты! Ты здесь не ради этого…

– Тогда что тебе нужно?

– Увлекательный рассказ о твоей жизни. Что скажешь?

– Какой ещё, блять, рассказ?

– Обыкновенный. Где ты родился, чем увлекаешься, твои лучшие друзья, девушка, коллеги, аллергии и даже любимый галстук – все подробности. Ты ведь журналист? Считай, что это интервью, а я твой самый внимательный слушатель.

– Ой, да пошёл ты…

– Всё хорохоришься?

– У тебя словарный запас из прошлого века? И зачем тебе всё это? Кто ты, ёб твою мать, такой?

– Могу быть твоим лучшим другом, – я опускаюсь на корточки перед клеткой, чтобы оказаться на одном уровне с сидящим гостем, – если ты поможешь с одним дельцем… Ведь поможешь?

– Мудила, не знаю, кто ты и зачем меня похитил, но у меня есть связи и тебе не поздоровится, когда я отсюда выберусь, ясно?

– Какой ты громкий и несговорчивый… Знаешь, плохие мальчики не кушают. – Моя рука цепляет пакет с фастфудом и вытаскивает его за пределы клетки.

– Тупой еблан, все заметят, что меня нет и тебе конец!

– Заметят? Но как, ведь ты будешь на месте…

– Чего?

Я хмыкаю, роняя пакет на пол, и тянусь к шлему, неспешно снимая его с головы. Грохот сердца пленника становится таким громким, что кажется оно сейчас взорвётся. Его глаза расширяются от ужаса, а губы дрожат, когда он смотрит на меня. На себя.

– Что за хуйня… Почему ты выглядишь, как я?

– Потому что мне нужно было одолжить твоё лицо. Это крайне необходимо для одной важной цели… Я поношу его недолго, займу твоё место всего на пару декад…

– Ты… Ты крадёшь мою жизнь? Ты…

– Ну же, успокойся, дыши глубже, Нико, – ласково обращаюсь я к нему по имени.

Говорят, это помогает выстроить доверительные отношения. Но почему-то Нико отшатывается, вжимаясь в прутья решётки с такой силой, словно пытается просочиться сквозь металл. Его тело трясёт, подбородок дрожит, а глаза распахнуты так широко, будто вот-вот выпадут.

– З-зачем… Зачем тебе я?

– Не совсем ты… Просто надеюсь дотянуться с твоей помощью до другого человека, сблизиться, втереться в доверие… Мне нужна только Муза, но все мне мешают, особенно одна дикая сучка, понимаешь?

– О ч-чём ты?

– Не заикайся, дружище, всё отлично. У нас выстраивается продуктивный диалог, да?

Кажется, мой успокаивающий тон, лишь сильнее пугает Нико. Он нервно облизывает губы, с трудом проталкивая воздух в лёгкие.

– Видишь ли, я хочу использовать твою личность для сближения с… – её имя застревает в моей глотке, но всё же вылетает изо рта, почти царапая губы, – …Юной.

– Сестра Тины? Мы с ней не общаемся и… Это ты! Ты ебучий сантехник, который не хотел уходить!

Я пожимаю плечами. Что тут скажешь, кем мне только ни приходилось притворяться. Запасы лиц у меня огромные. Но постоянно используются всего-то пара. Они обычно покрывают все нужды. Записи о Нико в ежедневнике Дикарки привели меня к поиску того самого Нико. Это было нетрудно, я уже поднимал информацию о Сэлвине, женихе Музы, а они оказались друзьями. Вычислить адрес проживания для меня и вовсе сущая ерунда.

Однако вчера я заглянул к Нико скорее ради прощупывания почвы, чем для действий. Однако болван с самого утра был не в духе, так что поругавшись со мной в роли сантехника и подняв нусфон, он ещё умудрялся вслух высказывать недовольство кем-то. Очень быстро я услышал, как он цедит что-то про театр и имя… Юна. Повезло, что Нико не смог сдержать раздражения и начал говорить вслух, иначе я бы не обратил внимания на это. Но судя по тому, как он завершил разговор, выпалив фразу прямо вслух и отшвырнув нусфон, вёл он себя с Дикаркой крайне невежливо. Не то чтобы меня интересовали её чувства, но с помощью личности Нико я собирался сблизиться с ней, чтобы манипулировать. А этот придурок топтал мой ещё толком не начатый план!

Тогда я решил действовать – вырубил болвана. Далее дело за малым. Понять, где мфизы в его жилом комплексе, временно перегрузить линию передач, чтобы успеть перенести обездвиженное тело в багажник и увезти его в моё логово… А после перекинуться в него, вернуться к нему, изучить всё, что можно там и… связаться с Дикаркой, разумеется.

К сожалению, не удалось выяснить, стиль разговора Нико, пришлось импровизировать. Судя по тому, что в её нусфоне не было его контакта, они явно мало общались, так что был шанс того, что она ничего не поймёт, проглатывая наживку.

Я предложил ей старые секреты театра, столь же запутанные, сколь интригующие. Дикарке полезно будет сместить фокус внимания с Призрака на нечто иное. Да и, возможно, это выставит меня в лучшем свете, что в итоге приведёт к договору. Но как минимум, если она доверится Нико, я всегда буду знать о её следующем шаге, смогу направлять её, словно фигуру по шахматной доске. В крайнем случае от неё можно избавиться по старинке… Вместе с Нико. Сбежавшие влюблённые для остальных, устранённые проблемы для меня. Их трупы едва ли когда-то найдут…

– Ты… ты маг? Моё лицо на тебе ведь иллюзия? – с придыханием спросил Нико наконец. – Ты же понимаешь, что обман раскроют, едва ты войдёшь в любое здание с ебучим охранным артефактом?

– Это не иллюзия, дружок, – доброжелательно отвечаю я.

– Хочешь сказать, ты оборотень?

– Метаморф, если быть точным. В зверей не превращаюсь. Итак?

– Я тебе помогать не стану! – зубы Нико стучат, он явно напуган, но, как и многие до него, не соглашается сотрудничать. Поначалу они все такие, но стоит чуть-чуть надавить… – И ничего тебе не скажу!

– Конечно, скажешь. Если захочешь есть. – Я выпрямляюсь, одаривая пленника улыбкой, и пинаю пакет подальше, так, чтобы Нико не дотянулся до него, но чтобы еда высыпалась на пол, и он мог видеть её. – Хорошего, дня, дружище, а мне пора.

Я разворачиваюсь и покидаю пыточную, захлопнув металлическую дверь. У меня нет времени учить Нико покорности, так что пока придётся обойтись более щадящими, но не менее действенными методами, как голод и жажда. А пока стоит заняться делом: показаться соседям Нико, ответить на вызов с его работы и притвориться заболевшим… В общем, создать видимость того, что он никуда не исчезал. После этого можно будет снова наведаться к Дикарке…

Необходимо закрепить успех, дать понять, что она может доверять мне… точнее, Нико. Рано или поздно она ослабит бдительность, отвлечётся от сестры, но главное, я проведу её по дороге из информации ровно так, как хочу. Судя по её изумлённому лицу во время разговора, это начинает получаться, скелеты под сценой театра оказались впечатляющими. Это займёт её ум на время… Плохо то, что мне не удалось изучить Нико так хорошо, как хотелось бы для исполнения его роли. Боюсь, мой спектакль может сорваться на первом же акте, однако отказываться от него пока рано.

– Жди меня, Дикарка, я уже иду, – усмехаюсь я, и стены вторят моим словам зловещим эхом.

11. Нож

ТЕНЬ

После разговора с Нико я не могу избавиться от мыслей про прошлое театра, которое вполне способно стать будущим. Говорить о таком Тине не стоит хотя бы пока. Пока нет угрозы, что вот-вот это повторится…

Однако тайны театра не дают покоя даже в кровати. Я ворочаюсь полночи, строя теории. Зато теперь ясно, почему на мои вопросы отвечали с такой неохотой и предпочитали игнорировать, едва дело касалось пропавших. Стыд за то, что их заставляли делать и страх перед випами не позволял разболтать лишнего.

Но кто же такой Призрак? Какова его роль? Нико упомянул, будто тот защищает артистов, но мне кажется, что всё не так или не совсем так. Конечно, весь театр минимум два года не замечал Призрака, пока с ним не столкнулась я. Но до этого не было ничего такого, что он сделал бы против кого-то из работающих там… Или было?

Что насчёт Олава и пропавшей верёвки? А ещё Призрак притворялся им… Громко сказано, конечно, ведь сколько бы я ни копалась в памяти, так и не вспомнила, что он хотя бы раз представился именно Олавом или как-то подтвердил мне это. Я сама назвала его так из-за бейджика. Зачем он его надел? Впрочем, все работники ходили с бейджиками. Кроме, пожалуй, пары старожилов, вроде Трюггви, знать которых было, видимо, частью обязанностей остальных. Сами работники не читали эти проклятые бейджики, значит, Призрак мог нацепить его для того, чтобы просто слиться с остальными… А внешность?

Ещё один пункт, не выходивший из головы. Призрак не выглядел, как настоящий Олав, а был похож вообще на другого работника. И что-то мне подсказывает, что тот даже не в курсе происходящего… Такое чувство, словно Призрак как-то загримировал себя под знакомого всем работника, оделся как он и расхаживал по театру. Бейджик он у него украсть либо не мог, либо не считал нужным и просто нацепил тот, что достался ему, как сувенир после убийства Олава Трулса.

Я почти уверена, что так и было, только никак не могу понять, как Призрак настолько правдоподобно гримирует себя в другого человека… Что-то крутится совсем рядом, одна деталь, которая бы могла помочь, но… Утомлённое сознание отключается, так и не успев оформить ускользающую мысль в догадку.

***

Я провожу день дома, только раз выбравшись в магазин, а затем возвращаюсь и занимаюсь уборкой. Ближе к вечеру наконец приступаю к готовке. Как раз в момент, когда деревянная лопатка в моей руке помешивает креветки со шпинатом на сковороде, из комнаты слышится знакомый звон нусфона. Задремавшее было беспокойство тут же поднимает голову, убеждая, что произошла какая-то катастрофа.

«И если не поднимешь нусфон за пять секунд, будет ещё хуже», – нашёптывает мерзкий голосок тревоги. Ненавижу это, но ничего не могу поделать, так уж устроен мой мозг, снижая уровень стресса с помощью дурацких мелких ритуалов вроде подобного условия. Выполнишь его – на время станет немного спокойнее. Приходится всё бросить и мчаться в коридор, нервно копаться в сумке под мерный счёт…

Пять. Четыре. Три. Две…

– Одна! – заканчиваю я, резко нажимая на экран нусфона. Успела. Облегчение тёплой волной прокатывается по телу вместе с магией, тянущейся для соединения разума с артефактом.

«Привет! Надеюсь, ты не занята?», – раздаётся в моей голове голос Нико, передаваемый нусфоном.

«Привет! Нет, не особо. А что?»

«Кое-что разузнал, подумал, ты захочешь послушать…»

«Да! Конечно!» – перебиваю я его, а сама несусь на кухню. Не хватало ещё, чтобы креветки подгорели! «Можем встретиться в том же кафе ну или…»

«Что?»

Я кусаю губу, выливая сливки в сковороду. Паста почти готова.

«Ну, у меня в плане был ужин, так что, если не против, присоединяйся. Ты знаешь мой адрес?»

«Разумеется, нет. Откуда бы?» – хмыкает Нико.

Я называю его и кладу нусфон. Экран тухнет, а в голове взрывается бомба из сомнений. Стоило ли приглашать домой постороннего? С другой стороны, он друг Сэла… Да и у меня тут не какое-то священное место, так почему сюда нельзя пригласить гостя? Тем более с ценной информацией.

Я ссыпаю натёртый сыр всё в ту же сковороду с креветками и шпинатом и перемешиваю, одновременно оглядываясь. Хорошо, что успела убраться, но… Мой взгляд опускается на обнажённые ноги. Придя домой, я сняла джинсы и бросила их на спинку стула, а теперь щеголяю по квартире в одной только белой футболке и белье. Нужно хотя бы штаны надеть, чтобы не светить задницей.

Нервно перекладываю спагетти в сковороду и перемешиваю с соусом, а затем наконец закрываю крышкой и выключаю плиту. Я вбегаю в спальню и быстро надеваю джинсы. А к тому времени, когда достаю вино, домофон уже начинает пиликать.

Нажав на кнопку, я вожусь с замком входной двери, волнуясь так, будто это не просто встреча, а свидание. А это явно не оно! Попытки убедить саму себя в этом разбиваются о грёбаный букет красных роз. Я застываю в дверях, сначала решив, что идут к кому-то из соседей, но из-за охапки цветов выглядывает улыбающееся лицо Нико.

– Ещё раз привет, вот, это тебе. Скромный дар в качестве извинений за моё неподобающее поведение тем злосчастным утром.

– Не стоило… – ошарашенно отмахиваюсь я, но принимаю букет. – Ох, проходи!

Я бреду на кухню следом за гостем, пытаясь вспомнить, есть ли у меня вообще ваза для такого количества роз. Их здесь не меньше трёх десятков, если не больше. Они упакованы в кремового цвета бумагу и перевязаны бордовой лентой.

– Пахнет вкусно, – раздаётся голос за спиной.

Вздрогнув, я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы смотреть прямо на Нико. Чем ближе он стоит, тем выше кажется…

Я всё ещё шокирована подарком, так что с трудом концентрируюсь на том, что мне сказали. Вкусно пахнет? О да! Сочетание влажного камня и раскалённого метала с древесными смолами и привкусом горького миндаля. Но особенно выделяется запах кипариса. Не замечала, что Нико носит такой аромат… Сменил парфюм?

– Что готовила?

Я моргаю, сосредотачиваясь на чужих словах. «Пахнет вкусно» – про специи, которые пропитали кухню! Почему мне вообще пришло в голову принюхиваться к нему?

– Паста с креветками… Есть ещё вино, откроешь?

– Без проблем, – кивает Нико.

Передав ему бутылку и штопор, я всё же нахожу в шкафчике и вазу, которой пока не пользовалась… Кое-как впихнув в неё цветы без упаковки, ставлю это роскошество на подоконник и подаю бокалы, а затем достаю тарелки. Мои щёки горят от смущения, и это раздражает. Веду себя как девочка-подросток, впервые общающаяся с парнем наедине. А это не так, да и мужчины раньше не вызывали во мне таких эмоций… Правда, букеты мне дарил обычно только отчим по праздникам, ну и Сэл за компанию с сестрой… Нико, первый из «посторонних», кто принёс мне охапку роз.

«И Призрак», – упрямо напоминает мозг злосчастные белые цветы в крови. Ну нет! Не хочу даже думать о таком! Призрак – грёбаный сталкер, преследующий мою сестру! И вероятный убийца Олава… Кстати, об этом.

– Так что ты успел выяснить? – интересуюсь я, поглядывая на Нико. На нём чёрная водолазка, которая подчёркивает каждую мышцу на его руках и торсе… Он всегда был так хорошо сложен? Мне казалось, у него более худощавое тело…

– Немногое. Но, подумал, что всё важно, раз ты уточнила конкретное имя. Не особенно примечательная личность, надо сказать.

– Правда? – Я расставляю наполненные пастой тарелки, стараясь не коситься на мускулистые плечи.

– Истинная, – усмехается Нико и разливает вино по бокалам. – Юнцом пришёл в театр, был работником сцены, но скорее просто разнорабочим. Однако… Помнишь то, о чём я поведал в прошлый раз?

– Про випов и проституцию артистов?

– Назовём это ночной жизнью театра, – мягко поправляет он. – Так вот, Олав Трулс, судя по всему, принимал в этом участие.

– Как? – удивляюсь я, передвигая бутылку вина по столешнице кухонной тумбы.

– Бывшему директору не нужны были лишние глаза и уши, разумеется, но ему нужны были люди, своеобразная прислуга, для местной ночной жизни. И у него были некоторые… назовём их «приближённые». Они так или иначе по разным причинам участвовали в этом, также получая деньги за то, что, например, подносили вовремя шампанское или открывали приватные комнаты для гостей… Позволь я, – Нико прерывается, подскакивая ко мне и отодвигая стул.

– Спасибо, – смущённо бормочу я. Ладно, признаю, он умеет очаровывать. Не припомню, чтобы кто-то отодвигал мне стулья… Интересно, когда мы попрощаемся, он старомодно поцелует мне руку? – Значит, Олав был слугой на этих вечерах?

– Да, – Нико кивает, опускаясь напротив, – и, похоже, обеспечивал незаконными веществами гостей и артистов.

– Он типа… дилер?

– Вроде того. В общем, хорошим человеком Олав Трулс не был, – продолжает Нико и делает глоток вина, перед тем как приступить к еде.

– Думаешь, он сам всё же… Ну того, – бормочу я, тоже отпивая из своего бокала.

– Возможно, – пожимает плечами он, отправляя в рот порцию пасты.

– А пропавшая верёвка? Её ведь так и не нашли. Может, кто-то скрывал так следы своего преступления?

– Или всё ещё проще: театралы – люди суеверные, а по приданиям верёвка висельника приносит удачу и даже помогает от мигреней. Так что… М, паста изумительна! – переводит тему Нико. – У тебя талант!

– Всего лишь хорошие специи, – усмехаюсь я, тоже пробуя своё творение.

Не хочется себя перехваливать, но вышло действительно неплохо, особенно креветки, они прямо… Креветки! Вспоминается вечер, тот самый, когда мне приспичило выскочить из дома Тины с ружьём, тот самый, когда Нико сказал про свою аллергию на морепродукты…

– Предки, у тебя же аллергия!.. – восклицаю я, но тут же обрываюсь.

Это первая реакция – испуг из-за того, что моя стряпня может убить человека, наградив его ангионевротическим отёком25[25]. Но её пресекает удушливая тревога, заставляющая заткнуться и позволить мозгу закончить мысль. Я ведь упомянула креветки, и они не лежат незаметно, их видно, их вкус ощутим, а Нико съел уже несколько и даже не изменился в лице…

Что-то щёлкает в голове, и внезапно все кусочки пазла встают на свои места. Кожа. Кожа в раковине. Зачем кому-то стягивать с себя кожу? Что за особенность у Иного, которому нужно проделывать подобное? Может та, что помогает изменять внешность? И кровавое лицо Призрака… Он снял кожу с лица, словно… Маску.

Ладони потеют, а сердце начинает стучать чаще. Тревога превращается в ужас, сиреной вопящий в черепной коробке. Мышцы болезненно напрягаются, готовясь к чему угодно, но я стараюсь держаться, стараюсь делать вид, что ничего не поняла и выдавливаю из себя улыбку.

– У тебя ведь аллергия на красное вино. Совсем запамятовала, извини. – Вру я, напряжённо следя за реакцией. Бред… Это бред, вот сейчас он скажет, что я перепутала. Или он выпил лекарство или… Любое оправдание. Ну же!

– Надо же, так увлёкся, что позабыл об этом, – усмехается Не-Нико.

Меня почти трясёт от переполняющих чувств, но нужно сдерживать себя. Залпом допиваю бокал и пытаюсь шутить:

– Что ж, беру всё вино на себя! И мне пора долить.

Не-Нико не поддерживает моё напускное веселье, он щурится, будто… подозревает. Я же вскакиваю со своего места и спешу к кухонной тумбе, на столешнице которой оставила бутылку… Прямо у подставки с ножами.

Это шанс. Сердце стучит набатом, адреналин разгоняет кровь, и она пульсирует в моих висках… Слышно это ли и ему? Не знаю, но чувствую пристальный взгляд: Не-Нико будто прожигает ткань футболки где-то между лопаток.

Я ставлю бокал на столешницу кухонной тумбы, опираюсь на неё ладонью, под которой остаются влажные следы из-за проступившего пота. Небольшой наклон. Всё естественно. Просто тянусь за бутылкой… И за ножом.

Тишина вдруг лопается, как перетянутая струна. Прямо за моей спиной, слишком близко, звучит низкий чарующий голос:

– Ошибся, да? У Нико аллергия не на вино…

Фраза действует на меня, как спусковой крючок на ружьё. Я больше не пытаюсь казаться естественной, а хватаюсь за рукоять ножа и выдёргиваю его из подставки. Резко разворачиваюсь на пятках, одновременно замахиваясь, чувствуя приятную тяжесть спасительного оружия. Однако косой, рваный удар останавливается на полпути.

Не-Нико успевает перехватить моё запястье. Его пальцы смыкаются, как наручники, и болезненно впиваются в руку, выворачивая её. Я вскрикиваю от резкой боли и теряю хватку. Надежда на неожиданность упущена, контроль ускользает. Нож падает, со звоном ударяясь об пол. Противник тут же отпихивает его ногой в сторону, а я пользуюсь моментом…

Колено резко поднимается, ударяя точно в пах. Грязный, но действенный приём. Это должно вывести ублюдка из строя хотя бы на несколько секунд, но… Из меня вырывается болезненный выдох, когда вместо мягкой плоти колено встречает что-то более твёрдое.

– Какого хуя? – не сдерживаю изумления я.

Растерянность позволяет мудаку развернуть меня обратно к столешнице. Оставлять всё как есть я не собираюсь и тянусь за другим ножом, однако мужская рука опережает… Лезвие уже вжимается в мою шею, пока Не-Нико быстро отбрасывает подставку с ножами в сторону вместе с вином и бокалом. Предусмотрительный ублюдок. Догадывается, что я могу разбить бутылку, попытаться проткнуть его ею или просто воспользоваться осколком стекла.

По шее сползает капля крови из рассечённой кожи. Это угроза: если я вздумаю пошевелиться, рана станет глубже, артерию рассекут, а жизнь быстро покинет моё тело. Приходится застыть, вдавив ладони в столешницу для лучшей опоры. Нельзя двигаться. Любое колебание способно спровоцировать ублюдка, да и велик шанс нанести себе смертельное ранение самой при неосторожности.

Поблизости нет ничего, что подходит для обороны, да и возможность успеть нанести удар минимальна. Противник крупнее и сильнее, а ещё явно успел понять, на что я способна. А раз нет возможности атаковать или защититься, целью становится выживание. Шансы на это неплохие, ведь Не-Нико мог убить меня, войдя в квартиру, мог убить прямо сейчас, перерезав горло, но он этого не делает…

– Какая прыть, – бормочет тот, – впрочем, чего ещё ждать от Дикарки.

– Если собираешься убить, сделай это сейчас, – хрипло говорю я и тут же слышу поражённый смешок. Вероятно, удивлён тому, что его не умоляют отпустить. Что ж, люблю рушить чужие ожидания.

– Что ты, я стараюсь не убивать друзей и знакомых своей Музы, тем более сестру… Хотя, разумеется, сделаю это, если ты дашь мне повод.

Муза. Обращение из записки, оставленной в букете камелий. Это точно Призрак!

– Какое благородство. Но мы оба знаем, что будет, если ты меня отпустишь.

– Не отступишь?

– Нет, – уверенно отвечаю я.

Призрак раздражённо цокает языком.

– Проклятая Дикарка, вечно она всё портит! И что нам делать? План разрушен и этот Нико… Нет, нужно что-то придумать… Нельзя отпускать их… Да, точно, ей не верят, если не оставить следов, то и не поверят… Нико… Всё можно подстроить, в том числе самоубийство… А что с Дикаркой? Она мешает… Надо… надо наказать, да. Показать, где её место…

Призрак не обращается ко мне. Его речь едва слышна, она прерывиста, словно он в бреду или общается с кем-то невидимым. Говорит сам с собой? Да он настоящий псих!

Лезвие остаётся на месте, даже когда Призрак отпускает нож. Использует магию. Вот ублюдок! И теперь у него свободны руки…

– Значит, убивать не стану, но обязан показать, где твоё место. Ты низшее существо.

– И что ты собираешься сделать?

– Наказать тебя. Вдруг это охладит твой пыл, грязная Дикарка. – В его тоне нет ни резкости, ни холодного металла, а лишь обволакивающая тягучая тьма, вязкая, как смола, сладкая, как патока и тёплая, как кровь.

Обещание наказания задевает притихшую было панику, позволяя той рисовать жуткие картины. С человеком многое можно сотворить, не убивая. Может, мне отрежут палец? Или язык, чтобы меньше болтала?

Я стискиваю челюсти и напрягаюсь сильнее просто, чтобы удержать себя от необдуманных действий. Мне ужасно хочется, плюнуть на всё и взбрыкнуть, ударить головой в нос придурку, но нужно выжить любой ценой, чтобы позже найти способ защитить Тину. Сейчас не время для безрассудства. И какое бы наказание Призрак ни придумал, оно явно лучше смерти.

– Ты сломанный инструмент и неспособна воспроизводить труднейшие аккорды, мягкие модуляции и пылкие ритмы. – Голос Призрака вибрирует где-то у моего затылка, и я чувствую его всем позвоночником. – Жалкое создание… Недостойное…

Его руки опускаются на мою талию, цепляют ткань, приподнимая её и пробираясь под футболку. Пальцы Призрака ползут выше медленно, но неумолимо. Я чувствую каждый участок своего тела под его ладонями и то, как напрягаются мышцы живота, а кожа покрывается мурашками в такт его движениям.

Что он задумал? И как остановить этого психа?

– И давно ты прикидываешься Нико? – выпаливаю я, пытаясь отвлечь то ли его, то ли себя саму.

– Думаешь, делай я это давно, не знал бы про аллергию? – возмущается Призрак. – Сомневаешься?

Предки, да он действительно оскорблён таким вопросом. Какое у него хрупкое эго…

– Пришлось рискнуть… А этот Нико ещё и оказался неразговорчив.

– Значит, Нико знает о тебе? Неужели позволил ему увидеть себя?

– А ты любопытна, не так ли? – хмыкает Призрак. – Но разве ты не знаешь, что инструмент должен молчать, пока мастер настраивает его? Однако, раз тебе не терпится, давай посмотрим, что можно сыграть на такой посредственности…

Он стискивает мою грудь сквозь ткань бюстгальтера, и помимо воли изо рта вырывается короткий сдавленный писк. Я тут же сжимаю губы, лишь бы не дать услышать позорные звуки, которые удаётся извлечь из меня. А Призрак продолжает, будто и правда настраивает проклятый инструмент… Он мнёт грудь, обводит соски, посылая по моему телу дрожь, и она спускается к самым коленям, вынуждая их подкашиваться.

Нога Призрака вдруг вдвигается между моих. Он не спрашивает и не предупреждает, а просто делает это с пугающей уверенностью, с усилием разводя мои бёдра в стороны. Металлическая пуговица на моих джинсах уже расстёгнута, а за ней следует, и молния…

Я цепенею от вороха обрушившихся на меня эмоций и ощущений. Пальцы Призрака проникают под пояс джинсов и скользят по моему нижнему белью. Они легко находят самую чувствительную точку и надавливают на неё, словно на клавишу долбаного пианино.

– Блять! – судорожно выдыхаю я, зажмуриваясь и сжимая кулаки. – Какого хуя ты творишь?

– Наказываю, – хрипло отзывается Призрак. – Ты жалкая сучка и должна помнить об этом.

– Ненавижу тебя, сволочь!

– У тебя грязный рот. Хотя чему удивляться, типичное мерзкое дикое существо…

Движения Призрака медленные, размеренные, они сохраняют его собственный ритм, предугадать который невозможно. Он ласкает через ткань, которая начинает пропитываться моим возбуждением…

– Ты ощущаешь это? Это твоя скверна, – Призрак усиливает трение. – Ты, верно, считаешь, что можешь осквернить и меня? Но нет, ты лишь низшее существо, твоя грязь смоется так же быстро, как она появилась… Она исчезнет навсегда…

– Так же, как исчезла верёвка Олава, на которой ты его подвесил? – с трудом проговариваю я. Мне нужно переключиться на что-то другое, иначе… Не хочу признаваться себе в том, что может произойти.

– Какая же ты надоедливая, мерзкая… мгм… влажная, тёплая… сучка!

Я стону от боли и внезапной вспышки удовольствия, когда он вдруг прикусывает моё плечо. Хочется ударить этого мудака, выцарапать ему глаза, впиться в него самого зубами и ощутить кровь во рту, заставить его страдать, лишь бы украсть контроль, но… я не могу. Лезвие всё ещё скользит по шее, а его пальцы – между моих ног.

– Да. Я убил Олава. – Каждый звук, как чистая нота, и даже когда Призрак шепчет, почти касаясь губами моего виска, его голос сохраняет эту пугающую совершенную красоту, от которой хочется одновременно зажмуриться и разрыдаться. Голос, которым поют колыбельные и читают приговоры, которым ласкают и мучают.

– Зачем? – Короткий вопрос – это всё, на что я способна сейчас.

Стыд за реакцию собственного тела остаётся на языке горько-кислым привкусом, смешивается с опаляющей яростью. Однако всё перекрывает нечто тёмное, запретное, пульсирующее в такт движениям Призрака. Он дирижирует ощущениями, наращивая наслаждение. Мой разум же борется сам с собой, кажется, что с каждой минутой я всё сильнее схожу с ума, разрываясь между нарастающим удовольствием и ненавистью к Призраку.

– Я не врал, Дикарка. Олав не был хорошим человеком… И он пытался проникнуть в моё логово, а мне не нравятся непрошеные гости также как те, кто мешает моим планам.

Вторая рука Призрака возвращается под мою футболку, и я шиплю сквозь стиснутые зубы. Он забирается под мой лиф, сминая грудь и пощипывая сосок. Темп его мучительных ласк меняется, становится всё более беспорядочным, резким. Я всхлипываю, почти теряясь в ощущениях, которые Призрак принуждает меня испытывать.

– Прекрати это…

– Ты мучаешься? Хорошо, Дикарка, так и должно быть, ты обязана помнить, что ты ничтожество, всего лишь инструмент в чужих руках, не больше. – Призрак зарывается носом в мои волосы, втягивая воздух. – Я докажу тебе это и хочу, чтобы ты точно запомнила истину, тогда, обещаю, пытка закончится.

– Блять… Ты…

– Она ничто, она просто Дикарка, – он явно вновь обращается к самому себе. – Эта сука не способна на настоящую музыку, и необходимо указать низшему существу, где ей место… Унизить, разрушить… Она не мелодична и нужно доказать, нужно больше… Больше…

– Ты больной ублю… – Фраза обрывается громким стоном, когда в меня проскальзывают его пальцы.

– Скажи, что ты лишь инструмент, что ты грязная сучка, подтверди это…

– Остановись…

– Нет, Юна, не сейчас, – шепчет Призрак и почти напевает моё имя. Он меняет ритм снова. Движения замедляются, продлевая мои муки. – Скажи. Просто признай, что я прав. Или мне воспользоваться ножом?

Лезвие опять царапает кожу, пуская новую струйку крови.

– Что ты хочешь: мои пальцы в себе или нож в глотке?

Я сглатываю и замираю, но теперь цепляюсь за самого Призрака, чтобы удержаться.

– Пальцы или нож? – требует он ответа.

– Твои пальцы, – всхлипываю я.

Призрак резко выдыхает, вжимаясь в меня сильнее.

– Тогда признай. Скажи вслух. Кто ты?

– Инструмент. – Нужно уступить, если планирую выжить.

– Инструмент, но ведь не только, – Призрак одним резким движением погружает в меня пальцы, надавливая большим прямо на клитор.

По крайней мере, теперь ясно, какой цели пытается достичь: желает унизить, морально уничтожить. Считает, что это заставит меня сдаться? Что ж, пусть упивается властью, но это ничего не значит. Я найду способ расквитаться с ним рано или поздно, а пока… Раз уж нельзя действовать напрямую, я украду контроль иначе.

Призрак жаждет моих страданий? И он добивается этого, когда я спорю с собой, с реакцией своего тела на стимуляцию чувствительных мест, разрываясь от противоречивых эмоций. А, что если…

– Признайся в том, кто ты, дрянь, – требует Призрак. Он начинает злиться?

Плевать. Я уже решила, что сделаю. Никаких противоречий. Никаких мыслей о том, что я не могу сделать. Только удовольствие… Я получу свой оргазм. А он может сколько угодно считать, что принудил играть по его правилам. Ничего подобного! У меня собственные правила!

– Кто ты, Юна?

– Я грязная сучка.

– Видишь, не так уж и сложно…

Я не могу ему ответить, но наконец разрешаю себе окунуться в приятные ощущения. Мои бёдра двигаются навстречу его руке, изо рта вырываются жалобное хныканье, едва ли не мольба продолжать. Наградой за это становится протяжное, почти животное рычание.

Призрак, словно получив желаемое подтверждение, тоже позволяет себе погрузиться в процесс. Он упирается в меня пахом и трётся об меня, тихо постанывая в мои волосы.

Грёбаный извращенец! Но вспышка злости тонет во мне так же быстро как появилась, потому что нарастает кое-что совсем другое… Нас обоих охватывает похоть, я больше не сдерживаюсь и громко стону, насаживаясь на пальцы Призрака, а тот прикусывает мою шею, слизывает капли крови и посасывает кожу, продолжая двигать тазом, вдавливаясь в меня сзади. Теперь мы оба равны – оба потеряли контроль.

Я вскрикиваю, когда моё наслаждение взрывается под пальцами Призрака, ноги подкашиваются, но он крепко держит меня. Сознание плывёт от испытанного экстаза, и приятная усталость разливается по жилам. А Призрак вдруг цепенеет, его мышцы каменеют, словно он только понял, что сделал… Что я сделала.

Не вижу выражение его лица… точнее, лица Нико на Призраке, но почти уверена, что он растерян, будто сам не осознаёт в полной мере, кто выиграл, а кто потерпел поражение.

Призрак наконец оживает, резко убирает от меня свои руки, отталкивая с… омерзением? Я охаю, едва успев выставить ладони вперёд, чтобы упереться в столешницу. Нож всё ещё угрожающе завис у шеи, и теперь давление лезвия будто бы усилилось.

За спиной слышатся шаги, дверь хлопает. Призрак ушёл. Нет, сбежал! Так, словно это не он отымел меня пальцами, вынудив сказать унизительные вещи, а я села на его лицо и отшлёпала!

– Блядский мудила, – бурчу я, дожидаясь, когда магия Призрака ослабнет.

Слава предкам, спустя ещё минуту нож наконец падает, а я судорожно вдыхаю воздух, отшатываясь в сторону. Лопатки ударяются о стену, по которой я и сползаю на пол, где валяется треснувший бокал и бутылка. Рядом образовалась багровая лужа от вина, а поодаль раскиданы ножи и подставка от них… Всё это напоминает настоящее поле битвы. Разве что…

Алые розы. Они нетронуты борьбой и всё ещё стоят в вазе на подоконнике.

Выходит, это уже второй букет от Призрака…

12. Звуки

ПРИЗРАК

Кузов мобиля почти вибрирует, артефакт двигателя звенит, работая на полную мощность. За окном пейзаж превращается в сплошную смазанную картинку от увеличивающейся скорости.

Не могу вспомнить, когда в последний раз гнал так быстро. Когда скрывался от Рутила? Он послал за мной целый отряд… Вот только сейчас никто не гонится за мной с намерением убить. И с каким бы усердием я ни давил на педаль, вынуждая кристалл под капотом высвобождать магию и ускорять движение, сбежать от собственных мыслей не удастся.

В голове целая какофония, подкрепляемая визгом шин при вхождении в поворот и тяжёлым хриплым дыханием. Звучание хаотичное, лишённое красоты и абсолютно бессмысленное, как и мой поступок. Уже сам не понимаю, чего хотел достичь… Изначально идея показалась хотя бы немного разумной, а потом…

Руки сжимают руль так, что пластик жалобно трещит. Приходится ослабить хватку пальцев. Пальцев, которые недавно были внутри Дикарки…

Воспоминание о ней выбивает из лёгких воздух. Я судорожно пытаюсь снова втянуть кислород, но делаю лишь хуже, потому что начинаю улавливать её запах. А может, он только чудится мне? Этот сладковатый, тёплый женский аромат, порочный и манящий одновременно…

– Грязь! – вслух прерываю я поток эпитетов. – Это грязь! Ты… Ты предлагал, наказать… Ты!

Я смотрю в зеркало, закреплённое у лобового стекла. Серая радужка глаз Нико сверкает пурпурным, выдавая того, кто прячется за обликом. Всё это очередной маскарад, но здесь притворяться не перед кем.

– Поговори же со мной! – требую я.

Но тот, другой я, который так настойчиво предлагал извращённое наказание для Дикарки, молчит. Легко представить, как он улыбается: хищно, с издёвкой. Мы, похоже, впервые играем за разные команды…

– Ты часть меня, ты должен помогать, а не… не…

Слова никак не подбираются, а проезжающие мобили сигналят, недовольные тем, что в спокойствие дорог вмешивается нарушитель. Ещё немного и придётся оправдываться перед полицией за превышение скорости. Только этого не хватало! Приходится замедлиться и свернуть в тесный грязный проулок, заваленный мусором. Здесь темно и по обе стороны – глухие стены. Зато нет знака, запрещающего парковку, да и магазинчики поблизости уже закрыты, едва ли тут меня потревожат, а я хотя бы успокоюсь… Надеюсь.

Двигатель будто бы выдыхает с облегчением, когда его глушат. Это мобиль Нико, а тот едва ли устраивал на нём гонки. Я же болезненно стону, откидываясь на спинку сидения и прикрывая лицо ладонями, но лишь для того, чтобы в нос тут же ударил запах Дикарки.

– Да что б тебя, сука! – рявкаю я, отодвигая руки и пялясь на них, как на предателей.

Пальцы кажутся слишком холодными, потому что всё ещё помнят, как их согревало тело Дикарки, как тепло и мягко может быть… Я жмурюсь, но это не слишком помогает, скорее наоборот. Теперь отчётливее воспоминание о том, как Юна прижималась ко мне, как двигалась, как цеплялась за меня, когда кончала…

А я… Я поддался этому безумию! Всё из-за проклятой Дикарки! Она болезнь, а её скверна едкая, как кислота, прожигающая плоть. Это из-за неё в темноте под веками невозможно больше воссоздать светлый образ чистой и идеальной Музы, мученицы за невероятный талант. Она достойна поклонения, она звучит почти нереально, каждая нота, которую она берёт, каждая модуляция – безупречны! И все мои чаяния должны быть направлены на то, чтобы уловить арию совершенного существа, а до того лишь вновь и вновь воспроизводить её голос в мыслях…

Но вместо песен Музы я слышу только звуки, которые издавала Дикарка. Которые я сам из неё извлёк…

О, эти звуки!

Я медленно, почти против воли, подношу ладони к лицу. Знаю, что нельзя, знаю, что это сильнее запачкает меня, но всё равно втягиваю запах Дикарки.

Она всё ещё здесь. Она на моей коже, в каждой поре. В меня въелись её жар, желание и похоть… Трудно забыть о том, как она текла, будто расплавленный воск, обжигая. И я словно всё ещё там, на той грёбаной кухне, а её стоны звуками вонзаются в меня, становясь навязчивой мелодией.

Ширинка натягивается, под тканью подрагивают ксены, которые пытаются раскрыться. Я опускаю стекло бокового окна мобиля, впуская вонь из ближайшего бака. Это отрезвляет, напоминая о том, что Дикарка тоже всего лишь воняющий мусор!

Она посмела угрожать, замахиваться ножом, считать, что действительно способна противостоять мне. Мне! Высшему существу! Унижение, подчинение, демонстрация силы и власти – вот что выжгло бы глупую веру в то, что какая-то дрянь может противостоять, такому, как я. О нет! Она забыла, где её место – на коленях…

Ксены дёргаются, стоит только воображению нарисовать картину покорной Дикарки у моих ног. И я закусываю губу, ощущая привкус крови во рту. Боль должна притупить похоть, но вместо этого усугубляет положение.

– Сука, это она виновата! – рявкаю я, ударяя по рулю несколько раз, чтобы хоть куда-то выплеснуть гнев.

Что со мной? Простуда? Лихорадка? А что, в юности я часто болел, особенно тем, что касалось дыхательных путей, значит, мог подхватить что-то и теперь. Да и в последние дни слишком часто ношу кожаные маски, мешая регенерации и ослабляя организм. Вот и объяснение! Всё так! Я брежу из-за поднявшейся температуры, и вовсе не вожделею Дикарку.

Нет никакого влечения. И не было. На кухне, когда мои руки трогали её, это было для наказания и доказательства моей силы. Я решился на эту затею вовсе не из-за того, что мои пальцы покалывало от желания ощутить кожу Юны без барьеров, просто почувствовать её…

– Нет-нет-нет! Она низшее существо. Низшее существо. – Это почти мантра для меня. – Она никчёмный фальшивящий инструмент…

Инструмент, который оказался на удивление послушным. Я извлекал музыку из того, что даже не должно было петь. Расстроенный инструмент звучал, реагируя на движения моих пальцев. Это вовсе не похоть и не слабость, а лишь доказательство мастерства, не так ли?

Это я заставил Юну выдать правду. Она старалась сдерживаться, пыталась сопротивляться, пока наконец не сдалась, и из неё не потекла идеальная мелодия. Я помню каждую ноту, паузу и крещендо перед пронзительным финальным аккордом…

Голос Дикарки всё ещё в моих ушах. Это одновременно мучительно и восхитительно. Всё тело потряхивает от охвативших меня эмоций, сдерживать себя становится не просто трудно, а болезненно.

Я резко отодвигаю сидение от руля, откидываясь на спинку и судорожно расстёгиваю ремень и ширинку. Воспоминания о Дикарке всё ещё яркие. Руки помнят, как сминали её мягкую грудь, как скользили под бельё…

Ксены вырываются первыми, раскрываясь полностью. Они подрагивают, пытаясь найти партнёршу, чтобы зацепиться и притянуть её ближе. Пальцы смыкаются вокруг члена, посылая короткую вспышку облегчения. Однако я знаю, что этого недостаточно. Выдох почти режет мне губы, он хриплый и сдавленный, полный стыда, неизбежности и… жажды большего.

Закрыв глаза и откинув голову, я одной рукой придерживаю ксены, другой двигаю по члену и думаю о Дикарке.

О Юне…

Её запах то ли в фантазии, то ли до сих пор ощущается в реальности, не знаю, да и мне всё равно. Я думаю о том, как она хныкала, как двигала полными бёдрами навстречу моим пальцам, подстраиваясь под ритм, выпрашивая большего…

Протяжный стон вырывается изо рта, наполняя салон мобиля похабными звуками. Это недостойно высшего существа. Я опорочен ею, но как же это невообразимо приятно!

Дыхание сбивается, движения становятся резче. Мне просто нужна разрядка, чтобы не сойти с ума. И до́лжно думать о той, что достойна, о Музе, однако это осквернит её светлый образ, так что я продолжаю представлять Дикарку…Представляю её униженную на коленях или разъярённую прямо на мне, а грудь, которую я так бесстыдно лапал, могла быть перед глазами…

Мой слух идеален, но даже он почти верит, что всё ещё слышит сдавленные стоны Юны, ей вскрики, звучавшие для меня…

Только для меня.

Она знала, кто я: Призрак, одна из тайн театра, тот, кого она так ненавидит, кого буквально пыталась проткнуть грёбаным ножом. Едва ли смогу ответить, специально ли я развернул Дикарку спиной, чтобы она не видела проклятого лица Нико. Ненастоящего меня. Не хотел, чтобы она запоминала другого? Ревновал? Понятия не имею, но точно получал удовольствие, думая о том, что Юна в курсе, кто делает это с ней. Кто заставляет её звучать, отзываясь на каждое движение пальцев с такой безупречной точностью…

Темп нарастает, я задыхаюсь от наслаждения. Напряжение поднимается откуда-то из живота, перехватывает горло. Я на грани, почти…

Её лицо, тёмные глаза, волосы в тугой косе, тепло её тела, жар её киски и этот проклятый вскрик… Он был громким и неприличным, он был… прекрасным. Возможно, самый совершенный звук, который я когда-либо слышал.

Мой собственный голос вторит тому, из воспоминаний. Я кончаю с глухим стоном, чувствуя, как ксены напряжённо вцепляются в руку, пачкаясь, как и мои штаны…

Пик наслаждения быстро исчезает, уступая место стыду. Что я наделал? Что сотворил? Это мерзко и глупо, а каждая мысль, проскользнувшая в моём разуме, оказывается предателем, тянущим на самое дно.

Вокруг всё ещё никого, проулок пуст. Хорошо, что нет свидетелей моего унижения и нравственного падения. Однако остальное… Я нервно копаюсь в бардачке, вытаскивая салфетки и вытирая всё, что могу. Мне нужно снять с себя чужую кожу, может, с ней получиться и стянуть эту вспыхнувшую одержимость образом проклятой Дикарки?

***

После ванной и возвращения к естественному облику я наконец испытываю облегчение, словно очистил не только тело, но и разум от грязи. Однако даже мысленно опасно возвращаться к любому из моментов вечера. Слишком много внимания для недостойной.

Вероятно, чуть позже придётся всё же понять, что послужило причиной моего поведения. Было ли случившееся последствием долгого воздержания? Кажется, последний раз я пытался заняться таким с какой-то девушкой из клуба, ещё когда служил Рутилу… Удовольствия от этого было немного. А уж пытаться самостоятельно удовлетворить себя я мог только в подростковом возрасте, когда бушевали гормоны.

Так что не уверен, что причина в этом. Я никогда не ощущал особого влечения к подобным занятиям. Частично из-за того, что это и без того марало прекрасный образ театра, частично из-за собственного происхождения, а ещё из-за шрамов… Да и высшему существу не пристало опускаться до такого! Это то, чему предавались глупые и ничтожные твари, как тот же Рутил и его прихвостни. Я же всегда был другим, непохожим на остальных, хотя когда-то даже хотел влиться в компанию, стать своим, но очень быстро за это поплатился…

Моя рука невольно тянется к лицу, на котором навсегда отпечаталась боль… Больше всего пострадала правая сторона, потому что я лежал на боку, а позже меня перевернули спиной… Позвоночник мгновенно отзывается болью, напоминая о том, насколько сильно его изувечили. Не видел сам, но наставник говорил, что части у поясницы просто не было, только дыра и раздробленные диски вместе с рёбрами…

– Но ты точно был для них невкусным, если тебя это утешит, – иногда шутил наставник. У старика своеобразный юмор.

Шрамы покрывали всё моё тело, борозды проступали везде, где были получены глубокие раны. То, что я выжил было чудом, в том числе чудом регенерации тёмных эльфов. Я провёл без сознания почти три декады, меня даже предлагали убить, чтобы не мучался. Отец, конечно, не дал…

Горечь воспоминаний оседает во рту, окончательно стирая другие размышления, которые теперь кажутся не стоящими внимания. Я же натягиваю перчатки и шлем, а после забираю фляжку с водой и иду по подземелью к знакомой металлической двери пыточной.

Внутри мало что изменилось, правда, стало посвежее. Пространство всё ещё освещено, орудия пыток в немой угрозе висят на стенах, а еда разбросана по полу. Надо бы её убрать, скоро она совсем стухнет, однако пока я просто перешагиваю через неё, ударяя фляжкой по прутьям и закидывая её внутрь.

Нико вздрагивает и разворачивается, щуря глаза. Всё это время, он лежал на полу клетки, свернувшись и прикрыв лицо от света рукой. Теперь же он опасливо тянется к фляжке, облизывая губы. Открывает её, нюхает и настороженно поглядывает на меня.

– Там яд? – глухо спрашивает он.

Я хмыкаю, думая, что это неплохой вариант, если правильно подобрать отраву. Теперь этот жалкий человечишка бесполезен. План провалился, толком не начавшись, а участие Нико больше не требуется. Надёжнее всего убить его, выставив всё самоубийством, надо только понять. Как лучше это сделать. Однажды я уже поторопился, с Олавом Трулсом.

Он был одним из немногих, кто тогда помнил меня. Сейчас в театре, кажется, не осталось никого из старой гвардии, кто знал бы мою тайну, разве что… В любом случае Олав помогал Эрику до последнего. Он руководил вывозом из подвалов мебели и любых намёков на ночную жизнь театра. Я не был достаточно осторожен и выдал местоположение одного из входов в подземелья, о которых знали очень немногие. Меня заставил действовать риск: риск потерять своё логово под театром – мой дом.

Я всегда предпочитал удавку, а накинуть её на шею человека было куда проще, чем на шею Иного. Олав умер быстро. Даже слишком… А я спешил, из-за чего сделал всё неаккуратно: подвесил тело на верёвке, завязав не совсем обычный узел… Он выдал авторство лишь одному человеку, единственному, кто также легко бродил по подземельям театра – Эрику Крюгеру. Он даже не злился на меня за то, что я убил Олава, отдал мне бейджик того на память вместе с верёвкой и ещё имперскими чертежами театра, хранившими в себе секрет коридоров под зданием.

Эрика я тоже в какой-то степени считал своим наставником. В конце концов, он научил меня играть на музыкальных инструментах и даже петь. Узнав о своей отставке, Эрик разозлился. На него повесели всё, в чём он был виновен и нет, но обещали ему отстать, если он добровольно уйдёт на покой. У него не было вариантов отказаться, но он всё ещё хотел отомстить хоть как-то, подозреваю, потому и скрыл ото всех наличие подземных лабиринтов под театром. Вероятно, надеялся, что я буду терроризировать тех, кто придёт на его место… Не знаю, чего он хотел, а навещать его из любопытства не собираюсь.

Ещё до отставки Эрика я уже начал скрываться от остальных, а после моя осторожность лишь усилилась, потому я и прибег к врождённой способности метаморфа. Конечно, надевать кожу Олава было бы опрометчиво, да и проблематично. Тёмные эльфы могли менять и рост, но это слишком энергозатратно, особенно для меня. Так что пришлось просто выбрать высокого мужчину из работников театра и иногда цеплять бейджик, в который местные служащие всё равно никогда не вчитывались.

– Ладно… – судорожно выдыхает Нико, припадая к фляжке. Он жадно пьёт воду, осушая ёмкость.

– Это было тебе на пару дней, – издевательски замечаю я, дождавшись, когда в его рот упадёт последняя капля.

Нико покашливает, испуганно раскрыв глаза.

– А если… если я соглашусь отвечать на вопросы? – осторожно спросил он.

Надо же, уже готов договариваться, жаль, что слишком поздно. Теперь его повести о жизни сгодятся лишь на то, чтобы эффективнее подстроить самоубийство. Упоминать это напрямую не стоит, лучше сговорчивый пленник.

– Тогда в клетке больше сидеть не будешь, – обещаю я. И это даже не ложь.

Нико закусывает щеку и хмурит брови, опустив взгляд. Он явно взвешивает все за и против, а я не дожидаюсь его ответа и ухожу. Беседовать с ним и уговаривать нет ни сил, ни желания.

Нужно привести мысли в порядок. Произошедшее серьёзно беспокоит. Это нетипичное для меня поведение. Я с юности привык держать себя в узде, всегда понимал, что мне чужды увлечения тёмных, росших рядом. Походам в клуб с полуголыми женщинами я предпочитал посещение постановок, на которые у меня всегда был проход с подачи Эрика. Сначала он делал это из жалости, а позже, надеясь на некоторую помощь…

Я заворачиваю в кабинет, устало стягиваю шлем и кладу его на стол, на котором выложены изображения Музы. Каждое почти произведение искусства, естественно. Иначе и быть не может. Пальцы, затянутые в перчатку, ласково проводят по лицу, отпечатанному на плотной бумаге, по золотистым волосам… Она немного напоминает маму…

Я резко убираю руку, словно ошпарившись. Никогда не думал об этом, но сейчас… У мамы тоже были светлые волосы и чудесный голос… Когда она не визжала, как истеричка, разумеется.

– Нет, Муза вовсе не такая, – фыркаю я.

Мой взгляд скользит по изображениям. Трудно отрицать, что Ковентина и моя мать имеют похожий типаж внешности, в отличие от… Дикарки. Я натыкаюсь на лицо последней, отпечатанное на плотной бумаге. Изображение, вытащенное из мусорки в квартире Юны, лежит на самом краю. С него на меня пялятся карие глаза.

А может, тогда, на кухне, я развернул Дикарку от себя, чтобы не видеть эти глаза? Они как две бездны, в которые слишком легко упасть…

Раздражённый тем, куда уводят меня размышления, я мотаю головой и почти выбегаю из кабинета. Что со мной не так? Это усталость? Да, стоит больше отдыхать и поменьше таскать кожаные маски! Не так уж и сложно будет скрыться в кулуарах театра, просто нужно будет стать осторожнее. Однако это может помочь меньше изматываться и допускать дурацкие мысли.

– Верно, да, нужно достать чёрную маску, – бормочу я, кивая, – и поспать. Да… Не станет же Дикарка преследовать меня и во снах?

13. Выбор

ТЕНЬ

Я лежу в кровати, хмуря брови. Прошло полночи, а уснуть после произошедшего оказалось слишком тяжело. Нос щекочет аромат роз, хотя запах едва ли смог бы достичь спальни, скорее, воображение дорисовывает его, вновь напоминая о Призраке.

После его ухода я даже не рыдала, хотя оплакать свою поруганную честь стоило бы… Ситуация настолько немыслимая, что уложить её в голове толком не получается, как и понять собственные чувства. Где слёзы? Истерика? Где ощущения того, что меня унизили? Но сколько бы я ни искала, этого нет. Есть только злость, разочарование, что не разгадала личность Не-Нико раньше, а ещё… азарт.

Страшно сознаться даже себе в том, что мне не спится не из-за переживаний, а от предвкушения новой встречи и жажды реванша. Случившееся не охладило мой пыл, а наоборот, разожгло решимость. Во-первых, теперь известно, что Призрак может притвориться кем угодно… Стоит ли придумать вопросы для проверки других? Во-вторых, рассказы про театр… Сколько в них правды? Надо бы выяснить. И в-третьих, отныне на кону Нико. Он вообще ни при чём, но пострадал по моей вине. И как только Призрак узнал о нём? А главное, как мне помочь Нико? Да, он грубил, но обречь его на смерть? Это как-то чересчур…

Вопросы роятся в голове, но главный я задаю вслух:

– Что, блять, с этим Призраком не так?

Почему сбежал? И можно ли считать это моей победой? А ещё… Он ведь буквально сам довёл меня до оргазма. Как бы это ни раздражало, но правда в том, что Призрак, похоже, единственный, кто смог заставить меня так возбудиться.

– Наверняка потому, что я была слишком сосредоточена, потому и стала чувствительнее. – Попытка оправдаться выходит жалкой, но лучше, чем ничего.

Мысли катаются, словно шары на бильярдном столе, но ни один не попадает в лузу и меньше их не становится. Они не отпускают большую часть ночи, а позже я наконец отключаюсь.

***

Утром ни о какой бодрости, естественно, речи не идёт, а погода снаружи лишь добавляет уныния: тяжёлые тучи скрывают небо, обещая скорый дождь. Прохладный воздух пахнет осенью, ветер треплет выбившиеся из хвоста пряди и толкает в спину, словно поторапливая.

В одной руке я держу бумажный стаканчик двойного эспрессо, призванный разбудить организм, а в другой – пакетик с выпечкой. Мой шаг ускоряется, а надежда успеть скрыться в здании до того, как первые капли упадут на землю, тает, как сахарная пудра на булочке.

Морось усиливается, начиная превращаться в настоящий дождь, и я срываюсь на бег, чтобы не промокнуть до нитки. Едва моя нога переступает порог театра, на улице начинается ливень.

– Ну и погодка, – вместо приветствия бросаю я Трюггви, выглянувшей из-за стойки, когда за мной хлопает дверь.

– Осень завтра, – напоминает она, глядя чуть мягче, чем раньше. Видимо, всё же успела ко мне привыкнуть, а значит… можно попробовать узнать что-то.

Начать следует с того, о чём поведал Призрак. Хотя бы проверю, правду ли он говорил о «ночной жизни театра». Главная гардеробщица работает тут давно, значит, должна была как минимум слышать что-то…

– Это вам, – я оставляю на стойке пакетик с выпечкой, – а мне, пожалуйста, снова ключ от ложи.

– Думала, ты образумилась, – начинает причитать Трюггви, – а нет, всё опять за своё!

– Ключ для ложи номер семь, – очаровательно улыбаюсь я.

Гардеробщица приподнимает брови, явно не понимая замысла и не зная ругать меня или хвалить. С одной стороны, не лезу в восьмую ложу, зарезервированную Призраком, а с другой – хочу занять место по соседству. Трюггви решает в итоге не комментировать мой выбор и поджимает губы.

– Вы, кажется, не хотели, чтобы восьмая ложа была занята мной…

– Лучше вообще избегай того места и сядь в зал, – всё же подаёт голос гардеробщица.

– Это из-за… – мой тон становится тише, – …Призрака?

– Проныра! Не лезь ты в это, предков ради, себе дороже выйдет!

– Или из-за того, что было раньше в театре… по ночам? – шепчу я, проигнорировав предостережение.

Лицо Трюггви вытягивается.

– Откуда ты?.. Неважно! – Она оглядывается и, убедившись, что мы одни, отвечает едва слышно: – Не болтай о таком и другим душу не трави… Все тут натерпелись, а у нас, что ни человек, то судья: без знания ситуации лезет и осуждать, и рассуждать.

– Я и не думала…

– И не думай! Ни о чём не думай! И о привидении нашем забудь! Он к нам не лезет, мы к нему, вот и весь сказ!

– Но вы его знаете. Ведь знаете?

Трюггви качает головой и отступает. Я открываю рот, чтобы попытаться выудить что-то большее, чем полунамёки, но дверь за спиной хлопает. Внутрь забегает Тина и Грета, закрывающая свой прозрачный зонтик. Обе приветливо машут руками, заметив меня.

– От седьмой ложи, – холодно оповещает гардеробщица, оставляя на стойке ключ.

– Спасибо, – киваю я, заметив, что моё очередное подношение было принято. Возможно, в следующий раз удастся выяснить нечто большее…

***

– Это просто зеркало, прекрати так на него пялится, – умоляет Тина, продолжая переодеваться.

Грета убежала забирать заказы, и я впервые немного рада тому, что у сестры всё же появилась ассистентка, ведь мне хотя бы не нужно под проливным дождём метаться по городу, выполняя поручения. Вместо этого я разглядываю висящее в золочёной раме зеркало в гримёрной, вспомнив о своих подозрениях. Теперь они начинают обретать почву, ведь Олав Трулс был убит в театре, Призрак бродит здесь, тут устраивалась «ночная жизнь», а значит, здание наверняка хранит и другие секреты…

Как-то ведь Призрак узнал о Нико? Но как? А что, если он пробрался в гримёрку и заглянул в забытый тут ежедневник? Но как он сюда залез бы? Вдруг через это зеркало? Точнее, через какой-нибудь потайной проход, спрятанный за ним. Но сколько бы я ни пыталась понять механизм, ничего не получалось… Может, это обычное зеркало?

– Умоляю, отойди от него, а то оно рухнет от твоих манипуляций и нам придётся расплачиваться с театром, – закатывает глаза Тина.

Я всё же выполняю просьбу и перевожу тему:

– Как прошли выходные?

– Замечательно! Ездили с Сэлом на лошадях кататься, Искорка всё такая же озорница, – улыбается сестра.

Она явно рада была провести время с женихом. Сэл частенько водил Тину, да и меня иногда за компанию, в конный клуб за городом, потому что как-то вычитал о пользе иппотерапии для людей, страдающих эпилепсией. К тому же там работала его сестра.

– Сэл предлагал тебя тоже позвать, но я подумала, что тебе стоит отдохнуть… Но что-то ты не выглядишь полной сил. Не заболела? – Тина обеспокоенно посматривает на меня.

– Просто зачиталась допоздна, – вру я, плюхаясь на диван. – Вот и не выспалась. Но ты тоже сегодня какая-то унылая, а говоришь, что выходные «замечательные». Так что случилось?

– О чём ты? – удивляется Тина.

– Я тебя знаю, и что-то точно произошло… Поругалась с Сэлом? Хотя нет, он бы уже висел у меня на нусфоне и умолял выбрать для тебя «извинительный подарок».

– Он так делает?

– А ты думаешь, он сам догадался купить тот навороченный фен за своё опоздание на свидание?

– Теперь понятно, как он угадывает, что мне хочется…

– Так что случилось? Что-то с Нико? – предполагаю я. Вдруг о нём что-то стало известно, а Сэл упомянул это в разговоре с Тиной.

– Что? Нет… Почему ты упомянула Нико? Он тебе нра…

– Нет, прекращай. Просто… Дурной сон с ним приснился.

– Что снилось?

– Авария, – наугад выдаю я. – И хватит пытаться слезть с темы. Что, блять, случилось?

– Мама, – признаётся наконец она.

Мои мышцы непроизвольно напрягаются. Мать Тины вживую я видела только однажды. Потрясающей красоты женщина, передавшая внешность и дочери, но характер… Прескверный, мягко говоря. Единственный раз, когда она приходила в дом отчима после их развода, всё закончилось слезами моих мамы и сестры. В тот визит я убедилась, что мать Тины сука, хотя обычно всё же держала язык за зубами и старалась говорить о ней нейтрально.

– Что она хотела? – осторожно интересуюсь я.

– Просто вспомнила о дочери, – фыркает Тина, снимая джинсы. – А я ляпнула о приглашении на премьеру, она же так и не ответила ничего, ну и…

– Что?

– Ничего… Сказала, что у неё отпуск с новым хахалем, и она не собирается ехать в соседний кантон ради каких-то песенок…

– А дальше? – требую я, нервно постукивая пяткой по полу.

– Откуда ты знаешь, что дальше что-то было? – вскидывает брови сестра.

– Дедукция и индукция. Рассказывай, не тяни!

– Ну, спросила, как меня вообще взяли с моей… ненормальностью.

– Блядская сука! Прости, знаю, она твоя мать, просто вырвалось…

– Ну, она моя мать, так что я так о ней не говорю, но это не значит, что тебе нельзя… Вообще спасибо, что ругаешься за меня, мне прям легче становится.

– Обращайся. Могу ещё на хуй послать.

Тина заливается смехом, а я ухмыляюсь, довольная тем, что подняла ей настроение после общения со стервой, которой повезло родить такую замечательную девушку. Иначе мать Тины не назовёшь, она несколько зим скрывала болезнь дочери от моего отчима и убеждала ту молчать, иначе, мол, папа разлюбит и выбросит обеих на улицу. Может, конечно, эта странная женщина искренне верила в это и потому учила такому свою дочь, но… Нет, это всё равно непростительно. Как и то, что она промывала мозги маленькой девочке, заставляя её уверовать в собственную ненормальность…

– Готово! – объявляет Тина, затянув высокий хвост. – Пойдём?

Я киваю, поднимаясь. Вместе с сестрой мы покидаем гримёрку и почти сразу сталкиваемся с директором театра.

– А вот и мои госпожи Клейн! Отдохнули и готовы браться за дело, а? – усмехается Волберт, стирая испарину со лба платком.

Мы любезно киваем, а Тина также с энтузиазмом сообщает, что предвкушает и приём, и премьеру. Директор расплывается в счастливой улыбке и берёт нас под локоть, ведя к главному залу.

– Это хорошо, очень хорошо. А я, знаете, на месте не сижу, вот хожу… Да… Ноги уже не те, колени болят… Ну так о чём я?

– О вашей занятости, – напоминает Тина.

– Да… Так вот, я же всё никак не мог позабыть о нашей Юночке, – директор чуть крепче сжимает мою руку, вынуждая взглянуть на него. – Прошу у вас прощения снова за моих лоботрясов. Поговорил я с нашим подозреваемым притворщиком… ну, который Олавом прикинулся, так вот, он предками клялся, что не ведает ни о чём таком… Уж не знаю, врёт или нет, а предъявить-то и нечего! Припугнуть для острастки только и оставалось. Но вы, Юночка, если что, сразу ко мне, сразу! Пальчиком покажите, кого, уволю! Уволю немедля обалдуя!

– Всенепременно, – в тон ему отвечаю я.

– Вот и хорошо, вот и замечательно, вот и… Ох ты ж, духи предков! – восклицает Волберт.

Из-за угла прямо на нас бросается белёсое пятно. Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что в ногу Волберта вцепилась знакомая мне кошка. Она кусает его и бьёт задними лапами.

– Поганка, опять ищет, с кем поиграться, скучно, видите ли! Хоть мышей ей завози дополнительных, – качает головой Волберт, замерев на месте.

Поняв, что директор не сопротивляется, хвостатая тут же отпускает его, потеряв интерес.

– Какая она ми-и-илая, – умиляется Тина, наклоняясь с явным намерением потискать животное.

Кошка же, заметив внимание, агрессивно шипит, выгибая спину. Я тут же тяну Тину за руку, заставляя отступить. Не хватало ещё лечить царапины.

– Она диковата у нас, – поясняет директор, снова доставая платок и вытирая лоб. – Вы питомице нашей не знакомы, вот она и злится, не любит, когда её лапают, тонкая душевная организация, надо полагать.

– А на гостей она не кидается? – опасливо интересуется сестра.

– Нет, что вы, когда людей много, она прячется. Не слишком уж любит компанию… Хотя я вот изучал вопрос, выяснил, что такая порода очень уж привязчивая, почти как собаки. Выбирают себе единственного хозяина и за ним ходят, а наша, вон, одна-одинёшенька… ну как же мы её погоним?

Директор ласково смотрит на кошку, которая подозрительно щурит глаза, следя за нашей компанией. Тина же хмыкает и заводит разговор о скором приёме, Волберт тут же подхватывает тему и вместе они продолжают путь. Я же задерживаюсь на месте, следя за тем, как кошка приближается, и боком трётся о мою ногу.

– Юна, идёшь? – зовёт Тина.

– А? Да! – Я наклоняюсь, почесав кошку за ухом, и тут же выпрямляюсь, чтобы поспешить за сестрой и директором, но…

В голове звучат слова Волберта про породу и воспоминания о том, как кошка уютно устроилась в руках Не-Олава. Она явно знала, кто скрывается за этой внешностью – Призрак. Кошка вовсе не театральная и не одна. У неё есть хозяин!

Я оборачиваюсь, но хвостатой уже и след простыл. Она словно испарилась…

***

Из седьмой ложи виден весь зал, за исключением ложи снизу и балкона сверху. Зато на сцену прекрасный обзор. Сейчас там идёт репетиция, софиты бьют ярким светом прямо на сменяющиеся в танце пары. Я уже видела эту часть постановки, даже могу сказать, что вот-вот Тина выступит вперёд, чтобы спеть свою партию. Призрак просто обязан явиться, полюбоваться на Музу и послушать её чудесный вокал.

Использую ли я сестру как приманку? Возможно. Но сейчас она в безопасности, а мне нужно поговорить с Призраком. Необходимо выяснить, что с Нико. Вариантов немного, и всё сводится лишь к двум: жив он или уже мёртв. А после… Сама не знаю, что после…

У меня нет готового решения, нет инструкции к действию и нет времени думать слишком долго. Помощь извне я даже не рассматриваю, Призрак обманет их, а ещё может подставить меня… Он явно не показал всех своих талантов…

Невольно я останавливаюсь на его образе, выжженном в моём разуме, вспоминая и его глубокий голос, нашёптывающий о грязи, и его прикосновения к обнажённой коже, и его пальцы между моих бёдер…

Дыхание учащается, я впиваюсь зубами в губу, чтобы ощутить отрезвляющий привкус солёной крови. Нельзя думать об этом сейчас. Надо найти Призрака и узнать о судьбе Нико. Вот первостепенная задача, если не хочу, чтобы на моей совести осталась гибель человека.

Чем дольше ожидание, тем сильнее волнение. Придёт ли Призрак в свою ложу? И если да, как начать диалог с тем, кто держал нож у моей шеи, а потом заставлял кончить на свои пальцы, унижая и лаская одновременно? Как вообще разговаривать с тем, кто называл меня грязной и недостойной, а сам тяжело дышал в затылок и прижимался к моей заднице членом, хоть и спрятанным тканью?

Сестра начинает одну из своих партий, и я подхожу к балюстраде, оказываясь ближе к свету. Кажется, все сейчас заняты Тиной и её идеальным исполнением. Все смотрят на сцену, захваченные пением. Все, кроме меня. Я напряжённо вслушиваюсь в каждый звук поблизости, пытаясь уловить намёк на то, что Призрак рядом, что занял своё место в зловещей ложе под номером восемь.

Голос Тины взлетает к финальной ноте и задерживается на ней, прежде чем трагично оборваться. Постановщица показывает большой палец вверх, а затем машет рукой танцовщицам, поторапливая их завершить сцену.

Вдруг волосы на моём затылке шевелятся, кожа покрывается мурашками. Нет ни чужих шагов рядом, ни скрипа двери, зато есть знакомый аромат, смешивающийся с запахом театра.

Он здесь.

Призрак театра здесь.

Прямо за стенкой, за следующей дверью, в соседней ложе. И я чувствую его всем телом, каждым нервным окончанием. Призрак точно там и наверняка в курсе, что та, кого он зовёт Дикаркой, поблизости.

Солгала бы, сказав, что ни капли не боюсь, вовсе нет, я нервничаю, как на экзамене, опасаясь вытащить не тот билет. Мне всё ещё трудно понять, с чего начать? Спросить прямо? Уточнить здесь ли Призрак, будто это спиритический сеанс? Стоило бы продумать план точнее…

Но вдруг звучит знакомый голос. Он отсекает остальной мир, словно тяжёлый бархатный занавес, вынуждая сосредоточить всё своё внимание на нём одном.

– Ты мешаешь, – шипит Призрак из соседней ложи достаточно громко, чтобы я слышала, и достаточно тихо, чтобы слышала только я.

В горле пересыхает так, что, кажется, из меня невозможно выдавить и слова. Приходится сглотнуть, чтобы ответить:

– Мешаю? Хорошо, так и было запланировано.

Призрак фыркает, а я опускаю одну руку в карман брюк, где лежит небольшой защитный артефакт. Его гладкая поверхность помогает успокоиться.

– Нам нужно поговорить.

– Нам? – едко переспрашивает Призрак. – Мне ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты отвалила. А ты, видимо, тупая сука, раз до сих пор считаешь, что можешь так нагло лезть ко мне. Урок не был усвоен?

– Ты про то, что трахнул меня пальцами, а потом сбежал? У тебя странные представления об обучении, – язвительно отзываюсь я.

Призрак не отвечает. Мне ничего не остаётся, как попытаться начать диалог, пока на сцене Тина начинает следующую партию.

– Ты сказал правду о прошлом театра. О ночной жизни. Зачем?

– А зачем было лгать?

– Ты много врёшь, так почему здесь решил этого не делать?

– Надеялся отвлечь тебя увлекательным повествованием и втереться в доверие, чтобы в дальнейшем манипуляциями заставить отступить.

– Что ты сделал с Нико? – прямо спрашиваю я.

– Пока ничего, но, полагаю, пришло время опробовать новый метод обучения на тебе, Дикарка, раз уж старый не работает…

На фоне продолжается репетиция. Из оркестровой ямы поднимается низкая тревожная музыка, наполненная ожиданием чего-то неизбежного, как шторм или вьюга.

– Может, если ты увидишь труп Нико, то поймёшь всю серьёзность моих намерений, Дикарка.

Тина берёт высокую ноту, тянет её, не дыша, и в этом звуке есть что-то отчаянное, будто она идёт на краю пропасти и знает, что сейчас упадёт, но всё равно делает следующий шаг… Я помню эту часть, слушала её, но сейчас оркестр словно аккомпанирует самой реальности, дополняя её.

– Тебе понравились окровавленные розы? А понравятся его пальцы, если сложить их в подарочную коробку? – Голос Призрака звучит ближе, как если бы он подошёл к самой стене, чтобы я отчётливо слышала угрозы.

Альтам вторит глухой рокот литавр, нагнетая напряжение, и мелодия заползает в каждую складку портьер, в каждую трещину старого паркета, в каждую пору на коже… Я вдыхаю музыку, вбираю её в себя, ощущая мурашки. Последний аккорд повисает в воздухе болезненной раной, трагедия, разыгрываемая на сцене, причудливо переплетается со словами Призрака.

– Нико не заслуживает смерти, – шепчу я.

– Моя работа не судить, а карать. И гибнут от моих рук не те, кто заслуживает или нет, а те, кто путается под ногами, как ты, или те, кто стал бесполезен, как Нико.

– Но меня ты не убил…

– Пока. Ты жива только потому, что Муза ценит тебя и будет горевать, а заставлять её плакать мне не хочется. Нико же для неё лишь знакомый, значит, его гибель не будет слишком болезненно воспринята…

– Он даже не знал ничего о театре, – прерываю я Призрака, – и он не сможет навредить тебе! Просто отпусти его.

– Как ты стараешься, Дикарка, и ради кого? Ради того, кто утверждает, что ты ему никогда не нравилась.

– Вы с Нико говорили?

– Он стал болтливее, когда захотел есть.

– Ты мучаешь человека голодом? Ну и мудак же ты!

– Осторожнее, Дикарка, ты ведь пытаешься убедить меня освободить пленника.

Я недовольно кривлюсь, но сдерживаю поток ругательств. Вероятно, пока Нико жив. Но где он? В театре? Как узнать? Если только проследить…

– Заключим сделку? – предлагает вдруг Призрак. – Я отпускаю его, а ты больше не мешаешь мне. Но если нарушишь условия, тебе придёт букет из его конечностей.

– Хочешь сказать, мне нельзя будет встать между тобой и моей сестрой взамен на то, что ты не убьёшь человека?

– Ты весьма точно поняла условия. Итак?

– Нет, блять! Это моя сестра! Сестра, которую ты, ублюдок, можешь уничтожить морально и физически.

– Тогда Нико умрёт.

Я закрываю лицо руками, стараясь дышать глубже. Жестоко давать выбирать между попыткой защитить сестру и жизнью человека. Нико не близкий друг, мы вообще едва знакомы, но такой гибели он точно не заслужил.

– Ты всё испортила сегодня и не дала толком насладиться вокалом Музы, – цокает языком Призрак.

Я открываю было рот, чтобы ответить что-то грубое и едкое, но слышу лишь хлопок двери. Соседняя ложа опустела.

Теперь ход за мной.

Удастся ли проследить за Призраком и понять, где именно он скрывается? Если да, то появится и шанс освободить Нико, а если нет… Некогда взвешивать все риски, нужно действовать! Призрак может убить Нико уже сегодня!

Моя рациональность сопротивляется безумному шагу, но я всё равно совершаю его и выглядываю наружу, замечая, как закрывается дверь, ведущая в анфиладу. Я выскальзываю в коридор, спеша за Призраком. Рука вытаскивает из кармана артефакт для защиты, а ноги сами несут меня к боковой двери, ведущей к лестнице. Я замираю наверху, осторожно наклоняюсь и вижу пролётом ниже тень.

Призрак!

Спускаюсь за ним неторопливо, чтобы не слишком шуметь. Снизу доносится скрип несмазанных дверных петель, и на несколько секунд звуки падающих капель становятся отчётливее. Следовательно, он вышел наружу… Догадка подтверждается, стоит мне добежать до первого этажа и взглянуть за окно, где высокий мужской силуэт спокойно идёт по внутреннему дворику театра.

Куда он идёт? Разве его логово не в театре? Или он держит Нико в другом месте? Или… Последнее предположение не успевает оформиться в голове, потому что его перекрывает страх упустить Призрака, а тот уже оказывается за кованной дверью, ведущей на улицу.

Я выбегаю наружу. Ливень прекратился, однако дождь всё ещё лениво продолжает орошать землю. Видимо, сегодня мне просто суждено промокнуть… Плевать, лишь бы понять, где Нико. Что, если он умрёт в ближайшие пару часов, а Призрак и правда пришлёт мне его отрубленные пальцы? Я не знаю, на что способен этот псих, но, судя по тому, что всё ещё вёл разговор об «уроках», меня он в ближайшее время не убьёт. Этого достаточно, чтобы рискнуть…

Может, у меня патологическая тяга к спасательству? Очень вероятно, подумаю об этом в следующий раз, а пока… Призрак скрывается в ближайшем проулке. Я мчусь туда, однако поворачивать туда не спешу, а останавливаюсь и аккуратно выглядываю из-за угла…

Передо мной узкий проулок с мусорными баками. Впереди – тупик, стены тут глухие, нет даже окон. Куда делся Призрак? Не мог же он испариться? Или мог?.. В растерянности я всё же делаю шаг вперёд, чтобы осмотреть загадочный проулок. Вдруг тут тайный проход или вроде того?

– Здесь никто не услышит, – раздаётся голос Призрака за спиной.

Я вздрагиваю и резко разворачиваюсь. Сердце заходится в бешеном темпе, словно пытается пробить дыру в груди и вырваться наружу, горло сжимается в спазме, а мышцы напрягаются. Нас с Призраком разделяют несколько шагов, он остановился у входа в проулок, а я ближе к тупику, оказавшись в ловушке…

– Ты надеешься обезвредить меня этим? – насмешливо спрашивает Призрак, кивая на мою руку, судорожно сжимающую защитный артефакт.

– В следующий раз возьму пистолет, – обещаю я, стараясь скрыть то, насколько сильно нервничаю.

Призрак фыркает. Он всё ещё стоит на месте, не пытаясь сократить расстояние. На нём чёрные тактические штаны, заправленные в берцы, и тёмно-серая водолазка, на руках – кожаные перчатки, а на голове – мотоциклетный шлем, полностью скрывающий его лицо.

– Ты собираешься нападать или мы просто мило беседуем? – напряжённо уточняю я.

– Выбор за тобой, – пожимает плечами Призрак. – Хочешь помериться со мной силами?

Я оценивающе скольжу взглядом по его фигуре. Высокий, ужасно высокий… И мускулистый, как воины из старых легенд. При нём нет оружия, но что-то мне подсказывает, что его тело и есть оружие…

– И зачем ты вообще шла сюда? Пыталась поохотиться, Дикарка? – хмыкает Призрак. – Кажется, добыча тебе не по зубам.

– Я просто хочу, чтобы ты отпустил Нико. Ты предложил сделку, так?

– Ты от неё отказалась.

– Да. Потому что я не оставлю свою сестру, но… Вдруг есть что-то другое? Могу выполнить какое-то поручение, а ты… Блять, не убивай человека, который тут вообще ни при чём!

– Уверен, ты собиралась выведать, как пробраться в моё убежище, а вовсе не пришла вновь просить за Нико… Ты мерзкое дикое существо, возомнившее, что может пойти против тааха!

Тааха? Это ещё что? Надо запомнить, вдруг пригодится…

– Но раз ты настаиваешь… Пожалуй… – бормочет он, делая шаг вперёд. – Да, Дикарка, думаю, мы сможем договориться. Если убедишь меня освободить Нико, то обещаю, что отпущу его.

Я хмурюсь, облизывая губы. Неужели получается? Да, план выследить провалился с треском, но… Призрак даёт мне шанс? Шанс на что? Что ещё сказать, какие доводы он желает услышать?

– На что ты готова ради спасения чужой жизни? Встанешь на колени?

Тело трясёт, но вовсе не от страха, а из-за бушующей злости и ненависти к конкретному мужчине. Ублюдок! Он хочет заставить меня умолять? Призрак просто устраивает очередной этап издевательств!

– Как я могу знать наверняка, что ты сдержишь слово?

– Никак. Нужно просто поверить. Другого варианта нет. И выбор за тобой: либо этим вечером Нико погибнет, либо будет жить.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, подняв голову к небу. Дождь превращается в морось, волосы уже промокли, как и водолазка на мне, холод усиливает дрожь, но всё это не важно… Важно, что я облажалась, и теперь нахожусь в ловушке буквальной и метафорической. И если из буквальной выбраться есть возможность – использовать артефакт и улизнуть, – то из метафорической выхода нет. Если сбегу, Призрак просто убьёт Нико, а я буду винить себя в том, что не спасла человека, которого могла бы спасти.

– Хер с тобой… – бормочу я, распахивая глаза и решительно уставившись на Призрака.

В конце концов, что важнее: жизнь невиновного человека или задетая гордость? Да и меня не так просто задеть, особенно после того, как сам же Призрак поимел, меня пальцами...

– Значит, согласна? Тогда давай, Дикарка, встань на колени и убеди меня.

Я усмехаюсь, но послушно выполняю требование, неотрывно следя за тем, как Призрак приближается.

– Если думаешь, что пару минут унижения сломят меня, ты ебать как сильно ошибаешься, мудила.

– У тебя грязный рот, – хрипло проговаривает Призрак и сжимает мой подбородок. – Но ты всё ещё должна убедить меня, помнишь?

Его большой палец проводит по моим губам прежде, чем он убирает руку и… начинает расстёгивать ширинку! Мои глаза в ужасе округляются, когда я понимаю, что именно хочет получить Призрак…

14. Обещание

ТЕНЬ

Капли дождя стекают по щекам, по шее, забираются под воротник водолазки, впитываются в волосы и ткань. Малейшее дуновение ветерка вызывает мурашки, но я почти не чувствую холода, потому что внутри всё пылает от ярости и дикого бешенства. Мне приходится стоять на коленях посреди грязного переулка – этого уже хватает для «убедительности». Но оказывается, Призрак хочет, чтобы я ему отсосала!

– Ты, блять, серьёзно? – Мой голос срывается от неверия в происходящее.

Но мелкие камешки впиваются в колени даже сквозь брючную ткань, и неприятных ощущений достаточно, чтобы напомнить: это не кошмар, а грёбаная реальность.

– Это сделка, помнишь? – Чёрный мотоциклетный шлем скрывает лицо Призрака, не давая распознать ни единой эмоции.

– Ублюдок! – выплёвываю я, задрав голову и пялясь прямо в тёмное стекло визора. – Делаешь из меня шлюху? Я здесь для спасения человека, а не для развлечений твоего дружка в штанах!

Призрак хмыкает и делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами ещё сильнее. Теперь его ноги оказываются по обе стороны от моих коленей. Чёрные берцы влажно блестят, а я чувствую чужое тепло и приятный аромат раскалённого металла и древесных смол, окутывающий со всех сторон. Чёрная водолазка на нём облепляет широкие плечи, мокрая ткань подчёркивает каждый мускул, и почему-то именно сейчас, в этой паршивой ситуации мозг фиксирует эту деталь с пугающей чёткостью.

– Ты сама настояла на договоре, Дикарка. Я согласился. – Спокойный бархатный тон пробирает до костей. – Но выбор всё ещё за тобой, мне несложно уйти хоть сейчас.

Ширинка штанов Призрака расстёгнута, и я смотрю на тёмную ткань, на его руки в кожаных перчатках, на всю эту проклятую картину, которая будто выжигает мне сетчатку, а в голове проносятся обрывки рваных бессвязных мыслей. Гнев всё ещё горит где-то под рёбрами, а ногти впиваются во влажные то ли от дождя, то ли от пота ладони, в одной из которых всё ещё скользит защитный артефакт. Я злюсь на Призрака, конечно, но и на себя тоже за то, что оказалась там, где оказаться не должна была никогда: в этой позе, перед тем, кто однажды заставил кончить на свои пальцы, оскорбляя и унижая. И, очевидно, ему мало. Он пытается сломать меня окончательно.

Хочется вскочить, вцепиться в проклятый шлем и содрать его с головы, а после воспользоваться защитным артефактом, доказав, что этот мудак вовсе не безупречен, его можно победить. Это дало бы и время сбежать, но… Я не делаю ничего. Даже не поднимаюсь с колен. А мужской пах в опасной близости от моего лица, потому что жизнь Нико на волоске.

Он мне даже не друг, он просто грубиян, которому не повезло попасться Призраку. И одно дело пытаться выследить похитителя, а другое – сосать его член! Но если не сделать этого, я всё ещё не прощу себе, что не попыталась хоть так спасти человека. Да, Призрак может обмануть, воспользоваться мной и сбежать, а затем убить нас с Нико… Но пока есть шанс. Шанс найти лазейку, слабое место в чужой броне или хотя бы на сдержанное обещание…

Пока я уговариваю себя совершить отчаянный и унизительный поступок во благо, внутри рождается почти издевательский шепоток. От него кровь приливает к щекам, а в животе разгорается странный и совсем неуместный жар. И воспоминание о том, как Призрак довёл меня до исступления, всплывает в сознании.

Язык нервно проводит по губам, слизывая капли дождя. Ярость никуда не исчезла, но вместе с ней теперь кипит азарт. Желание снова сделать ставку в этом проклятом казино смерти и похоти. Призрак думает, что он всё контролирует? Что ж, прошлый раз доказал ошибочность такого мнения.

– Значит, минет за жизнь?

– Ты весьма сообразительна. – Звучит в ответ язвительная похвала.

Я усмехаюсь и решительно откидываю защитный артефакт. Мои ладони ложатся на бёдра Призрака, которые напрягаются под влажной от дождя тканью. Капли барабанят по его шлему, создавая гипнотический ритм.

– Даже любопытно, – бормочу я, ведя руками вверх по его ногам и ощущая, как Призрак застывает от прикосновений.

Ему неприятно или, наоборот, – слишком приятно? Не знаю, но я не тороплюсь. Одежда и так уже промокла, поздно думать о том, как бы скрыться под крышей. Призрак тем временем тянется к моей голове, и я цепенею, подумав, что он сейчас просто заставит меня уткнуться лицом в его член. Однако его рука лишь касается моих волос и снимает резинку, распуская их.

Влажные пряди тяжело падают на плечи, облепляют шею и щекочут её, а Призрак отбрасывает одну из своих перчаток, обнажая кожу левой руки. Свою настоящую кожу. Я успеваю заметить на ней несколько рваных шрамов, прежде чем он запускает пальцы в мои волосы, поглаживая затылок. От этого простого действия тело пронзает электрический разряд, а низ живота сжимается в сладкой судороге.

Я приоткрываю рот, стараясь дышать глубже и сконцентрироваться на деле. Мои ладони ползут вверх, наконец достигая ширинки. Помимо кучи других чувств, появляется ещё и любопытство. При ударе эффекта было ноль, а учитывая, что Призрак Иной… В общем, ощущения такие, словно не раздеваю мужчину, а распаковываю новогодний подарок.

Мои пальцы наконец достигают ширинки и подцепляют пояс штанов вместе с резинкой белья, начиная стягивать их. Призрак шумно выдыхает, а я поражённо замираю. Не знаю, что ожидала увидеть, но точно не то, что вижу перед собой.

В паху Призрака нечто, напоминающее ракушку с поверхностью розоватого оттенка. Всего на миг кажется, что эта штука чужеродна организму, возможно, какая-то защита слабого места, но я замечаю движение. Линии стыков дают понять, что «ракушка» не едина, а состоит из нескольких створок, сцепленных между собой.

– Что это? – изумлённо спрашиваю я.

– Ксены, – хрипло отзывается Призрак.

– И что… Что с ними делать?

– Быть ласковой, чтобы они раскрылись.

Мне ничего не остаётся, кроме как протянуть руку к этим ксенам. На ощупь они гладкие и напоминают ногтевую пластину или что-то вроде того. Подушечки пальцев осторожно касаются стыков, и створки дёргаются, раскрываясь активнее.

– Это… Типа часть твоей половой системы?

– Это «типа» защита моей половой системы, – издевательски проговаривает Призрак.

Но я так удивлена, что даже забываю ответить едким комментарием. Вместо этого проталкиваю пальцы под один из ксенов, ощущая с другой стороны плоть слизистой. Твёрдые снаружи для защиты от ударов, мягкие внутри, чтобы не повредить половой орган, – это весьма продуманно.

– А тут?.. – Я поглаживаю край ксена, нащупывая нечто узкое и твёрдое, прижатое к его грани.

– Зубцы, – тяжело дыша, проговаривает Призрак.

– Зачем они?

– Чтобы сцепиться с зубцами партнёрши… Ну или с её телом. Всё зависит от партнёрши.

Моё лицо искажает неподдельный ужас, когда я представляю, как они вцепятся в меня, но Призрак нетерпеливо цокает языком:

– Расслабься, обещаю, они даже не поцарапают тебя.

Я недоверчиво хмыкаю, но с интересом слежу за тем, как ксены шевелятся. Они плавно раскрываются, как бутон экзотического цветка с всего четырьмя лепестками. В центре этого цветка то, что ожидалось увидеть изначально – член. Благо он выглядит вполне обычно, без сюрпризов, в отличие от его «природной системы защиты».

– Если будешь продолжать глупо пялиться, договор будет аннулир… – закончить предложение Призрак не успевает, потому что я решительно распахиваю рот, вбирая его в себя.

Грязный переулок превращается в сцену, где разыгрывается спектакль, и главной звездой является вовсе не он… В первых движениях нет ничего, кроме желания покончить со всем поскорее. Ладонями я упираюсь в ксены, чтобы отодвинуть их от себя.

Рука Призрака на затылке сжимается, собирая мои волосы в охапку. Его голова немного запрокидывается, а после раздаётся сдавленный тихий выдох, который он прерывает, будто стыдясь… Призрак пытается сдерживаться, словно не требовал того, что теперь происходит, а его заставили. Но он сам, пусть и неосознанно, передаёт контроль мне. И это вынуждает замедлиться. Я перестаю вести отсчёт до финала и растворяюсь в моменте, прислушиваясь к музыке, которая рождается, между нами.

– Дикая сука… – зло бормочет Призрак, но в голосе слишком явно проскальзывает и уязвимость, которую он отчаянно пытается скрыть. – Ты жалкое низшее существо.

Я не отвечаю, потому что не могу отвлекаться, да и не хочу. Вместо этого пытаюсь взять больше, чем планировала, и почти давлюсь. Однако ради того, чтобы Призрак жалобно хныкал от ощущения моего рта на своём члене, умоляя «низшее существо» довести его до вершин удовольствия, я готова на многое. И даже убираю одну руку с двух ксенов, чтобы обхватить длину, которую не могу протолкнуть глубже.

– Вот так, запомни, где твоё место – на коленях передо мной, – сипло проговаривает Призрак. – А твой грязный рот должен быть занят подходящим делом…

Я мстительно задеваю тонкую кожу зубами. Два свободных ксена справа от меня тут же вздрагивают, подаваясь вперёд. Призрак же шипит, дёргая меня за волосы.

– Сделаешь так ещё раз и позволю ксенам расцарапать твоё лицо! – рявкает он.

Это должно было меня напугать? Наверное… Но страха я не чувствую, только наслаждение от небольшого, но реванша. Тем не менее всё же угукаю, посасывая член. Всё это в совокупности вырывает стон из Призрака. Настоящий, протяжный и почти жалобный. От него по телу разбегаются мурашки, не имеющие ничего общего с холодом. Я чувствую, как твердеют соски под мокрой от дождя тканью, как низ живота наполняется теплом, и между ног становится почти невыносимо, а пульс бьётся где-то там, в самой глубине, вторя ритму моих движений. Приходится сжать бёдра, чтобы унять вспыхнувшее возбуждение.

– Нет… Это… Я не… – Призрак может лишь сбивчиво начинать фразу, каждая из которых тонет в его выдохе и попытке сдержать новый стон.

Он даже не даёт двум ксенам справа дотянуться до лица, прижимая их рукой к тазу. Какой джентльмен!

– Она низшее существо… Низшее… – сипло убеждает Призрак сам себя.

А вот это начинает раздражать. Я меняю темп, замедляясь и ослабляя хватку на члене.

– Нет… Юна… – Призрак выдыхает моё имя вместе с собственным удовольствием.

Всего два слога. Они звучат сейчас как-то чужеродно, дрожат в воздухе и оседают мучительными, но отчего-то приятными ощущениями. А внутри нарастает горячая волна, не имеющая отношения к тому, что я делаю, но неразрывно связанная с тем, с кем я это делаю. Тело отзывается на каждый звук, вылетевший сквозь губы Призрака, на его пальцы, путающиеся в моих волосах, на то, как он сжимает пряди и тянет, причиняя сладкую боль, от которой темнеет в глазах.

– Пожалуйста… – Призрак… Просит?

Тот, кто минуту назад объяснял моё место в этом мире, теперь просит? Я чувствую, как срываюсь в эту неизведанную бездну вместе с Призраком. Мы оба планировали совсем не то, что получается. Оно выходит само собой, и никто из нас двоих не готов к этому и не хотел этого… И что за грёбаное «это»? Что скрывается под «это»? Не имею представления и предполагать не хочу.

Но мы оба теряем контроль: Призрак хрипло прерывисто дышит, его таз начинает двигаться мне навстречу, а я наращиваю ритм, постанывая прямо в его проклятый член. А где-то глубоко внутри, под слоями злости и унижения, появляется загадочное «это». Оно усиливает похоть, оно хочет услышать новые звуки наслаждения, которые удаётся вырвать из Призрака.

Отстранённо я думаю, что он, должно быть, красиво поёт. Но сейчас он лишь дрожит, его ксены напрягаются, их зубцы вытягиваются, царапая и мою руку, держащую их, и его, не позволяющую другим сегментам впиться в меня. Призрак явно близок к тому, чтобы кончить, потому что он больше не стоит передо мной, позволяя себя «убеждать», он толкается в мой рот, пытаясь достичь пика. И я больше не держу его член, а опускаю освободившуюся руку себе между ног.

Из груди Призрака вырывается дикий, первобытный звук, в котором утопают все его проповеди о месте «низшего существа». Он двигает бёдрами, трахая мой рот, наполняя его своим наслаждением.

И это абсолютно точно должно восприниматься мной, как грязь и унижение, но я будто превратилась в грёбаную нимфоманку для Призрака, потому что послушно сглатываю всё, что он предлагает.

На несколько секунд всё замирает. Произошедшее явно было чем-то большим, чем простая сделка, но мы оба точно не признаемся в этом ни друг другу, ни даже самим себе…

Призрак тяжело дышит и наконец убирает руку от моих волос, а я отстраняюсь, выпуская его член изо рта. Ксены подрагивают и слабо шевелятся в воздухе, пытаясь нащупать что-то… точнее, кого-то. Я вытираю губы рукой, растерянно оглядываясь по сторонам, словно впервые вижу этот переулок. Замечаю, что пропала даже морось, и пытаюсь понять, сколько времени прошло.

– Будем считать, сделку действительной, – сипло бросает Призрак, спешно заталкивая ксены в штаны и застёгивая ширинку.

До того, как я успеваю произнести хоть слово, он снова сбегает, оставляя меня опустошённую, шокированную и промокшую не только от дождя…

***

Пришлось вернуться домой раньше обычного. Видок после «убеждения» Призрака оставлял желать лучшего: одежду можно выжимать, брюки грязные, с волос капает, так они ещё и всклокочены. Кое-как я привела себя в более-менее удобоваримый облик, но сделать мало что могла, потому солгав, что упала на улице, сбежала в родную квартиру.

Здесь я успела принять душ, а теперь агрессивно чищу зубы уже третий раз. Всё ещё не воспринимаю случившееся «грязью», но мне всё ещё мнится привкус Призрака на языке… Он оказался лучше, чем хотелось бы…

Сплюнув мятную пену в раковину, поднимаю взгляд к зеркалу. Вчера на ужин были пальцы Призрака во мне, сегодня на завтрак его член в моей глотке, что дальше? Не хочу думать об этом, как и о том, что несколько минут назад, под душем, получила оргазм от собственной руки…

– Ты ёбаная извращенка! – обвиняю я, хмуро пялясь в свои карие глаза.

Меня невыносимо раздражает тот факт, что уже второй раз к ряду после сексуальных взаимодействий с Призраком, я не могу воспринять это, как прямое унижение. Скорее, как реализацию моих фетишей, о которых и сама никогда не знала…

– Предки милостивые, Юна, ты отсосала этому мудаку, – бормочу я, потирая виски.

Пожалуй, в начале «действа» мысли о Нико ещё посещали меня, и было ясно, во имя чего я так низко пала, но в процессе… Проклятие! Голова опустела, я гналась только за стоном Призрака, словно хотела что-то доказать себе или ему, а ещё… Я получала удовольствие даже от этого… Теперь это мучает меня. Люди не должны себя так вести! Нормальные люди… Очевидно, я совершенно обезумела, сломлена и…

Неважно! Эти мысли никуда не приведут, а от охоты на Призрака нельзя отвлекаться. Знаний о нём теперь куда больше. Например, о том, что он Иной. Иной, который умеет снимать кожу, прикидываться кем-то другим, а ещё имеет ксены…

Осталось понять, кто он. С Техайги в своё время бежало достаточно Иных от войны и до сих пор кто-то да переезжает. Однако можно исключить Иных, связанных со звериной частью, вроде полульвов, полубыков и подобных. Вряд ли у кого-то могут быть похожие способности, к тому же в Конфедерации их мало, зато много нагов. Но полузмеи в основном селились у леса, так что в Западном кантоне их меньше, чем в том же Восточном.

Есть ещё тёмные эльфы, они вторые по численности Иные в Конфедерации. Их легко узнать по заострённым ушам, и у многих имеются и более крупные клыки, а главное – у них усиленная регенерация. Пожалуй, сильнейшая среди Иных, за исключением, наверное, чистых эльфов.

Ушей Призрака я не видела, но судя по тому, что он содрал кожу с себя и, похоже, не имел особых проблем из-за этого, можно предположить, что он именно тёмный. Но стоит свериться с книгами. Думаю, упоминания о ксенах там должны быть.

Соотношение полов среди Иных имеет сильный перекос в сторону мужчин, так что межрасовые браки нередки. И я ни за что не поверю, что новоиспечённая жена ни с кем не делилась шокирующей информацией о хищном цветочке между ног муженька.

Захватив ежедневник с собой, я ложусь в кровать и под свет тусклой лампы записываю предположения и планы.

Проследить за кошкой! (она принадлежит Призраку?)

Разговорить Трюггви!!! (хотя бы попытаться)

Выяснить про тёмных эльфов (библиотека)

Нико?.. Что с ним…

Из-за предыдущей бессонной ночи и насыщенного дня, глаза слипаются. Я даже не сопротивляюсь, падая в объятия сна.

Вскакиваю от трели нусфона. За окном рассвело, но будильник ещё не сработал. Недовольно постанывая, я принимаю вызов, не глядя на экран.

«Юна, ты ещё валяешься?» – звучит голос сестры в голове.

«Я поднимаюсь позже, если остаюсь в своей квартире. Мне тут до театра близко. А что случилось-то?»

«Ты просто северная спакуна26[26] какая-то! Помнишь, что ты сказала про Нико вчера?»

Я тут же вскакиваю, пальцы впиваются в нусфон, будто пытаются раскрошить его.

«Что с ним?»

«Попал в аварию, представляешь? И мы не знаем, куда он ночью ехал, он и сам без понятия. Ему диагностировали амнезию, и Нико вообще не помнит последние несколько дней. Но, слава предкам, хоть жив и относительно здоров, травма головы вот только и пара сломанных рёбер», – рассказывает Тина.

Я облизываю пересохшие губы. Нужно убедиться, что Нико настоящий, но как?

«И знаешь, что?» – вдруг спрашивает сестра.

«Что?»

«Он про тебя говорил! Я потому и связалась. Он попросил Сэла уточнить, не к тебе ли ехал. Нико ничего не помнит, но утверждает, что якобы это связано с тобой. Вот я и заподозрила, что вы сошлись, но скры…»

«Ничего подобного, – прерываю я сестру, – он вспомнил обо мне из-за того, что вы с Сэлом ему давно уши прожужжали! Да и неважно это, главное – он в норме.»

Сестра соглашается и что-то щебечет дальше, пока я размышляю о том, настоящий ли Нико. Сэл говорил с ним, а они друзья, он бы понял, что с Нико что-то не так. Да и в больнице наверняка Нико обследуют, так что… Неужели Призрак исполнил обещание?

«Ау, Юна? Ты слушаешь?» – недовольно интересуется Тина.

«Извини…»

«Ладно уж. Ты там как? Заехать за тобой?»

«Всё отлично, заезжать не нужно. Падать не планирую и… Блять!», – я вздрагиваю, едва не выронив нусфон.

В мою дверь только что кто-то постучал!

После внезапного громкого звука комнаты тонут в зловещей тишине. Сердце срывается на неровный быстрый стук.

«Юна?» – обеспокоенно зовёт Тина.

«Просто мизинцем угол тумбы поймала», – лгу я.

«Ну вот! Давай заеду за тобой, пока ты себе ещё что-нибудь не отбила? А ещё лучше останься дома и отдохни нормально!»

«Как прикажете, госпожа Ковентина». – Согласится нетрудно, ведь освободившийся день можно потратить с пользой, а Призрак… Вряд ли он успеет причинить вред сестре всего за день. Надеюсь.

Распрощавшись с Тиной, я настороженно прислушиваюсь. Ни шороха, ни шарканья, никаких звуков. Ничего. Но могу поклясться, стук был! Кто-то точно стучал. Ошиблись? Или…

Призрак.

Вдруг это он?

Осторожно поднявшись с кровати, я вытаскиваю из тумбочки защитный артефакт и на цыпочках приближаюсь к входной двери. В глазке никого не видно, лишь пустой подъезд, да и движения по ту сторону уловить не удаётся.

– Может, ты просто окончательно сбрендила? – бурчу самой себе, отпирая замки.

Я приоткрываю дверь и выглядываю наружу. Поблизости никого нет, но у порога лежит букет белых роз, окроплённых алым. Кровь! Знакомый дар, разве что цветы выглядят более свежими и капель на них меньше. И всё же сомнений в том, кто именно приходил, нет.

Осторожно я переступаю через букет и наклоняюсь над перилами. Но лестница пуста. Однако расслабляться рано. Розы приходиться всё же затащить в квартиру, чтобы не пугать соседей. Среди цветов я замечаю и небольшую бумажку. Раскрыв её, изучаю аккуратный почти каллиграфический почерк, которым выведено послание.

Я своё слово сдержал.

Призрак.

P . S . И никаких букетов из человеческих конечностей, только капли крови Нико после его «аварии». Спасибо за идею!

15. Память

ПРИЗРАК

Я бегу по смутно знакомым мрачным коридорам. Тот день выдался ужасным… Меня снова высмеяли, а наставник кривился и хмурился всё занятие. Он повторял, что мне недостаёт ни скорости, ни массы, ни ума. Каждая попытка уйти из-под атаки заканчивалась новым синяком.

– Лучше б меня убили тогда! – выпалил я в слезах и выбежал прочь.

Наставник не погнался следом. Хотя хотелось бы, чтобы кто-то остановил и обнял… Но в этом месте никто никогда не отличался особой нежностью. И всё же желание получить хоть немного чьей-то ласки не отпускает. Разум понимает, что такие мечты глупы, но чем больше на меня обрушивается издёвок со стороны других, тем сильнее становится жажда внимания.

Спустя несколько минут бега в носу свербит от сухости. Я захожусь кашлем, надеясь лишь на то, что не заболеваю снова. С момента трагедии, поделившей мою жизнь на до и после, прошёл уже год. Год мучений… До сих пор трудно привыкнуть к новым реалиям: к череде заболеваний и к иным темам для насмешек… Для одних я превратился в забавного уродца, для других – в жуткое пугало в шрамах. Словно судьба издевается надо мной с самого рождения…

Приходится остановиться, чтобы передохнуть. Из меня раз за разом вырывается хрипящее дыхание. Да уж, с таким мне таахом не стать. Хотя наставник повторяет, что всё возможно… От воспоминания о старике я прикусываю щеку. Немного стыдно перед ним. Едва ли он пытался довести меня до истерики, а его слова всегда были грубоваты, но сорваться не повезло именно на нём…

Неспешным шагом я бреду вперёд, к кабинету отца. Может, упросить его отвести меня в школу для людей? А вдруг он согласится прекратить попытки обучить меня боевым искусствам? Мне всегда давалось это с трудом, а после того случая, всё стало только хуже и…

– Что ты от меня хочешь? – раздаётся голос матери из-за двери отцовского кабинета.

Я застываю, а затем убегаю за угол. Стараюсь двигаться тихо, как учил наставник. Найдя подходящее место, упираюсь лопатками в стену и обращаюсь в слух. Он у меня всегда был отменный.

– Собираешься скинуть на меня ответственность за своего выродка?

– Его имя Иолит, и он не только мой сын, но и твой тоже!

– Моим он перестал быть, когда перерезали пуповину, – фыркает мать. – Условия были такими, Аметист: я рожаю твоего сына, а ты забираешь его…

– Выплатив отступные, – заканчивает отец за неё. – Наш уговор и не изменился, Милдред.

Кое-как я сглатываю вязкую слюну. На моей памяти мать впервые явилась сюда. Я встречался с ней всего пару раз. Один раз она пришла к отцу домой, они о чём-то поговорили, а потом мать поспешила к выходу. Но перед тем как уйти, заметила меня. Тогда она оцепенела, а её красивое личико исказила смесь непонятных эмоций. После она резко отвернулась и почти сбежала, скрывшись в новеньком мобиле. А я ещё долго смотрел ей вслед, чувствуя неясную связь со странной женщиной. О том, что это была моя мать, мне сообщили куда позже…

Другой раз мы с отцом заезжали к ней поздравить с днём рождения. Она сухо поблагодарила за подарок, бросила на меня взгляд и попросила не беспокоить её, хлопнув перед нами дверью. Отца это не расстроило, но он многозначительно посмотрел на меня, мол, ну как, теперь ясно, почему ты не видишься с ней? А мне было неловко, ведь это я почти сезон не отставал от него, ноя, что хочу встретиться с мамой.

Третий раз она приходила, когда я был без сознания. Но это не в счёт, потому что мне-то её увидеть не удалось…

– Какого Морока ты требуешь от меня внимания для… него! – выпаливает мать.

– Иолит. Его зовут Иолит, – снова поправляет её отец. – Мальчик едва выжил, ему требуется забота и безопасность, которую я пока не могу дать. Среди тёмных неспокойно, на Востоке только сменился кадан27[27], очень скоро подобное предстоит и нам… Я хочу, чтобы в это время Иол был в безопасности.

– У меня нет на него времени! Я могу таскать его на работу, но, думаешь, в театре будет спокойнее? Напомнить тебе, как он вообще появился и где был зачат?

– Я всё помню, šiya28[28]! – рявкает отец. – И тогда ты, кажется, была не против моей компании.

– Ты хотя бы симпатичный, до того меня трахал какой-то важный человек из окружения главы кантона. Я бы с ним и осталась, если бы кто-то сообщил заранее, что я залечу от тебя и на целых полгода исчезну с афиш!

– Ты всё ещё в театре, Милдред. У тебя есть мои деньги и любовники, а всё, о чём я прошу: приюти нашего сына хотя бы временно.

– Если ты не можешь его защитить, я тем более не смогу! Что делать, если за ним придут, а тебя не будет рядом?

– Иол не идиот. Он знает и сам, как спасаться и к кому обращаться, наша цель сделать так, чтобы он не мозолил остальным глаза, иначе они сочтут, что это отличный способ надавить на меня.

Я поджимаю губы, вслушиваясь в усталый тон отца. До детей доходит немногое, но даже среди сверстников слышатся разговоры и споры о том, кто же займёт вакантное место кадана на Западе.

– Знаю, ты не собиралась строить такую семью, Милдред, а Иолит тебе почти чужой, но ещё знаю, что ты не всегда была сукой и наш мальчик дорог тебе так же, как и мне.

Я ёжусь от приятного чувства. Папа редко говорит сентиментальные вещи, и каждая на вес золота. Впитываю все звуки, оставляя только важную фразу: «наш мальчик дорог… мне».

– У меня муж, – бурчит мать.

– Милли, пожалуйста. – Тон отца становится таким мягким, что на мгновение, я не узнаю его голос.

– Ладно, придумаю что-нибудь. Но Иолиту придётся иногда оставаться в театре не только днём, но и ночью…

– Ты… всё ещё принимаешь кого-то?

– Бывает. Влиятельные любовники предпочитают антураж театра… О, не смотри на меня так, как будто ты сам меня там не трахал!

– Если тебе нужны деньги…

– Заткнись, Аметист! Лучше переговори с директором, чтобы он знал, что за жуткий ребёнок в маске будет слоняться по его театру!

– Свяжусь с Эриком на днях.

– Отлично. Это всё?

– Родолит будет заниматься с ним ежедневно, это даст тебе немного больше свободы, полагаю…

Я дёргаюсь, ощутив на плече тяжёлую руку, и оборачиваюсь, тут же выдыхая – это наставник. Он словно почуял, что говорят о нём. Его розовые глаза мягко сияют во тьме кулуаров, пристально смотря на меня. Здесь нет ни окон, ни света, потому что нам подобное ни к чему. Густая чернота не мешает отчётливо видеть черты старика. Конечно, по меркам людей он выглядит молодо, на лице почти нет морщин, кроме тех, что появились из-за постоянно нахмуренных бровей. Золотистые волосы заплетены в косу, в левом ухе серьга-гвоздик, инкрустированная родолитом, в честь которого его и назвали. У него крепкая худощавая фигура и немного искривлённая нога, которая после пыток так и не срослась правильно.

– Подслушиваешь? – одними губами спрашивает наставник.

Я отрицательно мотаю головой.

– Паршиво врёшь, dhil29[29]. Идём, всё равно мне приказано привести тебя.

– Зачем? – шепчу я, не спеша шевелиться.

– Думаю, ты и сам уже слышал. Но перед тем как зайдём… Ещё раз вякнешь про «лучше б убили», ты у меня с тренировочного столба не слезешь! Уяснил, паршивец? – Пальцы наставника впиваются в плечо с такой силой, будто он собирается раздробить кости.

– Да, лоотхорш30[30], – шиплю я, морщась от боли.

– Ну так пиздуй давай! – Родолит отвешивает мне подзатыльник, подгоняя к кабинету.

Приходится слушаться бывшего наёмника. Не останься у него рана, он бы до сих пор брал задания, но теперь занимается малышнёй вроде меня и иногда тренирует более опытных воинов. В том, что даже в нынешнем состоянии Родолит остаётся одним из опаснейших таахов, не сомневается никто.

Он стучит в дверь и, дождавшись разрешения, распахивает её, подталкивая меня внутрь. Я щурюсь от света, включённого тут только ради человеческой женщины, неспособной видеть во мраке. Смотреть на неё я опасаюсь, потому поворачиваюсь к отцу…

Он не сидит в кресле, а безвольно обвис в нём, белки глаз покраснели, кровь капает изо рта, а голова проломлена…

Я резко просыпаюсь, вскакивая в кровати. Сердце стучит, как бешеное, воздуха не хватает, словно кто-то накинул мою же удавку и стягивает её на шее. Пальцы скользят по коже, не обнаруживая орудия убийства. Просто кошмар, сплетённый из разных воспоминаний. Одно нейтральное, второе…

Гибель отца всё ещё заставляет меня содрогаться. Он был повелителем теней, он был мастером своего дела, но убили его бесчестно, со спины. Это было подло и неправильно.

– Мяу? – Маго запрыгивает на кровать и принимается громко урчать, явно пытаясь утешить меня.

Я сгребаю кошку в охапку и утыкаюсь в её мягкую шёрстку. Она благосклонно обмякает, позволяя тискать себя, хотя обычно не сторонница сюсюканий. Однако питомица всегда чутка к моим эмоциям и знает, когда можно поохотиться на ноги, а когда стоит помурлыкать в ухо.

– Всего-то дурной сон, – бормочу я, – ничего такого…

Прошлое часто навещает меня в то редкое время, когда мои глаза закрываются, а сознание уплывает навстречу грёзам, которые, впрочем, всегда обращаются чем-то жутким.

Чтобы смыть остатки липких неприятных воспоминаний, быстро принимаю ледяной душ, а после выхожу с кружкой кофе на веранду, позволяя себе провести ленивое утро. Точнее, день…

Понятия не имею, сколько именно времени, но наверняка уже за полдень. Сказать точно сложно, ведь снаружи моего дома не видно неба, вместо него каменные своды со сталактитами. Часть их мягко сияет, напитанная магией. Голубоватый свет падает на пространство огромной подземной пещеры, в центре которой расположено озеро.

Оно обманчиво спокойно, но если нырнуть поглубже, можно увидеть, что его дно имеет тоннели. Насколько глубокие, не знаю, исследовать их в полной мере мне не удалось. Давление там слишком высокое, даже для тёмного, хотя мы традиционно выдерживаем бо́льшие нагрузки, чем люди. Так что пришлось остановить изучение глубоководных пещер: не хватало мне растрачивать и без того нагруженную регенерацию декомпрессионной болезнью.

Всё, что я понял, что маги Империи тоже успели выяснить не слишком многое. От них в глубинах осталась только пара направляющих тросов, по которым я ещё мальчишкой и ориентировался там. Впрочем, их наследие окружало меня то тут, то там. Мой дом – бывшая перевалочная база имперских магов. Подозреваю, они пытались выяснить, как подобраться к крупным залежам магических кристаллов, однако начавшаяся война им помешала. Теперь тоннели и выстроенные лабиринты коридоров пустуют, а самое страшное и опасное существо, водящееся в этих пещерах – я.

Возникает желание потереть ноющие шрамы, реагирующие то ли на дурной сон, то ли на потраченную силу. Ночью много энергии ушло на Нико. Всё ради того, чтобы избирательно стереть несколько дней из его тупой башки. Вышло неплохо, а целители наверняка свяжут амнезию с травмой головы и последствием выброса магии из артефакта двигателя мобиля.

Перекройка памяти – процесс трудоёмкий, потому обычно я предпочитаю более простой и надёжный способ избавиться от проблемы: старое доброе убийство. Так что подстроить аварию, пожалуй, самое лёгкое, как и подкупить пару знакомых полицейских. Босс и так платил им, а лишние «чаевые» за небольшую услугу для его сторонника, были восприняты весьма благосклонно. Не на труп ведь просили закрыть глаза, а всего лишь на несколько неувязок в банальной аварии на дороге.

Проблем возникнуть не должно, если Нико вдруг что-то не раскопает в своём разуме. Но его всегда можно убить и позже, уговор я не нарушу. Обещание ведь было отпустить его, а о том, чтобы не причинять ему вред после, речи не шло. Дикарка вообще должна радоваться тому, что я сдержал слово, а Нико на свободе. Хотя поступить иначе было невозможно, она ведь так старалась убедить…

По телу пробегают приятные мурашки, и я нервно сглатываю. Мне и самому трудно ответить, что двигало мной, когда губы произнесли злосчастное предложение встать на колени… И ведь Дикарка встала! Эта картина въелась в меня: она в мокрой одежде запрокидывает голову ради того, чтобы с ненавистью уставиться снизу вверх. Непокорная даже в те моменты, когда вынуждена слушаться и унижаться…

Я отставляю кружку на столик рядом и тру лоб, нащупывая тонкую линию шрама на нём. Это ужасно! Нельзя думать о таком, нельзя прокручивать в голове каждый момент, каждое движение… Нельзя! Но я делаю это раз за разом. Снова и снова. С каким-то почти мазохистским удовольствием вспоминая детали собственного падения.

Начинает казаться, что я снова там, в том грязном переулке, а тёплые ладони Юны ползут по моим бёдрам, вынуждая напрягаться, чтобы никак не выдать того, что мне нравится это. Нравится она: нравится видеть её на коленях перед собой; нравится, что мокрая одежда облепляет её тело и позволяет увидеть затвердевшие соски, проступающие сквозь ткань; нравится пальцами зарываться в её влажные от дождя волосы; нравится проклятый злобный взгляд тёмных глаз…

– Нет, она низшее существо, – раз за разом напоминаю я себе. – Она травит тебя, эта сука! У тебя помутнение рассудка! Важна лишь Муза! Муза… Да…

Я едва могу воссоздать образ той, вместо неё перед глазами недостойная Дикарка… Её рот на моём члене…

– Блять! – непроизвольно вырывается из меня. Обычно я не позволяю себе использовать подобную лексику, но грязь Юны явно успела пропитать меня…

А пропитал ли её я?

Я знаю, что она слизывала со своих губ… И это сводит с ума.

– Не поддавайся! – Хриплый приказ тухнет в тишине пещеры. – Ты не имеешь права терять голову из-за минета! Ты не мальчишка, и ты познал женщин, что с тобой, Иолит?!

Секс никогда не впечатлял меня, даже не вспомню свой первый раз, хотя уверен, что «знакомство» с женским телом организовал мой дядя. Позже, в банде Рутила, я был вынужден совокупляться только для того, чтобы показать, что я «свой», и избежать насмешек по поводу половой дисфункции. Так что это являлось скорее частью работы, чем чем-то увлекательным. Да и к тому же приходилось поднапрячься, чтобы не думать о собственной матери, которая участвовала в «ночной жизни театра» и принимала гостей в своём будуаре… Это мерзко. Я понял это достаточно рано и был счастлив, что отец то ли вовсе не имел больше любовниц, толи не показывал их.

Секс был для меня грязью, и как только я смог не заниматься им, я перестал. И выбрал для себя Музу, почти неземное создание, о соитии с которым даже думать было неприятно. Мне хватило бы объятий и поцелуев, но… Дикарка… Она сама скверна, горький токсин, разъедающий мою суть… Она заражает меня. Нет, Юна и есть болезнь!

Кто же знал, что болеть окажется так приятно…

Какой стыд! Как низко я пал, раз позволил ей так далеко зайти! И боюсь, если бы мне как прошлый раз пришлось просить её продолжать, я бы умолял не останавливаться… Может, даже сам встал на колени…

– Блять! – снова ругаюсь я, ёрзая на стуле. Ширинка подозрительно натягивается, а ксены шевелятся под тканью. – Не думай о таком! Гадость! Дикарка – грязь, низшее существо! Ты и так выполнил договор, этого достаточно!

Но этого не достаточно. Почему? Я не понимаю… Нет, это ложь! Конечно, я понимаю! Ясно, что могло вызвать такую реакцию, но не хочется даже предполагать, иначе…

Нужно просто сосредоточиться на собственном выборе. На прекраснейшей Музе, тонкой, изящной и грациозной, а не на мясистой Дикарке с пухлыми бёдрами, которые так и манят… Неважно!

Решив, что если продолжу сидеть, то опять буду думать об одном и том же, поднимаюсь и иду к берегу. Маго, бежит следом, но быстро обгоняет и первой успевает запрыгнуть в лодку. Нам обоим хочется поскорее вернуться в театр: кошке, чтобы найти на чьи ноги поохотиться, а мне, чтобы увидеть знакомое лицо…

***

В ложе как всегда темно. Маго давно отделилась, так что я сижу тут один. Сегодня на мне чёрная маска, скрывающая половину лица и нос. Эта маска – последний подарок от Родолита перед тем, как наставник сказал «ты готов» и исчез из моей жизни. Не могу винить его, он тоже скрывается от Рутила, но в отличие от меня не имеет поддержки кого-то такого же могущественного. За моей спиной стоит Ногат, а тыл Родолита не прикрывает никто…

Взгляд то и дело соскальзывает с силуэта Музы в свете софитов и устремляется в тёмный зал. Внутри разгорается раздражение и разочарование – Дикарка не пришла. Её нет ни в амфитеатре, ни на балконе. Это должно радовать, но с каждой минутой растёт желание вскочить и пройтись по театру, чтобы обнаружить Юну.

Как она могла не явиться? Оставила сестру в одиночестве, зная, что я всё ещё здесь! Какая безответственность! Или Дикарка испугалась? Букет был лишним? Я не удержался от некоторой театральности, а ещё меня позабавило то, что Юна изучала зеркала, так что хотелось оставить намёк.

Игра с ней становилась всё увлекательнее… Но неужели она сдалась? Или… Её напугали ксены?

– О чём ты думаешь, идиот? – шиплю я. – Тебя вообще не должно это волновать!

Контральто одной из певиц проносится по залу. Драматичная партия властной матери главного героя постановки стихает. Уверен, женщина сфальшивила в паре мест, и это злит даже сильнее обычного. Настроение стремительно портится, хотя я, наоборот, обязан наслаждаться тем, что могу спокойно любоваться Музой.

Пальцы теребят резинку для волос, надетую на моё запястье. Ещё вчера она держала пряди Юны… Стоило бы выкинуть, но я оставил её, как и изображение Дикарки, до сих пор лежащее на моём столе… Однако где она сама? Не верю в то, что она отступила. Тогда что же с ней?

Стоп! А что, если с ней что-то случилось?

Горло сжимается от нервного спазма, сердце внутри тяжелеет, словно на него опустили гранитную плиту.

– Всё в порядке, иначе Тина бы тоже не пришла, значит, ничего такого, – тихо успокаиваю я себя.

И всё же отсутствие Юны не даёт мне покоя. Нужно найти её, чтобы лично убедиться, что она в порядке… Точнее, убедиться в том, что она точно не станет мне мешать. Да! Мне же плевать на Дикарку. Ведь так?..

16. Люстра

ТЕНЬ

Признаться низенькой пожилой библиотекарше в том, что меня интересует именно половая система Иных, было бы неловко. Хотя грёбаные ксены вокруг члена – единственная видовая особенность, которая пока известна у Призрака. Вместо этого я всего лишь прошу показать полки с книгами про Иных, обещая разобраться самостоятельно.

Библиотекарша явно не против избавиться от очередной гостьи, заявившейся с самого утра, потому без лишних слов провожает меня по коридору в небольшое помещение с четырьмя стеллажами книг, двумя столами и одиноким шкафчиком с множеством выдвижных ящичков – карточный каталог. Единственное окно тут выходит в узкий проход меж двух зданий, а судя по запаху затхлости и тонкому слою пыли, место это мало кого интересует…

Библиотекарша возвращается в главный зал, оставляя меня одну в крохотном помещении, отведённом для литературы, посвящённой Иным. Скинув рюкзак на ближайший стол, я задумчиво обхожу первую полку. Мне бы хоть мельком посмотреть, что за книги тут есть. Может, взгляд сам наткнётся на что-то полезное. Не натыкается… Приходится всё же покопаться в каталоге и карточках, чтобы найти энциклопедию в нескольких томах, разделённых по буквам. Я вытаскиваю нужный и листаю, пока не нахожу заветное слово – «ксены».

Ксены – уникальные анатомические структуры, характерные для тёмных эльфов. Представляют собой парные кератино-хрящевые образования, расположенные в лобковой области и выполняющие защитную функцию полового органа.

Тёмные эльфы! Я знала! Точнее, подозревала. Но хотя бы яснее, куда двигаться дальше. Теперь информацию искать легче: нужно игнорировать сказки и всё, что не касается тёмных эльфов. Выборка небольшая, да и подавляющая часть книг содержат похожую информацию. Люди знают слишком мало об Иных…

Тёмных эльфов создал Первый, некое божество с соседнего материка. Конечно, маги склонны считать Первого Великим Магистром, освоившим небывалые высоты колдовства. Однако многие чтили его именно как бога, да и религия Первенства всё ещё существует…

Так или иначе, но тёмные эльфы были созданы до самих эльфов, считающихся венцом творения Первого. Однако тогда эльфов звали викариусами, а тёмных – сервусами. Долгое время они были рабами, пока не грянула Первая расовая война, начатая бывшим рабом-викариусом, которого звали Хадс. Его имя до сих пор считалось ругательным в станах, где традиционно главенствовало Первенство. Именно во время той войны викариусы выбрали себе новое обозначение, пытаясь отделиться от названия, связывающего их с рабством. Так они стали эльфами, позаимствовав наименование из легенд Древней родины об остроухих существах.

Однако тёмные эльфы создавались как бойцы, оттуда и ксены, скрывающие их слабое место. Помимо этого, обнаружилось и несколько занятных упоминаний о том, что тёмные имеют талант перевоплощения. Вероятно, Первый или планировал с самого начала, или решил позже, что тёмные будут специализироваться на шпионаже, диверсиях и тайных убийствах. Для подобного однозначно лучше уметь оборачиваться другим человеком…

Я щёлкаю по включателю небольшой лампы, отгоняя полумрак надвигающегося вечера. Тина уже отписалась, что сегодня ночует у Сэла, а внутри нарастает голод. Стоило бы прерваться и сходить в кафе, но я слишком увлеклась. Да и сейчас задумчиво стучу пальцами по столешнице, листая тонкую книгу. Тут мало чего нового, но она написана человеческой женщиной, создавшая целую серию, судя по карточкам каталога, про каждую расу, в том числе про тёмных эльфов. По сути, это нечто вроде советов «молодым леди, рискнувшим связаться с Иным».

В сомкнутом состоянии ксены надёжно прикрывают и фиксируют наружные половые органы, защищая их от повреждений. Такая конструкция особенно важна для воинов, чей образ жизни связан с высокой физической активностью. Однако при половом возбуждении ксены раскрываются, обнажая пенис.

Последнее слово кажется забавным, и я криво усмехаюсь. Вряд ли такие познания помогут, но ложью было бы сказать, что меня не увлекают подробности анатомии тёмных эльфов в изложении леди Тиффани Робертс…

Во время размножения ксены партнёров смыкаются, увеличивая продолжительность контакта и, как полагают тёмные, повышая вероятность зачатия – критически важную адаптацию ввиду низкой фертильности Иных.

По крайней мере, теперь точно известно, что ксены Призрака не пытались покуситься на мою жизнь… И всё же меня смущают слова про увеличение продолжительности… Значит, обычно они не сразу расцепляются?

– Тебя это интересовать не должно, – бормочу я. – И ничего подобного больше не повторится!

Резко захлопнув книгу, я вскакиваю и начинаю собираться. Мне удалось узнать то, что и планировалось – конкретную расу Призрака. Сидеть дальше, вчитываясь в то, что делать, если тебя держат ксены, не имеет смысла. Хотя тема интересная… Ну, совсем чуть-чуть…

– Предки, ты правда грязная, Юна… Грязная извращенка! – фыркаю я и спешу на выход.

До дома добираюсь довольно быстро, хотя начавшийся дождь успевает намочить макушку. Это напоминает мне о том, чем мы с Призраком занимались под дождём в прошлый раз…

Вспыхнувшие в голове события заставляют поёжиться. Я стою под козырьком подъезда и нервно ищу ключи в рюкзаке. С каждой минутой тревога внутри нарастает, пока не достигает пика. Кажется, будто затылок прокалывает раскалённая спица, словно… кто-то смотрит.

Но людей нет, все скрылись под крышами от усиливающегося дождя. Рука наконец хватается за прохладный металл ключей и отделяет оттиск, чтобы открыть магический замок подъездной двери. Перед тем как скрыться за ней, я оборачиваюсь и на сей раз всё же замечаю его.

Призрак выступает вперёд. На нём мотоциклетный шлем, те же штаны, та же обувь, только на плечи накинута кожаная куртка, по которой бьют капли дождя. Понятия не имею, что ему тут нужно, но мило беседовать с ним не собираюсь. Вместо этого я, как и в нашу первую встречу, показываю ему средний палец и захлопываю металлическую дверь. А затем под лихорадочно быструю пульсацию в висках бегу по лестнице, пока наконец не оказываюсь в своей квартире. Сразу же замыкаю её и прислушиваюсь. Ничего…

Подбежав к окну, выходящему во двор, я замечаю, что Призрак всё ещё стоит там. Словно почувствовав, что на него пялятся, он задирает голову. Несколько секунд мы не шевелимся, а после он вдруг разворачивается и стремительно уходит куда-то, не возвращаясь ни спустя минуту, ни спустя десять…

Я наконец отступаю вглубь комнаты и кошусь на стоящий в вазе на подоконнике букет – алые розы от Не-Нико и белые от Призрака, с которых уже смыта кровь. Мне просто стало жалко цветы, они уж точно ни в чём не виноваты…

Взгляд скользит по кухонному столу, на котором всё ещё лежит записка. Строка «Спасибо за идею!» до сих пор не даёт покоя. Если Призрак устроил аварию Нико, потому что услышал про то, как я говорила об этом Тине, значит он, если не подсматривает, то подслушивает. Раздумья вновь приводят к зеркалам в массивных рамах…

Ещё Призрак сам упоминал, что Олав видел вход в его логово. И убивал того он явно впопыхах, следовательно, минимум один вход существует и в подвалах… Но точно должны быть и другие. Что-то вроде тайной сети тоннелей между стенами.

Я устало тру лоб и тяжело вздыхаю. Никогда не была детективом или любителем загадок, а Призрак явно сильнее меня, но… Пока есть даже мизерный шанс ему напакостить, я буду этим пользоваться. Однако сейчас остаётся лишь ждать, когда Призрак сделает следующий шаг…

***

Несколько дней тихо. Призрака нет ни в театре, ни рядом с Тиной, ни у моего дома. И такое затишье пугает гораздо сильнее угроз. Раньше он хотя бы был на виду, а теперь…

– Доброе утро, госпожа Трюггви! – я приближаюсь к гардеробщице, которой пару дней не было. Её подменял невысокий парень с веснушками, более дружелюбный, но куда менее осведомлённый.

– И тебе не хворать, – бурчит та.

Хорошо, что она вернулась, ведь у меня созрел план. Он хрупкий и отчаянный, а потому глупый, но это шанс. Вряд ли Трюггви просто так расскажет что-то, однако, если она узнает, что кому-то грозит опасность… Возможно, она всё же решится поделиться информацией.

Ждать и тянуть дальше становится опаснее, чем предпринять такую безрассудную попытку. Да и Призрак теперь скрывается, а это наводит на мысль, что он задумал нечто по-настоящему ужасное… Или я просто накручиваю себя? Не знаю, но проверять не хочу.

– Опять ключ от какой-нибудь ложи? – интересуется гардеробщица.

Я поджимаю губы и оглядываюсь, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. А затем наклоняюсь ближе и шепчу:

– Мне нужна ваша помощь, госпожа Трюггви.

– По какому вопросу?

– По вопросу… Призрака…

Она тут же хмурится, явно собираясь ответить грубостью, чтобы отвадить любопытную девчонку, но я успеваю выпалить раньше:

– Пожалуйста! Никто другой мне не поможет! А он… Похоже, этот подлый тёмный эльф преследует мою сестру…

Лицо Трюггви вытягивается в удивлении.

– Умоляю, вы моя единственная надежда!

Она тяжело вздыхает, а затем отходит куда-то вбок, скрываясь от взгляда. Через несколько секунд чуть поодаль распахивается дверь, ведущая в гардеробную, и Трюггви машет мне рукой, приглашая войти. Я пользуюсь этим, проскальзывая внутрь. Теперь нас скрывает стена, мы стоим так, что со входа нас не увидеть.

– Чем же тебе помочь, кроме как посоветовать уйти? – едва слышно говорит гардеробщица.

– Вы знаете, кто такой Призрак?

– И да, и нет, – пожимает плечами она. – В своё время у театра была ночная жизнь… Ты и сама в курсе, судя по всему.

Я киваю, хотя не поясняю, что именно Призрак о ней и поведал.

– Сюда захаживали все: директора, люди из администрации кантона, даже преступники при деньгах… Одними из них были тёмные эльфы. У них же целая банда, клан… Так Призрак и появился… Его мать была довольно известна в своё время, её портрет до сих пор есть в музее театра. Но ребёнок этот был нежеланный… Но он тут часто скитался, бывший директор всё знал и позволял мальчику здесь разгуливать. А восьмая ложа была за бывшим директором, он туда частенько брал мальчишку. После того как старика с должности сняли, ложа стала полностью его, нашего привидения…

Я кусаю губы, жадно впитывая информацию. Образ Призрака обрастает подробностями, становясь всё более осязаемым… Хотя куда осязаемее, после того как он засунул свой член мне в глотку? И тем не менее раньше даже его родители были мне неизвестны, как и то, что он делает в театре. Теперь, благодаря Трюггви, всё проясняется.

– Он вообще никого не трогает обычно. Ну так, выразит недовольство, мелкую пакость сделает какую. Вон, Волберт, когда на должность пришёл, привидение наше ледяной водой его окатило. Ведро оставил над дверью в кабинет. Неприятная мелочь, а директор решил, что это кто-то из наших… А так он мальчик спокойный. Кошечку вот приветил. Хорошенькая такая, застряла в трубе, как туда залезла, непонятно… Я и так и эдак, никак, ну он хоть пришёл, помог… Мне сначала всучил, мол, девай куда хочешь. Но кошка эта любопытная зараза, дикая такая, сбежала сразу. Ну и, видно, к нему. По сей день за ним бродит.

Я молчу, боясь спугнуть поток откровений. Выходит, Трюггви не просто подозревала о Призраке, она знала его и даже общалась. И ни словом не обмолвилась о таком! Впрочем, вероятно, в ней всё это время говорила некая привязанность к тому, кого она видела ещё ребёнком. А может, Призрак запугал её…

– А твоя сестра… Она только зашла, я тут же вспомнила Милдред, его мать… Они так похожи! Внешне, по крайней мере… Ковентина не такая стервозная, как та, но таланта обеим не занимать, да и внешне, как родственницы. Обе блондинки и…

Трюггви замирает, втянув голову, я тоже застываю на месте и вслушиваюсь в звук, доносящийся из фойе на первом этаже. Протяжный скрежет сменяется секундной тишиной, которая взрывается грохотом. Он сплетается со звоном, словно стекло разбивается на тысячи осколков.

Не сговариваясь, мы с Трюггви выглядываем наружу, прислушиваясь к молчанию стен. Я больше ничего не слышу, будто оглохла, однако это, конечно, не так. Ещё несколько секунд спустя раздаются взволнованные голоса и торопливые шаги.

Что бы ни случилось, источником точно было фойе. Я спешу туда и цепенею в дверном проёме, не решаясь идти дальше. У моих ног мелкие осколки хрусталя, а в центре помещения валяется большая люстра. Тросы, державшие её, теперь торчат из зияющей дыры в потолке. Вероятно, это они первыми издали тот странный звук, когда лопались один за другим… Но разве могли тросы оборваться сами по себе? Или им кто-то помог?..

К месту «крушения» прибывает всё больше любопытствующих. Работники театра показываются с разных сторон и шепчутся. Они шелестят, как пожухлая листва, а я оборачиваюсь к госпоже Трюггви, стоящей чуть поодаль. Лицо её бледнее мела, оно застыло неподвижной маской, глаза почти не моргают, а в них плещется страх.

Отныне главная гардеробщица, повидавшая многое на своём веку и хранившая множество тайн театра, навсегда замолчит о главном секрете – о Призраке. Я знаю это, вижу в её вытянутой струной фигуре, в едва заметно дрожащих плечах… Она наверняка считает, что это предупреждение от Призрака, и у меня нет оснований не доверять её чутью.

***

Переполошённых работников разогнал прибывший директор, Трюггви тоже о чём-то поговорила с ним, а после покинула театр. На её место за стойкой гардеробной вновь стал знакомый юноша. Тина вместе с остальными артистами и танцорам шушукалась о произошедшем перед репетицией, которую, естественно, никто не стал отменять из-за рухнувшей люстры.

Я же не могла сказать, что случившееся напугало меня, хотя на огромную люстру в главном зале теперь косилась с ещё большим опасением. Становилось всё яснее, как действует Призрак – театрально. В духе места, где, судя по всему, и рос. Он знает это здание лучше любого служащего здесь, понимает, как скрыться и в курсе всех скелетов, спрятанных за кулисами.

Я останавливаюсь напротив одного из портретов, хранящихся в музее театра. Музеем считается несколько небольших комнат на третьем этаже, где собраны знаковые афиши, картины и изображения с мфиза, а также старые костюмы и некоторые другие вещи. Меня пустили сюда без лишних вопросов и без сопровождения. Так что я брожу, тут ища имя «Милдред». Имя, принадлежавшее матери Призрака…

– Нала, – бормочу я, рассматривая портрет женщины.

Типаж и правда похож на типаж моей сестры: миловидное лицо с пухлыми губами, голубые глаза и золотистые волосы. Мазки художника наверняка смягчили черты Милдред, делая её ещё более идеальным, походящей на куклу. Однако, чего не отнимешь у творца полотна, так это таланта передать характер. Веки блондинки немного прикрыты, делая её более хищной, подбородок чуть вздёрнут, и кажется, что она смотрит горделиво, словно ты… низшее существо.

– Милдред Кох, – вслух читаю я напечатанную подпись.

– Заинтересовались историей театра? – внезапно спрашивает мужской голос со спины.

Не вздрагиваю я только потому, что сразу удаётся понять, кто нарушитель покоя – всего лишь директор.

– Да, господин Волберт, вот, любуюсь портретом, – небрежно взмахиваю я рукой, указывая на тот.

– О, госпожа Милдред… Жаль её, жаль…

– Почему жаль? – удивлённо уточняю я, наконец поворачиваясь к директору.

Он, как обычно, вытирает пот с лица своим платком. Воротник рубашки расстёгнут, слышится отдышка.

– Судьба, знаете ли, тяжкая, а смерть и того хуже… Вот думаю всё фамилию ей девичью вернуть на подписях, да указаний не было. Так и пишем «Кох», а не «Ньюманн»…

– А зачем возвращать-то? – удивляюсь я, следя, как Волберт проходит к окну и распахивает его, а затем опускается на стул рядом с ним.

– Так господин Кох-то её и зарезал! – без обиняков заявляет директор. – От ревности, как утверждали сплетники. А точно только предкам ведомо, что ему там в голову пришло. Отто был человеком специфического характера, вспыльчивый, но талантливый… В этом театре служил долгое время режиссёром-постановщиком.

– Вы знали чету Кохов?

– Застал по молодости ещё, перед отъездом, они тогда не узаконили даже отношения. Но мы никогда особенно не общались, однако ж слухи и до меня дошли. Всё равно жалко загубленную жизнь несчастной Милдред… Но мне нравится думать, что она, как и все артисты прошлого, живёт тут, в великой памяти нашего театра. Может, умру я, и обо мне останется что-то в этом замечательном месте…

– Вы ещё и будете жить в сердцах своих работников, уверена, они вас очень ценят, – мягко улыбаюсь я. Волберт не может не располагать к себе, он выглядит как пухлый добряк и явно заботится о театре.

– Ох, надеюсь… Но тяжко мне одному справляться, мне бы помощницу построже, – директор хитро поглядывает на меня.

– Намекаете, что я бы справилась? – Губы расползаются в усмешке.

– Как можно намекать даме? Прямо говорю, дорогая Юночка! Хваткая вы очень, да и пошустрее меня будете.

– Ну на третий этаж мы с вами оба взобрались, значит, и вы весьма шустрый. – Тут даже не лгу. Волберт иногда показывает чудеса атлетики, даром что с лишним весом.

– Полноте, Юночка, что у меня зеркала нет, в котором морда моя не помещается? Сюда хожу по старой памяти… Да и не ищут меня тут, хоть в покое посидеть…

– Не бывает толстых людей, бывают узкие зеркала.

Волберт негромко смеётся, но кивает:

– Ваша правда.

Я всё же прощаюсь с директором, давая ему побыть в тишине. Он и так помогает мне кучей информации, хоть и сам того не знает. А тут ещё и работу предложил… Наверняка Тина надоумила! И, может, не будь тут Призрака, я бы и согласилась. Всё ещё смогла бы присматривать за сестрой и при этом наконец стать более самостоятельной… Но цена этому – ежедневные столкновения с Призраком, который не уйдёт отсюда так просто. Если, конечно, у меня не получится его разоблачить и заставить сбежать…

***

День выдался насыщенным, вернувшись вечером, я кропотливо записала новую информацию, а затем легла в кровать. Сознание отключилось почти сразу, едва голова коснулась подушки, но теперь выплывает из сладких грёз в реальность.

Реальность, в которой мои руки были подняты… Рефлекторно пытаюсь занять более удобное положение и тяну их вниз, но тут же чувствую давящую боль в запястьях, словно…

Кто-то связал их!

Глаза мгновенно распахиваются, дымка сна испаряется, и я судорожно дёргаюсь, понимая, что ноги прижаты друг другу и надёжно оплетены. Движения сильно ограничены, максимум, что возможно – перевернуться набок, но не более. Верёвка, стянувшая руки, намотана на изголовье кровати, а та, что на щиколотках зафиксирована где-то ниже.

Взгляд мечется по полумраку комнаты, пока не замечает уплотнение теней сбоку от кровати. Во мраке разгораются чужие иссиня-фиолетовые глаза, а низкий безупречно красивый голос вкрадчиво спрашивает:

– Скучала по мне, Дикарка?

17. Верёвки

ТЕНЬ

Я пытаюсь дышать глубже, чтобы успокоить неровно бьющееся в панике сердце. Первая волна шока, смешанная с ужасом и растерянностью, постепенно стихает, уступая место злости на Призрака и ситуацию в целом. Он пробрался в мою квартиру, как мелкий воришка!

И я уж точно не планировала оказаться в своей кровати связанная по рукам и ногам, полностью обездвиженная в одной майке и грёбаных стрингах прямо перед ним. Призрак стянул одеяло, открывая вид на моё тело, а теперь застыл мрачной тёмной скульптурой, возвышаясь надо мной в уже привычном одеянии.

Он, как всегда, в чёрном: водолазка, перчатки, тактические штаны и берцы. Однако есть и отличие: вместо шлема – балаклава. Она скрывает всё, кроме знакомых сияющих глаз, которые теперь смотрят на меня из прорези.

Под тяжёлым взглядом я чувствую себя ещё более беззащитной и раздетой, чем на самом деле… Всё это заставляет начать дёргаться в тщетной попытке высвободиться. Но верёвки лишь затягиваются сильнее, впиваясь в запястья и лодыжки с такой силой, что не остаётся сомнений в том, что на коже расцветут синяки.

Призрак следит за мной с любопытством исследователя, наблюдающего за лабораторной мышью. Он-то знает, что связал свою жертву как следует, и всё это время терпеливо ждал, когда та сама почувствует, что оказалась в западне.

– Ещё попытку, Дикарка? – насмешливо предлагает Призрак, склоняя голову набок. Его глаза немного щурятся, словно под балаклавой он улыбается.

Я молчу, шумно дыша и с ненавистью пялясь на ублюдка. Понятия не имею, чего он добивается, но не доставлю ему удовольствия и дальше наслаждаться своими трепыханиями. Это явно только веселит такого больного мудака, как он.

– Кажется, ты начинаешь осознавать, – Призрак делает шаг вперёд, упираясь коленями в изножье кровати, – что игры закончены.

В его низком, хорошо поставленном, как у диктора, голосе нет ни намёка на угрозу, только спокойная абсолютная уверенность. В горле у меня пересыхает, язык будто прилипает к нёбу, и я сглатываю, снова шевелясь. На сей раз пытаюсь двигаться аккуратнее, но это тоже не приносит плодов. Какие бы узлы ни использовал Призрак, они достаточно крепкие, чтобы не оставить ни малейшего шанса вырваться самостоятельно.

Я делаю глубокий вдох, но Призрак поднимает руку, затянутую в кожаную перчатку, вверх:

– Перед тем как ты начнёшь орать, предупрежу, что озаботился этим, и примерно до полудня твоя квартира полностью звукоизолирована. Артефакты лежат во всех углах, так что, если будешь визжать, позволь мне прикрыть уши, они слишком чувствительны к мерзким воплям, вроде твоих.

Он показательно прижимает ладони по бокам от головы и скучающе ждёт. Я не собираюсь верить на слово, поэтому кричу изо всех сил, однако… Ничего не происходит. Очевидно, Призрак не лгал.

– Всё? – уточняет он, убирая руки от своих ушей под балаклавой.

– Иди нахуй! – сиплю я.

– Как неприлично, – журит меня Призрак. Его глаза снова щурятся…

– Что тебе надо?

– Ты начинаешь задавать верные вопросы, всё же проблески разума свойственны и таким диким существам, не так ли?

Я молчу, продолжая сверлить его взглядом.

– Если ты хочешь освободиться, Дикарка, ты должна предложить что-то взамен… Мне ведь нужно понять, как убрать тебя с пути. Или считаешь, что пора переходить к чему-то более радикальному?

– Ты псих! Думаешь, твои патетичные фразочки напугают меня, выблядок? – Мои губы кривит насмешка, я прячусь за злостью, чтобы не показать, что действительно напугана.

В этой ситуации у меня не осталось ни капли контроля, а Призрак, который утверждал, что не хочет расстраивать Тину моей смертью, может и передумать. Вероятно, потому и приходил ко мне под окна: раздумывал, не убить ли проблемную сестру своей «Музы»…

– Я всегда пытаюсь наладить диалог, но ведь никто не желает соблюдать хотя бы минимальные приличия, – в притворной обиде заявляет Призрак, – а потом они просят остановить пытки, чтобы поговорить. Неужели боль – это обязательный этап?

Я поджимаю губы, но упрямо не отвожу взгляд, следя за тем, как он проходит рядом и останавливается у стола.

– Что забавно, я ведь не упрямлюсь. Поделился с тобой важной информацией, но ты решила ещё и покопаться в моём грязном белье, сучка?

Внутри всё холодеет от осознания того, что Призрак явился не просто так. Естественно, ему не понравилось то, что о нём пытаются разузнать больше.

– Неужели тебе не жаль старушку Трюггви, Дикарка? – хмыкает он, чуть повернув ко мне голову.

– Ты не тронешь её!

– Не трону, – легко соглашается Призрак, – но люстры то и дело падают с потолков… Первая была предупреждением, и хорошо, что эта очаровательная дама поняла всё сразу. Жаль, что ты не такая умная…

– Пошёл ты, – цежу я.

Но он не отвечает, вместо этого берёт мой ежедневник в руки и поглаживает корешок перед тем, как распахнуть.

– Плохо прячешь вещи, Дикарка.

– Не думала, что должна прятать что-то в своей квартире, кусок ты…

– Тшш, – Призрак оглядывается и подносит указательный палец к губам. А после неспешно проходится по комнате с ежедневником в руках. Он листает его, и мрак явно не мешает тёмному эльфу видеть, что написано внутри. – Как много интересного…

Меня раздражает, что Призрак хозяйничает в моём доме и лапает мои вещи, но… Отчасти я виновата сама. Стоило бы озаботиться защитой, ведь он уже заходил внутрь в облике Нико, оставлял прямо в подъезде букет и ошивался рядом с домом. Но мне было привычнее думать, что я ему не нужна, на меня он не покусится… По крайней мере, не так…

– Это что мои ксены? – удивляется Призрак, приподнимая ежедневник и показывая страницу.

В полумраке я могу различить фигуры, движение, но уж точно не собственные каракули. Однако подозреваю, его интересует миниатюрная зарисовка… Щёки тут же становятся горячими, но моё лицо сохраняет непроницаемое выражение.

Призрак останавливается, негромко читая, пока его палец водит по строчкам. По обрывкам фраз я даже понимаю, что он изучает – моё неудачное стихотворение. По правде, они все неудачные…

– А поступь даже не слышна, она как призрак не видна, – зачитывает чуть громче он, выделяя слово, и поднимает взгляд ко мне. – Откуда ты украла это?

Я мрачно кошусь на него, но не отвечаю. Не хочу признавать своё авторство, потому что мне стыдно за свои попытки в создании чего-то, и обычно я никому не показываю подобное… А Призрак, будто издеваясь, продолжает читать слова, которое всплывают и в моей памяти:

Но пятен крови не стереть,

И каждый будет лицезреть

Как умирает всё вокруг…

А это лишь судьбы недуг!

Неотвратима смерть, мой друг,

Не избежать её нам мук.

И знаю точно, что однажды

Мне постучит в какой-то жажде

Кровавой осени фантом.

Он тут предстанет, чтоб потом

Карать меня одним лишь взглядом,

Убить своим старинным ядом.

Я знаю имя, знаю как

И в голове моей бардак,

Ведь пью отраву добровольно.

И ту зовём мы, друг, любовью …

Какое-то время тишина звенит после финальной фразы. Красивый бархатный голос Призрака, выдыхавший мои слова, мои мысли, вынудил заворожённо замереть. Впервые кажется, что собственные стихи не такие уж и паршивые… А главное – не слышно насмешек. Призрак не издевается, и от этого мне почему-то хочется рыдать, особенно когда я замечаю, как его пальцы гладят страницу, словно он пытается почувствовать каждую букву кожей…

Сначала мне хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы он не читал это, лишь бы не произносил вслух каждую строку, но сейчас… Мне хочется, чтобы он продолжил… Продолжил вдыхать жизнь в мои мёртвые слова…

– Кто это сочинил? Муза? – резко спрашивает Призрак, приближаясь и нависая надо мной.

– Тина? – Я нервно смеюсь. – Ну, если тебе нравится так думать…

– Ты не… Всё это бессмысленно, ты всё равно лгунья! – обвиняет Призрак и отступает, продолжая шуршать страницами. На сей раз он игнорирует мою поэзию.

И слава предкам! Это слишком личное, он будто раздевает меня и изучает под лупой.

– Много же узнала эта сучка! – фыркает Призрак.

Наверное, увидел записи из библиотеки и те, что сделаны после разговора с Трюггви и директором. Раздаётся характерный звук разрываемой бумаги – несколько листов нагло выдернуты из моего ежедневника. Призрак сминает их в руке и заталкивает в карман брюк.

– Она слишком много знает… Нужно всё закончить, всё завершить, чтобы она перестала… Перестала делать всё! – бормочет Призрак, отбрасывая мой ежедневник. – Я всегда прятался хорошо, а она всё портит! Она портит меня!

Он так увлечён собственными безумными рассуждениями, что я не удерживаюсь от новой попытки высвободиться, надеясь нащупать слабость в узле. Я начинаю очень осторожно шевелить руками, стараясь заметить момент, когда верёвки затягиваются. Если они могут затянуться, значит, нужно двигаться как-то иначе, чтобы ослабить их. Приходится импровизировать, но спустя несколько секунд давление на запястьях уменьшается. Однако это всё, чего удаётся достичь, а Призрак уже подскакивает ближе, угрожающе нависая надо мной.

Взгляд сине-фиолетовых глаз кажется безумным, словно его обладатель вот-вот вытащит из-за пазухи огромную пилу и разделит меня на части. Но вместо этого он продолжает говорить сам с собой:

– Опять эта ненужная возня… Почему она не может просто сдаться?

Призрак ставит сначала одно, а потом другое колено на кровать, а затем опускается на руки. Его ладони по обе стороны от моего лица, а он наклоняется ниже так, что наши глаза оказываются напротив. Я вжимаюсь в подушку, поняв, что теперь не только связана, но и заперта в своеобразной клетке, решётками которой служат конечности Призрака.

– Разве ты не поняла, что мешать мне – плохая идея? Искать меня и допытываться обо мне у других – тоже дерьмовая затея! Мелкая дрянь! – рычит он. – Ты делаешь это специально? Ты травишь меня собой! Ты… Ты низшее существо, мерзость!

Призрак настолько близко, что я чувствую его горячее дыхание, прорывающееся сквозь ткань балаклавы, а свет его глаз начинает ослеплять. Мне приходится зажмуриться и повернуть голову вбок. Это короткая передышка перед новым боем и попытка понять, какая мысль посетит сумасшедшую голову Призрака сегодня. Может, он решит, что наигрался? Что пора действительно избавиться от меня самым простым способом – убить. Уверена, он оправдает себя за это и придумает, как успокоить Тину…

Череду неутешительных размышлений прерывает Призрак. Его пальцы впиваются в мой подбородок ровно с той силой, что не оставит синяков, но уже даст понять – я не управляю даже своей головой. Он поворачивает её, заставляя смотреть в его одновременно сумасшедшие и прекрасные глаза.

– Ты испачкала меня, – шепчет он, и его голос вибрирует где-то в груди, передаваясь через наши тела, через плоть и кости. – Твоя скверна пропитывает меня. Я чувствую её каждый раз, когда прикасаюсь к тебе. Она проникает сквозь кожу прямо в вены как яд… Я не могу отмыться от тебя.

По моему телу пробегает дрожь, и трудно понять наверняка, что послужило её причиной. Это дрожь страха, что какой-то псих связал меня, нависает надо мной и говорит чушь про то, что я травлю его? Или это дрожь удовольствия, от осознания того, как сильно я влияю на него? Наслаждаюсь ли я тем, что происходит? Если да, то я такая же, как и он – ненормальная.

– Ну так не трогай. Кто же тебя принуждает?

– Ты. Потому что влезла между мной и тем, что обязано принадлежать мне… Заставила меня смотреть на себя, а не на Тину… Ты болезнь! – хрипло восклицает Призрак. – И заразила меня. Но ты лишь жалкое низшее существо, которое просто старается запачкать как можно больше великих!

– Я не…

– Заткнись! – рявкает он. Его рука смещается ниже, обхватывая моё горло. – Ты лживая сука! Ты виновата во всём! Прячешься, думаешь, я не понимаю, что ты просто мразь, которая заляпала грязью не только меня, но и даже сестру!

Больше всего хочется спросить, что он несёт, но и так ясно, что Призрак не в себе и сам вряд ли даст ответ. Его трясёт, а пальцы то сжимаются, то разжимаются на моей шее, словно он не может решить удушить свою жертву сразу или оставить на потом…

– Я хотя бы не прячу своё лицо, как ты, ублюдок, – выпаливаю я.

Призрак напрягается и замирает, отведя взгляд чуть в сторону. Готова спорить, он взвешивает что-то перед тем, как сделать следующий шаг. Моё сердцебиение учащается ещё сильнее от вспыхнувшего в уме предположения: Призрак покажет мне своё лицо. Настоящее лицо.

Затаив дыхание, я смотрю на Призрака. Ожидание натянуто, как струна арфы, которая вот-вот лопнет и рассечёт пальцы. Во мне бушует ураган эмоций от страха, злости и раздражения до предвкушения, восторга и болезненного удовольствия, когда я замечаю, как Призрак тянется к балаклаве. Его движения медленные, будто каждое из них – часть мучительной пытки.

– Хочешь увидеть? – Его голос напоминает даже не хрип, а звук трескающейся кости.

Я молчу, следя за рукой, обтянутой кожаной чёрной перчаткой, за пальцами застывшими, у края балаклавы. На самом деле не просто хочу, я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы он стянул эту проклятую тряпку с головы. Однако одновременно и боюсь этого настолько, что внутри всё сжимается в холодный твёрдый ком, камнем опускающийся под рёбрами.

Не знаю, что ожидаю увидеть, но лицо Призрака до сих пор остаётся загадкой. Маска, чужой облик, шлем, теперь балаклава – всё служило барьером, необъяснимой силой, сдерживающий нас обоих от… Сама не понимаю отчего, но лицо Призрака – часть разгадки. Это лишь подтверждается, когда он наконец приподнимает балаклаву, и становятся видны шрамы…

Я резко выдыхаю, почему-то ощущая глубокое удовлетворение даже от крошечного участка обнажённой кожи Призрака. Это напоминает мне о старых временах, наполненных целомудрием, когда даже щиколотки девушек могли соблазнить мужчину. Вот только сейчас это меня соблазняют всего лишь грёбаным подбородком! И самое ужасное и отвратительное – мне нравится…

Нравится только сильнее, когда я вижу и его губы… Их рассекают два шрама, которые начинаются от подбородка и поднимаются выше, к носу. Хотя тот я всё ещё не вижу, мне доступны только подбородок и губы. У их уголка заметен новый шрам, словно кто-то вставил лезвие в рот Призрака и дёрнул его, располосовав щеку. Не могу сказать точно, насколько длинный это шрам, но смутно припоминаю, что уж видела похожие на его руках…

Сколько же их на нём? И что случилось? Почему остались шрамы? Разве регенерация тёмных не справилась бы с ранами? Множество вопросов колоколами звенят где-то в черепной коробке, но то и дело проскальзывает другой звук. Он негромкий, но настойчивый. Он просит узнать ответ на самый важный вопрос: какой вкус у губ Призрака? Как будут ощущаться его шрамы под моим языком?

Внутри поднимается нечто тёмное, нечто, что я всегда хотела скрыть, чему не могу дать название, но что наверняка поймёт Призрак…

Предки! Он ведь называет меня низшим существом! Как можно даже допускать мысль о том, что…

– Ну как, – рука Призрака снова ложится на мою шею, – твоё любопытство удовлетворено?

Его хватка усиливается ровно настолько, чтобы я почувствовала угрожающее давление на горле и осознала, что кислород – это привилегия, которой меня могут лишить в любой момент. Я всё ещё способна втягивать воздух, но уже ощущаю лёгкое удушье и… Это вызывает волну мурашек от макушки до пяток. И эти мурашки не мерзкие, они приятно щекочут, заставляя низ живота сладко ныть…

«О предки, я извращенка!» – вспыхивает мысль в голове. Поверить не могу, что мне нравится подобное дерьмо! Нужно срочно прийти в себя и вспомнить, что я в опасности, а надо мной нависает психованный тёмный эльф, который одним движением может свернуть мне шею!

Я приоткрываю рот, пытаясь сделать полный вдох, ведь почти убеждена, что схожу с ума от недостатка кислорода, но… Вдруг понимаю, что не только я жадно осматривала губы Призрака, но и он мои…

Нужно что-то сказать. Сказать то, что остановит его и меня от чего-то непоправимого. Чего-то более непоправимого, чем его пальцы в моём влагалище или его члене в моей глотке.

Но не успеваю сделать ничего, а точнее, я не хочу ничего успеть и позволяю Призраку наклониться ниже и впиться в мои губы. Более того, я яростно отвечаю на поцелуй, толкаясь языком навстречу. Это похоже на борьбу больше, чем на ласку. Ни он, ни я вовсе не нежны, как настоящие влюблённые, мы – два непримиримых врага, которые почему-то делают то, что делают, но не отказываются от противостояния…

Хватка на моей шее усиливается, вынуждая распахивать рот шире, чтобы вдохнуть. Но тут же слабеет, а язык Призрака проникнуть глубже. Он словно хочет просочиться внутрь, его тело уже не нависает, а прижимается к моему. Я выгибаюсь, приподнимаясь на встречу, чувствуя нарастающий жар между ног.

Призрак коротко и сдавленно стонет, будто сам ненавидит себя за этот звук, его пальцы на моей шее больше не сжимают, а гладят, спускаясь по ключицам, к вырезу майки… Я дрожу под его касаниями так сильно, что верёвки снова натягиваются, расцарапывая кожу. Однако эта боль не отрезвляет, а пьянит лишь сильнее.

Из меня вырывается что-то среднее между жалобным поскуливанием и требовательным хныканьем, когда Призрак стискивает грудь и прикусывает мою нижнюю губу, позволяя ощутить солоноватый вкус во рту, одновременно с этим вжимаясь тазом в мой пах.

– Ты мерзость, – выдыхает он, оторвавшись от меня, – и низшее существо, грязь…

Призрак стягивает перчатку зубами. Это выглядит сексуальнее, чем хотелось бы… И это сводит меня с ума, особенно когда он снова трогает меня, но уже обнажённой кожей руки. Его пальцы скользят по мне, зарываясь в волосы.

Призрак наклоняется, почти касаясь моих губ, и бормочет, как мантру, которая может остановить это безумие:

– Ты скверна, – его бёдра двигаются, потираясь об меня, – болезнь… Это неправильно…

Он издаёт сдавленный звук, но снова целует на сей раз медленнее, словно сопротивляясь. Где-то под его ширинкой шевелятся ксены, я чувствую их и знаю, что они жаждут впиться в мои бёдра, которые движутся им навстречу, несмотря на верёвки, затягивающиеся на щиколотках.

Призрак отрывается от моего рта, но теперь ничего не говорит, а спускается поцелуями по моей шее и ключицам к груди. Раздаётся треск рвущейся майки, и Призрак обхватывает губами мой сосок, втягивая его в свой горячий рот. Я вскрикиваю от внезапного разряда удовольствия, пошедшего по телу, и выгибаюсь навстречу, но… Вдруг чувствую лишь прохладный воздух, который ощущается резче на влажной от слюны груди.

Призрак в ужасе отшатывается, вскакивает, едва не падая, и судорожно опускает балаклаву на место, нервно рыскает по кровати в поисках перчатки, а затем быстро накидывает на меня одеяло. Его грудь под водолазкой вздымается, как у загнанного зверя, глаза мечутся по комнате. Руки вновь в перчатках, они сжимаются в кулаки и разжимаются.

Всё произошло так быстро, что тяжело понять причинно-следственную связь. А когда осознание всё же обрушивается на меня, я готова умереть от стыда за то, что наслаждалась каждым грёбаным моментом, находясь под Призраком. Этого не должно было случиться! Минутная слабость будто вскрыла наши нарывы, то, что мы оба пытались скрыть от самих себя – нас тянет друг другу. И если в словах Призрака и есть истина, то она в том, что это неправильно.

Я должна бороться с ним, защищать Тину, а не получать удовольствие, лёжа под ним! Нет, пожалуй, в фразах Призрака гораздо больше правды – я действительно грязная, низшее существо, живущее порывами…

Слёзы наполняют глаза, но мне удаётся сдержаться, произнося очень тихо, но чётко:

– Развяжи.

К моему удивлению, он подчиняется: сначала ослабевают верёвки на ногах, а затем и на руках. Однако до того, как я даже успеваю пошевелить затёкшими конечностями, входная дверь хлопает, давая знать, что Призрак снова сделал то, что он так любит – сбежал от меня…

18. Болезнь

ПРИЗРАК

Грязь. Она повсюду. Я выпачкан с ног до головы, захлёбываюсь и тону в ней. И не потому, что кто-то насильно толкнул меня в самую скверну, а потому, что внезапно грязь начала манить с силой первобытного инстинкта.

Когда я только пробрался в квартиру Дикарки и вязал узлы на её руках, всё было отлично. Брезгливость не позволяла коснуться лишний раз тела низшего существа. Её нужно было проучить. И если она не понимала, насколько я был к ней милосерден, то стоит показать, что её может ждать… Я собирался причинить ей боль вполне реальную, вспомнив все нюансы самых мучительных и почти бесследных пыток, пока она бы наконец не признала, свою сущность и не отступила.

Но как мысли об этом сменились желанием сыграть на этом проклятом сломанном инструменте? Почему звуки стонов удовольствия Юны стали важнее, чем звуки криков боли? Куда подевалась моя злость?

А я был в ярости, когда услышал, что Трюггви нашёптывает Дикарке правду. Обычно мы со старухой неплохо ладили: она молчала о Призраке театра, я не трогал её. Но статус-кво был нарушен. Люстра стала предупреждением достаточно явным, чтобы Трюггви вспомнила, что пора прикусить язык.

Я бросаю взгляд на закрытую ночью гардеробную и прохожу мимо, оглядывая знакомые стены. Они изучены мною с детства, с тех самых пор, как мне позволили бродить здесь тихой тенью. Всё – от залов, кулуаров и фойе до подземных лабиринтов, планы которых остались теперь только у меня, картой отпечаталось в разуме.

Мои шаги беззвучны, они не тревожат ни покоя ночи, ни тем более похрапывающего охранника. Ещё несколько зим назад через внутренний двор к подвалам проходили бы гости, чтобы развлечься, потешить своё самолюбие тем, что в их распоряжении не простые шлюхи, а целые артистки. Сейчас же тут тихо. Как и должно было быть всегда…

Я тяжело вздыхаю, стягивая балаклаву, и делаю шаг вперёд, скрываясь в тайном проходе, и иду дальше, пытаясь понять, что вообще планирую теперь делать. Убить Юну я не смогу, потому что… Просто не смогу! У меня никогда не возникало с этим проблем, я пытал и убивал по приказу Рутила, а теперь Ногата. Убивал и из собственной выгоды, и для защиты. Убийства давно стали частью моей жизни, но грёбаная Дикарка…

Почему мои мысли заняты ею? Почему мне неприятно думать даже о том, чтобы причинить Юне боль? Зачем я пошёл искать её в тот день, когда она не пришла в театр? Для чего показался ей и ждал, когда она вернётся к себе? И откуда приятное ощущение, разлившееся внутри, когда я заметил в окне подаренные мною розы, которые Дикарка так и не выкинула?

Я знаю ответы на эти вопросы. А сегодня лишь получил лишнее этому подтверждение. И сколько бы ни пытался воссоздать в воображении нежный образ светловолосой Музы, кружащей среди камелий в воздушном платье, он трескается и осыпается осколками, раскрывая тёмные глаза, похожие на дуло ружья, готового выстрелить прямо в сердце. Фантазии всегда сменяются Дикаркой… Она сжимает бутон белой розы, царапает руки шипами, но всё ещё упрямо глядит на меня, бросая молчаливый вызов…

Я сторонился этого, брезговал, но сам не заметил, как вдруг возжаждал быть осквернённым. Захотел услышать вульгарную песнь, сливающихся звуков: поцелуев, стонов, ударов плоти об плоть… Эта музыка была грубой, откровенной и развратной, и лишь на одном инструменте я мог сыграть её так, что захватило бы дух. И этот инструмент – Юна Клейн.

Меня потряхивает от каждого нового вывода, бежать от которых уже не получается. Я бреду по лабиринтам, опираясь на стены, и чувствую то, что чувствовал, пытаясь отстраниться – неукротимое желание видеть Дикарку, слышать её, ощущать… И недавние поцелуи лишь распалили пламя, сжигающее меня изнутри.

Мне должно быть отвратительно думать о мясистом, лишённом грации теле Юны, оно гадостно, но… Оно такое тёплое… Хочется вжаться в него, смять самые мягкие его части: грудь, бёдра, ягодицы… Хочется коснуться нежных его частей: губ, сосков и того, что прячет её бельё… Хочется услышать каждый звук: прерывистое дыхание, стон и то, как Дикарка зовёт меня по имени… А ведь она даже не знает, как меня зовут!

Моя рука проводит по карману, откуда доносится шуршание смятой бумаги. Это листы, куда она записала информацию обо мне, о моей матери… Она так близка. Слишком близка. И то, что она так настойчиво охотится на меня, должно раздражать и вызывать опасения, но вместо этого я взбудоражен. И отчасти даже жажду быть пойманным ею…

Почти ввалившись в кабинет, я нервно вытаскиваю изображение Юны, которое когда-то забрал из её мусорки, а затем… Целую его, воссоздавая в памяти каждое движение Дикарки. Меня охватывает безумие, потому что я трусь щекой об это изображение и поскуливаю, как брошенный щенок. Ксены тоже не успокаиваются. Они пытаются распахнуться, чтобы высвободить член, который обязан погрузиться в лоно пары…

И я готов выть от отчаяния, потому что понимаю, что это так. Юна Клейн, грёбаная Дикарка – моя пара. Это не просто два слова, это приговор, означающий то, что сущность тёмного эльфа во мне почему-то посчитала, что она именно то, что мне нужно…

У Иных низкая фертильность. И для того, у кого шанс на зачатие появляется раз в несколько зим, необходима пара, которая всегда будет доступна. Поэтому все Иные по своей сути моногамны и имеют особенность в виде так называемого замыкания на партнёре. Нечто внутри нас всех определяет совместимость, а после влияет на саму нашу природу, заставляя игнорировать всех, кроме избранника или избранницы.

Замыкание происходит постепенно, разорвать связь на ранних этапах можно без особых последствий, но чем больше времени проходит, тем сильнее становится связь. Бывали случаи, когда Иной погибал от тоски по своей паре… Отчасти поэтому некоторые осознанно избегают замыканий, предпочитая обрубать подобное сразу.

Например, я точно знаю, что Рутил так и делал. Минимум две девушки были убиты им только потому, что он начал думать о них чуть больше, чем собирался… Конечно, настолько радикальный метод доступен не всем. Многие Иные и на начальном этапе слишком обеспокоены благополучием пары, чтобы хотя бы помыслить сделать что-то угрожающее их жизни, поэтому, если хотят прервать замыкание, осознанно избегают встреч. Очевидно, я из второго типа, иначе бы Юна уже была мертва, а не зацелована…

– Позорище, – хрипло бурчу я самому себе, откидывая изображение Дикарки в сторону.

Стыдно даже думать о том, на что меня толкнула дурацкая магическая физиология тёмных. Ещё хуже понимать, что всё это время я замыкался вовсе не на Музе, а на её грубиянке-сестре! И не подозревал об этом, пока симптомы не стали слишком явными…

– Как ты вообще мог решить, что мне подходит низшее существо? Как ты мог опустить меня на её уровень? – Мой голос эхом отскакивает от стен.

Ответом служит лишь тяжёлое судорожное дыхание. Чтобы хоть как-то затушить вожделение, я вспоминаю свою мать и то, что она говорила: «Иногда для лучшего будущего, нужно пасть на уровень этих низших существ, дать им то, что они хотят, и обрести нечто большее. Я обрела роли, деньги и влияние. Я выше этих недомерков, потому что они используют только моё тело, а я использую их полностью». Никогда не понимал эту непостижимую женщину, но сколько бы она ни твердила, что лучше остальных, я видел эту гниль внутри неё, эту мерзкую грязь, пропитавшую её. Тогда-то и решил, что не стану таким, не уподоблюсь низшим существам…

Это работает, и меня начинает подташнивать от воспоминаний о матери, а особенно о паре конкретных… Первое связано с тем временем, когда я только начал исследовать театр и плохо понимал, что творится в его подвале по ночам… Тогда я впервые увидел секс. Увидел, как женщины притворяются, что им нравится, лишь бы удовлетворить ожидания толстосумов. И случайно заметил среди этих женщин мать…

Едва удаётся сдержать рвотный позыв, но эта мерзость навсегда осталась где-то на подкорке, лишь убеждая меня в том, насколько секс отвратителен и грязен. Мать убедила меня в этом без слов, лишь действиями… Как тогда в театре, притворно стонав (впервые слышал, как она фальшивит), и после, когда мне не повезло случайно войти днём в гримёрку в момент, когда её брал муж…

Меня передёргивает. Но оно того стоило: от похоти не остаётся и следа. Разум очищен от грязных помыслов, и теперь я более трезво могу взглянуть на ситуацию.

Замыкание на Дикарке идёт полным ходом, но вряд ли оно завершено. Мы не настолько часто видимся… Хотя в те разы, что я позволил себе большее, связь наверняка укреплялась быстрее…

– Ты был идиотом! Не вздумай повторять подобное!

Я киваю себе, соглашаясь. Раз уж не способен убить Юну, нужно предотвратить любые встречи с ней. Опуститься в пещеры и находиться там, чтобы не дать дурацкой сущности тёмного манипулировать мной. Я выше этой проклятой природы! Дикарка травит меня, а значит, пора перестать пить яд, каким бы сладким он ни казался…

***

Семь дней с того момента, как я сбежал из квартиры Дикарки. Семь дней, четыре часа и двадцать одна минута с тех пор, как я не видел Юну. Хотел бы не знать точное время, но не могу. В добровольном заточении мне не остаётся ничего, кроме как то и дело следить за стрелками, ползущими по циферблату.

Первые дни было не так уж и сложно, главное было отвлечься. Так что я делал то, что люблю: читал и музицировал. Однако на четвёртый день стало хуже. Пытаясь накопить запас энергии, я уснул, а очнулся от кошмара, в котором Юна кричала, пока кто-то утаскивал её в подворотню. Первым порывом было вскочить и побежать к лодке, чтобы переплыть озеро, подняться к театру, оседлать байк и помчаться к Дикарке. Пришлось успокаивать себя и медитировать, заставляя унять своё буйное воображение. В конце концов, Юна скорее сама кого-нибудь в подворотню утащит! Однако дурной сон стал первым, но не последним сигналом того, что начинается самый тяжёлый период…

Видимо, за проведённые декады вблизи вероятной пары, связь начала не просто формироваться, а укрепляться. Вряд ли я успел бы полностью замкнуться, ведь для подобного нужны в том числе соития… О которых невозможно перестать думать! Боюсь, я не мастурбировал столько, даже будучи подростком с бушующими гормонами. А сейчас, очевидно, они просто озверели. Понятно, что это часть природы тёмного. Именно она всеми силами стремится не упустить идеальную, как ей кажется, пару и не допустить разрыва не сформировавшейся толком связи.

– Ты выше этого, Иол, – бормочу я себе то и дело. – Выше никчёмной физиологии!

Даже сейчас стараюсь держать это в голове, напоминая о том, что не должен опуститься так низко и что смогу противостоять глупому влечению. Я же не животное и не позволю отнимать у меня выбор, что бы там моё тело ни считало на сей счёт!

Пальцы уже болят от того, что несколько часов подряд бегают по клавишам, вырывая всё новые звуки из рояля. Это почти насилие над инструментом, но музыка помогает сосредотачиваться, напоминает, кто я такой на самом деле. Не жалкий примитивный организм, а разумное существо, способное контролировать природные импульсы.

– Сопротивляйся, Иолит, – шиплю я сквозь стиснутые зубы.

Мой взгляд упирается в чёрную лакированную поверхность рояля, невольно ловя собственное уродливое отражение. Это выбивает меня из колеи. Я ёжусь и опускаю голову к клавишам, следя за тем, как руки порхают над ними, вслушиваюсь в музыку, сплетающуюся из отдельных нот…

Стоило больших усилий переправить рояль сюда, но мне показалось, что он просто обязан быть именно тут – посреди гостиной, возле окна, выходящего к озеру. Этот инструмент огромный, и напоминает алтарь единственного бога, которому я молюсь, – искусства. Это должно отдалить меня от образа Юны Клейн, не имеющего ничего общего с чем-то настолько благородным.

Я почти бью по клавишам в тщетной попытке добиться звучания, однако музыка получается злой, с фальшивыми нотами, которые режут слух. Сейчас это воспринимается как то, что мой вымышленный бог отвернулся от меня…

На самом деле, я не смог нормально сыграть ни на арфе, ни на скрипке, и теперь не могу на рояле, словно утратив навыки. Меня всегда тянуло к музыке больше, чем к бою, но начиная с четвёртого дня и по нынешний лучше у меня выходит лишь метать ножи, которые влетают в деревяшку по самую рукоять. Оружию моя нарастающая ярость лишь помогала. Поняв, что музыка не отвлекает, последние дни я уделял больше времени тренировкам. Потратил с десяток обойм для пистолета, просто расстреливая мишени. А сколько ударов получила боксёрская груша, не сосчитать…

Я вымотан, но в любой свободный момент мысли лениво ползут к Юне… Чем она занимается? Обеспокоена ли тем, что её Призрак пропал? Или радуется? Ищет ли она меня? И когда наконец найдёт? Мне нужно, чтобы она меня нашла!

Пожалуйста! Просто приди ко мне, моя Дикарка…

Пальцы промахиваются мимо нужных клавиш, и рояль издаёт звук, похожий на крик. Я останавливаюсь на несколько секунд, но лишь для того, чтобы возобновить мелодию.

Музыка всегда была моим лекарством, но новая болезнь оказалась куда сильнее… И это именно болезнь, вирус, проникший через рану, через трещину в броне, которую Юна проделала, пока буравила меня взглядом. Как бы она смотрела, увидь меня настоящего? Как поменялось бы выражение её лица, заметь она жуткие шрамы на мне, которые периодически воспаляются и гниют? Она бы смеялась, наслаждаясь моими муками? Испугалась бы? Или… Пожалела? Понятия не имею, что сделала бы Дикарка, но мне хотелось бы выяснить…

– Нет! – рявкаю я, прикрывая глаза. – Соберись, Иолит!

Но все попытки сконцентрироваться заканчиваются неудачей. Воспалённое воображение рисует раз за разом то, как Юна изгибается, натягивая верёвки, как неровно дышит, как обычно резкие карие глаза туманит страсть… И появляются ощущения: её губы на моих, её язык, сражающийся с моим, наш поцелуй… Я почти слышу стоны в складывающейся мелодии.

Пальцы касаются клавиш ласково, словно я трогаю её. Новая музыка наполняет пространство. В темноте под веками вспыхивает болезненно чёткая картина, будто Дикарка здесь… Крышка рояля закрыта, а сверху – она. Юна лежит, и её волосы рассыпаны по лакированной поверхности. Она обнажена, на ней только подвеска с иолитом… Дикарка не связана, она здесь по своей воле, и я играю для неё.

Я играю её.

Она музыка, что течёт из-под моих пальцев. Аккорды накладываются на аккорды, мелодия закручивается в спираль, которая ведёт куда-то вверх, к чему-то неясному, но невообразимо прекрасному…

Я хочу к ней.

Мелодия обрывается. Руки замирают над клавишами, глаза распахиваются. Комната пуста, крышка рояля открыта, и рядом никого нет, только тишина, давящая на уши. Я тяжело свистяще дышу, чувствуя выступивший на лбу пот и слушая быстрое сердцебиение. В горле ком, в теле дрожь. Меня лихорадит, как при настоящей болезни.

«Ты знаешь, что облегчит страдание. Ты знаешь, какое лекарство тебе нужно», – рождается ехидный шепоток внутри.

– Нет! НЕТНЕТНЕТНЕТ!!! – кричу я, в приступе бешенства, ударяя по клавишам и порождая тем самым звучание такое же уродливое, как моё лицо.

Я вскакиваю, едва не падая, выбегаю наружу и прыгаю в озеро. Вода ледяная, что хоть немного отрезвляет, снимает жар, разливающийся по телу. Голова поворачивается к противоположному берегу, который выведет меня к лабиринтам, а после и к самому театру…

Может, всё же выбраться из заточения? В одиночестве я точно сойду с ума, так ещё и могу понадобиться Ногату… А ещё бедняжка Маго наверняка переживает. Я видел её пару раз на том берегу, она мяукала, но, не дождавшись, уходила… Конечно, она не пропадёт, её подкармливают в театре, да и сама она отличная мышеловка, но всё же. Да и стоило бы узнать, не пропустил ли я чего-то важного… Столько дел накопилось!

Я неспешно выплываю и выхожу на берег. Нужно сменить одежду, надеть маску и разведать обстановку. Потому что много дел. Так много дел… Я не пойду к Дикарке… Да, не пойду! Просто… Просто так много дел…

Я успокаивающе повторяю это вслух, чтобы точно закрепить в своей голове:

– Так много дел…

Потому что это и есть причина нарушить отшельничество – дела, а не Дикарка!

19. Зеркало

ТЕНЬ

Я одёргиваю рукава и поправляю воротник рубашки. Это уже почти привычка, появившаяся за семь дней с тех пор, как я видела Призрака последний раз. На память о своём визите он оставил синяки на моём теле: на запястьях и щиколотках – от верёвок, а на шее – от его пальцев. Сейчас кровоподтёки почти сошли, став жёлто-зеленоватыми.

Кажется, словно все следы существования Призрака скоро сотрутся. Розы завяли, Трюггви ушла то ли в отпуск, то ли на больничный, даже кошка куда-то запропастилась. Если хвостатая и появлялась, она либо лежала где-то, либо просто гонялась за чьими-нибудь ногами, не спеша к своему хозяину.

Я же раз за разом прокручивала воспоминания в голове, мысленно перебирая зацепки… Когда-то в логово Призрака можно попасть из подвала, есть ли там проход сейчас неизвестно, за три года многое изменилось. В театре хозяйничал Волберт, который использовал подвал, как… подвал. Там хранилась куча вещей, туда же унесли старую мебель и стройматериалы, оставшиеся после ремонта. Всё это вполне могло перегородить вход, сделав его недоступным для Призрака.

Лезть в подвалы я не собиралась никогда: искать то не знаю, что в огромных заставленных помещениях – затея крайне идиотская. Понятия не имею, как выглядит тайный ход, но вряд ли там дверь с табличкой «логово Призрака». А вот получить травму, по незнанию задев что-нибудь из оборудования или тяжёлых декораций, – проще простого. Поэтому я никогда не рассматривала эту зацепку всерьёз, а ещё потому, что подвал явно был лишь одним из входов. И точно не самый популярный у Призрака. Ведь он бродил и исчезал вовсе не в подвале, а в коридорах.

Подстроенная авария Нико и приписка «Спасибо за идею», явно указывали, что Призрак подслушивал наш разговор с Тиной, а следовательно, стены театра прячут, если не само логово, то проход к нему. Осталось понять, где расположены эти тайные входы.

Могли ли они прятаться за зеркалами? Вполне. И эта догадка никак не отпускала, поэтому я всё же решилась и узнала у директора, почему проклятые зеркала не двигаются. Волберт уже стал привыкать к моим странностям и отнёсся к вопросу снисходительно, даже попросив рабочих приподнять одно из зеркал при мне. Я была разочарована, ведь за махиной ждала обычная стена…

Надежды на помощь кошки в поисках входов таяла с каждым днём, однако стало ясно, что чаще всего она лежит на банкетке в алькове рядом с ложами бельэтажа. А однажды, когда я брела прямо за ней, она исчезла за секунду именно в алькове. Всё это не могло быть совпадением, но возможно, всё куда сложнее и тут замешана магия Иных? Призрак вполне мог бы сделать что-то эдакое… Но, что и как это обнаружить?

На ум пришло одно странное слово, связанное с Призраком – «таах». Оно вылетело из головы, ведь сразу после я узнала другое слово, куда более волнующее – «ксены». Поэтому вспомнить «таах» смогла не сразу, а вспомнив тут же понеслась в библиотеку, выяснив лишь то, что таахи – кто-то вроде шпионов с навыками первоклассных убийц. Чуть больше помогли строчки из воспоминаний одного из капитанов Королевства Тирланд о Третьей расовой войне:

…мы старались быть ближе к источнику света, потому что знали – лазутчики тёмных могут выпрыгнуть даже из твоей тени. Если мы находились в помещении, то завешивали все зеркала, а генералы предпочитали и заталкивать что-нибудь даже в щели, чтобы никто не просочился…

Ничего конкретного, но завешивание зеркал навевало на вполне определённые выводы… Впрочем, к решению загадки это не приближало, лишь порождало больше тревог, а их и без того всегда хватало, как и глупых мыслей, которые я пыталась заглушить поисками разгадок тайн театра. Получалось так себе, ведь стоило опустить голову на подушку, как сон вспыхивал ощущениями чужих рук, скользящих по моему телу…

Я закусываю щеку, пытаясь не возвращаться к сладко-горьким грёзам о Призраке. Нужно снова думать о поисках его логова, о том, что съесть на ужин или о любой другой чепухе, лишь бы не о нём. Ведь я должна бояться его и ненавидеть, должна защищать сестру и не поддаваться на провокации, должна испытывать отвращение к тому, что Призрак делал и говорил… И часть меня так и поступает, но другая… Она пугает сильнее любых опасностей.

Эта половина хочет всё, что может дать Призрак. Хочет, чтобы он называл меня грязной, и при этом сам желал испачкаться. Хочет чувствовать тяжесть тела Призрака, испытать на себе ксены, и добиться новых умоляющих стонов…

Я нервно сглатываю и оглядываюсь, словно кто-то может увидеть, чем сейчас заняты мои мысли. Однако коридор пуст. У Тины индивидуальная репетиция, а большая часть служащих театра занята приготовлениями к предстоящему приёму в другом крыле здания.

Убедившись, что рядом никого, я прохожу мимо дверей, пока не останавливаюсь напротив восьмой ложи. Сейчас она закрыта и пуста. Призрак давно не появлялся на своём месте, но чем дольше его нет, тем сильнее желание его увидеть…

Последние дни всё труднее не думать о нём и о том, куда он подевался. Вдруг он сбежал окончательно? Уехал из города, кантона или даже страны? Предположение должно вызвать облегчение, однако вместо него вспыхивает разочарование…

– Ты сумасшедшая, Юна, – бубню я под нос.

Иначе и не назвать… Надеюсь, всё это всего-то временное помутнение, меня вовсе не заводит Призрак… Ну вот опять! Это раздражает! Я обязана избавиться от сталкера Тины, а не желать трахнуть его!

Чувство вины опускается на меня такой неподъёмной тяжестью, что кажется, сломает мне хребет. Меня тошнит от самой себя и хочется рыдать от отчаяния, стоит подумать, что я предаю сестру каждый раз, когда в голове рождается порочный и пленительный образ Призрака…

– Он мудак! – вырывается из меня напоминание. Но это не помогает…

Понимаю, что он опасный тип, и ничего хорошего от него ждать не стоит. И всё же у меня словно формируется зависимость к нашей борьбе… если эти взаимодействия вообще можно так назвать.

– Предки, помогите, – бурчу я, отходя наконец от двери в ложу, – ваш потомок теряет рассудок…

Предки, как всегда, безмолвствуют, а мне остаётся лишь мстительно думать о том, что праздничный стол усопших в Лоннат31[31] будет скуднее, если они продолжат игнорировать молитвы.

Я заворачиваю в альков, плечом задев портеру. Здесь всё как всегда: картины на стенах, банкетки, а в центре висит зеркало в золочёной раме. Оттуда на меня устало пялится собственное отражение. Рука тянется к пуговице у воротника бордовой рубашки, потому что здесь всё равно не от кого прятать сходящие синяки. Я пальцами прочёсываю волосы, собранные в хвост, отделяя пряди, и подхожу почти вплотную к зеркалу, оглядывая его.

Похожее висит и в гримёрке Тины, поэтому зеркала до сих пор под подозрением. Да и альков расположен рядом с восьмой ложей, Призраку было бы удобнее посещать её, будь проход в его логово именно здесь. Но что он делает? Применяет магию?

Я оттягиваю юбку на бёдрах, стараясь не задеть ногтями колготок, и продолжаю рассматривать то раму зеркала, то его поверхность. Всё как всегда… Разве что тишина сегодня такая плотная, что почти окутывает.

Пустота коридоров кажется неестественной. Конечно, пока не удалось застать театр в разгар приёма гостей: сезон немного сдвинули и планируют начать с громкой премьеры – с «Маскарада». Однако поблизости всегда находились люди, музыка из зала хоть и слабо, но долетала и до кулуаров и фойе. Теперь же всё вязнет в жутковатом беззвучии, будто заставляя само время остановиться перед какой-то катастрофой…

Сердцебиение учащается, дышать становится всё труднее, и я не понимаю, почему: то ли это начало панической атаки, то ли привычное беспокойство, то ли предчувствие надвигающейся бури. «Покрути пуговицу трижды, иначе случится что-то плохое», – утверждает мой мозг, пытающийся справиться с тревогой с помощью бессмысленного ритуала, которому, я, естественно, следую. Иначе просто не могу.

Мои пальцы обхватывают пуговицу рубашки в районе груди и проворачивают её. Раз. В горле пересыхает, слух ничего не улавливает, но всё равно мерещится, что кто-то приближается. Два. Я смотрю в зеркало и замечаю, как шевелится партера у входа в альков, а нос щекочет аромат кипариса и горького миндаля. Тело застывает, а пальцы отпускают пуговицу.

Всё происходит быстро, однако мой мозг воспринимает каждую секунду, как нечто мучительно долгое. Я стою словно статуя у зеркала и слежу, как в отражении, прямо за моей спиной, появляется высокий мужчина в чёрном костюме. Тёмные волосы немного растрёпаны, падая на лоб, а правая сторона лица и нос скрыты чёрной маской.

Призрак!

Нужно бежать, звать на помощь, но я не шевелюсь, потому что гораздо более важным кажется рассмотреть левую сторону лица Призрака, не спрятанную ничем.

Теперь видно, что шрамы на подбородке, запомнившиеся с нашей последней встречи, проходят через всё лицо, ныряя под маску в районе носа и выглядывая выше. Один из этих шрамов заканчивается у глаза, а второй рассекает бровь. Заметно и острое ухо, выглядывающее из-за прядей слева, которое лишь доказывает природу Призрака – он Иной, тёмный эльф.

Его глаза разгораются, голова немного наклоняется, и теперь Призрак смотрит на меня исподлобья злобным взглядом. Зловещий эффект лишь усиливается, когда его верхняя губа приподнимается, словно он бешеный пёс. Эффект усиливает и то, что среди ровных зубов выделяются два немного удлинённых клыка. Забавно, как это я не почувствовала их при поцелуе?

Последняя мысль раздражает, и я морщусь. Сейчас не время для воспоминаний о поцелуях с Призраком! Он прямо за моей спиной, пялится с такой ненавистью, словно вот-вот убьёт. Может, он вернулся, потому что наконец решился расправиться с надоевшей ему Дикаркой? Я боюсь этого предположения почти так же, как боюсь собственной реакции. Во мне нарастает предвкушение от очередной встречи с ним. Я словно алкоголичка, понимающая, что пить вредно, но всё равно страстно желающая сделать ещё хотя бы один глоток вина.

– Ты… – хрипит Призрак.

Звучит это жутковато, угрожающе, и по моей коже пробегают мурашки одновременно от страха и удовольствия. Да что со мной не так? Я нервно облизываю губы и решаюсь действовать, пытаясь развернуться, но Призрак не даёт этого сделать. Он молниеносно преодолевает расстояние между нами и вцепляется в мои плечи своими длинными пальцами. На нём нет перчаток, что позволяет рассмотреть шрамы и на его руках, оставшиеся от каких-то глубоких ран.

– Мы посреди театра в рабочий день, на мой визг сбегутся люди, – предупреждаю я, ощущая, как жар его тела греет мне спину.

– Собираешься быть громкой? – Уголки его губ дёргаются, приподнимаясь в хищной ухмылке.

Мои глаза расширяются, а сердце пропускает удар, ведь я впервые так ясно вижу мимику Призрака и могу считывать его эмоции.

– Если будешь кричать, то начинай сейчас, хочу послушать это, – он делает паузу, а затем тянет, почти рыча: – Дикар-р-рка…

Колени дрожат от этого обращения и от того, как Призрак произнёс его. Поверить не могу, что мне нравится это! Он ужасен и не должен так привлекать!

– Что тебе нужно? – грубо спрашиваю я, дёргаясь в жалкой попытке высвободиться.

– Нужно? А сама, как думаешь, сучка? – гневно шипит Призрак, наклоняясь. Его дыхание опаляет мою шею с каждым новым словом. – Я ненавижу тебя! То, что ты сотворила со мной!

– Ты бредишь? Это ты…

– Заткнись! – рявкает Призрак, одной рукой обхватывая мою шею сзади, и подталкивает мою голову к зеркалу, приказывая: – Смотри! Ты и сама видишь это, ты видишь, что ты заразна!

Я послушно смотрю, но вижу лишь своё растерянное лицо с широко распахнутыми глазами, а позади огромную тёмную фигуру. Призрак похож на какое-то жуткое потустороннее существо… или просто на грёбаного психа!

– Пошёл ты, ублюдок! – Я встречаюсь с ним взглядом в отражении.

Почти уверена, что это разозлит Призрака, однако… Он улыбается. Не безумно и не жутко, а так, словно услышал комплимент. Рука на моей шее исчезает, но лишь для того, чтобы лечь уже на талию и заставить вжаться в разгорячённый торс лопатками.

– Иногда я забываю, какой у тебя грязный ротик. Ты ничего не вынесла из урока, Дикарка? – Его ладони поднимаются по моему телу, пока не обхватывают грудь.

Призрак находит вырез и тянет в разные стороны. Пуговицы осыпаются на пол, а прохладный воздух касается моей оголённой теперь кожи. Пальцы находят лямки бюстгальтера и ловко вытягивают крючки на бретельках из петелек. Я не успеваю даже осознать происходящее, когда Призрак уже стягивает бюстгальтер вниз, сжимая теперь полностью обнажённую грудь. Он грубо впивается в неё, и я коротко взвизгиваю от внезапности и дискомфорта.

– Вот оно, – шепчет Призрак, – на этом инструменте нужно играть, чтоб он не забывал рук мастера…

Похоже, любой звук, что вырвется из меня, будет лишь заводить его сильнее. Мне хочется возразить, ответить что-то колкое, но я не могу, не тогда, когда его губы касаются моей шеи там, где остались его метки – синяки. Он целует их, одновременно лаская грудь, уже не причиняя боли, по крайней мере, не той, что была бы неприятна… Его пальцы очерчивают соски, дразня их.

– Ты скучала без меня, Дикарка? Искала меня?

– У тебя раздутое самомнение, – едва не задыхаясь, отвечаю я.

– Ты пришла сюда, хотя все в другом крыле, – усмехается Призрак, задирая юбку на мне. – Моя Дикарка здесь не случайно, не так ли? Ты о чём-то догадываешься? Об этом месте? Обо мне?

– О тебе… Да… О том, что ты мудак, – кое-как выговариваю я, не желая признавать его правоту.

– Заставляешь меня преподать тебе ещё один урок? – Его пальцы цепляют колготки на внутренней стороне бёдер и легко разрывают капрон прямо между ног. – Диких существ приручают, похоже, тебе это тоже нужно… Тогда смотри! Смотри внимательно, Юна.

У меня кружится голова от всего: от того, что я не сопротивляюсь; от моего имени, сорвавшегося с его уст; от ощущения прохлады на оголённых участках тела; и от нарастающего возбуждения. Я послушно смотрю в зеркало, видя свои растрёпанные волосы, разорванные колготки, распахнутую рубашку и обнажённую грудь, а главное – чужие руки в шрамах, по-хозяйски скользящие по моему телу.

Надо на что-то переключиться, напомнить себе об опасности, вырваться и сбежать! Но это так сложно… Я едва разлепляю губы, чтобы сказать хоть что-то, но Призрак обхватывает мой подбородок и поворачивает голову, целуя меня с ещё больше жадностью, чем семь дней назад…

Я и сама с любопытством безумной учёной толкаюсь языком в его рот, специально пытаясь задеть клыки, чтобы удостовериться, что мне не померещилось. Подтверждение приходит вместе с царапинами и вкусом крови. Призрак издаёт сдавленный звук удовольствия, явно одобряя мои глупые действия, и вжимается в меня тазом, давая почувствовать, как под тканью его брюк что-то шевелится…

Наконец Призрак отстраняется и снова разворачивает мою голову к зеркалу, любуясь своей работой: мои губы распухли от поцелуев, а взгляд затуманен желанием.

– Только взгляни, моя сладкая Дикарка, – сипло произносит Призрак. – Любой инструмент нуждается в уходе, в подготовке перед применением.

Я моргаю, силясь сконцентрироваться на происходящем и понять, что вообще творю. Неужели я настолько жажду внимания и секса, что сойдёт и такой мерзкий тип, как Призрак? Мне приходится прикрыть веки, чтобы не смотреть на своё растрёпанное полуголое отражение, в котором слишком явно заметна похоть.

– Нет, Юна, открой глаза! – требует Призрак и шлёпает меня по заднице.

Я вскрикиваю и бросаю гневный взгляд на него через зеркало.

– Ты должна видеть всё, что с тобой будет происходить. Это твой новый урок. Разве я не предупреждал, что тебе нельзя меня искать?

Моё молчание громче любых слов, и Призрак явно недоволен тем, что ему не отвечают. Он запускает пальцы под разорванные колготки, вжимаясь в клитор сквозь ткань белья. Я вздрагиваю, хватая ртом воздух.

– Говори, когда тебя спрашивают, сучка. Ты здесь, потому что собиралась найти способ пробраться в мой дом?

– Д-да, – признаю я, ощущая, как чужая рука ласкает меня между ног. Все попытки придумать, как сбежать терпят крах под натиском разгорающегося желания.

– Тебе приятно это? – вдруг уточняет Призрак, заворожённо следя за нашим отражением.

– Нет, – вру я.

– Лгунья! Впрочем, чего ждать от низшего существа… Да… Верно, она всего лишь низшее существо… Это не… Не… – Призрак вздрагивает и резко отступает.

Я покачиваюсь, едва не падая, когда теряю опору, и судорожно втягиваю воздух через нос, следя за своим мучителем в зеркале. Он снова общается сам с собой.

– Она грязная… Я испачкан… Я заражён… – бормочет он. – Нет… Мне нужно было вернуться, а она тут… Она всё испортила! Опять… Она болезнь! Она… Мне необходимо лекарство от этого…

Фразы Призрака разрознены, он проглатывает часть предложений. Я же пытаюсь прийти в себя и собраться с силами. С самого начала следовало предпринять хоть что-то, а не доводить всё до подобного.

– Да… Это… Это просто лекарство… Горькая пилюля и…

Я медленно двигаюсь к выходу из алькова, но Призрак не глядя ловит меня, не позволяя пройти и пары шагов. «Сопротивляйся!» – вопит одна сторона моей личности. «Насладись моментом», – подмигивает вторая.

– Быстро… Всего раз… Это не считается… Она не успеет пропитать… И это облегчит муку…

Слова Призрака частично переплетаются и с моими мыслями. Вдруг так действительно станет проще: позволить себе один раз дойти до конца, заняться сексом и снять напряжение, а после забыть всё, как страшный сон и двигаться дальше. Идея не выдерживает никакой логики, но и во мне сейчас царствует не она, а чистые эмоции. Нервы словно оголены, и тело реагирует на малейшее касание.

– Может, это освободит меня от неё… Просто взять то, что необходимо… Да… – Теперь взгляд сине-фиолетовых глаз становится по-настоящему диким.

Раздаётся бряцанье ремня, звук расстёгивающейся молнии на ширинке. Это одновременно пугает и заводит. Но главное – я решаюсь на тот же шаг, что и Призрак… В конце концов, у меня никогда не получалось кончить от проникновения, значит, есть шанс того, и теперь, оставшись ни с чем, я охладею к мыслям о близости с Призраком. Бредово, но в этот момент, я готова верить всему, что оправдает меня хотя бы на секунду…

Ягодиц едва ощутимо что-то касается. Могу спорить, это грёбаные ксены. Призрак тем временем отводит в сторону моё бельё. Его пальцы входят в меня, словно проверяя, готова ли я принять его полностью. И как бы это ни было ужасно, но я слишком готова.

– Ты всё ещё ничего не значишь, Дикарка! Но нельзя позволять моей природе брать верх… А это… это… просто разрядка… И урок для грязной сучки!

Призрак не даёт времени на ответ, он вдруг подхватывает меня и поднимает с такой лёгкостью, словно я ничего не вешу. Изо рта вырывается вскрик, когда ноги отрываются от пола. Я вишу на Призраке, прижатая спиной к его груди, а он держит меня за бёдра, широко разводя мои ноги так, что в зеркале видно всё…

Ксены, вокруг члена Призрака раскрываются, как пасть какого-то хищника. Верхние сегменты ложатся на мои ягодицы, а нижние – на бёдра, будто помогая хозяину удерживать жертву на весу. Он же входит в меня одним резким движением, и я коротко взвизгиваю от боли и внезапности. Ладонями тут же упираюсь в зеркало, чтобы точно не рухнуть на пол.

Призрак замирает, позволяя мне занять более удобное положение и привыкнуть к его размеру… Он тяжело прерывисто дышит, кусая губы в явной попытке не издать ни звука. Я же смотрю на своё отражение, на то, как Призрак начинает двигаться внутри меня, дав лишь короткую передышку. Новые толчки прижимают к зеркалу, вспотевшие руки скользят по его поверхности, оставляя важные следы.

Я стону, смотря на то, как Призрак впивается пальцами в мои бёдра и как подпрыгивает грудь от каждого мощного движения. Он тоже наблюдает за этим. Горящие глаза движутся по моему телу в отражении, пока наши взгляды не встречаются вновь, как впервые, когда мы увидели друг друга…

Тогда нас разделял целый зал, теперь же не разделяет даже одежда… Его член внутри меня ощущается как нечто невероятно правильное, необходимое. Я подумаю после о том, что так нельзя, и непозволительно получать удовольствие от такого, но не сейчас… Сейчас я издаю жалобные хныкающие звуки, как только Призрак замедляется. Он усмехается, словно это именно то звучание, которого мастер добивался от своего инструмента…

– Ты будешь носить мои метки снова, – обещает Призрак, впиваясь в мои бёдра сильнее, вызывая боль, которая смешивается с нарастающим наслаждением.

Я не сопротивляюсь и продолжаю стонать так громко, что, кажется, работники в другом крыле здания услышат, чем мы занимаемся. От моего учащённого дыхания зеркало запотевает, частично перекрывая обзор, но самое главное я всё равно вижу. Вижу, как соединяются наши тела, и ощущаю как ксены всё крепче стискивают меня, цепляясь вытянувшимися зубцами за колготки и царапая кожу. Странным образом, это лишь сильнее возбуждает меня.

Надо только достичь разрядки, чтобы унять иррациональную тягу к опасному психу, однако проблема в том, что всё сильнее хочется коснуться Призрака. Провести пальцами по его шрамам, поцеловать их, узнать откуда они… Эти мысли вспыхивают, но, к счастью, быстро исчезают, когда раздаётся очередной приказ:

– Смотри на себя Дикарка! Теперь ты видишь истину? Ты лишь грязная сучка…

Я с трудом фокусируюсь на собственном отражении с приоткрытым ртом и подкатывающимися от удовольствия глазами. А после бросаю взгляд и на Призрака. На его чёрную маску, на его руки на моём теле и его члене, снова и снова проникающим в меня. Я не знаю, кто мы сейчас, кто в этом проклятом зеркале. Два зверя, пытающиеся самым изощрённым способом разорвать друг друга? Два грешника, которые не могут противостоять собственным порокам? Две заблудшие души, наткнувшиеся на кривое отражение друг друга и взаимно ненавидящие то, что увидели уродливую правду?

– Да… – Его голос срывается на стоны. Самые мелодичные и красивые стоны, которые я когда-либо слышала. – Почему это так хорошо?

Похоже, мы оба испытываем противоречивые чувства. Однако думать об этом слишком трудно, как и следить за тем, как Призрак наполняет меня, входя под каким-то волшебным углом. Иначе я не могу объяснить удовольствие, которое получаю от каждого нового толчка.

– Юна… Просто скажи… скажи хоть что-то… Мне нужно услышать твой голос, – не требует, а умоляет он, почти хныкая.

По коже рассыпаются мурашки, и я едва не кончаю от этого просящего тона.

– Блять, просто… не останавливайся, грёбаный ты Призрак! – кое-как выговариваю я, стараясь собрать хотя бы крохи ненависти к нему.

– Иолит, – шепчет он. – Меня зовут Иолит. Скажи это.

– Иолит… – сипло произношу я. Если бы его член не был во мне, я бы точно была шокирована тем, что он назвал своё имя, но сейчас…

– Ещё!

– Иолит.

Призрак поднимает и опускает меня, одновременно двигая тазом. Темп становится быстрыми и рваным, а проникновение глубоким и жёстким. Я едва не захлёбываюсь криками от оргазма, накрывающего меня с головой. Экстаз вспышкой проносится по телу, и я едва не задыхаюсь от его интенсивности. Ладони отталкиваются от зеркала, спина выгибается, а моя голова падает на плечо Призрака. Он толкается последние разы и тоже кончает, а ксены напрягаются сильнее, впиваясь зубцами в кожу.

Какое-то время слышно только тяжёлое неровное дыхание. Я едва понимаю, что произошло, мысли лениво дрейфуют в сознании, тело обмякает. Но Призрак всё ещё держит меня, прикрыв свои глаза. Странно, как этот любитель сбегать до сих пор не снял меня с члена и не ретировался?

Думать с каждой секундой становится проще, как и осознавать, в каком я положении… Рубашка раскрыта, лифчик спущен, колготки разорваны, а мои ноги до сих пор разведены, бельё сдвинуто, а Призрак всё ещё внутри меня. Его ксены, как и он сам, неподвижны. Там, где зубцы впиваются в оголённую кожу, заметны капельки крови, однако боли я не чувствую. Тем не менее пора уже всё прекратить, так что я шевелюсь, пытаясь сползти с Призрака.

– Что ты, мать твою, делаешь? – шипит он.

– Отпусти! – требую я, толкая локтями его торс.

Призрак аккуратно ставит меня на пол, однако остаётся внутри. Я снова дёргаюсь и охаю, ощутив, как ксены почти каменеют, а зубцы вонзаются всё глубже.

– Чем больше дёргаешься, тем хуже будет, – негромко говорит Призрак, обхватывая мою талию и вынуждая замереть.

– Пиздец… И долго нам так стоять?

– Несколько минут… Надеюсь… Обычно мои ксены не цепляются так…

– Ох, ну отлично! Какой же ты мудак!

– Сказала та, кто кончила на моём члене, думаешь, я этого не почувствовал?

В ответ только недовольно пыхчу. Вся эта ситуация абсурдна, и мне в очередной раз становится стыдно за себя, а чувство вины накрывает с новой силой. Что я натворила? И ради чего?

– Не напрягайся, Дикарка!

– Что?

– Ксены чувствуют напряжение в мышцах и считывают это как сопротивление, так что расслабься, они быстрее отпустят, и мы разойдёмся. Ты мне ужасно надоела!

– Сказал тот, кто сам насадил меня на свой член, думаешь, такое можно забыть? – возвращаю я Призраку его же формулировки.

– Ты не понимаешь, потому что ты тупая сука!

– Знаешь, куда тебе идти или указать направление?

– Полагаю, туда, где сейчас находишься ты.

– Ненавижу тебя!

– Это взаимно, Дикарка.

– И на будущее: такие «уроки» я не воспринимаю.

– Уже понял…

– А то, что я не сопротивлялась, не означает, что я хотела, чтобы ты засунул в меня что-то!

– Ты можешь заткнуться?

– Или что? Убьёшь меня? Что-то уже сомневаюсь…

– Нет, но вполне могу посадить тебя в ту же клетку, где сидел Нико. А потом приходить и иметь тебя тогда, когда это понадобится.

– Ты мерзкий и отвратительный! Если считаешь себя высшим существом, пересчитай, у тебя всё дерьмово с арифметикой.

– Ну почему она? – вновь бормочет Призрак самому себе. – Она же просто болтливая дрянь…

– Ты же понимаешь, что я слышу тебя?

– Ты в курсе, что молчание бесплатно?

– А ты в курсе, что не быть мудаком тоже бесплатно?

Призрак тяжело вздыхает и, почти уверена, мысленно молится своим эльфийским божествам. Я бы тоже помолилась предкам снова, но, боюсь, они предпочтут не наблюдать за позором потомка, и уж тут точно невозможно их винить. Сама бы не отказалась исчезнуть, чтобы не быть в такой паршивой ситуации. Как всё вообще привело к подобному?

Я стараюсь больше не смотреть в зеркало, не встречаться взглядом с глазами, которые уже не светятся, и отвлечься от ощущения наполненности. Вместо этого я вспоминаю имя Призрака – Иолит. Красивое имя… Где-то я слышала, что тёмные часто дают своим детям имена самоцветов или минералов, потому что когда-то давно Первый держал их в подземельях и самое прекрасное, что они тогда видели – самоцветы. И кажется, иолит – это тоже обозначение какого-то драгоценного камня… Вряд ли его так назвала бы мать, а вот отец… Интересно, кем он был для Призрака? Они хорошо общались?

Ксены вдруг слабо шевелятся, немного ослабляя хватку и прерывая размышления. Призрак тут же пользуется этим, руками отрывая их от меня и отшатываясь, нервно заталкивая всё в бельё и застёгивая брюки. Я же пошатываюсь, ведь теперь опереться не на кого, и опускаю голову к бёдрам, чтобы разглядеть царапины и проколы, оставленные ксенами. Но это не самая большая проблема… Проблема в том, чтобы в разорванных вещах пройти по театру, а главное – встретиться с гардеробщиком… Представляю, как он на меня посмотрит…

Призрак вдруг бросает в меня что-то, и я вздрагиваю, ожидая удар, но… Это всего лишь его пиджак.

– Прикройся, – бросает Призрак, поправляя рубашку на себе.

Не хотелось бы замечать этого, но ткань от движений натягивается на его мышцах, показывая, почему ему было так просто держать меня. Он пальцами зачёсывает свои волосы, всего на миг приоткрыв правое ухо, а точнее, его почти полное отсутствие. Оно выглядело так, словно кто-то его хорошенько пережевал…

Заметив внимание, Призрак… краснеет! Он резко разворачивается и уходит, оставляя меня одну в алькове.

Что б ему пусто было, этому любителю побегов!

20. Приём

ПРИЗРАК

Дождь барабанит по крыше мобиля, и пальцы на руле постукивают в такт. Это тоже своеобразная песня, но в исполнении самой природы, а я лишь аккомпанирую ей, пытаясь сосредоточиться на мелодии. Думать о чём-то, кроме Дикарки, теперь одновременно проще и сложнее. Проще, потому что острая потребность удовлетворена, и жажда ощутить свою пару на время утихла. Сложнее, потому что секс с Юной оказался более захватывающим, чем хотелось.

Сколько бы я ни повторял, что это мерзко, недостойно меня и всего лишь глупая физиология, которой, разумеется, впредь ни в коем случае не следует потакать, это не помогало. Мысли раз за разом тянутся к образу Дикарки, выжженному где-то на подкорке. Трудно забыть то, что я сделал и то, как она реагировала…

Я прикрываю веки, стараясь дышать глубже, не позволяя сердцу сбиться с ритма. Однако вместо покоя воображение рисует её…

В тот день я и сам почти поверил, что вышел исключительно по своим делам, однако всё равно поплёлся в другое крыло театра, замечая скопление людей там. Все болтали, ходили туда-сюда, украшая помещение к приёму, который организовывает директор для меценатов, действующих и возможных. В репетиционной комнате распевалась Тина… Муза… Стыдно было признаться, что отныне она интересовала меня только из-за надежды хотя бы краем глаза увидеть рядом с ней Дикарку.

Её не было… Обнаружив это, я ощутил такую волну разочарования и тоски, что едва не выл от нахлынувших эмоций. И всё же убедил себя в том, что так распорядилась судьба, а шанс избежать встречи с Дикаркой сродни подарку, подобное должно вызывать лишь радость. И всё же я грустил, а когда привычным путём возвращался к себе, увидел Юну. Прямо в алькове, служащим своеобразной прихожей перед выходом из театра в лабиринты тайных проходов.

Вспыхнувшая ненависть к ситуации, к Дикарке и к себе самому почти ослепляла, но тяга к ней всё равно была в разы сильнее… Её тело ещё хранило память обо мне и моём гневе, о верёвках на запястьях и щиколотках, о пальцах на её шее. Но даже это не останавливало Юну от безрассудства, она всё ещё искала и, вероятно, уже подбиралась к разгадке… Это только распаляло возбуждение, как и то, что я так отчётливо видел в отражении не просто Дикарку, а нас. Это впервые были мы. Двое. Пара…

Я так скучал по её мягкости, по её теплу, по вкусу… Моим долгом было остановиться, не дать себе рухнуть в эту грязь, но искушение оказалось сильнее. Искушение запачкаться, осквернить себя каждым касанием, дарившим такой восторг, что я начинал забывать, что должен ненавидеть Дикарку. В тот момент я и сам одичал, требовательно брал Юну, словно заявляя права, давая понять, кому она принадлежит.

Всё происходило слишком быстро. Этого хватило, чтобы утолить желание, граничащее с безумием, но не хватило, чтобы по-настоящему насладиться близостью. К своему стыду, я возжелал именно этого. Поэтому назвал своё имя… Сейчас я жалею об этом, а тогда… Едва не кончил от того, как Юна стонала его, пока я насаживал её на свой член. Она принимала его так хорошо, будто всё её тело приветствовало меня. Впрочем, это было взаимно: ксены вцепились в неё так крепко, что пришлось буквально отдирать их, почувствовав лёгкое расслабление. Но до того мы успели пообщаться…

Какая же Юна болтливая! И как мне это нравится! Трудно не пытаться вообразить наши ленивые перепалки в постели… Которых никогда не будет!

– Сосредоточься на деле, твою ж мать! – рычу я, уставившись на зеркало у лобового стекла. Руки инстинктивно тянутся поправить волосы, чтобы прикрыть почти отсутствующее правое ухо.

Дикарка наверняка заметила его. Конечно заметила! Она так посмотрела, что мне захотелось содрать с себя кожу, побежать за шлемом и спрятаться под ним, чтобы не показывать свои жуткие шрамы. Их давно никто не видел, даже я, потому что просто не могу смотреть на урода в отражении… И сейчас на мне маска. Чёрная, она закрывает всё лицо, оставляя щель у рта и прорези для глаз.

Я откидываюсь на кресле, поглядывая в сторону, где мелькнула фигура. Ещё несколько секунд и пассажирская дверь спереди распахивается, а внутрь почти запрыгивает мужчина, стягивая капюшон с головы.

– Ну и ливень! – вместо приветствия заявляет он.

Я смотрю на него со смесью высокомерия и раздражения, когда замечаю, как с его куртки капает вода, пропитывая сидение. Мужчина же игнорирует это, потирая руки, чтобы согреть их.

– Начинай, – грубо требую я.

– Да брось, Безликий, не дашь бедному человеку передышку?

– Не испытывай моего терпения, колдун. Если тебе есть что передать от Ногата, делай это, а нет, так проваливай, не отнимай у меня время.

– Забыл, какой ты угрюмый тип… Ладно, это по поводу Рутила…

Имя бывшего босса заставляет мышцы напружиниться, тело уже готовится к защите и атаке. Упоминание Рутила никогда ничего хорошего не сулило.

– И? Мне тебя пытать, чтобы ты рассказал? – гневно интересуюсь я, поворачивая голову к собеседнику.

Тот рефлекторно отшатывается и нервно усмехается:

– Расслабься, Безликий. Мы же работаем на одного босса.

– Вы, колдуны, работаете только на свою Гильдию. Твоя служба связным не делает тебя лояльным нам больше, чем идее о вашей революции в Республике, – фыркаю я.

– Злой ты… Ну да мар32[32] с тобой…

Я едва сдерживаюсь от очередного замечания, услышав слово, которое не говорит никто, кроме приезжих из Республики. Это там верят в то ли двенадцать, то ли тринадцать богов… Вернее, верили, пока страна была Империей, теперь-то Магистры33[33] искоренили все религии в своём государстве, запретив даже упоминать имена старых богов. Людям же остались лишь словечки, вроде «мар», которые напоминали хотя бы о солдатах одного из тех, кого они когда-то чтили.

– В общем, Ногат велел передать, что Рутил активизировался, – вздыхает колдун. – Перестановки повлияли на всех. Служба из Центра теперь трясёт верхушки из-за… Ну, про Восточный ты и сам слышал.

– При чём тут Рутил?

– Как же, а места, ставшие вакантными? Он планирует продвинуть своих пешек из человеческого рода, пока есть куда. И ещё хочет секс-аттракцион обратно… Я про ночи в театре. Ногат сказал, театр тебе дорог, поэтому предупреждает, но просит не нарываться. Точнее, он сказал: «либо пусть не нарывается, либо сразу отрубит голову Рутила».

Я хмыкаю. От последнего и сам бы не отказался, но этого говнюка охраняют куча таахов… Разумеется, не самых лучших таахов, но всё же.

– Это всё, колдун? Никаких поручений для меня?

– Нет… Пока нет.

– Так проваливай!

Колдун цокает языком, но выбирается наружу, захлопывает дверцу и исчезает в ливне. Я же без промедлений завожу мотор, артефакт под капотом звякает кристаллом, и мобиль трогается с места. Ночные переулки пусты, даже на проспектах почти никого нет. У меня же остаётся куча времени на посещение круглосуточного магазинчика. Нужно пополнить запасы еды и, естественно, прикупить вкусности для Маго и какую-нибудь игрушку с кошачьей мятой, в качестве извинений.

По пути продумываю предостережение Ногата. Он не стал бы сообщать ничего, если бы Рутил уже не тянул свои мерзкие руки к моему театру! Скоро состоится приём… Уверен, Рутил явится на него, как возможный меценат.

– Подонок, – цежу я.

Даже мысль о том, что этот мерзкий тип ступит в святая святых, раздражает, но в бешенство приводит другое: он наверняка попытается вновь превратить храм искусства в извращённый бордель. Сердце пропускает удар, когда я думаю о том, кто может оказаться предметом грязной фантазии Рутила. Муза, да, но ещё хуже то, что Дикарка будет защищать её… Тело дрожит от страха… От страха за Юну.

– Угомонись, – приказываю я сам себе и нервно сглатываю, крепче обхватывая руль. – Она будет в порядке… А даже если нет, какое тебе дело?

– Сам прекрасно знаешь! – огрызается другая половина меня, зыркнув вспыхнувшими светом глазами в зеркало.

– Ты всё ещё не замкнулся на ней полностью, хотя и поддался порыву, но теперь будешь осторожен, постараешься избегать встреч с Дикаркой и…

– Скоро приём, – обрываю себя я, – и нужно посетить его, чтобы всё проконтролировать. Юна наверняка там будет… Не сомневаюсь, она заметит меня.

– Все должны быть в масках, и ты тоже. Дикарка не узнает… Ты же не станешь сам привлекать её внимание?

– Нет! Но Юна… Она словно чует…

– «Словно»? – издевательски повторяет тот, другой. Не понимаю даже, говорил я всё время с ним или это ещё одна моя сторона. Тёмная сторона… – Замыкание влияет и на неё. Не может не влиять. Забыл, что рассказывал тебе папочка?

– Заткнись!

– Ты теперь более привлекательный, притягательный для нашей Юны…

– Она даже не Иная, – слабо возражаю я.

– Из чего следует только то, что ей будет проще расстаться, чем тебе. Но никак не отменяет того, что ты уже передавал ей свою энергию, каждый раз, когда касался её, и тем более, когда трахал…

– Заткнись! – опять рявкаю я и останавливаюсь у обочины, потому что меня уже трясёт от собственных размышлений вслух. Но они не прекращаются…

– А если Рутил почувствует твою энергию на нашей Юне? Внутри неё?

– Этого не случится. Если бы у неё было столько энергии, синяки бы давно зажили на ней…

– Прежде, да, но… Уверен, что не дал ей больше, пока насаживал на свой член?

Не уверен. Но вслух уже не произношу это, мне жутко от того, что могу ответить. Эти разговоры – дурацкое развлечение с детства…

С тех пор как мне пришлось переехать в театр, а отец умер, общаться стало не с кем. Конечно, ещё был Аметист, но он тренировал меня, а не вёл душевные беседы. Мать ограничивалась короткими фразами, кроме того времени, когда язык ей развязывал алкоголь, но тогда она нуждалась в слушателе, а не собеседнике. Друзей у меня так и не завелось… Так что болтать было не с кем, и я выдумывал персонажей, разговаривал с ними, пока некоторые из них не вросли в меня настолько, что стали неотделимыми частями личности. Обычно это не доставляло неудобств, но с появлением Дикарки, кажется, изменилось буквально всё, даже я…

Чтобы успокоиться, мне приходится обратиться к учениям таахов. Глаза закрываются, я концентрируюсь на дыхании и очищаю разум. Разберусь со всем позже, сейчас нужно идти по плану, а после… Необходимо посетить приём и проследить за тем, чтобы театр оставался в безопасности.

***

День становится всё короче, темнеет раньше. И поздний вечер, на который назначен приём, напоминает ночь, порождая давние ассоциации. Кажется, что из-за спин гостей вот-вот покажется мать: блеснут её золотистые волосы, раздастся мелодичный смех… Но её нет. Здесь только Тина, внешность которой похожа на внешность Милдред Кох… Ньюманн. Она собиралась развестись с мужем, да и я носил и продолжаю носить именно эту фамилию.

Я поправляю маску на лице. Опять. Не могу перестать это делать. Людей вокруг слишком много, и их всё больше. Каждый может заметить край шрама, задать вопрос, сбить маску, увидеть уродство. От этой мысли меня мутит, но я быстро беру себя в руки и неспешно двигаюсь по залу так, притворяясь неотъемлемой частью толпы.

На меня практически не обращают внимание, люди скользят взглядами друг по другу, но маски скрывают личности многих гостей. Кто-то лишь частично прикрыл лицо маской, кто-то полностью, другие и вовсе принесли маски на палочках, которые то и дело отнимают от лиц, слегка руша концепцию маскарада. Однако атмосферу помогает сохранять окружение.

Приём проходит в облагороженном репетиционном зале на первом этаже. Он достаточно вместительный и просторный, а главное – презентабельный. Имперцы при строительстве явно не скупились. Потолки тут высокие, украшены лепниной, а под алебастровой розеткой сияет огромная люстра. Тысячи хрустальных подвесок на ней переливаются и блестят. Бра на стенах тоже горят, но более тёплым и тусклым светом, создавая островки уюта, в которых оборудовали места для отдыха с креслами и диванчиками. Паркет натёрли воском к приёму, а тяжёлые портьеры закрыли высокие арочные окна, не позволяя никому снаружи увидеть маскарад.

Изюминкой здесь являются зеркала вдоль одной из стен. В них мелькают платья, костюмы, лица и маски, и это отражение визуально расширяет зал ещё больше, порождая иллюзию почти бесконечного пространства.

Здесь пахнет деревом, какофонией чужих духов и шампанским, которое предлагают официанты в тканевых чёрных масках и строгих фраках. Помещение наполнено чужими голосами, смехом и звоном бокалов, который разбавляет музыка оркестра, притаившегося в углу зала.

Это не первый официальный приём в театре, который я вижу, но первый, в котором примерил образ гостя. Обычно мне достаётся роль наблюдателя, а не участника. Впрочем, и теперь я не забываю следить за каждым человеком в зале. Знакомых лиц, помимо артистов и служащих театра почти нет. Что неудивительно, ведь мне знакомы либо те, кто засветился в громких новостях, либо те, кто связан с преступным миром. Последних нет, за что следует отдать должное Волберту.

Пока приём проходит тихо, но мой взгляд то и дело возвращается к Тине. Она хихикает, перешёптываясь со своим женихом. Тот собственнически держит её за талию, и я прислушиваюсь к себе… Ничего. Мне практически безразлична их близость, хотя есть небольшое разочарование от того, что я не смог присвоить себе Музу. Но это чувство лишь задевает самолюбие, а не является ревностью, за которую я принимал его раньше, одурманенный идеей забрать Тину, как свою Музу. Очарование спало, и, пусть она талантлива, она не моя. Не та, кто должна быть моей…

Я оглядываюсь, выискивая Дикарку. Как бы сильно меня ни раздражало то, что интерес к ней вспыхивает вновь, уводя разум в сторону омерзительной физиологии, я не могу не переживать за эту безрассудную женщину. И где она сейчас? Прячется от меня? Уехала навсегда? Последнее предположение вызывает вспышку паники, как в детстве… Страх одиночества накрывает с головой.

Где моя Юна?

– … Юна… – будто вторит моим мыслям знакомый голос.

Слух тёмного достаточно острый, чтобы я мог расслышать слова Тины. Имя её сестры мгновенно привлекает моё внимание, вынуждая сосредоточиться на беседе.

– Да брось, всё нормально! Ну опоздает и опоздает, к выступлению точно успеет, – усмехается жених Тины, Сэлвин. – И вообще, вдруг она так свою сепарацию проходит?

– Не знаю, но я переживаю. Юна уже декаду сама не своя, а последние дни и того хуже…

– Хочешь, попробую поболтать с ней?

– Ха!

– Что? У меня куча сестёр и талант говорить с запутавшимися девушками.

– Ценю твоё предложение, дорогой, но, боюсь, если даже мой папа не вытащил из неё ничего, у тебя тоже вряд ли выйдет. Мы ездили к родителям позавчера, и все заметили, что Юна чересчур задумчива… – печально вздыхает Тина.

– Ну а тебе-то она что говорит? – спрашивает Сэлвин.

– Да ничего, отмахивается только. Недавно пошутила, что просто планирует небольшое путешествие, но это всё неправда. Она за пределы города одна никогда не выезжала, какое тут путешествие?

– А как же уехать, чтобы разобраться в себе? Сама говорила, что у Юны проблемы с пониманием своего места в жизни и она его ещё ищет… Чего ты так смотришь? Это и правда может помочь, я вот, пока еду на сборы, успеваю разнообразные философские темы обдумать.

– Например?

– Например, почему тролли крадут только левый носок?

– Дурак! – Тина улыбается, шлёпая Сэлвина по плечу. – У нас нет троллей, и они не крадут носки!

Дальнейший их диалог превращается в шутливый спор, и я перестаю слушать, но всерьёз беспокоюсь о том, что Юна может уехать куда-то. Такому стоило бы радоваться, ведь это затормозит замыкание, но…

– Минуту вашего внимания, дражайшие гости! – просит директор театра, выходя в центр зала с бокалом. – Мы рады приветствовать вас всех в нашей скромной обители искусства и творчества и надеемся, что вы проведёте отличный вечер и насладитесь талантами наших артистов и артисток.

Выглядит он презабавно, напоминая пингвина в своём фраке. Но его хорошо поставленный голос звучит уверенно, выдавая прошлое певца.

– Дорогая пресса, просим вас оставить вопросы на финальную часть вечера, а пока… Добро пожаловать на наш маскарад!

Люди начинают аплодировать, и я тоже, чтобы не выделяться. Однако именно в этот момент время вдруг растягивается, а по спине пробегают мурашки. Внутри нарастает странное пьянящее ощущение приближения чего-то… кого-то…

Ещё миг и взгляд падает на неё.

Юна едва не вбегает в зал, придерживая подол длинного коктейльного платья из пурпурного шёлка. Оно довольно простое в сравнении с теми, что на гостях и артистах, но при этом смотрится на ней идеально, подчёркивая грудь и округлые бёдра. Маска из кружева на Юне едва прикрывает верхнюю часть лица. Каштановые волосы распущены и перекинуты через одно плечо.

«Скажи, что она мерзкая, скажи, что некрасивая» – почти умоляю я сам себя, чтобы отогнать морок сладкого наваждения. Однако не способен сейчас на это… Я то и дело восхвалял худощавую тонкую фигурку Музы и принижал изгибы Дикарки, кажущиеся слишком пошлыми… Они не были пошлыми, такими их сделал только мой разум, который так отчаянно желал их коснуться…

– Ты опоздала, – шепчет Тина, когда Юна подходит к ним с Сэлвином.

– Кажется, пропустила только речь Волберта, но он мне это простит, – хмыкает Дикарка, отбрасывая волосы за спину.

Один этот жест сводит с ума. Хочется стянуть перчатку и зарыться пальцами в её пряди или намотать их на кулак… Это становится невыносимым! Но я обязан держать себя в руках! Особенно сейчас, когда замечаю, что Юна была не единственной опоздавшей…

Грёбаный Рутил всё же явился сюда!

21. Маскарад

ТЕНЬ

Я делаю большой глоток шампанского и осматриваю толпу. Волберт утверждал, что гостей будет довольно мало, однако то, что для него вписывается в рамки «довольно мало» для меня ощущается, как «слишком много». Это тревожит меня почти так же сильно, как и наличие масок на людях. Призраку даже стараться не придётся, чтобы скрыться на виду… Если он, конечно, решит прийти…

Не понимаю, что чувствую, думая о вероятности того, что одним из гостей окажется он. Иолит. По телу уже привычно пробегают мурашки при мысли о том, что он раскрыл своё имя. Ради этого всего-то надо было дать ему себя трахнуть…

Я морщусь, залпом допивая бокал. Никак не могу избавиться от Призрака, нагло поселившегося в моей голове. Он уже давно там, разумеется, но именно в последние дни его, как людей в этом зале – слишком много. Его пиджак до сих пор висит на стуле в моей комнате, напоминая о произошедшем и о том, что я должна сделать: доказать его существование. А потом сдать его полиции или сразу Службе!

Но трудно избавиться от идей о том, что ещё я могла бы сделать… Что мы могли бы сделать… Я кусаю себя за щёку, чтобы болью выбить из себя дурацкие идеи о том, что не должно произойти никогда! Мои чувства к Призраку становятся всё более пугающими и опасными, кажется, словно теряется какая-то очень важная часть меня. Та часть, что точно знает, что хорошо, а что плохо и кого нужно защищать, а на кого нападать.

У меня было столько шансов сделать что-то, но я выбирала бездействие, потому что только так могла продлить болезненно-приятное ощущение, которое возникало рядом с Призраком. Сейчас я понимаю, что это… влюблённость. Она затуманила мой разум и мешала оберегать Тину. И как глупое сердце вообще выбрало кого-то настолько мерзкого, как Призрак, для любви?!

Тело потряхивает от переполняющих меня эмоций. Я ставлю пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта в маске и забираю наполненный. Взгляд соскальзывает с одной маски на другую, пытаясь найти ту, что прячет Призрака. Я знаю, что он пришёл сюда, не мог не прийти. Для всех это лишь маскарад на один вечер, для него маскарад – вся жизнь. И как упустить такой шанс, когда каждый в помещении приравнен к нему самому – каждый скрывает личность.

Это вечер нормальности для Призрака. И он здесь, среди гостей, я ощущаю это всем телом, навязчивым зудом на коже и под ней, ломотой в костях. Потому что меня тянет к нему всё сильнее… Это пугающее чувство. Оно ужасно настолько, что я схожу с ума… Иначе, зачем в моей сумке лежит уже не артефакт, способный задержать кого-то, а пистолет, способный убить?

Тина улыбается, переговариваясь с одним из певцов, но косится на меня с тревогой. Я усмехаюсь и машу рукой, чтобы успокоить сестру, но сама думаю лишь о том, что обязана защитить её. Спасти от лап Призрака, даже если придётся совершить грёбаное преступление.

Тина явно беспокоится обо мне, и я не могу её за это винить. Сегодня я вообще тайком пробралась в её дом… Сестра уехала в театр заранее, а я без её ведома пробралась к ней, потому что при ней вытаскивать пистолет из сейфа не хотелось. Она бы тревожилась ещё сильнее, а так…

Давно пора было перенести сейф с оружием себе в квартиру, но там и так мало места, да и пострелять негде, то ли дело за городом. Поэтому сейф и стоял у сестры. Но она знает пароль от него, так что… Остаётся надеяться, что Тина не решит заглянуть внутрь.

Не знаю, почему я наконец взяла пистолет. Давно уже не могу рассуждать здраво и не могу обратиться за помощью к другим, застряв между кривых зеркал, искажающих реальность настолько сильно, что желание близости с Призраком становится невыносимым. Но что теперь делать с пистолетом? Это не просто способ самозащиты, это способ покончить с чем-то раз и навсегда. Покончить с моей опасной влюблённостью, покончить с Призраком…

Способна ли я убить кого-то? Как бы жутко это ни было, но да. Даже в детстве, беря нож и несясь на отца, я чувствовала решимость в том, чтобы довести всё до конца… Моей целью было уберечь себя и маму. Это был акт отчаяния, но и тогда, и сейчас я понимаю, что не буду сожалеть, если придётся лишить жизни того, кто посягает на безопасность родных. Однако другой вопрос не имеет такого же чёткого ответа…

Способна ли я убить Призрака? Не уверена… Возможно, это единственный выход, но боюсь, если позволить себе даже взглянуть в его пронзительные глаза, моя рука дрогнет. И будет обидно оставить себя без разгадки о том, кто такой на самом деле Иолит, и почему он скрывается за маской…

Слышится звон – по своему бокалу постукивает Волберт, привлекая общее внимание. Директор выходит в центр и добродушно улыбается, громогласно объявляя:

– Как и обещали в приглашениях, мы покажем вам частичку предстоящей премьеры. Надеюсь, вы уже прочувствовали атмосферу мюзикла, – Волберт многозначительно указывает на свою маску, прикрывающую верхнюю часть лица. – Теперь настало время не просто ощутить её, но и погрузиться…

Директор отступает в толпу, а служащие театра деликатно оттесняют гостей к стенам. Оркестр замолкает на мгновение, а свет в зале постепенно гаснет, становясь тусклым. В центр же выплывает магический шар, зависает прямо под люстрой и устремляет луч мягкого света вниз, освещая островок для собирающихся танцовщиц. Они в нарядах для мюзикла, воздушные ткани сияют и переливаются, перламутрового цвета маски полностью скрывают лица девушек, усиливая загадочность и мистичность. Журналисты уже нацеливают мфизы на открывающееся им зрелище.

Вступает оркестр, музыка движется вместе с телами, но мне некогда глазеть. Двигаясь чуть поодаль увлечённо следящих за представлением гостей, я внимательно оглядываю каждого, пытаясь узнать в них Призрака, и едва замечаю, что Тина и другой артист начинают петь. Дуэт создаёт неповторимое звучание, но мне трудно следить за песней, так что, когда всё завершается оглушительными аплодисментами, я вздрагиваю от неожиданности, нервно хватаясь за сумочку. Проклятие! Сама напугала себя до Морока!

– А теперь давайте насладимся маскарадом! Танцуйте, общайтесь и главное – получайте удовольствие от вечера, – Волберт салютует собравшимся бокалом и вновь отступает, уже переговариваясь с какой-то пожилой незнакомкой.

Я нахожу взглядом Тину, убеждаясь, что с ней всё в порядке. Она стоит рядом с Сэлом и ещё парой артистов, увлечённо болтая. Я же останавливаюсь у зеркальной стены, наблюдая за отражениями гостей. Так моя навязчивая слежка чуть менее заметна. Только бы не взглянуть на себя ненароком… Зеркала с недавних пор вызывают во мне противоречивые чувства…

Вдруг я замечаю, как от толпы отделяется щуплый худощавый человек с русыми приглаженными волосами. На нём кремовый костюм и светлая маска в тон. Мужчина семенит в мою сторону, и я хмурюсь, пытаясь понять, кто он такой и что ему нужно.

– Госпожа Клейн, верно? – окликает меня незнакомец, остановившись за моей спиной.

– Верно, а кто интересуется? – неохотно отзываюсь я, разворачиваясь к нему.

– Андер Ольсен. Видите ли, мне сообщили, что по поводу госпожи Ковентины Клейн необходимо обратиться к её сестре Юне Клейн, – осклабился мужчина.

Выглядел он максимально отталкивающе, напоминая помойную крысу, которую кто-то нарядил в костюм.

– Мой хозяин весьма впечатлён вашей сестрой, какая грация, какой голос, а внешность…

– И? – грубо прерываю я.

Беседа не вызывает во мне ничего, кроме тревоги и гнева. Оценивание Тины уже плохо, но то, как Ольсен назвал того, кому служит хозяином ещё хуже. Кем бы ни был этот хозяин, он явно птица высокого полёта, так ещё и с рабовладельческими замашками, судя по обращению к нему. От таких вряд ли можно получить что-то кроме кучи проблем.

– Ах, любите сразу переходить к сути, это восхищает, – подобострастно лыбится Ольсен. – Так вот… Ваша сестра может обрести очень и очень многое под покровительством моего хозяина, только назовите цену…

Я делаю глоток шампанского просто для того, чтобы взять в руки себя, а не пистолет. Жажда выпустить обойму в тупую рожу этого гандона зашкаливает, но надо держаться. Как минимум потому, что только так я смогу выяснить нечто большее. Лучше знать, откуда исходит угроза, чем выпустить пар, но пребывать в неведении о том, кто источник опасности.

– Вы же понимаете, что такое не решается за несколько секунд, – притворно улыбаюсь я. – Нужно обсудить всё с Ковентиной, а для этого мне нужно больше подробностей.

– Разумеется! Я рад, что вы готовы к диалогу и понимаете, что творческие профессии нуждаются в поддержке…

Мне стоит больших усилий сохранить на лице бесстрастное выражение и даже кивнуть.

– Мой хозяин, вероятно, вам известен, его имя Рутил, – Ольсен смолкает, явно ожидая от меня реакции.

Странное имя мне ни о чём не говорит, и я выгибаю одну бровь, ожидая продолжения.

– Его семья и… эм… большая семья… В общем, он был меценатом театра, долгое время.

В путанной речи Ольсена мало что можно понять, кроме того, что некий Рутил меценатом именно был и, видимо, ещё до Волберта на посту директора. Интерес к Тине и новая информация убеждает только в одном: Рутил – один из тех, кто пользовался театром ночью, то есть участвовал в поддержании борделя здесь. В общем, однозначный ублюдок.

Просто прекрасно! Я не разобралась со сталкером сестры, а уже появилась рыбка покрупнее… Вот же дерьмо!

– Мой хозяин никогда не терял надежды вернуть прежние хорошие отношения с театром, – продолжает Ольсен. – Конечно, пока это проблематично из-за этого жирного директора…

Неожиданно я чувствую укол обиды. Волберт, конечно, не маленького размера, да и сама грешна, называла его шаром, но в словах Андера слышится неприкрытое пренебрежение, которого директор точно не заслужил. Уж точно не за его вид или за то, что пытается не допустить повторения истории с ночной жизнью театра.

– Но уверен, мы сможем что-то сделать с этим, а пока… Личные отношения артистов директора не касаются. Так что будет лучше, если всё останется между нами, понимаете? – ухмыляется Ольсен.

– Разумеется!

– Вот и прекрасно! Так вот, мой хозяин – крупная фигура, хоть и не для людей… Впрочем, зависит от каких, я-то тоже человек…

«Или крыса-переросток» – мысленно отмечаю я, но внимательнее прислушиваюсь к каждому новому слову.

– Рутил – это кадан тёмных эльфов в Западном и Южном кантонах.

– Прошу простить мою неосведомлённость, но что такое «кадан»?

– Ах, что-то вроде босса, – подмигивает Ольсен. – Это старомодное словечко из эльфийского, мой хозяин трепетно относится к такому, так что лучше обращаться к нему именно так: «кадан Рутил».

Я подношу бокал ко рту, делая глоток и ещё один, чтобы скрыть изумление. Тёмные эльфы! Они доставляют слишком много проблем. Но Призрак наверняка знает Рутила или… подчиняется ему.

– В любом случае вы должны понимать, сколько всего он способен предложить вашей сестре всего лишь за её… ласки, – губы Ольсена растягиваются в мерзостной улыбочке.

Его слова вызывают тошноту, как и он сам, так что я спешу избавиться от Андера, пока меня не вырвало на его светлый пиджак.

– Щедрое предложение, мы с сестрой его обсудим. Но давайте не будем торопить события и решим всё… Скажем, после премьеры. Ждать не так уж и долго.

Ольсен понимающе кивает и всё же покидает меня. Слава предкам! Я пялюсь в спину Андера, следя за тем, куда он направляется. Наконец он останавливается рядом с высоким мужчиной в чёрном костюме тройке. Его пиджак расстёгнут, в одной руке бокал, другая в кармане брюк. На лице полумаска, скрывающая верх лица. Она тёмно-графитовая, но на свету отливает фиолетовым. Чёрные волосы зачёсаны назад, открывая на всеобщее обозрение остроконечное ухо. Он стоит в тени, привалившись к стене, когда к нему подбегает Ольсен. Очевидно, это и есть сам Рутил…

Внутри всё леденеет, когда наши взгляды сталкиваются. Рутил достаточно высокий, чтобы смотреть на меня своими лиловыми глазами поверх головы Андера. И, заметив меня, тёмный мягко улыбается, приподнимая свой бокал, словно чокаясь со мной на расстоянии. Я повторяю его действие, и мы вместе отпиваем шампанское, удерживая зрительный контакт, пока танцующая пара наконец не заслоняет меня.

Я спешу оставить свой бокал на подносе официанта и пробираюсь к Тине. Мне просто необходимо увидеть её, убедиться, что она в порядке, хотя и так ясно, что Рутил не торопится к ней… И всё же. Кто бы знал, что её неземная красота и хрупкость так опасны, ведь привлекают самых жутких чудовищ?

Кто-то перехватывает меня: в запястья нагло вцепляются посреди зала и, не спрашивая, утаскивают в эпицентр кружащихся в танце парочек. Я могла бы вырваться, могла бы каблуком засадить в голеностоп, но не сделала ничего, потому что… сине-фиолетовые глаза. Призрак. Он выбивает воздух из лёгких одним своим присутствием, а касанием посылает электрические разряды по телу. Ненавижу его! Ненавижу себя за то, что испытываю к нему!

– Кажется, у тебя состоялся увлекательный диалог, Дикар-рка, – он мягко рычит, его голос почти вибрирует, когда Призрак произносит прозвище, которым меня наградил.

Его ладонь ложится на мою поясницу, пальцы вминаются в ткань с такой силой, будто он пытается дотронуться до кожи сквозь грёбаное платье. Сегодня Призрак одет в чёрный костюм, на воротнике тёмной рубашки серебряные уголки с цепочкой, на руках кожаные перчатки, а на одном плече висит плащ с фиолетовым подбоем, почти в тон моему платью. Лицо полностью скрывает чёрная маска, а остроконечные уши прячутся за волосами.

– Нам обязательно обсуждать это в танце? – наконец собравшись с мыслями, мрачно интересуюсь я.

– Да, – безапелляционно отвечает Призрак.

Я даже не умею танцевать, но теперь понимаю, что означает «вести партнёршу». Призрак ведёт меня, заставляя изгибаться ему навстречу и подчиняться каждому его движению. Он кружит меня, бросает в повороте и через секунду хватает, притягивая обратно с такой силой, что я с оханьем врезаюсь в него грудью. Его рука на моей талии не позволяет отодвинуться, и мучительный танец продолжается.

– Что на этот раз тебе от меня нужно? Опять будешь говорить, что я низшее существо? – Губы растягиваются в едкой усмешке.

– Ты моя болезнь, Юна Клейн…

Я закатываю глаза, готовясь выслушивать очередную речь о своей «грязи».

– …но ты и моё лекарство.

Ноги неловко переступают, и от удивления я едва не падаю, однако, разумеется, Призрак держит крепко, не позволяя моей неловкости взять верх. Финал фразы из его уст звучит почти как комплимент.

– И всё же, сейчас не об этом, а о том, что тебе говорил тот холуй.

– Значит, у нас серьёзный разговор? А я думала, ты просто соскучился…

– Я должен это комментировать?

– Было бы неплохо и…

Он прерывает реплику, крепче сжимает мою руку, почти заламывая её, вынуждая повернуться к нему спиной. Лопатками я упираюсь в его грудь, а ладонь Призрака скользит по животу, пальцы игриво проводят вниз, словно напоминая, что могут опуститься сильнее… Внутри вспыхивает возбуждение, дыхание учащается.

– Ты потрясающе выглядишь в этом платье, и я с удовольствием преподал бы тебе урок хорошего поведения, трахнув прямо в центре зала перед всеми, но всё серьёзно, так что сосредоточься, Юна. – Шёпот Призрака обжигает мою кожу.

Я почти шокирована его словами и тем, что он всё же действительно сделал мне комплимент! Что это с ним? И что со мной? Куда, Морок меня побери, делась вся решимость?

– Что сказал тебе тот мелкий прихвостень? – снова задаёт вопрос Призрак, одним резким движением разворачивая меня к себе.

– Ты его знаешь?

– Только его хозяина.

– Ты работаешь на Рутила? – прямо спрашиваю я.

– Когда-то работал, сейчас у нас… конфликт интересов.

– И что это значит?

– Мы оба будем рады увидеть трупы друг друга.

Я закусываю губу, размышляя. Если верить Призраку, они с Рутилом враги. Вот только от этого не легче: я между двух огней, пытаюсь защитить Тину теперь уже от двух психов. Но один из них знаком мне дольше и… глубже.

Это не важно! Нужно избавиться от обоих! И начать следует с Призрака, а затем перейти к Рутилу, и к любому из тех, кто посмеет позариться на мою сестру, как на вещь.

– Итак? – напоминает о себе Призрак.

– Предлагал цену за Тину.

– Подонок, как и всегда.

А может, стоит поступить, как обезьяна из притчи? Забраться на дерево и следить издали за борьбой двух тигров? Они либо уничтожат друг друга, либо мне останется лишь добить проигравшего…

– Не ввязывайся в это.

– Думаешь, повешу ценник на сестру? – возмущаюсь я.

– Уточняю: не ввязывайся в это сама, не пытайся это решить! Я всё сделаю, а ты… Не приближайся к Рутилу ни при каких обстоятельствах!

Звучит финальный аккорд, мелодия тухнет, а наш танец с Призраком резко обрывается. И он по свой любимой привычки сбегает, теряясь в толпе.

***

Приём заканчивается за полночь, когда гости уже пьяны, а артисты раздали интервью всем желающим. Волберт уходит в свой кабинет с несколькими крупными меценатами, зал стремительно пустеет. Мы с Тиной и Сэлом тоже не задерживаемся и бредём к гримёрке Тины, где оставили верхнюю одежду, а после продвигаемся к главному выходу, чтобы забраться в ожидающее нас такси. Однако я замираю, заметив в фойе кошку. Она вальяжно идёт к лестнице, ведущей на бельэтаж… Может, вот он – шанс?

Потребность проверить, не приведёт ли меня хвостатая на сей раз ко входу в логово Призрака, зудит под кожей. И я поддаюсь ей, притворяясь, что забыла что-то в гримёрке, и уверяя Тину, что вызову себе такси сама. Сестра переглядывается с Сэлом, и оба требуют сообщить им, когда я доберусь до дома. Дождавшись обещания, они наконец прощаются со мной.

Едва они выходят наружу, я быстрым шагом направляюсь к кошке, которая словно ждала, сидя на ступеньках. Даже если допустить, что я поверю Призраку, и решу всё же притвориться обезьяной на дереве, нужно заранее продумать то, как можно будет достать его. Необходимо понять, где именно он скрывается. Вдруг именно сегодня повезёт?

Тем временем, кошка, услышав стук каблуков по полу, срывается с места. Я с трудом поспеваю за маленькой хищницей, даже ускорившись. Однако мой забег заканчивается, не начавшись: я врезаюсь в одного из гостей, выходящего из уборной.

– Извините, не хо… – Бормотание прерывается, стоит поднять взгляд и встретиться с лиловыми глазами.

– Ничего, – усмехается Рутил.

Он не сдвигается с места даже тогда, когда за его спиной вновь хлопает дверь туалета и оттуда выходить немного растрёпанная танцовщица, с царапинами на щеках и вытирает рот салфеткой. Заметив меня, девушка краснеет и спешит убраться прочь. Догадываюсь, откуда царапины: Рутил явно не придерживал ксены…

Натянуто улыбнувшись, я обхожу тёмного эльфа по широкой дуге и уже ставлю ногу на первую ступеньку, как он окликает меня:

– Госпожа Клейн!

Больше всего мне хочется не оборачиваться и очутиться подальше отсюда, так что бросаю на ходу:

– Простите, я спешу!

– К Иолиту?

Нога цепляется за ступеньку, и я едва не падаю носом вперёд, но чудом удерживаю равновесие, цепляясь за перила.

– Мне казалось, у моего племянника чуть более… утончённые вкусы, – продолжает Рутил.

А моё лицо вытягивается от изумления: он сказал «племянника»?

– Ваша сестра напомнила его мать… Хорошенькая стерва была. И Иолит всегда подбирал таких же красавиц, тонких и изящных, а вы… обычная. – Низкий с неприятной, режущей хрипотцой, звучит всё ближе, как если бы Рутил поднимался за мной по лестнице.

Я резко поворачиваюсь, понимая, что так и есть: нас разделяет лишь пара ступенек, которые минимизируют разницу в нашем росте, ведь он стоит ниже.

– Не понял бы даже куда смотреть, не попадись вы мне так близко, – ухмыляется Рутил. – Я сразу узнал энергию собственного племянника, пропитавшую вас. Даже неожиданно, думал, Иолит асексуал, трахающийся только ради того, чтобы над ним не подшучивали, как над импотентом.

Асексуал? Импотент? Он точно Призрака имеет в виду? Зато теперь понятно предостережение «не приближайся к Рутилу ни при каких обстоятельствах». Вероятно, тёмные каким-то образом могут почувствовать магию друг друга. Но что за магию применял на мне Призрак?

– Раньше он таких явных следов не оставлял, – задумчиво произносит Рутил, протягивая пальцы к моим волосам.

Я тут же отбиваю его руку и спиной поднимаюсь на ступеньку выше.

– Что такое, детка? Думал, тебе нравятся тёмные эльфы.

– Ну, ты ошибся, – пожимаю я плечами, переходя на фамильярный тон, раз уж Рутил позволяет себе вольности. – И что дальше? Попытаешься напасть и убить?

– Что ты, детка, не люблю марать руки, в отличие от твоего выблядка. Он рассказывал, скольких убил? Сколько на его счету тех, кто умер от его руки по моему приказу? А сколько по приказу от его нового хозяина?

– Как же вы, тёмные, меня заебали! – искренне вздыхаю я. – Ни ты, ни твой племянник мне несимпатичны…

– Но с ним ты трахалась.

– Как будто он спрашивал разрешения!

– О… Не ожидал от Иолита, и он ещё что-то рассказывал мне о чести, – хохотнул Рутил, сокращая расстояние. Его ладонь накрывает мою руку, лежащую на перилах, не позволяя сдвинуться. Кожа Рутила почти ледяная. – Но ты идёшь к нему. Зачем? Хочешь укрепить связь между вами или разорвать её?

– Второе.

– Понимаю, мне и самому пришлось уничтожить нескольких прелестных дам из-за замыкания… Слышал, на человека это тоже влияет, хоть он и не Иной. И каково это?

– Каково что?

– Ощущать замыкание Иного на себе?

Я хмурюсь, не понимая о чём речь.

– О! Так ты не знаешь, детка? Разумеется… Мой племянник такой растяпа, не сообщил, что такое замыкание? Не сказал, что ты чувствуешь привязанность только из-за его феромонов? Он забрал твою свободу воли, а ты даже не поняла, малышка?

Я даже не скрываю своего шока. Не знаю, врёт ли Рутил, но… Это так похоже на правду! Что, если он прав? Что, если моя влюблённость – какая-то неизвестная магия Иных? Значит, Призрак подчиняет меня ею с каждой встречей!

– Это даже интригует… – Рутил пользуется растерянностью, проводя пальцами по моему плечу и стягивая лямку. – Я даже готов отозвать своё предложение твоей сестре, если дашь себя трахнуть, а после секса придёшь к Иолиту. Жаль, не увижу его лица и не…

Рутил обрывается и замирает, опустив голову к стволу пистолета, упёршегося в его грудь. Пока он болтал, я всё же успела втащить оружие.

– Что это? Игрушка?

– Да, которая окажется в твоей мёртвой заднице, если не отойдёшь. С меня хватит внимания тёмных!

– Ты ведь не выстрелишь, детка, – самодовольно ухмыляется Рутил, пялясь на меня жутким немигающим взглядом.

– Давай проверим? – я улыбаюсь ему, снимая пистолет с предохранителя. – Для справки: патрон уже в патроннике. Итак?

Рутил стиснул челюсть и сжал кулаки. Это напомнило мне отца… Иногда он делал так же, пытаясь сдержаться на публике от избиения жены и дочери…

– Возможно, в следующий раз эта игрушка окажется в твоей вполне живой заднице, детка, – оскалился Рутил, показывая удлинённые острые клыки, но затем отступил и развернулся спиной, спускаясь вниз. Не оборачиваясь, он добавил: – И передай моему племяннику, что этот выблядок может прятаться в своих катакомбах, сколько угодно, но убийства моих таахов ему с рук не сойдёт и Ногат ему не поможет! Скажи Иолиту, что его ждёт судьба отца.

Я опустила пистолет, ставя его на предохранитель, и проводила взглядом Рутила, который накинул на плечи пальто, протянутое подоспевшим Ольсеном, и наконец покинул театр.

Меня окутало облегчение, но вместе с ним просачивалась и тревога. Не знаю, каким будет следующий шаг Рутила и когда, но, что-то мне подсказывает, он будет менее милосердным, чем действия Призрака.

– Мяу! – вырывается из кошки пронзительный зов. Её мордочка выглядывает из-за угла, а глаза с округлившимися зрачками внимательно смотрят на меня.

– Иду, – говорю я хвостатой и, подобрав подол платья, быстро поднимаюсь по лестнице.

Из головы всё ещё не выходит то, что Призрак и Рутил родственники, а ещё слова последнего про замыкание… Кажется, я видела упоминания об этом в книгах, но на подробностях не заостряла внимания. Вероятно, придётся вновь посетить библиотеку…

Кошка уже сворачивает в знакомый коридор с дверьми, ведущими в ложи бельэтажа. Я не отстаю и не выпускаю загадочную питомицу Призрака из поля зрения, даже когда она сворачивает в альков. Воспоминания об этом месте захватывают и по коже рассыпаются мурашки, моё отражение наблюдает за мной по ту сторону, как и в тот день. Кажется, что сейчас сюда явится и Призрак, чтобы вновь проучить и наказать…

– И что дальше? – уточняю я у кошки. Та уселась у зеркала и теперь, видимо, гипнотизирует его.

– Мяу, – исчерпывающе отвечает хвостатая.

Ещё минуту ровным счётом ничего не происходит, а я уже собираюсь разочарованно развернуться и уйти размышлять о словах Рутила и новых угрозах, как вдруг… Поверхность зеркала идёт рябью, дрожит. Кошка тут же прыгает вперёд, погружаясь в странную субстанцию, заменившую зеркало. Я же задерживаюсь на несколько секунд, не понимая, что делать. Однако, раз уж для кошки это безвредно, наверняка и для меня тоже, и раз уж это единственный шанс…

Я решительно делаю шаг, но жмурюсь, готовясь к неприятным ощущениям. Однако это похоже на погружение в воду и одновременно на выныривание из неё, потому что стоит переступить через раму зеркала, как через порог, я оказываюсь в каком-то тёмном месте, разглядеть которое не могу. Приходится на ощупь вытаскивать нусфон из сумочки.

Экран загорается ровным синеватым светом, позволяя вычленить хоть что-то: каменные стены и пол, а главное – герб Империи, отпечатанный на ближайшем углу. Очевидно, тайные проходы появились очень давно, Призрак лишь пользовался тем, что досталось в наследство от некогда великой страны. Точно ясно одно: если я не в самом логове Призрака, то явно на полпути к нему.

22. Логово

ТЕНЬ

Кремовая шерсть на фоне кромешной темноты заметна лучше, так что яркости экрана нусфона с лихвой хватает на то, чтобы не потерять кошку из виду. Я спускаюсь за ней, рукой придерживая длинное платье, чтобы не споткнуться, и мысленно отмечая, что мы очутились где-то в районе первого этажа.

Каблуки стучат по каменному полу узких проходов. У меня никогда не было клаустрофобии, но, боюсь, из-за тесноты она скоро проявится. Создаётся впечатление, что стены давят, пытаясь расплющить. Понятия не имею, как здесь ходит Призрак, вероятно, боком.

Кошка уводит меня всё ниже, теперь куда-то на уровень подвала. Температура вокруг стремительно падает, и тонкое шёлковое платье на бретельках едва ли защищает от прохладного воздуха, а усатая провожатая вновь находит лестницу. Но у неё такой крутой спуск, что становится страшновато. Каблуки не способствуют устойчивости, как и высокие и узкие ступеньки, а пасть тьмы услужливо распахнута в ожидании, когда кто-то свалится в её жуткий зев…

– Предки, помогите, – бубню я, замедлясь и упираясь рукой в стену.

Под пальцами тут же ощущается ещё одно клеймо на камне в виде грифона с короной над его головой. Очередной герб Империи, не узнать который просто невозможно. Значит, тайные проходы созданы очень давно и расположены глубоко под театром. Мы явно уже забрались ниже подвала.

Я достигаю ровного пола в коридоре куда более просторном, чем те, что были сверху. Тут сыро и холодно настолько, что я ёжусь, покрываясь мурашками. Мрак вокруг такой же густой, как и раньше.

– Мяу! – требует кошка, выглядывая из прохода впереди.

Я спешу к ней, обнаруживая помещение с распахнутой дверью. Под светом экрана нусфона удаётся разглядеть стол и кресло, а главное – канделябр с тремя свечами. Это явно будет лучше, чем постепенно разряжающийся нусфон.

– Мяу. – Кошка трётся о мои ноги, загадочными зигзагами обходя их снова и снова, пока мы продвигаемся к столу.

– Сейчас, подожди немного, – уговариваю я, наклоняясь. Моя рука проходится по её макушке, пальцы почёсывают ухо, вызывая вибрирующее мурчание.

Отложив нусфон на край стола, беру спички, валявшиеся рядом, и зажигаю свечи. Мягкий тёплый свет отгоняет сплошную черноту, но не способен охватить всё пространство. Тем не менее теперь заметны новые детали комнаты. Например, узкие шкафчики у стены, две миски в углу, в одной из которых поблёскивает вода, а ещё разбросанные по полу вырезки из газет и журналов… с лицом Тины.

Я нервно сглатываю, присаживаясь на корточки и замечая отпечатки ног, прошедших по примятым листкам. Так не относятся к той, кого называют Музой, разве нет?

– Мяу! – напоминает о себе кошка, обрубая размышления.

Она отошла от меня и крутится у дверцы одного из шкафчиков, напоминающих те, что обычно ставят в раздевалки спортзалов или вроде того. Я наконец поднимаюсь, прячу нусфон в сумку и открываю загадочную дверцу. За ней обнаруживается большой пакет дорогого кошачьего корма, а рядом ещё несколько упаковок лакомств. Очевидно, питомица вела меня сюда, движимая исключительно гастрономическими интересами.

– Бедняжка, ты проголодалась, – сюсюкаюсь я с ней, – моя ты красавица!

Щедро высыпаю в миску лакомство с кошачьей мятой, и хвостатая нетерпеливо бросается на еду, а я отступаю, решив оглядеть оставшиеся шкафчики.

В одном из них лежит несколько балаклав, в другом – знакомый мотоциклетный шлем и портупея, а ящик в углу хранит внутри сейф. Пароль неизвестен, так что остаётся лишь догадываться, что Призрак держит там.

Больше изучать тут нечего, поэтому я с канделябром в руке продвигаюсь дальше, оставив сытую кошку на кресле. В основном помещения либо закрыты, либо пусты. Но есть комната с ванной, унитазом за перегородкой и кошачьим лотком поблизости.

У очередной лестницы, обнаруживаются ещё две странности. За одной из дверей – возвышение, на котором стоит каменный гроб с приоткрытой крышкой. Я решаюсь войти и заглядываю в саркофаг, ожидая увидеть иссохшую мумию или вроде того, но там оказывается благородного глубокого фиолетового цвета простынь и подушка, внутри даже лежит какая-то книга по астрономии.

– Он отдыхает тут? – Эхо повторяет мой вопрос с тем же изумлением.

Покинув загадочную усыпальницу, я заглядываю в последнее непроверенное помещение на этом уровне. Это полукруглая комната без пола. На стенах вырезаны переливающиеся символы, а где-то внизу что-то сверкает. Я вытягиваю шею и наклоняюсь, но мутная дымка мешает рассмотреть глубину своеобразного колодца.

Закрыв за собой дверь, я бреду к лестнице, не забывая оставлять метки с помощью помады на стенах у пола, чтобы не заблудиться в случае чего. И правильно делаю, учитывая, что при спуске замечаю, как коридоры вновь сужаются, а повороты имеют множество развилок. Приходится быть внимательнее, расставляя знаки.

Я хлюпаю носом от холода и подрагиваю, но упрямо бреду дальше, надеясь, что в эту ночь Призрак как можно дольше будет находиться вдали от дома.

Мне требуется время на то, чтобы обойти всё, найдя комнату с пианино и даже своеобразную гардеробную, где лежат разнообразные маски, висят костюмы и прочие вещи. Как и наверху, здесь тоже полно пустующих помещений и запертых дверей.

Добравшись до новой лестницы вниз, я проверяю время на нусфоне, обнаруживая две вещи: первая – прошёл почти час; второе – связь не ловит, а нусфон почему-то разряжается быстрее, чем должен. Такими темпами мне придётся ночевать в театре, если не хуже – прятаться от Призрака в его же логове. Нужно поскорее изучить всё и выбираться, пока хозяин подземелья не вернулся.

Я торопливо спускаюсь дальше, стараясь резче дёргать за ручки дверей и быстрее заглядывать внутрь. Впрочем, это получается не всегда. Так я натыкаюсь на ещё одну дверь. Она, в отличие от других, железная и, судя по всему, открывается только снаружи. Отставив канделябр на пол, я не без труда сдвигаю её с места. Из помещения в нос тут же бьёт спёртый воздух с ароматом металла…

Огонь свечей бликует на чём-то, что находится в глубинах тёмной комнаты, разглядеть которую полностью не удаётся. Зато я замечаю два выключателя, настолько обычных, что они кажутся чужеродными в таком месте. Без раздумий нажимаю на них и тут же морщусь от яркости. Когда глаза привыкают к свету, я застываю, обомлев от представшей передо мной картины.

Это настоящая пыточная, иначе не назвать. Слева стоит Х-образный крест, вдоль стен висят орудия пыток, в центре – металлический стол, напоминающий тех, что есть у патологоанатомов или некромантов. Справа же – клетка с покрытыми ржавчиной прутьями, а поблизости вмонтированы железные кольца с висящими на них цепями и кандалами. Сомнений в том, что именно тут Призрак держал Нико, у меня не возникает.

Я спешу покинуть жуткое помещение и продвигаясь дальше, желая обнаружить тупик и конец мрачного подземелья, но нет… Впереди уже маячит провал следующей лестницы вниз.

– Да ты издеваешься? – Моя нога раздражённо топает, каблук едва не высекает искры из камня. – Ты что в недрах земли живёшь? У тебя собственная Бездна, как у Морока?

Эхо прокатывается по коридорам и заглушается где-то вдали. А я дёргаю ручку двери поблизости. За ней находится та самая загадочная полукруглая комната, но на сей раз я добралась до начала (или конца?) этого помещения. По крайней мере, тут есть пол…

Здесь, прямо по центру, выстроено что-то вроде постамента или алтаря, который накрыт чёрным шёлком. По бокам стоят необработанные магические кристаллы с грубыми острыми краями. Энергия в них пульсирует светом, то разгораясь, то потухая. Символы на стенах искрятся, мистически переливаясь. Но не это привлекает внимание, а то, что лежит на ткани – моё изображение.

Одно из тех, что я швырнула в мусорку, а Призрак, очевидно, украл его. После того как я выбросила пакет в уличный бак или до? Если до, то он проникал в мой дом, куда раньше, чем думалось… Это жутко и мерзко. Не знала, что следует проверять собственный мусор! Но ещё это захватывающе, ведь Призрак, высшее существо (каковым он себя наверняка считает) копалось в мусорном ведре ради одного моего изображения не лучшего качества!

Я прикусываю губу, хмурясь. Подобное не должно нравиться, только если ты не жадная до внимания сумасшедшая девка или… если на тебя не воздействуют магией. Вспомнились слова Рутила о замыкании. Чем бы оно ни было, оно влияет на меня. Возможно, это нечто связанное с этим проклятым местом и алтарём или…

Сверху вдруг слышится кошачье мяуканье и негромкий до боли знакомый голос:

– Кого ты привела к нам, Маго?

Я медленно отступаю, стараясь не цокать каблуками и даже не дышать. Двигаюсь неспешно, с запрокинутой головой, поэтому вижу, когда дверь сверху открывается совершенно беззвучно и показываются два гневно сверкающих сине-фиолетовых глаза.

– Блять, – только выдыхаю я.

Призрак молча шагает вперёд.

Он падает, обрушиваясь мрачной тенью.

Мозг работает на автомате, заставляет тело двигаться. Я отшатываюсь, разворачиваюсь и бегу вглубь коридоров. Позади ничего не слышно, но стоит обернуться на повороте, как вспыхивают две точки – глаза. На ходу я швыряю канделябр, метя в них. Нет времени проверять, достиг ли снаряд цели, но судя по звуку, Призрак успел увернуться.

Сколько форы у меня в запасе? Пара секунд? Понятия не имею, но без освещения мне ни Морока не видно. Я останавливаюсь у стены, стараясь не издавать лишних звуков, и стягиваю туфли. Ледяной пол опаляет ступни, зато шаги тихие. Впрочем, надежды на собственную бесшумность быстро рушатся…

– Я слышу тебя, Дикарка. – Чарующий голос Призрака проносится по коридорам. Неясно, откуда он звучит, кажется, будто само пространство разговаривает со мной. – Твоё сердце так быстро бьётся…

Учащённый пульс ощущается даже в висках, подтверждая чужие слова. А у тёмных слишком острый слух… Что ж…

На ощупь я вытаскиваю из сумочки пистолет и снимаю его с предохранителя, а после наклоняю голову, прижимая ухо к плечу, второе закрываю свободной рукой, и я надавливаю на спусковой крючок. Оглушительный грохот выстрела проносится по подземным лабиринтам. Эхо усиливает его и продлевает, помогая мне лишить соперника хотя бы одного преимущества – идеального слуха.

И всё же самой звона в ушах избежать не удалось. Представляю, каково Призраку… Я морщусь, передёргивая затвор, и оглядываюсь, чтобы удостовериться – поблизости нет сверкающих глаз. В тусклом свете нусфона ищу метки и иду по ним. Тиннитус постепенно пропадает, и к тому времени, когда я возвращаюсь на уровень выше, слышится злобный вопль.

– Сука!

Я усмехаюсь, пытаясь прикинуть, когда слух Призрака полностью восстановится. Успеет ли его незваная гостья выбраться?

– Знаешь, врываться в чужой дом без разрешения неучтиво! – агрессивно заявляет Призрак.

– То есть плохо делать так же, как ты? – не удерживаюсь я от язвительной реплики.

– Справедливо, – чуть спокойнее отзывается Призрак. Пока он остаётся где-то внизу, голос звучит глуше, но всё ещё слышен. – Но я не стрелял в твоём доме!

Я не отвечаю, пытаясь понять, куда дальше. Да уж, в относительном покое и со свечами ориентироваться было гораздо проще.

– Зря ты пришла сюда, – продолжает Призрак. – И тебе та-ак повезло, что ловушки не среагировали на тебя…

Ловушки? Тут были ловушки?

– …иначе пришлось бы исполнить для тебя заупокойную мессу и всё же объясняться перед Ковентиной, как сгинула её сестра.

Ковентина. Не Муза.

Интересно…

Впрочем, не так интересно, как то, что я стою у лестницы, ведущей вниз! Я буквально сделала несколько кругов и вернулась сюда же. Проклятие!

– Значит, твои ловушки дерьмо! – зло ору я в пустоту лестничного пролёта.

– Отнюдь, – звучит бархатный голос из-за спины.

Обернувшись, я замечаю два огонька и вскидываю пистолет. Призрак перехватывает мои запястья и выворачивает их. Я вскрикиваю от внезапной боли и рефлекторно разжимаю пальцы. Пистолет глухо ударяется об каменный пол.

– Мои ловушки идеальны и сверхчувствительны, а проход закрыт для посторонних, – шипит Призрак, толкая меня к стене.

Я ударяюсь спиной и судорожно глотаю кислород, не видя ничего, кроме двух сверкающих глаз – единственного источника света здесь.

– Магия Иных позволяет мне многое делать незаметно, в том числе заговаривать зеркала и настраивать проходы на энергии определённых существ. Как ты прошла, мелкая дрянь?

– С кошкой, придурок! – Моя рука рыщет по сумке, нащупывая защитный артефакт.

– Невозможно! – восклицает Призрак. Он так близко, что я ощущаю аромат горького миндаля и древесных смол. – Проход не открылся бы рядом с чужаком, а твоя энергия…

Он вдруг замолкает и отворачивается, будто раздумывая над чем-то. Я же пользуюсь заминкой и вытаскиваю артефакт. Слово-активатор звучит лишь в мыслях, но этого достаточно. Артефакт срабатывает, стоит вжать его в тело Призрака. Тот охает, а я успеваю вывернуться.

Во тьме не успеваю сориентироваться и слишком поздно понимаю, что рванула в сторону лестницы. Приходится использовать единственный доступный путь. Но что делать? Я в ловушке. Пистолет валяется где-то в коридоре, из защиты у меня только пара артефактов.

Сердце в груди стучит так громко, что почти заглушает нарастающее рычание. Оно становится всё отчётливее, словно какой-то зверь гонится следом. Очевидно, Призрак взбешён моими выходками…

В полной тьме я дёргаю первую попавшуюся ручку и вбегаю в знакомую полукруглую комнату с алтарём, загадочными символами и тусклым светом кристаллов. Стараясь дышать глубже и тише, я прячусь за алтарём. Страх быть пойманной разгоняет кровь и мешает рассуждать, и всё же разумный вопрос вторгается в мысли. Как я успела добежать до противоположного конца лабиринтов коридора, если едва спустилась?

Вибрация и негромкий гул от скопления магии, а также переливающиеся символы, словно намекают, что проклятая полукруглая комната не так проста. Я приподнимаюсь, выглядывая из-за алтаря. Ужас мгновенно пронзает тело: вход исчез!

Я вскакиваю, задрав голову. Однако выше тоже не видно ни одной двери. Меня будто посадили в своеобразный зиндан.

– Блять! – мрачно резюмирую я, обхватывая себя руками, чтобы согреться.

– Никак не научишься хорошему поведению? – шепчет Призрак прямо на ухо.

Я дёргаюсь и разворачиваясь, снова вжимая артефакт в него, но ничего не происходит.

– Здесь это не сработает, Дикарка, – хищно скалится Призрак, показывая удлинённые клыки тёмного. Он всё ещё в том же костюме, а маска скрывает лишь правую часть лица и нос.

Подмывает снова начать материться, но вместо этого, я отшатываюсь и хватаю один из магических кристаллов. Острые края режут нежную кожу ладони, но я держу крепко своё единственное теперь оружие и пялюсь на Призрака, точнее, на место, где он стоял. Подлец буквально исчез, не оставив после себя ни следа.

Я озираюсь по сторонам, но это не помогает. Так же внезапно, как исчез, Призрак появляется за моей спиной, срывает с меня сумку, отшвыривает её и перехватывает запястья.

– Ты серьёзно считаешь, что сможешь справиться с одним из лучших таахов?

– Нет, но вдруг ты опять испугаешься и сбежишь, – фыркаю я, пытаясь пошевелиться.

– Ты сумасшедшая дикая сука, которая не умеет думать и прёт напролом! – Призрак встряхивает меня, как тряпичную куклу.

Кристалл в моей руке вспыхивает, заряд магии отдаёт болью даже в костях, и я вскрикиваю. Выроненный магический кристалл, испачканный моей кровью, со звоном приземляется на пол.

– Отпусти меня, – требую я. – Мы оба знаем, что ты не убьёшь меня, это мы выяснили ещё у зеркала…

– Тогда ты помнишь, о чём я предупреждал тебя, мелкая дрянь, – дыхание Призрака опаляет мою шею.

– Думаешь, запоминаю все твои тупые речи про низших существ?

– О чём… – Его клыки царапают кожу. – …предупреждал?

– Не помню.

– Хорошо, Дикарка, мне нетрудно повторить. Я предупредил, что запру тебя в клетке и буду трахать, когда захочу.

Нужно почувствовать омерзение. Ну же! Содрогнись от ужаса!

Но нет, вместо этого я ощущаю сладкую истому предвкушения. Мне хочется вновь почувствовать Призрака в себе, сделать всё медленнее, чтобы испытать каждую каплю блаженства от той порочной и мерзкой, но всё ещё возбуждающей связи.

Это не я! Не я! Это проклятая магия Иных! Что-то, о чём говорил Рутил, вот что заставляет меня так себя чувствовать!

– Ты меня заколдовал! – Я дёргаюсь в хватке Призрака.

– Что? – недоверчиво переспрашивает он.

– Рутил сказал!

– Я ведь предупреждал тебя! – Гремит злобный голос, отражаясь от стен. – Ты не должна приближаться к нему!

– Будто у меня было желание общаться с очередным тёмным, тем более с твоим дядюшкой.

– И что же он разболтал?

– У нас не было времени для чинных бесед, зато Рутил успел предложить мне секс…

Пространство сотрясается и на секунду всё вспыхивает ярким светом, ослепляя.

– Тшэс34[34]! – Слово мне не известно, вероятно, это эльфийский, но судя по интонации, оно определённо означает что-то вроде «мудак». – Что ещё?

– Он упомянул какое-то замыкание… И я тебе, блять, не замок, чтобы замыкать! Не знаю, что ты там начародействовал на своём алтаре, но расчародействовай обратно! – вскрикиваю я, пытаясь пяткой ударить его по ноге. Раненая рука болезненно покалывает, кровь капает на пол, но сейчас не до этого.

– Хм… И что же я, по-твоему, сделал своими… чарами?

– Отнял мою свободу воли! Ты заставил… Ты… – Лучше умру, чем признаюсь ему в своей влюблённости, даже созданной с помощью магии. – Отпусти меня! Мудак! Ненавижу тебя!

– Но этого недостаточно. – Пальцы, обтянутые чёрной кожей перчаток, трогают меня так, словно перебирают струны. – Ты ненавидишь недостаточно сильно.

Губы Призрака почти касаются меня, его руки больше не удерживают меня, а скользят по шёлку платья. Я вдруг осознаю, как холодно вокруг, и как тепло рядом с ним. Призрак мягко отводит длинные волосы и наклоняется, оставляя горячее прикосновение своих губ к моей шее позади. Его шёпот покалывает мою кожу:

– Ненавидь меня сильнее, Юна.

Я вздрагиваю и отшатываюсь, разворачиваясь к нему лицом и едва не ударяясь бедром об угол алтаря. Призрак замирает, в его глазах то же безумие, что было в тот день у зеркала…

– Отпусти меня, – негромко то ли прошу, то ли приказываю я.

Губы Призрака дёргаются, уголки приподнимаются в подобии улыбки.

– Нельзя. Ты сама спустилась в мой подземный мир, Дикарка. Обратной дороги нет.

– Уверена, есть. Давай… договоримся.

Улыбка Призрака становится шире, безумнее. Вероятно, он вспоминает другие наши сделки, а точнее, способы их заключения.

– Отлично. И чего же ты хочешь?

– Всё того же и… И чтобы ты убрал моё изображение отсюда и больше не делал то, что ты там делаешь… – неуверенно отвечаю я.

– Считаешь дело в этом? В алтаре и твоём изображении на нём? – Призрак скалится. Он похож на психа, когда хватает тонкую картонку с моим лицом, отпечатанным на ней, и отбрасывает ту в сторону. – Тогда заменим копию оригиналом!

Он не даёт мне ответить, вместо этого хватает за талию и поднимает, усаживая на алтарь.

– Что ты творишь?! – взрываюсь я, пытаясь сползти, но Призрак не позволяет.

– Проверяю твою теорию. – Он толкает меня, заставляя упасть всем телом на алтарь.

– Мудила! У меня и так синяки после тебя!

– Да что ты? Уверен, они теперь быстро заживают, и твоя рука заживёт быстро, – Призрак поднимает кровоточащую ладонь, слизывая алые капли.

А я даже не могу возразить, ведь в чём-то он точно прав: синяки, которые сходили после его ночного визита и царапины от ксенов на бёдрах загадочным образом исчезли, стоило добраться до дома. Это произошло слишком быстро, будто кто-то или что-то вылечило меня…

– Объясни, поч?.. – Рот Призрака накрывает мой, не давая договорить.

Он придавливает меня своим телом к алтарю, терзая губы алчным грубым поцелуем. Я чувствую привкус собственной крови и почти задыхаюсь, пытаясь не шевелиться, не двигаться, не делать то, что так хочется… Его клыки царапают меня, но боль лишь разжигает пламя внутри. Это грёбаный пожар, похожий на стихийное бедствие – так ощущается моя глупая влюблённость.

Колено Призрака опускается между моих ног, упираясь между ними и создавая слишком приятное давление. Я задыхаюсь, и он милостиво отстраняется, зависая надо мной. Его рот испачкан моей помадой, пыльно-розовый оттенок мазками украшает кожу в шрамах. На моих губах остаётся слюна, которую я показательно слизываю и сглатываю, не отрывая взгляда от Призрака.

Его дыхание сбивается, и он снова наклоняется, поцелуями оставляя пылающие метки на шее и ключицах. Я резко втягиваю воздух, когда Призрак поддевает лямки и спускает их вместе с платьем, открывая вид на мою грудь. Температура помещения контрастирует с горячим влажным ртом, втягивающим мой сосок.

Стон будто вспарывает губы. Он болезненный, потому что неправильный. Его не должно существовать, я не должна наслаждаться ласками, но делаю это. Опять. Призрак сминает вторую грудь и приподнимается, явно любуюсь проделанной работой.

– Я низшее существо. – Остаётся лишь напоминать ему, в надежде, что он сам остановится.

– На этом алтаре ты – моё подношение, – хрипло выдыхает Призрак.

Он отталкивается от каменной поверхности, слезая с меня и тут же хватая за щиколотки. Призрак дёргает меня, сдвигая тело к самому краю. Платье задирается, сминается где-то в районе живота.

– Что… Что ты творишь?

– Собираюсь вкусить своё подношение… А теперь раздвинь ножки.

Не могу вымолвить и слова, когда вижу, как Призрак опускается перед алтарём, на котором раскинулась я. Не дожидаясь моего позволения, он резко срывает с меня бельё и с силой разводит мои колени в стороны.

Начинает казаться, что я сплю, вот только не понимаю: это кошмар или сладкая греза? Теперь уже самой хочется повторить все те слова, что Призрак настойчиво говорил: про скверну, недостойность и всё в таком духе. Возможно, подобное всё же отрезвит его… Вот только не уверена, что хочу этого. Мне слишком любопытно, как его рот будет ощущаться между моих бёдер.

Его дыхание опаляет, кажется, даже прохлада вокруг стала жарой, в которой я плавлюсь, словно воск горящей свечи. И Призрак прекрасно видит это – его лицо напротив моей промежности. Всего на миг я ощущаю стыд и неловкость, словно должна срочно оправдаться перед любовником за то, что недостаточно гладко выбрила киску или вроде того. Даже жду комментарий Призрака про грязь или отвратительность, но вместо этого, он проводит языком между моих ног, пробуя меня.

Мы стонем в унисон. Я изгибаюсь, но всё ещё пытаюсь сомкнуть колени, однако пальцы Призрака впиваются в мои колени, удерживая их широко раздвинутыми для него. Возбуждение пульсирует, нарастая с каждым новым движением языка. Кончик носа маски Призрака упирается в клитор, и я закатываю глаза. Мои зубы впиваются в губы, чтобы не позволить себе лишние звуки наслаждения, которые тухнут где-то в груди.

И Призрак явно недоволен, он отрывается от своего занятия, хищно облизываясь и пялясь на меня. Холод пробегает там, где ещё недавно ощущался жар чужого рта, вынуждая ощутить боль от пустоты.

– Кажется, инструмент плохо настроен, раз не играет, – сиплым голосом произносит Призрак.

Я всё же вскрикиваю, когда его клыки распарывают кожу на моём бедре. Призрак кусает меня и слизывает выступившую кровь. Одной рукой он поглаживает колено, двигаясь выше по ноге. Его пальцы проводят по тем же местам, что и его язык, прежде чем вонзиться внутрь.

И снова мой вскрик дрожит в воздухе. Я изгибаюсь, теряясь в боли и удовольствии, но второго меня снова лишают. Призрак делает несколько движений, а затем освобождает пальцы и поднимается. Его ширинка натянута, и внутри мелькает жуткая надежда на то, что раздастся щелчок ремня и звук расстёгивающейся молнии, но нет.

– Давай проверим твой ротик…

«Просто встань! Останови это!» – твердит рассудительная часть меня. Но, вероятно, я и правда низшее существо, потому что похоть затуманила разум, и когда пальцы Призрака вторгаются в мой рот, я послушно сосу их.

– Видишь, всё не так уж и сложно, – говорит он, убирая руку. – А теперь проверим звучание инструмента и память… Как меня зовут?

Есть ли у меня выбор? Очевидно, можно попытаться высвободиться, однако это будет трудно… Или можно остаться лежать здесь, получая такое неправильное удовольствие. А ещё можно остановиться где-то посередине. Насладиться всем сейчас, а после сбежать.

Найдя компромисс между своими спорящими частями, я наконец отвечаю:

– Иолит. Тебя зовут Иолит.

– Хорошая девочка. Ещё раз.

– Иолит, – выдыхаю я.

Призрак улыбается и вновь опускается на колени. На сей раз его ласки интенсивнее, он облизывает меня, посасывает клитор и причмокивает так, что начинает казаться, будто я действительно его съедобное подношение, а он мятежный дух, пьющий сладкий нектар, оставленный ему на алтаре.

Я извиваюсь на его каменной поверхности, но не для того, чтобы освободиться, а от усиливающегося блаженства. Мои всхлипы взлетают, подхваченные эхом, бёдра двигаются навстречу Призраку, а его пальцы придерживают меня за ягодицы, настойчиво трахая меня языком. Трение клитора об его маску приближает разрядку.

– Иолит, – по букве выстанываю я его имя.

Он тоже стонет, вжимаясь в меня своим лицом. Вибрации от этого звука пробегают по телу, похожие на маленькие искры. Они добираются до фитиля бомбы и поджигают её. Оргазм взрывается внутри, и я кончаю с его именем на устах.

Иолит.

Бёдра обхватывают его голову, но он даже не сопротивляется, позволяя мне разрываться на кусочки от эйфории. Я тяжело дышу, когда наконец начинаю осознавать, что только что кончила на маску Призрака, на его губы в шрамах…

– Блять! – выругиваясь я, освобождая его из хватки своих ног и нервно сажусь на алтаре, пытаясь поправить платье.

Призрак же остаётся на коленях, дыхание вырывается из него со странным свистом, его глаза полуприкрыты, а руки безвольно висят. Я же замечаю дверь за его спиной. Она вновь появилась!

Не тратя времени даром, я вскакиваю, преодолевая желание разнеженного тела расслабленно откинуться на алтаре. Сейчас или никогда! Рука вновь хватает ближайший магический кристалл. Теперь это единственный источник света, доступный мне. С ним я выскакиваю в коридор и судорожно ищу метки, не понимая, где именно оказалась. К счастью, розовые стрелки помады всё ещё здесь, и я начинаю очередной побег, сама не веря в свои шансы вырваться из подземного лабиринта Призрака.

23. Пытка

ПРИЗРАК

Человеческая магия мне чужда. У меня нет Ресурса, как у людей, только таинственная неизученная никем сила, крепко связанная с моей жизненной энергией. И обычно я избегал своего появления перед странным алтарём, но последнее время отчаяние довело меня до того, что я старался всеми способами остановить замыкание на Юне. Поэтому притащил сюда это проклятое изображение и медитировал в надежде, что это сработает. Отчасти работало, как любое плацебо… Но процесс замыкания, естественно, не остановился.

А теперь и сама Дикарка побывала здесь, в аномальной комнате, к которой ведут сразу несколько дверей подземелий. Загнать её сюда и создать иллюзию отсутствия выхода было несложно, но после…

Мой язык проводит по губам, всё ещё ощущая несправедливо восхитительный вкус. Я ошеломлён собственным поступком настолько, что позволяю Юне вскочить и выбежать прочь.

От обилия чувств и шквала новых желаний в моей черепной коробке абсолютный бардак. Ксены упираются в ширинку, пытаясь разорвать брюки и высвободиться, по венам течёт разгорячённая кровь, и… похоже, теперь я в полной мере понимаю выражение «бабочки в животе». Новые впечатления захватывают, а память возрождает каждый миг…

Фантазия возвращает к мягкому, податливому телу Юны, к тому, как мои пальцы играли на клавишах её нервов, ласкали нежное местечко между её ног, которое оставляло капли сладости во рту. Дикарка породила во мне неутолимую жажду и желание протолкнуть язык глубже, вынуждая наслаждаться даже сглатыванием слюны, наполненной ею.

Позор мне! Как можно терять голову от низменной похоти? И я до сих пор потерян, оторопело пялясь на испещрённую символами стену алтарной комнаты. Мои уши обласканы стонами и всхлипами самого чудесного инструмента, на котором доводилось играть.

Мог ли я представить, злясь на «мерзкую сестру» Тины, что именно она станет для меня чем-то настолько необходимым? Мог ли предположить, что возложу Юну на алтарь и преклонюсь перед нею, чтобы полакомиться? И мог ли знать, насколько сильно мне это понравится?

Вдали слышится хлопок двери и тяжёлое дыхание Дикарки. Я не слишком переживаю, ведь успел стереть несколько её меток, а часть видоизменил, наложив иллюзию. Тем не менее покидать эту неистовую женщину надолго не стоит… Конечно, ловушки не сработают, ведь в ней скопилось довольно много моей энергии, тем не менее в темноте она плохо видит и вполне может серьёзно пораниться.

Я наконец поднимаюсь, стираю с носа маски остатки возбуждения Юны и облизываю собственные пальцы, которые ещё помнят жар её лона. Ксены снова шевелятся, царапая брюки и явно намекая на то, что мой член всё ещё нуждается в Дикарке. Я поправляю рукой ширинку, морщась. К подобному будет трудно привыкнуть, ведь до знакомства с Юной возбуждаться настолько сильно не получалось…

По привычке внутри возникает порыв охладить свой пыл, напомнив о грязи, но апеллировать подобным теперь куда тяжелее. Мой рот был наполнен Дикаркой, и это была не грязь, это был восхитительный нектар, которого оказалось мало. Язык подрагивает в немой жажде, и я прикусываю его клыком, пуская себе кровь и отрезвляя разум перед тем, как выйти в коридоры подземелья.

Мои шаги бесшумны, как у истинного тааха, глаза не светятся, что позволяет оставаться незамеченным. Найти беглянку легко – моя энергия в ней, будто маяк указывает направление. Юна явно запуталась в поворотах, а магический кристалл в её руке постепенно потухает вдали от алтарной комнаты.

– Вот же блядство! – негромко выругивается Дикарка, постукивая по нему. – Работай, гадёныш!

Мои губы растягиваются в усмешке. Начинаю привыкать к её грязному ротику и даже нахожу это по-своему очаровательным…

Надо бы мечтать о прерывании замыкания, но мимолётная мысль о самой возможности иметь пару сводит с ума. Если моя энергия избрала Юну, значит, она идеально сочетается со мной на физическом и ментальном уровнях. Ведь замыкание выбирает не просто тех, с кем можно получить потомство, но с кем оное можно будет и воспитать…

О чём я думаю? О детях с Дикаркой? «Свадьбу ещё представь, как девочка-подросток», – делает ехидное замечание внутренний голос. Уже готовлюсь отмахнуться от него, но воображение предательски подкидывает картину Юны в белом платье…

– Сука! – рявкает она, когда кристалл окончательно потухает.

Я безумен, если считаю, что она милая?

Да. Определённо, да!

Я сошёл с ума и начинаю наслаждаться этим, потому, дождавшись, когда моя разъярённая женщина, отшвырнёт магический кристалл в сторону, подхожу ближе и останавливаюсь прямо перед ней. Юна ничего не видит, но явно чувствует моё присутствие, однако среагировать не успевает. Я наклоняюсь, перехватываю её и взваливаю на плечо.

Пронзительный визг вызывает крайне неприятные ощущения, хотя и не такие, как выстрел из пистолета. Но громкие звуки всё равно болезненнее, чем кулачки Юны, колотящие по моей спине. Приходится встряхнуть её, заставив замолчать, а затем шлёпнуть по заднице:

– Заткнись, если не хочешь, чтобы твоим кляпом стал мой член!

– Ненавижу тебя!

– Всё ещё недостаточно. – Рука сжимает её ягодицу, и пальцы задевают то самое место, от прикосновения к которому Юна резко выдыхает. – Дать тебе больше причин для ненависти, дорогая?

Дикарка издаёт странный крякающий звук удивления. Звучит забавно, и я едва сдерживаю смех. Проклятие, почему всё это вообще веселит меня, почему я наслаждаюсь этим, и почему с ней мне нравится говорить грязные вещи?

«Потому что она наша, тупица!» – звучит мысленный ответ. Невозможно не согласиться. Да и не хочется пытаться оспорить утверждение. Напротив, хочется подтвердить его, закрепить. И я чувствую нечто похожее на то, что испытывал, намереваясь присвоить себе Музу. Однако сейчас ощущение куда сильнее. Оно будоражит изнутри, тревожа не только разум и алчную тёмную сторону, но и сам организм, а кроме него и какую-то почти забытую частичку, которая хочет принадлежать кому-то…

– Ты уже неплохо справляешься, таща меня, как мешок камней, – едко отвечает она.

– Ты явно легче, – я похлопываю по её заднице, – и гораздо мягче.

Юна почти задыхается от возмущения, но её внимание быстро переключается. Одной рукой я открываю дверь в пыточную, на ходу включая свет и вентиляцию. Дикарка напрягается, и моя ладонь успокаивающе поглаживает её бедро.

– Не переживай, дорогая, просто посидишь, подумаешь о своём поведении и о том, как невежливо врываться в чужие дома. Если будешь хорошей девочкой, получишь награду, а если нет… – Я снова шлёпаю по её ягодице. Мне начинает нравиться это ощущение, но предпочёл задрать ей платье, чтобы видеть оголённую попку… – Если нет, тебя ждёт наказание.

– Сам догадаешься, куда сходить или подсказать? – сердито уточняет Юна.

Я оставляю реплику без внимания, останавливаюсь у входа в клетку и опускаю Дикарку рядом, но тут же толкаю её внутрь и закрываю дверь.

– Какого хуя? – вскрикивает Юна, хватаясь за прутья.

– Давно об этом мечтал, – нахально ухмыляюсь я, возясь с замком. Мне нравится её дразнить… – И аккуратнее, дорогая, твоя милая ручка заживает, но лучше не тревожить её лишний раз, трогая что попало.

Дикарка удивлённо моргает, вспомнив о ране, и проверяет недавно порезанную ладонь. На ней свежий шрам под слоем крови, но не более.

– Какого?..

– Повторяешься, – прерываю её я, направляясь к выходу. – Не скучай, скоро вернусь, дорогая.

– Хватит, блять, звать меня «дорогая»! – слышится гневное напутствие.

Ладно, это весело, и я определённо не против заставить её подчиниться, что вполне можно счесть за укрощение дикого создания. А это уже звучит как отличный вызов для высшего существа, не так ли?

Необузданный нрав Юны сбил меня в начале, заставив ошибиться и решить, что она лишь низшее существо и недостойна ничего. Сейчас же я понимаю, что это неогранённый алмаз, нуждающийся в моём внимании. А теория о низших и высших существах явно должна претерпеть некоторые изменения…

Я размышляю об этом, пока брожу по коридорам, окончательно избавляясь от меток Юны и подбирая то, что она раскидала. На нижнем уровне стоят два крупных накопительных артефакта, которые вытягивают магию из других артефактов, в том числе и из нусфона Дикарки, который показывает низкий уровень заряда. Если я собираюсь оставить её, надо успеть им воспользоваться…

При возвращении в пыточную удаётся застать живописную картину: Юна старательно ковыряется заколкой в замке. Я фыркаю, но не мешаю, спокойно подталкивая в клетку оставленные ею в коридорах туфли.

– Не ходи босой, тут холодно.

– Иди…

– Да, да, понял. Мы, разумеется, можем вступить в сомнительную словесную перепалку или…

– Чтоб ты в Бездну провалился!

– …или мы вернёмся к твоему предложению о маленькой сделке.

– Ты муд… Что? – ради такого Юна даже прерывает свою злобную тираду.

– Чего ты там хотела? Чтобы я убрал твоё изображение с алтаря? Сделано.

– Своеобразный у тебя способ убирать что-то с алтаря. – Юна складывает руки поперёк груди, устремляя на меня свой мрачный взор.

– Что ещё?

– Чтобы ты отстал от Тины…

– Согласен! – Вырывается из меня поспешный ответ.

– В чём подвох? Неужели, откажешься от своей Музы?

– Она не моя Муза, – поправляю я. – Но да, откажусь, если ты выполнишь свою часть условий.

– И что же это за условия?

– Всего два. Первое: поднимаемся на пару уровней выше, и ты связываешься с сестрой и предупреждаешь, что… отправляешься в спонтанное путешествие.

– Думаешь, она поверит?

– Ты успела подготовить почву.

Лицо Юны вытягивается, а затем вновь приобретает рассерженный вид.

– Ты такой мудак! Ты всё подслушиваешь?

– Разве можно винить за идеальный слух? Хотя ты и пыталась его попортить, устроив переполох со своим пистолетом…

Дикарка явно сочла это за комплимент, потому что в ответ улыбнулась, как довольная кошка… Конечно, кошки не улыбаются, но если бы Маго улыбалась, она бы наверняка делала это точно так же.

– Ладно, предположим (только предположим), что я выполню это условие, но каким будет второе?

– Раз уж меня лишают Музы, нужна замена…

– Найти тебе другую девушку? Я скорее тебе член откушу!

– Предложение интересное, но бесполезное. Моей регенерации хватит, чтобы отрастить его заново, а болью меня не удивить… Так вот, про условие, дорогая! Ты остаёшься вместо Музы здесь!

– В этой клетке?

– Ну, если у тебя такие предпочтения…

– Не ёрничай!

Я сдаюсь, поднимая руки и делая шаг назад.

– Значит, у меня выбор оставить всё как есть…

– И тогда уже точно сидеть в клетке, ведь я никого не выпускаю так просто…

– Заткнись, я пытаюсь думать!

– Не знал, что ты умеешь…

Туфля, запущенная сквозь прутья прямо мне в голову, вынуждает всё же смолкнуть. Я легко уклоняюсь от снаряда, но под злобными чёрными очами, приходится попятиться и подобрать упавшую обувь, чтобы вернуть законной владелице.

Юна выхватывает её из моей руки и возвращает на свою ногу, начав расхаживать по клетке из угла в угол, как запертая дикая пантера. Зрелище более захватывающее, чем ожидалось, и неудовлетворённое возбуждение напоминает о себе, разгоняя кровь.

– Ещё долго? – не выдерживаю я.

– Да! И вообще… А может мне согласиться с предложением Рутила? Заняться сексом с ним и…

– Ты понятия не имеешь, о чём болтаешь! – Упоминание дяди мгновенно выводит меня из себя.

– Почему же, мы успели обменяться парой-тройкой фраз, и я поняла, что вы очень похожи.

– Ты сравниваешь меня с этим… этим…

– Ублюдком, – подсказывает Юна.

– Вот именно! У нас с ним ничего общего!

– Кроме общих предков, а ещё того, что вы оба хотели трахнуть Тину, а потом переключились на меня.

– Я не собирался, как ты выразилась, «трахать» Ковентину, – раздражённо закатываю я глаза.

– Слабо верится, учитывая, что ты постоянно норовишь засунуть в меня части своего тела!

– Ты – это другое!

– И почему же?

Я хмурюсь, размышляя, но всё же сознаюсь:

– Из-за замыкания…

– Ах да, об этом… Что это за дерьмо?

– Расскажу позже, если согласишься на мои условия.

– Класс! Ну, по-моему, вы с Рутилом оба мудаки!

– Ты слишком много о нём говоришь!

– А тебя это бесит? Тогда-а… – протягивает Дикарка ухмыляясь. – Рутил, Рутил, Рутил, Рутил, Ру… Что ты делаешь?

– Собираюсь наказать очень плохую девочку, которая любит действовать мне на нервы. – Я распахиваю дверь в клетку и захожу внутрь.

Юна, как птица, почуявшая свободу, тут же рвётся к выходу. Едва ли она всерьёз считает, что у неё что-то выйдет, но не в её характере не попробовать. Я жёстко пресекаю эту попытку, хватая её за волосы и дёргая. Она шипит змеёй от боли и изгибается, чтобы уменьшить натяжение прядей.

Я веду её через комнату, и моя хватка у её затылка не оставляет иллюзий. Внутри меня бушует злость на очередное упоминание Рутила, а главное – сравнение меня с ним! Обиднее всего то, что в чём-то мы не можем быть не похожи, у нас действительно одни предки, а моя работа на него не могла не оставить свой отпечаток…

Юна издаёт сдавленный звук боли, и я изменяю положение руки, чтобы не мучить её лишний раз. Конечно, она должна ощутить всю серьёзность своего положения, но пытать её я точно не собираюсь… По крайней мере, не теми способами, которые практиковались здесь обычно…

Когда мы приближаемся к Х-образному кресту в углу комнаты, Юна упирается каблуками в пол, пытаясь затормозить движение, и я отпускаю её. Всего секунда и уже держу её за талию, резко разворачиваю Дикарку и приподнимаю, опуская ровно у деревянной конструкции. Она дёргается, силясь вырваться, но я уже накидываю на её запястье кожаный крепкий манжет и затягиваю пряжку достаточно туго, чтобы ограничить движение, но не настолько, чтобы навредить. Впрочем, когда я затягивал верёвки в её доме, она умудрилась пораниться и о них…

– Ты псих! Отпусти меня! – рявкает Дикарка. В тёмных глазах мелькает испуг, когда она косится на инструменты для пыток, висящие на стенах.

Я игнорирую это, а она использует новую стратегию и порывается достать меня зубами. Собирается укусить? Всего на секунду мне хочется позволить ей эту шалость, но нужно сдерживаться…

Пристёгивать её конечности к Х-образному кресту, обездвиживая полностью, – методичное занятие. Я справляюсь с этим довольно быстро и отступаю на шаг, чтобы полюбоваться проделанной работой. Руки и ноги Юны беспомощно раскинуты в стороны, она скована ремнями, её грудь вздымается от частого дыхания, сквозь ткань проступают её затвердевшие соски. Платье немного задралось, и шёлк натянулся у широко расставленных ног.

Глаза Дикарки мечут молнии, губы плотно сжаты в тонкую линию. Юна дёргается, проверяя прочность конструкции, но та даже не скрипит. Я же возвращаюсь к ней, провожу ладонью от колена к бедру, поднимая подол платья и ощущая под пальцами мурашки, разбегающиеся по её телу. Возбуждение пульсирует в паху, больших сил стоит не торопиться, ведь наказание не может быть быстрым, иначе оно потеряет смысл.

– Мне не нравится, когда эти милые губки произносят чужое имя… тем более имя негодяя.

– А мне плевать, что тебе нравится!

– Ты такая эгоистка, – цокаю я языком и качаю головой, снимая пиджак и откидывая его на стол. После стягиваю галстук, бросая его туда же, и закатываю рукава рубашки. – Мне вот не всё равно, что нравится тебе.

Моя ладонь накрывает её грудь, ласково сминая. Обожаю это ощущение податливости. Большой палец обводит сосок, когда я склоняюсь над Юной.

– Ты сама знаешь, что поступила плохо. Проявила безрассудство, пробравшись сюда только ради изучения. Любопытство погубит тебя, дорогая.

– Пошёл…

– Ты не изобретательна. Тогда и мне незачем стараться, верно?

Я вцепляюсь в её платье и резко развожу руки в стороны. Звук рвущейся ткани наполнят пространство, и два куска шёлка, в которые превратился наряд, падают на пол. Теперь тело Дикарки полностью обнажено и открыто взору.

Мне хочется упасть на колени и стыдливо извиняться, за свои дурные мысли и слова об этом прекрасном теле. Как я смел оскорблять его? Как смел считать слишком толстым? Она идеальна! Дикарка наполнена жизнью, бёдра аппетитно округлы, пожалуй, за такую натуру художники могли бы сражаться, но заполучил её я. И сейчас я растерян и ошарашен тем, что когда-либо мог выбирать светловолосую худощавую Ковентину, когда передо мной была Юна…

– На что уставился? Ксены бы тебе пообрывать! – свирепо восклицает она.

– Злобная сучка, – вкрадчиво произношу я, словно делаю комплимент.

Она гордо приподнимает подбородок, уставившись на меня своим тёмным обжигающим взглядом. Под ним я плавлюсь, как масло на тёплом хлебе, готовый стонать её имя и целовать ей ноги, чтобы она позволила себя трахнуть. Но вместо этого лишь напоминаю себе, что не время для этого, ведь сейчас именно я должен покорять и укрощать. И до того, как мы перейдём к прянику, необходим хлыст…

– Готова к пытке, дорогая?

Она снова косится за мою спину, на стены, украшенные разнообразными приспособлениями, предназначение которых одно – вырывать из пленников мучительные вопли. Я приближаюсь, перекрывая обзор, и сжимаю её челюсть, заставляя поднять взгляд ко мне.

– Предлагаю тебе выбор, – опустившись к ней, шепчу я. – Ты можешь испытать на себе что-то, из того, что увидела на стенах здесь, либо… Выполнишь то, что тебе говорят.

– Ты этого не сделаешь, – выдыхает Юна.

– Не веришь? Зря. Но я могу поступить гораздо проще: оставить тебя висеть здесь всю ночь и весь день. Одну. В темноте. Без еды и воды. Практика подтверждает, что после этого люди становятся более сговорчивыми. – Я нежно целую её губы и отстраняюсь, мило улыбаясь.

Жуткие слова и ласка контрастируют, но явно убеждают Дикарку в том, что пред ней псих. В целом, это мне и нужно. Неважно как, но она должна поверить угрозе, даже если я сам сомневаюсь в том, что смогу просто уйти и не проверять каждый час её состояние.

– Хорошо, – соглашается Юна. – Но тогда ты отвяжешь меня.

– Естественно. Как только усвоишь урок…

– Думала, мы уже пришли к мнению о том, что ты так себе преподаватель.

– В том, что ученица воспринимает наказания, как поощрения, нет вины наставника, – парирую я.

Она мрачно смотрит на меня, но не пытается ответить. Её молчание я воспринимаю за акт капитуляции. Большой палец руки, что придерживал подбородок Юны, теперь проводит по её нижней губе.

– Прелестно. А теперь, дорогая, открой свой рот.

Она хмурится, в её взгляде плещется гнев и опасения, но помимо них… Есть что-то ещё, оно мелькает где-то в глубине и испаряется. Губы Дикарки распахиваются, и я медленно ввожу два пальца внутрь.

– А теперь соси.

Лицо Юны краснеет, но вовсе не от стыда, нет, она в ярости и близка к тому, чтобы усугубить своё положение.

– Не вздумай кусаться, – предупреждаю я, другой рукой обхватывая её бедро и сжимая его до боли.

Дикарка морщится, но смыкает губы, втягивая мои пальцы глубже. Член дёргается в штанах от напряжения, вспоминая, каково чувствовать её влажный тёплый рот. Юна же продолжает сосать, хотя всё ещё злобно сверкает глазами. Приходится всё же вытащить пальцы.

– Ты хорошо постаралась, – хвалю я, опуская руку.

Юна наклоняет голову вниз, следя за моими движениями. Её сердце громко стучит, аккомпанируя моменту, её неровное дыхание прерывается, когда мокрые от её слюны пальцы скользят между её ног. Я двигаю ими, словно смычком по струнам скрипки, постепенно наращивая темп, сознательно избегая самого чувствительного места.

Дикарка подрагивает от каждого прикосновения, её зубы впиваются в нижнюю губу, когда она поднимает голову и упирается затылком в дерево. Моя вторая рука проходится по её бёдрам, талии, очерчивает пупок и поднимается выше, снова обхватывая грудь и растирая сосок между пальцев.

– Смотри на меня, Юна, – требую я.

Она фокусируется на мне, позволяя наблюдать, как ярость в её взгляде сменяется совсем иным чувством… Но главное – Дикарка слушается, а значит, заслужила небольшое поощрение.

Я поглаживаю клитор, следя за эмоциями на её лице. Губы приоткрываются и подрагивают, глаза уже затуманены похотью, её брови приподняты, и кажется, что она почти готова умолять.

Мои пальцы продолжают настойчиво двигаться между её бёдер, заставляя Юну задыхаться. Она дёргается, но ремни крепко держат её.

– Осторожнее, дорогая. – Мне и самому едва удаётся сдерживать порывы, ведь больше всего хочется прижаться к ней тазом, а ещё лучше наконец вытащить изнывающий член. – Но, похоже, я хорошо настроил этот инструмент, ты уже готова… Осталось извлечь из тебя звуки и сложить в мелодию.

Дикарка сдерживается до последнего, это явно её маленькая месть, но всё же сдаётся. Стон срывается с её губ и дрожит в воздухе, когда мои пальцы погружаются в её жаркое тело. Каждое движение принуждает этот инструмент зазвучать. Юна всхлипывает и изгибается, подаваясь бёдрами навстречу удовольствию.

– Тебе нравится это? – Я опускаю голову так, что почти выдыхаю каждое слово прямо в её приоткрытый рот. – Ты хочешь получить свой оргазм?

Дикарка мешкает. Её руки сжимаются в кулаки, и в опьянённом наслаждением взгляде вспыхивает прежняя ненависть.

– Если не ответишь, придётся остановиться… – Я продолжаю ритмично трахать её пальцами, выбивая из неё гнев и оставляя лишь возбуждение. – Ты хочешь кончить?

– Да, – признаётся она спустя ещё одну мучительно долгую секунду.

Мои губы встречаются с её, и наши языки танцуют в диком танце страстного поцелуя. Юна стонет прямо в мой рот, и этот звук дрожит где-то в моём горле. Я чувствую, что вот-вот её накроет волна экстаза и… резко вытаскиваю пальцы и отступаю, прерывая поцелуй. Она остаётся на грани, в тишине, где слышно лишь её сбившееся дыхание.

Больше всего на свете мне хочется дать ей то, в чём она нуждается, в чём нуждаюсь я сам. Жажда наконец погрузиться в неё обжигает изнутри, но мой самоконтроль в этих вещах успел окрепнуть за время игр с Дикаркой, а вот её…

Она смотрит на меня, словно на вора. Отчасти так и есть, ведь я только что украл возможность кончить. В карих глазах плещется ненависть и алчность неутолённого желания. Юна дёргается, извивается, пытаясь сделать хоть что-то, но не способна даже свести бёдра вместе. Ремни крепко держат её, впиваясь в запястья и лодыжки. Однако пятки и костяшки пальцев ударяются о дерево, извлекая глухие ритмичные постукивания, напоминающие барабанную дробь.

Я стою рядом, наслаждаясь каждым мгновением беспомощной пытки Юны. Это заводит меня только сильнее, кажется, даже трещит натянутая ткань моих брюк от давления ксенов, которые пытаются полностью раскрыться.

– Это наказание, – напоминаю я хриплым голосом, – за то, что ты посмела даже говорить то мерзкое имя, а тем более сравнивать меня с отъявленным негодяем.

– Ненавижу тебя! – тихо произносит Дикарка, упрямо пялясь на меня.

– Правда? – Я становлюсь почти вплотную и облизываю пальцы, ещё помнящие жар её лона.

Взгляд Юны вновь меняется, в ней чувствуется голод, который я сам же и разбудил. Терпеть и дальше – выше моих сил. Это будет наказанием и пыткой уже не только для Дикарки, но и для меня. Поэтому рука ложится на ремень брюк и расстёгивает его. Бляшка звякает металлом, а Юна замирает.

– Не переживай, дорогая, ты получишь кое-что получше моих пальцев, – обещаю я, расстёгивая ширинку и приспуская брюки.

Ксены распахиваются, как лепестки, позволяя рассмотреть напряжённый член в центре. Мой слух улавливает то, как учащается пульс Дикарки, она облизывается и сглатывает, и моё тело вспыхивает возбуждением в ответ на этот простой жест.

– Если хочешь закончить пытку, будь хорошей девочкой, иначе не получишь ничего. – Я наклоняюсь, отстёгивая сначала одну, а после и вторую ногу Юны.

К счастью, она не пинается, а безвольно повисает на руках. Она ждёт, движимая не покорностью, но любопытством. Этому прелестному дикому созданию интересно, что будет дальше, Юна наверняка изнывает от желания не меньше моего. Сдерживаться больше нет смысла. Я подхватываю её под бёдра, приподнимаю и развожу её ноги в стороны. Теперь она висит передо мной, беззащитная и открытая.

Ксены скользят по её коже, когда я подаюсь вперёд и вхожу в неё. Медленно, очень медленно. У зеркала я слишком торопился и сейчас просто обязан прочувствовать всё, каждый миллиметр её тела. Мы с Юной стонем в унисон, и из нас выходит невероятно прекрасный дуэт, это звучание лучше всего, что я слышал до. Теперь мне думается, что секс с моей Дикаркой не грязь, это искусство.

Она всхлипывает, дёргаясь всем телом навстречу и насаживаясь на член, вырывая из моего рта очередное хриплое стенание. Я почти готов скулить от обрушивающегося удовольствия.

Ксены обхватывают Юну, прижимаясь к ней сильнее, они притягивают её, заставляя погрузиться в неё до конца. Мы вдвоём цепенеем, запирая судорожные вдохи и выдохи между нашими телами. Мои пальцы впиваются в бёдра Дикарки, и я начинаю двигаться в ней, не сдерживая новых стонов.

Это ощущение восхитительно. С каждым толчком возрастает не только наслаждение, но и чувство того, что я не вторгаюсь, а возвращаюсь. Будто всё это время бродил по чужим сценам, играл чьи-то роли, но наконец очутился именно там, где должен быть. Рядом со своей парой, внутри неё…

– Иолит, – бормочет Юна моё имя.

Моё имя!

В этом сочетании звуков столько всего: и разрешение, и признание, и, если не конец, то перерыв в её сражении с собой и мной. Дикарка откидывает голову, открывая свою шею, и я наклоняюсь к ней, толкаясь глубже и рассыпая поцелуи по её коже, прикусывая её и посасывая.

– Иолит…

Юна сжимает меня ногами, держась за торс, и в моих руках нет необходимости, поэтому я тянусь к ремням на её запястьях и расстёгиваю их. Мне нужна вся она! Я снова перехватываю её бёдра, просто чтобы чувствовать больше её мягкости и тепла, и наращиваю темп, жадно вбиваясь в Дикарку.

– Ещё, – прошу я.

– Иолит!

Не знаю почему, но в том, как Юна произносит моё имя, есть что-то ритуальное и магическое. Оно срывает с меня все маски до единой. Я больше не Безликий на службе Ногата, не таах, созданный для убийств, не загадочный тёмный эльф, и не Призрак театра. Остаётся лишь Иолит…

Я Иолит, и я принадлежу Юне.

– Юна… – Теперь и её имя дрожит в пространстве.

Руки Дикарки впиваются в мои плечи, заставляя жалеть об оставленной рубашке, ведь иначе ногти задевали бы кожу и старые шрамы. И что-то внутри требует, чтобы Юна нацарапала на мне свои метки, заклеймив и стерев воспоминания о старых мучениях, оставив лишь эту томную сладкую боль.

Я наклоняюсь, прикусывая шею Дикарки, вводя клыки и сглатывая капли крови. Её пальцы впиваются сильнее, она изгибается и вскрикивает, содрогаясь на мне, пока я продолжаю двигаться в ней, в её постепенно обмякающем теле.

Я кончаю, издавая почти животный рык, на мгновение потеряв столетия развития собственной расы и потеряв всякую разумность. Оргазм поражает своей интенсивностью, и я наваливаюсь на Юну, вжимая её в крест и утыкаясь лбом в её плечо. Ксены впиваются в неё, держась зубцами и позволяя моему члену работать по назначению, высвобождаясь.

Кожа Дикарки покрыта испариной, руки обхватывают мою шею. Несколько секунд мы просто молчим, позволяя друг другу прийти в себя, а затем Юна шевелит бёдрами, явно пытаясь отодвинуться. Однако это приводит лишь к тому, что ксены с ещё большей жадностью вжимаются в неё и напрягаются сильнее.

– Если в ближайшие полчаса не собираешься слазить с моего члена, продолжай в том же духе.

– Блять… Забыла, – признаётся она. – А мы так и будем тут стоять, пока я не окоченею?

– Что недостаточно разогрета, дорогая?

– Иди ты… сам знаешь куда!

Я улыбаюсь, выпрямляясь, и, придерживая её одной рукой на себе, шагаю к столу, подхватывая пиджак, а после направляюсь к креслу. Сев в него, устраиваю на себе Юну и накидываю сверху пиджак.

– Если ляжешь на меня и прижмёшься, будет теплее.

– Вот ещё! – фыркает она, сидя на моём члене прямо. Она продевает руки в рукава и скрывает от моих глаз свои потрясающие изгибы и грудь. – И сколько нам так сидеть?

– Дольше, чем в прошлый раз. А если будешь дёргаться, ещё дольше, – пожимаю я плечами, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза.

– Ты спать собираешься?

– А ты хочешь повторить?

– Я жду объяснений! Минимум про замыкание!

– Не слышал, чтобы ты соглашалась на договор.

– Да что б тебя! Ладно, идёт! И ты не трогаешь мою сестру! Пожмём друг другу руки? – иронично уточняет Юна.

– Думаю, моего члена внутри тебя будет достаточно, – в тон ей отвечаю я. – Но пока ты не выполнишь первое условие, придётся потерпеть, дорогая. Тут связь не ловит, но мы можем не сидеть, а прогуляться наверх. Хочешь связаться со своей сестрой, будучи при этом насаженной на мой член?

Дикарка разрождается гневной матерной тирадой, смысл которой сводится к тому, что «мерзкий Призрак» всё ещё обязан отправиться в пешее эротическое путешествие. Я лишь улыбаюсь и наслаждаюсь шумом, разбивающим оковы тишины, которая обычно сопровождала меня.

24. Замыкание

ТЕНЬ

Я кусаю губы, пока жду ответа Тины. Сейчас ночь, но заряда нусфона слишком мало, чтобы откладывать разговор до утра. Призрак стоит рядом и с невозмутимым видом сжимает мою руку. Это жест не поддержки, а контроля: так он позволяет магии нусфона перетекать и в него, что даёт возможность прослушивать связь.

Сестра, естественно, встревожена и первым делом начинает меня отчитывать. Не дождавшись оповещения о том, что я добралась до дома, они с Солом по очереди пытались связаться со мной через нусфон, но вызов не проходил. Так что они договорились подождать ещё час, и поднимать всех на уши.

«Нусфон разрядился», – вру я, оправдывая отсутствие связи.

Тина, разумеется, недовольна, тем не менее соглашается выслушать мою тираду о спонтанном путешествии и «поиске себя». Я лгу настолько талантливо, что она всё же ведётся на фразы вроде «мне нужно побыть одной» и «дай мне пространство».

«Ладно…» – усталый тон сестры даёт понять, что спорить дальше она не решится. «Но пиши каждый день! Если пропустишь хоть один…»

«Да, поняла», – я кошусь на Призрака, который стоит рядом. Но тот не сопротивляется договорённостям.

Он спокойно слушает дальше, пока я объясняю, что еду в Южный кантон, к океану. Наконец мы завершаем разговор. После чего я под чутким руководством Призрака печатаю короткое сообщение для мамы и отправляю его. Сразу после этого нусфон выключается, превратившись в обычный кусок обработанного магического кристалла.

– Доволен? – мрачно спрашиваю я.

– Весьма, – кивает Призрак, забирая нусфон. – Заряжу его и отправлю сообщение для Ковентины. Можешь придумать его сама, передам в точности до запятой.

– Очаровательно, – угрюмо отзываюсь я, кутаясь в мужской пиджак. Моё красивое платье превратилось в две тряпки, и это единственная доступная сейчас одежда. – Что дальше? Положишь меня в гроб?

– Хочешь? Там неплохо и очень уединённо, – бесстрастно отвечает он, сворачивая в комнату с ящиками, и в одном из них оставляет мой нусфон.

– Тут и так достаточно уединённо, – хмуро замечаю я. – Так что меня ждёт: клетка, гроб или коврик у твоих ног?

– А что, кровать уже не подойдёт? – ехидно уточняет он.

– Когда ты уснёшь, придушу тебя.

– Силы рук не хватит, но можешь попытаться на меня сесть…

– На лицо?

– Ты догадливая.

Мои губы непроизвольно дёргаются, складываясь в усмешку, но я тут же кривлю лицо, стараясь скрыть веселье. Зато Призрак довольно ухмыляется, наглаживая сонную кошку. Та лениво мурчит в ответ, но просыпаться не спешит.

Я поправляю пиджак и переступаю с ноги на ногу, каблуки негромко цокают по полу. Ожидание затягивается, и это раздражает. Неизвестность повышает уровень тревоги в разы. Не имею ни малейшего представления, что меня ждёт и к чему готовиться.

– Идём. – Призрак оставляет свою питомицу и проходит мимо, направляясь к лестнице, ведущей вниз.

Я неуверенно оглядываюсь, но вокруг темно, а единственный источник света – пульсирующий комок энергии, следующий за Призраком, как воздушный шарик, наполненный гелием.

– Или хочешь ещё поиграть в догонялки и прятки, дорогая?

Я закатываю глаза от очередного обращения, и всё же бреду за Призраком. Он безошибочно ориентируется в коридорах, быстро приводя сначала к одной лестнице, затем к другой. Всё это время молча следую за ним, понимая, что вариантов немного. А ещё за день я устала, а после двух ошеломительных оргазмов, тем более. Спать хочется больше, чем обдумывать возможный побег. Мне бы пришёлся по душе даже тот жуткий каменный гроб, лишь бы отдохнуть. Тем не менее я всё равно стараюсь осматриваться, считать шаги и запоминать повороты, ведущие к лестницам.

Когда мы доходим до последней, той самой, спуститься по которой так и не удалось, Призрак оборачивается. Его взгляд скользит по моим ногам и останавливается на ступнях.

– Ты фут-фетишист? – Я сдвигаю колени.

– А должен им быть?

– Хватит отвечать вопросом на вопрос!

– Как скажешь, дорогая, – хмыкает Призрак наконец спускаясь по лестнице.

Я иду за ним и гневно соплю, чтобы он прочувствовал недовольство. Ему, очевидно, всё равно, да и мой запал быстро исчезает: внимание переключается на окружение.

Призрак взмахивает рукой, рассеивая энергетический шар, однако света всё ещё достаточно, чтобы человеческие глаза могли видеть обрывающиеся ступеньки. Внизу заметен проход, который и является источником сияния, позволяющим рассмотреть неровный каменистый пол. Ровные стены коридоров сменились выступающими острыми углами в самых неожиданных местах. И в моей обуви тоннель резко превращается в полосу препятствий. Теперь ясно, почему Призрак оглядывал туфли – они не приспособлены для подобных мест. Без помощи будет трудно…

И всё же я игнорирую протянутую руку и стараюсь доковылять самостоятельно. Упираясь ладонью в неровную влажную стену, пытаюсь двигаться дальше, однако каблук тут же проскальзывает, а я едва не падаю. Призрак молча подхватывает меня, и остаётся лишь обнять его за шею, позволяя нести себя к свету. Все едкие замечания я проглатываю, понимая, что без него здесь и шагу не ступлю. Что на туфлях, что босиком, а по острым каменным выступам, идти опасно.

Когда мы достигаем загадочного проёма, то попадаем в новую сеть пещерных лабиринтов. Здесь больше пространства, а главное – не темно, как в коридорах. Наросты магических кристаллов торчат тут и там из бугристого камня, они сияют чистой энергией, служа естественным источником света. Кристаллы усеивают полы и потолки, соседствуя с обычными сталактитами и сталагмитами, количество которых увеличивается при продвижении вперёд.

Призрак несколько раз сворачивает, и мы выбираемся из тоннелей, попадая в огромный грот, залитый светом. В центре – голубая гладь озера. Оно напоминает громадное зеркало, отражающее ещё большее количество магических кристаллов. Они повсюду: выступают из стен и рассыпаны по сводам, теряясь между сталактитами и сталагмитами. Кое-где виднеются и колонны сталагнатов, разделяющих пространство.

Мой рот распахивается от удивления, когда я наблюдаю всю эту картину. Озеро и пещера завораживают, как и то, что сейчас, пока Призрак спускается с возвышенности, я могу ясно увидеть огромную тёмную глотку очередного тоннеля на другом берегу. Там же заметен и небольшой двухэтажный дом.

– Вау, – едва слышно произношу я.

– Рад, что ты оценила. – На полпути к кромке воды Призрак аккуратно опускает меня рядом с собой.

Каблуки туфель начинают вязнуть в земле, похожей на грязь странного оттенка.

– Глинисто-известковый осадок, – поясняет Призрак, указывая под ноги, – но на том берегу не так топко, там… Суглинок, в общем.

– А что по ту сторону озера?

– Дом… За ним другие проходы. Кое-где есть тоже кристаллы, небольшие озёра. Но в основном тупики.

– Значит, выход один?

– Безопасный только один, – соглашается Призрак.

У кромки воды он помогает мне залезть в небольшую деревянную лодку, которую отталкивает от берега и ловко запрыгивает в неё. Я вцепляюсь в борта, оглядываясь вокруг, пока Призрак бодро орудует вёслами. И даже осторожно наклоняюсь. Вода прозрачная, хотя рассмотреть дно не удаётся, оно будто подёрнуто дымкой.

– Не свались только. Там холодно и подводные пещеры огромной глубины.

– Ты их исследовал? – Я выпрямляюсь и держусь крепче: купаться в ледяном подземном озере в мои планы не входит.

– Я нырял, но глубина большая. Да и тут были имперские маги с оборудованием, у них лучше получалось всё изучать… Кажется, где-то там до сих пор лежат трупы нескольких из них…

– Их… что-то убило?

– Да, декомпрессионная болезнь. Никаких монстров, дорогая… Ну, кроме меня.

Я усмехаюсь, оценив фразу, и интересуюсь:

– Откуда ты знаешь про имперцев?

– Маги уходили отсюда с началом Войны за независимость, им некогда было забирать всё, так что тут сохранились записи. Читаю их от скуки.

Поджав губы, я кутаюсь в пиджак, следя за приближающимся строением. Призрак, выпрыгивает из лодки и подтаскивает её к самому берегу. Он помогает выбираться, но, едва встав на твёрдую почву, я тут же отдёргиваю ладонь и неспешно иду к загадочному зданию. На его двери вырезан герб Империи, явственно намекая, что постройка такая же давняя, как и лабиринты коридоров под театром.

– Добро пожаловать домой, – Призрак распахивает дверь передо мной, пропуская внутрь.

Он суетится, предлагая тапочки на десяток размеров больше моего, и ведёт себя немного нервно, напоминая влюблённого подростка, впервые пригласившего предмет воздыхания домой, что в какой-то степени правда…

Нет! Что за ассоциации? Я злюсь на себя за странные мысли, но тапочки обуваю и топаю вперёд, придерживая пиджак на теле. Маленькая прихожая с подставкой для обуви и вешалками остаётся позади, а передо мной предстаёт небольшая гостиная с большими окнами с двух сторон, впускающими яркий свет. Плотные шторы сейчас одёрнуты, не мешая любоваться пещерой. У стен стоят стеллажи, заполненные книгами, большая их часть – прикладная и научная литература. В центре лежит ковёр, на нём – торшер и диван, рядом с которым, ближе к углу, установлен чёрный лакированный рояль.

– Как ты его сюда дотащил? – изумлённо спрашиваю я, кивая на музыкальный инструмент.

– По частям и не без содействия магии, – пожимает плечами Призрак.

Я хмыкаю, проходя дальше. Рядом есть лестница, ведущая наверх, но мне интересна дверь и арочный проход. Тот ведёт на кухню, где размещён и небольшой круглый обеденный стол. Дверь же скрывает полноценный санузел.

– Туалет и ванная только тут, на первом этаже, – объясняет Призрак. – Вода холодная, из озера, но можно включить котёл, тогда будет тёплая.

– А куда деваются… отходы?

– В выгребную яму. Не переживай, маги всё продумали за нас, а я… нечасто тут пользуюсь удобствами. Даже еда тёмным требуется гораздо реже, так что…

Я поднимаюсь по лестнице. Второй этаж состоит из четырёх комнат: в одной стоят несколько тренажёров и сейфы; в другой – ещё стеллажи книг и рабочий стол; третья – это мрачная спальня с занавешенными окнами, одним узким шкафом, кроватью и тумбой; четвёртая – тоже спальня, но выглядит получше, хотя и кажется пустой.

– Это твоя комната, – сообщает Призрак, пока я осматриваю последнее помещение.

Двуспальная кровать выглядит нетронутой, она идеально заправлена бордовым пледом, на обеих тумбочках стоят латунные светильники, явно раритетные. Здесь даже есть небольшой столик и пуфик, а также шкаф и пустой узкий стеллаж. Под ногами – бежевый ковёр.

– Мне нужен душ, переодеться и… я хочу есть! И спать!

Призрак не спорит. Он отводит меня вниз, выдаёт полотенце и одну из своих рубашек на смену пиджаку. Напор воды тут несильный, но его хватает, чтобы помыться, правда, ни шампуня, ни геля для душа нет, только мыло. Когда я выхожу, на обеденном столе ждёт сэндвич с ветчиной и сыром, а ещё горячий чай.

Я плюхаюсь на стул и вгрызаюсь в еду, специально громко чавкая и прихлёбывая из кружки. Однако Призрак, сидящий напротив, лишь задумчиво пялится куда-то в сторону, теребя в руках…

– Это что моя резинка для волос?

Призрак вздрагивает, словно забыл, что я сижу рядом, и опускает голову, уставившись на резинку. Это явно та самая, которую он стянул ещё в тот раз, когда мне пришлось убеждать его на коленях отпустить Нико…

– К твоему сведению, мне нужны резинки! И средства личной гигиены от зубной щётки до бальзама для волос. А ещё одежда, бельё и книги, потому что я не собираюсь изучать алхимию тут. Раз уж ты затащил меня в своё подземелье…

– Хорошо. Составь список, всё привезу, – легко соглашается Призрак.

Спустя пару минут я уже сижу за столом на втором этаже и пишу список, добавляя даже самые незначительные вещи, чтобы побесить его и заставить помучиться, выискивая что-то. Однако меня начинает клонить в сон очень быстро, и приходится закругляться. Последним я успеваю записать послание для Тины и мамы, а после возвращаюсь в свою новую комнату и, едва оказавшись под одеялом, отключаюсь.

***

Роль будильника берёт на себя кошка, которая требовательно мяукает за дверью. Я неохотно едва ли не сползаю с кровати и плетусь к выходу. Хвостатая тут же бросается вниз, и мне ничего не остаётся, как следовать за ней, чувствуя лёгкое дежавю. На кухне, куда кошка приводит меня, лежит записка, которую я, недолго думая, хватаю.

Багаж в прихожей. Еда в холодильнике. Вернусь вечером. Не забудь покормить Маго.

Иолит.

P . S . Умоляю тебя, дикая женщина, не лезь в озеро! И вообще, никуда не лезь, это опасно!

P . P . S . Вернусь и подниму багаж в твою комнату, пожалуйста, не таскай тяжёлое!

– И не собиралась, – бурчу я, комкая бумажку.

В голове задерживается знакомое сочетание букв: Иолит.

Имя. Его имя.

Я опасаюсь называть Призрака по имени даже мысленно, словно если начну так делать, то лишу себя пути обратно. Сомнительная попытка дистанцироваться…

– Мяу! – недовольно напоминает о себе кошка.

А вот её имя использовать нетрудно:

– Уже иду, Маго.

Я подхожу к тумбе, возле которой крутится питомица. В ящике обнаруживается упаковка корма, и его часть отправляется в одну из мисок, притаившихся в углу на подстилке. С чувством выполненного долга иду искать «багаж». Им оказывается мой чемодан с одеждой. Очевидно, Призрак спокойно пришёл в мою квартиру и собрал вещи. Помимо чемодана, обнаруживается пакет с новыми шампунем, гелем для душа, расчёской и многим другим.

– Меня держат в заложницах с заботой о комфорте… Видала, а, Маго? – спрашиваю я.

Кошка, усевшаяся в проходе и деловито вылизывающаяся, ничего не отвечает. Возможно, она тоже часть комфорта, своеобразная компания, привезённая Призраком, пока его гостья спала, вместе с остальными вещами. Ужасно хочется разозлиться, но… Это трудно, особенно когда я замечаю на диване стопку книг, которые давно хотела…

– Ну, сбежать я всегда успею, да? Зато не надо оплачивать счётчики, и еда бесплатная…

– Мяу, – соглашается Маго, которая живёт тут примерно на тех же условиях.

Я завтракаю и привожу себя в порядок, наконец облачаясь в более привычную одежду из брюк и водолазки. К моему облегчению, обувью с удобной подошвой Призрак тоже озаботился и принёс кроссовки и полуботинки. Последние кажутся мне более подходящими для исследований пещеры.

Снаружи я останавливаюсь на террасе с видом на озеро и оглядываюсь. Вдали, на противоположном берегу, оставлена лодка, добраться дотуда можно либо переплыв озеро, либо попытавшись обойти воду. Однако сталактиты и сталагмиты вместе с наростами магических кристаллов перекрывают путь. Перебраться через них вряд ли возможно.

Чтобы проверить догадки, я обхожу озеро по краю берега с той стороны, где оскал минеральных образований кажется менее жутким, и останавливаюсь между пары сталагмитов. В высоту они, как две меня. Впереди щерятся магические кристаллы, которые загораются ярче, ощущая чужое присутствие. Магия вибрирует, отдавая даже мне в кости. Дикая и необузданная энергия будто бьёт по внутренностям, и я отступаю, поняв, что единственный путь действительно только через озеро.

Вернувшись к дому, замечаю кошку. Она не торопится идти за мной, а лениво валяется на террасе, следя за мной с почти ехидным прищуром.

– Что? Просто посмотрела, – я пожимаю плечами. – А что у вас тут ещё… интересного?

Маго нагло зевает в ответ. Вероятно, у неё нет настроения гулять, так что я в одиночестве обхожу дом и с опаской поглядываю в чёрный провал тоннеля впереди.

Позади дома обустроено что-то вроде дворика, тут установлены мишени и висит боксёрская груша. Очевидно, Призрак тренируется здесь и, судя по мишеням, где-то он отрабатывает метание острых предметов, а где-то стрельбу. Однако никакого оружия сейчас здесь нет, поэтому я решаю не задерживаться и бреду к озеру.

У берега пробую воду, подтверждая слова Призрака о том, что она холодная. Больше идти некуда, так что я возвращаюсь в дом и на всякий случай обыскиваю все помещения на предмет чего-то полезного. Ничего интересного найти не удаётся.

Наконец я просто делаю себе кофе и сажусь в гостиной вместе с книгой. За чтением время проходит быстрее, и к тому моменту, как Призрак возвращается, мы с Маго, сменившей локацию сна, обе лежим на диване. Точнее, я на нём, а она на мне.

– Вижу, вы подружились, – вместо приветствия бросает Призрак.

– Ну она явно лучше тебя.

– Не спорю. Ты ужинала?

Я качаю головой, с подозрением следя за тем, как Призрак в обтягивающей водолазке и тактических штанах скрывается на кухне. Чтобы видеть его из-за спинки дивана, приходится привстать. Кошка, услышавшая шуршание пакетов, спрыгивает с меня и несётся за хозяином.

– Тогда приглашаю тебя на ужин. Через полчаса, – оповещает Призрак из кухни.

Моё молчание он засчитывает, как согласие, я же растерянно моргаю, пытаясь уложить в своей голове то, что мы вообще с ним общаемся. Не гоняемся друг за другом и не притворяемся, а просто… говорим. Ещё больше меня удивляет то, что он, судя по звукам, явно настроен что-то приготовить. Это болезненно напоминает вполне обычные отношения, но вид за окном не даёт забыть о том, что всё крайне необычно.

– Надеюсь, за ужином ты будешь разговорчивее, – сурово заявляю я, захлопывая книгу и поднимаясь, а затем удаляюсь на второй этаж.

Какое-то время я просто сижу, кусая губы и думая. Понятия не имею, что делать, как спасти себя, но точно нужно добыть как можно больше информации. Лучше иметь полную картину о замыкании и моей странной тяги к Призраку, о Рутиле и его возможностях, о пещерах и…

«Маска. Что под ней?» – звучит вопрос в мыслях, обрывая остальные. Скорее всего, шрамы, но мне хочется увидеть их, выяснить откуда они…

Мне хочется понять Иолита.

Я морщусь. Ну почему всё возвращается к нему? Что это за замыкание и почему оно влияет на меня? А это оно влияет, не могла же я сама влюбиться в Призрака! Ведь не могла?..

Тяжело вздохнув, ерошу волосы и, чтобы отвлечься, пытаюсь вернуться к чтению книги. Выходит паршиво: то и дело попадается одна и та же строчка, смысл которой ускользает от меня. Всё внимание сосредоточено на звуках с первого этажа. Мяуканье, шаги, бульканье кипящей воды, а ещё… пение…

Голос Тины прекрасен. Он чистый, как весенний ручей, успокаивающий и нежный. Он напоминает свет, который заполняет комнату в погожий день. Но голос Призрака… Он будоражит сознание, он глубже Бездны Морока и напоминает закат, когда впереди – кроваво-алым догорает день, а позади – сумерки застилают землю тенями.

Я вдруг понимаю, что ни разу не слышала, как он поёт, и уже не могу остановиться, тихо спускаясь по лестнице, чтобы лучше слышать Иолита. Он наполняет негромкими звуками пространство, используя незнакомый мне язык, который напоминает нечто такое же древнее, как весь Шаран. Неизвестные слова шипят, рычат и глухо выдыхают, насыщенные мистикой и силой, но вместе с тем и умиротворением. Не понимаю, о чём именно песня, но во мне она вызывает странные ассоциации… Начинает казаться, что это обещание защиты и любви…

– Почти всё, дорогая, – прервав песню, объявляет Призрак. – Не сиди на лестнице, спускайся.

Будучи пойманной с поличным, я заливаюсь краской и вскакиваю, только осознав, что опустилась на ступеньку, вслушиваясь в голос. Бежать наверх поздновато, так что иду вниз.

Призрак как раз выходит с кухни, держа в одной руке бокалы, а в другой бутылку вина. Маго, лежит на его плече, как меховое боа.

– Вперёд, дорогая, снаружи всё готово для ужина. – Призрак пропускает меня перед собой.

Я послушно выхожу из дома и удивлённо оглядываю преобразившуюся террасу. На ней висят переливающиеся светом гирлянды, стоит круглый стол, вынесенный с кухни, и стулья оттуда же. В центре – ваза с белыми розами, а ещё две тарелки, наполненные пастой с креветками. Призрак обходит мою застывшую фигуру и ставит бокалы, а затем наливает в них вино. Я сразу замечаю знакомую этикетку – такое же мы пили с ним, когда он притворялся Нико…

– Это какой-то издевательский жест с напоминанием или как? – подозрительно хмурюсь я, складывая руки поперёк груди.

– Нет… Вовсе нет! Я просто… – Иолит вдруг теряется и напоминает милого щенка. – Я не знаю, что тебе нравится, а это ты уже сама готовила и пила, так что…

– Белые розы и без капель крови?

– Предпочитаешь в крови? Убить кого-то для тебя, дорогая? – Призрак возвращается к ехидству.

– Мне хватит и ответов на вопросы, дорогой, – притворно слащаво отвечаю я.

Глаза Иолита вспыхивают на мгновение, и он улыбается, довольный обращением к себе даже в таком тоне. Маго же недовольно ёрзает на нём и спрыгивает, скрываясь за приоткрытой дверью дома.

Мы с Призраком наконец садимся за стол и какое-то время молча едим. Спустя несколько минут я не выдерживаю и откладываю столовые приборы, устремляя мрачный взгляд к сидящему напротив.

– Что-то не так? Соли недостаточно? Так и знал!

– Нет, с едой всё отлично… Точнее, нормально, – исправляюсь я, чтобы не перехваливать. – Просто жду, когда ты соизволишь объяснить, что это за замыкание, и как от него избавиться. Потому что мне не нравится, когда меня лишают собственной воли и принуждают… просто принуждают!

– Нет, договори нормально, иначе как же нам строить диалог? Ты ведь хочешь честности? – усмехается Призрак, откидываясь на спинку стула.

– Ага… – Я прячусь за бокалом с вином, делая несколько глотков. – Мне не нравится, что я влюбляюсь в кого-то против своей воли.

Реакция Призрака не заставляет себя долго ждать, он поджимает губы, явно скрывая улыбку, и поворачивает голову в сторону, начиная дышать глубже, будто пытается сдержать эмоции.

– Для ясности: я не люблю тебя, просто… Эта штука…

– Замыкание.

– Да! Это оно! И всё! – Щёки наверняка краснеют, свидетельствуя о том, какой стыд охватывает меня из-за собственных слов.

Призрак больше не пытается сдержать широкую улыбку. Я молча отпиваю вино, следя за наглецом.

– Замыкание – это результат низкой фертильности Иных, – начинает он. – Проще сделать детей, если партнёр будет постоянно рядом и максимально подходить тебе физиологически, из-за этого у Иных и появилось замыкание. Оно позволяет концентрировать внимание на паре, и у разных видов происходит со своими нюансами. Но суть элементарна: это развитие абсолютной привязанности исключительно к одному партнёру, которого определяет… Ну, в общем-то, магия.

Я открываю рот, затем закрываю, обдумывая услышанное.

– Процесс не контролируемый, Иной ничего не выбирает. Это просто происходит. И когда Иной полностью замыкается, он зачастую даже не способен возбудиться без своей пары.

– Удобная защита от измен, – хмыкаю я, всё ещё хмурясь и пытаясь уложить всё в голове. – Значит, это что-то вроде волшебного сватовства?

Призрак почти давится вином, но всё же отвечает:

– Интересное определение, но… Не совсем. Это не волшебное определение твоей судьбы, а просто расчёт на то, с кем у Иного будет больше шансов продлить свой род. Потенциальных пар существует несколько, но...

– Отличная новость! Значит, если кто-то замыкается на ком-то, он может найти кого-то получше?

– Нет.

– Ты же сам сказал, что…

– Верно. Но если процесс замыкания запущен, даже потенциальные партнёрши уже не привлекут. Да и «несколько» – это не сотня, иногда даже не десяток. – Призрак поднимается, доливая вино в наши бокалы.

– А остановить это как-то можно?

– Перестать встречаться с тем, на кого сработало замыкание, и больше никогда не видеться. Ну или убийство… Некоторые так и поступают, боясь замыкания.

– Что пялишься? Мне тебе теперь дифирамбы петь, за то, что ты оставил меня в живых?

– Я и не смог бы… Неважно. – Призрак возвращается на своё место.

– Погоди-ка! Про убийства… То есть замыкание не спасает от агрессии партнёра?

– В большинстве случаев спасает. Но Иные разные, и у них по-разному может срабатывать замыкание. Кто-то может и полностью замкнувшись истязать пару, но это редкие случаи и скорее считаются сильной патологией. Большинство даже на начальных этапах не способны причинить вред паре…

– Ты меня только вчера за волосы тягал и в шею кусал, это считается вредом?

– Ну… У кого-то. У меня нет.

– То есть вред ещё и определяется Иным?

– Можно и так сказать, да.

– Запирать меня в пещерах – вред?

– Не особо.

– Бить меня?

– Шлёпать по заднице – нет. Дать пощёчину… Ну, если сильно попросишь.

– А если серьёзно?

– Вред.

– Выламывать руки?

– Чтобы обезоружить? Не сказал бы, что вред.

– Насильно трахать меня?

– Это… серая зона.

– Серая зона?

– Если ты прямо откажешь мне, то вред.

– А манипулировать мной нормально?

– Ненормально?

– Ты спрашиваешь, блять?!

Призрак опускает взгляд, увлечённо рассматривая свои пальцы. Ещё немного, и я решу, что он действительно пристыжён.

– Так… Значит, ты на мне замыкаешься, – резюмирую я, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что какая-то магическая часть Иного в Призраке выбрала меня. – И это началось недавно или…

– Боюсь, что в момент, как я увидел тебя впервые. Процесс замыкания был запущен тогда. Но подозревать, что это именно он, я начал куда позже, а принял это после инцидента перед зеркалом.

– Инцидент? Ты так называешь то, что выебал меня без спроса?

– Ага.

– И что значит «принял»?

– Решил не сопротивляться.

– Ну а я нихуя подобного не решала, и ты обязан был сначала спросить меня, прежде чем… влиять!

– Да, об этом… Я влияю, ты права, например, при нашей близости в тебя перетекает часть моей энергии, что в том числе усиливает твою регенерацию. А ещё это позволяет тебе воспринимать меня менее враждебно, но… Ты не Иная, моё замыкание не заставит тебя влюбиться, если ты не хочешь этого.

– Что?

– Ты сказала, что влюблена в меня. Если так, то на это не могло повлиять замыкание.

– Но Рутил…

– Он старый манипулятор. Проклятие, если хочешь, я притащу тебе книгу с описанием замыкания, чтобы ты убедилась, что я не вру, но Юна… Юна… Ты влюб…

– Нет! – Я вскакиваю так резко, что стул опрокидывается. – Ты врёшь! И это ты манипулируешь!

– Моя дорогая, – Призрак поднимается медленно, подняв руки, словно заранее сдаётся, – я как никогда честен. И признаюсь, безумно рад, что ты влюбилась, хотя и понимаю, что вёл себя неподобающе…

– Ты называл меня грязной сучкой!

– Мне жаль… Но… Не уверен, что если мы снова займёмся сексом, я не назову тебя так же или не отшлёпаю…

– Ничем таким мы заниматься не будем! И не подходи ко мне, блять!

Призрак послушно отступает.

– Ты говорил, что я «низшее существо» разве это…

– О, прости, моя дорогая, мне так жаль… – прерывает Призрак. – Здесь ты бесконечно права, я совершил ошибку. Ты просто… Ты моя Дикарка, в этом и был ответ, а я был слишком слеп, чтобы увидеть. Ты дикое своенравное создание, но не низшее, вовсе нет.

– Тебе ведь нужна была Тина! – в панике восклицаю я.

Почти ненавижу себя за то, что напоминаю о ней, будто пытаюсь выставить сестру, как щит, но меня охватывает ужас. Пугает даже не то, что я влюбилась именно в Призрака. Пугает, что я влюбилась. Это делает меня слабее, уязвимее… Это не должно было случиться, нельзя было подпускать близко никого, ведь это означает получить удар. Любовь опасна, и мне надо было избегать её, чтобы не нарваться на кого-то вроде моего биологического отца, а теперь…

Что, если я иду по стопам матери и тоже выбираю того, кто будет нападать, пока я тону в беспомощности из-за проклятой любви?

– Я тоже считал, что мне нужна Тина. Твоя сестра отличная певица, – отзывается Призрак. – И я до сих пор искренне восхищён её талантом, и когда-то считал, что этого достаточно. Теперь так не считаю. И мне нужна ты. Только ты, Юна.

– Нет, – твёрдо отвечаю я и… буквально сбегаю.

Несусь в дом, на второй этаж, врываюсь в свою комнату и баррикадирую дверь туалетным столиком, а потом оседаю на пол и всхлипываю. Мне больно, хотя никаких ран нет, а ещё мне ужасно страшно. Я утопаю в панике, щёки мокрые от слёз, на мгновение даже кажется, что сердце не выдержит и остановится, а лёгкие словно уже перестают работать, мне трудно сделать вдох.

Что-то тёплое и мурчащее трётся о мою руку. Кошка едва ли не вибрирует, она настойчиво лезет ко мне, и я сажусь, уперевшись лопатками в изножье кровати, позволяя Маго забраться на меня. Тело потряхивает от эмоций, и я обхватываю руками кошку, утыкаясь в её шерсть носом, чувствуя, как она начинает вылизывать мой лоб, до которого может дотянуться.

За дверью слышатся шаги, но нет ни стука, ни голоса. Призрак оставляет меня в покое. Но я знаю, что это ненадолго.

25. Рояль

ТЕНЬ

Утром приходится всё же выйти из своего укрытия, однако, когда мы с Маго спускаемся, внизу никого не обнаруживаем. Успев принять душ и позавтракать, я в компании кошки решаю прогуляться снаружи, надеясь, что Призрака не будет весь день. Но стоит только выйти и сделать несколько шагов, как слышится то, чего быть не должно – плеск воды.

Сердце мгновенно сбивается с ритма, и внутри поднимается страх. У меня только два варианта того, кто может плавать в озере: либо Призрак, либо какое-то жуткое чудище. Последнее пугает меньше, ведь никакому монстру из подводных пещер я в чувствах не признавалась.

Пытаясь не привлекать к себе внимания, я отступаю и одновременно слежу за озером. Из-за скрытого сталагмитами участка воды раздаётся плеск, а гладь идёт волнами от чужих движений. Ещё секунда и в зоне видимости оказывается Призрак. Он явно слишком погружён в раздумья, чтобы заметить меня сразу, и это даёт шанс скрыться до обнаружения. Тем не менее я стою.

Ноги словно прирастают к земле, меня охватывает оцепенение, а взгляд направлен на Призрака. Он плывёт к берегу, где лежат брюки и полотенце. Нужно отвернуться, перестать откровенно пялится, но я не могу. Вместо этого лишь открываю рот, заворожённо следя за полуобнажённым телом Иолита, разрезающим водную гладь. Он наверняка уже увидел меня, но не показывает этого, выбираясь на берег.

Уверена, я похожа на изголодавшегося раба, одним взглядом пожирающего жареного поросёнка с яблоком в пасти. Хорошо, хоть слюна изо рта не вытекает, хотя, кажется, я близка к этому.

Раньше Призрак представал передо мной в одежде, максимум с расстёгнутой ширинкой, теперь же можно полюбоваться всем его телом. Естественно, он просто обязан был быть накачанным для своей работы убийцы, но я и представить не могла, насколько чётко вырисовываются мускулы. Руки увиты венами, идеальный торс с кубиками пресса и выраженными косыми мышцами, даже его бёдра имеют рельеф. На коже Иолита множество шрамов, особенно с правой стороны, с той же, где он носит маску. Часть из них более светлые и тонкие, но большинство – рваные темнеющие углубления.

Не могу представить, сколько боли он испытал, но ещё не могу прекратить смотреть за тем, как капли воды скользят по его идеально сложенному телу. Взгляд предательски сползает к ксенам. Сейчас они плотно закрыты, скрывая член…

Я вздрагиваю, когда Призрак резко хватает полотенце и накидывает себе на плечи. Он отрывисто вытирается, стараясь не коситься на меня. Я же замечаю, что его щека, не скрытая маской, покрыта румянцем… Он смущается? Того, что он обнажён? В это мне не верится, хотя Призрак явно старается ускориться и быстро натягивает брюки, оставляя полотенце на плечах.

– Прости, не знал, что ты уже проснулась, – негромко извиняется он.

– Озеро ведь холодное, а ты в нём плаваешь?

– Я же тёмный, для меня это вполне комфортная температура воды.

– Надо было предупредить, что ты тут голышом шляешься. – Мне стоит большого труда смотреть ему в глаза, а не на точёный торс.

– Сейчас оденусь, – серьёзно отвечает Призрак, обходя меня и направляясь в дом.

Я оборачиваюсь, спрашивая то, что мучает меня уже очень давно:

– Откуда у тебя такие жуткие шрамы?

– Сказал же, сейчас оденусь! – недовольно бурчит он, скрываясь за дверью.

Это не ответ на мой вопрос о шрамах, но, кажется, я немного лучше понимаю, почему Иолит смущался. Он стыдится не наготы, а своих шрамов… И, похоже, я невольно задела его, назвав их жуткими.

– Мяу, – советует Маго, валяющаяся на террасе.

– Не буду!

– Мяу.

– Что значит «надо»? Кому? – возмущаюсь я.

Спорить с кошкой – затея так себе, особенно если переводишь её ровно так, как звучат собственные мысли. Разумеется, это они убеждают, что необходимо извиниться и объяснить, что шрамы жуткие не из-за того, что они уродливые, а из-за того, что ранения наверняка были глубокими и болезненными.

С тяжёлым вздохом плетусь за Призраком, то ли чтобы попросить прощения, то ли просто убедиться, что он не слишком расстроен… И то и другое явно продиктованы моим сочувствием, которое я не должна испытывать к тому, кто шантажировал меня, а после запер в подземелье.

Иолит успел надеть рубашку. Он спускается со второго этажа, держа в руке какую-то потрёпанную книгу. Не дав и рта раскрыть, Призрак вручает мне неизвестный томик и уходит на кухню. Я недовольно цокаю языком, но всё же решаю не делать ничего с этим засранцем. Он не заслужил моих извинений!

Но внутри что-то гложет меня. Всё дело в проклятой влюблённости, в которую я до сих пор не могу поверить…

Почему моё глупое сердце выбрало Иолита?

Вопрос звенит в голове, когда я взбегаю наверх и закрываю дверь в спальню, а после плюхаюсь на так и не застеленную постель. Чтобы хоть как-то отвлечься и отсрочить болезненную рефлексию, я всё же осматриваю книгу, которую отдал Призрак. На ней крупным шрифтом написано: «Повадки Иных». Между страниц оставлена закладка, но я не спешу перелистывать туда, разглядывая подробности самого тома.

Он был выпущен почти восемьдесят зим назад, то есть во времена Империи. Вероятно, этому тексту можно было доверять. Так что я всё же нахожу место, отмеченное Призраком. Это глава про замыкание, а он выделил тот отрывок, где говорится про пары людей и Иных. Однако я начинаю читать чуть раньше, останавливаясь на одном из абзацев.

Привязанность Иных может развиваться постепенно или скачкообразно. В целом золотым стандартом среди них считается полное замыкание в течение полугода или года. В редких случаях замыкание происходит быстрее, если Иной чаще поддерживает интенсивный физический контакт с объектом замыкания или…

«Интенсивный физический контакт», надо полагать, витиеватый эвфемизм сексу. Я хмыкаю и продолжаю читать.

…или под влиянием патологии врождённой или приобретённой. Под её же действием возможно и более медленное замыкание, а также при неполном соответствии партнёра. В последнем случае замыкание может растянуться на годы.

Без внутренних нарушений, но при разных обстоятельствах полное замыкание возникает минимум за три декады и максимум за три года. Остальные случаи с большей вероятностью будут связаны с патологиями.

Я нервно сглатываю, когда, прикинув в голове, осознаю, что если точкой отсчёта считать первую встречу с Призраком, то всего пара дней отделяет нас от тех самых минимальных трёх декад. Молчу про то, что «интенсивный физический контакт» он обеспечил нам сполна. Но что насчёт меня?

Я пробегаюсь по строчкам, находя те, что карандашом выделил Призрак.

В смешанных парах Иного и человека связь по большей части односторонняя. Только Иной способен ощущать свою пару при замыкании и тянуться к ней неосознанно. Однако они же пытаются установить связь на другом уровне.

Например, звероподобные Иные воздействуют на уровне феромонов, делая собственный аромат привлекательнее для партнёрши. Также известно то, что эльфы (обычные и тёмные) имеют свойство делиться своей жизненной энергией с партнёром, из-за чего у того повышается естественный уровень регенерации. Это же позволяет расположить пару к Иному, но не поменять мнение о нём полностью .

Последнюю фразу Иолит несколько раз подчеркнул. Также есть подчёркивания и ниже по тексту.

Таким образом, замыкающийся Иной способен оказывать лишь минимальное влияние на привязанность человека. Люди, в отличие от Иных, влюбляются именно под воздействием своих личных установок .

Я захлопываю книгу и откидываю её на подушки, а сама ерошу волосы и закрываю лицо ладонями. Чувствую себя отвратительно. Гораздо проще было считать, что влюблённость возникла из-за внешнего воздействия, а не вызвана мной самой. Тем, что почему-то мне понравился именно Иолит…

Призрак! Почему я называю его по имени? Он преследовал мою сестру, шантажировал меня, заставлял отсасывать себе ради спасения человека, трахал без спроса, пробирался в мою квартиру, а теперь, по сути, похитил! Это унизительно, ужасно и полностью аморально! Что могло мне понравиться в нём? Что?

Мысли вновь возвращаются к моему биологическому отцу. Он был тираном, бил меня и мать, вечно орал и обвинял нас. Это было жестоко. Всегда жестоко. Может, из-за этого меня тянет к Призраку? Какое мерзкое предположение! Меня тошнит от отца, ненависть к нему живёт даже несмотря на то, что он давно спился и сдох. Но что, если подсознание считает иначе? Да и ведь моя мать купилась на это когда-то…

Нет, не так… Мама говорила, что в начале отношений отец был обаятелен и добр, он ухаживал за ней невероятно красиво, дарил огромные букеты, тратил кучу денег, чтобы её порадовать, и вынудил съехаться с ним буквально за пару декад, убеждая, что она любовь всей его жизни. Но потом постепенно превращался в монстра. Всё начиналось с мелочей, вроде того, что он не скажет, что она красивая, а продолжилось придирками, например, к тому, что мама слишком много ест… Будучи беременной! Ну а после, начались побои…

Впрочем, не уверена, что это применимо к Призраку. Он буквально кривое зеркало той ситуации. Никаким обаятельным он не был, зато оскорблял меня и приставлял нож к горлу. Может, это мне и понравилось? Ведь он не скрывал того, каким ужасным способен быть…

Окончательно запутавшись в себе и выводах, я какое-то время просто лежу с закрытыми глазами, силясь думать о чём угодно, кроме Иолита. Но стук в дверь сбивает.

– Дорогая, время обедать. Если ты не предпочтёшь что-то ещё, я бы предложил тебе пикник.

– Пикник? – говорю я себе под нос. Слишком тихо, но Призрак, естественно, слышит.

– Да, пройдёмся, покажу тебе ещё кое-что интересное тут, – предлагает он и, чуть помявшись, добавляет: – Я сделал тебе сэндвичи и канапе, а ещё взял ягод…

Ну почему Иолит звучит, как щеночек под проливным дождём? Впрочем, отказать ему не позволяет исключительно журчание живота, так что поднимаюсь. Призрак радостно улыбается мне, хотя я старюсь игнорировать его и просто бормочу:

– Надеюсь, место недалеко. Хочу есть.

– Близко. Идём, дорогая.

Я послушно плетусь за ним, хотя начинаю всерьёз переживать, понимая, что мы обошли дом и направляемся прямиком в разинутую пасть громадного чёрного тоннеля.

– Не бойся пещер, Юна, – шепчет Призрак. Над ним снова появляется шар света. – Ты же со мной.

– Может, тебя и боюсь, – фыркаю я.

– Когда это ты действительно боялась меня, моя храбрая Дикарка?

Я снова фыркаю, но чувствую, как к лицу приливает кровь из-за смущения. Призрак продвигается вперёд. Чем дальше мы от озера, тем более каменистой становится земля, однако идти не так уж и трудно. Света достаточно, чтобы видеть почву под ногами, да и спустя пару поворотов мы уже входим в небольшую пещеру. У дальней стены журчит ручеёк, который сияет от прячущихся под ним магических кристаллов, а за каждый, даже небольшой, выступ цепляется необычное растение. Оно извивается и топорщится цветами, чьи лепестки переливаются перламутром и светятся.

– Ферусы, – говорит Призрак, доставая из плетёной корзинки, которую всё это время нёс, плед, и расстилая его на полу пещеры.

– Что?

– Цветы, дорогая. Это ферусы, растения Шарана, а не Древней Родины, – поясняет Иолит. – Ты можешь их потрогать и даже сорвать, они безвредны. Если, конечно, не употреблять их внутрь.

Я приближаюсь к стене, увитой ферусами и осторожно касаюсь лепестков. На ощупь они напоминают бархат, а ещё от прикосновения ближайшие цветы меняют бело-перламутровый оттенок на голубой, начиная светиться ярче. Я отдёргиваю руку и поворачиваюсь к Призраку. Он успел разложить еду и уже наливал чай из термоса в кружки.

– Почему они так отреагировали? – Я с опаской киваю на растения, опускаясь на плед, напротив Иолита.

– Они чувствительны к эмоциям, ты была заинтересована, и они среагировали. Голубой у них – цвет любопытства, дорогая. – Призрак подаёт мне чашку и сэндвич.

На какое-то время всё затихает, я жую и разглядываю загадочные цветы. Они завораживают не меньше грота с озером. Есть что-то таинственное и волшебное в этих странных пещерах под театром.

Когда я доедаю второй сэндвич и перехожу на ягоды и канапе, замечаю, что ем только я. Призрак же лениво потягивает чай, а его взгляд, в отличие от моего, осматривающего окружение, направлен в другую точку. Иолит смотрит прямо на меня.

Щёки печёт, и нет сомнений в том, что они покраснели от стыда. Я рефлекторно опускаю взгляд, но тут же поднимаю вновь. Не стану сдаваться из-за дурацкого смущения, вот ещё!

– Хочешь ещё что-то узнать, дорогая?

– Вообще-то, да. Прочла немного про замыкание… Значит, на меня это почти не влияет? Это точно? Иных ведь не изучали и…

– Смешанных пар за историю Шарана было более чем достаточно, а про замыкание мы хоть и не кричим за каждым углом, но и не особенно скрываем, – пожимает плечами Иолит. – Так что об этом за сотни зим собрано достаточно информации.

– Ну хорошо… Но это влияет на тебя, так?

– Да.

– Как? Ты чувствуешь что-то определённое?

– Можно и так сказать, – криво ухмыляется Призрак.

– Кроме пошлятины, придурок, – закатываю я глаза.

– Извини, но это часть замыкания. Физическая близость укрепляет духовную.

– Я думала, это исключительно способ размножаться.

– Не только, хотя это действительно довольно большая часть. Размножаться можно и без замыкания, хотя это в сотни раз труднее, но всё же. Про мои ощущения… Что ж… Вначале они слабее, ты просто привлекла моё внимание, я часто думал о тебе и не мог перестать. Я искренне верил, что ты что-то делаешь со мной, пока не осознал, что это часть моей природы. Мне никогда не нравился секс, но с тобой я хочу заниматься им постоянно. Но кроме этого… Не знаю… Мне просто нравится, что ты рядом, хочется обнимать и целовать, говорить, узнавать тебя ближе…

Я поджимаю губы, понимая, что он буквально описал примерно то же, что чувствую я к нему. Влюблённость или замыкание, а эмоции, очевидно, одинаковы.

– Разве ты не злишься, что какая-то магическая штука заставила тебя привязаться к кому-то вроде меня? Ну знаешь, грязной и всё такое…

– Ты будешь корить меня вечно за это?

– Всего лишь цитирую тебя.

– Я был слепцом и глупцом и пытался отрицать себя самого.

– Или ты боролся с низменными чувствами, а теперь сдался им? Разве замыкание не лишает тебя воли? Это не ты выбрал меня, это магия и…

– Ты знаешь, откуда черпают магию человеческие маги? – вдруг спрашивает Иолит.

– Из Ресурса. В нём накапливается магическое излучение Шарана, и позже маги могут использовать накопленное. К чему ты это?

– Сейчас поймёшь, сладкая. Ты ведь читала про Иных, да?

Я киваю, откусывая клубнику.

– Магия Иных имеет иную природу. Человек без магии может спокойно жить, на той же Древней родине её нет, а люди оттуда. Но что будет, если Иной попадёт на Древнюю родину?

Я молча жую, потому что не уверена в предположениях и жду, когда Призрак закончит мысль.

– Иной там погибнет. Знаешь почему? Если человек черпает магию из Ресурса, то Иной черпает её из себя самого. Наша жизненная энергия и есть наша магия, поэтому мы не так интересны духам, они не едят магию, они едят энергию жизни, а наша жизнь и есть магия. Мы и есть магия. Иные – суть Шарана, как эти ферусы, – Иолит указывает на растения, – они не живут без магии, потому что они и есть магия. И Иные тоже.

– Начинаю терять значения слова «магия», – ворчу я.

Иолит усмехается:

– Ну извини, тема такая. Просто пытаюсь объяснить, что, да, пару выбирает магия Иного, но это, по сути, он сам и есть. Просто выбор строится не одним только разумом, а всем естеством…

– Мы возвращаемся к тому, что твоё физическое контролирует тебя, не давая рассуждать, – возражаю я.

– Голод. Ты чувствовала голод, пока мы шли сюда. Он контролировал тебя?

– Зависит от силы голода…

– Да. И всё же, ты могла рассуждать?

– Ага, но…

– Относись к этому, как к моему голоду. Это часть меня, но она не исключает мою возможность думать. Да, когда голод по тебе сильнее, я могу творить безрассудства, но это не означает, что у меня отключается мозг. Этому можно сопротивляться, и я сопротивлялся и знаю, что всё ещё могу сопротивляться, но… Я не хочу, – шепчет Иолит. – Я не хочу сопротивляться, Юна. Я хочу тебя. Всю тебя. Я хочу, чтобы ты полюбила меня, хочу замкнуться на тебе, потому что… Ты нравишься мне. Твоя внутренняя сила, твой дикий нрав… Я всегда ценил это, посмотри на Маго. Эта пушистая крошка умеет очень больно царапаться, а ещё крайне своенравная и иногда просто творит идиотские вещи, но я обожаю её за это! И почему-то вдруг решил, что в спутницы обязан выбрать милую и нежную девушку с талантом, а не такое же дикое создание, какие мне уже нравятся… В общем, с замыканием или без, я восхищаюсь тобой.

Слушаю его речь, понимая, что вновь краснею. Он слишком часто вгоняет меня в краску, но каждое его слово такое приятное… Однако где-то на подкорке звучит сигнал тревоги, орёт сирена и мигают красные огни вокруг огромной неоновой вывески с надписью: «Опасность».

– Поэтому ты занялся со мной сексом без разрешения и украл меня? – наконец подаю голос я, вскакивая.

– Да, извини. По-другому не умею. Пока… Впрочем, ты и так в курсе, кто я. – Призрак тоже поднимается.

– А если я тебя не полюблю?

– Но…

– Если. Я. Не. Полюблю. Тебя? – повторяю я, выделяя каждое слово и не позволяя ему напомнить о своём же признании. – Что тогда? Убьёшь? Принудишь?

– Ещё декада.

– Что?

– Дай мне одну декаду. Если ты не поменяешь мнение, и мы ни к чему не придём, я клянусь, что уеду.

– С чего бы?

– Ну, Рутил всё равно хочет меня убить, а мой новый босс заправляет в Восточном кантоне, так что, я действительно могу уехать.

От одной мысли, что Иолит исчезнет, сердце болезненно сжимается.

– Ещё декада, – повторяю я. – И ты выведешь меня отсюда и вернёшь домой.

– Клянусь своей жизнью, моя дорогая Дикарка.

***

Призрак ушёл под вечер по таинственным делам, пообещав отправить сообщения Тине и моей маме. Маго увязалась за хозяином, и я осталась наедине со своими мыслями. Они настолько тяжёлые, что тянут к земле, так что я лежу в кровати, ворочаясь с бока на бок и обдумывая всё.

Десять дней. Всего десять и всё закончится. По крайней мере, если верить Призраку на слово. И если допустить, что он честен, то через декаду я буду свободна от него и от нашей связи. Проблема в том, что я не уверена, что хочу отпускать его… Но при этом не намерена идти на уступки и мириться с тем, что влюбилась в такого, как он!

Противоречия сводят с ума. Начинает казаться, что что-то разрывает меня изнутри, разделяя на две половины, придерживающиеся диаметрально противоположных взглядов. Одна из них твёрдо намерена избавиться от Призрака, а другая жаждет остаться с Иолитом.

Начинаю жалеть, что не попросила у него принести мне снотворное, потому что никак не могу уснуть. Понятия не имею, сколько времени, ведь выяснить это можно только на кухне, но внутренние часы показывают что-то около полуночи.

– Подняться, что ли? – вслух размышляю я.

Шторы в спальне задёрнуты, не пуская свет из пещеры и создавая ощущение ночи, но сон всё не идёт. Тишина настолько плотная, что слышно собственный пульс. Уже скучаю по Маго, которая заполняла собой это молчание подземелий.

Наконец не выдержав, я всё же встаю и сдвигаю в сторону одну из штор. В комнате становится светлее. Грот, наполненный сиянием, и ровная гладь воды завораживает, как в первый раз. Разум тянется к чему-то знакомому, вроде сложения рифм…

В глубинах каменных пещер,

Он создал нам любви вольер.

Средь вечно влажной тишины

Покоя все мы лишены.

И в заточении сначала,

Я вырваться скорей мечтала,

И на судьбу свою пеняла

Но нечто странное пленяло…

Меня желанье наполняло,

Когда ладонь его большая

Случайно трогала мою.

Он был безлик и был ужасен,

Но почему-то так манил…

Я сглатываю и отступаю, нехотя оглядываясь и подумывая, не записать ли строчки, а потом… Сжечь их или утопить – неважно, но отпустить их хоть как-то вместе с тем, что меня мучает. Я ищу в тумбочке блокнот и карандаш, которые валялись там без дела, и нервно записываю всё, а после продолжаю нестройное стихотворение…

Теперь одна. Пещера дремлет.

Лишь память воет у камней

А сердце в каждое мгновенье

Ждёт возвращения теней.

Но если он вдруг воротится,

Как мне тогда себя спасти?

Остаться там и согласиться,

Иль прочь от монстра мне уйти?

Ответов нет, душа лишь рвётся

И хочет верить: обойдётся.

От ожиданья ей неймётся,

Когда к ней Призрак прикоснётся…

Рука соскальзывает с многоточия, оставляя росчерк, когда я вздрагиваю из-за звуков. Они появляются внезапно, и ноты то стелются по воздуху, то пронизывают пространство, как лучи, пробивающие свинцовые облака. Мелодия, льющаяся с первого этажа, обволакивает меня и вплетается в строчки стихотворения, всё ещё звучащего в сознании. Музыка нежная, но с едкими высокими нотами, похожими на звон хрусталя, и кажется почти осязаемой.

Я откладываю блокнот и поднимаюсь, руками приглаживая распущенные волосы. Было бы неплохо увидеть себя в зеркале, чтобы поправить причёску и ночную сорочку, но в доме нет ни одной отражающей поверхности, так что приходится всё делать на ощупь. Не знаю, почему прихорашиваюсь, ведь не должна… Не перед Призраком…

А это он. Это его руки извлекают из рояля внизу невероятные звуки, и я иду на них. Неспешно спускаюсь по лестнице и замираю на последней ступеньке, вслушиваясь в чистую, не приглушённую расстоянием, мелодию. Пальцы Призрака танцуют на клавишах, его глаза прикрыты, он даже не видит, что играет… Это завораживает, заставляя цепенеть, пока музыка не завершится.

Она обрывается, и Иолит поворачивается ко мне. На нём всё та же маска на половине лица, чёрные рубашка и брюки. Шторы в гостиной немного задёрнуты, впуская лишь небольшую часть света, из-за чего тут царит полумрак.

– Знал, что ты не спишь, дорогая, – улыбается он. – Решил сыграть, ты не против?

Я качаю головой, боясь нарушить мистическую атмосферу, созданную музыкой и продолженной глубоким голосом Призрака.

– Не окажешь мне честь сыграть специально для тебя?

Я пожимаю плечами, но заинтересованно приближаюсь. С каждым моим шагом к Иолиту, его глаза разгораются ярче. Он облизывает губы, которые растягиваются в хищной усмешке, от которой у меня трясутся колени. Призрак медленно поднимается и… закрывает крышку рояля.

– Ложись, Дикарка.

Опешив, я стою пару секунд без движения. Но замешательство и все сомнения испаряются, стоит лишь взглянуть на Иолита. Он вновь сидит перед роялем, и его грудь вздымается от частого дыхания, от предвкушения… Это заставляет и меня ощущать то же нетерпение, и отбросив любые мысли, я подхожу к инструменту и подтягиваюсь на нём, забираясь на край лакированной крышки.

Призрак нажимает на одну из клавиш, будто поторапливая, и этот звук улавливает не только слух, но и всё тело. Я откидываюсь назад, скользя спиной по широкой поверхности, и вытягиваюсь вдоль клавиш, прямо перед Иолитом. Волосы рассыпаются, водопадом ниспадая вниз. Ступни свисают, и я сгибаю одну ногу, упираясь ею в край крышки. От моего движения сорочка сползает, открывая бёдра.

– Идеально, – шепчет Призрак.

Он не торопится начать, вместо этого протягивает руку и кладёт её на мой живот. Я нервно выдыхаю, ощущая тепло его касания сквозь тонкую ткань. Ладонь Иолита поднимается выше, его пальцы очерчивают мои ключицы и вновь спускаются, доходя до низа живота, но не задевая самых чувствительных мест. Я не шевелюсь, позволяя ему трогать меня так, как он сочтёт нужным.

Призрак наклоняется, вжимается в моё плечо губами и объявляет:

– Приступим.

Он выпрямляется, его руки ложатся на клавиши и начинают играть. Первый аккорд ударяет не в уши, а в спину, входит между лопаток, погасая где-то в крестце. Рояль играет тише, и его звуки, будто запертые внутри, бьются в деку, сотрясая крышку, и перетекают прямо в моё тело.

Басы гудят внизу живота, тягучие, как мёд, а высокие ноты щекочут грудь. Я ощущаю каждую клавишу, которую нажимает Призрак.

– Ты чувствуешь, как я касаюсь тебя, дорогая? – спрашивает он немного хрипло.

Я всё ещё не в силах отвечать вслух и обхожусь прерывистым кивком, а затем задерживаю дыхание, следя за тем, как Иолит убирает с клавиш одну руку. Вторая остаётся там же, продолжая вытягивать из инструмента мелодию. На сей раз ладонь кажется горячей, она скользит по телу в ритме музыке, безошибочно угадывая места, в которые сильнее отдаёт каждая из нот, и усиливая ощущения.

Пальцы Иолита замирают на шее лишь для того, чтобы нащупать биение вены и повторить её ритм на клавишах. Но затем он спускается к груди и добавляет новое звучание вместе с тем, как проводит по моему соску и сжимает его, вырывая из моего рта всхлип. Я выгибаюсь навстречу, но Призрак убирает от меня руку.

Это мгновенно разжигает злость, смешанную со страстью, и я поворачиваю голову к нему, хмуря брови.

– Что такое, Дикарка? О, не гневись, дорогая, ты получишь всё… – обещает Иолит. Он тянется ко мне и целует.

Я растворяюсь в этом ощущении и продолжающейся вибрации мелодии, просачивающуюся сквозь кожу. Призрак толкается языком в мой рот и стонет, вынуждая стонать в ответ. Не знаю, как, но эти звуки идеально вплетаются в музыку рояля. Иолит отстраняется, но возвращает ко мне свою руку. Он поглаживает колено и поднимается выше по ноге, сдавливает бедро и после кладёт ладонь на внутреннюю его часть.

У меня кружится голова от обилия чувств, трудно разобрать, где заканчивается звук и начинается Призрак. Но он сам позволяет мне осознать это, когда его пальцы пробираются глубже и сдвигают бельё в сторону. Мои стоны становятся громче и чаще, когда пальцы Иолита снова и снова обводят клитор.

– Повезло тебе с таким виртуозом, правда, дорогая? Кто ещё так сыграет сразу на двух инструментах. Звучи, моя Дикарка! Громче!

Я исполняю приказ, выгибаясь навстречу ласкам. Призрак подводит меня к самой грани, но оставляет там, опять убирая руку. Краем глаза замечаю, как он облизывает пальцы, прежде чем вновь вернуть их на клавиши. Из меня же вырывается жалобное хныканье. Сейчас, с опустошённой головой, я почти готова умолять Иолита не останавливаться. Готова быть его инструментом взамен только на то, что он продолжит играть на струнах моих желаний.

– Перевернись на живот, – велит Призрак.

Без лишних раздумий, я делаю то, что он говорит, опускаясь на крышку грудью и поворачивая голову в сторону его лица. Каждая нота дрожит на теле, будоража разгорячённую возбуждением кожу.

– Ты прекрасна, Юна, – выдыхает Иолит. – И этот момент даже лучше, чем мне представлялось…

Я ёрзаю по гладкой лаковой поверхности, ища трение и стискивая бёдра в попытке унять болезненную потребность в большем. Вибрация музыки ласкает мою грудь, живот и даже клитор, но этого мало.

– Иолит, – зову я.

И он резко вскидывает голову, глаза вспыхивают ярче.

– Да, Юна?

– Если ты меня сейчас не трахнешь, я утоплю тебя в озере.

Призрак смеётся, и этот звук сливается с финальным аккордом.

– Узнаю свою требовательную Дикар-рку, – мягко рычит Иолит, поднимаясь.

Я сглатываю, собираясь тоже подняться, но вместо этого чувствую стальную хватку на щиколотках. Призрак дёргает меня, резко перемещая по крышке рояля к самому краю. Я только охаю от его грубости, контрастирующей с недавними утончёнными ласками, но замечаю, что от этого вожделение лишь усиливается.

Иолит задирает подол сорочки и подцепляет моё бельё, стягивая его по ногам.

– Как мило, что ты ничего больше не рвёшь, – нервно хмыкаю я, вспомнив наши предыдущие моменты близости и их последствия в виде растерзанной одежды.

– Опыт, дорогая. Я способный, если меня научить… Ты научишь? – Призрак наклоняется, вдавливая меня своим торсом в рояль. Его таз упирается в мою задницу, позволяя ощутить шевеление ксенов под тканью брюк и то, как к обнажённой коже прижимается холодная металлическая бляшка ремня.

– Кажется, ты и сам всё умеешь. – Я закатываю глаза от удовольствия, когда он одновременно целует мою шею и ритмично двигает пальцами между моих ног.

– Не секс, дорогая. Научи меня любить. Я могу быть для тебя мягким, грубым, каким захочешь, только останься… Будь со мной, – умоляет Иолит, рассыпая поцелуи по моим плечам и проталкивая пальцы глубже.

Понятия не имею, что ответить, тем более сейчас, когда сознание вытесняет алчущая похоть. Я шевелюсь, стараясь сползти, но Призрак не пускает, и приходится лишь вытягивать ноги, чтобы удержать равновесие на носочках. Я выдыхаю почти с облегчением, когда слышу расстёгивающуюся молнию брюк. Уже знакомое касание ксен к ягодицам вызывает волну возбуждения.

Иолит входит в меня одним резким движением, снова не спрашивая, но снова рождая вспышки наслаждения. Мои пальцы пытаются ухватиться за поверхность, но скользят по гладкой крышке. Рука падает, задевая клавиши, и рояль стонет вместе с нами.

Призрак крепко держит меня, вбиваясь внутрь и заставляя моё тело скользить по поверхности инструмента. Я задыхаюсь от всхлипов и закатываю глаза, неспособная думать ни о чём другом, кроме как о члене Иолита, проникающего внутрь под идеальным углом.

Теперь комната наполнена совсем другой мелодией. Это музыка секса, созданная из хриплых звуков, вырывающихся из наших ртов и ритмичных шлепков плоти о плоть. Я тону в каждой ноте, в каждом движении и каждом касании, даже грубом. Когда Призрак тянет меня за волосы, рождая боль у затылка, что лишь приближает к краю. Ещё несколько толчков и я вскрикиваю от оргазма, от интенсивности которого перед глазами темнеет.

Иолит отпускает мои волосы, позволяя лечь на рояль и прерывисто дышать. Я всё ещё испытываю расслабляющее блаженство, пока он двигается сзади в погоне за собственным удовольствием. Призрак кончает с протяжным хриплым стоном, а ксены жадно впиваются в меня, не позволяя нам отстраниться друг от друга.

Я же пытаюсь понять, что чувствую, помимо последствий экстаза. Но в голове только звучит одно слово: «останься». Мольба Иолита… Но в глубине души знаю, что именно так звучит и моя просьба к нему…

26. Прошлое

ПРИЗРАК

Я откидываюсь на спинку водительского кресла, лениво обводя взглядом подземную парковку. Не нужно стараться, чтобы заметить в мигающем свете вытянутую мрачную фигуру. Она приближается к моему мобилю, резко распахивает пассажирскую дверь и ныряет внутрь.

– Иолит, – кивает тёмный эльф, сидящий теперь рядом.

– Эвклаз, – в тон ему отвечаю я.

На нём худи с капюшоном, из-под которого выглядывают голубые искры глаз, лицо же скрыто тенями. Трудно осуждать за это, тем более на мне самом маска, однако мы оба помним, как выглядит другой. Эвклаз немногим старше меня, и когда-то мы были связаны лишь вечным соперничеством и взаимной ненавистью, а теперь вынуждены работать вместе, потому что ненависть к Рутилу оказалась сильнее, чем друг к другу…

– Новости? – спрашиваю я.

– У Рутила большие планы, – без обиняков начинает Эвклаз, не поворачивая ко мне головы. – Он крайне заинтересован в политике…

– Да, это босс уже и так знает.

Эвклаз всё же косится на меня, недовольный тем, что его посмели прервать. Я не оправдываюсь, ведь тогда придётся признаться, откуда желание поскорее завершить встречу и вернуться домой.

Домой. Это слово звучит по-особенному приятно, когда строение под театром рядом с подземным озером, приобретает значение не просто здания, а полноценного дома, где тебя ждут. Соврал бы, сказав, что не жажду запереть там Юну, навсегда присвоив её себе. Но понимаю, что подобное невыполнимо, в первую очередь потому, что эта буйная женщина придумает какой-нибудь дурацкий план. И даже если тот не приведёт к побегу, то явно закончится тяжёлыми увечьями или её смертью по неосторожности… Такого исхода я собираюсь избежать любыми способами.

– Он будет продвигать этого своего крысёныша, – продолжает Эвклаз, обрубая мои мечты о Юне.

– На место главы кантона?

– Ты идиот?

– А ты можешь отвечать только примитивной лексикой или всё же попытаешься сформулировать полную мысль, чтобы мне не пришлось уточнять что-то отдельно? – холодно интересуюсь я.

Эвклаз тихо выругивается, но всё же объясняет:

– Ольсен будет постепенно строить карьеру, но да, по плану Рутила именно он должен в итоге стать главой кантона. Однако это явно не случится в ближайшее время. На место главы кантона на новых выборах Рутил планирует поставить кого-то из политиков, успевших запачкаться в ночной жизни театра. Он уже шантажирует нескольких. Надеюсь, не надо объяснять, что системное принуждение артистов театра ублажать извращённые желания некоторых государственных деятелей ради дотаций – это плохо в глазах общественности. Начнётся скандал, особенно на фоне вскрывшейся историй с Бабочками в Восточном кантоне. Так что у Рутила неплохой рычаг воздействия на тех долбаёбов, что пользовались услугами «ночного театра».

Я лишь хмыкаю, постукивая по рулю. Амбиции дядюшки меня не удивляют, хотя не уверен, что у него хватит ума всё воплотить.

– Ну а до тех пор Рутил хочет устранить основные угрозы, которые могут перевернуть игру.

– Надо полагать, одна из угроз – я?

– Ты его племянник, внук старого кадана, и можешь посягнуть на место Рутила. Держать тебя при себе, как злого сторожевого пса, у него не вышло, а ты расправляешься даже с его тёмными без особых проблем. Естественно, ты угроза, – пожимает плечами Эвклаз.

– Он поручил это тебе?

– Ещё бы. Вероятно, он уверен в моей преданности. Отчасти и из-за того, что помнит, как мы с тобой враждовали…

– А теперь работаем вместе, хоть и в разных ролях. Я убийца, а ты шпион.

– Не могу сказать, что в восторге, но мои принципы выше подростковых соревнований за звание лучшего тааха, – пожимает плечами Эвклаз. – Я хочу, чтобы тёмные процветали, как те, что живут под началом Ногата. Рутил же тянет нас на дно… А теперь охотится не только на тебя, но и на того, кто дорог нам обоим.

– Родолит? – Мышцы в моём теле напрягаются, когда я понимаю, на кого намекает Эвклаз. – Разве наш наставник не залёг на дно? Понятия не имею, где он. Ну а если один из лучших таахов современности не желает, чтобы его обнаружили, никто его не отыщет. Да и почему Рутил вообще рассматривает Родолита в качестве угрозы?

– Он даже хромым остаётся сильным таахом, он учил некоторых из тех, кто до сих пор под началом Рутила, соответственно их лояльность к нему под вопросом. А то, почему Родолит может выступить против Рутила, тебе известно лучше моего. – Эвклаз всё же поворачивается ко мне и говорит: – В клане неспокойно, а я не единственный недовольный, но пока все верят, что Рутил силён, против него не пойдёт. Однако что-то мне подсказывает, если кто-то начнёт напрямую противостоять Рутилу, большинство и мешать не станут, скорее посмотрят, чем всё закончится, а некоторые встанут на другую сторону…

– Ждёшь, что я выступлю против милейшего дядюшки?

– Почему нет? Ты победишь его в честном бою без труда. А право Требования у тебя есть, так что…

– Думаешь, Рутил будет драться честно? – фыркаю я. – Он убил моего отца, собственного брата, подло, со спины, чужими руками. Многие всё ещё не верят в подобное, а я для них изменник, ушедший к Ногату за благами и предавший свой род. Они первыми же вонзят мне нож в спину.

– Многое поменялось с тех пор, как ты ушёл, Иолит, даже если ты в это не веришь, это так. В любом случае… Я здесь не только за этим. Хотел узнать другое… Видишь ли, Рутил поручил сдвинуть остальные планы и в первую очередь выяснить всё об одном человеке.

– Рутила заинтересовал человек? Кто он?

– Она. Юна Клейн.

***

Перед тем как зайти в дом, я останавливаюсь у кромки воды. Волны от лодки постепенно исчезают, делая озеро мертвенно-неподвижным. Маго уже сидит у двери, нетерпеливо дожидаясь меня, а я не могу сдвинуться с места, потому что в голове звучит голос Эвклаза, который произнёс имя Дикарки.

Он обязан рассказать о ней Рутилу то, что выяснит, если не собирается выдать себя, как предателя. И Эвклаз уже догадался, где Юна. Ещё бы! Ему было достаточно узнать, что она покинула город, поднять имена пассажиров и увидеть, что никуда никакая госпожа Клейн не выезжала. Рутил тоже поймёт, куда делась Юна… Наверняка поймёт… И это лишь раззадорит его сильнее.

– Мяу, – поторапливает Маго.

Я морщусь от собственных мыслей и поправляю маску на лице, прежде чем распахнуть дверь и войти. Кошка выбегает вперёд и скрывается на кухне, откуда мгновенно доносится сюсюканье Юны в сторону пушистой госпожи.

Мои напряжённые мышцы постепенно расслабляются. Здесь безопасно и пока можно отбросить размышления о Рутиле. И я неспешно прохожу дальше, останавливаясь на пороге кухни.

Дикарка склонилась над мисками Маго, насыпая корм. Шорты натягиваются на её заднице, и мой взгляд остаётся прикован к её манящей фигуре. Юна, словно почуяв внимание, выпрямляется и оборачивается. Волосы, сплетённые в косу, немного всклокочены, а тонкая белая ткань майки позволяет заметить контуры сосков. Одержим ли я близостью с Дикаркой? Абсолютно. Не представляю, сколько секса понадобится, чтобы унять моё желание.

– Доброе утро. – Мои губы наконец разлепляются. – Давно проснулась?

– Полчаса назад, – сухо отзывается Юна, возвращаясь к кухонной тумбе у плиты.

– Ты поела?

– Да.

– Как самочувствие?

– Нормально.

Судя по всему, она пытается дистанцироваться, но я не могу позволить ей вновь отталкивать меня, поэтому подхожу ближе. Дикарка не оглядывается и абсолютно точно не слышит мои шаги, но всё же ощущает присутствие, знает, что теперь я стою почти вплотную. Она напрягается, её движения становятся скованными.

– Уверена, дорогая? – Моя ладонь ложится на плечо Юны. – Ночью ксены держали тебя слишком крепко и долго, ты уснула прямо на мне.

Пальцы проводят по её позвоночнику, и Дикарка прерывисто выдыхает, замирая на месте

– Я вытер тебя, но царапины оставались… Например тут, – я нежно сжимаю её ягодицу и наклоняюсь так, чтобы голос ласкал ей шею. – Так что? Ты точно в порядке, дорогая?

Пульс Юны учащён, по коже пробегают мурашки.

– Отвали! – рявкает она, сдвигаясь в сторону и делая вид, что занята выбором кружки для кофе больше, чем нашим разговором.

– Ты злишься, потому что тебе нравится? – ухмыляюсь я.

– Кофе будешь? Может, хоть он тебя заткнёт, – бурчит Дикарка.

– Сделаешь мне кофе? Это так мило!

– Его сделает кофеварка.

– В любом случае буду признателен, – довольно улыбаюсь я.

Сердито сопя, Юна всё же достаёт кружку и для меня. Настроение Дикарки – загадка. Разумеется, она не в восторге от заточения, но дело в другом. Она словно ведёт сражение с собой… А точнее, с влюблённостью.

«Она влюблена в меня!» – в унисон вопят все мои части, сливаясь в один громкий голос восторга. Юна сама призналась в этом. Знай она о том, что эта влюблённость не продукт чужого влияния и магии, вряд ли смогла бы открыться. Она явно оправдывала себя этим, как и я когда-то пытался убедить себя в том, что это Дикарка что-то делает со мной. Но нет… Это делал я сам, моя тяга к паре. Так что я понимал, что чувствует Юна и как она растеряна.

Уже с кофе мы переходим в гостиную и садимся на диван. Между нами ложиться Маго, позволяя сохранить так необходимое Дикарке расстояние. Но уже то, что Юна не пытается уйти – хороший знак. И пока я размышляю, как начать диалог, она решается первой:

– Твои родители… Они тоже проходили через замыкание?

Вполне понятный вопрос, учитывая, что она только узнаёт о такой особенности Иных. Обычно у меня нет ни малейшего желания вспоминать прошлое, тем более родителей, но рядом с ней всё иначе… Отчасти мне даже хочется рассказать ей всё, объясниться, раскрыть то, что не показывал раньше никому…

– Нет, не проходили. Это делает меня исключительным экземпляром, – горько усмехаюсь я. – Ведь у незамкнувшихся дети появляются крайне редко. Мой отец, он… Однажды он просто согласился посетить театр ночью, а после пары зим визитов к моей матери получился я. Хотя она не слишком заботилась о беременности… Но отец пообещал ей такую сумму за вынашивание ребёнка, что отказаться было бы недальновидно.

Юна косится на меня. На её лице неясное выражение, напоминающее смесь сочувствия и удивления.

– Когда я родился, отец забрал меня к себе, а мать продолжила жить свою прежнюю жизнь. Я рос среди Иных, многие из которых презирали меня, ведь я был сыном человеческой шлюхи… Но отец был хорошим родителем, а с матерью мы долгое время не встречались, – негромко рассказываю я. – Но когда умер мой дед, который был кадан руад…

– Это эльфийский?

– Да, но я не очень в нём хорош. Отец учил меня, но не успел дать все знания.

– Кажется, Рутила просили называть каданом, – хмурится Юна, явно пытаясь вспомнить что-то. – А вот про «руад» не слышала…

– Да, Рутил сейчас кадан, он управляет тёмными в Западном и Южном кантонах. Руад – это что-то вроде клана. У нас, юго-западный, а есть и северо-восточный, там другой кадан.

– Так значит, твой дедушка был главой клана тёмных тут?

Я отпиваю свой кофе и продолжаю:

– Был. И у него осталось двое сыновей: мой отец, Аметист, и Рутил. Последний всегда был немного странным, с довольно извращёнными представлениям о чём угодно, но всё же он сохранял лицо при моём деде. А после… Наверное, папа догадывался, что делёжка власти простой не выйдет. Он отдал меня матери на время.

– Милдред?

– Да. – Я отставляю кружку на кофейный столик рядом.

– Вряд ли она была в восторге…

– О, это точно! Милдред была из деревни, она высоко поднялась и жаждала известности, да и возвращаться ей особо было некуда, поэтому её интересовал исключительно театр и роли в нём. Она панически боялась, что звезда её славы угаснет, и ненужную артистку выдворят прочь. А тут ей подсовывают ребёнка, да ещё такого странного, как я, в маске… Милдред не нравилось, если я её снимал. – Моя рука тянется к маске, будто проверяя на месте ли та. – Тогда у меня была другая, конечно… Менее функциональная.

Я чувствую взгляд Юны, он словно касается моей кожи, прямо там, под маской. «Она видит!» – визжит что-то внутри в ужасе. Паника уже зарождается, и я снова и снова провожу пальцами по гладкой поверхности маски, пытаясь убедить себя, что она на месте, а Дикарка не видит скрытое.

Юна, словно поняв что-то, отворачивается и жадно пьёт кофе, будто показывая, что напиток увлекает её сильнее, чем разглядывание мой подрагивающей конечности, которая вдавливает маску в лицо. Сделав несколько вдохов и выдохов, я наконец опускаю ладони на Маго, чтобы отвлечься. Кошка благосклонно переворачивается и растягивается рядом, позволяя гладить себя.

– В общем, она надеялась поскорее избавиться от меня, – резюмирую я. – И даже своему мужу представила меня, как дальнего родственника, которого на неё повесили. Вряд ли он поверил, ведь сам прекрасно знал, что происходило ночью. Отто Кох, так его звали. В нём была предпринимательская жилка: он стремился продать всё и не чурался продавать свою жену… А она стеснялась меня перед таким типом…

– Мне жаль, Иолит, – мягко произносит Юна.

И я не сразу понимаю, что эта фраза настоящая, а не выдумана мною. Но когда поднимаю взгляд к ней, встречаюсь с тёплыми глазами цвета того же кофе, что в наших кружках.

– Спасибо, – искренне отзываюсь я, пытаясь унять приятные мурашки от того, как она произнесла моё имя. – Но это было давно… Да и Отто, разумеется, узнал всё позднее, и всё же я о многом хотел бы спросить свою мать, но не успел, для меня она так и осталась непостижимой женщиной. Сначала я просто думал, что она ненавидит меня, но… Почему она не отдала меня Рутилу сразу после гибели моего отца? Почему дала мне свою фамилию и даже оформила все бумаги на меня, чтобы усложнить Рутилу жизнь?

– Может, потому что она хоть и была плохой матерью, всё же оставалась мамой? – предполагает Юна.

– Скорее всего, так и было… Я долго думал об этом после её смерти, о том, кем была Милдред. В детстве я видел в ней лишь мать, отказавшуюся от меня, только позже осознал, что в первую очередь она была девушкой в трудных обстоятельствах. Никто не идеален… Мой папа не был славным малым, но был хорошим отцом, а она была дерьмовой матерью, но всё же оставалась неплохим человеком. Милдред точно разговаривала о смерти Аметиста с моим наставником, Родолитом, а у него были причины подозревать Рутила. Он поделился ими с ней, а она… Вероятно, она всё же хотела меня защитить…

Юна ставит свою кружку рядом с моей и придвигается ближе. Её пальцы опускаются в шерсть Маго и встречаются с моими. Небольшой акт поддержки…

– Хотя Милдред нервировало, если я крутился где-то поблизости или много болтал. Но иногда, подвыпив, она сама рассказывала мне что-то или просто плакала, а потом уходила. Очень часто она орала на меня, да и вообще на всех. У неё случались истерики иногда по поводу, иногда и без. Она называла меня уродцем или никчёмышем, но признавала, что у меня неплохой вокал, – хмыкаю я. – Чаще всего она предпочитала делать вид, что меня не существует… И я всё не мог понять, почему она не вернёт меня к тёмным, не отдаст дяде… Даже когда её муж получил предложение от Рутила с таким количеством нулей, что в глазах рябило, она разорвала банковский чек… А Отто был таким же истеричным, как Милдред, и, наверное, меня не должно удивлять, что он схватился за нож…

– Ты видел это? – осторожно спрашивает Юна. Маго уже перебралась на мои колени, а Дикарка сидит почти вплотную.

– Да. Честно, когда Милдред затолкала меня в ванную и приказала закрыться, я был уверен, что это очередная их пылкая ссора, но… Когда всё стихло, и я вышел, мама уже была мертва, а в её теле было не меньше десятка ножевых ранений. Отто был пьян в тот вечер и вряд ли понимал, что натворил, иначе бы не лёг спать на диван…

В комнате повисает напряжённая тишина, а перед моими глазами прокручивается калейдоскоп событий из прошлого. Чтобы не застрять на вечере смерти Милдред, я рассказываю дальше:

– После этого Рутил всё же получил меня. А обмануть подростка и манипулировать им не так уж и трудно, так что я верил ему… Верил, что убийца отца сбежал, и что папу убил кто-то из недовольных своим положением таахов.

– Но ты узнал правду, – шепчет Юна. Она прижимается к моему боку, почёсывая Маго за ухом. Кошка не сопротивляется, напротив, она в восторге, что её гладят в четыре руки.

– Скорее, узнал Родолит. Мой наставник был побратимом моего отца и после его гибели занял его пост, он носил титул иртаах.

– Про таахов я знаю, а иртаах, это?..

– Предводитель таахов. Меня раздражало, что старик занял место моего отца. А Рутил этим пользовался и рассорил нас. Ну а Родолит делал вид, что предан новому кадану, пока искал зацепки в смерти друга. Он мало что нашёл, но смог связаться с Ногатом… Это кадан северо-востока, с которым рассорился Рутил. Так вот, Ногат помог найти тёмного, который расправился с моим отцом. И однажды Родолит просто указал мне на возможного убийцу, я поймал его и… Тот во всём сознался и даже указал на заказчика, на Рутила… И этот самонадеянный кусок дерьма, этот…

– Ёбаный ублюдок, – подсказала Юна.

– Именно! Так вот, он просто рассмеялся в лицо Родолиту, когда тот пришёл к нему за ответами. Рутил самоуверен и ощущает полную безнаказанность, потому просто рассмеялся и напрямую сказал, что это отличная причина избавиться от Родлита, раз уж теперь он знает правду… В тот момент я не смог больше прятаться в тенях, слушая его, и попытался убить, но он уже вызвал охрану, а после… Нас с Родолитом представили, как изменников. Связь моего наставника с другим каданом позволила Рутилу сделать из нас предателей хаса, то есть рода, дома… Я решил, что раз уж меня всё равно записали в предатели, почему нет, а Ногат только и рад был принять в свои ряды умелого тааха, который сможет помогать с контрабандой на западе.

Я замолкаю и осторожно поглядываю на Юну. Она едва не кладёт мне голову на плечо, но всё же отодвигается, чем вызывает у меня разочарованный выдох. Пожалуй, если бы не её близость, я давно утонул бы в неприятных воспоминаниях. Но вместо этого думаю о своей Дикарке…

– Ты так и не рассказал про театр. Как ты стал… ну, его Призраком? – спрашивает она, возвращаясь на своё место и беря в руки уже остывший кофе.

– Милдред большую часть времени проводила в театре, и я оставался с ней, естественно. Вот и слонялся по коридорам. Эрик, бывший тогда директором, наверное, пожалел меня, придумал, чем занять, и научил играть на некоторых инструментах. Водил на вокал… В общем, помогал развивать скрытые таланты. Ну и когда я нашёл тайный проход за одним из зеркал, он понял, что остановить не сможет, а быть виновником смерти подростка не хотел, вот и дал мне копии планов подземных лабиринтов.

– Значит, планы были! Волберт сказал, что ничего такого нет. И проход… За зеркалом? За каким? Я одно сдвигала, там была стена, и я была уверена, что и в алькове так же, просто это ты своей тёмно-эльфийской магией что-то там намагичил.

– Ну, так и есть, – посмеиваюсь я, – действительно «намагичил». Но раньше там были проходы, просто позже их заделали. Осталось несколько, но они старые и не всегда срабатывают. Но сквозь зеркала я действительно могу попадать в помещения.

– Жуть какая… Это все тёмные могут?

– Только таахи, и то не все. Что касается Волберта… Он и не получил никаких чертежей коридора под подвалом. Когда начались изменения в работе Службы, а Центр обратил более пристальное внимание на остальные кантоны, Эрика сместили с должности. Он чувствовал обиду, так что скрыл всё, что могло бы намекать на подземелья. Обнаружить их без специальных техно-артефактов почти невозможно. Так что это была маленькая месть Эрика, позволившая мне жить спокойно.

– Неужели он тебе нравится? Я про этого Эрика, он же устроил бордель из театра!

– Да, в этом он подлец. Но Эрик делал это, потому что верил, что иначе нельзя. Он виновен в том, что не пытался искать другие пути и был трусом. И я ненавижу его за то, что он превратил храм искусства в…

– Блядушник, – вновь предлагает Дикарка более ёмкое слово.

– Да, спасибо, дорогая, ты точна, как и всегда, – улыбаюсь я. – Так вот, я ненавижу его за это, но не могу не благодарить за то, что он проявил ко мне доброту. Мир ведь не чёрно-белый, он написан множеством оттенков серого, как и люди. Так что… Можно сказать, что я придерживаюсь нейтралитета в отношении Эрика. Я от него не в восторге и не чту, как того же Родолита, но и особой враждебности к нему не могу испытывать.

Юна задумчиво кивает.

– А Рутил не может пробраться сюда? – интересуется она.

– Только проломив стены. В ближайшее время подобного никто не допустит. Служба и так ждёт не дождётся необдуманного поступка со стороны Рутила. И зная дядю, уверен, он его совершит. Слишком он убеждён, что ему всё сойдёт с рук… Ну и я весьма ценный актив, так что Ногат тоже в стороне не останется.

– И чем ты занимаешься, работая на этого Ногата? Убиваешь кого-то?

– Бывает. Но в основном помогаю с контрабандой и играю роль связующего между его шпионами.

– Так легко в этом признаёшься?

– Предпочитаешь, чтобы я лгал тебе, дорогая?

– Нет. Просто… Ты преступник.

– Могу быть искусствоведом.

– Очень смешно, – фыркает она.

– Эй! У меня высшее образование! И диплом с отличием по направлению искусствоведения!

– Предки… Ты это серьёзно?

– Откуда столько сомнения в голосе?

Разговор незаметно перетекает в какие-то глупости, а через полчаса мы уже сидим с новыми порциями кофе и играем в карты. Не могу объяснить, как мы к этому пришли, какое-то чудо, видимо, но с Юной так легко разговаривать, что с серьёзных тем мы, как оказалось, можем перескочить на совершенно дурацкие, а после и поспорить, кто кого сделает в карточных играх.

Понятия не имею, кого должен благодарить за Дикарку, но определённо, я благодарен. И уверенность в том, что она станет моей, всё крепчает. Нет, не так…

Юна Клейн уже моя, просто пока не знает об этом…

27. Маска

ТЕНЬ

Я задумчиво ковыряю сладкие равиоли с клубникой в своей тарелке. Иолиту есть не нужно, так что он бряцает игрушкой с пёрышком перед Маго и ведёт себя так, будто я просто у него в гостях. На самом деле, я и сама почти верю в это. Его разговоры по душам и рассказы о прошлом заставляют забыть о том, кто он и как меня сюда заманил – шантажом! Стоило бы держать в голове только воображаемый таймер, отсчитывающий время до окончания декады. Но я думаю о том мальчике, которым когда-то был Призрак…

Он специально мне это рассказал! Точно специально, чтобы добиться сочувствия! И он добился, более того, даже после этого наш разговор так естественно переключился на разные глупости, словно мы обычная парочка влюблённых, которые дурачатся и узнают друг друга лучше. Так не должно было происходить! Хотя и вчерашнего секса на рояле не должно было случиться.

Я так сильно запуталась во всём этом, в своих эмоциях и намерениях, что у меня кружится голова. Сложно принять факт собственной влюблённости и ненормальности, раз уж из всех мне понравился Призрак. Я всё ещё пытаюсь убедить себя в том, что это защитная реакция психики или вроде того… Но подобное мало помогает.

Раздражённая мыслями, я отбрасываю вилку и, откинувшись на спинку стула, массирую виски. В тот же момент по дому разливается лёгкая приятная мелодия. Её источник – рояль, а точнее, пальцы Призрака, доказавшие искусность в владении инструментами…

Я прислушиваюсь к каждому хрупкому, почти прозрачному, звуку, из них неторопливо сплетается музыка. Постепенно она становится всё уверенней, напоминая утренний свет, ползущий по полу комнаты перед тем, как затопить её всю в рассветных лучах. Тяжесть, что легла на грудь тугим комом, постепенно рассыпается, как высохшая грязь под пальцами. Неспешно поднявшись, я плетусь к гостиной и останавливаюсь в проходе.

Маго уже устроилась на подоконнике, виляя хвостом в такт мелодии, а её хозяин расположился у рояля. Как и в прошлый раз, его руки порхают над чёрно-белыми клавишами, а его нога зависает над педалями. Призрак усмехается и бросает на меня взгляд из-под полуприкрытых век, а его сине-пурпурные глаза вспыхивают на мгновение.

– Думаю, музыканту положена оплата, – негромко произносит он. Его чарующий голос причудливо сливается с каждой нотой.

– Станцевать стриптиз? – ворчу я.

Призрак смеётся, запрокинув голову и отрывая шею. Я же поджимаю губы, осматривая каждый участок кожи. Под кадыком остался крошечный белёсый росчерк, но справа заметны рваные глубокие шрамы. Некоторые из них тянутся к тем, что рассекают подбородок Иолита, скрываются под носом маски и выныривают у левого глаза, а один прорезает и бровь. Кто нанёс такую рану?

Но и Призрак, и маска на половине его лица продолжают хранить свои тайны, вынуждая зацикливаться на том, что спрятано. Я так хочу увидеть скрытое и одновременно боюсь этого больше всего на свете.

Несмотря на довольно откровенный рассказ о своих родных, Иолит так и не упомянул, откуда у него шрамы. Зато при упоминании маски занервничал так, что пришлось делать вид, что меня это совсем не интересует. А меня это ещё как интересует!

– Возможно, в следующий раз, сыграю что-то более подходящее для твоего стриптиза, – наконец отвечает Призрак, закрывая клавиши крышкой и поворачиваясь ко мне. – Но я говорил скорее о чём-то более невинном… поцелуе, например.

Хмыкнув, подхожу ближе, следя за тем, как Иолит изумлённо смотрит на меня. Видимо, считал, что я начну сопротивляться. Так и было бы, если бы у меня не созрел дурацкий план. Хотелось раскрыть всего Призрака и увидеть, что прячет маска. Это болезненная потребность всегда была фоном, но именно сейчас она превратилась в нестерпимую жгучую необходимость. Что если, по истечении декады, я так и не узнаю, как по-настоящему выглядит Иолит? Может, это мой последний шанс?

Призрак разводит колени в стороны, чтобы я могла встать вплотную. Ладони обхватывают его лицо: одна ложится на тёплую мягкую щёку, а вторая на прохладный материал маски. Я заставляю Иолита задрать голову, и он позволяет мне вести. Его руки обхватывают мою талию, притягивая к себе. Я наклоняюсь, целуя его медленно и нежно, давая почувствовать каждое движение моих губ. Он отвечает почти сразу, тянется, желая получить больше, и впивается пальцами в меня, явно отказываясь отпускать.

На какое-то время я теряюсь в нашем поцелуе, позабыв о том, что собиралась сделать. Моя голова пустеет, оставляя лишь ощущения: жар чужих требовательных касаний, небольшую, а оттого приятную боль, когда мой язык задевает его клыки, жадные губы и прерывистое дыхание. Легко уплыть по волнам нарастающего удовольствия, и с трудом удаётся напомнить себе о том, чего я хотела добиться.

Мои пальцы будто невзначай проводят по краям маски. Та словно впивается в плоть, так плотно она лежит на лице Призрака, но всё же поддаётся моим действиям. Я прерываю поцелуй, отстраняясь и резко срывая проклятую маску с Иолита, удовлетворяя своё любопытство и раскрывая мучившею меня тайну – внешность Призрака.

Какое-то время он растерянно сидит, смотря на меня снизу вверх, явно не до конца осознавая, что произошло. Это даёт время изучить всё. И я замираю где-то между ужасом и жалостью.

Левая половина лица имеет несколько шрамов, но правая… Она будто целиком состоит из них. Если кожа не занята темнеющими впадинами, то располосована более мелкими белёсыми шрамиками, часть щеки порвана и по краям красная, как при воспалении. Похожим образом выглядит и жуткий шрам рядом, тянущийся к почти отсутствующей ушной раковине. Маска, как оказалась, имела и более удачную прорезь глаз, из-за чего было незаметно немного деформированное шрамом веко. Правая бровь практически полностью отсутствует, рубцовая ткань просто исключает рост волосков. Всё это само по себе выглядит страшно, но главное…

Я впиваюсь в маску пальцами с такой силой, что, кажется, вот-вот сломаю её. Мой взгляд задерживается на носе Призрака, а точнее, на его отсутствии. Частично сохранилась спинка носа, но дальше – зияющая дыра, провал, похожий на треугольник. В нём едва можно отличить нечто, напоминающее перегородку. А те самые шрамы, идущие от подбородка к левой брови, проходят и через дыру, оставшуюся от носа.

Иолит наконец отмирает, он смотрит на собственную маску в моих руках, ощупывает пальцами своё лицо и… задыхается. Его рот распахнут, он судорожно пытается вдохнуть, но не может, его потряхивает, и на секунду мне чудится, что маска была волшебной, однако всё не так. Призрак вскакивает, а я отшатываюсь, едва не потеряв равновесие. Он скалит зубы, а его глаза пульсируют светом. Сейчас Иолит напоминает больного бешенством зверя.

Я роняю маску и медленно отступаю, пока не упираюсь лопатками в стену. Кажется, сейчас он нападёт, разорвёт в клочья ту, что посмела сорвать с него маску. Атмосфера в гостиной меняется, и даже Маго понимает, что грядёт нечто опасное. Она вскакивает на подоконнике и цепенеет с выгнутой в дугу спиной.

– ТЫ! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА? ЧТО?!! – вопит Призрак.

Не успеваю я моргнуть, как он останавливается прямо передо мной. Его крик ощущается, как пощёчина, и внутри всё дрожит, а какая-то часть меня напрягается от страшного ожидания боли. Я будто там, в прошлом, где надо мной нависает отец. Почти ощущаю удар тяжёлой ладони по уху и оглушающий звон в нём. Наверное, мой взгляд становится пустым, я даже понимаю, что не смотрю в лицо Призрака, а слежу за его руками. И это только сильнее злит его.

– ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! – рявкает он так громко, что я дёргаюсь и вскидываю голову.

Сейчас огромный рост и широкие плечи не выглядят сексуально, они выглядят, как опасность. Я нервно прикидываю, как защищаться, как бежать и спасаться. Ненавижу себя за то, что не подумала об этом раньше, ненавижу себя за то, что повелась… Адреналин почти жжёт мне вены, он разбегается по телу, смешивая гнев и ужас.

– Гляди! Ты хотела увидеть, так смотри! Смотри на меня, радуй свой взор, – Призрак руками упирается в стену по обе стороны от моей головы и наклоняется так, что я ощущаю его свистящее дыхание, вырывающееся из дыры на его лице. – Теперь ты счастлива? Довольна?

Я молчу, не в силах разлепить собственные губы, которые ещё помнят вкус Иолита. Мои первые эмоции стихают, а недоумевающий мозг пытается расшифровать значение знакомых слов. О чём говорит Призрак?

– ТЫ ДОВОЛЬНА? – срывается он на крик снова и… всхлипывает…

Я беспомощно моргаю, наблюдая за тем, как Иолит отталкивается от стены и делает шаг назад. Все чувства сменяются одним – растерянностью. Понятия не имею, как реагировать. Было бы проще, сорвись он иначе. Если бы ударил, например. И в моей голове бы тут же воскрес старый план действий: взяться за нож, ударить, сбежать. Но срыв Призрака совсем другой…

– Тебе недостаточно было? Почему ты так со мной? Зачем?.. – Последнее слово он произносит так тихо, что я едва слышу его.

Недавний страх не может сравниться с тем, что наваливается теперь, когда я с паникой замечаю навернувшиеся на глаза Призрака слёзы. Что делать? А главное – почему я, действительно, с ним так обошлась? Груз вины опускается на мои плечи.

– Я не такой, каким ты меня представляла? Я не такой красивый? Я мерзкий? Да! Знаю, что мерзкий, отвратительный… Но любопытство тебя погубит, Юна. Оно уже тебя губит, – бормочет Призрак. – Ты не читала сказок? Если запрещено что-то делать, то героиня точно так и поступит, погубив себя. И ты сделала это… НЕТ! СМОТРИ НА МЕНЯ, НЕ ОТВОДИ ВЗГЛЯД! – орёт он, заметив, что я опускаю голову. – Ты сама выбрала это! Значит, смотри, я красавчик, а? Ну же, скажи! СКАЖИ, ЮНА!!!

– Иолит, пожалуйста…

– Я пугаю тебя? – Он истерично смеётся, хотя его глаза широко раскрыты и даже не мигают. Шрамы будто двигаются на правой части его лица, натягивая зарубцевавшуюся кожу. – Это уродство пугает тебя? Отсутствие носа? Его нет, смотри! ЕГО НЕТ!

Иолит бьёт себя по лицу в место, где должен быть нос. Краем глаза я замечаю, что Маго перебралась под стеллаж, забившись в тёмный угол. Мне бы тоже хотелось спрятаться, потому что я не знаю, что делать со слетевшим с катушек Призраком.

– Я урод! Да, я урод! И я тебя целовал! И ты хотела этого! Не ври, что не хотела! И теперь нет обратного пути. Что я говорил про сказки? Ты сделала то, что было запрещено! Ты сняла с меня маску, а это означает, что теперь ты моя! ТЫ МОЯ, ЮНА! – Призрак сгибается в приступе хохота. – Ты погубила себя, это же сказочный запрет! Ты – та, кто увидела это уродство, и теперь обречена на мою любовь! Тебе не уйти, не покинуть меня! Никак!

Даже в самом страшном сне, подобное не увидеть. Иолита трясёт от вихря чувств, и можно лишь представить, что он испытывает. Стыд? Ярость? Отчаяние? Страх? Похоже, что всё вместе. Не стоило сдирать эту проклятую маску. Не потому, что я открыла себе травмированное лицо Призрака, а потому что он был не готов настолько, что теперь не может совладать с собой. Впрочем, как и я. Мне нужно успокоиться, тело и так дрожит от переизбытка эмоций. Я вновь опускаю голову и пытаюсь дышать ровно, чтобы унять быстрое сердцебиение и привести мысли в порядок. Однако Иолит мешает…

Его хохот резко обрывается, и в возникшей плотной тишине он произносит ледяным спокойным тоном:

– Почему ты не смотришь на меня, моя дорогая? Я хочу полюбоваться твоим лицом. Посмотри на меня.

Я сглатываю, прежде чем вновь уставиться на Призрака.

– Что такое, Юна? Ты думаешь, это тоже маска? – его палец указывает на глубокие шрамы. – Тогда… СОРВИ ЕЁ! Сорви, как ту, другую!

Иолит опять оказывается рядом, он обхватывает мои запястья и поднимает их к своей голове.

– Давай! Ещё! – его голос отскакивает от стен, наполняя весь дом, как вода – озеро, в котором я тону. – Я так хочу! Твои руки! ТВОИ РУКИ!

Призрак вжимает мои ногти в своё лицо, словно пытается расцарапать его.

– Пусть шрамы от тебя перечеркнут другие! Ну же, сделай это! Сделай хоть что-то! Безрассудная Дикарка! Зачем тебе моё лицо? Даже мой отец не мог смотреть на меня! Мою мать тошнило от этого уродства!

Наконец Иолит отпускает меня и отступает, тяжело и со свистом дыша. А затем горбится, словно его придавливает чем-то, и плетётся к лестнице. Шатаясь, он взбирается по ней, воя себе под нос… которого нет.

Я же настолько растеряна, что не способна вымолвить и слова. Все они застревают где-то в глотке и не вырываются сквозь пересохшие от нервов губы. Маго тем временем выскакивает из своего укрытия, подбегает ко мне, потираясь боком о мою ногу, а затем мчится следом за хозяином.

Мне остаётся лишь осмотреть гостиную, где только что прошёл шторм почти без последствий. Разве что маска… Я бреду в ванную и умываюсь холодной водой, чтобы прийти в себя. Очевидно, внешность Иолита – травма не только физическая, но и психологическая, а мне не повезло неосторожно всковырнуть её, и из воспалённой незаживающей духовной раны потёк гной. Возможно, так было нужно… Или я просто пытаюсь успокоить свою совесть?

Какая-то частичка меня всё ещё старается убедить, что нельзя сочувствовать кому-то вроде Призрака, но… Вероятно, я всё же жалею не его, не того, кто прятался в тенях, а другого – жалею Иолита, который скрывался за маской, как за щитом.

– Ты сошла с ума, Юна. Точно сошла, – бурчу я, вытирая воду полотенцем, а после возвращаюсь в гостиную.

Движения неспешны: вот ноги несут меня к роялю, чтобы закрыть его крышку и придвинуть табурет на место, и вот несколько шагов приводят к маске. Я наклоняюсь, поднимаю её и кручу в руках. Пальцы поглаживают её края, пока я иду на второй этаж. А там замираю, нерешительно глядя на приоткрытую дверь в комнату Иолита. Небольшая щель явно свидетельствует о том, что это Маго протиснулась туда за хозяином.

Какое-то время я нерешительно стою, поглядывая в черноту спальни (вероятно, Призрак закрыл шторы). Взгляд опускается к маске в руках. Непривычно видеть её отдельно от владельца…

«Соберись, Юна! Сделай уже хоть что-то», – мысленно шиплю я себе. Правда, не представляю, как именно следует поступить. Не знаю, сколько ещё мнусь в коридоре, не решаясь войти ни в комнату Иолита, ни в свою. Может, пора сбежать? Что-то сдерживает меня от этого, словно Призрак был прав, говоря о сказке. Я действительно совершила нечто запретное, сорвав маску с его лица, и теперь обрекла себя на вечные узы с Иолитом…

Нет. Разумеется, всё не так, это лишь воображение и воспалённая фантазия Призрака, а не истина. И всё же, чего я добилась? Утолила любопытство, но ещё закончила вечный маскарад Иолита. Последнее сделала против его воли. И чем же я лучше него, раз поступаю так же? Ничем.

Ничем, потому что мы похожи. Мы оба травмированные, разбитые по-разному, но… Возможно, наши осколки идеально дополняют друг друга. Ведь здоровых отношений не существует. Это миф, который нам продают, а на самом деле все они по-своему нездоровы, просто иногда встречаются половинки истерзанного пазла и эти раненые части складываются воедино. Вряд ли сразу идеально, скорее, в процессе обе стороны стачивают слишком острые углы…

Я сглатываю, всё ещё рассматривая маску Призрака нежно поглаживаю её, пытаясь примириться с собственными мыслями. Не хочу решать сейчас, продолжать ли наши странные мучительные отношения с Иолитом, чтобы преобразовать их, или просто уйти…

Резко выдохнув, я уверенно толкаю дверь, входя в комнату. Света из коридора достаточно, чтобы увидеть Иолита, свернувшегося на краю кровати. Его лицо скрыто руками, а у его макушки лежит Маго. Кошка развалилась на подушке, громко мурча и пытаясь вылизать волосы хозяина.

Не уверена в том, что должна сказать, поэтому молча кладу маску на прикроватную тумбочку, а затем опускаюсь на край постели. Иолит никак не реагирует, разве что Маго всё же переключается с волос на собственную шёрстку. Единственным звуком становится её вибрирующее мурлыканье. Я криво усмехаюсь, подумав о том, что из психологически стабильных в этом доме только кошка, которая снова играет роль психотерапевтки. Думаю, ей придётся чем-то отплатить, раз уж она успокаивала сначала меня, а теперь ещё и Призрака.

Посидев какое-то время, я всё же решаюсь лечь. Опускаюсь рядом с Иолитом, точно зная – он чувствует это. Он ощущает то, как прогибается матрас, слышит шуршание одеяла и даже пульс. Мой взгляд упирается в одну точку на потолке, пока я подбираю слова и вообще пытаюсь понять, что именно хочу сказать.

– Ты, наверное, в курсе, что я взяла фамилию отчима, – начинаю я. – Это не только потому, что моя мама вышла за него и сменила свою фамилию, это потому, что мой отчим хороший человек в отличие от моего отца… Тот не был хорошим родителем, как твой папа, или запутавшимся человеком, как твоя мать. Сколько себя помню, мой отец был отменным мудаком. Мама утверждала, что раньше он таким не был, предполагаю, что этот ублюдок перестал притворяться, когда моя мама забеременела мной, то есть оказалась в уязвимом положении.

Я тяжело вздыхаю, переводя дух. Говорить о собственном прошлом никогда не хотелось, но не сейчас. Может, это эффект от того, что Иолит рассказал про себя и теперь я будто возвращаю некий долг искренности, а может, просто впервые кажется, что кто-то поймёт…

– В общем, моё детство состояло из постоянных скандалов. Не проходило ни дня, когда он бы не орал на маму или меня. А она… Ну, она такая же хрупкая, как Тина. Мама ниже меня, а раньше вообще больше походила на девочку-подростка, это сейчас она уже как женщина, потому что ну… В теле, в общем. Папа-то её не ограничивает… Точнее, мой отчим. Он мой папа… Предки, да почему так тяжело сформулировать? Как ты вообще мне про себя умудрился рассказать? – фыркаю я, прикрывая глаза, чтобы сосредоточиться.

Впервые Иолит как-то реагирует. Он не отвечает, но немного шевелится, словно устраивается поудобнее. Мой мозг интерпретирует это, как его готовность слушать и ждать столько, сколько потребуется.

– Ладно… В общем, моя мама всегда казалась мне какой-то… стеклянной. В смысле, что её легко разбить. А я… Я сталь. По мне можно бить много раз, я выдержу. И почему-то я решила, что обязана защищать её, поэтому вечно мешалась под ногами отца. А однажды… Не знаю, что случилось, просто я девочка, которая схватилась за нож… потому что, видят предки, я по-настоящему желала убить его. И если бы мне представилась такая возможность снова, я бы убила его и выбросила его труп туда, где ему место – в мусорку. Это делает меня плохим человеком? Наверное, да. Поэтому обычно я всем говорила, что просто хотела защитить себя и маму. Это правда отчасти, но правдивее будет, что я хотела смерти собственного отца. Блять, поверить не могу, что исповедуюсь тут тебе! Это так… глупо!

Маго поднимается, топчется на подушках и растягивается над нашими с Иолитом головами. Теперь её мордочка располагается над моей макушкой, а её язык проходится по моему темечку.

– Похоже, Маго считает нас своими непутёвыми котятами, поэтому вылизывает, – делюсь я наблюдением.

Иолит одобрительно хмыкает и поднимает руку, поглаживая кошачью лапку, упирающуюся ему в ухо. Я беру пример с него и чешу Маго за ухом, мгновенно вызывая новую волну мурлыканья.

– Что было дальше? – подаёт голос Иолит.

– Дальше… Ну, у меня тоже есть шрам.

– Да что ты?

– Ага, у меня волосы его закрывают, – я переворачиваюсь набок, лицом к спине Призрака. – И я всегда отличалась… сумасбродством.

– Ты и такие слова знаешь?

– Время от времени со скуки листаю словарик, – прыскаю я, стараясь не показать, насколько сильно рада тому, что мы с Иолитом вновь возвращаемся к дурацким разговорам.

– Так что с твоим сумасбродством?

– Оно заставляет меня совершать безрассудные поступки, которые зачастую не несут мне ничего, кроме опасностей. У девочки не было шансов против взрослого мужчины, так что… Он отшвырнул меня от себя, и я ударилась головой… Уверена, это тоже как-то повлияло на мою влюблённость именно в тебя, – иронично замечаю я.

Иолит опять отвечает хмыканьем, позволяя продолжать.

– В общем, рану на голове мне зашивали в больнице, где я пролежала ещё какое-то время. А мама наконец сбежала от этого уёбка. Ну и у неё закрутилось с начальником, который стал моим отчимом… Как-то так… Но мне до сих пор трудно избавиться от внутренней тревоги, даже сегодня… Я не смотрела на тебя не потому, что ты урод, а потому что я думала о том, что должна успеть увернуться от удара.

– Юна…

– Ты не ударил, – я всхлипываю и придвигаюсь ближе, упираясь лбом между его лопаток и обнимая его со спины, – но это сложно… Всё это.

– Прости, нельзя было…

– Ты прости, мне не стоило сдирать с тебя маску. Обычно любопытство было тихим, незаметным, а тут вдруг стало таким громким. Искушение, от которого сложно было отказаться… Но я ждала что-то действительно жуткое и уродливое, знаешь ли! Думала, что у тебя там ещё пару глаз на щеке или отростки в виде маленьких ножек…

– Маленьких ножек?.. – изумлённо переспрашивает Иолит, чуть повернувшись.

– Или лягушачьих лапок.

– Что не так с твоим воображением?

– Оно отлично развито, вообще-то!

– Как скажешь…

Какое-то время мы молчим, затихает даже Маго, погрузившись в глубокий сон. Наконец Иолит вновь подаёт голос:

– Ты же знаешь, что я бы не ударил тебя?

– Ты угрожал мне ножом, – напоминаю я.

– Тогда всё было иначе… И ещё мы разбирали, что я считаю вредом. Побои входят туда…

– Да, в отличие от шлёпанья по заднице, помню.

– Хорошо. И всё же извини. Обычно моё лицо ото всех скрыто. Никто раньше не снимал с меня маску так… слишком резко, когда я не был готов…

– В расчёте. Я истерила из-за влюблённости, ты из-за маски… Хотя я вела себя лучше!

Призрак цокает языком.

– Ты повернёшься или мне придётся и дальше беседовать с твоей спиной?

– Уверена?

– Да.

Иолит вздыхает, но переворачивается лицом, я же убираю руку, давая ему свободу движений. Теперь он лежит на левом боку, его глаза напротив моих.

– Ну вот. Можешь сполна насладиться этим кошмаром.

Я тянусь к его шрамам на лице, осторожно касаюсь их кончиками пальцев, чувствуя неровную бугристую кожу.

– Разве у тёмных эльфов не повышена регенерация? Почему они не заживают?

– Потому что им мешает магия духов, которые наносили эти раны, – шёпотом отвечает Иолит. – Я получил их в Великом лесу, очень давно…

28. Шрамы

ПРИЗРАК

Мне исполнилось десять, когда кадан северо-востока умер. Его место занял Ногат. Тогда тёмные ещё ладили между собой и работали сообща, поэтому наш руад обязан был совершить что-то вроде визита вежливости, почтить память старого кадана и отпраздновать приход нового.

Мой дед отправил туда доверенных тёмных и старшего сына, Аметиста, моего отца. Это было торжество, так что брать жён и детей не то, что не возбранялось, а даже поощрялось. Поэтому я поехал с папой в Восточный кантон. Помимо меня, было ещё четыре ребёнка: одному девять, но другие постарше, уже подростки. Мои отношения с ними были… натянутыми.

Все имели матерей, которые следовали за своими мужьями, а один и вовсе являлся чистейшим тёмным с матерью эльфийкой, чем ужасно кичился. Его звали Сфен, и он был кем-то вроде предводителя для остальных, а по совместительству и зачинщиком издевательств над неугодными. И если в дороге, я постоянно крутился рядом с папой или наставником, то едва мы добрались до места, взрослые ушли, оставив детей развлекаться…

Помню, нас поселили в домах, стоящих рядом друг к другу. Это походило на миниатюрную деревню, жители которой сплошь тёмные эльфы. Неподалёку виделась громада Великого леса. Огромные стволы деревьев терялись в вышине, окутанные тучами. Завораживающее зрелище, особенно для тех, кто никогда не видел монументальности обители духов.

– О, шлюший сын! – кричит Сфен, когда я, очарованный Лесом, замираю посреди дороги. Он обращается ко мне, естественно.

Я всегда был ему противен, а ещё считался слабаком из-за моих предпочтений проводить время за чем-то более спокойным, чем бесконечные тренировки. А они многое значили для детей, это что-то вроде вечного состязания, кто лучше. Кто будет достоин стать таахом, а кто нет. Тренировки начинаются с пяти зим, постепенно становясь интенсивнее. И именно в десять добавляют спарринги, делая соревновательную атмосферу ещё напряжённее. Считается, что это закаляет нас и заставляет стремиться к идеалу. А я вот всегда ненавидел проклятые тренировки, зато делал успехи в гуманитарных и прикладных науках. Наверное, можно сказать, что в какой-то степени я был ботаном… Думаю, это тоже раздражало остальных, как и моё прогуливание тренировок и нежелание выполнять упражнения, за что меня неизменно не наказывали по просьбе отца, в отличие от остальных.

Так или иначе, а моё происхождение, отсутствие матери, отличные показатели в учёбе и скверные в тренировках, а после и проигранные спарринги делали меня идеальной жертвой для нападок.

– Эй ты, уёбище! К тебе обращаются! – рявкает подпевала Сфена.

Вне спаррингов напрямую они не нападут на внука кадана, но вот словесно задеть попытаются, как и всегда. В выражениях они никогда не стеснялись…

– Что, испугался? Беги, за папочку прячься! – гогочет Сфен. – И как у такого выдающегося Иного появился такой выродок, как ты? Ты же лишь жалкое подобие тёмного, ёбаный шлюший сын. Твоя мамочка там наверняка занята, обслуживает других.

Я резко разворачиваюсь, судорожно хватая ртом воздух. Напоминание о том, что я недостоин своего отца и издевательства над матерью, пусть и над той, с которой мы пока не общаемся, неизменно выводит из себя. Взгляд тут же цепляется за противное лицо Сфена, хочется ответить ему таким же выпадом, но меня сбивает необычная компания. Помимо дружков Сфена, рядом стоят с десяток незнакомых детей и подростков тёмных эльфов. Вероятно, местные.

Они не поддерживают Сфена активно, но и не вмешиваются, с интересом следя за развитием событий. Разве что один из них повыше и постарше с синими глазами интересуется:

– Это сын Аметиста, что ли?

– Он, – важно кивает Сфен. – Сын Аметиста и человеческой шлюхи.

– Ты сейчас всех человеческих женщин оскорбляешь? – уточняет тот же синеглазый. – А то моя мама человек…

– Не, ты что! – мгновенно сдаёт назад Сфен. – Это этого мудилы мать. Она типа за деньги спит, ну по-настоящему за деньги.

– Ясно, – усмехается незнакомый подросток, а затем внезапно обращается ко мне: – Звать как?

– И… Иолит, – неуверенно отвечаю я.

– Заика, что ли?

– Да он трус просто, со страха обделался уже наверняка, – ржёт Сфен.

– Я тебя спрашивал? – Синие глаза зыркают в сторону задиры, и тот резко обрывает веселье.

– Так это… С этим отбросом вообще общаться мерзко же…

– Ты на территории моего руада, мы сами решим, с кем общаться, – спокойно отвечает синеглазый и вновь поворачивается ко мне: – Так что? Ты заика или как?

– Нет. Просто растерялся, – признаюсь я.

– Ладно, Иолит, я Кианит, племянник Ногата, будем знакомы, что ли…

Осторожно кивнув, поглядываю на Сфена, едва сдерживающего гнев. Рядом мнутся его подпевалы, косясь на посрамлённого предводителя.

– Мы в Лес идём, покажем ребятам духов, ты с нами? – Кианит склоняет голову набок в ожидании.

– Так нам ведь туда нельзя, – почти шепчу я.

Сфен тут же фыркает и закатывает жёлтые глаза:

– Предупреждал же? Он слабак! Ты если думаешь, что он на тебя похож, потому что тоже внук старого кадана, то сильно ошибаешься! Иолит скорее обоссыт себе ноги, чем решится на что-то стоящее. Да и вообще…

– Пойду! – выпаливаю я, ощущая, как краснею.

– О, видишь, Сфен, а ты говорил, слабак, – ухмыляется Кианит. Он подходит ближе, одобрительно хлопает меня по плечу и идёт дальше, к Великому лесу.

Закат окрашивает горизонт с одной стороны в зловещий кровавый цвет, но в той части, где темнеют стволы исполинских деревьев, небо почти чёрное от надвигающихся туч. Мимо проходят остальные мальчишки, следуя за Кианитом, к Лесу, а я всё ещё не решаюсь сделать шаг вперёд. Этим пользуется Сфен. Он толкает меня плечом, а затем и один из его дружков. Завершает всё Эвклаз, ловко делая мне подсечку.

Я падаю, обидно ударяясь задницей, но никто не оборачивается, кроме подпевал Сфена. Их хихиканье наполняет пространство, как и негромкие комплименты Эвклазу. Я же сглатываю вязкую от волнения слюну и вскакиваю.

Раз уж сверстники собственного руада не принимают меня, почему бы не попытаться поладить с другими? Но тогда нужно доказать всем, что я не трус. И главное – доказать это себе самому.

Приходится сорваться на бег, чтобы нагнать группу «исследователей». Сфен вынужденно сохраняет вооружённый нейтралитет: гневно косится на меня, но помалкивает. Местные подростки поглядывают на меня с ленивым интересом, но без ажиотажа.

– Так, западные дети тепла, слушайте внимательно, – начинает Кианит. – Духи к Иным не липнут, но могут полюбопытствовать и подойти. Не лапайте их лишний раз. Ваши тела хоть и не подойдут на роль их сосудов, но вполне подойдут для того, чтобы растерзать вашу плоть. И, если кто-то не в курсе, у духов своя магия и она влияет не только на лес, делая его по-настоящему Великим, но влияет и на нас. Гарантии, что вы потом залечите раны, через которые духи пропустят свою энергию, вам никто не даст, усекли?

Единственный раз, когда мы со Сфеном оказываемся солидарны – сейчас, когда угукаем в унисон.

– А мы вернёмся потом? – уточняю я.

– А ты тут жить остаться хочешь, что ли? – хмыкает Кианит.

– Нет, но есть же Завеса. Это ведь магический щит, который отделяет Лес от нас… Обратно он пропустит?

Местные посмеиваются, и я тушуюсь, опуская голову и рассматривая мыски своих кед.

– Завеса защищает только от духов, и это их она не пускает, остальные могут свободно передвигаться, – поясняет Кианит.

– А то, что мы на территорию Республики заходим? Это же другое государство и…

– Ой, блять, заткнись! – не выдерживает Сфен. – Хватит нудеть, умник ёбаный!

– Вот-вот, расслабься, Иолит, – Кианит оборачивается на ходу, выцепляя меня взглядом, – это просто экскурсия. Вошли и вышли. Давай, приключение на двадцать минут. Нас и не заметит никто.

Я киваю ему, вновь ощущая жар смущения у лица. «Зря сомнения вслух высказываю, надо делать вид, что храбрый и всё остальное», – напоминаю я самому себе, вновь сходясь на том, что надо бы показать свою смелость. Поэтому обгоняю Сфена и решительно иду вперёд.

Мы достигаем первых деревьев, но Кианит сообщает, что это не самая граница, и она дальше. Магический щит невидим для человеческого глаза, эльфийский же улавливая лёгкий перелив, как у мыльного пузыря, так что нам всем точно известно, в какой момент лес становится Лесом. Понять это можно и по другим признакам, например, по тому, насколько стало холодно, и, разумеется, по тому, насколько высокие тут деревья.

Даже задрав голову, я не могу разглядеть их полностью. Издали они казались мрачными, но в самом Лесу они непередаваемо жуткие. Словно всё здесь создано только как декорации для ужасов. Ветви поскрипывают, а некоторые шевелятся, сухой валежник ломается под ногами, ветер шуршит опавшей листвой, которой точно не должно быть посреди лета. Однако тут свои правила, продиктованные давящей атмосферой магии духов. Я чувствую чужую неестественную энергию, и холодок пробегает по позвоночнику, похожий на ледяные пальцы мертвеца.

– Бу! – Внезапный вскрик Сфена прямо в ухо заставляет дёрнуться в сторону.

Подлец заливисто смеётся, когда я плечом ударяюсь об огромный ствол дерева, а затем отскакиваю уже от него, потому что кора задвигалась, как сотни маленьких насекомых.

– Развлекаетесь? – хмыкает один из местных подростков. – Правильно, надо же приманить духов.

Сфен стихает, а я изо всех сил стараюсь сдерживать панику. К счастью, все из моего руада выглядят потерянными, и у каждого в глазах застывает ворох опасений. Так что одиноким я себя не чувствую.

– Духи любопытны, – подхватывает Кианит. – Главное, не лапайте их и не бегите, а то они сочтут вас своей добычей. Смотрите!

Все поворачивают головы туда, куда указывает палец Кианита. В глубине Леса, там, где сгущается тьма, заметны сияющие белым глаза. Чужая магия вибрирует в воздухе, отдавая в костях и… вынуждая собственную энергию резонировать в такт.

– Дышите, дети запада, – хихикает кто-то за спиной Кианита.

Все местные наблюдают за нами со снисходительными усмешками. Мы же даже не скрываем тревогу и любопытство. Духи тем временем приближаются. Они движутся почти бесшумно. Разные животные, ставшие их пристанищем, окружают нас. Среди них и олени, и медведи, и тигры, и барсуки, и множество других видов хищных и травоядных. Все они даже дышат в унисон, хотя напоминают жертвы таксидермии.

– Это нормально? – Эвклаз испуганно оборачивается.

– Вполне. Они просто посмотрят и уйдут, – пожимает плечами местный. – Мы иногда сюда пробираемся, но они не трогают, пока их не тронут. Будь мы людьми, они бы сожрали нас, но мы Иные, так что в безопасности.

– Мнимой, – добавляю я, облизывая пересохшие губы. – Они же могут напасть, если им взбредёт это в голову.

– Ага, ты так думаешь, потому что ты ссыкло! – заявляет кто-то из дружков Сфена.

– А то вы не боитесь, – бурчу я.

– С чего бы? Мы не слабаки, как ты! – морщится Сфен.

– Ну подойди, вон кабана погладь, раз смелый такой!

– Сам иди!

– И ты ещё будешь мне говорить что-то про трусость? – ухмыляюсь я нагло. – Ты сам запуган до усрачки! Беги к мамочке.

– Не смей болтать про мою маму!

– Ты же болтаешь про мою!

Наша перепалка отвлекает всех от обступивших нас духов. Никто не вмешивается, кажется, даже белые сияющие глаза с интересом ждут, чем всё закончится.

– Потому что твоя мать – шлюха!

– А единственное преимущество твоей какое? То, что она раздвинула ноги перед твоим папашей? То есть твоя мамаша моей не лучше!

Сфен с рыком кидается на меня под чьи-то вскрики. Я слишком поздно понимаю, что это предостережения. Меня отшвыривает на морду лося, и приходится поспешить, чтобы выпрямиться и обернуться. Все духи приподнимают головы, их взгляды направлены на нас со Сфеном, но тот слишком разозлён, чтобы обратить на это внимание. Периферийным зрением я замечаю, что он вскидывает руку, ладонь начинает гореть магией, и чистый поток энергии вылетает по направлению ко мне. Я едва успеваю увернуться, а вспышка проносится прямо перед носом и… влетает в кабана. Его туша заваливается набок, глаза тухнут, а во лбу остаётся аккуратная выжженная дыра.

– Какого хуя ты творишь? – шипит Кианит.

Сфен замирает. Духи же начинают рычать, и каждый из нас чётко ощущает, как пространство наполняет пульсирующая чужеродная энергия. Очевидно, она принадлежит тому, кто сидел в организме кабана, а теперь заполнил своей бестелесной сущностью пространство вокруг. В таком виде он мало что может сделать нам, но… Другие духи всё видели и чуют, что одного из них лишили сосуда, а значит, могут лишить и их.

Животные скалят зубы и вибрирующее рычат. Я почти задыхаюсь от ужаса, впрочем, как и побледневший Сфен.

– Спокойно, блять, – тихо выговаривает Кианит. – Очень медленно, отступайте.

Я вдруг понимаю, что остальные стоят в нескольких шагах от нас, и духи свободно пропускают их в отличие от нас со Сфеном, в которых они, вероятно, теперь видят угрозу.

– Может, перебьём их всех? – осторожно спрашивает кто-то из подпевал Сфена.

– Всех? Тут несколько десятков и на высвобожденного духа придут и остальные. Вон, уже собираются.

Верчу головой, вытягивая шею, и действительно замечаю всё больше сверкающих точек-глаз. Духи, стоящие почти вплотную движутся, уменьшая пространство между собой и нами со Сфеном. Какой-то мелкий хорёк, сверкнув глазами, бросается вперёд и щёлкает зубами у самой руки Сфена. Тот вскрикивает и отшатывается, чуть не врезавшись спиной в меня.

– Не беги, – приказывает Кианит и повторяет настойчивее: – Не беги, Сфен!

Я не вижу лицо своего недруга, в отличие от остальных, но понимаю, почему именно его уговаривают стоять на месте. Вероятно, его лицо исказила гримаса ужаса, и есть опасение, что он вот-вот сорвётся и попытается спастись самым простым, как ему кажется, методом – побегом.

– Так ты подставишь и Иолита, и себя, – продолжает Кианит. – Мелкие самые тупые, они могут нападать, просто увернись и отходи…

– Они же бросятся на нас, сейчас бросятся… – всхлипывает Сфен.

Я раздражённо цокаю языком:

– Заткнись уже и успокойся, хватит трусить.

Наверное, это задевает Сфена, он бурчит что-то ругательное, но мне некогда реагировать на него. Я напряжённо пытаюсь вспомнить уроки Родолита и едва успеваю танцующе увернуться от броска какой-то облезлой лисы, случайно задевая Сфена.

– Какого хуя? Ты пытаешься убить меня? – вскрикивает он.

– Расслабься, он просто уклонялся от атаки, – подсказывает другу Эвклаз.

– Ты его защищаешь? Ты… – фраза завершается воплем Сфена.

Я замечаю, что на его запястье буквально висит какой-то горностай, вцепившись мелкими зубами в его ладонь. Сфен же дёргается и трясёт рукой, пытаясь скинуть духа в обличии мелкого зверька. У него не выходит, и его ладонь наполняется магией. Мгновение, и вспышка откидывает мёртвое тело горностая…

Сфен с ором продолжает истерично палить во всё подряд. Слышится ругань, и я следую примеру остальных, садясь на корточки, чтобы сгустки энергии не попали и в меня ненароком. К счастью, меня не задевает, чего не скажешь о духах. Их ранит, но только одно крупное животное получает смертельный урон, тут же рухнув наземь.

Сфен тут же перепрыгивает его и с воплем уносится прочь. Кое-как я успеваю спастись от волка, прыгнувшего на меня, и тоже начинаю бежать, используя расчищенный путь. Рядом мелькают белые глаза, а впереди маячит спина Сфена. Я же пытаюсь уворачиваться и одновременно с этим определить в правильном ли направлении мы бежим. С ужасом осознаю, что более светлая часть неба остаётся позади: закат на западе, Лес на востоке, значит, мы со Сфеном удираем в самую чащу!

Ненавижу его, но меня наверняка замучает совесть, если я не сообщу о своём открытии этому идиоту. Я ускоряюсь, пытаясь догнать удирающего придурка. Поравнявшись, едва не получаю очередной заряд магии прямо в лицо, чудом успевая пригнуться. Вспышка лишь раззадоривает духов позади и привлекает больше внимания.

– Что ты творишь, Сфен?

Он бросает безумный взгляд в мою сторону. Не тратя больше времени, я указываю на небо, фрагментами заметное в вышине.

– Мы бежим на восток, то есть в гущу Леса!

Сфен тормозит, резко завернув за одно из огромных деревьев, и я вместе с ним. Мы останавливаемся, тяжело дыша, прислушиваясь к рыку поблизости.

– Ты врёшь, – наконец отзывается Сфен.

– Нет, идиот, сам посмотри!

Он быстро поднимает и опускает голову, затем сглатывает и бубнит:

– Всё равно я тебя не прощу.

– Меня? За что это? Ты сам виноват!

Я замечаю, как Сфен глядит мне за спину, и сам поворачиваюсь, чтобы убедиться, что духи не зашли сзади. Однако там никого, только глубокий овраг, наполненный пожухлой листвой. Почти сразу же после чувствую сильный толчок между лопаток. Неготовый к такому и уже явно исчерпав свои силы, я падаю лицом вперёд, прямо в овраг и качусь в него, больно ударяясь о торчащие корни и камни, пока не достигаю самого дна.

Шок мешает мне подать голос и спросить, почему Сфен так поступил. Он же останавливается на краю, заглядывая туда, где я распластался. Его губы изгибаются в победной улыбке.

– Так тебе и надо, выродок!

Его лицо исчезает, а со всех сторон слышится рычание и… карканье. Надо мной кружат вороны со сверкающим белым глазами… Они пикируют вниз, царапая меня когтями и вбиваясь клювами в мою плоть. Я вскрикиваю, пытаясь подняться и выбраться из оврага. Ломая ногти, я хватаюсь за твёрдую землю и, не обращая внимания на вспышки боли, карабкаюсь наверх, однако с края оврага на меня обрушивается тигр. Мы прокатываемся вместе, прежде чем я вновь ударяюсь о дно, но теперь меня пригвождают к месту тяжёлые лапы животного.

Ничего не остаётся, кроме как попробовать убить его. Я приподнимаю ладони, высвобождая энергию раз, второй, третий, четвёртый… И так пока не сбиваюсь со счёта, но после тигра приходит другой зверь и снова, и снова, и снова…

Силы покидают меня, боль нарастает, а регенерации неоткуда черпать энергию: я потратил почти всё. Духи в звериных телах явно чуют это и нависают надо мной…

Во мраке я вижу множество глаз и скалящиеся пасти. В отчаянном стремлении спастись, переворачиваюсь и ползу. Раны шипят, жгучая магия пытается собрать ткани организма воедино, но слишком медленно.

Я всхлипываю, обливаясь слезами и собственной кровью, а животные замирают на несколько секунд, наблюдая. Они будто издеваются, дают надежду на то, что я смогу выбраться. Когда я почти верю в это, один из волков толкает меня лапой, переворачивая лицом к их мордам, а затем… Все разом набрасываются на меня.

Вопли прокатываются по Лесу, теряясь между деревьями. До меня даже не сразу доходит, что эти жуткие крики порождает собственный рот. Побег безнадёжен, однако я всё ещё стараюсь уползти, но едва успеваю перевернуться набок, как чьё-то копыто останавливает меня.

Мучительная боль разрывающейся плоти ослепляет. Клыки и когти впиваются в кожу, дробят кости, рвут мышцы и связки. Не слышу треска собственных рёбер, но чувствую, как они ломаются, и острые осколки вминаются в лёгкие, мешая сделать вдох. Вместо этого раздаётся сдавленный булькающий звук.

Тварь, чьей морды я даже не вижу, впивается в ногу. Она дёргает головой, и моя плоть, моё собственное, живое мясо податливо отделяется от костей. Влажные чавкающие звуки разрывающейся ткани органов, наполняют слух.

Я больше не воплю. Сил нет. Череда непрекращающихся ударов вынуждает рассудок уплывать куда-то в вечную тьму. Разряды собственной магии внутри раз за разом возвращают сознание, регенерация едва способна исцелять, вместо этого всё направлено на агрессивную чужую энергию. В меня будто вливают раскалённый металл.

Копыто толкает меня, давая духам терзать теперь и мою спину. И самое ужасное не в ранах и не в ощущении выдираемого из тела позвоночника. Самое ужасное то, что я всё ещё жив. И чувствую всё, даже то, как чья-то морда прорывается сквозь рёбра сзади и сжимает клыками сердце, заставляя его остановиться.

Всё, что удерживает мою жизнь – остатки собственной магии, которая окончательно прекращает бороться с чужой и замедляет общую регенерацию ради того, чтобы выиграть время и какое-то время просто снабжать кровью мозг и доставлять жалким остаткам организма кислород.

Я сам уже на неизвестной мне грани между болью такого масштаба, что, кажется, весь состою из неё, и лениво дрейфующими мыслями разума, который силится хоть как-то отгородиться от жуткой пытки.

Думаю о Первом, который сотворил нас такими. Он, можно сказать, был инженером, озаботившимся слабыми местами людей, чтобы создать нечто более совершенное. Нечто, что выживет, даже если разорвать его на части.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем последние мелкие зверьки разбегаются, и истерзанное тело остаётся валяться в окровавленной листве среди ошмётков мяса. Духи не едят Иных, наша энергия для них так же опасна, как их для нас.

Лес становится тихим, или это я теряю сознание? Может, умираю? Не уверен. Вдруг что-то касается меня. Не агрессивно и не ласково, а изучающе. Чужое дыхание на оголённых внутренностях опаляет. С трудом я приоткрываю одно веко. Ничего не вижу, кроме двух пар алых точек. Глаза? Почему они красные?

– Что здесь забыл маленький тёмный? – спрашивает незнакомец.

Я пробую дёрнуться, сделать хоть что-то, чтобы хотя бы понять, кем будет тот, кто проводит меня в вечное ничто смерти.

– Тише, мальчик, – говорит другой мужской голос.

– Отделали же его…

Чувствую, как меня поднимают, аккуратно, но не слишком заботливо. Впрочем, после пережитого мне всё равно.

– Волк, ты что делаешь?

– Отнесу его к границе, может, выживет.

– Какая добродетель! А может, его к Королеве?

– Его кровь всё равно не подойдёт.

Слышится что-то ещё, но разобрать я не могу. Больше в сознании находиться я не способен…

***

Я перевожу дыхание. Старые воспоминания возвращают те самые ощущения, и магия духов, навечно оставшаяся внутри, словно изощрённый паразит, шевелится где-то у сердца, сжимая его.

Юна молчит. Её глаза влажно блестят, а пальцы осторожно чертят линии поверх чувствительных шрамов. Эти движения уводят мысли совсем в другое русло… И всё же сейчас не время. Мне всё ещё хочется скрыть лицо. Скрыть уродство и доказательство собственной глупости.

– Ты знаешь, кто тебя спас? – наконец уточняет Юна тихо.

– Сейчас да. Их зовут Черепами. С ними сотрудничает клан Аспида, с которым, в свою очередь, сотрудничает руад Ногата. Может, когда-нибудь встречу этого Волка, поблагодарю лично за то, что сохранил меня для тебя.

Губы Дикарки дёргаются на миг изгибаясь в слабой улыбке. Её ладонь гладит меня по волосам, и мне хочется обнять её, притянуть к себе и уткнуться в неё тем, что осталось от моего носа…

– Что с этим… Сфеном?

– Ничего. Ребята выбрались, он их нагнал, они помогли отбиться и выбежали из Леса, а потом позвали старших… Меня нашли ближе к утру у самой границы. Теперь Сфен служит у Рутила, но таахом так и не стал.

– И ты его не убил?

– Возможности не было… Да и остальным сказать сначала не мог… Даже не знаю, что было хуже, когда меня терзали звери или восстановление после…

Я затихаю, отчаянно пытаясь сосредоточиться на самом важном во всём мире – на Юне. Иначе придётся вспоминать, те короткие периоды, когда я приходил в себя, пока отец вливал свою энергию в моё тело, чтобы запустить регенерацию, как целители собирали кости и вены, чтобы они восстановились правильно…

– Что тогда было? – негромко спрашивает Юна, нежно проводя по моим волосам.

И я не могу не ответить:

– Плохо помню те жуткие дни вечной боли, но помню, что рядом постоянно сидел либо папа, либо наставник, делясь своей магией, чтобы я не умер. Кажется, тогда впервые видел слёзы в глазах отца и слышал, как он кому-то молится…

Юна ободряюще сжимает моё плечо, не позволяя раствориться в печали.

– Когда я смог сохранять более ясное сознание, отец даже не ругал меня за необдуманный поступок, и это было ещё ужаснее. Он молчал или говорил так, будто ничего не случилось, и целовал меня в лоб поздними вечерами, когда думал, что я сплю. Всё это время мне казалось, что я подвёл его, облажался так сильно, как только мог, тогда и решил исправить то, что могу. И впервые по-настоящему захотел стать таахом, достойным своего отца. Правда, он так и не узнал, что я таах…

– Он бы тобой гордился, – уверенно заявляет Юна, грустно улыбаясь. – Но он любил тебя и без всяких достижений, Иолит.

Я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь, как маленький, и сгребаю свою пару в охапку, прижимая к себе. Она даже не сопротивляется, напротив, обнимает меня руками и ногами.

– В общем, с тех пор смотреть в зеркала я не могу, как и посещать густые парки, – признаюсь я в своих фобиях. – Деревья, даже обычные, пугают меня, не меньше собственного изуродованного лица.

– Никаких парков, запомнила, – кивает Юна, сжимая меня крепче. – Но зеркала понадобятся. И ты вовсе не уродлив.

– Неправда… Это просто ты дикая женщина… Знаешь, у меня был наставник, Родолит, он мне как-то выдал: «Не переживай, малец, ты и раньше красавцем не был». Это он так успокаивал меня, но в свойственной ему манере. А я ему мстительно ответил, что у него, видимо, ноги всегда были кривыми… Он давным-давно попал в плен к республиканским магам, а они не упустили возможности поставить опыты на тёмном, с тех пор у него тоже есть не заживающие увечья, а одна нога сильно искривлена. И знаешь, когда я про это сказал, он рассмеялся, подхватил всё, мол, да, они всегда колесом были, а теперь он хотя бы может врать, что это ранение после пыток…

– Весёлый, наверное, тип, – хмыкает Юна.

– Нет, он ворчливый старик с очень сомнительным чувством юмора… Но тогда наставник вселял в меня веру в то, что я справлюсь. И спустя почти полгода большая часть тела восстановилась, но навсегда осталась покрыта шрамами. По сути, восстановилось всё, самое необходимое. Вероятно, регенерация разумно полагала, что излечить разорванные лёгкие и дыхательные пути важнее, чем сам нос. В конце концов, дышать можно и без него, как и слышать без ушной раковины, – фыркаю я. – И теперь моя внутренняя энергия постоянно ослаблена и вынуждена всё так же бороться с остаточной магией духов, которая, едва ли когда-то покинет моё тело. Поэтому шрамы никогда не излечатся, напротив, как и раньше, стоит мне только потратить чуть больше энергии, как шрамы станут открытыми ранами…

– Мне жаль, Иолит, мне так жаль.

Какое-то время мы просто лежим, переплетаясь в объятиях, и я упиваюсь сочувствием, которое даёт мне Юна. Оно кажется куда более исцеляющим, чем собственная регенерация.

Однако спустя несколько минут Дикарка вдруг отодвигается и приподнимается на локтях, а после встаёт с кровати. В панике я вскакиваю и смотрю на неё. Меня терзает страх, что теперь, увидев моё внешнее и внутреннее уродство, она уйдёт, оставит меня и будет права…

Но Юна лишь подходит к окну и распахивает шторы, впуская свет, а после возвращается. Как и несколько часов назад, у рояля, она стоит рядом, возвышаясь надо мной, пока я сижу перед ней. Только теперь не тяну к ней руки, не уверенный, что достоин. Меня охватывает дежавю, когда она кладёт ладони на моё лицо. Теперь оно лишено защиты: мой маскарад окончен, и это ужасает. Чувствую себя слишком уязвимым, а ведь с тех пор, как меня вытащили из Леса, я делал всё, чтобы стать самым сильным. Никто не тренировался с таким остервенением, как я после восстановления.

Сомнения и любые мысли улетучиваются, когда Юна склоняется надо мной, целуя. Её губы мягкие и тёплые стирают горечь слов, оставшихся после рассказа о шрамах, и я жадно беру всё, что она позволяет мне взять. Но когда мы прерываем поцелуй, не могу не спросить:

– Ты… не призираешь меня? Не боишься?

– Вот ещё!

– Невиданная храбрость, – улыбаюсь я, всё же поднимая руки. Кладу их на её талию, притягивая ближе. – А тебя вообще что-то пугает, моя дикая женщина?

– Да, рост цен на жильё.

Мы смеёмся. Смеёмся вместе. И облегчение разливается внутри, окончательно отгоняя тени былого.

29. Озеро

ТЕНЬ

За проведённое вместе время мы сблизились. А если бы мне захотелось видеть в Иолите одного лишь Призрака, преследователя и просто отъявленного мудака, теперь не получится. Но во мне слишком много сомнений… Они существуют даже не потому, что это жуткий Призрак, шантажом заперший меня в подземельях, а потому что трудно поверить, что меня выбрали.

Страшно, что загадочное замыкание исчезнет. Вдруг оно было ошибочным? И Иолит решит меня бросить… Хотя мы даже не встречаемся! А его преследования трудно назвать чем-то романтичным, и всё же я не желаю лишаться ничего из того почти маниакального внимания, которое он мне предлагает.

Мои повадки и вкусы уже не тайна для Иолита, и он фанатично запоминает каждую мелочь: что я люблю, что нет, во сколько предпочитаю ложиться и вставать, какой кофе мне нравится и прочее. Это бы пугало, если бы я не наслаждалась тем, что впервые кому-то настолько интересна. Уверена, многие осудили меня за подобное, как и за отсутствие холодного разума или попыток спастись из лап чудовища. Однако я и не хочу спасаться…

Иолит играет на рояле и иногда бросает взгляд на меня, сидящую на диване. После того как мы проспали всю ночь в его кровати, не занимаясь ничем предосудительным, он даже дышал рядом со мной осторожно, будто боясь спугнуть. А ещё постоянно пытался надеть маску, что я делать запрещала. Даже сейчас она лежит под подушкой на диване. Это новое правило, которое я ввела, – не носить маску дома. Кроме того, выдвинула ультиматум повесить зеркало хоть где-то, так что на следующий же день зеркала появились в моей спальне и в ванной комнате.

Кажется, Иолит готов выполнить любой мой каприз. Это подкупает… Хотя не уверена, как он ответит, если я велю ему отпустить меня. Позволит он мне уйти или нет? Оба варианта одинаково пугают, поэтому даже не заикаюсь о таком. Тем не менее конец означенных десяти дней близится, а я всё больше жажду остаться…

Мелодия обрывается, и я поворачиваюсь к Иолиту. Тот тут же нервно поправляет волосы, пытаясь ими прикрыть часть шрамов. Я молча качаю головой, и он убирает руки от лица.

– Почему остановился?

– Стало интересно, о чём ты так задумалась, дорогая? Тебя что-то беспокоит? Могу помочь?

Я слабо улыбаюсь, чувствуя, как всё внутри теплеет, согретое нежностью. Ну почему он такой милый? Нет, ясно почему, и всё же… Теперь, когда маскарад закончен, а маски сброшены, мы оба ощущаем себя уязвимыми и растерянными… Но я в большей степени.

– Пытаюсь понять, что теперь. Ну и переживаю…

– О чём же? – Иолит поднимается и неспешно подходит ко мне, останавливаясь в шаге.

– Всё о том же… Уверен, что действуешь правильно, выбирая низшее существо вместо Музы? Тина прекрасна, а я… Ну, это я, – с этими словами развожу руками.

– Ну а ты ещё прекраснее, ты восхитительная. И ты не низшее существо, прекрати! Я был слепцом и глупцом, вот и всё.

– А если нет? Если что-то сработало не так? Тебе ведь понравилась моя сестра, не я…

– Мне понравилось пение, я никогда не воспринимал Ковентину чем-то большим, чем талантом. Никогда не мечтал о ней так, как о тебе… И даже когда пытался убедить себя, что ненавижу тебя, грезил лишь о моей Дикарке. – Иолит опускается на колени и ползёт на них ко мне, глядя снизу вверх. – Что сказать, чтобы развеять твои сомнения, дорогая, что сделать? – шепчет он. – Всё, что пожелаешь, только прикажи.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь привести мысли в порядок, но это не помогает. Призрак мешает думать, когда склоняется вниз и губами касается тыльной поверхности стопы. Шок не позволяет пошевелиться, а Иолит целует мои ноги, поднимаясь выше, к коленям, и ласково трётся щекой со шрамами о мою кожу.

– Моя пара, моя любовь, моя Дикарка, моя Юна… – бормочет он.

Я провожу рукой по его волосам, и он начинает поскуливать, в который раз напоминая мне брошенного щенка. Иолит, обнимает мои ноги, прижимаясь ко мне и покрывая поцелуями мои бёдра. Не знаю, жалею или радуюсь тому, что надела шорты… Наверное, всё же второе… Но это мешает сосредоточиться.

Необходимо перестать истязать себя и либо смириться с тягой к Призраку, либо отвергнуть её. А когда он так прилипчив и ласков, я начинаю думать о том, как хочу его. Хочу его душу, сердце и грёбаный член с ксенами в придачу!

– Мне… Мне нужно поразмышлять, – сипло говорю я, вскакивая и сбегая из дома, оставляя Иолита одного на коленях у дивана… И это разрывает меня на куски. Жажда вернуться, обнять и успокоить почти так же сильна, как очередная волна паники от сближения с другим.

Не уверена, что была с кем-то настолько откровенна, как с Призраком. И всё ещё не могу понять, должна ли принять эти странные отношения…

Остановившись у озера, я пытаюсь дышать глубже. Свет кристаллов мерцает, отражаясь от водной глади. Начинаю жалеть, что Маго, вероятно, устав от нас, покинула подземелье, мне бы сейчас пригодилась эта пушистая особа, чтобы успокоиться. Но у штатной психотерапевтки выходные…

Я усаживаюсь на каменистом берегу. Какое-то время не двигаюсь и даже не могу сконцентрироваться на чём-то определённом, поэтому без труда замечаю шаги. Учитывая, что обычно Иолит ходит бесшумно, он наверняка специально старается, чтобы не напугать внезапным появлением.

Резко обернувшись, я уже собираюсь потребовать оставить меня в покое, но вижу в его руках плед… Он принёс мне грёбаный плед! Потому что этот придурок, самый заботливый и очаровательный из всех, и, о предки милостивые, как же сильно он мне нравится!

– Извини, я уйду, но тут камни холодные, – оправдывается Иолит, осторожно кладя плед рядом со мной и отступая.

– Погоди… останься… и плед нам расстели.

В сине-фиолетовых глазах мелькает удивление и… радость.

– Сделать тебе согревающий чай, дорогая?

– Нет, спасибо… Круто же ты поменялся!

– Не менялся, – напоминает он, опускаясь рядом, – просто отношусь к тебе, как должен был с самого начала. Ты моя пара.

– А если…

– Нет! Ты моя! Моя! – Иолит тяжело свистяще дышит, сжимая кулаки, а потом резко поворачивается ко мне и обхватывает руками, притягивая к себе. – Ты моя, Юна! Пожалуйста… пожалуйста… моя…

Чувствую, как он подрагивает, вижу в его взгляде страх потери…

– Твоя, – тихо говорю я, нежно целуя его.

Иолит выдыхает, мышцы постепенно расслабляются, он прижимается ко мне губами, а его язык проскальзывает в мой рот. За несколько дней мы толком не касались друг друга и, похоже, оба изголодались по близости, потому что наши действия становятся хаотичнее, алчнее и грубее.

Иолит поваливает меня на плед, рассыпая поцелуи по моей шее и царапая её своими клыками. Одна его рука проскальзывает под майку, лаская грудь, вторая расстёгивает ширинку моих джинсовых шорт. Резким движением он стягивает их, оставляя меня в белье, а затем замирает, зависнув над моим лицом.

– Что? – выдыхаю я.

– Может… мне надеть маску?

Я цокаю языком и рывком переворачиваю нас. Иолит не сопротивляется, потому это нетрудно. Теперь он лежит подо мной, а я сижу на нём. Мои руки цепляют его водолазку, и Иолит приподнимается, помогая стянуть ту с себя.

– Чем меньше на тебе вещей, тем лучше, дорогой.

Сине-фиолетовые глаза вспыхивают светом на секунду, выдавая эмоции. Тем не менее Иолит всё же уточняет:

– Уверена? Тебе не обязательно пялиться на моё уродс…

Я затыкаю его поцелуем, покусываю его губы и оттягиваю нижнюю. Теперь он молчит, лишь прерывисто дышит, пальцами проводя по моей спине. Я выпрямляюсь, возвышаясь над ним, и с усмешкой стягиваю майку. Отбросив её следом за остальными вещами, ладонями провожу по прессу Иолита и ощущаю, как напрягаются его мускулы. Пальцы очерчивают шрамы на коже, поднимаясь вверх по груди и шее.

Он не шевелится, позволяя мне исследовать тело. Рот Призрака приоткрыт, уголки губ подрагивают, а глаза горят ровным светом, неотрывно следя за мной с неприкрытым восхищением. Он смотрит на меня снизу вверх, давая молчаливое согласие на любые манипуляции. Это опьяняет.

Я наклоняюсь, обнажённой грудью прижимаясь к его груди. Из отверстия носа врывается новый резкий свистящий звук, и Иолит смущённо прикрывает веки и отворачивается. Он явно пытается контролировать дыхание. Но я останавливаю его. Мои пальцы впиваются в подбородок Призрака, разворачивая его лицо и открывая правую сторону. Он сглатывает, а я провожу языком, оставляя влажный след на испещрённой шрамами коже.

– Юна-а-а, – протяжно стонет Иолит, сминая мои ягодицы.

– Не отворачивайся и не предлагай маску, – требовательно шепчу я в разорванное ухо с правой стороны, почти касаясь искалеченной части губами. – Особенно в момент, когда твоя Дикарка собирается тебя трахнуть.

Из него вырывается новый стон, и теперь он двигается, подаваясь бёдрами вперёд и назад, чтобы потереться об меня. Я не мешаю и тоже пытаюсь облегчить жажду по нему. С тех пор как мы занялись сексом на рояле, прошло несколько дней, а я, кажется, становлюсь зависима от нашей с Призраком близости. Впрочем, и он тоже. Его тело дрожит не только от возбуждения, но и оттого, что он сдерживает себя. Уверена, ему бы хотелось подмять меня под себя, однако сегодня веду я…

Мои губы касаются его шеи и глубоких шрамов на ней, чувствуя пульсацию вены под зарубцевавшейся кожей. Изо рта Иолита вырывается низкий гортанный звук, а его руки впиваются в моё бельё. Ткань натягивается перед тем, как затрещать и разорваться на части.

– Ты порвал мои красивые трусики? – недовольно спрашиваю я, кусая его плечо.

– Куплю тебе новые, дорогая, – хрипло отвечает он, заставляя меня немного приподнять зад, чтобы расстегнуть ширинку своих штанов.

К собственному удивлению, горячая похоть опаляет с новой силой, когда я ощущаю, как высвободившиеся ксены, нежно проводят по моей коже. А ведь когда-то они казались больше пугающими, чем возбуждающими…

Упираясь ладонями в грудные мышцы Иолита, я поднимаюсь. Он жадно следит за каждым моим действием. Его дыхание сбивается, а я прикусываю губу, когда медленно опускаюсь на его член, давая своему телу привыкнуть к невыносимо приятной заполненности. Когда мои бёдра начинают двигаться вверх и вниз, мы стонем в унисон, и этот звук отскакивает от каменных сводов грота. Сначала всё происходит плавно, я словно смакую неспешный ритм, но затем, наращиваю его, впиваясь ногтями в кожу Призрака.

Его руки ложатся на мою задницу, приподнимая и опуская в такт моему темпу, он делает всё синхронно и уверенно, усиливая эффект от проникновения. Пещеры наполняются симфонией нашей страсти, эхом отскакивая от каменных сводов. Я наблюдаю за Иолитом, за его завораживающе повреждённым лицом, которое сейчас искажено нарастающим удовольствием. В этот момент он кажется мне прекраснее всех, кого я когда-либо встречала наяву и во снах… Но это не значит, что я забыла про «наказания», поэтому решаю, что сейчас самое время проучить Призрака.

Ритм становится плавнее, и когда он пытается вновь силой ввести внутрь свой член, я обхватываю его шею пальцами, придавливая:

– Нет уж, ты плохо себя вёл, теперь моя очередь.

Иолит сглатывает и замирает, кажется, он даже не дышит, смотря на меня, будто зачарованный.

– Подними руки над головой, – приказываю я.

Он подчиняется и не моргая пялится прямо на меня, пока его губы складываются в почти безумную улыбку. Проклятие, ему нравится! Не стану кривить душой, мне тоже… Как и то, что он делал со мной раньше, хоть в таком трудно сознаться… Но вероятно, мы оба отъявленные извращенцы, и всё же нам обоим плевать, ведь нас это устраивает.

– Молодец, всегда бы так, – хмыкаю я, стараясь придать себе безразличный вид, даже тогда, когда снова заставляю Призрака вонзиться в меня и выгибаю спину, закатывая от удовольствия глаза.

Он стонет от резкого движения, а мои пальцы на его шее ощущают отдачу от звука. Теперь Иолит кусает губы, сжимает кулаки, стараясь не двигаться, и едва ли не скулит подо мной. Уверена, это выглядит порочно – то, как я насаживаюсь на член Призрака, наслаждаясь каждой секундой близости, хотя обязана была давно избавиться от него, а он давно должен был меня убить…

Наша связь существует вопреки, и сейчас, когда я контролирую процесс, это всё равно акт капитуляции. Признание того, что рассудительная сторона моей личности сдалась на волю безумной, но влюблённой…

– Ты моя, – выдыхает Иолит, без слов распознавая мелькнувшую в голове мысль. – Ты моя, даже когда сверху и берёшь всё сама… Ты всё равно моя, Дикарка.

Всё так. Глупо отрицать то, что стало очевидно нам обоим. И как ни странно, ощущения принадлежности только сильнее возбуждает, и внизу живота затягивается тугой узел, готовый вот-вот разорваться. Приятное чувство увеличивается в разы, когда я выдыхаю:

– А ты мой, Призрак.

Он отвечает довольным рычанием, которое вибрацией отдаёт в мою ладонь, всё ещё лежащую на его шее.

– Трахни меня, пожалуйста, дай мне больше, – отчаянно умоляет Иолит, двигая тазом навстречу. Ксены царапают мою кожу, готовые вцепиться.

– Коснись меня, дай всё, что можешь. – Мои пальцы требовательно давят на его горло.

Иолит возвращает одну руку на мою ягодицу, а второй скользит между нашими телами, находя клитор и вынуждая меня выгнуться дугой. Его движения выверены, как и всегда, он вновь играет на мне, будто я его любимый инструмент, и я покорно издаю звуки, складывающуюся в своеобразную мелодию и сплетающуюся с той, что создают наши разгорячённые тела.

– Ну же, Дикарка, скачи на мне, трахни меня! – рычит Иолит, показывая клыки.

Ритм становится отрывистым, я теряю контроль и над ситуацией, и над собой, крича так, что кажется, сейчас на нас рухнут какие-нибудь сталактиты или кристаллы, свешивающиеся с потолка. Шлепки плоти о плоть становятся громче, каждое моё движение отдаёт беспомощностью приближающегося к оргазму человека. Я всхлипываю, стискивая Иолита бёдрами и утыкаясь носом в его плечо, кончая с такой силой, что у меня темнеет в глазах от избытка эмоций.

Он сам не останавливается, теперь обе его руки легко удерживают меня, нанизывая на собственный член резкими грубыми движениями. Это лишь продлевает моё падение в бездну блаженства, и я слышу, как Призрак выдыхает моё имя, кончая. Он напряжённо замирает подо мной, приподняв таз, а затем расслабленно опускается.

Обессиленные и удовлетворённые, какое-то время мы просто лежим: я – на груди Иолита, а он – на расстеленном пледе. Одной рукой он гладит меня по спине, а второй зарывается в мои волосы, перебирая пряди. Ксены крепко держат, не позволяя нам оборвать связь раньше времени, однако это уже ни капли не смущает. Мне хорошо, и я расслабленно прикрываю глаза.

– Ты моя, Юна, а я твой, – едва слышно произносит Иолит, словно скрепляя наши незримые узы.

***

Последние дни, оставшиеся до истечения оговорённой декады, мы проводим либо в обсуждениях деталей нашей жизни, делясь тайнами, либо играя в настольные игры, либо… испытывая на прочность любую мебель. Мы занялись сексом без преувеличения в каждом углу дома! Даже в самых смелых фантазиях такое количество близости было несбыточно, но Иолит явно твёрдо намеревался переубедить меня. Не могу сказать, что сильно сопротивлялась… Остановились мы лишь за день до срока и то из-за нагрянувшей менструации. Так что последний день своего заточения я бросала печальные взгляды на Призрака, поглаживая Маго, которая спала на моём животе и выполняла тем самым роль грелки, помогая снять спазмы.

– Ещё чаю? – спрашивает Иолит, уперевшись руками в спинку дивана, где я лежала.

– Да, спасибо.

– Шоколадку?

– Да-а, – активно киваю я.

Он усмехается и исчезает на кухне. Когда он оставляет наполненную кружку и лакомство, я решаю поднять неприятную, но важную тему:

– Ты обещал меня отпустить…

– Если ты хочешь, – Иолит обречённо опускает голову. – Но раз так, то соберу твои вещи, отдыхай.

– Погоди! Ты же понимаешь, что это… ну… это не расставание, в общем, – силясь подобрать слова, объясняю я. – Просто… Точнее, сложно. Всё пиздец, как сложно!

– Понимаю. Но… Мы продолжим… Это?

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «это».

– Отношения? – неуверенно говорит он.

– Наши отношения очень странные. Ты буквально шантажировал меня и запер тут! – напоминаю я. – Ты хотя бы жалеешь об этом?

– Только о том, что не сделал этого раньше.

– Так, проваливай!

Он спешно ретируется, а я распаковываю шоколадку и откусываю её, запивая чаем. Призрак тот ещё засранец, и это было давно понятно, в отличие от того, что мне, как оказалось, подобное нравится. В любом случае отказываться от него я не собираюсь. Чем больше мы болтали с ним, тем отчётливее было чувство безопасности. Странно испытывать подобное с манипулятором и убийцей, и всё же… Ему я могла бы доверить любой из своих секретов, с Иолитом исчез и страх. Вдруг выяснилось, что с каждой секундой рядом ощущение защищённости лишь усиливалось…

– Это хорошо. – Звучит внезапно голос Призрака.

Я вздрагиваю от неожиданности и поворачиваю голову к нему. Он стоит на ступеньках и держит блокнот с моим стихотворением. Тем самым, написанным перед сексом на рояле…

– Ты поэтесса, дорогая!

– Ничего подобного, просто баловство, – качаю я головой.

– Эй, не называй так то, что посвящено мне! Надеюсь, в следующий раз будет что-то менее мрачное.

Я фыркаю и отворачиваясь, чтобы он не заметил румянца. Мне всё ещё неловко за свои попытки зарифмовать собственные откровения, и уж тем более неловко делиться ими.

– Юна.

– Что?

– Прости меня. Прости, что не поверил тогда, что ты писала стихи… Мне ужасно стыдно, а ты потрясающая. Одновременно творческая и смелая, а ещё…

– Безрассудная, – бурчу я, пытаясь остановить поток комплиментов, потому что у меня уже горят уши от смущения.

– Ну, безрассудство – брат храбрости, – хмыкает Иолит. – Знаю, что не достоин просить о таком, но… дашь почитать что-то ещё из твоих сочинений?

– У меня ничего и нет, кроме обрывков и того, что уже забылось, потому что не было времени перенести всё на бумагу.

– Может, ты ещё что-то напишешь? Для меня…

– Может быть, – тихо отвечаю я. – Но ничего не обещаю.

– Этого вполне достаточно. – Иолит совершенно бесшумно оказывается рядом и наклоняется. Он чмокает меня в макушку, перед тем как вернуться наверх.

Я же сижу, чувствуя жар у лица. Внимание к моим стихотворениям приятно, но одновременно с тем возникает и желание провалиться ещё глубже под землю, чтобы избежать позора.

Спустя несколько минут Иолит спускается с чемоданом в одной руке и со своей маской в другой. Последнюю он крепит на законное место, впервые за долгие дни скрывая шрамы. Этот жест словно бы ставит точку в моём заточении, показывая, что уже очень скоро я покину это место и вернусь к обычной жизни…

– Итак, дорогая, к каким выводам ты пришла? – оставив чемодан у выхода интересуется Призрак.

– К таким, что ты вёл себя отвратительно, так что отныне, не станешь манипулировать или шантажировать, а будешь вести себя как положено. Так уж и быть, сделаю вид, что тебя не знаю, а ты постараешься меня очаровать. Ясно?

– Дарить подарки и цветы, водить на свидания, гулять под ручку? – уточняет Иолит.

– Вроде того.

– Отлично! Тебя ждёт знакомство с очень галантным тёмным эльфом с красивым именем, – усмехается он, театрально кланяясь и беря мою руку в свою, чтобы поцеловать тыльную сторону моей ладони.

Уверена, мы оба чувствуем облегчение, заключив этот своеобразный договор. Хотя не уверена, что он или я умеем быть нормальными. Однако попытаться стоит… И ужасно хочется, чтобы всё получилось с этими дурацкими ухаживаниями и нашими отношениями.

Поздним вечером я наконец сажусь в ту же самую лодку, которая когда-то отвезла меня к дому Призрака. Мой взгляд цепляется за отдаляющееся строение и за светлое пятнышко на крыльце – Маго, которая сидит там, провожая хозяина и его гостью взглядом. Озеро загадочно блестит, отражая свет магических кристаллов, и я прощаюсь с этим местом, чувствуя, как сердце сжимается от печали. Хотелось бы остаться здесь…

Хотелось бы остаться с Иолитом…

30. Свидание

ТЕНЬ

Возвращение в собственную квартиру кажется чем-то почти нереальным. В ней всё ровно так, как я оставила перед уходом, и забытая помада валяется на краю кровати вместе с незакрытым флаконом парфюма. Разве что слой пыли стал заметнее.

Чем больше времени я провожу в привычном месте, тем сильнее чувство, что жизнь у подземного озера была лишь сном. Этот эффект поддерживает и то, что Призрака нет даже в театре. Последний раз я видела Иолита три дня назад, когда он довёз меня до дома и поднял чемодан на этаж, а после… Всё.

Только в одиночестве, проведя несколько дней без него, я поняла, как скучаю. Меня не могла отвлечь даже Тина с расспросами, от которых пока удавалось искусно увиливать. Впрочем, она твёрдо намеревалась выпытать, что случилось, и чем её сестра занималась. В своём стремлении Тина даже решила зайти ко мне после репетиции, так что мы взяли пиццу и грушевый сидр, облюбовав кухню.

– Юна, приём! Ты вообще не слушаешь? – возмущается сестра.

– А? Прости, что ты говорила? – я поднимаю взгляд к Тине, силясь избавиться от навязчивого образа Иолита.

Куда он вообще подевался? А если с ним что-то случилось? А если он всё же уехал? А если?..

– Ну вот опять! В каких облаках ты витаешь? Что произошло в поездке?

– Ничего необычного.

– Тогда ты бы себя так не вела. Юна, я переживаю за тебя. Ты внезапно уехала и внезапно вернулась, заявилась на репетицию, как ни в чём не бывало, но вечно ходишь с таким постным лицом, что становится жутковато. Ты будто где-то далеко до сих пор…

– Это преувеличение, – слабо улыбаюсь я, хотя могу понять Тину. Тоже устроила бы ей допрос, только с пристрастием, чтобы она точно выложила всё, что скрывает. Но нельзя же сказать: «ой, ты знаешь, всё это время я была под театром и меня трахал Призрак».

– Предками клянусь, если не объяснишься, нажалуюсь родителям!

Я открываю было рот, чтобы ответить, но в дверь стучат. Мы с Тиной переглядываемся и обе смотрим на вход. А что, если по ту сторону ждёт Призрак? Такая перспектива вызывает одновременно и ужас, и восторг. Я вскакиваю, смотрю в глазок и после, в большей степени разочарованная, чем обрадованная, открываю. Перед дверью стоит курьер в кепке с эмблемой службы доставки. Он протягивает пышный букет белых роз и ручку, указывая на строчку в листе, где необходимо расписаться о получении.

Мне даже не нужно спрашивать, от кого цветы, и улыбка приклеивается к лицу. Не могу перестать довольно ухмыляться, будто только что выиграла в лотерею. Я чиркаю в листе доставки и прощаюсь с курьером, но едва отступив, задеваю Тину. Оказывается, она всё это время стояла позади и, вытянув шею, заглядывала через плечо. Сестра шипит, когда моя пятка случайно давит прямо на стопу, и отскакивает, прыгая на одной ноге.

– А вот нечего подсматривать, – отчитываю её я, возвращаясь на кухню.

Стараюсь вести себя естественно, но не выходит: руки дрожат от внезапного всплеска радости. Я замечаю среди лепестков записку и вытаскиваю её, вчитываясь в каждую строчку.

Ужасно скучаю по тебе, дорогая. И Маго тоже.

Завтра вечером заеду за тобой.

Твой.

«Мой» – мысленно подтверждаю я, не в силах перестать глупо улыбаться, смотря на оставленную подпись.

– Вау! – взвизгивает Тина, вцепившись в плечо и встряхивая меня от переизбытка эмоций. – Это так романтично! Кто это? Кто это?! Я сейчас лопну! У тебя парень? Кто он? Как зовут? Мне нужны подробности, Юна! Юна-а-а!

– Если не прекратишь, отправишь меня к праотцам раньше времени.

– Прости-прости, – сестра отступает, при этом едва не прыгая от счастья, и беззвучно хлопает в ладоши. – Зато теперь всё ясно!

– Что тебе ясно? – закатываю я глаза, вытаскивая вазу из шкафчика и наполняя её водой.

– Мужской пиджак в твоей комнате…

Непроизвольно издаю сдавленный звук, вспомнив, как этот предмет одежды очутился у меня: он остался ещё с «инцидента у зеркала», как окрестил это Иолит.

– …букет с запиской и подписью «твой»! У тебя парень! Предки милостивые, мы все дождались этого момента! Можно я скажу Сэлу? Можно? О, он захочет с ним познакомиться и…

– Ковентина Клейн! – строго восклицаю я. – Поумерьте пыл, девочка моя!

– Пытаюсь, – пищит сестра, и правда стараясь не пританцовывать и прикрывая рот руками, то ли чтобы не продолжить болтовню, то ли чтобы не показывать ехидную усмешку. – Мне будет гораздо проще, если ты хоть что-то мне расскажешь.

– Ладно, это мой парень, ты права, – вздыхаю я, ставя вазу с розами на подоконник. – Довольна?

– Да!

– Что за желание сбыть меня кому-то? – хмуро интересуюсь я.

– При чём тут это? Я просто радуюсь, что теперь у нас будут двойные свидания, – хихикает Тина.

Я отворачиваюсь, поправляя цветы, чтобы сестра не увидела моё выражение лица, уверена, его перекосило от гримасы. Она даже не представляет, с кем предлагает двойное свидание и насколько это плохая идея. Бедняжка…

– Ну?

– Что?

– Юна-а-а! – Тина подскакивает ко мне и тянет за руку, вынуждая сесть. Она плюхается на свой стул, пододвигая его ко мне ближе. – Рассказывай!

– Что? – повторяю я свой вопрос.

– В смысле? Про парня, про знакомство! Должна же твоя сестра, между прочим, старшая, узнать, кто там у тебя. Может, совет какой дам…

Делаю глоток сидра, не торопясь начинать историю. Но что-то выдать придётся, иначе Тина не отстанет.

– В поездке познакомились или… ты с ним укатила?!

– Ага… С ним ездила…

– Предки! А если он был бы маньяк какой?

– Что значит «если»? – не сдерживаюсь я.

– Не шути так.

Послушно киваю и поджимаю губы, чтобы не брякнуть что-то вроде: «А кто сказал, что я шучу?». В целом предположение Тины недалеко от истины…

– Так и что? – Тина толкает меня в плечо. – Не томи, я сейчас взорвусь от любопытства!

– Тебе в красках рассказать, как мы там трахались? – мрачно бросаю я, в надежде, что это её смутит.

– Если хочешь, – хохочет сестра. – Но можешь обойтись тем, понравилось тебе или нет.

– Понравилось. – Сдержать ухмылку не выходит.

Переглянувшись, мы начинаем смеяться, а следом поднимаем бутылки сидра, чокаясь ими.

– Отметила бы это ещё и шампанским, – заявляет Тина, – но мне и от сидра связки завтра восстанавливать, так что просто знай, что я рада.

– Охотно верю. Кажется, ты радуешься больше моего.

– Не больше, просто за тебя радуюсь, в том смысле… Ну ты материшься вот за меня, а я за тебя проявляю эмоции.

– Спасибо.

– Мне правда ужасно любопытно, но вижу, ты пока не готова говорить о нём… Но я рядом. И, кстати, могу достать приглашение на премьеру и для него.

– Вряд ли оно ему понадобится.

– Он не любит мюзиклы?

– Скорее, он сам достанет себе приглашение.

– О-о-о! – Тина снова начинает трясти меня. – Ты подцепила какого-то крутого? Ох, надеюсь, это не жуткий старикан…

– Нет. Но это тёмный эльф, – всё же признаюсь я.

Сестра задумчиво оглядывает меня и кусает губы.

– У меня нет предрассудков насчёт Иных, но… Тёмные, вроде не самые безопасные. Но если ты уверена, я не буду тебя переубеждать. Хотя настаиваю на знакомстве с ним.

– Начинаешь волноваться за меня?

– Я всегда волнуюсь за тебя, Юна, – Тина тянется ко мне, заключая в объятьях.

Рукой похлопываю её по спине, успокаивая:

– Обо мне не переживай, лучше переживай за этого глупого тёмного, решившего со мной связаться.

Мы хихикаем и, к моему облегчению, переходим к обсуждению планов Тины на завтрашний выходной и финальные репетиции перед премьерой. Пока слушаю болтовню сестры, понимаю, как соскучилась по ней, но чувствую себя всё равно странно, ведь за более короткий срок по Иолиту я соскучилась гораздо сильнее…

***

Я выхожу из подъезда ровно в то время, в которое Призрак обещал заехать за мной в сообщении, пришедшем на мой нусфон утром. Каблуки ботильонов стучат по асфальту, и я запахиваю пальто, скрывая сапфирового цвета платье и оглядывая двор. Только прошёл дождь, сумрак осеннего вечера всё подступает, и на улице немного людей, потому трудно не заметить высокого мужчину с букетом алых роз, лениво пинающих колесо явно дорогого чёрного мобиля. Всё это выглядит в этом районе, как нечто чужеродное.

– Давно ждёшь? – вместо приветствия спрашиваю я, останавливаясь в шаге от него.

– Всю жизнь, – патетично отвечает он, разворачиваясь. Полы его чёрного пальто приподнимаются от потока воздуха, а букет оказывается прямо передо мной.

– Спасибо, – мямлю я, несколько смущённо. Всё ещё не привыкла к цветам…

Но затем поднимаю взгляд и ошарашенно замираю. Ждала увидеть привычную маску, но вместо неё – лицо. Открытое и без единого шрама с идеально ровным пропорциональным носом.

– Что с тобой, дорогая? Призрака увидела? – насмехается он, распахивая передо мной дверцу мобиля.

Я ошарашена настолько, что не могу ни ответить, ни пошевелиться.

– Почему ты сейчас выглядишь более напуганной, чем когда увидела моё изуродованное лицо?

– Не готова была столкнуться с тобой… таким.

– Нравится? – Иолит поворачивает голову в разные стороны, давая рассмотреть идеальные черты. Он походит на невероятной красоты скульптуру, и мраморная бледность только усиливает эффект. – Подумал, что тебе будет приятно побыть с моей более привлекательной версией.

– Ты мне нравишься не за внешность.

– А за что же я тебе нравлюсь?

– Тебе список предоставить? – фыркаю я, усаживаясь на пассажирское сидение спереди.

– Было бы неплохо.

– Перечислить твои плюсы в хронологическом или алфавитном порядке?

Со смехом Иолит захлопывает дверцу и обходит машину, а после запрыгивает на водительское сидение, пока я убираю букет назад.

– Всё ещё жду список, – напоминает он, выезжая со двора.

– Его нет.

– Ни за что меня не любишь? – дует губы Иолит, явно напоказ.

– Ни за что. Люблю вопреки.

Он бросает на меня взгляд, полный… обожания. Пожалуй, иначе и не скажешь, а я густо краснею, отворачиваясь к окну. Это что только что было? Как этот диалог привёл к тому, что я буквально сказала, что люблю его?

– Ты сказал не ужинать. Мы в ресторан? – бросаю я, пытаясь отвлечься.

– Да, любимая.

Он специально! Абсолютно точно специально! А у меня потеют руки от волнения, словно я подросток и это моё первое в жизни свидание. Впрочем, часть правды есть, не припоминаю, чтобы кто-то дарил мне огромный букет и вёз в ресторан, а зная Призрака, можно предположить, что место будет ему под стать.

Так и оказывается, когда мы заезжаем в район с высотными зданиями, и поднимаемся на последний этаж. Никогда не была в этом месте, хотя кое-что слышала… Например, что тут неприлично дорого, особенно в ресторане с видом на город.

Я отдаю пальто в гардероб у входа и стараюсь делать вид, что вовсе не поражена стеклянной крышей и стенами, укреплёнными магией. Оная тускло мерцает по их поверхности, пока мы с Иолитом следуем за хостес. Наше путешествие по ресторану завершается у трёх двухстворчатых дверей, одну из которых перед нами любезно распахивают. Призрак пропускает меня вперёд, и я осматриваю небольшую комнату, наполненную зеленью, и замечаю грёбаный фонтан в углу! В нём плавают рыбки с переливающейся чешуёй, но что полностью захватывает моё внимание – это вид, открывающийся из таких же стеклянных стен и потолка. С высоты птичьего полёта можно рассмотреть часть исторического города с куполами времён Империи, а впереди – тёмная вода. Она отражает огни города и серп Магны35[35], выглядывающий из-за разодранных ветром туч.

Я останавливаюсь у самого стекла, замечая своё отражение и движение за спиной. Массивная тень Иолита маячит позади.

– Такая красота, – тихо отмечаю я.

Свет его глаз чётко позволяет понять, что смотрит он прямо на меня, когда произносит:

– Согласен.

Я поджимаю губы и почти не дышу, когда он тянется ко мне и наклоняется. Его губы скользят по шее, а руки – по талии. Кожа предсказуемо покрывается мурашками, а тело отзывается на каждое прикосновение. И всё же я делаю вид, что вовсе не испытываю тяги к своему Призраку, а потому спокойно разворачиваюсь и прохожу к столу. Иолит нагоняет и отодвигает для меня стул.

– Какая галантность. – Я опускаюсь на своё место.

Призрак лишь усмехается. Какое-то время я изучаю меню и мысленно пытаюсь прикинуть стоимость блюд. Цен у меня не напечатано, зато они явно есть в меню Иолита, но едва ли он смотрит на них. Официант принимает заказ и наливает для нас вино, а после удаляется.

– Ну как? Это похоже на настоящее свидание? – интересуется Призрак.

– Неплохо, – киваю я. – Для начала.

Он издаёт смешок, поднося бокал к губам. Я не могу отвести взгляд от его приоткрывающегося рта и того, как двигается кадык, когда Иолит глотает.

– Ты голодна? – Он отставляет вино и пристально пялится на меня, словно пробираясь в голову.

– Я же не ела.

– Нет, я спрашиваю другое. Ты голодна, дорогая?

Неосознанно сдвигаю бёдра и поправляю лямки платья, наконец понимая, что имеет в виду Иолит.

– Вовсе нет, – вру я.

Судя по тому, как он ухмыляется, моя ложь не осталась незамеченной, так что спешу перевести тему:

– Так что у тебя с лицом?

– Оно нормальное. Я ведь метаморф, слепил себе нос, разгладил шрамы. Симпатично вышло же?

– Скорее симметрично, – делаю я вывод. – А нос… Он у тебя именно таким был?

– Не помню, если честно. Сделал обычный.

– Прямой… А если он у тебя был курносым? Или картошкой? Или… закорючкой?

– Такое я бы не забыл, – смеётся Иолит. – Но, честно говоря, с этими носами одна проблема! Его же невозможно перестать замечать. Как остальные справляются с этим? Неужели это не раздражает?

Я внезапно понимаю, что и сама вижу собственный нос и теперь не могу перестать сводить глаза, чтобы не посмотреть на него. Почему я раньше этого не замечала?

– Хотя люди совершенно не ценят наличия у них носа, – продолжает возмущаться Призрак. – Неудивительно, что они забывают о нём и…

Он начинает смеяться, замечая, как мои глаза сходятся в кучу от «любования» носом. Я тоже хихикаю, и мы оба выглядим как нашкодившие дети, когда официант возвращается с заказанными блюдами. Пытаясь сохранить тишину при постороннем, я дёргаю бровями, Иолит повторяет, и едва дверь за официантом закрывается, мы начинаем хохотать. Это ужасно глупо, а повода как такового нет, и всё же нам весело.

Это странным образом греет мне душу, как и оставшийся вечер, пока я всё же решаюсь рассказать про разговор с Тиной и её идею с двойными свиданиями. Призрак мрачно хмыкает, но, к моему удивлению, не возражает, активно намекая, что, конечно, должен познакомиться с семьёй своей пары. Он даже просит рассказать немного о родителях, чтобы понимать, как лучше выстроить с ними диалог, что весьма мило. Затем разговор перетекает к ерунде и нашим шуточным препирательствам.

В очередной раз, когда Иолит играет роль официанта, разливая вино по бокалам, я вдруг замечаю что-то знакомое на его запястье.

– Твоя резинка для волос, – подтверждает Призрак.

– Та, которую ты забрал после убеждений? – уточняю я, намекая на дождливый день, когда мне пришлось сделать ему минет.

– Да.

– Вернуть не хочешь?

– Теперь она моя. Так ты будто всегда со мной.

Я удивлённо приподнимаю брови, хотя почему-то испытываю необъяснимое приятное чувство. Откуда оно? Всё из-за резинки? С чего бы?

– Я приготовил и для тебя кое-что. Собирался подарить в конце вечера, но… – Иолит достаёт из кармана пиджака небольшую синюю коробочку с лентой и кладёт её на стол, пододвигая ко мне.

– Что это?

– Мой способ быть с тобой рядом всегда. Открой.

Я послушно тяну за край пурпурной ленты и поднимаю крышку, тут же замечая блеск даже в тусклом освещении. Внутри коробочки оказывается цепочка с кулоном, инкрустированным сине-фиолетовым камнем, напоминающим глаза Призрака.

– Это белое золото и… иолит, – поясняет он.

Мои пальцы осторожно касаются подвески, и я поднимаю голову, мгновенно замечая небольшой румянец на щеках Иолита. Он волнуется? И почему он снова выглядит так очаровательно?

– Поможешь? – Я собираю волосы, перекидывая их на одно плечо.

Призрак тут же вскакивает, достаёт цепочку с кулоном и обходит меня, остановившись за спиной. Его тёплые пальцы скользят по шее, пока он бережно надевает подвеску и щёлкает замочком, застёгивая цепочку.

– Спасибо, Иолит, – искренне благодарю я.

Он наклоняется, находя мои губы своими. Мои пальцы путаются в его прядях, и когда мы отстранимся, дыхание щекочет мою кожу.

– Ладно, можешь оставить себе мою резинку.

Призрак смеётся и выпрямляется, вновь садясь за стол и поднимая бокал:

– Предлагаю отметить наш обмен подарками.

Я тоже хихикаю и чокаюсь с ним. Всё это такое… нормальное и спокойное… но почему мне кажется, что это лишь затишье перед бурей?

31. Связь

ПРИЗРАК

Я провожаю Юну и целую на прощание. Уверен, если настоять на бо́льшем, она не откажется от соблазна, и всё же решаю дать ей немного пространства. Хотя сильнее всего хочется взять её в охапку, забросить в мобиль и умчаться к театру… Но тогда Дикарка точно оторвёт мне едва вылепленный нос. Так что запасаюсь терпением и уезжаю, заметив, что она добралась до квартиры – включился свет в окнах.

Припарковавшись, уже чую что-то неладное. А едва войдя в театр, тут же понимаю, что именно… Сюда пробрался посторонний! Я осторожно ступаю по кулуарам, потирая правую щёку. Созданная магией плоть привычно отзывается лёгкой болью, и у меня лишь одно желание – поскорее избавиться от лишнего на лице. Сейчас это особенно важно, ведь кем бы ни был ночной гость, он здесь не просто так, а метаморфизм тянет из меня энергию, да и чуждая моему организму магия духов вновь мучительно ползает под кожей.

Шаг за шагом прочёсываю здание. Кто же пожаловал в театр? Неужели Рутил решил действовать уже сейчас? До премьеры? До собственного возможного укрепления после выборов главы? Он, разумеется, мог бы, его вспыльчивости и мстительности хватило бы на такую глупость, и всё же сомневаюсь…

Я вхожу в зеркальный зал, где когда-то проходил приём, и мгновенно улавливаю еле заметную дрожь тьмы. Мрак шевелится, кто-то движется в нём, перемещаясь по теням, невидимый обычному глазу. Едва слышимый звук вытащенного из ножен древнего меча тёмных – луатхара – я не спутаю ни с чем. Сейчас им пользуются лишь таахи, и подобное оружие передаётся от отца к сыну, но меч моего отца был утерян… Подозреваю, Рутил уничтожил его. Но есть другой луатхар, звучание которого въелось мне в память.

Быстро увернувшись, я даже не пытаюсь напасть, снова и снова отступая. Тьма всё ещё скрывает нападающего, однако необязательно видеть, чтобы знать, кто передо мной.

– Не старайся, старик, – я отскакиваю в сторону от колющего удара, – ведь из нас, двух калек, ноги быстрее у меня.

Луатхар плашмя бьёт меня по бедру, вырывая изо рта болезненный выдох.

– Много болтаешь, я бы сейчас мог отрубить тебе ногу, dhil36[36]! – строгий голос Родолита звучит негромко, но он почти оглушает. Наставник всегда умел производить впечатление.

Наконец тени расступаются, и сначала мелькают глаза с розоватым свечением, а затем появляется и сам Родолит. Без преувеличений он ни капли не поменялся с тех пор, как я был ребёнком. Разве что теперь менее худощав, чем обычно.

– Что, поднабрал? – хмыкаю я.

– Питание лучше и стресса меньше. – Родолит убирает луатхар в ножны и опирается на него, используя как трость. – А ты подрастерял ум или просто считаешь меня недостойным?

– Шхаан ни, лоотхорш37[37], – я коротко кланяюсь ему, одновременно признавая вину и благодаря за бой.

– Произношение у тебя лучше не стало, – бурчит он, но тоже кланяется в ответ. – Пригласишь на чай или будем обсуждать дела тут, бегая от охранника, если тот вообще проснётся? Им бы, кстати, нанять кого получше…

– Это ведь не банк, красть тут особо нечего, – защищаю я театр и взмахиваю рукой, приглашая следовать за мной.

Родолит цокает языком и, прихрамывая, идёт чуть позади. Уверен, у него крайне недовольная гримаса, как у брюзжащего старика, кем он, по сути, и является, пусть лицо его и лишено морщин, да и выглядит он всё так же молодо, как и раньше. Золотые длинные волосы распущены, но заправлены за острые уши, в одном из которых, как и всегда, серьга-гвоздик.

Мы молчим, пока идём по тихому ночному театру, хотя я готов взорваться от эмоций. Всё же, с наставником мы не виделись довольно давно, и мне хочется расспросить его, где он был, чем занимался и… почему вернулся?

Наконец мы добираемся до одного из старых проходов с механизмом. Провести наставника через магические ходы будет накладно: придётся кучу времени убить на то, чтобы перезаговорить их. Так что я, отряхиваясь от пыли, пробираюсь в заросший паутиной узкий коридор. Идти приходится боком, как и наставнику, который не стесняясь матерится то на эльфийском, то на кнешском38[38].

– Личико, смотрю, себе слепил. С чего бы? – интересуется Родолит, уже хромая за мной по лестнице вглубь подземелий.

– Пара, – нехотя бросаю я, на ходу обезвреживая собственную магическую ловушку, чтобы та не сработала на наставнике.

– И она не знает про шрамы?

– Знает. Видела.

– И как?

– Моё лицо с носом её, кажется, напугало больше, чем без него, – немного горделиво ухмыляюсь я.

– И насколько всё серьёзно?

– Замыкание… И я подарил ей подвеску с иолитом.

– О… О! Как мило, что ты соблюдаешь традиции…

– Не переживай, может, однажды, ты снимешь свою серьгу с родлитом и тоже кому-то отдашь. – Я распахиваю дверь в кабинет, позволяя наставнику пройти внутрь и наконец сесть.

Стул тут единственный, так что я становлюсь, привалившись к стене. Сейчас в этой комнате с ящиками чище, чем было до. Нет ни единого изображения ни Ковентины, ни моей сладкой пары.

– Не издевайся над стариком, – ворчит Родолит, касаясь серьги в ухе.

– А этот старик не соизволит ответить, зачем пожаловал? – перевожу тему я.

Знаю, что Родолит был одним из тех, кто ужасно завидовал тем, кто замыкался и создавал семью. Вероятно, он и ко мне привязался чуть больше, чем к остальным, потому что всегда мечтал воспитать дитя, своего ребёнка не было, так что он взял меня на своеобразное попечение.

– Эвклаз меня искал. Весьма неплохо, надо отдать ему должное, хоть какие-то мои уроки этот сосунок выучил… Я его чуть не убил.

– Как меня?

– Тебе я небольшую тренировку устроил. А Эвклаз у меня на заговорённой цепи сидит.

– Ох…

– Сказал, он против Рутила, с тобой работает уже. Это так или убить его?

– Так, – отвечаю я, без раздумий.

Родолит ушёл ещё до того, как стало ясно, кто и на чьей стороне. Он затаился, а потому мало что знал о происходящем, тем более о секретной информации.

– Tarē. Ru lāš erh nāhēn39[39], – бормочет наставник. – Он много чего ещё сказал… Про смену настроений в клане тоже. Значит, Рутил всё же достал и остальных?

– Не знаю, – пожимаю я плечами. – Это прежний руад, я за ним не слежу.

– Это клан твоего отца и деда, – мрачно заявляет Родолит, – а ты говоришь «прежний»? Он всегда был и будет твоим, хочешь ты того или нет.

– Я служу Ногату.

– Уверен, он будет в восторге, узнай, что есть шанс сместить Рутила, который мешает ему вести дела на западе. Если Эвклаз прав, пора действовать.

– И это я слышу от того, кто не появлялся несколько зим кряду?

– Когда мог действовать, то действовал! Но твой отец не отомщён по сей день. Он был мне как брат. И меньшее, что мы с тобой можем сделать, чтоб почтить его память, – воспользоваться окном возможностей.

– Не уверен, что хочу этого… Особенно сейчас…

– Что пара сбежит от тебя, увидев в крови?

– Вряд ли… Просто… Рутил уже знает о ней и…

– Юна Клейн. Это твоя пара? Эвклаз упоминал. Что ж… Для тебя это должно стать ещё одной причиной пойти против Рутила именно сейчас. Он не отцепится, он как дрянная пиявка. И нет иного способа избавиться от этого паразита, кроме как отсечь ему голову.

– Мне нужно подумать…

Родолит неодобрительно качает головой:

– Ты размяк тут, упиваясь музычкой и непыльной работёнкой от Ногата.

– А ты очерствел, так пару точно не найдёшь.

Мы оба зло пялимся друг на друга. Первым отводит взгляд наставник. Он тяжело вздыхает, поднимается и, не говоря ни слова, удаляется. Знаю, Родолит пройдёт тем же путём, чтобы не наткнуться на новые ловушки, и точно не заплутает, но всё же…

Я нагоняю его, чтобы удостовериться, что с наставником ничего не случится, ну и чтобы негромко сказать:

– Прости.

– Ты тоже, – едва слышно отвечает он, но всё же останавливается и протягивает мне нусфон. – Там мой идентификатор. Свяжешься, если что.

– Мой…

– Не нужен мне твой, засранец! Нужен будешь, сам приду! Я не настолько дряхлый!

Усмехнувшись, прячу нусфон в карман. Отчасти я рад, что теперь смогу поддерживать связь со своим стариком…

***

Театр за несколько дней перед премьерой наполнен жизнью, которая сосредотачивается вокруг главной сцены. Сейчас идёт одна из технических репетиций, через пару дней начнутся генеральные прогоны, а за ними и наконец день премьеры. По-хорошему, показываться в кулуарах сейчас мне не стоило бы, и всё же желание увидеть Дикарку побеждает. Но она приезжает с Ковентиной…

Они поднимаются по ступенькам к главному входу. Ветер треплет распущенные волосы Юны и распахивает пальто, позволяя заметить, что сегодня она в юбке, обтягивающей её аппетитные бёдра. Каблуки ботильонов стучат по полу коридоров, а я лишь провожаю взглядом свою пару, едва замечая её сестру. Сейчас даже стыдно от того, что всего несколько декад назад у меня была «Муза». Поморщившись, я скрываюсь в тайных проходах.

Приходится ждать, пока Дикарка сначала сидит в гримёрке с сестрой, а затем какое-то время общается с постановщицей у сцены. Позже она наконец уходит из зала и бредёт куда-то по кулуарам первого этажа… Я прикусываю нижнюю губу, догадываясь, что она, как и я, ищет встречи…

Меня прошибает собственническое чувство, стоит лишь заметить на шее кулон с иолитом. Юна носит его! И это вызывает внутри целый шквал эмоций. Не терпится затащить её куда-то подальше от остальных, чтобы остаться наедине. И я выхожу из заговорённого зеркала прямо за спиной Дикарки. Она не замечает меня, и несколько секунд я просто иду следом совершенно бесшумно. Однако очень быстро моя пара чует что-то и резко разворачивается.

– И давно ты меня преследуешь?

– Конкретно в этом случае или в целом? – ехидно уточняю я.

Юна закатывает глаза, напоминая мне, когда ещё она так делает… Когда кончает с моим членом в себе… Проклятие! Всего несколько дней без секса вновь делают меня каким-то животным! Не стоит себя винить, наверное, ведь это важный процесс замыкания, и всё же…

Вдруг хлопает дверь и раздаётся смех, прямо из-за угла впереди. Это слышит и Дикарка, тут же приобретая взволнованный вид. Она крутит головой, явно в поиске укрытия как минимум для меня, что благоразумно. Человек в маске наверняка вызовет подозрение. Почему-то меня трогает то, как Юна пытается меня «спасти», хоть я в этом и не нуждаюсь. Мне достаточно секунды, чтобы скрыться от других, и стоило бы так и поступить, но… Своеобразная забота пары умиляет, и я позволяю себе полюбоваться её нервозным поиском укрытия. Юна тем временем заталкивает меня в небольшое подсобное помещение и закрывает за нами дверь.

Здесь царит полумрак, а свет пробирается лишь через щель в полу. В углах стоят швабры и вёдра, пахнет чистящими средствами.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться, Юна же кажется максимально серьёзной. Ухом она прикладывается к двери, вслушиваясь в хихиканье двух костюмерш, проходящих мимо, а когда их весёлая беседа стихает, Дикарка наконец смотрит на меня.

– А если бы тебя увидели?

– Дорогая, это мило, что ты обо мне побеспокоилась, но буквально в паре шагов висело зеркало. Заговорённое зеркало. А ещё тёмные умеют быть очень быстрыми.

– Хочешь сказать, я зря старалась? – Юна скрещивает руки на груди.

– Нет! Это даже неплохо, открою для себя новое место. Никогда не уделял столько времени подсобным помещениям… Здесь… Швабры, ведро, верёвки, даже грабли есть и перчатки с… Ауч! – Последнее произношу из-за несильного тычка в плечо.

Дикарка награждает меня мрачным взглядом, и я обхватываю её за талию, притягивая ближе.

– Ну не дуйся, дорогая.

– И не думала!

Я хмыкаю, наклоняюсь к ней и, обхватив подбородок, приподнимаю её голову. Мои губы накрывают её. Как же я скучал! Юна тёплая, мягкая и по-своему вкусная… Но сначала она почти не реагирует, однако спустя несколько мгновений сдаётся, обнимая меня за шею и углубляя поцелуй. Наши языки встречаются, и неприкрытая жадность друг к другу разгорается с новой силой.

– Тебе стоило бы извиняться получше, – шепчет Юна, отстраняясь.

– Извиняться? Пока не начинал, дорогая. Но, раз ты требуешь…

Своим телом я вжимаю её в стену, ощущая то, как Дикарка вздрагивает под моими ладонями. Губы чувствуют биение вены на шее, а пальцы не спеша, одну за другой, расстёгивают пуговицы её рубашки. Ткань освобождает всё больше нежной кожи, и когда я добираюсь до груди, то сминаю тонкое кружево, прижимаясь ртом к соску Юны. Она судорожно выдыхает, и этот звук пронзает насквозь, разжигая похоть.

Я скольжу губами по её животу, пока опускаюсь на колени. Руки пробираются под край её юбки и находят кое-что интересное…

– Чулки? Это для меня, дорогая?

– Не обольщайся, – тяжело дыша отзывается Дикарка. – Разве ты не сосредоточен на извинениях за то, что заставил меня понапрасну беспокоиться?

Я усмехаюсь, немного приподнимаясь, чтобы прикусить торчащий под кружевом бюстгальтера сосок. Юна шипит, а её ногти мстительно впиваются в моё плечо. Я же возвращаюсь к находке, приподнимаю подол, любуясь чёрными чулками, сдавливающими мягкие бёдра, а затем и вовсе задираю юбку до талии.

– Миленькое бельё, – выношу вердикт я, проходясь пальцами между её ног.

– Ты…

– Тише, дорогая.

Я предупреждаю как раз вовремя, ведь совсем рядом кто-то проходит. Юна нервно сглатывает.

– Что такое? Неужели моя Дикарка боится?

– Опасается, – поправляет она меня. – Нас ведь могут тут увидеть!

– Никто нас не найдёт, если ты будешь хорошей девочкой и не станешь шуметь, пока я буду вылизывать тебя и трахать пальцами.

Она охает, когда я делаю несколько грубых, но точных движений по клитору сквозь ткань. И это, похоже, лишает Юну желания спорить, а мне остаётся лишь подцепить её трусики и стянуть их одним резким движением. Их я прячу в карман своих штанов.

Наконец мои губы касаются её бёдер, я покусываю кожу над чулками и замираю, обдавая дыханием её чувствительное место перед тем, как ртом приникнуть к нему. Из Дикарки вырывается сдавленный стон, и она выгибается дугой, затылком упираясь в стену. Мой язык начинает ритмичные движения, лаская клитор и вынуждая её почти задыхаться.

За дверью раздаётся шарканье обуви и голоса, на сей раз мужские. Кажется, кто-то из работников сцены. Кем бы они ни были, мне плевать, ведь они даже не знают, что происходит совсем рядом. Юна тает передо мной, и я стискиваю её мягкие бёдра, разводя их шире и спускаясь языком ниже. Нос маски упирается в клитор, усиливая удовольствие Дикарки. Она прикрывает свой рот, явно боясь привлечь внимание тех, кто задержался по ту сторону, споря о чём-то.

Это лишь добавляет остроты, и я дразню Юну, отрываясь от неё и царапая клыками кожу её бедра. Она едва слышно всхлипывает, дёргаясь и вжимая ладонь в свои губы, чтобы держать их закрытыми. Я усмехаюсь и продолжаю ласку, добавляя пальцы. Глаза Дикарки начинают закатываться, а люди удаляются, что позволяет ей наконец застонать по-настоящему.

Внутри меня разливается восторг слишком сильный, чтобы его подавить. То, как Юна теряет контроль, рассыпаясь на частички от наслаждения, кружит голову. Собственное возбуждение обжигает, а ксены натягивают ширинку, пытаясь высвободить напряжённый член.

Дикарка дрожит, становясь всё громче, с каждым движением языка. Я делаю толчки пальцами сильнее и быстрее, пока наконец Юна не вскрикивает, стискивая моё лицо своими бёдрами. Её грудь вздымается от частого дыхания, глаза затуманены, а колени трясутся, но она вновь раздвигает ноги, позволяя мне отстранится.

Я поднимаюсь, довольно ухмыляясь и облизываясь. Губы Дикарки приоткрыты, волосы немного всклокочены, юбка задрана, а рубашка открывает восхитительный вид. Всё это делает её ещё прекраснее обычного. Пожалуй, оргазм – это лучшее украшение для Юны.

Позволив себе полюбоваться ещё немного, я всё же склоняюсь над ней, замирая у лица:

– Прощён?

– А… ага, – кое-как выговаривает она.

– Тогда… Должен сказать, ты не была хорошей девочкой. – Ловлю прядь её волос и заправляю за ухо. – Говорил ведь не шуметь, а ты кончила на мою маску слишком громко.

– Прости?

– Кажется, сегодня не только я должен извиниться.

Юна опускает взгляд к моей натянутой ширинке и проводит языком по своим губам.

– И что же нужно сделать, господин Призрак?

– Нужно чем-то занять твой шумный ротик, чтобы ты научилась быть тихой. – Ладонью давлю на её плечо и удивляюсь тому, с какой готовностью Дикарка опускается на колени и тянет руки к моей ширинке, словно бы… в нетерпении.

Она расстёгивает штаны с нервной поспешностью, высвобождая ксены и член. Я чувствую её дыхание на распалённой желанием плоти и закрываю глаза. Оставляя лишь ощущение губ Юны и её горячего рта, втягивающего член. Разряды удовольствия проносятся по телу, мешая думать о чём-то, кроме того, как сильно хочется унести свою пару подальше и предаваться близости столько, сколько необходимо для того, чтобы хоть немного снизить эту болезненную потребность в ней.

Я нежно провожу по волосам Дикарки рукой, бережно собирая их в хвост, пока она сосёт мой член, и стягиваю её же резинку, которую ношу на запястье. Юна хихикает, и вибрация её голоса отдаёт в моё тело, сводя с ума. Заметив мою реакцию, она с большим усердием втягивает член в свой рот, явно стремясь вырвать из меня звук. Однако я вонзаю в собственный язык клыки, протыкая его и сглатывая кровь, чтобы молчать даже тогда, когда хочется кричать её имя, умоляя не останавливаться.

Желание наконец кончить так велико, что, кажется, я взорвусь и всё же… Мне слишком нравится момент, когда мои ксены вонзаются в неё, удерживая нас вместе на время, и нравится мне это именно тогда, когда я внутри Юны иным способом. Поэтому я и высвобождаюсь, хватая её и поднимая за плечи.

– Что-то не так? – растерянно спрашивает она.

– Идеально, – бормочу я, соединяя наши губы и смешивая вкусы, а затем приподнимаю одну её ногу и упираюсь членом между бёдер Дикарки.

Ксены, до того касавшиеся её щёк, словно ощутив, что ждёт впереди, выпускают зубцы. Одним резким движением я вхожу в Юну. Она принимает меня с протяжным громким стоном, и я второй рукой сжимаю её шею, предостерегающе качая головой.

– Что я говорил, дорогая?

– Быть тихой, – выдыхает Юна.

– Тогда молчи, иначе… – Мои пальцы сжимают её шею сильнее.

Я не перекрываю трахею, но усиливаю давление. Будучи обученным убийцей, знаю, как сделать так, чтобы человек лишь чувствовал, что задыхается, но не задыхался по-настоящему. Однако метод запугивания действует на Дикарку явно наоборот, ей словно… нравится это. Особенно когда я начинаю двигаться в ней.

Мой ритм жёсткий, даже грубый, я вбиваюсь в неё, в погоне за собственной разрядкой, и наслаждаюсь тем, как всхлипывает Юна, двигая бёдрами навстречу. Я толкаюсь в неё с тем же отчаянием, с каким скучал в опустевшем без пары доме.

Снова слышатся голоса, а Дикарка снова перестаёт быть тихой. Судя по тому, с каким вызовом на меня смотрят карие глаза, она в курсе, что нарушает правило. И я сильнее сдавливаю её шею, прижимаясь своими губами к её. Мой член трахает её так же, как мой язык трахает её рот, заставляя заткнуться нас обоих. Я чувствую, как она получает новый оргазм, и делаю ещё несколько глубоких движений в её обмякшее от блаженства тело, прежде чем и самому кончить в неё.

Ксены напряжённо впиваются в Юну, и я замираю, отпустив её шею и позволяя дышать свободнее. Она доверчиво прижимается ко мне, глотая кислород, и я опускаюсь на пол, удерживая Дикарку на себе. Мои ладони нежно поглаживают её спину, а она носом утыкается в мою шею. Какое-то время мы просто сидим, сплетённые ксенами. Я бережно поправляю кулон с иолитом на её шее, а она лениво приглаживает мои волосы, упавшие на лоб.

Это состояние после секса не менее приятно, чем сам процесс. А я уже опять скучаю, понимая, что вскоре вновь придётся остаться без Дикарки на несколько часов, а может, даже дней… Связь с Юной – самое дорогое, что у меня есть, и потому предчувствие утраты даже на короткий срок мучительно. Я крепко обнимаю свою драгоценную пару, ощущая, как ксены реагируют на моё состояние, впиваясь в неё крепче.

– Не хочу тебя отпускать, – признаюсь я.

– Не хочу, чтобы ты меня отпускал, – соглашается Юна, обнимая меня в ответ. – Но придётся… Может, после премьеры я приеду погостить в дом у озера?

– Твоя комната всегда готова, но…

– Что?

– Госпожа Клейн, не соблаговолите ли вы посетить внеочередное свидание с вашим покорным слугой?

– Как официально для того, на чьём члене я сейчас сижу.

– Пытаюсь быть галантным. Так что?

– Интересный способ пригласить девушку на свидание в пыльном чулане…

– Сама сюда меня затащила, дикая ты женщина!

– Потому что кто-то не умеет говорить словами через рот, что это не нужно делать и есть другой путь!

– Зато я могу ртом делать другие полезные вещи.

Юна цокает языком, но её губы всё же выдают её, складываясь в улыбку. И я упиваюсь этим, ею, даже в проклятом тёмном грязном чулане. Потому что передо мной самое изумительное создание всего Шарана – моя Дикарка.

32. Премьера

ТЕНЬ

День премьеры проходил в мандраже, хотя театр выглядел как никогда спокойным. В основном потому что все сидели по своим местам, повторяя и проверяя, а в коридорах мало кого можно было увидеть. Да и те перемещались чуть ли не бегом, так что кулуары пустели быстро.

Я планировала уйти ближе к вечеру, чтобы переодеться к премьере. Иолит собирался заехать за мной и сопроводить в свою ложу. Хотя она уже стала, скорее, нашей.

Тина была одновременно рада и расстроена из-за того, что мой, как она выразилась, «парень» придёт в тот момент, когда она будет занята и не сможет толком поболтать, хотя рассчитывала познакомиться поближе вечером у родителей. Изначально мы планировали просто отметить у них премьеру, но внезапно это превратилось ещё и в знакомство с моим спутником. Мама даже сделала огромный список вопросов к нему. Оный я переслала Призраку, что напомнило ему подготовку к экзамену.

В общем, утро прошло нервно, а день проходил ещё более напряжённо из-за волнения за сестру и из-за ожидания официального знакомства моей родни с Иолитом. Я настолько погрязла в размышлениях, что даже не сразу заметила в коридоре Волберта. Директор вразвалочку шёл мне навстречу и благодушно улыбался.

– Добрый день, госпожа Клейн! Вижу, путешествие пошло вам на пользу, выглядите посвежевшей.

– Здравствуйте, – приветствую я. – Да, и в голове многое прояснилось.

– Очень рад, очень! Вы куда-то в определённое место направляетесь или?..

– Дел у меня нет, так что думала немного побродить и идти домой, готовиться к вечеру.

– Дело хорошее. Так вы не торопитесь, Юночка?

– Вам нужна компания?

– От такой замечательной точно не отказался бы, – добродушно усмехается Волберт. – Как раз обсудим кое-что…

Теперь мы вдвоём бредём по кулуарам, направляясь к лестнице на второй этаж.

– О чём вы хотели поговорить?

– А… Да всё о том же… – Директор начинает подниматься, и дыхание его становится прерывистым. – О работе…

– О вашем предложении мне? – уточняю я.

Он кивает в ответ, преодолевая ещё несколько ступенек и держась за перила.

– Помнится, вы упоминали про помощницу. Но, честно говоря, я плохо представляю, что должна делать, да и у меня нет образования, связанного с искусством.

Волберт наконец достигает второго этажа и тут же подходит к стоящему рядом кулеру и берёт одноразовый стаканчик, набирая воды. Сделав, несколько глотков, он вновь кивает и машет рукой, предлагая пройти дальше. Послушно следую за ним, давая время отдышаться.

– Такое образование оно директору надо. Предки дадут, и я ещё побуду на этой должности зим десять-пятнадцать. А уж за это время, если дальше двинуться захотите, кто ж вам воспрепятствует? Точно не я.

– Так высоко не мечу…

– Зря! Зря, Юночка, в вас же какой потенциал организационный! О чём я? Ах да, мне как раз и нужен заместитель по организационной работе. Я бы кого другого взял, постарше, поопытнее, уж простите за откровенность.

– Что вы, я всё понимаю, Бруно, – позволяю я себе некоторую фамильярность. Впрочем, не впервой. Хочешь не хочешь, а начинаешь перенимать его манеру общения.

– Так вот, другим бы предложил, но вот что подумал, они люди опытные, да всё же старые… А нужен кто помоложе, пободрее, с хваткой такой! – Волберт сжимает кулак, демонстрируя ту самую хватку. – Я вот смотрю и думаю, вы бы бардака не допустили… Ни ночного, ни дневного.

Под ночным директор явно подразумевал прежние устои театра.

– Не допустила бы, – уверенно соглашаюсь я.

– Вот! И в остальном… Ну в общем, я тут уже год без своего заместителя, всё смущало меня что-то, а как встретился с вами и этим хмурым видом, так сразу понял – вот же моя заместительница!

– Бруно, на будущее, хмурость – это не комплимент.

– Вот! Вот видите! Вы меня на место уже ставите, – посмеивается Волберт. – Ну и за спрос не бьют, как говорится. Уж силой-то вас я держать не буду. Уйти или остаться, принять предложение или отвергнуть, воля ваша. Я же прошу об одном – попробуйте. И вот вам ещё для раздумий тоже, – директор протягивает мне ключи и указывает на дверь чуть дальше. – Кабинет ваш будет. Зарплату точную сказать пока не могу, после премьеры ясно будет, тогда же всё и обсудим, и вы мне мысли расскажете, вместе подумаем.

– Договорились, Бруно. Спасибо вам.

– А, Юночка, было бы за что, – улыбается Волберт, по-отечески похлопывая меня по плечу. – Ну, пойду я, а то ведь пока у меня зама нет, над всё самому. Всё самому…

Взглядом провожаю удаляющегося директора, а затем опускаю голову к ключам от моего будущего кабинета.

***

Я выбегаю из подъезда, поправляя пояс на чёрном обегающем платье с серебряными вставками, и запахивая пальто. Иолит уже держит дверцу мобиля раскрытой, и я, коротко чмокнув его в щёку, усаживаюсь на пассажирское сидение спереди. Он же спокойно обходит бампер и занимает своё место, хитро посматривая на меня.

– Выглядишь по-особенному шикарно, дорогая.

– Спасибо, дорогой, ты тоже. Постарался над лицом? – я указываю на отсутствие маски и гладкую кожу.

– Да, нужно же предстать перед твоими родителями в лучшем виде. Сегодня нос с горбинкой, как тебе?

– Аристократично. Сможешь повторять это каждый раз?

– На самом деле, планирую менять носы по настроению. Как думаешь, когда неладное заметят? – ехидно ухмыляется Призрак.

Я фыркаю, неодобрительно качая головой, но всё же улыбаюсь. Меня куда больше интересует, всегда ли мы будем вести дурацкие диалоги? Ничего не имею против, и всё же… Почему-то на душе становится теплее, если представляю нашу с Иолитом семейную жизнь в глубокой старости и то, как мы обмениваемся ворчливыми замечаниями… Кошмар! Я уже и такое представляю!

– Нервничаешь? – спрашивает Призрак.

– В отличие от некоторых, да.

– Эй! Между прочим, я в ужасе. Ни разу не знакомился с чужими родителями. Понятия не имею, как произвести хорошее впечатление.

Я скептически оглядываю Иолита. Он расслабленно откидывается на водительском кресле, одной рукой держа руль, а второй успокаивающе поглаживает моё колено.

– Не похоже, что ты хоть каплю тревожишься.

– Ладно, возможно, преувеличиваю.

Ещё пару минут мы занимаемся глупыми препирательствами, пока наконец не доезжаем до парковки. Иолит каким-то образом получает лучшее место, почти у входа, где уже собралось довольно много людей, хотя в плане было приехать пораньше. Тем не менее мы спокойно проходим в гостеприимно распахнутые двери театра и направляемся к гардеробной, где я замечаю старую знакомую.

– Госпожа Трюггви!

Пожилая женщина тут же поворачивается. Её мрачный и немного обеспокоенный вид сменяется шокированным, когда взгляд цепляется за Призрака, идущего за мной. Очевидно, она его узнала, да и острых ушей он не прятал.

– Как вы? Я должна попросить у вас прощения… за всё. Да… И он тоже, – я беру Иолита за запястье и тяну поближе стойке, шепча: – Извинись!

– За что это? – искренне удивляется он.

– За люстру! – сквозь зубы шиплю я.

– Меньше надо было болта…

– Ему тоже очень жаль!

Трюггви приобретает внешне невозмутимый вид и отвечает:

– Подумаю над вашими извинениями. А пока… Госпожа Клейн, господин Ньюманн, снимите верхнюю одежду, будьте любезны. В зале не сидят в пальто!

Не успеваю я понять, что Ньюманн – это Иолит, как тот уже сам бережно стягивает с меня пальто, придерживая соскользнувшую с плеча сумочку, и передаёт то Трюггви, а затем и своё тоже. Оставшись в чёрном костюме, он обменивается с главной гардеробщицей уважительными кивками. Эти жесты, вероятно, должны отметить установившийся между ними нейтралитет.

Я беру Иолита под локоть и иду рядом, пока гости косятся на него расступаясь. Иные в Конфедерации не в новинку, но и не сказать, что люди пресытились ими, потому многие предпочитают сохранять дистанцию, следя за кем-то вроде тёмных издали. Поэтому мы без проблем добираемся до буфета, где гости уже о чём-то болтают и рассматривают программки.

– Шампанского, дорогая? – предлагает Иолит, ласково поглаживая мою руку.

– Не отказалась бы.

– Будет исполнено, – подмигивает он, оставляя меня у одной из колонн.

Я вытягиваю шею, пытаясь найти знакомые лица, и тут же примечаю Сэла. Он подходит ближе, обнимает и оглядывается.

– Так… А где?..

– Отошёл, – усмехаюсь я, поняв, кого ищет Сэл. – Тебя Тина подослала?

– Мне и самому важно познакомиться с твоим парнем. Ты же моя шестая сестра!

Улыбаюсь и качаю головой, хотя отчасти польщена таким заявлением. Но живи я в их огромной семье, точно сошла бы с ума. Не представляю, как их старшая сестра тащила пятерых на себе после гибели их родителей…

– У нас гости, дорогая? – звучит вдруг вопрос.

Мы с Сэлом вздрагиваем, потому что даже не заметили, как к нам подкрались. Иолит заботливо протягивает мне шампанское, но косится на жениха Тины. Призрак прекрасно осведомлён, кем тот является, но идеально справляется с ролью самого обычного тёмного, который вовсе никого не преследовал.

– Дорогая, не представишь нас?

– Конечно! Это Сэлвин, жених Тины, А это Иолит, мой… – я мнусь, не понимая, как выразить наши отношения.

Призрак мой парень? Даже звучит смешно. Но и не жених явно, и любовником не назвать…

– Её пара, – заканчивает за меня Иолит, широко улыбаясь и показывая заострённые клыки.

– Очень приятно. – Тон Сэла такой приторный, что скулы сводит.

– Взаимно. – Иолит не отстаёт, изображая дружелюбие, и протягивает ладонь.

– Значит, познакомились с Юной в поездке? – Сэл чуть прищуривается, но не отказывается от рукопожатия.

– Сблизились в поездке, – поправляет Призрак.

– Интересно…

– Вы руки расцепите или будете держаться до первого перелома? – встреваю я в их милую беседу, заметив, что пальцы обоих вцепились друг в друга слишком сильно.

Сэл досадливо морщится, но отпускает Иолита, тот же улыбается как ни в чём не бывало.

– Загляну пока к Тине, – вздыхает Сэл. – Ты пойдёшь?

Качаю головой и делаю глоток шампанского. Прошли те времена, когда я не отцеплялась от сестры. Похоже, у меня начинается собственная жизнь.

– Зайду за ней, когда будем собираться. Пожелай ей удачи от меня, – прошу я.

Сэл кивает, бросает подозрительный взгляд на Призрака и наконец уходит. Мы с Иолитом остаёмся одни, всё ещё в стороне от основной толпы и в тени достаточной, чтобы любопытные гости не пытались изучить острые уши тёмного.

– Могу поспорить, он пошёл к Тине, чтобы отчитаться, что видел, – хмыкаю я.

– Сэлвин? Ну-ну…

– Он тебя раздражает?

– Немного… Не знаю. Мне придётся с ним общаться?

– Ну, он будущий муж моей сестры, так что…

– Значит, придётся с ним смириться, – флегматично отвечает Иолит.

Я улыбаюсь, делая глоток шампанского. Жизнь, похоже, налаживается, хотя тревога всё равно не покидает… Надеюсь, она связана лишь с мыслями о том, что необходимо познакомить Призрака с родителями, а не с таинственной интуицией, предвещающей бурю.

Мы с мамой замечаем друг друга как раз в тот момент, когда звучит первый звонок. Она спешит ко мне, игнорируя толпу, и без лишних слов заключает в крепкие объятия. Она ниже меня, особенно когда я на каблуках, поэтому приходится наклониться к ней. Но сил в ней, хоть отбавляй. Помню её ещё тонкой и хрупкой… Хотя она давно набрала вес и теперь пышет здоровьем, а о прошлом стрессе и недоедании ради того, чтобы угодить тирану, не осталось и следа.

– Ты меня задушишь, мам, – предупреждаю я, убирая полупустой бокал в сторону, чтобы не разлить ничего.

– Не задушу, не прибедняйся! Ой, ну красотка ты у меня! И платье! А ты всё отнекиваешься! Хорошо же тебе в платье, идёт же!

– Малена, не приставай, а то Юна решит больше никогда не носить платья, – добродушно отчитывает отчим. Он не слишком высокий, но всё равно выглядит внушительно. В тёмных коротких волосах всё больше седых прядей, как и в окладистой бороде.

– Спасибо, пап, – усмехаюсь я, обнимая его.

– Так, а это у нас ухажёр? – Отчим обводит взглядом Иолита, как только я отстраняюсь.

– Аббе, никто не говорит «ухажёр», – мама закатывает глаза. – Не смущай мальчика.

«Мальчик» тем временем стоит чуть в стороне, позволяя мне самостоятельно разбираться с родителями. Отчим выглядит довольно грозно, продолжая изучающе рассматривать Иолита из-под нахмуренных бровей. Мама же прячется за очаровательной улыбкой, но я замечаю в ней беспокойство, так что спешу хоть как-то сгладить ситуацию.

– Это Иолит Ньюманн, – представляю я, подходя к Призраку, – а это мои родители Аббе и Малена Клейн.

– Приятно с вами познакомиться. – Иолит неглубоко кланяется им, чем, кажется, удивляет всех и поясняет: – Просто знак уважения у тёмных эльфов.

– О! Здорово, что вы сохраняете традиции! –мама вполне искренне улыбается.

– Да, всё прекрасно, и мы бы поболтали, но первый звонок уже был дан, так что думаю лучше начать занимать места, – спешу я завершить нашу встречу.

– Ты не сидишь рядом с нами? – отчим удивлённо приподнимает брови.

– А… Нет, я в ложе Иолита. Встретимся после премьеры, да?

– Поедем домой, – соглашается мама. – Сэл и Тина останутся на ночь у нас, вы тоже можете…

– Мы подумаем! Ладно, нам пора, потом увидимся, – обещаю я и хватаю Иолита за руку, утягивая его, сначала к столику, чтобы оставить бокалы, а затем к лестнице.

– Кажется, они хотели узнать обо мне побольше, – посмеивается он, пока мы поднимаемся.

– Да, но мне неловко, – признаюсь я. – Слишком много внимания…

Призрак притягивает меня к себе за талию и целует в висок. Простой жест вызывает внутри волну смешанных чувств от низменного желания ощутить его губы снова до приятной щемящей нежности. Она теплом разливается от живота по всему телу и успокаивает дрожь волнения.

Иолит проводит меня к двери в знакомую уже ложу и пропускает вперёд, позволяя занять место перед тем, как закрыться изнутри. Не уверена, что обычные посетители могут так делать, но он явно необычный… В этот момент раздаётся второй звонок, и зал всё активнее наполняется гостями.

Я опускаюсь в кресло, рядом садится и Призрак. Невольно вспоминаю то, как сидела тут одна или то, как общалась с ним из-за стены соседней ложи. Так странно, что сравнительно недавно мы взаимно ненавидели друг друга, а теперь находимся так близко. Пальцы Иолита поглаживают мою руку, он поворачивает голову и молчит так, будто и сам вспоминает прошлое.

– Что? – не выдерживаю я.

– Ты такая красивая.

Пытаюсь сохранять спокойствие, но всё равно сердце начинает биться быстрее, а щёки наверняка краснеют. Эффект усиливается, когда Иолит тянется ко мне, и из-за рукава его рубашки выглядывает моя резинка для волос, которую он вновь вернул себе.

Призрак ласково поправляет кулон на моей шее и тихо произносит:

– Иолит тебе идёт, дорогая.

Лицо уже печёт от смущения, хотя я даже не понимаю, что так сильно действует на меня. Потому, когда раздаётся третий звонок, двери в зал закрываются, а свет тухнет, чувствую лёгкое облегчение, ведь больше не нужно испытывать непривычные эмоции. Они приятны, но слишком непонятны. Никогда раньше не влюблялась и не ощущала себя такой… нужной.

Мюзикл начинается, и я внимательно слежу за разворачивающимися событиями. То, что я видела кучу отрывков и несколько прогонок мешает сполна насладиться действом, так что я то и дело поглядываю в зал, следя за реакцией толпы. Зная, когда будет самый зрелищный момент, отворачиваюсь от сцены и подаюсь вперёд, смотря в полумрак. Лиц людей почти не видно, кроме некоторых из тех, что ближе к освещённой сцене, и всё же этого достаточно, чтобы понять, что все надежды моей сестры, других артистов и танцоров, а также всего театра оправданы. Гости заворожены действом, а мне почти грустно оттого, что я не могу разделить общий восторг. Зато хотя бы на время опускается спокойствие, и я позволяю себе откинуться на кресло и немного расслабиться.

Всё же вслушиваться в ставшие знакомыми песни и следить за то плавными, то резкими движениями, вспышками и постепенно меняющимся реквизитом всё равно интересно, хотя, пожалуй, лучший момент ждёт после антракта, когда сцену украсят более монументальные декорации бального зала. Так что, заранее предвкушая этот момент, прикидываю, сколько осталось до перерыва.

Призрак тем временем даже не шевелиться, но заметив мой взгляд, тут же хитро улыбается. Я отворачиваюсь, стараясь сосредоточиться на пении мужского трио. Однако теперь, получив каплю внимания, Иолит, похоже, хочет ещё…

Его рука ложится на моё колено медленно, почти невинно, его поглаживая. Я втягиваю воздух, всё ещё пытаясь делать вид, что ничего не происходит. И кажется, Призраку это нравится. Он тянет юбку платья, поднимая подол, и его пальцы уже скользят по обнажённой коже.

Я смотрю прямо перед собой, не двигаясь и почти не дыша, продолжая притворяться, что ничего не замечаю. Тени ложи надёжно прячут нас от любопытных глаз, и остаётся лишь радоваться, что шанс раскрытия того, чем мы занимаемся, стремится к нулю.

Ткань платья ползёт выше, и прохлада воздуха ощущается там, где недавно было тепло. Контраст заставляет меня прикусить губу. Становится жарко, и я перекидываю распущенные волосы на одно плечо. Иолит воспринимает это, как приглашение. Его губы касаются моей шеи, а рука нежно движется по внутренней части бедра, вызывая непроизвольную дрожь. Дыхание сбивается, грудь начинает вздыматься чаще, и слышится довольный смешок Призрака, обдувающего мою кожу у плеча.

Его пальцы добираются до кружева моего белья и трогают через него. Боковым зрением вижу ухмылку Иолита и понимаю, что он почувствовал то, насколько мне понравилась наша маленькая игра. Тем не менее я всё ещё концентрируюсь на выступлении. Впрочем, это почти невозможно, когда ласки Призрака становятся настойчивее.

Я сжимаю подлокотники, потому что мне нужно держаться за что-то, чтобы не потерять самообладание и не рухнуть в пропасть похоти, которая разверзается всё шире с каждым новым движением Иолита. Он находит нужный ритм, неумолимый и точный. Как и всегда, это напоминает мне танец его пальцев на клавишах рояля. И когда Призрак нажимает немного сильнее, я резко втягиваю воздух сквозь зубы, потому что это слишком, а мы не одни… Нельзя стонать посреди чужой партии!

Иолит цепляет кружево, сдвигая его в сторону, и я резко свожу колени и перехватываю рукой его запястье.

– Мы же в театре, – шиплю я.

– Да брось, дорогая, это ложа Призрака, – шепчет он в самое моё ухо. Его дыхание обжигает, пьяня мой разум. – Да и мы уже не раз видели этот мюзикл. А наш спектакль куда интереснее происходящего на сцене. К тому же… нужно ведь проверить, научилась ли ты быть тихой… Теперь будь хорошей девочкой и раздвинь ножки.

Низкий и вибрирующий голос Иолита проникает под кожу и очаровывает настолько, что я не могу сопротивляться его воле. Мои бёдра распахиваются, позволяя Призраку делать то, что он захочет.

– Вот так, умница. Шире.

Я нервно облизываю губы, но исполняю указание. Теперь его руки трогают меня без каких-либо барьеров. Иолит ласкает мой клитор, усиливая давление перед тем, как спуститься вниз. Пальцами он входит в меня, и я едва не захлёбываюсь воздухом, выгибаясь навстречу. Одной рукой хватаюсь за плечо Призрака, впиваясь в него ногтями, но он даже не сбавляет темп, продолжая трахать меня.

Музыка нарастает, оркестр подводит сцену к кульминации, и я одновременно в ужасе, восхищении и возбуждении смотрю на Иолита, понимая, что он, зная мелодию, буквально играет на мне, вторя инструментам. Однако он меняет темп и нагло усмехается прямо мне в лицо, нежно поглаживая клитор, но точно не так как следовало бы. Я сильнее цепляюсь за его плечо, пытаясь стиснуть его крепче и дать понять, что злюсь. Но он насмешливо качает головой, не позволяя кончить.

– Какой же ты мудак! – негромко выплёвываю я.

Это только сильнее веселит Призрака. Оркестр затихает, занавес медленно опускается, и Иолит вытаскивает из меня пальцы, показательно облизывая их. Я же растерянно сижу на месте и щурюсь от внезапно включившегося света, пока голос из динамиков сообщает об антракте.

– Хочешь выпить, дорогая? – Призрак заботливо поправляет на мне бельё и опускает подол платья.

– Хочу тебя придушить!

– Не то чтобы я против, но… Может, я могу где-то нагнуть тебя и отыметь? Потому что ты была такой хорошей девочкой, – Иолит берёт мою руку и кладёт ладонь на свой пах. Я тут же чувствую, как под тканью брюк шевелятся ксены в тщетной попытке раскрыться.

– Я говорила, что Волберт предложил мне работу?

– Надо же! Нет, это интересно…

– Ещё интереснее, что в моей сумочке ключи от моего возможного кабинета. Пока антракт могу показать его.

– С удовольствием бы взглянул, дорогая. – Призрак поднимает мою руку к своим губам, целуя костяшки моих пальцев.

Не сговариваясь, мы одновременно подскакиваем и торопливо выходим из ложи, спеша к моему кабинету. Мы переходим в соседнее крыло. Сейчас людей здесь нет, и даже коридоры не освещены ничем, кроме заглядывающих в окна фонарей снаружи. Я на ходу вытаскиваю ключи, открываю дверь и почти забегаю в кабинет, откидывая сумочку на небольшой диванчик у стены.

– Довольно уютно, – оценивает Призрак, оглядываясь.

– Клянусь, если ты сейчас же не поцелуешь меня, я достану защитный артефакт, обездвижу тебя и выебу!

– Эй, прекрати делать такие заманчивые предложения.

– Ты… – Продолжение тонет во рту Иолита, которым он накрывает мой.

Его губы, жадные и тёплые, находят мои, и я прижимаюсь к нему всем телом, потому что внутри пульсирует напряжение, которое он оставил ещё в ложе. Руки Призрака сжимают мою грудь сквозь платье, мнут её, пока он ведёт меня спиной вглубь кабинета. Мои бёдра упираются в край стола, а Иолит разрывает поцелуй и снимает пиджак, откидывая его в сторону.

– Сейчас ты моя дорогая пара, с которой нужно быть нежным, или грязная сучка, которую нужно хорошенько оттрахать? – деловито интересуется он, закатывая рукава чёрной рубашки.

– Второе, – выдыхаю я.

Призрак резко разворачивает меня и толкает между лопаток, вынуждая опуститься туловищем на столешницу. От неожиданности я охаю, но упираюсь руками в отполированное дерево. Кулон с иолитом издаёт глухой стук, когда моё тело дёргается из-за того, что тяжёлая ладонь Призрака шлёпает меня.

– Если уж ты грязная, – негромко произносит он, склонившись и прижавшись ко мне тазом, – то я хочу испачкаться.

От его слов трудно дышать, и это чувство становится лишь сильнее, когда Иолит поднимает подол платья, оголяя мои ноги и ягодицы. Пальцы находят край моих трусиков и стягивают вниз. Крепкая рука обхватывает сначала одну щиколотку, а потом другую, по очереди заставляя приподнять каждую ногу, чтобы снять бельё. Я остаюсь в унизительной позе, полуобнажённой и беззащитной перед Призраком, но это только сильнее заводит.

Чувствую, как мысок его обуви втискивается между моих туфель и толкает, намекая, что нужно расставить ноги шире. Кода я делаю это, Иолит одобрительно похлопывает меня по заднице, а затем берёт за бёдра, дёргает чуть ближе и ладонью давит на поясницу, вынуждая выгнуться.

Металлический звук бляшки ремня разрывает тишину кабинета, и я напрягаюсь от предвкушения, кусая губы в кровь от нетерпения. Наконец слышится, как расстёгивается ширинка брюк.

– Держись крепче, Дикарка.

Я послушно хватаюсь за край столешницы, ощущая касание ксен на обнажённой коже перед тем, как Призрак резко входит в меня одним движением. Это слишком внезапно, слишком глубоко, но я принимаю всё, подчиняясь каждому толчку. Иолит придерживает мои бёдра руками, двигаясь внутри ритмично и грубо. Я отвечаю ему громкими стонами и всхлипами от переполняющего удовольствия. Один из ксенов накрывает мой клитор нежной внутренней частью. Грубые края не задевают чувствительной плоти, позволяя не волноваться о том, что станет слишком больно.

От проникновения и трения мягкой части ксена о мой клитор я теряю способность мыслить и задыхаюсь от нарастающего наслаждения. Мир сужается до этой двойной ласки, а новые вскрики срываются с моих губ, сливаясь со звуками шлепков тела о тело.

Призрак ускоряется, низко постанывая, его пальцы стискивают меня сильнее, а темп становится ещё более жёстким. Иолит вбивается в меня, а ксен вжимается в клитор, пока оставшиеся три царапают меня зубцами, вновь порождая болезненное удовольствие, которое окончательно сводит с ума. Мой тело содрогается от волны экстаза, которая накрывает с головой и усиливается, когда я ощущаю, как кончает Призрак.

Мы замираем измученные общим оргазмом и тяжело прерывисто дышим. Иолит опускается на меня, нежно поглаживая по волосам.

– Так… Что ты решила насчёт работы в театре, дорогая?

Я начинаю смеяться. Он хмыкает, подхватывая меня на руки, и переносит на диван. Ксены всё ещё держатся за меня, цепляясь зубцами за кожу, так что я сижу на Иолите сверху и откидываюсь на него, как на удобную спинку кресла.

– Решил сейчас узнать моё мнение о предложении Волберта?

– Почему нет? Мы всё равно будем сцеплены какое-то время, хотя бы поболтаем, м? – Призрак ласково проводит ладонью по моему животу. – Так что? Ты согласишься?

– Ну… После того, что мы сделали на этом столе, как честная женщина, я обязана его занять.

Иолит обнимает меня, целуя в шею:

– Тогда поздравляю с должностью, дорогая. Добро пожаловать, в наш театр!

33. Ловушка

ТЕНЬ

К третьему звонку мы с Иолитом вернуться не успели, но к счастью для нас, в ложу можно и опоздать. Пропустили совсем немного, так что посчастливилось увидеть и свои любимые сцены. К концу мюзикла не осталось сомнений в том, что постановка будет иметь успех. Финальный акт завершился бурными аплодисментами, а после люди лениво разбредались, обсуждая увиденное и задерживаясь в фойе и буфете. Волберт мелькал то тут, то там, общаясь с меценатами. Судя по довольному лицу директора, всё прошло отлично.

Нас с Призраком выловил Сэл, который привёл к моим родителям. Те сразу же накинулись с вопросами на Иолита, и тот самозабвенно лгал и о нашей первой встрече, и о своей работе. Я же ретировалась, сославшись на то, что должна позвать Тину. К счастью, меня отпустили.

Теперь я бреду по коридору, периодически кивая артистам, покидающим свои гримёрки. Вечер прошёл хорошо. Театр получил свой билет в лучшее будущее с помощью современной и успешной постановки, Тина выступила отлично, у меня будет работа, а наши отношения с Иолитом, похоже, начинают приходить к чему-то более устойчивому, и всё же… Тревога никуда не делась.

Как и всегда, она нашёптывает, что не может всё быть так замечательно. Разумеется, может, однако кое в чём внутреннее беспокойство право: не все вопросы закрыты. И само мироздание, будто вторит мыслям, потому что позади вдруг слышится голос…

– Госпожа Клейн! Неужели не поболтаете со старым знакомым? – Рутил стремительно нагоняет меня.

Ощущение опасности холодком пробегает вдоль позвоночника и ледяной спицей вонзается в затылок. Кожей чую приближающуюся угрозу. Теперь, когда я знаю больше о Рутиле, о том, что он убил отца Иолита и вбил в него самого часть собственных установок, личность босса тёмных эльфов пугает сильнее.

Рукой поправляю сумочку, но на самом деле проверяю на месте ли защитный артефакт. Не знаю, успею ли воспользоваться им, но его наличие вселяет уверенность.

– Невежливо игнорировать тех, кто обращается к вам по имени! Рекомендую прислушаться к кадану! – почти пищит Ольсен, вероятно, семенящий за своим хозяином.

Я молчу, но ускоряю шаг. Дверь гримёрки Тины уже рядом, и остаётся лишь дёрнуть за ручку, чтобы открыть её. Однако попытку улизнуть останавливают: Рутил оказывается прямо за спиной и резко ударяет по двери, захлопывая ту. Из гримёрки тут же слышатся взволнованные голоса Тины и её ассистентки, Греты.

Вытащив артефакт, я резко разворачиваюсь и вжимаю тот в торс Рутила, произнося слово-активатор. Тёмный явно не ожидал такого приветствия. Он отступает, дезориентированный внезапным воздействием магии, а вот его помощник тут же подскакивает ко мне, пытаясь перехватить руки. Я позволяю это сделать, ведь Ольсен всего лишь человек, а значит, против него сработает самый простой приём. Платье немного мешает, но сейчас не до изящества и приличий, так что моё колено всё равно весьма точно прилетает прямо в пах Ольсена. Взвыв, тот ослабляет хватку, оседая на пол.

– На будущее: если девушка вас игнорирует, лучше оставить её в покое! – рявкаю я.

– Никто не игнорирует меня, если я не позволял, – сквозь зубы выговаривает Рутил, поправляя выбившиеся пряди.

Позади тем временем осторожно приоткрывается дверь, и из гримёрки выглядывает Грета, а за ней маячит встревоженная Тина.

– Дамы, – ухмыляется Рутил, – какая встреча!

Его не слишком беспокоит Ольсен, держащийся за яйца и воющий от боли на полу.

– Грета, – зову я через плечо, – будь любезна, приведи сюда моего парня, он должен быть с Сэлом в фойе. Не уверена, что они переставили нусфоны с беззвучного на обычный режим, но можешь попытаться связаться с Сэлом.

К счастью, ассистентка, привыкшая выполнять указания, реагирует мгновенно, хватая нусфон и выскальзывая из гримёрки, бегом удаляясь по коридору.

– Тина, закройся изнутри, – приказываю я сестре.

Увы, она куда менее послушна, потому пререкается:

– Нет! Сначала зайди сюда!

– Тина!

– Юна!

– Как это мило, ссора сестёр, – Рутил делает осторожный шаг вперёд. – Может, стоит заняться обеими?

– Дрочкой займись, надеюсь, успокоишься.

– Какая грубость! Мне нравится… Гораздо веселее объезжать кобылу, если она сопротивляется.

От сравнения меня тошнит, но я пользуюсь моментом и почти отпрыгиваю в гримёрку, пытаясь закрыть за собой дверь. Разумеется, Рутил оказывается быстрее: ставит ногу в проём, а затем помогает себе и рукой. Сил у него в разы больше, чем у меня, потому он без труда распахивает дверь. Резкий хлопок той о стену коридора заставляет Тину взвизгнуть и отшатнуться.

Использовать артефакт повторно не удаётся: Рутил перехватывает мою руку, выдирая из неё единственное оружие, и отшвыривает его куда-то в коридор. Я дёргаюсь в крепкой хватке, но пальцы лишь сжимаются так, что ноют даже кости. Ещё немного, и запястье просто сломается. Теперь ясно, что Иолит никогда не применял на мне силу тёмного в полной мере, потому что такой боли в его захватах я не испытывала никогда.

– Отпусти её! – Тина бросается на мою защиту, заливаясь слезами от страха. Её ладони бьют по плечам Рутила, но это больше забавляет его, чем досаждает. – Предки, да что тебе от нас надо?

– О, твоя сестричка точно знает, что и почему, а точнее, из-за кого…

– Я вызову полицию!

– Попробуй. Или просто успокойся, детка, папочка позже накажет и тебя.

У меня темнеет в глазах от ярости и омерзения. Злость берёт верх. Я сжимаю правую руку в кулак и бью в солнечное сплетение Рутила, развернув корпус, вкладывая в удар всю силу, которую только могу найти.

Воздух вырывается из лёгких Рутила, его глаза расширяются, и он распахивает рот, пытаясь вдохнуть. Вряд ли эффект продлится дольше пары секунд, но он ослабляет хватку, и этого достаточно, чтобы я выдернула левую руку из его тисков.

– Тина, уходи! – рявкаю я.

– Я тебя не брошу, – всхлипывает она.

Впервые сестра меня раздражает так сильно. Мало того что она не убегает, что явно облегчило бы задачу, так ещё и не отодвигается от опасного тёмного эльфа. Я же не могу дотянуться до неё, ведь Тину почти полностью перекрывает Рутил. И он не тратит времени даром. Его внезапный разворот застаёт её врасплох, он хватает Тину за шею.

– Раз ты такая непослушная, давай попробуем по-другому… Нет! – рычит он, приподнимая губу и показывая острые клыки, как только я делаю шаг вперёд. – Не вздумай дёргаться, иначе я сломаю эту малышку.

Тина уже захлёбывается слезами и хватает ртом спасительный кислород. Её глаза косятся на меня с умоляющим выражением… Я смотрю на неё в ответ, пытаясь вложить во взгляд уверенность, дать понять, что спасу её, чего бы это ни стоило.

– Что тебе нужно, Рутил?

– Самая малость, Юна. Видишь ли, ты, похоже, выбрала не ту сторону. Прискорбно…

В открытую дверь входит сгорбившийся Ольсен, опомнившийся после боли. Он воровато оглядывает гримёрку, словно думает, что может украсть, но хоть не нападает.

– И ты даже не согласилась на малость: поболтать со мной, – продолжает Рутил.

– О чём же?

– У нас множество тем для беседы, детка. Мой племянник, например. Видел, вы сидели в ложе вместе и судя по тому, чем занимались… – Рутил многозначительно смолкает. – В общем, раз уж тебе нравится трахаться с тёмным, уверен, я тебя не разочарую. Опыта у меня побольше.

– Серьёзно? Ты устроил этот цирк ради ебли?

– Да, за словом ты в карман не полезешь… Видишь ли, это скорее не просто секс, это напоминание о том, где место Иолита. Он считает, что если это и не его город, то хотя бы его театр. Или что он может просто выбрать какую-то девку и считать её своей. Так вот это не так. Здесь нет ничего, что принадлежало бы ему. Всё это, от места в клане до твоей пизды, – моя собственность!

– Ты просто больной ублюдок с завышенным самомнением.

– Считаешь, стоит так говорить с тем, кто может перекрыть твоей сестричке доступ к воздуху, а потом трахнуть её труп и разделить милое тельце на мелкие кусочки? – скалится Рутил.

Меня потряхивает от страха и гнева. И почему Грета так долго?

– Кажется, ты не понимаешь, кто тут диктует правила, Юна. Что ж, малышка, – Рутил обращается к едва дышащей перепуганной Тине, – давай покажем твоей сестричке, что со мной следует считаться.

Он поднимает руку, и Тина отрывается от пола. Из края рта начинает течь слюна, а из горла вырываются жуткие хрипы задыхающегося человека. Ноги сестры дёргаются в рефлекторной попытке найти опору. Пальцы Рутила же сжимаются сильнее.

– Нет! Прекрати! – вскрикиваю я.

Он ухмыляется, явно довольный произведённым эффектом, и почти откидывает Тину, словно игрушку, в сторону. Сестра ударяется о стену, сползает по ней, судорожно глотая кислород.

– Теперь ты, кажется, понимаешь… – улыбка исчезает с лица Рутила, он хмурится, настороженно оглядываясь. – Это ещё что?

Не знаю, о чём он, но уже слышу осипший, едва слышный, голос Тины. Из приоткрытых губ вырывается лишь одно слово, и волосы поднимаются дыбом, ещё до того, как в пространстве задрожит первая буква. Я буквально чую, что грядёт.

– Юна, – слабо зовёт сестра.

Больше я не осторожничаю и не обращаю внимания ни на что другое. Мир сводится только к Тине и её закатывающимся глазам. Сестра заваливается набок, тело деревенеет, и я бросаюсь к ней, уберегая от удара об пол, и кладу руки под её голову, потому что больше подложить нечего. Тина выгибается и бьётся в судорогах, а я мысленно считаю секунда за секундой, едва слыша, что происходит вокруг, разве что слова Рутила пронзают пространство…

– Что за мерзость? Хотя это весёлое представление, – насмехается он за спиной.

Я сбиваюсь со счёта, когда носок его обуви пихает дёргающуюся ногу Тины. В этот момент моя голова резко поворачивается, я щерю зубы, как дикий зверь в ловушке, потому что сейчас не могу ничего сделать.

– Думаешь, можно её трахать, пока она в этом состоянии? – смеётся Рутил, обращаясь к Ольсену. – Кажется, такого у меня ещё не было…

– Кадан, нам надо уходить…

– Да, что ж… Нам пора, к ноге, дружок.

Рутил и его помощник наконец покидают гримёрку, а спустя ровно одиннадцать секунд туда врывается Иолит. Я вновь прекращаю считать, давая пояснение одним словом:

– Рутил.

Следом за Иолитом влетает Сэл, и Призрак исчезает, вероятно, надеясь нагнать ублюдка. После Сэла прибегают и родители, а один из самых длинных приступов Тины наконец стихает…

***

Я сижу в коридоре больницы, помешивая пластиковой ложечкой кофе из автомата. Правая рука немного ноет от удара и последующей опоры головы Тины, но левой пришлось хуже… Только когда всё закончилось, я почувствовала боль и то, что пальцы немного немеют. Запястье начало опухать, и в больнице, куда родители привезли и Тину, и меня, проверяли состояние нас обеих.

К счастью, обошлось без перелома, онемение тоже прошло, так что удалось отделаться компрессом со льдом, обезболивающим и мягким ортезом. Ещё посоветовали держать руку выше уровня сердца, чтобы снизить отёчность. Этим я пренебрегала в основном из-за того, что отказалась лежать на больничной койке с валиком под рукой и играть роль несчастной, тем более учитывая то, что Тина пострадала сильнее. Проверяли её куда дольше, чем меня, и почти сразу посоветовали остаться на ночь.

После кучи обследований Тина отдыхает в палате в маске, через которую подают увлажнённый кислород. Говорить ей временно запретили, чтобы не травмировать гортань сильнее. Я заглядывала к ней, пока она, Сэл и родители внимательно слушали целителя. Для быстрого восстановления утром должны будут применить магическую терапию. Мне тоже советовали, но я отказалась в том числе из-за загадочной энергии Иолита, скопившейся внутри. Она уже ускоряла заживление, уверена, и сейчас сработает так же.

Я отпиваю кофе, больше похожий на заваренную землю, но это всё ещё лучше, чем ничего. Из лифта выходит Иолит. Судя по всему, он уже снял лишнюю кожу, потому что теперь на нём привычная маска. Видеть его в больнице странно, он выглядит чужеродно, тем более в водолазке, тактических чёрных штанах и тяжёлых бутсах. Почти уверена, что под накинутой сверху косухой прячется какое-нибудь оружие.

– Как ты, дорогая? – Иолит подходит почти вплотную и нежно гладит меня по голове.

– Порядок, – не задумываясь отвечаю я, делая новый глоток горько-кислого кофе. Но эмоции всё же пытаются вырваться наружу. Призрак дарит чувство безопасности и разрешение проявить слабость, хотя на людях нужно держаться. Однако я решаюсь признаться ему: – Не совсем, но я потом поплачу на твоём плече, ладно?

Иолит кивает, присаживаясь на корточки передо мной, осторожно берёт мою руку и осматривает её.

– Перелома нет. Сказали не нагружать пока…

– Должно быстро пройти.

– Хорошо, что мы успели потрахаться в антракте? – криво усмехаюсь я.

– Да. Так ты получила новый приток энергии, – серьёзно объясняет он, а после наклоняется, упираясь лбом в мои колени. – Прости. Я должен был тебя защищать, я…

– Кто же знал, что Рутил псих…

– Я. Я знал. Нельзя было отходить от тебя ни на шаг. Мне так жаль, моя Юна, так жаль… – Призрак нежно целует мои пальцы, торчащие из ортеза.

– Ты не виноват. Но нужно придумать, что делать дальше. Я беспокоюсь о Тине, она привлекла его внимание раньше, а теперь он, кажется, понял, что может манипулировать мной через неё, а тобой через меня…

Едва закончив фразу, я нервно облизываю губы, вдруг понимая, что стала слабым местом Иолита. Это одновременно раздражает и порождает почти нездоровый восторг, который лишь усиливается, когда Призрак делится идеей…

– Я убью Рутила, хасса ни.

– Иол… Ты говорил, что это трудно, а если…

– Я сделаю это для тебя, подарю его голову, даю слово. Мисхе хо арне.

– Что значит последнее?

– «Сердцем и костьми», – переводит Призрак, поправляя кулон на моей шее. – Это сокращение от «клянусь сердцем и костьми».

– А что такое «хасса ни»?

– Ни – это «моя», – усмехается Иолит. – Значение второго слова раскрою потом, идёт?

Я прикрываю улыбку стаканчиком кофе. Почти уверена, то загадочное «хасса» –это что-то милое.

– В любом случае ты не можешь убить его прямо сейчас. Нужно что-то придумать…

– Я договорился о встрече с одним знакомым… Он может помочь. Он уже сливает информацию о Рутиле. Так что, возможно, всё пройдёт быстро, дорогая.

– И всё же… Тина здесь в опасности. Что, если твой психованный дядя придёт сюда?

– Для этого я и вызвал сюда того, кто сможет присмотреть за твоей сестрой.

– Кто это? Кто-то из Иных? Потому что, знаешь, папа уже и так не очень хорошо настроен по отношению к тёмным… Не представляю, как буду объяснять всё это, учитывая, что он рвёт и мечет, пытаясь придумать, как засадить Рутила.

– Вряд ли выйдет…

– Ему скажи.

– Скажу. И вообще, обсужу всё сам, отдыхай.

– Иол…

– Что?

– Будешь объяснять всё папе? Серьёзно?

– Ну, не всё, но в общих чертах. Не переживай об этом, я всё решу.

Мой тяжёлый вздох слышат, кажется, даже в соседнем крыле здания. Но я не спорю. Меня и так клонит в сон и сил что-то доказывать нет. Да я бы и не успела, потому что из лифта выходит очередной тёмный эльф.

Это высокий мужчина с золотистыми длинными волосами, в чёрной одежде, напоминающей вещи Иолита, разве что вместо косухи на нём распахнутый плащ. Он опирается на трость в виде меча в ножах… Или это и есть меч? Призрак реагирует на незнакомца спокойно и поднимается, кивком приветствуя его. Тот отвечает тем же, косясь на меня бледно-розовыми газами. На вид ему около тридцати, лицо узкое с точёными скулами, а кожа серовато-смуглого цвета. Острые уши более вытянутой формы, чем у Иолита.

– Надо же, быстро ты, старик, – хмыкает Призрак.

Тот неодобрительно цокает языком, я же хмурюсь, пытаясь понять, кто тут вообще старик.

– Дорогая, это мой наставник, Родолит.

– Когда ты рассказывал о нём, я думала, это будет действительно… ну, пожилой мужчина.

– Он и есть пожилой, просто тёмные живут долго и хорошо сохраняются, погоди, сейчас он откроет рот, и ты поймёшь, что он просто ворчливый старикашка.

– Оболтус! Зачем тогда звал бедного инвалида? – бурчит Родолит. Взгляд розовых глаз изучающе скользит по мне, в нём заметна лёгкая заинтересованность.

– Добрый вечер, – решаю я всё же поприветствовать его.

– Надо же, какая очаровательная девушка. – Уголки губ Родолита чуть приподнимаются, но улыбка отдаёт горечью, когда он замечает кулон с иолитом на шее. Его пальцы тянутся к собственному уху, в котором блестит серьга-гвоздик с камнем таким же розовым, как его глаза. – Если этот маленький пакостливый засранец будет обижать, скажи мне, я его отделаю.

– Спасибо.

– Она сама меня отделает, – вздыхает Иолит, ласково проводя ладонью по моей макушке. – Подождёшь, дорогая? Я найду твоего отчима и поговорю с ним, ну и покажу Родолиту палату твоей сестры.

– Да… А потом? Когда я была в палате, Тина, писала в выданном ей блокноте огромными буквами, чтобы мы перестали ходить вокруг неё, так что решили, что с ней останется только Сэл, мама поедет домой, а папа… вроде хотел разобраться во всём и поговорить с юристами…

– Отвезу тебя в театр. В подземельях ты будешь в безопасности. Идёт?

– Идёт.

– Всё будет хорошо, Юна, – обещает Иолит.

И я ему верю.

***

Случившееся в театре вызвало всеобщее волнение, однако разбираться со всем в ночь после премьеры никто не стал бы, поэтому и само здание театра опустело. Юристы отчима также отложили встречу на утренние часы, но заявление в полиции всё же осталось. После общения с Родолитом и Иолитом, отчим немного успокоился, но обещал ещё обсудить со мной выбор партнёра.

Родители в итоге уехали, какое-то время пытаясь уговорить переночевать у них, но подземелья явно были безопаснее для меня и для них тоже… Если Рутил решит найти меня, лучше, чтобы это случилось подальше от родных.

Сэл дежурил у Тины, а Родолит охранял их покой в тенях. Иолит же, как и обещал, отвёз меня в театр, передал ключи от нескольких дверей здания и наконец научил пользоваться проходами. Всё оказалось крайне просто: коснуться рамы и либо подождать, либо произнести слово-активатор на эльфийском.

– Лучше спуститься сразу, – сказал после Иолит.

Но я отказалась. Мало ли что может случиться, лучше оставаться на связи, а внизу был шанс того, что ничего ловить не будет. Конечно, на верхнем уровне нусфон бы сработал, но кто знает… Перестраховаться надёжнее.

Поняв, что я твёрдо намерена проверить свой будущий кабинет на удобство и спать там на диване, Призрак сдался. Зато вернул мой пистолет! С ним я чувствовала себя немного увереннее.

На прощание Иолит крепко поцеловал меня, а после ушёл. Мне же оставалось ждать и надеяться на хорошие вести. О чём бы Призрак ни договорился, это должно было приблизить нас к решению последней проблемы – убийство Рутила. По этому поводу я не чувствовала ни капли сожаления. Меня больше волновало состояние Тины, а ещё слабое чувство вины за то, что я не защитила её…

– Мяу, – в дверь скребётся Маго, отвлекая от мыслей.

Я поднимаюсь, впуская её в кабинет. По крайней мере, мне составят компанию. Стянув туфли, я ложусь на диван, прикрываясь пледом. Кошка запрыгивает рядом и сворачивается клубочком у бока, громко монотонно мурлыкая. И несмотря на трудный, бесконечно долгий день, колыбельная Маго позволяет отключиться за считаные минуты. Однако сон длится недолго…

Не сразу понимаю, что звук появился не где-то в грёзах, а в реальности. Но судя по тому, что кошка подняла мордочку и навострила уши, сверкая в полумраке кабинета глазами, мне не показалось. Рукой я нащупываю оставленный рядом нусфон и, щурясь от его света, замечаю пропущенный вызов от Тины. Попытка связаться с ней заканчивается неудачей, но почти сразу она присылает сообщение. И его текст заставляет меня вскочить…

Тина:

Это ужасно! Я не знала, куда бежать… Жду тебя в твоей квартире. Пожалуйста, приходи скорее! Мне так страшно!

Юна:

Что случилось?

Юна:

Пожалуйста, возьми нусфон!

Мои сообщения остаются без ответа, а ни один вызов Тина не принимает. Тревога нашёптывает, что происходит нечто ужасное, но я всё ещё стараюсь сохранять остатки спокойствия, хотя уже обуваюсь и накидываю пальто. Я всё ещё в долбанном платье и туфлях, которые надевала на премьеру. Это неудобно, но переодеться всё равно не во что.

Опускаю пистолет в карман, одновременно с этим пытаясь достучаться до Родолита. Идентификаторами мы обменялись ещё в больнице, и он должен был оставаться там, поэтому наверняка в курсе, что происходит. Однако ответа нет.

Я уже выбегаю из кабинета и спешно спускаюсь, чтобы выйти через чёрный выход. Ключи от дверей дрожат в руках, пока я пытаюсь связаться уже с Сэлом. Но происходит ровно то же самое, что и с нусфоном Родолита. Ощущение такое, будто магический зов даже не доходит до них.

Что-то точно случилось! И оставаться на месте, когда дорога каждая секунда, я не могу.

Уже вырвавшись наружу, решаюсь связаться с Иолитом. Однако он тоже не берёт нусфон. Непонимание ситуации и отсутствие связи пугает только сильнее. Мозг додумывает самые жуткие вещи о том, что Рутил добрался до больницы, и Иолит сорвался туда, после там произошло нечто жуткое, а Тина сумела сбежать, пока остальные отвлекали противников…

Ноги в туфлях мёрзнут, потому что я не рассчитывала, что буду разгуливать в них посреди ночи. С неба накрапывает мерзкая морось, а обувь ещё и натирает, но это меньшая из бед. Я бегу по ночным улицам, почти задыхаясь от такого марафона, и по пути снимаю ортез с руки. Он остаётся валяться где-то посреди тротуара. К счастью, припухлость почти сошла, на коже появились мелкие синяки, но выглядят они так, будто уже сходят. Вероятно, энергия Призрака действительно помогает…

У самого дома, снова пытаюсь связаться хоть с кем-то. Ничего. Отчаявшись, отправляю сообщение Иолиту, на всякий случай предупреждая, где я, и что случилось, а после решительно вхожу в подъезд и вбегаю по лестнице, держа в руках пистолет.

Дверь в квартиру была закрыта, но я всё равно дёргаю за ручку… Очевидно, это верный шаг, ведь становится ясно, что замок отомкнули до моего прихода. Либо Тина из-за волнения забыла закрыть за собой, либо до неё уже добрались…

Я вхожу в собственную квартиру, тут же чувствуя спёртый воздух, который пахнет совсем не так, как обычно…

Лишнее бросается в глаза, например, связка ключей, брошенная на пуфике поверх сумочки – вещи принадлежат сестре.

– Тина? – зову её я.

Квартира отвечает тишиной.

– Тина, ты здесь? – Ещё одна попытка. И снова молчание.

Нерешительно делаю шаг вперёд, проходя глубже. Почти мгновенно дверь за спиной захлопывается. Я оборачиваюсь на звук и тут же замечаю две сияющие жёлтые точки. Рефлексы включаются быстрее, чем мозг успевает всё обдумать, руки вскидывают пистолет, снимая с предохранителя, и оглушительный выстрел пронзает пространство.

– Ёбаная мразь! – выкрикивает мужской незнакомый голос.

Я собираюсь закрепить успех, выстрелив снова, но со спины кто-то хватает меня, сжимая правое запястье ровно так, как несколько часов назад сжимали левое.

Рутил! В отражении зеркала, встроенного в шкаф, видно блеск его лиловых глаз.

– Предупреждал ведь, Сфен, она у нас боевая малышка, – смеётся Рутил.

Сфен? Я вспоминаю имя того, кто столкнул Иолита в овраг в Великом лесу. Того самого, кто издевался над ним, а после обрёк на мучения.

– Я уничтожу эту блядь! – рявкает Сфен, держась за плечо.

– В порядке очереди, мой мальчик. Ты как, детка, готова к двоим за раз? – Рутил наклоняется, шепча прямо в моё ухо. Сколько бы я ни дёргалась, вырваться не получается, а вот моя хватка на пистолете ослабевает, и оружие падает на пол.

– А вы готовы к полиции? Соседи вряд ли проигнорируют выстрел, – шиплю я.

– Видишь ли, тут артефакты, которые заглушают звук. Так что никто не узнает, что происходит внутри, пока мы этого не позволим…

– Вы всё равно оба сдохните, ублюдки! – выплёвываю я.

– Рассчитываешь на Иолита, детка? О, он сейчас очень занят. Думаешь, я не знаю, кто меня предал? Эвклаз зря всё это затеял… Ну а теперь, Иолита приведут к нам позже, чтобы он мог полюбоваться моей работой и тем, что останется после тебя для Сфена… Тебя ждёт о-очень долгая ночь, Юна.

Обещание звучит жутко, но страшнее мне от того, что с Иолитом может что-то случиться…

Предки, помогите нам…

34. Тупик

ПРИЗРАК

Я неспешно ступаю по до боли знакомому лабиринту из контейнеров. Они, как всегда, громоздятся рядами, выкрашенные в разные цвета, с облупившейся краской и буквами названий. На некоторых есть метки контрабандистов. Однако сегодня в этой части порта нет ни души, если не считать меня и того, на встречу с кем я иду.

Мои шаги по выщербленному асфальту неслышны. Фонари горят тускло, к тому же здесь их мало, потому тьма ночи густеет в узких коридорах между контейнерами. Мерзкая морось оседает на мотоциклетном шлеме. Сам байк остался за пределами порта, но при мне самое важное: пистолет на портупее, нагревшийся от тела под косухой, нож на ремне сзади и удавка в кармане.

Выйдя из-за очередного поворота, я сразу замечаю Эвклаза. Он стоит в тупике у заржавевшего древнего контейнера, у углов которого заметны пучки сорняка, пробившегося сквозь потрескавшийся от времени асфальт. Эвклаз затягивается сигаретой, выдыхает густой дым и бросает окурок наземь, затаптывая ногой.

– Что за срочность? – без приветствий интересуется он.

– Рутил был в театре.

– Да, он вроде хотел посмотреть, насколько провальной будет постановка, чтобы понять, сможет ли давить на это. Неужели тебя подобное удивило? – Пренебрежение в тоне Эвклаза почти оскорбительно.

Я занимаю место рядом с ним, но чуть сдвигаюсь, чтобы видеть сразу два входа в этот закоулок. Дождь постепенно усиливается, ритмично постукивая по железным контейнерам. Вдали гудит паром, идущий к другому краю порта.

– Рутил напал на мою пару, – наконец поясняю я, – и на её сестру.

– Ох, блять…

– Именно. И мне не нравится, что он чувствует себя так, будто ему всё позволено, так что… Что ты там говорил о настроениях в руаде?

– Надо же, значит, всё же решился? – хмыкает Эвклаз. – Ну, мои слова всё ещё верны. Многие разочаровались в правлении Рутила. Одна часть руада просто мечтает избавиться от него, а другая терпит, не понимая, кто может занять его место. Хотя есть те, кто остаётся верен ему… Так что шанс у тебя точно будет, особенно если подключишь Родолита. Он всё же куда авторитетнее, и на его сторону встанут охотнее. Кстати, спасибо, что объяснил наставнику всё, он чуть не обезглавил меня…

– И как же ты попался старому тёмному с инвалидностью, о великий иртаах? – не скрывая иронии, интересуюсь я.

– Я пытался с ним поговорить, умник, а не убить. А вот он сражался за жизнь, так что…

– Да, оправдывайся.

– Заткнись, мудила!

Я хмыкаю, а Эвклаз недовольно качает головой.

– Ладно. Нужно обсудить, как свергнуть Рутила, а ещё лучше убить его сразу.

– Ты в своём театре ума лишился? Нельзя так просто взять и уничтожить кадана. Сначала надо поузнавать, кто выступит против, причём осторожно. А потом уже договариваться, смотреть, когда Рутил будет один или с минимумом охраны. Он иногда отправляется к какой-нибудь несчастной женщине, привлёкшей его внимание, тогда он обычно берёт только кого-то из приближённых. Например, Сфена. Помнишь его?

– Трудно забыть. – Я кручу головой, всё ещё слушая Эвклаза, но чуя что-то странное…

– Он неплохо выслужился перед Рутилом, в рот ему заглядывает, а тот и рад. К тому же…

Я поднимаю руку, жестом останавливая Эвклаза. Показалось?

– Что?

Не отвечаю, но начинаю понимать, что меня встревожило. Поднимаю голову вверх, позволяя дождевым каплям разбиваться о визор шлема, и снова вслушиваюсь в музыку порта… Её нет. Она затихает постепенно, словно кто-то приглушает звук.

Эвклаз, похоже, тоже начинает понимать, что что-то не так. Стук дождя по контейнерам почти неслышно, а так бывает только если рядом оказываются глушащие артефакты. Обычно их закладывают в помещение, чтобы звукоизолировать его, но можно носить такие с собой, и они будут делать твои шаги тише. Однако такой способ влечёт и то, что в определённом радиусе от тебя и другие звуки станут менее громкими.

Не сговариваясь, мы с Эвклазам становимся спина к спине, следя каждый за своим входом в тупик и поглядывая вверх. Из тёмных проходов начинают появляться чужие тени, они обступают, маячат чуть поодаль, не решаясь напасть. Вероятно, рассчитывали на внезапность атаки, осуществить которую теперь не смогут.

– Что вы тут делаете? – гремит грозный голос Эвклаза. – Мторолит, не хочешь объясниться?

Замечаю, что взгляд Эвклаза направлен к двум зелёным точкам, вспыхнувшим сверху: кто-то стоит у края одного из металлических ящиков, наблюдая. Начинают проступать и новые силуэты с крыш других контейнеров. Мы оказались в нелучшей ситуации, буквально в тупике...

Сколько тут тёмных? Очевидно, не все они таахи, раз пользовались артефактами, и всё же… Я не штурмовик, а диверсант, и более эффективен в тайных атаках, однако, похоже, придётся проверить бойцовские навыки и другим способом…

– Нас послал кадан, – всё же отвечает Мторолит, – чтобы убить предателя и привести к нему беглеца.

Беглец – я, а вот предатель… Кошусь на напряжённого Эвклаза. Судя по всему, он не знал, что Рутил каким-то образом догадался о шпионаже.

– И что кадан обещал за моё убийство лично тебе? – любопытствует Эвклаз.

Он тянет время. Не уверен, какой тактики придерживаться… Может, напасть, пока они отвлечены разговором? Но Эвклаз явно знает их лучше, чем я, потому смотрю на него, в ожидании какого-то знака. И он едва заметно качает головой, явно пытаясь удержать меня от инициации боя. Значит, среди тех, кто пришёл за нами, он видит тёмных, которых всё же можно убедить поменять сторону…

– Так, что, Мторолит? Тебе обещали должность иртааха? – продолжает Эвклаз.

– Да.

– И ты готов попытаться убить меня, чтобы после стать послушным псом Рутила?

– Не болтай с ним, Мторолит! – рявкает кто-то.

Я замечаю новые вспыхнувшие глаза.

– Он пытается заговорить тебе зубы! – продолжает незнакомый мне тёмный. – Пытается отсрочить свою смерть…

– Вашу, – исправляю я. – Он пытается отсрочить вашу смерть.

– А вот и уродец голос подал! – подхватывает другой тёмный. Этого я помню – один из дружков Сфена. Видимо, по сей день якшается с ним.

– Кстати, ты умрёшь первым, – обещаю ему я.

– Нам не обязательно биться, тэрохе41[41]…

– Мы тебе не братья! – выкрикивает дружок Сфена. – Мы доверяли тебе, ты был иртаахом, предводителем, но посмел предать нас!

– Это ты предатель, если почитаешь Рутила, уничтожающего руад, – спокойно отвечаю я, поворачивая голову к нему.

– А ты вообще ебало закрой, урод! Перебежчик! Как у Ногата живётся, а?

– Лучше, чем у Рутила, ведь Ногат свой руад ведёт к процветанию, а не к уничтожению, – пожимаю я плечами, отворачиваясь. – А вы все поддерживаете это?

– Ты убивал наших! – встревает ещё кто-то.

– А ты думаешь, стоило дать им убить меня? Глупое замечание, – фыркаю я.

– Ты позор своего отца и деда!

– А братоубийца лучше?

– Рутил не убивал Аметиста, – вступает в диалог Мторолит. – Он не убивал своего брата, твоего отца.

– И ты веришь в это, дружище? – Эвклаз делает шаг вперёд. Вдали кто-то дёргается, но Мторолит поднимает руку, приказывая остановиться. – Веришь в слова Рутила больше, чем собственному наставнику и сыну убитого?

– Неважно, во что я верю, тэрох ни42[42], важно то, что никаких доказательств тому не осталось. Нельзя предавать кадана из-за неподтверждённых обвинений.

– А если кадан предал руад? – интересуюсь я. – Полагаю, тогда предательство станет благом…

– Ты не можешь говорить! Ты даже ссышь показаться нам, Безликий, – издевательски замечает дружок Сфена. – Боишься, нас? Заплачешь, как раньше?

Я делаю глубокий вдох, хотя мысли мои резко погружаются в прошлое. Туда, где надо мной насмехались, когда я впервые вышел на свет после ранений в Великом лесу. Там слышались крики про то, что я уродец, и мои ещё детские руки тянулись к лицу, с которого едва сняли бинты, чтобы прикрыть его. Мне хотелось исчезнуть тогда, провалиться в недра планеты, развеяться пеплом, лишь бы не быть там, не чувствовать любопытные липкие взгляды и не слышать их замечания. «У него нет носа!» – заорал кто-то. Я даже не знаю кто, ведь для того, чтобы увидеть крикуна, нужно было понять голову, а мне было страшно это делать, ведь тогда все бы ещё лучше рассмотрели уродство…

Меня недолюбливали и раньше, но после насмешки лишь усилились. Их мерзкий смех до сих пор звучит в моих ушах… «Он похож на злодея из страшилки! У него и уха почти не осталось! Шрамы, как черви! Дыра вместо носа! Мерзость! Сейчас стошнит!» – множество голосов сливались в один непрекращающийся гул отвращения и хохота.

Тогда я дрожал, пытался сбежать, чувствуя слёзы и слизь, тянущиеся из отверстия, оставшегося от носа. Это действительно ужасно. Я ужасен, отвратителен… Это факт, на который нельзя обижаться. Так? И меня тошнит от этого…

Но эти воспоминания сменяются новыми, свежими. Я до сих пор чувствую скользящий язык по моим шрамам. То, как Дикарка брала меня, сидя сверху и смотря мне в лицо. Прямо на меня. А значит, какое мне дело до остальных, если мою пару всё устраивает, и она видит меня дальше внешности, глубже, чем кто-либо? Когда всё закончится, я вернусь к моей Юне, и она будет гладить мои волосы и очерчивать мои шрамы, она заберёт меня даже таким… уродливым.

Я стягиваю шлем, а за ним и балаклаву, откидывая их в сторону. Зарубцевавшаяся кожа открыта мелкому дождю, и всем видна дыра вместо носа. Я растягиваю губы в улыбке, показывая зубы и острые эльфийские клыки.

– Я скрываюсь не потому, что боюсь, малыш, я скрываюсь потому, что ты обделаешься, если посмотришь на меня.

Судя по молчанию, все ошарашены представленной картиной. Последний раз без маски меня видели очень давно, так что взгляды прикованы ко мне. Я пользуюсь этим, выступая вперёд медленно и осторожно.

– Вы знаете, какая глупость толкнула меня получить шрамы. Вы знаете, значит, должны помнить, почему я очутился близ Великого леса. Почему же, Мторолит?

– Старый кадан отправил твоего отца и нескольких доверенных почтить нового кадана северо-востока и отдать дань уважения почившему, – сразу отвечает он.

– Вот именно! Тогда мы, тёмные, были едины. Мы высшие существа, одни из лучших созданий на Шаране, и мы были сильны, пока держались вместе. Эта страна появилась потому, что когда-то наши отцы и деды сражались против Республики, магов в золотых плащах. И те отступили. Наши предки на другом континенте выигрывали Расовые войны, доказывая, что они лучше. Но никто не ссорился между собой, как мы сейчас из-за Рутила. Это он рассорил два великих руада, заставил враждовать нас с другими тёмными. А ведь раньше все мы могли спокойно переезжать и подчиняться местному кадану, и никто не называл никого предателями, а сейчас… Это смешно. Мы не высшие существа, мы кучка преступников благодаря Рутилу.

– Раньше тоже было дерьмово, – жёстко отвечает кто-то.

– Да, но мы хотя бы и правда не враждовали между собой, – замечает кто-то ещё. – Мой дед после Войны за независимость перебрался сюда, и его действительно не называли предателем.

– Брось, он просто пудрит мозги!

– Включите голову, – закатывает Эвклаз глаза. – Рутил всегда был хуёвым вариантом, но мы верили ему, а молодые плохо его знали. Однако у нас было достаточно времени понять, какой из него кадан.

– И что теперь? Отдавать власть уродцу?

– Блять, Иолит тебя точно убьёт, – смеётся кто-то.

Не знаю, кто это, но готов спорить, он склоняется к нашей с Эвклазом стороне.

– Мторолит, ну скажи что-то! – почти умоляет дружок Сфена. – Почему мы вообще разговариваем? Рутил приказал принести голову предателя и привести уродца…

– У вас тут трое так себе таахов, один неплохой, ну и шестеро тёмных. И вы хотите проверить, хватит ли этого против двух лучших таахов? – Эвклаз усмехается.

Вероятно, пока я говорил, он успел изучить противника и узнал всех. Под «неплохим таахом» он точно подразумевает Мторолита. Тот был одним из последних учеников Родолита, но не успел толком постичь искусство таахов. Я помню этого эльфа подростком, он младше многих присутствующих, но раз ему доверились… таахов получше не нашлось или скорее Рутил не полагался на по-настоящему хороших таахов, ведь тех взрастил Родолит и мой отец…

– Я бы рискнул, – храбрится всё тот же дружок Сфена. Никак не могу вспомнить его имя, впрочем, это не так уж и важно, потому что его я, как и обещал, убью.

– А я бы посмотрел, – заявляет тот, что ранее назвал меня по имени.

– Мторолит, прикажи уже!

– Эвклаз, ты нашёл наставника? – вдруг интересуется Мторолит вместо того, чтобы прислушаться к нервничающим тёмным.

– Нашёл.

– И где он?

– Сейчас? Не знаю, но, уверен, Иолит осведомлён лучше.

– Он охраняет кое-что важное для меня, – нехотя отвечаю я.

– Юну Клейн?

Мои зубы скрипят, когда Мторолит произносит имя моей пары.

– Нет. Она в безопасном месте. Почему ты спрашиваешь?

– Я знаю, что кто-то отправился в Центральную больницу по приказу Рутила.

– Тогда этим кому-то очень не повезёт, – ухмыляюсь я. – Луатхар Родолита такой же острый, как раньше.

– Он всё ещё использует его в ножнах, как трость? – улыбается вдруг Мторолит.

– Естественно.

– Почему ты мило беседуешь с ним? Прикажи уже! – почти шипит на него дружок Сфена.

– Ладно, – пожимает плечами Мторолит. – Кто хочет напасть, нападайте.

Замешательство в рядах тёмных настолько сильное, что они начинают перешёптываться. Однако часть сразу отходит. Я вижу минимум трёх, кто отступает подальше, а если учитывать их предводителя, усевшегося на краю контейнера, то вне боя оказывается минимум четверо.

– Куски трусливого говна! – рявкает дружок Сфена. – В атаку!

Стоит ли говорить, что это выглядит жалко?

Тем не менее кто-то всё же поддаётся призыву и атакует сверху. С глушителем выстрел звучит тише, однако я всё равно морщусь, уходя влево. Пуля пролетает мимо, как и ещё пара других. Выхватив пистолет, стреляю несколько раз в сторону, откуда целились в меня, и почти сразу слышу визг раненого. Однако насладиться моментом не позволяет один из таахов…

Краем глаза замечаю движение и отступаю. Лезвие луатхара проносится прямо перед лицом. Будь у меня нос, сейчас бы таах его отсёк… Где-то рядом сражается Эвклаз, но я концентрируюсь на тех, кто продолжает нападать на меня. Раненый, занявший место на крыше ближайшего контейнера, уже оклемался и вновь принялся палить, как и дружок Сфена, бесстрашно выступивший вперёд. Им вторит таах, неустанно машущий луатхаром. Приходится одновременно уворачиваться от пуль с разных сторон и от меча. Ещё немного, и либо удар, либо пуля всё же достигнет цели.

Более доступной целью сейчас кажется дружок Сфена. Он всего в нескольких шагах от меня. Когда тёмный сверху начинает перезаряжаться, я резко ухожу вниз. Луатхар проходит над головой, а я проскальзываю по влажному асфальту вперёд и резко вскакиваю перед дружком Сфена. Он не успевает ничего понять перед тем, как моя удавка опутывает его шею. Струна впивается в его кожу, затягиваясь сильнее, когда я скрываюсь за спиной этого идиота, выставляя его вперёд наподобие щита.

Тёмный сверху больше не стреляет в меня, переключаясь на Эвклаза. А таах, атакующий меня исчезает, сливаясь с тенями. Дружок Сфена хрипит и дёргается, пальцами силясь подцепить удавку.

– А сколько было бравады, – язвительно замечаю я, ударяя его под колени. Тёмный падает, и приходится волочь его за собой, как бесполезный мешок с дерьмом.

Таах буквально выпрыгивает на меня, и я стреляю, вынуждая его уклоняться и снова прятаться. Тёмный сверху вновь переключается на меня, и оставшиеся пули градом летят в его сторону. Дружок Сфена уже начал обмякать, свет в его газах пульсирует.

– Помнишь, что я сказал? – усмехаюсь я, используя короткую передышку для театральности. – Тебя я убью первым. Люблю выполнять обещания…

Откинув пистолет, стягиваю струну с такой силой, что она разрезает шею. Ради этого даже пропускаю пару пуль, угодивших мне в лопатку и плечо, однако боль лишь требует покончить со всеми быстрее. И всё же… Я снимаю удавку с шеи дружка Сфена.

Луатхар проносится рядом, и я сливаюсь с мраком, исчезая на мгновение. Знакомое вибрирующее ощущение наполнят тело, ледяные щупальца тьмы пронизывают меня, скрывая от глаз.

Хождение по теням – старое искусство, оно позволяет перемещаться мгновенно или проникать в запертые помещения. Ощущения при этом более чем странные, ты словно двигаешься в воде, а всё вокруг чёрно-серое, и один шаг может заменить десять в обычном мире. Однако я не остаюсь надолго в этом состоянии, выныривая прямо за спиной тааха, тут же накидывая удавку. Тот успевает выставить луатхар, лезвие которого легко разрезает струну. Вероятно, таах уверен, что переиграл меня, но я пытаюсь его переубедить, всаживая в бок свой нож…

35. Золото

ТЕНЬ

Сердце стучит с такой силой, что кажется, ещё немного и проломит клетку рёбер, пульс чувствуется даже в висках, кровь кипит от адреналина, но мозг продолжает анализировать обстановку, пытаясь понять, как действовать. Рутил же, всё это время удерживающий меня на месте, наконец отпускает. Он толкает меня, и я оказываюсь в руках Сфена.

– Тебе конец, мразь, – злобно шепчет тот.

Его рана шипит, регенерация тёмного скоро не оставит на её месте и следа. А Рутил спокойно наклоняется, подбирая пистолет, хмыкает, ставит на предохранитель и прячет оружие за пояс.

– Знаешь, если будешь хорошо себя вести, мы не будем особо издеваться. Что скажешь, детка?

Пальцы Сфена впиваются в меня сильнее. Ощущение, что он хочет переломать мне рёбра и позвоночник. Гнев внутри даже не борется со страхом – выигрывает мгновенно. Я ненавижу Рутила и Сфена каждой частичкой своего тела и души. Понимание того, что они собираются сделать, не лишает решимости, и меня согревает то, что после они сдохнут. Не знаю этого наверняка, но впервые по-настоящему чувствую взгляд предков и их шёпот, обещающий месть. Возможно, это лишь воображение, которому хочется верить, но это придаёт сил.

– Слышишь, ёбаная стерва? – Сфен встряхивает меня. – К тебе обратился кадан. Отвечай!

Рутил отступает, лениво упираясь плечом в дверной косяк между коридором и спальней. Он оглядывает меня с ног до головы и возвращает сверкающие лиловые глаза к моему лицу.

– Ты же в платье? Симпатично, мне нравится. А это плюс в копилку того, почему можно относиться к тебе не так уж и плохо. Так что? Нам рассчитывать на твоё хорошее поведение?

– Да, – выдыхаю я. Внешне пытаюсь сохранить спокойствие, может даже сыграть страх. Мне нужно, чтобы Рутил поверил.

– Сфен отпусти-ка нашу шлюху.

– Кадан, она же бешеная, сами говорили…

– Сфен!

Хватка становится слабее, но я не рвусь из неё раньше времени, дожидаясь, когда недовольный тёмный эльф наконец уберёт от меня свои руки. Он отступает, буквально перекрывая выход. Рутил ухмыляется с такой наглостью, что меня начинает выворачивать.

– Сними пальто. Или Сфен должен помочь даме?

Покачав головой, развязываю пояс и стягиваю пальто нарочито медленно, осторожно. Сгибаю спину, будто пытаюсь стать меньше и кошусь то на Сфена, то на Рутила. Изо всех сил стараюсь показать, как мне страшно, хотя ярость всё ещё куда сильнее. Она почти застилает глаза. Но её легко спутать с ужасом, а потому двое тёмных, уверенных в своей силе, с насмешкой наблюдают за жертвой. И я стараюсь не выдать себя раньше времени, нервно комкая верхнюю одежду в руках.

– Вот ви… – слова Рутила перебивает брошенное в его лицо пальто.

В тот же миг я срываюсь с места. Секундное замешательство даёт мне мизерную, но фору. План состоял в том, чтобы рвануть на кухню и открыть окно, тем самым нарушив целостность контура глушащих артефактов. Тогда, если закричать, будет шанс. Однако ручка окна сломана и валяется на полу. Попытка могла быть неплохой, но Рутил предусмотрел это…

– Блядство! – вырывается из меня, когда я понимаю, что единственный мало-мальский план разрушен, так и не начавшись.

– Сама напрашиваешься, – раздаётся злобный голос Сфена из-за спины. – Лучше не провоцируй, ебучая ты шваль!

Я разворачиваюсь к нему, медленно отступая. Ножи из подставки предусмотрительно убрали, но у меня остаётся надежда, что хотя бы один нож, хранящийся в ящике с тех пор, как Призрак настиг меня здесь же, на кухне, будет на своём месте. Он лежит за фольгой для запекания, нужно лишь выдвинуть ящик. Моё тело скрывает от Сфена то, как я копошусь, но он явно слышит возню…

– Руки, мразь! Покажи свои руки!

Я усмехаюсь, «показывая»: пальцы, нащупавшие рукоять ножа, сжимаются, и я бросаюсь вперёд, с удовольствием отмечая чуть расширившиеся глаза Сфена. Он явно не ожидал такого сопротивления, хотя мог бы, учитывая, что в его плече всё ещё зарастает дыра от пули. Не без удовольствия добавляю ему новую рану, рассекая лицо наискось, но, когда пытаюсь воткнуть нож ему в живот, он всё же перехватывает мои запястья. А из коридора уже появляется Рутил, успевший снять пиджак и расслабленно расстегнуть верхние пуговицы рубашки. Он хватает меня за волосы и резко дёргает. Я рефлекторно отступаю, а затем охаю от боли и складываюсь пополам, когда Рутил бьёт кулаком мне в живот. Нож выпадает из рук.

– Ты только что подписала самой себе приговор, ты в курсе? – по-особенному радостно сообщает Рутил и наклоняется ко мне, пытающейся сделать вдох. – Сфен, дай мне её игрушку.

Тот поднимает нож, передавая его своему боссу, и ладонью стирает кровь с лица. Порез стремительно затягивается, но взбешённый взгляд Сфена того стоит.

– Ты доставила нам проблем, детка, – продолжает Рутил.

– Я старалась, – едва слышно проговариваю я, выпрямляясь и тут же получая тяжёлую пощёчину от Сфена, которая вполне могла бы откинуть меня в сторону, но Рутил продолжает держать за волосы, как за поводок.

– Так даже интереснее. Было бы лучше, будь у нас время, но мне нужна твоя чуть более сговорчивая версия… – Нож, повинуясь движениям Рутила, оставляет царапину на моём виске. – Кажется, ты не понимаешь, в чьих руках власть.

Остриё скользит вниз и буквально протыкает мою щёку насквозь. Вспышка боли сводит живот, и я пытаюсь дышать ровнее, ощущая, как кончик металла упирается в сжатые зубы, царапая эмаль. Рутил вытаскивает нож, окрасившийся алым, и рассекает лиф платья, которое тут же пропитывается кровью: лезвие режет не только ткань, но и мою кожу. Раны на мне будто горят, добавляя неприятных ощущений, однако я лишь прерывисто дышу, не издавая ни звука.

– И это… Это тебе тоже больше не понадобится, – Рутил поддевает ножом цепочку, подаренную Иолитом, и дёргает с такой силой, что, уверена, на моей шее остаётся алый след. Украшение поддаётся, и цепочка рвётся, а кулон со звоном падает на пол.

Сфен тем временем хватается за платье, легко спуская его вниз по моим ногам. Я пользуюсь случаем, чтобы резко вскинуть колено. Оно прилетает прямо в нос ублюдка, и тот охает, буквально садясь на зад и ошарашенно прижимая руку к лицу. Несмотря на боль, зрелище радует меня и я, довольная собой, издевательски смеюсь. Однако хохот прерывает очередной удар…

На сей раз Рутил бьёт меня головой об стол с такой силой, что мир начинает кружиться, а перед глазами вспыхивают пятна. Я тяжело дышу, тошнота усиливается, ноги подкашиваются. Рутил бьёт меня под колени, вынуждая-таки рухнуть вниз. Он тянет за волосы, выдирая пряди, и волоком тащит меня в спальню. Всё, что я могу – это держаться за его запястья, чтобы Рутил не содрал мне скальп, и радоваться тому, что я всё ещё в белье. Одна лямка бюстгальтера разрезана, но он ещё держится на теле.

У кровати мы останавливаемся, меня дёргают вверх, и я с трудом поднимаюсь лишь для того, чтобы получить болезненный тычок между лопаток и рухнуть на постель животом вниз. Рутил зловеще нависает позади.

– Знаешь, Иолит всегда был надменным уёбком, – рассуждает он, – не пойму, почему племянничек замкнулся на ком-то вроде тебя.

Теперь Рутил силой переворачивает меня на спину. Его колено становится между моих ног, пытаясь раздвинуть их.

– Иди на хуй! – Я плюю в него и радостно улыбаюсь, когда слюна достигает цели. В памяти всплывает слово, когда-то использованное Иолитом как раз по отношению к Рутилу, и шипение мгновенно вырывается наружу: – Тшэс!

– Нахваталась эльфийских ругательств? Миленько… Сфен, тащи наш подарочек! – приказывает Рутил громко, стирая со щеки кровавую слюну. – Сделаем эту блядь посговорчивее, чтобы не мешала, а пока…

Внезапно нож вонзается в моё бедро по самую рукоять, я дёргаюсь и кричу от боли, буквально чувствуя, как металл царапает кость, задев её. Рутил убирает руку, но пальцем щёлкает по рукояти, и вибрация от лёгкого движения лезвия внутри мучительна.

– Это похоже на секс, да? – Рутил ухмыляется, вытаскивая нож лишь наполовину, а затем вновь погружая его в рану, направляя чуть вбок, к кости.

– Если это секс, у меня для тебя плохие новости, – сипло отвечаю я сквозь боль.

Адреналин внутри лишает меня всякой разумности, оставляя только злость к моему истязателю. Мысленно я обещаю себе выжить, просто чтобы хотя бы пару раз пальнуть прямо в рожу Рутила, а лучше в яйца. Его ширинка знакомо натягивается, заметны лёгкие движения ксенов. Вот что возбуждает этого ублюдка – чужое страдание.

Сфен приближается, держа в руке небольшой пакетик. Голова всё ещё кружится, а от боли на лбу выступила испарина, и всё же я чуть поворачиваюсь, чтобы рассмотреть содержимое. Оно золотистое и переливается даже под тусклым светом фонарей с улицы.

– Знаешь, что это, детка? – Рутил забирает пакетик и трясёт им перед моим лицом. – Золотая пыльца, подвид золотой пыли, но усиленной… Такую несколько декад назад твой Иолит помогал перевезти, а после оставил мне «сюрприз» в виде двух трупов тёмных. Иронично, что теперь ты примешь это. Говорят, даже после первого применения у немага может развиться зависимость. Проверим?

Он хочет, чтобы я приняла это? На территории Конфедерации это вещество запрещено, хотя в соседней Республике всё иначе, да и маги из любого кантона не брезгуют золотой пылью. В конце концов, для них, это всего лишь усилитель их собственной энергии, позволяющий временно увеличить объёмы накопления магии в теле. Собственно, точно так же золотая пыль обычно действует и немагов. Однако лишь маги способны выдерживать резкий прилив силы.

Я плохо знала о том, что именно происходит, но точно знала, что магия опасна, особенно для неподготовленного человека, получавшего сразу огромный запас. Ходили слухи, что кто-то мог видеть прошлое и будущее, однако его мозг не выдерживал нагрузки и буквально начинал гнить, как и некоторые части тела. Со временем эффект становился обратным, и человек уже не мог жить без золотой пыли, которая поддерживала тот же запас магии и приостанавливала распад организма.

Хотя самые ужасные последствия происходили обычно лишь к десятому-двадцатому применению, а потому многие добровольно принимали золотую пыль, в жажде открыть будущее, например. Привыкание же развивалось гораздо быстрее, буквально за пару применений. Но всё это золотая пыль. Обычная… Что будет происходить от улучшенной версии в виде золотой пыльцы? Оставалось лишь догадываться…

Я начинаю бороться вновь, игнорируя боль и жжение в бедре. Однако Рутил наваливается на меня всем весом, удерживая тело, а Сфен будто в тисках фиксирует мою голову. Я задерживаю дыхание, но это мало помогает. Рутил зажимает рукой рот, и когда лёгкие начинают гореть от нехватки воздуха, я всё же делаю вдох носом, вместе с кислородом втягивая и золотую пыльцу…

Магия гулкой вибрацией проходится по телу, и я явственно ощущаю жар у ран и почти вижу сине-фиолетовое, как глаза Иолита, свечение. Оно плавными линиями циркулирует по телу, задерживаясь у ран и тускло мигая у запястья, пострадавшего часами ранее. Догадываюсь, что это энергия Призрака, оставшаяся во мне и теперь пытающаяся залечить раны. Однако вижу и золотые искры пробегающийся под кожей и разгорающиеся ярче.

В глазах не темнеет, напротив, всё взрывается ослепляющим светом и слышится пронзительный крик.

Мой крик.

36. Капкан

ПРИЗРАК

Как и обещал дружку Сфена, он был убит первым. После удушения оставалось только добить идиота. Таах, боровшийся со мной, пока корчится на земле, а рядом валяются его отсечённые конечности. Я же придирчиво осматриваю окровавленный луатхар, доставшийся в бою.

– Меч придётся вернуть хозяину, – заявляет Эвклаз, отряхиваясь.

Он обезвредил своих противников, но никого не убил, а тёмный, ранее стрелявший сверху, отступил сам, решив не рисковать. Будь моя воля, я бы добил и тааха передо мной и всех остальных, это куда практичнее с точки зрения безопасности, однако приходится прислушиваться к Эвклазу.

– Ты и так не даёшь добить этих идиотов… – бурчу я.

– Ты уже убил, этого достаточно. Эффект устрашения произведён гибелью одного тёмного. Не отнимай честь тааха. Его ведь даже не учил Родолит, воспитанием занимался средней руки тёмный, выслужившийся перед Рутилом. Он не достойный для тебя противник.

– Тем более. Сначала пусть заслужит луатхар обратно.

– Как? Сразившись с тобой один на один? Мы оба знаем, что финал будет тем же. Тебе стоит проявить милосердие к части своего руада, – почти требует Эвклаз.

– Пусть хотя бы докажет, что больше не поддерживает Рутила, – прихожу я к компромиссу.

Эвклаз тяжело вздыхает, кивая остальным на раненного, мол, помогите бедняге.

– Кадан из него выйдет не лучше, чем из Рутила. – Мторолит обходит валяющийся поблизости обезглавленный труп. – Он не ценит наших жизней.

– Не ценю только жизни тех, кто покушается на мою собственную, – отвечаю я. – И не говори в моём присутствии так, будто меня здесь нет.

Мторолит поджимает губы, а Эвклаз напряжённо массирует виски. Двое его противников сидят у контейнеров, пробитые лутхаром насквозь и скреплённые, как канапе. Это помогает держать их в бессознательном состоянии.

Остальные тёмные спустились, они неуверенно переглядываются и смотрят то на Эвклаза, то на Мторолита, явно ожидая указаний. На меня они стараются не глазеть, но всё равно то и дело косятся на изуродованное лицо. Однако в чужих зрачках нет насмешки, лишь любопытство и страх. Впрочем, впервые в жизни мне плевать, что видят другие.

– Что дальше? Возьмёмся за руки и споём? – Я убираю луатхар в ножны и бросаю его Мторолиту. – Или обсудим уже, как убрать Рутила?

– Мне кажется, или ты раздражён? – усмехается Эвклаз.

– На меня напали, и мы потратили кучу времени на драку. Хочется вернуться к своей паре поскорее, и решить проблему, а не стоять с вами под дождём! – ворчу я, нащупывая нусфон в кармане. Всё это время он был выключен, чтобы его звук ненароком не навлёк беду… Да уж, знал бы, что беда и так ждёт, не пытался перестраховаться.

– Ну, у нас неплохое начало, на нашей стороне уже несколько тёмных, и ты видишь, что я был прав, говоря, что Рутил заебал примерно всех, – пожимает плечами Эвклаз. – Это упрощает нам путь…

Я не обращаю на него внимания, стирая с экрана дождевые капли и чувствуя, как моё сердце начинает биться быстрее, дыхание сбивается, и мерзкий холодок тревоги пробегает по спине. Во время боя мне несложно было сохранять спокойствие, но не теперь, когда я вижу пропущенные вызовы от Юны и Родолита.

«Что-то случилось! Что-то случилось с нашей парой!» – в панике вопит внутренний голос, который за последнее время затих, однако теперь он становится громче… В горле застревает ком, и я кусаю губы, нажимая на сообщение, полученное от Юны.

Дикарка:

Тина написала. Она ждёт в моей квартире. Бегу туда. Связаться ни с кем не смогла.

Я тут же посылаю вызов на её нусфон, но она не берёт ни в первый, ни во второй раз. Тогда связываюсь с Родолитом и нервно жду, возьмёт ли нусфон он. Тёмные обмениваются обеспокоенными взглядами.

– Иолит, всё в норме? – уточняет Эвклаз.

– Нет! – раздражённо рявкаю я.

«Это ты мне?» – звучит искажённый магией голос наставника.

«Нет. Что произошло? Юна пыталась связаться с тобой?» – посылаю я мысленный вопрос через нусфон и отхожу в сторону, будто кто-то может подслушать.

«Пыталась. И с Сэлом тоже. Мы это увидели потом… Рутил послал в больницу двух тёмных, один из них чародей. Они устроили энергетический взрыв и перегрузили магические линии, сработали предохранители, так что в этом крыле больницы вырубились все магические приборы. Артефакты-накопители обеспечили энергией больничную технику, но нусфоны пришлось включать заново, а сразу мне было как-то неудобно, ведь я искал этих двух мерзавцев» – рассказывает Родолит.

«Похоже, Рутил решил всем подгадить… он узнал, что Эвклаз шпион, нам тоже пришлось попотеть», – отвечаю я и оглядываюсь, уже вслух кидая: – Мне нужно идти, разберитесь с ранеными. Эвклаз, свяжусь позже.

Тот отвечает кивком, и к моему облегчению, не требует объяснений. Даже Мторолит ничего не спрашивает, лишь бросает мне только переданный ему луатхар в ножнах.

– Тебе сейчас явно нужнее. А он проживёт без него ещё пару дней.

Я благодарю кивком, цепляя меч к ремню, затем подбираю шлем и спешу к байку, одновременно слушая наставника.

«Значит, Рутил решил больше не осторожничать и перейти в более активную фазу… В любом случае глупо было отправлять сюда всего двух… Не знаю, чего они добивались, но колдуна я допросил. Он сказал, что Рутил отдал приказы и уехал, а раз уж ты его не видел…»

«С Юной связывалась сестра. Где она?»

«Тина? Девочка в больнице. Она перепугалась, как и многие здесь. Сэл оставался в палате. Я заглядывал буквально пару минут назад и всё ещё слышу их сердцебиения, они спят», – сухо информирует Родолит.

«А нусфон? Нусфон Ковентины?»

«Понятия не имею. Разбудить её?»

«Ни к чему…»

Предположения уже роятся в голове. Вероятно, во время приступа сестры, Юна не смотрела по сторонам, и вряд ли кто-то озаботился тем, чтобы забрать сумку Ковентины из гримёрки. Видимо, этим занялся Рутил или его крысёныш… Он был более свободен и наверняка заходил в гримёрку. А забрав вещи, они получили и ключи к квартире Юны, и нусфон её сестры. Уверен, через него и обманули Дикарку, которая, разумеется, бросилась на выручку. Она слишком деятельная и слишком жертвенная, а ещё слишком безрассудная, упрямая и глупая!

Я ужасно злюсь на неё за то, что она не дождалась никого, но сильнее злюсь на себя за то, что оставил её. Знаю ведь, что когда дело касается подобного, Юна не думает долго, мог догадаться, что её попытаются выманить… Но сделанного не вернуть, и теперь необходимо решать проблему, на обдумывание которой времени нет. Чем быстрее доберусь до своей пары, тем лучше, а как действовать, придётся сообразить на месте.

«Еду к Юне, если до утра не свяжусь…»

«Свяжешься», – прерывает наставник. «Судя по всему, всё это было устроено только для отвлечения, чтобы выиграть время, пока Рутил расставлял капкан для твоей пары. А если так, и это ловушка, то многих он с собой не брал. Один или двое доверенных. Ты справишься с ними. И с ним тоже. Иначе зря я тебя учил…»

Родолит отключается до того, как я успеваю ответить. Да мне и не нужно, всё что нужно – вырваться из лабиринтов порта и сесть на байк, натягивая шлем.

Мотоцикл заводится с рёвом, я срываюсь с места, надеясь, что успею, что ещё не поздно… И впервые в жизни мне хочется искренне молиться. Молиться о том, чтобы моя пара была в безопасности.

37. Тень и Призрак

ТЕНЬ

Я не знаю, где нахожусь. Кажется, тону в болезненно ярком свете, слышу перешёптывания тысяч и тысяч голосов, калейдоскоп мест, лиц и событий мелькает, окутанный ореолом слепящего света. Это одновременно приятно и мучительно.

Не понимаю, сколько времени проходит, прежде чем вижу незнакомку с чёрными волосами и острыми ушами. Она стоит спиной, придерживая подбородком скрипку, смычок движется по струнам, но мелодии неслышно. И вдруг девушка оборачивается ко мне, а её глаза вспыхивают сине-фиолетовым.

Такой же оттенок света потухает в моём теле вместе с золотыми искрами. Раны больше не жжёт, остаётся лишь боль. Я судорожно дышу, пытаясь осознать, что случилось и сколько времени прошло. Моё лицо мокрое, и я моргаю, стараясь разлепить глаза. Надо мной стоит Сфен с пустым стаканом воды. Мои мышцы ноют, во всём теле такая слабость, что на мгновение кажется, будто я парализована.

– Вот так, детка, – Рутил хлопает меня по щекам, заставляя сфокусировать взгляд на нём. – Не теряй сознание, малышка, ты должна запомнить эту ночь, понимаешь?

Он резко выдёргивает из моей ноги нож, и я вскрикиваю. Пульсирующая боль в бедре мучительна, из раны течёт кровь, а сердце бьётся слишком медленно. Может, я умираю?

Потолок надо мной похож на тёмную воронку, затягивающей всю комнату, и почему-то кажется, что прямо тут завис огромный шар света, который, впрочем, не освещает ровным счётом ничего. Остатки магии вибрируют внутри, и я точно знаю, что это те самые золотые искры, что появились от пыльцы. А ещё понимаю, что энергия Иолита, хранящаяся во мне, теперь исчезла полностью, выжженная магией. Теперь я даже не могу рассчитывать на регенерацию, но, судя по тому, что я почти в своём уме, большую часть эффекта золотой пыльцы загадочная сила Иолита всё же поглотила.

Рутил подносит окровавленное лезвие к моему лицу, проводит острием по моим губам, рассекая их, а затем наклоняется, захватывая мой рот в грубом поцелуе. Он кажется холодным и мерзким, его язык похож на жирного таракана, забравшегося внутрь. Я не двигаюсь, даже не дышу. Сил сопротивляться нет, как нет и злости. Она исчезла, оставив внутри зияющую пустоту.

Сфен подтаскивает стул к кровати и садится, с нездоровым интересом следя за происходящим. Его жёлтые глаза взбудораженно блестят. Рутил же ведёт нож ниже, оставляя росчерк на моём теле. Лезвие разрезает бюстгальтер между грудью, а затем царапает сосок.

– Может, отрезать сиськи? – спрашивает Рутил. – Сфен хочешь такой подарок? Или оставим на потом?

– Сделаем это после, когда приведут Иолита, – ухмыляется тот. – Тогда я трахну её при нём и отрежу лишнее… Одну сиську подарю ему, раз уж он так любит эту блядь.

– Благородно, – кивает Рутил. – Тебе нравится план, детка?

Я не отвечаю. Все эмоции словно заперты от меня, и позволено лишь слышать их отголоски. Но за эти крохи я и цепляюсь изо всех сил, стараясь вернуть себя. Впрочем, не уверена, что это стоит делать… Если меня начнут насиловать, разве не лучше остаться в этом туманном полузабытье?

– А как насчёт того, чтобы оставить на ней метку? – предлагает Сфен. – Вырезать на ней ваше имя.

– Вот поэтому ты мне и нравишься, – смеётся Рутил. – Очень находчиво! Займёшься этим в перерыве, а пока…

Нож цепляет ткань белья, и я остаюсь совершенно обнажённой. Рутил беспрепятственно раздвигает мои ноги, опуская взгляд, и цокает языком.

– Ты абсолютно не готова… Какая жалость. Ну, ничего, детка, мы это исправим.

Острие упирается между моих бёдер, и лезвие срезает часть плоти. Я задерживаю дыхание и напрягаюсь, но на большее меня не хватает, даже на крик. Теперь я влажная от крови, вытекающей из новой раны между бёдер. Вибрация магии лишь усиливает мучительное ощущение, и перед глазами появляются пятна, словно вот-вот я потеряю сознание.

Рутил втыкает нож в матрас у моей головы. Оружие так близко… Но рука не может пошевелиться. Я пытаюсь наполнить лёгкие спасительным кислородом, чтобы ожить хоть немного. Нужно разозлиться, заставить сердце биться быстрее, наконец подняться. Даже мысль об этом ложиться тяжёлым грузом, мешая двигаться, но попыток я не оставляю.

Сфен подаётся вперёд, а Рутил расстёгивает брюки. Он с раздражением отшвыривает мой пистолет, который больше не может держаться на его ремне, и оружие падает куда-то на пол. Мне одновременно хочется рыдать и извиваться, пытаясь уползти, и выцарапать лиловые глаза, оторвать ксены, заткнуть мерзкий рот. Но Рутил всё равно говорит…

– Не переживай, малышка, опыта у меня больше, чем у моего племянника.

Он обхватывает мои ноги, поднимая их так, что мои бёдра оказываются напротив его таза. Ксены Рутила почти такие же агрессивные, как и хозяин. Их зубцы не просто царапают, они раздирают кожу, попадая даже по клитору и вызывая вспышку боли. Член Рутила упирается в меня…

И вдруг…

Раздаётся стук в дверь.

Он такой деликатный и негромкий, что сначала нам всем кажется, будто послышалось. Сфен и Рутил переглядываются, а я концентрируюсь на том, как подёргиваются мои пальцы перед тем, как наконец сжаться в кулак. Контроль над телом постепенно возвращается, а сердцебиение усиливается.

Снова стук.

– Что это ещё, блять, такое? – шепчет Сфен, будто забыв на миг, об артефактах, которые и так не позволяют звуку вырваться за пределы этих стен. Однако внутрь они его впускают, поэтому стук продолжается.

– Юночка, я же знаю, ты не спишь, видела тебя, когда домой вернулась, – звучит хрупкий старческий голосок пожилой женщины.

– Какого хуя? – шипит Рутил.

– Моя соседка, – кое-как выговариваю я. – У неё деменция.

– Детонька, мне пирог захотелось сделать, а маслица-то и нет. Ты уважь старушку, а?

Рутил раздражённо отпускает мои ноги, бросая на кровать, и приказывает Сфену:

– Проверь!

Тот вскакивает и подходит к двери. Я вижу край коридора со своего места и выход. Сфен прикладывается к глазку, пытаясь увидеть гостью.

– Никого, – рапортует он.

– Она низкая, – бормочу я, – её никогда в глазок и не видно, тупой ты ублюдок.

– Кажется, кому-то полегчало? – хмыкает Рутил. – Ничего, у меня есть дополнительная порция для непослушных малышек.

– Юночка? Ты чего там? Тебе плохо? Может, кого вызвать?

– Она ведь вызовет, – издевательски хихикаю я.

Рутил и Сфен напряжённо переглядываются под возобновившийся стук.

– Выгляни, скажи, что ты её парень и трахаешь её, пусть эта ебучая бабка съебётся уже! – раздражённо выпаливает Рутил, возвращаясь ко мне.

Сфен же, повинуясь требованию, щёлкает замком, приоткрывая дверь, чтобы в щель сообщить старушке убираться. Вот только пожилой соседки у меня никогда не было…

Длинное лезвие пронзает шею Сфена и тот хрипит, оседая на пол и держась за горло руками. Кровь хлещет из раны и шипит, а дверь открывается шире. Внутрь заходит Иолит.

Он мокрый от дождя, и на нём нет ни маски, ни шлема. В полумраке и под воздействием пыльцы Призрак кажется мне восхитительно жутким духом мщения с провалом носа, как у голого черепа, и ярко сияющими глазами. В руках он держит длинный, немного изогнутый узкий меч, с которого капает кровь Сфена.

Рутил тут же отскакивает, поднимая меня и держа перед собой, словно щит. Из матраса он быстро вытаскивает нож и приставляет его к моей шее. Острие упирается ровно туда, где бьётся вена. Я напрягаюсь, стараясь не шевелиться, хотя приходится опираться на колени, и боль пульсирует на каждом порезе, усиливаясь.

– Привет, Юна, – Иолит смотрит на меня, его губы подрагивают в горькой улыбке. Он будто пытается приободрить, хотя не может не видеть на моём обнажённом теле каждую рану. – Спасибо, что подыграла, дорогая.

Я облизываю кровоточащие от пореза губы, ощущая вкус металла во рту, и хрипло выдыхаю:

– Опаздываешь на вечеринку.

– Прости, я наверстаю упущенное, – обещает Призрак, а после его взгляд перемещается к Рутилу. – Ты всегда был идиотом, дядюшка.

– Даже не думай, выблядок! Решишь напасть, и я перережу глотку этой сволочи. Твоя энергия из неё вытравлена, так что спасти не выйдет. Сфен, блять, вставай!

Тот жутко хрипит, но упирается ладонью в стену и медленно выпрямляется. Рассечённая шея всё ещё шипит от активно действующей регенерации, но наверняка понадобится больше времени для излечения. Тем не менее Сфен умудряется даже прикрыть дверь за Иолитом.

– Не дёргайся, племянничек, иначе эта шваль сдохнет, – предупреждает Рутил. – Брось луатхар… Брось! – Нож вжимается в мою кожу, пуская новую струйку крови.

Иолит разжимает пальцы, меч звякает, упав на пол.

– Сфен, свяжи этого урода.

Тот отлипает от стены, но тут же начинает заваливаться и вновь оседает вниз.

– Ёб твою мать, Сфен!

– Давай решим всё между нами, – Иолит делает шаг вперёд и поднимает руки, показывая, что не держит оружия. – Я и ты.

– О, таах и простой тёмный? Наши шансы, конечно, будут равны! – саркастично замечает Рутил. – Какой же ты невыносимый, самоуверенный кусок дерьма! Как и твой папаша! Вы все считали, что лучше меня. Но я лучше всех вас, вы ёбаная шваль, грязь под моими ногтями, вы…

– Низшие существа? – подсказывает Иолит, снова делая шаг к нам.

– Вот именно! Вы возомнили, что можете всем управлять? Нихуя подобного! И твоя мать, и мать твоего папаши – жалкие человеческие шлюхи! Я! Я истинное наследие тёмных, всё должно принадлежать мне! И ты тоже! Ты – моя инвестиция, ублюдок! Это я свёл твоих родителей! Я! Мне ты обязан своим появлением на свет! И твой отец… Вечно вам мало… Сидел бы на должности иртааха, но он захотел получить клан! Мой! Мой клан!

– И ты решил его убить, понимаю, – спокойно кивает Иолит.

– Заткнись, блять! И стой, где стоишь! – Рутил дёргает меня, вынуждая спиной вжаться в его грудь. – Сейчас мы с твоей голозадой тварью встанем и уйдём, а ты… Ты ещё поймёшь, кто твой хозяин!

Сейчас, когда Рутил угрожает мне ножом и способен одним движением уничтожить меня, руки Иолита связаны. Как же освободить моего Призрака? Вариантов немного…

Я делаю судорожный вдох, снова и снова, подкатывая глаза и пуская слюну изо рта. Тело трясёт, отчего боль усиливается, но странный приступ не заканчивается, вызывая растерянность у моего пленителя.

– Ты дал ей что-то? – спрашивает Иолит.

Рутил в замешательстве, а из-за пыльцы подобное состояние становится куда объяснимее. И когда моё тело обмякает, Рутил, неготовый к отключке своей жертвы, на мгновение теряет контроль, не успев придержать моё сползающее по нему тело. Нож соскальзывает с кожи, отдаляясь от шеи, и этого достаточно…

Иолит тенью пролетает сверху. Рутил едва успевает отшатнуться, чтобы не попасть под атаку. Он освобождает меня, и я с трудом приподнимаюсь на локтях, довольная тем, что достаточно правдоподобно сыграла обморок. Иолит успевает оттеснить Рутила от меня. Мне трудно следить за их быстрыми движениями, особенно когда голова кружится настолько сильно, но, по крайней мере, тело возвращает функциональность.

Я морщусь от боли, из которой будто вся сейчас состою. Любое шевеление вызывает новые мучительные пульсации кровоточащих ран, однако расслабляться нельзя.

В Иолита летит нож, и тот уклоняется, но Рутил пользуется отвлечением, подбирая меч. Рубящим движением он взмахивает перед собой и едва не задевает плечо Призрака. Из коридора уже вырастает тень Сфена, пришедшего в себя и вновь поднявшегося. Покачиваясь, он бредёт вперёд, подбирая брошенный Рутилом нож…

Нужно что-то сделать!

ПРИЗРАК

Я ухожу от удара, а лезвие режет воздух перед лицом. Рутил тут же меняет угол и бьёт по диагонали. Я отступаю, разворачивая корпус и снова позволяя луатхару пронестись совсем рядом. Позади слышу возню Сфена, а краем глаза замечаю движение Юны.

Остаётся надеяться, что она просто пытается отползти. Её явно чем-то накачали, к тому же она буквально истекает кровью, и чем быстрее я со всем покончу, тем лучше. Рутил прямо передо мной, а тёмные, которых он оставил дежурить в мобиле у дома, ранены настолько, что не то, что подняться сюда не смогут, а даже вызвать кого-то на помощь. И это идеальный шанс наконец расправится с дядей, хотя больше всего хочется оставить его в живых и пытать до тех пор, пока он сам не начнёт умолять о смерти. Это желание вызвано тем, что он делал с Юной…

Моя бедная израненная пара, она и так натерпелась, а Рутил… Его ширинка расстёгнута, и хотя ксены уже закрываются, чуя угрозу, нетрудно догадаться, что происходило до моего появления. Не знаю, успел я или опоздал, да это и неважно, важно то, что сегодня Рутил сдохнет. А с ним и Сфен.

Не удивлён тому, что они спелись. Оба имеют тягу к насилию. Повезло, что они достаточно бездарны, чтобы не стать таахами, иначе одолеть их было бы сложнее. Движения Рутила решительны, но недостаточно точны, а об изяществе нечего и говорить. Он не следит даже за своим дыханием, и раз за разом нападает, делая рубящие взмахи луатхаром.

Я замедляюсь, давая шанс сделать колющий удар в грудь. Рутил пользуется этим, не распознав ловушку, и по инерции летит вперёд, пока я ухожу с линии атаки и бью в кадык. Дядя оступается, и моя рука впивается в его запястье так же, как ещё в театре он стискивал мою Юну… Не церемонясь, ломаю кость, вынуждая выронить луатхар, и толкаю к стене.

Позади Сфен. Он успел подобраться ближе. Приходится отвлечься от Рутила и резко присесть, пропустив удар ножа над собой. Оказавшись ниже к полу, подхватываю луатхар, готовый быстро развернуться, чтобы одним ударом снести ноги Сфена, но…

Выстрел оглушает. Я морщусь, мельком глянув в сторону Юны. Она сидит на полу и тяжело дышит, а в руке её дрожит пистолет. Судя по глухому звуку упавшего тела, Дикарка угодила точно в цель. Не могу не гордиться ею.

Это лишает Рутила последнего подельника рядом. И я выпрямляюсь, наискось рассекая кожу дяди от бедра до брови. Он воет, а его энергия запускает регенерацию. Свежий кровавый росчерк шипит на его теле. Рутил совершает ещё одну попытку напасть, и я резко ухожу в тени, появляясь сбоку с уже свистящим в воздухе лезвием. Заточенный инструмент для убийств из закалённой эльфами стали без труда рассекает даже кость. Идеальный разрез на руке у локтя Рутила отделяет конечность от тела. Его крик – песня для моих ушей. Но я не заканчиваю на этом: проворачиваю луатхар, красуясь, а затем элегантно наклоняюсь и отсекаю разом обе ноги. Возможно, слишком театрально, но не могу не наслаждаться тем, как этот урод получает по заслугам.

Рутил падает на пол, и я делаю шаг назад, любуясь содеянным, а после наконец оборачиваюсь к Сфену с пробитой пулей грудью. Дыра на шее и рана сердца ослабли его, но он всё ещё жив, хотя исправить это можно очень быстро… Однако пока он обезврежен, как и Рутил, что даёт мне время проверить свою пару.

Я бросаюсь к Юне, падая на колени рядом и откладывая луатхар. Тяну к ней руки, бережно обхватываю ладонями её лицо и всматриваясь в карие глаза, в которых танцуют золотые искры. Это эффект от приёма золотой пыли…

– Как ты?

– Паршиво, – бормочет Юна. – Такая слабость…

– Ты потеряла много крови. – Я стягиваю свою косуху, накидывая на неё. – Отвезём тебя в больницу.

– А эти?

– Добью их позже…

– Сейчас. Не хочу уходить, зная, что эти ублюдки ещё живы.

Не спорю. Даже рад, что она хочет покончить с ними сразу, потому лишь уточняю:

– Кто первый? Сфен или Рутил?

– Сфен. Он никчёмный, жалкий и мерзкий! И он толкнул тебя тогда, оставив…

Она запомнила мою историю! Я осторожно целую Юну в лоб и поднимаюсь вместе с луатхаром. Приближаюсь к лежащему на спине Сфену, который пытается перевернуться и уползти… Прямо как я тогда, в том Лесу, среди духов.

– Тебя ждёт нечто куда менее жуткое, чем довелось испытать мне. – Я хватаю Сфена за шиворот и ставлю на колени перед своей парой. – Ты благодарен, что получишь такую лёгкую смерть?

Юна сейчас больше всего походит именно на Дикарку. Она в крови, поправляет мою косуху на плечах, но не выглядят ни сломанной, ни хрупкой. В её глазах горит ненависть и ярость, несмотря на дрожь в теле, Юна поднимается и выпрямляет спину, злобно пялясь на Сфена.

– Это… не… я… меня… заставил… – оправдывается он, с трудом произнося слова.

– Следовало расправиться с тобой раньше. Жаль, ты не попадался после моего ухода из руада… – с отвращением говорю я, а затем мягко обращаюсь к своей паре: – Не хочешь отвернуться?

– Собираюсь насладиться зрелищем с первого ряда… Хотя нет… Погоди! – Дикарка кладёт свой пистолет на край стола и, держась сначала за него, а затем за книжный стеллаж, покачиваясь, приближается ко мне.

Пальцы Юны впиваются в моё плечо, когда она останавливается, переводя дух. Её трясёт, и всё же Дикарка находит в себе силы для мести. Она хватается за мой ремень, чтобы удержать равновесие, пока наклоняется. Я усмехаюсь, замечая, что моя пара подбирает нож.

– Что ты там предлагал, а, Сфен? Вырезать на мне метку? – Дикарка берёт Сфена за волосы и заставляет его поднять голову.

Тот содрогается, а затем дёргается, силясь вскочить, но я крепко держу его, давя на плечи и позволяя Юне сделать то, что она сочтёт нужным. Дикарка водит острием по лбу Сфена, словно рисует жуткую картину, а затем отступает.

– Так-то лучше.

– У тебя талант, – хвалю я, заметив кривоватое матерное слово, которое обычно пишут на заборах. Но на Сфене оно выглядит куда более уместно.

– Спасибо, – слабо улыбается Юна, отступая. – Теперь можно, дорогой.

Я отпускаю Сфена и перехватываю луатхар, легко снося голову давнему врагу. Кровь бьёт фонтаном, забрызгивая всё вокруг, а труп с глухим стуком падает на пол. Юна тяжело дышит, её глаза широко распахнуты, а рука прикрывает рот. Подозреваю, она не совсем была готова увидеть первую смерть настолько кровавой…

– Как ты, хасса ни? – Я взмахиваю луатхаром, чтобы убрать избытки крови.

– Тошнит…

– Такое бывает.

Она кивает, но всё ещё смотрит на обезглавленного мертвеца. Я даю ей свыкнуться с новыми ощущениями и разворачиваюсь к Рутилу, который всё это время молча наблюдал за происходящим. Он в ужасе от перспективы пасть от моей руки.

– Ты же не убьёшь своего единственного родственника? – нервозно улыбается он. – Ведь я не убил тебя…

– Не то, чтобы ты не пытался, – фыркаю я. – Но теперь ты позарился на ту, что ценнее всего на этом свете. Будь моя воля, держал бы тебя на привязи в качестве питомца с отрубленными конечностями. Однако от мертвеца проблем будет меньше. Последнее слово?

– Тебя никто не примет как кадана. Ты всегда будешь чужаком и в этом руаде, и в другом. А твоя шлюха сама убежит от тебя и будет прыгать с члена на член, когда поймёт, насколько ты…

Рутил не договаривает, его обрывает выстрел, затем ещё один, и ещё. Я морщусь от звона в ушах, но за ним слышится восхитительная симфония боли – жуткий вопль врага. Обернувшись, застаю Юну, сжимающую пистолет обеими руками. И хотя она не в форме, два из трёх выстрелов всё же угодили прямо в ксены, пробив их и добравшись до члена.

– Надо же, дорогая! Я даже не заметил, ты прямо тень. – Не могу не восхищаться своей Дикаркой.

– Да, отличная мы пара, тень и призрак, – криво улыбается она. Ослабев, Юна плюхается на кровать.

Дышит она тяжело, к тому же бледная. Моей энергии в ней не осталось, а из-за движений раны лишь сильнее кровоточат. Срочно нужно доставить её в больницу, пока всё не стало ещё хуже.

Я возвращаюсь к Рутилу. Он уже не способен даже говорить, лишь воет. Его ноги отрублены, одна рука сломана, другая валяется рядом. Два простреленных ксена безвольно распахнулись, открывая окровавленный член с дырами от пуль. Рутил выглядит жалко.

Он всегда был каким-то жутким, почти недосягаемым существом, которому я когда-то верил, а после ненавидел, но всё ещё считал его одним из важных тёмных. И теперь он лежит передо мной на полу и ревёт от боли так, будто его рвут духи в обличиях зверей. Хотя его раны так незначительны…

– Ты жалок, Рутил, – негромко говорю я, зная, что эльфийские уши не позволят ему пропустить мои слова. – Ты здесь единственное настоящее низшее существо.

Лиловые глаза вспыхивают яростью. Почти уверен, что он хочет совершить последнюю отчаянную атаку, лишив себя регенерации, но выпустив заряд энергии, однако не успевает…

Луатхар поёт в моих руках, рассекая воздух, и словно нож растопленное масло, он входит в плоть и прорезает кости. Голова Рутила отлетает в сторону, на лице его застыла гамма эмоций: от злости и страха до растерянности и печали. Кровь забрызгивает окружение, а я ощущаю невероятное облегчение, следя, как лиловые глаза потухают.

– Иол… – шепчет Юна слабо.

Отбрасываю луатхар и кидаюсь к ней. Её уже лихорадит, лицо бледное, и я подхватываю её на руки, спеша к выходу.

– Всё будет хорошо, – обещаю я. – Теперь всё будет хорошо.

38. Хасса ни

ТЕНЬ

Я лениво жую яблочную дольку, следя за закатом из своей палаты. Последние дни проходили довольно уныло: пришлось сдавать кучу анализов из-за того, что Рутил накачал меня золотой пыльцой, а ещё бродить по кабинетам для разных процедур. Впрочем, после жуткой ночи, это было даже неплохо. Меня исправно кормили, позволяли спокойно спать и выводили на обязательные прогулки в парк при больнице. Из-за того, что палата была оплачена отдельно, соседей у меня не было, зато были очаровательные старушки, лежащие в другом отделении, с которыми мы ходили смотреть на уток в пруду.

В общем, четыре дня прошли незаметно, и лишь один был болезненным. Мне делали переливание крови, зашивали раны и перевязывали… Плохо помню первые часы… Но уже к вечеру пришли основные анализы, и целители приняли решение, что противопоказаний к магическому воздействию нет, так что мне всё залечили и отправили спать. Утром чувствовала себя абсолютно здоровой, однако и Иолит, и моя родня настояли на том, чтобы я оставалась под наблюдением врачей и целителей. Ведь мало ли какой эффект будет от золотой пыльцы. Мне казалось, что никакого, к тому же после обсуждения всего с Родолитом, Иолитом и Эвклазом, мы пришли к выводу, что эльфийская энергия вступила в противоборство с магией и основную часть нивелировала, позволив разуму и телу восстановиться быстрее. Но я остаюсь в больнице до сих пор ради профилактики и наблюдения за организмом.

Со вздохом откидываюсь на подушку и зеваю. По больничному расписанию скоро отбой. Все витамины приняты, все процедуры сделаны. Днём заходили родители с Тиной, которую давно выписали, также проведя магическое исцеление. Связки восстановились, и сестра уже готовилась вновь выступать. Про Рутила мы с ней старались не разговаривать, как и про его связь с Иолитом. Тина лишь раз упомянула, мол, «тебе виднее» и, к моему облегчению, всё. Родители же провели после её ухода серьёзную беседу насчёт того, что они не одобряют Иолита. Я понимала их тревогу, но тем не менее не отступила. В итоге мы сошлись на том, что препятствовать они не станут, но и поощрять не собираются.

К вечеру заглянул Эвклаз. Они с Родолитом оставались рядом, дежуря по очереди, и сопровождали меня незримыми тенями на прогулках. Иногда и заглядывали в палату, чтобы проверить, в норме ли я. Я была в норме. Более чем. За всё время мне даже не снились кошмары, а все мои переживания сводились к тому, чем занят Иолит.

Клан мог начать мстить ему, и он, как я поняла из объяснений, занимался тем, что использовал правило двух «У»: умасливал и угрожал… В общем, применял разные методы к разным тёмным для убеждения поддержать его. Судя по тому, что Родолит вместо охраны учил меня играть в шахматы, Иолит справлялся неплохо. Часть новостей я как раз получала от его наставника. Эвклаз был не таким общительным. Но оба моих охранника, уходя, помогали договориться с кланом. Эвклаз был там своим, а Родолит оставался авторитетом.

Дверь в палату открывается. Внутрь проскальзывает Иолит, показывая мне пакет. Благодаря ему у меня был вечный запас фруктов и ягод.

– Привет, Дикарка. – Он проходит внутрь, прикрывая дверь за собой.

– Ты опять пришёл не во время посещений, – журю его я, отвечая на нежный поцелуй.

– Учитывая, что я им плачу, они могли бы быть более терпимы к поздним визитам, – фыркает Иолит, ставя пакет на тумбочку. – Надеюсь, сегодня не дежурит та худощавая старуха? Это не медсестра, а боевая единица…

– Родолит с ней ладит, – хихикаю я и смотрю, что принёс Иолит. Сегодня – вишня.

– Ещё бы, они оба ворчливые стариканы!

Я хмыкаю. Всё ещё не могу свыкнуться с мыслью, что выглядящему на тридцать зим Родолиту в два раза больше… Или он старше? Тему возраста он всегда обходит стороной, как и тему отношений…

Иолит ложится на край моей койки, которая на его удачу шире обычных. Он переворачивается набок и обнимает меня за талию рукой, перекинув ногу через меня. Его глаза прикрываются, словно он собирается тут спать. Я глажу его рукой по волосам, расчёсывая пряди пальцами, и вижу, как мой Призрак довольно улыбается. Был бы котом, точно замурлыкал бы.

– Как Маго? – вспоминаю я про свою хвостатую подругу.

– Охотится за ногами директора театра каждый раз, когда он выходит из кабинета. Скучает… Я почти не появляюсь, ты здесь, вот и терроризирует Волберта.

– Бедняжка… А ты как?

– Устал. И тоже скучаю, – Иолит приподнимается, подползая выше, и наши лица оказываются друг напротив друга. – Мне не хочется никуда отлучаться от тебя. Предупреждаю, что как только ты полностью выздоровеешь, я не отлипну по крайней мере ближайшие три декады.

– Это угроза?

– Ещё какая! – соглашается Иолит, целуя меня сначала в лоб, потом в нос, в виски, в щёки, в уголки рта и наконец в губы.

Я улыбаюсь, притягивая его ближе, чтобы углубить поцелуй. Последние дни он проявлял осторожность со мной, и если в первый день пребывания в больнице это было оправдано, то в последующие стало ни к чему. И сейчас я обнимаю его за шею, не позволяя отстраниться, доказывая нам обоим, что меня не сломило то, что произошло. Это всё ещё жутко, и не хочется даже думать о том, что случилось бы, опоздай Иолит хоть на минуту, но в итоге всё сложилось отлично, а те, кто угрожал нам, мертвы.

Мне известно, что отрубленную голову Рутила принесли в клан (руад, как они это называют), чтобы показать, что прежний кадан мёртв. Не знаю, что именно там происходило, но, по сути, в момент, когда Иолит пришёл с головой Рутила, его могли убить или вызвать на бой за честь мёртвого. Но никто не изъявил такого желания. Хотя семья Сфена покинула свой руад, как и некоторые другие. Но их было меньшинство. Большая часть дожидались избрания кадана…

Каждый раз, когда я спрашивала о том, должен ли Иолит занять место дяди, тот уходил от ответа, Эвклаз на тот же вопрос уверенно отвечал, что больше некому, а Родолит лишь пожимал плечами, флегматично замечая, что его лучший ученик станет новым каданом, если пожелает.

Я же не уверена, чего желает Иолит. Он выглядел задумчивым, иногда раздражённым, но рядом со мной быстро успокаивался. Он стал на удивление куда более покладистым, чем можно было предположить, однако дикий огонь из его глаз никуда не делся.

– Как дела с руадом? – интересуюсь я, когда Призрак спускается поцелуями по моей шее.

Он начинает притворно хныкать, отрываясь от меня:

– Не напоминай, я страдаю. У меня дёргается глаз от них, хасса ни. Давай поговорим о чём-то другом?

– Давай. Ты обещал объяснить, что такое эта «хасса».

– Нет, сначала стихотворение. Ты обещала!

Я закатываю глаза. Он действительно взял с меня слово, что я напишу стихотворение, посвящённое ему. Причём что-то менее мрачное, чем то, что родилось в подземелье. Обещание выполнено, однако я не спешу зачитывать ни строчки, смущаясь одновременно и того, что вообще пытаюсь рифмовать, и того, что в итоге выразила…

– Одно слово за целое стихотворение?

– Не только. Смотри, – Иолит вытаскивает и кармана брюк цепочку с кулоном, который был сорван с меня злосчастной ночью.

– Ты нашёл! – Я забираю цепочку, быстро чмокая Призрака.

– Да, в перерывах между расчленением двух трупов, чтобы незаметно от твоих соседей вынести мертвецов… Ванную тебе стоит поменять, кстати… Я их там разделывал… Извини.

– Думаю, мне стоит поменять квартиру, – вздыхаю я, надевая кулон.

Иолит тянется помочь и застёгивает цепочку.

– Купить тебе квартиру?

– Мне? Не нам?

– Ну, если потом пустишь пожить, будет неплохо. Но оформлять-то всё равно на тебя.

– Ты нравишься мне всё больше.

– Итак, возвращение кулона, посвящение в тайну слова «хасса» и квартира. Этого хватит для того, чтобы наконец услышать то, что ты сочинила, дорогая?

– Ладно, – сдаюсь я и наклоняюсь к тумбочке, вытаскивая блокнот.

Иолит устраивается поудобнее и нетерпеливо ёрзает, пока я листаю исчёрканные карандашом страницы. Моё сердце же стучит быстрее. Видимо, мой мозг считает, что борьба с Рутилом и зачитывание стихотворения вслух – это примерно равный уровень угрозы, иначе я не могу объяснить, почему так сильно потеют ладони, а тело начинает дрожать. Обычно от моих стишков все отмахивались, а не просили написать и уж тем более зачитать вслух…

Я поднимаю взгляд к Иолиту, который стянул маску, откладывая её в сторону и потирая шрамы. Что ж, он переступил через свои страхи, я тоже должна… К тому же они такие глупые, особенно в сравнении с тем, что уже пережито. Поэтому, прокашлявшись, начинаю…

Раньше – ненависть, крики, раны,

Тени на стенах и горький дым.

Твои руки сжимали, словно капканы,

А теперь я сама тянусь к ним.

Мы ломали друг друга взглядом,

Били словами сильней, чем ножом,

Были опасным, смертельным ядом,

Но сердце тянулось к тебе тайком…

Под твоей маской: знаки и тайны,

След от боли, что стал немым.

Все они слишком сакральны,

Чтобы их показать другим.

Но я сорвала с тебя эту маску,

И я закончила тёмную сказку.

Было больно, темно, страшно,

И всё ж обоим нам это важно…

Наши загадки обличены,

Мы тайным обрядом обручены.

Твои шрамы на светлой коже

И мои раны на душе похожи.

Твоё замыкание и моё звучание,

Получили своё свидание.

И могу сказать, хоть не в рифму:

Я люблю тебя, Иолит.

Признание вышло каким-то… слишком. Слишком во всём. И я пристыженно опускаю взгляд, спешно захлопывая блокнот и чувствуя, как горят щёки. Однако Иолит, накрывает мои руки своей тёплой ладонью и захватывает мои губы в нежном, но настойчивом поцелуе.

– Я тоже люблю тебя, Юна, – шепчет он, немного отстранившись. Однако я всё ещё ощущаю его дыхание на своей коже. – И это невероятно красиво, ты моя талантливая дикая муза, – Иолит наклоняется, рассыпая новые поцелуи по моим ключицам, плечам…

– Кажется, ты мне задолжал, – улыбаюсь я. Мне стало чуть легче оттого, что сам Призрак оценил мою неуклюжую рифму.

Возможно, стоит потренироваться и написать что-то ещё… Вдруг сумею сочинить текст песни? Раньше всё это казалось глупостью, как и мои попытки что-то рифмовать, но сейчас… Сейчас я чувствую себя так, будто могла бы попробовать.

– М? – Иолит оставляет на моей шее засос, и я щипаю его за плечо в отместку.

– Ты начал называть меня «хасса ни». Почему? Я помню, что ни – это «моя», а второе слово?

– Ну… Ты приняла кулон с камнем, в честь которого меня назвали, и по традициям тёмных теперь ты хасса ни – моя жена.

– Что?!

Иолит на всякий случай отодвигается и садится у моих ног. Я же хватаю ртом воздух, шокировано глядя на него. То есть я, сама того не зная, вышла за него замуж? По крайней мере, в культуре тёмных эльфов это так…

– И когда ты собирался мне об этом сообщить?

– Когда пойму, что ты готова. Сейчас ты не была готова, но ты меня шантажировала…

– Иногда я забываю, какой ты говнюк на самом деле! Это, знаешь ли, важный шаг, если бы ты сразу сказал, что значит такой подарок, у меня хотя бы был шанс принять взвешенное решение.

– Да брось, это традиции тёмных, по документам мы не женаты. В ваши человеческие дела не лезу, и ты сама примешь решение, когда заключить брак.

– То есть я приму решение именно когда его заключить, а не заключить ли вообще?

– Боюсь, если я отвечу искренне, ты начнёшь меня бить…

– Я в любом случае начну тебя бить! – В доказательство тянусь к нему, чтобы шлёпнуть по плечу.

– Ладно, ладно… Извини, всё понял, больше так не буду.

– Что не будешь?

– Эм… Не буду принимать решение за тебя? – Неуверенно, словно студент на сдаче экзамена, говорит Иолит. – Прощаешь?

– Мне нужна компенсация!

– Хочешь мобиль?

– Не умею водить.

– Хочешь научиться?

– Тебе не поможет заваливание меня деньгами!

– Тогда не переводить на твой счёт откуп невесты?

– Какой ещё откуп?

– Ну, знаешь, в традиции тёмных, жених выплачивает довольно крупную сумму невесте…

– Но ты ведь уже не жених…

– Да, но всё равно обязан это сделать. Я чту традиции своего народа, но если не хочешь…

В Иолита метко летит подушка, которую он, впрочем, ловит, хитро выглядывая из-за неё.

– Ладно, этот твой откуп, возможно, сгладит ситуацию, – бурчу я.

Глупо отказываться от предложенных денег. К тому же, раз уж Иолиту это важно, не стану ругаться. Да, честно говоря, и желания такого нет. Отчасти это приятно, но всё же необходимо приучить моего теперь мужа перестать делать что-то тайком и манипулировать мною. Так что для проформы, пообижаюсь ещё немного.

Иолит же поднимается, взбивает подушку и возвращает ту на место. Я откидываюсь на неё, пальцами комкая одеяло, но всё же решаю уточнить важный вопрос…

– А как будет «муж» на эльфийском?

– Киро.

– Что ж, киро ни, надеюсь, впредь ты будешь хотя бы спрашивать моё мнение.

– Естественно! Шхаан. – Иолит вдруг кланяется мне.

– А это что значит?

– Прошу прощения.

– Подумаю над этим.

Ответ услышать не успеваю, потому что дверь палаты вдруг резко распахивается и внутрь влетает Родолит. Движется он невероятно быстро для того, кто обычно хромает, опираясь на меч в ножнах.

– И как это понимать, мелкий ты засранец?! – рявкает он, зло сверкая глазами.

– А что не так? – Иолит надевает свою маску на лицо. – Ты опытный, мудрый, авторитетный…

– Погоди, ты серьёзно? – в палату заглядывает ещё и Эвклаз, ошарашенно смотря то на одного, то на другого тёмного. – Я думал, наставник преувеличил или не так понял…

– Ещё один пиздюк мне там что-то говорить будет! – Родолит поворачивается к Эвклазу. – По-твоему, я сумасшедший, чтобы не так понять?

– Мало ли…

– Мало в штанах у тебя, сопляк! А ты, щенок? Ты как посмел?

– Потом поблагодаришь, – Иолит вальяжно останавливается у тумбы, шурша пакетом и забрасывая в рот сразу несколько ягод.

– За такое? Перед тем как что-то делать, нужно спрашивать мнение того, кого используешь!

– Абсолютно согласна! – активно киваю я. – А мы о чём, собственно? Что случилось?

– Прости, милая, что нарушил покой, – спохватывается Родолит.

– Ничего страшного. Так что произошло?

– Он выдвинул меня на место кадана! – возмущается наставник Иолита. Пока тот невозмутимо сворачивает косточки от ягод в салфетку.

– Ого! И ты не сказал о таком? – возмущаюсь я, подхватывая бунт.

– Собирался.

– Вот спасибо! Собирался он! А я как идиот там стоял, слушал речи семей про то, каким я буду каданом, и даже возразить не мог, ведь тебя бы подставил. А ты на это и надеялся!

– Иолит, серьёзно? Какого хуя? – удивляется уже Эвклаз. – Это твоя ответственность!

– Конечно, и я сделал всё ради того, чтобы мой руад процветал. Ты будешь отличным иртаахом, а наставник – великолепным каданом.

– А ты?

– А я буду переговорщиком между Родолитом и Ногатом. Мы вернём тёмных к сотрудничеству.

– Киро ни, такое нужно обговаривать заранее, – замечаю я.

– Впредь так и буду делать. Честно!

– Манипулятор сраный, – ворчит Родолит.

Я тяжело вздыхаю. Да, перевоспитание Иолита будет делом небыстрым…

Спустя пару минут двое тёмных всё же покидают палату, оставляя меня с Призраком. Тот садится вновь на край койки и косится с виноватым видом.

– Всё очень плохо?

– Ну, им ты вряд ли купишь мобили в качестве извинений, – хмыкаю я.

– Родолит мог отказаться, мне пришлось сделать так, чтобы у него не осталось выбора. Перед остальными шанс его отказа был меньше, а никто, кроме него, не достоин вести за собой руад.

– Понимаю. Но с точки зрения этики это плохой поступок.

– Этика… Точно…

– Ты мог бы убедить его. Уверена, Родолит бы согласился в итоге, как и я согласилась бы стать твоей хасса… – Я пододвигаюсь к нему и обнимаю, кладя голову на его плечо.

– Мне было страшно… Страшно, что всё же не получится… Ни с наставником, ни с тобой… Мне правда жаль, Юна. Хочешь, я заберу кулон? Возьмёшь его, когда будешь готова и…

– Ага, прямо разбежалась! Это мой кулон!

Иолит негромко посмеивается, снова стягивая с лица маску и откидывая её в сторону.

– Но, можешь сообщить Родолиту, что примешь его отказ, – подсказываю я.

– А если он действительно откажет?

– Мы будем думать, исходя из его решения, а не пытаться подстроить всё так, чтобы у него не осталось выбора.

– Радует, что думать будем именно мы.

– А куда я денусь от своего киро?

– Почаще меня так называй.

Я хихикаю, целуя его щёку в шрамах.

– Слушай… Если тёмный отдаёт украшение с камнем, в честь которого назван, что делает невеста?

– То же самое. Но человеческие женщины обычно дарят что-то с выкованной первой буквой их имени… А что?

– Да так… Останешься на ночь? – тихо спрашиваю я.

– Уверена?

– Более чем, дорогой. Более чем…

КОДА

(Кода 43)[43]

Я немного нервничаю, и это замечает Дикарка. Она, как всегда, проницательна, даже пока ведёт свой мобиль. Однако ничего не говорит. Вероятно, считает, что я просто беспокоюсь по поводу приёма в честь свежеиспечённого кадана – Родолита.

Прошло больше полугода, за которые он смирился с мыслью об этом титуле, а все недовольные смолкли. Эвклаз и многие другие помогали Родолиту освоиться заново, а я внезапно стал кем-то вроде его правой руки. Нельзя было покинуть наставника, оставив разбираться с последствиями правления Рутила. Мне и так позволили провести ещё декаду, не отрываясь от моей Юны.

Какое-то время она жила у меня, прямо под театром и ходила на работу вместе с Маго, каждое утро сопровождавшую свою подругу. Сейчас у Дикарки с моей подачи появилась новая квартира недалеко от театра, где мы иногда ночевали. Она успела освоиться в качестве заместительницы Волберта и выучилась водить мобиль. Жизнь постепенно становилась спокойнее, чему и я, и она были рады.

И всё же… Моя рука проверяет внутренний карман пиджака, когда мы выходим из мобиля у загородного дома, в котором когда-то жил и я сам. Тут обычно проводил время мой дед, вдали от городской суеты. Сейчас этот дом облюбовал Родолит, о чём невозможно было не подшутить, ведь два старика предпочитали покой природы, выезжая в город, как на работу. Наставник, конечно, был куда младше, моего деда, но избежать шуток ему всё равно не удавалось.

– Всё в порядке? – Юна берёт меня под локоть. На ней облегающее чёрное платье, идеально подчёркивающее её изгибы.

– Да. Просто официальное вступление Родолита в должность кадана, там будут тёмные из другого руада и ещё наги… Чувствуется смена эпох, так что я немного взбудоражен, – вру я.

Вряд ли Юна верит, но и не мучает расспросами. Мы идём через зал, наполненный гостями прямо к Родолиту. Он стоит в другом конце на небольшой возвышенности, а рядом его новые соратники, включая Эвклаза. Наставник выглядит уставшим, хотя вечер едва начался, но, заметив нас, он приободряется.

– Как дела, милая? Этот маленький негодник ещё не надоел? – Родолит обнимает Юну. Они поладили, пока она лежала в больнице, и наставник взял над ней своеобразное шефство. Так что ко мне он стал, кажется, ещё строже. Даже сейчас он смеряет меня испытывающим взглядом.

– Всё отлично! – заверяет Юна. – Как вы? Как колено? Мы давно с вами не виделись.

– Да, давненько… Колено болит, как всегда, но мне даже некогда это замечать. Много дел, ужасно много, liko44[44]…

Я усмехаюсь, хотя чувствую болезненный укол в районе сердца. Почему-то представляю то, как мой отец встречал бы Юну. Папа должен был стать каданом и называть мою пару ласково «лико»…

– Но у меня для вас подарки! – объявляет Родолит, хитро усмехаясь.

– Почему это звучит, как угроза? – бурчу я.

– Молчать, сопляк! – сурово произносит Родолит. Он оглядывается и молодой тёмный подбегает к нему, передавая крупную шкатулку. – Это тебе, милая.

Юна забирает её, тут же нетерпеливо заглядывая внутрь. Там оказывается серебристый пистолет, украшенный магическими символами.

– На случай если придётся стрелять в Иных. Это оружие замедляет регенерацию, того, в кого из него попадут, – объясняет Родолит.

– Спасибо! – Юна почти пищит от восторга.

Я ревниво соплю. Мне стоило бы самому догадаться, что подарить своей паре! Наставник тем временем поворачивается ко мне, и выглядит он… специфически. Так, будто задумал какую-то пакость.

– Теперь ты, – объявляет Родолит. Он выпрямляется, перенося вес на целую ногу, и поднимает свой луатхар, с которым давно не расставался, а затем протягивает его мне.

Растерянный, я смотрю на это, не в силах пошевелиться. Луатхар забирают либо в бою, либо он переходит от отца к сыну… Я сглатываю, поднимая взгляд от меча к наставнику. Тот смотрит одновременно тепло и ехидно.

– Старый ты лис, – шепчу я, но с почтением кланяюсь и чуть громче произношу: – Это честь для меня.

Действительно честь, но также и огромная ответственность. Я буквально ощущаю на себе взгляды окружающих и слышу шёпот тех, кто объясняет гостям, не знакомых с традициями тёмных, что произошло. По сути, Родолит сделал меня своим названным сыном, передав луатхар своего рода. Это поднимает во мне тёплую волну благодарности и радости, но одновременно с тем и лёгкое раздражение, ведь это делает меня наследником Родолита. Хитрец отплатил мне той же монетой, не оставив выбора, как когда-то и я не оставил ему шанса отказаться от титула кадана. Он не мог подставить меня перед всеми, а я не могу подставить его перед гостями.

– Квиты, мелкий ты засранец, – одними губами произносит Родолит перед тем, как крепко меня обнять. Он отпускает, ободряюще похлопав по плечу. – Тебе луатхар пригодится, защищай свою семью. – Наставник кивает на Юну.

Я снова кланяюсь, пытаясь не улыбаться так откровенно. Наконец мы с моей парой отходим, уступая место следующим, кто желает почтить кадана. Дикарка явно рада новой игрушке, она прижимает шкатулку к груди, собираясь испробовать пистолет на мишенях в подземелье.

– Ну, в сумочке это не поместится, – киваю я на подарок. – Отнесём в кабинет Родолита? И луатхар пока лучше оставить там, чтобы никого не нервировать. Местные тёмные ещё помнят, что я убивал некоторых из них, и таах с оружием вряд ли вызовет у них тёплые чувства.

Юна соглашается, и мы двигаемся к лестнице на второй этаж. Моё сердце вновь сбивается с ритма, а рука снова похлопывает по пиджаку, чтобы проверить, всё ли на месте. Вот-вот задуманное осуществится…

– Эй! Безликий! Иолит? – звучит позади знакомый голос.

– О нет…

– Кто это? – с интересом спрашивает Юна, оглядываясь.

Я тоже оборачиваюсь, чтобы увидеть синеволосого нага, с которым когда-то встретился в порту.

– Ого, теперь я вижу половину твоего лица! – с восторгом начинает Фурин. – А что за прекрасная дама?

Делаю шаг вперёд, частично прикрывая собой Юну.

– Чего тебе?

– Я Локи, кстати… Ну, мне же сказали твоё настоящее имя, а не прозвище, так что делюсь с тобой своим настоящем именем, а не титулом клана. А как вас зовут, прелестница?

– Юна, – улыбается Дикарка.

– Какое красивое имя!

– У тебя лишние глаза? – сквозь зубы спрашиваю я.

– Не-а.

– Тогда не пялься так на мою пару!

Фурин смеётся:

– О, теперь понятно, чего ты так злишься… Хотя ты всегда был злюкой.

– Тебе нужно что-то ещё, кроме как досаждать мне?

– Вообще-то да! Я обещал Уроборосу, что познакомлю тебя с ним. Ты же теперь будешь как бы помогать двум эльфийским кланам сотрудничать, а он помогает сотрудничать тёмным и нагам. У вас, вроде как похожее занятие. Он тут, кстати, с женой, так что госпоже Юне тоже будет с кем поболтать. И ещё… Помнишь про гибрида? Так вот, это Уроборос.

Я задумчиво опираюсь на луатхар в ножнах, но тут же выпрямляюсь, понимая, что начинаю копировать движения Родолита, и смотрю на свою пару. Она выглядит заинтересованной.

– Никогда не видела гибридов, – признаётся Юна тихо, прекрасно зная, что слух нагов не позволит подобное расслышать. – Давай встретимся с ними? А если захотим уйти, скажем, что надо отнести подарки, и улизнём. Даже врать не придётся.

– Ладно, – соглашаюсь я одновременно с доводами и Фурина, и своей пары.

Синеволосый наг манит нас рукой за собой, и мы с Юной движемся следом, проходя к неприметному углублению в стене, где болтает парочка: бледная девушка с прямыми тёмно-русыми волосами и мужчина с острыми ушами и пронзительными зелёными глазами. В левом ухе его качается серьга. Он первым замечает приближение гостей и щурится, изучая меня. Отвечаю тем же.

– Это Уроборос, а это Нура, – поочерёдно указывает Фурин сначала на мужчину, затем на женщину. – А это Безликий и его пара, Юна.

Ни я, ни он не спешим обмениваться любезностями, в отличие от наших спутниц.

– Нам с Виром очень приятно с вами познакомиться! – первой вступает в диалог Нура. Она мило улыбается и протягивает ладонь Юне.

Дикарка не отказывается от рукопожатия и подхватывает:

– Нам с Иолитом тоже! Как добрались? По земле или телепорт?

– По земле. Устроили себе небольшое путешествие. Я почти никуда не выбиралась, так что… Проехали через юг и центр, посмотрели, что смогли.

– О, вам стоит и на западе посетить много мест. Уже были в нашем театре? – продолжает Юна.

– Нет, – наконец подаёт голос Уроборос. – Но если вы приглашаете, мы с удовольствием посетим.

– Разумеется, приглашаем. Тем более искусству неведомы ни расы, ни другие различия, – учтиво отвечаю я, – оно для всех.

– Вы поэт? – усмехается гибрид.

– Музыкант. Моя пара – поэтесса.

– Громко сказано, – чуть зардевшись, бормочет Юна.

– Вы издавались? Я знаю ваши сборники? У меня книжный магазин, я многих знаю! – Нура с любопытством подаётся вперёд.

– А… Нет, я пока пишу для себя. Но однажды, возможно решусь на большее.

– Что ж, вижу, наши пары не прочь поболтать, – хмыкает Уроборос, обращаясь ко мне. – Да и нам, уверен, будет что обсудить. Фурин знает Эвклаза, через него сможем связаться?

– Да, без проблем.

Мы с Уроборосом всё же обмениваемся рукопожатиями перед тем, как разойтись.

– Нура выглядит такой милашкой, у меня на неё сестринский инстинкт срабатывает, – делится впечатлениями Юна, пока мы поднимаемся. – А этот Уроборос как тебе?

– Хитрый манипултор.

– Прямо как ты?

– Хуже.

Юна недоверчиво качает головой. Я же, дойдя до нужной двери, открываю её и пропускаю первой Дикарку. Она ставит свою шкатулу на стол и собирается выходить, но я преграждаю путь.

– Что такое? – удивляется моя пара.

– Нам надо серьёзно поговорить, – заявляю я и кладу луатхар рядом с её подарком.

– Звучит страшно… Говорить будем здесь?

Вместо ответа беру её за запястье и веду за собой на балкон. С него открывается вид на весенний сад. До нас доносится пение птиц и аромат цветов. Кажется, впервые в жизни у меня начинают потеть ладони…

– Так о чём мы?..

Не давая Юне договорить, опускаюсь на одно колено и вытаскиваю из внутреннего кармана небольшую коробочку. Руки дрожат, когда раскрываю её, чтобы стало видно кольцо внутри… Помолвочное кольцо.

– Юна Клейн, согласишься ли ты выйти за меня замуж? Ну… по этим вашим человеческим законам…

– Перед тем, как отвечу… – Юна рыщет в сумочке, заставляя меня нервничать ещё сильнее, а затем протягивает и мне самому подарочную коробочку.

– Что это?

– Открой. А это я подержу, – она забирает кольцо из моих рук.

Мои пальцы трясутся, когда я развязываю ленточку и наконец вижу то, что хранится внутри. Это цепочка и кулон в виде буквы «Ю».

– Кхм… Иолит Ньюманн, согласен ли ты взять меня в жёны «по этим вашим» тёмно-эльфийским законам?

– Мы что пытаемся сделать предложение друг другу? – со смехом поднимаюсь я.

– Похоже на то! И мой ответ: я беру тебя в мужья, Иолит.

– Хорошо, потому что теперь ты точно не отвертишься, дорогая жена.