* * *

Шесть месяцев назад.

Дождь. Бесконечный, ледяной дождь, смешивающийся с грязью. Он лил уже несколько часов или дней, я потеряла счёт времени. Небо было свинцово-серым, низким, давящим. Ветер выл в кронах деревьев, раскачивая голые ветви, похожие на костлявые пальцы мертвецов.

Я шаталась по обочине, не чувствуя ног. Каждый шаг давался с трудом, ноги проваливались в грязь по щиколотку, туфли давно потерялись где-то позади. Платье, когда-то белое, расшитое жемчугом и серебряной нитью, превратилось в грязные лохмотья. Корсет врезался в рёбра, мешая дышать. Волосы длинные, светлые волосы Элары слиплись грязными сосульками, хлестали по лицу.

Я изо всех сил прижимала ладонь к груди, пытаясь заткнуть дыру, из которой толчками хлестала жизнь. Странная тёмная, почти черная, кровь сочилась сквозь пальцы, смешиваясь с дождевой водой и грязью. Боль была такой сильной, что я уже не чувствовала её, только тупое давление в груди и нарастающую слабость.

Я не знала, куда иду. Не знала, где нахожусь. Не знала, как выбралась из склепа. Последнее, что я помнила — темнота, холод, и странное ощущение, будто что-то тянет меня вперёд.

Я просто знала, что если остановлюсь, то умру. Или он меня найдёт. Что хуже, я не была уверена.

Деревья по обеим сторонам дороги казались враждебными. Корявые силуэты, тянущие ко мне голые ветви. Где-то вдалеке выла какая-то тварь. Ее низкий, тоскливый вой, от которого волосы вставали дыбом, нервировал. В кустах шуршало что-то невидимое, следило за мной голодными глазами.

Сил не осталось. Совсем. Я упала на колени, потом завалилась на бок, ткнувшись лицом в мокрый мох. Он пах землёй и гнилью. Хороший запах. Запах могилы.

Тьма затягивала сознание, мягкая и тёплая, как одеяло. Я закрыла глаза.

«Ну вот и всё, Аня. Смена окончена. Можешь отдохнуть».

— Ишь ты, какая живучая, — скрипучий голос раздался сверху, вырывая меня из забытья. Голос был старческим, хриплым, с сильным деревенским говором. — Эй, малая! Ты человек или уже ужин для монстров? Отзовись, пока я тебя арбалетом не проверила.

Я с трудом разлепила веки. Всё расплывалось, двоилось. Надо мной стояла… старуха? Да, определённо старуха. Маленькая, сгорбленная, похожая на сушёный гриб, закутанная в серый плащ с капюшоном. Лицо морщинистое, как печёное яблоко, с острым носом и внимательными глазами. В её руках была корзина с травами, а за спиной висел арбалет. Такой тяжёлый, боевой, явно не для охоты на кроликов.

— Помогите… — прошептала я одними губами. Голос не слушался. Горло было забито кровью и грязью. Я захлебнулась кашлем, и в груди взорвался фейерверк боли — острой, рвущей, невыносимой. — Пожалуйста…

Старуха прищурилась, глядя на кровавое пятно, расплывающееся на моём лифе. Наклонилась ближе, принюхалась. Её глаза сузились.

— От тебя смертью разит за версту, девка. Кровью и магией. Нехорошей магией. Такой, от которой приличные люди бегут куда подальше. — Она помолчала, разглядывая меня, как редкое насекомое. — Но глаза живые. Злые. Упрямые. Мне такие нравятся. Те, кто сдаётся легко, долго не живут.

Она выпрямилась, насколько позволяла сгорбленная спина, и махнула рукой в сторону дороги.

— Вставай, если жить хочешь. Тащить не буду — спина больная, годы не те. Но если дойдёшь до моей хибары, я тебя заштопаю. Может, даже выживешь. Если боги будут благосклонны. Или если им будет на тебя наплевать, что более вероятно.

И я встала.

Не знаю, как. На чистом упрямстве. На злости. На той самой тёмной магии, что проснулась во мне после ритуала и отказывалась засыпать. Колени подкашивались, перед глазами плыли чёрные пятна, каждый вдох был как удар ножом в грудь. Но я встала.

Старуха смотрела на меня с чем-то похожим на одобрение.

— Неплохо, малая. Неплохо. Может, и вправду выживешь.

Она развернулась и захромала по дороге, не оглядываясь. Я побрела следом, оставляя за собой кровавый след.

Марта не задавала вопросов. Ни в тот день, ни после. Она просто притащила меня в свою маленькую захламленную лавку, пропахшую травами и дымом. Уложила на кушетку. Грубо, но умело заштопала рану, как штопают порванный мешок. Отпоила горькими отварами, от которых желудок выворачивался наизнанку. И дала новое имя.

— Анна — имя для благородной дуры, — сказала она на третий день, когда я смогла сидеть и говорить. — Тебе оно не подходит. Будешь Энн. Леди Энн, если хочешь понтов. Тут, в Грейхолде, никто не спрашивает, откуда ты и что натворила. Главное плати за выпивку и не суй нос в чужие дела.

— Мы ещё закрыты, — мой голос прозвучал твёрдо, хотя пальцы сами собой сжались на рукояти скальпеля, который я протирала.

Это был хороший скальпель. Стальной, с костяной рукоятью, острый как бритва. Марта подарила его мне на третий месяц обучения, сказав: «Хороший инструмент — продолжение руки. Береги его, и он сбережёт тебя». Я берегла. Точила каждую неделю, протирала маслом, хранила в кожаном чехле. И сейчас держала его так, словно это был меч, а не медицинский инструмент.

В проём скользнул мужчина.

Именно скользнул. Как тень, отделившаяся от стены. Как дым, просочившийся в щель. Как нечто, что не подчиняется обычным законам физики. Ни скрипа половиц под ногами, ни шелеста плаща, ни звука дыхания. Словно он возник из ниоткуда, соткался из утреннего полумрака.

Он разительно отличался от местных обитателей Грейхолда. Здесь, в нижнем городе, люди носили грубую одежду из дешёвой ткани, потёртые кожаные доспехи с заклёпками, тяжёлые сапоги, подбитые гвоздями. От них пахло потом, дешёвым элем, табаком и кровью. Они были громкими, грубыми, живыми.

Этот был другим.

На нём был идеально скроенный чёрный камзол из бархата такого глубокого оттенка, что казался провалом в ночное небо. Серебряная вышивка на манжетах и воротнике складывалась в сложный узор. То ли руны, то ли переплетённые змеи, то ли что-то ещё, от чего глаза начинали слезиться, если смотреть слишком долго. Пуговицы маленькие, чёрные, блестящие. Они были вырезаны из какого-то камня, похожего на оникс, но с красноватыми прожилками внутри.

На плечах лежал плащ из ткани, которую я видела только однажды на портрете императрицы в ратуше в день похорон наследного принца. Шёлк с вплетёнными серебряными нитями, который переливался при каждом движении, создавая иллюзию текущей воды. На такую ткань весь наш Грейхолд работал бы лет десять. И то не хватило бы.

Но пугало не богатство. Богатых людей я видела достаточно и в своём мире, и в этом. Они бывали высокомерными, снисходительными, иногда жестокими. Но они были людьми.

Пугало его лицо.

Бледное. Не просто светлокожее, а именно бледное, как у человека, который не видел солнца годами. Или столетиями. Кожа была гладкой, без единой морщины, без единого изъяна, словно фарфоровая маска. Тонкие, аристократичные черты, высокие скулы, прямой нос, узкие губы, острый подбородок. Красивое лицо. Слишком красивое. Неестественно совершенное.

Волосы чёрные, длинные, убранные назад и перехваченные серебряной заколкой. Они блестели в тусклом свете, как воронье крыло. Ни одного седого волоса. Ни одной выбившейся пряди.

Но хуже всего были глаза.

Цвета стоячей болотной воды. Мутно-зелёные, с желтоватыми искрами в глубине. В них не было жизни. Не было тепла. Не было ничего человеческого. В них была вечность. Холодная, равнодушная, бесконечная. И скука. Скука существа, которое видело слишком много, жило слишком долго и давно разучилось удивляться.

Я знала эти глаза. Не этого конкретного существа, но саму их природу. В памяти Элары, в обрывках её детских кошмаров и запретных книг из родительской библиотеки мелькало слово. Слово, которое произносили шёпотом. Слово, за которое в некоторых провинциях могли сжечь на костре.

Вампир.

— У правил бывают исключения, не так ли, дитя? — его голос был тихим, вкрадчивым, похожим на шорох сухих листьев по каменным плитам кладбища.

Он говорил на имперском, но с акцентом, который я не могла определить. Слишком правильный. Слишком чистый. Так говорили в старых книгах — на языке, который давно изменился, эволюционировал, но который он выучил века назад и не потрудился обновить.

Он сделал шаг к прилавку. Один шаг плавный, бесшумный, словно он не шёл, а плыл над полом. В воздухе отчётливо поплыл сладковатый запах тлена. Так пахнут увядшие лилии на похоронах. Так пахнет земля на свежих могилах. Так пахнет смерть, которая притворяется жизнью.

Мой медицинский мозг автоматически отметил: отсутствие видимого дыхания, неестественная неподвижность между движениями, температура тела явно ниже нормы. От него веяло холодом, как от открытого морозильника.

— Я не лечу благородных господ, — отрезала я, невольно делая шаг назад. Прилавок упёрся мне в поясницу. Отступать было некуда. — Для этого есть храмовые целители в центре. Жрецы Солнечного Пламени в верхнем городе. Придворные маги в замке бургомистра. Здесь лавка для простых людей. Для тех, кто не может себе позволить большего.

Я говорила слишком много и слишком быстро. Нервная болтовня — верный признак страха. Он наверняка это видел. Наверняка чувствовал и запах адреналина, учащённое сердцебиение, капельки пота на висках.

— О, я не болен.

Было бы странно, будь иначе.

Мужчина улыбнулся, обнажив белые ровные зубы. Слишком острые. Клыки были едва заметно длиннее остальных зубов. Не настолько, чтобы бросаться в глаза обычному человеку, но достаточно, чтобы подтвердить мои худшие подозрения.

Улыбка не коснулась его глаз. Они остались такими же мёртвыми.

— Я ищу… редкости, — продолжил он, и в его голосе зазвучали новые нотки. Предвкушение? Голод? — Коллекционирую, можно сказать. Необычные артефакты. Древние тексты. Странных… людей.

Он выделил слово «людей» так, словно сомневался, что оно применимо к тем, кого он ищет.

— Мне сказали, в этой дыре появилась удивительная травница. Маленькая лавка на задворках, между борделем и таверной — не самое респектабельное место, но слухи… О, слухи расползаются далеко. — Он сделал ещё один шаг, и я почувствовала, как шрам на груди вспыхнул ледяным огнём. — Говорят, она вытаскивает с того света тех, на ком сама Смерть уже поставила метку. Говорят, её руки творят чудеса. Говорят, в ней есть что-то… особенное.

Он подошёл вплотную к прилавку. Так близко, что я могла разглядеть каждую деталь его лица. Тонкую сеть вен под бледной кожей, неестественно расширенные зрачки, тёмные полукружья под глазами, которые выдавали существо, привыкшее к ночи.

Его взгляд скользнул по моему лицу — изучающий, оценивающий, препарирующий. Так смотрят на редкую бабочку, которую собираются наколоть на булавку. Потом взгляд опустился ниже, на шею, задержался на пульсирующей артерии. Я почувствовала, как его голод облизнул мою кожу невидимым языком.

Потом взгляд спустился ещё ниже. К груди, где под тканью простого платья был спрятан шрам. Уродливый, бугристый, проклятый шрам, который пульсировал сейчас так сильно, что я была уверена: он его видит. Видит сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь плоть.

Меня бросило в жар. Потом резко в холод. Волна озноба прокатилась по позвоночнику, заставив волоски на руках встать дыбом. Шрам горел ледяным пламенем, словно кто-то водил по нему раскалённым железом.

Он смотрел так, словно видел меня насквозь. Каждую мою тайну. Каждый страх. Каждую ложь, которую я рассказывала себе и другим, чтобы выжить в этом проклятом мире.

— Слухи часто преувеличивают, — процедила я, стараясь не выдать паники. Голос звучал почти нормально. Почти. — Люди любят сочинять истории. Я просто хорошо шью раны. Ничего особенного. Никакой магии. Просто опыт и твёрдая рука.

«И десять лет работы в «Скорой помощи», — добавила я мысленно. — И сотни ночных смен. И тысячи пациентов. И несколько чудес, которые врачи предпочитают не обсуждать, потому что наука их не объясняет».

— Скромность украшает, — он медленно снял чёрную перчатку.

Движение было неторопливым, театральным, рассчитанным на эффект. Палец за пальцем, словно он снимал не перчатку, а второй слой кожи. Эта кожа, наверняка из какого-нибудь экзотического существа, соскользнула с руки, обнажив кисть.

Рука была белее снега. С длинными, изящными пальцами, которые могли бы принадлежать музыканту или художнику. Или убийце. Ногти идеально ровные, отполированные до блеска, чуть заострённые на концах.

На указательном пальце чернел перстень. Массивный, старинный, явно древнее самого Грейхолда. Мутный крупный непрозрачный камень, с багровыми сполохами в глубине, был обрамлён серебром, потемневшим от времени.

— Но я пришёл убедиться лично, — продолжил он, и его голос стал ниже, глуше, опаснее.

Он протянул руку.

Я хотела отшатнуться. Хотела отпрыгнуть в сторону, перемахнуть через прилавок, выбежать через заднюю дверь. Но тело не слушалось. Словно кто-то выключил связь между мозгом и мышцами. Я могла только стоять и смотреть, как его бледные пальцы приближаются к моему запястью.

Касание было ледяным.

Нет, не просто холодным — ледяным, как прикосновение смерти. Как пальцы утопленника или дыхание могилы. Холод проник под кожу, пробежал по венам, достиг сердца.

Меня словно ударило током. Нет, не током. Чем-то худшим. Древняя магия, дремавшая в шраме, взвыла и рванулась наружу, как зверь, почуявший угрозу. Тьма внутри меня, та самая, что проснулась в момент ритуала, вскинулась, оскалилась, зашипела.

Мужчина тут же отдёрнул руку.

На мгновение, на долю секунды, на его лице мелькнуло что-то похожее на удивление. Его зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в два чёрных колодца. Вены на виске дрогнули, ноздри раздулись.

Теперь он смотрел на меня не со скукой. Нет. Скука испарилась, как утренний туман. В его взгляде вспыхнул жадный, хищный интерес. Интерес охотника, который думал, что идёт на кролика, а наткнулся на что-то гораздо более… интересное.

— Изумительно… — прошептал он.

Слово прозвучало как молитва. Или как проклятие.

— Просто изумительно. — Он поднёс руку, которой касался меня, к лицу и медленно принюхался. Его веки на секунду опустились, словно он смаковал редкий аромат. — Ошибка в уравнении, которая изменила всё решение. Сбой в механизме, который породил нечто новое. Душа, которой не должно существовать, в теле, которое должно было умереть.

Сердце пропустило удар.

— Уходите, — я вскинула скальпель, чувствуя, как дрожат колени. Голос звучал хрипло, срываясь на фальцет. — Уходите немедленно. Или я позову стражу.

«Идиотка, — прошипел внутренний голос. — Какая стража? Он перережет им глотки раньше, чем они успеют войти».

— Стражу? — он тихо рассмеялся.

Смех был мелодичным, красивым и абсолютно лишённым веселья. Смех существа, которое разучилось испытывать радость, но помнило, как это делается.

— Не стоит, милая. Стража Грейхолда жалкие пьяницы с ржавыми мечами. Они не защитят тебя от того, что надвигается. — Он склонил голову набок, изучая меня новым взглядом. — Впрочем, возможно, тебе и не нужна защита. Возможно, ты сама опаснее, чем кажешься. Гораздо опаснее.

Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Словно хищник, который решил не нападать сейчас, но не потому что боится, а потому что хочет растянуть удовольствие.

— Мы ещё встретимся. Очень скоро. Береги себя… для меня.

Последние слова прозвучали как обещание. Или как угроза. С такими существами разница была невелика.

Он небрежным жестом бросил на прилавок золотую монету. Она звякнула неестественно громко в давящей тишине, словно удар колокола.

— До встречи, леди… как вас теперь зовут? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ах да. Энн. Леди Энн из Грейхолда. Травница, которая шьёт раны.

Он развернулся и вышел так же бесшумно, как и появился. Дверь даже не скрипнула. Колокольчик так и не звякнул, словно онемел от ужаса. Тени в углах лавки дрогнули, когда он проходил мимо, словно кланялись своему повелителю.

И он исчез.

— Ты чего застыла, как соляной столб?

Голос Марты, скрипучий, как несмазанная телега, заставил меня вздрогнуть. Рука сама собой метнулась к карману фартука, на дне которого уже лежал тяжелый, холодный кругляш. Я спрятала монету секунду назад, но пальцы всё еще помнили ледяное прикосновение металла, будто ожог.

Наставница спускалась по лестнице, кутаясь в шаль. Её седые волосы были всклокочены, а взгляд выцветших глаз — цепким и недовольным.

— Клиент был, — выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и убирая руку от кармана, чтобы не привлекать внимания. — Странный.

— В Грейхолде все странные, — фыркнула Марта, подходя к столу и бесцеремонно заглядывая в кружку с остывшим кофе. — Нормальные люди в нашей дыре не живут. Нормальные люди живут там, где есть канализация и нет драконов. Что хотел?

— Ничего. Ошибся дверью.

Я отвернулась к полкам, делая вид, что поправляю банки. Не стоило волновать старуху. Этот «подарок» — моя проблема. И судя по холоду, который я чувствовала даже сквозь ткань фартука, проблема серьезная.

— Собирайся. Мы уходим.

Я металась по лавке, скидывая в дорожный мешок самое необходимое: хирургический набор, настойки, смену белья, немного еды. Руки дрожали, и пару раз я чуть не уронила банку с драгоценным эликсиром регенерации.

— Куда уходим? — Марта сидела на табурете, невозмутимо пересчитывая монеты, оставленные генеральскими псами. — В болота? К упырям на полдник?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! — я затянула горловину мешка так туго, что побелели костяшки пальцев. — Ты не понимаешь, Марта. Валиан не просто проезжал мимо. Он искал. И он вернется.

— Конечно, вернется, — кивнула старуха. — Ты ему бойца спасла. Он теперь тебе денег должен или, как минимум, благодарность. А генералы не любят быть должными.

— Он меня убил, Марта! — я резко развернулась к ней. — Полгода назад он принес меня в жертву на алтаре! И если он поймет, что я жива… Он не «спасибо» скажет. Он закончит начатое.

Я схватила плащ. В голове билась только одна мысль: бежать. Неважно куда. Главное — исчезнуть до того, как его ищейки начнут копать глубже и выяснят, откуда в Грейхолде взялась травница с руками аристократки и шрамом от ритуального кинжала.

— Да сядь ты! — рявкнула Марта, стукнув клюкой об пол. — Никуда ты не пойдешь.

— Это почему еще?

— А ты в карман загляни. В тот самый, куда «подарок» утренний спрятала.

Я замерла. Страх, на секунду уступивший место суете сборов, вернулся ледяной волной. Я медленно опустила руку в карман. Пальцы сомкнулись на монете. Она была ледяной. Не просто холодной, как металл, а мертвенно-ледяной, словно вытягивала тепло из моего тела.

Я вытащила её на свет. Странный символ — глаз, пронзенный иглой — слабо пульсировал багровым светом.

— Откуда ты знаешь? — прошептала я.

— Я старая, Энн, но нос у меня работает лучше, чем у гончей, — Марта помрачнела, её лицо, испещренное морщинами, стало похоже на печеное яблоко. — В лавке пахнет тленом и лилиями. Так пахнут только они. Кровососы.

Я промолчала.

— Высший вампир, девочка. Древняя кровь. Таким закон не писан, они сами — закон, — старуха ткнула скрюченным пальцем в монету. — И он оставил тебе не просто золото. Это «Вуаль Мертвеца».

— Вуаль? — Я покрутила монету в руках.

— Это артефакт, — пояснила Марта, понизив голос. — Очень редкий и очень темный. Знаешь, почему генерал сегодня тебя не узнал? Почему он смотрел на тебя, как баран на новые ворота, и не мог понять, что не так?

— Потому что я изменилась?

— Потому что эта штука, — она кивнула на монету, — прячет твою суть. Пока этот металл при тебе, для драконьего нюха ты — пустое место. Обычный человек. Монета глушит зов твоей крови, прячет магию, сбивает их навигацию. Ты для него сейчас как невидимка в толпе. Он чувствует, что кто-то есть, но не может понять кто.

Я сжала монету в кулаке. Значит, вот оно что. Этот вампир, дал мне идеальное прикрытие. Щит от Валиана.

— Так это же хорошо! — выдохнула я с облегчением. — Значит, я могу не бояться, что Валиан меня учует?

— Дура, — беззлобно, но веско припечатала Марта. — Бесплатный сыр только в мышеловке, а эта мышеловка захлопнулась еще утром. Вампиры ничего не дают просто так. Эта монета прячет тебя от дракона, но для вампира она светится как маяк. Ты теперь помечена, Энн. Ты для него — забронированный столик в ресторане. Он спрятал тебя от конкурента, чтобы сожрать самому. Или использовать.

Меня передернуло. Выбор был невелик: либо плаха мужа, либо клыки незнакомца.

— И что мне делать? — голос предательски дрогнул. — Выкинуть её?

— Выкинешь — Валиан найдет тебя через час. Твоя аура фонит сейчас так, что её с горы видно. Оставишь — вампир придет узнать в чем дело.

— Прекрасный выбор, — я нервно рассмеялась. — Просто мечта поэта.

— Оставь, — решительно сказала Марта. — От вампира мы, может, и отобьемся чесноком да осиной, а вот от генерала драконов спасения нет. Носи её ближе к телу. И молись, чтобы кровосос не проголодался раньше времени.

С улицы донесся протяжный, вибрирующий звук горна. Он перекрыл шум рынка и лай собак.

— Внимание! Внимание! — разнесся усиленный магией голос глашатая. — Приказ генерала драконов!

Я подскочила к окну, прячась за пыльной шторой. На главной площади, которую было видно в проем между домами, собралась толпа. В центре, возвышаясь над людьми на вороном жеребце, сидел офицер из свиты Валиана. Самого генерала видно не было.

— С этого часа Грейхолд объявляется закрытой зоной! — гремел голос офицера. — Городские ворота запечатаны. Любые попытки покинуть город или проникнуть в него караются смертью на месте. Вводится комендантский час. Всем гражданам подготовить документы для проверки. Мы ищем предателей Империи. Содействие награждается, укрывательство карается казнью!

Толпа недовольно загудела, но быстро стихла, когда драконы, не люди, а огромные крылатые ящеры, кружившие в небе, синхронно издали низкий, угрожающий рык. Я отпрянула от окна.

— Ну вот, — криво усмехнулась я, чувствуя, как внутри разливается холодное, злое спокойствие. Истерика кончилась. Началась стадия принятия неизбежного. — Мышеловка захлопнулась, Марта.

— Проверка документов, говоришь… — старуха нахмурилась. — Твои бумаги я сделала качественно, комар носа не подточит. Вдова Энн Риверс, приехала с побережья. Но если генерал узнает в тебе свою жену…

— Он не увидит во мне Элару, — твердо сказала я. — Элара мертва. Я убила её в себе полгода назад, когда ползла по грязи. Он увидит травницу Энн. Грубую, циничную, пропахшую спиртом и полынью.

Я подошла к зеркалу. К мутному куску полированной бронзы, висевшему на стене. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Рыжие волосы (спасибо хне), веснушки (нарисованные соком чистотела), жесткая складка у губ.

— Я справлюсь, — сказала я своему отражению. — Я выживу. Просто назло им всем.

— Энн! — в дверь снова забарабанили. На этот раз стук был не властным, а торопливым, испуганным.

Я вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— Кого еще?

Открыв дверь, я увидела соседку. Полную, румяную булочницу Берту. Обычно веселая, сейчас она была белее своей муки.

— Энн, милая, выручай! — затараторила она, хватая меня за рукав. — Там у ратуши… облава! Солдаты хватают всех подозрительных. Моего Томаса забрали! Сказали, рожа у него бандитская!

— А я тут причем? — я попыталась высвободить руку. — Я лекарь, а не адвокат.

— У Томаса астма! — всхлипнула Берта. — Он настойку дома забыл. Если в темнице приступ начнется — он же задохнется! Ты же врач, тебя пропустят! Отнеси ему лекарство, Всеми богами молю! Я заплачу! Пирогами, деньгами, чем хочешь!

Я хотела отказаться. Меньше всего мне сейчас нужно было идти к ратуше, в самое логово дракона, где наверняка находится штаб Валиана. Это было безумием. Самоубийством. Но перед глазами встало лицо Томаса — безобидного, глуповатого парня, который таскал нам мешки с углем. Задохнуться в камере, пока стража играет в кости…

— Проклятье… — выдохнула я. Врачебный долг — самая вредная привычка из моей прошлой жизни. — Ладно. Давай лекарство.

— Спасибо! Ой, спасибо! — Берта сунула мне в руку стеклянный флакончик.

— Марта, я скоро, — бросила я через плечо, накидывая плащ и пряча лицо в глубокий капюшон.

— Стой, — окликнула наставница. — Монету не забудь.

— Она в кармане.

— Переложи в сапог, — посоветовала старуха. — Ближе к земле, но чтобы кожи касалась. Сейчас ты идешь в самое пекло, к ратуше. Там драконов будет как блох на собаке. Без этой вампирской побрякушки тебя расколят на входе. Она теперь твоя единственная страховка.

Я сунула ледяной кругляш за голенище сапога. Холод металла обжег лодыжку, но странным образом придал уверенности. Я иду в логово врага под защитой другого врага. Ирония судьбы.

Путь до ратуши занял вечность, хотя идти было всего два квартала. Город словно вымер, затаился в щелях и подвалах. Только патрули драконьей гвардии чеканили шаг по брусчатке, да ветер гонял обрывки объявлений о комендантском часе.

Монета в сапоге жгла лодыжку холодом, напоминая о себе с каждым шагом. «Я тебя прячу, но я тебя вижу», — казалось, шептал этот ледяной металл.

Украшенная горгульями мрачная каменная ратуша гудела, словно растревоженный улей. Вокруг горели магические факелы, солдаты тащили какие-то ящики, у входа стоял караул.

— Стоять! — путь мне преградила алебарда. — Зона оцепления. Гражданским вход воспрещен. Стражник был молодым, но смотрел так, словно уже приговорил меня к виселице.

— Я целитель, — я подняла руки, показывая, что безоружна. — У вас в камерах задержанный Томас, пекарь. У него астма. Если он не получит лекарство прямо сейчас, через час вы будете выносить труп.

— Пусть подыхает, — сплюнул стражник. — Меньше предателей кормить.

— Отлично, — я холодно кивнула, разворачиваясь. — Я так и скажу генералу де Кресту, когда он спросит, почему задержанный умер до допроса. Думаю, генерал будет в восторге, узнав, что рядовой… — я прищурилась, читая нашивку, — …Паркинс лишил его важного свидетеля из-за своей лени.

Паркинс побледнел. Упоминание генерала действовало на солдат как ледяной душ.

— Стой, бешеная, — буркнул он, опуская алебарду. — Давай свое лекарство. Сам передам.

— Нет, — твердо сказала я. — Это сложный механизм. Нужно показать, как пользоваться. И проверить пульс. Я зайду, дам лекарство и выйду.

Стражник выругался, но махнул рукой.

— Две минуты. И если дернешься не туда — прирежу.

Меня пропустили во внутренний двор. Здесь пахло конским потом, гарью и той особой, кислой вонью страха, которая всегда висит над тюрьмами.

Временный изолятор устроили прямо в подвалах. Решетки были забиты людьми, похоже, хватали всех без разбора.

Томаса я нашла в крайней камере. Он сидел на полу, хватая ртом воздух, лицо уже посинело.

— Томас! — я просунула руку сквозь прутья. — Дыши. Вот, возьми. Два вдоха, задержи дыхание, потом выдох.

Бедняга схватил флакончик трясущимися руками. Послышалось шипение раствора, потом хриплый, но глубокий вдох.

— Спасибо, Энн… — просипел он, когда краска начала возвращаться к лицу. — Я думал, все… конец.

— Сиди тихо и не высовывайся, — шепнула я. — Берта тебя вытащит, как только все утихнет.

Дело было сделано. Я развернулась, собираясь убраться отсюда как можно быстрее, пока удача не закончилась. Я почти дошла до ворот. Почти.

Главные дубовые двери ратуши распахнулись. На крыльцо вышла группа офицеров. Они громко спорили, тыча пальцами в карту. А во главе группы шел Валиан. Ветер трепал его черные волосы. Он выглядел уставшим и злым. Очень злым.

Я замерла посреди двора. Бежать было нельзя, иначе привлеку внимание. Прятаться негде. Я опустила голову, ссутулилась, надеясь, что серый плащ сольется с сумерками, и попыталась бочком скользнуть к воротам.

— Стоять!

Голос ударил в спину, будто меня ткнули кулаком промеж лопаток. Я застыла. Медленно, очень медленно обернулась. Валиан стоял на нижней ступени крыльца. Он смотрел прямо на меня.

— А, «просто Энн», — произнес он, делая шаг ко мне. Офицеры за его спиной затихли. — Какая неожиданная встреча. Утром вы лечили моих солдат в лавке, а вечером… инспектируете тюрьму?

— Принесла лекарство задержанному, милорд, — мой голос был хриплым, но твердым. — Астматик. Без лекарства он бы умер до утра, а вы, кажется, хотели допросить всех лично. Я сберегла вам свидетеля.

Валиан сузил глаза. Он подошел вплотную. Слишком близко.

— Забота о ближнем? Или попытка замести следы? Он наклонился ко мне, и я увидела, как его ноздри хищно раздулись. Он втягивал воздух, пытаясь «прочитать» меня. Драконы не верят словам, они верят запаху и магии.

В этот момент монета в моем сапоге словно взорвалась ледяным огнем. Боль пронзила ногу от лодыжки до колена, но я не посмела даже вздрогнуть. Вампирский артефакт вступил в бой с драконьим сканером.

Лицо Валиана исказилось. Вместо удовлетворения на нем появилось выражение брезгливости и глубокого недоумения. Он резко отшатнулся, словно от меня пахнуло разложившимся трупом.

— Что за чертовщина… — прорычал он, глядя на меня уже не с интересом, а с отвращением. — Ты… пустая.

— Простите? — я захлопала ресницами, изображая искреннее непонимание.

— Мои глаза видят женщину. Живую, теплую, наглую, — он чеканил слова, буравя меня взглядом. — Но мой зверь видит пустоту. Холодную, мертвую яму. От тебя не пахнет жизнью, травница. От тебя фонит склепом.

Он схватил меня за подбородок рукой в кожаной перчатке, заставляя поднять лицо. Его пальцы были жесткими.

— Кто ты такая, Энн? Некромантка? Или сама уже одной ногой в могиле? Почему моя магия не может тебя нащупать?

Сердце колотилось где-то в горле. Монета работала, но эффект был пугающим. Для него я была аномалией.

— Я работаю с ядами и умирающими, милорд, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Смерть — это часть моей профессии. Возможно, она просто въелась в кожу.

Валиан смотрел на меня еще несколько бесконечно долгих секунд. В его глазах боролись подозрение и отвращение. Монета в сапоге жгла немилосердно, маскируя мою истинную ауру под «мертвый фон». Наконец, он с брезгливостью отпустил мой подбородок и вытер перчатку о плащ, словно коснулся грязи.

— Проваливай, — бросил он. — Твое присутствие… раздражает моего дракона. Он не любит падаль.

— Как прикажете, генерал.

Я присела в коротком книксене и попятилась к воротам.

— И, Энн! — окликнул он, когда я уже почти выскользнула наружу. Я замерла. — Если я узнаю, что ты связана с темными культами… тот факт, что ты спасла моего солдата, тебя не спасет. Я тебя лично повешу.

— Я запомню, милорд.

Я вышла за ворота. Спина была мокрой от пота. Ноги дрожали так, что я едва могла идти.

Монета сделала меня для него «падалью», пустотой. Это спасло меня от узнавания драконом, но поставило новую метку — «подозрительная темная дрянь».

Теперь Валиан будет следить за мной с удвоенной силой. Как за потенциальной угрозой.

Я завернула за угол и, только убедившись, что меня никто не видит, привалилась к стене.

— Черт… — выдохнула я, потирая ногу, где ожог от монеты пульсировал в такт сердцу. — Из огня да в полымя. Спасибо тебе, вампир, удружил. Теперь муж считает меня ходячим трупом. Хотя… это все же лучше, чем быть разоблаченной.

— Ну что? — Марта встретила меня на пороге, сжимая в узловатых пальцах арбалет.

Старый, боевой, с потёртым ложем и туго натянутой тетивой. Судя по побелевшим костяшкам и прищуренным глазам, она была готова всадить болт в первого, кто войдёт без приглашения. Видимо, пока я отсутствовала, она успела прокрутить в голове все возможные сценарии, и ни один из них не заканчивался хорошо.

— Жива, — я переступила порог и устало привалилась к дверному косяку.

Стянула сапог с правой ноги и поморщилась от острой вспышки боли. На лодыжке, там, где всё это время лежала монета, прижатая к коже кожаным ремешком, алел чёткий ожог. Красный, воспалённый, с волдырями по краям. И форма… форма была безошибочной. Глаз, пронзённый иглой. Тот самый символ с аверса.

— И Томас жив, — добавила я, осторожно касаясь обожжённой кожи. Прикосновение отозвалось новой волной боли.

— А генерал? — Марта опустила арбалет, но не убрала его, только прислонила к стене в пределах досягаемости.

— Видела. — Я прошла к столу на негнущихся ногах и налила себе воды из глиняного кувшина. Руки тряслись так сильно, что половина расплескалась на столешницу. — Близко видела. Слишком близко.

Я залпом осушила кружку. Вода была тёплой, застоявшейся, с привкусом глины — но сейчас она казалась вкуснее любого сока.

— Марта, монета работает. Он смотрел прямо на меня. Своим драконьим зрением, тем самым, которое видит сквозь иллюзии и ложь. — Я поставила кружку и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Но он увидел что-то другое. Не меня. Не Элару. Что-то, от чего его передёрнуло. Ему не понравился запах.

— Ещё бы, — хмыкнула старуха, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение. — Драконы и вампиры — естественные враги. Древняя вражда, ещё с тех времён, когда мир был молод, а боги ходили по земле. Для него ты теперь пахнешь не женщиной и не добычей. Ты пахнешь мертвечиной. Падалью. Тем, к чему не хочется прикасаться.

— Лучше пахнуть трупом, чем быть им, — я устало потёрла лицо ладонями. Кожа под пальцами казалась чужой, холодной. — Что будем делать? Город закрыт. Стража на всех воротах. Патрули на каждом углу.

Марта помолчала, разглядывая меня своими острыми, птичьими глазами. Потом отложила арбалет и захромала к прилавку. Нагнулась, кряхтя и охая, и достала из какого-то тайника потрёпанную книгу в кожаном переплёте. Переплёт был старым, потемневшим от времени, с едва различимым тиснением на обложке.

— Пока тебя не было, я тут кое-что вспомнила, — она положила книгу на стол и раскрыла на заложенной странице. — Про эту твою монету.

— И? — я подалась вперёд, вглядываясь в пожелтевшие страницы, испещрённые мелким убористым почерком и странными рисунками.

— Это не просто маскировка, Энн. — Марта постучала сухим пальцем по одному из рисунков — тому самому глазу, пронзённому иглой. — Не амулет защиты и не талисман удачи. Это приглашение.

— Приглашение? — я нахмурилась. — Куда?

— В теневой двор. — Старуха произнесла эти слова так, словно они обжигали ей язык. — Тайное место. Скрытое от глаз смертных, от солнечного света, от всех законов империи. Место, где собирается нечисть. Вампиры, личи, призраки, оборотни. Все те, кого принято называть проклятыми, или порождениями тьмы. Такой двор есть в каждом городе, где обитают вампиры.

Она помолчала, глядя на меня поверх книги.

— Если вампир дал тебе эту монету, он ждёт, что ты придёшь к нему сама. По доброй воле. На его территорию, по его правилам.

— А если я не приду? — спросила я, хотя уже знала, что ответ мне не понравится.

— Если не придёшь… — Марта вздохнула и закрыла книгу. — Монета начнёт тебя звать.

— Звать? — я невольно бросила взгляд на свою лодыжку. — Как звать?

— Болью, девочка. Болью. — Старуха покачала головой. — Сначала лёгкое жжение. Потом — как сейчас, ожог. А потом… потом она начнёт прожигать тебя изнутри. Медленно. Неотвратимо. Пока ты не побежишь к нему сама, умоляя о пощаде.

Я снова посмотрела на ожог на ноге. Он уже начинал пульсировать.

— Значит, сегодня ночью у меня свидание с вампиром, — мрачно подытожила я, откидываясь на спинку стула. — Потрясающе. Просто потрясающе. День начался с кошмара про бывшего мужа-убийцу, продолжился охотой на ведьм, а закончится романтическим ужином с кровососом.

Я невесело усмехнулась.

— Надеюсь, он предпочитает кровь третьей группы резус-положительный. А не мою бессмертную душу. Хотя, учитывая мою удачу, он наверняка захочет и то, и другое.

Марта не улыбнулась. Её лицо оставалось серьёзным и мрачным.

— Шутки шутками, девочка. Но в теневой двор просто так не ходят. Оттуда не все возвращаются.

— Знаю, — я тяжело поднялась со стула. Ожог на лодыжке пульсировал всё сильнее, напоминая о себе с каждым ударом невидимого сердца. — Но выбора у меня нет, правда?

Марта промолчала.

Боль пришла с закатом.

Сначала это было лишь неприятное жжение в лодыжке. Там, где монета касалась кожи. Терпимое. Почти незаметное. Я списала это на раздражение от кожаного ремешка и продолжила помогать Марте с ужином.

Но стоило солнцу скрыться за крепостными стенами, стоило последним лучам погаснуть на черепичных крышах, как жжение сменилось чем-то иным. Ощущением, будто к ноге приложили раскалённый утюг. Или клеймо.

— Чёрт! — я зашипела сквозь зубы, роняя ложку в миску с рагу.

Ложка булькнула, разбрызгивая густую подливку. Пальцы свело судорогой. Боль пульсировала, будто монета имела собственное сердце.

Марта, сидевшая напротив, даже не подняла головы от своей тарелки.

— Зовёт, — констатировала она с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду. Дрожащими руками оторвала кусок хлеба и макнула в подливку. — Я же говорила. Вампиры не любят ждать. Особенно когда они голодны. А древние… те вообще не понимают слова «нет».

Я стиснула зубы и стянула чулок приготовившись к худшему.

Зрелище было так себе. Даже по меркам врача «Скорой», повидавшего всякое.

Кожа вокруг ожога в форме глаза покраснела и воспалилась, натянулась, как барабанная перепонка. Сам ожог пульсировал. Медленно, ритмично, словно глаз на коже моргал. От метки вверх по ноге, к колену и выше, тянулись тонкие чёрные нити. Похожие на вены, заполненные чернилами. Или на корни ядовитого растения, прорастающего под кожей. Или на трещины в фарфоре, которые расползаются всё шире и шире.

— Если я не пойду? — спросила я, хотя уже знала ответ. Хотела услышать его вслух. Хотела, чтобы кто-то подтвердил: выбора нет.

— Тогда эти нити дойдут до сердца, — спокойно пояснила наставница, не прекращая жевать. — И оно остановится. Просто и элегантно. Заснёшь и не проснёшься.

Она помолчала, глотнула воды из кружки.

— Или, что ещё веселее, ты превратишься в безвольную куклу-гуля. Будешь пускать слюни, таращиться в пустоту и выполнять его приказы. Всё понимать, всё чувствовать, но ничего не мочь изменить. И уже без права на сарказм, девочка. Гули не разговаривают.

Я с грохотом отодвинула стул, вскакивая на ноги. Боль в лодыжке взвыла новой волной, но я её проигнорировала. Злость помогала. Злость всегда помогала.

— Прекрасная перспектива! Просто восхитительная! — Я заходила по комнате, размахивая руками. — Сначала муж хочет меня казнить на ритуальном алтаре. Теперь какой-то незнакомый кровосос решил взять меня в рабство!

Я остановилась у окна, глядя на сгущающиеся сумерки.

— У меня когда-нибудь будет хоть одна спокойная ночь? Без кошмаров, без незваных гостей, без попыток убить или поработить? Я за полгода в этом мире забыла, что такое «выспаться». Нормально выспаться. Восемь часов подряд. Без криков, без крови, без…

Я осеклась и невесело усмехнулась.

Хотя кого я обманываю? Мне и на прошлой работе «выспаться» никогда не светило. Ночные смены. Суточные дежурства. Вызовы в три часа ночи к пьяным дебоширам, которые успели порезать друг друга, соседей и собственную мебель. Нет, недосып — это моё хроническое состояние. Профессиональная деформация.

— На том свете отоспишься, — философски заметила Марта, поднимаясь из-за стола.

Она пошаркала к старому сундуку в углу. Массивному, окованному железом, с которого я всегда хотела стереть пыль, но почему-то забывала. Сундук скрипнул, когда она подняла крышку.

— Раздевайся.

— Что? — я моргнула, не уверенная, что правильно расслышала.

— Раздевайся, говорю. — Старуха порылась в недрах сундука, откуда повеяло запахом старой ткани, нафталина и чего-то пряного и сладкого. — Ты не пойдёшь к лорду ночи в своём рабочем фартуке, пропахшем травами, жабьей шкуркой и кровью Грога.

— Там что, дресс-код? — невольно хмыкнула я.

— Если ты про одежду, то ещё какой, девочка. Ещё какой. — Марта выпрямилась, держа в руках что-то тёмное и шелковистое. Теневой двор в Грейхолде собирается в руинах старого театра. Того самого, на холме за городом, где триста лет назад сгорела примадонна вместе со всей труппой. С тех пор там… особое место. Туда приходят все: благородные отбросы, богатые упыри, древние твари, которые помнят ещё первых императоров.

— Почему я раньше об этом ничего не слышала? — спросила удивленно.

— Потому что о них не принято говорить. Ты же знаешь, каких отбросов только в нашем городе нет.

Она подошла ко мне и развернула свою находку.

— Нужно выглядеть так, чтобы тебя не захотели сожрать сразу. Чтобы сначала присмотрелись. Заинтересовались. И только потом решали добыча ты или что-то поинтереснее.

Это было платье. Тёмно-синее, почти чёрное. Цвета ночного неба за мгновение до рассвета. Тяжёлый бархат струился в её руках, как жидкая тьма. От ткани пахло нафталином, лавандой и какими-то духами, сладкими и дерзкими одновременно.

Фасон был старомодным. Из тех времён, когда женщины носили корсеты, а мужчины напудренные парики. Глухой ворот, украшенный чёрным кружевом. Длинные рукава, сужающиеся к запястьям. Юбка в пол, тяжёлая и струящаяся.

Но спина…

Спина была открыта почти до поясницы. Два тонких шнурка на лопатках — и ничего больше. Дерзко. Провокационно. Опасно.

— Это чьё? — я с сомнением посмотрела на наряд, потом на Марту. Сгорбленную старуху с артритными пальцами и вечно ноющей спиной.

— Моё, — усмехнулась она.

И в её выцветших, окружённых сеткой морщин, глазах вдруг мелькнуло что-то шальное. Тень той женщины, которая когда-то носила это платье и сводила с ума тех, кто на неё смотрел.

— Лет пятьдесят назад я в нём такое вытворяла… — она мечтательно качнула головой, и морщины на её лице на секунду разгладились. — В общем, надевай. Долгая история, как-нибудь расскажу. Если выживешь.

Я взяла платье. Бархат был неожиданно тёплым под пальцами, словно живым.

— Оно зачарованное, — добавила Марта. — На отвод глаз. Древняя магия, ещё довампирских времён. Те, кто увидят тебя, не запомнят лица. Только драконы, но у тебя для этого есть монета.

Она хитро прищурилась.

— А вот спину — спину запомнят. Такую спину забыть невозможно.

Путь до старого театра я помнила смутно, потому что за пределы города выбиралась очень редко и в основном по необходимости.

Боль в ноге гнала меня вперёд, служа лучшим навигатором, чем любая карта. Она пульсировала, указывая направление: левее, правее, прямо по переулку, через пустырь за складами. Чем ближе я подходила к цели, тем терпимее становилась боль. Словно хозяин на другом конце поводка ослаблял хватку, довольный моим послушанием.

Грейхолд ночью был страшен. Пустые улицы, залитые бледным светом двух лун. Заколоченные окна, за которыми не горело ни единой свечи. И патрули — тёмные крылатые силуэты в небе, скользящие над крышами бесшумно, как хищные птицы. Драконы. Их чешуя поблёскивала в лунном свете, а глаза горели расплавленным золотом.

Но я шла тенями, прижимаясь к стенам, сливаясь с темнотой. Монета, как ни странно, помогала и здесь. Патрульные меня просто не замечали. Их взгляды скользили мимо, как вода по стеклу. Один дракон пролетел так низко, что я почувствовала ветер от его крыльев, но даже он не удостоил меня вниманием.

Руины театра возвышались на окраине города, как скелет гигантского зверя, павшего в давней битве. Купол давно обвалился, обнажив рёбра стропил. Колонны, некогда величественные, поросли плющом и покрылись трещинами. Мраморные ступени раскрошились, превратившись в груды щебня. Всё здесь дышало запустением и смертью.

Но стоило мне подойти к витым, покрытым ржавчиной кованым воротам, как боль в ноге мгновенно прошла. Словно кто-то выдернул раскалённую иглу из плоти. На смену пришёл приятный холодок, разлившийся по венам.

«Добро пожаловать», — прошелестел голос в моей голове. Он звучал как шёпот сухих листьев.

Ворота приоткрылись сами собой, без скрипа, без усилия. Я шагнула внутрь.

И ахнула.

Снаружи это были руины. Мёртвые камни, гнилые балки, запах плесени и запустения. Внутри… внутри царила иллюзия былого величия, настолько убедительная, что на мгновение я забыла, где нахожусь.

Магические светильники, десятки, сотни хрустальных шаров, заливали зал мягким золотистым светом, скрывая трещины и плесень. Потолок, который снаружи казался обвалившимся, здесь был целым, расписанным фресками с танцующими девами и грозовыми облаками.

На уцелевшем балконе, в тени бархатных портьер, играл оркестр. Музыканты были призрачными, сквозь их полупрозрачные фигуры проступали очертания кресел. Музыка была тягучей, мрачной, но завораживающе красивой.

И повсюду были… существа.

Кто-то выглядел почти как человек, но с чересчур бледной кожей, чересчур яркими глазами, чересчур острыми зубами в улыбках. Вампиры. Много вампиров. У кого-то за спиной трепетали перепончатые крылья. Чёрные, как ночь, с тонкими прожилками, похожими на паутину. Кто-то был закутан в плащ с капюшоном, но из-под ткани высовывались руки с когтями вместо ногтей. Кто-то пил из бокала напиток, который пах слишком уж металлически.

Теневой двор. Место, где монстры притворяются аристократами. Или аристократы признают, что всегда были монстрами.

— Леди Энн.

Знакомый вкрадчивый голос раздался прямо над ухом. Так близко, что я почувствовала холодное дыхание на шее.

Я резко обернулась, едва не споткнувшись о подол платья.

Утренний гость. Здесь, в своей стихии, он выглядел иначе. Никакого дорожного плаща. Чёрный камзол, расшитый серебряными нитями, сидел на нём как влитой, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Белоснежная рубашка была расстёгнута на вороте, обнажая бледную кожу и тонкую серебряную цепочку с кулоном. Волосы, убранные назад днём, теперь свободно падали на плечи, делая его похожим на романтического героя из старого романа.

Красивого. Опасного. Мёртвого.

— Вы звали — я пришла, — я старалась держаться уверенно, хотя колени предательски дрожали. — Моя нога…

— О, это лишь напоминание. Небольшой стимул для нерешительных, — он склонил голову, изображая раскаяние, которого явно не испытывал. — Прошу прощения за грубость. Но вы ведь пришли — значит, метод работает.

Он взял мою руку — прежде чем я успела отдёрнуть — и поднёс к губам. Не коснулся кожи, но я почувствовала его дыхание — ледяное, как зимний ветер из открытой могилы.

— Лорд Эдриан Вейл. К вашим услугам.

— К моим услугам? — я всё-таки выдернула руку, отступая на шаг. — Вы поставили на меня клеймо, Эдриан. Выжгли свой знак на моей коже. И из-за вашей монеты мой… генерал де Крест теперь считает меня гниющим трупом. Он смотрел сквозь меня, как сквозь стекло!

— Но он вас не узнал, — вампир улыбнулся, обнажив чуть удлинённые клыки. Белые. Острые. Голодные. — Разве не этого вы хотели? Спрятаться от мужа-убийцы? Стать невидимкой для его драконьего зрения?

Земля ушла из-под ног.

Он знал. Он всё знал.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — голос дрогнул, выдавая ложь. — Я вдова Риверс. Травница из…

— Полноте, дорогая.

Он взял меня под локоть — жёстко, по-хозяйски, не терпя возражений — и повёл вглубь зала, подальше от лишних ушей. Его пальцы были холодными даже сквозь бархат платья.

— Я ведь не дракон. Меня не обмануть перекрашенными волосами и нарисованными веснушками. — Его голос стал тише, интимнее. — Я слышу, как бьётся ваше сердце. Так же испуганно, как полгода назад, когда из вас выкачали почти всю кровь в склепе де Крестов. Когда лезвие вошло вам под рёбра. Когда вы должны были умереть.

Он наклонился к моему уху, и его шёпот обжёг холодом:

— Я чувствовал запах вашей крови тогда, Элара. Кровь вашего рода — рода Морнингстар — пахнет… опьяняюще. Древняя магия, замешанная на звёздном свете. Я был неподалёку в ту ночь. Надеялся поживиться остатками. Но вы, к моему удивлению, выжили. Встали. Ушли. Это было… занимательно.

Я остановилась, вырвав локоть из его хватки. Повернулась. Посмотрела ему в глаза — мёртвые, болотные, вечные.

— Если вы знаете, кто я, почему не сдали меня ему? Валиан заплатил бы вам гору золота. Десять тысяч за мою голову — достаточно, чтобы купить целый город.

— Золота у меня достаточно, — он небрежно махнул рукой, словно речь шла о медяках. — Несколько веков существования позволяют накопить… приличную сумму. А вот драконов я, мягко говоря, недолюбливаю.

Его лицо на мгновение исказилось чем-то похожим на ненависть — древнюю, глубокую, выжженную в костях.

— Они захватили множество городов, которые никогда им не принадлежали. Они диктуют свои правила. Они жгут тех, кто не согласен. И они… — он помедлил, подбирая слова, — мешают моему бизнесу.

Он подвёл меня к нише, скрытой от основного зала тяжёлыми портьерами. Здесь стоял столик красного дерева, уставленный напитками в хрустальных графинах. Эдриан налил бокал густой красной жидкости и протянул мне.

— Вишнёвый сок. Не бойтесь.

Я с сомнением посмотрела на бокал.

— Кровь я предпочитаю брать из первоисточника, — добавил он с улыбкой. — Так… свежее.

Я взяла бокал просто чтобы занять руки. Стекло было холодным, как и пальцы моего собеседника. Рядом стояло мягкое кресло — глубокое, обитое тёмно-красным бархатом. Эдриан жестом предложил сесть. Я подчинилась. Не потому что хотела — потому что ноги отказывались держать.

— Что вам нужно, Эдриан? — спросила я прямо. — Вы ведь не ради благотворительности спрятали меня от драконов. Не из доброты душевной выжгли клеймо на моей ноге.

— Верно.

Вампир перестал улыбаться. Маска светского льва слетела, обнажая хищника под ней. Его лицо стало серьёзным, жёстким, опасным.

— Валиан де Крест — кость в моём горле. Уже много лет. Он захватил этот регион, установил свои порядки, сжёг дюжину моих шпионов. Но главное… — Эдриан склонился ко мне, понижая голос, — главное — он запечатал свой родовой замок. Крепость де Крестов. А внутри этого замка хранится нечто, что по праву должно принадлежать… скажем так, более достойным силам.

— Причём тут я?

— При том, что лобовая атака на дракона — это самоубийство, — Эдриан откинулся на спинку кресла, скрестив длинные ноги. — Поверьте, я пробовал. Его защита непробиваема, пока он бдителен. А стены замка напитаны магией его крови. Той самой, что течёт в жилах его рода уже тысячу лет.

Он сделал глоток из своего бокала, не сводя с меня пристального взгляда.

— Чтобы забрать то, что мне нужно, мне нужен кто-то, кто обойдёт защиту. Кто-то, кто будет ему близок, кого уложит в свою постель и не осознавая того откроет все двери.

— И чем же я могу помочь? — перебила я, хотя уже понимала, к чему он ведёт. — Я всего лишь беглая жена. Лекарь. Никто. Я боюсь собственной тени и вздрагиваю от каждого стука в дверь.

— О, вы себя недооцениваете.

Он протянул руку и провёл пальцем по моему обнажённому плечу — там, где платье оставляло кожу открытой. Прикосновение было ледяным, и меня передёрнуло — не от холода, от отвращения.

— Вы — его аномалия. Его ошибка. Его незакрытый гештальт. Сегодня у ратуши я видел, как он смотрел на вас. Его дракон внутри беснуется. Рвётся наружу. Он не понимает, почему вы «мертвы» для его магии, но живы для его глаз. Почему он чует вашу кровь, но не может вас найти.

Эдриан наклонился ближе, и его глаза вдруг вспыхнули красным.

— Это сводит его с ума. А загадки… загадки притягивают таких, как он, сильнее, чем любая открытая книга. Сильнее, чем красота. Сильнее, чем власть.

Он заглянул мне в глаза, и я почувствовала, как его воля попыталась подавить мою. Она ввинчивалась в мозг, как штопор в пробку.

— Я предлагаю сделку, Элара. Простую сделку.

Я моргнула, отгоняя туман из головы. Тёмная магия в шраме на груди зашевелилась, отталкивая чужое вторжение.

— Что я должна делать?

— Соблазни его.

Он произнёс это спокойно. Буднично. Словно речь шла о походе на рынок за овощами.

— Заставь его забрать тебя с собой. В крепость. В его логово. В его постель.

— Забрать?!

Я поперхнулась воздухом. Бокал со звоном встал на стол, содержимое плеснуло через край, заливая скатерть багровым пятном.

— Вы в своём уме?! Я бегу от него! Полгода скрываюсь, меняю имена, крашу волосы в чужой цвет! Живу как крыса, шарахаюсь от каждой тени! А вы предлагаете мне добровольно сунуть голову в петлю?!

Я резко встала, едва не опрокинув кресло. Ножки заскрежетали по камню.

— Нет. Нет и ещё раз нет. Ищите другую дуру.

Я развернулась, собираясь уйти. К чёрту этот маскарад. К чёрту Теневой двор. К чёрту вампира с его играми разума.

Пусть снимает защиту. Пусть Валиан меня найдёт. Лучше быстрая казнь от мужа-дракона, чем вечность в лапах древнего зла. По крайней мере, Валиан убьёт быстро. Кинжал в сердце, несколько секунд боли, темнота. Этот будет мучить вечность. Пить по капле, растягивая удовольствие.

— Сядь.

Голос Эдриана не повысился ни на тон. Он даже не изменился — тот же ленивый, скучающий голос светского бездельника. Но в нём лязгнула сталь. И приказ. Древний, властный, не терпящий возражений.

Я замерла на полушаге.

Тело предало меня. Просто отказалось подчиняться. Ноги не двигались, словно приросли к полу. Руки висели плетьми. Я хотела идти, хотела бежать, хотела закричать, но мышцы не слушались. Связь между мозгом и телом оборвалась, как перерезанный провод.

Против воли я развернулась и опустилась обратно в кресло.

— Ты, кажется, не поняла расклада, милая.

Эдриан медленно покрутил перстень на пальце. Внутри камня что-то шевельнулось. Что-то живое. Голодное. Оно смотрело на меня сквозь грани.

— Ты думаешь, я торгуюсь? Предлагаю варианты? Прошу об услуге?

Он покачал головой, и его улыбка стала острой, как лезвие бритвы.

— Нет, дорогая. Я диктую условия.

Он взмахнул рукой над поверхностью стола. Небрежно, почти лениво, как фокусник, показывающий трюк, который проделывал тысячу раз. Воздух зарябил, сгустился, потемнел. И передо мной возникло дрожащее, как отражение в потревоженной воде, изображение.

Моя лавка.

Мансарда под крышей. Знакомая комната с низким потолком и скошенными стенами. Кровать с железной спинкой. Лоскутное одеяло, которое Марта шила сама. На кровати, укрывшись этим одеялом, спала она. Подложила ладонь под щёку, как ребёнок. Безмятежно посапывала, не подозревая о том, что происходит за тонким стеклом окна.

А за окном, на карнизе, сидела тень.

Тёмная. Бесформенная. С горящими красными глазами, похожими на угли. Тень медленно, почти нежно, скребла когтями по стеклу. Длинные чёрные когти оставляли на поверхности белёсые царапины. Скрип был еле слышен, но от него по спине пробежал озноб.

У меня внутри всё похолодело. Желудок скрутило в тугой узел.

— Марта…

— И не только она.

Картинка сменилась. Рябь прошла по изображению, и я увидела другое место.

Камера в подвале ратуши. Сырые стены, покрытые плесенью и селитрой. Гнилая солома на полу. Тусклый свет, пробивающийся сквозь решётку под потолком. И Томас.

Пекарь, которого я лечила сегодня, сидел в углу камеры, прижавшись спиной к стене. Он прижимал к груди флакончик с моим лекарством, как святыню. Его губы шевелились беззвучно. Он то ли молился, то ли считал до ста, чтобы не сойти с ума от страха.

А в противоположном углу камеры, прямо из щели между камнями, сочилась чёрная слизь.

Медленно. Капля за каплей. Она стекала вниз по стене, собираясь в лужу на полу. И лужа шевелилась. Пульсировала. Формировалась. Обретала очертания силуэта с длинными руками, без лица, без глаз, без ничего человеческого.

— Убери их!

Я вскочила на ноги, сжимая кулаки. Голос сорвался на визг.

— Убери их сейчас же!

— Уберу.

Эдриан щёлкнул пальцами. Картинка исчезла, растворившись в воздухе. Но ужас остался. Он плескался внутри, заполняя грудь, сдавливая сердце, не давая дышать.

— Уберу, если мы договоримся.

Голос вампира стал жёстким, деловым. Никакого сочувствия. Никакого притворства. Чистый, незамутнённый шантаж.

— Мои тени голодны, Энн. Они ждут приказа. Одно моё слово и тень разобьёт окно в мансарде.

Он наклонился ко мне через стол. Его лицо оказалось в опасной близости. Я видела каждую деталь: идеальную бледную кожу, тонкие губы, мёртвые глаза, в которых не было ничего человеческого.

— Старуха умрёт не сразу. Тени любят играть с едой. Они выпивают жизнь по капле. Медленно. Мучительно. Часами. Иногда днями. Она будет чувствовать, как из неё вытягивают душу, но не сможет даже закричать.

Он выпрямился, скрестив руки на груди.

— Твой отказ — это их смертный приговор. Ты готова жить с этим, Энн? Готова знать, что добрая старушка, спасшая тебе жизнь, будет выпотрошена из-за твоего упрямства? Что безобидный пекарь, который просто оказался не в том месте, захлебнётся собственной кровью?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла. Помогала думать.

Но думать было не о чем.

Он просчитал меня. Полностью. До последней косточки. Он знал, что за свою жизнь я драться не буду. Моя жизнь и так висела на волоске последние полгода. Но за своих людей — пойду на всё.

Даже в постель к убийце.

— Ты чудовище, — выдохнула я, глядя в его мёртвые, красивые глаза. — Хуже дракона. Хуже всего, что я встречала в этом мире.

— Я политик, — он пожал плечами. Лицо снова приняло скучающее выражение, маска вернулась на место. — И я жду ответа. Да или нет?

Он поднял руку, готовясь щёлкнуть пальцами.

— Если «нет» — я щёлкаю, и Марта просыпается в объятиях смерти. Если «да» — тени станут их охраной. Ни один волос не упадёт с их голов, пока ты работаешь на меня.

Я закрыла глаза.

Перед мысленным взором стояло лицо Марты. Морщинистое, ворчливое, родное. Лицо женщины, которая подобрала меня полумёртвой на дороге под дождём. Которая не задавала вопросов. Которая выходила меня, научила всему, стала семьёй в мире, где у меня не было никого и ничего.

— Да.

Мой голос прозвучал глухо. Мёртво. Словно из-под земли.

— Я сделаю это.

— Вот и умница.

Эдриан удовлетворённо кивнул и протянул мне бокал — мой бокал, который я отставила.

— Выпьем за сделку. Ты открываешь мне ворота — я дарую жизнь твоим питомцам. Честный обмен.

«Честный», — подумала я с горечью, принимая бокал. — «Как честен волк, предлагающий овце охрану в обмен на шерсть. И мясо. И кости».

Вишнёвый сок был холодным и горьким на вкус. Или это горечь была моя собственная.

В этот момент музыка стихла.

Не затихла постепенно, не замерла на финальном аккорде. Оборвалась. Резко, на полузвуке, словно невидимая рука сдавила горло скрипачу. Призрачные музыканты на балконе заметались, теряя форму, растворяясь в воздухе клочьями тумана.

Магические светильники мигнули. Раз. Другой. Третий. Словно от порыва ветра. Словно от приближающейся бури. Свет стал тусклее, тени в углах — гуще и темнее.

Эдриан, стоявший рядом со мной, вдруг подобрался.

Расслабленная поза хищника, сытого и довольного, сменилась напряжением готового к прыжку зверя. Его плечи окаменели. Глаза сузились. Пальцы на ножке бокала сжались так, что хрусталь жалобно скрипнул, покрываясь сетью мелких трещин.

— Что за… — прошипел кто-то из гостей слева.

Вампир с перепончатыми крыльями отступил к стене, оскалив клыки. Его спутница в чёрном платье зашипела, как разъярённая кошка. По залу прокатилась волна беспокойства.

Грохот.

Удар заставил меня подпрыгнуть на месте и схватиться за спинку кресла. Тяжелый дуб и старые оковы не стали преградой. Створки не открылись, пропуская гостя, а взорвались, осыпая мраморный пол градом искореженного металла и древесного крошева. Один острый осколок пролетел в сантиметре от моего лица. Петли вырвало из стен вместе с кусками камня.

Иллюзия рухнула.

Она дрогнула и пошла трещинами, как разбитое зеркало. Осколки красоты осыпались, обнажая правду. Золотая лепнина превратилась в гнилую штукатурку, свисающую клочьями. Хрустальные люстры — в ржавые железные обручи с огарками свечей. Бархатные портьеры — в истлевшие тряпки, висящие на голых, покрытых плесенью стенах.

Мраморный пол оказался растрескавшимися плитами, заросшими мхом и лишайником. Между плитами пробивались бледные грибы. В углах скопился мусор и кости — чьи-то кости, я не хотела думать чьи.

Руины. Настоящие руины. Скелет здания, притворявшегося живым.

В проёме, в клубах пыли и дыма, стоял Валиан.

Он был не один.

За его широкой спиной, заполняя коридор от стены до стены, замер отряд в чёрно-красных мундирах. «Чёрные драконы» — элита империи, личная гвардия генерала, о которой рассказывали шёпотом и с ужасом. Их было не меньше двадцати. Все с глазами, горящими тем же огнём, что и у командира. Они стояли неподвижно, как статуи, но от них веяло угрозой.

А ладони генерала были объяты пламенем.

Ревущим, ослепительно-оранжевым, живым. Огонь не обжигал его — он струился по пальцам, как жидкая лава, обвивал запястья, поднимался к локтям. Пламя гудело от напряжения, пульсировало, рвалось наружу, жаждая сжечь, уничтожить, испепелить. От жара воздух над его руками дрожал и плавился.

— Именем империи! — Голос Валиана, усиленный магией, ударил по ушам, как раскат грома. — Всем оставаться на местах! Любое движение будет расценено как нападение! И покарано соответственно!

Я вжалась в нишу, вцепившись в портьеру, вернее в то, что от неё осталось. Истлевшая ткань рассыпалась под пальцами облаком пыли и трухи. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Он выглядел страшно.

Идеальный чёрный мундир с серебряными драконами на петлицах сидел как влитой, подчёркивая ширину плеч и узкую талию. Чёрные волосы растрепал ветер от собственного пламени. Черты лица заострились, словно отлитые из холодного металла. Безупречные, жесткие и абсолютно неживые.

Ни тени сомнения. Ни капли страха. Ни намёка на колебание.

А в глазах горело то же пламя, что и на руках. Золотое. Драконье.

Взгляд палача, пришедшего вершить суд.

Валиан шагнул внутрь, наступая тяжёлым сапогом на обломки двери. Хруст дерева под подошвой прозвучал как хруст костей. Его бойцы растеклись вдоль стен, отсекая пути к отступлению. Двигались они синхронно, как единый организм, как стая волков, загоняющих добычу.

Взгляд генерала скользнул по залу и остановился.

На нас.

Точнее, на Эдриане.

— Так вот где прячется грейхолдская крыса.

Валиан процедил эти слова с такой брезгливостью, словно говорил о чём-то омерзительном. О том, что нужно сжечь и забыть.

— Я думал, «лорд ночи» — это серьёзный противник. — Он сделал ещё шаг, и огонь на его руках взревел ярче, выбрасывая искры. — А вижу обычного кровососа в дешёвом камзоле, нарушающего комендантский час и прячущегося по руинам, как бродяга.

Я скосила глаза на Эдриана.

Вампир улыбался. Но улыбка была не светской, а злой, острой и полной предвкушения. В мёртвых глазах впервые за вечер плясали весёлые искры. Его явно забавляло то, что генерал так о нем говорит.

— Генерал де Крест.

Эдриан протянул имя лениво, растягивая гласные. Словно они были на светском приёме, а не в окружении солдат с горящими мечами.

— Вы ворвались в частное владение без приглашения. Разнесли дверь, которая старше вашей династии. Нарушили покой моих гостей.

Он щёлкнул языком, качая головой с притворным сожалением.

— Где ваши манеры, генерал? Ваша мать не учила вас стучаться?

— Мои манеры остались за порогом.

Валиан поднял руку. Сгусток огня на его ладони разгорелся ярче, превращаясь в пульсирующий шар размером с человеческую голову. Жар достиг даже меня, стоящей в стороне, опалил щёки, высушил губы.

— Вместе с жалостью. Сдайся, упырь, и я подарю тебе быструю смерть. Одно мгновение — и пепел. Ты даже боли не почувствуешь. Сопротивляйся — и я испепелю этот притон дотла. Вместе с тобой. Вместе со всеми твоими… гостями.

Я вцепилась в остатки портьеры до побелевших костяшек. Ткань рассыпалась под пальцами прахом. Воздух вокруг генерала дрожал и плавился от жара. В его глазах — ни тени сомнения. Ни намёка на колебание.

Он сожжёт. Всех. Включая меня.

Эдриан неожиданно наклонился ко мне. Его ледяное дыхание коснулось щеки, контрастируя с жаром от огня.

— Смотри, Энн, — прошептал он мне на ухо. От него пахло холодом, вишней и лилиями. — Смотри на него. Он так уверен в себе. Так слеп. Так предсказуем.

Его ледяные сильные пальцы впились мне в плечи. Больно. До синяков.

— Пора испортить ему триумф.

— Нет…

Но было поздно.

Эдриан с нечеловеческой силой толкнул меня в спину. Мир кувыркнулся. Ноги оторвались от пола.

— Лови подарочек, генерал!

В его голосе звенел смех. Чистый, искренний, весёлый смех безумца, наблюдающего за катастрофой.

Я пролетела несколько метров — целую вечность в воздухе. Чудом не переломала ноги. Мир вращался, мелькали лица, огни, тени, потолок, пол. Чтобы не упасть носом в камень, я затормозила единственным доступным способом — проехавшись подошвами по плитам, оставляя на них чёрные полосы.

И замерла.

Прямо перед Валианом.

Между моей грудью и его пылающей рукой оставалось полметра. Может, меньше. Я чувствовала жар — он опалял лицо и заставлял слезиться глаза. Огонь ревел, требуя выхода.

— Не стреляйте!

Крик вырвался инстинктивно. Я закрылась руками в жалкос бессмысленном жесте. Руки не остановят драконий огонь. Ничто не остановит.

Тишина.

Я рискнула приоткрыть один глаз.

Валиан застыл.

Огонь в его руке не погас, но замер, перестал реветь и пульсировать. Превратился в неподвижный шар, застывший в воздухе.

Генерал смотрел на меня.

Его брови поползли вверх, ломая маску ледяной ярости. Золотые драконьи глаза сузились, изучая. Он смотрел на бархатное платье, облегающее мое тело. На рыжие волосы, выбившиеся из причёски. На лицо — лицо, которое он видел сегодня уже дважды.

Но сейчас…

Сейчас что-то изменилось.

Его ноздри дрогнули, втягивая воздух. Зрачки расширились.

— Ты? — Он выдохнул это короткое резкое слово, полное недоумения. — Опять ты?

— Добрый вечер, — просипела я, чувствуя себя полной идиоткой.

Голос сорвался на хрип. В горле пересохло. Сердце колотилось где-то в районе кадыка, мешая глотать.

— Я… я здесь случайно.

Даже мне самой эти слова показались нелепыми и абсурдными.

— Случайно?

Валиан прищурился. Пламя в его ладони стало ярче, разгораясь от оранжевого до ослепительно-белого. Свет залил пространство между нами, углубив тени под скулами и бровями. Жёсткие черты. Сжатые челюсти. Глаза, в которых плясали отблески огня.

— В вечернем платье? — он окинул меня взглядом с головы до ног. — В логове вампиров? Пьёшь с их главарём? Для «случайной прохожей» у тебя слишком специфический круг общения.

Он сделал шаг вперёд. Жар от его пламени опалил мне щёки.

— Ты с ними?

Я открыла рот, чтобы ответить, объяснить, оправдаться. Сказать хоть что-то, что не звучало бы как бред сумасшедшей.

Но не успела.

— Убейте его!

Властный, ледяной голос Эдриана хлестнул из темноты за моей спиной.

И начался ад.

Магические светильники погасли разом, словно кто-то задул тысячу свечей одним вдохом. Тьма обрушилась на зал, густая и плотная. Только пламя в руках Валиана разгоняло её, создавая островок света посреди чёрного океана.

Вокруг засвистели тени.

Они отрывались от стен, от пола, от потолка. Они неслись к нам со всех сторон, шипя и скалясь. Красные глаза вспыхивали во тьме, как угли. Когти скрежетали по камню.

Кто-то прыгнул с балкона. Крылатый силуэт мелькнул в воздухе, раззявив пасть, полную игольчатых зубов.

Валиан не стал тратить время на слова.

Он просто выбросил руку вперёд.

Поток сплошного огня, похожий на струю из огнемёта, пронёсся мимо меня. Я почувствовала жар на лице, в волосах, на коже. Казалось, ещё секунда — и я загорюсь сама. Огненная река врезалась в толпу нападающих вампиров.

Визг, вой и треск горящей плоти слились в один кошмарный хор.

Я рухнула на пол, закрывая голову руками. Чистый, первобытный инстинкт выживания заставил вжаться в камень и молиться, чтобы пронесло.

Вокруг грохотало. Рёв огня, крики вампиров, звон стали. Воздух пропитался запахом палёного мяса и серы. Искры сыпались, как снег, обжигая кожу.

Рядом со мной, сбив тяжёлый канделябр, упала женщина.

Бледная, в разодранном шёлке. Вампирша? Человек? Я не знала. Не могла понять. Её тело дёрнулось в конвульсии, спина выгнулась дугой, пальцы скребли по камню. Изо рта вырвался хриплый, булькающий звук.

А потом она обмякла.

Вспышка белого огня от магии Валиана ударила по сетчатке, ослепляя. Мир превратился в белое пятно, в котором не было ничего, кроме боли в глазах и грохота в ушах.

В ушах зазвенело. Тонкий, противный звук на одной ноте, который я знала слишком хорошо. Звук контузии, звук аварии, звук, после которого мир никогда не бывает прежним.

Этот звон перекрыл звуки битвы.

Грохот магии превратился в скрежет сминаемого металла, в визг тормозов, в звон разбитого стекла. Запах горелой плоти исчез, и нос забило резкой, тошнотворной вонью бензина и мокрого асфальта.

Я моргнула, стряхивая пепел с ресниц.

Наваждение не ушло.

Мраморный пол под моими ладонями стал шершавым и ледяным, как ноябрьская трасса. Бархатное платье превратилось в промокшую форму с отражателями. Руины бального зала — в месиво из покорёженного металла и битого стекла.

Передо мной лежала не вампирша.

Передо мной лежала «пострадавшая». Код жёлтый. Женщина, около тридцати, извлечена из автомобиля. ЧМТ, возможный пневмоторакс, геморрагический шок. Зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Пульс нитевидный.

— Сумку!

Я заорала, не узнавая своего голоса. Он был хриплым, сорванным. Голос врача, который провёл на вызовах двадцать часов без перерыва.

— Дефибриллятор ко мне, живо! Где вас черти носят?!

Я метнулась к лежащей.

Руки двигались быстрее мысли. Жёсткие, точные движения, отработанные за десять лет до автоматизма. Пальцы легли на сонную артерию, нащупывая пульс.

Тишина. Ни толчка, ни дрожания — ничего.

Я прильнула ухом к груди, слушая сердце. Снова тишина.

— Остановка! — выдохнула я. — Клиническая смерть! Время не фиксируем! Работаем!

Я рванула ворот её платья. Дорогая ткань затрещала под пальцами. Пуговицы брызнули в стороны, как осколки лобового стекла после удара. Обнажилась бледная кожа, рёберная клетка, мечевидный отросток.

Точка компрессии: нижняя треть грудины, два пальца выше мечевидного отростка. Я сложила руки замком, выпрямила локти, расположила плечи строго над грудиной.

— Раз, два, три…

Навалилась всем весом, качая ритм. Сто компрессий в минуту. Глубина — пять сантиметров. Полная декомпрессия между толчками.

— Качай, Аня, качай… — шептала я себе под нос, глядя в остекленевшие глаза женщины. — Не смей уходить. У нас реанимация забита. Нет мест. Дыши давай! Дыши, чёрт тебя дери!

Под ладонями отчётливо хрустнуло.

Рёбра, второе или третье. Нормально, бывает, плевать. Лучше сломанные рёбра, чем чёрный пакет и морг.

— Адреналин! Кубик!

Я протянула руку в пустоту, не прекращая компрессий. Автоматический жест. Тысячу раз отработанный. Фельдшер должен вложить шприц в ладонь. Должен. Обязан.

Но вместо пластика пальцы схватили пустоту.

— Где шприц?!

Я в ярости обернулась, не прекращая качать.

— Лена, мать твою, ты уснула?! Адреналин! Один кубик! Внутривенно! Сейчас!

Никакой Лены не было.

Не было мигалок «скорой». Не было носилок. Не было оранжевых жилетов МЧС и синих проблесковых маячков полиции. Не было запаха бензина и звука дождя по крыше.

Были руины.

Гнилая штукатурка на стенах. Разбитые плиты под коленями. Истлевшие тряпки вместо портьер. Запах тлена, плесени и старой крови.

И он, в упор глядящий на меня, как на недоразумение.

Валиан стоял прямо надо мной. В шаге. Вокруг него кипел бой, но он стоял неподвижно, опустив пылающие руки.

Его взгляд скользнул по моим рукам. Я опустила глаза: пальцы тряслись мелкой, противной дробью, сводимые судорогой. Потом он посмотрел мне в лицо. Я чувствовала, как онемели губы, словно после укола лидокаина. Периферийное зрение отключилось, мир вокруг — стены, бой, вспышки — размылся в серую, невнятную кашу. Четким, пугающе резким оставался только Он.

В его глазах не было ни насмешки, ни брезгливости. Лицо оставалось жестким, но абсолютно спокойным. Он не отшатнулся. Он смотрел на меня в упор — тяжело, сосредоточенно. В его взгляде не было вопроса «что с тобой происходит?». В нем читался холодный диагноз. Будто моя истерика для него была чем-то понятным, знакомым и… обыденным.

Асфальт под моими коленями снова стал холодным мрамором. Иллюзия рассыпалась, оставляя меня один на один с реальностью и этим тяжелым, понимающим взглядом.

— Что ты делаешь? — спросил он. Тихо. Голос прорезал грохот битвы, как скальпель. Это был не вопрос, а приказ вернуться в реальность.

Я застыла, все еще держа ладони на груди женщины. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, но туннель не исчезал.

— Я… — голос сорвался, в горле першило. — У нее остановка… Я пытаюсь завести…

— Завести сердце вампиру? — голос Валиана прозвучал спокойно, с оттенком мрачной иронии.

Я перевела взгляд на свою «пациентку». Ее глаза были открыты. Вертикальные зрачки, налитые кровью, смотрели на меня с ненавистью. Рот открылся, и я увидела не человеческие зубы, а частокол игл. Вампирша набрала воздух, чтобы зашипеть или вцепиться мне в лицо.

Она не успела. Валиан не стал ждать. Он просто разжал пальцы. Сгусток белого пламени упал вниз. Лениво. Как окурок.

— Не надо! — прохрипела я.

Огонь коснулся лба твари. Не было крика. Не было запаха гари. Была короткая и сухая, как хлопок лопнувшей лампочки, вспышка. Тело под моими руками мгновенно, за долю секунды, рассыпалось. Плоти больше не было. Костей не было. Мои ладони, которые секунду назад с силой давили на упругую грудную клетку, с глухим стуком ударились об пол, провалившись в пустоту. Я по инерции клюнула носом вперед, оказавшись на четвереньках в горстке серого, горячего пепла.

Я смотрела на свои руки. Они были серыми от праха. Того, кого я спасала, больше не существовало. Он стер её. Просто стер, не моргнув глазом.

Меня замутило. Желудок скрутило спазмом. Реальность, только что вернувшаяся, оказалась страшнее галлюцинации. Я медленно подняла голову. Валиан все так же стоял надо мной. На его лице не дрогнул ни один мускул. Для него это было не убийство. Это была уборка мусора.

— Вставай, — бросил он, протягивая мне руку в черной перчатке. — И отряхнись. Ты вся в грязи.

Я посмотрела на его руку. На черную кожу перчатки. В голове билась одна мысль: «Ты следующая. Он снова воткнет в твою грудь кинжал и поминай, как звали».

Я завизжала. Тонко, на одной ноте. И, оттолкнувшись от пола, бросилась прочь. Не к выходу, не в укрытие, а просто от него. Куда глаза глядят.

Я бежала слепо, спотыкаясь о куски лепнины и едва не падая. Поднимая ногами горстки пепла, что кучками лежали на полу.

— Стоять! Крик ударил в спину. Свист. Огненный хлыст сорвался с руки генерала. Он обвился вокруг моей талии, обжигая даже сквозь бархат платья. Рывок! Меня дернуло назад с такой силой, что воздух выбило из легких. Ноги оторвались от земли. Мир перевернулся.

Я врезалась спиной в его грудь. Жесткую, как каменная стена. Железная хватка сомкнулась на моем горле, перекрывая кислород.

— Куда?! — рыкнул он мне в ухо.

Я билась в его руках, царапала его мундир ногтями, испачканными в пепле вампира. Я не кричала только потому, что воздуха не хватало. Пыталась вырваться, как пойманный заяц.

— Тихо! — он встряхнул меня так, что из глаз посыпались искры.

Валиан развернул меня к себе, заломив руки за спину одной рукой, а второй схватил за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты спятила? — в его голосе было искреннее непонимание. — Ты пыталась оживить труп, а теперь бегаешь по полю боя, как курица с отрубленной головой.

Я смотрела на него расширенными от ужаса глазами, хватая ртом воздух. Его зрачки сузились. Он вглядывался в мое лицо, сканируя. Я почувствовала, как монета в сапоге раскалилась добела. Боль пронзила ногу, но страх перед генералом был сильнее.

Валиан нахмурился.

— Пустая… — прошипел он. — Опять эта чертова пустота. Глаза безумные, сердце колотится как у птицы, а в ауре — ноль. Кто ты, черт возьми?

К нам подбежал полковник. Остальные солдаты добивали последних вампиров у стен.

— Генерал! Периметр чист. Главарь ушел порталом. Что с этой? — он кивнул на меня. — В расход? Она явно не в себе.

Я замерла, перестав вырываться. Жизнь повисла на волоске. Валиан молчал секунду, разглядывая меня. Он видел пепел на моих руках. Видел мой животный ужас. Его пальцы на моем подбородке разжались, но хватка на талии осталась стальной.

— Полковник, — голос Валиана звучал пугающе ровно, он даже не повернул головы к офицеру. — Ваша задача — сровнять эти руины с землей. Сожгите здесь всё. Чтобы даже духа этой падали не осталось.

Офицер вытянулся в струнку.

— Будет исполнено! А… задержанная? Отправить конвой в городскую тюрьму? Или к дознавателям?

Валиан, не разжимая хватки, развернул меня к выходу, полностью игнорируя вопрос подчиненного.

— Задержанная — больше не ваша забота. Выполнять.

— Но, милорд… — полковник растерянно моргнул.

Валиан остановился и медленно обернулся через плечо. В его глазах полыхнул такой холод, что офицер поперхнулся воздухом.

— Я неясно выразился?

— Никак нет! Виноват!

Валиан больше не удостоил его ни словом, ни взглядом. Он жестко перехватил меня за плечо и потащил прочь из разрушенного зала, буквально волоча за собой, так как мои ноги заплетались.

Мы вышли в прохладную, пахнущую гарью ночь. У разбитых ступеней театра, нервно фыркая и перебирая копытами, ждал его огромный вороной жеребец. Поводья держал адъютант, который при виде шефа тут же отступил.

Валиан легко, как ребенка, подхватил меня и усадил в седло впереди себя. Я оказалась зажата между высокой передней лукой и его жесткой грудью, когда он вскочил следом. Его руки, горячие даже сквозь перчатки, обхватили меня с двух сторон, перехватывая поводья. Я оказалась в капкане. Спиной я чувствовала жар его тела, а перед глазами мелькала черная грива зверя.

— Но! — крикнул Валиан.

Конь рванул с места, высекая искры из брусчатки и унося нас прочь от руин. План Эдриана сработал идеально. Я еду в замок. Вот только тот, кто везет меня туда, считает меня не шпионкой, а непонятной зверушкой, которую он забрал в свою нору, чтобы изучить на досуге.

Поездка на огромном жеребце генерала — то еще удовольствие.

Особенно когда сидишь впереди, зажатая в кольце чужих рук, словно добыча в когтях хищника. Особенно когда спиной чувствуешь жар тела своего личного кошмара, который полгода назад вонзил тебе кинжал в грудь и оставил умирать на каменном алтаре.

Ледяной ночной ветер хлестал по щекам, заставляя глаза слезиться. Слёзы мгновенно застывали на ресницах. Мимо проносились тёмные силуэты домов. Спящий Грейхолд, не подозревающий о драме, разыгравшейся в руинах старого театра. Редкие фонари сливались в одну смазанную световую полосу, мелькая, как вспышки в приступе мигрени.

Я старалась не дышать.

Но это было невозможно. Запах Валиана забивал ноздри, проникал в лёгкие, оседал на языке. Жар его тела, противоестественный для человека, проникал сквозь слои одежды, согревая мою спину. Он был как печка. Как само драконье пламя, заточённое в человеческой оболочке.

Меня тошнило от этой близости. От его рук на поводьях, которые касались моих боков при каждом повороте. От его дыхания на макушке. От самого факта, что я прижата к нему, как… как жена к мужу.

Но тело, оцепеневшее от ледяного ветра, предало разум. Оно само тянулось к живой печке, жадно впитывая тепло, наплевав на то, кому это тепло принадлежит. Инстинкт выживания оказался сильнее гордости и страха.

Мы сменили три портала, пока добрались до нужной дороги. К слову, моя магия с ними резонирует и меня не на шутку тошнит, поэтому я предпочитала оставаться в Грейхолде, когда Марта гуляла по ярмаркам в других городах.

Впереди, на скале, нависающей над городом чёрным зубом, показалась крепость.

Крепость де Крестов.

Чёрная громада башен, пронзающих ночное небо, словно копья, направленные в звёзды. Зубчатые стены, похожие на челюсти гигантского дракона, готовые сомкнуться на любом, кто осмелится приблизиться. Узкие бойницы, в которых не горел свет, а только изредка мелькали тени патрульных. Массивные контрфорсы, вросшие в скалу, будто замок и гора были единым целым.

Шрам на груди заныл фантомной болью — тупой, ноющей, пульсирующей в такт сердцебиению. В горле встал ком, перекрывая дыхание. Пальцы судорогой вцепились в жёсткую гриву коня, побелев на костяшках.

«Я не хочу туда».

Память Элары или то, что от неё осталось, билась в черепе, как птица в клетке. Она помнила эти стены. Помнила, как её везли сюда в свадебной карете. Помнила надежду, которая ещё теплилась в её груди. А я помню, как эта надежда умерла вместе с ней в родовом склепе.

— Тр-р-р.

Валиан натянул поводья, и конь перешёл на шаг перед подъёмным мостом. Копыта гулко застучали по дереву.

Я подняла голову и увидела, как воздух над воротами рябит, словно над раскалённым летним асфальтом. Будто мираж в пустыне.

Магический купол. Та самая защита, о которой говорил Эдриан. Барьер из древней драконьей магии, непроницаемый для любого, кто не принадлежит к роду де Крестов.

Мы проехали сквозь барьер.

Кожу закололо, словно тысячей мелких иголок, будто разрядом статического электричества. В ушах тонко зазвенело, как от перепада давления. Волоски на руках встали дыбом. Шрам на груди вспыхнул болью и тут же затих.

«Запоминай ощущения, Энн», — прошептал внутренний голос, подозрительно похожий на вкрадчивый голос вампира. — «Тебе придётся это сломать».

Во дворе нас уже ждали.

Слуги с факелами выстроились в два ряда, образуя живой коридор из огня. Конюхи в простых холщовых рубахах бросились к стремени, готовые принять лошадь. Охранники на стенах замерли, вглядываясь в темноту за спиной генерала — не привёл ли хвост.

— Генерал вернулся!

Крик разнёсся по двору, передаваясь от стражника к стражнику. Замок ожил, просыпаясь от дрёмы.

Валиан легко и пружинисто, как хищник, спрыгнул на брусчатку первым.

— Спускайся.

Я замешкалась. Затекшие ноги не слушались. Тело одеревенело от страха и холода, отказываясь подчиняться командам мозга.

— Сама или помочь?

Он не стал ждать ответа.

Жёсткие руки без церемоний ухватили меня за талию и сдёрнули с седла. Мир кувыркнулся. Секунда полёта и мои ноги коснулись земли.

Колени подогнулись мгновенно. Каблуки скользнули по влажным камням, покрытым ночной росой. Я бы упала — лицом в брусчатку, позорно и больно — если бы он не прижал меня к себе, не давая осесть.

Его рука на моей талии была горячей даже сквозь ткань платья. Его грудь под мундиром твёрдой, как каменная стена.

— Держись, — буркнул он мне в макушку. Его дыхание обожгло кожу головы. — Не вздумай падать. Поднимать не буду.

Мы стояли в центре двора в кольце слуг и стен, которые давили со всех сторон. Я огляделась, пытаясь запомнить расположение, найти возможные пути отхода.

Всё было чужим. Пугающим. Враждебным.

Элара видела этот двор всего раз из окна кареты, когда её привезли на свадьбу. Через час после этого её поволокли умирать в родовой склеп. Тогда она была в полуобмороке от ужаса, накачанная успокоительными настойками мало что запомнила. Но сейчас замок нависал надо мной так же, как тогда над ней — чёрной, давящей, бездушной громадой.

— Милорд!

К нам семенил, гремя связкой ключей, старый дворецкий. Сутулый, седой как лунь, в безупречно отглаженном чёрном сюртуке.

Я втянула голову в плечи, пытаясь спрятать лицо в высоком вороте платья.

— Бэзил.

Валиан кивнул старому слуге, небрежно передавая ему свой плащ, подбитый мехом.

— Открывай синие покои.

— Синие?

Старик подслеповато прищурился, переводя взгляд с хозяина на меня. В его выцветших глазах мелькнуло удивление.

— Но, милорд, там не топили с прошлой зимы. Пыль, сырость… — он развёл руками, звеня ключами. — Нужно хотя бы пару часов, чтобы проветрить и…

— У меня нет пары часов.

Голос Валиана был жёстким, не терпящим возражений. Голос командира, привыкшего, что его приказы выполняются мгновенно.

— Мне нужно запереть это… — он бросил на меня короткий взгляд, — …приобретение. Ключи мне. А ты пришли туда служанок с водой, едой и чистым бельём. Живо.

— Как будет угодно, милорд.

Бэзил поспешно снял с кольца тяжёлый старинный кованый ключ и протянул Валиану. На меня он даже не посмотрел. Мало ли кого хозяин привозит среди ночи. Наверняка не первая и не последняя.

— Идём.

Валиан забрал ключ и ощутимо ткнул меня в спину, направляя к дверям замка. Как погонщик, толкающий скотину.

Мы вошли в замок.

Холод камня обрушился на меня, как тяжёлое мокрое одеяло. Стены, казалось, источали стужу, впитавшуюся в них за столетия. Эхо наших шагов металось под высокими сводами, отражаясь от стен, множась, создавая иллюзию, что за нами следует целая толпа призраков.

Мы шли по бесконечным, гулким коридорам.

Они казались высеченными прямо в скальной породе. Здесь не было ни картин, ни гобеленов, ни ковров на полу. Никаких украшений, которые можно ожидать в замке древнего рода. Похоже, Валиан презирал уют. Или не нуждался в нём.

Только голый, грубо отёсанный чёрный базальт, который впитывал свет факелов, как губка впитывает воду. Только редкие ниши в стенах, где вместо ваз с цветами скалились черепа убитых магических тварей. Виверны. Мантикоры. Что-то рогатое и клыкастое, чему я не знала названия. Трофеи. Напоминание о том, что хозяин этих стен охотник. Убийца.

Я едва поспевала за ним.

Валиан шагал широко, по-хозяйски, не оглядываясь. Его шаги были бесшумны, несмотря на тяжёлые сапоги. Мои каблуки стучали по камню, как метроном, отсчитывающий последние минуты. Я почти бежала следом, придерживая подол платья, стараясь не смотреть по сторонам — на мёртвые глазницы черепов, на тени, пляшущие на стенах.

Коридоры казались лабиринтом. Одинаковые двери из тёмного дерева. Одинаковые факелы в железных держателях. Одинаковые повороты, ведущие в одинаковую темноту. Если я захочу сбежать, я заблужусь здесь через пять минут. И умру от холода раньше, чем найду выход.

Он резко остановился перед массивной дубовой дверью. Такой же тёмной и мрачной, как все остальные.

Лязгнул замок. Ключ с трудом провернулся в ржавой скважине.

— Входи.

Дверь со скрипом отворилась, и меня обдало затхлым, пыльным запахом. Здесь был ледяной, застоявшийся воздух, который, казалось, не шевелился годами.

Мебель, укрытая белыми чехлами, напоминала сугробы посреди комнаты. Или привидения, застывшие в ожидании. Окна были плотно закрыты ставнями, не пропуская ни луча лунного света.

— Уютно, — не удержалась я, стуча зубами. — Как в склепе.

— Не жалуйся.

Валиан шагнул внутрь, и пространство отозвалось на магию хозяина. Огонь. Без искры, без спички просто вспыхнул. В камине с гулом занялось пламя, жадно пожирая сухие поленья, заготовленные годы назад. Тени метнулись по углам, разбегаясь от света. Стало светлее, теплее, но не уютнее. Уют сюда, похоже, не заглядывал никогда.

— В темнице условия хуже, — добавил он, словно это должно было меня утешить.

Я вошла следом и остановилась посреди комнаты, стараясь ни к чему не прикасаться. Пыль лежала повсюду — на полу, на чехлах, на каминной полке. Следы наших ног отпечатывались на ней, как на свежем снегу.

Валиан прикрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал как приговор, отсекая нас от внешнего мира.

— Располагайся.

Он прошёл к камину и, медленно, палец за пальцем, стянул перчатки. Бросил их на каминную полку, подняв облачко пыли. Его руки были сильными, с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями.

— У тебя есть час, чтобы привести себя в порядок. Потом я жду ответов.

— На какие вопросы? — спросила я, стараясь не смотреть на его руки. На его лицо. На что угодно, кроме него.

— На все.

Он развернулся ко мне. Свет камина играл на его лице, превращая красивые черты в жёсткую маску.

— Кто ты. Откуда ты взялась в Грейхолде. Почему у тебя пустая аура. И какого демона ты пыталась лечить вампира, вместо того чтобы бежать, как любой нормальный человек.

Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в личное пространство.

— И не вздумай мне врать, Энн.

Моё имя в его устах прозвучало как угроза.

— Я чувствую ложь. Обычно по изменению ауры. У тебя аура, почти как у мертвеца. Но пульс…

Он вдруг протянул руку и коснулся пальцами моей шеи. Там, где билась жилка. Там, где кровь пульсировала под тонкой кожей, выдавая страх.

Его пальцы были горячими и сухими. Как раскалённое железо. Как клеймо.

— …пульс у тебя сейчас за двести. — Его голос стал тише, почти интимным. — Ты боишься меня.

— А я должна радоваться?

Я дёрнулась, пытаясь отстраниться, но он не убрал руку.

— Вы похитили меня. Привезли в крепость посреди ночи. Заперли в комнате, которая не видела солнца годами. Простите, что не прыгаю от восторга.

— Я спас тебя от полевого суда.

Он произнёс это спокойно, даже не повысив голоса. Как констатацию факта.

— По законам военного времени пособников вампиров казнят на месте. Без суда. Без следствия. Оставь я тебя там, мои офицеры не стали бы тратить время на допросы. Просто сожгли бы вместе с руинами театра. А здесь…

Он провёл большим пальцем по моей скуле, стирая пятно копоти. Жест был неожиданным. Почти интимным. Если бы не ледяной холод в его золотых глазах.

— …здесь у тебя есть шанс.

Его палец замер на моей щеке. Горячий. Шершавый от мозолей.

— Умойся.

Он резко убрал руку, словно обжёгся о моё лицо. Отступил на шаг. Его черты снова стали жёсткими.

— Ты похожа на трубочиста. И смой эту гадость с рук. Меня раздражает запах мёртвого вампира в моём доме.

Он развернулся и направился к выходу. Каждый его шаг был чётким, уверенным, командирским.

— Еду принесут. Из комнаты не выходить. Окна не открывать — там защитные заклинания, останешься без рук. Попытаешься сбежать через дверь — далеко не уйдёшь. Это крепость. Из неё не бегут.

— Спасибо за предупреждение, — буркнула я ему в спину. — Очень гостеприимно.

Дверь за ним захлопнулась. Шаги удалились по коридору и стихли.

Я осталась одна.

Ноги тут же отказались меня держать. Колени подогнулись, и я осела на пыльный ковёр, поднимая облачко серой взвеси. Тишина. Только треск поленьев в камине. Только стук моего собственного сердца в ушах.

Живая. В крепости де Крестов. В логове дракона.

Взгляд упал на ладони. Они всё ещё были серыми от пепла. Пепла сгоревшей вампирши. Прах въелся в кожу, забился под ногти.

Желудок скрутило спазмом от ужаса.

Кое-как добравшись до умывальника в углу, старого, фаянсового, с выщербленным краем, я перевернула кувшин. Ледяная вода обожгла пальцы, приводя в чувство. Холод — это хорошо. Холод — это реальность.

Тереть. Скоблить. Сдирать грязь до красноты, до боли. Смывать прах. Смывать фантомное ощущение горячих пальцев Валиана на своей шее. Смывать этот бесконечный, кошмарный день.

— Выберусь.

Шёпот, адресованный собственному отражению в тёмной воде, прозвучал как клятва.

— Я врач. Я выживала в московских дворах с наркоманами и пьяницами. Я могу работать даже в аду. И этот ад — не исключение.

В дверь деликатно, но настойчиво поскреблись.

Я вздрогнула, вскакивая на ноги. Сердце подпрыгнуло к горлу.

Не дожидаясь приглашения, в комнату семенящей походкой вошли три служанки. Молодые, неприметные, одетые в одинаковые серые платья с белыми передниками. Лица опущенные, глаза в пол. Идеальная прислуга, которая ничего не видит и ничего не слышит.

Они двигались слаженно и молча, как хорошо смазанный механизм. Одна тащила тяжёлые медные кувшины, от которых валил пар. Другая несла стопку пушистых полотенец и чистую ночную сорочку. Третья водрузила на столик у кровати поднос, накрытый серебряной крышкой.

Комнату мгновенно наполнили запахи.

Жареное мясо. Розмарин. Свежий хлеб с хрустящей корочкой.

Рот наполнился слюной. Желудок, который с ужина питался только страхом и адреналином, скрутило болезненным спазмом.

Но есть основательно сил не было. Тело требовало пищи, а разум отказывался. Я подошла к столу, подняла крышку, выудила из вазы зелёное яблоко и с жадностью вгрызлась в него.

Кислый сок брызнул на язык, немного проясняя мысли. Сахар. Глюкоза. Энергия для мозга. Мне нужно думать. Мне нужно планировать.

Служанки тем временем наполнили большую деревянную купель, стоящую у стены. Пар поднимался над водой, наполняя комнату влагой и теплом. Они добавили какие-то травы и аромат смешался с запахом еды, создавая странную, почти домашнюю атмосферу.

Закончив, они так же бесшумно испарились, оставив меня наедине с паром, едой и тревогами.

Я доела яблоко и сбросила грязное, испорченное платье.

Бархат с шорохом упал к ногам, превратившись в бесформенную кучу тряпья. Платье Марты было безнадёжно испорчено. Прожжено в нескольких местах, порвано, пропитано потом, пеплом и страхом. Мне придётся ей объяснять…

Если я вообще её увижу.

Я забралась в купель.

Вода была обжигающей, именно такой, какая нужна. Жар проник в мышцы, растворяя напряжение. Я погрузилась по шею, чувствуя, как холод медленно покидает тело.

Я до красноты и боли тёрла кожу жёсткой мочалкой. Смывала пепел чужой смерти. Смывала въевшуюся в поры грязь и прикосновения Эдриана. Смывала фантомное ощущение горячих пальцев Валиана на шее.

Вода вокруг меня мутнела, становясь грязно-серой. Я смотрела на неё и думала.

«Соблазни его», — звучал в голове вкрадчивый голос вампира.

Легко сказать. Как соблазнить того, кто однажды уже хладнокровно вогнал тебе кинжал в грудь? Кто смотрел, как ты истекаешь кровью, и даже не моргнул? Кто вытер руки платочком и ушёл, не оглянувшись?

Элара была красивой. Молодой. Покорной. Она делала всё, что от неё требовали, — улыбалась, кланялась, говорила правильные слова. И это её не спасло. Валиан использовал её и выбросил, как сломанный инструмент.

Играть в нежную фиалку бессмысленно. Он не ценит покорность. Он вытирает о неё ноги.

Я откинула мокрые волосы назад, глядя в потолок. Потрескавшаяся штукатурка. Паутина в углу. Следы протечки, похожие на карту неизвестного континента.

Сегодня он не убил меня. Не потому что я была милой и покорной. А потому что я орала на несуществующую медсестру, пыталась реанимировать умирающего вампира посреди бойни и смотрела на самого страшного человека в империи не как на божество, а как на проблему.

Я стала для него загадкой. Аномалией.

Значит не надо притворяться. Не надо пытаться быть кем-то другим. Драконы — хищники. Их не интересует лёгкая добыча, которая сама прыгает в пасть и благодарит за честь быть съеденной. Их интересует то, что сопротивляется. То, что непонятно. То, что бросает вызов.

Вода начала остывать, и кожа покрылась мурашками. Я встала, чувствуя, как струи воды стекают по спине, и потянулась за огромным пушистым полотенцем, лежащим на стуле.

В этот момент дверь распахнулась.

Без стука. Без предупреждения. Просто распахнулась, впуская в комнату сквозняк и высокую фигуру в чёрном мундире.

Валиан.

Зачем стучать хозяину, входящему к своей пленнице? Зачем соблюдать приличия с добычей, которая и так никуда не денется?

Я не успела ни прикрыться, ни нырнуть обратно в воду. Просто замерла. Мокрая, голая, с полотенцем в руке, которое так и не успела развернуть.

Он тоже замер.

В упор глядя на меня.

Его рука, затянутая в чёрную кожаную перчатку, так и осталась лежать на дверной ручке. Тело застыло на полушаге. Золотые глаза, в которых ещё секунду назад читалось лишь холодное нетерпение, потемнели. Изменились.

Вертикальные зрачки резко расширились, поглощая радужку. Превращая глаза в два бездонных чёрных колодца с золотой каёмкой по краям.

Время остановилось.

Я стояла перед ним и не могла сделать ни вдоха, ни выдоха. Воздух застрял в горле, отказываясь двигаться.

Генерал медленно, очень медленно, очень внимательно, скользнул взглядом по моему лицу. По мокрым волосам, прилипшим к плечам.

Потом взгляд спустился ниже. К ключицам. К груди.

На долгое почти бесконечное мгновение задержался на шраме. На уродливом бугристом шраме под левой грудью, который оставил его ритуальный кинжал полгода назад.

И снова вернулся к глазам.

В звенящей тишине комнаты стало слышно, как изменилось его дыхание. Оно стало тяжёлым, глубоким, с едва слышным рокочущим присвистом в груди. Как урчание зверя. Как надвигающийся рык дракона.

А я…

А я перевела взгляд на сапоги, стоявшие у купели. Сапоги, которые я сбросила, забираясь в воду.

В правом лежала золотая монета.

Твою. Мать.

— Любопытно.

Голос Валиана прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Как тишина в операционной, когда все уже знают, что пациент умрёт, но ещё делают вид, что борются.

Он сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь. Сквозняк отрезало. Воздух в комнате сгустился, стал тяжёлым, давящим.

Валиан медленно, не сводя с меня взгляда, стянул перчатку с правой руки. Палец за пальцем. Как на допросе. Бросил её на стол, к подносу с нетронутой едой.

— Ты показалась мне знакомой в первую нашу встречу, — произнёс он задумчиво. — Там, в лавке. Что-то в чертах лица. В повороте головы. Но я отмёл эту мысль. Решил, что мог видеть тебя где угодно или просто путаю с кем-то. Мало ли похожих людей на свете.

Он сделал ещё один шаг. Половицы под его сапогами даже не скрипнули.

— А у ратуши я невольно сравнил. Потому что ты напомнила её. Слишком сильно напомнила. Те же глаза. Тот же изгиб шеи. Линия подбородка. Но аура…

Его взгляд опустился ниже. Скользнул по моим плечам, по ключицам, по груди. Задержался. Там, где белел уродливый звёздчатый шрам — след от его ритуального кинжала. Рваные края, расходящиеся лучами. Метка смерти, которая не убила.

— Элара.

Он произнёс это имя уверенно. Без вопроса. Без сомнения.

Сердце провалилось куда-то в желудок.

Нужно было добраться до сапога. Схватить монету. Может, она ещё работает. Может, удастся как-то отвертеться. Плевать на гордость. Плевать на наготу. Плевать на всё — только бы выжить.

Я рванула из купели.

Мокрые ноги скользнули по каменному полу, залитому водой. Я едва не грохнулась на пол. Качнулась, выставила руку, удержала равновесие и снова рванула к сапогам.

— Не суетись.

Валиан оказался быстрее.

Намного быстрее. Нечеловечески быстрее. Он сделал несколько стремительных, почти неуловимых для глаза, шагов и наступил на носок моего сапога своим тяжёлым армейским ботфортом. Придавил его к полу, как придавливают хвост змеи.

Я замерла в полушаге, едва не выронив полотенце. Босые ноги скользили по мокрому камню. Сердце колотилось так громко, что он наверняка слышал.

— Что там?

Он наклонился и поднял мой сапог с пола. Старый, поношенный, сапог Марты. Перевернул его. Тряхнул.

Золотая монета с глухим звоном выкатилась на его широкую ладонь.

Я сглотнула, чувствуя, как холод проползает по позвоночнику. Медленно. Неотвратимо. Как яд.

Последняя линия обороны пала.

Валиан поднёс монету к глазам, разглядывая её в свете камина. Символ на аверсе — глаз, пронзённый иглой — тускло блеснул. Его лицо исказила гримаса брезгливости, словно он держал не золото, а дохлую крысу. Или нечто ещё более омерзительное.

— Вампирский морок, — процедил он сквозь зубы. — «Вуаль Мертвеца». Редкая, грязная и очень дорогая дрянь. Таких монет в империи считанные единицы.

Он повертел монету в пальцах, и металл зашипел, соприкоснувшись с его кожей. Дым. Запах палёного.

— Она глушит ауру носителя, превращая его в магическую пустоту. В ничто. — Его голос стал жёстче. — Так вот почему мой дракон никак не мог тебя учуять. Я думал, ты аномалия. А ты просто прятала себя за вампирской магией.

Он сжал кулак, пряча монету в ладони. Его костяшки побелели.

— Где ты её взяла?

Молчание.

— Эдриан дал?

Молчание.

— В уплату за что?

Я молчала, судорожно кутаясь в полотенце. Меня трясло от холода, от страха, от осознания того, насколько всё плохо. Хуже, чем плохо. Катастрофа.

Сейчас он снова потащит меня на тот алтарь. В тот склеп. К тому камню, который до сих пор снится мне в кошмарах. И на этот раз добьёт. И в этот раз проверит, что сердце остановилось и я не встала, чтобы снова дать деру.

Валиан швырнул пустой сапог мне под ноги. Кожа шлёпнулась о мокрый камень.

— Одевайся.

Он отвернулся к столу и налил себе воды из кувшина. Движения были резкими, злыми. Вода плеснула через край, заливая скатерть.

— У тебя минута. Потом мы поговорим. И советую не испытывать моё терпение, оно истончилось ещё у руин театра. Когда я увидел тебя рядом с этой тварью.

Я схватила с кресла сорочку и халат, те самые, что принесли служанки. Руки не слушались, тряслись, как у алкоголика в завязке. Пуговицы не попадали в петли. Ткань липла к влажной коже, не желая надеваться.

Я оделась за десять секунд, хотя казалось, что прошла вечность.

Он стоял ко мне спиной, глядя на огонь в камине. Широкие плечи. Прямая спина. Чёрный мундир, облегающий фигуру. Идеальная мишень для удара ножом между лопаток.

Жаль, ножа у меня не было.

— Я жду, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был ровным, холодным, как лёд на зимней реке.

Я набрала в грудь воздуха. Попыталась успокоить сердце. Не получилось.

— Я не знаю никакого Эдриана.

Мой голос предательски дрогнул. Сорвался на последнем слоге.

— Ложь.

Он обернулся. В его руке был стакан с водой, но смотрел он на меня так, словно собирался выпить не воду, а мою кровь.

— Но сейчас меня интересует не вампир.

Он сделал шаг ко мне. Его тяжелая давящая аура заполнила комнату, вытесняя кислород. Стало трудно дышать, трудно думать и даже стоять на ногах.

— Меня интересует другое.

Ещё шаг. Ещё ближе. Я отступила и упёрлась поясницей в край стола.

— Полгода назад я лично провёл ритуал, — его голос стал тише, опаснее. — Я сам держал кинжал и сам вонзил его в твоё сердце.

Он подошёл вплотную. Я вжалась в стол, чувствуя, как край впивается в поясницу. Бежать было некуда. Прятаться негде.

— Как?

Вопрос прозвучал тихо.

— Как ты выжила, Элара?

Пауза. Его глаза буравили меня, пытаясь проникнуть в череп, прочитать мысли.

— Сделка с нечистью? С демоном?

Я молчала.

Врать про то, что я не Элара, глядя в глаза дракону, который точно знает, как выглядела её аура — бесполезно. Самоубийство.

Но и правду говорить я не могла и не хотела.

— Я не знаю.

Мой голос прозвучал сухо. Профессиональный голос врача, сообщающего плохие новости.

— Я не заключала сделок ни с кем. Ни с демонами, ни с вампирами, ни с богами. Я очнулась в склепе. И просто… хотела жить.

Валиан прищурился, сканируя моё лицо. Его золотые глаза двигались — от глаз к губам, от губ к подбородку, обратно к глазам.

— Ты выползла из запечатанного родового склепа с пробитым сердцем? — В его голосе звучало недоверие. — Без помощи? Без магии?

— Я не помню, как выбралась.

Это была ложь. Прекрасно помню, разговоры жрецов, обсуждавших, что ничего не вышло. Кто-то даже пошутил, что Элара была внебрачной дочерью, оттого грязная кровь и не сработала. Они ушли, оставив бездыханное, как им казалось, тело на алтаре, и я открыла глаза. У меня даже паники не было, я была уверена, что умру, когда вставала на ноги и побрела к выходу.

— Помню только дождь. Холод. Грязь под руками. Дорогу, которая вела куда-то вниз. — Я подняла на него взгляд. — Меня подобрала Марта. Травница из Грейхолда. Она выходила меня. Залатала рану. Научила всему, что я знаю.

Пауза.

— И я смутно помню, что было до моей смерти, — добавила я тихо. — Очень смутно. Как сквозь туман.

— Тебе память отшибло?

Уголок его рта дёрнулся в скептической усмешке. Он мне не верил. Конечно, не верил. На его месте я бы тоже не поверила.

— Удобно. Очень удобно. Преступники часто теряют память, когда их ловят.

Что?

Преступники?

Что за чушь он несёт?

— Я не преступница, — вырвалось у меня.

— Неужели? — он приподнял бровь. — А кто же ты тогда?

Элара была адепткой академии. У нее был дар к магии крови. Она была влюблена в парня, звезду академии и все грезила, как они будут вмести.

Простая девчонка! Что она могла сделать, чтобы записать ее в преступницы?!

— Я не знаю, что я такого сделала!

Голос сорвался. Я вцепилась в край стола, пытаясь удержать контроль. Пытаясь не закричать. Не разрыдаться. Не сорваться в истерику.

— Но я просто хочу понять…

Я сглотнула ком в горле. Слова давались с трудом.

— Зачем? Мы поженились в часовне. При свидетелях. При священнике. Вы надели мне кольцо на палец. Сказали клятвы. А через час… — голос дрогнул, — через час привязали к камню и ударили ножом. В сердце.

Я посмотрела ему в глаза.

— За что?

Повисла тишина.

Вязкая. Густая. Давящая на уши.

Валиан смотрел на меня, как на умалишённую. Как на человека, который задал вопрос, ответ на который очевиден даже ребёнку. Даже идиоту. Даже камню на дороге.

Он медленно поставил стакан на стол. Стекло звякнуло о дерево.

— За что? — переспросил он.

Его губы искривились в неприятной сардонической усмешке.

— Ты действительно не помнишь?

Пауза.

— Или притворяешься?

Он шагнул ко мне, уничтожив остатки дистанции, и навис сверху, уперев руку в стол сбоку от моего бедра. Заперев меня между своим телом и столешницей.

Его лицо было так близко, что я видела каждую деталь. Каждую золотую крапинку в его глазах. Каждую линию на коже. Каждый волосок в тёмных бровях.

— Ты спрашиваешь, за что я пытался тебя убить?

Его дыхание обожгло мои губы. Горячее. Пахнущее перечной мятой и властью.

— А как, по-твоему, должна была состояться казнь государственной преступницы, приговорённой императором к высшей мере?

— За что?!

Крик вырвался сам. Горло саднило, будто я глотала битое стекло. Голос был чужим, надломленным, истеричным.

Валиан выдержал паузу. Долгую, тяжёлую. Сделал глубокий вдох у самых моих губ, прикрыл глаза, словно смаковал мой страх. Его ноздри чуть дрогнули.

— За что? — переспросил он тихо, почти ласково.

Он протянул руку и коснулся мочки моего уха. Подушечка его пальца была горячей и шершавой от мозолей. Я вздрогнула, попыталась отстраниться, но стол за спиной не давал. А он продолжил движение, ведя пальцем вниз, по линии челюсти, по шее, к яремной вене, где бился пульс.

— Тук-тук-тук, — прошептал он в такт моему сердцу. — Быстро. Как у птицы, попавшей в силок.

Его палец задержался на артерии, чуть надавливая. Я чувствовала собственный пульс под его прикосновением. Сто двадцать ударов. Сто тридцать. Больше.

Он резко убрал руку и отступил на шаг. В его глазах растекалось и переливалось жидкое золото, а на дне зрачков будто что-то алело. Красноватые искры. Отблески внутреннего огня. Напоминало взгляд хищника, затаившегося в ночи перед прыжком.

— Вспомни академию, Элара.

Он произнёс это как приказ. Как заклинание. Как ключ, открывающий запертую дверь.

— Я… — я сглотнула вязкую слюну. Горло пересохло. — Я помню.

Обрывками. Вспышками. Осколками чужой жизни, застрявшими в моей голове. Но всё же помню.

Высокие своды библиотеки. Запах старых книг и пыли. Девушка с рыжими волосами, склонившаяся над фолиантом. Мое отражение в зеркале. Сердце колотится, когда мимо проходит он.

— А его? — Валиан склонил голову набок, как делают собаки, услышавшие странный звук. — Наследного принца Валериана?

Имя ударило в виски.

Вспышка.

Запах старой бумаги и дорогого парфюма. Солнечный луч падает на золотые волосы. Смех. Звонкий, уверенный смех человека, которому принадлежит весь мир и все люди в нём. Я сижу у колонны, сжимая в руках книгу так, что белеют костяшки. Сердце колотится. Щёки горят. Он проходит мимо в окружении свиты. Его взгляд скользит поверх моей головы. Я для него — пустое место. Пыль на мраморном полу. Ничто.

Я моргнула, возвращаясь в полутёмную спальню. Камин потрескивал. Валиан стоял передо мной, ожидая.

— Он… — в памяти вспыхивает другой образ. Бледное лицо с посиневшими губами. Выпученные глаза. Скрюченные пальцы, царапающие горло.

Я тряхнула головой, пытаясь прогнать страшную картину.

— Он был великолепен, — насмешливо сказал Валиан, будто читая мои мысли. — Золотой мальчик империи. Наследник трона. Надежда династии. И он тебя отверг. Прямо на балу, когда ты имела неосторожность публично признаться в своих чувствах.

Он скривил губы в усмешке.

— На что ты вообще рассчитывала? Девушки твоего типажа его никогда не привлекали. Он предпочитал блондинок. С голубыми глазами. С большой грудью.

Вспышка.

Музыка. Громкая, торжествующая. Бальный зал, залитый светом тысяч магических огней. Жар от люстр, от тел, от собственного стыда. Я стою перед ним. На мне зелёное платье, которое я шила на заказ три месяца ради этого события. Мои руки дрожат. Я протягиваю ладонь для танца.

«Ваше Высочество…»

Он оборачивается. В его голубых глазах — скука. Раздражение. Презрение.

«Вальмонт? Не смеши меня. Мне не интересны девушки вроде тебя. Исчезни».

Он отворачивается к какой-то блондинке в розовом. Кладёт руку ей на талию. Смех. Смех вокруг. Смех, который режет уши, как скальпель по живому. Все видели. Все слышали. Все смеются.

Меня качнуло. Я схватилась за край стола, чтобы устоять на ногах. Воспоминания накатывали волнами, топили, не давали вздохнуть.

— Ты запомнила это.

Голос Валиана звучал ровно, но каждое слово стучало ударом молота по наковальне.

— Гордость Элары Вальмонт стоила дорого. Гордость и уязвлённое самолюбие. Отвергнутая любовь, превратившаяся в ненависть.

Он подошёл к столу, взял яблоко, которое я надкусила, и подбросил его на ладони. Зелёный бок блеснул в свете камина.

— Праздник весеннего равноденствия. Помнишь?

— Нет, — соврала я.

Это воспоминание всегда было таким странным, таким пугающим, что я никогда не пыталась собрать все его фрагменты в целую картину. Подсознательно избегала. Отворачивалась. Трусила.

Теперь я понимала почему.

— Пир, — продолжил генерал, игнорируя мою ложь. — Вся знать империи собралась в тронном зале. Все пьют праздничный нектар из королевских виноградников. А ты стоишь рядом с королевским столом.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Ты — одна из лучших выпускниц академии. Тебе доверили честь наполнять кубки. Почётная должность для адептки с даром к магии крови.

Вспышка.

Звон бокалов. Гул голосов. Запах жареного мяса и сладких цветов. Музыка на заднем плане. У меня в кармане — тяжесть. Маленький стеклянный флакон, холодный и гладкий. Я грела его в ладони весь вечер. Принц Валериан смеётся, откидываясь на спинку трона. Рядом с ним сидит та самая блондинка. Его рука лежит на её колене. Он тянется к пустому кубку.

«Ещё бокал!»

Я подхожу. Мои руки тверды, как сталь. Ни дрожи. Ни сомнения. Я откупориваю флакон ногтем большого пальца, пока другой рукой наклоняю графин. Одно движение. Незаметное. Отработанное. Прозрачная капля падает в сладкий красный напиток. Она растворяется мгновенно, не оставляя следа.

— Ты подлила ему «Слезу виверны».

Голос Валиана стал хриплым. В нём было что-то личное. Что-то больное.

— Яд, убивающий драконов. Редкий. Дорогой. Смертельный для любого, в чьих жилах течёт драконья кровь. Ты знала это. Ты специально его достала. Ты готовилась месяцами.

Воспоминание продолжало разворачиваться, как кошмар, который невозможно остановить.

Я делаю шаг назад. Склоняю голову в почтительном поклоне.

«Ваше Высочество».

Он даже не смотрит на меня. Подносит кубок к губам. Глотает. Ещё раз. Облизывает губы.

«Обожаю этот праздник», — говорит он своей соседке.

Я смотрю. Я жду. Сердце бьётся ровно. Никакого страха. Только предвкушение.

Мне стало плохо. Здесь, в настоящем, в спальне крепости. Рот наполнился кислой слюной. Я зажмурилась, тряхнула головой, пытаясь остановить поток чужих воспоминаний. Но они не слушались. Они рвались наружу, как гной из нарыва.

Вспышка.

Кубок падает со звоном. Нектар заливает белую скатерть багровым пятном, похожим на кровь. Валериан встаёт, опрокидывая стул. Его лицо краснеет, потом синеет, потом становится серым. Он хрипит. Хватается за горло. Пальцы царапают шею, раздирая кожу в кровь. Глаза вылезают из орбит. Он смотрит на меня. В его взгляде — ужас. Непонимание. Мольба.

А я… я чувствую холодное, звенящее торжество. Удовлетворение. Радость.

Он падает. Бьётся в конвульсиях на мраморном полу. Изо рта идёт пена. Ноги дёргаются. Руки скребут по камню. Кто-то кричит. Кто-то зовёт лекаря. Блондинка визжит, отползая от тела.

А я стою и смотрю. И улыбаюсь.

— Хватит!

Я закрыла уши руками, пытаясь заглушить хрип умирающего принца, который звучал только в моей голове так, будто это происходило здесь и сейчас. Я слышала его. Слышала бульканье крови в горле. Слышала скрип ногтей по камню. Слышала последний выдох.

Я всю жизнь людей спасала!

Штопала раны в три часа ночи. Лечила сломанные кости. Отпаивала отравленных. Промывала желудки. Делала непрямой массаж сердца до синяков на собственных ладонях. Держала за руку умирающих стариков, чтобы им не было страшно уходить.

Я знаю, как выглядит смерть. Я знаю боль медика, который бессилен что-либо сделать. Я знаю это чувство — когда ты сделал всё, а человек всё равно умер, и ты несёшь это домой, и не можешь спать, не можешь есть.

Но я никогда — никогда! — не испытывала торжества от чужой смерти.

До сих пор.

Меня согнуло пополам. Тошнота подкатила к горлу горячим комом. Желудок сжался. Я бросилась к ночному горшку в углу, едва успев упасть на колени.

Меня вывернуло наизнанку. Раз, другой, третий. Желчь, вода, остатки яблока. Тело пыталось избавиться от чего-то, что нельзя было выблевать. От чужих воспоминаний. От чужой радости убийцы. От чужого безумия.

Я сидела на холодном полу, вытирая губы дрожащей рукой. Во рту стоял привкус желчи и кислоты. Глаза слезились. Нос забился.

И я всё ещё чувствовала это. Удовлетворение. Чужое, мерзкое, липкое удовлетворение от убийства. Оно сидело где-то глубоко, в костях, в крови, в клетках этого тела. Элара радовалась. Элара торжествовала. И это торжество передалось мне вместе с её памятью.

Шаги. Тяжёлые сапоги по каменному полу. Они остановились рядом.

— Впечатляет, — произнёс Валиан сверху вниз. — Твоя реакция такая искренняя. Я бы, наверное, поверил.

Я подняла голову. Он смотрел на меня без злости, без ненависти. С холодным, отстранённым любопытством. Как учёный смотрит на подопытную крысу.

— Но тогда, в тронном зале, тебя била дрожь совсем иного рода.

Валиан говорил тихо, но каждое слово звучало, как тот кинжал всаживаемый в грудь убийцы.

— Это был экстаз. Когда стража вывернула твои карманы и пустой флакон звякнул о паркет, ты даже не отпиралась. Ты стояла и улыбалась.

Я смотрела на него снизу вверх. Злые, горькие слёзы бессилия текли по щекам. Я не могла их остановить. Не могла ничего объяснить. Не могла доказать, что я — не она.

Потому что я была в её теле. С её шрамом. С её памятью и её виной

Валиан присел на корточки. Медленно, плавно, как садится хищник рядом с добычей. Наши лица оказались на одном уровне. Его золотые глаза смотрели в мои.

— Помнишь, что ты сказала?

Я зажмурилась. Но безумные слова сами собой всплыли в памяти.

— Теперь он меня заметил, — повторила я устало, сдаваясь.

Валиан усмехнулся. Усмешка была невесёлой.

Он протянул руку и неожиданно мягко убрал мокрую прядь волос с моего лица. Жест был почти нежным. Почти человечным.

— Ты убила надежду империи, Элара. Ты убила единственного наследника. Ты убила моего друга.

На последнем слове безупречная сталь его голоса дала трещину. Звук вышел шершавым, будто в горло попал песок. Едва уловимая заминка, которую он тут же подавил, но я успела её заметить.

— Он был моим кузеном. Я учил его держать меч, когда он едва доставал мне до пояса. Должен был стать его правой рукой, когда он взойдёт на трон.

Он замолчал. Его челюсть напряглась.

— А потом пришла ты. Глупая влюблённая девочка, которая не смогла пережить отказ.

Он поднялся. Его лицо снова стало каменным.

— Император приговорил тебя к высшей мере. Но просто казнить было бы слишком милосердно. Он отдал тебя мне. Чтобы твоя никчемная жизнь послужила хоть какой-то цели на алтаре. Чтобы хоть что-то от тебя пошло на пользу империи.

— Я… — я хотела сказать «я не она». Хотела объяснить. Хотела закричать, что это чужое тело, чужая память, чужое преступление. Но язык прилип к нёбу.

Он мне не поверит. Никто бы не поверил.

Валиан сунул руку в карман мундира и достал монету. Ту самую. Вампирскую. Подбросил её, поймал. Золото тускло блеснуло в свете камина.

— Завтра я вызову из столицы менталиста, — сказал он буднично. — Лучшего в империи. Он вытащит из твоей головы всё. Каждый грязный секрет. Каждую мысль. Каждое воспоминание, которое ты прячешь. Все, что связывает тебя с вампирами.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— И мне не будет жаль, если после этого ты тронешься умом. Менталисты не церемонятся с преступниками. Тебя всё равно ожидает тот же исход. Алтарь. Кинжал в сердце. На этот раз я прослежу, чтобы ты не встала.

Он резко развернулся и направился к двери. Его шаги были тяжёлыми, уверенными.

— А сейчас отдыхай, — бросил он через плечо. — Набирайся сил. Они тебе понадобятся.

Дверь захлопнулась.

Я осталась сидеть на холодном полу, сверля взглядом закрытую дверь. В голове всё ещё звучал предсмертный хрип принца. Перед глазами стояло его посиневшее лицо. В груди пульсировало чужое, мерзкое торжество убийцы.

Я в теле не просто преступницы.

Я в теле убийцы. Отравительницы. Психопатки, которая убила человека и радовалась этому.

Дверь в соседней комнате хлопнула. Громко и резко, как выстрел.

Затем послышался грохот. Что-то тяжёлое ударилось о стену и разлетелось на куски.

Я вздрогнула, но не сдвинулась с места. Так и сидела на холодном полу, обхватив колени руками, вжавшись спиной в ножку кровати.

Валиан там. За стеной. Злится. Крушит мебель. Выплёскивает ярость на неодушевлённые предметы.

Пусть.

У меня были проблемы посерьёзнее.

Я смотрела на свои руки. Тонкие запястья. Длинные пальцы. Аккуратные ногти. Руки Элары Вальмонт, отравительницы и убийцы наследного принца.

Я вспоминала другие руки. Свои настоящие. В латексных перчатках, перепачканных кровью. Тысячи пар окровавленных перчаток за десять лет работы. Но та кровь была другой. Та кровь означала борьбу за жизнь, а не смерть. Та кровь была на руках врача, а не убийцы.

Руки Элары были чисты. Ни пятнышка. Ни царапины. Но её мысли, её чувства, её ледяное торжество при виде умирающего принца…

«Ты в теле убийцы», — шептал внутренний голос. — «Ты — она. Ты — психопатка».

Нет.

Я не хочу быть ею. Я не она. Я Анна Соколова, врач, который всю жизнь спасал людей, а не губил. Я не имею отношения к тому, что сделала Элара. Это не моя вина. Не моё преступление.

Но сейчас это моё тело.

Спасать. Я должна спасать. Это то, что я умею. То, что делает меня мной.

Марта.

Имя вспыхнуло в голове, как сигнальная ракета.

Дверь за стеной снова хлопнула. Звук удаляющихся шагов стих в коридоре. Тишина опустилась на комнату, как тяжёлое одеяло.

Я моргнула, словно выныривая из мутной воды.

Марта. Вампир показал мне тень на её окне. Тварь с красными глазами, скребущую когтями по стеклу. Если я не найду кристалл или не верну монету, чтобы связаться с Эдрианом… Марта умрёт. Медленно и мучительно.

И Томас умрёт. Пекарь, который просто оказался не в том месте.

А я буду сидеть здесь и жалеть себя? Оплакивать свою судьбу, пока моих друзей потрошат?

— Соберись, тряпка, — прошипела я сама себе, поднимаясь с пола.

Ноги затекли, в икрах кололо тысячей иголок. Голова кружилась от слёз, от рвоты, от всего пережитого за эту бесконечную день. Но я встала. Оперлась о кровать. Выпрямилась.

— Миссия невыполнима, говоришь? Значит, надо сообщить об этом заказчику. А для этого вернуть чёртову монету.

Я подошла к двери и потянула за ручку. Не надеясь ни на что. Просто проверяя.

Ручка подалась мягко, беззвучно. Дверь тихо приоткрылась.

Я замерла, не веря своим глазам.

Открыто. Он не запер дверь. Забыл в ярости? Или оставил открытой намеренно, проверяя меня? Ловушка?

Плевать.

Я толкнула дверь шире и выглянула в коридор. Тёмный камень стен. Чадящие факелы в железных держателях. Тишина. Ни шагов, ни голосов.

Я выскользнула наружу, прижимаясь спиной к стене. Босые ноги бесшумно ступали по холодному камню. Сердце колотилось где-то в горле.

Из-под соседней двери пробивалась полоска света. Его комната. Там, откуда доносился грохот.

Я осторожно подкралась ближе. Прислушалась. Тишина. Потянула за ручку, готовая в любой момент отдёрнуть руку и бежать.

Дверь так же тихо открылась.

Я заглянула внутрь, готовая увидеть разъярённого дракона.

Никого.

Комната была пуста. Валиан ушёл. Наверное, пошёл вымещать злость на ком-то ещё. Или напиваться. Или крушить мебель в другом крыле замка.

Я проскользнула внутрь и тихо прикрыла за собой дверь.

Это были его личные покои.

Здесь не было ни бархата, ни золота, ни хрусталя. Ничего из того, что обычно представляешь, думая о покоях дракона. Аскетично. Строго. По-военному.

Стены из тёмного камня, грубо отёсанного, без единого гобелена или картины. Узкие окна-бойницы, сейчас закрытые тяжёлыми ставнями. Огромный стол у стены, заваленный свитками, картами и документами. Оружейная стойка в углу, где поблёскивали клинки разных размеров и форм. Большая кровать с простым тёмным покрывалом, без балдахина и резных украшений.

И запах. Запах кожи, чернил и сандала. Его запах. Тот самый, который мучил меня всю дорогу от театра.

На полу валялись осколки чего-то керамического, похожего на вазу. У стены лежал опрокинутый стул со сломанной ножкой. Следы его злости.

Я метнулась к столу и принялась искать.

Перерыла бумаги, стараясь не нарушать порядок. Приподняла свитки. Заглянула под пресс-папье в виде драконьей головы. Проверила ящики. Подняла пустой кубок, понюхала, поморщилась от запаха лекарственных трав. Что это? Сон-трава?

В общем, ничего. Монеты нигде не было.

— Чёрт… — выдохнула я. — Где же она?

Он забрал её с собой? Носит в кармане? Тогда мне конец. Я не смогу вытащить монету у него из кармана, пока он спит. Он же дракон. Он проснётся от одного моего дыхания.

Я обернулась, окидывая комнату взглядом в поисках тайника.

И замерла.

В дальней стене, скрытая тенью массивного книжного шкафа, была ещё одна дверь. Неприметная. Узкая. Сделанная из того же камня, что и стены. Почти сливающаяся с ними. Если бы не тонкая полоска света по краям, я бы её не заметила.

Я подошла ближе. Провела рукой по шершавой поверхности и наткнулась на выдвигающуюся ручку.

От ручки шло тепло.

Не физическое, не такое, какое бывает от нагретого металла. Другое. Магическое. Мягкое, вибрирующее тепло, от которого кончики пальцев закололо, а по руке пробежала волна мурашек.

«Кристалл. Он будет тёплым на ощупь».

Слова Эдриана всплыли в памяти.

Сердце Крепости. Источник защитного купола. Он здесь. За этой дверью.

Я нажала на ручку. Дверь открылась без звука, без сопротивления. Словно ждала меня. Словно приглашала войти.

Я шагнула внутрь.

Это была крошечная комната-ниша. Не больше кладовки. Без окон, без мебели, без украшений. Только голые каменные стены и низкий потолок.

И он.

В центре, на чёрном каменном постаменте, парил кристалл.

Он висел в воздухе без всякой опоры, медленно вращаясь вокруг своей оси. Размером с человеческое сердце. И он пульсировал. Мерно, ритмично, как настоящее сердце. Сжимался и расширялся. Вдох-выдох. Систола-диастола.

Мягкий золотисто-оранжевый свет разливался от него волнами, наполняя каморку теплом. Свет пульсировал в такт кристаллу, отбрасывая на стены причудливые зайчики. Это было красиво. Завораживающе. Почти гипнотически.

Сердце Крепости.

Я подошла ближе, не в силах отвести глаз. Протянула руку, остановив пальцы в сантиметре от поверхности. Тепло окутало ладонь, как тёплая вода.

Стоит коснуться, и я смогу его погасить? Или нужно забрать? Разбить? Что тогда? Щит падёт, и вампиры войдут в замок.

Я представила это.

Эдриан, идущий по этим коридорам. Его мёртвые глаза, его хищная улыбка. Тени, просачивающиеся сквозь стены. Крики слуг. Бэзил, старый дворецкий, захлёбывающийся собственной кровью. Служанки, те самые, что принесли мне воду и еду, разорванные на куски.

И Валиан.

Валиан, застигнутый врасплох. Валиан, сражающийся с ордой вампиров в собственном доме. Валиан, умирающий от клыков и когтей.

Он убийца. Он вонзил кинжал мне в грудь. Он заслуживает смерти.

Я резко отдёрнула руку, словно кристалл был раскалённым. Пальцы сами собой сжались в кулак, ногти до боли впились в ладонь. Принцип «не навреди» был вшит в подкорку, стал частью ДНК за годы работы в реанимации. Отключить защиту — значит своими руками открыть ворота бойне, впустить хищников в дом, полный людей. Но стоило на секунду прикрыть глаза, как передо мной всплывало морщинистое лицо Марты и тень, скребущаяся в её окно.

Выбор разрывал изнутри, но сделать его я не успела.

Тишину коридора разорвал ритмичный, нарастающий стук. Гулкий стук сапог по каменным плитам звучал, как смех палача.

Валиан вернулся.

Паника ударила в голову, вышибая все мысли. Бежать! Я выскочила из комнатки с кристаллом, едва не споткнувшись о порог.

Но шаги уже звучали громче. Он был близко. Слишком близко. Я не успею добежать до своей комнаты. Он увидит меня в коридоре.

Взгляд заметался по комнате в поисках укрытия.

Стол? Увидит ноги. Под кровать? Слишком низкая, не пролезу. За портьеру? Нет портьер. Шкаф!

Огромный, массивный платяной шкаф из тёмного дерева стоял у стены. Достаточно большой, чтобы спрятать человека.

Я рванула к нему, молясь всем богам этого мира, чтобы петли не скрипнули. Схватилась за ручку. Потянула.

Створка открылась беззвучно.

Внутри пахло лавандой и чистым бельём. Тёмные мундиры висели ровными рядами. Белые рубашки. Чёрные плащи.

Я нырнула в темноту, вжимаясь между одеждой, и потянула дверцу на себя.

Щёлк.

Дверца закрылась ровно в ту секунду, когда входная дверь распахнулась.

Я зажала рот ладонью, боясь дышать. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разносится по всей комнате. Барабанный бой в тишине.

Сквозь узкую щель между створками я видела полоску света и часть комнаты. Край стола. Угол кровати. Осколки на полу.

Валиан вошёл.

Он был без мундира. Только белая рубашка, расстёгнутая на груди, обнажающая загорелую кожу и край какого-то шрама. Вид у него был взбешённый. Волосы растрепаны, выбились из хвоста. На скулах играют желваки. Движения резкие, дёрганые.

Он прошёл к столу, налил себе воды из графина, выпил залпом. Налил ещё.

Потом поднял руку. Что-то блеснуло в свете свечей.

Монета.

Он подбросил её, поймал. Подбросил снова. Золото тускло мерцало, вращаясь в воздухе. Он сжал её в кулаке так, что побелели костяшки.

— Маленькая дрянь, — прорычал он тихо.

Это про меня? Или про монету? Или про Элару?

Он сделал несколько шагов к двери, ведущей в коридор. Уходит?

Остановился.

Его спина напряглась. Плечи расправились. Мышцы под тонкой тканью рубашки окаменели.

Он медленно, очень медленно повернул голову.

И посмотрел прямо на шкаф.

Кровь застыла в жилах.

Он не мог меня видеть. Не мог. Щель была микроскопической, сквозь неё едва пробивался свет. В шкафу темно. Я не шевелилась. Практически не дышала.

Но он смотрел. Прямо на меня, словно знал наверняка, что я здесь.

Валиан отложил монету на стол. Положил аккуратно, не сводя глаз со шкафа.

И двинулся ко мне.

Медленно. Бесшумно. Как хищник, который точно знает, где прячется добыча. Его шаги были мягкими, пружинистыми. Шаги охотника.

Паника накрыла меня с головой.

Что делать? Если он найдёт меня здесь, в его личных покоях, в его шкафу… Никакие оправдания не помогут. Он решит, что я шпионка. Что я пришла за кристаллом. Что я работаю на вампиров.

И он будет прав.

Он запрёт меня. Прикуёт к стене. Вызовет менталиста. И тогда у меня не останется ни единого шанса связаться с Эдрианом. Ни единого шанса спасти Марту.

«Соблазни его», — всплыл в памяти голос вампира. — «Драконы — собственники. Если он решит, что ты принадлежишь ему…»

Какая хрень!

Но Валиан был уже в трёх шагах от шкафа. В двух. Я видела его глаза сквозь щель. Тёмное золото, в котором плескалась угроза. Холодный огонь. Ярость, еле сдерживаемая под маской спокойствия.

У меня не было оружия. Не было магии. Не было плана.

У меня было только тело. Тело Элары. Тело, на которое он смотрел час назад, когда застал меня в ванне. Тело, от которого его дракон не мог отвести глаз.

Терять нечего.

Я разжала пальцы, которыми стискивала ворот ночной сорочки. Дрожащими руками потянула тонкую ткань с плеч. Шёлк соскользнул вниз, зашелестев в тишине шкафа, как листья на ветру.

Сорочка упала к моим ногам.

Я осталась обнажённой среди его мундиров и рубашек. Ткань пахла им. Его запах окутывал меня со всех сторон.

Шаги стихли.

Валиан стоял прямо перед дверцей. Я видела носки его сапог в щели. Слышала его дыхание.

Секунда.

Он резко схватился за ручку и рванул створку на себя.

Свет ударил в глаза. Я зажмурилась, вжавшись спиной в заднюю стенку шкафа. Руки инстинктивно дёрнулись прикрыть грудь.

Нет.

Я заставила себя опустить руки. Выпрямиться. Поднять подбородок.

Прятаться поздно.

Валиан замер.

Его рука, занесённая для удара или заклинания, застыла в воздухе. Лицо окаменело. Челюсть напряглась.

Он смотрел на меня.

На мои плечи. На грудь, которая вздымалась от частого дыхания. На шрам под левой грудью, его шрам, оставленный его кинжалом. На живот. На изгиб бёдер.

На бледную кожу, которая казалась фарфоровой на фоне тёмных мундиров.

Тишина стала звенящей.

Его зрачки расширились так, что золотой радужки почти не осталось. Два чёрных колодца с тонкой золотой каймой по краям. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, хриплым.

На дне его глаз, там, где секунду назад горел холодный огонь убийцы, теперь полыхало другое пламя. Тёмное. Тяжёлое. Первобытное.

Голод дракона.

Тишина в комнате стала плотной, осязаемой.

Казалось, воздух наэлектризовался настолько, что от любой искры всё взлетит на воздух. Я чувствовала это напряжение кожей, волосами, кончиками пальцев. Оно гудело между нами, как натянутая до предела струна.

— Что ты делаешь?

Его голос прозвучал низко, вибрирующе. Грудной рык, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Он не спрашивал, зачем я спряталась в его шкафу. Не требовал объяснений, почему я рылась в его вещах. Он спрашивал о другом. О том, что происходило прямо сейчас, между нами, в этом сгустившемся воздухе.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Соблазни его».

Легко сказать, Эдриан.

Мой опыт соблазнения ограничивался парой неловких свиданий в прошлой жизни, которые заканчивались фразой «ты классная, но у тебя слишком сложный график». И чтением глянцевых журналов в комнате отдыха на подстанции, пока закипал чайник между вызовами.

Что там писали? «Взгляд из-под ресниц»? «Приоткрытые губы»? «Невинность и порочность в одном флаконе»? «Дайте ему почувствовать себя охотником»?

Господи, какой бред.

Но сейчас этот бред был моим единственным оружием. Единственным шансом выбраться из ситуации, в которую я сама себя загнала.

Я заставила себя поднять глаза. Медленно. Кротко. Снизу вверх. Прямо в его расширенные зрачки, в которых золота почти не осталось.

Мои губы дрогнули.

— Я хочу… — прошептала я.

Голос сорвался, прозвучал тише, чем я рассчитывала. Но в звенящей тишине комнаты это было довольно громко.

— Хочу тебя.

Его кадык дёрнулся. Он судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от моего тела. Я видела, как напряглись мышцы его шеи. Как дрогнула жилка на виске. Как расширились ноздри, втягивая воздух.

Медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой стены, он протянул руку. Его пальцы, горячие и жёсткие от мозолей, сомкнулись на моём голом плече.

Рывок.

Он вытащил меня из шкафа, как тряпичную куклу. Легко, без усилия. Я оказалась босиком на ледяном каменном полу, обнажённая перед одетым и смертельно опасным мужчиной.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Возможно, обвинить меня во лжи. Или прогнать обратно в мою комнату. Или спросить, не сошла ли я с ума.

Но я не дала ему шанса опомниться.

Я сделала шаг к нему. Вплотную. Так близко, что моя грудь коснулась его рубашки. Тонкий лён. Под ним — жар его тела, сухой и обжигающий.

Я положила ладонь ему на грудь. Прямо туда, где под тканью бешено колотилось его сердце. Оно билось в том же сумасшедшем ритме, что и моё. Сто сорок ударов в минуту. Может, больше.

— У нас не было брачной ночи, — прошептала я, глядя ему в глаза.

В них бушевал шторм. Огонь и лёд, сплетённые воедино.

— Я знаю, что я преступница. Знаю, что ты меня снова убьёшь. Завтра, послезавтра, через неделю. Но я… — я облизнула пересохшие губы, — я не хочу умирать, не узнав. Я просто хочу хоть раз побыть с мужчиной. Хоть раз почувствовать себя желанной.

Это была манипуляция. Грязная, отчаянная ложь. Игра на его инстинктах, на голоде его дракона, на мужском эго.

Но в то же время…

Я с ужасом поймала себя на том, что ложь эта имеет привкус правды. Я ждала отвращения к самой себе. Ждала, что меня скрутит от омерзения. Что тело взбунтуется, оттолкнёт его.

Вместо этого я почувствовала, как по венам разливается жар. Тёмный, тягучий, незнакомый. Это тело — тело Элары — хотело его. А может, это было моё собственное желание. Дикое. Необъяснимое. Неуместное.

Стокгольмский синдром? Адреналин? Близость смерти, которая обостряет все чувства?

Я не знала. Не хотела знать.

Валиан сделал глубокий, судорожный вдох. Его ноздри раздулись. Глаза потемнели окончательно, превратившись в два чёрных провала.

Его выдержка лопнула.

Зверь внутри него сорвался с цепи.

Он сгрёб меня в охапку, прижимая к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его руки обвились вокруг моей талии. Одна ладонь легла на поясницу, другая зарылась в волосы, запрокидывая мою голову назад.

Его губы накрыли мои.

Это был не поцелуй. Это был укус. Клеймо. Заявление прав. Он целовал так, словно хотел выпить моё дыхание, мою жизнь, мою душу. Его язык ворвался в мой рот, не спрашивая разрешения.

Это было не похоже на любовь. И даже на страсть в привычном понимании.

Это была война.

Схватка двух хищников, запертых в одной клетке. Каждый пытался подчинить другого. Каждый отказывался сдаваться.

Он подхватил меня на руки, не прерывая поцелуя, и понёс к кровати. Мои ноги обвились вокруг его талии. Мои пальцы вцепились в его волосы, вырывая их из хвоста.

Валиан не был нежным.

Он брал то, что считал своим по праву, с первобытной, пугающей жадностью. Его руки были везде — горячие, требовательные, нетерпеливые. Он срывал с себя одежду, не заботясь о пуговицах. Ткань трещала и рвалась.

Он сминал мою оборону, как бумажный лист. Подчинял. Поглощал. Растворял.

Но и я не была жертвой.

Страх и адреналин смешались в гремучий коктейль. Я отвечала ему. Кусала его губы до крови. Царапала спину, оставляя красные полосы на загорелой коже. Выгибалась навстречу, пытаясь не утонуть в этом безумии, а сгореть в нём дотла.

В этом не было логики. Только инстинкт. Драконий голод, который передался и мне.

Казалось, он дорвался наконец до того, чего так долго желал. Его губы исступлённо целовали каждый сантиметр моей кожи. Шею. Ключицы. Грудь. Живот. Он не пропускал ничего, словно пытался запомнить меня наизусть. Выжечь в памяти.

Он был резким, сильным, жадным. Его не волновало моё удовольствие — он был поглощён только тем, чтобы забрать меня у меня же. Растворить мой разум в ощущениях. Довести до слепоты вспышкой наслаждения.

И заставить разорваться на атомы.

Стены дрогнули.

Это был не просто звук. Это был физический удар, прокатившийся по камню, заставивший вибрировать пол под босыми ногами. Вой сотен глоток, полный голода и торжества, обрушился на замок, как цунами. Протяжный, нечеловеческий, леденящий кровь.

Защита пала. И они это почувствовали. Почувствовали мгновенно, как акулы чуют каплю крови за милю.

Валиан отреагировал быстрее, чем я успела вдохнуть.

Вспышка ненависти в его глазах погасла так же резко, как свет в кристалле под моей рукой. В золотой радужке застыл холодный, колючий лёд. Ни тени сомнения, ни капли страха — эмоции были отсечены, как ненужная конечность. Передо мной больше не было обманутого мужчины, готового к расправе. Остался лишь Генерал — живое оружие, переключившееся в режим войны.

— Тревога!

Его голос, усиленный магией, раскатился громом по всему замку, перекрывая вой снаружи. Стены содрогнулись от этого звука. Где-то далеко взвыли сирены, зазвонили колокола.

— Гвардия, к бою! Защищать периметр! Все маги — на стены!

Он рванул к двери, на ходу призывая огонь. Пламя охватило его руки до локтей, гудя и потрескивая.

Но у порога он замер. Обернулся.

Я стояла у потухшего кристалла, кутаясь в одеяло, босая, растрёпанная. Чувствуя себя так, словно собственными руками впустила чуму в город. Потому что так оно и было.

— Ты идёшь со мной.

Это был приказ, не терпящий возражений. В его голосе не было ни ненависти, ни злости. Только сталь.

В два прыжка он вернулся, схватил меня за локоть железной хваткой и потащил за собой. Его пальцы впились в кожу так, что завтра останутся синяки. Если будет завтра.

— Мне нужно одется!

— Нет времени!

— Тогда оставь меня здесь! — упиралась я.

Валиан повернулся к шкафу, резким двежением раскрыл его и достал брошенную мной сорочку. Он швырнул ее мне в лицо, а я перехватила и быстро приинялась натягивать ее, чувствуя кожей, как жадно по мне скользит взгляд дракона.

Как только закончила, он схватил меня за руку и потащил к двери. Мы вылетели в коридор.

Замок превратился в растревоженный улей. Мимо пробегали солдаты, застёгивая на ходу ремни и перевязи. Кто-то нёсся босиком, в одном исподнем. Кто-то кричал приказы. Где-то внизу уже слышался грохот магии, звон стали и крики. Первые твари прорвались во двор.

Валиан тащил меня сквозь этот хаос, не сбавляя шага. Он шёл быстро, широко, и мне приходилось почти бежать, чтобы не упасть. Большая сорочка сползала с плеч, путалась в ногах. Босые ступни скользили по ледяному камню.

На лестнице мы столкнулись с первыми вампирами.

Они карабкались по стене, как пауки, игнорируя законы физики. Бледные лица, горящие красным глаза, оскаленные клыки. Они шипели и скалились, увидев нас. Предвкушали добычу.

— Сзади! — крикнула я, увидев тень, метнувшуюся к генералу из бокового прохода.

Валиан даже не обернулся.

Он просто выбросил свободную руку назад. Струя белого пламени испепелила тварь в полёте. От неё остался только пепел, медленно оседающий на камни.

— Не отставай!

Мы спустились в главный холл.

Здесь шёл бой. Настоящая мясорубка.

Огромные витражные окна были разбиты, осколки цветного стекла хрустели под ногами. Сквозь пустые проёмы внутрь лезли упыри — низшие вампиры, безмозглые твари, созданные только для того, чтобы убивать и жрать. Они напоминали людей лишь отдалённо: серая кожа, вытянутые конечности, пасти, полные игольчатых зубов.

Солдаты держали оборону. швыряли огненные шары. Но тварей было слишком много. Их теснили. Шаг за шагом, метр за метром.

Запах крови ударил в ноздри. Густой, сладковатый, тошнотворный. Запах бойни.

Прямо перед нами упал молодой лейтенант.

Упырь разодрал ему бедро, вырвав кусок мяса вместе со штаниной. Кровь хлестала фонтаном, заливая камни. Артериальное кровотечение. Бедренная артерия. Без помощи он истечёт кровью за три минуты.

Валиан снёс голову твари режущим ударом огненного хлыста и шагнул было дальше, переступая через раненого. Для него это была боевая единица, вышедшая из строя. Потеря, которую нужно списать и забыть.

Но я не могла.

Я вырвала руку из хватки генерала. Рывок был таким резким, что он не успел среагировать.

— Ты куда?! — рявкнул он.

Я рухнула на колени рядом с парнем. Он был молодой, может, лет двадцать. Светлые волосы, веснушки на носу. Сейчас его лицо было белым, как мел. Глаза закатывались.

— Мне нужен жгут! — заорала я, зажимая артерию кулаками. Кровь била между пальцами, горячая и липкая. — Ремень! Пояс! Что угодно! Быстро!

Лейтенант белел на глазах. Губы посинели. Пульс под моими пальцами слабел с каждой секундой.

— Держись, миленький, — шептала я, наваливаясь всем весом на рану. — Не смей умирать. Слышишь меня? Не смей.

Кто-то из солдат, пробегавших мимо, швырнул мне свой ремень. Я поймала его окровавленной рукой и принялась затягивать жгут выше раны. Туго. Ещё туже. Пока кровотечение не остановится.

Валиан замер надо мной.

Огненный хлыст в его руке дрогнул, едва не пропустив удар когтистой лапы. Он испепелил тварь коротким выбросом пламени, но я чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Ошарашенный. Непонимающий.

— Ты спасаешь…

Его голос прозвучал хрипло, почти неверяще.

— Почему? Ты же впустила убийц!

Я затянула последний узел на жгуте и подняла на него взгляд. Мои руки были по локоть в крови. Чужой крови. Крови человека, которого я пыталась спасти.

— Я врач! — крикнула я ему в лицо. — Я лечу, а не убиваю! Это то, что я делаю! То, что я есть!

Он смотрел на меня так, будто видел инопланетянина. Будто я сказала что-то настолько абсурдное, что его мозг отказывался это обрабатывать.

— Его нужно отнести в безопасное место, — я кивнула на лейтенанта. — Он выживет, если не допустить заражения.

Секунда. Две. Валиан принял решение.

— Санодес! — окликнул он пробегавшего мимо солдата.

Тот мгновенно остановился, вытянувшись по стойке смирно даже посреди хаоса.

— Милорд!

— Бери лейтенанта и тащи к северным воротам. Там каменная часовня. Стены толстые, окна узкие. Укройтесь там. Собери всех раненых, кого найдёшь по дороге.

— Да, милорд!

Солдат подхватил лейтенанта на руки и исчез в дыму.

Валиан снова схватил меня. На этот раз за талию, почти подняв в воздух, и мы побежали.

Мы стояли перед тяжёлой железной дверью, покрытой вязью рун.

Древние символы покрывали каждый сантиметр почерневшего металла, сплетаясь в узоры, смысл которых был утрачен тысячелетия назад. Они не светились. Они спали, ожидая моего прикосновения.

— Открывай.

Эдриан толкнул меня вперёд. Его ледяные пальцы впились в плечо, оставляя синяки.

Я замешкалась у двери, не решаясь прикоснуться к холодному металлу.

— Почему сейчас? — спросила я, глядя на тёмную поверхность.

Мне нужно было потянуть время. Хоть на секунду. Просто чтобы перевести дыхание, собраться с мыслями, придумать хоть какой-то выход из этого кошмара.

— Если ты знал, что я жива, почему ждал полгода? Почему не напал раньше?

Эдриан скривился, и его идеальная маска скучающего аристократа дала трещину. Под ней проступило что-то страшное.

— Потому что твой муженёк — фанатик, — выплюнул он. — После твоей «казни», когда ритуал не сработал, он сорвался с цепи. Совсем. Окончательно.

Вампир отпустил моё плечо и начал расхаживать перед дверью, жестикулируя когтистыми руками.

— Он выжигал мои гнёзда по всему пограничью. Деревню за деревней, город за городом. Он устроил такую чистку, какой не было со времён Первой войны. Мои лучшие лейтенанты сгорели в его огне. Мои тени растаяли под его светом. Мне пришлось залечь на дно и восстанавливать численность стаи по крупицам. Месяц за месяцем, упырь за упырём.

Он резко остановился и повернулся ко мне.

— Мне нужны были бойцы, чтобы прорвать оборону на границах и добраться до крепости. Армия, а не горстка испуганных низших, которые разбегутся при первой вспышке драконьего огня.

Он схватил мою руку и с силой прижал ладонь к холодной ручке двери.

— А теперь хватит болтать.

Камень под моей ладонью потеплел. Тепло было странным, не физическим. Оно шло изнутри, из глубины двери, из самих рун. Словно что-то древнее проснулось и узнало меня. Узнало мою кровь.

Руны вспыхнули багровым, одна за другой, образуя светящуюся вязь. Механизм внутри тяжело вздохнул, проворачиваясь с глухим скрежетом. Засовы отошли. Петли застонали.

Дверь отворилась, выдыхая нам в лицо запах сырости, плесени и старой, засохшей крови.

Мы спустились вниз.

Винтовая лестница уходила глубоко под землю. Ступени были вырублены прямо в скале, отполированные тысячами ног за много-много лет. В стенах горели факелы, вспыхнувшие сами собой при нашем появлении. Магия этого места узнавала кровь хранителей.

Крипта открылась внезапно.

Огромный зал, вырубленный в толще горы. Потолок терялся во тьме, уходя вверх на десятки метров. Здесь было тихо. Мёртвая, давящая тишина, в которой звук наших шагов казался грохотом. Эхо металось между стенами, умножаясь и искажаясь.

В центре зала, окружённый кольцом погасших факелов, стоял Алтарь.

Глыба чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Он был огромен: два метра в длину, метр в ширину. Идеальные пропорции для человеческого тела. Идеальное ложе для жертвы.

Я знала его. Я видела его в кошмарах едва ли не каждую ночь, когда закрывала глаза. Чёрный камень, холодный, как лёд. Оковы на запястьях. Лицо Валиана надо мной. Блеск кинжала. Боль, взорвавшаяся в груди.

И я видела пятна. Бурые, въевшиеся в камень пятна на поверхности алтаря. Моя кровь. Кровь Элары. Она так и не разложилась до конца, впитавшись в обсидиан, став частью этого проклятого места навсегда.

— Ложись.

Голос Эдриана прозвучал в тишине резко и властно.

Я посмотрела на него. В его глазах не было ничего человеческого. Только голод Бездны, который смотрел на меня сквозь его зрачки.

Бежать было некуда. Сзади лестница, которую он перекроет за долю секунды. Вокруг каменные стены без окон и дверей. Впереди алтарь и вампир, который ждал этого момента полгода.

Я медленно подошла к алтарю. Камень холодил кожу сквозь тонкую ткань сорочки. Я легла на спину, чувствуя, как холод проникает в тело, и уставилась в высокий сводчатый потолок.

Во снах я не замечала этого. В свете магического шара, который зажёг вампир, на потолке проступили фрески. Древние, полустёртые временем, выцветшие, но всё ещё различимые. Они рассказывали историю ритуала. Историю того, зачем было построено это место.

Я видела два сценария. Две судьбы. Два пути.

На одной фреске женщина лежала на алтаре, прикованная цепями. Над ней стоял мужчина с занесённым кинжалом. Кинжал опускался, кровь текла, и из раны, из разорванного сердца, вырывались чёрные тени. Они заполняли мир, пожирая свет, пожирая людей, пожирая само небо. Это был путь, который выбрал Эдриан. Путь насильственной смерти. Путь Бездны.

Но был и другой рисунок.

На второй фреске женщина стояла рядом с воином. Не лежала, а стояла. Не в цепях, а свободная. Она сама, своей рукой, пускала кровь на алтарь, и их окружало золотое сияние, которое отбрасывало тени назад, за край мира, в Бездну, откуда они пришли.

«Добровольно», — вспомнила я слова вампира в галерее. Сила даруется, а не отнимается.

— Приступим.

Эдриан достал кинжал, похожий на тот, каким Валиан убил Элару. Церемониальный клинок с зеленоватым лезвием, покрытый рунами.

Потянулся за кандалами, чтобы сковать мои руки.

Но не успел их надеть.

Сверху, с винтовой лестницы, раздался звук. Не шаги. Скрежет. Тяжёлый, мучительный скрежет, словно кто-то тащил неподъёмный груз по ступеням. Словно кто-то грузно шагал вниз, цепляясь за стены, оставляя на камне кровавые следы.

Эдриан резко обернулся, оскалив клыки.

Из темноты проёма, шатаясь и опираясь о стену, вышел Валиан.

Он был страшен.

Белая рубашка пропиталась чёрной кровью и прилипла к телу, обрисовывая рану в боку. Лицо было серым, землистым, покрытым испариной. Губы посинели. Под глазами залегли тёмные круги. Он шёл, волоча ногу, держась за стену, чтобы не упасть.

Этот яд убил бы обычного человека за минуту. Заставил бы захлебнуться собственной кровью, скрутил бы судорогами, выжег бы внутренности.

Дракон держался на чистой ярости.

В его руках не было огня. Магия покинула его, выжженная ядом, израсходованная в бою. Он был просто раненым, умирающим мужчиной, который спустился в ад, чтобы помочь женщине, которую сам когда-то убил.

— Отойди от неё.

Его голос был хриплым, булькающим. Кровь стояла в горле, и каждое слово давалось с трудом.

Эдриан рассмеялся. Искренне, заливисто, как ребёнок, которому показали забавный фокус. Посмотрел на ритуальный столик у алтаря и небрежно положил на него кинжал.

— Ты приполз сюда, чтобы умереть у меня на глазах? Какая трогательная преданность. Какой драматический жест.

Он склонил голову набок, разглядывая Валиана как диковинное насекомое.

— С таким количеством яда в крови ты должен был умереть ещё наверху. Упасть и больше не встать. Но нет, ты всё ещё ползёшь. Всё ещё цепляешься за жизнь. Ради чего? Ради неё?

Он кивнул в мою сторону.

— Ради женщины, которую ты сам убил? Которую ненавидел? Которую считал преступницей?

Валиан не ответил. Он сделал ещё один шаг вперёд, опираясь о каменную колонну. Его ноги подкашивались, руки дрожали. Но он шёл.

— Отойди. От неё.

Эдриан вздохнул с притворным сожалением.

— Как скучно. Я надеялся на более интересный диалог.

Вампир метнулся к генералу.

Он двигался так быстро, что я едва успела уловить смазанный силуэт. Удар был стремительным, точным, безжалостным. Валиан попытался блокировать его, поднял руку, но его реакция была замедлена ядом. Слишком медленно. Слишком слабо.

Эдриан ударил его наотмашь.

Удар отшвырнул генерала к стене. Он врезался спиной в камень, и я услышала хруст. Валиан сполз вниз, пытаясь подняться, но вампир не дал ему шанса. Ещё удар. И ещё. И ещё.

Я слышала хруст костей. Видела, как Валиан падает, как пытается встать, как его руки скользят по окровавленному камню. Видела, как Эдриан вбивает его обратно в пол ударом ноги, как наступает ему на руку, ломая пальцы. Как смеётся, глядя на его муки.

— Нет!

Я сползла с алтаря чувствуя как дрожат ноги.

— Хватит! Не трогай его! Прекрати!

— Смотри, Энн!

Эдриан схватил полубессознательного генерала за волосы и заставил поднять голову. Лицо Валиана было залито кровью. Один глаз заплыл, превратившись в багровую опухоль. Из разбитого носа текли красные струйки. Губы были рассечены.

— Смотри на своего героя! Он ничтожество. Сломанная игрушка. Умирающий зверь, который даже не может защитить свою самку.

Он швырнул Валиана на пол. Генерал упал, ударившись головой о камень, дёрнулся и застыл. Но я видела, как его пальцы скребут по полу. Он был ещё жив. Ещё в сознании. Ещё пытался встать.

Эдриан повернулся ко мне.

— А теперь финал. Ляг спокойно и не дёргайся. Иначе я буду свежевать его и твою старуху Марту целую вечность. Буду снимать с них кожу по сантиметру. Выдирать ногти. Выкалывать глаза. И заставлять тебя смотреть.

Я посмотрела на Эдриана.

В его глазах я увидела приговор. Увидела правду, которую знала с самого начала, но не хотела признавать.

Он лгал.

Он никогда не отпустит Марту. Никогда не пощадит Валиана. Никогда не выполнит ни одного обещания. Он чудовище, для которого мы все лишь еда и инструменты. Пешки в игре, правил которой мы не понимаем.

Если я умру сейчас, если позволю ему убить меня насильно, я предам их всех. Я открою врата Бездны. Я впущу в мир то, что уничтожит всё живое.

Мой взгляд скользнул по крипте и остановился на ритуальном столике рядом с алтарём.

Там лежал кинжал, который Эдриан отложил минуту назад.

Я посмотрела на Валиана. Он лежал на полу, в луже собственной крови. Пытался подняться, но отравленная рана и новые увечья отняли у него все силы. Его пальцы скребли по камню, губы шевелились беззвучно.

И я вспомнила фрески на потолке. Женщина, которая сама держит нож. Которая сама пускает кровь.

В голове щёлкнул предохранитель. Страх исчез. Осталась только ясность.

Я схватила кинжал со столика.

Эдриан дёрнулся ко мне, поняв, что я не собираюсь лежать и ждать смерти.

— Что ты делаешь, дура?!

— Исправляю ошибку, — выдохнула я.

Я не стала резать вены. Не стала вонзать кинжал себе в грудь.

Вместо этого я с силой полоснула лезвием по ладони. Глубоко, до кости. Боль обожгла руку, но я не закричала. Кровь хлынула из раны, заливая пальцы, капая на алтарь.

И я с размаху ударила окровавленной ладонью по поверхности обсидиана.

Не с мольбой о смерти. Не с ужасом. Не с отчаянием.

«Я отдаю!» — закричала я мысленно, вкладывая в этот крик всё своё желание спасти. Спасти Валиана. Спасти Марту. Спасти этот мир, который стал моим домом. — «Забери мою силу! Возьми её всю! Только живи! Только победи!»

Алтарь отозвался.

Это был не гул. Не вибрация. Это был взрыв.

Вспышка ослепительного бело-золотого света ударила из камня, пронзая крипту насквозь. Свет был живым, он пульсировал, гудел, заполнял всё пространство, выжигая тени из углов, прогоняя тьму.

Свет не обжигал меня. Он прошёл сквозь моё тело тёплым потоком, как вода, как солнечный луч. Он забирал что-то: силу, энергию, саму жизнь, и устремлялся дальше. К Валиану.

Зарево залило подземелье, стирая тени, выжигая мрак.

Эдриан завыл.

Он закрыл лицо руками, отшатнулся, упал на колени. Свет жёг его кожу, как кислота. Везде, где он касался его тела, вспыхивали волдыри, лопались, обнажая чёрную гниющую плоть. Вампир визжал, катался по полу, пытаясь укрыться от света, но укрыться было негде. Свет был везде.

Я упала на колени рядом с алтарём.

Силы покидали меня. Я чувствовала, как жизнь вытекает вместе с кровью, вместе с магией, переливаясь в него. В Валиана. В человека, который убил Элару. В человека, которого я почему-то хотела спасти.

Голова закружилась. Тьма подступила к краям зрения. Мир начал расплываться, терять очертания.

Но сквозь пелену я видела.

Я видела, как Валиан поднимается. Медленно. Неотвратимо.

Чёрная кровь на его рубашке исчезала, сгорая в золотом ореоле, который теперь окружал его фигуру. Раны затягивались на глазах. Сломанные кости срастались. Синяки бледнели и пропадали. Его тело восстанавливалось, наполнялось силой, которую я ему отдала.

Его глаза больше не были просто золотыми. Они сияли чистым, нестерпимым светом магического пламени.

Эдриан, дымясь и шипя, бросился на него в последней отчаянной атаке. Вампир выпустил когти, оскалил клыки, метнулся вперёд с нечеловеческой скоростью. Это была атака обречённого зверя, загнанного в угол.

Валиан даже не принял боевую стойку.

Он просто протянул руку и перехватил запястье вампира в полёте. Легко. Небрежно. Как ловят надоедливую муху.

Хруст.

Эдриан закричал, когда генерал сломал ему запястье. Кости хрустнули, как сухие ветки.

— Ты ошибся в ней.

Голос Валиана звучал как рокот вулкана.

— Как и я.

Он второй рукой схватил Эдриана за горло и поднял его над землёй. Вампир бился в его хватке, царапал когтями золотую ауру, шипел, плевался, пытался вырваться. Бесполезно. Когти скользили по свету, не причиняя вреда.

— Сдохни.

Он не стал использовать магию. Не стал призывать огонь. Он просто сжал пальцы.

Голова вампира отделилась от тела с тошнотворным влажным звуком. Хрящи хрустнули, позвонки разошлись, чёрная кровь брызнула во все стороны.

Тело Эдриана вспыхнуло. Белое пламя охватило его, пожирая плоть, кости, одежду. Оно горело без дыма, без запаха, превращая древнего вампира в пепел. Тело осыпалось серым прахом ещё до того, как коснулось пола.

Голова откатилась в угол крипты, застыв с гримасой ужаса, и повторила путь тела, осыпаясь в кучку пепла.

Тишина.

Золотое сияние начало угасать, впитываясь в стены, в потолок, в сам камень. Крипта возвращалась к своему обычному состоянию. Тьма подступала из углов.

Валиан обернулся ко мне.

Я сползала по алтарю, не в силах удержаться. Сил не осталось. Совсем. Ни капли. Я отдала всё. Руки не слушались, ноги подгибались, мир кружился и расплывался перед глазами.

В одно мгновение он оказался рядом.

Подхватил меня на руки, не давая упасть на холодный камень. Прижал к себе. Его руки, ещё минуту назад сломанные и окровавленные, теперь были целы и сильны. И они дрожали.

— Элара…

Он усадил меня на край алтаря, прижимая к груди, зажимая мою порезанную ладонь своей рукой. Кровь всё ещё текла, пропитывая его рубашку, но он не обращал внимания.

— Молчи, — прошептала я.

Язык едва слушался, слова давались с трудом.

— Просто молчи. Не надо ничего говорить.

Я кашлянула и продолжила, собирая остатки сил.

— Он обещал не трогать Марту. Но собирался убить. Я знала. С самого начала знала, что он лжёт.

Пауза. Вдох. Выдох.

— А ты обещал повесить их на стене. Но никого не тронешь. Я тоже знаю.

— Прости.

Он уткнулся лицом мне в шею, вдыхая запах волос. Его голос был хриплым, надломленным. Голос человека, который впервые в жизни просит прощения.

Он поднял меня и понёс прочь из этого ужасного места.

Я смотрела через его плечо на кучку пепла, которая ещё недавно была древним вампиром. На алтарь, залитый моей кровью. На фрески на потолке, рассказывающие историю о женщине, которая спасла мир.

Всё закончилось.

Силы покинули меня окончательно. Веки стали свинцовыми. Я не могла держать их открытыми, не могла бороться с темнотой, которая подступала со всех сторон.

Последнее, что я чувствовала, это бешеный стук его сердца у своего уха. Его руки, прижимающие меня к груди. Его тепло.

И темнота накрыла меня с головой.

Я проснулась с забытым ощущением абсолютного, звенящего покоя.

Будто кто-то выключил бесконечный шум в голове. Тот самый шум, который преследовал меня полгода: страх быть узнанной, тревога за каждый шорох за спиной, постоянное напряжение натянутой до предела струны. Всё исчезло. Осталась только блаженная, обволакивающая тишина.

Первое, что я почувствовала, это тепло. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые шторы, ласково гладил мою щёку, щекотал ресницы, уговаривая открыть глаза. Я не торопилась. Лежала, впитывая это ощущение, позволяя себе просто быть. Не бежать. Не прятаться. Не бояться.

Я сладко потянулась, чувствуя, как хрустят затёкшие позвонки, и улыбнулась. Когда я в последний раз улыбалась просто так, без причины? Не помню.

Пахло домом. Сушёной полынью, мятой и тем особым, горьковатым духом лечебных настоек, который пропитал мою одежду за полгода жизни в Грейхолде. Запах лавки. Запах безопасности.

— Глаза продираем, спящая красавица?

Знакомый ворчливый голос разрезал тишину, и моё сердце подпрыгнуло.

— Или ждёшь поцелуя принца? Сразу говорю: принцев у меня нет, есть только настойка из жабьей желчи. Могу плеснуть в лицо, если не поможет солнышко.

Я распахнула глаза.

Надо мной был не закопчённый потолок моей мансарды с трещинами в штукатурке и паутиной в углах. Надо мной нависал высокий каменный свод, теряющийся в полумраке. Тяжёлые дубовые балки пересекали его, потемневшие от времени и дыма. Стены из тёмного базальта, оружие на стойках, огромный камин, в котором тлели угли.

Покои генерала.

Я лежала в его кровати. На простынях, которые пахли им: сандалом. Тяжёлый балдахин из тёмно-синего бархата нависал надо мной, создавая ощущение защищённости.

Я резко повернула голову.

У массивного стола, заваленного картами и донесениями, хозяйничала Марта. Она что-то энергично смешивала в медной ступке, и звон пестика о металл отдавался лёгкой болью в моих висках. Рядом с ней выстроились склянки с настойками, пучки сухих трав, какие-то порошки в бумажных пакетиках. Она развернула целую полевую аптеку прямо в покоях генерала.

— Марта!

Я попыталась приподняться на локтях, но слабость тут же придавила меня обратно к подушкам. Голова закружилась, стены поплыли. Я зажмурилась, переживая приступ.

— Лежи уж, героиня, — фыркнула старуха, не оборачиваясь. Её сгорбленная спина выражала всё, что она думала о моих попытках встать. — В крепости лазарет переполнен, мне только тебя не хватало с повторным обмороком. Будешь дёргаться, пойдёшь кровью, а у меня и так бинтов не хватает.

— Ты здесь…

Я выдохнула с облегчением, которое заставило глаза защипать. Она была здесь. Живая. Целая. Ворчливая, как всегда.

— С тобой всё в порядке? Вампир… он не добрался до тебя?

— До меня добрались гвардейцы твоего бешеного мужа, — проворчала наставница, с силой растирая какой-то корень в порошок. — Вот уж кто пострашнее любого вампира будет.

Она отложила пестик и повернулась ко мне, скрестив руки на груди.

— Я и позавтракать не успела, как в лавку вломились эти дуболомы. Посреди ночи, без стука, без «здравствуйте, госпожа Марта». Дверь с петель чуть не снесли. «Собирайтесь, приказ генерала Де Креста». Вот так, без объяснений.

Она покачала головой, и в её голосе зазвучали нотки возмущения, смешанного с чем-то, подозрительно похожим на гордость.

— Сгребли меня, мои травы, мои инструменты, кота с подоконника и в седло. Даже не спросили, позволяет ли моей радикулитной спине скакать галопом по брусчатке! Варвары. Солдафоны. Ни капли уважения к старости.

— Кота тоже забрали? — я не удержалась от улыбки.

— А как же. Рыжий теперь живёт в казарме, его гвардейцы сметаной откармливают. Жиреет, морда наглая. Домой, небось, и возвращаться не захочет.

Я улыбнулась шире. Марта ворчала, значит, жить будет. И я буду жить. И Рыжий будет жить, объедаясь сметаной. Всё кончилось. Всё позади.

Я подняла правую руку, чтобы потереть лицо, и замерла.

Ладонь была туго забинтована чистой белой тканью. Повязка охватывала руку от запястья до основания пальцев, плотная, профессиональная. Сквозь слои марли проступало тёмное пятно.

Воспоминания о ночи в крипте обрушились лавиной.

Чёрный обсидиан алтаря под спиной. Лицо Эдриана. Кинжал в моей руке. Боль, когда лезвие рассекло ладонь до кости. Кровь, хлынувшая на камень. Золотой свет, заливший крипту. Валиан, поднимающийся из лужи собственной крови, окружённый сиянием. Хруст вампирской шеи. Пепел, оседающий на пол.

Марта подошла к кровати, вытирая руки о передник. Она перехватила мой взгляд, устремлённый на повязку, и её лицо стало серьёзным. Ворчливость исчезла, уступив место чему-то другому.

— Зашила я тебя, — сказала она, садясь на край кровати. — Генерал сказал, было много крови. Ты была бледная, как полотно, пульс еле прощупывается.

Она взяла мою забинтованную руку в свои узловатые пальцы, осторожно, как что-то хрупкое.

— Рана была глубокая. До кости. Ты повредила сухожилия и нервы. Пришлось возиться несколько часов, сшивать всё по слоям.

Она помолчала, разглядывая повязку.

— Давно у меня не было практики с такими ранами. Руки уже не те, что раньше. Трясутся. Глаза не те. Шрам останется некрасивый, грубый. Как шнурок через всю ладонь.

— Плевать на шрам.

Я пошевелила пальцами. Они отозвались тянущей болью, но послушались. Согнулись, разогнулись. Мизинец двигался хуже остальных, но двигался.

— Сухожилия целы? Нервы? Я смогу работать?

— Целы, — кивнула Марта. — Повезло. Ещё бы пару миллиметров глубже, и осталась бы без половины подвижности. Но сгибать пока будет больно. Несколько недель, может, месяц. Потом посмотрим.

— Главное, что гнутся.

Я выдохнула с облегчением.

— Я боялась, что не смогу больше лечить. Шрам можно спрятать. Можно привыкнуть. Но руки… Руки для врача это всё.

Марта посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом. В её выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или удивление. Или то и другое вместе.

— Ты странная девка, Энн. Другая бы рыдала, что ладонь изуродована. О женихах бы думала, о красоте. А ты о работе. О том, сможешь ли шить раны и вправлять кости.

— Какие женихи, Марта, — я слабо усмехнулась. — Я, вообще-то, замужем. Технически.

Старуха фыркнула и поднялась с кровати.

— Технически, — передразнила она. — Ладно, хватит болтать.

Она вернулась к столу и взяла флакон с мутной жидкостью, поставила его на тумбочку у кровати.

— Пей по глотку каждые два часа. Это для восстановления крови. Крапива, печень молодого бычка, мёд и кое-что ещё. На вкус гадость, но работает.

Она собрала свою корзину, проверила содержимое, добавила пару склянок.

— А мне пора. Там, внизу, в лазарете, полно ребят с рваными ранами от когтей. Гноятся быстро, если не обработать вовремя. Ожоги от магического огня, переломы, сотрясения. Местный лекарь, болван, даже жгут нормально наложить не умеет. Приходится всё самой.

— Я с тобой.

Я снова попыталась сесть.

— Лежать!

Она рявкнула так, что я послушно откинулась назад на подушки. В её голосе звякнула сталь, и я поняла, что спорить бесполезно.

— Тебе нужен покой. Хотя бы сегодня. Иначе швы разойдутся, и я тебя сама добью, чтоб не мучилась. Ясно?

— Ясно, — буркнула я.

Марта направилась к двери, прихрамывая сильнее обычного. Дорога верхом далась ей тяжело, это было видно по тому, как она двигалась.

У порога она остановилась. Положила руку на дверную ручку, но не открыла. Её спина напряглась.

— И спасибо, — буркнула она, не оборачиваясь. — За то, что спасла от теней. Я знаю, что ты сделала. Знаю, чем заплатила. Не думай, что я не понимаю.

Она открыла дверь и вышла, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Сутками ранее.

Валиан стоял у массивного дубового стола, бездумно вертя в пальцах бумажный мешочек с сушёной лавандой.

Запах был резким, травяным и совершенно неуместным в комнате, где без сознания лежит Элара, которая имеет свой какой-то особенно-притягательный запах. Ему казалось, им все должно быть пропитано в это крепости.

Но теперь здесь пахло аптекой. Сушёными травами, настойками, чем-то горьким и лечебным. Его личные покои превратились в лазарет, и виной тому была ворчливая старуха, которую его гвардейцы доставили в замок посреди ночи.

Марта устроила Генералу разнос, какого он не слышал со времён кадетского корпуса.

Она ворвалась в его покои, едва переступив порог крепости, и отчитала его, как нашкодившего мальчишку. За то, что он «таскает старую женщину как мешок с картошкой». За то, что «не даёт покоя честным людям посреди ночи». За то, что его солдаты «не умеют обращаться с больными». За то, что в его крепости «холодно, как в склепе, и сквозняки в каждом углу».

Валиан слушал молча. Он мог бы приказать выбросить старуху за ворота. Мог бы напомнить, кто здесь хозяин. Мог бы просто уйти.

Вместо этого он стоял и слушал, потому что эта женщина полгода заботилась о его жене. Кормила её, учила, давала крышу над головой. И потому что она была права: он действительно притащил ее из Грейхолда, не заботясь о ее желании.

После чего Марта безапелляционно выставила его из спальной зоны, отгородив кровать ширмой и превратив его личные покои в операционную. Несколько часов оттуда доносились звуки, которые Валиан предпочёл бы не слышать. Звон инструментов. Тихие скрипучие ругательства. Запах крови и спирта.

Теперь в комнате было тихо. Марта ушла в лазарет смешивать мази для других раненых, оставив их одних.

Точнее, почти одних.

— Значит, полгода назад она не умерла после удара кинжалом в сердце?

Голос раздался из глубины комнаты, оттуда, где в тени полога стояло глубокое кресло.

Верховный инквизитор сидел у кровати уже битый час. Неподвижный, как статуя. Его серые глаза не отрывались от лица спящей женщины, следя за каждым вздохом, за каждым движением век, за каждой тенью, пробегающей по её лицу.

Кассиан прибыл в крепость ещё до того, как Валиан успел отмыть руки от крови Элары. Появился из личного портала посреди двора, в чёрной мантии с серебряным шитьём, с артефактами на поясе и перстнями на пальцах. Сказал, что вспышку магии из крепочти засекли башни в столице. Что такой выброс силы не видели со времён войны разлома. Что император лично приказал ему разобраться.

Валиан швырнул мешочек с травами обратно на стол.

— Да.

— И Врата не открылись?

Кассиан даже не повернул головы, продолжая изучать профиль спящей. Его голос был ровным, бесстрастным, как всегда. За двадцать лет дружбы Валиан так и не научился читать этого человека.

— И хорошо, что не открылись.

Валиан повернулся, опираясь поясницей о столешницу и скрещивая руки на груди. Жест защитный, закрытый. Он знал это. Ему было плевать.

— Как оказалось, мне подсунули другую версию ритуала. Искажённую. Вампир, который устроил всё это… Эдриан. Он признался перед смертью. Ритуал, который я провёл полгода назад, должен был не открыть Врата к запечатанной силе, а открыть Врата в Бездну. Насильственная смерть хранительницы выпускает Бездну. Добровольная жертва запечатывает её.

Он помолчал, глядя в окно. За стеклом занимался рассвет, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Красиво. Мирно.

— Я едва не выпустил Бездну в наш мир. Я чуть не уничтожил всё, что клялся защищать.

Последние слова дались ему тяжело. Горло сжало спазмом. Он смотрел на инквизитора, ожидая осуждения, обвинений, чего угодно.

Кассиан молчал.

Память услужливо подкинула тот день. Полгода назад.

Его часовня. Холодная, сырая, пропахшая ладаном и старым камнем. Дрожащая фигура в простом белом платье и плотной фате, скрывающей лицо. Элара Вальмонт. Государственная преступница. Отравительница принца Валериана.

Его невеста.

Валиан прекрасно помнил то отвратительное, липкое чувство, когда вёл её под руку к жертвенному алтарю. К чёрному обсидиану, на котором умирее ждала смерть.

Он чувствовал её тепло сквозь ткань рукава. Слышал её прерывистое дыхание. Видел, как дрожат её пальцы, вцепившиеся в его локоть.

Она была убийцей. Отравительницей. Государственной преступницей, приговорённой к смерти самим Императором.

Но она была молодой женщиной. Двадцать три года. Вся жизнь впереди. А он был мужчиной, офицером, генералом. Его учили защищать слабых, а не убивать безоружных.

Пусть это казнь. Пусть это приказ Императора. Пусть это необходимость для защиты Империи.

Это всё равно было убийство. Хладнокровное убийство безоружной жены.

Он помнил, как поднял кинжал. Как она смотрела на него снизу вверх, привязанная к камню, с глазами, полными слёз и ужаса. Как прошептала «пожалуйста». Как он всё равно ударил, потому что так было нужно.

Он помнил, как кровь хлынула из раны. Как она захрипела, забилась, затихла.

Он не остался ждать. Не стал проверять, погас ли свет в её глазах, не стал высматривать знамений. Это — удел жрецов: стоять над остывающим телом, бормотать молитвы и ждать, пока Врата захлопнутся.

Его роль палача закончилась в то мгновение, когда клинок покинул плоть. Он просто развернулся, чеканя шаг по каменным плитам, и вышел прочь, ни разу не оглянувшись на окровавленный алтарь. Тяжёлые двери склепа с грохотом отсекли его от содеянного. Он был уверен, что поставил точку.

О том, что жертва была напрасной, а Бездна так и не приняла подношение, перепуганные служители доложили ему лишь час спустя.

— А сейчас?

Голос Кассиана вырвал его из воспоминаний. Инквизитор наконец оторвал взгляд от пациентки и посмотрел на генерала. В его серых глазах не было осуждения. Только холодный, аналитический интерес.

— Её поведение изменилось?

Валиан криво усмехнулся.

— Она не одержима, если ты об этом, Касс. Никакой скверны, никакой тьмы.

Он помолчал, подбирая слова.

— Но да. Изменилось — это мягко сказано.

Он кивнул в сторону кровати, где под тяжёлым одеялом виднелся силуэт спящей женщины.

— Та, кого я помню, была истеричкой и трусихой.

Он оттолкнулся от стола и прошёлся по комнате, разминая затёкшие плечи.

— Эта женщина полгода жила в Грейхолде у травницы. Работала целительницей. Лечила людей, принимала роды, зашивала раны. Я посылал весточку ректору Горхану из имперской академии, где училась Элара. Запрашивал характеристику.

Он остановился у окна, глядя на розовеющее небо.

— Элара Вальмонт до обморока боялась вида крови. Отказывалась посещать занятия по целительству. Однажды упала в обморок, когда однокурсник порезал палец бумагой. Бумагой, Касс.

Он повернулся к инквизитору.

— А эта женщина оказала помощь моему солдату, когда тот попал в передрягу. Прямо во время боя, под носом у вампиров, под магическим огнём. Она бросилась, чтобы перетянуть жгутом артерию на ноге лейтенанта. Она зажала рану руками и кричала, чтобы его унесли в укрытие.

Кассиан молчал.

Он снова перевёл взгляд на спящую женщину. В его серых глазах, обычно холодных и непроницаемых, сейчас светился странный интерес. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, но Валиан видел, что пальцы друга лежат на артефакте Истинного зрения, висящем на поясе. Он всё ещё сканировал её, даже сейчас.

Дракон внутри Валиана заворчал, требуя убрать чужака от своего.

Зверь сходил с ума с того момента, как они вернулись из крипты. Он хотел свернуться кольцом вокруг кровати и никого не подпускать. Рычал на каждого, кто приближался. Требовал защитить, укрыть, спрятать. Валиан с трудом удерживал его, напоминая себе, что Кассиан друг, не враг.

— Ну что? — не выдержал он, когда молчание затянулось. — Ты сидишь здесь уже час. Ты просветил её всем, чем только можно. Использовал каждый артефакт на своём поясе. Говори.

Кассиан медленно поднялся. Поправил мантию, одёрнул рукава. Его движения были неторопливыми, размеренными. Он всегда так делал, когда собирался сказать что-то важное.

— Что ж, мой друг…

Он прошёлся по комнате, остановившись напротив Валиана. Их глаза встретились. Серые и золотые.

— Могу сказать только одно. Эта женщина вовсе не Элара Вальмонт. Ту ты абсолютно точно убил полгода назад.

— В смысле?

Валиан нахмурился. Земля словно качнулась под ногами.

— Она не одержима, как ты и сказал, — продолжил инквизитор будничным тоном, словно обсуждал погоду или цены на зерно. — И в неё не вселялся демон, дух или другая низшая сущность из Бездны. Я не чувствую гнили. Никакого следа тьмы. Её аура чиста, как родниковая вода.

— Тогда кто она?

— Произошло то, что в старых трактатах называют «Замещением». Или «Звёздным Даром», если использовать более поэтическое название.

Кассиан скрестил руки на груди, глядя на спящую женщину.

— В тело Элары Вальмонт вселилась другая душа. Человеческая, не демоническая. Но не из нашего мира. Из какого-то другого плана бытия, другой реальности. Когда ты убил Элару, её душа ушла за грань. А её место заняла другая. Та, что лежит сейчас перед нами.

Валиан застыл.

Мгновенно в памяти всплыла картина из руин театра.

Она стоит на коленях над телом вампирши. Глаза стеклянные, пустые, смотрят куда-то сквозь реальность. Руки двигаются уверенно, профессионально, давят на грудную клетку в чётком ритме. Она кричит на кого-то невидимого. Зовёт какую-то Лену. Требует лекарства, которых не существует в этом мире.

«Адреналин». «Дефибриллятор». Слова, которых он никогда не слышал.

Она действовала чётко, уверенно, как человек, который делал это тысячу раз. Но её разум был не здесь. Он был где-то далеко, в другом месте, в другом времени.

Валиан видел такое раньше. У солдат после тяжёлых боевых действий. Это называли «Серый туман» или «Эхо войны». Состояние, когда тело здесь, а разум там, в пекле прошлого. Когда человек проживает заново самые страшные моменты своей жизни.

Это была память. Память её прошлой жизни. Жизни, где она была лекарем.

— Другая душа… — повторил он, чувствуя, как внутри разливается странное, невероятное облегчение. — Значит, она не отравительница?

— Юридически и магически нет, — подтвердил Кассиан. — Эта женщина чиста перед законом империи. Она не совершала преступлений Элары Вальмонт. Она вообще здесь ни при чём. Невинная душа, которая оказалась в чужом теле в чужом мире.

Он помолчал.

— Тело — улика прежних преступлений. Но личность новая. С точки зрения закона, Элара Вальмонт мертва. А эта женщина… кто бы она ни была… невиновна.

Инквизитор направился к выходу, но у двери остановился. Положил руку на ручку, но не повернул.

— Я должен бы доложить об этом императору.

Его голос стал холоднее, официальнее.

— Иномирная душа в теле казнённой преступницы. Это феномен государственной важности. Такое случается раз в тысячу лет, если верить хроникам. Академия захочет её изучить. Император захочет её допросить. Возможно, использовать. Да и народ не поймет, если узнает, что…

— Не надо.

Валиан сказал это тихо, но твёрдо. В его голосе звякнула сталь.

Кассиан обернулся и посмотрел на него с лёгкой усмешкой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на веселье.

— Ты готов драться со мной? Из-за неё?

— Я прошу тебя оставить мою жену в покое.

Валиан сделал шаг вперёд. Дракон внутри него поднял голову, готовый к бою.

— Она спасла мне жизнь. Она спасла империю. Она отдала свою кровь добровольно. Она сделала то, чего не смог сделать я.

Он остановился в шаге от инквизитора, глядя ему в глаза.

— Она заслужила право жить спокойно.

Кассиан усмехнулся шире.

— Не волнуйся, генерал.

Он поднял руки в примирительном жесте.

— Я напишу в отчёте, что произошла спонтанная инициация хранителя, которая стёрла личность преступницы. Побочный эффект ритуала. Редкий, но задокументированный. Никто не станет проверять.

Он опустил руки.

— Твою истинную никто не посмеет тронуть. Даже император не пойдёт против закона пар.

— Истинную?

Валиан замер. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее.

— На ней нет метки.

— Ты плохо смотрел, — хмыкнул Кассиан. — Или смотрел не туда.

Он вернулся к кровати, откинул край одеяла. Осторожно, двумя пальцами, приподнял запястье здоровой руки спящей женщины и повернул его внутренней стороной к свету, падающему из окна.

— Иди сюда.

Валиан подошёл. Встал рядом с инквизитором, глядя на тонкое женское запястье в его пальцах.

На бледной коже, там, где просвечивали голубые венки, проступал тончайший, едва заметный рисунок. Вязь рун, сплетающаяся в сложный узор. Линии были такими тонкими, что он принял бы их за игру света, если бы не знал, что искать.

Обычно метка истинности была чёрной, как чернила, и заметной за версту. Её невозможно было скрыть или подделать. Она появлялась в момент, когда две души признавали друг друга, и оставалась на всю жизнь.

Но эта была другой.

Светлой. Белой, словно нарисованной жидким жемчугом или лунным светом. Почти невидимой на бледной коже. Если не знать, куда смотреть, можно было пройти мимо тысячу раз.

— Судя по всему, она появилась совсем недавно, — тихо сказал Кассиан, разглядывая узор.

Он аккуратно положил руку женщины на одеяло и выпрямился.

— Я вижу отпечаток твоей силы на её ауре. Она светится тобой, Валиан. Ваши души связаны. Не законом, не договором, не политикой. Настоящей связью.

Он положил руку на плечо друга.

— Поздравляю, мой друг. Ты нашёл свою истинную. Хотя и несколько нетрадиционным способом.

Инквизитор хлопнул его по плечу и направился к выходу. У двери он остановился ещё раз.

— Береги её.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Валиан опустился в кресло, которое ещё хранило тепло его друга.

Он смотрел на лицо спящей женщины. На её бледные щёки, на тёмные тени под глазами, на рыжие волосы, разметавшиеся по подушке. На белую повязку на её руке, под которой скрывалась рана, которую она нанесла себе сама. Ради него.

Он смотрел на её запястье, где едва виднелась белая метка. Знак того, что их души связаны. Что она его истинная. Что вселенная, несмотря на все его ошибки и преступления, подарила ему второй шанс.

Он думал, что привёл в дом врага. Отравительницу. Убийцу. Женщину, которую ненавидел всей душой.

А оказалось, что обрёл единственное существо во вселенной, которое готово было умереть ради него.

Дракон внутри него наконец успокоился. Свернулся кольцом и затих, согретый новым, незнакомым чувством.

Валиан протянул руку и осторожно коснулся её пальцев. Холодные. Он накрыл их своей ладонью, согревая.

— Спи. Нам нужно будет многое обсудить.

— Кто ты такая?

Вопрос повис в воздухе между нами. Его губы ещё касались моей ладони, его глаза смотрели прямо в мои, и я чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Что мне ответить?

Правду? Что я врач из другого мира, который даже не помнит момента собственной смерти и проснулся в теле казнённой преступницы? Что я Анна Соколова, тридцать два года, незамужем, работала на скорой помощи в Москве? Что я понятия не имею, как здесь оказалась и почему?

Он решит, что я сумасшедшая. Или одержимая. Или что Бездна всё-таки добралась до меня.

— Я не знаю, как объяснить, — честно сказала я.

Валиан отпустил мою руку, но не отступил. Стоял близко, слишком близко, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

— Попробуй.

Я открыла рот, но в этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Марта.

— Там мальчишка с лестницы упал, рука в трёх местах сломана, кость наружу торчит! — выпалила она, не обращая внимания на генерала. — Мне нужна помощь, одной не справиться!

Я не колебалась ни секунды.

— Иду.

Валиан посторонился, давая мне пройти. Наши глаза встретились на мгновение.

— Мы ещё поговорим, — сказал он.

— Поговорим, — согласилась я и выбежала за Мартой.

* * *

Мы обсуждали ситуацию весь день.

Валиан хотел отказаться. Написать императору, что жена болеет, что дочь слишком мала для путешествия, что граница требует его присутствия. Ещё одна отговорка, ещё несколько месяцев передышки.

— И что потом? — спросила я, когда мы остались одни в кабинете. — Мы будем прятаться вечно?

— Мы не прячемся. Мы защищаем семью.

— От чего? Император не враг. Он хочет встретиться, а не казнить.

Валиан отвернулся к окну. За стеклом расстилались горы, покрытые первым снегом. Зима приходила рано в этом году.

— Я не боюсь императора. Я боюсь двора. Всех этих людей с их интригами. Они будут смотреть на тебя и видеть Элару Вальмонт. Отравительницу. Преступницу.

— Я не Элара.

— Я знаю. Но они не знают.

Я подошла к нему и обняла со спины. Прижалась щекой к его лопаткам, чувствуя тепло его тела сквозь рубашку.

— Мне всё равно, что они думают. Мне важно только то, что думаешь ты.

Он повернулся в моих руках и обнял в ответ. Его подбородок лёг мне на макушку.

— Я думаю, что ты лучшее, что случилось со мной за всю жизнь. И я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

— Никто не причинит. Я три года жила в твоём мире. Работала в лазарете, лечила людей, родила ребёнка. Я справлюсь с парой косых взглядов при дворе.

Он молчал, и я знала, что он думает о том же, о чём думала я. О том, что прятаться вечно невозможно. О том, что Мира рано или поздно вырастет и захочет увидеть мир за пределами крепости. О том, что мы не можем жить в страхе.

— Ладно, — сказал он наконец. — Мы поедем.

— Правда?

— Но при одном условии.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза. В его взгляде была серьёзность.

— Если кто-то посмеет обидеть тебя или Миру, я сожгу столицу дотла.

— Валиан…

— Я серьёзно.

Я посмотрела на него. На этого человека, который готов был уничтожить целый город ради моей защиты. На отца моего ребёнка. На моего мужа.

— Давай обойдёмся без сожжения столиц, — предложила я. — Просто держи меня за руку, и всё будет хорошо.

Он улыбнулся, прижался губами к моему виску.

— Всегда.

Конец.