Конрад Хэтфилд богатый владелец империи отелей, высокомерный и надменный тиран. А я его новая ассистентка, которая вынуждена мириться со сменой руководства и глупыми поручениями начальства. Он недолюбливает меня и всему виной одна страстная ночь, после которой я обворовала его и оставила одного в номере отеля. Если маленькое недоразумение, произошедшее почти два года назад разозлило Дьявола, то что будет, когда он узнает, что я родила от него дочь и не посчитала нужным сообщить ему об этом?
Years & Years
Charli XCX
Alan Walker, Sabrina Carpenter, Farruko
Alan Walker, Ava Max
Emotional Oranges feat. Chiiild
PVRIS
Lily Lyon
Bryce Savage
Bebe Rexha
Dotter
Emotional Oranges
Dua Lipa
Mаdonnа
Zara Larsson
Blackbear
Niykee Heaton
Ex Habit, Omido
Dua Lipa, Angèle
Michl
Rat City
Sam Smith
Rihanna
Nessa Barett feat. Jxdn
Emotional Oranges
Conor Maynard
Dua Lipa
– Сабрина! –
Мой взгляд поднялся по черным джинсам и футболке, обтягивающей его крепкое тело, и остановился на пронзающих насквозь темно-синих глазах. Он умышленно игнорировал дресс-код и не выглядел как крупный бизнесмен. Однако по идеальной осанке и непоколебимой уверенности сразу было ясно, что он здесь босс…
– Да? – ответила я, представляя, как соединяю руки на его шее, и в следующую секунду он падает назад от недостатка кислорода в легких. Как жаль, что это лишь мои мечты.
– Спустись в отдел по работе с клиентами и попроси их переделать отчет.
Прямо перед моим носом пролетела папка, с грохотом ударяясь о поверхность стола, за которым я сидела. Мои плечи нервно дернулись от неожиданности. Внутри вспыхнуло раздражение.
– Я могу послать им запрос через корпоративную почту, – совладав с эмоциями, отозвалась я, сразу принимаясь печатать письмо в открывшемся окне.
Лицо начальника исказилось гримасой недовольства. По моей спине пробежал холодок, его взгляд пугал меня, ведь я понимала,
– Ты глухая? Я сказал спустись, а не отправь запрос.
Напоследок он одарил меня презрительным взглядом, словно я была кошачьим волосом, плавающем в его супе, и вылетел из приемной.
Я устало выдохнула и прижала руку к груди, стараясь унять разрастающийся гнев.
Я устроилась на эту работу недавно. Увидела объявление о свободной вакансии, послала резюме. Так я стала ассистенткой управляющей одного из лучших отелей в Нью-Йорке. Моей начальницей была Джоанна Хэтфилд – дочь основателя и владельца огромной сети отелей по всему миру. Я ожидала, что богатая наследница будет самой настоящей стервой, – не раз встречала подобных ей, – но ошиблась. Она не была стервой. Кто же знал, что вскоре ей придется уехать в Англию, а место управляющего займет ее невыносимый брат – Конрад Хэтфилд.
Они были так похожи с ним внешне, но в остальном я не видела сходства. Джоанна приветливая и добрая молодая девушка, которая относилась ко всем своим сотрудникам с равной степенью дружелюбия и разумной строгости. Конрад был ее полной противоположностью. Холодный, словно лед, до абсурда требовательный, не терпящий проступков. Он одним взглядом способен был вызвать у людей страх. А стоило Конраду вскинуть бровь и сжать губы, каждый сразу начинал работать усерднее, только бы не навлечь его гнев.
Глупые, они не знали, что у него была собственная груша для битья – я.
Конрад был моим начальником уже около месяца – чертовски долгого месяца, и он не упускал ни секунды рабочего времени, чтобы поиздеваться надо мной. Больной ублюдок наслаждался моими муками, он был самым настоящим садистом и питался страданиями.
Все началось с малого: замечания, уточнения, выговоры. Иногда он заставлял меня делать двойную работу или критиковал мои идеальные отчеты, но время шло, и мистер Хэтфилд становился все более изобретательным.
Случаи учащались, он обладал хорошей фантазией и пользовался властью надо мной. Почему, спросите вы? Откуда мне знать? Он выглядел как человек, который предпочитает на завтрак щенячьи сердечки. Конрад
Сегодня я гадала, что же еще придумает его больное воображение для меня. Гадать пришлось недолго.
– Забери мои вещи из химчистки и возьми мне на ланч сэндвич с индейкой. – Конрад стоял у моего стола и смотрел прямо в мои глаза.
Еще кое-что о мистере Самодовольная Задница: он знал, что от его взгляда у людей начинается паническая атака, именно поэтому Конрад смотрел только в глаза и не отводил взгляда, пока ему не наскучит, или пока у человека не начнут проноситься перед глазами все хорошие моменты его жизни. Утрирую, конечно, но странная аура опасности следовала за ним по пятам.
Я втянула шею в плечи, покорно кивнула, взяла сумку и сломя голову побежала в химчистку на другой конец города. На дорогу ушел час. Уставшая и запыхавшаяся я подошла к девушке-администратору, чтобы узнать, что заказа на его имя нет. Я набрала его номер, ожидая ответов, но услышала лишь недовольный голос:
– Бруклин? Что ты делаешь в Бруклине? Химчистка на другом конце города!
– Но вы сказали…
Послышался тяжелый вздох, который я ненавидела всей душой. Потому что это означало, что Конрад считает меня полным ничтожеством.
– Сабрина, благодаря тебе я остался без обеда и без костюма. Нужно задуматься о твоей компетенции, – небрежно бросил он и отключился.
Просто, мать его, отключился! Мне хотелось закричать во все горло от злости.
Досчитав до десяти, я выдохнула и направилась в нужную мне химчистку. Через тридцать минут я была на месте.
– Мне нужно забрать вещи. – Я продиктовала его личный номер и назвала детали заказа. Девушка за стойкой что-то набрала на клавиатуре и растерянно взглянула на меня.
– Заказчик попросил доставить вещи курьером.
Я почувствовала, как мой правый глаз стал дергаться, и хлопнула себя по лицу, чтобы это остановить.
– Что? К-когда?
– Почти час назад, – ответила она, разглядывая меня с едва заметной неприязнью в глазах. Думаю, все дело в моем внешнем виде. Дурно пахнущее метро и парочка автобусов определенно не прибавили мне шика. Мои рыжие волосы были растрепаны, одежда помялась.
Час назад. Он попросил их о курьере до того, как я попала в первую химчистку. Но, тем не менее отправил меня сюда.
Я блаженно закатила глаза, представляя, как под оперу «Аве Мария» заливаю его клавиатуру водой, чтобы, когда он коснется ее, произошло короткое замыкание, и загорелась его напыщенная, садистская задни…
– Могу я вам еще чем-нибудь помочь? – спросила неприятная особа за стойкой.
Человек, который мешал мне обдумывать тысяча и одну жестокую смерть для изверга, рисковал попасть в мой «красный» лист и отправиться к праотцам следом.
– У вас есть на примете хороший киллер? – шепотом спросила я.
Ее глаза расширились, будто я предложила ей попробовать устрицы. Никто ведь не любит чертовы устрицы. Такие как Конрад – да, такие как я и эта фифа, которая почему-то считает себя выше меня – нет.
– Н-не совсем понимаю, о чем вы.
Ее идеальные тонкие брови сошлись на переносице, гладко уложенные волосы блестели от света, падающего из окна. Везучая, ей всего лишь нужно стоять за стойкой. Я же, как заведенная, бегала по всему городу.
– Всего хорошего. – Я кивнула ей напоследок, и поспешила вернуться в отель. На обратную дорогу у меня ушло около тридцати минут. Когда я добралась до своего кабинета, то едва не валилась с ног. К тому же очень сильно хотела есть.
– Сабрина, где тебя носит и почему ты не напомнила мне о встрече? – спросил Конрад, появляясь в дверях приемной.
Я взглянула на него и чуть не взвыла от чудовищной несправедливости. Черная футболка сидела на накачанном теле идеально, как и джинсы. Его обувь была чистой, одежда в великолепном свежем состоянии, темные волосы небрежно зачесаны назад, а на лице аккуратная щетина. Я же к середине дня выглядела как бедная попрошайка у приходской церкви.
– Я была в химчистке, в двух химчистках, которые находятся в противоположных концах города, – сказала я, наблюдая за переменой синих глаз.
– И? Это мои проблемы? Я плачу тебе за то, чтобы ты все утро каталась по городу без надобности?
– Я ездила за вашим костюмом! – в отчаянии выкрикнула я.
Конрад устало потер переносицу.
– Его привез курьер, и я говорил тебе об этом.
– Не говорили.
– Говорил, если бы ты слушала внимательно, то проблем бы не возникло. И да, мне все-еще нужен мой сэндвич с индейкой.
– Сейчас попрошу Пьера приготовить его вам.
Я схватила телефон, собираясь позвонить в ресторан на первом этаже отеля, но Конрад вдруг взял меня за запястье. Я замерла и медленно перевела взгляд на его лицо. Кожа от его прикосновения едва не плавилась, странное покалывание чуть ниже ключиц заставило меня разволноваться.
– Я похож на идиота?
«Да», – чуть не вырвалось у меня.
– Извините?
– Я сам мог попросить Пьера об этом. Мне нужен сэндвич из той закусочной в конце улицы, и поторапливайся.
Конрад скрылся за дверью своего кабинета.
Я чувствовала, что чаша моего терпения вот-вот переполнится.
Пьер – работник ресторана при отеле «Хэтфилд» был лучшим поваром в Нью-Йорке, какая на хрен закусочная? Ни одна закусочная не сделает сэндвич лучше, чем это делал Пьер.
Одолевая желание упасть в кресло и уснуть, я схватила сумку и побрела в закусочную.
Он ненавидел меня, изводил, и все из-за чего?
Я не знала, что устраиваясь на работу, встречу парня из прошлого. Парня, с которым провела лишь одну ночь. Теперь я вынуждена быть его ассистенткой, пока он подыскивает замену своей сестре: управляющего, способного руководить отелем. Я надеялась, что подходящий человек найдется как можно скорее, ведь работать на Хэтфилда невозможно. Он грубый, нетерпеливый, деспотичный, упрямый придурок, который, кажется, отыгрывается на мне из-за каких-то своих детских травм. Другого объяснения я не находила.
Остановись, Сабрина.
Нельзя попадаться на эту удочку. В твоей жизни и так полно проблем.
Я вернулась с сэндвичем как раз, когда в приемной зазвонил телефон. Оставив пакет на столе, поспешила ответить на звонок.
– Приемная мистера…
– Сабрина! Мне нужен Конрад, срочно! – Я узнала этот голос, звонила сестра дьявольского начальника – Джоанна.
Она тоже иногда была резка, но в отличие от брата не потому, что ненавидела все живое, а потому, что действительно любила решать вопросы в быстром темпе.
Мой растерянный взгляд скользнул по приемной.
– У мистера Хэтфилда сейчас встреча. – Как только эти слова были произнесены, дверь кабинета Конрада распахнулась, а сам он вышел, на ходу прощаясь с другим мужчиной.
– Я благодарен за предоставленную возможность, – улыбнулся незнакомец.
На вид ему было около тридцати лет, невысокого роста, полноват. Конрад провел его до двери в приемную, затем обернулся ко мне, словно знал, что я жду его внимания.
– Вас к телефону, – тихо сказала я.
Его взгляд замер на моем лице, он подошел вплотную и аккуратно взял у меня из рук телефонную трубку. У него не было надобности теснить меня, однако он сделал это.
– Конрад, слушаю, – позвучал его строгий голос, теплое дыхание коснулось моей шеи, а взгляд не отрывался от моих глаз.
Мне с трудом удавалось сдерживать себя, чтобы не вздрогнуть от проницательного взгляда. Но как только Хэтфилд услышал сестру, моментально потерял ко мне всякий интерес, его губы растянулись в теплой улыбке, в уголках глаз появились маленькие морщинки, которые говорили о том, что у мудаков тоже бывают сердца.
Я смотрела на него, затаив дыхание. Моя грудь сжималась от давления. Искренней улыбкой Конрад напомнил мне кое-кого – кое-кого так чертовски похожего на него. Те же губы, чуть бледные по краям и розовые в центре, длинные ресницы, спутанные у внешних уголков и необычный цвет глаз.
Совершенно особенный.
Я так долго смотрела на своего начальника, разглядывая мужественное лицо, посветлевшее от такой простой вещи как разговор с его родной сестрой, что вызвала в нем подозрения. Он обернулся и прищурился, глядя на меня.
– Да, я знаю, Джо-джо, мне передавали, – говорил он сестре. – Я перезвоню тебе на мобильный, и у стен есть уши.
Хэтфилд вернул телефонную трубку на станцию, а сам ушел в свой кабинет.
Это я-то стена?
В течение дня он больше не посылал меня петлять по городу, но я знала, что завтра будет новый день, и он придумает еще миллион совершенно ненужных дел для меня. Утешало то, что он, кажется, нашел себе замену, а значит, вернется в Лос-Анджелес, и я наконец смогу дышать спокойно.
Дорога домой была долгой. Скинув неудобную обувь, я привалилась к стене и застонала от облегчения. Из-за угла показалась Роза – няня и часть нашей маленькой семьи. Заметив меня, она широко улыбнулась и принялась что-то нашептывать малышке, сидящей у нее на руках. Моя маленькая Аврора улыбнулась, показывая только недавно прорезавшиеся зубки, а затем потянула ко мне свои пухлые ручки.
– Ма-ма, ма-ма, – повторяла она.
Ее тонкий голосок заставил меня расплыться в улыбке и моментально позабыть обо всех неприятностях дня.
Роза передала мне Аврору.
– Сегодня мы выяснили, что морковь не наша еда, – усмехнулась Роза, разглаживая руками платье бирюзового цвета, которое так хорошо шло ее темному оттенку кожи. – Аврора была настолько недовольна, что позже эта морковь оказалась у меня в волосах.
– Правда? – удивленно спросила я, не сводя взгляда с дочери.
Аврора радостно захлопала ладонями по моему лицу. Я поцеловала румяную щечку, пригладила непослушные топорщащиеся темные волосы и потонула в больших синих глазах дочери. Похожего цвета глаза я видела на протяжении месяца, но если те глаза вызывали во мне гнев, возмущение и иногда страх, то глаза Авроры наполняли меня счастьем.
Я виновато улыбнулась Розе.
– Прости, не знаю, откуда у нее взялась привычка швырять все, что ей не нравится.
Я знала, откуда это у нее. Дочь вся в отца.
– Не страшно, – отмахнулась Роза. – Как дела на работе?
Я грустно улыбнулась ей и рассказала все как есть. Лгать этой женщине невозможно, она видит людей насквозь. Роза как-то поделилась со мной, что ее предки были выходцами из одного шаманского племени и практиковали сантерию2. Розе досталось немного их способностей.
– Отвратительнейший белый рабовладелец! – разразилась женщина.
– Не рабовладелец, платят-то мне хорошо. И вообще, я не жалуюсь. Он не такой плохой человек, каким кажется. Со своей сестрой, например, он и вовсе ангел.
Роза фыркнула.
– Твоя яркая аура говорит мне об обратном. Ты злишься.
– Что, ты и свечение видишь? И как же я выгляжу?
– Как красный садовый фонарь, – ответила Роза.
Ладно, я злилась. Не знаю, почему мне хотелось обелить его перед Розой. Возможно все дело в их родстве с Авророй.
Я взглянула на дочь, и меня захлестнуло таким вязким теплом и спокойствием, что моментально захотелось кричать об этом на весь мир.
Да, было нечто хорошее в Конраде Хэтфилде. Он подарил мне не только ночь полную наслаждений и страсти, но и прелестную малышку. И если сначала я подумывала рассказать ему, что чуть больше года назад он стал отцом, то теперь я стерла это намерение из своих планов.
Конрад – плохой человек, и он никогда не узнает об Авроре.
Он появился в тот самый момент, когда я готова была сломаться. Рак дедушки прогрессировал, химиотерапия не помогала, помимо долга за учебу на мне висели счета из больницы. Я знала к чему шла эта встреча. Конрад хотел вовсе не ужина, он желал трахнуть меня. Была ли я против? Абсолютно нет. Ведь он казался мне принцем на черном коне, который мог хотя бы на одну ночь помочь мне убежать от реальности. Я так долго заботилась о дедушке, работала без выходных, чтобы нам хватало денег на лекарства, и впервые за несколько лет мне захотелось, чтобы позаботились обо мне.
Поэтому я согласилась, поэтому мы поужинали, а после занимались диким сексом всю ночь в отеле. Не «Хэтфилд», иначе я с самого начала знала бы кто такой Конрад.
Он был ненасытен, словно сорвавшийся с цепи зверь, ему не нужна была моя душа, он хотел лишь мое тело, за все те часы, проведенные вместе, Конрад не задал мне ни единого вопроса. А я совсем не интересовалась им. Была, конечно, очарована, но также полностью истощена всеми своими проблемами и переживаниями, чтобы спускать эти часы на болтовню. Я не подходила в ту ночь на роль интересного собеседника, более того, если бы он предложил поговорить, заткнула бы его и перешла к делу.
Это был просто секс. Замечательный секс, должна признать.
Утром я проснулась раньше него и как можно скорее покинула шикарный номер-люкс. Он именно этого и хотел бы, каждый мужчина хочет, да и я не горела желанием ждать его пробуждения. Такая встреча подразумевает, что один должен уйти раньше, чем проснется другой.
Прошло около двух лет, но он все равно узнал меня, увидел рядом со своей сестрой Джоанной. Я помню, каким напряженным было его лицо, на секунды он даже перестал дышать. Конрад совсем не был рад моему появлению. Я не знала, в чем причина. Возможно, ему просто было стыдно признаться своей сестре, что он трахнул девочку из бедного квартала со старой сумочкой и просроченными счетами. Хэтфилды считались богатой и привилегированной династией. Куда мне до начищенных задниц?
А может, все дело в том, что я кое-что стащила у него перед уходом? Да-да, взяла без спроса и не жалела об этом. Но мы оба сделали вид, что не знакомы, однако напряжение между нами можно было резать ножом.
С того дня начался мой личный ад. Он не говорил о той ночи, но что бы я ни делала, Конрад всегда был недоволен.
– Сабрина, сэндвич! И быстрее! – крикнул дьявольский посланец из своего кабинета.
Снова сэндвич. Вчерашний я нашла в мусорном ведре его кабинета, он даже не достал его из бумажного пакета. Надеюсь, я сдержусь, чтобы не запустить им в его голову.
Я добежала до закусочной в конце улицы, заняла очередь и стала ждать. Мое терпение подходило к концу, а я ведь очень терпеливый человек. Вулкан, как говорил дедуля. Малышка Сабрина долго ждала и терпела издевательства королевы школы, прежде чем сорвалась и отрезала ножницами половину ее светлых волос. И плевать, что сучка Ариана испортила мои учебники и форменную юбку, опрокинув на них молочный коктейль. Неважно, что разослала всей школе фотографии с моей обнаженной грудью, которые я по глупости скинула своему первому парню, в которого тайно была влюблена Ариана. Во всем винили меня.
Так что да, вулкан вот-вот рисковал рвануть. От постоянных капризов босса мне хотелось выть. Любой ушел бы, но я держалась за эту работу из последних сил.
Подошла моя очередь, я взяла Конраду сэндвич и поспешила назад. На выходе из кофейни врезалась в незнакомца, его кофе оказался на мне. Куртка намокла, как и мой пиджак.
Боже, он еще с молоком и сладкий!
Я медленно вдохнула и выдохнула, хотелось разреветься от такой чудовищной несправедливости.
– Прошу прощения, вы в порядке? – участливо поинтересовался мужчина.
Я окинула его фигуру изможденным, немного злым взглядом и кивнула.
– В полном.
Обед Конрада!
Я подняла бумажный пакет с сэндвичем, чтобы убедиться, что ничего не испортилось. К счастью он не пострадал. Видимо, сегодня Вселенная решила сжалиться надо мной.
Обогнув мужчину, я побежала в офис. Конрад получил свой обед. Босс даже не поблагодарил меня. Очень в его я-скотина стиле.
Я вернулась к рабочему месту и скинула пиджак, оставаясь в одной черной майке. Но ничего не поделаешь. Пиджак был липким и пах молоком. До вечера я была занята работой, Конрад больше не поручал мне абсурдных дел, и это успокаивало, еще больше успокаивало то, что завтра суббота. Я проведу выходные дома.
Зеленая лампочка офисного телефона на рабочем столе замигала, дьявол вызывал меня на аудиенцию.
Я встала, отдернула юбку и зашла в его кабинет.
– Мистер Хэтфилд, вызывали? – с фальшивой учтивостью спросила я.
Конрад отодвинул от себя документы, обошел стол и встал прямо передо мной.
Здесь даже энергетика изменилась. Когда отелем управляла его сестра, я не чувствовала такого напряжения.
– Я Морель, сколько еще раз повторить, чтобы ты, наконец, запомнила? – раздраженно спросил он.
Еще один странный факт об этой семейке. И Конрад и Джоанна по документам были Морель, а не Хэтфилд. И если Джоанна не поправляла, когда ее звали Хэтфилд, то Конрад при упоминании этой фамилии выходил из себя.
– Прошу прощения, – пропела я, напрягая губы, чтобы не улыбнуться.
– Не извиняйся, а просто запомни уже.
Я кивнула, раздумывая, сколько бы мне дали, если бы в состоянии аффекта я забила его степлером.
Взгляд Конрада потемнел, он обратил внимание на вырез майки и то, как ткань облегает мое тело. В его глазах вспыхнуло что-то похожее на интерес. Я обхватила себя руками, только бы выставить между нами хоть какой-нибудь барьер. Мне не нравился этот взгляд, я чувствовала себя загнанной антилопой перед большим и голодным львом. Лениво, будто нехотя, его взгляд вернулся к моему лицу.
– Я наблюдал за тобой все это время, но так ничего и не понял, может, расскажешь сама?
– О чем вы?
Конрад тяжело вздохнул и взглянул на меня с комбинацией скуки и разочарования в глазах. На его щеке дернулась мышца. Он был спокоен, но натянут, словно струна – хищник, готовый в любой момент атаковать.
– Хватит, Сабрина. Рассказывай уже, зачем ты пришла работать в отель, который принадлежит моей семье?
Мне казалось, что босс шутит, но судя по морщинкам на его лбу, он не шутил.
– Я пришла, потому что мне нужна была работа, а на этой должности хорошо платят, – честно ответила я.
Я могла бы начать щебетать, что быть ассистенткой управляющего – моя мечта с детства, но Конрад не глуп и сразу поймает меня на лжи. Тем более, когда мои глаза едва не горели как два фонаря в ночи от ненависти к нему и всем его поручениям.
Хэтфилд усмехнулся и подошел ближе, моментально окутывая меня цитрусовым и табачным запахом парфюма. Это был очень приятный аромат, который к тому же заставлял мой мозг проигрывать картинки нашего прошлого. Свежий, с горчинкой – он всегда был загадкой для меня, особенно табак, ведь Конрад не курил. Он вообще был из тех парней, которые старались правильно питаться и заниматься спортом, что хорошо было видно по его широким мускулистым плечам и рельефной груди.
– Девушки, с которыми я спал, и раньше выкидывали нечто подобное, забрасывали меня сообщениями, ждали у отеля, но ты зашла дальше всех. – В его глазах показалось одобрение, он словно хвалил меня, хоть и был зол. – Рассказать, как было? Мы переспали, ты узнала, кто я, захотела большего, и вот спустя почти два года ты устраиваешься ассистенткой в этот отель.
Так в этом все дело? Он думает, что я помешалась на нем и поэтому пришла работать в его отель?
– Возможно, я вас разочарую,
– Будешь делать вид, что понятия не имела, кем мне приходится Джоанна?
– Когда я устраивалась сюда, вообще не знала, кто управляет отелем. А вы для меня были просто ночным приключением, о котором я забыла уже на следующее утро.
Это было большой ложью, я не забыла о нем, а даже если бы очень хотела, то не смогла бы.
– А о том, как обворовала меня, не забыла?
Я замерла, ощущая, как мое сердце летит прямо в пропасть, живот свело от болезненного спазма. Это был страх.
Конечно, если мы говорим обо мне – девушке, которая едва сводит концы с концами, то забыть мою маленькую оплошность, которая в то время стала для меня мимолетным спасением, сложно. Но если речь идет о Конраде, то помнить об этом очень мелочно. Я думала, что богатый мужчина вроде него, забудет, не заметит.
– Не понимаю, о чем вы, – тихо сказала я, пряча взгляд и заламывая пальцы, их трясло так сильно, что я легко могла получить растяжение.
Я совсем не умела врать и действительно обчистила его кошелек после нашей ночи. А еще прихватила новенькие часы, которые стоили как бампер крутой машины. Жаль только продавец в ломбарде оценил их куда ниже.
– Мне просто интересно, ты обыкновенная воровка или взяла деньги и часы за свои услуги? Не кажется тебе, что тысяча долларов и еще часы стоимостью десять тысяч баксов – многовато за ночь секса? Твои коллеги из стриптиз-клуба брали втрое меньше.
Тысяча долларов и сверху еще пять за часы. Никто не дал мне за них десять штук.
– Я не проститутка и никогда не работала стриптизершей. Я была только официанткой и не спала с клиентами.
Его взгляд остановился на моих губах и задержался там ровно на секунду.
– Если не за секс, то просто украла. А я ведь пришел потом в тот клуб. Думал застать тебя, попросить приватный танец, раз ты взяла такую большую оплату, но ваш администратор сказал, что ты уволилась. Сейчас я понимаю, что был идиотом, возможно, он просто с тобой в доле.
Не был в доле, но Рик прикрыл меня, как я прикрывала его, бедняга выпивал виски из хранилища и ни цента не платил за это.
Конрад ухмыльнулся, однако глаза его продолжали излучать угрозу, поэтому чертова улыбка вызвала у меня лишь приступ тревоги.
– Тебе повезло, что у меня не было совершенно никакого желания искать тебя. Знаешь, что делают с воровками?
– Сажают в тюрьму? – сглатывая страх, который комом встал в горле, спросила я.
– Наказывают, – ответил он, наклоняя голову и ожидая моей реакции.
И он добился ее. Я была зла. И злость эта заслоняла собой страх.
– Ты и так наказал меня, что еще ты можешь сделать? – выдохнула я, закладывая в эту фразу свой смысл, который он не поймет.
Так и вышло. Между его бровями появилась морщинка, что означало, что мистер Мудак в замешательстве.
– О чем ты?
Я молчала, раздумывая, рассказать ему сейчас правду или оставить ее при себе. Наша ночь не прошла бесследно, и у всего есть последствия. Имел ли он право знать о том, что у него есть дочка? Прекрасная маленькая девочка по имени Аврора, которая слишком бурно выражает свое несогласие и ненавидит вареную морковь. В нем ведь нет ни одного качества, которые имеются у отцов. Он нетерпеливый эгоист и взрывается, словно пороховая бочка от одной искры. Самовлюбленный, тщеславный. Если он и любит кого-то, то только себя, возможно, еще свою сестру, но на этом все.
Мое решение – русская рулетка, только я рисковала не деньгами, а малышкой, которая была всей моей жизнью. Это слишком. Я ни за что не подвергну ни ее, ни себя подобному риску.
Пока я размышляла, он коснулся моей щеки и неспешно, с неприсущей ему трепетностью, заправил непослушный локон волос мне за ухо и погладил скулу. Я подняла взгляд, впервые замечая на его лице не устрашающую хмурость, а кокетливую игривость. В иной ситуации, возможно, я ощутила бы трепет в животе и пожелала бы ответить на его флирт. Потому что вот как это работало, дьявольский засранец приглашал сыграть с ним в игру. А от такой игры не отказываются.
– Может, стоит сдать тебя полиции, одиннадцать тысяч долларов, знаешь какая это тяжесть преступления?
О нет, мне нельзя в полицию.
– Я… Вы не сделаете этого, – мой голос дрожал.
Я не могла понять, блефует он или говорит серьезно. Конрад осторожно сжал мой подбородок, не позволяя мне отвернуться. Его рот приоткрылся, словно он испытывал потребность в… поцелуе?
– Еще как сделаю, – понизившимся голосом ответил он. Его губы находились в миллиметрах от моих губ, я чувствовала исходящее от него тепло, оно обжигало мои и без того горящие щеки.
– Мне жаль, ясно? Мне нужно немного времени, и я верну все до копейки.
Он снисходительно улыбнулся, будто видел во мне глупышку, которая не понимала простых вещей.
– Думаешь, мне нужны деньги?
– А что вам нужно?
– Ну, не знаю, кое-что, о чем ты не помнишь. – Его глаза заволокло тьмой. Вся осторожность испарилась, словно ее и не было, он жестко сжал мои щеки пальцами и поцеловал меня. Я пискнула от неожиданности, широко раскрывая глаза. Конрад моментально воспользовался моей растерянностью и завладел моим ртом.
Одним неистовым поцелуем он украл весь воздух из моих легких, голова закружилась, запах его кожи подавлял мою волю. Веки медленно опустились, руки безвольно легли на его крепкую горячую грудь. Он прикусил мою нижнюю губу, погладил талию и резко сжал задницу, заставляя меня застонать. Позабытое давно желание завладело моим телом, в животе зарождалось тепло, которое с каждым уверенным движением его языка опускалось все ниже.
Дикость Конрада напомнила мне о той ночи, о страстных толчках и жестких поцелуях, о его руках, ласкающих мое разгоряченное тело, о громких стонах и на удивление галантном отношении.
Да. Конрад Хэтфилд был чертовски осторожен, и в ту ночь не позволил эгоизму взять вверх. Он думал не только о своем удовольствии, но и о моем. Он был чутким даже с той, кого никогда не должен был больше увидеть.
Но это в прошлом, теперь он мой начальник, а еще придурок, который бросил меня в сложной ситуации и заблокировал мой номер. А сейчас даже не помнит об этом. Так может, теперь он и не заслуживал правды об Авроре?
Я разозлилась, разорвала поцелуй и оттолкнула Конрада, а затем ударила его по лицу. Его голова дернулась, в глазах показалось ошеломление, но почти сразу оно сменилось на гнев.
– Я не ваша вещь,
С меня хватит. Как бы хорошо здесь ни платили, это не стоит тех унижений, которые я терплю рядом с этим чудовищем. Он хочет, чтобы я ушла? Отлично! Тогда я ухожу.
Я нервно взглянул на наручные часы. Десять утра, а Сабрина еще не появилась на работе. Прошли выходные, и я не вызывал ее в эти дни, работал без ассистентки. Но сегодня уже понедельник, она обязана была прийти, черт возьми!
Когда я увидел Сабрину рядом с Джоанной, сразу почуял неладное. У меня и раньше были преследовательницы, поэтому в мотивах новой ассистентки я не сомневался. Слишком много совпадений, чтобы поверить в то, что она появилась в отеле случайно.
Именно поэтому я решил испытать ее. Это стало своеобразной игрой для меня, десятки вопросов, связанные с этой девушкой, не давали мне покоя. Зачем она пришла? Почему бездействует? Как долго сможет продержаться, прежде чем у нее сдадут нервы, и она явит мне свое истинное лицо?
Но на удивление Сабрина была спокойна и крайне сдержана. Каждый раз, загружая ее абсолютно бесполезной работой, я видел ярость в серых глазах, однако каких-либо решительных действий она никогда не предпринимала. Это сбивало меня с толку. Ведь такое поведение: покорное и уступчивое не вязалось с тем образом, в котором она предстала передо мной ранее.
Девушки, легко соглашающиеся на спонтанный секс в отеле, не терпят такого отношения, они взрываются и скандалят. Так что либо она притворялась сейчас, либо та ночь для нее стала исключением.
– Мистер Хэтфилд, доброе утро. Рад, что вы нашли время показать мне рабочую область. – В кабинет вошел Оуэн Браун – новый управляющий Нью-Йоркского отеля «Хэтфилд». Сомневаюсь, что он будет лучше моей сестры, лучше Джоанны не было никого. Но она и Джулиан – бывший помощник отца сейчас заняты модернизацией всего гостиничного бизнеса «Хэтфилд».
– Ну конечно, вы же вот-вот приступите к работе, будет лучше, если я все вам покажу. И еще кое-что, не зовите меня Хэтфилд. Моя фамилия Морель, Хэтфилд – это мой отец.
– Понял, – лучезарно улыбнулся он.
Мы начали с холла отеля. Я познакомил Оуэна с администраторами за стойкой регистрации и с персоналом ресторана. Рассказывал ему о тонкостях управления и о нюансах касающихся именно нашего отеля. И хотя Оуэн имел великолепное резюме и рекомендации, я все равно переживал.
Так было всегда, я лично инструктировал всех управляющих, будь то отель в Бостоне или в Делавэре, да хоть в Мехико. Но знал, что лучше, чем я или Джоанна не справится никто. Все это было частью нас самих. И хотя именно благодаря отцу бизнес вышел на новый уровень, я ассоциировал его только с одним человеком – моим дедом, отцом моей матери. Ведь именно он и бабушка положили начало этому бизнесу, открыв первый отель на юге Франции и дав ему прекрасное название «Морель».
К часу дня мы снова вернулись в ресторан, где пообедали с Оуэном. Я говорил много, но все это время моя голова была занята Сабриной.
В ночь, когда я пришел повеселиться в Нью-Йоркский стриптиз-клуб «У Джо», не думал, что встречу там кого-то настолько привлекательного и обаятельного, что мне не захочется уезжать. Я флиртовал весь вечер с рыжеволосой, сероглазой и застенчивой официанткой, а она не реагировала. Тогда пришлось действовать решительнее.
Не припомню, чтобы раньше я ждал, пока у кого-то закончится смена, с намерением съездить с ней на ужин ночью. И хотя после этого у нас случился потрясающий секс, дело было не только в нем. Что-то заинтересовало меня в тот вечер. Возможно, ее внешняя холодность: я приглашал Сабрину вступить в игру, и любая бы на ее месте согласилась бы, но Сабрина лишь самодовольно улыбалась и думала, что я не замечаю этого.
Может быть, меня подкупило то, что она выглядела иначе. «У Джо» лучший элитный стриптиз-клуб на Восточном побережье. Туда не идут работать от безнадежности ситуации, слишком высока планка для работников клуба. И девушки, танцующие на сцене и развлекающие мужчин, действительно наслаждаются этим. Они не обслуживающий персонал, они высоко ценятся, к ним относятся с уважением, и клуб пристально следит за их безопасностью. Это не обычный бордель, это место, куда приходят за наслаждением, а наслаждение не может таковым называться, если его получает только одна сторона.
Девушкам нравится чувствовать свою силу, нравится мысль, что они сводят с ума мужчин настолько, что те готовы выворачивать карманы, только бы добиться одного часа приватного танца или ночи. Но в Сабрине этого не было, в ее взгляде проскальзывало отвращение к тому месту и отвращение к каждому, кто появлялся в клубе, в том числе и ко мне.
Утром я ожидал, что найду ее на соседей половине кровати, предложу позавтракать, и тогда мы познакомимся заново. Но проснувшись, я обнаружил, что нахожусь в номере совершенно один, из моего кошелька пропали деньги, а с прикроватной тумбы исчезли дорогие часы.
Меня раздражало, что я не понимаю ее мотивов, поэтому я решил действовать, не растрачивая больше времени впустую. Я поцеловал ее, а перед этим напомнил, как она обокрала меня. Я рассчитывал на то, что подловлю ее, она перестала бы строить из себя идеальную работницу и попыталась бы переспать со мной. Ведь для этого она устроилась в отель. У меня появилась очередная влюбленная преследовательница. Но Сабрина удивила своим поведением, она отвергла меня. В серых глазах возникли возмущение и страх. И вчера я впервые допустил, что могу ошибаться на ее счет.
После обеда Браун ушел. Он приступит к работе в ближайшие дни, а я вернусь в Лос-Анджелес.
Я поднялся в кабинет, остановился в приемной и уставился на пустой стол.
Где ее, черт возьми, носит? Я весь день пытаюсь дозвониться до нее, но она не отвечает. Кем она себя возомнила? Пусть только ступит на порог кабинета, я немедленно уволю ее! Я не терплю пренебрежительного отношения к работе.
Через десять минут меня потревожила Лайла или Лила, – у меня была очень плохая память на имена. Сотрудница из отдела кадров подошла к столу. Мой взгляд неторопливо поднялся по ее стройным ногам к черной обтягивающей юбке и свободной шелковой блузе.
Симпатичная, пожалуй, но Джоанна будет вне себя от ярости, если вдруг узнает, что я трахнул кого-то на работе, сестра просто повернута на пра-ви-лах.
– Мистер Морель, вы предпочитаете беседовать с кандидатами на должность лично, как делала это ваша сестра, или доверите работу отделу кадров? – спросила она, вскидывая острый подбородок.
Не припомню, чтобы у нас были открытые вакансии, за исключением управляющего, конечно, но это место уже отдано Брауну.
– С какими кандидатами?
– Ну как же. Вакансия ассистента.
Мой взгляд опустился на мобильный телефон, лежащий на столе, словно я ожидал, что одна загадочная особа заметит мои пропущенные звонки и перезвонит мне.
– Ты имеешь в виду ту вакансию, которая занята Сабриной Риттер?
Девушка кивнула.
– Сабрина уволилась в пятницу.
– Что? – громко спросил я, поднимаясь из-за стола.
– О-она не предупреждала вас? Но Сабрина сказала, что все улажено, – испугано залепетала Лайла-Лила.
Уволилась? Почему она уволилась? Нет, как она могла уволиться сразу после нашего разговора? Выходит, Сабрина решила сбежать, и это только подтверждало мои слова, те, кому нечего скрывать, не бегут.
– Лайла, принеси мне личное дело Сабрины, – потребовал я.
– Я Лайза.
– У всех есть свои недостатки. Поторопись.
Скоро тонкая папка с делом Сабрины была передо мной. Я принялся ее изучать.
Сабрина Риттер родилась в Нью-Йорке, ей двадцать пять лет. Училась в Бруклинском колледже Городского университета Нью-Йорка. А специальность ее «Искусство».
– Она либо лепит из глины, либо плетет корзины, – фыркнул я себе под нос. Или что там вообще делают люди со специальностью «Искусство»? Тратят свое время на бесполезную хрень?
Впрочем, не это интересовало меня сильнее всего. Как Джоанна могла взять ее на работу? Сабрина, конечно, была хорошим сотрудником, но по резюме этого не скажешь.
Она год работала помощницей управляющей гольф-клуба в Филадельфии. А после официанткой в стриптиз-клубе «У Джо».
Пока ее резюме было похоже на миллионы таких же, принадлежащих золотоискательницам. Два заведения, где обитают мужчины с деньгами. Интересно.
Детей нет, не замужем.
– Думаю, нам стоит поговорить лично, Сабрина Риттер. – Я закрыл папку с ее делом, накинул куртку на плечи и отправился навестить беглянку.
– Мы точно приехали по адресу? – спросил я, оглядывая ветхие строения одного из самых захолустных кварталов в городе.
– Да, сэр.
Мы были в Бедфорде, районе на севере Бруклина. Каждая клетка моего тела напряглась. Этот район небезопасен. Мимо машины проходили сомнительные личности, они открыто пялились на черный дорогой автомобиль и о чем-то переговаривались.
– Пистолет при тебе? – не отводя взгляда от компании афроамериканцев, стоящих неподалеку, поинтересовался я у водителя – Рика.
Я всегда прибегал к услугам частной охранной компании, когда приезжал в другие города. Мне нужен был водитель с хорошей машиной, интересоваться о наличии оружия, к слову, мне до сегодняшнего дня не приходилось. Но и в подобных районах я до этого момента не бывал, предпочитая слышать о них только из сводки криминальных новостей.
– Да, сэр.
– Отлично.
Я еще раз взглянул на дом перед нами. Трехэтажное здание явно нуждалось в ремонте или сносе. Я еще не определился. Кажется, в прошлом году кто-то хорошо постарался, замазывая трещины краской. Это как заклеить пробоину в судне пластырем: самонадеянно, но бессмысленно.
Это место – чертова дыра! Вероятность, что тебя ограбят по дороге домой один к сорока: слишком велика. Неужели Сабрина живет в такой халупе?
Я вышел из машины и направился к дому, по пути одаривая местных жителей серьезным, угрожающим взглядом.
У дома даже подъезда не было. Хлипкая лестница сбоку с пролетами и на каждом пролете по входной двери. Я поднялся на второй этаж и постучался. За дверью послышался шум и разговоры.
Несколько голосов. Надеюсь, она не зажигает там с каким-нибудь дружком.
От этих мыслей что-то потяжелело в груди, и мне пришлось сжать зубы до боли в деснах. Это всего лишь мое недовольство, ведь вместо работы она предпочла развлечения с каким-то придурком.
Вернее, это лишь мои догадки. Лучше бы ей быть там одной.
Вскоре дверь передо мной распахнулась, на пороге появилась невысокая полноватая женщина. У нее была очень темная кожа и черные курчавые волосы, собранные в хвост. Явно не родственница Сабрины.
Неужели я перепутал адрес?
Прямым и суровым взглядом она кого угодно могла заставить спрятаться в панцирь, увы, но свой я потерял еще в детстве.
– Я ищу Сабрину Риттер, – опуская приветствия, сказал я.
Мне не терпелось отыскать мошенницу, слишком много тайн и вопросов она собрала вокруг себя. Я не любил тайны.
Женщина вскинула бровь.
– Вот значит, тот придурок, из-за которого моя девочка вынуждена была уйти с работы.
– Почему вы решили, что она ушла из-за меня? – недоуменно спросил я, упуская ту часть, где она назвала меня придурком.
Она громко фыркнула, словно мой вопрос показался ей глупым.
– При тебе стандартный набор всех белых, которые забыли что на дворе двадцать первый век. – Я вскинул брови, не совсем понимая, о чем она говорит. – И физиономия соответствующая.
– Может, уже позволите мне зайти в квартиру и увидеть Сабрину? – раздражаясь еще сильнее, спросил я.
– Кто сказал тебе, что ты приглашен? Здесь не твоя территория, убирайся в свой мир.
– Послушайте…
Она выдвинулась вперед, я невольно сделал шаг назад. Не из страха, скорее от неожиданности.
– Нет, это ты послушай, на первом этаже этого дома живут три моих племянника, если ты сейчас же не уберешься отсюда, то они поднимутся сюда и надерут твою белую припудренную задницу! – воскликнула она. В этот самый момент из-за ее спины показалась рыжая макушка Сабрины.
– Роза, что происходит? – Тон ее голоса сделался удивленным, когда за крупной фигурой темнокожей боевой женщины она заметила меня. – Мистер Хэтфилд?
– Здравствуй, Сабрина. – Я окинул ее беглым взглядом. Мисс Риттер была одета в джинсовый комбинезон и белую свободную футболку. Ее лицо и руки были перепачканы краской пастельных оттенков: лиловой, голубой и розовой. – Нам нужно поговорить.
– Я позову Зевса, Рина, – проворчала женщина.
– Не стоит. Ты можешь не беспокоиться.
– Уверена?
– Да.
Все это время Сабрина не сводила с меня хмурого взгляда.
– Ладно. Но я скажу своим мальчикам, чтобы проследили за ним и в случае чего проводили его туда, откуда он пришел.
Ошеломление давно сошло с меня, уступая место раздражению.
Сабрина попрощалась с женщиной и та ушла.
– Входите, мистер Хэтфилд.
– Морель, – машинально поправил я.
Она прикусила губу и взглянула на меня свысока.
– Я знаю.
Мой подбородок дернулся от столь неприкрытой дерзости, впрочем, дернулся не только он, а еще мой член.
Дверь за мной закрылась, я оказался в маленькой и тесной прихожей. Деревянный стенд и четыре крючка для одежды на нем, большое зеркало и тумба под ним. Все выглядело старым, однако я не мог назвать прихожую неприбранной. Очевидно, Сабрина следила за порядком.
– Зачем вы здесь? – Риттер сложила руки перед собой. Ее волосы были распущены, рыжие волны доставали до узких плеч. В этой простой одежде она смотрелась гораздо лучше, чем в подобранных не по размеру строгих юбках и блузках.
– Для начала давай ты перестанешь обращаться ко мне на «вы». Мы оба понимаем, что это без надобности, особенно когда ты так дерзко зовешь меня Хэтфилдом.
Щеки Сабрины покраснели от смущения.
– Я вовсе не…
– Даже не продолжай, – оборвал ее я. – Я здесь, потому что хочу знать, что заставило тебя уволиться?
Ее взгляд моментально приобрел оттенок враждебности.
– А вы не догадываетесь? – Стискивая пальцами свои плечи, спросила она.
В таком положении ее грудь оказалась где-то под самым подбородком, и этот вид перетягивал все мое внимание, заставляя меня думать членом, а не мозгом.
Черт возьми! В рабочие моменты я думаю о работе, а не о груди моей ассистентки.
Усилием воли я вернул взгляд к ее сердитому лицу.
– Вы… ты изводил меня каждый день с того момента, как появился в отеле и стал моим начальником, разве не этого добивался? – спросила Сабрина, прикусывая зубами нижнюю губу, а затем медленно выпуская ее.
Твою мать.
Она пытается соблазнить меня, или это я надышался выхлопами из располагавшейся поблизости подпольной халупы, где варили мет и теперь вижу то, чего нет? Со всей этой работой я забыл о базовых потребностях, наверное, поэтому мои яйца готовы были взорваться.
– Нет, я хотел правды, – возразил я, с трудом собираясь с мыслями.
– Я сказала правду! – вспыхнула она. Затем виновато взглянула куда-то в сторону, на соседнюю комнату, словно корила себя за несдержанный тон и тихо продолжила: – В ту ночь я совсем не знала тебя. Мы сделали, что хотели, и разошлись. Мне не нужно было от тебя ничего, пойми.
– Кроме денег и часов, что ты стащила. Честно говоря, я спал с разными девушками, но впервые имею дело с воровкой.
– Я не воровка. Просто… Это сложно. Но поверь мне, ты был случайной связью, о которой я забыла сразу, как покинула номер отеля. А деньги… Я верну тебе все до копейки, но мне понадобится больше времени.
Я щелкнул зубами, блуждая взглядом по ее лицу, которое приобрело самое невинное выражение, что мне только удавалось видеть в жизни. Признаю, это ударило по моему самолюбию. Когда девушки говорили мне, что связь со мной ничего для них не значит, они лгали – делали это, чтобы вызвать во мне определенную реакцию, которой никогда не возникало. Ведь я не из тех мужчин, которые привязываются к одной киске. Сейчас я видел, что Сабрина не лгала. А значит, окажись на моем месте кто угодно в ту ночь, она пошла бы с ним. Дело было не во мне, дело было в сексе.
Ауч.
– Хорошо, в таком случае я хочу, чтобы ты вернулась, – сказал я.
Она удивленно вскинула брови, явно не ожидая от меня подобной щедрости.
Но я был очень щедр.
– Зачем тебе это?
– Через два дня я возвращаюсь в Лос-Анджелес. Нью-Йоркский отель будет под управлением нового человека. И последнее, что мне сейчас нужно – искать ассистентку. Какими бы напряженными ни были наши с тобой отношения, ты явно не глупа, очень старательная и ответственная… – Я замер на полуслове, когда понял, что невольно отвесил ей сразу два комплимента.
Сабрина задумчиво прикусила губу, как делала это часто. Мне показалось, что запахло горелым. В прямом смысле.
– Не думаю, что… – Она остановилась и обеспокоенно принюхалась. – Крысиные хвостики! Мои овощи! – Ничего не объяснив, Сабрина побежала по короткому коридору и скрылась за углом.
Крысиные хвостики? Отличная замена слову «дерьмо», хоть и странная.
Я колебался несколько секунд, а потом пошел за ней, решив, что ей может понадобиться моя помощь. Как я понял, она убежала на кухню. Послышался звон кастрюли и столовых приборов, а за всем этим раздался громкий детский смех, который моментально пригвоздил меня к полу.
Это же не галлюцинации?
Смех точно шел не из кухни. Я оглянулся на другую комнату, замечая лишь выкрашенную в светлый стену и комод.
– Сабрина, все хорошо? – спросил я, не отрывая взгляда от прохода в комнату.
– Да! Жди меня у двери, пожалуйста.
Снова смех.
Черта с два я буду стоять здесь!
Я свернул в ту самую подозрительную комнату. Взгляд сразу выхватил бесчисленное количество полотен, стоящих на полу, прислоненных друг к другу. В воздухе был легкий запах краски.
– Значит, ты художница, – усмехнулся я себе под нос, вспоминая, как гадал, каким именно искусством могла заниматься Сабрина. Из окна открывался не самый приятный вид, однако комната была наполнена светом и уютом. Помещение, по размерам сравнимое с конурой, было куда уютнее моего дома.
Шум отвлек меня, я повернул голову и заметил небольшой манеж в углу. В центре него сидел ребенок. Он улыбался, играя с поющей плюшевой игрушкой, но заметив меня, нахмурился.
Это так сильно удивило меня, что я оторопел на несколько секунд.
Сабрина подрабатывает няней? Художница, работница гостиничной сферы и няня. Где-то был подвох.
Я подошел ближе, разглядывая ребенка, и понял, что это девочка. Темные короткие волосы были собраны в хвостик, что делало голову девочки похожей на луковицу. Розовая резинка, розовая одежда – точно девочка.
Малышка улыбнулась, открывая вид на маленькие торчащие зубы – неполный комплект. Надеюсь, они вырастут, иначе бедняжке придется искать хорошего дантиста.
Я был спокоен, однако стоял как парализованный, мне никогда раньше не приходилось видеть маленьких детей так близко. Я не много знал о них: дети плачут, не умеют подтирать себе задницы и появляются в результате секса двух разнополых людей. Все. Я не испытывал неприязни к детям, но относился к ним равнодушно. Все это было слишком далеко от меня.
Девочка вдруг опустила голову и лукаво взглянула на меня исподлобья, все сильнее растягивая губы в улыбке.
Что здесь, мать вашу, происходит?
Сердце в моей груди замерло, огромные темно-синие глаза заглядывали прямо в душу. Она напомнила мне кое-кого. Так в детстве делала Джоанна – моя сестра, когда что-то замышляла. Но все дети же похожи, не так ли?
Мысль, посетившая меня, едва не вызвала у меня обморок. А что если?..
Не может быть.
Но если…
Нет. Я всегда заботился о безопасности, черт возьми, ни один мой секс не проходил без презерватива. Это было предельно важно для меня, у меня пунктик на чистоту.
Я судорожно стал отсчитывать месяцы. Девочке на вид год или полтора, я не знал, добавим сюда девять месяцев, а с Сабриной мы встречались около двух лет назад…
Вдруг мне в руки прилетела та самая поющая игрушка, которая до этого была в руках у ребенка. Я сжимал зеленую штуку и никак не мог понять, что это такое.
Вроде кузнечик.
Подняв взгляд, заметил, как маленькая проказница начинает смеяться, ужасно довольная тем, что швырнула в меня плюшевого кузнечика. Ее улыбка, хоть и почти беззубая, отзывалась непривычной тяжестью во мне. И странное чувство разъедало меня до костей… Словно я видел этого ребенка раньше, или видел кого-то до ужаса похожего на нее.
Нет, черт побери.
Этого просто не может быть!
– Что ты здесь делаешь? – послышался возмущенный вскрик Сабрины.
Я вздрогнул, что было охренеть как нетипично для меня, и обернулся, встречаясь взглядом с разъяренным лицом Риттер.
Девочка совсем не похожа на Сабрину, к тому же в резюме мисс Риттер нет ни слова о ребенке или муже. Она не замужем, не имеет детей. Тем не менее, достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что ребенок живет именно в этом доме. Детская мебель, обилие игрушек: что-то на полу, что-то убрано в пластиковую корзину. Отпечатки желтой краской детских рук на стене комнаты. Сабрина не может работать няней каждый день, она работает в отеле.
Работала.
– Твоя дочка? – спросил я, игнорируя возглас Сабрины и свое колотящееся о ребра сердце.
Она зашевелила губами, словно испугалась моего вопроса. Но какого черта она пугалась бы такого простого вопроса?
– Да…
– Сколько ей? – резко спросил я, замечая, как паника в ее глазах начинает разрастаться.
– Тебе нельзя было сюда! – мгновенно собравшись, воскликнула она, подбегая к манежу и вставая между мной и им, будто я представлял опасность для ее ребенка.
Мне не нравилось это дерьмо. Почему она ведет себя так странно?
Одолеваемый яростью, я шагнул ближе.
– Ты слышала вопрос. Сколько ей?
Сабрина выпятила вперед подбородок и смело встретила мой взгляд.
– Год и два месяца, но это не твое чертово дело!
Я тяжело дышал, пытаясь осмыслить то, что она сказала.
Не может этого быть.
Хотя сроки совпадают.
Я всегда предельно осторожен. Мои карманы набиты презервативами.
Но я просто не мог не спросить.
– Эта девочка… моя?
Я готова была сквозь землю провалиться, только бы не видеть его пугающего взгляда. Конрад был не просто зол. Он пришел в бешенство. И чем дольше я тянула с ответом, тем краснее становилось его лицо.
Боже, надеюсь, он не умрет в моей детской, уверена, смерть такой важной шишки повесят на меня.
– Чего ты молчишь? – зарычал он, затем, взглянув на Аврору, заговорил тише. – Этот ребенок может быть моим?
Этот. Ребенок.
Он сказал это с такой брезгливостью в голосе, будто наступил в собачье дерьмо. Каждым своим словом он лишь подтверждал мои ранние опасения – ему нельзя знать правду.
Он изводил меня, вынудил уволиться, ворвался в мой дом и ведет себя так, словно он тут хозяин. Каждое появление Конрада – ураган, последствия которого мне приходится разгребать. В первый раз я оказалась беременной, во второй лишилась работы, надеюсь, в следующий раз меня не собьет гребаный грузовик у дома!
Я знала, как с ним бороться. Знала, как навсегда решить этот вопрос. Я приблизилась к нему и улыбнулась как подлая сука.
– Не надейся, я никогда не родила бы от ублюдка вроде тебя! – Усилием воли я не отводила взгляда. Он должен был понять, что не имеет надо мной власти.
В его глазах промелькнуло что-то темное, но вместе с тем отразилось облегчение. Конечно, он не хотел быть отцом. Странно, что в его голове вообще могла возникнуть подобная мысль.
– Это точно? – переспросил он.
– Точнее некуда. Подобные тебе должны оставаться в единственном экземпляре, а не размножаться.
Конрад сжал зубы, мышца на его щеке дернулась.
– Ах да, как я мог забыть? Ты же профессионал в этом деле. С каждым клиентом стриптиз-клуба зажигала? Сама-то знаешь от кого родила?
Хэтфилд даже не успел договорить, я замахнулась и ударила его по лицу. На его щеке стал проявляться красный отпечаток от моей ладони. Ниже скул заиграли желваки, синие глаза стали почти черными от переполняющего их обладателя гнева. На секунду я подумала, что он ударит меня в ответ, однако Конрад не сделал этого, его рука даже не дернулась в мою сторону.
Я знала, что он очень вспыльчивый и приходил в ярость от любой мелочи, и сейчас ожидала самой настоящей бури, но не могла молчать.
– Ты не будешь говорить так обо мне. Помни, что сейчас ты находишься в моем доме, куда я тебя, к тому же, не приглашала!
На его губах растянулась издевательская улыбка – такая же фальшивая как моя сумочка «Шанель» купленная на прошлой неделе в подземном переходе за одиннадцать баксов.
– В доме? Не знал, что здания под снос называют «домом», – брезгливо процедил он.
– Убирайся!
Конрад усмехнулся, сунул руки в карманы джинсов и стал медленно расхаживать по комнате. Он вел себя здесь, словно хозяин, держался уверенно и надменно, бесцеремонно разглядывал картины, мою мебель. На его лице была гримаса отвращения. Он презирал мой образ жизни и презирал меня.
– Ты оглох? Я сказала, убирайся! Я сейчас же позову Зевса, он выставит тебя, если ты не понимаешь нормальных слов!
Конрад тихо рассмеялся, и от этого смеха волоски на моих руках встали дыбом. Это был не радостный смех, а ленивый, злорадный. Хэтфилд словно был котом, который наступил лапой на мышиный хвост, а я была той самой мышью, которая не оставляла попыток сбежать, тем самым веселила его сильнее.
– Боюсь, ты кое-что не поняла, Сабрина. Это я буду диктовать тебе условия, а не ты мне. Джоанна, моя добрая лояльная сестрица сильно распустила своих работников. Я удивлен, что сотрудники отдела кадров не сказали тебе, но по договору ты должна отработать еще неделю, прежде чем уволишься, плюс прогул.
Они сказали, но я ответила, что все улажено, и Хэтфилд отпустил меня. Я была крайне убедительна и не думала, что дьявольский засранец будет так мелочен.
– Я не стану этого делать…
Он подошел ближе и склонил голову, открыто наслаждаясь своим превосходством надо мной. Я поймала себя на том, что замерла и даже вдохнуть боялась. Конрад стоял слишком близко, был большим и сильным, я на его фоне была просто маленьким насекомым, которое в два счета могло оказаться под подошвами его брендовых ботинок, и понимание этого полностью лишало меня всякой отваги.
– Станешь, Сабрина. Разве у тебя есть выбор?
Собрав последние остатки храбрости, я сложила руки на груди и вскинула подбородок.
– Я тоже могу играть грязно. Ты домогался меня на рабочем месте, забыл?
Его улыбка дрогнула, он медленно обхватил мою челюсть пальцами и коснулся губами моего уха, а вместо того, чтобы оттолкнуть его, я словно в пол вросла.
– Если бы я домогался, то ты не стонала бы мне в рот, Рина, – прошептал он, явно не впечатленный моей угрозой. Я хотела достойно ответить ему, но не успела даже рта раскрыть, он отстранился, не сводя уверенного взгляда с моего лица. – И не забывай, что ты воровка. Я щелкну пальцами, и ты окажешься за решеткой. Думаю, тебе не хотелось бы этого, но должен признать, оранжевый тебе пойдет, как и цепи на лодыжках.
– Ты отвратителен, – поумерив свой пыл, бросила я. – Шантажировать меня этим…
– А ты думала, легко отделаешься? Не разыгрывай драму и скажи спасибо, что я не прошу тебя отрабатывать эти деньги. Даже с твоими внешними данными ты и на две тысячи не потянешь. Поэтому вернись на работу и хватит строить из себя оскорбленную невинность, я же прекрасно вижу, что ты совсем не такая.
Я прикусила губу, чтобы не высказать ему все, что думаю о его мерзкой персоне.
– Хорошо, я вернусь, но пообещай, что не станешь шантажировать меня прошлым.
Он посмотрел на меня так, словно я была самым наивным человеком в мире.
– Ты думаешь, что смеешь просить меня о таком? Я ставлю условия, не забывай об этом. Завтра чтобы была на месте.
Я стиснула зубы и едва заметно кивнула, хотя вместо этого хотела ударить его чем-нибудь тяжелым по голове.
– Кстати, о муже ты тоже солгала в своем резюме? – безразлично спросил он, однако его взгляд совсем не был безразличным, в нем играло любопытство.
– Это не твое дело.
– Нет, это было правдой, не так ли? Родила ребенка от случайного незнакомца. Сколько таких было в том месяце помимо меня?
– Не. Твое. Дело.
Конрад молчал и просто смотрел на меня какое-то время, словно пытался отыскать все ответы в моих глазах. Но кроме чистой ненависти ему не суждено было увидеть в них ничего другого.
– Несчастный знает, что стал отцом?
– Не. Твое…
– Да-да, не мое дело. Да мне и не интересно на самом деле.
Если бы это действительно было так, то он не задавал бы столько вопросов.
– Мы обо всем договорились. Вы можете возвращаться в свой мир, мистер Хэтфилд.
– Морель, – поправил он.
«Мудак», – хотела сказать я, но промолчала. Хватит на сегодня обмена любезностями.
Конрад взглянул на Аврору, которая стучала свою любимую куклу головой о край манежа и улыбалась. Взгляд его подозрительно долго задержался на ней.
О нет. Я надеюсь, он не думает, о том, о чем ему не стоит думать.
– Хотя, знаешь, внесу ясность. Его звали Чак. У нас случился секс за пару недель до тебя. Я влюбилась в него, ведь он был нежным и напористым, страстным и нетерпеливым. Секс с ним был потрясающий. Но ему не нужны были отношения, только встречи, которые кончались одним – жаркой прелюдией и сильным оргазмом. В ту ночь, когда ты ждал меня у стриптиз-клуба, я решила, что это неплохая идея – переспать с тобой и показать ему, что я не просто терпеливая мышка, которая всегда будет его ждать. Правда, мне это не принесло никакого удовольствия. Секс с тобой был дерьмовым, а с Чаком в итоге ничего не вышло. Через месяц я узнала о беременности. – Я взглянула на Аврору. – Она так похожа на него: глаза, цвет волос, носик, губки, даже характер в ней его проявляется.
– Секс со мной был дерьмовым? – сузив глаза, спросил он. – Не припомню, чтобы ты жаловалась.
Неудивительно, что из всего сказанного, он услышал только это. Образование Вселенной, движение материков, миллионы лет эволюции – все это было только ради того, чтобы он стоял в этой комнате, оскорбленный моим замечанием о его сексуальных способностях.
– Не люблю жаловаться, поэтому сбежала раньше, чем ты проснулся.
Мне тяжело было понять, поверил он или нет. Однако Конрад продолжал поглядывать на мою дочь, и это заставляло мое сердце нервно дергаться в груди.
Раздался стук в дверь.
– Давайте, вам пора, – сказала я и выбежала из комнаты. За дверью стоял Зевс, которого, по всей видимости, прислала Роза.
– Сабрина, все в порядке? – спросил он, проходя в квартиру.
– Да. Роза слишком печется обо мне.
– Я не видел, чтобы разодетый индюк выходил из твоей квартиры.
– Он все еще здесь.
– Мне помочь выпроводить его?
Зевс был большим, но Конрад больше. Однако победа все равно была бы на стороне моего друга, у каждого из трех племянников Розы было оружие. Этот квартал действительно мог быть опасным, таковы правила. К счастью для Конрада его подстреленная задница совсем не входила в мои планы. И тюрьма для Зевса тоже.
– Я думал, тебе опасно находиться здесь, но вижу, что ты примкнула к злу, – скучающе сказал появившийся в прихожей Конрад.
– Что ты несешь, бледнолицый? – зарычал Зевс, порываясь к Конраду.
– Спокойно, Горо3, ты же не хочешь
Десять лет? Зевсу всего двадцать пять, через десять лет ему будет тридцать пять.
Осознав, о чем говорил Конрад, я закатила глаза. Он намекал на то, что в этом квартале Зевса пристрелят раньше, чем ему исполнится сорок. Отсюда и оставшиеся «десять лет».
– Ну все, ты нарвался! – крикнул Зевс и бросился в сторону Конрада, но я успела встать перед ним и остановить от необдуманного действия.
– Хватит! Зевс, дай ему уйти. Я не могу больше выносить этого.
Мне удалось уговорить друга не трогать моего босса. Я была напугана и зла, чего не скажешь о Конраде: глядя в глаза взбешенному Зевсу он ни капли не испугался. Хэтфилд держался уверенно и расковано, однако мне удалось разглядеть на его лице бледную тень задумчивости. Поэтому когда Конрад ушел, я выдохнула.
Должно быть, у него появились дела важнее пустой болтовни с какой-то ассистенткой. Я была только рада, находиться в его обществе тяжело, эта энергетика давила на меня, словно стотонная плита. И от нее даже некуда было спрятаться.
Мы с дочерью прогуливались в парке недалеко от дома. Зевс отправился с нами.
– Ты не должна возвращаться и работать на него.
– Мне самой не хочется там работать. Забыть бы Хэтфилда как страшный сон, но я не могу отказываться. И я не к нему возвращаюсь. Он уедет в Лос-Анджелес и вернется, надеюсь, нескоро. У меня будет новый начальник, спокойный и справедливый. Эта работа хорошо оплачивается, нельзя терять такой шанс.
Моей проблемой был только Конрад. Но если он не будет моим начальником, то и проблема эта исчезнет. Даже страх того, что он узнает об их родстве с Авророй, угасал. Сегодня он явно почувствовал облегчение, когда я опровергла его отцовство, значит, не будет пытаться доказывать обратное. Аврора в безопасности.
– Ты упомянула, что причиной твоего увольнения послужило его поведение, но не сказала, что именно он сделал.
Я почувствовала фантомное давление в районе своих щек, словно Конрад как в прошлый раз крепко схватил меня за лицо, ощутила властное прикосновение теплых губ к своим губам и начала снова злиться. Следовало укусить его, чтобы не смел больше проворачивать нечто подобное.
– Ничего такого, просто он очень требовательный босс, – ответила я.
Зевс подошел к моей дочери, которая пыталась отковырять кору от дерева, и взял ее на руки. Аврора заливисто рассмеялась.
– Я не могу не заметить, что она очень похожа на этого придурка, – сказал Зевс.
Я улыбнулась. Придурок – самое подходящее для него слово.
– Ты хочешь знать это? – спросила я.
– Да.
– Тогда ты верно подметил. Они очень похожи, потому что Конрад ее отец.
Зевс нахмурился и поджал полные губы, раздумывая.
– Почему ты не рассказала ему? Любая на твоем месте рассказала бы, чтобы сорвать золотой куш.
Аврора перебралась ко мне на руки, я прижала к себе дочь, осознавая, что с каждым днем она становится все тяжелее. Малышка растет и скоро начнет задавать вопросы об отце, ведь у многих других детей есть отцы. И я уже придумала легенду, расскажу, какой ее отец храбрый: он космонавт и отправился в космос изучать новые планеты, звезды и черные дыры. Главное не сорваться и не поведать ей другую версию: его переехал скоростной поезд, а потом переехал следующий, а за ними еще три поезда. Несчастный случай. Он него ничего не осталось кроме пыли.
Но я никогда не поступлю так со своей дочерью. Она будет любить папу, будет знать, что он так же сильно любит ее, хоть никогда в жизни они и не увидятся.
– Ему это не нужно, – ответила я на вопрос Зевса.
В моей груди медленно разрасталась дыра. Все эти два года, пока я была беременна, а затем была рядом с новорожденной малышкой, мне не хватало времени подумать о такой простой вещи как семья. А может, я просто запрещала себе думать? Зачем думать о том, чего у меня никогда не будет.
– Но ты не спросила его, как ты можешь знать?
– Я знаю, Зевс. Знаю таких как он, видела не раз, сначала в гольф-клубе, затем в стриптиз-клубе. Он из тех парней, которые живут исключительно для себя. Такие не строят семьи и не заводят детей. Готова поспорить, он вообще ничего не знает о детях. Он нетерпеливый, вспыльчивый и самовлюбленный… баран. Будет лучше, если Аврора не узнает своего отца, а ее отец не будет в курсе ее существования.
Неправильно лишать Аврору отца, так же как и обманывать Конрада. Но я всего лишь не хотела, чтобы моя дочь разочаровывалась в нем. Разве это делает меня плохой матерью?
Зевс коснулся моего плеча, улыбнулся Авроре, которая без остановки что-то лепетала на языке, понятном ей одной. Карие глаза друга светились нежностью и пониманием – сильный контраст, учитывая то, что Зевса уважали в этом районе, а многие даже боялись. Но помимо нежности я заметила там нечто непривычное для меня.
– Ты всегда можешь положиться на меня, – сказал он.
– Я знаю это.
– Может, поужинаем? Роза посидит с Авророй.
Я вздохнула.
Вот оно. То самое непривычное. Зевс всегда был добр ко мне. И я подозревала, что в этом кроется нечто большее, ведь в отличие от него остальные племянники Розы не уделяли мне столько внимания.
– Ты мне как брат, Зевс, – прямо сказала я, наблюдая как с каждым мгновением его взгляд тускнеет.
– Я знал это.
– Однако ничего не помешает нам поужинать как друзьям вместе с Розой и Авророй, – сказала я.
– Отлично, так и сделаем.
Мы гуляли по парку еще около двадцати минут. И все это время у меня было странное предчувствие, будто что-то вот-вот должно случиться. А еще казалось, что за мной наблюдают. Мне все время хотелось обернуться и увидеть, кто же стоит за спиной, дышит мне в затылок, но когда я делала это, то не видела ни души позади.
Это просто паранойя. Никто не следит за мной. Так сказывается появление Конрада. Однако пусть не думает, что я подчинилась. Это не он вынудил меня вернуться на работу, это я поступила по-умному и не захотела терять хорошее место, которое приносит мне стабильный доход. Скоро он уедет, и я, наконец, смогу успокоиться.
Вечером я поужинала в компании друзей и Авроры, а затем отправилась укладывать малышку спать. Я сидела у ее кроватки, наслаждаясь умиротворением на детском лице, стараясь не замечать тревоги внутри и странного тонированного автомобиля, весь день простоявшего у соседнего дома.
Просто паранойя.
– Сабрина, латте, пожалуйста, – раздался голос моего начальника из динамика офисного телефона.
– Будет сделано.
Я встала и поспешила сделать кофе для мистера Брауна.
Новый босс оказался начальником куда лучше Конрада, даже лучше Джоанны. Проработав вместе всего неделю, я уже понимала, что мы поладим. Он был добр, терпелив, спокоен: я ни разу не видела, чтобы мистер Браун вышел из себя или бросил на кого-то из сотрудников взгляд, означающий, что провинившийся бедняга – полное ничтожество. Обедал он в ресторане при отеле, а не просил носить обед ему в кабинет. Когда я была занята документами, он мог сам сделать себе кофе, в первый день это так сильно обескуражило меня, что я чуть не побежала отбирать у него чашку.
Он не придумывал бредовых задач и не заставлял меня все утро бегать по городу, выполняя их. А еще Браун сразу заявил: он отдыхает стабильно два дня в неделю, а это значит, что отдыхать два дня в неделю буду и я. Но самое главное во всем этом, он ни разу не сделал мне скользкого комплимента, ни разу не взглянул так, как распущенные мужчины смотрят на миленьких сотрудниц. Так что да. Мой начальник был ангелом и, конечно, мысли об увольнении покинули меня прямо тогда, когда из города отбыл Хэтфилд.
– Держите, – я прошла в кабинет Брауна и поставила на стол чашечку кофе, мужчина улыбнулся мне и протянул папку с документами.
– Спасибо, отправь приложение к договору в Лондон, сделай еще один экземпляр, он для Морель.
– Будет сделано. – Я шла к двери, как вдруг меня словно по голове ударило: «он для Морель». Я обернулась и взглянула на Брауна.
– Вы сказали, что второй экземпляр для Морель. Конрад собирается приехать?
– Он уже здесь, прилетел совсем недавно. Направляется в отель.
– Крысиные хвостики, – забывшись, выдала я.
Брови мистера Брауна собрались на переносице.
– Не понял.
– Простите, я оговорилась. А зачем он приезжает? – Браун окинул меня подозрительным взглядом. Подобные вопросы не должны волновать ассистентку. – Ну, я имею в виду, есть какие-то проблемы?
– Нет. Это что-то личное.
– Поняла, пойду заниматься документами, – чуть ли не пропищала я, покидая кабинет начальника.
Я выбежала в приемную, кинула папку на принтер, сама уперлась руками в столешницу стола. Мою голову стягивало от тупой боли, кровь шумела в ушах.
Кажется, здесь катастрофически не хватает воздуха.
Зачем он вернулся? Конрад не должен был так скоро приехать. Прошла всего неделя!
«Что-то личное».
Задумавшись, я не заметила, как схватила в руки карандаш и принялась его грызть, пыталась успокоить себя, считала до десяти и обратно, пыталась думать о хорошем, но мое спокойствие трещало по швам.
Нет, он не из-за меня возвращается. Это паранойя. Ему не узнать об Авроре. Даже если он поднял все документы, а делать ему это незачем, в свидетельстве не указан отец, и никто кроме Розы и теперь Зевса не знает об их родстве с Авророй. У него своя жизнь и полным-полно личного. Обо мне он даже не вспомнит.
Я рухнула в кресло, расправила серую юбку, которая болталась на мне, словно обрезанный мешок. Расстегнула верхнюю пуговицу бледно-розовой блузки и принялась выполнять поручение Брауна. Я так погрузилась в мысли и работу, что не заметила, как надо мной сгустились тучи.
– Здравствуй, Сабрина, – холодный голос заполнил собой все пространство и заставил меня вздрогнуть.
Я вскинула голову, замечая в дверном проеме Конрада, который стоял, спрятав руки в карманы, и с присущей ему хмуростью наблюдал за мной. На нем была черная поло со знакомой мне маленькой эмблемой «Лакост», в тон ей расстегнутая куртка и джинсы.
Гребаный всадник апокалипсиса.
– Добрый день, мистер Хэтфилд.
На щеке Конрада дернулась мышца, затем он как-то злобно усмехнулся и, не проронив ни слова, вошел в кабинет Брауна. Не знаю, о чем они толковали, но вышел Конрад быстро. Его губы были сжаты так сильно, что представляли собой одну светлую линию. Волосы явно были уложены гелем, однако некоторые пряди небрежно спадали на его лоб. Создавалось впечатление, что Конрад без конца трогал волосы, зачесывал их назад, как бывает, когда сильно нервничаешь.
Я думала, он уйдет, ведь босс всего бизнеса «Хэтфилд» явно не был настроен на беседу. Но Конрад подошел ко мне, схватил мою куртку и бросил ее на стол передо мной.
– Одевайся, – твердо сказал он.
По моему позвоночнику пробежал колючий страх. Конрад зол и, кажется, я была тому причиной.
– З-зачем?
– Одевайся и не задавай лишних вопросов.
Я в панике окинула кабинет беглым взглядом и, заметив толстую папку документов, которые сегодня мне нужно было отправить, уверено выдала:
– Я не могу. Мне нужно работать.
Его плечи подскочили в негодовании.
– Сегодня нет, Брауну я сказал.
Я встала, но куртку не взяла. Замерла, чувствуя безмерную тревогу от прямого взгляда потемневших синих глаз. Конрад едва сдерживался, чтобы не превратиться в Халка и не начать крушить все, что попадется ему под руку.
– Я никуда не пойду…
Конрад выдохнул через нос, словно разъяренный бык, взял мою куртку, бесцеремонно обхватил пальцами мою руку выше локтя и потащил меня к выходу. Я засеменила за ним, пребывая в ужасе от того, что происходит. Опомнилась только у лифта.
– Куда ты тащишь меня? Я что-то сделала не так? Неправильно заполнила документы?
Он снова злобно усмехнулся, но на вопрос не ответил. В лифте отпустил меня, чтобы я могла одеться.
– Я никуда с тобой не пойду, – словно попугай повторяла я, надевая куртку. Видимо с первого раза он не понял этого.
– Ты не пойдешь, мы поедем, – с хладнокровным спокойствием сказал он.
– Куда?
– К тебе домой.
Лифт прибыл на первый этаж. Конрад снова схватил меня за руку, но я не сдвинулась с места. Темно-синие глаза, в которых плясал дьявольский огонь, обратились ко мне и едва не подожгли мою голову. Но я решила проявить стойкость и, держась одной рукой за поручень в лифте, самодовольно вздернула подбородок.
– Я. Сказала. Нет! – отчеканила я, с вызовом глядя на его покрасневшее от гнева лицо.
Он сузил глаза и одним резким движением перекинул меня через свое плечо. Я даже не успела осознать, как это произошло, настолько он был быстр. Когда опомнилась, поняла, что его плечо упирается в мой живот, я повисла вверх ногами и уставилась на его подтянутую задницу в джинсах, а мои волосы болтались из стороны в сторону от каждого его шага.
Он нес меня через весь холл к выходу. Любопытные взгляды заскользили по нам, зеваки перешептывались и показывали на нас пальцем, но Хэтфилду было абсолютно все равно на каждого из них. Его не интересовали эти люди. В обычный день я моментально сгорела бы от неловкости, но пока я была на его плече, чувствовала лишь страх, ведь совершенно ясно, что мне пришел конец.
– Что ты себе позволяешь? Немедленно поставь меня на пол! – зарычала я, ударяя его сжатым кулаком в поясницу, Конрад даже не дернулся. Я выглядела как маленький моллюск, оставшийся на песке во время отлива, обреченный и слабый, который уже никогда не найдет дорогу к большой воде и встретит свою смерть от палящего солнца. – Я не собираюсь еще домой. У меня работа!
Мы вышли на улицу и только тогда он соизволил поставить меня на землю. Перед входом стояла тонированная черная машина, Конрад открыл передо мной заднюю дверь и выжидающе посмотрел на меня. Я не двигалась, упрямо вскинула голову, глядя в его глаза.
Игра в гляделки продолжались ровно пять секунд, пока ему не надоело это.
– Сядь в машину. Не заставляй меня помогать, тебе это не понравится, – стальным голосом сказал он.
Я была в безвыходном положении, поэтому, наступив на горло гордости, послушала его и села в машину. За рулем сидел водитель, который старательно делал вид, будто меня и Конрада не существует, однако, когда Хэтфилд занял место рядом со мной, машина тронулась.
Если мы едем ко мне домой, значит, это точно связано с Авророй, однако я успокаивала себя тем, что он никак не мог узнать правду, выходит, кроме догадок у него нет ничего. Все что он скажет или в чем обвинит меня, не имеет оснований.
– Кто, говоришь, отец девочки? – с угрожающим спокойствием спросил он.
Я нервно сглотнула и вцепилась пальцами в ткань юбки.
– Чак – мой бывший любовник, – словно мантру повторила я. Господи, эти вопросы добивали меня. Все точно связано с Авророй. Но откуда в его голове эти мысли? Почему бы просто не оставить все как есть?
– Неверный ответ, Сабрина. Спрошу еще раз, кто отец ребенка?
Я вжалась в сиденье и беспомощно обхватила себя руками.
– Не знаю я, ясно? Но точно не ты. Если бы отцом Авроры был богатый парень вроде тебя, разве я не попыталась бы вытянуть из него как можно больше денег? – На меня вдруг накатило такое сильное отчаяние. Кажется, он знает.
Нет. Он совершенно точно знает!
Если он вдруг на секунду – на малюсенькую секунду решит поиграть в отца, то он просто заберет ее у меня. Дочь ему может быть нужна, я – нет.
Он сузил глаза, явно теряя всякое терпение, и отвернулся к окну.
На мои колени опустилась тонкая папка.
Трясущимися руками я достала документы и начала читать:
Мои глаза бегали от строчки к строчке. Здесь было полное имя моей дочери, которого он не знал, дата ее рождения и место рождения. Каким-то образом он провел тест на отцовство, который подтвердил их родство.
Нет. Невозможно.
– Ты наглая лгунья, – прогремел его голос. – Ты скрыла от меня, что родила ребенка – моего ребенка, ты лгала мне в глаза, когда я задал прямой вопрос. И я все еще не понимаю зачем. На что ты рассчитывала, Сабрина?
Я отшвырнула от себя бумаги, словно была крайне оскорблена его выводами, хотя внутри меня все органы скручивало от волнения.
– Это абсурд. Возможно, ты откопал ее свидетельство, ведь у тебя столько связей, но чтобы установить отцовство, нужен материал моей дочери, которого у тебя не было.
– Я взял материал у девочки, когда ты вышла из комнаты, – прямо сказал он.
Я усмехнулась.
– И как же ты это сделал?
– Ватной палочкой из пачки, которая стояла на твоем трюмо. Ее слюны было достаточно.
– Это бред, Аврора не твоя дочь!
С его губ сорвался злобный смешок, который моментально заставил мои пальцы заледенеть.
– Значит, я отец ватной палочки, что звучит еще более бредово. Ты знала об этом!
– Нет!
– Не лги мне, ты не умеешь врать. Пускаешь пыль в глаза и отводишь взгляд как провинившаяся школьница, – зарычал он.
Надменный тон его голоса обезоруживал, лишал меня так необходимого в этот момент кислорода. Я сжала свои предплечья до боли в надежде, что кошмар кончится, но Конрад не исчезал.
– Откуда тебе вообще знать, как проводятся тесты ДНК? Часто устанавливаешь отцовство?
Он громко фыркнул.
– Не нужно менять тему, Сабрина. Все еще будешь говорить, что не знала кто отец?
Отрицать глупо, ведь тест ДНК не опровергнуть, а даже если я начну отрицать, он проведет новый, он проведет еще сотню новых. Это же Конрад, мальчик из богатой семьи, который привык получать все, что захочет. Упертый и категоричный: он всегда добивается своего.
Водитель привез нас к моему дому. Так и не дождавшись моего ответа, Конрад вышел из машины и направился в дом. Я побежала следом, едва поспевая за ним. Дверь распахнула Роза, Хэтфилд беспардонно оттеснил ее и прошел в квартиру. Напор, который исходил от него, мог даже стены разрушить, наверное, поэтому Роза не могла найти слов, чтобы выразить свое ошеломление.
– Стой! Я не приглашала тебя! – закричала я.
Конрад даже не взглянул на меня, не обернулся.
– Как ты смеешь врываться сюда? Сабрина, я немедленно зову Зевса с братьями! – закричала Роза.
– Давай, сделай это, большая мамочка4, каждый из них уедет в Нью-Мексико и сядет за решетку, где ты и твои родственники сможете их навещать, – обернувшись, бросил Конрад. – Но не так часто, как тебе хотелось бы.
Боже, он выглядел так воинственно, что мне моментально захотелось спрятаться в собственный панцирь. Только сейчас на меня свалилось осознание всего ужаса произошедшего. Конрад Хэтфилд не просто парень, с которым я переспала в прошлом, он очень влиятельный человек, которого следует опасаться. И сейчас я играла с огнем. Нужно поступить по-умному, узнать, что он планирует делать с этой информацией, а уже после действовать.
– Ты считаешь… – гневно начала Роза, но я оборвала ее одним взмахом руки.
– Нет, всем нам нужно успокоиться. Роза, спасибо тебе огромное, но на сегодня ты свободна.
– Не нужно стелиться перед этим белозадым ублюдком!
– Это наши дела, пожалуйста, – взмолилась я, глядя на женщину.
Роза взглянула на меня с осуждением, затем фыркнула и направилась к выходу.
– Ты в любой момент можешь обратиться к Зевсу, помни об этом, – сказала она и ушла, громко хлопая дверью. Сомневаюсь, что Зевс способен противостоять Конраду.
Аврора играла в маленькой гостиной на разноцветном ковре на полу. Вокруг нее были разбросаны игрушки и любимые кубики. Конрад встал рядом с ней, его внимательный взгляд обвел каждый сантиметр ее лица, каждый краешек велюрового комбинезона с капюшоном с кошачьими ушками, каждую игрушку, лежащую рядом. Аврора вскинула голову и взглянула на Хэтфилда надменным взглядом. Это было не специально, просто она часто использовала подобный взгляд: смотрела с легким прищуром, из-за чего и складывалось такое впечатление. Слишком мала моя дочь, чтобы быть надменной.
– Продолжишь твердить, что она не моя? – усмехнулся он.
– Не имеет смысла… Аврора твоя дочь.
В глазах его что-то переменилось. Он уже знал это, но будто хотел услышать эти слова именно от меня.
Конрад окинул взглядом гостиную: косметический ремонт стен и старые полы, мебель не первой свежести и тот самый разноцветный ковер, который был словно лопнувшей банкой с краской в серой комнате. Придирчиво оглядел диван, чистый, но потертый, обратил внимание на ее игрушки и скривился, как если бы увидел что-то поистине отвратительное. Ему не нравилось это место, он презирал бедность, в которой мы существовали.
Как же я боялась, что он решит забрать ее, настолько сильно, что всячески отталкивала от себя эту мысль. Он узнал, что у него есть дочь, и я страшилась того, что он может сделать с этим знанием. Я хотела верить, что он просто исчезнет, будет присылать ей дорогие подарки, как все «нормальные» богатые отцы, которым нет дела до своих отпрысков, но сам ввиду сильной занятости больше не покажется здесь. Он не заберет ее. Какой холостяк, едва достигший тридцати лет, решит взвалить на себя подобную ответственность?
– Почему ты решила дать ей такое имя? – вдруг спросил он.
– Не важно, – бросила я. – Ты увидел ее, теперь прошу удалиться, ей уже нужно спать.
Конрад шагнул ближе, угрожающе нависая надо мной и заставляя меня моментально сжаться от страха. Запах его парфюма: цитрус и табак моментально заполонил все пространство вокруг, но сейчас мне не казалось это притягательным, так пах мой самый страшный кошмар.
– Сабрина.
Я сглотнула, еще раз напоминая себе о такте и спокойствии.
– Мою бабушку звали Авророй, – принимая поражение, сказала я.
Он посмотрел на малышку, и его взгляд мгновенно смягчился. Заметив это, я заволновалась.
– Аврора, – медленно произнес он ее имя, словно слышал его впервые. – Имя очень красивое.
Конрад опустился на пол и протянул руку. Моя доверчивая Аврора потянулась в ответ и сжала своей ручкой его палец. Она улыбнулась, затем отстранилась, чтобы через секунду вручить Конраду тряпичную куклу без глаза. Он встал, хмурым взглядом изучил подношение.
Кукла была черного цвета, Роза подарила ее Авроре в день рождения, с тех пор дочь не расставалась с любимой игрушкой. Это были вудуистские штучки, по словам женщины, эта кукла будет оберегать Аврору от всего плохого, что встретится на ее пути, но перед Конрадом бессильно даже вуду.
Он взглянул на меня. И заметив в его глазах твердую решительность, я готова была провалиться сквозь землю. Все, чего я так сильно опасалась, обрушилось на меня неконтролируемым потоком в лице Хэтфилда.
– Аврора здесь не останется.
Он хочет ее забрать. Господи.
– Вот еще! – огрызнулась я, выдвигаясь вперед. – Я не отдам тебе ее. Она моя.
– Она такая же твоя, как и моя, – спокойно парировал он.
– Нет! Ты узнал о ее существовании неделю назад. Аврора моя, и не смей протягивать к ней свои мерзкие лапы!
Он приблизился, моментально отнимая у меня весь кислород, личное пространство и выбивая весь боевой настрой из моего дрожащего тела.
– Хочешь поспорить со мной? Ты хоть понимаешь, с кем собираешься бороться, Сабрина? – Я прикусила щеки, чтобы не расплакаться. Ситуация обернулась против меня, я могла потерять все. Заметив сильное потрясение, застывшее на моем лице, Конрад смягчился и добавил: – К тому же я не буду забирать ее одну, вы обе поедете со мной.
– Черта с два!
– У тебя нет выбора.
– Но почему? Зачем она тебе?
– Не нужно задавать таких глупых вопросов. Аврора моя дочь, и ты забрала ее у меня. Я не позволю ей жить в этих трущобах.
– Это не трущобы.
– Да? Черные парни, проживающие на первом этаже этого дома, тебя не смущают? Здесь же небезопасно.
– Это племянники Розы, они не навредят мне.
Самым старшим был Зевс. Далее шли двадцатидвухлетние двойняшки Джексон и Элиот, с которыми у меня были замечательные отношения. Единственный опасный человек в радиусе ста метров – Конрад Хэтфилд.
– Собирай свои вещи, вещи девочки ты можешь выбросить, она не будет носить эти тряпки.
Он всерьез настроен забрать нас. Он не шутил.
Я попыталась запрятать подальше подступающую панику и взглянула на него.
– Нет, будет лучше, если мы с ней останемся здесь, а ты сможешь навещать ее иногда, – спокойно сказала я.
Так ведь делают все нормальные пары не живущие вместе.
Конрад покачал головой:
– Это не обсуждается.
– Я не могу уехать с тобой, я не знаю о тебе ни-че-го. Совершенно. Кроме того, что у тебя аллергия на слова «пожалуйста», «спасибо» и улыбку.
– Однако это не помешало тебе переспать со мной.
– Откуда мне знать, что ты не больной извращенец или придурок, который пристегнет нас обеих наручниками к стене в своем подвале?
Конрад усмехнулся.
– Не утрируй, разве я похож на извращенца?
Я окинула его скептическим взглядом и дернула головой:
– Обязательно отвечать?
– Язвишь, значит, не так уж тебе и страшно.
– У меня аренда на год, я только недавно оплатила ее.
– Предупреди владельца и оставь все барахло здесь.
Я закипала. Как он мог так обращаться со мной? Нельзя просто взять и увезти кого-то на другой конец страны.
– Но я потеряю все, что у меня есть. И ради чего? Дать тебе поиграть в папашу? – мой голос почти срывался на крик.
На ковре сидела Аврора, которая с широко распахнутыми глазами наблюдала за нами. Кинув быстрый взгляд на дочку, я приложила руку ко лбу и заставила себя успокоиться.
– Вы будете жить в моем доме. Я буду вас обеих обеспечивать, тебе просто нужно делать то, что ты и так делала – заниматься девочкой.
– Когда ты наиграешься и поймешь, что больше не хочешь видеть в доме
Его верхняя губа дернулась от раздражения, словно слово, которое я выделила особой интонацией, совершенно не понравилось ему. Но разве я была неправа? Мы с Авророй просто зверюшки для него. Попугайчики в клетке, которые нужны только для того, чтобы развлекать хозяина чириканьем.
– Можешь не переживать по этому поводу. Я не откажусь от нее, что бы ни случилось.
– Я не привыкла сидеть дома, тем более за счет постороннего мне человека.
Конрад выдохнул сквозь стиснутые зубы.
– Моя сестра трудоголик, она работает шесть дней в неделю, и как я полагаю, ты тоже работала. С кем была наша дочь?
– С няней, – ответила я. – Роза ее няня, неужели ты еще не понял?
Обрадованным он не выглядел.
– Черная агрессивная женщина, которая угрожала мне своими племянниками, которые по пятницам варят мет, а в остальное время грабят местных бедолаг, не способных постоять за себя, – кивнул он.
Она вовсе не была агрессивной. Роза лучший человек, которого я когда-либо встречала. И ее племянники тоже.
– Они не такие, а Роза любит Аврору. Она заботится о ней с рождения.
– И тебя это устраивает?
Меня многое не устраивало. Но я не могла ничего поделать. Роза стала членом нашей семьи. Ее прислали из социальной службы, когда дедушке было совсем плохо. Что-то между ними произошло, и вскоре я заметила странные взгляды дедушки в сторону харизматичной Розы. Была ли я против? Нет.
Роза стала частью нашей жизни. Она поддерживала меня, когда я была беременна. Стала для меня феей-крестной. Поэтому я никогда не дала бы Розу в обиду. Но Конрад прав в одном. Была бы у меня возможность, я не отходила бы от дочки.
– Нет. Не устраивает, – вздохнула я.
– Вот и славно. Собирайся, вечером самолет, мы летим в Лос-Анджелес.
Я не могу уехать. Не могу потерять здесь все. Я не доверяю ему и совсем не знаю Конрада.
– Сколько раз мне повторить, чтобы ты понял? Я никуда с тобой не полечу!
Он поджал губы, его плечи подскочили, а тело источало темную ярость. Кажется, у кого-то окончательно сдали нервы. Я боялась, что он схватит меня как в кабинете, но он даже и не думал касаться меня. Интерес, который я заметила в его взгляде ранее, пропал. В его глазах не было ненависти, но вместо нее там танцевала ничем неприкрытая злость. Мистер Хэтфилд не любил когда ему перечили. А мне же хотелось делать это без выходных и перерывов на обед. Поэтому я считала, что небезопаснее всего мне находиться именно рядом с ним.
– Полетишь, Сабрина.
– Да пошел ты! Сейчас же позову Зевса, он вышвырнет тебя к отелю.
Конрад усмехнулся.
– Если ты не поедешь,
Мое сердце пропустило удар.
– Ты не посмеешь, – прошептала я. – У тебя нет на нее никаких прав!
Это то, чего я так боялась. Отчаяние захлестнуло меня. Я самая настоящая дура. Он мог все что угодно, в его руках были деньги и власть. В моих руках не было ничего.
– Как скоро окружной судья Хэндрикс – хороший друг моего отчима поможет мне вступить в права? – прозвучал холодный голос отца моего ребенка.
О нет.
Крысиные хвостики. Крысиные хвостики! Дерьмо!
Горло свело судорогой, к глазам подступали слезы, но я снова и снова моргала, чтобы остановить их. Мне не стоило увольняться после того, как он поцеловал меня в кабинете. Нужно было пойти на любые жертвы: позволить ему трахнуть меня, сделать все, чего бы ни потребовало его больное воображение, но держать его как можно дальше от моего дома. Это моя вина.
– Это так ничтожно…
Я была беспомощна. У меня не было денег на хорошего адвоката, не было влиятельных родственников и связей. Это состояние убивало меня.
– Ничтожно то, что ты лишила меня года отцовства, – небрежно бросил он.
С одного моего глаза сорвалась маленькая слезинка, которую я быстро стерла со щеки. Мне было ненавистно смотреть на Конрада. Месяц я терпела его унижения, а сейчас мне придется стать его пленницей.
– Хочешь сказать, что женился бы на мне, узнав о беременности? Ты просто лицемер.
– Не женился бы. Но дело не в тебе, Сабрина.
Я тяжело дышала, ноги не хотели меня слушаться, поэтому мне пришлось опуститься на пол рядом с Авророй.
Он победил.
– Но как же моя мебель? – Вопрос казался таким абсурдным. С чего-то я решила, что это как-то могло остановить его. Я просто была в отчаянии.
Конрад лениво улыбнулся.
– Не переживай, в своем доме я не сплю на полу и не готовлю на солнце. Если так сильно нуждаешься в диване полном клопов, то съездишь на блошиный рынок и выберешь что-нибудь новое, гораздо лучше того, что есть у тебя сейчас.
Он подал мне руку и помог встать. В этом жесте не было ни капли заботы, он сделал это механически, резко.
Я могла бы сбежать, спрятать Аврору от него. В Эрфурте, в Германии живет моя тетка – родная сестра отца. Она не самый приятный человек, но все же моя родственница. Я могла бы уехать к ней, она приняла бы нас с Авророй.
– Дай нам сутки, мне нужно кое-что уладить, попрощаться с друзьями.
Он долго изучал мое лицо внимательным взглядом, будто выискивал подвох.
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. И скажу сразу, сбежать не выйдет. Я всегда буду на один шаг впереди тебя. Не делай глупостей, Сабрина. Я не обладаю железным терпением, – предупредил он.
Мне-то об этом не знать.
– Я и не собиралась.
Чтобы надавить сильнее, он жестом обвел комнату, уголок его губ дрогнул, я так и не поняла, хотел он скривиться или улыбнуться.
– Оглянись, ты в бедственном положении, хоть и отрицаешь это. На твоем столе скопились счета, – сказал он, кивая на маленький стол у дивана. Конрад медленно подошел и схватил один из квитков. – Вижу, ближайшие пять лет тебе не расплатиться. Поэтому не совершай ошибок.
– Мне нужно время, – упрямо твердила я.
– Хорошо, сутки. Не будешь сопротивляться, все пройдет мирно. Вдобавок, я закрою все твои долги.
Я хмыкнула: это прямо подарок с небес, да вот только мне не нужен был такой подарок. Я сама справилась бы.
Объявившийся папаша в последний раз взглянул на малышку и ушел. На несколько секунд я провалилась в мысли, но услышав громкий лепет дочери, поспешила к ней.
Я подхватила Аврору и принялась суетиться, собирая самые нужные вещи с собой. Куда я могу сбежать? К тетке? Нет, это невозможно сделать за один день, мне нужно оформить кучу документов. Таскать дочь по всей Америке в надежде спрятать от него? Нет, на такое я тоже не могу пойти.
Прижимая к себе Аврору, я грузно опустилась на диван. Дочка улыбнулась, принимаясь дергать меня за волосы и хохотать. Я мягко отстранила ее руку и взглянула в большие невинные глаза. Она доверяет мне, никто не сможет защитить ее лучше меня. Я либо делаю так, как сказал Конрад, либо иду против него и теряю Аврору. Мои жилищные условия гораздо хуже, чем его, я получаю в десятки, а то и сотни раз меньше, чем он, его элитные адвокаты проедутся по мне дорожным катком. Конрад упертый, он добьется своего, не отступится, пока не заберет Аврору. В лучшем случае мне позволят навещать ее раз в месяц, в худшем… Я сглотнула, осознавая, что такой человек как Конрад Хэтфилд может даже лишить меня родительских прав, и тогда я никогда не увижу Аврору, а самое главное не смогу знать, что она в безопасности.
Я не видела выхода из этой ситуации. Мне придется поехать с ним и шагнуть в неизвестность.
Вечером, когда Аврора уже уснула, нас зашла проведать Роза. Я не стала утаивать от нее все детали разговора с Конрадом. Узнав о том, что он увозит нас в Лос-Анджелес, она пришла в ярость.
– Поверить не могу, что ты позволяешь обнаглевшему белому так обращаться с тобой!
– А что я могу? Если я буду сопротивляться, то сделаю хуже нам обеим.
– Дочь моей кузины Лурдес из Провиденса учится на юриста. Только скажи, она сделает все, чтобы защитить вас с Авророй, – твердо отрезала Роза.
Роза не улавливала сути. Я не переживу затяжной войны из которой с большей долей вероятности не выйду победительницей.
– Сомневаюсь, что она уже может выступать защитником в суде. А даже если и так, ей не под силу одолеть адвокатов, которыми запасется Конрад. А мне не под силу оплатить все расходы на суд.
– Мы можем попытаться. Не сдавайся!
– Я не сдаюсь.
Роза громко хмыкнула. Я поднялась с дивана и, остановившись у окна, сложила руки на груди. Было темно, и улицы в этом районе действительно выглядели зловеще. Я никогда не смогу отпустить Аврору гулять одну в этом месте, даже будь она тинейджером. Гордость в первую очередь навредит мне и моей дочери. Конрад прав, здесь небезопасно. Не знаю, куда он заберет нас, но сомневаюсь, что он живет в районе вроде этого.
– Дедушка всегда говорил, что партия выигрывается тем, кто потерял много пешек, но сохранил короля. Нельзя прийти к победе, ничем не пожертвовав при этом. Я поступаю по-умному. Зачем мне ввязываться в войну против него, если можно наступить себе на глотку и сделать то, что он хочет. Если это означает, что больше Аврора не будет ни в чем нуждаться, то я готова, Роза.
– Твой дедушка имел в виду вовсе не это. Не стоит переворачивать слова, милочка. Ты сдаешься.
Сейчас Роза вызывала во мне лишь раздражение, ведь я еще днем все решила. Но ссориться с ней мне не хотелось. Я была бесконечно благодарна ей. Когда дедушка болел, она приходила чаще, чем требовали ее смены, она не просила за это оплату. Она заботилась о нем так, как никогда не смогла бы позаботиться я. Роза многое умела и была гораздо мудрее меня.
После смерти дедушки я не могла больше оплачивать квартиру в Бруклине. Роза помогла и здесь. Она привезла меня сюда, ее сестра сдала мне квартиру по самой низкой цене.
– Я вижу, что твоя аура стала оранжевой, – заметила она.
– И что бы это значило?
– Ты раздражена.
– А что насчет его ауры? Ты же видела его днем. Скажи мне, Роза. – Я не верила в эту чушь, спросила только для того, чтобы увести разговор в другое русло.
Роза пригладила волосы и нахмурилась.
– Он зол, и прибывал в ярости.
– Все это ты увидела в его ауре? – ухмыльнулась я.
– Нет, все это я прочла на его лице, когда он влетел в квартиру, – ответила она. – Что бы я ни сказала, ты не передумаешь. Но подумай, Сабрина, мы можем вас спрятать. Зевс знает людей, которые делают фальшивые документы.
– Не выйдет. Он все равно найдет меня. И найдет ее.
– Сейчас не девятнадцатый век, ему не удастся лишить тебя родительских прав, люди так больше не живут.
– Такие люди, как он – живут. Я не могу рисковать.
Роза еще около часа пыталась уговорить меня, но я была непоколебима. В итоге она поднялась с дивана и, расправив платье, зашагала в прихожую.
– Мне пора домой. Я навещу вас завтра, хочу попрощаться, но все еще надеюсь, что ты одумаешься.
Когда дверь захлопнулась, я привалилась к ней и скатилась на пол.
Я не хотела ехать с Конрадом, я ненавидела его, но в моей голове была лишь одна мысль: так будет правильнее. Я не могу знать, станет ли Хэтфилд папой мечты, но лишь на секунду я допустила, что если Конрад хоть чуть-чуть постарается быть хорошим отцом для Авроры, я пойду на все. И пусть мне придется жить под одной крышей с самодовольным придурком. На его стороне были деньги. Я никогда не считала себя меркантильной, но и идиоткой не была. С его деньгами у Авроры будет все самое лучшее. Она сможет пойти в любую школу, сможет стать той, кем захочет: балериной, врачом или писателем, кем угодно. Ей не придется брать огромные займы в банке, чтобы оплатить обучение, она не будет питаться дешевой лапшой из грязной китайской забегаловки. У нее будет все, чего не было у меня.
Но если он только попробует разочаровать ее, я прикончу его голыми руками.
Утром к дому подъехала машина. Дорогое авто премиум класса совсем не вписывалось в антураж бедного квартала. Каждый понимал, что тем, кто сидит внутри, здесь не место.
Я послушала Хэтфилда и не стала забирать из квартиры много вещей. У нас с Авророй был только один чемодан, ну и парочка важных для меня картин. Зевс помог нам с вещами.
Из машины вышел Конрад. Лицо его потемнело, стоило синим глазам остановиться на фигуре моего друга.
– Ты уверена, что добровольно едешь с ним? – спросил племянник Розы.
– Да. Я все решила. Спасибо, Зевс.
Конрад подошел к нам, забрал мой чемодан у Зевса.
– Я сам с этим справлюсь, – грубо отрезал он.
– Только попробуй не справиться, – ответил мой друг.
Я тайком наблюдала за Хэтфилдом. Его брови были так сильно нахмурены, что создавалось впечатление, будто он уже долгое время терпит зубную боль и едва справляется с этим. Его взгляд снова и снова бегал по лицу Зевса, тело Хэтфилда было напряжено, будто он в любой момент был готов достать шпагу из-за спины и воткнуть ее моему другу в живот.
И я не понимала в чем, черт возьми, дело. Я и Аврора уже едем с ним добровольно, так почему он ведет себя так, будто утром случайно сел на кактус?
Зевс подошел ближе к нам и улыбнулся Авроре.
– Береги маму, кроха.
– Сабрина, давай быстрее, мы опоздаем на самолет, – недовольно выдал Конрад.
Я бросила в его сторону укоризненный взгляд. Он умрет, если подождет еще одну минуту?
Жаль, мне так и не удастся попрощаться с Розой. Работа не отпустила ее.
Конрад открыл заднюю дверь автомобиля, ожидая, когда мы с Авророй сядем в машину.
– Пока, Зевс, надеюсь, мы еще увидимся.
– Мы всегда рады тебе, Сабрина, – ответил мой друг, затем, взглянув на Конрада, помрачнел и снова вернул взгляд ко мне. – И поможем тебе в любой момент, только попроси.
Я кивнула, чувствуя легкую тоску в груди, прижала к себе дочку покрепче и села в машину. Водитель быстро доставил нас к месту назначения: не просто в аэропорт, а прямо к самолету. Раньше мне не доводилось летать на самолетах. А этот, кажется, еще и частным был. А значит, полетит тогда, когда скажет Конрад.
Аврора уже начинала капризничать. Малышка хотела спать.
– Ты говорил, что мы можем опоздать, – фыркнула я.
Водитель выгрузил из багажника чемодан и картины и передал все это члену экипажа. Конрад пропустил меня вперед, безмолвно призывая подняться на борт.
– Чуть не расплакался, глядя на ваше сердечное прощание, – язвительно бросил он.
Я прикусила язык, чтобы не нагрубить ему и молча поднялась на борт.
Если бы не знала, что он терпеть меня не может, то решила бы, что мистер Хэтфилд приревновал меня к Зевсу. Но это же абсурд. Меня и Хэтфилда связывала взаимная ненависть. Так что объяснение его поведения было крайне простым – мистер важная задница придурок по своей натуре.
Он шел сзади, его тяжелый взгляд ощущался на моем затылке покалыванием.
В проходе я замерла, оглядывая салон самолета. Здесь было светло и уютно, как в маленькой квартире. Сиденья были обтянуты кожей цвета слоновой кости. Место, которое вызывало восторг у меня, для Конрада было обыденностью с самого детства.
У дальнего сиденья что-то зашевелилось, раздался приглушенный лай. Я вздрогнула и отпрыгнула назад, крепко прижимая к себе Аврору, которая привалилась щекой к моему плечу. Моя спина столкнулась с теплой и твердой, словно сталь, грудью, сильные руки сжали мои плечи. Страх переполнял меня, и я сосредоточилась на нем, игнорируя странную щекотку под подбородком, которая возникла, стоило моему телу прижаться к груди Хэтфилда, а его рукам заботливо сжать меня.
– Не бойся, он не тронет вас. Брюс – добряк, – подозрительно мягким голосом сказал Конрад.
Надо же, я и не думала, что он так умеет.
Я кивнула, обращая внимание на личико дочери, она была настолько сонной, что, казалось, даже не заметила лая пса. А затем мой взгляд остановился на громком нарушителе спокойствия. Я не особо разбиралась в породах собак. Но эта была из рода бульдожьих, если такой род существует. Кажется, английский бульдог.
Находиться в руках Конрада становилось все более неловко, особенно потому что он так и не отпустил меня, а мое сердце в это время билось подозрительно быстро. Это смутило меня, я вырвалась из его рук, обернулась и словно разъяренная фурия взглянула ему в глаза.
– Он громко лает, – сказала я.
Конрад сморщил нос.
– А ты ожидала, что он будет тихо квакать? Это собака.
– Я знаю, что это собака, и собаки громко лают. Дети могут пугаться подобных звуков. Ты не знал?
По его взгляду было видно, что он действительно не знал. Вернее никогда об этом не задумывался до этого момента, ведь ребенка у него не было. Отвечать на мой вопрос он не собирался. И пока Хэтфилд раздумывал о чем-то, я прошла в салон и расположилась в понравившемся мне кресле. Аврора становилась все тяжелее, и иногда мои руки начинали затекать, как сейчас, поэтому возможность сесть была для меня чуть ли не божьим благословением.
Конрад подошел к псу и дал ему команду быть тише. Это показалось мне забавным. Но как ни странно, бульдог послушно лег на свое место, однако какое-то время продолжал настороженно на меня поглядывать.
Хэтфилд расположился в кресле напротив меня. Хоть нас и разделяло приличное расстояние, я чувствовала себя неуютно рядом с ним. В самолете было восемь кресел, но сел он именно напротив меня. Готова поспорить, ему нравится действовать мне на нервы. Или, как вариант, он опасается, что я выбью локтем стекло иллюминатора и сбегу.
Вскоре самолет взлетел. Когда прекратилась тряска, я решила переложить дочку на соседнее сиденье. Прижимая к себе Аврору одной рукой, я пыталась застелить место детским одеяльцем. Конрад, заметив это, встал.
– Давай я заберу ее, – сказал он.
Я резко выпрямилась и прижала малышку к своей груди.
– Нет! – Страх, проскользнувший в моем голосе, был слишком явным. Его лицо исказилось в недоумении.
За месяц работы на него я поняла, что этот мужчина мог умело прятать свои эмоции. Все кроме раздражения, недовольства и гнева. Этого он никогда и не пытался скрыть. Но сейчас он не смог утаить от меня ни одной. Я заметила в его глазах возмущение и печаль – да, именно печаль. Будто мое невольное восклицание добралось до самой глубины его души.
Конрад прошел мимо меня и взял одеяло из моих рук, затем аккуратно застелил кресло.
– Если что-то понадобится, просто скажи. Не заметил, чтобы ты была немой.
– Спасибо.
Он не ответил, вернулся на свое место, взял в руки планшет и принялся игнорировать мое существование.
Оглядев еще раз салон самолета, я тихо хмыкнула:
– Значит вот, как ты живешь. Заказываешь самолеты, отравляешь атмосферу арендованными махинами.
Хэтфилд замер, его взгляд медленно поднялся от планшета и остановился на моем лице.
– Я отравляю атмосферу
– Самолет твой? – изумилась я.
С его губ сорвался странный скупой смешок, будто тот факт, что я посчитала самолет арендованным, оскорбил его до глубины души.
Чертов павлин.
Ну конечно у него был свой самолет, я не удивлюсь, если у такого человека как Конрад будет своя планета в солнечной системе.
Я расстегнула джинсовую куртку и собрала непослушные рыжие волосы в высокий хвост.
– Меня удивило то, что ты не попыталась улизнуть, ни одной попытки не предприняла, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана планшета.
– Ты следил за мной?
– Да, – честно ответил он.
Я натянуто улыбнулась. Нужно быть милой с ним. Неизвестно чем обернется моя несдержанность.
– Сидел в кустах или лежал под соседской машиной? Может, залез в беличье дупло? Хотя сомневаюсь, что твоя надменная задница и раздутое самомнение поместились бы туда.
Черт, я собиралась быть с ним милой.
– Я стараюсь избегать подобных районов, чтобы не наступить ботинками в дерьмо. Для наблюдения есть специальные люди, – он говорил прямо, не опасаясь моей реакции. Конрад был не из тех, кто заискивает и увиливает от ответа. Кажется, он тот, кто всегда говорит правду, неважно хотят ее слышать или нет. – Я опасался, что ты можешь увезти мою дочь.
О нет. Запас моей любезности истощился слишком быстро. Впрочем, его не было с самого начала.
– Она не твоя! Ты для нее чужак, – прорычала я.
Он отложил планшет в сторону и небрежно откинулся на спинку кресла, не спуская с меня пронизывающего насквозь взгляда.
– У меня будет достаточно времени наверстать упущенное. Да и потом, разве в этом есть моя вина? Я понятия не имел, что у меня есть ребенок.
– Ну хватит! Ты пытаешься выставить виноватой меня. Но во всем этом есть только твоя вина. Я свою обязанность выполнила. Я сообщила тебе о беременности.
Его брови взлетели так высоко, что едва не покинули мужественное лицо. Это было
– Сообщила? Очень интересно, как именно ты это сделала. Голубем послала мне письмо? Плохие новости для тебя, над Аризоной он сдох от жары, потому что я не получил ничего.
– Я написала тебе сообщение.
– Нет, Сабрина, не было такого. И я терпеть не могу лжецов, – он осуждающе покачал головой.
Лжецов?
Я никогда не забуду тот период. В те дни я чувствовала постоянную сонливость и усталость. Сидя на крышке унитаза в квартире, где мы тогда проживали с дедушкой, я вдруг поняла, что у меня задержка. Паря на грани нервного срыва, я купила тест на беременность, он был положительным. Тогда я купила еще пять тестов разных фирм. Ни одного отрицательного. Я была в ужасе.
Беременность стала шоком для меня. Ребенок никак не вписывался в мою жизнь, и дело было вовсе не в моем желании или нежелании иметь ребенка. Я работала на износ, брала больше смен, ведь на мне висели огромные счета за медицинские услуги и кредит за обучение. Но даже это не было тем, что разлагало меня. Болезнь дедушки прогрессировала, прогнозы были неутешительны. Приговор, который вынес ему врач, совсем подкосил меня: год. Это был максимум.
Я хотела сделать аборт. Назначила прием, пришла к врачу. Но так и не смогла довести дело до конца. Моя нерешительность никак не была связанна с любовью к детям. Это скорее было проявлением эгоизма. Я вдруг поняла, что и так вот-вот останусь одна, кроме дедушки у меня никого не было. Мне нужен был этот ребенок, чтобы не чувствовать себя одинокой. Тогда я еще не осознавала, что оставить Аврору станет моим лучшим решением, сейчас я не представляла своей жизни без нее. Моя дочь – часть меня. Это тяжело объяснить и невозможно ни с чем сравнить. Такой связи не бывает ни с кем другим.
После нелегкого решения оставить ребенка, я захотела рассказать все Конраду, и не собиралась скрывать, что мне нужны деньги и помощь. Я нашла записку с его номером, ту самую, что он сунул в карман моего форменного фартука в клубе. Но что сказать человеку, которого я обокрала?
Пересилив себя – свой страх, я принялась звонить ему, два, три раза. Трубку не брали. Тогда я оставила голосовое сообщение, призналась, что беременна. Но этого мне показалось мало, и я отправила еще и сообщение. В ответ ничего. При следующей попытке позвонить ему, мой вызов сбрасывался, а это значит, что он просто заблокировал меня. Поэтому его слова так сильно злили меня сейчас, я не была лгуньей.
– Но я посылала. Ты просто занес мой номер в черный список.
– Абсурд, я не страдаю провалами в памяти, – сердито возразил он.
– Проверь, – пожала плечами я, а затем продиктовала свой номер.
Он шумно выдохнул сквозь сжатые зубы и небрежно достал телефон из кармана джинсов. Осознание того, что я права, грело меня изнутри. Он точно заблокировал меня.
– Я повторю номер…
– Не нужно, я запомнил, – отмахнулся он.
Я следила за ним, подмечая малейшие детали. И когда он нашел, что искал, то на его лице отразилось сильное удивление, а затем он нахмурился, явно сбитый с толку. Однако я склонялась больше к тому, что он прекрасный актер. Чертов Конрад Хэтфилд заслуживал Оскара больше самого Лео ДиКаприо.
– Здесь есть этот номер. Он заблокирован. Но я не помню, чтобы делал это.
Я победно улыбнулась:
– Плохая память или филигранная ложь?
Конрад бросил на меня сердитый взгляд, который повелевал мне замолчать. Я поежилась, моя победная улыбка превратилась в уродливую гримасу. За ней я прятала разочарование. Он все же заблокировал меня. Дочь ему не нужна была, и я не нужна. Почему тогда сейчас он ведет себя как мировой папаша?
– Я разберусь с этим. Не мог номер попасть сюда просто так, – небрежно бросил он.
– Просто не стоит делать громких заявлений. Аврора не нужна была тебе тогда, с чего бы ты нуждался в ней сейчас?
Он был на взводе, словно полыхающий костер, а я тонкой струйкой подливала бензин.
Да, останавливаться не в моих правилах.
– Я уже сказал, что не знаю, как так получилось.
– Конечно.
Конрад сделал глубокий вдох, его ноздри затрепетали от гнева.
– В любом случае, ты не посмеешь мешать мне.
– Мешать? И что это еще за тон? Думаешь, я здесь злодейка? Ты увез меня из Нью-Йорка, из моей уютной квартирки, а я даже не стала сопротивляться. Мы в небе, на пути… Да я даже не знаю, куда ты везешь нас!
– Я говорю о том, что если ты решила побыть покорной и усыпить мою бдительность, а затем в подходящий по твоему мнению момент сбежать, то ничего не выйдет. Я последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я найду тебя и Аврору где угодно: в Зимбабве, в Тувалу, на Северном полюсе.
Я не смогла сдержать порыв и улыбнулась. Конрада это ошеломило, он взглянул на меня как на пациентку психиатрической больницы.
– Что тебя так развеселило?
– Ты смешон, – резко прекратив улыбаться, бросила я. – Ты действительно думаешь, что я попытаюсь сбежать с маленьким ребенком, находясь в незнакомом мне городе и без денег? Если так, то из тебя выйдет отвратительный родитель.
Конрад дернул подбородком, глаза его, потемневшие, какое-то время изучали мое лицо. Затем он поджал губы и, не проронив ни слова, вернулся к своему планшету.
Кажется, своей фразой я задела его сильнее, чем предполагала. До конца полета он ни разу не взглянул на меня, тем более не разговаривал.
Конрад жил в огромном доме. Такие дома я видела только в фильмах о богатой и роскошной жизни. Большой двор был огорожен забором, который в свою очередь выполнял скорее декоративную функцию, нежели защитную. В доме было два этажа, каменные стены, окрашенные в белый, и слишком много панорамных окон. Территория была выстлана темно-серой крупной плиткой, кое-где виднелись участки зеленого газона и местная растительность, вроде низкорослых пальм. Слева располагался гараж, рассчитанный на две машины, рядом с гаражом стоял черный мотоцикл.
– Брюс, не гадить на газон! – крикнул Конрад псу, который после долгого путешествия стал радостно бегать по двору.
Дом мистера Хэтфилда находился на западе Лос-Анджелесского округа, в Малибу. Я еще никогда не бывала на Западном побережье. Казалось, здесь даже воздух пахнет по-другому.
Прижимая к себе дочь, которая на удивление проспала большую часть пути, я кивнула в сторону гаражей.
– Прикольный велосипед.
Конрад проследил за моим взглядом и поморщился.
– Это байк.
– Ага, знаю. – Я подошла к багажнику автомобиля, чтобы забрать чемодан, но Конрад остановил меня.
– Все доставят в твою комнату, пойдем, я покажу тебе дом. – После этих слов в кармане его джинсов зазвонил телефон. Конрад вынул его, и даже не взглянув на меня, ответил на звонок.
Солнце светило так сильно, что мне без конца приходилось жмуриться. Здесь было куда жарче, чем в Нью-Йорке. Удивительно, ведь сейчас конец января, а температура по моим ощущения была не ниже двадцати пяти градусов тепла. В отдалении слышался странный шум, он то накатывал, то стихал. Над домом пролетела чайка, сопровождая полет громким криком.
– Ма-ма, – сказала Аврора, указывая пальцем на чайку.
– Да, это чайка, детка. Хочешь взглянуть, куда она полетела?
Одной рукой Аврора ухватилась за мою шею и уткнулась лбом в мою щеку, пальцем другой руки указала на крышу дома, за которой скрылась чайка.
Между домом и гаражами был проход, и я направилась именно туда.
Конрад все еще разговаривал по телефону, он не замечал нас, но это ничуть не задело меня. Случалось бы это чаще, представить не могу, каково будет жить с ним в четырех стенах.
Я вышла на задний двор и обомлела. Здесь располагалось крытое патио дома. По центру раскинулся бассейн. Рядом были три шезлонга. Но даже это не произвело на меня столь сильного впечатления, как лестница за стеклянной оградой, ведущая к пляжу.
Скинув старые «конверсы», я босиком направилась к пляжу. Песок был горячим, но очень приятно ощущался под ногами. Морской ветер подхватывал выпавшие из хвоста пряди волос, непослушные, они хлестали по лицу, заставляя меня иногда закрывать глаза, однако с моих губ не сходила умиротворенная улыбка. Это место было потрясающим, жаль, что обстоятельства были далеки от того, чтобы назвать их столь же прекрасными.
Крики чаек усиливались, как и шум волн. Синяя вода бликовала, отражая солнечные лучи. Мы подошли ближе к океану. Я освободила Аврору от желтых башмачков, кинула на песок свою джинсовую куртку и посадила на нее дочь, сама села рядом. Песок был влажным, и Аврора, издав вопль полной детской радости, принялась играть с ним, пачкая руки, лицо и свою одежду.
Я знала, что на Западном побережье практически не купаются. Вода здесь холодная. Даже температура воздуха в тридцать-сорок градусов не способна прогреть толщу воды. А еще здесь огромные волны. В Нью-Йорке другие пляжи, теплые и спокойные. Однако нам с Авророй так ни разу и не удалось погулять по песчаному берегу. Сначала она была слишком мала, а когда подросла, я не могла найти свободной минуты для такой прогулки.
– Я думал, ты сбежала. – Из-за шума волн я решила, что мне почудилось.
Прикрывая глаза рукой от солнца, я взглянула на Конрада. Он стоял позади нас, руки его были спрятаны в карманы джинсов. Ветер трепал края его черной футболки. Иногда он подхватывал ткань и лишь на секунду открывал вид на загорелый и накачанный живот. Я помнила, как он выглядел без футболки, будто переспали мы с ним не два года назад, а вчера. Да и футболка, которая была ему свободна, не могла скрыть крепких мышц.
– По воде? И куда я, по-твоему, направлюсь, в Японию? – фыркнула я, поворачивая голову к океану и малышке, играющей на песке.
– Возможно. В конце девятнадцатого века японцы бежали от разрухи в стране и селились на Западном побережье, – деловито выдал он.
Надо же, какой умник.
– И что же они здесь делали?
– Кто-то отправлялся на Гавайи, кто-то в Орегон, плантации сахарного тростника, строительство железных дорог…
– Это был риторический вопрос.
Вдоль береговой линии пляжа было очень мало людей, в пятистах метрах справа и слева от дома Конрада располагались другие дома, все они были выполнены в едином стиле, полагаю, это было сочетание минимализма и хай-тека.
Спиной я ощущала его взгляд. Видела на песке крупную тень его фигуры и начинала раздражаться. Какого черта он стоит над нами? Так теперь будет всегда? Конрад посадит меня на цепь, чтобы я не увезла Аврору?
Я встала, отряхнулась от песка и взяла дочь на руки.
– Мы переехали, как ты хотел, что дальше? Будешь примерным отцом? Есть какие-то правила? – холодно спросила я.
Конрад молчал, тяжелым взглядом прожигая мое лицо. Он смог увезти нас, но если думает, что я буду жить строго по его правилам, то вынуждена разочаровать.
– Аврора будет расти под моим присмотром. Наши с тобой жизни не меняются.
Его тон был строгим и ровным, словно Конрад разговаривал не с матерью своего ребенка, а с бизнес-партнером, который нарушал один из пунктов договора.
Он не знает. И это частое заблуждение, свойственное мужчинам. Правда в том, что если ты ответственный родитель, то с появлением ребенка твоя жизнь в любом случае изменится.
– Хорошо, только я хочу, чтобы ты не водил сюда других женщин, – прямо сказала я.
В его глазах промелькнуло удивление, затем он перевел взгляд за мою спину, явно недовольный такой смелой просьбой.
– Ты, видимо, чего-то не понимаешь, это мой дом, Сабрина, и это я буду решать, кого сюда водить.
Я кивнула и нежно отстранила руку Авроры, которой та сжимала и тянула в сторону пряди из моего хвоста.
– Пока в этом доме живет моя дочь, ты не будешь никого сюда водить. Я прекрасно понимаю, каков твой стиль жизни, за время работы на тебя я успела сделать некоторые выводы, но если ты хочешь быть хорошим отцом, то держи всю грязь как можно дальше от Авроры.
Он поджал губы, но задумался, в синих глазах отразилось понимание и это едва не выбило почву из-под моих ног. Конрад Хэтфилд согласился со мной?
Я уверяла себя, что моя просьба была продиктована банальным желанием защитить дочь, но лгала самой себе. В этом было что-то иное. Дом у Конрада огромный, мы могли бы провести неделю в нем и даже не встретиться, поэтому присутствие его женщин не было бы проблемой, пока моя малышка маленькая и ничего не понимает. Но почему-то сама мысль о том, что он приведет кого-то домой и будет с этим кем-то забавляться, отзывалась неприятной тяжестью в ребрах.
– Принимается. Все мои контакты будут на стороне, – пообещал он.
Контакты. Много ли у него таких контактов? Даже думать не хотелось.
– Отлично. Мои контакты так же останутся на стороне, – зачем-то ответила я, хотя никаких контактов у меня не было уже два года. Конрад был последним мужчиной, с которым у меня был секс. Но ему об этом знать не обязательно.
– Твои контакты? – переспросил он так, словно не мог поверить в мои слова.
Его взгляд медленно скользнул к моим губам, а затем пробежался по всему телу, Конрад сглотнул, на его лице отразилось раздражение. Если я так сильно раздражаю его, то зачем он забрал нас?
– Ну да, или ты думаешь, что только у тебя есть потребности? – вскидывая бровь, спросила я.
– Но у тебя же дочь, – с небольшой долей растерянности выпалил он.
От столь нелепого аргумента мне хотелось рассмеяться ему в лицо и пнуть в коленную чашечку.
– У тебя тоже. И неужели тебя заботят мои контакты?
– Ни капли, – отмахнулся он. – Просто говори мне заранее, когда соберешься заняться сексом с кем-нибудь, я останусь с ребенком, – слишком нервно для человека, которого
И снова я была поражена его наивностью. Будто бы Конрад знал, что такое «остаться с ребенком». Он выглядел так самоуверенно, ронял громкие фразы, но совершенно в этом не разбирался. Аврору я с ним все равно не оставлю. Я ему не доверяю, да и как можно поверить человеку, у которого в голове одни лишь «контакты»?
– Она любит играть в песке, – заметил Хэтфилд, пока я пропадала в мыслях.
– Она любит играть со многими вещами, потому что она маленькая девочка, – огрызнулась я.
Конрад проигнорировал этот выпад, улыбнулся Авроре и коснулся ее грязной ладошки.
– Должно быть, это весело, – сказал он, поглаживая ее пальцы.
Аврора пристально смотрела на него большими синими глазами, затем немного наклонила голову и улыбнулась одной из своих сражающих наповал улыбок. Конрад тихо рассмеялся.
От звонкого смеха я почувствовала, как по моим рукам побежали мурашки, приподнимая каждый маленький волосок на коже. Поймав себя на том, что хочу улыбнуться, я с силой сжала губы, проклиная Вселенную за то, что не наградила Хэтфилда внешним уродством.
– Пойдем, я покажу вашу комнату.
Дом Конрада был пустым, обезличенным. Капсула, ничем не заполненная, в которой пахло лишь новой мебелью, солнцем и деревом. Конрад был здесь не хозяином, а постояльцем. Никаких фотографий или картин, которые характеризовали бы его чувство стиля. Не было небрежно оставленных книг, забытой ручки или записной книжки. Дом выглядел так, словно в нем не жили. Возможно, в его спальне все иначе, но об этом я могла лишь догадываться.
Наша с Авророй комната находилась на втором этаже. Окна ее выходили на пляж и океан. Спальня была симпатичной, дизайн выполнен в теплых светлых тонах, пространство утопало в солнечном свете. Личная уборная также была в нашем распоряжении.
– Раньше это была гостевая, теперь она ваша. Клининг приходит два-три раза в неделю. Пять раз в неделю приходит Мария – она покупает продукты и готовит еду. Обычно она готовит то, что в моем вкусе, так что тебе стоит сообщить ей, что предпочитаете есть ты и Аврора.
Все то время, пока Конрад говорил, я находилась в ванной и мыла руки дочери.
– Аврора без ума от омаров в винном соусе и тарталеток с белужьей икрой, – решила пошутить я и через зеркало, висевшее над раковиной, заметила, что Конрад кивнул.
Черт возьми, он просто кивнул, он был серьезен.
– Отлично, Мария очень вкусно готовит, ей под силу любое блюдо.
Хэтфилд думал, что моя годовалая дочь ест омаров. С ума сойти! Вот насколько он был далек от того, чтобы быть родителем.
– Это шутка? – спросила я.
– Почему ты считаешь, что я шучу? Аврора будет есть то, что привыкла есть, – уверенно начал он, но после задумался, и на его лице отразилось непонимание. – Погоди, вы жили в доме с клопами и питались омарами и белужьей икрой?
Мне потребовалась вся выдержка, чтобы не закатить глаза, и пока он напрягал свои элитные извилины, я посадила Аврору на кровать и достала из чемодана ее любимую игрушку – плюшевого кузнечика.
– Во-первых, в нашем доме не было клопов, во-вторых, Аврора слишком мала для омаров и икры. И если бы ты спросил, то знал бы, что она пьет искусственное молоко, которое продается в сухом виде в детских магазинах, еще я варю ей овощные пюре или покупаю подобные пюре уже готовые, опять же, в детских магазинах. Она также любит каши. Разве ты не заметил, чем я кормила ее в самолете? – Не заметил, потому что почти сразу пересел в другое кресло, у которого был стол, и где можно было расположить планшет и съемную клавиатуру к нему.
Конрад не ответил на мой последний вопрос, его интересовало другое.
– Почему она пьет порошковое молоко? Разве твоя грудь не должна давать молоко? – Его тон был несколько обвиняющим, возможно, мне только показалось, ведь таким тоном он разговаривал практически всегда, но я вспылила.
– Моя грудь
Его глаза расширились.
– Я не это имел в виду.
– Из-за стресса молоко пропало почти сразу. Когда я родила Аврору, то была практически одна, спасибо Розе, что не дала мне уйти в депрессию. На восьмом месяце беременности я похоронила дедушку, который вырастил меня, поэтому, да, Аврора пьет порошковое молоко, уж прости, другого у меня нет. Но можешь не переживать, оно практически ничем не уступает грудному молоку, ученые об этом хорошо позаботились. А сейчас, пожалуйста, оставь нас, Авроре нужно отдохнуть, – строго сказала я.
Иисусе! Как же сильно он раздражал меня. Мы были из разных миров, и между нами стояла стена, каждый раз я больно билась носом об эту стену. Лучше бы он не знал об Авроре, лучше бы я никогда не встречала его во второй раз.
Конрад был зол, он выпрямился и подошел ко мне, протягивая что-то.
Карточка.
– Здесь нет лимита, завтра мой водитель отвезет вас в детский магазин в городе. Бери все, что пожелаешь, и все, что нужно Авроре.
– А если я пожелаю взять билет на самолет до Нью-Йорка? – вскинув голову, спросила я.
Подбородок Конрада дернулся.
– Тогда полетишь назад. Одна.
Он развернулся и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь.
Я устало опустилась на кровать рядом с Авророй, которая, схватившись за плюшевый ус, крутила кузнечика в руках.
Утром следующего дня на подъездной дорожке дома нас ждал водитель Конрада. Это был молодой мужчина лет тридцати, высокий и широкий в плечах. Должно быть, помимо работы водителя он выполнял обязанности охранника или телохранителя.
Мужчина открыл перед нами дверь черного джипа.
– Доброе утро, меня зовут Джереми.
– Сабрина. – Коротко бросила я и запрыгнула с Авророй в машину.
Детский магазин находился в самом центре Лос-Анджелеса и занимал три этажа. Когда мы подъехали, Джереми предложил сопроводить нас с Авророй, но я отказалась. Я была не в восторге от идеи, что цепной пес Конрада будет ходить за мной хвостиком. Тогда Джереми сказал, что он в любом случае пойдет с нами – приказ Конрада.
– А лапку ты подаешь? Может, пузико почесать? Хочешь косточку, песик? – я не могла остановиться, услышав о поручении Хэтфилда.
Джереми не отреагировал ни на одно из моих предложений, и, подуспокоившись, я почувствовала, как меня накрывает огромной волной стыда. Водитель тире охранник, которого ко мне приставил Конрад, ни в чем не виноват. А я веду себя как полная дура. Запрятав возмущение подальше, я направилась в магазин. Джереми следовал за нами.
– Прости, я совсем не такой человек, но Хэтфилд пробуждает во мне все самое плохое, – тихо сказала я своему спутнику.
Дедушка всегда учил меня быть вежливой с людьми. Джереми не заслуживал подобного отношения, он просто выполняет свою работу, как выполняла я и сотни других людей.
– Все в порядке, – раздался голос Джереми позади меня.
Он старался держаться рядом, однако не стремился приклеиться ко мне будто мы сиамские близнецы.
– Просто мысль о том, что ко мне приставили конвоира – чертовски дикая. Он так переживает из-за моего возможного побега, что отправил со мной тебя. Я не привыкла к такому контролю, – призналась я человеку, которого знаю с утра этого дня. Да, вот настолько я была в отчаянии, что готова была разговаривать с водителем, который, вероятнее всего, и не хотел, чтобы с ним разговаривали.
– Возможно, он печется не о контроле, а о вашей безопасности, – осторожно предположил Джереми.
Я громко фыркнула.
– Типичное оправдание придурков, которые хотят все держать под контролем, – сказала я, а обернувшись, заметила, что мои слова вызвали маленькую улыбку на губах Джереми.
Аврора сидела на моих руках, порываясь спрыгнуть и походить по залу. Я знала, что ее ручки хотят схватить что-нибудь и потащить в рот.
Я подозвала Джереми к себе:
– Не мог бы ты мне помочь?
Водитель помог мне придержать тележку, чтобы я посадила Аврору в специальное сиденье в основании этой тележки. Когда дочка заняла свое место, мы отправились за покупками.
Это был очень большой магазин для детей. Всевозможные виды детского питания, игрушки, книги и прочие товары занимали все полки. Я пришла сюда за пюре, соками и кашами. У нас было немного подгузников, но скоро они закончатся, дотянуть бы до зарплаты.
Я тут же отдернула себя. У меня нет зарплаты больше, зато есть карта без лимита на операции.
Надо же, золотая карточка вовсе не обременяла меня, наоборот, мне очень хотелось насолить Конраду и проверить, действительно ли на карте нет лимита. Хотелось с ее помощью внести огромную сумму пожертвования каким-нибудь тихоокеанским тюленям, если такие существуют. Но конечно, я не стала бы этого делать. Детские приемчики вроде этого не для меня.
Я остановилась у выставленных в ряды детских кроваток. В Нью-Йорке у Авроры была кровать из пластика, только такая мне была по карману. Но сейчас… У меня есть карта Конрада. А значит, я могу позволить себе купить самую дорогую кроватку в этом магазине. Я могу купить хоть десять таких кроваток.
Он способен обеспечить моей дочери ту жизнь, которой она достойна. И черта с два я сейчас уеду отсюда с одним лишь детским питанием. Он сам дал мне эту карту, и я не буду чувствовать себя должной за то, что воспользовалась ей.
Я выбрала самую лучшую и дорогую кроватку из натурального дерева, окрашенную в белый цвет. Еще стульчик для кормления, прогулочную коляску и детское сиденье в машину. Все это должны доставить по адресу Конрада через пару дней. Еще я выбрала несколько комплектов постельного белья из настоящего египетского хлопка, одежду для Авроры и прочую мелочь.
Я взяла все, что дочь предпочитала есть, набрала соков и каш, а также ее любимое детское печенье. Из игрушек она выбрала для себя плюшевого динозавра и набор кукол фей с крыльями. Я сразу подумала о том, что мы могли бы проводить с ней время в бассейне, поэтому взяла для нее специальный детский круг для купания. И как же без ее любимой книги – немецкой сказки «Каменное сердце». Почему-то Аврора любила слушать именно эту сказку. Старое издание, которое осталось в Нью-Йорке неплохое, но новое, пожалуй, было лучшим. Цветные иллюстрации со вставками фольги и блесток, крупный текст и на некоторых страничках настоящие панорамы.
Услышав сумму на кассе, я обомлела, но карточка Конрада действительно решала все проблемы.
После детского магазина я попросила Джереми отвезти нас в художественный магазин, там я купила кое-что для себя и мы вернулись домой. Всю следующую неделю я старалась избегать Конрада. Делать это было несложно, ведь уходил он рано утром, а возвращался поздно вечером, когда я и Аврора уже были в комнате. Он также не пытался наладить контакт, закрывался в кабинете и предпочитал держаться в стороне. Это было к лучшему.
– Мистер Морель, Селеста на линии, – светловолосая голова ассистентки показалась в дверном проеме моего кабинета.
Я не выносил, когда мою сестру звали Селестой, это было ее первым именем, и именно так называл ее наш отец. Другие члены семьи: мама и отчим называли ее вторым именем, поэтому для нас она была Джоанной. Самой сестре, кажется, было безразлично, кто и как ее называл.
– Спасибо, Киган, – бросил я ассистентке, стараясь спровадить ее как можно быстрее.
Киган могла воспользоваться офисным телефоном, чтобы сообщить мне о звонке, но она умышлено игнорировала его, предпочитая передавать мне все сообщения лично.
Я потянулся к стационарному телефону.
– Я слушаю тебя, Джоанна.
– Ты рассказал Блейку о том, где меня искать, – прогремел ее голос.
Год назад Джоанна связалась с Блейком Джефферсоном – богатеньким наследником строительной империи «Джефферсон». Глупая подружка моей сестры по имени Барби предложила Джоанне авантюру, результатом которой стал конфликт, расставание и разбитое сердце. Узнал я об этом недавно, когда нашел исполнителя на проект – казино Джоанны. Исполнителем оказался Грант Джефферсон – крупный бизнесмен, а в довесок шел его борзый сынишка Блейк. Сам того не ведая я свел Джоанну и ее бывшего. Тут-то между ними начало полыхать.
Сначала мне казалось, что их отношения налаживаются. Тяжело было не заметить, как Джефферсон смотрит на нее, кроме того он стал поразительно услужливым, когда дело касалось моей сестры. Мне не хотелось обманываться, но всего на секунду я поверил, что он может стать достойным спутником для нее и просчитался. Буквально месяц назад, во время церемонии открытия казино, я заметил, как они снова ссорятся. После Джоанна сказала мне, что между ними все кончено. Она улетела в Англию, занять место отца, который, вспомнил о своих отцовских обязанностях и передал нам с сестрой управление отелями. Ладно, он не совсем вспомнил, его заставили.
И вот я застаю Джефферсона у кабинета Джоанны, он искал ее, просил меня сказать ему, где она, в ответ я несколько раз съездил по его роже. Но придурок не понимал слова «нет», он преследовал меня как гребаный сталкер. Спасибо, в туалет за мной не ходил.
И однажды я решил побыть хорошим братом для своей сестры и рассказать Джефферсону, куда она уехала. Я не был купидоном или кем-то вроде него и хотел бы посылать Блейка и дальше, но я слишком сильно люблю свою сестру. Я посчитал, что ей самой следует решать, что делать с Джефферсоном. Пусть он извиняется, ползает перед ней на коленях, а там дело за ней. Мне не хотелось лишать ее выбора, делать недееспособной, относиться к ней так, как относился наш отец.
– Почему ты молчишь? – спросила она. И тогда я понял, что надолго ушел в размышления. – Послушай, я звоню не для того, чтобы скандалить.
– А для чего тогда?
– Я хотела поблагодарить тебя. Мы смогли откровенно поговорить с Блейком и завершить наши нездоровые отношения.
Эта новость обрадовала меня.
– О, так вы окончательно расстались?
В трубке воцарилось молчание.
– Мы помолвлены.
– Что?! Ты согласилась выйти за него, ты в своем уме?
Джоанна вздохнула.
– Впервые я чувствую, что делаю что-то правильно, Конрад. А чего ты ожидал, когда говорил Блейку, где найти меня?
– Надеялся, что ты поставишь точку! Мои слова были для него словно пустой звук.
– Мы с ним идеально подходим друг другу, просто изначально и я и Блейк начали не с того, но все наши барьеры пали. И я ни за что не откажусь от него, нравится тебе это или нет, – стальным голосом выдала сестра.
Разве это не то, чего я хотел? Джоанна сама решает, как ей жить. Почему тогда это так беспокоит меня?
– Мне он не нравится, – в который раз прорычал я.
– Я люблю его.
Ну, разумеется, он легко влюбил ее в себя. Джефферсону нельзя доверять. Он отвратительно поступал с моей сестрой.
Довольно лицемерное заявление. Ведь я не очень хорошо повел себя в ситуации с Сабриной.
Нет. Все было совсем не так.
Я, конечно, злился на нее, но разве мои действия не сделают ее жизнь лучше? Какая девушка откажется от этого? Я готов обеспечивать ее всем необходимым, я дал ей комфортное место для проживания. Я благоразумен и на многое закрыл глаза. Взамен лишь прошу держать мою дочь рядом. Для Сабрины это очень выгодная сделка.
Я устало выдохнул и откинул голову на подголовник кресла.
Узнав, что у меня есть ребенок, которого она к тому же скрывала, я пришел в ярость. Она не собиралась рассказывать мне, хотела растить Аврору вдали от меня. Я пропустил год ее взросления. Я не видел ее первых шагов, не увидел, как у нее вырос первый зуб, я не знаю, что она любит и почему не ест омаров. Я ничего не знаю о своей дочери. Сейчас я понимаю, что это не вина Сабрины. Но в то же время она продолжает упрямиться и делает вид, будто это я виноват, но как я мог быть виноватым в том, над чем не имел контроля?
Именно так я почувствовал себя, стоя перед маленькой девочкой с синими глазами в квартире Сабрины. Я потерял контроль над ситуацией. И требование поехать со мной было вовсе не наказанием, я действительно хотел заботиться об Авроре.
Прошло столько лет, но каждую ночь, погружаясь во мрак, я вспоминал моменты из детства: угрожающие крики отца и все те отвратительные обвинения в адрес моей матери. Он напивался, хватал ее за руки, толкал и даже бил, а после вел себя, как ни в чем не бывало. Он бил и меня, и если бы мама не ушла от него, он переключился бы на Джоанну. Я ненавидел Томаса Хэтфилда всегда, он был отвратительным отцом, было бы лучше, если бы мы не знали его никогда.
Имея подобный багаж за спиной, как я мог оставить свою дочь? Наши отношения с Сабриной не были похожи на отношения моих родителей. Мы с ней не вместе, и никогда не были бы, но я ни за что не ударил бы ее, не ударил бы ни одну девушку, хоть порой и испытываю сильнейшую ярость, которая лишает меня способности мыслить здраво.
Я не хочу, чтобы моя дочь думала, что она не нужна своему отцу, и тем более не хочу, чтобы испытывала то, что испытывал я в детстве: страх, боль и отчаяние. И увидев ее в квартире Сабрины, я будто снова вернулся в прошлое. Поэтому, вспылил.
– Кажется, он тоже тебя любит, либо он мазохист, ведь каждая наша встреча оканчивалась его разбитым лицом.
Услышав смех сестры, я невольно улыбнулся.
– Да, я видела синяк на его лице. Еще раз тронешь моего жениха, я тебе устрою!
– Силенок-то хватит?
– Поверь, хватит! – фыркнула она. – Еще кое-что. Я звонила в Нью-Йорк, потому что мне понадобились документы, и выяснилось, что Сабрина уволилась. Это странно, сначала она написала заявление об увольнении, после отозвала его, проработала неделю и снова потребовала принять его в дело. Скажи, что ты сделал?
Одна поправочка, потребовал принять его снова в дело я, а не Сабрина, но Джоанне об этом знать не обязательно.
– Я сделал? С чего ты решила, что виноват я?
– Аа, то есть ты хочешь сказать, что Сабрина, которая мечтала получить эту работу настолько, что скрыла от меня наличие маленького ребенка, могла взять и отказаться от должности? И именно тогда, когда мое место занял ты.
– Ты знала, что у нее есть ребенок? – хмуро спросил я.
– Конечно, знала. Однажды ей потребовалось уйти с работы раньше, тогда-то Сабрина все и рассказала. А скрыла от меня ребенка, потому что была уверена, что я не возьму ее на работу. Опережу все твои вопросы, почему я не уволила ее, когда узнала об обмане? Потому что Сабрина полностью оправдала все мои ожидания, в отличие от Лины, та имела на руках великолепные рекомендации, но совершенно была не приспособлена к такой работе, – фыркнула Джоанна.
Я ужаснулся, уволь сестра Сабрину, я не узнал бы о существовании дочери.
Погодите. Вдруг она скрыла ребенка не из-за страха получить отказ при трудоустройстве? Что если Сабрина лгала мне, когда говорила, что не знала о нашем родстве с Джоанной?
– Ты знаешь что-то о ее ребенке? – спросил я.
– Нет, я о таком не спрашиваю. Это личная жизнь Сабрины, – ответила Джоанна. Затем, усмехнувшись, спросила: – Что, совесть мучает? Довел до увольнения девушку, которой ни в коем случае нельзя было оставаться без работы.
– Она не пропадет, я уверен.
Джоанна не знала о том, что Сабрина теперь живет в моем доме, и что ее ребенок – это и мой ребенок тоже.
– Нужно вернуть Сабрину. Она устраивалась при мне, и я чувствую ответственность за нее. Скажи, ты хотя бы не спал с ней?
Два года назад. Это не считается.
– Нет.
– Почему я тебе не верю?
– Вопрос не ко мне, – недовольно бросил я.
– Ясно. Все равно не признаешься. Я попросила отдел кадров позвонить ей. Они пригласят ее назад.
Не думаю, что им удастся дозвониться.
– Как знаешь, – отмахнулся я.
– Ладно, мне уже пора. Столько дел, – попрощавшись, Джоанна отключилась.
Я вернул телефон на место, зажмурился и прикрыл лицо руками, облокачиваясь на стол.
Вырисовывалась новая проблема.
Джоанна.
Нельзя, чтобы она узнала о Сабрине. С другой стороны, не могу же я прятать Аврору и ее маму от сестры всегда? Нужно подобрать момент и рассказать сестре о том, что она стала тетей. Год назад.
Представляю, в каком шоке она будет.
– Мистер Морель, я сделала для вас кофе, – на пороге кабинета снова возникла Киган с подносом в руках.
– Поставь на стол, – безразлично бросил я.
Ассистентка выполнила поручение, после этого медленно подошла ко мне.
– Неудачный день? – ухмыльнувшись, спросила она.
Мой взгляд скользнул по ее лицу. Мне нравилась Киган, она была симпатичной, большие карие глаза, светлые прямые волосы. Ее юбки всегда обтягивали округлые бедра, а пуговицы рубашки никогда не были застегнуты до воротничка. Киган великолепно справлялась со своими обязанностями, но была наивна и иногда невнимательна.
– Не самый лучший, – небрежно бросил я, наблюдая за тем, как она расстегивает свою рубашку, показывая мне полную грудь, прикрытую кружевным бюстгальтером.
Я вдруг вспомнил образ обнаженной Сабрины с той единственной нашей ночи. Рыжеволосая и стройная, она сразу понравилась мне. У нее были серые миндалевидные глаза, пухлые, но небольшие губы, милое круглое личико и маленький кукольный нос. Ее грудь была большой и вся усыпана веснушками, талия не была слишком тонкой, однако живот был плоским, бедра были небольшими, но подтянутыми. И я не понимал, какого черта вспоминаю о Сабрине, пока моя ассистентка скидывает с себя рубашку и встает передо мной на колени.
– Я знаю, как сделать его лучше, – прошептала Киган и стала медленно расстегивать мои джинсы, не разрывая зрительного контакта между нами.
Мне нужно было это. Почувствовать ее божественные губы на своем члене. Киган умела делать это лучше других. А у меня давно не было секса.
Я зажмурил глаза, и в голове возникла картинка обнаженной… Сабрины. Я вспомнил ее упругие груди с розовыми сосками, нежную кожу живота и маленькую полоску рыжеватых волосков на лобке, которую она, по всей видимости, оставила специально. Я слышал ее высокие, молящие стоны, чувствовал, как она сжимает меня своим естеством и подается бедрами мне навстречу, касается пальцами моей влажной спины, скользит по ней и останавливается в районе ягодиц, чтобы затем надавить на них, призывая меня двигаться быстрее и входить глубже. Я чувствовал, как вторая ее рука очерчивает контуры татуировок на моей груди, поднимается выше по ключице и властно обхватывает мою шею, сжимая ее.
Я помнил ту единственную ночь с Сабриной, которая свела меня с ума и впервые в жизни навела на мысль о свидании с милой и тихой на вид, но дерзкой и уверенной в постели незнакомкой Риной. Но та сбежала до моего пробуждения, прихватив наличку из моего кошелька. Утром я был взбешен, но не из-за денег, хотя только это делало меня самым настоящим идиотом, а из-за ее бегства. Обычно мне приходилось сбегать самому, а в этом случае сбежала девушка.
В ту ночь у меня впервые возникла ситуация, когда порвался презерватив. Все же я не думал, что Сабрина может забеременеть, или скорее надеялся на это. Ребенок совсем не входил в мои планы.
– Я хотел поблагодарить тебя, – сказал я, поднимаясь и застегивая джинсы, так и не позволяя Киган начать.
Она вскинула голову, все еще стоя на коленях и удивленно глядя на меня.
– За что?
Я отошел к окну и оглядел город. С такой высоты было видно весь залив Санта-Моника: колесо обозрения и огромные горки. Когда моя дочь станет старше, она будет гулять по набережной залива, ведь это место так популярно у подростков.
Нет, я никогда не откажусь от нее. Я не знаю, что такое быть отцом, но уверен, что не поступлю так с маленьким беззащитным человечком. Она сможет на меня положиться. Я не стану таким как мой отец. Не позволю Авроре пройти наш с сестрой путь. А значит, мне нужно наладить с Сабриной отношения.
– Ты заблокировала номер девчонки, которая пыталась повесить на меня свою беременность. Это было умно, хвалю, но следовало сказать мне, – на выдохе произнес я, затем резко обернулся.
Глаза Киган испуганно округлились.
– Я не…
– Не пытайся сделать из меня дурака, я вижу, когда ты лжешь. Но мне интересно, как именно ты провернула подобное?
Киган была растерянна, ее щеки покраснели, а в глазах я смог заметить тревогу. Она зашевелила губами, очевидно, намереваясь выдать лживое дерьмо, но я сузил глаза, ясно посылая ей сигнал: она не сможет заставить меня поверить в обратное.
Сомнений не было, я давно заметил, что ассистентка смотрит на меня не как на своего босса. Возможно, в этом была моя вина, это я допустил отношения между нами, по правде говоря, это не назвать отношениями, я просто трахал ее на работе. Она была удобна, но только в офисе, в остальное время я не интересовался ею и понятия не имел, как она живет и чем занимается.
– Это было так давно, удивлена, что ты вспомнил, – помедлив, сказала Киган. – Ты оставил телефон на столе, ушел из кабинета, а в это время пришло странное сообщение. Я знала, что она лжет, не хотела, чтобы ты беспокоился. Прости, больше не буду делать так.
Мне определенно стоит поставить пароль на телефон.
Вытащить из нее правду было куда проще, чем я думал изначально.
Я подошел к ней ближе.
– Встань уже, не понимаю, почему ты все-еще стоишь на коленях.
Опомнившись, она поднялась на ноги.
– В чем дело, ты не хочешь заняться этим? – спросила Киган, пошло облизывая полные губы.
– Хочу, – безэмоционально бросил я. Киган смотрела на меня горящими от предвкушения глазами. Я же больше не хотел видеть эту девушку никогда. – Но не с тобой. Ты уволена, собирай свои вещи, в финансовом тебя рассчитают.
Киган округлила глаза и принялась наспех застегивать свою блузку. Такого сильного потрясения я еще никогда не видел на ее милом лживом личике.
– Мистер Морель, Конрад, ты не можешь уволить меня.
Я спрятал руки в карманы джинсов, возвышаясь над ассистенткой.
– Давай без драм. Убирайся.
– Из-за парочки удаленных сообщений и заблокированного номера, который даже не был записан у тебя? – недоумевала она.
Я оставался непреклонен. Тогда Киган подошла ближе и коснулась моей руки.
– Конрад, я работаю на тебя четыре года. И все четыре года мы иногда… позволяем себе большее. Пойми меня, я увидела, что тебе пишет другая, и приревновала. Я думала, я у тебя одна.
– Ты одна из сотен таких как ты.
Из-за любопытства и ревности одной девчонки, с которой у нас был секс, я целый год не знал о существовании у меня ребенка. Никогда раньше я не хотел детей, даже не задумывался о них, это казалось мне таким далеким, что я даже не видел смысла в этом. Но когда ребенок уже есть, ты чувствуешь совсем другое. Я хотел бы знать сразу о беременности Сабрины, хотел быть рядом, хотел обеспечить ей лучшую больницу, лучших врачей и лучшую жизнь. Я хотел видеть Аврору новорожденную и хотел открывать каждый новый день вместе с ней. Но год упущен, я все пропустил. И теперь Сабрина боится, когда я касаюсь своей дочери, и я не могу ничего сделать с этим.
Увезти ее было импульсивным решением и неправильным. Вернее неправильно было то, что сделал я это силой. Было бы у меня стальное терпение, то я уговорил бы Сабрину поехать со мной по-хорошему. Однако все уже произошло, прошлого не изменить, а в настоящем я не намерен оставлять все как есть. Я обязательно исправлю ситуацию.
Киган расплакалась и убежала из кабинета. А я принялся за работу.
Женщина, готовившая еду на кухне Конрада, оказалась самым настоящим ангелом. Темные волосы она убирала в аккуратную прическу. Лицо ее, несмотря на возраст, было практически без морщин. Карие, слегка прищуренные глаза наталкивали на мысли о строгом характере их обладательницы. Еще у нее был небольшой острый нос и тонкие губы. Она выбирала преимущественно темные цвета в одежде. Сегодня, например, Мария была одета в футболку цвета хаки и темно-синие джинсы. Ее образ и внешность сочетались лишь с одним словом: строгость. Однако все это было лишь внешнее.
– Будут какие-то особые пожелания? – спросила Мария, составляя список продуктов, ведь именно она занималась их закупкой.
– Нет, я неприхотлива в еде.
Аврора быстро привыкла к новому дому. Другого я не ожидала, моя дочь очень любопытна и совершенно бесстрашна. Она неплохо ходила сама и поэтому постоянно норовила убежать. Сейчас она сидела у меня на руках и ела кашу, любезно сваренную для нас Марией.
Мне все еще было неловко просить о чем-то Марию. Я не чувствовала себя комфортно в этом доме. В голове постоянно возникали мысли, что меня и мою дочь, словно зверюшек, просто посадили в клетку. А еще я не привыкла просиживать штаны дома. Я любила работать, работа наделяла меня уверенностью.
Аврора стала вредничать, каша стекала по ее подбородку и капала на салфетку на груди.
– Хватит баловаться, ты очень мало съела, – строго выдала я. На это Аврора начала размахивать ложкой полной каши, заставляя ту лететь в разные стороны и, в конце концов, оказываться на полу.
Застучали когти, послышалось хриплое тяжелое дыхание. Появившийся на кухне Брюс прошелся языком по полу, словно пылесос, слизывая все, что обронила Аврора. Я взглянула сначала на дочь, которая заметив Брюса, радостно завопила, затем на собаку и закатила глаза.
– Блеск. Но кормить тебе нужно себя, а не его. Еще и полы теперь протирать…
Я попыталась выхватить ложку из рук дочери, но она протестующе крикнула на меня. Затем принялась есть самостоятельно.
Мария улыбнулась.
– Не беспокойся, я протру полы.
– Нет. Как закончу с ней, все сделаю сама.
– Я уже ушла за тряпкой, – поиграв бровями, сказала Мария.
Я благодарно улыбнулась ей.
– Спасибо.
– Пустяки, мои внуки и не такое делают. Однажды я наблюдала, как мой самый младший размазывает пюре из брокколи по руке, чтобы затем хлопнуть ею по стене, – засмеялась Мария, скрываясь в коридоре.
Брюс сел возле меня, бесцеремонно наступая лапами на пальцы моих ног. Я негодующе покачала головой, но отгонять его не стала. С бульдогом Конрада мы вроде как подружились.
– Я понимаю, что ты очень взбудоражена из-за новой обстановки, но давай мы будем вести себя скромнее, не нужно создавать дополнительную работу для Марии, – шепотом сказала я малышке, которая все равно ничего не поняла и только моргала. – Тогда я перефразировала: – Разбрасываться кашей нельзя!
– Ма-ма, пить! – воскликнула Аврора.
Я пододвинула к ней коробочку с соком и трубочкой.
Мария протерла полы, покормила Брюса, пока в духовке запекалось что-то похожее на картофельную запеканку, затем налила себе чай и села напротив нас.
– Давно вы работаете на Конрада? – спросила я.
– Уже около трех лет.
– Какой он?
Я сама знала ответ на этот вопрос. Конрад невыносимый начальник со скверным характером.
Мария задумчиво постучала пальцем по подбородку и улыбнулась.
– С ним комфортно работать. Он очень спокоен, справедлив, правда, улыбку на его лице я вижу крайне редко.
– Спокоен и справедлив? Мы точно говорим о том Конраде? – усмехнулась я.
Мария кивнула.
– Я понимаю, что вы оба находитесь в особом положении. – Мария вскинула брови, кивая головой на Аврору, все лицо которой было в каше. Я потянулась за детскими влажными салфетками и начала очищать ее кожу. – Поэтому сравнивать очень тяжело.
– Он рассказал вам о нашем с ним положении? – удивилась я.
– Нет. Конрад мало говорит. Если он говорит много, то поблизости есть кто-то из его семьи. – Мария задумалась на секунду, подбирая слова. – Здесь нечасто бывают гости. И вдруг он привозит девушку с маленьким ребенком. Я сложила два и два и догадалась,
– Вы сказали, что он нечасто приводит гостей? А как же все те девушки, с которыми он проводит время?
Мария пожала плечами. Кружка с чаем звучно опустилась на стол.
– Я не видела в этом доме девушек, по крайней мере в те дни, когда работала. Но позволю себе предположить, что Конраду, как человеку, который почти сутками пропадает на работе везти девушку из Лос-Анджелеса в Малибу – не совсем удобно. Ради веселья на пару часов так утруждать себя? – она покачала головой. – Особенно если ты владелец пятизвездочного отеля и примыкающего к нему элитного ресторана. Впрочем, это совсем не мое дело.
Мария говорила прямо, абсолютно не стесняясь и ничего не опасаясь, этим она напоминала мне Розу. В ее словах был смысл. К тому же по моим наблюдениям дом был слишком пустым, если бы здесь постоянно бывали девушки, остался бы свой след. С другой стороны, она могла просто прикрывать своего начальника.
– Стоит мне ждать подвоха от него? – прямо спросила я, полагая, что раз Мария знает его дольше, то может быть в курсе каких-либо странностей Хэтфилда.
Женщина подошла ко мне и жестом попросила передать ей Аврору. Дочка охотно пошла к ней на руки. Мария включила теплую воду и принялась мыть руки и лицо моей дочери от остатков каши, с которыми не справились салфетки.
– Я не могу ответить на этот вопрос, потому что не знаю, что происходит в его голове. Я не член его семьи. Я просто готовлю еду.
Это не тот ответ, которого я ждала, но полагаю, никто мне и не ответит, чего ожидать от Конрада. Сама я пока чувствовала себя в подвешенном состоянии. Отчасти дело было в его деньгах. Во мне боролись две Сабрины: первая – эгоистка, которая считала, что Конрад обязан обеспечивать Аврору и меня в том числе, ведь по его вине мы осталась одни, без дома и дохода, но вторая Сабрина хотела полагаться только на себя и чувствовала дискомфорт из-за сложившейся ситуации. Вторая Сабрина пока выигрывала.
– Я видела, как он относится к своим близким, к маме и сестре. Не думаю, что Авроре будет опасно находиться рядом с ним, – уверенно заявила Мария.
– Я не спрашивала об этом.
– Но это именно то, что тебя беспокоит, – ответила она и передала Аврору мне в руки.
Разговор с Марией запутал меня еще сильнее. Конрад, которого она описывала – не тот человек, который был моим боссом в Нью-Йорке. Я понимала, что его поведение во многом строилось на собственных подозрениях и догадках на мой счет, однако это никак не оправдывало его.
После дневного сна, мы с Авророй погуляли по песчаному берегу, а ближе к вечеру расположились в гостиной на полу и занялись рисованием. Я не знала, можно ли нам занять эту комнату, но спросить мне все равно было не у кого. Тем более Конрад сам хотел быть отцом. Пусть привыкает к пятнам краски на полу.
Хозяин дома пришел около шести вечера, что было гораздо раньше, чем обычно. Мы не успели спрятаться в своей комнате. Он молча прошел в гостиную и сел на диван, располагая руку на спинке. Под кожей, изрисованной десятками черных татуировок, заиграл бицепс, привлекая мое внимание. По комнате разлился запах табака и цитруса, а еще теплого ветра и яркого солнца. Минутами ранее я слышала рев мотора, Конрад пользовался байком, чтобы ездить на работу. Как же сильно он отличался от привычных бизнесменов.
Аврора рисовала в альбоме красками, тогда как я делала набросок восковыми карандашами на большом плотном листе. Брюс, до этого лежавший рядом со мной, переместился к ногам своего хозяина.
Краем глаза я посмотрела на Хэтфилда и поняла, что он беззастенчиво разглядывает меня. Его глаза опустились к слабо запахнутой ткани рубашки на мне и медленно скользнули по ногам в коротких шортах к голым ступням. Лицо его казалось непроницаемым, однако на секунду в синих омутах промелькнула непонятная для меня эмоция.
– Не смотри на меня таким взглядом, – нервно бросила я.
Конрад прочистил горло и вернул взгляд на мое лицо.
– Каким?
– Словно хочешь узнать, что находится у меня внутри.
Уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но стоически сдерживал этот порыв.
Почти два года назад он был другим, Конрад предстал передо мной как очень галантный, напористый и безумно привлекательный мужчина, сейчас осталась только напористость.
В день, когда я поняла, что он брат Джоанны, увидела его с другой стороны: холодный и жестокий, он все еще был привлекательным, однако не оказывал того чарующего эффекта как раньше. Конрад не мог утратить все хорошее, что было в нем, он просто не показывает это мне. Как легко и непринужденно он общался с любовницей на одну ночь, но как тяжко для него было выстраивать диалог с матерью его ребенка. Даже взгляд его изменился, в прошлом он смотрел на меня со страстью, сейчас, если удавалось избежать его гнева, то там была лишь пустота.
– Как прошел день? – спросил он.
– Отлично, – коротко бросила я, затем взглянула на него и добавила: – для пленниц.
Он застыл на несколько секунд, на его щеке дернулась мышца.
– Вы не пленницы.
– Тогда я могу взять Аврору и уехать?
– Нет, – спокойно ответил он.
– Пленницы… Называй все своими именами.
– Хватит драматизировать, Сабрина. Любая на твоем месте была бы рада такому плену.
– Тогда почему здесь я, а не любая другая?
– Потому что только ты родила от меня ребенка.
Я усмехнулась.
– Ты не пробовал пройтись по всем девушкам, с которыми спал? Может, там уже сформировалась целая команда по футболу с детьми под фамилией Хэтфилд, – язвительно бросила я.
– Морель, – машинально поправил он. – И мне не хватит времени обойти всех девушек, с которыми я когда-либо спал. Иногда за один раз их было больше чем одна.
– Вот это списочек, – фыркнула я, выводя на листе бумаги тонкую линию черной краской. – Был в поиске своей мужской сексуальности?
– Что?
– Забудь, – отмахнулась я.
Конрад молчал какое-то время, его взгляд застыл на Авроре.
– Другие дети, это исключено.
– Почему ты так уверен?
– Потому что маленькая авария случилась только в твоем случае, с другими девушками подобного не случалось. – Он подался вперед и облокотился на колени. – Когда мне показалось, что девочка похожа на меня, а ты начала отрицать, я вспомнил о том случае и подумал, что она действительно может быть моей дочерью.
– Если это было так непривычно для тебя, почему ты сразу после секса не попытался обговорить со мной этот момент?
– Потому что ты сбежала.
– Потому что ты не захотел бы видеть меня утром рядом с собой в постели.
– А ты так уверена в этом?
– Могло быть по-другому?
Он испытующе смотрел в мои глаза, затем, что-то заметив в них, отвел взгляд.
– Какая теперь разница, ты ведь все-таки ушла.
Утомившись от нашего разговора, Конрад схватил листок, который лежал рядом со мной и стал его рассматривать. На листе была нарисована голубая бабочка. Крылья ее были сделаны словно из витражного стекла, которое, освещаемое солнечным светом, окрашивалось в разные оттенки голубого.
– Что это?
– Полярная бабочка, – ответила я.
Он кивнул и придирчиво изогнул губы, так, будто что-то понимал в искусстве и мог судить мою работу.
– Красиво. А что нарисовала Аврора?
Я взяла альбом дочери и передала его Конраду.
Он оценивающим взглядом прошелся по шедевру.
– Это… мяч?
Я пожала плечами:
– Спрашивай у творца, возможно солнце с черными пятнами или испортившийся апельсин.
Потерев пальцами подбородок, Конрад выдал:
– Красиво…
Мои губы сложились в подобие улыбки.
– Да-а, критик из тебя никакой, – подытожила я, помогая дочери закрывать баночки с краской. Все, что она могла, так это перевернуть их и запачкать всю гостиную яркими цветами.
Его присутствие рядом с нами казалось мне необычным. Конрад не из тех парней, которые любят пустую болтовню, значит, таким способом он пытается подружиться.
– Твой номер занесла в черный список моя ассистентка, она уже уволена, – донесся до меня его безразличный голос.
– Интересно с чего бы ей это делать?
– Потому что мы вышли за рамки рабочих отношений, и она решила, что может позволить себе подобное.
Вышли за рамки рабочих отношений. Коротко: они спали, и ассистентка потеряла от него голову. Увидев мои сообщения, она стала ревновать, или разозлилась, или все вместе, и просто занесла мой номер в черный список.
Разве можно ее винить за это помешательство? Конрад мог иметь скверный характер, однако это никак не отражалось на его внешних данных. А данные были весьма неплохи. Он очень привлекателен, нужно быть слепой, чтобы не заметить этого. Хэтфилд словно был творением Олимпийских богов. Сколько еще таких несчастных женщин, которые влюбились в человека с каменным сердцем?
– Из-за этого ты уволил ее? – спросила я.
– Да, она во всем виновата.
– Ты уверен, что в этом можно винить только ее? Ведь если бы вы «не вышли за рамки рабочих отношений», то и проблемы бы не было.
– Хочешь сказать, что виноват я? – сузив глаза, спросил он.
Я вздохнула.
– Хочу сказать, что не стоит взваливать ответственность только на нее.
Конрад о чем-то раздумывал, затем покачал головой, отгоняя от себя непрошеные мысли, и спросил:
– Стоит вернуть ее назад?
Девушку, с которой он спал? Отчего-то мне хотелось крикнуть «нет», но я сдержала этот порыв.
– Разве мне это решать?
– Стоит ли подобная вольность увольнения? – перефразировал он вопрос.
Я не знала, в каком положении находится та несчастная. Вдруг она совсем одна, а эта работа значительно облегчала ей жизнь. Вдруг у нее есть ребенок, или даже два.
– Нет. Я считаю, что увольнение это слишком.
Конрад хмыкнул.
– Ты очень мягкий человек, Сабрина.
– С чего ты взял, что я мягкий человек? Потому что я не считаю это увольнение правомерным?
– Да, и как пример, ты месяц терпела то, что я устроил тебе, никто не продержался бы и дня.
– Я… – сотни мыслей крутились в моей голове, но из-за сильного раздражения я никак не могла подобрать слов, чтобы высказать ему все, что думаю. – У меня на руках маленькая дочь! Я терпела до последнего, чтобы не лишать ее ни одной из привилегий.
Он удивленно вскинул брови, одним этим заставляя меня прийти в ярость.
– Интересно, какие же привилегии видела Аврора? Может быть, тот старый ковер в твоей гостиной? Кроватку из пластмассовых деталей? Или те дешевые китайские игрушки? – Он не издевался и не насмехался надо мной, но его взгляд мне все равно не нравился. Мы с дочерью явно не были людьми его круга. Его слова только лишний раз подтверждали это.
– Мне пришлось работать с четырнадцати лет. Я не наслаждалась поездками на Барбадос или Ямайку. Мне не дарили машин, квартир или тех дорогих игрушек вроде часов, телефонов и ноутбуков. Так что – да. Кроватка была неплохая, игрушек у нее было предостаточно, а ковер, хоть и старый, но чистый. Так что не смей осуждать меня и порадуйся, что я делаю так, как ты хочешь. Я терпеть тебя не могу, Конрад, но я не собираюсь ставить на первое место свою гордость, я не тупая и понимаю, что с карточкой без лимита на операции ты обеспечишь моей дочери светлое будущее.
– Нашей дочери, – поправил он меня.
– Пока она только моя дочь. Ты узнал о ее существовании недавно. Прямо перед тем, как силой увез нас из Нью-Йорка.
Я не могла отпустить это, просто не могла. Понимала, что веду себя отвратительно. Кто, в самом деле, откажется от этого? Он поселил нас в невероятном доме, ничего не требовал, кроме заботы об Авроре, что для меня является обычной рутиной. Я знаю, что он видит синюю краску на светлых полах и красную краску, которую Аврора пролила на бежевый ковер, на котором сидела, но не сказал ни слова.
Его лицо приняло сердитое выражение, однако мне показалось, что глаза наполнились сожалением.
Черт.
Я вижу то, чего нет, не так ли? Сожалеет ли он о своих действиях?
Я заправила за уши упавшие на щеки пряди волос и решила понизить градус беседы, который сама и накалила ранее.
– Звонили из Нью-Йоркского отеля, передали, что Селеста Хэтфилд приглашает меня на работу. Она ведь не знает, что ты забрал меня?
Лицо его потемнело. Конрад вскочил на ноги.
– Нет. И ты не скажешь ей, иначе я превращу твою жизнь в кошмар.
Я вдохнула и выдохнула, стараясь погасить рвущееся наружу возмущение.
Понизить градус не вышло. Боже, да я мечтала забросать его маленькими баночками с краской, которые сейчас уже, закрытые, были в руках дочери. Только на секунду я подумала, что Конрад мог признать, что был не прав, как он снова начинает шантажировать меня. Конрад – тиран, и если Мария не заметила этого, то она может радоваться, ураган по имени Конрад чертов Хэтфилд-Морель просто не зацепил ее, когда уничтожал все под ногами.
Я повторила его действие и тоже поднялась. Только если он поднимался изящно, словно хищник перед атакой, я была больше похожа на разъяренного медведя гризли.
– Ты не рассказал ей, потому что боишься ее осуждения, знаешь, что не прав, и твоя сестра обязательно укажет на это. Она совсем не такая как ты. Джоанна добрая и понимающая. А ты эгоистичный придурок, который думает только о себе и своих потребностях! – ядовито выплюнула я.
Желваки на его щеках заиграли, предвещая беду.
– Не думай, что теперь сможешь шантажировать меня этим.
Я наигранно рассмеялась и сложила руки на груди.
– О чем ты? Я ведь не такая как ты. Это ты любишь шантажировать.
Конрад дернул подбородком, сжимая и разжимая кулаки и, в конце концов, ушел.
Я несколько секунд смотрела ему вслед, а затем опустилась на пол, где Аврора, развлекая себя, катала по полу баночки с красками. Я устало улыбнулась, глядя на проказницу, и принялась убирать бардак, который мы натворили, собрала листы, краски и отмыла полы. Жаль, что почистить ковер мне не под силу.
Вместе мы вернулись в комнату, я искупала дочь, отмыла ее от краски и уложила спать. Затем пошла в душ. Двадцать минут я стояла под горячими струями воды, раздумывая обо всем, что произошло в моей жизни.
Так не может больше продолжаться. Постоянные ссоры ни к чему не приведут. Мне нужно наладить отношения с Конрадом, а не испортить их.
Я снова и снова старалась найти плюсы в пребывании здесь. Большой дом на берегу океана. Потрясающий вид из окна. Крики чаек по утрам, хотя, не уверена, что это можно записать в плюсы. Здесь теплее, чем в Нью-Йорке. Вместо шума города шум соленых голубых волн. Но самое главное, здесь не нужно переживать о том, что мне может не хватить денег на врача для Авроры или на детское питание, на школу или любую активность, которую она решит выбрать, когда вырастет. Мне нужно засунуть подальше свои эмоции и начать думать головой. Здесь нам обеим лучше.
Обмотавшись полотенцем, я вышла из ванной комнаты, из шкафа достала просторную футболку и хлопковые трусики. Скинула полотенце и начала одеваться.
За моей спиной скрипнула дверь. Я резко обернулась, прикрывая грудь рукой, но никого не заметила. Дверь была слегка приоткрыта.
Кажется, я закрывала ее. Хотя вполне могла забыть.
Не мог же это быть Конрад?
Я прогнала из своей головы эти мысли, подошла к двери и закрыла ее. Затем надела футболку, поцеловала ангелочка, сопящего в своей новой ужасно дорогой и удобной кроватке, легла в кровать и уснула.
Сабрина и Аврора провели в моем доме уже три недели и за все это время мы практически не обмолвились ни словом. Я уходил рано, до того, как они просыпались, а приходил поздно, когда обе уже были в своей комнате. В один из таких дней Сабрина плохо прикрыла дверь. Ночи бывали прохладными, и я не мог пройти мимо, не убедившись, что Аврора в тепле.
Ноги сами завели меня в их комнату, я подоткнул одеяло маленькому ангелочку, спящему в новой кроватке, и обернулся, замечая, что одеяло Сабрины сползло с тела. Луна, нависнув над неспокойной водной гладью, освещала комнату и серебристым светом ложилась на кожу Сабрины. Я замер на какое-то время. Она лежала лицом ко мне в белой тонкой майке и шортах. Безумно красивая. Не имея типичной модельной внешности, она не была примитивной и пресной, выделялась среди прочих во многом благодаря рыжим волнистым волосам. Именно это зацепило меня, когда в стриптиз-клубе «У Джо», я заметил неуклюжую официантку с именем «Джошуа» на бейджике. Яркие, словно пламя, рыжие волосы и светлые серые глаза создавали такой сильный контраст, от которого дух захватывало.
Ее волосы спадали на лицо, закрывая его от меня. Я не видел ее глаз, возможно, она и не спала вовсе. Хотя было бы это так, Сабрина непременно выставила бы меня из комнаты.
Когда я понял, что слишком долго рассматриваю ее спящую, то поспешил убраться. Аккуратно прикрыл дверь и ушел в свою спальню. Там опустился на кровать и прикрыл лицо руками. Это становилось невыносимым.
В последний раз, когда мы говорили, все кончилось ссорой. Вместо того чтобы подружиться с ней, я снова стал угрожать. Я решил, что Сабрина все расскажет Джоанне и испугался. Но испугался не сестры, а ее реакции. В моей жизни было мало людей, которых я мог назвать по-настоящему близкими. Джоанна была одной из таких людей. Я знаю, что она не одобрит мои действия.
После неосторожно брошенных слов я долго думал в своем кабинете и все таки решил выйти и извиниться. Когда я открыл дверь в ее комнату, то замер, словно громом пораженный. Сабрина только вышла из душа, на ней было белое полотенце, которое она скинула. Я не собирался подглядывать, но, черт возьми! Я не мог оторвать взгляда от ее прекрасного тела. Она стояла ко мне боком. Я видел ее потрясающую грудь, и маленькие торчащие соски, ее влажные волосы и стекающие по светлой коже капельки воды. Низ живота моментально потяжелел от желания. Я все еще держался за ручку двери не в силах уйти, но и не в силах оторвать взгляда. Дверь вдруг скрипнула, и мне пришлось скрыться, чтобы не быть застигнутым на подглядывании.
Как возможно, что от одного вида ее голого тела я застыл, словно подросток, впервые увидевший фильм для взрослых? Я помню, как был зол на Сабрину, считал, что она устроилась в «Хэтфилд» специально, преследуя какие-то свои цели, касающиеся меня. После этого злился, что она родила Аврору и не сказала мне. Но в каждом из своих суждений я жестко ошибся, и в конечном итоге моя злость стала постепенно испаряться. А сейчас, когда карты вскрылись, и оставались только я и она в одном доме, понимание всего ужаса происходящего обрушилось на меня холодной волной: я чертовски сильно хочу Сабрину – маму моей дочери, девушку, которую увез из Нью-Йорка, шантажируя тем, что заберу у нее дочь. Ту Сабрину, которая ненавидит меня. Я в дерьме.
И ведь я никогда не отрицал, что она привлекает меня физически. Красивая девушка не может не привлекать, но тут было что-то другое. Настойчивые образы ее обнаженной или картинки нашего секса постоянно мелькали перед глазами, как если бы, опрокинуть ее на простыни и накрыть ее тело своим, было единственным, что требовалось мне, чтобы успокоить этот чудовищный гул в голове.
Сегодня был выходной и я не торопился на работу, однако когда спустился вниз, застал Сабрину и Аврору в гостиной. Мой взгляд скользнул по шелковому короткому халатику, который был на Сабрине. Его края были запахнуты совсем слабо, дуновение ветра и он распахнется, являя мне ее большую грудь и розовые соски, отвердевшие от утренней прохлады, пришедшей с океана.
Нет.
Нужно что-то сделать с этим напряжением, которое вот-вот разорвет мою ширинку.
Сабрина сидела на полу, как в тот последний раз, когда мы говорили с ней, Аврора находилась рядом и рисовала. Я обратил внимание на дочь, на смешные хвостики на голове, на розовый хлопковый комбинезон и милые пушистые носочки на маленьких ножках. Это не могло не вызвать улыбку на моем лице. Такая маленькая и хрупкая, что порой, когда возникало желание коснуться ее ручки или ножки, я отдергивал себя, боялся что могу сделать ей больно. Она была абсолютно очаровательна, милый и очень красивый ребенок, хотя о красоте детей до этого я даже никогда не задумывался, да и не считал детей красивыми, но Аврора была другой.
Рядом с Сабриной развалился Брюс.
– Сейчас девять утра, почему вы не спите? – спросил я, присаживаясь на диван.
Сабрина, которая до этого старательно делала вид, будто меня нет в этой комнате, вскинула голову. Волосы ее были распущены и слегка взъерошены, будто она только-только встала с постели. Взгляд был расфокусирован, да и тот она не могла подолгу удерживать на моем лице. Она как-то нервно оглядела себя и запахнула халат посильнее, словно стеснялась показываться в таком виде.
– Я думала, ты уже ушел, – сказала она, отворачиваясь.
Действительно. Сабрина стеснялась того, как выглядит. Глупая, даже со следами от подушки на лице она выглядело мило.
– Как видишь, нет. Так и почему не спите? – повторил я свой вопрос.
Сабрина подавила зевок и кивнула на дочь.
– Аврора решила, что выспалась, и захотела рисовать.
Я окинул взглядом дорогой ковер из овечьей шерсти, который был испачкан красками.
– Она решила привнести свой дизайнерский взгляд в интерьер? – усмехнулся я.
Сабрина взглянула сначала на меня, затем на ковер.
– Я… я сдам его в химчистку, – виновато ответила она.
– Нет. Все в порядке, она может красить здесь все, что пожелает, – поспешил ответить я. – Ей можно все.
– Это не совсем хороший подход к воспитанию. Ей не нужно позволять все, иначе она вырастет совершенно избалованным ребенком. Если увидишь, что она делает что-то нехорошее, нужно строго сказать ей, чтобы она этого не делала. И сразу поведать про последствия.
– Про последствия? Ребенку?
– Она должна знать, что каждый ее поступок влечет за собой последствия.
– Как странно.
– Нет, это всего лишь советы детского психолога. В то же время нельзя кричать на нее и пугать.
– Понял. Буду знать.
Сабрина кивнула и вернулась к рисованию. Аврора разложила перед собой изрисованные листы и принялась восхищенно вопить, явно восторгаясь своими творениями.
– Я слышал, как она говорит «мама», ей удаются еще какие-то слова?
– Да, простые, односложные, что-то вроде «сок» или «дай». Пытается называть животных, когда мы листаем с ней книги.
Однажды она скажет слово «папа». И от этой мысли мне становилось тепло на душе.
В который раз я заметил на руке Сабрины два крестика начерченные синей ручкой.
– Зачем ты изрисовываешь руки? – спросил я.
Сабрина сначала не поняла вопроса, затем взглянула на свою руку и нахмурилась.
– Пометки, чтобы не забыть, – пожала плечами она. – Не ищи в этом скрытого смысла.
– Чтобы не забыть что?
– Первая, чтобы не забыть о каше, которая варится. Это было раньше, и теперь эта метка не нужна. Вторая… – Взгляд ее стал растерянным, деревянным голосом она продолжила: – я забыла, что значила вторая.
Уголки моих губ сами поползли наверх.
– Ты забыла то, о чем не должна была забывать?
Сабрина сузила глаза.
– Да, именно так. Я забыла. Поэтому и ставлю крестики, чтобы не забыть.
– Какой в этом смысл, если ты все равно забыла?
– Такое редко бывает, – отмахнулась она.
– Значит, когда ты работала на меня, все эти крестики на твоих руках были связаны со мной? – прямо спросил я.
– Да. Я пыталась не забыть, о том, что мне нужно смотаться в очередную химчистку на другой конец города, забрать твои документы из банка или купить тебе обед в кафе, которое находится в чертовом Бронксе! А еще я старалась не забыть о том, какой ты невыносимый мудак! Хотя для этого мне даже точку на своей руке ставить не пришлось бы, – вдруг выпалила она, повергая меня в оцепенение.
Впервые наша ссора не вызывала во мне отрицательных эмоций. Ведь Сабрина была права, я действительно был несправедлив к ней. И сейчас мне хотелось улыбнуться, ее нос так забавно дергался, когда она ругалась, а серые глаза от раздражения становились прозрачными, словно стекло.
Кажется, я тронулся умом.
Чтобы избавить себя от ненужных мыслей, я сел на пол и принялся ненавязчиво наблюдать за тем, что рисует Аврора. Рисовала она в основном разноцветные фигуры, но не думаю, что годовалый ребенок должен обладать навыками Пикассо.
– Ты художница. И я понимаю, почему ты пришла работать в отель, но разве не было ни одной вакансии, где ты смогла бы делать то, что тебе нравится и получать за это хорошие деньги? – спросил я Сабрину.
Даже не взглянув на меня, она покачала головой.
– Такое бывает только в мечтах. Важнее всего для меня было найти работу с хорошей страховкой. А в «Хэтфилд» страховые планы были максимальные, даже для ассистентов.
– Ты говорила, что твой дедушка умер, когда ты была на восьмом месяце. Как же ты справлялась со всем? Я не знаю, что такое беременность, но что-то подсказывает мне, что это тяжело, когда в тебе сидит еще один человек.
Сабрина грустно улыбнулась, выводя что-то кистью на листе бумаги.
– Это тяжело. Хотя, это было еще не самым тяжелым. Тяжелее всего было из-за дедушки. Он долго мучился от болей. У него был рак. А я чувствовала себя бессильной. Старалась работать на износ, чтобы обеспечить ему лечение, но система здравоохранения в нашей стране отвратительная. Немного помогала Медикэр5, но она покрывал лишь часть услуг.
– Ты говоришь, что работала на износ. Как я полагаю в стриптиз-клубе. С животом? – изумился я.
– Да, – тихо отозвалась она.
Сабрина была юна, ее лицо было гладким, еще не украшенное морщинами, но взгляд был совсем несоизмерим с возрастом. Глаза ее выглядели старше, что говорило о тяжелой жизни.
Она работала в стриптиз-клубе. Тогда мне казалось это забавным, но сейчас в груди неприятно покалывало. Беременная моим ребенком, молодая привлекательная девушка работает в месте, куда могут заглянуть самые настоящие подонки.
Заметив ошеломление на моем лице, она поспешила объясниться.
– Я ушла из клуба на позднем сроке, когда мой живот буквально стоял перед глазами у посетителей. Беременная официантка это не тот человек, которого хотят видеть мужчины в эпицентре похоти и порока. Некоторые, правда, испытывали жалость, примерные семьянины с одной, а то и двумя нашими танцовщицами на коленях давали мне огромные чаевые. Один такой вознаградил меня двумя тысячами долларов. – Рассказывая об этом, Сабрина улыбалась, но улыбка эта была вовсе не счастливой, а скорее иронической. – Полагаю, это была милостыня, или так он решил искупить свои грехи, ведь дома его ждала жена с новорожденной крохой.
– Откуда ты знаешь такие подробности?
– Наши девочки знали. Мужчины приходили к ним не только за эстетической и физической потребностью, иногда им просто было не с кем поговорить, – пожала плечами она. – Я знаю, что и те, кто любил своих жен, пропадали в нашем клубе. Иногда они даже не тратили время на шоу в зале, а сразу заказывали приватный танец. Стоит ли говорить, что в темной комнате с огромной кроватью не танцуют? Хотя секс тоже своего рода танец.
Я заметил, как она смотрела на меня, она видела во мне всех тех женатых мужчин, которые позабыли о своих семьях и развлекались с девушками, отставляя в клубе огромные суммы денег, и подобный взгляд сильно раздражал меня, ощущался тяжелым камнем на груди.
– Чем же ты зарабатывала после? – спросил я, только бы она не смотрела на меня так.
– Я рисовала.
– Картины?
Сабрина улыбнулась, обескураживая меня этим, ведь улыбка, не была вынужденной, ехидной или высмеивающей что-то, а просто светлой. Или сегодня замечательный день, или ее улыбка вдруг заставила мою грудь потеплеть.
– На сайте объявлений я нашла один запрос от пары, ожидавшей ребенка. Они искали художника, который смог бы разрисовать детскую. У меня было небольшое портфолио, но мой живот разжалобил их, миссис Уайт так точно, она постоянно болтала о своей беременности и моей беременности. Я получила работу на полтора месяца и парочку чеков на весьма солидную сумму. – Она почесала лоб большим пальцем оставляя на нем след от голубой краски. – От комнаты они были в восторге. Все в лиловых и бежевых тонах, единороги и ландыши. Такая работа была удобна для меня, не было строгого графика. Потом ко мне обратились знакомые Уайтов, и так я разрисовала еще несколько комнат, пока Аврора была мала, а мне нужен был гибкий график.
О черт. Я чувствовал себя виноватым. Сабрине пришлось нелегко, и она была права в одном: мне не понять ее.
Я не знал что ответить. Сказать, что она молодец? Думаю, она и сама это знает. Но тишина, образовавшаяся между нами, не нравилась мне, поэтому я подошел к Сабрине и провел пальцем по ее лбу, стирая голубую краску. Она нахмурилась, приоткрыла рот и взглянула на меня снизу вверх.
Я не спешил убирать палец, ее кожа была такой мягкой, приятной. Не думаю, что замечал нечто подобное в девушках раньше. Мгновенно возник порыв провести ладонями по ее лицу, шее, груди… но я отмахнулся от этого желания.
Чертово наваждение сводит меня с ума. Мне срочно нужно развеяться.
– Что ты делаешь? – спросила Сабрина.
– У тебя краска на лбу.
Я отдернул руку, а она принялась стирать краску со лба. На секунды мне показалось, что в ее глазах промелькнуло разочарование, словно она хотела услышать от меня совсем другой ответ. Какой? Могу только догадываться.
– Нет, так ты только сильнее размазываешь ее. – Я выхватил из пачки, лежавшей на полу, влажную салфетку и стал снова стирать краску с ее лба. Ситуация становилась напряженной, по крайней мере для меня, а я нечасто бываю в подобных. Сабрина молчала, и это молчание нервировало меня еще сильнее. Я отстранился, вернулся на свое место, и чтобы избежать ее неловкого взгляда, перевел все свое внимание на Аврору.
– Спасибо, – через несколько секунд сказала она.
– В любое время.
Мне хотелось как-то растопить лед между нами и избавиться от назойливой тяжести в груди, и у меня возникла идея.
– Здесь не очень удобно рисовать вам обеим. Пойдемте, – я встал и позвал Сабрину за собой.
Она сомневалась какое-то время, затем взяла Аврору на руки и проследовала за мной.
– Я надеюсь, в этом доме нет комнаты, где ты хранишь трупы своих жен.
– Я никогда не был женат. А трупы своих девушек я закапываю на заднем дворе.
– Не вижу у тебя синей бороды6.
– Бороды не в моде, – усмехнулся я. – Этот дом был приобретен не так давно. Мне хотелось найти спокойствие и иметь место, где я могу не слушать часами бесконечный рев машин и не видеть лиц сотни людей. Поэтому здесь есть несколько комнат, которым я так и не нашел применение. И вот одна из таких.
Мы прошли в самый конец коридора второго этажа, я распахнул дверь, пропуская Сабрину с Авророй вперед. Это была самая маленькая комната, но за счет окон в пол, выходящих на песчаный берег, и скошенной линии потолка пространство казалось вместительным. Как и во всем доме здесь был простой ремонт, без ярких оттенков и броских элементов в интерьере. Кроме того совсем отсутствовала мебель. Стояла лишь одна небольшая пальма в мраморном горшке, да и ту постоянно забывали поливать.
– Я видел, что в твоей прежней квартире было что-то вроде мастерской. – А еще это была спальня и детская, но не будем об этом. – Ты могла бы рисовать в этой комнате, она скромная, но вполне подходит для того, чтобы стать студией.
Сабрина села на пятки, погладила светлый паркет и опустила на пол Аврору. Она старалась не показывать мне своих эмоций, неприступная принцесса, но маленькую улыбку на ее губах я все же заметил.
– Мне нравится, – взглянув на меня, ответила она.
Аврора громко крикнула, швыряя в центр комнаты страшную куклу-вуду, которую просто обожала, и которую я тайно хотел выбросить. Дочь обернулась, ее рот растянулся в улыбке, и, глядя на маленькие зубы, выглядывающие из ее рта, я вдруг почувствовал сильнейшее желание улыбнуться в ответ.
Я все еще злилась на Конрада, но делать это становилось сложнее. Ведь он всеми силами старался наладить отношения. Это проявлялось во многом. Например, он стал разговаривать со мной мягче, позволил мне использовать одну из комнат в качестве собственной студии. А у меня никогда еще не было студии. Уголок, где я могла рисовать – да, но не студии.
Еще одна новость, которая заставила меня порадоваться была связана с деньгами. Звонила Роза, на мой старый адрес пришли документы из банка. Курьер не хотел их отдавать ей, но с Розой тяжело спорить, особенно когда она начинает читать странные заклинания. Бедолага сдался и все отдал ей. Это были расчетки из банка,
Все чаще я стала ловить себя на мысли, что в этом доме мы не пленницы, а обыкновенные жильцы. Конрад тоже чувствовал потепление между нами. Он не избегал нас, часто расспрашивал об Авроре, но все еще держался от нее немного в стороне. Я не понимала в чем причина, он опасался моей реакции или просто не знал, как правильно обходиться с маленьким ребенком?
– Ма-а! – крикнула Аврора, замечая очередную чайку.
Я прикрыла рукой глаза от солнца и взглянула в небо, наблюдая за пролетающей птицей.
– Да, это чай-ка, – сказала я, присаживаясь рядом с дочерью на песок. – Чай-ка, повтори.
– Тя-тя!
– Почти, – усмехнулась я.
Аврора неуклюже поднялась на ноги и направилась в ту сторону, куда полетела чайка. Я успела поймать ее и закружила в воздухе, отвлекая от птицы, иначе она вполне могла ринуться в воду. Аврора запищала от радости и начала хвататься за мое лицо.
Погода сегодня была потрясающей. После обеденного сна мы решили прогуляться. Большую часть времени я несла Аврору на руках, иногда она уверенно шла сама. Оглянувшись назад, я поняла, что мы отошли от дома, однако он все еще виднейся вдалеке.
Я поставила Аврору на песок, поправила ее белую футболку с длинными рукавами и желтую панамку и достала из сумки бутылочку с соком.
– Тимми, стой! – Мимо нас пронесся мальчик в синем костюме. Его светлые длинные волосы развивались на ветру и норовили упасть на глаза, в руках он держал большой мяч. Следом за ним пробежала девушка. Она догнала мальчишку и схватила его на руки, попутно что-то назидательно приговаривая. У незнакомки были такие же светлые волосы, только гораздо длиннее и гуще. На ней был белый сарафан и плетеные сандалии. Это показалось мне забавным, ведь я была одета практически так же. Только мой сарафан был не просто белым, на ткани были нарисованы крошечные желтые цветочки. Девушка была очень привлекательной и олицетворяла собой ясный солнечный день. Даже ругая ребенка, она не выглядела грозно.
Я спрятала бутылочку Авроры после того, как дочь напилась сока. Подняв взгляд, поняла, что незнакомка движется к нам.
– Извините, Тимми не задел вас? Он пробежал совсем близко.
– Нет, все в порядке.
– Правда? Хорошо, он словно метеорит, и в последнее время пытается улететь от меня как можно дальше.
Мальчик на руках у девушки стал вырываться, требуя отпустить его на землю. Незнакомка устало выдохнула и поставила ребенка на песок. Он кинул мяч в сторону домов и побежал за ним.
– Я Люси, живу во-о-он в том доме, – девушка указала на двухэтажную виллу.
Дом выглядел скромнее дома Конрада, однако все еще стоил столько, сколько я никогда не заработала бы и за всю жизнь. – А это мой сын – Тимоти.
Ветер трепал ее волосы, отчего она без конца пыталась заправить их за уши. Со мной такого не происходило, ведь я предусмотрительно собрала свои волосы в хвост.
– Я Сабрина, это моя дочь Аврора. – Дочка тем временем явно заинтересовалась мячом и наблюдала за игрой Тимоти.
– Аврора, очень красивое имя. Как у принцессы Дисней7. – Я кивнула, имя Авроры никак не было связано с Диснеем. Авророй звали мою бабушку. Она умерла, когда мне едва исполнилось три года, однако в моей памяти сохранилось очень много теплых воспоминаний. Бабушка была потрясающей женщиной. – Недавно в Малибу? Проездом или…?
– Мы живем в том доме, – я указала в направлении дома Конрада, сомневаюсь, что девушка поняла, какой именно дом я имею в виду. Все они были одинаковыми. – Недавно переехали.
– Отлично, мы могли бы гулять иногда вместе. Здесь скука смертная, ни одного знакомого! – воскликнула Люси. – Люди часто здесь бывают, но это либо любители загорать голышом, либо серферы.
Я улыбнулась, ведь прекрасно понимала ее. Малибу не то место, где селятся большие семьи с детьми. Это курортный городок, который очень популярен у молодых и наслаждающихся жизнью мужчин и женщин.
– Я не против. Авроре не помешает общение со сверстником. Но сейчас мы собирались уже возвращаться домой. Находиться долго под солнцем вредно.
– Может, зайдем к нам? Мы могли бы выпить чаю, дети поиграют, вы отдохнете, а потом вернетесь назад? – Я оценивающе взглянула на домик, в котором жили Люси с сыном, пытаясь представить там камеру пыток или что-то подобное. Не похоже было, что она в поисках своей новой жертвы, но сразу ясно, что Люси отчаянно нужен друг.
– Вперед, – улыбнулась я.
– Я из Провиденса. Родилась в плохом квартале. Родители старались обеспечить мне, моим братьям и сестрам лучшую жизнь, но ничего не выходило, и жили мы очень бедно, – рассказывала Люси, пододвигая ко мне тарелочку со свежеиспеченным печеньем. – С Питером я познакомилась в баре. Мгновенно поняла, что он из «этих». Парней с большим банковским счетом видно сразу. У них взгляд победителя.
Один простой взгляд поразил немало сердец. Я понимала, о чем она говорит. Ведь такой взгляд был у Конрада. Поэтому девушки готовы были на многое, чтобы заслужить его внимание. Питер, муж Люси, о котором она мне рассказывала, был таким же.
– Они получают что хотят, и кого хотят, – продолжила она. – В ту ночь он захотел меня. Я влюбилась после первого же раза. Он совсем не ухаживал за мной, и это не было похоже на сказку, но в один день он попросил меня стать его женой. – Люси улыбнулась, выныривая из собственных, приятных ее душе воспоминаний. Она сделала глоток чая, в карих глазах заиграло любопытство. – Твой муж, кто он? Расскажи.
– Мы не женаты, – тихо проговорила я.
Более того, Конрад всего лишь отец моего ребенка. Не думаю, что он хоть когда-нибудь остепенится.
Мое сердце стало стучать чуть ощутимее, и я слышала этот стук даже у себя в голове. Он вызывал волнение и одновременно накатывающую печаль. Я завидовала Люси. Ведь мы были с ней так похожи. Она из плохого района, как и я. Проблемная семья. Встреча с богатым парнем, которая перевернула мир. Но только Люси стала счастливой женой и матерью. А я просто счастливой матерью. Мне хотелось отрицать, но я не могла лгать себе, я хотела быть замужем. И при мыслях о замужестве в моей голове всплывал только образ Конрада.
Я грустно усмехнулась.
Моя ненависть не была настоящей ненавистью. Это были гордость, обида на Конрада и жалость к себе. Правда в том, что после той ночи я влюбилась в Хэтфилда, как в кумира. В таком же положении была и Люси. Бедная девочка, которую выбрал богатый парень. Типичный клишированный сюжет.
Он был так обходителен и галантен со мной. Дерзость, остроумие и обаяние создавали поистине потрясающую комбинацию, которая полностью очаровала меня. Тогда я думала, что мне придется ублажать его всю ночь напролет, ведь власть всего мира была в его руках. Но нет. Конрад не был в постели эгоистом. В ту ночь он отдавал столько же, сколько брал. Он наслаждался не собой, а мной. Разве может подобное не очаровать?
Впервые со мной произошло что-то хорошее. Среди черных дней появился один красный, наполненный романтикой и страстью. Не грезила ли я о том, что мы могли бы быть вместе? Ночи напролет! Я представляла, что после первого же раза он поймет, что я именно та, которую он всегда искал. Заберет меня, облегчит мою жизнь. Но так бывает только в кино. И когда эмоции утихли, я вспомнила, в какой тяжелой ситуации находилась. У Конрада было много поклонниц. Жаждущих его внимания, надеявшихся на взаимную влюбленность. Проблема в том, что Конрад один, а нас – идиоток, которые грезят о принце на черном «Мерседесе» – сотни, тысячи, миллионы.
И в то утро, когда я проснулась, сделала то, что твердил мне мой мозг. Я обокрала его и исчезла. Ведь Конрад не мой принц и никогда им не будет.
– Просто помолвлены в смысле? – недоуменно спросила Люси.
– Не вместе вообще. Я мама Авроры, а он ее отец.
– Случайная ночь, а он решил воспитывать ребенка?
– Да.
Люси даже не удивилась, кивнула, словно понимала меня, как никто другой.
– Ты подстроила это специально?
– Нет! Это была случайность. Ребенок в тот момент жизни сильно усложнил бы мое положение, – поспешила оправдаться я.
– Но не усложнил же, есть богатенький папа, – усмехнулась она.
Я покачала головой, ощущая раздражение.
– Он узнал об Авроре совсем недавно, до этого я справлялась сама.
– Ах, вот как, – улыбка угасла на ее лице. Думаю, Люси как никто другой понимала, каково это воспитывать ребенка, живя в бедности.
Она провела экскурсию по дому, стиль которого сильно отличался от стиля дома Конрада. Здесь было темнее, во многом из-за выбора темной палитры в интерьере. Но везде было видно присутствие Люси. Диван был застелен причудливым пледом с принтом шкуры леопарда. В гостиной стоял светильник в стиле «барокко». А люстра была чем-то между минимализмом и модерном. Выглядело все так, словно Люси попала в мир, о котором всегда мечтала и покупала все, что в старой жизни добавляла в свой лист «желаний». При этом она совершенно не умела сочетать вещи в интерьере, но была счастлива, ведь имела все материальное, о чем так долго грезила.
– Питер торгует элитной недвижимостью, этот дом он давно присмотрел, хотел, чтобы Тимми рос в самых лучших условиях, – сказала она, показывая крытое патио дома.
Странно, что муж риелтор, который должен разбираться в интерьере, никак не помог Люси с интерьерными решениями. Значит, он либо плохой риелтор, что можно исключить, раз у него есть деньги на недвижимость в этом районе, либо он безумно любит свою жену, и позволяет ей делать все, что вздумается. Был еще третий вариант, ему просто нет дела до этого.
– Ро-за! – потребовала Аврора. Розой она называла куклу-вуду, подаренную Розой. Я вытащила куклу из сумки и вручила ее Авроре.
Люси заметив куклу, скривила губы.
– Такая жуткая. Неужели Авроре нравится с ней играть? Эту куклу следует выкинуть.
Я усмехнулась.
– Это ее любимая кукла. Выкинуть не удастся.
Люси лишь пожала плечами, как бы говоря, что совсем меня не понимает. Зато я ее очень хорошо понимала. Когда выбираешься из нищеты, то стремишься убрать все предметы, которые невольно могут вызвать старые воспоминания. А кукла действительно могла казаться жуткой. Но я знала, что ее подарил добрейший человек, Роза ни за что не пожелала бы Авроре плохого.
– Расскажи, чем ты занималась до того, как переехала к отцу своего ребенка? – спросила Люси.
– Я много где работала. Но по образованию я художница.
– Правда? Ты рисуешь картины?
– Да, но в моей жизни был период, когда я разрисовывала стены в детских комнатах.
– А есть фотографии?
Я вынула из сумки телефон и показала Люси фотографии своих картин, которые Конрад разрешил забрать из старого дома, и которые сейчас благополучно перекочевали в мою новую мастерскую. Еще показала фотографии расписанных стен в детских комнатах.
– Это потрясающе! Когда ты сказала, что рисуешь, я подумала, что там нечто простое, что могла бы нарисовать и я. Но нет. У тебя явно талант.
Я усмехнулась.
– Талант и образование. Я обучалась этому в колледже. Поэтому я знакома со многими техниками и нюансами этой сферы.
– Невероятно. У меня нет какого-то особого таланта. До замужества я работала в «Таргете», – сказала Люси, пересаживаясь в кресло в гостиной.
Аврора и Тимми играли на полу с роботами, а точнее играл Тимми, Аврора с любопытством и нахмуренными маленькими бровками рассматривала невиданные ранее игрушки.
На кухне я заметила девушку, которая принялась закладывать посуду в посудомоечную машину.
– Энни, займись ужином, Питер скоро приедет, – попросила Люси девушку-домработницу.
Энни покорно кивнула, затянула на тонкой талии фартук и подошла к холодильнику. Я окинула ту беглым взглядом и поняла, что девчонка была совсем молодой. На вид ей около двадцати лет. Темные волосы были так сильно затянуты на макушке, что казалось, ей даже моргать тяжело. Энни бы в колледже учиться, а не домработницей быть. Но судьба бывает несправедлива.
Солнце почти скрылось за горизонтом, на часах было около семи вечера. Меня удивляло, что Аврора еще не начала капризничать, но пора было уже возвращаться домой. Мы попрощались с Люси, договорившись иногда видеться и гулять, и отправились с Авророй по берегу домой. В дом мы вошли через патио. В гостиной я заметила Конрада, судя по тому, как высоко были задраны его плечи, он был напряжен.
– Конрад? – нерешительно позвала я.
Он обернулся, его взгляд бегло прошелся по мне и остановился на Авроре, которая привалилась головой к моему плечу.
– Где вы были? – резко спросил он.
Я погладила дочь по спине и непонимающе уставилась на Хэтфилда.
– Мы гуляли. Познакомились с одной девушкой, живущей в доме неподалеку от твоего, и она позвала нас в гости. У нее сын, его зовут Тимми и…
Он резко приблизился, и я замолкла на полуслове.
– Какого черта ты не отвечаешь на звонки?
Я немного отклонила голову назад и хмуро взглянула на разозленное лицо.
– Не слышала, должно быть. Почему ты злишься?
– Потому что ты забрала Аврору и ушла! Мария сказала, что вы гуляли у берега и вдруг исчезли.
– Вот в чем дело. Ты думал, что мы сбежали? Я же уже сказала, что не буду бежать. Что еще тебе нужно?
Конрад тяжело выдохнул, не сводя с меня пристального взгляда.
– Ничего.
– Скажи, я на цепи?
На его щеках заиграли желваки, в отвращении Конрад скривил губы.
– Нет.
– Моя дочь на цепи?
– Наша дочь.
– На цепи?
– Нет.
– Отлично. Я приняла твои правила, пошла на уступки и даже начала презирать тебя чуть меньше. Так что не нужно орать на меня, договорились?
Холодный взгляд синих глаз обещал придушить меня, но вдруг опустился на мои губы. Я замерла и нервно сглотнула. Он же не думает о том, чтобы поцеловать меня?
– В следующий раз просто отвечай на звонки, – процедил он.
– Ладно.
Конрад кивнул и отвел взгляд.
– И нужно быть осторожной. Я практически никого не знаю из этих соседей.
– Ты говорил, что здесь безопасно.
– Безопасно в доме. Кто знает, что на уме у людей, живущих за красивым фасадом?
– Ты же не о себе сейчас? – усмехнулась я.
Конрад нахмурился. И пока он обдумывал мои слова, я развернулась и направилась на второй этаж.
Я переодела Аврору и переоделась сама. Мы вымыли руки и спустились на кухню. Конрад на удивление не спешил уходить и закрываться в кабинете или комнате. Он был рядом и безмолвно наблюдал за нами.
Я подошла к кухонной тумбе и потянулась за тарелкой, в которой могла приготовить кашу. Аврора сразу потянула ручонки к полкам, до которых доставала, а я никак не могла ухватиться за тарелку. Конрад, вероятно, утомленный моими попытками достать тарелку, встал за моей спиной и помог мне с этим. Придерживая Аврору, я обернулась к нему, полностью застигнутая врасплох близостью его сильного тела, от которого к тому же так приятно пахло. Сладкий цитрус, вроде мандарина и горький табак. Это осталось неизменным.
Мой взгляд медленно поднялся по футболке, совершенно не скрывающей рельеф его тела, по загорелой коже, щетинистому подбородку и бледно-розовым губам. Когда я почувствовала, что его близость заставляет мое тело странно реагировать, то смутилась и хотела отвести взгляд, но не смогла. Он поймал меня, Конрад заметил, что я буквально пожираю его взглядом.
– Спасибо, – выдохнула я, глядя прямо в синие глаза.
– Всегда пожалуйста.
– Нет. Я о том, что ты оплатил мои долги.
Уголок его губ дернулся, словно он хотел улыбнуться.
– Я же говорил, если тебе что-то нужно, просто скажи мне об этом.
Я кивнула и отстранилась от него, вжимаясь ягодицами в край столешницы, собираясь сбежать как можно скорее. Но у Авроры были другие планы, она вдруг протянула ручки к Конраду так, будто хотела, чтобы он взял ее. Хэтфилд озадаченно посмотрел на дочь, затем на меня, как бы удостоверяясь в ее намерениях. Я сдалась.
– Возьмешь ее? Мне нужно приготовить кашу.
Конрад кивнул и взял Аврору на руки, аккуратно и на удивление правильно, так, словно делал это уже миллион раз. Дочь хмуро смотрела на него, но уже через несколько секунд радостно хлопнула его по лицу, затем отдернула руку, взглянула на свою ладонь и снова нахмурилась.
Ошеломление Авроры передалось Конраду. Я рассмеялась, заметив выражение ее лица.
– Да, детка, он колючий, в следующий раз хлопай не по подбородку, а сразу по лбу, и не используй свои руки, для этого есть вещи поудобнее, молоток, например.
– Очень смешно. Почему она дерется? – непонимающе спросил он, присаживаясь на стул. Аврора поняла, что с нижней частью лица Конрада нужно быть аккуратнее и уже без напора принялась щупать его подбородок и щеки, покрытые щетиной.
Я занялась кашей.
– Она не только дерется, может еще укусить за щеку или за нос. Так она делает, когда ей смешно или радостно, – пояснила я.
– Она очень искренна в своих эмоциях.
– Как и большинство детей.
Я постоянно поглядывала на них, проверяя, все ли идет хорошо. Аврора принялась что-то увлеченно рассказывать Конраду, он не понимал ни слова, но зачем-то кивал. Это разбивало мое сердце. Если бы он был другим. Если бы я была другой, если бы ситуация сложилась иначе, возможно, мы могли бы стать семьей.
Нет. Даже думать об этом не стоит. Конрад раздражает меня, и иногда я чувствую сексуальное влечение, ведь тяжело игнорировать все его мужские штучки. Это природа, физиология, но я могу это контролировать.
Когда каша была готова, я поставила тарелку на стол и подошла к Конраду. Дочь как раз начала дергать его за волосы, а он стоически терпел все проявления ее интереса.
– Ей нужно говорить, что можно делать, а что нет, – объяснила я. Затем обратилась к дочери: – Аврора, дергать за волосы
Папу.
Я не ожидала, что это слово вдруг сорвется с моих губ. Глядя в удивленные глаза Конрада, я поняла, что он тоже не ожидал.
Аврора не слушала.
Я мягко убрала ее руки от его волос, случайно касаясь кожи его виска. Замерла на секунду, чувствуя странный порыв провести по его лицу снова, но затем быстро вернула себе самообладание и забрала Аврору.
– Мне нужно покормить ее, – сказала я, усаживая дочь в детский стульчик.
Пока я кормила Аврору, Конрад был рядом. Сидел на соседнем стуле, наблюдал за нами, и кажется, что-то тщательно обдумывал.
Я могла злиться на него сколько угодно, но отрицать, что он невероятно красив, не смела, да и не собиралась. Его лицо было так по-аристократически идеально. Даже когда Конрад хмурился, он все еще был очаровательным, а когда улыбался, мог бы посоревноваться за звание самого красивого мужчины в мире.
И как я могла соврать ему о родстве с Авророй? Дочка просто копия своего отца, мягкая, округлая, невероятно красивая девичья копия, и помимо внешности я замечала, что в ней проявляется его своенравный характер.
– Ты говорила о дедушке. А где твои родители? – вдруг спросил Хэтфилд.
– Они мертвы.
Его брови дрогнули в удивлении, но Конрад не стал утешать меня. Это было не в его характере. Однако я заметила любопытство в его глазах, ему нужны были подробности, поэтому не стала томить ожиданием.
– Мама была хорошим человеком. Как и мой отец. Но однажды что-то случилось. У папы начались проблемы на работе. Он запил. Мама, которая клялась поддерживать его и в горе и в радости, исполнила свои клятвы. Но вместо того, чтобы помочь ему выпутаться из тьмы, она присоединилась к нему.
Я плохо помнила родителей. Но осознание, что их погубило нечто, что можно было обуздать, приносило мне боль и по сей день.
– Мне было семь. Я была слишком мала, чтобы понять, почему из нашей квартиры пропадают вещи, почему в каждой комнате стоит такой бардак, почему ночью мама с папой веселятся, а потом целый день спят.
Стоило мне закрыть глаза, как я видела все это словно наяву. Слышала гул застолья и чувствовала едкий запах алкоголя, которым пропиталась наша маленькая квартирка в Бруклине.
– Обычно к приходу дедушки моя мама готовилась: наводила порядок, выбрасывала мусор, мыла полы и убирала грязные пятна со стола. Сейчас я понимаю, что она не хотела, чтобы он знал. Возможно, боялась, а может, ей было стыдно. Но однажды он пришел без приглашения и все увидел своими глазами. Он добился опеки надо мной. – Я тяжело выдохнула. – Через год умерла мама. Аневризма аорты в тридцать лет. Следом за ней ушел отец, бактериальный гепатит. Я стала сиротой в восемь лет.
Между нами повисла тишина. Только Аврора с довольным видом поедала кашу.
– Это отвратительно. Твои родители были эгоистами, – пренебрежительно выдал он.
– Нет. Это не так. Не стоит говорить так неуважительно.
– Они спились, разве стоит уважать их?
– Человеческие слабости присущи всем, но они не лишают нас уважения.
Аврора, словно подтверждая мои слова, громко крикнула.
– Не лишают уважения алкоголиков? Я не уважаю этих людей. Как и наркоманов и преступников и бродяг.
С ума сойти. В такие моменты я вспоминала о том, какая огромная пропасть между нами.
– Бродяг? Почему бродяги стоят в этом списке? Они не виноваты в том, что оказались на улице!
– А кто виноват, Сабрина? Система? – усмехаясь, спросил он.
– Да! Государство должно помогать им. Но люди вроде тебя с позволения мэра и губернатора просто сносят палаточные лагеря этих несчастных, чтобы на этом месте возвести, ну не знаю, отель, торговый центр или парковку.
– Все из перечисленного тобой принесет больше пользы людям, чем скопление малообразованных, одичавших, неприспособленных отбросов.
Я закипала. Конрад был циником, не способным видеть дальше своей благоустроенной жизни.
– На шестой день рождения мне подарили раскраску, я же хотела куклу. Что подарили тебе на шестой день рождения? Ложку, инкрустированную бриллиантами? Счет в банке? Первую машину?
– К чему ты спрашиваешь?
– Тебе никогда не понять этого. Ты вырос в другом мире. В жестоком мире. Именно поэтому я не хотела ехать, моя дочь не должна быть такой же жестокой, как все эти богачи, – фыркнула я.
–
– Но это не должно значить, что она будет лишена милосердия и сострадания.
– Милосердия и сострадания к отбросам?
– Да! К любому из живых существ!
Серьезное лицо Конрада вдруг переменилось, глаза удовлетворенно вспыхнули, а губы растянулись в злорадной улыбке.
– Что значит твое чертово лицо? – недовольно фыркнула я.
– Я рад, что ты больше не делаешь вид, будто меня нет в этом доме. – Конрад встал и подошел ко мне. Я сидела на стуле, и чтобы видеть его, мне пришлось вскинуть голову.
Боже, он подошел слишком близко, оставляя между нами крохотное расстояние. Моих волос коснулось его теплое дыхание. Я молча наблюдала за ним. Лицо Конрада оставалось непроницаемым, однако на мгновение я заметила в его глазах интерес. Он взглянул на мои губы и провел кончиком языка по своим. Я решила, что он хочет поцеловать меня и с неожиданностью для себя поняла, что не буду против.
Его рука легла на мою щеку, большой палец очертил кожу чуть ниже скулы. Конрад приблизился к моему уху, заставляя тело затрепетать в ожидании его дальнейших действий, и сказал:
– У тебя на щеке каша. – Поднеся свой палец к губам, он провел по нему языком. – Не думал, что детская каша может быть вкусной, она даже сладкая.
После его слов мой живот заурчал. Услышав это, Конрад усмехнулся.
– Бабочки в твоем животе?
– Я просто хочу есть, – фыркнула я, отворачиваясь.
Это не было ложью, но для бабочек там, впрочем, тоже было место. Мне срочно нужен аэрозоль от насекомых. Я не должна позволять этому случиться. Он отец моего ребенка, я мама его дочери. На этом все.
Аврора зевнула, она так вымоталась долгой прогулкой, что уже готова была уснуть прямо на стуле.
– Мне нужно ее покупать и уложить, – зачем-то сообщила я.
Конрад кивнул. Я забрала дочь и ушла в нашу с ней комнату. Спустилась я только через час, когда Аврора уже мирно посапывала в своей кроватке. На столе я заметила тарелку с подогретой пастой. Долго размышляла, оставил Конрад это для меня или для себя. Его на первом этаже не было, поэтому, сочтя это милым жестом заботы, я села за стол и принялась есть. Но спокойно поужинать не удалось. Через несколько минут Хэтфилд все же почтил меня своим присутствием.
Заметив его, я чуть не подавилась едой. Он был без футболки, после душа. Потертые джинсы низко сидели на его бедрах. Капельки воды стекали по загорелой коже, под которой перекатывались мышцы. Черные татуировки на груди и руках манили провести по ним кончиками пальцев.
И снова эти руки.
Черт возьми, Конрад просто ходячая секс-машина. Он же богатый и занятой, он должен становиться толще с каждым годом, ведь большинство богатых и занятых не имеют ни минуты, чтобы позаниматься в зале.
Он заметил, что я слишком долго смотрю на капельки воды, сбегающие по его точеному рельефу. Уголок его губ дернулся в насмешке.
– Нравится?
– У тебя кожа загорелая. Должно быть, много времени проводишь на солнце. Мне вот нельзя быть под солнцем долго, покрываюсь красными пятнами, – протараторила я, нервно поглядывая в его сторону.
Конрад с грацией хищника приблизился к столу.
– Молчаливая неприступная принцесса, когда ты начинаешь волноваться, то болтаешь без устали, – усмехнулся он.
Низ моего живота тоскливо сворачивался в узел. Конрад буквально пылал сексуальной энергией, как можно было игнорировать это?
– Аврора спит? – спросил он.
– Д-да.
Я тупею с каждым днем в этом доме.
Стокгольмский синдром. У меня чертов Стокгольмский синдром! Иначе как объяснить то, что я невыносимо хочу человека, который заставил меня переехать к нему? Как объяснить то, что к Конраду я испытываю такое влечение, которое буквально прокатывается под моей кожей и концентрируется в самом низу живота?
– Мария приготовила потрясающую пасту, – сказал Хэтфилд. – Я заметил, что ты так и не поела.
– Спасибо, не думала, что ты такой внимательный. – И все-таки, паста была для меня.
Конрад промолчал, подошел к деревянным шкафчикам, висящим на стене, и достал два стеклянных бокала. Один для меня, другой для него. Он наполнил их вином, сам расположился за столом напротив меня.
Я не была глупой, кажется, кто-то намеревался затащить меня в постель этой ночью.
– Я стараюсь завязывать с этим, – сказал он, указывая на бокал с вином.
– А что произошло, развязался?
Он сузил глаза.
– Меня должно радовать то, что ты остришь, ведь это еще одно подтверждение, что ты стала ненавидеть меня чуть меньше.
– Будет новый день, ты выкинешь что-то еще, и я стану ненавидеть тебя как прежде. – Я подмигнула ему и поднесла бокал к губам. Конрад, словно загипнотизированный наблюдал за моими действиями.
– Вполне возможно, – пожал плечами он.
Между нами ненадолго повисла тишина.
– Я не думала, что ты можешь заботиться о ком-то кроме себя самого, – сказала я.
– Ты многого обо мне не знаешь, я достаточно милый парень.
– Да, очень милый, тебе не помешала бы парочка каменных блоков, привязанных к ногам, и озеро поглубже.
Я расправилась с ужином, допила остатки вина и встала, чтобы вымыть тарелку.
– Когда я понял, что у меня есть ребенок, то пришел в ужас. Я никогда не думал, что стану отцом, – признался он.
Я слышала, как ножки стула проехались по полу. Он встал, а я начала мыть уже совершенно чистую тарелку второй раз, только бы не встречаться с ним взглядом.
– Мой образ жизни, моя неприспособленность заботиться о ком-либо кроме себя самого, все это делало шанс стать отцом минимальным. И когда я понял, что ты родила от меня ребенка, да еще и скрывала ее, я пришел в бешенство. На меня нахлынуло столько разных эмоций.
Я фыркнула.
– Ты жестоко обошелся со мной.
– Я был зол, что не знал о ней. Зол, что это свалилось на меня как снег на голову. Если бы я узнал о беременности, то мог бы морально подготовиться к тому, что стану отцом, видел бы, как ты вынашиваешь ребенка, видел бы Аврору новорожденную, как она растет, и узнавал бы больше с каждым днем. – Он подошел совсем близко. Я ощущала его взгляд покалыванием на затылке, слышала тихий голос над ухом, который проникал в самые отдаленные уголки сознания, заставляя меня смягчиться в своем отношении. – Я ведь совсем не отец, я ничего не знаю о детях. И я понял, что потерял контроль.
Я обернулась, взглянула на него с подозрением. Он казался искренним, не прятался за так тщательно выстроенной в течение многих лет броней чрезмерной уверенности. Должно быть, Конраду тяжело это говорить, но он говорил, делился этим со мной.
– На меня работает так много людей, каждый отвечает за свою рабочую зону. Но всех их контролирую я. И пока документы и отчеты не будут проверены мною лично, они не идут дальше. Все должно быть в моих руках, на этом построена моя жизнь. Аврора и ты были вне моего контроля.
– Ты решил взять и нас под контроль, – догадалась я.
Он сделал последний шаг, перешел черту, расположил руки на краю столешницы по обе стороны от меня. Конрад был очень близко, настолько, что я чувствовала возбуждающий запах его кожи. Темная щетина на его лице манила провести по ней рукой, почувствовать кончиками пальцев.
– Я не хотел мстить тебе, да не за что мстить-то даже. И не хотел наказывать тебя. Я действовал из добрых побуждений.
– Как же ты великодушен, если забрать меня с дочерью из нашей квартирки это «добрые побуждения».
Он усмехнулся, зависая в сантиметре от моих губ. От Конрада пахло вином, его тело излучало тепло, а глаза действовали особо гипнотически на меня. Я терялась от этого напора. Напоминала себе, что мне не стоит размякать, его тирада – это не извинения, он просто решил поведать мне о своих мотивах.
– Ну вот, прежняя Сабрина вернулась, дикая и ненасытная, на людях прикидывающаяся мышкой.
– Ты меня с кем-то путаешь.
– Помнишь, как сжимала мою шею? Пыталась доминировать, хотя за ужином неловко отводила взгляд.
Я покачала головой.
– Совсем не помню. Будто это было в прошлой жизни.
Мне самой стало стыдно от такой бессовестной лжи, ведь сейчас мое тело загоралось, а живот наполнялся теплом, и стоило закрыть глаза, я видела его сильное тело надо мной и слышала свои молящие стоны.
– Давай я напомню?
Конрад преодолел крошечное расстояние между нами и поцеловал меня. Я оторопела на секунды, не могла поверить, что он сделал это, но когда ошеломление сошло, а его теплые губы подталкивали меня к падению, охотно поддалась. Распахнула губы и позволила напористому языку ворваться в мой рот и моментально овладеть им. Большие руки накрыли мои ягодицы и сжали их, срывая с моих губ дерзкий, почти болезненный стон.
Одной рукой я обхватила его шею, другой зарылась в мягкие темные волосы на его голове, сжала их и потянула назад, наслаждаясь рычанием, вырвавшимся откуда-то из груди Конрада.
Все события из моего прошлого, связанные с Хэтфилдом, вихрем пронеслись в голове. Та ночь была поистине потрясающей, а он олицетворял собой мечту любой женщины, и когда я встретила его во второй раз, то была разочарована. Новый Конрад не тот человек, который дарил мне горячие поцелуи, ласки на грани грубости и управлял моим телом, как кукловод управляет куклой. Но сейчас, когда его язык играл с моим языком, когда его руки блуждали по моему телу, словно сама мысль о том, чтобы не касаться меня была невыносимой для него, я поняла, что Конрад – тот человек, который был настоящим дьявольским искусителем – вернулся.
Поцелуй становился ненасытным, прямо как я, как он. Мои щеки горели, голова кружилась так сильно, что на мгновение все окружающее меня пространство испарилось. Я тихо постанывала, а он ловил каждый мой стон губами, сжимала бедра, только бы прекратить невыносимую пульсацию внизу, обнимала его шею, гладила щетинистые щеки и подбородок.
Его напор усилился, он вжал меня бедрами в столешницу. Я чувствовала, как сильно он был возбужден, один лишь поцелуй заставлял его твердеть и наливаться кровью. Его рука бесцеремонно пробралась под легкую ткань шелка и коснулась моей груди. Конрад нещадно сжал мой сосок, заставляя меня ахнуть от сладкой боли, импульсом пронесшейся по всему телу и устремившейся к низу живота.
Громкий звук разбивающегося стекла прервал мой стон. Кажется, я задела локтем стеклянный бокал.
Конрад разорвал поцелуй, но не отстранился, держался очень близко к моим губам, но не давал мне соединиться с ним. Бокал его даже не интересовал, но чтобы мы не поранились о стекло, он передвинул нас дальше от небольшого беспорядка под ногами.
– Скажи, за тот месяц, что ты работала на меня, возникало ли у тебя хоть раз желание оседлать меня, как в прошлом? Думала ли ты об этом, лежа в своей кровати и касаясь себя после работы?
– Нет, думала лишь о том, как толкаю тебя под поезд и наблюдаю, как моя проблема в лице мистера Хэтфилда испаряется вместе с твоим телом.
– Морель, – прошептал он, ухмыляясь.
– Я знаю.
Губами он припал к моей шее, покусывал горячую кожу, оставлял засосы и красные метки.
Я зажмурила глаза, вспоминая один из дней, когда работала на него. Уходя с работы, я заметила Конрада и светловолосую незнакомку. Все как он любит: горячая, развязная, модельная внешность. Его язык был так глубоко в ее глотке, что я думала, он достанет до ее миндалин. Такое короткое, но яркое воспоминание моментально отрезвило меня.
Я всего лишь замена на ночь, ведь другой девушки он не нашел.
– Что не так? – спросил Конрад, когда я отстранилась и попыталась избавиться от его рук.
– Все не так. Это не должно произойти.
– Ты ведь хочешь, я постоянно вижу, как ты раздеваешь меня глазами, постеснялась бы делать это при маленькой дочке, – усмехнулся он.
Раздраженная его словами, я отпихнула от себя Конрада.
– Не выдумывай, ты не тот, кто способен свести меня с ума, – смело сказала я.
Хэтфилду эти слова совсем не понравились. Холодный взгляд упал на мою вздымающуюся от сбивчивого дыхания грудь и медленно поднялся к глазам.
– А ты, пожалуй, не та, кого я хотел бы видеть рядом этой ночью, – безэмоционально парировал он.
Бросив последний равнодушный взгляд на него, я направилась в свою комнату.
Алекс – моя новая ассистентка прошла в кабинет и поставила передо мной чашку кофе. В отличие от Киган она одевалась куда скромнее, кроме того на ее лице не было избытка макияжа, а волосы она убирала в очень скучную прическу.
Черт возьми. Это ложь. Алекс была невероятна. Хорошее резюме в комплекте с приятной внешностью, но почему-то я не мог удерживать свое внимание на ней, мысли возвращались к Сабрине.
Я не думал, что она способна вызвать во мне те же эмоции и сильное желание, что и два года назад. Она, конечно, привлекательна, но не настолько, чтобы забывать о существовании других прекрасных женщин.
В данный момент, однако, я думал не о своем сексуальном влечении к ней, а о ее резких словах. Я поцеловал Сабрину, она ответила на поцелуй, хотела этого также сильно, как и я, но после, усмехнувшись мне в лицо, заявила, что я не тот, кто способен свести ее с ума.
Я не тот. Конрад Морель – владелец многомиллиардной империи. Даже допускать мысль об этом – смешно.
Мне никогда не приходится уговаривать девушку на секс, обычно инициатива исходит не от меня. Попадались, конечно, экземпляры, которые любят поиграть и строят из себя недотрог, но здесь был явно не тот случай.
– Мистер Морель, звонила ваша сестра и просила передать, что она в процессе смены названия сети отелей, она отправила документы факсом, вам нужно их подписать. Также она говорила об открытии отелей в странах Юго-Восточной Азии и здесь тоже просила вашу подпись. – И когда это Джоанна стала всем рулить? Не слишком ли много ответственности она на себя взвалила? – …перезаключить контракты, и нужна будет ваша подпись, – продолжала перечислять Алекс, заглядывая в ежедневник. – Звонил ваш отец, он не может дозвониться на личный телефон и просил перезвонить ему.
Естественно он не может, ведь я игнорирую его все это время.
– Спасибо, Алекс. Я займусь этим позже.
Ассистентка покорно кивнула и удалилась. Я не готов был разговаривать с ним. Сейчас не время, и я не знаю, когда это время наступит.
Отец был отвратительным человеком. Передав нам контрольный пакет акций отелей «Хэтфилд», он, вероятно, считал, что исполнил свой отцовский долг, но ничего не изменилось. Акции не способны стереть то, что пришлось вынести нашей семье.
Однажды Джоанна сказала, что я копия отца. Но она ошиблась. Отец был монстром. Я не хотел быть похожим на него. И я буду противиться этому всегда. Я не допущу, чтобы моя дочь чувствовала себя так же, как чувствовал себя я или Джоанна, я не могу позволить, чтобы Аврора росла в родительских ссорах и скандалах. Она должна видеть только хорошее, все плохое будет вне зоны ее досягаемости, а это значит, что нам с Сабриной действительно лучше держаться как можно дальше друг от друга.
Загородный клуб, в котором мы часто любили собираться, находился в десяти километрах от Малибу. Прекрасный сервис, огромное поле для гольфа и казино. Сюда не так легко было попасть. Членство в клубе нужно было заслужить, простыми словами, иметь солидный счет в банке. Не будет же офисный планктон сидеть за одним покерным столом с сенатором от штата Калифорния? Последний, между прочим, – частый гость клуба.
– Удваиваю, – сказал Ник и выдвинул вперед стопку покерных фишек.
Ник Уэстер – основатель рекламной компании, на деньги трастового фонда, разумеется, и мой давний друг по колледжу. Он был умен и обаятелен, хотя не мне судить о мужской обаятельности. Но девчонки от него не отлипали. Возможно, дело в его гипнотических, почти черных глазах и в тон им густой шевелюре, возможно, в спортивной фигуре, а может, все его обаяние – это его язык. Уэстер прирожденный рекламщик, после него даже покойник захочет закупаться только в Костко8.
А еще он блефовал. Выступал так рьяно, хотел показать всем, что все идет как по маслу, да вот только я видел, как дергается от нервного напряжения его нога.
– Удваиваю. – Я выдвинул вперед стопку фишек.
Уэстер усмехнулся.
– Твоя сестрица быстро взяла фамильный бизнес в руки. Сегодня был новый запрос, – сказал Ник.
«Хэтфилд» не первый год сотрудничает с компанией Уэстера, неудивительно, что Джоанна обратилась к нему, но удивительно, что я об этом не знал.
– Снова в обход, – засмеялся Илай.
Илай Блэкмор еще один приятель по колледжу, топ-менеджер в одной крупной автомобильной компании. Работает на благо нашей великой Америки.
Илай был блондином. В орехового цвета глазах искрилось вечное лукавство и веселье. И как обычно, это вывело меня из равновесия.
– Я слышал, дела у старины Форда9 идут не очень хорошо. Скажи, Илай, Тесла10 отбирает твой хлеб? – издевательски бросил я.
– Чушь собачья! Тесла игрушка для миллениалов, рядовой американец выберет Форд и будет спокоен. – Глаза Илая сузились. Он бегло оглядел стол и фыркнул. – Пас.
– Странно, что к числу миллениалов ты не приписываешь себя, – поддел его Эзра.
Эзра Райдер был членом того же университетского братства, что и я. Однако он сильно отличался от нас троих. Эзра был молодым политиком, который шел по стопам своего отца – конгрессмена Дэна Райдера.
– Я сторонник старой школы и надежных вещей, – отмахнулся Илай. – Значит, тебя не волнует, что сестрица взяла под управление семейное наследие?
– Моя голова не забита республиканским дерьмом, как у моего отца. Джоанна знает свою работу. Как любящий старший брат я отойду в сторону и буду наблюдать за ее первыми самостоятельными шагами, а если понадобится, подставлю свое плечо.
– Могу подставить и я, – пожал плечами Илай. Я бросил на него угрожающий взгляд.
Его симпатия к Джоанне давно не секрет для меня. И не верится, что говорю такое, но лучше уж пусть она будет с Джефферсоном, чем с Блэкмором.
– Черт! Пас, – сказал Эзра и вышел из игры. Он откинулся на спинку стула и зачесал назад вьющиеся каштановые волосы.
Остались я и Ник.
– Пятьсот сверху, – бросил Ник. Игра продолжилась.
– Опасно предоставлять всю власть женщинам, – подумав, заметил Илай, на что Эзра издал протестующий возглас.
Я усмехнулся.
– Сенатор Джеймс с тобой не согласится, – я кивнул на покерный стол в другом конце огромной комнаты. Там сидел сенатор от штата Калифорния. На коленях у него удобно устроилась молодая привлекательная девушка. Не думаю, что его жене едва исполнилось двадцать и, насколько мне известно, у сенатора Джеймса были лишь сыновья. Версию, что на коленях у него прыгает дочка, можно исключить. – Власть бывает разная. Стрит, – с гордым видом объявил я.
– Фулл Хаус, – парировал Ник. – Ты проиграл, Конрад.
Раздались ехидные смешки друзей. Я нечасто проигрывал в покер. Но в последнее время я проигрывал во многом.
– А теперь выкладывай, что происходит. В последний месяц ты странный какой-то. Дело в сестре? – спросил Эзра.
Я поднес стакан с виски к губам и сделал маленький, очень медленный глоток.
– Давай же, Конрад, – подначивал Илай.
– У меня есть дочь.
За столом повисла тишина. Из-за других столов доносились отдаленные звуки игры, разговоры и смех, но наше пространство словно попало в вакуум.
– Это шутка? – усмехнулся Ник, покачивая головой. – Бросай так шутить!
– Это не шутка.
– Черт, от тебя залетела какая-то цыпочка? – зашипел Илай.
– Я сказал, что у меня уже есть дочь, чем ты слушаешь?
Все трое смотрели на меня, словно я только что сознался в преступлении. Чтобы утолить их любопытство, я рассказал о Сабрине и Авроре. Не много, только самую суть.
– Это просто…
Эзру перебил Илай:
– Дерьмо! Не представляю, что со мной случится нечто подобное. Я бы заставил делать аборт. Какие к черту дети?
– Именно поэтому я никогда не подпустил бы тебя к Джоанне.
– Кстати о твоей сестренке. Ей в Англии друг не нужен?
Джефферсон был ростом около ста девяноста сантиметров, прямо как я, а в Илае максимум сто восемьдесят. Я бы посмотрел на то, как он попытался бы стать другом Джоанны в Англии. Джефферсон, который сейчас занимается сдуванием с моей сестры пылинок, его раскатает и отправит в Калифорнию в разных пакетах.
Черт. Я только что сделал комплимент Джефферсону? Немыслимо.
– Подожди, – осадил его Ник. – Значит, в твоем доме живет девушка с твоим ребенком и именно это тебя тревожит?
– Ты не можешь выставить ее, – заявил Эзра.
– Можно снять для нее квартиру, зачем к себе селить-то было? Да и оставил бы ее лучше в Нью-Йорке, высылал бы деньги и навещал раз в год.
– Она же его родная дочь, – нахмурился Эзра, явно пораженный словами Илая.
– Может, она специально залетела от тебя? Слушай, а тест ДНК ты не делал? Откуда тебе знать, что она твоя дочь? – не унимался Илай. Он так сильно разозлил меня, что я хотел схватить его за светлые сорняки, торчащие из тупой головы и приложить его череп о бортик покерного стола.
– Заткнитесь! – не выдержал я.
Все, что они говорили, только будило во мне гнев. Оставить Аврору? Я бы никогда так не поступил.
– Единственная моя проблема в том, что я рассказал это вам!
– Эй, тише, – успокаивающе вскинул руки Эзра.
Все замолкли. Я тяжело дышал, оглядывая каждого из друзей.
Вот почему иногда лучше держать свои тайны или проблемы при себе и не делиться ими ни с кем вокруг.
– Какая она? – вдруг спросил Ник.
Я с подозрением взглянул на него.
– Дочка?
– Ее мама.
У нее невероятная кожа, которая почти блестит на солнце. Тусклые веснушки на лице малозаметны, но на плечах и груди заметны куда сильнее, и это ничуть не портит ее. Серые глаза, которые чаще всего смотрят на меня с укором или обвинением. Она дерзит и огрызается, но я знаю, что она может быть очень нежной и мягкой, вижу, какая она с Авророй.
– Она… Обычная, пресная. Типичная негорячая американская мамочка. – Я лгал, сам не знаю почему, не мог рассказать им все как есть. Ведь Сабрина совсем не была пресной, она была той, на кого как минимум двое из моих троих друзей обратили бы свое внимание.
– Пресная, говоришь? И у вас ничего нет? – спросил Илай.
– Нет.
– Не в этом ли проблема?
– Нет!
– Ладно, тебе просто нужно расслабиться. Не думай ни о чем, – предложил Эзра и пододвинул ко мне стакан с виски.
– Три гребаных психолога, – усмехнулся я и допил остатки виски.
Я уже любил Аврору, стоило лишь увидеть ее. И ДНК был лишь формальностью, мне нужно было что-то предъявить Сабрине, я видел, как сильно девочка похожа на меня. Мой мир больше не будет прежним. Любить ребенка на расстоянии, когда о нем заботится кто-то другой это одно, а брать на себя ответственность за ее жизнь, воспитание и благосостояние – совсем другое. И что делать с этой ответственностью я все еще не знал. Сабрина жила у меня, но я по-прежнему не сделал решительных шагов в сторону дочери.
В голове было столько разных мыслей, что порой мне хотелось ударить себя чем-нибудь, чтобы хоть на секунду этот гул стих.
Мой отец в свое время просто забил на нас с сестрой, предоставив всю заботу о нас нашей маме. Я сын своего отца, но я не хотел быть таким. Что если Аврора возненавидит меня? Она вырастит и будет игнорировать мои сообщения, как это делаю я, она будет переводить мои звонки на автоответчик и избегать личных встреч. А вдруг она вообще решит уехать и не скажет куда, и я никогда больше не увижу ее.
От этих мыслей болезненно сжималось сердце в груди и возникало желание разбить что-нибудь или сломать. Я не перенесу ненависть в больших синих глазах дочери, ненависть, направленную на меня.
Я должен сделать все, чтобы стать хорошим отцом. Я должен быть для нее примером. Я хотел, чтобы дочка восхищалась мной, чтобы любила и знала, что папа всегда рядом и всегда с ней. Ее защитник, ее друг, ее опора. Я хотел стать ее миром наравне с Сабриной. С дочерью было все ясно, а вот с ее мамой… Все было сложно.
Утром Аврора строила песочные замки на берегу океана и так утомилась, что в обед провалилась в сон за считанные минуты.
Поговорив по телефону с Розой и выслушав очередную порцию нелицеприятностей о Конраде, со многими из которых можно было справедливо согласиться, я решила немного развлечься. День сегодня был жарким, и впервые я решила воспользоваться бассейном на заднем дворе. Я надела единственный купальник бирюзового оттенка, что был у меня уже года три, намазалась кремом с высоким уровнем защиты и ушла на задний двор.
Я плавала на спине, наслаждаясь ярким солнцем и прохладной водой в бассейне. С пляжа доносились звуки разбивающихся о берег волн и крики чаек. Я доплыла до бортика и резко вынырнула, присаживаясь на него. Пора было прятаться от солнца, иначе моя кожа могла сгореть.
Я промокнула полотенцем волосы и побрела в дом. Миновала патио и кухню и вышла в холл, где встала, словно громом пораженная, замечая незнакомого мужчину. Я понятия не имела кто он. На грабителя вроде не похож, одет в белую футболку и потертые джинсы – простой набор, однако что-то выдавало в нем весьма состоятельного человека. Очки, стоимостью не менее одной тысячи долларов, и часы, похожие на те, что я когда-то украла у Конрада.
Темные, словно сама ночь глаза с интересом разглядывали меня. Он не улыбался, от этого выглядел враждебно. Его кожа была смуглой, высокий лоб и пухлые губы говорили о том, что в этом мужчине бушует горячая латиноамериканская кровь.
– Здравствуй, красавица, – вдруг сказал незнакомец.
Губы его все же изогнулись в подобии улыбки. Хитрые глаза скользнули на мою грудь, и я поспешила завернуться в полотенце, на что он отвел взгляд и издевательски усмехнулся.
– Добрый день, – отозвалась я.
– Ты, должно быть, новая подружка Конрада?
Вот зачем он здесь. Пришел к Конраду, который сегодня, пообщавшись утром с Авророй, решил остаться дома и закрылся в своем кабинете.
– Мимо.
– Ты… Для домработницы слишком красивая, на его сестру не похожа, если пользуешься бассейном, значит, живешь здесь или хотя бы ночевала.
Я неловко поправила завернувшуюся бретельку купальника, что не скрылось от его глаз.
– Живу здесь, потому что у нас общий ребенок.
Его взгляд изменился, словно ему раскрыли глаза на то, что он долгое время игнорировал.
– Когда Конрад говорил, что дома живет мать его ребенка, в моей голове возник несколько иной образ.
– И какой же?
– Это уже не важно, – усмехнулся он. – К тому же слова Конрада совсем не сходятся с тем, что я вижу.
– А что он сказал? – с искренним любопытством спросила я.
– Не важно, – пожал плечами незнакомец.
– Нет, мне интересно.
Мужчина подошел ко мне ближе.
– Он описал тебя как непривлекательную и абсолютно пресную девушку.
Я открыла рот, чтобы ответить, но так и не нашла слов. Тогда мужчина продолжил:
– Сказал, что ты типичная американская негорячая мамочка. Но увидев тебя, я даже и не подумал, что у тебя может быть ребенок.
Чего еще следует ожидать от Конрада? Вопрос в том, для чего тогда он поцеловал меня, хотел скинуть с меня одежду, если я типичная негорячая американская мамочка?
– Что, женщина после родов теряет в цене? – с упреком в голосе спросила я.
– Я не говорил этого и к тебе это не относится.
– Не относится? – его самоуверенность и надменность раздражали меня. – Могу показать, что осталось у меня после того, как я родила дочь. И могу сразу заявить, что все изменения в моем теле – норма.
– Ты одариваешь меня очень заманчивым предложением, и я обязательно взглянул бы на все твои «изменения», но сейчас я ищу Конрада, – сказал мужчина.
Я сложила руки на груди и сузила глаза. Он не сдвинулся с места.
– И?
– Где он?
– Откуда мне знать?
– Вы живете вместе.
– Я стараюсь не встречаться с ним.
Мужчина провел кончиком языка по нижней губе и улыбнулся.
– Интересно, а где ребенок?
– Она спит.
– Разве ты не должна сидеть рядом и контролировать это?
– У вас совсем нет представления об этом, не так ли?
– У тебя, – поправил он. – А если она проснется и будет вопить?
Я подняла к его лицу свой телефон.
– Все здесь. Современная радионяня сообщит мне, даже если она просто вздохнет во сне.
– Удивительно, – протянул он. – Я Ник. А ты?..
– А я уже ухожу, – безразлично бросила я и направилась наверх.
Терять драгоценное время на сомнительную личность вроде этого Ника сегодня не было в списке моих дел. Я даже не взглянула на него, хотя спиной чувствовала его взгляд и расслышала легкий смешок.
Вскоре проснулась Аврора, она поела, и вместе мы расположились в моей мастерской. С того дня как Конрад передал мне комнату, инструментов для рисования здесь значительно прибавилось. Это место нравилось мне. Маленькая комната была самой светлой в доме. Кроме того, благодаря небольшому ремонту здесь пахло новизной, деревом и краской – один из любимых моих запахов.
На полу передо мной было расстелено небольшое полотно, в другом конце комнаты лежали листы и краски для Авроры. Я задумчиво наблюдала за тем, как дочь, одетая в миленький розовый костюмчик, раз за разом окунает руку в лужицу краски, которую сама и сделала по неосторожности и оставляет отпечатки руки на листах бумаги.
– Это твои картины?
Я вздрогнула от неожиданно раздавшегося голоса, обернулась, встречая все того же незнакомца, которого видела некоторое время назад.
Ник, кажется.
Мужчина беспардонно разглядывал полотна, выставленные у стены, затем коротко взглянул на меня и остановил взгляд на моей дочери.
Конрад отдал мне это место, значит, я могу чувствовать себя здесь хозяйкой, и от наглого вторжения мужчины меня захлестнуло возмущением. Я подошла к Авроре и взяла ее на руки, одаривая Ника негодующим взглядом.
– Может, ты будешь являться к нему в офис, а дом обходить стороной? – остро выпалила я.
По мастерской прокатился его ленивый смех.
– Тяжело это делать, зная, кто живет в доме, – пожал плечами Ник.
Он не остановился в проходе, как делал это Конрад. Не оперся плечом о косяк двери, не решаясь нарушить мое уединение, личное пространство, а нагло стал прохаживаться у моих картин.
– Флиртуешь со мной? – заподозрила я.
Аврора громко закричала, требуя куклу-вуду. Я подошла к небольшому столу и взяла детские влажные салфетки, чтобы стереть краску с маленьких пальчиков.
– Ты ведь первая сделала это, когда предложила мне осмотреть твое тело, – прямо сказал он.
Мои щеки запылали, я совсем не предлагала ему этого. Просто меня злили его слова о рожавших женщинах.
Ник был ярчайшим представителем своей расы. Именно расы, ведь подобные ему были словно с другой планеты. Для них важнее всего власть и деньги, он не знает, что такое смущение, даже на чужой территории чувствует себя уверено. Он не лебезит, не подбирает слова, он такой же, как Конрад, но в отличие от отца моего ребенка, Ник слишком много болтает. Я не любила болтунов.
– Так это твои картины?
– Украла в соседнем доме. – Я стояла в джинсовом комбинезоне, вся перепачканная краской с дочерью на руках, чей костюмчик также был в краске. Чьи еще картины это могли быть?
– У тебя определенно талант, Джесси.
– Я Сабрина.
– Вот мы и узнали твое имя. Ты создаешь красивые картины, Сабрина.
– Спасибо, – тихо сказала я.
Аврора заерзала, я отпустила ее и вручила ей любимую куклу.
– Ты выставляла работы где-нибудь?
– Разве только в своих мечтах, – усмехнулась я. – Но в реальной жизни никто не видел мои картины. Вернее я пыталась как-то развивать это, однажды даже устроилась ненадолго помощницей одного известного художника, но потом, оказалось, что залезть в мои трусики для него было интереснее, чем взглянуть на мои картины.
Ник сунул руки в карманы джинсов, его глаза хитро прищурились, на губах появилась улыбка.
– Тяжело его винить, даже людям, далеким от искусства, ты легко можешь взбудоражить воображение.
О нет. Этот взгляд. Я понимала, какие мысли крутятся у него в голове. Мне это совсем не нравилось.
– Уэстер, мне казалось, мы все обсудили, почему ты все еще здесь? – от холодного и так резко возникшего голоса Конрада я вздрогнула и шагнула назад.
На хозяине дома была черная футболка и синие джинсы. В который раз я замечала, что Хэтфилд был мрачной фигурой. Ник, несмотря на его темные глаза, был светлым, солнечным что ли, как ранее утро, именно такое впечатление Уэстер производил на меня. Конрад же был другим. Темный, словно грозовое небо, которое всеми силами не дает солнцу властвовать.
– Услышал детский лепет, решил познакомиться с твоей дочерью.
– Ей всего год, сомневаюсь, что она нуждается в новых знакомствах, – резко выдал Конрад.
Аврора, заметив темного, словно тучка, папу, радостно взвыла и направилась к нему, но по дороге оступилась и чуть не свалилась на колени. Конрад ловко поймал ее и взял на руки, будто делал это миллионы раз до этого. Он не раздумывал ни секунды, не колебался, просто сделал.
От простого действия мое сердце затрепетало. Аврора была рада оказаться у него на руках. И как только ей удавалось не замечать всей этой темноты вокруг него?
Уэстер усмехнулся.
– Уже ухожу, – сказал он. – Сабрина, было приятно познакомиться. Надеюсь, мы еще увидимся.
– Не надейся, – бросил Конрад, даже не обернувшись к другу.
Ник напоследок одарил меня улыбкой и ушел.
На какое-то время между нами повисло молчание. Я обдумывала то, что сейчас произошло, Конрад слушал Аврору, экспрессивно лепечущую что-то на своем языке.
– И к чему это было?
– Ты о чем?
– Ты выпроводил его, разозлился только потому, что он зашел в эту комнату, могу даже предположить, что из-за меня, – прямо сказала я.
Конрад нахмурился, даже Аврора, хлопающая по его лицу руками, не могла заставить его отвести от меня взгляда.
– С чего ты решила, что из-за тебя?
– Ты думаешь, я идиотка? Я не училась в дорогом колледже и не родилась в богатой привилегированной семье, но я не тупая, Конрад. И вижу, только что ты распустил хвост перед другим самцом, хотя я всего лишь
Он помрачнел, тяжелый взгляд, обогнув мои губы, остановился на глазах.
– Были причины.
– Ты даже не будешь отрицать, что говорил это?
– Нет, но еще раз повторю, были причины.
– Да, и какие же?
– Сабрина, мои друзья не те парни, с которыми ты привыкла иметь дела.
– А ты знаешь что-то о тех парнях, с которыми я привыкла иметь дела?
Он тяжело вздохнул.
– Пойми, они совсем не джентльмены, они не ходят на свидания, они…
– Такие же как ты? – дерзко спросила я. Когда Конрад не ответил, я продолжила: – С чего ты вообще взял, что я собираюсь иметь дела, ну, например, с этим Ником?
– Ник умеет делать так, что девушки сами на него бросаются.
Странно, но именно такую же характеристику имел человек стоящий передо мной.
– Со мной этот номер не прокатит. И не нужно быть моим защитником. Недавно ты сказал, что я не та, с кем ты хотел бы провести свою ночь.
– А ты хотела бы провести ночь со мной? Ты сама ясно дала мне понять, что едва выносишь меня!
Я сжала зубы, ощущая потребность добавить, что даже если он и раздражает меня, это не мешает моим глазам с жадностью следить за каждым его движением и немедленно сексуализировать это.
Конрад прошелся по комнате, в которую он до этого не заходил, предпочитая останавливаться на пороге. Его привлекли картины, если что-то не было видно, например, там, где картины стояли друг за другом, он двигал их одной рукой, удерживая Аврору другой, и сканировал их задумчивым взглядом. Дочь подозрительно притихла, даже не пыталась соскочить на пол, одной рукой по-хозяйски держась за краешек воротника его футболки, другой сжимая любимую куклу.
Вдруг Конрад увидел что-то, что заставило его удивленно вздохнуть. Я подошла ближе, заглянула за его плечо, и тут же почувствовала накатывающее смущение.
Конрад нашел картину, которую я, под действием определенных эмоций нарисовала недавно. После развратного вечера мне приснился горячий сон. Главным действующим лицом этого сна был Конрад. Я не могла отделаться от мыслей и решила таким образом помочь себе справиться с этим. На картине был изображен он, голый, во всех мельчайших подробностях.
– У меня не такой маленький член, – хмуро выдал он.
– Не было натурщика, чтобы срисовать, и я срисовала его с Аполлона11, – пожала плечами я, за спокойным тоном стараясь скрыть свое безграничное смущение.
– Кого? Дай мне его номер, я пожертвую парню денег на увеличение пениса. Должен же кто-то избавить его от недуга. – Конрад развернулся и взглянул на меня. – Мы занимались сексом и у нас дочь.
– Я не помню ту ночь, и не помню размер твоего достоинства.
Откровенная ложь. Я помнила все мельчайшие детали. Татуировки на его груди и руках. Идеальные шесть кубиков пресса, родинку чуть ниже и правее пупка и, конечно же, его член. Аполлон сильно уступал Конраду в размере.
– Но ты могла попросить меня, я бы разделся. – Конрад подошел ко мне вплотную, Аврора, держа кулачок во рту, прижалась щекой к его плечу. – В крайнем случае могла опросить моих подружек.
Он явно флиртовал, и я бы ответила, но последняя фраза вывела меня из равновесия. Я замерла на несколько секунд, приоткрыв рот от неожиданного предложения. Почему-то от мыслей о Конраде и других женщинах мне становилось нехорошо, ощущалась странная тяжесть, словно на шею повесили мешок с камнями.
– Думаю, с искусством пора на сегодня заканчивать, – сказала я и направилась к месту, где до этого играла Аврора, чтобы убрать за ней краски и листы, а еще вымыть пол.
– Подожди, но я же хотел посмотреть другие картины, – бросил Конрад, следуя за мной.
– Нет.
– Почему нет? Что еще там может быть? Ты нарисовала мою задницу с разных ракурсов?
Я резко обернулась.
– Знаешь, мир не вращается вокруг тебя.
– Неужели? Я думал, что центр Вселенной это я, – в своей извечно издевательской манере протянул он.
– Тогда спустись с небес на землю, – я мрачно усмехнулась и принялась убирать баночки с краской в коробку.
Когда Хэтфилд понял, что разговаривать с ним я больше не намерена, то посадил Аврору на пол и стал играть с ней. Это дало мне время заняться своим делом – рисовать. Позже, мы перекинулись еще парой фраз, в основном это касалось Авроры. Конрад не упоминал наш недавний поцелуй, я тоже молчала, было ясно, что никто из нас не желает это обсуждать.
Уже спускаясь по лестнице, я расслышала голос Конрада, доносившийся с первого этажа дома. Я застала его на кухне, перед ним лежал планшет, а сам он разговаривал по телефону. Я вдохнула потрясающих запах утреннего солнца, кофе и блинчиков, которые готовила Мария, и медленно направилась к нему.
– Нет, Сандра, я не смогу встретиться… Почему? – Он замолчал на мгновение, в этот момент Аврора громко крикнула. Конрад обернулся, поймал мой взгляд и нахмурился. – Появились дела.
Он наспех попрощался с собеседницей, некой Сандрой, и сбросил вызов. Кончики моих пальцев начало нещадно жечь при мыслях о другой девушке. Почему это простое известие имеет надо мной такую власть? Нас с Конрадом
– Доброе утро. – Синие глаза скользнули по моему тонкому халатику, по обнаженным ногам и резко поднялись к лицу.
Я скромно ответила на его приветствие. Конрад встал и протянул руки к Авроре. Еще сонная, с взъерошенными темными волосами, она улыбнулась и перебралась к нему на руки.
– Сейчас девять утра. Снова ранние подъемы? – усмехнулся он, поглядывая на дочь.
– Отчего-то в Лос-Анджелесе она приобрела новую привычку – вставать рано.
Я кивнула Марии, в ответ она поприветствовала меня лучезарной улыбкой и предложила приготовить для Авроры овощное пюре. Дочь не захотела возвращаться ко мне на руки, поэтому я оставила ее с Конрадом, а сама села на соседний стул.
Аврора стала показывать ему свою любимую куклу, рассказывая о ней на детском языке. Он с легкой улыбкой на губах слушал дочь.
– Почему ты не на работе? – спросила я.
– Были кое-какие дела.
– И скоро ты уедешь?
– А тебе не терпится отделаться от меня? – усмехнулся он.
– Нет. Когда ты не забываешь улыбаться, терпеть тебя становится куда проще, – фыркнула я.
Конрад рассмеялся, и от звонкого мягкого смеха я почувствовала уже знакомый мне порыв улыбнуться.
Да. Он действительно был не таким раздражающим, когда не корчил из себя холодного индюка.
Мария поставила передо мной чашку кофе и удалилась в патио, оставляя нас с Конрадом наедине.
– Почему ты не рассказывала мне о желании выставлять картины? – вдруг спросил он.
Я сначала не поняла, почему он спрашивает меня об этом, но потом довольно быстро вспомнила о своем недавнем разговоре с Ником.
– Подслушал?
– Услышал, – поправил он, – как мой друг в моем доме клеит маму моего ребенка. Следовало спустить Уэстера с лестницы.
– Он не клеил, мы просто разговаривали, а даже если и так, какое тебе дело?
– Мне есть дело. Если уж ты и намерена встретить кого-то, будет лучше, если этим «кто-то» будет не Уэстер.
– Так ты решил помочь мне выбрать партнера для секса?
– Ты сама вольна выбирать, – безразлично бросил он, однако холодом, сквозившим в его голосе, можно было замораживать водоемы. – Но только не с Уэстером.
– Ну почему не с Уэстером? Он мне очень даже понравился. Такой загорелый, мускулистый и дерзкий, я люблю мужчин вроде него.
Конрад сжал зубы, его шея покрылась красными пятнами от злости. Подавив улыбку, я решила вернуться к сути разговора.
– Ты не спрашивал, хочу ли я выставлять картины, поэтому и не говорила.
– Теперь я спрашиваю.
– Я хотела бы выставлять свои картины. Мечтала об этом еще со школы и все обучение в колледже грезила когда-нибудь стать знаменитой художницей.
– Почему бы тебе не рисовать на специальных устройствах, вроде графического планшета? Сейчас ведь есть огромные возможности стать популярным, не прикладывая особых усилий.
– Ты не слышишь меня, Конрад. Мне не нужна популярность, мне нужно признание, я хочу оставить свой след в искусстве. Да и к тому же, я ученица старой школы. Я люблю запах краски, ощущение тяжести кисти. Люблю то, как она натирает мне краешек пальца. Посмотри, – я приблизила к его лицу средний палец. – Видишь эту маленькую выпуклость на моем пальце? Это от кисти, и я чертовски люблю это.
Конрад был удивлен моими словами.
– Это можно убрать, врачи и не такое могут.
Я закатила глаза и рассмеялась.
– Ты снова не слушаешь, мне нравится она!
– Выпуклость на пальце? – недоумевал он.
– Да! От кисти.
– Ладно, если она делает тебя счастливой, то я рад за тебя.
Конрад замолчал на минуту, что-то обдумывая, но когда Аврора вдруг потянула его волосы в сторону, он остановил ее и сказал:
– Брат моего друга – известный художник, и он может взглянуть на твои картины.
– Я не хочу, чтобы это выглядело так, будто кто-то взял мои картины по знакомству. Я хочу настоящего признания.
– Не в его правилах прогибаться под кого бы то ни было. Так что если ему и понравится, что я не гарантирую, то это будет искренне. Я сфотографирую твои картины вечером и отправлю ему фото.
Я не знала, как мне реагировать, радоваться или волноваться. Шанс, что этому художнику понравятся мои картины – мал. И я даже не знаю, в каком стиле он сам рисует.
– А как зовут художника?
– Алан Райдер.
– Что? Алан Райдер? Твой друг Эзра Райдер? Это же сыновья конгрессмена Райдера!
– Я знаю, кто их отец, – усмехнулся Конрад, принимаясь щекотать Аврору.
– Поверить не могу. Алан Райдер. Я пыталась попасть на его выставку, когда он был в Нью-Йорке, но мне так и не удалось сделать этого.
Иисусе! Мои картины увидит сам Алан Райдер!
Одним он давал дорогу в мир высокого искусства, других же хоронил на кладбище под названием «бездарность». И сейчас я переживала, что попаду именно во вторую категорию.
Мария закончила готовить для Авроры овощное пюре. Она поставила тарелочку на стол. Я тем временем пересадила дочь в детский стульчик.
– Можно я попробую? – спросил Конрад, поглядывая на меня.
Я прикусила губу, чтобы не выдать улыбку.
В пюре есть морковь. Это будет весело.
– Да, конечно. – Я оставила ложку и отошла в сторону.
Первые несколько секунд Аврора, скривив маленькие губки, жевала пюре, ее лохматая голова еще пока не поняла, что там полно моркови, однако вкус ей уже не нравился.
– Давай, – Конрад протянул Авроре ложку с едой. Дочь выхватила ее и принялась пробовать еду самостоятельно.
Я оперлась бедром о кухонную тумбу и сложила руки на груди, наблюдая за ними.
Конрад с искренней улыбкой наблюдал за Авророй. Через секунду дочка скривилась сильнее прежнего и выплюнула пюре, ложка полетела следом и ударилась о грудь Конрада. Аврора сузила глаза и начала что-то возмущенно лепетать ему. Он, замерев, слушал ее, затем взглянул на свою грудь, где черная футболка была перепачкана едой, и в конце концов посмотрел на меня. В его глазах читалось бессилие.
– Что не так? Почему она злится?
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться в голос.
– Аврора не любит вареную морковь.
– Она кинула в меня ложкой! Нужно научить ее выражать свое несогласие мягче.
– Прежде чем учить ее мягкости и сдержанности, научись им сам, – посоветовала я.
– Сабрина!
– Мм? Что, в меня тоже ложкой кинешь?
Его искренне возмущенный взгляд все же заставил меня заливисто рассмеяться. Он сказал что-то, но так тихо, что я даже не расслышала, погладил дочь по голове и ушел переодеваться, а я принялась кормить Аврору.
Переодевшись, он все же отправился на работу. Остаток дня мы провели с ней вдвоем.
– Ма-ма! – воскликнула Аврора, передавая мне в руки один из кубиков.
Следующим днем мы играли в патио, которое примыкало к кухне. Мне нравилось проводить здесь время, ведь сюда попадало очень много света, а из-за обилия деревянных конструкций пахло деревом. После обеденного сна Аврора сразу направилась сюда.
– Держи лимонад. – В патио вошла Мария, она передала мне стакан с холодным лимонадом. Сама расположилась рядом с Авророй и начала помогать ей строить замок из кубиков.
– Спасибо, – отозвалась я.
В обязанности Марии не входила забота об Авроре, но она заботилась: играла с ней, помогала кормить и учила ее новым словам. Этим она так напоминала мне Розу. Я все еще скучала по своей верной подруге, и надеялась, что мы еще встретимся.
За окном пролетела чайка и, заметив ее, Аврора неуклюже вскочила на ноги и понеслась к стеклу.
– Хочешь погулять? – спросила я дочь.
Мария отошла в сторону и нежно улыбнулась нам.
– Идите, погода сегодня замечательная.
Когда мы гуляли по пляжу, я заметила, что Аврора пыталась чуть ли не бежать в сторону дома Люси. Шаги ее были недостаточно уверенными, чтобы преодолеть такое большое расстояние, поэтому часть пути я несла ее на руках.
В который раз я замечала одно разительное отличие. В Нью-Йорке с берега постоянно можно было наблюдать яхты, корабли и лодки. Пляжи были забиты местными и туристами, все хотели погреться под солнышком и насладиться купанием в прогретой воде. Здесь было по-другому. Водная гладь неспокойна, яхт практически не было. Людей единицы, только парочка серферов, да и те случайно забрели на пляж.
Мы подошли к нужному дому. Через окно в пол была видна кухня Люси. То, что там происходило, заставило меня удивленно округлить глаза. Какой-то мужчина прижимал к себе домработницу семьи Люси. Парочка страстно целовалась и буквально сдирала друг с друга одежду, дело шло к сексу.
Черт!
Прижав к себе Аврору, я поспешила убраться подальше от этого дома, пока меня не заметили.
Вероятнее всего Люси с сыном просто выбрались из дома, а Энни воспользовалась этим в своих целях и привела друга. Но стоит ли рассказывать об этом самой Люси? Я ведь могу подставить Энни, но с другой стороны, Люси хозяйка и должна знать.
Когда мы почти были у виллы Конрада, Аврора потребовала отпустить ее, вместе мы сели на песок. Я вытащила из сумки детскую бутылочку с соком и помогла Авроре справиться с ней.
В песке дочь нашла крошечную ракушку, которую непременно потянула бы в рот, поэтому я забрала находку.
Затерявшись глубоко в своих мыслях, я не заметила огромную тень, которая закрыла нас собой почти полностью.
Конрад.
Он уже был на работе, когда мы с Авророй проснулись. Странно, что вернулся он так рано.
Хэтфилд расположился рядом с Авророй на песке и поставил перед ней коробку. Я выглянула из-за спины дочери, с любопытством разглядывая подарок. Это был набор морских животных: дельфин, касатка, кит и осьминог. Еще в наборе шла книжка. Аврора с серьезным выражением лица принялась крутить коробку в руках.
– Подумал, что ей необходимо что-то помимо фей, – объяснил он, помогая дочери открыть коробку и вызволить всех пластиковых морских обитателей.
Я поблагодарила Конрада, а затем мы вместе стали разглядывать животных. Как оказалось, они еще и звуки издавали, как их настоящие прототипы. Аврора была в восторге и без конца нажимала маленькую кнопку на дельфине. А когда решила узнать, какой звук издает осьминог и включила его, я не сдержалась и рассмеялась. Это было похоже на бульканье.
Конрад поймал мой взгляд и улыбнулся:
– Парень король вечеринок.
– Очевидно.
Он продолжал удерживать меня в плену взгляда так долго, что на моей шее стали появляться мурашки. Я нервно сглотнула и отвела взгляд.
– Ты говорила, что у тебя кончаются запасы еды для Авроры, – сказал Хэтфилд, когда Авроре наскучили фигурки животных, и она переключилась на детскую книжку про морских обитателей.
Действительно, недавно я говорила что-то подобное. Но больше для поддержания ничего не значащего разговора, ведь купить все это я могла сама, разумеется, с картой Конрада и помощью Джереми, с которым в последнее время мы даже поладили.
Оказалось, что водитель жил недалеко от Лос-Анджелеса, у него была молодая беременная жена, две собаки и аквариум с рыбками. В выходные он проводил время с семьей, а еще любил смотреть бейсбол. Он казался неплохим человеком, а я в который раз корила себя за грубость в первый день нашего знакомства.
– Да, завтра с Джереми съезжу в город.
– Я могу отвезти вас сегодня.
Я оглянулась на него, прикрывая рукой глаза от настойчиво палящего солнца.
– Ты говоришь серьезно? И как же мы все поместимся на твоем байке?
Конрад засмеялся.
– У меня есть не только байк, мы поедем на машине.
– Ну конечно, – усмехнулась я, вспоминая о количестве дорогих «игрушек» этого мужчины.
Но отказываться не имело смысла. И уже через десять минут мы направлялись в торговый центр недалеко от залива Санта-Моника.
В детском магазине Конрад был терпелив, Аврора вместо того, чтобы рваться на пол, покорно сидела на его руках, пока я выбирала детское питание и подгузники.
Когда мы покинули магазин, Конрад предложил немного погулять по набережной залива. Все это время я не прекращала улыбаться. Хотя в душе испытывала странную грусть. Мы выглядели как самая обычная, нормальная семья. Дочь, мама и отец. Я наблюдала за ними, за тем, как хорошо они поладили, и ощущала гнетущую тоску.
После того как я узнала о беременности и приняла реальность, не думала о семье. Моей семьей была лишь Аврора, мужчина в эти планы не входил, мужчина, который приходится отцом Авроре – тем более. Но сейчас все менялось. Конрад мог быть невыносимым, но он старался наладить отношения. И это погружало меня в бесконечные раздумья.
Заметив огромное и яркое здание с клоунами у входа, Аврора встрепенулась и указала Конраду в ту сторону. Это был детский развлекательный центр.
– Мы пойдем туда? – с сомнением в голосе спросил Хэтфилд.
– Время еще есть, почему бы не сходить?
– Но там так много детей.
– Боишься, что они забросают тебя чесноком и вобьют осиновый кол в грудь?
Мне не удалось спрятать издевательскую улыбку. Конрад окинул меня тяжелым взглядом и направился к детскому развлекательному центру.
В детском центре развлечений было очень шумно. Перед глазами постоянно мелькали дети. Они бегали, прыгали и даже катались по полу. Вся территория центра была разделена на секции. В первой секции была зона для детей среднего возраста, там висели канаты и были натянуты сетки, еще в зале было огромное количество лестниц, горок и туннелей. В комбинации это выглядело как что-то близкое к полосе препятствий. Другая секция состояла только из качелей разного вида: одиночные, двойные и тройные. Была секция с батутами, а также секция с горкой и бассейном с пластмассовыми легкими шариками, и это только малая часть того, что содержал в себе центр. Для детей постарше был второй и третий этажи, судя по звукам, там мог быть усовершенствованный кинотеатр и различные малые аттракционы.
Аврора для всего этого была мала, поэтому мы сидели в особой секции – комнате для малышей. Здесь тоже был бассейн с шариками, низкие горки и батуты. Однако стоило нам зайти сюда, Аврора побежала к столику, где находились фигурные пазлы. Сабрина села на стул рядом с ней и помогала с пазлами.
Позади них было огромное окно, открывался вид на океан – залив Санта-Моника. Оранжевое солнце, стремящееся к горизонту, подсвечивало и без того рыжие волосы Сабрины и делало ее похожей на ангела с собственным теплым свечением. Я не мог оторвать взгляда. На ее лице сильно выделялись веснушки, щеки немного покраснели от жары.
Сабрина казалась покладистой и нежной. В каждом движении и в каждом слове проявлялась ее мягкость, даже острые реплики не могли скрыть нежности в ее глазах. В который раз я замечал, что Сабрина обладала очень миловидной внешностью. У нее большие лисьи глаза, маленький вздернутый нос, пухлые, но небольшие губы, милые щечки и круглый подбородок. У нее была просто потрясающая фигура: большая грудь, полагаю, третьего размера, маленькая спортивная попка и длинные ноги.
Я пытался не пялиться на нее, но не справлялся. Мой взгляд скользнул по розовым губам, которые двигались, пока она что-то говорила Авроре, к изящной шее и ключицам. Я нервно сглотнул, чувствуя тяжесть внизу живота. Сабрина была одета в белое платье в цветочек. Ткань тонкая и не скрывала изгибов ее тела. Мне пришлось зажмурить глаза и закрыть руками лицо, чтобы прогнать воспоминания о нашей единственной ночи.
Нужно сконцентрироваться, прийти в себя и перестать думать о ней, иначе это повлечет за собой определенную реакцию моего тела, а мы находились в детском центре среди однолеток, их мам и нянь.
Расслабиться совсем мне не давал чертов стул подо мной. Крошечное сиденье впивалось в задницу, а из-за высоты стула мои ноги все время затекали.
Аврора крикнула, привлекая мое внимание. У нее никак не получалось сложить пазл и поэтому она злилась и раскидывала детали в разные стороны.
– Перестань, ты ведешь себя отвратительно! – воскликнула Сабрина, негодующе покачивая головой.
Она собиралась встать и начать собирать детали пазла, но я сделал это раньше. Хоть немного отдохну от лилипутского сиденья.
Аврора сжала губы, что красноречивее слов говорило о том, что она обиделась на Сабрину, на пазлы или на весь мир.
– Она так редко плачет. Разве дети не должны закатывать истерики? – спросил я после того, как собрал все детали. Отодвинув стул в сторону, я сел на пол.
– Ох, поверь, Аврора – мастер истерик, но дает концерты она редко, это последняя стадия манипуляции. Обычно, если ей что-то не нравится, она злится, рычит и бросается вещами, еще может укусить, но слез при этом не бывает.
Телефон в моем кармане завибрировал. Это было сообщение от Сандры.
С Сандрой мы были знакомы давно. Встречались иногда, когда оказывались в одном городе. Она работала моделью, часто летала в другие страны, поэтому ее график был крайне загружен. Впрочем, наши встречи не отнимали много времени у каждого из нас. Нам хватало пары часов повеселиться. Сандру можно было назвать моей регулярной подругой для перепиха.
Одно сообщение породило столько сомнений. Я не решил что ответить, во многом потому, что сейчас проводил время в компании своей маленькой дочери и ее мамы. Это стало чем-то важным для меня. Чем-то особенным, светлым, куда совсем не хотелось впускать тьму. Поэтому я просто убрал телефон в карман джинсов.
Рядом, гневно бубня себе что-то под нос, прошла девочка – подросток лет четырнадцати. По всей видимости, ее мама была в этой секции с маленьким ребенком и старшая сестра из-за чего-то злилась. Я бы не обратил внимания на нее, но подросток была раскрашена как индеец.
И как только ее мать позволяет ей использовать столько косметики?
В черных волосах девочки были пурпурные пряди, и я не мог понять, накладные они или настоящие. На ней был черный укороченный топ с длинными рукавами и джинсы с завышенной талией. На руке татуировка, надеюсь, переводная, а на каждом ухе по пять колец. Я смотрел на нее и испытывал ужас. Неужели Аврора тоже станет такой?
Резкий толчок в плечо отвлек меня от мыслей и заставил посмотреть на Сабрину, которая стояла рядом, возвышаясь надо мной.
– Хватит так пялиться на девчонку, Конрад, люди могут подумать, что ты извращенец, – строго сказала она. Затем подошла к Авроре, которой надоело сидеть за столом, и вместе они направились в сторону аттракционов для малышей.
– Посмотри, что она с собой сделала. Девочка похожа на экзотическую птицу.
– Это ее выбор, ее стиль, у нас свобода самовыражения.
– Неужели Аврора будет выглядеть так же?
– Она будет выглядеть так, как сама того захочет, в пределах разумного.
– И ты позволишь ей покрасить волосы и наносить тонны макияжа?
Сабрина посадила Аврору в аттракцион в виде ракеты и нажала на кнопку. Ракета начала качаться, вызывая восторг на лице Авроры.
– Я буду каждый день говорить ей, что она самая красивая, чтобы этого не произошло, но если она решит так самовыражаться, то да, я позволю.
Первый конфликт по части воспитания, который я не хотел начинать.
– Есть у этого границы? – спросил я.
– Конрад, говори конкретно, что ты имеешь в виду.
– Тату. Ты позволишь тату?
– У тебя самого двадцать пять процентов тела в татуировках, если ты не заметил.
– Это не то же самое.
Она вздохнула:
– Нет, разумеется, тату я не позволю делать.
– Проколоть бровь, нос, пупок?
– Когда станет сильно старше.
Я не мог представить свою дочку, красивую девочку с темными волосами и большими синими глазами с проколотым носом и бровью. Так не пойдет и неважно будет она уже достаточно взрослой или нет.
Внезапно меня словно по голове ударило. Вокруг нее всегда будет полно мальчиков, я сам был пятнадцатилетним и знаю, что у подростков на уме.
– А как насчет мальчиков? Сабрина, на нее начнут смотреть мальчики.
– У них есть глаза, так что думаю, они определенно будут смотреть, – уже не в силах сдерживать смех, ответила она.
– Тебе смешно? – огрызнулся я.
Она покачала головой.
– Немного.
– Я ни одному подростку не позволю приблизиться к ней, – заверил я.
Сабрина погладила меня по плечу и взглянула на меня с легкой улыбкой на губах.
– Расслабься, ей даже полутора лет нет, сомневаюсь, что сейчас ее интересуют мальчики.
Рука Сабрины задержалась на моем плече. Она опустила взгляд на мои губы и тут же поспешила отстраниться.
И снова от нее повеяло холодом. Как и в прошлый раз: скромный взгляд, осанка и совсем неприсущая ей вышколенность. Это так сильно разнилось с тем образом жизни, который был привычен для нее. Она не была аристократкой, не происходила из богатой семьи, тем не менее, утерла бы нос любой чопорной, разодетой даме. Однако я знал, что Сабрина не всегда холодна, в объятиях ночи, обнаженная, она теряет весь свой холод. Ненасытная и горячая, она опаляла меня огнем.
Интересно, как скоро лед треснет? Что мне для этого нужно сделать? Коснуться ее по-особенному? Она ведь желает меня не меньше, чем я ее. Это пойдет на пользу нам обоим.
Мимо нас пронесся мальчик лет трех, но вдруг споткнулся и почти упал на пол, однако я успел придержать его. Он быстро заморгал и уставился на меня.
– Ох, спасибо вам, он часто спотыкается, – сообщила возникшая рядом с нами девушка. Ее взгляд прошелся по моему лицу, опустился на грудь, обтянутую футболкой, и выхватил часы на руке. Сделав выводы, она широко улыбнулась, лицо ее приобрело хищное выражение, словно она была лисой, которая заметила огромную куропатку.
– Если он постоянно спотыкается, то вам лучше следить за ним, – посоветовал я.
Она захихикала, очевидно, посчитав такой смех милым, хотя он был больше похож на предсмертный вопль гиены.
– Разумеется. А вы здесь один?
Я обернулся и взглянул на Сабрину, которая была не в состоянии скрыть своего любопытства и искоса поглядывала на нас.
– Я не один.
Незнакомка заметила Сабрину и Аврору, и взгляд ее потух.
Впервые вижу, чтобы мужчину искали в детском центре развлечений.
– Спасибо еще раз, – сказала девушка, затем обратилась к своему сыну: – пойдем, Маркус.
Аврора чихнула и Сабрина достала из кармана платья платок.
– Да-а. Она вот-вот разорвала бы на себе рубашку, и детей не смутилась бы, – усмехнулась мама моей дочери.
Меня забавляло то, как раздраженно дергается кончик ее носа, и что, говоря это, Сабрина не смотрела на меня, словно боялась, что я смогу прочитать все, что нужно в ее взгляде.
– Ревнуешь?
Она пожала плечами.
– Нет. Можешь догнать. Не стоит недооценивать мамочек, они могу быть настоящим ураганом в постели.
– Знаешь по собственному опыту?
Сабрина прикусила губу, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь компрометирующего.
– И я не недооцениваю молодых мамочек. – Сказав это, я нахально прошелся взглядом по ее телу, завернутому в это легкое хлопковое платьице.
Щеки Сабрины заалели. И я бы продолжил нашу игру, но заметил маленькую ракушку у ее ног и отвлекся.
– Что это?
– Аврора нашла на пляже, я забрала у нее, а то она непременно попытается съесть это.
Ракушка представляла собой раковину в виде кувшина и рог – скрученный и перламутровый.
– Странная находка, я не видел, чтобы подобными ракушками был усеян берег.
– Я тоже не замечала, пляж слишком чистый, не такой, как в Нью-Йорке. Могу предположить, что песчаное дно и сильные волны просто не подходят для жизни таких улиток. Им нужны морские растения или крупные камни, где можно цепляться присосками и прятаться.
Точно. Как я сам мог не понять?
– Откуда ты знаешь это?
– Все знают.
– Я не знал.
– Значит, прогуливал школьные уроки, – улыбнувшись, колко выдала она.
Я повертел маленькую ракушку в руках.
– Бедняга пала жертвой шторма. Одинокая улитка, которая попала на Западное побережье, – с напускным сочувствием проговорил я. – Почтим беднягу Твинки.
Сабрина рассмеялась.
– Сомневаюсь, что стоит давать пустой ракушке имя, а тем более сочувствовать.
– Сама недавно говорила о милосердии. Я начну с ракушки.
– Отличный план, к концу года ты дойдешь до таракана, не забудь устроить ему похороны в спичечном коробке. Ладно, повеселился и хватит, отдавай назад. – Сабрина протянула руку, но я не позволил ей забрать ракушку.
– Вот еще. Теперь она моя.
Я поймал себя на том, что искренне улыбаюсь как полный идиот, и поспешил спрятать улыбку, накинув на лицо привычную серость.
– Я слышала, как вчера ты ругался с кем-то по телефону. Ты называл его Томас. Это же твой отец? – спросила Сабрина, разрушая весь момент.
Вчера я действительно ответил на звонок отца. Я думал, что он скажет мне что-то новенькое, но нет. Отец оставался прежним. Недавно состоялась его помолвка с молодой и неприятной охотницей на старые и богатые задницы. Однако по инициативе отца, помолвка разорвана. Не могу сказать, что не был рад это слышать.
– Да.
– Я могу спросить?
– Нет.
Дело было не в том, что я не доверял Сабрине, а в том, что я не хотел поднимать эту тему лишний раз. Не хотелось портить этот день, хотя одно лишь упоминание Томаса уже значительно омрачало его.
Были и другие причины, почему Сабрине не следовало знать о темных тайнах моей семьи. Я опасался, что после того, как она узнает какой он, то начнет видеть его во мне. Ведь мы действительно похожи, и как бы я ни старался избавиться от черт, которые присуще ему и проявляются во мне, я всегда терплю поражение. Джоанна была права, я сын своего отца. И отобрав у Сабрины ее привычную жизнь, друзей и шаткое равновесие я лишь доказал это.
Сабрина поджала губы, явно недовольная моим ответом.
– Обо мне ты узнал. Я рассказала о дедушке и о родителях, которых ты осудил за то, что они болели алкоголизмом и умерли, а о себе молчишь, – когда она говорила это, то смотрела мимо меня, а затем и вовсе отвернулась.
Я видел, что это не манипуляции, Сабрине действительно было обидно. Но я не хотел делиться с ней этим. Она и так не самого лучшего мнения обо мне, я не хочу, чтобы она боялась меня, боялась подпускать меня к дочери.
– Здесь нечего рассказывать. Обычная несчастливая семья. – Я вымучено улыбнулся, но Сабрина больше не смотрела на меня. И меня это ранило. Кажется, я стал зависим от ее внимания, почему, черт возьми, она игнорирует меня? Просто посмотри, Сабрина.
– Сабрина, – позвал я, но она не откликнулась, вероятнее всего предпочтя игнорировать меня как минимум до конца дня. – Эй, – я аккуратно обхватил ее подбородок и повернул ее голову к себе. Она посмотрела на меня пустым взглядом, заставив меня тяжело выдохнуть. – Дело не в тебе, с любой другой рядом – да, но не с тобой. Дело во мне. Эти тайны действительно ужасны, тебе не следует знать об этом. Пусть дерьмо остается там, где ему положено быть.
Кажется, этот ответ ее устроил.
Когда Аврора накаталась на маленькой ракете, Сабрина сняла ее с аттракциона и поставила на пол. Солнце садилось, и мы решили возвращаться домой.
– Может, поужинаем сегодня вдвоем, после того как Аврора ляжет спать?
– Нет. Я уйду спать вместе с ней, день был насыщенный.
Мы оба понимали, что это лишь повод для отказа.
– Сабрина, ты все равно будешь ужинать, как и я, почему бы нам не совместить это?
– Я не буду с тобой ужинать, – спокойно сказала она.
– Почему?
– Потому что я знаю, чем закончится твой ужин.
Я вскинул брови и подошел к ней ближе.
– Что в этом плохого? Отпусти уже свою гордость и давай сделаем то, чего оба хотим.
– С чего ты взял, что я хочу этого?
Я тяжело выдохнул и взял Аврору на руки.
– Я не играю в эти игры. Нет – так нет.
Громкая музыка, виски и танцы полуголой Сьерры не способны были вернуть мне спокойствие и хорошее настроение. Сьерра великолепно владела своим телом, могла разжечь огонь в любом клиенте. Но в моей груди был один лишь холод. Столько льда ей не растопить.
Зал был полон. Сегодня в центре порока собрались все видные жители Лос-Анджелеса. Девушки наслаждались мужским вниманием и танцевали в полумраке на сцене.
– Эй, Конрад, может еще виски? – спросил Ник, кивая на пустой стакан в моей руке.
Я выпил мало. Может поэтому мне так невесело?
Без разницы. Пить больше нельзя, я приехал сюда на байке.
На коленях Ника давно сидела Кендис – яркая длинноногая блондинка в крошечных розовых стрингах. Ее большая грудь была уже оголена, и торчащие вверх соски говорили о том, что Ник ей крайне симпатичен. Она терлась задницей о его ноги, делала движения характерные для секса.
Ник тяжело вздохнул и погладил ее грудь.
– Нет, мне хватит, – отмахнулся я.
Выпей я бензина, это не спасло бы меня. Казалось, я даже музыку не слышу из-за огромного количества вопросов в голове. Все они касались одной девушки, и ее точно не было в этом клубе сегодня.
Находиться рядом с ней было невыносимо. Стоило Сабрине откинуть волнистые волосы от лица, растянуть пухлые губы в улыбке, качнуть чуть съехавшей с ее ноги босоножкой, как меня прошибало током. Мои яйца тяжелели, и я превращался в самое настоящее животное, желающее как можно скорее завалить горячую самку.
Да, именно горячую.
Сабрина отличалась от других девушек, ее движения были неуклюжи в строгой одежде, но изящны в свободных сарафанах, шортах и футболках. Ее красота заключалась не в тонне косметики, а в веснушчатом носе, хитрых серых глазах, обрамленных густыми рыжими ресницами, розоватом оттенке кожи и бледных аккуратных губах.
Это влечение становилось невыносимым, я хотел ее до потери пульса, заниматься с ней диким сексом всю ночь напролет. Она хотела того же. Я часто замечал, как ее глаза скользят по моим рукам, шее и губам, а иногда она позволяла себе неслыханную наглость и задерживала взгляд на ширинке моих джинсов. Однако когда я ловил ее на подглядывании, она отводила взгляд.
Почему же она останавливала себя? Почему противилась? Одна ночь еще никому не вредила.
– Мы вынуждены вас покинуть, – сказал Илай, шлепая по заднице темнокожую Алессу. Друг решил не тратить много времени и захотел сразу перейти к десерту.
Ник отсалютовал ему.
Черт! Просто последовать его примеру. Что тут сложного?
Но нет. В окружении десятков потрясающе сложенных, обаятельных, красивых, приятно пахнущих женщин я думал о Сабрине, которая запахивала халат на полную и держала меня на расстоянии. Что происходит с моей гребаной головой?
– Конрад, ты сегодня ведешь себя как типичный девственник, – усмехнулся Ник, Эзра подхватил его смех.
– Иди в задницу! – фыркнул я, понимая, что колкость Ника была оправдана. На его ногах извивалась Кендис, Эзру окружили сразу две девушки, их имена я не помнил, Илай давно развлекается в приватной комнате, а я вальяжно раскинулся в кресле и не проявлял интереса к танцующим стриптизершам.
– У тебя проблемы на работе? – лениво повернув голову в мою сторону, спросил Эзра.
– Нет.
– Нет… – повторил друг. – Значит, проблемы с.., – он кивнул на мои колени, заставляя меня моментально прийти в ярость.
Он намекал на то, что не все мое оборудование рабочее?
– Мечтай, Райдер, – фыркнул я.
Эзра рассмеялся.
– Расслабься, я шучу.
Темноволосая девушка опустилась на его колени и скинула с себя розовый, украшенный стразами, топ. Ее большая грудь покрылась мурашками, соски призывно затвердели, она подмигнула мне, как бы говоря «я могу пересесть на твои колени, парень», но почему-то я ничего не почувствовал. Смотрел на нее и недоумевал, что я вообще здесь делаю.
– Ты потрясающе пахнешь, Кендис, – донесся до меня елейный голос Ника.
Не знаю почему, но мне вдруг захотелось сплюнуть.
– Спасибо, это новый парфюм, – пропела девушка, откидывая голову Нику на плечо и выгибая спину.
– Мне нравится.
– Может, тогда уйдем в местечко потемнее?
– Еще несколько минут, котенок. Не могу понять, почему мой друг такой кислый, – усмехнулся Ник.
– Я в полном порядке.
– Ты все еще не залез в трусики к Сьерре, значит, ты точно не в порядке, – хмыкнул Эзра.
И это будущий политик.
– Потому что Конрад мечтает залезть в трусики к другой девушке, к рыжеволосой красотке, которая живет у него дома, – засмеялся Ник.
– Замолчи!
– К рыжеволосой красотке, которая живет у него дома? Ты о матери его ребенка? – недоумевал Эзра.
– Да, горячая штучка. Конрад забыл упомянуть, что она выглядит просто невероятно: стройная, подтянутая, с длинными ногами и большой грудью, а ее глаза. Ух… Самая настоящая фея. Одним взглядом подняла мой член.
– Закрой свой гребаный рот, пока его не закрыл я!
В два счета я оказался рядом с Ником. Кендис встала с его колен, попятилась назад, испугано прикрывая грудь. Эзра нахмурился, а Ник, ошеломленный моей реакцией, вдруг оскалился.
– Ну вот я и узнал почему мой друг такой кислый. Пойдем детка, – сказал он Кендис. – Теперь я свободен. Шайла! – Ник подозвал новенькую девушку, рыжеволосую, стройную и длинноногую танцовщицу, все еще одетую. – Давай, сделай что-нибудь. Ему срочно нужно сбросить напряжение, а судя по твоему внешнему виду, ты подойдешь больше всего.
Когда Ник проходил мимо меня, я схватил его за плечо и с силой сжал.
– Еще раз скажешь что-то подобное о ней…
Ник скривился, но не ответил, вырвался из моей хватки и пошел за Кендис.
Изящные пальцы новенькой танцовщицы Шайлы обняли меня, смыкаясь на моем животе. Я быстро расцепил их.
– Что-то не так? – спросила девушка.
Я обернулся, встречая ее недоуменный взгляд, дернул головой и ответил:
– Не сегодня. Мне пора уходить.
– Тогда в любую другую ночь. Погоди, я дам тебе свой номер, – сказала она и куда-то убежала.
Я ведь даже не успел сказать, что мне не нужен ее номер.
– До встречи, Эзра, – махнув на прощание другу, я двинулся в сторону выхода. У двери Шайла остановила меня и вручила розовую визитку клуба, с написанным на ней ее номером телефона.
– Тебе не обязательно платить, если ты понимаешь, о чем я. – Ее густо накрашенные глаза заблестели, как если бы она говорила: «Ты можешь брать меня, когда пожелаешь, и я всегда попрошу еще».
Я небрежно сунул визитку в карман джинсов и направился домой.
Первое: сумасшедшая поездка на байке не сработала. Свист ветра, рев мотора, теплый воздух, обдающий мое тело, никак не помогли мне расслабиться.
Когда я вернулся домой, было уже около полуночи. Свет был включен только в холле дома, самая маленькая из трех ламп освещала патио. Меня встретил Брюс. Толстяк ковылял из гостиной мне навстречу, виляя хвостом. В такое позднее время и Сабрина и Аврора уже спали.
Я почесал за ухом пса, бросил ключи, бумажник и визитку с номером Шелли или Шасси на барную стойку на кухне, а сам направился наверх.
Второе: душ не помог расслабиться. Я включал горячую воду, затем холодную. Но это так и не смогло избавить меня от скрутившего мои яйца свинцового напряжения.
Я обмотал полотенце вокруг бедер и босиком спустился на первый этаж, прошел на кухню и замер на пороге, чувствуя, как остатки моего самообладания летят в пропасть. Сабрина, привстав на носочки, тянулась к последней полке кухонной подвесной тумбы. Ее тонкий халатик из шелковой ткани стал слишком коротким, сантиметр выше и будет видна соблазнительная задница.
Воздуха катастрофически не хватало. Я сглотнул, опустил руку вниз и сжал через полотенце дернувшийся член, приказывая ему сидеть смирно. В мыслях было одно желание – опрокинуть ее на стол и раздеть, но я стоически отгонял от себя это наваждение. Для этого недостаточно одного
Она пыталась достать пачку соленых крекеров, я встал за ее спиной и сделал это за нее. Сабрина вскрикнула от неожиданности, обернулась и испуганно взглянула на меня. Ее руки машинально накрыли мою грудь, от этого простого касания меня словно молнией ударило, а кожу под ее ладонями стало нестерпимо печь.
– Господи! Ты так напугал меня! – воскликнула она.
Заметив, что держится за мою грудь, она отодвинулась, насколько это было возможно, прижалась поясницей к столешнице и, отдернув руки, растерянно взглянула на них.
Это казалось таким забавным, что я не смог сдержать улыбки. Постепенно растерянные серые глаза становились все темнее и темнее, и я понял, о чем она думает. Ее взгляд опустился по моему торсу и остановился на белом полотенце.
– Почему ты еще не в постели? – Из-за накатывающего возбуждения, мой голос прозвучал очень низко и хрипло, почти угрожающе. А двусмысленность фразы заметила даже Сабрина.
– Ч-что? В постели? – тихо спросила она, сжимая руки в кулаки, словно чувствовала потребность коснуться меня снова и сопротивлялась ей.
Я ухмыльнулся, наслаждаясь реакцией девушки, которая «совсем не хочет меня».
– Почему не спишь? – перефразировал я свой вопрос.
Сабрина пожала плечами:
– Не спится.
Она не замечала, но пояс ее халата был завязан совсем слабо, отчего ткань медленно разъезжалась в стороны, открывая вид на светлую кожу ее груди.
– Аврора только недавно уснула, она не очень хорошо себя чувствует.
Я нахмурился и перевел взгляд с ее глубокого декольте к глазам.
– Что такое?
– Кажется, простыла. Температуры нет, но у нее плохо дышит нос, она стала совсем вялая и капризничает.
– Я отвезу вас завтра к врачу.
– Не стоит, поезжай на работу. Джереми может это сделать. В последнее время мы с ним неплохо поладили.
– Но я хочу сделать это сам, – резко возразил я.
Она кивнула и отошла в сторону.
– Ладно, как хочешь.
Взгляд ее снова скользнул по моей груди и остановился на накачанном животе. Это было невыносимо, она будто сама влекла меня.
Я не дал ей уйти.
– О чем ты сейчас думаешь? – Наши губы находились очень близко. Ее запах заставлял меня дичать с каждой секундой. Противиться пошлым мыслям в голове становилось все тяжелее.
– Я думаю, что ты ничего не знаешь о таком понятии как «личное пространство», – бросила она, поглядывая на меня из-под полуопущенных ресниц.
Из моего горла вырвался смешок.
– Знаю, но разве ты не хочешь разделить свое личное пространство со мной сегодня ночью? – Я склонился к ее уху и стал мягко, дразняще целовать его. Грудь Сабрины часто вздымалась, она старалась контролировать дыхание, но получалось у нее плохо.
– Прости, мне пора спать. Аврора просыпается очень рано.
– Прекрати бежать. Давай просто…
– Нам нельзя! – почти рыча, воскликнула она.
– Мы оба взрослые и у нас есть дочь, – напомнил я.
– Мы только-только стали нормально общаться, я перестала тебя ненавидеть и даже…
– Даже что, Сабрина?
Она взглянула на меня, словно затравленный зверек и дернула головой.
– Ничего. Это неважно. Все равно я совсем не твой тип.
– С чего ты решила, что ты не мой тип? – нахмурился я.
– Я не горячая, не развязная и не модельной внешности. Симпатичная, пожалуй, но тебя ведь этим не удивить. – Казалось, она просто пытается отыскать аргумент, почему нам нельзя иметь близость, но все ее аргументы были абсурдными.
– Горячая, развязная, модельной внешности? Может, мне нравятся милые девушки с острым язычком, и опаляющие, словно пожар, в постели. Может, мне нравится конкретная рыжеволосая девушка с ясными глазами, но плещущимся в них огнем?
Сабрина провела кончиком языка по нижней губе и взглянула на меня с вызовом.
– Я бы тогда назвала это дерьмовым фильмом о любви.
– Почему?
– Потому что в жизни так не бывает.
– Мы сами строим свою жизнь, поэтому если твой фильм дерьмо, то ты паршивый режиссер.
Мои глаза опустились на чувственные, чуть влажные губы. Мне хотелось провести по ним пальцем, прикоснуться своими губами, почувствовать их вкус.
– Не говори, что не хочешь этого, – прошептал я. – Потому что тогда ты солжешь, а мне не нравятся лжецы.
И, наконец, я увидел то, чего так долго ждал. Стена треснула, ее глаза запылали огнем.
Сегодня я получу то, что так отчаянно желаю.
– Один раз. Просто снимем ужасное напряжение между нами, – сказал Конрад. В его глазах плескались возбуждение и похоть.
Я сжала руки в кулаки, потребность коснуться его становилась болезненно-невыносимой, провести руками по твердой груди, исчерченной десятками татуировок, коснуться его шеи губами. Соблазн согласиться на его предложение был слишком велик, это плавило мой мозг.
– Что значат твои тату? – спросила я.
Его губы растянулись в дьявольской усмешке.
– Как сильно это интересует тебя в данный момент?
– С-сильно, – прошептала я, кончиком пальца касаясь черного клюва орла, расположенного чуть ниже его ключицы.
– Не ищи смысл там, где его нет. Просто картинки, – бросил он, затем схватил мою ладонь и прижал ее к своей груди, повел ею ниже, останавливаясь у края полотенца на бедрах. – И перестань дразнить меня, ты можешь трогать все, что пожелаешь. – После этих слов он накрыл моей ладонью свое твердое достоинство, очертания которого были заметны даже через полотенце, и сжал руку, вынуждая сжать его большой член.
Он не проронил ни слова, однако на его щеках заиграли желваки, позволяя мне понять, как тяжело ему было сдерживаться, ведь наблюдать за моим лицом и глазами, затянутыми похотью, было для него куда важнее.
Прошло столько времени с момента, как я ощущала в руках нечто подобное. И тот самый последний момент был именно с Конрадом, мужчиной, сильно отличающимся от других представителей мужского пола, невероятно привлекательным, и большим во всех смыслах.
Конрад не стал ждать, он отпустил руку, а затем коснулся моего лица.
– Просто отбрось все сомнения, не думай много и позволь мне сделать тебе хорошо. – Большим пальцем он коснулся искусанных от тревожного томления губ, заправил выбившийся локон рыжих волос мне за ухо, затем невесомо, словно призрачно, обхватил мое лицо руками и примкнул к моему лбу.
Мы едва касались носами.
Мне хотелось податься вперед и соединиться с ним в поцелуе, забыть обо всех «но» хотя бы в эту ночь, но что-то не давало мне сделать этого. Я опасалась, что Конрад, мой прекрасный принц из прошлого может снова разжечь во мне давно позабытое чувство.
Я чувствовала его дыхание на своих губах, напряженное и сдерживающее в себе сотни эмоций, он пах мятой и терпкостью алкоголя. Теплые пальцы обернулись вокруг моей шеи и медленно сжали ее, в его глазах читалась потребность обладания моим телом. Казалось, он хочет задушить меня, но Конрад не пересекал грань. Второй рукой он коснулся моих ягодиц, спустился ниже к бедрам, чтобы затем скомкать шелковую ткань халата и добраться до самого важного, самого сокровенного.
Я почувствовала его уверенные пальцы даже сквозь тонкое кружево белья. Тихий стон сорвался с моих распахнутых губ. Конрад встретил мой растерянный взгляд и улыбнулся, приблизился, и все-еще сжимая мою шею пальцами, поцеловал меня.
Один поцелуй выбил все остатки сомнения из моего дрожащего от неторопливых ласк тела. Его язык проник в мой рот и сцепился в опасной схватке с моим языком. Я всхлипнула, чувствуя, как умело он поглаживает меня между бедер, так и не рискуя преодолеть кружево белья. Это было пыткой, он будто знал где нужно нажать посильнее, где наоборот коснуться невесомо, чтобы заставить меня трепетать и лишиться всех тревожных мыслей, при этом даже не избавив меня от одежды.
– Ты стала влажной, принцесса. Это то местечко, где ты начинаешь таять, пока твое сердце покрывается льдом? – тихо спросил он.
Я задрожала, когда его пальцы медленно проникли под влажную ткань и коснулись меня, горячей и жаждущей. Мое возбуждение опаляло бедра и тянулось за его пальцами. Взгляд Конрада темнел с каждым мгновением, становясь почти черным. Он был на грани от того, чтобы взять меня, но продолжал испытывать мою выдержку.
Когда меня пронзило очередным импульсом удовольствия, я подавила стон и вцепилась руками в его сильные плечи.
– Давай, не сдерживайся, мне нравится слушать твое тихое мурлыканье, – ухмыльнулся он.
Я бы покрылась пятнами стыда после его слов, если бы не чувствовала себя так хорошо сейчас. Его пальцы обводили чувствительный клитор, он дразнил меня, водил по краю входа, но так и не стремился проникнуть внутрь. Его слова лишали рассудка, соблазняли меня расстаться с принципами и страхами. Вот таким был этот мужчина. Грозный, суровый, не терпящий слабости. Вспыльчивый и взрывоопасный, безжалостный в каком-то смысле. Но с любовницами ласковый и чувственный, один его шепот заставлял мое тело наполняться теплом, а низ живота скручиваться от томительной боли ожидания.
– Придурок, – выдохнула я.
Конрад специально дразнил меня, в очередной раз заставил поверить, что вот-вот войдет в меня пальцами, заставил податься бедрами навстречу, но вдруг вместо того, чтобы заполнить меня, поднялся выше и надавил на клитор. Я застонала, прикусывая нижнюю губу.
– Я знаю, и тебе нравится это, иначе ты не позволила бы мне делать это с собой.
Я не любила, когда со мной играли, а Конрад сейчас делал именно это.
Протестуя, я уперлась ладонями в его грудь, в попытке оттолкнуть от себя, но он не позволил мне этого сделать. Жестко схватил мои руки и зажал их между нашими телами, пальцами второй руки, наконец, проникая в меня.
– Отпусти, – застонала я. – Сейчас же от… отпусти меня.
Я продолжала выкручиваться, намереваясь вырваться, но он не отпускал, ускоряя движения пальцев.
– Прекрати, твоя гордость сейчас совсем не к месту, – вспылил он и одним резким движением развернул меня, заставляя лечь грудью на столешницу барного острова. Я ахнула, упираясь руками в стол, он воспользовался секундой моего замешательства и стянул с меня распахнувшийся шелковый халат, следом разорвал трусики и откинул их куда-то в сторону.
Он вжимал меня бедрами в столешницу, я ощущала, каким большим и твердым он был, даже полотенце не способно было скрыть этого.
– Я ненавижу, когда ты начинаешь строить из себя недотрогу, Сабрина. Мы оба проходили это, так что выбери: ты либо вырываешься и кусаешься, либо стонешь и насаживаешься на мои пальцы.
Конрад погладил мои обнаженные ягодицы и через секунду с силой шлепнул по ним. Мое тело дернулось вперед, от сладостной боли я закатила глаза.
– Боже!
– Сомневаюсь, что он как-то поможет тебе, – фыркнул Хэтфилд.
Он обхватил меня рукой и потянул на себя, заставляя прижаться спиной к его обнаженной груди. Я закрыла глаза, вспоминая рельеф его торса: сильные грудные мышцы, большие мускулы и идеальный накачанный живот.
Мне нужно коснуться всего этого губами, очертить каждый сантиметр его загорелой кожи, каждый мышечный кубик и каждую венку. И я обязательно сделаю это позже.
Я задрожала, когда его ладонь накрыла мою правую грудь. Конрад зажал твердый сосок между пальцами и принялся перекатывать его, пальцы второй руки спустились по животу и снова проскользнули в мое изнывающее лоно, подхватывая быстрый, безжалостный темп.
Я затряслась в его объятиях, задышала чаще, прижимаясь затылком к его груди. Завела руки за спину и обняла его за шею, заставляя склонить голову. Он понял, что мне было нужно, и накрыл мои губы своими. Это было неудобно, но я ни за что на свете не отстранилась бы, не сейчас, когда линия невозврата была пересечена. Мне нужно было получить удовольствие, даже если для него это лишь игра.
– Ты так сильно сжимаешь мои пальцы, маленькая лгунья. Все еще хочешь вырваться?
Мой живот наполнялся теплом, пошлые звуки от движения его пальцев, запах горячего тела Конрада и его дразнящий шепот – все это лишало меня рассудка, заставляло извиваться и гореть изнутри.
– Всего раз, – словно забыв, что я все слышу, прошептал он. – Тогда меня перестанет так сильно тянуть к тебе.
Конрад ущипнул меня за сосок, я вскрикнула, паря на грани боли и удовольствия. Это так сильно возбуждало меня и заставляло как сумасшедшую двигать бедрами ему навстречу.
– Тебе хорошо, принцесса?
Я кивала невпопад, стонала, не в состоянии внятно ответить. Одними лишь пальцами он задевал все самое нужное и внутри и снаружи. Мои ноги ослабли, но Конрад крепко держал меня, не позволяя сползти на пол. Низ живота изнывал от потребности в большем. Это самое «большее» упиралось в мои ягодицы, и я недоумевала, как Конраду удается сдерживаться. Он ставил мое удовольствие превыше своего, так нетипично для человека-эгоиста, заботящегося только о себе.
– Ты так прекрасна, что иногда я забываю о том, что нужно сделать вдох.
Я понимала, о чем он говорит. Не существовало ничего, кроме нас двоих. Мир будто испарился.
– Конрад, я сейчас…
– Давай, отпусти это, я знаю, что ты давно ни с кем не была близка, – прорычал он, перемещая руку с моей груди на шею и сжимая ее.
Голова закружилась, бедра затряслись, по телу прошла огненная волна удовольствия, я громко застонала и обмякла в его руках. Если бы не Конрад, я бы упала, но он крепко держал меня. В ушах стоял гул, сердце едва не выпрыгивало из груди. Это было очень ярко.
Чувствуя трепетное покалывание внутри, я в ужасе прижала руку к животу.
Нет. Нет. Нет. Это ничего не значит. С чего бы мне чувствовать что-то вроде бабочек в животе? Ничего особенного не произошло. Точка.
Подуспокоившись, я развернулась и встретила его обжигающий взгляд. Для меня все случилось, но не для него. Конрад был на взводе, словно дикий зверь, вздымающиеся плечи, потемневшие глаза и напряжение ниже его живота, все еще скрытое полотенцем, говорили куда красноречивее слов.
– Тебе нужна передышка? – спросил он.
– Нет.
– Отлично, потому что я не намерен ждать. – После этих слов он подхватил меня под ягодицы и усадил на стол.
Я вскрикнула от неожиданности. Рывком он раздвинул мои ноги, встал между ними и скинул полотенце, являя мне великолепный огромный член. Мои руки моментально обвились вокруг его шеи, низ живота снова налился приятной тяжестью. Я представляла, как он войдет в меня, и как хорошо будет ощущаться внутри. И когда он приставил головку к моему входу, я вспомнила об одной важной детали.
– Презерватив.
Конрад замер.
– Что?
– Хочешь еще детей? – вскинув бровь, спросила я.
Он почти зарычал от злости, протянул руку за мою спину и взял бумажник.
– Откуда ты знаешь, что я ни с кем не была близка? – пока Конрад был занят, я решила спросить его.
– Я не знаю наверняка, просто предположил. То, как ты говорила о других мужчинах, придумала бывшего, я слишком легко распознаю ложь. А еще ты дрожала от моих прикосновений. – Расправившись с презервативом, он поднял взгляд и ухмыльнулся. – Я, конечно, уверен в себе и никогда не оставляю девушку неудовлетворенной, но такую реакцию вижу впервые. Скажи, я был так хорош?
– Ты переоцениваешь свои возможности.
– Да ну? А ведь это были только мои руки, представь, как хорошо тебе будет, когда он, такой большой и твердый, войдет в тебя, – Хэтфилд принялся дразнить меня и водить головкой члена между моих ног, так и не спеша входить.
– Пока ты лишь болтаешь, – фыркнула я и откинулась на холодную столешницу. Что-то впилось в мою голову. Извернувшись, я взглянула на стол.
Ключи и какая-то карточка. Взгляд сразу выхватил слово «стрип».
Я взяла карточку в руки, глаза пробежались по написанному. Все желание испарилось. Я глазам своим поверить не могла. Хотя нет, поверить то могла, ведь сидеть у моих ног Конрад никогда не обещал, но и подобной возмутительной наглости я от него совершенно не ожидала.
– Шайла, значит. Стриптиз-клуб «Голые киски»? – мрачно усмехаясь, спросила я. – Вот где ты задержался, в стриптиз-клубе?
Под подбородком стало разливаться что-то тяжелое и неприятное. Я понимала, что между нами с Конрадом ничего нет, но все равно ощущала, как меня накрывает этим отвратительным чувством. Испытывать ревность так глупо, но я ничего не могла с собой поделать. Он веселился в клубе, был с другими девушками, а сейчас говорит мне, что ему нравлюсь именно я.
Я оттолкнула его и спрыгнула со стола.
– В чем дело? – непонимающе и с нотками раздражения в голосе спросил он.
– Кисок на сегодня тебе достаточно, – спокойно ответила я, подбирая свою одежду.
– Дело в этой визитке?
– А ты как думаешь?
Лицо Конрада исказилось в гримасе злости.
– О, да ты же не серьезно! Ну был я в стриптиз-клубе, и что? Если это так важно для тебя, то с этой Шиллой у меня ничего не было и ни с кем не было.
– Она не Шилла, а Шайла. Запоминай хотя бы, с кем спишь, как потом будешь разыскивать своих детей?
Запахнув халат, я решила убраться в свою комнату.
– Куда ты собралась? – недоумевал он.
– Ты хотел сделать мне хорошо – ты сделал, не вижу смысла оставаться здесь более.
Мне не хотелось разыгрывать драму. Я знала, что между нами может быть только секс. Но даже если ты решил с кем-то перепихнуться, то разделяй это хотя бы по дням недели. Не нормально после секса с одной идти к другой. Кто так вообще делает?
Даже не прикрывшись полотенцем, он направился за мной. У лестницы грубо схватил меня за руку и развернул к себе.
– Я собирался это выбросить, – сказал он, имея в виду визитку.
– Да неужели? А по-моему, ты собирался снова воспользоваться ее услугами.
– Черт, Сабрина, у меня стояк! Что я должен с ним делать?
– Мне откуда знать? Уложи его… спать. Или попроси Шайлу.
– Это ревность? Не было Шайлы, она просто танцевала.
– На твоем члене?
Он замолчал, свирепо разглядывая мое лицо. Искренне недоумевал, почему я зла, и от этого злился сам.
– Мы же оба все знаем. Это просто секс. Я не собираюсь играть с тобой свадьбу. Небольшая разрядка и все. Я не понимаю, почему ты вдруг решила, что имеешь право отчитывать меня за стриптиз-клуб.
– Ты прав, небольшая разрядка. И я могу получить ее с кем угодно, например, с твоим симпатичным другом Уэстером.
– Ты играешь с огнем, – прорычал он.
– Думаешь, я боюсь обжечься? Надеюсь, он хотя бы не идет от одной девушке к другой.
Я думала, Конрад снова будет оправдываться, но нет. Он сократил и без того крошечное расстояние между нами, его рука медленно обхватила мою шею, он приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза. Не знаю, хотел он поцеловать меня или задушить, в любом случае я совсем не испытывала страха, только разочарование.
– Я ничего не должен тебе, ясно? Я могу пойти и перетрахать весь чертов клуб, потому что не припомню, чтобы связывал себя какими-то обязательствами. Твоя истерика выглядит смешно.
– Отлично, я рада, что тебе будет, чем занять себя на выходных, – выплюнула я и с силой ударила его по руке, чтобы он отпустил меня. Бросив последний разочарованный взгляд в его сторону, я поднялась в свою комнату.
Мне совсем не хотелось думать о том, что произошло вчера. Но меня сильно беспокоили собственные эмоции. Хэтфилд был вольным, в этом он был прав. Но почему тогда с каждым вдохом становилось все тяжелее и тяжелее. Ночью я думала о том, как он проводил время в стриптиз-клубе. Кому как не мне знать, какую программу готовят девушки клуба для мужчин, способных платить?
Нам вообще нельзя было этого допускать, в следующий раз я буду умнее и сразу отвечу ему жестким отказом. Конрад больше не приблизится ко мне, и пальцем не тронет.
Испытывая ярость, я откинула кисточку в сторону и прикрыла лицо руками.
– Доброе утро, – услышав знакомый голос, я обернулась.
Конрад по-хозяйски вошел в мастерскую, не спуская с меня хмурого взгляда. Глаза его заискрились, будто он ожидал, что я нападу на него, начну говорить о вчерашнем, упрекну в чем-либо. Но я лишь кивнула, словно ничего не произошло.
Аврора сидела на маленьком детском коврике и играла с феями. Я же занималась огромным полотном, расстеленным передо мной.
Я остро ощущала взгляд Конрада, направленный на мою спину, но смирившись с моим безразличием, он сел рядом с Авророй.
– Как ты, малышка? – Дочь ничего не ответила, молча передала ему в руки одну из своих многочисленных игрушечных фей и улыбнулась.
– Спасибо. Она очень красивая, – ответил Конрад.
Аврора принялась что-то торопливо рассказывать ему, а он, даже не понимая, внимательно слушал каждое ее слово. Попутно она передавала ему своих фей, указывая на крылья и цветные пластмассовые волосы. Била кукол об пол, при этом громко вопя, и смеялась, когда Конрад, имитируя полет, подкидывал их в воздух.
Когда она закончила, то забрала из его рук всех фей и начала складывать их в коробку, где они хранились. Он наблюдал за ней с улыбкой на губах.
– Скажи папа, детка. Па-па.
Аврора хмуро взглянула на него и сказала:
– Ма-ма.
– Нет, па-па, – повторил он.
– Ма-ма, – весело выдала она, кажется, воспринимая это как игру.
– Па-па!
– У тебя нет работы? – не поворачивая головы, безразлично спросила я.
– Ты, наконец, заметила меня, – фыркнул Конрад.
– Тяжело не заметить, вырви я себе глаза, все равно знала бы, что ты здесь.
– Не стоит вырывать глаза, они мне нравятся.
Я взглянула на него и с удивлением для себя поняла, что это не было шуткой: он просто сказал то, о чем думал. Сердце в моей груди дернулось, но я приказала ему немедленно успокоиться. Он провел вечер с «кисками». Даже если и не спал с ними, мне все равно не подходил такой его образ жизни.
– Мы договаривались свозить малышку в больницу, – напомнил он.
– Я сама справлюсь.
– Нет, поехали, – повысив голос, сказал он.
Я не стала отказываться, покорно собрала Аврору и вместе мы направились больницу. Всю дорогу я молчала, молчал и он. Я решила бы, что Конрад просто не настроен на беседу, если бы не заметила его напряженные брови. Он был полностью в своих мыслях, о чем-то раздумывал.
В больницу мы доехали быстро. Врача ждать долго не пришлось. Впервые я усомнилась в своих словах о том, что мир не вертится вокруг Конрада, ведь в приемном отделении все было именно так. За деньги можно было даже солнце заставить крутиться вокруг него.
Аврора действительно простудилась, однако серьезных симптомов у нее не было.
По дороге домой мы перекинулись дежурными фразами, он был рад, что с Авророй все в порядке, я ответила, что тоже рада. И ни слова больше о прошлом вечере, однако напряжение между нами можно было резать ножом. Взгляды, которые он бросал на меня, когда думал, что я не смотрю, обжигали. В этот раз там не было желания или влечения, которые я наблюдала вчера, не было и похоти, которая стала виновницей сцены. Были лишь бесконечные скитания, вопросы, которыми он вдруг озадачился и никак не мог найти на них ответы в чертогах своего разума, и догадки насчет ответов. Он привез нас домой, а сам уехал на работу.
– Тимми, будь джентльменом! – крикнула Люси сыну, который закапывал очередную фею Авроры в песок. Дочка не была зла или расстроена, каждый раз, когда она находила свою фею и выкапывала ее, то смеялась от радости. После сна мы отправились на прогулку, где и встретили Люси с Тимми.
Дети сидели на песке возле небольшого куста и низкорослой пальмы. Океан был метрах в семи от нас, однако громкий гул разбивающихся волн доходил и до этого места, как и влажный соленый воздух.
Я поправила шляпку на голове дочери и выпрямилась, разминая плечи.
– Пару дней назад мы хотели зайти, но вас не было дома с Тимми. – Случай с той девушкой, которая работает в доме семьи Люси, не давал мне покоя. Знает ли Люси, что Энни приводит своего дружка в их дом? Нормально ли это для них или Люси не одобряет? Стоит ли мне говорить об этом? Столько вопросов было в голове, но понимала я одно – это совсем не мое дело.
– Возможно, это было тогда, когда мы с Тимми уезжали к его бабушке.
– К твоей матери?
– Нет, – резко выдала она.
Слишком негативная реакция на такое безобидное предположение.
Светлые волосы Люси развевались от легкого морского ветра, она прикусывала нижнюю губу, что явно говорило о тревоге в ее душе, Люси словно колебалась из-за чего-то, раздумывала. Наконец, она подняла на меня свой растерянный взгляд. Я уже знала, что он означает. Ей нужно поговорить, выплеснуть на кого-то то, что сидит в ней. Как же одиноко она себя чувствовала. Мы ведь не были подругами, но она все равно была готова откровенничать со мной.
– Мы проводили время у матери Питера, к своей я не езжу.
– Почему? У вас не очень хорошие отношения?
– Их не назвать плохими. Но то место, – она тяжело вздохнула и втянула голову в плечи, – оно навевает на меня такую безнадежную тоску.
– Дом твоих родителей? – изумилась я.
– Да.
У меня не очень хорошие воспоминания о родителях, когда я стала старше, и уже могла понять многие вещи, мой взгляд на прошлое сильно изменился. Странные гости, проявляющие ко мне нездоровый интерес, литры алкоголя, старые вещи, грязная посуда. Дни, когда дедушка приходил навестить меня, моих маму и папу я считала праздничными, ведь тогда мама убирала весь мусор, готовила еду и покупала много вкусных продуктов. Однако я все равно любила своих родителей, и этого не изменить. В какой-то момент они сдались, проиграли в сватке с жизнью. Нельзя судить людей потерпевших поражение.
– Дни, проведенные в том доме, да даже районе были самыми худшими в моей жизни. – Я едва слышала ее из-за шума волн, хотя мы находились далеко от воды, так тихо она говорила. – Иногда мне снятся кошмары, будто я все еще там. Я просыпаюсь утром и понимаю, что мне нужно бежать в закусочную в нашей бедной подворотне. За день я едва насобираю десять долларов чаевых, буду обслуживать клиентов, которые не знают слова «спасибо», да вообще ничего не знают о вежливости и культурном обращении. Буду терпеть как Билли – хозяин этой забегаловки трогает своей потной ладонью мою задницу. Я буду снова и снова говорить ему, что бы он этого не делал, но ему будет все равно на мои просьбы. Отвратительный день сурка, из которого невозможно вырваться.
Я не осуждала Люси за ее чувства и эмоции, но вместе с тем понимала, что так живут многие девушки из бедных кварталов. Я сама была такой.
– Однажды мой новый дружок предложит устроиться в Костко, где сам работает. После смены в грузовом цеху я замечу его в компании коллег-рабочих, они будут переслать друг другу мои голые фото и домашнее видео, которое он снял втайне от меня.
– Я не знаю, что сказать. Это отвратительно. – Рукой накрыла ее плечо и с легким напором сжала его. Но она скинула мою руку: Люси не хотела жалости.
– Я буду возвращаться домой, видеть свою семью, любящую семью, но абсолютно эгоистичную, – она перевела взгляд с макушки Тимми на мое лицо. – Знаешь, когда в семье много детей, каждый думает только о себе. Так как я возвращалась позже всех, то заставала лишь пустые кастрюли и грязные тарелки. Обычно я разогревала себе что-то из заморозки, ела в одиночестве. Еще нужно было убраться, и помочь с младшими, потому что мама не справлялась. Ночью я шла на улицу, садилась прямо на лестницу и просто курила, глядя на маленькую фотографию с изображением залива Санта-Моника, которая давно, потрепанная, хранилась в моем бумажнике. Я мечтала, что однажды заработаю достаточно денег и смогу переехать на Западное побережье. Я оставлю позади все дерьмо, что пыталось сломить меня, и начну жить так, как всегда хотела. Но время шло, а день сурка не кончался. Деньги накопить не удавалось, пару раз в месяц отец все спускал на игровые автоматы, и мне приходилось самой заниматься покупками: новые джинсы для Лиона и носки для Пэтти, детское питание для Нэлл. Хорошо если остальным ничего не нужно было.
– Остальным? Сколько вас в семье?
– Восемь.
– Это…
– Кошмар? – закончила за меня Люси, нервно заправляя светлые пряди за уши. – Да, я знаю. Родители не отличались благоразумием.
– Я не это хотела сказать. Но положение не из легких, – сочувственно отозвалась я. – И с момента, как ты покинула дом, ты не навещала их?
– Нет.
– Не общалась?
– Общалась, но наши разговоры обычно проходят на повышенных тонах и кончаются взаимными обвинениями. Я посылаю им деньги, деньги Питера, хотя он запретил мне делать это, но моей семье всегда мало. Я знаю, что отец по-прежнему играет, мать все еще смотрит на это сквозь пальцы, а мои братья и сестры предоставлены самим себе.
Аврора позвала меня, и я опустилась рядом с ней на песок, она вручила мне в руки лопатку и ведро и вместе мы стали собирать песок, осуществляя очередной ее замысел.
Теперь я понимала Люси чуть лучше. Поэтому она была такой светлой и лучезарной, буквально светилась счастьем, даже олицетворяла собой это маленькое слово. Она осуществила свою мечту, сбежала из места, которое считает своим личным ужасом.
Люси опустилась рядом со своим сыном и начала мне рассказывать еще некоторые подробности своей жизни. Я не заметила на ее лице грусти, когда она говорила об отце, не было ее даже тогда, когда она говорила о маме, но стоило разговору зайти о ее братьях и сестрах, лицо Люси становилось несчастнее. Я не стала больше расспрашивать ее, высказала слова поддержки, и на этом мы закрыли тему с ее прошлым. Про Энни и рандеву в отсутствие Люси и ее мужа, я даже не упомянула.
– О-оу, потрясающий красавчик прямо по курсу, – присвистнула Люси, кивая в сторону дома. Я обернулась, отвела распущенные пряди волос от лица и зажмурилась от солнца.
Быть этого не может.
Конрад. Он шел к нам.
Я встала на ноги и застыла, не могла поверить в то, что вижу. Зачем он здесь?
– Сабрина. – Его взгляд беззастенчиво прошелся по моей белой майке и джинсовым шортам, длинным ногам и плетеным босоножкам. Затем Хэтфилд взглянул на Люси.
– Я Люси, живу недалеко, это мой сын Тимми. – Конрад кивнул, но много времени ей уделять не стал, подошел к Авроре и взял ее на руки. Она сразу же узнала его и улыбнулась, принялась постукивать лопаткой по его голове. Конрад осторожно убрал лопатку и снова взглянул на меня.
– Мы прогуляемся вдвоем. – Не вопрос, он просто поставил меня в известность.
Я могла бы отказать, вырвать ее из его рук, но замерла, стала одним целым с песком. Просто смотрела, как он уносит мою дочь, потому что решил погулять с ней сам. Один на один. И внутри не возникло никакого протеста. Это показалось мне таким милым, таким недосягаемым и одновременно близким, что мои ноги моментально покрылись мурашками.
Черт возьми! Я надолго отрезала мысли о полной семье. Сразу после рождения Авроры я знала, что буду тем человеком, на кого она сможет положиться, мне такой человек не нужен был, я справлялась сама. Платила Розе, снимала квартиру, работала и с каждой неделей медленно улучшала наши условия. Но что если мне тоже нужен был кто-то, на кого я могла положиться, кто-то, кому я могла рассказать обо всем, что тревожит меня, кто-то, кто позаботится обо мне? Семья, полная и здоровая, которой у меня никогда не было.
И вспомнив, кем именно является отец моего ребенка, я почувствовала сильнейшую пустоту внутри. Он не тот, кто может быть семьянином. У него есть Шайла и другие девушки, ему не нужна семья, вернее в качестве семьи ему достаточно лишь Авроры, ведь наличие ее не исключает существование Шайлы и подобных ей в его жизни.
– Так это твой… вернее отец Авроры? – спросила Люси.
Я взглянула на ее взбудораженное лицо и усмехнулась, даже на замужних женщин он производил такой эффект.
– Да, это Конрад, – ответила я, снова глядя им вслед. Он кружил и подкидывал Аврору в воздух, подходил к океану и показывал волны. Его губы шевелились, дочь смеялась, но я понятия не имела, что он говорит ей. Шум волн все заглушал.
– Не самый вежливый, он даже не ответил на мое приветствие, но красивый.
– Совсем невежливый, – усмехнулась я.
– Почему мне кажется, что тебе нравится это?
– Не нравится… Он очень грубый человек, который не в силах из себя выдавить приветственную улыбку, – отрицала я. Хотя в душе понимала, Люси попала в точку.
– Он посмотрел на тебя, как на что-то свое, а когда ты встала, уделил внимание твоей заднице. Ты уверена, что между вами ничего нет?
– Уверена. Тебе показалось.
– Я такие вещи сразу замечаю. Просто твоя задница выглядит потрясающе в этих шортах.
Да. Он смотрел, желал. Но не как на ту, которую хотел бы видеть рядом на протяжении всей жизни. Ему никто не нужен. Дочь – единственная женщина в его жизни. И пока она улыбается ему и смеется в его руках, меня это устраивает.
– Это хорошо. Даже если вы не вместе, а он дает ей хотя бы такие крошки внимания. Питер не проводит времени с Тимми, он занят, а когда возвращается домой, то очень уставший. Тимми хочет с ним играть, но Питер может огрызнуться на него. Я знаю, что он любит сына, но одной любви недостаточно. Тебе повезло.
Конрад подбросил Аврору в воздух и под громкий смех дочери поймал ее. Я улыбнулась.
– Возможно, ты права, – пожала плечами я, не в силах оторвать взгляда от двух похожих улыбок.
Под громкий смех Авроры очередной использованный одноразовый платочек отправился в импровизированную мусорную корзину, стоящую неподалеку от нас.
– Ах, тебе смешно? – фыркнула я, затем понуро опустила плечи и передала ей в руки любимую куклу-вуду.
Утром я проснулась от сильной пульсирующей боли в висках и ощущения, что моя кожа болит от одного лишь соприкосновения с простыней. Я постоянно чихала, мой нос был красным, всю первую половину дня меня клонило в сон. Я ненавидела болеть, а тем более не любила в период болезни находиться не в кровати. Но Аврора хотела играть, поэтому нам пришлось переместиться патио.
Я услышала неторопливые шаги, понимала, что это мог быть только Конрад, сегодня он предпочел работать из дома.
– Как поживает малышка – мини Морель? – улыбаясь, спросил Ник.
Незваным гостем оказался не Конрад, а его друг. Он бесцеремонно вторгся в уголок, где мы с Авророй любили прятаться ото всех.
– Аврора, – поправила я.
– Красивое имя.
– Все так говорят.
Ник подозрительно прищурился, но в следующее мгновение на его губах появилась лукавая улыбка.
– А ты меня недолюбливаешь, – заметил он.
– С чего ты решил?
– Не знаю, просто предчувствие.
Мой взгляд скользнул по дорогой белой футболке на нем с лого одного известного бренда. Надо же, а ведь эта вещь стоила четвертую часть моей старой зарплаты. Кто, в самом деле, будет покупать простую белую футболку за такие деньги?
Я действительно недолюбливала этого мужчину, но дело было не в его богатстве, а в том, что он считал, будто это богатство делает его другим.
– Предчувствие тебя подводит. Чтобы недолюбливать кого-то нужно сначала узнать его, – уверенно заявила я.
Ник шагнул ближе, только сейчас я заметила, что в руках он держал пачку мармеладных мишек. Лакомство он протянул Авроре.
– Есть желание узнать меня? – спросил он.
– К сожалению, не имею свободного времени.
– Да брось, один вечер.
– А ты можешь хотя бы пять минут не клеить кого-либо? – раздраженно спросила я. Затем забрала у дочери пачку с мармеладом и протянула ее Нику. – Ей нельзя такое, она слишком мала.
– Тогда это для ее мамы, – ухмыльнулся он.
Ник казался мне слишком изворотливым и скользким. В его глазах были лишь хитрость и игра, никогда не поймешь, что у такого человека в голове. Искренен ли он или лжив. Впрочем, с подобными Конраду было еще сложнее.
– Спасибо. Думаю, Конрад заждался тебя.
– Не терпится спровадить?
– Нет, что ты. Просто ему почему-то не очень нравится, когда ты напираешь на меня, – безразлично бросила я, надеясь, что Ник все сам поймет и уйдет. Однако он никуда не спешил.
– Еще бы, ведь он ревнует.
– Это не та ревность, – я покачала головой, хотя сама ранее замечала, что Конрад иногда очень странно себя ведет. Ревность не свойственна ему. Вернее, разве будет ревновать человек, у которого девушек как капель в море?
– Та самая. Ты нравишься ему. Может, он и ведет себя как полный дятел, но скрыть ему это не удается.
Аврора попыталась уползти в сторону выхода из патио, но я успела ее поймать, встала вместе с ней и вышла на улицу. Интерес дочери вызвала маленькая пальма, которая росла в кадке у стеклянной двери.
Ник вышел за мной.
– Мы были в стриптиз-клубе, – сказал он.
Воспоминания о том случае, когда я заметила визитку «Голых кисок» нахлынули на меня, вызывая неприятное жжение в груди.
– Я знаю, – слишком резко сказала я.
Ник улыбнулся.
– Злишься. Конрад всегда проводил вечера с весельем, если ты понимаешь, о чем я.
– Понимаю, но не представляю, зачем ты рассказываешь об этом мне?
Он дернул плечом и сунул руки в карманы джинсов, его лицо было торжествующим, словно он только что открыл еще одно чудо света. Хотя, вероятнее всего, так выглядело лицо человека, который в очередной раз убедился в своей правоте.
– Море алкоголя, танцы голых девушек, горячий секс. Но всего этого не было тем вечером.
– Да ну? Не было и Шайлы?
– Не было. Конрад весь вечер пропадал в своей голове. Он был с нами физически, но ментально был в другом месте. В какой-то момент мне показалось, что он просто впал в кому, а девочки до него тогда еще даже не дотронулись.
Сомневаюсь, что в ответственный момент он впал бы в кому.
– Опять же, не понимаю, почему все это ты говоришь мне?
– Потому что это лишь подтверждает мои слова. Я сам гадал, в чем причина такого поведения. Но вывод напрашивается сам собой, дело в тебе. Он отказался от новенькой Шайлы и ушел домой. Конрад, который всегда берет свое, просто ушел.
– Ясно, он сам на себя не похож. Просто совпадение, – пробормотала я.
– Не думаю, ведь с твоим появлением все изменилось в его жизни.
– Я никак не влияю на его жизнь. Аврора, возможно. Но между нами с Конрадом дистанция, которую мы соблюдаем.
Я лгала и даже не краснела. О какой дистанции можно говорить, если каждый раз вспоминая о его пальцах, я непроизвольно сжимала ноги?
– Сама не веришь в свои слова, – усмехнулся он и, приблизившись, прошептал: – ты покраснела, а это дает мне куда больше твоих слов. Хорошего дня двум прекрасным леди.
Ник подмигнул напоследок и ушел, оставляя нас с Авророй вдвоем.
Хорошим этот день точно нельзя было назвать, мою голову словно расплавленным железом наполнили, так сильно она болела. Отвратительное чувство. Поэтому, когда пообедав, Аврора легла спать, я легла вместе с ней.
Открыв глаза, я заметила, что солнце плавно подходит к горизонту. Откинула одеяло в сторону, сонно потирая глаза. Голова все еще болела. Мне приснился дикий сон. Сначала я слышала, как плачет Аврора, затем пришел Конрад и успокоил ее. Затем он сел на кровать, погладил меня по голове и сказал спать. Я заснула. А сейчас…
Мой взгляд упал на кроватку, которая была пуста.
Господи.
По позвоночнику пронесся холод, я вскочила с кровати и выбежала из комнаты, оглядываясь по сторонам. Она не могла выбраться из кроватки, куда же тогда она подевалась?
С первого этажа доносился смех. Я перепрыгивала ступеньки, желая как можно скорее оказаться внизу. У гостиной встала как вкопанная, натыкаясь взглядом на одну очень интересную картину. Столика перед диваном не было, на полу расстелен детский ковер. Аврора сидела на нем вместе с Конрадом, они играли.
Это был не сон. Он просто забрал ее пока я спала. Не могу поверить. Он сказал мне спать дальше, и я просто послушала. Почему я не подошла к Авроре?
– Ты проснулась. – Внимательный взгляд Хэтфилда пробежался по моей растянутой футболке, шортам и голым ногам.
Готова поспорить, выглядела я просто отвратительно. Мне даже не нужно было в зеркало смотреть, чтобы понять, что мое лицо отекло, даже моргать было тяжело.
– Почему ты не разбудил меня? – спросила я, подходя к ним ближе и осматривая дочь. Выглядела она изумительно, как и всегда. Волосы были собраны в маленький хвостик на макушке. Чистый костюмчик, который, очевидно, взяли из нашей с ней комнаты.
– Ты… – я не могла подобрать слов. В голове не укладывалось. – Ты хвостик ей завязал?
– Мария помогла, – ответил он.
Теперь многое встало на свои места, Мария явно помогла ему со многими вещами.
– Ей нужно сменить подгузник.
– Я сменил. С третьей попытки.
Удивленная подобным ответом, я села рядом с дочерью.
– Ее нужно покормить.
– Я покормил.
– Омарами?
Конрад шутки не уловил, нахмурился и дернул головой.
– Мария приготовила ей детский суп.
– Давно она ушла?
– Часа два назад.
– Два часа? И ты был с Авророй два часа?
– Да, а почему тебя это удивляет?
Я в смятении поджала губы.
Как бы сказать, я не ожидала, что он продержится наедине с ней два часа. Это не то же самое, что просто сидеть с ней рядом, когда она уже чистая и сытая, и совсем не то же самое, что погулять с ней на побережье пятнадцать минут.
Я не нашла что ответить, и просто задумчиво смотрела на Аврору. Она играла с плюшевым динозавром, которого мы купили в первую нашу поездку в детский магазин Лос-Анджелеса. Вокруг нее были разбросаны феи и любимая кукла-вуду.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Конрад.
Пока мысли были об Авроре, головная боль не ощущалась, но стоило Конраду напомнить мне, как она сразу появилась.
– Крысиные хвостики, – пробормотала я, хватаясь за голову. – Средне, болит голова и немного саднит горло.
– Что это значит?
– Что? – не поняла я.
– Откуда взялось это ругательство «крысиные хвостики», почему бы не сказать просто «дерьмо»?
Я взглянула на Конрада, обнаружив, что ему действительно было интересно.
– Однажды в нашем доме появились крысы. Дедушка ставил крысоловки, и мы пытались отловить их. Иногда, приходя к ловушкам, мы находили лишь крысиные хвостики. Крысы не глупые, в случае опасности они могут отгрызать хвост, чтобы спастись. Дедушка был в ярости, когда видел это, ведь война с крысами та еще задачка. Отсюда и ругательство, оно было единственным, которое использовал дедушка.
Конрад долго смотрел на меня, его взгляд был нечитаемым, и я не могла определить, о чем он думает. Кажется, история его несколько ошеломила.
– Нужно выпить таблетку, – сказал он спустя минуту.
Я хотела усмехнуться, ведь его предложение последовало сразу после рассказа о крысах, и это показалось мне смешным, но вспышка боли моментально оборвала этот порыв.
– Я пила перед тем как лечь спать. А почему ты просто не разбудил меня? Не обязательно было забирать ее.
– Обязательно, ты неважно себя чувствуешь.
– С чего ты взял?
– Ты сама мне сказала это, когда Аврора плакала в кроватке, а ты никак не могла проснуться. Я решил, что тебе нужно отдохнуть.
Это Конрад Хэтфилд сейчас говорит, что просто решил дать мне отдохнуть? А еще он забрал Аврору, чтобы я поспала, и беспокоится о моем самочувствии. Может, это просто бред от лихорадки?
Он сидел на полу, привалившись спиной к дивану, и даже в таком положении выглядел как самый настоящий бог. Футболка не скрывала его татуировок, мышц и невероятно сексуальных вен на руках.
Господи.
Кажется, моя температура начала расти.
– Ты голодна? – спросил он. Я решила, что это было шуткой, ведь наверняка Хэтфилд заметил, что я снова пялюсь на него, резко подняла взгляд на уровень его глаз, но не обнаружила признаков смешливости. Он был серьезен.
– Я не голодна. – Если только мы не о сексуальном голоде.
– Точно? Организм быстрее восстанавливается, когда получает питание, – словно поучая меня, выдал он. Я не смогла сдержать улыбки, когда увидела, насколько серьезно выглядело его лицо.
– Да? Кто это сказал?
– Все говорят. Твоя мама не говорила тебе об этом?
Улыбка пропала с моего лица так же быстро, как и появилась. Я не знала, пытался он уколоть меня этим, или просто забыл о том, что я потеряла родителей в детстве. Заметив мой взгляд, Конрад задумчиво почесал щетинистый подбородок и отвернулся, приковывая хмурый взгляд к макушке дочери.
Не стоило ему говорить этого.
Я пододвинулась к нему. Подобрала под себя ноги так, что мои колени касались его бедра, и привалилась спиной к краю дивана.
Конрад молчал, явно не собираясь извиняться. Эту его особенность я заметила сразу. Не думаю, что он ни разу в жизни не считал себя виноватым, считал, ведь он человек, а каждый человек хоть раз в жизни чувствует вину. Но извиняться всегда трудно. Признавая свою неправоту, лишь в очередной раз понимаешь, насколько уязвим перед другими. Его поведение, отстраненность, жесткость и бескомпромиссность таили в себе куда больше, чем казалось на первый взгляд. Он сам говорил, что не желал детей, однако узнав о том, что у него есть дочь, вдруг решил стать отцом. Это казалось мне нелогичным, если он закоренелый холостяк, откуда чувства к девочке, которую он никогда не видел?
– Знаешь, я все вспоминаю твои слова о моих родителях. Ты презираешь их за образ жизни и алкоголизм. Сам не имеешь проблем с алкоголем, не напиваешься до беспамятства и не уходишь в запой. Значит, твой алкоголизм, который ты мог бы отрицать, можно исключить.
Он резко повернул голову и гневно уставился на меня.
– Алкоголизм? Кем ты себя возомнила, Брендой Милнер12?
Я улыбнулась.
– Все на поверхности. Ты не имеешь проблем с алкоголем, однако говорил, что стараешься «завязывать» с этим. Здесь что-то не сходится, и тогда я…
– Прекрати это. Я не хочу, чтобы во мне копались.
Я несколько секунд смотрела в его глаза, раздумывая, стоит ли продолжать, но в конце концов решила отступить.
– Просто знай, если ты хочешь поговорить с кем-нибудь, то можешь обратиться куда нужно.
– Куда, например? – Его тон казался серьезным, словно Конрад действительно хотел знать подобные места.
– Психолог, группы поддержки, возможно, что-то религиозное.
Он вскинул брови, в глазах заиграли смешинки, я оторопела от такой резкой перемены в его настроении.
– Предлагаешь мне в церковь сходить?
– Это помогает.
– Я не верю в бога.
– Я тоже не верю.
Его так сильно распалила эта тема, что он немного передвинулся, чтобы смотреть прямо на меня.
– Религия была создана еще до появления институтов власти для того, чтобы контролировать малообразованное стадо людей. Это инструмент, не более, – самоуверенно заявил он.
– Возможно. Но сейчас религия для многих способ достичь примирения со своей душой. Примирения с миром.
– А ты сама-то бывала в церкви?
– Да.
– Потому что не чувствуешь примирения с миром?
Я понимала, что именно заставляет Конрада посмеиваться надо мной. Говоря об алкоголизме, и пытаясь вытянуть из него хоть немного информации о нем самом, я затронула неприятную для него тему. Именно поэтому я не испытывала раздражения от его насмешек.
– До того как дедушка заболел я была волонтером и помогала церкви кормить бездомных.
Его это ничуть не тронуло.
– Тем самым приучая их к неспособности обеспечить себе даже пропитание, – фыркнул он.
Ладно. Медленно, но я все же чувствовала, как в моей груди нарастает негодование.
– Это не так. Большинство этих людей просто не могут позволить себе жилье на те деньги, которые они получают. Я сама была в затруднительном положении после смерти дедушки. Роза помогла мне снять приличную квартирку. Не вижу ничего плохого в помощи тем, кто нуждается в этом.
– Так и продолжишь называть ее приличной? – сузив глаза, спросил он.
– Да! И не стоит осуждать людей за то, что они не такие богатые как ты.
– Сабрина, в тебе очень много наивности и простоты.
– А в тебе много ненависти к жизни и к людям.
– Начнешь проповедь о необходимости очищения моей души?
Я мысленно досчитала до десяти и выдохнула, освобождая себя от всего негативного, что возникло во мне, стоило Конраду раскрыть свой рот.
– Ты обижен на кого-то. Когда мы только перебрались сюда с дочерью, я слышала, как ты ругался по телефону с Томасом Хэтфилдом. А еще ты не хочешь носить его фамилию, хотя он твой отец. В этом все дело? Он обижал тебя?
– Достаточно! – Синие глаза наполнились гневом, но за ним я смогла рассмотреть печаль. Я попала в точку. Он был зол на отца. Взглянув на дочь, Конрад смягчился. – Это не подлежит обсуждению, прекрати лезть туда, куда не следует.
– Просто чтобы ты знал. Я в любой момент могу выслушать тебя.
– Мне не требуется это.
– Но…
– Давай поговорим о другом, – зарычал он, тем самым прерывая меня. – Ты просто игнорируешь факт, что мы хотим друг друга. Пытаешься делать вид, что между нами не было той искры, и мои руки не ласкали тебя между ног. Но почему-то пытаешься войти в мою голову, сорвав дверь с петель.
Я избегала смотреть ему в глаза, пересела ближе к Авроре и принялась собирать ее игрушки.
Черт возьми! Я не трусила говорить об этом. Просто подобные рассуждения наталкивали меня на другие мысли. Мне тяжело не реагировать на его близость, и я едва удерживаюсь от того, чтобы надеть на себя розовые очки и поселиться в воздушном замке, как я делала, когда была младше. Связь с ним принесет мне одни лишь проблемы.
– Мне пришлось ублажать себя час под холодным душем. Это было тяжело, – низким голосом заявил он, и как обычно в нем не было ни капли смущения.
Я прижала руку к груди и с напускным сочувствием посмотрела в его глаза.
– Бедняга, как же ты пережил это? Позвонил бы Шайле, она с удовольствием решила бы все твои проблемы.
Он задышал, словно разъяренный бык, вскочил на ноги, нависая надо мной огромной скалой.
– Да не было никакой Шайлы! Она просто дала мне свою визитку на случай, если мне понадобится ее помощь.
– Как благородно, прямо корпус Красного Креста.
– Ты остришь, потому что ревнуешь. Я понимаю. Не понимаю лишь, почему оттолкнула меня.
– Потому что я не готова быть одной из твоих многочисленных подружек. Наша встреча в прошлом, случайный секс, все это могло натолкнуть тебя на мысль, будто я одна из тех женщин, которых ты предпочитаешь трахать, не неся за это никакой ответственности, но на самом деле это не так. Тот случай был единичным. Мне нужно было просто расслабиться, забыть о проблемах хоть ненадолго, освободить мозг. – Я резкими движениями укладывала фей коробку, которые почему-то никак не вмещались в нее. Я снова и снова заталкивала их туда, не щадя пальцы. – Потому что тогда я сильно устала. Устала от постоянной занятости, от работы, которую ненавидела всем сердцем, от бесконечных клиентов клуба, которые путали меня с танцовщицей и пытались стянуть с меня трусы, пока я обслуживала их! – закончив, я вскинула голову и столкнулась с его понимающим и сочувствующим взглядом. Конрад смотрел так пронзительно, словно видел то, что скрывается у меня внутри.
– Я так не делал.
– Я знаю. И это подкупило меня. Ты флиртовал, но соблюдал границы, был джентльменом. Ведь если бы ты позволил себе ударить меня по заднице, я не поехала бы тогда с тобой.
Аврора подползла ко мне и стала вытаскивать фей из коробки обратно.
– Значит, чтобы мы переспали, мне нужно предложить тебе отношения?
Я перевела взгляд с макушки дочери снова на его лицо. Мужественный подбородок был напряжен, глаза слегка сужены, а между бровями пролегла морщинка. Боже, и его тон был таким одновременно изумленным и негодующим, что я моментально сжалась от паршивого чувства стыда.
Все выглядело так, словно я выпрашиваю у него отношения, навязываюсь. Я та кто недостойна его, кто никогда не сможет быть рядом с ним, стоять в окружении таких же богатых людей, как и он, потому что была девушкой из бедного квартала, а не красоткой с замысловатым именем и почетной родословной.
Внезапно я почувствовала, как моя нижняя губа задрожала, и, прикусив ее, я смело взглянула на Конрада. Я не думала навязываться, но правда в том, что я действительно хотела быть с ним в отношениях, в таких отношения, в которых он принадлежал бы только мне, а не многочисленным Шайлам.
– Нет. Я говорю о том, что нам лучше отойти от темы. Держаться по разные стороны этого дома. Ты живешь своей жизнью, я своей.
Он хмыкнул.
– Я тебе нравлюсь?
Я сжала зубы, чтобы не ляпнуть что-то вроде «да». Если я скажу, что он мне нравится, то солгу, все стало куда сложнее. Все было сложно с самого начала. Иначе я не желала бы стать для него единственной женщиной. Но я не хотела признаваться, что влюбляюсь в богатого и красивого мальчика. Очередная глупышка, которых у него сотни.
Я погладила дочь по голове и поправила торчащий на макушке хвостик.
– Мне нравится, что Авроре с тобой хорошо, и то, как ты относишься к ней – не напираешь, не делаешь чего-то, что расстроило бы ее. Много наблюдаешь и только потом действуешь. Ей комфортно, она не напугана и счастлива. Я благодарна тебе за то, что ты обеспечиваешь ее и меня.
– Это все прекрасно и я рад, что ты не планируешь перерезать мне глотку ночью и бежать в другую страну, но я не об этом спрашивал.
– Ты хороший человек, но как мужчина ты мне не подходишь.
Будет лучше убрать это. Поставить жирную точку между нами.
– Но ты ревнуешь меня к другим?
– Это не ревность, пойми, это женская обида. Представь, если бы я пришла к тебе в спальню после другого мужчины. Это неэтично, нечестно, против всяких моральных принципов, и заденет кого угодно.
Он долго всматривался в мои глаза, будто хотел обнаружить там подвох, словно уже знал, что один лишь звук его голоса заставляет мое сердце нервно подпрыгивать в груди. Но я стояла на своем и не разрывала зрительного контакта с ним.
– Так и должно быть. Мне не нужны проблемы. И я не тот, кто подойдет на роль заботливого бойфренда. Не готов оставить свою свободу. Но если ты пожелаешь хорошего горячего секса, ты знаешь, где моя спальня, – уверенно заявил он, однако его тон показался мне искусственным.
– Я еще ни разу не была там. Понятия не имею, как выглядит твоя спальня. Вдруг там камера пыток, или кровать, заваленная плюшевыми единорогами.
– Хочешь экскурсию?
– Нет. Думаю, в тех стенах происходило много порока, стоит мне со своими благочестивыми взглядами войти туда, спальня распадется на кирпичики.
– Нескромно, – хмыкнул он. – Но в той спальне никого не было кроме меня самого, как и во всем доме. Я никогда не водил сюда девушек и не планировал.
То о чем говорила Мария.
– Почему?
– Потому что многие девушки после единственной, ничего не значащей ночи секса начинают думать, что это начало нашей долгой и счастливой жизни. Что совершенно не вяжется с моими представлениями об идеальной жизни.
Я выдавила из себя улыбку.
– О боже. Да ты самый настоящий подонок.
– Это не так. Просто от меня хотят слишком многого. Это словно сделка. Зачем мне исполнять то, чего не было в договоре?
– Возможно, ты прав.
Я же понимала, что после ночи с ним нужно уходить и не рассчитывать на его внимание, другие девушки тоже должны это понимать.
– Я не бываю не прав, – самодовольно заявил он.
– Естественно. Спасибо за то, что присмотрел за Авророй и дал мне поспать.
– Не стоит благодарить меня за такое, она моя дочка, я не могу поступать иначе.
Его слова отдались теплом в моей груди, но я не показала этого, не улыбнулась, потому что Конраду это не нужно. И все равно я не могла не быть благодарной за то, что он позаботился обо мне.
– Я опоздаю на час или около того, Джереми подъедет через пару минут.
Тишина на линии говорила о том, что Сабрине не понравились мои слова, однако сказала она другое.
– Без проблем.
– Как Аврора? – решив сменить тему, спросил я.
– Она чувствует себя прекрасно, играет с Марией.
– Я знал, что попросить Марию об этом будет хорошей идеей.
– Ты просто генератор прекрасный идей, – протянула она, но я почувствовал в ее голосе улыбку.
– Ты смеешься надо мной? – с напускной серьезностью спросил я.
– Нет. Просто констатация факта.
Алан Райдер – художник, которому я показывал картины Сабрины, пригласил нас сегодня на выставку. Сабрина была в полном экстазе. Для Авроры мы хотели нанять няню, но вызвалась Мария. И она, на наш взгляд, была лучшей кандидатурой.
Дверь моего кабинета приоткрылась, вошла ассистентка.
– Мистер Морель, к вам мисс Чемберс, – объявила Алекс.
Не дожидаясь, пока ей позволят войти, Сандра полностью распахнула дверь, оттесняя Алекс, и ворвалась в кабинет. Высокая, словно Эйфелева башня, и весом не более пятидесяти килограмм Сандра была одной из тех, с кем я развлекался в свободное время, однако, если бы я был коллекционером, она определенно была бы на верхушке этой коллекции… раньше.
– Никто еще не заставлял меня так долго ждать, – с нотками возмущения в голосе выдала она.
Я окинул взглядом сапоги из змеиной кожи на высоких каблуках, так плотно обтянувшие ее лодыжки, длинные загорелые ноги, темно-зеленую мини юбку, кремовую блузу с золотистыми пуговицами и остановился на длинных темных волосах. Волосы были ее гордостью, Сандра не раз появлялась в рекламе шампуня. Она была моделью и развивалась сразу в двух направлениях: снималась для глянца и участвовала в модных показах.
– Конрад? – раздался тихий голосок Сабрины. Я замер, вспоминая, что она все еще была на линии, перевел хмурый взгляд на ручку «Паркер», лежащую на столе, рядом с документами, которые я должен был отправить ребятам из отдела аналитики час назад, и ответил:
– Пришел партнер по бизнесу. Поговорим позже. – И даже не дожидаясь ее ответа, я сбросил вызов.
Это было грубо, но меня сильно ошеломило появление Сандры. Она была одной из тех энергетически агрессивных женщин, но раньше никогда не навязывалась и не появлялась не позвонив.
– Мистер Морель, – нерешительно промямлила Алекс, явно напуганная энергетикой, которую несла в себе Сандра, и одним взглядом спрашивая у меня, что ей предпринять.
– Все в порядке, Алекс, я разберусь, – я кивнул ассистентке, та вышла из кабинета, закрывая за собой дверь.
Сандра шла вальяжно, но не теряя абсолютной грации с которой блистала на подиуме, ее взгляд не отрывался от моих глаз, словно гипнотизируя жертву, то есть меня. Однако Сандра забывала, и такое с ней случалось часто, что я вовсе не жертва и такие приемчики на мне не сработают.
Заметив, что мое лицо не поменялось, и я не бросился целовать ее ноги, она устало выдохнула и опустилась в кресло напротив моего стола.
– Знаешь, из всех моих поклонников, ты самый мрачный, Конрад.
Я отодвинул в сторону документы и, расправив плечи, откинулся на спинку сиденья.
– Я не твой поклонник, Сандра, не забывайся.
Она поджала губы и отвела взгляд, явно оскорбленная моими словами.
– Второй раз ты отменяешь нашу встречу. Есть какие-то проблемы? Найти тебе хорошего врача? – желчно бросила она, откидывая волосы за спину. Не то зеленые, не то карие глаза медленно прошлись по моей футболке к самому низу. Она хотела взглянуть на мою ширинку, но не смогла – мешал стол.
– У меня нет проблем с потенцией. – На моих губах растянулась улыбка.
Знала бы Сандра, как часто я становлюсь твердым от одного лишь запаха кожи Сабрины, убедилась бы, что у меня все в порядке с мужским здоровьем, хотя скорее оскорбилась бы, ведь не она вызывает во мне такую бурную реакцию.
– Позволь мне выяснить лично, – промурлыкала она. – Я знаю, что работа для тебя на первом месте, но, может, через часок ты сможешь уделить мне время?
– У меня планы.
– Я могу…
– В которые ты не входишь.
Это прозвучало резко и грубо, Сандра от ошеломления быстро заморгала.
– Извини?
Я поднялся из-за стола и сунул руки в карманы джинсов, подошел к окну и взглянул на залив «Санта-Моника».
Я не понимал, какого черта делаю. Сандра была лучшей, когда дело касалось секса. Отзывчивая и умелая любовница. Иногда мне казалось, что она читает мои мысли, ведь делала все так, как хотелось мне. Не приходилось ее уговаривать, не нужно было делать вид, что она единственная, она просто не требовала от меня этого. Но в моменте я вдруг осознал, что это было до безумия примитивно и скучно.
Наверное, я полный идиот, раз делал выбор в пользу той, которая не позволяла к ней приблизиться, взрывалась, словно петарда, от одного неверно сказанного слова и закатывала глаза, когда слышала мой голос, но я решил окончательно.
– Мы больше не будем заниматься сексом с тобой.
Сандра громко выдохнула, резко поднялась со стула и подошла ко мне, останавливаясь в метре от моей спины.
Стараясь сохранять ровный тон, она спросила:
– И почему же?
Спокойствие давалось ей тяжело.
И все-таки Сандра была как все остальные, стремилась показать мне, как безразличны ей наши встречи, но искренне негодовала, когда я решил все прекратить.
Я обернулся, как и предполагал, замечая в ее глазах растерянность.
– Я не обязан объясняться. Просто закончим и все.
Она задумчиво прикусила губу и сузила глаза.
– У тебя появился кто-то другой? Я думала у нас эксклюзивные отношения.
От этого вопроса я едва не взорвался.
– Почему вы все так считаете? Я ведь никогда не говорил, что эти отношения эксклюзивные. Да и потом, думаешь, мне хватило бы секса один-два раза в месяц? Сама так же долго воздерживаешься?
– Я говорила о том, что после других ты все равно возвращаешься ко мне.
– Для справки, это ты возвращаешься, а не я.
– Это не так важно! – вспыхнула Сандра.
– Вот именно, все это не важно. Я сказал, что хотел, и приехала ты зря. – Я накинул на плечи кожаную куртку, подошел к двери и распахнул ее.
– Давай, тебе пора.
Сандра встала напротив меня, сложила руки на груди, упирая в меня яростный взгляд. Тонкие каблуки были словно продолжением ее длинных ног и делали Сандру похожей на кого-то вроде богомола. Они же после спаривания откусывают голову самцу?
– Я никуда не тороплюсь. Так что объясняйся!
– Я тороплюсь. Выметайся из моего кабинета! Ты знаешь, как сильно я не люблю непонятливых.
Бросив на меня последний уничижительный взгляд, она вылетела из кабинета.
– Мы еще не закончили! – бросила Сандра.
Закончили.
Я приехал по адресу к галерее, где проходила выставка Алана. Припарковал байк у самого входа и, прихватив мотошлем, вошел в здание. Передо мной раскинулся огромный светлый зал, поделенный на несколько секций. Стены были увешены картинами, на первый взгляд, мрачными. Люди, одетые в официальные наряды расхаживали вдоль стен и с важным видом рассматривали каждую картину.
Вот уже который год брат Эзры – Алан устраивал выставки, позволяя молодым, еще совсем неизвестным художникам заявить о себе и даже приобрести покупателей. Благодаря громкому имени Райдера картины начинающих творцов расходились по огромным ценам. А самое главное, Райдер совершенно ничего не требовал взамен. По его словам, он ценил искусство и лишь помогал картинам найти своего владельца.
Я ходил кругами, ведь чертов зал был словно лабиринт, но никак не мог отыскать Сабрину. Я опоздал более чем на час, спасибо работе, Сандре и вечерним пробкам. Следовало позвонить, но делать это, находясь за рулем мотоцикла, не так уж удобно.
В голове стали появляться мысли, что она могла не приехать или наоборот посетить выставку и уехать домой, но когда я уже собирался позвонить ей, заметил Алана Райдера.
Он не изменял себе: белая свободная рубашка стиля «хиппи» и бежевые брюки. Алан стоял у картины, одной рукой активно жестикулируя, что-то рассказывая девушке рядом с ним, а другой рукой держась за ее поясницу. Незнакомка была облачена в черное атласное платье, которое свободно сидело на ее фигуре, но в то же время подчеркивало сексуальные изгибы тела. На ногах ее были черные босоножки на маленьких каблучках, на плече в тон им сумка.
Подняв взгляд выше, я чуть не задохнулся, появилось ощущение, что пока я ехал в галерею, попал в аварию, разбился и оказался на небесах.
Рыжие волосы. У незнакомки рыжие волосы.
Чертов Алан Райдер лапает мою… он лапает рыжеволосую девушку, лицо которой я не видел, но каждой клеткой своего тела узнавал в ней Сабрину.
Я едва удерживался, чтобы не откинуть Райдера к противоположной стене. Почему увидев его руку, касающуюся ее поясницы, в моей голове вдруг возникло непреодолимое желание воспользоваться им в качестве боксерской груши? Как он смеет трогать ее, даже смотреть на нее?
Хотя о чем это я вообще? Мы не вместе, а недавно решили, что нам следует держаться как можно дальше друг от друга. Вернее решила Сабрина, а мне не осталось ничего другого кроме как согласиться, ведь ее слова задели меня. Я ей не подходил. И чтобы девушка заявила мне подобное? Да никогда!
И я вспылил, сказал, что не могу пожертвовать своей свободой, остановиться на одной, но на самом деле в последнее время о других я не мог думать. Все они – не то, чего бы мне хотелось. Я хотел другую, с которой я постоянно веду себя как кретин, к которой начинаю испытывать то, что раньше никогда не испытывал. Нечто большее, чем простое сексуальное влечение.
Черт возьми, я знал, с самого начала знал, что эта рыжая ведьма принесет мне одни проблемы. Она была коротким мгновением, которое мне не удавалось забыть в течение двух лет. Только она смогла оставить после себя след в моей памяти. Сабрина была особенной, но что важнее, она была единственной. Как же глупо было надеяться, что мне удастся держать все это дерьмо под контролем.
Своим появлением я прервал рассказ Алана. Не думая, потянул Сабрину за руку и прижал к себе, давай всем понять, что другим на нее даже смотреть нельзя. От неожиданности она накрыла мою грудь ладонью прямо в том месте, где быстро билось сердце, от ее прикосновения разгоняясь лишь сильнее.
– Вижу, ты хочешь лишиться рук, Райдер, – сузив глаза, сказал я.
Алан рассмеялся и, приблизившись, похлопал меня по плечу. Взгляд его задержался на мотошлеме в моей руке.
– Конрад, ты все-таки пришел.
– А ты рассчитывал, что не приду?
– Думал, не успеешь. Сабрина проговорилась, что ты слишком
Райдер загадочно улыбнулся, вызывая во мне желание все же осуществить свою угрозу, и направился к другой картине.
Сабрина взглянула на меня и, поджав пухлые губы, легко оттолкнула.
Я нахмурился.
– В чем дело?
– Ты еще спрашиваешь? Что за спектакль?
Мой взгляд опустился на ее обнаженные плечи и светлую кожу, покрытую бледными веснушками, на черные бретельки ее платья и на грудь, где через тонкую шелковую ткань слабо виднелись очертания сосков.
Она без бюстгальтера и если одна бретелька случайно спадет с ее плеча, то оголится одна из ее потрясающих грудей. Это наслало на меня порыв закрыть ее, спрятать ото всех, только бы никто не пялился на мою Сабрину.
Опасно, но как же потрясающе она выглядела. Черный цвет выдавал в ангелочке чертенка. Разрез платья оголял ее бедро, но все было в рамках приличия. Рыжие волосы были аккуратно уложены, серые глаза она подчеркнула черной линией, там самым наделяя их каким-то магическим, пробирающим до самой глубины души эффектом.
– Ты слышал меня? – Она пощелкала пальцами перед моим лицом, возвращая меня в суровую реальность. – Что за концерты ты устраиваешь?
– Еще спрашиваешь? Райдер лапает тебя, словно имеет на это право.
Она вскинула брови.
– Интересно услышать, почему ему не стоит делать этого?
Я одарил ее яростным взглядом, но Сабрина выдержала его с достоинством.
– Подойдите сюда, на это стоит посмотреть.
Стоило прозвучать голосу Алана, как брови рыжей искусительницы сразу приняли расслабленное положение. Она подошла к Райдеру и встала в шаге от картины, на которую он указывал. Я, словно приклеенный, остановился рядом с ней.
Боже. От нее так потрясающе пахло, что мне хотелось зацеловать ее кожу, тереться об нее, чтобы пахнуть так же. Этот запах уносил меня в какое-то особое место, куда я не пустил бы больше никого.
– Стэн, подойди, – раздался голос Алана.
К нам подошел парень лет двадцати пяти. Его сильно вьющиеся волосы были зачесаны назад, одет он был в клетчатые брюки и белую рубашку.
– Сабрина, Конрад, познакомьтесь со Стэном. Сегодня для этой выставки я лично отобрал две его картины. Это – одна из них. Жемчужина вечера.
Мы обменялись дежурными приветствиями и обернулись к картине.
Сабрина задумчиво прикусила губу.
– Ее не мог нарисовать Стэн, – прямо сказала она. – Краски старые и кроме того внизу стоит подпись и дата.
Я взглянул на упомянутую подпись и заметил, что картину нарисовали в тридцатых годах девятнадцатого века, если это, конечно, подлинная работа.
Алан усмехнулся, Стэн подхватил его смешок.
– Эта картина была нарисована не Стэном, а его родственницей. Женщина, которая изображена на полотне – Кэтрин Адамс. Рисовала, как ты уже могла заметить, Аманда Ривьера – дочь этой женщины, – поведал Алан.
– Семейная легенда гласит, что мы потомки Адамса. Одного из отцов основателей Америки. Аманда Адамс, – Стэн указал на подпись, где каллиграфическим почерком было написано имя Аманды, – происходила из богатой почитаемой семьи потомков основателей. Она отвергла любовь равного себе – очень уважаемого человека с благородной родословной, чтобы быть вместе с простым рабочим, к тому же человеком в котором смешались испанская и индейская кровь. Отец отрекся от нее, но не мать. Кэтрин умерла от холеры, и в память о матери Аманда нарисовала эту картину.
– Это невероятно, – с восхищением прошептала Сабрина.
Я не видел в этом ничего удивительного, обычная сказочка для впечатлительных дам.
– Поэтому картина жемчужина вечера, – дернув плечом, сказал Алан.
– И вы собираетесь продать ее? – удивилась она.
– Нет, разумеется, такое сокровище бесценно, – заключил он.
Я пропустил часть разговора, потому что разглядывал полотно, заметив там одну странность.
– Почему в краске… нитки? – непонимающе спросил я.
Сабрина подошла ближе и стала, как и я, рассматривать полотно.
– Это не нитки, Конрад, это волосы.
– Волосы?
Я обратил свой удивленный взгляд на Сабрину, а она взглянула на Алана и Стэна.
– Все верно. Волосы покойной Кэтрин Адамс, – пояснил Райдер.
– Ее дочь срезала волосы матери и добавила их в краску? – недоумевал я.
Сабрина же не выглядела удивленной:
– В восемнадцатом-девятнадцатом веках так делали. Это было редкостью, конечно. А сейчас такие картины практически не встретить. Точно жемчужина.
– Но зачем помещать волосы умершего человека в краску?
– Никто достоверно не знает. Говорили, что так делали те, кто увлекался колдовством.
– Ведьмы? В девятнадцатом веке? Я думал, всех их сожгли в период Салема13, – усмехнулся я.
– Протестанты дольше католиков не хотели отрекаться от своей ложной идеологии, они казнили за колдовство и в девятнадцатом веке. Еще волосы могли помещать в краску, чтобы заточить душу покойного в картину и не расставаться с ним. Но я считаю, что это был способ успокоения собственной души, – пожала плечами Сабрина. – Расставаться с дорогими людьми, которых больше нет – всегда тяжело. Чтобы облегчить это, создать ощущение, что покойный не исчез, люди срезали волосы. Так вполне материальная часть человека оставалась со скорбящим по ушедшей душе.
– Волосы не так плохо, – вмешался Алан. – Известны случаи, когда люди могли использовать кровь умершего человека и даже зубы. Правда зубы предварительно нужно было измельчить или превратить в золу.
Сабрина взглянула на Стэна.
– Что случилось с Амандой?
– История имеет мрачный конец. Отец Аманды начал преследовать молодую пару. Говорили, что они бежали в Европу, кто-то утверждал, что они осели на Западном побережье. Картина же осталась у отца Аманды. В конце концов, он сошел с ума и повесился. Даже его дети верили, что это было наказание от матери. Она разгневалась на него за то, как он поступил с ее любимой дочерью.
– Прямо сюжет для фильма ужасов, – безразлично бросил я.
Стэн укоризненно взглянул на меня. Тот факт, что я не был сражен сказочкой, сильно возмущал его.
– Это просто семейная легенда, – фыркнул Стэн. – Никаких документальных подтверждений нет. Есть только картина и рассказ моей abuela14.
Я оглянулся и понял, почему все картины, да и выставка в целом показались мне такими мрачными. Темой было колдовство, шабаш, ведьмы.
Проведя еще половину часа на выставке, я понял, что искусство не для меня. Вечер был откровенно скучным, если бы не присутствие одной очаровательной рыжеволосой дамы, я провел бы его куда интереснее. Кстати о ней. Сабрина практически не разговаривала со мной, явно чем-то обижена.
Когда Алан показал Сабрине всевозможные картины и познакомил ее с их авторами, то отвел ее в сторону.
– Думаю, нужно уделить время и делу, – чинно начал Алан.
Этого Райдера я знал не так хорошо, как Эзру, но в моменты подобные этому, понимал, почему Эзре так трудно держать контакт с братом. Алан терпеть не мог политику в любом ее виде. Такого как он можно назвать «незаинтересованным респондентом», ему одинаково плевать на то, кто будет стоять у власти, так как он убежден, что каждый из политиков прежде всего работает на благо себя и своей семьи. Эзра был категорически не согласен с этим, настолько, что держал дистанцию в общении с братом. Меня же не интересовали политические споры, я с недоверием относился к Алану только лишь потому, что он вел себя как высокомерный индюк.
Сабрина обратила все свое внимание на Райдера. Она нервно заламывала пальцы, и в какой-то момент мне пришлось сжать их своей рукой, чтобы она не сломала их вовсе. Но она не стала терпеть подобного, вырвала руку, даже не взглянув на меня.
Да что, черт возьми, происходит?
– Не буду томить, мне понравились твои картины. Но я хотел бы увидеть их вживую.
Сабрина закивала:
– Конечно. В любое время. Скажите, куда их привезти.
– Я вполне могу заехать сам, если Конрад не против.
– Он не против! – так и не дав мне ответить, выпалила Сабрина.
Я бросил на нее укоризненный взгляд, но она даже не отреагировала на него. О, так она будет решать за меня? И думает, что я ей позволю делать это. Черта с два!
И очевидно, что я ей позволил, ведь не проронил ни слова, пока она договаривалась с Райдером.
– Через пару недель состоится моя новая выставка, последняя в этом городе, я хотел бы пригласить тебя поучаствовать в ней. Ты согласна?
Сабрина едва не подпрыгнула на месте, несколько секунд молчала, открывая и закрывая рот, не произнося ни звука, пока я не расположил руку на ее спине, подталкивая хоть что-то ответить.
– Да! Я буду рада поучаствовать в выставке, – выдохнула она.
Надо же, а я уже всерьез забеспокоился, что от недостатка кислорода она упадет в обморок.
И пока она была в состоянии полной эйфории от известия, Алан поспешил удалиться. Но проходя мимо меня, шепнул:
– Не стоит ревновать, я питаю страсть в первую очередь к искусству.
Если рассматривать Сабрину как одно из произведений искусства, то сейчас мне очень хотелось сделать так, чтобы Райдер не смог больше питать страсть никогда в этой жизни.
Пора узнать, когда мы на хрен перестанем ходить по кругу.
Алан переключился на других гостей, а я, пытаясь контролировать себя и не прыгать от радости как ненормальная, продолжила в одиночестве рассматривать картины.
– Сабрина?
Ах, да. О каком одиночестве может идти речь? Меня преследует мужчина, одетый во все черное и с зажатым в руке мотошлемом. И сейчас я корила себя за то, что отчаянно хотела отобрать у него этот мотошлем и с силой приложить о его голову.
– В чем дело? – спросил Конрад, бесцеремонно хватая меня за плечо: не так, чтобы мне было больно, но так, чтобы ввести меня в состояние ярости за считанные секунды.
– В чем дело? – передразнивая, спросила я.
Конрад нахмурил брови.
– Ты злишься из-за чего-то?
– А мне есть из-за чего злиться?
– Тебе десять лет? Так и будешь вести себя как ребенок?
Я скинула его руку со своего плеча и негодующе поджала губы.
– Это я-то веду себя как ребенок? Самый большой ребенок это ты. – Сказав это, я отвернулась и сложила руки на груди. Поступив так по-взрослому.
Он тяжело выдохнул.
– Дело в том, что я опоздал?
Я не ответила, разглядывая невероятное полотно, на котором было изображено сожжение ведьмы.
– Так ты ответишь или будешь молча проклинать меня?
Я даже бровью не повела. Подошла к другой картине.
– У меня были дела. Я знаю, что обещал, но так уж вышло, – разводя руки в стороны, объяснил Конрад. – Черт! В какой момент жизни ты решила, что можешь посылать меня, а затем требовать, чтобы я отчитывался перед тобой?
Вовсе мне не нужно, чтобы он отчитывался.
– Конечно, дела. Так теперь называется секс с топ-моделью?
– О чем ты говоришь? – Надо же, его удивление было таким искренним, что я почти поверила.
Я не могла думать о нем и этой Сандре. Но понимала, что у меня нет причин для злости, Конрад не маленький мальчик, и когда ему предлагают, он берет. У него нет причин держать наверняка безумно привлекательную девушку, которая никак не ограничивает его свободу на расстоянии.
– Не нужно делать вид, будто не понимаешь. Я слышала по телефону про мисс Чемберс, твой «бизнес партнер». Алан поведал мне кто такая Сандра Чемберс.
– Ты спросила у Алана о Сандре?
Я заставила себя взглянуть на него.
– Просто сказала, что тебя задержала мисс Чемберс, а вот он уже рассказал мне, кем она тебе приходится. И о том, как весело вы обычно проводите время вдвоем.
Конрад нашел взглядом Алана и угрожающе сжал челюсть, его верхняя губа дернулась от злости.
– Ты сама только что позволяла Алану держаться за твою задницу. И теперь говоришь мне что-то о Сандре?
Ярость объяла все мое тело, но задумавшись на мгновение, я поняла, что он прав. Не тогда, когда говорил об Алане, но точно когда говорил о Сандре. Я рисовала красные линии между нами и сама же заходила за них. Я не имею права ревновать, не могу ему ничего говорить.
– Ты прав, абсолютно прав. Знаешь, Конрад, я устала и хотела бы вернуться домой. – Мою переносицу защипало от подступающих слез, но я не могла просто заткнуться и уйти. Конрад нахмурился, словно не ожидал услышать от меня подобного. – Я не знаю, почему ты прервал свидание с Сандрой. Почему решил приехать на выставку к матери своего ребенка, которая
Как только я попыталась развернуться, чтобы уйти, он резко схватил меня за предплечье и потащил к выходу. Я даже пикнуть не успела. Стоило нам оказаться на улице, как он толкнул меня, вынуждая столкнуться с кожаным сиденьем его байка.
– Кем ты себя возомнила? Играешь со мной, держишь за идиота. Сама пожираешь взглядом, а когда я, что было естественно, ответил, обломила, оставив с каменным стояком и желанием придушить тебя. Сказала, что между нами ничего не может быть, но сейчас закатила сцену ревности, упрекнула меня в несуществующем сексе с другой, а теперь делаешь вид, что ты жертва. Ни одна девушка в моей жизни себе такого не позволяла. И меня просто бесит, что я будто должен получить твое прощение, хотя я даже ничего не сделал!
Конрад отвернулся от меня и схватился за голову, оттягивая волосы в стороны.
Я хотела сказать что-нибудь, но вдруг потеряла способность воспроизводить любые звуки. Уставилась на его кожаную куртку и понимала, что стала одной из тех сбрендивших дамочек, над которыми насмехалась, просматривая вечерами мыльные оперы по телевизору. Я боялась признаться ему, что чувствую рядом с ним, но больше всего боялась, что это окажется не взаимно.
Конрад медленно обернулся, заставляя меня напрячься всем телом. Впервые я видела в его глазах такой яркий огонь, в нем появилось столько эмоций: ярость, желание, страсть и, кажется, сильная потребность убивать, но он обуздал все это, подошел ближе и уперся руками в кожаное сиденье байка по обе стороны от меня. Его лоб прижался к моему, теплое дыхание опалило мои щеки, губы, и я не смогла больше контролировать свои эмоции, слезы сорвались с моих век и покатились по щекам. Я зажмурилась, а затем вдруг почувствовала, как его губы скользят по моей щеке, а следом по другой щеке, он собирал мои слезы губами, от такого непривычно нежного жеста я едва не задрожала.
– Я врал тебе, Рина, правда в том, что я никогда не смог бы потянуть такую девушку как ты. У меня просто не хватило бы денег, чтобы «купить» тебя. Думаю, на всей планете не найдется такой суммы. Те слова про две тысячи… я просто редкостный кретин, – шептал он, не останавливаясь ни на мгновение и продолжая собирать соленую влагу с моих щек. – Прости меня, принцесса.
Он обхватил мое лицо руками, выпрямился, вынуждая меня встать, и заглянул в мои глаза.
– Я не смог бы переспать с Сандрой. Сегодня я сказал ей, что наши особые отношения закончились, и я приехал на эту выставку только ради тебя, чертовы нитки в краске меня совершенно не интересуют.
– Волосы, а не нитки…
– Да, спасибо, что поправила, – выдохнул он, накрывая мои губы своими в нежном поцелуе.
Мои легкие горели от недостатка кислорода, ведь до поцелуя мне приходилось сдерживаться, чтобы не разрыдаться, поэтому я раскрыла губы, делая драгоценный вдох, и Конрад воспользовался этим, завладел моим ртом, лаская язык, а пальцами бережно поглаживал мои щеки.
Я осмелела и обвила его шею руками, притягивая к себе ближе, хотя он и так прижимался ко мне на грани возможного, так тесно, что грудью, я ощущала твердость его мышц.
Мы могли бы простоять так целую вечность, но услышав дразнящий свист в отдалении, я отстранилась и посмотрела на Конрада. Он сжал челюсти от раздражения, и я мысленно молилась богам, чтобы он не пошел ломать ноги проходившим мимо зевакам, которые посмели прервать нас свистом.
Через несколько секунд молчаливой игры в гляделки, Конрад положил руку на мое бедро и мягко подтолкнул меня к байку.
– Что ты делаешь? – тихо спросила я.
– Перекидывай ногу. Мы прокатимся кое-куда.
Я удивленно вскинула брови. Он схватил мотошлем, который ранее повесил на руль, и надел его на мою голову.
– Опять? Я больше не рожала от тебя детей. Клянусь! – воскликнула я, вспоминая день, когда Конрад, бросив подобную фразу, забрал меня из отеля и в машине сунул мне тайно проведенный тест ДНК.
Он усмехнулся, накинул на мои плечи свою куртку и стал ждать, когда я продену руки в рукава.
– У тебя один мотошлем. И тот на мне.
– Я обойдусь.
– А еще я в платье, – выдала я очередной аргумент в пользу того, почему мне не следует ехать с ним на мотоцикле, но Конрад проигнорировал его.
Он занял место впереди меня и расположил мои руки на своем животе. Кончики пальцев закололо, возникло желание пробраться руками под его футболку и погладить твердый рельеф, но я сдержалась.
– Я не могу уйти, вечер в самом разгаре, – сказала я, теряя всякую уверенность.
– Он подходит к завершению. Ты получила что хотела, а я хочу получить свое.
Зарычал мотор. Я прижалась грудью к крепкой спине, сцепила руки на его талии, и мы сорвались с места.
– Что мы делаем здесь? – снимая мотошлем с головы, спросила я.
Признаюсь, когда мы почти добрались до Малибу, а Конрад вдруг свернул с главной дороги, я заподозрила неладное.
– Пойдем. – Он оставил байк у пальмы, взял меня за руку и повел к воде.
Конрад привез нас на темный и безлюдный пляж. Молодой месяц завис над неспокойной водной гладью. Темные волны разбивались о берег. Мрачная атмосфера этого места поднимала волоски на моем затылке. Но громкий шум воды и запах соли расслабляли, а еще теплый после солнечного дня песок манил упасть на него и разглядывать бесконечные звезды.
– Хотел тебя утопить, но передумал, – усмехнулся он.
– Очень смешно.
Он остановился.
– Если идти по берегу, можно выйти к другому пляжу, где когда-то жила моя семья. Однажды ночью я убежал из дома и нашел это место. Мне было восемь лет. Удивительно, что рука человека еще не добралась до него. Хотя днем сюда заглядывают серфингисты.
– Почему ты ушел?
Конрад смотрел во тьму. На его лбу образовалась одна большая морщинка, плечи напряглись.
– Очередная ссора родителей. Отец бил нас. У нас с Джоанной разница в четыре года, и я рад, что в то время она была слишком мала, ведь тогда доставалось бы и ей. Если он со мной так обращался, то с ней было бы все куда хуже.
– О боже, Конрад…
Я предполагала, что у него плохие отношения с отцом, ведь он отказывался носить его фамилию, но никогда бы не подумала, что отец бил его.
– Томас Хэтфилд был параноиком, обвинял нашу маму в изменах, говорил, что она крутит с его другом.
– Но она не делала этого, так?
– Нет. Вернее, не в браке с ним. Саймон – наш с Джоанной отчим, он всегда был влюблен в маму, но они не переступали черту. Наверное, всем стало бы лучше, если бы все-таки переступили. Тогда нам не пришлось бы жить с ним так долго, – деревянным голосом рассказывал он.
– Почему твоя мама не ушла от него?
Он пожал плечами.
– Не знаю. Боялась, наверное, ощущала свою зависимость от этих отношений. Может, надеялась на то, что однажды он поменяется. Мне кажется, она сама не до конца понимает это.
Мне стало жаль Конрада. Я вцепилась в его руку и прижалась щекой к его плечу.
– Часто я сам напрашивался, – вдруг сказал он.
Иногда я корила себя за то, что могу сорваться и повысить голос на дочь, которая еще совершенно ничего не понимала, а Конрад говорил о таком. Как ребенок может напрашиваться на то, чтобы его избили?
– Если у Авроры будет плохое поведение, ты ударишь ее?
Конрад повернул голову в мою сторону, напрягся всем телом и очевидно разозлился после вопроса.
– Такого никогда не случится. Мысль о том, чтобы навредить ей приводит меня в ужас. Я никогда не поступлю так.
– Вот видишь. Он не должен был бить тебя. Прежде всего, ему стоило ударить себя, ведь это он не смог объяснить тебе те или иные вещи.
– Он вообще ничего и никогда не объяснял.
– Что только подтверждает мои слова.
Конрад молчал какое-то время, о чем-то раздумывая.
– Раньше я на него злился, искал повод устроить ссору, но сейчас я даже не хочу общаться с ним. Сильнее всего ранит не гнев, а безразличие. Я понял это слишком поздно.
– Ты прав. Безразличие ранит сильнее.
Особенно безразличие собственного ребенка.
– Я боюсь, что Аврора будет ненавидеть меня так же сильно, как я ненавижу собственного отца.
– Аврора никогда не будет чувствовать к тебе нечто подобное, – погладив его скулу костяшками пальцев, сказала я.
– Я очень сильно похож на него.
– Я не знаю его, но то, что ты рассказываешь о нем, разнится с тем, что я вижу в тебе.
Он приблизился и мягко погладил мою шею.
– Скажи, что мне сделать, чтобы заслужить ее любовь.
Я улыбнулась.
– Конрад, она маленькая девочка – твоя дочь, она в любом случае будет тебя любить. Трать на нее свое время… деньги, но в меру. Я не хочу, чтобы она была одной из тех подростков, которым дарят сумки за тысячу баксов. – После этих слов Конрад усмехнулся. – Удивляй ее, учи новому и всегда пытайся услышать и понять, стань для нее другом, защитником и поддержкой, и ты будешь лучшим отцом в мире.
Он кивнул.
– А еще я не знаю, как заслужить твое прощение.
– Я давно простила тебя. Все еще не поддерживаю твой способ решения проблем, но не держу зла. Я с Авророй, и это главное. – Мои руки легли на его талию, сжали футболку.
– Я бы никогда не разлучил вас. Никогда не забрал бы ее одну. Дело было не только в ней, Сабрина,
Я сглотнула, застигнутая врасплох его словами.
Мои маленькие каблучки все время тонули в сухом песке, отчего я постоянно подгибала колени, Конрад чувствовал это, ведь каждый раз, когда меня «штормило», я сильнее хваталась за его футболку.
– Ты стоять разучилась? – серьезно спросил он.
– Попробуй примерить мои босоножки, посмотрю, как ты в них походишь по песку.
Без лишних слов он опустился передо мной на колени, аккуратно расстегнул мои босоножки и медленно снял их с ног. Как только ступни коснулись теплого песка, с губ сорвался вздох облегчения, больше похожий на стон.
– Легче? – спросил он, глядя на меня снизу вверх.
– Я кончила, спасибо.
– В любой момент.
Конрад выпрямился, а затем вдруг повалился на песок, утягивая меня за собой. Я упала на него, случайно задевая локтем его ребра, но он промолчал.
– Ты с ума сошел?
– Вероятнее всего, – усмехнулся он.
Наши губы находились в опасной близости, а мое тело прижималось к его. Кожа горела, и единственным желанием было поскорее сбросить одежду и зайти в холодную воду, чтобы остудиться, другого варианта же не было, ведь так?
– Все эти недели я пытался сделать так, чтобы меня перестало тянуть к тебе, – его взгляд заскользил по моему лицу, и таким пристальным он был, что я смутилась. Конрад словно запечатлевал в памяти каждую родинку, каждую морщинку на моем лице. Его теплое дыхание овевало мои щеки, отчего становилось жарче. Я попыталась отодвинуться, но он лишь сильнее прижал меня к себе.
– Ты справился? Тебя перестало тянуть ко мне?
– Все еще в процессе, – признался он. Игривости больше не было в его глазах. – Правда в том, что мне хочется бесконечно ласкать тебя, испытывать твою выдержку, хочется целовать тебя. Мне давно не восемнадцать, но впервые мне с трудом удается себя контролировать.
Я чувствовала, как он твердеет подо мной. Каждое его слово заставляло меня трепетать.
– Я хочу тебя. Не только физически. Хочу, чтобы ты была рядом, – прошептал он.
Я заткнула его рот поцелуем.
Теплые руки проникли под мое платье и легли на бедра.
– Мы совершенно не подходим друг другу, – прошептала я, отстраняясь.
Тяжело было понять, что он чувствует в этот момент. Конрад не из тех, кто вдруг решит стать примерным семьянином, мой мозг понимал это, хоть сердце в ликовании и переворачивалось в груди. Я не могла отдаться этому полностью, ведь тогда рисковала остаться проигравшей в схватке.
– Но я готова попробовать.
Он не успел ничего ответить, я снова набросилась на него, нетерпеливо целуя. Его язык дразняще раскрывал мои губы, позволяя мне понять, что он хочет большего, чем просто поцелуй. Одна его рука с силой сжала мою задницу, вторая – нашла и накрыла грудь.
– Боже, – выдохнула я, поглаживая его лицо, и начиная качаться на нем, потираясь сводом бедер о его твердый член, теснившийся в джинсах.
Одно лишь тяжелое дыхание Конрада способно было разжечь во мне огонь. Я давно хотела этого. Убеждала себя, что это неправильно, ругала за горячие сны и порочные мысли, но на самом деле ничего правильнее еще никогда не чувствовала. Мне нужно было ощутить его внутри, не пальцы, а нечто большее.
Он сел, заставляя сесть и меня, скинул с моих плеч кожаную куртку и потянул тонкие бретельки платья вниз. Холодный шелк скользнул по моей коже, обнажая тяжелую грудь и маленькие твердые горошины сосков. Конрад зарычал и провел носом по ложбинке между моих грудей.
– Ты так потрясающе пахнешь.
Моя грудь была большой и закрывала его лицо, но это выглядело очень сексуально. Он кусал и сразу же зализывал покрывшуюся мурашками кожу. Контраст холодного морского ветра и его обжигающих ласк пьянил мой мозг. Мои бедра не прекращали движений, я терлась об него, стимулируя себя даже через тонкую ткань трусиков.
Под коленями ощущался колкий песок. То, что мы делали это на пляже, заставляло мое сердце подпрыгивать в груди. Только луна была свидетелем нашей страсти. Если бы сейчас здесь появились люди, я не остановилась бы. Чертов шторм не дал бы мне оторваться от мужчины подо мной.
Конрад прикусил мой сосок, жар импульсом пронесся по всему телу и сладкой болью отозвался внизу. Я была совсем мокрой, и от каждого порыва ветра чувствовала холод прижимающейся между бедер ткани.
– Не медли, я сейчас умру.
– Не могу оторваться от тебя, – выдохнул он, вытягивая из кармана фольгированный квадратик.
Мое сердце пропустило удар. Откуда в его кармане презерватив?
Увидев мой взгляд, Конрад поспешил объясниться:
– Я знал, что это случится сегодня, хотел быть готовым.
Я молчала, стараясь прогнать из головы смутные мысли.
– Да брось, Рина, если бы я трахался до выставки с другой, то уже был бы без презерватива.
Крысиные хвостики. Он прав.
Я с силой толкнула его, заставляя лечь спиной на песок. Просунула руку между нашими телами, освободила горячий член и раскатала по нему латекс, отодвинула в сторону влажную ткань своих трусиков и одним резким движением опустилась на него.
– Твою мать! – зарычал он. – Все как тогда. Боже, как же давно я хотел этого.
Я закрыла его рот одной рукой, другой – уперлась в его грудь и начала двигаться, сразу задавая быстрый темп. С моих губ срывались стоны, я полностью отпустила себя, не боясь быть услышанной.
Конрад, явно разозленный моей вольностью, прикусил кожу на моей ладони. Я отдернула руку, упирая в него негодующий взгляд. Он стянул с меня платье и прямо на мне разорвал трусики, оставляя полностью обнаженной.
– Еще раз закроешь мне рот, пожалеешь, – прорычал он, с силой ударяя меня по ягодице и подаваясь бедрами мне навстречу, входя до упора.
Я вскрикнула, выгибая спину и сжимая пальцами ткань его футболки на груди.
– Закрою и не раз, привыкай, – рассмеялась я, принимаясь оставлять грубые поцелуи на его влажной от пота шее.
Теперь вела не я. Привстав на коленях над ним, я позволяла Конраду вбиваться в меня. Потрясающие сильные ноги были созданы для этого, Конрад не уставал, не менял положения, продолжал скользить во мне, с каждым толчком приближая меня к оргазму. Его рука запуталась в моих волосах, он прижимал мою голову к своей шее, рычал и двигался так яростно и неистово, что даже не глядя на небо, я видела звезды.
Мои внутренности выворачивало наизнанку. Его дыхание обжигало мою шею. Пошлые шлепки разгоряченных тел и мои стоны тонули в шуме волн и ветра. Дрожь прокатывалась по телу, мне приходилось хвататься за его шею, плечи, чтобы убеждать себя, что я не сплю.
Нет. Все было таким реальным. Я чувствовала, как он наполняет меня, слышала его тяжелое хриплое дыхание и ощущала его губы на своей коже.
Последние толчки.
Я считала.
Три.
Два.
Один.
– Конрад! – закричала я так громко, что, казалось, нас услышат даже на другом континенте. Мои мышцы стали сокращаться и сдавливать его, ноги затряслись, а живот сводило судорогой. Прижимаясь носом к его шее, я распалась на сотни осколков наслаждения и полной эйфории. Конрад достиг разрядки сразу после меня, он низко застонал и замер во мне, падая вместе со мной на песок.
Щекой я прижималась к его шее, чувствовала, как сильно стучит пульс под его кожей и улыбалась как умалишенная.
– Это было потрясающе, – прошептала я и, вскинув голову, поцеловала его щетинистый подбородок.
Конрад усмехнулся, его грудь завибрировала.
– А ты сомневалась? Я слишком хорош в постели.
– Предполагала, что не все твое оборудование работает так же как раньше, – прищуривая один глаз, сказала я.
Он приподнял голову и нахмурился.
– Мне тридцать, а не девяносто.
– Плохая экология, отвратительная еда, алкоголь, знаешь, как это бывает, не успеешь оглянуться, как твой солдатик оставляет базу…
Я даже не закончила говорить, как Конрад с угрожающим рыком оттолкнул меня и поставил на колени, а руками заставил упереться в песок. Ошеломленная его действиями, я больше не смеялась. Положение, в котором я находилась, было слишком откровенным. Моей оттопыренной задницы коснулся холодный ветерок.
– Что ты делаешь? – испугано спросила я, сжимая бедра.
Он накрыл мою спину своей кожаной курткой, большие руки легли на мои ягодицы и против моей воли развели их в стороны. Меня била мелкая дрожь, но от действий Конрада желание только нарастало.
– Как это что? Показываю все силы американской армии, – ухмыльнулся он и, дразняще поводив головкой члена между моих ног, резко подался вперед, входя в податливое лоно.
– О. Мой. Бог!
– Он самый, принцесса, – усмехнулся отец моего ребенка и принялся нещадно двигаться во мне.
И как я только могла усомниться в его мужской силе?
Вместе мы ввалились в дом, посмеиваясь, словно пьяные подростки. Тусклый свет освещал гостиную. Мария сидела на диване и читала книгу. Заметив ее, я вытянулась по струнке. Липкость между бедер раздражала меня, чертовы трусики нам так и не удалось отыскать, да и вряд ли я смогла бы надеть их, во-первых, они были разорваны, во-вторых, в песке.
Конрад помог мне снять с себя его кожаную куртку. Его губы накрыли мое плечо и оставили там влажный поцелуй.
– Это за что? – шепотом спросила я.
Он не ответил, улыбнулся и перевел взгляд на Марию.
– Где Аврора? – спросил он.
Мария подошла к нам ближе, книгу закинула в сумку.
– Давно спит. Мы хорошо поиграли, так что если вам снова понадобится няня, я всегда к вашим услугам, – она подмигнула мне.
Я почувствовала неловкость. Она будто только что сказала: «я знаю, детки, чем вы занимались».
Конрад щедро заплатил Марии и она ушла.
Мой взгляд случайно выловил собственную фигуру в отражении зеркала. Иисусе! Все было в багряно-фиолетовых пятнах, моя шея, грудь и даже местечко возле уха.
Заметив мой сердитый взгляд, Конрад спросил:
– Что-то не так?
– Ты превратил меня в далматинца. – Я провела рукой по шее, у бретельки платья, чтобы показать ему, о чем говорю.
– Не сдержался, – с дьявольской ухмылкой на губах отозвался он. Затем схватил меня за руку и повел наверх. Остановился только у двери в нашу с Авророй спальню.
– Ах, не сдержался? Ты просто пометил меня!
– Почему я не могу сделать этого? Разве мы не вместе?
Мы вместе. Конрад типа мой парень.
– Вместе, – улыбнулась я, чувствуя его пальцы, скользящие по моему бедру.
– Тогда не вижу проблемы, к тому же теперь каждый знает, что ты не одинока. Ник, Алан…
Мои брови дрогнули в удивлении.
– Алан держался в рамках дозволенного, ты преувеличиваешь, а Ник безобиден.
– Я вижу, как Ник смотрит на тебя, это вовсе не безобидно. А Алан известный ловелас, не появись я сегодня в галерее, он определенно сделал бы шаг.
– И тут же оступился бы. Ты ведь понимаешь, что одного желания мужчины недостаточно?
Конрад долго вглядывался в мои глаза, после кивнул:
– Понимаю.
– Чудно… Вечер был насыщенный, но я очень хочу в душ и спать.
Только я собиралась попрощаться с Конрадом, как он тихо распахнул дверь за моей спиной и втолкнул меня в комнату.
– Пойдем, – прошептал он.
– Ты…
– Я останусь сегодня здесь, ты ведь не против?
– Н-нет, – выдохнула я, глядя на кроватку Авроры, проверяя, спит ли она.
Рука Конрада забралась под платье и накрыла мои обнаженные ягодицы. Я тихо вздохнула и упала в его объятия.
– Сначала в душ, а потом спать, – повторила я.
– Да-да, – ответил Конрад, затыкая мой рот поцелуем и подталкивая меня в ванную. – Только спать я еще не собираюсь.
– Это выглядит смешно! Нам здесь не место, – взволнованно шептала Сабрина мне на ухо.
Перед нами была коляска, от парковки мы двигались к террасе, которая была заставлена несколькими десятками столиков и в комплект к ним мягкими уличными сиденьями.
– Спокойно, это место идеально для вас, – заверил я ее.
Сабрина на это лишь фыркнула и закатила глаза. Я знаю, что поставил ее в неловкое положение. Сегодня мы с друзьями собирались встретиться, и я решил взять Сабрину и Аврору с собой.
– «Честер Клаб», – произнесла она название клуба. – Это же мужской клуб, разве нет?
– Нет. – Это место называло себя центром
Сабрина с интересом огляделась и, поняв, что они с Авророй как нельзя лучше подходят этому месту, успокоилась. Чего не скажешь обо мне. Я и семейный клуб, разве могло это хоть когда-либо стать реальным?
Когда я позвонил Уэстеру и сказал, что планы немного изменились, и мы прибудем в «Честер», он рассмеялся, решив, что это шутка. Но когда до Ника дошло, что я не шутил, он с непонятным для меня рвением тоже захотел в «Честер». По его словам, он никогда не пропустил бы такого. Остальные были не менее удивлены выбором места, однако решили присоединиться. Так три моих друга – закоренелых холостяка оказались в центре семейного отдыха.
– Там Ник, – сказала Сабрина, указывая на столик в отдалении.
Я заметил Уэстера, а еще Райдера, Блэкмора и незнакомую мне девушку. Попытался проигнорировать то, как легко Сабрина назвала его Ником, словно они были хорошими знакомыми, однако в груди все равно неприятно закололо.
Пусть чертов Уэстер только попробует сделать то, что не понравится мне, я не посмотрю, что вокруг дети.
– Вижу, – небрежно ответил я.
Друзья были темным пятном в этом месте веселья. Эзра пил воду и единственный, кажется, не испытывал дискомфорта. Райдер был прирожденным политиком, общение с народом – его профиль, поэтому даже в компании мамочек, папочек и их детишек он чувствовал себя прекрасно.
Чего не скажешь о Нике, который привык отдыхать совсем в других местах. Вальяжно раскинувшись на сиденье, он одной рукой держал телефон, а другую расположил на спинке соседнего свободного стула.
Илай совсем не скрывал того, насколько некомфортно он себя чувствует в центре отдыха. У друга была аллергия на все, что связано с семьей и детьми. Он хмуро оглядывался по сторонам, а рядом с ним сидела темноволосая девушка в розовом платье, которое едва прикрывало ее задницу. Она вырядилась в платье, которое будто состояло из отдельных лоскутов ткани. Тем не менее, выглядела уверенно, преподносила себя так, словно это все остальные оделись не к месту. Стоит заметить, что этой девушке едва исполнилось восемнадцать.
Когда мы с Сабриной и Авророй подошли к столику, взгляды всех присутствующих устремились на нас, а вернее на Сабрину. Возникла пауза. Могло показаться, что Сабрина совсем не смутилась, ведь она не стала отводить взгляда, спину держала ровно, а на ее лице не отразилось ничего кроме непоколебимой уверенности. Но я изучил ее достаточно, чтобы заметить покраснение в районе шеи и то, как она впилась пальцами в ручку коляски. Поэтому, чтобы поскорее прекратить это, я громко сказал:
– Это Сабрина, девочку в коляске зовут Аврора, она моя дочь.
Пауза не пропадала, только в этот раз все присутствующие обратили внимание на Аврору, которая, одетая в синий комбинезон, восседала в черной коляске и держала в руках безглазую куклу-вуду.
Сабрина взглядом прошлась по единственной девушке, затем взглянула на Илая и нахмурилась. Она будто мысленно задала мне вопрос, который я непременно решил озвучить.
– Не знал, что у тебя тоже есть дочь, – сказал я, кивая на спутницу Илая.
Ник и Эзра рассмеялись, а Илай, недовольно изогнув губы, ответил:
– Это не дочь.
– А родители знают, где она? – не унимался я.
Девушка переводила возмущенный взгляд с меня на Илая и вдруг встала из-за стола.
– Ты говорил, что будет весело, но твои друзья полные придурки! – завопила она и, схватив сумочку, покинула террасу.
– Сирена, постой! – воскликнул Илай, однако так и не встал с места, чтобы догнать свою подругу. Когда он взглянул на меня, я самодовольно усмехнулся.
– Зачем ты сделал это, Конрад?
– Ей же нет восемнадцати. Ты хочешь проблем?
– Я сказал ему то же самое, – добавил Эзра.
– Ей есть восемнадцать!
Ник сохранял молчание, однако его внимательный взгляд не отрывался от Сабрины. И я мог понять его. Сегодня она выглядела изумительно. На ней была белая футболка и голубые свободные джинсы, волосы она оставила распущенными.
Эзра покачал головой, как бы показывая, что не желает больше говорить о сбежавшей девушке Итана и протянул руку Сабрине:
– Эзра Райдер.
Сабрина всеми силами пыталась скрыть свой восторг.
– Вы брат Алана Райдера. Его недавняя выставка была просто потрясающей. Я полностью очарована.
Мы обменялись понятными только нам одним взглядами. Сцена горячего секса на пляже после выставки пронеслась у меня в голове.
– Да. Алан очень талантлив, но стоит задуматься, если меня узнают только благодаря брату, – усмехнулся Эзра.
– Не принимай на свой счет, – сказал я, только бы Райдер отпустил руку Сабрины. – Она художница, поэтому Алан для нее интереснее, чем ты.
Сабрина искренне улыбалась ему, и это вызывало в моей душе смертоносную бурю. Все ее сладкие улыбки должны быть адресованы только мне.
Райдер кивнул и отошел в сторону, я взял на руки Аврору, которая давно порывалась вылезти из коляски. Эзра указал на соседнее сиденье и сказал:
– Сабрина, ты можешь сесть здесь…
– Нет, она сядет со мной, – оборвал я его, затем помог Сабрине расположиться, Аврору посадил к себе на колени.
В тоне Эзры не было подтекста, однако мне все равно не понравилось его предложение. И сейчас мне хотелось оборонять ее ото всех случайно брошенных мужских взглядов. Хотелось сию же секунду спрятать ее, а еще лучше заявить на нее свои права. Чтобы все знали, что в ее сторону даже смотреть не стоит.
– Извините, я опоздала, – сбрасывая с плеча ремешок сумочки, к нам направлялась Джесси. Ее темные волосы были собраны на затылке в тугой хвост, на ней было желтое платье, которое столь ярким цветом вызывало у меня головную боль.
Джесси работала на Эзру и иногда проводила время с нами, за исключением тех дней, когда мы оставались в стриптиз-клубе. Хотя она и туда пошла бы. Вне работы они с Эзрой были друзьями, однако мне казалось, что для Джесси Эзра был больше чем другом и начальником. Но сам Эзра отрицал подобное.
– Джесси, давай сюда, – кивнул Эзра на соседний стул. Джесси заняла отведенное ей место и оглядела всех присутствующих. Когда ее взгляд остановился на Авроре, она улыбнулась.
– Ух ты, какая милая кроха!
Я взглянул на дочь. Милая кроха пыталась оторвать руку своей любимой кукле.
Джесси, которая сидела между Эзрой и Сабриной принялась беззаботно разговаривать с последней. Я слышал только обрывки фраз, ведь в этот момент был сконцентрирован на Авроре. Но когда я поднял взгляд, то увидел, как Ник пялится на Сабрину. Его внимание, которое я замечаю не впервые, напрягало меня.
– Тебя парализовало? – грубо спросил его я.
Друг вскинул брови.
– Что?
– Кажется, твои глаза совсем не двигаются.
– Расслабься, Конрад, ты слишком неспокоен для человека, который решил провести вечер в центре семейного отдыха, – усмехнулся он, жестом указывая на окружающее нас пространство. – Сабрина, прекрасно выглядишь.
– Спасибо, Ник.
– Джесси, ты тоже бесподобна, – добавил Уэстер.
Джесси покраснела, скромно улыбнулась и краем глаза взглянула на Эзру.
Ладно, то, что она влюблена в Эзру было слишком явным.
– Я кстати все еще здесь, – недовольно проворчал Илай. – И не представился. Илай Блэкмор.
– Приятно познакомиться, – сказала Сабрина.
– Но не так приятно как со мной, да? – дразняще спросил Ник.
– Одинаково отвратительно, – огрызнулся я.
Сабрина тихо засмеялась, прикрывая рот рукой.
– Чудесная девочка, – сказал Илай, наклоняясь поближе к Авроре.
Глядя на это я невольно вспомнил, как Илай говорил о том, что мне следовало оставить ее, это моментально наполнило меня злостью, но я сдерживался. Кроме того, его тон был такой, словно он видел перед собой игрушку, не более.
– Чудесная не то слово, – поддержал его Эзра.
– Гораздо чудеснее, чем твоя дочь, Илай, та, что только что убежала, – поддел его Ник.
Илай моментально вскипел, покрылся красными пятнами от ярости и устремил разгневанный взгляд на Ника.
– Черт возьми, да хватит уже, ей восемнадцать!
– Будет через два года, – спокойно добавил я.
– Где ты вообще нашел ее? – поинтересовался Райдер. – В детском кафе?
– Неважно, – буркнул Илай.
– Ладно, я хочу выпить, – сказал Ник и взял в руки карту напитков. – А после можно пройти в зал для покера.
– Здесь нет покерного зала, – отозвался я.
Уэстер закатил глаза и принялся изучать карту напитков.
Недалеко от нас находилось три теннисных корта, а рядом с ними располагалась огромная детская площадка, за зданием клуба была еще одна большая зона отдыха с бассейном, в описании на сайте говорилось о поле для гольфа, но его я пока здесь не увидел.
– Ты хочешь что-нибудь? – спросил я Сабрину.
– Я бы выпила сок или газировку.
– У них здесь есть какой-то фирменный цитрусовый коктейль.
– Только безалкогольный, – начала говорить Сабрина, но была прервана возмущенным возгласом Ника.
– Куда ты нас притащил? Здесь нет и алкоголя? Это курорт для тех, кому пора есть через трубочку?
– Вы могли не приезжать, никто не заставлял вас отклоняться от курса, – пожал плечами я.
– Что ж, это вполне логично, клуб семейного отдыха. Ты ожидал, что сможешь выпить горящий шот с живота стриптизерши? – спросил Илай.
Ник проигнорировал его и подозвал официантку, девушка в униформе извинилась перед Уэстером и принесла другую карту напитков, где ассортимент преимущественно состоял из алкоголя. Как оказалась, ее забыли оставить на столе.
– Просто можно было выбрать место с покерным столом, – сказал Ник.
– Боюсь, Аврора еще не знает, что такое «стрит», – усмехнулся я. И тогда Илай всерьез поинтересовался тем, что она вообще умеет делать, а еще он не понимал, почему в ее руках страшная черная кукла.
На удивление никто из троих не требовал подробностей о том, как вообще Сабрина и Аврора появились в моем доме. И за это я уважал их. Каждый понимал, что это серьезная тема, и никто не желал переходить границ.
– Сабрина, а чем ты занималась до того, как перебралась в Лос-Анджелес? – спросила Джесси.
Не перебралась, а была вынуждена приехать из-за моей прихоти, но кто будет разбираться в формулировках?
– Я была ассистенткой у Джоанны Хэтфилд. Работала в отеле.
– Ох, так это был роман на работе? – затаив дыхание, спросила Джесси.
И снова ее взгляд на секунду ускользнул к Эзре, который был занят разговором с Ником и не замечал ее тоскливых взглядов полных надежды.
Сабрина неловко улыбнулась:
– Нет. Романа на работе не было.
– Не было? Разве не там вы познакомились? – изумилась Джесси.
Я устало вздохнул и, заметив, что Аврора тянет краешек скатерти на себя, высвободил ткань из ее руки.
– Нет, это произошло в другом месте.
– И где же?
– Джесси, это не твое дело! – резко прервал ее я.
Сабрина укоризненно взглянула на меня, будто это я напирал на нее. Джесси виновато улыбнулась и сказала:
– Простите, иногда я забываюсь.
– Все в порядке, – ответила Сабрина.
Аврора отбросила куклу в сторону и потянула руки к маме. Сабрина взяла ее, достала из своей огромной сумки сок и вручила его Авроре. В который раз я замечал, что она с первой секунды понимала, что требуется нашей дочери. Я так не умел, но хотел бы научиться.
– А где ты работала до «Хэтфилд»?
Я хмуро взглянул на Джесси. Похоже, с первого раза она не поняла. В тот самый момент, когда я решил жестко осадить ее, заговорила Сабрина:
– Я работала в стриптиз-клубе.
Все, находящиеся за столом, замерли.
– В стриптиз-клубе? – ошеломленно спросил Илай.
– Да. Стриптиз-клуб «У Джо».
– Точно! Вот где я тебя видел. Ведь сразу понял, знакомое лицо, – взбудоражено сказал Ник.
– Она не танцовщицей работала, – вмешался я.
Сабрина с легкой улыбкой взглянула на Ника.
– Конрад прав, я была просто официанткой.
– Официантки тоже многое умеют, – усмехнулся Илай.
– Закрой рот, Блэкмор! – гневно бросил я.
Для меня были неприятны такие сравнения. А осознание, что сейчас мои друзья наверняка думаю о том, как бы Сабрина смотрелась в типичных костюмах стриптизерш и вовсе выбивали меня из равновесия.
Илай вскинул руки, как бы объясняя, что он говорил не всерьез.
– Просто предположение.
Возникло непреодолимое желание разбить о голову так близко сидящего ко мне Илая стеклянный стакан. Но я приложил много усилий, чтобы сдержать внутренний порыв. Заметив искру веселья в глазах Ника, я понял, что мой друг намеревается сказать о Сабрине что-то еще в своем духе, и это лишь подтолкнуло мою ярость к краю, и снова я выдохнул и приказал себе успокоиться.
– Сабрина была официанткой, а не стриптизершей с дополнительным спектром оказываемых услуг, – резко начал я. – И возможно, вы не заметили, но на ее руках сидит моя дочь, а мы теперь вместе, как родители, как пара, как любовники. Поэтому если кто-то из вас еще раз решит пошутить на счет ее работы, то я не буду предупреждать, заткну каждого, и поверьте, вам это не понравится.
Смешливость испарилась с лица Илая, Ник, кажется, передумал озвучивать свою очередную тупую шутку, Эзра из них троих был самым сдержанным, поэтому мой гнев не распространялся на него, Джесси просто молчала и прятала взгляд, словно она была одной из тех, кто насмехался над Сабриной. Что до принцессы? Ну, она, повернув голову в мою сторону, прожигала меня недовольным взглядом.
Вот так и подставляй потом свое джентельменское плечо.
– Закажу выпить, – сказал Ник и стал выискивать глазами официантку.
Аврора радостно запищала, замечая пролетающую мимо птицу. Я улыбнулся, глядя на свою дочь, а потом поймал все еще недовольный взгляд Сабрины. Наклонившись к ней как можно ближе, что даже могло показаться, будто я хочу ее поцеловать, я спросил:
– Что не так?
– Ты перегибаешь палку, я вполне могу сама за себя постоять.
– Не сомневаюсь, но тебе не нужно делать это, когда рядом есть я.
– Я могу делать это в любое время, и неважно рядом ты или нет.
Мой взгляд скользнул к очертаниям ее груди, выглядывающей из-за футболки, я ухмыльнулся. Она заметила это.
– Но если
Сабрина сглотнула вязкую слюну и покраснела, слабый ветер играл с рыжими прядями ее волос, меня моментально окатило запахом зеленого яблока и мяты. В животе возникло уже привычное чувство. Потребность коснуться своими губами ее шеи и провести ими по коже груди нарастала. И дело не в банальном желании, мне хотелось поскорее остаться с ней наедине. Мои друзья все больше начинали раздражать.
– Ты можешь не сводить все к сексу? – пряча улыбку, спросила она.
– Не могу, если дело касается тебя.
Она откинулась на спинку сиденья, поглаживая дочь по спине.
Черт, как только мы вернемся домой, я не дам ей ни минуты покоя.
Сжимая ракетку двумя руками, я с силой отбила мяч. Уэстер был бессилен, пропустил подачу.
Лузер.
– Нечестно! Ты опять ударила правее, когда я стоял левее, – закричал он, направляясь в мою сторону.
Я громко рассмеялась и помахала ракеткой.
– В этом и есть смысл, сделать так, чтобы противник проиграл.
Уэстер остановился и, упершись ладонями в колени, тяжело задышал.
– Пять – ноль, ты не дала мне и шанса, – простонал он.
– Я даже не старалась, а если я переведу это в очки, то ты поймешь, я уложила тебя на лопатки. – Подойдя к нему вплотную, я по привычке шлепнула его ракеткой по ягодице. И только заметив его озадаченный взгляд, вспомнила, где и с кем нахожусь.
– Что это было?
– Прости, заигралась…
Глупая привычка, которую следовало искоренить сразу после того, как я покинула Филадельфию.
Уэстер усмехнулся, хотя эта усмешка больше напоминала хищный оскал, запустил руку во влажные от пота волосы и зачесал непослушные пряди назад. От Ника пахло соленой кожей, древесной корой и хвоей. Слишком притягательный аромат для такого отталкивающего человека. Ладно, когда он не строил из себя самоуверенного придурка, то походил на нормального человека.
Взглядом я нашла Конрада с малышкой. Отсюда прекрасно было видно террасу с множеством столиков. Аврора уснула сразу после трапезы, и тогда я переложила ее в коляску. За столиком были лишь Конрад, Джесси и Эзра. Итан куда-то испарился. Возможно, решил убраться из этого места или отправился на поиски развлечения.
– Ты вымотала меня, а это не так-то просто сделать, – самодовольно заявил Ник, привлекая мое внимание.
Ну вот, самоуверенный придурок снова на горизонте.
– Полчаса, Ник, и это я даже не старалась. – Мои слова не были бравадой, просто констатация факта. Играя с Ником, я даже не вспотела. – Слабоват ты, как по мне.
Его глаза моментально потемнели. Неосторожно брошенной фразой я активировала новый режим. Сжимая ракетку в руке, он подошел, не сводя с меня внимательного, проникающего в душу взгляда, и спросил:
– Хочешь меня испытать? Мучает любопытство о моей выносливости, я прав? – игривым голосом спросил он.
– И снова мимо. Твоя выносливость интересует меня не больше катания на сноуборде. А стоять на сноуборде я вообще не умею, не то, что кататься.
Мне хотелось острить, чтобы уколоть его посильнее. Самоуверенность Уэстера раздражала меня, он явно рассчитывал посмеяться надо мной, когда предложил сыграть в теннис. Думал повеселить себя и друзей, обыграть бедняжку, которой повезло родить ребенка от очень богатого парня.
Я видела Уэстера насквозь. Стоило Конраду отвлечься, Ник бросал в мою сторону двусмысленные шуточки. Безобидные на первый взгляд, но с огромным подтекстом. Например, Уэстер заявил, что у меня превосходная хватка, когда я обвила пальцами узкий стакан с лавандовой газировкой. Однако я не понимала причин его поведения. Возможно, так по-детски он мстил мне за то, что Конрад притащил их в семейный клуб, где полно детей и их родителей, что Уэстер явно не любил. Может, дело в переживаниях за друга: что из произошедшего между нами с Конрадом знает Ник? Сомневаюсь, что Хэтфилд многое рассказал своим друзьям. Иногда я все еще ловила на себе их непонимающие взгляды. Могло быть и то, что Ник просто придурок, которому доставляет огромное удовольствие ходить по краю лезвия и делать то, что Конрад запретил ему делать. Однако жаловаться я не собиралась.
– Ладно, – пожал плечами он.
– И все? Просто «ладно»?
– Да. Я не буду вставать на пути у друга.
Я рассмеялась.
– А ты собирался?
– Разве ты не заметила?
– Что?
– Этот огонь между нами.
И снова его слова вызвали на моих губах улыбку.
– Прости, даже искры не разглядела.
Он в притворном жесте схватился за сердце. Все это было большой шуткой.
– А где ты вообще научилась играть в теннис? После стриптиз-клуба бегала на тенистый корт?
– Я работала помощницей управляющей гольф-клуба в Филадельфии. Помимо гольф-площадок на территории клуба был корт, да и не один. В свободное время нам позволяли играть. Теннис пришелся мне по душе, в отличие от гольфа, – спокойно ответила я, а затем взглянула на него. – И не стоит пытаться унизить меня. В «У Джо» я была только официанткой, не нужно этих двусмысленных намеков.
Уэстер замер на секунду, а затем громко рассмеялся.
– Я бывал в таких местах и могу с уверенностью заявить, любая официантка резко меняет свою специальность, если предложить ей достойную оплату.
– Но это никак не относится ко мне.
– Конрад не раскрывал подробностей о вашей встрече, но могу предположить, что ты познакомилась с ним именно в стриптиз-клубе. Теперь у вас дочка. Все еще будешь говорить, что не такая?
Забудьте, что я говорила. Нормальным человеком Ник не может быть.
– Какое тебе вообще дело?
– Простой интерес, – пожал плечами он. Однако взгляд его мне не понравился: изучающий, скрывающий в себе очень многое, недоступное мне.
– Тебе, кажется, не нравится то, что теперь мы с ним вместе. Хотя ты сам говорил мне, что я нравлюсь ему.
– Расслабься, простая предосторожность.
– Это не твое дело, Уэстер.
Я закатила глаза и поспешила вернуть ракетки помощнику на теннисном корте, после направилась к нашему месту отдыха.
Пока мы играли в теннис, Конрад ни на секунду не отводил от меня взгляда. Я чувствовала его на себе все тридцать минут игры с Ником. Сначала думала, что дело в Авроре, ведь я оставила ее с ним, хоть и спящую. Однако вскоре я заметила, что взгляд Конрада меняется, когда он останавливает его на Нике. Он ревнует, и ревность эта была очень глубокой, словно он видел в Нике реального соперника или боялся потерять меня.
Возможно, я просто вижу то, что хочу видеть.
– Мы как раз говорили о твоей замечательной игре, – сказал Эзра, когда я опустилась на сиденье рядом с Конрадом и принялась жадно пить. Он говорил тихо, как и остальные за столиком, за что я была им благодарна, ведь Аврора все еще спала.
– Обычная игра, – я пожала плечами.
– Ник никогда не проигрывает.
Уэстер вернулся на свое место и схватил стакан со стола. Только воды ему было недостаточно. Он пил виски.
– Новичкам везет, – фыркнул он.
Я усмехнулась.
Кажется, кому-то наступили на болтающееся у его кроссовок эго.
– Ты ведь даже не устала, – заметила Джесси.
– Аврора дает мне куда больше возможностей развивать свою выносливость. Думаете, что она всегда такая покорная? Посидела на руках, попыталась немного походить у столика и легла спать. Нет. Чаще всего она упорно куда-то идет, а бывает, что даже не хочет идти сама и тогда ее нужно нести в направлении полета чайки, пока она не переключится на что-то иное.
– Всего-то нужно завести ребенка, – усмехнулся Эзра. – Ник, ты как?
Губы Уэстера презрительно скривились.
– Я обойдусь.
Солнце медленно шло к горизонту, окрашивая небо оранжевыми красками. Людей, однако, меньше не становилось, семьи и молодежь, предпочитающая спокойный отдых, только прибавлялись.
Обернувшись к Конраду, я заметила, что он с хмурым выражением лица смотрит прямо на меня. Он молчал, и я не знала, как трактовать это молчание. Злился он или просто обдумывал что-то? Заметив, что я поймала его, он тепло улыбнулся. В оранжевом свете солнца его глаза приобретали странный оттенок. Они становились темными, однако не выражали ни одной негативной эмоции. Это можно было назвать красивым.
– … да и место оказалось не таким плохим, – донесся до меня обрывок фразы, брошенной Уэстером.
– Мне нравится этот клуб. В детстве родители часто возили нас с сестрой сюда на выходных, – поделилась Джесси.
Я улыбнулась, услышав ее слова.
В детстве я никогда не бывала в местах подобных этому. Даже когда дедушка забрал меня у родителей. Однако иногда мы ездили в Лонг-Бич, но никаких элитных клубов не посещали. Мне и не нужно было это, я отдала бы все элитные клубы в мире, только бы дедушка все-еще был жив.
– …много горячих молодых девчонок, – снова раздался голос Уэстера. Его слова заставили меня утомленно выдохнуть.
Все они такие? Деньги, девушки и выпивка – вечные игрушки парней вроде Уэстера?
– Если решишь познакомиться хоть с одной, убедись сначала, что это не чья-нибудь несовершеннолетняя дочь, – поддел его Эзра.
Ник расхохотался, совершенно забывая о том, что среди нас был один спящий ангелочек. Конрад шикнул на него.
– Это не ко мне! Это к Илаю. Кстати, где его черт носит? – уже тише спросил Ник.
– Сказал, что ему нужно осмотреться, – ответил Эзра.
Я наклонилась ближе к Конраду и прошептала:
– Нам с Авророй уже пора домой. – Мы пробыли здесь около двух часов, и этого времени мне показалось более чем достаточно. Скоро она проснется, мне нужно будет переодеть ее. Но Конраду даже не пришлось этого объяснять, он будто читал мои мысли. Попрощавшись, мы направились к парковке.
Я медленно толкала коляску по прогулочной дорожке. Как только мы отошли от террасы, Аврора проснулась и стала проситься на руки. Взял ее Конрад. Дочка привалилась щекой к его плечу и сонно крутила в руках плюшевого кузнечика. Хвостик на ее голове почти распался, темные волосы торчали во все стороны. Но они оба: Конрад и Аврора вместе – это было самым милым, из всего, что я когда-либо видела в жизни.
– Мне нравится, как она пахнет. Хлопком, клубникой и потом. Это странно? – тихо спросил он.
Повезло, что в этот момент я смотрела на его губы, иначе за голосами отдыхающих в клубе людей не расслышала бы его.
– Не думаю, что это странно, – улыбнулась я.
Конрад бросил на меня смущенный взгляд, но так же быстро отвел его в сторону.
Надо же. Этот серьезный, властный мужчина умеет смущаться. Он будто не рассчитывал на то, что я услышу его маленькое откровение.
– Ты решил приобщить нас к своей жизни. Спасибо. Радует, что взял нас в семейный центр отдыха, а не в стриптиз-клуб или, что еще хуже, бордель.
Конрад дернул головой и закатил глаза, словно я его утомила.
– Думаю, тебя случайно могли перепутать с работницей.
Услышав подобное, я перестала улыбаться.
– Борделя?
– Я не имел в виду ничего плохого, просто ты не похожа на серую мышку. Ты… красивая.
– Я красивая?
– У тебя красивое лицо и фигура потрясающая, – продолжал он.
– Фигура? – снова переспросила я.
Конрад взглянул на меня с недовольством в глазах.
– Это до тебя трудно доходит или я непонятно изъясняюсь?
Я усмехнулась и отвела взгляд в сторону, осознавая в этот момент, что недовольный Конрад – милый.
– Просто не ожидала, что ты скажешь нечто подобное, – пожала плечами я.
– Я иногда совершаю по-настоящему неожиданные вещи, – признался он.
И кому как не мне знать об этом?
После потрясающей ночи на пляже не многое изменилось. Мы стали ближе, но не настолько, чтобы называться семьей. Все это казалось мне большим мыльным пузырем. Я нравилась Конраду так сильно, что он даже был готов отказаться от других женщин. Но надолго ли?
Я рисковала остаться разбитой, когда все кончится. Но почему-то не хотела думать об этом. Как и в прошлом, когда мы встретились впервые и провели потрясающую ночь вместе, я просто хотела жить моментом, почувствовать себя снова живой, привлекательной, желанной.
– Па-а-а, – протянула Аврора. И Конрад, и я моментально растеряли способность говорить, просто уставились на дочку, но шагу не сбавили.
– Ты слышала, – утвердительно сказал он.
Конечно, я слышала. И что-то странное вспыхнуло в моей душе. Конрад становился ближе с Авророй. Это осознание грело меня изнутри, но с другой стороны, пугало. Вдруг он постепенно станет для нее роднее меня? Ведь он мог дать ей гораздо больше, чем могла дать я. Маленьких детей легко завлечь, окружи их дорогими игрушками и позволяй многое, тогда они выберут своего любимчика-родителя. И в очередной момент, когда мы просто не сойдемся с ним во мнениях и рассоримся, он заберет ее у меня, и Аврора сама выберет его.
Я почувствовала панику, она неприятным холодком прошлась по моей спине вверх и отразилась покалыванием на шее.
Нет. Этого не случится. Конрад не заберет ее. Мы с ним поладили, перешли на новый этап отношений и сможем решать проблемы на берегу.
– Она хотела сказать «па-аставь меня на место», – бросила я.
Брови Конрада сдвинулись к переносице. Он несколько секунд изучал мое лицо, затем перевел взгляд на Аврору.
– Нет, кузнечик, скажи еще раз, – попросил он.
– Па!
– Ты слышала? Она сказала «Па», – ликуя, выдал он.
– Да, я вроде бы не глухая. Но это не то, что ты думаешь. Она может иметь все что угодно…
– Па-па!
Глаза Конрада загорелись, словно дочь только что сказала, что его финансовое состояние удвоилось. Но нет. Она всего лишь назвала его папой. И как бы сильно я ни была загружена посторонними мыслями, не могла не улыбнуться.
– Да, кузнечик, я твой папа! – воскликнул он, поглаживая Аврору по спине.
– Не зови ее кузнечиком, это раздражает меня.
Конрад рассмеялся, и этот смех породил предательские мурашки по всему моему телу.
– Тебя раздражает все, даже когда кто-то дышит рядом с тобой.
– Только если этот кто-то – ты.
Черт возьми! Я же не глупая и наивная девчонка. Я через многое прошла, научилась справляться с любыми проблемами, но так просто таю от одного звука его голоса.
Пока Конрад был занят, а я натягивала розовую панамку на голову Авроры, мой взгляд невольно скользнул по парковке. Горячо целующаяся парочка на переднем сидении автомобиля привлекла мое внимание. Когда я смогла рассмотреть лицо мужчины, то чуть не потеряла дар речи. Это оказался тот незнакомец, который был в доме Люси с ее домработницей – Энни. Парень Энни сейчас был с другой – блондинкой с короткими волосами. А сидели они в очень дорогом синем автомобиле спортивного типа.
– Что-то увидела? – спросил Конрад, с любопытством вглядываясь в мое лицо.
– Нет. Ничего. Поехали домой?
Он помог мне посадить Аврору в детское кресло, и увез нас с парковки семейного центра отдыха.
– Очаровательный мальчишка! Но очень уж неусидчивый, – причитала Мария, наблюдая за тем, как Тимми в третий раз оббегает играющую на песке Аврору.
Вместе с Марией и Авророй мы вышли прогуляться по берегу и встретили Люси с сыном.
– Подумываю отдать его в легкую атлетику, – сказала Люси. – А ты не думала, чем будет заниматься Аврора?
В детстве я не занималась ничем кроме уроков и рисования, хотелось большего: танцев или театрального кружка, но это было слишком дорого. Поэтому, как и любому родителю, который любит своего ребенка, мне хотелось занять дочь всевозможными активностями. Вопрос в том, нужно ли ей это?
– Чем угодно, но только если она выразит свое желание.
– Как она может выбрать в этом возрасте? Предпочтет, к примеру, бальные танцы, но через год бросит и станет заниматься вокалом.
– И это абсолютно нормально, ведь дети долго находятся в поиске себя, – сказала я.
– Недавно ты сама говорила мне, что ответственности нужно учить с пеленок, – заметила Люси.
Мария и Аврора отошли чуть вперед, Тимми вился возле Люси.
– Но также нужно просто дать им быть детьми. Всему свое время, – сказала я.
Пока мы гуляли по берегу, Люси не переставая болтала о Тимми, мировых новостях и опасности фарм-компаний. Я же пропускала половины реплик Люси, вместо этого предпочитая наслаждаться теплым морским ветром.
Недалеко от дома Люси я заметила мужчину. Его силуэт сразу показался мне знакомым, однако я не могла вспомнить, где именно встречала его. Когда незнакомец пошел в нашу сторону, я замерла и насторожено повела плечами, но когда он подошел к Люси и жарко поцеловал ее, я вовсе потеряла дар речи.
Это был тот самый мужчина, который развлекался в ее доме с Энни – домработницей, а недавно на парковке семейного загородного клуба на переднем сиденье машины он забавлялся с другой девушкой.
Сейчас я могла разглядеть его лучше. Невысокий, может около ста восьмидесяти сантиметров, не тощий, но и не полный, однако спортивной его фигуру тоже не назовешь. Выше запястья дорогой «Ролекс», однако судя по царапинам – не новой модели. Он был одет в голубую хлопковую рубашку с коротким рукавом, которые, честно говоря, я на дух не переносила, и светлые брюки. Его лицо украшала однодневная щетина, а густые русые волосы были круто зачесаны назад.
Догадка поразила мой мозг молнией. Все в нем буквально кричало о том, что он работает в продажах, продажах элитной недвижимости.
Отстранившись от него, Люси счастливо улыбнулась и погладила его по карману рубашки на груди.
– Сабрина, Мария, познакомьтесь, это мой муж, любовь всей моей жизни – Питер.
Мария подошла к нам ближе и натянуто улыбнувшись, поприветствовала мужа Люси. Мне не удалось выдавить из себя улыбки, во многом потому, что глаза Питера, не стесняясь Люси, скользнули по моему короткому сарафану в бело-голубую полоску, и дальше по ногам к плетеным босоножкам. Уголок его губ дернулся, как если бы ему понравилось то, что он увидел, я же почувствовала себя отвратительно и от этого липкого чувства мне не избавиться в ближайшие недели.
– Приятно познакомиться, Сабрина, – сверкнул белозубой улыбкой риелтора Питер.
– Взаимно, – скупо бросила я.
– Давно вы здесь? Я не встречал вас раньше.
– Дорогой, Сабрина с дочерью перебрались в Малибу недавно. Но я очень рада, что это произошло, моя подруга не дает мне помереть от скуки, – улыбаясь, бросила Люси.
Она все еще была солнечной и светлой, и эта улыбка вызывала в моей груди лишь недоумение. Неужели она не видит, кем является ее муж? Не знает, что он спит с другими женщинами?
– Возможно, нам стоит познакомиться, поужинать как-нибудь всем вместе, – предложил Питер.
– Я думала, в последнее время ты ужасно занят, – хмуро заметила Люси.
Питер отмахнулся.
– Найду час вечером.
– Не получится, – сразу сказала я. – Мой… мой мужчина… Эм, Конрад не любит подобные посиделки, он предпочитает проводить свободные вечера только с дочерью.
Отчасти это не было ложью, ведь Конрад действительно тратил очень много времени на общение и взаимодействие с Авророй, упрекнуть его было не за что. Дочка была счастлива находиться рядом с ним, словно понимая, какой эффект производит на него, постоянно называя «папой».
– Ты и Конрад сошлись? – удивленно спросила Люси, а затем громко захлопала в ладоши, – я знала, еще когда только увидела вас вместе, что вы просто созданы друг для друга, а его взгляд в твою сторону… Ух!
Мария обратила на нас внимание, услышав громкие вопли Люси, и хмуро сдвинула брови к переносице.
– Да, сошлись, – ответила я, глядя прямо в глаза Питера, чтобы в обход Люси донести ему свое предостережение. – Поэтому приглашение на ужин он проигнорирует, ему важнее ужин в компании любимой женщины и ребенка.
Тимми подошел к Питеру и подергал того за края рубашки, тем самым растапливая неловкий момент. Как оказалось, мяч мальчика закатился в небольшую кустовую пальму, которой Тимми боялся.
– Прошу прощения, мне нужно помочь сыну, – без капли искренности сказал Питер и последовал за Тимми.
– Сабрина, я так рада, что вы вместе.
– Я тоже рада, – сухо бросила я.
– Конрад прекрасный отец. Если бы и Питер был таким. Для него существует только работа.
Когда Тимми и Питер играли с мячом, а Мария и Аврора в отдалении наблюдали за чайкой, прыгающей по берегу, я обратилась к Люси:
– Послушай. Мне нужно кое-что сказать тебе.
Я долго раздумывала поведать ей о том, что я видела или нет, и в итоге решила не скрывать это от нее. Будь я на ее месте, мне не хотелось бы быть обманутой.
– Слушаю.
– Та девушка, твоя домработница Энни. Я однажды видела, как она и Питер…
Улыбка пропала с губ Люси, глаза угрожающе сузились.
– Не нужно.
Я опешила от резкого ответа и холодного тона ее голоса, который переменился буквально за секунду.
– Но мне кажется, тебе следует знать.
– Что мой муж спит с Энни? Со своей помощницей? С коллегой? С бывшей одноклассницей? С соседкой через три дома от нашего? – Она не выглядела удивленной, и это сильно сбивало меня с толку.
– Ты знаешь? Почему же ты молчишь?
– Не будь глупой, Сабрина. Я люблю Питера, и знаю, что он тоже любит меня, но ему нужно кое-что помимо меня.
– Как ты можешь так говорить? Вы же в браке. Он клялся тебе в верности!
– Клялся. Но клятвы – это не законы. Их не обязательно соблюдать. Мы все живем в золотых клетках. Девочки вроде нас из бедных районов. Что хорошего ты видела в прежнем доме? – разозлившись, спросила она. – Полы, которые скрипят так, что будят твоего ребенка? Крысы? Сколько бы ни вылил отравы, они будто лишь подпитываются ею. Отвратительные люди. Мужчины, которые считают, что раз вы живете в соседних квартирах, то вполне можете оказать друг другу услугу, а когда слышат отказ, игнорируют его, – она тяжело вздохнула и с горечью в глазах покачала головой. – Я не вернусь в то место. Если я начну говорить, что стул, на котором сижу, мне не нравится, то на этот стул посадят другую, понимаешь?
Я ошеломленно смотрела на нее, так и не найдя слов для ответа.
– Я ведь все вижу сама, подмечаю каждую деталь: маленькое пятнышко розовой помады на его белом воротничке, чувствую чужие женские духи, замечаю, что ночью он переписывается с кем-то, иногда мне даже кажется, будто я ощущаю их вкус на его губах. Я не идиотка, какой кажусь. Я все знаю. И как он смотрел на тебя, я тоже заметила.
– И ты не злишься на меня?
– На тебя? Нет. Я ни на кого не злюсь. Ты не виновата в том, что понравилась Питеру, и он не виноват, ведь ты действительно симпатичная. И Энни я не виню и всех тех женщин, с которыми он спит. Я гораздо выше этого, умнее и думаю на два шага вперед.
Люси лукавила, иначе сейчас ее глаза не застилала бы тонкая пелена слез.
– Я понимаю тебя как никто другой. Но не думаю, что в таком положении можно быть счастливой, – честно ответила я.
Люси наблюдала за Питером и Тимми и вынужденно, на грани боли, улыбнулась.
– Иногда полезно согнуться, чтобы не сломаться вовсе, запомни это, Сабрина, иначе в этом, другом мире ты не выживешь. Ты должна быть удобной, только и всего.
Даже не попрощавшись, она пошла к мужу и ребенку, шепнула Питеру что-то, и вместе они направились к дому. Муж Люси на прощание махнул мне рукой, а потом его взгляд опустился на мою грудь и мерзавец посчитал уместным мне подмигнуть.
Я скривила губы, тем самым не скрывая своего презрения к нему и отвернулась, встречаясь взглядом с Марией.
– Отвратительный тип, – бросила она. – Он мне совсем не понравился.
– Мне тоже.
– Так он просто изменяет бедняжке?
– Как много из нашего разговора ты слышала? – спросила я.
– Все. У нее просто промыты мозги.
– Ее можно понять, она так мечтала выбраться из бедности, что сейчас продаст обе почки, но не вернется назад.
– Ты же понимаешь, что это не потребность, это эгоизм и жалость к себе. Черное дело – жаловаться, когда ты имеешь две руки и две ноги, зрение, слух и обоняние, работающий исправно мозг и тело. Для счастья человеку нужно не много, тем более ребенку: кров, тепло, пища, чистая вода и любовь матери.
Я улыбнулась. В такие моменты Мария сильно напоминала мне Розу. Я скучала по ней. И наших разговоров по телефону мне было мало.
– Каждый определяет счастье по своему, – пожала плечами я, а затем подняла дочь с песка. Отряхнула румяную щечку от золотистых песчинок и провела ладонью по лохматой голове с темным хвостиком волос. Для моего счастья, мне достаточно только дочери.
Возможно еще любящего мужчины. Боюсь, что конкретного любящего мужчины.
Люси была не права в одном, даже самых гибких в конечном итоге ломают.
– Я всегда добавляю веточку розмарина и кусочек сливочного масла, так лазанья становится мягче, – рассказывала мне Мария.
Аврора сидела в детском стульчике для кормления и размазывала по столу картофельное пюре.
– Моя подруга Роза любила добавлять сыр бри и оливковое масло, тоже неплохо выходит, – пожала плечами я.
– Это нужно будет попробовать, – кивнула Мария и, поставив лазанью в духовку, ушла в патио.
На мои плечи опустились теплые руки, я обернулась, встречаясь взглядом с Конрадом.
– Прости, что напугал, – шепнул он, сел рядом с Авророй и погладил ту по голове.
– Ты не напугал.
– Но ты вздрогнула, – заметил он. – У меня кое-что есть для тебя, – обратился Конрад к малышке.
В его руке я увидела игрушку. Это была новая тряпичная кукла, гораздо качественнее и дороже подарка Розы. Я была уверена, что дочь ни за что не возьмет ее, ведь кукла-вуду была ее любимой. Но выпучив глаза, она потянула руки к новой кукле, а куклу-Розу отдала Конраду.
Он удивился.
– Это мне?
Я улыбнулась.
– Полагаю, это был обмен. Надеюсь, Роза не узнает.
– Было бы неплохо пригласить ее в гости. Возможно, Аврора будет рада увидеть ее. И ты будешь рада.
Я удивленно вскинула брови. Конрад и Роза недолюбливали друг друга, но он готов был позвать ее к себе домой. Это тронуло меня до глубины души.
– Конрад, я рада, что именно ты отец Авроры, – призналась я.
Он ехидно усмехнулся.
– Минутка откровений? Покажешь, как рада вечером?
Я прикусила губу и бегло окинула взглядом патио, где Мария разговаривала по телефону.
И когда моя жизнь стала такой сексуально-активной? Конрад делал это постоянно. Соблазнял меня, а я даже не могла противостоять ему.
Пока я смущенно смотрела на стол и раздумывала, что ответить, он приблизился ко мне сзади. Аккуратно перекинул мои волосы на плечо и коснулся губами шеи. От зарождавшейся тяжести в самом низу живота я едва не застонала, пришлось даже больно прикусить язык, рядом ведь была Аврора.
– Я всего лишь хотел пригласить тебя кое-куда, – прошептал Конрад, невесомо проводя пальцами по моему плечу, а затем отстраняясь.
Когда он занял соседнее место и взял в руки куклу Авроры, я вопросительно взглянула на него:
– Куда?
– Где мы могли бы провести время вдвоем.
– И это не твоя спальня?
– Не думаю, что тебе необходимо приглашение, чтобы войти в мою спальню. Мы поедем кое-куда, погуляем, поужинаем, не хочу раскрывать все подробности, пусть это будет неожиданностью.
Это ведь то о чем я думаю?
– Ты приглашаешь меня на свидание?
Конечно, он и раньше водил девушек на свидания, чтобы затем трахнуть их. Это были банальные ужины, пару раз я лично бронировала столики в ресторанах для него и его «плюс один». Но в этот раз все изменилось. Он ведь и так получал от меня секс, по правде говоря, ему и не нужен был ритуал со свиданием, чтобы получить его снова, однако он все равно намерен был сделать это. Может, мне просто хотелось верить в то, что я особенная?
Конрад молча кивнул, не отрывая взгляда от моего наверняка покрасневшего лица.
Крысиные хвостики, мне срочно нужно на воздух. Почему я волновалась так, словно он не свидание предлагал, а свое сердце?
– Хорошо… отлично, но кто останется с Авророй?
– Я обо всем договорюсь, – ответил Конрад, обращая взор на Марию, все еще разговаривавшую по телефону в патио.
– Будет какой-то намек? В смысле, как мне одеться?
– Как пожелаешь.
Я сцепила руки перед собой, облокачиваясь на стол, и взглянула на него со всей серьезностью.
– Так не пойдет, мне нужно знать, как выглядеть, чтобы не опозорить тебя.
Конрад не привык к заведениям вроде «Вендис», он ходит только в самые дорогие рестораны, где образ каждой из девушек стоит целое состояние. Я не могу похвастаться личной коллекцией изысканных брендовых платьев, но, думаю, смогу что-нибудь придумать. И точно не надену свои старые сандалии и джинсовый сарафан.
– Что за хрень ты только что сказала? Ты не можешь опозорить меня.
– Могу, Конрад. Я не подхожу тебе по многим пунктам и мой статус один из таких, ведь я не выгляжу как девушки, с которыми ты привык развлекаться.
– Ты совершенно точно подходишь мне по статусу, мне нужно, чтобы ты была собой.
Он не понимал, о чем я говорила. В мире таких как Хэтфилды я стою обычно по другую сторону, разношу напитки, собираю крошки со стола, терплю колкие замечания элиты. Я обслуга и всегда ею была, даже должность помощницы управляющей отеля не исправит этого.
– Моя одежда не подойдет для пафосного ресторана.
– Сабрина ты… просто можешь хотя бы минуту не быть такой упрямой?
– Ма-ма! – крикнула Аврора, бросая в меня ложку с картофельным пюре.
Стоит ли говорить, что теперь благодаря дочери я точно была собой?
– Правильно, кузнечик, мне тоже не нравится то, что говорит мама, – сказав это, Конрад пододвинулся и стал оттирать картофельное пюре от ткани влажными салфетками. Его пальцы скользили по моей груди, но он, казалось, не осознавал, насколько интимным было это мгновение.
И дело вовсе не в сексе. Я не знаю, чего больше желала в этот момент, улыбнуться от того, насколько трогательно и тепло это было или расплакаться от пустоты внутри. Он вел себя так, словно мы были давно женаты, одна из тех счастливых парочек с большим домом, детьми и собакой.
Мой взгляд опустился на его губы, я боролась с непреодолимым желанием поцеловать его. И в этот самый момент поняла, что именно меня притягивало в нем. Вовсе не его внешность, рост и мышцы, загорелая кожа и пронизывающий насквозь взгляд, даже не его голос. Все внутри трепетало, когда он был таким – заботливым, непосредственным, простым, способным поиграть с нашей дочерью в песке, и без единого намека на брезгливость оттереть картофельное пюре с моей одежды. При этом все еще считать меня привлекательной настолько, чтобы сводить вечером в ресторан.
Что я там говорила? Хотела просто наслаждаться его вниманием? Надеялась, что смогу остаться невредимой? Я уже пострадала.
Он давно закончил, откинул использованные салфетки на стол и уставился на меня. Нужно было что-то сказать, но я не представляла что именно. Что я без ума от него, что хочу его каждой клеточкой своего тела, или что готова отдать многое за то, чтобы мы стали не любовниками, а семьей? Что хочу, чтобы он любил меня так же, как его любила я, чтобы мечтал обо мне так же неистово, как мечтала о нем я, чтобы видел смысл своей жизни не в случайных и быстрых романах, длинноногих блондинках и вечерах в стриптиз-клубах, а в нас с Авророй?
– Хочешь что-то сказать? – почему-то перестав улыбаться, спросил он.
Только почувствовав нежное поглаживание на коже, я поняла, что он взял меня за руку.
– Единственное подходящее платье для этого вечера только что было испорчено и теперь пахнет картофелем.
Он сокращал расстояние между нами, пока я не ощутила его горячее дыхание на своих губах.
– Тогда будет лучше, если ты снимешь его.
– Не думаю, что там, куда ты собираешься привести меня, оценят мою наготу.
– В таком случае мы не сможем выйти за порог дома, – прошептал он, почти касаясь моих губ.
Я прикрыла глаза, собираясь поцеловать его, как вдруг раздался звон таймера, лазанья была готова. Я резко отстранилась и нервно поправила волосы, отворачиваясь к Авроре. Мария бодро вошла на кухню, не замечая возникшего напряжения. Она проверила блюдо и с довольным видом поставила его на столешницу.
– Это не ресторан, но если ты так озабочена своим внешним видом, то тогда мы прямо сейчас едем в торговый центр, и ты купишь себе десять платьев. Самых дорогих, что у них есть.
– Прямо сейчас?
– Да. – Конрад взглянул на часы. – Управимся за пару часов, а потом у нас свидание.
Пока я сидела, полностью опешив от настроя Хэтфилда, он подозвал Марию и договорился с ней о вечере. Она без проблем согласилась посидеть с Авророй. Уже через пятнадцать минут мы направлялись в город.
Яркое солнце нагревало мои обнаженные плечи. Для поездки в город Конрад выбрал синюю «Феррари» без верха. Кожаное сиденье подо мной вибрировало каждый раз, когда Хэтфилд ускорялся, обгоняя машины. Теплый ветер развевал мои волосы, и я наслаждалась каждой секундой. Положив руку на дверцу и откинув голову на подголовник, я наблюдала за проносящимися мимо пальмами, дорожными леерами и океаном за ними. Синяя вода переливалась в солнечных лучах. Над водной гладью летали чайки, вдалеке виднелись прогулочные яхты, а у берега я заметила парочку серферов.
Тяжесть и жар на коже заставили меня отвлечься от мыслей. Я осознала, что произошло раньше, чем увидела, ведь мое тело стало легким, словно воздух, и реагировало оно так только в одном случае. Конрад положил ладонь на мое колено и уверенно сжал его. Я искоса взглянула на него, не подавая виду, что одно лишь его прикосновение способно было превратить меня в желе, и поняла, что он даже не придал этому значения.
Я не видела его глаз, ведь на нем были солнцезащитные очки «Москот», но судя по направлению головы, он смотрел на дорогу. Другая его рука спокойно сжимала руль. Ветер шевелил ткань черной футболки, заставляя ее снова и снова облегать рельефные мышцы, навевая мне воспоминания о том, как он выглядел без нее.
Я опустила взгляд, наблюдая, как его ладонь поднимается выше, сдвигает в сторону белую хлопковую ткань платья и останавливается на бедре. Его рука выглядела темнее на фоне моей лилейно-белой кожи. Пальцы сжимали бедро так, будто я принадлежала ему: властно, но спокойно. Всего на секунду он убрал ладонь, чтобы переключить передачу, двигатель заревел, когда Конрад обогнал ужасно медленную пару стариков в белом минивэне, но затем так же быстро вернул руку обратно. Я выдохнула и продолжила делать вид, словно ничего не происходит. Хорошо, что он был в очках, а кроме того увлечен дорогой настолько, чтобы не замечать моего смятения.
– Заедем на заправку, – бросил он, и я лишь кивнула, чего он наверняка не увидел.
Эта сладкая пытка продолжалась еще около пятнадцати минут, затем Конрад остановился на заправке, галантно открыл для меня дверь и предложил взять чего-нибудь освежающего в маленьком магазинчике. Пока он разбирался с бензином, я взяла нам по порции апельсинового безалкогольного тоника со льдом и расплатилась картой, которую он сделал для меня несколькими неделями ранее. Карта была на мое имя, и, конечно же, на ней не было лимита.
Конрад первым вышел на улицу, придерживая для меня дверь, я шла следом, сжимая холодные пластиковые стаканы и жмурясь от яркого солнца.
– Ты подозрительно молчаливая всю дорогу, – заметил он, останавливаясь напротив меня.
– Молчу, значит, ты считаешь меня болтушкой?
Он улыбнулся, приблизившись ко мне.
– Нет. Но я был бы рад, если бы ты говорила чуть больше, мне нравится слушать твой голос.
Я ощутила, как на моих руках появляются мурашки.
– Тебе предстоит прогулка по торговому центру и долгие минуты или часы ожидания, точно не желаешь побыть в тишине и спокойствии еще хотя бы десять минут? – спросила его я, на что он вскинул брови и сжал губы так, словно я сказала очень глупую вещь.
Полагаю, если бы он был без очков, то в его глазах я заметила бы снисхождение.
Конрад вдруг снял свои очки и надел их на меня.
– Не могу смотреть на то, как ты постоянно щуришься. Однако мне жаль, что я лишаюсь своего прикрытия, и теперь ты будешь видеть, как вместо того, чтобы смотреть на дорогу, я рискую нашими жизнями и пялюсь на тебя.
И пока я растерянно шевелила губами, он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Только холодные стаканы в руках не позволили мне превратиться в лужу прямо на месте. Отстранившись, он взял один стакан из моих рук и направился к «Феррари», замешкавшись на мгновение, я все же пошла следом.
– Как тебе это? – спросила Сабрина, покрутившись перед зеркалом и поймав мой взгляд в отражении.
– Отлично…
Дерьмо.
Я был напряжен все время, пока Сабрина была рядом по многим причинам, но мастерски старался прятать это от нее.
Это было уже пятое или шестое платье, которое она примерила и продемонстрировала мне, чтобы я оценил. Мы расположились в примерочной, которая была отдельной комнатой с огромными зеркалами, диваном и мини подиумом в центре. Здесь были собраны самые дорогие брендовые наряды, которые понравились Сабрине. Говорят, сама Пэрис Хилтон обожала выбирать одежду в этом магазине. Понятия не имею, кто такая Пэрис Хилтон, но это именно та, кого назвала девушка-консультант, надеясь впечатлить нас. Сабрина действительно впечатлилась, я – нет.
– Отлично? Ты совсем не помогаешь, ты сказал так на каждое из предыдущих, – раздосадовано заметила она, поправляя бретельку на плече.
Я сглотнул, поднимаясь взглядом по длинным ногам к короткой атласной юбке приглушенного персикового оттенка. Платье было идеально, тонкая ткань струилась до середины бедра, лишь слегка облегая соблазнительную фигуру. Цвет сочетался со светлой кожей, веснушками и рыжими волнистыми волосами. Сабрина выглядела как принцесса, впрочем, выглядела она так в любом платье.
Я встал с дивана и подошел к ней, обвил ее талию руками, ощущая прохладу атласа, и поцеловал краешек ее уха.
– Мне нравятся все они, и то, что было на тебе дома тоже, и без них ты все так же прекрасна.
Сабрина улыбнулась, расслабляясь в моих руках, и прижалась задницей к моему паху, это произошло случайно, но мое тело мгновенно отреагировало. Это первая причина, из-за которой я был напряжен. Когда Сабрина переодевалась, то просила меня не смотреть, я обещал ей не подглядывать, но как подлый ублюдок следил за каждым ее движением, пока она меняла наряды. На ней было обычное хлопковое белье, которое казалось мне чертовски сексуальным. Наверное, потому что дело было не в белье, а в девушке, которая его носила.
– Давай ты возьмешь их все, – предложил я, опуская ладони ниже и поглаживая ее бедра. Она пристально наблюдала за моими действиями в отражении зеркала, нервно сглотнула, но заставила себя перевести взгляд на мое лицо.
– Достаточно одного, нужно только выбрать, – сказала она, отстраняясь, подходя к рейлу и перебирая платья. – Еще шесть осталось примерить, но, кажется, это лучшее.
– Сабрина, я сказал
Она обернулась, решительно заглядывая в мои глаза.
– С прежней зарплатой я даже одно из них не смогла бы себе позволить.
– Теперь ты можешь позволить даже несколько. – Я подошел к ней ближе, она сложила руки на груди с воинственным выражением лица, очевидно не собираясь сдаваться так скоро.
– Нет, позволить можешь
– Но у тебя есть
– Которая привязана к твоему
– Слишком это когда ты девять месяцев вынашиваешь ребенка, а затем несколько часов проводишь в мучениях, чтобы он благополучно вылез из тебя. И я напомню, что мы говорим о моем ребенке, который приносит мне радость каждую гребаную секунду жизни, так и будем рассуждать о том, что действительно слишком, моя самодостаточная принцесса?
Сабрина замерла, затем взглянула на меня через плечо и мягко улыбнулась.
– Ладно, тогда я возьму все, которые мне понравились, но заплатишь
На моих губах появилась скотская ухмылка, пока я наблюдал за тем, как Сабрина раздевается и берет следующее платье. Она едва не светилась от радости, и это в свою очередь возбуждало радость и во мне. Черт, да за одну ее улыбку я готов был подарить ей весь торговый центр, город, мир. И осознание этого сокрушительного факта едва не сбило меня с ног. Я нуждался в Сабрине гораздо больше, чем предполагал. Однако все еще не понимал, что делать дальше. Предпочитал вообще не думать об этом, ведь моя жизнь так быстро и разительно менялась, что просто не поддавалось осмыслению.
Сабрина была расслаблена рядом со мной. Она смеялась и улыбалась, когда мы разговаривали, примеряла платья с горящими глазами. В этот момент она была не сильной и волевой девушкой, которая способна отработать смену в клубе с огромным животом, а затем вернуться домой и всю ночь заботиться о дедушке. Она была беззаботной и полной готовности тратить мои деньги, и мне нравилось это, ведь такое состояние в случае Сабрины означало только одно. После всего, что я сделал с ней, ворвался в ее жизнь и грубо перевернул ее, она доверяла мне.
– Но я хочу знать, какое ты считаешь наиболее подходящим? – спросила она, разворачиваясь ко мне лицом.
– Подходящим?
– В каком я буду выглядеть достойно рядом с тобой?
– В любом, Рина, – немного резко ответил я.
Сабрина замерла, нервно расправила ткань платья и отвела взгляд в сторону.
Я тихо выругался, коря себя за несдержанность, и обнял ее за талию, заглядывая в серые глаза через зеркало.
– Я предложил купить платье не потому, что стесняюсь тебя, а только для того, чтобы поднять тебе настроение. Ты моя девушка, и я не хочу, чтобы ты беспокоилась из-за подобной ерунды.
Черт возьми, это было второй причиной моего напряжения. Мне не нравилось то, что Сабрина считала себя не подходящей для меня, двусмысленность некоторых ее фраз стала обыденностью. И произошло это после того, как мы стали парой.
Я думал, последний павший барьер положит начало новым отношениям между нами, но он лишь посеял еще больше сомнений в голове Сабрины. Она считала, что мы не подходим друг другу. И была права. Очевидно, что мы не подходили друг другу, но совершенно по другой причине – я просто был недостоин ее. Она светлая, мудрая для своих лет, добрая и невероятно заботливая, достаточно посмотреть на то, как она обходится с Авророй.
Она была святой не иначе. Прошла трудный путь и не жаловалась, по-прежнему с улыбкой смотрела на мир, и дарила все свое тепло людям. Сложности не сломили ее, а сделали лишь сильнее. Чего нельзя было сказать обо мне. Я был полон дерьма: отец, несчастливое детство, недостаток воспитания, характер. Это я не подходил ей, а не она мне, и я опасался, что когда Сабрина поймет это, то все кончится. Я не мог подобрать внятного объяснения нашим отношениям, это не брак, но и не интрижка, однако я точно знал, что не хочу отпускать ее.
Видимо, она подумала, что со мной бесполезно спорить на эту тему, поэтому, примерив остальные платья, все же решила купить практически все. Сабрина слишком много думала о том, как выглядят девушки из богатых семей, и сильно ошибалась в своих суждениях. Я видел многих из них и могу сказать, что это вовсе не ангелочки, спустившиеся с небес. Я соглашусь только с тем, что семья определенно влияет на становление личности, именно поэтому все люди разные и семьи разные. Не все состоятельные семьи счастливые и здоровые. На самом деле таких единицы. Ведь деньги, власть, влияние развязывают руки. Человеческая натура отвратительна, а без ограничений она раскрывается во всем своем уродстве. И я точно был уверен, что Сабрина такой не являлась. Она стояла на ступеньку выше всех тех, с кем постоянно сравнивала себя, и сегодня я хотел ей это доказать.
Когда мы прибыли на пирс залива Марина-дель-Рей солнце медленно клонилось к горизонту. Океан был спокойным, прогулочные яхты умиротворенно покачивались на воде. Яхтенный сезон не был привязан к определенной дате, а традиция открытия сезона была условностью, однако каждый год в заливе и одноименно частном клубе проходила торжественная церемония открытия.
Людей на пирсе было много, ведь это место любят туристы и местные. Но мы направлялись не просто на пирс, а на закрытую территорию, где проходило мероприятие по случаю открытия сезона.
Сабрина шла рядом со мной, и одному богу известно, сколько выдержки мне требовалось, чтобы не затянуть ее в ближайшее укромное место и сделать с ней то, что выходит за рамки официальной пафосной вечеринки.
Для вечера она выбрала то самое платье персикового оттенка, которое мы купили сегодня в торговом центре. Я уже говорил, как потрясающе выглядела в нем ее фигура? Ткань подчеркивала все ее достоинства, а еще платье предполагало отсутствие бюстгальтера, и это было слишком для моего и без того возбужденного воображения. И я не стыдился этого, Сабрина была моей, почему я не могу хотеть свою девушку? Однако я сдерживался, ведь этим вечером намеревался показать ей, что она значит для меня гораздо больше, чем думает.
Мы вошли в просторный зал и сразу оказались в эпицентре празднества. Люди беседовали, смеялись, выпивали. Вокруг сновали официанты, разодетые в синие фраки, напоминавшие больше форму моряков. Учитывая высокую температуру воздуха и отсутствие какого-либо ветерка, я не завидовал им. Наверняка в этих костюмах они ощущали себя как в сауне.
Зал оформили по типу палубы – облицовка из белого дерева сияла в свете софитов, над небольшой сценой переливался серебром штурвал. Это было слишком.
Сабрина беззастенчиво осматривала помещение, декорации, гостей. Ее глаза были полны любопытства. Помимо него я отчетливо улавливал легкое недоверие и даже презрение к этому месту. Это заставило меня ухмыльнуться. Интересно, сколько она продержится?
На сцене появился один из членов клуба, он пафосно поприветствовал гостей, сказал несколько слов о мероприятии и о том, как важно поддерживать традицию открытия сезона и пригласил всех присоединиться к фуршету. Музыканты взялись за инструменты, заиграли первые аккорды.
– Давай потанцуем? – спросил я и, не дожидаясь ответа Сабрины, повел ее в центр зала.
– Но никто не танцует, Конрад.
– А я их и не приглашал.
Когда мы оказались в центре зала, Сабрина ощутимо занервничала, однако выпрямилась и позволила мне вести. Чопорные задницы уставились на нас в недоумении, но я не спускал глаз с лица Сабрины, которое приобрело милый румянец.
Она была прекрасна, и с каждым днем я все больше понимал, что ошибся, когда впервые увидел Аврору. Моя дочь была похожа на Сабрину куда больше, чем казалось на первый взгляд. Пусть она и получила цвет волос и глаз от меня, но мягкость черт лица, розоватый тон кожи, россыпь едва заметных веснушек и способность заставлять мое сердце биться чаще унаследовала от мамы.
– Почему ты так смотришь на меня? – неловко спросила Сабрина.
– Потому что ты очень красивая, и я рад, что Аврора унаследовала твою красоту.
Сабрина улыбнулась, сильнее прежнего заливаясь краской.
– Вообще-то я считаю, что она больше похожа на тебя и это ты красивый.
– Ну нет! Это последнее слово, которым можно описать меня.
– Так и каким словом можно было бы описать тебя?
Вопрос поставил меня в тупик.
– Могучий?
– Хм, отлично подходит.
– Правда?
– Да, особенно если бы у тебя был аккаунт на «Онлифанс».
– Сабрина… – выдохнул я.
– Мм? Я бы даже купила годовую подписку, – она даже не пыталась прятать издевательскую улыбку.
Постепенно в центр зала выходили новые парочки, которые, так же как и мы, зачарованные музыкой, медленно танцевали. В основном это были молодые люди, ведь закостенелые старикашки по-прежнему не одобряли такой вольности. В традиции открытия яхтенного сезона никогда не было танцев, а все, что не было традицией, порицалось ими.
Очередная мелодия закончилась, и я предложил Сабрине проследовать к фуршету.
– Ты вгоняешь меня в краску, – сказала она, нервно сжимая мою руку.
– Я обожаю это делать, считаю, розовый тебе очень идет.
Я подал Сабрине сливочную тарталетку с манго, а затем напрягся, когда услышал женский голос:
– Конрад, не ожидала увидеть тебя здесь, обычно ты пропускаешь официальную часть.
Я пытался вспомнить, откуда знаю этот голос, но мне так и не удалось сделать этого. Тогда я медленно обернулся и взглянул на лицо девушки. О черт. С момента нашей прошлой встречи прошло года четыре. И виделись мы, кажется, на новогоднем приеме семьи Хольц.
– Кларис, – я даже не потрудился кивнуть брюнетке, потому что совершенно не был настроен на беседу. Взял Сабрину за руку и хотел уже увести ее в другую часть зала, но Кларис не собиралась отступать так просто.
– Как поживает Джоанна?
Как и прежде терпеть тебя не может, больная стерва.
– Прекрасно.
Сабрина стояла позади меня, и даже не видя ее лица, я знал, что на нем появилось любопытство. А вот Кларис даже не смотрела в ее сторону.
– Видела твою новую красавицу, внушительная. Может, однажды?..
– Нет, Кларис, давай без этого. И кстати я не представил тебе свою девушку, это Сабрина, – услышав это, Кларис растеряла всю фальшивую учтивость и вежливость. Ее лицо вытянулось, а брови взмыли в удивлении.
– Сабрина?
– Наслаждайся вечером, Кларис.
Я повел Сабрину подальше от брюнетки. Мы прошли в другую часть клуба, которая по виду больше напоминала пирс, и откуда можно было наблюдать за яхтами.
Сабрина облокотилась на деревянные перила и взглянула на воду. Поверхность воды отражала свет солнца, ослепляя блеском. Я предложил Сабрине маленькое муссовое пирожное, но она отказалась, как-то странно дернув бровью.
– Что-то не так, принцесса?
Я отставил пирожное в сторону, Сабрина развернулась и привалилась бедрами к перилам. Она некоторое время молчала, тогда я схватил с подноса проходившего мимо официанта фужер с шампанским и подал его Сабрине. Она взяла его, сделала маленький глоток и благодарно улыбнулась мне.
– Представляю, как неудобно ребятам в этих фраках, и пытаюсь понять, какие прозвища они могли бы дать каждому из гостей этой вычурной тусовки.
– Например?
Я взглянул на небольшое скопление людей – несколько девушек и парней, кивнул в сторону тучного парня с зачесанными назад светлыми волосами, который указывал на штурвал и что-то воодушевленно рассказывал приятелям, и обратился к Сабрине:
– Какое прозвище они могли бы дать тому парню?
Сабрина снисходительно взглянула на меня:
– В самом деле хочешь начать эту игру?
– Почему нет, разве здесь есть занятие поинтереснее?
Она прикусила губу и взглянула на парня.
– Его рубашка забавно топорщится, а ремень стоит дороже всего наряда его спутницы. Она не из ваших, скорее такая же, как я. Я бы назвала его Скруджем Макдаком. Мог бы поднапрячься и купить ей платье дороже, тогда никто не понял бы, что она просто прикрытие, ведь каютам он предпочтет штурвалы.
Я поднес фужер с шампанским к губам, чтобы не рассмеяться во весь голос, невольно коснулся спины Сабрины и погладил ее талию. Она напряглась, словно я сделал что-то незаконное, но через секунду начала расслабляться. Я отставил в сторону шампанское, затем нашел взглядом даму в возрасте в ярком красном платье и спросил:
– Что насчет нее?
На первый взгляд женщина увлекалась экстремальными диетами, но я предполагал, что все дело в пластической хирургии. Ее кожа была загорелой и иссушенной, дама явно пренебрегала рекомендациями посещения солярия.
– Ее муж только отошел, а она уже раздела взглядом каждого молодого парня в этом зале, – ухмыльнулась Сабрина, касаясь моей руки, которая лежала на ее талии. Но все веселье испарилось с ее лица, когда женщина взглянула в нашу сторону и подмигнула нам. Поправочка, она подмигнула мне. – О нет, ты в опасности, Конрад, она взрослая и умелая охотница, боюсь, что под конец этого вечера ты уедешь в мешке в багажнике ее «Роллс-Ройса».
Я улыбнулся, показательно целуя Сабрину в висок и поглаживая ее талию. Женщина, наблюдая за нами, дернула бровью и отвернулась. Ей нечего делать здесь, я ощущал, что меня уже поймали, и на удивление совсем не чувствовал, что должен сопротивляться.
– А что насчет нас?
– Мм?
– Что бы они сказали о нас?
Сабрина взглянула на меня и в ее глазах возникла одна яркая и обжигающая холодом эмоция, которую я так и не смог распознать, однако точно знал, что она не нравится мне.
– Что по какой-то причине ты пришел на торжество со своей ассистенткой или помощницей. Возможно, ты просто трахаешь ее, но для всех ведь это норма, – Сабрина пожала плечами и отвернулась, делая глоток шампанского.
– Почему с помощницей, а не с девушкой?
Она с едва уловимой усмешкой вскинула бровь, и я спросил:
– Что?
– Ты уже третий раз называешь меня своей девушкой.
– А не должен?
Она пожала плечами, а ее щеки приобрели румяный оттенок:
– Это непривычно, я думала, ты воспринимаешь меня иначе.
– Как?
– Как любовницу.
– Я не воспринимаю тебя как любовницу.
– Даже Кларис обратила на это внимание, она понимала, что я ей не конкурентка, потому что не из твоего мира. Мы разные, я не отношусь к людям твоего круга, и всем здесь это понятно.
– Почему ты продолжаешь упрямо делать вид, словно ты другая?
– Но я правда другая. И любопытные взгляды людей это лишь подтверждают.
– Почти все они знакомы, а ты новая в этой компании, вот и все, – спокойно объяснил я, хотя мне искренне хотелось встряхнуть Сабрину.
Она снисходительно покачала головой и допила остатки шампанского.
– Ладно, думаю, нам пора, – сказал я и, обхватив ее запястье, повел на пирс.
Сабрина волочила ноги, едва поспевая за мной.
– Но мы пробыли здесь всего полчаса.
– И этого достаточно.
– Для чего?
– Для того, чтобы показать тебе…
– Что мне здесь не место? – ядовито бросила она.
Кажется, Сабрина перебрала с шампанским, а может, всему виной горячий воздух, который вскружил ей голову, иначе не понимаю, почему она продолжает повторять одно и то же.
– Что те, кого ты возвышаешь, всего лишь сборище манерных ублюдков.
Мы почти сошли с пирса, как вдруг Сабрина начала тянуть меня за руку, чтобы я остановился.
– Погоди, кажется, я украла фужер, – сообщила она, заставляя меня остановиться и взглянуть на ее руку с зажатым в ней хрустальным фужером.
Я аккуратно взял его из ее руки и выбросил в мусорный бак у пирса. Хрусталь ударился о что-то стеклянное и, судя по звуку, разлетелся на сотни маленьких осколков.
– Конрад, это очень грубо!
– Они переживут.
Я переплел наши пальцы и уверенно направился по песку к небольшой импровизированной сцене, где играла местная инди-рок группа. Не только богатые ублюдки имели яхты и лодки, и не только они праздновали открытие сезона. Зазвучала мелодия песни Мадонны –
– Моя любимая песня, – поведала Сабрина, глядя на сцену.
Молодежь веселилась, выпивала и танцевала. На пляже царила атмосфера беззаботности и легкости. Я шутливо поклонился перед Сабриной и протянул руку, приглашая ее на танец.
– Почему мы все еще не танцуем?
– Потому что я на каблуках?
Я хмыкнул, опустился перед ней на колени, как тогда на пляже, и ловко снял с ее ног босоножки.
– Отлично, но ты по-прежнему в обуви, – заметила она.
Когда я тоже избавился от обуви, и мы смогли направиться танцевать. Сабрина почти светилась от радости. Я кружил ее в танце под лирические мотивы, чувствуя, как от ее счастливой улыбки в моей груди появляется тепло.
На импровизированном танцполе было тесно. Людей было слишком много. И когда к нам приблизился накурившийся придурок с дредами на голове и потянул свою руку к Сабрине, задумав черт знает что, я пришел в ярость.
– Эй красотка!
– Без рук, твою мать, иначе я тебе их сломаю! – разразился я, пряча Сабрину за спину.
– Конрад!
Парень вскинул руки и ретировался, видимо, разглядев в моих глазах не только угрозу, но и намерение. Сабрина опустила ладони на мои плечи, и мы вернулись к танцу.
– Просто расслабься, парень безобидный, – мягко сказала она.
Я тяжело выдохнул и властно прижал ее к себе. На пляже было большое скопление людей, я не любил толпу.
– По крайней мере, на той вечеринке никто не попытался бы ударить мою девушку по заднице.
– Да, по заднице скорее ударили бы тебя, ведь это не меня природа при рождении наградила большим и блестящим штурвалом.
Я сузил глаза, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться.
– Считаешь мой штурвал большим?
– Считаю, что тебе недостает скромности.
Я резко развернул ее и прижал спиной к своей груди.
– Если бы я был скромным мальчиком, то все сложилось бы иначе, и мы даже не познакомились бы.
– Тогда я рада, что тебе не знакомо понятие скромности, – ответила она, заставляя меня улыбнуться.
Мы провели на пляже около часа. Танцевали и наслаждались приятной компанией. Вернее наслаждалась только я, ведь Конрад не любил шумных людей, большая часть которых была еще и накуренной. Я бы провела весь вечер на пляже, дождалась бы ночи и посмотрела бы на звезды, но когда солнце окрасило небо в оранжевый, а на часах была ровно половина девятого вечера, Конрад взял меня за руку и повел обратно к пирсу. Мне не хотелось возвращаться домой так скоро, но, наверное, он был прав, дома нас ждала Аврора.
Однако когда мы поднялись на пирс, Конрад повел меня к марине15.
– Разве мы не домой?
– Думаешь, в качестве свидания я приготовил для тебя только скучных снобов и накуренных хиппи?
– Я неплохо провела время, – пожала плечами я, пытаясь скрыть волнение в голосе.
– Не люблю, когда ты пытаешься быть милой.
– Я не пытаюсь, первая часть мне не понравилась, если быть честной, но вторая вполне себе неплоха.
Он мрачно ухмыльнулся, словно не поверил мне.
– Пойдем. Все уже готово.
Мы медленно приближались к краю пирса, где нас ждал человек, одетый в белую форму. Вот что Конрад приготовил для нас, морскую прогулку.
Я окинула взглядом пришвартованную яхту, она выглядела невероятно, и не имела парусов – не такие я привыкла видеть на картинках, а еще отличалась размером и была двухпалубной. На ней вполне могли поместиться все гости пафосной вечеринки клуба. При этом она оставалась невероятно изящной и так легко покачивалась на воде, словно не весила и килограмма. Ее корпус был белым, палубы вымощены кремовым деревом, а в каюте горел свет.
– Я не понимаю, гости церемонии открытия будут прогуливаться на яхте? – спросила я, изучая каждую хромированную деталь палубы.
– Нет, на яхте будем только мы, – пояснил Конрад.
– Только мы? Не слишком ли большую яхту ты арендовал для двух человек?
Я замерла, заметив слово, выведенное курсивом на корпусе, по спине пробежал холодок.
Там было мое имя.
Да нет, быть этого не может. Должно быть, какая-то шутка.
– Почему ты застыла?
– Конрад…
– Ваша яхта готова, мистер Хэтфилд.
Услышав фамилию отца, Конрад с силой сжал зубы, однако не стал грубить пареньку. Но все это волновало меня не так сильно, как выпрыгивающее из груди сердце.
– Твоя яхта? – не в силах поверить в услышанное, спросила я.
– Кто я, по-твоему, чтобы плавать на арендованной яхте? И почему тебя смущает то, что я приобрел вторую яхту?
Вторую яхту. Иисусе!
Меня смущало лишь то, что яхта была названа в мою честь.
Нас пригласили подняться на яхту и Конрад, крепко сжимая мою ладонь, сопроводил меня на борт.
Внезапно я вспомнила слова девушки, которая разговаривала с Конрадом. Она говорила о какой-то красотке, а когда услышала мое имя, побледнела. Красоткой была яхта, однако Кларис никак не ожидала, что новая яхта Конрада названа в честь неприметного пятна за его спиной. В мою честь. И я тоже совершенно этого не ожидала и даже не знала, как реагировать.
Мы проследовали в центральный пост управления, где на огромной приборной панели было множество кнопок и лампочек, а еще штурвал, внешне напоминающий рулевое колесо.
Яхта тронулась достаточно резво, на умеренной скорости мы удалялись от берега и все время пока Конрад был за штурвалом, я сидела рядом с ним. Наблюдать за тем, как ловко он обращается с яхтой, было моим личным сортом удовольствия. Он делал это непринужденно, чем восхищал меня. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогла бы овладеть чем-то подобным.
– Ты умеешь управлять яхтой, я не знала, что это тоже есть в списке твоих преимуществ.
– О, поверь, у меня есть еще много преимуществ, и я постараюсь показать тебе их все.
Я готова узнавать их до конца жизни, если бы он только позволил,
Когда мы были уже достаточно далеко от берега, яхта остановилась. Конрад пригласил меня в открытую обеденную зону в задней части судна, где нас ждал ужин. Кремовый кожаный диван был расположен в форме полукруга, а в центре находился стол. Конрад поднял клош с моей стороны, и в тарелке я увидела крем-суп, нарезку вяленого мяса и хрустящий чесночный багет. Еда была теплой и пахла просто изумительно. Конрад наполнил наши бокалы вином, и тогда мы смогли приступить к ужину.
Перед нами открылась невероятная картина заката. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, вокруг было только море и шум воды, ничего лишнего. Это волновало мое сердце, но вместе с тем дарило какое-то необычайное умиротворение. Вдалеке на волнах покачивались другие яхты, но ни одна не перекрывала нам вид.
– Знаешь, изначально я хотел обойтись только прогулкой на яхте, не собирался тебя приводить на этот вечер, обычно подобные сборища заставляют меня скучать. Но твои слова сегодня в торговом центре разозлили меня. Может, я немного хотел поиздеваться над тобой и показать, насколько интересно проходят вечеринки «моего круга».
Я ухмыльнулась, делая глоток вина.
– Что ж, тебе это удалось.
– Раньше мы часто посещали пафосные вечера вместе с сестрой, потому что необходимо было поддерживать репутацию благородной четы Хэтфилд. Но ты уже знаешь, что все благородство было обычным мыльным пузырем – отец ублюдок, мать нуждалась в качественном психологе, дети, впрочем, тоже. И нам с Джоанной никогда не нравилась идея играть роль, однако у нас не было другого выхода. Дело не только в образе, который строился для публики, дело в акциях всей империи, которые способны потерять в цене от одного громкого чиха. Институт репутации важен, связи и деловые приемы важны, ведь все это отражается на бизнесе, и пока грязь скрывается за белыми стенами, всех устраивает такое положение дел.
– Но если вам так противна сама мысль быть частью этого общества, почему бы просто не выйти из бизнеса отца?
Верхняя губа Конрада дернулась от раздражения, и я не поняла, в чем именно была причина.
– Империя «Хэтфилд», а отныне и навсегда «Морель» многому обязана Томасу Хэтфилду. Но не он стоял у истоков, не он начал эту историю, а мой дедушка. Мы с Джоанной не собирались выходить из бизнеса, потому что это наше наследие, не Томаса, а семьи моей матери.
– Хорошо, теперь я понимаю.
Его ответ не был резким, однако от разговоров об отце Конрад становился жестче, я решила в срочном порядке сменить тему, но как обычно свернула не туда.
– Ты расскажешь мне кто такая Кларис и почему она запланировала горячую ночь с тобой сегодня вечером?
Конрад ухмыльнулся и с довольным видом откинулся на спинку дивана.
– Ревнуешь, принцесса?
– Банальный интерес, – я пожала плечами, надеясь, что не выгляжу, как законченная лгунья.
Конечно, я ревновала. Кларис выглядела как та, с кем у Конрада могла быть короткая интрижка, а еще она назвала имя его сестры, и некоторое время не замечала меня рядом с Конрадом, словно не видела во мне конкурентку. Даже если у него и было что-то с ней, то все в прошлом, однако от мыслей об этом мне становилось не по себе.
– Опережу все твои подозрения, у меня ничего не было с Кларис, не считая возмутительной попытки изнасилования.
Я подавилась вином и закашляла, Конрад оказался рядом и мягко погладил меня по спине, давая мне время прийти в себя.
– Изнасилования? – я взглянула на него с подозрением.
– Ты знаешь меня достаточно, чтобы понять, обычно мне не приходилось просить девушек о сексе, я никого не добивался, потому что не видел в этом смысла, – тепло взглянув на меня, Конрад заправил локон волос мне за ухо, – за единственным исключением.
Он расположил руку на моей пояснице.
– Кларис училась со мной в классе, с каждым годом у нас было все больше общих предметов. Мне казалось это странным, пока я не понял, что она помешалась на мне. Однажды на тусовке она что-то бросила в мою бутылку с пивом, а затем затащила в одну из комнат и попыталась раздеть меня. Я чувствовал себя паршиво, мысли путались, и я не понимал, что происходит, однако того, что она дала, было мало для меня. И я смог уйти, перед этим столкнув ее с кровати и так и не позволив расстегнуть мою ширинку. Мой приятель Эрик подбросил меня домой. После того случая я не пью выпивку, если она хотя бы на секунду осталась без присмотра. А Кларис не оставляет попыток трахнуть меня.
– Это отвратительно. Почему ты не обратился в полицию?
Язвительный смешок Конрада говорил куда красноречивее слов.
– И что бы я сказал им? Что со мной хочет секса какая-то цыпочка, поэтому она подсыпала наркотик в мою выпивку?
– Именно это.
– Сомневаюсь, что это восприняли бы всерьез. Мои друзья так точно, ведь им было не ясно, почему я просто не трахнул ее, всем кроме Эрика, тот всегда отличался своим альтернативным мнением.
– Тебя травмировало это? – затаив дыхание, спросила я.
– Нет, но я был просто взбешен тем, что она сделала. Кларис психопатка, лучше держаться от нее подальше.
Конрад вернулся на свое место. Расправившись с ужином, он откинулся на спинку кожаного дивана и заглянул в мои глаза.
– Я хотел впечатлить тебя, у меня вышло? – спросил он с присущим ему огоньком в глазах.
Я улыбнулась, поднимая взгляд от тарелки. Затем переползла к нему на колени и оседлала его.
– Неужели ты не знал?
– О чем?
– О том, что я всегда мечтала трахнуть Джека Воробья.
С губ Конрада сорвался смешок.
– Он же алкоголик.
– Замолчи, Конрад, ты все портишь.
– Тогда заставь меня.
Я коснулась его губ своими и моментально позабыла обо всем. Мне было тепло и хорошо в его объятиях. Спокойно. Его руки медленно поднимались по моим бедрам, приподнимая ткань платья, пока не оголили ягодицы и не сжали их в ладонях. С моих губ сорвался сладкий стон, и Конрад моментально поймал его, целуя меня медленно, но глубоко и властно. Я погладила его лицо ладонями, а затем поднялась выше и запуталась в темных прядях его волос.
Низ живота налился тяжестью, и я едва не расплакалась от желания поскорее избавиться от одежды и стать с ним единым целым. Конрад твердел подо мной с каждым мгновением, однако не предпринимал никаких действий, продолжал испытывать меня медленными поцелуями и чертовски тянул время.
Пододвинувшись к нему ближе, я начала тереться промежностью о горячий член, спрятанный под молнией светлых брюк.
Тяжело дыша, он разорвал поцелуй:
– Вопреки определенным ожиданиям, я не думаю, что трахаться в качающейся лодке удобно. Мне хотелось просто хорошо провести время, – низким голосом сказал он.
Его губы покраснели и опухли от моих страстных поцелуев, щеки заалели, а на голове был беспорядок, устроенный мной. Конрад выглядел очаровательно. Глядя в его потемневшие глаза, я ощущала, какой влажной становлюсь.
– Но мы можем попробовать, – соблазнительно прошептала я.
– Сабрина, я действительно не собирался.
Он намерен играть со мной? Решил поменять нас местами? Сначала я не позволяла ему прикасаться ко мне, а теперь он решил запретить мне делать это с ним?
– Я знаю, но, кажется, я собиралась.
Я плавно встала на ноги, обхватила свои плечи руками, ощущая на коже мурашки, нашла бретельки и медленно скинула их. Шелковая ткань, невесомая, словно перо, соскользнула по моему телу и собралась у ног. Меня совершенно не волновало, что мы находились на палубе и любой, кто решит проплыть мимо на яхте сможет увидеть меня.
Подцепив края трусиков, я избавилась от них так же, как и от платья, оставаясь полностью обнаженной перед ним. В моей голове был лишь туман, а каждая клеточка тела пылала, жаждая лишь одного. Я перешагнула через ткань, смело взглянув на него. Вечерний морской ветерок скользнул по ногам и поднялся по моему телу, соски напряглись, а кожа покрылась мурашками.
Конрад сидел на месте, совершенно напряженный и немного хмурый, его взгляд медленно скользил по моему обнаженному телу, и я видела в синих глазах влечение, возбуждение и вместе с тем, недоумение. Это моментально смутило меня. Боже. Может, он действительно просто хотел поужинать. Что я делаю?
Я нервно сглотнула и хотела уже нагнуться, чтобы взять платье и одеться, но не успела, Конрад оказался рядом со мной быстрее и подхватил меня под ягодицы, заставляя обвить его талию ногами.
– Слишком красивая, чтобы прятать это под одеждой.
Он отнес меня в каюту и аккуратно поставил на ноги. Медленно обхватив руками мое лицо, он поцеловал меня так, что мне потребовались все возможные силы, чтобы не рухнуть на пол. Медленно, самозабвенно, с полной уверенностью, что я принадлежу ему. Тело плавилось от его напора, а все сомнения и противоречия, которые я так долго вынашивала, испарились, оставляя только дикое желание и потребность в этом мужчине.
Конрад отстранился, посмотрел в мои глаза, и от этого мрачного взгляда обдало холодом, который острыми ледяными шипами ранил кожу, лишь распаляя меня. Я расстегнула его брюки, вызволяя напряженный член, и небрежно погладила его, заставляя Конрада зашипеть сквозь сжатые зубы.
– Сними футболку, – потребовала я, и он подчинился, также избавляясь от брюк и боксеров, представая полностью обнаженным передо мной.
Мои руки моментально накрыли его плечи и стали гладить мышцы под загорелой кожей, покрытой татуировками. Его губы оставляли пылкие влажные поцелуи на моей шее и плечах, ладони медленно проследовали вниз и накрыли мою задницу.
Конрад поднял меня на руки и через секунду мы оказались на кровати, я верхом на нем. Я обхватила его член и начала водить по нему вверх и вниз, вынуждая его задышать тяжелее и глубже. Направив член к своей промежности, я потерлась об него и собиралась уже приступить к самому главному, как вдруг Конрад подтолкнул меня вперед, а затем снова, пока мои бедра не оказались у его лица.
– Я хочу, чтобы ты села на мое лицо.
Мои губы распахнулись, когда я хотела ответить ему, но слова застряли вместе с воздухом в горле. В смысле сеть на его лицо,
– Да, как на стул, Сабрина, – хмыкнул он, делая последний рывок и вынуждая меня упасть на него.
Я поняла, что спросила это вслух прежде, чем задохнулась от невероятных ощущений, пронзивших все мое тело, когда Конрад провел языком между моих ног. Упершись одной рукой в застеленный белой простыней матрас, а другой схватившись за его волосы, я тихо выдохнула. И мой протяжный вздох заставил его издать довольное мычание, а его руки покрыться мурашками.
Я готова была кончить от одного лишь осознания того, как на него воздействуют мои тихие стоны. Находясь подом мной, он получал удовольствие сравнимое с моим.
Его руки играли с моим телом, одна крепко сжимала мое бедро и иногда опускалась на задницу, подталкивая меня навстречу его жаждущему рту, а другая поднялась по моему животу и сжала грудь.
Взглянув на его лицо, я мгновенно смутилась, заметив, что он пристально наблюдает за мной. Слишком провокационный вид открывался с его ракурса. Я втянула живот, серьезно задумавшись над тем, как выгляжу снизу, за что получила болезненный шлепок по заднице.
– Черт возьми, просто расслабься, – прорычал он, но из-за моих бедер, полностью закрывших нижнюю часть его лица, голос Конрада был приглушен, однако я смогла уловить хрипотцу и тяжесть в нем.
Я попыталась расслабиться, но его взгляд отвлекал. Тогда Конрад вспылил и начал разворачивать меня, а я как послушная кукла сделала то, что он хотел и почти села на него своей задницей. И несмотря на то, что теперь он не видел моего живота и груди, все стало еще откровеннее, а в такой позе я чувствовала себя уязвимо.
Он прижал мои бедра к своему лицу, проникая языком в мое истекающее лоно и издавая хриплые звуки удовольствия, словно поедал самый вкусный десерт на свете. Я сладко выдохнула, упираясь руками в его грудь, стараясь держать свои бедра на весу, беспокоясь о том, что он может попросту задохнуться, но ему определенно не нравилась моя предусмотрительность. Дернув вниз, Конрад, словно голодный зверь, все же усадил меня на свое лицо и продолжил сладостную пытку.
Его язык, невероятно горячий и влажный, двигался между моих ног все быстрее, поднимаясь к клитору и снова проникая в мою киску, я перестала себя контролировать и начала грубо тереться о его лицо.
Мышцы на его груди напрягались каждый раз, когда с моих губ срывались стоны, его большой и дьявольски твердый член был прижат к накачанному животу и оставлял на коже жемчужные следы смазки. От этого вида мои бедра затряслись, а кожу приятно закололо, словно от тысячи лопающихся мыльных пузырьков. У меня не было шанса сдержаться, поэтому прижавшись грудью к его животу, я обернула пальцы вокруг твердого члена и небрежно провела по нему вверх-вниз. Темно-розовая головка манила прикоснуться к ней языком, и я подалась вперед и, причмокнув губами, начала ласкать горячую плоть.
– Дьявол… – обреченно выдохнул Конрад.
Он был потрясающим на вкус, кожа была бархатной и приятной на ощупь, и мне почти удалось сконцентрироваться на том, чтобы доставить удовольствие ему и позабыть о собственном напряжении, как вдруг я почувствовала, как в меня проникают два его пальца. Они вошли так легко, что меня моментально обдало жаром от смущения, я была слишком влажной, и во всем этом стоило винить Хэтфилда.
– Сабрина, черт… Это лучший вид в моей гребаной жизни, – низко протянул он, подхватывая быстрый и ожесточенный темп, задевающий заветную точку внутри меня.
Я вскрикнула от объявшего меня пламенного чувства наслаждения. Давление в животе разрасталось, наполняя все мое тело неземным блаженством. Конраду достаточно было сделать еще пару наполняющих толчков, чтобы я содрогнулась и запульсировала вокруг его пальцев. Я замычала, сжимая головку его члена губами и скользя сжатой рукой по стволу, и почувствовала, как теплое семя наполняет мой рот. Я справилась, не упустив ни одной капли его освобождения, а после упала абсолютно обессиленная рядом с ним, сразу переворачиваясь на спину.
Уши заложило, словно я только что совершила экстремальный восход на Эверест, а затем сбежала вниз. Тело стало легким и неосязаемым. Я прикрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание и успокоить стучащее где-то в горле сердце.
Запахи хлопковой простыни, дерева, преобладающего в оформлении каюты, тела Конрада и моего смешались в воздухе и наполнили мои легкие. Это успокаивало. Матрас прогнулся рядом со мной, а затем я почувствовала, как Конрад ложится на меня и начинает оставлять ленивые поцелуи на моем лице.
Шея покрылась мурашками, его вновь твердеющий член прижимался к моему животу, пока он ласкал мои щеки, веки и подбородок. Наконец, его губы примкнули к моим в пламенном, дерзком поцелуе, я чувствовала свой вкус на его языке и не могла сдержать улыбки. Конрад качнул бедрами, потираясь об меня членом, заставляя почувствовать желание снова. Я просунула руку между нашими телами и обхватила его, направляя к своему входу.
Конрад отстранился и взглянул в мои глаза. Его лицо покраснело, а губы распухли, волосы были взъерошены, но именно в таком виде он был наиболее привлекателен. Хотя о чем это я? Даже с мусорным пакетом вместо одежды, лысым и с изрисованным маркерами лицом он был бы самым горячим парнем на планете.
С моих губ сорвался смешок, который окончился стоном, ведь как раз в этот момент Конрад толкнулся вперед, заполняя меня полностью.
– Что смешного?
– Представила тебя лысым, – честно ответила я.
Он нахмурился, смутившись так искренне, что я снова рассмеялась. Конрад отвел бедра и подался вперед, на этот раз резче.
– Ох, черт! – простонала я.
– Я никогда не буду лысым.
– Все мужчины однажды будут.
– Все кроме меня, док колет мне какое-то дерьмо в кожу головы два раза в год, чтобы я не превратился в бильярдный шар раньше времени.
Я запустила пальцы в его густые локоны и как следует потрепала их.
– Неплохо.
– Да, именно поэтому он ездит на новой «Порше».
Я провела ладонями по его бицепсам, плечам, спине. Гладила горячую, влажную от пота кожу и впитывала его каждой клеточкой тела: его взгляд, голос, запах, который за то недолгое время, что мы пробыли вместе, стал таким родным, проник под мою кожу и добрался до самых костей. От этого невозможно избавиться так просто, и теперь я вынуждена буду жить с этим, чтобы ни произошло.
Конрад медленно двигался, даже не пытаясь удерживать себя на локтях, тесно прижимаясь ко мне, словно мы были единым целым.
– Я никогда не чувствовал этого заземления, понимаешь? Девушки сменяли друг друга, но насыщения не наступало. Это как когда любителя сладкого убеждают, что и без сахара можно хорошо жить. Но после ты отчаянно пытаешься найти замену сахару, не представляя, как сильно нуждаешься в нем.
– Я это сахар?
– Да. То, что я чувствую.
Его губы скользили по моей шее, он терся носом о мою влажную кожу, дышал мной. На секунду Конрад поднял голову, в его глазах танцевал огонь, красные языки пламени обжигали, делая и без того жаркие обстоятельства еще горячее. Твердая решимость, обожание и вожделение – все это наполняло его, так ярко отражаясь в синих омутах.
Может то, чего я так боюсь, настолько ничтожно, что не стоит и секунды размышлений? Может, счастье, о котором я запрещаю себе думать, давно ждет меня? А может, я просто в конец потеряла рассудок и решила, что попала в сказку.
Дни сменяли друг друга, и в каждый из них Конрад не позволял мне ни на секунду усомниться в том, что мы настоящая пара. Я просыпалась утром абсолютно отдохнувшей и счастливой и первое, что замечала – его нежный взгляд. Ужины в лучших ресторанах города, свидания в самых интересных местах стали обыденностью, однако я как и в первый раз пребывала в эйфории после каждого из этих вечеров.
Прогулки по пляжу втроем, детские центры, парки развлечений, – Конрад был озабочен тем, чтобы и Аврора чувствовала себя принцессой. Он любил играть с ней, учить ее новому, и даже не сердился на нее, когда она злилась и переставала быть «послушным кузнечиком». Каждый вечер он читал ей ее любимую сказку «Каменное сердце» и наблюдал, как она засыпает, прижавшись щечкой к его груди. Вообще мне казалось, что дочка изменила его, ведь рядом с ней Конрад становился терпеливее и мягче. Придурка, который насильно увез меня в Лос-Анджелес не было, рядом был совершенно другой человек. Это не могло не окрылять.
Но идиллия не могла длиться долго, а среди сладких драже должна была хоть раз попасться одна до безумия кислая, такая, что аж челюсть сводит. Вечером, когда Аврора уже спала, а я по-прежнему не знала, что именно рисую на полотне размером метр на два, Конрад заявился в мою мастерскую.
– Мне кажется, что ты не знаешь, что рисуешь, – заметил он.
– Ты читаешь мои мысли, – ухмыльнулась я.
Огромный лист был покрыт свежей синей краской, каплями розового, фиолетового и черного.
Поднявшись, я нагло прошлась взглядом по телу мужчины в серых спортивных штанах и белой футболке.
– Разнообразие? – усмехнулась я, кивая на его одежду. Она была не черной.
– Пробую новые стили. Как тебе?
– Потрясающе. – Я сжала в руках ворот его футболки и резко притянула Конрада к своим губам. Теплое дыхание коснулось моей щеки, прежде чем он поцеловал меня. Его руки по-хозяйски опустились на мою талию, теплый язык ворвался в мой рот и закружил в страстном танце с моим языком. Я таяла от его нежных, но нетерпеливых прикосновений и сладких губ. Когда он отстранился, взгляд его скользнул на переднюю часть моего джинсового комбинезона.
– Слишком много застежек и завязок. Оно вообще снимается?
– Проверь, – с вызовом бросила я, и обеими руками толкнула его в грудь. Он запнулся о край полотна и упал прямо на картину, в свежую краску.
Повисла тишина. Глаза его округлились от секундного шока, но прежде чем он успел сказать хоть слово, я забралась на него верхом и стянула уже испачканную в краске футболку. В такие моменты я становилась безумной, мои пальцы скользили по его плечам и крепким, словно сталь, мышцам, обрисовывали контуры черных татуировок и царапали его горячую кожу. Рядом с ним я превращалась в живой фитиль, который в любой момент мог загореться. Его сексуальное тело, тяжелое дыхание и обжигающий взгляд переворачивали сердце в моей груди.
Ему не нужно было объяснять, он всегда понимал без слов.
Его руки нетерпеливо сжали мои ягодицы. Я склонилась над ним и полураскрытыми губами провела по манящей шее. Кожа Конрада была чуть солоноватой, но пахла потрясающе. Этот запах вызывал тоскливую боль внизу моего живота и полностью подчинял волю.
Его теплое дыхание коснулось моего лба, он сжал мою грудь через футболку и джинсовую ткань комбинезона, срывая с моих губ первый стон наслаждения. Я начала раскачиваться на его бедрах, чувствуя, как он твердеет подо мной. Страсть поглощала меня, хотелось скорее избавиться от одежды, и позволить нашим телам слиться воедино, но я медлила, ведь он уже был моим. Куда спешить?
– Еще ни с одной девушкой я не чувствовал такого желания, – пробормотал он прямо перед тем, как прикусить мою нижнюю губу, посылая жаркую дрожь по моей спине.
– Я так рада быть здесь, с тобой, – тихо ответила я.
Мне хотелось кричать и благодарить его за то, что однажды он решил увезти нас к себе. Конрад был первым и единственным мужчиной, которым я так «заболела». Все мои сомнения и страхи были ложными. Он оказался другим. Заботливым, участливым и надежным. Мне хотелось верить, что он испытывал ко мне нечто подобное, терял голову и готов был отдать свою душу в мои руки, но давить на него я не собиралась.
В его глазах промелькнула странная эмоция, он был рад моему откровению, и это сорвало все последние предохранители его терпения. Наша история была такой неоднозначной, я воспринимала его как своего похитителя, человека, посмевшего обходиться со мной, как с личной зверюшкой, а сейчас я не представляла нас с Авророй в другом месте. Я не понимала, как могла влюбиться в мужчину, которого ненавидела всем своим естеством.
Он схватился за заклепки на моем комбинезоне.
– Черт, да как расстегиваются эти штуки? – заворчал он.
– Я сама… я… сама, – пробормотала я и, трясущимися от поглощающей меня похоти руками, стала расстегивать комбинезон. Пока я пыталась избавиться от одежды, его большой палец скользнул в мои трусики и надавил на самое уязвимое местечко. Разряд тока пронесся по всему моему телу, вынуждая меня упереться руками в его грудь и изогнуть спину.
– Господи! – вскрикнула я.
– Ты такая красивая, принцесса, – пробормотал он, продолжая кружить большим пальцем над моим клитором. Я сжала его плечи и откинула голову назад. – Мне нравится в такие моменты наблюдать за твоим лицом, нравится слушать твое дыхание и видеть, как ты прикрываешь глаза и кусаешь губы.
Это было слишком хорошо, казалось, что если он остановится, я могу умереть. И дело было не только в физической близости, дело было в моих чувствах к нему. Я все еще не могла поверить в то, что это именно Конрад рядом со мной. Мужчина, который владел этим миром. Среди всех женщин, красивых, обаятельных и сексуальных, он выбрал меня.
Его рука сместилась чуть ниже, два пальца погрузились в меня. Мой живот налился теплом. Не в силах выдерживать сладостную пытку я застонала. Он тихо усмехнулся и припал к моей шее. Теплые губы ласкали мою кожу, шептали о том, как сильно я возбуждаю его. Только от одного этого шепота я могла легко достичь разрядки.
Свет в мастерской был приглушенным, однако огромные окна, выходящие на пляж, не могли скрыть того, что таилось в доме. Адреналин несся по моим венам, ведь в любой момент, проходящие по пляжу люди могли увидеть нас, но я не могла остановиться, сжимала бедрами его пальцы, насаживаясь на них, лишь сильнее возбуждаясь от возможности быть застигнутой.
В следующее мгновение Конрад сделал то, что заставило мой мир пошатнуться, он перестал гладить меня, поднес блестящие от моей влаги пальцы к губам и попробовал их на вкус.
– Не только красивая, но и вкусная, – пробормотал он, обхватывая мою шею рукой и резким движением накрывая мои губы.
Я больше не могла ждать.
Мы избавились от одежды, не теряя ни секунды, я опустилась на его твердую плоть. Когда мои бедра коснулись его, он зашипел, а я протяжно застонала в наслаждении и, не дав себе времени привыкнуть, начала двигаться.
– Мне сносит крышу, когда ты берешь все в свои руки… – прошептал он, поглаживая мою талию руками, испачканными в краске. Я зачарованно смотрела на то, как на моей коже появляются синие и розовые следы.
Конрад нежно мазнул большим пальцем по моему соску, одним простым движением заставляя меня покрыться мурашками, а после этого, он поменял нас местами, накрывая меня своим телом.
– Но я хочу, чтобы ты не забывала, что главный тут я.
Иисусе! Я и не была против.
Мы позволили себе отдаться мгновению.
Он медленно погружался в меня, растягивал процесс, словно боялся упустить и секунды нашего с ним удовольствия. Я лишь позволяла ему делать так, как он пожелает, потому что от каждого его умелого движения, от каждого горячего поцелуя и нежного слова, меня било крупной дрожью.
Ноги я старалась держать на его пояснице, но измазанные в краске, они все время соскальзывали. Моя задница ездила по полотну по той же причине, но мы не могли остановиться.
Я провела рукой по его лбу, собирая выступившую испарину, оставляя после своих пальцев следы краски, и запустила руку в его волосы, чтобы с силой сжать их. Конрад задвигал бедрами резче, вбиваясь в меня в сумасшедшем темпе. Напряжение в моем животе нарастало, стремясь высвободиться на волю. Мои бедра задрожали, и удовольствие обрушилось на меня словно ураган. Я шептала его имя и цеплялась за крепкую шею, чувствуя, как он тоже приходит к разрядке и заполняет меня изнутри.
Конрад откатился в сторону и притянул меня к своей груди. Мы были такими грязными, тела были влажными от пота и перепачканными в краске.
– Она же не ядовита? – спросил Хэтфилд, проводя пальцем по моей раскрашенной спине.
– Нет, краска безвредна.
– Отлично, я не против повторения, – ухмыльнулся он и, схватив меня за щеки, поцеловал. Я таяла как леденец в жаркий солнечный день, его язык дарил ласки очень медленные, ленивые, но чувственные. Руки трепетно поглаживали мою поясницу и ягодицы. В этот раз все было иначе. Он будто отдавал всего себя. Так не занимаются сексом с простым ночным приключением, такие ночи дарят любимым женщинам.
– Конрад, мне кажется, что…
И только я хотела выплеснуть на него все свои чувства, как была прервана громким звонком во входную дверь. Я привстала на локтях, бросая на Хэтфилда недоуменный взгляд. Он был удивлен не меньше.
Сейчас около десяти вечера. Кто мог пожаловать в такое время?
– Ты кого-то ждешь? – спросил он у меня.
Я чуть смехом не подавилась.
– Это ведь твой дом.
– Но я даже не знаю, кто это может быть, – задумчиво сказал он.
Мы поднялись, Конрад накинул на себя только штаны, я облачилась в его футболку. Мне было до дрожи в коленках интересно, кто пришел к нему в такой поздний час. И так как я оделась быстрее, то и к двери пошла первой.
– Я открою, – бросила я, сбегая по ступеням.
Что-то странное закралось в моей груди. Предчувствие нехорошего захлестнуло меня. Резким движением я распахнула дверь и тут же обомлела, замечая гостя на пороге.
Я вальяжно вышел из мастерской и проследовал за Сабриной на первый этаж. Мое тело было расслаблено, а мышцы приятно ныли после нашего небольшого развлечения. Сабрина подошла к двери и взялась за ручку. Я усмехнулся, заметив, что вся она измазана в краске. Больше всего на ее коже было синего. Мы оба были похожи на смурфиков16.
– Тебе идет синий, – бросил я, посмеиваясь, – так сексуально.
Сабрина не ответила, приоткрыла дверь и зависла, словно увидела приведение.
– Кто там? – спросил я и подошел к ней ближе, чтобы в следующе мгновение замереть в точности, как она.
– Здравствуй, Конрад, – улыбнулась синеглазая брюнетка.
Ее длинные волосы были завязаны в высокий хвост на затылке. Одета, как всегда идеально: узкая юбка, кремовая блузка и туфли на очень высоких каблуках. В ее руках была сумочка из натуральной кожи, ведь она любила все эти девчачьи аксессуары. Один из таких был ростом под два метра и стоял с ней рядом. Еще один – волосатый и гавкающий фокстерьер по имени Лесси сидел у ее ног.
– Ты впустишь нас, Пижон, или так и будешь стоять как статуя? – спросил Джефферсон. Губы его растянулись в ехидной улыбочке, и мне почему-то сразу же захотелось ударить его лопатой.
Сабрина отошла в сторону и открыла дверь шире.
– Джоанна, Штукатур, – кивнул я обоим.
А это прозвище он получил вполне законно. Раньше Блейк был главным инженером в строительной фирме своего отца, а еще занозой в моей заднице, поэтому прозвище было самым подходящим. Сейчас Блейк вырос до генерального директора строительной империи «Джефферсон», но для меня он навсегда останется Штукатуром.
Лесси ворвалась в дом и принялась все обнюхивать. Навстречу ей ковылял Брюс. Мой бульдог не первый раз встречался с лохматой собачонкой сестры, держались они дружелюбно, но немного отстраненно.
Цепкий взгляд Джоанны остановился на лице Сабрины. Я видел, как сильно она удивлена присутствием своей бывшей ассистентки в моем доме, однако всячески старалась скрывать истинные эмоции. Рано или поздно сестра все равно узнала бы обо всем, ничего страшного не случится. Она даже обрадуется, когда поймет, что стала тетей. Я уверен в этом.
– Мы без предупреждения, – начала Джоанна, нехотя переводя взгляд с лица Сабрины на меня.
– Когда-нибудь ты научишься звонить, а не делать то, что тебе заблагорассудится, – фыркнул я, давая им обоим понять, что крайне недоволен тем, что мне заранее не сообщили о приезде.
Блейк ухмыльнулся и обвил рукой талию моей сестры.
– Зачем звонить, как выяснилось, заявляться без приглашения куда интереснее.
Я одарил его уничижительным взглядом. То, что он и Джоанна, наконец, вместе не отнимает у меня желания вмазать ему по самодовольной роже.
Ситуация была прозрачно-чистой. Я и бывшая ассистентка Джоанны в моем доме – полураздетые. Явно не в шахматы играли.
– Вот почему ты уволилась, – поняла сестра, глядя Сабрине в глаза. – А я все гадала, почему кадрам не удается до тебя дозвониться.
– Я не брала трубку, мисс Хэтфилд, – виновато ответила Сабрина.
А я и не знал, что Джоанна объявила своей задачей во что бы то ни стало вернуть Сабрину на работу. Тем более в Нью-Йоркском отеле уже была новая ассистентка.
– Значит, ты закрутила с моим братом. Что я говорила об отношениях на рабочем месте? – Голос сестры сквозил холодом, и это отражалось на Сабрине. Мама моей дочери поникла, избегала взгляда Джоанны, даже и не думала отвечать, чтобы как-то защитить себя. От этого в моей груди забурлил гнев. Я не допущу, чтобы Сабрина чувствовала нечто подобное.
– Если мне не изменяет память, между компанией Джефферсона и отелем был заключен договор об оказании услуг, но секс в эти услуги не входил, однако это не мешало вам двоим сношаться чаще, чем делают это кролики. Как же рабочая этика, Джоанна? Да и потом, есть вещи, в которые ты не должна влезать.
Джефферсон выдвинулся вперед, взглядом посылая мне угрозу.
– Спокойно, мои отношения с сестрой тебя вообще не касаются, – предупредил я.
– Ошибаешься, теперь касаются. И мне не нравится, когда ты разговариваешь с ней подобным тоном.
Мне было абсолютно все равно, что нравится Джефферсону.
Джоанна натянуто улыбнулась, подошла ко мне и провела пальцем по моему плечу, измазанному краской.
– Мне стоит спросить?
– Нет, – в один голос ответили мы с Сабриной.
Блейк усмехнулся, Джоанна все еще не могла отойти от удивления, Сабрина смутилась, а я просто раздумывал над тем, как ненавижу неожиданные визиты.
– Надеюсь хотя бы услышать историю целиком, потому что это кажется очень интересным… – Сестра не успела договорить, послышался громкий крик Авроры. Все четверо замерли. Блейк и Джоанна переглянулись друг с другом, а мы с Сабриной уже бежали на второй этаж проверить дочь.
И как я мог сразу не зайти к ней? Должно быть, ее разбудил звонок в дверь.
Когда мы зашли в комнату, то обнаружили, что она вовсе не плакала, сидела в кроватке, взъерошенная и заспанная, и крутила в руках плюшевого кузнечика, сопровождая все это громкими воплями.
– Присмотри за ней. Я быстро смою краску и вернусь, – сказала Сабрина, убегая в ванную комнату.
Я опустился на кровать, пачкая краской светлое покрывало.
Мне предстоял разговор с сестрой, и я опасался того, как она может отреагировать. Джоанна часто осуждала многие мои поступки, однако это не меняло наши с ней отношения, но я раздумывал: где та грань, после которой она разочаруется во мне?
Тихий стук в дверь вывел меня из состояния задумчивости.
Джоанна тоже слышала детский вопль и, готов поспорить, любопытство уже распирает ее.
– Входи, – сказал я, поднимаясь и останавливаясь у кроватки.
Дверь за моей спиной распахнулась. Аврора с интересом посмотрела на незваного гостя. Обернувшись, я остановил свой взгляд на сестре, Блейк как чертов сиамский близнец был с ней.
Джоанна рассматривала Аврору с подозрением в глазах и о чем-то задумалась.
– Эта девочка Сабрины, как я полагаю, – утвердительно сказала она, подходя ближе к кроватке.
Я молчал, подбирал в голове слова, чтобы объявить сестре, что дочь Сабрины и моя дочь тоже.
– Ребенок, о котором она умолчала при трудоустройстве, помню ту ситуацию, – безэмоционально добавил Блейк.
Что ж, видимо все вокруг знали, что у Сабрины был ребенок, только я не знал.
– Погоди, мне же не одному кажется, что у вас троих одинаковый цвет глаз? – спросил Блейк, обращаясь почему-то не ко мне, а к Джоанне.
– Не одному, – хмуро бросила сестра, разглядывая ребенка. – А об этом я могу спросить?
Я глубоко вдохнул и взглянул на сестру.
– Эта девочка – моя дочь и твоя племянница. Ее зовут Аврора.
В комнате воцарилась тишина. Но каково же было мое удивление, когда после секундного шока в глазах Джоанны на пару с недоумением засверкало возмущение.
– Ты имеешь в виду, что хочешь удочерить ее? – спросила сестра.
– Нет. Я ее биологический отец.
– Как такое возможно?
– Тебе показать как такое возможно? – усмехнулся я, но заметив недовольный взгляд сестры, сделал серьезное лицо. – В прошлом мы уже встречались с Сабриной. После той встречи она родила ребенка.
Сестра снова скользнула взглядом по лицу малышки и нахмурилась. Я сразу понял: она не верит в это.
Блейк усмехнулся.
– Ты попался на это? Серьезно, Пижон? Ты увидел ребенка, растаял и поверил ее матери на слово?
Я хотел засунуть слова Джефферсона ему же в глотку, а затем выставить его из моего дома, желательно через окно второго этажа, и даже дернулся в его сторону, но ему очень повезло, что между нами стояла моя сестра.
В комнате появилась Сабрина. Смыв с себя краску, она облачилась в белый халат.
– Мне нужно уложить Аврору спать. – Смущение, которое я заметил ранее, пропало из ее голоса. Ее щеки были красными после душа, мокрые волосы лежали на плечах и груди. Она выглядела невероятно, жаль, что мне придется потратить время на разговоры с сестрой, вместо того, чтобы остаться наедине с Сабриной.
Черт возьми, у нас только что был потрясающий секс, а я снова чувствовал напряжение внизу живота.
– Мы подождем на первом этаже, – ответила Джоанна. – Конрад, я хотела бы поговорить с тобой, – добавила она, перед тем как вместе с Блейком покинуть комнату.
– Тебе следует пойти к сестре. Она ждет, – сказала Сабрина, когда дверь комнаты закрылась.
Она даже не попыталась взглянуть на меня. И я не понимал в чем дело.
– Подожду, пока Аврора уснет, – сказал я, пытаясь поймать ее взгляд, но когда мне не удалось сделать этого, я подошел и обхватил ее лицо ладонями. В серых, словно лунный свет, глазах я заметил недовольство, безграничное возмущение и растерянность.
– Не обязательно этого делать. Иди к сестре, но для начала прими душ, иначе краска засохнет, тогда избавиться от нее будет сложно. Я еле как смыла ее с волос.
– Почему ты злишься? Да, они явились без предупреждения, но Джоанна моя сестра, поэтому даже при таком раскладе, я рад ей.
Сабрина мягко отстранила мои руки от своего лица, подошла к кроватке и включила детскую колыбельную.
– Я не зла. Просто хочу поскорее уложить свою дочь спать. Ей вредны такие пробуждения. Иди.
Я медлил, ведь совсем не поверил отговорке Сабрины и видел, что она злится, кроме того, мне хотелось выйти из этой комнаты вместе с ней. Я чувствовал от нее какую-то незримую поддержку, и это расслабляло меня. Но она сказала свое слово.
Первым делом я принял душ, а затем отправился на первый этаж, где и застал незваных гостей.
– Вы встретились в прошлом и переспали, после Сабрина родила ребенка, – Джоанна пыталась воссоздать всю картину произошедшего.
Привалившись плечом к стене и сложив руки на груди, я смотрел на озадаченное лицо младшей сестры.
– Да. Ты все верно поняла, – спокойно кивнул я.
– Но после вашей первой встречи ты знал, что она родила?
– Нет. Тогда я не знал.
Джоанна громко выдохнула, выражая этим либо разочарование, либо возмущение, я не до конца понимал. Должно быть, она винит во всем меня. Считает, что я в точности как наш отец, а в последние несколько месяцев ни я, ни она знать его не желаем.
Я не хотел, чтобы моя сестра видела во мне отца. У нас с Джоанной была особая связь. В детстве я был для нее не только братом, но и другом, поддержкой и в каком-то смысле даже родителем. Сейчас она выросла и больше не смотрела на меня так, как в детстве, а значит, любое мое действие, которое она не одобрила бы, могло оттолкнуть ее.
– Когда Сабрина устраивалась на работу, она знала, что мы с тобой родственники?
– Нет, она не знала.
Джоанна кивнула и села на подлокотник дивана, закинув ногу на ногу.
– У нее был другой мужчина? Почему она не рассказала тебе о ребенке?
Я приблизился к сестре.
– Так вышло, не имеет смысла сейчас снова разбираться в этом. Тем более тебе. Прими тот факт, что у тебя есть племянница, а у меня дочь и прекрати засыпать меня вопросами, – процедил я.
Джоанна покачала головой.
– Думаешь, я поверю в это совпадение? А ты уверен, что эта девочка твоя дочь? Потому что мне кажется, что из тебя просто хотят вытянуть деньги.
Я едва сдерживался, чтобы не нагрубить сестре.
– И почему ты так решила?
– Конрад, даже несмотря на то, что Сабрина работала на меня, мы не знаем о ней ничего, кроме того, что она отчаянно нуждалась в деньгах.
– Это ты ничего не знаешь о ней. Я же знаю достаточно.
– Но почему ты решил, что?..
– Потому что я сделал тест ДНК. Думаешь, я поверил бы на слово девушке, с которой один раз переспал? Да и кроме того, Сабрина не хотела моего участия. Она отрицала мое отцовство, даже когда я показал ей заключение лаборатории.
Брови сестры взмыли в удивлении, и мне всерьез казалось, что они вовсе сбегут с ее лица, так сильно она была поражена новостью.
– Так эта девочка твоя дочь? О боже! – воскликнула Джоанна. – Я просто в шоке! Не будь ты так беспечен…
Я резко отшатнулся от нее. Что за чертовщину она несла?
– Даже и не продолжай, я рад, что Аврора моя дочь, и никогда не пожелал бы обратного!
– Позволь напомнить, что если бы Сабрина не устроилась в отель, ты так и не узнал бы о существовании у тебя дочери! – воскликнула она. – Я не говорю о том, что рождение девочки ошибка, нет. Я лишь пытаюсь тебе сказать, что твоя безответственность привела к последствиям.
– Да! Все именно так! И что ты хочешь сейчас от меня услышать? Я знаю, что виноват. Но так уж вышло. И теперь, если ты не заметила, я пытаюсь все исправить.
– Поэтому Сабрина здесь?
– Да.
Джоанна сложила руки на груди.
– Если бы ты не спал с каждой встречной, то подобного бы вообще не произошло. Я знала, что рано или поздно это случится.
– Я всегда предохранялся.
– Избавь меня от подробностей, – фыркнула она. – И ты просто молчал о том, что у тебя есть ребенок. Даже не потрудился сообщить мне о Сабрине. Держал меня за дурочку, пока я ломала голову над причинами ее бегства с работы, – с обидой в голосе процедила она. – А кто вообще знает об этом? Мама? Бабушка?
– Никто не знает. Ну кроме моих друзей. И я рассказал бы вам всем, но позже. – Допрос, устроенный сестрой, раздражал, и терпение мое было уже на исходе. – И знаешь что? Это все, черт возьми, не ваше дело! Я не обязан посвящать вас в детали своей жизни.
– Но не тогда, когда ты вдруг оказываешься отцом ребенка моей ассистентки, – парировала она.
– Без разницы.
За спиной послышались шаги. Я решил, что это Джефферсон и собирался уже обрушить весь свой испытываемый в данную секунду гнев на него, но обернувшись, встретился взглядом с озадаченным лицом Сабрины.
– Не нужно ругаться, пожалуйста, – тихо сказала она. – Вы кричите так громко, что можете разбудить ее снова.
За спиной Сабрины показался Джефферсон. Он вальяжно вошел в гостиную. В руках его была пачка с орешками, которые он медленно закидывал в рот.
– Привыкай, они часто ругаются, – сказал Блейк. Поймав мой убийственный взгляд, он лишь игриво пошевелил бровями.
– Где ты взял это? – спросил я.
– В твоем холодильнике. Мы же все здесь теперь родственники, не так ли? – усмехнулся он.
Надеюсь, мне хватит сил не прихлопнуть его до их с Джоанной отъезда.
Все утро Конрад был отстраненным и задумчивым. Он не любил неожиданности. А незапланированное появление сестры было больше чем просто неожиданностью. Сама Джоанна была расстроена тем, что родной брат не рассказал ей о появлении у него дочери. Утром я застала их в патио, где они снова ругались.
– Ты недолюбливаешь мою сестру, – сказал Конрад, когда Джоанна ушла из патио, оставляя меня, Аврору и Конрада одних.
– Почему ты так решил? – безэмоционально спросила я. Дочь повисла на мне словно маленькая обезьянка.
– Как только они появились здесь, ты изменилась. Сначала была смущена и прятала взгляд, а теперь явно недовольна и зла. Она была твоей начальницей, я понимаю, что сестра бывает невыносима…
– Серьезно? Она лучшая начальница, что у меня была: общалась со мной уважительно, не пыталась хватать меня за задницу и даже закрыла глаза на ложь в моем резюме.
– Кто не лгал в резюме? – усмехнулся он. – Все хоть раз делали это.
– Уж кто и был отвратительным начальником, так это ты, но дело совсем не в этом. – Я замолкла, раздумывая, говорить ему правду или нет. Взгляд Конрада был таким требовательным, что у меня просто не оставалось вариантов. – Я слышала вчера ваш разговор в спальне, и еще в гостиной. Мне неприятно и я не буду скрывать этого. Деньги твои мне не нужны, я в любой момент могу вернуться назад, – спокойно сказала я.
– Так, никто и никуда не вернется, – ответил он. – Джоанна просто неверно истолковала ситуацию. Но в любом случае, это не ее дело. Наши отношения касаются только нас с тобой и нашей маленькой дочери.
– Она твоя сестра…
– Да, но даже она не встанет между мной и моим ребенком. – Аврора перебралась к нему на руки. – Давай, пора завтракать.
Даже если Джоанна теперь знает, что Конрад биологический отец Авроры, это не изменит того, что она приняла меня за расчетливую охотницу на миллиардеров. Наверняка она думает, что я родила ребенка, чтобы шантажировать Конрада. И я бы закрыла на это глаза. Какая разница кто и что думает? Но я не могла игнорировать это из-за Авроры. Дочь не какой-то там инструмент для достижения моих несуществующих целей. Сейчас она счастлива и ей нужен отец и тетя и другие родственники Конрада, а вот ссоры и постоянные подозрения ей ни к чему. Именно это беспокоило меня. И если Джоанна продолжит видеть в ней какой-то грандиозный проект по завоеванию кошелька ее брата, то лучше ей держаться подальше от Авроры.
– Передай мне масло, пожалуйста, – сказала Джоанна брату, указывая на маленькую масленку около него. Конрад заботливо сделал то, о чем она его просила.
Какое-то время я молча разглядывала голубой топ Джоанны. Эластичная ткань облепила ее стройную фигуру, а джинсы большого размера, с затянутым на поясе ремнем, подчеркивали тонкую талию. Ее волосы были очень длинными, волнистыми прядями они лежали на плечах, спине и груди.
Блейк пугал меня. Его лицо совсем не выглядело дружелюбным. По правде говоря, он мне не нравился, я сторонилась его еще когда Джоанна была моей начальницей, а он наведывался в ее кабинет.
Атмосфера за завтраком была накалена. Все молча поедали вкусные мягкие булочки, приготовленные для нас Марией. Аврора сидела в детском стульчике и ела вареные овощи, попутно разглядывая каждого, кто сидел за столом. У входа в патио, на месте, куда доставали лучи солнца, лежали Брюс и фокстерьер Джоанны – Лесли.
– Если бы я знала, что здесь есть такая замечательная девочка, то захватила бы подарок, – сказала Джоанна, поглядывая на Аврору. Дочь тем временем повернулась в сторону лежащих собак и указала на них ложкой, сопровождая все это словами вроде «собака» и «гав». Ее всегда будоражил Брюс, а тут появилось еще одно животное, она определенно была в восторге.
Джоанна на удивление была мила с моей дочерью, как и Блейк, однако я, словно дикая хищная птица, следила за каждой их эмоцией.
– Не беспокойся, у нее и без тебя достаточно подарков, – не глядя на сестру, сказал Конрад.
Я поняла, что его настроение изменилось после нашего разговора в патио, поэтому бросила на него предупреждающий взгляд и легко ударила крепкое бедро коленом, затем поблагодарила бывшую начальницу и, чтобы разрядить обстановку, спросила у парочки, как они вообще оказались в Лос-Анджелесе.
– Блейк здесь из-за работы, а я решила навестить Конрада, – сообщила Джоанна. – Знаешь, я думала, что ты, – она обратилась к брату, – будешь, словно наседка, торчать в Лондоне и контролировать каждый мой шаг, но ты не стал делать этого.
– Я доверяю тебе, – небрежно бросил он. – И предпочитаю больше не лезть в твои дела, жаль, что ты подобным не отличаешься.
Джоанна откинула волнистые пряди за спину и сделала вид, будто не расслышала последних слов брата.
– Процесс смены имени отелей почти завершен. Мои пиарщики считают, что имя «Морель» будет более привлекательно для посетителей. После известия о смене владельца к нам потянулись новые инвестиции.
– Как долго вы здесь пробудете? – не дав договорить сестре, спросил Конрад. Прозвучало это так резко, что у меня перехватило дыхание.
Брови Джоанны изогнулись в удивлении. На секунду ее лицо окрасилось тенью обиды.
– Завтра мы летим обратно, – деревянным голосом ответил Блейк.
Затем он приобнял Джоанну и ободряюще улыбнулся ей. Одна эта улыбка опаляла теплом даже всех тех, кто просто находился с ними рядом. В его глазах было столько нежности и заботы, словно сестра Конрада была всей его жизнью. Я невольно позавидовала им.
– Блейку нужно уладить кое-какие дела, чтобы перебраться в Англию, – сказала Джоанна.
Аврора выронила ложку, та с глухим стуком ударилась об пол, кусочки еды разлетелись в стороны, моментально привлекая внимание Брюса. Толстяк поднялся с теплого места и подошел к нам.
– Я все еще считаю, что ваша помолвка – поспешное решение, – спокойно сказал Конрад.
– Твое мнение не учитывается, Пижон, – хмуро отозвался Блейк. Подбородок Конрада дернулся от раздражения, однако он оставил свои мысли при себе.
– Я думаю о том, чтобы сыграть свадьбу летом, – с улыбкой поделилась Джоанна, все так же игнорируя брата.
Ее лицо мгновенно посветлело.
Ладно, оно не просто посветлело, а буквально засветилось от счастья. На ее пальце я заметила милое колечко, которое блестело не меньше, чем ее глаза. Раньше я не думала, что их отношения окончатся свадьбой, но сейчас глядя на то, как счастливы они, даже просто сидя рядом друг с другом, другого развития событий и не представлялось.
– Отец пытается связаться с тобой? – вдруг спросил Конрад.
– Постоянно, но я не хочу разговаривать с ним. Боюсь, однажды он просто придет в мой офис, и я не скроюсь от разговора.
Блейк ободряюще погладил свою невесту по спине.
Конрад же на ее слова криво усмехнулся.
– Теперь ты можешь позвать охрану, и его выставят из отеля. Он ведь больше не хозяин там.
– Это очень оскорбило бы его, – покачала головой Джоанна. Она поднесла к губам кружку с чаем и, прячась за ней, хитро улыбнулась. – Но спасибо за идею, может, я так и сделаю в случае чего.
– Ты никогда не рассказывала, что так красиво рисуешь, – сказала Джоанна, прохаживаясь по моей мастерской и рассматривая картины. – Почему ты молчала, я бы помогла тебе найти площадку для выставки?
– Не думала, что кому-то кроме меня это интересно, – отозвалась я.
Джоанна не стала бы заниматься моими проблемами, ведь тогда на ней лежал груз собственных, да и к тому же, я ведь простая
– Алан Райдер пригласил Сабрину поучаствовать в выставке, – поделился Конрад. Он расхаживал по мастерской с дочерью на руках.
Когда Джоанна узнала о моем маленьком хобби, она захотела взглянуть на картины. Я думала, она делает это из вежливости, но вот уже пять минут они с Блейком торчали в моей мастерской и даже не думали уходить.
– Джоанна, – медленно произнес Конрад, одаривая сестру тяжелым взглядом. Он ждал от нее чего-то.
– Да, – кивнула она, затем обратилась ко мне: – Сабрина, прости меня. Я повела себя несправедливо по отношению к тебе и вашей дочери. Конрад всегда был очень ветреным и непостоянным…
– Эй! – воскликнул Конрад, Джоанна проигнорировала его выкрик.
– Я приезжаю к нему и узнаю, что он больше не одинок, более того у него есть дочь, а его девушка моя бывшая ассистентка. Это стало неожиданностью для меня, ведь это так не похоже на него, поэтому я стала подозревать всех вокруг. Мне жаль если я обидела тебя или Аврору, я не хотела этого. Я просто беспокоилась за брата.
– Забыли, – лишь ответила я. Мне хотелось верить, что драмы, наконец, покинули нас.
– И я знаю, что он шантажировал тебя, чтобы ты поехала с ним. Я не одобряю этого.
– Так, а это уже ни к чему, Джоанна, – фыркнул Конрад, приближаясь к сестре.
– Сейчас все иначе, – заверила я. – Но тогда, честно говоря, я хотела вытолкнуть его из самолета.
На губах Джоанны появилась маленькая улыбка.
– Иногда я тоже об этом думаю, – шепнула она.
– О, так вы теперь спелись? – едким голосом спросил Конрад, однако так и не получил ответ на свой вопрос.
– А это что? – удивленно присвистнул Блейк, натыкаясь на очередную картину.
Я прикусила язык, чтобы не рассмеяться в голос, уже понимая, какая именно картина могла вызвать такое удивление у Джефферсона. Кроме того, я знала, что та самая картина стоит в дальнем углу, как раз там, где и нашел ее Блейк.
Заметив замешательство жениха, Джоанна подошла к нему и замерла, понимая, на что именно он смотрит.
Через секунду по комнате разнесся смех Джефферсона.
Картина с голым Конрадом. Мне следовало спрятать ее получше.
– Вот уж не думал, что природа обделила тебя, – хохотал Блейк.
– О господи, как стереть себе память? – простонала Джоанна.
– Когда она рисовала, то приуменьшила многие мои достоинства, – бросил Конрад.
– Мне кажется, даже преувеличила, – усмехнулся Джефферсон.
Конрад подмигнул, и без слов было ясно, что вечером он покажет мне настоящего Конрада в деле. Хотя я уже и так знала, какой он – совершенно потрясающий и точно не такой как на картине.
– Развлекайтесь, детишки, – бросил Хэтфилд, покидая комнату с нашей дочерью.
Какое-то время Блейк и Джоанна продолжали экскурсию по моей мастерской, я с радостью отвечала на все вопросы Джоанны: о рисовании, моем прошлом, семье, о дедушке. Она была любопытна, но не напирала на меня, в чем ее ранее обвинял Конрад. К обеду Джоанна и Блейк уехали, а Конрад предложил потратить остаток воскресенья на набережной Санта-Моника.
– Она забавно выпячивает губки, когда спит, – заметил Конрад, наблюдая за дочерью, спящей в коляске.
Я не сразу услышала его, ведь в это время рассматривала его лицо: глаза, которые подсвечивало солнце, наделяя их какой-то особой привлекательностью, безупречные скулы и прямой нос, трехдневную щетину и манящие губы.
Мы сидели в кафе на набережной. Небо затянули темные тучи, но даже несмотря на это на пляже и пирсе отдыхали много людей. Колесо обозрения подсвечивали яркие неоновые лампочки, большие волны разбивались о песчаный берег. Близился шторм и странное предчувствие разъедало мою грудь.
Конрад вел себя как ни в чем не бывало. Он не сказал мне сегодня, что нам следует притормозить или что наша связь была ошибкой. Но именно это я чувствовала. Чертовы сомнения захватили меня, а его слова не покидали голову.
Что если в попытке исправить свои ошибки и взять ответственность за дочь, он решил взять ответственность и за меня? Не потому, что я нравлюсь ему, не потому, что влеку, а просто из чувства долга перед дочерью.
– Сабрина, ты слышишь меня? – Синие, как грозовое небо за его спиной, глаза с интересом изучали мое лицо, внимая каждой эмоции. – Что-то не так? Ты плохо себя чувствуешь?
Заботой в его голосе можно было с легкостью растопить один из отколовшихся айсбергов в Северном Ледовитом океане. Обязана ли я за это Авроре или чувствам Конрада ко мне? Это было загадкой для меня.
– Я в порядке. Погода портится, нужно вернуться домой до того, как начнется дождь, – отводя взгляд, сказала я.
Конрад обернулся и с удивлением взглянул на небо. Казалось, он и не замечал сгустившихся туч, до момента, пока я не указала ему на это.
– Это просто дождь, – пожал плечами он, поворачиваясь ко мне. – У коляски есть дождевик.
– Но у нас с тобой нет, – напомнила я.
– Боишься растаять, моя ледяная принцесса? – с ухмылкой спросил он. Синие глаза остановились на моих губах и медленно опустились на грудь, спрятанную под свободной белой футболкой. – Я думал, ты таешь только от моих прикосновений. – Под этим взглядом, желающим воспламенить мою одежду, я действительно таяла.
– Еще пять минут, а после нужно возвращаться, – сказала я.
Конрад кивнул и подтянул к губам стакан с апельсиновой газировкой.
– В среду я улетаю в Бостон. Нужно уладить кое-какие дела.
– Надолго?
– На неделю, или около того, – ответил он.
Неделя это много и новость об отъезде Конрада расстроила меня, а кроме того позволила ревности запустить в мою грудь свои корни. Целую неделю он будет на другом конце страны. Кто знает, что может произойти за это время? Особенно в случае если Конраду наскучит поездка в одиночестве.
Нет. Хватит. Он говорил, что хочет быть со мной. Ему не нужны другие девушки.
– Как только пройдет твоя выставка нам стоит слетать во Францию, – вдруг сказал он. – Я познакомлю тебя с мамой и отчимом, а бабушка будет рада узнать о том, что теперь у нее есть правнучка.
Новость пустила нервную волну по моей спине.
Я пододвинула к себе стакан с тропическим безалкогольным коктейлем и принялась раскачивать его из стороны в сторону.
– Вдруг мы не понравимся им, – озвучила я свое самое главное опасение. Любому понятно, между нами с Конрадом огромная пропасть, его семье тем более. – Возможно, девушка из бедного квартала не та, кого твоя семья хотела бы видеть рядом со своим сыном.
Они, как и Джоанна, решат, что мне нужны лишь деньги Конрада, именно поэтому я родила дочь. Я же подлая и расчетливая, а Аврора всего лишь инструмент в моих коварных планах.
– Сабрина, я люблю свою семью, но подобные вопросы решаю только я, а не они. Мне нравится девушка из бедного квартала и наша с ней прелестная дочка.
Я прикусила губу, чтобы не заулыбаться во весь рот. Возможно, все мои опасения – беспочвенны. Конрад тот, кто построит не один мост, чтобы преодолеть пропасть между нами, и я с радостью пойду ему навстречу.
Наверное, мне стоило довериться интуиции, которая все эти недели твердила мне держаться от него подальше. Но я сглупила. Поверила ему, влюбилась и потеряла. В груди все горело синим пламенем, и это было вовсе не приятное согревающее пламя, а наоборот, пламя леденящее каждую клетку моего тела и заставляющее проживать этот момент снова и снова. И самое главное, мне даже винить его было не за что.
День начался как обычно. Конрад уехал в отель. Мария напекла панкейков с черничным джемом. В обед, когда я уложила Аврору спать, приехал Алан.
– В качестве темы выставки я выбрал полярную ночь. Это будет самое громкое событие месяца, приглашено поучаствовать всего девять художников. Лучшие из лучших. И так как это последняя моя выставка в городе, она соберет много влиятельных и богатых гостей Лос-Анджелеса, – рассказал Алан, прогуливаясь по моей мастерской и рассматривая картины.
При мыслях о выставке я и так начинала волноваться, а слова Алана и вовсе вызвали в моей груди тревогу.
Лучшие из лучших.
Была ли я так же хороша как остальные художники?
– Сомневаюсь, что могу составить им компанию, – призналась я. – У меня ведь нет никакого опыта в выставках.
Алан сипло рассмеялся.
– Опыт не всегда играет на руку, особенно для представителей творческих профессий. Неопытные творцы – это полные сил молодые люди, с интересными и свежими идеями. Поэтому я и занимаюсь этим, я вижу потенциал и даю талантливым людям возможность заявить о себе. И если я сейчас здесь, то тебя я счел одной из тех молодых и перспективных творцов, – объяснил Алан.
Не могу сказать, что мое волнение исчезло, но мне определенно стало легче от осознания того, что я чего-то стою. Алан похвалил детализацию многих моих картин, а также четкость линий и цветопередачу. Он выбрал две картины, на одной из них была версия полярной бабочки с витражными голубыми крыльями, а на другой была изображена девушка. Она была пленницей, но на ней не было кандалов. В картине преобладала фиолетовая гамма.
Обсудив со мной все нюансы по доставке, Алан уже собирался уходить, но заметил огромное свернутое полотно у выхода.
– Я взгляну? – спросил он.
Мои щеки обдало теплом. Это было то самое полотно, которое недавно стало свидетелем нашей с Конрадом страсти.
Алан раскинул его на полу. Любопытный взгляд художника заскользил по нарисованному – всплеску синего, вкраплениям розового и фиолетового.
– Что это?
– Не знаю. Абстракция. Я рисовала это, с момента как мы переселились с дочерью в этот дом. Когда грустила или злилась, испытывала любые другие эмоции, – например гнев, возбуждение, влечение, ревность, – я переносила это на холст. Но ответить что это конкретно, я не могу.
– Мне нравится это полотно. Когда я смотрю на него, вижу небо и воздух, море, жизнь. Это так привлекательно, сколько и таинственно. И эти розовые разводы…
Алан не прекращал восторгаться картиной, половину его хвалебных слов я пропустила мимо ушей, ведь вспоминала, как несколько дней назад на этом полотне мы с Конрадом предавались страсти. Не думаю, что Алану следует об этом знать.
– Хочу эту картину, – подытожил он. – Можно добавить немного бирюзы и это полотно станет главным на выставке.
От услышанного я едва не лишилась дара речи.
– Но это ведь даже не картина.
Алан подошел ко мне и бесцеремонно схватил мою голову, чуть наклоняя ее вправо, позволяя мне взглянуть на полотно под другим углом.
– Взгляни, какие потрясающие мазки. Это же делалось руками? Не знаю ни одного инструмента, который мог сотворить такое.
Полагаю, это была спина и задница Конрада, а еще мои руки и колени.
Немыслимо.
– Я доработаю ее и отправлю вместе с остальными картинами, – пообещала я.
Как только Алан ушел, я занялась полотном. Мне не терпелось закончить картину, усовершенствовать ее, сделать такой, какой нарек ее Алан – вершиной коллекции.
Когда проснулась Аврора, я покормила ее и перенесла в мастерскую. Вдвоем мы провели там весь день.
Я вытерла тряпкой руки, провела тыльной стороной ладони по лбу, на котором выступила испарина, и устало вздохнула. Из-за темных дождевых туч, которые ходили над городом уже несколько дней, небо казалось совсем темным.
Я передвинулась к Авроре и легла рядом с ней на пол.
В голове не укладывалось, как быстро поменялась моя жизнь. Еще недавно я работала простой ассистенткой и едва сводила концы с концами, а сейчас живу в большом доме с мужчиной, рядом с которым замирает мое сердце. Три мои картины будут украшать выставку Алана Райдера, а одна из них даже рискует стать жемчужиной вечера. Люди увидят мои творения, они смогут даже приобрести их. Мечты осуществлялись слишком быстро, настолько, что я сама не поспевала за ними.
Надо мной нависла внушительная фигура.
– Па-па! – восторженно залепетала Аврора. Конрад опустился на пол рядом с нами и позволил дочери переползти на его колени.
– Привет, маленький кузнечик. – Он принялся щекотать ее, заставляя малышку смеяться. – Вижу, ты, наконец, поняла что рисуешь, – обратился он ко мне.
На полотне помимо непроглядной синевы, розовых и фиолетовых вкраплений появились звезды. Вдоль всей картины тянулись бирюзовые линии, где-то они были четкими, где-то становились прозрачными, словно вуаль. Мне пришлось поиграть с цветом, чтобы добиться реалистичности. Результатом я была довольна.
– Да, это северное сияние. – Я приблизилась к Конраду и опустила голову на его плечо. Запах его парфюма и кожи моментально наполнил мои легкие, все мысли покинули голову, грудь наполнилась спокойствием и теплом. С трудом мне удалось не упасть в эту бездну и вернуться к разговору. – Алан хочет картину на выставке. Он приходил сегодня.
– Я знаю, что он приходил. Он звонил мне.
Я тихо хмыкнула, удивляясь тому, что перед тем, как прийти ко мне, Алан сообщил об этом Конраду.
– И ты согласна выставить эту картину?
Я вскинула голову, сталкиваясь с его недоуменным взглядом.
– Почему бы не выставить?
– Не знаю, я думал, что ты не решишься, учитывая то, что мы занимались на ней сексом.
Я, словно заколдованная, следила за тем, как движутся его губы.
– Никто об этом не знает. Самые великие творения появлялись тогда, когда в них вкладывали душу. И в эту картину я вложила очень много. Вот только как назвать ее?
Конрад усмехнулся.
– Секс. Так и назови.
– Сомневаюсь, что название подходящее, – фыркнула я, затем прищурившись, игриво посмотрела на него. – Спасибо за содействие. Не знала, что ты умеешь рисовать картины задницей.
Теплый бархатный смех наполнил собой мастерскую, вызывая на моем лице широкую улыбку.
Вечером Конрад вызвался уложить Аврору спать. Я не была против и предложила приготовить для нас ужин. Новость о картине и выставке так взбудоражила меня, что я находилась в каком-то приподнятом настроении, на грани от того, чтобы хохотать, запрокинув голову, часа полтора или же плакать, – настолько заведенной я была. Я не могла сидеть спокойно, постоянно была в движении. Решила, что приготовлю пасту с томатами и салат. Но когда спустилась на первый этаж, меня отвлек стук в дверь. Не раздумывая, я открыла ее и тут же замерла.
– А ты еще кто такая? – спросила незнакомка.
Темные волосы волнами струились по обнаженным плечам и груди. Она была почти голая. Плащ, приспущенный, держался на ее предплечьях. Грудь была обтянута красным кружевным бюстгальтером, на бедрах в тон ему трусики. Сапоги на высоких шпильках и вовсе делали ее похожей на проститутку.
– Вы, должно быть, ошиблись адресом. Бордель в другой стороне.
Брюнетка возмущенно сузила глаза.
На улице начинался дождь.
– Дай мне поговорить с Конрадом и ты лишишься работы… А кем ты кстати работаешь? – Она прошла в холл. Я ничего не могла сделать, она была гораздо выше меня. Да и от ошеломления я лишилась способности реагировать на подобные наглые проявления. Просто закрыла дверь и молча слушала стук ее шпилек, разносившийся по холлу совершенно отвратительным эхом.
Стоп. Она упомянула Конрада.
Чертова темноволосая полуголая Барби пришла к Конраду.
– Должно быть, ты горничная, – ухмыльнулась она.
– Вообще-то я не горничная, я его девушка. Более того, у нас с ним есть ребенок, – честно сказала я.
Улыбка покинула ее лицо.
– Что? Сбрендила? У Конрада нет детей. А девушки тем более.
– Тебе лучше уйти. Не знаю, зачем ты пришла, но уже поздно, – сказала я, останавливаясь напротив нее и складывая руки на груди.
– Я пришла не к тебе, а к нему, он сам хотел меня видеть. – Она выглядела так уверено и говорила все это с видом полного превосходства, что я всерьез начала беспокоиться. Моя грудь потяжелела, а виски пульсировали тупой болью. – Знаешь, когда мы недавно виделись с ним, он не говорил, что завел домашнюю зверюшку.
– Недавно виделись? – опешив, спросила я.
– Да. В его кабинете. У нас был потрясающий секс на его рабочем столе.
Я почувствовала, как мое горло сжимается, будто в него заливают горячий воск. Я не могла даже вдох сделать, просто стояла и растерянно смотрела на темноволосую куклу.
– Ты Сандра? – Догадка мгновенно поразила мой мозг.
Сандра – партнер Конрада по бизнесу, так он сказал, а на самом деле его любовница. Бывшая, как я думала.
Девушка широко улыбнулась, являя мне ряд ровных белых зубов.
– Молодец, быстро схватываешь.
Она подошла ко мне и окинула меня внимательным взглядом. Я стояла перед ней в большой черной футболке и коротких джинсовых шортах, она же была в невероятном нижнем белье. Сандра выглядела как элитная гончая, я же была больше похожа на уличную дворнягу. Впрочем, это было не так далеко от правды.
– Значит, у него есть дочь. Он не сказал, видимо, побоялся спугнуть меня, но я не из пугливых, – пожала плечами она, затем приблизилась ко мне настолько, что я легко могла чувствовать сладковатый запах ее парфюма. – Посмотри на себя. Ты ведь совсем не подходишь ему. Размечталась, что такой как он будет с такой как ты? Так перестань мечтать. В лучшем случае ему хватит тебя на месяц. Со мной же он уже годы.
Я отошла на шаг, толи от приторного запаха духов, толи от ее слов меня затошнило.
Однако она и не планировала останавливаться.
– В спальне ему нет равных, он так вынослив, и всегда знает твое тело, будто вы вместе уже двадцать лет. Но только ты не особенная, то, что чувствуешь ты, чувствуют еще сотни девушек. Потому что это не о тебе, детка, это о Конраде. Такой как он не может кому-то принадлежать, он был рожден, чтобы очаровывать женщин.
– Сандра? Что ты здесь делаешь? – Голос Конрада моментально отрезвил меня. Он окинул подозрительным взглядом гостью, а затем медленно спустился. С каждым его шагом я лишь убеждалась в словах его подружки. Он был идеален, именно поэтому Конрад самое заветное желание многих девушек.
– Привет, а я уже заждалась. – Сандра кокетливо дернула плечом и сбросила с себя плащ, расправляя руками волосы. – Раньше ты никогда не заставлял меня ждать. И не говорил, что теперь у тебя есть домашний выводок.
Ее слова неприятно ударили по ушам. Больнее стало от того, что Конрад никак не прокомментировал это, не сказала ей заткнуться.
– Как ты узнала, где я живу? – спросил он, безразличным взглядом окидывая ее тело.
– Разве это так важно? Отправь молодую мамочку спать, и мы с тобой здорово повеселимся.
Вот какой была его жизнь. Длинноногие девушки, которые в любой момент наведаются в этот дом. Неужели мне всегда придется конкурировать с такими, как Сандра?
– Уходи.
– Да брось! Не будешь же ты делать вид, что не рад мне?
Конрад вдруг сорвался с места, одним резким движением он подхватил с пола плащ и сжал Сандру за руку чуть ниже плеча, в следующую секунду гостья была выставлена за порог, чуть не навернувшись на подъездную дорожку. Плащ полетел следом.
– Что ты делаешь? Я даю тебе последний шанс одуматься! – завопила она.
– Проваливай! – зарычал он.
Она тяжело дышала, раздувая маленькие ноздри, прожигала его яростным взглядом, но он не поддавался. Когда Сандра поняла, что он не поменяет своего решения, то запищала и подхватила с земли плащ.
– Здесь же дождь идет!
– Тогда советую тебе поскорее добраться до города, – бросил он и захлопнул дверь. Наверное я бы засмеялась, если бы не чувствовала такого урагана в груди.
Конрад обернулся и как-то устало почесал затылок.
– Аврора уснула? – спросила я.
Он заторможено кивнул и попытался подойти ко мне, но я вытянула руку вперед, останавливая его.
– Ты обещал, что все твои контакты будут на стороне, – не справившись с ревностью и разочарованием, которые захватывали меня, сказала я. Да и как можно было обуздать это? У Конрада бурное прошлое. Конечно, я не могла винить его за то, что было в прошлом, но и контролировать свои эмоции мне тоже было не под силу.
– У меня ничего нет с Сандрой, – отрезал он.
– Она сказала, что вы переспали в твоем кабинете, это же в день выставки она приходила к тебе?
– Да, но мы не спали.
Я сжала челюсть, раздумывая, верить ему или нет. Вернее, я верила, но внезапно все мои переживания, все напряжение которое так долго я не могла отпустить, все сомнения разом нахлынули на меня, едва не спровоцировав мою мучительную кончину под толщей этой метафорической воды. Я вдруг поймала себя на мысли, что задыхаюсь, делаю маленькие вдохи, не позволяя себе вдохнуть полной грудью.
Появление Сандры озадачило меня. Кроме того, она сказала много неприятных вещей. Многие из них попали в самую точку. Я была размечтавшейся дурочкой. Такие, как он, действительно не принадлежат одной. Такие, как он, не могут быть с девочками из бедных районов.
Я любила образ, который создала в голове. Конечно, у него было полно женщин, и такие женщины всегда будут рядом. Сандры и прочие не остановятся, даже если будут знать обо мне, и о его ребенке. Я не могла их винить, ведь Конрад словно дорогой алкоголь, с первого глотка он подчинял волю, им хотелось наслаждаться, чувствовать каждую нотку вкуса, а наутро утопать в приятной неге и ощущать тепло в кончиках пальцев. Здесь я была бессильна.
– Ты веришь мне? – приближаясь, спросил он.
– А что мне еще остается? – после недолгих раздумий я направилась наверх.
Мои веки покалывало, словно предвещая слезы. Я понимала, что этот момент настанет, но не хотела о нем думать. Мы слишком разные и не подходим друг другу.
Конрад нагнал меня на лестнице.
– Послушай. Между мной и Сандрой ничего нет. С момента начала наших отношений я ни с кем не спал.
– А у нас есть отношения? – с мрачной улыбкой спросила я. – Потому что мне показалось, что ты все еще не преодолел какие-то свои установки. Я и Аврора не твой личный проект по искуплению вины…
Те слова, которые он сказал своей сестре, громко звучали в моей голове.
– Что? Это не так!
– Скажи, ты любишь Аврору?
Он не раздумывал ни секунды.
– Конечно.
– А меня ты любишь? – затаив дыхание, спросила я.
Мой взгляд жадно заскользил по его лицу. На мгновение Конрад опешил от моего вопроса, долго сомневался, но такая его реакция дала мне понять многое. Мы были вместе, у нас ребенок, но это совсем не про любовь. Это страсть и влечение, но он не любит меня и никогда не полюбит, потому что
– Разумеется.
– Разумеется? – горько усмехнулась я.
– Зачем ты все усложняешь? – вспыхнул он. – Любовь не практична. Мои родители любили друг друга, после каждой ссоры отец приносил маме цветы и говорил, что он любит ее, но разве это привело их к чему-то хорошему? Есть вещи важнее любви, такие как доверие и взаимопонимание. Нам хорошо втроем, чего же ты еще хочешь?
– Я хочу быть уверена, что ты со мной из-за любви, а не чувства долга, доверия или взаимопонимания, – выпалила я. – Все из-за Авроры. Ты держишь меня рядом из-за дочери. Я не хочу однажды прийти и застать тебя развлекающимся с какой-нибудь очередной красоткой, Конрад. И я точно не хочу любить тебя, пока ты тем временем будешь трахать какую-нибудь девушку в номере своего же отеля.
Мы были такими разными. И Сандра права в одном: ему надоест это, не может мужчина, который постоянно менял девушек вдруг стать верным одной. Я не хочу быть очередной Люси, не хочу, чтобы меня ломали, и не хочу ломать его.
Я надеялась, что он развеет все мои страхи, обнимет меня, поцелует и скажет, что любит. Но он не сделал этого. Лицо Конрада потемнело, брови угрожающе сдвинулись к переносице. Он был очень зол.
– Видимо, ты лучше знаешь, что нужно мне. Ты повесила на меня ярлык и теперь хочешь разрушить все то, что было между нами, – холодно бросил он. – Дело не во мне, а в тебе. Ты с самого начала была предвзята ко мне. И пока ты будешь верить в то, что мы не подходим друг другу и искать причины, почему мы не можем быть вместе, ничего не выйдет.
У меня перехватило дыхание. Маленькая слезинка скатилась по моей щеке, но я быстро стерла ее. Я смотрела в его глаза и ощущала внутри желание закричать от безысходности, мне не хотелось отпускать его, но иначе я не могла.
– Мы… Наверное будет лучше, если мы с Авророй съедем…
– Нет.
– Мы не станем возвращаться в Нью-Йорк, но снимем квартиру поблизости, чтобы ты всегда был рядом с ней. – Я больше не могла контролировать себя и слезы лились по моим щекам, собираясь на подбородке и падая на грудь, но на удивление мой голос почти не дрожал. – Я не знала твоего отца, но уверена, что ты совершенно не похож на него, кто бы что ни говорил. И ты прекрасный отец, и однажды станешь прекрасным мужем для подходящей женщины.
Конрад опалил меня мрачным взглядом, его лицо сделалось суровым, а на щеках заиграли желваки. И я не поняла, какая часть моих слов заставила его вскипеть: о его отце или о другой женщине. Мое сердце разрывалось внутри, пока я смотрела на него и ждала его вердикта. Он не может снова запереть нас здесь, он должен отпустить.
Спустя мгновение, подумав, он потер подбородок. Его лицо выглядело так, словно он не спал уже трое суток, усталость вперемешку с задумчивостью прочертили резкие линии на его лбу и скулах. Он больше не смотрел на меня, изучая напольное покрытие лестницы.
– Нет, это я съеду, – наконец ответил он, изможденно потирая шею.
– Конрад, это твой дом.
Его взгляд резко поднялся к моему лицу, глаза напоминали два тлеющих уголька в ночи.
– Он не будет моим, если здесь не будет вас. – И после этих слов он ушел к себе, оставляя меня на лестнице одну. А через час я услышала, как Конрад покинул дом.
Я надеялся, что неделя, проведенная отдельно друг от друга даст нам передышку. Рассчитывал, что смогу понять, что делать дальше, однако светлые мысли не озарили меня. Уезжая, я не думал, что между нами все настолько плохо. Сабрина не отвечала на мои звонки, и после первых двух дней я перестал ей звонить. Я опасался, что она возьмет Аврору и вернется в Нью-Йорк, от этих мыслей мне хотелось все бросить и вернуться назад. Но во-первых, я не мог больше указывать Сабрине, ведь она вольна поступать так, как того желает, а во-вторых, Мария сообщала мне некоторые подробности из дома. Сабрина никуда и не собиралась уезжать.
По правде говоря, мне хотелось крушить все вокруг себя. И эти настроения не испарились за неделю, а лишь накатывали. Чего она от меня хотела? Я не собирался извиняться за свое прошлое. Да, у меня было много девушек, но все они меркли рядом с ней. И Сабрина была права, в отличие от других, она была важна потому, что родила мою дочь, но это не отменяло того факта, что я испытывал к ней особые чувства, которые никогда не испытывал раньше.
Я оказался в ситуации сравнимой со сценой в низкобюджетной мелодраме. Сандра подкинула мне дополнительных проблем. Не устрой она свое фееричное появление в тот день, Сабрина не стала бы задавать мне вопросы о чувствах.
Я все еще не мог понять, зачем Сандра появилась в моем доме? На что она рассчитывала? И как вообще узнала, где я живу?
– Пас, – фыркнул Илай, сбрасывая карты на стол.
Вчера я вернулся из Бостона, но не поехал домой, остался в отеле. Всю ночь я размышлял о своей жизни. Я ведь никогда и не знал, что такое настоящая семья. Наши с Джоанной родители – сложные люди, это наложило свой отпечаток на обоих. Когда мама сошлась с Саймоном – нашим отчимом, я все равно не чувствовал того самого семейного тепла. Я видел, как не нужно делать, видел, что точно навредит семье. Эти примеры до конца жизни не оставят меня. А вот как будет правильно, я не знал. И это тяготило меня.
– Пас, – за Илаем последовал и Эзра. Остались мы с Ником.
Уэстер сегодня предложил зависнуть в казино. Большой зал был залит тусклым светом, пахло дымом сигар и элитным алкоголем. Мне не нужно было ни то, ни другое. Я пришел только за игрой.
– Конрад, готов проиграть? – ухмыляясь, спросил Ник.
Сегодня он был в приподнятом настроении, и только за это мне хотелось оставить его без единого цента.
– Болтай больше, и твой проигрыш будет слаще вдвойне, – отозвался я.
Губы Ника изогнулись в усмешке, в глазах заискрил азарт.
– Ставлю все, – громко объявил он. – Ну что? Сдаешься, Конрад?
– Играем, – сказал я и поставил все свои фишки на кон. Я и так в полной заднице, на грани того, чтобы все потерять, и я вовсе не о покере.
– Флеш, – с видом победителя объявил Ник.
– Стрит-флеш. Ты проиграл, Уэстер, – небрежно, словно мне совсем не было дела до этого, бросил я и прибрал весь призовой фонд. Уголок моих губ слегка приподнялся. Я любил наблюдать за тем, как самодовольная ухмылка Ника испаряется с его лица.
Илай лениво усмехнулся.
– Черная полоса, наконец, покинула тебя, – заметил Эзра.
О нет, она только-только наступила.
– Ты блефовал, – фыркнул Ник.
– Да? Докажи, – вызывающе бросил я, затем поднялся с места и окинул наш стол беглым взглядом. Я не мог здесь больше находиться, играть в покер и делать вид, будто ничего не происходит, когда внутри меня такая гребаная пустота. – Нужно на воздух. Дышать здесь невозможно.
План «развесели себя сам» потерпел поражение. Я едва держался в том кресле, сквозь пальцы следил за игрой, и мне казалось, что если я закрою глаза, то провалюсь в сон. Бесконечные разговоры клиентов казино действовали на меня, словно колыбельная. Сам не знаю, как я смог собрать такую комбинацию. Наверное, сегодня мне везло. Что в последнее время случалось редко.
Свежий прохладный воздух ударил в лицо. Я глубоко вдохнул, наслаждаясь видом полной луны, зависшей над городом. Медленно взглянул на часы и чуть не задохнулся, обнаружив, что сейчас девять вечера. Не прошло и часа, а мне уже хотелось вернуться в отель и лечь в постель. Что дальше? Я буду смотреть шоу, созданные для домохозяек и вязать свитера из ниток? Что еще мне преподнесет жизнь?
– Послезавтра у нее выставка, ты ведь пойдешь? – спросил появившийся за спиной Эзра. Друг встал рядом и достал сигареты.
– Хочешь?
– Травить себя табаком? Нет, спасибо, – фыркнул я.
– Алкоголем же травишь, – усмехнулся он, захватывая зубами сигарету и одним быстрым движением поджигая ее.
Я обратил внимание на вязаный пуловер Райдера, который сильно выбивался из атмосферы этого места, начисто пропитавшегося гордыней, тщеславием и чувством превосходства. Должно быть, недавно к нему в гости забегала бабушка, и не обязательно его бабушка. Ладно, одного взгляда на этот прикид достаточно, чтобы понять, кто именно являлся дарителем. Джесси, которая мечтает обратить внимание Эзры на себя, однако тот, похоже, и воспринимает ее как свою бабушку или маму.
– Уже нет. Как оказалось, в жизни есть вещи, которые пьянят не хуже самого элитного виски. – Услышав смех Эзры, я прочистил горло и добавил: – забудь, что я сказал.
Друг вскинул руки и кивнул.
За спиной послышались тяжелые медленные шаги.
– Раз с покером не ладится, то может, сходим в другое место? – донесся до меня голос Ника.
– Я не против повеселиться в компании красоток, – сказал Илай.
Я обернулся, окидывая друзей скучающим взглядом.
– Пас, – фыркнул я.
– Да, настроение сегодня не подходящее, – поддержал меня Эзра.
– Почему-то я и не сомневался, – отозвался Ник. Когда он приблизился, я заметил, как на его губах заиграла самодовольная улыбка. – Тебе понравился мой подарок?
Я нахмурился, не совсем понимая, о чем идет речь. Его проигрыш в покер был подарком? Так теперь называют свое поражение?
– О чем ты?
– Сандра, – сказал друг. Я долго не мог понять, почему он упомянул ее. Но пазл медленно стал складываться в голове.
– При чем тут Сандра?
– Это я пригласил ее к тебе домой. Подумал, что тебе нужно развлечься. – Он улыбался так, словно очень гордился своим поступком. Это лишь сильнее подпитывало ту волну гнева, что начала наполнять мое тело.
Вот как Сандра узнала мой адрес, вот почему пришла в мой дом и говорила, что я сам хотел ее видеть.
– Зачем? – лишь спросил я, сдерживая порыв как можно скорее отправить друга опробовать лицом качество дорожного покрытия.
Заметив, что я не испытываю такого же ликования как и он, Уэстер помрачнел, улыбка слетела с его лица, уступая место недовольству.
– Потому что ты стал превращаться в тряпку у ее ног, друг. Она тебя изменила.
– Это не круто, чувак, – сказал Эзра, опасливо отходя от нас на шаг.
Полагаю, он уже чувствовал, что я вот-вот взорвусь. И был прав, не прошло и секунды, как моя рука столкнулась с лицом Уэстера. Я почувствовал тупую боль в костяшках пальцев, но даже не обратил на нее внимания, полностью ослепленный яростью. Голова Ника дернулась назад, однако он не проронил ни звука. С видом полного ошеломления коснулся носа, проверяя, не сломан ли он. И ему очень повезло, ведь мне не только нос ему сломать хотелось.
– У тебя крыша поехала? – зарычал Уэстер.
Я схватил его за горловину футболки, наслаждаясь звуком треснувшей ткани, и встряхнул его.
– Ты не имел права лезть в мою жизнь!
– Я решил помочь другу! Потом ты скажешь мне спасибо!
– За что? За то, что остался один? – недоумевал я.
– За то, что я не позволил ей привязать тебя к ее лодыжке!
Одним резким движение я отшвырнул его от себя.
– Ты извинишься перед ней, иначе я выбью из тебя все дерьмо, Уэстер!
– Да пошел ты, – выплюнул друг.
Я рванул вперед, но Эзра вовремя схватил меня за плечи. Нос Уэстера покраснел, но я все еще не видел крови, а мне очень хотелось бы ее увидеть.
– Хватит, Конрад. Это того не стоит, – сказал Эзра.
И он был прав. Я решил вернуться в отель.
Я тоже чувствовал, что поменялся. Но не Сабрина сделала это, а я сам. Потому что с самого первого дня мне хотелось измениться для нее. Я не мог выносить отвращения и страха в ее глазах. Я не жалел о том, что придется расстаться со своим привычным миром и заменить его другим, более красочным и счастливым. Меня не это пугало. Я боялся, что не справлюсь с той задачей, которую она хотела возложить на меня, что не оправдаю ее надежд. И тогда она снова начнет смотреть на меня этим ненавистным взглядом, который разрывал мою грудь.
Она делала мой мир лучше, она наполнила его светом и теплом, до нее я не предполагал, что так бывает. Я думал, что счастлив, но не понимал насколько ошибался. Это не было жизнью, это было существованием, каждый день одно и то же, каждый день я пытался делать вид, что все в порядке, закапывался в работе, пропадал в бесчисленных клубах, менял девушек, не запоминая их лиц. Я использовал их, как товар, и даже не понимал, насколько никчемной была моя жизнь. Но Сабрина и Аврора показали, что все может быть иначе.
Жена и ребенок – мой самый страшный кошмар сбывался, но рядом с ними я чувствовал себя таким счастливым, каким не чувствовал даже в кругу своей семьи: мамы и сестры. И я больше не сомневался. В течение этой недели я не мог думать ни о чем другом, кроме как о Сабрине и малышке Авроре. И я не потеряю их, потому что две эти девочки – единственное, чего всегда хотело мое сердце.
Большой зал, арендованный специально для выставки, был заполнен людьми. От количества собравшихся здесь именитых деятелей искусства рябило в глазах. Мурашки не покидали меня с того момента, как я села в машину Джереми. Пальцы ног заледенели, а щеки наоборот пылали огнем. Я все время смотрела на свое шелковое платье пастельного светло-зеленого цвета, проверяя, не помялось ли оно. Но все было идеально.
Я предпочитала стоять у своих картин, маленьких, тех, которые не были «жемчужиной вечера». Мне казалось, что если я остановлюсь у большого полотна с северным сиянием, то непременно прославлю себя как тщеславную и хвастливую персону, что, конечно же, было не так. У моей «жемчужины вечера» постоянно находилось много людей. Они оглядывали ее с высоты своих профессиональных и полупрофессиональных взглядов, переговаривались, хвалили или же наоборот недоумевали, почему картину возвели на вершину.
Меня не замечали, Сабрина Риттер долго оставалась в тени, пока Алан не привлек меня к общей группе критиков и не представил всем этим деятелям искусства. Здесь-то я и наслушалась миллион комплиментов о моем таланте и старании, а еще о том, как мне повезло стать протеже великого Алана Райдера. Вечер был прекрасен, за исключением одного. Конрад не пришел.
Наивно было полагать, что он будет рядом, ведь я сама оттолкнула его. Поддалась эмоциям, своей неуверенности и оборвала то малое, что было между нами. Конечно, я никогда не стала бы миссис Морель, но теперь я и подругой его назваться не могла. Однако сквозь боль я понимала: каким бы великим ни был соблазн купаться в лучах его внимания и заботы, было лучше обрубить все сейчас. Мы уже зашли дальше, чем должны были. Я полностью пропала в этих синих глазах, в извечной кривой усмешке и так сладко звучащему из его манящих уст прозвищу «принцесса». Именно поэтому мое сердце металось в груди, не находя пристанища.
Этот вечер должен был стать моим триумфом, однако я чувствовала, будто все это происходит вдалеке. Ведь как оказалось, вкус успеха притупляется, если сердце не способно пылать.
Я знала, что Конрад вот уже три дня находится в Лос-Анджелесе, однако домой он не спешил. Я сама была виновата, ведь сбрасывала каждый его звонок. Ликующее лицо Сандры все время стояло у меня перед глазами. Он действительно съехал. И на что я только надеялась?
– Сабрина, это Джина Соффер – она…
– Я знаю, кто вы, – не удержавшись, выпалила я. Имя Джины Соффер было известно мне давно. В отличие от многих других художников, она вдохновлялась не природой, людьми или погодой, она вдохновлялась трагическими событиями. Ее картины всегда были мрачны, но в то же время оставались притягательными.
Джине было около сорока лет, ее неизменная прическа – выкрашенное в черный каре с длинной челкой, которая всегда была в каком-то творческом беспорядке. Частью образа были огромные очки в черной оправе и большое количество браслетов из каменных бусин.
Во многом она похвалила мои картины, но не обошлось и без критики. Однако не в моих правилах обижаться на профессионала. Я слушала ее и впитывала каждое слово, ведь некоторые ее замечания действительно были в точку.
– В следующем месяце в музее Уитни пройдет моя выставка, думаю, нам есть о чем с вами поговорить, – подытожила она, полностью обескуражив меня этим.
– Это так неожиданно, – растеряно ответила я.
– Я возьму вашу визитку.
– Визитку? Простите, у меня нет визитки.
Алан прикусил губу, пряча улыбку.
– Тогда возьмите мою визитку. Свяжитесь со мной по этому номеру.
Через час у меня было еще две такие визитки от разных художников, это определенно было поводом для радости, но я не сильно радовалась. А когда Алан сообщил, что за маленькие картины хотят заплатить по десять тысяч долларов, я и вовсе расстроилась. Этих денег хватит на то, чтобы уехать из дома Конрада. Разве это не то, чего я хотела, перестать зависеть от него и получить самостоятельность? Почему же тогда мне так грустно?
– Слышал, твои картины произвели фурор, поздравляю. – Его голос прокатился по моей коже, попадая в самое сердце. В груди на короткое мгновение появилась легкость. Я хотела обернуться, но не успела, ведь Конрад возник прямо передо мной.
Он все-таки пришел.
Что он там говорил? Ах, да. Он поздравлял меня.
– Спасибо, отчасти все это твоя заслуга. Ведь ты познакомил меня с Аланом.
– Не приписывай свой успех другим.
Он был так прекрасен, что дух захватывало. Белая рубашка обтягивала широкие плечи. Черный брюки идеально сидели на узких бедрах, а при взгляде на его кожаный ремень меня бросило в жар. Наверняка у него была очень важная встреча, раз Конрад отступил от своего привычного «небрежного» стиля и отдал предпочтение классике.
До этого момента я и не осознавала того, насколько сильно скучала по нему. Даже секунда без Конрада казалось пыткой. И как я собираюсь разобраться с этой зависимостью?
– Прости, что опоздал. Были дела, – сказал он.
–
Уголок его губ дернулся в подобии улыбки. Конрад долго бродил взглядом по моему лицу, словно пытаясь понять, о чем я думаю в данный момент. Но затем синие глаза скользнули на скромный вырез моего платья, к очерченной талии, объятой шелковым материалом и ниже, к босоножкам на шпильках.
Его кадык дернулся, и это сразу дало мне понять, что Конраду нравился мой наряд. Даже больше, он возбуждал его. Жаль, что мне этого было недостаточно.
– Почему не отвечала на мои звонки?
– Решила дать тебе время подумать.
Он хмыкнул и на мгновение отвел взгляд, в это время я глубоко вздохнула, с ужасом осознавая, что пока его глаза так проницательно глядят на меня, я перестаю дышать.
– Прости, я бы с радостью поболтала, но хочу еще немного насладиться выставкой, – сказала я, не желая больше ни секунды тратить на бесполезные гляделки.
Конечно, у него были дела. И наверняка у дел было имя Сандра. Но я даже думать об этом не буду.
Несколько бокалов шампанского и парочка новых знакомств на толику подняли мне настроение. Я убеждала себя, что появление Конрада ничего не меняет, но раз за разом искала его затылок среди гостей. Я ведь даже не спросила, вернется ли он сегодня домой, чтобы, ну не знаю, взять еще вещей, как и не решилась сообщить, что я начну подыскивать себе скромную квартирку, где-нибудь в доступном районе Лос-Анджелеса. Надеюсь, в этот раз обойдется без удержания заложников.
– Сабрина, у меня просто потрясающие новости. – Алан отвлек меня от разговора с таким же начинающих художником, как и я. Но судя по удовлетворенному взгляду Райдера, произошло что-то действительно хорошее, поэтому мне не терпелось выслушать его. – Мне сообщили, что на «сияние» поступило много заявок. Картину хотят приобрести.
Фужер шампанского дрогнул в моей руке. Я долго пялилась на его губы и не могла поверить, что они изрекли нечто подобное.
– Это же превосходно, – тихо сказала я.
– Два самых крупных предложения – восемнадцать и двадцать три с половиной тысячи долларов. Однако есть еще один покупатель, он предложил тридцать тысяч долларов и сказал, что перебьет любую сумму.
Тридцать тысяч долларов.
Мне нужно срочно подышать свежим воздухом, кажется, я сейчас упаду в обморок.
– Поздравляю, – пропел Алан и мягко похлопал меня по обнаженному плечу.
Я оставила фужер с недопитым шампанским на подносе официанта, ведь мои руки тряслись, и я легко могла его уронить. Первая моя эмоция – шок. Неужели кто-то оценил картину в тридцать тысяч долларов? Она настолько хороша?
От глухой радости меня стало бить мелкой дрожью. Это определенно победа. Три мои картины уйдут к новым владельцам. Я познакомилась со многими интересными людьми, получила несколько очень важных визиток и теперь хотела вернуться к Авроре.
Подписав все необходимые бумаги и попрощавшись с Аланом, я направилась к выходу, но замерла, заметив Конрада, мило беседующего с уже знакомой мне женщиной.
Нет. Она совсем не годилась ему в пары. Ей было шестьдесят или около того, и она занималась финансовыми вопросами выставки Алана. Женщина передала Конраду документы, которые несколько минут назад подписала я. Документы на «сияние».
О нет.
Наши взгляды встретились. В моей груди разрасталась дыра размером с Висконсин. Это ударило по мне настолько, что я прижала руку в груди, проверяя, бьется ли еще мое сердце. Мы могли быть счастливы, могли быть вместе, этот мужчина мог бы быть моим, но у него в жизни совсем другие ценности. Я поздно поняла, что он не изменится, успела влюбиться и отдать ему свое сердце, хотя он свое отдавать не захотел. Я уже была разбита, так нет, ему нужно прийти и испортить все окончательно. Все, чего я хотела сегодня, так это его поддержки, и я думала, что смогу рассчитывать на него хотя бы в этом.
Он удивленно вскинул брови, в ответ я разочаровано покачала головой.
Подавив в себе жгучие чувства, которые побуждали меня сорваться и накричать на него, я поспешила уйти из галереи. Пошел он! Я вернусь домой.
Уже на улице меня догнал Конрад. Он мягко сжал мое предплечье и развернул к себе.
– Отпусти, – зарычала я. Он медленно, словно нехотя, разжал пальцы. – Значит, покупатель ты?
Синие глаза жадно оглядывали мое лицо.
– Да.
– И остальные две тоже ты купил?
– Нет, только «сияние», – спокойно ответил он.
– Зачем ты делаешь это? Я думала, что чего-то стою. Думала, что, наконец, кто-то оценил меня по достоинству!
Конрад приблизился и мягко опустил руки на мои плечи.
– Все так и есть, – сказал он, поглаживая мою кожу. Теплые неторопливые касания сбивали меня с толку, заставляли думать, что между нами все как раньше, но это было не так. – Твои работы лучшие на этом вечере. И я не позволю этой картине висеть в чужом доме. Она наша.
Я закатила глаза и сбросила его руки.
– Нет. И не нужно делать вид, будто это что-то значит для тебя.
– Но это значит, – уверенно отрезал он. – Погоди. – Конрад стал искать что-то в карманах своих брюк. И клянусь, если это будет просто звонящий телефон, то купленную им картину я надену ему на голову. – Вот.
Он вытянул вперед маленькую продолговатую бархатную коробочку.
– Что это?
– Повернись, – скомандовал он.
Я устало повела плечами, но все же выполнила его просьбу.
К чему все эти странные игры?
Моей кожи коснулась холодная цепочка. Я взглянула на свою грудь и заметила там золотой кулон в виде ракушки. Сердце забилось так, что все тело сотрясалось, даже пришлось сжать руки, чтобы как-то обуздать это. Ракушка из золота и перламутра была так похожа на ту пустую раковину, которую нашла Аврора на пляже. И которую забрал Конрад в детском центре развлечений.
– Ты купил похожую, – сказала я, оборачиваясь.
Конрад ухмыльнулся.
– Я сделал точную копию, поэтому немного опоздал. Ты знала, что украшения делаются долго, даже если заплатить сверху? – хмуро спросил он.
Я улыбнулась и покачала головой.
– Нет, я не знала.
Он коснулся моего подбородка: совсем легкое касание, но наполненное безграничной нежностью. А возможно, я так отчаялась, что мне просто хотелось в это верить.
– Одинокая улитка, живущий на Западном побережье, наконец, понял, что он больше не одинок, – прошептал Конрад, его руки легли на мои щеки, неторопливо поглаживая пылающую кожу. –
Я пыталась, честно пыталась что-то ответить, но как назло забыла все слова. Он перевернул мой мир, сказал то, что я мечтала услышать, при этом совершенно искренне, словно вызволяя это из самой глубины. Все читалось в его глазах.
Мои ноги совсем ослабли, а сердце колотилось, рискуя выпрыгнуть из груди. В ошеломленном молчании я пробыла так долго, что в глазах Конрада показались неуверенность и волнение. Он думал, что я недовольна, думал, что я откажу, а я просто застыла, задаваясь вопросом: не сон ли это?
– Сабрина… Знаешь, в такие моменты обычно что-то отвечают.
– Вдруг ты разочаруешься? – спросила я. – Ты привык жить другой жизнью.
– Я не на этот ответ рассчитывал, – усмехнулся он. Заглянув в мои глаза, он продолжил: – Я уже не помню и половины из того, что было раньше, но моменты с тобой и Авророй я помню все до единого. Потому что это действительно важно для меня. Я никогда в этом не разочаруюсь.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала я.
В его глазах показалось облегчение, он широко улыбнулся и поцеловал меня. Его губы нежно ласкали мои, руки поглаживали спину и плечи, сжимали талию. Я не знаю, сколько длился этот поцелуй, но в какой-то момент я не смогла вдохнуть и отстранилась. С блеском в глазах и все той же счастливой улыбкой он обнял меня, прижимая мою голову к своей груди. Я слышала, как быстро бьется его сердце, и этот стук дарил моей душе долгожданное спокойствие и умиротворение. Я так же важна для него, как и он для меня, я волную его, и пение его сердца лишь подтверждало это.
– Поэтому картина поедет домой, тебе ясно? – сурово осведомился он.
– Кристально, – прошептала я. – Конрад, мне нужны собственные визитки.
Он рассмеялся, поглаживая мою поясницу.
– Думаю, я смогу решить эту проблему.
Я совсем не помню, как мы добрались назад. Торопливо спровадили Марию, которая была няней Авроры в этот вечер, и остались вдвоем, растворяясь друг в друге ночь напролет.
Солнце припекало мои плечи и спину. Водрузив на нос солнцезащитные очки, я наблюдал за тем, как Аврора убегает от накатывающих на берег волн.
– Я устала! – после получаса игры воскликнула она. Я подхватил босоножки с песка, посадил Аврору на плечи и направился к пирсу. Дочь обожала это место. Полдня мы потратили на катание на каруселях, остальное время она бегала по берегу.
– Хочу мороженое, – потребовала она.
– Ты уже ела сегодня, – напомнил я.
– Ну пожа-а-алуйста, последний кусочек! – один звук ее притворного умоляющего голоса переворачивал все органы в моей груди.
Хорошо, что она сидела на моих плечах, и я не мог видеть ее лица, иначе большие синие глаза и жалобная мордашка и вовсе превратили бы меня в ее личного покорного слугу.
– Последнее на сегодня, Аврора.
– Хорошо, – весело ответила она, продолжая похлопывать меня по голове.
Последнее мороженое содержало в себе три шарика разных вкусов: клубничное, шоколадное и карамельное. Мое было скромнее, состоящее из одного фисташкового шарика. Ветер трепал ее темные волосы, затянутые на затылке в хвост. Мороженое таяло и стекало по рукам, Аврора не замечала этого, ведь не умолкала ни на секунду.
– …Дэрил давно ходит на плаванье, его мама говорит, что у него выросли жабры. Я не заметила у него жабр и не поверила ему. Он не может держаться долго под водой, как я. Папа, у него же нет жабр?
Я усмехнулся, доедая свой рожок мороженого.
– Нет, у детей не может быть жабр, детка.
Аврора нахмурила маленькие бровки.
– Мама Дэрила врет ему, а врать нехорошо.
– Ты права, врать нельзя, но неправдой она пытается убедить его, что он самый лучший, не очень хорошая тактика, учитывая, что он вырастит инфантильным.
– Что значит «инфантильный»? – спросила она. Огромная капля мороженого покатилась по вафельному стаканчику, я указал ей на это, и она быстро поймала ее языком.
– Не забывай о салфетках, – напомнил я. – Инфантильный это то же самое, что и большой ребенок. Он будет всегда верить, что у него жабры и это как-то отличает его от других, но на самом деле…
– Извините, здесь свободно? – меня прервал женский голос. Я поднял взгляд и заметил молодую незнакомую девушку. Светлые вьющиеся волосы и большие очки-авиаторы. На ней был зеленый топ и короткие джинсовые шорты. Она смотрела на меня в ожидании, когда я приглашу ее присесть.
– Занято, – отрезал я.
– Ты уверен, потому что я могу…
– Исчезни и не порть мой с дочкой выходной, – прошипел я.
Блондинка выпрямилась и обижено выпятила пухлые губы.
– Придурок! – бросила она и ушла.
Их не останавливало даже то, что я был с дочерью. Как же это чертовски раздражало меня.
Я улыбнулся Авроре.
– Доедай, нам пора домой.
Аврора небрежно вытерла салфетками рот.
– Почему она обозвала тебя нехорошим словом?
– Потому что я не дал ей использовать на мне свои женские приемчики.
– Что такое «женские приемчики»? – Аврора в последнее время задавала очень много вопросов. Самыми сложными были вопросы о ее происхождении. Вариант с «аист принес» ее не устраивал.
– Мы обязательно вернемся к этому разговору лет через десять, – ответил я. Затем, поймав любопытный взгляд дочки, исправился: – через двадцать, не меньше.
Аврора доела мороженое, и мы направились к парковке, где я оставил машину. Домой добрались быстро, всю дорогу она болтала не переставая и засыпала меня вопросами, я отвечал на каждый. Прихватив новую раскраску и плюшевого голубого кролика, которого мы купили утром, она побежала по лестнице, но наверху вдруг замерла.
– Хочу в туалет, – сказала она, поглядывая на меня.
Я кивнул на столик в коридоре второго этажа.
– Оставь вещи здесь и иди. Тебе помочь? – спросил я, прекрасно понимая, что она откажет. Аврора была такой крохой, но все старалась делать самостоятельно.
Она уже бежала в сторону уборной.
– Нет! Я сама.
Я проводил дочь взглядом, а затем тихо вошел в самую дальнюю комнату, пустовавшую все эти годы. Яркий свет из окон заливал помещение. Стены были выкрашены в светло-голубой, на потолке люстра с десятками свисающих хрустальных капель, которые мерцали, подсвечиваемые солнечными лучами, и отбрасывали тысячи бликов на стены. В углу стояла деревянная кроватка, рядом кресло-качалка и тумба с пеленальным столиком, все накрыто пленкой.
Сабрина не замечала меня, стояла у стены и выводила кистью очередное маленькое облачко, растушевывала: где-то делала его тонким, а где-то пышным. Следом принялась рисовать слоника. Я наблюдал за ней с неким внутренним восторгом, как и все четыре прошедших года, и если бы она вдруг не издала стон, наслаждался бы этой картиной и дальше.
Она прикрыла глаза и схватилась за большой живот. Затем принялась успокаивающе поглаживать его. Я подошел сзади и накрыл ее руку своей.
– Мы же договаривались, что ты будешь отдыхать, – строго сказал я.
В кресле ей определенно не сиделось. Мы хотели поехать на пляж вместе, но Сабрине нездоровилось с утра, а Авроре тяжело было сказать «нет». Поэтому мы поехали вдвоем, но договорились, что Сабрина будет отдыхать. Как видите, моя жена, как и раньше, просто не может выпустить кисть из рук.
Сабрина откинула голову на мое плечо и оставила маленький поцелуй на подбородке. Простой, даже можно сказать обыденный и непримечательный жест вызывал во мне самую настоящую бурю. Мне срочно нужно было прижаться к ее сладким губам и раствориться в ней.
Я вдруг вспомнил девушку с пирса, которая хотела познакомиться, и слишком быстро перебраться в горизонтальное положение и чуть не рассмеялся вслух. Все они определенно не упускали шанса хоть немного привлечь мое внимание, и раньше я бы клюнул, но сейчас смотрел на них и находил их попытки привлечь меня либо раздражающими, либо комичными, в зависимости от ситуации. Никто из них даже рядом не стоял с Сабриной. Четыре года пролетели как один день, и каждый из них был счастливее предыдущего. Даже когда я на три часа влип в пробку, пропустил важную встречу и опоздал на ужин с семьей, потому что искал какие-то особые краски для нее на другом конце города.
Но это если говорить о глубоких чувствах, которые связаны с душой моей жены, можно было пойти по легкому пути и затронуть внешность. Так вот, каждая кто пыталась навязаться мне, проиграет, потому что девушки красивее Сабрины я не встречал, такой попросту не существует.
– Я хорошо себя чувствую, – заверила меня она.
– Опять пинается?
– Третий раз за последние полчаса. Кому-то не терпится появиться на свет, – пошутила она.
Мне было не до шуток, волнение захватило меня, перекрывая доступ кислороду. И почему она всегда так спокойна в подобные моменты?
– Может, позвонить врачу?
– Нет. Все в порядке. Еще рано, – отмахнулась она.
Я сильно переживал, но все действительно было хорошо, беременность Сабрины протекала без осложнений. Шла тридцать девятая неделя, и скоро малыш почтит нас своим присутствием. Мы ждали мальчика.
– Где кузнечик?
– Ей нужно было в туалет, сейчас вернется.
Оставляя маленькие поцелуи на виске и голове Сабрины, я поглаживал ее живот.
– Малыш успокаивается. И как тебе только это удается? Еще один папочкин любимчик. – Она тихо засмеялась, и этот смех заставил меня покрыться мурашками. Сабрина по-прежнему оказывала на меня особый, совершенно головокружительный эффект, а возможно, даже куда больший, чем раньше.
– Я тебя люблю.
– Я знаю, ты говорил мне это утром. – Обернувшись, одной рукой она обвила мою шею, а другую запустила в волосы. Это были лучшие ощущения в моей жизни, я обожал, когда она делала это.
– Я буду повторять это каждую минуту каждого дня, чтобы у тебя не возникало сомнений.
– Если ты не заметил, то я похожа на бегемота, а ты каждое утро зацеловываешь все мое тело, поверь, у меня нет сомнений.
– Во-первых, ты такая потрясающая, что я просто не могу удержаться, чтобы не зацеловать все твое тело, а во-вторых, ты совсем не похожа на бегемота.
– Мама! – в комнату, словно ураганный ветер, влетела Аврора. Пуговицы на ее штанах были неправильно застегнуты, поэтому Сабрина сразу же исправила это. Дочь протянула моей жене плюшевого кролика и раскраску. – Я приготовила это для Микки Мауса. Когда он родится, то сможет спать с этим кроликом и порисует немного.
Мы решили дать нашему сыну имя Майкл, но Аврора почему-то упрямо называла его Микки Маусом.
– Ему обязательно понравится, – ответила Сабрина.
Та судьбоносная выставка была не последней в карьере Сабрины. За ней последовали новые. Сабрина быстро получила известность, и это неудивительно, я был женат на потрясающей, талантливой женщине.
Когда Аврора убежала в свою комнату, я приблизился к жене и обнял ее, зарываясь носом в ее рыжие волосы.
– Я обожаю, как ты пахнешь.
– Правда, и чем же я пахну? – усмехнулась она.
–
Вуайеризм – сексуальная девиация, характеризуемая побуждением подглядывать за людьми, занимающимися сексом или «интимными» процессами: раздевание, принятие ванны или душа.
Сантерия – синкретическая религия, зародившаяся в Африке, позже была распространена на Кубе и в Бразилии. Сочетает в себе верования народа йоруба, элементы католицизма, практики Вуду и другие африканские синкретические направления.
Горо – персонаж из вселенной Mortal Kombat.
Отсылка к главному герою фильма «Дом большой мамочки», вышедшего в 2000 году.
Медикэр (Medicare) – государственная программа медицинского страхования США.
Синяя борода – сказка Шарля Перро, где главным героем выступает одноименный персонаж, который по сюжету убивает своих жен. Считается, что прототипом Синей бороды стал французский маршал, практикующий сатанизм и совершивший множество преступлений.
Принцесса Аврора – главная героиня мультфильма студии Дисней 1959 года «Спящая красавица».
Костко (Costco) – сетевая американская компания розничной и оптовой торговли.
Имеется в виду американская автомобилестроительная компания Форд (Ford).
Тесла (Tesla) – американская компания, производящая электромобили.
Аполлон – мраморная скульптура, созданная Микеланджело Буонарроти приблизительно в 1530 году и хранящаяся в музее Барджелло во Флоренции, Италия.
Бренда Милнер – англо-канадский нейрофизиолог, всемирно признанный ученый в области клинической нейропсихологии, благодаря своим открытиям в области изучения памяти и когнитивных процессов, которые характеризуются весьма сложно организованными системами в мозге.
Имеется в виду охота на Салемских ведьм: судебный процесс, проходивший в новоанглийском городе Сейлем (Салем) с февраля 1692 по май 1693 года.
Abuela (с исп.) – бабушка.
Марина – специально оборудованная стоянка для яхт, катеров и других маломерных судов.
Смурфики – выдуманные маленькие существа небесно-голубого цвета, живущие в лесах средневековой Европы.