Он был её врагом. Камень – её проклятием. Но выбора у неё не было. После того как её город превращается в руины, Анна Калазиас попадает в войско каменной королевы. Чтобы выжить, она даёт клятву… зная, что ложь убивает. Она вынуждена пройти пещеру Самоцветов , Горнило камня и стать каштоуном: все это под пристальным надзором опасного и холодного майора Аркаса, чей брат погиб, спасая девушку. Это наполняет их взаимоотношения враждебностью и местью. Однако сможет ли простой каштоун противостоять силе каменной королевы в борьбе добра со злом – предстоит узнать Анне и Николаю вместе.
Анна
Разноцветные окна банкетного зала в доме Калазиас мгновенно разлетаются в дребезги. Это происходит как раз в тот момент, когда я наклоняюсь, чтобы задуть свечки на торте. Мама приготовила его с любовью в честь моего восемнадцатилетия.
Оглушительный свист заставляет всех в зале пригнуться, заткнув уши ладонями. Прихожу в себя на полу. Остатки стекла продолжают сыпаться, а я чувствую, как на моих руках остается что-то липкое – кровь. Нас оглушило сильнейшее гиперзвуковое заклинание, на которое способно только Каменное войско. Этого не может быть. Я попала в кошмар.
Подползаю к матери. Она опирается на стену возле стола, и медленно сползает вниз, забиваясь в угол. Ее глаза закрыты, а лицо неестественно белого цвета.
– Мама! – кричу, но не слышу своего голоса.
Сжимаю в руках ее лицо, пока мои губы дрожат от ужаса, а глаза наполняются слезами. Она слегка вздрагивает, откашливается с кровью.
– Иван… – указывает пальцем мне за спину, и я оглядываюсь.
Младший брат сидит в противоположном углу, спрятав голову в коленях. Сердце разрывается на части от происходящего. Что делать? Куда бежать?
– Анна… В подвал. Быстрее. – читаю по губам матери.
Дальше не думаю ни о чем. Хватаю под мышки Ивана. Неведомо откуда взявшаяся сила, позволяет быстро проскочить в коридор и толкнуть ногой деревянную дверь на лестницу. Забегаю и оставляю Ивана в подвале. Возвращаюсь в зал, чтобы помочь матери. Краем глаза замечаю, что сестры, Елена и Нина, тоже встали и медленно двигаются в сторону укрытия.
Мне с трудом удается сглотнуть, ощущаю привкус металла на языке. С улицы доносится шум и крики людей. Когда мы все спускаемся, Иван впивается в мою штанину:
– Бри! Бри-и-и! – Напоминает о своем питомце брат, его раскрасневшееся лицо распухло от слез.
– Где? – спрашиваю и присаживаюсь на корточки, в ожидании ответа.
– В саду. В будке. – задыхаясь от истерики говорит Иван и продолжает плакать.
– Нет, ты никуда не пойдешь, – хрипит мама, но я уже направляюсь к лестнице.
– Я быстро! – выдаю на выдохе и кидаюсь вверх.
На улице меня сбивает с ног жуткий ветер. В серое небо закручиваются вихри песка, разорванных газет и щепок. Мавридии. Только они способны управлять стихиями.
Паника сжимает сердце, но я все равно пробираюсь, прижимаясь к стенке дома, туда, где стоит будка Бри. Оставить верного пса одного в такой момент означает только его гибель. Искренне надеюсь, что он еще жив.
Ветер становится сильнее. От угла дома до сада небольшое расстояние, именно там стоит будка.
Я отталкиваюсь от угла и прыжком достигаю входа в сад.
Ветер приносит крики, они словно в метре от меня, просят помощи. Я замираю, в страхе прильнув к калитке. Понимаю, что рядом идет бой. Мавридии сражаются с Каменным войском.
Все знают о вражде двух царств, но никто не ожидал, что полем боя станет Яксинтия, нейтральная и миролюбивая маленькая страна. Теперь нам, местным жителям, остается молиться, чтобы боги сжалились над нами. Уповать на мир без собственной армии, когда рядом сцепились два гиганта: мавридии и Каменное войско – было глупой утопией.
С ужасом смотрю по сторонам – никого. Ползком добираюсь до будки Бри, которую чудом не снесло ветром. Растрепавшиеся волосы хлещут по лицу, загораживая вид. Нащупываю руками теплый комок. Бри еще дышит. Боги, он жив!
Вытаскиваю и прижимаю к себе щенка. Золотистая длинная шерсть вмиг становится серой, покрываясь пылью. Ему всего полгода. Ощущаю, как он дрожит и лижет шею, пока ветер забивает мои волосы в его пасть.
Добраться сюда было сложно, даже если я использовала две руки. А теперь они заняты Бри. Обратный путь будет еще сложнее.
Раскаты грома. Рассекающая небо молния. Свист, рвущий перепонки.
У меня вновь выступают слезы от боли в ушах. Засовываю Бри за пазуху и завязываю крепче холщовый ремень рубашки, пес жалобно скулит, но не дергается.
Я готовлюсь сделать прыжок обратно, в сторону калитки. Стискиваю зубы, на которых скрипит песок. Но чья-то рука удерживает меня за ворот.
Когда оборачиваюсь, мой желудок болезненно сжимается. На меня смотрит темноволосый парень с беспощадным выражением лица. Черный китель, на погонах сверкает вышивка гематитом – похоже, что передо мной каштоун из каменного войска. О таких я много слышала, по Черновску ходили разные слухи о драгоценных воинах, но вижу я их впервые. В их крови течет сам камень, они безжалостны и жестоки, как скала, и у каждого есть способность убивать. Гематит. Значит, по щелчку парня моя кровь может застыть или закипеть. На его усмотрение.
Что самое страшное, он тянет меня вглубь сада, отдаляя от дома.
– Пусти! – Колочу руками по его бокам, пока он не откидывает меня в сторону, как провинившегося котенка.
– В укрытие! – бросает парень, и я замечаю за ним еще пару парней и одну девушку. Все как один каштоуны – драгоценные солдаты каменного войска.
Земля вибрирует под ногами. Раздается ужасающий грохот.
Я не могу поверить в то, что мой дом рассыпается по кирпичику, которые уносит ввысь торнадо.
Меня хватают за плечо и тащат прочь. Рот заполняется песком. Вихрь удаляется, оставив вместо дома огромную воронку.
Мама. Иван. Елена. Нина. Вся моя жизнь рассыпается перед глазами.
Горе ледяными тисками сжимает горло. Секунды проходят, пока смотрю на то, как ветер вычищает яму, где несколько минут назад был подвал. С моей семьей. Это похоже на безумно мучительную вечность, которая останется со мной навсегда.
Вырываюсь и бегу к воронке. Не может этого быть. Внезапный вихрь подбрасывает меня, и я приземляюсь, больно ударяясь коленями. Слышу взвизг Бри. Поднимаю голову, а надо мной нависают пять фигур в синих плащах, расшитых золотом и серебром. Нет, это не каштоуны. Это Мавридии. Я не вижу их лиц. Один из них поднимает руку, подзывая ветер. И меня уже поднимает с земли.
– Александр, нет! – слышу сзади женский возглас. – Уходим! Ей все равно конец!
Пока меня несет вверх, я замечаю черную фигуру, уверенно выходящую навстречу мавридиям. Черноглазый каштоун решил сразиться с врагом. Один против пятерых. Фигуры в синем содрогаются и падают на колени. Вместе с ними начинаю падать и я. Мое сознание отключается, когда голова с тупой болью бьется о землю.
***
– Еще одна выжившая? – слышу отдаленный голос и постепенно открываю слипшиеся тяжелые веки. Голову пронзает жуткая боль, словно мне стерли череп в порошок.
– Да, смотри, даже глаза открывает! – подтверждает низкий мужской голос, судя по мягкому тембру, должно быть он принадлежит молодому парню.
– Надо было оставить ее там! – шипит девушка. От ее фразы меня словно камнем бросает в пропасть. Сейчас я даже не в состоянии пошевелить и пальцем. Тело сжато, налито неподъемным железом.
Над собой я различаю белый потолок огромного помещения, краем глаза отмечаю, как мимо меня проскальзывают кушетки, заполненные ранеными людьми. Меня куда-то несут. Болезненные стоны, постукивание медицинских приборов, скрежет кроватей, шепот людей – от этих звуков мой желудок сжимается, а боль в голове разрастается сильнее.
Мы двигаемся, но из-за головокружения и подступившей тошноты, я даже не могу разобрать в какую сторону.
Пытаюсь сглотнуть, но сухость режет рот, словно внутрь насыпали битого стекла. У меня нет сил произнести ни слова, я полностью обездвижена.
Замечаю рядом девушку с длинными угольными волосами, в темно-синем платье. Еле различаю блеск драгоценных камней на ее плечах – сапфировые нашивки на китель, указывающих на ее принадлежность к Каменному войску. Образ девушки сразу напоминает о произошедшем. Она была там, с тем черноволосым парнем, каштоуном, который пытался меня спасти от мавридиев. Последнее, что я помню – его напряженное лицо, когда он напал на магов. Меня бы унесло торнадо, если бы не тот самый темноглазый каштоун. Но… Почему я не вижу его? Что случилось потом? Попытки выцепить из сознания все детали произошедшего лишь усиливают головную боль.
Лицо девушки полно ненависти, похоже, она недовольна тем, что я выжила. Я также замечаю ее припухшие и раскрасневшиеся глаза, как будто она плакала всю ночь. Рядом с ней парень, в белой рубашке, несет носилки. Приятный низкий голос должно быть принадлежит ему.
– Что с ней произошло? – спрашивает еще один мужчина, как только меня кладут на твердую как камень поверхность под ослепляющий свет.
Это похоже на ледяной операционный стол, который тут же заставляет меня поморщиться от холода, волной пробежавшего по телу.
– Упала с высоты. Метров десять. Ударилась головой. И еще пара мелких ран, – высокомерно фыркает девушка.
– Обследование. – доносится до меня со стороны незнакомый голос.
Я ощущаю, как мое тело трогают чьи-то холодные щупальца, но не в силах повернуться, чтобы рассмотреть. Мне страшно, хотя я понимаю, что если меня еще не убили, значит и не собираются.
– Хорошо, похоже на сильное сотрясение, позовите янтарщика, как освободится, пусть займется.
Меня убирают с кушетки и вновь куда-то несут. Затем, несколько рук бережно перекладывают меня на постель, по соседству с другими ранеными.
Однако, девушка с сапфировыми погонами все еще здесь, словно коршун, окидывает меня злостным взглядом и приближается ко мне. Знаю, она одна из каштоунов и убить меня ей не составит труда. Сердце сжимает паника, и мне горько от того, что я не состоянии сопротивляться. Когда я чувствую ее дыхание на моем лице, то перестаю дышать.
– Когда тебе станет лучше, ты пожалеешь, что не сдохла. – шипит, ее руки сжимают кушетку, я вижу, как все ее тело напряглось.
– Лейтенант Даларас, спокойнее, она не виновата в том, что произошло! – произносит парень в сером, чьи золотистые кудри почти достают до плеч.
Девушка окидывает его испепеляющим взглядом, ее ноздри яростно раздуваются.
– Если бы не она, Александр… – цедит сквозь зубы, а затем губа девушки дергается, глаза наполняются слезами. Каштоун отворачивается и пропадает из моего поля зрения.
Слышу, как рядом что-то громко брякнуло, словно кто-то кинул силой железное ведро об стенку.
– Лейтенант! Вы в больнице! Имейте совесть!
– Да пошли вы! – женский голос звучит уже издалека.
– Все в порядке, – мне в лицо заглядывает парень в белом, его светлые волосы мягко завиваются в короткие локоны, и кажется, будто голову обрамляет воздушное золотистое облако, – Меня зовут Макс, и здесь ты в полной безопасности. Моргни два раза, если ты меня слышишь.
Карие глаза медового оттенка смотрят в ожидании. Я моргаю, и чувствую, как скатываются слезы по лицу.
– Тебе больно?
Вновь моргаю.
– Сейчас придет янтарщик, он подлечит твою голову.
Мне все равно кто придет и когда. Закрываю глаза. Всплывает картина вихря, уносящего по кирпичикам мой дом вместе с моей семьей. Понятия не имею, где я сейчас. Что со мной будет. Зачем я здесь. Сердце лишь сжимается в маленькую точку, стремясь исчезнуть, выпрыгнуть из кошмара, в котором я застряла. Этого не может быть. Я все еще теплюсь надеждой что воронка на месте родного дома мне просто показалась.
Пусть девушка делает со мной все что захочет, лишь бы моя семья была в порядке.
– А вот и янтарщик. – Лицо Макса кажется спокойным и приветливым, это позволяет хоть на каплю убавить ужас внутри меня.
В поле зрения попадает лицо мужчины в очках, с седыми волосами, усталым лицом и в серой форме, вышитой золотистыми нитями.
– Что с ней случилось? – спрашивает он, и не теряя ни минуты, становится около кушетки со стороны головы. Я ощущаю как теплые руки касаются моих висков.
– Падение с высоты. – вводит в курс дела парень.
– Понятно. – Голос янтарщика приблизился к моим ушам, – Расслабься, дорогая, все будет хорошо.
Я начинаю ощущать теплую нарастающую вибрацию в местах, где пальцы янтарщика касаются моей кожи. Эта вибрация разрастается и проникает вглубь, вытесняя жуткую боль. Когда все проходит, я погружаюсь в сон.
***
Я открываю глаза. Чувствую тепло рядом стоящей свечи, лёгкое покалывание на коже, будто огонь касается меня даже на расстоянии. Следя за медленно стекающей каплей красного воска, я вдыхаю успокаивающий аромат с легкими ореховыми и травяными нотами. Он расслабляет, но ненадолго.
Я снова в зале лазарета. Вдоль стен тянутся кушетки, на которых лежат раненые. Иногда слышатся глухие стоны, но в остальном – тишина. За окнами темно. Значит, я спала долго.
Головная боль исчезла – янтарщик был прав. Я слышала о таких каштоунах: в их крови течёт янтарная сыворотка, дарующая способность лечить. Иногда они появлялись в нашем городе, помогая людям за определённую плату и практикуясь в лечении простых людей. Но я и подумать не могла, что они способны снять даже ту боль, которую я ощущала.
Но теперь приходит другая боль – жестокая, душащая, сжимающая сердце.
Перед глазами вспыхивает картина: мой дом. Затем – ослепительный свет, крики, удар по земле. Я моргаю, но изображение не исчезает, напротив, собирается пазлом, становясь всё отчётливее.
Ещё мгновение – и лёгкие отказываются принимать воздух. Я задыхаюсь.
Я поворачиваюсь на бок, тело требует движения. Бежать. Искать родных. Глаза застилают слёзы. Я резко встаю, но тут же запинаюсь о подол длинной сорочки, и больно падаю на пол.
Резкий укол боли в колене на секунду заглушает другую, душевную, и я, стиснув зубы, пытаюсь мыслить разумно. Я нахожусь в Каменном войске. Не понимаю, что со мной происходит. Нужно поговорить с кем-то, кто знает.
Я поднимаю голову и замечаю парня в сером халате, который приближается ко мне быстрым шагом.
Макс. Я узнаю его золотистые локоны.
– Спокойно, всё в порядке, ты в безопасности, – его голос звучит ровно, уверенно. Он наклоняется и осторожно помогает мне снова сесть на кровать. – Дыши. Всё будет хорошо.
Он смотрит мне прямо в глаза, делает глубокий вдох, а затем поднимает руку, приглашая повторить за ним.
Я, повинуясь, втягиваю воздух, и вдруг понимаю: его прикосновение странно успокаивает.
– Сколько пальцев? – Он поднимает два.
– Два.
– Отлично. А теперь скажи, как тебя зовут?
Я зажмуриваюсь. Простая, элементарная вещь ускользает от меня. В голове пустота, мысли разлетаются. После мучительной паузы я выдавливаю:
– Анна.
– Фамилия?
Тело бросает в жар. Мысли спутываются, и я с ужасом осознаю, что не помню.
Я качаю головой. Чувствую, как слёзы снова обжигают лицо.
– Спокойно, – Макс достаёт салфетку и осторожно вытирает мои щеки. Но от этого слёзы только льются сильнее.
Я пытаюсь вспомнить… Маму. Брата. Сестёр. Но перед глазами – только размытые лица, словно затянутые густым туманом.
– Дай себе время, ты всё вспомнишь, – тихо говорит он.
Я всхлипываю. Настолько плохо, что падаю лицом ему в плечо. Он медлит, затем аккуратно обнимает меня, его рука мягко двигается по моей спине. От этого я действительно начинаю успокаиваться.
– Сейчас я измерю твои параметры.
Макс отходит, возвращаясь через несколько минут с маленьким чемоданчиком, наполненным приборами. Я наблюдаю за плавными движениями его рук. Они уверенные, размеренные, внушающие доверие.
– Я хочу знать, что случилось, – прерываю молчание.
Он тяжело вздыхает, его челюсть напряжённо сжимается.
– Я не могу пока ничего сказать, Анна. Сначала нужно выздороветь. Янтарщик сделал своё дело, но результат нужно закрепить.
Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь уловить хоть намёк, но Макс отводит глаза. Я могу только смотреть на его заострившиеся скулы.
– Однако, твое состояние значительно улучшилось за последние сорок восемь часов. Ты проснулась и вспо…
– Что? Сорок восемь? – мой голос хрипит. Макс растерянно приоткрывает рот.
– Ох. Да, это было необходимо для восстановления.
Он аккуратно складывает приборы в чемоданчик и что-то записывает в тетради.
– Сейчас важно сохранять спокойствие. Тогда ты быстрее придёшь в себя. Если ночь пройдёт хорошо, возможно, завтра тебе разрешат выйти на прогулку.
Он резко оборачивается на стон пациента, лежащего в конце холла.
– Мне пора.
Встаёт, но перед тем, как уйти, оборачивается:
– Если завтра тебе станет лучше, ты узнаешь больше о том, что произошло. Но пока – отдыхай.
Я смотрю ему вслед. Затем перевожу взгляд на красные свечи, расставленные у кроватей пациентов. От них исходит не просто свет, но что-то ещё. Энергия? Магия?
Вдыхаю глубже. Травяной запах вновь окутывает меня, как мягкое облако. Он успокаивает.
Но я знаю – за этим покоем скрывается буря.
Я не помню всех деталей, но одно я знаю точно – случилась трагедия. Макс не говорит об этом, чтобы дать мне восстановиться.
Сердце сжимается от боли. Я среди раненых в госпитале, черт возьми! И я понятия не имею что произошло с моей семьей. Молюсь чтобы они были живы. Чтобы мои размытые воспоминания оказались страшным сном.
Я слышу стон, он доносится через кушетку от меня:
– Ма… Ма… Мама…
Я приподнимаю голову, чтобы увидеть маленькую девочку. Ее волосы растрепались, а лоб покрылся испариной. Она крепко вцепилась в простыню, словно пытаясь во сне удержаться за кого-то. От увиденного мое сердце разбивается на части. Она примерно того же возраста что и мой брат… Чье имя пока я не могу вспомнить.
Но я смогу.
Встаю с кровати, чтобы подойти к малышке. Макс все еще в другом конце зала. Приблизившись, я беру руку девочки. Она утихает, но ее глаза все еще закрыты. Надеюсь, что ей снится мама, которую она зовет.
Мне остается просто стиснуть зубы от жестокости произошедшего, полноты которой я еще не знаю в деталях, но могу уже ощущать весь ужас и страдания.
Макс проходит рядом, его взгляд скользит по нашим с девочкой рукам.
– Она открыла глаза? – спрашивает, а я в ответ качаю головой.
– Я могу посидеть рядом с ней?
– Да, можешь. Только немного. Тебе тоже нужно отдыхать. Чем быстрее ты восстановишься, тем скорее узнаешь о том, что произошло.
Я киваю в благодарность и остаюсь рядом с малышкой. Поправляю ее волосы, одеяло, и вытираю лоб. Ее дыхание стало ровным. Надеюсь, что где-то моего брата тоже так успокаивают.
***
– Тетенька, – Будит меня детский голос, а я даже не заметила, что заснула рядом с малышкой.
– Все хорошо? – спрашиваю, и замечаю, что в окнах уже светлеет, а рядом сидит девочка с голубыми глазами, блестящими от горечи произошедшего. Ее губы плотно сжаты, она исподлобья изучает меня,
– А вы не видели мою маму? – Звучит тонкий голосок, а вопрос бросает меня в панику. Даже если ребенок кажется спокойным, я понимаю, что это может в миг измениться, если вдруг к ней придет память, или просто она вспомнит что именно произошло. Я даже сама до конца не понимаю случившееся, что я могу объяснить ей?
– Я… – запинаюсь, не зная, что сказать, но на помощь вовремя приходит Макс.
– Твоя мама сейчас не может быть рядом, но мы позаботимся о тебе. – Парень улыбается, а я чувствую подвох, но понимаю, что, как и я, девочка пока не должна знать правду, иначе она не сможет восстановиться. Я прикусываю губу, напоминая себе, что я не могу плакать сейчас, перед девочкой, которая возможно потеряла семью, так же как и я.
– Хочешь я тебе покажу свои приборы? – Макс открывает чемоданчик. – Сейчас мы измерим твои параметры и дадим тебе конфетку.
– Хорошо, – соглашается, – А мама не будет ругаться если я съем конфетку?
– Нет, не будет, – медленно отвечает Макс, но его скулы напряглись. – Анна, тебе лучше вернуться на свое место, скоро обход.
Я понимающе встаю с постели, но девочка резко хватает меня за руку.
– А можно, она останется? – Жалобно смотрит на Макса, сразу сообразив, кто здесь главный.
– Хорошо, но до тех пор, пока не придут врачи.
Девочка довольно улыбается. Пока Макс измеряет приборами ее показатели, она продолжает крепко сжимать мою руку.
– Отлично, – озвучивает вердикт Макс. – Если так дело пойдет, сегодня вечером ты сможешь выйти на прогулку.
– С Анной? – Девочка поворачивает ко мне голову, ее глаза полны надежды. А меня удивляет, что она больше не спрашивает о своей матери.
– Да, как только я проверю ее показатели. – Он улыбается нам обоим, а девочка прижимается ко мне своим телом. Так делал мой брат, в благодарность за мое согласие прочитать ему историю на ночь. Вспомнив об этом, мне становится невозможным сдерживать слезы, и я отворачиваюсь чтобы скрыть их от девочки.
– Кстати, меня зовут Макс, а тебя? – спрашивает парень невзначай.
– Ма… Ма… Мария… – Неуверенно отвечает девочка.
Парень вручает самой маленькой пациентке конфету в форме мышки—янтарного сахарного леденца, и записывает данные в свою тетрадь. Мы расходимся каждый по своим местам, как только в зал с высокими стенами заходит группа врачей. Я насчитываю шесть человек, их форма отличается от лекарской. Серая, как и у остальных медбратьев и медсестер, но на груди каждого из них висят каменные вшитые вставки. У кого-то я узнаю янтарь, у кого-то – красный рубин, а у кого-то – аметист. Они чем похожи на каштоунов, за исключением того, что их форма висит свободно и не имеет погонов, их лица покрыты шрамами вперемешку с морщинами.
Я наблюдаю как Макс деликатно показывает им карточки пациентов, избегая произносить вслух подробности. Доктора с нейтральными лицами осматривают больных, большинство из которых еще спят. Что-то подписывают в документах.
Мои глаза вновь начинают слипаться. Похоже в свечах есть успокаивающая эссенция, расслабляющая пациентов, отчего у них пропадает желание расспрашивать докторов о своем состоянии… Или о судьбе своих близких.
Поэтому, когда группа врачей проходит мимо меня и делает какую-то отметку в своих записях, я послушно сижу на кровати, как будто загипнотизированная мерцанием свечей.
Госпиталь всегда было страшным словом для меня. Но здесь все кажется иначе. Может из-за заботливого Макса. Может, из-за аромата красных свеч, стоящих маковым полем вдоль кроватей больных. А может, из-за того, что смотря на других, я понимаю, что мне еще повезло, ведь все мои части тела на месте.
После обхода, в зал заходит парочка девушек, толкающих коляски с едой, и оставляют у каждого на прикроватном столике наполненную кашей тарелку. Затем, заходят медбратья и бережно куда-то перевозят тех больных, кто так и не проснулся. Их места освобождаются.
– А куда их везут? – спрашивает Мария.
– Не знаю. А давай поиграем? Кто доест быстрее? – Я подмигиваю девочке, стараясь ее отвлечь, хотя внутри просыпается волна беспокойства.
Очень хочется верить, что их везут в место, где им смогут помочь.
Вместе с Марией мы играем наперегонки кто доест быстрее, и я понимаю, что голодна только когда уговариваю себя попробовать ложку.
После обеда, когда девочке уже надоедает лежать на кровати, и она начинает ходить из одного угла в другой, здороваясь со всеми проснувшимися больными, Макс наконец-то сообщает, что мы можем пойти погулять в саду.
Ему на смену пришел другой парень, поэтому Макс, провожает меня, Марию и еще пару пациентов в парк госпиталя.
Внутренний двор лазарета оказывается полон хвойных деревьев. Здесь дышится легко и свежо. Я даже улыбаюсь солнцу, пока Мария набирает себе шишки в карман халата, а затем, заполнив свои карманы, принимается за мои.
Я замечаю на себе взгляд Макса.
– Те больные, кто не проснулся, куда их увозят? – спрашиваю волнующий меня вопрос. – Они же проснутся?
На их месте могла бы быть я или Мария, поэтому мне кажется таким важным узнать о их дальнейшей судьбе.
– Мы всегда надеемся, что наши пациенты проснутся, но, когда такое не случается – их перемещают в другой госпиталь, где с ними работают специалисты. – в голосе Макса звучит уверенность и я облегченно вздыхаю.
Значит, за жизнь простых людей здесь будут волноваться. Это дает хоть какую-то надежду, что, если найдут мою семью, им тоже помогут. И если они не проснутся— за ними тоже будут ухаживать и биться до последнего за их жизнь.
– Если хочешь сказать мне что-то, можешь говорить. Я готова. – Я набираюсь смелости, чтобы выслушать все, что знает Макс. – Точно готова.
Он кивает. Теребит пальцы и смотрит себе под ноги.
– Анна….
– Так вот она где! – жестокий мужской голос обрывает Макса, и я резко оборачиваюсь на появившуюся фигуру рядом со входом во двор.
Я замечаю, что в мою сторону направляется каштоун в черном. Я знаю его и помню. Он спас меня. Но почему он смотрит с такой ненавистью в мою сторону? Словно желая раздавить одним своим взглядом. Меня окутывает страх…
Анна
Он приближается в компании темноволосой девушки в синем наряде. Ее я тоже помню. Она была там, в Черновске, когда мой дом унесло ветром. И я видела ее в зале лазарета, когда впервые очнулась в этих стенах. Она угрожала мне расправой. Тогда ее лицо казалось заплаканным, сейчас оно белеет бледным и бесчувственным фарфором.
Я замираю, недоумевая в чем дело. Потому что если парень меня спас тогда, то зачем сейчас он надвигается на меня словно цунами, готовое растерзать своими жесткими волнами. В груди просыпается желание убежать, скрыться за ближайшим деревом, чтобы избежать грозящего столкновения, но я продолжаю стоять, хоть и предчувствую беду. А ведь я должна этому человеку жизнь. Он спас меня. Слова благодарности, почему-то не складываются в достойную фразу, наоборот, они словно чайки, разлетаются в разные стороны по мере его приближения.
– Напоминаю, что вы в госпитале, майор Аркас, – Макс прикрывает меня собой, но как только каштоун подходит ближе, то одним и четким движением врезает кулаком по лицу защищающего меня парня.
От удара Макс падает в сторону, а каштоун грубо хватает меня за плечи и больно припечатывает к стволу дерева, выбивая воздух из легких. Он огромен, выше меня на голову, рядом с ним я ощущаю себя беззащитной соломинкой в надвигающемся урагане.
– Ты… – шипит он, и его губы дергаются от ярости, как будто он много чего собирается мне сказать, и подбирает такие слова, которые сделают мне больнее чем его впившиеся в мои плечи пальцы. Безжалостные руки все сильнее вжимают в кору дерева.
Страх сдавливает горло, я не могу даже умолять его, мой голос пропал. Мои попытки освободится безрезультатны, руки беспомощно скользят по его кителю, но я даже не в силах его оттолкнуть. Он стоит как скала.
– Я уничтожу тебя. – Его глаза сощуриваются, каштоун заносит вверх руку, и начинает поворачивать пальцы, словно вырывая чье-то сердце из груди. И я понимаю, что по одному его щелчку и я буду мертва.
Зачем? Зачем тогда надо было спасать меня, чтобы теперь так убить?
Я сразу чувствую, как моя кровь начинает кипеть – действие сил каштоуна, словно раскаленный металл, обжигает мои вены. С моих губ срывается хриплый крик. Он убивает меня. На глазах у всех. Время растягивается, как будто испытывая мое сердце на прочность: сколько раз оно еще ударит по грудной клетке, прежде чем остановиться под воздействием сил майора.
Я вижу, как пациенты смотрят на нас. С ужасом. Они боятся.
В глазах темнеет.
– Отпусти ее! – Внезапно на каштоуна с кулаками набрасывается Мария. Она с такой яростью колотит его, какой не ждешь от ребенка.
Крики девочки привлекают внимание медсестер, которые окружают нас. Но никто не решается подойти, тем более что спутница майора злобно преграждает путь.
Действия бесстрашной Марии, не понимающей до конца какой опасности она себя подвергает, отвлекают каштоуна, и его хватка слабеет. Я ощущаю как кровь вновь начинает течь в моих венах.
Теперь каштоун поворачивается в сторону девочки, вновь занося руку в ее сторону, я же падаю на колени, с трудом стараясь оттянуть Марию от каменного воина и прикрыть собой. Только не это!
– Не трогай ее. – цежу сквозь зубы, пока пытаюсь совладать со своим телом.
Такое ощущение, что моя душа готова вырваться наружу. Жар с каждой секундой отступает, оставляя место дикому желанию расчесать вены, вырвать их из моего тела.
– У тебя ведь со мной проблемы? – с вызовом смотрю в его глаза. – Оставь ее в покое!
Сердце леденеет от страха, но я продолжаю погружаться с головой в эти черные дыры, поглощающие душу, готовы выпить до капли мою кровь. Черты лица каштоуна холодны как сталь. Он убьет меня, я не сомневаюсь.
Я ощущаю, как руки Марии, обнимающие меня, странно обмякли. А повернувшись к ней, замечаю, что лицо девочки побледнело. Глаза закрываются, и я еле успеваю ее подхватить, чтобы она не ударилась головой. Прижимаю к себе.
– Ты – монстр! – Мой голос срывается. – Помогите, кто-нибудь!
Но все стоят как вкопанные и смотрят на майора. Словно он единственный кто решает кому жить, а кому умирать. Все ждут его разрешения. Даже Макс, сидящий в стороне с разбитым в кровь лицом, молчит.
– Помогите! – всхлипываю. – Она же совсем ребенок!
Я обнимаю обмякшую малышку и неуклюже, задеревенелыми руками, пытаюсь растормошить. Сейчас я ненавижу этот мир. Этот жестокий холодный мир, где из-за взрослых погибают невинные дети!
– Помогите ей, – Приказывает майор, расслабляя и опуская вниз свою руку. Его скулы все еще напряжены, а губы плотно сжимаются в полоску. Медсестры наконец-то подбегают к девочке чтобы оказать помощь. К моему большому облегчению она быстро приходит в себя.
– Что с ней? – нетерпеливо рявкает медсестре каштоун.
– Все в порядке. Похоже просто упала в обморок. – дрожащим голосом сообщает девушка.
Майор Аркас присаживается рядом со мной на корточки так, что наши лица оказываются на одном уровне и впивается глазами.
– Ты пожалеешь, что выжила. Ты будешь умолять, чтобы я тебя убил, – он говорит уже без ярости, но его холодный голос словно острым кинжалом вырезает обещание в моем сердце.
Я чувствую, как дрожит мой подбородок, но не сдаюсь, и смотрю в его глаза до тех пор, пока он не поворачивается к девушке-каштоуну и рывком кивает в сторону выхода. Я упираюсь взглядом в его спину, ощущая беспомощность и понимая, что он обязательно доведет до конца то, что начал. Только когда его силуэт скрывается за входом в парк, я начинаю дышать.
Понятия не имею, что именно стало причиной его ненависти. Ведь я видела его только один раз, когда он меня спас. Но теперь мой желудок сжимается при одной мысле о его беспощадном взгляде. Одно радует, с Марией все хорошо. Она уже тянется ко мне руками.
– Все хорошо, – шепчу девочке, прижимая ее к себе. Продолжаю сидеть на земле, все еще не в силах подняться.
– Вам помочь? – осторожно и с ноткой сомнения спрашивает медсестра, нервно теребя двумя руками свой серо-стальной халат. Она как будто все еще боится, что майор вот-вот вернется, и в этот раз достанется не только мне, но и ей.
– Нет, спасибо. Я уже лучше себя чувствую, – отвечаю ей, избавляя рыжеволосую девушку от терзаний совести. Услышав ответ, она присаживается рядом с Максом, вытаскивая из своего пояса с многочисленными карманами кусок марли и какую-то банку. Девушка ловко открывает флакон, и смочив прозрачной жидкостью ткань, которая тут же покрывается льдом, прикладывает к ушибу.
– Прости. – слышу низкий голос Макса. – Я не смог его остановить. Их… Их невозможно остановить. Такие как он – закон в королевстве.
Он прижимает ладонью заледеневший кусок ткани к правой щеке, позволяя девушке освободить руки и спрятать банку со странной жидкостью обратно.
Другая рука Макса, сжатая в кулак, безвольно повисает вдоль тела. Медсестра грустно поджимает губы и кивает, соглашаясь с ним.
– Вам лучше вернуться в больничный зал – тихо говорит она.
– Я не могу пока идти. – сообщаю ей, – Вернусь, как только смогу подняться на ноги.
Я бережно передаю ей Марию, попросив донести ее до койки.
– Я сейчас вернусь. – обещаю девочке, – Ты иди пока с тетенькой, она даст тебе конфетку.
Я остаюсь сидеть на земле, подперев ствол дерева. Я не спешу. Проблема не в том, что я не в силах встать, а в том, что я хочу побыть здесь, на свежем воздухе, рядом с Максом, который, возможно, знает много ответов на мои вопросы.
Когда медсестра с девочкой удаляются, я остаюсь с ним наедине. Рядом только молчаливые сосны. В воздухе восстанавливается покой, каким он был до появления каштоунов. Постепенно тело приходит в норму, и мне больше не хочется выдернуть свои вены из тела.
– Кто он? – наконец спрашиваю я Макса.
– Майор Аркас. Один из самых важных предводителей каменного войска и поверенный королевы. – В его голосе улавливается безысходность.
Значит важный. Это мне понятно, раз он может просто зайти и легким щелчком пальцев убить больного в лазарете.
– Но… Я не понимаю, почему он меня так ненавидит? Ведь… Ведь он спас меня! – Меня еще подергивает от ощущений, которые остались после его сильных рук, впечатывающих меня в дерево.
– Не он тебя спас. – Обреченно отвечает Макс, пока я хмурюсь в непонимании. – Это был его брат близнец. Который погиб… спасая тебя…
– Что? Его брат погиб из-за меня?
Смесь ужаса и вины накрывает меня, когда Макс терпеливо кивает в подтверждение. Верхушки сосен начинают кружиться, над головой, и я сильнее вжимаюсь в ствол дерева, как будто это единственная опора. Боль возвращает меня в тело.
Так вот почему этот парень меня ненавидит. Я вспоминаю тот момент, когда темноволосый парень вышел сразиться с мавридиями, а потом… Я потеряла сознание. Я даже не допускала мысли, что он погиб после того.
– Ты не виновата, Анна. – успокаивает Макс, замечая, как меня начинает колотить мелкой дрожью. – Просто с горя люди совершают ошибки.
– Они все погибли, так ведь? – Я прижимаю к себе коленки, словно боясь, что разлечусь на мелкие части от горя.
Макс смолкает. Он подвигается ко мне ближе, обнимает. А я даю волю слезам.
Он так и не ответил, живы ли мои близкие. Зато я точно знаю, что погиб тот, кто меня спас. Надежда ускользает из моего сердца. Их нет. Поэтому он молчит. Их нет. Нет не просто в сознании, где я с трудом помню их лица, имена… Их нет в моей жизни. Я больше не увижу мою семью… Вдруг, я даже не вспомню?
– Мария тоже осталась одна. Пусть еще этого не знает. Но у нее теперь есть ты. – Макс прерывает горькое молчание, его серая форма намокла от моих слез.
Я понимаю, что осознание того, что я нужна Марии, как возможно сейчас мой брат нуждался бы в ком-то, – помогает мне жить дальше. Я цепляюсь за Марию, словно за последнюю ниточку жизни.
– Но есть же возможность что моя семья еще жива? – сквозь слезы спрашиваю.
– Прости, я не могу дать тебе эту надежду. Меня не было там. Исходя из раппорта Лейтенанта Даларас из выживших только ты.
– Но почему? Почему все это случилось со мной? С моей семьей? – Я проглатываю вместе со слезами слова.
Это несправедливо! Наша семья, наш маленький город, мы никогда не были против кого-то. Не воевали! Всегда жили мирно.
– Почему?
– Мавридии хотели захватить вашу территорию. Поэтому каменное войско пришло вас спасать. Нападение готовилось давно, а ваш дворец отрицал такую вероятность.
– Почему? – Я повторяю вопрос сквозь слезы. – Почему они? – Мое сердце разрывается на части.
Макс кладет мне руку на спину, рядом с шеей. Я начинаю ощущать легкую теплоту и спокойствие.
– Ты тоже? Ты тоже один из них? – спрашиваю, имея в виду то, что у него есть способности, по крайней мере те, которыми он сейчас пытается меня успокоить. Значит в нем тоже течет каменная сыворотка.
– Я… лекарь… Во мне тоже есть сыворотка, но я не воин. Я не каштоун.
Сейчас даже это название заполняет меня ненавистью. Мавридии… Каштоуны… У них есть способности, магия, они могут убивать, могут лечить. Словно боги, сошедшие с небес, они управляют жизнью таких как мы, простых людей. А я не могу даже вспомнить имена родных!
– Анна. – тихо шепчет он мне на ухо. – Можно я покажу тебе кое-кого, только обещай, что это будет нашим секретом.
Я отрицательно мотаю головой. Я никого не хочу видеть. Тем более сейчас.
– Ты будешь рада его увидеть вновь.
Я поднимаю голову, чтобы встретиться с двумя янтарно карими глазами. – Если ты не можешь идти, я отнесу тебя.
Прикосновения парня, заставляют меня обмякнуть в его руках. Я послушно обнимаю его за шею, пока он, с подбитой щекой, поднимает меня с земли и несет вглубь внутреннего двора.
Мы подходим к арке, где нас встречают два охранника. Макс кивает им, и они нас пропускают. Вскоре, белое здание лазарета исчезает за соснами.
Куда он несет меня? Почему в лес? Насколько я могу ему доверять? Жаль, что сил не осталось, голова затуманена, и я прижимаюсь к плечу Макса. Мне все равно.
Пока я не слышу знакомое тявканье.
– Бри! – срывается с моих губ.
Я всхлипываю.
– Это его имя? – интересуется Макс с теплой улыбкой на губах.
– Я сама. – говорю ему, и спрыгиваю с его рук. На мгновение я забываю обо всем, даже о боли и о неприятной встречи с братом погибшего каштоуна. Я в два прыжка подлетаю к заброшенной хижине, и зайдя во двор находу его.
– Бри жив! – вскрикиваю, обнимаю послушный комок золотистой шерсти. Я чувствую его язык, скользящий по моей щеке. – Но как? Если ты жив, то… – Спрашиваю у пса, как будто он сможет мне все рассказать.
Прижимаю его сильнее к груди одной рукой, другой снимая потрепанный, не по размеру ошейник. На помощь подходит Макс, который помогает снять щенка с привязи. Рядом я замечаю даже маленькую будку из деревянной коробки.
Я ловлю взгляд Макса.
– Как он здесь оказался?
– Я не могу тебе это сказать. Нам запрещают заводить животных. Но мы нашли это местечко…
– Мы?
– Прости Анна, я не могу всего тебе рассказывать. Знаешь, если старший узнает, нас будет ждать суровое наказание, а его… – он указывает рукой на Бри, и я холодею от ужаса.
– Здесь все так строго с животными? – неприятно удивляюсь я.
– Таковы правила. Которые мы уже нарушили. Теперь, главное, не усугубить. – Макс ободряюще хлопает меня по плечу, а затем поглаживает мягкую, пусть и измазанную в лесной грязи, шерсть Бри.
– Спасибо. – отвечаю я.
Макс не отвечает. Почесывает радостного щенка за ухом.
– Если он жив, то… Может быть и мои…
– Нет. – качает парень головой. – Прости, больше о выживших я ничего не знаю.
Я сглатываю накопившуюся горечь в горле. Бри жив. Это уже что-то. А еще есть Мария. И Макс…
– Постой, как ты узнал, что это Бри? То есть, как ты узнал, что это мой щенок? – вопросы продолжают слетать с моих губ.
– Его привезли вместе с тобой, он не хотел от тебя отходить и жалобно скулил. Мы не могли впустить его в лазарет. Пришлось вас разъединить.
– Спасибо. – благодарю его еще раз и погружаюсь щекой в его мягкую шерсть.
Я понимаю, что Макс сделал для меня много, его отношение ко мне… Оно совсем другое, по сравнению с тем, как он относится к остальным пациентам. Или мне просто кажется? Или, мне просто хочется в это верить? Потому что сейчас я боюсь быть одна. Одна в лазарете, в этом непонятном месте, в каменном войске… Душа как будто ищет кого-то, к кому можно прильнуть и опустить голову на плечо.
– Нам лучше не задерживаться надолго в лесу. – предупреждает Макс касаясь пряди моих волос и аккуратно заправляя ее за ухо.
– Когда я могу навестить Бри? Он сытый. Вы его кормили? – я не спешу ставить своего любимца на землю и прощаться с ним.
– Кормили. Еще как. Ты сможешь навещать его, когда я на дежурстве.
Я ставлю пса на землю, он скулит и трется об ногу, как будто понимает, что сейчас я тоже уйду.
– А можно я покажу его Марии? Уверена, ей это пойдет на пользу! – продолжаю я говорить, чувствуя, как во мне просыпается желание жить дальше.
Я опускаюсь к Бри, подбираю ошейник. Придется вновь его надеть на любимца.
– Смотря как она будет себя чувствовать. Кстати, о Марии… Ее завтра переведут в детский корпус. Там она продолжит лечение, будет учиться и расти.
Глаза сами собой наполняются слезами, а застежка на ошейнике Бри отказывается закрываться.
– Переведут…
– Она ребенок, и ей нужны другие условия. – объясняет мне Макс.
– Эй… – он садиться рядом на корточки. Два пальца поднимают мой подбородок выше, и я встречаюсь с янтарным взглядом. – Ты сможешь с ней видеться. Она будет рядом. Просто дальше выздоравливай.
Я киваю. Пожалуй, альтернатив у меня мало, я практически ничего не знаю о том, как устроено каменное королевство и что меня ждет. Скоро и меня куда-то переведут. Я не могу оставаться в этом лазарете. Что со мной будет после? Что меня ждет? Смогу ли я забрать с собой Марию и Бри? Смогу ли вернуться в разрушенный Черновск?
Справившись с ошейником, я встаю и грустно улыбаюсь щенку. Мы молча отходим от заброшенной хижины, петляя между деревьев и возвращаясь в лазарет. Ощущаю, что после испытания сил майора на мне, я вновь владею своим телом и иду сама.
– Как твоя щека? – прерываю я лесное молчание.
– Мелочи. Бывало и хуже.
– А почему ты не каштоун?
– Я… Не подумай ничего плохого. Я просто не закончил обучение в Горниле Камня и не смог стать полноценным каштоуном. Для таких как я находят другие применения, например лечение и помощь в лазаретах.
– Горнило Камня… Звучит зловеще. – Почему-то меня внутри коробит от этого названия.
– Ах, это наша военная академия, через нее проходят все способные стать… драгоценным воином. Просто не все заканчивают или… – Макс осекается, но я и не особо горю желанием узнать подробности об этом учебном заведении.
– Как его звали? – спрашиваю я.
– Ты о ком?
– О брате майора. Тот, что… – Спрашивать о человеке, который погиб из-за меня – тяжело. Слова застревают в горле.
– Александр. Его звали Александр. Я был с ним знаком в Горниле. Мы учились вместе. Он был отличным студентом. Несравненный гематитник, как и его брат близнец.
– Мне жаль…
– Ты не виновата.
Я понимаю стремление Макса меня успокоить… Но как же сложно просто так взять и избавиться от этого тягостного ощущения, что… Что гибели молодого парня можно было избежать. В голове вертится «если бы не я», а также эхом отбивает голос майора «ты пожалеешь, что выжила».
Молча мы проскальзываем мимо стражей и доходим до входа в зал лазарета.
– Мне пора, иначе я могу не успеть до комендантского часа. Но завтра мы увидимся.
Макс сжимает мою ладонь. И убирает, как только мимо нас проходит та самая медсестра, что накладывала ему ледяную повязку.
– Хорошо он тебя приложил… Макс, тебе еще нужна помощь? – спрашивает она, внимательно разглядывая его подбитую щеку. Затем, обращается ко мне: – Вам лучше поспешить внутрь, дежурный уже проверяет все ли пациенты на месте.
Я прощаюсь с Максом и, пройдя сквозь ряд красно кровавых свечей, возвращаюсь на свою койку. Новый дежурный, парень со смуглым лицом, выглядит сосредоточенным. Меня он удостаивает беглым взглядом и быстрым измерением параметров.
Усталая, я сажусь на койку Марии, обнимаю ее, рассказываю какую-то сказку.
Потом, погружаюсь в сон.
Мне снится он. Черный каштоун. Не майор. Его брат. Мы стоим посреди разрушенных домов, пока вихрь уносит прочь кирпичи и доски зданий.
Он просто смотрит на меня и безмятежно улыбается. На его лице спокойствие. Черный плащ за спиной каштоуна дергается от порывов ветра. Я замечаю на его форме темно красную вышивку, цвета запекшейся крови.
А затем, Александр поворачивается и уходит. Я бегу за ним, прошу вернуться, но он непреклонно шагает вперед. Я хватаюсь за его плащ, который тут же ускользает из рук, как мелкий песок.
Когда он все же останавливается и поворачивается ко мне лицом, взгляд его глаз становится жестким и бессердечным. Это больше не Александр. Это майор. Его рука впивается в мое горло, на губах появляется угрожающая ухмылка, а в ушах раздается: «Ты пожалеешь, что выжила».
Анна
На следующий день Марию переводят в другой корпус – в детское отделение. Девочка отчаянно не хочет расставаться, цепляется за мою руку и умоляет остаться. В ее глазах стоят слезы. Макс, заметив ее состояние, разрешает мне ее успокоить и проводить до нового места.
Путь от основного здания до детского занимает всего пять минут пешком. В детском корпусе атмосфера кажется спокойной и дружелюбной. Гурьба ребятишек разных возрастов быстро окружает Марию. Их около двадцати, каждый представляется и рассказывает новенькой о своем любимом занятии. Вскоре, она расслабляется и бежит играть с ровесницей в какую-то игру.
Я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть стеллажи игровой комнаты, где замечаю не только пестрые издания про каштоунов, но и целую коллекцию игр – от шахмат до домино, изготовленных из разных минералов. Воспитатели приветливы и заботливы, хоть и носят тусклую и серую униформу, как и другие в лазарете. Однако, мне кажется странным, не увидеть ни одной мягкой плюшевой игрушки.
Перед тем, как уйти, я обещаю Марии навестить ее завтра, а потом, возвращаюсь в лазарет с медсестрой Зиной, которая вместе со мной отводила девочку в детский корпус. По пути мои глаза пробегаются по одинаково квадратным двухэтажным серым зданиям, образующих целый городок, обнесенный высокой стеной. Чтобы выйти отсюда, нужно пройти стражей, но как мне объяснил Макс, больных и даже выздоровевших не выпустят без особого на то разрешения или приказа.
Как только я возвращаюсь с прогулки, Макс сообщает, что так как мое состояние стремительно улучшилось, меня тоже переводят в другое отделение. У меня появляется возможность еще раз пройтись вдоль кирпичных серых монстров и толстой бетонной стены, но на этот раз, я вижу за ней высокие верхушки деревьев. Значит, с одной стороны этого городка стоит лес, а с другой – еще предстоит узнать. Манящие из-за стены сосны невольно заставляют подумать, как там Бри, посреди этого леса и в заброшенной хижине. Ветер доносит до меня характерный хвойный аромат, и на мгновение мне кажется, что я слышу шелест листвы, зовущий на свободу. Но страж у ближайших ворот напоминает, что выход отсюда не так прост, как может бы показаться.
Макс лично провожает меня до "корпуса выздоровевших", как он его называет, и миновав длинный серый коридор, освещенный красными свечами, открывает дверь в одну из многочисленных комнат с номером тридцать два.
– Вот. Как тебе? Здесь тебе будет спокойнее. – говорит он мне, показывая новую комнату, в которой я замечаю четыре кровати. Рядом с каждой – маленький шкафчик, размером больше, чем тумбочки в лазарете, на которых помещались только свечи и маленькая миска с едой.
Я вижу, что большинство мест уже занято – на трех кроватях аккуратно постелено белье. Последнее спальное место, расположенное у самой двери, пустует – там только шершавое одеяло без простыни и потускневшая подушка без наволочки. Макс размещает мой узел со свежим постельным именно на этой кровати.
Теперь я стою и осматриваю свое новое место. Комната не кажется маленькой, особенно учитывая, что она предназначается для четырех человек. Радует окно, которое выходит на лес. Однако, меня придавливает какая-то тоска и пустота стен. В глубине сознания я отрывками вижу свой дом и комнату, однако, чем глубже я пробую погрузиться в воспоминания, тем сильнее на меня накатывает головная боль, и я отбрасываю эту затею.
– Мне нравится. – как-то сбито отвечаю я, будто сама не верю в то, что говорю.
Макс подходит ближе и внимательно всматривается мне в лицо.
– Ты не умеешь врать. – Он улыбается с умилением, как отец, который заметил невинную ложь своего ребенка. – Не переживай. Это временно. Если хочешь, завтра вечером мы можем вместе навестить Бри.
Мысль о щенке меня бодрит.
– Конечно хочу. – отвечаю я не раздумывая и погружаясь глубже в янтарные глаза Макса.
Я осознаю, насколько мало расстояние, между нами, только когда слышу скрип двери и замечаю три заинтересованных девичьих личика, заглядывающих к нам.
– Здрасте. – говорит одна из зашедших девушек, с золотистыми волосами. – Извините что помешали, но это наша комната. И как бы…
Пока я прикусываю от стыда губу, Макс окидывает взглядом вошедших девушек.
– Знакомьтесь, ваша новая соседка по комнате. Анна. – представляет он меня.
– Новенькая. – подытоживает темноволосая девушка. – Я Дана. Это Алена, а это Ванда.
– Ладно, я оставлю вас. Анна, увидимся завтра сразу после полдника. – Макс подмигивает мне, его улыбка завораживает не только меня, и как только дверь за ним закрывается, я слышу восторженное тройное “У-у-у”…
– Вы вместе? С ним? – садится на мою кровать Алена.
– Между вами… – Ванда чертит пальцами в воздухе маленькое сердце.
– Нет, мы просто общаемся. И кстати, рада с вами познакомиться.
Дана прищуривает глаза.
– Увидимся завтра сразу после полдника. – передразнивает она Макса. – У вас свидание? – девушка облокачивается на спинку моей кровати и выжидающе смотрит.
Удивительно, я только что встретилась с ними, но единственное что их заботит, это мои отношения с Максом?
Словно прочитав мои мысли Дана поправляется и садится рядом с Аленой.
– Новенькая, здесь не так много развлечений, и помимо серых стен и тошнотворных свечей, расставленных повсюду, включая уборную, у нас нет простых мирских радостей. Здесь даже нет глупеньких романов, которые можно почитать и забыться, одни познавательные книжки и рассказы о величии каменной королевы. Так что, делись. Мы все видели.
Внимание девушек меня смущает, как и то, что они увидели нечто большее между мной и Максом, чего я сама не заметила или просто пока не хочу замечать… Или все же хочу?
– Вы из Черновска? – спрашиваю я, стараясь перевести внимание с меня на кого-то из новых соседок.
Я быстро понимаю, что допустила ошибку. Глаза девушек сразу тускнеют. Ванда поворачивается к окну, делая вид что что-то там рассматривает. Мой вопрос остается без ответа. Не самый лучший способ начать знакомство.
– Хорошо, у нас с ним дружеские отношения. – робко начинаю я, на этот раз задавая себе цель исправить ситуацию и устранить повисшее в комнате безрадостного молчание. Возможно, поговорить о чем-то другом и легком, только не о войне и трагедии, перевернувшей наши жизни, это лучший вариант, чтобы не вгонять новых соседок в ступор. Они, так же, как и я сейчас, пытаются собрать себя по частям и учатся жить. Неизвестно сколько они помнят из прошлого. Если они захотят поделиться, то сделают это.
Мой рассказ о том, как я познакомилась с Максом и о его теплых успокаивающих руках, приводит девушек в восторг и отвлекает от мрачной неизвестности будущего.
Дальше, девушек прорывает. Они показывают из окна корпус, в котором живут парни, рассказывают мне все правила, расписание дня, не забывая пожаловаться на режим и на медсестру Терезу, которая постоянно ругается во время ночного дежурства. Уже в первую ночь я понимаю почему. У моих соседок нескончаемый поток фантазий. После отхода ко сну мы за полночь лежим в кровати, пока каждая по очереди рассказывает вымышленный рассказ о тайном возлюбленном, который очень очень любит и вот-вот появится, чтобы забрать или помочь сбежать из этого серого места. Истории доходят до такого абсурда, что мы едва ли не падаем с кровати на пол, смеясь до боли в животе.
И вот тогда появляется Тереза.
Как следует наорав на нас и прозвав "безнадежными прошмандовками", она оставляет дверь в коридор открытой, подпирая ее деревянным стулом. А затем, садится на него и следит, чтобы никто из нас больше не пикнул.
Мы быстро засыпаем.
На утро, во время завтрака в столовой, прибывает посланец из дворца каменной королевы. Холодным и безэмоциональным голосом он зачитывает список: простые имена и номер комнаты, без фамилий. Когда звучит "Анна, из тридцать второй", мое сердце в непонимании от того, что происходит, заходится от ударов.
Я не успеваю спросить у соседок, сидящих за нашим столом, но замечаю их побледневшие лица и понимаю – это не к добру. Дана. Ванда. Алина. Нас назвали всех из тридцать второй и попросили немедленно и по очереди спуститься в подвал с архивами.
– Что это значит? – на бегу и шепотом спрашиваю я.
– Повестка. – хмуро кидает Дана.
Все, чьи имена прозвучали в переполненной столовой, немедленно спускаются в подвал. Нас около тридцати человек, среди которых девушки и парни приблизительно моего возраста, и сейчас мы стоим возле двери с надписью «Архивы».
Посланец королевы спускается последним, и когда проходит мимо нас по узкому коридору, освещенному красными свечами, то заглядывает каждому в лицо, словно разглядывая картины в галерее. Мне это кажется странным, я успеваю досчитать до десяти, пока он неподвижно и молча стоит напротив меня.
Он открывает дверь архива черным ключом и вызывает первого из нас.
Затем, каждые десять-пятнадцать минут дверь архива открывается, выпуская очередного бледного как мел человека. Я пытаюсь поймать взгляд Даны или Ванды, но они смотрят в пол.
В коридоре прохладно. Красные свечи на стенах отбрасывают жуткие тени, превращая лица ожидающих в гротескные маски.
Наконец, дверь открывается для меня. Я захожу, в нос сразу же ударяет запах старой бумаги. Посланец сидит за массивным деревянным столом, перед ним – стопка документов. Он указывает на стул напротив и открывает верхнюю папку.
Я присаживаюсь и рассматриваю его китель, в ожидании хоть какой-нибудь фразы, потому что тишина в этой комнате как будто давит на виски. На темно-синей форме посланника поблескивают погоны с камнем глубокого синего цвета с золотистыми прожилками, в тон глаз мужчины. Мне становится интересно, силой какого камня он обладает и на что способен. Он кажется мне довольно молодым, лет тридцати, даже несмотря на пробивающиеся седые волосы.
– Меня зовут Дмитрий и я каштоун-лазурит. – говорит он тихо, не поднимая глаз, но я все равно вздрагиваю от неожиданности. Его голос пронизывает насквозь, как будто добираясь в мозг не через слух, а через что-то еще… Может мне просто показалось.
– Анна. Что вы помните о себе? – внезапно спрашивает он, наконец поднимая на меня темно-синие глаза.
– Я из Черновска. – отвечаю, немного смущаясь и пытаясь понять, что еще я могу ему рассказать: что у меня есть семья, но я ее не помню?
– Этого достаточно. Что вы знаете о Каменном Королевстве? – вопрос застает меня врасплох.
– Я знаю, что оно граничит с Яксинтией. Что находится в конфликте с Мавридией. Что… – голова начинает слегка кружиться. – Что Каменное Королевство пришло нам, черновцем, на помощь, защищая от мавридиев.
Я говорю то, что слышала. Дмитрий кажется доволен ответом.
– А что вы знаете о каменном войске?
– Что оно состоит из каштоунов. Тех, кто получил каменную сыворотку.
– А вы знаете, что дает сыворотка?
– Силы?
– Да. И особые способности. Анна, я вас поздравляю, по всем параметрам вы подходите для присяги и получения каменной сыворотки. Я вручаю вам эту повестку. – Дмитрий кладет передо мной плотный лист пергамента цвета слоновой кости. В верхнем правом углу – герб Каменного Королевства: щит с кристаллом в центре, двумя скрещенными мечами и извивающимся змеем.
"По указу Ее Величества Каменной Королевы…" – читаю я первую строку. Дальше идет мое имя, выведенное каллиграфическим почерком, и номер комнаты.
– Могу я спросить… – начинаю я, желая узнать о том, что значит присяга и сыворотка, но посланник меня обрывает.
– Через неделю вы будете иметь честь явиться во дворец с остальными призывниками. Там вы принесете присягу Ее Величеству Каменной Королеве, докажете свою преданность, пройдя сквозь Пещеру Самоцветов. И когда камни признают вашу искренность и выберут своим носителем – вы отправитесь в Горнило Камня, где подготовитесь к получению сыворотки. После – станете драгоценным воином чтобы служить нашей Королеве и помогать ей восстанавливать справедливость в этом мире.
Слова Дмитрия врезаются в голову словно дротики, въедаясь глубоко и надежно. Он протягивает мне какой-то документ, перо и чернила.
– Распишитесь. – приказывает он, и я послушно выполняю.
Я не задаю вопросов, потому что мне внезапно становится страшно.
– Можете идти. До скорой встречи Анна. – кидает он мне, а затем, словно что-то вспомнив, добавляет: – Моя сила – читать мысли простых людей.
Сначала я ахаю от неожиданности, что спросила об этом вслух и даже не заметила, но потом, я ахаю еще раз, когда до меня доходит, что мне не надо было произносить вопрос, ведь он может читать мысли.
– А… А мысли каштоунов вы тоже читаете? – отчего-то слетает с губ вопрос, и я ловлю его холодную полуулыбку.
– Нет. – отрезает он, и опускает голову к следующей папке, четко давая понять, что наш разговор окончен.
– Я знал, что это произойдет, но не думал, что так быстро… – задумчиво говорит мне Макс, пока мы проходим под аркой со своим стражами, направляясь в сторону леса и заброшенной хижины с Бри.
– А я не думала, что у меня не будет возможности отказаться. – грустно отвечаю я, вглядываясь в лучи закатного солнца, играющие в верхушках деревьев. Я чувствую, что когда-то в прошлой жизни, которую я туманно помню, такие закаты вызывали во мне теплоту и предвкушение вечерней сказки. Но сейчас я чувствую напряжение и поднимающийся внутри страх.
Посланец Дмитрий говорил об искренности, но я ее совсем не чувствую. Как я могу с уверенностью сказать, что преданна Королеве? Я ни разу ее не видела, не знаю ее мотивов или даже обещаний. Простое «поиск справедливости в мире» звучит слишком широко. О какой справедливости идет речь?
Внутри меня борются противоречивые чувства – с одной стороны, я понимаю важность присяги, а с другой – всё кажется каким-то неправильным, навязанным и фальшивым. Мне хочется верить в правильность происходящего, но сомнения упрямо прогрызают себе путь изнутри.
– Что, если моя присяга будет неискренней?
– Что ты имеешь в виду? – рывком останавливается Макс и его светлые волосы ловят солнечный свет, загораясь золотом.
– Посланец говорил об искренности и преданности, но что, если я этого не чувствую?
– Даже не думай об этом. Каждая присяга искренна и… – Он тяжело вздыхает, и меня накрывает новой волной тревожности. – Ты должна знать, что не все выживают после Пещеры Самоцветов.
Мои зубы смыкаются, а брови сдвигаются, в попытке вообще понять, как будет проходить присяга.
– Камни выпускают только преданных королеве. Это особая древняя магия, которая позволяет отсеять предателей. – объясняет Макс.
– Точнее, убить их? – слетает с моих губ.
– Тебе следует осторожнее выбирать слова, и следить за тем, что ты думаешь. – Он демонстративно трогает указательным пальцем свой висок. – До присяги и во время перехода через пещеру самоцветов, тебе нужно быть уверенной в преданности королеве. Ты не должна думать о другом или сомневаться. Если хочешь выжить.
Макс говорит это серьезным голосом, и я считываю волнение в его тоне.
Мысли в моей голове путаются, превращаясь в тугой узел страха и отчаяния. Кожа холодеет. Даже думать нельзя свободно? Как в таком случае быть искренней? Получается, нужно полностью стереть себя, чтобы выжить?
Макс словно замечает, как я бледнею. Его рука ловит мою, теплая, надежная.
– Эй, посмотри на меня. – его голос звучит мягче. – Я не хотел тебя напугать. Я уверен, что ты справишься. Как с присягой, так и с сывороткой.
– Ты хочешь, сказать, что принятие сыворотки тоже может быть смертельным?
– Да, но твои параметры сильные. Ты выдержишь. Тебе не о чем сомневаться или переживать.
Паника накрывает меня удушливой волной.
– Анна. – Макс притягивает меня ближе, обхватывает за плечи. – Дыши. Просто дыши.
Я утыкаюсь лбом в его грудь, вдыхаю запах трав и чего-то теплого, древесного.
– Мы сейчас просто дойдем до Бри. Покормим. Поиграем. Все будет хорошо. – шепчет он мне в макушку, и я чувствую, как теплая волна смывает тревогу.
Он воздействует на меня своими силами.
– Я не хочу, чтобы ты делал это. – говорю ему с горечью, потому что понимаю, Макс старается мне помочь, однако я хочу оставаться сама собой и избегать искусственного спокойствия.
Я поднимаю голову, встречаясь с его взглядом. Янтарные глаза смотрят с нежностью и пониманием. Его большой палец мягко проводит по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила.
– Понимаю. Я не буду, пока ты сама этого не попросишь. – спокойно отвечает он мне.
Я отстраняюсь от его рук и продолжаю идти в сторону хижины. Мне кажется, что отношения с Максом зашли слишком глубоко, чтобы быть просто дружескими. Я забыла подумать, хочу ли я этого на самом деле? Или просто ищу опору.
– Что будет с Бри, пока меня не будет? – пытаюсь сменить тему разговора.
– За него можешь не беспокоиться. Мы позаботимся о нем… Вместе с Марией. Обещаю. – догоняет меня Макс.
Я представляю как обрадуется Мария познакомившись с Бри.
– Как ты думаешь, когда я смогу вернуться сюда, после присяги и всей этой истории с Горнилом? – продолжаю я расспрашивать детали.
– Эээ… Сложный вопрос. Те, кто получает сыворотку, проходит определенный путь, чтобы синхронизироваться с силой камня, и это занимает определенное время…
– Сколько?
– Может год. Может два.
Я опираюсь на ближайшее дерево, пытаясь осмыслить услышанное. Год или два? Слишком долго. В легких перестает хватать воздуха, настолько я чувствую себя зажатой в новой реальности и правилах. Они сдавливают, словно пытаясь изгнать ту Анну, которой я была до трагедии. Мне даже не хочется больше плакать. Кажется, будто все что было – было во сне. Или наоборот, что я застряла в каком-то непонятном кошмаре.
Я делаю шаг вперед. И еще один. Стараясь не поддаться кричащей внутри беспомощности. Я просто выбрасываю из головы все, что может сейчас помешать моему выживанию.
Впереди показывается хижина. Сквозь щели в досках пробивается свет заходящего солнца, окрашивая всё в теплые оттенки. Едва мы подходим ближе, как изнутри доносится радостный лай.
– Бри! – я подхожу к двери.
Щенок встречает меня прыжками и восторженным повизгиванием. Я падаю на колени, позволяя ему облизывать мое лицо.
– Кто-то явно соскучился, – смеется Макс.
***
Время в лесу пролетает незаметно. Вскоре мы возвращаемся в лазарет, а затем Макс помогает мне раздобыть иголку с нитками, и немного ткани. В этом ему помогает медсестра Зина. Я возвращаюсь в комнату к Дане, Алине и Ванде, но застаю их с унылыми лицами. Они даже не спрашивают о моем свидании-не свидании с Максом, хотя еще вчера их интересовали мельчайшие подробности.
Я устраиваюсь на своей кровати и начинаю делать выкройки, намереваясь сшить мягкую куклу для Марии, маленький прощальный подарок.
– А давайте, станем сестрами? – внезапно нарушает угрюмое молчание Дана.
Я отвлекаюсь от шитья. Ванда и Алина приподнимаются на локтях с кроватей. Мы смотрим друг другу в глаза и пожимаем плечами. Почему бы и нет?
– Мне просто страшно идти на присягу в эту странную пещеру, зная, что у меня нет семьи… – объясняет Дана. – С таким настроем, я точно не выдержу. А если у меня будут сестры… То я точно справлюсь!
– Тогда… – Загадочно улыбается Ванда, – поклянемся перед луной, что будем защищать друг друга чтобы не случилось, словно родные сестры!
– Клянусь!
– Клянусь!
Говорит каждая из нас, после чего мы обнимаемся друг с другом. И пусть все это кажется невинной детской игрой, в которую вдруг решили поиграть взрослые девочки, я ощущаю искренность. Ту, которой мне не хватает в отношении к королеве.
– А теперь, чтобы подтвердить клятву, пусть каждый скажет свой секрет! – требует Дана.
Комната погружается в молчание.
– Хорошо, начну я. – продолжает она. – Это я украла блокнот у парня из соседнего корпуса, когда мы гуляли в саду несколько дней назад. – Дана вытаскивает из тумбочки узенькую тетрадь, пролистывает и показывает нам портрет, сделанный карандашом.
– Дана! Это ты! – удивляюсь я, и она ухмыляется в ответ.
– Я знала, что он не просто так постоянно на меня пялиться и что-то чирикает в своем блокноте. Вот и узнала! – оправдывается она, пока мы с изумлением рассматриваем, насколько точно художник передал черты ее лица.
– Как ты смогла? Когда успела? – интересуется Алина.
– Я… Как-то вышло само. Не знаю, может я в прошлом была воровкой. Просто подошла и незаметно взяла. Ну а отдавать… Как такую красоту можно отдать? – она любуется своим портретом. – А он пусть рисует еще.
Мы наконец-то смеемся.
– Что скажешь ты, Алина?
Девушка, услышав свое имя, берет подушку и прячет в нее свое раскрасневшееся лицо.
– Дмитрий… – вибрирует ее измененный голос сквозь слой пуха. – Сегодня прочитал мои фантазии о нем, пока я сидела в архиве. – говорит Алина, и затем, выпускает подушку из рук и хватается за покрасневшие от стыда уши. – Я не знала, что он читает мысли! Это было так… Стыдно!
– Это поэтому он не выпускал тебя почти полчаса? – старается сдержать смех Дана.
– Ты не представляешь какого мне было, когда он попросил меня перестать думать о… О неприличных вещах.
– Как ты вообще могла о таком думать во время вручения повестки? – изумляется Ванда.
– Он просто… Невероятен. Вы видели его глаза? – объясняет Алина с влюбленным лицом.
– Все с тобой понятно. Кто следующий? – продолжает Дана, смотря на меня и на Ванду
– Макс спрятал моего щенка в лесу неподалеку. Мы ходили сегодня его навещать… – Признаюсь я, понимая, что нарушаю данное обещание и мне стыдно.
– Твоего щенка? – хором удивляются девушки.
– Да, его привезли со мной из Черновска.
– Удивительно. – хмыкает Дана. – Я знала, что здесь животные запрещены.
– Они и запрещены. – подтверждаю я. – Просто Макс…
– Ого, он сделал это для тебя? Нарушил правила? Он в тебя влюблен! – хлопает в ладоши Дана. – Ванда?
– Я… Мне даже нечего рассказать…– тихо говорит она, а потом вздыхает и засучивает свои рукава. – Я нашла странные татуировку на своем теле.
Она сжимает руки в кулаки, и мы ахаем от удивления, потому что на внутренней стороне рук, где расположено сплетение вен, появляются красные татуировки, в виде незнакомых символов. Еще секунда, и метки исчезают, оставляя нас гадать что это было.
– Я не знаю, что это. Они просто есть. Мне не больно, я ничего не ощущаю, но они появляются только если я сжимаю кулаки вот так. – показывает Ванда.
– Но откуда? – спрашиваю я.
– Понятия не имею. Не помню ничего. – грустно отвечает она.
И я ее понимаю. Мы все ее понимаем. За то короткое время, что я знакома с этими девушками, я успела усвоить одно: никто из нас не помнит четких деталей о прошлом. Это раздражает, как когда ты хочешь увидеть, что скрывается за окном, но кто-то замазал его черной краской, оставив лишь несколько мелких щелок. Совпадение ли это? Сколько нас таких в этом лазарете?
Каждый из нас остается по-своему тронут секретами других. Мы стали ближе, и это ощущается.
Этим вечером мы ложимся спать рано и без многочисленных историй, чем радуем Терезу, которая довольно хмыкает, совершая последний обход перед сном. Возможно дело в усталости, или в повестке, или в рассказанных секретах. Голове было необходимо перезагрузиться, и я без особых усилий погружаюсь в сон…
…
Анна
Мелкий дождь моросит на наши плечи, волосы и грубоватую холщовую одежду, выданную нам рано утром Тамарой. Мы стоим за серой стеной лазарета, возле массивных ворот. Я думала, что за их пределами увижу уютные дома горожан и местных жителей, спешащих по своим делам, но передо мной открывается вид на еще одну стену. Такую же серую и высокую. Хотя нет, она кажется даже выше, чем стена окружающая лазарет и прилегающие к нему корпуса.
Тридцать призывников, и я среди них, понуро смотрят в затянутое тучами небо, пытаясь предугадать что нас ждет и когда за нами приедут или придут. Два стража в форме внимательно следят за нашими движениями, как будто кому-то из нас может прийти в голову сбежать. Вот только куда?
Дорога, стиснутая двумя высокими стенами, что справа, что слева, упирается в лес, за которым возвышаются горы. Сложно предположить, что именно скрывается за ними.
Моя одежда, что-то наподобие мешковатого платья, стремительно становится влажной. Холод, несмотря на теплый конец лета, начинает пробираться к костям. Инстинктивно мы с Вандой, Алиной и Даной прижимаемся друг к другу, чтобы согреться. Замечаю, что и другие следуют нашему примеру, кучкуясь.
Неделя пролетела слишком быстро. Я успела сшить мягкую куклу для Марии. Девочка была счастлива. А еще, ее счастью не было предела, когда я познакомила ее с Бри. Уверена, ей будет с кем поиграть, пока… Пока со мной ничего не понятно. Непонимание будущего тревожит, но я все же оставляю в своей голове место мыслям о моем возвращении в лазарет. Я вернусь. Закрываю глаза и представляю, как вновь обниму Марию и Бри. Как вновь буду сбегать на лесные прогулки с Максом.
Однако, в мой разум жестко и без предупреждения вторгается знакомое лицо из недавних кошмаров, которое со злой улыбкой манит к себе. Николай. Меня передергивает так, что рука Даны ложится мне на плечо.
– Что такое? – озабоченно смотрит она мне в лицо.
– Ничего, просто плохое воспоминание. отвечаю я, кротко улыбнувшись.
Вздыхаю, и вновь закрываю глаза. Теперь я пытаюсь заменить зловещий образ Николая на доброго Макса, который заботливо меня успокаивает, объясняя, что с майором Аркасом я не встречусь ни на присяге, ни в Гориниле Камня, что он каштоун высокого ранга и находится на передовой, и что вероятнее всего я с ним встречусь уже пройдя весь курс подготовки драгоценного воина, а значит, смогу ему противостоять.
– Сколько же нам еще ждать? – нервничает Дана, перебивая мои мысли. – Эй ты, нам долго еще здесь стоять? – звонко кидает она одному из стражей, но тот продолжает стоять, как будто в ушах у него застрял моток с шерстью.
– Похоже, идут. – ошарашенно шепчет Алина, и ее уши начинают краснеть.
Повернувшись налево, я понимаю почему. К нам навстречу шагают пять каштоунов. Их форма, украшенная камнями, выглядит безупречно и даже нарядно, особенно по сравнению с нашей холщовой одеждой. Я узнаю Дмитрия в синем кителе. Он выглядит изящно холодным и идеально строгим.
Рядом с ним идет офицер в блестяще-черном кителе, чей взгляд непроницаем и бесчувственен. Обсидианник. Благодаря прочитанным детально иллюстрированным брошюркам в лазарете, теперь я могу более точно определять к какому камню имеет отношение тот или иной каштоун.
Мое сердце замирает, когда я замечаю еще один черный китель с темно красной вышивкой, преследующий меня в кошмарах. Гематитник. На секунду мне кажется, что это Николай – та же выправка, тот же рост. Но нет, черты лица совсем другие. У этого каштоуна квадратный подбородок и прямой нос. Кровь вновь начинает свое движение по моему телу.
– Вот это сила! – восклицает с восхищением светловолосый паренек сбоку от меня. – Я хочу быть черным.
– Сначала пройди пещеру самоцветов, слабак. – зло кидает ему лысый здоровяк, выше его на голову, и толкает его плечом.
Светловолосый парень открывает рот, чтобы что-то сказать, его руки сжимаются в кулаки и трясутся, но он обессилено вздохнув, он замолкает, переключившись на приближающихся каштоунов.
Еще двое офицеров – один в светлой форме медового оттенка, другой в насыщенно-голубой – идут позади. Все пятеро излучают силу и уверенность, от которой у меня, да и у остальных призывников, невольно раскрывается рот, а по спине пробегают мурашки. Неужели, мы станем такими?
Вокруг нас повисает гнетущая тишина, нарушаемая только шорохом капель дождя по земле и глухими шагами.
Каштоуны останавливаются перед нами. Дмитрий выходит вперед, окидывая нас внимательным взглядом. Его глаза задерживаются на Алине на несколько секунд дольше, чем на остальных. И боковым зрением, я замечаю, как она опускает голову вниз, рассматривая что-то под ногами.
– Посмотрите друг на друга, вы – простые люди. Но сегодня может измениться все. Королева дает вам шанс. Не упустите его. Прямо сейчас вы построитесь в длинную цепочку по одному и последуете за нами. Вам не стоит опасаться ничего на своем пути.
– Понял, слабак? – Лысый вновь толкает плечом светловолосого. – Не опасайся, тебе все равно ничего не грозит. – и заходится наглым смехом.
– Имя! – гаркает Дмитрий, обращаясь к здоровяку.
– Василий. – скалясь, отвечает тот.
– Еще ни один нахал не вышел из Пещеры Самоцветов. Камни выбирают ваше сердце. Вашу душу. Излишняя самоуверенность губит.
Лицо Василия замирает, обдумывая полученную информацию.
– А как же искренность и преданность королеве? – спрашивает здоровяк.
– Одно другого не исключает. – тихо кидает сквозь зубы каштоун-лазурит.
Дмитрий вновь окидывает каждого из нас пронзительным взглядом.
– Ты. – говорит он Алине. – В конец цепочки. – командует он ей, кивая подбородком в сторону гематитника.
Подруга краснеет еще больше, только сейчас у нее нет возможности уткнуться в подушку. Она стыдливо поправляет свои светлые намокшие волосы и не поднимая взгляда, поворачивается и направляется в конец ряда.
Мы выстраиваемся в цепочку. Я оказываюсь между Даной и Вандой, а Алина плетется в самом конце. Каштоуны разворачиваются и ведут нас по левой дороге, в сторону леса. Дождь усиливается, но никто не обращает на него внимания.
Шагаю по утрамбованной земле, разглядывая спину идущей впереди Даны. На ней такое же бесформенное платье, как у меня – серое, грубое, с длинными рукавами. Ни у кого из нас нет даже самой маленькой сумки или узелка. Да и что брать? Все наши вещи остались в прошлой жизни.
Лес встречает нас шелестом мокрой листвы и запахом пробивающихся из-под земли грибов. Капли срываются с листьев, падают за шиворот. Прохладно, но активное движение помогает согреться. Не знаю из чего соткана одежда каштоунов, но кажется, что они не мокнут. Как будто дождь просто стекает вниз по их кителю, как по камню.
Дорога петляет между деревьями, плавно поднимаясь в гору. Идти несложно – путь хорошо протоптан, видно, что по нему часто ходят. Временами попадаются большие валуны, поросшие мхом.
Через какое-то время начинаю различать за деревьями очертания гор. Они все ближе и ближе, вздымаются серыми громадами в дождливое небо. Наша процессия медленно, но, верно, движется к их подножию. А я мысленно спрашиваю себя, на кого мы сейчас больше похожи, на освобожденных, или на заключенных?
Мы проходим примерно километр, прежде чем остановиться у огромной почерневшей от дождя скалы.
Дорога упирается в нее, словно обрываясь. Пока призывники украдкой переглядываются, я замечаю обсидианника, который подходит к валуну прямо перед нами. Его поверхность влажно блестит под дождем. Что-то в нем кажется странным, но я не могу понять, что именно.
Из-за непонимания происходящего все призывники сбиваются из ровной цепочки в кучку и смотрят с любопытством на обсидианника, приложившего свою руку к странному валуну. Я замечаю красный свет, исходящий из ладони каштоуна, который плавно вырезает на камне какой-то знак или руну.
А затем вся толпа призывников вскрикивает, потому что камень приходит в движение. И выглядит это как будто огромный валун вот вот скатится нам на голову.
– Стоять! – гаркает Дмитрий, похоже, прочитав у нас в мыслях желание броситься в рассыпную.
– Это Таш Корун. Ничего он вам не сделает. – нехотя поясняет обсидианник, оглядываясь на взволнованных призывников, словно на надоедливых мух.
Название ожившей каменной глыбы ничего мне не говорит, как и остальным, застывшим в ужасе молодым парням и девушкам. Каштоуны, продолжают стоять на своих местах с непроницаемым лицом и в непосредственной близости с нависающим над ними Таш Коруном. Они вовсе не спешат прятаться. Он их не пугает.
Я стараюсь унять свое волнение. Вероятность быть размазанной по всей долине этим огромным камнем постепенно улетучивается.
А затем, мы все с открытыми ртами смотрим как камень, вместо того чтобы дальше катиться на наши головы, сдвигается в сторону. У него словно вырастает живот, откуда-то появляются ноги и другие конечности, а затем, каменный монстр с грохотом отползает, открывая нам вход в пещеру.
– Ого. – удивляется Дана.
На лицах призывников всплывает изумление, а в глазах каштоунов появляется что-то похожее на снисходительность. Наверняка к такому они уже давно привыкли.
– Возвращаемся в цепочку и проходим внутрь. Каждый по очереди садится в вагонетку. Хватит на всех. Не спешим и не толкаемся. – громовым раскатом звучит голос Дмитрия, он уже манит нас за собой в туннель.
Я замечаю пару железных рельсов, уходящих вглубь темной пещеры, и ряд скрепленных друг за другом вагонеток. Туннель наполняется оживленным шепотом, пока каждый залезает в вагонетку, рассчитанную на трех-четырех человек. Убедившись, что все расселись по местам, сапфирник, сидящий в самом начале, делает несколько движений руками, и цепочка вагонеток сдвигается с места, а с губ призывников слетают восторженные возгласы. Теперь мы катимся вперед так быстро, до щекотки в животе.
Вагонетка накреняется, и я хватаюсь за железный поручень. Рядом Дана взвизгивает от восторга, когда мы проносимся через очередной поворот. Ванда, сидящая напротив, вцепляется в борта так, что костяшки белеют.
– На присягу… Ууух! – кричит кто-то впереди.
Как будто все забыли, что эта присяга может стоить каждому из нас жизни…
Туннель освещается странным красноватым светом, исходящим от кристаллов в стенах. Они проносятся мимо. Несмотря на холодный воздух, который бьет в лицо и треплет волосы, свет от камней, кажется, согревает.
Вагонетка снова ныряет вниз, и мой желудок подпрыгивает к горлу. Визг и смех эхом отражаются от стен. Даже самые хмурые из нас не могут сдержать улыбок.
Вагонетка замедляется, и мой желудок наконец-то возвращается на место. Впереди виднеется яркий свет, который становится все ближе и ближе.
Мы выезжаем в огромную пещеру. Широкий вход на противоположной стороне от туннеля с рельсами, поддерживается массивными колоннами. Они словно разрезают гору на несколько десятков метров в высоту, открывая вид на целый город, высеченный в скале.
У меня перехватывает дыхание.
Вереташ. Передо мной, как на картине раскинулся город, о котором я слышала только легенды.
– Выходим по одному. – командует Дмитрий, когда вагонетки окончательно останавливаются у каменной платформы.
Мои ноги все еще дрожат после поездки. Дана помогает мне выбраться, и мы с остальными призывниками собираемся на платформе. Все как завороженные смотрят по сторонам, пытаясь охватить взглядом это чудо подземной архитектуры.
– Добро пожаловать в Вереташ. – произносит обсидианник, и его голос эхом отражается от стен пещеры.
Мы не выходим из этой огромной пещеры, а сворачиваем в узкий проход справа.
Каштоуны ведут нас по широкому коридору, который постепенно расширяется, открывая проход в просторный зал. Последний настолько велик, что в нем спокойно могут поместиться человек двести, а если втиснуться, то и все триста.
В центре возвышается массивный трон, высеченный из цельного горного кристалла. Красные рубины, украшающие трон, подкрашивают его прозрачность в алый кровавый цвет.
Величественные стены подавляют шепот призывников. Нас настигает понимание – пути назад нет. Сердце ущербно начинает дрожать в груди.
Мой взгляд скользит по залу и замирает. Я перестаю дышать. Среди десятка каштоунов, выстроившихся полукругом перед троном, стоит он.
Я узнаю его черты лица, мучившие меня в кошмарах на протяжении последних ночей.
Николай.
Анна
Он стоит прямо в центре, его темная форма с бордовой вышивкой, выделяется мрачной, убийственной чернотой, затягивающей воронкой прямиком в бездну.
Ноги подкашиваются, и я хватаюсь за Дану, чтобы не упасть. В горле пересыхает, а сердце начинает колотиться как бешеное.
– Дыши, просто дыши. – шепчу себе, но паника уже накрывает меня волной. Его присутствие здесь – это худшее, что могло случиться. Почему он здесь?
– Ты в порядке? – шепчет Дана, поддерживая меня под локоть.
Я киваю, не в силах произнести ни слова. Пытаюсь сфокусироваться на чем угодно, только не на нем – на узорах в каменной стене, на игре света красных кристаллов, освещающих пещерный зал, на дыхании рядом стоящих людей. И в следующий раз, когда я смею поднять на него свои глаза – я встречаюсь с его сосредоточенным хищным взглядом.
Ему достаточно взгляда, чтобы моя кровь начала кипеть в венах.
Давлюсь воздухом и опускаю лицо. С трудом восстанавливаю дыхание.
Почему он здесь? Разве Макс не говорил, что майор Аркас будет на передовой?
Дмитрий выстраивает всех призывников в шесть рядов по пять человек в каждом, перед троном. Как назло, я стою среди первых, и чувствую себя полностью голой под взглядом Николая. Я знаю, что он смотрит. Я чувствую его взгляд.
Он здесь. Человек из моих кошмаров. И я не могу убежать. Кажется, что даже свет камней помрачнел. Я вспоминаю образ Александра. Как же они похожи! Подумать только, в лазарете я приняла Николая за его брата… Но не теперь. Теперь я смогла бы различить близнецов с одного взгляда.
Александра больше нет в живых, и я тому причина. Чувство вины душит изнутри, в то время как гнетущее присутствие Николая сжимает сильнее своими тисками.
– Сейчас по правую сторону от каждого из вас станет наставник – один из присутствующих здесь каштоунов. Он же станет свидетелем вашей присяги, которая пройдет в Пещере Самоцветов, и наставником, в случае успеха. – объясняет Дмитрий, указывая на один из низких узких туннелей, высеченных в стене огромного зала,и ведущего в темноту. – Не переживайте, если на всех сразу не хватит наставников. Все зависит от того, сколько из вас дойдет до конца.
Каменный зал падает в гробовое молчание.
– Королева прибудет, чтобы поприветствовать своих новых преданных воинов сразу после завершения присяги. – добавляет Дмитрий.
Я вновь прячу свой взгляд в пол. Мое тело бьет мелкая дрожь, с которой я не в силах справиться, как бы ни старалась. Медленные размеренные шаги раздаются по бокам от каждого ряда. Я не осмеливаюсь посмотреть на проходящих мимо меня каштоунов.
Зал вновь погружается в тишину.
Я поворачиваю вправо голову, чтобы окунуться в кошмар наяву.
– Скучала по мне? – Губы Николая растягиваются в жестокой ухмылке, не предвещающей мне ничего хорошего…
– Начнем с вас и вашей подопечной, майор Аркас.
Если бы я была способна раствориться в воздухе, словно дым, то обязательно сдедлала бы это. Но вот оно, мое тело, которое вынуждено следовать приглашению. В поле зрения попадает рука Николая жестом призывающая сделать шаг вперед. Он предназначен для меня, я понимаю это без необходимости поднять взгляд на каштоуна-гематитника.
Шаг. Еще один. Мое тело словно отсоединолось от разума и теперь делает то, что ему приказывают.
– Вперед. – холодный, как лед голос, толкает меня в спину.
Я двигаюсь в сторону темного бокового входа в узкий туннель, освещенный тусклыми красными камнями. Шаги майора преследуют меня со спины, словно сама смерть. Даже если бы я вдруг захотела вернуться или попробовать сбежать – все было бы напрасно. Он не допустил бы этого. Путь назад закрыт его темной фигурой.
– Что это? – спрашиваю я, достигнув конца туннеля и заметив небольшой участок поверхности в каменной стене, похожей на черное зеркало и покрытое легкой рябью.
– Вход в пещеру. – Николай смотрит на меня, как коршун, готовый разодрать на мелкие куски свою жертву.
Лучше бы я к нему не поворачивалась.
Меня накрывает такая волна страха, что я чувствую острую необходимость что-то сказать, чтобы почувствовать себя еще живой.
– М-мне н-нужно будет что-то с-сказать? Я… Я д-должна б-буду хоть что-то с-сказать? – запинаюсь я, смотря прямо перед собой и медля перед тем, как шагнуть в эту субстанцию.
Даже если я мало что помню из своей прошлой жизни, уверена, я впервые заикаюсь.
– Нет. – Николай не спешит отвечать. – Камни слышат без слов. Им не нужны твои слова.
Я поднимаю руку и прикасаюсь к поверхности, наблюдая, как мои пальцы пропадают в темноте рябящего зеркала, словно в воде. Я не чувствую боли или чего-то еще. Это похоже на простой мираж.
– Раздевайся. – голос Николая заставляет мои колени подкоситься.
– Ч-что? – я не верю своим ушам.
Это должно быть его способ задеть меня, унизить, растоптать.
– Раздевайся. – таким же холодным и полным презрения голосом повторяет майор Аркас.
– Я не… – мой разум сопротивляется, не желая сдаваться просто так, даже понимая, что это могут быть мои последние минуты жизни.
– В пещеру входят без одежды. – поясняет он.
Я каменею, пытаясь угадать, говорит ли он мне правду или просто лжет, издеваясь над моим незнанием правил.
– Хочешь, чтобы я тебе помог? – Я замечаю, как его тень приближается ко мне, и отскакиваю к противоположной стене. Он останавливается в шаге от меня, и его губы кривятся в жестокой самонадеянной ухмылке.
Он не шутит. Он сделает это.
– Я… Я с-сама. – шепчу, поддевая дрожащими руками подол платья.
Как же это унизительно. Но еще более унизительным будет, если я позволю этому ублюдку меня раздеть или еще раз дотронуться. Вряд ли он сделает это нежно. Мои плечи до сих пор помнят его грубые прикосновения.
Мои руки дрожат и путаются в мешковатом платье, а еще, я ощущаю подступающие к горлу слезы. Кажется, что у меня больше шансов пережить присягу, чем подобное унижение.
– Все снимай. – его бесчувственные глаза впиваются взглядом в мои оголенные плечи и меня охватывает огонь стыда, ужаса и жалости к самой себе.
Мне приходится снять все, вплоть до нижнего белья. Кожа покрывается мурашками, но не от холода, в туннеле даже душно. А от пронзающих как кинжалы глаз.
– Мог бы… Отвернуться. – шепчу я, надеясь не быть услышанной.
Ледяная усмешка. Николай нависает надо мной, и наклонившись над моим ухом, шепчет:
– Просто хочу посмотреть, ради чего мой брат отдал свою жизнь. – И добавляет. – Оно того не стоило.
Напоминание о человеке, который погиб из-за меня, больно впивается в сердце. Я прикусываю губу пока не ощущаю вкус крови на языке. Стоять под этим оценивающим взглядом становится настолько невыносимо, что я шагаю вперед, навстречу неизвестности, прямо в пустое черное зеркало.
Шаг в пустоту оказывается шагом в свет. Пещера Самоцветов встречает меня сиянием тысячи кристаллов, растущих вдоль стен пещеры. И хоть их свет не ослепляет, но по сравнению с темным туннелем позволяет лучше рассмотреть стены помещения.
Мне даже удается разглядеть широкую каменную линию, выступ в двух метрах над полом, на котором размещаются более двух десятков зловещих черепов, высеченных из разноцветных камней. Они смотрят на меня своими темными глазницами, словно заглядывая в душу.
Каждый из них находится на расстоянии вытянутой руки и размером с настоящую человеческую голову.
Я прохожу вперед, не ощущая прохлады, осторожно прикасаясь ступнями к каменному, теплому, почти горячему, кажущемся живым, полу пещеры. Здесь не пахнет сыростью, наоборот, воздух кажется сухим, как в пустыне под палящим солнцем.
В самом центре каменного зала я замечаю зияющую дыру, диаметром с метр. Она выглядит еще более зловещей, чем пустые глазницы драгоценных черепов.
Я осторожно прохожу вперед к непонятной дыре. Тихие шаги позади меня, подобные кошачьим, заставляют меня обернуться.
– Ты… – нервно вздыхаю я, заметив в тени фигуру Николая. Он останавливается прямо возле входа в пещеру.
– Я. – спокойно отвечает он.
– Почему ты пришел сюда? – я инстинктивно прикрываю руками собственную наготу.
– Я должен убедиться, что ты все сделаешь как положено.
– Почему ты… Одет? – мне кажется жутко несправедливым, что я стою полностью обнаженная, в то время как он в своем идеально сидящем на теле кителе, вышитом бордовой нитью и гематитом.
– Я не человек. Я – каштоун.
Он говорит это так, будто никогда не был человеком. Меня коробит от этой фразы. Неужели, если я выживу, то стану такой? Холодной и бесчувственной как камень?
– Собираешься столкнуть меня вниз? – затравленным шепотом задаю ему давно волнующий меня вопрос, до конца не веря, что делаю это.
Опять холодная улыбка и пронизывающие насквозь бессердечные глаза.
– Ох нет. Я же говорил тебе, ты пожалеешь, что выжила. Я не собираюсь тебя убивать. Но я пойду на все, чтобы сделать твою жизнь настолько невыносимой, и заставить тебя умолять о смерти. – он подходит ко мне так близко, что я сжимаюсь в комок, втягивая шею в плечи.
– А теперь, иди. Дальше все зависит от тебя. Не вздумай провалить присягу.
Во рту пересохло. Смерть кажется даже спасительной, по сравнению с тем, что обещает мне Николай.
Я поворачиваюсь к дыре.
– Я-я должна перепрыгнуть? или что?
– Подойди ближе и сама все увидишь. Я не могу в это вмешиваться или подсказывать. Мне позволено только наблюдать. – его взгляд вновь скользит по моему обнаженному телу, пока я готова расплакаться от ужаса.
Мелкий неторопливый шаг. Еще один. Дыра не кончается, но из нее идет горячий воздух. Я опускаюсь на колени, и всматриваюсь в бездну, пока она не начинает тлеть.
Дальше случается странное. Горячий воздух начинает искрить, становится таким плотным, что его можно ощупать.
Меня поднимает в воздух и буквально переворачивает вниз головой, и я зависаю над дырой, смотря в тлеющею бездну. Глаза наполняются слезами ужаса. Я не могу говорить – горло сдавило. Я пытаюсь цепляться за что-то, полностью потеряв равновесие, но я остаюсь подвешенной в воздухе, в полной невесомости и неопределенности собственной участи.
Глазницы кристальных черепов начинают пульсировать. Они словно делают это в такт биения моего сердца.
Меня вновь переворачивает в воздухе. Я зависаю высоко над дырой. Теперь свечение от камней идет в мою сторону и обволакивает. Оно разноцветное. Мою кожу покалывает. Постепенно боль нарастает, руки и ноги дубеют, как будто наливает свинцом. Из груди поднимается болезненный стон, разрывая легкие, и гаснет, так и не получив возможности вырваться.
Я не могу попросить помощи, не могу зацепиться за что-либо или найти равновесие. Тело перестает меня слушать.
Боль становится невыносимой и крик все же прорезается из груди. В глазах все меркнет, я ничего не слышу и не вижу. Перед глазами темная и зловещая пустота. Это кажется вечностью, пока центр моих ладоней не пронзает острая боль. Теперь темнота наполняется всеми оттенками зеленого, и затем, проникает внутрь. В самое сердце. И я чувствую, как это становится частью меня.
Когда зрение возвращается, меня начинает тянуть вниз. Медленно, словно вытягивая из меня душу. В дыру. Тогда я понимаю, что это конец.
Каким-то чудом мне удается заставить свои руки зацепиться за край дыры, но пальцы один за другим соскальзывают…
Твердая рука словно сталь обхватывает мое запястье, и решительно вытягивает из засасывающей вглубь дыры, при этом, едва не вывернув мне плечо.
Николай отбрасывает меня в сторону от клокочущей бездны, требующей меня сожрать. Я несколько раз перекатываюсь по теплому каменному полу, прежде чем мое тело врезается в разросшиеся по стенам пещеры кристаллы. Не удивлюсь если на них останется моя кровь.
– Ты… – его взгляд полон черной ярости, и, в сравнении, темнота поглощающей дыры кажется милостью. – Ты не имеешь права провалить присягу.
Я слабо хныкаю от боли и ужаса. Николай подходит и рывком хватает мои ладони, вытягивая их на себя. Мне кажется, что я могу слышать вздох облегчения. Даже сейчас я ощущаю пульсирующую кровь в самом центре, и вижу сквозь слезы по крупице темно зеленого минерала в середине каждой ладони.
Майор внимательно вглядывается в эти крупицы, а затем, выпускает из рук.
– Малахитница. Тебя выбрали. Одевайся, вставай и иди за мной. – рявкает он, небрежно кинув рядом платье.
Я чувствую себя полностью обессиленной, но все же нахожу в себе силы натянуть мешок и подняться на ноющие, шатающиеся ноги. Ощущение, что по мне пробежался табун диких и страшно испуганных хищником лошадей.
По выходу из пещеры нас встречает Дмитрий. У него в руках перо и какой-то документ, в котором он делает пометки.
– Покажи ему ладони. – приказывает мне Николай, и я слушаюсь.
Дмитрий вытаскивает лупу и внимательно разглядывает появившиеся в центре темно зеленые точки.
– Майор Аркас. Подтвердите, что подопечная успешно прошла испытание, без нарушений и стороннего вмешательства. – Дмитрий протягивает Николаю перо, чтобы расписаться, однако смотрит в мою сторону. И понимаю, наверняка сейчас он роется в моей голове, раз каштоунов он считывать не может.
– Все в порядке, Лейтенант Лацис? – одергивает его Николай, поставив свою подпись.
– Да, конечно. Поздравляю. Ваша присяга принята. – безэмоционально и холодно отвечает Дмитрий. – Майор Аркас, вас я тоже поздравляю с новой подопечной.
Задумчивый Дмитрий указывает нам рукой, приглашая пройти вперед, и я только сейчас понимаю, что мы оказались в том же зале, что и ранее. Мы вышли из того же темного туннеля, в который вошли, а я даже не заметила.
Теперь на меня, с нескрываемым любопытством смотрели оставшиеся двадцать девять призывников. Даже сложно представить сколько времени я провела в пещере Самоцветов.
Пошатываюсь, я следую за Николаем, который достигнув противоположной стены, указывает мне на узкую лавку. Я сажусь, но тут же встаю, намереваясь двинуться в сторону своих «сестер». Николай останавливает меня.
– Сиди здесь. – жестко приказывает он.
– Но я…
– Ты сможешь с ними поговорить… Если они выживут. – бесчувственно и сухо произносит он, затем поворачивается ко мне каменной спиной, гордо раздвинув ноги, словно преграждая мне путь и любые попытки побега.
Мое сердце разбивается на части. Ведь я даже не успела обнять девчонок напоследок… Что, если… Вдруг с ними что-либо случится? Вдруг, как только они зайдут в этот туннель, я их больше никогда не увижу?
Дана и Ванда подмигивают мне. Их жест кажется подбадривающим, если бы не вся эта ситуация со смертельной присягой. Я подмигиваю им в ответ, мысленно прося камни оградить моих сестер от смерти.
Каштоун-сапфирник приглашает Дану вперед. Я вижу, как она глубоко вздыхает и проходит в туннель. Затем, я слышу ее крик… Мы все слышим.
– Ты помог мне. Ты… ты не должен был… – шепчу я в черную спину Николаю.
Грудь сдавливает от осознания, что присяга должна была закончиться моим проваливанием в дыру, а я…Николай… Зачем он решил нарушить правил? Что ему за это будет, если королева узнает? И может ли он помочь сейчас Дане…
– Молчать. – рявкает он, даже не удостоив меня взглядом.
Переворачиваю ладони, чтобы впиться взглядом в два мелких кусочка малахита, которые уже начали уходить под кожу.
Секунды растягиваются, прежде чем Дана выходит из туннеля вместе со своим свидетелем.
Дана дрожит, когда она вытягивает перед Дмитрием руки, я замечаю ладони, сбитые в кровь. Однако несмотря на это, я ощущаю улыбку на своем лице.
Она справилась.
Вместе со своим наставником она становится справа от меня, а обсидианник рядом с Николаем. Осанка каштоунов закрывающих нас своими спинами кажется несгибаемой.
– Как ты? – шепотом спрашиваю у нее.
– Ужасно. Это был кошмар.
Она показывает ладони с темно красной крупицей в центре.
– Гранат. А ты? – интересуется слабым голосом Дана.
– Малахит.
– Молчать. – кидает за спину Николай, и мне кажется, что даже обсидианник выпрямляет спину под воздействием голоса моего наставника.
Следом в туннель следует Ванда.
Мы с Даной синхронно выпускаем воздух, когда замечаем, что она, выходит опираясь на каштоуна девушку в синем кителе. Она показывает крупицы аметиста, впившиеся в ее ладони.
Мы устало улыбаемся друг другу, нервно оглядываясь на Алину, переминающуюся с ноги на ногу и на других призывников.
Следующий призывник, молодой паренек, не выходит из пещеры. Выходит, лишь свидетель-каштоун с невозмутимым и непроницаемым лицом, парень в темно серой форме.
Он отрицательно качает Дмитрию головой и проходит к группе призывников, становясь в очередь чтобы стать свидетелем другого человека.
Мою грудь стискивает безжалостный ужас. Я вновь ощущаю себя виноватой. Я выжила, а кто-то – нет. Но самое больное, это то, что я не справилась сама, Николай вытащил меня. Я нарушила правила. Уверена, дыра тянула меня вниз чтобы сожрать, камни почувствовали мою неискренность. Я должна была умереть, как и парень, который не вышел из пещеры самоцветов.
Я смотрю в спину Николаю, и не понимаю, ненавидеть ли мне его, или благодарить за спасение. Одно точно – он все усложнил и намерен играть со мной как хищный кот с маленькой мышкой. Чтобы отомстить мне за брата, он пошел против правил. Что он готовит для меня? В голове роятся идеи: сбежать, но как?
Постепенно скамейка пополняется призывниками, успешно прошедшими испытание. Когда очередь доходит до Алины, последней на присягу, мы замираем, потому что свободных для свидетельства каштоунов не осталось.
Дмитрий закатывает глаза пока медленно идет к Алине. Очевидно, никто не был готов к тому, что из тридцати призывников выживет тринадцать… Точнее, больше двенадцати.
Сколько же их погибает? Ужас ледяной водой окатывает меня.
Дмитрий что-то шепчет Алине, а затем, ведет ее в туннель. Он стал ее свидетелем. Я содрогаюсь от мысли о том, что он может на нее повлиять так, что она не пройдет присягу.
Я нервно считаю в уме, чтобы убить время. И на тысяче восемьсот сорока восьми Дмитрий выносит бесчувственную Алину на руках.
Сердце бьется с удвоенной скоростью, когда он подносит ее в конец скамьи. Я срываюсь с места, но Николай железными клещами впивается в мое плечо.
– Стоять. Я тебе не позволял двигаться. – шипит он.
– Ей плохо! – протестую я.
Зря, потому что я тут же ощущаю как во мне начинает бурлить кровь.
Это он. Я вынуждена повиноваться.
Я забываю дышать, пока из моего угла наблюдаю за тем, как Дмитрий приводит Алину в чувство. И у него это получается. Алина поднимается на ноги как раз в тот момент, когда в огромный зал заходит она.
Королева…
Анна
Атмосфера мгновенно меняется. Каштоуны-наставники шевелятся, заставляя встать на ноги своих подопечных. Я вижу, как Дмитрий заставляет Алину встать в одну с ним линию, придерживая ее одной рукой за шиворот платья. Если до этого ситуация была удушающей и мучительно натужной, то сейчас она стремительно накаляется и течет убийственной лавой, уничтожая все на своем пути.
Королева со своей свитой приближается медленно, снисходительно позволяя присутствующим встретить ее как положено.
Весь пещерный зал озаряется проблесками красного, как будто каменные стены окрасились кровью.
Издалека королева кажется огромным, двигающимся вперед кристаллом, и только когда она подходит ближе – я замечаю бледное лицо молодой женщины.
Ее платье полностью усыпано рубинами. Их так много, что нет места простой ткани или нитям. Высокий твердый воротник как будто создан для того, чтобы поддерживать внушительную корону, также покрытую кроваво-красными камнями.
Но сама королева кажется хрупкой и юной девушкой, едва ли не старше меня. Удивительно, что она продолжает двигаться с такой ровной, несгибаемой, стойкой спиной вперед, как будто все эти камни ничего не весят. Говорят, что ей больше сотни лет… Как она может выглядеть так молодо?
Королева.
Она идет окруженная каштоунами в белой форме – алмазники. Те, которые известны своей телесной неуязвимостью. Ни один клинок или стрела не смогут причинить им ран. Именно они охраняют королеву и сейчас готовы в любой момент прикрыть ее своими телами.
Королева идет плавно, беззвучно, не спеша.
Она улыбается.
Что-то не так с ее улыбкой.
Так улыбаются те, кто нисколько не сомневается в своей власти. Они сама власть, которой нет возможности противостоять. Есть что-то безумное в ее глазах. Одержимое. Кровожадное. Извращенное.
Как только она подходит к нашему ряду каштоунов и удачно принесших присягу, нас заставляют поклониться ей.
Я едва не падаю носом в каменный пол, когда Николай заставляет меня согнуться. Поднимаю глаза, чтобы заметить, как королева направляется именно к майору Аркасу.
Она улыбается ему своей зловещей улыбкой, и мой желудок сворачивается от беспокойства.
Как только она подходит ближе, то протягивает Николаю руку с огромным багровым перстнем. Майор Аркас плавно и элегантно целует ее кольцо.
У меня бегут мурашки по коже, когда я вижу эту сцену. Тот самый бессердечный и хищный каштоун теперь кажется послушным котенком, еще немного и замурчит.
Королева не сводит с него глаз. Она пожирает его взглядом. Становится не по себе. Это выглядит слишком откровенно. И я стою достаточно близко чтобы разглядеть каждую деталь. Я чувствую глубокий, достаточно приторный, аромат роз и орехов, исходящий от королевы. Я задыхаюсь.
Не поворачиваясь назад и продолжая есть глазами Николая, королева подает знак кому-то из свиты, и рядом с ней в ту же секунду появляется алмазник с серебряным подносом, на котором лежит пара драгоценных рубинов размером с перепелиное яйцо.
Королева берет их своими изящными, длинными и слишком белыми пальцами.
– Майор Аркас, за ваш подвиг и взятие Черновска, я удостаиваю вас Затменными рубинами.
Во мне что-то обрывается.
Черновск.
Они взяли Черновск.
Не спасли, не защитили, а взяли. Мне хочется кричать, но я словно скована ужасом и окружающим давящим воздухом.
Королева с довольной ухмылкой на губах закрепляет рубины на погонах Николая. А затем, придвигается к его уху.
– Я буду ждать вас в Скарлатной башне этим вечером, чтобы обсудить детали следующего наступления.
Я слышу каждое слово, потому что стою плечом к плечу Николая, а затем, я готова поклясться, я вижу, как она высовывает язык и облизывает его мочку уха.
Меня едва не выворачивает на месте. Ее нисколько не смущает присутствие других. Она делает то, что хочет.
Николай не двигается. Он словно превратился в статую. Теперь я догадываюсь, почему он позволяет себе нарушать правила.
Мое дыхание сбивается, и я ловлю на себе взгляд королевы.
– Новая подопечная. – Она осматривает меня словно львица, которая вот-вот выпрыгнет из засады, чтобы выгрызть мне горло.
В следующий момент ее ногти больно стискивают мой подбородок. Она яростно вглядывается вглубь моих глаз, будто проникая внутрь и считывая мои мысли.
Надеюсь, ей это не под силу, иначе она убьет меня даже не моргнув. Ее зрачки блестят бордовым и чем-то злым, а еще – проклятием.
– Малахитница. – поясняет Николай.
Королева прищуривает глаза, будто прицеливаясь, и я мысленно готовлюсь к тому, что она запустит свои острые когти мне в грудь и вытащит сердце.
– Интересно. – говорит она и выпускает меня из своих тисков, но я продолжаю ощущать ее прикосновения.
Она еще раз смотрит на Николая и улыбается, а затем, отходит на такое расстояние, чтобы повернуться и оценивающе посмотреть на всех выживших призывников.
Так смотрят на коллекции картин или часов, но не на людей.
– Как много. – с довольным придыханием произносит она. – И кто у нас здесь?
Дмитрий выходит вперед, и достав документы, зачитывает список камней. Он не зачитывает имена. Он зачитывает камни.
– …А также, спектролит. – заканчивает Дмитрий и взгляд королевы сужается.
– Кто спектролит? – спрашивает она.
Дмитрий небрежным жестом указывает на шатающуюся Алину.
– Доложи мне, если сыворотка сработает. Я хочу узнать о ней больше. Ты ей занимаешься? – кидает она Дмитрию, тот кивает в ответ.
– Да, ваше величество. Я ее поверенный.
– Отлично. – Губы королевы растягиваются в приторной, но ядовитой улыбке. – Теперь вы почетные гости Каменного Королевства. Горнило Камня уже разогрето… И ждет вас…
Если бы мы простояли в этом пещерном зале еще пять минут, меня бы вывернуло.
Но Королева, неохотно кивнув Дмитрию и продолжив движение в сторону своего рубинового трона, ясно дала понять: на сегодня с нее хватит призывников. А это означало, что мы можем освободить ее логово.
Надеюсь, я больше никогда сюда не вернусь.
Перед выходом Николай поворачивает меня к себе и пихает в рот сахарную конфету, вкусом похожую на леденцы, которые раздавали Марии в лазарете.
– Соси. Медленно. – шепотом он приказывает мне. – И может, ты не свалишься в обморок до приезда в Горнило.
Мне хочется выплюнуть эту конфету ему прямо в глаза, но увидев яростное выражение лица Николая, пробуждающее воспоминания о бурлящей крови в венах, я слушаюсь.
Майор Аркас с несколькими каштоунами остается в пещерном зале, а выживших призывников уводят.
По пути, я ощущаю слезы, стоящие в глазах. Но никто из нас не находит храбрости чтобы расплакаться. Потому что плач сейчас это роскошная и непозволительная слабость.
Боль и усталость немного спадают по мере того, как леденец тает в моем рту.
Нас, оставшихся в живых тринадцать призывников, ведут по коридорам подземелья в полной тишине. Меня окружают хмурые и потерянные лица.
Тринадцать.
Нас осталось тринадцать из тридцати.
Мне не верится, что все это происходит на самом деле. Кажется, что сейчас я повернусь и увижу остальных. Но я не поворачиваюсь и стараюсь смотреть только себе под ноги.
Как только мы доходим до каменной платформы, другой, не той, на которую мы приехали, то рассаживаемся в вагонетки. В этот раз без шепота или энтузиазма. Присяга нам доказала, что мы в полном дерьме.
Я залезаю в вагонетку с Вандой, Даной и Алиной. Дмитрий больше не требует отправить ее в самый конец отряда. Мы опускаемся на дно и прижимаемся друг к другу. Я даже не хочу рассматривать туннель, по которым нас будут вести. Мое любопытство угасло.
– Это было крайне жутко. – говорит Ванда.
– Но мы живы. – комментирует Дана и вытаскивает из кармана три леденца. – Их только три. Я откушу свой и поделюсь с кем-нибудь из вас.
– Нет, не надо. – останавливаю ее я. – Я уже съела один.
– И даже не поделилась? – возмущается Дана, пока остальные разбирают похожие на янтарь конфеты.
– Меня заставили. Он заставил. – ненавижу себя за то, что даже не могу произнести его имя вслух. У меня каждый раз сжимаются легкие при одной мысли о нем.
– Ах… – понимающе ухмыляется Дана. – Повезло тебе с ним. Хоть он больше похож на смерть, чем на наставника. Не говоря уже о том, что королева…
– Тсс… – затыкает ей рот Ванда, и Дана морщится в ответ, как будто надоедливая муха села ей на голову.
– А ты где их взяла? Имею в виду, леденцы. – спрашиваю я.
– А, это… Ну, так… Я просто их нащупала в кармане у своего, как его там, наставника. – невинно объясняет Дана.
– Ты нащупала и взяла? Так просто? – удивляется Алина.
– Ага. Мне нужно было подкрепиться. Он все равно в отличной форме. А мне это жизненно необходимо.
– Ну ты даешь! – С восхищением говорит Алина. – А мне сейчас жизненно необходимо поменять одежду. – Она нюхает себя и морщит нос. – Кажется, что я вытерла ею всю пещеру Самоцветов.
– Постой. – прерываю ее я. – Ты была в одежде?
– Ты так говоришь, будто тебе пришлось раздеться. – усмехаясь комментирует Дана.
– Да. – сухо выдаю, и девушки смотрят на меня так, как будто я сморозила глупость.
– Вы что, не снимали одежду? – переспрашиваю, чувствуя, как дыхание пропадает из легких.
Они отрицательно качают головой и продолжают пристально смотреть, словно требуя объяснения.
– И вы даже платье не снимали?
– А ты, что, даже нижнее белье сняла? – изумляется Дана, и я закрываю глаза.
Николай…
Он просто поиздевался надо мной.
Я сжимаю кулаки, давая себе обещание, что обязательно придумаю способ за это отомстить.
– Так ты голая сиганула? – все еще ждет ответа Дана и другие.
– Да. Он сказал, что для человека можно зайти только голыми. – не верю, что рассказываю это. Щеки предательски горят, но я знаю: подругам я могу доверять.
Дана таращит глаза.
– Я отказываюсь это комментировать. – говорит она, как будто я ее просила об этом. – Он настолько отмороженный? То есть, каменный?
– Лучше молчите. – прошу их, и скрываю глаза за собственной ладонью.
Дорога длится намного дольше чем на пути к Пещере Самоцветов, и я даже успеваю задремать. Лишь когда вагонетки резко тормозят, я открываю глаза.
После того как мы выстраиваемся в ряд возле рельсов, нас заставляют идти вверх по каменной лестнице.
Ступеньки, ведущие вверх по спирали, кажется, никогда не заканчатся. Словно они уходят в небо, только его отсюда не видно. Замкнутый и круглый, широкий туннель освещается всего лишь красными камнями. Я не замечаю ни одного окна, чтобы посмотреть наружу и понять, где мы находимся.
После часа усердного карабканья кто-то из призывников в конце цепочки отказывается подниматься, и запротестовав, садится на ступеньки. Но тут же встает, как только гематитник начинает применять на нем свои силу.
– Что размокли! – громким голосом, усиленным каменными стенами, говорит Дана. – Беремся за руки, и помогаем друг другу. А то мы так все помрем на этой лестницы, кто от усталости, кто от голода! – пытается подбодрить отставших она.
Не все соглашаются, но основная часть все же следует совету.
Когда мы наконец-то достигаем первого окна, то замираем от открывающегося вида.
Море. Море. Море.
Мы на острове…
Я не вижу суши, на которую можно было бы сбежать вплавь…
Я даже чаек не вижу…
Это плохой знак.
Не верится, что мы пересекли море по подземелью.
– Вперед. Нам еще высоко подниматься. – предупреждает Дмитрий. Он с нами, как и остальные четверо каштоунов, которые привезли нас на присягу. Кажется, что драгоценные воины нисколько не устали.
Проходит еще час, прежде чем мы заходим в горизонтальное помещение, без необходимости подниматься. Это просторный холл, где нас встречает кто-то из каштоунов…
После распределения по одиночным комнатам и посещения душевой, где нам раздают новую одежду, на этот раз более мягкую, и даже уютную, я наконец-то добираюсь до кровати.
Похоже, я засыпаю до того, как прислоняюсь головой к подушке…
Анна
Кошмар сменяется кошмаром, ведь открыв глаза, я замечаю Николая, сидящего за маленьким столиком напротив кровати и пристально наблюдающего за мной.
От ужаса я вскрикиваю и прикрываюсь одеялом, беспорядочно ловя ртом воздух. Как будто это может меня от него защитить.
– Ты слишком много спишь. – говорит он глубоким и холодным голосом, слегка наклонив голову.
Медленно он переводит взгляд на темно-серый округлый камень, зажатый между его пальцами.
Тук.
Тук.
Он постукивает им по деревянному столу, словно высчитывая секунды.
– А ты – нет? – спрашиваю я, осознав, что вряд ли он пришел, чтобы убить меня. Ведь его цель – сделать каждый мой вздох невыносимым, и он заставит меня дышать, даже если я лишусь своих легких.
– Ты проспала тридцать часов. – он игнорирует мой вопрос.
Я поджимаю губы, вспомнив, что это не первый раз, когда я много сплю. Мой рекорд – сорок восемь часов сна, после того как меня привезли в лазарет.
– Мое тело нуждается в восстановлении. – произношу я, немного радуясь, что мой голос больше не дрожит.
Я чувствую прилив сил, а вместе с ними – уверенность.
– Теперь я решаю в чем нуждается твое тело. – От его жестких слов мурашки пробегают по коже.
– Ты говоришь так, как будто мое тело принадлежит тебе. – возмущаюсь я, гордо выпрямляя спину и вспоминая про то, как он заставил меня раздеться.
Обманом. Слишком подло воспользовавшись ситуацией.
Я когда-нибудь припомню ему это.
– У тебя есть в этом сомнения? – его взгляд полон ненависти и презрения.
– Хочешь убедить меня в обратном, применив свою силу? – я бросаю ему вызов, смотря прямо в эти темные бездонные глаза, понимая, что на грани. Ведь в них слишком легко утонуть.
Я мысленно готовлюсь что Николай это разозлит. И, скорее всего, он разрушит меня.
Унизит.
Раздавит.
Когда он поднимается со стула, я начинаю сомневаться в том, стоило ли так с ним разговаривать.
Когда он делает шаг к моей кровати – я жалею, что проснулась.
Когда он прикасается своим пальцем к моей щеке, плавно проводит им вниз, к шее, смотря на меня сверху вниз, словно божество, скучно раздумывающее над тем, как раздавить букашку: одним взглядом, или просто дунув на нее.
Мои внутренности сжимаются, а воздух в горле начинает дрожать.
– Мне не обязательно применять свою силу, чтобы сделать тебе больно или заставить тебя пожалеть о том, что ты еще дышишь…
Я знаю, что он прав. Лучше от этого не становится. Почему я все равно испытываю его терпение?
– Почему ты просто не убьешь меня? – срывается с губ.
Все мои конечности холодеют по мере того, как его палец опускается вниз, к декольте.
– Потому что тогда смерть моего брата была бы напрасной. Ты должна мне за его жизнь. И ты будешь страдать за каждую минуту, что украла у Александра.
Он продолжает смотреть мне в глаза так, словно стремясь исполосовать лезвием всю душу, оставив нетронутой оболочку. К горлу подступают удушающие слезы.
– Мне… жаль. – выдавливаю я.
– Мне не нужны твои слова.
В груди всколыхнулось безжалостное желание понести наказание, искупить вину. Внутри все кричит, разрывается, болит…
Но что-то заставляет вновь посмотреть с вызовом в глаза Николая.
– Этого хотел бы Александр? – задаю я вопрос.
В глазах Николая проскальзывает нечто туманное и неуловимое, прежде чем они сощуриваются на мне.
– Не называй его по имени. – чеканит майор Аркас. – Николай убирает руку и отходит к окну, смотря вдаль. – Собирайся. У тебя минута.
Я выбираюсь из кровати, радуясь, что заснула в одежде. Хотя, майор Аркас видел уже меня голой. И еще не известно, что показывает ему Королева в своей Скарлатной башне.
Меня передергивает при одном только воспоминании об откровенном поведении Королевы в отношении Николая. Неужели, между ними любовь? О нет, это больше похоже на похоть. Он просто фаворит королевы.
На стуле лежит новый комплект формы – черные штаны, серая рубашка и темно-зеленый жакет.
Он поворачивается только тогда, когда истекает мое время.
Минута.
– Куда мы идем? – спрашиваю я, шагая за широкой спиной Николая и едва успевая осмотреться по сторонам.
Один каменный коридор сменяется другим. Сомневаюсь, что я смогу запомнить обратный путь или когда-либо привыкнуть к этому лабиринту.
Проход. Коридор. Лестница. Опять коридор.
Это похоже на муравейник.
Внезапно перед глазами открывается просторный зал с множеством деревянных столов и лавок.
Столовая, в которой мы оказываемся одни. Значит сейчас не время завтрака, обеда или ужина… Интересно, который час?
– Есть. Тебе нужно поесть. – холодно кидает он.
Николай проводит меня вдоль рядов, в сторону раздаточной. Я понимаю это, поскольку замечаю кастрюли таких размеров, словно они предназначены для великанов. Однако за раздаточным столом пусто. Мы явно пришли поздно – кухарки уже разошлись.
Уверенными шагами Николай проходит внутрь и сам открывает шкафы с продовольствием, ища что-то.
Достав большой кусок ржаного хлеба, масла и какого-то вяленого мяса, он указывает мне сесть за стол. После чего молча нарезает длиннющий, как драконий язык, ломоть хлеба, намазывает его сливочным маслом, и сверху укладывает кусочки вяленого мяса.
Заботливо.
Я сглатываю, пытаясь подавить урчание в животе, и одновременно морщусь… Этот бутерброд похож не на что иное, как на пасть взбесившегося дракона, которая скорее всего сожрет меня раньше, чем я ее.
– Ешь. – приказывает Николай, и я секунду мнусь, пока он не начинает сверлить меня убийственным взглядом. – Быстрее. У нас мало времени. – шипит майор.
Я вступаю в борьбу с мифическим монстром, давлюсь хлебом, но постепенно поглощаю кусок за куском.
В глубине столовой раздаются грузные шаркающие шаги и из кухни выходит великанша.
Я была права по поводу кастрюль.
Я хлопаю глазами, забывая пережевывать откушенный хлеб. Женщина вынуждена сгорбиться чтобы пройти в дверь, и ее голова почти достает до потолка столовой.
– Аркас! – шипит она, и из-под ее косынки, которая запросто могла бы стать моим одеялом, выпадают волосы, словно живые и злые змеи.
Нет, показалось.
– Майор Аркас. – снисходительно и холодно поправляет ее Николай.
– Как ты смеешь брать провизию без моего разрешения! – ее зрачки с куриное яйцо впиваются в мой бутерброд. – Чего? Это масло? Ветчина? Какого лешего ты позволил ей сожрать масла на целый отряд каштоунов!
Я в ужасе откладываю в сторону две трети недоеденного бутерброда, боясь, что великанша от злости закинет меня в одну из своих кастрюль, и сегодня на ужине я буду плавать в похлебке.
– Валентина, – Николай встает, загораживая меня своей спиной. – Это мое распоряжение. И не забывайте с кем разговариваете.
Николай окидывает ее многозначительным взглядом, и великанша поджимает губы.
– Мог бы спросить. Совсем уважение потерял. Я тебя столько лет кормила! – разочарованно шепчет она. – Неблагодарный.
Николай пропускает ее замечание мимо ушей, поворачиваясь ко мне и взглядом приказывая продолжить трапезу.
Я давлюсь куском, который не успела проглотить. Николай разочарованно закрывает глаза. В то время как великанша огибает стол, подбираясь ко мне ближе и слегка постукивает по спине.
– Спасибо. – я вновь начинаю дышать.
– Ешь. – прерывает меня Николай.
– Куда ты ей столько? Ты что не видишь какая она худая? Твоя подопечная лопнет, если это съест. У нее желудок с мой палец! – Великанша поднимает указательный палец, прямо перед непроницаемым лицом Николая, и отмеряет большим вероятный размер, а затем, недовольно и укоризненно поджимает верхнюю морщинистую губу.
Пожалуй, да. Именно такого размера мой желудок.
Потом Валентина вытаскивает из-за пазухи кусок бумаги.
– Не съест она все! Вот. – Великанша, заботливо и умело заворачивает оставшийся кусок и протягивает мне, в то время как лицо Николая мрачнеет словно грозовая туча. Еще немного и из его глаз посыпятся молнии.
– С-спасибо. – я мямлю, боясь сделать что-то не так, разозлить Николая настолько, что он выместит свой гнев на доброй, пусть и такой большой, кухарке…
Но Николай сдерживается.
– Идем. – небрежно бросает он Валентине, и встает.
Я мимолетно улыбаюсь женщине, которая была настолько со мной добра, чтобы не побояться и воспротивиться самому майору Аркасу, и выбегаю вслед за Николаем.
Мы опять плутаем в каменных коридорах, поднимаясь на верхние этажи. Интересно, сколько их в Горниле?
Достигнув простой двери в одном из туннелях, Николай открывает ее, без стука или какого-либо предупреждения.
Мы заходим в помещение, похожее на мастерскую и заполненную различными поделками из малахита. На стеллаже вдоль стены я замечаю малахитовые доспехи разных размеров, оружие, одежду, вышитую зелеными камнями, широкие браслеты и много-много всего разного и пока далекого от моего понимания.
– Василий, это Анна, моя подопечная.
В глубине комнаты, рядом с окном, я замечаю большой стол, за которым сидит старик. Его волосы и борода – седые, но тело, одетое в зеленый китель, кажется довольно подтянутым, учитывая возраст.
Он поднимает на нас светло-зеленые глаза и внимательно изучает меня, пока Николай усаживается на стул, рядом с большим креслом в центре помещения. Я замечаю на последнем большое количество ремешков, предназначенных для обездвиживания сидящих, и это меня пугает до глубины души.
– Что ты можешь сделать, чтобы повысить ее шансы на выживаемость? – спрашивает майор Аркас.
Я нервно сглатываю. Напоминание о том, что я скоро могу умереть, не приносит мне никакой радости.
– Надо посмотреть. Все зависит от камня, сам знаешь. Малахит бывает разным, как и силы, которые он дарует. – Василий встает, вытирая руки тряпкой, и подходит ко мне ближе.
– Садись. – кивает он мне на зловещее кресло.
Я настолько напугана, что не могу двигаться.
– Садись, я просто тебя осмотрю. – обещает старик.
Я слушаюсь.
Василий достает крупную лупу, и просит показать ладони. Он сжимает их, пытаясь что-то рассмотреть, а затем обреченно вздыхает и довольно долго отрицательно кивает головой.
Я смотрю на него с непониманием, в то время как лицо Николая остается непроницаемым.
– Увы, я ничего не смогу сделать. – произносит наконец Василий. – Зачем ты привел ее? Ее же даже камни не выбрали. Как она вообще здесь оказалась?
Еще мгновение и Николай оказывается рядом со мной, грубо потянув на себя ладони.
По его взгляду я понимаю, что произошло что-то плохое.
Очень плохое…
А затем, внимательно вглядевшись в собственные ладони, я понимаю, мелкие зеленые крупицы, которые появились во время присяги, теперь окончательно исчезли…
Если ранее лицо Николая было непроницаемым, то теперь от него повеяло пронизывающим ледяным холодом.
– Она прошла присягу, и я ее свидетель. – говорит он стальным тоном, от которого у меня начинает звенеть в ушах. – Я отчетливо видел крупицы малахита.
– Это невозможно. Ее ладони пусты! – возмущается Василий, вновь подхватывая мои руки и рассматривая их. – А это значит… Она не может здесь находиться. Мы должны уничтожить ее немедленно. Нарушение правил превращения людей в каштоунов карается смертью.
Я слушаю как заминается голос малахитника, и в груди разливается неприятное ощущение, как будто я вновь стою перед дырой в Пещере Самоцветов и меня вот-вот подкинет в воздух, чтобы затянуть вниз. Я уже ощущаю как мои ладони скользят по поверхности каменного отверстия, затягивая вниз. Только в этот раз меня никто не спасает.
– Мы сделаем это сейчас. – приказывает Николай.
Я ловлю его беспощадный взгляд, немедленно лишаясь воздуха. Горло сдавливает ужасом, я даже не могу вскрикнуть. Я словно застряла в кошмаре, где не могу пошевелиться.
– Ввести ей сейчас сыворотку? Это ее убьет. Помимо того, что она не готова, камни не выбрали ее. – продолжает малахитник, складывая руки на груди, и даже не смотря в мою сторону. Они разговаривают о моей смерти, как будто меня здесь нет.
– Она все равно умрет. – бесстрастно кидает Николай.
– Но с сывороткой это в разы мучительнее… Как малахитник высокого ранга, я могу просто усыпить ее. Она ничего не почувствует… – настаивает на своем Василий, но майор Аркас не слышит его.
– Я знаю, что ты связан клятвой и не можешь выпустить ее отсюда живой. Я также уверен в том, что видел, как она прошла присягу, и могу поручиться. Ты введешь ей сыворотку. Сейчас. – голос Николая не терпит отказа.
Я сжимаюсь в комок, пока наблюдаю за молчаливой дуэлью между двумя каштоунами. Одним – в возрасте, с седыми волосами, морщинами, с уверенностью жизненного опыта и тщательно почитающий правила. Другой – молодой, жестокий и непредсказуемый. Плюющий на закон, ведь он любимчик самой Королевы.
От их решения зависит моя жизнь.
Хотя нет, единственное что от них зависит – это каким способом я сегодня умру…
Василий остается непреклонен, а на лице Николая начинают ходить желваки.
– Если этого не сделаешь ты, я сам введу ей сыворотку. – прерывает молчание майор таким низким голосом, что заставляет мои внутренности перевернуться.
– Но я не могу нарушить правило… – качает головой малахитник.
– Это приказ. – обрывает его Николай, и переводит косой взгляд на рубины в своих погонах, словно давая Василию возможность посмотреть на них внимательно и передумать. – Ты же знаешь, что Королева не оставляет в живых тех, кто не выполняет ее приказы. С затменными рубинами мое слово – подобно слову королевы.
Лицо Василия кривится в недовольной ухмылке, но тут же белеет. Я замечаю, как нижняя губа малахитника нервно подергивается, а затем, я перевожу взгляд на Николая. Тот замирает, словно внезапно задумавшись о чем-то, и разглядывает свои пальцы, потирая большой об указательный. Проступивший пот на висках малахитника, дает мне понять, что Николай применяет против него свою силу.
– Я… Я сделаю это… – задыхаясь и опираясь на свой стол говорит Василий. – Но если Королева узнает…
– Я решил, что сделаю это сам. Приготовь сыворотку. – Николай поворачивается ко мне, и моя голова дергается от нервного напряжения. – Всегда хотел попробовать. – Его губы растягиваются в зловещей ухмылке.
Может, он передумал носиться со мной и быть моим наставником.
Может, ему надоело угрожать мне сделать существование невыносимым.
А может, он уверен в том, что я смогу подобное пережить…
Макс рассказывал, что не все выживают после принятия каменной сыворотки, даже если прошли присягу в Пещере Самоцветов…
Прошла ли ее я? Выбрали ли меня камни на самом деле? Почему мои крупицы пропали? Может, это все случилось из-за того, что Николай вмешался в мою присягу, когда вытащил меня из дыры?
Я привстаю с кресла, и тут же сажусь обратно. Николаю хватает взгляда, чтобы заставить кровь в моих венах бурлить…
– Т-ты у-уверен? – заикаюсь я.
Николай не отвечает.
Или просто делает вид, что не услышал.
Он вырастает рядом со мной черным айсбергом, чтобы начать мучительно медленно и с каким-то садистским удовольствием застегивать ремни на моих руках и ногах. Его прикосновения обжигают.
Он хладнокровный безумец.
– Что, в этот раз даже не заставишь меня раздеться? – пробую я язвить, почувствовав, как ко мне возвращается голос.
Он знает, что я имею в виду.
Я вижу это по его ухмылке.
Жаль, что так и не отомстила за его издевательство надо мной в Пещере Самоцветов, когда он заставил меня проходить присягу полностью голой.
– Не переживай. У меня еще будет время и возможности. – шепчет он мне на ухо, вызывая дрожь во всем теле.
Он хладнокровный и безжалостный безумец, потому что я ни разу не видела человека, который получал бы удовольствие, азартно рискуя жизнью другого…
Он не человек.
Он – каштоун.
Хорошо, что у меня низкие шансы стать такой безжалостной как он!
Когда Василий передает в руки Николаю большой шприц с зеленой жидкостью, я инстинктивно пытаюсь притянуть к себе ноги и руки, но оказываюсь полностью зажата в ремнях кресла.
– Я могу… – собирается что-то предложить малахитник.
– Не надо. Она справится сама. – отрезает его Николай.
Игла впивается мне в вену на руке.
Сердце заходится, как будто стремится проломить мне ребра и выскочить из груди. Я выгибаюсь от острого желания выпрыгнуть из собственного тела. Боль, жгучая, сильная и невыносимая, накрывает с головой.
Взгляд цепляется за темные глаза майора Аркаса.
– Ты за это заплатишь. Даже если я умру… – выдавливаю я. – Я буду мучить тебя в кошмарах, Аркас! – выкрикиваю, не сразу замечая, как сжимаю его ладонь в своей.
Следом, мрачность черных глаз Николая поглощает меня…
Я буду мучить его в снах так же, как он меня.
Он просто так от меня не избавится…
Эта боль…
Она заставляет кричать, рыдать и ненавидеть.
Внезапно, темнота становится моим убежищем. Теперь, я не чувствую ничего… Совсем ничего.
Так выглядит смерть?
Резкая, неизмеримая и безмятежно спокойная.
Я словно разлетелась на миллион частиц и теперь не понимаю, где мое тело, а где – пространство.
Меня нет. И вроде я есть.
Я же думаю, значит, я все еще существую?
Затем, я ощущаю вспышку. Сильную и безжалостную. Темнота рассеивается, чтобы погрузить меня в самое пекло. Я чувствую безумный и всепоглощающий жар. Как будто то, что от меня осталось окунули в кратер вулкана с лавой.
Пекло сменяется ледяным водопадом, смывающим пепел.
Следом, ветер пронизывает насквозь и обдувает каждую частичку меня, которой больше нет.
А потом…
Начиная с ног, я каменею.
Я ощущаю мощную и неразрушимую силу. Она наполняет образовавшуюся пустоту и заново создает новую меня.
Зеленые крупицы разных оттенков липнут к моему естеству, толпятся, сжимаются и уплотняются.
Я слышу шелест, точнее, шуршание… Как будто кто-то трет мелкие камешки друг о друга. Местами, это походит на шепот или чьи-то голоса. Может, это просто бред.
Наконец-то я вновь ощущаю себя.
Однако, меня наполняет нечто неизведанное и совсем непонятное. Это я или не я?
Оно у меня под кожей и в голове.
– Кто ты? – спрашиваю я.
– Ты. – отвечает оно.
Прекрасно пообщались.
Я открываю глаза резко.
Николай сидит прямо рядом со мной.
Ремни кресла уже расстегнуты, поэтому, прежде чем я начинаю дышать – моя рука поднимается, чтобы влепить звонкую пощечину этому высокомерному и непроницаемому лицу.
Молчание.
Николай даже не дернулся.
С таким же успехом можно было дать пощечину каменной статуе.
Но что-то меняется в выражении его лица. Бровь майора Аркаса приподнимается, а губы растягиваются в жестокой и довольной улыбке, больше похожей на оскал.
Я замираю.
Если за этим не последует наказание в виде бурлящей крови в венах, значит я умерла и нахожусь по ту сторону жизни.
Нет.
Он просто наблюдает.
Я – мертва.
– Этого не может быть! – восклицает Василий. – Это же невозможно! Она не может быть живой!
Вот именно. Я тоже думаю об этом.
Василий подходит ко мне и начинает внимательно рассматривать мои ладони, заглядывать в глаза, прослушивать сердцебиение.
Все это под молчаливым взором Николая, переместившегося в угол малахитного кабинета. Он скрещивает руки на груди и что-то обдумывает. Надеюсь, не мое наказание за пощечину, потому что с таким мрачным видом могут только размышлять об убийстве.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает малахитник.
– Прекрасно. Я чувствую себя прекрасно. – Я кидаю многозначительный взгляд в сторону Николая, стараясь мысленно передать ему сообщение, что получила неимоверное удовольствие отомстив пощечиной за его готовность рисковать моей жизнью. В ответ получаю странный прищур, мне кажется, что майор Аркас даже приоткрывает рот.
Василий выдыхает воздух, напрягаясь так, словно он не может разгадать загадку всей своей жизни.
– Ты и правда в отличном состоянии. Я впервые вижу человека, который бы так быстро пришел в себя после каменной сыворотки и начал разговаривать… Интересно, когда начнут пробуждаться силы малахита…
– Василий. – прерывает его Николай. – На сегодня мы закончим. В течение следующей недели я доверяю ее тебе. Уверен, она быстро учится.
Майор Аркас направляет на меня свой прищуренный взгляд.
Я отвожу глаза в сторону.
– Да-да, конечно. – бормочет Василий. – Ты можешь приходить сюда когда захочешь. В Горниле пока ты единственная малахитница-новичок. Это похоже на везение…
– А есть другие? – интересуюсь я.
– Да. Но они уже на другом уровне. Кто-то на передовой, кто-то прислуживает во дворце Королевы… Все зависит от сил камня.
– И какие у меня будут силы? – пока у меня есть возможность, я стараюсь разговорить малахитника.
– У каждого по-своему. Кому-то камень дает способность управлять эмоциями, кому-то – бить в печень или, наоборот, очищать ее от ядов. Я, например могу успокаивать, вплоть до погружения в смертельный сон. Твою способность мы будем исследовать в течение следующего месяца.
– А бывает так, что у каштоуна несколько способностей?
– Да, такое бывает. Два-три таланта. Которые можно развить до разных уровней…
Я с огромным любопытством слушаю Василия, и даже забываю о том, что в помещении находится Николай. Каменная сыворотка как будто придала мне уверенности. Василий подходит к одной из своих полок и начинает что-то искать. Затем, достает из одной шкатулки два малахитовых цельных браслета.
– Вот. – Протягивает их мне. – Попробуй поговорить с камнем.
– Чего? – Я не совсем понимаю, чего от меня хотят.
Василий подносит к моему уху один из браслетов.
– Слушай.
И я прислушиваюсь.
Легкий шепот, я улавливаю его. Он похож на тот, который я слышала до того, как очнулась. Шуршание камней.
– Но я не понимаю, что они говорят! – недоумеваю я.
– Значит ты их уже слышишь… – опешивает Василий.
– Это плохо? – срывается с моих губ.
Василий кажется единственным, способным рассказать мне больше о камнях и каково это быть каштоуном. Потому что от Николая я вряд ли этого дождусь…
– Нет… Наоборот… В основном, новые каштоуны начинают слышать свои камни через неделю…
– Неделю? Но вы же сами только что дали их мне и сказали слушать. – я говорю это не без возмущения в голосе. Не понимаю, зачем давать мне слушать камни, если знаешь, что я смогу их услышать только через неделю?
– Да, я… Я хотел проверить свои догадки. Твое восстановление было слишком быстрым. Точнее, невероятно быстрым. Теперь я убедился в том, что твои силы малахита уже начинают пробуждаться… Это не плохо, просто… необычно.
Ага. А еще, несколько минут назад, Василий собирался усыпить меня своими силами навечно…
Я поворачиваюсь к Николаю, все такому же задумчивому и мрачному. Наконец он выходит из тени и берет меня за руку, чтобы потянуть за собой.
– Нам пора. Василий, – кидает он напоследок малахитнику, – Я буду ждать от тебя подробного отчета о занятиях с ней и ее успехах.
Неужели, это означает, что я не увижу Николая всю следующую неделю? Было бы неплохо.
Как только мы выходим от малахитника, Николай кидает мне через плечо:
– Твоя задача запомнить сюда дорогу, потому что я не собираюсь с тобой нянчиться. И еще. – он замедляет шаг, пока не останавливается в пустынном коридоре. – Если ты еще раз поделишься со мной своим ощущением – я поделюсь с тобой своими. – Он поднимает руку вверх, внимательно смотря мне в глаза, и оттесняет к стене.
– Не поняла…
– Все ты поняла. – он разворачивается и шагает прочь.
Я замираю на несколько мгновений, чтобы сообразить, о чем он. Так и не поняв, я бросаюсь ему вдогонку.
– Ты сделаешь мне больно? – интересуюсь я. – Если да, то это означает, что ты чувствуешь боль.
– Тебе не кажется, что ты слишком много разговариваешь? – Майор Аркас продолжает свой путь.
– Нет. Не кажется. Я хочу знать больше об этом месте и что меня ждет. Ты мой наставник! – Я едва успеваю идти за ним, кажется, будто он специально ускоряет шаг. – Разве наставники не должны помогать новым каштоунам?
Николай резко останавливается, и я впечатываюсь носом в его каменную спину. Удивительно, как только я не умудрилась сломать себе нос!
Он медленно поворачивается ко мне лицом, и я делаю пару шагов назад, испугавшись, что сейчас он точно меня накажет.
– Так ты забыла, да? Неужели ты думаешь, что я не помню из-за кого погиб мой брат? Ты здесь просто потому, что я выбрал себе игрушку. И пока я не смогу заполнить дыру, оставшуюся в моем сердце после гибели брата, ты будешь рядом со мной и делать то, что я захочу. Я твой хозяин, а не наставник. Ты должна мне жизнь и будешь расплачиваться.
По спине пробегают мурашки от его взгляда, полного ненависти и боли. Он как будто демон, пожирающий мою душу. Я чувствую головокружение и тошноту. Чего хуже, Николая внезапно становится два.
Я хватаюсь за затылок, почувствовав, как что-то стекает по моей шее.
Кровь?
Нащупываю маленькую рану прямо у основания роста волос.
– Что это? – перебиваю майора Аркаса.
– Это мой тебе подарок. – язвит он, и подходит еще ближе, смещая мои волосы с шеи.
Подарок от Николая звучит как внезапное попадание в капкан обеими ногами. Из него не выбраться и нет возможности отказаться, сказать в последнюю минуту: "извини, мне не нравится, сам держи свой подарок".
Я прислоняюсь к стене, пока Николай достает из своего кармана темный платок. Он прикладывает его к моей кровоточащей ранке, даже не посмотрев на мой затылок, очевидно, понимая, где именно она расположена. Как будто именно он сделал это.
Конечно, это сделал он, ведь это его подарок…
– Что это? – повторяю вопрос.
– Камень-маячок. Или ты думала, что я просто так тебя оставлю без присмотра на неделю? С этим камнем я смогу отыскать тебя даже на дне моря. Так что, не думай, что тебе получится сбежать от меня.
Николай прижимает свой платок сильнее к моему затылку, обхватив ладонью шею и надавливая большим пальцем чуть выше ключицы. Он смотрит прямо в глаза.
В голове темнеет.
Я ощущаю себя так, как будто на мне поставили клеймо. Становится противно и хочется расцарапать ранку еще больше, чтобы достать эту штуковину.
– Не думай, что сможешь избавиться от маячка. Им управляю я, и он может передвигаться по твоему телу. – добавляет Николай, словно прочитав мои мысли.
Я никогда не думала, что камень может передавать сведения на расстоянии… Как же много всего я не знаю!
Я пытаюсь успокоить дыхание, но близость Николая заставляет сердце клокотать. Его пальцы все еще сжимают мою шею, а черные глаза гипнотизируют, не позволяя отвести взгляд. Внезапно он отстраняется, убирая руку. Холодный воздух касается моей кожи там, где только что была его ладонь.
Теперь я действительно принадлежу ему. Как вещь, как игрушка… Как пленница.
– Идем. – приказывает он, но вместо того, чтобы повиноваться, я мотаю головой.
Потолок смешивается со стенами коридора.
Я едва не разбиваю себе нос, в этот раз об пол. Затем, оказываюсь на руках майора Аркаса.
Меня знобит и колотит, как от температуры, все тело словно охвачено лихорадкой. Еле приоткрывая глаза, я наблюдаю за острыми чертами лица майора Аркаса, за его твердо сжатыми губами и напряженной линией подбородка.
Он смотрит вперед, не обращая на меня никакого внимания, будто несет не человека, а мешок с вещами. Я покачиваюсь в его руках в такт размеренным шагам, чувствуя каждое движение. Стены коридора сменяются оттенками камня: от темно-серого до почти черного, размытые пятна плывут перед глазами.
Куда он меня несет, скорее всего в мою комнату.
Я оказываюсь права.
Когда он кладет меня на постель, я начинаю дрожать еще сильнее. Каким бы каменным и холодным он ни был, его тело все же передавало мне нормальную человеческую теплоту.
Теперь же я чувствовала жуткий озноб. Комнату окутывает туманом…
Николай трогает мой лоб.
Уходит.
В какой-то момент меня начинает колотить так, что я слышу, как двигаются ножки кровати.
Вскоре, в комнату заходит мужчина в серой одежде медбрата, я вновь в лазарете?
Нет.
За медбратом я вновь замечаю темную фигуру Николая.
– Прошло слишком мало времени с момента присяги до инъекции. Я никогда о таком не слышал.
– Но она прекрасно себя чувствовала после. Сама встала с кресла. Малахитник измерил ее показатели. Они были в норме. – Я узнаю холодный голос Николая.
– Вы же знаете, майор Аркас, что бывает после. Возможно, запоздалая реакция. Может выживет. А может и…
Я падаю куда-то вниз… В безумную и голодную дыру из Пещеры Самоцветов…
***
Анна
Когда я просыпаюсь, меня бьет мелкая дрожь, капли пота стекают по лбу.
Алый туман медленно покидает мою комнату, и я вижу, как Ванда устроилась на стуле, а Дана примостилась на краю стола.
Я все еще еле дышу.
– Наконец-то, я уже думала, что твою душу похитили верги! – Лицо Даны взволнованно, и она тут же делает несколько шагов, приближаясь. – Ты кричала на все Горнило Камня!
– Кто? Кто такие верги? – удивляюсь я, разглядывая их новую форму: на девушках черные штаны и серые рубашки, но цвета их жакетов разливаются, на Дане – темно красный, который очень идет к ее волосам, а на Ванде – фиолетовый.
– Не знаю, это мне Ванда рассказала. Говорит, это такие существа, которые приходят во сне и крадут души. – поясняет Дана, пока Ванда кивает головой и улыбается:
– Мне рассказывала о них бабушка. Как же я рада что они тебя не похитили.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Дана, всматриваясь в мои глаза и трогая лоб. – ты была без сознания двадцать часов.
Отлично, понемногу я сокращаю часы в отключке. Несмотря на все произошедшее, я чувствую себя намного лучше.
– Все хорошо. – Я пытаюсь подняться с постели.
Ванда тут же подхватывает меня под руку, как будто я сейчас вот-вот упаду.
– Я могу сама. – заверяю я сестер. – А где Алина?
Девушки переглядываются и обмениваются улыбками.
– Она на занятии с лейтенантом Лацисом, он помогает ей… Освоиться. – прыскает Дана. – Ей повезло больше всех, она теперь связана с тем, в кого по уши влюблена. Он все еще способен читать ее мысли, так что… Можешь представить каково ей каждый раз, когда они вместе.
Меня успокаивают голоса и смех девушек.
– Ну а ты? Как у тебя с майором? он сегодня утром привез к тебе королевского доктора, представляешь? Вот это забота!
Ага.
Мне было бы даже приятно, если бы в планы Николая не входило сделать мою жизнь невыносимой.
– Смело. – сухо комментирую я.
– Кстати, поздравляю тебя. Теперь ты каштоун. – Ванда радостно улыбается.
– Еще нет. – поправляю ее я. – Чтобы называться каштоуном, нужно пройти подготовку в Горниле.
– Какая разница? Ты приняла сыворотку. Выжила. Ты просто легенда в каменных коридорах! – уровень оптимистичности Даны поражает.
– А вы?
– Мы еще нет. Неделя на знакомство с камнем, и после мы можем принять сыворотку, надеясь, что все пройдет как по маслу. А пока мы новенькие. Никто. И нас используют, чтобы накрывать на стол, мыть полы и оттирать кровь после тренировок старших.
– Вы серьезно?
– Да.
– Зато я себе уже набрала целую наволочку хлеба. – рассказывает Дана. – Если будете голодны – заходите.
– Дана!
– Что?
– Разве так можно? Валентина знает? – Я вспоминаю суровую женщину повара. Сомневаюсь, что она одобряет подобное.
– Великанша? Нет конечно. Иначе, я бы уже варилась в одной из ее кастрюль. Ей и знать не обязательно. А нам нужно выживать в этом месте. Впереди тренировки, каменная сыворотка и все такое. Мне нужна еда, чтобы все это выдержать! – оправдывается Дана, нисколько не сожалея о сделанном.
Я не могу смотреть на подругу с осуждением. Каждый выживает как может, здесь без этого никак.
– Кстати, нам пора накрывать на стол. Скоро обед. – предупреждает Ванда. – Мы зайдем после и принесем тебе твою порцию.
– Я возьму тебе двойной кусок хлеба. – шепчет мне Дана.
– Подождите. Я пойду с вами. – я подхожу к шкафу с одеждой.
– Майор Аркас приказал тебе передать… Чтобы ты не выходила из комнаты без его разрешения.
– Чего?
– Он впустил нас только потому, чтобы мы могли за тобой проследить.
– Но Аркаса здесь нет, а я хочу есть. Немедленно. – Я одеваюсь, ловя на себе взволнованные взгляды подруг.
– Анна, если тебе станет плохо?
– Не станет. Я себя чувствую отлично. Спасибо что позаботились обо мне. А с майором я поговорю сама. Если он, конечно, появиться. Ну, чего вы так взволновались?
Я ищу свой жилет, но вместо него нахожу темно-зеленый китель с погонами. Я замечаю по малахитовой пуговице на каждом из них. В груди что-то волнительно встрепенулось.
– Это означает, что тебе уже ввели каменную сыворотку. – объясняет Ванда, поняв мое замешательство.
Я медленно одеваю китель. Он идеально ложится на мои плечи. Материал невесомый и приятный на ощупь.
– Ты выглядишь… Сногсшибательно! – Глаза Даны расширяются от изумления. – Госпожа малахитница, просим вас в столовую!
Внутри Горнило Камня похоже на огромный муравейник. Длинные коридоры, где-то с узенькими окнами, а где-то без, соединяются, расходятся и приводят в разные помещения. Мне срочно нужна карта этого места… Иначе, я рискую потеряться здесь на целую вечность.
Удивляюсь как Дана и Ванда находят дорогу. Еще немного и мы заходим в уже знакомую мне столовую. Я замечаю несколько призывников, с которыми мы прибыли на присягу, и еще несколько тех, кого вижу впервые. Возможно, это призывники, прибывшие до нас, кто еще не получил сыворотку и находится в ожидании успешной синхронизации с камнем. Теперь ими командует грозная Валентина, заставляя натирать столы. Нас она сразу же замечает и манит рукой.
– Ну что? Вижу, что масло пошло тебе на пользу. – не без укоризны говорит она мне, окидывая мой новый китель. – Ты пришла рановато. Можешь сесть за тот стол и подождать, пока остальные закончат накрывать на стол. – Валентина небрежно кивает в сторону, и обращается к Дане с Вандой. – А вы – на раздаточную, бегом!
– Я тоже могу помочь. – отвечаю кухарке.
Суровые большие глаза великанши оценивают меня.
– С чего это вдруг? – удивляется она.
– Как с чего? – отвечаю я ей взаимностью. – Мы прибыли вместе, мы подруги.
– Каштоуны не накрывают на стол, дорогуша. Каштоуны занимаются более важными делами. Так что иди, давай. – она вновь кивает мне на один из столов.
– Я уже здесь. И пока у меня нет никаких важных дел. – мне становится немного не по себе.
Не из-за настойчивости Валентины или ее сурового взгляда, а из-за внезапного особого отношения ко мне. Ведь мы приехали сюда вместе с остальными призывниками, с Даной, Вандой и Алиной. Сидеть и смотреть на них, пока они занимаются делами, заставляет чувствовать себя неудобной. Особенной… Но я ничем не отличаюсь от них, помимо того, что моя присяга не была искренней и Николай буквально вытащил меня с того света… Ну и помимо того, что мне ввели сыворотку и я выжила.
– Хочешь неприятностей? – предупреждает Валентина. – Как пожелаешь. Иди на раздаточную с твоими подругами. И потом не жалуйся.
Я не совсем понимаю, что имеет в виду великанша, но молча следую за Даной и Вандой, ловя на себе укоризненные взгляды других призывников. Как будто я украла у них что-то ценное.
Время летит незаметно, пока мы с девчонками орудуем черпаками и кастрюлями, при этом подшучивая друг над другом.
Ванда объясняет, что за каждым рядом столов закреплен свой особый ранг каштоунов. Всего их пять в Горниле Камня.
Первый – кадеты-новички. Они получили свою каменную сыворотку и теперь, выясняют какими способностями их наделил камень. Они располагаются у самой стены столовой, подальше от окон.
Второй – это мастера, чьи способности полезны вне поля боя, например: лекари, камнерезы, создающие оружие, ремесленники работающие на войско… Несмотря на название мастер, они на самом деле еще учатся быть мастерами. Поэтому сидят рядом с кадетами-новичками.
Третий – воины, чьи способности преимущественно боевые. Их стол ближе к окнам столовой, выходящих на бесконечное море. Чтобы стать воином, кадет-каштоун должен выявить у себя смертоносные способности и показать их в особых испытаниях… Воинов учат убивать.
Я ежусь от шепота Ванды, когда она рассказывает мне об этом.
Четвертый ранг – это элита. Это те, кто успешно прошел одно или несколько боевых заданий Королевы или ее поверенных, отличился результатом и выжил. Их также используют для того, чтобы обучать определенным навыков кадетов, мастеров и воинов. Это почетный ранг, и многие стремятся именно сюда. Здесь есть власть и возможность расти, приближаясь к королеве…
Мастера не могут достичь этого ранга и сесть за четвертый ряд, потому что их способности не убивают, а создают.
Я не хочу власти и не горю желанием приближаться к Королеве. Всем сердцем надеюсь, что попаду за второй стол, так я быстрее смогу вернуться в лазарет, навестить Марию и Бри… встретиться с Максом. А может, я смогу узнать больше о судьбе моей семьи…
Мастера более свободны в выборе своей судьбы, чего не скажешь о воинах и последующих рангах… Те обязаны быть на поле боя и… творить ужасные вещи, каждый раз совершенствуясь в своих разрушительных способностях и в бессердечности… Их сердце со временем каменеет…
Пятый ранг – легенды. Это командующий состав, побывавший в сражениях и затесавшийся в Горнило, чтобы задать очередное испытание для каштоунов других рангов, провести судейство в соревнованиях, выбирая потенциальных воинов для будущих битв, наставники, прибывшие проведать своих каштоунов…
Они сидят за пятым столом, рядом с окнами. И именно за последним столом я сидела вместе с Николаем, когда он заставлял меня есть огромный бутерброд – драконий язык.
Пока мы разносим еду, я замечаю еще один стол. Небольшой. На террассе. За окном.
Дана поджимает губы и шепчет:
– Это стол Королевы, когда она приезжает в Горнило для особых испытаний. Говорят, что оттуда видна боевая площадка и так Королева может наблюдать за ходом действий, рассматривая и оценивая способности воинов.
Интересно… Как она попадает на эту террасу? Потому что я не вижу никаких дверей ведущих туда.
Зал наполняется гулом и в столовой появляются каштоуны разных мастей. От обилия цветных кителей с драгоценными нашивками, столовая становится похожа на торжественный изысканный бал, только без смеха и веселья.
Принесшие присягу, для которых нет никакого ранга в Горниле Камня, садятся в ряд возле дверей на простую узкую скамью. И чего-то ждут.
– Мы едим после остальных. – отвечает Ванда, словно услышав мой вопрос.
Рядом с нами проходит группа из кадетов, молодые и красивые парни с девушками, только вот с понурыми и злыми лицами, как будто они в поиске на ком бы отработать собственные силы…
– Эй, ты! – останавливается рядом со мной каштоун в темном кителе с обсидианами на погонах. – Какого молота ты здесь забыла?
– Я? – удивленно спрашиваю, переводя взгляд с Даны на Ванду. – Что не так?
Но они не успевают ответить. Парень подходит и хватает меня за руку, грубо дернув на себя. Я вскакиваю со скамьи.
Что. За. Манеры!?
– Эй! – я вырываюсь из его рук, замечая, как вокруг нас начинают скапливаться каштоуны-кадеты. На них такие же кители, как и на мне, только разных цветов.
– Новенькая. – ехидно смеется девушка в темно-красном кителе. – Тебе лучше не спорить с Кострисом.
– Стойте! – я замираю, не понимая, что происходит. – Почему я не могу быть здесь?
Мое сердце бьется с бешенной скоростью, я чувствую, как все взгляды в этом недружелюбном, таком чужом и каменном месте устремляются на меня.
– Потому что они… – Кострис, он же обсидианник, с презрением смотрит на призывников. – Не прошли через то, через что прошли мы. И под вопросом, пройдут ли.
Что за несправедливая мания величия? Я окидываю взглядом всех каштоунов-кадетов, которых это нисколько не смущает. Откуда столько безразличия в их глазах?
– Как не прошли? – срывается с моих губ, когда я задерживаю взгляд на Ванде, вжавшей голову в свои плечи, то ли от стыда, то ли от страха. – Разве они не пережили Пещеру Самоцветов и присягу? Разве не рисковали своей жизнью, как и вы?
Девушка в голубом кителе драматично вздыхает.
– Не факт, что они переживут сыворотку. А пока они – никто.
– Они люди! – вскрикиваю я.
Внутри что-то вскипает. Как можно просто так забыть о том, кем ты был до этого? Что ты был человеком, и проходил через все испытания. Неужели, они все, как один, окаменели? Кажется, что меня сейчас вывернет наизнанку.
– Я… Я не буду с вами сидеть.
Не знаю, почему это говорю. Мне страшно, что я стану такой же как они… Надменной и ощущающей себя кем-то особенным. Вдруг эпидемия бесчеловечности коснется и меня, если я сяду рядом с ними за один стол?
– Не позорь нас. Ты должна сидеть за кадетским столом. – выдавливает Кострис, пока остальные каштоуны-кадеты с укоризной смотрят на меня.
– Позорю вас? С чего это? – на меня накатывает жгучее возмущение.
– С того, что они не каштоуны и может, никогда ими не станут! Хватит мнить из себя человека. – ехидно бросает мне девушка в темно-красном кителе, с длинными темными волосами.
Это как удар под дых.
Я человек.
Я человек.
Сыворотка не превратила меня в бессердечного монстра…
Пока.
Один из парней призывников, сидящих позади меня, шипит:
– Чего ждешь, иди на свое место!
– Да. Не создавай нам тут проблемы. – продолжает лысый парень, который прибыл вместе со мной в Горнило.
Я вновь окидываю взглядом лавку призывников. Прошло всего пара дней в Горниле Камня, но большинство из них даже не смеет поднимать глаза на кадетов…
– Я сказал, иди за свой стол. – он толкает меня в сторону стола, и меня это жутко раздражает.
– Кто ты такой, чтобы я тебя слушалась? – Мне все говорят, что я должна делать. Но на каком основании? С Николаем я усвоила один урок – каштоуны умеют врать, например, чтобы поиздеваться над тобой и заставить зайти в Пещеру Самоцветов голой…
– Он ефрейтор Кострис, новенькая. Пока нет твоего наставника, и ты находишься в ранге кадетов, его слово для тебя закон. – объясняет мне блондинка с ярко голубыми камнями на ее погонах, точь-в-точь цвета ее глаз.
Я чувствую, как наливаюсь кровью. Она подступает к шее, а это значит, что я очень сильно злюсь, а еще, я не знаю, как реагировать.
Слишком много глаз смотрят на меня с осуждением.
Шепот усиливается.
– Да кто она такая?
– Новенькая…
– Только приехала…
– Уже приняла сыворотку…
– Кого она из себя строит?
Окружающие нас кадеты-каштоуны, с надменным и уничтожающим взглядом смотрят на призывников.
– В Горниле Камня есть четкие правила, прописанные самой Королевой. – не отступает обсидианник, говоря о королеве, словно она богиня. – Ты обязана им следовать. Мы все обязаны им следовать. Не смей позорить каштоунов. Неужели твой наставник тебе этого не объяснил?
Опять он про позор…
Конечно… Николаю больше нечего делать, как объяснять мне правила поведения в Горниле. В любом случае, пусть эти правила и прописаны Королевой, мне они кажутся несправедливыми.
– Во-первых, я никого не позорю. А во-вторых, я вас даже знать не знаю, и вы сами себя позорите! – меня начинает нести.
Не знаю, что больше меня задевает: то что мне говорят, что я должна делать, или то, что моих друзей и сестер ставят ни во что.
– Какая дерзкая!
– Сейчас ее приведут в чувство…
– Ой, что будет…
Парень с обсидиановыми пуговицами на погонах подходит ко мне впритык. Он смеряет меня высокомерным и угрожающим взглядом.
– Думаешь, ты такая смелая?
– Вовсе нет. Просто хочу понять как у вас тут все устроено, и где логика?
– Я здесь логика. Иди. За. Стол. – чеканит слова парень.
Ага.
Он и закон, и логика…
Это похоже на бред всемогущества.
Лицо обсидианника заметно напрягается.
Я чувствую, как откуда-то сверху на меня наваливается чужая воля. Она эхом звенит в ушах: "иди… иди… иди…"
Я хватаюсь руками за голову.
Чужая воля настолько тяжела, что готова раздавить кулаком словно мошку.
Дана выходит вперед, и толкает парня в грудь.
– Оставь ее в покое! – кричит ему она, но тут же получает удар в грудь от кого-то сбоку.
Я сжимаю зубы, и поднимаю глаза на парня. На секунду я вижу в нем удивление, которое тут же сменяется яростью.
– Иди за стол. – повторяет обсидиановый каштоун.
Давление усиливается, но я не позволю себе стать его марионеткой. По столовой разносятся удивленные вздохи…
– Никаких применений сил в моей столовой! – кричит Великанша, заметив что-то неладное.
С удивлением я чувствую, как давление слабеет. Похоже, Валентина здесь имеет вес.
Глаза парня чернеют от ярости. Он готов разорвать меня в клочья за отказ повиноваться у всех на глазах. Не удовлетворившись исходом, он хватает меня за воротник.
– Не хочешь подчиняться по-хорошему? Тогда попробую по-другому!
Парень, резко заламывает мне руку. Я даже не успеваю взвизгнуть, как на глазах проступают слезы.
Я сгибаюсь пополам. Все происходит слишком быстро…
Удар в живот. Еще один. Кажется, будто я сейчас выплюну все свои внутренности. Дана рвется на помощь и что-то кричит, но ее удерживают за плечи.
Еще секунда, и Кострис отскакивает от меня, словно ошпаренный кипятком. Его ноги подгибаются, и он мешком валится на пол.
Столовая погружается в убийственную тишину. Присутствующие кадеты выпрямляются. Время замирает.
Я едва удерживаюсь на ногах, опираясь на скамейку.
Я не буду плакать.
Глотаю все слезы, пока боковым зрением слежу за входящей черной фигурой каштоуна.
Его походка…
Николай.
Кадеты приходят в движение, чтобы расступиться перед ним и пропустить вперед.
– Что происходит? – знакомый холодный голос нарушает тишину, и я с трудом поднимаю глаза на Николая.
Он останавливается рядом с обсидианником, который поспешно поднимается на ноги, сжимая свою покрасневшую руку.
– Ефрейтор Кострис. – представляется он, отдавая честь майору Аркасу. – Новенькая решила сесть рядом с призывниками. Она. – он тычет в меня пальцем, затем переводит взгляд на Дану. – А она, полезла к нам драться!
– Я защищалась! – гордо отвечает Дана.
Николай смеряет обсидианника непроницаемым взглядом, а затем и меня.
– В Горниле Камня у каждого свое место. Правила есть правила. Их нарушение влечет наказание. – Майор Аркас подходит ко мне ближе.
Я могу поклясться, что увидела на его лице садистскую довольную ухмылку.
Накажет ли он меня?
Обязательно.
Пусть. Я не сделала ничего плохого. Поэтому отвечаю с вызовом на его уничтожающий взгляд, даже несмотря на то, что тело жутко ноет от только что полученных ударов.
Затем, майор Аркас проходит мимо меня и останавливается перед призывниками.
– Сто отжиманий. Никто из вас не выйдет, пока не закончит. Ты. – он смотрит на Дану. – Двести. Ефрейтор Кострис, проследите за выполнением.
Я хватаю ртом воздух от возмущения, пока мои щеки заливаются краской. Вместо меня, он наказывает других… Он делает вид, будто я не существую.
Это несправедливо.
По группе призывников проносится ропот, а вот каштоуны кадеты засияли довольными лицами, как будто сами никогда не были на месте призывников!
– Они здесь ни при чем! – прихрамывая, я подхожу к Николаю. – Ты не можешь наказывать их!
Столовая затихает, словно в ожидании бури. Каштоуны устремляют на нас свои взгляды, просчитывая насколько быстрой будет моя смерть. Еще бы, перечить самому майору…
Но на лице наставника появляется зловещая ухмылка.
Опять.
Она не предвещает ничего хорошего.
– Двести отжиманий каждому из призывников. – меняет он свое решение, увеличивая наказание.
Он смотрит поверх моей головы.
Я еле дышу.
Теперь я ловлю на себе злые взгляды тех, с кем прибыла в Горнило Камня. За мой поступок расплачиваются они. Их наказывают вместо меня, и теперь я чувствую себя бессильной из-за собственного поступка. Как я могу смотреть на это?
Я становлюсь напротив Николая, заглядывая в его бездонные черные глаза. Если он хотел сделать мне больно, у него это получилось.
– Ефрейтор Кострис. – обращаюсь я к обсидианнику, выдавливая из себя каждое слово, продолжая смотреть прямо в лицо Николая. – Есть ли правило, запрещающее каштоунам—кадетам отжиматься рядом с призывниками?
По толпе проносится шепот. Правая бровь Николая дергается, но выражение остается каменным и неприступным.
– Такого правила нет. – объявляет Кострис.
Я вздыхаю. Собираюсь с силами. Они мне понадобятся.
Если Николай играет со мной, то пусть знает, что я буду отвечать на каждый его шаг. Или, хотя бы попытаюсь…
Он не намерен меня убивать, пока.
Хочет сделать мою жизнь невыносимой. И с этим он справляется. Но я не собираюсь стоять и молча все это терпеть. Пусть это глупо, по-детски. Но я не могу наблюдать за тем, как другие напрягаются из-за моих действий.
Я поворачиваюсь, и иду к Дане, которая уже отжимается. Становлюсь рядом с ней и начинаю выполнять наказание вместе с остальными призывниками.
Толпа каштоунов-кадетов удивленно вздыхает.
Может, они думали, что майор Аркас разорвет меня на части? Нет. Он не станет. У него для меня другие планы…
Боковым зрением, я все еще вижу, как Николай стоит неподвижно, наблюдая за призывниками и мной. Я чувствую его тяжелый, полный ярости взгляд.
Что он может сделать сейчас, когда мы окружены толпой кадетов?
Ведь теперь я все делаю по правилам его обожаемой Королевы.
Я дохожу до пятидесяти отжиманий, когда Николай отходит в сторону. Он направляется за свой стол. Стол легенд…
Я продолжаю отжиматься, хоть и чувствую безумную усталость. А тело с каждым отжиманием тяжелеет все больше и больше…
Мне приходится останавливаться и переводить дыхание, чтобы заново продолжать.
– Не думай, что я оставлю это просто так. – раздается рядом шепот Костриса.
Он как бы невзначай пинает мою дрожащую от напряжения руку. Я падаю на каменный пол.
Я делаю вид, что ничего не услышала…
Каждый, кто заходит в столовую, считает нужным посмотреть на нас.
Я пытаюсь отвлечься, разглядывая одежду каштоунов разных рангов. Запоминаю лица. Их так много.
Сжимаю зубы. Пот капает со лба.
Постепенно столовая пустеет.
Я теряю счет отжиманиям и времени. И даже выпускаю из виду, остался ли в столовой Николай, или уже успел уйти.
Призывники, закончив двести отжиманий, еще немного лежат на полу, отдыхая и массажируя свои руки. Пока Кострис не заставляет их подняться и направится убирать со столов.
Мы все еще корчимся от усилия с Даной. Пусть мы и в хорошей форме, но сделать триста отжиманий оказывается не так просто.
– Лучше к нам больше не подходи. – шипит один из призывников, я вижу его впервые.
Становится обидно. Досада ядом расползается по телу, усиливая усталость. А вина сжимает грудь.
– Я не знала. Простите. – выдыхаю между одним отжиманием и другим.
Сомневаюсь, что завтра я смогу поднять руки вверх или что-то взять.
Дана всхлипывает. И мне хочется заплакать вместе с ней.
А может, я уже плачу, просто пот смешался со слезами обиды и несправедливости.
– Закончили. – приказывает Кострис, когда столовая опустела. – Но не с тобой. – Он вновь хватает меня за воротник. – С тобой мы разберемся позднее. Готовься к своей Ночи Раскола. Молись, чтобы она не стала для тебя последней…
Анна
Мы выходим из столовой вместе с Даной. Тело горит от выполненных упражнений. Мы плетемся рядом, медленно и устало.
– Прости, Дана, что втянула тебя в это… – чувствую себя гадко…
– Ничего. Мы в Горниле Камня. И судя по тому, что я слышала, это просто цветочки… Честно, я больше волновалась за тебя… Ты только что пережила сыворотку.
– Брось. Я отлично себя чувствую.
Однако, я жутко голодна, и теперь, с радостью беру в руки украденный Даной кусок хлеба, нисколько не осуждая ее поступок.
– Прости. Я не думала, что все так обернется. Аркас… Он такой. Решил наказать меня через вас…
– Да ладно. Видела бы ты его лицо, когда он понял, что ты собираешься выполнять отжимания вместе с нами. И откуда в тебе столько сил?
– Сама не знаю.
Вместе с Даной мы поднимаемся на уровень каменных мастерских. Я узнаю коридор. В одном из этих кабинетов Николай ввел мне сыворотку. Такое сложно забыть.
Меня передергивает от воспоминаний.
– Мне сюда, к гранатнику. – показывает Дана на одну из дверей.
– Увидимся позже. Я зайду к малахитнику. – мы обнимаемся, похлопав друг друга по спине, как будто расстаемся на долгое время.
Ведь в Горниле Камня невозможно угадать, что ждет тебя дальше…
Я сворачиваю к Василию, оставляя в коридоре неприятные воспоминания о стычке в столовой.
– Рад тебя видеть, Анна! – Василий опускает свои очки и осматривает меня с ног до головы. – Ты в прекрасной форме. Я удивлен. Очень удивлен.
Он встает со своего стула и подходит ближе. Делает пару кругов вокруг меня. Замеряет мой пульс. Похоже, он даже не замечает прилипшие к вспотевшим лбу и шее волосы.
– Никогда такого не видел.
– Я теперь буду с вами заниматься, я правильно поняла?
– Да. Ты все поняла правильно. – Он направляется к шкатулке и достает уже знакомые браслеты.
– Еще раз, попробуй их послушать.
Я подношу малахитовые браслеты к ушам. Шуршание… Шепот. Меня волнами уносит куда-то очень далеко.
– Смотреть… Дышать… Чувствовать…
Сложно различить слова. Как будто я подслушиваю через толстую стену чужой разговор. Мне даже кажется, что это шутка моего воображения…
– Ты что-то слышишь? – Василий склоняет надо мной голову, загораживая вид на готовящееся к закату солнце, и я понимаю, что просидела, "слушая" браслеты пару часов минимум.
– Я… Да. – очнувшись от шелеста камней, я чувствую себя необыкновенно наполненной, словно только что проснулась от здорового и спокойного сна. Усталость куда-то исчезла.
Я опускаю руки с браслетами, и только тогда ощущаю ноющую боль в мышцах. Я не устала. Но мне все еще больно после упражнений.
– Что они тебе говорят?
– Я не знаю. Это похоже на… Смотреть. Дышать. Чувствовать. И что-то еще… Я не могу понять. Может, мне все это просто показалось.
Василий задумчиво меня рассматривает.
– Интересно. – выдыхает он.
– Что это значит?
– Камень рассказывает о твоей силе. Она будет как-то связана с этим. Это вполне могут быть способности ослеплять, душить… Но чувствовать? Странно.
От идеи, что у меня могут появиться способности кого-то ослеплять или душить, передергивает.
– Это же могут быть способности лечить? Так ведь? – Я не оставляю надежды на то, что попаду в ранг мастеров, может, как лекарь.
– Лечить? Да, конечно. Но иметь смертоносные способности куда почетнее и важнее для каменного королевства.
– Разве, лечить не важнее?
– Ты только подумай, что своими способностями поможешь избежать набегов мавридиев! Лечить – важно. Но куда важнее защищать новые границы. Тогда и лечить не нужно будет. Понимаешь?
Я смотрю в глаза Василия, полные энтузиазма, как будто он только что выиграл важный приз в своей жизни, но не нахожу повода для радости.
У меня даже не получается улыбнуться ему в ответ.
– Понимаю.
Мысль о том, что я могу стать простым орудием – пугает. Я вспоминаю тот день, который разделил мою жизнь на две части: первую из которых я больше не помню…
Почему я ничего не помню?
Почему все, кого я здесь знаю, тоже ничего не помнят? Интересно, Николай помнит о своем прошлом?
– На сегодня этого достаточно, Анна. Ты можешь идти отдыхать. Я буду рад видеть тебя завтра.
Я киваю головой. Встаю не спеша, и пока иду к выходу, задерживаюсь, чтобы посмотреть малахитовые изделия.
Тут столько всего!
– А что это? – не выдерживаю я, смотря на тонкий полумесяц из малахита.
– Это? Это усилитель. Пластина, которая прикрепляется по линии роста волос. Это увеличивает силу и способности. Если каштоун при нормальных условиях может распространить действие своей силы на двух человек, то с этим – на пятерых и даже более.
– Интересно…
– Я рад. Если что – спрашивай, не стесняйся. Я здесь для того, чтобы познакомить тебя с твоим камнем.
– Василий, а что означает Ночь Раскола?
Малахитник поджимает подбородок.
– Эх… Это давняя традиция. Посвящение в кадеты. Я тоже через нее проходил. И тебе лучше готовится заранее. Силы понапрасну не переводить.
– Это что-то вроде испытания?
– Да. Раскол. Сейчас покажу.
Василий подходит к полке, на которой у него лежат в ряд разные куски малахита. От маленького до большого. Затем, берет один из них и несет к своему рабочему столу. Хватает клинок и молоток.
Несколько точных прикосновений и от камня отскакивает кусок, открывая изящный рисунок на сколотой части.
– Вот так проходит раскол. Тебе нужно быть к этому готовой. Но ты справишься. В этом у меня нет сомнений.
Мне вроде и понятно, и непонятно одновременно. Будут ли меня бить клинком и молотком? Вряд ли… Но каштоунам-кадетам необязательно меня бить. У них есть способности. Вероятно, именно их они будут использовать на мне.
– Когда она проходит? Имею в виду, Ночь Раскола?
– Хм… Она происходит тогда, когда кадеты со стажем решат ее провести. Когда они посчитают тебя достойным соперником. Это может произойти сразу, а может и нет. В любом случае – ты должна быть готова к непредвиденным испытаниям. Это сделает тебя сильной и … Уникальной.
– Спасибо… – выдавливаю я.
От его слов спокойнее не становится.
Я прощаюсь с Василием, чтобы начать свой путь по каменному муравейнику-острову, пытаясь найти дорогу в свою комнату.
Когда я все же нахожу знакомую дверь, то замечаю, что комната пуста.
Я проверяю шкаф, но моя одежда исчезла.
Закрываю шкаф. Поворачиваюсь. И встречаюсь лицом с Николаем.
Вскрикиваю от страха.
А затем и от боли, из-за впившегося в лопатки шкафа.
Рука Николая сдавливают мое горло.
Его лицо окутано непроницаемым холодом. Не сомневаюсь, именно так он смотрит на своих врагов перед тем, как убить…
– Тебе было сказано не выходить из комнаты. – шепчет мне на ухо Николай.
Тяжело и угрожающе.
Я неудачно дергаюсь. В плечах вспыхивает боль после многочисленных отжиманий. Николай сильнее прижимает меня к дверце шкафа, стискивая одной ладонью шею.
Его дыхание обжигает щеку.
Я мысленно кричу.
– Ты так спешишь нажить себе врагов, что идешь наперекор моим распоряжениям. Или ты испытываешь мое терпение? Хочешь узнать на что я способен, когда кто-то отказывается исполнять мои приказы?
– Я не знала правил. – выдавливаю из себя, пока его пальцы ослабляют хватку, позволяя дышать.
– Теперь знаешь. Постарайся выучить их как можно скорее.
Глаза Николая медленно и расчетливо скользят по моему лицу. Затем, его взгляд становится убийственно жестким и опасно темным.
Бесполезно молить о пощаде. Его сердце – камень.
Я чувствую, как по спине пробегает холодок, который сразу же перерастает в жар, как только Николай начинает расстегивать пуговицы на моем кителе, продолжая сдавливать мое горло.
– Пусти! Что ты делаешь? – я пытаюсь остановить его руками.
Бесполезно, это как останавливать валун, катящийся с высокой горы.
Николай резко хватает и крепко стискивает мои запястья в своей левой руке. Это происходит слишком быстро, чтобы я успела опомниться. Затем, он поднимает и прижимает их над моей головой.
Я вскрикиваю от резкой боли и обиды. А еще, от осознания полной беспомощности перед его напором. Он близко, и у меня нет возможности оттолкнуть беспощадного каштоуна.
– Что ты творишь? – я шиплю, возмущаясь, пока он продолжает меня раздевать правой рукой.
Он останавливается.
– А что ты думаешь? – в его глазах проблескивает нечто темное, необузданное.
Поразительно, но это нечто меня манит…
Я начинаю проклинать красоту его черт, силу рук, решительность движений. Не просто так Королева постоянно зовет его в свою Скарлатную Башню!
– Ты же не… – я не успеваю договорить.
Николай просовывает свою руку под мою рубашку, скользя по оголенной спине холодной ладонью.
Он что-то ищет.
Но эти прикосновения заставляют предательски выгибаться ему навстречу. Я перестаю бороться.
Маячок.
Он нащупал его возле лопаток. Я чувствую это, пока мое тело продолжает трепетать от его близости.
Я ненавижу его. Себя.
Мы похожи на обнимающихся влюбленных.
Только все не так, как кажется.
Хочется взвыть от очередного унижения и того, как просто он управляется с моим телом.
– Тебе нравится… – констатирует он, нахально улыбаясь.
Я же хочу превратиться в каменную малахитовую глыбу, чтобы перестать ощущать это… возбуждение.
– О, да. Тебе нравится. – он усмехается, крепко обхватывая мою талию и заставляя чувствовать себя ущербной.
– Мне не нравится. – выдавливаю я.
Николай убирает руку с талии. Медленно и маняще проводит пальцем по моей нижней губе.
– Тогда зачем ты опять делишься со мной своими ощущениями? Учишься применять новую силу? Пытаешься соблазнить?
Я готова провалиться в самые глубокие недра Горнила Камня.
В голове всплывает шелест камней «Чувствовать». Что, если я могу заставить других чувствовать то, что чувствую я?
Но самое волнительное: почему я не контролирую это?
Николай с неожиданной нежностью поправляет мои сбившиеся волосы.
– Тебе это почти удалось. Жаль, у нас слишком мало времени. – шепчет он.
Затем, взгляд Николая становится вновь жестким. Он достает из кармана что-то тонкое и темное. Это похоже на иголку, только немного толще и в два раза длиннее. Просовывает под рубашку…
Я чувствую укол в зоне лопаток.
Ощущаю, как эта игла входит внутрь. Каждый ее миллиметр…
– Не двигайся. – приказывает Николай, плотно прижимая меня к себе. – Иначе будет очень больно.
– Мне и так больно. – всхлипываю я.
– Поверь, может быть еще больнее. – холодно произносит он.
Я стискиваю зубы. На глаза наворачиваются слезы. Опускаю голову на плечо Николая, оно слишком близко.
– Не спи. Я еще не закончил.
– Что это?
– Будешь послушной – объясню.
Постепенно боль стихает, а ощущение инородного тела – пропадает…
Николай выпускает меня из своих объятий, и я отхожу на несколько шагов подальше, как будто это поможет скрыть весь мой стыд и горящие пламенем щеки…
– Что это было?
– Это – твоя надежда на выживание, пока меня не будет в Горниле Камня. Постарайся за это время не умереть. Ты же хочешь прочитать письма от… – Николай прерывается, доставая два конверта из внутреннего кармана. – … Марии и… Макса.
Письма.
Я жадно всматриваюсь в конверты, пытаясь сквозь бумагу прочитать что там написано.
– Это мое! – вскрикиваю.
– Они будут твоими, когда я вернусь. И если доживешь. А сейчас, садись и слушай меня внимательно.
Я слушаюсь. Покорно и смиренно.
Николай прячет обратно письма и опирается на стол. Он стоит прямо напротив меня.
– Внутри тебя теперь есть гематитовый стержень. Он привязан к маячку и… ко мне.
– Разве так можно? Гематит не мой камень.
– Я твой наставник. Это особый случай, о котором никому не стоит говорить. Даже Василию. Он этого не одобрит. Но не это важно. Сейчас, вытяни вперед ладонь и закрой глаза.
Я делаю все так, как он говорит.
– Найди стержень в своем теле. Затем, представь, что он лежит у тебя на ладони.
Мне сложно сосредоточится, когда Николай рядом, особенно после тесного контакта с ним…
Несколько секунд я мысленно блуждаю по своему телу, пока не натыкаюсь на стержень. Я чувствую его.
Затем, представляю его на ладони.
Боль заставляет меня поморщиться. Я чувствую движения стержня по плечу, изгибу, запястью. Когда открываю глаза – гематитовая игла лежит на моей ладони.
– Зачем это мне? – спрашиваю я.
Николай обреченно закрывает глаза.
– Сама придумай. – шипит он. – Тренируйся. Мне пора.
Его лицо становится холодным и непроницаемым.
– Твоя комната теперь на кадетском уровне. И еще… У меня много старых врагов в Горниле. Старайся не говорить на каждом углу, что я твой наставник. Иначе, список твоих недоброжелателей станет намного длиннее.
Прежде, чем выйти, Николай бросает мне на кровать несколько сахарных леденцов, похожих на янтарных мышей. Он не прощается, и я не успеваю словить его последний взгляд.
Как только он исчезает, я наконец-то позволяю себе расслабиться…
Что это было?
Боль пронзает центр моей ладони, а гематитовый стержень исчезает внутри.
Этот мир каштоунов не перестает удивлять. Но неужели, эта штука будет мне чем-то полезна? Стоит ли того это неприятное ощущение?
Придется тренироваться.
Василий рассказал мне немного о Ночи Раскола. А Кострис намекнул, что меня будет ждать особое отношение.
Я нахожу в себе сил подняться и отправится на поиски уровня комнат кадетов в этом огромном и таком запутанном каменном муравейнике…
Я настолько привыкла к уровню призывников, где в темном коридоре, освещаемом красными свечами, царит тишина, и где встретить человека – редкость, как будто все прячутся от того, что их ждет, или готовятся к худшему, что атмосфера на кадетском уровне удивляет меня своей оживленностью и… светом.
Ряд одинаковых дверей уходит в глубину каменного просторного коридора, извиваясь вправо так, что невозможно увидеть конца. Здесь полно маленьких окон, пропускающих свет и выходящих во внутренний двор Горнила Камня.
В коридоре я встречаю несколько уже знакомых лиц, которые куда-то спешат с серьезным видом.
Один из каштоунов, заметив мой растерянный взгляд, останавливается рядом и отправляет к управительнице.
Ее комната находится в самом конце длинного коридора и больше похожа на тесный лабиринт из подушек, матрасов и других вещей для кадетских комнат.
– Новенькая. Проходи. – Суровая женщина с сильными мозолистыми руками приглашает меня внутрь.
Она открывает плоский шкафчик на стене, с огромным количеством ключей.
– Как зовут? – грозно спрашивает она, как будто от моего имени зависит выбор комнаты.
– Анна.
– Камень?
– Малахит.
– Фамилия? – ее тон звучит так, словно она проводит допрос.
– Я… Не помню.
– Ну, ничего, со временем вспомнишь. А пока, твоя комната тридцать четвертая.
Женщина записывает что-то в свой журнал, затем, выдает серый ключ.
– Здесь все помнят свои фамилии? – невзначай интересуюсь я, рассматривая ключ.
– Почти. Не все. И не сразу. – коротко отвечает она, подпирает бока и смотрит на меня с видом «у меня слишком много дел, а тебе пора выметаться из кладовки».
Я скромно улыбаюсь, и выхожу на поиски тридцать четвертой комнаты.
– Смотрите кто пришел… – Мимо меня, не останавливаясь, проходит уже знакомая блондинка в голубом кителе.
Я провожаю ее уверенную походку взглядом.
– Тебе что-то подсказать? – обращается ко мне девушка в светлой форме с розовым кварцем на погонах.
– Я ищу свою новую комнату. Тридцать четвертую.
– Я покажу тебе. – вызывается помочь девушка—каштоун со светлыми русыми косичками.
Я улыбаюсь ей, она кажется мне самым приятным из каштоунов, которых я только видела.
– Идем. – подмигивает она. – Меня зовут Лада. И я пока самый слабый каштоун из кадетов. Но надеюсь, что смогу выбиться в ранг мастеров.
Конечно, Лада. Имя идеально ей подходит.
Я спешу за ней по коридору.
– Я ждала тебя. С тех пор как увидела тебя в столовой и… – она ловит мой взгляд.
– Ты видела все представление. – продолжаю я.
– Ага. Я удивлена что ты еще жива. Но не из-за отжиманий. Просто все знают майора… Удивительно что ты еще жива. Вы как-то с ним связаны?
Я вспоминаю, о чем меня предупреждал Николай: я не могу говорить о том, что он мой наставник. Поэтому просто качаю головой. Не хочу лгать вслух, тем более первому вежливому человеку.
– Та, с которой ты разговаривала, это Хелен. Она амазонит. Уверенная и расчетливая. Всегда говорит правду. Но она не такая жестокая, как кажется.
– Ты давно здесь? – спрашиваю я Ладу.
– Около года.
– Значит, знаешь все.
– Ну… Вроде того… Правда, я все еще не добилась продвижения. А вот и твоя комната. – Лада пропускает меня вперед.
Новая комната оказывается просторнее, чем предыдущая. Шкаф – вместительнее. Внутри я нахожу сменную одежду, а также особую форму для тренировок. Помимо этого, я даже нахожу набор специальных мазей для ушибов, бинты. Все это намекает на то, что кадетам приходится лечить себя самостоятельно…
– С утра, когда звенит гонг, мы все должны выходить и выстраиваться снаружи. Затем – физическая подготовка. Все просто. Первые дни тяжеловато. Но ты быстро привыкнешь, не сомневаюсь.
Я улыбаюсь. Приятно, когда в тебя кто-то верит.
– Главное, думай о лучшем, и все будет хорошо. Я таким образом выживаю. А это… – она указывает на баночки. – Отличная штука. Уверена, тебе понравятся.
– Интересно.
– Хочешь, мы вместе пойдем на ужин. Ты можешь сесть рядом со мной. Тебе не нужно бояться Костриса, разве что…
– Разве что?
– Во время ночи раскола он может быть … грубым и чересчур заносчивым. Но не переживай. Пусть он и ефрейтор, за ночью следят остальные шестеро сильнейших из кадетов. Они не позволят ему выкинуть глупость.
– Ты меня подбодрила, спасибо. Не подскажешь, когда пройдет эта Ночь раскола?
– Эээ… Никто не знает. Семеро сильнейших кадетов сами решают когда. Держи себя готовой. В эту ночь никто не вмешивается, даже преподаватели и наставники. Это ритуал, который Горнило Камня оставляет на произвол своим кадетам…
– Спасибо за подробности, Лада. И еще, я буду рада пойти с тобой на ужин. Честно, чувствую себя неловко, после случившегося в столовой.
– Ты смелая и ты мне нравишься. Я бы так не смогла. – она смеется, и это заразительно.
На ужин мы приходим вместе. В этот раз я не нарушаю глупые правила, и сажусь за свой стол. Я ловлю множество любопытных взглядов, пока Лада, рассказывает мне про каждого из кадетов. Я удивляюсь как она про всех столько знает. Я же путаюсь в именах и мне приходится по несколько раз переспрашивать Ладу о том или ином каштоуне. Но в общем, обстановка, мне кажется, спокойной и я расслабляюсь.
Кострис ни слова не говорит и даже не смотрит в мою сторону. Чего не скажешь о Хелен. Сначала она сидит на другом конце длинного стола, а затем, пересаживается поближе.
– Ты из Черновска?
Я киваю.
– Говорят там произошла эпическая битва. Мавридии бежали. Это так?
Я внимательно всматриваюсь в ее лицо, пока внутри все сжимается от обрывков из воспоминаний того дня.
– Ты откуда? – спрашиваю ее, так и не ответив.
– Я из Тополиного. Это маленькое село. Ничего значимого.
– Ты что-то помнишь о твоей семье?
– Ты задаешь неудобные вопросы, новенькая. Нет. Я мало что помню. Я только недавно вспомнила свою фамилию. А остальное… – Хелен поправляет свои волосы. – А остальное все в прошлом.
– Я тоже ничего не помню о своей прошлой жизни.
– И что? Тебя это удивляет? Здесь все такие.
– И никого это не смущает?
– А чего смущаться? Нас спасли. Возможно, мы пережили такую травму, что наш мозг решил обо всем забыть. – Он говорит это с особой уверенностью.
После ужина все спокойно расходятся по комнатам. Я все еще интересуюсь новыми правилами, чтобы невзначай чего не нарушить.
Встречаюсь в коридоре с Даной. Она кажется мне усталой, поэтому я незаметно сую ей в карман три конфеты. Ей, Ванде и Алине. Остальные призывники делают вид что видят меня впервые. Не могу их осуждать. Им пришлось здорово попотеть из-за меня…
Ночь тоже проходит спокойно. Я впервые сплю так глубоко, что не вижу своих странных сновидений.
***
Ночь раскола не настигла меня.
Зато, с утра меня настигает физическая подготовка со всеми кадетами. И если двести отжиманий вчера мне казались слишком большим наказанием, то сегодня я столкнулась с настоящим истязанием…
Мышцы уже с утра болят, как будто я всю ночь носила камни в горы.
Во внутреннем дворе мы выстраиваемся в ряд. Я пристраиваюсь рядом с Ладой.
Десять каштоунов-воинов командует строем, разбивает нас на несколько групп и отдает приказ – пробежка.
Один круг.
«Это не должно быть сложным» – повторяю я себе в голове, пока каждое движение отзывается болью в теле.
Я стараюсь думать о лучшем, как посоветовала Лада, и отвлекаюсь на чистое небо над головой, и утреннее солнце, приятно ласкающее кожу.
Однако, вскоре, все, о чем я могу думать – это когда закончится этот гребаный «один круг»…
Горнило Камня не просто муравейник, это скалистый остров-крепость, пусть и небольшой, но, чтобы его полностью оббежать, необходимо полтора часа минимум.
Всего один круг…
Вокруг острова, под шум плескающихся волн, по узенькой каменистой дорожке между голыми скалами и редкой кустовой растительностью.
Искрящаяся вода манит в нее окунуться и смыть весь пот, но сомневаюсь, что я смогу забраться обратно по этим огромным скалам.
Сначала я бегу на равне со всеми… Затем, замедляюсь.
В итоге я прибегаю последней, готовая выплюнуть на черную землю свои легкие. Я никогда в жизни столько не бегала. Но остальным каштоунам хоть бы хны. Кто-то из них – уже отжимается в сторонке, другие, растягиваются. Третьи – тренируются в поединке. Все под внимательными и суровыми взглядами воинов.
Я стою, наблюдая за всеми и держась за ноющий живот. У меня болит все, но бок в особенности.
– И у вас так каждый день? – я приближаюсь к Ладе, пока она потягивается на плоской скале, подняв свое симпатичное лицо к солнцу.
– Да… – медленно протягивает она, словно наслаждаясь моментом. – Тебе я тоже советую. Нужно держать себя в форме. Разве твой наставник тебе об этом не сказал?
– Намекнул. – выдыхаю я.
– Ну так, давай. Вперед. Повторяй за мной, пока остальные не заметили, что ты отлыниваешь.
Я пристраиваюсь рядом и стараюсь повторять позы Лады.
Через некоторое время, на тренировочную площадку прибегают другие воины или элита. Они держаться отдельно, но в какой-то момент выбирают несколько кадетов на бой. Просто чтобы потренироваться.
Победа дается им легко. Но я замечаю одну закономерность – никто не использует свои особые каменные силы.
Я пытаюсь запоминать и даже повторять движения, зная, что рано или поздно мне тоже придется драться. Это пугает и привлекает одновременно.
Пугает – потому что я ни разу в жизни не дралась. Не помню.
Привлекает – потому что я хочу стать сильной как они.
Неужели… Я изменилась?
Их сила, уверенность и ловкость манит. Внутри плещется желание научиться защищать себя.
Я отхожу в сторонку, пока остальные кадеты наблюдают за поединками.
Слышу шаги позади меня. Затем, кто-то дергает меня за воротник и засовывает что-то двигающееся, царапающееся и извивающееся мне за шиворот.
Я не успеваю разглядеть пакостника, потому что нечто взбесившееся и ползающее по моей спине занимает все внимание. Я вскакиваю, едва сдерживая рвущийся наружу крик.
Меня передергивает от страха.
Впопыхах снимаю кофту, оставаясь в нижней майке.
Смех.
Я в центре внимания.
Но ползающее существо продолжает царапаться внутри, и я подавляю в себе желание снять с себя всю свою одежду на глазах у сотни кадетов.
Мне наконец удается выловить царапающееся создание, и я вытаскиваю руку, готовясь отбросить от себя подальше.
Ящерица.
Это простая ящерица…
Я смотрю на нее извивающуюся, бесхвостую, с раздавленной лапкой… И замираю…
Животное перестает дергаться и извиваться, но маленькое сердце бьётся так быстро, что я чувствую его через кожу. Ящерица дышит часто-часто, глядя на меня круглыми испуганными глазами. Она в большем ужасе чем я сама.
Вместо того, чтобы отбросить ее подальше, я заботливо перекладываю ее на свободную ладонь, а затем, поднимаю глаза на окружающих.
Кто-то уже отвернулся, принявшись вновь рассматривать тренировки воинов с кадетами. Кто-то наблюдает продолжает за мной наблюдать, но быстро разочаровывается, так и не увидев испуганную и орущую кадетку.
Не знаю, что известно им о ящерицах, но из своей прошлой жизни я помню – что это безобидные существа. В памяти всплывают счастливые моменты из прошлой жизни, где я с сестрами обустраивала особые домики для маленьких существ – больших стеклянных банок, коры деревьев, палок и травы.
И если меня хотели напугать ящерицей, то у них это не получится. Я остаюсь невозмутимой до конца, хоть и неприятно.
По выражению лиц мне не удается вычислить пакостника. Даже Кострис, и тот находится слишком далеко от меня.
Я сую ящерицу в карман тренировочных штанов, где она послушно затихает, и надеваю кофту, пряча оголенные плечи, вызывающие особый интерес у кадетов-парней.
После тренировки я спешу в свою комнату. Правила, по которому нельзя приносить ящериц в Горнило Камня – не существует. Очевидно, кроме меня до этого еще никто не додумался. Но раз я не могу привести Бри, то пусть хотя бы у меня будет она.
Закрываю дверь и осторожно достаю свою маленькую пациентку с переломанной лапкой. Она слабо шевелится, моргает, словно показывая свое доверие. Ищу глазами, куда бы её положить, и решаю создать временное убежище из полотенца, свернув его в гнездо на столе.
– Надеюсь, ты не против, если я тебя осмотрю? – говорю я, осторожно опуская её на мягкую ткань.
Сломанная лапка выглядит ещё хуже при ближайшем рассмотрении. Я беру набор с мазями и бинтами, которые нам выдали для ушибов после тренировок. Сегодня это понадобится не мне. Все это время, ящерица продолжает лежать на полотенце, послушно выжидая своей участи.
Не уверена, можно ли наносить эту мазь, но бинт точно понадобится, чтобы зафиксировать лапку. Отрываю мелкую полоску, пробую завязать, но страшно своими пальцами раздавить, и без того уже пораненную, лапку. А еще – неудобно, потому что громоздкие, ноющие после тренировки, пальцы, кажется, окончательно перестали меня слушаться. Найти бы маленьких палочек…
На ум приходит идея.
Я глубоко вздыхаю, вспоминая пронзительную боль, которую ощущаю каждый раз, когда пытаюсь вытянуть гематитовый стержень. Мысленно готовлюсь к этому. Потому что он мог бы мне сейчас пригодиться. А Николай так и сказал, разбираться самой.
Закрываю глаза. Вытягиваю ладонь. Почему-то пытаюсь представить маленький пинцет. Наверно, это именно то, что мне сейчас хочется держать в руках, поэтому, мысленный гематитовый стержень в моей голове превращается в подобие тонких щипчиков. Знакомая боль пронзает плечо и руку.
И происходит чудо – в ладони появляется маленький гематитовый стержень с двойным окончанием, очень походящим на пинцет, только я не могу его сгибать и разгибать – камень моментально твердеет. Но этого предостаточно, чтобы с помощью этих щипчиков, обернуть лапку ящерицы и зафиксировать на ней бинт.
– Молодец. – хвалю я послушное создание, а затем, с болью втягиваю внутрь ладони гематитовый стержень-щипчики.
Я впервые вижу настолько терпеливое животное. Не знаю сколько времени проходит, пока я наблюдаю за робкими движениями ящерицы, но уверена: я пропустила обед.
Просто я устала настолько, что даже простое пережевывание пищи кажется чем-то излишне энергозатратным…
Я даже не замечаю, как погружаюсь в сон…
Наконец-то просыпаюсь…
Резко дергаюсь, и понимаю: меня куда-то несут, перебросив через плечо, а на голове – противный и пыльный мешок.
Мое тело сразу приходит в напряжение, отдаваясь болью и окончательно прогоняя сладостное и с ума сводящее наваждение после поцелуев Николая.
– Не двигайся! – шепчет мне чей-то голос, и я получаю шлепок по заднице.
Я пытаюсь закричать, но вместо этого просто мычу, беспомощно двигая завязанными за спиной руками.
– Тише! – теперь я узнаю шепот Костриса.
Анна
Рядом я слышу легкие шаги. Их много. Все следуют в одном направлении. Сквозь мешок я замечаю красные огни свечей. Значит, я все еще в Горниле Камня.
Это осознание успокаивает и пугает одновременно. Ведь это может означать, что для меня наступает Ночь раскола.
Так быстро…
Похоже, что я проспала слишком долго.
Кострис предупреждал, что не будет со мной милым, и если таким образом он пытается меня напугать, то у него не выйдет. Я не собираюсь показывать ему слабость или страх.
Вскоре меня сбрасывают на каменный пол и стягивают мешок.
Ну, конечно.
Почему-то у меня вырывается нервный смешок.
Я нахожусь в подземной округлой пещере с низким сводом, выдолбленной прямо в скале, а на меня пристально смотрят семеро фигур в каменных масках и длинных черных мантиях с капюшонами. За ними, прижавшись к влажным стенам, стоят полусонные кадеты, собравшиеся посмотреть на то, как меня будут "раскалывать" – зрелище, которое, судя по их перешептываниям, они не хотят пропустить. Они тоже в масках, только попроще – грубо вырезанных из ткани.
Замечаю несколько улыбок, и фыркаю.
Гробовое молчание.
До меня доносится шум морских волн, разбивающихся о скалы.
Я оборачиваюсь и в изумлении приоткрываю рот. Я стою на обрыве, а передо мной простирается бесконечное темное море, играющее волнами с лунным светом.
Куда они меня затащили?
Сделать несколько шагов – и я свалюсь вниз. Я скольжу взглядом по скалам. Они, словно гнилые зубы старой ведьмы торчат из темной воды, с которой меня разделяют метров тридцать высоты.
Нервно сглатываю. Наверняка, кто-то из кадетов уже падал туда. И не возвращался. Что в таком случае говорят? Что кадета не раскололи? Или, что он сам прыгнул? Оступился?
Голова неприятно кружится, но соленый прохладный воздух бодрит.
– Мы собрались здесь, чтобы провести обряд посвящения для нового кадета. Традиция, которой более ста лет и которая поддерживается ее величеством королевой с целью селекции тех, кто способен к выживанию. – начинает ядовитым и медленным голосом говорить одна из фигур в мантии. Я узнаю голос Хельги. – Эта ночь либо сломает тебя, новенькая, либо расколет. Ты либо исчезнешь, либо станешь по-истинному одной из нас.
Я слышу недовольное хмыканье, исходящее от одной из фигур в мантии. Кострис.
– Мы, семеро лучших кадетов-каштоунов, призваны, чтобы расколоть тебя. Но для этого мы не будем задействовать физическую силу, а воспользуемся способностями, дарованными нам камнями. Твоя задача: пройти каменный коридор и вернуться на скалу раскола. На каждом из поворотов тебе нужно выдержать натиск наших сил и сделать правильный выбор. Если ты успешно дойдешь до конца – мы примем тебя. А собравшиеся здесь свидетели подтвердят твою достойность. Если же ты сдашься и не пройдешь испытания – тебя ждет прыжок со скалы. Если повезет, ты найдешь вход в Горнило Камня со стороны моря. Но до тебя еще никому это не удавалось…
Я замечаю по бокам от группы мрачный проем с тусклым кровавым светом. Остаюсь на скале вместе с Хелен и несколькими кадетами, выступающими в роли свидетелей.
Хелен, в мантии и маски из амазонита, приглашает зрителей и других сильнейших из кадетов, пройти в туннель. Интересно, чего мне можно ожидать от Костриса? Вряд ли чего-то хорошего. Когда я с ним встречусь, он вновь заставит меня подчиняться?
Морской ветер развевает мантию девушки, и я остаюсь в тревожном предвкушении того, что меня ждет. Сильнейших каштоунов – семеро. О каком выборе идет речь?
Выбор без выбора, это единственное допущение в Горниле Камня.
– Ты можешь победить свой страх и пройти вперед. А можешь, остаться стоять на месте. – голубые глаза Хелен выжидающе смотрят на меня из-под маски.
– Или спрыгнуть в море. – заканчиваю я вместо нее.
Бред, а не выбор.
Я шагаю к входу в пещеру и на меня внезапно накатывает страх.
Нет. Это дикий и не поддающийся контролю ужас.
Я замираю, с трудом унимая разогнавшееся сердце.
Хелен – амазонит. Теперь я понимаю, в чем состоит ее способность… Сеять страх.
Я начинаю в панике трястись.
Я смогу. Что значит страх? Чего я боюсь?
Сейчас я в ужасе даже от простого мерцания красных свечей.
Но это не мое. Это не я.
Грудь стискивает удушающая паника.
Я стараюсь отдышаться и делаю еще один шаг вперед. И еще один.
Взгляд Хелен становится пронзительным, колючим.
Но я продолжаю шагать, не обращая внимания на трясущийся подбородок.
Я не сдамся. Потому что бояться мне больше нечего.
Победив не свой страх, я вхожу в туннель.
Хелен остается позади.
Мои руки все еще связаны за спиной и это очень неудобно. Учитывая, что меня ждет неизвестность – я пытаюсь понемногу расслабить веревки, пока подхожу к следующему кадету-каштоуну. Зрители в тряпичных масках стоят по бокам каменного туннеля в ряд, наблюдая за развитием событий.
– Можешь идти назад. А можешь – пойти вперед. – говорит гематитник.
Тупой выбор без выбора.
Что будет если я остановлюсь? Если я пойду назад? Да они просто сбросят меня со скалы. И я исчезну.
Делаю шаг вперед, четко показывая кадету свое намерение и то, что я не собираюсь отступать. Мне даже интересно, насколько этот гематитник сильнее Николая и на что он способен.
Парень в маске поднимает обе руки. Я ощущаю легкое покалывание в теле, плавно превращающееся в огонь. И если силы Николая заставляли мою кровь вскипать мгновенно и причиняли жесткую боль, разрывающую вены изнутри, то у парня-кадета все идет медленней.
Это неприятно, болезненно, но ничто по сравнению с тем, что я испытывала под воздействием майора Аркаса. Поэтому к моменту, когда парень, казалось бы, должен довести мою кровь до бурления, я уже прохожу мимо него и толпы зевак, оставляя каждого молчаливо стоять с открытым ртом.
Я не прикладываю особых усилий в этом испытании, может, потому что привыкла к силам Николая, которые в несколько раз опаснее и… смертельнее. А может, все дело в гематитовом стержне.
Следующий кадет ожидает меня в маске, сотканной из сотен маленьких круглых камней, каждый из которых напоминает глаз тигра.
Как только я подхожу к нему, то взрываюсь сухим кашлем. В горло словно попал комок шерсти и теперь, моя глотка отказывается принимать воздух.
Минуту я борюсь с удушьем. Я приказываю себе дышать. Ведь малахитовые браслеты говорили мне это. И сейчас я повторяю их шепот, моля камень в моей крови помочь.
И это срабатывает. Я слышу легкие хлопки восторженной толпы, которая следит за всем этим. Это подбадривает, даже несмотря на то, что я не разделяю их интерес к мучениям новеньких в Ночь Раскола.
Но не все рады моему успеху. Каштоун в тигровой маске недовольно кривится.
Мне удается пройти дальше по душному туннелю, освещенному красными свечами, и в пути, мне удается расслабить веревки чуточку больше.
На следующем испытании меня встречает высокий парень в маске, усыпанной розовыми камнями, чьи оттенки варьируются от красного до бледно серого.
Родохрозит.
Он ехидно улыбается, пока я пытаюсь вспомнить все возможные свойства этого камня…
Кажется, что рядом с этим сильнейшим кадетом скопилось больше всего любопытствующих каштоунов. Скоро мне предстоит узнать, почему.
Парень медленно снимает свою мантию. Этого не делал никто из предыдущих испытателей. Я вижу восторженные улыбки девушек и то, как похотливо блестят их глаза из-под тряпичных масок, пока они рассматривают натренированный торс.
Я стою в осторожном ожидании. Каштоун—родохрозитник остается в маске и штанах, выпячивая вперед свою мускулистую широкую грудь на радость девушкам.
Затем, он становится посередине прохода и манит меня пальцем.
Я делаю опасливый шаг навстречу.
И замираю.
Моя грудь набухает возбуждением, а низ живота до боли скручивает желание. Не мое.
Заметив это, парень улыбается еще шире.
В горле пересыхает.
Все это похоже на ловушку. На длинную и необузданную ловушку вне всяких приличий.
Пара секунд, и я не могу думать ни о чем другом, как о желании прильнуть к этому парню и, словно животное, потереться о его тело.
– Ты можешь пройти вперед либо через наслаждение… – парень приближается на шаг, доводя мое возбуждение до неприличия. – Либо через боль. – Я падаю на колени, когда мой живот скручивает во внезапном и раздирающем внутренности, спазме.
Всхлипываю.
– Выбор за тобой. Но учитывай, если выберешь удовольствие… Никто об этом никому не расскажет. Ведь все что происходит в Ночь Раскола, остается в ночи.
Один из сильнейших, он рукой проводит по своему телу, останавливаясь на мужском достоинстве и, неоднозначно, намекает на то, что я могу поддаться страсти на глазах у всех… Вместе с ним?
Напыщенный нарцисс!
Он смотрит на меня сверху вниз, под пошлые и грубые улюлюканья толпы.
– Боль. Я выбираю боль.
Потерять свою девственность на глазах у любопытных кадетов в ужасных тряпичных масках. Нееет.
Я готова терпеть боль.
Поэтому, поднимаюсь на ноги.
Шаг вперед. Низ живота скручивает. Должно быть это чувствуют женщины при родах. Я стону, сжимая зубы. На глазах – слезы. Вновь падаю, сворачиваясь калачиком.
Каштоун родохрозит подходит ближе и шепчет.
– Ради тебя, детка, я могу сделать исключение. Ты можешь передумать в любой момент, и выбрать наслаждение.
– Да пошел ты! – стону я сквозь слезы.
Он самоуверенно усмехается.
Боль становится невыносимой.
Я понимаю, что пока не перейду рубеж – меня не отпустит. Перейти или переползти, какая разница? Поэтому я ползу, отталкиваясь ногами.
Как змея, как ящерица. Сжимаю зубы в очередном спазме, пока слезы смешиваются с пылью.
Когда я отползаю на приличное расстояние, чтобы засчитать испытание как пройденное, боль наконец-то отпускает. Каштоун-родохрозит усмехается, все это его только забавляет.
– Детка, ты такая сильная. Если переживешь эту ночь – можешь заходить в мою комнату, когда тебе только захочется. – он наклоняется, чтобы погладить меня по голове.
– Гори ты пламенем! – огрызаюсь я, но это только вызывает очередную усмешку.
Затем, каштоун-родохрозит кивает одной из девушек-кадеток и манит ее пальцем. Со счастливым лицом она бросается в объятия парню. Они целуются у всех на глазах, но похоже, что только у меня это вызывает рвотный позыв.
Я с трудом встаю и отворачиваюсь как можно скорее, чтобы зашагать к следующему испытанию…
То, что все эти испытания – полный бред, я уже поняла. И я еще не дошла до Костриса. В груди нервно скребется неприятное предчувствие…
Пока шагаю вперед, вытягиваю гематитовый стержень, больно, но я улыбаюсь сама себе, нащупав то, насколько острым он стал. Это именно то, о чем я думала. На всякий случай я подпиливаю веревку, связывающую мои руки. Не могу сказать, что получается, но все же.
Я иду медленно, не торопясь.
На следующем повороте меня ожидают две девушки с аметистовыми масками и загадочными ухмылками. Не удивлюсь, если это близняшки, потому что когда я на них смотрю – кажется, что в глазах двоится…
Интересно, у близнецов всегда одинаковые силы? Ведь Николай и Александр оба гематитники.
Я прячу в ладонь гематитовый стержень, который стал для меня лезвием. Увы, разрезать полностью веревки так и не удалось.
Останавливаюсь перед аметистницами. Тело напрягается, подготавливаясь к новому испытанию.
Девушки скрещивают свои руки. Затем, туннель затягивает фиолетовым туманом, густым и вязким. Он обволакивает меня и заполняет лёгкие, оседает на коже липким налётом. Что-то движется в нем. Сначала это просто смутные очертания. Потом, туман сгущается, принимая форму зловещей фиолетовой сороконожки.
Я пячусь. Размер монстра поражает, он еле вмещается в туннель. Противные ножки подвигают тело ко мне. Я бы подумала, что это иллюзия, но мерзкий скрежет по каменной поверхности заставляет верить в то, что чудовище реально.
Где-то справа слышится отчаянный вопль. За ним следуют другие. Я вновь вытягиваю гематитовое лезвие, не обращая внимания на боль, и продолжаю тереть его о веревки. У меня нет идей, как еще сражаться с этим фиолетовым монстром, но лучше делать это со свободными руками.
Криков кадетов становится больше, а скрежет – сильнее. Хочется зажать уши. Огромные усики шарят по стенам и приближаются, нет сомнений – монстр ищет меня.
Огромная фиолетовая тварь ускоряет темп, впиваясь в стены туннеля и кроша его… Камни летят в разные стороны.
Слева раздаётся ещё один крик, переходящий в рыдания.
Я отшатываюсь, но поскальзываюсь. Падаю на спину, выбив воздух из легких. Удар о камень отдаётся болью во всём теле.
А сороконожка нависает надо мной – огромная, пульсирующая фиолетовая масса с бесчисленными лапами.
Это иллюзия. Аметистники создают иллюзии.
Ведь так? Она не материальна. Она не сможет причинить мне боль.
Когда одна из передних конечностей молниеносно опускается и вспарывает мою скулу, боль оказывается слишком реальной. Горячая кровь стекает по щеке. Я кричу, инстинктивно дергаясь в сторону.
Кадеты бросаются врассыпную. Неужели, это представление их пугает?
Не знаю как они, но я панике, тру запястья друг о друга, чувствуя, как надрезанные веревки поддаются. Ещё немного… я освобождаю руки.
Тварь снова бросается вперед. Я откатываюсь в сторону, но одна из лап задевает плечо, оставляя еще одну царапину. Тело пронзает боль.
Сороконожка атакует снова и снова. Я едва успеваю уворачиваться, но лапы все же настигают меня, отбрасывая к стене туннеля. Удар лишает воздуха. Перед глазами плывут чёрные пятна.
Я приказываю себе встать, пока глаза застилают слезы страха и боли.
Сломать.
Они просто хотят меня сломать.
У меня нет выбора.
Я не могу сдаться. Я должна как-то выжить. Ради семьи, которую забыла, ради Марии, Макса, Бри… И даже Александра, который отдал свою жизнь, спасая меня.
Лихорадочно оглядываюсь, пытаясь найти хоть какое-то преимущество в этом проклятом туннеле. Взгляд скользит по неровным стенам, камням и низкому потолку. Туннель опустел, кадеты разбежались. Я остаюсь один на один с монстром…
Туннель.
Он узкий.
А эта тварь – огромная.
В голове мелькает план, подпитываемый слабой, но надеждой.
Безумный, отчаянный, но это лучше, чем быть разорванной на куски фиолетовой многоножкой. Существо слишком большое для этого места. Я вижу узкий проход, молюсь, чтобы для сороконожки это стало ловушкой. А низкий выступ – моим спасением.
Собрав последние силы, я маню за собой монстра и бросаюсь назад по туннелю, к сужению. Сороконожка издаёт скрежещущий звук и, ускоряясь, ползет за мной. Ее усики почти касаются моих пяток, сбивая с ног.
Тварь, не успевает затормозить, когда я кидаюсь вправо и прячусь за каменным выступом. Она проскальзывает вперед, где врезается в сужение. И застревает. Сороконожка бьется, пытаясь освободиться, ее задние лапы скребут по камням прямо возле моего лица. Я вдавливаю тело в стену, пытаясь избежать прикосновений и прикрываюсь руками от падающих на голову камней.
Кричу то ли от ужаса, то ли от радости, что план удался.
Теперь мне предстоит выбраться из укрытия, пока монстр барахтается в плену у каменных стен. Я призываю гематитовое лезвие и с отчаянными криками, прорезаю себе путь сквозь пучок двигающихся ног сороконожки.
До меня доносится пронзительный вопль с другой стороны. Но кажется, будто он сливается с моими безумными криками. Сейчас я похожа на сумасшедшую.
Когда мне удается выбраться из-под вороха отрезанных лап сороконожки, я выпрямляюсь. Ноги дрожат. Сердце колотится, готовое проломить грудь.
Близняшки. Они стоят впереди, поддерживая друг дружку и опираясь на стену. Они выглядят… Подкошенными.
Бросаю взгляд назад, и замечаю – сороконожка превращается в дым. А дым – медленно рассеивается.
Утираю рукавом пораненную скулу и прохожу мимо аметистниц. Их взгляд полон ненависти и боли. Но я не хочу разбираться в этом дерьме. Если, поранив их сороконожку я причинила им боль – они знали на что шли.
Я с трудом продвигаюсь к выходу из проклятого туннеля.
Они хотели меня сломать или расколоть, думаю, у них это получилось. Потому что я никогда не была настолько злой и готовой вонзать лезвие в противника, чтобы… убивать.
Возможно, это все адреналин и мне просто нужно… Успокоиться.
Я все еще человек.
Останавливаюсь на мгновение, чтобы отдышаться и повторить себе это еще несколько раз.
Я не стану бездушным каштоуном с каменным сердцем.
Осталось последнее испытание.
Я выхожу на Скалу Раскола, где меня ждет Кострис. Ночной морской воздух освежает, вплоть до головокружения.
Костриса окружают выходящие из другого конца туннеля остальные сильнейшие и кадеты. Кроме парня с родохрозитной маской. Даже не хочу думать, чем тот сейчас занимается.
На лице обсидианника появляется мерзкая усмешка. Либо он ждал, что я доберусь до финального испытания и жаждал собственноручно причинить мне боль. Либо у него имеется замысел, как помешать успешно закончить Ночь Раскола. Может, и то и другое.
Близняшки аметистницы выходят, придерживая друг дружку и похрамывая. Понятия не имею, что именно на них так повлияло. Они подходят к Кострису и что-то говорят.
– Есть особое правило, запрещающее кадетам использовать оружие во время Ночи Раскола. – сообщает Кострис стальным голосом.
– Вы могли сказать мне об этом раньше. – огрызаюсь я.
Его губы расплываются в улыбке.
– Обыщите ее. – Приказывает он двум кадетам в тряпичных масках.
Меня подхватывают за руки, а я даже не нахожу в себе сил, чтобы сопротивляться.
Руки кадетов безжалостно обшаривают меня. Они не церемонятся – дергают, щупают, заставляют поднимать руки, разворачиваться. Один из них с особым усердием проверяет карманы моей формы, выворачивая их наизнанку. Второй бесцеремонно ощупывает ноги, поднимаясь от щиколоток к бедрам.
Щеки горят от унижения. Внутри все кипит, но я стискиваю зубы и молчу. Не доставлю им удовольствия видеть, как я ломаюсь. Или, что я уже сломана, едва не потеряв свой рассудок.
Кострис наблюдает за этим представлением с нескрываемым удовольствием. Его глаза поблескивают из-под маски, а губы растянуты в самодовольной ухмылке.
– Ничего, – докладывает наконец один из кадетов, отступая.
– Проверьте еще раз, – командует Кострис, не сводя с меня глаз.
Я вскидываю голову, встречаясь с ним взглядом. Внутри все сжимается от злости.
Если они ищут гематитовый стержень, то вряд ли его найдут – он уже давно растворился в моей крови. Они могут обыскивать меня хоть целую ночь – не найдут ничего.
– Говорю же, чисто. – повторяет кадет после повторного обыска.
Одна из близняшек-аметистниц подается вперед, морщась от боли.
– Нет, я видела! – ее голос звенит от злости. – У нее было что-то в руках. Что-то острое.
– Я тоже видела, – поддакивает вторая, держась за бок. – Она как-то повредила нашего Бруко. Это невозможно без оружия.
Кострис медленно переводит взгляд с близняшек на меня.
– Ты нарушила правило.
Я не отвечаю, медленно сгорая изнутри от ярости.
– У меня нет оружия. – выдавливаю я, понимая, что вру. И добавляю: – Связывать руки – это по правилам?
Кострис хмыкает.
– Нет. Это прерогатива для особых кадетов.
Я хмыкаю, поражаясь двуличности этого придурка.
Прерогатива…
Теперь я не чувствую себя виноватой, что смухлевала, пусть и благодаря гематитовому стержню Николая. Одобрит ли он такое использование?
Не знаю. Но его приказ был – выжить, именно этим я и занимаюсь.
– Очень мило. – я пытаюсь натянуть на лицо подобие улыбки, бросая вызов Костису, и это его злит.
– Думаешь, ты такая умная? Смелая? – он в мгновение оказывается поблизости, и хватает меня за плечи, после чего – швыряет на край скалы.
Я ощущаю себя тряпкой, небрежно отброшенной в сторону. Цепляюсь за каменную поверхность, и вновь поднимаюсь на ноги.
Я слышу оханья толпы кадетов. Опускаю осторожный взгляд на черные волны. Он же не сбросит меня на глазах у всей толпы?
– Последнее испытание. Ты прыгнешь сама? Или тебе помочь?
В горле становится сухо. Идти в рукопашную с Кострисом – у меня нет ни малейшего шанса, особенно сейчас, когда сил не осталось…
Я просто стою, глядя на него прямо и не мигая.
– Кострис, без физических прикосновений. – напоминает ему Хелен из-за спины.
– Есть ли еще варианты? – робко спрашиваю у него я.
– Прыгай.
И в этот момент на меня обрушивается воля Костриса, тяжелая и неумолимая, как гранитная плита. Она давит, уничтожая. Мое тело покачивается в сторону обрыва и обратно, словно маятник, подчиняясь чужой силе.
– Прыгай. – повторяет он, усиливая напор, а я с ужасом понимаю, что теряю равновесие и мне не за что ухватиться.
Когда я протягиваю руки к мантии Костриса, мое тело уже наклоняется вниз, предательски выполняя его приказ.
Я просто хватаю воздух. Пальцы судорожно сжимаются, не находя опоры.
Земля уходит из-под ног, а желудок подкатывает к горлу.
Проклятье.
Я так и не прочитала письма Марии и Макса.
Так и не вспомнила свою семью…
Анна
Удар.
Резкий и оглушающий, словно пощечина, только гигантского размера.
Боль от столкновения с плотной и холодной водой пронзает тело. В нос забивается соленая вода, а легкие сжимаются в спазме, не готовые к такому шоку.
Раны и царапины жгут, морская соль решительно въедается в кожу, пропитывая каждый порез и царапину. Я чувствую, как тысячи крошечных игл впиваются в кожу одновременно.
Море, вместе с безумной паникой, поглощают меня, утягивая на дно. Я захлёбываюсь и барахтаюсь как та самая ящерица, которую мне подкинули за шиворот на тренировке – беспорядочно, отчаянно, извиваясь всем телом.
Пока темная волна швыряет меня на камни. Пальцы скользят по мокрой и склизкой поверхности, ногти ломаются, но я цепляюсь, как безумная. Ещё одна волна пытается утащить назад в море.
Но я прижимаюсь к скале всем телом, яростно впиваясь в камень. Грудь разрывает от бешенных ударов сердца. Я еще даже не до конца понимаю, что произошло.
Кострис столкнул меня.
Нет.
Я прыгнула сама, под его воздействием.
Проклятье.
Я в море, между черных скал.
И никто не спасет меня, ведь вход в Горнило Камня возможен только из-под земли, по туннелю. Это же неприступная крепость!
Должен же быть какой-то выход? Или вход?
Нет. Я обречена. Все плохо.
Нащупываю крошечный выступ, с трудом подтягиваюсь. Я не смогу оставаться в таком положении долго. Волны тянут за ноги, пытаясь оторвать от спасительной скалы и унести прочь.
Пальцы находят за что зацепиться, и я подтягиваюсь еще выше.
Одна нога находит опору, затем вторая. Еще немного…
Дрожа всем телом, я цепляюсь за выступы скал и медленно поднимаюсь над бушующей водой.
Я поднимаю голову, щурясь от соли, разъедающей глаза.
Скала Раскола возвышается надо мной – высокая, отвесная, неприступная.
Я даже не могу разглядеть, остался ли там хоть кто-то кадетов. С горечью понимаю, даже если кто-то сейчас и смотрит на меня сверху вниз – то только чтобы убедиться, что я захлебнулась.
Невозможно забраться обратно.
Как бы я ни старалась выжить, у меня нет шансов. Никто не придет на помощь. Даже Николай, грозящийся сделать мою жизнь страшнее смерти, он не умеет летать.
Теперь можно просто ждать, когда наступит момент и меня смоет в море или я просто умру от голода и жажды.
Из груди вырывается отчаянный, дрожащий и дикий крик, но ветер швыряет его в море. Я даю волю слезам, которые вымывают разъедающую соль из глаз.
Тело заставляет бороться дальше, даже если разум понимает обреченность ситуации. Я медленно передвигаюсь вдоль скалы, подтягиваясь и раздирая ладони в кровь.
Наконец, я нахожу изгибающийся камень, на который мне удается лечь горизонтально и опереться боком, чтобы не упасть вновь в воду. Я вжимаюсь в скалу, мечтая, чтобы все это оказалось лишь сном.
Меня бьет дрожь – не знаю, от холода или от осознания безнадежности моего положения.
Может, если бы Кострис не был бы моим врагом, все сложилось бы иначе? Тогда в столовой, не стоило с ним вступать в перепалку.
Перед глазами всплывает лицо Николая.
Мне даже жаль, что его сейчас нет рядом и что он не стремится сделать мою жизнь невыносимой. Но больше всего жаль, что я подвела его брата, который пожертвовал своей жизнью ради меня.
Николай будет в ярости, когда узнает, что я прыгнула в море. Я никогда не смогу поцеловаться с ним.
О чем я, вообще, думаю?
Кажется, я схожу с ума.
*
Я вздрагиваю и просыпаюсь.
Я настолько обессилела после ночной борьбы, что даже не видела снов. Просто отключилась…
Я надеялась, что прошедшая Ночь Раскола окажется кошмаром.
Однако, саднящая скула, потрескавшиеся в кровь губы и тысяча ноющих царапин на теле – напоминают о произошедшем.
И конечно же – пейзаж.
Потому что я просыпаюсь не в кровати, а прилипшей к скале. Я все еще обнимаю камень, в страхе упасть в воду. Из хорошего: лучи согревают спину, прогревая и снимая боль от ударов.
Медленно обвожу глазами вокруг меня. Все изменилось с ночи. Черные зубастые скалы стали серыми и теплыми. Волны – утихли. Мелодия воды – успокаивает.
Это не было кошмаром. Кострис действительно заставил меня спрыгнуть со скалы. Я поворачиваю голову в надежде заметить траекторию, по которой я смогла бы взобраться наверх и вернуться в Горнило Камня. Однако, от высоких скал веет недосягаемостью. Это каменная крепость.
Опускаю голову на теплый камень, пытаясь сглотнуть, но не получается – горло пересохло и режет стеклом.
Хочется плакать. Рыдать. Молчаливая слезинка скатывается по щеке. Из одного глаза, как будто другой уже окончательно отчаялся в спасении.
Сколько я собираюсь здесь лежать и греться на солнце? Пока мои раны не заживут? Или, пока они не загноятся? Есть ли у меня шанс взобраться в Горнило.
Я вспоминаю то, что во мне есть маячок Николая, и возможно, он настолько хочет испортить мне жизнь, что найдет меня даже здесь… Если вернется до того, как я умру.
Нет. Я просто в бреду.
Я не могу продолжать лежать, распластавшись на скале и мечтать, что безжалостный каштоун решится меня найти. Может, он уже забыл обо мне, или… Он ранен. Всякое может быть.
На кого я вообще полагаюсь? На человека, который едва меня не убил? Который издевался и унижал, заставляя раздеваться догола в пещере самоцветов? Пусть он и помог мне, спас мою жизнь не раз, нарушая при этом правила, он сделал это все ради одной цели: сделать мою жизнь невыносимой. Он сам это сказал.
Движение рядом привлекает мое внимание.
Ящерица, которая пришла составить мне компанию на камне.
Отлично.
Замечаю обмотанную бинтом лапку и нахожу в себе силы улыбнуться.
Мы лежим на камне почти в одинаковой позе.
– Так это ты. – я смеюсь, но из груди выходит хрип, словно мне не восемнадцать, а как минимум – сто восемьдесят…
Ящерица делает круг на плоском камне, поворачивается ко мне лицом и смотрит прямо в глаза.
Как будто по-человечески.
– Ты здесь как оказалась? – спрашиваю я у нее, как будто она способна мне ответить…
Ящерица смотрит в сторону, затем вновь переводит на меня взгляд.
– Только не говори, что ты пришла меня искать. – я пытаюсь приподняться так, чтобы сесть, однако голова кружится до безумия, и я вот-вот свалюсь опять в море. С трудом я переворачиваюсь на спину, открыв солнцу исцарапанный живот.
Ящерица, не церемонясь, запрыгивает мне на грудь.
– Рада тебя видеть. – теперь, я хотя бы не одна.
Со мной живое существо, которое станет свидетелем моего выживания, либо погибели…
– Как же тебя зовут? Сейчас придумаю… Чихса? Рукса? – ящерица смотрит на меня так, будто я слишком сильно ударилась и несу чушь.
Так и есть.
– Глинка? – Я не теряю запала, и похоже, что последнее имя ей нравится, потому что она немного приподнимается на передних лапах. – Я буду звать тебя Глинка.
А может, ей просто надоело меня слушать.
Неважно.
Я поднимаю руку и мизинцем поглаживаю ящерицу, она послушно выдерживает мои прикосновения.
– Глинка, можно ли вернуться назад? Ты же как-то сюда добралась?
Ящерица замирает, затем, резко поворачивает голову в отдаленную часть острова-крепости.
Я не понимаю, что привлекло её внимание, но она соскальзывает с моей груди, приземляется на камень рядом, снова уставившись в ту, дальнюю точку острова. Как будто там она что-то увидела.
Затем она делает несколько шагов вперед, останавливается и смотрит на меня.
– Ты хочешь, чтобы я… пошла за тобой? – мой голос звучит хрипло.
Это безумие.
Мне мерещится, будто ящерица качнула головой.
Пойти за ящерицей? Или лежать на камне и ждать, пока силы окончательно покинут меня?
Если Глинка как-то добралась до меня, значит, надежда есть. Но это вовсе не гарантирует, что я смогу последовать за ней до конца. У ящерицы лапы цепкие, и сама она маленькая. Я же…
Ладно, попробовать все равно нужно.
Без вариантов.
С трудом я поднимаюсь на ноги. Каждая мышца протестует, а голова кружится так, что приходится опереться о скалу рукой. Делаю глубокий вдох, стараясь справиться с омерзительным состоянием.
– Хорошо, Глинка. Веди меня.
Ящерица, словно поняв мои слова, начинает движение вперед.
Я хочу в это верить.
Она уверенно скользит по камням, выбирая путь, который я бы сама никогда не заметила. Мне же приходится карабкаться, цепляясь изодранными пальцами за острые выступы.
Иногда Глинка останавливается, терпеливо ожидая, пока я преодолею особенно сложный участок. Ловлю себя на мысли, что доверяю свою жизнь крошечной рептилии с перебинтованной лапкой. После всего, что случилось, это, возможно, не самое странное решение.
Солнце поднимается выше, и жар начинает давить на плечи. Пот стекает по спине, смешиваясь с запекшейся кровью из царапин. Жажда становится невыносимой – язык прилипает к небу.
В голове появляется навязчивая мысль, что я не справлюсь, и все это – напрасно.
Именно тогда Глинка скользит между двумя валунами в узкую щель. За ними виднеется темный проход, который заметить со стороны моря просто невозможно. Небольшой, но достаточный, чтобы через него мог пролезть человек худощавого телосложения.
Я не верю своим глазам.
Я хотела верить, что ящерица приведет меня к входу, но теперь, когда это случилось – меня охватывает дикий восторг. Если бы у меня было больше сил, то я запрыгала бы от радости.
Заглянув внутрь, эйфория испаряется – там меня ждет темнота. Это как окунуться в один из моих кошмаров. Неизвестность.
Их щели веет холодом и… жутким страхом.
Стоит ли туда лезть?
Я поворачиваюсь к ящерице и долго на нее смотрю, как будто ожидая, что она заговорит. Но вместо этого Глинка неподвижно наблюдает за мной. Начинаю сомневаться в собственной адекватности, я жду ответа от Глинки…
Я могу умереть здесь, на скалах, поджаренная на солнце, либо внутри, в неизвестности. Может, там меня поджидает чудовище?
Есть ли вариант, что я просто останусь жива?
Выбор не велик, и я пролезаю в щель.
Нога почти сразу теряет опору, и случается то, чего я боялась: я теряю равновесие и соскальзываю вниз, в темноту. Крик эхом отскакивает от каменных стен.
Зачем я это сделала?
Я останавливаюсь только тогда, когда тело отпружинивает на чем-то…
Мягкое, извивающееся нечто подо мной прогибается и пружинит. Горло сдавливает паника. Это что-то холодное и гладкое. Оно обвивает и стискивает.
Чудовище.
Я всхлипываю. Куда меня привела Глинка?
Пальцы цепляются за что-то живое, копошащееся. Глаза, после ослепительного солнца снаружи, постепенно привыкают к темноте, и то, что я вижу, заставляет сердце остановиться.
Меня обвивает клубок огромных и невиданно толстых змей. Их тела извиваются и переплетаются, сжимая до ломоты в костях.
Я мысленно готова умереть, когда понимаю, что все эти змеи – часть одного огромного монстра…
Один гигантский змей…
Я дергаюсь в ужасе, но поздно что-либо предпринимать или прятаться. Рядом вспыхивают два янтарных глаза, размером с мою голову.
Чудище изучает меня, выжимая беспомощный крик.
Тошнота подкатывает к горлу.
"Кто нарушил мой покой…" – слышу чей-то раздраженный голос.
Он звучит в моей голове.
– Ты еще и разговариваешь? – ору я, сквозь слезы.
"Ты меня слышишь?" – морда змея оказывается совсем рядом, и я едва не давлюсь воздухом, когда нечто липкое и мерзкое касается моей разбитой скулы. – "Ведьма…"
Мне кажется, что чудище сейчас откусит мою голову, и спешу запротестовать:
– Я не ведьма!
Как будто это может его остановить.
Это огромный змей, я даже не вижу, где кончается его тело! И он смотрит на меня, готовый сожрать…
"Но ты меня слышишь…"
Змеиная голова… Как будто усмехается, немного скосив голову.
– Ты… Говоришь в моей голове. – выдыхаю я, пока в груди все клокочет от прикосновений к змеиной коже, стискивающей мое исцарапанное и ноющее тело.
"Только женщины из одного древнего рода магов способны слышать меня в змеином обличии…" – змей подбирается ближе и обнюхивает. – "Калазиас".
Это звучит, как приговор. Смертельный и мучительный.
Во мне что-то переворачивается. Как будто меня вывернуло наизнанку и стало понятно, что скрывается под кожей.
Калазиас.
Проклятье и благословение.
Слово оглушает и эхом заполняет весь мой мозг.
Оно безумно мне знакомо…
Я вспомнила.
В глазах всплывают лица одно за другим.
Мама. Иван. Нина. Елена.
Наш дом.
Калазиас.
Я словно проваливаюсь в глубокую яму. Горло сжимает тисками горечи. Я заново проживаю момент потери.
Похоже, что даже огромный змей опешил от моей реакции, потому что я чувствую, как его тело, обвивающее меня кольцами, ослабляет хватку.
"Пришла искупить вину своего рода?" – его голос врывается в голову, сбивая с мысли.
Но я продолжаю повторять себе.
Калазиас.
Боюсь вновь забыть.
Наверно, я должна быть сейчас в ужасе. Но все что я ощущаю – это странную отрешенность.
– Я не знаю, что ты имеешь в виду и о каких Калазиас говоришь. Вряд ли я имею к ним отношение. – в моем голосе сквозит обреченность. – Я не маг. И не помню, чтобы в моей семье кто-то был из них. Маги живут в Мавридии. А я родом из Черновска и я – каштоун.
"Интересно. Пожалуй, я не сразу тебя съем. Сейчас от тебя веет тоской."
Я грустно хмыкаю, пока ко мне на плечо взбирается предательница Глинка, и зарывается в мой воротник.
Пусть она и привела меня к чудовищу, зато я вспомнила свою семью.
Змей ставит меня на каменную поверхность.
"Наконец-то, кто-то, кто не орет от страха, а слышит меня и отвечает. Я провел слишком много времени в этой темнице. Расскажи, что там, снаружи, происходит?"
– А как давно ты здесь? – интересуюсь я, хоть и не особо жду ответа.
Мне все равно, сколько здесь провел этот монстр.
В мыслях я продолжаю повторять свою фамилию и прокручивать лица близких.
"Около трехста лет. Твоя родственница, ведьма, заточила меня здесь обманом." – Змей фыркает.
– У меня нет родственниц ведьм. Ты что-то путаешь.
"Твоя кровь все равно мне знакома на вкус. Я разгадаю твою загадку. Говори, что там снаружи?"
– Война. Мавридии против Каменного Королевства. И эта война не щадит никого.
Я вспоминаю последний момент, когда видела Ивана перед тем, как мой дом исчез, вместе со всей семьей.
Глаза змея увеличиваются от удивления, затем, сужаются в любопытстве.
"Что за Каменное Королевство"?
– Тебя, и правда, давно не было на свободе. Слово каштоун тебе ни о чем не говорит?
Голова чудовища дергается со странным звуком, похожим на чихание.
"Это те, что на вкус как наждачка?".
Зловещие янтарные глаза вспыхивают слишком близко, я делаю шаг назад и спотыкаюсь.
Череп. Человеческий.
Кровь стынет в венах, меня как будто окунули в прорубь. На первый план выходит паника. Она заставляет дышать быстрее. Я отбрасываю подальше печаль.
– Прости что тревожу, но… Что это за место? – я стараюсь говорить непринужденно, подавляя свое дикое желание заорать.
Кажется, он только что рассказал, какая участь настигает тех, кто поддается страху и кричит… Он – хищник. Побежать – значит спровоцировать его.
"С чего ты решила, что можешь задавать мне свои глупые вопросы?” – монстр показывает клыки, и я инстинктивно втягиваю шею в плечи.
– Ты сказал, что давно ни с кем не разговаривал… Честно, я не хотела тебе мешать. Просто искала вход в Горнило.
Змей смеется.
“Тогда ты ошиблась. Ты залезла в мою проклятую тюрьму. А отсюда нет выхода. Не без ведьминской крови…”
Он шипит, это похоже на истерический смех.
“Зато есть проход, который открывают, чтобы забросить сюда орущих людишек, мне на прикормку”.
Значит, все же есть возможность войти обратно в Горнило… Остается только дождаться, когда откроют этот проход.
– Ты, правда, собираешься меня сожрать? – я медленно передвигаюсь, в сторону, надеясь найти какой-нибудь выступ, за который можно спрятаться.
“Назови мне хотя бы одну причину, чтобы этого не сделать”.
– Я могу с тобой разговаривать. – мой голос дрожит. – И у тебя будет несварение, если ты меня проглотишь. Я – каштоун.
Змей вновь принюхивается ко мне, а затем, приходит в движение, оголяя несколько золотистых обручей вдоль своего тела.
“В этом есть смысл… Так уж и быть, на несколько дней ты составишь мне компанию, а потом я, все же сожру тебя. Если ты не помрешь от страха”.
– Что ты такое? – не выдерживаю я.
“Глупое создание. Ты даже тупее, чем твоя родственница. Значит, боги наказали ваш род за содеянное. Ты задаешь слишком много вопросов. Спи.»
Глаза огромного змея гипнотизируют, и я засыпаю…
***
Не знаю сколько я проспала, но просыпаюсь отдохнувшей. Глинка копошится за воротником, а мои глаза уже привыкли к темноте.
Стоит бегло осмотреть пещеру, как ко мне возвращается страх. Это логово чудовища. А точнее, тюрьма, мрачная каверна. Теперь взгляд спотыкается о кости, разбросанные то тут, то там, позволяя ужасу мучительно медленно растекаться по венам, в ожидании неминуемого.
Монстр огромен и зол, он прямо дал понять, что с удовольствием мной пообедает или поужинает.
Понятия не имею, который сейчас час и время суток. Интересно, сколько я проспала? Побила ли я свой рекорд сна?
Какая разница, если сегодня меня могут сожрать?
“Проснулась”.
Змей сразу замечает мое пробуждение.
“Все же ты пахнешь, как ведьма. Я редко ошибаюсь”.
– Но ошибаешься… О какой ведьме ты говоришь? – я надеюсь, что, поддерживая разговор, у меня есть возможность отсрочить свою погибель.
Мне безумно хочется есть, но если я спрошу змея о еде, он ведь тоже вспомнит, что давно ничего не ел и…
Может, если он разговорится, то проникнется и передумает?
“О той, что заперла меня здесь на три сотни лет. Я давно не видел света! Это невыносимо, понимаешь?”.
Я сижу на каменном полу и как завороженная наблюдаю за движениями головы существа. В памяти всплывают старинные книги, доставшиеся по наследству от пра пра бабушки.
– Ты – полоз. – срывается у меня с губ.
Голова змея резко перемещается к моей. Мне достаточно протянуть руки, чтобы потрогать его клыки.
“Наконец-то. Глупая. Но может, не все потеряно. Зови меня Герр”.
Я нервно сглатываю.
Он может называть меня глупой и тупой сколько захочет, только бы у него не проснулся аппетит.
Говорить. Мне нужно с ним говорить. Он сказал свое имя. Это уже прогресс.
– Меня зовут Анна. Ты сильное существо, почему не выберешься? – озвучиваю я первый подвернувшийся вопрос.
“На мне кровная клятва. Ведьма обманом заманила сюда. Заставила поклясться в верности, в обмен на жизнь моей возлюбленной…”
Змей грустно прикрывает глаза, словно вспоминая о любимой.
Значит, он может чувствовать. Любить. И жаждать мести…
– Вы любили друг друга?
“Тьяна… Она была прекрасна. Сильный маг, тоже из рода Калазиас. Но ведьма ее возненавидела.
– Значит, твоя возлюбленная была родственницей той ведьмы?
“Это была зависть. Кровавая и жадная зависть. Да, их запах был похож, но Тьяна не могла быть родственницей порождения самого зла, кровавой ведьмы… Она была умна. Добра. И чиста, как кристалл. А вот ты… Ты слишком глупа, чтобы иметь к Тьяне какое-либо отношение”.
Этот змей просто псих. Скорее всего его обоняние перестало действовать как прежде, и ему всюду мерещится запах ненавистной ему ведьмы. Он ослеплен ненавистью. Но упрям и слишком горд, чтобы это признать. Тем более мне. Или просто он отрицает связь ведьмы со своей возлюбленной…
“Ведьма приказала ее связать и бросить на дно моей реки. Тьяна должна была умереть, но я увидел ее глаза, и забрал себе.”
Должно быть у змеев свое понятие о любви.
– И она была благодарна?
“Что значит, благодарна? Я спас ее. Она стала моей. Мы провели много времени вместе в подземной пещере под моей рекой. Она была моим сокровищем. Моей невестой.”
Меня передергивает от всплывающих сцен о том, что может ожидать невесту полоза, похищенную им и запертую под рекой.
“Она долго боялась меня” – добавляет полоз, и я всецело понимаю бедную Тьяну. – “Но приняла мою животную часть, а затем, и человеческое обличье”.
Я давлюсь воздухом.
– Человеческое обличье? Ты что, можешь превращаться в человека? – я обвожу глазами огромное змеиное тело и просчитываю, как такое возможно.
“Да. И если бы ты меня увидела, то не устояла бы перед моей красотой”.
Мне остается только фыркнуть. Одна мысль об этом огромном и длинном змеином языке заставляет передернуться от мурашек.
“Чего скривилась? Ты даже не устояла перед моим настоящим обличье. Поверь, мой человеческий облик…”
Конечно, не устояла, он чуть не задушил меня своим телом!
– Я поняла. – обрываю полоза, надеясь, что он не решит сожрать меня за мою дерзость.
Вот это змеиное тело может стать… Бррр… Да еще и влюбиться в девушку.
– Я тебе верю. Но почему ты сейчас не в человеческом обличье? Мне было бы легче с тобой общаться, если бы не… Вот этот длинный хвост, туловище и … Язык.
Я невольно ежусь, когда какая-то часть змея проползает совсем рядом.
“Потому что на мне клятва, глупая. Я служу ведьме. Она обманула меня, нашла и похитила мою невесту. А меня выманила и заставила подчиниться. Теперь я здесь. Исполняю волю ведьмы. А эти кольца сковывают мою магию, не давая принять человеческие очертания. В змеином обличье мы можем дожить и до двух-трех тысяч лет. Без питания или чего-то еще. В человеческом обличье мы уязвимы. И я бы давно отправился на тот свет в поисках души моей возлюбленной, если бы был в теле человека. Но ведьме я все еще нужен, поэтому она заковала меня здесь…”
– Это… трагично. – выдавливаю.
Змей опускает голову на каменный выступ и повисает грустное молчание.
Если бы мне представился выбор: быть похищенной полозом или ведьмой, то я, скорее всего, выбрала бы второй вариант. Не удивлюсь, что это было частью плана: влюбить полоза, а затем выманить на поверхность, где он наиболее уязвим.
Любовь коварна. Предательство уничтожает быстрее чем века ожидания, проведенные в тюрьме.
Я не рассказываю полозу о своих догадках и что, возможно, ему не стоило так беспокоиться о пропавшей невесте. Неужели, я сочувствую огромному змею и оправдываю действия той, которая могла бы быть моим предком?
Ведьма мой предок? И, неужели, она все еще жива? Полоз говорит о ней, словно уверен в этом.
О своей семье я знаю, что с момента создания мирной и процветающей Яксинтии более двухсот лет назад, Калазиас всегда жили там. Никто из нас не был магом. Я уверена, мы были простыми людьми, пусть и достатка выше среднего. Бабушка Лана часто рассказывала нам на ночь сказочные истории, полные подвигов, любви и самопожертвования, но я всегда воспринимала это как выдумки. У бабушки была сильная фантазия.
Полоз говорит о ведьме. Может, речь идет о каком-то предке королевы? Ведь вряд ли она находится в безвестности, когда такое существо живет в Горниле Камня… Она не может не знать о существовании Полоза.
А сколько королеве лет? Ведь никто этого не знает. Она выглядит слишком молодо. Ведьма. Она подпитывает магией свою молодость…
Нет, я точно не могу быть родственницей королевы. Даже дальней. Это невозможно.
Но я все равно шокирована услышанным. Взволнована. Догадки давят со всех сторон, не хуже сжимающего тела полоза. Кем на самом деле является королева?
“Спи”. – приказывает мне змей.
И я отключаюсь.
*
Когда просыпаюсь, то с удивлением отмечаю, что тело чувствует себя еще лучше. Царапины затянулись, а голова не трещит как прежде. На своем плече я замечаю Глинку. И это успокаивает.
– Ты… Ты мне помогаешь?
“Не обольщайся. Я просто не хочу, чтобы ты сдохла через день. Я давно ни с кем не разговаривал”.
– Разве твоя магия не скована этими кольцами? – я указываю на золотистые кандалы, которые даже похожи на украшения.
“Они оставляют минимум, необходимый для моего выживания, но недостаточный для побега”.
– Отлично. И теперь, ты решил, что мне суждено быть погребенной вместе с тобой.
Ладно. Я хмурюсь, но змей как будто этого не замечает.
“Теперь твоя очередь. Есть ли у тебя возлюбленный? Тот от которого твое сердце бьется чаще, к кому тебе постоянно хочется прикасаться… Целовать… От кого у тебя такие ощущения… Тьяна говорила о бабочках в животе”.
Вопрос полоза застает меня врасплох. Неужели это действительно интересует змея, запертого в мрачной каверне уже вот триста лет?
Нет. Бабочек нет. Это похоже на мучительную и сладостную тягость. И я не должна это чувствовать. Не с Николаем. Почему я думаю именно о нем?
Однако, как только я вспоминаю о своем наставнике… О его безумных поцелуях во сне… Эти ощущения возвращаются. Я пытаюсь заменить образ Николая на Макса. И ощущения пропадают. Мои отношения с Максом больше дружеские…
– Нет. У меня нет возлюбленного. – отвечаю.
“Свободна?” – змей поднимает на меня свои янтарные глаза, заглядывая внутрь и гипнотизируя. – “И даже ни разу не целованная?” – его голос звучит возбужденно.
– Целоваться? Нет… – я замираю, вспоминая о поцелуе во сне.
По телу пробегает волна мурашек, что не скрывается от змея. Неужели я думаю об этом сейчас, когда коварный полоз в любой момент может решить, что я стану его едой?
– Нет. И даже если, то я просто не помню. И вообще, что за вопросы? – возмущаюсь я.
“Я интересуюсь тем, чего мне не хватало три сотни лет. Я бы отдал свою жизнь просто, чтобы увидеть ее вновь. Я не схожу с ума в этой темнице только потому, что храню в себе воспоминания о ней, о наших поцелуях. А ты всего лишь глупая, глупая девчонка, пусть и чем-то похожая на мою Тьяну!”
Мне кажется, или на меня сейчас обиделся огромный змей?
По поводу того, не сошел ли он с ума – сомневаюсь. Да и в своей разумности – тоже.
Кажется, что мы нашли друг друга.
– Неужели, отсюда нет выхода? – вновь интересуюсь я.
“Есть. Но он слишком узок, чтобы я мог туда протиснуться. И обычно туда сталкивают провинившихся. Тех, от кого пытаются избавиться. Чаще всего они умирают от страха. Это наказание. Я слышу их крики, когда они сходят с ума”.
Я осознаю, что мне и правда повезло – я могу слышать полоза. Иначе, я бы тоже орала от страха и сходила с ума.
– Как туда добраться? – если Герр не может туда пролезть, это не значит. что я не могу.
Полоз фыркает по-змеиному.
“С чего ты решила, что я тебе это скажу? Ты ведьмино отродье. Ты еще жива просто потому, что мне больше не с кем разговаривать. Вряд ли тебя будут искать. Проход откроют только чтобы забросить сюда какого-нибудь провинившегося человечишку. Что бывает где-то… раз в полгода. У нас с тобой много времени впереди”. – Полоз как будто подмигивает мне.
Надеюсь, что мой план сработает, и полоз когда-нибудь начнет видеть во мне нечто большее, чем просто еда.
– Я могла бы попробовать освободить тебя. Найти способ, когда выберусь отсюда.
“Не ври мне. Меня уже обманули один раз”.
Змей продолжает испытующе смотреть в глаза, как будто ожидая другого предложения.
– Чего ты хочешь?
“Я хочу твоей крови”.
– Но…
“Мне достаточно несколько капель. И я помогу тебе. Хочу проверить одну, хм… теорию”.
– Э-э-э… – Я стою в замешательстве.
“Просто несколько капель”.
Я протягиваю свою ладонь к змею, понятия не имея, зачем ему моя кровь.
Он опускает свой извивающийся язык и прокалывает им мой палец. Затем, забрав несколько капель, он языком наносит их на свои обручи, стискивающие его тело.
Вскоре, до меня доходит.
Обручи тускнеют. Это означает одно: моя кровь помогает против кровавой клятвы. Это хорошо или плохо?
Когда я вновь ловлю взгляд Герра, то понимаю, что плохо.
Очень плохо. Потому что его глаза наполнены безумием.
“Еще крови”. – говорит он мне.
– Ты сказал две капли. – я пячусь.
“Это все меняет”. – говорит он. – “Ты – ведьминское отродье! Я так и знал! Ты пыталась меня обмануть!”
Я вовремя склоняю голову, пропуская его удар хвостом.
Теперь глаза полоза стали кроваво-красными… Он собирается меня убить. У меня нет шансов.
Я пускаюсь в бег до тех пор, пока не висну в воздухе – змеиный хвост обвивает мои ноги, поднимая головой вниз.
– Пусти! Я думала ты добрый! Ты даже рассказал мне про свою девушку! Вспомни ее! – я уже не знаю, что говорить.
Змей вонзает свой клык в мою ладонь, и я дергаюсь от боли.
Капли падают на второй обруч.
А голова начинает кружиться. Глинка цепляется за мою одежду, нервно перебирая лапками. Возможно, она даже сожалеет о том, что привела меня сюда, если, конечно, ящерицы способны на сожаление…
Полоз отбрасывает меня в сторону, пока наблюдает за тем, как еще один обруч исчезает на глазах, словно его съедает невидимое существо.
Неужели моя кровь способна на это?
Обручей пять…
Еще один взгляд.
Перед смертельным броском.
Этот монстр убьет меня.
Сердце выпрыгивает из груди, когда он готовится к последней атаке. Прижимаюсь к камню, чувствуя, как шершавая поверхность впивается в спину.
Бежать некуда. Змеиная голова нависает надо мной. Глаза – кровавые, безумные, голодные. В них плещется жажда мести.
“Прощай, ведьминское отродье”, – шипит полоз, раскрывая пасть с огромными клыками.
Я готовлюсь к неминуемой боли. Я даже слышу свист рассекаемого змеем воздуха…
Темная фигура встает прямо передо мной.
Знакомые глаза, с нечитаемым выражением, опускаются на один уровень с моими.
Николай.
Анна
Он берет на себя удар. И я вижу, как один из клыков змея проходит насквозь его плечо…
Я вскрикиваю, не веря своим глазам.
Я словно во сне. В очередном кошмаре.
Николай стоит между мной и полозом, его руки впиваются в камень позади меня. Лицо искажено от боли, но глаза горят яростью.
Змей дергает головой, вонзая глубже клык, и пытаясь утянуть прочь Николая. Но Аркас не двигается.
Он как будто пытается удержать своим телом змея.
– Чего ты ждешь? – выдавливает он, болезненно щурясь.
Мое тело понимает быстрее, чем мозг. Я вытягиваю гематитовый стержень из ладони и со всей дури вонзаю в ноздрю чудовищу, а может, куда-то еще. Я не успеваю разглядеть.
Клык выходит из плеча Николая, оставляя рваную рану, но он стоит на ногах, не позволяя себе упасть.
Змей издает оглушительный вопль, который отскакивает от стен пещеры и бьет по ушам.
Полоз отшатывается, из его раны на морде хлещет темная жидкость.
– Николай… – вскрикиваю я приглушенно.
Должно быть он и правда безумец, раз решился полезть в это место… Теперь я не сомневаюсь, что он достанет меня из-под земли.
Он резко дергает меня на себя, заставляя встать на ноги, а затем, утягивает куда-то в сторону.
Бежать.
Выбираться из этого проклятого места.
Я бегу за Николаем, спотыкаясь о неровности и камни. Его рука крепко сжимает мою, прокушенную змеем и окровавленную, и тянет вперед с такой силой, что кажется, вот-вот вырвет плечо из сустава.
Но мне все равно. Сейчас главное – выскочить из логова чудовища.
С Николаем рядом я верю в наше спасение чуточку больше.
Полоз взбешен. Его тело бьется о стены, сотрясая всю пещеру. Камни осыпаются с потолка, один из них задевает мое плечо.
Полоз несется за нами, разбивая все на своем пути. Его глаза пылают безумной яростью, а с клыков капает яд, смешанный с кровью.
«Ведьминское отродье!» – звенит в голове.
Николай резко дергает меня вправо, к едва заметной расщелине в стене, и втискивает меня в узкий проход первой.
Он замирает, украдкой выглядывая, затем берет мою истерзанную ладонь:
– Втяни стержень, сейчас же! – приказывает он и больно нажимает на запястье.
Я вскрикиваю, но слушаюсь. Сосредотачиваюсь на стержне, торчащем в морде змея.
Гематит с огненной болью пронзает мою ладонь, и я, обмякнув, опираюсь на Николая. Рука нащупывает мокрый от крови китель.
Его рана ужасает. Но он будто не чувствует боли…
Жестко обняв за талию свободной рукой, Николай заталкивает меня внутрь расщелины.
Я протискиваюсь между камнями, чувствуя, как острые края царапают кожу. Глинка цепляется за мою шею, удивительно, что она все еще там.
Проход настолько узкий, что приходится двигаться боком.
– Шевелись! – властный голос Николая звучит прямо за спиной.
Когда полоз врезается в стену рядом с расщелиной – камни дрожат.
Это чудовище похоронит нас здесь заживо!
«Ты не уйдешь! Я чую тебя и твою проклятую кровь! Я найду тебя!»
Я двигаюсь дальше по узкому коридору, игнорируя боль от царапин. Николай не отстает. Торопит.
Продвинувшись на безопасное от безумного змея расстояние, он замирает, достает из кармана зажигалку. В темном туннеле вспыхивает огонь.
Я наблюдаю, как Николай проводит рукой по своей ране, видимо, чтобы остановить хлещущую кровь.
– Я могу тебе как-то помочь? – спрашиваю я, ощущая себя виноватой.
– Нет. – Николай отвечает, бросая на меня взгляд полный презрения и ненависти. – Ты ни на что не способна.
Я давлюсь возмущением, пока он хватает мою израненную ладонь, и делает то же самое. Так и есть. Кровь запеклась на ране.
– Ты пришел за мной… Ты знал о змее? – выдавливаю я.
– Нет, не знал. – отвечает Николай сквозь зубы. – Но догадывался, что здесь что-то есть. Никто не возвращался отсюда, чтобы рассказать. Еще один вопрос и я оставлю тебя здесь.
Я послушно смолкаю.
Добравшись до очередного выступа, Николай берет камень и начинает постукивать им по стене в кромешной темноте подземелья. Звучит слишком беспорядочно и вскоре, моя голова рвется на части от этих звуков.
– Ты так собираешься проделать путь в Горнило? – не выдерживаю я.
Лучше бы не спрашивала. Вспыхивает зажигалка, а рядом с ней черные, царапающие душу, глаза. Не знаю отчего у меня больше идет кругом голова: от боли, или от его присутствия рядом… Он слишком близко.
– У тебя есть другие варианты? – дерзко отвечает он мне.
– Нет, но я хочу помочь.
– Ты еле стоишь. Открой рот. – Приказывает Николай.
В этот раз он достает из кармана конфету. Кажется, что сейчас у меня потекут слюнки.
Головная боль моментально проходит. Я послушно открываю рот, как бы это ни выглядело по-дурацки. Он кормит меня как собачонку, аккуратно положив маленькую сахарную конфету на язык, а затем, помогает закрыть рот, поднимая указательным пальцем мой подбородок.
Холод в крови сменяется на жар.
Никто никогда не узнает, какое восхищение и трепет я сейчас испытываю перед ним.
– Ты ранен. – бормочу еле разборчиво.
– Ты тоже. – огрызается он.
Внезапно, там, где Николай настукивал в стену, расширяется проход.
Каменная поверхность превращается в маленькие кирпичики, впуская воздух и аромат красных свечей.
– Быстрее! – я слышу чей-то голос снаружи.
Николай подхватывает меня и вместе мы вываливаемся наружу. Я падаю на колени, едва не выплюнув конфету.
– Невероятно… – раздается удивленный возглас, озвучивший мои мысли.
Поднимаю голову и вижу молодого каштоуна в темной форме. Он стоит перед нами с вытянутыми к стене руками, его пальцы подрагивают. Каменные кирпичики позади нас медленно смыкаются, скользят друг к другу, запечатывая проход.
– Майор Аркас, вы живы. – каштоун опускает руки, его глаза расширяются от удивления.
– Надеялся, что я не вернусь? – грозно смотрит на него Николай и парень вытягивается, как струна, отдавая честь.
– Ни в коем случае. – парень переводит на меня свой любопытный взгляд.
На его лице читается смесь ужаса, паники и изумления. Не удивлюсь, если он один из тех, кто стал свидетелем моей Ночи Раскола.
Николай выпрямляется, превозмогая боль, и становится передо мной.
– Кадет Горин, – его голос звучит спокойно, будто мы только что не сбежали от гигантского кровожадного полоза. – Свободен.
Стена за нашими спинами окончательно смыкается с глухим звуком. Я с облегчением выдыхаю – между нами и змеем теперь огромная толща камня.
– Ты могла умереть! – рявкает мне Николай, как только Горин исчезает из виду.
Красные свечи шипят, будто соглашаясь. Я же начинаю волноваться, что от такого уровня злости в его голосе, стена с тайным проходом вновь треснет и оттуда вылезет змей…
– Это была Ночь Раскола. – зачем-то я оправдываюсь.
Как будто я сама решила сброситься со скалы и залезть в проклятую пещеру! То есть, да, я прыгнула сама, но меня заставили. Кострис…
– О, это мы еще обсудим. Как ты вообще попала… Туда?! – он указывает пальцем в место, откуда мы только что вылезли. – Или ты думала, что я тебя там не найду?
В его глазах написано одно: ему глубоко плевать на любые оправдания. Он в ярости.
Все это мне кажется несправедливым, а он – невыносимым.
Но как бы я ни злилась сейчас на Николая за этот обвиняющий тон и возмущение, я все же рада его видеть. Он спас меня, пусть и со своими странными мотивами. Только вот я не могу понять, неужели он не чувствует, как темная ткань его кителя почернела от крови? Ему что, совсем не больно?
– Хорошо же ты спряталась в этот раз. – добавляет он.
«В этот раз…» – эхом звучит в голове.
Надеюсь, он не имеет в виду мои прятки в лабиринте из последнего кошмара. Иначе, я вновь готова пойти на скалу раскола, чтобы в этот раз спрыгнуть самостоятельно, надеясь смыть весь стыд.
– Ты ранен. Тебе надо к лекарю. – хрипло шепчу, стараясь перевести разговор в другое русло.
Я знаю, что в Горниле Камня не ходят к лекарю из-за простых ран. Каждый каштоун должен уметь лечить себя самостоятельно. За исключением серьезных ранений.
Как вот это, на которое я сейчас смотрю.
Тянусь рукой к разорванной ткани и ужасающей темной дыре.
Николай бросает на меня предупреждающий взгляд, словно готовясь откусить мне пальцы.
Его рука резко и со свистом пролетает рядом с моим ухом. Я не успеваю опомниться, как он уже сжимает в кулаке Глинку, готовясь раздавить.
– Стооой! – я вовремя висну на его кулаке. – Это Глинка. Она… мой друг…
Или самый неудачный путеводитель, которого только можно встретить.
Николай разжимает кулак.
– Ящерица? Ты что, перевязала ей лапу? – его брови взлетают вверх, пока он осматривает извивающееся существо.
– Да. Отдай ее мне!
На лице майора Аркаса проскальзывает смесь отвращения и презрения. Но я прощаю ему это. Все-таки, он недавно пробрался туда, откуда никто не возвращался. Просто чтобы найти меня. Я даже забываю о том, что он делает это все с одним намерением: сделать мою жизнь невыносимой.
Я протягиваю руки к Глинке и высвобождаю ее из рук Николая. Он не протестует, просто наблюдает с непониманием.
Ящерица испуганно скользит по рукаву, чтобы спрятаться за мой воротник.
– Разговоры со змеем, друзья—ящерицы. У тебя странные вкусы. – делает вывод он.
– А у тебя огромная рана. – перебиваю его я.
– У тебя тоже. – напоминает он мне, странно, рана не так уж и болит. – Но к лекарю мы не пойдем. Запомни, любое обращение к нему – лишние вопросы и большой минус на твоей репутации. Либо ты слишком слаба, раз тебя ранили. Либо ты не способна позаботиться о себе сама.
– Очень… Интересно. – фыркаю я. – Умереть проще, чем обратиться за помощью… – Хотелось, чтобы слова были наполнены сарказмом, но выходит грустная констатация факта.
– Идем к тебе. Иначе будет поздно.
Он тянет меня за руку, но мои ноги приросли к каменному полу.
– Ко мне? Поздно?
Николай поворачивается ко мне и смотрит, как будто я самый глупый человек на свете.
– Яд. Я остановил зараженную кровь, но ее нужно вытащить. Или ты хочешь сделать это здесь?
– Яд… – кажется, что теперь стены коридора начинают странно вращаться.
– Не смертельный. Полозы не любят, когда их жертвы боятся. Поэтому в их клыках есть яд, который расслабляет…
– Ого…
– Ты вообще ничего не знаешь… Неужели в вашем Черновске все настолько… глупы? – его слова звучат пренебрежительно жестоко. – Не удивительно, что каменное войско взяло его одним днем.
А вот сейчас было очень больно. Как будто мне воткнули нож в сердце.
Николай это замечает.
Его ехидная ухмылка заставляет этот нож повернуться несколько раз в груди.
Во мне поднимается волна ненависти, и я даже жалею, что не могу затолкать его обратно в пещеру со змеем.
Однако, усталость берет верх, гася вспыхнувшее пламя злости. Я ему это припомню. Оставлю на потом.
Николай ведет меня по коридору, держа за руку. Красные свечи освещают наш длинный путь в подземелье. Опять этот муравейник…
Лишь когда мы выходим на уровень кадетов, я понимаю, что на дворе глубокая ночь. За окнами темно.
Интересно, сколько дней я пробыла со змеем? Николай говорил, что его не будет неделю…
– Веди. – приказывает он холодным тоном, и я прохожу вперед, стараясь не обращать внимания на головокружение и на то, что у меня слипаются глаза.
В моей комнате он орудует ловко, как настоящий хозяин. Зажигает свечу, открывает мой шкаф, достает бинты, я даже чувствую себя гостьей. Может так оно и есть.
Я беру бутылку с водой и стакан, а затем, сажусь на кровать. Чувствую себя безумно уставшей, и сейчас размышляю, хватит ли мне сил, чтобы принять душ, смыть кровь и грязь темной пещеры. Знаю, сейчас я запачкаю покрывало… Но я даже не могу поднять руки.
Это делает Николай. Он берет мою раненную ладонь, промывает, приближает к ней свою и начинает понемногу вытягивать яд. Темные пятна остаются на его пальцах.
Даже не думала, что Николай способен на такое… Его прикосновения кажутся нежными и успокаивающими, пока он не начинает бинтовать руку, словно намереваясь переломать все косточки.
– Ай! – вскрикиваю я от боли, тут же словив его грозный осуждающий взгляд.
– Чем быстрее ты привыкнешь к боли, тем лучше. – выдавливает он.
Неужели, к такому можно привыкнуть? Я стискиваю зубы, подавляя стон.
После чего Николай заставляет меня съесть еще одну конфету. Плавленый сахар приятно тает во рту, наполняя новыми силами.
Затем, я смотрю на то, как Николай снимает свой китель, оголяясь до пояса. Это зрелище завораживает.
Он стоит ко мне спиной, открывая вид на тело, покрытое многочисленными шрамами, но это не делает его менее совершенным.
Я перестаю сосать конфету.
Два ранения кажутся свежими. Плечо, куда его укусил змей, и правый бок.
– Тебе… помочь? – спрашиваю я, заметив, как его мышцы напрягаются от боли.
– Лучше заткнись. – фыркает он.
Затем, он садиться на стул и подносит свою руку к ране, как делал это ранее со мной. Со спины я вижу, как на его ладони собираются капли крови.
– Почему ты не смог применить свои силы… На змее? Тебе не пришлось бы так рисковать. – я озвучиваю вопрос, который мучил меня по пути назад.
Николай поворачивается ко мне, показывая вспотевший лоб. Если бы он умел сжигать глазами, то на моем месте остался бы один пепел.
– Потому что у этого гада холодная кровь.
– То есть, ты можешь применять силу только на тех, у кого теплая кровь?
– Слишком много вопросов, малахитница.
Вот и поговорили.
Покончив с ядом, и остановив кровь, он тянется к повязкам. Я все же встаю, поняв, что он не сможет сам себя забинтовать. У меня же есть некоторый опыт, после лазарета. Я видела, как бинтуют плечи выжившим. Я чувствую себя лучше после двойной дозы сахарных леденцов-мышек.
Я подхожу к столу и беру повязки.
Теплая свеча освещает бездонную и пожирающую темноту в глазах Николая. Кажется, он собирается уничтожить меня одним лишь взглядом. Его привычная непроницаемость растворилась в яде полоза.
– Позволь. Я… попробую.
Николай молча сглатывает, не спуская с меня глаз.
– Ты ненавидишь меня, не доверяешь, я знаю. Просто перебинтую.
– Ты понятия не имеешь, что я чувствую, – с бессильной яростью выдыхает он.
Я принимаю это за согласие. Он не отказывается
Волнительно прикасаться к истерзанной шрамами, но горячей груди воина. Я чувствую жар его кожи и взгляд на себе – тяжелый как валун, обжигающий как лава.
Я понимаю, что непреднамеренно причиняю ему боль, когда он резко втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Я замираю.
– Продолжай, – хрипло командует он.
В его голосе я слышу что-то темное и опасное.
Его дыхание горячее и прерывистое. Мое сердце отвечает ускоряющимся ритмом.
Яд змея, должно быть, влияет на него сильнее, чем он показывает.
Он останавливает мою руку. Встает.
Я в растерянности сжимаю шершавый бинт.
Грудь сковывает паника, потому что лицо Николая вновь становится жестким и угрожающим, а мышцы напрягаются, словно перед броском.
– Не строй из себя спасенную принцессу, Анна. Я пришел за тобой только ради одного. И ты знаешь, что я имею в виду.
– Я просто хотела помочь… – срывается с моих губ.
Он грубо хватает меня за плечо.
– И тебе не получится меня соблазнить. Я видел трюки и поинтереснее. Ты просто жалкая пародия.
Меня как будто обливают ледяной водой после того, как я распарилась в бане.
Николай продолжает смотреть на меня с угрозой, как будто размышляет, свернуть мне шею или просто растоптать.
Но вместо этого, он прикасается своими губами к моим, а я… стону ему в ответ от неожиданности…
Этот поцелуй похож на безумный прыжок в бездну, когда все что находится вокруг – смазывается и исчезает. Прикосновения губ Николая до безумия нежны, что противоречит тому, каким грубым он был со мной несколько секунд назад. Только его твердая рука, сжимающая мою талию, служит напоминанием об этом.
Я растворяюсь. Полностью.
Однако знаю, сейчас он мягок, чтобы следом ударить сильнее.
Я пробую сделать шаг назад, но Николай стискивает в своих объятиях, продолжая наслаждаться моими губами.
О да, ему это нравится.
Возможно, все дело в яде.
Я почти готова поддаться порыву вспыхнувшего желания, за что я себя ненавижу. Я целуюсь с тем, чей брат погиб, защищая меня. Нет, не так. Я целуюсь с тем, кто поклялся сделать мою жизнь невыносимой.
Только это должно отталкивать меня. Не говоря уже о том, что он любимчик королевы и иногда захаживает в ее Скарлатную башню. Для него я жалкая пародия. Интересно, с кем он меня сравнивал?
Когда ладони Николая достигают мою оголенную кожу под кителем, я со всей силы отталкиваю его от себя.
Теперь во взгляде Николая больше ненависти и безумия.
Он словно стал тем самым змеем. Может, этот яд превращает в монстров?
– Разве не этого ты хочешь? – его надсадный голос прорезает тишину. – Я чувствую…
– Нет. – отрезаю я, задыхаясь. – Ты ошибаешься.
Николай усмехается. Самоуверенно и властно.
– Но я же предупреждал тебя не делиться со мной своими ощущениями.
– Ты что-то путаешь. Это не мои ощущения. Это… Это яд полоза. – оправдываюсь я.
Неужели, теперь каждый раз, когда рядом Николай и во мне вспыхивает это безумие, он тоже начинает это чувствовать, а потом, использовать против меня самой? Нет, спасибо. Мне срочно нужно с этим что-то делать.
– Ах. Возможно. – неожиданно, он соглашается. – Но тогда, я воспользуюсь этим сполна. – его взгляд затуманен.
Николай толкает меня на кровать, и я задыхаюсь от его наглости, готовая драться, царапаться и кусаться. Он придавливает меня сверху своим тяжелым телом. Мои руки упираются в его широкую и слишком горячую грудь, я дрожу. От его взгляда, пронзительного и темного, его безумной напористости, от которой перехватывает дыхание, и собственного предательского желания, которое разливается по телу вопреки всякому здравому смыслу. Мои пальцы невольно скользят по его коже, ощущая каждый напряженный мускул.
Нет. Я не хочу этого. Мое намерение отбиваться слабеет, как только взгляд упирается в забинтованное плечо. Он ранен. Он…
Николай опускает голову на мою грудь, закрывает глаза и проваливается в сон. Мы едва помещаемся на кровати, а его рука придавливает меня к постели мертвой хваткой. Я не могу подняться или даже просто спихнуть его с себя!
То есть, он спит, и использует меня как подушку?
Это подлое наказание! Этот как попасть в каменный капкан!
Чувствую свои раскрасневшиеся щеки, пытаясь отогнать мысль о том, что все же жаждала еще одного поцелуя. А внизу живота продолжает сгущаться комок истомы и желания.
Глинка взбирается на подушку рядом с моей головой.
– И ты сюда же! – возмущаюсь я.
Ящерица виновато взбирается на стену, перед этим прогулявшись по голове Николая. Хорошо, что он ее не видит, иначе, вряд ли бы я смогла ее спасти.
Грязная и лохматая, я смотрю на то, какими чистыми выглядят его волосы. Он пахнет горами и туманным лесом. Я же… Лучше об этом не думать. Несколько дней, проведенных в пещере со змеем, дают о себе знать. Не говоря уже о том, что я покрыта пылью и кровью.
Надеюсь, что Николай сменит позу, и я смогу выскользнуть из кровати и добраться до душевых…
Пока жду, я просто засыпаю.
*
Я выныриваю из глубокого сна, заслышав звонкий голос Лады.
– Я не хочу убирать ее комнату! Вдруг… Вдруг она вернется! – она говорит это так жалобно, как будто скулит.
– Ее нет уже неделю. Нам нужны новые места. Давай. Иди. – Это похоже на приказной тон Хелен.
Дверь раскрывается так резко, что громко хлопает о стену.
Я приподнимаю голову, морщась от боли в горле, в ладони, во всем теле и смотрю на Ладу.
Девушка замирает с открытым ртом, как будто увидела привидение. А может, именно его она и увидела.
– Чего застыла? – позади нее показывается прекрасная Хелен, и тут же осекается.
Ее взгляд скользит по мне и по сильной мужской руке, прижимающей меня обратно к кровати. Я впервые вижу ее такой растерянной. И я ее полностью понимаю. Я сама в шоке.
Поворачиваюсь к Николаю. Он открывает глаза и молча приподнимает голову с подушки. В этом взгляде явно читается "я убью первого, кто попадет мне на глаза".
В комнате как будто выкачали воздух. Я хочу что-то сказать, но в горле пересохло, у меня даже не получается облизнуть растрескавшиеся губы.
Молчание. Хелен первая приходит в движение. Она делает шаг вперед, хватает хлопающую ресницами Ладу за шиворот и вытаскивает ее в коридор.
Дверь закрывается.
Я смотрю в потолок, надеясь, что Николай заснет обратно и я как-нибудь сама вылезу из его объятий, сбегу из комнаты, а потом спрячусь где-нибудь поглубже, забыв о том, что только что произошло, вчерашнем вечере и… О нашем поцелуе.
Хотя нет, о последнем мне почему-то не хочется забывать. И становится стыдно. Николай был под воздействием яда, а может, я вдобавок поделилась с ним чувствами, сама того не осознавая. Я как будто украла поцелуй, даже несмотря на то, что это губы Николая так страстно накрыли мои.
Николай не засыпает, а через секунду все фантазии вылетают из моей головы, как только я приземляюсь на твердый каменный пол. Больно.
Он спихнул меня с кровати.
Еще бы. Он наверняка привык спать… С королевой, а тут я. Бесстыжая и наглая. Должно быть его разум прояснился, а яд окончательно выветрился из тела.
Я подавляю в себе желание спрятаться под кровать. Это было бы слишком унизительно. Собрав остатки гордости, я поднимаюсь на ноги. Как бы то ни было, я чувствую себя восстановившейся после сна. Как будто каменная кровь мне в этом помогает.
Наливаю воды из кувшина.
– Как твое самочувствие? – спрашиваю, протягивая ему стакан.
– Бывало и лучше. – Николай окидывает меня презрительным взглядом, как будто я разносчик чумы или какой-нибудь заразы.
– Твое ранение…
– Все хорошо. Тебе пора помыться и привести себя в порядок. – кидает он мне.
Мои щеки вспыхивают. Неизвестно сколько дней я провела в той каверне. Конечно, от меня не пахнет розами. Но он явно преувеличивает…
Закрываю глаза. Молча беру полотенце, сменную одежду, и выхожу из комнаты, так и не окинув взглядом Николая.
Николай
Я остаюсь один в ее комнате.
Почти один, потому что со стены на меня с вызовом смотрит ящерица.
О да. Она спасла ящерицу. Перевязала ей лапу. Притащила с собой. Ничтожное создание.
Что вообще у нее в голове? Она могла умереть. Проклятие болот, она была на волоске от смерти! Но нет, она думает о гребаной ящерице как о собственном питомце, умоляя пощадить эту тварь! Пожалуй, я смогу использовать ее привязанность к ящерице для своих целей.
Одеваюсь.
Раны затянулись, но я ощущаю слабость. Это все яд. Я почти потерял свою голову из-за этой мерзавки. Она взяла за привычку вливать в меня свои ощущения, и если она не перестанет этого делать, я точно избавлюсь от нее, да простит меня Александр. Слишком мучительно заботиться о том, из-за кого погиб брат, но еще мучительнее – терять голову. Особенно тогда, когда она мне нужна. Холодная и расчетливая.
Королева в ярости. Каменное войско потерпело поражение под Терновском. Мавридии за две минуты уничтожили целую грань, охраняющую чертог – роту из пятидесяти элитных каштоунов. Когда мы прибыли с подкреплением, от укрепленной стены не осталось и следа. Она сгинула вместе с воинами, провалилась в бездну. Маги пошли в наступление, доказав, что могут использовать силу стихий против силы камней. Это было предупреждением. Я в этом уверен.
Учитывая выгодное положение мавридиев в Красной долине, я был вынужден запросить у королевы отступление. Но пришел недовольный отказ.
Следом, еще две грани были уничтожены. Я мог лишь смотреть на то, как земля пожирает десятки воинов. Мавридии были слишком далеко, чтобы я смог применить свои силы…
Только после этого королева решилась на отступление, посоветовавшись с Люциусом.
Ремень хрустит в моих руках, когда я вспоминаю о нем. Конечно же, он не удержался от критики в мою сторону. Он мечтает занять мое место, когда-то принадлежавшее ему, поэтому продолжит всячески использовать трагедию. А королева любит сталкивать лбами своих поверенных. И у нее это отлично получается.
Теперь, ей нужны новые воины и новая стратегия, чтобы открыть выход к рубиновым пещерам древнего племени Карси. После этого ее власть и сила станут безграничными, а я смогу вернуть своего брата.
Григорий… Единственный брат, оставшийся в живых.
Он был самым слабым из тройни. Каменная сыворотка повергла его в кому. Но королева оказалась снисходительной, она дала ему шанс на выживание, поместив в своей Скарлатной башне и пообещав вылечить с помощью рубиновых пещер.
Она исполнила мое прошение, после того как я смог уложить элитных воинов, претендующих на звание майора. Проклятый лабиринт, он до сих пор мне снится в кошмарах. Эта была борьба на смерть за звание и за возможность просить все что угодно. Так я спас брата. Почти.
Королева любит жестокие игры, и совсем скоро она приедет наблюдать за огранкой и обточкой новых воинов и кадетов, набирая лучших взамен уничтоженным трем граням.
Донабор в сто пятьдесят каштоунов.
Анна… Она даже не знает, что ее ждет. Ей нужно научиться использовать свои силы как можно скорее. Иначе, ее спасение было бессмысленным, как и смерть Александра…
Вот она.
Заходит в дверь, заставляя очнуться от мыслей. Быстрая.
Комнату заполняет запах хвои. От него кружится голова.
Я крепко сжимаю зубы, встречаясь с ее зелеными глазами. Такими наивными. Она не должна была выжить. Жизнь как будто каждый раз пытается мне это доказать, а сама Анна постоянно вляпывается в неприятности. В первый же день за кадетским столом она нарвалась на ефрейтора Костриса, который, оказывается, подопечный Люциуса.
Знает ли Люциус об Анне, как о моей подопечной? Все возможно. И если так, то он постарается этим воспользоваться, особенно во время надвигающейся обточки, на глазах королевы.
– Тебе нужно тренироваться. Много. Развивать свои силы. Ты до сих пор не владеешь силой камня. – выдавливаю я с раздражением, потому что ее пухлые губы, пусть даже растрескавшиеся, заставляют вспоминать о потере контроля этой ночью. И о вкусе ее крови во рту.
– Я была заперта в пещере с полозом, было не до тренировок. – говорит она.
Ее голос звучит холодно, но на лбу у нее написано возмущение и стремление вывести меня из себя.
– Сегодня ты будешь тренироваться со мной.
Ее глаза округляются, а грудь замирает на вдохе. Идея ей явно не нравится. И мне тоже.
– Я могу тренироваться с Василием. – произносит она, выдыхая воздух.
– Ты будешь тренироваться со мной. Это приказ.
– Почему с тобой?
Потому что пока ты только мне способна передавать свои чувства. И я хочу, чтобы ты научилась это контролировать, используя нашу связь. Это может стать быстрым способом.
Я не говорю это вслух.
– Слишком много вопросов. – комментирую. – Нам пора.
– Подожди. – Она только что посмела преградить мне дорогу своей грудью.
Вместо того, чтобы отшвырнуть ее в сторону, я зачем-то останавливаюсь и погружаюсь в ее глаза. Зачем я это делаю? Мне совсем не нравится, как малахитница проникает под кожу. Я должен с этим что-то сделать.
– Хорошо, я буду тренироваться с тобой. – обещает она.
– Вот и славно.
– Но я хочу попросить кое-что у тебя взамен. – она не отступает.
И откуда в ней столько смелости и уверенности что я буду выполнять ее условия? Она рехнулась в пещере со змеем?
– Ты еще не заслужила, чтобы что-то просить.
– Я вспомнила свою фамилию.
Значит, вспомнила.
Мне становится любопытно. Я готов узнать о ней больше и использовать эту информацию для своих целей. Я лучше, чем кто-либо знаю, что семейные детали могут стать лучшим рычагом воздействия как на человека, так и на каштоуна.
– Говори. – приказываю я.
– Моя фамилия – Калазиас.
Анна
Я замираю в ожидании ответа от Николая. Сощурившись, он вглядывается в мои глаза, словно там написано, что еще я знаю о семье.
– Калазиас. – он повторяет мою фамилию медленно и с осторожностью, будто она ядовита, как клыки полоза.
– Да. Ты сможешь узнать? Пожалуйста. – Я готова на все, чтобы получить весточку о моих родных, живы ли они, потому что я до сих пор отказываюсь верить в то, что все они мертвы.
А еще, я все же надеюсь разгадать загадку змея, и почему моя кровь позволила освободиться от парочки светящихся колец с его тела? Хорошо, что не ото всех…
Неужели, я имею отношение к той самой ведьме? Много вопросов, Николай прав.
Но ответов нет, а они мне необходимы, как воздух.
– Посмотрим. – выдавливает он.
– Посмотрим что?
– Как ты справишься с сегодняшней тренировкой.
Николай переводит взгляд на мои губы. Мимолетное движение его зрачков заставляет вспыхнуть мои щеки. Надеюсь, он не вспоминает о вчерашнем поцелуе…
– Что еще? – напряженные скулы выдают его нетерпение.
– Письма. Ты обещал, что отдашь мне письма. – напоминаю я.
– Хорошо. После тренировки. – Он закрывает глаза, медленно выдыхая воздух, очевидно давая мне последний шанс перед тем, как он неласково отодвинет меня в сторону.
Я сторонюсь, пропуская его вперед. Сегодня мне придется показать хоть какой-то результат и стараться не перечить своему наставнику. Вдруг он передумает?
А то, что было между нами, поцелуй и ночь в одной кровати… Пусть это останется наваждением.
В столовую мы заходим вместе с Николаем.
Перед тренировкой необходимо подкрепиться, и я несколько дней не ела нормальной еды. Конфеты не в счет. Конечно, полоз подпитывал меня своей силой, но этого явно недостаточно для человека. Мне нужна еда, которую можно надкусить, пережевать и проглотить.
Аромат картофельного супа заставляет вспомнить, что у меня есть желудок и он требует наполнения, даже если это будет подсоленная жидкость, с кусочками моркови.
Всегда шумная столовая в этот раз встречает напряженным шепотом. Столы заполнены всего лишь на треть. На несколько мгновений помещение погружается в абсолютную тишину. И причина тому – мое с Николаем появление.
Я успеваю пробежаться взглядом по столу кадетов и запомнить несколько удивленных лиц. Кто-то остановился с ложкой у рта, а кто-то привстал из-за стола.
Я замираю в смущении и в поиске свободного места.
– Я буду ждать тебя после обеда на тренировку. – небрежно бросает мне Николай, и его темная фигура проходит мимо, предоставляя меня самой себе. Интересно, как быстро разлетится новость о том, что Лада и Хелен застали нас с Николаем в моей комнате?
Я смотрю на эти лица и вижу маски. Те самые маски, которые следили за моей ночью раскола и стали свидетелями провала. Многие из них здесь.
До меня долетает шепот.
– Она выжила?
– Я же видела, как она прыгнула со скалы!
– Как такое возможно?
– Вернулась через Каверну Смерти?
Первым из-за стола встает Кострис, и в моей груди начинает клокотать смесь злости с паническим страхом. Ноги прирастают к полу и, пока я соображаю, как лучше будет себя повести, дать отпор, что-то сказать или попробовать применить силу, которой я еще не владею… Кострис оказывается передо мной. Его нос дергается от раздражения, но он не кажется удивленным. Он знал, что я выжила. Кто-то ему уже сказал. Возможно, это был Горин.
Когда Кострис протягивает мне свою правую руку, я едва сдерживаю порыв чтобы не вздрогнуть, отскакивая от него подальше.
Что это значит?
– Поздравляю. – говорит он мне железным голосом. – Ты прошла Ночь Раскола.
Я до последнего ищу подвох в его движениях и словах. На нас смотрят все, даже великанша Валентина. И конечно же, Николай.
Мое желание вмазать Кострису со всей дури за то, что мне пришлось испытать из-за него, не находит применения. Мне нужно быть холодной и расчетливой, если я хочу узнать о своей семье.
Я пожимаю руку Кострису в ответ. По столовой проносятся хлопанья рукоплесканий, и ефрейтор использует этот шум, чтобы прошептать мне с убийственным взглядом:
– Я еще с тобой не закончил.
Мои губы раскрываются в ответе, но не выпускают ни слова. Я почти была готова поверить в то, что Кострис вовсе не плохой человек, что его заботит дисциплина и выносливость кадетов. Но нет. Это подлая и двуличная тварь. Как и полоз. Их бы вместе запереть и посмотреть кто кого.
Я нахожу в себе сил и улыбаюсь придурку, показывая ему свои зубы, которые смогут перегрызть ему глотку, если понадобится. Вырываю свою ладонь из рукопожатия и прохожу вперед, оставляя Костриса задумчиво смотреть мне вслед.
Когда я огибаю стол, чтобы сесть на место рядом с Ладой, со скамьи встает парень. По его розово-красному кителю я его узнаю. Родохрозитник. Карие глаза и коротко стриженные темные волосы. На его лице разбросаны созвездия из мелких родинок.
Это тот самый парень, которому я едва не отдалась во время Ночи Раскола. Мое лицо моментально вспыхивает от стыда, даже если я понимаю – мое желание было связано с воздействием его сил.
Он просит встать девушку, сидящую рядом с ним, затем, смазливо мне улыбается и приглашает сесть на ее место.
– Я не имел случая представиться, меня зовут Филипп, но ты можешь звать меня Фил. – говорит он, кладя свою руку мне на талию.
Слишком откровенно.
Его выражение лица кричит о том, что он оказывает мне особую честь и не собирается пропускать дальше.
Я бегло встречаюсь взглядом с Николаем, желая посмотреть на его реакцию. Не знаю зачем мне это.
Майор Аркас уже занят разговором с кем-то из легенд.
Разочарование сжимает грудь, потому что Николаю все равно. Он, наверняка уже забыл о нашем поцелуе и о том, что этой ночью мы спали в одной кровати. Для него это ничего не значит. Конечно, у него есть королева… И что я, вообще, себе надумала?
Ладно. Пусть будет так. Главное, что он узнает информацию о моей семье.
Филипп сжимает мою талию, подталкивая к освобожденному месту за столом. Я упираюсь. Резко и упрямо. Это вызывает нахальную усмешку на лице у обольстительного родохрозитника.
– Ты не хочешь присесть рядом со мной? – мурлыкает он.
– Нет, спасибо, меня уже ждут. – я киваю ему за спину, в сторону Лады.
– Детка… – его голос становится бархатистым и манящим. – Ты даже не представляешь какой упускаешь шанс. А теперь, попробуй повторить еще раз, то что ты только что сказала.
– Меня ждут на другом конце стола. – отрезаю я.
– Как жаль. – Филипп умело изображает сожаление. – Но ничего, у нас еще все впереди.
Его указательный палец опускается на кончик моего носа.
Моя ладонь резко поднимается, отмахивая в сторону наглый жест. Жаль, что я не умею кипятить кровь противника, иначе, я бы потренировалась на Филиппе. Выдавливаю слабую улыбку и наконец-то добираюсь до Лады.
– Анна! Тебя не было неделю… Все думали, что ты погибла! Но я не верила. Знала, что ты вернешься. – Лада улыбается мне очаровательной улыбкой.
Она смолкает на мгновение, когда замечает, что весь стол внимает нашему разговору. Затем, продолжает уже шепотом:
– Ты и он… Вы? – она объясняет на пальцах, но я понимаю кого имеет в виду.
В ответ я просто мотаю головой, опасаясь сказать что-то лишнее, о чем потом пожалею. Если кадеты уже в курсе что я вернулась из Каверны Смерти, то скорее всего знают, кто меня оттуда вытащил. Похоже, первое что сделал Горин, это пошел разносить весточку. А то, что мы с Николаем спали в одной кровати… Думаю, остаются считанные минуты, как эта новость разнесется по всему уровню и даже выше.
– Он твой наставник. – раздается спереди укоризненный голос Хелен.
Она догадалась и нисколько не переживает о том, что нас могут услышать. И нас, конечно же, слушают.
– Тебе должно быть стыдно. Спать с ним в одной кровати! – она смотрит на меня с яростным осуждением, нервно барабаня пальцем по стакану.
Странно, а заниматься сексом на глазах у всех во время Ночи Раскола, это нормально? Не стыдно?
Оказывается, кадетов больше волнует то, что я провела ночь в постели с раненным наставником, с которым у меня ничего не было… Кроме поцелуя-ошибки, но это я стараюсь вырвать с корнем из собственной памяти.
Я пропускаю мимо ушей ее замечание, как будто это разрушит волну удивления, прокатившуюся по столу кадетов. Все это услышали. Спасибо, Хелен.
А что делать? Отрицать, что это произошло? Оправдываться, что это был просто сон? К чему это меня приведет? Скорее всего, к очередным неприятностям.
И я просто игнорирую всех кроме Лады, которая таращится на меня, как будто у меня отросла борода.
– Я потом тебе все расскажу. – кидаю ей.
Знаю, Лада от меня не отстанет.
Принимаюсь за еду, но ложка вываливается у меня из рук, громко стукаясь о стол и привлекая внимание окружающих.
– Где все призывники? – спрашиваю у Лады, смотря на пустующие места.
– Ты не знаешь? Ах да, конечно, ты не знаешь. – девушка тяжело вздыхает. – Каменное войско потерпело поражение, многие каштоуны погибли, а мавридиям удалось вернуть часть территорий…
Теперь понятно почему вокруг такие понурые лица.
– Но призывники?
– Королева отдала приказ, чтобы им ввели сыворотку и ускорили трансформацию. – глаза Лады потускнели, а мое сердце замерло.
– Всем?
– Да.
– Даже если они еще не готовы?
Я вспоминаю рассказы Василия, о том, что сначала к камню нужно привыкнуть, и что если сделать это сразу, то могут возникнуть проблемы. Само по себе введение сыворотки – опасно для жизни, а если делать это без особой подготовки, то шанс на выживание еще ниже. Мой случай – единичный.
– Да. Королеве срочно нужны новые воины. – Лада оглядывается по сторонам, прежде чем продолжить шепотом. – Говорят, многие не выдержали…
Мое горло сдавливает ужас. Я забываю о том, что была голодна. Мои подруги… Как они сейчас и где.
– Но зачем? – не понимаю я. – Ведь это… – не могу подобрать подходящего слова. Бессмысленно? Глупо? Жестоко?
– На войне свои правила. – в разговор вновь вступает хладнокровная Хелен. – Иногда приходится жертвовать пешками, чтобы выиграть.
Ее слова режут по живому. Мы все пешки. Для Королевы, для Николая… Для всех, кто стоит выше. Я хочу что-то возразить, но не могу. Ком в горле мешает говорить. В голове всплывают лица Даны, Ванды, Алены… Выжили ли они?
– Выживают только сильнейшие. – голос Хелен звучит бесчувственно. – Такова цена силы.
Аппетит пропал окончательно. Внутри все сжимается от страха и тревоги. Хочу немедленно увидеть своих подруг, убедиться, что с ними все в порядке.
Я встаю из-за стола, но Лада тянет меня вниз.
– Ты все равно сейчас не сможешь им помочь. Они должны справиться сами. – тихо добавляет Лада.
– Ешь. – приказывает Хелен, возможно, это был совет. – Тебе нужно быть готовой к Обточке, если сама хочешь выжить.
– Это еще что такое? – фыркаю я, но слушаюсь и заставляю себя съесть еще одну ложку супа.
– Это отбор воинов. Из кадетов. Тех, кто сможет участвовать в боевых заданиях и отправиться на передовую. Ради этого приезжает сама Королева, вместе с военными советниками, они наблюдают за испытаниями кадетов, и выбирают лучших.
– Еще испытания? – спрашиваю я, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине.
Я даже не успела отойти от Ночи Раскола. В Горниле не дают расслабиться ни дня.
– Да. – Хелен пожимает плечами. – Кадеты должны показать свои способности, как физические, так и каменные… Кадеты формируют группы по пять человек, чтобы доказать способность организовываться. А совет определяет, куда тебя направить и к какому боевому отряду представить.
– И должны участвовать все?
Не хочу участвовать ни в каких испытаниях. Мне достаточно того, что я уже пережила.
– Все кадеты должны участвовать в Обточке. – Хелен смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. – Группа может сдаться, но тогда последует наказание. Слабые отправляются на рудники на целый месяц. Особенно это касается трусливых кадетов, что стремятся стать мастерами и нарочно проигрывают в испытаниях…
Хелен бросает осуждающий взгляд на Ладу, а та смущенно улыбается.
– На рудниках можно найти камни, подходящие для талисманов. – оправдывается она.
Пожалуй, я соглашусь с Ладой. Я лучше проиграю, и соглашусь на тяжелую отработку. Пусть Кострис бьется за свою власть. А я хочу привыкнуть к своим силам, изучить их. И не хочу больше сражаться. Ночи Раскола мне хватило. Я едва не сошла с ума от интенсивности приключений.
– Да, но мастера никогда не получат таких привилегий, как воины. Воины могут выбираться из Горнила Камня по собственному желанию. Три увольнительных в год. Им положено пособие…
Хелен продолжает перечислять, но я мысленно уже получила увольнительные и отправилась навещать Марию, Бри и Макса. Пособие… Это значит, что воинам платят? Я смогу купить подарки всем друзьям. Я смогу выехать в город!
– А вот Мастерам сначала нужно отработать долг перед Королевой, они могут выезжать только по конкретным делам, и всегда зависят от того, сколько доспехов и оружия нужно сделать…
В груди затрепетало сомнение. Стать воином, значит обрести некую свободу. Но это влечет за собой необходимость сражаться с другими. Стать мастером… И я смогу спокойно мастерить доспехи, без необходимости защищаться или на кого-то нападать. Но тогда я теряю возможности… Мои руки потеют от мысли, что мне предстоит сделать этот выбор.
– А когда… Когда произойдет Обточка? – спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.
– Скоро. – Хелен отворачивается и принимается за еду. – Очень скоро. Предполагаю месяц, чтобы дать прийти в себя новым кадетам. Может раньше. Как пожелает королева.
Не обнадеживает. Николай говорил, что у меня мало времени на подготовку. Вот что он имел в виду.
– Довольно об этом. – резко говорит Хелен. – Нужно сосредоточиться на подготовке. Поэтому, ешь, тренируйся и спи. Когда говорю спи, имею в виду – одна, а не… не с наставником.
Я и не собиралась. Только вот щеки отчего-то вспыхнули.
Бросаю взгляд на стол легенд. Николая уже нет. Вот и славно. Значит у меня есть возможность пробраться на уровень призывников и узнать хоть что-то о судьбе подруг…
Доедаю и убираю за собой. Призывников нет, поэтому Валентина зорко следит, чтобы каждый справлялся сам. Никто не смеет испытывать ее терпение и яростное желание заполнить чем-то или кем-то свои вместительные кастрюли.
Следом, я выскакиваю в коридор, чтобы застыть лоб в лоб с Николаем. Он ждет меня. Только вот, он не один.
– Триста двадцать три. Триста двадцать четыре. – доносится до меня запыхавшийся голос родохрозитника.
Я опускаю взгляд. Одна из ног Николая упирается в спину Филиппа, который с трудом отжимается от каменного пола. Несмотря на это, должна отметить, что родохрозитник справляется отлично. Во время Ночи Раскола он дал посмотреть на свои твердые, словно высеченные из камня, мышцы, и теперь доказывает их пригодность.
Понятия не имею, чем прогневал Филипп Николая. Но не могу сказать, что мне его жалко. Неужели, мое сердце каменеет?
– Триста двадцать пять. Триста двадцать шесть. – со лба родохрозитника тонкой струйкой стекает пот, но это не мешает ему повернуться ко мне лицом и одарить обольстительной улыбкой. – Привет детка. – надрывно шепчет он мне.
Однако тут же его щека хлюпается на пол, вместе со всем телом, потому что Николаю захотелось надавить сильнее на спину кадету.
– Лучше молчи. – произношу я губами, зная, что разговоры утомляют Николая.
Встретив взгляд майора Аркаса, я подавляю рвущийся наружу панический возглас. Просто, потому что сейчас меня ждет тренировка с ним, а в его глазах я считываю желание раздавить свою подопечную, как надоедливую мошку.
Это не предвещает ничего хорошего.
– Еще триста пятьдесят отжиманий. – приказывает Николай, находя глазами первого попавшегося каштоуна. – Проверьте исполнение наказания. – бросает он одному из воинов, показавшемуся в проеме выхода из столовой. – Идем. – обращается он ко мне.
– Надеюсь ты достаточно поела, чтобы не упасть в обморок во время занятий. – зло бросает он мне, пока мы шагаем по каменным коридорам Горнила Камня.
– Да. Я хотела… – выдавливаю, пока мы проходим рядом с развилкой, ведущей на уровень призывников.
– Чего ты хотела? – спрашивает он.
Да неужели его волнует, чего я хотела?
– Я хотела узнать о своих подругах. Они получили сыворотку и…
– Узнаешь после тренировки. – беспощадно отрезает он.
В мастерской Василия все как обычно, мы заходим в тот момент, когда он занимается обрезкой малахита. Помещение пахнет сырыми камнями и пылью. На столе разложены инструменты, а на стенах висят полки с образцами малахитных узоров.
– Анна… Я рад тебя видеть! Думал…
– Не важно, что ты думал, Василий. Дай ей что-нибудь, чтобы она смогла сполна использовать свои силы. Прошло больше недели, а она не может освоить способности нижайшего уровня. – Николай дарит мне ядовитый взгляд.
– Должно быть это из-за того, что сыворотка была введена сразу же после присяги, у нее не было времени адаптироваться к камню. Ей нужно дать время.
– О нет, Василий, у нее уже есть связь с камнем. Она в первые же минуты после введения сыворотки смогла поделиться со мной… – Николай молча думает, прежде чем продолжить, и обводит меня пристальным взглядом. – Чувствами.
Я касаюсь тыльной стороной ладони своих щек, пытаясь усмирить вспыхнувший жар. Он сказал об этом Василию. Хорошо, что не в подробностях.
– Поэтому я уверен, что она достаточно адаптировалась к сыворотке. Однако дальше этого дело не двигается. Ей же необходимо научиться себя защищать.
Василий переводит на меня взгляд и внимательно изучает, как будто у меня снаружи может быть написан ответ.
– Как я понимаю, тебя не было неделю, потому что ты была слишком занята Ночью Раскола?
– Да.
– Ты выжила. Поздравляю. Значит, ты уже достигла достаточного уровня. Я не понимаю вашего волнения, майор Аркас. – он обращается к Николаю.
– Василий, этого уровня недостаточно, раз мне пришлось лезть в Каверну Смерти, чтобы вытаскивать ее оттуда!
Глаза малахитника расширяются.
– Ты же не пробыла в этой каверне всю неделю, так ведь? – изумленно спрашивает Василий. – Еще никто не возвращался оттуда…
– Живым, да. Но она вернулась. Вместе со мной. Теперь, когда совсем скора предстоит Обточка, и ты сам прекрасно знаешь по какой причине, Анне нужно как можно быстрее овладеть своими способностями. Ее легко могут убить во время испытаний. И вообще, она умеет найти неприятностей там, где их быть не должно.
– Вы оба меня удивляете. – малахитник протирает тонкой тканью покрытые зеленой пылью очки. – Сколько до Обточки? Месяц?
– Меньше.
– Три недели?
– Скорее всего две.
– И ты хочешь, чтобы она выиграла и стала воином?
– Проклятие болот, я хочу, чтобы она просто осталась жива! – Николай безнадежно вздыхает, и я понимаю, что впервые вижу его таким… Взволнованным. Раздраженным.
Куда-то исчезла его привычная непроницаемость лица. Может из-за ранения или яда.
– Понятно. Итак, значит, ты можешь делиться чувствами.
– Но пока только со мной. – раздраженно вставляет вместо меня Николай.
Поддерживаю его чувства, меня это тоже не радует.
– Чувствовать. Отлично. Что камни тебе еще шептали? Видеть, дышать?
– Да.
– Хорошо. Тогда сейчас, во время тренировки с майором Аркасом, попробуй его ослепить или перекрыть ему воздух.
– Но как?
– Твое тело и кровь должны подсказать. У каждого свой путь.
Николай стоит у окна, спиной ко мне, и рассматривает что-то в своих руках. Может, он просто приходит в себя после вспышки злости.
– Василий, браслеты. – холодно приказывает Николай.
– Это тебе. – малахитник послушно протягивает мне браслеты. – Надень их. Я могу оставить вас здесь на пару часов. Мне нужно отнести воинам новое оружие, на испытание.
Я беру браслеты. Они холодные, и на ощупь гладкие, как шелк. Провожаю жалобным взглядом Василия, который катит за собой тележку, доверху нагруженную малахитовыми доспехами, усилителями и прочим оружием. Наверное, это все для воинов и элиты, которые скоро отправятся выполнять поручения королевы, встанут под командование майора Аркаса.
Дверь закрывается, оставляя меня наедине с Николаем. Он все еще стоит у окна, не оборачиваясь. Молчание затягивается, наполняясь неловкостью и тревогой. Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что делать. Заговорить с ним? Спросить, как будет проходить тренировка?
– И…? – наконец не выдерживаю я.
Николай медленно поворачивается. В его руках замечаю небольшой гематитовый шар, который он перекатывает между ладонями. Взгляд холодный, отстраненный. Его сердце вновь стало каменным, а лицо непроницаемым.
– И что? – отвечает он вопросом на вопрос.
– Как будет проходить тренировка? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя на самом деле меня трясет от волнения.
– Ты будешь пробовать свои силы на мне. – Николай подходит ближе, останавливаясь напротив меня. – Эффективно. Без колебаний. Как сказал Василий. Попробуй меня ослепить.
Его слова звучат как приказ. Как вызов.
– Если я на самом деле это сделаю… Ослеплю тебя, тебе же будет больно?
– Зато мне будет спокойнее. – выдавливает он сквозь зубы. – Я атакую. Ты защищаешься. Начнем с этого.
– Но… – начинаю я, Николай меня перебивает.
– Без "но". – его голос становится жестким. – И не смей делиться со мной ощущениями. Ты должна научиться контролировать способности. Иначе, я придумаю много, много, очень много способов, как наказать тебя.
Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю назад, упираясь в стол. Пространство сжимается, воздух становится густым.
Чувствую его взгляд на себе, тяжелый и пронизывающий.
– Я… Я не хочу, – шепчу я, опуская глаза.
Я действительно не хочу этого делать. Я не хочу никого слепить, даже если этот кто-то Николай.
– Ты должна. – Николай наклоняется ко мне, его дыхание обжигает мою шею. – Это приказ. И я не терплю непослушания.
Его слова звучат непреклонно. И я понимаю, что спорить бесполезно. За время нахождения в этом помещении, я три раза подумала о том, что мне было проще быть наедине со змеем. Последний хотя бы рассказывал любовную историю…
– Фокусируйся на браслетах. – говорит он, его голос звучит угрожающе. – И попробуй противостоять моей атаке.
Он сказал "атака". Значит, это точно будет больно.
– Сосредоточься. Почувствуй камень. Почувствуй меня.
Когда он говорит последнюю фразу, тело охватывает дрожь. Почему в голове всплывает воспоминание его нежных прикосновений на моих губах?
Я закрываю глаза, стараясь отключиться от всего мира, от мыслей, от чувств, кроме одного – его присутствия. Его тепла. Его силы.
«Смотреть. Дышать. Чувствовать…» – шепчут мне малахитовые браслеты.
Николай остается недвижимым, но кровь во мне начинает кипеть. Я сгибаюсь пополам. А затем, падаю перед ним на колени.
– Найди способ противостоять мне. Клянусь, я не прекращу, пока ты хотя бы раз не отобьешь мою атаку. – Николай кружит вокруг меня.
Медленно, как хищник.
Скрючившись на полу, я пытаюсь ослепить его. Безрезультатно.
– Я могу быть жестче, если ты этого ждешь.
– Я… Пытаюсь сосредоточиться… Пожалуйста, молчи… – задыхаясь, умоляю его я.
– У тебя не будет возможности долго настраиваться, малахитница.
Мысли путаются, переплетаются в тугой клубок. Тело горит, кровь пульсирует в висках и во всем теле. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мне нужно сосредоточиться. Мне нужно понять, как это сделать.
– Я же предупреждал, что буду груб. – голос Николая звучит совсем рядом, и он позволяет моей крови свободно течь в венах, давая передышку. – Ты должна быть готова ко всему. Особенно к боли. Ты должна полюбить боль.
Его слова обжигают, словно касание раскаленного металла.
Он больной.
– Хорошо, попробуем кое-что другое. – говорит он, и я знаю, это кое-что будет еще хлеще чем боль.
Я оказываюсь права.
Николай достает из-за пазухи обещанные мне письма.
– Сможешь отобрать – они твои.
Вот же ублюдок!
– Ты мне обещал!
– Не важно, что я тебе обещал. Если ты не справишься с тренировкой, ты не получишь ни единого письма. А чтобы ты не теряла времени… – он достает зажигалку. – Постарайся успеть, пока я не превратил эту бумагу в пепел.
Как же я его сейчас ненавижу! Как я могла… Получать удовольствие от его поцелуя?
– Отдай. – я скриплю зубами, пытаясь подняться с колен.
– Возьми. – Он дразнит меня, демонстративно усаживаясь на стул и принимая расслабленную позу.
Он издевается надо мной.
Я дергаюсь вперед, но руки тяжелым грузом тянут вниз.
Зажигалка чиркает, и я вижу, как огонь пожирает одно из писем, предназначенных мне…
Я с огромным трудом встаю. Кровь все еще кипит в венах. Я опираюсь на подлокотники стула, нависая над Николаем, как раз тогда, когда от бумаги остается лишь пепел.
Он внимательно наблюдает за моими движениями, но не встает. Теперь я смотрю на него сверху вниз.
Его рука поднимается, и я чувствую, как теплые пальцы вытирают мои слезы, смешивая их с пеплом.
Это было неожиданно нежно. Так неожиданно, что мне хочется наградить его пощечиной, но я не могу даже поднять руку.
– Ты должна быть сильной. – продолжает Николай, его голос становится ниже. – Уметь защитить себя. И я уже говорил, если ты продолжишь со мной делиться своими… Желаниями. Я буду наказывать тебя.
– Ослепни! – резкий крик срывается с моих губ.
К моему удивлению, кровь в теле успокаивается. Я вновь им владею. Тянусь ко второму письму, пока взгляд Николая направлен в никуда, а на его губы расплываются в сумасшедшей улыбке.
Пальцы Николая скользят по моей внутренней стороне бедра, но я успеваю отскочить в сторону,
Майор встает с ехидной ухмылкой.
Что это значит?
Я провожу рукой перед его глазами. Зрачки застыли.
Неужели, у меня получилось?
– Это уже что-то.
Рука Николая хватает мои запястья, выворачивая и прижимая спиной к его тугой груди.
– Но ты не учла один момент. Мне не нужно видеть, чтобы чувствовать тебя.
Анна
Сердце вновь бросается в бешеный бег от его обжигающего дыхания на моей шее и от его слов.
Он чувствует меня? Значит, он ощутил всю накопившуюся во мне ярость и обиду за сожженное письмо. Но почему он так довольно улыбается и тяжело дышит…
Такой горячий… Как вчера, во время поцелуя… Что именно он почувствовал? И было ли это ощущение моим?
Внутри разгорается что-то непонятное, противоречивое. Гнев смешивается с другим чувством, которое я не хочу признавать. Его близость одновременно пугает и притягивает, как магнит. Я пытаюсь отстраниться мысленно, но тело предательски реагирует на каждое его прикосновение, прощая и забывая обиду.
Его дыхание обжигает кожу. Во мне бурлит кровь, но не от воздействия его сил. Я поворачиваюсь к нему лицом.
– Ты горишь. – шепчу я.
Он замирает. Его глаза скользят по моему лицу, значит, он вновь видит. Через его китель пропиталась кровь. Опять.
– Наша тренировка окончена. – Николай ослабляет хватку, но не отпускает до конца. – Можешь идти.
– Я пойду, но твоя рана… У тебя горячка. Тебе нужно к лекарю. – Как я могла не заметить, что ему плохо? Должно быть это оставшийся в его крови яд полоза или рана.
Я трогаю его лоб. Он дерзко уводит в сторону голову, как будто я собираюсь его ударить, и возвращает свою непроницаемость.
Почему я, вообще, за него волнуюсь? Может, потому что его брат пожертвовал своей жизнью ради меня?
– У меня не горячка. Тренировка окончена. – он отстраняется и отворачивается к окну, словно ему противно на меня смотреть.
– Тебе помочь? – спрашиваю я, пряча под китель письмо от Марии на случай, если он вдруг передумает и отберет.
– Нет. – рявкает Николай. – Иди. Ты хотела проведать своих подруг, не так ли? На этой неделе ты будешь тренироваться с Василием. Я приеду и проверю. И поверь. – Он поворачивается ко мне. – Я не буду таким милым, как сегодня.
Он пронзает меня своими черными, полными ненависти глазами. Я отшатываюсь в сторону.
– И еще. Совет: найди кого-то с кем ты можешь работать в паре и пробовать новый навык. Тебе нужно начать использовать свои силы против других, а не только против меня.
Он подходит к столу, на котором остается горстка пепла от письма Макса, берет щепотку и размазывает по подушечкам большого и указательного пальцев.
– Только не с родохрозитником. Он будет отвлекать. Поняла? – опять этот холодный и надменный тон.
– Поняла.
– Так иди уже!
Я быстро иду к выходу. Не понимаю до конца, почему он так себя со мной ведет. Хотя нет, понимаю. У него горячка и он меня ненавидит. Все просто.
– Сходи к лекарю. – бросаю я напоследок, прежде чем скрыться за дверью.
Знаю, что он не послушает меня, и для него этот совет, не более чем звук комара, летающего по комнате. Он скорее меня прихлопнет, чем сделает. Еще и его паранойя, что лучше не обращаться к лекарю…
Его не будет целую неделю. Я должна радоваться? Но почему я чувствую грусть?
Не замечаю, как пускаюсь в бег. Мне нужно увидеть Дану, Алину, Ванду. Убедиться, что с ними все в порядке.
Надеюсь.
Спускаясь на уровень призывников, чувствую, как напряжение. Здесь пахнет… смертью и болью. В горле застревает ком.
Я могла не успеть.
Я дохожу до комнаты Даны и открываю дверь. Сердце падает вниз – комната убрана. Один матрас. Здесь никого нет.
Нет.
Не может быть.
Я бросаюсь к комнате Алины, но и она встречает меня болезненной пустотой. Душа разрывается на части, когда я не нахожу Ванду, а из соседней с ней комнаты выходят двое санитаров. Они несут носилки, на которых лежит… тело. Накрытое белой простыней.
Я прислоняюсь к стене.
– П-простите. Э-это… – я начинаю заикаться от ужаса.
Один из санитаров в серой форме как-то обреченно качает головой. Другой, поднимает вверх подбородок:
– Им слишком рано ввели сыворотку.
Смерть.
Как же больно колет сердце.
Вдруг это Дана или кто-то, кого я знала, с кем общалась, пока жила в лазарете. Вот так, умереть, без близких, без кого-либо рядом.
Мне страшно, но еще страшнее не увидеть последний раз.
– Я-я ищу своих подруг. М-можно, я посмотрю кто это.
Парень кивает. Я приподнимаю ткань, встречаясь с посеревшим лицом умершего.
Я помню его. Помню, как он улыбался Дане, когда она высказывала очередную шутку.
Слезы катятся вниз по лицу, пока я прикрываю тело простыней. Хочется упасть на пол. Не знаю, что меня держит на ногах.
Он же наверняка даже не вспомнил своей фамилии.
– Куда вы его несете? – спрашиваю я, утирая рукавом слезы со щек.
– В сердце Горнила. Мы отдаем все тела огню. Из пепла они возрождаются в камень. Ты знала его?
– Нет, но я прибыла вместе с ним и другими людьми.
– Мой тебе совет, малахитница: не привязывайся к окружающим. Кто-то умрет, кто-то воткнет тебе нож в спину. Это жизнь каштоуна. Привыкай. Нечего слезы лить по каждому. Сейчас надо думать о том, как мавридиям отпор дать. А потом… Потом можешь плакать, сколько захочется.
Я поднимаю на него глаза. Все это кажется мне таким неправильным и фальшивым…
Вместо того, чтобы крикнуть от безысходности, я спрашиваю:
– А где все остальные? Неужели, никто не выжил?
– Выжил. Кого-то уже перевели на уровень кадетов. Так что, попробуй посмотреть там, может и найдешь того, кого ищешь.
Я отступаю назад, ударяясь спиной о стену. Дышать трудно, но есть надежда.
Собираю себя по осколкам, вытирая слезы рукавом. Нет времени на отчаяние, но есть слабая надежда найти подруг.
Мое сердце болезненно сжимается камнем, пока я бегу по коридорам на кадетский уровень.
– Анна, все в порядке? – окликает меня Лада.
– Я ищу новых кадетов. Выживших. Призывников. Моих подруг перевели, но я не могу их найти. Боюсь, что…
Она прерывает меня:
– Пойдем, покажу. К нам перевели семерых. Я как раз занималась их распределением по комнатам. Возможно, среди них есть твои подруги.
Киваю, следуя за ней по коридору.
– Сюда перевели девушку-спектролит. Она в ужасном состоянии, но…
Лада не успевает договорить, потому что я уже толкаю дверь. Сердце подпрыгивает, когда я вхожу внутрь.
– Дана! Ванда! Вы живы… – вырывается у меня.
Глаза щиплет от слез.
Они встают, услышав мой голос. Живые. Целые. Бледные.
– Анна! – Дана вскакивает, бросается ко мне. – Мы… Мы уже думали, что ты умерла! Тебя не было неделю!
Ванда обнимает меня следом, и я чувствую, как дрожат ее руки.
– Мы думали, что тебя… – она не договаривает, но я понимаю.
– Алина? – мой взгляд падает на кровать.
– Ей пришлось тяжелее всех.
Алина – белая, осунувшаяся, с запавшими глазами, словно тусклая тень. Золотистые волосы поникли, словно скошенная трава на палящем солнце. Она слабо улыбается, увидев меня.
– Анна, – шепчет она, еле шевеля губами. – Как же я рада, что ты жива… Мы все живы…
Я опускаюсь на край ее кровати, сжимая холодные пальцы.
– Я так боялась, что уже никогда вас не увижу.
– О, мы тоже этого боялись. – трепет меня по плечу Дана в темно-красном кителе. Этот цвет ей к лицу. А Ванде – фиолетовый. Они уже переоделись.
Должна признать, видеть их в новой форме – позволяет расслабиться. Значит, что они пережили введение проклятой каменной сыворотки. Даже несмотря на то, что я знаю: впереди у них Ночь Раскола, а также, множество других испытаний, я все равно ощущаю себя спокойнее…
– Алина… Как ты себя чувствуешь?
– Не обращайте внимания на мой бледный цвет лица. Я чувствую себя прекрасно. – улыбается она, и восторженно добавляет: – Теперь Дмитрий не сможет читать мои мысли!
– Да, именно поэтому он подарил тебе лазуритовую брошь. – невзначай кидает Дана.
Алина грустно хихикает ей в ответ.
– Все хорошо? – подглядывает в дверь Лада.
– Да, Лада, заходи, я хочу представить тебе моих сестер.
Лада завороженно слушает о том, как мы стали сестрами по несчастью. И спрашивает:
– Как ты выбралась? Ходят слухи, что ты вышла из Каверны Смерти… Ты же знаешь, что оттуда никто еще не выбирался? – Лада смотрит задумчиво, и к ее выжидающему взгляду присоединяются Дана, Ванда и Алина.
– Мне повезло…
– В смысле?
– Меня спас майор Аркас.
– Это же невозможно. Все, кто туда заходят – погибают. Это наказание за воровство, предательство и неоправданное убийство.
Я бросаю быстрый взгляд на Дану, ее глаза заметно округлились. Похоже, воровать что-либо теперь ей перехотелось.
– Как ты вообще там оказалась? Мы все видели, как ты упала в море!
– Ты. Упала. В море? – теперь на меня таращит глаза и Ванда.
– Да, это была Ночь Раскола…
– Это была самая жуткая Ночь Раскола! – возмущается Лада. – Этот Кострис, он все подстроил так, что… Мне жаль, Анна. Он просто подонок!
– Но я выжила, ему назло. А что насчет пещеры со змеем…
– Змеем?
Я осекаюсь. Конечно… Если из Каверны никто не возвращался, значит некому было рассказать о заключенном в ней полозе. Если сейчас эта новость разлетится по Горнилу, то боюсь проблем и встречи с королевой мне точно будет не избежать…
– Пока я не могу вам рассказать все подробности, извините. Иначе, боюсь, что Аркас отправит меня обратно.
– Ага, после того как он рисковал своей жизнью, чтобы тебя оттуда вытащить.
– Вы просто его не знаете.
Лада понимающе улыбается и выдает:
– Не сомневаюсь, ты знаешь его лучше, чем кто-либо другой. – она заливается смехом, а я краснею от смущения, вспоминая ее лицо, когда она увидела меня в постели с Николаем.
– Это было не то, что ты подумала. – защищаюсь я.
– Эээ… Вы о чем? – вмешивается Дана.
– О том, что сегодня у нашей малахитницы была горячая ночка с майором. – Лада хлопает ладонью несколько раз по столу, как будто она не может сдержать сумасшедший смех.
Я начинаю жалеть, что пригласила ее внутрь.
– А ты быстро с ним освоилась. – с гордостью в голосе поддерживает меня Дана.
Я закатываю глаза. Вот же они, дружеские сплетни.
– Все было не так.
И я смолкаю.
Рассказать им про ранение Николая, когда он даже не рискнул пойти к лекарю чтобы не выдать своего состояния? Тогда он точно вернет меня к змею, да еще и вместе со всеми присутствующими.
– Он просто устал. И заснул. – говорю я, но это звучит как слабое оправдание.
– Да, полуголым и в обнимку с тобой. Я все видела. Шокированная Хелен не разговаривала где-то час после того, как стала свидетельницей вашего "дружеского сна".
– Думайте, что хотите, но, между нами, ничего не было.
Про поцелуй я молчу. А также, про многое другое.
Хорошо, что Ванда улавливает мое смятение и переводит разговор в другое русло. До ужина мы говорим обо всем.
А перед тем, как разойтись, мы вспоминаем обо всех умерших.
Семеро. Из тридцати призывников выжило семеро.
Лада рассказывает нам, что в сердце горнила, там, где сжигают тела, есть табличка памяти, которая гласит «Из пепла возродится камень, и камень станет нашей кровью». Она говорит тихо, почти шепотом, что иногда каштоуны собираются ради того, чтобы почтить минутой молчания всех ушедших, даже если это были простые призывники вроде нас. Однако все это делается в строжайшей тайне, под покровом ночи, когда даже стены перестают слушать. Потому что королева не поощряет подобных мероприятий, считая их проявлением слабости и ненужного сентиментализма.
Вернувшись в свою комнату и погладив по спине неподвижную Глинку, я сажусь за стол и достаю смятое письмо Марии.
Улыбаюсь в конверт. Я все-таки смогла его отвоевать у неприступного Николая.
Аккуратно разворачиваю листок, чтобы увидеть рисунок. Мария с Бри. На душе становится спокойно и тепло. Так не было давно.
*
Я подскакиваю на кровати, словно меня облили холодной водой.
Дыхание, как после пробежки вокруг острова Горнила камня.
Снаружи еще ночь. Со стола на меня смотрит Глинка. Ее взгляд кажется внимательным и понимающим, словно она вместе со мной видела этот сон.
– Это не может быть правдой. – шепчу сама себе. – Это просто сон. Просто сон. – я обхватываю свои колени, прижимая их к себе.
Этот сон был таким… Реальным.
Успокоившись, я ложусь на подушку и поворачиваюсь на другой бок. Пожалуй, сны с Николаем не были настолько ужасающими.
Но мысли меня не отпускают…
Почему королева? Почему она мне сниться? У меня же не может быть с ней никакой связи. Николай… Если я действительно была в его снах, могу ли я случайно попасть в сон самой королевы? Она убьет меня, если заметит.
В голове всплывают слова полоза о ведьме и о моих родственниках, я вновь вижу, как его кольца исчезают под каплями моей крови… Я не хочу в это верить. Как я вообще могу подумать, что у меня есть какая-то связь с королевой, или магические силы?
А если я не все знаю о своих предках? Если мои родители или бабушка с дедом что-то скрывали от нас? Полоз рассказывал о событиях двухсотлетней давности, и я понятия не имею, где тогда была семья Калазиас.
Возможно, единственный способ все узнать – это спросить у самой королевы.
Морщусь при одной только мысли встретиться с ней вновь лицом к лицу. Подбородок вспыхивает там, где она касалась его после присяги. Она смотрела на меня как на вещь.
Нет. Сначала лучше дождаться ответа Николая.
В голове проносятся стаи безумных мыслей и догадок, которые давят и еще больше заводят меня в тупик.
Не сходится.
Мне не хватает знаний, чтобы разгадать загадки. И надо ли мне вообще их разгадывать, любопытство может стоить мне жизни.
Простой неверный шаг может стоить мне жизни…
Анна
Прошла целая неделя с тех пор, как я увидела странный кошмар. С тех пор он повторялся каждую ночь, заставляя меня просыпаться в поту.
Беспощадно и будто намереваясь поглотить меня навечно.
Каждую ночь во сне я видела, как королева пожирала чьи-то сердца, как пачкала рот в крови и наслаждалась этим. После, она вставала и ходила по комнате, намереваясь меня найти, но не находила.
Я даже думаю, что схожу с ума или же это побочные действия от каменной сыворотки и моей связи с малахитом.
Николай не появлялся, а я тренировалась каждый день, готовясь к предстоящим соревнованиям. Мы делали это и вместе с моими подругами, и с другими каштоунами.
Василий создал специально для меня еще один усилитель – большой малахитовый кулон, размером с ладонь, который крепился с помощью ремешков на солнечном сплетении. Он должен был мне помочь во время Обточки, и я действительно стала замечать, как мои способности проявлялись сильнее каждый день. Теперь у меня получалось использовать их на других каштоунах. Слабовато, но все же. Что до передачи чувств другим, я пока еще не до конца разобралась как это можно использовать в атаках или защите.
Недавно мне удалось ослепить Дану, когда мы тренировались вместе, правда, в ответ она парализовала часть моего тела. Мне так же удалось спровоцировать удушье на Ванде, после чего она дала мне почувствовать гремучую головную боль…
Николай был прав – нужно было просто полюбить боль.
Каждый день я больше погружалась в камень и через него изучала себя.
Активные и тяжелые физические тренировки балансируют наравне с каменными. Нас изнуряют бегом, отжиманиями и отработкой ударов в парных боях.
Вторая часть дня занята изучением силы камня, подборкой оружия и усилителей.
Дана и Ванда уже вовсю проявляют свои способности. Дана может расслабить или сковать мускулы противника так, что он не сможет поднять руку или пошевелить пальцем. Ванда вызывает мигрень. Каждый день сила их влияния возрастает. Я это тоже чувствую, потому что тренируемся мы друг на друге.
Только у Алины нет еще боевого навыка. Ее способности под строжайшим секретом. Указом королевы она могла тренировать их только с Дмитрием. И подруга отказывается нам об этом рассказать.
И вот, очередная тренировка. Мышцы ноют, голова гудит, а желудок прилипает к позвоночнику.
Сегодня мне досталась Дана, которая накануне прошла свою Ночь Раскола, хоть по ней и не скажешь, она довольная и в прекрасной форме.
– Давай, Анна, соберись! – кричит Дана, уворачиваясь от моего неуклюжего выпада.
Увы, спарринги даются мне тяжело.
Сейчас я похожа на мешок с картошкой, вроде тех, что таскает Валентина на свою кухню, но прогресс есть.
Дана снова атакует, и я блокирую удар, отстраняясь от нее на пару шагов.
– Ну же, Анна, не спи! – Дана подпрыгивает и наносит резкий удар ногой. Я не успеваю среагировать, и мир переворачивается. Приземляюсь на землю с глухим стуком. Воздух вышибает из легких, а во рту появляется металлический привкус.
Подруга уложила меня пластом.
– Все, сдаюсь, – хриплю я, пытаясь подняться.
Дана протягивает мне руку. Ее глаза блестят весельем, но в них нет ни капли злорадства.
– Ты не сдаешься, сестра. Запомни это. – говорит она, помогая мне встать. – Просто мне сегодня везет. И я чувствую себя так, словно могу крушить горы. И еще… – она кивает взгляд на недовольного Филипа. – Мне удалось вчера проучить приставучего родохрозитника.
– Ох. – улыбаюсь я. – Ты успела познакомилась с ним ближе?
Конечно, ведь у нее вчера была Ночь Раскола, на которую меня не пригласили. Очевидно, что зрителей выбирал сам Кострис.
– Настолько ближе, что теперь он боится смотреть в мою сторону.
– Расскажешь свой секрет? – интересуюсь я, потому что чтобы довести до такого Филиппа… Я даже не знаю, что ей пришлось сделать во время ее Ночи Раскола.
– Прости, это слишком. – Она взрывается заразительным смехом. – Ты же знаешь, что я умею расслаблять и сковывать мускулы? Так вот, это работает со всеми частями тела.
По ее злорадной ухмылке я понимаю, что она имеет в виду.
Тут я уже не выдерживаю и закрываю руками свое хохочущее покрасневшее лицо.
– Ты готова к сегодняшней тренировке с наставником? – подмигивает мне Дана.
Я качаю головой.
– Не очень. Мне еще нужно научиться контролировать свою силу. Я все еще не понимаю, как делиться чувствами, а как блокировать их. – задумчиво объясняю я, но ее взгляд направлен куда-то вперед.
– О, смотри, разве это не он? Наблюдает за тобой издалека. – кидает Дана, пока мы возвращаемся с тренировочной площадки обратно в Горнило.
Мое сердце замирает.
Я сощуриваюсь, вглядываясь туда, куда показывает подруга. Глаза цепляются за темную фигуру на каменном выступе на высокой стене Горнила.
Это он.
Наставник.
Николай.
Он кажется каменным изваянием, если бы не его развевающийся на ветру плащ.
Настроение резко падает, уступая место учащенному сердцебиению и сухости во рту.
У меня волосы встают дыбом, когда я думаю о том, что подготовит мне Николай и какими методами воспользуется в этот раз, чтобы проверить мою готовность к Обточке.
Я чувствую его взгляд. Пронзительный и недовольный. Небрежный кивок, и он скрывается внутри.
Я понимаю, что если не дотащусь сама до закрытой тренировочной площадки, с террасы которой он наблюдал за моим неудачным поединком, то Николай придет за мной.
Поэтому, я медленно плетусь до уровня выше, в закрытый зал, который используют для тренировок с малым количеством участников. Такие создаются специально, чтобы отрабатывать новые тактики, навыки и способы применения камней, держа в секрете от других свои способности, готовясь к Обточке.
Ведь бороться с теми, от кого не знаешь, чего ожидать, намного сложнее. А каштоунам нужно быть готовыми отбить любой удар или атаку.
Именно здесь, за закрытыми дверями обычно тренируется Алина с Дмитрием.
Я толкаю дверь, встречаясь взглядом с Николаем.
С ужасом я понимаю, что он не один.
Рядом, сложив руки на груди стоит девушка с темными волосами. Я помню ее.
Лейтенант Даларас.
– Сегодня ты будешь тренироваться с ней. – бросает сквозь зубы Николай, даже не поздоровавшись.
По спине пробегает неприятный холодок.
Холодные сапфировые глаза впиваются в меня с нескрываемой неприязнью и жаждой мести…
– Рада видеть вас, лейтенант, – говорю я с фальшивой вежливостью.
Я замираю в напряжении, пока она окидывает меня брезгливым взглядом.
– Не могу сказать того же. – Даларас отвечает зловещей ухмылкой.
Николай приходит в движение и останавливается прямо передо мной, закрывая от сапфирницы. Он вытаскивает конверт и демонстративно зажимает его между пальцев. Я узнаю почерк Марии.
Опять… Он опять будет меня шантажировать письмом… Невыносимый!
– Собираешься его сжечь? – мой шепот сочится ядом.
– Неважно. Важно то, что я сделаю это, если ты провалишь тренировку и не сможешь дать отпор лейтенанту. – Николай достает зажигалку из своего кармана.
Я чувствую, как холодеет все внутри.
– Надеюсь в этот раз ты меня… Обрадуешь.
Меня разрывает злость от его насмешек и способов принуждения! Шантажировать письмами маленькой девочки, у которой никого кроме меня нет… Это подло!
– О да, я обрадую тебя, майор. – срывается с моих губ, и я слышу ехидный смешок лейтенанта Далараса.
Он кивает сапфирнице, мы встаем в центре зала, напротив друг друга. Она приближается ко мне медленными шагами.
– Я жду. Давай, удиви меня. – Николай садиться на кресло возле стены.
В моей голове проскальзывает мысль, что это не просто так. В этот раз Николай избегает контакта. Почему? Он знает, что если будет использовать свои силы на мне, я отвечу ему взаимностью… И он не сдержится, опять потеряет контроль? Я слишком много выдумываю. Скорее всего, он просто хочет убедиться, что я могу дать отпор кому-то помимо его. Но все же… Но… При удобном случае я проверю эту версию.
– Я давно ждала момента, чтобы отомстить тебе за Александра. – говорит лейтенант Даларас и мое сердце заходится от ударов. – Когда Николай предложил мне поучаствовать в твоей тренировке… Я подумала, что лучшего варианта мне не предоставится.
Черные как смоль локоны вздрагивают, сапфирница протягивает в мою сторону руки.
Мое дыхание замирает, а тело словно парализует.
Не из-за страха или волнения перед ней, а от ее сил.
Воздух вокруг стремительно остывает. Я чувствую, как пальцы немеют от холода.
Она останавливает мое сердце.
Я медленно умираю.
– Используй свою силу, Анна, – голос Николая звучит где-то на периферии сознания.
Не зря я так долго тренировалась. Теперь, когда на меня давит сила сапфирницы и злость на Николая, мне легко дается нащупать поток, через который Даларас сжимает в тисках мое сердце. Я цепляюсь за ее силу, за брошенный мне вызов. А затем, показываю ей темноту.
Это происходит настолько быстро, что я сама такого не ожидала. Силы Даларас слабеют, она на некоторое время замирает, тем самым подтверждая, что мне удалось ее ослепить.
Затем, я инстинктивно делюсь с ней своим чувством вины и горечью. Теми самыми, что испытала, когда узнала о смерти Александра.
Когда глаза лейтенанта блестят от слез, я понимаю, что сообщение достигло адресата… Я добавляю свое бессилие, которое преследует меня каждый раз, когда я вспоминаю как мой дом по кирпичику исчезает на глазах…
Мне это удается.
Однако, слепота и отчаяние, не мешают Даларас подойти и уложить меня на лопатки одним движением. Она наваливается на меня сверху и крепко сжимает, готовясь нанести удар. Она в бешенстве.
– Как ты смеешь? – грудь сапфирницы вздымается от возмущения.
Она нащупывает мои волосы и оттягивает их, чтобы треснуть головой о каменный пол.
– Довольно! – останавливает ее Николай.
– Александр был моим! Ты отняла его у меня. Я убью тебя! Ненавижу! – кричит мне Даларас.
– Я сказал, хватит! – майор встает на ноги, поняв, что ситуация выходит из-под контроля.
Я пытаюсь вывернуться и выскользнуть. Безуспешно. Лейтенант превосходит меня в силе и в бою.
Однако она все же слышит Николая. Сапфирница разъяренно бьет кулаком рядом с моей головой, сбивая костяшки в кровь.
Обессиленная, она падает грудью на меня, будто обнимая, и взрывается плачем прямо над моим ухом.
Так рыдают те, кто слишком долго сдерживал себя.
Я опускаю свою ладонь на подрагивающую от всхлипываний спину лейтенанта.
– Мне очень жаль. – Хриплю я.
Теперь я чувствую, как горячие слезы стекают уже по моему лицу. Возможно, я была слишком коварна, усиливая и добавляя и без того болезненную горечь в ее сердце. В этот момент мне кажется, что наши страдания переплелись в один тугой узел. Я причинила ей боль, которой никому бы не пожелала. Которая, возможно, мучительнее самой смерти. Которая толкает на безумие.
Боль утраты.
Я не знала, что это повлияет на нее именно так.
Николай смотрит на нас обеих, плачущих по его брату и обнимающихся.
Его лицо застыло в растерянности.
Он склоняется над Даларас, заботливо проводит по ее плечу ладонью, похлопывая и успокаивая.
– Вира, вставай. – его тон глубок и осторожен. Он мил с ней, как никогда не был со мной и это вызывает неприятный укол ревности в груди.
Даларас приподнимается надо мной, ее глаза опухли от слез.
Опираясь на предложенную Аркасом руку, она встает, и сразу же утыкается носом в его плечо. Николай медленно поправляет ее сбившиеся волосы. Его взгляд направлен в сторону, он даже не смотрит на меня.
Зависть. Она заполняет мою грудь, сжимая ее и терзая.
Это были мои чувства. Он успокаивает ее за мои чувства. Как он с ней нежен…
Отворачиваюсь в сторону, чтобы не видеть это все. На плечи падает накопленная усталость и понимание, что меня, потерявшую всю свою семью и ощущающую вину перед Александром, никто не утешит. Это осознание тащит за собой тягучую, как болото, безнадежность.
– Жди меня внизу. Мы возвращаемся в лагерь. – говорит он лейтенанту, и меня окатывает неприятным предчувствием.
Когда дверь за Даларас закрывается, Николай становится другим человеком.
– Что ты делаешь?! – он в ярости и его хриплый голос сочится ненавистью. Чистой и болезненной, как удар острого клинка.
– То, что ты мне сказал! – звонко срывается с моих губ, а в душе становится гадко. Я никому не пожелала бы чувствовать то, что заставила чувствовать Даларас.
Я впервые делаю шаг к нему, чтобы погрязнуть в бездонных черных глазах. Бесполезная попытка найти в них хоть каплю сострадания, того, что он только что дал ей.
– Отвечаю на атаку. Применяю силы. Делюсь СВОИМИ чувствами, майор Аркас. – я выплевываю слова, как будто это поможет достучаться до каменного сердца этого человека.
Но со мной он остается непоколебим.
Его зрачки нервно двигаются, скользя по моим глазам, губам, щекам.
– Она еще не отошла от потери Александра. – говорит он сдавленно, словно пытаясь сдержать волну ярости. – Ты надавила на открытую рану.
Какой же он заботливый. Теперь, под его осуждающим и прожигающим взглядом, я ощущаю себя полнейшим дерьмом. Как будто я только что вырезала сердце маленькому ребенку.
– Тогда не надо было ее приводить сюда! – мой голос срывается, а глаза защипало от слез. – Пусть сначала придет в себя.
Николаю нечего ответить. Я замечаю, как дергается его правый глаз. Возможно, он думает, каким способом меня прикончить.
Затем, я догадываюсь.
– Или ты тоже это почувствовал? Конечно. Иначе ты не был бы таким заботливым. И каково это, майор Аркас, ощущать МОЮ боль в своем сердце? – Я трогаю пальцем его широкую и неприступную грудь.
Мне хочется толкнуть его, встряхнуть, сделать больно. Чтобы он понял, что это не его ощущения, а мои! Он не имеет права жалеть Даларас за мои чувства. Не имеет права злиться на меня, за то, что я выполняю его приказ.
– В следующий раз, держи свои чувства при себе. – его слова бьют в самое сердце. Ему плевать на то, что я ощущаю. – Встретимся на Обточке через неделю. Продолжай тренировки, и возможно, месяц на рудниках пойдет тебе на пользу. Василий прав, ты вполне самостоятельна и можешь себя защитить. Чего достаточно для мастера.
Его голос холоден как лед. Это звучит как: "я не хочу иметь с тобой дела".
А мне хочется. Мне просто хочется. чтобы он погладил меня по спине, по волосам, чтобы утешил после всего. Не знаю почему…
– Я не собираюсь сдаваться. – гордо объявляю.
– Что ты сказала?
– Я не собираюсь уступать.
Он раздраженно хмыкает.
– Неужели, твоя победа над лейтенантом дает тебе уверенность, что ты можешь дойти до финала на Обточке?
Он признал, что я победила. Я глубоко вздыхаю.
– Я хочу стать воином. – не думала, что когда-либо это скажу, но да… – Я хочу иногда выбираться из Горнила, иметь собственное пособие.
– Исключено. Ты станешь мастером. Ты будешь гнить над камнями столько, сколько потребует королева, а я буду навещать тебя иногда и напоминать о том, что мой брат погиб, защищая глупую девчонку. – Рука Николая упирается в стену над моей головой, а я даже не заметила, как под его наступлением отошла в сторону.
– Я не позволю тебе иметь такой свободы. Ты моя. И твоя жизнь принадлежит мне. Ты будешь делать то, что я хочу. Поняла? – я прислонясь спиной к холодной стене тренировочного зала.
– Это будет решать королева. – напоминаю ему я, и лицо Николая перекашивает от гнева.
Он больно стискивает мой подбородок.
– Стала такой уверенной… Ты не сможешь выиграть Обточку. Выигрывают лучшие. Тебе до них далеко.
– Я хочу попробовать.
– Неделю назад ты страдала, боясь применять свои силы на мне, Анна. Воины вынуждены сражаться на смерть. С чего ты решила, что сможешь убивать? Ты не из тех. У тебя кишка тонка для такого. Или мне привести сюда кого-то из мавридиев, чтобы ты потренировалась?
В груди разливается холод.
– Я не…
– Или ты решила, что воины королевы на заданиях читают книжки или поднимают валуны? Нет, Анна. Быть воином, значит убивать.
Я в смятении, мое дыхание дрожит от его слов, и теперь, я сомневаюсь в своем желании стать воином. Он заставляет меня сомневаться в этом.
Склонившись к моему уху, он продолжает:
– Ты не сможешь, я вижу это в твоих оленьих испуганных глазах! – говорит он шепотом, а затем громко втягивает воздух, крадя аромат моих волос.
По телу пробегают мурашки. Почему он так действует на меня? Он же только что заставил сомневаться в моих способностях…
– Ты обещал мне узнать про мою фамилию. – я возвращаю себе самообладание.
– И я узнал.
Я поднимаю на него глаза с надеждой.
– Такой фамилии не существует. – уголки его губ поднимаются в злорадной улыбке, словно моя агония поиска прошлого, доставляет ему удовольствие.
Он думает, что меня это разозлит? Я знаю, что эта фамилия существует.
– Значит, ты плохо искал. – я бросаю ему вызов, а затем, делаю то, что точно его разозлит.
Просто потому, что я хочу проверить свою догадку.
Я прикасаюсь своими губами к его. Краду у него поцелуй, как когда-то он сделал со мной.
Если Николай думает, что все под его контролем, то он ошибается.
И еще… Можно сказать, что я соскучилась по его губам.
Да.
Когда я вспоминаю наши предыдущие поцелуи, во сне или наяву, Николай перестает казаться таким страшным и непобедимым.
Мне хочется исследовать все слабости Николая и найти к нему подход. Если делиться с ним чувствами влияет на него так, я хочу попробовать. Если эта слабость злит его и приводит в ярость, тогда я хочу сделать его жизнь невыносимой таким способом. Отплатить ему той же монетой.
В груди вспыхивает жар, который я передаю ему, словно подарок, награждая за его поведение.
Его руки резко обхватывают мою талию, словно хищник ловит свою жертву. Он углубляется в мои губы, пока у меня не срывается стон.
Ему стоит огромных усилий, чтобы отстраниться, но я уже получила свою дозу наслаждения, вернув ему вдвое больше. И теперь, я довольно улыбаюсь, наблюдая, с каким трудом он борется сам с собой.
В его глазах чистая ненависть.
Как бы то ни было, я выиграла этот раунд.
Анна
К прибытию королевы в Горниле Камня готовились тщательно. Вместе с королевой приедет много других важных гостей Каменного Королевства: военные чиновники, капитаны и лейтенанты, присматривающие новых воинов для своих будущих походов и заданий. Нужно было привести в порядок верхние комнаты, для легенд.
Помимо тренировок к Обточке, каждый должен был следить за чистотой и порядком, кадеты, мастера и маленькая группа из оставшихся воинов были разделены на группы, которые назначались ответственными за тот или иной уровень. Всем руководили элитные воины – не раз побывавшие на заданиях.
Каменный муравейник блестел.
Даже Василий решил прибраться в своей пыльной мастерской, и я вызвалась ему в этом помочь. Мы провели несколько часов, разбирая горы инструментов и чертежей, протирая станки и раскладывая все по местам.
Для меня это было особенным удовольствием, потому что каждое каменное изделие, к которому я прикасалась – что-то мне говорило, и всегда по-особенному.
Я разговаривала с камнями. Не словами, конечно, а образами, ощущениями, которые возникали в моем сознании, стоило лишь прикоснуться к прохладной поверхности.
Они казались живыми и имеющими душу. Иногда мне казалось, что они радуются моему прикосновению, словно пробуждаясь от долгого сна. В каждом из них хранилась своя история, свой характер, а также отпечаток от мастера, создавшего их.
Малахитовая броня показала мне зеленое озеро, глубокое и таинственное. Малахитовый амулет позволил узлышать рокот вагонеток, эхом отражающийся от каменных стен туннеля.
Камни приглашали их послушать и посмотреть их историю.
Василий замечает мою заинтересованность, но не торопит, наоборот, бросает на меня довольные взгляды.
– Ты делаешь успехи, Анна. – как-то по-отечески говорит он мне и хлопает по спине. – Ты готова к Обточке?
– Я… Николай запрещает мне участвовать. Приказал сдаться при первой же возможности и отправиться на рудники… – отвечаю я с ноткой разочарования.
Не то чтобы мне так хотелось участвовать в этой жестокой демонстрации способностей, где группы из пяти кадетов сражаются друг с другом. Просто я изнывала от потребности стать чуточку свободнее, увольнительные и пособие привлекали возможностью навестить Марию, Макса, Бри… По которым я так соскучилась, а еще надеждой, что во время моей поездки в Вереташ я могла бы узнать хоть что-то о моей семье и фамилии Калазиас.
– А ты сама чего хочешь? – как будто прочитав мои мысли, интересуется малахитник.
Но я же не могу сказать ему, что хочу найти любую возможность чтобы сбежать из этого места. Хотя бы на день или два.
Поэтому я не отвечаю прямо.
– Мы с подругами объединились в группу и разработали свою стратегию, которая позволит нам выбиться в ранг воинов.
Василий находит это смешным и даже закидывает кверху подбородок от смеха.
– Смело. Но ты и не казалась мне трусихой. А что у вас со стратегией?
Я тяжело вздыхаю. Стратегия есть, но кто сказал, что она сработает? Алина чувствует себя очень плохо, и у нее нет боевых навыков, несмотря на это она жаждет участвовать. Дана, Ванда и я – мы по максимуму можем воздействовать на одного противника. А их будет пять. И еще не известно, кто нам выпадет. Вся надежда на Хелен, которая вызвалась примкнуть к нашей группе. Вот она могла бы своими силами спугнуть всех пятерых.
– Вроде есть. Но мы еще тренируемся.
– Молодцы. Тренируйтесь. Есть ли у вас кто-то, кто будет выполнять роль щита?
Я смотрю на Василия с изумлением. Он снисходительно улыбается, очевидно, поняв, что я понятия не имею, о чем он говорит.
– Если в вашей группе будет кто-то, кто способен воссоздать щит, и временно заблокировать воздействие противника – у вас появится больше возможностей удачно пройти Обточку. Каштоуны разных камней могут это делать, но зависит от силы. Если эта способность не развита, то все сложнее.
Конечно, об этой стратегии нам никто не сказал. Да и кто бы стал распространяться о том, как пройти обточку, если среди кадетов практически все желают стать воинами и получить соответствующие почести. Конкуренция жестока.
– Ммм… Я не знала этого…
– Ну ничего, это не последняя Обточка, у вас будет еще возможность ее пройти повторно. Все приходит с опытом. В таком случае, следуй приказу Николая, как только возникнут сложности – сдавайся.
Ага. И подводи остальных.
После того как все мои подруги загорелись жаждой получить глоток свободы в удушающем Горниле Камня…
Мы заканчиваем уборку к самому вечеру.
Честно говоря, я никогда не видела его мастерскую в таком безупречном состоянии.
После уборки мы вместе с Даной и Вандой ползем на ужин. Алина, как обычно, опаздывает. Ее тренировки с Дмитрием становятся с каждым разом все интенсивнее. Но Дана смогла договориться с Валентиной, чтобы великанша приберегла порцию и для нашего хрупкого спектролита.
В коридорах я замечаю, что гости начинают прибывать, по углам стоят дежурные, Горнило Камня заполняет напряженный гул голосов.
Обточка уже завтра.
Когда в конце коридора я замечаю золотистое облако волос, то замираю.
Мне показалось?
На той стороне парень останавливается, заметив меня.
Это похоже на сон.
– Макс! – выкрикиваю я и бегу навстречу, под изумленные взгляды подруг.
Он ускоряет шаг мне навстречу, теплые надежные руки обхватывают и приподнимают вверх, словно маленькую девочку. Я не знала, что он такой сильный.
– Анна, ты… Я так раз тебя видеть! – голос Макса действует успокаивающе. – Тебя что, не кормят?
Он ставит меня на пол, и я, нисколько не стесняясь поднятой брови Даны, открытого рта Ванды и других удивленных взглядов прохожих, прижимаюсь к груди Макса.
Вместе с его прибытием я чувствую шелест сосен, звонкий голос Марии и приветливый лай Бри.
– Ты здесь… Я думала, что ты не можешь покидать лазарет. – говорю я ему.
– Анна, – Макс притягивает меня к себе за шею, не совсем по-дружески, продолжает обнимать, и тихо шепчет: – Нам нужно срочно с тобой поговорить. – затем, смотря в мои растерянные глаза, продолжает уже громким голосом: – Я попросил королеву разрешить мне быть лекарем на Обточке. Обычно в этот день случается много инцидентов, так что работы много. И мне повезло.
Меня передергивает. Он здесь не просто из-за королевы. Я считываю с его лица, что он здесь из-за меня, и то, что он собирается мне сказать – смертельно опасно.
Мое солнечное настроение сразу же затягивает серыми тучками. Я слышу раскаты грома.
– Да. Если хочешь, мы можем поговорить после…
Я не договариваю. Нам навстречу из тени коридора выходит майор Аркас. Блеск от красных свечей отражается в его глазах, делая похожим на демона, которых я видела в бабушкиных книгах.
– Убери от нее свои руки, Тарметиус. – слова Николая звучат как звон клинков, и Макс выпускает меня из своих объятий.
Я поворачиваюсь лицом к майору и взглядом бросаю вызов своему наставнику.
Какого лешего? Он собирается контролировать, кто может меня трогать, а кто нет? Сейчас он смотрит на Макса так, словно готов свернуть ему шею. И этот взгляд убийственней, чем тот, когда я видела их вместе в лазарете.
Тарметиус… Это фамилия Макса? Слово не из легких. Если Николай его помнит, значит они более чем знакомы. Макс рассказывал, что был знаком с Александром, значит, и с Николаем они точно пересекались.
Мой наставник крепко стискивает зубы, буравя Макса взглядом и давая ему возможность удалиться, но он даже не думает воспользоваться этим шансом.
– Аркас. Я знал, что увижу тебя здесь. Доставил ли ты мои письма, как обещал? – в голосе Макса я слышу яд.
Эти двое не переносят друг друга, и я могу поклясться, что дело не только во мне.
– Письма? – срывается у меня. Я помню только одно, то самое, что превратилось в пепел.
– Письма. – подтверждает Макс, не спуская глаз с Николая.
Майор Аркас подходит вплотную к лекарю.
– Хочешь, чтобы я вновь разукрасил твое лицо кровью? – костяшки пальцев Николая белеют, и меня окутывает страх, что сцена в лазарете может повториться. На этот раз, боюсь, одним ударом он не обойдется.
– Попробуй, Аркас. Вспомним старые времена, да? – Макс не собирается отступать, из-за чего воздух между двумя только накаляется.
Я протискиваюсь между ними, ловя на себе испепеляющий взгляд Николая. На мгновение мне кажется, что черты его лица смягчаются, пока он осматривает меня с ног до головы, словно убеждаясь, что никто не откусил мне руку во время его отсутствия.
Когда он смотрит на меня так, то кажется совершенным. Он заставляет меня ненавидеть его красоту и эту безумно возбуждающую решительность.
Хочется провести рукой по его темным волосам. А может, и прикоснуться к губам. Заставить его почувствовать, что у него не все под контролем, что у него есть уязвимое место.
Я почти готова впустить его в свои девчачьи мечты.
Я выдыхаю и успокаиваюсь.
Но ненадолго.
Николай отпихивает меня в сторону, вновь врезаясь каменным взглядом в Макса.
– Я знаю, что ты здесь по приглашению королевы. – бросает он лекарю. – Интересно, чем ты его заслужил? Не расскажешь? – я ощущаю ехидство в его словах и поворачиваюсь к Максу.
О каких заслугах перед Королевой идет речь?
Макс бледнеет.
– Это секретная информация Ее Величества, и я не вправе ее разглашать. Ты прекрасно это знаешь, Аркас.
– А ты прекрасно знаешь, что мне плевать на твои заслуги перед Королевой. Ее секреты будут надежно спрятаны, если я переломаю тебе шею, не так ли? Возможно, она даже скажет мне спасибо. Запомни, держи свои руки от Анны подальше, если не хочешь, чтобы я их тебе сломал. Я не позволю тебе сделать из нее подопытного кролика.
В голосе Николая чувствуется ядовитая ярость, которой можно убивать. Я замираю от ужаса, что Николай может выполнить свои обещания. Однако, меня цепляет этот разговор.
– Не смей мне угрожать, Аркас. – шипит Макс.
– А то, что? Нажалуешься Королеве? Напишешь донос? Можешь встать в очередь. – Николай хватает Макса за шиворот. – И ты знаешь, что бывает с теми, кто осмелится это сделать. – шипит он ему в лицо.
– Пожалуйста, не надо. – говорю я. – Завтра важный день. Обточка. Приедет Королева. Давайте не будем… Ссориться.
Оба парня медленно переводят на меня взгляд.
Я знаю, получилось коряво и глупо влезать с таким предложением, как будто я пытаюсь разнять двух враждующих мальчишек. Но это все, что пришло в мою голову. Я никогда не была хороша в выборе слов, особенно в таких напряженных ситуациях.
Однако, это сработало.
Николай разжимает воротник Макса, поморщившись так, словно заметив, в своих руках что-то противное.
– Ты. – он поворачивается ко мне. – Надеюсь, ты уже приготовилась к твоей первой поездке на рудники. Запомни, что ты сдаешься. Это приказ. – кидает мне Николай перед тем, как пройти вперед.
Он оставляет меня в жутком смятении. Я готовилась две недели. Он тренировал меня, мучал, заставлял защищаться и атаковать, а теперь просто приказывает сдаться и отправиться на рудники?
Это слишком.
Я не могу подставить моих подруг. Я не могу сдаться, просто потому что Николаю так захотелось.
Умеет же он перекрыть мне воздух!
Я не догоняю его. Я остаюсь стоять рядом с Максом.
– После ужина. – кидаю я ему.
– Ты найдешь меня в больничном крыле. Там нам будет спокойнее. – еле слышно шепчет мне Макс.
Я одобрительно киваю. У меня нет сомнений, что я проберусь туда.
И я это делаю сразу же после того, как заканчиваю ужинать.
Это мой первый раз в просторном помещении больничного крыла Горнила Камня. Оно заставлено койками и пахнущего целебными мазями. Почти как в лазарете.
Макс ждет меня в коридоре, указывая рукой пройти в помещение рядом, там, где располагаются личные комнаты лекарей.
Он плотно закрывает за нами дверь.
– Ты выглядишь уставшей, Анна. – он берет мои руки и рассматривает мозоли на моих ладонях. – Ты слишком много тренируешься. Я дам тебе микстуру, чтобы ты могла взбодриться перед Обточкой.
Я сжимаю кулаки.
– Николай запретил мне участвовать в Обточке. Ты сам слышал.
– Да, но если ты выйдешь на арену, он не сможет прогнать тебя, пока ты не решишь сдаться сама. Так что…
Я вздыхаю с облегчением, пусть и не таким легким, как хотелось бы. Макс поддерживает мое желание участвовать в обточке. Он верит в меня.
– Как Мария, как Бри? – интересуюсь я.
Губы Макса растягиваются в заразительной солнечной улыбке, как и он сам. Он достает пухлый конверт, который оказывается полон рисунков маленькой Марии, один красивее другого. У нее талант к рисованию. Здесь есть даже мой портрет! Она не забыла меня, и помнит каждую черту лица.
– Спасибо Макс. – я поднимаю на него покрасневшие от слез. – Бри остался один?
– Не волнуйся, за ним есть кому посмотреть.
Я аккуратно засовываю внутрь конверта все детские рисунки, словно это самое дорогое, что у меня сейчас есть.
Однако, я знаю, что это не все, что мне хотел показать Макс.
– Ты хотел мне что-то сказать?
С этим вопросом воздух в помещении становится плотным, давящим. Я чувствую, что Макс сейчас скажет мне что-то, что в корне перевернет мою жизнь… И без того перевернутую.
Он нервно сглатывает и приоткрывает рот. Макс не решается сказать все сразу, долго думает, будто просчитывая каждое слово или проверяя меня. Зачем?
Чем дольше он молчит, тем больше я изнываю от любопытства. Это же не может быть настолько серьезным?
Макс поднимает руку к моей голове и ласково заправляет волосы, заставляя вспомнить его нежные прикосновения в лазарете…
Он ведет себя не совсем как друг. Нет…
Возможно, я сама заставила его поверить, что между нами есть что-то большее.
Напомнить ему сейчас, что мы просто друзья и я ему безумно благодарна за все, что он для меня сделал? Нет… Сначала я должна услышать его.
Горячая ладонь Макса скользит на мой затылок, и тянет на себя. Я ошибочно думаю, что он клонит к поцелую, и твердо упираюсь рукой в его грудь.
Макс же склоняется над моим ухом, чтобы прошептать.
– Тебя ищут. Твоя сестра. Нина.
Я отстраняюсь в сторону и жадно всматриваюсь в его глаза. Я ищу подвох. Но не нахожу. Лицо Макса светлое как теплый летний день. На губах – слабая полуулыбка.
А в моей груди бушует ураган, пол вот-вот уйдет из-под ног.
– Она жива… Где она? – спрашиваю я, и это звучит так громко, что Макс прикладывает палец к моим губам, призывая замолчать. – Тебе лучше сначала присесть. – он отодвигает стул и глазами приглашает к нему.
Я не дышу.
Боюсь, что сделаю вздох и все это окажется сном. Не будет ни Макса, ни его новости о Нине.
Бесшумно опускаюсь на стул. Макс успокаивающе поглаживает меня по плечам, а затем, садится напротив. Он не спешит мне выдавать новость, а меня внутри чуть не колотит от ожидания.
– Она уже улетела. Оставила тебе это. – Макс кладет на стол передо мной перо.
Птичье перо.
Пепельное, как цвет волос Нины.
Мое сердце стучит где-то в горле, оглушая своими ударами.
Нина. Перо. Улетела.
Я чего-то не понимаю.
Все это кажется бредом.
– Твоя сестра – маг, Анна. Ты знала об этом? – еле слышно спрашивает Макс, но я вздрагиваю, как будто он это выкрикнул.
Кажется, будто даже стены подслушивают и впитывают его слова. Если кто-то узнает, что моя сестра маг, а это значит, что я могу быть как-то связана с мавридиями – у меня будут большие проблемы.
Я сижу на стуле, но это не освобождает меня от внезапного приступа головокружения.
– Н-нет… – заикаюсь я. – Я н-не знала.
На мгновение я сомневаюсь, могу ли доверять Максу, но его глаза, поблескивающие в свете свечи, заставляют меня это сделать.
– Она так похожа на тебя… Только волосы другие.
– Ты правда видел ее… – шокировано констатирую я.
– Да. – он отвечает тихо.
Эта новость заставляет новый мир, где моей семьи больше нет, где я каждый день пытаюсь привыкнуть к новым способностям каштоуна, где я борюсь не за родных, а за амбиции Королевы – пошатнуться.
Они могут быть живы. Меня прошибает желание вскочить и бежать на их поиски.
– А остальные? Остальные живы?
– Нина не сказала. Побоялась. Не стала доверять мне полностью, и я ее не осуждаю. Я… Не такой хороший человек, каким могу казаться. – Макс опускает взгляд, разглаживая деревянную поверхность стола.
В его голосе я улавливаю искреннее раскаяние. Это должно быть как-то связано с его заслугами перед Королевой. То, о чем говорил Николай…
В венах холодеет кровь. Я была уверенна, что у Макса светлое сердце. На меня накатывает волна разочарования, но не из-за него, ведь он стал мне опорой в лазарете и продолжает заботиться о Бри и Марии, а из-за этого мира, в котором Горнило Камня способно перемолоть любого.
– Нина сказала, что ее перо признает тебя и расскажет. – Он указывает мне пальцем на перышко, и добавляет: – Ты тоже маг?
Его глаза пронизывают, желая знать правду, а вопрос застает врасплох. Я пока еще не решила, могу ли доверять Максу.
– Я? Нет. Никто…
Я хотела сказать, что в моей семье никогда не было магов, но передо мной лежало перо…
Перо! моей сестры.
Похоже, что полоз знает обо мне в разы больше, чем я сама… У меня даже появляется желание вновь попасть в Каверну Смерти и расспросить подробности.
Макс дает мне время на обдумывание услышанного, за что я ему очень благодарна.
Я протягиваю руки к перу, но останавливаюсь.
Неужели Нина – маг, и родные от меня все скрывали? Живы ли они?
Я так хотела отыскать близких, разузнать о них, где они, живы ли, что сейчас мне страшно прикасаться к этому перу.
А вдруг, Нина покажет, что остальные погибли? Этот как второй раз пережить их смерть.
Я встаю и подхожу к окну. Там темнота и плеск волн.
А в моей голове – давящая пустота.
Нина – жива. Только эти два слова отдают эхом в моей голове, и я не получается сосредоточиться ни на чем другом.
Я набираюсь решимости, возвращаюсь к столу и беру в руки перо.
А затем, меня резко выбрасывает из воспоминаний сестры.
Нина показала мне дорогу к ней и к Елене. А может быть и к остальной семье.
Я жадно глотаю воздух, как будто провела под водой слишком много времени.
Янтарные глаза внимательно вглядываются в мое лицо. Макс заботливо гладит меня по щеке, и я понимаю, что лежу у него на коленях, пока он сидит на полу. Стул откинут в сторону. Неужели, я упала?
– Как долго я…
– Не более десяти минут. – отвечает Макс, даже не дослушав вопрос.
– Я… Пойду. – я поднимаюсь на ноги, поправляя китель.
– Ты ничего мне не скажешь? – на лице Макса проскальзывает разочарование. Он тоже встает, но медленнее, нехотя.
– Спасибо. Прости. Я была там, в этих воспоминаниях. Спасибо тебе. Если бы не ты… Теперь я знаю, что моя сестра жива. – я запинаюсь.
В горле стоит ком, и он мешает говорить.
– Я так и понял. – Макс приближается. – Ты понимаешь, что тебе теперь нужно сделать?
Я выпускаю воздух и поправляю волосы. В моей голове пустота. Ноль вариантов. Мне нужно просто обдумать все увиденное. Одной.
– Нет. Макс, я понятия не имею что мне делать. – я разглаживаю свой лоб большим и указательным пальцами, как будто это поможет мне соображать быстрее.
– Ты должна показать себя перед Королевой. Стать воином. Это твоя возможность выбраться из Горнила, понимаешь? Это сложно, но у меня нет сомнений, что ты с этим справишься. Ведь ты не просто каштоун… Ты маг.
– Я не… Я не маг. – оправдываюсь я, потому что пребывание магов в Горниле невозможно.
Королева со своими каштоунами безжалостно истребляет их. Удивительно, как Нина пролетела через границу, и сейчас я понимаю злость и неодобрение Елены из воспоминаний.
Если я маг… И полоз был прав…
Я не могу выдать этого.
– Я не маг… – нервно повторяю я, и Макс приобнимает меня за плечи.
– Я никому не скажу. Я здесь ради тебя, Анна. Ты можешь мне доверять.
В его глазах блестит нежность и забота, но это все равно не позволяет мне расслабиться и открыться.
– Твоя сестра доверилась мне. Она позволила мне доставить послание… Понимаешь? Я помогу тебе.
– Поможешь в чем? – спрашиваю я его, не веря в то, что он как-то может мне помочь.
– Я помогу тебе выбраться отсюда. Тебе нужно просто стать воином.
– Просто? – у меня срывается нервный смешок. – Теперь для тебя стать воином – это просто?
– Ты маг, Анна! – шепчет мне он.
– Я не маг. Может, моя сестра – маг, но не я. – я говорю это с разочарованием, потому что я жила в семье, о которой ничего не знала.
– Я уверен в твоей силе.
– Но я – нет. И Николай, он запретил мне участвовать в Обточке. Как я стану воином?
– Тебе не обязательно его слушать. Тебе достаточно выйти на арену. И ты в деле. А дальше… Я помогу. Нина знает. Я приехал сюда ради этого. – его тон становится настойчивым. – Пока ты кадет – ты не выберешься отсюда, и ты сама прекрасно это знаешь. Ты не сможешь сбежать из Горнила Камня, но ты сможешь выйти из него как воин.
Он подходит к своему чемоданчику и достает оттуда маленький флакончик.
– Это пыль. Нанесешь ее перед Обточкой под ногти. Она хорошо пристает. Тебе достаточно будет сделать маленькую царапину, чтобы силы противника-каштоуна стали слабеть. Эффект временный, но достаточно, чтобы ты смогла продержаться десять минут.
Я смотрю на Макса широко раскрытыми глазами. Это интересно, но… Он серьезно думает, что я смогу расцарапать противника в бою? К нему еще надо как-то подойти, ведь сначала в ход пойдут каменные силы, а их можно использовать на расстоянии. Да меня раздавят еще до того, как я смогу к ним подобраться!
– Просто поцарапать? – переспрашиваю, сомневаясь, что это хорошая затея, и что это вообще как-то мне поможет.
– Да. Маленькой царапины на руке будет достаточно. Просто старайся сильнее надавить, чтобы повредить кожу до крови.
Я все же беру из его рук флакончик. Я собираюсь использовать все возможное, чтобы стать воином и свалить из Горнила Камня.
– Ты будешь не одна, так ведь? Вас пятеро. – продолжает Макс, словно заметив мое беспокойство. – А ты… Ты сильнее чем обычный каштоун.– Он говорит так, как будто абсолютно в этом уверен.
– Дай мне подумать. Хорошо? – спрашиваю я, заглядывая в его глаза.
– Хорошо. Верь в себя, Анна. В худшем случае – ты можешь сдаться. Но до того момента – используй все свои возможности. Вас будет сотня кадетов. Двадцать групп. Отберут пятьдесят, это больше чем обычно. Королеве нужна свежая каменная кровь. Продержись десять минут и ты воин. – он говорит быстро, сбивчиво, но уверенно.
На мгновение Макс замирает, тяжело дыша и смотря в мои глаза.
– Я верю в тебя. – он вновь приобнимает меня, пока на меня накатывает бессилие и страх.
Я понятия не имею, что будет ждать меня завтра. Чем закончится Обточка. Когда я смогу вновь встретиться с родными…
Грудь противно сжимают тиски переживаний.
Невыносимо.
Поэтому я просто безвольно стою, смотря в одну точку и сжимая в руках маленький флакончик.
Макс гладит меня по спине, а затем, опускается ниже, но встречает предупреждающий взгляд.
Он что, собирается меня поцеловать?
Сейчас?
Я никогда этого не узнаю, потому что Макс отказывается от своего намерения, и продолжает просто обнимать по-дружески.
Так лучше.
Все это накануне Обточки. Я могу умереть. Нас могут обыграть и не посчитать достойными звания воинов… Отправить на рудники на целый месяц… Последнее я не могу допустить.
Нина ждет меня. Она знает, и она рисковала своей жизнью перелетая через границу в поисках меня!
Если раньше я сомневалась, стоит ли бороться за звание воина, то теперь я полна решимости. Макс прав, я должна участвовать. Даже если Николай против…
Дверь слетает с петель и падает на пол с ужасающим грохотом.
Сердце подпрыгивает в груди, я едва не закричала от ужаса.
Николай. Он здесь. И он, проклятье, в ярости.
Майор входит без приглашения или предупреждения.
Я освобождаюсь от успокаивающих объятий Макса, который тут же встает передо мной, словно пытаясь защитить от дикого монстра.
Но это все равно что пытаться остановить надвигающийся оползень…
Николай сначала сносит Макса с ног, затем, поднимает его одной рукой и припечатывает к стене…
– Тарметиус… – злобно выдавливает Николай, прижимая Макса лопатками к каменной стене. – Я предупреждал тебя, не прикасаться к ней…
Неумолимый кулак разбивает губу.
– Остановись! – я пытаюсь зацепиться за руку Николая, которая резко поднимается для следующего удара.
Она кажется железной, механической, но все же поддается.
– Не надо. Пожалуйста. – Я вглядываюсь в лицо Николая, надеясь найти там понимание. – Я пришла сама. Мне нужно было поговорить с Максом.
Николай сужает на мне свои глаза, а на лице Макса появляется ехидная окровавленная улыбка.
– Так ты ревнуешь, майор Аркас?
Кулак Николая дергается, но я накрываю его двумя ладонями, умоляюще смотря на своего наставника. Я чувствую его ярость, и она настолько безудержна, что прорвавшись – ее будет не остановить…
– Боишься, что она отдаст свое сердце мне? – продолжает Макс, хрипло смеясь.
Он только усугубляет и продолжает провоцировать Николая. Зачем?
Не знаю, на кого я сейчас злюсь больше, но вопрос Макса задевает. Я перевожу взгляд на Николая, отчего-то мне хочется услышать ответ.
– Я боюсь, что не пущу тебе достаточно крови, ублюдок! – рычит Николай, грозным взглядом приказывая мне разжать его кулак.
Я нервно выдыхаю, но слушаюсь.
Вряд ли мои ладони его остановят. Наоборот, кажется его это только злит.
– Никогда не будет достаточно, да, Николай? – язвит Макс.
Он превратился в совершенно другого человека. Зачем нарывается на неприятности? Он же знает, насколько Николай жесток, сам мне об этом рассказывал…
– Макс. Хватит. – обращаюсь к нему уже я. – Николай, пожалуйста, отпусти его. Он… Он просто помогает мне. Мы – друзья.
– У тебя здесь нет и не может быть друзей. Запомни. – кидает Николай.
Его взгляд скользит по моему лицу, в нем мелькает что-то непонятное, болезненное. Его глаз дергается от недовольства и злости, когда он вновь обращает свое внимание на Макса.
Я еле дышу, наблюдая за всей этой безумной ситуацией.
– Еще раз повторяю, Тарметиус. Она моя подопечная. Ты не можешь к ней прикасаться. Ты не будешь смотреть в ее сторону, если не хочешь, чтобы я выколол тебе глаза, понял? – голос Николая звучит жестче чем поверхность промерзшего камня.
– Поэтому ты следишь за каждым ее шагом? Контролируешь и относишься как к вещи? Она не принадлежит тебе, Аркас, и она сама решит кто к ней может прикасаться, а кто нет.
Макс вроде говорит правильные вещи, но почему для этого он выбирает самый неподходящий момент? Его слова только накаляют воздух в комнате. Мне даже кажется, что окна задрожали.
– О, ты ошибаешься. – Глаза Николая сверкают чистой ненавистью, но он ослабляет свою хватку, будто выбрасывая изношенную одежду.
Он позволяет Максу сесть на стул, а сам отходит на шаг. Я пользуюсь моментом, чтобы протянуть руку, достать из чемодана Макса бинт и приложить к его подбитой щеке.
Николай смотрит на это с напряженной челюстью.
– Она принадлежит мне. – говорит он с убийственной решимостью, и я чувствую, как мои руки опускаются. – Ее жизнь принадлежит мне. Она будет делать все, что я ей скажу. И я буду делать с ней все, что захочу.
Я нервно сглатываю, парализованная услышанным.
Николай приближается ко мне и переплетает свою ладонь с моей. Тянет за собой прочь.
Я ошарашенно смотрю на задумавшегося Макса, но ничего не говорю. Не могу. Горло сдавило тисками.
В два шага мы с Николаем оказываемся возле выбитой двери. Он, будто что-то вспомнив, останавливается. Медленно поворачивается ко мне. И смотрит тем самым ласкающим взглядом, от которого по спине бегут мурашки, а внизу живота клубочком сворачивается желание. Я стараюсь изо всех сил прогнать это ощущение. Прикусываю до крови губу.
Тогда Николай бережно запускает в мои волосы ладонь. Его взгляд становится пронзительным и слишком откровенным.
Я не могу сдвинуться с места.
Мне хочется выколоть себе глаза, чтобы не видеть, насколько красив Николай. Хочется, чтобы мое взбудораженное тело поняло, сколько в этом каштоуне темноты и ненависти.
Он бессердечный.
Я ненавижу то, как часто мои губы вспоминают его поцелуи.
В груди трепещет.
Николай опускается к моим губам и срывает поцелуй. Жаркий. Страстный. Он как будто решил выпить мою душу, углубляясь в мой рот, обхватывая рукой талию и крепко прижимая к себе. Он наказывает меня.
Я слабо упираюсь в его плечи ладонями.
С губ слетает предательский стон, за который мне стыдно и хочется удариться головой об стену.
Николай не может быть таким грубым, бессердечным, и в то же время – нежным и ласковым.
Конечно, не может.
Это все игра.
Проходит секунда, и он резко отстраняется, переводя предупреждающий взгляд в сторону затаившегося Макса и наблюдающего за всем этим с подбитой губой…
Я закрываю лицо ладонями, готовая расплакаться.
Этот поцелуй был не более чем доказательство его паршивых слов.
"Она принадлежит мне".
Как я могла подумать о его нежности ко мне? Насколько же я глупа?
Воздух пропадает из моих легких, а краска заливает лицо. Я чувствую себя мерзко, как будто меня окунули в ил застоявшегося озера.
Николай больше не смотрит в мою сторону. Он вновь становится грубым и дергает за руку, словно я какая-то кукла. Пустая и без души.
Мы выходим из комнаты Макса, затем, из больничного крыла, пропахшего целебными мазями…
Меня тошнит. Слезы подступают к глазам, но я не хочу показывать майору насколько он задел меня своим поступком. Возможно, его целью было отомстить за мой прошлый поцелуй и доказать, что я все же под его контролем. Но это было подло.
Нет. Николай бесчувственное чудовище. Всегда им был. Он и его брат – разные люди. Возможно, я путаюсь в своих чувствах из-за их идеального сходства. Я все еще вижу в Николае доброго Александра, способного пожертвовать собой ради спасения незнакомого человека…
Спустившись на уровень кадетов, я вырываю свою руку и ловлю его противную усмешку.
Как же я его сейчас ненавижу!
Он тут же ловит другое запястье и тихо говорит:
– Завтра ты сдаешься. Можешь уже собирать свои вещи на рудники. А мы увидимся через месяц.
Размечтался. Я молчу. Просто окидываю его уничтожающим взглядом. Его самодовольное лицо на миг искажается растерянностью, а затем, вновь приобретает непроницаемость.
– Не смей ослушаться меня. – добавляет он мне уже в спину, потому что я поворачиваюсь и уверенным шагом направляюсь к своей комнате.
Я трогаю свой карман, убеждаясь, что флакончик с пылью все еще в моем кармане.
Я не собираюсь отправляться на рудники.
Николай
Я смотрю ей вслед, следя за каждым движением. В ее походке ощущается возмущение и бунт, но я не пытаюсь отвести глаза, чтобы пропустить это зрелище.
Она зла. Ох да, я постарался вывести ее из себя. Так же, как она меня в прошлый раз.
Я отвечаю ей улыбкой, когда она открывает дверь в свою комнату, и окидывает меня яростным, уничтожающим взглядом на прощание. Мягкие волосы, которые я совсем недавно трогал, запуская в них ладонь, умоляют вновь вдохнуть их аромат. Я еле сдерживаюсь, чтобы не догнать Анну и не сделать этого.
Нет…
Она не может иметь надо мной такой власти.
Анна скрывается в своей комнате, и улыбка исчезает сама собой с моего лица.
Я был близок к тому, чтобы прибить ублюдка Тарметиуса.
О… Я сделал бы это, если бы не она со своими большими глазами, наполненными ужасом.
Она обнималась с ним в его комнате!
Так же, как когда-то делала это наивная Ида, девушка моего брата. Этот ублюдок "утешил" ее после того, как Григорий впал в кому. Макс прекрасно знал, что мой брат жив, что он в Скарлатной башне, потому что уже тогда королева заметила его исключительные способности в медицине. Григорий и Александр считали его другом. Даже я…
Однако, в тот вечер, когда я сражался в проклятом лабиринте за спасение брата, Макс решил сказать Иде, что Григорий мертв, а затем, воспользовался ее слабостью…
Я застал их в постели, будучи весь в крови после бойни. Если бы не вовремя подоспевший Александр, я бы убил их. Со всем адреналином в крови меня сложно было остановить…
Не удивлюсь, если Макс воспользовался своими соблазнительными силами янтарщика, чтобы «утешить» девушку. Но как он мог? Это подло. Я помню, как мои руки дрожали от ярости и обиды за брата. И даже, если Александр продолжал его оправдывать, я не стал с этим мириться. Для меня он ублюдок. Я чувствовал предательство брата как свое собственное.
Но не только это заставляет испытывать особую неприязнь к Тарметиусу и желание прибить его собственными руками, даже без использования каменной силы…
Если бы Анна знала, что он делает со смертельно раненными людьми в лазарете, для которых нет надежды на выживание, она бы не смотрела на него так, как будто он герой всей ее жизни. Когда я вспоминаю этот взгляд, во мне вновь просыпается жгучая жажда убивать.
Я узнал об этом случайно, попав по ту стену лазарета, выполняя поручение королевы.
Этот ублюдок успокаивает тех, кто слишком слаб для получения сыворотки, кого невозможно спасти или вылечить, и чьи тела приходится сжигать.
И вроде нет ничего плохого в том, чтобы помочь людям уйти безболезненно, если бы не одна деталь: Макс вырезает их сердца. Пока те еще живы.
Я был готов убить его там, но он наплел мне про особый секретный приказ королевы.
Я не мог в это поверить и поэтому спросил ее напрямую.
Как сейчас помню зловещую улыбку королевы.
Тогда я понял, что Макс и правда делает это для нее. Не знаю зачем, возможно ради каких-то опытов, но мне становится тошно от мысли, что сердца людей, даже если это враги, вытаскиваются из их тел. Это неправильно. Каждый имеет право умереть с собственным сердцем в грудной клетке…
Если бы Анна это знала, смотрела ли бы она на Макса такими добрыми оленьими глазками, словно он герой всей ее жизни? Она даже не представляет, насколько близок я был к тому, чтобы раскрошить этому подонку череп…
Он трогал ее теми же руками, которыми вырезает чужие сердца, и судя по всему, она была не против.
Позволила бы она прикасаться к себе так, если бы знала, какой он на самом деле?
Тарметиус думает, что может ею управлять… Использовать в своих целях… Анна даже не подозревает, что если бы она была при смерти, этот светловолосый мальчик вытащил бы из нее сердце, не раздумывая и притащил бы к ногам королевы…
Глупая…
Ее блестящие, наивные до безумия, глаза. Почему мне хочется, чтобы она смотрела только на меня?
Анна уже скрылась с глаз, но я до сих пор ощущаю на пальцах нежную кожу ее лица, которую хочется гладить и ласкать постоянно…
Она не должна иметь такой власти надо мной.
Приходится сжать покрепче зубы, чтобы вернуться к ублюдку в его комнату. Он как раз пытается починить дверь. Безрезультатно. Своими тонкими длинными пальцами он идеально владеет скальпелем, но неспособен работать с твердым материалом.
Я не знаю о чем они разговаривали с Анной, я не подслушиваю. Зачем, если все можно выбить через боль и пытки?
– К чему была вся эта демонстрация? – смотрит Тарметиус на меня исподлобья, продолжая жутко раздражать. – Хотел показать, что умеешь целоваться? А в следующий раз трахнешь ее на моих глазах?
Ему явно было мало… Выражение его лица просит добавки.
– Тебе надоело жить? – отвечаю вопросом, сдерживая бурлящую ярость.
Как он может думать об этом и тем более так выражаться о моей подопечной? – Я думаю, королева помилует меня, если я вырву твой язык.
Внезапно, мне приходится отгонять идею, брошенную Тарметиусом. Я представляю Анну в своих руках, ощущая тепло ее нежного тела. Обнаженного.
Неужели, я настолько обезумел от ее запаха, от вида пухлых и недовольных губ, что идея Макса не кажется мне такой дурной.
– Ты уже достаточно дал мне понять, что она твоя. Тебе доставляет удовольствие метить свою территорию?
Да.
Мне доставило это неимоверное удовольствие.
Но я не отвечаю придурку.
– Я забираю пса себе.
Макс выпрямляется, с таким видом, как будто я только что сообщил ему о надвигающейся катастрофе.
– Его зовут Бри. И он отлично себя чувствует в лесу. Я нашел для него место. – Тарметиус пытается меня уговорить…
– Ты не понял. Я забираю пса. Он мой, как и Анна. Они принадлежат мне. Это неприятная случайность, что он попал к тебе в руки.
– Николай… – Макс выглядит растерянным. – И что ты с ним сделаешь?
– Это не твое дело. – отрезаю я.
Было ошибкой послушать лейтенанта Даларас и доверить пса этому ублюдку. Мое терпение лопнуло в тот момент, когда я увидел Анну в его комнате и в его объятиях… А мое доверие, которого и без того было ничтожным, теперь стало глубоко отрицательным.
– Ты хочешь причинить ей боль, используя Бри? Это подло! Как будто ты сделал для этого недостаточно! Она уже ненавидит тебя, Аркас.
Я подхожу вплотную к Максу с нескрываемым удовольствием разглядывая его треснутую губу. Неужели он думает, что имеет права строить из себя благородного принца?
– Тебя это не должно волновать, Тарметиус. И не учи меня о том, что подло, а что нет, когда ты наживую крадешь сердца людей.
Макс мрачнеет. Его янтарные глаза становятся черными.
– Думаешь, мне нравится это делать? – выдавливает он так, будто ему больно говорить.
– Но ты это делаешь. Я приеду после обточки и заберу пса.
Я пинаю ногой дверь, так, что она вновь слетает с петель.
– Но что я скажу Анне? – Макс превратился в назойливую муху, которую хочется прихлопнуть.
Поворачиваюсь, чтобы подарить ему уничтожающий взгляд.
– С ней ты вообще не должен разговаривать.
Я ухожу, оставляя Тарметиуса со своими внутренними демонами.
Анна
Глинка внимательно смотрит на меня, пока я собираюсь на Обточку. Ее глаза кажутся полностью черными и… печальными.
– Я вернусь, так что не грусти тут без меня. – обращаюсь я к ней, давно не смущаясь того, что разговариваю с ящерицей.
У меня появилось стойкое ощущение, что Глинка меня понимает.
Я одеваю свою форму, созданную специально для Обточки. Темно-зеленая, с погонами, на которых у меня теперь две больших малахитовых пуговицы, и это не считая тех, на которые застегивается китель. Я ночь сидела и пришивала все детали так, чтобы их невозможно было оторвать. Каждый кусочек малахита, прикрепленный к форме, служит усилителем, и лучше их не терять во время боя.
Поверх кителя я закрепляю большой малахитовый медальон на ремешках у себя на груди.
Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю воздух. Волнение уже давит изнутри.
– Прости, не могу взять тебя с собой. Не скучай. Я быстро. – шепчу я Глинке, наклоняясь к ней поближе и поглаживая указательным пальцем по ее шее и туловищу.
Она закрывает глаза. Надеюсь, это значит, что она верит моим словам. Верит, что я вернусь.
Пора.
Завтрак.
Построение во внутреннем дворе Горнила Камня.
Нас чуть больше сотни кадетов.
Мы с подругами стараемся держаться ближе друг к другу. Легкий морской ветер уносит не позволяет свариться в форме под палящим солнцем.
Под командованием элитных воинов мы маршируем к арене: широкой площадке, скрытой за черными скалами. Ее поверхность заканчивается резким обрывом, глядя на который в голове всплывает вопрос: сколько кадетов уже упало отсюда? Сколько было скинуто в прошлых обточках?
Паника накрывает меня. Может, я еще не до конца отошла от Ночи Раскола и все еще помню свой полет со скалы…
Подняв глаза на Горнило, грозно возвышающееся где-то в метрах тридцати от нас, я понимаю для чего нужна была терраса в столовой. На ней уже расположился стол и что-то наподобие трона. Это особое место для Королевы. Оттуда она будет наблюдать за обточкой.
Там же я замечаю несколько каштоунов в белой форме – алмазники. Они подготавливают все к прибытию Королевы. Я могу только представлять, как Валентина сейчас чувствует себя неуютно, пока в ее месте орудуют другие…
Ниже, я вижу еще одну террасу. Больше, шире. Оттуда на нас сверху уже смотрит руководящий каменным войском состав. Они переговариваются и рассматривают нас, каштоунов-кадетоа словно игрушечных солдатиков. Возможно, даже делают ставки.
Среди них я не вижу Николая. Облегченно вздыхаю. Пока его нет, я набираюсь уверенности, что смогу справиться, стать воином, и вскоре… Найти способ сбежать из Горнила.
Нас выстраивают в два ряда. Лица кадетов суровы. Никто не шепчется, и уже тем более, не разговаривает.
Вскоре, черные зубчатые скалы приходят в движение и принимают форму трибуны. Появляются зрители. Внизу я замечаю Макса с двумя другими лекарями, готовые броситься на помощь погибающим кадетам.
Так мучительно проходит около получаса.
Мы кого-то ждем.
Конечно же…
Королеву.
Ее появление на арене заставляет мое сердце остановиться. Она в красном платье, усыпанном рубинами… В том же самом, в котором я видела ее в сегодняшнем кошмаре, когда королева вновь пожирала чье-то сердце.
Она медленно плывет по арене, затмевая ярким красным блеском рубинов всех остальных. Высоко подняв подбородок, она демонстрирует свою корону, величие и неотразимую красоту.
Настолько неотразимую, что это повергает в ужас.
Она улыбается, а в моих ушах раздается ее безумный смех. Голова идет кругом, и я прилагаю усилие, чтобы продолжить стоять прямо…
За ней шагают две темные фигуры.
Справа – Николай, со своим непроницаемым лицом. Встретившись с ним взглядом, и заметив, как дернулся его глаз, я понимаю, что он в бешенстве.
Слева – каштоун, которого я прежде никогда не видела. Темноволосый с легко проступающей щетиной. Его глаза, как две черные колючки, они кажутся маленькими, но достаточно агрессивными, чтобы всячески избегать его взгляда.
По прибытию королевы солнце затягивает большой темно-серой тучей. Она это замечает, улыбается еще шире и кидает взгляд в небо, будто бросая вызов самим богам.
– Восхитительный день для обточки, мои дорогие каштоуны, не так ли? – говорит Королева, с какой-то особой одержимостью.
Молчание.
– Да, Ваше Величество. – к Королеве подходит Мефис.
Он апатит, один из элитных воинов, я вижу это по каменным погонам и сине-голубому кителю с серой вышивкой.
Когда он начинает говорить, его голос проникает в голову без препятствий. Даже ветер не способен унести слова с его губ. Вскоре, все кадеты, и я вместе с ними, повторяем слова Мефиса, чествуя прибывшую Королеву.
Большая капля дождя приземляется на щеку Королевы. Как будто слеза, она стекает вниз также быстро, как и исчезает улыбка с ее лица.
Королева опускает подбородок, и пронзительно смотрит на нас, кадетов, готовых превратиться в камень.
Когда капли дождя начинают падать и на нас, Королева взрывается сумасшедшим смехом.
– Вот оно. – говорит она, поднимая руки к плачущему небу. – Начало. Скоро вы станете воинами. Половина из вас. Вы станете сильными. Могучими. Покажите мне сегодня на что вы способны, и я сделаю вас героями. Вместе, мы отомстим поганым магам за наших братьев, погибших в Красной долине. Они возомнили себя сильнейшими в этом мире, но мы им докажем, что они ошибаются.
Безумный смех…
Мое сердце учащает ритм, готовое выпрыгнуть из груди, прямо в поднятые руки Королевы. Если кто-то узнает о моей сестре, о том, что я собираюсь сделать, сбежать в Мавридию на поиски своей семьи – я погибла. Хватит простого подозрения…
Я встречаюсь взглядом с Николаем, это возвращает меня в реальность, которую мне еще предстоит прожить.
Испытание. Обточка. Я не должна думать ни о чем другом.
Иначе, я сломаюсь.
Скорее бы все началось. Скорее бы все это закончилось.
Но заканчивается только моросящий дождь.
Королева не спешит покидать арену и взбираться на свою террасу. Она проходит мимо воинов.
– Люциус. – Королева склоняет голову к черноволосому мужчине, стоящему от нее справа. – Это ваш подопечный? – она указывает своим тонким указательным пальцем на Костриса, который вытягивается словно струна.
– Да, Ваше Величество. – улыбаясь, отвечает загадочный Люциус.
– Как тебя зовут, кадет? – Королева обращает свой пристальный взгляд к ефрейтору и к тому, кто недавно чуть не убил меня.
– Ефрейтор Кострис, Ваше Величество. – слова торжественно слетают с его губ, и Королева довольно улыбается.
– Ефрейтор Кострис. Наслышана о ваших успехах. Возможно, сегодня звание сержанта станет вашим. – медленно и томно проговаривает Ее Величество.
Кажется, будто обсидианник вырос на несколько сантиметров от важности и оказанной чести.
Скулы Николая напрягаются, как будто он решил раскрошить свои зубы в порошок.
Это прозвучало странно.
Следом, королева доходит и до меня. Я молюсь, чтобы она прошла мимо, но Ее Величество скашивает голову, окидывая меня с ног до головы ядовитым взглядом. В этот бесконечно длящийся момент кажется, что я задыхаюсь и тону в красном тумане из собственных кошмаров. Неужели, это происходит на самом деле?
– А это ваша подопечная, майор Аркас, не так ли? – Королева продолжает смотреть на меня сверху вниз.
Николай медлит с ответом. Он застыл, подобно статуе, и даже побелел…
Ему… Стыдно сказать перед всеми, что я его подопечная? Я не настолько сильна и успешна, как Кострис, но почему-то чувствую себя уязвленной. Николай никогда не верил в меня. Он запретил мне участвовать в Обточке…
– Как тебя зовут, кадет? – голос Королевы утягивает еще глубже на дно, как камень утопленника…
Она помнит меня. Ей не нужен был ответ Аркаса.
От этого осознания ноги подкашиваются.
Я бросаю взволнованный взгляд на Николая. Почему он молчит?
А что он скажет?
– Анна. Анна Ка-кала… Зи… – мямлю я, сбиваясь и заикаясь от ужаса.
Я не вижу, но знаю точно, что Кострис сейчас ликует от того, как ущербно я себя веду перед Королевой.
– Анна, моя подопечная. Фамилию она еще не вспомнила. – жестко отрезает Николай.
Его голос звучит так громко, что Королева резко поворачивается к нему.
Загадочный Люциус довольно закрывает глаза, его губы расплываются в легкой ухмылке.
А я больше не понимаю, что происходит…
Королева поворачивается ко мне. В ее взгляде все то же хищное любопытство, только теперь оно стало вдвое острее.
Я замираю, перестаю дышать.
И у меня нет ни малейшего желания поправлять Николая, убеждая Королеву, что я прекрасно помню свою фамилию.
Калазиас.
Николай говорил, что такой фамилии не существует. Значит, соврал мне. И сейчас лжет Королеве, утверждая, что я ее еще не вспомнила.
Пусть. Я решаю верить, что у Аркаса есть на это мотив.
Тонкие, аристократичные пальцы Королевы касаются моего локона, медленно поднимают его к свету. Она разглядывает прядь так, будто на ней выгравировано мое предназначение.
– Интересно. – тихо говорит Королева, и мне кажется, что ее зрачки вместо черных стали темно-бордовыми, цвета запекшейся крови.
Она ведьма. У меня практически нет сомнений. И это та самая ведьма о которой говорил полоз…
Мне хочется сорваться с места и убежать.
Но я стою. Ноги приросли к земле.
– Что же. – Королева поднимает подбородок, наконец-то отрывая от меня изучающий взгляд.
Она подзывает Мефиса и что-то ему говорит на ухо. Каштоун выпрямляется и с торжественной улыбкой произносит:
– Приветствую вас, кадеты Горнила Камня! И выражаю особую признательность Ее Величеству, почтившей нас своим присутствием.
Королева величественно кивает, томно прикрыв глаза, словно вся эта церемония слегка ее утомляет.
– Сегодня начинается Обточка – испытание, которое определит, кто из вас достоин стать драгоценным воином, а кто – нет. – продолжает парень, очаровывая своим голосом всех присутствующих.
Мефис делает паузу и обводит нас внимательным взглядом.
– Сегодня на этой арене, пятьдесят кадетов из сотни пройдут через испытание Обточки и получат звание воина. Ее Величество проявила небывалую щедрость, позволив половине из вас заслужить почетное право стать драгоценными бойцами, так что не упустите эту возможность.
Я чувствую на себе испытующий взгляд Николая.
Он будто хочет убить взглядом.
– Вы разделитесь на двадцать команд, по пять кадетов в каждой. Все члены команды должны действовать как единое целое, сплоченный отряд. В первом отборочном туре состоится десять битв между командами. Те отряды, что выстоят дольше десяти минут и не сдадутся – попадут в следующий этап. Если количество прошедших окажется больше или меньше пятидесяти, Ее Величество назначит дополнительные испытания, которые могут коснуться даже тех, кто уже выбыл или сдался. Победившая группа получит особую привилегию от Ее Величества. Кто-то из вас – будет награжден званием сержанта.
Королева снисходительно качает головой, подтверждая слова Мефиса.
Испытание не ограничится одним сражением. Последнее слово остается за ней. Неудивительно – она же Королева. Она устанавливает законы и переписывает их по своему усмотрению. Словно избалованное дитя, не желающее признавать поражение.
– Поскольку вас ровно сто два кадета, Ее Величество предоставляет возможность двоим полностью отказаться от состязания, но при этом предупреждает – их, как и всех сдавшихся, ожидает тридцать дней каторжных работ в шахтах. Прошу сделать два шага вперед желающих.
Молчание. Ветер колышет мои волосы.
Никто не спешит показать слабость и сдастся.
Николай, в двух метрах от меня. Его взгляд пронзает, словно молния, ожидая, что я сдамся, но я не двигаюсь. Проходят секунды, и я вижу, как в его глазах отражается все то, что он сделает со мной, если я не повинуюсь его приказу.
Первой руку поднимает Лада. За ней – Мира. Я слышу презрительное хмыканье Костриса. Сдаваться позорно.
Николай продолжает истязать меня своим взглядом. В нем я вижу свою медленную мучительную смерть. Костяшки его пальцев белеют, пока он их сжимает, очевидно, демонстрируя свое желание собственноручно меня придушить.
Это укрепляет мою уверенность в том, что я пойду до конца. Я не сдамся.
Теперь, я могу либо заслужить звание воина. Или умереть, потому что Николай просто так это не оставит, но об этом я предпочитаю не думать.
Королева бросает взгляд куда-то в небо, считая облака. Ей явно наскучил рассказ о правилах Обточки, потому что она прерывает Мефиса, вновь что-то прошептав ему на ухо, а затем, еще раз улыбнувшись всем своей безумной улыбкой, направляется в сторону выхода с арены. За ней следуют мрачный Николай и загадочный Люциус.
Она почтила нас своим появлением, и теперь, направляется к Горнилу Камня, на свою террасу, откуда сможет лучше наблюдать за состязаниями.
Все кадеты молча провожают ее взглядом.
Я смотрю на своих подруг. Дана, Алина и Ванда стоят рядом. Они напряжены, не менее чем я сама. Совсем скоро все начнется. От этого осознания потеют руки.
– Группы должны состоять из разных типов камня. – продолжает Мефис, как только Королева скрывается за черными скалами арены. – Это не просто традиция, это стратегия. Разные камни – разные способности. Учитесь использовать свои различия как преимущество и работать в боевой связке. Тщательно выбирайте команду.
Мефис поднимает руку, и на арене появляется двадцать каменных столбов, для каждой группы.
– У вас есть пять минут, чтобы сформировать группы, – объявляет Мефис. – Еще раз, выбирайте с умом, ибо ваша жизнь зависит от тех, кто встанет рядом с вами!
Кадеты начинают перемещаться, формируя группы. Мы с Алиной, Вандой и Даной занимаем столб. Вчетвером мы смотрим на Хелен, ожидая, что она вот-вот примкнет к нам, но девушка поворачивается к нам спиной и в два шага оказывается возле столба Костриса…
– Проклятье! – срывается у Даны. – Она нас подставила!
Нам не хватает одного каштоуна в группу. Хелен в последний момент отказалась, тем самым обрушив подготовленную тактику и надежды на то, что мы, кадеты новички, сможем продержаться десять минут…
Если нам перепадет пятый кадет, который не владеет силой камня, а противниками окажутся старички, типо Костриса… У нас не будет шансов.
Я внимательно выискиваю в толпе кого-то, кто мог бы занять место пятого в нашей группе. Старички кадеты реагируют быстро. Их группы сформированы временем, возможно, это не первая их обточка. Остаются блуждать несколько новеньких кадетов, совсем недавно получивших сыворотку. Среди них я узнаю парня, с которым мы прибыли в Горнило, тот, что препирался с лысым.
Последний издевался над ним, пророча, что тот не выдержит присягу, но он выжил.
Евген. Алмазник. Он может быть нам полезен, даже несмотря на внешнюю хрупкость. У Алины нет боевого навыка, она все еще слаба, он мог бы прикрыть ее, как алмазники охраняют Королеву… А мы попытаемся справиться с остальными.
Дана следит за моим взглядом, понимает без слов, а затем утверждающе покачивает головой.
– Евген! – подзывает его она.
Парень оборачивается, его светло серые, почти как лед, глаза с удивлением рассматривают нас.
– Ты с нами? – подбрасывает она ему.
Губы парня расплываются в слабой улыбке, и он бросается в нашу сторону, однако, лысый, тоже переживший сыворотку, в темно красном кителе, ставит ему подножку.
Евген спотыкается, долетая как раз к нашим ногам, но быстро поднимается. Я замечаю, как по его лицу пробегает тень раздражения. Лысый же ухмыляется с той же надменностью, что и раньше. Он так и остался противным, даже испытание сывороткой не изменило его мерзкий характер.
Некоторые люди, видимо, неисправимы, даже пройдя через грань жизни и смерти. Лысый, он же Миха, все еще зол на меня за наказание Николая в столовой… Когда ему пришлось отжиматься из-за меня. Поэтому, не упускает случая, чтобы меня задеть, особенно теперь, когда он стал кадетом.
Команда Костриса, сформированная в первые же мгновения, молча наблюдает за происходящим. Мне не нравится взгляд ефрейтора. Надменный и такой самоуверенный, словно он уже выиграл турнир. Еще бы, сама Королева его похвалила…
На его лице написано, что он примет только один вариант исхода этого турнира: полную победу и воинское звание сержанта.
Состав его группы впечатляет. Сестры-аметистницы, готовые сразу же выпустить свою фиолетовую сороконожку, Хелен-предательница, и еще один из раухтопазников, способный создавать щит.
Умно.
Ведущий поднимает руку, и на арене воцаряется тишина. Даже ветер замирает.
– Группы сформированы! – голос Мефиса разносится над ареной. – Теперь я напомню правила боя.
Я напрягаюсь, пытаясь не упустить ни слова. Дана рядом со мной сжимает кулаки, а Ванда кусает губу. Евген стоит позади нас, нервно переминаясь с ноги на ногу.
– В бою разрешено использование физической силы и каменных способностей, – продолжает Мефис. – Также вы можете использовать оружие и усилители, предоставленное вашими наставниками.
Мой взгляд невольно скользит террасе, на которую уже вышла Королева со своей группой алмазников, Николаем и Люциусом. Ее рубиновое платье отсюда похоже на большую красную кляксу.
Из оружия от наставника у меня гематитовый стержень, браслеты и кулон на груди… Однако, я даже отсюда вижу, что Николай успел пожалеть, что дал мне это… Я уверена, его глаза сейчас сужаются, а челюсти крепко сжимаются. Я нарушила его приказ, и теперь он смотрит на меня так, будто хочет столкнуть с обрыва лично.
Я чувствую это.
Но у меня есть еще пыль Макса, которую я нанесла под ногти. Возможно, мне предоставится возможность ею воспользоваться…
– Запрещено убивать противника, если он сдается, – Мефис делает паузу. – Сдавшийся поднимает руку вверх. Это знак, который должен быть немедленно принят всеми участниками боя. Если кадет не сдается, что влечет его гибель – он выбывает. Сдавшийся, смертельно раненый, в бессознательном состоянии удаляется с арены, а группа продолжает в ограниченном составе или сдается. Осторожнее с обрывом, если кто-то вылетит с площадки – то вам не светят даже рудники.
Несколько кадетов переглядываются. В их глазах я вижу облегчение – есть шанс выжить даже при поражении. Достаточно продержаться десять минут.
Десять минут – и я стану воином.
– Если бой длится более десяти минут и группы друг другу не уступают, – Мефис поднимает указательный палец, – обе проходят в следующий этап, и так, пока не отсеивается пятьдесят каштоунов, и не остается пятьдесят воинов. Напоминаю, что после первого этапа, королева может дать возможность кому-то из новоиспеченных воинов проявить себя и заслужить особые привилегии.
Нужно просто продержаться десять минут. Однако… Учитывая, что кто-то из кадетов способен сразу атаковать несколько человек своими способностями – десять минут еще стоит как-то пережить…
– Помните, – Мефис обводит нас взглядом, – это не просто соревнование. Это подготовка к настоящей войне. Мы ищем пятьдесят не просто сильных, но и умных воинов. Тех, кто способен принимать решения под давлением и работать в команде. Гости же запоминают имена и камень, и по окончании боя могут подать запрос на присоединение нового воина в свой отряд. Половина из вас отправиться на рудники или… в море. Королева сама выбирает с каких групп начать.
Я не сразу понимаю, как будет происходить выбор групп, но потом замечаю два кроваво-красных рубина, размерами с куриное яйцо. Они поднимаются над ареной, медленно кружась, словно капли крови в воздухе.
Повисает молчание.
Рубины останавливаются над двумя столбами. Первый – над группой Костриса, второй – над столбом одной из групп.
Кострис улыбается, словно получил лучший подарок. Его группа уверенно выходит на середину арены.
Мефис поднимает руку, и рубины вспыхивают алым светом.
– Пусть Обточка проявит достойнейших! Начинаем! – объявляет он.
Это сражение длится ничтожно быстро. Секунды.
Неприметный раухтопазник, похоже, ставит мощный щит, потому что натужные лица соперников и довольные ухмылки кадетов группы Костриса намекают на это. В один миг появляется гигантская фиолетовая сороконожка, которая сметает всех пятерых противников – они падают на землю. Кто-то без чувств, а кто-то поднимая руку. Вся группа выбывает. У них даже не было шанса противостоять. Как и у нас. Сердце сдавливает паника.
С трибун доносится ликование руководящего состава. Похоже, Королева остается довольна демонстрацией Костриса. Но я боюсь смотреть в ее сторону, потому что там – Николай.
Как же не хочется, чтобы он сейчас увидел, как мне страшно. И как хочется дать заднюю.
– Щит. Нам нужен щит. – дрожащим голосом бормочу я себе под нос, наблюдая как уносят с арены бесчувственных участников.
Нам нужен был кто-то, кто смог бы защитить остальных членов группы. Василий говорил об этом…
– Я… – подает слабый голос Алина. – Я могу попробовать… Не щит, но ко-что другое…
Она выглядит слабой, бледной и растрепанной. Беззащитной. А еще – неуверенной. Как и все мы.
– Ты просто оставайся на ногах, хорошо? Евген, ты защищаешь Алину. – командует сразу же Дана. – Мы разделимся. Анна, ты попробуешь ослепить кого сможешь. Я займусь обездвижением. Ванда – ты воздействуй на головы противников, и может мигрень не даст им воспользоваться своими силами. Если видите, что у нас получилось… Евген, тогда ты можешь попробовать их уложить. Понятно?
Я киваю. Алина остается немного разочарованной и смущенной.
– Я могу вам помочь. – настойчиво говорит она. – просто старайтесь держаться со мной рядом и организовать цепочку. Поверьте мне.
Мы внимательно смотрим на Алину, ожидая объяснений.
– Я… Я могу… Попробовать вас спрятать.
Дана сдвигает брови.
– Что ты имеешь в виду под «спрятать»? – интересуется она.
– Это не будет щитом, но… Даст маленький шанс. – почти оправдывается Алина.
За это время в Горниле Камня она стала робкой и неприметной, много времени проводила с Дмитрием. Казалось, что ей не было дела до остальных. Теперь же она с нами разговаривала и настаивала на своем.
– Наконец-то я узнаю Алину! – улыбается ей Дана. – А то мы уже думали, что твое сердце превратилось в камень. Что же, попробуем. У нас не такой большой выбор. Евген, ты все равно будешь охранять Алину.
Я остаюсь в изумлении. Да, это не щит от сил других каштоунов. Да, я не знаю, как это будет выглядеть, но меня берет гордость за Алину и ее способности. Спрятать кого-то на открытой арене перед противниками – звучит ободряюще.
Как раз то, что нам было нужно после лицезрения первого беспощадного боя…
Тем временем, рубины застывают над следующей группой, и мы становимся свидетелями еще одного ожесточенного поединка.
Когда очередь доходит до нас, мы выходим на арену, становясь напротив противников. Среди них – эпидотник, который выделяется зеленоватым оттенком кителя, антимонитник – черным, как смоль. Девушка-чароитник в фиолетовой форме, очень похожей на ту, что у Ванды, однако камни на погонах различаются. Также я узнаю парня-хризоколла в голубом, и изумрудник в насыщенно-зеленом.
Они из старичков и они – все прекрасны. Подтянутые, с гордой осанкой.
Я видела их физические тренировки. Они не уступают Кострису и его команде. Но что до их каменных способностей… Остается гадать.
Поэтому я напряженно всматриваюсь в их движения, стараясь предугадать, какой будет атака…
Рубины вспыхивают алым.
– Начали! – кричит Мефис.
Мы не успеваем сделать шаг, как антимонитник выбрасывает вперед руки, и тень расползается по арене, словно чернила в воде. Я чувствую, как она обволакивает ноги, поднимаясь выше.
– Цепочка! Держитесь за меня! – сдавленно говорит Алина, протягивая к нам руку.
Я хватаюсь за нее, Дана цепляется за мое плечо, Ванда – за Дану. Евген замыкает цепь.
Мы утопаем в тени, однако, наши противники подходят мимо, как будто не замечая…
Нет… Не только…
Они проходят сквозь нас, как будто мы кучка привидений.
Я остаюсь с открытым ртом, пока наблюдаю за происходящим.
Алина скрывала от нас такое…
Антимонитник озирается, соображая, куда мы делись. Понятия не имею, на что способна его тень, но даже она нас не выдает…
Должно быть, Алина способна скрыть нас полностью. Удивительно. Мои губы расплываются в улыбке. Мы как будто перестали существовать… Но мы есть…
Изумрудник закрывает глаза, возможно, пытаясь нас найти телепатически. Но это тоже не срабатывает.
– Я долго не продержусь, – шепчет Алина, ее лицо бледнеет, кажется, она вот-вот потеряет сознание…
– Сейчас! – командует Дана, как только мы подбираемся ближе к группе противника.
Мы разрываем цепь и бросаемся вперед. Чем мы ближе, тем сильнее сможем атаковать нашими каменными способностями.
Я черпаю силу камня из собственного тела и, подобравшись со спины к изумруднику, направляю на него, прикоснувшись к его вискам. Ослепленный, он хватается за глаза, и в этот момент я посылаю ему свой страх, который копила специально для Обточки. Получилось.
Рядом Дана хватает за плечи эпидотника, и тот падает навзничь. Его мышцы отказываются подчиняться. Эффект не будет длиться долго, всего лишь две-три минуты, но это неплохой результат.
Ванда сосредотачивается на девушке чароитнице, которая уже поднимает руки, готовясь погрузить кого-то из нас в сон. Секунда, и противница опускается на колени, с трудом сдерживая головную боль.
Хризоколл успевает атаковать – Алина вскрикивает, ее тело сводит судорогой. Однако, Евген мгновенно оказывается рядом с ней, закрывая собой, а затем молниеносным движением бросается на хризоколла. Тот пытается вызвать судороги и у него, но алмазная структура Евгена отражает атаку. Дана успевает вовремя, чтобы парализовать противника.
Антимонитник окружает себя щитом из тьмы, но мы с Вандой уже рядом и бросаем все свои силы на него.
Через пять минут все кончено. Четверо из пяти противников лежат на арене, подняв руки в знак капитуляции. Только хризоколл потерял сознание. Дана, скорее всего перестаралась, испугавшись за Алину, но скоро он очнется. По себе знаю, ведь подруга тренировалась и на мне.
– Поздравляем победителей! – объявляет Мефис, указывая в нашу сторону рукой, пока мы отходим к нашему столбу, тяжело дыша.
Мы сделали это. Никого не потеряли.
Неужели.
Тело все еще горит от напряжения боя, адреналин пульсирует в висках.
Я даже слышу ликование с трибун, но его заглушает стук сердца.
– Алина, – выдыхаю я, глядя на нашу спектролитницу с неприкрытым восхищением. – Это было… невероятно.
Алина смущенно опускает глаза, ее бледные щеки слегка розовеют.
– Я не была уверена, что получится, – тихо признаётся она. – Это первый раз, когда я использовала способность с группой.
Каждый из нас считает нужным похлопать по спине такую хрупкую и еле держащуюся на ногах, Алину.
– Почему ты раньше не сказала? – удивляется Дана, в ее голосе нет упрека, только искреннее любопытство.
Но Алина не отвечает. Слабо улыбается и молчит.
– Ты тоже удивил. – переключается Дана на него. – Не знала, что алмазники могут так отражать атаку, прикрывая других.
Евген, который все еще стоит рядом с Алиной, словно готовый в любой момент снова закрыть ее собой, выпрямляется. Он будто вырос на пару сантиметров.
– Я тоже удивлен. – он улыбается искренней ребячьей улыбкой.
Я наконец-то вздыхаю с облегчением.
Однако продолжаю ощущать на себе грубый и недовольный взгляд Николая. Он в ярости. Но победа, эйфория уже накрывает меня. Кажется, что все в моих руках и я способна двигать горы…
Однако, с выходом на арену следующей пары, я понимаю, что рано радуюсь.
Этот бой жестче. Крови много, и она смешивается с пылью и морской солью на каменных плитах. Двое кадетов уже лежат без движения, и не понятно, живы ли они… Их уносят медики. Макс среди них – я вижу, как он склоняется над одним из раненых, прижимая к нему свои руки.
– Это бойня, – тихо произносит Алина, ее голос дрожит.
– Это отбор, – поправляет Евген, его глаза твердые как алмаз. – И мы его пройдем.
Следующие два боя заканчиваются ничьей, что врезается в наши сердца неприятным предчувствием.
Второму раунду быть. А значит… Еще ничего не закончилось.
– Смотри, – шепчет Ванда, указывая на противоположную сторону арены.
Там группа Костриса наблюдает за нами. Хелен – амазонитница – что-то говорит ему, не сводя глаз с Алины.
– Они будут нашими противниками в финале, – уверенно произносит Дана. – Нужно придумать, как противостоять сороконожке и амазониту одновременно.
– Откуда ты знаешь? – удивляюсь я.
– Не знаю. – жестко отвечает Ванда. – Я это чувствую. Она уже все решила. – Подруга кидает взгляд на королевскую трибуну.
Ванда говорит о Королеве.
Я отказываюсь в это верить.
Николай стоит там, его взгляд прикован ко мне. И мне не нравится, как он на меня смотрит. Так смотрят на покойников.
Мефис поднимает руку, и над ареной воцаряется тишина.
– Первый раунд завершен! – объявляет он. – Шестьдесят кадетов прошли в следующий этап!
Шестьдесят. На десять больше, чем нужно. Значит, еще две группы должны выбыть. Я невольно сжимаю кулаки и стискиваю зубы.
Нет… Обточка еще не закончена.
– Перед тем как мы продолжим, – Мефис поворачивается к королевской трибуне, – Ее Величество желает сделать выбор.
Королева медленно поднимается со своего места. Ее рубиновое платье сияет даже под вновь посеревшим и готовым расплакаться дождем небом. Оно словно напитано кровью кадетов.
Королева обводит взглядом арену, зловеще улыбается, когда ее глаза останавливаются на мне.
Мое сердце замирает.
Два рубина пролетают над головой и останавливаются над нашей группой и группой Костриса.
Ванда была права. Не удивлюсь, если она видит будущее, или чувствует его…
По арене проносится шепот.
Все мои надежды рушатся в один миг.
Я встречаюсь взглядом с ефрейтором – на его лице играет самодовольная улыбка. Он этого ждал. Он это предвидел. Даже Ванда это предвидела…
А я не хотела верить. Мне нравилась идея, что я стала воином. Я жаждала закончить эту Обточку как можно скорее…
Как же рано я радовалась…
Теперь перед глазами всплывает момент, как группа Костриса разгромила соперников за считанные секунды.
У нас не будет возможности выиграть. Есть ли у нас хотя бы шанс продержаться десять минут?
Проклятье…
Сомневаюсь.
– Это честь, Ваше Величество, – выкрикивает Кострис, почтительно кланяясь в сторону королевской трибуны.
Он не скрывает торжества в голосе.
Дана сжимает мое плечо:
– Готовьтесь, – говорит мне Ванда. – Их сороконожка…
– Знаю. – кидаю я.
– И Хелен, – добавляет Алина, ее голос дрожит.
Значит, она уже тоже познакомилась с этим страхом…
Я бросаю взгляд на Николая. Его лицо напряжено, в глазах – тревога.
Он не ожидал такого поворота? Или знал… Поэтому не хотел, чтобы я участвовала?
– Группы, на позиции! – командует Мефис.
Мы выходим в центр арены. Напротив нас – группа Костриса. Хелен смотрит прямо на меня, ее глаза, цвета морской волны, сужаются.
– Алина, – шепчу я, – Знаю, что это сложно… Но как только начнется бой, активируй невидимость. Нам нужно время.
Кострис делает шаг вперед, его группа выстраивается за ним идеальным клином. Они тренировались вместе. Они готовы.
– Бой начинается! – объявляет Мефис.
Алина активирует невидимость, и мы исчезаем для глаз противников. Нас не видно.
Близняшки выпускают своего монстра, который в этот раз кажется настолько взбешенным, что готов покромсать весь воздух и всю арену.
Он ищет нас.
И если бы не способности Алины полностью исчезать, мы бы уже превратились в решето.
Пока же клешни сороконожки проходят сквозь нас…
Алина слабеет на глазах.
Как бы мы не старались оттянуть время таким образом, она рискует умереть… Иссякнуть на наших глазах…
Евген, понимая это, становится впереди Алины, проявляясь перед противником и привлекая к себе внимание.
Фиолетовая тварь, или Бруко, как зовут его аметистницы, напирает на Евгена. Ее сегменты извиваются, десятки ног перебирают воздух. Она старается разорвать Евгена, но он алмазник, его тело невозможно порвать…
Две минуты мы продержались.
Я, Дана и Ванда – мы разделяемся, атакуя со спины противников. Ванда вцепляется в голову раухтопазника, пока тот пытается установить щит. Дана берет на себе Хелен, а я… Обсидианника Костриса.
Евген продолжает отвлекать аметистниц, защищая Алину…
Когда мне удается ослепить Костриса, он взрывается сумасшедшим смехом. Если Макс и предупреждал, что пыль должна быть использована только в особых случаях, то я не сомневаюсь, что он настал. Я подбегаю к Кострису, валю его с ног. Мои удары не точны, кажутся бесполезными и отчаянными, но они резки и многочисленны, и все они выполнены с той целью, чтобы нанести ему как можно больше царапин для ослабления своих способностей.
Тем временем, Дане получается обезвредить Хелен. Безумный страх уносит ветром.
Раухтопразник лежит на земле, надеюсь, Ванда не сварила ему мозг своими способностями.
Однако гигантская сороконожка продолжает устрашать, и мое сердце сжимается от страха, потому что я не вижу в какой стороне арены сейчас находятся Алина с Евгеном.
Кострис, не ожидавший от меня такой резвости, отбрасывает меня в сторону так, что я ударяюсь головой о камень и вижу звезды…
– Ах ты тварь! – он подходит ко мне ближе…
Ванда спешит мне на помощь, налетает на него позади, пытаясь парализовать, но ей удается сделать это только с нижней частью тела. Увы, Дана не всесильна, и она тоже устала.
Ефрейтор поворачивается. Мгновение и он вытаскивает из рукавов пару дротиков и метко кидает в Дану.
Оружие.
Оба дротика вонзаются в ногу Даны. С ее губ срывается сдавленный и болезненный крик.
– Дана! – ору я, заметив, как кровь стекает по ее бедру.
Подруга сжимает зубы и продолжает стоять, однако Кострис вновь приходит в движение, направляясь ко мне.
– Готовься молить о пощаде. – предупреждает он.
Меня пронзает боль. Каждую клеточку. Она ослепляет.
Его сила… Он еще не ослабел… А значит… Пыль еще не подействовала.
Значит, подчинение не единственное, на что он способен.
В моих глазах мутнеет. Остаются секунды перед тем, как я упаду в обморок.
В этот момент кто-то хватает меня за плечо. Передо мной появляется Евген, отражающий атаку. А Алина прячет меня.
Кострис хватает Евгена, поднимает его вверх и с яростью обрушивает вниз.
Даже если алмазник не уязвим, это не означает, что он не чувствует боль…
Мы чудом дотягиваем до десяти минут.
И когда рубины гаснут, я могу позволить себе выдохнуть.
Кострис в ярости. Он толкает со злости раухтопазника, который все еще отходит от мигрени Ванды.
Теперь мы все замерли в ожидании приговора королевы.
Я вижу, как она о чем-то разговаривает с Николаем и другим человеком. На ее губах сумасшедшая улыбка, сообщающая об одном: она что-то задумала. И что сейчас она это устроит.
К Мефису подбегает алмазник с посланием от королевы. Непроницаемость Николая сменилась чернотой. Он вот-вот готов сорваться с места и это мне не нравится. Другой мужчина, Люциус, улыбается, как будто ему сделали подарок.
Мефис вскидывает голову после прочтения записки. Он поднимает руку, призывая к тишине.
– По приказу Ее Величества, – его голос разносится над притихшей ареной, – состоится поединок между двумя избранными кадетами.
Я замираю, ощущая, как холодеет кровь. Плохое предчувствие, во всем виноват взгляд Николая. Он смотрит на меня, как на труп.
– Королева желает испытать не только силу новобранцев, но и мудрость их наставников, – продолжает Мефис. – Волей судеб на арене в последней битве оказались подопечные Майора Аркаса и поверенного Королевы Люциуса.
Кажется, я знаю к чему она клонит. А рубины, остановившиеся над моей головой и головой Костриса, подтверждают мои страхи.
Мой взгляд мечется к королевской трибуне. Николай стоит, словно статуя. Он уже знает, что меня ждет.
Нет.
Он не придет мне на помощь.
Не сможет.
Он не пойдет против Королевы.
Никогда.
Во все это я ввязалась сама.
– Победитель этого поединка определит судьбу не только свою, но и своего наставника, – Мефис делает паузу. – Если выиграет ефрейтор Кострис, Люциус займет должность майора Аркаса и вернется к командованию. Если же выиграет подопечная майора Аркаса, то он останется во главе армии. Значит, боги выбрали его…
В ушах все громче звенит безумный смех Королевы…
Николай. Теперь его звание зависит от меня.
Анна
Голова идет кругом. Кажется, будто земля дрожит под ногами.
Уверена, майор сожалеет о том, что оставил меня в живых, что вытащил из дыры в Пещере Самоцветов, что спас от змея…
Возможно, сейчас он думает о том, чтобы прикончить меня до того, как начнется сражение… Чтобы я не успела опозорить его и лишить звания.
У меня нет шансов в бою один на один с Кострисом.
Он убьет меня, на потеху Королеве…
Я бросаю взволнованный взгляд на Макса, но тот успокаивает меня кивком, будто уверен, что я справлюсь.
Неужели он не заметил, что силы Костриса так и не ослабли несмотря на то, что я расцарапала ему обе щеки и шею?
Я ощущаю легкое прикосновение к спине. Дана.
– Ты справишься, Анна. – говорит она.
Она верит в меня? Или просто не видит выбора, как поддержать подругу, шагающую на верную смерть?
Я поворачиваюсь к Ванде, которая так точно предсказала наш бой с группой Костриса.
Она не двигается. Смотрит на меня. Приоткрытый рот застыл в ужасе.
Я уверена – Ванда не дышит.
Что она знает? Что увидела? Исход моего сражения?
Неужели это настолько ужасно?
Я не успеваю уточнить. Времени нет. Вдруг, это все мои домыслы?
Однако…
Усталость наваливает на меня в самый неподходящий момент. Я готова упасть лицом в пыльный пол арены. О каком сражении с Кострисом может быть речь?
Рубины загораются алым светом.
Кострис выходит вперед, пока я медлю, на его лице играет самодовольная улыбка.
Он уверен в победе.
Проблема в том, что я тоже уже уверена в его победе.
Достаточно ли будет продержаться десять минут в этот раз?
Нет.
Это будет битва насмерть, пока кто-то из двоих не погибнет.
Потому что Королева хочет решить кто встанет во главе каменного войска… Для нее это развлечение, как подбросить монетку.
Я делаю шаг навстречу. Осторожный, как дикая кошка, трогающая своей лапой тонкий лед и проверяющая не треснет ли он…
Я знала, что королева жестока… Но это… Я начинаю думать, что мои сны с ней, где она поедает человеческие сердца, могут быть вовсе не снами, а настоящей реальностью…
Обсидианник против малахитницы.
Старичок против новичка, едва освоившего свои силы.
Я выхожу в центр арены. Кострис уже ждет. Он разминает шею, не сводя с меня глаз. До ушей долетает противный хруст, который ломает мою храбрость в щепки.
Я хочу сбежать.
Мне страшно.
– Какая ирония, – тихо произносит он, медленно приближаясь ко мне. – Твой наставник спас тебя от смерти, а теперь ты отправишь его в отставку. Или хуже. Ты самое худшее что могло попасть майору Аркасу.
Он прав.
Кострис не спешит атаковать. Кружит как стервятник, выискивая наиболее сочный кусок в трупном мясе.
Он улыбается.
Я молчу, я все еще жива.
Дышу. Ветер затих.
Пыль медленно оседает на дно арены.
Кострис бросается вперед и резко замирает, смеясь над тем, в каком ужасе я дергаюсь от него в сторону.
Он испытывает мою реакцию.
– Не бойся, малахитница, – шипит Кострис. – я сделаю это быстро.
Сердце бьется с утроенной скоростью.
От него можно ожидать что угодно.
Стоп.
Он все еще не воспользовался своими каменными способностями.
Неужели… Пыль подействовала?
Даже если это так, он все равно может придушить меня одной своей рукой. В спаррингах он непобедим.
Я собираю всю свою жалкую каменную силу, и бросаю на то, чтобы ослепить ефрейтора.
Но это не срабатывает.
Я слишком устала. Мне страшно. Я в ступоре. От меня зависит судьба наставника…
В следующую секунду удар Костриса настигает меня – кулак врезается в ребра. Воздух вышибает из легких, я падаю на колени.
Кострис дает мне прийти в чувства и вновь задышать. Он смотрит на меня сверху вниз, наслаждаясь моей болью и ущербностью.
Я с трудом поднимаюсь, шатаясь.
– Ты ничто, – говорит Кострис, наступая. – Пустышка, которой просто повезло выжить. Но станешь подарком моему наставнику.
Он ставит подножку и сшибает меня с ног. Я падаю подбородком в пол, сбивая в кровь ладони. Перед глазами вспыхивают звезды, во рту появляется привкус металла.
Но я встаю. Снова и снова.
Кострис наступает, и я отступаю. Шаг за шагом. Ребра горят огнем. Каждый вдох – как удар ножом. Я тщетно пытаюсь собрать крупицы каменной силы, обратиться к малахиту.
– Сдавайся, – шипит Кострис, его глаза чернеют. – Умри с достоинством. Ах да… Ты же не можешь сдаться… Вот досада!
Он издевается.
– Может, повторим? – спрашивает обсидианник, заглядывая мне за спину.
Оборачиваюсь. Глаза раскрываются от ужаса. Обрыв. Внизу – острые черные камни. Теперь понятно, почему он теснил меня именно сюда.
Меня накрывает безумная паника.
Я смотрю вниз. Острые скалы внизу кажутся клыками чудовища, готового меня проглотить. Пальцы немеют, руки дрожат от напряжения. Я словно вновь стою на Скале Раскола.
– Королева будет довольна, – Кострис растягивает губы в улыбке. – Как и Люциус. А твой драгоценный Аркас… что ж, он слишком долго был ее любимчиком.
Ефрейтор делает резкий выпад, как раз в тот момент, когда я чувствую толчок из-под земли. Меня слегка подбрасывает в воздух, я уклоняюсь от соприкосновения с Кострисом и падаю в сторону, на дно арены. Переворачиваюсь, катясь подальше от обрыва.
Еще один толчок.
Как будто земля решила вздрогнуть вместе со мной.
Землетрясение? Или мне просто кажется… Я слышу взволнованные возгласы.
– Умри, малахитница, – Кострис прыжком добирается до меня и садится верхом.
Его руки сжимают мое горло.
Я хочу закричать, но из груди вырывается только болезненный хрип.
Из-за такой слабачки как я, Николай потеряет свою должность.
Насколько он сейчас меня ненавидит?
Кострис растягивает удовольствие, смотря в мои глаза, пока медленно душит.
Я вновь чувствую вибрацию под спиной.
Толчок, от которого дрожит вся арена.
Мне не кажется.
Это на самом деле землетрясение.
Каким-то чудом это помогает мне высвободиться из рук Костриса и отползти в сторону.
Мы одновременно вскакиваем на ноги, чтобы вновь почувствовать толчок, из-за которого мы почти теряем равновесие. Дно арены содрогается, словно древний монстр, заключенный под ней, рвется наружу…
Я пытаюсь сосредоточиться, но голова идет кругом. Это сотрясение? Или что-то происходит на самом деле?
– Давай закончим это. – Кострис готовится к последнему прыжку
Очередной толчок под ногами. Сильнее. Настойчивее.
Камни под нашими ногами трескаются, образуя сеть разломов.
Мы оба слышим этот звук – низкий, утробный грохот, идущий из-под земли.
– Что за… – начинает Кострис, но не успевает закончить.
Земля у обрыва взрывается, осколки камней разлетаются во все стороны.
Упав на колени, я прикрываю голову руками. То же самое делает и ошеломленный Кострис.
Когда дождь из камней прекращается, я поднимаю голову.
Надо мной с Кострисом зависает огромная голова полоза. Два янтарных глаза с интересом рассматривают меня и обсидианником.
Лицо ефрейтора застыло в ужасе. Он тоже видит змея.
Черное тело полоза медленно выползает из разлома, извивается, и занимает половину арены.
"Ведьминское отродье… Вот мы и встретились, дорогуша…" – шипит в моей голове полоз.
Тишина.
Пыль, поднятая камнями, замирает в воздухе. Змей приближает голову, рассматривая нас с ефрейтором. Раздвоенный язык мелькает, пробуя воздух. На нем больше нет сковывающих колец… Полоз свободен и смертельно опасен.
Секунда растягивается в вечность. Затем змей издает оглушительный рев и бросается к трибунам. Его хвост, толщиной с вековой дуб, обрушивается на черные камни. Трибуны рушатся, как карточный домик. Каштоуны кричат, пытаются спастись бегством.
Полоз направляется к Горнилу Камня, к королевской трибуне, но быстро передумывает. Королева, окруженная алмазниками, уже скрылась за стенами каменного муравейника.
"Кровь… Мне нужна твоя кровь" – отзывается в голове голос змея.
Он продолжает крушить все вокруг арены. Камни летят во все стороны. Я падаю на колени, прикрывая голову руками. Кострис сгибается рядом.
– Это… невозможно, – шепчет он. – Их не существует…
Но чудовище продолжает громить арену, мстя за долгие годы заточения под землей.
Раздается оглушительный треск. Дно арены под нашими ногами покрывается трещинами, как паутина.
– Берегись! – кричу я, но мой голос тонет в грохоте разрушения.
Плита под ногами Костриса внезапно проваливается. Он пытается удержать равновесие, но оказывается подброшенным в воздух. В его глазах мелькает ужас. Я никогда не видела Костриса таким. Падая, ему удается зацепиться за образовавшийся разлом, но пол арены продолжает дрожать от ударов змея.
Часть каменей подо мной тоже ухается вниз. С губ срывается визг, я падаю… Поднятая пыль затмевает все пространство.
Я резко смолкаю, когда ногами ощущаю, что плита упирается во что-то и прекращает полет. Я оказываюсь рядом со свисающем с обломка дна арены Кострисом. Его пальцы в крови, а вспотевшее лицо покрылось грязью.
Он хрипит. Уверена, ефрейтор не провисит так долго.
Каменная поверхность, на которой я балансирую, достаточно широка, чтобы поместить на себе пятерых кадетов, а что-то внутри меня заставляет протянуть Кострису руку.
Мы враги, но сейчас находимся в одной беде.
– Держись! – кричу я, глотая пыль.
На лице ефрейтора проскальзывает смесь недоверия и ужаса. Он замирает от неожиданности.
Грохот раздается где-то над нашими головами, и остатки дна арены опускаются еще на несколько сантиметров.
Моя рука вытягивается к Кострису, хватая его за запястье в последний момент. Ефрейтор слишком тяжелый, но я продолжаю держать его крепко, вцепившись в руку.
– Ну, давай! – кричу я ему, упираясь коленями в более устойчивый участок камня.
Кострис смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых больше нет высокомерия, а недоверие сменяется непониманием. Почему я спасаю его? Этот вопрос читается в его взгляде. И я сама не знаю. Какова вероятность, что мы выберемся из-под завалов?
Я рычу от напряжения и тяну его вверх. Кострис цепляется свободной рукой за край. Еще один рывок – и он выбирается на поверхность, тяжело дыша.
Мы оба стоим на четвереньках, пытаясь отдышаться и откашливаясь от пыли. До ушей долетают крики и визги. Змей продолжает бушевать, разрушая все на своем пути.
Но это длится недолго. Вскоре, змеиная морда протискивается сквозь разломанную груду плит над нашими головами.
"Я чую тебя" – раздается в голове.
Секунда и полоз сдавливает меня с Кострисом своим телом.
"Что же… Тебя мне будет достаточно." – змей намекает на то, что моя кровь станет для него ключом к освобождению от заклятия ведьмы. Последняя, очевидно, уже успела сбежать…
Змей возвращает меня с Кострисом на поверхность. После этого расслабляет хватку и позволяет нам вздохнуть. Крик застревает в горле, когда я вижу все разрушения.
От королевской трибуны не осталось ничего.
Что стало с Николаем – непонятно… Сердце сжимается. Я боюсь подумать о плохом. Нет. Майор обязательно выживет. Скорее всего он успел укрыться вместе с Королевой…
Я вижу несколько каштоунов, не успевших сбежать от ярости полоза. Они безвольно лежат на камнях. Там могут быть мои друзья. Надеюсь, они просто потеряли сознание…
– Зачем? – из моей груди срывается сдавленный крик.
Но змей не отвечает. Он впивается янтарными глазами в Костриса и резко бросается к нему. Огромная морда движется с невероятной скоростью. Ефрейтор пытается защититься, выставляя руки перед собой, но бесполезно – чудовище отбрасывает его, как тряпичную куклу. Тело Костриса врезается в обломки трибуны и сползает вниз.
Я остаюсь одна. Змей медленно поворачивается ко мне, его глаза гипнотизируют и заставляют подчиняться. Мои ноги будто врастают в землю – не могу сделать ни шага.
Теперь мы одни. Я понимаю это по воцарившейся тишине.
"Ты даже не представляешь каких усилий мне стоило собрать все капли крови, оставленные тобой в каверне…"
Я смотрю на свою уже зажившую ладонь. Тогда, в Каверне Смерти из нее вытекло немало крови… Неужели, он…
– И этого хватило, чтобы освободиться? – кричу полозу сквозь слезы.
"Как видишь… Да. Я собрал достаточно. Но мне пришлось унизительно пресмыкаться по туннелям, а я этого ненавижу…" – шипит он.
– Разве ты не создан, чтобы пресмыкаться? – вопрос вырывается раньше, чем я понимаю, насколько он может разозлить змея.
Змей приближается, и я закрываю глаза, готовясь к концу. Но вместо удара слышу странный чавкающий звук.
Открываю глаза и застываю от изумления.
Чудовища больше нет. Передо мной стоит мужчина. Высокий, с длинными темными волосами. Его загорелая мускулистая грудь полностью оголена, а вместо штанов – змеиная кожа… Его глаза горят янтарем, как и у полоза. Герр был прав, что в человеческом обличие он прекрасен. Красота мужчины поражает, но ее нарушает уродливый шрам на щеке…
Неужели этот шрам оставлен мной? Моим гематитовым стержнем…
Я перестаю дышать, когда губы Герра складываются в зловещую улыбку, заставляя шрам на его лице исказиться в дугу, и оголяя острые, как кинжалы, клыки.
– Наконец-то мы встретились лицом к лицу, ведьминское отродье. – его голос звучит одновременно в воздухе и в моей голове.
– Не подходи ко мне! – прошу я, заметив ее движение и делая шаг назад.
– Ох… Маленькая Анна может не переживать. Тебе не будет больно. Ты не заметишь, как умрешь. – Он произносит это так, будто уговаривает маленького ребенка слезть с дерева.
Я отступаю, но упираюсь спиной в обломки.
Его улыбка становится шире.
– Мне нужна вся твоя кровь, до последней капли, чтобы окончательно разорвать связь с проклятием и с ведьмой. Радуйся, ты заплатишь за проделки своего проклятого рода.
Он движется ко мне с нечеловеческой грацией. Я пытаюсь использовать свою силу, но ее больше нет.
– Не бойся, – шепчет он, приближаясь и гипнотизируя своими янтарными глазами. – Просто закрой глаза.
И я закрываю.
Следующее, что я чувствую, это как зубы полоза смыкаются на моей шее. Острая боль пронзает тело, а затем приходит странное оцепенение. Я чувствую, как он пьет меня, и как с каждым глотком моя жизнь утекает.
Я не могу пошевелиться. Не могу закричать. Только смотрю в пустое небо над разрушенной ареной.
Никто не придет мне на помощь.
Николай… где же ты?
Горькая усмешка появляется на моих губах. Наверняка сейчас он спасает свою драгоценную королеву.
Змей отрывается от моей шеи, его человеческое лицо искажено наслаждением. По подбородку стекает моя кровь.
– Вкусно, – шепчет он, слизывая все до капли. – Так и должно быть.
Я больше не чувствую своего тела. Холод поднимается от ног к сердцу. Странно, но боли больше нет. Только усталость и пустота. Безмятежное спокойствие.
Змей наклоняется ко мне снова, его глаза горят триумфом.
– Еще немного, и я буду свободен, – говорит он, касаясь моей щеки.
Он снова впивается в мою шею. Теперь даже не больно.
Мир меркнет.
Странно, но я больше не боюсь. Может, это последний дар умирающим – принятие неизбежного. Мои мысли плывут, растворяются, как туман на рассвете.
Вдруг змей дергается, отрывается от моей шеи. Его тело выгибается дугой, а из горла вырывается нечеловеческий вопль. Я оседаю на землю и моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд сквозь пелену.
Кострис. Он запрыгивает на спину Герра, вцепившись в него. В руках ефрейтора какое-то оружие, похоже на дротики, которое он вонзает в шею полоза.
Я пытаюсь подняться, чтобы помочь Кострису, но ноги не слушаются. Я потеряла слишком много крови. Я даже не могу поднять руку.
Змей трансформируется – его человеческое тело удлиняется, конечности втягиваются. Он снова становится огромным чудовищем, извивается и сбрасывает Костриса.
Затем, полоз уползает по обломкам арены в море.
Я пытаюсь подняться на дрожащих ногах, опираясь о стену. Кострис медленно привстает с земли, держась за окровавленный висок.
Я подползаю на четвереньках к обрыву, чтобы убедиться: полоз уже исчез в море.
– Спасибо. – говорю я Кострису хриплым голосом.
– Мы квиты. – кидает ефрейтор мне в ответ, в его взгляд вернулась ненависть ко мне.
Он встает и уходит.
Меня сковывает обреченностью и одиночеством. Смотрю на выглянувшее из-за туч солнце.
Странно, но я улыбаюсь. Внезапно приходит умиротворение. Становится легко.
Надеюсь, мои друзья, Николай, Макс… Что все они живы…
Я пытаюсь подняться, но в глазах чернеет и я проваливаюсь в пустоту.
Николай
Я успеваю подхватить Анну на руки, прежде чем она упадет на грубые камни. Ее голова безвольно откидывается назад, я тянусь одной рукой к ее затылку, чтобы придержать и посмотреть ей в глаза… Но они сомкнуты. Малахитница словно заснула, и только кровь на ее шее дает понять, что это не сон. Это кошмар. Побелевшие губы чуть приоткрыты. Она дышит, но слишком слабо, будто нехотя.
Будто прощаясь с этим миром…
Лучи солнца, выглянувшего из-за туч, касаются пугающе спокойного лица Анны. Она сама свет, озаряющий мою темноту.
Я чувствую, что в ней почти не осталось крови. Недостаточно для того, чтобы прожить еще несколько минут.
Даже когда она принимала сыворотку или падала в обморок – она не была настолько… Бледной.
Мне страшно.
По телу ползет неприятная дрожь. Она не может умереть. Я пытаюсь нащупать пульс. Слабый.
Поздно. Уже слишком поздно.
Я не успею донести ее до больничного крыла, особенно учитывая, что ее тело наполовину разрушено поганым змеем, а ближайший вход в Горнило – засыпан камнями. Там ей не помогут. Слишком много раненых.
Нет…
С таким пульсом ей остается две-три минуты жизни.
Почему мои руки дрожат?
Жесткий спазм сковывает грудь, но я разрываю его.
– Даларас! – кричу, разрывая глотку.
У меня слишком мало времени.
Я не позволю ей умереть.
Знаю, Горнило шокировано произошедшим, но мне плевать на всех. Сейчас, даже на королеву, чей приказ ретироваться пришлось ослушаться.
Пытаюсь заставить кровь Анны совершать свой круг и вынуждать ее сердце биться…
Но крови слишком мало.
Лейтенант Даларас появляется передо мной.
– Ее сердце останавливается.
– Я не собираюсь ей помо…
Вира не успевает договорить, потому что я обрушиваю на нее свою злость, и уже чувствую себя подло. Почувствовав боль, лейтенант Даларас падает на колени, ее рот раскрывается в беззвучном крике.
– Это приказ, – шиплю сквозь зубы.
Вира склоняется над телом Анны и кладет ей на грудь свою руку. Я знаю, что лейтенант сейчас меня ненавидит, поэтому даже не смотрит в мою сторону. У меня нет времени думать об этом.
Я вытаскиваю кинжал, чтобы разрезать себе вены, затем плотно прислоняю кровоточащую рану к шее малахитницы… Там, где зияют следы от укуса полоза.
Подонок. Он высосал ее до капли. Мне стоило вернуться в Каверну Смерти, чтобы прикончить его.
Я направляю свою кровь в Анну, пока Вира использует свои силы сапфирницы, чтобы не позволить ослабевшему сердцу остановится.
– Майор! – возмущается лейтенант Даларас, поняв, что именно я собираюсь сделать. – Нет! Вы не можете!
Она резко хватает мою руку и убирает с шеи Анны.
– Заткнись, – я зло отстраняюсь, бросая предупредительный взгляд на Виру. – Или ты хочешь умереть вместе с ней?
Лейтенант Даларас осекается. Возвращается к Анне, чтобы продолжить поддерживать биение ее сердца.
А я, чтобы перелить собственную кровь в малахитницу.
Я не позволю Анне умереть.
Не после того, как мой брат спас ее ценой собственной жизни.
Не после того, как я видел ее, такую хрупкую, в сражении с ефрейтором, а затем, с полозом.
Все из-за меня и из-за тупых игр королевы.
Королевы, которую пришлось защищать, вместо того чтобы быть с Анной…
Нет… Я не позволю ей умереть.
И мне плевать, если ради этого придется лишиться своей силы и заново пережить каменную сыворотку.
Поэтому я нахожу пульсирующий гематитовый маячок, который теперь помогает моей крови соединяться с ее.
– Она не выдержит, – предупреждает лейтенант Даларас.
– Выдержит, – отрезаю я.
– Но она малахитница, а ты…
– Она выдержит. Заткнись и делай то, что я тебе говорю.
Моя кровь перетекает в Анну, вместе с моей силой.
Я знаю, что она справится, потому что уже приняла в себя мой гематитовый стержень и маячок. Она уникальна. Не такая, как остальные каштоуны. Я понял это еще до того, как она назвала мне свою фамилию…
Минута.
Две.
Чувствую, как ее сердцебиение восстанавливается. Вновь. И ощущаю прилив радости.
До тех пор, пока к нам не подходит Макс.
Ублюдок.
Я не бросаюсь на него только потому, что занят спасением Анны.
– Что с ней? – он подхватывает ее безвольную руку, пытаясь нащупать пульс. – Николай, ты… Ты же знаешь, чем рискуешь, делая переливание?
Тарметиус не переживает по поводу того, что для обычного каштоуна кровь другого – убийственна. Значит, он знает о природе Анны.
Этот ублюдок наверняка успел провести свои опыты… Он касался ее своими пальцами, пользуясь доверием… Хочется свернуть ему шею.
– Тебе лучше молчать. Она не должна была участвовать в обточке. Но с тобой я еще разберусь.
Голова начинает идти кругом, но я продолжаю вливать Анне свою кровь. Я отдал бы всю без остатка. Как же я глуп.
– Николай, этого достаточно, ты… – протестует Вира, и обращается к Максу. – Скажи ты ему!
Макс качает головой.
Правильно.
Пусть лучше не вмешивается.
Потому что, чем дольше я не вижу живой зелени глаз малахитницы, тем больше во мне растет желание убивать.
Мне нужно было отправить Анну на рудники до того, как она вышла на Обточку перед Королевой. Я так и сделаю, если малахитница выживет. Только бы Королева перестала проявлять к ней нездоровый интерес…
Я прекращаю переливание только тогда, когда уверен, что жизнь Анны в безопасности.
Когда ее сердце вновь начинает биться, желая жить.
Она так и не открыла глаз. Но я знаю, что она выживет.
Она не может умереть.
Покачиваясь на ватных ногах, я поднимаю ее обмякшее тело.
– Я помогу, – предлагает Макс.
Он продолжает искать своей смерти.
– Отвали, – огрызаюсь я и несу малахитницу в сторону Горнила Камня.
– Тебе самому нужна помощь! Нет. Тебе теперь нужна каменная сыворотка. Николай, как ты можешь так рисковать ради нее?! – не успокаивается лейтенант Даларас.
– Смолкни. А ты… – я поворачиваюсь к Максу. – У тебя полно работы. Проваливай. Я не хочу тебя видеть рядом с Анной. И не смей к ней прикасаться.
Я в ярости. Если бы не Макс, Анна не стала бы участвовать в Обточке. Я уверен, это он убедил ее в том, что она справится. На рудниках ей было бы тяжело, но она бы не висела на волоске от смерти.
Не знаю, откуда я нахожу силы, чтобы донести Анну до Горнила. Приходится обходить полуразрушенное здание, чтобы зайти внутрь. Увы, змей разгромил добротную часть здания, из-за чего я не смог оказаться рядом с Анной вовремя, чтобы защитить…
Почему она все еще не двигается? Почему не открывает глаза?
Вокруг кровь, пыль и разрушения… Кто-то из каштоунов пытается поднять глыбы и достать из-под завалов выживших.
Я несу Анну в ее комнату, уровень кадетов находится с другой стороны и не сильно пострадал.
Я ни за что не оставлю ее в больничном крыле рядом с Максом. Оно наполовину разрушено. Там полно раненых. И я не собираюсь покидать ее, пока она не откроет своих глаз, чтобы вновь выбесить меня.
В коридорах Горнила такая суета, что становится тошно.
– Вира, проследи за выполнением спасательных работ, – успеваю я бросить лейтенанту перед тем, как скроюсь в глубине каменного коридора кадетского уровня.
Меня догоняет ее недовольное фырканье, но Вира не смеет ослушаться. Не сейчас. Потому что знает, когда я зол, я жутко опасен. Непослушание может стоить дорого, много боли, в некоторых случаях – смерти.
Только Анна может вывести меня из себя и при этом остаться безнаказанной. Когда-нибудь я это исправлю, мне не нравится, как малахитница манипулирует мной, но сначала она должна открыть свои зеленые оленьи глаза.
И если она этого не сделает в ближайшее время, весь мир пожалеет о том, что я появился на свет.
Элитные воины вместе с остальными уже приступили к расчистке завалов. Раненых много. Погибших… Надеюсь, что их нет. Однако, разрушения намекают на то, что без них не обойтись…
Каштоуны самостоятельно организуются в группы по пять – в отряды, привычную форму взаимодействия, – и под управлением капитанов и лейтенантов работают слажено. Я не могу не отметить, что эта система высоко эффективна, но она гниет под безумством и кровожадностью Королевы, как портится мед в грязной банке.
Сейчас на моих руках – результат ее игр. Бесчувственная Анна… Сама Королева предпочла скрыться вместе с треклятым Люциусом. Последний все-таки добился ее расположения.
Ноги наливаются свинцом. Голова идет кругом, как в темном водовороте. Я останавливаюсь в коридоре, прислоняясь к стене и прижимая к себе Анну. Мягкие волосы касаются моей щеки. Но лишь на мгновение. Затем, я продолжаю свой путь.
В комнате Анны спокойно, это то, что ей нужно после всего, что она пережила. Осторожно укладываю ее на кровать. Лицо бледное, дыхание едва заметно, но она жива. Сажусь рядом, борясь с головокружением, и проверяю пульс – слабый, но ровный. Ящерица сворачивается рядом с головой малахитницы, и я позволяю ей это сделать. Маленькая малахитница что-то нашла в этой мерзкой твари.
Анна так и не открыла глаза. Возможно, дело в змеином яде. Он не смертелен, но может погрузить в глубокий и долгий сон… Мучительно долгий.
Проклятье, я никогда не был так нетерпелив.
Достаю из шкафа бинты, осматриваю следы от укуса на ее шее. Пытаюсь извлечь яд из ее крови, но не выходит. Каменные силы ушли вместе с моей кровью. Осталось ничтожно мало. Недостаточно.
Окровавленный бинт летит на пол и бесшумно и, как будто бессмысленно, касается пола. Как и все мои усилия защитить или спасти близких… Меня накрывает отчаянием и беспомощностью.
Я жутко устал от всего этого.
– Ты справишься, – твердо говорю я Анне, словно она меня может слышать. – Ты справишься сама, малахитница. У тебя неплохо получилось на арене. Я видел, маленькая Анна дала достойный отпор ефрейтору и остальным. Видела бы ты лицо Люциуса… Ты сильнее, чем думаешь…
Я обрабатываю ее рану, перевязываю.
Ее веки слегка подрагивают. Дыхание становится глубже. Хороший знак.
Сейчас я не оставлю ее, даже если сама Королева потребует моего присутствия.
Я засыпаю, сидя на стуле, рядом с ее кроватью…
Николай
– Из Вереташа на помощь прибыли еще пять отрядов и десять лекарей. Каштоуны разобрали завалы и починили больничное крыло. Однако южная башня и столовая полностью разрушены. У нас пятьдесят три раненных. Двенадцать… погибших, – последнее Даларас произносит глотая, будто это слово не что иное, как кость, попавшая в горло.
Прошло три дня.
Три долгих мучительных и жутких дня. Малахитница так и не открыла глаза.
Когда я просыпался после своих кошмаров, то находил Анну в слезах, но она отказывалась вновь посмотреть в этот мир. Это навело меня на подозрение, что ее сознание могло каким-то образом попасть в мой сон. Я читал о таких случаях. Маги Мавридии были способны пробираться в чужие сновидения. Малахитница же казалась слишком реальной в кошмаре, в этом проклятом лабиринте Королевы, вынужденная убегать и прятаться… От меня. Может, это просто бред.
Я перестал спать.
С тех пор ее сон стал спокойным, а меня душили сомнения.
– Тела погибших? – спрашиваю я.
– Уже отданы в сердце Горнила, – отвечает лейтенант. – Да возродится камень из пепла, и камень станет нашей кровью, – тихо шепчет Вира себе под нос, почитая память умерших.
Я окидываю ее слабым взглядом, и она отводит глаза.
Ее что-то тревожит.
– Что еще?
– Королевская почта.
Я протягиваю руку, и лейтенант кладет на нее конверт. Он легкий, но ощущается гранитной плитой.
"Майору Аркасу, каменной опоре моей власти…" – гласит надпись.
Игра Королевы еще не закончилась. Она зовет меня майором, хотя обещала лишить звания. Что-то задумала. Она не может быть такой доброй не после того, как я отказался следовать за ней в Вереташ, сбегая от змея и оставляя Горнило Камня на уничтожение взбесившейся гигантской рептилии.
Почему она так поступила? Неужели не знала, о его присутствии в Каверне Смерти? Испугалась настолько, что бросила целое Горнило Камня в пасть чудовищу? Это жестоко. Она оставила своих верных каштоунов, молодых кадетов, на закуску. Возможно, не предполагала, что Горнило переживет это… Поэтому заблокировала туннель. Нас оставили умирать.
Однако, гребаный змей полакомился лишь кровью Анны. Он получил то, что хотел.
Сомневаюсь, что удары Костриса могли остановить чудовище. Просто не дали высосать последние капли крови маленькой малахитницы.
И это причина, по которой я еще не убил ефрейтора за ту боль, что он причинил Анне.
Пока не убил.
Люциус сбежал за Королевой, оставляя своего подопечного на смерть.
Распечатываю конверт. Сердце останавливается.
Приглашение во дворец. Теперь, когда туннель восстановлен, и стало известно о том, что змей исчез, Королева требует меня во дворец.
Не только меня.
Она хочет видеть Анну и Костриса.
Проклятье.
Это не сулит ничего хорошего. Если бы мой брат не находился сейчас в ее Скарлатной башне, я бы наплевал на это приглашение.
Сминаю бумагу.
Через бинт на запястье просачивается кровь, что не скрывается от Даларас. Она молча проходит к столу, берет бинты и присаживается рядом, готовясь перевязать. Она больше не говорит о том, что мне нужно думать о собственном состоянии, но укоризна чувствуется в ее движениях.
Мне просто надо, чтобы эта малахитница открыла глаза. С каких пор зелень ее глаз стала для меня жизненно необходимой?
Не знаю. С каждым моментом, пока она неподвижно лежит на кровати с сомкнутыми глазами, мне все больше хочется разрушить этот мир, чтобы на нем не осталось и камня. Потому что такой мир не должен существовать.
Однако… Если Анна проснется, я буду обязан привезти ее к Королеве. Теперь я гадаю, не лучше ли ей впасть в долгий сон, пока Королева не забудет о ней?
Как будто услышав мои опасения, Анна открывает глаза.
Проклятье.
Она знает, как свести меня с ума лишь одним движением ресниц.
Буря бушует внутри, но я не могу сдержать улыбки. Она проснулась.
Анна встречается со мной взглядом, затягивая в зеленый омут. Вздрагивает и в ужасе отскакивает к стене. Ящерица, все это время гревшаяся на ее груди, спешно карабкается по одежде малахитницы, забираясь на плечо. Я вижу ненависть в немигающих глазках этой мерзкой твари.
Улыбка сползает с моего лица.
Анна боится меня. Прямо как в моем кошмаре. Только теперь – наяву.
Не знаю, что мучительнее: видеть, как она не просыпается… или как смотрит на меня так, будто я только что убил котенка.
Хотя, если она и правда побывала в моем кошмаре, то видела… Надеюсь, все это просто мой бред.
– Проснулась, – шипит Даларас.
Я поднимаю руку, приказывая ей заткнуться.
И в этот момент появляется ублюдок Макс. Я сам попросил его. Приказал, чтобы он привез пса, надеясь, что это ускорит пробуждение Анны. Однако ей всего лишь надо было учуять угрозу собственной жизни, такую как новая встреча с Королевой. Конечно, маленькая малахитница не могла проспать очередную возможность оказаться в смертельной опасности…
Завидев Тарметиуса с псом, Анна вскакивает с постели – уже для того, чтобы подбежать к ним.
– Брииии, – хрипит малахитница, явно забывая обо всем, что произошло.
И обо мне.
По крайней мере, теперь я вижу, что она в полном порядке, судя по ее резвым движениям.
– Макс… Ты… ты привез его. Разве можно привозить животных в Горнило Камня?
Она прижимает пса к себе, смотря на Макса как на спасителя целого мира.
Я никогда не был настолько близок к убийству, как сейчас. Если бы не иссякшие силы камня, Макс уже бы валялся скрюченным на полу. Как же он не вовремя.
Тарметиус кидает мне вопросительный взгляд и молчит.
Анна косится в мою сторону с опаской, как будто я собираюсь выбросить этого щенка в окно.
– Ты… ты не тронешь Бри, – чуть ли не со слезами на глазах бросает мне Анна.
Она прячет от меня пса в своей сорочке так, чтобы я не смог его разглядеть. Мое присутствие до жути ее пугает.
Слова пропадают с языка. Все, что я хотел сказать маленькой малахитнице, вдруг становится не актуальным.
Я закрываю глаза. Пробуждение Анны не могло быть другим. Она знает, как вывести меня из себя лучше, чем кто-либо другой.
Но она проснулась. Остальное не важно.
Слышу фырканье лейтенанта и посылаю ей грозный взгляд до того, как Вира испортит счастливый момент воссоединения Анны с золотым комком шерсти.
– Нам пора, – бросаю, но выходит очень грубо.
Я встаю, собрав все силы. Никто не должен заметить, насколько я слаб. Даже Вира или Тарметиус. Да, они знают о том, что я отдал свою кровь Анне, но я обязан быть в форме несмотря ни на что.
– Ты! – рявкаю я Максу. – Вон отсюда. Пса оставь.
Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты малахитницы. Не могу смотреть в ее полные ужаса глаза, как будто кошмар стал явью.
Мне срочно нужна сыворотка, чтобы восстановить силы. Но сначала, необходимо восполнить кровопотерю.
Анна
Вчера я очнулась от трехдневного сна. После всего что произошло, с Обточкой, змеем… Моими кошмарами… Но несмотря на то, что полоз выпил огромное количество моей крови, я чувствую себя… в форме и наполненной энергией.
Именно поэтому на рассвете я спускаюсь на тренировку.
Раннее утро, кадеты, построение.
Королева так и не определила каштоунов успешно прошедших обточку, поэтому сегодня мы тренируемся все вместе. Горстка воинов, оставшихся в Горниле. И еще одна горстка кадетов…
Нас стало меньше.
Дана вчера сказала, что есть много погибших и раненых… Она и мои подруги остались в живых. Однако, Ванда получила сотрясение и перелом руки – ее придавило большим камнем, в тот момент, когда змей решил стереть с лица земли Горнило Камня. Но Ванда себя чувствует хорошо. Мы навестили ее вместе с прихрамывающей Даной и бледной Алиной.
Когда я выхожу во внутренний двор Горнила, то чувствую, что что-то изменилось в лицах окружающих меня каштоунов. Их глаза впервые наполнены дружелюбием и любопытством.
Они смотрят на меня.
Это… странно.
Я замедляю шаг, встаю в ряд.
Один из направляющих элитных воинов, Арсений, останавливается напротив. Его глаза сужаются, но уголки губ ползут вверх.
Вскоре, я понимаю почему. Воин, с радостным лицом, присаживается на корточки, чтобы потрепать за ухом у Бри.
– Бри! – вскрикиваю я несмотря на то, что на построении нужно молчать. – Как… Как ты сюда добрался?
Я уверена, что надежно закрыла его в комнате. Но маленький проныра как-то выбрался и увязался за мной. Теперь он мило тявкает, путаясь в ногах у каштоуна, что вызывает умиление у остальных. Даже суровые черты лица Костриса смягчаются.
– Я верну его в комнату. Можно? – спрашиваю я у воина. – Я быстро. Вы можете начинать. Я догоню…
Мои руки потеют от страха. Вдруг меня накажут, сделают выговор, или чего хуже, пожалуются майору Аркасу, который временно занимается восстановлением Горнила камня… А Николай… Николай не пожалеет ни меня, ни Бри.
– Нет. Не стоит. – спокойно отвечает Арсений, поднимая щенка руками, и у меня замирает сердце.
Нам предстоит тренировка, долгая, до самого обеда. Что он собирается делать с Бри?
– Сегодня у нас будет новый направляющий. Четвероногий. – воин кидает своим сослуживцам. – Вы же не будете против?
– Арс! – милая девушка воин закатывает глаза. – Ну у тебя и идеи! Ладно, давай, попробуем!
Арсений ставит на землю Бри и внимательно на него смотрит.
– Мы побежим на раз, два, три, понял? – обращается он к Бри, и тот внимательно слушает, готовясь стартануть. Они выглядят старыми друзьями, и я чувствую легкий укол ревности.
– Кадеты! Воины! – рявкает Арсений себе за спину, там, где остальные каштоуны выстроились в два ряда на пробежку. – Готоооовься! Раз. Два. ТРИ! За мнооой!
Бри и Арсений срываются с места. Они быстро преодолевают каменную полуразрушенную арку на выходе из Горнила. До меня доносятся радостные и поддерживающие посвистывания. Вся колонна пускается в бег, но не такой быстрый, чтобы угнаться за двумя, соревнующимися впереди.
Часть из кадетов болеет за Арсения, часть – за Бри. Однако у последнего ноги все еще слишком коротки, чтобы он мог обогнать Арсения, но Бри не собирается сдаваться. Он пулей летит вперед, иногда кувыркаясь через голову, и вновь продолжая свой путь. Его золотистая шерсть отливает розовым светом только что проснувшегося солнца.
Я бегу и улыбаюсь.
У меня появляется надежда, что Бри может прижиться в Горниле, и что какими бы суровыми не были каштоуны – они не станут его обижать.
Тренировка пролетает незаметно. Бри, словно лучик солнца, радовался каждому, был готов играть с любым. Теперь я видела не просто каштоунов. Я видела людей с простыми человеческими эмоциями. Бри растопил их каменные сердца. Все словно забыли о том, что произошло несколько дней назад.
Однако, когда физическая подготовка заканчивается, и я вместе с Бри направляюсь в Горнило, на нашем пути встречается темная фигура.
Николай.
Суровый, но непривычно бледный и осунувшийся.
Бри вырывается вперед, добегает до его ног, и путается между ними, надеясь получить еще одну дозу внимания.
Но Николай недвижим и непроницаем. Губы плотно сомкнуты.
Его взгляд, который он не сводит с меня, не предвещает ничего хорошего. Холодные глаза буравят меня насквозь, словно острые черные копья. Мое сердце замирает от количества злости, которой веет от его тела. Воздух между нами становится густым и тяжелым, наполненным почти осязаемым напряжением.
Идущие за мной кадеты тут же натягивают маску серьезности. Их смех и шутки смолкают.
Я нервно сглатываю, чувствуя, как пересохло в горле. Медленно, словно через силу, подхожу ближе к Николаю, стараясь не выдать своего беспокойства. Беру в руки прыгающего и взволнованного Бри, который все еще пытается привлечь внимание майора своими прыжками. Щенок елозит в моих руках, но я крепко держу его, пока майор продолжает окидывать меня пронзительным взглядом, от которого по спине бегут мурашки.
Рядом проходит Кострис. Николай вытягивает руку, чтобы остановить и его.
– Вы. Двое. – он обращается к нам хриплым голосом. – У вас полчаса на сборы. Мы отправляемся в Вереташ. Королева требует вас ко дворцу.
Мой рот приоткрывается, легкие отказываются пропускать воздух.
– Слушаюсь, майор. – Кострис отдает честь Аркасу.
Николай небрежно кивает ему, и ефрейтор продолжает свой путь.
Я прижимаю к груди Бри.
Николай ждет, пока я сдвинусь с места, а я не могу. В моей крови бурлит нечто непонятное. В горле стоит ком.
Я поеду на встречу с Королевой.
Взгляд Николая подтверждает мои опасения: я влипла во что-то опасное…
Конец первой части.
Продолжение следует.
Макс
После грозы воздух кажется особым, напитанным чем-то, энергией что ли. То, что мне нужно. Вымыть руки, скрыться на время из операционного блока, подышать лесом, покормить Бри и побыть одному.
От Анны все так же никаких новостей, я знал, что Николай не передаст ей мое письмо. Теперь Анна кажется такой далекой. И вроде бы только что была рядом. Теплота ее тела согревает по-другому. Она слишком добра и наивна, и я, признаюсь, волнуюсь за нее немного больше, чем за простую пациентку.
Время кормить Бри.
Я забираю свою сумку с едой из стерильного кабинета и выхожу с территории лазарета. Обедать с остальными – сущее испытание. Это как есть с овцами: они просто жуют и жуют, и бесполезно с ними разговаривать, они все равно не поймут. Они прячутся в своих обычных делах и глупых привычках, вместо того чтобы взглянуть на мир по-другому, вместо того чтобы взять на себя активную роль. Мне не о чем с ними разговаривать.
Но Анна другая. В ней есть энтузиазм, пусть и наивный. Мне нравятся ее вопросы. Она любопытная, и ее не пугает то, что любопытство может быть опасным. Она думает, в отличие от других. Видит мир под другим углом. Она такая же, как и я, только немного иная.
Особенная.
Скоро я встречусь с ней, чтобы узнать больше. Изучить лучше. Понять, что скрывается у нее внутри.
Я иду по знакомой тропинке, пока не упираюсь взглядом в дохлую лису. Ее шерсть блестит, но шея изогнута под неестественным углом. Сломана. Я тянусь к своей сумке, к карману, в котором лежит мой персональный скальпель и другие инструменты – верные друзья в моей ненасытной жажде изучать этот мир.
Вскрыть? Посмотреть глубже? Убедиться?
Опускаюсь, чтобы рассмотреть труп. Кто-то был здесь.
Кто?
Я бесшумно поднимаю глаза и нахожу между деревьев хижину. Прислушиваюсь. Бри молчит. Обычно он чувствует мое приближение и начинает дружелюбно тявкать, но не в этот раз.
Я вооружаюсь острым скальпелем и стараюсь бесшумно шагать по направлению к хижине. Бри скулит. Радостно и странно.
Он не встречает меня на пороге.
Я открываю калитку, радуясь, что она не скрипит, и пробираюсь во двор.
Дверь в маленьком доме приоткрыта, и я захожу внутрь.
Столбенею.
Чего я не ожидал, так это увидеть в этом месте абсолютно голую девушку, которая держит на руках Бри, зацеловывая его.
Сначала мне кажется, что я брежу, пока девушка не замечает меня и не отскакивает в сторону, прижимая к себе Бри.
Она так похожа на Анну… Только другой цвет волос. Как пепел. Белоснежная нежная кожа, к которой хочется прикасаться. Это идеальный цвет, тон и даже структура… Возможно, сейчас мне впервые не хочется разрезать живое существо, чтобы посмотреть, что у него внутри.
Это потому, что она похожа на Анну? Но Анну мне хотелось исследовать, я анализировал ее кровь… Ее ушибы, раны, плоть, – они меня не пугали.
Здесь же…
Маленькая рана или капля крови испортили бы это совершенное полотно.
Сходство с Анной поражает, я забываю, что в руках у меня скальпель, и глаза девушки идеального серого оттенка опасливо смотрят на поблескивающее острие.
– Извращенец! – испуганно вскрикивает она.
Возможно.
Девушка пятится к кровати в углу старой хижины, очевидно, намереваясь спрятать свою наготу покрывалом, которое я оставил для Бри.
– Ты… Так похожа на нее… – шепчу я, пока голая незнакомка опускает на кровать Бри и резко хватает покрывало, оборачиваясь в него.
Но оно маленькое, его едва хватает, чтобы прикрыть грудь и низ живота.
Я внушаю ей немного спокойствия, чтобы она не наделала глупостей и не испортила свое безупречное тело. Спасает ситуацию Бри – он подбегает ко мне, виляя хвостом, что не укрывается от незнакомки. Теперь на ее лице появляется интерес.
Смелая. Как Анна.
– Где она? Та, на которую я так похожа? – девушка поправляет волосы, и я ловлю себя на мысли, что мне было бы жаль взять с ее головы даже волосок для своих анализов…
Но как такое возможно?
– Она в Горниле Камня, если ты об Анне.
Название академии каштоунов ей ни о чем не говорит, наоборот, напрягает еще больше.
Она не из наших.
– Какие отношения между вами? – осторожно задает вопрос девушка, и он вводит меня в тупик.
Если я скажу ей, что Анна зажигает во мне нечто большее, чем просто исследовательский интерес, она не поймет.
– Мы друзья, – отвечаю, зная, что так будет проще успокоить взволнованную девушку.
Нужно, чтобы она мне доверилась. Так проще изучать, пробираться в мозг, манипулировать.
– Как видишь, я ухаживаю за Бри, пока ее нет, – добавляю, доставая из сумки еду и подсовывая ее Бри. – А ты? Кто ты для Анны?
Девушка все еще напряжена, это заметно по тому, как она вся вытянулась. Она готова броситься бежать.
Я бы даже сказал, она готовится упорхнуть.
Это последнее, чего я сейчас хочу. Должно быть, она такая же особенная, как и Анна. Она маг. Только… как она появилась здесь, рядом с Бри, полностью раздетая?
Она обернулась в какое-то животное. Я знаю, что некоторые маги на это способны.
Интересно, какую форму она умеет принимать?
Я делаю к ней шаг, но она останавливает меня движением руки.
– Не подходи, – ее голос удивительно приятен.
Должно быть, она красиво поет и легко берет высокие ноты.
– Не важно. Я просто ее ищу, – незнакомка все еще не доверяет мне, но она вынуждена разговаривать со мной.
– Ты ее сестра, – уверенно констатирую, пусть и стремлюсь угадать.
Да. По ее глазам я вижу, что не ошибся.
– Она рассказывала о тебе, – продолжаю я налаживать контакт, замедляя речь и убаюкивая с помощью сил янтарщика. – Она ищет тебя и всю вашу семью.
Девушка поднимает подбородок и смотрит на меня, слегка прищурившись. Что-то подозревает.
– Она жива? – еле слышно спрашивает.
– Да. Пока она жива.
– Где она?
– Я же сказал, она в Горниле Камня, но ты ведь не знаешь, что это такое, не так ли?
Девушка недовольно вздыхает, выдавая свое незнание.
– Это военная академия каштоунов. Твоя сестра прошла присягу. Она стала каштоуном.
Глаза девушки округляются от изумления.
– Она стала… одной из вас? Бедная Анна…
– Меня зовут Макс, – говорю я, протягивая ей руку.
– Нина, – отвечает девушка, окинув мою протянутую ладонь неуверенным взглядом, но не касается ее.
Нина.
Как бы то ни было, контакт налажен. Она доверяет мне больше, чем две минуты назад.
– Нина, это ты свернула шею лисе?
Девушка всхлипывает, потом виновато, но до безумия мило прикусывает губу. Мое сердце останавливается, пока я наблюдаю за ней.
– Она пыталась сожрать меня, – признается Нина со слезами на глазах.
Она оправдывается передо мной, но мне нисколько не жаль животное, посягнувшее на ее целостность.
Теперь я для нее больше, чем незнакомый парень, нагрянувший в заброшенную хижину.
– Это не повод кусать… губы, – внезапно бросаю я, переживая, что если она продолжит это делать, то сможет их прокусить. Это было бы кощунством по отношению к ее телу.
Нина хмурит лоб.
– Ты странный, – говорит она, но прекращает мучить свои губы.
– Кажется, я слышал, как ты назвала меня извращенцем, – облегченно выдыхаю я, впечатывая в память идеальные изгибы ее губ. Они не такие пухлые, как у Анны, но отчего-то их линии внушают мне большее спокойствие.
– Ты меня напугал.
И она меня… пугает.
Пугает и путает. Потому что теперь я затрудняюсь сказать, как отношусь к Анне и что ощущаю рядом с ее сестрой. Я всегда путался в этих вещах. В дурацких чувствах.
Это что-то новое… Что мне еще предстоит исследовать. Интересно, что я почувствую, если прикоснусь к ее телу?
– У тебя… есть одежда? – неуверенно спрашивает Нина.
Я молча расстегиваю свою рубашку, не сводя с нее глаз.
– Я не это имела ввиду, – поправляется она, но уже поздно.
Я протягиваю ей свою рубашку, оставаясь в одних брюках. Ее смущенный взгляд скользит по моей оголенной груди, и я пытаюсь понять это новое ощущение… Как будто меня гладят и ласкают невесомым перышком.
Я жду, пока она наденет мою рубашку, предвкушая, что это вызовет в моем теле новый и неизведанный для меня отклик.
Но она не спешит. Застыла. Очарована?
Теперь она не просто мне доверяет, я ей нравлюсь?
– Ты просила одежду, – я в нетерпении.
Я хочу посмотреть, как ткань рубашки, все еще хранящая тепло моего тела, будет скользить по ее коже. Я хочу понять, что почувствую при этом. Потому что непонимание начинает сводить меня с ума. Это что-то, над чем я теряю контроль.
– Я думала, что у тебя есть запасная. Не нужно, – она качает головой, отказываясь принимать предложенную мной рубашку.
– Надень. Пожалуйста, – прошу я.
Она соглашается.
– Ты… можешь отвернуться? – деликатно спрашивает.
С чего я решил, что она захочет вновь показать свое безупречное тело? Я отворачиваюсь, просто чтобы скрыть разочарование на своем лице.
– Спасибо.
Я слышу легкий шорох ткани. Он мне нравится.
– Ты тоже каштоун? – интересуется девушка дружелюбным голосом, очевидно пытаясь сбросить накопившееся напряжение.
– Нет. Я… лекарь. Я не воин, – спешу заверить ее.
– Ты помогаешь моей сестре?
– Да.
– Но почему?
– Она… Особенная, – искренне отвечаю.
Мне в руки впервые попал маг, который обладает странной силой, совершенно отличающейся от привычных четырех категорий магов. Она странная. Я хочу ее изучить. Это как новый вид…
Если Нина ее сестра, значит, она тоже должна быть такой? Особенной? Или другой?
Почему-то я не могу представить, что беру кровь из вены Нины или каким-либо другим способом исследую структуру, слои ее кожи и силы, что скрываются в ней.
И я не могу понять почему. Это начинает меня злить.
– Да, моя сестра точно особенная, – смеется Нина, заставляя забыть о том, что я делаю в этой хижине и кто передо мной стоит.
Я поворачиваюсь к ней и вижу, как моя рубашка прилегает к ее телу.
Это какая-то магия? Я делаю к ней шаг, не в силах сдерживать себя. Сейчас мне хочется воткнуть скальпель в собственную ногу, как будто это поможет понять, каким образом Нина воздействует на меня.
Это чары? Магия? Яд? Она отравила меня?
– Что ты делаешь? – я решаю спросить сразу.
– Я… Ничего? – Нина испуганно делает шаг назад.
– Ты знаешь, что если будешь использовать здесь магию, тебя могут вычислить?
– Я не использовала магию, – испуганно говорит она. – Я только обернулась.
В комнате повисает молчание, которое прерывает топот Бри. Он просится на руки Нины.
– Тебе нужно… спрятаться, – внезапно на меня накатывает холод.
Это страх. Я боюсь, что это создание могут найти, и если она окажется не в тех руках – ее могут испортить.
– Я не уйду, пока не увижу Анну.
– Она в Горниле. Ты не сможешь туда добраться живой.
– Ты не понял. Я должна. Я прилетела сюда, чтобы ее отыскать, понимаешь?
Я молчу. Она такая же смелая, как и Анна.
Нет. Смелее.
Она сказала, что прилетела, значит, ее форма может быть птичьей.
– Я помогу тебе. Но ты не полетишь в Горнило.
– С каких пор ты мне указываешь? – возмущается Нина.
– С тех пор, как я знаю, что ты ее сестра. Анна не простит мне, если с тобой что-то случится. Тебе нужно лететь туда, где ты будешь в безопасности.
И где твое тело останется шедевром природы. Но последнее я не говорю вслух.
Нина молчит. Долго. Это испытывает мое терпение.
– Я буду в Горниле Камня на Обточке. Это состязание между кадетами. Я увижу Анну и смогу передать ей, что ты ее ищешь.
Нина поднимает на меня свои глаза. Они острее моего скальпеля, я чувствую, как они расчленяют мои мысли и намерения. Нина словно читает меня.
– Тогда… тогда… сможешь ей кое-что передать?
– Смотря что.
– Послание. Но… на мой лад. Я оставлю перо. Если оно попадет в руки Анне, то признает ее и все расскажет.
– Ты собираешься отдать ей свое перо? – возмущаюсь я. – Разве это не причинит тебе боль?
И испортит…
Я уверен, что даже в птичьем обличье она великолепна. Но меня жутко злит, что она не хочет верить мне на слово и даже готова пожертвовать своим пером.
– Ох, не переживай. Мои перья отрастают каждый раз, когда я оборачиваюсь, – улыбается она, заметив мой нахмуренный взгляд.
Я все равно ощущаю напряжение.
– Можешь выйти? Я… стесняюсь делать это на глазах других людей.
Мне хочется взвыть, но я поворачиваюсь к двери.
– Макс… – Нина останавливает меня. – Спасибо тебе за все. И за Бри.
Я ошарашенно смотрю на нее. Она прощается? Уже? Мои руки дергаются, готовятся сжать ее, но я боюсь, что любое сопротивление оставит на ней синяки и кровоподтеки.
– Я буду рада, если ты… навестишь меня вместе с Анной, – она воспринимает напряжение в моих руках как желание забрать Бри, поэтому передает его мне.
Мое сердце меняет ритм со злостного на клокочущее от предвкушения.
Что это было?
Я послушно выхожу за дверь, сжимая Бри в руках.
Прислушиваюсь. Из комнаты доносится стон, я не выдерживаю и возвращаюсь внутрь.
Я был прав. Ее птичье обличье не менее совершенно, чем человеческое. Она невероятно красивая, серые мягкие крылья делают ее похожей на сказочного феникса, возраждающегося из пепла. Перед тем, как выпорхнуть в окно, Нина дарит мне свое щебетание, прощаясь.
Нина улетела.
Я так и не прикоснулся к ней, но она оставила мне рубашку, наполненную ее запахом.
И перо – для Анны.
Похоже, я растерян. Во мне растет желание оставить перо себе, но тогда у меня не останется шанса увидеть Нину вновь.
Зачем мне это? Ведь вся эта затея может стоить мне жизни, если Королева об этом узнает…
Мне нужно срочно понять, что я чувствую к Анне, а что – к Нине. Иначе я сойду с ума.