Что вы знаете о поединках ММА? Правда ли, что это настоящие бои без правил?
Ксения Раткевич ушла из любительского спорта, выиграв первые в своей жизни соревнования карате. Спустя три года судьба сталкивает ее с командой ребят, готовых попытать счастье на турнире ММА.
Артур Жданов – человек, не склонный идти на компромисс, опытный боец ММА и тренер этой команды. Его главным правилом является никогда не смешивать личные отношения и спорт. Смогут ли они найти общий язык и привести команду к победе?
Чтобы достигнуть своей мечты, Максиму Русланову нужно всего лишь выиграть титульный бой и попасть в высшую лигу ММА. Но встреча с Верой Измайловой и ее братом заставит Максима искать ответ на главный вопрос. Почему он снова и снова готов выходить на татами?
v 1.0 – создание fb2 – depdolg
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Художественное оформление –
© Онегина Ж., 2025
© ООО «Издательство «АСТ», 2025
MMA (Mixed Martial Arts / Смешанные Боевые Искусства) – направление в спорте.
У шлема было забрало.
С одной стороны – больше шансов не попортить мордашку, что особенно актуально, когда тебе шестнадцать и на дворе весна, с другой – оно ограничивало обзор, сковывало движения и просто мешало.
Я не любила забрала. Когда твоя челюсть ничем не защищена, начинаешь более ответственно относиться к бою.
Мой противник занял свое место на татами. Выше меня. Это плохо. Плечи напряжены – не знает, что от меня ждать. Это отлично.
Взаимное приветствие. Поклон рефери.
И над залом разносится резкое:
– Хаджиме!
Я наношу удар.
Макс заметил меня в университетском спортивном комплексе. Покончив с любительским спортом, я продолжала бегать по утрам и заниматься растяжкой. А на первом курсе из предложенных спортивных секций выбрала плавание. Именно там, в здании бассейна, и тренировались ребята. Как-то проходя мимо, я не удержалась и заглянула внутрь. Небольшой зал был пуст. Скинула обувь и босыми ногами ступила на татами. Я вспоминала ката, закрыв глаза и полностью доверяя мышечной памяти. Узкие джинсы не были мне помехой. Я скользила из стойки в стойку, замирая на блоках, и боялась открыть глаза и увидеть свое отражение в зеркале на противоположной стене.
Хейсоку-дачи, и я замерла, восстанавливая дыхание.
– А что ты еще умеешь? – раздался рядом со мной незнакомый мужской голос.
От неожиданности я вздрогнула. И открыла глаза. В дверях стоял парень лет двадцати с небольшим, высокий и темноволосый, с мощным торсом, одетый в одни лишь черные потертые штаны от доги.
– Смотря что тебя интересует. – Я обернулась, скрестив руки на груди.
– Опыт?
– Небольшой, – ответила честно, – пять лет.
– Бойцовского нет?
– Нет.
– Боишься?
– Тебя? – Я постаралась придать своему голосу как можно больше бесшабашности, но он все равно предательски дрогнул.
– Ну а хотя бы и меня? – Парень улыбался, бросая мне вызов, а зеленые глаза его смеялись.
– А должна?
– Наваляешь мне?
– Издеваешься?
Вместо ответа он кинул мне пару перчаток. Я подхватила их и на автомате надела. Они были немного велики, и я зубами подтянула ремень на запястье.
– Давай, – он встал напротив, принимая боевую стойку, – наваляй мне. Я только защищаюсь.
Я все еще продолжала с удивлением смотреть на него снизу вверх.
– Ну давай, детка!
Самое интересное, что теперь он был предельно серьезен. Я подняла руки, прикрывая челюсть. Высокий, зараза. Поза расслабленная. Выражение лица подбадривающее.
Лоу-кик с правой ноги пришелся на открытое бедро противника, но я не дала возможности это осознать. Ушла в разворот, выдав коронную вертушку. Мне объективно не хватало роста, но мой противник не успел уйти в защиту. То ли не ожидал, то ли поддавался, но моя босая ступня опустилась как раз на его открытую скулу. Я же приземлилась на обе ноги и на всякий случай ушла в глухую.
Мой противник расхохотался.
– Как тебя зовут, подарочек?
– Ксения, – ответила, делая пару шагов назад и не выходя из стойки.
Парень поднял руки вверх и представился:
– Макс. И мне очень нужна такая девчонка в команду.
– Команду? – Я расстегнула перчатки и бросила их на татами. – Я пару лет как не тренируюсь.
– А по тебе не скажешь, – заметил Макс, дотронувшись до скулы, которая уже начала краснеть. – ММА. Слышала про такие?
– Бои без правил? – я нахмурилась.
– Это бои в смешанных единоборствах. И там очень строгие правила.
– Зачем мне это?
– Ну ты же пришла в зал?
– И что это значит?
– Только то, что ты тоскуешь по всему этому. А я предлагаю тебе дружную команду и возможность подзаработать.
– Вы участвуете в коммерческих боях?
– Совершенно верно. И нам ужасно нужна девчонка в легчайшем весе.
– У меня полулегкий, – поправила на автомате.
– Уверен, это не проблема. Тем более ты давно не практиковалась, я прав?
– Прав.
– Так что, ты с нами?
– Я…
– Подожди отказываться, подумай. Приходи завтра сюда. Просто познакомлю с парнями.
А на следующее утро все пошло наперекосяк. Сначала не завелся старенький «Форд» – подарок отца на начало самостоятельной жизни. На электричку я тоже не успела. Уже на вокзале обнаружила, что забыла конспект с домашней работой. Махнула рукой и решила просто никуда не ходить. А вместо учебы отправилась бродить по нашему курортному городку. Погода стояла на удивление теплая для октября. Я купила мороженое и двинулась к серпантинному спуску.
Того парня я заметила сразу. Он сидел на каменном парапете и не спускал с меня взгляда. Я замедлила шаг. Парень все так же пристально следил за моим приближением. Единственным верным решением было развернуться и поспешить к частным домам, что стояли наверху. Но я продолжила спуск.
– Привет, – произнес он, едва я подошла.
– Привет, – ответила, не останавливаясь.
– Спешишь?
– Опаздываю.
– А можно я провожу?
– Нет.
– А кофе угостить можно?
– Меня ждут, – я ускорила шаг, но парень легко догнал и теперь шел рядом.
– Врешь.
– Почему ты так решил?
– У тебя мороженое. Идя на свидание, редко покупают себе мороженое.
– А если меня подруга ждет?
– Только если она на диете, – парень засмеялся. – Меня зовут Артур.
– А что ты здесь делаешь, Артур?
– Гуляю. Как и ты. – Он остановился, схватив меня за рукав куртки и вынуждая остановиться, и предложил: – Давай гулять вместе.
От неожиданности я растерялась. Он был едва ли выше меня, но дутый жилет поверх спортивной толстовки не скрывал мускулистой фигуры. Серые пронзительные глаза смотрели прямо на меня. На щеках проступила чуть заметная щетина, а выбритые виски и короткий темный «ежик» делали его моложе, чем он был на самом деле.
– Кто ты? – спросила, не в силах отвести взгляд от его глаз.
Внимательные. Настойчивые. Они словно гипнотизировали и мешали думать.
– Артур, – ответил он, улыбнувшись уголком рта.
– Кто ты?
– Ты позволишь тебя проводить?
– А у меня есть выбор?
– Признаться, нет, – он снова улыбнулся. – Меня зовут Артур. А тебя? Знаешь, люди обычно называют свое имя, когда знакомятся.
– Ксения.
– Рад знакомству, Ксения. А теперь предлагаю спуститься на берег и все-таки выпить кофе.
Он протянул открытую ладонь, и я почему-то вложила свою руку в его.
Мы гуляли весь день. Сначала взяли кофе и спустились на пляж. Замерзнув на пронизывающем ветру, поднялись в город и зашли пообедать в один из ресторанчиков в центре. Потом снова гуляли. И говорили. Говорили обо всем на свете. О детстве и любимых книгах. О море и кино. Об учебе. За день я узнала о нем безумно много. И не узнала ничего. Мы расстались у железнодорожного вокзала. Он аккуратно коснулся губами моей щеки и сказал:
– Спасибо за чудесный день, Ксения.
И просто ушел. А я осталась стоять посреди дороги, пытаясь осознать, что он даже не попросил мой номер телефона.
Только вернувшись в квартиру, я вспомнила о встрече в зале. Ехать куда-либо было уже поздно.
На следующее утро я встала пораньше, чтобы успеть на электричку и приехать на занятия вовремя. День был пасмурный. Я смотрела в окно и пыталась поверить, что произошедшая накануне встреча была правдой. Стоя на платформе в ожидании поезда, я надеялась, что увижу его среди спешащих по своим делам людей. Но Артур был не из тех, кто толпится по утрам в тесноте электричек. Он был другим. Он так и не рассказал, чем занимается. Я знала, какой его любимый цвет. Или фильм. Но не представляла, сколько ему лет. Или есть ли у него машина. Живет ли он в нашем курортном городке или просто проездом, например из столицы. И от осознания всего этого на душе становилось до странности горько. Будто меня предал близкий человек. За день я настолько измотала себя этими мыслями, что, вернувшись домой, никак не могла успокоиться. Поймала себя на том, что собираюсь на серпантинный спуск проверить, не ждет ли он меня на месте нашего знакомства. Приняла душ. Повторила несколько дыхательных упражнений. Заварила свежий чай и устроилась в кресле с книгой, положив мобильный рядом. Он не спросил мой номер. И фамилию тоже. А вдруг?
Конечно, мне никто не позвонил. И я легла спать, оставив телефон включенным.
Как ни странно, спала я хорошо. И проснулась сама за несколько минут до будильника с ясной головой и готовым планом действий.
Макс ждет моего решения. Так почему бы не попробовать? До тех пор пока не подписан договор, я ничем не рискую. И вес у меня полулегкий. Поэтому в ближайшее время я им не подхожу.
День в универе пролетел незаметно, а после занятий я отправилась в бассейн, заглянув по дороге в зал. Там никого не было. Я плавала около часа, потом переоделась, подсушила волосы и решила посидеть в небольшом кафетерии, расположенном на первом этаже комплекса. Взяла зеленый чай и, подумав лишь мгновение, эклер.
– Ты же сказала, что вес у тебя полулегкий? – Макс снова подкрался незаметно, и я чуть не подавилась пирожным.
– И тебе привет, – ответила, сделав глоток и отставив чашку в сторону. – Не помню, чтобы давала свое согласие.
– Но ты же здесь?
– Я плаваю в бассейне дважды в неделю.
– И не хочешь на татами?
– Хочу, – ответила, прежде чем успела подумать.
– Идем, – Макс протянул мне руку, – познакомлю с ребятами.
– Сейчас?
– А вдруг ты снова передумаешь? Доедай эклер и приходи. Это твой последний эклер на долгие месяцы вперед.
– Это еще почему?
– Ты не знаешь нашего тренера. Он – грэпплер в легком весе. И просто повернут на правильном питании. И образе жизни.
– Веган, не пьет и не курит?
– И перед соревнованиями с бабами ни-ни!
– Целибат?
– Только не подкинь ему эту гениальную идею. Ребята разбегутся.
Я засмеялась.
– Ты уверен, что после такой рекламы я соглашусь стать частью вашей команды?
– Его нет в городе, а остальные ребята просто душки. – Макс обворожительно улыбнулся. – Решайся!
– А девушек в вашей команде нет?
– Легчайший вес – большая редкость в ММА. Но зато самая безопасная категория. Не поверишь, но мелких девиц в единоборствах немного.
– Да что ты говоришь? – Я поднялась из-за стола. – Идем знакомиться с твоей командой.
Макс протянул мне руку, широко улыбаясь:
– Я знал, что ты согласишься!
– Я просто посмотрю.
– Ты согласишься!
Парней в зале было трое.
– Вот тот стеснительный увалень в углу – это Мих, – начал знакомство Макс. – Мих, это Ксюша.
Блондин с огромными голубыми глазами и ямочками на по-детски пухлых щеках поднялся и подошел, протягивая мне руку. Супертяж. Не меньше ста двадцати точно. Наверняка вольник. Как его с такой внешностью туда занесло?
– Вот тот балбес – Никита.
Совсем еще юный парень, вряд ли старше меня. Светло-русый крепыш в спортивном костюме. Наверняка дзюдоист.
– Привет, – помахал мне Никита из противоположного угла зала.
Я кивнула в ответ.
– Игорь, – представился молодой мужчина в очках и с бородкой.
Темные чуть отросшие волосы легкими кудрями падали ему на лоб, ничуть не мешая при этом. На нем было белоснежное доги и коричневый пояс.
Мастер-интеллектуал, отметила про себя. Полусредний вес. Карате. И джиу-джитсу, возможно.
– Ксения, – вежливо ответила, пожимая протянутую ладонь.
– Вы решили к нам присоединиться?
– Еще не решила, но подумываю.
– Последнее слово за Ждановым, да, Макс?
– За мной, – ответил парень сквозь зубы, – за контракты отвечаю я.
– А если он не возьмется ее готовить?
– Возьмется. Вы ее не видели в деле, – Макс повернулся ко мне. – Покажешь, Ксюш?
– Пожалуй, пока нет. Как часто тренируетесь?
– Каждый день после пяти, – ответил мне Игорь. – Удобно?
– Вполне. Постараюсь завтра к вам присоединиться. Пока, мальчики.
С этими словами я развернулась и направилась к выходу. На душе было легко.
Следующий день прошел в радостном возбуждении. Я приняла решение и теперь с нетерпением ждала, что будет дальше. После утренней пробежки долго стояла под душем, одновременно прикидывая план нагрузок, потому что легчайший вес последний раз у меня был в шестнадцать лет. Но рассматривая себя в запотевшем зеркале и заплетая темные волосы в сложную косу, я думала отнюдь не о боях. Артур не покидал моих мыслей, и, тысячу раз обещая себе выкинуть его из головы, я проверяла телефон снова и снова. Звонков, конечно же, не было. Пронзительный взгляд серых глаз преследовал меня повсюду, и я ничего не могла с этим поделать.
В спорткомплекс пришла на полчаса раньше назначенного времени. Не торопясь, переоделась в легкие спортивные брюки и красную майку без рукавов поверх спортивного бюстгальтера. В зале никого не было. Я размялась, сделав несколько кругов и, закинув ногу на шведскую стенку, начала растяжку. Ребята подтянулись минут через пятнадцать.
Макс, снова одетый в одни лишь потертые штаны, хлопнул в ладоши, привлекая наше внимание. Мальчики, что столпились вокруг меня, моментально повернули к нему головы.
– Ты с нами? – спросил наш предводитель.
– Сегодня, пожалуй, воздержусь, – ответила, вскинув ладони. – Я займусь растяжкой и понаблюдаю, если вы не против.
– Не против. Да, ребят?
– Так нечестно, – тут же обиженно отозвался Никита. – Она в команде или нет?
– Или нет, – ответила честно. – Вы пока еще ничем не заслужили моего доверия.
Мих засмеялся:
– Ксюха – наш человек, – и хлопнул меня по плечу, отчего я пошатнулась.
– Я думаю, девушка имеет полное право понаблюдать за нами, – Игорь был, как всегда, серьезен.
И именно он скомандовал:
– Дзадзен.
Ребята тут же смолкли и, выстроившись в ряд напротив него, опустились на колени, положив руки, сжатые в кулаках, на бедра. Игорь также опустился на пол, а я подавила желание последовать за ними. По привычке. Но сегодня я пришла, чтобы смотреть и решать, по пути ли мне с этой бандой.
Тренировка шла своим чередом. Игорь вел ее грамотно, а ребята выкладывались на полную, казалось, забыв о моем присутствии. Наблюдая за ними, я как следует разогрелась и теперь поглядывала в сторону мешка. Макс уловил мой взгляд и кивнул. Парни к этому времени разделились на пары, Мих и Никита, Макс и Игорь, и отрабатывали связки.
– Одолжите накладки?
Все четверо тут же уставились на меня.
– Не хочу сбить кулаки, – пожала я плечами.
Игорь молча подошел к сумке, лежавшей в углу, и кинул мне пару легких перчаток с открытыми пальцами.
Я натянула их, помогая себе зубами, и направилась к мешку, чувствуя, как рабочая атмосфера за моей спиной испаряется. Мне нужно было выложиться полностью, в очередной раз доказывая стайке мужчин, что девушкам и технике определенно есть место в единоборствах. Подойдя к мешку, я приняла боевую стойку, продумывая связки, а перед глазами вновь возникло лицо Артура. И я нанесла первый удар…
Судя по тишине, воцарившейся в зале, ребята были довольны увиденным. Однако, когда я обернулась, вытирая локтем пот со лба и скидывая перчатки, я поняла, что они были в шоке.
– Что? – не поняла я.
– Макс сказал, ты не боец, – первым обрел дар речи Игорь.
– Я не боец. Одни соревнования не в счет.
– Уровень?
– Третий.
– Сколько тебе лет?
– Девятнадцать.
– Сколько не тренировалась?
– Почти три года. Но я бегаю и хожу в бассейн.
– И у тебя идеальная растяжка.
Кивнула, соглашаясь.
– Вес?
– Шестьдесят шесть, – ответила, поморщившись.
– Нужен легчайший, справишься?
– Сколько времени?
– Месяца три. Сезон начинается в конце февраля.
– Должна.
– Без ущерба здоровью?
– Само собой.
– Она и так худющая, Макс, – встрял Никита, – не добьется она легчайшего!
– А тебе-то что? – огрызнулась я.
Парень засопел и отвернулся.
– Решать Жданову. Она – не боец, – заметил Игорь.
– Решать мне, – Макс подошел и положил руку мне на плечо, – с ней нам не будет равных. Жданов прилетает завтра. Предлагаю встретиться в субботу вечером у меня и обсудить подробности.
– Эй, – остановила я его, – неужели ты думаешь, что я пойду в квартиру, где меня ждут пятеро малознакомых парней?
Игорь нахмурился и предложил:
– Как насчет бара? Недалеко от Медового моста. Там всегда полно туристов.
– Ну сюда же она пришла? – вновь закипятился Никита.
Макс только махнул на него рукой. Спросил у меня:
– Устроит такой вариант?
– Вполне. Часов в шесть?
– Договорились. Завтра придешь?
– Пожалуй, нет. Мне нужно все как следует обдумать.
– Тогда до субботы.
– До свидания, мальчики. – Я улыбнулась парням и направилась в раздевалку.
А в пятницу вечером меня ждал сюрприз. На платформе у входа в здание вокзала стоял Артур. В черном пальто и начищенных ботинках, но это определенно был он. Заметив меня, парень махнул рукой и пошел навстречу.
Я остановилась, пытаясь поверить в происходящее. Он подошел и прижался к моей щеке своей. Произнес на ухо еле слышно:
– Привет. Я скучал.
Я оторопело смотрела на него, не зная, как реагировать.
Он засмеялся и, подхватив меня под локоть, повел к выходу.
– Я тоже чертовски рад тебя видеть, Ксю. Знаешь, я только дома понял, что забыл взять твой номер телефона!
Я фыркнула и отвернулась.
– О, так ты на меня обиделась? – Он остановился и легко встряхнул, заставив посмотреть ему в глаза. – Я скучал, Ксю. Я с ума сходил. Прости, но я больше не могу ждать.
Мы стояли посреди толпы торопящихся домой людей и целовались. Он прижимал меня к себе, не позволяя отстраниться. Но я и не пыталась. Закрыла глаза и отдавалась этому незнакомому чувству, когда каждая клеточка тела гудит и требует чего-то неизведанного. Губы покалывало от обоюдного желания. Рука Артура скользнула чуть ниже поясницы, он еще сильнее прижал меня к себе, потерся носом о мой, прерывая это безумие, и прошептал:
– Здравствуй.
И я ответила:
– Здравствуй.
– Ты не откажешься поужинать со мной?
– Не откажусь, – кажется, я сходила с ума.
Мы снова говорили обо всем на свете, кроме самого главного. А потом гуляли по тихим улочкам городка, пока одна из них снова не привела нас к вокзалу.
– Ты дашь мне свой номер? – спросил он, улыбаясь.
– Нет, – ответила смеясь, собираясь сделать обратное.
– О, девушка любит ролевые игры? Будем играть в незнакомцев!
– Артур… – Я потянулась к его губам, но он увернулся, заходя мне за спину и закрывая глаза горячими ладонями:
– Обещай досчитать до десяти и не подглядывать. Я буду скучать.
Его губы коснулись затылка у основания шеи, а потом руки исчезли. А я так и стояла посреди улицы с закрытыми глазами и глупо считала до десяти.
Когда я обернулась, Артура нигде не было.
Утро субботы выдалось дождливым. Проснувшись позже, чем обычно, я долго не вставала, нежась под теплым одеялом. Но потом голод взял свое. Пока готовила завтрак, вспомнила о бедном «Форде», что стоял без движения уже неделю. Нашла телефон автосервиса и договорилась о приезде мастера. Позавтракала оладьями с медом и вспомнила про свой несчастный вес. При моем росте он был идеальным. Но только не для единоборств. Небольшой вес при достаточном росте дает неоспоримые преимущества в боях. И я снова наступала на старые грабли. Сбросить пять килограмм, не потеряв мышечной массы и без ущерба здоровью, – это непростая задача.
День прошел в хлопотах. Машину отогнали в автосервис, пообещав разобраться к понедельнику. Не зная, чем может закончиться сегодняшний вечер, я просмотрела домашнее задание на неделю вперед и выполнила большую часть упражнений. Аппетита не было. Выпила третью чашку кофе, обещая себе с понедельника начать новую жизнь. И поняла, что страшно нервничаю. Эта встреча была на нейтральной территории, и вертушку не удастся использовать в качестве аргумента. Так ли я хотела вернуться в спорт, как рисовало воображение? Возможно, это просто способ отвлечься от навязчивого видения стальных глаз. И если бы не встреча на спуске, я бы и не вспомнила о Максе и его предложении. Я лгала себе, конечно. Потому что раз сорвавшись, крайне сложно завязать опять. И холод татами под босыми ногами, густой запах пота или глухой звук удара накладки о пыльный мешок невозможно забыть. Я сделала свой выбор, осталось дождаться неизвестного Жданова и принять его.
И с этим возникли проблемы.
На встречу я надела максимально скромное темно-зеленое платье, выгодно подчеркивающее цвет моих глаз, длиной чуть ниже колена и с вырезом, открывающим ключицы. Закрытые туфли на устойчивом каблуке и легкое бежевое пальто. Волосы собрала в низкий пучок на затылке, закрепив невидимками. Подумав, вызвала такси, решив, что таким девушкам в электричке не место. Подхватила клатч, бросив в него ключи и телефон.
Я приехала к месту встречи на двадцать минут раньше назначенного времени и решила прогуляться в сторону собора вдоль реки. Дождь, к счастью, закончился. В городе стояла золотая осень, и по воде скользили разноцветные листья. Несмотря на выходной день, людей вокруг было немного. Видимо, сказалась плохая погода. Ребят я заметила сразу. Они шли по противоположному берегу в сторону Медового моста, весело переговариваясь. Игорь в строгом сером пальто и с зонтиком в руках что-то рассказывал, то и дело указывая на собор. Макс, одетый в синие джинсы и черный дутик, внимательно слушал мужчину. Мих и Никита, оба в черных джинсах и кожаных куртках, шли следом, весело хохоча. Я остановилась и проследила взглядом за командой, а потом развернулась и последовала за ними. Я планировала прийти последней, но не хотела заставлять ребят ждать.
В баре было людно. Мих сразу же нашелся у стойки, вероятно, заказывал пиво на всех. Я окинула взглядом уютный зал и заметила всю компанию в дальнем углу. Сердце пропустило удар. Потому что Макс пожимал руку невысокому темноволосому мужчине в черном пальто. Вот Жданов повернул голову, и внимательный взгляд стальных глаз наткнулся на меня. Радовало одно. Артур тоже не был готов к этой встрече. Вероятно, только поэтому он застыл, не реагируя на друга, и Макс обернулся в поисках причины. Увидел меня. Поднял вверх руку, привлекая внимание, и поспешил навстречу, ловко пробираясь между столиками.
– Потрясающе выглядишь, – произнес парень, подхватив меня под руку, – привет.
– Здравствуй, – я наконец пришла в себя и, поддавшись какому-то азарту, приподнялась на цыпочки и коснулась губами его щеки.
Макс если и удивился, то виду не показал. Приобнял за талию, касаясь моей щеки в ответ. Так мы и подошли к столику.
Игорь поднялся навстречу, протягивая ладонь. Никита отсалютовал с противоположной стороны стола, и я кивнула ему в ответ, всем корпусом поворачиваясь к Жданову.
– Ксюш, познакомься, – начал было Макс.
– А мы знакомы, да, Ксю? – Я видела, что Артур злится, но не чувствовала за собой никакой вины.
– Разве? Вы не представитесь, прекрасный незнакомец?
Жданов ухмыльнулся, принимая правила. И его глаза недобро сверкнули.
– Неужели я обознался, и прекрасная незнакомка оказалась не менее прекрасной воительницей?
– Может быть, вы все же назовете свое имя?
Артур подобрался, словно приготовился к прыжку. Злость, до этого витавшая в воздухе, мгновенно испарилась, и он совершенно другим тоном произнес:
– Жданов. Артур Жданов. Я тренер этой команды. Вы хотите стать ее частью?
– Признаться, я рассматриваю предложение Макса всерьез, но не уверена, что мы сработаемся.
Артур не успел ответить, потому что вернулся Мих, и Макс воспользовался заминкой, чтобы помочь мне снять пальто и усадить рядом с собой, подальше от Жданова. Игорь тоже опустился в кресло. И Артуру ничего не оставалось, как последовать нашему примеру.
– Пиво? Или заказать тебе что-то другое? – спросил Макс, едва все расселись.
– Мартини, если можно.
– Арт?
– Апельсиновый сок для девушки и вишневый для меня.
Макс замешкался, беспомощно глядя на меня и не зная, что предпринять.
– И перед соревнованиями с бабами ни-ни. Я помню, – я подмигнула приятелю. – Пусть будет апельсиновый сок.
Макс отправился к стойке, а я обратилась к Игорю:
– Пиво? Серьезно?
– Не так часто у меня бывают подобные вылазки, – мужчина улыбнулся. – На каком ты факультете?
– Лингвистический. Второй курс. – Я бросила взгляд из-под опущенных ресниц на Артура, но тот смотрел в другую сторону.
– Кажется, вы придете на нашу кафедру только на четвертом.
– Ты преподаешь в универе? – догадалась я.
– Я аспирант, – Игорь поправил очки на переносице и смущенно улыбнулся, – на философском.
– Боюсь спросить, как тебя занесло в ММА?
– А тебя?
Я неопределенно пожала плечами.
– Артур, Макс сказал, вы грэпплер? А какая школа первична?
– То есть мы на «вы»?
– Предлагаешь перейти на «ты»?
– Ты знаешь, что такое «грэпплер»?
– Это дзюдоисты, предпочитающие быть снизу, – я победно вскинула бровь.
Игорь закашлялся. Никита заржал, а Мих удивлено посмотрел на меня своими огромными глазищами.
– Интересное определение, – усмехнулся Артур, – это из личного опыта?
И все-таки я покраснела.
– Ты совершенно права, я дзюдоист, как и большинство здесь. Пожалуй, кроме Игоря и тебя. Макс еще и рукопашник.
– А Мих?
– Самбо, – ответил мне супертяж, – и сумо. Немного.
– Ого!
Артур, видя мое смущение, продолжил:
– Технические характеристики Макс мне рассказал, правда, про нереальную красоту утаил. Не боишься попортить?
– Это же не бокс, – пожала я плечами.
– Но по лицу бьют не только ногами, а бойцовского опыта у тебя нет.
– Что предлагаешь?
– Ты занимаешься с нами три месяца. Выкладываешься на полную. Сбрасываешь вес. И мы молчим о том, что у нас в команде появилась девушка. Если сочту тебя готовой, то подпишем контракт за месяц до начала сезона и успеем подать заявку на женские бои. Идет?
– Да, – я ответила не задумываясь.
Принесли заказанные напитки. И Артур поднял стакан с вишневым соком. Я придвинула свой.
– И все это время ты слушаешься меня беспрекословно.
– Веган, грэпплер и тиран? – я приподняла бровь.
– Именно так, – он кивнул совершенно серьезно.
– А если нет, то что?
– Контракта тебе не видать. Будь ты тысячу раз великолепна.
– По рукам! – я протянула ладонь через стол. – Макс, все слышал?
Парень кивнул. Артур коснулся моей руки, и меня будто током прошило. Краска прилила к щекам, и я надеялась только, что в сумраке бара это не будет сильно заметно.
– Ну вы круты, ребята, – уважительно произнес Никита, поднося к губам бутылку пива.
– Оставлю вас на пять минут. Посекретничайте пока без меня, мальчики. – Я поднялась и направилась к туалетной комнате, надеясь скрыть смятение.
Официант показал мне дорогу, и я нырнула в темноту небольшого коридорчика.
Но зайти в уборную мне не дали. Артур рванул меня за руку, прижимая к себе и сжав затылок. Каблуки делали меня даже немного выше его, но я все равно будто бы смотрела снизу вверх в эти холодные стальные глаза.
– Откажись!
– Ни за что!
– Ксю! Ты никогда не участвовала в поединках!
– Ты меня научишь!
– Ксю!
– Ты меня всему научишь, – я прижалась губами к его рту.
И он ответил. Сразу. Напористо и сильно, словно хотел завоевать. Так оно и было. Он прижал меня к стене всем телом, и его рука легла на бедро, потянув платье вверх. Я судорожно сглотнула, вцепившись в его плечи и подавшись навстречу. Прохладные пальцы коснулись голой кожи над чулком, и я охнула.
– Ты всегда надеваешь чулки на важные переговоры?
– Только если на них планируется сразу пять парней.
Он больно укусил меня за нижнюю губу, а потом нежно прошелся языком, словно извиняясь.
– Откажись.
– И что дальше?
– Будем встречаться. Я схожу с ума рядом с тобой.
– А если я хочу остаться?
– Твое право. Но я не выпущу тебя на ринг, если ты не будешь готова.
Он снова поцеловал меня. Требовательно. Жадно.
– Я буду слушаться тебя во всем, – пообещала отчаянно.
– Это звучит великолепно, – он засмеялся. – Три месяца, Ксю. У тебя есть три месяца! И я сделаю все, чтобы ты передумала выходить на ринг и осталась за моим плечом.
– М-м-м, – я облизнула губы, – это звучит…
– Как безумие. Три месяца, Ксю. Объясни, зачем тебе это?
– А тебе?
Он не ответил. Отстранился, поправил на мне платье. Провел ладонью по щеке и оставил одну.
Когда я вернулась за столик, уже принесли заказ. Меня ждали овощной салат и паста с грибами. Вопросительно посмотрела на Жданова.
– Во всем, помнишь?
– Но я не люблю грибы.
– А я не тренирую женщин.
Молча взяла вилку и принялась за еду.
Домой я вернулась поздно. Артур порывался проводить меня, но Макс рьяно воспротивился этому, видимо, опасаясь, что Жданову все-таки удастся меня отговорить. По настоянию парней я вызвала такси, и теперь мы стояли на улице, ожидая машину.
– В понедельник в пять. Помнишь? – напомнил мне Макс.
– Конечно.
Артур снова нахмурился, хотя в целом ужин прошел в весьма дружественной обстановке. Мне нравились эти ребята. Очень разные, увлеченные и отчаянные. И надежные. Рядом с ними я чувствовала себя уверенно и спокойно. Несмотря на жгучие взгляды, что время от времени бросал на меня Жданов.
– Дай мне свой телефон, – вдруг произнес Артур и протянул руку.
Я удивленно посмотрела на него.
– Во всем! Мне постоянно это напоминать?
Вздохнув, я полезла в клатч и достала мобильный. Он нетерпеливо забрал его из моих непослушных пальцев. Набрал номер. В ответ его телефон загудел в кармане пальто, Жданов удовлетворенно хмыкнул и вернул его. Машина уже ждала. Я шагнула к Максу, протягивая руку, но тот наклонился и коснулся моей щеки своей. Игорь пожал протянутую ладонь. А Жданов вдруг обхватил за талию, прижимая к себе, и шепнул:
– Спокойной ночи!
Потом открыл дверь машины, дождался, пока я устроюсь внутри, и, наклонившись и загораживая меня от ребят, мягко коснулся моих губ поцелуем.
– Напиши, как будешь дома.
Я кивнула.
Как только машина тронулась, я открыла телефон и проверила список контактов. Теперь там значился Submission grappling.
– Борьба за подчинение, – перевела я и засмеялась.
Едва вошла в квартиру, отправила сообщение:
Я на месте.
В ответ получила скупое:
Хорошо.
Утром меня разбудил звук нового сообщения.
Я планировал незабываемый выходной. Только я и ты. Но завтра у тебя трудный день. Так что марш на пробежку. И никакого кофе!
Часы показывали половину девятого.
Мне предстояли веселые три месяца.
Я сладко зевнула и набрала ответ:
Есть, сэр.
И перевернулась на другой бок. Мне почти удалось заснуть. Но потом я вспомнила слова отца о том, что дисциплина начинается с мелочей. И поднялась с кровати.
На улице снова шел дождь.
А вечером мне позвонили и сообщили, что мой «Форд» готов и можно его забирать. Я схватила ключи и документы и поехала в автосервис. На обратном пути позвонил Артур и вместо приветствия спросил:
– Ты где?
– Забираю машину из ремонта.
Пауза. И короткое:
– Позвони, как будешь дома.
И отключился.
Я вздохнула.
Дома я поужинала рисом и отварной индейкой, собрала спортивную сумку на завтра, страшно жалея, что мое доги осталось у папы. Потом повторила домашнее задание и наконец набрала номер Артура. Он взял трубку сразу.
– Привет.
– Здравствуй. Почему долго не звонила?
– Долго парковалась, – соврала я.
– Обманываешь.
– Ну что ты!
– Ты не передумала?
– А должна была?
– Я соскучился.
– И я. Что мы скажем парням?
– А мы должны им что-то объяснять?
– Но…
– Посмотрим. Я запутался, Ксю.
И отключился.
А я осталась стоять у окна, пытаясь понять, где ошиблась. Артур был слишком непредсказуем. А я так и не поняла, что именно он мне предлагает.
На пробежку я вышла в половине седьмого утра. Горячий душ. Зеленый чай и омлет на завтрак. Подсушила волосы и заплела в привычную косу. Немного подумав, выбрала черную юбку-клеш, тонкий голубой свитер, плотные колготки и тяжелые ботинки на плоской подошве. Набросила короткую курточку и подхватила рюкзак и сумку. Чистенький «Форд» счастливо заурчал, когда я повернула ключ зажигания.
Сообщений от Артура не было.
Все утро я думала о чем угодно, только не о занятиях. А время, как назло, замедлило бег. Я страдала, невпопад отвечая на семинарах. И не записывала лекции, так как не могла сосредоточиться ни на чем, кроме телефона. Но сообщений от Жданова по-прежнему не было. Обед прошел в траурном молчании над овощным салатом и куриной грудкой.
– Ксюш, ты что? Худеешь? – не удержалась Настя, самая близкая из одногруппниц.
– Ага, – ответила, пытаясь запихнуть в себя очередной лист салата.
– А зачем?
– Вешу много, – пожала плечами.
Девчонки переглянулись.
Последнюю пару сидела как на иголках и первая выскочила из аудитории, едва нас отпустили.
До начала тренировки оставалось около часа, но я все равно отправилась в спорткомплекс.
Когда я вошла в зал, Артур был уже там. Одетый в свободные штаны и майку с длинным рукавом, плотно облегающую прокачанный торс.
– Привет.
– Здравствуй, – он улыбнулся. – Симпатичная маечка. Только лишняя.
– Хочешь увидеть меня без нее? – голос все же дрогнул, но взгляда я не отвела.
Артур издевательски приподнял правую бровь.
– Почему не в доги?
– Я три года не тренировалась, забыл?
– Выросла из детских штанишек? – он хмыкнул.
– Можно сказать и так.
– Ладно. С этим разберемся потом. Сегодня у нас кастинг, чтоб его. Разминаешься сама. В своем темпе. Я смотрю и запоминаю. Не обращай на меня внимания. Все ясно?
Я кивнула.
– Можешь начинать.
Я собрала косу в тугой пучок на макушке. Сделала глубокий вдох. И побежала. Первый круг по залу под его пристальным взглядом дался тяжело. Но потом я вспомнила свою первую аттестацию. Она длилась шесть часов. Около трех десятков молодых ребят, несколько взрослых дяденек и я. Двенадцатилетняя пигалица с хвостиком на макушке и отличным маваси-гэри слева. Я улыбнулась этим воспоминаниям и побежала свободнее. Когда подтянулись ребята, я заканчивала растяжку.
Артур хлопнул в ладоши, требуя внимания. Ребята тут же собрались вокруг него. Я тоже подошла и встала рядом с Максом.
– Итак, как вы знаете, у нас сегодня проходное тестирование, – он хохотнул, кинув на меня взгляд, но его никто не поддержал.
Признаться, это обрадовало.
– У вас есть пятнадцать минут на самостоятельный разогрев, а потом начнем. Макс, персональное задание для тебя, хватаешь нашу девушку, сажаешь на загривок. И работаешь в привычном темпе. Ее задача продержаться пять минут. Вопросы?
Я посмотрела на Макса, Макс – на меня.
– Я неясно выразился? – бровь Артура вновь поползла вверх.
Макс сделал шаг ко мне и легко закинул себе на спину. Я крепко обхватила его торс ногами, а руками обняла за плечи. И мы побежали.
Через пару минут руки ощутимо затекли, и я попыталась немного сместиться вверх.
– Сиди смирно, – прошипел Макс, и я замерла, впившись пятками ему под ребра.
Надо отдать нам должное, пять минут мы выдержали. Он не уронил, а я не упала.
– Время! – провозгласил Артур. – Принимай мои поздравления, работа в команде засчитана.
Я собрала всю волю, чтобы не рухнуть мешком ему под ноги. Но Макс, словно чувствуя, отошел подальше от Жданова, позволив мне сползти по стеночке на пол.
– Итак, мы прекрасно размялись. И теперь пришло время теории. Сколько длятся поединки?
– Три боя по пять минут, – буркнула я.
– Браво! Макс, где ты нашел это сокровище?
Приятель не ответил. Я фыркнула.
– Так как девушка среди нас одна… Верно, мальчики? То мы идем на уступки. Игорь. Твой выход. Ксю, тебе нужно продержаться против него два боя. По две минуты каждый.
– Арт, – попытался возразить Макс.
– Никто не собирается ее калечить. Брось. Игорь – джентльмен. Дай девочке шлем и накладки, Игорь надевает щитки и перчатки. Пять минут на сборы.
– Ты как? – спросил Макс, протягивая мне шлем.
– Нормально, – я улыбнулась, – веселье только начинается. Какой у Игоря вес?
– Полусредний. Чуть больше семидесяти.
– Отлично.
Если у меня и были некоторые опасения, что мой противник начнет играть в благородство, то они быстро рассеялись, стоило ему провести молниеносную серию ударов руками в голову. Которую я, конечно же, пропустила.
– Стоп! – раздался громогласный голос Жданова. – Игорек! Там, где росла эта девочка, по лицу бьют только ногами. Дадим ей небольшое преимущество. Начали!
Теперь Игорь не торопился нападать. Кружил, но не наступал, предлагая начать мне.
– Время! Если не начнете атаковать, увеличу раунд.
И я пошла в атаку. Прямой удар с передней ноги в корпус, разворот на пятке и удар ребром стопы в подбородок. Приседаю и резко ухожу назад, прикрывая голову.
– Засчитано, – раздается справа.
Оставшиеся полминуты мы снова кружим, но вдруг Игорь резко сокращает дистанцию, пытаясь пробить корпус. Я ухожу в сторону, скользнув под его локтем.
– Достаточно, – раздается команда Жданова.
Мы расходимся.
– Я подумал и решил, что второй раунд ничего нового нам не покажет. Ксю, выстоишь против меня три минуты, и ты в команде.
Я сглотнула.
– Снимай шлем и накладки. Я не боюсь твоих кулачков, а по голове я тоже бить не приучен. Я дам тебе подсказку. Не подпускай меня близко, Ксю.
Он рядом. И я чувствую его дыхание на своей щеке.
– Боишься?
– А надо?
– Я буду нежен, обещаю, – он улыбается. – Макс, время!
Я лихорадочно вспоминаю все, что знаю о грэпплерах. Его нельзя подпускать к себе. Но как?
– Начали!
Он атаковал, мгновенно сократив расстояние. Я успела уйти в сторону в последние доли секунды. Не дав ему распрямиться, провела серию ногами. Он блокировал их все, попытавшись провести захват. Но я была быстрее. Да, моим единственным преимуществом была скорость, его – вес и опыт работы в партере. Я со всей силы опустила лоу-кик на бедро, заставляя его припасть на переднюю ногу, и зашла на маваши, но он был начеку. Жесткий захват, и я лечу на мат, еле успеваю сгруппироваться для страховки. Он отпускает мою ногу, чтобы упасть сверху всем корпусом, но я прогибаюсь в подъеме разгибом и снова оказываюсь на ногах. И тут же пропускаю прямой в челюсть. Несильный. Но настолько внезапный, что позволяю сделать подсечку и снова лечу спиной на мат, успев поджать колени. Он падает сверху, прижимая обе мои руки к татами.
– Время! – кричит Макс.
И в зале воцаряется тишина.
Артур поднимается медленно, позволяя ощутить свой вес каждой клеточкой тела. Протягивает мне руку, помогая встать. И произносит:
– Ты в команде.
Макс догнал меня на парковке.
– Ты как? – спросил с тревогой.
– Нормально. Я бы даже сказала – отлично.
– Потянешь тренировки?
– А у меня есть выбор? – улыбаюсь, не глядя на него.
– Слушай, Жданов – он немного псих. Теперь, мне кажется, что это плохая идея…
– После того как он взял меня в команду? Боишься конкуренции, Максик?
– Вряд ли я могу составить тебе конкуренцию в женских боях, – парень ухмыльнулся, – и в койке Жданова тоже.
Я похолодела.
– Ксюх, послушай. Я не то имел в виду… – пошел на попятную Макс.
– Не то? По-моему, ты выразился весьма конкретно.
– Жданов, он…
– Немного псих. Я помню. И он может сделать из меня бойца.
– А ты этого хочешь?
– Слушай, вы все уже достали меня! – Я открыла дверь и села в машину. – Определись уже, Макс, нужна я вам или нет?
– Нужна, – прорычал он, ударяя по крыше автомобиля.
– Тогда завтра в пять!
Сообщение пришло, когда я, лежа в кровати, просматривала конспекты на завтра. Следовало признать, что этот учебный день прошел впустую. Я с досадой захлопнула тетрадь, прикидывая, когда смогу подловить Настю и переписать ее записи, как вдруг завибрировал лежащий на столе телефон.
Завтра в шесть на нашем месте. Жду с нетерпением.
Глупое сердце забилось как сумасшедшее.
Он ждал меня на серпантинном спуске, одетый в спортивный костюм и дутик нараспашку. Коснулся губ легким поцелуем, едва я приблизилась, и протянул бутылку с водой.
– У нас час. Потом ты идешь домой. Принимаешь душ, съедаешь завтрак. Кстати, надо обсудить меню. И я отвожу тебя в университет.
– У меня есть машина.
– Глупо ехать в город врозь, если у нас один распорядок дня. И да, детка, я слежу за тобой. В машине повторишь домашку.
– Откуда ты знаешь?
– Про что? Про несделанную домашку? А когда ты могла ее сделать? Или в твоих сутках больше часов?
– Артур…
– Ты обещала, помнишь? Слезно и очень проникновенно. Эти три месяца ты живешь по моим правилам. Если, конечно, хочешь этот контракт. Мы закончили? Потому что время, Ксю! Время!!!
– Ты живешь здесь?
– Перееду в выходные. Мне понравилась идея тренироваться на пляже. Больше нет вопросов? Тогда вперед!
Спустя час я практически вползала на свой второй этаж. И мысль о вечерней тренировке вызывала панику. А еще я была страшно благодарна Жданову, что сейчас не придется садиться за руль. Мы расстались на том же месте, где встретились утром.
– У тебя сорок минут на сборы, – сообщил лишь немного запыхавшийся после подъема парень. – Адрес скажешь? Или встречаемся у вокзала?
Адрес я, конечно же, сказала.
Всю дорогу в город я чудовищным образом проспала. Артур, однако, не сказал ни слова. Аккуратно потряс меня за плечо:
– Ксюш, приехали. Просыпайся.
Я открыла глаза, пытаясь понять, где нахожусь.
– Ты такая сладкая, когда сонная, что я забываю обо всем на свете, – прошептал, склонившись к моему лицу.
И поцеловал, а я ответила. Так же нежно. Его палец скользнул по моей щеке.
– До вечера, Ксю.
– До вечера, – прошептала я, не в состоянии осознать происходящее.
Войдя в аудиторию, я больно ущипнула себя за руку в попытке настроиться на рабочий лад. Все тело гудело и требовало немедленного отдыха. В кармане ожил мобильник.
«Не спи. Тетради проверю».
Я забористо выругалась. За мгновение до этого вошел преподаватель, и в аудитории наступила тишина.
– О, черт! – я покраснела еще больше. – Извините.
– Плохие новости?
– Вы не представляете насколько.
– Может быть, вас опустить, чтобы решить эти проблемы и больше не отвлекаться?
Я ухватилась было за спасительную соломинку, но потом представила Жданова. И поняла, что простым прогулом эту проблему, увы, не решить.
– Большое спасибо, но это подождет. Я не сдержалась от неожиданности.
– Ну что ж, бывает, – преподаватель развел руками. – Садитесь, Раткевич. Вернемся к испанскому.
Я опустилась на свое место и приготовилась записывать.
Вчерашние конспекты я переписала в один из перерывов, к счастью, там было немного. Пообедала в спешке, просматривая задание на завтра и прикидывая, что я успею сделать до тренировки. Наконец девчонки не выдержали, и Настя спросила:
– Ксюш, у тебя точно все в порядке?
Я подняла глаза от испанского и уставилась на подругу:
– В смысле?
– Второй день где-то витаешь.
– Уезжала на выходные, все отлично. Но спасибо, что спросили.
Девчонки переглянулись, а я вновь уставилась в конспект.
Я вошла в зал без пяти пять. Ребята были на месте.
– А вот и наша девочка! – воскликнул Жданов при виде меня. – Напомни, по каким дням у тебя бассейн?
– Понедельник и четверг. В половине пятого.
– Прекрасно. Значит, в эти дни мы ждем тебя к шести. А сегодня предлагаю провести организационное собрание, – он окинул нас довольным взглядом, – мы же теперь команда!
Ребята переглянулись.
– Я за, – поднял руку Макс.
Мих и Никита кивнули соглашаясь.
Я села на татами напротив Артура, скрестив ноги перед собой и произнесла:
– Отличная мысль.
– Ну раз все согласны, начнем, – обрадовался Артур. – Итак, в нашей команде четыре бойца. Супертяж, тяжелый, полусредний в мужских боях и легчайший в женских. Макс – секундант и запасной в тяжелом весе. Он же отвечает за общение с промоутерами и заключение контрактов. Макс, расскажи о себе.
Приятель заколебался, но потом встал и начал:
– Максим Русланов, двадцать пять лет, дзюдо и рукопашный бой, вес полутяжелый. Учусь в магистратуре. Специальность – океанология.
– Давайте поприветствуем Максима! – воскликнул Артур и тут же получил в ухо.
– Понял. Осознал. Буду серьезен.
– Ты псих, Жданов.
– Мих, ты следующий, – проговорил Артур, потирая начавшее краснеть ухо.
Супертяж поднялся, залился краской и произнес:
– Михаил Светлов. Вес сто двадцать два. Супертяжелый. Двадцать два года. Дзюдо. Второй разряд. Сумо, – и после небольшой заминки добавил. – Я филолог. Польский и русский перевод. Четвертый курс.
– Диплом? – уточнил Жданов.
– Еще год.
– Никита Смолов, – Никита поднялся. – Девятнадцать лет. Тяжелый. Самбо. Первый разряд. Второй курс Физкультурного.
– Ура! Среди нас есть профессионалы!
– Жданов, а в глаз? – прорычал Макс. – Игорь, твоя очередь.
– Игорь Шевченко, двадцать шесть лет. Вес – семьдесят. Полусредний. КМС по спортивной гимнастике. Карате второй КЮ. Аспирант философского факультета.
– Спасибо. Ксю, теперь ты или я?
Я поднялась и заговорила:
– Ксения Раткевич. Девятнадцать лет. Вес полулегкий. Карате третий КЮ. Второй курс. Лингвист. Приятно познакомиться.
Артур усмехнулся и встал:
– Взаимно, Ксения. Взаимно, – он отвесил легкий поклон в мою сторону и продолжил, – позвольте представиться, Артур Жданов. Двадцать шесть лет. Легкий вес. Мастер спорта дзюдо. Легкая атлетика. Окончил магистратуру по специальности «Профессиональное образование в сфере культуры и спорта». Так что вы, ребята, в надежных руках. А теперь о деле, первые бои в сезоне проводят во второй половине февраля. То есть у нас в запасе есть ровно три месяца, чтобы успеть подать заявки во всех категориях. Будет лучше, если в начале сезона мы будем темными лошадками. Интерес к таким персонажам неизменно велик. И чем меньше о нас будут знать до начала турнира, тем лучше. Больше шести боев в сезон провести практически невозможно. Я не рекомендую подавать заявку больше чем на три поединка каждому. Нужно уметь восстанавливаться. Это понятно?
Мы дружно кивнули. Три боя – это совсем немного. Так мне казалось тогда. В сравнении с изматывающими поединками на аттестации это было сущей мелочью. Однако Макс так не считал.
– Если мы выиграем две трети боев, то получим очень неплохой контракт на следующий сезон от промоутеров. Но выиграть нужно без ущерба для здоровья. Потому что ваше здоровье – это ваше будущее и ваши деньги. У кого-то есть проблемы или травмы?
Игорь поднял руку.
– Левое колено. Разрыв связок. Операция два года назад.
– Значит, строим тренировки так, чтобы убрать с него нагрузку. Что у вас с весом? Игорь и Никита, стабильны?
Ребята кивнули.
– Макс, изучи тех, кто будет выступать в легчайшем и полулегком, а также супертяжей. Мих пограничный, возможно, придется менять категорию. Ксю, ты обещала волшебные шестьдесят один, помнишь?
– Ты не позволяешь мне об этом забыть!
– Потому что я забочусь о тебе. Даже в полулегком вряд ли найдется кто-то выше тебя, а в легчайшем ты будешь непобедима. Макс, постарайся добыть всю информацию о возможных противниках.
– Будет сделано.
– А сейчас я предлагаю молодым людям начать тренировку, а мы с Ксю вас покинем. Я переезжаю на побережье, и с сегодняшнего дня мы с ней тренируемся по утрам. Кто с нами?
Ожидаемо, желающих не оказалось.
Артур остановился у моего подъезда. Вышел из машины сам и помог выбраться мне. А потом внезапно приподнял за талию и усадил на капот своей «Мазды», устроился между бедрами и, уткнувшись носом в ямочку над ключицей, замер. Растерявшись, я опустила руку на его затылок и провела кончиком пальца по выступающим позвонкам.
Он резко выдохнул, а потом прошелся легкими поцелуями от шеи к подбородку и губам и произнес:
– Сейчас ты могла бы позвать меня выпить кофе. И мы бы тр…, прости, занимались бы с тобой любовью до изнеможения, – он с силой сжал руки на моих ребрах, – но нет! Девочка не хочет большой любви. Девочка хочет бить морды другим девочкам. Почему, Ксю?
– Что почему? – Его губы были совсем рядом, и я не удержалась и коснулась их кончиком языка.
– Почему я не могу подняться с тобой в квартиру и сделать то, о чем так мечтаем мы оба?
– Почему не можешь?
– Потому что утром я не смогу поднять тебя на долбаную пробежку. А вечером смотреть, как Игорь нежно прижимает тебя к татами. Нет, Ксю. Я не хочу, чтобы ты думала о нас, когда нужно думать только о поединке. Влюбленная женщина – это глупая женщина. А глупой женщине не место на ринге!
– Ты бросаешь меня, чтобы я не думала о тебе? – Я засмеялась.
– Бросаю? – он снова прильнул к моим губам.
Настойчиво. Жестко.
– Я не бросаю, Ксю. Я просто немного откладываю наши отношения.
– А если я хочу сейчас? – Я зажала его лицо в своих ладонях и смотрела, не мигая, в стальные глаза.
– Три месяца, помнишь? Ты обещала слушаться меня во всем! – Он расхохотался. – Вот такой нелегкий выбор: контракт или я? Поверь, это будут очень непростые три месяца! Спокойной ночи, Ксю! Завтра в шесть на том же месте. И напиши мне, если передумаешь. Я буду рядом.
Он отстранился и вложил в мою руку ключи от «Мазды». А сам пошел в сторону моря.
Я осталась сидеть на капоте его машины.
Я проспала.
Я спала настолько крепко, что с трудом среагировала на звук мобильного.
– Раткевич! Если ты решила принять мое предложение, нужно было позвонить первой, а не заставлять меня торчать на спуске под дождем и в одиночестве целых пять минут! Раткевич! У тебя совесть есть?
– И тебе доброе утро, – прохрипела я в трубку, пытаясь сфокусироваться на часах.
Десять минут седьмого. Твою мать.
– Немедленно тащи сюда свою задницу, иначе, даю честное слово, я приду и вытащу тебя из кровати сам. Или, наоборот, не вытащу. У тебя пятнадцать минут.
Умывшись, я смогла хоть немного прийти в себя. Казалось, нет ни единой мышцы во всем теле, которую я бы не чувствовала. Собрала волосы в хвост и влезла в спортивный костюм. С трудом завязала шнурки на кроссовках. И вышла на улицу. Он ждал у подъезда. Дождь лишь слегка моросил, но мне окончательно расхотелось идти на пробежку.
– Красотка, слов нет! – Жданов даже языком поцокал. – Позволь спросить, ты вообще занималась спортом до вчерашнего дня? Или вся твоя подготовка – это танцы по субботам в клубах?
Мне так хотелось дать ему в челюсть, что даже рука зачесалась. С трудом преодолев это желание, я молча достала и надела наушники, включила музыку и припустила в сторону спуска.
Остановилась я только на променаде. Сделала несколько кругов шагом, выравнивая дыхание. Артур молча протянул бутылку с водой. Благодарно кивнула и выключила музыку.
– Бинго! – воскликнул Жданов. – Мне вернули право голоса. Спрошу только одно. Мы все еще команда?
Кивнула, глядя на темное осеннее море. Хотелось подойти к ближайшей лавочке, сесть и просто смотреть.
Вперед.
В бесконечность.
Он схватил меня за руку, привлекая внимание:
– Ответь мне, Ксю. Просто скажи: да или нет.
– Да, – ответила, не спуская глаз с водной глади.
– Тогда возвращаемся к правилу первому. Ты слушаешься меня во всем!
– Артур, я… – Сил у меня не осталось, хотелось бросить все и разрыдаться.
Он понял. Обнял меня и прижал к себе.
– Ты правда хочешь всего этого?
– Очень.
– Тогда вытирай слезы. Большие девочки не плачут. И покажи мне ката. Здесь отличная площадка.
Он знал их все. Все ката до единого. И мы скользили в предрассветных сумерках по пляжу, перетекая из стойки в стойку, предчувствуя каждое движение друг друга.
По лестнице мы поднимались шагом. И легкой трусцой бежали к моему дому. Поднявшись на этаж, он отобрал у меня ключи и открыл дверь, пропуская вперед.
– В душ. Быстро!
Сам факт присутствия Жданова в моей квартире не позволил зависнуть в ванной надолго. Накинув халат и замотав голову полотенцем, я пошла на запах кофе на кухню.
– Жива? – спросил он, протягивая мне кружку.
– Практически, – я попыталась улыбнуться.
– В холодильнике нашел только яйца. Омлет готов. Через полчаса жду тебя в машине, мне нужно сходить домой и переодеться.
– Спасибо.
– Мы еще пожалеем об этом. Оба.
Я улыбнулась.
– Ксю, сегодня тебе достаточно одного бассейна. Но я не смогу снова бросить ребят.
– Я приду в зал.
– Хорошо.
Я была готова через двадцать минут, спустилась к машине, кинула сумку на заднее сиденье и завела мотор. Устроилась на пассажирском сиденье и мгновенно уснула.
Артур растолкал меня на парковке универа. Я потянулась и зевнула.
– Знаешь, это будут очень тяжелые три месяца, – Жданов ухмыльнулся, – домашнюю работу хотя бы сделала?
– А почему, ты думаешь, я проспала?
– Ксюш, скажи честно, как ты вообще себе все это представляешь? Тренировки шесть раз в неделю, бассейн и занятия в университете. Да у тебя сессия примерно за месяц до первого боя!
– Жданов, мне кажется, ты нагнетаешь, – я постаралась говорить спокойно. – Неделя, максимум две. И мы все войдем в колею. Ребята наверняка еще и работают.
– А ты? На что живешь ты?
– Назовем это наследством. Или отступными.
– Такая большая тайна?
– Просто не хочу говорить об этом. Мне пора.
– До вечера.
Он коснулся моей щеки, а я поспешила выбраться из машины.
День прошел спокойно. Я отлично поплавала, позволив натруженным мышцам немного отдохнуть, переоделась в штаны и майку и отправилась к ребятам в зал.
Они работали в парах, отрабатывая стратегию перехода в партер. Тяжелее всего приходилось Игорю.
Увидев меня, Артур махнул рукой, предлагая присоединиться.
– Как самочувствие?
– Спасибо. Все в порядке. Я займусь растяжкой.
– Макс принес информацию о возможных противниках на первые бои, изучи и поделись своими мыслями.
– Ладно.
Их было трое.
Фамилия. Категория. Возраст. И никакой лишней информации.
– Так, двадцать шесть лет, – Макс рассматривал одну из карточек. – Легчайший вес. Карате.
– Она старая, – заметил Жданов.
Я перевела на него удивленный взгляд.
– Старая и травмированная. Так, три победы, одно поражение. А может и сойдет, как думаешь, Макс?
– Думаешь, согласятся на бой с темной лошадкой?
– Очень может быть. Возможно, ей уже ловить особо нечего. А тут молодняк без опыта.
– Легчайший вес, карате, – Макс задумался. – Возможно, ты и прав. Как тебе, Ксю?
– Удастся раздобыть видео?
– Только после заключения договоренностей.
– Артур?
– Я думаю, надо брать. Макс, подтверди наше согласие, а с договором тяни до Нового года. Пусть понервничают.
Я поднялась на ноги и сделала пару махов руками.
– Разомнись и поработай с мешком, – посоветовал Жданов, – только вполсилы.
По дороге домой я чувствовала себя бесконечно счастливой, сидя рядом с Артуром и наблюдая, как он пристально следит за дорогой.
– Что? – не выдержал Жданов.
– Где? – не поняла я.
– Ты не спускаешь с меня глаз.
– Любуюсь, – пожала плечами. – Ловлю момент, пока ты не можешь ответить тем же.
– О, да это вызов! – восхитился мужчина. – Я принимаю бой.
Я поспешно отвернулась. Артур засмеялся.
Он затормозил у моего подъезда. Вышел из машины и подхватил сумку, подал мне руку.
– Ты поднимешься?
– Ну раз ты настаиваешь… – Жданов улыбался. – Но вообще-то я планировал зайти без приглашения.
Он начал целовать меня, едва мы вошли в квартиру, удерживая одной рукой за шею, пока вторая по-хозяйски проникала под одежду. Я попыталась вырваться, но он только усилил захват. Его язык скользнул по моим губам, вынуждая ответить. Прохладные пальцы слегка коснулись груди, словно дразня, и спустились на живот, легко справились с верхней пуговицей ширинки.
Я накрыла его руку своей, но он только засмеялся мне в губы, быстро перехватив за запястье. Рывок, и я прижата к нему спиной. Он легко удерживает меня одной рукой. Вторая же медленно поднимает край кофты и тянет вверх, оголяя живот.
– Артур, – шепчу в смятении, – пусти.
– Но я ничего не делаю, Ксю, – шепчет он. – Я просто любуюсь.
Достигнув края бюстгальтера, его пальцы вновь спускаются вниз и обводят по кругу пупок, задевая колечко пирсинга.
– Это что такое?
Я молчу из чистого упрямства. Он наконец отпускает меня, и я быстро отступаю к стене.
– Боишься?
– Ты специально дразнишь меня?
– Зачем мне это? – Он пожимает плечами и продолжает совсем другим тоном: – Пирсинг снять. Завтра начинаем тренировки в партере. И да, в шесть утра на нашем месте!
Он просто уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. А я стою в темноте прихожей, не зная, что мне со всем этим делать.
Меня разбудил звонок в дверь. Уже зная, кто это может быть, я моментально вскочила и кинулась открывать.
– Приятно видеть тебя бодрой и готовой к подвигам! – Артур мягко коснулся моей щеки губами в знак приветствия и протянул бумажный пакет. – С добрым утром, Раткевич! Здесь твой завтрак. Убираешь в холодильник, быстро приводишь себя в порядок и на весы. Я должен знать, с чем работаю.
Я решила вообще ничего не отвечать.
Умылась и заплела волосы. Встала на весы. Они показывали шестьдесят семь…
– Да ладно?! – я все-таки не сдержалась.
За ручку двери дернули.
– Открывай.
– Не открою.
– Сколько?
– Шестьдесят шесть.
– Врешь!
– Совсем немного!
– Открывай дверь, Ксю!
Мне ничего не оставалось, как послушаться.
Он вошел и с интересом уставился на весы.
– Легчайший? – Его бровь издевательски поползла вверх. – Снимай пижаму. Она одна весит центнер.
Расставаться с пижамой не хотелось.
– Раткевич!
– Артур, это ничего не изменит, – предприняла я последнюю попытку. – Я обещаю к Новому году скинуть лишние килограммы. Скакалка. Ступеньки. И все такое…
– Скакалки! Ступеньки! Ксю, что за детский сад? Снимай штаны.
– Шестьдесят шесть четыреста, – проговорил Жданов, задумчиво потирая подбородок, – минус фуфайка. Может, и не врешь. Скакалки? Ступеньки? Отличная мысль, Раткевич! Пять минут на сборы.
Я очень боялась ступенек. Очень. Потому что на нашем маршруте была отличная лестница, ведущая от моря вверх, и сейчас бегом по ней я не поднялась бы и под дулом пистолета. А еще я не знала, насколько зол Артур. Нет, внешне он был совершенно спокоен. Бежал впереди, задавая темп, но я никак не могла отделаться от ощущения, что он чем-то встревожен.
На пляже мне выдали скакалку со словами:
– Сегодня, так и быть, три минуты. Завтра и до конца недели пять. Утром и вечером.
Кивнула. Скакалка – это несложно.
Когда мы поднимались по шоссе, Артур спросил:
– Доберешься сегодня одна? У меня еще дела утром.
– Без проблем, – я кивнула.
– Тогда до вечера?
– Ага.
И мы простились.
На тренировку он не пришел.
В ночь на четверг погода испортилась окончательно. Накануне вечером я приехала домой в крайне умиротворенном состоянии и с ужасом поняла, что Жданов является тем самым провоцирующим фактором, который мешает мне и дальше наслаждаться жизнью и тренировками.
Я поужинала отварной индейкой с рисом и овощами, потом посмотрела конспекты и выполнила домашнее задание. Вымыла посуду и разобрала пакет, что утром принес мне Артур. Там оказались творог, легкий сыр и ржаные хлебцы. А также упаковка зеленого чая и плитка горького шоколада. Шоколада! Я не поверила своим глазам, и чуть было не съела ее целиком. Но в последний момент представила, что может заявить по этому поводу Жданов, и отломила небольшой кусочек. Итак, завтрак был готов. Осталось лишь собрать сумку, принять душ и поставить будильник на пять утра.
Сообщений от Жданова не было.
Дождь никак не вписывался в концепцию моего идеального утра, но я все же поднялась и оделась на пробежку. Скакалку брать не стала, планируя пробежать маршрут без остановки и сразу же вернуться домой. Но у подъезда меня ждал Артур:
– Какой приятный сюрприз, Ксю! – он широко улыбнулся. – Прими мои поздравления: тест на самостоятельность пройден. Признаться, я надеялся снова застать тебя в постели и заодно проверить, на месте ли одно интересное украшение или уже нет? Как тебя вообще угораздило? Ты же профессионал!
– Любитель, – буркнула я, осознав, что про кольцо в пупке я забыла, – мы бежим? Или ты пришел только с контролирующей миссией?
– Обижаешь, Раткевич! Неужели ты думаешь, я готов оставить девушку одну в темноте да еще и под проливным дождем.
Сегодня он взял приличный темп, но мой организм наконец-то вспомнил, что значит нагрузка, и на душе тоже было легко. Потому что Артур снова был рядом.
Весь мой оптимизм рассеялся, едва мы спустились к морю, и Жданов спросил:
– А где скакалка?
– Так дождь же! – возмутилась я.
– И что, она растает?
Я не нашлась с ответом.
И вскоре убедилась, что ступеньки – это гораздо сложнее прыжков через скакалку.
Дни побежали один за другим, бесконечно наращивая темп. Подъем в пять утра. Неторопливые сборы, позволяющие организму проснуться. Встреча со Ждановым, бег, тренировка на пляже в любую погоду, подъем по лестнице. Контрастный душ. Звонок в дверь и совместный завтрак с Артуром. В какой-то момент это показалось нам удачным решением. Поездка в город. Нежное прощание и пожелание хорошего дня на парковке учебного корпуса.
Девчонки, конечно, скоро заметили произошедшие в моей жизни перемены. И Жданова, и его «Мазду» тоже.
– Ксюш, ты замуж собираешься?
– Почему сразу замуж? – опешила я от такого предположения.
– Потому что вы ведете себя как супруги с десятилетним стажем, – засмеялась Настя.
А я вспомнила еженедельную процедуру взвешивания в моей ванной и покраснела. Жданов был тиран. Во всем, что считал сферой своих интересов. И мой вес никак не мог считаться личной проблемой. После продолжительных кровопролитных боев я выиграла право взвешиваться раз в неделю в бассейне. И немедленно сообщать о результате.
Вчера я достигла заветных «шестьдесят четыре», а в ответ услышала скупое:
– Плохо. Очень плохо, Ксю! На носу декабрь! Я не хочу идти на крайние меры.
После университета я бежала к своим мальчикам. За последние недели мы крепко сдружились. Мих, так же как и я, страдал под гнетом нестабильного веса. И Макс с Артуром никак не могли решить, делать из него супертяжа или прорываться в тяжелый. В итоге решили остановиться на тяжелом, где был больше выбор противника, но и конкуренция значительно выше.
Мих сгонял вес день и ночь и сейчас достиг ощутимых успехов. По этой причине он постоянно ставился мне в пример. Игорь наращивал темп и умение работы в клинче. В этой тактике Никита не знал равных. Меня работать в клинче не учили. Артур решил, что стойка – мой единственный способ выиграть первый бой. А при захвате сразу переходить в партер. Жданов был настоящий Submission grappling и делал упор исключительно на ведение боя снизу. Он был прав. Если я упаду на татами, нельзя давать противнику ни малейшего преимущества.
Наличие пирсинга в моем пупке он все же проверил. На заднем сиденье своей «Мазды», где я уснула по дороге домой. А проснулась в столь любимой моим тренером позиции. Прижатая мускулистым телом к кожаной обивке салона. Он был нежен и настойчив. И осыпал невесомыми поцелуями мое лицо, шею, ключицы. И я отвечала, лаская пальцами коротко стриженный затылок и запустив ладонь в задний карман его джинсов. Словно очнувшись, он вдруг поднялся и сел рядом, глядя на разомлевшую после сна и поцелуев меня. А потом прошептал:
– Это какое-то безумие.
Я не знала что ответить.
– Ксю, почему все так сложно?
– Давай просто поднимемся в квартиру и сделаем это? – Я не узнавала свой голос.
Хриплый. Чужой. И я не могла произнести эти слова. Но произнесла. Он нагнулся к моему лицу и коснулся губ едва заметным поцелуем.
– У тебя уже кто-то был?
Я не знала, что можно так покраснеть.
– Можешь не отвечать, – он улыбнулся. – Я и так знаю, что не было. Я не буду этого делать, Ксюш. Пока не буду.
Он помог мне подняться и привести одежду в порядок. Нежно провел рукой по щеке и сказал:
– До завтра. Если бы ты знала, как я жду твоего первого боя!
Начало декабря ознаменовалось двумя событиями: весы показали «шестьдесят два» и началась зачетная сессия.
Первое означало, что теперь мне можно не опасаться взвешивания, что проходит обычно за сутки до боя. Если я, конечно, не начну питаться исключительно блинчиками и картошкой.
Второе – что ночи теперь становились бессонными. Я не могла сбавлять темп тренировок и забросить учебу тоже не могла.
Артур сходил с ума, пытаясь решить этот вопрос. Ребята были более подготовлены к боям, какие-либо трудности с учебой вообще наблюдались только у Никиты, но именно он и не нуждался в усилении тренировочного процесса.
Мих вызвался помочь мне с переводами, что повергло Жданова в самый настоящий шок.
– И как вы себе это представляете? Будете ночь напролет пить литрами кофе, трескать конфеты и печенье и писать тексты??? И наращивать жир на задницах?
Мих, не ожидавший такой реакции, даже попятился, а Макс встал на нашу защиту.
– Жданов, а в чем, собственно, проблема, они будут встречаться после занятий и заниматься в библиотеке. Тренировки в те дни, когда у Ксюхи нет бассейна, перенесем на полчаса позже. Так она выкроит себе лишний час-полтора на занятия. С ее успеваемостью это вполне достаточно.
Артура просто вынудили согласиться.
За пару недель до Нового года Макс пришел с новостями от организаторов.
Первые бои пройдут двадцать шестого февраля. Это будет обыкновенный турнир, включающий в себя все заявленные поединки, но без главного боя. Три раунда по пять минут. Нашу заявку приняли.
– Новость скорее хорошая, чем плохая, – продолжил Макс. – Бои пройдут на татами. Никаких октагонов или клеток.
Признаться, я выдохнула. От мысли, что я могу оказаться в клетке один на один с противником, меня начинало подташнивать. Артур сразу сказал, что такая вероятность крайне мала. Не тот уровень. И никто не будет требовать зрелищ. Ринг, как вариант, был наиболее вероятен. И в целом я не имела ничего против, но… Мысль, что под ногами будет привычный холод татами придавала мне уверенности.
Макс тем временем продолжал:
– И еще одно. При проведении простых боев среди женщин организаторы настаивают на защите. Шлем с забралом и восьмиунциевые перчатки.
– Шлем? – завопил Артур. – У нас ММА или балет?
Никита заржал. Макс бросил на него хмурый взгляд и продолжил:
– Смотри на это с другой стороны. В амуниции перейти не то что в партер, даже в клинч невозможно. И это наше главное преимущество.
– В этом ты прав, – Жданов кивнул. – Ксю, наша основная цель выстоять все три раунда и не проиграть по очкам. Твоя тактика – молниеносные атаки ногами и быстрый отход. С сегодняшнего дня меняем план тренировок и из партера переходим в стойки. Игорь, я надеюсь на тебя!
– А сам?
– Себя я оставлю на десерт, – Артур плотоядно оскалился. – Ксю, будешь сдавать экзамен лично мне. Три раунда по три минуты. Если выстоишь – выпущу тебя на татами, не моргнув глазом.
– А если не выстою?
– А вот тогда будем разбираться конкретно, – он задумчиво потер затылок и повернулся к Максу. – Или ты мне ее сразу отдашь в качестве отступных?
– Иди в пень, Жданов.
– Договоренности заключены?
– Да, на все четыре боя. На один тяжелый просят подтверждение до праздников. И на полусредний вес тоже.
– Ребята, подтверждаем?
– Да!!! – заорали мы хором.
В тот момент нам казалось, что мы непобедимы! Что нет ничего легче, чем выйти на татами и навалять противнику. Все три раунда подряд. Ни разу не споткнувшись.
Увы. Нашим мечтам не суждено было сбыться. Не потому, что мы были слишком молоды и наивны. Не потому, что удача не была в тот день на нашей стороне. Просто сидя в компании друзей кажется, что три минуты – это так мало. Но едва ты выходишь на татами и слышишь гонг, как время замирает. Перестает идти совсем. А перед тобой стоит одна единственная задача – не упасть!
До тех пор, пока судья не крикнет:
– Время!!!
За пару дней до Нового года случайно выяснилось, что на праздники я остаюсь одна. То есть я об этом знала, а вот мои мальчики даже не догадывались. Все началось с обсуждения плана самостоятельных тренировок.
– И никакого пива, Смолов! – кричал Жданов так, что его было слышно на улице. – Даже безалкогольного. Я знаю, что у тебя билеты. Но, клянусь, еще одно слово, и ты будешь стоять в планке под бой курантов. Еще есть страждущие?
Мы все смотрели куда угодно, только не на горячо любимого тренера. Даже Макс, и тот потупил взор.
Артур сделал пару кругов по залу, выравнивая дыхание и успокаиваясь.
– Мих, когда возвращаешься ты?
– Пятого.
– Продолжаешь силовые. И я тебя умоляю, держи вес. Очень тебя прошу.
– Сделаю, Артур.
– Игорь?
– Я вернусь только десятого. Бег, бассейн, ЗОЖ.
– И колено! Какого хрена тебя несет кататься на борде?
– Жданов, не начинай. Я не буду кататься. И пить! Если хочешь, я даже дышать не буду. Только отжиматься.
– И трахаться, – вставил обиженный Никита.
– Вот, кстати, да, – подхватил Артур.
– Так. Всё, – Игорь встал. – Жданов, я взрослый человек, который едет со своей девушкой в горы. Я все знаю.
– Игорь, не кипятись, – Макс тоже встал. – Я понимаю, мы все немного устали.
– И именно поэтому я еду отдыхать. От студентов. И от вас.
– Ксюх, когда возвращаешься ты? – Макс решил переключить внимание Артура на меня.
– А я никуда и не уезжаю, – пожала плечами. – Бассейн начинает работать с четвертого. Так что, Игорь, как ты сказал? Бег. Бассейн. ЗОЖ.
– Почему ты не едешь домой?
– Ты лучше всех знаешь, как выглядит мой дом, Жданов.
– А с кем ты будешь встречать Новый год? – спросил Мих.
– Видимо, с бутылкой минералки и листиком зеленого салата, – усмехнулась в ответ. – Я теперь даже боюсь помечтать о бокале брюта и пломбире с шоколадной крошкой.
– Она будет встречать Новый год со мной, – вдруг произнес Жданов.
Никита было открыл рот, но немедленно схлопотал от Макса под дых. Наш идейный вдохновитель вообще был скор на расправу.
– Жданов, – я собралась возмущаться.
Но Игорь меня опередил:
– Мне кажется, это прекрасная идея, Ксюш. Ты присмотришь за ним, он присмотрит за тобой. А мы спокойно отдохнем, да, ребята?
Макс захохотал.
– Ксюх, – произнес он, отсмеявшись, – я вернусь уже третьего. Так что можешь смело звонить и требовать освобождения от рабства. Я сделаю все, что смогу. Только дай нам отдохнуть, Ксюнь! Отвлеки этого монстра!
– Вот так в древности и приносили юных дев в жертву, – изрек Жданов. – Раткевич, поняла, что от тебя требуется? Всего лишь делать меня счастливым! Три дня подряд!
Я кинула в него перчаткой.
После тренировки мы тепло попрощались с ребятами и направилась на парковку.
– Где ты собирался встречать Новый год? – спросила я, как только машина тронулась.
– Дома, – пожал плечами Артур, следя за дорогой. – Я собирался лечь спать.
– А теперь тебе придется менять свои планы?
– А ты хочешь лечь спать со мной?
– Артур, прекращай.
– Если говорить серьезно, то я планировал провести новогоднюю ночь в городской квартире. Но сейчас идея остаться на побережье кажется мне гораздо привлекательнее.
– Ты покажешь мне свой дом?
– А почему ты решила, что у меня дом?
– Потому что у серпантина располагается только частный сектор, и ты живешь где-то там. Но если не хочешь открывать мне свое жилище, можем пойти ко мне. Или вообще встретить Новый год отдельно.
Только сейчас я заметила его ладонь на моем бедре и резко замолчала.
– Ксю, не кипятись, – он провел рукой вверх по моей ноге. – Ты встретишь Новый год со мной?
– Встречу, – отвечаю и тянусь к его щеке, чтобы оставить на ней поцелуй.
Но Артур поворачивает голову, и наши губы встречаются.
– Сладкая, – шепчет он, снова возвращая все внимание на дорогу.
Тридцать первого декабря в шесть часов утра мы со Ждановым вышли на пробежку. С моря дул пронизывающий ветер, от которого не спасали ни флисовый жилет, ни штормовка.
– Жданов, ты – изверг, – сообщила я, едва мы преодолели лестницу.
До рассвета оставался еще час.
– Ксю, а пойдем ко мне, – вдруг предложил Артур, – позавтракаем и встретим рассвет вместе. Я тысячу лет не встречал рассвет.
На меня сейчас смотрел тот самый Артур, что подошел ко мне на серпантинном спуске чуть больше двух месяцев назад. Немного странный, нежный, чуткий и безумно очаровательный. Тот, кого я искала в толпе на платформе. С привычным Ждановым их роднило только одно: ни тот ни другой не привыкли слышать «нет».
И поэтому я сказала:
– Пойдем.
Его дом располагался совсем рядом со спуском и окнами выходил на обрыв. Явно старой постройки, но переживший качественный ремонт. С уютной кухней-гостиной и лестницей, ведущей на второй этаж.
– Да чтоб тебя, Жданов, – в сердцах выдала я, увидев это великолепие.
– Как тебе планы на новогоднюю ночь?
– И никаких пробежек завтра утром?
– И послезавтра, – он хитро улыбнулся.
– И никакого силоса! – поспешила я внести коррективы.
Артур расхохотался.
– Я все равно не позволю тебе отвечать за праздничное меню.
– И не надо. Просто избавь меня от сырой травы, – взмолилась я.
– Договорились, – выдохнул он практически мне в губы.
Его руки быстро освободили меня от штормовки, жилета и потянулись к хлопковой кофте, оголяя живот. Я отстранилась, пытаясь сохранить остатки разума, и села на невысокий табурет, что стоял в углу. Потянулась к шнуркам на ботинках, не спуская с мужчины взгляда. Тот молча снял куртку, стянул через голову худи вместе с футболкой. Не развязывая, сбросил кроссовки и протянул мне руку.
Я скользнула в его объятия, прижимаясь к горячему торсу. Прошлась рукой по кубикам пресса, обвела татуировку над левой подвздошной костью, часть которой скрывалась за поясом спортивных брюк. Артур перехватил мою руку, аккуратно заведя ее за спину шепнул:
– Осторожно, Ксю!
Я прижалась губами к его губам, забыв обо всем на свете. Он избавил меня от штанов, промокших под дождем, бросив их на пол прихожей, и подхватил на руки.
– Идем в душ?
– Жданов, – я попыталась немного отстраниться, но он лишь сильнее прижал меня к себе, – не то, чтобы я против… Но ты уверен, что нам следует…
– Ксю, а как давно ты взвешивалась?
Я провела запрещенный удар локтем.
Душевая привела меня в состояние шока. Темный кафель стен, огромная душевая кабина с прозрачной перегородкой и дверь, ведущая в небольшую сауну.
– Артур, можно я поживу здесь до приезда Макса? – спросила, усевшись на деревянную скамью. – Я даже согласна на силос. Или можешь не кормить меня вообще.
– Для начала сауну нужно прогреть, тебе никто об этом не говорил? – Он дернул меня за руку, поднимая на ноги и стаскивая кофту. – Не отвлекайся, весы вон там.
Я состроила недовольную рожицу и как была, в хлопковых слипах и спортивном топе, отправилась взвешиваться.
На весах высветились заветные «шестьдесят один». Жданов посмотрел на меня в немом удивлении, а я показала ему язык.
– И никакого силоса!!! – воскликнула я, а потом прижалась к нему всем телом и прошептала: – А может, я заслужила малюсенькую порцию пломбира?
Ощутимый хлопок по ягодицам был мне ответом.
– Марш в душ, – странно охрипшим голосом проговорил Артур, – а то еще простудишься!
– А ты? – я сделала невинные глаза.
– Дождусь своей очереди.
Исключительно из вредности я молча зашла за прозрачную перегородку и, повернувшись к нему спиной, избавилась от белья и включила воду. Я не услышала, как он вышел.
День прошел в предпраздничных хлопотах и неге. После завтрака, на который у нас были потрясающе вкусные сырники, Артур выдал мне сухие штаны и толстовку, и мы отправились ко мне за вещами.
– Ты – моя пленница до третьего числа, помнишь? И я не выпущу тебя из своего замка, – Жданов чмокнул меня в нос на пороге квартиры. – Жду через час. Максимум – через полтора. Ни в чем себя не ограничивай.
Собиралась я в одиночестве, пытаясь привести мысли в порядок. Возможность провести три дня в компании Артура одновременно пугала и радовала. Я не могла отрицать, что меня безумно тянет к нему, и это взаимно. У нас не было отношений в обычном смысле этого слова, но мы были близки гораздо больше, чем многие пары, прожившие бок о бок не один десяток лет. Он знал обо мне все и контролировал каждую минуту. Но при этом оставался как бы в стороне. Наша личная жизнь отошла на второй план. Что бы мы ни делали – это было исключительно в интересах нашей команды. И вот сейчас мы впервые оставались предоставлены сами себе.
Покидав в сумку несколько комплектов белья, пижаму, джинсы и пару футболок, я вспомнила про платье, что скромно висело в углу шкафа. Неприлично короткое, с открытой спиной, не предполагающее под собой белья. Насыщенного гранатового цвета. Купленное перед самым переездом, оно провисело в шкафу почти два года. Я сорвала его с вешалки и кинула в сумку пару чулок. Подумала и добавила туфли. Потом вспомнила, что тогда буду однозначно выше, и вернула их на полку. Одного платья будет вполне достаточно. Да и кто знает, может Жданов решит встретить Новый год в пижамах и разойтись по комнатам?
Он ждал меня на пороге и, улыбаясь, смотрел, как я иду от ворот к дому. Принял из рук сумку и чмокнул в щеку, помог снять куртку.
– Пойдем, я покажу тебе твою спальню.
Он поднялся по лестнице и толкнул первую дверью. Небольшое мансардное помещение с окном в потолке было выполнено в светлых тонах. Широкая кровать укрыта клетчатым шерстяным пледом. На темном дощатом полу светлый ковер с мягким ворсом. Высокий комод и пара стульев в углу.
– Очень мило, – произнесла, когда он поставил сумку рядом с кроватью.
– Располагайся и приходи вниз.
– Хорошо, – я вдруг растерялась, не зная, как себя вести.
– Все в порядке? – Артур подошел ближе. – Ксю, посмотри на меня, пожалуйста.
Вместо этого я шагнула ему навстречу, обвила руками за талию и уткнулась носом в шею.
Он тяжело вздохнул и аккуратно погладил меня по спине. Так мы и стояли некоторое время, пока Жданов не предложил:
– Может, спустимся к морю? Для разнообразия по лестнице и шагом?
– Давай, – ответила я, не торопясь его отпускать.
– Ксю? – осторожно позвал Артур. – Мне нужно переодеться. И, кстати, сауну я включил. Так что нужно как следует замерзнуть, чтобы потом как следует погреться.
Я наконец расцепила руки, позволяя ему уйти. Он коснулся моих губ своими и шепнул:
– Я быстро. Встречаемся внизу.
В преддверии Нового года наш небольшой городок наводнили туристы. Было странно идти среди толпы отдыхающих по украшенным к празднику родным улочкам, держась за руки, и никуда не торопиться.
– Где прошло твое детство, Ксю?
Я задумалась над ответом, а потом решилась.
– Здесь. До десяти лет я жила с бабушкой в моей квартире.
– А потом?
– Потом она заболела, и мама забрала ее к себе в Краков.
– А ты?
– Меня отправили к отцу. Он военный. Теперь уже бывший.
– Это он отдал тебя в единоборства?
– Нет. Я сама решила.
Почувствовав мое настроение, Артур не стал продолжать расспросы, а предложил зайти куда-нибудь пообедать. Я так старалась не слишком бурно демонстрировать свою радость, что он не выдержал и расхохотался.
А потом спросил:
– Ты тоже считаешь меня психом?
– Целеустремленным и очень ответственным.
– Но психом?
– Психом, которому доверяю больше всех на свете.
– Ненормальная, – прошептал он, целуя меня.
После обеда мы отправились к морю. Бродили по пляжу до тех пор, пока у меня не покраснел нос и не заледенели руки. Видя панику в глазах Жданова, я вдруг подумала, что меня снова ждут ступеньки в тренировочном режиме. Но обошлось. Мы быстрым шагом поднялись по шоссе и свернули к дому.
– Только не говори, что прихватила с собой купальник! – предупредил Артур, едва мы сняли куртки.
– Если честно, то я об этом даже не подумала.
– Я не буду тебя смущать.
– А как же долгие томные разговоры в парилке?
– Ксю! Не пугай меня! Откуда такой богатый жизненный опыт?
– Девочки всегда болтают в сауне всякие глупости.
– Даже боюсь представить какие, – Артур засмеялся.
После сауны мне хотелось только одного. Спать. Подсушив волосы и переодевшись в пижаму, я уже подумывала о том, чтобы поискать в этом доме книги, когда Артур постучал и спросил, не хочу ли я посмотреть какой-нибудь фильм. Я, конечно, согласилась. Мы устроились на диване перед огромным телевизором в гостиной.
– Знаешь, я уже не помню, когда мог вот так, целый день ничего не делать, – сказал Жданов, перебирая диски с фильмами.
– Мы сегодня сделали очень много, – заметила я и зевнула. – Мы сегодня отдыхали, Артур.
– Иди ко мне, – произнес он.
Я послушно села ближе, а потом залезла на диван с ногами и положила голову ему на колени. Уснула я мгновенно.
Когда я открыла глаза, за окном уже было темно. Комнату заполнил приглушенный свет напольной лампы. Артур сидел в кресле напротив и улыбался.
– Привет, – я приподнялась на локте и убрала с лица непослушную прядь волос.
– Привет! Я думал, что проспать новогоднюю ночь – это мой план.
– Который час?
– Без четверти восемь, – ответил Артур и добавил, усмехаясь: – Вечера.
– Значит, я ничего не пропустила, – села, спустив ноги с дивана.
– Если только ужин, – он слегка пожал плечами.
– Ты вознамерился оставить меня без ужина?
– Поверь, ради твоего же блага. И потом, ты его сама проспала. – Он все-таки не выдержал и расхохотался.
С трудом подавив желание кинуть в него диванной подушкой, я поднялась и направилась к двери:
– Дай мне еще полчаса, и я буду готова. Потом могу накрыть на стол.
В ответ он кивнул.
Спустя двадцать минут я вернулась в гостиную.
В платье гранатового цвета, едва доходящим до середины бедра. Оно чудесно оттеняло распущенные по плечам волосы, делая их еще более темными. Под платьем не было ничего, кроме черных кружевных слипов.
– Босая и на кухне, – прокомментировал мой внешний вид Жданов.
Сам он успел переодеться в темные джинсы и серую рубашку.
– Ты что-то говорил про ужин?
– Тебе показалось, – Артур подошел вплотную и, приподняв за талию, усадил меня на столешницу.
Прошелся губами от подбородка до левой ключицы. Ощутимо укусил за плечо. Его рука легла на мое колено и скользнула вверх по обнаженному бедру, а потом замерла у самого края платья. Он резко выдохнул и произнес:
– Стоп!
Я обхватила его руками за шею.
– Так что ты там говорил про ужин?
– Только то, что он давно остыл. Немедленно слезай со стола и помоги мне с посудой!
– Только тогда тебе придется меня отпустить.
Артур неохотно разжал руки.
Ужин прошел в неторопливой беседе об учебе. Когда мы закончили, на часах было уже начало одиннадцатого.
– Чем займемся? – спросила, как только мы совместными усилиями убрали со стола и устроились на диване.
– А какие есть предложения?
– Давай потанцуем!
Артур оказался идеальным партнером. Впрочем, как всегда. Мы танцевали, полностью отдавшись музыке и забыв обо всем на свете. Здесь и сейчас были только он и я. Один танец медленно перетекал в другой. Мы становились все ближе и ближе, пока он с тихим стоном не прижал меня к себе. Легкая подсечка, и мы оказываемся на диване. Я хохочу и брыкаюсь. Он улыбается нежно-нежно и тянет вверх подол моего платья. Его губы на моей шее, обнаженных плечах и груди, его руки скользят выше и выше, пока горячие пальцы не касаются края белья, и я замираю.
– Тише, – шепчет он, найдя мои губы. – Ты чего испугалась?
Его рука продолжает движение вверх, обнажая живот. Артур смотрит на меня сверху вниз, покрывает лицо невесомыми поцелуями, а потом устраивается рядом, закинув ногу мне на бедра и перехватив руку за запястье.
– Жданов, – шепчу я, свободной рукой обнимая его за шею.
Он кладет голову мне на плечо, продолжая рисовать узоры на моем животе, медленно спускаясь к кромке белья. Кожа покрывается мурашками, и, не в силах сдержаться, я со стоном приподнимаю бедра ему навстречу.
– Ксю, – шепчет он, находя мои губы.
Но я уже не могу думать ни о чем другом. Только о его горячей ладони внизу. Его поцелуй сбивает, не дает сосредоточиться на чем-то важном, но Артур наваливается сверху, не позволяя мне шевельнуться, проводит языком по губам, заставляя их раскрыться. Но я уже ничего не соображаю, полностью потерявшись в пульсации, что разрастается внизу живота, затягиваясь в болезненный узел. Я пытаюсь скинуть его руку, но он только усиливает давление. И что-то внутри меня взрывается, заставляя выгибаться под ним дугой.
Он тут же ослабляет хватку и нежно проводит пальцем по припухшим от поцелуев губам. Потом снова ложится рядом и обнимает. Я чувствую напряжение его бедер и неосознанно прижимаюсь к нему еще ближе. Он глухо стонет мне в шею и шепчет:
– Давай немножко просто полежим. Иначе полночь мы точно пропустим.
Я замираю, а он тихо смеется, и от этого смеха кожа снова покрывается мурашками.
Часы показывали без четверти двенадцать, когда Артур отпустил меня и встал, подал руку, помогая подняться.
– Наверху есть еще одна душевая. У тебя пять минут.
Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Даже в холодном свете лампы над раковиной был заметен яркий румянец на щеках, а на шее и ключицах алели следы от его поцелуев. От воспоминаний я покраснела еще больше. Умылась холодной водой и поправила платье.
Когда я спустилась в гостиную, Артур был там. Тихо работал телевизор. А еще там была бутылка брюта и вазочка с мороженым. Я переводила неверящий взгляд с лакомства на Жданова и обратно так долго, что он не выдержал и рассмеялся.
Куранты пробили первый раз.
Он протянул мне бокал.
– Скажи сразу, как мне придется расплачиваться за это великолепие? – тихо спросила, глядя в его потрясающие стальные глаза. – Если ступеньки, то я лучше сразу откажусь.
Он улыбнулся и шепнул на ухо:
– А если в моей спальне? Тоже сразу откажешься?
Часы пробили двенадцатый удар.
Я залпом осушила бокал.
Все еще улыбаясь, Артур подал мне мороженое и произнес:
– С Новым годом!
В январе Макс наконец подписал договор. Тогда же стала доступна и информация о противниках.
– Арина Литвицкая, двадцать шесть лет, три победы, одно поражение, – читал заунывным голосом Жданов, пока я страдала над экзаменационными билетами в его гостиной. Как-то так получилось, что после праздников я не вернулась к себе, а осталась в доме на обрыве, постепенно перетащив туда все необходимое. Потом к нам присоединились Мих и Никита. Из-за сессии отпала необходимость каждый день ездить в город, а проводить ежедневные тренировки стало затруднительно. И Жданов принял решение о нашем совместном проживании под его крышей. Мальчики пришли в неимоверный восторг, оценив дом, сауну, на которую был немедленно наложен строгий запрет до турнира, и закрытый внутренний двор, но первая же побудка в пять утра повергла их в глубокое уныние. Как и наш ежедневный маршрут. К которому теперь добавились спарринги на пляже.
– Вес пятьдесят шесть, рост сто шестьдесят три. Предпочитает стойку, редко переходит в клинч. Тебе это о чем-то говорит, Ксю?
– А? – переспросила я, пытаясь прорваться через огромный текст на испанском, рассказывающий о путешествии Колумба. – Прости, что ты сказал?
– Что мы все умрем. И я первый. От стыда!
– Ты вряд ли меня опередишь, у меня завтра испанский.
– Это мой шанс, Ксю! Ты завалишь сессию, а я не допущу тебя к боям. И все будут живы!
– Боюсь, у нас с тобой нет шансов при любом раскладе. Нас растерзает Русланов.
– Это я не учел, – согласился любимый тренер и притянул меня к себе для поцелуя.
– Мне даже пива не разрешает, – заныл сидящий на полу Никита, – а сам…
– Смолов, ты Ксю сейчас с пивом сравнил? Я требую сатисфакции!!!
Никита был только счастлив бросить учебники и выйти размяться во двор. Я же вернулась к испанскому.
– Помощь не нужна? – спросил спустившийся вниз Мих.
– Нет, но спасибо, что предложил.
– Как ты?
– Отлично, – я улыбнулась.
– А со Ждановым?
– И со Ждановым ничего нового. Я рада, что вы переехали сюда.
– Тогда не буду тебе мешать, – ответил друг и пошел к ребятам.
Турнир неумолимо приближался.
Я сдала сессию на отлично. Держала вес в пределах шестидесяти килограммов и неукоснительно выполняла все требования Артура. Он остался доволен результатами медицинской спортивной комиссии, и вот тогда прозвучало то, о чем, я надеялась, все забыли.
Жданов назначил день нашего с ним поединка.
– Арт, скажи, что ты это не серьезно, – заявил Игорь.
– Напротив, более чем. Если она выстоит против меня три раунда по три минуты, то против Литвицкой она точно продержится.
– А если ты ее травмируешь?
– Я? – Артур уже пылал праведным гневом. – Как ты вообще себе это представляешь?!
– Макс, но хоть ты скажи ему!
Но наш идейный вдохновитель отлично знал Жданова и, как и я, понимал, что тот не уступит.
Бой назначили на первое февраля. Подразумевалось, что я отдохну после экзаменов и успею восстановить спортивную форму.
Накануне я сказала Артуру, что планирую вернуться к себе в квартиру. Эту новость он принял в штыки, и, чтобы не давать повод для лишних переживаний, я осталась.
– Зачем тебе это? – спросила я, когда после легкого ужина мы устроились перед телевизором.
– В смысле?
– Тренировки. Возня с нами. Этот клуб…
– Деньги? – он просто пожал плечами, не отводя глаз от экрана.
– Глупости, – заметила я. – Я так и не поняла, чем ты зарабатываешь, но недостатка в деньгах ты не испытываешь.
– Как и ты, правда же? – теперь он смотрел на меня. – Так зачем же это тебе?
Я не нашлась с ответом.
– Я работаю тренером. Все довольно банально. Тружусь по специальности. По утрам. Пока детишки сидят на уроках, – произнес Артур и вновь отвернулся к телевизору.
– Я сдаю квартиру, которую отдал мне отец. Когда женился.
– Ты поэтому вернулась сюда?
– Я соскучилась по морю, и здесь лучший лингвистический факультет.
Живя с отцом, я действительно больше всего скучала по морю. Мелкому и холодному. Но морю. Когда вернулась, я бежала на берег в любую погоду. Потом устала от пронзительных ветров и стала терпеливо ждать редкое солнце.
Утром Артур уехал в город, а я позволила себе проспать до обеда, невольно вспомнив наше новогоднее утро. Тогда мы уснули в обнимку на диване и проснулись, когда на улице рассвело. И было столько нежности в этом пробуждении, что я таяла под темнеющим взглядом его стальных глаз, заливаясь густым румянцем.
До спальни Артура мы так и не добрались. Ни после боя курантов, ни потом. Жданов решил это за нас обоих, как всегда, даже и не подумав спросить мое мнение. Но, признаться, я тоже не торопилась перевести наши отношения на новый уровень. Мы были вместе. Мы не скрывали это от ребят. А все остальное могло подождать. Здесь я была с ним полностью согласна.
Когда я вошла в зал, все уже были на месте. Никита разминался с Максом, Мих работал с мешком. Артур валял по ковру Игоря. Именно что валял. Одетые в узкие шорты и футболки, они переплелись в тесный клубок. Артур ожидаемо придерживался нижней позиции, не предоставляя Игорю ни единого шанса совершить маневр. Он цеплялся за его корпус руками и ногами, тянул на себя, не давая возможности не то что перейти в нападение, просто освободить руки или перевернуться. Я смотрела на них и понимала, что у меня нет шансов.
– Время! – закричал Мих.
Клубок тел моментально распался. Жданов бодро поднялся на ноги, в то время как Игорь так и остался лежать на татами.
– Унесите тело! Девушка нервничает, – закричал Артур, а сам тем временем подошел ко мне и спросил уже тише: – Двадцать минут на разминку хватит?
– Вполне, – ответила я, бросив в угол сумку с амуницией, и перешла на бег.
– Ксюх, ты готова? – спросил Макс спустя еще минут пятнадцать.
– Отступать некуда, – я хлопнула парня по плечу. – Обещай оттащить его от меня, как только я потеряю сознание и он начнет рыдать, сожалея о содеянном.
– Я постараюсь, конечно, – на полном серьезе ответил Макс, – но, сама понимаешь, обещать ничего не могу.
Мих и Никита переглянулись. Жданов закатил глаза.
– Высказала последнюю волю? Все, дуй на позицию. Игорь, дай ей перчатки.
Я молча встала напротив Артура, позволила Максу затянуть ремни на перчатках и заправить футболку.
– Капа?
– Нет необходимости, – ответил за меня Артур.
– Поприветствуйте противника, – возвестил Макс и, едва мы коснулись перчатками, закричал: – Время!!!
Лоу-кик с передней ноги достиг своей цели и, как и задумывалось, был полной неожиданностью для Жданова. Я вышибла у него опору в первые секунды боя и, когда он провалился по инерции вперед и приоткрылся, вложила все силы в хук слева. Удар был такой силы, что мне отдачей прострелило плечо, но я спешно отступила, прикрывая голову. Жданова мотануло, но на ногах он устоял. И посмотрел на меня так, что я поняла – игры кончились! Следующие две минуты он гонял меня по кругу, осыпая ударами ногами, большинство из которых ложились мне на плечи. Я еле успевала ставить защиту и все ждала, когда же он решит сократить дистанцию. Но Артур близко не подходил.
– Время! – закричал Макс. – Перерыв минута.
– Жива? – это Мих. – Постарайся простоять этот раунд.
– Легко сказать, – я усмехнулась.
– Ты круто прошила ему черепушку.
Я не стала отвечать.
– Время!!
Перехожу в челнок, постоянно меняя ведущую ногу, пытаюсь хоть немного сократить расстояние, чтобы провести серию руками. Но Жданов, конечно же, не позволяет. И усмехается недобро. Знает, что ноги я использовать не могу. Его захваты мгновенны. Вот он идет в наступление, легкий прогиб всем корпусом почти обманывает меня, когда я по инерции прикрываю голову и практически пропускаю его бросок в ноги. В последний момент ухожу под его руку и посылаю хук в печень. Увеличиваю дистанцию.
– Время!!!
– Офигеть, – произносит Никита.
– Жданов, может достаточно?
– А разве прошли уже все три раунда? – Артур в наигранном удивлении приподнимает бровь.
И я отчетливо вижу, что она рассечена.
– Время!!!
В ноги он кидается сразу, мощной атакой корпуса сбивает меня и падает сверху. Я успеваю только прижать руки и подбородок к груди. Артур наваливается всем телом, и на мгновение меня охватывает паника, потому что я понимаю, что ничего не могу сделать. Что я абсолютно беззащитна перед самым близким мне человеком. Он наклоняется к моему лицу, и я дико жалею, что удары головой запрещены. Я вижу рассеченную бровь и с трудом справляюсь с желанием провести по ней пальцем. Резко вскидываю таз. Наверное, он тоже отвлекся, иначе как объяснить тот факт, что мне удается скинуть его с себя буквально на десятые доли секунды, но мне их достаточно, чтобы перевернуться на живот и сгруппироваться. Застываю. Артур обхватывает меня за талию и резко вздергивает вверх. От этого движения ребра пронизывает острая, но, к счастью, мгновенная боль. Мы стоим в клинче. И я крепко прижата к его телу спиной. Как жаль, что удары головой запрещены!
– Время!!! – раздается голос Макса.
– Она сделала это!!! – кричит Никита.
– Поздравляю, – ровно произносит Артур, но серые глаза улыбаются.
Так я получила официальный допуск к турниру. До контрольного взвешивания оставалось два дня.
Я собралась было урезать паек и снизить питьевой режим, как это делал Мих. Но Жданов резко воспротивится.
– Ты не восстановишься за сутки, и это ничего нам не даст.
Мы сидели в его спальне, в очередной раз просматривая бои Литвицкой, когда Артур хлопнул себя по лбу и воскликнул:
– Черт! Как я сразу не додумался! Ты должна перевести ее в партер!
– Жданов, мы будем в шлемах! Какой партер!
– Вот именно. Они знают только то, что ты работаешь в стойке. И не будут ожидать подвоха.
– Они знают, кто мой тренер.
– Знают, но не могут быть уверены, что я изберу такую тактику. Собирайся, едем в зал. По пути позвоним Игорю.
Последующие четыре часа я падала, предпринимала отчаянные попытки выбраться из-под мужских тел, поднималась и падала снова. Вероятно, только отчаяние заставило меня провести удушающий прием, и Игорь ударил по ковру, сдаваясь.
– Есть, – произнес довольный Жданов.
И позволил нам наконец разойтись по домам.
Весы показали «шестьдесят».
Артур поднял вверх два больших пальца.
Макс крепко обнял и ощутимо хлопнул по спине.
Худощавая брюнетка с выбритой наполовину головой вошла в помещение в сопровождении мужчины лет сорока в темном официальном костюме и юркого невысокого человечка неопределенного возраста, что бросал на нас изучающие взгляды исподлобья. Мужчины пожали руку Максу, потом Жданову. Легкий кивок в мою сторону. Брюнетка остановилась в паре метров от нас и смерила меня презрительным взглядом:
– Ты, что ли, новинка сезона?
Я лишь пренебрежительно приподняла бровь, в точности копируя любимого тренера.
– О, так вот ты какая, Арина Литвицкая, – подал голос Макс. – А Жданов говорил – старая… Врал?
В этот момент мне показалось, что жить Артуру осталось всего ничего. Каким бы гениальным грэпплером он ни был, от гнева разъяренной женщины его бы это не спасло.
– Ари, – тихо проговорил странный человечек, до этого державшийся в тени.
– Фу, Ари, нельзя, – изрек Жданов.
Я прикрыла глаза, ожидая цунами, но ничего не произошло.
Литвицкая подошла к весам. Поднялась.
– Пятьдесят семь.
Артур поднял глаза к потолку и произнес:
– Шоу закончено, мальчики и девочки. Можем расходиться.
Когда мы покидали комнату, у меня было стойкое ощущение, что легко завтра не будет.
Свой первый бой Игорь выиграл техническим нокаутом.
Никита – нокаутом на второй минуте.
Мих провозился дольше. До конца второго раунда.
Макс порхал по клубу, не прекращая глупо улыбаться.
Жданов был бледен и сосредоточен. На мне, конечно же.
– На ковер приглашается Ксения Раткевич. Ноль побед. Ноль поражений. Девятнадцать лет. Вес шестьдесят килограмм.
Я вхожу в зал. В черных шортах до колена и черной майке с названием нашего клуба поверх спортивного топа. По правую руку от меня идет Жданов, по левую – Макс.
Перед выходом на ковер Артур хватает меня за шею и притягивает к себе.
– Упадешь – сразу сдавайся. Она жалеть не будет.
– Не упаду, – шепчу в ответ.
– Знаю, – он улыбается, подает капу и проверяет мой шлем. Синий. Опять.
Я занимаю свое место. Макс встает за моей спиной. Артур отступает.
– На ковер приглашается Арина Литвицкая. Три победы, одно поражение…
Но я уже ничего не слышу. Вижу только красный шлем. На этот раз – без забрала.
Взаимное приветствие. Поклон рефери.
И над залом разносится гонг.
Я наношу удар.
Лоу-кик с передней ноги, полностью одобренный Ждановым, тяжело опускается на бедро противника, заставляя перенести весь вес на другую ногу и приоткрыть корпус.
Не тратя времени, делаю разворот на пятке и посылаю уширо-гери в солнечное сплетение. Снова разворот, и хук справа тоже достигает цели, хотя шлем и смягчает удар. Появляется шальная мысль – добить. Но помню, Литвицкая – крепкий орешек. Увеличиваю дистанцию и застываю. Очки в этом раунде я уже заработала. Она оправилась быстро. Чувствуется опыт. Ее ноги хороши. Быстрые и легкие. Но есть одно «но». Меня такой атакой ей не достать. Сокращаю расстояние и контратакую. Она успевает закрыться, и я снова отступаю.
Гонг.
– Она созрела, – шепчет Макс во время перерыва.
Нахожу глазами Жданова. Тот отрицательно качает головой. Медленно киваю в ответ.
Гонг.
Второй раунд Ари начинает с того, что сразу же сокращает дистанцию и пытается пробить корпус руками. Но попыток перейти хотя бы в клинч не предпринимает. Я ухожу в глухую защиту, подныривая под занесенный кулак, и отступаю. Позволяю себе заработать еще пару очков и провожу серию ударов ногами. Все они достигают цели. Теперь уже Литвицкая отступает, уходя в защиту.
Гонг.
– Все по плану? – Макс встревожен.
Киваю в ответ. Он вытирает проступивший на моем лице пот. Поправляет шлем, проверяет перчатки. Одергивает майку.
– Сделай ее, Ксюх!
Я пытаюсь улыбнуться в ответ.
Гонг.
Кидаюсь вперед, продавливая ее всем корпусом. Точно так, как натаскивал меня Жданов. Она не успевает сгруппироваться, падает, раскидывает руки в разные стороны, страхуя спину. Всем весом опускаюсь сверху и перехожу на болевой.
Удар по ковру.
Литвицкая сдалась.
Жданов был прав. Он был прав абсолютно во всем.
Едва мы остались наедине, как он сгреб меня в охапку.
– Ксю, я думал, что схожу с ума, – он приник лбом к моему и сжал горящие щеки в ледяных ладонях. – Я боялся смотреть и не мог оторвать взгляда.
– Артур, – только и смогла прошептать в ответ.
Он целовал так, будто мы не виделись тысячу лет. Я отвечала. И уже не могла им насытиться. Наконец он отпустил меня. В раздевалке никого не было. Я села на скамью и вытянула ноги, опершись спиной о стену. В голове было пусто. Сердце отчаянно билось под ребрами, руки дрожали, а губы припухли от его поцелуев. Как вышло, что я снова оказалась здесь? В пустой раздевалке среди рядов безликих шкафов и холодным кафельным полом под ногами? Я победила! Снова… но что эта победа принесла лично мне? Ответа не было, как не было и желания все бросить и уйти. Там, за дверью, меня ждали мои ребята. Те, для кого этот турнир был крайне важен.
Меня ждал Артур.
Мы отмечали до утра! Первый безоговорочный успех вскружил голову абсолютно всем, и в доме над обрывом шампанское лилось рекой.
– Ладно, ребята, вы должны признать, что я гений! Чертов гений! – провозгласил Артур после того, как Макс первый раз наполнил наши бокалы. – Я сделал так, что два долбаных одуванчика-филолога и один очкарик-философ уделали их всех!
Никита заржал, Мих подхватил, Игорь только покачал головой.
– Попрошу заметить, – подняла я руку, привлекая внимание, – я – не филолог, я – лингвист!
– А есть разница? – очень искренне удивился Жданов, усаживая меня к себе на колени.
Потом мы орали песни и носились вокруг дома, играя в салки на отжимания. Мы танцевали как заведенные, не зная усталости. Артур смотрел на это безобразие из кресла в углу гостиной, а потом присоединился к нам, врубив музыку на полную. И мы снова целовались, теперь уже на глазах у всех. Первым вырубился Никита. Пока Артур и Мих устраивали его в одной из спален на втором этаже, мы с Максом открыли последнюю бутылку и теперь танцевали, обнявшись. Я положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Игорь спал на диване, по-детски подложив руку под щеку и что-то бормоча во сне. Жданов спустился вниз, выключил музыку и скомандовал:
– Всем спать!
А после забрал меня из объятий Макса, поднял на руки и отнес в свою спальню. Я не возражала, только скинула одежду прямо на пол и забралась под одеяло. Спать хотелось страшно. Артур лег рядом и притянул меня к себе.
– Я люблю тебя, – шепнул в макушку.
– А я тебя, – ответила, счастливо улыбаясь.
И провалилась в сон.
Утро после победы вряд ли можно было назвать добрым. Я открыла глаза и с трудом перевернулась на спину. Артур спал, положив руку мне на бедро. Во сне он выглядел совсем юным, если бы не тень щетины, проступившей на щеках. Не удержалась и провела кончиком пальца по рассеченной брови. Он поморщился, но не проснулся. За окном светило солнце. Его лучи падали на темные стены и пол, наполняя комнату странным потусторонним светом. Я села на кровати. Голова гудела. Жданов беспокойно зашевелился, но продолжил спать. Контрастный душ вернул ясность мыслям. Я до красноты растерла тело, подсушила и расчесала волосы. Все мои вещи остались в комнате, где сейчас спал кто-то из ребят. Поэтому я завернулась в полотенце и на цыпочках вернулась в спальню. Жданов не спал. Под его темнеющим взглядом по телу побежали мурашки…
А потом я решилась. Полотенце упало на пол, а я… Я замерла, не в силах сделать следующий шаг. Артур приподнялся на локте и резко выдохнул:
– Ксю, – голос его звучал хрипло, – ты еще можешь передумать.
– А ты уже нет, Артур.
Я шагнула к кровати. Он дернул меня за руку, повалив и подмяв под себя. Прижал, не позволяя шелохнуться. И замер. Пульс стучал в висках, и я зажмурила глаза, не желая встречаться с его напряженным взглядом. Он усмехнулся. Шепнул:
– Я люблю тебя, Ксю.
И отпустил.
Незваные слезы полились по щекам. Он собрал губами их все, бормоча глупые нежности. Он перебирал мои волосы и гладил ледяные ладони. Мягко скользил руками по плечам, обводил шершавыми пальцами выступающие тазовые косточки и целовал пупок. Я сходила с ума. От этих прикосновений. От напряжения, что нарастало внизу живота. От его взгляда. От жара его тела рядом. Я сходила с ума от него.
– Ксюш, посмотри на меня, пожалуйста.
Я послушно открыла глаза. Он улыбался.
– Я очень хочу этого, Ксюш. Но не тогда, когда дом полон парней, страдающих похмельем. Это должен быть только наш день, Ксю. Твой и мой. Ты слышишь меня?
Я кивнула и уткнулась носом в его бок.
– Я сейчас встану и добуду нам что-нибудь поесть, хорошо?
В ответ я только обняла его крепче.
В первый день весны мы вернулись наконец к привычному режиму тренировок.
Следующий турнир должен был состояться в конце мая. Времени на подготовку было достаточно. Я вернулась к себе в квартиру, но теперь Артур часто оставался у меня.
Девчонки в университете все настойчивее спрашивали, когда же свадьба, я отшучивалась, но каждый раз, засыпая рядом с Артуром, думала, что ждет нас впереди. Когда пройдут турниры или я в очередной раз решу завязать со спортом. Ответ напрашивался сам собой. Не изменится практически ничего. Мы так же будем вместе вставать в пять утра и выходить на пробежку, есть правильный завтрак и расходиться по своим делам, чтобы вечером встретиться за ужином. Не изменится практически ничего. Кроме главного.
Долгое время я не могла признаться самой себе, насколько тяжело мне далось это решение Жданова. А потом я поняла, что мне просто необходимо поговорить об этом с кем-то. Выбор пал, разумеется, на Игоря.
Когда я позвонила ему с просьбой встретиться после занятий, Игорь даже не удивился. И повел меня в зоопарк.
– Серьезно? – спросила я, не веря своим глазам.
– Мне кажется, то, что ты хочешь у меня узнать, нельзя обсуждать за обедом, разве нет?
– Но зоопарк?
– Прекрасное место для прогулок. Особенно весной, – пожал плечами Игорь. – Так что натворил Артур?
– Почему сразу натворил? – я даже растерялась.
– А почему мы здесь?
– Потому что мне нужен совет, – пожала я плечами.
– Как соблазнить Жданова?
– Ну можно сказать и так, – я покраснела.
– Эх, нужно было поспорить с Максом, – произнес Игорь мечтательно, – дело в том, Ксюш, что он в тебя влюбился.
– И?
– Он несет за тебя ответственность.
– И?
– Непонятно?
Я помотала головой.
– У вас не будет отношений в этом смысле, пока ты не бросишь затею с боями.
– Почему?
– Потому что ты подвергаешь риску свое здоровье, а он переживает. И пытается дистанцироваться.
– Что-то незаметно, – фыркнула я.
– Жданов – собственник, и тебе это отлично известно. Но одновременно контролировать во всем и держать дистанцию не по силам даже ему. Поэтому он живет у тебя, спит с тобой в одной постели и считает, что так у него все под контролем, а значит, нет повода для переживаний.
– Но с тобой-то он не спит в одной постели!
– И делать со мной детей он тоже не планирует, – Игорь улыбнулся. – Ксюш, Артур влюбился, и у него самые серьезные намерения. Твоя тяга к подвигам в них не вписывается, но он готов подождать.
– Вот черт!
– Только не говори, что ты об этом не думала.
– Мне девятнадцать, Игорь. Какие дети?
Но он лишь рассмеялся.
Мы еще долго гуляли между вольерами и болтали. Игорь был идеальным собеседником. Умным. Внимательным к мелочам. И он стал первым, кому я рассказала про отца и его новую жену. Про свое бегство к морю.
– Ксюш, зачем тебе бои? – спросил, протягивая мне только что купленное мороженое.
– Знаешь, – я лизнула розовый шарик пломбира и даже зажмурилась от удовольствия, – я так и не придумала ответ на этот дурацкий вопрос.
– Почему дурацкий?
– Потому что на него нет ответа. Каждое утро, выходя в шесть утра на пробежку, я спрашиваю у себя: зачем мне это? И не нахожу ответ. Каждый раз в зале, слыша безумный ор Жданова в мой адрес, я спрашиваю: почему я все еще здесь? Но ведь дело не в нем! Он первый поддержит меня, если я соберусь уйти. Так в чем же дело, Игорь? Что за дурацкий вопрос!
– Почему ты ушла из юношеского спорта? – он внимательно посмотрел на меня. – Ты не КМС, но третий КЮ – это не тот уровень, на котором всё бросают.
– Я ушла после первых соревнований.
– Почему?
– Потому что из десяти девочек старше двенадцати лет только одна хочет участвовать в боях. И то, если повезет. Но наступает момент, когда быть техничной становится недостаточно. И тогда нужно выбирать.
– Я понял, но зачем тебе ММА сейчас?
– Я не знаю, Игорь, правда.
Он обнял меня за плечи и притянул ближе к себе.
– Самое главное, Ксюш, это то, что сейчас ты можешь решать сама уходить или оставаться. И если уходить, то в какой именно момент. Макс не будет чинить препятствий. А ребята не будут осуждать.
– Я пока никуда не собираюсь.
– А зря. Ты не Ари Литвицкая. Ты – девочка, готовая ночь корпеть над переводом, а утром бегать вдоль моря, наслаждаясь пейзажем. Для тебя важен процесс, а не результат, Ксю.
Жданов ждал нас у входа в спортивный комплекс.
– Опаздываете, товарищи каратисты, опаздываете. – Он многозначительно посмотрел на часы на запястье.
Я подошла вплотную и подставила губы для поцелуя. Он обиженно надул щеки, но глаза смеялись. Игорь наверняка в первую очередь известил его о нашей прогулке.
– Как провели время?
– Отлично, – ответила я.
– Надо повторить, – добавил Игорь, и, поймав разъяренный взгляд Жданова, поспешил скрыться внутри здания.
– Все хорошо? – Артур сжал мою ладонь.
– Все чудесно, правда, – я улыбнулась. – Мне нужно было с кем-то поговорить.
– Почему не со мной?
– Потому что ты заинтересованная сторона.
Артур поднял глаза к небу. Я засмеялась.
Дни сменялись днями. Незаметно пролетел март, за ним апрель. Погода наладилась, бегать при свете солнца стало веселее. Второй день турнира неукоснительно приближался.
– Анна Казакова, двадцать два года, две победы, ноль поражений. Вес пятьдесят пять. Рост сто шестьдесят, – прочитала я карточку нового противника. – Что с ней не так?
– Она из самбо. Клинч или партер. Второе предпочтительнее, – ответил Артур.
– Она легкая. И мелкая, – заметил Макс. – Может, достанет из стойки?
– Хотелось бы, но… – Жданов пожал плечами, – надо подумать.
Думал он целых два дня. А потом на тренировке выдал мне двенадцатиунциевые перчатки. Встал в стойку и сказал:
– Давай.
– Что? – не поняла я.
– Бей в челюсть. Или скулу. Со всей дури.
– Артур, я…
– Бей!
Я встала в стойку, пару раз поменяла ноги, словно настраивалась на челнок, и ударила. Жданов легко увернулся.
– Что это было?
– Джеб, – я пожала плечами.
– Не слышу, что?
– Джеб!
– Игорь, можно на минутку?
Игорь, до этого момента что-то вполголоса объяснявший Никите, подошел к нам.
Артур стремительно выкинул кулак вперед. Игорь, успевший поставить блок только чудом, принял всю силу удара на предплечье, но все равно пошатнулся и отступил.
– Вот это джеб, Раткевич! – орал взбешенный Артур. – Джеб – это когда здоровый мужик выше тебя на голову не может устоять на ногах. Вот это джеб! Бей!
Игорь сочувственно посмотрел на меня и кивнул.
– Ты у него сейчас разрешения спросила? Я кому говорю, бей!
Я ударила. Артур легко поставил блок. Махнул рукой и вышел из зала.
Домой мы ехали в молчании. В молчании поднимались в квартиру. В какой-то момент мне показалось, что он уйдет. Но Артур притянул меня к себе и сказал что-то невероятное:
– Прости меня…
Я обняла его в ответ. Потерлась носом о шею.
– Пойдем ужинать, Жданов.
Он кисло улыбнулся.
Второй день турнира пришелся на конец мая. В последние дни установилась теплая безветренная погода. И мы тренировались как безумные. Забыв о том, что на носу сессия. Взвешивание не принесло никаких сюрпризов. Свою соперницу я не видела. Наш поединок был вторым. И я надеялась, что в этот раз смогу посмотреть выступления ребят.
Мой бой длился сорок секунд. И закончился нокаутом. Анна Казакова не смогла закрыться от моего джеба и упала.
За пару недель до этого Никита имел глупость пошутить про наши отношения с Артуром. Вот тогда все узнали, что у меня отличный прямой удар слева. И только увидев торжествующую улыбку Жданова, я поняла, кто подкинул Смолову эту глупую шутку. Тактика ведения боя была утверждена.
И вот теперь я стояла рядом с Артуром и смотрела на поединки ребят. В очередной раз удивилась тому, каким техничным и сосредоточенным становится на ринге юный бездельник Никита. Раз за разом он атаковал противника, не давая тому ни единого шанса, но не торопился. Действовал уверенно и на публику. Уже сейчас, во время своего второго боя, он был любимцем зала. Смолов отправил соперника в нокаут на второй минуте третьего раунда. Четко. Красиво. Не напрягаясь.
Миху победа досталась тяжело. Жданов стоял, сцепив руки, и ловил каждое его движение, неслышно шевеля губами и не реагируя на окружающих. На висках его выступили капельки пота. Мих победил. Победил по очкам. Макс, казалось, готов был задушить его от радости. Артур же просто сел на ближайшее свободное кресло и закрыл глаза. Я не стала к нему подходить.
То, что Игорю придется тяжело, стало ясно с первых секунд. Его противник был молод, горяч, напорист и не гнушался использовать запрещенные приемы. Он атаковал, едва прозвучал гонг, пробивая корпус, практически вынуждая Игоря для защиты перейти в клинч. Друг провел захват за шею, фиксируя руку противника на себя. Однако следом последовал резкий удар коленом, казалось бы, направленный в корпус, но заставивший Шевченко отступить, и за ним – действительно страшный удар ногой в печень. Игорь продержался весь первый раунд, время от времени уходя в захваты, чтобы выиграть время для передышки, и не атакуя. Но было видно, что еще один ему не выстоять. Артур, на которого было просто страшно смотреть – таким бледным он был – направился к ним, что-то доказывая Максу. Тот возражал, размахивая руками, потом отступил. Игорь нахмурился и кивнул.
Раздался гонг.
В тот момент, когда Игорь упал, я стояла у ринга одна. Его противник явно знал слабые места. Молниеносно перейдя в клинч, он провел заднюю подсечку, заставляя Игоря перенести весь вес на травмированное колено. Тот немедленно пропустил хук слева, сваливший его с ног. Я видела, как рефери пытаются оттащить от Игоря противника. Видела его мутный взгляд, когда на голову один за другим обрушивались сокрушительные удары. Видела. И не могла поверить. Макс был там. Пытался привести друга в чувство, когда бой был остановлен. Потом к ним допустили Артура и медиков. А я все не могла осознать, что это происходит на самом деле.
Игоря увезли на «Скорой». Я стояла и смотрела, как машина исчезает за поворотом.
– Ксюш, ты как? – Мих подошел и встал рядом со мной.
– Я не знаю, – ответила чистую правду.
– Артур просил отвезти тебя домой. Они с Максом поехали в больницу.
– Хорошо.
Мне было все равно. Мне было нужно только одно: услышать, что с Игорем все в порядке. Что он будет видеть, слышать и ходить. Что ему не проломили череп. Что я еще не раз услышу его голос и он обязательно поведет меня в зоопарк. Снова.
– Ксюх, ну ты чего? – Никита обнял меня за плечи. – С ним все нормально. Ну, может, челюсть сломали. Но с кем не бывает?
– Смолов, помолчи лучше, – одернул его Мих. – Ксюш, где твои вещи?
Едва поднявшись в квартиру, я выставила ребят за дверь. Зашла в ванную и разрыдалась. Горько. Взахлеб. Мне хотелось орать и лупить по стене кулаками. Но я смотрела на себя в зеркало и молча давилась слезами. Потому что в один миг забавное приключение перестало быть таковым. До этого все было ненастоящим. Как игра в «казаки-разбойники». Мне казалось, что если я и мои друзья следуем определенным принятым правилам, то и все остальные тоже. Что мир вокруг полон таких же восторженных дураков. Я осознала, что на месте Игоря мог быть любой из нас, что игры кончились, фактически так и не успев начаться.
Артур позвонил, когда я практически пришла в себя и даже успела принять душ.
– Игорь в сознании, – сообщил он голосом, лишенным всяких эмоций.
А я закрыла глаза. По моим щекам вновь потекли слезы.
– У него сломана верхняя челюсть, нос. Трещины пары ребер и травма колена. Ну и сотрясение.
Язык не слушался. Я никак не могла подобрать слова.
– Ксюш, ты где?
– Я дома, – прошептала в трубку.
– С тобой все в порядке?
– Игорь… он поправится?
– И довольно скоро. Если не будет делать глупостей, – Артур замолчал на пару секунд, а потом добавил уже мягче: – Я сейчас приеду.
– Отвези меня на море, пожалуйста.
– Сейчас? – теперь в его голосе проскользнуло удивление.
– Это сложно?
Он замолчал. Я слышала чужой разговор на том конце трубки. Но не могла разобрать ни слова. Наконец Жданов ответил.
– Собирайся. Я сейчас приеду.
Мы подъехали к косе, когда солнце уже клонилось к закату. Я открыла окно, и в салон ворвался насыщенный соленый воздух. Артур с беспокойством посмотрел на меня и снова вернулся к дороге.
Спустя полчаса мы въехали в поселок. Артур остановился у неприметных ворот и вышел из машины. Я последовала за ним. Жданов долго ковырялся с ржавым замком на покосившейся калитке. Наконец створка с пронзительным скрипом поддалась, и мы шагнули в заросший крапивой двор старой, еще довоенной постройки, дом со следами побелки на каменных стенах стоял на берегу залива. Рядом виднелась перевернутая плоскодонка, которую явно давно не спускали на воду. Пара белоснежных лебедей качались на волнах в прибое и, увидев нас, заметно оживились.
– Чей это дом? – спросила, едва Артур подошел.
– Теперь мой, – он пожал плечами. – Я проводил здесь все каникулы в детстве.
– Артур, я не спрашивала, но…
Он обнял меня, не позволив продолжить. Потом коснулся моих губ невесомым поцелуем и произнес:
– Привезти тебя сюда было плохой идеей. Дом стоит закрытый больше года. Я думаю, что нам стоит вернуться.
– Давай сначала пройдемся к морю.
– Пляж на другой стороне. Нам по пути.
– Подожди, давай побудем здесь еще немного.
Я подошла к воде. Лебеди с опаской поглядывали на нас, но приблизиться не рискнули.
– Их много живет на заливе.
Артур подошел и встал рядом.
– Дед когда-то построил им плавучий дом, и они стали оставаться на зимовку. Ты знаешь, что лебеди составляют пару на всю жизнь?
– Я слышала об этом, – ответила, не зная, что еще сказать. – Едем к морю?
– Подожди меня в машине.
Я молча кивнула.
Море штормило. И пляж превратился в узкую полоску мокрого песка. Мы не стали спускаться с дюны вниз. Просто стояли на ветру и смотрели, как солнце садится в море.
– Мои родители в полном порядке и живут в городе. Если ты хотела спросить об этом, – вдруг произнес Жданов. – Этот дом перешел ко мне после смерти деда. Как и дом на обрыве. Если честно, я даже и не помню, когда ночевал здесь последний раз.
– Давай приедем сюда, когда все закончится. – Мне непременно захотелось вернуться сюда еще раз.
– Это когда?
Я не знала, что ответить.
– Если я попрошу тебя отказаться от последнего боя, ты сделаешь это для меня?
Я боялась поднять на него взгляд.
– Артур, я…
Но он не стал слушать дальше.
Развернулся и пошел к машине.
Домой мы возвращались в молчании. Больше всего я боялась, что он высадит меня у подъезда и уедет. Так и не сказав ни слова. Но Жданов свернул к дому на обрыве. Ворота открылись, и мы въехали во двор. Хлопнула водительская дверь.
Я вышла из машины и застыла в нерешительности.
Артур шагнул ко мне и, зажав мое лицо в своих ладонях, прошептал:
– Пообещай, что следующий бой будет последним. Я найду силы его пережить. Клянусь. Пусть он только будет последним.
Он целовал мои щеки, глаза, волосы. А я стояла, боясь пошевелиться. Боясь расплакаться от охватившей меня нежности.
– Я обещаю, Артур.
Его губы были сухими. Жесткими и требовательными. И немного солеными. Его ледяные пальцы скользнули под короткую курточку, едва прикрывающую поясницу, и, слегка надавив на крестец, отправились ниже. Я вцепилась в его плечи, отвечая на эти безумные поцелуи. Прижимаясь всем телом, чувствуя силу охватившего его желания.
– Я тебя никуда уже не отпущу. Слышишь, Ксю? – Он распустил тугой узел на затылке, и волосы темной густой волной рассыпались по моим плечам.
– Знаю, – я улыбалась сквозь слезы, что предательски лились по щекам.
Мы вошли в дом, оба понимая, что назад пути уже не будет.
Он смотрел на меня так, будто никак не мог поверить, что это происходит с нами на самом деле. Я уже не стеснялась слез, которые все катились и катились не переставая. Я вытерла их тыльной стороной ладони, улыбнулась чуть смущенно. И, наверное, глупо. Артур схватил меня за рукав и потянул на себя, помогая снять куртку. Я качнулась ему навстречу, и волосы упали мне на лицо. Я попыталась убрать их, но Жданов перехватил мою руку. Мягко отвел за спину и прильнул к губам. Дыхание сбилось. Я дернулась, но Артур только сильнее прижал меня к себе, не позволяя вырваться. Куртка упала на пол. Его язык настойчиво прошелся по моим губам, срывая тихий стон. Я прильнула к нему сама, требуя большего, вырываясь из захвата и наступая. Он хрипло засмеялся и оперся спиной на стену. Прижал меня крепко, подхватив руками под ягодицы.
Зашептал, глядя в глаза:
– Я тебя не отпущу, Ксюш.
– Я не уйду, – ответила, торопливо целуя его щеки. – Я не могу без тебя, Артур.
Дорога до спальни заняла у нас ужасно много времени. Мы целовались, как школьники, внезапно оставшиеся наедине. Но когда Артур толкнул дверь спальни, я замерла. Вспомнила то утро, когда стояла перед ним в одном полотенце. И покраснела.
Он понял. И отступил.
– Я вернусь через пять минут, Ксю, – он ласково провел чуть дрожащим пальцем по моей щеке. – Я спущусь вниз и не буду тебя смущать.
Я потянулась за его рукой, прикрыв глаза. Он замер, боясь пошевелиться. А я молчала, уткнувшись носом в его ладонь. Поцеловала. Потерлась щекой. И посмотрела в его глаза.
Они горели как расплавленный металл.
Его стремительный бросок я пропустила. Упала спиной на матрас, разом почувствовав вес Жданова на себе. Он мягко, словно извиняясь, коснулся моих губ и приподнялся на локте, давая мне небольшую свободу. Я потянулась к нему рукой, но он вновь перехватил ее и завел мне за голову, поглаживая пальцами ладонь. Вторая рука оказалось прижата его телом.
Он подул мне в лицо и улыбнулся. Так счастливо, что я потянулась к его губам. Он ответил, яростно сминая мой рот. Его рука скользнула под футболку, оголяя живот, поднялась выше, коснулась груди сквозь ткань спортивного топа. Я завозилась под ним, сама не зная, чего именно хочу, но Артур перекинул ногу через мои бедра, еще плотнее прижимая меня к матрасу.
– Ксюш, я сейчас тебя отпущу, – заговорил, глядя мне в глаза. – Мы оба на взводе, и у тебя был тяжелый день.
– Жданов… – мне казалось, я зарычала.
– Тише, – он засмеялся. – Я так долго ждал этого, что теперь не хочу торопиться. Душ в твоем распоряжении. Я скоро вернусь.
Он легко поднялся и шагнул к двери. Я села на кровати, все еще не веря, что он снова ушел.
Впрочем, Артур был прав. Как всегда.
С этими мыслями я стянула джинсы и футболку и отправилась в ванную, примыкающую к спальне. Усмехнулась, глядя на себя в зеркале. Раскрасневшуюся и растрепанную. Умылась холодной водой, расчесала волосы. А потом отправилась вниз. Артур был там. В душевой с темными стенами и прозрачной перегородкой. Я зашла, прикрыв за собой дверь, и застыла, глядя на своего мужчину. Он стоял, повернувшись ко мне спиной, и если и заметил мое приближение, то виду не подал. Вода с шумом падала на кафельный пол, и я шагнула вперед. Поймав себя на том, что облизываю губы. Рука сама потянулась вперед, коснулась мощной спины между лопаток, мягко скользнула вниз до крестца и легла на крепкую ягодицу. Артур замер. Я почувствовала, как под рукой напряглись его мышцы. Мои пальцы задрожали. Он медленно развернулся, и от тяжелого взгляда стальных глаз меня кинуло в жар. Но он не шевелился, позволяя коснуться кончиками пальцев мускулистой груди. Провести рукой вниз, обводя кубики пресса. Повторить узор татуировки, что начиналась чуть выше подвздошной кости и спускалась ниже. Теперь я знала, что там она обрывалась. Рукоять катаны, забранной в ножны. Символ ответственности за свои поступки. Его кожа, покрытая капельками воды, горела под моими руками. Зажмурившись, я шагнула вперед, прижимаясь к нему всем телом и обнимая за шею. Его руки легли на мои ягодицы, все еще прикрытые слипами. И Артур засмеялся. Так легко и радостно, что мне захотелось улыбнуться в ответ. Я подставила лицо струям воды, и его губы скользнули по моей шее и ниже. Он избавил меня от слипов и рванул вверх топ, вынуждая поднять руки, а потом резко прижал к себе, надавливая на поясницу, и подхватил под бедра. Я крепко обхватила его ногами, ощутив всю силу его желания и заставив застонать в ответ. Обвила его шею руками, сжимая затылок, и посмотрела в глаза.
– Ксю… – он выдохнул мое имя, – я больше не выдержу.
Он вышел из душа и поставил меня на пол. Отстранившись всего лишь на мгновение. Но я задрожала. От холода и напряжения. Задрожала так, что застучали зубы. От недавней неги не осталось и следа. Артур схватил огромное полотенце и завернул меня в него. Тщательно растер все тело и, снова подхватив на руки, толкнул дверь ногой. У лестницы я попыталась отвоевать себе немного свободы, но Жданов закрыл мне рот поцелуем, крепко прижав к себе. Отпустил меня только в спальне.
Скомандовал:
– В постель. Немедленно.
Но я замешкалась, глупо захихикав.
Он стрельнул на меня взглядом, в котором блеснула сталь, и звонко шлепнул по ягодицам. Хорошо зная его характер, я юркнула под одеяло с головой и замерла.
Прогнулся матрас. Он лег рядом, приподняв одеяло и притянув меня к себе. Его руки скользнули на грудь, прошлись по животу и спустились ниже. Он подмял меня под себя, нежно поцеловал и замер, все еще предлагая выбор. Я подалась бедрами ему навстречу и прошептала:
– Ты же помнишь? Я люблю тебя…
И Жданов сдался.
Сдался своим чувствам.
Сдался мне.
Нет, он еще пытался сделать вид, что не утратил контроль. Но его руки говорили об ином. Они были везде, сводя с ума и не давая ни мгновения передышки. Его дыхание стало рваным, а взгляд затуманился. Я извивалась, стонала под ним, пытаясь хоть немного подстроиться под его ритм, а с губ Артура все чаще срывались хрипы. Его поцелуи становились все более требовательными, а пальцы с силой сжимали бедра.
– Артур… – Я не узнавала свой голос.
Севший. С надрывом.
Он услышал. Резко выдохнул, на мгновение отстраняясь, а потом напряжение, что тугим узлом скрутило низ живота, ударило по нервам, горячей волной разливаясь по всему телу. В голове стало пусто. Он лег рядом и коснулся моей щеки.
– Ты что, плачешь?
– Тебе показалось, – я постаралась улыбнуться.
– Я не знал, что ты такая плакса, Ксю. – В его взгляде было столько нежности, что сердце пропустило удар.
– Я люблю тебя…
– После всего, что я натворил? – Он засмеялся немного грустно. – Я люблю тебя, Ксю…
Он говорил еще что-то. Странные глупости, что совсем не вязались с его характером. Его руки мягко обнимали меня, словно укачивая, и я провалилась в сон.
Я проснулась на рассвете. Жданов спал рядом, зарывшись лицом в мой затылок и закинув ногу мне на бедро. Вчерашний день пронесся перед глазами и отдался болью во всем теле. Напряжение перед боем, поединок Игоря, отчаяние, охватившее меня в квартире – казалось, что все это не могло быть правдой.
Жданов вздохнул и перевернулся на спину. Я замерла. Будить его не хотелось. Он устал, устал не меньше меня. Но приехал, когда я его попросила. И отвез в удивительное место. Я хотела туда вернуться, в старый дом на заливе, где мой любимый провел детство. Куда привез меня, когда нам обоим было тяжело.
– Почему не спишь, Ксю? – Он все-таки проснулся. – Что-нибудь болит?
– У меня все хорошо, – повернулась к нему и встретилась взглядом с внимательными серыми глазами. – Все хорошо, Артур, правда.
Я коснулась рукой его щеки, на которой темнела щетина.
– Колючий, – попыталась придать голосу побольше беззаботности.
– Почему не спишь?
– А ты?
– Переживаю, что ты сбежишь. – Он улыбался, но в глазах застыл вопрос.
– Не сбегу, – я сама потянулась к его губам, а он обнял меня, притянув к себе. – Давай еще поспим, а?
– А как же пробежка? – Я дернулась в его руках, а он засмеялся, а потом шепнул: – Спи, Ксю. Нам всем нужен отдых.
Игорь уверенно шел на поправку. Его выписали накануне нашего побега на край света. Именно так обозвал наши планы на лето Макс. Мы все встречали друга у больницы. Игорь сильно похудел, осунулся, а под глазами залегли глубокие тени. Но он улыбался, немного криво, морщась и неосознанно хватаясь за ребра свободной рукой. На ноге у него был ортез, а в руке трость, на которую парень вынужден был опираться. Я отвернулась, пытаясь скрыть слезы. Игорь стал совсем другим. От него больше не веяло спокойствием и уверенностью. Голос, теперь надломленный, звучал тихо и хрипло, а глаза… Глаза остались его. Внимательными, будто бы смеющимися над окружающим миром. Он крепко обнял меня свободной рукой, поцеловал в щеку, уколов отросшей бородой, и шепнул:
– Я безумно счастлив за вас с Артуром.
Я не нашлась что ответить. Только мягко погладила его по руке. Он улыбнулся и сказал:
– Обещай, что приедете навестить меня, как только я буду готов к приему гостей.
– Мы не просто приедем, приятель, – Артур пожал протянутую руку и аккуратно хлопнул его по плечу. – Мы приедем, чтобы забрать тебя в самое лучшее место на свете.
– Представляешь, эта парочка возомнила себя робинзонами, – Макс противно захихикал, – и уезжает жить в хижину на берегу, чтобы днем ловить рыбу, а ночью предаваться греховной любви под звездным небом.
– Прошу меня извинить, возможно, я что-то пропустил, – Игорь был задумчиво серьезен, но глаза его смеялись. – Макс, тебе не кажется, что в нашем климате предаваться любви под звездами весьма прохладно даже в июле?
– Именно поэтому в нашем доме отопление, электричество и новая кровать, – Артур хитро подмигнул и продолжил: – А еще комната для гостей и отличная рыбалка. Мих, нашему философу уже давно пора быть дома. А мы держим его посреди улицы! Выздоравливай, дружище!
Парни помогли Игорю устроиться в машине, и Мих сел за руль. Мы постояли, глядя вслед их автомобилю, а потом, взявшись за руки, направились в сторону парковки, где нас дожидалась «Мазда» Жданова.
– Он поправится, правда?
Артур грустно улыбнулся и притянул меня к себе, целуя в висок:
– Он уже поправился. Теперь осталось самое трудное – восстановиться.
Артур сдержал свое обещание. Мы уехали на залив, едва я успела сдать последний экзамен.
Дом был крепким. И уютным. Просто в нем действительно давно никто не жил. Мы вытерли пыль, распахнули старые деревянные ставни и вымыли окна, выбили одеяла и половики. Повесили во дворе гамак, поставили мангал и пару шезлонгов. Закупили продукты. Лебеди со всевозрастающим интересом смотрели за нашей суетой, а мы угощали их зерном каждое утро.
А потом дни полетели один за другим. Ранние подъемы. Бег в хорошем темпе до пляжа. Разминка. Тренировка. И купание, если позволяла погода. Как бы я ни любила море, первое время я не могла без визга войти в ледяную воду. Жданов смеялся, ругался, уговаривал. Делал подсечки. А потом то ли море потеплело, то ли я привыкла. И теперь Артур никакими уговорами или даже угрозами не мог вытащить меня из воды.
Днем мы катались по окрестностям на велосипедах. Поднимались на дюны. А потом спали до ужина. И снова шли на море, чтобы посмотреть закат. А заодно пройти ката и повторить кихоны. Несмотря на каникулы, Жданов тщательно следил за моей нагрузкой и физической формой. Мне оставался всего один поединок, назначенный на начало сентября. Но теперь все изменилось. Не было больше того юношеского задора и ощущения легкости. Зато появился страх. Я пыталась скрыть его от Артура, но иногда, когда он не замечал моих взглядов, я видела тот же страх и в нем.
Однажды я все-таки спросила.
Мы лежали в тени деревьев во дворе. Я читала, Жданов делал вид, что спит. Однако его рука тщательно отвлекала меня от книги. Я отложила чтение и перевернулась на живот. Артур лениво приоткрыл один глаз.
– Что? – спросил он.
– Что что?
– Спрашивай.
Я вновь перевернулась на спину, избегая взгляда внимательных серых глаз, и произнесла:
– Почему ты ушел из ММА?
Он тяжело вздохнул и снова закрыл глаза. А потом заговорил:
– Мы пришли в грэпплинг вместе. В спортивном лагере, где собирался весь цвет молодых спортсменов, большинству еще не было восемнадцати. Этакий клуб по интересам, обмен опытом, возможность попробовать себя в новом виде спорта. Кстати, там я начал заниматься легкой атлетикой. Грэпплинг понравился мне сразу. Почти интеллектуальный бой на ковре. Кто кого хитрее и изворотливее. Он был прекрасным партнером и отличным другом. Мы вместе поступили на спортивный факультет. Вместе решили попробовать силы в ММА. Знаешь, почему в ММА травматичность в разы меньше, чем в боксе, например? Потому что здесь реже бьют по голове. Но если бьют, то до конца. Не признавая нокдаунов. С первого же боя его вынесли на носилках. В себя он так и не пришел. Я отборолся три сезона. Казалось, что делаю это в память о нашей дружбе. О наших мечтах. А потом чуть не убил одного парня. Совсем еще зеленого мальчишку. И понял, что все это время я мстил. Себе. Тренерам. Миру. За ту самую боль.
– Почему ты вернулся?
– Не мне тебе объяснять, правда? Что заставляет нас выходить на татами снова и снова?
Я не знала, что на это ответить.
Он склонился надо мной и поцеловал. Я потянула вверх его футболку и наткнулась взглядом на татуировку.
– Что она означает?
– Что? – не понял Артур.
– Катана. Твоя катана.
– А ты не знаешь?
Ехидный прищур стальных глаз был мне слишком хорошо знаком, но я не любила отступать.
– Долг самурая. Путь воина. Есть что-то еще? – спросила и сама испугалась своей настойчивости.
Но Артур стянул футболку через голову и лег на спину, приспустив штаны и позволяя рассмотреть узор. Сейчас рукоять катаны, что упиралась основанием в подвздошную кость, смотрелась как живая. Казалось, стоит только протянуть руку, как почувствуешь под пальцами чуть шершавую теплую кожу обмотки.
Я не удержалась и потянулась к ней, но Жданов жестко перехватил мою ладонь.
– Ты знаешь, что владельца катаны всегда поддерживает его вторая половина, – он говорил предельно серьезно, а я не могла отвести взгляда от меча, – истинная любовь, что стоит за его плечом?
В горле внезапно пересохло. Я знала, что скрывается за этим вопросом. Попыталась освободить руку, но Жданов держал крепко.
– Истинная любовь, Ксю? Ты веришь в нее?
Кивнула.
– Та, что не предаст, – прошептала в ответ.
– Та, что всегда поймет, – ответил мой любимый.
Артур резко дернул за руку, и я упала на него сверху. Стиснув прохладными пальцами мой подбородок, он заставил смотреть прямо в его глаза.
– Японцы верят, что Бог передал меч в руки мужчины, чтобы тот добивался справедливости, – голос Жданова звучал глухо, – проявлял мужество, стремился вперед и всегда добивался поставленных целей. Был честен перед миром и собой. И нес ответственность за своих родных.
И как будто вопреки жестким словам, он коснулся моих губ нежным поцелуем.
– Бог передал меч мужчине, Ксю.
Я поцеловала его в ответ. Казалось, напряжение, охватившее Жданова, спадает. Он отпустил меня, и я устроилась поудобнее, положив голову ему на грудь. Я слышала, как выравнивается биение его сердца. Артур глубоко вздохнул, успокаиваясь, и скользнул рукой по моим волосам, слегка потянул, заставляя поднять к нему лицо. Он улыбался. Грустно и как-то обреченно. Но улыбался.
И я спросила:
– Когда ты набил ее?
– Когда понял, что не смог защитить друга.
– Но он не просил твоей защиты, Артур!
– Весь мир спасти нельзя, – он горько усмехнулся. – Теперь стараюсь напоминать себе об этом каждый день.
Одно неуловимое движение, и он перевернулся, подмяв меня под себя. Сел верхом, сжав мои бедра своими. Катана на его животе вновь ожила. Я не спускала с нее завороженного взгляда.
– Бог передал меч мужчине, Ксю. Ты слышишь меня?
Я лежала под ним и пыталась придумать ответ, который устроил бы нас обоих. Который навсегда бы закрыл этот вопрос. И не могла. Потому что в глубине души знала. Он прав.
А потом осознала, что ответ может быть только один.
Потянула майку вверх, стаскивая ее через голову вместе с лифом от купальника. И замерла. С трудом поборов желание прикрыть грудь под его внимательным взглядом. Он тоже замер, всего лишь на мгновение, словно подобрался перед прыжком. А потом плавно подался вперед и коснулся губами соска. Сначала одного, потом другого. Я выгнулась, отвечая на ласку, но все же пыталась сбросить его со своих ног. Но он не позволил. Наоборот, навалился всем телом. Перехватил руки, когда я попыталась… не оттолкнуть, нет. Просто положить ему на плечи.
Он сейчас был как будто бы не здесь. Он снова был на татами. И я поняла, что должна сдаться. Потому что бог передал меч мужчине. Сама потянулась к нему губами, покрывая легкими поцелуями шею, кадык, чисто выбритый подбородок. Он замер. Тряхнул головой, словно прогоняя морок.
Зашептал:
– Ксю…
Я шевельнула рукой, и Артур немедленно ослабил хватку. Обхватила его щеки руками и зашептала какие-то глупости. А он смотрел на меня не мигая. Словно не веря, что я еще здесь.
А потом, в один момент, что-то изменилось. Его взгляд ожил. Он уткнулся носом в мою ладонь. Провел языком от кончиков пальцев до нежной кожи запястья, и моя рука немедленно покрылась мурашками.
– Я люблю тебя, Ксю. И я не прощу себе, если не смогу тебя защитить.
– Я знаю, Артур, я знаю.
Я целовала его, пытаясь отвлечь, но он все еще был не здесь. Немного потерянный. И смущенный. Не тот Жданов, что орал на меня и ребят на тренировках. И не тот, что уверенно целовал меня на перроне когда-то очень давно. Сейчас рядом со мной был совсем еще мальчишка, которому слишком рано пришлось повзрослеть и который искал опору в жизни. И я становилась этой опорой.
Он не торопился. Словно давал мне возможность уйти. Он был нежен. Будто я была хрупкой фарфоровой куклой. Его невесомые поцелуи доводили меня до безумия, но он не обращал внимания на мои мольбы. И мой мир взрывался снова и снова, а мой любимый не отпускал меня, не давая ни мгновения отдыха.
Я все-таки задремала, а когда проснулась, Артур сидел рядом и смотрел на залив. Он не сразу заметил мое пробуждение и вздрогнул, когда я коснулась его руки.
Шепнула:
– Привет.
– Привет, – он улыбнулся. – Голодная?
– Наверное, – я провела рукой по его щеке. – Пойдем на пляж?
– Только сначала тебя надо накормить. Поднимайся.
Было раннее утро. Артур стоял на берегу и что-то рассматривал вдали. Меня немного снесло течением, и я вышла из воды за его спиной. А теперь бежала, надеялась застать врасплох. Я прыгнула ему на спину, хохоча и пытаясь закрыть глаза ладонями. А он… он упал на боковую страховку в песок, утягивая меня за собой. Прикрывая и поддерживая. Я даже не поняла, как оказалась лежащей спиной на утреннем прохладном песке, а он уже был сверху. Целовал. Щекотал, избавляя от лифа. Я фыркала и смеялась. Мне почти удалось вырваться, но мой тренер был профессионалом. Перехватив руки и сжав мои бедра своими, он целовал мой живот, легко царапая его отросшей щетиной. Я хохотала, требуя свободы, пока он вдруг не начал совершенно по-собачьи трясти головой.
– Ксю, лежи спокойно. Ты и так вся в песке. И это действует мне на нервы!
Грозный Жданов вернулся и требовал порядка во всем. Я замерла под ним, мгновенно устыдившись своего поведения, и изо всех сил старалась сдержать готовое сорваться с моих губ хихиканье.
– Раткевич! – Артур сдвинул брови. – Я слышу, что кому-то очень весело?
Он рывком поднял меня и перекинул через плечо. И побежал. В ледяное море. Я визжала, вырывалась и царапалась, пока он пытался окунуть меня в воду, но потом сдался и нырнул вместе со мной. Я еле успела задержать дыхание, и в тот же миг меня подхватили под ягодицы, избавляя от плавок. И во всем мире нас стало только двое. Только он и я. На краю света.
Уже на берегу, придя в себя, я все-таки спросила:
– Артур, что это был за бросок?
– Так страхуют маленьких детей, когда они висят у мамок за плечами.
– Издеваешься?
– Ну представь, у тебя за спиной драгоценная ноша, но ты спотыкаешься и падаешь?
– Ты упал на боковую страховку, – заметила я, с недоверием глядя на него.
– Ксю, ну у нас у всех есть рефлексы. Никто из таких, как мы с тобой, не упадет лицом в асфальт, а попытается сгруппироваться. И тут так же.
– Но ты поддержал меня!
– Потому что думал о тебе. Противника можно положить не так мягко. Но не рискуй, Ксю. Это может плохо кончиться.
– Покажи, – потребовала я.
– Зачем тебе? – его бровь привычно поползла вверх.
– Тебя правда интересует мой ответ?
– Ты не сможешь применить его против меня. Я довольно тяжелый. А маньяк на улице, если такой самоубийца найдется, будет еще и выше. Нет, Ксюш.
– Жданов, – я остановилась и топнула ногой, скрестив руки на груди.
– Это невозможно, – Артур закатил глаза, – ты не имеешь никакого права эксплуатировать меня и использовать мои профессиональные навыки…
Я пошла в наступление. От джеба он легко увернулся, все еще посмеиваясь. От серии ногами укрылся защитой, принимая удары на голое предплечье, а когда я раскрылась, достал меня захватом за шею и молниеносно перевел в партер, навалившись всем корпусом сверху.
– Играешь не по правилам, Ксю, – усмехнулся Жданов, поймав мой разъяренный взгляд.
И поцеловал.
Бросок он мне все-таки показал. И позволил провести. Единожды. Но я убедилась в его практической нереальности. Жданов самодовольно хмыкнул и протянул мне руку, помогая подняться. Мы были в песке с ног до головы. Снова пришлось лезть в море.
А вернувшись с пляжа, мы увидели машину Макса у ворот. Внутри что-то сжалось от нехорошего предчувствия.
– Абушаев просит, а точнее, требует реванш боя с Литвицкой, – по тому, как дернулся Артур, стало ясно, что это очень плохая новость.
– Если мы откажемся? – я все еще ничего не понимала. – И кто такой Абушаев?
– Промоутер Ари. И большинство контрактов и договоренностей завязано на нем, – ответил Макс. – Помнишь, скользкий тип, что рявкнул на Литвицкую?
Я кивнула.
– Максик, но есть ведь еще что-то, кроме реванша, да? – Артур вцепился в мою ладонь, до боли стискивая руку.
– Жданов, слушай…
– Макс!
– Реванш – единственное условие для замены.
– Замены? – я снова ничего не понимала.
– Ты собрался драться вместо Игоря?
Макс кивнул, не глядя на нас.
– Такая неустойка? – бровь Артура поползла вверх.
– Жданов, я…
– Макс, очнись!!! Это финальный день. Главные бои. Ты не готов!!!
– Артур… – начал Макс, но тот не позволил ему продолжить.
– Ты видел, что они сделали с Игорем??? Ты хочешь, чтобы то же самое случилось и с тобой? И Ксю за собой тянешь! – Артур выдохнул и продолжил уже спокойнее: – Это ловушка, Макс. Умело расставленная. Эдик тебя переиграл. Признай это, черт тебя возьми, и отступи.
– Жданов, мне нужен этот бой!
– Я согласна, – вставила я.
– Еще одна больная, – простонал Артур. – Она тебя просто закатает в татами, слышишь?
– Я уже однажды ее сделала!!!
– И Эдик этого больше не допустит!
– Эдик это…
– Абушаев, твою ж… Ксю! Не смей!
– Макс, а ты попадешь в категорию?
– Да, Ксю, я справлюсь. Мне нужно только твое согласие.
– Оно у тебя есть.
Он шагнул ко мне и порывисто обнял.
Зашептал:
– Спасибо…
– Идиоты, – прошипел Жданов, открывая наконец калитку.
– Мальчики и девочки, смотрите, кто почтил нас своим присутствием! – голос Абушаева полностью соответствовал его внешности.
Визгливый, больно бьющий по барабанным перепонкам, он вызывал только одно желание – поскорее заткнуть уши.
– Эдик, ты б заткнулся, а? Голова и так болит. – Макс со страдальческим выражением лица потер лоб.
– Это потому, что надо было вчера отдыхать, а не вес сгонять, Максик. Кстати, как твои успехи? Возглавишь своих ребят или снова в кусты?
Каким чудом Жданову удалось удержать разъяренного Русланова, не понял никто. Но в крепких объятиях друга тот затих, кидая только редкие взгляды исподлобья.
Весы показали семьдесят семь. Полусредний.
Итак, Макс выходит на ринг вместо Шевченко, а мне осталось выполнить последнее условие Абушаева.
Весы показали шестьдесят. Заявленный мною легчайший.
– Ари, у меня для тебя прекрасная новость, Ксюнечка будет завтра драться с тобой. – Эдик прямо-таки сиял.
Литвицкая стояла в стороне и хмуро взирала на нас со Ждановым. Именно тогда я поняла, что она тоже совершенно не в восторге от перспективы главного боя.
После взвешивания мы всей командой отправились в дом на обрыве. Завтра последний день турнира, главный бой которого был теперь моим. Предыдущие дни принесли команде Жданова только одно поражение. Зато какое! Наверное, именно в этом и была наша слабость – мы стали слишком уязвимы в нашей дружбе. Мы уже не могли думать только о себе, не могли решать за себя. Игорь заговорил об этом первым:
– Парни, вам не кажется, что нас с вами загнали в ловушку?
Жданов хмыкнул:
– Слишком независимых не любят нигде, Игорь. Навязать нам два провальных боя – это еще по-божески.
– Нам остался всего один день, – Макс обхватил голову руками. – Черт! А казалось, что это будет так легко!
– Что легко, Русланов? – голос Жданова странно завибрировал. – Смотреть, как твои друзья получают по роже?
Макс не ответил. Зато заговорил Игорь:
– Дело в том, что все мы здесь долбаные идеалисты. Считаем, что если играем по правилам, то и весь мир их примет в угоду нам. Но так не бывает, мальчики и девочки, вы можете завтра идти на этот так называемый турнир, правила которого вам навязали конкуренты. А можете не идти. Потому что это решаете все еще вы. И никакой Эдик не может заставить каждого из вас завтра выйти на ринг.
Он замолчал, а мы переглянулись.
– А единственный, за кем завтра будет победа – это Никита, – подхватил Артур. – Потому что потом Абушаев предложит ему контракт. Мих не перспективен в тяжелом весе. Ксю может поломать всю многолетнюю стратегию в женских боях. Это хлопотно. И дорого. А Макс… Макс должен быть наказан за излишнюю борзость…
– Жданов, если тебе это было понятно с самого начала, почему ты ввязался в это? – Мих, простоватый наивный добряк Мих, оказался единственным, кто решился спросить об этом прямо.
– Потому что я долбаный идеалист, как выразился Игорь. Потому что мне еще хочется мушкетерствовать. Я не знаю, Мих. Правда, не знаю.
Он замолчал, переводя беспокойный взгляд с одного на другого, потом произнес:
– Ксю, можно тебя на минутку?
Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Он обнял меня со спины, поцеловал, царапая отросшей щетиной нежную кожу у основания шеи. Я вывернулась в его руках и потянулась за продолжением. Жданов толкнул ближайшую дверь, и мы оказались в его спальне.
– Не включай свет… – прошептала ему в губы.
– И не думал даже, – ответил негодяй, щелкнув выключателем. Яркий свет лампы под потолком сразу разогнал темноту, и я увидела, как лихорадочно блестят глаза Артура.
Он прижал меня к шершавым доскам стены, рванув вверх футболку. Я дернулась, но парень только фыркнул недовольно и снова накрыл мой рот поцелуем, не позволяя высказать протест. И я сдалась. Подняла вверх его свитер, прижимаясь к горячему жесткому торсу. Потянулась руками к ремню.
– Эй, малышка, – его голос звучал хрипло, – я не планировал ничего такого, но если ты настаиваешь…
Я тихо засмеялась в ответ.
– Я не могу тебя так подставить, Жданов. Макс разорвет тебя на части, если узнает. Завтра бой.
Артур отстранился, опершись на стену руками по обе стороны от моего лица.
– Она тебя убьет, Ксюх.
Я засмеялась.
– Это вряд ли.
– Значит, покалечит. Откажись, Ксю. Давай сбежим! К черту деньги!
– Жданов, тебя сегодня по голове случайно не били?
Он улыбнулся, прижимаясь лбом к моему лбу.
– Меня ударили все лишь раз. Под дых. В том баре. И этого оказалось достаточно. У тебя отличный удар слева, тебе говорили?
– Миллион раз.
Я потянулась к нему сама. Коснулась колючей щеки, скользнула языком по краешку приоткрытого рта, покрыла легкими поцелуями подбородок и кадык.
Артур стоял, закрыв глаза и не шелохнувшись, лишь дыхание его стало более частым. Я прошлась рукой по кубикам идеального пресса, вновь подобравшись к ремню. Звякнула пряжка. Я потянулась к ширинке, чувствуя под рукой его напряжение.
– Нет.
Его рука накрыла мою, прижимая к джинсам в том самом месте.
– Уверен?
– Если только после этого мы сразу покинем город.
– Нет.
– Уверена?
– Я ее не боюсь!
– Ксюш, – он сжал мое лицо в своих ладонях, не позволяя отвести взгляд, – отступись. Давай выплатим неустойку.
Я закрыла глаза, испугавшись, что он увидит, как близко мои слезы. Тысячу раз за этот месяц я собиралась подойти к Максу и отказаться от этого боя. И тысячу раз я представляла себе торжествующий взгляд Ари.
– Артур, если откажусь от этого боя, то дальше уже не будет ничего.
– А дальше уже и так ничего не будет. Она тебя убьет.
– Ты совсем в меня не веришь?
– Проклятье, Ксю! Ты всегда играешь честно! А она – никогда.
– В этот раз у меня будет преимущество.
– Какое? Подсыплешь ей снотворного в утренний кофе? – Артур был серьезен. – Ксю, прошу тебя. Давай уедем!
– Уедем, – соглашаюсь я и вижу, что он мне не верит.
Повторяю:
– Уедем. После боя.
– Знаешь, о чем я, черт возьми, мечтаю? – он выдохнул эти слова так резко, что я вздрогнула. – О том, чтобы была возможность все отмотать назад. К нашей первой встрече. Или ко второй. На перроне. И чтобы потом была только большая и красивая любовь. А не клуб детишек-самоубийц!
– О чем ты, Артур?
– О том, что я знаю, что это такое, слышишь? Я на своей шкуре испытал и больше не хочу. Меня тошнит от мысли, что придется стоять и смотреть, как калечат моих друзей. Снова. И не иметь возможности ничего сделать, понимаешь?
– Мне кажется, ты снова преувеличиваешь.
– Тебе кажется? Напомнить, почему Игорь до сих пор ходит с тростью? Нет? Тогда ответь, почему ты ушла после своих первых соревнований?
Я смотрела в его нереально серые глаза и видела в них себя. Совсем еще глупую испуганную девчонку, которой однажды уже сорвало крышу.
Артур еще крепче прижал меня к себе. Я даже не заметила, как начала плакать. Наши губы оказались на одном уровне, и, глядя мне в глаза, он выдохнул:
– Позволишь?
Его рука скользнула вверх вдоль позвоночника и поддела спинку спортивного топа. Я застыла.
– Последний раз предлагаю, – он смотрел мне в глаза, а рука тем временем очерчивала ребра, вызывая дрожь по всему телу, – откажись.
Я коснулась губами уголка его рта.
Прошептала:
– Нет…
– Тогда я откажусь от тебя.
Я смотрела на него и не верила.
Он предъявил мне ультиматум.
Резко стало холодно.
Я отстранилась и отошла к окну.
Некоторое время в комнате было тихо. Потом за моей спиной хлопнула дверь.
Я держалась.
Сжав кулаки и до крови прикусив нижнюю губу. Я тоже была упряма. И я не могла подвести ребят. Я снова была должна. Не себе. Не любимому. А другим.
Слез не было.
Потому что большие девочки никогда не плачут. Или потому, что они закончились.
– Жданов, ты не придумал ничего лучшего, как бросить ее перед боем? – Как орет Макс, было слышно даже на втором этаже.
Но я все равно вышла на лестницу, чтобы услышать ответ Артура.
– Я не мог ее бросить, потому что между нами ничего не было.
– Что именно ты называешь ничем? Ты почти полгода морочил девчонке голову и накануне важного боя послал ее на…
Дальше последовал глухой звук удара. Еще один. И возглас Миха:
– Игорь!
Потом отборная ругань. И рассерженный голос Шевченко:
– Что вы здесь устроили? Как дети малые! Макс, не лезь не в свое дело. Они разберутся сами. Артур, ты мой друг, и я не могу не сказать…
– Игорь, остынь. Ты прав, мы сами разберемся.
– В чем разберемся, Жданов? – Я вошла в комнату, и все сразу же обернулись ко мне. – Ты же сам сказал, что между нами ничего не было. Абсолютно ничего.
– Ксю…
– А я здесь ни при чем, Артур, это в твоей голове такая огромная толпа тараканов, что за ней ты не видишь простых человеческих отношений. Что тебе стоит подождать конца сезона? Я же обещала, что он будет единственным. Остался один бой! Всего один!!
Я выбежала из дома, хлопнув дверью. Рванула калитку и оказалась на оживленной улице среди людей. Ноги сами понесли меня к серпантинному спуску. Сойдя с променада, я залезла под бетонные блоки, села на холодный песок и уставилась на воду. Слез не было. Артур так легко отказался от меня, что я не могла позволить себе сожалеть о нем хотя бы пару минут. Завтра бой. Главный бой турнира. Ари Литвицкая не простит ни единой ошибки.
Я уцепилась за эту мысль, не давая себе даже возможности думать о Жданове. Сидела и смотрела на волны, прокручивая в голове все связки и возможные исходы боя. Мне было плохо, так плохо, что становилось тяжело дышать. Тяжелый ком подкатывал к горлу, не позволяя рыданиям вырваться наружу. И я упорно хваталась за единственную соломинку, что не давала мне рухнуть в бездну.
Тогда, в шестнадцать, я чувствовала себя примерно так же. Новая жена отца была едва ли лет на пять старше меня. Она появилась в моей жизни внезапно. Однажды отец привел ее к нам и просто сообщил, что теперь они женаты. До того дня я и не подозревала, что у него кто-то есть. И это было особенно больно. Потому что за те годы, что мы прожили вдвоем, я привыкла доверять ему во всем. И появление новоявленной мачехи восприняла в штыки. Дома началась война. Мы боролись за его внимание и любовь, только вот отец не был готов к такому. И нашел самый простой для себя выход. Он сбежал. Официально в командировку. Оставив меня и эту женщину один на один. В тот самый момент, когда был так мне необходим. Тот бой я проиграла. Она была старше, хитрее. И она была его женой. Мне же оставался только зал. А потом, бросив спорт, я с головой ушла в учебу, твердо решив для себя вернуться в родной город.
И вот сейчас Жданов поступил точно так же. Он просто ушел, не найдя в себе силы идти со мной до конца. Я не осуждала. И не обвиняла. Я не могла понять только одного: почему Артур сдался? Сдался тогда, когда я принимала бой? Важный для меня.
Макс спустился к воде, когда вокруг уже начало темнеть. Схватил за руку и потащил наверх, матерясь. Только перед воротами я опомнилась:
– Макс, я иду к себе. Не хочу его видеть.
– Ксюш, – Русланов замялся, отвел глаза, взъерошил волосы на затылке. – В общем, Жданов свалил, Ксюх. Взял машину и уехал. Телефон отключен.
Где-то глубоко внутри я ожидала чего-то подобного. Знала, что ему проще сбежать, а не пытаться собрать рассыпавшиеся осколки. Но то, что он бросил ребят накануне боя, никак не укладывалась в моей голове.
– Как уехал?
– Ну…
– Они подрались, Ксюш. Сразу после твоего ухода, – Игорь открыл калитку и теперь ждал, пока мы войдем. – И знаешь, если бы это не сделал Макс, я сам бы дал ему по роже. Что у вас все-таки произошло?
– Я отказалась бросить вас, и он в ответ бросил меня.
– Прям вот взял и бросил? – Игорь недоверчиво приподнял бровь.
Точь-в-точь как Жданов, и на душе словно кошки заскребли.
– Он сказал, что отказывается от меня. – Я смотрела куда угодно, только не на ребят.
– Дебил, – простонал Макс, а потом обнял меня за плечи и добавил: – А теперь заходим в дом. Одну я тебя все равно не оставлю. И надо решить один важный вопрос.
Когда Мих и Никита спустились в гостиную, Русланов заговорил:
– Парни, спасибо, что согласились год назад принять участие в этом безумии, – все заулыбались, но как-то невесело, – это был классный год. Но теперь нам нужно решить. Участвуем мы завтра в турнире или нет. Кто хочет идти до конца?
Мы подняли руки одновременно. Не раздумывая ни мгновения.
– Вопрос снят с повестки дня. – Макс улыбался, но грустно, как будто сам был не рад такому решению. – Я не уверен, что Жданов завтра появится. Игорь будет секундантом. Никита, я очень прошу тебя поддержать Ксюшу.
– Само собой, брат. Я от нее не отойду.
– Ксюх, пожалуйста, находись на людях до начала главного боя, хорошо?
– Я поняла, Макс. Обещаю.
– Ну тогда всем спать! Завтра трудный день!
Мих держался молодцом. Это был его лучший бой за весь сезон. Может в этом была виновата вдруг навалившаяся личная ответственность каждого за происходящее или же он просто наконец привык к тяжелому весу. Как бы там ни было, это была безоговорочная победа.
Никита же действовал в своих лучших традициях, но сейчас было не лучшее время работать на публику. Он вырубил противника нокаутом на первой минуте второго раунда и, не дождавшись официального решения, покинул ринг, тем самым продемонстрировав свое отношение к происходящему. Абушаев явственно скрипнул зубами, видимо, до этого считая, что Никита у него в кармане.
Макс был крут. Я даже не представляла, насколько техничным может быть наш идейный вдохновитель. До сих пор я считала его если не легкомысленными раздолбаем, то где-то рядом. Балагур и оптимист, в меру наглый, но способный к компромиссам, он был незаменим в организационных моментах, отлично оттеняя тяжелый характер Жданова.
А сейчас на ринг вышел суровый сосредоточенный мужчина. Ни одного лишнего жеста. Жилистый и мощный, высокий и широкоплечий, он казался настоящим гладиатором. Зеленые глаза уже не сияли озорством. Макс был предельно внимателен. И Макс был зол. Я поняла это по скупости его движений, по четкости, с которой он наносил удары. Тяжелые. Непрерывные. Его противник был на голову ниже и значительно легче. Вероятно, Абушаев действительно не верил, что Русланов сможет в такие рекордные сроки снизить вес и остаться в отличной форме. Макс атаковал, непрерывно наступая, не давая ни единой возможности для контратаки. Его противник отступал, уходил в глухую защиту, даже не предпринимая попыток перейти в клинч. На самом деле это было бы самоубийством. Макс нанес решающий джеб буквально за пару секунд до того, как раздался гонг. Нокаут. Победа. Наша победа.
Короткий отдых. Объятия. И главный бой вечера.
– На ринг приглашается Ксения Раткевич, девятнадцать лет, шестьдесят килограмм. Две победы. Ноль поражений.
Я делаю шаг вперед. Справа от меня, слегка прихрамывая, идет Игорь. Серьезный. И смотрит сурово. Слева – Макс. Я шарю глазами по залу в нелепой надежде увидеть Жданова… Но Артура там, конечно же, нет.
Снова гонг. Я делаю глубокий вдох.
Ари идет в лобовую атаку. Наплевав на защиту, раскрываясь и подставляясь. А я медлю. Потому что все еще не умею бить вот так. Бездумно и наверняка. Но ее этому научили. Ее кулак опускается на мою скулу. Не обращая внимания, провожу захват, тяну за шею на себя, поднимая колено для удара. Рывок. Один сильный рывок, и победа была бы моей. Но я не вкладываю всей силы. Потому что не могу. Она легче, мельче. Она цепляется за меня мертвой хваткой, трещит ткань, и я получаю головой в подбородок. Но остановки боя не происходит. Зато на губах появляется металлический привкус крови.
Ари практически висит на мне, не давая рукам развернуться. Пытаюсь стряхнуть, чтобы выйти из клинча, но она каким-то образом перемещается мне за спину и проводит удушающий. Свет перед глазами меркнет…
…Ари висит за моей спиной, я с трудом открываю глаза и пытаюсь разжать ее руки. Бой не останавливают. Прямо передо мной за границей ринга стоит Жданов. Бледный. Похожий на призрака. Или галлюцинацию. Слабый кивок. Я снова начинаю проваливаться в небытие, но вспоминаю тот бросок. Он позволил мне сделать его всего единожды. Из последних сил я группируюсь вместе с Литвицкой, висящей на моей шее и ныряю в боковую страховку, утягивая ее за собой. Боль. Неимоверная всепоглощающая боль. Холод татами под щекой. И белое лицо Ари с закрытыми глазами.
– Вставай!!! – это точно орет Артур.
Я приподнимаюсь на локте в попытке его найти, но боль снова парализует волю.
– Вставай!!! – это Игорь.
Я с трудом сажусь в дзадзен. Боль притупляется, но при этом заполняет меня всю. И я никак не могу найти ее источник.
– Вставай!!!
Опираюсь на одно колено, ставлю ногу, потом вторую. Ари протяжно стонет, но не открывает глаза.
– Вставай, подарочек! – шепчет Макс совсем рядом.
Встаю. Свисток. Гонг. И я лечу в темноту.
Я сидела в тени на берегу залива и ела ежевику.
Лебеди выглянули из своего убежища, построенного Ждановым прошлой осенью, и, вытянув длинные белоснежные шеи, с интересом взирали на мою тарелку, полную темных сочных ягод. Делиться мне не хотелось.
Артур копался в саду. Весна на краю света многое изменила в наших привычках, и теперь у нас был палисадник с розовыми кустами и пионами, несколько грядок зелени и теплица. Макс еще долго не мог прийти в себя от зрелища рассады на нашем окне.
– Ксю, прекрати дразнить бедных животных! Если они свернут шеи, что мне придется с ними делать?
– Ты не любишь лебедей?
Он подошел, присел на корточки и открыл рот, предлагая угостить его ягодой. Я засмеялась, взяла самую спелую и аккуратно положила ему на язык. Артур хищно улыбнулся, а я провела пальцем по его губам, вытирая капельки сока. Стальные глаза потемнели. Он сел рядом, заставив меня подвинуться, и шезлонг жалобно скрипнул под его весом. Я схватила с тарелки еще одну ягоду и снова поднесла к его рту. Он нежно обхватил ее губами, лизнув ладонь. Тем временем задирая подол моего сарафана. Лебеди вышли из убежища на мостки и с интересом уставились теперь уже на нас.
– Это какой-то кошмар, Ксю, – простонал Жданов, переводя взгляд на любопытных питомцев, – давай вернемся в дом.
Я счастливо засмеялась.
Мы переехали на залив в самом начале весны, когда я закончила реабилитацию. Травма позвоночника, разрыв суставных связок плеча, перелом ключицы. На этом фоне рассеченная скула была сущей мелочью, но тонкий шрам каждое утро напоминал мне о том дне. Дом на обрыве мы уступили Игорю и его семье. На время, конечно. Друг женился в начале зимы, и теперь пара ожидала прибавления. Мих только что защитил диплом и уехал домой. По этому поводу мы закатили грандиозную вечеринку, на которой пиво лилось рекой, правда мимо меня и четы Шевченко. Никита окончил третий курс и неожиданно перешел на педагогику.
С Артуром окончательно меня помирила мама. Когда настало время выписываться из травматологии домой, она сообщила, что мы уезжаем в Краков. Потому что одной мне оставаться нельзя. Признаться, я и сама не знала, как смогу в ближайшее время преодолеть невероятную высоту второго этажа, на котором находилась моя квартира. Но уезжать я не собиралась. И тут в палату вошел Жданов и, весело улыбаясь, сообщил, что не оставит меня одну. А его дом, как и он сам, в моем полном распоряжении. Мама мило улыбнулась, похлопала глазами и выдала:
– Солнышко, ну это же прекрасно! Только скажи мне, кто этот любезный молодой человек?
О, да! В этом была вся моя мама.
– Жданов. Артур, – представился этот невозможный человек, – мы с Ксю…
– Это мой тренер, мама.
– Тренер? – И столько сомнений послышалось в ее голосе, что я в очередной раз убедилась: с интуицией у нее всегда все было в полном порядке.
Я кивнула. А Жданов нахмурился.
– Хорошо. Так даже лучше, – после минутного колебания вынесла вердикт мамочка, – реабилитация. И все такое.
Я закатила глаза. Артур тщетно пытался скрыть улыбку.
Надо ли говорить, что я его, конечно, простила?
Потому что была не права. И мне хватило смелости в этом признаться. В тот самый день.
Я пришла в себя в машине «Скорой помощи». Жданов сидел рядом и держал меня за руку. Боль как таковая уже прошла. Под действием обезболивающих, наверное. Но говорить не хотелось. Я прикрыла глаза, снова и снова вспоминая холод песка под спиной тем утром на пустынном пляже и его жадные поцелуи.
Отголоски его крика «Вставай!» все еще звучали в моих ушах, напоминая о случившемся.
Спросила еле слышно:
– Победила?
– Ты победила, глупая.
Я знала, хоть и не видела, что он улыбается.
Металлический лед стола рентгеновского аппарата я буду вспоминать еще долго. Потому что тогда боль вернулась. Я лежала на боку, пытаясь справиться с чувством полной беспомощности, и смотрела в темноту за окном.
А когда Артур забрал меня оттуда, я сказала:
– Прости.
А он ответил:
– Ты победила, глупая. Слышишь?
– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Мастер спорта по дзюдо. Мастер спорта по легкой атлетике. Восемь побед, ноль поражений.
На огромном экране над подиумом появилась моя улыбающаяся физиономия. Правда, улыбка эта была похожа на волчий оскал.
Пока снимали превью, я изо всех сил пытался изображать милаху-парня, но что-то пошло не так. Честно говоря, я сам себя начал бояться после этого ролика. До сих пор я даже не думал, что где-то внутри меня дремлет дикий зверь. ММА я всегда рассматривал как забаву, довольно легкий способ получить очередную порцию адреналина и деньги. Но никогда до этого дня я не задумывался, что могу войти в октагон только для того, чтобы защитить своих близких.
С тех пор, как в тихом курортном городке я нашел маленький клуб Измайловых, прошел ровно год. Но за это время моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно и обрела наконец смысл.
Мне казалось, что обрела.
Когда-то давно мой первый тренер говорил, что, выходя на бой, всегда нужно знать – для чего ты дерешься.
– Я дерусь, потому что я дерусь, – отвечал я ему словами Портоса из «Трех мушкетеров».
Думать о бое меня научил Жданов. Выходить на канвас так, словно каждый твой поединок – последний. И снова и снова поднимаясь на ринг, я повторял себе эту, казалось бы, простую истину, но не хотел ее признавать, искренне считая, что каждая одержанная мною победа приближает меня к мечте.
Над головой грохотала музыка.
Зал неистовствовал.
Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед.
На длинный подиум, утопающий в свете софитов.
Сегодня я точно знал, за что мне предстоит драться.
Клинч (Clinch) – ситуация в стойке, когда один из бойцов сближается и берет соперника в захват.
В ММА клинч часто проводят у сетки.
– Митя, обязательно позвони, как приедете! – устало проговорила женщина лет тридцати пяти, аккуратно прижимающая к себе младенца в цветастом слинге. – Митя, и веди себя прилично!
– Да, мам, – протянул вихрастый мальчишка-семиклассник и, бросив на меня хитрый взгляд, исчез в автобусе.
– Вот здесь его лекарства, Верочка, – сказала женщина и протянула мне прозрачный пластиковый пакет. – На случай, если аллергия начнется. Ну Митя знает.
– И я знаю, Светлана Сергеевна, – ответила я и улыбнулась. – Не первый год едет с нами.
– Ну а вдруг!
– Вера! Вера! – Ко мне уже спешила одна из самых активных бабушек. – Сашка если есть опять не будет, вы мне позвоните!
– Непременно, Надежда Игоревна!
– Только вам и доверяем мальчика, Верочка!
Мальчику Саше весной исполнилось тринадцать. У него был отличный аппетит и излишне тревожная бабушка. К счастью, сама Надежда Игоревна никогда не ездила с нами на сборы лично. Иначе она довела бы Владика до белого каления уже к прибытию на базу.
Владик, он же Владислав Витальевич, был ведущим тренером нашего клуба. А еще он был моим братом.
Наконец все дети заняли свои места в автобусе. Я поднялась следом. Привычно пересчитала воспитанников по головам – пятнадцать мальчишек и три девочки. Значит, все на месте.
Помахала родителям и устроилась на сиденье сразу за водителем. Влад недовольно плюхнулся рядом.
– Ребята, едем? – задала я обычный вопрос.
– Ееееедем! – ответил мне нестройный хор голосов.
Наш тренер скорчил недовольную рожицу.
– А Владислав Витальевич вас плохо слышит! – мстительно проговорила я, и в то же мгновение салон автобуса взорвался дикими криками. Водитель посмотрел на меня осуждающе, я только пожала плечами. Мол, дети… Автобус медленно выехал с парковки. Дети притихли и приникли к окнам. Кто-то махал родителям, но большинство уже было готово ко взятию новых вершин.
Каждый ребенок в этом автобусе через пару лет легко может стать чемпионом, других мой брат просто не принимал в свою группу. Главное, что объединяло этих детей – умение идти к своей цели несмотря ни на что. Такие разные в обычной жизни, на татами они превращались в единый организм, маленькое войско, готовое на все ради победы.
– Ты чего такая хмурая? – спросил Владик.
– Голова разболелась, а сейчас еще в пробку встанем, – пожаловалась я. – И укачает.
– Как будто первый раз, – усмехнулся брат. – Зачем так переживать, Вер?
Ответа я не знала. И как не переживать – тоже не знала. Привычка изводить себя по мелочам осталась у меня с детства. Извечный бич девочек-отличниц.
За нашими спинами о чем-то оживленно болтали дети. Учебный год подошел к концу, аттестацию в этот раз все прошли легко, а областные соревнования принесли нашему клубу целых четыре кубка и еще несколько призовых мест. Поэтому предстоящие сборы рассматривались нашей командой как полноценный летний отдых. К тому же мы ехали за город. И пусть в июне Балтика редко бывала теплой, уют небольшого курортного поселка, недалеко от которого располагалась спортивная база, потворствовал отпускному настроению. Если бы не восемнадцать детей и их тренер в придачу.
– Не грусти, Вер! Мы обещаем вести себя хорошо! – произнес Владик, словно отвечая на мои мысли, и заорал на весь автобус: – Правда, бойцы?
– Даааа!!! – грянуло за моей спиной.
– Ловлю вас на слове! – как можно строже произнесла я, но не выдержала и рассмеялась.
Ребята расхохотались следом за мной.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь всеобщим весельем. Впитывая чужие эмоции, я старалась унять бешено колотящееся сердце. Десять дней на море – это целая маленькая жизнь.
Это моя жизнь. Это мой выбор. Даже если кто-то думает иначе.
Наш с Владом отец, заслуженный мастер спорта по карате, искренне считал, что девочкам на татами делать нечего. Мама, доктор наук и врач-травматолог, была с ним полностью солидарна. Но мальчики – это другое. В семь лет Владислав прошел первую аттестацию и получил десятый КЮ. В десять лет отец лично повязал ему зеленый пояс. В двенадцать Влад выиграл первые соревнования, а в шестнадцать – взял кубок первенства России среди юниоров. Отец гордился им невероятно.
Я же всегда была рядом. Старше Владислава всего на полтора года, я все свободное время проводила рядом с ним и отцом. Мама занималась наукой, маму ждали пациенты. А я следом за братом меняла школы и города, ездила на сборы и соревнования. Бассейн, бег, растяжка. И снова бег. Но я так ни разу и не вышла на ковер.
Я училась на втором курсе университета, выбрав своей специальностью педагогику, когда случилось несчастье. Отец, последние годы увлекающийся альпинизмом, получил серьезную травму, у него отнялись ноги. Мама подняла все свои связи, продала бабушкину квартиру и увезла отца, нуждающегося в длительной реабилитации, в Германию. Мы же с Владиком остались одни. Брату только исполнилось восемнадцать, и он без проблем поступил в физкультурный факультет Балтийского университета. Но о дальнейшей спортивной карьере мама настоятельно порекомендовала забыть. Честно говоря, он и не думал с ней спорить. Правда, у нас еще был клуб. Самое любимое папино детище. Взвесив все за и против, мы с Владом решили, что вместе вполне потянем это дело, а на первое время пригласили уже немолодого тренера по рукопашному бою, готового возиться с детьми. Спустя еще полгода Владислав получил заветный черный пояс, принял окончательное решение закончить любительскую спортивную карьеру и целиком и полностью отдать себя воспитанию подрастающего поколения.
– Приехали! – произнес Владик и слегка толкнул меня в бок.
Я сонно потерла глаза, дорога прошла на удивление легко. И сейчас громоздкий автобус не без труда заезжал на тесную парковку, а ребята уже нетерпеливо завозились на своих местах.
Но вот заветная дверь открылась, и мальчишки, забыв обо всем на свете, ринулись на свободу.
Девочки вели себя более серьезно. Самой старшей из них, Ладе, было уже четырнадцать. Девчонка обладала отвратительным характером и неимоверным боевым духом. Возможно, одно вытекало из другого, но Влад возлагал на нее большие надежды. Самая младшая, София, только закончила четвертый класс. У нее была идеальная техника и тонкая душевная организация.
Построение, пересчет детей по головам, заселение, проверка комнат, построение, обед. Снова пересчет. Суровые будни любого детского лагеря отдавались в груди теплым чувством удовлетворения. Я легко находила общий язык с детьми и давно освоила все организационные моменты, которые брат с удовольствием свалил на меня. Но, к моему огромному сожалению, попытка устроить тихий час в этот раз с треском провалилась. И виноват в этом оказался Владислав Витальевич, решивший позвать детей на пляж. Я попыталась возмутиться, но потом представила, что на час, а возможно и больше, останусь одна, и сдалась.
Владик весело подмигнул мне и, сложив ладони рупором, прокричал:
– Кто прибежит последним, тот отжимается двадцать раз!
Дети с визгом понеслись в сторону пляжа.
Я хотела разобрать вещи. Правда, хотела. Но на улице было так хорошо. Нежное солнышко пригревало, а ветер дул на удивление теплый. Почти звенящий воздух, в котором ощущалась близость моря. И тишина…
С детства привыкшая к частым переездам и общежитию, я умела ценить тишину и одиночество как никто другой. А потому, удобно устроившись на лавочке, я решила совместить приятное с полезным. Я перепроверила заказ питания на следующий день, прошлась по списку детей, отмечая номера комнат. Поставила восклицательные знаки там, где могли быть конфликты. Как это ни странно, но больше всего проблем я ожидала от девочек. Парни быстро привыкали ходить строем и достаточно выматывались на тренировках, чтобы не устраивать драк. А вот девочки… были непредсказуемы. И чем дольше я работала с ними, тем лучше понимала отца.
Девочкам не место на татами.
Слишком импульсивные.
Слишком сложные.
Слишком ранимые.
Влад оставил этих троих только потому, что первая обещала вырасти идеальным бойцом, вторая – была бесподобна в ката. А третья служила отличным громоотводом. Ничем не примечательная и мегапослушная Аня могла одним словом потушить разгорающийся пожар.
Я почти закончила с делами первой необходимости, когда на подъездной дорожке показался черный «Рендж Ровер». Я с интересом уставилась на приближающийся внедорожник. Родителей мы не ждали, да и не было у нас родителей, разъезжающих на таких тачках. База находилась в сосновом бору, в стороне от шоссе, и вряд ли кто-то мог заглянуть к нам просто так, по ошибке. Второй тренер, Алексей Геннадьевич, обещал приехать только завтра к обеду.
Но вот блестящий монстр остановился, заглох мотор. Незнакомый молодой мужчина выбрался из машины, потянулся и весело помахал мне рукой. На нем были светлые джинсы и темное поло. Солнцезащитные очки-пилоты в тонкой оправе скрывали глаза. Я удивленно приподняла бровь, но больше никак не отреагировала на приветствие. Мужчина задорно улыбнулся, мягким движением прикрыл дверь и направился ко мне. Высокий, плечистый, однозначно профессиональный спортсмен.
– Дзюдо или рукопашный бой? – спросила я, когда он подошел почти вплотную.
– А девушка знает толк в развлечениях? – хохотнул мужчина и снял очки. В зеленых глазах его плясали черти. – Макс Русланов, прибыл на место службы, чтобы приступить к своим обязанностям!
– Владислав Витальевич пригласил нового тренера, но мне забыл рассказать? – предположила я. – Так все-таки, дзюдо или рукопашка?
– ММА, – ответил Макс.
– ММА? – ужаснулась я.
– А что вас так напугало, Вера? Вы ведь Вера, я прав? Влад много о вас рассказывал.
– Вера Измайлова, – запоздало представилась я и добавила немного обиженно: – А о вас Влад забыл мне рассказать!
– Каюсь! Это я во всем виноват! Только вчера удалось его уговорить. И то потому, что ваш рукопашник не смог приехать…
– Алексей Геннадьевич? – уточнила я. – Но я жду его завтра…
– У него обстоятельства… Непредвиденные! А я как раз искал ударника с уникальным стилем для личных тренировок, и мне посоветовали вашего брата.
– Но Влад не тренирует взрослых.
– У нас будет взаимовыгодное сотрудничество. Он помогает мне, а я развлекаю шантрапу. Немного тренировок в партере еще никому не повредили.
– И все-таки дзюдо, – протянула я.
– Мастер спорта, первый дан.
– Круть? – Я подняла вверх два больших пальца.
– Круть! – согласился мой новый знакомый. – А вы?
– Я администратор.
– Ни за что не поверю! Вас выдает взгляд. Люди, далекие от единоборств, так не смотрят.
– Мне папа не разрешает, – буркнула я. – Идемте, надо найти вам комнату. Влад же и не подумал меня предупредить!
Я развернулась на пятках и решительно зашагала к спальному корпусу. Почему-то вдруг стало очень тоскливо.
– Вера! Вера, подождите! – Макс догнал меня и схватил за локоть, вынуждая остановиться. – Я вас чем-то обидел?
– Глупости какие! Это вы меня извините! – Я попыталась вырваться, но мужчина держал крепко.
– Вера… А давай на «ты»… Ведь ничто так не сближает людей, как летний лагерь…
Он стоял так близко, что было слышно биение его сердца. Макушкой я едва доставала ему до подбородка. И совершенно терялась на фоне его массивной фигуры. От него веяло силой. А еще спокойствием и уютом. Против воли я втянула носом воздух, пытаясь уловить морозную свежесть его парфюма. Испугалась, отступила назад и наверняка бы упала, если бы Макс не поддержал меня. Щеки мгновенно опалило огнем.
– Вера? С тобой все в порядке? – В его голосе звучало искреннее беспокойство.
– Все в порядке, прости. Просто перегрелась на солнце с непривычки, – пробормотала я, отчаянно не желая смотреть ему в глаза.
– Значит, друзья? – Макс наконец отпустил мой локоть и протянул руку.
– Друзья! – ответила я на рукопожатие. – Идем, нужно устроить тебя со всеми удобствами, пока наши бойцы не вернулись с пляжа. Потом тебя разорвут на части.
– Я только за! – ответил мой новый знакомый.
А я почему-то подумала, что эти сборы будут не из легких.
Как только за девчонкой захлопнулась дверь, я рухнул на кровать и закрыл лицо руками.
Бред! Это полный бред!
Как мне вообще взбрело в голову послушать Жданова!
Так называемая спортивная база выглядела убого. Спальный корпус уже лет двадцать, если не больше, не видел ремонта. Территория, пусть и большая, казалась совершенно запущенной. До ближайшего населенного пункта на машине не меньше пятнадцати минут. Кругом лес… И дети…
Работать с детьми я не умел. В этом я признался Владиславу Измайлову сразу. Честно сказал, что хочу тренироваться у него и готов заплатить… А он предложил мне провести десять дней тренером в летнем лагере для детишек.
И я почему-то согласился.
Если подумать, идея-то была очень даже неплохая. Но чем дальше я отдалялся от Зеленоградска в сторону границы с Литвой, тем больше меня терзали сомнения.
Владислава Измайлова, сына того самого Измайлова, который неудачно спикировал с горы несколько лет назад, я видел всего однажды. Мы пересеклись на каком-то турнире. А потом мой лучший друг и личный тренер Артур Жданов притащил видео его последнего боя. И я офигел. Мальчишка был талантлив. Потрясающий ударник с идеальной техникой Востока. Его папашка – однозначно гений, раз сумел воспитать такого паренька.
Именно тогда я понял, что он нам нужен. Нужен в нашем дивизионе, чтобы вышибать левых. Тех, кто может претендовать на титул.
Артур презрительно хмыкнул, когда я сообщил ему свой гениальный план.
– Мальчишку еще нужно уговорить. Не зря он ушел из любительского, Макс.
Уговорить мальчишку оказалось непросто…
В итоге я оказался в забытом всеми богами месте с кучей ребятни в нагрузку.
Я полез в карман, чтобы достать телефон и посмотреть время. Как оказалось, часа полтора в запасе у меня еще было. Вера сказала, что вечерняя тренировка – отличный способ познакомиться с коллективом. Наверное, она была права. Только впервые за очень долгое время я не хотел идти в зал. Совсем не хотел.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я написал Артуру:
Здесь ужасно, мама. Забери меня домой.
Ответ пришел сразу:
Всего десять дней, сынок. Потерпи, ты же мужчина!
Сволочь ты, Жданов!
Номер был совсем небольшой, рассчитанный на двух человек максимум, но я с трудом в нем помещался даже один.
Быстро распаковал вещи, большинство сложил на вторую, заправленную старым шерстяным одеялом, кровать. Рашгарды и шорты аккуратно убрал шкаф. И только после этого подошел к окну.
Спортбаза находилась в густом сосновом бору. Здесь даже дышалось по-другому. Я распахнул окно и тут же услышал веселую болтовню ребят, возвращавшихся с пляжа. Сколько их там? Пятнадцать? Вроде больше.
Первым показался сам Влад Измайлов. Невысокий, поджарый и широкоплечий, он казался совсем мальчишкой. Хотя Жданов сказал, что ему исполнилось двадцать два. Отличный возраст, чтобы прийти в ММА. Блондинистый, как и его сестра. Они вообще ужасно похожи, я бы принял их за двойняшек. Хотя Вера вроде бы старше. Как мы ни старались, никакой достоверной информации об этой парочке найти не удалось. Виталий Измайлов отлично знал свое дело.
Следом за Владом, толкаясь и смеясь, шла ребятня. Я пригляделся, совсем мелюзги там не было. Зато были девчонки. Три точно. И это было странно, потому что Жданов особенно подчеркнул, что Измайловы никогда не тренировали девчонок. Ребята достигли спального корпуса, и я поспешил отойти от окна.
Стук в дверь раздался примерно через полчаса. За это время я успел принять душ в ужасно тесной ванной комнате, заодно получив по темечку штангой от шторки.
– Открыто, – крикнул я, поднимаясь с кровати. Подо мной жалостливо заскрипел пружинами матрас.
Владислав вошел, плотно прикрыв за собой дверь. С интересом огляделся и протянул:
– Тесновато здесь у тебя.
– Есть такое, – согласился я, протягивая руку. – Здорово.
– Здорово, – ответил Измайлов. – Все-таки решился.
– Ты мне нужен, Влад, – произнес я.
– Охотно верю, – кивнул он. – Только не могу понять, зачем?
– У тебя уникальная школа, – развел я руками.
– И это все? – парень скептически приподнял брови.
– Считаешь, этого мало?
– Не считаю, Макс. Просто знаю.
– Ты себя сильно недооцениваешь, Измайлов.
– Ну ок! – хмыкнул Влад, сдаваясь. – Когда готов приступить к тренировкам?
– Хоть сейчас.
– Отлично. Тогда проведешь вечернюю, как раз познакомишься со всеми. А я посмотрю на тебя. Со стороны. После девяти вечера зал будет в нашем полном распоряжении.
– А как же дети?
– А за детьми Вера проследит. Значит так, завтра подъем в семь, пробежка до пляжа, в одиннадцать первая тренировка, вечерняя – в пять. Потянешь?
– Издеваешься? – я ухмыльнулся.
– Просто спрашиваю. – Влад криво улыбнулся. – Ладно, бывай. Встретимся в зале.
– Ах да… Макс, ты уже большой мальчик, конечно. Но… Веру не тронь!
Я закатил глаза.
Веру не тронь…
Ну что за детский сад!
Меня так возмутила последняя реплика этого зазнайки, что я забыл обо всем на свете и чуть не проморгал начало тренировки. В итоге в зал помчался бегом, надеясь, что ребята уже там. Мне же не нужно было ждать их у спального корпуса?
Черт!
Дети были в зале. И их тренер тоже.
Восемнадцать подростков стояли в одну шеренгу по краю татами и не спускали с меня любопытных взглядов. Я чувствовал себя так, будто вошел в клетку. Нет, не в привычный октагон ММА, а именно в клетку. К диким львятам.
Самому старшему из пацанов было лет пятнадцать. Уже не ребенок, еще не мужчина. Белое доги, зеленый пояс. Четвертый КЮ. И еще один зеленый пояс рядом – совсем мелкая пигалица со смешными косичками. Лет десять от силы. Четвертый КЮ, мать вашу! Почему-то мигом вспотели ладони, а ворот рашгарда сдавил горло. Измайлов, скотина, ухмыльнулся.
– Всем добрый вечер! – сказал я, про себя радуясь, что голос не дрогнул.
– Осу! – раздался нестройный хор голосов.
Влад хлопнул в ладони и скомандовал:
– Сейдза!
Дети опустились на колени.
Я последовал их примеру. Влад одобрительно кивнул и тоже сел на пятки.
– Сэмпай ни рэй[1]! – прозвучала первая команда.
– Осу!
– Кохай ни рэй![2]
– Осу!
– Отагай ни рэй![3]
– Осу!
– Хаджиме! – рявкнул я, дети вздрогнули, а Влад посмотрел на меня уважительно. – Бегом марш!
Два часа пролетели как десять минут. Странный мандраж, охвативший меня сначала, исчез, как только босые ноги коснулись татами. Передо мной были уже не страшные незнакомые парни, а друзья и соратники, с которыми мне предстояло провести целую смену в спортивном лагере. И это было здорово! Вдруг повеяло детством и той легкостью, с которой раньше принимались решения. Я вел тренировку и все больше убеждался в том, что у меня непременно все получится. Что Измайлов – это ключ к моему успеху. К моей мечте. И если ради нее мне нужно окунуться в детство – так тому и быть!
– Ну и как тебе? – спросил Влад, провожая взглядом девочек, которые покидали зал последними.
– Девчонки? – не понял я.
– Ребята, – хмыкнул Измайлов. – И девчонки тоже.
– Хорошие ребята. Толковые. А девочки – огонь. Мелкая с косичками особенно.
– Соня? Жутко трудоспособная девица.
– Сколько ей?
– Пятый класс. Десять лет. У меня тренируется четыре года.
– И за это время четвертый КЮ? Ого! – я даже присвистнул.
– Знаешь, с девчонками в чем-то проще, – произнес Влад задумчиво. – Только вот Соня, в отличие от Лады, не боец.
– А Вера? – все-таки спросил я.
– Вера никогда не тренировалась. Отец был против.
– А ты?
– Я? Не знаю, – ответил Влад и тряхнул головой. – Идем, а то на ужин опоздаем. Кстати, я не знаю, почему Вера запихнула тебя в эту комнатушку, но предлагаю поселить туда Митьку и еще одного мелкого.
– А меня куда? – не понял я.
– На второй этаж, – усмехнулся Измайлов. – В человеческую комнату.
– Вера не будет ругаться? – уточнил я на всякий случай.
– Не будет. Я сам ей скажу. Тем более будешь приглядывать за ребятами на втором этаже. Идет?
– Идет! – согласился я.
Пока мы переезжали, ужин почти закончился. И за тренерским столом Веры не оказалось.
Непривычно ранний подъем, несколько часов за рулем и день, полный совершенно новых впечатлений, сделали свое дело. Я ужасно хотел спать. Но меня ждал еще один экзамен, и я надеялся, что на сегодня он станет последним.
Когда я вошел, Измайлов был уже в зале.
Бодрый до безобразия. И язвительный к тому же.
– Ну что? Готов показать, на что ты способен?
– Всегда готов! – отрапортовал я и ступил на ковер.
– Защита?
– У меня восьмиунцевые, – я помахал тренировочными перчатками.
– Капа? Щитки?
– Обойдемся?
– Как скажешь, – легко согласился Влад. – Десять минут самостоятельная разминка, и начнем. Работаем только в стойке. То есть даже если ты видишь, что есть шанс уйти в клинч и повязать, то ты его не используешь.
– Понял… – Я с сомнением почесал макушку.
– Передумал? – усмехнулся Измайлов.
– Никак нет! – воскликнул я, про себя проклиная Жданова с его гениальным планом. Вслух же уточнил: – На сколько ставить таймер? Пять?
– Думаю, сегодня трех минут будет достаточно.
Я кивнул и потрусил по кругу, пытаясь привести мысли в порядок.
Итак… Измайлов ниже меня, но если и легче, то ненамного…
Без сетки октагона за спиной и права уйти хотя бы в клинч я чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Дзюдо и грэпплинг давно вошли в мою жизнь, и менять стратегию боя было как минимум больно. В прямом смысле. Измайлов не дал мне ни единого шанса. Грамотно построенные атаки сменялись стремительным отступлением и уходом в глухую защиту, и я ничего не мог с этим сделать. Удары ногами сыпались на мои плечи один за одним. Но стоило приподнять в блоке хотя бы локоть, как немедленно прилетало по корпусу. Влад не жалел. И не выпендривался. Он четко обозначил свою позицию, раз за разом демонстрируя, что ударник из меня никакой.
Уйдя в сторону от очередной весьма болезненной атаки, я попытался собраться. В голове кто-то голосом Жданова вещал:
«Русланов! Да ты у нас девчонка! Глянь, как танцует, на выданье прям!»
И тогда, плюнув на защиту, я пошел на Измайлова. Маваси-гери по уху прилетело мгновенно. В голове загудело, и я с трудом поборол желание перехватить Влада под опорную ногу и уронить. Но вместе этого я весь вложился в четкий джеб. И Измайлов пошатнулся. Серия прямых в корпус заставила его отступить и приоткрыться. И тогда я выдал шикарный апперкот. Но мальчишка успел увернуться… Эх, сейчас бы провести подсечку!
Заверещал таймер.
Влад машинально поклонился и вытер со лба пот. И только потом начал снимать перчатки.
Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Досталось мне знатно. Хотя, будь я в клетке, давным-давно утащил бы его в партер.
– Живой? – спросил Измайлов хрипло.
– Кажется, – ответил я, пытаясь оценить повреждения.
– Как насчет искупаться? – предложил Владислав и протянул мне бутылку с водой.
– Положительно, – усмехнулся я и одним глотком осушил половину.
– Подъем!!! – разнесся по корпусу усиленный громкоговорителем голос Влада.
Часы на тумбочке рядом с кроватью показывали семь.
Я с ужасом поняла, что проспала!
Привычка вставать на сборах за полчаса до побудки появилась у меня давно, еще во времена разъездов с отцом, потому что в суете мне всегда было тяжелее собраться и настроиться на рабочий лад. Потом эта привычка мне сильно пригодилась. Вместе с сигналом подъема, а Влад каждый раз придумывал что-то новое, я обходила комнаты ребят, проверяя, всё ли в порядке. За четыре года случалось разное. Кто-то заболел. Кто-то подрался из-за очереди в душ. Кто-то никак не мог найти носки. Или добрые соседи накануне вылили в кроссовки бутылку воды.
Сонные всклокоченные дети пытались собраться на пробежку, одновременно боясь прогневать любимого тренера, а моей задачей было их поддержать. Так или иначе, но в любую погоду в семь тридцать утра бойцы всегда были готовы к построению.
Но этим утром все пошло не так. Потратив на гигиенические процедуры от силы пару минут, я нацепила тренировочные штаны, первую попавшуюся под руку футболку, влезла в кроссовки для бега и кинулась на второй этаж, туда, где жили мальчишки помладше. На ходу заплетая длинные волосы в косу, я толкнула плечом первую дверь… И замерла.
Максим Русланов стоял посреди комнаты, одной рукой придерживая на бедрах полотенце, и улыбался. Капельки воды стекали по его темным волосам на плечи и скользили по обнаженному торсу вниз, очерчивая рельефные кубики пресса.
Я сглотнула.
– Что-то случилось, Вер? – произнес Макс, явно озадаченный моим молчанием.
– Изв… Извини, я, кажется, ошиблась дверью.
– У тебя точно все хорошо? – уточнил мужчина, глядя на меня с большим сомнением.
– Мне нужно идти, – пробормотала я и пулей вылетела в коридор. Из-за плотно прикрытой двери послышался заливистый смех.
Я сделала глубокий вдох, потом еще. Задержала дыхание, досчитала до десяти, пытаясь унять пульс, и приступила к своим обязанностям.
Мои бойцы меня не подвели.
В половине восьмого мы полным составом стояли на небольшом плацу перед корпусом. Владислав Витальевич преувеличенно удивленно присвистнул, вызвав у ребят довольные смешки. Макс же радостно воскликнул:
– Бодрое утро, орлы! Бегом шагом марш!
– Кто придет на пляж последним, будет отжиматься двадцать раз, – напомнил Влад и добавил: – Девочек это не касается.
– Девочки могут не ходить на пробежку? – удивился Максим.
– Девочки слушаются Веру Витальевну! – ответил любимый брат и подмигнул мне.
– А можно я сегодня тоже побуду девочкой, Владислав Витальевич? – взмолился Русланов. – Ну пожалуйста!
– Вера Витальевна против, – твердо произнесла я, изо всех сил стараясь не покраснеть под его насмешливым взглядом.
– Вам все можно, Максим Александрович, – заверил его Владик и сорвался с места. Ребята бросились следом.
Подбадривая мальчишек то похвалой, то шутками, Влад всегда задавал хороший темп и умудрялся держать его на всей дистанции. Редко кто из парней сдавался, останавливаясь на полпути.
Но, как правило, после подобной пробежки парни падали прямо на землю, умоляя дать им воды.
Мы же с девочками обычно заканчивали маршрут, слегка запыхавшись, а потом, румяные и довольные, сразу приступали к растяжке.
Но сегодня к нашей дружной компании присоединился пятый.
Максим бежал легкой трусцой и спустя десять минут совсем не выглядел уставшим. Явно привыкший к продолжительным забегам, он не тратил силы, а просто бежал, позволяя организму окончательно проснуться. Именно такие медитативные пробежки мой брат с детства терпеть не мог, а я обожала. Владик всегда был непослушным торопыгой. Игра на перспективу никогда не была его сильной стороной. Он брал от жизни максимум здесь и сейчас, даже если потом приходилось туго. Я же любила и умела ждать. Играя на вторых ролях, быстро учишься терпению.
Надо отдать должное, большую часть маршрута Русланов молчал. Только когда мы свернули на узкую тропинку, ведущую на дюны, он несколько раз споткнулся и позволил себе пару нецензурных реплик. Девчонки смущенно захихикали.
Преодолев довольно крутой подъем по песчаному склону, я первой оказалась на вершине дюны. Бесконечный белоснежный пляж терялся в утренней дымке, а впереди было море. Свободное от волнорезов, дикое, неприступное.
И такое нежное, манящее.
Я не представляла себе жизни без моря. Без его силы, без его шума. Без соленых брызг. Я могла часами смотреть на прибой, не обращая внимания на пронзительный ветер.
Внизу парни уже достигли конечной точки маршрута. Кто-то лежал без сил на песке, парочка невезучих ребят пытались отжиматься. Влад успел забраться в ледяную воду по пояс. Самые старшие мальчики последовали его примеру. Я привычно пересчитала детей по головам. Пятнадцать. Все на месте.
– А мы будем купаться? – спросил Макс с мольбой в глазах.
– Девочки купаются вечером, – ответила я, изо всех сил стараясь быть серьезной.
– Это правило такое? – задумчиво произнес мужчина, стаскивая через голову футболку. – Тогда, пожалуй, я снова стану мальчиком!
Я поспешила отвернуться.
– Какой вы хитрый, Максим Александрович! – воскликнула самая старшая, Лада. – А как же растяжка?
– Я старый деревянный буратино, – пропыхтел Макс и тут же сделал просто невероятную вертушку в прыжке. Девчонки восхищенно охнули.
– Идите купаться, Максим Александрович, – посоветовала я. – Мне кажется, вам нужно немного остыть.
– Вы даже не представляете, как сейчас правы, Вера Витальевна! – ответил мужчина и, размахивая над головой футболкой, ринулся с дюны вниз. И, как был в шортах, упал плашмя в воду.
– А он мне нравится, – произнесла София.
– Смешной, – подхватила Аня.
– А мне кажется, он ведет себя как идиот, – буркнула Лада.
Я строго посмотрела на девочку, в душе полностью с ней соглашаясь.
В корпус мы возвращались всей толпой. Разгорячившись утренней гонкой и взбодрившись купанием в холодном море, мальчишки галдели без умолку. Я же прокручивала в голове план на день.
Душ, завтрак, час на отдых и прогулку, в десять тридцать первая тренировка в зале. Обед. Обязательный для всех тихий час. Полдник. Вторая тренировка. Ужин. Свободное время. Отбой.
Завтрак прошел на удивление спокойно. Владик быстро съел свою порцию за общим столом и сбежал, ссылаясь на неотложные дела. А Макс и вовсе не явился в столовую. И мне оставалось только гадать, что за тайны были у этих двоих.
Впрочем, срочные дела были и у меня, поэтому, когда я пришла в зал, разминка уже закончилась и ребята сидели полукругом и буквально не дыша наблюдали за тренерским поединком.
Я застыла в дверях, боясь выдать свое присутствие.
Влад в привычном тренировочном доги на фоне Макса, одетого в темный рашгард и шорты, казался чуть ли не учеником-первогодкой. Брат всегда был задирой, да и самоуверенности у него не занимать, но сейчас в его непривычно скупых движениях сквозила неуверенность. Плотно сжатая челюсть надежно прикрыта руками в легких накладках, челнок довольно плавный. Скорее даже не челнок, а покачивание с ведущей ноги на заднюю и обратно. Его противник, напротив, излучал спокойствие. Плечи расслаблены, на губах подбадривающая улыбка. Но и он не нападал первым, будто нарочно выжидал, провоцируя нетерпеливого Влада. И тот не выдержал. Сорвался в молниеносную атаку ногами: мае-гери, почти пробивающий корпус, маваси и эффектная показушная вертушка. Зрители оценили, и над залом пронесся восторженный вздох. Максим отступил, прикрывая голову руками. Я успела заметить победную усмешку брата, когда он мягко приземлился на татами. В то же мгновение, резко сокращая расстояние, Макс кинулся ему в ноги. Захват, подсечка, бросок. И Влад упал на ковер спиной, с трудом успевая выкинуть руку для страховки. Русланов спикировал сверху, быстрым движением повязал противнику руки и перешел на болевой.
– Время! – мой собственный голос показался мне чужим.
Дети испуганно оглянулись. Тем временем Макс легко поднялся на ноги и подал руку Владу. Тот широко улыбнулся, и напряжение, зародившееся где-то глубоко в моей груди, лопнуло как мыльный пузырь.
– Вера Витальевна, вы слишком рано остановили бой! – немного обиженно произнес Максим, и ребята дружно засмеялись. – А теперь, бойцы, кто хочет узнать все про ММА?
– Мы!!!! – грянул дружный ответ.
– Тогда садимся удобнее и слушаем. Все вопросы потом! – Макс замолчал, дожидаясь всеобщего внимания, и, только когда перешептывания стихли, продолжил: – ММА, или Mixed Martial Arts, переводится как «смешанные боевые искусства». То есть ММА – это карате, дзюдо, бокс, кикбоксинг, джиу-джитсу, самбо и даже рукопашный бой. Именно исходя из основной школы, бойцов делят на базовых и ударников. Как вы думаете, ударники – это кто?
– Каратисты! – крикнул Митька и тут же засмущался.
– Верно, – согласился Макс. – А еще кто?
– Боксеры? – несмело предположила Соня.
– Чаще кикбоксеры, – поддержал тренер. – Ноги – важная составляющая боев ММА.
– А там правда не существует правил? – спросил Сашка.
– На самом деле правила в ММА есть, и они очень жесткие. Запрещены удары головой, в пах, в горло. И по позвоночнику. Конечно же, нельзя плеваться, щипаться, кусаться… – Ребята переглянулись и захихикали. – Вы зря смеетесь! Кстати, тыкать в глаза, уши тоже нельзя. И намеренно бить в рассечения. И еще нельзя бить ногами противника, когда он тремя точками опоры находится на ковре. Простые правила, правда же?
Парни согласно закивали, Аня и София переглянулись и недовольно сморщили носики. Только Лада во все глаза смотрела на нового тренера.
Следующий час прошел в относительной тишине и сосредоточенной работе в партере. Макс показал несколько болевых приемов и новых узлов. Мальчишки, привычные к классической школе, ловили каждое его слово. Девочки же, включая Ладу, отнеслись к основам грэпплинга с опаской. И я была полностью с ними солидарна.
По старой традиции каждая утренняя тренировка сборов заканчивалась дружеской потасовкой «стенка на стенку». Двое наиболее отличившихся на занятии ребят становились капитанами и получали право набрать себе команду. Причем тренеры участвовали в отборе на общих основаниях.
В коротком забеге выиграл Митька, заслужив себе право быть первым.
– Максим Александрович! – заорал парень как сумасшедший. Под общий хохот Макс пересек зал и встал за спиной своего капитана.
– Лада! – сделал свой выбор Сашка.
– Соня! – поторопился разобрать лучших бойцов его соперник.
Влада выбрали последним. Это тоже была традиция.
Когда команды были сформированы, а ребята судорожно поправляли куртки и пояса, Анечка вдруг произнесла тихо:
– Владислав Витальевич, можно я не буду участвовать? У меня нога болит.
– Сильно болит? – уточнил Влад, скептически оглядывая девочку.
– Сильно, – твердо проговорила Аня. – Потянула.
Владислав кивнул, принимая ответ.
– Свободна. Посиди рядом с Верой.
– Но тогда у нас будет на одного человека меньше! – возмутился Максим Александрович.
– Будет, – согласился Влад. – Но мне кажется, что Максим Александрович стоит двоих. Правда, бойцы?
– А вот и нет! Ничего не знаю! – заартачился новый тренер и добавил: – И у нас есть Вера Витальевна.
– Вера не участвует, – отрезал Влад.
– Вера Витальевна, может быть вы сами примете решение?
В голосе Русланова сквозила неприкрытая усмешка. А еще неясное предложение чего-то большего. До сих пор неизвестного, но от этого не менее желанного. Перед глазами немедленно встала наша утренняя встреча, и я с ужасом поняла, что у меня горят уши.
– А почему бы и нет? – ответила я, поднимаясь со скамьи. – Бегаю я, кажется, неплохо.
– Строимся! – крикнул Влад и хлопнул в ладоши. – Напоминаю правила! По команде, а командует у нас сегодня Анна, нужно выбрать себе соперника и загнать его в свой «дом», то есть внутрь красного круга на ковре. Тот, кто оказался в чужом «доме» считается убитым и автоматически выбывает. Поднимать и нести противника нельзя! Это я вам, Максим Александрович, говорю. На всякий случай!
– Вас понял! Есть не носить противника!
– Аня! Принимай командование!
– Хаджиме! – разнесся над залом звонкий голос.
Парни повисли на мужчинах гроздями. Макс и Влад методично и аккуратно выводили их из строя, пуская в ход броски и подсечки. И вскоре на ковре осталось только пятеро ребят. Мы немного потолкались с Ладой, но потом Владик вышиб ее легким джебом и загнал в наш «дом». Я оглянулась в поисках новой жертвы, когда Макс легко ухватил меня за предплечье. Я без труда вырвалась из захвата, Макс многозначительно приподнял брови, и я позволила себе победную усмешку. В следующую секунду я упала спиной на ковер, а мой противник навис сверху. Прижал всем телом, тесно оплетая меня ногами. Я попыталась вырваться, но он только усилил захват. Рашгард царапнул кожу, и в нос ударил пряный мужской запах. От его близости закружилась голова.
– Попалась… – прошептал он мне на ухо.
Я из простого упрямства резко приподняла таз, даже не надеясь скинуть противника. Известный с детства прием самозащиты ожидаемо не сработал. Мужчина засмеялся тихо и хрипло, провел колючим подбородком по моей щеке и усилил захват, вминая меня в татами. Я задохнулась от его напора, его силы. Потерялась в ощущениях, пытаясь справиться с охватившим меня смятением и чем-то еще. Острым. И чертовски неправильным. Он был тяжелым, слишком тяжелым. И горячим.
– Макс, – прошипела я, делая безуспешную попытку освободить руки. – Макс, отпусти!
К моему удивлению, он послушался. Ослабил захват, медленно поднялся на ноги и протянул мне руку. Голова все еще немного кружилась.
– Ураааа! – завопили дети.
– Ура! – подтвердил Владик. – Максим Александрович, а вы убиты!
– Взят в плен. Если быть точным, сдался добровольно, – ответил мой противник и усмехнулся. – У вас очень действенная тактика, Вера.
На Владислава он не смотрел. Только на меня. Я хотела съязвить в ответ. Сказать что-то колкое. Но в голове все еще было пусто, а глупое сердце норовило выскочить из груди.
– Строимся! – скомандовал Влад и громко хлопнул пару раз в ладони.
Максим удивленно моргнул, как будто тоже только что очнулся. Ребята построились в шеренгу, на ходу пытаясь привести свой внешний вид в порядок.
Я сделала глубокий вдох и трусливо направилась к выходу. В конце концов меня ждали дела.
Я смотрел вслед убегающей Вере и улыбался. Ровно до тех пор, пока мне в лицо не прилетела чужая потная перчатка. Я уставился на Влада, тот в ответ многозначительно вскинул бровь и перевел взгляд на замерших на построении ребят.
Резко прозвучала команда:
– Сейдза!
И я следом за детьми послушно опустился на пятки и закрыл глаза.
Но вместо привычной пустоты, почти полудремы, когда все чувства сосредоточены в солнечном сплетении, я снова ощутил горячее девичье тело, прижатое к моей груди. Ее сбившееся дыхание и терпкий запах.
– Осу… – пронеслось над залом, и я поспешил поклониться ученикам и встать.
Владислав дождался, пока зал опустеет, и только после этого подошел ко мне.
Я уставился на него невинным взглядом, все еще надеясь, что в этот раз удастся обойтись без нотаций. Но нет…
– Макс, я же просил! Не тронь ее!
– А то что? – устало спросил я. Попытка мальчишки защитить старшую сестру выглядела трогательной и смешной одновременно.
– Не нужно делать из меня идиота, Русланов. Раз ты здесь – значит, я тебе необходим. Зачем? Тебе виднее. Я даже денег не возьму за свою помощь. Прошу только: оставь Веру в покое!
– А если она сама?
– В смысле?
– Если она не против, Влад? – проговорил я. – Если я ей нравлюсь?
Кажется, Измайлов не знал что ответить. Он смотрел на меня во все глаза, видимо, пытаясь представить нас с Верой вместе. Но у него ничего не выходило.
– Макс…
– Я все понял, Влад. Еще с первого раза. Не нужно делать из меня идиота, как ты говоришь.
– Ничего ты не понял! Вера, она…
– Она твоя сестра, да. Но она взрослая, слышишь? И у меня все в порядке с мозгами, Измайлов. Если девчонка не захочет – я ее и пальцем не трону!
Я развернулся и пошел прочь из зала.
Внезапно стало душно. А еще как-то муторно и немного тошно. На сердце словно кошки скребли.
С моря дул пронзительный ветер, но я, наплевав на здравый смысл, как был в потном рашгарде, отправился в сторону пляжа. Отсутствие Жданова явно не шло мне на пользу.
Вера… Что-то в ней цепляло. Невысокая крепенькая блондинка с аппетитной попой и кукольным личиком. Пухлый рот, курносый нос, голубые глаза. Хорошая такая девочка. Уютная.
Только характер, вероятно, не сахар.
Я все-таки решил позвонить Артуру, но понял, что телефон остался в комнате. Выругавшись сквозь зубы, я развернулся на полпути и пошел назад. В конце концов, в моем преклонном возрасте нужно думать в первую очередь о здоровье, а не о симпатичных мордашках.
Контрастный душ вернул мне способность мыслить здраво. Я тщательно растер все тело жестким полотенцем, не к месту вспомнив об утреннем вторжении Веры. Тогда ее реакция показалась мне забавной, но я был далек от мысли испытывать судьбу на прочность. Все же главной целью для меня оставался ее брат.
Быстро надев спортивный костюм, я схватил телефон и упал на кровать.
Торопливо набрал:
Говорить можешь?
Ответ пришел незамедлительно:
Как ты, сынок? Кушаешь хорошо?
А что тогда нужно, Максик?
Я нажал вызов. Артур ответил сразу:
– Что случилось?
– Да говорю же, все нормально. Только Измайлов понял, что мне от него что-то нужно.
– Ты объяснил, что именно? – спросил Жданов, но по голосу я понял, что его голова забита чем-то другим.
– Сказал, что мне нужна ударная техника. Он мне ее продемонстрировал. Черепушка до сих пор гудит.
– Максим, ты никак жаловаться решил? Мне? – спросил Артур ласково.
И это мне не понравилось. Да, мы были друзьями. Но главное условие сотрудничества со Ждановым-тренером всегда для всех звучало одинаково:
«Ты будешь слушаться меня во всем!»
И я слушался. Честно слушался. Именно поэтому и оказался на убитой спортивной базе в полном распоряжении отбитого на голову каратиста.
Тяжело вздохнул и ответил:
– Да, Артур. Решил. Мне здесь не нравится.
– Собирай вещички и сваливай. И мне на глаза пару недель не показывайся точно. Потом я тебя, конечно, прощу…
– Жданов!
– Все, Максимка, вопрос исчерпан. Измайлов – твой единственный способ предложить Соломатину титульный бой и выиграть его. Или ты уже не хочешь в UFC[4]?
– Хочу… – Я недовольно запыхтел в трубку.
– Тогда встал и пошел работать! – рявкнул Жданов и отключился.
Стоит ли контракт UFC общения с психом? А с двумя?
Однозначно стоит.
Я бросил телефон на тумбочку, поднялся, хрустнув коленями, и пробормотал:
– Так, Русланов, хватит ныть! Ты же не девчонка, в самом деле!
На обед я опоздал. Специально. Чтобы понять, как далеко распространяется мнимая демократия Измайловых. Оказалось, довольно далеко. Жесткий во время тренировок, в обычной жизни Владик был для ребят скорее старшим братом. Младшие его боготворили, подростки уважали, без сомнения, но могли и пошутить. Зато Веру Витальевну все, включая Влада, слушались беспрекословно. Обед оказался на удивление вкусным. Я не был так избирателен в еде, как тот же веган и зожник Жданов например. Но свой полутяжелый вес в пределах восьмидесяти пяти держать старался. В конце концов, в любой момент могла появиться необходимость перехода в другой дивизион.
Да, Жданов приучил меня следить за весом, быстро и наглядно продемонстрировав все прелести «весогонки», но сейчас я оторвал огромную горбушку от еще теплого батона и почти целиком запихнул ее в рот… М-м-м… Я прикрыл глаза. Пахло детством.
– А сейчас у нас тихий час, Максим Александрович, – пожаловался мне Митя. – Вера Витальевна не разрешает из комнат выходить даже.
Я украдкой посмотрел на Веру, та улыбалась.
– Знаешь, Мить. Тихий час – это прекрасно! – заметил я. – Даже если не хочется спать, можно книжку почитать. Интересную!
– А вы любите читать, Максим Александрович?
– Конечно, – ответил я. – Все любят читать!
Ребята посмотрели на меня с большим сомнением. И Измайлов тоже.
– И какая у вас любимая книга? – спросила Соня.
– «Двадцать тысяч лье под водой», про капитана Немо, – ответил я не задумываясь.
– Жюль Верн? – уточнила Вера. – Отличный выбор.
– А она про что? – спросила Соня.
– Про океан, – ответил я и добавил: – Я очень люблю океан.
– А вы его видели?
– Только однажды.
– А расскажите!!!
– Потом! – произнесла Вера строго. – Сейчас всем отдыхать! Всем!
Владислав поднялся. Ребята с несчастными лицами последовали его примеру, убрали со стола посуду и потянулись к выходу.
– Это обязательно? – спросил я Веру, когда мы остались одни.
– Что?
– Быть такой вредной. У них же каникулы! Лето! Отдых!
– Они рано встают. Организму нужно время, чтобы восстановиться.
– Они же дети! – воскликнул я.
– Вот именно, – ответила Вера. – Они должны отдыхать.
Мы уже успели выйти на улицу, и я сладко потянулся. Погода стояла отличная, поэтому идти в корпус мне совершенно не хотелось.
– Вас не переубедить, Вера Витальевна?
– Я дипломированный педагог, – весело ответила она и добавила: – Ну а ты? Физкультурный и Жюль Верн? Серьезно?
– Почему физкультурный? – обиделся я. – Я океанолог, Вера.
Кажется, она не поверила. Стояла и смотрела на меня во все глаза.
Пришлось повторить:
– Я окончил университет. По специальности «Океанология». С красным дипломом. И магистратуру.
– Выходит, ты умный? Тогда зачем тебе бои?
– Честно?
– Честно-честно!
– Я хочу договор с UFC. Чтобы иметь возможность тренироваться в Штатах. Жить там и заниматься океаном.
– Ого! – только и произнесла Вера.
– Как-то так, – ответил я. И почему-то вдруг стало неудобно за свою мечту.
– И есть шансы?
– Мой тренер считает, что шансы неплохие. Нужно только выиграть титульный бой. А для того, чтобы мою заявку на него приняли, неплохо бы закрепиться в рейтинге своего дивизиона. То есть, чтобы прийти к мечте, мне нужно выиграть три боя.
– Всего?
– Это ММА, детка, – обиженно напомнил я. – Там каждый бой как первый.
– Какой у тебя вес? – вдруг спросила Вера и уселась на скамейку, закинув ногу на ногу. – Полутяжелый?
– Восемьдесят пять.
– Полутяжелый, – она задумалась. – Дзюдо, рукопашка. Неплохой результат в дивизионе, раз думаешь о титульных боях. Все никак не пойму, Русланов, что ты забыл здесь?
– Вер, а ты никогда не думала, почему твой отец запретил Владу выступать?
– Чтобы сохранить здоровье, – ответила девушка и пожала плечами.
– Чтобы сохранить школу! Таких, как твой брат, больше нет. И уже не будет, если он прекратит тренировать.
– Чушь, – фыркнула Измайлова.
– Как знаешь, – не стал спорить я. – Пожалуй, и я вздремну. Свежий воздух располагает.
– Постой! – воскликнула Вера, и я замер. – Ты предложил Владу работу, да?
– Он отказался. И вот я здесь. На добровольных началах, кстати. Тренирую детишек за еду.
– Это не значит отказ, – заметила девушка.
– Это предложение на взаимовыгодных условиях, – ответил я.
– Думаешь, сработает?
– Вряд ли, – я пожал плечами. – Но я готов идти до конца. Мне нужен тренер-ударник, Вер. Очень нужен.
– Ты эгоист, Русланов!
– Рад, что ты это поняла.
Я в один прыжок преодолел лестницу и скрылся в корпусе, не желая продолжать никому не нужный разговор. Почему-то девчонка меня разозлила. Вывела из себя своим неверием. Как будто я мечтал стать космонавтом в самом деле!
Все же Измайловы были странными. Они жили в своем крошечном уютном мирке, полном нелепых правил и ограничений, и чувствовали себя отлично. Я видел, на что способен Владислав. И не понимал, как можно так легко, по чужому требованию, перечеркнуть всю свою жизнь. В свои двадцать два он мог бы сделать невероятную карьеру в профессиональном спорте, но вместо этого воспитывал молодняк.
А Вера…
Вера оказалась загадкой. Сильная духом, решительная. И абсолютно потерянная. И это излишнее внимание брата к ее жизни было странным. Надуманным, что ли.
Я усмехнулся и толкнул ногой дверь в свою комнату. Спать не хотелось совершенно, но я вдруг с удивлением понял, что у меня за много лет появилась возможность ничего не делать. С трудом поборов в себе желание пойти к морю, я наспех умылся и лег.
Вечернюю тренировку я проспал. Впервые в жизни.
После ужина, когда ребята разбрелись по комнатам, выяснилось, что Соня потеряла где-то заколку для волос. Девочка расстроилась невероятно, и я вызвалась добровольцем в поисковый отряд. Вечер был настолько теплый, что я не могла найти в себе силы усидеть в помещении. Медленно перебирая ногами, я добрела до зала, планируя оттуда начать поиски. Но стоило мне открыть дверь, как я забыла обо всем.
Влад и Макс, обнаженные по пояс, кружили на татами, изредка обмениваясь ленивыми ударами. Я видела капельки пота у брата на висках, видела, как он кусает нижнюю губу. Шел отнюдь не шуточный бой, и из них двоих Русланов задавал темп. Его расслабленность выглядела нарочитой. Он время от времени менял ведущую ногу и излишне явно открывал челюсть, провоцируя брата на атаку. Но Влад держался. До тех пор, пока за моей спиной не хлопнула дверь. Владислав отвлекся всего на десятую долю секунды и тут же получил идеальный хук. Отшатнулся, прикрывая челюсть, и тогда Макс пошел в атаку. Пробивающая корпус серия руками, захват, передняя подсечка. Брат полетел на татами, но успел сгруппироваться и зацепить противника за запястья. Макс легко выпутался из захвата, потянул на себя Влада. Плотно обхватил его бедра ногами и ушел в нижнюю позицию. Рывок. Резкий кувырок назад, с переходом на удушающий. Я не успела толком испугаться, как Влад ударил по ковру рукой. И мужчины тотчас поднялись.
– Как думаешь, Вер? Из Владика выйдет нижний? – поинтересовался Макс, и тут же получил запрещенный удар локтем под дых. – За что?
– Оставь Веру в покое, Макс! – процедил брат, потирая запястье. – Просто не трогай ее и все.
– А девушка право голоса не имеет? Ей, кажется, уже исполнилось восемнадцать.
– И уже давно, – подтвердила я, подходя к мужчинам. – Влад, что с рукой?
– Вероятно, потянул.
– Скорее выбил, – заметил Русланов. – Без обид, ты отличный ударник. Но… Голову нужно включать, Владислав Витальевич. Тебе же во время боя крышу сносит!
– Не твоя крыша, – беззлобно огрызнулся брат.
– Опыта не хватает?
– Скорее мотивации. Я учился вести бой всю жизнь. Ненавидел, но учился.
– Примерный сын?
– Как-то так, – Влад кивнул, соглашаясь. – Помнишь Ладу? Самую старшую девицу. Вот она – боец, Макс. Боец, каких среди пацанов еще поискать. Она готова одна против всего мира встать, если надо. А надо, Макс? Кому это вообще надо? Кубки? Звания? Награды?
– А тебе не надо?
– Мне? Нет… Я просто ничего больше не умею. Спасибо папочке. А вот она умеет, но не хочет! – он ткнул в меня пальцем. – Зачем ты возишься с клубом, Вер? У тебя же образование, языки! Ты умная девчонка, а детям сопли подтираешь!
– И тебе заодно! – ответила я на выпад брата. – По привычке. Дай руку посмотрю!
– Отстань!
– Ну тогда не буду вам мешать! – Я развернулась на пятках и бросилась к выходу из зала.
На улице стало легче. Я шмыгнула носом, пытаясь справиться с подступившими слезами. Владик был прав. Я тратила свою жизнь на чужую мечту. Я зло наподдала ногой упавшую на тропинку шишку. В траве у края дороги что-то сверкнуло. Я наклонилась, чтобы рассмотреть находку получше, и поняла, что это та самая заколка-единорожек с розовыми косичками, которую потеряла София.
– Вер! Вера! Постой же! – раздалось за моей спиной.
Первым моим желанием было бежать. Я не хотела видеть Максима, не хотела говорить с ним в таком состоянии. И что-либо объяснять тоже не хотела. Но Русланов умел настоять на своем. Он догнал меня и пошел рядом, не пытаясь, впрочем, заговорить первым. И я не выдержала:
– Что тебе нужно?
– Ты расстроена.
– Ничего подобного. Просто… – Я замолчала, пытаясь подобрать слова. – Просто ты не имел права…
– Я? – искренне возмутился Максим. – Это ваши с Владом разборки. Я вообще не думал…
– Вот! Не думал!
– Вера! Хватит! Остановись! – Он схватил меня за руку и развернул к себе. Аккуратно сжал мое лицо в ладонях и прошептал: – Не нужно. Я вижу, как тебе больно. И это неправильно, Вера.
Его поцелуй сложно было назвать нежным. Он сминал мои губы, подчинял, требовал. А я сдавалась на милость победителя, не имея решимости оттолкнуть. Или просто сказать «нет». Я сходила с ума от его поцелуев, до дрожи в коленках боялась, что он уйдет. И плакала от собственной беспомощности. Макс собирал мои слезы губами, целовал прикрытые веки, бормотал какие-то глупости. А я стояла, с силой сжав кулаки, и не знала, что мне со всем этим делать.
Наконец он отпустил меня. Аккуратно убрал за ухо выбившуюся из косы прядь и позвал:
– Вера?
Я всхлипнула и сама потянулась к его губам. Он засмеялся и сгреб меня в охапку.
– Все-таки вы оба сумасшедшие, Измайловы. И ты, и твой брат.
– Что тебе от нас нужно, Максим? – Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Почему-то именно сейчас он показался мне старше. И опаснее.
– Глупый вопрос, девочка моя, – усмехнулся мужчина. – От твоего брата мне нужен его опыт и связи. И я готов предложить кое-что взамен. Деньги, например.
– А от меня?
– Если я скажу, что мне нужна ты, поверишь?
– Нет…
– А зря…
– Русланов, давай серьезно!
– Серьезно, Вер? Лето, море, красивая девушка. Летний лагерь… Ты никогда не влюблялась в летнем лагере?
– Было дело, – я усмехнулась.
– И как?
– Как обычно. Больно. Горько и обидно.
– Да брось! Все девчонки летом влюбляются!
– А парни этим пользуются!
– Ну лето… море… – пробормотал Максим и снова обнял меня.
Я не стала противиться, когда он накрыл мой рот новым поцелуем, мягко коснулся губ языком, зафыркал довольно и нежно потерся колючим подбородком о мою щеку. Проговорил негромко:
– Скоро отбой, и Владислав Витальевич обязательно заметит наше исчезновение.
– И заставит нас отжиматься, – добавила я и улыбнулась.
– Эх… – мечтательно протянул Макс. – Если бы отжиматься. Идем, Вера Витальевна! А то он придумает кое-что похуже.
Владик ждал нас на крыльце. Весь какой-то взъерошенный и нервный.
– Нагулялись? – спросил вроде бы беззлобно, но как-то обреченно.
– Остыл? – вопросом на вопрос ответил Макс. – Девчонок обижать – последнее дело!
– Да обидишь этих девчонок, как же! Вера, иди успокаивай своих подопечных. Ладка Соню довела опять. Или Сонька Ладу.
– Что на этот раз?
– Аню не поделили, – хмыкнул Владик.
– Аню?
– Иди сама с ними разбирайся!
У девичьей комнаты царило оживление. Мальчишки столпились в коридоре. Заботливый Митька утешал рыдающую Соню. Лада стояла в дверях, совершенно потерянная. Анны нигде не было видно.
– Что произошло? – спросила я, пытаясь оценить ситуацию.
– Аня ушла, – всхлипнула Соня. – Вот эта на нее наорала. И Аня ушла одна. В лес.
– А ты чего ревешь тогда? – не понял Максим.
– Уже больше часа прошло, – ответила Лада тихо. – А Аня еще не вернулась.
– А телефон? – напомнил Русланов.
– У ребят нет телефонов. Они все у Владислава Витальевича, – объяснила я. – Соня, а она ничего не сказала?
– Нет, – София вытерла заплаканные глаза. – Просто взяла толстовку и ушла.
Меня охватила дрожь. Мысли перескакивали с одной на другую. Я сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с накатывающей паникой.
Непрошенные воспоминания полезли в голову, заслоняя собой действительность.
– Так, Вера, спокойно! – Макс обхватил меня за плечи и легонько встряхнул. – Да здесь на километры никого нет! Она просто заблудилась!
– Просто?
– Да, просто! – рявкнул Максим и хлопнул в ладоши, призывая к тишине. – Те, кому исполнилось четырнадцать, подошли ко мне. Лада, сейчас же найди Владислава Витальевича. Пусть возьмет телефоны. Остальные – по комнатам! И не дай бог, вас не будет на месте, когда я вернусь. Вера, не отставай!
Я послушно спустилась за ним на первый этаж.
Одного из ребят Макс отправил в зал, предварительно отдав ему принесенный Владом мобильный.
Второго, тоже вооруженного телефоном, оставил наблюдать на входе в корпус.
– Если Аня вернется, сразу звони Вере. И если кто-то еще соберется погулять – тоже. Договорились?
– Ага, – с готовностью ответил мальчик.
– Макс, я пойду к дороге, – сказал Влад. – Там дальше есть заброшенный корпус. Проверю его. А вы идите к морю. Все равно здесь больше некуда деться.
Мы согласно кивнули и пошли через лес к пляжу.
Я изо всех сил пыталась держать себя в руках, но получалось плохо. Заметив мою нервозность, Максим поймал мою ладонь, осторожно сжал и произнес:
– Вер, истерика здесь не поможет. Давай думать, куда она могла пойти. На дюны?
– Не знаю! Я правда не знаю!
– Она плавать умеет?
– Умеет, – от страха меня затошнило. – Тут море коварное. Аня знает.
– Раз знает, значит не полезет. Сколько ей лет?
– Тринадцать.
– Самостоятельная… – протянул Макс. – А сама домой не могла рвануть?
– Вряд ли. Не знаю, если честно.
– И часто у вас такое? – спросил Максим, высвечивая узкую тропинку фонарем.
– Если ты про побег, то впервые, – ответила я. – Впервые без Геннадьевича выехали – и вот.
– Серьезный дядька?
– Еще какой. Суровый, но добрый. Дети его побаиваются. Хотя ссоры и при нем бывают. Соня вечно достает Ладу.
– Соня? – удивился Макс.
– Ага. Мелкая заноза. Кого хочешь достанет! – и тут меня осенило. – Она точно на пляже, Макс. Аня пошла искать Сонькину заколку!
Девочка действительно была на пляже. Сидела на песке, уткнувшись носом в колени, и тихонько плакала. Я села рядом и обняла ее за плечи.
– Что у вас случилось, Ань? – спросила я тихо.
– Да не брала я эту заколку! Не брала, слышите!
– Я знаю, – ответила я, виновато улыбнулась и полезла в карман толстовки. – Вот, смотри. Я нашла ее у спортзала в траве.
Аня аккуратно взяла в руки крохотного единорога и спросила глухо:
– Почему она такая вредная?
– Кто? Соня?
– Ага.
– Потому что маленькая еще.
– Она еще и на Ладку накричала, – пожаловалась Аня.
– Мы знаем, – сказал подошедший к нам Макс. – В штаб я отзвонился, ситуацию доложил. Так что можем возвращаться в корпус. Отбой никто не отменял.
– Максим Александрович, вы обедать собираетесь? – проговорила Вера чуть насмешливо.
– Если останется, Вера Витальевна!
– Уж тарелку супа я вам точно найду! – хмыкнула девица, а ребята захихикали.
Супом оказалась молочная лапша. Я с ужасом уставился на нечто белое, покрытое тонкой пленкой, в тарелке, которую Измайлова поставила передо мной. Вера все-таки не выдержала и расхохоталась в голос. А улыбающийся Влад громким шепотом произнес:
– Там котлеты есть, Макс. Человеческие.
Я машинально кивнул, обдумывая только что родившийся план, и все-таки принялся за лапшу. Артур бы оценил.
– Можно мне в город сгонять на пару часов? – спросил я. – Это не возбраняется?
– Мы же недавно приехали, – заметил Владислав удивленно.
– У меня кое-какие дела, а здесь связь не очень, – заныл я.
– Тебе сегодня надо?
– До вечерней тренировки полно времени. Я туда и обратно!
Влад кивнул соглашаясь. И тогда я задал главный вопрос:
– Вер, а поехали со мной?
Девчонка посмотрела на меня удивленно, а ее брат насупился.
– В город? – зачем-то переспросила она. – В Зеленоградск?
– Ну да.
Измайлов отчетливо скрипнул зубами.
– Вера ник…
– А давай! – сказала Вера. – Владислав Витальевич несколько часов без нас продержится. Не съедят же его здесь в наше отсутствие!
– Через пятнадцать минут встречаемся на парковке, – ответил я, быстро доел окончательно остывшую лапшу и трусливо сбежал из столовой.
Русланов, блин! Ну что же тебе не живется спокойно! Море, солнце, еда… А тебя все равно тянет на приключения!
– И зачем ты со мной поехала? – спросил я, едва мы выбрались на шоссе.
– А что, не надо было? – весело уточнила Вера. – Честно говоря, давно никуда не выбиралась.
Вместо обычного спортивного костюма на ней был голубой сарафан, целомудренно прикрывающий колени. Мне вдруг захотелось коснуться губами ее обнаженного плеча, пройтись языком по тонкой линии ключицы…
Я плавно выдохнул и вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Спросил беззаботно:
– Это я понял. Но ты же только, чтобы брата позлить, поехала.
– Не только, – ответила Вера. – Еще развеяться. А то я скоро совсем одичаю вдали от людей.
– Ты работаешь? – спросил я.
– У меня несколько учеников. Помогаю с подготовкой домашки в начальных классах. И два раза в неделю развивашки в детском саду. Плюс клуб. Он требует очень много времени.
– И денег тоже, – заметил я.
– И денег, – легко согласилась Вера. – Влад тренирует, а я тяну все остальное.
– И как?
– Как видишь, на плаву держимся.
– Только на плаву? – уточнил я.
– Честно?
– Можешь нечестно, – проговорил я. – Только зачем тогда вообще отвечать.
– Мы держимся. Нормально так. На жизнь хватает.
– Почему Влад отказался меня тренировать? – спросил я.
На Веру я больше не смотрел, все мое внимание занимала дорога. Мы уже мчались по шоссе, и встречные машины стали попадаться все чаще.
Девушка молчала довольно долго. Я уже решил, что и тут не добьюсь никакого результата, когда она наконец ответила:
– Знаешь, Макс, а я не знаю, почему. Может, из детского упрямства. А может и правда не верит в свои силы. Когда у тебя первый бой?
– В ноябре.
– Думаешь, вы успеете, если начнете прямо сейчас?
– Это было бы круто. Но, к сожалению, невозможно, – произнес я.
– Почему?
– Потому что любые перемены влекут за собой новые сложности, – напомнил я простую истину.
– Мне почему-то кажется, что это немного не так звучит, – заметила Вера и нахмурилась. – По-моему, у Уэлча[5] было про возможности.
– Мне так нравится больше!
– Ты не ответил, Макс.
– Ты хочешь уговорить брата, Вер? Время еще есть, если ты об этом. Но мне уже стоит задуматься либо о смене стратегии, либо о смене дивизиона.
– Я ни за что не поверю, что найти ударника – это такая проблема!
– Не просто ударника, Вера!
Отвечать она не стала. Тряхнула головой, отчего короткие пряди у виска выпали из небрежного узла на затылке, и уставилась в боковое окно. Я украдкой бросил на нее взгляд. Упрямая, как и все Измайловы. Вот же характер!
– Максим, я правда не знаю, как его уговорить. И нужно ли?
– Он получит хорошие деньги. А еще опыт и, возможно, новых учеников. Вы с братом засели в своей норе и боитесь вылезти оттуда. Но это нужно сделать, Вера! Нельзя закапывать себя живьем! Тебя, кстати, это тоже касается.
– Предлагаешь стать твоим тренером? – она засмеялась, но тут же покраснела и отвела глаза.
Я не удержался, повернулся к ней и прошептал:
– Личным тренером.
Измайлова скептически хмыкнула, но на меня так и не посмотрела.
С трудом приткнув машину на переполненной парковке, мы отправились на променад.
Вера с интересом смотрела вокруг. Глаза ее сияли. День стоял пасмурный, море немного волновалось, и людей на набережной было достаточно. Чтобы не потеряться в толпе, я взял девушку за руку. Она не дернулась и вырываться тоже не стала. Послушно переплела пальцы с моими.
– Куда идем? – спросила Вера беззаботно, но я услышал, что голос ее слегка дрожит.
– Знаешь, мне нужно съесть что-то весомое, чтобы навсегда забыть вкус этой вашей лапши.
– Но ты говорил, что у тебя дела! – заметила Измайлова.
– Пока будем ждать заказ, я как раз успею сделать пару звонков. Согласна?
– Вполне.
Мы устроились за столиком на открытой веранде с видом на пирс. Вера задумчиво уставилась в меню. Поднялся привычный балтийский ветер, и ее обнаженные плечи покрылись мурашками. Я с трудом сдержался, чтобы не потянуться к ней рукой. Изящная шея, тонкие светлые прядки, выбившиеся из прически… Вера задумчиво покусывала нижнюю губу. А я смотрел на нее и сходил с ума от желания к ней прикоснуться.
– Макс?
– Выбрала что-нибудь?
– Теплый салат с цыпленком и венские вафли. Давно их не ела, и не могу удержаться.
– И правильно, мы приехали отдыхать, – одобрил я и предложил: – Вина?
Она бросила на меня странный взгляд и пробормотала:
– Лучше кофе.
– Конечно, – произнес я и сделал вид, что не заметил ее испуга. – Оставлю тебя на пару минут.
Я подошел к стойке и сделал заказ. Затем набрал номер Жданова.
– Срочно? – ответил друг.
– Не очень. Я в Зеленоградске, выбрался в люди.
– С девчонкой? – спросил Артур.
– Какой ты догадливый.
– Не обижай девочку, Макс.
– И в мыслях не было. Но она точно знает, как можно уговорить Влада.
– Крепкий орешек этот твой Измайлов. И что-то здесь нечисто.
– Понял тебя. Попробую разузнать.
– И я тоже поспрашиваю, – задумчиво произнес Жданов. – Что-то вертится такое в голове… Вот только что? Ладно, подумаем. Осторожно там, Макс.
– Я всегда осторожен! – Стало немного обидно.
– Ты знаешь, о чем я, – усмехнулся Жданов и отключился.
Когда я вернулся за столик, Вера задумчиво смотрела на море.
– Грустим? – спросил я.
– Что? Нет, напротив! Спасибо, что пригласил меня, – проговорила Вера и улыбнулась мечтательно. Спохватилась: – А как же твои дела?
– Я уже почти все решил, осталось отправить пару писем.
– Не буду тебе мешать.
Мне пришлось достать смартфон. От нечего делать я отправил Жданову несколько фото, потом написал целое послание. И незамедлительно был послан в ответ. Вере уже принесли салат, и на меня она вроде бы не смотрела. Набрал в ленте поиска «Владислав Измайлов» и ожидаемо получил информацию об их клубе. И больше ничего. И о самой Вере в соцсетях ничего не было. Таинственная семейка.
Наконец мне принесли заказ – жаркое в горшочке. Я с чувством исполненного долга убрал телефон и принялся за еду.
Ее внимательный взгляд я почувствовал сразу. Дыхание сбилось, и почему-то задрожали коленки. Про себя удивился подобному предательству организма, кое-как донес до рта ложку с похлебкой, прожевал, промокнул рот салфеткой и только потом спросил:
– Почему ты на меня так смотришь?
– А? – пробормотала Вера, моргнула и перевела взгляд на море. – Мы пойдем на пирс?
– Если ты хочешь, – ответил я. – Но у нас еще кофе и вафли.
– Ты тоже заказал?
– Обожаю с орехами и в темном шоколаде.
Мысленно я уже представлял себя в одиночном карцере в подвале дома Жданова, на воде и черных сухарях, отжимающимся двадцать пять часов в сутки.
Вера усмехнулась и спросила:
– А разве тебе можно?
– Нет, но когда хочется, то можно.
– А тебе хочется? – Она оперлась локтями на стол и подалась ко мне, лямка соскользнула с ее плеча, и я сглотнул, ощущая, как в джинсах становится тесно.
– Очень, – прошептал я и схватил наглую девчонку за затылок. Коснулся губами ее рта, не позволяя отстраниться. Вера тихо ойкнула.
Я тут же отпустил ее, с трудом сдерживая усмешку.
– Мы пойдем на пирс, Вера. Как только покончим с десертом.
Она рассеянно кивнула и снова прикусила нижнюю губу.
Русланов! Ну ты попал!
На пирсе как всегда было полно народу, но Вера уверенно двигалась к своей цели сквозь толпу и я от нее не отставал.
Для меня стоять на самом краю было заманчиво и немного волнительно. Я настолько любил море, что, оказавшись слишком близко к нему, терял рассудок. Вот и сейчас насыщенный соленый воздух пьянил, лишал способности мыслить здраво. Порыв ветра взметнул вверх девичьи юбки, обнажив мягкое бедро и округлую коленку. Непослушная лямка снова упала с ее плеча. Я протянул руку и вытащил заколку, распуская пучок. Ветер тут же подхватил ставшие свободными волосы, Вера рассерженно зашипела, а я привлек ее к себе. Такую мягкую, горячую… покрытую мурашками. Она смотрела на меня немного испуганно, и я коснулся губами ее щеки, словно спрашивая разрешения. Вера вновь покраснела и сама потянулась ко мне за поцелуем.
– Ну что ты творишь, девочка моя, – тихо засмеялся я. Получилось хрипло.
Мы стояли обнявшись посреди толпы и смотрели на море. Был ли я когда-то так счастлив?
Я не помню…
В машине понял, что дорога мне предстоит непростая. Вера разрумянилась. Ее глаза цвета морской волны горели лихорадочным огнем, и она явно не знала, как вести себя дальше. Девушку буквально трясло от эмоций. Едва оказавшись в салоне, я притянул ее к себе, прошелся быстрым поцелуем по виску, спустился ниже, ласково коснулся губ, надеясь успокоить. Она почти расслабилась в моих объятиях, и тогда я потянулся рукой к ее коленке. Резкий испуганный выдох застал меня врасплох. Я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза и буквально утонул в захлестнувшей ее панике.
Сжал ставшие ледяными пальцы и спросил:
– Вера, что случилось? Я напугал тебя?
– Не… Прости… – Она была готова разрыдаться.
Я отпустил ее и медленно положил руки на руль. Проговорил, надеясь, что она меня слышит:
– Вера, все хорошо. Мы сейчас поедем домой. – Она подняла на меня полный ужаса взгляд, я чертыхнулся про себя и тут же исправился: – Мы едем на базу, Вер. К детям и Владу. Я тебя не обижу.
Она кивнула, вцепившись обеими руками в ремень безопасности.
Спустя полчаса я притормозил у ворот спального корпуса. Владислав Измайлов сидел на крыльце и выглядел едва ли лучше своей сестры.
– Макс, вечерняя тренировка через десять минут, – напомнил он, проводив Веру внимательным взглядом.
– Знаю, – ответил я, пытаясь побороть все нарастающее раздражение.
Больше всего я боялась, что он его убьет. Просто изобьет до смерти. Как тогда…
А еще я боялась опоздать.
Отсутствие обоих мужчин во время ужина я отметила сразу. И после уже не могла думать ни о чем другом.
– Соня, а где Владислав Витальевич? – спросила я и задержала дыхание, боясь услышать ответ.
– Они с Максимом Александровичем в зале остались, – проговорила девочка.
– Спасибо, солнышко! Лада, присмотришь за остальными? Мне нужно срочно найти Владислава Витальевича.
– Мы с Аней присмотрим, – многозначительно произнесла Лада.
В зал я влетела. И замерла в дверях. Мужчины – собранные, опасные, как дикие звери перед схваткой, – кружили по ковру.
И Макс все еще пытался вести переговоры:
– Измайлов, брось! Ничего не случилось! Мы с Верой взрослые люди.
Но в ответ брат атаковал тяжелой серией ногами, прекрасно зная, что защита Русланова в этом месте хромает. Макс принял два удара на предплечья, сократил дистанцию и, не обращая внимания на пару джебов, схватил Влада за грудки так, что затрещала ткань куртки.
Произнес, слегка запыхавшись:
– Я! Ничего! Не сделал! Ты слышишь меня?
Удар в колено застал его врасплох. Макс пошатнулся, отпустил Влада, надеясь удержать равновесие, и тут же схлопотал серию прямых ударов по солнечному сплетению, заставивших его согнуться. Брат зарычал и бросился вперед, впечатывая мощный мае-гери в корпус противника. Макс почти рухнул на колени… Должен был рухнуть от этого удара. Только Влад не учел одного. Молниеносный переход в клинч связал ему руки. Задняя подсечка, бросок и жесткий удар о ковер.
Я прикусила кулак, испугавшись, что своим криком сделаю только хуже.
Не дав ему опомниться, Макс навалился сверху, прижал Влада к татами и замер. Брат дернулся, тут же нарвавшись на болевой.
Я все-таки не выдержала. Как была, в кроссовках рванула на ковер и кинулась между мужчинами, надеясь растащить их как нашкодивших щенков. Макс поддался сразу. Расхохотался и упал на спину. В его зеленых глазах снова плясали черти.
А Влад так и остался лежать, не спуская с меня хмурого взгляда.
Я задала единственный интересующий меня вопрос:
– Зачем?
– Он увез тебя, – проговорил брат глухо. – Он обидел тебя, Вера?
Я опустилась на колени рядом с ним, с ужасом наблюдая, как на крепкой шее начинают наливаться бурым синяки.
– О чем ты вообще думал, Владик? Максим, он…
– Какой я, Вера? – проговорил мужчина за моей спиной.
– Надежный, – почему-то ответила я и покраснела.
– И это все? – Макс хохотнул. – А как же красивый? Высокий? Умный, в конце концов!
– Придурок, – пробормотал Влад и прикрыл глаза. – Напомни, Русланов, кто тебя тренирует?
– Жданов…
– Сволочь твой Жданов, – протянул брат и обхватил руками шею.
– Подумай, Влад! Вместе мы поломаем все рейтинги мира!
– Ты придурок, Макс! Если не понимаешь самого главного. Смысл не рейтингах. Смысл в цели! Какая у тебя цель?
– UFC, – ответил Русланов не задумываясь.
– Потому что там бабки? – усмехнулся Владик.
– Потому что там океан. И только так я смогу заниматься тем, что люблю больше жизни. Я хочу погружаться, Влад. Иметь возможность погружаться каждый день.
– Океан? – переспросил Влад удивленно.
– Он океанолог, Владик, – произнесла я. – Он не боец.
– Вер, а ты сама в это веришь? Большая разница между ним, мной и тем… Другим? Посмотри на мою шею, Вер? Нам позволят играть честно?
– А ты сам сможешь так? А, Влад? – спросил Макс. – Ты сам веришь в то, чему учишь этих детишек? В благородство, честность, отвагу?
Брат не ответил. Я смотрела на двух мужчин, лежащих на татами у моих ног, и не могла избавиться от чувства, что как прежде, уже не будет. Максу удалось почти невозможное – заставить упрямого Влада сомневаться.
– А если я соглашусь? – спросил брат. – Что тогда?
– Это звучит как «да»? – уточнил Русланов.
– Я еще ничего не решил, – твердо произнес Влад и поднялся. Спросил: – Вера! А с кем дети?
– Лада обещала присмотреть, – пробормотала я и отвела глаза.
– Ну все, Измайлов, каникулы закончились! – заржал Макс. – Беги скорее, вдруг корпус уже разнесли до основания.
– Не смешно, Максим Александрович, – буркнул Владик.
– Кстати, молодые люди, – напомнила я. – За плохое поведение вы остались без ужина.
Макс хмыкнул.
А Влад посмотрел на меня осуждающе.
Кажется, я устыдилась.
К моему удивлению, в спальном корпусе стояла тишина. Дети спокойно разошлись по своим комнатам, двое старших мальчишек смотрели в холле новости по телевизору, Аня сидела вместе с ними и читала книгу. Огромный том с трудом умещался у нее на коленях. Я подошла ближе, чтобы взглянуть на обложку. Жюль Верн, «Двадцать тысяч лье под водой».
– Интересно? – спросила я девочку.
– Очень! А вы не читали?
– Как-то не довелось, Ань. Но теперь прочитаю обязательно.
– А Максим Александрович останется с нами?
– Это вряд ли. У него впереди непростой год, – ответила я, и почему-то стало очень грустно.
– Он готовится к бою?
– К титульному бою, Ань!
– Он сильный, он же справится, Вера Витальевна? Я однажды видела поединки ММА по телевизору…
– Конечно, Ань. Максим Александрович очень сильный.
В ту ночь, лежа на узкой неудобной кровати, я гнала от себя любые мысли о боях, в очередной раз пытаясь убедить себя, что это не страшно. Но стоило мне только представить Макса в октагоне, как я снова провалилась в тот страшный бой, навсегда изменивший жизнь Влада. И мою тоже.
Чем больше я думала о Максе, тем острее становились чувства. И я боялась подпустить его ближе, довериться. И оттолкнуть тоже боялась. Осталось всего несколько дней. А потом… А потом будет поздно. Он уйдет в свой жестокий мужской мир, и мне там места не будет. Я ни за что не стану смотреть его поединки, я постараюсь просто забыть о том, что он где-то живет, тренируется, волнуется и мечтает. Что он кого-то любит. И кого-то ласкает до изнеможения по ночам.
Я вспоминала нежность его сильных рук, жадный до поцелуев рот, и воспоминания эти отдавались тянущим желанием внизу живота, тугим узлом отчаяния и боли.
Я пыталась не плакать. Правда, пыталась.
Но в ночной тишине мне было так одиноко, что слезы сами лились по моим щекам. Провалившись в странный полусон, я увязла в нем, не имея сил вырваться из воспоминаний.
Перед глазами раз за разом вставал тесный клубок сплетенных на ковре тел, и рваный выдох Влада. Настойчивые поцелуи Макса, его напор. И снова Влад. И тот, другой. Безумная решимость в глазах брата. Капли алой крови на белой куртке доги, на татами, на кулаках. И на моих щеках. А потом мягкие поцелуи Макса сменялись ставшей когда-то привычной, ноющей болью от укусов. Чужие руки – того, другого – сжимали мои запястья, оставляя следы. Стискивали бедра, не позволяя вырваться. Я снова металась под тяжестью его тела, надеясь только, что все закончится быстро. А следом придет сон. Легкий, простой. Безмятежный.
А утром все будет как всегда.
Без боли. Без страха.
И без него.
– Вера! Вера! Очнись! – Влад хлопал меня по щекам и шептал сбивчиво и тревожно: – Вера! Это просто кошмар! Вера! Это я! Вера!
Я пыталась выбраться из вязкого беспамятства и не могла. Давно ставший привычным страх лишал возможности думать. Я с трудом разлепила глаза и уставилась на брата.
За окном занимался рассвет. В комнате было сумрачно и ужасно душно. Спертый густой воздух забивался в ноздри, раздражал, рискуя вызвать приступ удушья. Я закашлялась.
– Макс, окно, – резко выдохнул брат.
Русланов бесшумной тенью скользнул мимо моей кровати, а Влад, ужасно бледный, потянул меня на себя, заставляя привстать.
– Вера, ты с нами? Вера!
– Что случилось? – прохрипела я. Голос не слушался.
– Ты кричала. Ты снова кричала, Вер. Прости меня. Я… – Влад опустился на пол и сжал мою руку. – Как ты? Снова он? Да?
– Влад, не нужно… – попросила я и попыталась отвернуться.
– Воды? – мягко спросил Русланов. – И если хочешь, я отправлю этого психа спать. Он же тебя сейчас снова доведет!
– Отвали, – рявкнул Влад.
– Воды, – согласилась я.
Максим протянул мне стакан. Я послушно сделала пару глотков, с удивлением отметив, что руки почти не трясутся.
– Как ты? Дышать можешь?
– Да, все в порядке…
– Хочешь, я побуду с тобой до утра? – предложил Макс. Он так и остался стоять, а я не смела поднять на него глаза.
– Не нужно. Я справлюсь. Да и Влад здесь.
– Влад сейчас пойдет к себе. До подъема еще пара часов, ему нужно отдохнуть.
– А тебе?
– Мне? – Кажется, мужчина удивился. – Мне совсем не обязательно присутствовать на утренней тренировке. Как и тебе, кстати. Владислав Витальевич отлично справится без нас.
– Вера, не вздумай! – подал голос брат.
– Но тебе действительно нужно идти, – ответила я и постаралась улыбнуться. – Со мной все хорошо. Это просто кошмар.
– От твоего кошмара у меня чуть сердце не остановилось, – хмыкнул Русланов и добавил: – Влад, иди. Мы поболтаем немного, и все.
– И все?
– Я хочу спать, Владик, правда, – сказала я.
– Топай, Измайлов, топай.
И брат сдался. Бросил на нас хмурый взгляд и ушел, в последний момент передумав хлопать дверью.
– Давно с тобой такое? – спросил Макс.
Он устроился на кровати, бесцеремонно отодвинув в сторону мои ноги.
– Какое?
– Оруще-кошмарное.
– За последний год всего пару раз было, – ответила я как можно беззаботнее.
– Это я во всем виноват?
– Глупости не говори! – буркнула я, внутри холодея от осознания, что он подобрался слишком близко.
– Что спровоцировало кошмар, Вера? Или кто?
– Мне нужно в ванную…
– Не увиливай!
– Мне правда нужно, пусти!
– Вера!
Я не хотела отвечать. Макс посмотрел на меня печально и поднялся. А мне вдруг стало неудобно. Старая растянутая футболка, в которой я спала, едва прикрывала бедра. Макс, вероятно, понял мои терзания, криво усмехнулся и послушно отвернулся к окну. Я юркнула в тесную ванную. Включила холодную воду, пару раз плеснула себе в лицо, надеясь, что кошмар больше не вернется. Но все равно бросила украдкой взгляд на запястья, содрогаясь от мысли, что там могут быть синяки.
Кожа была чистой, конечно.
Последний год прошел на удивление спокойно. Ставший когда-то привычным кошмар не снился так давно, что я даже не сразу вспомнила дату.
Но сегодня… Слишком много эмоций. Слишком много переживаний за себя и за брата. И за Макса тоже…
Тихий, но настойчивый стук в дверь вывел меня из задумчивости.
– Ты там живая? – спросил Максим.
Я выключила воду и ответила:
– Более чем. Уже выхожу.
Макс беззаботно развалился на моей кровати. И я была ему благодарна. В тесноте комнаты мы едва ли разошлись бы, не коснувшись друг друга.
– Как ты? Голова не болит?
– Не болит, – ответила я и скороговоркой добавила: – Ты посидишь со мной?
– Посижу, если нужно. – Кажется, он улыбался.
– Нужно, – призналась я.
Возвращаясь под одеяло, я случайно пнула Макса ногой. Он тут же поймал мою пятку, легонько пощекотал, вызвав у меня сдавленное хихиканье, и сжал ледяную ступню в своих ладонях.
И только потом задал самый важный вопрос:
– Кто приходит к тебе в ночных кошмарах, Вера?
– Давай не сейчас?
– А потом это покажется неважным, – возразил Макс. – Так всегда бывает. День обесценивает наши страхи. Давай, Вер, не бойся. Здесь тебе некого бояться.
Это я знала и без него.
Но говорить не хотелось.
– Измайлова, не дрейфь!
– Не нужно, Максим. Все это в прошлом…
– Если бы это было в прошлом, я не подпрыгнул бы сегодня до потолка, решив, что на тебя напал гризли как минимум! – заметил мужчина, и мне удалось разглядеть его кривую ухмылку. – Это так просто, Вера! Просто поделиться.
Просто…
Как бы не так…
Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза, собираясь с мыслями. Макс не торопил, отлично понимая, что я решилась. Только легонько поглаживал мои ступни под одеялом.
– Он старше меня года на три-четыре. И впервые мы встретились на областных соревнованиях. Мне уже исполнилось семнадцать. Он был бунтарь до мозга костей. Боец, звезда и надежда клуба, – я усмехнулась. – И не только. Он был красив, действительно красив – все девчонки сходили по нему с ума, а еще он знал себе цену. Худощавый, по-юношески гибкий, с идеальной мускулатурой… Начиная с шестнадцати лет, когда он впервые вышел на татами, он не проиграл ни одного боя. Ни одного! Представляешь? Я знаю, что он просил отца взять его в свою группу. Только отец отказал. Сказал, что у парня нет идеи, нет цели, а только одно стремление – побеждать вопреки всему. Даже здравому смыслу. Отец всегда был щепетилен в вопросах… Как бы это сказать. В вопросах чести, наверное. Кодекса бойца и прочее. Папа редко брался тренировать тех, кто не совпадал с ним во взглядах. Режим, муштра, отсутствие вредных привычек. Он всегда говорил, да и говорит, что карате – это образ мышления, а не оружие. Карате – это жизнь. Поединок равных, а не избиение.
Спустя почти год мы начали встречаться. Тайно, конечно. Он, этот парень, признался, что боится моего отца. Думаю, он правда боялся. И я как могла скрывала свою глупую влюбленность от родных. Я сходила по нему с ума. А он беззастенчиво пользовался этим. Наверное, я нравилась ему хоть немного. Хочется верить. Хоть чуть-чуть. Смешно, прошло уже столько лет. А я все переживаю об этом. Знаешь, он никогда не был особенно нежен. Да и внимательным тоже не был. Только в неполные восемнадцать мне казалось это почти нормальным. Тайные встречи по чужим квартирам. Впопыхах. Иногда даже не раздеваясь… Но я готова была терпеть, лишь бы…
– Он… – Русланов шумно сглотнул, но не смог продолжить.
И все-таки я расплакалась. И тогда мужчина лег рядом и прижал меня к себе, укрывая от всего мира. И впервые в жизни я не стыдилась этих слез. Не хотела казаться старше, сильнее, чем была на самом деле. Кажется, впервые в жизни я позволила себе быть слабой.
Я позволила себе быть собой.
Когда Вера затихла, провалившись от усталости в подобие сна, я осторожно устроил ее голову на подушке, поправил сбившееся в ногах одеяло, не удержался и коснулся губами ее щеки. На лбу девчонки блестели капельки пота, на виске билась тонкая синяя жилка. Я провел по ней рукой. Вера что-то пробормотала, заворочалась, поглубже кутаясь в одеяло.
Я против воли улыбнулся.
До подъема еще оставалось время. И я решил пойти на пляж. Эмоции разрывали меня на части. Я чувствовал, что упускаю что-то безумно важное. Что-то, что все объясняло. Боль, негодование, азарт – все смешалось в моей душе, и я никак не мог справиться с их потоком.
Недолго думая, я достал из кармана телефон и набрал номер Артура.
– Жданов, с кем был бой у нашего Владика? Тот самый, за медальку! – вместо приветствия спросил я.
– А что за срочность, Макс? – сонно пробормотал друг. – Ты на часы смотрел?
– Брось, Артур, – устало отмахнулся я. – Мы оба знаем, во сколько ты встаешь!
Я был на взводе и не собирался ждать, пока друг настроится на рабочий лад.
Я был на взводе с того самого момента, как проснулся от безумного крика Веры.
Хотя кому я вру?
Я был на взводе весь вчерашний вечер.
И псевдопоединок с Владом только усугубил мое раздражение. Против грэпплера Измайлов с его идеальными ногами был безнадежен. Я немного размялся, не более…
Но как же меня бесил этот мальчишка!
– Сегодня суббота, – заметил Жданов таким тоном, что я почти устыдился.
– Ксюхе привет!
– Угу. И тебе.
– Так что там с Измайловым? Мне нужно знать, с кем он провел свой единственный взрослый бой.
– Зачем?
– Кажется, я понял, что случилось. Почему Влад завязал. И вообще.
– Ну и?
– Потом. Не по телефону точно. Просто найди мне его соперника.
– Легко сказать, – проговорил Артур и тяжело вздохнул. – Про него нет вообще никакой информации, Макс. Папочка хорошо поработал.
– Так найди!
– Русланов, с тобой точно все в порядке? – насторожился друг.
– Даааа, – протянул я. – Или нет. Я запутался, Жданов. И во всем виноват чертов летний лагерь!
– О, да у тебя там никак любовь!
– Никак нет! – огрызнулся я и отключился.
Море шумело. Огромными волнами оно раз за разом обрушивалось на пустынный пляж, все ближе подбираясь к дюнам. Утреннее небо было затянуто серой массой густых облаков, которые упрямый ветер гнал в сторону залива.
Мне было плохо. Словно я забрал себе, впитал чужую боль и теперь никак не мог с ней справиться. Глухой, то и дело срывающийся голос Веры все еще звучал у меня в ушах.
Я стащил через голову толстовку вместе с футболкой и тут же покрылся мурашками. Быстро снял кроссовки, швырнул на песок штаны. И побежал. Вода была теплой. А еще мутной, взбудораженной. Поднятый со дна вместе с мелкой галькой песок царапал кожу, словно уговаривал не лезть дальше. Не рисковать. Но я любил море. И не боялся его.
Я нырнул с головой, уходя все дальше и дальше от берега, отлично зная, что не имею права так рисковать. Опасные, обманчивые течения на косе не оставляли оступившимся не единого шанса. Но я упрямо плыл вперед, надеясь хотя бы в этом поединке выплеснуть все то, что мешало мыслить здраво. Море не отпускало. Поднимая на гребень волны, оно вышвыривало меня на берег. Но встать на ноги не хватало ни сил, ни желания. Влажный, тяжелый песок скрипел на зубах, глаза щипало от соли, а может быть и от слез. Но я не боролся, позволяя морю унести меня на глубину, а потом снова выплюнуть на берег.
– Максим Александрович, вы утонули?
– Максим Александрович, а к вам можно?
– Владислав Витальевич, это уже шторм? Или уже не шторм? А купаться можно?
Хор детских голосов прорвался через рокот волн, возвращая меня в действительность. Я позволил очередной волне протащить меня по песку, потом поднялся на ноги и отряхнулся.
– Вы похожи на побитую жизнью русалку, – изрекла Лада.
Я расхохотался. Влад не удержался и заржал следом за мной.
– Так можно купаться или нет? – спросил Сашка.
Влад посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой.
– Объявлено штормовое предупреждение. Купаться сегодня запрещено! – сложив руки рупором, прогудел Измайлов.
– Ну вот! Так всегда! – послышалось со всех сторон. – Это же нечестно!
– Отставить нытье! А то сейчас будем дружно отжиматься! – рявкнул Влад. – Кстати, а кто сегодня прибежал последним?
– Митя, – ответила Анечка. – Только он какой-то странный сегодня.
Влад чертыхнулся сквозь зубы, взгляд его заметался по детям. Я слишком поздно понял, что обычно шустрый пацаненок сейчас сидел на склоне дюны, обняв колени руками, и на зов своего тренера идти не спешил. Напротив, Владик бежал к нему со всех ног.
– Все отошли от воды на десять шагов. Лада, за старшую. Разминаемся, – скомандовал я, а сам бросился к дюне.
Мальчишка был странного серо-синего цвета, несмотря на яркий, слишком яркий румянец на щеках. Губы его побелели, и дышал он рвано, со свистом.
– Митька! Ты что творишь! – зашипел на парня Влад. – Почему не сказал ничего?
– Я думал, на улице пройдет, – пробормотал мальчик.
– И поэтому побежал?
– Так лекарства все у Веры Витальевны, я хотел сказать…
– Мить, ты почему мне не сказал, а? – Владик обнял мальчишку за плечи и прижал к себе. – Как ты? И что нам делать? Бежать к Вере?
– Я могу, – вызвался я. – Только что нужно делать?
– А мы пока здесь посидим? – спросил Влад. – А если ему хуже станет?
– Значит, надо его проводить на базу, – предложил я. – А он идти сможет? Ему можно? Мить, что вообще случилось?
– У него аллергия, это я точно знаю. На еду там, на лошадей, – сказал Влад.
– Мить, признавайся, ты что-то съел?
– Ничего я не ел, – ответил парень. – И вообще, мне нужно только разок подышать. Всего один разок.
– Тогда пойдем к Вере, – решился я.
– Лучше я с ним пойду, Макс. А ты останься с ребятами, – решил Влад.
– Как скажешь, – легко согласился я. – Телефон-то у тебя есть?
– Да блин! Оставил в корпусе…
– Тогда вот мой, на всякий случай.
– Спасибо! – ответил Измайлов, забирая телефон из моих рук. – Митька, готов? Мы торопиться не будем, лады?
В ответ Митя закашлялся.
Я подождал, пока они скроются за дюной, и вернулся к детям. Лада справилась на отлично. И я в очередной раз отметил, какие же у Измайловых ответственные и тактичные воспитанники. Да, Жданов меня предупредил, что Влад отбирает себе учеников лично. Но ведь он сам в свои двадцать с небольшим еще совсем мальчишка!
Я провел разминку до конца, а потом предложил ребятам пробежаться до спального корпуса. Все согласились.
Искать Измайлова до завтрака я не решился. Почему-то подумал, что ему сейчас явно не до меня. И при этом я не переставал изводить себя, ругая за беспомощность и мягкотелость. Мне было предельно понятно, что помочь я ничем не могу. И Влад, и уж тем более Вера, были гораздо больше подготовлены к таким ситуациям, чем я. Но вынужденное бездействие и неизвестность сводили меня с ума. Я даже не мог по старой привычке пожаловаться Жданову, потому что телефон мне никто не вернул. В итоге я принял контрастный душ, сделал дыхательную гимнастику и, ругая себя последними словами, отправился на завтрак.
В столовой Влада не оказалось. Как, впрочем, и Веры. Я рассеянно ковырялся в тарелке с геркулесовой кашей, а дети притихли, бросали на меня любопытные взгляды исподтишка, но молчали. Самой смелой оказалась Лада.
– Максим Александрович, а тренировка сегодня будет? – спросила девчонка.
– Конечно будет, – как можно более убедительно ответил я. – Всё как обычно. Встречаемся в зале через час.
Ребята одобрительно зашумели.
Владислав появился, когда мы заканчивали растяжку. Непривычно возбужденный и задумчивый одновременно. Сегодня вместо привычного доги на нем были простые шорты и черная футболка.
От нехорошего предчувствия мой тренировочный рашгард внезапно стал очень тесным. Я потянулся пальцами к горловине, чтобы оттянуть воротник.
– Как Митя? – спросил я.
– Нормально, всё под контролем, – ответил Измайлов задумчиво и добавил: – Твое предложение еще в силе?
Я рассеянно кивнул.
– Тогда предлагаю бой. Поединок. Взрослый поединок, Русланов. Три раунда по пять минут.
– И?
– И тогда мы оба, слышишь? Оба сможем решить, нужно ли нам это. Как ты думаешь, Макс? Я продержусь против тебя хотя бы пару раундов?
– По три минуты, Измайлов. И я согласен.
– Что?
– Три раунда по три минуты. По правилам ММА.
– О’кей, – легко согласился Владик и поднял вверх ладони. – Лада, ты судишь. Сашка и Аня смотрят на время.
– Лучше таймер, – заметил я.
– Лучше. Дай мне десять минут на разогрев. – Какой у тебя вес, Русланов?
– Восемьдесят четыре.
– Принял.
От близости поединка, самого настоящего, когда на кону стоит слишком многое, засосало под ложечкой. Измайлов что-то задумал, достаточно посмотреть на его внешний вид. Я раз за разом прокручивал в голове наш разговор, пытаясь найти подвох, и не находил. Было ясно, что случилось что-то важное. Но что?
Я ходил между детей, отрабатывающих в партере броски. Поправлял, помогал, хвалил. А сам уже был на татами, продумывал связки и никак не мог решить, что важнее в этом бое – победить или проиграть?
– Закончили, – скомандовал Влад. – Строимся!
Я закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и дочитал до десяти.
– Готов? – спросил Измайлов.
– Готов, – ответил я и занял место внутри круга, на ходу натягивая перчатки.
Взаимное приветствие.
Поклон Ладе – скорее привычка, – но девчонка засмущалась, и щеки ее заалели.
– Хаджиме!
Легкий челнок. Челюсть прикрыта руками. Я максимально расслабил все мышцы, но мозг лихорадочно работал, боясь пропустить удар. Я был уверен, что Влад пойдет нахрапом. И не ошибся.
Град из маваси обрушился на мои плечи. Стиснув зубы, я выдержал натиск и пошел на противника тяжелым джебом. Этого мальчика не учили бить руками по лицу. Он пошатнулся от первого удара, следующий – по корпусу – заставил его отступить. Измайлов рыкнул, внезапно опустил руки. Мае-гери в солнышко выбил из меня дух. Я захрипел и согнулся пополам, хватая ртом воздух. Последовавший за ним удар коленом рассек мне бровь. Я чуть не рухнул на ковер, но в этот момент Анька закричала:
– Время!!!
И только тогда я понял, что за трезвон стоит у меня в ушах. Таймер!
– Макс, у тебя рассечение, – прохрипел Измайлов. – Кровища. Лада, аптечку!
Девчонки засуетились вокруг. Я все-таки опустился на ковер, чтобы хоть немного помочь им. Холод коснулся моего лба, кожу защипало. Я недовольно поморщился. Анька выглядела испуганной, а Лада… Лада закусила губу и методично приводила мою физиономию в порядок.
– Время! – напомнил Сашка, и Аня шикнула на него и покраснела.
– Макс? – уточнил Влад.
– В порядке, – кивнул я. – Продолжаем.
На этот раз я не оставил ему ни единого шанса. Обрушил серию тяжеленных лоу-киков на опорную ногу, на третьем мальчишка поплыл, и прикрыв основной удар легкой серией, я жахнул апперкот, прошедший точно между локтей. Влад рухнул на ковер.
И я сам крикнул:
– Время!
Измайлов поднялся не без труда, недовольно тряхнул башкой. Из распухшей нижней губы на подбородок тонкой струйкой стекала кровь.
– Зубы целы? – спросил я.
Влад кивнул.
– Продолжаем?
– Дай минуту, Русланов! – возмутился Измайлов. – Будь человеком! У меня тут судьба решается!
– У тебя? – я усмехнулся. – А теперь без шуток, Владик. Продолжаем?
– А ты как думаешь, Русланов? Нужен тебе такой тренер?
Он атаковал мгновенно. Серия прямых в голову, отступление, быстрый челнок. Вертушка, угодившая мне в ухо, и следом хай-кик. Голова загудела как колокол. Уже ни о чем не думая, я зарядил два мощных лоу-кика. Но если первый достиг своей цели, то на втором я провалился в пустоту и тут же огреб локтем с разворота. Но наплевав на боль, я перешел в клинч. Сетки октагона за нашей спиной не было. И Влад, не выдержав напора, рухнул на ковер. Я упал сверху и быстро подмял мальчишку под себя.
Он трепыхнулся пару раз, пытаясь меня скинуть, и затих.
– Зачем я тебе, Русланов? – пробормотал он.
Я с трудом поднялся и протянул ему руку.
– Ты крутой ударник, Влад, – ответил я. – Других причин у меня нет.
– Тогда у меня остался только один вопрос. Как зовут того, кого ты хочешь подвинуть?
– Это важно?
– Да.
– Я хочу вызвать на титульный бой Богдана Соломатина.
– Я согласен, Максим Александрович, – произнес Измайлов просто.
А я зажмурился, все еще не в силах поверить.
Я справился.
Я смог.
До обеда мы с Митей читали книжку. «Двадцать тысяч лье под водой» Жюля Верна.
Лекарство подействовало быстро, потом мы созвонились с его мамой и получили дальнейшие распоряжения. Она хотела приехать, но Митя убедил ее, что все в полном порядке. А потом признался, что приволок к ним с Сашей в комнату котенка. Котенка, на которого у него аллергия. Я смотрела на Митю огромными глазами и ничего не понимала.
– Но он замерз, Вера Витальевна! И он был один! Без мамы! – оправдывался Митя.
– А ты не мог мне об этом сказать? Мы бы нашли ему крышу над головой. О чем ты вообще думал, Митя?
– Вы вчера все были нервные, – буркнул мальчик, и мне стало стыдно.
К сожалению, он был прав. Тысячу раз прав.
В итоге мы провели с ним вдвоем чудесное утро, читая и разговаривая.
А потом в окне я увидела их.
У Макса была рассечена бровь.
У Влада разбита губа. Они шли в окружении детей и смеялись. Только это удержало меня от того, чтобы со всех ног кинуться к ним навстречу. Вместо этого я снова достала аптечку и сразу направилась в комнату брата.
Когда я вошла, Влад был в ванной и аккуратно, стараясь не потревожить рану, стирал с колючего подбородка кровь. Я остановилась в дверях и протянула ему аптечку. Он криво улыбнулся и немедленно зашипел.
– Доигрались? – Я очень надеялась, что мой голос звучал насмешливо и даже безразлично.
– Мы решали важные вопросы, Вера.
– Да? И какие же?
– Я согласился войти в команду Русланова.
– Как тренер? – уточнила я.
– Как тренер, – усмехнулся брат и дотронулся до разбитой губы.
– Это твое дело, Влад. Но как? Ты уедешь?
– Скорее всего.
– А как же клуб? Дети?
– Вы с Геннадьевичем отлично справитесь, Вер. И потом это всего лишь год. До титульного боя.
– Спасибо, что предупредил, – буркнула я и выбежала из комнаты.
Проведать Макса я так и не решилась.
Следующие несколько дней пролетели незаметно. Может быть, потому что погода стояла просто волшебная. Слишком теплая для июня, слишком безветренная для Прибалтики. Целые дни дети были на улице. Проводить вечернюю тренировку в душном зале нам показалось кощунством. Подвижные игры на пляже приносили куда больше пользы, а основы грэпплинга в песке усваивались гораздо быстрее. Особенно в мокром песке прибоя. Море тоже нам благоволило. Мы купались как сумасшедшие, боясь упустить хотя бы мгновение недолговечного лета. С Максом наедине я больше не оставалась. Мне нужно было принять, что из-за него моя размеренная, спокойная жизнь осталась в прошлом. Что как раньше уже не будет, и Владик, который всегда был рядом, просто уедет. На год или два. Или насовсем.
А потом наступил последний вечер, плавно перешедший в ночь. Мы сидели у костра, кутаясь в теплые вещи, и слушали далекий шум прибоя. Владик и несколько ребят жарили на тонких прутиках хлеб. Митя косился на рыжего котенка, пригревшегося на коленках у Сони. Аня и Лада о чем-то негромко спорили. А Макс рассказывал об океане. Непривычно скупо, даже рвано, с надрывом, от которого сердце против воли начинало биться быстрее. Это был какой-то другой Максим Русланов. Не язвительный балагур, не колкий тренер. Казалось, что он знает о море все и немножечко больше. И ребята слушали его, открыв рты. И Владик слушал. И улыбался. Немного грустно и обреченно. Едва часы показали полночь, Влад поздравил всех с окончанием сборов, поблагодарил за труд, терпение и выдержку и вручил всем памятные медали. Довольные и уставшие ребята разбрелись по комнатам, и только тогда я поняла, что Влад не сказал им главного. Что он уходит.
Я долго ворочалась без сна, с ужасом осознавая, что совсем скоро рассвет. Впереди был длинный тяжелый день, а перед глазами, словно кадры из фильма, мелькали мгновения, проведенные с Максимом. Поездка в Зеленоградск, разговоры в кафе. Ночные бдения на двоих и поиски Ани. Отсвет огня на его лице, когда он вместе с ребятами орал песни у костра. Я лежала, снова и снова проговаривая все то, что успела ему рассказать. И что не успела тоже.
Я думала о том, что могу больше никогда его не увидеть. И о том, что там, «на большой земле» все будет иначе. Эффект летнего лагеря ведь никто не отменял. У Русланова наверняка должна быть постоянная девушка. А возможно, и вовсе жена. Ему ведь точно под тридцать. Почему-то от этих мыслей стало особенно горько. Я перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку. Поэтому не сразу обратила внимание на тихий скрип со стороны окна. И только когда он перешел в противное царапание, я подняла голову, надеясь определить источник звука. Он, источник, нашелся сразу. Стоило мне только подойти к окну, как о стекло глухо ударилась небольшая шишка.
– Ты в своем уме? – спросила я, открывая фрамугу. – Макс?!
– Не шипи! – ответил этот наглец. – Лучше окно открой!
– А через дверь нельзя?
– И завтра весь лагерь будет знать, у кого ночевал Максим Александрович! – Мужчина недовольно потер переносицу.
– А так не будет? – усмехнулась я.
– А так недоказуемо!
– Да ну!
– Не пойманный – не вор! Вера, пусти!
– Ты зачем пришел, Русланов? – спросила я, но окно все-таки открыла.
– Так бы сразу! – пробурчал Макс, устраиваясь на подоконнике. – Я замерз, между прочим!
– Чая нет. Кофе тоже.
– Какая же ты злая, Вера!
Ответить я не успела. Он бесшумно спрыгнул с подоконника и аккуратно закрыл фрамугу. А потом повернулся ко мне лицом, и я поняла, что игры кончились. Что разговоров за жизнь и нежных поцелуев сегодня не будет. Но мне почему-то было все равно. Больше всего на свете я боялась, что он просто уйдет и больше никогда не появится в моей жизни.
А потому сама храбро приблизилась к мужчине, подставляя губы для поцелуя.
Он с трудом подавил глухой смешок. И притянул меня в себе. Прижал крепко, зарываясь рукой в спутанные волосы и прошептал:
– Это означает «да»?
– А если «нет»… Это что-то изменит? – Обмирая от собственной смелости, я подняла на него глаза. – Макс, я…
– Молчи, Вера… Молчи.
Наверное, он хотел быть нежным. Иначе почему касание ледяных пальцев показалось мне таким легким, почти невесомым… Наверное, он надеялся, что я прогоню его прочь…
Зря надеялся.
– А то что, Максим Александрович?
Я скорее почувствовала, чем увидела горькую усмешку, пробежавшую по его губам.
– Зачем ты дразнишь меня, глупая? – пробормотал он.
– Я не…
Его отчаянные поцелуи не оставили мне ни секунды на раздумья. Я подалась вперед, тесно прижимаясь к его сильному телу, скользнула руками под футболку, прошлась пальцами по мускулам на спине. Макс засмеялся мне в губы, крепко ухватил за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Я судорожно вздохнула. От его внимательного взгляда жар прилил к щекам. Я закусила нижнюю губу, пытаясь побороть внезапно нахлынувшее смятение.
Но Макс уже справился с рядом мелких пуговок на пижамной фуфайке.
И отпустил меня.
Моим первым порывом было закрыться, спрятаться, бежать. Но я видела голод в его глазах. И знала, что он уже не уйдет. Но не хотела его отпускать. А потому с трудом подавила охватившую тело крупную дрожь и повела плечами. Кофта послушно упала на пол. А Макс выдохнул резко и протянул руку, касаясь сначала одной обнаженной груди, потом другой. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками. Я поежилась под его потемневшим взглядом, с трудом поборов желание прикрыться. Он почувствовал мою неуверенность. Резко притянул к себе, скользнул колючим подбородком по шее, лизнул ключицу, одновременно стаскивая с меня пижамные штаны. Я захихикала. Глупо и нервно. А Макс звонко шлепнул меня по ягодицам и ухватил зубами за сосок.
Я взвизгнула. И в ту же секунду оказалась на кровати, придавленная сверху каменным телом.
– А теперь ведем себя тихо, – прошептал мужчина мне на ухо. – Если не хотим, чтобы Влад прибежал на шум. Или хотим, Вера?
– Нет, – выдохнула рвано и потянулась к его губам.
Он был нежным. Очень нежным. И я плавилась в его руках, умирая от желания. Но Макс не торопился, словно проверяя мою решимость и свою выдержку.
А потом все закончилось.
Громкий стук в дверь заставил меня испуганно ойкнуть. Макс же замер, потом беззлобно выругался сквозь зубы и легко поднялся. Подхватил с пола футболку, и чмокнув меня в нос, шепнул:
– Увидимся…
Распахнул фрамугу и был таков.
– Вера! – раздался из-за двери громкий шепот Влада. – У тебя все в порядке?
– В полном… – простонала я и накрыла голову подушкой. – Владик, будь человеком. Дай поспать.
Ответом мне было недовольное фырканье.
Как ни странно, уснула я мгновенно.
В день отъезда пробежки по традиции не было, и я позволила себе проспать почти до завтрака. Умываясь, провела пальцами по припухшим от поцелуев губам, и от воспоминаний внезапно бросило в жар. Дыхание перехватило, и я с ужасом поняла, что не готова сейчас к встрече с Максимом. Проклиная себя за безвольность и слабый характер, я собрала волосы в высокий хвост, влезла в джинсы, поверх футболки накинула любимое темное худи. Привычные вещи вернули мне некоторую уверенность, но руки все равно предательски тряслись. Есть не хотелось до тошноты. Но я решительно потянула на себя тяжелую дверь.
Максима Александровича в столовой не оказалось.
– Влад, а где Русланов? – спросила я, когда брат плюхнулся на стул рядом со мной.
– А что?
– Влад!
– Он уехал, Вер. У него дела в Калининграде, а вечером самолет, – ответил брат и добавил: – А ты не знала?
– Догадывалась… – Я безмятежно повела плечами и зевнула, надеясь, что Влад не заметит моего смятения. Зря.
– Вер, я не знаю, что…
– Владислав Витальевич! А мы когда на пляж пойдем? – спросила Соня, и остальных как будто прорвало.
– А купаться сегодня можно?
– А вещи нужно уже собрать?
– А мы наперегонки?
– А до города далеко?
– А грозы не будет?
– А где Максим Александрович?
– Точно, где он?
Владислав спрятал лицо в ладонях, тяжело вздохнул, набрав полные легкие воздуха, и гаркнул:
– Тихо!!
Ребята замерли. Кто-то испуганно опустил глаза, но большинство продолжало смотреть на тренера, ожидая продолжения. В полной тишине Влад сделал большой глоток кофе, отставил в сторону кружку и только потом произнес:
– После завтрака все идут собирать вещи. И только потом на пляж. Купаться можно, только не забыть переодеться в сухое!
– А Максим Александрович уже уехал? – храбро спросила Соня.
– Да, София, – ответил тренер. – У него сегодня днем самолет.
– А он вернется?
– Возможно.
Возможно…
Я знала, что мы можем никогда больше не встретиться. Но на деле все оказалось гораздо больнее. Сидя на пляже и наблюдая за резвящимися детьми, я пыталась понять, что же меня ударило сильнее… Его внимание? Или же его бегство. Глупое мальчуковое бегство. Его ненужное «увидимся». И пустота там, где еще вчера теплом разливалось новое чувство.
– Вер, ты в порядке? – спросил Влад.
– Да, просто уезжать не хочется, – ответила я, глядя на море. Сегодня оно казалось непривычным – обманчиво ласковым.
– Это из-за Макса?
– Что?
– Ты хмурая. Это ведь он был у тебя ночью.
– Ты же все знал, Влад? Зачем тогда пришел?
– Вер, Макс, он…
– Ты издеваешься? – Осознание того, что произошло на самом деле, накрыло ледяной волной. – Владик, солнышко! Я взрослая девочка! Меня не нужно опекать! Это моя жизнь, Владик, милый! Моя! А не твоя!
Я вскочила на ноги. Брат схватил меня за запястье. Я попыталась вырваться, но безуспешно.
– Отпусти! Тут дети, Влад!
– А ночью тебя это не волновало?
– Хватит!
Он все-таки понял. И отпустил.
Мне удалось не разрыдаться. Я взяла себя в руки, тысячу раз повторив про себя, что дети важнее. Мы дружно кинули в море монетки, постояли на дюне и хором крикнули:
– До свидания!
Дорога домой оказалась тяжелой. Как это часто бывает, когда пару часов пробок и плохое настроение полностью перечеркивают все хорошее. Я вымоталась морально и физически. Наговорилась до хрипоты и мечтала только о горячей ванне и теплой кровати. Но брат решил иначе. Войдя в мою комнату без стука, он привалился спиной к косяку и сказал:
– Вер, прости меня. Да, я был не прав. Но Русланов тебе не пара.
– Он женат? – спросила я глухо.
Влад молчал слишком долго.
– Он женат?!
– Нет, но…
– Тогда почему? Мне не пятнадцать, Влад, – проговорила я устало и все-таки спросила: – Зачем, Владик?
– Ты знаешь о планах Русланова?
– UFC? – усмехнулась я. – Да, он рассказывал.
– Знаешь, кто сейчас лидер в его дивизионе?
– Нет…
– Богдан Соломатин.
Этого просто не могло быть.
Я смотрела на брата и никак не могла поверить.
Так долго сдерживаемые эмоции прорвались наружу, я пару раз шмыгнула носом, безуспешно пытаясь взять себя в руки, и разрыдалась. Влад притянул меня к себе, и я обняла его, снова скрываясь в его объятиях от всего мира.
Гард (Guard) – защитное действие в партере, когда один боец лежит на спине и удерживает тело соперника между своих ног, не давая тому нормально двигаться и развивать атаку.
В Москве было жарко, суетно и душно.
Москва давила на мой уставший после перелета мозг.
Я сидел у себя на балконе с видом на гостиницу «Салют» и ждал друга.
Было далеко за полночь. Тяжелый, перегретый за день воздух, в котором четко ощущался синтетический запах закипевшего асфальта, угнетал.
Поэтому горький черный кофе в моей кружке казался единственно верным решением. Хотя я рисковал, сильно рисковал.
Жданов должен был приехать с минуты на минуту.
А кофе ночью, тем более после перелета, он никак не мог одобрить.
Я уехал из детского лагеря, едва рассвело. И всю дорогу корил себя то за нелепый ночной визит к Вере, то за глупое бегство. Чуть не вернулся даже, готовый прилюдно покаяться в содеянном.
Но в конце концов я решил, что теперь мои терзания уже не имеют никакого значения, и заставил себя переключиться на более насущные проблемы.
В итоге целый день я провел в Калининграде, выполняя распоряжение Жданова, и подходящий нам зал для тренировок все-таки нашел.
Я был против переезда.
Тем более Соломатин оказался моим земляком, и я считал, вполне обоснованно, кстати, что этот факт может серьезно нам помешать. Я надеялся до последнего оставаться темной лошадкой. Промоутеры ММА любили зрелищность. Зрители шли на бои именно за этим. Загадка, тайна, непредсказуемость – вот то, что должно было принести нам победу.
А лишний шум или непонятная суета вокруг моей команды могли поломать весь план на корню. Чем меньше город, тем теснее мир. Я был абсолютно уверен, что в Москве затеряться легче.
Но Артур считал иначе. Он много раз говорил, что длительный тренировочный процесс сродни медитации. Размеренность, покой, предсказуемость. Тихий курортный городок, утренние пробежки на побережье, небольшой зал на окраине Светлогорска – все это было прекрасно, но рано или поздно привлекло бы к нам внимание. Чужаки всегда интересуют соседей в первую очередь. А кто знает, где искать, – тот всегда найдет!
Небольшой, но идеально оборудованный зал в Калининграде, к тому же недалеко от центра и от железнодорожного вокзала был свободен с сентября. Я заключил договор на год, внес предоплату и смирился. Я хотел и одновременно боялся вернуться в родной город. А еще я отлично понимал, что там рано или поздно встречу Веру.
Пронзительный звонок в дверь заставил меня подпрыгнуть.
Выругавшись, я поставил кружку с кофе прямо на пол и пошел открывать.
Жданов бросил на меня недовольный хмурый взгляд. Процедил сквозь зубы:
– Пару килограммов точно нажрал!
– И тебе привет, – ответил я и протянул другу руку.
Артур прижал меня к себе, ощутимо хлопнув по плечу. Спросил уже мягче:
– Ну как ты?
– Честно? Хреново…
– Макс, ну что ты за человек такой! Везде бабу найдешь!
Я смотрел на Артура и улыбался. Невысокий, темноволосый, с колючим холодным взглядом, он был идеальным другом, тем, кто не побоится сказать: «Остановись! Достаточно! Хватит!»
Мы были знакомы много лет. Прошли вместе огонь и воду, травмы, разочарования и потери. Артур вот уже пару лет был женат, но даже это не сделало его мягче.
Жданов был скалой. Надежной опорой.
Жданов был моим лучшим другом.
– Что это, Русланов? Кофе? – рявкнул Артур, едва вышел на балкон. – Ты совсем охренел?
– Эммм… – протянул я, ощутив, как кожа покрылась мурашками.
– Эммммм??? Макс, ты совсем больной? Теперь два тренировочных дня коту под хвост! – прошипел Артур. – Завтра отсыпаешься, послезавтра бассейн. Ты услышал меня?
– Услышал, – ответил я и поморщился от нарастающей головной боли.
– Башка? Снова? Русланов, тебе сколько лет?
– Артур, отвяжись. Дай побыть хоть пару дней нормальным человеком.
– Нормальным? – хмыкнул Жданов и добавил, устраиваясь в кресле: – Ладно, рассказывай, как съездил.
– Продуктивно, – ответил я и подошел к парапету.
Под моими ногами лениво гудела сонная Москва. Мелькал разноцветными огнями «Салют», среди зелени притаилась столь любимая Рязановым церквушка, шумел нескончаемый поток машин на Ленинском проспекте.
Артур молчал. И тогда я спросил:
– И все же, зачем нам в Калининград, Жданов?
– Дешевле, проще, экологичнее. И ты рядом с морем становишься похож на человека, Макс. В моем доме места хватит всем.
– И я буду под присмотром, – усмехнулся я.
– Макс, тебе почти тридцать, ты уверен, что тебе нужна нянька? Ведь это твой план, твоя мечта, твоя надежда!
– Моя… Слушай, я никак не могу понять, почему Измайлов согласился, – перевел я тему разговора, испугавшись нравоучений, к которым сейчас был совершенно не готов. – Спросил, кто мой противник, и согласился.
– В смысле? Ты не в курсе, что ли? – удивился Артур, а потом присвистнул и протянул задумчиво: – Ты сообщения принципиально не читаешь?
Я замер, пытаясь осмыслить произошедшее. Виски, как это часто бывало после перелетов, ломило тупой ноющей болью.
Я достал из кармана шорт телефон и влез в «Сообщения». Последнее входящее от Артура было несколько дней назад. Именно тогда, когда Митьке стало плохо.
Наш Владик ушел из спорта, потому что чуть не убил Соломатина. МАКС!!!!
Ничего не понимая, я уставился на Жданова.
– Для тебя это новость? – усмехнулся друг.
Я прикрыл глаза, пытаясь вспомнить последние дни.
Заручившись согласием Измайлова, я позвонил Артуру, едва вернулся к себе. Телефон ждал меня на тумбочке. Я схватил его и немедленно набрал номер Жданова. В ответ услышал скупое: «Тогда работаем». В следующий раз Артур позвонил мне уже накануне отъезда, попросил присмотреть зал в Калининграде.
«…потому что чуть не убил Соломатина…»
Черт! Вот оно! Богдан Соломатин – тот самый парень, кому отказал Измайлов-старший.
– Я отдал телефон Владу, когда парнишке стало плохо на пляже, – вспомнил я.
– И он прочитал сообщение в всплывающем окне. Но я, так и не дождавшись твоей реакции, позвонил…
– А трубку взял Измайлов! – догадался я.
– Мы очень мило поговорили, – не стал отпираться Жданов. – И вообще, ты знаешь что-то еще. Что-то важное.
– Знаю, – открыв глаза, ответил я. – Это месть, Артур. Личная месть.
– Девчонка?
Я согласно кивнул.
– Что? Правда не поделили девчонку?
– Не какая-то девочка, Артур, а Вера.
Измайлов мстил за сестру.
– А при чем здесь она? – Артур, крайне щепетильный в вопросах отношений, смотрел на меня с интересом.
– Это не моя тайна, – произнес я и потер лицо ладонями, судорожно пытаясь решить, что я имею право ему рассказать. – Это действительно тайна, Жданов. Скажу только, что у Влада были причины так рисковать.
– Звучит не очень красиво… Ты уверен, что это не повредит нам? Если Измайлов-старший приложил столько сил, чтобы скрыть эту историю.
– Не знаю, – ответил я честно. – С другой стороны, совершенно не обязательно трубить на каждом углу, что меня тренирует Измайлов. Мы же планировали как можно дольше оставаться в тени. А потом… Потом всем будет уже все равно.
– А тебе?
– Мне?
– Для тебя это не будет местью?
– Нет, – ответил я поспешно. Слишком поспешно. Артур заметил это и неодобрительно хмыкнул.
– Я не буду лезть во все это, Макс. Ты давно уже большой мальчик и все сам отлично знаешь. В октагоне нет места чувствам. Ты входишь в клетку только ради победы. Просто победы в самом простом спорте на свете. Все остальное – лирика! И поверь мне, она никого не интересует!
– Хотел бы я, чтобы все было легко. Но нет, Жданов. Зрелищ не бывает там, где нет чувств.
– Макс, влюбиться – это самая большая глупость, которую ты сейчас можешь сделать. Давай, ты потерпишь еще чуть-чуть.
– Ты только что напомнил мне, что я большой мальчик. Давай, я хотя бы в этом вопросе разберусь без личного тренера?
– Боюсь, что скоро мы с Измайловым будем уже вдвоем держать свечку…
Я предупреждающе рыкнул, и друг замолчал. Да, в наших с ним отношениях давно стерлись все границы. Вес, диета, сон, здоровье – от личного тренера не должно быть секретов, если хочешь добиться цели. Жданов был требовательным и упрямым, но он был лучшим.
А еще он был моим другом.
– Извиняться не буду, не приучен. Ты и так все понимаешь, – проговорил он.
– Если я вернусь в Калининград, произойдет катастрофа…
– Если катастрофу не остановить, то все равно, где она произойдет. В Москве или на Марсе. У тебя два дня, Макс, чтобы вернуться в форму. Потом приступаем к тренировкам. Зал в Олимпийке наш ровно на два месяца. Когда приезжает Измайлов?
– В субботу.
– Значит, у нас неделя в запасе. За это время предлагаю тебе смириться.
– С чем?
– С судьбой, Русланов, с судьбой!
Я рассмеялся.
– А чай зеленый у тебя есть?
– В нем кофеина дофига, – напомнил я.
– Должны же быть у человека маленькие слабости, – пробурчал Жданов. – Или радости.
– Идем, становится прохладно. У меня сразу заныло плечо.
– Ты зачем мне это сказал? Чтобы я тебя пожалел?
– Чтобы напомнил мне наклеить тейпы, – возразил я.
– Сам справишься!
– Как Ксю? – сменил я тему.
– Нормально. Передает тебе привет.
– И ты ей передавай.
– Не могу, она у матери.
– Ах вот почему ты такой нервный, Артур. Тебя бросили!
– Если тебе так проще, то да, – хмыкнул он в ответ. – Вообще, я думал пожить у тебя, но теперь боюсь, что с таким подходом, в ближайшие несколько дней ты будешь меня бесить.
– Я тебя не гоню, Жданов. Я бы даже пива предложил… Но не буду.
– Пиво?! – ужаснулся Жданов. – Пиво будет тебе после первого боя. А теперь спать, молодой человек! Режим! Режим!
Уже проваливаясь в сон, я слышал, как за стенкой ворочается на узком диване Артур, и улыбался.
На побережье опустилась осень. Еще вчера стояла летняя жара, солнце пекло нещадно, и даже самые большие скептики из местных, и те рванули к морю, чтобы урвать последние минуты лета. А потом пришла гроза. Небо затянуло свинцовыми тучами, яростный ветер ломал деревья и срывал крыши. Море будто бы взбесилось, обрушивая на променад тяжелые мутные волны. Кричали чайки. Всегда невозмутимые черные бакланы каменными истуканами застыли на выступающих над водой бетонных конструкциях.
Я всегда любила шторм. Бушующее море хорошо прочищает мозги. И потому, распахнув штормовку, я стояла у самого края пирса, подставляя лицо соленым брызгам.
Понедельники я ненавидела с детства. Слишком много неоправданных ожиданий, слишком много тревог. Как и не любила утреннюю суету, когда сонные дети торопятся в школу, а хмурые взрослые – на работу, редко любимую. Для меня утро понедельника на пустынном променаде давно стало символом некой свободы. Возможно, призрачной, но такой необходимой.
Я дождалась, пока откроется кафе, и заказала омлет с помидорами и сыром и латте без сахара. Устроившись за столиком у окна с видом на море, я достала ежедневник, чтобы набросать план первоочередных дел.
Занятия в клубе должны были начаться уже через неделю. Поэтому нужно обзвонить родителей, заказать уборку зала.
Составить расписание собственных частных уроков, подготовиться к пробникам. В этому году ко мне пришли сразу пятеро новичков-второклашек.
Прошло уже два месяца с тех пор, как Владик уехал в Москву. И вроде бы он был там абсолютно счастлив. Я знала, конечно, – что он скучает по-настоящему, мужскому, спорту – видела это в его потухшем взгляде. Спорту, где есть кровь, пот и адреналин. Старшая наседка-сестра, кучка подростков и старый рукопашник Геннадьевич – плохая компания, когда тебе чуть за двадцать.
Но я думала, что Влад смирился. Мы все так думали.
Тогда, четыре года назад, отцу удалось почти невозможное – Влад избежал судебного разбирательства. Богдан Соломатин был сволочью, но глядя, как его без сознания уносят с татами, я не могла поверить, что это сделал мой младший брат. Добрый, покладистый, послушный мальчик. Однажды доведенный до края.
Спустя сутки после отъезда брата, когда я бродила по опустевшей квартире, пытаясь заставить себя заняться делами, позвонила мама.
И тут я поняла, что Владик сообщил им о решении перейти в профессиональный спорт, только уже подписав договор.
– Вера, как так вышло? Ты же понимаешь, что ему нельзя особо светиться? – мягко проговорила мама. Обычно она таким тоном разговаривала с пациентами, которых привозили с черных трасс. За этими обманчивыми интонациями скрывался настолько мощный подтекст, что мысли об экстриме покидали надолго.
– Привет, мам, – устало ответила я. – А почему ты говоришь это именно мне? Влад – взрослый мужчина. Странно было думать, что он всю жизнь просидит у моей юбки. Ему предложили хорошие деньги и интересную работу, мам.
– В Москве?
– В Москве. Контракт на год. Ему пора жить своей жизнью, и ты это отлично знаешь.
– Это же тренерская работа?
– Да, его техника заинтересовала кое-кого. И вот результат. Все будет хорошо. – Я старалась быть убедительной.
– Вера, ты хорошо знаешь, о чем говоришь?
– Да, мам. И я знакома с тем, кто предложил Владу контракт. Это было взвешенное решение.
– Отцу я ничего не говорила, – прошептала мама и отключила вызов.
…Взвешенное решение…
Я хотела бы, чтобы оно было таким, но…
Влад так и не смирился. Не смирился с тем, что ему пришлось бросить спорт, а Соломатин вернулся спустя два года как ни в чем не бывало. Коллеги моей матери и нехилые средства, брошенные на реабилитацию, сделали невозможное. Богдан Соломатин в прямом смысле ворвался в ММА и до сих пор не проиграл ни одного боя.
За два летних месяца я посмотрела все поединки, что были в свободном доступе. Соломатин был зверем и не скрывал этого. Он раз за разом отправлял противников в нокауты, но не добивал. Играл как кошка с мышкой, пока не наступало время для решающего удара. Перед самым гонгом. Кто-то потом еще мог встать, но чаще первыми в октагон заходили медики.
Нужно быть самоубийцей, чтобы вызвать на бой Соломатина.
А Русланов самоубийцей не выглядел.
Принесли заказ.
Горячий латте обжег горло. Я обхватила прозрачный стакан ладонями и вдохнула аромат кофе.
Все эти два месяца Максим не выходил у меня из головы. Я снова и снова прокручивала нашу последнюю встречу, а потом страдала от нелепой безысходности. За два месяца он ни разу не позвонил. Не написал ни одного сообщения, но исправно передавал приветы через Владика. Хотя… Кто вообще знает, кто передавал эти самые приветы?
Тяжело вздохнув, я в очередной раз заставила себя не думать о Русланове и уставилась на пустой променад.
Сначала мне показалось, что я обозналась.
Потому что Москва далеко, и уже наступил сентябрь, а значит, и первый бой не за горами. Но потом Макс, а это все-таки был он, остановился перед окном и радостно помахал мне рукой. На нем были голубые джинсы, белые кроссы и синяя штормовка. Темные волосы беззастенчиво трепал ветер, а на губах плясала шальная улыбка. Привычно хмурый Владик остановился рядом и, ткнув Русланова кулаком под ребра, помахал раскрытой ладонью у него перед лицом. И только потом обернулся и отвесил мне шутливый поклон.
Я моргнула, пытаясь осознать происходящее.
Хлопнула входная дверь, и мужчины, весело хохоча, ввалились в кафе.
Я молча наблюдала за их приближением.
– Верка! – воскликнул Влад, обнимая меня. – Блин, я так скучал.
– И я, – поддакнул Макс. – Вот этот не даст соврать.
– Как вы здесь оказались? – Я решила опустить приветствие и с нарочно безразличным видом сделала глоток кофе. – И надолго? Ведь уже сентябрь!
– А мы насовсем! – сообщил Макс и, когда я поперхнулась от неожиданности, исправился: – На год, в смысле.
– То есть в Москву вы сегодня не улетаете? – на всякий случай уточнила я.
– И завтра тоже нет, – подтвердил Влад.
– И в Калининград не уедете?
– Если только на несколько часов, – ответил Макс.
– То есть жить вы будете здесь?
– Здесь! – хором воскликнули мужчины.
– И ты домой вернешься? – Я с подозрением посмотрела на брата.
– Уже, – сказал Владик и широко улыбнулся.
– А мама знает?
– Нет…
– И не узнает?
Брат неопределенно пожал плечами.
– А где собираешься жить ты? – спросила я Русланова.
– А к себе не позовешь? А то Влад…
– Влад!!! – воскликнула я.
– Макс, не шути так! – произнес брат, недовольно морщась. – У Макса есть где жить. У Жданова дом здесь, недалеко от спуска, кстати. А зал мы нашли в Калининграде. Приличный такой. Макс нашел. Еще летом… Но я подумал, Вер. У нас же уже есть зал…
– Ты вернешься к детям? – спросила я, стараясь не показать, насколько это для меня важно.
– Вернусь, конечно, – ответил Владик. – Я помню, что занятия начинаются через неделю.
– А здесь хорошо кормят? – поинтересовался Макс, задумчиво разглядывая меню.
– Вполне, – кивнул Влад. – Бери омлет с оливковым маслом и зеленый чай. Иначе я не буду больше покрывать тебя перед Ждановым!
– Ультиматум? – улыбнулся Макс.
– Предостережение, – буркнул Влад.
– У семи нянек дитя без глаза! – изрек Русланов и отнял у меня латте. – Фууу! Без сахара! Я скоро рухну к твоим ногам, Влад, если не съем шоколадный круассан. И Артуру – ни слова, Измайлов! Ты обещал!
– Ты тоже много чего обещаешь, Макс, – произнес Владик и замолчал.
Подошел официант, и мужчины сделали заказ. Я тем временем вспомнила про остывший омлет.
Но есть резко расхотелось. Я смотрела на смеющихся мужчин и пыталась осознать, что это не шутка. Что моя долго и тщательно планируемая жизнь снова трещала по швам благодаря одному нахальному и самоуверенному человеку.
– Вер, ты чего скисла? – забеспокоился Макс. – Это потому, что я отобрал у тебя кофе?
– Привыкай, Русланов, – развеселился Владик. – Девочки – они такие. Им не угодить!
– Вера, ты совсем нам не рада?
– Рада, конечно, – ответила я. – Но все это несколько внезапно.
– А я говорил! – вмешался Влад. – Нужно было рассказать заранее.
– И давно вы это планировали? – устало спросила я.
– Пару месяцев, – ответил Макс и беззаботно пожал плечами, но потом наткнулся на мой полный негодования взгляд и затараторил: – Ну а что такого, Вер? Да, мы решили, то есть Жданов решил, что здесь тренироваться спокойнее. И дешевле. И вообще…
– Что вообще, Максим Александрович?
– Я не могу без тебя, Вер! – произнес он и развел руками.
– Тебе потребовалась пара месяцев, чтобы понять это? – я вскочила и опрокинула на себя чашку. Кофе темным пятном расползся по новому светлому джемперу. Я сквозь зубы выругалась, пытаясь справиться с выступившими слезами.
– Вера!
Но я уже схватила куртку и бросилась на улицу.
Ледяной ветер вперемешку с морскими брызгами ударил в лицо. Я сделала глубокий вдох и быстрым шагом направилась в сторону канатной дороги.
Он догнал меня почти сразу, но некоторое время шел на расстоянии, не решаясь ни окликнуть, ни подойти. Я из чистого упрямства свернула к кассам нижней станции и, купив билет, запрыгнула в вагончик…
Макс оказался рядом в одно мгновение. В небольшой кабине, рассчитанной на двоих, стало ужасно тесно. Я попятилась, мужчина обхватил меня за талию, не позволив упасть на жесткое сиденье, и прижал к себе.
– Русланов, пусти! – прошипела я.
– Даже не подумаю, – ответил Макс и заглушил мой протест поцелуем.
Я сдалась быстро. Слишком быстро. Не видя смысла разыгрывать оскорбленную невинность. Я хотела, чтобы этот невыносимый мужчина остался со мной. И боялась, страшно боялась снова оказаться зависимой от собственных чувств. Я верила, или хотела верить, что Максим другой. А он сжимал меня в своих объятиях, нежно и в то же время по-хозяйски скользя руками по моему телу, и целовал. Целовал так, что у меня кружилась голова и подгибались колени.
– Ты простишь меня? – прошептал Русланов, когда мы снова оказались на твердой земле.
– За что? За то, что пропал? Или за то, что имел наглость вернуться?
– За то, что еще не раз сделаю тебе больно.
– И ты так легко признаешься в этом?
– Я хочу быть честным.
– Пока выходит не очень, Русланов.
– Так ты простишь меня? – повторил он и, обхватив за затылок, притянул к себе, сталкивая нас лбами.
– А нужно? – прошептала я и потерлась кончиком носа о его нос.
– Я хочу, чтобы ты приняла меня таким, какой я есть.
– Наглым и самоуверенным?
– И бесстыжим. – Его пальцы мягко скользнули по моей щеке.
– И что я получу взамен? – спросила я.
– Меня, – ответил он просто. – Разве этого мало?
– Это слишком много, Максим, я боюсь, что не потяну.
– А ты просто попробуй, Вера. Давай просто начнем все сначала.
– Давай, – согласилась я. – Ближайшие пару месяцев я совершенно свободна.
– Теперь уже нет, – ответил Русланов.
– Так это и есть таинственный дом на обрыве? – спросила я, с интересом рассматривая высокий глухой забор, за которым притаилась резиденция Жданова.
– Он самый, – тяжело вздохнув, ответил Русланов и нажал на звонок.
Я видела, что он страшно переживал из-за моего предстоящего знакомства со Ждановым и его женой. Переживал так сильно, будто представлял своим родителям глубоко беременную пассию, которой к тому же только исполнилось восемнадцать.
Хотя на самом деле между нами, кроме пары торопливых поцелуев у моего подъезда, ничего и не было. Добившись моего согласия, Русланов с головой ушел в работу.
Я знала, что на вечеринке в честь их возвращения из Москвы настояла жена Артура, давняя подруга Макса – Ксюша. В прошлом довольно успешный боец ММА, Ксения Раткевич ушла из спорта из-за травмы. И из-за мужа, который ее тренировал. Артур Жданов так и не смог обуздать свой характер и позволить жене продолжить спортивную карьеру. Но семейная жизнь у ребят в итоге сложилась.
– Ух ты, – восхитилась я, когда калитка открылась и мы оказались в просторном дворе.
Дом старой немецкой постройки стоял на самом краю обрыва. Наверняка раньше из окон мансарды можно было увидеть море, но с тех пор прошло много лет, деревья успели вырасти, а сам дом пережил не один ремонт. Несмотря на то что серпантинный спуск был совсем рядом, во дворе царила странная для центра города тишина. Посыпанные гравием дорожки были сплошь завалены опавшей листвой, а в углу, под навесом, примостился знакомый черный «Рендж Ровер».
– Так и будете стоять посреди двора? – недовольно пробурчал с крыльца хмурый мужчина лет тридцати, одетый в простые синие джинсы и футболку. – Холодно же, не май месяц.
– Но это не мешает тебе каждое утро гонять меня на пляж на пробежку, – вместо приветствия обиженно заметил Максим.
– Главное, что у меня есть на это твое добровольное согласие! А остальное меня волнует мало, – усмехнулся Жданов и добавил совсем другим тоном: – А девушка, кажется, все-таки замерзла.
И он посторонился, пропуская нас в дом.
– Добрый день, – смущенно проговорила я, оказавшись в довольно тесной прихожей. На стенах были темные деревянные панели, а под потолком горел тусклый светильник.
– Здравствуйте, Вера, – ответил Артур и, не стесняясь, окинул меня изучающим взглядом серых глаз. – Вы с братом точно не близнецы?
– Я старше Влада на год с небольшим, – сказала я.
– Вы очень на него похожи.
– Да, – я улыбнулась. – Нам часто говорят об этом.
– У нас тепло, и мы ходим босиком, – сообщила хозяйка дома, появившаяся в дверях гостиной. – Но если нужны тапочки, то…
– Не нужно, спасибо.
– Это Ксю, моя супруга, – произнес Артур и, обняв жену за талию, притянул к себе.
Они были одного роста, но на фоне мускулистого приземистого Жданова, девушка казалась выше. На ней тоже были джинсы и плотный черный топ на широких лямках, темные волосы свободно падали на плечи.
– А это Вера, – с опозданием представил меня Русланов.
– Добро пожаловать в нашу дружную компанию, – улыбнувшись, произнесла Ксюша. – Осталось только дождаться Влада. Я отправила его за мороженым, пока Жданов…
– Я все слышу! – заметил Артур и игриво потянул ее за прядь волос.
– Теперь это уже не важно. Сегодня мы с Максом будем отдыхать. И никто не сможет нам помешать! Даже ты! – Ксю показала мужу язык.
– Может, уже позовешь гостей в дом? – напомнил Артур. – Вера, вы не против, если мы перейдем на «ты».
Я была не против.
В незнакомой обстановке я всегда чувствовала себя неуютно, но в доме Ждановых была какая-то особенная атмосфера. Чувствовалось, что они рады гостям. И действительно искренне хотели узнать меня получше. Ради Макса. И ради моего брата тоже.
Мы с Ксю устроились на диване в гостиной, и Макс подал нам по бокалу игристого. Я удивленно посмотрела на Русланова:
– Это брют, – заметив мой взгляд, сказала Ксю. – Прости, что не предложила тебе выбрать.
Пришлось признаться:
– Я редко пью алкоголь.
– О, тогда мы точно с тобой подружимся, Вера, – обрадовался Артур. – Эти двое постоянно норовят сбить меня с истинного пути.
– Постоянно – это пару раз за год, – усмехнулась Ксю. – К тому же нам с Верой можно.
– А тебе нет! – рявкнул Жданов так, что я вздрогнула, и забрал из рук Макса бутылку. – Снова весь режим насмарку!
– Артурчик, ну только один бокал! – взмолился Русланов.
– Он у нас веган, грэпплер и тиран, – громким шепотом сообщила мне Ксения. – И вообще страшен в гневе.
– Говорят, в этом доме есть даже подвал, где Жданов запирает нерадивых учеников, – добавил вошедший в комнату Владик. – Ксю, задание выполнено!
– Ты – мой герой! – воскликнула девушка и звонко чмокнула моего брата в щеку.
– Не ожидал я такого предательства, – задумчиво протянул Артур. – Никак не ожидал…
– Виноват. Исправлюсь! – хором гаркнули Макс и Влад.
И мы с Ксю расхохотались.
Вечер прошел легко. Холодный брют, красная рыба на гриле и салат из свежих овощей с рукколой как нельзя лучше характеризовали хозяев дома. Артур любил порядок во всем, Ксю дерзила по любому поводу, испытывая искреннее удовольствие от реакции мужа.
Макс привычно балагурил, травил байки, лишь отдаленно похожие на правду. А Владислав улыбался, и я чувствовала, что ему уютно среди этих людей. О том, что действительно объединило всех нас, я старалась не думать. Надеясь, что и Влад поступит так же.
Ведь жить воспоминаниями – это не жить вовсе. И я знала это лучше других.
Мы разошлись далеко за полночь. Максим рвался проводить нас до подъезда, но даже Ксю решила, что это будет лишним.
Уже подходя к нашему дому брат спросил:
– Ты уверена, что Русланов – это тот, кто тебе нужен?
– Он милый, – я беззаботно пожала плечами. – И он меня не обидит.
– Ты так уверена в нем?
– Хотелось бы верить, что да… – ответила я и толкнула ногой дверь в темный подъезд.
Незаметно пролетела пара недель. Стояла уже середина сентября, а о бабьем лете оставалось только мечтать. Пронзительный ветер и непрекращающиеся дожди накрыли город. Боясь простыть и подхватить пневмонию, я отказалась от утренних пробежек. Вскоре моему примеру последовал Влад. Но Жданов и Макс продолжали бегать вдоль моря в любую погоду.
Трижды в неделю парни уезжали в Калининград для тренировок в октагоне. Все остальное время они проводили в нашем клубе. Небольшого зала вполне хватало для ежедневных прогонов и тайминга. Макс выкладывался по полной. Первый бой был назначен на четвертое ноября. И времени оставалось все меньше. То, что противника определит жеребьевка, только подогревало общую нервозность.
Между тем Владик возобновил занятия с детьми. Он представил ребятам свою новую команду, и те пришли в восторг от возвращения Максима Александровича, но к Артуру отнеслись с опаской. Жданов же с нескрываемым интересом следил за первой тренировкой сезона, а в конце вышел на ковер и, ткнув в Ладу указательным пальцем, произнес:
– Продержишься против меня минуту – возьму в ученицы.
Лада продержалась. Артур бесцеремонно гонял ее по кругу, но девчонка огрызалась, даже уйдя в глухую защиту.
– Ты точно готова работать со мной? – спросил Жданов, когда запыхавшаяся девочка рухнула на ковер. Лада кивнула.
– Тогда отжимаемся. Двадцать раз, – бесстрастно произнес Артур.
Не спуская с мужчины хмурого взгляда, Лада медленно сняла перчатки и встала на кулаки.
– Считаешь сама.
Она справилась. Поднялась, вежливо поклонилась по уставу, не проронив ни слова.
– Послезавтра жду тебя за полчаса до начала общей тренировки. Сможешь?
Лада молча кивнула.
– Далеко пойдет девчонка, – проговорил Жданов, когда дети вышли из зала.
– Если не сломается, – заметил Владислав.
– Я не сломаю, если ты об этом.
– Зачем она тебе? – спросила я.
– Мне? Ни к чему. Но у нее сильный характер, и я могу помочь ей. Я хочу помочь ей, Вера. И она этого хочет. Стать лучшей, оставаясь собой.
На следующий день, воспользовавшись короткой передышкой, которую обычно дарило утро субботы, мы с Максимом, взяв по стаканчику латте, гуляли вдоль моря. Погода была на удивление светлой и теплой.
– Как давно ты знаешь Артура? – спросила я, заставив Русланова удивленно вскинуть брови, а заодно и испуганно сжать кофе в руках.
– Достаточно. Лет восемь, наверное. Мы познакомились в университете, – осторожно ответил мужчина.
– Он тоже изучал океанологию?
– Мы ходили в один зал, – Макс сделал вид, что не заметил моей иронии.
– И?
– Что?
– И что было потом?
– Ничего. Разговорились. Начали общаться. Пару раз встретились после занятий.
– И случилась любовь?
– Ты издеваешься? – спросил Макс, и я наконец уловила раздражение в его голосе.
– Нет, просто интересно, с чего начинается настоящая крепкая мужская дружба в двадцать первом веке.
– С того же, с чего и во времена мушкетеров, – произнес мужчина. – Со смерти. У Артура погиб друг.
– Во время поединка? – пробормотала я, ругая себя за любопытство последними словами.
– Это не моя история, Вер, – ответил Максим и взял меня за руку. – Он сам расскажет, если посчитает нужным. Мы познакомились в то время, когда Жданов был зверем. Молодым, сильным, озлобленным на весь мир. И он мстил, Вер. Мстил себе в первую очередь, изводил себя тренировками и не щадил противников. А потом ему попался тот самый паренек, совсем мальчишка. И я остановил бой. Не рефери, не угол противника. А я. Я помог Артуру снова стать нормальным человеком. А он помог мне.
– Почему вы оба снова и снова возвращаетесь на ковер? – спросила я, пытаясь осмыслить ту боль, что пережили эти двое.
– А почему Владик принял мое предложение, не знаешь? Потому что просто так взять и уйти не получится. Потому что холод татами под босыми ногами невозможно забыть. Спроси как-нибудь об этом у Ксю.
– У нее тоже есть в запасе страшная история?
– Еще какая!
Стало ясно, что больше Русланов ничего не расскажет. Я аккуратно пощекотала его ладонь, и он ответил мне смущенной улыбкой.
Я повисла на его локте, подставляя губы для поцелуя. Русланов немедленно принял мое приглашение, но я заметила тень облегчения, мелькнувшую в его взгляде.
– Можете выдыхать, Максим Александрович. Я больше не стану вас пытать! – прошептала я ему в губы.
– А я больше не поддамся, можешь не стараться! – заявил Русланов, прижимая меня к себе.
– Совсем-совсем?
– Угу! Лимит на откровения исчерпан.
Я обиженно надулась. Но Максим явно решил сменить тему.
– Пригласишь к себе? Что-то на улице стало прохладно…
– А разве тебе не пора в зал? – на всякий случай спросила я.
– До вечера я совершенно свободен.
– Даже так…
Не знаю, было ли это тайным заговором Влада и Жданова или же обстоятельства действительно были сильнее желаний, но сентябрь уже подходил к концу, а нам с Максом так и не удалось остаться наедине.
Не то чтобы кто-то из нас торопил события. Напротив, Русланов был максимально сдержан и рук не распускал. А я… Я просто боялась.
Да и времени на личную жизнь катастрофически не хватало. Плотный график тренировок просто не позволял нам видеться часто. К тому же Макс жил у Артура. Но было еще что-то. И я никак не могла придумать название тому чувству, что заставляло нас держать дистанцию. Так что предложение Русланова оказалось неожиданным. И таким заманчивым.
– Почему бы и нет, – проговорила я и в попытке справиться с волнением прикусила нижнюю губу.
– Тс-с-с, – прошептал Макс, целуя меня в висок. – Только не нужно бояться. Ничего не будет, если ты не захочешь.
– А если захочу? – спросила я и посмотрела ему прямо в глаза.
За моей спиной шумело осеннее море. Кричали чайки. Над нашими головами лениво просыпался город. Вдалеке прогудела электричка. Где-то совсем рядом заплакал ребенок.
Русланов взгляда не отвел. Только приобнял меня за плечи и легонько встряхнул. И только потом произнес:
– Я уже большой мальчик, Вер. Давай без глупых игр «на слабо́»?
– Значит, ты не обидишься, если я скажу «нет».
– Не обижусь.
– Но я все-таки рискну пригласить тебя в гости, – сказала я и рванула с променада вверх по лестнице, опасаясь расправы.
Макс настиг меня почти сразу и бесцеремонно сгреб в медвежьи объятия. Звонко и весьма ощутимо шлепнул по заду, заслужив неодобрительный взгляд мохнатого шпица и его молодящейся хозяйки. Я сдавленно хихикала, но вырваться не пыталась.
К дому мы подошли, держась за руки и весело смеясь. Почти бегом поднялись по лестнице на третий этаж. Я потянулась ключом к замочной скважине, когда дверь распахнулась сама и улыбающийся Владислав произнес:
– О, как вы вовремя! А я только собирался тебе звонить, Макс. Жданова посетила очередная гениальная мысль, и он ждет нас в октагоне в Калининграде.
За моей спиной в голос застонал Русланов.
– А никто не обещал, что будет легко, – менторским тоном заметил мой брат.
– Да я и не надеялся, – ответил Макс и, притянув меня к себе, поцеловал.
Ноябрь приближался. А вместе с ним и первый бой с еще неизвестным противником. Я тренировался на пределе возможностей. Качалка, бассейн, бег, рукопашка. Поединки в стойке с Измайловым, изматывающие схватки в партере со Ждановым. И бонусом – занятия в детском клубе, после которых я падал на ковер без единой мысли в голове.
Но Артуру этого было мало. И вот уже третий раз за пару недель мы выезжали в дюны, чтобы отточить ударную технику в полевых условиях, так сказать. Жданов мечтал довести мои ноги до автоматизма, но – к своему стыду – я был уже слишком стар для таких подвигов.
Увязая в зыбучем песке, я снова и снова с огромным трудом уходил от молниеносных атак подвижного Влада, каждый раз рискуя рухнуть ему под ноги.
– Макс, ты издеваешься? – орал Жданов, перекрикивая пронизывающий ледяной ветер. – Ты как старая кляча, вот-вот падешь под ударами судьбы.
– Я и есть старая кляча, Жданов, – прошипел я и немедленно пропустил тяжеленный джеб. Пошатнулся, мотнул головой, сплюнул вдруг ставшую вязкой слюну и поднял вверх руки, сдаваясь:
– Стоп!
Измайлов немедленно остановился и озабоченно спросил:
– Зубы целы?
– Целы, – ответил я. – Но сил больше нет.
– Макс! – рявкнул Артур.
– Оставь его, – вступился за меня Владик. – Он выдохся, не видишь?! Ему нужен отдых перед боем, Жданов! Иначе он перегорит! Нам всем нужен отдых!
Друг подошел ближе и окинул меня внимательным взглядом. Он был ниже меня почти на голову, но сейчас я ощутил себя мелким капризным мальчишкой.
– Макс? Что не так? – спросил Артур.
– Я загнался, – ответил честно. – И не вывожу.
– Не вывозишь? Нет? А я? Думаешь, я вывожу? – сквозь зубы процедил Артур. – У тебя три дня, понял? До вылета свободен!
Прямой в солнышко я заметил за мгновение до того, как тяжеленный кулак Жданова прилетел в мой пресс. Неуклюже попытался уйти в сторону и тут же согнулся, хватая ртом воздух.
– Артур! Ты что творишь! – завопил Влад.
Но тот даже не обернулся и быстрым шагом направился к машине.
Мне потребовалась пара минут, чтобы восстановить дыхание.
– Живой? – спросил Измайлов хмуро. – Это что еще за выкрутасы, Макс?
– Он психует. Как всегда, перед боем.
– И поэтому пытается покалечить тебя?
– Он пытается меня прикрыть.
– Высокие отношения, – хмыкнул Измайлов.
И я выдавил из себя улыбку.
Я ничуть не удивился, когда «Ауди» Жданова мы на парковке не обнаружили. Владик чертыхнулся и полез за телефоном, надеясь вызвать такси.
Глупая идея. Проще было дождаться рейсового автобуса. Но на нас были легкие спортивные костюмы, а с залива дул пронизывающий осенний ветер.
– Побежали? – обреченно спросил Влад.
Я кивнул.
Но не успели мы легкой рысцой преодолеть и пары километров, как рядом с нами остановился знакомый автомобиль.
– Мужики, до города подбросить? – весело спросил Артур.
Я усмехнулся и устроился на пассажирском сиденье. Измайлов же, не удостоив приятеля даже взглядом, продолжил бежать. Жданов тяжело вздохнул и крикнул ему в спину:
– Влад, извини! Это была глупая шутка.
Измайлов все-таки остановился и сел в машину. Но до города мы не проронили ни слова. Высадив Влада у клуба, Артур свернул к серпантинному спуску.
Когда мы ввалились в дом, уставшие и продрогшие, Ксюха была на кухне. Надеяться на что-то более существенное, чем индейка на пару, было глупо, но я все равно жадно потянул носом знакомый запах специй и поднял крышку сотейника.
– Паста? – уточнил я удивленно.
– Карбонара, – весело ответила Ксю и шепотом добавила: – Соизволение сверху получено. Жданов сам попросил.
– Грехи замаливает, – усмехнулся я.
– Ты там рот не разевай, – донеслось из гостиной. – Попробовал и хватит!
– У меня каникулы, – напомнил я. – Целых три дня.
– Да ладно! – Ксюха искренне удивилась. – Артур, скажи, тебе угрожают?
– Пытают, милая, – ответил подошедший Жданов и чмокнул жену в нос.
– Каждый день, – поддакнул я и рефлекторно потер грудину.
Артур в притворном ужасе поднял к потолку глаза.
После обеда, когда я помогал Ксю с посудой, она тихо спросила:
– Жданов психует?
– Еще как, – ответил я. – Но все будет хорошо. Владик только переживает с непривычки.
– А как Вера?
– Знаешь, мы почти не видимся, – признался я. – У нее ученики, у меня тренировки. Только звоним друг другу.
– У тебя есть время, чтобы это исправить, – заметила девушка.
– Спасибо за совет. Я постараюсь. А почему ты не летишь с нами в Москву?
– Я же не самоубийца, Максик! В такие моменты нужно быть подальше от Жданова.
– Хитрая ты какая, – улыбнулся я.
– Это всего лишь жизненный опыт. Иди уже, пока некоторые не передумали.
– Бегу!
Едва выйдя за ворота, я набрал номер Веры. Та ответила сразу:
– Здравствуй!
– Привет, есть минутка?
– Если только минутка. Потом у меня урок.
– А на вечер у тебя какие планы? – спросил я, затаив дыхание.
– А есть предложение?
– Может, прогуляемся?
– Извини, Макс, сегодня никак, – голос ее звучал расстроенно, и я с трудом подавил зарождающуюся в груди ревность. – Но завтра у меня уроки только до обеда.
– А потом я смогу тебя украсть?
– Попробуй.
– Во сколько за тобой заехать?
– К двум, – ответила девушка быстро. – Это правда, Русланов? Ты свободен?
– Это временно, – хохотнул я и осекся.
– Я соскучилась, – тихо сказала Вера.
– И я.
И это было чистой правдой.
Я бесцельно бродил по центру Светлогорска, лениво наблюдая за туристами, когда увидел экскурсионное бюро. От нечего делать я прихватил парочку рекламных проспектов и отправился выпить кофе.
Капучино в последний момент я предусмотрительно заменил на чай, а круассан с соленой карамелью – на небольшое имбирное печенье.
Чай был горячим, печенье твердым, как орехи.
И тогда план в моей голове созрел окончательно.
На побег Вера согласилась легко.
Даже здесь, в небольшом курортном Светлогорске мне не хватало моря. Свободного от волнорезов и бетона.
– Какое интересное решение для конца октября, – удивилась Вера, когда я расстелил на песке плед и расставил невысокие жаровни. – А ты, оказывается, романтик!
– Ты в этом сомневалась? – искренне возмутился я и притянул ее за руку к себе. Спросил тихо-тихо: – Ты же не против?
– Ничуть…
Ее щеки и нос были холодными, а длинный полосатый шарф до ужаса колючим.
Она звонко смеялась и позволяла себя целовать. И я сходил с ума от ее запаха, от ее вкуса, от нее самой.
– Подожди, это еще не всё, – опомнился я, когда ее ледяные пальцы проникли под мой свитер и скользнули по пояснице.
– Помочь? – спросила Вера, смущенно спрятав руки в карманы куртки.
– Если хочешь, – ответил я.
От машины мы вернулись с большим креслом-мешком, корзиной для пикника и еще одним пледом.
– Русланов, ты решил меня споить? – произнесла Вера, с сомнением глядя на бутылку мартини.
– Если только совсем чуть-чуть. Я буду пить апельсиновый сок, а ты – апельсиновый сок и мартини, – ответил я и достал бокалы. – Все честно.
– М-м-м… Мартини, пляж… Да, Русланов, ты умеешь удивлять.
– Основная часть программы еще впереди, но нам нужно поторопиться. – Я наполнил бокалы и протянул ей тот, где был алкоголь. – Идем.
– Куда? – спросила девушка, но я не стал ей ничего объяснять.
Когда мы поднялись на дюну, солнце уже коснулось горизонта. Низкие тучи, весь день висевшие над морем, расступились как по волшебству.
– Закат, – прошептала Вера. – Как красиво!
– За нас, – ответил я и отсалютовал ей апельсиновым соком. Девушка сделала осторожный глоток.
Алый диск плавно опускался в море. Я обнял Веру со спины, зарываясь носом в ее макушку.
Она засмеялась, сделала еще один глоток и повернулась в кольце моих рук.
На ее губах был вкус мартини. Солнце село, и на берег опустились сумерки. А я все целовал и целовал податливые девичьи губы.
– Холодно, – вдруг прошептала Вера.
Я нехотя отпустил ее.
За дюной ветра не было. В жаровнях весело потрескивал огонь. Вера осторожно устроилась в кресле, и я протянул ей вновь наполненный бокал.
– У вас завтра самолет, – вдруг сказала она, возвращая меня в суровую действительность.
– Завтра утром, – подтвердил я.
– И тебе не нужно собираться?
– Все уже готово. Можно выезжать в аэропорт.
– А я?
– Что?
– Как быть мне, Макс? Просто ждать?
– Ждать, – согласился я.
– А я смогу?
– Это ведь несложно…
– Ждать и догонять – это самое страшное, Максим, – проговорила Вера тихо.
Вместо ответа я забрал у нее из рук бокал, аккуратно вернул его в корзину, а потом устроился в кресле и прижал девушку к груди.
– Не нужно ждать, Вер. Ты просто живи.
– Думаешь, это так просто?
– Не думаю. Я знаю. Перед боем полезно отключать мозги.
– И ты предлагаешь мне сделать то же самое?
– Ага, – беззаботно ответил я и провел большим пальцем по ее приоткрытым губам. – Я вернусь самое позднее в понедельник. Ты даже не успеешь соскучиться.
– И звонить мне ты тоже не будешь?
– Как скажешь, моя хорошая.
– Вот и не звони!
– Не буду!
– Русланов!
– Что?
Я знал единственный способ заставить ее замолчать… Ссориться из-за ерунды не хотелось.
В этот раз на поцелуй она ответила сразу, не раздумывая. Подалась навстречу, прижимаясь все теснее.
– Вера, – протянул я и мягко провел костяшками пальцев по ее щеке.
Она прильнула к моей руке и прикрыла глаза.
Пробормотала:
– Что мы творим, Макс…
– Еще ничего, – ответил я и улыбнулся.
Угли в жаровнях давно прогорели. Стоило встать и подкинуть ещё. Но отпускать девушку не хотелось.
– Нужно возвращаться, – заметила Вера. – Становится прохладно.
– И совсем темно, – согласился я. – Думаешь, нам пора?
– Наверняка, у тебя утром самолет…
– Останешься сегодня со мной? – спросил я, когда верный «Рендж Ровер» затормозил у ее подъезда.
Вера молчала долго, слишком долго.
– Так останешься?
– Давай поговорим, когда вернешься?
– Это значит нет?
Она не ответила. Просто вышла из машины и пошла к подъезду не оборачиваясь.
«Какой же ты дурак, Русланов», – проговорил у меня в голове кто-то голосом Жданова.
– Ерундой не занимайся, – прошипел Жданов, когда я остановился у двери в комнату, в которой спала Вера.
– Я не могу так, – ответил я и развел руками.
Влад, ожидавший нас в тесной прихожей, пренебрежительно фыркнул.
– Телячьи нежности, – пробурчал Артур и направился к выходу. – Только девчонку расстроишь.
Он был прав. Но я ничего не мог с собой поделать. Мне нужно было увидеть Веру еще раз, чтобы потом полностью сосредоточиться на бое.
К моему удивлению, она не проснулась. Видимо, действительно устала за вчерашний вечер, за который я получил и от Жданова, и от Измайлова. Влад был особенно изобретателен в ругательствах, и я справедливо полагал, что следующие несколько дней превратятся для меня в пытку. Да только при мысли о том, что я целую неделю буду за тысячу километров от моей девочки, начинало подташнивать. И думал я отнюдь не о поединке.
Вера спала, свернувшись в комочек, словно и во сне пряталась от всего мира, и я с трудом смог найти среди горы из одеяла и подушек вздернутый носик. Мягко коснулся ее щеки рукой, и девчонка недовольно засопела, но не проснулась. С трудом поборов желание лечь рядом, я аккуратно поправил одеяло и бережно поцеловал Веру в макушку.
Потом. Все потом. Жизнь привычно разделилась на «до» и «после» поединка.
В машине по дороге в Храброво я умудрился уснуть, чем вызвал волну насмешек. Мои друзья умели задеть за живое. А я закрывал глаза и думал о том, как трепетала в моих руках Вера, когда я прижимал ее к себе, согревая в объятиях. Как стонала мне в губы, когда я бездумно терзал ее рот. Не имея сил оторваться. Пора признать, что я схожу с ума. И это самое страшное, что могло случиться со мной перед поединком.
В Москве шел мокрый дождь со снегом. Киевское шоссе превратилось в месиво. Грязь, не прекращая, летела из-под колес проносящихся мимо автомобилей и била в лобовое стекло. Противно скрипели дворники. Таксист, русский дядька лет пятидесяти, что-то выспрашивал о том, откуда мы. Сидевший впереди Жданов сдержанно отвечал. Владислав, непривычно возбужденный, смотрел в окно на плотный поток машин, на огни торговых центров, на серое ноябрьское небо.
Я же достал телефон и набрал сообщение:
Мы в Мск. Скоро будем дома.
Ответ пришел сразу:
Удачи.
«Спасибо», – прошептал я одними губами, а написал другое:
Она мне пригодится.
Я хотел написать «обещаю».
Но не стал. Кто я такой, чтобы обещать невозможное.
Машина свернула в знакомый двор.
– Детишки, просыпаемся, встаем! – пропел Жданов. – Не забываем свои вещи и говорим дяде спасибо!
Водитель бросил на нас ошалелый взгляд.
– Не обращайте внимания, – поспешил я его успокоить. – Его слишком часто били по голове.
Жданов хмыкнул, Владик неприлично заржал и немедленно получил от меня подзатыльник.
– Удачи, ребят! – пожелал нам дядька.
– Она нам пригодится, – серьезно ответил Жданов, слово в слово повторяя мое сообщение Вере.
Пригодится…
Квартира выглядела пустой и заброшенной. Бросив сумку у двери, я скинул ботинки и прошел на кухню. Раздвинул занавески и открыл окно в надежде разогнать осеннюю хмарь и затхлость. Дернул смеситель, и кран недовольно хрюкнул. Только тогда я вспомнил, что перекрыл перед отъездом воду.
В ванной чертыхнулся Жданов, привыкший всегда и везде первым делом мыть руки. Я открыл стояк и не без труда нашел необходимые вентили. Кран загудел и снова хрюкнул, а потом ударил струей ржавой воды. Жданов ругался уже в голос. Обстоятельный Влад по-хозяйски залез в холодильник и предложил:
– Я за продуктами. Жрать нам что-то нужно, особенно тебе, хотя Артур и считает иначе.
– У него взвешивание послезавтра. Какое жрать!!! – рявкнул Жданов из коридора.
– Шпинат и обезжиренный творог! – воскликнул я возмущенно и даже вскинул руки, сдаваясь. – И индейка на пару!
– Влад, ты меня понял? Никакой дичи!
– Обижаешь, Жданов, – возмутился Измайлов и потянулся, демонстрируя идеальный пресс. Мелкая сволочь. И гибкий, зараза!
– Влад, прекрати дразнить подсудимого, – проговорил Артур. – Иначе мы к пятнице получим голодный обморок. Господин Русланов завистлив и честолюбив.
Я усмехнулся.
– Тогда, если никто не хочет составить мне компанию, я пошел, – сообщил Влад.
– Иди, – отпустил его Артур. – Макс, тренировка в семь вечера. Потом бассейн. И настоятельно рекомендую днем поспать.
– Поедим, и лягу.
– Я пока сгоняю за машиной, заодно проверю свою квартиру и жильцов, Ксю просила. – Жданов недовольно поморщился, а я подумал, как сегодня не повезет его арендаторам.
– Иди, мамочка. Я не сожру торт, не напьюсь. И даже не устрою пивную вечеринку.
– Сечь тебя некому, – пробурчал Артур, надевая кроссовки.
– Ты, главное, возвращайся, Жданов, – ответил я проникновенно.
– Куда я денусь! Слишком много поставлено на одного упрямого идиота!
– А еще у Лады соревнования!
– Я помню, Макс! – улыбнулся он.
Дружба хмурой Лады и язвительного Артура не стала для нас неожиданностью, но никто и не решался даже подумать, сколько эти двое могут сообща. И сейчас бедный Жданов разрывался между мной и перспективной, безумно перспективной девицей.
От нечего делать я протер пыль, пропылесосил, помыл на кухне полы. Дышать стало легче, и я, несмотря на промозглую московскую хмарь, распахнул окна. Шум огромного города ворвался в квартиру, ветер подхватил и закружил занавески. На письменном столе неуверенно пошатнулась и все-таки рухнула на пол керамическая карандашница. К счастью.
Стиснув зубы, я собрал веником осколки и мусор, еще раз прошелся пылесосом и поплелся на кухню ставить чайник. Жрать хотелось дико. Совершенно не к месту я вспомнил жареные на огне колбаски. Живот призывно заурчал. Но предаться самобичеванию я не успел. Загудел домофон, и я пошел открывать Измайлову дверь.
Спустя полчаса, пообедав пресной рыбой на пару и отварными яйцами со шпинатом под оливковым маслом, я залпом выпил стакан воды и поднялся из-за стола, собираясь пойти спать.
Влад задумчиво ковырялся в листиках салата. На его лице застыло настолько недоуменно-брезгливое выражение, что я не выдержал и спросил:
– Ты же догадался купить себе что-нибудь человеческое?
– А?
– Понял, – рассмеялся я. – Я спать, диван в гостиной в твоем полном распоряжении. Жданов сказал, что тренировка в семь.
– В Олимпийке?
– Да, в нашем зале.
– Я тогда пройдусь, раз время еще есть. Мне после перелета всегда тянет поближе к земле.
– Ключи в ящике, а я спать. До зимы не будить!
– А это мысль, Макс!
Я усмехнулся.
У себя в комнате, развалившись поперек кровати, я гнал мысли о Вере. Это в мою голову пришла дурацкая идея не писать и не звонить друг другу до конца соревнований, просто ждать, но прошло еще только полдня, а я уже сходил без нее с ума.
– Давай-ка, друг, бери себя в руки. Так дело не пойдет, – пробормотал я и перевернулся на живот, пряча голову под подушкой.
Глубокий вдох, протяжный выдох.
И еще раз…
– Даже если ты умер, стоило предупредить нас заранее, – сообщил Жданов, отнимая у меня подушку. – Макс, крепкий здоровый сон – это прекрасно! Но тебе не пятнадцать лет, чтобы не слышать будильника.
Я с трудом разлепил глаза.
– Подъем, Макс! Подъем!
– Все! Все! Встаю!
– У тебя десять минут на сборы. Владик ждет нас в машине.
Холодный душ привел меня в чувство. Скорее по привычке, чем из интереса, я встал на весы. Восемьдесят семь. Полутяжелый дивизион. Тот вес, в котором я держался уже пару лет.
Зеленый чай, пара сырников под осуждающим взглядом Жданова. Только из вредности я взял третий. Артур сделал вид, что не заметил. В конце концов, если меня стошнит на мат, в этом совершенно точно будет виноват не он.
В узкой тесной раздевалке я быстро облачился в старенький потертый рашгард и видавшие виды черные шорты. Влад ждал меня в зале, Артур убежал по своим делам. Когда он вернулся, мы уже разогрелись и отработали основные связки. Существовала высокая вероятность, что противник, с которым мне предстояло войти в клетку, будет из дзюдо, и мы с Измайловым решили, что это идеальная возможность проверить ударную технику. Но Артур считал, что этот козырь стоило приберечь до титульного боя. Поэтому основой тренировочного процесса по-прежнему оставался грэпплинг.
– Готов? – спросил Жданов сдержанно.
– Да, – ответил я, облизав пересохшие от внезапного волнения губы.
Жданов явно пришел с легкой пробежки. Румянец на щеках, влажные волосы и потемневший, немного отрешенный взгляд не сулили мне ничего хорошего.
На нем был красный рашгард с длинным рукавом и плотно сидящие на бедрах шорты поверх тайтсов.
– Влад, с тебя отчет об основных ошибках. И смотри за его состоянием. Геройство тут ни к чему.
Я фыркнул.
– Ни к чему, – повторил Жданов. – Все равно замечу и не допущу.
Не допустит. И даже неустойку промоутерам выплатит.
– Время!
Двумя точечными лоу-киками Артур выбил у меня опорную ногу, заставляя провалиться вперед. Старый как мир прием, в котором главную роль играют скорость и сила. Я успел прикрыться от апперкота, вынырнув из-под локтя противника, пробил корпус серией прямых руками и перешел в клинч. Провел захват, потянул на себя, проверяя крепость, и упал на заднюю страховку, бросив Артура через голову. Но тот успел сгруппироваться и перешел на удушающий треугольник[6].
В глазах потемнело. Но прежде, чем я успел ударить рукой по ковру, Влад закричал:
– Время!
– Ты совсем больной?! Где ты витаешь, Макс! – орал Жданов, пока я хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. – Тебе лет сколько? Ты ведешь себя как сопливый мальчишка, впервые вышедший на ковер. Какого черта, Русланов? Тебе любовь в голову ударила? Гормоны ищут выход и никак не найдут?
– Арт…
– А ты вообще помолчи, Влад! Вы с вашими долбанными ногами и растяжкой до ушей вообще забыли, что такое грэпплинг?! Да тебя разложат на ковре как девчонку, Русланов! Какого черта, я спрашиваю, ты не повязал меня в клинче? Где были твои мозги?
– Ты пробил колено. Мне оставалось только сократить расстояние, – пробормотал я и сам скривился от собственной глупости.
– А с чего это тейпированное колено стало опорным, придурок? Макс, ты рехнулся?
– Оно не тейпированно…
– Оно больное! Боль-но-е!!!! А ты вешаешь на него и себя, и противника. Влад, снимай куртку, бери перчатки. И никаких ног! Грэпплинг, мальчики мои! Самозабвенно валяем друг друга по ковру, пока я не разрешу подняться!
Мы провозились больше часа. Жданов рычал, орал, изредка хвалил, как правило Измайлова, а я не чувствовал ни рук, ни ног. Голова была до странного легкой, и дрожи предвкушения тоже не было. Вдруг стало непривычно пусто, словно у меня в самом конце пути отобрали цель. А новую поставить забыли.
Наконец Артур устало бросил:
– Свободен.
Я не без труда поднялся, пожал Измайлову руку и направился прочь из зала.
Бассейн был практически пустой. Только пара девчонок дрейфовали вдоль мелководья, о чем-то болтая. Дежурный тренер, парнишка лет двадцати с небольшим, узнал меня и кивнул.
Я подошел ближе и пожал ему руку.
Спросил, задумчиво глядя на вышку:
– Позволишь?
– Не выше пяти. И на доску не пущу, – произнес парень.
– Пять в самый раз, – согласился я.
Подъем на вышку почему-то дался тяжело. С каждой ступенькой сердце стучало все быстрее и быстрее, пальцы на руках пронзило мелкой дрожью предвкушения, а дыхание сбилось. Стало поверхностным и шумным.
Наконец я достиг площадки на высоте пяти метров и замер, не решаясь подойти к краю.
Я делал это не раз. В свое жизни я прыгал в воду с вышек, уступов, тарзанок и корабельных палуб. Я грезил морем и никогда не боялся воды. И высоты тоже не боялся. Но сейчас я застыл, пожалуй, впервые смешавшись. Парень, пустивший меня на вышку, поднялся со стула и задрал голову, обеспокоенный моим долгим отсутствием. И тогда я сделал два широких шага, приземлился двумя ногами на самый край, оттолкнулся и прыгнул. Рефлекторно сгруппировался, сделав сальто, выпрямился и головой вошел в воду.
И жизнь вокруг замедлилась, звуки стали густыми. Сердце стучало где-то в висках. В два широких маха я достиг дна, оттолкнулся и рванул наверх. Легкие горели огнем, а на душе впервые за долгое время стало легко.
Слишком многое поставлено на кон.
И я не мог никого подвести.
А Вера – умная девочка. И мы справимся, обязательно справимся. Но сейчас мне нужно думать о себе, чтобы остаться не только живым, но и здоровым.
Утреннее взвешивание прошло без лишнего шума и каких-либо сюрпризов. Не было их и после жеребьевки. Я неплохо знал всех борцов своего дивизиона, а потому помнил, что Павел Сокол был молод и несомненно горяч. Взгляд его полыхал лихорадочным огнем, и будь я неопытным юнцом, непременно бы устрашился.
Довольно крупный, коренастый, широкий в кости, он точно был килограммов девяносто пять, не меньше. А если учесть столь любимую борцами весогонку, то завтра меня в клетке будет ждать центнер, не меньше. Белобрысый ежик смешно топорщился на его круглой башке, а над верхней губой едва проклюнулся легкий пушок.
Мальчик, как ты здесь вообще очутился?
– Макс, осторожно! – прошипел мне на ухо Жданов. – Паренек недалекий. Чуть что – полезет в драку.
– Вижу, – так же тихо ответил я. – Брать будем молча и максимально технично.
Я не торопясь заполнял все необходимые бумаги и смотрел, как раздевается мой противник. До трусов. И меня медленно охватывал приступ безграничной благодарности Жданову за шпинат, обезжиренный творог и запрет на пиво, даже безалкогольное. За то, что сегодня я мог позволить себе встать на весы в штанах и футболке. А потом с высоты собственного роста посмотреть вниз на голого самоуверенного мальчишку и позволить себе скупую, полную достоинства улыбку.
– Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, восемьдесят шесть килограмм. Вес полутяжелый, – донесся до меня голос ведущего.
Ну вот и все, отступать некуда.
Меня ждет октагон.
– Павел Соколовский «Сокол», питерец, двадцать два года, четыре победы, одно поражение, – прочитал Жданов заунывным голосом, пока мы стояли в пробке на МКАД, возвращаясь домой из Мякинино. – База – кикбоксинг. Не любит работать в клинче, хотя я бы сказал, что скорее не умеет. Руки держит, печень прикрывает. Ударная техника ногами хромает, но Макс, давай вспомним о ней, только если припечет. Мальчик тяжелый, скорее всего, вес сгонял, но ростом тебя даже пониже. Ногами ты его достанешь легко. Но хочется обойтись без сенсаций, детка. Ты вполне сможешь выстоять два раунда и технично приложить его в третьем.
– Я понял, Артур. Присмотрюсь к нему сегодня.
– Насколько я могу судить, выдержка у него тоже хромает, – заметил сидевший за рулем Влад.
– Откуда информация? – встрепенулся Жданов.
– Посмотрел последние бои, парень легко ведется на провокацию.
– Вот завтра и посмотрим вместе еще раз, – обрадовался мой любимый тренер. – Максимка, сотвори какую-нибудь дичь.
– Ну вот еще, – я недовольно фыркнул.
– Зрители любят глазами, Макс… Твоя унылая физиономия сейчас вряд ли привлечет болельщиков.
– Я тебя услышал, Артур. Сделаю.
– Владик, признавайся, куда ты дел моего Русланова? – спросил Жданов, задумчиво глядя на меня в зеркало заднего вида.
– Ничего не знаю, он сам ко мне пришел, сам напросился. Я тут вообще ни при чем!
– Знать бы, кто при чем, – хмыкнул Артур. – Макс, выходи из образа Царевны Несмеяны. Ты должен быть готов рубить головы и жечь города.
– Всегда готов! – бодро отрапортовал я.
Весь оставшийся день я проспал, чем вызвал немалое беспокойство у Жданова. Столь привычная для меня эйфория перед боем в этот раз сменилась тяжелой апатией. Аппетита не было. Я пил минералку, жевал успевшую остыть куриную грудку с комковатым рисом и пытался вернуть себе хотя бы десятую долю боевого настроения.
Первым не выдержал Артур:
– Максик, что происходит? Ты еще с нами? Или именно сейчас ты скажешь, что передумал?
– Я не передумал.
– Нет?
– Нет…
– А тогда что?
– Старый стал, – предположил я и пожал плечами.
– Или бабы давно не было, – протянул Жданов.
– И это тоже, – согласился я.
Влад, самозабвенно отжимающийся на полу в гостиной, подозрительно хрюкнул.
– Я скучаю по Ксю, – вдруг произнес Артур. – Мне тяжело без нее. Как будто не хватает какой-то важной части, понимаешь?
– Понимаю, – кивнул я. – Как-то пусто в груди. И тоскливо.
– Русланов, тебя точно не подменили?
– Знаешь, Жданов, раньше я знал, для чего я дерусь. Ради денег. Или интереса. Я и сейчас знаю, для чего. UFC. Ничего не изменилось. Но почему-то стало тошно.
– Это всего лишь любовь, Макс, – усмехнулся Жданов. – Ну или просто тебя послали на три буквы. Послали же?
– Почти.
– Эй, вы вообще-то о моей сестре говорите! – возмутился из комнаты Влад.
– Даже и не думали! Мы просто о…
– О бабах мы, Влад, – ответил я. – Просто о бабах.
Когда на Москву опустился мутный и промозглый вечер, я все-таки не выдержал и позвонил Вере.
Она так долго не брала трубку, что я успел представить себе кучу ужасов. От падения в ванной и сломанных конечностей до молодого и резвого паренька в ее постели. Последнее настолько выбило меня из колеи, что когда Вера наконец ответила, я рявкнул:
– Почему так долго?
– Макс, что-то случилось? – спросила девушка испуганно. – Что-то с Владом. Или… Макс! Не молчи!
Я заскрежетал зубами. Дурак, ну какой же я дурак! От дикой, неконтролируемой ревности потемнело в глазах.
С Владиком что-то случилось? Да что вообще может случится с ее Владиком!
Я сделал глубокий вдох и ответил:
– Все в порядке. Завтра бой. Противник – еще совсем мальчишка.
– Почему ты позвонил? – спросила она тихо. – Я испугалась, Макс. Сильно испугалась.
– Прости меня. Я… Я просто… Я не могу без тебя, Вер.
– Тогда возвращайся скорее, Макс. И поговорим. Удачи!
В трубке раздались гудки.
Она была сильнее меня, хрупкая девочка, пережившая столько боли.
А я не вывез. Не выдержал. Сломался.
– Русланов, если утром будет такое же настроение, я отменю бой, – произнес Артур совершенно будничным тоном, выйдя ко мне на балкон.
– Так курить хочется… – протянул я. – А еще водки.
– Очень?
– Очень!
– После боя поговорим. Все, Русланов, хорош рефлексировать. Спать пора! Завтра утром подниму на пробежку.
– Ты изверг, Жданов.
– А ты ведешь себя как трусливый мальчишка! И я сейчас не про поединок с Соколовским, Макс!
Уверен, что моя улыбка вышла зловещей.
Только Жданова такой было не пронять.
Ночь прошла в тревожных снах, больше похожих на обрывки болезненных воспоминаний. Большую часть времени я пролежал, пялясь в темноту, надеясь, что моя нервная система сжалится надо мной и позволит провалиться в блаженное забытье.
Тщетно.
В пять я разрешил себе подняться.
Ледяной душ прогнал из головы странный туман.
Я тщательно побрился, почистил зубы. Встал на весы.
Восемьдесят шесть.
Чертовски мало против плотного Соколовского.
Но жрать острые колбаски уже поздно.
Я провел рукой по кубикам пресса, желая убедиться, что зеркало не врет. Почему-то внезапно накатило ощущение приближающейся старости. Заныло колено.
– Твою мать… – процедил я.
Но тейпы подождут хотя бы до завтра.
Когда я вышел из ванной, Артур, уже полностью одетый для пробежки, был на кухне. Стоя у окна, он пил зеленый чай, задумчиво глядя на спящий город.
– Готов? – спросил он, не оборачиваясь.
– Почти, – ответил я, пытаясь решить, стоит ли говорить ему про колено.
– Макс, не скрипи, – скривился друг. – Давай по существу.
– Колено, – просто сказал я.
– Давно?
– Только сейчас.
– Ты стал слишком чувствительным, Максимка. Бандаж спасет?
– Думаю, да. А завтра наклею тейпы.
Артур кивнул, соглашаясь.
В парке было сыро и грязно. Мороз, накрывший Москву неделю назад, отступил. В воздухе пахло прелой листвой. Я бежал в максимально легком темпе, полностью отдавшись процессу. Тревожные мысли отступили, все тело охватило радостное возбуждение от предстоящего боя. Я остановился, сделал глубокий вдох и расхохотался. Громко, искренне и свободно.
Подбежавший Жданов пребольно ткнул меня кулаком в плечо и проговорил, с трудом сдерживая улыбку:
– Какой же ты придурок, Русланов!
И я был с ним полностью согласен.
– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес восемьдесят шесть килограмм. Шесть побед, ноль поражений.
Грянула музыка. И я вышел на подиум. Красный рашгард, красные шорты, под красными накладками туго перевязанные бинтами руки.
Зал взорвался криками и аплодисментами.
Мол, смотри, Профессор! Мы ждем!
Справа от меня шел Артур. Скучающе-невозмутимый, он одним своим видом бросал вызов всем собравшимся в арене. Измайлов, напротив, стиснул челюсти, так что на скулах заплясали желваки.
Все будет хорошо, парень! Это не твоя битва, но победа будет общей!
Артур вложил мне капу. Схватил за затылок и притянул к себе. Прошептал на ухо:
– Не вздумай геройствовать. Ты меня знаешь, я просто остановлю бой.
Я кивнул.
– Удачи!
И я шагнул в клетку.
– В синем углу октагона Павел «Сокол» Соколовский, двадцать два года, Санкт-Петербург. Девяносто три килограмма, четыре победы, одно поражение.
Приветствие зрителей, судей, рефери.
Легкий кивок в сторону противника, и тот оскалился в ответ. Глупый мальчишка. Но зал взревел, и я вспомнил, зачем я здесь.
Ради красивого боя.
Ради славы.
Ради денег.
Ради мечты.
Рефери – уже довольно пожилой – подвел нас к центру клетки и напомнил:
– Правила не нарушаем, выказываем уважение противнику. Три раунда по три минуты. – А дальше прозвучала долгожданная команда: – Начали!
И время замерло! Кажется, что остановилось совсем!
Сокол зашел с вертушки. Слишком тяжелой. А потому я легко увернулся и тут же контратаковал серией прямых руками. Все они ровно легли на плечи противника, и тот немедленно подался вперед, кидаясь в ноги.
Я отступил в быстром челноке, постоянно меняя опорную ногу. Сокол зашел на новую вертушку. Я принял ее на локоть и прошел вперед, пробивая корпус противника. Захват. Подсечка. И мы летим на ковер. Сокол вполне ожидаемо оказался снизу, спиной на канвасе, и я почувствовал, что ему было максимально некомфортно, но обхватить меня ногами он все же успел. Этот жесткий гард не дал мне работать в партере в полную силу. Я обрушил на голову парня серию совершенно бесполезных ударов руками, в ответ тут же ощутимо прилетело локтями по ребрам, и я замер в попытке перевести сбившееся дыхание. Еще несколько подобных трепыханий, и мне стало тошно от осознания собственной глупости. В моей голове кто-то голосом Жданова читал уничижительные нотации, а я безрезультатно пытался вырваться из гарда, параллельно вяло атакуя голову противники.
– Стоп! – раздалось над головой. – Встали!
Это рефери устал смотреть за нашей возней.
Ругательства сами по себе рвались на свободу, но я держал себя в руках. Да и с капой во рту многого не скажешь.
Соколовский стал похож на взведенный курок. Он метался в беспокойном челноке, готовый в любой момент броситься в горло.
– Начали!
Джеб, еще один. Апперкот, от которого мне все-таки удалось уйти. Быстрая атака Сокола в ноги заставила меня пошатнуться. Отступив, я врезался спиной в сетку октагона. Он налетел сверху, нападая в агрессивном, но совершенно бестолковом клинче, и я снова провел подсечку и мягко опустил его спиной на ковер, сразу закрепившись в позиции маунт. Сокол дернулся пару раз, пытаясь перейти в проверенный гард. Но меня много лет тренировал грэпплер Жданов. А потому, проведя отвлекающую серию ударов по голове, я резко прошел на сабмишн и, зажав руку противника между бедер, всем весом надавил на локтевой сустав.
– Сдача! – раздался над ареной голос рефери.
Я немедленно поднялся.
Сдача! Сдача противника в первом раунде!
Где-то рядом победно заорал Измайлов. Жданова я не слышал и не видел тоже. Но знал, что он улыбается.
– Победу болевым приемом на третьей минуте раунда одерживает боец из красного угла. Максим «Профессор» Русланов.
Я послушно поднял руку вверх, все еще не в силах поверить: первый поединок позади!
Теперь от моей мечты меня отделяло всего два боя.
Едва я вышел из октагона, Артур схватил меня за плечи и тщательно прощупал каждый мускул, каждую косточку. И только потом спросил:
– Максимка, цел?
– Цел, – рассмеялся я. – Этот придурок даже не додумался уйти в заруб, Жданов. Чертов заруб. Да от меня бы мокрого места не осталось! Какого черта он полез в партер!
– Дуракам везет, Макс!
Я оглянулся. Влад стоял в стороне, не решаясь подойти к нам ближе.
– Измайлов, что стоишь как неродной? – рявкнул я. – Это и твоя победа тоже.
Он подошел ближе, и Артур сгреб его в охапку. Мы так и стояли, обнявшись, посреди огромной арены, и я понимал, что ближе этих двоих у меня никого нет.
– Жданов, ты обещал мне водку и селедку.
– Завтра самолет, Макс!
– Вот именно, только завтра!
На улице лил дождь. Целый день бесконечный поток стучал по окнам, не позволяя допустить даже мысли о том, чтобы выйти на улицу.
Давно стемнело. А я ходила из угла в угол, безнадежно ожидая новостей из Москвы и не решаясь написать первой. Хотя бы Ксюше.
В ладони завибрировал телефон.
Всплывающим окном появилось краткое:
Победа, Вера. Я цел.
Он цел…
И больше ничего.
Цел…
Как просто. Будто кому-то когда-то будет достаточно этой информации?
Я цел…
Сколько раз я слышала это от Влада!
И отец тоже тогда произнес всего два слова:
«Я цел».
А дальше была пустота. Безумная тишина, в которой я сходила с ума от незнания. И от беспокойства.
Они с мамой посчитали, что так будет лучше.
– Он цел, – прошептала я своему отражению. – Он цел. Он победил.
Он победил в дурацких мужских играх. Даже не ради денег, а ради мечты.
Мечты, мать вашу!
Никому не нужной мечты!
Слезы лились уже сплошным потоком. А я смотрела на себя и, до боли стиснув челюсти, снова и снова твердила только одно:
– Не стоит, Вера. Ни один мужик на свете не стоит твоих слез. Хватит, Вера. Прекрати.
В тот момент я ненавидела их всех. Отца. Брата. Соломатина.
И Макса.
Макса я ненавидела больше всего только за то, что позволила ему подобраться слишком близко. За то, что он играючи сломал мою оборону. И ушел. Молча. Как уходили все они. Серьезные взрослые мужчины, которых ждал их опасный взрослый мир.
«Я цел…»
Усталость взяла свое. Рыдания сменились всхлипами, а потом и вовсе апатией. Я умылась ледяной водой, переоделась в пижаму и, привычно свернувшись клубком под одеялом, забылась тревожным сном без сновидений.
Меня разбудил стук дождя по карнизу. Я с трудом открыла опухшие глаза и еще долго рассматривала потолок, пытаясь решить, что делать дальше.
Он цел.
И он победил.
Кажется, это главное.
Наконец я потянулась к телефону. Но новых сообщений не было.
Я не рискнула написать Максу сама, опасаясь, что он не ответит. Но набрала сообщение Ксюше. И тут же стерла, проклиная себя за нерешительность. Так издеваться над собой дальше было нельзя. А потому я заставила себя подняться, принять душ и даже выпить кофе. Облачившись в мешковатый костюм для прогулок, резиновые сапоги и плащ-дождевик, я напялила на голову вязаную шапку и отправилась к морю.
Дождливым утром воскресенья Светлогорск спал. Ни людей, ни машин. Только редкие собачники обреченно смотрели на своих питомцев из-под зонтов, а смирившиеся с погодой псы при виде меня вяло виляли мокрыми хвостами.
Миновав парк, я бодро спустилась по лестнице к солнечным часам.
Море было неспокойным. Оно не штормило. И не обрушивало на променад столпы брызг. Оно гудело недовольно, вбирая в себя тяжелый ноябрьский дождь.
Все кофейни были закрыты. Я не рискнула возвращаться по серпантинному спуску, боясь случайно встретиться с Ксюшей. И не только с ней. Я не имела ни малейшего представления, во сколько у них самолет. И даже не была уверена в дате. Но…
Черт возьми, я боялась.
Я ужасно боялась, и в то же время мечтала, стать частью их жизни. И эти бесконечные качели сводили меня с ума. А потому я трусливо поднялась в город другой дорогой, купила у вокзала пару шоколадных круассанов на завтрак и направилась к дому.
Дождь усилился. Он заливал лицо, пробирался под одежду. Не спасали ни плащ, ни сапоги. А потому я откинула капюшон, стянула шапку и подставила лицо под холодные струи, надеясь неизвестно на что.
– Не боишься заболеть? – раздался рядом со мной знакомый голос. – Вера, ты что вообще творишь?!
На нем были светлые джинсы и бежевое пальто. Огромный черный зонт он держал высоко над головой. Я моргнула, потом тряхнула головой, все еще не веря.
– Вера… – обреченно протянул Макс и прижал меня к себе, насквозь промокшую и продрогшую до костей. – Знаешь, Вера, я думал, ты умнее. Сидишь в тепле и помогаешь Ксюхе, например. А ты? Что ты напридумывала себе, девочка моя?
Ответом ему был тихий всхлип. И последовавшее за ним оглушительное чихание.
На мой третий этаж мы взлетели. Макс практически на руках поднял меня наверх, забрал из ледяных дрожащих пальцев ключи, открыл дверь и втолкнул внутрь. Плащ, шапка, промокшая насквозь толстовка полетели на пол. За ними последовала футболка. Я стояла перед ним, прикрывшись руками, и дрожала как осиновый лист. Зубы выбивали барабанную дробь. Макс выругался в сердцах так, что у меня от стыда запылали уши. Небрежно бросив на пуф пальто, мужчина опустился на колени, стянул с меня сапоги вместе с носками и штаны, а потом поднял на руки и отнес в ванную. Я зашипела и попыталась вырваться, но он держал крепко. Старая немецкая чугунная ванна была глубокой. А еще ужасно холодной. Впрочем, едва усадив меня в нее, Русланов включил горячую воду. Заледеневшие ступни закололо. А я обхватила себя руками и уткнулась лбом в коленки. Мокрые волосы неприятно щекотали шею, но я лишний раз боялась пошевелиться. Тело пронзило дрожью, когда горячая рука мужчины коснулась моей спины мягко и нерешительно. Я резко выдохнула, и Макс замер, прислушиваясь к моей реакции. А потом и вовсе убрал руки. Над ванной поднимался пар. Краем глаза я увидела, что мужчина разделся по пояс, оставшись в одних джинсах, низко сидящих на бедрах.
Его руки снова легли мне на плечи. Теперь более уверенно. Заскользили вниз по позвонкам. Разминая, вправляя, массируя. Влажное белье липло к телу, и я решительно потянулась к застежке лифа. Макс хрипло засмеялся и помог мне справиться с замком. Вздернув подбородок, я сняла лифчик и бросила его на пол.
Тяжелая рука легла мне на затылок. Слегка потянув за волосы, мужчина заставил меня запрокинуть голову назад. Я поймала взгляд его потемневших глаз и судорожно сглотнула. И только тогда он меня поцеловал. Не нежно. А настойчиво. Голодно. Почти грубо. Я всхлипнула, когда шершавые пальцы сжали напряженный сосок, и Макс поймал мой стон губами. Прошептал, словно сдаваясь:
– Вера…
Он тоже дрожал. От предвкушения. От ожидания. От пережитых эмоций. Адреналин все еще бушевал в его крови, а я мечтала стать той, кто приручит эту бурю.
Я больше не могла его ненавидеть.
Он был здесь. Рядом со мной.
Он вернулся, как только смог.
Вернулся ко мне. И я оценила.
Я потянулась к нему сама, надеясь, что так мы станем еще ближе. Я прижалась к его груди, обхватила руками за торс, боясь отпустить, и закрыв глаза слушала, как гулко стучит его сердце. Макс целовал мои руки, плечи, шею. Царапал отросшей щетиной кожу и снова целовал. Он прижимал меня к себе, устроив огромные ладони на моих ягодицах. А я терзала его губы, кусаясь и шипя. И слезы снова катились по моим щекам.
– Верка, ну что ты? – ласково проговорил Максим и улыбнулся. – Откуда слезы, не нужно плакать, я прошу…
– Не буду, – всхлипнула я и положила руки ему на плечи. – Обещаю…
Горячий влажный воздух окутал нас плотным облаком. Вода вот-вот грозила перелиться через край. Я неловко переступила с ноги на ногу и пожаловалась:
– Русланов, горячо…
– Что? – не понял Макс, но тут же подхватил меня под бедра, поднимая над водой.
– Поставь! Уронишь! – испуганно пропищала я. Но Русланов только ухмыльнулся и крепче прижал меня к себе.
– Макс, пусти!
– Сейчас… – голос его прозвучал совсем хрипло.
Чувствуя его желание, я сама потянулась к ширинке на джинсах.
И тогда он спросил:
– Ты уверена, Вера?
Я выдохнула ему в губы:
– Да…
– Только не здесь, девочка моя. Давай первый раз не здесь.
За пределами ванной было холодно и промозгло. Моя кожа вмиг покрылась мурашками, и я поежилась.
Макс прошептал:
– Ты только не бойся, ладно?
– Я не боюсь, – ответила я. – Тебя не боюсь.
Но дойдя до своей спальни, я растеряла всю отвагу. Быстро избавившись от мокрых слипов, я забралась под одеяло и замерла, почти не дыша.
– Нет, Вер, так дело не пойдет, – засмеялся Макс и ухватил меня за пятку. Пощекотал и дернул на себя, отбросил в сторону одеяло. А потом, не дав опомниться, лег сверху. И я задохнулась от его силы. И от его мощи.
Теперь его губы были везде. Отвечая на поцелуй, я уперлась ладонями в его каменную грудь, рефлекторно пытаясь отвоевать кусочек свободы. Макс послушно приподнялся и лег рядом. Провел пальцем по моим губам, по подбородку, шее. Спустился ниже и обвел сначала один сосок, потом другой. Я задрожала, заметалась, пытаясь прикрыться. И тогда Макс быстро перехватил мои запястья одной рукой, а другой обвел пупок и скользнул ниже. Я дернулась. Макс только наклонился ближе к моему лицу. Его рука уверенно прошлась по внутренней стороне бедра и замерла. Я застонала и сама подалась ему навстречу:
– Тише, тише… – засмеялся мужчина.
А потом мне было уже все равно. Я стонала, сходя с ума от его рук. Я извивалась под ним, умоляя о большем. А он только смеялся и нежно целовал мои щеки. Наконец безумное напряжение внизу живота взорвалось, разливаясь по телу бездумной судорогой. Я закричала, и Макс закрыл мне рот поцелуем, крепко прижимая к себе.
– Пожалуйста, – прошептала я.
Он старался быть нежным. Но мне было уже все равно. Я плавилась под ним. Царапала широкую спину. И задохнулась от давно забытого страха, почувствовав его в себе. Макс замер, поймав мой испуганный взгляд.
И тогда я повторила, прикрыв глаза, надеясь, что он поверит:
– Я не боюсь, Максим. Тебя я не боюсь.
А после меня не стало. Были только мы, я и он вместе, и дождь барабанил по крыше. Скрипела старая кровать. Пахло горячими телами и чем-то терпким, немного соленым. Как кровь или слезы.
Потом, уткнувшись в его плечо, я спросила:
– Так часто бывает, да? Со всеми… С другими…
Он усмехнулся и поцеловал меня в висок, убрав со лба влажную прядь. И улыбаясь, ответил:
– Не знаю. Я раньше никогда не любил.
До Нового года оставалось чуть больше недели, когда стала известна дата следующего поединка.
– Степан Усольцев, двадцать три года, девяносто два килограмма, – бодро отрапортовал Жданов, появившись в спортзале под самый конец вечерней тренировки. – Бой назначен на девятое марта. Питер. Нужно заказать билеты.
Я стянул зубами накладки, не торопясь разбинтовал руки и только потом спросил:
– Он же борец?
– Вольник в прошлом, – подтвердил Артур. – Но плохой грэпплер в настоящем.
– И тяжелый, зараза, – протянул Влад. – Там за соточку, не меньше.
– Придется повозиться, – согласился я.
Мы только что закончили работу с мешком, и Измайлов был слегка раздражен моей нерасторопностью. Легкий, подвижный как ртуть Владик с завидной периодичностью сходил с ума от моей мнимой неуклюжести и сразу бежал жаловаться Жданову. Так было и сейчас.
– Артур, ну это просто невозможно! Он как слон! Растяжки никакой, не ноги, а бревна! И он еще хамит! – возмущался Измайлов. Справедливо, между прочим.
За последний месяц я прибавил пару килограммов. Была ли в этом виновата взаимная любовь или приближающаяся зима – неизвестно. Но я жирел даже на отварном курином мясе и овощах.
– Макс, за девяносто перевалил? – лениво протянул Жданов.
– Никак нет, ваше сиятельство! Сахар не ем, пиво не пью. Даже от кофе отказался, представляешь?
– Усольцев – мужик тяжелый, Макс. Такой к ковру прижмет, мы тебя потом не отскребем. Так что за весом следи, но без фанатизма.
– Да он ногу поднять не может, Артур! – настучал Владик.
– Что с коленом? – нахмурился друг.
– Колено нормально, врач сказал, что терпит. Закончу сезон и отдамся докторам.
– Уверен?
– Сто процентов!
– А что морда такая виноватая?
– Иди ты! Устал как собака. И спать хочу.
– Ты сегодня у меня дома ночуешь? – усмехнулся Влад. – Или я у тебя?
В тот день, когда я вернулся из Москвы, Вера уснула мгновенно. Свернулась клубочком, как котенок, у меня под боком и тут же засопела. А я лежал и слушал дождь. Спать не хотелось. Сказывалось напряжение последних суток и перелет. А еще обещанная Ждановым водка. Ровно две рюмки, после которых я рухнул как убитый и проспал до самого выезда в аэропорт. В квартиру Измайловых я поехал сразу из Храброво. И Владик даже не стал возмущаться. Перелет и ему дался нелегко, и сейчас он был рад просто очутиться в постели. Дом Жданова вполне подходил для этой цели.
Вера заворочалась и пробормотала что-то неразборчивое. Одеяло съехало в сторону, обнажив округлое плечо. Я потянулся, чтобы вернуть его на место. В комнате было прохладно. Вера сердито засопела. Я не удержался и коснулся рукой ее щеки.
Дождь все не прекращался. А я вспомнил, что так и не спросил, где она гуляла в такой ливень, пока я как дурак торчал под ее окнами, не решаясь подняться. Или хотя бы позвонить.
«Победа, Вера. Я цел».
И это все, на что меня хватило.
Ей было больно.
Когда она брела домой под проливным дождем.
И потом ей тоже было больно.
Больно довериться.
Трудно поверить.
– Макс, – сонно протянула Вера. – Ты, наверное, голодный. А я уснула. Кажется.
– Уснула, – подтвердил я и улыбнулся. – Поспи еще. Ты устала. А кофе я сам найду.
– В прихожей есть круассаны, – смущенно протянула девчонка. – Я за ними ходила.
– В дождь?
– В дождь. А поче…
Она не договорила. Смущенно спряталась под одеяло и запыхтела.
– Что?
– Ничего…
– Вчера я был немного не в себе. Прости.
– Я волновалась!
Я повторил:
– Прости… Мне правда жаль…
Она не верила. Я видел это в ее глазах.
И тогда я навис сверху, подминая девчонку под себя. Вера испуганно охнула, тут же сдавленно захихикала, когда я прошелся языком по нежной коже ключицы.
Некоторое время мы целовались. Самозабвенно. Как подростки. Вера нежилась в моих руках. А я ловил губами каждый ее вздох.
А потом Вера спросила:
– А где мой брат?
– Гостит у Жданова, – ответил я, откидываясь на подушки.
– У Жданова?
Я кивнул и на всякий случай пояснил:
– В его доме, на обрыве.
– Я поняла, – заторможено ответила Вера. На меня она не смотрела.
И вот уже почти два месяца Влад гостил в доме на обрыве, а я в его квартире.
– Русланов! Я понимаю, что вопрос о ночлеге вызывает массу приятных воспоминаний, но я пока еще здесь. Работаем! – рявкнул Артур и кинул мне облегченные перчатки, рукой указав в центр зала.
Я послушно пошел получать свою дозу оплеух. Меня Жданов не жалел никогда.
– Когда Лада выступает? – спросил я, пока натягивал перчатки.
– В субботу. Придешь?
– Само собой!
В минувшие выходные весь выводок Измайловых прошел аттестацию, отчего Владик пару дней ходил словно пыльным мешком ударенный и только глупо улыбался. Вера посмеивалась над братом, но я-то знал, как она переживала за каждого. На экзамен меня, кстати, не пригласили, и это было обидно. Я справедливо считал, что вложил в этих ребят достаточно. Остальные были уверены, что своим присутствием я только собью детям рабочий настрой.
– Артур, думаешь она готова? Мелкая еще совсем. Ребенок.
– Лада готова, а вот я нет… Ты меня знаешь, Макс. Я знаю, что должен ради нее. Но…
– Ну мой бой ты смотрел, – заметил я. – Все будет хорошо, я уверен. И это не ММА, Жданов.
– Она еще ребенок, Макс!
– Тогда зачем ты готовил ее к этому турниру?
– Потому что она хотела драться.
– Как Ксю? – глухо спросил я.
– Как Ксю, – согласился Жданов. – Измайлов, какого черта ты понабрал в свою группу девчонок?!
– Если не я, ее подобрал бы кто-нибудь другой! – философски заметил тот.
– Это был риторический вопрос, – усмехнулся Артур. – И теперь нам всем придется смотреть, как наша Лада выбивает мозги чужой девчонке.
– Наша Лада не обучена выбивать мозги, – напомнил я.
– Наша Лада, – хором рявкнули два моих тренера.
– Ваша, ваша… Не претендую.
– Русланов, шагом марш на ковер работать. Влад, время!
Два маваси, вертушка, прошивающая корпус насквозь. Я отлично знал эту связку, но все равно с трудом успел увернуться. Ответил бодрым лоу-киком, еще одним, провел отличную серию руками и сразу огреб по печени из-под локтя. От неожиданности перенес весь вес на опорную ногу. Жданов только этого и ждал. Мощная подсечка, и я, даже толком не успев сгруппироваться, рухнул на ковер. Артур упал сверху, но в маунт не полез. Я обрушил на его голову пару прямых ударов, которые, впрочем, так и не достигли цели. Жданов оскалился и чуть сбавил схватку, позволяя мне перейти в гард. Но стоило мне закрепиться в этой позиции, как Влад произнес:
– Время!
– Какого черта ты спишь, Максик? Как девчонка, ей богу! – немедленно обрушился на меня любимый тренер. – Да тебя в стойке Лада уделает с таким подходом! Русланов, я тебя не узнаю!
– Артур, я пятый час сегодня в зале…
– А надо будет – будешь десять! До поединка два месяца, а ты слюни подобрать не можешь!
Жданов был в бешенстве. Так он вел себя только тогда, когда ситуация выходила у него из-под контроля. Привыкший везде и всегда держать руку на пульсе, мой лучший друг сходил с ума, когда оказывался бессильным перед ситуацией.
– Что случилось? – спросил я просто.
Артур недовольно поморщился, но все-таки сказал:
– У Усольцева в прошлом две победы нокдауном. Когда угол противника останавливал бой. И еще он подал заявку на титульный бой с Соломатиным.
– И?
– Ты тупой?
– Артур, – проговорил я устало. – Хватит, ладно?
– Макс, это самоубийство! Соломатина ты еще сделаешь. Он легкий и прыткий. Но этот Усольцев – каток, Макс! Бульдозер!
– У нас есть другие варианты? – спросил я.
– Нет, – фыркнул Жданов.
– Тогда к чему все, Артур? Впереди два месяца. Мы справимся.
Я справлюсь.
Обязательно.
Иначе зачем нужны мечты.
Следующий час превратился в одну сплошную пытку. Жданов дал волю своей ярости, граничащей с безысходностью, и трепал меня так, что я сомневался, что смогу самостоятельно добраться до дома. Первый же болевой отдался резкой болью в плече еще до того, как я успел ударить по ковру. Четко выверенный джеб пришелся на скулу и привел к рассечению. Тонкому, но весьма чувствительному. Влад, глядя на нас, до крови сгрыз ногти на обеих руках, но молчал. Потому что хорошо знал, что такое личная боль. Похороненная где-то глубоко, но незабытая.
Артур Жданов ненавидел риск и умел нести ответственность за свои решения. Своих учеников он не жалел никогда. Но и я всегда был упрямым.
Измайлов не выдержал первым.
Гаркнул:
– Время!
И оттащил Жданова за шкирку, для верности прошив солнышко локтем.
Артур согнулся пополам, захрипел, закашлялся.
Потом по-собачьи затряс головой и пробормотал:
– Спасибо!
Я же так и остался лежать на ковре, не имея сил даже подняться. Голова кружилась. Тошнота, вызванная общей усталостью и парой пропущенных апперкотов, подступила к самому горлу, и в нелепой надежде справиться с ней, я перевернулся на бок и подтянул колени к животу.
– Жданов, ты в своем уме? – прошептал Влад. – Он же теперь неделю на ноги подняться не сможет.
– Вот и отлично, – пропыхтел мой все еще лучший друг. – Полежит. Отдохнет. Будет время подумать.
Я хотел ответить что-нибудь смешное. Легкое. Доказать ему, что мне не больно. И не страшно. Но не смог. Закружилась голова, и меня скрутило в новом мучительном приступе тошноты.
– Макс, подъем! – Влад аккуратно перевернул меня обратно на спину. – Встать можешь?
– Можешь, – прохрипел я. – Не нужно делать из Жданова монстра.
– Серьезно?
Кивнуть не получилось.
Однако на ноги я поднялся самостоятельно. Переждал очередное головокружение и направился в раздевалку. Влад пошел следом.
Холодный душ как обычно пошел мне на пользу. В мозгах сразу прояснилось.
Справа на скуле багровела огромная гематома, разделенная тонкой полоской рассечения надвое. Крови было немного, и я аккуратно промокнул рану полотенцем. Локтевой сустав на левой руке припух, на бедрах и ребрах налились синяки.
– Ты считаешь это нормальным? – глухо спросил Влад.
– Избиение младенцев? – Я криво усмехнулся и тут же поморщился от боли. – Жданов предпочитает время от времени напоминать себе и окружающим, что ММА – это не игры в песочнице. У него погиб друг. В поединке.
– Так это правда?
– Правда, – просто ответил я. – Ну а ты? Почему не убил Соломатина?
– Карате – это не ММА, – заметил Владик. – А если честно, отец остановил бой. Он все понял.
– Ты жалеешь?
– Я? Нисколько. Я видел, что он сделал с Верой, Макс. Такое не прощают. Он… он не один раз, понимаешь? Он не снасильничал. Он принуждал ее. Несколько месяцев.
– И никто не знал? – Голос вдруг осип.
– Она скрывала. Сейчас я понимаю, что она его боялась. Соломатин – псих, Макс. И за ним стоят большие деньги. И большие люди. Ты уверен, что готов пойти на это? Рискнуть всем?
– Готов.
– Ради мечты? – усмехнулся Владислав.
– Ради Веры, – ответил я.
– Ты такой же псих, как и Жданов!
– Она чувствует себя виноватой перед тобой, Влад.
– А ты хочешь, чтобы она переживала еще и за тебя?
– Это ее выбор, – я пожал плечами. – Я не настаивал, ты знаешь.
– Жестокий выбор.
– Жизненный, Измайлов, жизненный. Счастья не бывает без боли.
– Ты правда так считаешь?
– Я знаю, Владик. В конце концов, мне почти тридцатник.
– Совсем старик, – рассмеялся парень и швырнул в меня полотенцем. – Прикройся, герой-любовник. И нам нужно придумать, как доставить тебя домой.
– Я в кондиции. Не парься, дойду сам.
– Ну уж нет, сдам сестре с рук на руки.
– И под расписку?
– Если попросит.
Влад протянул мне руку, предлагая опору, и я не стал отказываться. Излишнее геройство еще никому не шло на пользу.
А на улице нас ждала «Ауди» Артура.
– Сволочь ты, Жданов, – произнес я, пристегивая ремень безопасности.
За спиной фыркнул Измайлов.
– Тебя к Вере? Или домой?
– Домой – это к тебе? – на всякий случай спросил я. – Будешь прощения просить? Цветы? Шампанское?
– Подвал, вода и сухари, – подтвердил мои опасения Артур.
– Тогда – к Вере.
– Какой же ты упрямый, Русланов! – вздохнул Артур. – Никогда с первого раза не делаешь правильный выбор!
На часах было уже около полуночи, когда в квартиру ввалился избитый Максим. Поддерживаемый с двух сторон Владом и Ждановым, Русланов еле стоял на ногах. Скула была рассечена, левую руку мужчина явно щадил. Его заметно шатало, а расфокусированный взгляд говорил о крайней степени перенапряжения.
– В спальню, – скомандовала я и только потом шепотом спросила Артура: – Кто его так?
– Я, – ответил Жданов. – За упрямство и глупость.
– Ты это серьезно сейчас?
– Более чем. С ним все в порядке, Вера. Максик – большой крепкий мальчик. Ничего страшного. Считай это воспитательным процессом зарвавшегося пацана.
– Жданов, ты вообще нормальный?
– Спроси это у моей жены, – хохотнул тот. – Уверяю, ей есть что тебе рассказать.
– Особенно как он бросил ее перед важным боем! – донеслось из комнаты. – Артур, напомни, почему мы всё еще с тобой?
– Потому что я – лучший! – ответил он. – Вер, мне пора. Поздно уже. Макс не ел полдня, а потом полез на рожон. Сейчас лучше обойтись теплым сладким чаем и минералкой, завтра можно кормить понемногу. И ему бы вес набрать. Пара месяцев есть в запасе. Бой назначен на девятое марта.
Я рассеянно кивнула.
– Владик остается с вами. И до пятого января у нас каникулы. Никаких тренировок. За Ладу болеть придешь?
– Приду, конечно. И с чего бы такая щедрость? Десять дней покоя?
– Кое-кому нужно как следует подумать, Вер. Доброй ночи!
– И тебе.
Закрыв за Ждановым дверь, я вошла в свою спальню. Макс лежал на кровати, прикрыв глаза. Влад застыл у окна, нервно кусая щеку.
– Что произошло? – все-таки спросила я.
– Жданов все тебе сказал.
– Он пытался отговорить Макса от боя с Усольцевым, – произнес Влад. – Только у него ничего не вышло.
– И тогда он решил добить его сам?
– Примерно так, – усмехнулся Владислав. – У них высокие отношения, Вер.
– Это я уже поняла.
– Ничего ты не поняла… – произнес Макс, тяжело вздохнул и поморщился. – Артур, он… Он привык все держать под контролем. Сейчас он показал мне, что я не готов. Не готов морально.
– И что? Откажешься от боя?
– Буду дальше наращивать панцирь. Вер, а давай спать? Я так устал.
– Сначала чай. Жданов приказал выпаивать тебя как младенца.
Когда Русланов уснул, я еще долго сидела на кухне, пытаясь привести мысли в порядок.
Влад покрутился рядом, а потом махнул рукой и ушел к себе.
Артура я понять могла. Принять – нет. Макс относился к тем людям, которые никогда не прислушиваются к другим, раз за разом набивая собственные шишки.
Я понимала, что Жданов пытался его остановить единственным доступным ему методом – показать, что Максим не готов. Не готов к поединку такого уровня, когда здравый смысл уходит на второй план. Где-то за стеной часы пробили два часа. Нужно было хоть немного поспать. Я поднялась, быстро умылась и аккуратно, стараясь не потревожить Максима, легла рядом. В то же мгновение тяжелая рука накрыла мой живот. Русланов притянул меня к себе, для верности закинув на бедро ногу, и зарылся носом в мои волосы.
Прошептал:
– Только не брыкайся, я этого не переживу.
Я улыбнулась в темноту и закрыла глаза.
Проспали мы почти до полудня. И спали бы дальше, если бы младший брат не извелся под дверью.
– Что тебе? – шикнула я на Влада.
Макс спал. От него веяло потом и жаром, но дыхание оставалось ровным. Скула из багровой сделалась практически черной.
– Я ушел. Сначала к Жданову, потом в зал. Сами справитесь или мне вернуться?
– Хочешь свечку подержать? – хохотнул за моей спиной Русланов и тут же тихо охнул.
Влад оскалился. Я поспешила вмешаться.
– Справимся, конечно. Я постараюсь прийти на вечернюю тренировку. Ученики уже все разъехались.
– Так бери моего убогого, мне не жалко, – ответил Влад и усмехнулся.
А я почему-то покраснела.
Когда брат ушел, Макс поднялся, на мой взгляд, довольно резво и скрылся в ванной. А я отправилась варить кофе. В конце концов, Жданов ничего не говорил о том, что кофе нельзя.
– Если Артур увидит, то силой увезет меня к себе и посадит на черные сухари и воду, – произнес Макс, забрал у меня из рук кружку и сделал большой глоток.
– Я ему не скажу, – заверила я.
– Даже под пытками?
– Под пытками – не уверена, – немного подумав, сказала я. – Я не выношу боли.
– Так пытать он будет меня, – рассмеялся Макс.
– Ну тогда ладно!
– И после этого она будет говорить, что любит ме… – Максим осекся на полуслове и испуганно уставился на меня.
Вместо ответа я подошла к нему вплотную, аккуратно провела вдоль рассеченной кожи указательным пальцем.
Мужчина замер. Казалось, что даже не дышал. Но его сердце билось так тревожно, что я невольно улыбнулась.
– Обещаешь не падать в обморок, Русланов? Если скажу тебе кое-что? – прошептала я ему на ухо.
Максим судорожно сглотнул, а потом резким движением прижал меня спиной к стене и навалился сверху.
Я задрожала.
Он обхватил мой подбородок рукой, заставляя посмотреть ему в глаза. Я дернулась, но Макс не позволил мне двинуться с места.
Он мягко коснулся моих губ своими, оставляя на них солоноватый металлический привкус крови, и прошептал:
– Я люблю тебя, Вера.
В ответ я поцеловала его сама. Напористо, твердо. Не жалея разбитую физиономию. А потом призналась еле слышно:
– А я тебя…
– Я знаю, – ответил Макс, и мне захотелось врезать ему локтем под ребра. – Только тише, моя хорошая, а то от любви одного я еще долго буду приходить в себя.
Я заставила себя улыбнуться.
Несмотря на кажущуюся бодрость, после завтрака, скорее напоминавшего обед, Русланов предпочел вернуться в постель. А я вызвалась составить ему компанию.
Это был странный день, когда никому из нас не нужно было никуда торопиться. Привыкшие к размеренному ежедневному тренировочному ритму, мы впервые за долгое время оказались предоставлены сами себе. И я была почти готова сказать Жданову спасибо за этот незапланированный отпуск. Может быть, действительно, это был единственный способ заставить Макса остановиться и подумать?
Ответ на этот вопрос я не знала. Но не могла не признать, что вечер, проведенный перед телевизором в объятиях любимого, однозначно стоил повторения.
Мы смотрели старые сериалы, смеялись и время от времени целовались. Потом я осмелела настолько, что заказала домой пиццу.
Макс посмотрел на меня с восхищением, но на всякий случай уточнил:
– Ты уверена, что сможешь оправдаться перед Ждановым?
– Я разве не имею права есть пиццу? – притворно изумилась я.
– Ты имеешь, а я нет, – напомнил Макс.
– А я тебе и не предлагаю, – засмеялась я и попыталась выбраться из кровати, но мне не позволили.
Макс подмял меня под себя и принялся щекотать. Я завопила и ткнула его рукой в ребра. Любимый сдавленно охнул и плавно опустился на подушки.
– Прости, – пробормотала я. – Очень больно?
– Не очень, – усмехнулся Макс. – Жить буду.
– Дашь посмотреть? – попросила я и потянулась к его футболке.
– Вер, не нужно…
Но было уже поздно. Я во все глаза смотрела на темные гематомы, покрывавшие его ребра и кубики пресса. Русланов аккуратно взял мою руку и поднес к губам. Я перевела взгляд на его лицо и разбитую скулу и произнесла:
– Ведь это просто Жданов, Максим. А что с тобой будет после боя с Усольцевым?
– Ничего страшного не случится, Вер. Не бойся, – ответил он и снова поцеловал мое запястье. – Я действительно многое осознал. Я понял, что игры кончились. И приступлю к тренировкам после праздников.
– Дело ведь не в твоей технике, Макс. Ты же просто не сможешь бить вот так. Как Влад, например. Ты же так не сможешь?
– С чего ты взяла? – спросил мой любимый холодно.
– Потому что я знаю тебя, Максим!
– Тебе это только кажется, Вер.
Я не стала с ним спорить. Просто легла рядом и прижалась всем телом. И он обнял меня в ответ.
Пиццу мы так и не заказали.
Следующее утро началось со звонка брата.
– Подъем, сони! Если собираешься ехать с нами, то через двадцать минут ждем тебя внизу. Болезного рекомендую с собой не брать. Он не перенесет дороги и выбесит Жданова.
– Только ради этого стоило бы поехать, – недовольно пробормотал Макс.
– Не вздумай ныть, – пригрозила я. – А еще лучше выспись как следует, Максим. У тебя осталось чуть больше недели на отдых.
С притворным громким стоном мужчина рухнул назад на подушки.
Я быстро собралась, легко поцеловала его в колючую щеку и прошептала:
– Не скучай.
– И не подумаю, – ответил Русланов и поджал губы.
– И закажи себе пиццу. Я никому не скажу! – добавила я.
Макс презрительно махнул рукой, рекомендуя проваливать немедленно.
Черная «Ауди» Жданова стояла напротив подъезда. Увидев меня, Артур вышел из машины и распахнул пассажирскую дверь. Выглядел он как обычно. Серьезный, немного усталый и сосредоточенный. Я послушно села в машину. Ксюша, Лада и Владик устроились сзади. Лада бросала на окружающих хмурые взгляды и этим очень напоминала своего наставника.
Ксю старалась не улыбаться, а мой брат молча смотрел в окно.
– Макс все-таки решил остаться дома? – спросил Артур, едва машина тронулась с места.
– Ему нужен отдых, – ответила я уклончиво.
Владик на заднем сиденье хмыкнул и произнес:
– Пусть отдыхает, иногда это полезно.
– Всем полезно, – заметила я.
– Все, Вер, проехали! – буркнул Жданов. – У нас сегодня совершенно другая задача.
В спортивном комплексе было душно. Возбужденные дети, встревоженные родители, озабоченные тренеры – все смешались в пестрой толпе, в центре которой высилась огромная новогодняя елка.
Бессознательно я схватила Владика за рукав. Он с удивлением посмотрел на меня, а я поняла, что боюсь потеряться в этом людском потоке. Ксения вместе с Ладой отправилась на поиски раздевалок, а я вспомнила наконец о своих обязанностях и вместе с братом устремилась к стойке регистрации.
– Ты чего такая хмурая? – спросил Влад.
Я неопределенно пожала плечами.
Внезапно тяжелой волной нахлынули воспоминания о первой встрече с Соломатиным.
Я стояла именно здесь, рядом с отцом. Богдан подошел и представился. Просто назвал свое имя и пригласил посмотреть его бои. Отец окинул бесцеремонного парня скептическим взглядом, но сказал, что придет.
А я просто пыталась на него не пялится. Соломатин, конечно же, заметил мой интерес и подмигнул нахально. Я покраснела до корней волос и поспешила отвернуться.
Те соревнования Богдан выиграл, но отец ему отказал. Презрительно бросил:
– Не сработаемся.
И ушел.
– Вера? – кажется, Влад звал меня уже не первый раз. – Идем в зал. Скоро начало.
Жданова и Ладу я увидела сразу. Артур обнял девочку за плечи и что-то говорил ей на ухо. Девчонка сосредоточенно кивала.
– А почему ты не с ними? – спросила я брата.
– У них полное взаимопонимание, Вер, – ответил Владислав и довольно улыбнулся. – Жданов сейчас может дать ей гораздо больше, чем отличную ударную технику.
– И тебе не жаль?
– Мне? Нисколько! Лада хочет выигрывать. Я не могу ее этому научить.
Первый бой наша девочка провела красиво и технично. Стоило ей снять шлем, как Жданов одобрительно хлопнул ее по плечу, и Лада счастливо улыбнулась. Второй дался ей тяжелее. Невысокая и коренастая соперница шла в атаку с упорством бультерьера, и Лада, непривычная к такому напору, спасовала, чуть не вылетев с ковра. И тогда Жданов рявкнул:
– Работай!
И девочка собралась.
Перед финальным поединком Ладу трясло от перенапряжения. Жданов пытался ее успокоить, Влад что-то втолковывал ей про руки и защиту. Ксю между тем проверила щитки, забрало, поправила форму и аккуратно завязала пояс.
Прозвучал вызов.
Жданов торопливо еще раз проверил шлем и шепнул:
– Удачи!
Взаимное приветствие. Поклон рефери.
И над залом пронеслось резкое:
– Хаджиме!
Но бой я не смотрела. Не могла.
Передо мной были две техничные, аккуратные в своих атаках девочки, но я закрывала глаза и видела Влада и Соломатина, сцепившихся не на жизнь, а на смерть.
Алые брызги на белоснежной куртке.
И безжизненный, пустой взгляд Соломатина, упавшего на ковер.
Крики отца. Рык Владислава.
И свои искусанные в кровь губы.
Голова закружилась, и я схватила Ксю за локоть.
– Вера! – это было последнее, что я услышала, проваливаясь в спасительную темноту.
Нокаут – сильный удар, после которого соперник теряет сознание.
Куранты пробили двенадцать раз.
Жданов на правах хозяина дома поднял бокал и произнес:
– С Новым годом! И пусть сбываются мечты!
Я усмехнулся.
– С Новым годом! – воскликнула Ксю.
– С новым счастьем! – подхватила Вера.
Владислав зажег бенгальские огни.
«С новым счастьем», – повторил я про себя.
Почему-то стало тревожно. Глядя на смеющуюся Веру, я, кажется, впервые в жизни опасался того, что будет там. Впереди. В новом году. Странное осознание растерянности перед будущим, перед этим миром нахлынуло внезапно и не думало отступать.
– Счастья! И любви! Владик, слышишь? – произнесла Ксю и нежно взъерошила парню волосы.
– Ребят, а вам всех благ! – ответила ей Вера.
– Здоровья и крепких нервов кое-кому! – хохотнул Измайлов.
– У меня все в полном порядке с нервами! – возмутился Жданов. – Просто не нужно их каждый день проверять на прочность!
Все засмеялись. Я обнял Веру за плечи, и она доверчиво положила голову мне на грудь.
Она вроде бы полностью пришла в себя после происшествия на соревнованиях. И выглядела вполне бодрой, разве только немного уставшей.
Она справилась.
А вот я медленно сходил с ума от непривычного чувства беспомощности, охватившего меня в тот момент, когда услышал в телефоне смущенный голос Владика:
– Макс, у нас там… В общем. У нас Вера в обморок упала. Мы сейчас приедем.
Оставшиеся до Нового года дни квартира Измайловых превратилась в лазарет. Впрочем, Артур не преминул добавить, что в лазарет для душевнобольных. Он ругался всякими неприличными словами, а я прижимал к себе испуганную дрожащую Веру. Она так и не рассказала нам, что произошло. Я хотел настоять, но Ксю, самая адекватная из всех, тихо попросила меня оставить Веру в покое. Теплая ванна и обожаемый Ждановым зеленый чай пошли девушке на пользу. Вера уснула, едва ее голова коснулась подушки. А мы с Владом еще долго сидели на кухне и пили контрабандный коньяк. В конце концов Артур сам объявил нам выходные.
– Макс, о чем задумался? – спросила Ксюша, выдергивая меня из воспоминаний. – Ты еще с нами?
На огромной, от пола до потолка, живой елке, мерцали разноцветные огни. Я попытался сосчитать, сколько на ней висит серебристых шаров, и не смог.
– Конечно, – ответил я и потянулся за бутылкой брюта.
Жданов недовольно поцокал языком, но никто и не подумал обратить на него внимание. Тогда он поднялся и направился к проигрывателю виниловых пластинок. Выбрав «Alphaville», он ухватил жену за руку и потянул к себе. Заиграла «Forever Young», и я смотрел на них и не мог оторвать взгляда. Артур и Ксю идеально чувствовали друг друга, и танцевали тоже идеально. Они были потрясающе красивой парой, но кроме всего прочего в их танце было столько скрытой боли, что от нее перехватывало дыхание. И тогда я нашел руку Веры и поднес к губам, мягко коснулся каждого пальчика и прижал прохладную ладошку к своей щеке. Девчонка засмущалась, щеки ее залил яркий румянец. Я обнял ее за плечи и прижал к себе. А Жданов с Ксю все танцевали. Танцевали так, словно никого кроме них в комнате не было.
Когда мелодия закончилась, Артур привлек жену к себе и что-то прошептал ей на ушко. В ответ Ксю захохотала, запрокинув голову назад и звонко шлепнула Жданова по заду. Тот плотоядно оскалился. А я поспешно отвел глаза, как будто увидел что-то, не предназначенное для чужих глаз. Возможно, так оно и было, но… Мы так давно были вместе, что я уже и не знал, где заканчивается их жизнь и начинается моя.
Наступивший новый год отзывался в душе щемящей тревожностью. Я еще крепче прижал Веру к своей груди и почувствовал, как она уткнулась носом мне под мышку. Жданов тем временем сменил пластинку. Заиграла «Happy New Year» АВВА, и Ксю вытащила Влада танцевать. А я поднес к губам очередной бокал с шампанским.
– Все хорошо? – тихо спросила Вера.
– Конечно, – ответил я и поцеловал ее в макушку. – А у тебя?
– Хорошо, – прошептала она. – Хорошо, что у тебя все хорошо…
Идея пойти играть в снежки принадлежала Жданову, конечно. Уже после того, как мы поделились на команды «девочки против мальчиков», выяснилось, что играть нам предстоит на отжимания. Измайлов малодушно предложил сдаться, и первый снежок, брошенный Ксю, прилетел ровно ему в лицо.
– В атаку! – заорал Жданов, и девчонки с визгом бросились за дом.
Снег выпал прошлой ночью и лег на удивление ровным толстым слоем, в один миг превратив унылый стылый город в новогоднюю сказку.
Дом на обрыве был украшен мерцающими гирляндами. Со стороны моря раздавались звуки разрывающихся в небе фейерверков, повсюду слышались поздравления и смех. Город праздновал. Шумно, бездумно, бесхитростно. И очень искренне. А я бежал вокруг дома, по колено утопая в снегу, надеясь поймать одну очень самонадеянную девчонку. Вера отбивалась. Хохотала и целовала мои заледеневшие щеки. Она завизжала, когда я, проведя заднюю подсечку, аккуратно уложил ее в сугроб. Короткая куртка, рассчитанная отнюдь не на снежную зиму, задралась, обнажая плоский живот и поясницу. Я поднял ее над землей и прижал к себе, подхватив под бедра. Вера охнула и потянулась к моим губам.
– Уничтожить предателя! – закричал Жданов, и на нас обрушился шквал снежков.
В сауну, расположенную на первом этаже и уже давно прогретую, первыми запустили девчонок. Играя в снежки, мы все промокли насквозь и сразу же покрылись ледяной коркой, стоило со стороны моря подуть пронизывающему ветру.
Ксю и Вера скрылись за матовой стеклянной дверью ванной, а мы, переодевшись в сухое, устроились на кухне. Жданов заварил чай. Владик скорчил недовольную физиономию, но отказываться не стал. А я полез в морозилку за пломбиром.
Из парилки девчонки вышли румяные и разомлевшие. Вера без конца зевала и устало терла глаза. Ксю отобрала у мужа вазочку с мороженым, сверху посыпанным шоколадной крошкой. Тот отдал десерт беспрекословно, даже плеснул брюта сверху. Ксю довольно зажмурилась.
– Будешь? – спросил я Веру, протягивая ей пломбир.
– Если только чуть-чуть. И я пойду спать, Максим. Не могу больше.
– Иди, – прошептал я, целуя сладкие от мороженого губы.
Когда девушки ушли наверх, мы с Владом убрали со стола, Жданов запустил посудомоечную машину. Часы в гостиной показывали почти четыре утра.
– Греться и спать? – спросил Артур и с хрустом потянулся.
– Я, пожалуй, сразу спать, – ответил Измайлов и зевнул. – Не особо люблю парилки. Да и просто устал.
– До весны не будить? – усмехнулся Артур.
– А так можно?
Я рассмеялся.
– Мечты, Владик. Всего лишь мечты!
– У вас с Верой все серьезно? – спросил Артур, едва мы оказались одни.
Я растянулся на верхней полке сауны и довольно прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, проникающим в мое тело.
– Смотря что ты имеешь в виду, – ответил я. – Я ее люблю. Только я не знаю, что с этим делать.
– Не знаешь, как любить девчонку?
– Не язви, – огрызнулся я. – Я не знаю, что со своей жизнью делать.
– И не думал даже, – ответил Артур серьезно. – Мне девочку жалко. Ты же сволочь, Макс.
– Ну спасибо.
– Обращайся.
– Я боюсь ее задеть, – признался я. – И обидеть боюсь. Она такая хрупкая. Хотя и не скажешь.
– Ей сильно досталось от Соломатина? – спросил Артур.
– Это важно?
– Да, Макс. Она Соломатина вспомнила на соревнованиях. Это мне Влад рассказал.
Я резко сел. Горячий сухой воздух ударил мне в лицо, и я на мгновение задохнулся, когда жар опалил легкие.
– Так это обморок?
– Возможно, ее что-то напугало, – медленно произнес Артур, глядя мне в глаза. – По крайней мере, ее брат считает именно так.
– И?
– Макс, ты уверен, что это не станет проблемой ближе к бою?
– Уверен, – ответил я твердо. – И до боя еще нужно добраться.
– Ты точно будешь в форме, Макс?
– Я же тысячу раз тебе сказал, что готов!!! – рявкнул я и тут же пожалел, что сорвался.
Настроение резко упало. Я даже себе до конца не мог признаться, насколько меня ранило недоверие Жданова. Я был готов, черт возьми! Давно готов. Но лучший друг каждый день заставлял меня в этом сомневаться.
– Я, пожалуй, пойду, – произнес я, спускаясь с полки на пол. – День какой-то…
– Это ночь, Макс, всего лишь еще одна новогодняя ночь, – ответил Жданов и прикрыл глаза.
Я молча вышел, аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь. Быстро принял прохладный душ, прошелся по телу жестким полотенцем и набросил халат. Легко ступая, поднялся по лестнице на мансарду и толкнул дверь, ведущую в комнату Веры.
Девчонка спала, смешно подложив под щеку ладошку. Я сбросил халат и скользнул под одеяло, прижимая Веру спиной к себе. Она недовольно зашевелилась, забормотала во сне и прижалась попой ко мне. Ее сорочка задралась, обнажая округлые бедра и плоский живот. Я положил на него ладонь и аккуратно, слегка щекоча, обвел пупок. Вера дернулась, еще теснее прижимаясь ко мне, и приоткрыла рот, задышала чаще.
– Вера… – позвал я.
Она сделала вид, что не слышит.
Я поцеловал немного влажный от пота затылок, прошелся носом по выступающим шейным позвонкам. Коснулся девичьей груди, мягко сжимая пальцами набухший сосок. Она застонала, уже не скрываясь. Потерялась ягодицами о мой пах, заставляя меня зарычать.
Я легко перевернул ее на живот и лег сверху, прижимая к кровати. Она испуганно дернулась подо мной и замерла.
– Тс-с-с, – прошептал я. – Не нужно меня бояться.
Вера резко выдохнула и уткнулась носом в подушку, демонстрируя покорность. Но я чувствовал, как бьется ее сердце.
Я сел. Слегка шлепнул ее по ягодицам и задрал вверх сорочку. Мягко провел руками по узкой спине, разминая и поглаживая. Вера засопела недовольно и внезапно расслабилась. Я почувствовал, как замедлился ее пульс. Увидел, как девчонка разжала сжимающий край простыни кулак. И спросил:
– За что ты со мной так?
– Я не знаю, – ответила Вера. – Правда, не знаю. Просто иногда у меня…
– Я – не он, слышишь? – прошептал я и провел губами вдоль выступающего края острой лопатки. – Я не обижу.
Ее кожа покрылась мурашками. И она перевернулась сама, подставляя моему рту розовый напряженный сосок.
– Я не боюсь, – сказала она просто. – Я знаю, что ты – другой.
Где-то далеко в небе взрывались салюты. А в густом сумраке старой мансарды я целовал девчонку, один вид которой сводил меня с ума. И уже не сдерживая себя, вжимал ее хрупкое тело в кровать.
А она отдавалась мне так безрассудно, желая доказать, что не боится, что я не мог сдержать дрожи, касаясь ее горячей кожи. Я ловил губами ее тихие стоны и смиренно ждал, пока она ко мне привыкнет. Но девчонка лишь нетерпеливо поддавалась мне навстречу, пряча от меня непрошенные слезы.
– Я люблю тебя, Вера, – прошептал я и провел пальцем по влажной дорожке на ее щеке. – Но сейчас ты делаешь мне больно.
Она отвернулась и прошептала куда-то в темноту:
– И я люблю тебя…
Питер встретил нас солнцем. И уже одно это было странно. Белый снег блестел и переливался. Вера жмурилась как довольная кошка. Жданов напялил солнцезащитные очки и теперь выглядел так, что люди вокруг неосознанно шарахались в сторону. Артур просто искрил. Нервы его были на пределе, и все мои попытки свести предстоящий бой к рядовому, абсолютно проходному событию, разбивались об один единственный довод.
– Ты идиот, Русланов, если не понимаешь, как опасен Усольцев!
Да блин!
Я пахал два месяца день и ночь. В начале февраля я вернулся под крышу к любимому тренеру, полностью предоставив ему контроль над моей жизнью. Ксюха улыбалась сочувственно, но не лезла. Я нажрал почти десять килограммов, чтобы сравнять шансы, и теперь мне предстояла голодовка перед взвешиванием. Жданов водил меня за руку по врачам во время медкомиссии и своими вопросами кое-кого довел до точки кипения.
Допуск к турниру я получил.
Но в то, что Жданов действительно разрешил Вере лететь с нами в Питер, я поверил не сразу. И еще по глупости надеялся, что Владик это не допустит.
Зря надеялся.
И вот Вера, зарумянившаяся на морозе и неприлично довольная, стояла рядом с братом и смотрела на огромный отель на берегу Финского залива. Артур был в своем репертуаре. Измайловы, за годы, проведенные на сборах, привыкшие к аскетизму спортивных баз, были, мягко говоря, удивлены его выбором. Но в отеле был спортзал, бассейн, спа. А еще удобные матрасы и окна с видом на залив.
– Просыпаемся, детки! – гаркнул Жданов, и мы, подхватив сумки, направились на ресепшн.
До поединка с Усольцевым оставалось два дня.
Артур пришел, когда я уже разобрал вещи и раздумывал, будет ли уместно навестить Веру. И стоит ли?
Последний месяц мы провели практически врозь. Я выматывался на тренировках, ставших ежедневными. Она – разумно не настаивала на встречах. Короткие телефонные разговоры, сообщения в мессенджерах, нежные «люблю» перед сном и всё…
– Максик, на весы! Быстро! – рявкнул Жданов. Он вошел в номер и рухнул поперек кровати, закинув руки за голову. – Ау! Прием! Мы все еще работаем? Или я бегу договариваться об отмене боя?
– Не дождешься! – буркнул я и стянул через голову футболку, оставшись в одних легких штанах.
– Портки… – устало напомнил Жданов, но я решил сделать вид, что не услышал.
Весы показывали девяносто три.
– Нормально так, – хмыкнул я.
– Еще не вечер, – огрызнулся Артур. – Сейчас легкий завтрак и бегом в бассейн! Влада тебе в компанию.
– Легкий завтрак – это что? – уточнил я во избежание недопониманий.
– Омлет, творог, вареные яйца. И зеленый чай! И Макс, умоляю! Никакого кофе!
– Никакого! – согласился я. Голова, как и всегда после перелета, отчаянно болела.
Владик, посмотрев на мою тарелку, из солидарности – не иначе – не стал брать сосиски. Я кисло улыбнулся, в душе умиляясь его самоотверженности, и сделал еще один глоток ненавистного зеленого чая.
– А где Вера? – спросил я. – Не успел к ней зайти.
– Она решила попробовать уснуть.
Я кивнул. Весь перелет она стискивала мою руку, а я нежно гладил ее ладонь, отчаянно пытаясь справиться с нарастающей головной болью.
– Я тоже тухлый после перелета, – зачем-то сказал я.
– Я заметил, – хохотнул Влад. – Ты готов? Можно идти плавать?
– Идем.
Бассейн, вопреки ожиданиям Измайлова, оказался небольшой и довольно мелкий. Я ровно, с умеренной нагрузкой на дыхалку и плечи проплавал привычные полчаса и пошел в сауну. Она оказалась пустой. Температура была комфортной, дышалось легко, и я, растянувшись на верхней полке, закинул руку за голову и прикрыл глаза. Жар медленно пробирался под кожу, словно исподволь заполняя тело теплом. Стало уютно и спокойно. Мышцы, находившиеся в напряжении после перелета, нагрелись и расслабились.
– Ты живой? – спросил меня Влад, бесцеремонно ткнув кулаком по ребрам.
– Угу, – ответил я, но и не подумал пошевелиться.
– Выходить не пора? Выглядишь немного вареным.
– М-м-м…
– Маааакс! Ау! Голову пожалей, если включить не можешь!
Я нехотя открыл глаза. Измайлов не сводил с меня встревоженного взгляда. И я понял – не отстанет.
Холодный душ на короткое время взбодрил. Но стоило оказаться в номере, как я рухнул на кровать и проспал до темноты.
После ужина, состоящего из отварной рыбы с овощами и риса, я пригласил Веру пройтись. Она с немым вопросом посмотрела на Жданова, тот, немного подумав, кивнул. Я скрипнул зубами, пытаясь со свойственным мне смирением принять, что моя личная жизнь тоже находится под неусыпным контролем любимого тренера. Честно говоря, я всегда рассматривал Жданова как сдерживающий фактор, стоп-кран, чтобы не натворить лишнего. Я никогда не заморачивался по этому поводу. Артур был моим другом. И цели у нас были общие. На заре их отношений с Ксю я иногда посмеивался над безумной ревностью Артура и периодически сочувствовал Ксюхе, которая пыталась отстоять свое право в принятии определенных решений. Но вот сейчас мне вдруг стало не до смеха. Я понял, что Артур действительно рассматривает Веру как еще один рычаг давления на мое состояние. В зависимости от ситуации – дестабилизирующий или, наоборот, уравновешивающий фактор.
Сейчас угрозы с ее стороны для моего состояния не было. И Артур Жданов разрешил свидание.
Разрешил, мать вашу!
– Ты чего такой хмурый? – спросила Вера, едва мы оказались на улице.
На ней был нежно-бежевый пуховик и белая вязаная шапка с огромным помпоном. Спасаясь от привычного балтийского ветра, девушка куталась в пушистый шарф.
– Я не хмурый, – попытался пошутить я. – Я сосредоточенный.
Мы вышли на усыпанный привозной галькой пляж. Идти по ней было неудобно, и мы спустились ближе к прибою.
– Жалко, что мы ненадолго, – проговорила Вера расстроенно. – Я бы хотела погулять по городу. Сходить в Русский музей. Или Эрмитаж.
– Вот завтра и сходи. Можешь Влада с собой взять. Не надо вам светиться на взвешивании.
– Думаешь? – спросила она неуверенно и закусила нижнюю губу. Немедленно захотелось взять ее в охапку и зацеловать. Но я ограничился тем, что сжал ее ледяную ладошку в своей.
– Уверен. Полуфинал – отличная возможность прикинуть силы и сделать ставки. Битва взглядов – не просто момент шоу. Кто-то может заметить вас в моей команде и узнать.
– Я поняла. Нужно сказать об этом Артуру.
– Уверен, он в курсе, – хмыкнул я и аккуратно притянул девушку к себе, чтобы поцеловать.
Вера ответила охотно. У наших ног мягко шумело море. Где-то вдали огромные баржи неторопливо шли по фарватеру к дамбе, ожидая своей очереди на проход через «окно в Европу».
А мы целовались, забыв обо всем. И я жалел только об одном – что не смогу в этот раз показать ей мой любимый Питер.
На следующий день ровно в десять мы с Артуром были в зале, где происходило взвешивание. Бойцы, осунувшиеся после сгонки веса и обезвоживания, вяло заполняли документы, бросая вокруг хмурые взгляды. Тренеры и менеджеры, немного возбужденные, приветствовали друг друга и обменивались торопливыми рукопожатиями, бросая на бойцов оценивающие взгляды исподтишка.
Жданов, ожидая вызова, снова нацепил на нос темные очки. Как будто это он, а не я, не пил почти двенадцать часов, а последнюю неделю питался исключительно листьями салата.
– Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград.
Я вышел к весам, на ходу снимая толстовку вместе с футболкой. Напряг пресс, поиграл мускулами на публику. Смотрите, я не старый, да! Где-то за моей спиной презрительно фыркнул Жданов.
– Девяносто три килограмма. Вес полутяжелый, – объявил ведущий.
Сюрприз!
Вокруг послышались удивленные шепотки. За два года я ни разу не превышал своего обычного веса.
– Степан «Соль» Усольцев, двадцать три года, Волгоград.
Ниже меня примерно на голову. Приземистый, с широкой грудной клеткой. Эх, такого ногами достать вообще не проблема, но интрига – есть интрига. Выбрит чисто, зато темные волосы, достаточно длинные, чтобы прикрывать уши, падали на лицо легкими волнами, и это придавало парню совершенно невинный вид. Ангел, блин!
– Девяносто два килограмма. Вес полутяжелый.
И я только тогда понял, что все это время не дышал. Девяносто два. Уффф. Это несложно. На сильно изможденного Соль похож не был. А примерно один вес – это уже полдела.
– Кто молодец? – спросил я у Жданова, подставляя ладонь.
– Я – молодец! – буркнул тот. – Завтра он будет за девяносто пять, не обольщайся.
Я и не думал.
– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Семь побед, ноль поражений.
Загрохотала музыка. Зажмурившись, я резко выдохнул и вышел на подиум. На ходу стягивая красный рашгард, я вскинул вверх руки, приветствуя публику. Трибуны ответили возбужденным гомоном. Впереди, у клетки меня ждали Артур и Измайлов. А за спиной брата замерла Вера. Она смотрела на меня испуганно. Но было что-то еще в ее застывшем взгляде.
Я решил, что подумаю об этом потом. После поединка.
– В синем углу октагона Степан «Соль» Усольцев, двадцать три года, Волгоград, девяносто два килограмма. Пять побед. Два нокаута. Ноль поражений.
Зал взревел. Артур поднял глаза к потолку. Измайлов нервно закусил губу. На Веру я не смотрел.
Оказавшись в октагоне, я сделал глубокий вдох, несколько раз коротко и рвано выдохнул и шагнул в центр.
Взаимное приветствие и пожелание рефери:
– Покажите красивый и, главное, честный бой.
Начали!
В первые секунды Усольцев занял центр, стараясь подавить меня, оттеснить к периферии. И я поддался его напору. Но жесткий, хлесткий хай-кик привел меня в чувство.
И я пошел в атаку, бессмысленную по своей сути, нужную только для того, чтобы показать: «Я здесь, я еще живой». Расстрел ногами, внутренний лоу-кик и выход на треугольник. Усольцев, тяжеленный упертый Усольцев, не ожидал от меня такой прыти. Но ему хватало сил, чтобы по сетке подняться вверх. Еще мгновение, и мы бы замерли в глухом клинче. Жесткое падение на ковер. Боль пронзает плечо, но я, набросив на спину соперника несколько ударов локтем, все-таки смог перейти в гард. Дыхание сбилось, когда локоть Усольцева снизу прошил мне корпус. Я до крови закусил губу, мысленно прикидывая возможность перехода на сабмишн. И тут прозвучал гонг.
Голос рефери прозвучал откуда-то издалека.
– В первом раунде первенство по очкам удерживает Усольцев.
Жданов почти волоком оттащил меня в наш угол. Кто-то, наверное Влад, вылил мне на голову пол-литра воды точно. Он же помог вытащить капу.
– Пей, ну! – рявкнул Артур, и я кивнул, проведя по лицу рукой. Та оказалась в крови.
– Верхняя губа. Небольшое рассечение. И на лбу еще, – сообщил Владик, аккуратно нанося обезболивающий гель. – Ты как?
– Держусь.
– Сразу в партер, Макс. Не дай себя прижать к сетке. Иначе шансов нет. Он на одной физухе вывезет. И он хочет закончить бой досрочно.
– Понял.
– Макс, постарайся! – буркнул Влад.
– А ты убери Веру из зала, – попросил я.
– Попробую, но не обещаю.
Прозвучал гонг. Жданов вложил мне в рот капу и слегка, не глядя в глаза, сжал предплечье.
Черт, дело действительно плохо!
Внутренним лоу-киком Усольцев мгновенно пробил мне переднее здоровое колено. Выставить вперед больное я не решился, в итоге связав себя вынужденной стойкой. В то время как мой соперник снова занял центр, привычно меняя ведущие ноги, я нехотя пятился к сетке, судорожно пытаясь найти хоть какой-то выход. И главная проблема заключалась в том, что мой соперник был тяжелый. А еще молодой.
Пока я огрызался вялыми атаками, Усольцев попер вперед. Я увернулся от мощного джеба, поднырнул под его локоть, и, стараясь не обращать внимания на металлический привкус крови во рту, кинулся в ноги. Тяжелый! Какой же, сволочь, тяжелый!
Я все-таки крутанул его через спину, но сил хватило только на хафгард. Усольцев немедленно попытался перехватить боковой контроль и развязать ногу. Но я держал крепко. Вспомнив любимого тренера, как следует, вообще не думая о последствиях, методично набрасывал удары снизу. Противник отчетливо заскрежетал зубами и попытался перейти в маунт.
– Работай! – рявкнул Жданов. Я так и не понял на самом деле или у меня в голове.
Усольцев явно закис. На выход в маунт уже не хватало силенок. А вот я работать из полугарда умел отлично.
Рывок, поворот, обманный выход на сабмишн и излюбленный удушающий Жданова.
Удар Усольцева по ковру.
– Победу удушающим приемом одержал боец из красного угла. Максим «Профессор» Русланов.
Но встать до конца на ноги я не смог. Просто сполз обратно по сетке на канвас и молча уставился на Жданова.
– Ты придурок, Макс! – просто сказал тот.
Ответить я не мог. Никто не позаботился избавить меня от капы.
Владика я не послушалась. Как он ни уговаривал меня уйти из зала после первого раунда, я все равно осталась. Потому что неизвестность была для меня страшнее. Стоило представить себя одну, в гулкой тишине пустынных коридоров ожидающую исхода боя, как к горлу подкатывала тошнота. Я больше не умела ждать.
Я досмотрела поединок до конца.
А потому видела, как Макс рухнул на ковер, теряя сознание, когда рефери уже объявил о его победе.
Я видела, как в октагон вошли медики. Двое крупных суровых мужчин с оранжевым пластиковым чемоданом в руках.
Я видела, как сквозь зубы ругался Артур, выговаривая за что-то Владу, а брат стоял молча и не мог отвести взгляда от Русланова.
А еще я знала, что к Максу меня сейчас не пустят. И потому я просто стояла и смотрела, как приводят в чувство моего любимого.
Слезы редкими крупными каплями катились по щекам. Время от времени я смахивала их рукавом толстовки. Я до боли стиснула челюсти, чтобы не закричать. Потому что мне снова было страшно. Только вместо страха маленькой испуганной девчонки пришла беспросветная взрослая безысходность. Но самым ужасным было другое. Где-то глубоко внутри какая-то часть меня надеялась, что этот бой заставит Русланова отступить и не ввязываться в поединок за титул.
Тем временем Макс пришел в себя. Я видела, как он с помощью Артура осторожно встает на ноги и покидает октагон. Лучшее, что я сейчас могла сделать, это не попадаться им на глаза. А потому я юркнула в дверь с табличкой «Служебный выход» и оказалась в пустом, тускло освещенном коридоре. Теперь, чтобы попасть на первый этаж, нужно было найти лестницу. Следуя подсвеченным изнутри указателям, я наконец нашла узкий тамбур, в котором скрывался лифт, и нажала кнопку вызова. Ждать пришлось долго, и я потянулась за телефоном, чтобы написать Владику. Лишних проблем создавать не хотелось, я уже поняла, что повела себя глупо, и теперь отчаянно боялась попасться на глаза Жданову.
Но связи не было.
Наконец лифт пришел, и двери медленно поползли в стороны. Я уже сделала шаг вперед, когда за моей спиной хлопнула дверь и раздались мягкие шаги.
– Ух ты, кого я нашел! – раздался за спиной голос, от которого сбилось дыхание. – Вера, детка! А я думал, что обознался! Сколько лет не виделись и где встретились – в Питере!
Я судорожно сглотнула и медленно развернулась. Богдан Соломатин стоял, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, и улыбался. Он ничуть не изменился, та же смазливая физиономия. Только взгляд серых глаз стал жестче.
Тем временем лифт начал медленно закрываться, и тогда я рванула внутрь, надеясь, что мужчина не успеет зайти следом за мной. Но ему это и не потребовалось. Он просто выставил вперед ногу, и двери остановились.
– Возьмешь меня с собой, детка? – усмехнулся Богдан.
Я рефлекторно отступила к противоположной стене и тут же почувствовала себя в ловушке.
– Прокатимся? – хохотнул Соломатин и нажал на первый этаж.
Стоило дверям сомкнуться, как он оказался рядом. Навалился всем телом, вжимая меня в стену кабины, и ухватил рукой за скулы. Я дернулась и попыталась закричать. Не вышло. Он зажал мне рот ладонью, надавил, отлично зная, что причиняет боль. Наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание, и прошептал:
– Так что же ты здесь делаешь, Вера?
Свободной рукой он задрал мне свитер, по-хозяйски забрался под край спортивного топа и больно ущипнул. Я дернулась, почти теряя сознание от подступающей паники.
Лифт замер, бесстрастный голос проговорил:
– Первый этаж.
Соломатин моментально отпустил меня и развернулся к дверям.
Я попыталась взять себя в руки, но вышло не очень. Тело сотрясала мелкая дрожь, и я обняла себя за плечи, словно защищаясь от всего мира.
Соломатин как ни в чем не бывало вышел.
А я подняла взгляд и увидела Артура.
Глаза его метали молнии. Он схватил меня за локоть и практически выволок из лифта.
Встряхнул и явно собирался бросить что-то язвительное, но посмотрел на меня и осекся. Спросил глухо:
– Что с твоим лицом? – и уже громче добавил: – Кто это сделал, Вера?
Под его внимательным взглядом я поправила свитер и глядя в пол проговорила:
– Соломатин. Он шел за мной, Артур!
– А какого черта ты сбежала, Вера? – прошипел Жданов. – Почему я ищу тебя по всей арене, ты можешь мне сказать? И почему твой брат не знает, где ты?
– Что с Максом? – вместо ответа спросила я.
– А что может быть с твоим Максом? – пробормотал Артур и устало потер переносицу. – Забрали в травму, подозрение на сотряс. Плюс рассечение, возможно, придется шить.
– В травму?.. – переспросила я растерянно. – Он же…
– Вер, – Жданов обнял меня за плечи. – Так будет всем спокойнее. Ночь побудет под наблюдением, а там посмотрим. Владик поехал с ним.
– А ты?
– А я тебя искал! Чем же мне еще было заняться! Вера, как ты вообще здесь оказалась?
Я пожала плечами, надеясь уйти от ответа.
– Будешь молчать? – догадался Артур. – Ну как знаешь. Идем, нам давно пора домой. А то Влад нас потеряет.
Он взял меня за руку и потащил куда-то, к выходу, наверное. И я послушно шла за ним. Толпа заметно поредела, но у входа и на парковке было довольно людно. С залива дул пронизывающий ветер, и я подставила лицо ему навстречу. Морозило. Я зябко поежилась. Жданов одной рукой крепко сжимал мою ладонь, а второй пытался вызвать такси. На нем было темно-серое пальто нараспашку, из-под которого виднелась темная рубашка с распущенным воротом.
– Идем, – сказал он и нетерпеливо дернул меня за руку. – Нам туда.
Влад позвонил, когда мы уже были в такси. Позвонил Артуру, чем вызвал мое молчаливое негодование. Возмущаться, а тем более спорить – не имело никакого смысла. Мы все слишком устали, чтобы тратить последние силы на глупые обиды. Но для меня этот звонок стал последней каплей. Шлюз открылся. И я разрыдалась от страха, боли и безысходности.
Артур молча протянул мне платок. Я благодарно кивнула.
– С ним все в порядке, – произнес он. – Можешь больше не рыдать. Никакого сотряса, просто ушиб. Можно вылетать через пару дней. Морду тоже зашили, до свадьбы зажи…
– Заживет, – согласилась я сипло, всхлипнула и улыбнулась. – Значит, завтра отпустят?
– Отпустят, – подтвердил Артур. – Знаешь что, Вер? Давай-ка приведем и твою физиономию в порядок и поедем погуляем. Хоть Питер посмотрим. А то одни разбитые рожи перед глазами. Не могу больше!
– А Влад как же? – пробормотала я.
– А он пусть отсыпается. Ему завтра болезного забирать.
– Я тоже хочу!
– Ну мало ли, хочет она! – усмехнулся Жданов. – Завтра получишь убогого и тогда сама с ним разбирайся. А до тех пор – отдыхать! Морально и физически.
В зеркале заднего вида я поймала заинтересованный взгляд водителя. Тот ухмыльнулся и спросил:
– Вы спортсмены, что ли?
– А что? Не похожи? – удивился Жданов.
– Да не знаю, – ответил дядька растерянно.
– Мы почти спортсмены, – улыбнулся Артур.
Машина плавно затормозила у входа в отель. А я в очередной раз подумала, как Жданов, да и Максим, отличаются от большинства бойцов. Они думали иначе. И жили тоже. Даже наш с Владиком отец, завоевавший себе своеобразную репутацию среди спортивных клубов, был проще.
Перед дверью в свой номер я растерялась. Никак не могла найти карточку и уронила на пол рюкзак. Артур, наблюдая за моими метаниями, воздел глаза к потолку и молча протянул руку. Я послушно отдала ему рюкзак.
Карточку он нашел не глядя. Приложил к замку и распахнул дверь, пропуская меня вперед.
– Если я отлучусь на четверть часа, чтобы принять душ, с тобой ничего больше не случится? – спросил он, криво улыбнувшись.
– Хочешь, я сяду на кровать и буду тебя послушно ждать? – пробормотала я и отчаянно покраснела, когда поняла, как это прозвучало.
– Эх, такое предложение! – хохотнул Жданов. – Спасибо, но я пас, детка…
От этого обращения я вздрогнула и отшатнулась.
– Эй, ты чего? – забеспокоился Артур. – Вер?
– Прости… Просто… – не зная, что ответить, я снова обняла себя за плечи.
– Не нужно бояться, слышишь? – Он улыбнулся и поднял вверх руки. – Ты справишься. И мы все тебе поможем. Ты больше не одна, Вер. И тебе не нужно ничего от нас скрывать. Даже от Макса, поняла?
Я согласно кивнула.
– Зайду за тобой через двадцать минут. Оденься удобно и тепло, хорошо?
– О’кей.
Когда Жданов вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь, я потянулась за телефоном. Первым моим порывом было позвонить Владу. Потом – написать Максу. Но я решила быть послушной девочкой. Жданов прав. Русланову было не до меня, а у Влада достаточно и своих переживаний. Я обязательно расскажу им о произошедшем. Но потом. Позже.
В ванной я долго рассматривала лицо. Бледная кожа, обветренные губы, горящие лихорадочным блеском глаза… И иссиня-багровый отпечаток под правой скулой. Я аккуратно провела по нему пальцем и зашипела. Кожу саднило.
– Скотина… – процедила я сквозь зубы.
И тогда, стоя в просторной ванной комнате дорогущего отеля в Питере, я поняла, что той девочки, которая молчала, больше не существует. Что прятаться глупо, ведь от себя не убежать. Макс подарил мне главное – уверенность в себе. Да, я переживала за него. И за Влада я тоже боялась бы, приди ему в голову идея вернуться на татами. Но за себя мне больше не было страшно. Потому что я больше не была одна.
Когда Артур постучал в дверь, я была уже полностью готова. Оставалось только застегнуть пуховик.
– Ну что, вперед? – спросил мужчина. – Голодная?
– Если только немного.
– Снова врете, Вера Витальевна, – заметил Жданов и покачал головой. – Нехорошо это.
Такси ожидало у подъезда.
Ночной Санкт-Петербург казался сонным. Пустынные дороги, темные окна домов.
Только Невский бурлил, несмотря на поздний час. Мы вышли у Аничкова моста и направились в сторону Дворцовой. Некоторое время шли молча. Артур полностью погрузился в свои мысли, и я решила ему не мешать. Вдруг все так же молча он схватил меня за рукав и потянул ко входу в небольшое кафе. Посетителей было немного, мы заняли уютный столик у окна.
– Не возражаешь, если я закажу? – спросил Артур.
– Не возражаю, – ответила я, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.
Каково было мое удивление, когда спустя минут пять передо мной поставили высокий бокал с глинтвейном, украшенный долькой апельсина и палочками корицы.
– Что это? – решила уточнить я.
– Глинтвейн, – ответил Жданов и пододвинул к себе чайник с зеленым чаем. – Алкогольный. Я подумал, что лишним не будет.
– Не будет, – согласилась я и сделала глоток.
Горячее сладкое вино обожгло горло. И сразу теплом растеклось по венам. Кровь прилила к щекам. Артур смотрел на меня и улыбался.
– Что? – спросила я, еще больше краснея под его пристальным взглядом.
– Ничего. Пытаюсь понять, за кого ты сегодня испугалась больше. За себя или Русланова?
– А это важно?
– В целом нет, но… – задумчиво протянул Артур и потер переносицу, он всегда так делал, когда хотел собраться с мыслями. – За себя ты не испугалась, Вера. По-настоящему не испугалась.
– Потому что ты был рядом, – напомнила я.
– Нет, – не согласился Артур. – Потому что ты больше не чувствовала от него угрозы.
– С чего ты взял? – От горячего вина немного кружилась голова.
– Ты забыла о нем и о себе тоже, как только позвонил Владик.
– Ну знаешь!
– Я не прав? – усмехнулся Жданов.
Вместо ответа я пожала плечами.
– Я бросил Ксю перед важным для нее боем. Я очень долго не хотел признавать, что спорт, именно в этом его проявлении, имеет для нее значение. Мне казалось, что из любви к искусству достаточно утренней пробежки и бассейна вечером в субботу. А когда понял, она уже лежала на канвасе без сознания. Я опоздал, понимаешь? Все это время я переживал за себя, а не за нее. Мне казалось, что если я могу постелить везде соломку, закрыть двери на все замки, а на окна ради собственного спокойствия поставить решетки, то Ксю будет достаточно меня. А я буду наслаждаться покоем. Но это не так, Вера! Ты же сама спряталась за семью замками. Спряталась от людей, полностью обесценивая собственные страхи. То, что сделал Соломатин – это ужасно. Но ты в этом не виновата, Вера! И в том, как поступил твой брат, тоже. Это их выбор, но никак не твой.
– А Максим? – спросила я тихо.
– Вы оба – взрослые люди, – напомнил Артур.
Я хотела спросить у него про UFC. И про то, каковы у Русланова шансы. Но тут официант поставил перед нами тарелки, и я спросила совсем другое:
– Что это?
– Шаверма, – ответил Артур. – Только теперь ты знаешь мой главный секрет. Поклянись, что никому не расскажешь. Иначе…
– Веган, грэпплер и тиран, значит… – усмехнулась я.
– Вера, ну нельзя быть такой злопамятной! – обиженно произнес Жданов и откусил здоровенный кусок.
Шаверма… В полвторого ночи…
Обалдеть!
– Тогда и ты пообещай мне кое-что, – сказала я.
Артур замер, не донеся до рта свою добычу.
– Что именно? – спросил он, не спуская с меня внимательного взгляда стальных глаз.
– Что ничего не расскажешь Максу и Владику про меня и Соломатина. Про то, что видел нас вместе.
– Ты уверена, Вер?
– Уверена, – ответила я. – Я не хочу, чтобы он дрался из мести.
Жданов медленно кивнул, принимая мой ответ, и сказал:
– Тогда по рукам. То, что случилось в Питере – пусть останется в Питере.
Весна нехотя вступала в свои права. Ночи наконец стали теплыми, а дни – солнечными.
Ветер с моря уже не был таким пронзительным, а снег почти растаял даже в парке. Я всегда любил апрель. Его юность, серость и обещание чего-то большего.
После боя с Усольцевым в Питере прошло уже больше месяца, и я со дня на день ждал разрешения возобновить тренировки в зале. Голова не болела, я чувствовал себя прекрасно. Но Артур строго придерживался рекомендаций врачей.
Шесть недель покоя.
Шесть недель без нагрузки.
Шесть недель!
Да я почти сходил с ума от безделья!
От Жданова я сбежал почти сразу. Он и Ксю сделали мою жизнь невыносимой! Жесткий режим, запрет смотреть телевизор и пялиться в телефон. Да он мне даже бегать не разрешал!
А ходить в клуб на детские тренировки – и подавно.
В итоге я переехал к Вере. Там мне читали вслух любимые книжки – начали мы с Жюля Верна – кормили вкусно и не заставляли пить ужасный зеленый чай.
Правда, кофе тоже не предлагали. Зато каждый вечер мы с Верой ходили к морю. День становился все длиннее, а закаты – ярче. Мы брали какао с зефирками (с зефирками!!!) в небольшом кафе недалеко от лестницы, спускались вниз к солнечным часам и шли в сторону канатной дороги, чтобы потом до потери пульса целоваться в тесном вагончике.
Кстати, целоваться мне Жданов тоже запретил.
И Вера смущенно хихикала, вяло отбиваясь от моих попыток стать чуточку ближе.
С нашей последней ночи прошло уже больше двух месяцев, и я вынужден был признать, что целибат затянулся. Только вот Вера… Она сторонилась меня, не подпускала ближе определенных границ, ссылаясь на мое здоровье. Но я понимал, что дело не в нем. Не только в нем.
Титульный бой с Богданом Соломатиным был назначен на пятнадцатое июня.
И от его исхода зависело слишком многое. А я пока не сказал Вере главного. Я еще не был готов говорить о том, что будет, когда мне предложат контракт UFC.
Если предложат.
По старой спортивной привычке, пришедшей из детства, мы не загадывали дальше ближайшего боя. И пока все мы – и я, и Вера, и Артур, и Влад – ждали от врачей моего допуска к тренировкам.
Меня вызвали на очередную медкомиссию в спортдиспансер в Калининграде как раз в день юношеских соревнований. Владик с самого утра был занят. И Артур тоже. И со мной вызвалась поехать Вера, хотя она и разрывалась между мной и воспитанниками. Но потом выяснилось, что и за руль мне, оказывается, пока нельзя. И тогда мы позвали с собой Ксюшу.
Та с радостью согласилась. Пока я бегал по кабинетам от одного врача к другому, девчонки сидели в коридоре и о чем-то шушукались, хихикая не переставая.
Наконец я не выдержал, остановился рядом с ними и спросил:
– Что?
– Где? – удивилась Ксю, а Вера прыснула в ладошку, но под моим строгим взглядом попыталась взять себя в руки.
– Ржете чего? – буркнул я, сам не понимая, почему меня так накрыло.
– Настроение хорошее, – ответила Ксю и встала. – Вер, пойдем в машину. А то тут душно.
Измайлова захохотала в голос, но поймав на себе строгий взгляд медсестры, сидевшей на посту, немедленно замолчала.
Из диспансера я вышел в отличном настроении. Все ограничения сняли, и теперь я мог вернуться к тренировкам. До боя с Соломатиным оставалось меньше двух месяцев.
Я отправил сообщение Артуру, заодно и фото допуска, и направился к машине. Погода была изумительная, и девчонки стояли на улице, продолжая о чем-то весело переговариваться.
– Ну что? Закончилась твоя мнимая свобода, Максик? – усмехнулась Ксюха. – Возвращаешься к Жданову под каблук?
– А ты откуда знаешь? – удивился я.
– Про каблук?
– Про допуск!
– Морда у тебя больно довольная, Макс. До этого ты выходил кислый, как моченое яблоко.
Я показал Раткевич язык.
Ответ пришел сразу.
Подтверждаю бой.
– Девчонки, а поехали в Музей океана? – предложил я, когда мы сели в машину. – Потом прогуляемся к острову Канта и пообедаем где-нибудь недалеко.
– У тебя день непослушания, Русланов? – спросила Ксюша. – А если я тебя любимому тренеру сдам? И вообще, нас ждут на первенстве.
– Не сдашь, – ответил я. – В душе ты добрая, Раткевич. У нас в запасе еще два часа как минимум. А я Вере рыбок показать хочу!
– Думаешь, Вера рыбок не видела?
– Даже если и видела… – пробурчала Вера. – Еще хочу.
На подлодку девчонки идти отказались. Мы побродили по берегу вдоль кораблей, купили мороженое в сахарных рожках и долго спорили о том, как сильно океан на самом деле отличается от моря. Но им было не понять. Я мечтал об океане всю жизнь, а увидев всего однажды, понял, что хочу стать его частью. Ловить на лице соленые брызги, погружаться в его темноту. Я хотел жить рядом с ним. Дышать им. И ради своей мечты был готов на многое.
Когда мы сели в машину, Ксюша спросила:
– Как настроение? Все готовы к встрече с истеричкой Ждановым?
– А ты думаешь, почему я повел вас смотреть рыбок? – усмехнулся я. – Лада – большая умница. А Жданов…
– Он справится, Макс, – ответила Ксюша и грустно улыбнулась. – Но если что, то в жертву мы принесем тебя.
Артур психовал. Холодный взгляд стальных глаз, плотно сжатые губы, строгий костюм. Увидев нашу компанию, он скривился так, словно съел целый лимон. Рядом с ним стояла сосредоточенная Лада в белом кимоно, красных кроссовках и олимпийке. В руках она держала красный шлем с забралом и мешок с защитой.
Владик был занят. На татами выступали младшие мальчишки, и он носился со своими подопечными как курица-наседка, то и дело подбадривал и выкрикивал команды. Мальчики, еще совсем малыши, закованные в защиту не хуже рыцарей, шли в яростную атаку под возгласы тренеров и родителей. И это было мило. А еще немного смешно. Я пришел в дзюдо в четырнадцать и, признаться, не представлял, что можно испытывать, выходя на татами, когда тебе в лучшем случае десять лет.
Ладу вызвали на ковер спустя еще полчаса. Первый поединок она провела идеально. Соперница была немного ниже, и Лада держала ее на расстоянии благодаря идеальным атакам ногами. В меру сильным, в меру активным. Победа была чистой. Владик орал от восторга и теребил смущенную излишним вниманием девочку. Артур же легко хлопнул Ладу по плечу и сказал:
– Хорошо. Но могла закончить на первой минуте.
– Могла, – ответила Лада и покраснела.
– Красивый бой, – одобрил Жданов. – Отдыхай, пока есть возможность.
Ксю и Вера тут же забрали девочку под свою опеку. Влад снова убежал к мальчишкам, а мы с Артуром остались смотреть женские поединки. Нужно было понять, что ждет нашу девочку в полуфинале.
Второй бой оказался менее зрелищным, чем первый. Девчонка-противница – в полной амуниции от Лады ее можно было отличить только по цвету шлема – точно знала, чего именно ждать от нашей девочки. Поэтому максимально быстро перешла на ближний бой. Но Ладу тренировал Артур. И пару раз мне казалось, что она едва сдерживается, чтобы не повязать противницу в клинче. Все же ММА дает больше простора в действиях. В итоге Лада потеснила девочку к краю татами и выиграла бой по очкам.
А финал обещал быть непростым. Едва Жданов понял, с кем предстоит встретиться Ладе на ковре, как у него на скулах заплясали желваки. И каждый понял – дело плохо.
Девочка казалась рослой. И хотя вписывалась в весовую категорию, по возрасту явно была старше. В девчачьих боях часто шли на подобные уступки, ведь девочек-бойцов все же в этом спорте было не так много. Но сейчас разница была весьма ощутимой. Соперница была выше Лады, плотнее и явно имела за спиной неплохой бойцовский опыт, так как держалась уверенно.
Она потеснила Ладу из центра, сразу же перейдя в ближний бой, и наносила удары довольно хаотично, но быстро. Многие из них не попадали в цель, и Лада огрызалась. Била в ответ, не стесняясь. Но все равно отступала к краю ковра. А потом один из ударов противницы явно перешел в захват. Лада рефлекторно вывернулась, и девчонки упали на ковер. После чего поединок остановили и Ладе вынесли предупреждение. Возмущенный Артур пошел ругаться, но его никто не слушал. Лада так и не смогла взять себя в руки и до конца поединка ушла в глухую защиту.
Стоя на второй ступени пьедестала, наша сильная девочка была готова разрыдаться. А потом просто сбежала от Влада, укрывшись в женской раздевалке. Мы прождали ее полчаса.
Веру и Ксению она слушать не стала, просто отдала им серебряную медаль. Артур развел руками, мол, а что еще можно ожидать от девчонки?
И тогда к Ладе пошел я.
Постучав и не дождавшись ответа, я зашел в раздевалку. На потолке горела только одна лампа – в дальнем углу. Лада, полностью одетая, сидела на деревянной скамье, сложив по-турецки ноги. Она смотрела на меня с явным осуждением, так, как смотрела всегда. А потом произнесла. Тихо. Шепотом. Вытирая злые слезы обиды:
– Глупо было надеяться на честную игру, Максим Александрович. Я думала, что взрослая. А все еще верю в сказки…
– Где ты видела сказку, Лада? – спросил я, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. – Тебя целый год тренировал Артур. Мне кажется, он быстро рушит все воздушные замки…
– Вы не понимаете! – воскликнула девочка, давясь слезами. – Ничего вы не понимаете, Максим Александрович! Я хотела выиграть! Я хотела от него услышать, что я молодец! От него! А не от вас! Или Владислава Витальевича! А теперь…
– Лада, думаешь, что разочаровала Жданова? – спросил я удивленно.
– Да! – выкрикнула та. – Я боюсь, что он от меня откажется! Он же не тренирует девочек! И вообще, он…
– Лада, дурында, скажи, а ради чего мы выходим с тобой на татами? – спросил я.
– Чтобы победить! – ответила она и уставилась на меня, пытаясь понять, что я имею ввиду.
– А победить кого?
– Противника? – Лада нахмурила брови и глянула на меня исподлобья.
– Мы выходим на бой, чтобы победить себя! Себя самого! Доказать себе, что мы можем быть… Вот такими… Какие мы есть, понимаешь? Кто-то рисует картины, кто-то пишет музыку, но, чтобы создать что-то стоящее, люди каждый день преодолевают себя. Ради себя, Лада. Ты слышишь меня?
– А вы тоже ради себя, Максим Александрович?
– Конечно! Ради своей мечты! Своей, понимаешь? И Влад, и Артур будут рады любой твоей победе. Но это не значит, что они отвернутся от тебя, если ты проиграешь. Дружба так не работает, Ладушка.
– Дружба?
– Конечно! Что может заставить всех нас, взрослых дяденек и тетенек, ехать смотреть детские соревнования? Только желание поддержать! А это и есть дружба.
– И Артур…
– И Артур. Он видит в тебе себя. Такую же упертую, немного циничную, волевую натуру. И он искренне хочет тебе помочь. Подстраховать. Постараться уберечь от тех ошибок, что совершил сам. Так что заканчивай рыдать и выходи к людям. Поверь мне, от серебряной медали еще никто не умирал.
Лада улыбнулась. Как-то искренне и по-детски. А потом подалась ко мне и обняла, уткнувшись носом в плечо.
Я аккуратно погладил ее по спине и произнес:
– Ну все, боец. Перерыв окончен. Мир за нас никто не завоюет!
Когда мы уже подошли к двери, Лада вдруг спросила:
– А вам бывает страшно перед боем?
– Каждый раз, представляешь?
– И вы все равно идете вперед?
– Потому что каждый поединок – это поединок за мою мечту.
– Я попробую так же, – задумчиво ответила девочка.
Я согласно кивнул.
В коридоре нас ждала обеспокоенная Вера и немного взвинченная Ксюша.
– А где парни? – спросил я.
– Влад где-то здесь был, с мальчишками. А Артур пошел к машине, – ответила Вера. – Все в порядке?
– В полном. Можем ехать домой.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Я кивнул ребятам, чтобы шли вперед, а сам взял трубку.
– Максим Русланов? – раздался тихий баритон с едва уловимым акцентом.
– Чем могу быть полезен? – спросил я, стараясь не потерять друзей из вида.
– Меня зовут Вацлав Савицкий. И я представитель UFC. Я видел ваши последние бои. Так вот, через две недели я буду в Калининграде. И был бы рад встретиться с вами лично. У меня есть что вам предложить.
– Буду рад, – ответил я, пытаясь справиться с охватившим меня ликованием.
– Тогда созвонимся дней через десять и договоримся о встрече, Максим.
– Да. Хорошо… Обязательно… – пробормотал я.
– Всего доброго, Максим.
– До свидания.
До встречи оставалось еще несколько часов, и я спустился во двор, чтобы немного размяться. Эмоции зашкаливали. Я всегда считал себя терпеливым человеком, в спорте другие не выживают, но на этот раз цель была так близка, что от неизвестности в прямом смысле сносило крышу. Кое-как намотав бинты, я стучал по мешку, несильно заботясь о результате, и думал лишь о том, как изменится моя жизнь, если…
Что если?
Я не знал.
Не хотел об этом думать.
Не верил до конца, что моя мечта может стать реальностью.
Еще совсем недавно контракт и переезд казались решением всех проблем. Я редко виделся с родителями и уже давно жил самостоятельно, чтобы действительно переживать о разлуке с ними. Жданов и Ксю были моими лучшими друзьями, но… Третий – лишний. Эта история как раз про нас. Пора уже учиться жить отдельно.
Измайловы…
Наши отношения с Верой стали настолько сложными, что я уже и не знал, где вымысел, а где – настоящие чувства. Она сторонилась меня, не подпускала близко, словно боялась, что я сделаю ей больно. Или знала это наверняка.
Затянувшийся на многие месяцы целибат был абсолютно в духе моего любимого тренера, но я не знал, как быть дальше. Как сделать так, чтобы не ранить Веру.
– Ты говорил с ней о возможном отъезде, Макс? – голос Ксюши вернул меня на землю.
Я обернулся и тут же получил ощутимый удар мешком по плечу.
– В смысле? – переспросил я.
– Ты говорил ей о том, что хочешь уехать, – произнесла Ксю терпеливо. – А с собой ты ее позвал?
– Нет…
– Ты идиот, Русланов! Самый настоящий! Девочкам нужны гарантии. Как минимум – ощущение того, что она – не проходной вариант от скуки.
– Но мы…
– Что? Максим, ты вроде умный парень. Был… Вера – серьезная девушка. Скажи мне, зачем ей отношения, которые через пару месяцев закончатся ничем? – с чувством проговорила Ксюша и воинственно сложила на груди руки.
Мне стало стыдно. И поэтому я начал защищаться.
– Но что я могу ей предложить, если сам ничего не знаю? Какую стабильность, Ксюх?
– Ты можешь и должен предложить ей себя! Всего без остатка и без всяких «но»! И только она будет решать, нужен ей такой подарок или нет!
– А если не нужен? – спросил я почему-то охрипшим голосом.
– Если бы ты был ей не нужен, уже давно бы знал об этом! Детский сад, честное слово! Да еще и Жданов запретил лезть к вам… Ой!
– Та-а-ак! – зарычал я и кинулся к ней с намерением взять в плен и выпытать весь план противника. Ксюха с визгом бросилась бежать.
Мы пару раз обогнули дом, бегала Ксю всегда отлично, а потом на ее пути вырос Измайлов. Девушка споткнулась, я догнал ее и перекинул через плечо, звонко шлепнув по обтянутому джинсами заду.
И только потом увидел Веру. Она стояла у калитки и смотрела на нас во все глаза.
– Кажется, я уже говорила тебе, что ты идиот? – прошипела Ксюха. – А теперь будь хорошим мальчиком и поставь меня на землю.
– Э, нет… – протянул я. – Только под арест…
– Макс! – рявкнула Ксю, и я тут же поставил ее на крыльцо. Прошептал на ухо: – Мы еще вернемся к этому разговору!
В ответ Раткевич показала мне язык.
Я погрозил ей кулаком, она только подняла к небу глаза, всем своим видом выражая недовольство, и обратилась к гостям:
– Привет, ребят! Прошу простить нас. У нас тут почти семейные разборки. Дитятко вышло из-под контроля и хочет самостоятельности.
– Ну-ну, – усмехнулся Измайлов, – давно пора!
– Так и я о чем! – обрадовался я поддержке и протянул другу руку.
Потом подошел к Вере и мягко поцеловал ее в губы, наслаждаясь ее теплом.
Прошептал:
– Привет!
– Здравствуй, – ответила она еле слышно.
– Может быть, зайдем уже в дом? – спросила Ксю.
– Ребят, рад вас видеть, но мне пора, – проговорил я преувеличенно бодро. – У меня встреча в Калининграде. Вот только душ приму.
Вера посмотрела на меня с тревогой, к которой примешивалось удивление.
– У меня все в порядке, – сказал я. – Просто нужно решить кое-какие дела. Деньги ведь из воздуха не берутся.
Она согласно кивнула.
Я придержал ей дверь, зашел следом и сразу поднялся наверх, в свою комнату. Наспех принял душ, привел себя в порядок и уже из прихожей крикнул:
– Ребят, я ушел!
Из кухни донесся дружный хор.
Разговор с Ксю настолько выбил меня из колеи, что всю дорогу до Калининграда я прокручивал в голове возможный разговор с Верой, вместо того чтобы сосредоточиться на предстоящей встрече с Савицким. В итоге на место приехал взвинченный и плохо понимал, что происходит.
Небольшой ресторан в самом центре был мне знаком. Аскетичный, в меру дорогой. Отличное место для переговоров.
Вацлав Савицкий оказался мужчиной хорошо за сорок, в строгом темном костюме и при галстуке. Очки в тонкой оправе только подчеркивали непривычно светлый цвет радужки. Единственное, что совершенно выбивалось из его образа – это темно-рыжие кудри, собранные в тугой узел на затылке.
При виде меня мужчина поднялся и протянул руку.
– Добрый день, – проговорил я, отвечая на приветствие. – Прошу извинить за опоздание. Пробки.
– Ну что вы, Максим, – ответил Савицкий. – Это я приехал раньше. Рад знакомству.
– Взаимно, – ответил я.
Мы сели. Подошел официант, Вацлав заказал кофе. Я, немного подумав, тоже. Когда еще такая возможность представится в следующий раз?
– Максим, я ознакомился с вашим послужным списком, и могу с уверенностью сказать, что вы серьезный противник в своем дивизионе, – проговорил Савицкий. – Не только здесь, но и за рубежом. И я уверен, что в лиге UFC многие будут рады бойцу такого уровня. И это даже несмотря на ваш возраст.
Он замолчал. Сделал небольшой глоток и вернул небольшую чашку на блюдце. Я почувствовал, что у меня вспотели ладони. Ну да, мне почти тридцатник. Но это далеко не предел в ММА. Кофе пить резко расхотелось.
– Но существует небольшое «но», Максим.
Я задержал дыхание, пытаясь сдержать бешеный ритм сердца. Так вот что люди чувствуют, когда приближаются к своей мечте! Не восторг. И не тихую радость.
А панику…
Глухую, всепоглощающую панику, когда кажется, что твоя жизнь уже рушится как карточный домик, но ты совершенно не уверен, что сможешь построить новую. Хотя бы такую же…
– Максим?
Голос Савицкого вернул мне способность думать.
– Вы говорили о небольшом «но». Так в чем же оно, если возраст не помеха?
– Рад, что вы меня внимательно слушаете, – усмехнулся мужчина. – Скажите, Максим, у вас много проигранных поединков?
– За время в ММА – ни одного, – ответил я, плохо понимая, что он имеет в виду. – Вы же видели мой рейтинг.
– Видел. Рейтинг внушительный. И бои красивые. В большинстве своем. Для идеальной картины не хватает самой малости, – Савицкий наклонился ко мне через стол и продолжил, глядя в упор льдистыми глазами. – Проигранного боя, Максим. Проигранного на последних секундах пятого раунда. Устроишь такой бой за титул, и контракт твой.
Нет, я все понял правильно. Но продолжал смотреть на Вацлава Савицкого, глупо надеясь, что сейчас он скажет еще что-нибудь. Что не будет так выделяться из моей картины мира.
Жданов прав тысячу раз – мы гребаные идеалисты. И каждый раз, когда жизнь бьет по голове, напоминая эту простую истину, нам кажется, что все летит в тартарары.
– Мне нужно подумать, – ответил я. – Проиграть бой, особенно титульный – это…
– Иногда, чтобы выиграть, нужно сначала проиграть, – проговорил Савицкий и поднялся. – Счет оплачен. Я буду ждать вашего решения, Максим.
Он ушел. А я еще долго сидел на месте и крутил в руках пустую чашку. День клонился к закату. Люди спешили домой, чтобы провести вечер в кругу семьи. А я думал о том, кто ждет дома меня. И где вообще мой дом? Квартира в Москве, в которой я вырос? И которая давно стояла пустой. Комната на мансарде у Жданова? А, может быть, я давно мечтаю переехать к Вере, но так и не решился ей об этом сказать. Вера…
Я представил нас с ней там, по ту сторону. В другом мире. Представил уютную квартиру на побережье, из окон которой виден океан. Да, первое время пусть будет квартира. Дом уже потом, когда определимся с будущим…
Сердце закололо, как-то странно и словно изнутри. И я понял. Именно сейчас понял, что я должен знать, а чего, собственно, хочет сама Вера? Готова ли она махнуть со мной за океан. Махнуть за моей мечтой. За моей, не ее.
Первым желанием было немедленно позвонить ей и спросить, согласна ли она полететь со мной на край света. Но я подавил этот порыв. А потом понял, что просто одного моего контракта для нас будет недостаточно. Ведь Вера не была моей женой.
Как все просто!
И как страшно…
Я отчетливо понял, что должен рассказать ей все. Узнать ее мнение, и только потом давать ответ Савицкому. И я понятия не имел, сколько у меня времени.
Я поднялся, оставил на столе тысячную купюру и направился к машине. И уже оттуда позвонил Артуру. Друг, как всегда, был краток.
– Ну?
– Мне предложили отдать победу Соломатину. И я решил жениться на Вере, – ответил я.
– Макс, скажи мне, они взяли в заложники соседского мопса и заставляют тебя нести эту чушь? – смеясь спросил Жданов.
– Ничуть. Я им проигрыш, они мне – контракт.
– Хм, интересная схема, – протянул Артур. – А при чем тут Вера?
– Я без нее не поеду, – ответил я просто.
– Все ясно. Констатирую одно из двух: либо тебя слишком часто били по голове, либо ты общался с моей женой. Второе вероятнее. За твоей головой я тщательно слежу.
– А за женой нет, – не удержался от подкола я.
– Иди к черту, Русланов, – беззлобно выдохнул Артур. – И поезжай домой уже. Мы все тебя ждем. Да и жрать охота.
Идею Максима провести выходные на Куршской косе я восприняла с некоторой опаской. Последний месяц наши отношения зашли в тупик и скорее напоминали дружеский нейтралитет. Легкие поцелуи, аккуратные касания. Словно мы всё начали сначала и не было в нашей жизни полных неги зимних ночей. От мысли, что он может вот-вот получить заветный контракт и уехать, я сходила с ума. Я в прямом смысле не знала, как быть. Я сторонилась его исподволь, будто все уже решила сама. И принимая его осторожные поцелуи, думала о том, что он скоро, очень скоро, улетит за океан. Но стоило ему уйти, как я забывала про все свои разумные планы и мечтала только о том, чтобы Макс был рядом. Еще немного, еще чуть-чуть. Каждый день до того, как уйдет от меня за мечтой.
Максим чувствовал мое настроение. Не настаивал, не давил. Казалось, что право выбора он полностью предоставил мне. А я не знала, что с этим правом делать.
Поэтому поездка вдвоем на косу выглядела как предложение чего-то большего. Или же как прощание. Мне казалось, что последний месяц Макса интересовал только предстоящий бой с Соломатиным. Зная, как серьезно Артур относится к тренировочному процессу, я старалась быть незаметной, чтобы не отвлекать их. И не добавлять новых проблем. Я была уверена, что мы все решим потом.
Но Русланов думал иначе.
– Ты чего такая хмурая, Вер? – спросил Макс, едва я забралась в его «Рендж Ровер». – Все в порядке?
– В полном, – ответила я и улыбнулась. – Просто мы так давно не были вдвоем…
– Прости меня, я – осел, Вер, – произнес Максим, глядя перед собой. – Но я решил, что и ты…
– Ты – осел, Макс, – перебила я мужчину и потянулась за поцелуем.
– Привет… – прошептал он мне в губы.
– Привет… – Я положила руку ему на бедро, через плотную ткань джинсов ощущая жар его тела.
– М-м-м, милая, – протянул мужчина, – давай сначала доберемся до места.
Я покраснела, но руку не убрала. Почему-то именно сейчас эта близость казалась мне особенно важной.
– Чей это дом? – спросила я, когда спустя примерно час «Рендж Ровер» затормозил у выкрашенных в зеленый цвет ворот.
– Артура. Это их с Ксю убежище. И они великодушно уступили его нам на выходные.
Сразу за забором начинался залив. Пока Макс возился с замком, я разглядела на берегу весельную лодку. И домик для лебедей, плавно покачивающийся на волнах. Старый, но ухоженный сад.
Дом был милым. Ребятам удалось сохранить в нем тот самый немецкий дух, характерный для довоенной застройки. Крепкий, с толстыми каменными стенами, небольшими окнами и красной, местами покрытой мхом черепицей. Внутри была небольшая кухня с газовой плитой и две спальни.
– А здесь мило, – заметила я, оглядевшись.
– Рад, что тебе понравилось. Здесь действительно чувствуешь себя как на краю света.
– На краю света… – повторила я. – Знаешь, а ведь именно там мы с тобой и познакомились…
Развить эту мысль Максим мне не позволил. Сгреб в охапку, изо всех сил прижимая к себе, и зарылся носом в мои волосы. Я замерла в его объятиях, прислушиваясь к бешеному стуку сердца мужчины и обнимая в ответ.
– Вер, ты поедешь со мной за океан?
– Что?
– Ты поедешь со мной? – повторил Макс, и я отступила, чтобы видеть его глаза.
– Тебе предложили контракт?
– Можно сказать и так. Но я еще не согласился. Мне нужно знать, Вера. Ты выйдешь за меня?
– Замуж? – Голос почему-то не слушался, и я отвернулась, надеясь спрятать смятение.
Мы стояли посреди пустующего дома. Пахло сыростью и морем. Я посмотрела в окно и увидела на воде пару лебедей, вытянувших от любопытства шеи.
– Вера? – позвал Макс и мягко коснулся пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть на него. – Все в порядке?
– В порядке? Наверное…
– Я люблю тебя, слышишь? – прошептал он. – Если это что-нибудь значит.
И тогда я засмеялась. Сходя с ума от оглушающей радости. И от страха. Потому что ведь так не бывает. А впереди еще непростой бой. Прижалась к нему, пряча полные слез глаза, у него на груди. Зажмурилась и прошептала:
– Я согласна.
– Согласна? – Кажется, он не поверил.
– Согласна, да. И если надо, то я поеду с тобой, Максим.
Он положил руки мне на плечи, словно отрывая от себя, и слегка встряхнул, а потом спросил:
– Ты любишь меня?
– Люблю, – ответила я просто.
И на душе стало так легко.
– И я тебя, – произнес Русланов, целуя меня в висок.
Потом мы разобрали вещи, покормили вышедших нас встретить лебедей. Вместе приготовили обед, болтая о какой-то ерунде. И съели его тоже вместе в затянувшемся неловком молчании.
– Пойдем на море? – предложил Максим.
– Пойдем, – согласилась я. – Только переоденусь.
Кто-то из нас должен был сделать этот шаг. И Макс решился первым. А потому, стоило мне стянуть через голову футболку, как он оказался рядом. Обнял меня со спины, скользнул губами вдоль шеи, поцеловал плечо, лопатку.
Кожа моментально покрылась мурашками, и я задрожала в его руках.
– Девочка моя, ну что ты? – прошептал Максим мне на ухо.
А я развернулась, приподнялась на носочки и поцеловала его. Сама. Он застонал мне в рот, мигом растеряв всю осторожность. Его руки скользнули по моей спине, легко справились с застежкой на белье. Я потянулась к его футболке, мечтая стать еще ближе. Кожа к коже. Наше дыхание смешалось. Макс потерся носом о мой нос.
Ставшая ненужной футболка полетела на пол. Я прижалась к горячему торсу мужчины, вдыхая его терпкий запах. И задохнулась от нахлынувшего желания, словно это было с нами впервые. Провела рукой по мускулистому животу и спустилась ниже, нетерпеливо дергая ремень. Макс хрипло засмеялся и легко подхватил меня под бедра. Я оплела его ногами, обняла за шею, пытаясь стать еще ближе, чувствуя его губы на своей груди. Мягко провела по затылку и прошептала:
– Отпусти.
Он не понял, сначала уставился на меня ошалевшим взглядом. А я поцеловала его колючие щеки, скулы и прошептала:
– Поставь меня на пол, Макс.
В ответ он усмехнулся:
– Не дождешься!
Под нашим напором жалобно всхлипнула кровать. Макс стянул с меня джинсы, легко поддел указательным пальцем розовые слипы с Микки-Маусом. Удивленно вздернул бровь и заметил:
– Живенько!
– Я знала, что тебе понравится!
– Знала она…
Его джинсы оказались на полу вместе с бельем. Ощутив на себе знакомую тяжесть его тела, я судорожно вздохнула, не понимая, как мы могли столько времени держать себя в руках.
– Макс…
– Помолчи, ладно? – попросил мужчина. – Иначе я… Вера, как же я по тебе скучал…
Его руки были везде, и я сходила с ума от напористой и бесконечно нежной ласки, снова и снова подводящей к самому краю. Меня трясло от его настойчивых поцелуев, а он снова и снова ловил губами мои громкие стоны. И были только мы одни в целом мире.
Он был осторожен, словно боялся, что я не выдержу его напора. Но я видела играющие на его скулах желваки, капельки пота на висках. А потому сама подалась вперед и прошептала:
– Все хорошо, правда…
И он все понял верно.
Потом мы долго лежали обнявшись, и я не могла найти в себе силы отпустить его. Максим что-то задумчиво чертил пальцами на моем бедре, а я гладила его колючий подбородок, пухлые губы, считала еле заметные веснушки на его щеках.
– Пока, – прошептала я, с трудом оторвавшись от губ Русланова. – Спасибо за выходные.
Макс затормозил у моего подъезда, но никак не хотел меня отпускать.
– Даже на кофе не позовешь? – усмехнулся мужчина и погладил меня по щеке.
– Не сегодня, и с нас достаточно кофе…
– Вера… – протянул Максим, мягко удерживая меня за подбородок. – Ты же сказала «да»?
– Да… – выдохнула я и решительно потянулась к двери.
Русланов обреченно вздохнул, но меня отпустил. Щелкнул замок, и дверь наконец поддалась. Я схватила с заднего сиденья сумку и вышла из машины. Прошептала еле слышно:
– Люблю.
Максим обиженно надул губы, но тут же рассмеялся. Я исчезла в подъезде, прежде чем «Рендж Ровер» успел тронуться с места. Тяжелая металлическая дверь с грохотом закрылась, отделяя меня от городской суеты. Глупо улыбаясь, я поднялась на свой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. На душе было радостно и тяжело одновременно. Теперь я точно знала, что нужна Русланову. Но совершенно не представляла, что буду делать, когда придет время сказать Владику и родителям, что я уезжаю вместе с любимым мужчиной в другую страну.
Чужое присутствие я почувствовала еще до того, как заметила на лестнице, ведущей на чердак, темную фигуру.
Замерла в нерешительности, раздумывая, стоит ли бежать вниз или попробовать спрятаться в квартире. Я знала, кто ждет меня в сумраке еще до того, как услышала обманчиво мягкое:
– Вера, детка, я скучал.
В тот же момент я, бросив сумки, рванула вниз. Но далеко уйти мне не дали. Соломатин поймал меня за локоть и жестко заломил руку назад, заставив уткнуться лицом в стену. В нос ударил запах плесени и сырой краски.
– Пусти, – прошипела я и тут же охнула от острой боли, пронзившей локтевой сустав.
– Ты куда-то торопишься, малышка? – проговорил Соломатин. – Зря… А ведь я так скучал… Даже вернулся в родной город. И что я вижу, Вера?
Он отпустил меня всего на мгновение, чтобы тут же с размаху снова впечатать в стену, уже спиной. Смял огромной ручищей мое лицо, заставляя смотреть в его глаза. Я больно ударилась затылком, в ушах зашумело. Перед глазами все плыло. Я подняла на него затуманенный взгляд, изо всех сил пытаясь справиться с охватившей меня паникой. Но хлесткая пощечина вернула мне способность думать. Я что было силы саданула мужчине коленом в пах, конечно же промахнувшись. Соломатин, не ожидавший от меня отпора, удивленно охнул и отпустил меня на десятую долю секунды, но и этого хватило, чтобы толкнуть его в грудь и ринуться вниз, к выходу.
Он позволил мне спуститься на пару пролетов. Потом догнал, ухватил рукой за шею и приподнял над полом. Я захрипела, Соломатин усмехнулся и пробасил:
– Вера, детка! Ну что с тобой случилось? Ты всегда была такой покладистой девочкой.
Он потащил меня наверх, все еще удерживая за горло. Моя решимость отступила. На ее место приходила привычная апатия. Где-то глубоко внутри крепла уверенность, что если я буду вести себя тихо, то все закончится быстро и он отпустит меня.
Тем временем мы достигли верхней площадки, и Соломатин толкнул ногой шаткую дверь, ведущую на чердак. Глаза даже после сумрака подъезда никак не могли привыкнуть к темноте. Под ложечкой засосало от дикого первобытного страха. И я с удивлением поняла, что никогда прежде не боялась Соломатина по-настоящему. До этого момента. Он наконец отпустил мое горло, но я не успела даже вздохнуть, как плотный кляп заткнул рот. Я отчаянно замахнулась на джеб, отлично понимая, что с огромным мужиком мне не справиться. Соломатин усмехнулся и играючи перехватил мою руку, потом вторую. Вздернув за запястья, прижал к чему-то твердому. Старому шкафу или стене. Свободной рукой рванул пуговицы на моей рубашке и задрал вверх топ. Я замычала, когда он до боли сжал мою грудь, и попыталась достать его ногой. От прилетевшей в ответ оплеухи из глаз брызнули слезы, и я стала медленно оседать на пол. Но упасть он мне не позволил. Новая пощечина отрезвила. И тогда он рванул вниз мои джинсы, бесцеремонно шаря рукой между ног.
Я задышала носом, пытаясь вернуть себе способность мыслить. Но охватившая меня паника медленно перетекала в ставшее когда-то привычным оцепенение. Почувствовав, что я сдалась, Соломатин развернул меня спиной, заставив прогнуться пояснице. Я внутренне сжалась, услышав, как звякнула пряжка ремня.
А потом родной голос произнес:
– Отошел от нее сейчас же.
– А то что? – усмехнулся Соломатин, но руки убрал.
– Я сказал – отошел! – рыкнул Максим.
От охватившего меня стыда, перемешанного с острой радостью, стало трудно дышать. Я рухнула на пол, свернувшись в клубок, и попыталась избавиться от кляпа.
– Думаешь, я просто так отдам тебе свою девочку, придурок? Одно мое слово, и за ее братом завтра придут. Вспомнят всё, слышишь? Всё-всё! Как думаешь, сколько детишек останется после этого в его клубе?
– Отойди от нее, Соломатин, – спокойно проговорил Максим. – Просто отойди.
– Это моя девочка.
– Это моя жена!
– Даже так? – Соломатин презрительно усмехнулся и потащил меня за локоть вверх, заставляя встать на ноги. Дернул в стороны полы рубашки, демонстрируя Русланову мою обнаженную грудь. Обхватил рукой за шею и медленно провел большим пальцем от ключицы до подвздошной кости. Я задрожала, судорожно кусая губы…
– Вера, закрой глаза и дыши, – ровно произнес Максим. – Стой спокойно и ничего не бойся.
– Оу! Вот это сюрприз! – восхитился Богдан. – А тебя просто так не пронять, да, парень?
– Отпусти ее сейчас же!
– Ну ладно, уговорил, – усмехнулся Соломатин и прижался ртом к моей груди. Я изо всех сил стиснула зубы, пытаясь пересилить боль от укуса. Подняла на Русланова полные слез глаза и качнула головой, умоляя его не вмешиваться.
Макс заскрежетал зубами, но остался стоять на месте. Я оказалась права. Богдан отстранился и, ослабив хватку, толкнул меня к Максиму.
– Забирай девчонку, так и быть, – проговорил он, оскалившись. – Ну и до встречи в октагоне, герой. Отменишь бой, и к малышу Измайлову придут. Ему припомнят всё, будь уверен.
Максим ничего не ответил, только молча прижал меня к себе. Когда шаги на лестнице стихли, он опустился на колени, поправил на мне одежду там, где это было возможно. Прижался лицом к моему животу и проговорил:
– Прости.
Я горько рассмеялась. Страх отступил, и теперь мне было ужасно неловко и больно от того, что Макс видел меня такой. Растрепанной, потерянной, униженной. А потому я спросила немного резко:
– А есть за что?
Русланов ничего не ответил. Просто подхватил меня на руки и прижал к себе.
Мои сумки так и лежали на полу на лестничной клетке. Макс перехватил меня одной рукой, другой попытался достать ключи.
Я еще крепче обхватила его шею и попросила:
– Отпусти меня, пожалуйста. Я сама.
Он послушался, только недовольно нахмурил брови, но сумку не отдал. Сам нашел ключи и распахнул передо мной дверь. Но стоило нам оказаться в квартире, как все его спокойствие мгновенно улетучилось. Макс снова подхватил меня на руки и понес в ванную. Там торопливо, наплевав на мои протесты, стащил с меня одежду и тщательно осмотрел на предмет повреждений. Я краснела, хмурилась и еще больше краснела от его бесцеремонности. А мужчина тщательно, сантиметр за сантиметром ощупывал мое тело. Зашипел и выругался сквозь зубы, коснувшись налившегося багряным укуса на моей груди. Аккуратно провел по скуле, где наверняка алел след от оплеухи. И прижал к себе, нагую и разбитую, когда увидел темные синяки на бедрах и запястьях.
– Максим, пожалуйста, не нужно. Я теперь справлюсь сама, – попросила я его, когда мужчина посадил меня в ванную и включил теплую воду.
– Я никуда не уйду, – ответил Максим упрямо. – Я даже не знаю, что сказать, Вер… Ведь если бы не мое упрямство, он бы не нашел тебя. Вас…
– Мы и не прятались, заметь, – сказала я. – Но ведь невозможно прожить всю жизнь, скрываясь. Нам с Владом нечего стыдиться.
– До тех пор пока он не даст заявлению на Влада ход, Вер, – заметил Максим.
– Владик поступил глупо, – напомнила я.
– Владик отомстил ублюдку за свою сестру!
– И кому от этого стало легче? – усмехнулась я и уткнулась носом в коленки.
Макс не ответил. Зато взял с полки пену для ванны с ароматом ванили и щедро плеснул в воду. Уселся на трехногий табурет, который жалобно заскрипел под его весом, и уставился куда-то в сторону, мимо меня.
– Поговори со мной, – попросила я тихо. – Мне страшно, Максим.
– Он больше тебя не тронет, – ответил мужчина глухо. На его четко очерченных скулах заплясали желваки.
– Ты не уйдешь?
Кажется, он не сразу понял, что я спросила. А потому наконец посмотрел на меня, надеясь найти ответ. Под его пристальным взглядом кожа мгновенно покрылась мурашками. Я поежилась, уже жалея, что заговорила об этом.
Но тут Макс ожил. Он упал на колени рядом с ванной и притянул меня к себе, целуя в висок.
– Вера, маленькая моя! Ну что ты такое говоришь? – Он бормотал еще что-то, такое глупое, но безумно важное для нас обоих. И целовал мои щеки, влажные то ли от воды, то ли от слез. И плечи тоже целовал. И ладони.
Он помог мне смыть чужие прикосновения и запах, укутал в огромное полотенце и отнес в постель. Спросил упрямо, словно все уже решил без меня:
– Ты позволишь мне остаться?
И когда я смущенно кивнула, лег рядом, на самый край кровати.
– Ты можешь оставить меня одну, – предложила я и добавила, смутившись: – Ненадолго.
– Давай ты сначала попробуешь уснуть? – предложил Макс и улыбнулся.
– А если я попрошу чая?
– Попробуй!
– Я хочу чай. И эклеры. И еще…
– Пока достаточно, моя хорошая! Я еще не придумал, как достать эклеры.
– Эй, есть кто дома? – донеслось из прихожей.
Мы с Руслановым испуганно переглянулись.
– Кто не спрятался, я не виноват! – провозгласил Владик и вошел в комнату без стука. Спросил тихо: – Что у вас случилось?
– Соломатин Богдан, знаешь такого?
– Макс?!
– Он подкараулил меня в подъезде, Влад. Ждал у квартиры. Я не успела ни войти, ни убежать.
Влад громко сглотнул. Взгляд его испуганно заметался по комнате, но брат все-таки спросил, глядя мимо меня.
– Он…он?
– Он не успел, в том смысле, что… – попытался ответил Максим и запнулся. – Я пришел как раз…
Я не дала ему договорить, стараясь не думать о том, что он увидел в темном чулане под крышей. Спросила то, что давно хотела спросить:
– Почему ты не уехал?
– Я забыл сказать тебе кое-что очень важное, Вер, и решил исправиться.
– И что же это? – теперь мне стало любопытно.
– Теперь не важно. Стало не важно, моя хорошая, – ответил Макс и едва коснулся моих губ своими. – Влад, нам выставили ультиматум. Либо бой, а теперь я уверен, что бой не будет честным. Либо он заявляет на тебя.
– Сволочь! – с чувством выпалил воспитанный мальчик Владик.
– И нам нужен Артур, – добавила Вера. – Он должен знать!
– Откажись! Он тебя убьет! – требовал Жданов.
– А Влад? – спросил я меланхолично.
– Отправим парня к родителям. Пусть сами с ним разбираются.
– Я не могу, Артур. Эта сволочь у меня на глазах лапала мою невесту. И не просто лапала! А я должен молча уйти?
– Жениться на невесте и свалить в закат, – кивнул Артур. – Все верно.
– Так поступают трусы!
– Так поступают умные люди, Максик. Те, у кого все в порядке с чувством самосохранения.
За последние дни мы говорили об этом уже не один раз.
К Измайловым Артур приехал спустя полчаса после моего звонка. Оценил обстановку и велел:
– Собираем вещички и на выход. Здесь никому оставаться нельзя. Влад, тебя это тоже касается.
Мы не стали спорить. Дом на обрыве действительно был похож на маленькую неприступную крепость. Ксю, работающая из дома, окружила Веру теплом и поддержкой. Но я видел, как она озабоченно хмурилась, когда оставалась одна.
Артур же каждый день заводил один и тот же разговор.
Но сегодня я решил признаться.
– Я рассказал тебе не все, – произнес я и откинулся на спинку дивана, ожидая реакции друга.
– Вы беременны? А может, Влад? Что ты ржешь? А что еще может произойти? Если только потоп…
– Астероид, – подсказал я.
– Не ерничай! – одернул меня друг.
– Савицкий пообещал договор с UFC, если я выйду на титульный бой и проиграю его.
– Богдан убьет тебя, Макс! Как ты не можешь это понять? Он моложе, сильнее. И он знает, что тебя тренирует Измайлов. Забей ты на мечту. Подумай хоть раз в жизни о других! Если тебя убьют, еще полбеды! Что будет с Верой, если ты останешься идиотом, пускающим слюни в инвалидной коляске?
– Умеешь ты поддержать в трудную минуту, – усмехнулся я.
– Макс, не дури, – попросил Артур. – Ты знаешь, что я прав!
– Я выиграю этот бой, Жданов…
– Макс!!!
– Что Макс? – взорвался я. – Он у меня на глазах чуть не… Артур, я не смогу спокойно спать, пока не дам по морде этой твари. Он пытался изнасиловать Веру, понимаешь? На пыльном чердаке…
– Ты ему помешал, – напомнил Артур тихо. – Теперь вам нужно просто уехать. В Москву, например. Пожениться и не отсвечивать. А парня отправить к родителям, за бугор.
– Ты предлагаешь мне не отсвечивать всю жизнь?
– Ну подай заявление на него…
– И достанется Вере. Ты вообще представляешь, сколько всего ей придется рассказать?!
– А ты хочешь просто самоубиться! Это глупо, Максим.
– Зато мне не придется жить всю оставшуюся жизнь оглядываясь!
– С чего ты взял, что он не попросит бой-реванш? Потом, через год или больше.
– Он не сможет, Артур. Он больше не сможет войти в октагон! – произнес я жестко.
– Макс, не рискуй! – попросил Жданов.
Но я его уже не слушал.
Когда я вошел в свою спальню на мансарде, Вера лежала на кровати, свернувшись клубочком. Но увидев меня, тут же села.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Все хорошо, милая, – ответил я и сел рядом. – Просто немного поспорили с Артуром.
Вера доверчиво положила голову мне на колени и подтянула ноги к груди.
– Он просит тебя отменить бой? – спросила девушка тихо.
– Просит, – не стал отпираться я. – Но я не могу это сделать по многим причинам.
С Верой мы об этом еще не говорили. И я не знал, с чего начать. Жажда наказать обидчика застилала мне глаза, не позволяя разумно мыслить. Предложение Артура было в чем-то правильным, но я все еще не был готов бежать, поджав хвост.
– Максим, я решила пойти в полицию и все рассказать. Сама, – тихо произнесла Вера.
Я усмехнулся, так как ожидал чего-то подобного. Все мы были чертовыми идеалистами, как любил повторять Артур. И Вера искренне считала, что миру нужна именно ее жертва.
– Не говори глупости, – сказал я и аккуратно провел рукой по ее волосам. – Этим ты точно никого не спасешь, а сама… Не нужно, Вера. И Владику ты этим не поможешь.
– Богдан убьет тебя.
– Ты точно не Артур? Почему ты не веришь в меня, милая?
– Он сумасшедший, Макс!
– Я справлюсь. Кто-то же должен остановить это чудовище.
– Почему именно ты? – спросила девчонка.
– Потому что мне есть, за что сражаться, – ответил я.
– За что?
– За мечту… За тебя… За любовь…
– Жданов прав, это самоубийство, – прошептала Вера.
– Хорошая моя, еще рано сбрасывать меня со счетов.
Синяки на теле любимой заживали быстро. А сама она перенесла все произошедшее с какой-то странной отстраненностью. И эта ее апатия пугала меня больше предстоящего боя. Вера целыми днями лежала в кровати, только изредка, в основном по просьбе Ксюши, выходила во двор и, укутавшись в плед, долго смотрела в сторону моря.
И я ничем не мог ей помочь. Меня она не сторонилась, наоборот, ластилась как кошка, стоило мне оказаться рядом, но я никак не мог отделаться от мысли, что моя Вера спряталась где-то далеко и не торопится возвращаться к людям.
Поэтому, когда одним весенним, в меру солнечным утром Ксения напомнила нам, что завтра ребята едут на областные соревнования, мы с Верой удивленно переглянулись, и я спросил:
– А нам можно?
– Я думаю, нужно спросить Влада, – ответила Ксю.
– И меня тоже, – заявил Жданов, входя на кухню. На нем был серый деловой костюм в крупную клетку и черная рубашка.
Я удивленно приподнял брови.
– Кто-то же должен навести порядок в делах, которые вы наворотили, – ответил он на мой немой вопрос. – Ксюш, солнце, буду поздно. Посмотри за этими охламонами.
Он легко обнял жену и поцеловал в уголок рта. Ксю улыбнулась в ответ и протянула мужу стальной термос. Артур легко крутанул его в руке и произнес, глядя на меня:
– Макс! На завтра ничего не планируй! Ты мой с шести утра и до поздней ночи!
– А можно мне с вами? – тихо попросила Вера.
Жданов посмотрел на нее задумчиво, потом перевел взгляд на жену. Ксю еле заметно кивнула.
– Конечно, Вер. Я не думаю, что ты можешь нам помешать.
Вера несмело улыбнулась.
На следующий день в шесть утра мы проехали КПП на Куршской косе и покатили дальше, в сторону поселка, где находился дом Жданова. Вера долго не хотела просыпаться, и мне пришлось напомнить, что мой любимый тренер не любит ждать. Впрочем, оказавшись в машине, Вера тут же уснула опять и проснулась, когда мы въехали во двор.
– Дом в твоем полном распоряжении, – сказал девушке Жданов. – Мы сейчас уйдем на пляж, вернемся часа через четыре. Можешь пойти с нами, если хочешь. Но лучше отдохни.
– Я останусь, – ответила Вера.
И эта ее безучастность снова отдалась болью в груди.
После легкого завтрака, состоящего из злаковых хлебцев с холодной индейкой, орехов и неизменного зеленого чая, я переоделся в старый рашгард и тайтсы, зашнуровал беговые кроссовки и, поцеловав Веру, наблюдающую за сборами с затаенным интересом, пошел сдаваться на милость лучшего друга.
Выносливость, или физуха, всегда была одной из главных составляющих зрелищного боя. Ведь, чтобы выстоять все три раунда, одной техники недостаточно. К сожалению, именно выносливость и страдает в первую очередь при нарушении спортивного режима. И в этом вопросе Жданов никогда поблажек не давал. Пробежки были первым, что вернулось в мою жизнь после допуска к тренировкам. Следом за ними столь любимые ступеньки и скакалки, еженедельные взвешивания, бассейн. И только спустя две недели Жданов дал добро на первый тренировочный поединок. И вот теперь мне предстояло доказать, что время я зря не терял.
Два километра до моря мы бежали сквозь сосняк, нарочно петляя между деревьями. Артур взял приличный темп, но я знал, что сегодня нас ждет длительный забег, и расходовать силы не торопился.
Разминка, когда гудящие после бега ноги не хотят слушаться и увязают по щиколотку в песке. Растяжка, словно тебе снова десять и из глаз слезы вот-вот брызнут. Ведь в грэпплинге без нее никуда. Часовая тренировка в партере, после которой не чувствуешь тело. И купание в ледяной воде. Пробежка на скорость вдоль линии прибоя. Работа с лапами. Снова растяжка, теперь лайтовая. Пресс. Снова пробежка и скакалка. Все это время я следил за пульсом и дыханием. И непрерывно считал про себя. Десять, двадцать, тридцать, сорок…
Доходил до ста и считал снова.
Потому что во время таких забегов лучше вообще не думать, иначе можно прийти к весьма странным выводам.
К дому, вопреки моим ожиданиям, мы возвращались шагом. Усталость, равномерно растекающаяся по телу, морской воздух и ранний подъем – все это в сумме подарило странную легкость и заставляло глупо улыбаться.
– Доволен? – спросил Жданов, усмехнувшись.
В потрепанном рашгарде и шортах он выглядел совсем мальчишкой. Мокрые взъерошенные волосы, горящий взгляд стальных глаз. И ему тоже была нужна очередная доза чистого адреналина, чтобы двигаться дальше.
– Вполне, – ответил я. – Дыхалка целая.
– Тогда завтра начинаем поединки. Сначала три боя по три минуты в стойке. Без перехода в клинч. Скажу Измайлову, чтобы работал на износ.
– Почему ты не взял его сюда?
– Ему тоже есть над чем подумать, Макс. Как и всем нам.
Я не знал, что на это ответить. Но впереди уже показалась калитка, а рядом с ней немного озабоченная Вера.
– Что случилось, милая? – спросил я.
– Все хорошо, – ответила она. – Просто я вас ждала.
У самого крыльца два лебедя нагло тянули к нам свои шеи. Жданов кинул им корм и слегка шикнул на птиц. Те ответили ему уничижительными взглядами.
Я первым принял душ, переоделся и на запах еды пришел на кухню.
Оказалось, что Вера приготовила нам обед. Более или менее похожий на человеческий. И даже Артур не нашел, к чему придраться. Рыба и овощи, сыр с орехами и соленый творог на десерт. Вместо ненавистного мной зеленого чая она заварила черный, и я успел выпить пару кружек, пока Жданов понял, в чем дело.
После обеда Артур устроился в шезлонге на берегу залива, а мы с Верой отправились в кровать. Я хотел многое с ней обсудить, но сам не заметил, как провалился в сон.
А вечером Артур внезапно отменил все тренировки.
Мы, уже втроем, отправились на дюны. Я смотрел, как солнце нехотя садится в море, и прижимал Веру к себе. Артур разулся и шел вдоль линии прибоя, лениво кидая камешки в воду. И это странное, обманчивое спокойствие вдруг показалось мне затишьем перед бурей.
До пятнадцатого июня оставалось чертовски мало времени.
Нас снова ждала Москва.
– В красном углу октагона Максим «Профессор» Русланов, двадцать девять лет, Калининград. Вес девяносто три килограмма. Мастер спорта по дзюдо. Мастер спорта по легкой атлетике. Восемь побед, ноль поражений.
На огромном экране над подиумом появилась моя улыбающаяся физиономия. Правда, улыбка эта была похожа на волчий оскал.
Пока снимали превью, я изо всех сил пытался изображать милаху-парня, но что-то пошло не так. Честно говоря, я сам себя начал бояться после этого ролика. До сих пор я даже не думал, что где-то внутри меня дремлет дикий зверь. ММА я всегда рассматривал как забаву, довольно легкий способ получить очередную порцию адреналина и деньги. Но никогда до этого дня я не задумывался, что могу войти в октагон только для того, чтобы защитить своих близких.
С тех пор как я нашел маленький клуб Измайловых, прошел ровно год. Но за это время моя жизнь несколько раз перевернулась с ног на голову и обратно и обрела наконец смысл.
Мне казалось, что обрела.
Когда-то давно мой первый тренер говорил, что выходя на бой, всегда нужно знать – для чего ты дерешься.
– Я дерусь, потому что я дерусь, – отвечал я ему словами Портоса.
Думать о бое меня научил Жданов. Думать так, словно каждый твой поединок – последний. И снова и снова поднимаясь на ринг, я повторял себе эту, казалось бы, простую истину, но не хотел ее признавать, искренне считая, что каждая одержанная победа приближает меня к мечте.
Над головой грохотала музыка. Зал неистовствовал. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперед. На длинный подиум, утопающий в свете софитов.
Сегодня я точно знал, за что мне предстоит драться.
За мечту. За Веру. За любовь.
Я снял красный рашгард и форменные борцовки. Вскинул вверх руки, приветствуя публику. Трибуны ответили возбужденным гомоном. Артур и Владислав замерли за моей спиной. А где-то там на трибунах, максимально далеко от октагона, сидели Вера, Ксюша и Лада. Я не видел их, но знал, что каждый пропущенный мною удар будет бить по ним. Наотмашь.
Но я подумаю об этом потом!
Потому что сейчас есть только я. И тот парень в углу напротив.
– В синем углу октагона Богдан «Движ» Соломатин. Двадцать четыре года. Калининград. Девяносто один килограмм. Серебряный призер чемпионата по рукопашному бою. Серебряный призер Гран-при ММА. Одиннадцать побед. Три нокаута. Ноль поражений.
Зал взревел.
У меня почему-то вспотели ладони.
Только оказавшись в октагоне я посмотрел на Соломатина в упор. Эта сволочь ответила мне самодовольной улыбкой и неприличным жестом, от которого внутри все оборвалось.
Я снова вспомнил темный чердак и дрожащую в его руках Веру.
– Макс! – заорал Жданов, почувствовав, что я готов сорваться.
Я поднял в ответ руку, демонстрируя, что все хорошо.
Тряхнул головой, прогоняя ненужные воспоминания, и полностью сосредоточился на поединке.
Из этой клетки я имел право выйти только победителем.
Взаимное приветствие, больше похожее на истеричный лай рвущихся с поводков псов, и пожелание рефери, в этот раз прозвучавшее как издевка.
– Покажите красивый и, главное, честный бой.
Начали!
Гонг!
И мы сорвались в дикий заруб в стойке. Такой отчаянный, словно оба мечтали закончить этот бой на первой минуте первого раунда. Жданов не зря учил меня держать руки. Я не просто ушел в глухую защиту, я огрызался. Точечно и верно, и каждый мой удар находил цель. Соломатин пошатнулся и уступил мне центр. Я пошел в бешеную атаку, надеясь мощными лоу-киками пробить его железобетонные бедра. Бессмысленно. Об этом Жданов тоже говорил. Вместо этого я вынужден был припасть на больное колено. Соломатин тотчас заметил брешь в моей обороне и упал в ноги, вынуждая меня отступить к сетке октагона. Мы завязались в бессмысленном клинче. Наши силы были равны, даже слишком, чтобы кто-то сейчас смог перетянуть другого в партер. Это понял и рефери. И потому торопливо развел нас по углам.
Гонг!
Снова атака. И контратака. Парочка мощных, но кривых маваси, от которых я легко ушел в сторону. Да, за такую технику Владик навалял бы мне оплеух.
– Ноги! – где-то совсем рядом заорал Жданов.
Понял. Знаю.
Мае-гери. Вертушка. Уширо-гери. И Соломатин согнулся пополам. В глупой самонадеянной надежде я перешел в ноги. И тут же поймал мощный удар коленом в открытое лицо. Соломатин все еще удерживал меня за затылок, когда хлынувшая из свежего рассечения кровь закрыла мне обзор. Я пошатнулся, с трудом, но удержался на ногах.
Гонг!
Оставалось признать, что первый раунд только чудом не закончился для меня нокдауном.
– Русланов! Ты слышишь меня, Макс? – Артур легонько шлепал меня по щекам, вливая в рот противную теплую воду, пока Владик и медики пытались хотя бы немного смыть кровь и обработать рассечение обезболивающим гелем.
– М-м-м… – замычал я. Жданов перед глазами двоился.
– Я нажму на рефери, и он остановит бой, слышишь?! – прошептал Артур. – Не углом, а решением!
Я замотал головой. Кровь брызнула на канвас и залила белую рубашку Жданова.
– Макс!!! – зарычал друг, требуя моего согласия.
Но я его уже не слушал. Прозвучало приглашение на ковер.
Гонг!
Богдан сорвался в мгновенную атаку. Я с трудом ушел в глухую защиту и был вынужден отступить к краю канваса. Широченный апперкот я видел издалека, но ни сил, ни возможности уйти от него у меня не было. Я вылетел на сетку, практически повис на ней всем телом, подставив противнику спину. Кровь из рассечки лилась ручьем. Я почувствовал на губах ее соленый металлический привкус и подумал, что это и есть вкус сбывшейся мечты.
– Макс! Стойка! Макс!
Да что они орут?!
Тем временем Соломатин попытался перевести меня в партер, дернув на себя. Чертов грэпплер…
Я извернулся. Локтем прошил ему челюсть, хотя метил в пресс, и когда противник отступил, вырвался из клинча и пошел в атаку, уже не думая о последствиях. Почему-то мне стало важным продержаться до конца третьего раунда.
Просто продержаться и не упасть.
Соломатин не ожидал моей отчаянной атаки. На его подбородке алела свежая рассечка, и я, позабыв про руки, обрушил на него серию идеальных маваси, завершив ее эффектной вертушкой.
Зал взревел.
А я еле устоял на ногах.
Соломатин распластался по сетке.
Где-то совсем рядом орал Владик:
– Вяжи его! Вяжи в клинче.
Но я не мог.
Клетка плыла. Все плыло перед глазами.
Гонг!
– Макс! МАКС!
Холод на лбу отрезвил. Кто-то убрал с глазницы запекшуюся кровь, я снова смог видеть.
– Макс! Слышишь меня? Нужно продержаться на ногах еще раунд! – проговорил Артур. – Смысла отступать уже нет. Один раунд, и договор Савицкого у тебя в кармане. Ты измотал Соломатина. Он не пойдет в лоб теперь.
– Нужно переходить в партер, – предложил Влад. – Можно даже в гарде полежать. Только голову прикрой…
– Ты сломал ему ребро, – процедил Артур. – Понял меня? Не жалей, Макс. Ты сможешь.
Я попытался представить, готов ли я к такому бою. И вдруг осознал, что если выхода не будет, то готов. И тогда все встало на свои места. Мечта, за которой я гонялся много лет, перестала быть мечтой. Адреналин настоящего мужского боя больше не щекотал нервы. И не заставлял сердце восторженно биться. И мстить я тоже больше не хотел. Потому что месть ослепляет, оглушает и делает из человека заложника. Потому что месть – это глупо и по-детски. А вот набить морду плохому парню – как раз очень взрослое и взвешенное решение.
Снова ударил гонг.
Я схватил Артура за запястье и заставил посмотреть мне в глаза.
Он все понял. И произнес твердо:
– Работай, Макс. Ты справишься!
Последние пять минут…
Я атаковал, едва стих гонг, серией хай-киков. Откуда взялись силы, было непонятно. Соломатин отступил к сетке, уйдя в защиту, и я заметил то, что должен был заметить гораздо раньше. Он действительно щадил грудную клетку справа. Я навалился сверху, навязав тяжелый клинч. Но эта попытка ничего не дала. Соломатин стоял как скала. И рефери растащил нас, выведя на середину зала. Я снова пошел в атаку, терять мне было уже нечего. Только на этот раз расстрелял противника руками, надеясь, что он увлечется защитой.
Соломатин не подвел. Увлекся, споткнулся и завалился назад. Я не мешкая кинулся в ноги. Переход в партер для меня закончился неудобным полугардом. Я выругался про себя, когда тяжеленный Соломатин оказался сверху и не упустил случая хаотично навешать мне по голове. Впрочем, внизу мне было довольно комфортно. Моя позиция заставляла Богдана вести себя активнее. Но он был вымотан, и на банальную физуху уже не хватало сил. Восстановив дыхание, я сделал мощный рывок и перешел из полугарда в полный гард. Соломатин зарычал, но воспользовался, казалось бы, подавляющей позицией, накинув мне джеб сверху. Я завозился, прощупывая почву для перехода на болевой, но вспомнив совет Жданова, на всякий случай прошелся локтем по ребрам с другой стороны. Противник насторожился. Подобрался, явно ожидая удара. Я ухмыльнулся и резко ухватив его шею, крутанулся на спине в попытке перейти в треугольник. Сил не хватило.
Соломатин дернулся и прошил мне корпус справа. Боль от удара разлилась горячей лавой по телу, отзываясь острыми вспышками вдоль позвоночника. Я стиснул зубы, захлебнувшись собственной кровью, хлынувшей из носа.
– Макс!!! Макс!!! МАКС!!!! – грохотало где-то рядом сквозь нарастающий шум в ушах.
Дышать было нечем… И я прикрыл глаза, пытаясь хоть немного отвлечься от обрушившихся на меня эмоций. Свет, шум, грохот, резкий запах крови, смешанный с потом – все смешалось у меня в голове.
Соломатин придавил меня к канвасу и как будто бы тоже еле дышал. Но и не думал сдаваться.
Сквозь нарастающий гомон я сделал попытку услышать команду рефери. Но тщетно. В глазах потемнело, и я оказался в темной холодной раздевалке.
Поставив левый голеностоп на канвас, я плотно обхватил Соломатина коленями, как делал это миллион раз на тренировках для выхода на треугольник. А потом слегка довернул таз и уперся коленом в грудную клетку соперника справа. Надавил, усиливая компрессию. И крутанулся на спине, переходя на болевой.
Богдан взвыл и ударил свободной рукой о ковер.
Гонг…
Поднялся я сам. Артур подхватил меня с одной стороны. Влад – с другой. Кто-то незнакомый, я никак не мог разглядеть его лица, туго перевязал мне сечку бинтом, запихнул в нос огромные турунды. Я попытался отвертеться, но сделал шаг в сторону и чуть не упал.
– Нокаутом на пятой минуте третьего раунда победу одерживает Максим «Профессор» Русланов… Титульный пояс переходит…
Мою руку вздернули вверх. Кто-то обнимал меня. Хлопал по спине. Но я еле держался на ногах и мечтал только об одном – чтобы мне позволили выйти из октагона.
Спуститься мне помог Артур.
За его спиной стояла Вера и смотрела на меня глазами, полными ужаса.
Я ринулся к ней, рискуя каждую секунду рухнуть под ноги толпе, окружившей клетку.
Она не стала бросаться мне на шею. Просто провела рукой по рассеченной брови и спросила, глотая слезы:
– Ты же не убил его?
– Не знаю, – честно ответил я и аккуратно, боясь перепачкать ее в крови, прижал девушку к себе.
– Не убил, – раздался рядом голос Савицкого. – И потому, Максим, мое предложение остается в силе. Контракт UFC ваш.
– Благодарю, – ответил я чинно. – Но у меня другие планы на…
Я не договорил. Мир вокруг пошатнулся и поплыл. Последнее, что я услышал, было недовольное бурчание Жданова на фоне сирены «Скорой помощи»:
– Русланов, я всегда знал, что ты придурок. Только выживи, и я с тобой разберусь…
– Дмитрий, обязательно позвони, как приедете! – сурово напомнила Светлана Сергеевна и тут же отвлеклась на младшую дочь, которая вывернулась из материнского захвата и полезла вслед за братом в автобус. – Митя, и веди себя прилично! Никаких котят! Никаких выкрутасов!
– Да, мам, – пробасил Митька, за год переросший меня на полголовы, и поспешил сбежать от сестры.
– Вот здесь его лекарства, Верочка, – сказала женщина и протянула мне прозрачный пластиковый пакет. – Хотя и взрослый вроде бы уже, но я решила все-таки вам отдать.
– Не переживайте, разберемся. И котят изолируем, – ответила я и улыбнулась.
– Ох уж эти мальчики! – вздохнула Митькина мама и тут же закричала: – Варя! Стой сейчас же, Варя! Кому сказала!
– Вера! Вера! – Ко мне уже спешила Сашкина бабушка. Сам Сашка, здоровый четырнадцатилетний парень с темными усами над верхней губой, значительно отстал и с некоторым раздражением наблюдал издалека за своей родственницей. – Вы, если что, звоните!
– Непременно, Надежда Игоревна!
– Только вам и доверяем мальчика, Верочка!
Сашка громко фыркнул. Подошедший к нему Владик, с трудом переносивший общество Надежды Игоревны, закатил глаза. Я погрозила ему кулаком.
Наконец все дети заняли свои места в автобусе. Я поднялась следом. Привычно пересчитала воспитанников по головам – пятнадцать мальчишек и три девочки. Лада помахала мне рукой, а Соня и Аня заулыбались. Значит, все на месте.
Попрощавшись с родителями, я устроилась на сиденье сразу за водителем. Владик недовольно плюхнулся рядом.
– Ребята, едем? – задала я обычный вопрос.
– Ееееедем! – ответил мне нестройный хор голосов.
Наш тренер скорчил недовольную рожицу.
– А Владислав Витальевич вас плохо слышит! – мстительно проговорила я, и в то же мгновение салон автобуса взорвался дикими криками. Водитель посмотрел на меня осуждающе, я только пожала плечами. Мол, дети… Автобус медленно выехал с парковки. Дети притихли и приникли к окнам. Кто-то махал родителям, но большинство уже было готово к взятию новых вершин.
– Ты чего с Максом не поехала? – спросил Владик.
– Тебя пожалела. Не хотела отдавать любимого младшего брата на растерзание родительницам.
– Как будто первый раз, – усмехнулся брат. – Зачем так переживать, Вер?
Ответа я не знала. И как не переживать – тоже не знала.
– Знаешь, наверное, это дурная привычка девочек-отличниц!
– Тогда пора отвыкать от дурных привычек, Вер. Через две недели ты станешь женой хулигана.
За нашими спинами о чем-то оживленно болтали дети. Учебный год подошел к концу, аттестацию в этот раз все прошли легко, а областные соревнования принесли нашему клубу несколько кубков и парочку призовых мест. И все мы ехали на море отдыхать.
– Не грусти, Вер! Мы обещаем вести себя хорошо! – произнес Владик, словно отвечая на мои мысли, и заорал на весь автобус: – Правда, бойцы?
– Даааа!!! – грянуло за моей спиной.
– Ловлю вас на слове! – как можно строже произнесла я, но не выдержала и рассмеялась.
Ребята расхохотались следом за мной.
Я прикрыла глаза, наслаждаясь всеобщим весельем. Впитывая чужие эмоции, я старалась унять бешено колотящееся сердце. Десять дней на море – это целая маленькая жизнь.
Моя жизнь.
Поэтому, когда три часа спустя на небольшой парковке рядом со спальным корпусом остановился черный «Рендж Ровер» и из него выбрался Максим, немного осунувшийся, с багровым шрамом от рассечки над бровью, но не растерявший оптимизма, я бросилась к нему на шею.
Он подхватил меня, приглушенно охнув, и закружил.
– Я так скучал, – прошептал Русланов, целуя губы.
– Мы не виделись всего несколько часов, – заметила я.
– Это целая вечность! – возмутился мой любимый.
За спиной раздраженно засигналила машина. Макс наконец поставил меня на землю и прижал к себе.
Из черного «Ауди» выбрался улыбающийся Артур и с хрустом потянулся.
– И что же тебе так не понравилось в этом чудесном месте, сынок? – спросил он у Макса.
– Здесь отвратительно кормят, мамочка! – ответил Русланов.
– Уверяю тебя, мы легко решим эту проблему! – заверила Ксю. – Кое-кто прихватил с собой запас продовольствия на пару месяцев.
Русланов скривился, а я счастливо рассмеялась.
Все верно. Это мой выбор. И это моя жизнь.
Сэмпай ни рэй – поклон всем старшим ученикам, до второго дана включительно.
Кохай ни рэй – поклон младшим ученикам.
Отагай ни рэй – поклон друг другу.
Ultimate Fighting Championship (UFC) – международная спортивная организация, базирующаяся в США, проводит бои по смешанным единоборствам по всему миру.
Имеется в виду цитата американского предпринимателя Джека Уэлча: «Любые перемены несут с собой новые возможности».
Треугольник (