Серия «Trendbooks»

Привет, дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу редакции Trendbooks.

Наша команда создает книги, в которых сочетаются чистые эмоции, захватывающие сюжеты и высокое литературное качество.

Вам понравилась книга? Нам интересно ваше мнение!

Оставьте отзыв о прочитанном, мы любим читать ваши отзывы!

Оригинальное название: Red Falcon © Aurore Payelle, 2023

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2026

Иллюстрация на обложке © ООО «Клевер-Медиа-Групп»

Книги – наш хлѣбъ

Наша миссия: «Мы создаём мир идей для счастья взрослых и детей»

Вестон

Тремя месяцами ранее

Небо плачет. Мелким бисером капли скатываются по щекам, скрывая слезы. Бросает в дрожь – я вымок до нитки. Стою, словно в ступоре, не в силах пошевелиться, и только ветер качает меня в своих руках.

Что я натворил?

Все случилось так быстро. В голове мелькают обрывки воспоминаний. Какой же я идиот! Пальцы крепко сжимают клюшку, с губ срывается нервный смешок. Посмешище. И с чего я взял, что сам выпутаюсь? Нет, у меня не было ни единого шанса. Я попытался и потерпел поражение. Что ж… Надо было послушать Билла. Черт, черт, черт…

Под проливным дождем темные лужи покрываются рябью. На горизонте зреет буря: ветер становится все сильнее. А я не двигаюсь с места. Губы разомкнулись в беззвучном стоне. За стеной дождя мерцают красно-синие огоньки. Вой ветра заглушает шум сирен. По телу пробегает волна мурашек. Мне страшно. Кто-то вызвал копов. Они решат, что это я, что…

Вокруг все как в тумане. Меня хватают, но я не вижу лиц. Вижу только одно – лужу крови. Она постепенно расплывается, окружая тело, лежащее на асфальте.

Только сейчас, когда на меня надевают наручники, я понимаю: мне есть что терять. Но уже слишком поздно. Меня предали, отняли все: мечты, надежды, смысл существования… Не осталось ничего, кроме уверенности, что я сделал неправильный выбор. Сегодня Красному Соколу подрезали крылья, и он разбился.

Чарли

Уже пару минут телефон вибрирует как сумасшедший.

Манила: «Шевелись, не то я приду и вытащу тебя за шиворот. Лично. Где бы ты ни была».

Сидя на крышке унитаза в университетском туалете, я равнодушно смотрю на угрожающее сообщение от своей соседки по квартире. Я знаю ее очень хорошо: она не шутит. Если она что-то обещает, значит, обязательно сделает. Она могла бы притащиться сюда с другого конца города, только чтобы исполнить свою угрозу.

Взглянув на часы, морщусь: опаздываю хуже некуда. Мы договорились встретиться в баре, она хотела познакомить меня со своими подругами… Но я ничего не могу с собой поделать, не могу просто встать и уйти. Я такая, какая есть. Что называется, горбатого могила исправит… По правде говоря, у меня нет ни малейшего желания идти на эту дурацкую вечеринку. Занятия давно закончились, а я даже не зашла переодеться. Эти долгие и трудные первые дни в Вашингтонском университете только подтвердили известную мне истину: я не готова вернуться к нормальной социальной жизни. Все, чего я сейчас хочу, – это забраться в постель.

С губ срывается тяжелый вздох, и я наконец встаю, морщась от покалывания в онемевших ногах. В любом случае, если меня там не будет, мой брат Билл об этом узнает, и вот тогда меня действительно ждут проблемы. Он ясно дал понять, что если я продолжу свое затворничество, то отправлюсь к родителям. Нет, я не вернусь в Денвер. Ни за что.

Еще раз тяжело вздохнув, я пишу Маниле, что скоро буду. Так, теперь надо понять, как добраться до этого бара… Чертов лабиринт, а не город. Я в Сиэтле всего неделю и, кроме брата и его девушки – по совместительству моей соседки по квартире, никого здесь не знаю. За исключением, пожалуй, продавца в мини-маркете, который уже привык к тому, что я появляюсь в любое время суток, чтобы запастись вкуснейшим капучино с белым шоколадом.

Я иду к выходу. Хорошо, что до бара всего пара кварталов: он где-то на полпути между университетским корпусом и моей квартирой. Что ж, вот и наступил третий курс сестринского дела. Вернее, снова наступил. В Денвере после… у меня начались проблемы с учебой, и мне надо было начать все с чистого листа. Брат убедил родителей отпустить меня с ним в Сиэтл. Тогда я подумала: «Да, черт возьми, это то, что нужно!», но теперь сомневаюсь.

Через десять минут я уже вижу вывеску в цветах ирландского флага. Да, кажется, Манила упоминала ее. Оказывается, этот бар – что-то вроде штаб-квартиры университетской хоккейной команды «Хаски».

Не давая себе времени на размышления – иначе я бы точно передумала и повернула назад, – я быстро подхожу к двери и толкаю ее. Сердце колотится как сумасшедшее, и я мысленно начинаю считать. Пытаюсь остановиться, но не могу.

Один, два, три, четыре, пять…

Не снимая капюшона, усеянного мелкими капельками, я прохожу тускло освещенный коридор. Быстро оглядываюсь по сторонам. О, вот и она – моя будущая невестка со своими подругами.

Ноль.

Успокоившись, я завершаю счет и иду к Маниле. Кажется, она меня увидела! Ой, почему она так странно смотрит?.. Неужели я выгляжу… жалко? В животе у меня болезненно тянет.

– При… привет! – заикаюсь я. Стараюсь не показывать, что заметила ее обеспокоенный взгляд.

Две другие девушки, накрашенные и наряженные для предстоящего вечера, тревожно смотрят на меня. Наверное, я выгляжу как инопланетянка в этой толстовке с длинными рукавами и джинсовых шортах. Манила рассеянно улыбается: похоже, она не ожидала, что я явлюсь сюда с опухшим лицом, покрасневшими глазами и с большой сумкой на плече.

– Кхе-кхе, – откашливается Манила. – Кажется, кто-то заработался, да?

Я молча киваю, и она продолжает:

– Ну… девочки, это Чарли, сестра Билла. Чарли, это Эйми и Бриттани.

Быстро поприветствовав их, я со спокойным видом осматриваюсь. В ходе подробного изучения бара я обнаруживаю две двери, три окна и вход в коридор. К счастью, ни одного подозрительного посетителя. Вообще здесь не слишком людно. Я ожидала увидеть толпу хоккеистов в боевой раскраске «Хаски» – две толстые черные полоски на скулах, – но мои опасения оказались напрасны. Нет, я ничего не имею против них, но мне доводилось общаться с приятелями брата – они из «Хаски», – и у меня сложилось впечатление, что эти парни поймали своими шлемами слишком много шайб… «Девчонок, секса и шайбу» – этот девиз соответствует интересам среднестатистического спортсмена.

– Чарли, ты в порядке?

Я криво улыбаюсь и пытаюсь сосредоточиться на разговоре. Повернувшись к подругам, Манила смущенно хмыкает, а затем снова переводит взгляд на меня. Кажется, она пытается что-то сказать: ее карие глаза смотрят в мои, а затем на мой лоб… В глаза и снова на лоб…

А-а-а, кажется, я поняла.

Откидываю капюшон, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза. Я пришла сюда – и это уже подвиг, а они еще собираются оценивать меня. Нет, это уже слишком.

– Чарли, – осторожно начинает рыжеволосая Эйми, которая сидит справа от меня, – как тебе наш город?

– Мне трудно привыкнуть к климату, – отвечаю я, стараясь изобразить подобие улыбки. – Но город красивый.

– Вот увидишь, через пару недель тебе уже не захочется уезжать из Сиэтла, – говорит она дружелюбным тоном.

Ее соседка морщится.

– Билл рассказывал о тебе, – вклинивается кудрявая блондинка. – Младшая сестренка, вундеркинд, перепрыгнула через класс в школе. Ты учишься на медицинском, да? Забавно, я думала, ты будешь в толстенных ботанских очках.

Что-что, простите?

Я теряю дар речи. Да уж, дерзости ей не занимать. Во-первых, я не на медицинском, а во-вторых, кто-кто, но я точно не вундеркинд. Возможно, когда-то была, но сейчас – нет. О, как были бы счастливы родители, окажись Бриттани права, но, увы, та идеальная малютка Чарли погибла вместе с девятью другими студентами из ее прошлого университета и больше никогда не вернется. Из задумчивости меня выводит голос Манилы:

– Чарли?

Я вздрагиваю, но Манила тут же обнимает меня за плечи. Какое счастье, что она хорошо меня знает. Без нее я бы точно выглядела как сумасшедшая.

– Чарли и двух недель не прожила в Сиэтле, а уже успела подхватить простуду. Мы отойдем попудрить носики.

Она хватает меня за руку и ведет в сторону уборной, шепча на ухо:

– Ты в порядке?

– Да, а что?

– Да ничего, просто вид у тебя тот еще. И вообще, где ты была? Девочки хотели уйти без тебя. Что произошло? Я волновалась.

– Ничего не произошло. Я была в библиотеке.

– Да ладно тебе! Учебный год только начался. Кто вообще учится в первую неделю?

– Я, например.

– А если честно?

– Мне не хотелось никуда идти, – прошипела я.

– И почему я не удивлена? Но главное, что ты пришла. Понимаю, тебе непросто, но поверь – там будет классно. К тому же на вечеринку приглашены только свои.

Я пожимаю плечами, когда она закрывает за нами дверь уборной.

– Я здесь только из-за Билла.

– Что ж, хотя бы так. Ладно, где там мой тональник…

Немного покопавшись в сумке, Манила вытаскивает огромную косметичку. Да тут косметики на весь бар хватит…

– Всегда беру с собой самое необходимое, – гордо заявляет она.

– Кстати, а где Билл?

Невеста моего придурка-братца качает головой:

– Он приедет позже: им поставили тренировку с новичками. Билл теперь все время тренируется, ведь скоро отборочные. Думаю, у него все шансы попасть в профессиональную лигу в конце года. Учеба заканчивается, надо двигаться дальше…

– Ага, говори за себя, – ворчу я. – Кажется, до выпуска еще целая вечность.

– И что за хмурое лицо! Ничего, пока мы еще соседки, так что будем отрываться, да? Для начала давай замажем эту жуткую сыпь.

Я спокойно подставляю ей щеки. Манила хлопает ресницами. О, кажется, я знаю эту улыбку…

– Билл приедет поздно… А что это значит?

– Без понятия.

– Я перезнакомлю тебя со всеми на вечеринке!

Обреченно поднимаю глаза к потолку. Этого я и боялась. А думала, что, приехав в Сиэтл, буду валяться в кровати, смотреть диснеевские мультики. Мечты, мечты…

– О, класс, – говорю без особого энтузиазма.

– Вот увидишь, «хаски» очень даже ничего. Оторвемся по полной!

– Как скажешь.

– Чарли… Знаю, тебе не хочется никуда идти, но кто проживет за тебя твою юность? Пока мы молоды, надо этим пользоваться. Carpe diem, лови момент! Ты больше не в Денвере, но прошлое тянет тебя назад. Отпусти его.

Я киваю, хотя и не согласна с ней. Пускай где-то в глубине души и понимаю, что она права, но все равно не могу принять это. Я не смогла бы остаться в Денвере, но Сиэтл… Вряд ли я мечтала о такой жизни. Все эти тусовки, знакомства – не мое. Не про меня. Я тут как кошка, которую пытаются засунуть в ванну…

– Даже не знаю…

– Слушай, побудь там пять минут. Если не понравится, уйдешь – ключ от квартиры у тебя есть.

Я киваю. Потупив взгляд, рассматриваю тонкие розовые линии на запястьях. Раны на коже со временем зарастают, но в душе – кровоточат вечно.

– Взбодрись, Чарли. Жизнь всего одна, так что давай оторвемся по полной!

Жизнь… Забавно. После той трагедии в Денвере я вроде бы живу, а вроде и нет. Я пыталась все забыть, перевернуть страницу, но… Задумавшись, я не замечаю, как Манила наносит тональник мне на щеки.

– Чарли, – говорит она с укором, – тебе срочно нужно развеяться. Новая обстановка и… бокальчик мартини.

– Серьезно, мартини? – улыбаюсь я.

– Ага. И мир станет куда дружелюбнее.

– Может, он станет дружелюбнее позже? Через неделю или две?

Манила смеется, нанося последний штрих – тонкую линию подводки.

– Не заговаривай мне зубы. Я приведу тебя на эту вечеринку. Ты же знаешь, я упрямая, как…

– …Баран. Билл постоянно это повторяет, – хихикаю я.

Манила убирает косметику обратно в сумку. А я поворачиваюсь к зеркалу:

– Мне даже нравится, но неужели без этого нельзя?

– Конечно. Или ты думала, явишься такая красотка в толстовке и все парни твои?

– Ну… Зато я неплохой собеседник.

– Чарли, милая, кто станет знакомиться с кукушкой в капюшоне? У парней есть глаза, ты в курсе?

– И мозг, надеюсь.

– Если ты имеешь в виду тот, что у них между ног… – протягивает она смеясь.

– В любом случае это напрасная трата времени – я не ищу знакомств.

– Да, конечно, но тебе нужно развеяться, и я в этом помогу.

Вестон

Фрэнк сказал, что это будет небольшая вечеринка. Ага, конечно. Я полчаса искал, где припарковать свой Kawasaki Ninja. Весь двор заполнен машинами, к гаражу не подъехать. Страшно представить, сколько народу набилось в дом. Бьюсь об заклад, они все там разнесут… Фрэнк, ну ты и придурок. Стоит ли вообще идти? Да я там никому не нужен, впрочем, это взаимно. Будь у меня выбор… Но мне больше некуда податься.

Дерьмо. Меня бы здесь не было, заплати я за квартиру. Но пока денег нет, приходится жить у Фрэнка. Только он не отвернулся от меня после случившегося. Он выпустился в прошлом году, так что ему плевать, что говорят в университете. По крайней мере, он верит мне, а не этим хоккеистам.

Мы с одним парнем пошли в паб, а наутро… Парковка, он в отключке, и я. Меня выкинули из «Хаски», лишили стипендии. Заявили: это «временная мера», пока все не поутихнет. Что ж… все знают, в спорте на время – значит навсегда. Такие инциденты никто не забывает. В любом случае в этой истории рано ставить точку.

Я приподнимаю шлем и вытираю уголок рта тыльной стороной ладони. Сколько бы ни курил, металлический привкус не проходит. Кажется, у меня на губах кровь. Я смотрю на себя в боковое зеркало, но в полумраке ничего не видно.

Прикуривая сигарету, тяжело вздыхаю. Я делаю первую затяжку, а затем резко выдыхаю едкий дым. Меня душит кашель напополам со смехом. Это тоже «временная мера». До отстранения я к сигаретам не притрагивался. Спорт, соревнования, команда были моей жизнью. Кажется, все так давно рухнуло, хотя прошел всего месяц. Подумать только, я стал изгоем за какой-то жалкий месяц…

Я тушу сигарету о подошву ботинка и стряхиваю пепел со штанины. Хотя бы моя красотка еще со мной. Поддаю газу, и движок ревет. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать, пока кто-нибудь переставит свою машину, чтобы я смог заехать в гараж. Загоняю байк на лужайку, подальше от гуляк – пусть только попробуют поцарапать мою крошку. Черт, кажется, я попал в клумбу… Ничего, старина Фрэнк простит – только свожу его племянницу на ярмарку. К счастью, Эмма меня обожает.

Я осматриваюсь по сторонам: кажется, меня никто не видел. Спрятав в багажник шлем и перчатки, иду к дверям. Быстро ввожу код на домофоне и натягиваю капюшон.

«Давай без сцен… тише воды, ниже травы», – повторяю я про себя, прибавляя шаг. Проще сказать…

Я напряжен, как натянутая струна. Черт, кажется, будто все на меня пялятся. Но если кто-то посмеет прокомментировать мое появление, клянусь, я набью ему морду. Неделями я жил в тени, надеясь, что этот ад наконец прекратится, и вот я на грани срыва. Я сжимаю кулаки, заставляя себя идти вперед, во мрак. Пустые пластиковые стаканчики яростно хрустят под моими ногами. Я открываю дверь и оказываюсь на кухне. Здесь царит полумрак. Около дюжины незнакомцев бродят по комнате в поисках выпивки – кажется, они меня не узнали. Оглядываясь по сторонам, пробираюсь к холодильнику – не помешает чего-нибудь раздобыть. Вдруг мне на плечо ложится чья-то рука. Готовый дать отпор, я резко разворачиваюсь.

Испуганный Фрэнк поднимает руки и пятится:

– Эй-эй, полегче, приятель! Я пришел за льдом.

Бывший нападающий «Хаски» на мгновение замирает, видимо ожидая моего ответа, но я молчу. Я не скажу ни слова. Когда я на взводе, как сегодня, мне лучше держать рот на замке, не то обязательно ляпну какую-нибудь глупость. Язык мой – враг мой.

– Весь день тебя не видел. Ты как, порядок? – спрашивает Фрэнк настороженно.

Он смотрит на мое лицо, затем на руки. Его взгляд задерживается на ссадинах, украсивших мою правую щеку и костяшки пальцев, которыми я надавливаю на дверцу холодильника. Я качаю головой, прежде чем он сделает какие-то выводы.

– Да шлепнул тут кое-кого и первым делом примчался к тебе – перекусить. Расслабься, мужик, я только из зала.

– Ладно, как скажешь. Загремишь за решетку – апельсины носить не буду.

– Какое облегчение: ненавижу апельсины.

– Не умничай, Вест. Я волнуюсь за тебя.

– Пап, можно я уже пойду в свою комнату?

– Да-да, очень остроумно. Не останешься? Пропустим по стаканчику за начало учебного года…

– И заодно пообщаемся с «Хаски» в полном составе? Не, я пас. Лучше сразу в окно.

– Даже так? Ну вперед, я мешать не стану.

Он показывает мне средний палец и уходит, но вдруг оборачивается:

– Кстати, это так, к слову, из «Хаски» здесь только двое. Остальные тренируются с новичками или просто не пришли. Так что слабая у тебя отговорка.

В ответ я корчу расстроенную гримасу. Но мне нужно узнать кое-что еще.

– А Билл?

– На катке. Горизонт чист, так что наслаждайся вечером, приятель.

Я медленно киваю. Да, возможно, вокруг не так много врагов, как я думал. Мне вдруг становится легче.

Черт, последние пару недель я как на иголках…

Схватив пакетик со льдом, Фрэнк исчезает. В одну руку я беру пиво, в другую – сэндвич и на ходу закидываю его в рот. Прислонившись плечом к дверной раме, стою у входа в гостиную и смотрю в большое панорамное окно. Снаружи Джошуа и Кев – защитники «Хаски». Они слишком заняты, красуясь перед своими немногочисленными фанатами, и не замечают меня. Я радуюсь, что других игроков там нет. Было бы трудно держать себя в руках, глядя на то, как эти парни, которых я считал своей семьей, беззаботно веселятся. Два моих товарища по команде строят девушкам глазки, и я не могу удержаться от смеха. Никогда не понимал, почему женщин так привлекают хоккеисты. Не знаю, возможно, их впечатляет вся эта экипировка? В любом случае даже на расстоянии нескольких метров я вижу звезды в глазах девушек. Джошуа всегда считал себя дамским угодником, но девчонкам явно интереснее его футболка в цветах университета, чем его личность.

– Эй, Дарт Вейдер, ты загораживаешь дорогу, – раздается тихий рык позади меня.

Я оборачиваюсь. Передо мной маленький комочек ярости: сложив руки на груди, незнакомка нетерпеливо постукивает ногой.

– Рад видеть, что не только у меня дерьмовое настроение, – говорю я после непродолжительной дуэли взглядов.

– Ничего подобного, – возражает она.

– Да? О, теперь вижу: ты так и светишься от радости. А если серьезно, что случилось? Бросил парень? Испортила платье и пришлось натянуть эту толстовку?

– Что, прости?

Она поднимает брови, будто задается вопросом, почему тратит время на такого придурка, как я. Вздохнув, делаю шаг назад.

– Остынь, принцесса. Иди веселись… А я пойду в свою берлогу, – бормочу я. – Я лишний на этом празднике жизни.

Брюнетка смотрит на меня большими карими глазами. Она могла бы заняться тысячей более интересных вещей, но она просто стоит, поджав губы.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Тебе бы ее обработать. Ранки могут быстро загноиться. Ты что-нибудь слышал об инфекционном целлюлите? Поверь, штука не из приятных.

– Что, прости?

– У тебя кровь на щеке. Вон там.

Я потираю царапину – на пальцах остаются бурые комочки.

– Тоже день не задался? – спрашивает она.

Я киваю:

– Скорее месяц.

Да уж. Час назад мне не повезло наткнуться на ребят из старого университета. В этот раз я отделался парой ссадин, но не смогу вечно избегать их. Чувствую, еще одна такая встреча – и мне убегать-то будет нечем…

– А с тобой что? Почему такой траурный вид?

С губ девушки срывается звонкий смех. Она машет рукой:

– Соседка притащила меня на вечеринку.

Я знаю почти всех в кампусе, но ее лицо мне незнакомо.

– Ты тут недавно, да?

– Ага, всего неделю.

– Проездом?

Она пожимает плечами и бормочет:

– Наверное… Да, пожалуй.

От улыбки у нее приподнимаются уголки губ. Девушка протягивает мне руку.

– Чарли, – представляется она.

Я звонко ударяю по ее ладони, и она снова смеется.

– Вестон.

– Ладно, Вестон, мне пора: надо забрать ключи у соседки. То есть у нее моя сумка, а в ней ключи…

Музыка становится громче. Чарли встает на цыпочки и шепчет мне на ухо:

– Если здесь произойдет убийство, сделай вид, что никогда меня не видел.

– Удачи, – шепчу я. – Надумаешь избавиться от тела – обращайся.

Она машет рукой, а затем указывает на мою щеку:

– Не забудь обработать.

Я смеюсь, поднося пивную бутылку к губам. Одним махом выпиваю половину и тяжело вздыхаю, когда Чарли исчезает в толпе. Я так долго был один, что уже и забыл, как это приятно – поговорить просто так, ни о чем. Стою, прислонившись к стене, и улыбаюсь, кажется, впервые за целую вечность. Может быть, еще не все потеряно. Может быть…

Чарли

В гостиной грохочет музыка. Дом огромный, но все почему-то решили собраться именно здесь. Повсюду шатаются пьяные – еще чуть-чуть и на меня бы свалился тот здоровенный тип. Я приподнимаюсь на цыпочки, пытаясь разглядеть кудрявую гриву Манилы. Да уж, попробуй найди кого-то в такой толпе…

Я бреду наугад, перебегая взглядом от одной фигуры к другой. Я никого здесь не знаю. Неприятное ощущение, будто я в тылу врага, и отступать некуда. Представляя себя храбрым солдатом, я грустно улыбаюсь девушке, с которой случайно столкнулась, и продолжаю свое одинокое странствие.

«Мани-и-и-и-и-ила, ну где же ты?..»

И куда она делась? Я же сказала, что не хочу оставаться надолго… Вокруг все веселятся, и я, наверное, должна. Разве не для этого я пришла? Нет, меня притащила сюда Манила. В прошлой жизни я бы без раздумий, едва преступив порог, стала частью этой пьяной толпы. Танцевала бы на столе, как та девушка в купальнике. Но сейчас… Сейчас я к этому не готова.

Справа от меня раздается крик. От удивления я подскакиваю и начинаю мысленно считать, пока до меня не доносятся радостные возгласы и смех. Трубка смерти, как я люблю ее называть, – длинная труба, через которую спиртное вливают прямо в рот, – поднимается над головами. Парень в центре толпы вдруг закашливается, и его тошнит на собственную футболку. Вот мерзость… Я едва сдерживаю рвотный позыв и выбегаю в сад на свежий воздух. Снаружи дует влажный, слегка соленый ветер – море отсюда не так далеко. Пока я училась на медсестру, повидала всякое, но если и есть что-то, чего я не выношу, так это рвота. Могу стерпеть что угодно: мочу, кровь, но это… Фу.

Пытаясь отдышаться, я цепляюсь за перила у бассейна. Все еще чувствую эту вонь… На мгновение я замираю: кажется, за мной кто-то следит… Нет, это не имеет смысла. Кому я здесь нужна?

Наконец тошнота отступает – можно продолжить поиски. Так, у бассейна Манилы нет. Что ж, посмотрю в саду – может, она там? В темноте я брожу среди кустов, но и тут моей соседки нет: только целующиеся парочки – обязательный атрибут любой вечеринки… Какой-то парень прижимает голую ногу своей партнерши к стене гаража. Похоже, прелюдия уже позади… Очаровательно.

Тихо обхожу их и снова оказываюсь у бассейна – похоже, я сделала круг. Стеклянные двери, которые ведут в гостиную, распахнуты настежь. Я смотрю по сторонам в поисках Манилы, но ее нигде не видно. «Черт, где же она? Я думала, будет лучше отдать сумку ей, чтобы не потерять… Можно было бы подождать ее у калитки, но вдруг придется простоять там всю ночь?»

Достаю телефон и в очередной раз набираю номер Манилы – в ответ слышу гудки. Музыка в доме грохочет так громко, что колонки начинают жалобно хрипеть. Расстроенная, я оборачиваюсь и смотрю наверх. В нескольких комнатах горит свет, значит, вечеринка перешла на второй этаж. Вдруг я замечаю фигуру в капюшоне.

Почувствовав на себе чужой взгляд, вздрагиваю. Мистер Дерьмовое Настроение высунулся из окна. Между его пальцами тускло светится кончик сигареты, но этого недостаточно, чтобы разглядеть лицо парня. Впрочем, хотя отсюда я и не вижу его глаз, но знаю: они устремлены на меня. Он не отворачивается. «И долго будешь пялиться?» Вестон смотрит на меня еще минуту, а затем закрывает окно и растворяется в сумраке комнаты – так же внезапно, как появился. «Что это было? Ах да, я же тут слонялась как неприкаянная душа. Должно быть, то еще зрелище…»

Полная решимости вернуть свои ключи, я иду обратно в дом. Если Манилы нет снаружи, значит, она внутри! Снова гостиная, или скорее «филиал ада на Земле», снова кухня, коридор. Тут, кажется, я и наткнулась на Вейдера… И вот я уже обошла весь первый этаж. Потеряв всякую надежду, плетусь к выходу, как вдруг замечаю рыжую копну волос. Это же подруга Манилы! Я спешу к ней – она как раз что-то себе наливает. Ей-богу, еще чуть-чуть, и я расплачусь от счастья!

– Эйми?

Явно перебравшая девушка угрюмо смотрит на меня:

– Я Чарли, соседка Манилы, помнишь?

– А-а, конечно! Выпьешь? На вот, держи.

Шатаясь, она неуклюже протягивает мне бокал, и я едва успеваю его схватить. Немного проливается на пол, но, к счастью, на толстовку не попадает. Фух!

Держа бокал подальше от пьяной девушки, я задаю вопрос:

– Я ищу Манилу, знаешь, где она?

– Кого манила?..

– Ма-ни-лу – высокую, кудрявую брюнетку с зелеными глазами.

– Манилу?

– Да, девушку Билла, моего брата.

– А-а, Манилу! Что ж ты раньше не сказала…

Так, Чарли, держи себя в руках. Вдох-выдох.

– Она наверху. Брит бросил парень, там такая история… Мы все пытаемся ее утешить. Меня вот отправили за выпивкой! Бедняжка, наверное, нескоро придет в себя…

Кивнув ей, я бегу к лестнице. Если все и правда так серьезно, Манила домой не собирается, а у меня нет ни малейшего желания провести ночь в компании заблеванных придурков.

Я на втором этаже, но куда дальше? Может, Вестон знает, где искать Манилу? Так, я видела его в том окне, значит, он должен быть за… этой дверью! Я уверенно стучу, стараясь как можно громче – из-за этой чертовой музыки даже собственные мысли расслышать трудно. Тук-тук, тук-тук, тук…

Дверь с грохотом распахивается, и я едва успеваю отскочить, проливая на себя содержимое бокала.

– Я тебе сейчас по голове настучу, – ревет грубый бас.

Я стою, разинув рот, не в силах вымолвить ни слова. О чем я хотела спросить? Его суровый взгляд останавливается сначала на моем растерянном лице, затем на руке, которую я так и не опустила. Мое сердце вот-вот вырвется из груди.

Вестон удивленно приподнимает брови: похоже, он ожидал увидеть за дверью кого угодно, но не меня. Черты его лица смягчаются. Набравшись смелости, я смотрю ему прямо в глаза – темно-синие, как штормящее море.

Наконец, я прихожу в себя и прижимаю руку к груди. Неловко тру липкое пятно на толстовке. От волнения начиная заикаться, произношу:

– П-прости… Я… я ищу Брит.

Вестон облизывает губы и едва заметно качает головой. Я смотрю на него как зачарованная: я – змея, он – заклинатель. Сердце бьется все быстрее. Этот парень… Рядом с ним я чувствую себя маленькой лодочкой, попавшей в мистический водоворот – загадочный и опасный.

Несколько бесконечно долгих секунд спустя Вестон со вздохом откидывает назад свои каштановые локоны.

– Тут ее нет.

Его голос – хриплый рык. В нем слышится угроза, что-то звериное.

– Ладно. П-прости… за беспокойство.

Я не двигаюсь с места: ноги словно прилипли к полу. Давай, Чарли, не стой столбом… Вестон тоже не уходит: одна рука вцепилась в дверную ручку, вторая – у него за спиной, будто он что-то прячет. Да, кажется, он правда ждал кого-то другого… Наконец он напряженно осматривает коридор и успокаивается.

Я ставлю опустевший бокал на журнальный столик рядом, изучая лицо Вестона: щека красная, а ссадины куда серьезней, чем казалось. Я вдруг начинаю беспокоиться – во мне просыпается будущая медсестра.

– Залепи…

Вестон недоуменно поднимает брови.

– Э, ранки на щеке… Залепи стрипами[1].

Воцаряется неловкая тишина. Где-то за окном с шумом проносится компания гуляк. Я снова ловлю взгляд Вестона, и мне становится не по себе: что-то странное в его глазах, он будто смотрит сквозь меня. Но я наконец беру себя в руки. Смущенно улыбнувшись, спешу уйти, как вдруг слышу:

– Чарли! Подожди!

Я оборачиваюсь.

– Да? – Мой голос звучит пискляво.

Вестон жестом подзывает меня подойти ближе. Чего он хочет?

– Прости, что накричал. В последнее время я немного на взводе.

– С кем не бывает.

Он наклоняется, и его дыхание ласкает мою шею.

– Слушай… а ты умеешь накладывать эти стрипы?

Чарли

По спине у меня пробегают мурашки. Вест делает шаг обратно в комнату и останавливается. Не дождавшись ответа, он повторяет вопрос:

– Так что, умеешь или нет? Эта рана никак не затягивается…

Левой рукой он придерживает дверь, словно приглашая войти. Внутри темно. Лишь в дальнем углу горит прикроватная лампа. Вестон тревожно оглядывается по сторонам.

– Откуда такая секретность? Это что, государственная тайна? Боишься, люди узнают, что тебя побили?

– Никто меня не бил, – усмехается Вест.

– А, ну-ну.

– Это на тренировке. Я занимаюсь боксом, к твоему сведению.

– Правда? А почему тогда ты такой нервный?

Он выпрямляется во весь рост, возвышаясь надо мной на целую голову, а затем подается вперед, словно колосс, грозящий обрушиться на меня. Его взгляд темнеет.

– Следи за словами. Поверь, лучше не играть со мной.

У меня вырвался саркастический смешок – Вестон скрипит зубами. Так значит, он из тех парней, что любят поиграть мускулами? Типа брутальный? Что ж, честно сказать, я разочарована…

– Как скажешь, мистер Дерьмовое Настроение. Ты очень суровый и вовсе не белый и пушистый. А теперь, если тебе нужна помощь, поменьше пафоса и побольше вежливости.

– Знаешь что? Сам справлюсь.

– Да на здоровье. И вообще, побили и побили. В этом нет ничего постыдного.

– Меня. Никто. Не бил, – рычит он, ударяя кулаком по дверному косяку.

– Вот и хорошо.

– Хорошо, вот именно. Так поможешь или нет?

– Пожалуйста?

– Пожалуйста, – произносит он, вздыхая.

С довольной улыбкой я вхожу в комнату, но вдруг замираю в нерешительности.

– А… ты тут один?

– Не, там еще семь гномов – в картишки играем.

– Очень смешно.

– Боишься остаться со мной наедине?

– Н-нет, просто… Здесь же вечеринка. Все в компаниях, веселятся…

– Я похож на того, кто любит веселиться?

Качаю головой. Кажется, он не настроен шутить.

– Я тут живу.

Я осторожно ступаю вперед, привыкая к полумраку. Справа находится круглый стол с двумя стульями. На нем лежит потрепанная пачка сигарет и куча бумаг. Слева – большая кровать, а рядом распахнутый чемодан. Вечеринкой здесь и не пахнет.

Я оборачиваюсь: Вест тянется к замку на двери, а затем раздается тихий щелчок. Птичка в клетке…

В моей голове начинается счет.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть…

Сердце бьется все быстрее. Так, Чарли, бояться нечего – он вовсе не маньяк, просто не любит, когда к нему вламываются без стука. Да ведь полный дом пьяных гуляк! Нет-нет да и дернет кто-нибудь за ручку…

Изобразив на лице улыбку, пытаюсь уговорить свои легкие сделать хотя бы один вдох. Стараясь отвлечься от тревоги, расползающейся по венам, представляю, как воздух проходит через бронхи. Нет, я не параноик, но оказаться запертой в комнате с незнакомцем – это жутко. Нервно прикусываю щеку. Возможно, это было не самое лучшее решение. И никто не услышит мои крики о помощи – дом ходуном ходит…

Семь. Восемь…

Вест делает шаг ко мне, осторожно, словно заметив мое смятение. Угрюмый, он медленно кладет на круглый столик то, что все это время прятал за спиной. Раздается металлический лязг, и затем я вижу…

Твою мать.

Сердце колотится, разгоняя адреналин в крови. Один рывок – и между нами полкомнаты. Между мной и Вестом с его охотничьим ножом.

Кажется, время останавливается. С одной стороны я – задыхающаяся от страха, а с другой он – спокойный, с большим и острым ножом. Нет, мне не прорваться к двери. Так, Чарли, без паники, ты выберешься. Может, получится сбежать через окно? Я хотя бы успею позвать на помощь, прежде чем он зарежет меня…

Девять.

Десять.

Когда счет утихает, в моей голове что-то щелкает, и я наконец осмеливаюсь пошевелиться. Раздается скрип половиц под его шагами, и от неожиданности я издаю писк.

На парах нам рассказывали, как вести себя с агрессивным пациентом. Правило номер один – всегда держать его в поле зрения, правило номер два – никогда не оставаться с ним наедине (уже поздно), и правило номер три – поддерживать разговор до тех пор, пока не будет найдено решение. Пытаясь игнорировать дрожь в ногах, я расправляю плечи:

– Так, доставай стрипы.

Ехидно улыбаясь, он тянется к комоду справа. Я медленно пячусь, пока не упираюсь в стену.

– Вот, – говорит он, бросая картонную коробку на стол. – Что еще?

– Антисептик.

Он снова роется в ящике, а я, пользуясь моментом, иду вдоль стены, пока не чувствую, как оконная ручка упирается мне между лопаток.

– Спирт, вата, пластыри. Все готово.

Он швыряет аптечку на стул, и в этот момент я разворачиваюсь. Хватаюсь за ручку и поворачиваю, но окно не открывается. Выругавшись, дергаю сильнее, как вдруг за спиной раздается низкий голос Веста:

– Не откроется.

Не веря ему, я со всей силы дергаю снова – безрезультатно. В спешке я не заметила хоккейную клюшку, зажатую между окном и карнизом. По комнате прокатывается хохот. Я пережила трагедию в Денвере не для того, чтобы умереть вот так.

– А что ты собиралась сделать? Прыгнуть со второго этажа?

От его смеха кровь стынет в жилах. Снова скрипят половицы – он приближается. Прежде чем Вест успевает меня схватить, я падаю на пол и ползу к двери. Вдруг на меня опускается рука. Я пытаюсь закричать, но он зажимает мой рот и садится мне на ноги. Это конец.

– Чарли… – шепчет он.

Меня охватывает ужас. Я пытаюсь стучать ногами в надежде, что кто-то услышит и придет на помощь. Мой мучитель наваливается на меня всем телом, пытаясь обездвижить.

– Чарли, – повторяет он громче, – что ты навыдумывала?

Навыдумывала? Его голос такой спокойный, что я невольно перестаю сопротивляться.

– Этот нож не угроза. Просто мера предосторожности.

Я несколько раз моргаю, и слезы катятся по щекам.

Бред… или правда? Может, он врет, чтобы я не вырывалась?

– Я уберу руку, но только, пожалуйста, не кричи. Не хочу, чтобы Фрэнк выгнал меня из дома. У меня и так проблем по горло. Окей?

Я киваю и тут же чувствую: он отвел руку. Я делаю глубокий вдох в надежде, что жар в легких утихнет. Сердце еще колотится, но уже не так быстро. Наконец я решаюсь взглянуть на парня, который все еще сидит на моих бедрах.

– Так зачем тебе этот нож? – спрашиваю я приглушенным голосом.

– Тебя это не касается.

– И почему я должна тебе верить?

Он раздраженно вздыхает:

– Повздорил кое с кем. Довольна?

– И нож для того, кто…

Я указываю на рану на его щеке, и Вест отворачивается. Он вскакивает на ноги и протягивает руку, помогая мне подняться. Я колеблюсь.

– Не принимай это на свой счет. Меньше знаешь – крепче спишь.

Я неловко сажусь и в растерянности смотрю на него.

– Когда я постучала… Ты ждал?..

– Я никогда никого не жду. Если я кому-то нужен, это, как правило, не очень хороший знак. В общем, я не ждал никого, а уж тебя тем более.

Я морщусь, поднявшись:

– Конечно, «не ждал» с огромным ножом за спиной.

– А как иначе? Жизнь – опасная штука, а моя в особенности. Хотя вряд ли тебе это знакомо.

– Не знакомо? Спасибо, что открыл мне глаза, – отвечаю я, сжимая кулаки. – Легко судить, когда не знаешь. Ты понятия не имеешь, кто я и через что мне пришлось пройти.

– Нет, не имею, но, признаюсь, хочу узнать тебя поближе, – говорит он с усмешкой.

Вестон выглядит дружелюбно, но я не могу ответить тем же. Я все еще в замешательстве и не понимаю, как реагировать. Вдруг на его лице появляется улыбка, и кажется, он вот-вот разразится хохотом. Но он качает головой, будто сдерживаясь, и идет за двумя стульями, которые ставит рядом со мной.

– Стрип – и я отпираю дверь. По рукам?

Чарли

Я неохотно киваю. Вестон придвигает столик и открывает аптечку, которая лежит рядом с ножом. Брр, мурашки по коже. Стараясь не смотреть на этот жуткий тесак, я беру бутылку с семидесятиградусным спиртом. Обработав руки, отрываю кусочек ваты и скатываю его в шарик. Вест молча смотрит на меня своими темно-синими глазами.

– Тебе все еще не дает покоя этот нож.

В ответ я только качаю головой. Вест берет его и протягивает мне:

– Возьми, если так тебе будет спокойнее. Говорю же, это на всякий случай.

Я рассматриваю его лицо. От волнения у меня скрутило живот, во рту пересохло. Сердце снова лихорадочно колотится. Глубокие и мрачные глаза Вестона тоже изучают меня. В груди что-то екает, и я чувствую, как меня снова затягивает в этот таинственный водоворот.

– Кажется, помощь тут нужна не мне.

Вестон осторожно берет мои руки, ослабевшие от страха, достает зажатую у меня в пальцах вату, смачивает ее в спирте, а затем возвращает. Его указательный палец задерживается на моем запястье – прощупывает пульс.

– Ничего, сейчас отпустит: скоро адреналин спадет. Впрочем, ты это знаешь.

Я медленно киваю. Адреналин повышает частоту сердечных сокращений и кровяное давление. Этот гормон заставляет тело чувствовать себя так, будто для него нет ничего невозможного.

Успокоившись, я осторожно убираю его ладонь. Снова дезинфицирую руки – прежде всего надо очистить рану. В комнате царит полумрак, и, чтобы хоть что-то разглядеть, я наклоняюсь ближе.

– Ты медсестра?

– Типа того.

– Типа того? Это не ответ.

– Я на третьем курсе.

– Понял. Дай угадаю… Ты из приличной семьи, в школе была круглой отличницей, общалась с такими же пай-девочками, и так далее. Короче, образцовая дочка – о такой мечтает любой родитель. Всегда идешь до конца, а свободное время проводишь в библиотеке.

Живот вдруг скручивает в болезненном спазме, и я зажмуриваюсь. Это правда, вернее, было всего пару месяцев назад.

– Внешность бывает обманчива. Боюсь, я не соответствую твоим ожиданиям.

Он хмурится и смотрит на меня так, словно не верит ни единому слову.

– Нет, ты просто любишь спорить.

– Ладно, Вестон, как скажешь.

– Просто Вест.

– Вест, я пропустила много пар, не сдала экзамены и теперь снова на третьем курсе. Снова, понимаешь?

– И как так вышло?

– Ну, вряд ли тебе это знакомо.

– О-хо, один – ноль!

Он смеется, и я ловлю себя на том, что тоже смеюсь. Мои глаза невольно задерживаются на его улыбке, и он это замечает. Закусив губу, Вест смотрит на меня. «Так, Чарли, не теряй голову. Надо закончить с этой раной».

Вестон прав: всего несколько месяцев назад я была прилежной ученицей, паинькой. Но внезапно налетел страшный смерч, и та, прежняя Чарли осталась под обломками разрушенной жизни.

Я прикладываю стрип к щеке Вестона, затем беру его руку – он слегка вздрагивает. Я отрываю еще кусочек ваты и начинаю обрабатывать ранки на костяшках.

– Надеюсь, этому… этой груше тоже досталось.

– Груш было две, – признается он.

– И часто ты боксируешь сразу с двумя… грушами?

Уголок его губ поднимается, но он ничего не отвечает. Кажется, он о чем-то задумался – надо прервать эту неловкую паузу.

– Знаешь, не каждый держит у себя в тумбочке медицинские стрипы.

– А я и не каждый.

– Что ж, один – один.

Его рука – влажная от антисептика – выскальзывает, и я хватаю ее крепче. Он сжимает мои пальцы, и сердце замирает.

– Как тебя занесло к Фрэнку? – вдруг спрашивает он.

– К Фрэнку? Что еще за Фрэнк?

– Хозяин этого дома.

– А-а… Меня привела соседка. Сказала, мне надо развеяться.

– И как, получается?

Я пожимаю плечами.

– Пожалуй, над этим еще предстоит поработать, – отвечаю я, хихикнув. – Мне… трудно расслабиться в непривычной обстановке.

– Да, я заметил. И часто с тобой такое?

Улыбка слетает с моего лица.

– Чаще, чем хотелось бы.

– Извини, не хотел тебя напугать.

– Ничего, я же не умерла.

– Нет ничего лучше, чем хорошая доза адреналина, сразу чувствуешь себя живым, – улыбается Вест.

Пытаясь не рассмеяться, поднимаю глаза к потолку.

– Как вижу, ты на этом собаку съел, – замечаю я.

Его губы блестят в озорной улыбке.

– А как же! Я ведь профессиональный спортсмен – а у нас без адреналина никак.

Я вспоминаю о хоккейной клюшке между окном и карнизом. Как я сразу не додумалась?

– Ты из «Хаски»?

Он кивает, и я чувствую облегчение. Он и мой брат – в одной команде. Значит, Вестон – друг, а не серийный убийца.

– Так ты учишься тут, в Сиэтле? – спрашивает он.

– Ага, ну, пока да. Но если мне здесь не понравится, вернусь к родителям.

– Ты же только приехала. Было бы… жалко.

«У меня перехватывает дыхание. Его последние слова гулким эхом раздаются в голове. Они прозвучали так горько и… нежно. Наверное, я схожу с ума».

– Жалко? И почему же?

Он смеется, подыскивая ответ, а я закатываю его рукав и ищу царапины, которые могла не заметить. Пальцами провожу по его коже и останавливаюсь: у него на предплечье тату.

Я наклоняю голову, чтобы лучше разглядеть, что там написано.

– «Ад – это другие», – помогает прочесть Вестон.

Сердце колотится. Эти слова я написала в своем дневнике несколько месяцев назад. Когда мне было хуже всего. Когда я не хотела выходить на улицу. Меня словно поражает молнией. Из-за одной этой фразы кажется, что я знала Вестона всегда. Я рассеянно смотрю на изящно выведенные чернилами буквы.

Вестон осторожно берет меня за запястье. По моей спине бегут мурашки. Он снова забирает вату и откладывает ее на стол. В животе порхают бабочки, и я слежу за его движениями, пока не встречаюсь с ним взглядом. Вестон словно излучает особую энергию, и, когда прикасается ко мне, возникает притяжение, как между двумя магнитами. Едва его пальцы ложатся на мое предплечье, я чувствую, будто невидимая энергия давит на кожу.

Я напрягаюсь как струна, но не от страха. Это напряжение, вязкое и иррациональное. Что происходит? В груди колотится так громко, словно это не сердце, а литавры. Вестон привлекает меня к себе, и я не сопротивляюсь. Я податливая, как тряпичная кукла, и пусть он играет со мной – я в его власти. Он притягивает меня еще ближе, и вот я почти сижу у него на коленях. В его глазах я вижу желание – должно быть, то же он видит в моих.

Вест запускает пальцы в мои каштановые волосы. Его жаркие губы находят мою сонную артерию. Он нежно и крепко обхватывает мою шею сзади, а затем наклоняет мою голову набок. Бретелька майки соскальзывает, но я не спешу ее поправить – пусть смотрит на мою грудь. Ладонью он касается моих ребер, и мы страстно целуемся.

Мы целуемся, пока в легких не кончается воздух. Я не знаю, что здесь делаю, его руки обнимают меня за талию, готовые потянуть вниз, на постель, и мне все равно. Сейчас ничто не имеет значения – есть только жар внизу живота. Я кладу ладони на щеки Вестона, и он снова целует меня, словно не может насытиться. Голова идет кругом.

Жестом я прошу его раздеться, и он резко стягивает свой свитшот. Не теряя времени, я помогаю ему избавиться от лишней одежды, оставляя только пару боксеров с хорошо заметной выпуклостью под ними. Он вздрагивает, когда я провожу ладонью по его животу. Его глаза затуманены – пьяные и… голодные.

Он снимает с меня шорты и футболку. Его руки скользят по моему животу, пока не забираются под трусики. От прикосновения его умелых пальцев я напрягаюсь и через несколько секунд уже нахожусь на пороге безумия – от удовольствия. Мое тело в огне. Указательным пальцем он проходит между моих бедер. А в это время его напористый язык неистово ласкает мой.

Вестон встает. Я цепляюсь за его плечи, впиваюсь ногтями в спину, умоляя не останавливаться, пока он укладывает меня на матрас. Он крепко сжимает мои ягодицы. На мгновение он прерывается, берет бумажник, достает небольшой серебристый квадратик – и зубами рвет его. Вестон заползает на меня сверху. Он прижимается ко мне все сильнее, и, когда его руки крепко обхватывают меня, я чувствую себя живой. Несколько мгновений мы лежим неподвижно, стараясь отдышаться. Он – сверху, а я – внизу, как в клетке. Да, наверное, это лучшая клетка из всех.

Вдруг я чувствую его между своих бедер. Я дрожу все сильнее и крепко вцепляюсь в его плечи. Кажется, я вот-вот потеряю сознание. Мои мысли путаются, в груди борются противоречивые чувства. Я откидываю голову назад, пьянея от удовольствия, когда он впивается в мои губы.

Внизу все еще грохочет музыка, а мы лежим вдвоем в полной темноте. Я закрываю глаза, чтобы не думать ни о чем, кроме этого мгновения.

Чарли

Проснувшись, я резко открываю глаза. В голове туман. Поворачиваю голову и вижу мускулистую спину Веста. Я моргаю, чтобы развеять это наваждение, но оно не проходит. Это реальность.

Чарли, что ты натворила? Беги отсюда!

Я стараюсь пошевелиться, но тело не слушается. Лежу и смотрю в потолок. Я не двигаюсь и пытаюсь не дышать слишком громко, чтобы не разбудить его. И как я потом буду перед ним оправдываться? Почему я сбежала? Понятия не имею, но знаю наверняка: я должна уйти прежде, чем он откроет глаза.

Воспоминания проносятся в голове одно за другим. Мы переспали. У меня был секс с незнакомцем, при этом я не выпила ни капли спиртного. Да уж, такое со мной впервые. Обычно до этого доходит только к третьему свиданию…

Боже, как мне стыдно!

Никто не должен узнать. Если Вестон разболтает друзьям или кому-нибудь в кампусе, Билл придушит меня собственными руками.

Я вдруг замираю. Разрозненные мысли постепенно собираются вместе. Черт. Он же из «Хаски». И о чем я только думала? Да, стоило этому красавчику улыбнуться, как я потеряла голову… А ведь обещала себе ни с кем не знакомиться и тем более не спать.

Поджав губы, я медленно поворачиваюсь на бок. Вестон тянет на себя одеяло, и я остаюсь совсем голая. Я вскидываю бровь. О, месье, вы как всегда галантны. Вестон крепко обхватил простыню, как дракон, оберегающий свое богатство. Отодвигаясь, я вздрагиваю и осторожно присаживаюсь на край матраса. Хорошо, что он спит крепко: это избавит нас от неловкого разговора. Застегивая лифчик, бросаю на Вестона виноватый взгляд.

И все-таки он очень хорош собой. И секс был классный. Но! На этом все закончится. Брат взял меня в Сиэтл на определенных условиях:

1. Не пропускать пары.

2. Обзавестись подругами – не друзьями.

3. Не спать с его товарищами по команде.

Никогда, ни при каких условиях не спать, не знакомиться, даже не приближаться к парням из «Хаски». Клуб – его второй дом; хоккей – его территория, его будущее; а «Хаски» – его семья. О чем я только думала? Почему вспомнила об этом лишь сейчас? Возможно, всему виной адреналин, но это меня не оправдывает. Я совершила большую ошибку, и об этом никто не должен узнать.

Я бросаю озадаченный взгляд на спящего. Вестон. Откуда мне знать, что он не разболтает все первому встречному? Я беру со стола чистый лист бумаги и красной ручкой пишу:

«Если не хочешь умереть в страшных муках, эта ночь должна остаться между нами».

Подпись: «Та чокнутая».

Сомневаюсь, что моя угроза подействует, но что сделано, то сделано. Если Вест проговорится, сделаю вид, что он перебрал и ему все это померещилось.

В отчаянии, готовая на все, лишь бы скорее сбежать отсюда, я одеваюсь и беру в руки телефон – режим на вибрации. Сейчас едва за полночь. Я проспала всего час, но за это время Манила и мой брат пытались дозвониться до меня десяток раз. Вовремя я проснулась…

В доме все еще играет музыка, слышатся голоса. Тихо отперев замок, я выхожу и закрываю за собой дверь. Иду по коридору, глядя в пол. Да-да, мне очень стыдно. Будто у меня на лбу огромная неоновая вывеска: «Она переспала с первым встречным»…

Ускорив шаг, прохожу сквозь гостиную: вечеринка здесь в самом разгаре. Я пробираюсь сквозь толпу и выхожу в сад. Достаю телефон и быстро набираю сообщение:

«Манила, ты где?»

Ответ приходит немедленно:

«Дома. А ты где?»

Не вдаваясь в подробности, отвечаю, что уже на полпути. Я поднимаю глаза вверх. Где там его окно?.. От волнения живот сжимается. Надеюсь, Вестону хватит ума не трепаться о своих постельных подвигах в присутствии Билла.

Билл – это тот самый сверхопекающий старший брат, который ждет свою младшую сестру после школы с жуткой ухмылкой на губах и бейсбольной битой наперевес. Так или иначе, но это производило впечатление – мальчики ко мне даже не приближались. С одной стороны, да, здорово иметь такого защитника. Но с другой…

На мне только майка и короткие шорты, я иду вдоль ухоженной живой изгороди. Как назло, накрапывает холодный дождь. И как я забыла у Веста чертову толстовку? Надеюсь, он сожжет эту улику. А вообще, если подумать, и что с того? Она ведь не подписана, значит, может быть чья угодно. Погруженная в параноидальные мысли, я и не заметила, как прошла два квартала. Подходя к дому, я набираю Манилу.

– Открывай дверь, – говорю запыхавшимся голосом.

Почти дома. Я бегу по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек. Останавливаюсь перед нашей дверью и вижу: на пороге меня встречают брат и его девушка. Билл в спортивном костюме, а Манила в пижаме, и оба какие-то напряженные…

– И где ты была? – спрашивает Билл. – Мы тебя обыскались.

Он нервно стучит ногой. Итак, представление начинается… Я поднимаю глаза вверх:

– Значит, плохо искали.

Теперь очередь Манилы сделать выпад:

– Ты заметила, сколько раз я пыталась до тебя дозвониться?

Я вхожу в квартиру, снимаю влажную обувь, стараясь не поворачиваться к ним лицом – боюсь, они сразу поймут, что я вру, если взглянут мне в глаза. Я из тех, кто не умеет скрывать свои чувства. Я не расчетлива и совершенно не умею врать.

– Вы тоже не отвечали. Я звонила вам раз двадцать, – парирую я. – И в конце концов сдалась, села на диван и уснула.

– И как, выспалась? В таком балагане, – с подозрением спрашивает Билл.

– Не буду скромничать, у меня настоящий талант: могу заснуть где угодно. Все, хватит делать из мухи слона! Я проснулась и сразу же перезвонила.

– Ты напилась?

Я поднимаю бровь:

– А что, похоже?

В ответ Билл только вздыхает и идет к телевизору.

– Вообще-то мы волновались, – ворчит Манила.

Я виновато улыбаюсь и, проходя мимо, игриво задеваю ее локтем:

– А я уж думала, ты решила меня там бросить.

Манила смеется и садится на диван рядом с моим братом, а я запираюсь в своей комнате. И бегу в ванную. Открываю кран – пусть вода сначала нагреется. А я тем временем иду к журнальному столику и беру дневник. Уже несколько месяцев новые записи в нем не появляются, а старые ранят душу. Немного полистав, быстро нахожу то, что искала, – отрывок, при чтении которого в горле встает ком. Дрожащими пальцами провожу по страницам, которые так долго боялась перечитывать.

Высохшие слезы на бумаге вздулись серыми кляксами. С трудом мне удается разобрать размытые буквы:

5 июня.

Думала, что самое трудное позади, но я ошибалась. Мне до сих пор снятся кошмары, но это еще можно пережить. Надо мной смеются… Как будто я мало настрадалась… Ненавижу, всех их ненавижу, не хочу видеть. Лицемеры. На словах они мне сочувствуют, а за спиной сплетничают и пересылают друг другу эти видео…

Они добились своего: уже несколько дней я не решаюсь выйти на улицу. Меня не убила та трагедия, значит, добьют эти стервятники. Тем хуже, что они отчасти правы…

Мне стыдно, что я такая трусиха. Я не узнаю себя. Не представляю, кто эта нервная девушка, которая паникует из-за любой ерунды. Психиатр сказал, что мне не за что чувствовать себя виноватой, что у каждого свой способ справляться со стрессом и эмоциями.

Мама не понимает, почему я постоянно сижу дома. Она думает, я продолжу жить как ни в чем не бывало. Ту жизнь, которая разбилась вдребезги. «Давай, Чарли, иди подыши воздухом!» Конечно, ей легко говорить. У нее все легко и просто. Была ли она когда-нибудь изгоем? Не думаю.

Мне хорошо только наедине с собой. Только в одиночестве я не испытываю стыда. То, что произошло сегодня утром, – очередное доказательство моей правоты. Ад снаружи. Ад – это другие.

Вестон

Солнце ласкает мои закрытые веки. Судя по всему, сейчас примерно полдень… С животным, глухим стоном я хватаю первую попавшуюся под руку вещь и накрываю лицо. Сколько бы времени ни было, будильник еще не прозвенел, так что можно поваляться в кровати. Расслабляюсь, чтобы снова упасть в царство Морфея, где меня ждет моя красотка с миндалевидными глазками. Утренний стояк… Это все карамельная брюнетка. Я с трудом освежаю в памяти последние минуты сна. Натягиваю одеяло и почти засыпаю, готовый вернуться в чудесную эротическую грезу, как вдруг… Что это за запах? Сладкий, ванильный и немного цветочный.

Черт.

Вскочив, отбрасываю в сторону то, что оказалось у меня в руке – толстовка, причем явно не моя. Затем снова тянусь к ней, чтобы лучше рассмотреть. Чарли… Я вдруг понимаю: она мне не привиделась, это не был сон. Вот это да… Судорожно осматриваюсь, но в комнате никого. Может, она под одеялом? Заглядываю под простыню. Увы.

Я провожу пальцами по скуле, задевая стрип. Еще вечером его здесь не было. Я морщусь. Да уж, парни Инди задали мне взбучку. Щека дергается – надеюсь, синяка не будет. Та девушка, она мне не приснилась, иначе кто обработал рану и откуда эта толстовка?

Нахмурившись, пытаюсь проанализировать ситуацию, хотя это дается мне с трудом: я еще не совсем проснулся. Вспоминаю вечер и ту чудачку, которая приняла меня за маньяка. Обо мне, конечно, всякое говорят, но это уже слишком! Н-да, и я еще легко отделался… Если бы она убежала, крича на весь дом, что я собираюсь ее зарезать… Я бы крупно влип. Но, к счастью, все кончилось как нельзя лучше. О, я бы даже сказал – шикарно!

Смотрю на пустую постель. Во мне борются два противоречивых чувства. С одной стороны – уязвленная гордость: еще никто так нагло не бросал меня. С другой – счастье: да, это была потрясающая ночь. На одну ночь я забыл обо всех своих проблемах.

Не знаю, увижу ли ее снова. Все, что мне известно об этой девушке, которую зовут Чарли, – она в Сиэтле недавно. Может, мы учимся в одном университете – Вашингтонском. Кажется, она сказала, что учится на медсестру… В кампусе столько людей, так что вряд ли мы встретимся. Тем более она, судя по всему, этого не хочет.

Небрежно обернув простыню вокруг талии, я наконец встаю с кровати – все равно больше не усну.

Тяжело ступая по деревянному полу, подхожу к шкафу. Надеваю черную футболку и серые спортивные штаны. По пути к двери беру толстовку Чарли и аккуратно вешаю ее на спинку стула. Краем глаза я замечаю на столе что-то странное. Записка, написанная красной ручкой. Сначала я думаю, что это оставили парни из Сиэтлского универа. Нет, это не может быть их почерк. Они не пишут с вензелями.

«Если не хочешь умереть в страшных муках, эта ночь должна остаться между нами.

Та чокнутая».

От удивления я даже рассмеялся. Это шутка? Похоже на то. Поворачиваю листок, надеясь обнаружить на обратной стороне продолжение или номер телефона, но там пусто. Долго всматриваюсь в девственно-чистую страницу, будто жду, что на ней вдруг проявятся красные буквы, – безрезультатно. Судорожно роюсь в бумагах на столе – в отчетах копов, повестках, – и улыбка медленно сходит с лица. Тут тоже ничего. Чарли оставила только этот жалкий клочок. Замечательно…

Огорченный, я кладу записку на стол и иду умываться – надо взбодриться. Так, Вест, не зацикливайся на девчонке, у тебя сегодня полно дел. Да, сегодня воскресенье, но у спортсменов выходных нет. Более того, это первая учебная неделя, а значит, я снова вернусь в хоккей и в свой клуб. Официально я отстранен на две недели, но мне не запретили тренироваться. Хоккей – моя страсть, моя жизнь. Клянусь, в этом году никаких ошибок. Даже если придется молча терпеть чертовы сплетни.

Зазвонил будильник – значит, пора. Проходя по коридору, собираю грязные бокалы, которые валяются тут и там, и складываю их в одну кучу. А теперь можно и в ванную.

Едва открыв дверь, я тут же ее захлопываю.

– Проклятье, – вздохнув, я сбегаю вниз по лестнице.

Где же чертов Фрэнк? Обойдя дом, я выхожу в сад. Высокий, крепкий, темноволосый парень с выбритыми висками бродит среди мусорных мешков. На нем только шорты и сланцы. Судя по кругам у него под глазами и расписанной маркерами спине, ночка была веселая.

– Фрэнк, – кричу я. – Один из твоих дружков облевал всю ванную.

– Ты шутишь?

– Видишь у меня клоунский нос? Там такая вонь.

– Паршиво. Сейчас пойду отмывать. Ты собирался в душ?

– Ничего, схожу в раздевалке – я на тренировку, – говорю я сквозь зубы.

– Черт, сегодня же первая тренировка… Совсем забыл. Подожди, сейчас переоденусь, и пойдем вместе.

– Не волнуйся, пап, я уже большой мальчик – сам как-нибудь справлюсь. А у тебя и так дел по горло. Помогу тебе, как вернусь. Вернее, если вообще вернусь.

– Да хватит, что за бред.

В ответ я только бросаю на него измученный взгляд.

– Я же рассказывал тебе: мы с парнями поговорили, и они готовы поверить тебе на слово. Забыли про Марка.

– Как великодушно.

– Это лучше, чем ничего. Радуйся, что они вообще с тобой разговаривают.

Я бормочу что-то себе под нос, а потом отворачиваюсь. Как показывает опыт, лучше промолчать и не усугублять ситуацию. Ничего не ответив, я быстро нагибаюсь, собираю мусор и кидаю его в бак. Фрэнк улыбается. Упираясь руками в бока, он любуется хаосом, который царит на его газоне, и с гордостью качает головой:

– Ну и бардак! Вот это я называю бурная ночка!

Фрэнк – оптимист. И наплевать, что впереди полдня уборки.

В бассейне плавают пивные банки. Я вдруг вспоминаю, как из окна смотрел на Чарли.

– Что, приятель, понравилась вечеринка? Я же по лицу вижу, – кричит мне Фрэнк. – Хоть симпатичная?

– Что ты несешь? – возмущаюсь я.

– Дружище, ты меня не проведешь. Так что, симпатичная?

В ответ я только загадочно улыбаюсь:

– Ага, но ночью она сбежала.

– О-хо, а ты вчера пил? Может, это была белочка?

Я провожу пальцами по щеке:

– Нет, белочки не накладывают стрипы.

– И правда.

– Ладно, я пошел, а то уже опаздываю.

– Давай, держись. Если что, я на связи.

Кивнув, я возвращаюсь в дом. Быстро кидаю вещи в сумку и сажусь на мотоцикл. Через десять минут я уже подъезжаю к катку. На стоянке стоят несколько машин. С трудом снимаю перчатки – руки от волнения вспотели – и шлем и кидаю их в багажник. Живот сводит, но я стараюсь сохранить бесстрастное лицо – враги повсюду, так что не время показывать слабость.

Они ничего не знают. Это только слухи. Все, что у них есть против меня, – жалкие домыслы.

С гордо поднятой головой я вхожу в раздевалку и здороваюсь с парнями.

На противоположной скамейке Джо, Стив и Престон тихо переговариваются. Они почти не смотрят на меня, что не может не радовать. Безразличие лучше, чем открытая враждебность. Затаив дыхание, прохожу мимо новичка. Смотрю на него краем глаза. А ты на чьей стороне, приятель? Протягиваю ему руку – он жмет.

– Вестон, – представился я.

– Дж-Джордж, – заикаясь, отвечает он.

– Добро пожаловать в «Хаски».

Я иду дальше, как вдруг слышу за спиной: «Черт, это же Красный Сокол». Я улыбаюсь: хоть кто-то не знает об этой истории. Когда подхожу к своему шкафчику, соседний – Билла, до недавних событий моего лучшего друга, – приоткрыт. Похоже, он уже здесь. Мы не виделись с того… инцидента. Билл избегал меня, а я его.

Задумавшись, я не замечаю, как кто-то приближается ко мне.

– Если тебе интересно, то ответ «да», – доносится справа.

Я вздрагиваю от неожиданности. Широко улыбаясь, блондин прислоняется к стене рядом со мной. Это Ян – защитник «Хаски». Хмурюсь. Я пока не понимаю, кто он – друг или враг?

– О чем речь?

– О моей заднице. Да, она самая классная.

– Ну ты и придурок.

– А ты разве не на нее пялился? Так сосредоточенно… – возмущенно усмехается он.

– Видел Билла?

– Ага, он на льду.

– Как у него настроение?

– Э-э-э, да кто его знает. Он всегда напряженный в первую неделю. Так что мой тебе совет – особо не возникай.

Он дружески похлопывает меня по плечу и идет надеть защитный нагрудник. А я апатично бросаю свои вещи в шкафчик. Мне нельзя на лед и запрещено надевать форму «Хаски». Что ж, еще месяц, если только Марк не очнется в ближайшие недели и не подтвердит мои слова.

Тридцать дней без коньков… настоящая пытка.

Конечно, я никому об этом не скажу, но мне тяжело. Я выхожу из раздевалки на трибуну. Летом тоже шли тренировки, но первая тренировка учебного года – это что-то особенное. Прийти посмотреть может любой желающий. Я стараюсь не глядеть на семьи и друзей на трибунах. Зачем зря расстраиваться. Все равно из моих никто не приехал – ни разу за два года. Я иду к скамейке игроков, по пути здороваясь с теми, кого еще не видел, и сажусь на самый край.

При моем появлении разговоры стихают – все сидят молча. Но я веду себя так, будто ничего не произошло. Глядя на лед, нервно сжимаю в руках бутылку с водой.

Сейчас бы сигаретку – от нервов. Протяжно вздохнув, я запрокидываю голову и делаю пару глотков. Десять минут спустя появляется Ян с коньками в руках. Он подходит к скамейке и садится рядом со мной. Обменивается парой слов с присутствующими «хаски», и кажется, будто атмосфера немного разряжается. Я оглядываю остальных: нас должно быть восемнадцать. Двое новичков и двоих нет – Марка и Билла.

На скамейке снова шепчутся, и я делаю еще глоток воды. Не слышу, что они там обсуждают, но, вполне вероятно, меня. Перемывают мне косточки.

– О, а вот и Малкольм, – шепчет Ян, указывая на тренера. – Сейчас задвинет речь о начале учебного года. Скукота.

Я поворачиваю голову: сорокалетний мужчина разговаривает с высоким блондином примерно моего телосложения. В груди перехватывает, когда они разворачиваются в нашу сторону. Билл машет рукой кому-то на трибунах. Мы уже два года в одной компании – у нас одни приятели. Интересно, кому он машет? Я сразу узнаю Манилу, с этими длинными кудрями ее ни с кем не спутаешь, но кто та девушка рядом? Я наклоняюсь, чтобы лучше разглядеть фигуру в мешковатой одежде. Вдруг она поворачивает голову в мою сторону.

Каштановые волосы, миндалевидные глазки, толстовка…

Чтоб меня… Это же Чарли.

Вестон

От удивления я давлюсь водой и едва удерживаюсь, чтобы не выплюнуть все. Я вжимаюсь в скамейку. Хорошо, что меня не видно за спиной этого здоровяка… А почему, собственно, я прячусь? Разве мне должно быть стыдно?

Я задумываюсь: да-а, вопрос философский – и Ян, похоже, что-то замечает. Он смеется. Наверное, решил, что меня озадачило появление Билла. Что ж, пусть так и думает, я не стану возражать. Не говорить же, что это из-за девчонки – он поднимет меня на смех.

– Не боись, Вест. Сегодня Билл не доставит тебе хлопот.

Я киваю, вытирая воду с подбородка. Дождавшись, пока Ян отвернется, я делаю вид, что потягиваюсь, а сам незаметно поглядываю на трибуны. Где же она? Она сидела рядом с Манилой, но я не могу разглядеть. Каштановые волосы, белые ножки… Нет, вроде не Чарли. Да и что ей здесь делать?

Я облегченно вздыхаю. Почему она сбежала посреди ночи? Неужели я сделал что-то не так… Уф, хватит. Слишком много переживаний за одно утро. Я на взводе. Да, наверное, мне показалось.

Поворачиваю голову к тренеру – он вот-вот начнет свою традиционную речь в честь начала сезона. Сжав кулаки, жду, что он скажет о ситуации в команде. Я вспоминаю нашу с ним беседу после того происшествия, и по коже бегут мурашки. Он ясно дал понять: еще одна ошибка, и я вылетаю из «Хаски».

Нет, этому не бывать. Я ушел из Сиэтлского и поступил в Вашингтонский только ради «Хаски», ради хоккея. Нет, я не вылечу отсюда.

Малкольм в бело-фиолетовой футболке подходит к нам. Он окидывает игроков одного за другим пронзительным взглядом, и мне становится не по себе.

– Так, парни… Знаю, вам не терпится выйти на лед, поэтому буду краток. В прошлом году мы были в шаге от кубка – нам не хватило одного очка. Да, обидно. Да, тяжело. Но начался новый сезон, и это наш шанс. Пришло время показать, на что мы способны. Пришло время побеждать. Вы талантливые ребята, так что немного усилий и, конечно, дисциплины, и победа у нас в кармане.

Трибуны взрываются аплодисментами. Черт, так стыдно. В этом зале только один человек знает, что если мы и проиграли межвузовский турнир, то это только моя вина. Я мог загнать решающую шайбу…

Если бы Красный Сокол сделал это, возможно, Марк не лежал бы сейчас в коме…

– В этом году в нашей команде пополнение: Лиам и Джордж. Что ж, поприветствуйте гостей из Далласа и Портленда. Покажите им, кто такие «Хаски». Мы охотимся в стае. Мы хитрые, быстрые и дерзкие. Мы стоим за своих горой. Покажите мне сплоченную команду. Никаких склок и никаких драк.

Повисает тишина. Не нужно поворачивать голову, чтобы понять: все смотрят на меня, недобро смотрят. Делаю вид, будто ко мне это не относится, но нервно поджимаю пальцы на ногах. Я догадываюсь, что собирается сказать Малкольм. По крайней мере, какую тему затронет. Осталось понять, на чьей он стороне.

Затаив дыхание, жду, когда упадет дамоклов меч.

– У нас полно работы, так что на этой ноте я хотел бы закончить свою речь, но есть один вопрос, который волнует игроков и их семьи. Сейчас я закрою его раз и навсегда.

Малкольм отличный тренер и тактик, но оратор он так себе. Он топчется по льду, подбирая нужные слова:

– Как вы могли заметить, нас сегодня только семнадцать. Марк, наш центральный игрок, уже три недели лежит в коме. Его жестоко избили на выходе из бара. Я знаю, по кампусу ходят разные слухи, но уверяю вас: в них нет ни капли правды. Ни один из членов команды не был признан виновным. Полиция продолжает расследование, и временное отстранение одного из «Хаски» не имеет прямого отношения к этому расследованию.

Я едва сдерживаю смешок. Что за бред! Если Малкольм и не лжет, то как минимум недоговаривает. Парни знают это не хуже меня. Полицейские нашли меня на парковке, а рядом лежал Марк. Меня уводили в наручниках.

Спасибо, тренер, что не подливаете масла в огонь. Наконец кто-то встал на мою защиту. А вообще, поскорее бы все это закончилось…

– Не верьте слухам и помните: мы одна команда. И в этом сезоне мы постараемся это доказать.

Тренер делает шаг назад, и вперед выходит капитан «Хаски». Билл – высокий кареглазый блондин – идет к скамейке запасных, держа под мышкой хоккейный шлем.

– Семьи наших новичков меня еще не знают. Я Билл, капитан команды. Джордж и Лиам, с вами я познакомлюсь поближе на тренировках. Если роль Малкольма заключается в том, чтобы доводить вас, то моя задача – не дать вам сломаться психологически. Будет тяжело, поверьте, но вы всегда можете рассчитывать на меня. Так что выше нос! А будете унывать – получите волшебный пинок под зад.

Рядом раздаются смешки. Как всегда, Билл произвел впечатление. Из нас двоих он всегда был более общительный. Не перестаю удивляться, как легко ему даются публичные выступления.

– «Хаски» – это прежде всего сплоченная стая. У нас были трудные времена, но пора оставить прошлое позади и двигаться вперед. Давайте покажем, чей по праву чемпионский кубок!

На трибунах раздаются аплодисменты. Я тоже хлопаю – сдержанно. Ян, улыбаясь, бьет меня по плечу.

– Ну, я же говорил – двигаемся вперед, ага! Звучит неплохо, как по-твоему? – вполголоса спрашивает он.

Я растерянно киваю. Нет, дружище, чудес не бывает. Не может все кончиться вот так – как по мановению волшебной палочки…

Игроки встают со скамьи и, проходя мимо Билла, хлопают его по перчатке. Я сижу – все-таки мне запретили выходить на лед. Малкольм что-то кричит парням на катке, а затем подходит ко мне – руки в карманах, взгляд подозрительный.

– Чего ждешь, Вестон?

Я пожимаю плечами. Чего вы от меня хотите? Будто я сам себя отстранил. Это же вы с деканом решили, что я продолжу тренироваться, но не выходя на лед. Так в чем дело? Я что-то не понимаю.

– Чего расселся, говорю. Или думаешь, возьмешь кубок, не вставая со скамейки запасных?

Он повышает голос. Да на нас же люди смотрят, давайте потише, что ли… В ответ я шепчу, чтобы никто не слышал:

– Но мне нельзя…

Малкольм жестом прерывает меня:

– Мне лучше знать, что тебе можно, а что нет. Тебе запрещено выходить на каток, но можно и по-другому тренироваться. Пять кругов вокруг парковки! Бегом – м-марш!

Удивленно вскидываю бровь. То есть пока все на льду, я «бегом – марш» под дождь? Это что – наказание или я реабилитирован?..

– Чего сидим, Вест? Давай-давай, погнал.

Вскочив на ноги, я смотрю на тренера с благодарностью. Уже почти месяц Малкольм не называл меня так. Казалось бы, это не имеет значения, но я радуюсь:

– Спасибо, тренер.

Он кивает, а затем поворачивается ко мне спиной. Я иду к выходу. Прохожу мимо бортика, когда меня нагоняет игрок 44. Он поднимает маску – это Билл.

– Это я уговорил Малкольма пустить тебя на тренировку.

Хотелось бы верить, что это попытка примирения, но я слишком хорошо его знаю. Как правило, он очень улыбчивый, но сейчас его лицо – камень. Он будто пытается казаться холодным.

– Да ну? – небрежно бросаю я.

– Ты бы хоть спасибо сказал.

– Спасибо. Что-то еще, капитан? – говорю я, делая акцент на слове «капитан». Билл не любит, когда я его так называю.

Покачав головой, он собирается оставить меня, но вдруг разворачивается:

– Погоди, еще кое-что. Просто для ясности, Вест. Я с тебя глаз не сведу, так что не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость. Я и так многим рисковал из-за тебя.

Я сжимаю челюсти. Так, тише, никаких скандалов.

– Я все тебе объяснил. Чего еще ты хочешь от меня?

– Сам как считаешь? Я не хочу ставить под удар свою карьеру.

– Перестань думать о себе и хоть раз в жизни поставь себя на мое место.

Я провожу языком по губам, ощущая вкус горечи. Не могу поверить… как он может это говорить?

– Когда же ты поймешь, что у меня не было выбора?

Замерев, Билл кивает в сторону трибун:

– Давай не здесь – нас могут услышать. Там Манила сидит.

Он понижает голос, его карие глаза скользят по зрительским скамьям. Я оборачиваюсь и вижу Манилу, она метрах в десяти от меня. Отсюда я могу легко разглядеть ту девушку, похожую на Чарли. Ее карие глаза, совсем как у Билла, смотрят прямо на меня. Она замирает, а я быстро поворачиваюсь к капитану «Хаски».

У них одинаковые глаза, одинаковые ямочки на щеках… Этого не может быть. Нет. Нет. Нет… Я растерянно гляжу на Билла. Слегка приоткрыв рот, с трудом подбираю нужные слова и наконец задаю вопрос, который горел у меня на губах:

– Девушка рядом с Манилой…

– Моя сестра, Лили. Она тут недавно.

Сердце замирает.

– Я за них в ответе, за Лили и Манилу, так что не лезь, ладно? Держись от них подальше.

Кровь стучит в ушах. Я киваю и, пошатываясь, иду прочь. Оказавшись на улице, пытаюсь отдышаться, но в горле стоит ком. Чарли – это Лили. О ней он рассказывал мне все эти два года. Я труп.

Чарли

Я меланхолично потягиваю яблочный сок через металлическую трубочку. Устало поглядываю на кубики льда в стакане и отчаянно жду, когда они растают. Раньше Манила вряд ли позволит мне уйти из бара. Для нее это «всего» пятнадцать минут, а для меня – целых.

Прошла очередная учебная неделя, и, как и в прошлые выходные, Манила пригласила двух своих подружек выпить в ирландском пабе. Надеюсь, это не войдет в традицию – такого я не переживу. Шумные тусовки совсем не для меня, но Манила этого не понимает, впрочем, как и мой брат Билл. Время от времени я поглядываю на дверь, но не так нервно, как в прошлый раз, – я запомнила все запасные выходы.

Манила громко смеется. Заинтригованная, я поднимаю глаза от бокала. Бриттани просит ее быть потише, но Манила хохочет еще громче. Вдруг она давится своим мартини.

– Кхе, простите. Просто не верится, что Лидия…

– О, ты бы слышала, как она разговаривала с учителем. Честно говоря, на ее месте я бы помалкивала, – бормочет Брит, придвигаясь к нам ближе, чтобы поделиться новой сплетней.

Эйми, кажется, вот-вот лопнет от нетерпения. Она так смешно таращит свои огромные зеленые глаза, что я с трудом сдерживаю хохот. А эти девчонки ничего, они даже забавные. Больше всех из этой компании мне нравится Эйми. Она встречается с Яном из «Хаски», так что они с Манилой видятся довольно часто.

– Я слышала, Лидию с учителем застукали в туалете во время этого самого, – говорит Бриттани. – Это может объяснить, почему она с ним такая дерзкая.

Отвлекшись от их захватывающей беседы, я смотрю, как дверь бара открывается – и на пороге появляются новые посетители. Убедившись, что это не террористы, я осматриваю соседние столики. Неподалеку расположились два игрока из «Хаски». Они ужинают в семейном кругу под огромной картиной с ирландскими равнинами.

Справа какие-то студенты пьют пиво – бокал за бокалом, – будто хотят попасть в Книгу рекордов Гиннесса… В разговоре вдруг всплывает имя Билла. Я прислушиваюсь.

– Даже Билл – он немного тормоз, если честно, – заметил это. В итоге их поймают, а Флинта уволят.

– Немного грустно. А если у них и правда любовь? – возмущается Эйми.

– Он вообще-то женат! – слишком резко возражает Манила.

– Может, у них несчастный брак, – замечаю я. – Откуда мы знаем?

– Может, – соглашается Эйми. – Слушай, Чарли, а у вас есть с ним занятия?

– Вроде нет. А как он выглядит?

– Как тот, с кем я была бы не прочь закрыться в подсобке. Высокий, красивый, умный.

Бриттани подносит ладонь к губам и наклоняется ближе.

– С этим, кстати, тоже, – говорит она, указывая куда-то в зал.

Я из любопытства смотрю, на кого она указывает, – и замираю. Темноволосый парень в черной облегающей футболке протирает бокалы за стойкой. Делая вид, будто не узнала его, поворачиваюсь так, чтобы он меня не увидел.

– Ты о Весте? – интересуется Эйми. – Давно он здесь работает?

Кажется, Вестона тут не ожидал увидеть никто. Кроме Манилы. Она призывает нас к тишине:

– Билл как-то рассказал мне, что после инцидента с Марком университет временно приостановил Весту выплату стипендии. Вот он и устроился в бар – надо же платить за квартиру.

Бриттани слушает очень внимательно и энергично кивает, не отрывая глаз от хоккеиста. Закусив нижнюю губу, она пожирает его взглядом. Как она может…

– Хищница уже нашла себе новую жертву? – смеется Манила. – А ты быстро забыла своего бывшего.

– Знаешь, кто-то сказал: «Сердце разобьется, но разбитым будет жить».

– У него хороший вкус, – подхватывает Эйми. – Ему идет этот мрачный спортивный стиль. А его голубые глаза…

Я шумно втягиваю сок через трубочку – надеюсь, никто не заметил моего смущения. Меньше всего мне хочется, чтобы мой секрет стал достоянием общественности… Всю прошлую неделю я старалась избегать Вестона на тренировках брата, и вот мы встретились в баре. Если бы исчезнуть отсюда… Я закрываю лицо руками. Девочки беззастенчиво хихикают. Совсем как маленькие дети. И как Вест нас еще не заметил?.. Я с безразличием смотрю в стену. А вдруг заметил, но не подает виду? И что мне делать: бежать или спокойно пить свой сок? До сих пор не могу забыть его взгляд. Там, на тренировке Билла.

– Между нами, Брит, Ян рассказывал мне о Весте, – шепчет Эйми. – Лучше держаться от него подальше. Говорят, он так избил Марка, что тот до сих пор лежит в коме.

Я вдруг вспоминаю речь тренера. Малкольм сказал, что «Хаски» не причастны к тому инциденту.

– Думаешь, это и правда он? – вдруг вырывается у меня.

– Копы не смогли ничего доказать, но у Марка с Вестом были какие-то разногласия. Они дрались пару раз: первый – в начале июня, а второй – незадолго до случившегося. От Вестона можно ждать чего угодно.

Нахмурившись, я пытаюсь все взвесить. Правда это или нет? Я знакома с ним совсем недавно, но видела обе его стороны. Вест может быть жестоким, как питбуль. А может – ласковым, как котенок. Зависит от обстоятельств…

Наконец решаюсь взглянуть на него – но за барной стойкой никого. Мне даже его жаль: быть объектом сплетен – это кошмар. Уж я-то знаю. Как пауки, сплетники оплетают тебя своей ложью, и кажется, жить дальше становится очень сложно. По крайней мере, я так и не смогла оправиться, не смогла забыть. Шрамы на разорванном сердце никогда не заживут.

Это напоминает мне летнюю подработку в детском лагере. У нас было такое упражнение: мы брали в руки лист бумаги, хвалили его и гладили, и он оставался гладким и ровным. Затем мы брали другой – обзывали его и комкали. Надо ли говорить, что этот листок был весь в изломах. Да, слова ранят. А если это слова лжи…

Неожиданно для себя я поднимаюсь со стула и, бросив, что мне нужно отойти, тороплюсь в уборную. Неприятные воспоминания, как зыбучие пески, утягивают меня все глубже в пучину отчаяния. Надо немного успокоиться, прийти в себя. Я быстро оглядываю зал, но Вестона не видно. Чувствую, что мне нужно узнать, правда ли он это сделал. Я доверилась ему. Мне показалось, мы с ним родственные души. Неужели только показалось?..

Умывшись, достаю телефон – уже полдевятого. Девочки хотели поужинать здесь, но я, наверное, пойду домой. Выхожу в коридор, уткнувшись носом в телефон, как неожиданно передо мной возникает грузная фигура. Я поднимаю глаза и цепенею – это Вестон. Сложив руки на груди, он холодно смотрит на меня. Я вдруг понимаю: мы встретились не случайно – он ждал меня!

– П-привет, – заикаюсь я, стараясь подавить дрожь в голосе.

– Ну здравствуй, «та чокнутая», – невозмутимо отвечает он.

Мой голос по сравнению с его спокойным глубоким басом как какая-то пищалка. Боже, как же неловко. Когда я уходила от него той ночью, знала, что мы наверняка встретимся, он ведь тренируется с Биллом. Но не думала, что это случится так скоро…

– Не ожидал увидеть тебя здесь. После того, как ты исчезла.

В его словах слышатся нотки горечи. Черт. Что на это ответить?

– Отдыхаете, значит?

Сокрушенно улыбнувшись, я киваю. Вест больше не произносит ни слова. Он раздевает меня взглядом – своими завораживающими темно-голубыми глазами. В нависшей тишине он стоит и смотрит на меня – страстно и в то же время с насмешкой. Не знаю, как он пробуждает во мне эти чувства, но в одном не сомневаюсь: он смотрит мне в глаза, и его губы растягивает легкая улыбка. Кажется, спустя вечность – хотя прошла всего минута – Вест делает шаг в сторону, пропуская меня. Я спешу к девочкам – заберу сумку и пойду домой.

С трудом отделавшись от них, я спешу к выходу. Сердце бьется как сумасшедшее. Наконец выхожу на улицу – теперь можно выдохнуть. На дрожащих ногах прохожу пару метров и падаю на первую попавшуюся скамейку.

Да уж, вот так встреча… Переведя дыхание, я наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. Дверь бара открывается, но обзор мне перекрывает машина, припаркованная рядом. Я пытаюсь рассмотреть того, кто вышел на улицу, через окно автомобиля, и вижу Вестона. На нем темная джинсовая куртка. Он стучит пальцем по телефону и начинает ругаться:

– Что? Он это серьезно? Я даже не опоздал. Пф-ф…

Закурив сигарету, Вестон прикладывает экран к уху. Знаю, подслушивать нехорошо, но любопытство берет надо мной верх.

– Ага, я только со смены.

После недолгой паузы он продолжает:

– Скоро буду. Да, уже лечу. Ага, я в курсе. Да никуда не денусь, в любом случае у тебя мой мотоцикл.

Вестон куда-то уходит, и теперь мне его не видно. Я встаю. Куда он так торопится? Верчу головой, пытаясь услышать окончание этого странного разговора.

– Десять минут, и я на месте.

С кем он говорит? И почему спешит так, будто за ним гонится адская гончая? Любопытство снова берет верх, и я следую за парнем. Вообще, нам с ним по пути: моя квартира в той же стороне. Так что меня не в чем заподозрить. Я прибавляю шаг. Не сомневаюсь, что пожалею об этом, но ничего не могу с собой поделать. Знаю, что надо держаться от него подальше: он из «Хаски», друг Билла. Но мне слишком интересно. Я хочу узнать о нем больше, но меня волнуют не слухи, а он сам.

И я готова рискнуть.

Чарли

Мы идем нога в ногу, только он впереди, а я за ним. Взбудораженная – это же как в детективах! – я почти подпрыгиваю. Накрапывает мелкий дождь, но мне плевать. Это был бы отличный повод вернуться домой, но я не хочу. О, Билл был бы счастлив: его сестра-затворница гуляет под дождем. Правда, одно но…

Сердце гулко колотится в груди. Есть что-то чертовски соблазнительное в том, чтобы играть с запретами… Чувствую ли я себя виноватой? Нет. Билла здесь нет, и я не собираюсь ему ни о чем рассказывать. Меньше знает – крепче спит.

Внутренний голос кричит, что нужно повернуть назад, пока все не зашло слишком далеко, но чертенку, который подбил меня на эту авантюру, плевать. Все, чего он хочет, – узнать, что за грязные секреты хранит Вестон. Что скрывается за этим тревожным, дерзким взглядом? О нем ходит столько слухов… Жестокий? Опасный? Нет, я в это не верю.

Вдруг вспоминаю, как Вестон вел себя на вечеринке у Фрэнка. И все же что-то здесь нечисто… Какие скелеты он прячет в своем шкафу? Э-э… Фигурально выражаясь. Надеюсь, он никого не убил. Однажды я уже повстречала убийцу – не хотелось бы повторить этот опыт.

Вестон идет быстрее – я тоже. Он замедляет шаг – я делаю то же самое. Повторяю за ним. Эта маленькая игра меня будоражит. Незнакомые улицы глядят нам вслед рядами желтых глаз. А вдруг он ведет меня в западню? Немного страшно. Одно успокаивает: мы отошли не слишком далеко от дома.

Я держусь на расстоянии, чтобы он ничего не заподозрил. А Вестон продолжает идти, засунув руки в карманы. Мне открывается прекрасный вид на его накачанную спину. А он и правда красавчик. Жалко, не успела оценить это в тот вечер: я тогда была сама не своя.

Неожиданно Вестон остановился. Застигнутая врасплох, я делаю три шага, прежде чем спрятаться за угол. Он достает телефон, смотрит на него, а затем двигается дальше. Фух, кажется, пронесло. Облегченно вздохнув, выхожу из укрытия. А если бы он обернулся? Как бы я выкручивалась? Стояла бы и хлопала ресницами. Вспомнить хотя бы наш разговор в баре. Хотя и разговором это не назовешь…

Вестон сворачивает за угол. Я прибавляю шаг, чтобы не потерять его из виду, как вдруг Вестон заходит в какой-то бар. Красные неоновые огни вывески придают улице жутковатый вид.

Я замираю и осматриваюсь: мне здесь не нравится. Кажется, будто это место сбора городских пьяниц. Посетители этого бара очень отличаются от тех, кто собирается в ирландском пабе. Я неловко пячусь, чтобы не стоять посреди улицы. Вокруг какие-то неприятные типы, и я уже начинаю жалеть, что решила поиграть в детектива. А как я выгляжу со стороны… Заблудившаяся, одна в такой поздний час, да еще и в блузке с глубоким вырезом.

Вестон распахивает тяжелую стеклянную дверь, оставив меня на произвол судьбы. Чарли, в тебе говорит страх. Борись с ним. Это всего лишь бар, самый обычный бар. Билл постоянно твердит: «Не каждый прохожий – преступник…» Наверное, он прав. А может, и нет. Нельзя знать наверняка. Голос разума умоляет повернуть и пойти домой, но я решаю прислушаться к чертенку. Подхожу поближе к окнам, стараясь рассмотреть, что творится внутри, но безрезультатно: кроме силуэтов, ничего не разглядеть.

Взвесив все за и против, я решаю: отступать поздно.

Это место не внушает доверия, но не для того я проделала такой путь, чтобы тут же сдаться. Все-таки интересно, что здесь делает Вестон?

Тряхнув головой, будто прогоняя тревожные мысли, я дергаю ручку двери. Едва переступаю порог, как горло сдавливает от вонючего дыма. В зале стоит сигаретный смрад вперемешку с чем-то химическим… Вот черт. Под ярким светом софитов я пробираюсь вглубь. Где же Вестон? Снова накатывает приступ паники, и я осматриваюсь в поисках путей отступления. Два окна, дверь… Миновав пару столиков, оказываюсь в центре танцпола. Вдруг кто-то хватает меня за руку. Недоуменно оборачиваюсь и вижу: какой-то мужчина лет тридцати широко улыбается мне. Я вырываюсь, как вдруг он наклоняется ближе и шепчет на ухо:

– Потерялась, крошка? Пойдем, пропустишь с нами бокальчик.

Он такой пьяный, что еле шевелит языком.

Вежливо отказавшись, я собираюсь уйти, когда незнакомец снова хватает меня за рукав. Я в отчаянии толкаю его в грудь, но он только хохочет. Второй рукой хватает меня за талию. Я в ловушке… От мужчины несет перегаром. Я бью его локтем и требую, чтобы он оставил меня в покое, но он никак не реагирует на это.

– Соглашайся, всего один бокальчик!

– Отстань от меня!

Незнакомец наклоняется и дышит мне в ухо, нашептывая всякую мерзость. Я стараюсь кричать, но в горле стоит ком. Я будто окаменела. В голове раздается бесконечный счет.

Один. Два. Три. Четыре.

Хочу исчезнуть отсюда, провалиться сквозь пол. Крепко держа меня за талию, он прижимается ближе. Никто не спешит освободить меня. Рядом раздается грохот, но мне уже все равно. Танцпол пустеет, но я не двигаюсь с места – я больше не здесь, я в Денвере.

Раздаются выстрелы. Эхо разносится по коридорам и отдается в моем теле. В голове звучит счет. Словно каждый выстрел отпечатывается в моем сознании, я считаю их снова и снова, ожидая последнего. Он может предназначаться любому в этой аудитории. Даже мне.

Пять.

Раздается очередной выстрел. Прижав руки к ушам, я смотрю на ребят – они молча надеются, что до них очередь не дойдет. Я бы хотела не слышать, но не могу.

Шесть.

В глазах застыл ужас. Время идет, а мы ждем, когда этот кошмар закончится. В коридоре кричит женщина, и я должна выйти, должна ей помочь, но не могу сдвинуться с места. Пытаюсь отдышаться. Вдруг слышатся шаги – они приближаются. Я сижу, затаив дыхание. Стук подошв по плитке. Свернувшись калачиком под столом, я прижимаю ноги к груди. Слезы вот-вот хлынут, но я держусь. Хочу исчезнуть отсюда.

Семь.

Прогремел удар, и я вскрикнула.

Восемь.

Меня тошнит от металлического запаха крови.

Девять.

В поле моего зрения появляются сапоги.

Десять.

Наступает зловещая тишина.

– Чарли!

Я вдруг прихожу в себя и открываю глаза. Кто-то бежит ко мне. Сквозь дым и свет софитов я вижу только черную футболку. Дальше все происходит будто в одну секунду. Меня вырывают у пьяницы и обнимают. На руке моего спасителя я замечаю тату: «Ад – это другие». Вестон…

– Убери от нее руки или лишишься их! – рычит Вест.

Затылком чувствую его дыхание, и по коже бегут мурашки. Пьяный мужчина моргает, а затем разражается хохотом. Он продолжает держать меня за запястье, сжимая его. Ай, больно!

– Я просто приглашаю даму выпить. Это не преступление.

Только сейчас замечаю, что вокруг нас уже собралась подвыпившая толпа, которая поддерживает моего мучителя. Скрипя зубами, Вестон повторяет свое требование:

– Я ясно выразился. Исчезни. Сейчас же.

Но, видимо, решив, что вести переговоры бесполезно, Вест замахивается и бьет мужчину по руке. Воспользовавшись моментом, я освобождаюсь от его хватки. Жестом Вест велит мне встать ему за спину. Пьяница наконец оставляет нас и плетется к своим друзьям. Вестон оборачивается ко мне. Он молча сверлит меня взглядом. И, не говоря ни слова, указывает на свободный стул у барной стойки. Я качаю головой:

– Я, пожалуй, пой…

Не дав мне закончить фразу, он хватает меня за талию и сажает за стойку.

– Ты никуда не пойдешь, – отрезает он, чеканя каждый слог.

Я киваю. Вестон смотрит на меня так, словно пытается прочесть мои мысли, но безуспешно.

– Ты в порядке? – наконец спрашивает он.

– Я… в порядке. Просто растерялась.

– Растерялась? Да ты будто окаменела от ужаса.

Я виновато опускаю глаза, а Вестон поворачивается к бармену.

– Одно и то же. Переберут лишнего – и в драку. Как девушка?

Вестон бросает взгляд на меня, а затем снова оборачивается к бармену.

В порядке, только запястье ноет.

– Вроде все в порядке, – говорит Вест.

– Ты ее знаешь?

Вест смотрит на меня своими голубыми глазами. Он вдруг становится мрачным.

– Ага, это… младшая сестра одного знакомого.

В его устах это звучит как оскорбление. Я обиженно хмурюсь.

– Ладно… проводи ее и возвращайся. Народ сегодня буйный – твоя помощь не помешает.

Кивнув, Вест тянется ко мне. Он кладет руку мне на спину и слегка подталкивает. Я спускаюсь со стула.

– Ты… работаешь здесь? – шепчу я.

– Ага, а что я, по-твоему, забыл в этой дыре?

Рассеянно пожимаю плечами. Мое воображение строило самые жуткие теории, но в реальности все оказалось весьма прозаично. Вестон берет свои вещи, и вместе мы идем к выходу. Я шагаю медленно, стараясь получше рассмотреть бар. Как говорила Манила, Вест сейчас в отчаянном положении, но не настолько же, чтобы работать в этой забегаловке…

– Поторапливайся, Чарли. Ты слышала босса: мне еще нужно вернуться, у нас полно работы, – ворчит Вест.

Виновато опустив глаза, я спешу за ним. Вест выводит меня на частную парковку, где стоит его мотоцикл. Хотя я ничего не смыслю в этом, выглядит он мощно. Порывшись в багажнике под кожаным сиденьем, Вестон достает шлем и пару перчаток.

А Вест высокий… Почти на голову выше меня.

Он смотрит мне в лицо, затем его взгляд опускается на мое декольте и, наконец, на руку. Он осторожно касается моего запястья. В том месте, где пьяный мужчина схватил меня, на коже остался красный след. Увидев его, Вест вздыхает. Тем временем дождь усиливается, и я начинаю дрожать. Влажная блузка прилипает к коже. Вест снимает куртку и набрасывает мне на плечи.

– Раньше когда-нибудь сидела на мотоцикле? – неожиданно ласково спрашивает он.

Я мотаю головой. Нет, родители бы меня убили. Я с трудом уговорила их разрешить мне окончить автошколу…

Вест помогает продеть руки в рукава куртки. Воспользовавшись моментом, я смотрю на его рану. Стрипа уже нет, и она затянулась.

Заметив, чем я занята, Вест вдруг заглядывает мне в глаза. Мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание. Я стараюсь сохранять спокойствие, но чем больше смотрю на него, тем ярче воспоминания о нашей ночи. Какой же он притягательный, харизматичный. На фоне широкоплечего Веста я такая маленькая. Сердце замирает. Мне показалось, он вот-вот меня… Нет, это смешно.

Он натягивает шлем мне на голову. Регулирует ремешки, свисающие у подбородка. Потом запрыгивает на мотоцикл и подзывает меня. Я неуклюже взбираюсь на сиденье.

– А ты поедешь без шлема?

– Тебе он нужнее. Держись крепче.

Я ищу, за что ухватиться. Сзади торчит какая-то перекладина, но она не выглядит безопасно… Вест тоскливо вздыхает. Он хватает меня за руку и кладет ее на свой торс.

– Куда тебя везти?

– Парк Равенна, – бормочу я неуверенно.

– Живешь рядом с Манилой?

– Вместе с ней. Мы соседки.

Не говоря больше ни слова, Вест давит на газ, и мотоцикл срывается с места. Прижимаясь к его спине, я ухватываюсь крепче. От него пахнет мускусом и табачным дымом. Вообще-то я ненавижу сигареты и их вонь, но аромат Веста… пьянит. Это запах опасности, запах запретного. Уткнувшись щекой в его спину, я закрываю глаза.

Городские улицы проносятся мимо слишком быстро. Рев двигателя болезненно отдается в животе. К счастью, мы скоро оказываемся на месте – пара минут, и мы уже на углу улицы, в ста метрах от моей квартиры. Вест помогает мне слезть и снять шлем:

– Думаю, дальше дойдешь сама.

Я киваю.

– Чарли… Хочу спросить: зачем ты пошла за мной?

Чувствую, как мои глаза расширяются от удивления.

– Так ты знал?

Вест бросает на меня холодный взгляд и наклоняет голову:

– А за кого ты меня принимаешь? Естественно. Думаешь, как я заметил тебя в баре?

Что ж, скажу правду. Мне уже нечего терять.

– Мне просто было любопытно… Знаешь, о тебе всякое говорят.

Он горько хмыкает:

– Да? И что, например? Я бы с удовольствием послушал. Что Билл тебе наговорил?

– Билл? – удивляюсь я. – А он тут при чем?

Закусив нижнюю губу, Вест надевает шлем. Я протягиваю ему куртку, но он ее отталкивает:

– Оставь себе. Будет о чем посплетничать. И пожалуйста, не ходи за мной, договорились?

Он на мгновение замирает и смотрит мне в глаза:

– Знаешь, я долго думал, почему ты тогда сбежала. Теперь понимаю.

Он наклоняется к моему уху, холодный и гладкий шлем упирается мне в щеку.

– Бежать, поджав хвост, – это, похоже, у вас семейное. В этом вы с братом похожи.

Чарли

Мы с Манилой уже час ждем Билла с тренировки. От скуки я мотаю сумкой из стороны в сторону. Манила, подпирая стену, разговаривает с кем-то по телефону. После занятий мы решили зайти за Биллом, и он давно должен был выйти, но его все нет.

– Как же хочется есть, – ворчит Манила, откидывая назад свою каштановую гриву.

– И мне тоже. Все бы отдала за хороший бургер с чеддером.

– А что у нас на ужин? Может, что-нибудь закажем?

– Да, давай. От пасты уже тошнит. Билл, может, останется поужинать с нами. Заставим его мыть посуду?

– Хороший план… – вздыхает она, взглянув на часы. – И что они там делают? Уже полчаса здесь торчим.

Наконец дверь открывается, и «хаски» медленно выходят на улицу. Манила машет ребятам, высматривая среди них Билла.

Я стараюсь быть как можно незаметней. Честно говоря, я бы вообще сюда не пришла, и на то есть причина, которую зовут Вестон. Мне до сих пор стыдно смотреть ему в глаза, и стыдно – это еще мягко сказано. Не могу поверить, что так глупо попалась. Он отчитал меня как школьницу… А я лишь хотела проверить, правду ли о нем говорят. Но моя «секретная операция» провалилась. Хуже того, теперь Вестон настроен против меня. И все же я здесь, поверив в «да ладно тебе, это на пару минут».

Я нервно щелкаю языком. Вот-вот на улицу выйдет темноволосый парень, и мне не останется ничего, кроме как провалиться под землю. И почему я вечно нахожу неприятности на свою голову? К нам подходит высокий блондин, Манила ему улыбается:

– Ян, привет! Почему так долго? Как прошла тренировка?

– Неплохо, – бодро отвечает он. – Есть над чем поработать, но до первой игры сезона еще шесть тренировок. Успеем подтянуться.

Ян? Парень Эйми? Я тоже здороваюсь, радуясь, что смогла его узнать.

– А ты сестра Билла? Вам придется еще немного его подождать.

– Почему? – спрашивает Манила.

– Джордж, новичок, повредил запястье.

Мы с Манилой удивленно переглядываемся.

– Да ребята столкнулись на льду. Тренер и Билл должны проконтролировать ситуацию, а до медпункта не дозвониться.

– Еще бы! Ты видел, который час? Все давно разошлись по домам, – ворчит Манила.

– Похоже, придется ждать врача, так что мы тут застряли…

Вдруг Манила поворачивается ко мне. Ее глаза странно блестят.

– Что? – спрашиваю я.

– Может, ты посмотришь, что с ним?

– Я? Зачем?

– Ведь ты будущая медсестра. И наверняка сможешь отличить небольшую ранку от кровоизлияния. Что скажешь?

– Э-э, я…

– Классная идея! – прерывает меня Ян.

– Но я не врач!

– А мы тем более! Да ладно, не бойся, у нас на льду редко бывает что-то серьезное. Тренер просто действует по инструкции, иначе будут проблемы. Давай, пойдем.

Манила подталкивает меня, и я неохотно захожу внутрь. Не думаю, что я вполне компетентна… Но выбора у меня нет.

– Смотрите, это будет на вашей совести, – предупреждаю я.

Мы следуем за Яном в зал, и, вместо того чтобы повернуть к трибунам, он заходит в дверь справа. Здесь повсюду какие-то тумбы: похоже, «хаски» тренируются не только на коньках.

Тренер и Билл в бело-фиолетовой форме стоят на коленях перед смуглым юношей. А вот и раненый боец. Я осматриваюсь по сторонам. Странно… Ян сказал: «ребята столкнулись», но здесь только один. Где же остальные? Вот черт. Меня посещает неприятная мысль. Я пытаюсь не думать об этом, но не могу. Я не видела, чтобы Вест выходил.

– Смотрите, кого я привел! – кричит Ян. – А вот и доктор Чарли!

Немного смущенная, я натянуто смеюсь. Как-то мне не по себе. Я здесь еще не была… Так, пути отступления – две двери. Глазами умоляю брата о помощи, но он только улыбается и кивает.

– Это Чарли, моя сестра, – говорит он тренеру. – Она учится на медсестру.

Заметив наконец мое беспокойство, Билл подходит ко мне.

– Не волнуйся, Чарли, тут безопасно, – шепчет он мне на ухо.

Я стараюсь держать себя в руках. Манила расписывает присутствующим мои медсестринские таланты. В двери вдруг появляются две фигуры. Я быстро оборачиваюсь. Вот черт. Кажется, это кто-то с темно-голубыми глазами. Притворюсь, что меня это не волнует.

– Спасибо, что пришла, Чарли, – говорит Малкольм. – Мне удалось дозвониться до нашего спортивного врача, но она сейчас в другом конце кампуса: кто-то из чирлидерш ногу сломал. Она согласилась поставить диагноз по видеосвязи, но я вряд ли смогу провести осмотр. Может, ты попробуешь?

Малкольм набирает номер врача. Я склоняюсь над Джорджем. Вдруг рядом появляется Вестон с каким-то рыжим парнем.

– Как это произошло? Ты упал? – спрашиваю я, словно опытный медик.

– Нет, получил клюшкой. Вот сюда.

Я осторожно беру руку Джорджа, чтобы осмотреть ее. Порез чистый, удар, судя по всему, был сильным.

– Какое точное попадание – прямо между перчаткой и налокотником, – шепчу я себе под нос, продолжая осмотр.

– Спортивный азарт, – устало вздыхает тренер. – Вот что бывает, когда игроки слишком увлекаются.

Я бросаю взгляд на Веста и его рыжего приятеля. Кто из них? Конечно, кое-кто бывает слишком импульсивным, но не значит, что в произошедшем виноват он.

Вест ловит мой взгляд, и я тут же отворачиваюсь. Так, Чарли, не отвлекайся. Ты осматриваешь пострадавшего.

Наконец из телефона тренера звучит голос доктора Аманды. Дальше все просто: она говорит – я делаю. Через несколько минут я встаю, вполне уверенная в диагнозе.

– Это просто порез. Довольно глубокий, но швы накладывать не нужно. Антисептик, бинт – и все заживет. Тем не менее боль может сохраняться в течение нескольких дней. Если заметишь какие-то ухудшения – сразу к врачу.

Джордж благодарит меня.

– Хорошая работа, Чарли, – замечает тренер. – Кажется, на третьем курсе у вас должна быть практика. Ты еще не решила, где будешь ее проходить? Может, пойдешь к нам, в «Хаски»?

– Как это – «к вам»?

– У врачей при университете высокая загруженность. Нам не помешает толковый медик. Разумеется, под руководством доктора Аманды. У нее полно дел: баскетболисты, бейсболисты, легкоатлеты, чирлидерши… Ее не дождешься. Думаю, она будет рада помощнице. Мы как-то с ней говорили об этом. Она давно хочет нанять стажеров, чтобы они помогали ей с разными клубами. Ну, что скажешь?

Вроде неплохо, но как быть с Вестом? Нет, мне, наверное, стоит немного подумать…

– Отличная идея! – восклицает Билл.

О нет…

Билл, сам того не зная, только что подписал мне смертный приговор.

– Тебе же нужно где-то пройти практику, – говорит Билл. – А я здесь всех знаю, они парни хорошие. Уверен, тебе у нас понравится.

В ответ я улыбаюсь, хотя хочется кричать. Мне стыдно даже смотреть на Вестона – не то что проводить с ним по два часа несколько раз в неделю.

Наконец тренер отпускает Джорджа в раздевалку. Билл, как настоящий капитан, предлагает ему помочь, а Манила, как идеальная подруга, несет их вещи. Итак, все уходят, и я остаюсь одна с Вестом и этим рыжим парнем – тренер попросил их сложить снаряжение. Замечательно. Пытаюсь смотреть куда угодно, лишь бы не на Веста. Эх, умела бы я телепортироваться…

– Так ты сестра нашего капитана? – спрашивает рыжий, собирая пластиковые шайбы. – Чарли, верно?

Я молча киваю.

– Команда Крофт в полном составе. А что, клево! Я Джимми.

Пожимая ему руку, говорю, что счастлива принять предложение Малкольма. От пристального взгляда Вестона у меня по позвоночнику пробегает дрожь. В надежде поскорее уйти отсюда принимаюсь помогать с уборкой.

– Я думала, вы все время на льду, – говорю я.

– Нет, тренер считает, что смена обстановки может быть полезна. Кроме того, Вестону пока нельзя играть на льду. А ему тоже надо тренироваться.

Я поворачиваюсь к Вестону – в горле стоит ком. Интересно, о чем он сейчас думает?

– Долго еще продлится отстранение? – нарушаю я неловкое молчание.

Если нам придется видеться… Надо как-то сгладить углы.

– Три дня. С субботы он снова сможет играть, – поясняет Джимми.

Я киваю.

– Так… Что же случилось с Джорджем?

– Да так, бывает, – пожимает плечами Джимми и выходит в коридор, волоча за собой мешок с собранными шайбами. Мое сердце вдруг начинает стучать быстрее, грудь сжимает тревога. Теперь здесь только мы. Я и Вест.

Осталось убрать с пола обручи. Я подбираю их, чтобы занять руки и мысли, а потом останавливаюсь, почувствовав, что Вест стоит у меня за спиной. По коже пробегают мурашки. Не дыша, я оборачиваюсь. Он угрюмо смотрит на меня.

– В чем дело?

– Джордж… Ты подумала, что это я?

В его мрачных голубых глазах – страшное бушующее море.

Он делает шаг вперед, и мне приходится поднять голову.

– Разве не так?

Какое-то время мы молча смотрим друг на друга, пока он не издает нервный смешок. Я раздраженно вздыхаю:

– Что ты хочешь мне доказать, Вестон?

– Ничего. Ты ответила на мой вопрос.

Он собирается уйти, но я останавливаю его:

– Нет, не так. Доволен?

Он стоит напротив меня, сложив руки на груди.

– Да ну? Ты ведь сразу подумала, что это я – так бы решил любой на твоем месте. Ты же слышала, что обо мне говорят? Я будто избил беднягу Марка. Кто, если не я?

Я качаю головой и говорю тихо:

– Почему ты так себя ведешь?

– Как?

– Как полный придурок! Сколько можно – перестань!

Его губы растягиваются в кривой ухмылке. Он подходит и наклоняется ко мне:

– Может, это лучше кому-то перестать сплетничать?

– Мне просто было любопытно… Я не сплетница! Если тебе интересно, мне плевать, что о тебе говорят. Я не верю в это. Иначе зачем бы стала преследовать какого-то отморозка? Сам подумай.

Вестон хмурится. Он замолкает и даже, кажется, немного успокаивается.

– Тебе было любопытно, хм. С чего бы это?

– Не знаю. А что, это запрещено?

Он смеется, и на его лице сияет искренняя улыбка.

– Ты ведь хотела забыть нашу встречу. Та чокнутая…

– Слушай, может, начнем сначала?

– Может быть…

Я протягиваю ему руку, он крепко сжимает ее.

– Чарли Крофт.

– Вестон Паркер.

Я пытаюсь выдернуть руку, но мой новый друг не отпускает. Его глаза игриво блестят – как в ту ночь, когда мы… Он ослабляет хватку, а затем поднимает рукав моей толстовки и смотрит на синяк – напоминание о том, как я была неосторожна. Вестон притягивает меня к себе и забирает обручи, которые я собрала. Он наклоняется и шепчет мне на ухо. Но прежде чем успеваю опомниться, он отстраняется. Ухо словно обдает ветерком:

– Знаешь, Чарли, многие могут решить, что я плохая компания. Так что лучше тебе держать это в секрете.

Вестон

Этот знаменательный день настал.

Ловлю себя на том, что нервно постукиваю ногой. Собравшись, я натягиваю гетры и встаю на коньки. Иду по пустой раздевалке, и волнение нарастает с каждой секундой. Я не знаю, как с ним справиться. В полной экипировке я мечусь из угла в угол, будто лев в клетке. Мне кажется, я годами ждал, когда снова начнутся тренировки. Я никогда не приходил на каток так рано. Но сегодня – исключение из правил. Мое отстранение истекает через пятнадцать минут. Наконец-то.

Я прохаживаюсь взад-вперед между рядами шкафчиков и дверью, поглядывая на часы на стене. Стрелка движется так медленно, что я готов сойти с ума. Беру клюшку и отправляюсь на каток. Ничто не сможет испортить мне этот вечер. Наконец-то я снова выйду на лед. Почувствую себя живым.

Проходя мимо зала, я бросаю взгляд на закрытую дверь. Кажется, еще никогда так не нервничал. Наконец я сажусь на скамейку, поглядывая на трибуны. Сегодня я возвращаюсь на лед. И сегодня у Чарли начинается практика.

На губах играет улыбка. Мне пора забыть о ней, но я не могу. Меня волнует ее олений взгляд. Эта девушка слишком любопытна, отчего вечно попадает в неприятности. Я бы сказал, она довольно впечатлительная, но не из тех, кто бросает все на полпути.

– Готов показать, на что ты способен, Вест? – раздается голос справа от меня.

Я встаю, чтобы поприветствовать тренера:

– Как никогда.

– Тогда вперед, каток в твоем распоряжении.

Я растерянно смотрю на лед. Он это серьезно?

– Вы уверены? Может, подождем остальных?

– Я видел, как ты ходишь кругами, глаз с катка не сводишь. У тебя десять минут. Развлекайся.

Едва Малкольм замолкает, я спешу к ограждению. Надеваю шлем, проверяю ремни на коньках и… Полетел!

Как же мне этого не хватало! Весь месяц у меня сердце разрывалось. Я прохожу первый круг, и улыбка расползается у меня по лицу. В эйфории жадно вдыхаю холодный воздух. Я еду все быстрее, и ветер бьет меня по щекам через прутья защитной решетки. Обычно я могу разогнаться до тридцати пяти километров в час. Но сегодня – все-таки я не вставал на коньки месяц – с трудом набираю тридцать. Для начала неплохо.

По катку прокатывается хохот.

– Ого, Красный Сокол расправил крылья! – кричит кто-то.

Не могу разглядеть, кто это: я мчусь так быстро, что все вокруг как в тумане. Пролетаю еще два круга и останавливаюсь. Я оглядываюсь: у бортика стоят Билл и Ян. Блондин машет мне рукой. Подкатываю к ним.

– И как оно? Рад?

– Не то слово, приятель.

– Ну ты даешь. Целый месяц… Я бы столько не выдержал.

К нам подходит Джимми и бьет меня по перчатке:

– Остается только убедить тренера вернуть тебя в стартовый состав.

Я морщусь, и Ян успокаивающе похлопывает меня по плечу:

– Не дрейфь, для тебя это вообще не проблема. А я, наверное, весь год просижу на скамейке запасных.

– Малкольму деваться некуда. Как он без самого быстрого игрока? – добавляет Джимми. – Он вернет тебе место нападающего.

Я вопросительно смотрю на Билла. Ему как капитану должно быть известно о планах тренера. Он смотрит на меня в ответ, не произнося ни слова.

– Да кто сомневается, – вздыхает Ян. Бедолага выходит на лед реже всех.

– В любом случае, – продолжает Джимми, – Вест вернет свое место, если никого не убьет до следующей игры.

– Черт, ты совсем кретин или только притворяешься? – рычу я.

– Шуток не понимаешь? – расстраивается рыжий.

Я опускаю защитную решетку и уношусь прочь. Едва сдержался, чтобы не вмазать ему. Пытаясь успокоиться, делаю глубокий вдох. Черт… Хоть один день без этих комментариев. Все настроение испортил. Обернувшись, вижу, что Билл отвел в сторону Джимми, и они что-то обсуждают. Отсюда мне не слышно, о чем идет речь, но Билл явно недоволен. Неужели он меня защищает? Раньше так всегда и было. Всего месяц назад мы были лучшими друзьями, а потом я все испортил. Сказать, что мне жаль, – ничего не сказать. Теперь уже ничего не изменишь. Остается надеяться, что время залечит раны. Может, еще не все потеряно, раз он так кинулся меня защищать? Может, я еще смогу называть его братом?

Тренер кричит – собирает всех у скамейки. Я подъезжаю, перепрыгиваю через бортик, стараясь держаться подальше от Джимми. Даже если он и не хотел меня обидеть, подобные мысли подрывают наш командный дух. Малкольм рассказывает, что нас сегодня ждет. Мы будем оттачивать передачу шайбы и поработаем над позицией на площадке. Защитники будут тренироваться в парах, а нападающие – в тройках. Тренер в очередной раз подчеркивает: «Хаски» прежде всего сплоченная стая. Я поворачиваю голову. У трибун стоит Чарли.

Каштановые волосы собраны в хвост. Стройная фигура скрыта под черной футболкой оверсайз и черными спортивными штанами. Ловлю себя на том, что покусываю губы. Никогда бы не подумал, что меня может возбуждать девушка в подобной одежде. Но я-то знаю, что под ней…

Черт. Сосредоточься, Вестон. Стараюсь смотреть на тренера, пока он заканчивает раздавать указания и наконец отпускает нас. Я буду работать в паре с Биллом, ведь мы с ним крайние нападающие, вингеры. Когда мы отъезжаем в угол, я вижу, что к нам несется Джимми – центральный нападающий. Я вздыхаю. Вот черт.

– Так, ребят, – начинает Билл, – предупреждаю: никаких драк. Поняли меня?

– А в чем проблема? Просто у Вест-тупицы нет чувства юмора.

– Да, нет проблем. Только у Джимми-чудилы язык без костей.

– Что ж, многообещающе, – вздыхает наш капитан. – Начинайте без меня, я сгоняю к сестре.

Вместо того чтобы послушаться Билла, Джимми едет за ним, а я следом. И вот мы все трое оказываемся у бортика. Я стою чуть в стороне, за спиной Билла, пока он общается с сестрой. Чарли бросает на меня обеспокоенный взгляд, который вызывает на моем лице улыбку. К счастью, никто этого не замечает. Билл отправляется к тренеру – надо решить какие-то бумажные вопросы. Рыжий неуклюже шагает вдоль бортика, но, едва завидев девушку, преображается, включая режим ловеласа.

– Сегодня кого-то хоронят? – спрашивает он, подбородком указывая на черную футболку Чарли.

Чарли поднимает бровь и оглядывается по сторонам:

– Не знаю… Я еще не решила. Может быть, тебя?

Я посмеиваюсь.

– Захочешь хорошо провести время – обращайся, – ухмыляется Джимми.

Он подъезжает ко мне с клюшкой наперевес:

– Ну что, Красный Петушок, давай посмотрим, не растерял ли ты форму. Может, еще дорастешь до сокола!

Я игнорирую его насмешки. Вместо этого смотрю на Чарли, а она на меня. Кажется, уголок ее губ немного приподнят – она в игривом настроении. В знак приветствия киваю ей, и мы с Джимми приступаем к тренировке. Красный Сокол снова расправил крылья!

Мы отрабатываем передачу шайбы, затем слалом. И снова, и снова, и снова… Мышцы горят, но, черт, как это классно – выкладываться на полную. Конечно, я немного растерял форму, но чувствую: быстро все наверстаю.

Полчаса упражнений – что важно, без конфликтов, – и я устраиваюсь на трибунах.

По традиции в конце каждого занятия мы проводим дружеский матч. Одна проблема: нас семнадцать, а на площадке может быть только двенадцать игроков. Малкольм находит решение: он просто заменяет играющих. Так что я сижу и жду сигнала. Рядом развалился Билл, а напротив него, на ряд ниже, сидит Чарли. Рукой я могу дотянуться до ее длинных волос. К ней клеятся два парня, которые, как и мы, дожидаются своей очереди. Билл ворчит себе под нос, что зря он привел ее сюда.

А чего ты ждал? Почти ни у кого из нас нет девушки, а Чарли красотка. Два плюс два. Тренер свистит, и Билл выходит на лед. Мы с Чарли остаемся одни. Словно почувствовав на себе мой взгляд, она оборачивается.

– Как прошел первый день? – начинаю я.

– Ничего серьезного. Стив порезался, а так все тихо. Ты же пока не играешь.

– Все еще думаешь, что это я ударил Джорджа?

Чарли закатывает глаза.

– Тише, мачо. – Она смеется. – Расслабься, я пошутила. Похоже, Джимми-чудила был прав: у Красного Петушка проблемы с чувством юмора.

Не удержавшись, я тоже смеюсь:

– Черт, ты это слышала?

– Я стояла в двух метрах от вас, если ты не заметил.

– А, так это была ты? Прости, я видел только напуганные глаза.

– Ха-ха. Кажется, я начинаю тебя понимать, Вестон Паркер.

– Правда? Я весь внимание.

– Ты строишь из себя неприступного. Но на самом деле просто боишься подпустить кого-то близко.

А она проницательна. Что ж, это танец для двоих… Склонив голову набок, я пристально смотрю ей в глаза:

– Не забывай, что я тоже кое-что о тебе знаю.

Я наклоняюсь к ней, подбирая с пола клюшку.

– Первое: ты Крофт, но еще не Лара. Дерешься как девчонка.

С ее губ срывается смешок. Чарли прикрывает рот рукой, ожидая, что я еще скажу.

– Второе: я помню, какое на тебе было белье в ту ночь, а еще знаю, как ты пахнешь. От толстовки, которую ты забыла у меня, разит духами.

Кажется, Чарли даже затаила дыхание.

– Третье…

Тренер дает свисток на замену. Я встаю, на моих губах играет загадочная улыбка.

– И что третье? – взволнованно шепчет она.

– Как-нибудь обязательно расскажу. А сейчас надо идти.

Чарли

– Завладеть шайбой – и в центр! – орет тренер.

Уткнувшись носом в учебник, я изучаю биохимию. «Стероидные гормоны» – это, конечно, интересная тема, но я не могу сосредоточиться. После трех тренировок с «Хаски» я наконец привыкла к шуму на катке – меня отвлекает не это. Сегодня вечер пятницы, и моя работа в качестве медсестры-помощницы проходит относительно хорошо. Доктор Аманда не только милая, но и забавная, а самая большая травма, с которой мне пришлось столкнуться, – это синяк от шайбы, которая отлетела в скамейку запасных. Бедняга Джош снял шлем в самый неподходящий момент. Надо сказать, ему повезло – мне только пришлось приложить лед. А синяки, как говорят, украшают мужчин.

– Оборона, не спим! Давайте, пытайтесь помешать!

Нахмурив брови, я в очередной раз пытаюсь сосредоточиться на биохимии. Так, Чарли, соберись. «Хаски» не сдадут за тебя экзамен.

«Во взрослом возрасте тестостерон оказывает влияние на поведение. Этот гормон влияет на психические процессы: он отвечает за импульсивность и перепады настроения. Он ассоциируется с доминирующим, конкурентным и даже агрессивным поведением».

Да, у кого-то, кажется, повышенный тестостерон…

– Давай, давай, веди шайбу. Вестон открыт – пасуй! – надрывается Малкольм.

А вот и он…

Голос разума кричит, чтобы я не отвлекалась, но тщетно. Я уже ищу взглядом правого нападающего. Ничего не могу с собой поделать. Вот он, номер 22. Он мчится к воротам, словно вихрь. Защитники на его фоне – сонные мухи. С другого конца площадки Билл посылает ему шайбу, которую тот ловко перехватывает. Взмахнув клюшкой, Вест запускает пластиковую шайбу в воздух, и та бьется о столб.

– Так, ничего страшного. В следующий раз попадешь, Вестон. Давайте, парни, продолжаем. Играем без тайм-аута.

Разочарованный игрок 22 возвращается на свое место в линии нападения. Смотрю на него, не отрывая глаз: из-под бело-фиолетовой футболки выступают наплечники, так что его фигура выглядит внушительнее, чем обычно. Я еще немного наблюдаю за его игрой, а затем заставляю себя отвести взгляд. Параграф о развитии мышц у мужчин сам себя не прочтет. Десять минут я читаю, а затем тезисно запоминаю. Тренер дает свисток об окончании тренировочного матча, и я складываю вещи в сумку. Он подзывает всех к себе, чтобы проанализировать, над чем нужно поработать. А я, собравшись, спускаюсь вниз – Малкольм в этот момент как раз заканчивает:

– До первой игры сезона осталась всего неделя, поэтому важно поработать над позицией. Престон, не выходи из своей зоны слишком часто. Следи за воротами. У защитников своя работа, у тебя – своя. Джимми, побольше пасов вингерам. Мы хорошо знаем «Уток», мы играли с ними в прошлом сезоне. Их сильная сторона – оборона. Если хотим победить, надо сыграть от Билла и Веста – их ловкости и скорости.

У меня сводит живот. С тех пор как я сижу на тренировках «Хаски», всякий раз, когда слышу его имя, поднимаю глаза и ищу его. Рефлекс. Я как собака Павлова… И почему меня так тянет к нему? Должна признать, он талантливый хоккеист, и за его игрой приятно наблюдать. Но мне всегда приятно наблюдать за ним. Даже за пределами катка.

Этому возможны два объяснения. Первое: сплетни Манилы и ее подружек о нем породили в моей голове множество вопросов, и они будут мучить меня, пока я не найду ответы. Второе: я просто спятила, стала маньячкой и теперь буду преследовать его повсюду.

А если серьезно… Вестон – парень-загадка, и я не верю никаким слухам. Я знаю: он не такой.

– Чарли? – окликает меня брат.

– А?

– Подождешь минут двадцать? Я задержусь здесь с Джимми и Вестоном.

Опять это чувство в животе…

– Да, конечно. Найду, чем заняться.

Я усаживаюсь на скамью, в нескольких шагах от двери. «Хаски» плетутся в раздевалку. А на льду остаются только трое.

Вместо того чтобы достать учебник или конспекты, выуживаю со дна сумки телефон. Быстро отвечаю Маниле – мы задерживаемся, и она волнуется. С тех пор как я прохожу практику у «Хаски», Билл провожает меня. Два зайца одним выстрелом: и сестру доставил домой, и увиделся с девушкой. Иногда он даже у нас ночует, если ему не хочется возвращаться в общежитие.

Чтобы убить время, я листаю разные видео. Так незаметно пролетают двадцать минут, и наконец ребята идут в душевую. Держа в руке шлем, мимо проходит номер 22. На мгновение он поворачивается ко мне: в темно-голубых глазах мерцает странный блеск. Время будто останавливается.

– Чарли, не подойдешь?

Я прихожу в себя. Билл просит помочь ему убрать инвентарь в подсобку, которая находится за раздевалками. Повесив сумку на плечо, я спешу к брату.

Мы тащим по полу сетку. Билл до сих пор в полной экипировке – ему явно неудобно.

– Давай я сама, а ты иди в душ.

– Справишься?

– Конечно. По мне этого не скажешь, но я достаточно сильная! И потом, Манила уже заждалась – мой телефон жужжит без остановки.

Усаживаясь на скамейку, Билл смеется. Он снимает коньки, а затем гетры. Рядом переодевается Вестон. Странно… Ни словом не перебросились. Даже не смотрят друг на друга. Ни-че-го.

Когда я жила в Денвере, я и понятия не имела, как проходит жизнь у Билла. Родители говорили, что у него все хорошо, и это меня вполне устраивало. Мой брат не из тех, кто легко открывает душу. Тем более своей младшей сестре. Но одно я знаю точно: Билл очень жизнерадостный и веселый. Тем более странно, что он так безразличен к товарищу по команде.

Взволнованная этим наблюдением, я тащу инвентарь в соседнюю комнату и гадаю, что могло произойти между этими двумя. Связано ли это со слухами или они всегда недолюбливали друг друга? Не могу избавиться от странного чувства, будто я уловила что-то важное, но не понимаю, что именно. Закончив работу, я возвращаюсь в раздевалку, как вдруг замираю. Тишину разрывает громкий металлический лязг.

По шее у меня пробегает дрожь.

Это прозвучало так, словно кто-то поскользнулся и проломил себе череп о шкафчик. Я смотрю на полуоткрытую дверь, не решаясь войти. Нет, не может быть… Я хожу по коридору взад-вперед, но мне не хватает смелости зайти. Я обязана. В конце концов, тренер заверил, что игрокам не разрешается разгуливать здесь голыми. В этом смысле мне нечего бояться. В душевые мне нельзя, но в раздевалки я могу входить, когда захочу. Решив все-таки выяснить, что стало причиной шума, я осторожно приоткрываю дверь. Фух, кажется, ничего. Опять воображение разыгралось! Здесь только полуодетый Вестон перед своим шкафчиком. В руках у него небольшой листок бумаги. Вест быстро прячет его в карман.

Черт.

– Прости, я услышала шум… Будто кто-то упал, – оправдываюсь я.

– Никто не падал, как видишь, – говорит он, явно раздраженный.

– Все в порядке?

– Да, просто чертова дверца не закрывается.

Резко набросив полотенце на спину, он идет в душевую. Мрачный взгляд, желваки играют. Он выглядит так, будто я его… застукала?

Он скрывается за углом, и я замечаю на полу ту записку. Должно быть, он случайно обронил ее, когда засовывал в карман. Нет, Чарли, не надо. Но любопытство как всегда одерживает верх, и, убедившись, что в раздевалке пусто, я хватаю скомканный листок и выбегаю в коридор.

«Семь дней. Соскучился, милый?»

Я растерянно хлопаю глазами. Снова перечитываю, и снова. Сердце колотится все быстрее. Вот черт… Это его подружка? Дрожащими пальцами засовываю записку в карман. Теперь понимаю, почему он выглядел так мрачно: я в самом деле его застукала. Значит, он бабник. Интересно, сколько женщин у него бывает в неделю?

Я в бешенстве. Вестон – типичный спортсмен, предпочитающий случайные связи. Грязный игрок, во всех смыслах этого слова! Я в ярости мечусь по коридору. Ядовитые мысли вертятся в голове. Но вдруг приходит мысль, которая кажется мне ужасной. Что, если все гораздо серьезнее, что, если это его девушка? Значит, он изменил ей… Со мной. От такого я не скоро оправлюсь.

Чарли

Я бегаю из угла в угол, пытаясь как-то оправдать Вестона. Нет, будь это его девушка, она бы не стала писать записки, а позвонила бы или отправила сообщение. И почему я такая дура? Почему меня к нему тянет? Он симпатичный, но в кампусе таких полно…

Вдруг в коридоре появляется Джимми. Взглянув на мое озадаченное лицо, он смеется:

– Какая мрачность! Устала ждать Билла? Вместо того чтобы стоять здесь, пошла бы веселиться с подругами.

Я одариваю его фальшивой улыбкой, которая производит желаемый эффект. Кажется, он ничего не заподозрил.

– Сейчас только восемь, весь вечер впереди, – спокойно отвечаю я.

– Понял. Какие планы?

– Да как всегда: посмотрим какой-нибудь фильм с Биллом и Манилой.

– Класс… Слушай, захочешь вечер при свечах – только скажи.

– О, спасибо. Я подумаю.

Пока мы ведем эту непринужденную беседу, дверь распахивается, и в коридор выходит Вест. Одежда на нем другая, а вот выражение лица то же. Он смотрит на меня, и я чувствую каждую частицу его гнева.

– О, а вот и Красный Петушок – он летит словно ястреб, – смеется Джимми, подражая голосу спортивного комментатора. – Повернет ли он налево, к выходу, или – нет, в это невозможно поверить – остановится поболтать с нами?

– Заткнись, Джимми-чудила, – ворчит Вестон.

Рыжий подмигивает мне. Он прекрасно понимает, что испытывает терпение товарища по команде, но это, похоже, его любимое развлечение. Судя по всему, его совсем не пугает искрящийся от гнева взгляд Веста.

– О, Красный Сокол снизошел до нас! Дамы и господа, какая честь!

– Ты все сказал? – рычит Вестон. Он стоит перед Джимми, засунув руки в карманы спортивных штанов.

Вестон переводит взгляд с Джимми на меня. Я стараюсь не смотреть ему в глаза – в памяти возникают слова той записки. Какая мерзость… Неужели он кому-то изменил со мной?

– Прости, Красный Петушок, ничего не могу с собой поделать. Когда вижу тебя, шутки так и сыплются, – смеется рыжий.

– А почему тебя прозвали Красный Сокол? – спрашиваю я.

Вестон испускает протяжный вздох, будто жалея, что не прошел мимо и остановился.

– Такое прозвище ему дали еще в сиэтлских «Красных Ястребах». Якобы он не едет по льду, а летит! – отвечает за него Джимми, размахивая руками, как птица.

– А почему ты ушел из той команды?

– Не твое дело, – огрызается Вест.

Его слова задевают меня. Он будто выплескивает на меня весь накопленный гнев. Да, его слова ранят мое сердце и оставляют горький привкус на губах.

– Мило… – шиплю я. – Не хотела быть грубой. Просто спросила, но хорошо, я поняла твой намек. Не стоит лезть тебе в душу.

– Делай как я, Чарли. Не обращай внимания, когда он ворчит. Ладно, я пошел. Увидимся послезавтра у Фрэнка.

Я киваю. Затем прощаюсь с Вестом, даже не взглянув на него. Он не стоит моего времени и внимания.

– Кажется, я забыла свою тетрадь в подсобке. Схожу за ней.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но не успеваю сделать и двух шагов, как он хватает меня за руку. От неожиданности у меня перехватывает дыхание.

– Подожди, – говорит он.

Звук его голоса повисает в воздухе. Эхом отдается в моих мыслях, пробирая до костей. Когда я поворачиваю голову, он отпускает мою руку, будто обжегся.

– Прости, я немного на взводе, – признается он.

Я молчу. Озабоченно наморщив лоб, он продолжает:

– Я ничего не имею против тебя, Чарли. Мне просто нужно хорошо выспаться, чтобы расслабиться.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. И как он собирается «расслабляться»? Пойдет к подружкам? Я тянусь к карману.

– Ты это обронил.

Я отдаю ему записку, и лицо Веста заметно бледнеет. Замерев, он долго смотрит на скомканный клочок бумаги.

– Ты прочла? – бормочет он.

– Да, – не задумываясь, отвечаю я. – Как долго это продолжается?

Вест закрывает глаза и трет лоб. Он со стоном откидывает голову назад. Похоже, я оказалась права. Вестон больше всего дорожит своими маленькими грязными секретами и не хотел бы, чтобы я о них узнала. Открыв глаза, он смотрит на меня:

– Чарли… Это не то, что ты думаешь.

– О, да здесь не о чем и думать. Спокойной ночи, Вестон.

Я иду по коридору мимо раздевалок. Сзади раздаются шаги. Вест быстро догоняет меня, и я наконец останавливаюсь.

– Чарли, подожди!

– Хорошо, но при одном условии. Я хочу знать правду. Как долго это длится?

– Почти три месяца, – вздыхает он.

У меня чуть не отвисает челюсть. Три месяца! Я чувствую себя… грязной. В горле застревает едкий смех, а желудок наполняется желчью.

– В чем проблема, Чарли? Какое отношение это имеет к тебе?

В его взгляде читается искреннее непонимание.

– В самом деле… Какое отношение? Впервые в жизни я переспала с незнакомцем, а оказалось, что у него есть девушка. Вау! И ты еще спрашиваешь, в чем проблема?

Вест хмурится. Он несколько раз моргает, будто пытаясь выйти из оцепенения. Ладно, хочешь молчать – молчи.

– Прощай, Вестон. Не сомневаюсь, твоя поклонница, девушка, или как ты там ее называешь, поможет тебе… расслабиться.

Он снова хватает меня за руку и притягивает к себе. Я с вызовом смотрю ему в глаза.

Он нависает надо мной, словно мистический шторм.

– Думаю, ты все неправильно поняла.

Я молчу. В моих глазах недоумение. О чем это он? Сейчас, наверное, станет оправдываться. Проклятье… Я стараюсь отвернуться, но он не дает мне этого сделать и только крепче сжимает руку.

Черт. Даже не знаю, почему пытаюсь бежать? Почему не взгляну ему в лицо? И зачем вообще ему передо мной оправдываться? Мы же не встречаемся. Мы почти не знаем друг друга. Всего одна ночь… Опустив глаза, смотрю на глянцевую плитку, а Вест все повторяет мое имя. Он проводит указательным пальцем по моей щеке, а затем нежно берет за подбородок.

– Это не любовное послание, Чарли. Это угроза.

– Угроза? – переспрашиваю я.

Вздохнув, он отпускает мою руку.

– Три месяца я получаю такие письма. И это не фанатки. Наш следующий матч через семь дней, это предупреждение. В спорте это обычное дело.

Сбитая с толку, я с трудом подбираю слова:

– Кто их присылает?

– Болельщики, возмущенные ситуацией с Марком, товарищи по команде, которые мне не доверяют, соперники… Да кто угодно. Скажем, сейчас у меня не лучшая репутация. У меня много врагов.

Меня захлестывает волна стыда, смешанного со смущением. Я ждала чего угодно, но только не этого.

– Не знаю, кто уверил тебя, будто я какой-то герой-любовник.

Я заикаюсь, щеки краснеют. Ладно, время признаться. Я это начала, а значит, надо идти до конца…

– Никто. Я прочитала записку и…

– И что?

– И…

У него вырывается смешок. Вестон шепчет мне на ухо:

– Значит, ты ревнуешь?

В этих словах столько напряжения. Тихий вздох, мягкий шепот – я не в силах сопротивляться. Я обещала себе, что буду держаться подальше от «хаски»… Так почему я не могу пошевелиться?

Мой взгляд ласкает черты его лица, задерживается на глазах, потемневших от охватившего нас желания. Иррациональное влечение овладевает моим телом, растет в животе, постепенно захватывая все мое существо. Вест обхватывает пальцами мою шею, и меня вдруг пронзает дрожь. Где-то вдалеке раздается звук шагов. Вестон вдруг крепко прижимает меня к себе и увлекает в подсобку. Придавив меня к стене, он ногой захлопывает дверь.

– Чарли, я все. Можем идти! – кричит Билл, разыскивая меня в коридоре.

Голос брата эхом отдается вдалеке. Надо ли прятаться, если тебе нечего скрывать? Вряд ли. Черт, мы прячемся от Билла…

В сильных объятиях Веста я пленница и не собираюсь убегать. Я в его власти. На меня смотрят голубые глаза. Вест нежно проводит кончиком носа по моей щеке. Он целует меня в уголок губ, и у меня вырывается вздох облегчения. Затем Вест переходит к ложбинке между ключиц. Он целует мою шею томно, не спеша, словно весь мир остановился и нам больше некуда спешить.

– Чарли! – снова зовет брат.

Голос Билла кажется таким далеким, и я только крепче прижимаюсь к Весту. Его руки оказываются под моей толстовкой и скользят по спине, пока не опускаются на поясницу. Опьяненная его мускусным ароматом, я закрываю глаза. Все мое внимание сосредоточено на ласках его пальцев. Его губы страстно терзают меня самой сладкой пыткой, и я не могу сдержать стон, когда он нежно прикусывает мою мочку.

– Чарли, где ты?

– Иди к брату, – шепчет Вестон.

Он утыкается носом мне в щеку. Я чувствую его дыхание – оно короткое, резкое… Горячее. Почему он говорит это в момент, когда мы оба изнываем от желания? Вместо того чтобы жадно впиться в мои губы, он отстраняется. Мы изумленно смотрим друг на друга, будто гадая: как это могло случиться? Почему я бросилась в его объятия?

Что мы делаем? Какое чудовище пробудили? Я чувствую, как оно рычит глубоко внутри меня, царапая плоть. Бесконечно жадное, ненасытное, оно плод неудовлетворенного желания. И жаждет большего. Ошеломленная противоречивыми чувствами, кипящими во мне, я отшатываюсь, и через мгновение дверь широко распахивается. Замерев, Билл внимательно изучает наши напряженные лица. Он хмурит брови.

– Черт, Чарли! Отвечай, когда я тебя зову! – кричит брат. – Какого черта ты тут делаешь? Я чего-то не понимаю?

Я умоляюще смотрю на Веста – он спокоен как скала. Не знаю, как ему это удается. Он едва заметно кивает, молча обещая сохранить этот секрет. Наш маленький грязный секрет.

– Чарли потеряла свою тетрадь с конспектами, – невозмутимо отвечает Вест. – А я помогал ее найти.

– В подсобке? – подозрительно спрашивает Билл.

– Ага, наверное, обронила, когда убирала шайбы. Вот она!

Я лезу в сумку, вытаскиваю наугад тетрадь и невинно улыбаюсь брату. Он недоверчиво кивает:

– Спасибо, Вестон. Твоя помощь больше не нужна. Свободен.

– Тогда прощайте, – отвечает он.

Когда Вест исчезает за дверью, я поворачиваюсь к брату:

– Что с тобой такое? Почему ты так резок с ним?

– О-о, только не начинай.

– А я все же начну. Мы просто болтали, а ты нагрубил ему.

Билл мрачнеет:

– Не вмешивайся, прошу тебя.

– Почему? Что он тебе сделал?

– Слушай, Вестон, может, и симпатичный, но лучше держись от него подальше.

– Или что? – вызывающе бросаю я.

– Ты здесь недавно, совсем его не знаешь. Ты же слышала о Марке? Говорю тебе: Вестон опасен.

– Что там случилось? Я думала, полиция прекратила расследование за недостатком улик.

– Тебя это не касается. Поверь, его выходки дорого мне обошлись.

Билл явно что-то недоговаривает…

– Что знаешь ты, чего не знаю я?

– Ничего. Просто поверь мне и держись от него подальше.

Чарли

Я в саду у Фрэнка – выкладываю из сумки пять пачек чипсов, которые просила принести Манила. Стол покрыт тонкой салатовой скатертью, а вокруг беспорядочно стоят пластиковые стулья. Я насчитала около пятнадцати, хотя на барбекю придет не меньше тридцати человек.

Я подхожу к бассейну. На мгновение погружаюсь в воспоминания, и сердце покалывает. С той ночи прошло уже три недели. Я оборачиваюсь к дому: при дневном свете он кажется намного внушительней. Второй этаж. Спальня Вестона. Я замираю и наконец отвожу взгляд от развевающихся на ветру занавесок.

– Чарли, не занесешь пиво в дом? Холодильник на кухне справа, – кричит Билл.

Я могла бы ответить, что и без него знаю, но решаю промолчать. В саду слишком людно. Нет, сегодня я явно не расположена к общению – в животе покалывает. Билл и Манила стараются, чтобы я больше времени проводила с людьми. Они воспринимают мою замкнутость как своего рода ПТСР. Но сегодня все иначе. Это не тяжелый комок в животе. Это бабочки.

Я поднимаю с пола сумки и несу их внутрь. Прохожу мимо парней из «Хаски» – они мне машут. Я улыбаюсь им в ответ. Стоит мне войти на кухню, как кто-то выхватывает у меня пакеты. Обернувшись, я едва не падаю от сердечного приступа.

– Бу! – На губах Вестона играет довольная улыбка.

– До смерти напугал, – вздыхаю я, мотая головой.

– Немного адреналина… Разве это не приятно? – невинно спрашивает он.

Сердце замирает. В его словах кроется наш маленький секрет. Вест открывает холодильник и расставляет банки. Я молчу, и он бросает на меня взгляд:

– Не выспалась?

– Нет, совсем наоборот. Просто я не люблю вечеринки. Тут слишком много людей.

Закрыв холодильник, Вест усаживается на стол:

– У тебя социофобия?

Я усмехаюсь, прикусив губу:

– Не совсем. Мне неуютно в компании незнакомцев. Предпочитаю проводить время дома с книгами.

Он слушает меня с таким серьезным видом, что я не могу не рассмеяться.

– Ты права, мир полон опасных незнакомцев. Мрачные времена… Не стоит в одиночку слоняться по подсобкам.

– И по грязным барам… Да, вижу, ты меня понимаешь. Жуткие люди эти незнакомцы.

– Да, но теперь это не оправдание: ты знаешь всех «хаски», а это больше половины присутствующих.

– Ага, и остается лишь какая-то жалкая половина ужасных незнакомцев.

– Да и черт с ними. Большая часть гостей тебе знакома.

От его улыбки в животе становится тепло, порхают бабочки. Вест впивается в меня своими темными сапфировыми глазами. Никто еще не смотрел на меня так.

– Чарли, отнесла пиво? – кричит брат из соседней комнаты.

Черт. А если Билл увидит нас вдвоем? Мы с Вестом заговорщически переглядываемся. Нам стоит держаться подальше друг от друга, и мы оба это понимаем. Помахав ему рукой, я убегаю. Мы всего лишь болтали, но меня мучает чувство вины. Кажется, справедливая кара вот-вот обрушится мне на голову.

Я захожу в гостиную. На диване с бокалом в руке развалился Джимми.

– Ты не видел Билла?

– Они где-то здесь с Фрэнком и Эммой.

– Что за Эмма?

– Талисман «Хаски».

Я поднимаю бровь и смотрю на рыжего так, словно он утверждает, что Земля плоская.

– У вас есть талисман по имени Эмма?

Он утвердительно кивает, и я отправляюсь на поиски своего брата. Мое гиперактивное воображение рисует образ полуголой чирлидерши. Я стараюсь его игнорировать, но живущий в моем мозгу чертенок получает огромное удовольствие, прокручивая его снова и снова.

Вдруг я слышу голос Манилы:

– Селена Гомес ничуть не хуже Тейлор Свифт.

– Селена? Да, она ничего, но Билли Айлиш в десять раз круче.

Я осторожно открываю дверь слева и заглядываю внутрь:

– Манила, ты тут?

– Входи, Чарли! Познакомься – это Эмма.

Я вхожу в уютную гостиную. Моя соседка сидит, скрестив ноги, на полу рядом с девочкой – на вид ей не больше восьми-девяти лет. Ее длинные светлые волосы заплетены в две косички, обрамляющие пухлое личико.

– Тебя зовут Чарли? – задумчиво спрашивает малышка. – Чарли, как девушку Вестона?

Ее сверкающие зеленые глазки восхищенно смотрят на меня, а мои чуть не вылезают из орбит. О чем она говорит? Меня будто парализовало.

– Девушка Вестона? – переспрашивает Манила.

– Да, девушка, которая ходит на хоккей, – заявляет Эмма. – Вест мне говорил, что какая-то девушка помогает тренеру.

Какая-то девушка… то есть не «его»! Ох уж эти дети. Казалось бы, всего одно слово меняет весь смысл. Я улыбаюсь ей.

– Да, это я. Я помогаю ребятам.

– А еще Вестон сказал, ты полечила кому-то глаз, приложив лед.

– Ну, в этом нет ничего особенного. Любой может приложить лед, – смеюсь я.

Манила просит Эмму не дергаться, чтобы она могла закончить маникюр. Молча смотрю, как Манила наносит последние слои бирюзового лака. Фух, спасена. Кажется, Манила ничего не заподозрила. Вестон, черт возьми, что ты наплел этой девочке? А может, не только ей…

– Так, значит, ты талисман команды? – спрашиваю я.

Девочка кивает.

– Когда в команде был Фрэнк – ее дядя, – она часто ходила на игры вместе с ним, но потом он выпустился, и теперь мы с Эмми видимся редко, – объясняет Манила. – Но она по-прежнему наш самый милый талисман. Только посмотри на нее, Чарли!

Манила поворачивает девочку ко мне, чтобы я полюбовалась ее работой: голубой лак на ногтях, тени того же цвета и стразы под глазами.

– Вылитая Билли Айлиш! – гордо провозглашает Манила.

– Тебе очень идет, – киваю я девочке.

– Посидишь немного с Эммой? Я послала Билла за тарелками, но ты же знаешь: он и вешалку в своем шкафу не отыщет.

– Ох уж эти парни. Иди, я останусь здесь.

Как только Манила скрывается в коридоре, Эмма хватает меня за руку и приглашает сесть рядом. Я опускаюсь на пол. А что, эта компания куда лучше, чем те незнакомцы в саду.

– Ты знаешь, что через две недели я пойду на концерт Билли? Как же мне хочется, хочется, хочется! – восторженно пищит малышка.

– Это твоя любимая певица?

– Ага! Ты ее знаешь?

– Конечно. Я ее обожаю.

– Меня поведет мой дядя.

– О, какой он молодец.

Я слышу, как кто-то входит в комнату. Мы с Эммой оборачиваемся. Это Фрэнк и Вестон. Ну да, в конце концов, он живет в этом доме. И у него есть полное право ходить, где ему вздумается.

– Смотри, что мне сделала Манила! – кричит Эмма своему дяде. Растопырив пальцы, она показывает ему очаровательный маникюр.

– Какая прелесть! Да уж, у нее это получается лучше, чем у меня, – смеется Фрэнк. – Эй, Чарли, как дела? Билл сказал, ты теперь, не жалея сил, борешься за здоровье наших псов.

– Громкое заявление. Скажем так, не жалея сил, прикладываю лед к синякам, – хихикаю я.

– О-о, это безбашенные ребята. Поверь, ты еще не видела их в действии. Начнутся матчи, и полетят бортики – вот тогда-то ты взвоешь.

– Не слушай его, он преувеличивает, – говорит Вестон. – Мы ангелочки.

Ангелочки… Уж кто-кто, но он точно не ангел, разве что лицом. Вестон – искуситель, зло, яблоко, которое мне не стоило срывать… Но я вкусила запретный плод и теперь жажду снова испытать эту сладость.

Словно догадавшись, о чем я думаю, Вестон садится на спинку дивана, прямо за моей спиной. Он едва меня касается, но по моему телу бегут мурашки. Я отодвигаюсь подальше.

– Значит, ты доктор, Чарли? – спрашивает девочка.

Растроганная, я улыбаюсь, но затем качаю головой:

– К сожалению, нет. Я учусь на медсестру.

– О… но ведь это тоже здорово, правда?

– Мои родители так не думают. Они хотели бы, чтобы я стала врачом.

– Но ты ведь не хочешь, поэтому они не могут тебя заставить.

Фрэнк ласково гладит племянницу по голове и смеется:

– Во взрослом мире не всегда получается так, как хочется.

– Чепуха. Я стану либо певицей, либо вообще никем.

Я замираю, почувствовав на себе взгляд Веста. Только его темно-голубые радужки могут согреть меня.

Бывший капитан «Хаски» собирает разбросанные повсюду вещи Эммы. Пока Фрэнк отвлекся, Вестон накручивает на палец прядку моих волос. Меня разрывают два чувства: страсть, когда я представляю продолжение, и страх, когда думаю, что нас могут раскрыть.

Он играет с огнем, рискуя выдать нас обоих.

– Я сказала Чарли, что ты поведешь меня на концерт Билли, и знаешь что? Чарли тоже ее любит, – говорит Эмма своему дяде.

– Ого, класс.

– А можно она пойдет с нами?

Фрэнк смотрит на меня.

– Это семейный вечер. Я там буду лишней.

– Семейный? Да куда там. Сестре эти билеты дал кто-то из коллег, но они с мужем постоянно в командировках. Они не могут сводить Эмму, поэтому попросили меня. А как я могу отказать этой малышке? Но вообще я не горю желанием. Так что, если тебе нравится эта певица, я с радостью уступлю свой билет.

Я глупо моргаю, ища поддержки у Вестона. Тот смеется.

– Соглашайся, – говорит он. – Фрэнк скорее поклонник металла, чем электропопа. Он и пяти минут там не выдержит.

– А когда это? – вздыхаю я.

– В субботу, через две недели. Так что, пойдешь? – нетерпеливо спрашивает Эмма.

И как я могу отказать ей? Ладно, «развеюсь», как говорит Билл. Я киваю, и она радостно прыгает:

– Класс, мы повеселимся с тобой и Вестоном.

Что, простите? Я оглядываюсь на Вестона, его глаза горят огнем. Он подтолкнул меня сказать «да». Конечно… Тоже мне «ангелочек». Нет, он змей.

– Ты тоже идешь? – шиплю я ему.

На его губах читается: «сюрприз».

– У родителей Эммы было три билета, и Фрэнк не хотел скучать в одиночку, – объясняет Вест.

– Что ж, я передаю вас в надежные руки, – смеется Фрэнк. – Один ты наверняка бы что-то напутал и отвез Эмму не в театр WAMU, а к черту на кулички. Эти билеты вручил нам владелец отеля рядом с концертным залом. Он так любит Эмми, что заодно предложил нам два номера, чтобы далеко не ехать после концерта. Я уже подтвердил бронь. Ты, Чарли, можешь переночевать с Эмми, а Вест будет в соседнем номере.

Вечер с Вестоном. Отель. Я судорожно сглатываю.

– Дашь мне свой номер, Чарли? Будем на связи, если что, – просит Фрэнк.

Я знаю, что совершаю ошибку, но все равно, подойдя, вбиваю в его мобильник свой номер. Вестон неожиданно выхватывает у меня телефон, фотографирует цифры на экране и как ни в чем не бывало возвращает его Фрэнку. Как будто я не знаю, что произойдет в отеле… Я не могу, не должна позволить этому случиться хотя бы из уважения к брату.

Фрэнк и Эмма уходят за апельсиновым соком, и мы остаемся с Вестом одни. Мой взгляд мечется между выходом и нападающим «Хаски». Вест хмурится и встает, преграждая мне путь отступления. Он подходит все ближе. И вот я зажата в углу комнаты, податливая, как тряпичная кукла, и неспособная мыслить здраво. Вестон с легкостью читает меня. Он знает, чего я хочу.

Он протягивает ко мне руку. Испытывая страх и одновременно предвкушение, я слежу за его движениями. Вест опускает ладонь на мою щеку. Подушечка его большого пальца скользит по моей нижней губе. Затаив дыхание, я позволяю ему притянуть меня ближе. Я не хочу показывать, что мне нравится, как он ко мне прикасается, но предательское тело выдает меня. Пока я тщетно пытаюсь взять себя в руки, Вест жадно приникает к моим губам. Я отвечаю, и он углубляет поцелуй. Мои пальцы путаются в его темных волосах, а из горла вырывается стон удовольствия. Он крепче прижимает меня к себе, и мысли о сопротивлении окончательно покидают мою голову.

Когда Вест отстраняется, чтобы перевести дыхание, я трусливо не открываю глаза, чтобы не видеть его лица. Если взгляну на него, то не смогу уйти. Я снова попаду в ловушку, как человек, который слишком долго вглядывался в бездну. Вестон – это буря, в которую я жажду броситься душой и телом, и только опасность, которую он представляет, останавливает меня. Нас связала невидимая нить, такая крепкая, что невозможно выпутаться, не навредив себе.

Я делаю резкий вдох, полная решимости сопротивляться, и на выдохе из последних сил шепчу:

– Оставь меня, Вестон.

Чарли

Вестон отстраняется. Он не пытается спорить. Два слова – и атмосфера в комнате меняется. Воздух потяжелел, и несколько сантиметров между нами превратились в бездонную пропасть. Вестон почти не двигается. Только его грудь вздымается и опускается – как доказательство дикого, страстного поцелуя, который только что прервался.

Сквозь закрытые веки я чувствую, как он прожигает меня взглядом. После секунды молчания, которая показалась мне вечностью, он хрипло вздыхает:

– Хочешь… чтобы я оставил тебя?

– Вестон…

– Могу я спросить почему?

Его бесит мое молчание. Он теряет терпение.

– Посмотри на меня, – шепчет он мягко. Затем настойчиво повторяет: – Посмотри на меня.

– Нет, – твердо отвечаю я.

Нет. Чувствую, что готова сдаться в любой момент, а я не могу себе этого позволить.

– Почему?

– Да потому что!

– Я тебя не понимаю.

– Ты в хоккейной команде, черт возьми!

– И что?

Я наконец открываю глаза и смотрю на него. В его бездонных радужках закипает гнев. В этом голубом океане бушует шторм. Еще немного, и страшные волны поглотят меня. Это поединок между разумом, который просит уйти, и страстью, пылающей в моем сердце.

– Как будто ты не понимаешь. Вы с моим братом в одной команде. Так тебе понятней?

– Он что-нибудь говорил обо мне? – раздраженно шипит Вест.

– Какая разница? Мне нельзя общаться с его товарищами по команде. Если он узнает о нас, мне конец.

– Думаешь, я хочу, чтобы ему стало известно, что я спал с его сестрой?

– Даже не знаю! – взрываюсь я, вскидывая руки. – Ты рассказал обо мне этой девочке. Может, ты из тех парней, кто вечно создает проблемы. Билл прав, я тебя совсем не знаю.

– Но это не помешало провести со мной ночь. Нет, я не думаю, что ты из тех, кто может переспать с первым встречным, это ведь так?

Минуту назад мы говорили вполголоса, чтобы нас никто не услышал, но теперь почти срываемся на крик. Вскоре в коридоре раздаются быстрые шаги… И затем происходит то, чего и следовало ожидать. Дверь открывается – на пороге стоит Билл. И на его лице играют желваки.

– Я вам не помешал?

– Ничуть, – цежу я сквозь зубы.

– Отлично. И что вы тут так бурно обсуждали? Вас на весь дом слышно.

Вестон смотрит на меня предупреждающе. Я не люблю и не умею врать. Стоит мне взглянуть на Вестона – нас тут же раскроют.

– Что обсуждали? – повторяю я вопрос брата. – Мы говорили о… Бриттани. Я сказала, что Вест ей нравится. Он ответил, что она из тех, кто может переспать с первым встречным. Вот, и я стала ее защищать.

Ненавижу лгать, но мне не стыдно. Главное, кажется, Билл поверил.

– Если честно, – подыгрывает Вест. – Она просто не в моем вкусе.

– Бриттани в саду, – вздыхает Билл, хватая меня за плечи. – Если не хотите, чтобы она вас услышала, заканчивайте это.

Брат спешит увести меня подальше от Вестона.

– Билл, прекрати. Мне уже не пять.

– Не испытывай мое терпение, Лили, – шипит он.

– Почему ты так реагируешь? Что мы такого сделали?

Я вырываюсь из его хватки. Он смотрит на меня своими бронзовыми глазами и грозит пальцем.

– А чего ты ждала? Стоило мне попросить тебя держаться подальше от Вестона, и вы уже мило беседуете. Думаешь, мне нравится, когда ты вьешь из меня веревки?

– Так вот оно что… – вмешивается Вестон, багровея. – Ты сказал ей держаться от меня подальше?

– Не впутывай в это Чарли, пожалуйста. Ты не хуже меня знаешь, чем это чревато.

– Да, знаю. Тогда, может, оставишь меня в покое?

– Вот так, да? Хочешь поговорить об этом в присутствии Чарли? Давай, вперед. Расскажи ей, за что тебя отстранили. На самом деле.

Мое сердце на мгновение перестает биться. Онемев, я перевожу взгляд с Вестона на Билла.

– Молчишь? Смелее, расскажи, как ты обошелся с парнями из своего бывшего универа.

– О чем он говорит, Вест?

– Замолчи, Билл. Только посмей, – бормочет Вестон.

– Посмей что? Не хочешь, чтобы она узнала, какой ты лжец? Тогда выбор у тебя простой: держись подальше от Чарли. Не разговаривай с ней, даже не смотри в ее сторону, или будешь иметь дело со мной.

Я не отвожу взгляда от Вестона, надеясь увидеть в его глазах ответ, но он отворачивается.

– Ты обещал молчать, – безнадежно вздыхает Вест.

Я смотрю на его испуганное лицо. Он выглядит как человек, который вдруг лишился воли, и мой брат наносит ему смертельный удар.

– Ты первый нарушил свое обещание.

– Да кто-нибудь объясните, в чем дело.

Я трясу Билла, но он не обращает на меня внимания. Наконец Вестон делает глубокий вдох, немного успокаиваясь.

– Я сделал это не по своей воле, – говорит он. – И ты это знаешь. Так что не надо выставлять меня последней мразью.

– Хорошо, ты сделал свой выбор, но ты действовал за моей спиной!

Билл закрывает глаза и сжимает кулаки, чтобы успокоить дрожащие руки. Я никогда не видела его таким злым.

– Прости, Вест. Мне правда жаль. Но мы оба знаем, что поставлено на карту.

Повернувшись ко мне, брат указывает на дверь:

– Выходи.

Вот уж нет, я еще не получила ответы. И с места не сдвинусь. Билл начинает злиться.

– Чарли, – рычит он.

– Я тебе не девочка, чтобы командовать мной.

– Не зли меня. Живо за дверь.

– Пусть остается, – вмешивается Вест. – А я ухожу.

Он срывается с места и выходит из комнаты. Толкнув брата плечом, я бросаюсь за Вестом, но у двери натыкаюсь на Фрэнка. Я пытаюсь его обойти, но он мне не дает. Парень смотрит на меня, затем на Билла.

– Нашли место выяснять отношения, – ворчит Фрэнк. – Мне пришлось увести всех – гостей, Эмму – подальше, чтоб они вас не слышали. Вы мне чуть все барбекю не испортили.

Брат молча смотрит в глаза бывшего капитана «Хаски» – тот спокоен, как удав.

– Слушай, Билл, я не собираюсь читать нотацию. Ты уже взрослый, и это, конечно, твое дело. Сколько я ни расспрашивал Веста, он не говорит, что между вами произошло. Ну и черт с вами, хотите молчать – молчите, но знаешь что? Он все еще твой лучший друг. Второго такого не найти. Может, сделаешь первый шаг?

– Погоди… что?

Да что здесь происходит? Я сплю и это мой кошмар?

– Он твой лучший друг? – спрашиваю я, совсем сбитая с толку.

– Был им, – поправляет Билл.

– Только идиот никогда не меняет своего мнения, – добавляет Фрэнк.

– Да, идиот. Ладно, пойду прогуляюсь, – говорит Билл и выходит в коридор.

Пропустив его, Фрэнк заходит в комнату и разваливается в кресле. Я смотрю на дверь. Как мне следует поступить? Пойти за Вестоном и, вероятно, тем самым разозлить брата еще больше или, как и полагается хорошей младшей сестре, догнать Билла? Я, возможно, и хотелабы откровенно поговорить с ним, но мы никогда не были близки. Вряд ли что-то сейчас изменится. А я? Чем могу ему помочь? Как утешить? Черт…

– Дай им немного времени, – говорит Фрэнк, глядя на люстру.

– Думаешь, все наладится?

Я пытаюсь держаться спокойно, но меня выдает дрожащий голос.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Попрощались они не слишком по-дружески…

– Это верно. Но они больше чем друзья. Они как братья. Не по крови, но по духу. Знаешь, братья порой ссорятся, но от этого не перестают быть ими.

Он улыбается мне. От этого разговора мне как-то не по себе. Так, если послушать Фрэнка, то я переспала с братом своего брата…

– Расскажи, наверное, Маниле. Она точно сможет успокоить Билла.

– А кто успокоит Вестона?

Он смотрит на меня, приподняв бровь. Несколько секунд оценивает меня, затем откидывается на подушки:

– Вестону просто надо выпустить пар. В гневе он рвет и мечет. Странно, что сейчас все обошлось. В общем, пока лучше оставить его в покое.

Да, пожалуй, Фрэнк прав. Черт, это я во всем виновата – держись я подальше от Веста, ничего бы не случилось. Хотя они, кажется, в ссоре уже давно. Вот бы узнать, в чем дело. Я выхожу в сад – там толпятся «хаски» и другие гости, включая Эйми и Бриттани. За столом раздается смех. С тяжелым сердцем я поднимаю глаза к окну на втором этаже. До полного состава «Хаски» не хватает всего троих: Билла, Вестона и Марка.

Я осторожно подбираюсь к Маниле, дергаю ее за рукав и шепчу на ухо:

– Билл поссорился с Вестом. Не проверишь, как он там?

Она недоуменно смотрит на меня и собирается что-то сказать, как вдруг Ян, расхаживающий взад-вперед с телефоном у уха, кричит:

– Ничего себе! Ребят, угадайте что? Марк очнулся! Он только что вышел из комы!

Вестон

Скрестив руки за головой, я лежу на кровати и пытаюсь отвлечься. Забудь, что сказал Билл, – нечего об этом думать. Не зацикливайся. И все же не могу выбросить из головы эти мрачные мысли. Я должен был привыкнуть к боли, к глубокому разочарованию. Кажется, теперь для всех я изгой. Только Чарли видит во мне что-то еще… Но это ненадолго. Проклятье, да что там за крики снаружи? Как же им, похоже, весело.

Я закрываю глаза. Просплю этот несчастный день, будто его и не было. Я переворачиваюсь с боку на бок, но не могу уснуть. Эй там, ребята, сколько можно орать?! Бросив попытки уснуть, я встаю, беру пачку сигарет, которая уже неделю валяется на столике, и закуриваю. Горло наполняет едкий дым. Ну и сигареты… Просто отрава. После возвращения к тренировкам я почти не курю, но сейчас рука сама потянулась. Всем известно: курение и спорт несовместимы. Впрочем, стресс и спорт тоже.

Замерев, я прислушиваюсь: крики снаружи изменились. Раньше они были радостными, но сейчас… Я подхожу к окну и раздвигаю занавески. Вижу, что все столпились вокруг стола. Все, кроме Билла, но он выглядит на удивление веселым. Надо же, как он быстро оправился после нашей ссоры. Похоже, ему все-таки на меня плевать.

Я смотрю за происходящим сквозь запотевшее стекло. Там что-то происходит. Рукавом вытираю конденсат. Ребята идут к своим машинам. Да что случилось? Куда они? Все, мы с Биллом все-таки испортили барбекю? Нет, Билл что-то слишком радостный.

Я прижимаюсь к окну лбом. Да, очень странно… Джимми, Ян и Стив уходят. Только Джордж и Лиам все еще сидят в шезлонгах. Вдруг я замечаю Чарли – она разговаривает с Манилой. Кажется, Чарли не так рада, как остальные. Похоже, она чем-то обеспокоена. Вдруг она поворачивается и смотрит на мое окно. Я едва успеваю спрятаться за занавески. Черт, совсем как ребенок. Я снова выглядываю и вижу: к ним подходят Фрэнк и Эмма. Манила говорит что-то, положив руку ему на плечо. Не проходит и десяти минут, как все «хаски» разъезжаются – остаются только новички.

Я подхожу к кровати и, покопавшись в одеяле, достаю телефон. Открываю наш командный чат. Через пять минут появляется сообщение от Яна.

Ян: «Лучшая новость за весь год! Насколько я понял, он уже два дня как пришел в себя».

Мое сердце уходит в пятки. «Он пришел в себя»? Неужели это то, о чем я думаю? Вдруг раздается стук в дверь. Я не шевелюсь. Не могу двинуться с места. Телефон почти выскальзывает из дрожащих рук. Снова стук. Я никак не реагирую.

Черт… Если Марк и правда вышел из комы, то, возможно, он наконец расскажет, что произошло той ночью. Честно говоря, я практически ничего не помню. Мы зашли выпить в ирландский паб. Марк захотел поговорить со мной наедине, и мы вышли. А потом ничего. Я открыл глаза, а передо мной лежит безжизненное тело Марка. Наши анализы обнаружили ГОМК?2 Понятия не имею, как он оказался у нас в крови – может, я подсыпал его Марку. Зная себя… Я слишком импульсивный: за неделю до этого вспылил и здорово ему вмазал. На глазах у всех.

В общем, ничего не ясно. Но в любом случае я как-то с этим связан. Марк сунул нос в мои дела, и вот что из этого вышло… Что ж, настал момент истины. Все или ничего.

– Вестон, я знаю, что ты здесь, – зовет голос за дверью.

Я прихожу в себя. Это Чарли. Я срываюсь с места. Схватившись за ручку, вдруг останавливаюсь. Сейчас нам не стоит видеться. Совсем недавно мы решили поговорить, и чем это кончилось?

– Вестон, – повторяет она. – Открой.

Я упираюсь лбом в дверь:

– Чего тебе надо?

– Я… я просто хотела тебя проведать.

Я мог бы сказать, что со мной все в порядке, но молчу – впервые в жизни мне не хочется лгать. Только не ей.

– Слышал новость? Про Марка? – спрашивает она.

Я отпираю дверь:

– Он и правда очнулся?

Она кивает.

– Есть какие-то подробности?

– Ян звонил его матери минут двадцать назад. Похоже, Марк вышел из комы еще позавчера, но она решила сообщить только сегодня. Вот… Два дня за ним наблюдали врачи и разрешили посещение.

– Билл и остальные… Они поехали в больницу?

– Да. Им позволят зайти в палату – по двое за один раз. И ненадолго, чтобы не утомлять больного.

– Не знаешь, он может говорить? То есть он в состоянии…

– Да, я поняла тебя. И нет, не знаю – я не спрашивала.

Я киваю. Больница всего в пятнадцати минутах езды, к северу отсюда. Должно быть, ребята уже подъезжают…

– Раз Билла нет, я решила…

– Твоего цербера-брата здесь нет, так что ты решила, что можешь прийти ко мне, ничем не рискуя, – прерываю я.

– Не нужно говорить со мной таким тоном. Все волнуются за Марка, но никто не понимает, каково тебе…

Я подхожу к ней ближе. Напряжение между нами почти искрится – меня пробирает дрожь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не заключить ее в объятия. Нет, с этим покончено. Поиграли и хватит.

– Очень мило, Лили.

Это имя обжигает мне губы. Вернее, прозвище – так ее зовет брат. Чарли рассеянно моргает, но не уходит. Последние два года Билл постоянно говорил об одной Лили. Кто бы мог подумать, что это только ласковое прозвище? По рассказам Билла у меня сложилось впечатление, будто Лили еще совсем маленькая. И вот она передо мной. Нет, не та знойная красотка, которую я так желаю. Всего лишь младшая сестра Билла.

– И они никогда не поймут. Сказать почему? Да потому что никто ничего не знает. Они не знают, через что я прошел. Для них я просто мерзавец, замученный совестью. – Я наклоняю голову и заглядываю в ее карие глаза: – И ты, Лили, однажды будешь думать так же.

– Неужели ты до сих пор не понял? Мне плевать на слухи. Ты совсем не такой жесткий, каким пытаешься казаться. Я видела, как тебя задели слова Билла.

Подняв голову, молча смотрю на нее. Нет, я не выдам своих чувств – они под замком.

Спустя пару секунд ее горящие глаза тускнеют. Она разочарованно качает головой.

– Билл убьет меня, если узнает, что я к тебе приходила. Мне нельзя быть здесь, – вздыхает она, будто готовится расплакаться или рассмеяться. – И все-таки я у твоей двери.

Я стою неподвижно, хотя так и хочется запустить руку в ее каштановые волосы, прижать ее к себе и утянуть в постель. Нет, Билл ясно дал понять, что мне не стоит к ней приближаться. Пожалуй, он прав. Я не имею права портить ей жизнь.

– Я не могу заставить тебя, Вест. Хочешь молчать – молчи, это твое дело, – тихо говорит она. – Сомневаюсь, что хотела бы узнать всю правду о вас с Биллом. Но поверь, я никогда не считала тебя мерзавцем.

– Разве что когда ты пыталась сбежать от одного маньяка с ножом, – вырывается у меня.

– А что было потом? – защищается Чарли.

– А потом ты все-таки сбежала.

Она едва заметно улыбается.

– Послушай, я не собираюсь успокаивать тебя рассказами, будто мы с Биллом обязательно помиримся. Скажу только одно: люди помнят лишь неудачи. Им плевать, почему так получилось, важен сам факт – ты облажался. Мне кажется, это несправедливо. Сама попытка не совершать ошибок дороже результата, каким бы он ни был.

Вдруг телефонный звонок. Я жестом прошу Чарли подождать и беру мобильник. На экране горит сообщение от Билла. Надо же, какая честь.

Билл: «Вчера Марка допрашивали копы. Он помнит, что произошло».

Я быстро набираю ответ.

Я: «???»

Затем поднимаю глаза на Чарли – она спокойно стоит у двери. Через секунду приходит новое сообщение.

Билл: «Постараюсь разузнать».

– Новости хорошие? – спрашивает она взволнованно.

Я пожимаю плечами. Сердце сильно колотится. Я стараюсь казаться невозмутимым, но мне страшно. Что он помнит? Как все было? Вдруг это и правда я? Что, если я избил его? Тогда прощай университет, «Хаски» и… Чарли.

– Трудно сказать, но скоро будет ясно. Билл будет держать меня в курсе.

– Так ты переписываешься с моим братом? – удивляется Чарли.

– Ну да…

– Значит…

– Да, значит, все в порядке. Можешь с чистой совестью спускаться вниз. Я пока останусь здесь.

Она кивает и еще пару секунд стоит в нерешительности. Но вот она уходит, и я закрываю дверь.

Снова пищит телефон.

Билл: «Через полчаса в парке».

Не раздумывая ни секунды, я бросаюсь за курткой и ключами от мотоцикла. Спустившись с лестницы, иду к задней двери – не хочу, чтобы кто-то меня заметил.

Я еду в парк Равенна и, оставив мотоцикл на парковке, спешу к столику для пикника, где мы с Биллом обычно встречались. Как я и думал, его еще нет. Я достаю телефон и смотрю на экран, ожидая новостей, – там ничего. Сгорая от нетерпения, прохаживаюсь взад-вперед.

Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. С каждой секундой мне становится все страшнее. Что он вспомнил? Не хочу вылететь из университета. Это мой дом. Декан знал. Знал, что я попадался за драки, кражи и другие мелкие правонарушения. Парни из Сиэтлского, с которыми я общался, были теми еще отморозками. И все же меня приняли в Вашингтонский, в университетскую команду. Декан верил в меня, как и тренер…

Потом случилась эта история с Марком, и меня отстранили, как бы напоминая, что я на испытательном сроке. У полиции на меня ничего не было, кроме результатов анализа крови. Так что официально меня «наказали» за прием запрещенных веществ. Какая ирония – я ведь ни разу в жизни не употреблял эту дрянь.

Я сижу на столе, опустив голову. Кажется, я здесь уже целую вечность. Наконец появляется Билл. Он садится рядом, глядя куда-то вверх.

– Вчера копы опросили Марка, – на удивление спокойно говорит он.

Я вопросительно поднимаю брови:

– Как он?

Мой голос едва заметно дрожит.

– В норме, учитывая, что он только вышел из комы. Ему еще предстоит пройти курс реабилитации, чтобы восстановить мышечную массу. Конечно, пока о хоккее и речи быть не может, но ничего, он выкарабкается.

Мне не терпится узнать больше о допросе, но я сдерживаюсь. Тупо смотрю на скамейку под ногами. Билл вздыхает, от чего у меня по позвоночнику пробегает дрожь. Я напрягаюсь.

– Марк сказал, что ты ни при чем. Сказал, к вам пристали какие-то парни и избили.

Он замолкает.

– Ваши версии совпадают.

Да, черт возьми. Как же приятно слышать, что я не такой урод, как утверждают слухи. А я уже и сам почти в это поверил. Наконец-то! Вот она, правда. Я невиновен.

– Одна новая деталь: Марк говорит, что среди нападавших был кто-то из нашего университета. Проблема в том, что он его не помнит.

– Из нашего? Из Вашингтонского? Он уверен?

– Трудно сказать. Ему здорово прилетело по голове.

На душе у меня становится легче, и я встаю. Билл напрягается. Я не смотрю на него, но чувствую это.

– Вест… я понимаю, тебе нелегко, – вздыхает он. – Я был на твоей стороне, когда все винили тебя за Марка. Я сделал все возможное, чтобы ты смог вернуться в команду, но… Мы оба знаем, почему Марка избили, и я боюсь, это может повториться.

Заметив мой тревожный взгляд, он замолкает.

– Они угрожали Маниле. Они хотели заткнуть рот Марку… Нет, больше никто не пострадает. Поверь, мне тяжело, но я сделаю то, что должен, чтобы больше никто не подвергался риску.

– Но пока я остаюсь вселенским злом.

– Если это единственный выход…

– Знаешь, каково это – жить в тени, когда все плюют тебе в спину? Я днями сижу в своей комнате. Но разве тебе до этого есть дело?

– Нет, ты ошибаешься. Исправь все, сделай так, чтобы это больше не повторилось, и все будет как прежде.

– Назад дороги нет…

– А я верю, что есть, но пока… Держись подальше от Манилы и Чарли.

Он дружески похлопывает меня по плечу, а затем исчезает за деревьями. Я откидываю голову назад и смотрю в облачное небо, обдумывая его слова. Хотел бы я все исправить, но не знаю как…

2 Гамма-оксимасляная кислота (ГОМК) – это вещество, которое естественным образом вырабатывается в мозге и помогает регулировать сон, настроение и расслабление. В медицине его используют как лекарство, но в больших дозах оно может быть опасным и вызывать сильную сонливость или потерю сознания.

Вестон

Трибуны переполнены. Из раздевалки я не вижу зрителей, но слышу. Слышу приглушенный гул, радостные возгласы и аплодисменты в такт We Will Rock You.

– «Хаски» вас порвут, – ревет толпа.

Со стороны фанатов «Уток» доносится громкий бой барабанов. Они тоже не сдерживаются. В конце концов, они проделали долгий путь, чтобы поболеть за свою команду. Мы уже дважды обыгрывали «Уток». Я видел некоторых их игроков, когда они выходили из автобуса. В этом году они как никогда хотят вырвать у нас победу. Тренер посоветовал нам быть настороже: «утки» довольно неповоротливые, поэтому наверняка будут играть грубо. Такие матчи не обходятся без травм, так что сегодня Чарли придется попотеть.

Кстати, а вот и она – вместе с доктором Амандой. За всю неделю мы и словом не обмолвились. Я стараюсь не встречаться с ней, а она со мной. Не скажу, что мне это нравится, но других вариантов нет – так будет лучше для нее.

Поверх черного платья на ней бело-фиолетовая куртка. Чарли помогает Лиаму наложить на бедро эластичный бинт. Она такая сосредоточенная. Я перевожу взгляд на товарищей – они обматывают клюшки клейкой лентой, чтобы улучшить сцепление с шайбой. Ребята молчат. Я жутко нервничаю. Черт, сейчас бы покурить. Но до игры нельзя. Живот сводит. Я иду в туалет – не хочу, чтобы они, глядя на меня, тоже занервничали. Первый матч в году и так всегда крайне стрессовый. Это моя проблема, и мне ее решать. Правда, пока не знаю как.

Опускаю сиденье унитаза и сажусь. Дрожащей рукой достаю из кармана записку, которую незадолго до игры нашел у себя в шкафчике. Я редко получаю такие угрозы: тогда в раздевалке, когда пришлось объясняться с Чарли, и накануне инцидента с Марком. Его избили до полусмерти за то, что я не выполнил их требования.

Я спрашивал у ребят, заходил ли кто-то кроме нас в раздевалку «Хаски». Они утверждают, что нет. Но как такое возможно? Когда мы только вошли сюда, я открыл свой шкафчик, и там не было записки – она появилась позже. Не могла же она взяться из воздуха? Прежние угрозы были от парней из моего прошлого университета, но в раздевалке нас семнадцать – и в этот раз кто-то да заметил бы незнакомца.

Я вспоминаю то, что Билл сказал в парке. В одном из нападавших Марк опознал студента Вашингтонского. Черт, а что, если мой враг ближе, чем я думал? Закрыв лицо руками, я делаю глубокий вдох. Нет, им меня не запугать. Малкольм поставил меня нападающим, и я не могу его подвести. Не могу подвести ребят, но мне придется – мы не должны выиграть. Я перечитываю угрозу: «˝Хаски˝ проиграют, или ты знаешь, что произойдет».

Из раздевалки доносится крик тренера – он собирает всех игроков. Спрятав записку, я выхожу из туалета. Черт, черт, черт.

– Так, парни, наш выход. Мы все с вами обсудили, и вы знаете мое мнение – у нас все шансы. Вперед, покажите мне красивую игру!

Все встают. В «Хаски» есть традиция: перед игрой, выходя из раздевалки, мы отбиваем тренеру кулачок. Я стою в конце и с замиранием сердца жду своей очереди.

– Все нормально, Вест? Ты какой-то бледный, – замечает тренер.

Мой взгляд мечется между ним, дверью и ребятами, и в конце концов я убеждаю себя, что поступаю правильно. Вот уже несколько минут я думаю об этом. Эти слова разрывают мне сердце, но я не вижу другого выхода. Красный Сокол не навлечет беду на команду, если не выйдет на лед.

– Я не играю.

Эти слова звучат так, будто их произносит чужой голос, не мой. Все как в абсурдном сне. Где-то воют трибуны, но я их не слышу. Передо мной стоит тренер, и на его лице я мог бы прочесть разочарование, если бы поднял глаза.

– Ты волнуешься перед игрой, и это нормально, – пытается переубедить меня Малкольм. – Это пройдет, как только ты выйдешь на лед.

– Нет, тренер. Не в этот раз.

Малкольм хорошо меня знает. Он знает, что я вышел бы даже с температурой. Если я сказал, что не могу играть, значит, на то есть веская причина.

Отвернувшись к парням, Малкольм командует:

– Лиам, займешь место правого нападающего. – Затем, повернувшись ко мне: – Вест сегодня не в форме.

Лиам кивает и, прищурившись, смотрит на меня:

– Приятель, ты как?

Еле сдерживаюсь, чтобы не послать его. «Ты как?» Черт, я жертвую началом сезона, лишь бы история с Марком не повторилась. Как я? Да превосходно.

– Порядок. Съел что-то не то – теперь мутит, – отвечаю я как можно более дружелюбно.

Лиам явно в это не верит, но все же молча кивает и уходит, оставляя нас с тренером наедине.

– Посиди на скамейке запасных, пока не пройдет. Команда рассчитывает на тебя, Вестон. Не подведи нас.

Поблагодарив его, я иду на каток. Когда сажусь на скамейку запасных, замечаю, что на меня смотрят удивленно. Никто не понимает, почему я здесь, когда должен быть на льду. Как же стыдно! Я даже не решаюсь смотреть начало игры. Не слышу ни комментаторов, ни шумных фанатов. Не могу взглянуть на каток, мне так больно. Проходит время, и все, что я знаю об игре, это счет – 1:1.

В перерыве я пробираюсь в раздевалку. Сажусь на лавку рядом со своим шкафчиком. Через минуту приходит Билл. Потный, он садится рядом, в руке у него бутылка с водой.

– Что ты здесь забыл? – вдруг бросает он.

– Думай обо мне, что хочешь, – мне плевать. На лед я не выйду.

– Почему?

– Потому.

– Да что стряслось? Мы столько игр сыграли с тобой, и я впервые вижу тебя в таком состоянии. Ты не заболел?

– Не знаю.

– Обсудим это? – беспокойно бормочет Билл. – Можешь все мне рассказать…

– Да неужели?

– Да, Вест, ты всегда можешь на меня положиться.

Кивнув, я встаю. Нет, я не имею права взвалить на него этот груз. Может, позже. Но точно не в разгар матча.

На полпути к туалету меня догоняет тренер:

– Ну как ты, лучше? Лиам не тянет. Если ты не вернешься, «Утки» разнесут нас. Так что, ты готов?

– Пока нет.

Его серые глаза вдруг холодеют. Тяжело вздохнув, он обходит меня, а затем тычет указательный палец в мой нагрудник:

– Мы с «Хаски» возвращаемся на каток. У тебя десять минут. Не придешь сам – притащу за шиворот. Понял?

– Да, тренер.

Я возвращаюсь в раздевалку и сажусь на лавку. Понурив голову, жду, пока парни уйдут. Минуты через три дверь резко открывается – я вскакиваю. У входа в раздевалку нерешительно стоит Чарли.

– Т-тренер просил посмотреть на тебя, – говорит она.

– Ну вот, посмотрела. А теперь возвращайся и скажи, что я не выйду.

– У тебя где-то болит? Я могу позвать Аманду, чтобы она тебя осмотрела. Или это от нервов?

– От нервов? – горько хмыкаю я. – Если бы.

– Тогда что? – шепчет она, подходя ближе.

Она пытается заглянуть мне в глаза, но я опускаю взгляд. Я не могу сказать Чарли, что те люди на трибунах хотят от меня чего-то, что я не могу им дать. Мне надоело разочаровывать всех, кто на меня рассчитывает. Нет, я так больше не могу.

Задумавшись, я не замечаю, как Чарли подошла ко мне. Ее теплые руки обхватывают мое лицо, и она осторожно тянет мою голову вверх.

– Вестон, – шепчет она. – Почему ты не хочешь играть? Я не раз наблюдала за вашими тренировками. Ты лучший игрок из всех, которых я когда-либо встречала.

– Ты не понимаешь…

Снова опустив глаза, качаю головой. Чарли не представляет, что поставлено на карту. Если я не выполню указаний, за это вполне может поплатиться она.

– Я не могу… Нет.

– Конечно, можешь. Тебе только нужно захотеть.

– В этом-то и загвоздка. Я очень хочу…

Большим пальцем она нежно поглаживает мне щеку, будто чувствует мою боль. Она наклоняется ближе, и ее губы касаются моих. От неожиданности я открываю глаза. Ее пальцы скользят по моей шее. Я не отталкиваю ее, нет, не могу бороться с ней. И не хочу.

Я размыкаю губы, впуская ее робкий язык. Вдруг по телу прокатывается волна тепла, и все мои тревоги исчезают. Я обнимаю ее за талию, и мы страстно целуемся, с каждым мгновением все жарче. Я крепче обнимаю ее, и Чарли садится ко мне на колени, обвивая ногами поясницу.

Ее платье неприлично задирается, обнажая колготки и трусики под ними. Я нежно глажу ее изящные изгибы под полупрозрачным нейлоном, а затем добираюсь до оголенной талии. По ее коже пробегают мурашки, она тихонько постанывает. Провожу пальцами по резинке, и мышцы внизу ее живота напрягаются – она обхватывает меня бедрами еще крепче. Если бы не хоккейная форма, я бы давно раздел ее.

– Вест, – рычит она, уткнувшись мне в щеку.

Ласково прикусываю ей нижнюю губу, а затем поцелуями опускаюсь ниже – к шее. Наконец кладу голову ей на грудь.

– Вестон, нас могут прервать.

– Здесь только мы, милая, – шепчу я, касаясь ее мочки. – Игра в самом разгаре, сюда никто не придет.

Я горячо целую ее шею, когда она слегка отстраняется.

– Пара минут со мной не избавит тебя от проблем. Я пришла за тобой и не уйду одна. Или хочешь, чтобы сюда явился Малкольм?

Из моего горла вырывается рык. Я все еще не готов играть, но Чарли не сдается:

– Сейчас мы идем на каток, и ты выходишь на лед.

– Я не могу…

– Нет, можешь. Плевать, что о тебе думают. Хватит пытаться соответствовать их ожиданиям. Не знаю, как тебе, а мне все равно. Это твоя жизнь, твой матч. Твой выбор. Не позволяй им помыкать тобой. Чего хочет Вестон Паркер? Он хочет разнести «Уток»?

– Еще бы.

– Так сделай это. Сделай это ради себя. Не ради них. А если кому-то что-то не понравится, пусть идут к чертовой матери.

– В твоих устах это звучит очень просто.

– Потому что так и есть. Чего ты хочешь в глубине души?

Я смотрю на нее, в ее карие глаза. Ответ мне ясен, и он сам срывается у меня с языка.

– Тебя.

Я хочу ее. Мне нужна она, вся она, и больше никто. Она маяк, который указывает мне дорогу сквозь туман. Она пытается сдержать улыбку.

– Если бы не игра, клянусь, я бы взял тебя прямо здесь, – шепчу я.

Я снова целую ее, и в ее глазах появляется страстный блеск. От ее взгляда во мне бушует буря эмоций. Прости, Билл, у меня нет ни малейшего желания выполнять твою просьбу. Тем более я просто не могу этого сделать.

Я сжимаю ее бедра, и мы снова сливаемся в поцелуе. Как сладко она стонет! Хихикая, Чарли отталкивает меня – ее щеки покраснели.

– Кажется, тебе уже лучше. Иди и покажи всем, на что ты способен. Красному Соколу пора вернуться.

Чарли

Заключенная в объятия Вестона, я не могу встать с его колен. Осторожно убираю его руки. Вест бросает на меня взгляд, который я будто не замечаю. Кожу все еще покалывает там, где он меня ласкал. Под взглядом голодного ястреба я пытаюсь собраться с мыслями. Так, возьми себя в руки, Чарли. Сейчас не время и не место думать о таких вещах. Я одергиваю платье и разглаживаю куртку «Хаски», которую дал мне Малкольм. Смотрю на Веста – его глаза игриво блестят.

– Что?

– Ничего, – усмехается он.

– Правда?

Он встает, берет лежащие рядом перчатки и шлем, а затем шепчет мне на ухо:

– У тебя красные щеки, Крофт. Чем же ты занималась в раздевалке?

– Я? Ничем, – хихикаю я.

– Ничем, да?

Помотав головой, я легонько толкаю его в грудь, и мы идем к двери. Сердце все еще бешено бьется. То, что сейчас произошло между нами, не должно было случиться, но у меня такое чувство, будто это было неизбежно. И похоже, мы оба ни о чем не жалеем. Напротив, судя по тому, как он смотрит на меня, я уверена, Вестон исполнил бы свою угрозу, если бы не игра. При одной мысли об этом у меня учащается пульс. Неожиданно, прежде чем я успеваю выйти в коридор, Вестон хватает меня за руку. От его озорного взгляда у меня в животе порхают бабочки.

– Что такое, Паркер?

Он берет меня за подбородок и целует в губы, коротко, но страстно, а затем отпускает.

– На удачу, – говорит он, натягивая перчатки.

Я помогаю ему надеть шлем и слегка постукиваю по нему. Вестон смеется.

– Сделай их, Красный Сокол.

– Я не подведу.

Выражение его лица меняется – взгляд становится серьезным и сосредоточенным. Мы идем вдоль бортика к скамье запасных. Я сажусь на самом краю, пока Вест смотрит на табло. Счет 2:2. Увидев нас, тренер заметно расслабляется. Он спешит к нам:

– Ну что, Вест, готов?

Тот кивает. От него исходит холодная уверенность. Не сомневаюсь: он выиграет этот матч. У бортика появляется Билл:

– Ты с нами или пришел попрощаться?

– Я в игре.

– Боишься, что вся слава достанется мне? – подшучивает Билл.

– Конечно.

Билл смотрит на Веста, затем резко оборачивается, чтобы проверить, у кого сейчас шайба. А потом поворачивается ко мне:

– И как тебе удалось так быстро поставить его на ноги? У тебя есть волшебный эликсир? – Билл едва заметно улыбается.

– Дыхательная гимнастика творит чудеса.

Приподняв бровь, я смотрю на Вестона. Сквозь решетку его шлема вижу, что он едва сдерживает смех. Еще бы не сдерживал: если Билл узнает, Веста ждут неприятности. То, что случилось в раздевалке, останется между нами.

– Главное, что я здесь, верно? – говорит Вест, чтобы отвлечь внимание. – Я готов.

– Супер, потому что без тебя у нас мало шансов.

Тренер говорит Весту, что уже пора, и тот выходит на лед. Он держит клюшку так, словно это и не клюшка вовсе. Она часть его тела, продолжение его рук. Он подъезжает к товарищам, и они хлопают его по плечу. Затем Вест занимает свою позицию. Рядом, всего в паре метров от него, стоит Билл, а чуть позади – Джимми.

– И вот на лед выходит номер 22, – объявляет комментатор. – Мы все знаем этого парня, мы ждали его с начала матча, но он появляется за двадцать пять минут до конца. Напоминаю, что в прошлом сезоне он забил тридцать две шайбы. Пошумите для Красного Сокола!

Приветствуя зрителей, нападающий «Хаски» вскидывает клюшку вверх, и трибуны ревут. От волнения у меня сводит живот, но один взгляд Вестона, и мне становится спокойнее. Все будет хорошо. Все будет…

Ох! Я вздрагиваю, когда игрок «Уток» сбивает Джошуа с ног. К счастью, наш защитник цел, а вот его обидчик получает пять штрафных минут. Судья дает команду, и игра продолжается. Все внимание зрителей приковано к маленькой шайбе в центре катка.

Не теряя времени, «утки» набрасываются на своих соперников. На льду неразбериха – зелено-фиолетовый хаос. Где же шайба? Я приподнимаюсь, чтобы лучше разглядеть. Ребята на скамейке запасных тоже встают. Малкольм ходит взад-вперед, пытаясь что-то рассмотреть. Вдруг шайба летит на другую сторону катка так быстро, что я снова теряю ее из виду. Какая напряженная игра. Как только кто-то из «Хаски» пытается прорваться вперед, его окружают защитники в зеленом.

Билл явно устал после двух периодов. Он с большим трудом пробивается вперед, и у него то и дело отбирают шайбу. Его линия должна постоянно меняться со второй группой нападающих. Хоккей – физически тяжелый вид спорта, так что игроки редко проводят на льду больше четырех минут. Малкольм дает команду на замену. Я страшно нервничаю. Стою, заламывая руки. Минуты идут, но счет остается прежним. О победе пока не приходится и думать.

Завладев шайбой, фиолетовые ведут ее по нейтральной зоне в сторону ворот. Билл ускоряется. У него на пути появляются два защитника «Уток». Билл отдает пас Джимми. Джимми ловит шайбу на крюк и передает ее Вестону. 22-й номер мчится все быстрее, обходит первого защитника. Он почти у ворот, как вдруг слева в него влетает огромная зеленая масса. Его отбрасывает к бортику. Раздается глухой звук удара. Я смотрю на лед, затаив дыхание.

– Кажется, вингера команды «Хаски» смело Лавиной! Да, 16-й номер «Уток» оправдывает свое прозвище. Будем надеяться, никто не пострадал.

Билл и рефери спешат к Весту. Малкольм тоже подходит и заглядывает через бортик. Они о чем-то говорят, а затем, к моему огромному облегчению, помогают Вестону подняться на ноги. Я оглядываюсь в поисках доктора Аманды, но ее нигде не видно.

– Чарли, – кричит тренер. – Надо обработать рану.

Не теряя ни секунды, я хватаю аптечку, которая лежит у меня под ногами, и достаю оттуда вату, спрей и компрессы. У бортика появляется Вестон. Он снимает шлем, и я вижу тонкую струйку крови, блестящую у него на лбу. Вест садится на скамейку. К моему изумлению, он не выглядит расстроенным. Напротив, он широко улыбается – так, что у меня мурашки бегут по коже.

– Тебе весело? Похоже, кто-то слишком сильно стукнулся головой, – шепчу я, обрабатывая рану.

Он слегка качает головой, его глаза блестят от возбуждения. Он рычит, словно хищник, который собирается полакомиться своим обедом. Не знаю, будет ли это кто-то из «Уток» или я, но его будущей жертве лучше поостеречься. Если я что-то и знаю о соколах, так это то, что они никогда не упускают свою добычу, и Красный Сокол не исключение. Я чувствую, как адреналин пульсирует в его жилах. Ему не терпится вернуться в игру – он готов уничтожить своих противников.

– Хорошая игра, – восторженно отвечает Вест.

Он замечает на моем лице улыбку.

– Было бы обидно пропустить ее. Спасибо… что вернула меня.

Он смотрит так, словно видит меня насквозь – видит мою душу. Мне становится не по себе.

– Радуешься, что тебя сшиб тот здоровяк? – отшучиваюсь я, чтобы скрыть смущение.

– Он так просто не отделается, я злопамятный.

Я наклеиваю ему на бровь небольшой пластырь, и он, не теряя ни секунды, снова надевает шлем.

– Готов вернуться на лед? – спрашивает тренер.

– Ага. Надерем им задницу.

– Давай, боец, дерзай.

Нападающие меняются, и Вестон снова занимает свою позицию. Я оглядываю каток. Это вовсе не товарищеский матч. Казалось бы, это только первая схватка в сезоне, но игроки бьются так, словно уже финал.

Я перевожу взгляд на часы. Все скоро кончится, но счет остается прежним. За десять минут Билл проводит несколько атак, но безуспешно: «утки» постоянно перехватывают шайбу. Бросок Вестона проходит мимо, но совсем близко. Он забил бы, если бы его не толкнули. «Утки» играют грязно. Их главная тактика – блокировать и отнимать шайбу.

– Давайте, давайте, поднажмите, – кричит тренер.

Напряженная до предела, я не свожу глаз с зоны нападения. Мощным ударом Стив отправляет шайбу на другой конец площадки. Ее ловит Джимми и пасует Биллу, но того зажимают «утки», и шайба летит в сторону Веста. Он прорывается в зону нападения, обходя игроков в зеленом.

– Это же Красный Сокол! Только посмотрите, как он летит по льду, – раздается из динамиков.

Вестон быстрее защитников «Уток», и ему нравится дразнить их этим. Правый нападающий передает шайбу 44-му номеру. Игра перемещается в нейтральную зону. Билл выполняет бросок, но его блокируют, и по трибунам прокатывается разочарованный гул. До конца матча всего две минуты.

Шайба переходит к 12-му номеру «Уток». Он ведет ее в центр, но теряет, и вот она у Лавины. Вестон ловко перехватывает шайбу и мчится к воротам. В этот момент я вспоминаю слова Джимми: Красный Сокол не едет по льду, нет – он летит. Оставив зеленых защитников позади, он замирает, чтобы сделать один точный бросок. Джимми пытается выиграть для него немного времени, блокируя «Уток». Вестон замахивается клюшкой, затем резко опускает ее рядом с шайбой – клюшка заметно выгибается, а затем раздается щелчок, и шайба летит. Она движется так быстро, будто пушечное ядро.

Через пять секунд раздается гудок. Все, конец игры. Я растерянно ищу глазами шайбу. Где же она?

– Он забил? – спрашиваю у Лиама, который сидит рядом.

Он не знает. Мы встаем, чтобы разглядеть, куда попала шайба. Вестон стоит неподвижно и смотрит на вратаря «Уток». Вдруг трибуны взрываются аплодисментами, и Красный Сокол выпускает клюшку из рук. Да! Он забил! Я прыгаю от радости.

Он сделал это… Боже, он сделал это.

– И со счетом 3:2 победу над «Орегонскими Утками» одерживают «Хаски» из Вашингтонского университета.

Последние слова комментатора теряются в радостных воплях – болельщики ликуют. У меня звенит в ушах: не слышно ничего, кроме оглушительного гула вперемешку с барабанным боем.

Или это стук моего сердца? Оно так сильно колотится в груди – не удивлюсь, если вырвется наружу.

Все «хаски» и тренер обступили Вестона. Они смеются, хлопают его по плечам. Билл кладет руки ему на шею и, прижавшись к нему шлемом лоб в лоб, что-то говорит. В груди у меня все сжимается. Я не слышу слов брата, но лицо Веста озаряет широкая улыбка.

Пока игроки обеих команд жмут друг другу руки, на лед выходят девушки из группы поддержки. А потом все расходятся по своим раздевалкам. Билл разговаривает с тренером, и я, воспользовавшись моментом, подхожу к Весту.

– Красивая игра, – говорю я.

Он держит шлем под мышкой, так что я могу любоваться его улыбкой. Он улыбается очень редко, но так заразительно.

– Спасибо, – скромно отвечает он.

– Ты обещал выиграть и выиграл. Ты их порвал.

Он смотрит на сетку, куда прилетела шайба, а затем снова на меня.

– Ага, я забил. Черт… даже не верится, – вздыхает Вест.

– Правда? Можно подумать, это твоя первая шайба.

– Нет, не первая, но особенная.

– Да?

– Забив, я почувствовал… свободу. Скажем так, я наконец послушал того, кто посоветовал мне наплевать на чужое мнение.

– Ого, и это сработало?

– Ну, мы же выиграли.

Его глаза сияют так ярко, что я опускаю взгляд – боюсь, что кто-нибудь нас заметит.

– Вот видишь, было бы обидно провести весь матч в раздевалке, – говорю я, не глядя на него.

Уходя, он смеется:

– Обидно, да… если только ты не была бы со мной.

Чарли

– Расслабься, Билл. Обещаю, я тебя не задержу, – говорит Бриттани, пока мы идем по улице к катку. – Я останусь на пару минут, а потом исчезну. Ты даже не заметишь.

Мой брат ворчит, но не спорит с ней. Он только искоса поглядывает на Манилу – та хихикает и подталкивает подругу локтем. Они обе идут почти вприпрыжку – так не терпится им добраться до места встречи. Еле сдерживаюсь, чтобы не цокнуть языком. Оказывается, Бриттани не просто так идет с нами – она хочет встретиться с Вестоном. Не знаю, когда и как это произошло, но Билл согласился сыграть роль сводника. У меня внутри все кипит.

– Они с Биллом поговорили, и Вестон, похоже, был рад этой новости, – говорит Манила подружке. – Думаю, он тоже на тебя запал, но вряд ли бы признался. Он хороший парень.

– А еще очень горячий, – отвечает блондинка, прибавляя шаг.

Смотрю на Билла непонимающим взглядом. Он замечает мое настроение и жестом просит помалкивать. Кажется, десять дней назад Вест ясно заявил, что находит Бриттани отталкивающей. Может, он и играл, но откуда Биллу об этом знать. Так как же мы пришли к этому?

Чем ближе мы подходим к катку, тем сильнее в моей груди закручивается клубок тревоги, сдавливая легкие. Я прислушиваюсь к разговору Манилы и Бриттани: согласно плану, они с Вестом должны встретиться на парковке.

Да что здесь происходит?! Может, я что-то упустила?

Мы не виделись с Вестом с той победы «Хаски» в прошлую субботу. Тогда после игры мы отправились всей командой в ирландский паб. Бриттани с нами не было, то есть тогда между ними ничего не могло начаться.

Виднеется знак парковки. Мое сердце сжимается. Я вижу черно-зеленый мотоцикл Веста. Оглядевшись по сторонам, замечаю и его самого – он стоит, облокотившись о стену. Вест машет нам рукой, и Бриттани тут же бросается к нему.

В этот момент мне кажется, будто я оказываюсь вне своего тела и наблюдаю за происходящим со стороны, не в силах пошевелиться или издать малейший звук. Пышная блондинка приближается к Весту. Он опускает на землю спортивную сумку. Черт, неужели она его обнимет? Бриттани останавливается. Фух, кажется, нет. Эти двое о чем-то говорят, даже смеются. Бритт достает из заднего кармана телефон и протягивает Весту, он что-то в нем набирает. Черт… Я сердито смотрю на брата с Манилой:

– Хотите сказать, у Бриттани не было его номера? Почему вы сами ей не дали?

– О, нет, был, – смеется Манила. – Но приятней, когда Вестон сам его дает. Это как бы недвусмысленный намек с ее стороны.

Манила хихикает, глядя на то, как флиртует ее подруга, а я с трудом скрываю досаду. У Вестона давно есть мой номер, но он ни разу мне не написал. Я смотрю на эту парочку и чувствую себя беспомощной. А что я могу сделать? Только надеяться, что небеса вдруг разверзнутся и Вестон пошлет Бриттани на все четыре стороны. И повезло же мне влюбиться в парня, от которого должна держаться подальше…

Скрипя зубами, я смотрю на них и пытаюсь понять, почему это происходит. Время идет, а они все не расходятся – они даже смеются. Бриттани хлопает густо накрашенными ресницами.

– У них, кажется, все хорошо, – шепчет Манила моему брату. – А ты переживал. Бритт очень симпатичная, мало кто устоит перед ней. Она очарует твоего приятеля – вот увидишь.

Устав слушать, как они восторгаются этой потенциальной парой, я думаю, как бы ускользнуть.

– Мы опоздаем, – говорю Биллу, чтобы положить конец своим мучениям.

Взглянув на часы, он кивает и свистит Весту, что пора идти. Я, никого не дожидаясь, спешу на встречу с доктором Амандой.

– Вы здесь? – спрашиваю я, оказавшись у дверей ее кабинета.

– Да-да, входи.

Внутри беспорядок – на полу валяются бумаги. А на мой немой вопрос доктор пожимает плечами:

– Да вот папку уронила. Теперь надо все разложить по порядку.

– Могу вам помочь?

– Я сама справлюсь. Сегодня ты будешь без меня, но, если что, я на связи.

Я неохотно киваю. Сегодня что-то не горю желанием идти на каток. Я плетусь к трибунам и сажусь на самый верхний ряд. Тренировка наконец начинается, и я достаю учебник по анатомии. Я отказываюсь смотреть на этого предателя… От одной мысли о том, что произошло на парковке, меня бросает в дрожь, а лицо вспыхивает от гнева.

В перерыве ко мне подсаживаются ребята. Не знаю почему, но это стало чем-то вроде традиции: если нечем заняться, иди к Чарли. Даже Билл привык к тому, что рядом со мной вечно собираются парни. Сегодня это Джимми, Джордж и Лиам – они расположились на ряд ниже. Я пытаюсь расслышать их разговор, но мне кое-кто мешает. Вестон стоит, стиснув клюшку, и смотрит в мою сторону. Стараюсь делать вид, что не замечаю его.

– Что думаешь, Чарли? – бросает Джимми.

– О чем?

– Погуляем, посмотришь Сиэтл. Знаешь, пусть Билл с Манилой побудут наедине. Так что?

– Прости, я немного задумалась.

– А может, выберемся все вместе? Новички здесь недавно, пусть тоже узнают город.

– Я только за, – отвечает Джордж. – Я еще не был в центре. Слышал, в Сиэтле есть куда сходить.

– Может, тогда в субботу?

Вспомнив, что в этот день я занята и, ко всему прочему, со мной будет Вестон, я морщусь:

– В субботу? Нет, никак. Я обещала племяннице Фрэнка сводить ее на концерт. Может, на следующей неделе?

– А почему нет. Эта неделя не последняя. Как раз после промежуточных экзаменов. Позову еще Яна и Эйми. Будет классно. А были на колесе обозрения? С него открывается вид на залив Эллиотт. О-о, там всегда полно народу.

Вестон все еще стоит, все еще смотрит на меня. Нет, я и не подумаю взглянуть в ответ. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

– Нет, пока не пришлось, – отвечаю я, широко улыбаясь.

Пусть думает, что мне весело.

– Так ты с нами?

Я киваю.

– Супер! – восклицает рыжий. – Обещаю вам сказочный день! Кстати, я за тобой зайду, Чарли, – так будет удобней.

Пропустив его слова мимо ушей, я снова киваю. Тем временем Вестон и не думает отступать, его явно раздражает, что я его игнорирую. Наконец, тренер подзывает к себе «Хаски» и дает задание: сейчас они будут отрабатывать точность броска, и для этого нужно разбиться на пять групп.

Вестон исчезает вместе с Яном и Стивом. С облегчением вздохнув, я опускаю голову на руки.

Ужасный день, и, боюсь, худшее еще впереди. Я знаю Манилу. Уверена, она весь вечер будет говорить об этой «сладкой парочке», представляя их первый поцелуй и воображая, какого цвета будут волосы у их отпрыска. Мне не выжить. В очередной раз тяжело вздохнув, я поднимаю глаза. Кроме меня на трибунах никого. На льду только две группы. Билл там, а Вестона не видно. Еще минута, и я здесь совсем свихнусь. Или впаду в депрессию… Нужно чем-нибудь себя занять. Вскочив с места, я бегу к тренеру, который возится с конусами.

– Давайте я.

– Ты разве не занята?

– Нет, сегодня латать некого. Аманде я не нужна, а читать уже надоело. Вот решила немного размяться.

– Ладно, тогда отнесешь их?

– Да, конечно.

Набрав полные руки конусов, я направляюсь в подсобку. Я иду вдоль бортика, прохожу по коридору мимо зала, где тренируются остальные группы. Через широко распахнутые двери вижу, как игроки отрабатывают передачу. Некоторые мне машут.

Я прибавляю шаг. Там Вестон, а у меня нет ни малейшего желания встречаться с ним. Сейчас я ненавижу его больше всех на свете. Мечтаю увидеть, как его душа сгорит в адском пламени вместе с его новой подружкой, а их косточки будет обгладывать Цербер. Гнев бурлит в моих венах, разливаясь кислотой во всем теле. В сердце.

Сколько бы я ни пряталась за фальшивыми оправданиями, мне больно видеть Вестона с другой. Конечно, мы не встречаемся, так что да, наверное, он имеет право распоряжаться своей личной жизнью как пожелает. Но можно делать это где-нибудь подальше от меня и с кем-то, кого я не знаю, черт возьми!

Погруженная в свои мысли, я быстро добираюсь до подсобки. Я бросаю конусы в угол, а затем решаю немного передохнуть, прислонившись к стене. В тот же миг дверь распахивается, и я вскрикиваю от неожиданности. Из коридора льется свет, и все, что я вижу, – это бело-фиолетовая форма «Хаски». Проклятье. Видимо, я так задумалась, что не услышала шагов позади.

Вестон заходит и закрывает за собой дверь. Я пячусь к стене, а он надвигается на меня. От него исходит мрачная аура. И я вздрагиваю. Все в нем – поза, мимика – источает угрозу. Иметь дело с Вестоном Паркером опасно, и я вот-вот за это поплачусь. Я набираюсь храбрости и скрещиваю руки на груди. Вестон появился здесь не случайно. Совпадения – это не про него. В моей голове что-то щелкает, и вот я уже готова защищаться. Он заплатит за то, как он со мной поступил.

– Надо кое-что обсудить, – говорит он холодно.

– Что, например? – отвечаю я, подражая ему.

– Ты прекрасно знаешь. Надо обсудить Бритт и твое поведение.

– О… хочешь о ней поговорить? А я здесь при чем? Чего тебе от меня надо? Хочешь, чтобы я о ней что-нибудь разузнала? Например, в какой позе ей нравится?

Я изливаю на него всю злобу, но Вестон спокоен. Он терпеливо ждет окончания моего монолога, а затем склоняет голову:

– Все сказала?

– Так что мне сделать?

– Прекрати.

– Что прекратить?

– Этот спектакль. Я пришел, чтобы раз и навсегда расставить все точки над «и». С глазу на глаз. Это избавит нас от будущих недоразумений и пустой траты времени.

– Вперед, я внимательно слушаю, – шиплю я.

– Ладно, – говорит он, делая шаг ко мне. – Джимми и ты. Исключено. Ясно?

– Обхохочешься. Ты флиртуешь с Бритт у меня на глазах и еще смеешь указывать, с кем я могу гулять, а с кем нет?

– Между нами ничего нет.

– Я похожа на слепую или, может, тупую? Вест, я все видела своими глазами.

Он подходит еще ближе, снова вынуждая меня отступать.

– Да, видела. И то же самое должен был увидеть твой брат. Это все ради тебя.

– Ради меня? Шутишь?

Я подношу руку ко лбу. Пытаясь успокоиться, делаю глубокий вдох. Кажется, я совсем запуталась…

– Что ты несешь? Это не имеет смысла… Тогда у Фрэнка ты заявил, что Бриттани не в твоем вкусе, и Билл, очевидно, это слышал. И как он теперь должен поверить в обратное?

– Мы говорили с ним об этом после победы над «Утками». Он попросил меня подумать еще раз. Билл сказал, что Манила хочет нас свести.

– И ты согласился? Поверить не могу!

– Я решил, что так он успокоится и больше не будет донимать тебя своими «держись от него подальше».

– Отличный план. Будешь спать с Бриттани ради трех минут чистой и искренней любви в раздевалке, так?

Он сжимает зубы, а его глаза становятся цвета океанской глубины. Ему не нравится мой тон. Он подходит ближе, и я тяжело сглатываю, когда он наклоняется ко мне.

– А что у тебя с Джимми? Я думал, тебе нельзя встречаться с «хаски». Или этот запрет распространяется только на меня?

Какой же он лицемер! Я смеюсь. Да, мне хочется, чтобы Вестон думал, будто я интересуюсь его товарищем по команде. Сложно упустить такую возможность. Мне ужасно хочется, чтобы Вестон сгорал от ревности. Я скрещиваю руки на груди.

– У меня с Джимми? Насколько мне известно – ничего. Он позвал нас погулять. Нас, понимаешь? Это не свидание. Даже не верится… Только что у меня на глазах ты заигрывал с Бритт и теперь хочешь, чтобы я смиренно приняла на себя роль запасной? Спустись на землю, Вестон. Этого не будет!

Вена на его виске пульсирует. Он проводит языком по губам и впивается в меня убийственным взглядом. Я отвечаю тем же, и мы начинаем дуэль взглядов, которую никто из нас не намерен проиграть. Наконец Вест вздыхает:

– Нет, я этого не хочу. Ты все неправильно поняла. Если Билл станет думать, что мне нравится Бритт, тогда он не будет так опекать тебя. У меня и в мыслях не было спать с ней. Она вообще мне не интересна. Безразлична. Я не хочу ее. – Он подносит руку к моим губам. – Она меня не привлекает. Ты же…

Большим пальцем он проводит по моей щеке. Его слова отдаются во мне с такой силой, что сердце замирает, а мысли путаются.

– Я же?

– Ты…

Он так близко. Мои губы начинает покалывать от желания. Ему ничего не стоит обнять меня, но он не двигается с места. Вместо этого он терзает меня своими ласками.

– Ты, Чарли Крофт, сводишь меня с ума. И я ненавижу, когда вокруг тебя вьются другие парни.

От того, как он произносит мое имя, у меня в животе порхают бабочки. Его хриплый голос – музыка для моих ушей – посылает волну мурашек по позвоночнику. Когда Вест наклоняется, его нос касается моего, и я не могу освободиться от этой восхитительной пытки.

– Ненавижу, когда ты меня открыто игнорируешь. Ненавижу, когда улыбаешься кому-то, но не мне. И знаешь почему?

Уперевшись рукой в стену, он нависает надо мной:

– Потому что я не привык делиться. Ты только моя. Ясно?

Его губы всего в паре сантиметров от моих. Он повторяет, но теперь жестче:

– Ясно?

Я качаю головой.

– Чтобы я не видел рядом с тобой парней из «Хаски» или откуда-то еще. Или я за себя не отвечаю. Так что заканчивай с этой глупой игрой.

– При условии, что я не увижу рядом с тобой девушек, даже если это «ради меня».

Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке, и он целует меня в шею.

– Договорились, – вздыхает он, мучая меня сладкими поцелуями.

Он наклоняется ближе, и я запускаю пальцы в его каштановые локоны. Его губы нежно прижимаются к моим. Я отвечаю на его поцелуй с жадностью и отчаянием. Я думала, что он никогда не преодолеет этот жалкий сантиметр между нами.

Он прижимается ко мне и вдруг, обняв, несет на кучу поролоновых матов. Ладонями я обхватываю его лицо, не позволяя отстраниться. В его зрачках, расширенных от нарастающего сексуального напряжения, я вижу, как сильно он хочет меня и что не может с этим бороться.

Во мне бушует то же желание, что и в нем, но на этом придется остановиться. Вестон в полной экипировке, а у нас совсем нет времени.

– Мы не можем…

– Нет, можем.

Его голодный язык тянется к моему. На мгновение Вест разрывает поцелуй и подносит к своим губам два пальца. Он облизывает их, а затем запускает мне под юбку. Взглянув на дверь, я сжимаю бедра, но Вест настойчив. Один палец – и я вздрагиваю, затем два. Он смотрит мне в глаза, наслаждается каждым моим вздохом и негромко смеется. В его взгляде я чувствую власть и любопытство.

Не могу определить, что я сейчас чувствую. Он двигается взад-вперед сначала нежно, а затем быстрее и быстрее. Закрыв глаза, я вижу маленькие звездочки. Выгибаю спину, мои мышцы напрягаются, и я двигаюсь с ним в такт. Другой рукой он придерживает меня за ягодицы. Я кусаю губы, пытаясь сдержать рвущиеся стоны. С моих уст срывается его имя, и на его лице играет победный оскал. Через пару минут, изнывая, я прошу его двигаться быстрее. С каждой секундой наслаждение усиливается, так что я полностью теряю рассудок.

Черт, сюда в любой момент может кто-нибудь зайти. Должно быть, мы совсем свихнулись… Но я хочу быть в его власти, быть его. Хочу, чтобы он владел мной так, как никто и никогда. Мы с Вестоном провели ночь вместе, но тогда все было иначе. Теперь то, что связывает нас, гораздо глубже и сильнее.

По коже бегут мурашки. Страшно, что нас могут здесь застать, но от этого удовольствие становится сильнее. Я чувствую, как оно растет внутри меня, готовое заполнить каждую клеточку. Я напрягаюсь, и Вестон начинает двигаться быстрее.

– Давай, милая.

Уткнувшись ему в шею, я дрожу. Голос Веста, такой сладкий и дерзкий, само воплощение искушения, разбивает вдребезги мое сопротивление. Моя плоть сжимается вокруг его пальцев, и цунами удовольствия проносится сквозь меня, захватывая все мое существо. Ощущения становятся слишком сильными, чтобы я могла их сдержать, и во мне взрывается оргазм. Из губ вырывается стон, и Вест целует меня. Голова кружится. Я цепляюсь за его плечи, пока спазмы в нижней части живота не стихают. Дыхание Веста такое же прерывистое, как и мое, и он молча смотрит на меня. Мы понимаем друг друга без слов: теперь все будет иначе. Я принадлежу ему, а он – мне. Я покрываю поцелуями его шею, он подносит ладонь к моему лицу.

– Вест?

Мы оба подскакиваем. Кто-то зовет его в коридоре. Вдруг дверь в подсобку распахивается.

Вест резко отталкивает меня. Я быстро одергиваю юбку, молясь, чтобы щеки не раскраснелись от волнения. Хорошо, что он меня не раздел… Затем я поворачиваюсь к Яну – он заходит и смотрит на нас, приподняв светлые брови.

– Мне просто нужен был партнер для следующего упражнения, – поясняет он. – Но если я вам помешал…

– Ты нам не помешал, – отрезаю я. – Вест мне немного помогал.

Ян недоверчиво глядит на нас.

Черт.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. А Вестон, в отличие от меня, вообще не кажется растерянным. В конце концов, что Ян такого увидел? Да, мы с Вестом в подсобке. Одни. И что из этого?..

– Тебе еще нужна помощь? Или я могу вернуться на тренировку? – спрашивает Вестон.

Я растерянно моргаю, и его губы растягивает знакомая улыбка.

– Нет, спасибо. Мы все разложили, так что можешь идти.

Кивнув, Вест выходит, а следом за ним – и Ян. Оставшись одна, я сползаю на пол – ноги все еще дрожат. Вдруг в кармане жужжит телефон. Я достаю его и смотрю на экран – сообщение с незнакомого номера. Когда я читаю, в животе начинают порхать бабочки.

Неизвестный номер: «Повторим, когда захочешь, милая. Как насчет в субботу после концерта?»

Чарли

– Хорошего вечера, девочки. Напишите, когда будете в отеле. Я бы вас подвез, но тут такие пробки – все стоит. Быстрее будет дойти пешком.

– Не волнуйся. Сами доберемся, – объявляет Эмма.

На ее щеках розовый румянец, на глазах стразы, а на ресницах зеленая тушь. С тех пор как за пару улиц отсюда племянница Фрэнка заметила крышу театра WAMU, ей не терпится выйти из машины. Ее дядя смеется, а затем поворачивается ко мне:

– Позаботься о ней, Чарли. А еще приглядывай за Вестоном. Кто знает, что выкинет этот придурок. И не посмотрит, что это девчачий концерт.

– Хорошо, – говорю я, открывая дверь.

– Это не девчачий концерт, – надувает щеки Эмма.

Сзади нам кто-то сигналит.

– Ладно, прости. Беру свои слова обратно. Так, бегите уже, а то опоздаете. Чарли, у тебя есть мой номер. Если что – звони.

Эмма машет Фрэнку, и, как только мы выходим из машины, она хватает меня за руку и тянет:

– Я посмотрела, и по гугл-картам нам туда! А еще я посмотрела, где можно срезать, чтобы мы точно не опоздали.

Покачав головой, поднимаю глаза вверх.

– Напомни, сколько тебе лет? Восемнадцать?

Она хихикает. Если бы не косички и не круглое детское личико, можно было бы подумать, что она подросток. Эмма умна не по годам. Не знаю, возможно, это следствие того, что ее родители вечно в командировках, но она удивляет меня при каждой встрече. Как вчера у Фрэнка.

Ее родители работают в крупнейших отелях страны, поэтому постоянно в разъездах. Это они нашли для нас бесплатные номера на ночь, и им знакомы все сотрудники отеля Silver Cloud. Сейчас родители Эммы занимаются оформлением нового отеля в Калифорнии. Уезжая, они доверяют свое сокровище Фрэнку, ее дяде. Насколько понимаю, они знают Вестона, ведь он часто водит их дочку в кино или на ярмарки.

– Смотри, отель должен быть там, за углом! – кричит девочка, указывая на высокую вывеску.

Я киваю, и мы идем дальше по тротуару. Можно с уверенностью сказать, что большинство прохожих направляются туда же, куда и мы. Мне становится не по себе. Незнакомая обстановка, незнакомые люди… Кажется, меня вот-вот накроет приступ паники. Тише, тише… Переживу этот вечер – и Билл наконец от меня отстанет. Если переживу.

Фрэнк доверил мне – практически незнакомке – свою племянницу, и я не могу его подвести. Я обещала, что все пройдет хорошо. Я делаю глубокий вдох и смотрю по сторонам. Из подозрительных – парень в кепке и темных очках. Остальные одеты в стиле их любимой Билли.

На Сиэтл опускается вечер. Уже восемь, то есть через пятнадцать минут мы встретимся с Вестом. Сегодня он должен был выйти на смену в ирландском пабе, но договорился отработать часы на следующей неделе.

– Не отходи от меня, – шепчу я Эмме, которая протискивается сквозь толпу зевак. – Тут очень много людей.

– Да ладно. Мы почти пришли.

Эмма слишком нетерпелива, чтобы послушаться. На мгновение я теряю ее из виду, но тут же замечаю в толпе ее штанишки. Я догоняю ее и хватаю за руку. Вдруг у меня появляется странное предчувствие. Я нервно оглядываюсь, хотя даже не представляю, что или кого пытаюсь высмотреть в этой толпе. Внутренний голос предупреждает об опасности. В прошлый раз он спас мне жизнь…

Такое чувство, будто за мной кто-то следит, даже преследует. Но это же нелепо. Здесь столько людей, конечно, кто-то идет в том же направлении, что и мы. Просто совпадение. У меня разыгралось воображение…

Эмма тянет меня за руку, и мы заходим в отель. Мне даже не приходится называть номер брони: на ресепшене Эмму сразу узнают и вручают два ключа – наш и Веста. Наши номера друг напротив друга. Нас провожают до двери. Я поворачиваю ключ, и Эмма вбегает внутрь. Из окна справа открывается чудесный вид на залив: на воде качаются лодки – они словно маленькие фонарики. Я иду к своей кровати, затем высовываюсь из окна. Отсюда виден театр WAMU – от гостиницы до него рукой подать.

– Эмма, там уже огромная очередь.

Она подходит и тоже выглядывает в окно:

– Мы опаздываем? Может, уже пойдем? Вестон нас догонит.

Ласково улыбнувшись ей, я закрываю окно:

– Нет. Во-первых, у него нет билетов: они у меня. Во-вторых, он никогда не найдет нас в такой толпе. Не волнуйся, мы успеем. Если хочешь, можем подождать его внизу.

Она кивает и бежит к двери. Я иду за ней. Вдруг в кармане жужжит телефон. Я бросаю взгляд на экран:

– А вот и Вестон. Видишь, он вовремя!

Эмма бежит со всех ног, я едва поспеваю за ней. Кажется, она спешит увидеть Веста не меньше, чем я. Я вспоминаю его горячие обещания по поводу этого вечера. От одной мысли внизу живота разливается жар.

Сегодня рядом нет ни «Хаски», ни Билла. Только он, я и… Ох! Черт возьми.

– Эмма, подожди! Я дверь не закрыла! – кричу я, когда Эмма выбегает на лестницу.

Вздохнув, я прячу ключи и спешу в вестибюль. К счастью, Эмма хорошо знает этот отель и не заблудится… В своих эротических снах я и представить не могла, что между нами с Вестом может встать эта восьмилетняя малышка. О, она умеет добиваться своего – стоит ей только похлопать своими невинными глазками!

Спустившись вниз, я вижу, что они уже встретились. Подняв Эмму на руки, Вест ласково ерошит ей волосы. Я подхожу к этой сладкой парочке и тыкаю пальцем в маленькую непоседу:

– Кто-то сегодня жутко непослушный, – ворчу я.

Вест слегка наклоняет голову набок, и при виде меня его улыбка становится шире.

– Толстовка с капюшоном? Это мода фанаток Билли?

– А что, тебе не нравится? – отвечаю я. – В этом очень удобно.

Он негромко смеется и, прищурившись, смотрит на меня:

– Нет, очень нравится. Вообще, я обожаю толстовки. У меня уже есть одна, но я не против пополнить свою коллекцию.

Я смеюсь. Так, ладно, сейчас не время флиртовать – на нас смотрит Эмма. Я киваю в сторону выхода, напоминая, что нам пора идти. Но вообще… Будь моя воля, я бы весь вечер любовалась его накачанным задом в этих облегающих джинсах. Да уж, «секрет красивых ягодиц очень прост, вам надо всего лишь…» кататься на коньках по несколько часов в неделю.

Вскоре мы уже стоим в очереди. Эмма выглядит грустной.

– Мы здесь весь концерт простоим, – хнычет главная фанатка Билли Айлиш.

Встав на цыпочки, я пытаюсь оценить масштаб проблемы.

– Да ладно, Эмма. Мы почти у цели! Потерпеть каких-то полчаса, а потом полтора часа счастья.

– То есть полтора часа пытки. Это ты хотел сказать? – шутит Эмма.

Приподняв бровь, смотрю на Веста.

– А… – наконец понимаю я. – Фрэнк сказал, что ему не нравится такая музыка. А тебе нравится Билли?

Судя по его взгляду, этого имени нет в его плейлисте.

– Зачем же ты тогда сюда пришел?

– Затем, что меня позвала эта малышка, а еще ее родители заставили согласиться под страхом расправы, – шутит Вест. – Но это разовая акция.

Он одаривает Эмму искренней улыбкой, и она отвечает ему тем же. Между этими двумя сильная связь. Я долго смотрю на них, пытаясь понять, а потом ловлю себя на том, что уже две минуты смотрю на Веста, и он это замечает. Вестон вопросительно поднимает брови.

– Что?

– Нет, ничего.

– Серьезно, что такое?

Его голос мягкий, слегка игривый, таким он бывает нечасто.

– Я подумала, что знаю о тебе не так уж много… Например, какую музыку ты любишь?

– Тут все просто, – вклинивается Эмма. – Никакую. Что бы мы с Фрэнком ни включали, ему все не нравится.

– У меня своеобразный вкус, – защищается Вест.

– Отсюда, пожалуйста, поподробней.

– Muse, например, или System of a Down.

– О… Классика.

Наконец мы достигаем входа. По спине у меня скатывается капля холодного пота, а по позвоночнику пробегает дрожь. Через несколько минут нас обступит толпа, и бежать будет некуда. Я крепко сжимаю ограждение, которое направляет очередь. Так, Чарли, держи себя в руках.

Вдруг Эмма начинает хлопать – слишком громко для моих чувствительных барабанных перепонок. Но она, похоже, счастлива, а это заразительно. Достаточно взглянуть на Веста – я никогда еще не видела его таким расслабленным. Сейчас он совсем не такой, как в нашу первую встречу. Словно почувствовав мое беспокойство, он подходит ближе.

– Итак… что бы еще ты хотела узнать? Спрашивай о чем угодно.

– О чем угодно? Правда? И ты ответишь?

– Да.

Как он облизывает губы… Черт, это сводит меня с ума.

– Эм-м… Твой любимый цвет?

– Проще простого – голубой! – весело кричит Эмма.

– Да, об этом знают все мои друзья. Следующий вопрос.

– Любимое блюдо?

– Пицца с ананасами, – гордо объявляет он.

Я морщу нос:

– Ты серьезно?

– Нет, – смеется он. – Вегетарианская.

Снова морщусь, но вдруг понимаю, что и это шутка.

– Обхохочешься. Вообще-то ты обещал ответить на все мои вопросы.

– А я разве не ответил? Знаешь… Мне кажется, я могу читать твои мысли, и сейчас ты думаешь, что я невыносим.

– Да у тебя дар.

– Ладно, давай еще один вопрос. Отвечу честно.

Я разочарованно качаю головой, он прыскает. Наша очередь уже скоро подойдет, и я достаю билеты.

– Нет.

– Твой последний шанс, Крофт.

Он слегка толкает меня в плечо.

– Обещаю говорить правду и только правду.

– Спроси его о подружке, – громко шепчет мне Эмма. – Он не хочет мне о ней рассказывать.

Вестон смотрит на меня с вызовом. Слова жгут мне губы, но нет, я не решусь спросить его о таком. Я не хочу знать ответ, потому что с большой вероятностью он мне не понравится. Дрожащей рукой протягиваю наши билеты парню на входе.

Наши места оказываются у центрального прохода, примерно в двадцати метрах от сцены. Мы стоим у защитного ограждения, чтобы маленькую Эмму не раздавили перевозбужденные фанаты.

– Если у тебя нет вопроса, давай я спрошу.

В горле встает ком, и я молча киваю.

– Чего ты так боишься?

Чарли

Не отрывая глаз, Эмма смотрит на полупустую сцену – там пока пара техников проверяют аппаратуру. Я обеспокоенно кручу головой, пока не встречаюсь с голубыми глазами.

В зале раздается бой барабана. Я закрываю уши, втягивая голову в плечи, пытаясь спрятаться от фантомных выстрелов. Вестон что-то говорит, но я не слышу его. В голове раздается счет.

Один. Два. Три.

– Чарли?

Я слышу его голос будто из-под толщи воды. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Он кладет руки мне на плечи. Восемь. Девять. Он, кажется, начинает понимать. Десять.

– Это ведь не социофобия?

Я медленно качаю головой.

– И давно у тебя так?

– С мая, – отвечаю я едва слышно.

Вест смотрит на Эмму – она не обращает на нас внимания. Затем снова на меня.

– Что произошло?

– Стрельба, в Денвере.

Он слегка хмурится и нежно обнимает меня.

– Как раз перед нашей с Биллом ссорой он рассказывал о трагедии в твоем университете. Но я не думал, что… Да, это многое объясняет, – шепчет он, целуя меня в висок. – Ты не одна, Чарли. Если что-то случится, я рядом.

В благодарность я одариваю его робкой улыбкой. Вдруг свет гаснет, и Эмма издает пронзительный вопль. Нетерпеливая толпа оживляется, и Вестон встает, защищая от нее меня и Эмму.

Начало концерта проходит спокойно, и я немного расслабляюсь. Мне почти нравится здесь. Хотя я стараюсь не бросать любопытных взглядов на Вестона, не могу не заметить, как он привязан к племяннице Фрэнка. Он ведет себя с ней как старший брат. Интересно, есть ли у него братья или сестры? Он никогда не рассказывал о своей семье. Я не знаю, ладит ли он с родителями и навещает ли их время от времени. Я хочу больше узнать о нем. Гораздо больше. Любопытство убивает…

Билл меня возненавидит. Он не очень обрадовался, узнав, что Вестон идет с нами, и я еще забыла упомянуть, что Фрэнка там не будет… Но вообще это мало походит на свидание: с нами третий лишний – ярая фанатка Билли Айлиш…

Эмма стоит в метре от нас. Я смотрю на сцену, но мой взгляд притягивает один симпатичный хоккеист. Он смотрит на меня, и я улыбаюсь, а он наклоняется, будто хочет что-то сказать. Я придвигаюсь ближе, и внезапно Вест целует меня в губы.

О! Один миг, и поцелуй заканчивается – я разочарованно вздыхаю. Вестон решил пощекотать мне нервы, и у него это отлично получается. Довольный произведенным эффектом, он целует меня в шею, как только Эмма поворачивается к нам спиной.

– Вест, – укоризненно шепчу я.

– Ты слишком напряженная. Расслабься – у нас такой хороший вечер.

С каждой минутой мне все сложнее притворяться, что я не схожу с ума по этому парню. Когда его рот ласкает мочку моего уха, когда он зарывается лицом в мои волосы, чтобы вдохнуть их запах, мое сердце бешено колотится. Знает ли он, какая волна чувств обрушивается на меня в эти моменты? Мою душу переполняют бабочки.

– А что нас ждет после концерта, милая, – шепчет он.

По моему телу бегут мурашки, в животе разливается тепло. Боже… Нет, мне, конечно, нравится Билли, но полтора часа еще никогда в жизни не казались мне такими долгими. Я хотела бы послушать ее выступление, но Вест, – единственная и неповторимая звезда моего вечера.

Прости, Билли, но рядом с этим парнем у тебя нет шансов…

Одной рукой он держит Эмму, а другой – меня. Ну же, Сокол, хватит играть в защите. Переходи в атаку…

Концерт заканчивается, и я больше не Чарли, я комочек напряжения, которое вот-вот прорвется. Я стараюсь казаться спокойной, но рядом с Вестоном это невозможно.

Повсюду фанаты, и мы почти полчаса пробираемся сквозь толпу. Теперь я понимаю, почему Фрэнк настоял, чтобы мы переночевали в отеле: сейчас десять, и Эмма очень устала. Мы решаем сделать небольшой крюк: вместо того, чтобы пойти к парадному входу, идем к заднему. К нашей прогулке под луной присоединяется дождь. Вестон несет Эмму на плечах.

Вдруг атмосфера меняется. Позади остались шумные фанаты – они пытаются перепеть свою любимую Билли. У меня появляется странное ощущение, предчувствие. Как тогда, когда мы шли с Эммой вдвоем. Я оборачиваюсь: улица почти пуста, не считая двух парней, следующих за нами, и одного, который идет нам навстречу.

– Чарли, ты чего? – спрашивает Вестон, замедляя шаг.

Я молчу.

– Мне и тебя понести?

Я пропускаю его шутку мимо ушей. В груди разливается знакомое чувство. Внутренний голос кричит, что нужно бежать отсюда. Я могу распознать западню. И сейчас так и есть – я чувствую себя мышкой в мышеловке.

– Давай, пойдем. Холодает. Боюсь, как бы Эмма не простудилась. Фрэнк меня убьет.

Без резких движений я делаю шаг к Весту. Сердце колотится в груди, но я не спешу. От смерти бежать бессмысленно.

– Вест, – шепчу я дрожащим голосом. – За нами два парня в балаклавах.

– А?

– Я-я видела одного из них перед концертом.

– Ты уверена?..

Он поднимает голову. Конец его фразы обрывается, когда он понимает, что я говорю правду.

– Черт… Прости, Чарли.

– За что?

Но он не отвечает. Он как можно мягче опускает Эмму. Проводит тыльной стороной ладони по моей щеке. Он явно напряжен.

Я знаю этот взгляд. Видела его раньше у испуганных ребят, которые оказались заперты со мной. Где-то посреди ужаса наступает смирение. Что-то вроде принятия своей судьбы.

Трое незнакомцев замедляют шаг. Один из них достает из-за спины хоккейную клюшку. Я вздрагиваю, понимая, к чему это ведет.

– Ну что, Красный Сокол, прогуляемся?

Вестон поворачивается ко мне – в его глазах тревога.

– По моей команде хватай Эмму и беги. Ясно?

Качаю головой. Нет, я его не оставлю.

– Делай, как я говорю.

Закрыв глаза, сжимаю маленькую руку Эммы. Один. Два. Три. Четыре. Вестон делает шаг вперед, становясь между нами и этими парнями, и раздается первый удар. Я слышу, как клюшка врезается в плечо Вестона, и он кричит:

– Беги, Чарли!

Пять. Шесть. Семь. Восемь. Я стою, не в силах пошевелиться. Слезы ужаса катятся по моим щекам. Воздух разрезает следующий удар.

– Проклятье… Чарли, беги! Уведи Эмму подальше отсюда.

Девять. Десять. Я, будто придя в себя, срываюсь с места, и мы бежим в ночь. От страха живот завязался в узел, в горле стоят слезы.

Вестон

Очередной удар клюшки прилетает мне в живот. Ребра горят, и я кашляю, пытаясь отдышаться. Черт… Стоя на четвереньках, вцепившись руками в шершавый асфальт, я с опаской поднимаю голову. Тот, кто, судя по всему, отдает приказы, стоит в трех метрах от меня. Если бы их было не трое, я уже набил бы ему морду.

– Ты знаешь правила, Красный Сокол. Неповиновение влечет наказание.

Он кивает одному из своих друзей, и тот замахивается клюшкой. Я переворачиваюсь на бок, закрывая голову, и удар приходится по куртке. Снова взмах, и удар прилетает в левый бок. Я стискиваю зубы.

– Что вам надо? – спрашиваю я, задыхаясь.

– Чтобы ты выполнял указания. У нас был договор.

Я трясу головой:

– Он выполнен! Мы договаривались на три игры, и я сдержал слово.

– Ошибаешься. Так просто ты не соскочишь.

– Так что мне еще сделать? Я не собираюсь всю жизнь исполнять ваши указания.

– А раньше был не против. По крайней мере, сначала.

– У нас был уговор, – кричу я. – Тридцать процентов мне, остальное вам. Я сдержал слово, так что оставьте меня в покое.

– Этого не будет.

– Так что вам надо? Еще денег? Или вы за долгами? Я все верну Инди, только дайте мне немного времени.

Парни в балаклавах обмениваются взглядами, а затем разражаются хохотом. Сколько бы я ни всматривался и не прислушивался, ни одного из них не узнаю. Новенькие в банде? Тот, что стоит позади меня, снова замахивается клюшкой.

– Инди не нужны твои деньги. Ей нужно, чтобы ты выполнял указания. Это что, так трудно?

Меня передергивает. Ей? Инди – это парень из моего бывшего университета. Конечно, такое имя может носить и парень, и девушка, но если они от того Инди, тогда я чего-то не понимаю… Может, они блефуют? Я вдруг догадываюсь, что эти трое, скорее всего, не имеют никакого отношения к моей старой банде. Что ж, попробую их раскусить.

– Я заплачу ей вдвое больше. Инди вряд ли откажется от такого предложения, она ведь разумная женщина.

– И откуда ты собираешься достать деньги, Красный Сокол? Недавно ты брал у нее в долг, а теперь вдруг стал миллионером? Нет, как я сказал, твои деньги ей не упали. Она только хочет, чтобы ты слушался. Если она просит проиграть, ты это делаешь. И точка.

– Да?

Не сводя с них глаз, я быстро соображаю. Они не знают Инди, но знают о наших с ним делах. Им известно, что я брал в долг, хотя я об этом не трепался. Что-то вдруг щелкает у меня в голове. В той истории были замешаны я, Билл и парни из моего бывшего университета. Марк догадался, когда увидел, как мы поддаемся.

Но откуда это известно им, этим троим в балаклавах? Значит, кто-то заложил меня, и, очевидно, не Инди – они ведь его не видели, это ясно.

Пазл начинает складываться. Записку в мой шкафчик мог подложить только кто-то из круга «Хаски», ведь посторонних в раздевалку не пускают. К тому же Марк узнал в одном из нападавших парня из Вашингтонского. Нет, эти трое точно не из банды Инди. Возможно, я даже вижу их каждый день.

Чувствуя, как ярость закипает в моих жилах, я сжимаю кулаки. Инди никогда бы не сдал меня, потому что прекрасно знает, что пойдет ко дну вместе со мной. Билл никогда бы так со мной не поступил, а Марк был в коме.

Так кто же они? Откуда взялись и как обо всем узнали? Парень, который стоит позади, пинает меня, и я снова падаю. Я молчу, но вечно терпеть не собираюсь. Придет день, и эти уроды получат свое, даже если это будет означать, что я окажусь в больнице или в тюрьме. Когда я злюсь, у меня сносит крышу – и тогда бойтесь когтей Красного Сокола. Но сейчас я должен держать себя в руках, должен думать. Пусть бьют, если хотят, я выдержу. Мне надо выжать максимум из этой ситуации – раскрыть хотя бы одного из них. А для этого… придется драться. Не так я представлял себе окончание вечера.

На долю секунды я закрываю глаза и вижу лицо Чарли. Черт, я даже не знаю, добрались ли они с Эммой до отеля. Вдруг этих уродов здесь больше… Я быстро поворачиваю голову, пытаясь разглядеть конец переулка, но никого не вижу.

– Думаешь, как бы сбежать? Не в этот раз.

Знать бы, что они добрались… Я лезу в карман и на ощупь разблокирую телефон. Осторожно достаю его, кладу на асфальт и включаю запись видео. Стоит попытаться.

– Ты что там делаешь? – прерывает меня парень, стоящий напротив. – Собрался звонить мамочке? Полюбуйтесь, вот он, храбрый Красный Сокол!

Он бьет меня клюшкой и пинает телефон.

– Трое на одного, и ты еще будешь говорить о храбрости. Что, слабо один на один?

– Один на один? Дружок, это наказание, а не поединок.

– Какое наказание? Гоп-стоп – ни больше ни меньше.

– Заткнись. Либо делаешь, как тебе скажут, либо закончишь, как Марк.

– Марк здесь вообще ни при чем. За что вы его?

– Этот кретин сунул нос в чужие дела.

Я встаю. На моем лице расплывается улыбка.

– Он видел вас, да? За это вы его и избили.

Моему собеседнику явно не нравится моя усмешка. Он подает сигнал приятелю, и на этот раз я не успеваю уклониться. Он попадает мне клюшкой между лопаток так, что меня отбрасывает на метр.

– Напоминаю правила, Вестон Паркер: я говорю, ты слушаешь.

Черт. Я их. На куски. Порву.

Я вскакиваю, и клюшка ударяет мне по руке. Закипая от ярости, готовлюсь отразить атаку. Он снова замахивается и бьет, но я успеваю увернуться. Я хватаю клюшку, и она выскальзывает из рук парня. Третий из них, который до этого момента бездействовал, делает шаг вперед. Вдвоем они набрасываются на меня. Ну-ну. Если я в чем-то и хорош, так это в обращении с хоккейной клюшкой.

– Не упустите нашу золотую курочку, – злится главный. – Сделайте так, чтобы он надолго запомнил наш разговор.

Удар прилетает мне в голень. Колено подгибается, и я бью одного из парней в живот. Тут же замахиваюсь клюшкой и сбиваю с ног его напарника. Тот переворачивается на бок, стонет, обхватив голову руками, и отползает от меня. Его приятель, напротив, не думает отступать. От удара в бровь я пошатываюсь. В ушах звенит, перед глазами туман. Следующие несколько секунд я бью наугад и, кажется, попадаю. Я осторожно приоткрываю один глаз и вижу, что двое других исчезли. Остались только этот парень, я и моя ярость.

Уверенно шагаю к этому бедолаге – он пятится, пока не упирается в стену. Вдруг я вижу, что он лезет в карман и достает нож.

– Дальше будет так: ты по-хорошему отдаешь мне эту безделушку и снимаешь свою балаклаву. Иначе…

Я подхожу ближе, размахивая клюшкой так, что воздух гудит. Парень молча держит руку перед собой.

– Значит, будет по-плохому. Меня это устраивает.

Я встаю во весь рост и бью, целясь в ребра. Парень ухает. Что ж, кажется, попал. Я снова замахиваюсь. Он бросает нож. А я клюшку. Хватаю его за ворот, но этот придурок сопротивляется. Он толкает меня, и я наваливаюсь на него всем весом.

По переулку эхом прокатывается вой сирен. Я смотрю на парня, а он на меня. Вряд ли он хочет загреметь к копам, впрочем, как и я. Если меня поймают, я могу попрощаться с хоккеем. Он пробует вырваться. В отчаянии я пытаюсь сорвать с него балаклаву. Пальцами впиваюсь в его лицо и дергаю изо всех сил. Мы падаем на землю и катимся кубарем. Я не отпускаю его. Вот уже виднеется щека, а на ней – оставленная мной царапина.

Еще немного. Наконец я срываю с него балаклаву с такой силой, что она остается у меня в руках. В ответ он бьет меня ногой в голову. Я сворачиваюсь на асфальте, и, когда встаю, этот парень уже далеко. Проклятье!

В конце переулка блестят огни полицейской мигалки. Схватив телефон, я бегу в отель. У входа быстро привожу себя в порядок: вытираю рукавом лицо и натягиваю капюшон. Проходя мимо швейцара, машу ему ключом. Он смеряет меня взглядом, но никак не комментирует мой внешний вид. Я захожу в лифт и, пока еду на восьмой этаж, смотрю видео. Силуэты размытые, ничего не разглядеть. Зато отчетливо слышен наш разговор – доказательство, что Марка избил не я. Так себе улов, но хоть что-то.

Смотрясь в экран, как в зеркало, вытираю кровь с виска. Вдруг экран загорается. Чарли. Включаю ее голосовое сообщение. Ее голос так дрожит, что у меня замирает сердце.

– Вестон? Где ты? Ответь, с тобой все в порядке?.. Пожалуйста, ответь, что с тобой все в порядке.

Вестон

Номер 804 находится в другом конце коридора. Не отвечая на сообщение, я прячу телефон в карман. Если Чарли и Эмма добрались до отеля, я сам поговорю с ними.

Вот и мой номер, 805, но я прохожу дальше. Вид у меня, должно быть, не очень. Да и плевать. Душ и прочее – все это потом. Сегодня у меня была одна цель: обеспечить безопасность Эммы и Чарли, и я не уверен, что мне это удалось. В голове звучит голос Чарли. Она была так напугана, что у меня задрожали руки.

Наконец передо мной золотая табличка с номером 804. Я стучу. Затаив дыхание, смотрю на дверь. Тишина. Прислоняю ухо – внутри ни звука. Хотя у меня жутко болят руки, барабаню сильнее. На этот раз раздаются шаги, и дверь распахивается. Чарли.

Черт, я чуть с ума не сошел! Уже решил, что в номере никого. Закрыв глаза, откидываю голову назад. Сердце колотится.

– Вест, что они с тобой сделали? – шепчет Чарли.

Ее голос такой же, как в сообщении. От волнения слабый, сдавленный. Я смотрю на нее, ее глаза красные и блестят от слез. Она завязала волосы в пучок, и карамельные прядки небрежно спадают на плечи.

– Вестон? Что там произошло?

Все, что я вижу, – это ее пухлые розовые губы. Они шевелятся, но я не слышу слов.

Внутри меня вспыхивает необъяснимое желание, заглушающее рациональные мысли. Вокруг только густой туман и… Она. Ее тело, ее губы. Она мой компас в этом море отчаяния, мой остров безмятежности. Повинуясь инстинктам, я протягиваю ладонь к ее лицу. Я стремлюсь к ней, а она ко мне, и наши губы наконец встречаются.

Обняв, я целую ее в губы. Лишь одна возможность прикоснуться к ней, и я снова чувствую себя живым. Я целую ее со страстью, о которой даже не подозревал, и она возвращает мне поцелуй, а затем осторожно отстраняется.

– И потрепало же тебя, – шепчет она, словно ее голос способен причинить мне боль.

Я горестно качаю головой. Не могу рассказать ей правду. Просто не могу. Что она подумает обо мне, что подумает о своем брате, если узнает наш секрет? Если расскажу, каким был подонком, она возненавидит меня, а это последнее, к чему я стремлюсь. Я не хочу, чтобы она ушла от меня, когда она – единственная в мире, кто смотрит на меня по-другому. Для остальных я урод, что бы ни делал, что бы ни говорил, я виновен во всех смертных грехах. Чарли – единственная, кто не осуждает меня. Это видно в ее глазах. Она никогда не верила слухам обо мне. Она ценит меня таким, какой я есть. Она мое чудо.

– Вест… – повторяет она более мягко, но настойчиво.

Ее ладонь опускается на мою щеку. Подушечкой большого пальца она осторожно проводит по покрасневшим ссадинам. Своим теплом она постепенно согревает меня, и я чувствую, что снова дышу.

– Заходи, сейчас промоем тебе раны.

Чарли подводит меня к дивану и берет за руку. Мой взгляд на мгновение замирает на городских огнях, виднеющихся сквозь стекло, а затем я оглядываю гостиную. Сюда ведут три двери, и я представляю, что где-то за одной из них спит Эмма.

– Как малышка?

Чарли пожимает плечами, на ее губах играет грустная улыбка.

– Ей было страшно, как и мне. Еле ее успокоила: пришлось соврать, будто ты прислал сообщение, что все хорошо. Только потом она уснула.

Я киваю, глядя в никуда.

– Звонила Фрэнку?

– Нет, хотя собиралась. Решила: если ты не придешь через полчаса, то позвоню. Ты постучал на двадцать девятой минуте.

– Точность – вежливость королей, – шепчу я, и с моих губ срывается смешок.

– Те парни на улице… они называли тебя Красным Соколом. Это они посылают тебе угрозы?

– А-ага.

– Как они узнали, где тебя искать?

Я хмурюсь. Ни малейшего представления. О концерте знали «хаски» и пара человек из их окружения. Неизвестно, как о нем узнали парни в балаклавах.

– Без понятия, – честно отвечаю я.

– Посиди, я пойду поищу, чем обработать твои раны.

Я киваю, и она уходит в ванную. А я пока проведаю Эмму. Два года назад, когда я только присоединился к «Хаски», эта малютка была одной из немногих, кто принял меня тепло. Раньше для ребят я был противником, и они долго не могли привыкнуть, что теперь я на их стороне. Долгое время моими единственными друзьями были Билл и Фрэнк. И конечно, малышка Эмма. Если бы мне посчастливилось иметь младшую сестру, я бы хотел, чтобы она была похожа на нее.

Я тихо открываю дверь и вижу: она лежит, свернувшись в клубочек, под одеялом. Она все еще шмыгает носом, но теперь уже во сне. Завтра, когда она увидит, что со мной все в порядке, она снова улыбнется. Чарли стоит рядом, прислонившись к стене. Она молча наблюдает за мной. Я смотрю в ее уставшее лицо и понимаю, что ее переживания, ее боль вызваны мной. Ей и правда не все равно. Ей на меня не плевать.

– Ну что, обработаешь? Я слышал, что инфекционный целлюлит может быть даже от маленькой ссадины.

– Вот это память.

– А то!

Ее лицо немного светлеет. Улыбаясь, она идет в свою комнату и манит меня за собой. Я сажусь рядом с ней на кровать, и она приступает к осмотру. На коленях у нее лежит пара ватных дисков. Она берет один и опрыскивает его антисептиком – приходится обходиться тем, что есть. Затем аккуратно очищает царапины на моем лбу. Я любуюсь Чарли, ее нежной кожей. Ее сладкие фруктовые духи опьяняют меня. Ее волосы касаются моих плеч, а восхитительный аромат витает вокруг, заставляя забыть, что я здесь делаю. Чарли становится на колени на матрас, чтобы достать до моей макушки. Одной рукой она берется за мое плечо, и у меня вырывается болезненный стон. Чарли замирает и обеспокоенно смотрит на меня. Я поднимаю бровь.

– Там просто синяк, – говорю я, чтобы успокоить ее. – Ничего серьезного.

– Раздевайся.

– Поосторожней с желаниями.

Мои губы расплываются в ухмылке. Чарли морщит лоб.

– Живо! – командует она.

Я вздыхаю. Выбора нет. Она упрямей меня. Корчась от боли, снимаю куртку, а потом толстовку. Больно, конечно, но я же хоккеист – мне не привыкать.

– Довольна?

Чарли молчит. Она мрачно смотрит на гематомы:

– Просто синяк? Ты издеваешься?! Тебя будто катком переехало!

Я перехватываю ее запястье в тот момент, когда она тянется, чтобы внимательнее осмотреть мои раны.

– Говорю тебе, это пустяк.

– Но…

Я осторожно тяну Чарли за руку, привлекая ее ближе. Одной рукой держу ее лицо, а другой начинаю выводить маленькие круги на ее пояснице.

– Это всего-навсего синяки.

– Тебя чуть не убили.

– Но не убили же.

Чарли вяло кивает, а затем продолжает обрабатывать мне лоб. В ее глазах – гнев. Я улыбаюсь. Она волнуется за меня. Чего еще можно желать? Я глажу ее, и она успокаивается.

Постепенно ее волнение сменяется напряжением иного рода. Грудь Чарли оказывается в нескольких сантиметрах от моего лица, и я не отказываю себе в удовольствии любоваться ее изгибами. По моему телу растекается жар. Очень скоро в штанах становится тесно, и Чарли это чувствует. Она страстно впивается в мои губы. Наши глаза широко раскрыты. В ее зрачках пылает чистая похоть, и я уверен, что то же Чарли видит в моих. Я хочу ее так сильно. Хочу прижиматься к ней, вдыхать ее аромат, ощутить ее вкус на своем языке. Хочу забыть обо всех проблемах. Хочу забыться в ней.

Я крепко обхватываю Чарли за талию. Наши губы неистово терзают друг друга. Ее рот приоткрывается, чтобы впустить мой язык, и я прижимаюсь к ней еще крепче. В конце концов мои легкие начинают гореть от нехватки кислорода, и только тогда я разрываю поцелуй. Задыхаясь, Чарли умоляет о большем. Я подчиняюсь ей. Забытый ватный диск куда-то падает, когда Чарли зарывается пальцами в мои волосы. Я снова набрасываюсь на ее губы. Толстовка Чарли летит в сторону. Я стягиваю бретельки майки с ее плеч и осыпаю поцелуями шею. Смущение остается далеко позади – наши движения слаженны, а тела идеально подходят друг другу. Чарли прижимается ко мне, словно читая мои мысли. Ее пальцы проскальзывают под резинкой моих боксеров. Моя голова откидывается назад, а с губ срывается стон наслаждения.

Это восхитительная пытка, божественная мука, а Чарли – мой прекрасный, самый любимый палач. Я готов умереть от ее рук и буду счастлив.

Я посасываю и покусываю нежную кожу Чарли, в то время как ее пальцы ритмично двигаются вверх-вниз по моему набухшему члену. В голове не осталось ни одной мысли. Мной овладевает безумие, и реальности больше не существует.

Вдруг она отстраняется, на ее губах играет озорная улыбка. Я блаженно любуюсь ее телом, в то время как она опускается ниже, пока не оказывается между моих ног.

Я стараюсь сдерживаться, но теряю рассудок в ее умелых руках. Язык и губы Чарли подталкивают меня к бездне наслаждения. Нет, не сейчас, еще рано. Еще мгновение я позволяю мучить меня, но затем, собрав волю в кулак, отстраняю ее. Чарли смотрит на меня удивленно, и я улыбаюсь.

– В эту игру должны играть двое, мой ангел, – шепчу я успокаивающе. – Ну же, давай.

Я избавляюсь от своих джинсов и нижнего белья, а затем подхватываю Чарли, поднимая ее с постели. Острая боль пронзает мои ребра, но я не обращаю на это внимания. У меня есть дела поважнее. Я несу Чарли в ванную и усаживаю ее на край раковины. Расположившись между ее бедер, не торопясь любуюсь ею. В глазах Чарли бушует пламя. Она внимательно следит за движениями моих рук, ласкающих ее кожу. Я расстегиваю застежку ее лифчика и снимаю его, задевая напряженные соски. Затем стягиваю с Чарли джинсы и целую ее через трусики. С ее губ срывается стон, когда моя щетина царапает нежную кожу. Мышцы ее живота напряжены, когда я провожу языком дорожку от ее пупка и ниже.

Пальцы Чарли сжимают край умывальника, когда я снимаю последнюю преграду между нами. Я снова поднимаюсь, зарываясь лицом в ее шею и прижимаясь крепче. Я дразню ее, вызывая несколько стонов разочарования. Чарли тяжело сглатывает, и мы оба пытаемся перевести дыхание.

Вдруг я осознаю, что все мои вещи по-прежнему лежат в багажнике мотоцикла. У меня нет с собой ни одного презерватива. Возможно, они есть у Чарли, но я не готов оторваться от нее. Я целую ее шею и нежно прикусываю ухо.

– Ты принимаешь таблетки? – шепчу я.

Она кивает.

– Ты хочешь?.. Мы можем без… – начинаю я, но она обрывает меня поцелуем.

Я воспринимаю это как согласие. Тревога, которая охватила меня, исчезает. Я приникаю к ее губам с еще большей жадностью, и она отвечает мне тем же. Я постепенно вхожу в нее, наслаждаясь тем, как она сжимается вокруг меня. Поначалу я нежен, но затем наращиваю темп.

Дыхание Чарли тяжелеет. Мне нравится видеть ее такой: задыхающейся, стонущей от удовольствия. Ее руки крепко обхватывают мою шею, ногти впиваются в мою плоть. Я наслаждаюсь каждой секундой.

Да, милая, отдайся мне. Я никогда не пресыщусь ее телом. Всегда буду желать большего.

– Вест…

Чарли побуждает меня ускорить темп, и мне хочется подразнить ее. Я отстраняюсь, подхватываю ее на руки и несу в душ. Вода окутывает нас теплом. Я прижимаю Чарли к стене, чтобы продолжить с того места, на котором мы остановились. Бедрами она обхватывает меня вокруг талии, и я снова вхожу в нее.

Губы Чарли ласкают мочку моего уха, ее неровное дыхание посылает мурашки по телу, несмотря на теплый душ. Вскоре я снова чувствую себя на грани и не уверен, как долго смогу держать себя в руках. Секунда за секундой, толчок за толчком жар внутри становится все сильнее. Когда грудь Чарли прижимается к моей, когда ее зубы смыкаются на моей коже, когда ее взгляд ловит мой, остальное не имеет значения. Наши тела становятся единым целым.

– Вест…

– Пока нет, мой ангел. Еще нет.

– Вест, – шепчет она более пылко.

Она повторяет мое имя как молитву, и этого достаточно, чтобы подтолкнуть меня за грань.

Волна удовольствия захлестывает нас одновременно. Мне кажется, внутри меня будто происходит взрыв. Когда рассудок возвращается ко мне, я откидываю голову назад. Чарли уютно уткнулась в мою ключицу, и я слушаю ее прерывистое дыхание. Ее пальцы постепенно разжимаются, и она поднимает свое лицо к моему. Она прекрасна. Ее щеки, раскрасневшиеся от жара, и спадающие на лоб локоны придают ей дикий, но одновременно хрупкий вид.

Я удивляюсь тому, какое влияние эта девчонка оказывает на меня. Не знаю, осознает ли это Чарли, но ей достаточно щелкнуть пальцами – и я уже у ее ног. Не уверен, что она понимает, насколько велика ее власть надо мной. Чарли переворачивает мой мир с ног на голову, и мне это нравится. Она единственная, кому я хочу принадлежать. Целиком и… без преград.

Я быстро целую Чарли в лоб, а затем отстраняюсь, давая ей прийти в себя. Ее глаза сияют как никогда прежде.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Да. А ты?

Я киваю, и она отворачивается, чтобы взять лейку для душа. Я выхожу из кабинки, чтобы дать ей немного личного пространства. Вытираясь, не могу перестать думать о том, что только что произошло.

Со мной еще никогда такого не случалось. Ни с одной девушкой прежде я не забывал о защите. Либо с ней, либо никак. Но с Чарли все иначе. Я готов бросить вызов всем запретам ради нее.

Я одеваюсь и жду ее в гостиной. Закончив, она выходит и прислоняется к дверному косяку. На ней только белье и свитер.

– Что ты делаешь? – спрашивает она.

– Я ждал, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.

– Что? Ты не останешься?

– А ты хочешь, чтобы я остался?

Она молча указывает на свою комнату. На моем лице появляется глупая улыбка, и я вскакиваю на ноги. Глядя на меня, Чарли смеется. Я в два шага оказываюсь рядом с ней и закрываю за нами дверь.

Я не знаю, что нас ждет. Возможно, у нас нет будущего. Может быть, все кончится завтра или через неделю. Что бы ни случилось, одно знаю точно: я никогда не смогу ее оставить. Возможно, это меня погубит, но ради нее я готов рискнуть.

Вестон

Как обычно, я паркую свой Kawasaki на стоянке у катка. Это был длинный день, и пары оказались ужасно скучными. Сегодня среда, а меня уже все достало. В понедельник начались промежуточные экзамены, так что можно смело объявить эту неделю худшей с начала учебного года. Еще повезло, что я быстро запоминаю материал, ведь достаточно одного низкого балла, и я получаю недопуск. Так бывает со студентами-спортсменами. Сошел с дистанции – отдавай коньки и клюшку. Радикально, зато эффективно: каждый из «Хаски» набирает по меньшей мере средние баллы. Я далеко не лучший в своей группе, но смог закрыть большинство предметов на тройки.

Я вынимаю ключ из замка зажигания и смотрю на товарищей по команде – те устало плетутся в раздевалку. Вот что я называю «эффект промежуточных». Какие же у них кислые лица. Я верчу головой по сторонам. Кроме «Хаски» здесь никого. Чарли, наверное, уже внутри. Обычно она приходит с Биллом, а Билл, как правило, появляется первым.

Закинув сумку на плечо, я достаю телефон. Новых сообщений нет. Вспоминаю нашу с Чарли бурную переписку, и губы сами растягиваются в улыбке. Хотел бы я с ней увидеться, но с той субботы она постоянно занята подготовкой к экзаменам. К счастью, в пятницу будет последний, а на выходных уже сможем расслабиться. Ребята, кажется, собирались погулять. Я с ними.

Если Чарли рассчитывала провести вечер с другими парнями, то она ошибалась. Я ни за что не отпущу ее в паб с Джимми-чудилой. Меня тошнит от того, как он пялится на нее, будто на кусок мяса.

– Ну что, Вест, ты как? – спрашивает Ян, отбивая мне кулачок. – Слышал, помяли тебя немного.

Я нагоняю ребят, которые идут в раздевалку, и мы заходим вместе.

– Так, ерунда. Пара синяков.

Ян сочувственно хмурится, а остальные подхватывают.

– Фрэнк сказал, ты не узнал тех парней.

– Нет. Они называли меня «Красный Сокол», так что, думаю, это были фанаты «Уток»… Или наших следующих соперников.

Это наглая ложь, но ребятам незачем знать настоящие мотивы тех уродов. Это не их дело.

– Паршиво. Это совсем не похоже на честную игру. Если это и правда были фанаты «Гризли» или кто-то из игроков, то их надо отстранить на матч, – возмущается Джордж.

– А представь обратную ситуацию, – говорит Джимми, открывая свой шкафчик. – Если, ну, гипотетически, то же сделали бы наши фанаты и нас бы отстранили. В чем здесь наша вина? В мире полно психов, нам остается только смириться.

– Честно говоря, если бы я узнал, что кто-то из наших фанатов таким занимается, сам бы с ним разобрался, – выслушав нас, говорит Билл.

Мы по очереди здороваемся с капитаном, а затем я кладу сумку у шкафчика. Я быстро осматриваюсь в поисках Чарли, но в раздевалке ее нет. Жаль. Набираю ей короткое сообщение – «Как дела?» – и достаю из сумки вещи. Не отрывая глаз от телефона, начинаю одеваться и прислушиваюсь, о чем говорят «хаски». Похоже, все обсуждают эту историю с нападением. В каком-то смысле, возможно, она напоминает им о случае с Марком. Самое забавное: они не знают, что во всем этом виноват я, и никто другой.

Мой телефон жужжит. Чарли пишет, что помогает тренеру на трибунах, и я сразу успокаиваюсь. С воскресенья я постоянно проверяю ее сообщения, но не потому, что скучаю – этого я не отрицаю, – а потому, что ужасно боюсь, что кто-то может прийти за ней. И я не представляю, знают ли те парни в балаклавах что-нибудь о Чарли и Эмме. Эта неопределенность гнетет меня.

Да, трудная неделя.

Я тяну на себя дверцу шкафчика. Он открывается, и из него вылетает клочок бумаги и падает прямо под ноги Биллу. Он смотрит на него, затем поднимает. Не говоря ни слова, выпрямляется и разворачивает листок. На его лице играют желваки. Вот ведь…

Я знаю: в гневе он страшен. Так что стою молча, как, впрочем, и он. Да, Билл вроде спокоен, но это только кажется. Сжимая записку, он невозмутимо садится на скамейку, когда остальные «хаски» выходят из раздевалки.

– Э-э, вы идете? – спрашивает у нас Лиам.

– Нам надо потолковать, – отвечает Билл таким тоном, что любой из «хаски» тут же убежал бы, поджав хвост. – Закрой дверь, когда будешь выходить.

Дверь хлопает, и мы остаемся один на один. Билл вскакивает на ноги и запирает дверь на замок. Затем возвращается и встает передо мной. Я нерешительно поднимаю голову. В ту же секунду он хватает меня за шею и прижимает к шкафчикам.

– Черт, Вест, ты снова за старое?

Мне нечего ему сказать, кроме того, что он уже знает.

– Что в записке? – спокойно спрашиваю я.

– Как будто и так непонятно.

– Нет, непонятно. Так что там?

Он отпускает меня и разворачивает клочок бумаги:

– «Победа ˝Гризли˝. Я говорю, ты слушаешь».

– Вот черт…

Вздохнув, сажусь на скамейку:

– Я ничего не делал, клянусь. Как минимум раз в неделю нахожу в шкафчике подобную записку. Без понятия, кто их подкладывает.

– Спрашиваешь… Инди, конечно.

– Честно, я тоже так думал, но теперь не знаю. Я был уверен, что это его парни избили Марка, но ошибался.

Билл садится рядом, и я рассказываю о том, что произошло в субботу вечером. Я выкладываю все до мельчайших подробностей. Парни, которые напали на меня, знали о сделке с Инди, но они думают, что это она, а не он. Ага, красотка под два метра ростом.

– В воскресенье я заскочил к Инди, – отрезаю я.

Билл таращит свои карие глаза.

– Ты… что?

– Ты слышал. Я связался с Инди и поехал к нему.

Запрокинув голову, Билл ударяется о шкафчик. Он тяжело вздыхает:

– Ну и?..

– Это не его парни встретились со мной в субботу.

– Он мог и соврать, откуда тебе известно.

– А зачем ему врать?

Билл поворачивается ко мне и скептически качает головой:

– До сегодняшнего дня ты говорил, что в истории с Марком замешан Инди, а теперь сомневаешься, потому что он сказал тебе, что не имеет к этому отношения. Все верно?

– Кроме него подозревать некого, но знаешь что? Он не знал, что была и третья игра.

– В каком смысле?

– Помнишь, я согласился поддаться в третьей игре? Мы с Инди никогда не связывались по телефону. Но с незнакомого номера пришли «инструкции», и я, конечно, решил, что это от него, и не стал задавать лишних вопросов.

– Ну ты кретин! То есть ты выполнял указания, полученные черт знает от кого, и теперь этот кто-то тебя шантажирует? Превосходно!

– Да, я облажался, – вздыхаю я. – Не сыпь мне соль на раны.

В раздевалке повисает тишина. Билл нервно стучит носком по скамье.

– Марк сказал, что узнал одного из нападавших, верно? – спрашиваю я.

– Да, но мне кажется, он ошибся. Все-таки Марку досталось… Особенно по голове.

– Может, ты и прав, но есть один момент. Те парни в балаклавах точно знали, где меня искать, знали про концерт и про ночевку в отеле. А кроме наших ребят я больше ни с кем об этом не говорил.

Билл обхватывает голову руками и вздыхает:

– Хочешь сказать, проболтался кто-то из «Хаски»? То есть те парни, которые на тебя напали, – это знакомые наших знакомых. Ты понимаешь всю серьезность ситуации?

– Как-то тревожно.

– Черт, это не то слово.

По голосу Билла я понимаю, что он в ярости. Не на меня, нет, а на эту паршивую ситуацию. «Хаски» – это команда, которую он создавал и укреплял последние четыре года, сначала как нападающий, потом как капитан. Он отдавал ей все, как родитель своему любимому ребенку. И вот он выясняет, что среди нас может быть крот. Еще бы он не был в ярости.

– За пару минут до игры с «Утками» я нашел такую же записку. Ее не было в шкафчике, когда мы только зашли в раздевалку. Она появилась позже, но за это время я не видел, чтобы тут шатался кто-то чужой.

Билл так смотрит на меня, словно он вдруг что-то понял.

– Поэтому ты не хотел играть? Боялся, что иначе они исполнят свои угрозы?

Я киваю, а Билл вздыхает еще тяжелее. Думаю, теперь он осознает масштаб проблемы. Кто-то шантажирует меня, угрожает моим близким, а мы понятия не имеем, кто это, кроме того, что он общается с кем-то из «Хаски».

– Полная задница, – наконец говорит Билл.

– Ага, – соглашаюсь я. – Мне нужно с этим разобраться, пока никто не пострадал.

– Нам нужно. Эта проблема так же моя, как и твоя.

Я благодарно киваю. Билл вовсе не обязан помогать. Однажды он уже протянул мне руку помощи, когда мне нужны были деньги. Он занял у своего отца, а когда я снова оказался на мели, без колебаний рискнул своей карьерой. Я многим ему обязан, но он мне – ничем.

Честно, я и не надеялся, что все будет как прежде. Я предал Билла, согласившись на подставные матчи за его спиной, хотя он просил меня остановиться. Я предал его, но Билл все равно рядом.

– Нерешаемых проблем нет.

Он на секунду замолкает, а затем неуверенно поворачивается ко мне:

– Давно я у тебя не спрашивал… Как там твоя мама?

– Хорошо. Лечится. Пока в повторной госпитализации нет необходимости.

– А отец? Все как всегда?

– Да. Абонент временно недоступен. А как «Кракены»?

Билл кивает, и по его натянутой улыбке я понимаю, что ему удалось связаться с их тренером. Это совсем молодая команда, которая выступает в Национальной хоккейной лиге. Отличная возможность для перспективного хоккеиста вроде Билла.

– Если хорошо проведу сезон, есть все шансы начать в июле. Я встречался с их тренером в тот вечер, когда была вечеринка у Фрэнка.

О, тот вечер я запомнил на всю жизнь.

– Знаешь, ты тоже можешь к ним податься, если хочешь. Я говорил о тебе со скаутом.

Качаю головой. Я реалист, чего не скажешь о Билле.

– Было бы круто, но вряд ли я кому-нибудь нужен с такими результатами.

– Вест, ты сильный игрок, так что я уверен: за тебя еще поборются. Подумай. Прошлое не определяет твое будущее.

Я задумчиво киваю. Билл встает и потягивается:

– Ладно, пойдем – у нас еще полно работы. Следующий матч сам себя не выиграет.

Я тоже поднимаюсь и потягиваюсь, хотя с меньшим энтузиазмом. Похлопав меня по плечу, Билл отпирает дверь. Тренировка уже идет вовсю. Никого не удивляет наше опоздание, ведь Билл – капитан команды, а капитан должен поддерживать командный дух и решать конфликтные ситуации. Только Малкольм встречает нас вопросом «Порядок?», на что мы киваем и выходим на лед.

Я смотрю на парней в бело-фиолетовой форме и думаю: кто же может быть кротом? Кому из них известно о подставных матчах, о Марке? Без понятия.

Вдруг я замечаю одинокую фигуру на трибунах. Чарли Крофт. Моя чудесная Чарли. Она широко улыбается. Похоже, совсем забыла, что мы здесь не одни… Впрочем, как и я. Видимо, одурев от счастья, я машу ей рукой, но тут же хватаюсь за клюшку. О чем я только думаю? У нас могут быть проблемы. Нельзя показывать свои чувства. Но то, что между нами, нельзя показать. Чарли – моя единственная, я хочу подарить ей весь мир. Она заслуживает самого лучшего, а что я могу? Быть тайным любовником? И как она сумела разглядеть во мне что-то хорошее? Я вовсе не славный малый. Но я сделаю все, чтобы удержать ее, хотя и должен отпустить… Я проклятый эгоист.

Это «кажущийся мир», гигантская шахматная доска, где игроки украдкой поглядывают друг на друга, прежде чем сделать следующий ход… Мне нужно научиться сдержанности. Нужно запутать врагов, чтобы они думали, будто между мной и Чарли ничего нет. Поэтому с этой минуты на людях я буду делать вид, будто мы чужие друг другу. Ни слова, ни жеста, ни взгляда. Ничего.

Я спокойно выдыхаю. Прогоняю из головы мрачные образы и смиряюсь с этой мыслью. Чарли это не понравится, но я не оставлю ей выбора. Я должен защитить ее любой ценой. И кажется, вижу, кто мне временно поможет… и это Бриттани.

Чарли

Вестон Паркер – идиот. Я раздраженно поправляю тренч и прибавляю шаг. Через десять минут я буду у Фрэнка, а оттуда меня заберут Джимми и Джордж. Сегодня вечером студенты отмечают окончание первых экзаменов.

Манилу и Билла пригласили на закрытую вечеринку, а я полночи буду мечтать прикончить идиота Вестона. Я теряю дар речи, когда вспоминаю его последний телефонный звонок. Что с ним вообще такое? Честно говоря, мне до смерти хочется врезать ему. Жаль, что придется с этим подождать. Как бы я ни была благодарна ему за честность, смотреть, как он два часа строит глазки Бриттани, выше моих сил. Если он думает, что я буду сидеть сложа руки и смотреть, как кто-то лапает его, то он ничего не понимает. Какая уважающая себя девушка согласится смотреть на это? Точно не я.

Когда я выхожу на перекресток, на часах около десяти. Мелкие капли дождя падают на тротуар, и я плотнее затягиваю тренч. Он не очень защищает от ночной прохлады, но прекрасно скрывает облегающее красное платье. Ого, Чарли, я тебя не узнаю. Да, все ради того, чтобы Вестон истек слюной. Я и сама не думала, что буду так яростно защищать свою «территорию». Дыхание вырывается изо рта облачками пара. Я чувствую себя голой: на ногах только прозрачные колготки. К тому же здесь жутко холодно. Почти скучаю по своим уютным джинсам… Крепись, Чарли, помни о миссии – довести Вестона. Да, Вест, дерзай! Развлекайся с Бритт. Потом будешь жалеть об этом.

Я смотрю в конец улицы. Мимо проезжает пара машин, но ни одна не подходит под описание Джимми – «серая». Уныло смотрю на мелькающие в темноте фары, и на меня вдруг накатывает паника. Мне кажется или это одна машина ездит здесь кругами?

Я щурюсь, прижимая сумочку к животу. Я сама себя накручиваю. Если бы меня решили похитить, вряд ли я смогла бы отбиться сумочкой… Мой взгляд мечется из одного конца улицы в другой, и наконец я вижу машину Джимми. Он останавливается рядом, и я быстро запрыгиваю на заднее сиденье. И вижу Бритт. Придя в себя, я здороваюсь с ребятами. С Джимми и Джорджем мы виделись вчера на тренировке, а с подругой Манилы не встречались уже давно.

– Что, Чарли, готова оторваться? – спрашивает Джордж.

Я киваю, хотя на душе кошки скребут. Надо еще выбрать, оторваться или оторвать Вестону голову…

– Как прошли экзамены? – спрашивает блондинка. – Давно не виделись.

– Да, кажется, в последний раз ты провожала нас на каток.

Я заклеиваю себе рот воображаемым скотчем, чтобы случайно не отпустить комментарий по поводу того, как она выглядит: облегающий джемпер с глубоким вырезом, самая короткая в мире мини-юбка и вызывающий макияж… И Вестон думает, я закрою глаза на то, что он проведет с ней весь вечер?! Этого не будет.

– Неделя быстро пролетела.

Она роется в своей крошечной сумочке, из которой торчат несколько презервативов, и достает телефон. Улыбаясь, что-то печатает.

– Вестон подъедет через двадцать минут.

У меня скручивает живот. Что? Сердце колотится как сумасшедшее, но я стараюсь не показывать виду. Одной этой фразой она обрушила всю мою веру в Вестона.

– Это он тебе сообщил? – недоверчиво спрашиваю я.

– Да, мы постоянно переписываемся уже два или три дня. Кажется, у нас все хорошо.

– Похоже, домой кто-то будет возвращаться на мотоцикле, – смеется Джимми.

Я бросаю взгляд на свой мобильник. От Вестона сообщений нет. Сердце сжимается. Вест сказал, что будет делать вид, будто ему нравится Бриттани, чтобы никто не узнал о наших отношениях. Все в рамках плана. Тогда почему я чувствую себя последней дурой? Словно произошла рокировка, и теперь он обманывает не Бритт, а меня…

Блондинка снова лезет в сумочку со стразами. Наконец найдя то, что искала, она взвизгивает от восторга: съедобные бусы. Я недоуменно смотрю на разноцветное сахарное драже, как вдруг она протягивает мне одни бусы.

– Э-э-э… спасибо.

– Когда-нибудь играла в это? – спрашивает она.

– Играла во что?

Она смотрит на меня снисходительно:

– Что серьезно? Ни разу не играла?

Я молчу, иначе скажу что-нибудь жутко обидное. А она решает просветить меня:

– В общем, на бусах где-то тридцать конфет. Надеваешь эти бусы в баре. Парни подходят и съедают по одной конфетке. Прямо с шеи. Но если парень проведет с тобой ночь, он может взять сразу все.

– Думаешь, Вестон заберет твои?

– Он мне обещал. Так что это только вопрос времени.

Бриттани подталкивает меня, чтобы я надела бусы, а затем делает то же самое. Скатившись по шее, бусинки ложатся на ключицу. Неужели Вестон и правда это сделает?

Вдруг машина тормозит – мы приехали. Джимми находит место для парковки недалеко от колеса обозрения. Я замечаю компании пьяных студентов. Вообще, эта часть города – рай для гуляк: здесь повсюду бары. Атмосфера праздничная, но мне не становится веселее. Джимми, Джордж и Бриттани выходят из машины, а я сижу, пытаясь справиться с чувствами.

– Чарли, ты идешь? – зовет Джимми.

Поерзав на сиденье, я начинаю вылезать из машины. Голова идет кругом… Вспотевшими ладонями держу сумку. Мне ужасно страшно – внутренний голос бьет сигнал тревоги, – но я стараюсь казаться спокойной. Нет, этот вечер ничем хорошим не кончится.

Мы заходим в какой-то бар, занимаем столик в углу. Сняв тренч, отправляю Вестону короткое сообщение. Ультиматум.

Я: «Выбирай: я или Бритт».

Как и ожидалось, ответ не приходит. Я понимаю, что Вестон, наверное, сейчас в пути и не может достать телефон. Но мозг убеждает меня, что он занят перепиской с Бриттани.

Я смотрю на блондинку – в руках у нее телефона нет. Фух. Кажется, она встретила ребят из Вашингтонского. Она подзывает меня и представляет четырем парням и девушке, которую зовут Джулия. Я стараюсь казаться приветливой, и они зовут меня выпить за знакомство. Мне они нравятся, к тому же выясняется, что они дружат с «Хаски». Их знает даже Джордж, хотя он переехал в Сиэтл совсем недавно.

Джимми ставит на стол бутылки. Он смеряет меня взглядом и подходит, виляя задом, как павлин в брачный сезон.

– Кстати, эта тема с бусами… Что это вообще?

– Если честно, такие игры мне не нравятся. Я их надела, чтобы не обидеть Бритт.

– А, вот как? Думаю, на твои конфетки были бы желающие.

– Увы, не судьба.

Он неловко смеется. Одарив его скромной улыбкой, одним глотком выпиваю содержимое бокала. Не распускай свой хвост, павлин. Ты мне неинтересен.

Ребята общаются, а я сижу молча – не отрывая глаз от телефона. Неожиданно я говорю, что собираюсь угостить их, и ухожу к барной стойке. На самом деле мне просто хочется немного побыть одной. По пути я осматриваю бар и замечаю только один запасной выход. Я смотрю на него, и с каждой секундой мне становится все хуже – щеки горят, в голове всплывают страшные образы. Делаю заказ и, когда бармен уходит, поворачиваюсь в зал. По телу бегут мурашки. Предчувствие заставляет меня бросить взгляд на входную дверь, и в тот же момент она открывается. В бар вваливаются Ян, Эйми и Лиам, а следом за ними… Вест в джинсах и распахнутой черно-белой кожанке поверх темной рубашки. Я смотрю на него, пока в поле моего зрения не оказывается Бриттани. Расплатившись за напитки, я возвращаюсь обратно к нашему столику.

Не позволю ей завлечь Веста. Если между ними что-то произойдет, я… я… я ухожу!

Я атакую первой:

– Здравствуй, Вестон.

– Здравствуй, – рычит он в ответ.

Чарли

Бриттани кладет руку на плечо Веста, и на ее губах играет улыбка. Она смотрит на него, хлопая своими густо накрашенными ресницами, но этот кретин будто не имеет ничего против ее флирта. Более того, он что-то шепчет ей на ухо. Не хочу знать что… Кажется, меня сейчас вырвет. Я делаю глубокий вдох. Он смотрит на меня, и его глаза блестят – то ли от желания, то ли от ярости. Его вопрошающий взгляд сводит меня с ума.

– Круто, что Вестон смог уйти с работы пораньше, – пытается привлечь к себе внимание Бриттани.

– Да, просто потрясающе, – цежу я.

Я хватаю бутылку и наполняю свой бокал. С каждой секундой во мне все сильнее разгорается гнев, и, чтобы не взорваться, я отхлебываю прозрачный напиток. Ненавижу яблочную водку, но сейчас она как нельзя кстати.

Я снова наполняю бокал и поднимаю его вверх:

– За Веста, осчастливившего нас своим присутствием!

Вдруг кто-то выхватывает у меня бокал. Это оказывается не кто иной, как Джимми.

– Притормози, Чарли. Ты набралась так, что еще немного – и отрубишься прямо за столом.

– О, это мне подходит!

Он смеется, а затем подходит ближе:

– Не хотелось бы, чтобы за тобой приехал брат.

Он делает небольшую паузу, а затем наклоняется ко мне:

– Без Билла нам здесь намного веселее, как думаешь?

– Согласна.

– Он никогда бы не разрешил тебе надеть это, – говорит он, проводя пальцем по бусам. – Его трясет от одной мысли, что к тебе может подойти… парень.

– В точку.

Я бросаю взгляд на Веста – он не сводит с меня глаз. Я тебя предупреждала. Умоляла отказаться от этого плана. И я не собираюсь просто стоять и смотреть. Хочешь проверить, как далеко я смогу зайти, – пожалуйста. Только потом не плачь.

Бриттани – серьезный противник: если она чего-то захотела, то добьется этого. Немного похлопав ресницами, ей удается убедить Вестона пересесть от нас подальше – за столик к Яну и Эйми.

Поставив локти на стол, я массирую виски. Мне срочно надо выпить. Я думала, выпью пару бокальчиков и все тревоги как рукой снимет. Черта с два. Похоже, я так давно не пила, что совсем забыла: опьянение приходит постепенно. Сейчас я как стеклышко, только нервничаю и щеки горят. Мечтаю о том, чтобы забыть о зияющей дыре, которая вот-вот разорвет мою грудь пополам, но все напрасно.

Глядя на парочку в десяти метрах от нас, я нервно тереблю свои бусы. Во-первых, я ненавижу эту дурацкую игру, а во-вторых… ненавижу эту дурацкую игру! Не в силах думать ни о чем другом, я жду того рокового момента, когда Вестон наклонится и оближет шею блондинки, которая повисла у него на руке. Давай развлекайся, Вест, только потом не жалей!

Я перебираю бусинки, и вдруг одна ломается. Держу на ладони две половинки сахарной конфеты и, глядя на голую спину Бриттани, без раздумий кладу их в рот. Я сгораю от ревности. У них идет такая увлеченная беседа – по крайней мере, так кажется со стороны. Если подумать, мы с Вестоном почти не разговариваем: перекинемся парой слов и все. Ведь надо всегда быть начеку – Билл может застукать нас в любую минуту… Я хочу чего-то большего, чем перешептывания в коридоре. Может, поначалу меня устраивало и это, но теперь нет. И еще мне надоели все эти тайные поцелуи в подсобке и раздевалке. Неужели я многого прошу?

Сердце екает в груди. Я задумалась и теперь не вижу Вестона. И где же этот кретин? Бриттани тоже исчезла. Верчу головой, но их нигде нет. Заволновавшись, я резко поворачиваюсь на стуле и едва не падаю. Драный бар. И зачем я сюда пришла?..

– Все еще не хочешь делиться своими конфетками? – спрашивает Джимми. От выпитого у него раскраснелись щеки.

Я, грустно улыбаясь, качаю головой, а затем поворачиваюсь к Джулии – она рассказывает о своих планах на каникулы. Прости, рыжий, ты милый, отзывчивый, но совсем не в моем вкусе. Так и пожираешь меня взглядом, но я не хочу давать ложных надежд – между нами ничего не будет. Ребята о чем-то рассказывают, и я делаю вид, будто мне интересно, как вдруг вижу Вестона. И Бриттани – она опять висит у него на руке.

Фух, ее бусы все еще целы. Но почему, черт возьми, Вестон позволяет ей лапать себя? Словно почувствовав мой взгляд, он поворачивается. На мгновение мы встречаемся глазами, и я решаю: пора избавиться от проклятых бус.

С меня хватит. Око за око, зуб за зуб. Я подхожу к друзьям Джулии. Знаю, что Вестон все еще смотрит на меня, так что… устрою ему небольшое представление.

Я выбираю самого красивого парня и, перекинувшись с ним парой пустяков, завязываю разговор. Я убираю волосы назад, открывая шею – теперь бусы на виду. Склонив голову набок, слегка оттягиваю резинку – все это часть моего представления. И рыбка попадается на крючок. Парень тянется к бусам, но вдруг появляется Вестон – лицо мрачнее некуда – и толкает его в грудь. Парень поднимает руки в знак капитуляции.

– Моя подружка – мои бусы, – рычит Вестон.

Я собираюсь отпустить какую-нибудь колкость, но Вест хватает меня за руку и тащит за собой. Расталкивая посетителей, он быстро шагает к двери, и вот мы оказываемся одни в небольшом коридоре.

– Сколько конфет не хватает? – резко бросает он.

Сбитая с толку, я едва не прыскаю.

– Сколько драных конфет не хватает?

Я смотрю на него стеклянными глазами, перебирая сахарные бусины, на моем лице играет хитрая улыбка. А что это мы так разнервничались, Вест?

– Одной, доволен?

Он скрипит зубами:

– Джимми или Артур?

– А зачем тебе знать? Я, конечно, рада, что ты проявляешь ко мне такой интерес, но позволь спросить: а сколько конфет съел ты?

– Сейчас речь не об этом.

– Нет-нет, об этом. Ты обещал ей, что от ожерелья ничего не останется. О, а это побольше одной конфетки.

– Кто? – цедит он.

Вестон резко хватает мои бусы и тянет так, что они вот-вот порвутся.

– И зачем мне отвечать?

– Говори, – рычит он.

– Нет.

– Ты скажешь или мне придется поговорить с каждым парнем в этом сраном баре.

– Очаровательно… Значит, тебе нужна правда? Эта конфетка сломалась, и я ее съела. Доволен? – гневно шиплю я. – А теперь, если, конечно, не возражаешь, я вернусь за столик и продолжу веселиться. Если ты не хочешь провести со мной вечер, значит, я проведу его с кем-нибудь другим. Не лишать же ребят удовольствия попробовать эти сладкие конфетки?

– Не играй со мной, Чарли.

Я хлопаю ресницами.

– Не понимаю… во что не играть?

– Перестань притворяться, будто между нами ничего нет.

– Ты это начал.

Вестон замолкает, опустив взгляд на мое декольте. Он вздыхает:

– Сколько ты выпила?

Я дрожу – не знаю, от эмоций или от холода. Вест не отпускает бусы, вместо этого тянет еще сильней. Он наклоняется и целует меня в шею. На мгновение я перестаю дышать. Не понимаю, чего хочу больше: оттолкнуть его или… Его язык ласкает мою кожу. Он томно кусает сахарную бусину. Я словно очарованная – не в силах пошевелиться. Вдруг Вестон стягивает с меня ожерелье и прячет его в карман.

– Я пытался скрыть наши отношения, а ты за пару секунд свела все мои усилия на нет.

Я смеюсь, похлопывая его по щеке:

– Какие отношения, Вестон? Ты весь вечер лапаешь другую и теперь говоришь, будто между нами что-то есть?

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я отталкиваю его. Я чувствую, что мои мышцы стали будто ватными. Похоже, выпитое дает о себе знать… Голова кружится. Меня бросает в пот, и я чувствую себя обессиленной.

– Я свела на нет… Хочешь играть дальше – иди к своей блондинке. Я устала скрываться. Выбирай, Вестон. Мне надоели раздевалки и подсобки.

Я с силой давлю ему на грудь, но он не двигается с места. В конце концов я протискиваюсь между ним и стеной и возвращаюсь в зал. Беру свои вещи с банкетки и сажусь на нее, чтобы немного прийти в себя. По щекам катятся слезы. Я вытираю их тыльной стороной ладони и закрываю глаза.

Почему то холод… то жара? Почему мы не можем быть обычной парой? Неужели я так многого прошу? Билл запретил мне приближаться к «хаски» и особенно к Весту, и вот что из этого вышло. Какое он имеет право решать за меня? Это моя жизнь. И только моя.

Перед глазами стоит туман. Мои надежды разбиты. Кажется, будто я лечу. Обхватив колени, я осторожно приоткрываю один глаз. Оказывается, это вовсе не колени, а чьи-то плечи. Я моргаю, стараясь сфокусироваться, но слишком устала. Пытаюсь бороться, но с трудом держу глаза открытыми. Меня проносят через бар, и вот мы уже на улице. Ночная прохлада бодрит. Подняв голову, вижу – я на руках у Веста.

– Ты должна научиться доверять мне, Чарли… – склонившись, шепчет он. На ходу он целует меня в висок. – Я отвезу тебя домой. Ты не останешься там в таком состоянии.

Он осторожно опускает меня на землю. Я стою, пошатываясь, пока Вест натягивает мне на голову шлем. Запрыгнув на сиденье, он поворачивается ко мне.

– Залезай, – командует он, протягивая руку.

Он помогает мне забраться на мотоцикл, и вот я сижу, зажатая между багажником и его мощным телом. Вест берет меня за руки и кладет их себе на живот. Голова все еще кружится, и я упираюсь лбом в его спину. У меня заплетается язык, и я с трудом выговариваю:

– А как же Бритт? Не останешься с ней?

– Разве на это похоже?

– А ее бусы?..

– У меня уже есть одни. Кажется, твои.

– Хм-м, понятно, – бурчу я, проваливаясь в сон. – Так ты любишь меня?

– Конечно. А сейчас держись крепче.

От его тела исходит мягкое тепло. Я чувствую его спокойное дыхание, его чудесный запах и впервые за весь вечер улыбаюсь. Глаза закрываются. Может, это только сон? Если так, то я не хочу просыпаться.

Вестон

Бывают дни, когда хочется, чтобы время остановилось. Хочется растянуть счастливое мгновение и бесконечно наслаждаться им. Потерявшись навсегда в этом идеальном мире, наши ноги переплетены, ее губы так близко к моим, что меня тянет к ним прикоснуться, я мог бы оставаться здесь веками. Питаясь своими чувствами к ней.

Бывают дни, подобные этому, а бывают дни, когда ждешь, что все вот-вот разрушится. Не знаешь, когда это произойдет, просто чувствуешь, что случится, хочешь ты того или нет. Как в ожидании урагана, несущегося на побережье. Разрушительного, неотвратимого. Непредсказуемого. Счастье не может длиться вечно. Не тогда, когда тебя зовут Вестон Паркер.

Моя милая Чарли все еще спит. Я провожу пальцами по изгибу ее бедер, осторожно поглаживая красную ткань платья – боюсь разбудить ее. Невидимыми буквами вывожу на ней свое имя, и ее кожа покрывается мурашками. Я накрываю Чарли одеялом. Услышав, как она постанывает во сне, улыбаюсь.

Солнце давно поднялось, а я так и не смог заснуть. Полночи любовался Чарли, а потом до рассвета думал, что ждет меня впереди. Еще в детстве я усвоил: едва ко мне приходит счастье – за углом уже поджидает беда, отбрасывая зловещую тень. Я всегда был оптимистом, но жизнь научила меня остерегаться счастья. Судьба не дарит подарков просто так, безвозмездно.

Это… проклятие следует за мной с моего десятого дня рождения, когда ничего не предвещало беды. Мой отец – я его обожал – пообещал подарить мне самую последнюю консоль. Да, меня в детстве часто баловали – покупали все, о чем бы я ни попросил. Но в том году я узнал, что такое «нужда».

Наступил долгожданный день рождения, и я проснулся пораньше, чтобы найти подарки – родители прятали их по всему дому, чтобы я искал их, словно пират свой сундук с сокровищами. Я все утро шатался по дому, но нашел только конверт на диване. Что же было внутри? Записка, написанная почерком отца. Чек на приставку, который мама порвала у меня на глазах.

В тот день я получил самую болезненную в своей жизни пощечину. Тогда мне, еще совсем маленькому и беззаботному, пришлось выучить новое слово – «лудомания». Мать все мне рассказала, нет, вывалила на меня то, что называла правдой. На меня, совсем еще неокрепшего ребенка.

Мой отец, топ-менеджер одной компании, связанной с онлайн-торговлей, пристрастился к азартным играм и потерял все наши сбережения. Прощай отпуск на Восточном побережье, прощай красивый дом, о котором мечтала моя мама… Наша семья развалилась, и через пару лет родители разошлись. После этого наша жизнь уже никогда не была прежней. Моя мать медленно угасала, пока не заболела, а отец стал альфонсом.

В средней школе я много работал, чтобы принести домой хоть немного еды, и тогда жизнь казалась мне кромешным адом. Но у меня была мечта, и я намеревался за нее бороться. Поступил в Сиэтлский, но моей стипендии было недостаточно. Я начал общаться с парнями, которые зависали с другими парнями… Так я и вышел на Инди. Я был его цепным псом, и он мне платил. Денег хватало.

Я знал, что однажды мне придется выбирать. Если бы остался с Инди, наверняка загремел бы к копам, а то и хуже, и прощай моя мечта, прощай хоккей. Тогда я и встретил Билла. Чудо или совпадение – не знаю. Но я понял: вот оно, решение всех проблем. Билл представил меня тренеру «Хаски». Малкольм и декан Вашингтонского университета поверили в меня и смогли добиться повышенной стипендии, чтобы мне больше не приходилось искать сомнительные подработки.

Следующие два года единственное, что меня волновало, – это наше место в межвузовском турнире. Разве не мечта? Но вдруг снова пришло несчастье. Маме становилось все хуже. У нее не было медстраховки, и мне не оставалось другого выбора. Я вернулся к Инди.

Сейчас я смотрю на Чарли, такую умиротворенную, и внутри меня растет тревога. Предчувствие. Однажды счастье лопнет, словно мыльный пузырь, и придет ураган. Это затишье перед бурей. Не знаю, откуда ее ждать, но она неминуема. Одно я знаю точно: вчера нам с Чарли повезло – мы уехали, не вызвав подозрений.

В баре я сказал, что отвезу ее домой. Джимми-чудила, конечно, запротестовал и хотел сам это сделать, но он изрядно выпил. Тогда вызвался Ян, но я заявил, что нам с ней по пути – мы живем в пяти минутах друг от друга. Не уверен, возможно, его попросил Билл, но Ян был слишком настойчив. Хорошо, что его отговорила Эйми. Огромное ей спасибо. Так я и ушел, оставив Бриттани в баре. И до сих пор не ответил на ее сообщения. А ведь когда-нибудь придется… Будет все сложнее скрывать наши отношения с Чарли. Тайное рано или поздно становится явным. Мы обязательно где-нибудь ошибемся, или Чарли порвет со мной, потому что ей это надоест.

«Мне надоели раздевалка и подсобка».

Не могу выбросить ее слова из головы. А ведь она права. Почему она должна ждать, пока я разбираюсь со своими проблемами? Почему мы не можем быть обычной парой?

Парой? Черт, никогда не думал, что буду говорить как Билл.

На тумбочке жужжит телефон. Беру его и подношу к глазам.

Билл: «Дай знать, когда моя сестра проснется».

Я: «Конечно, только она вчера перебрала, так что ты не очень жди. Пойду посмотрю, вдруг она в коме».

Билл: «Ага, посмотри, только издалека. Если вдруг забыл, напоминаю: она моя сестра».

Я: «Скажи это Джимми. Ему будет интересно послушать».

Билл: «Поясни».

Я: «Сам как думаешь? Видел бы ты, как он пялится на твою драгоценную сестричку».

Билл: «Вот придурок».

Я довольно хмыкаю. Пусть теперь разбирается с Джимми. Смотрю на часы – 09:50. Билл, должно быть, вернулся с воскресной пробежки. Тренер говорит, что нужно заниматься каждый день: будь то бег, гантели или что-то еще.

Раньше я каждое воскресенье бегал с Биллом, а теперь провожу утро в постели… с его сестрой. Я улыбаюсь, едва сдерживая смех. Я отлично умею врать, и мне вовсе не стыдно. Я убедил Билла, что Чарли не смогла назвать код от домофона, а Билл с Манилой находились на другом конце Сиэтла, и у меня не было другого выбора, кроме как отвезти ее к Фрэнку.

Отложив мобильный, я зарываюсь носом в волосы моей спящей красавицы. Осыпаю ее кожу легкими поцелуями. Целую за ушком, шепча ее имя:

– Чарли, просыпайся.

Она что-то бормочет. Я смотрю на нее с умилением, как Фрэнк, когда вчера я явился с Чарли на руках. Я запомню это на всю жизнь.

– Черт, Вестон… сколько можно? Вечно находишь неприятности себе на голову. Ты как нарочно.

Я улыбаюсь, опуская взгляд на Чарли:

– Ага, но это самая милая из всех.

– Делай как знаешь – ты уже взрослый мальчик, но выгораживать тебя не стану.

Я хохочу, пожимая плечами. А чего он хочет? Ничего не могу с собой поделать. Теперь уж была не была…

– И как ты собираешься объяснять это ее брату?

– Не знал код от домофона, поэтому и не отвез домой. Кстати, я сказал Биллу, что Чарли спала у тебя в гостевой.

Он измученно смотрит на меня и вздыхает:

– Дай угадаю… И забыл уточнить, что эта комната по чистой случайности еще и твоя?

– А ты схватываешь на лету.

Чарли выскальзывает из моих рук. Я крепче сжимаю ее, пока Фрэнк внимательно смотрит на меня, а затем отходит в сторону, пропуская.

– У тебя будут огромные неприятности. Один твой взгляд все выдает – то, как ты смотришь на нее.

Я снова улыбаюсь. Он прав. Когда-нибудь я за это поплачусь. Когда-нибудь, но не сейчас.

– И сколько это уже длится? – спрашивает он, пока я иду к лестнице.

– С той вечеринки в честь начала учебного года.

– И никто вас даже не заподозрил…

Нет. Никто. Я и сам не подозревал, во что ввязываюсь. А потом было уже слишком поздно. Но я ни о чем не жалею.

– Чарли, – шепчу я ей на ухо.

Она закидывает на меня руку. Полусонная, целует меня в ключицу, а затем находит мои губы. Я обхватываю ладонями ее лицо и нежно целую. Вдруг ее глаза широко распахиваются. Отпрянув, она оглядывается и хмурится.

– Я… Проклятье. Я ночевала здесь? – спрашивает она взволнованно.

– А-ага. Похоже, вчера кто-то немного перебрал.

Улыбнувшись, она потирает виски. Вид у нее потерянный.

– Не болит?

– Нет, только я почти ничего не помню. Как я здесь оказалась?

Я беру ее ладонь и целую.

– Ты едва стояла на ногах, и я предложил тебя подвезти.

– А… а ребята? Черт, Билл меня убьет!

Увидев ее испуганный взгляд, я смеюсь:

– Есть две новости: хорошая и плохая. Какую хочешь услышать первой?

– Давай плохую. Покончим с этим поскорее, – вздыхает она. – Хотя нет, хорошую. Я пока не готова к потрясениям.

– Я сказал Биллу, что отвез тебя к Фрэнку потому, что не знал кода от домофона. Твоему брату известно, что ты здесь, но ничего о той ночи у Фрэнка.

Чарли озабоченно хмурит брови.

– И это хорошая новость?

– Плохая – Фрэнк знает о нас. Но ему можно доверять, он нас не сдаст.

– Да, не думаю, что он на такое способен.

Кажется, она понемногу успокаивается. Я провожу ладонью по ее спине, но она щурится.

– А мы с тобой спали… в одной постели?

– Нет. Я бы был последней сволочью, если бы воспользовался ситуацией.

– Тем лучше.

– И почему это?

– Было бы грустно забыть такое, – улыбается она.

С озорной ухмылкой я приближаюсь к ней, как хищная птица, нависшая над добычей.

– А сейчас ты сможешь запомнить то, что я собираюсь с тобой сделать?

Я приникаю губами к ее груди, и Чарли извивается от удовольствия, послушная в моих руках. Я нахожу молнию на ее платье и медленно расстегиваю.

На тумбочке снова жужжит телефон. Бросаю взгляд на экран – это Фрэнк – и снова весь отдаюсь Чарли. Я ласкаю ее кожу поцелуями, и она покрывается мурашками. Затем приникаю к ее губам. Наши языки переплетаются, пока ее нетерпеливые пальцы скользят под резинку моих боксеров. Я позволяю Чарли стянуть их и исследовать то, что находится под ними. Когда ее ладонь обхватывает меня, жар внутри становится почти невыносимым.

Бывают дни, когда кажется, что жизнь вот-вот изменится. К лучшему? К худшему? А черт его знает, поэтому будь что будет.

Жизнь сделала меня пессимистом, но рядом с Чарли у меня снова появляется надежда. Что, если в этот раз все будет хорошо?

Очень скоро поцелуев нам становится недостаточно. Руки Чарли обвиваются вокруг моей шеи. Она вся дрожит от страсти. И настойчиво притягивает меня ближе, пока я не оказываюсь внутри нее, и смеюсь, зарываясь лицом в ее волосы.

– Торопишься, мой ангел?

– Ш-ш-ш, – шепчет она и тоже не может сдержать смех. – Покажи мне, на что способен, Паркер.

– Да, мэм.

Я двигаюсь внутри нее. Чарли откидывает голову назад. Она кусает губы, задыхаясь от удовольствия. Я целую ее в шею, двигаясь медленно. Затем отстраняюсь, вызывая у нее разочарованный стон, чтобы тут же вернуться. Я увеличиваю темп, и дыхание Чарли становится тяжелее. Ее щеки алеют, а лоб покрывают капельки пота. Я слизываю одну из них со скулы и обхватываю лицо Чарли ладонями. Я хочу видеть ее глаза, хочу утонуть в них, окунуться с головой в это счастье, а потом задохнуться в ее поцелуях. Если этому суждено закончиться сейчас, пусть завтра никогда не наступит. Без Чарли мир теряет все краски.

Телефон снова жужжит. Чарли с любопытством смотрит на экран, но я нахожу способ вновь завладеть ее вниманием.

– Оставь. Это Фрэнк. Потом ему отвечу.

Она стонет. Громко. А я шепчу:

– Тише, детка.

Чарли кусает губы, чтобы не рассмеяться, и кивает. Она впивается ногтями мне в спину, а я продолжаю двигаться, пока не чувствую, что она близка к краю. Чарли выгибается в экстазе и бедрами обхватывает мою талию. Я растворяюсь в блаженстве вместе с ней.

Моя голова тяжело падает на подушку. Чарли лежит рядом, счастливая улыбка озаряет ее лицо. Я быстро целую ее в губы, а затем достаю из тумбочки пачку салфеток. Пока Чарли приводит себя в порядок, я беру телефон. Четыре сообщения, три пропущенных звонка за двадцать минут. Я смотрю на экран и бледнею. Черт побери! Нет!

Сглотнув, быстро натягиваю боксеры и штаны. Чарли обеспокоенно смотрит на меня:

– Что случилось?

– Нам конец.

Лицо Чарли застывает. Мое сердце колотится, и все, что я слышу, – его грохот. Я вижу, как шевелятся губы Чарли, но ее голос лишь далекое эхо.

– Вест… – испуганно шепчет она.

– Одевайся и спускайся вниз.

В два шага я оказываюсь у двери. Потными руками открываю замок и дергаю за ручку.

В коридоре, на лестничной площадке, стоит Манила – руки скрещены на груди, взгляд осуждающий. Прочистив горло, я решаю заговорить первым.

– Давно ты тут стоишь?

– Достаточно. Слышала, как Чарли кричала. Дважды.

Обернувшись, вижу остолбеневшую от ужаса Чарли.

– Иди, Вест. Нам с Чарли нужно поговорить. С глазу на глаз.

Чарли

Я попала… Манила расхаживает взад-вперед по комнате Вестона. Зажав руки между бедер, я с ужасом думаю, что она собирается мне сказать. Ее напряженное выражение лица не прибавляет мне уверенности. Мне кажется, что я совершила самую страшную ошибку в мире, хотя все, что я сделала, – это влюбилась. Не понимаю, что в этом плохого. Я люблю Вестона. От этого же никто не умер, верно?

Я не решаюсь заговорить первой. Манила хватается за голову, встряхивает несколько раз каштановыми волосами и вздыхает. Ладно, постараюсь говорить спокойно и убедительно.

– Манила… – начинаю я.

– Нет, не сейчас, Чарли. Мне нужно немного успокоиться. Я не думала застать тебя в самом разгаре… Короче, дай мне прийти в себя.

Она делает еще несколько шагов вокруг кровати, а затем снова смотрит на меня. Я виновато улыбаюсь, на что она закатывает глаза:

– Не смотри на меня так. Со мной это не пройдет. Если честно, у меня нет слов. Кто угодно, но ты выбрала Вестона. Вестона!

Я поджимаю губы:

– А что не так с Вестоном?

– Да с ним все не так, и ты это прекрасно знаешь! Огромный университет в одном из круп-

нейших городов штата, и надо же было выбрать именно его!

– Думаешь, я специально? Так получилось. Я не планировала влюбляться в кого-то из «Хаски».

– Да не в кого-то, а в лучшего друга Билла!

– О котором он никогда мне не рассказывал.

– Может, и так, но поставь себя на его место! Твой брат узнает, и что? Получается, его предали сестра и самый близкий друг!

При мысли, что такое может случиться, я хмурюсь.

– Но ведь ему не обязательно об этом знать. Пусть это останется между нами.

– Думаешь, у вас получится вечно скрываться от него? Что-то я сомневаюсь. А Бритт? Ты подумала, каково ей? Да у нее будет нервный срыв.

Хотела бы я сказать, что она волнует меня в последнюю очередь, но, пожалуй, промолчу. Но вообще, мне плевать на Бритт. Она не моя подруга, так что я ей ничего не должна.

Манила смеряет меня суровым взглядом. Я отвечаю тем же.

– Бритт и Вестон вместе пришли в тот бар, – говорит Манила. – У нее были на него планы. Тебе не кажется, что это как-то неправильно?

С моих губ едва не срывается саркастичный смешок.

– Мне кажется, ты все неправильно поняла.

– Так давай, расскажи, как все было на самом деле. Наверное, вы просто напились, а потом как-то само получилось?

– Да, я была пьяна, но в остальном ты ошибаешься.

Она снова начинает расхаживать по комнате. И останавливается:

– Тогда, может, вы заключили пари? Я права?

– Нет, ничего подобного. Мы с Вестоном встречаемся.

Манила хлопает ресницами:

– Что, прости?

– Мы встречаемся.

Она смеется и машет головой. Очевидно, она не верит ни единому моему слову.

– Нет. Бриттани и Вестон встречаются. Они были на первом свидании, пока этот кретин не решил тебя подвезти.

Я отрицательно качаю головой:

– Вестон боялся, что Билл нас раскроет. И тогда решил пустить всем пыль в глаза и начал встречаться с Бритт.

– Пы-пыль в глаза? – повторяет Манила. – Во-первых, это отвратительно, а во-вторых…

Я поднимаю руки, показывая, что это была не моя идея.

– Не смотри на меня так. Я была против и просила его прекратить это.

Манила опускается на кровать рядом со мной. Закрыв лицо руками, она вздыхает.

– Чарли, – продолжает она спокойно, – ты уверена, что вы с Вестоном встречаетесь?

Настала моя очередь моргать и хмуриться. Я не понимаю ее вопроса.

– Абсолютно.

– Это он тебе сказал? То есть… Вы об этом говорили?

Я задумываюсь. Вестон запретил мне общаться с другими парнями. Защитил меня от пьяниц несколько недель назад, забрал у меня конфетные бусы. Пазл складывается, но он никогда не говорил мне об этом прямо.

– Думаю… да.

– И ты уверена, что между ним и Бритт ничего не было?

– Он бросил ее в баре, чтобы подвезти меня. Разве этого мало?

Манила делает глубокий вдох, а затем смотрит на меня:

– И как давно вы встречаетесь?

Я колеблюсь. Если отвечу честно, значит, признаюсь, что я солгала ей и Биллу о том, как провела ту ночь у Фрэнка. Ладно, я так больше не могу. Настало время сказать правду.

– С той вечеринки у Фрэнка.

– То есть барбекю?

– Нет, с вечеринки в честь начала учебного года, там еще не было Билла.

Ее глаза округляются.

– Погоди, то есть вы вместе уже больше месяца?

Не вдаваясь в подробности, я киваю, и она снова вздыхает.

– И как часто вы встречаетесь?

– На тренировках и не только.

– О… Значит, у вас все серьезно?

Я открываю рот, чтобы ответить, но не могу подобрать слов. Мне бы хотелось заявить, что у нас серьезные отношения, но чем больше я спорю с Манилой, тем больше понимаю, что ни в чем не могу быть уверена. Я нервно закусываю щеку, а глаза подруги вдруг становятся огромными.

– Ты его любишь!

Я пожимаю плечами:

– Да.

– Но Чарли…

– И что в этом такого? Это ты притащила меня на ту вечеринку. А мне, значит, нельзя было влюбиться?

– Можно. Конечно, можно, просто… Билл будет вне себя от ярости.

– И пусть. Я уже достаточно взрослая и могу отвечать за свои поступки.

– Понимаю, Чарли… И я бы с тобой согласилась, будь это кто угодно другой. Твой брат говорит, Вестон связался с опасной компанией, и…

– То есть мне нельзя с ним встречаться, а Бриттани можно? В чем же логика? Раз он такой плохой парень, тогда никому нельзя с ним встречаться.

Манила смотрит на меня, а затем переводит взгляд на ковер.

– Зря я, наверное, тебе это рассказываю, но они с Биллом серьезно поссорились, месяца два-три назад. После того, что случилось с Марком.

– Если ты пытаешься сказать, что Вестону угрожали, я в курсе, – прерываю я.

– Тогда ты должна понимать, от чего тебя пытается защитить брат.

Я приподнимаю брови. Я думала, что для Билла Вестон – просто плохая компания. Мне и в голову не приходило, что он хочет меня от чего-то уберечь.

– От чего же он хочет меня защитить? Что между ними произошло?

– Билл никогда не вдавался в подробности. Я знаю только, что Вест опасен. Незадолго до нападения ему пришла записка, а в ней были наши с Биллом имена. В больнице сейчас могли бы лежать твой брат или я. Понимаешь? За ошибки Веста могли поплатиться мы. Бриттани не имеет никакого отношения ни к «Хаски», ни к хоккею. Ее отец коп, так что никто не рискнет ей угрожать.

Улыбнувшись, я киваю и встаю:

– Знаешь что? Мне плевать. Что бы ни случилось, я не перестану любить Вестона и я не откажусь от своих слов. Пусть угрожают – мне все равно.

– Чарли… Боюсь, ты не понимаешь, насколько все серьезно.

– Нет, это ты не понимаешь! Всю жизнь я только и делаю, что подчиняюсь. Я всегда была тише воды, всегда слушалась родителей, оставляя свои желания при себе. Единственный раз я сделала что-то, ни на кого не оглядываясь. Больше не стану подстраиваться, будь то брат или чокнутые фанаты. Они думают, что могут решать за меня? Хватит!

– Билл желает тебе добра, он волнуется за тебя.

– Нет. Я устала выслушивать: «Делай так, Чарли. Это все ради твоего блага, Чарли. Мне лучше знать, Чарли». Я вас очень люблю – и тебя, и брата, – но перестаньте мне указывать. Это моя жизнь, и решения принимаю я.

– Я понимаю, но все же подумай. Билл не станет говорить, что Вестон опасен, если на то нет веской причины. И еще эта история с Бриттани… Нет, я не пытаюсь тебя запугать. Но это как-то странно.

– Так что, дадите мне право самой решать хоть раз в жизни?

Закусив губу, она смотрит на меня несколько долгих секунд, а затем кивает:

– Ладно… Послушай, все, что я могу тебе обещать, – это отложить разговор с Биллом до следующей недели. В среду вечером «Хаски» играют с «Гризли», и, если между двумя нападающими – твоим братом и Вестоном – будет разлад, они точно проиграют. А это очень важный матч.

Манила встает. По ее глазам видно, что она волнуется. Я чувствую себя виноватой. Я никогда не задумывалась, что мои отношения с Вестоном могут как-то отразиться на «Хаски». Я считала нас свободными электронами, летающими где-то вдали от всех, но это не так. Мы все связаны: дерни за ниточку, и последствия ощутит каждый.

– На игре в среду будет тренер «Кракенов», – говорит Манила.

Мой непонимающий взгляд требует объяснения.

– Это тренер сиэтлской хоккейной команды. Он посмотрит на Билла и Вестона и, возможно, предложит им подписать контракт.

– О… звучит серьезно.

– Считай, это их счастливый билет в профессиональную лигу. Так что давай пока все отложим.

Я утвердительно киваю, и она продолжает:

– Обсудим это в четверг, вместе, сразу после матча. Договорились?

– Да, давай так. Но я не хочу, чтобы Билл узнал все от тебя – я сама ему расскажу.

Улыбнувшись, она соглашается, а затем жестом приглашает меня выйти из комнаты. Мы спускаемся по лестнице в гостиную, где нас ждут Фрэнк и Вестон. Они сидят на диване, и Сокол, кажется, более напряжен, чем его товарищ. Он следит за мной своими бездонными голубыми глазами, пытаясь понять, чем закончился разговор с Манилой.

– Каков вердикт?

– Ни слова Биллу до четверга, – объявляет Манила.

– Согласен, – говорит Вест, заметно расслабляясь. – Да, для игры так будет лучше.

– А теперь, господа, прошу нас простить… У меня в багажнике полно продуктов, и их срочно нужно засунуть в холодильник. А еще, если мы не поторопимся, сюда примчится Билл, а я очень сомневаюсь, что это вас обрадует.

Манила идет к выходу. Я стою, не решаясь сдвинуться с места, и бросаю взгляд на Веста. Он поднимается, чтобы проводить нас до двери. Когда он догоняет Манилу, она взрывается.

– А ты, хотела бы я знать, что ты затеял, – шипит она.

Что ж, этого следовало ожидать…

– Ничего, – отвечает он.

– Провел одну – проведешь и другую. Если ты понимаешь, о чем я.

Известный своей импульсивностью, Вестон облизывает губы. По венам, пульсирующим на его висках, я могу сказать, что он с трудом сдерживается.

– Я все улажу, – обещает он.

– Давай. С радостью посмотрю, – рычит она. – Одна – моя подруга, вторая – сестра моего парня и по совместительству твоего лучшего друга. Я за тобой слежу. Не забывай об этом.

– Принял к сведению. Что-то еще?

Он явно пытается уколоть ее, но Манила не реагирует. От их дуэли у меня мурашки бегут по коже. Я скрещиваю руки на груди.

– Вы закончили? – бросаю им.

– Если Маниле больше нечего добавить, то да, – заявляет Вест.

Кажется, я слышу, как Манила скрипит зубами. Вздохнув, она закатывает глаза.

Вестон подходит ко мне. В его глазах, все еще потемневших, я вижу проблеск радости. Среди проблем, которые ждут его впереди, он знает, что я всегда буду рядом. Даже когда от него все отвернутся. Он гладит меня по щеке так нежно, будто мы здесь одни. Затем его рука соскальзывает на шею, и он притягивает меня к себе. Его дыхание ласкает меня, а темно-голубые радужки пытаются поймать мой взгляд. На его губах расплывается улыбка, и он целует меня. Манила вздыхает:

– Что вы там застряли?

Еще один поцелуй. Манила смотрит, разинув рот, не в силах ничего сказать. Но за нее говорит вдруг возникший в дверях Фрэнк:

– Понимаю. Вчера у меня было такое же лицо, когда Вест заявился с Чарли на руках. И если ты спросишь моего мнения… смирись. Они в любом случае сделают все по-своему.

Вестон

Держа в руках пакет со льдом и тяжелую аптечку, Чарли проходит через раздевалку к нашему тренеру. Ее обеспокоенный взгляд мечется между мной и ее братом, и я даю ей знак, что все в порядке. Манила сдержала обещание. Она сохранила наш секрет. Билл ничего не знает. По крайней мере до завтра. Как говорится, всему свое время.

На моих губах появляется кривая улыбка. То, что Манила в курсе, по крайней мере, позволило нам видеться с Чарли последние два дня. Ей не нравятся наши отношения, но в конце концов она с этим смирится.

Матч с «Гризли» начнется через десять минут или около того, а напряжение уже чувствуется. Я взвинчен до предела, и это не связано с моей красавицей Чарли. Рассеянно наматываю изоленту на клюшку, обводя взглядом товарищей по команде. Билл ловит мой обеспокоенный взгляд. Кивает и тоже берет ленту.

Как капитан, он решил запирать раздевалку, пока команда одевается, заявив, что в кампусе участились кражи. Пока это работает. Уже вечер среды, а я так и не получил записку.

Теперь мы с Биллом уверены, что среди нас есть крот. Паршиво, когда это вскрывается перед самым матчем.

Но по крайней мере мы можем положиться друг на друга. В последние несколько недель между нами было не все гладко, но я по-прежнему доверяю ему, и это взаимно. Что касается Джимми, нашего третьего нападающего, на его счет я не слишком беспокоюсь. Я знаю его уже два года. Конечно, Джимми тот еще придурок, но он и мухи не обидит.

Итак, в нашей тройке все гладко, так что у нас есть все шансы выиграть. Наша задача – забивать. Об остальном можно пока не беспокоиться.

В любом случае двери в раздевалку заперты. Билл поставил здесь две маленькие камеры, и теперь нам остается только ждать – посмотрим запись после матча. А сейчас надо настроиться на игру. Мы должны порвать «Гризли».

И плевать я хотел на последнюю записку – я не стану сливать эту игру. Нет, только не сегодня, не на глазах у тренера «Кракенов».

– Вперед, мои щеночки. Порвите этого медведя! – подбадривает Малкольм, открывая дверь.

По раздевалке прокатывается смех. Я бросаю взгляд на Чарли – она стоит, прислонившись к стене, – и я сижу, дожидаясь, пока ребята оставят нас наедине.

– На прошлом матче не насиделся? – спрашивает Билл, заметив, что я не встаю.

– Не-не, я в игре! Они у меня подавятся собственным мехом.

Билл по-дружески похлопывает меня по плечу:

– Это в твоих интересах.

Я киваю, и к нам подходит Чарли.

– Дамы вперед, – говорю ей.

Билл воспринимает это как простую вежливость, но для нас с Чарли это что-то большее.

– Спасибо. Хорошей игры, – бросает она.

Улыбаясь, она проходит мимо меня и исчезает в коридоре. Билл, тренер и я выходим из раздевалки последними. Билл закрывает дверь и передает ключи Малкольму – тот нас подгоняет.

Я спешу к команде. Уже отсюда слышу шум трибун. Ветер или снег – плевать, болельщики никогда не упустят возможности прийти и поддержать нас, это мне и нравится в Вашингтонском. От волнения крутит живот. Кажется, крики болельщиков вибрируют в каждой клеточке моего тела. По спине бегут мурашки. Я крепко сжимаю клюшку, чтобы пальцы перестали дрожать, и выхожу на каток. Над трибунами реют бело-фиолетовые баннеры. Но есть и красные. Звуки рожков раздаются вперемешку с барабанным боем. На губах у меня играет улыбка. Вот она – моя стихия!

Мы с Биллом выходим на лед последними. Он отбивает мне кулачок. Мы с ним через многое прошли. И несмотря на все трудности, сейчас он улыбается мне, будто говоря: «Дружище, вместе мы горы свернем!»

– Мы вдвоем против всего мира? – спрашиваю я.

– Как всегда.

Он кивает и занимает свою позицию – я делаю то же. Мы отбиваем кулачки ребятам из «Гризли», которые стоят рядом. По их вытянутым и сосредоточенным лицам, спрятанным за защитными масками, могу сказать, что этот матч оправдает ожидания зрителей. Это будет жаркая битва.

Я смотрю на судью, который вот-вот бросит шайбу между Джимми и стоящим перед ним громилой. Он подносит свисток к губам. На мгновение я перестаю дышать. И… игра начинается.

Слежу за шайбой: сейчас она в центре, между двумя синими линиями, но я наготове. Обе команды предельно собраны. «Гризли» яростно отбиваются. Их преимущество – в мощной защите, которую нам придется в какой-то момент прорвать. Я анализирую движения их игроков, чтобы найти слабые места, но от размышлений меня отвлекает крик Джимми:

– Вест, принимай!

Сказано – сделано. Шайба летит в мою сторону. Ловлю ее клюшкой и мчусь так быстро, как только могу.

– И вот первая атака «Хаски» – Красный Сокол летит к воротам «Гризли»!

Я ускоряюсь. Ледяной ветер щиплет щеки, я обхожу первого защитника. Повернув вбок, слегка торможу и, поменяв направление, еду дальше. Передо мной появляется новый соперник. Я пытаюсь обойти его, но он бросается на меня всем своим весом, и я падаю. Шайба улетает прочь. Я быстро встаю и смотрю на этого отморозка. Да этот парень настоящий гризли! Чертов дикий гризли.

Когда нас сменяет вторая группа нападающих, я отправляюсь на скамейку запасных, но и те скоро рассыпаются под натиском «Гризли». Матч идет всего двадцать минут, а уже два наших защитника успели побывать у Чарли. К счастью, ничего серьезного, но я чувствую, как во мне закипает ярость. Похоже, Билл тоже начинает выходить из себя. За последние две минуты он упал уже трижды, и я слышу, как он кричит «хаски», чтобы они пошевеливались.

Да, эти «гризли» знают, что делают. У них плохо с нападением, но они компенсируют это тактикой – изматывают нас, но не физически, а психологически. В прошлом сезоне они заняли лишь четвертое место в турнире, но прежде выигрывали его четыре раза подряд. Это рекорд.

Шайба возвращается в центр. Билл блестяще подхватывает ее. Он мчится к воротам – у него на пути плотная шеренга медведей. Он пытается найти брешь в их обороне и бьет. Шайба пролетает между ними, но ее ловит вратарь и отбрасывает ее «Гризли».

Наш капитан пытается ее перехватить, но его толкают. Он поднимает руку в сторону судьи, но тот не фиксирует фол. От злости Билл бьет коньками по льду. Он сейчас взорвется. Его редко можно застать в таком настроении. И если не повезло, лучше держаться от него подальше.

– Спокойно, Билл. Сосредоточься на игре, – кричит ему тренер, пока мы возвращаемся на скамейку запасных.

Похоже, не один я это заметил. Мы садимся немного передохнуть, пока на лед выходят наши сменщики.

– Порву этих клоунов, – распаляется Билл. – А того, что толкнул меня, размажу по бортику!

Не отрывая взгляд от катка, я усмехаюсь. Его можно понять. Нужно как-то менять ход игры, но ярость здесь не поможет.

Малкольм кивает, пора возвращаться на лед. Мы снова каждый на своей позиции. Шайба подлетает к Джимми. Защитники «Гризли» наседают на Билла. Я показываю рыжему, что открываюсь на передачу, и едва добираюсь до зоны нападения, как раздается свисток. Конец первого периода. Лед пустеет. Я опускаюсь на скамейку и брызгаю на лицо водой из бутылки. Как же жарко. Билл провожает некоторых «хаски» в раздевалку. Я смотрю ему вслед и перевожу взгляд на Чарли – она всего в трех метрах от меня. Вокруг нее полно людей, так что вряд ли Билл что-то заметит.

– Что-нибудь нужно? – спрашивает она, роясь в аптечке в поисках повязки для Джимми, который ждет рядом.

Я наклоняюсь к ней, чтобы нас не услышали.

– Вполне возможно, – игриво шепчу я. – Ты, я, подсобка. Прямо сейчас.

Она хихикает, но вдруг закашливается, заметив, что на нас смотрят Джимми и Ян. Ян говорит, что ему нужно в туалет. Знаю, что играю с огнем, но ничего не могу с собой поделать. Надо быть осторожнее. Меньше всего я хочу, чтобы кто-нибудь побежал рассказывать капитану о нас с Чарли. Он и так не в духе. И это еще мягко сказано.

– Команда мощных нападающих против команды крепких защитников. Второй период обещает быть жарким! – раздается голос из динамиков.

Не успев начаться, перерыв уже подходит к концу. Мы возвращаемся на лед. Второй период, как и первый, пройдет без тайм-аутов. Игроки борются не за шайбу, а за то, чтобы удержать ее дольше пары секунд. Биллу удается коснуться ее кончиком клюшки, но его толкают. Выругавшись, он поднимается и снова рвется в бой. Надо отдать должное этим «гризли» – на льду они будут пострашнее медведей.

Их нападающие вырываются в нашу зону защиты.

– Эй, на галерке, что спим?! – орет Билл. – Размажьте их по бортику!

После неудачной атаки «гризли» заворачивают на второй круг. Так, не дав и секунды на передышку измотанным «хаски», «гризли» забивают шайбу. Черт!

– Ничего, парни, это не конец. Соберитесь! – кричит Малкольм с другого края площадки.

Игра продолжается, и с каждой минутой становится все сложнее – морально. Шайба снова в центре. Джимми набрасывается на нее, спасая нашего капитана, за которым гонятся сразу несколько «гризли». Я смещаюсь ближе, чтобы поддержать его, но меня замечает защитник-медведь. Я ловко уворачиваюсь от него, и он падает, хватаясь за майку Билла, который собирался выстрелить по воротам. Судья дает свисток, но слишком поздно. Билл в ярости вскакивает на ноги и набрасывается на соперника. К сожалению, «гризли» был к этому готов: он хватает Билла за руку и начинает толкать его. Похоже, пора вмешаться.

Я мчусь к ним – они уже бросили клюшки, и началась потасовка. Билл бьет противника в подбородок. Я прыгаю на спину Черному Медведю, хватаю его за шею и душу, пока он не выпускает Билла. Появляется Джимми и помогает мне оттащить нашего капитана.

– Угомонись, Билл. Они нас провоцируют, – говорю я, возвращая ему клюшку.

Он ворчит, высвобождается из хватки Джимми, поправляет шлем и возвращается на свою позицию. Да, Билл страшен в гневе. От одной мысли о завтрашнем разговоре меня прошибает холодный пот.

Трибуны радостно ревут. Хотя бы им нравится… И игра продолжается. Джимми и Билл уходят от защитников соперника. Они пытаются удержать шайбу в зоне атаки, и Джимми дает пас мне. Оставив позади неповоротливого «гризли», я лечу к воротам. Нахожу подходящий угол для броска и стреляю. Шайба скользит по льду и проходит между ног вратаря. Взревев от радости, Билл мчится ко мне. Вскоре к нам подъезжают и остальные «хаски».

Мы сравняли счет, а значит, у нас все шансы победить. Игроки в фиолетовой форме возвращаются на свои позиции, заряженные на победу как никогда. «Гризли» выглядят подавленными. Они думали, что мы сдадимся? Полные энергии ребята проводят серию атак – одну за другой. Через пару минут я выхожу на лед и вот уже на полной скорости несусь с шайбой к воротам. Увернувшись от одного защитника, я еду дальше, как вдруг вижу: «гризли» совсем близко. Прежде чем он успевает повалить меня, даю пас Биллу, и он тут же делает бросок. Да! Я мчусь к Биллу и, хлопая по шлему, прыгаю ему на плечи.

– Ты забил! – кричу я.

Билл, кажется, все еще не может поверить.

– И вот капитан команды «Хаски» удваивает счет! Эти два нападающих – отличное дуо! Счет становится 2:1.

Несколько ребят подъезжают поздравить Билла, и мы возвращаемся на позиции. Шайба в игре. Уставшие «гризли» перестали атаковать и перешли в полную защиту. Теперь к воротам вообще не подступиться. Мы с Биллом проводим пару неудачных атак, затем еще несколько, но вот звучит свисток – конец второго периода.

Хаски делятся на две группы: одни остаются на скамейке запасных, другие возвращаются в раздевалку. Я говорю Биллу, что пойду в раздевалку – послежу за ребятами. Я иду к туалетам и, проходя мимо, поглядываю на остальных. В раздевалке не так много игроков. Может быть, четверо или пятеро. Джимми и Стив заняты тем, что подтягивают гетры, а Ян завязывает шнурки.

Перед моим шкафчиком никого нет, во всяком случае сейчас. Зажав шлем под мышкой, иду дальше. Вернувшись в раздевалку, вижу Чарли – она пополняет аптечку. Она смотрит на меня, заинтригованная моим взглядом. Глазами я прошу, чтобы она пошла со мной. Она быстро прячет в аптечку ватные диски, и мы выходим из раздевалки. Мы проходим мимо подсобки. Оглядевшись по сторонам, я хватаю ее за руку и тащу за собой во мрак.

– Я сказал, что мы больше никогда не будем заниматься этим в подсобке. Обещаю, это в последний раз.

Ее глаза сверкают, и она обнимает меня за шею.

– Никогда не говори никогда, иначе все так и случится, – смеется Чарли.

– Ах вот как? Тогда я… никогда не буду заниматься с тобой любовью в подсобке, никогда не поцелую тебя сюда и сюда, – шепчу я, облизывая мочку ее уха.

Уткнувшись мне в шею, она искренне смеется. Я отстраняюсь, чтобы полюбоваться ее улыбкой.

– С завтрашнего дня нам больше не нужно будет прятаться…

Чарли прерывает меня поцелуем. Она терзает меня своим язычком, но вдруг замирает:

– Нас могут поймать. Иди на лед, Вестон, и выиграй для меня этот матч.

– Как скажете, мадам Паркер.

На прощание она шлепает меня по заднице. И вот с легким сердцем я возвращаюсь на каток. Начинается третий период, и я чувствую себя непобедимым. Говорят, любовь окрыляет, но это не так. Сегодня Красный Сокол не летает, он будто в невесомости.

Счет прежний – 2:1, но мы на подъеме, а вот «гризли» тянут время. Медведи заметно выдохлись – слишком активно они играли первые два периода. Наконец звучит финальный свисток.

– И очередная победа в копилку команды «Хаски»! Они побеждают со счетом 2:1! «Гризли» дали достойный отпор, и у них еще будет шанс пройти в следующий тур, – разносится голос из динамиков.

Вне себя от счастья, я поздравляю товарищей по команде, а затем пожимаю руки нашим соперникам. Наконец, яростный Билл исчезает и возвращается наш старый добрый жизнерадостный парень. Он пожимает руку защитнику, который раз пять сбил его с ног, и едет к тренеру.

Я пробираюсь к трибунам, где «хаски» уже вовсю празднуют победу с болельщиками. Счастливые ребята обнимают Чарли. Я подхожу ближе, и наша медсестра лукаво улыбается мне.

– Идешь с нами в бар? – спрашиваю я.

– Да, только заброшу рюкзак домой – не успела перед игрой.

– Тебя проводить?

– Развлекайся, Вест. Такая победа достается не каждый день. Я быстро: максимум через полчаса буду.

– Хорошо. Если что – звони.

Уходя, она кивает. Появляется Билл – от радости он прыгает мне на спину:

– Малкольм сказал, тренеру «Кракенов» понравилась наша игра. Он не хотел нас беспокоить и отправил сообщение.

Сказав это, он треплет меня по волосам и убегает к Маниле. Впервые за весь день я вижу Бриттани, она стоит за спиной подруги. Она смотрит на меня, а затем драматично отворачивается. Бриттани не писала мне с воскресенья. Я отправил ей сообщение, но подозреваю, Манила не замедлила приправить мои слова парой едких комментариев. То, что произошло между нами, не повторится. Я не горжусь тем, как поступил, но, когда речь идет о защите Чарли, я способен на все. Даже на самое плохое.

Я прохожу мимо блондинки, не останавливаясь. Билл идет в раздевалку, и я за ним. Чувствуя легкое головокружение, открываю шкафчик и замираю. На джинсах лежит маленький клочок бумаги, будто он проскользнул через щель в металлической дверце.

– Билл, – зову я шепотом. – Тут записка.

– Читай.

Я подношу записку к глазам, пока Билл смотрит по сторонам. На нас никто не обращает внимания, поэтому я зачитываю: «Ты ослушался, и она за это поплатится».

– Она? – спрашивает Билл. – Бритт или Манила?

Я пожимаю плечами, но сердце бешено колотится в груди. Чарли ушла, а снаружи уже стемнело. Так, чтобы навредить ей, этому гаду нужно выйти из раздевалки. Но все «хаски» в сборе.

– Выясним. Может, он блефует.

– Да, в любом случае через пару часов все будет ясно. Я заберу камеры и, когда вернусь домой, все просмотрю.

– Завтра у кого-то из «хаски» будет тяжелое утро.

– Верно, дружище. А пока повеселимся. Пошли, мы заслужили по бокалу пива.

Чарли

Кожа все еще влажная, но я быстро натягиваю джинсы. Так. Я явно опаздываю. Не знаю, почему решила, что смогу добраться до дома, принять душ и дойти до бара меньше чем за тридцать минут. Если хочу успеть, нужно выйти уже сейчас, а это невозможно. Я даже не оделась. Вестон постоянно спрашивает, где я. Беру телефон и быстро набираю сообщение.

Я: «Выхожу. Буду через 10 минут».

Это ложь. Но я представляю, как он пьет пиво в баре, празднуя победу. Уверена, он даже не заметит моего отсутствия.

Он отвечает ухмыляющимся смайликом, за которым следует короткое сообщение.

Вестон: «Жду тебя, милая».

Я смеюсь – мне нравится, как он меня называет. Я побила бы любого парня, который решил бы, что такое обращение может меня привлечь. Но в его устах… оно звучит потрясающе – властно и нежно, как чувственное обещание. Счастливая, я кладу мобильный на край раковины и, надев кофту, выбегаю из ванной. Я провожу рукой по волосам, пытаясь уложить несколько непослушных прядей, а затем беру с вешалки тренч. Надеваю туфли на каблуках и мчусь вниз по лестнице.

Дождь кончился, и меня это радует: не придется весь вечер таскать с собой зонт. Я иду по улице, затем поворачиваю на 20-ю авеню. Всего 21:20, но город кажется пустынным. Возможно потому, что это студенческий район, а завтра занятия, поэтому все сидят дома. Другой вариант – испугались дождя. Эх, если бы не победа «Хаски», я бы сейчас валялась в постели и смотрела мультики, прихлебывая дешевый китайский суп.

На улице пусто, только изредка мимо проносятся машины. Кутаясь в плащ, я оглядываюсь по сторонам. Университетский квартал сегодня будто сошел с экрана фильма ужасов. Не знаю, возможно, мне кажется, но у меня неприятное чувство, будто за мной следят. Но как бы я ни вертела головой, на горизонте никого. Мимо снова и снова проезжают машины, освещая фарами темные улицы. Фонари стоят слишком далеко друг от друга – от них струится неуютный свет.

Вдруг на противоположной стороне улицы останавливается черный «мерседес», и я замедляю шаг. По спине пробегает дрожь. Дежавю? Я понимаю, что в таком большом городе, как Сиэтл, полно разных машин и иногда встречаются одинаковые, но… кажется, я узнаю эту. Во всяком случае, она похожа на ту, которую я видела тем вечером, когда ждала ребят около дома Фрэнка.

Вдруг загораются фары. Я напрягаюсь. У меня возникает желание остановиться и рассмотреть «мерседес», но я решаю, что безопаснее будет продолжать идти. К счастью, машина трогается с места и уезжает. Чувствую себя дурой. Но я из тех девушек, которые впадают в панику при малейшем намеке на что-то подозрительное. Вспомнить хотя бы нашу первую встречу с Вестоном…

Я выхожу с 20-й авеню на узкую улочку. Сделав пару шагов, снова слышу рев мотора. Впереди тот «мерседес». Может, за рулем кто-то из знакомых? Поэтому он и развернулся. Но друг не стал бы подъезжать ко мне с включенными фарами. Я прикладываю руку ко лбу и иду дальше. Сердце стучит все быстрее. Либо я самая большая параноичка в Сиэтле, либо у меня обостренный инстинкт самосохранения.

Я подхожу к автобусной остановке и делаю вид, что жду. Моя единственная цель – проверить, не преследует ли меня эта машина. Если она проедет мимо и не вернется, тогда я буду знать: бояться я должна только своего разыгравшегося воображения. Я сажусь на металлическую лавочку. Время идет так медленно, что я чувствую, как мое сердце бьется несколько раз за секунду.

Один. Два. Три. Четыре. Пять. Машина сбавляет скорость. Боясь пошевелиться, я продолжаю считать. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. На всякий случай пытаюсь запомнить его номера. Я щурюсь, но ничего не могу разобрать. Начинается на W и заканчивается на 007. Как у Джеймса Бонда. Я повторяю про себя эту последовательность букв и цифр, будто от этого зависит моя жизнь. Удивительно, как порой мы цепляемся за бесполезные детали. В голове всплывает воспоминание о стрельбе в Денвере. Когда стрелок остановился передо мной, я запомнила рисунок на его ботинках и марку. Совершенно бессмысленно. Но тогда я не знала, что делать.

Чем ближе подъезжает «мерседес», тем мне страшнее. Дрожащими пальцами лезу в карман – за телефоном. Нет, нет, нет. Этого не может быть. В обоих карманах пусто. Похоже, в спешке я забыла его на краю раковины. Я тяжело сглатываю. Машина проезжает мимо, не останавливаясь, и я успеваю разглядеть угловатый силуэт водителя. На нем капюшон, так что лица не видно. Кажется, он на меня смотрит…

Я дожидаюсь, пока «мерседес» отъедет на несколько метров, а затем срываюсь с места и бегу. А ведь Вестон предлагал подбросить меня. И почему я отказалась? Вся такая крутая и независимая, и вот что из этого получилось. Я бегу так быстро, как только можно бежать на каблуках. Мчусь по темным пустынным тротуарам, пока тишину ночи не нарушает рев автомобильного двигателя. Черт!

Мне хватает доли секунды, чтобы понять: этот псих вернулся. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы убедиться в этом. Судя по свету фар, отражающемуся от окон домов, я не ошиблась. Черный «мерседес» развернулся и теперь едет ко мне. Все ближе. И ближе.

Мотор ревет, и я оборачиваюсь. Машина резко ускоряется, оставляя за собой сероватое облако. В ужасе от мысли, что она может меня догнать, я в последнюю секунду поворачиваю и мчусь по перпендикулярной улице. Пробежав несколько метров, прячусь в кустах. Ноги дрожат.

Я прислушиваюсь. Ни звука. Ничего. Только стук напуганного сердца. Атмосфера тяжелая. Я сижу, обнимая колени. Надо уходить. Я не могу оставаться здесь. Если это спасло меня в Денвере, то сегодня – вряд ли. Рядом нет ни полицейских, ни двадцати товарищей по несчастью. Я одна на этой улице, и никто не придет мне на помощь. Сделав над собой сверхчеловеческое усилие, я осторожно выбираюсь из укрытия. Известно, что чем больше город, тем больше в нем психов. Да, в мегаполисах они повсюду.

С гнетущим чувством, что я в опасности, быстро шагаю в сторону ирландского паба. Остановившись посреди переулка, поднимаю глаза и смотрю в его конец. Фигура в капюшоне… Идет ко мне. Издалека я могу различить лишь черную тень на фоне рыжего фонарного света. Судя по крупному телосложению, это мужчина. Он медленно приближается, и я замечаю что-то у него в руках. Хоккейная клюшка. В голове у меня тут же складывается пазл: записки с угрозами, те парни в балаклавах, Марк… Незнакомец в капюшоне – один из тех ненормальных болельщиков.

Мужчина с клюшкой подходит, и я, затаив дыхание, пячусь. Каждый раз, когда чувствую себя в опасности, я вспоминаю, чему нас учили. Наверное, глупо, но это помогает мне держать себя в руках. Правило номер один – всегда держать агрессивного пациента в поле зрения. Правило номер два – никогда не оставаться с ним наедине. Правило номер три – поддерживать разговор до тех пор, пока не будет найдено решение.

Так, второй пункт – нужно найти способ добраться до более оживленного места. Я в квартале от бара. Если буду бежать достаточно быстро, этот парень не успеет меня догнать.

Он уже совсем близко. Залитый пугающим светом незнакомец смотрит на меня стеклянными глазами. Я его не знаю, но точно запомню этот ужасный шрам у него на щеке. Приготовившись бежать, я жду подходящего момента. Наконец мужчина останавливается, и я срываюсь с места и мчусь как никогда быстро. Без оглядки. Не думая ни о чем. Бегу, подгоняемая топотом за спиной. Клюшка рассекает воздух, задевая полы моего плаща. Это конец.

Вдруг я чувствую, что падаю. Сердце замирает. В мыслях это был идеальный план – нужно было только бежать, но я не учла чертовы высокие каблуки. Незнакомец всего в паре метров от меня. Он замахивается клюшкой.

– Передай привет Красному Соколу, – бормочет он, зловеще улыбаясь.

Я переворачиваюсь, вскакиваю на ноги и снова бегу. В конце переулка проносится мотоцикл. Да это же… Вестон жмет на тормоза, оставляя за собой черный след. Через секунду он оказывается рядом. Поравнявшись со мной, он останавливается и поднимает визор. Незнакомец со шрамом исчезает.

– Черт, Чарли, до тебя не дозвонишься! – кричит Вестон.

У меня по щекам катятся слезы, я, заикаясь, бормочу что-то вроде «прости», не в силах произнести ни одной связной фразы. Мое сердце вот-вот разорвется. Вестон хмурится:

– Ты в порядке?

Я мотаю головой:

– Там был… Т-там б-был…

Вестон спускается с мотоцикла, не заглушая двигатель. Словно догадавшись, о чем я пытаюсь рассказать, он осматривается:

– Где?

– Вон там. Он бежал за мной несколько минут.

Вестон отходит, чтобы убедиться, что тот незнакомец исчез, а я держу его за рукав.

– У него была клюшка. Как тогда, после концерта. Еще он просил передать привет Красному Соколу.

Вест поворачивается ко мне. Положив руки мне на шею, он взволнованно смотрит на меня:

– Он что-нибудь тебе сделал?

– Нет, наверное, он просто хотел меня напугать.

– Ты разглядела его лицо?

– Нет, только шрам на щеке.

Взгляд Вестона мрачнеет. Он снимает шлем и надевает его мне на голову, а затем садится на мотоцикл.

– Залезай! – командует он.

Едва я усаживаюсь, он давит на газ. Проехав две улицы, он сворачивает на стоянку перед ирландским пабом. К нам подбегает Билл. На мгновение я пугаюсь его реакции, но то, что я держусь за спину Вестона, похоже, волнует его меньше всего.

– Где ты была, Чарли? Мы уже начали волноваться, – раздраженно говорит брат. – Мы пытались до тебя дозвониться.

– Прости, я забыла телефон в квартире.

Билл поворачивается к Вестону, который помогает мне слезть с мотоцикла.

– За ней гонялся парень с клюшкой, – говорит Вест.

– Черт, хорошо, что я послал тебя проехаться по району, – вздыхает Билл, а затем переводит взгляд на меня. – Он тебя не поранил?

– Нет, только напугал. Все нормально. Пойдемте уже отмечать.

– Нет. Я, пожалуй, пас. Да и время позднее.

– Да ладно? – удивляюсь я.

– Последние двадцать минут мы искали тебя, – объясняет Билл. – Развезу по домам пьяных «хаски» и спать. Вест, проводишь Чарли?

Он кивает, и Билл скрывается за дверьми ирландского паба. Проходит совсем немного времени, и он появляется с Манилой, Стивом, Джо и Лиамом. Джимми предлагает подвезти остальных, и вскоре мы оказываемся одни с Яном и Джорджем.

Я улыбаюсь им, хотя еще не совсем пришла в себя. Вестон замечает, как дрожат мои пальцы. Он берет мою руку и целует ее – я замираю. Его товарищи недоуменно смотрят на него, но Вестону плевать. Он нежно берет меня за подбородок и заглядывает в глаза:

– Чарли, ты дрожишь. Все хорошо?

– Ерунда. Пять раз чуть не умерла от страха по пути сюда, а так ничего.

– Это так ты меня успокаиваешь?

Я киваю, но Вест мне не верит. Он обнимает меня за талию, и я пытаюсь его оттолкнуть:

– На нас смотрят.

– И что? Почти четверг. Пусть все видят.

Он целует меня в губы, а я поглядываю на ребят. Кажется, такого они не ожидали…

– Все, теперь назад дороги нет, – шепчет он мне на ухо. – Ян расскажет Эйми, а та – Бриттани. Слухи о нас разнесутся со скоростью лесного пожара.

Жужжит телефон Веста. Он достает его и показывает мне сообщение.

Билл: «Вы уже едете? Манила дома и ждет Чарли. Я заскочу к Лиаму и позвоню тебе – поговорим о записке».

– Ты снова получил записку?

Он кивает, а затем улыбается:

– Мы вот-вот найдем того, кто за этим стоит. Уже завтра записки и угрозы останутся позади. Садись, я подвезу тебя.

Вестон

В комнате кромешная тьма. Я напряженно иду вперед. Мой телефон лежит на прикроватной тумбочке. Я бросаю на него тревожный взгляд. Прямо сейчас Билл смотрит записи с камер, которые он установил в раздевалках. Происшествие с Чарли только подстегнуло его, и он как никогда хочет выяснить, кто стоит за этими угрозами.

Я так нервничаю, что у меня вспотели ладони. Вдруг мы не разглядим его лица? А если Билл потребует держаться подальше от Чарли, чтобы защитить ее? Я боюсь его решения даже больше, чем его гнева. Я могу выдержать удары, но не могу оставить Чарли. Это невозможно. Я пытался… Боже, поначалу я пытался… Нас будто связывают невидимые нити. Каждый раз, когда мы удаляемся на шаг друг от друга, кто-то тянет за нить, и мы снова вместе.

Едва телефон начинает звонить, я подскакиваю. Подбежав к кровати, беру трубку – номер скрыт.

– Алло?

На другом конце линии раздается вздох, а затем кто-то смеется.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Старый знакомый.

Я прислушиваюсь: голос кажется мне знакомым, но не более.

– Чего тебе?

– Чарли передала тебе привет, Вестон?

Во мне закипает гнев.

– Еще раз к ней подойдешь – я порву тебя собственными руками.

– Нехорошо так угрожать, – бормочет он. – Поверь, меня лучше не злить. Я только что узнал кое-что интересное о твоей подружке.

Что же это?

Похоже, надо блефовать.

– Мой тебе совет: завязывай. По-хорошему. У нас есть твои фото.

– Да, давай поподробнее.

– Мы расставили камеры в раздевалке. Ты попал, приятель.

На другом конце линии раздается мрачный хохот:

– Думаешь, всю грязную работу делаю я? Нет, у меня есть свой человек среди «хаски».

Незнакомец вешает трубку. Телефон тут же снова звонит – это Билл.

– Да? – отвечаю я напряженно.

– Я знаю, кто положил записку в твой шкафчик.

– Ты рассмотрел его лицо?

– Еще бы! Никогда не догадаешься.

– Я тебя слушаю.

На заднем фоне раздается грохот. Я пытаюсь понять, что это.

– Ты там за рулем?

– Ага. Надо поучить одного урода, который портит нам жизнь.

– Тормози! – кричу я.

– Зачем? Что он сделает мне? Где он и где я? Не бойся, я без тебя справлюсь.

– Не в этом дело. Я кое с кем только что говорил. Не знаю, конечно, что нам это даст… Но думаю, не все так просто.

– Рассказывай.

– Нет, сначала ты. Кто подложил записку?

– Стив, – рычит он.

– Стив? Но… нет, это исключено.

Хотя да, он был в раздевалке во втором периоде. Но это просто не в его характере. Стив – кто угодно, но не предатель. И тогда у меня в голове щелкает.

«Думаешь, всю грязную работу делаю я?»

Вот дерьмо!

– Это не Стив, – повторяю я.

– Это он – на записях его лицо. Кстати, я уже подъезжаю. Сейчас с ним и поговорим.

– Нет, ты не понимаешь. Стив положил записку в шкафчик – окей, я согласен. Но не по своей воле.

– Что ты говоришь?

Биллу, кажется, кто-то сигналит.

– Тормози, Билл! Сейчас в кого-нибудь влетишь.

– Да, ладно. Вот, я стою. Доволен?

– Очень.

– Давай, выкладывай.

Я делаю глубокий вдох и рассказываю о недавнем разговоре. Билл внимательно слушает, а затем протяжно вздыхает – так, что у меня трещат динамики.

– Стив никогда бы на такое не пошел, – заканчиваю я рассказ.

– Знаешь, как говорят: в тихом омуте черти водятся. Самый невинный в итоге оказывается главным злодеем.

– Но, черт, это же Стив. Стив, которого вывернуло наизнанку во время нашей первой игры. Он и к девушке-то подойти боится. И ты правда думаешь, он стал бы нам угрожать?

– Да, наверное, ты прав, – бормочет Билл. – Черт, ты думаешь о том же, о чем и я?

– Так…

– Выходит, кто-то угрожает Стиву и…

– Он должен подчиняться, если не хочет проблем, – заканчиваю я. – Надо с ним серьезно поговорить.

– Согласен, надо все разузнать у него, но как-то аккуратно.

Прижав телефон к уху, я смеюсь:

– Аккуратно? Ну ты и сказал.

Билл тоже хохочет:

– Ладно, завтра обсудим.

– Ага… сложный разговор нас ждет.

Билл завершает звонок.

Я смотрю на экран телефона – живот крутит. В груди покалывает от чувства вины. Возможно, это была прекрасная возможность рассказать ему правду о нас с Чарли, но я струсил.

Когда речь заходит о Чарли, я перестаю соображать. Она та, кто может перевернуть мой мир одним словом, одной улыбкой.

Я лежу на матрасе и ищу ее имя в списке контактов, а потом решаю отправить сообщение. Хочу увидеть ее.

Я: «Спишь?»

С минуту смотрю на потускневший экран. Вдруг он загорается.

Чарли: «Нет, в постели, но уснуть не могу».

Я: «Думаешь о том парне с клюшкой?»

Чарли: «Да и нет. Думаю о тебе. И о завтрашнем дне. А ты? Чем занят?»

Мои губы расползаются в улыбке.

Я: «Я? Да есть тут одна проблема».

Чарли: «Это какая же?»

Я: «Ты в своей кровати… я в своей».

Чарли: «И?..»

Я: «Что-то не так. Кажется, ты не там, где должна».

Я представляю, как она хихикает, читая мое сообщение, и, раз она больше ничего не пишет, решаю отправить ей новое.

Я: «Что скажешь?»

Проходит две минуты, она не отвечает, и какое-то предчувствие поднимает меня с кровати. Я спрыгиваю на пол, натягиваю кроссовки и спускаюсь по лестнице. Выхожу в сад – вдруг телефон вибрирует, и я улыбаюсь, как идиот.

Чарли: «Жду тебя. Приедешь?»

До ее дома всего десять минут езды. Я сажусь на мотоцикл.

Чарли ждет у входной двери – ее лицо спокойное. Она смотрит на меня и машет рукой.

– Я знала, что ты приедешь, – игриво говорит она.

Чарли

Я осторожно подхожу ближе. Вестон стоит рядом со своим мотоциклом и внимательно смотрит на меня. В полумраке я не могу разобрать выражения его лица. Рад ли он, что я спустилась к нему, или беспокоится – ведь тут меня мог бы подстерегать незнакомец со шрамом?

– Зачем ты вышла? Это может быть опасно, – упрекает он.

Мои губы расплываются в улыбке. Я хотела бы сказать, что любовь – это синоним безрассудства… и глупости, но он и сам это прекрасно знает. Мы так часто заигрывали с опасностью, что это вошло в привычку. Отваживаться на запретное с Вестоном – это райское наслаждение. Кто-то скажет, что все дело в адреналине, но это не так. Между нами что-то большее, чем игра гормонов. Уже за полночь, температура на улице, наверное, около шести градусов, а Вестон стоит передо мной в одной футболке. Он так спешил, что забыл надеть куртку и шлем.

Я подхожу и обнимаю его. Лицо Веста сияет от радости. Он кладет голову мне на плечо.

– Значит, у тебя тоже бессонница?

Он смеется, отступая назад, чтобы посмотреть на меня, и заправляет мне прядь волос за ухо.

– Одному на моем матрасе спать неудобно. Может, надо вдвоем?

– Помогу насколько возможно.

Он смотрит на мою сумку, которая висит у меня на плече, но ничего не спрашивает. Он знает не хуже меня, что если я останусь с ним на ночь, то не успею вернуться домой до рассвета. Он протягивает руку, помогая мне забраться на мотоцикл, и мы едем.

– Ты предупредила Манилу? – спрашивает он спустя пару минут.

– Да.

– И что она сказала?

– «Перед смертью не надышишься» – видимо, намекая на завтрашний разговор с Биллом. И пожелала хорошего вечера.

У Вестона вырывается легкий смешок. Кажется, он вовсе не переживает по этому поводу или только делает вид?

– Боишься? – спрашиваю я.

Он наклоняет ко мне голову и целует в висок.

– Есть немного. Если честно, я надеюсь на его благоразумие.

Мы подъезжаем к дому Фрэнка. Вестон паркуется у гаража. Взяв меня за руку, он ведет меня через темный сад, кухню, а затем наверх. Боясь разбудить Фрэнка, я крадусь на цыпочках, и Вестон смеется:

– Фрэнка и пушкой не разбудишь! Не бойся, шуми сколько хочешь – он все равно не проснется.

– Ты уверен? – шепчу я.

– А вот сейчас и проверим. Правда, придется заставить кое-кого покричать…

Он целует меня. Его руки скользят по моим ягодицам вниз, и я с трудом сдерживаю стон.

– Вест, не тут, – говорю я жестко.

Он отступает от меня, на его лице появляется озорная ухмылка, и дальше я иду уже спокойно. Когда мы входим в его комнату, он предлагает мне положить вещи на стул. Замечаю, что синяя толстовка, которую я забыла здесь в спешке, аккуратно сложена на комоде.

– Я только начал собирать свою коллекцию, – говорит он.

Я подхожу к столу, заваленному бумагами. Чего здесь только нет: административные протоколы, счета и даже газетные вырезки.

Я вешаю сумку на спинку стула и достаю страницу с заголовком «Беспрецедентная жестокость ˝Хаски˝», датированную 5 сентября. В полной тишине ко мне подходит Вестон. Он обнимает меня сзади и целует в шею, пока я бегло просматриваю первые строки статьи.

«Сегодня утром местные жители стали свидетелями ужасного зрелища. Никто не знает, что произошло накануне вечером на парковке за ирландским пабом в районе Вашингтонского университета. Празднуя победу со своей хоккейной командой, нападающий ˝Хаски˝ Марк Форд стал жертвой жестокого нападения. ˝Это не просто драка, а какое-то зверство˝, – прокомментировал один из местных жителей.

Марк Форд был доставлен в ближайшую больницу среди ночи с глубокой раной на голове и до сих пор остается без сознания. Однако сегодня утром у всех возникает один вопрос: что все-таки произошло прошлой ночью?»

Вестон крепко обнимает меня за талию и молча смотрит на страницу, которую я держу в руках. Я читаю еще несколько строк.

«Полиция не знает, что могло послужить причиной драки. Оружие, которым был ранен молодой человек, – хоккейная клюшка – было найдено рядом с жертвой жестокого нападения, но, похоже, оно не принадлежит никому из его товарищей по команде. Следствие полагает, что к этому может быть причастен второй нападающий ˝Хаски˝». Так вот с каким бременем он жил последние несколько месяцев? Мое сердце сжимается. Я беру Веста за руки и прижимаю к себе.

– Помнишь, что я однажды тебе сказал? Люди запоминают худшее, – говорит он. – Как бы ты ни старался, они помнят только твои ошибки. Ни больше ни меньше. И чем чаще оступаешься, тем дальше они тебя отталкивают.

– Значит, люди идиоты.

– Да, наверное.

Я пытаюсь поймать его взгляд:

– Я обещаю помнить все хорошее, что ты сделал.

Он нервно прикусывает щеку:

– Что, если я не тот, за кого ты меня принимаешь? Вдруг ты узнаешь обо мне что-то, что тебе не понравится?

Он серьезен. Я не представляю, чего он так боится. На его лбу появляется беспокойная морщинка, и я тут же разглаживаю ее одним нежным прикосновением. Однажды от Вестона уже отвернулись, и он думает, что это случится снова. Говорят, молния не бьет в одно место дважды, но как перестать ее бояться? Это как у меня со стрельбой в Денвере. Я понимаю, что это вряд ли повторится, но мне все равно страшно.

– Я знаю тебя, Вестон Паркер, и я тебя не брошу. Все эти слухи – ложь, – говорю я.

– Груда лжи, но все ее проглотили.

Я замолкаю. Горло сжимается, пульс учащается, но я все равно сделаю то, что задумала. Мало кто знает о том, что я сейчас расскажу ему. Я почти никогда не говорю об этом. По крайней мере, предпочитаю, чтобы люди не знали об этой части моей жизни, потому что, как только они узнают, их мнение обо мне меняется.

– Мне известно, каково это, Вест, когда о тебе распускают слухи. Со мной это было в Денвере.

Я дрожу, и он прижимается лбом к моей груди. Сердце колотится как сумасшедшее.

– Я уже рассказывала тебе о стрельбе… Студент убил семь человек в соседней аудитории, а потом двоих в той, где пряталась я. И вот вроде бы все кончилось, но я так и не смогла с этим смириться.

– Чарли, никто и никогда не смог бы смириться с чем-то подобным.

– Нет, ты не понимаешь. В результате у меня появилось что-то вроде ОКР. Каждый раз, когда я оказываюсь в стрессовой ситуации… я не могу сдвинуться с места, пока не досчитаю до десяти.

Я отворачиваюсь от его обеспокоенного взгляда. На меня вдруг лавиной обрушиваются плохие воспоминания, и на глаза наворачиваются слезы.

– Н-не спросишь, почему до десяти?

– Так почему же? – с трепетом в голосе спрашивает он.

– Потому что денверский стрелок девятью пулями убил десять человек. Через несколько недель после случившегося, в конце июня, я попыталась вернуться к учебе, но не смогла. Меня всюду преследовал ужас. Я заперлась в университетском туалете и… Наглоталась таблеток, чтобы навсегда забыть.

– Мне очень жаль, Чарли…

Покачав головой, я грустно улыбнулась ему:

– Уже на следующий день фотографии, где я полуголая шатаюсь по кампусу, разлетелись по всему городу с припиской: «Денверская сумасшедшая».

Вестон вздыхает. Покачав головой, он прижимает меня к себе так крепко, как только может.

– Я приехала в Сиэтл, потому что там моя жизнь стала невыносимой. Куда бы я ни пошла, я слышала, как все вокруг шепчутся обо мне – меня стали стесняться собственные родители. Мне казалось, что весь город знает, все смотрели на меня косо. В итоге я закрылась дома и просидела взаперти все летние каникулы, пока Билл не предложил поехать с ним в Сиэтл.

– Почему ты молчала? Тебе нечего стыдиться. А если кто-то считает иначе, он не заслуживает места в твоей жизни. У меня все по-другому. Марк, нападения, угрозы… Это все моя вина. Иногда мне просто хочется убежать подальше от всего этого, забить и больше не пытаться все исправить.

– Помнишь, ты как-то сказал, что я похожа на своего брата? – тихо спрашиваю я, глядя ему в глаза.

– Неужели я сказал, что вы оба упрямые как бараны? – пытается разрядить обстановку Вест.

– Нет, что мы бежим, поджав хвост, – «каков брат, такая и сестра». Знаешь, мне было нелегко уезжать из Денвера. Бегство – это не оправдание слабых. Для этого нужны сила и мужество.

Я обнимаю его за шею.

– Вестон, от чего бежишь ты? Отчего ты так несчастен? Почему думаешь, будто я отвернусь от тебя?

– Ошибки прошлого.

– Расскажешь?

Он ухмыляется, садясь на кровать:

– На это уйдет полночи, а у меня были другие планы.

Я смеюсь, когда он опускает меня на матрас. Он ложится на меня сверху, опираясь на локти. Нежно проводит губами по моей груди, поднимаясь все выше. На мгновение замирает, глядя в мои зрачки, расширившиеся от желания.

Выпрямляясь, он коротко вздыхает. Я сажусь напротив.

– Ладно, слушай. В прошлом сезоне моя мама очень сильно болела, – наконец произносит он так, будто слова обжигают ему язык.

Я молчу, тянусь к его скуле и нежно глажу.

– У нее не было медицинской страховки, поэтому, чтобы покрыть расходы, я делал вещи, которыми не очень горжусь. История с Марком – это только верхушка айсберга. Когда люди говорят, что я нехороший человек, они правы. Я отморозок.

На его губах застыла печальная ухмылка. Впервые за все время, что мы с ним вместе, я вижу, насколько глубоки его раны. По его голубым глазам, замутненным печалью и раскаянием, я понимаю, что это не просто ссадины, но зияющие бездонные пропасти.

– Они неправы, – обрываю я.

– Нет, Чарли. Они правы. Стоило нам начать встречаться, как я навлек на тебя беду. Тебе опасно быть со мной.

– К чему ты клонишь?

– Ни к чему. Ты хотела знать правду – вот она. Это все.

– Вот и хорошо. Потому что даже не надейся: я тебя не брошу.

Я зажимаю его подбородок между указательным и большим пальцами, чтобы заставить посмотреть на меня.

– Моя жизнь, мой выбор. Я решаю, как и с кем мне будет лучше, понимаешь? Ты причина, по которой я встаю по утрам.

Он кивает, заговорщически улыбаясь:

– Ты властная штучка, Чарли Крофт. Если все мои неудачные решения и привели к чему-то хорошему, так это к тому, что ты сейчас сидишь на моей кровати. Я бы повторил все ошибки, лишь бы снова сделать так, и так, и так.

Он заканчивает свою речь короткими поцелуями. И прижимается ко мне всем телом, вынуждая меня лечь. Его губы скользят по моей шее, а руки стягивают то лишнее, что мешает нам слиться в одно целое.

Вестон изменил меня, мою жизнь. Я не представляю, как такое можно забыть, как можно притворяться, будто ничего не было? Нет, мы с ним связаны, и эти узы нельзя разорвать. Бурное течение несет нас к краю водопада, и, если упадет Вест, я полечу следом. То, что казалось только влечением, всегда было чем-то большим. Он часть меня, продолжение моего существа. И что бы ни решил Билл, ему нас не разлучить. Мы не можем быть друг без друга.

Чарли

Лекционный зал. Я сижу на самом нижнем ряду и тщетно пытаюсь конспектировать сегодняшнюю тему: лечение ожогов. Пара по физиопатологии длится почти полтора часа, а у меня в тетради всего пара строчек. Как же трудно сосредоточиться.

Лекции профессора Уильямса такие интересные, что обычно я слушаю, затаив дыхание, но сегодня я сама не своя. И это не связано ни с Вестом, ни с братом. После занятий у нас будет серьезный разговор, но это меня совсем не волнует.

Я в тысячный раз оборачиваюсь на двух парней, которые сидят несколькими рядами выше. Они все утро пялятся на меня, и это раздражает меня все сильнее. Почему они так смотрят? Кто это вообще? Кажется, мы с ними не знакомы.

Забеспокоившись, я вытаскиваю из сумки телефон. Преподаватель стоит совсем рядом – всего в паре метров. Я украдкой поглядываю на отражение своего лица в стекле. Все в порядке: ни пятен, ни застрявшей в зубах еды. Тогда почему эти парни на меня глазеют? Я снова оборачиваюсь, и от волнения у меня скручивает живот.

Неужели Ян и Джордж успели всем растрепать? Если так, то о нашем поцелуе в баре знали бы «хаски» или их знакомые. А этих парней я вижу впервые.

Одернув кофту, я прижимаю сумку к груди – под их взглядами я чувствую себя голой.

То, как они смотрят на меня, навевает плохие воспоминания… Денвер.

Я решаю написать Вестону – узнать, может, у него дела идут лучше и заодно немного отвлечься.

Я: «Кошмарное утро. А как у тебя? Чем занимаешься?»

Вестон: «Да то же самое. Стараюсь не прикончить парня, с которым нас поставили в пару. Кажется, этот кретин забыл мозги дома. Чудо, если я получу тройку».

Я: «Надумаешь избавиться от тела – обращайся».

Вестон: «Дам знать, если здесь произойдет убийство. Мне понадобится алиби. Поможешь с этим?»

Я: «Конечно».

Вестон: «Пообедаем вместе?»

Я смотрю на часы на стене. Сейчас только 11:15, а Вест уже голодный. У него просто бездонный желудок… Я убедилась в этом за завтраком сегодня утром. Профессор смотрит в мою сторону, и я едва сдерживаюсь, чтобы не хихикнуть. Я выпускаю телефон из рук, и он падает мне на колени. Притворяясь, будто веду конспект, пишу несколько слов, но неожиданно жужжит телефон. Я быстро беру его и вижу – сообщение, но в этот раз не от Вестона, а с неизвестного номера. Странно. Мне никто не пишет, кроме Манилы, Билла, Вестона и, совсем редко, Эйми. Удивленно вскинув бровь, тыкаю на сообщение. Текста нет, только фото. Мое. На мгновение сердце замирает. Глаза округляются. Я пытаюсь пошевелиться, но тело меня не слушается. Я смотрю на размытое фото, и время словно остановилось. Дрожащими пальцами нажимаю на него, чтобы увеличить. Черт, я видела его слишком часто, чтобы забыть.

Я тяжело сглатываю, и по щеке скатывается слеза. Среди разрозненных мыслей выступает единственный вопрос. Как она здесь оказалась? Вдруг у меня перехватывает дыхание, и голова идет кругом. Дернув рукой, я задеваю пенал, и он падает. На меня оборачиваются. Неужели все в этой аудитории видели… Конечно, иначе с чего им улыбаться, глядя на меня?

Пробормотав что-то вроде «простите, мне нехорошо», я быстро собираю вещи и выбегаю в коридор. В голове стоит туман. Я мчусь вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней. Произошло то, чего я так боялась. Не знаю, как и когда, но это случилось. Едва сдерживая слезы, я бегу по коридорам. Толкаю дверь, и вот я снаружи, но не останавливаюсь, а только прибавляю шаг.

Бежать. Стоит чему-то пойти не так, и я сразу спасаюсь бегством. То же было и в Денвере, когда передо мной остановился стрелок. Не знаю, почему мне хочется бежать, когда все катится к чертям. Нет, я не готова снова пережить это. Не хочу терпеть косые взгляды. Я думала, что, пролетев полстраны, наконец буду в безопасности. Надеялась, что смогу просто жить, без постоянных насмешек и издевок… Но я ошибалась.

Значит, надо уезжать, улетать, уплывать еще дальше. Задыхаясь, я продолжаю идти. Одна улица сменяет другую, и я оказываюсь за пределами кампуса – у озера Вашингтон. Не в силах отдышаться, я падаю на траву. Моя жизнь сплошной кошмар. Я лишь хотела быть как все, мечтала жить там, где смогу быть собой.

Мне казалось, я нашла свое место здесь, но ошибалась. Я знаю, что снова всех разочарую, и одна мысль об этом разбивает мне сердце. У нас был уговор с родителями и с Биллом. Они согласились, чтобы я окончила здесь третий курс и попыталась двигаться дальше. Но как, если меня постоянно настигает кошмарное прошлое?

Редкие прохожие наверняка считают меня сумасшедшей, а может, так оно и есть. Я та «денверская сумасшедшая»… Парализованная страхом, я схожу с ума от ярости, от отчаяния. Почему это повторяется? Откуда у них мои фото? Я обхватываю руками колени. Покачиваясь, пытаюсь успокоить, убаюкать мою смятенную душу. Что, если это кто-то из Денвера разыгрывает меня? Может, те парни на лекции тут ни при чем? Нет, таких совпадений не бывает. Должна быть связь. Тяжело вздохнув, я дрожу.

Боже… Я никогда не смогу вернуться в Вашингтонский. Это выше моих сил. Я уже вижу, как объясняю Биллу, что больше не переступлю порог университета. Он разозлится и скажет, что эти фотографии – недостаточно веская причина, чтобы все бросить.

Потому что все всегда знают лучше меня, что я чувствую. Никто не пытается поставить себя на мое место. Никто не понимает, каково это – день изо дня тащить за собой шлейф тревог и переживаний. Бояться выйти на улицу. Жить в страхе, что эти чертовы фото вдруг снова где-нибудь всплывут. Я верила, что все забудется, но, увы, люди помнят только наши ошибки. И что бы я ни делала, они всегда будут помнить. И куда бы я ни бежала, нигде мне не найти приюта. Задрав голову к небу и закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. Ноги дрожат, а живот сводит от судорог. Спустя минут десять пульс приходит в норму, и еще минут через двадцать я набираюсь смелости, чтобы заглянуть в телефон. Незнакомец больше не писал. А вот Вестон – напротив.

Вестон: «Ну что? Да или нет?»

Вестон: «Я ведь обижусь, решив, что пара интересней меня».

Вестон: «Идем обедать?»

Вестон: «Эй, прием. Мои сообщения доходят?»

Вестон: «Чарли?»

Вестон: «Ты не отвечаешь, так что я иду к лекционному залу».

Пока я листаю нашу переписку, приходит новое сообщение.

Вестон: «Я у двери. Ответь, или я вломлюсь к тебе на пару».

Решив не тратить время на сообщения, скидываю ему свою геолокацию. Вест пишет, что уже едет, и через десять минут рядом раздается звук мотора его мотоцикла. Он останавливается в паре метров от берега, затем молча подходит и садится рядом. Он понимает меня без слов. Мне так стыдно, что я даже не смею взглянуть на него.

Вестон терпелив. Он глядит на гладкую поверхность озера до тех пор, пока его близость не успокаивает меня и мои плечи не расслабляются. Он долго смотрит на меня, разглядывая влажные следы от слез на моих щеках. Кончиком пальца вытирает их, а затем тянется к моей шее. Он двигается осторожно, будто опасаясь, что я его оттолкну, и в конце концов привлекает меня к себе. Он обнимает меня, словно хочет защитить от всего мира. Здесь, в этом вневременном пузыре, вдали от всего, я в безопасности.

Вестон приникает губами к моему виску, а затем тихо спрашивает:

– Это из-за разговора с братом?

Я качаю головой. Сейчас реакция Билла волнует меня меньше всего.

– Парень с клюшкой вернулся?

Снова мимо. Лучше бы он, чем это… Человека можно победить, но как преодолеть что-то нематериальное, такое, как слухи?

– Так что же?

Мне тяжело, но я должна ему рассказать. Вестон – единственный, не считая моей семьи, кому я полностью доверяю. Знаю: что бы я ему ни сказала, он меня поддержит.

– Помнишь, я рассказывала о том, что произошло со мной в Денвере?

Не понимая, к чему я веду, он вопросительно поднимает брови, но молчит – чтобы я продолжила. Я достаю из сумки телефон и протягиваю ему.

– Во время лекции мне пришло это сообщение.

Вестон смотрит на экран, и его лицо бледнеет. Стиснув зубы, он крепче сжимает мою руку, но вдруг выхватывает телефон и смотрит, кто мог отправить мне такое.

– Неизвестный номер. Я не знаю, кто это.

– Ты не получала странных звонков или сообщений?

– Нет, только это.

– Ты не догадываешься, кто мог бы тебе такое отправить?

– Дать тебе полный список студентов из моего бывшего университета? – говорю я, обхватывая руками колени.

– Скорее всего, это дурацкая шутка кого-то из твоих знакомых.

– А если нет? Может, это кто-то из Вашингтонского?

– Ты же почти никого не знаешь здесь. В нашем университете никому не известно о твоем прошлом.

– Я не знаю… Мне… Мне…

Он берет меня за подбородок и заглядывает в глаза:

– Тебе что?

– Может, у меня просто разыгралось воображение, но мне показалось, что ребята, которые сидели со мной на лекции, были в курсе.

Вестон вдруг напрягается:

– Почему ты так решила?

– Они постоянно косились на меня и, кажется, смеялись…

Я не успеваю закончить, как у Вестона жужжит телефон. Замолчав, смотрю на него: пока он читает сообщение, его лицо багровеет. Облизнув губы, он вскакивает на ноги:

– Залезай на мотоцикл, я отвезу тебя домой. Мне нужно срочно кое-что уладить.

Я встаю, сердце колотится как сумасшедшее. Он что-то недоговаривает.

– Что уладить? – тихо спрашиваю я.

– Залезай на мотоцикл.

– Нет. Я хочу знать, что в том сообщении.

– Чарли, прошу. Тебе лучше его не чи…

Я хватаюсь за его телефон, но Вест не собирается его отпускать. Только после непродолжительной борьбы он наконец сдается. Я смотрю на экран – там та фотография, которую я получила утром. На глаза наворачиваются слезы, как вдруг я замечаю… Сообщение пришло не с неизвестного номера, а от некоего Джимми-чудилы. Под фото сообщение, взглянув на которое меня начинает мутить.

Джимми-чудила: «Смотри, что мне пришло. Так бы ее и отымел? А, погоди, так ты уже? Чья теперь очередь?»

– Это ч-что, Дж-Джимми? – спрашиваю я, заикаясь.

– Клянусь, он покойник. Отвезу тебя, а потом займусь этим уродом.

Вестон

Заведенный мотоцикл рокочет. Дрожащими от ярости руками я едва успеваю поймать телефон, пока он не упал на кожаное сиденье.

Я стою у дома Чарли и пытаюсь набрать Билла, но пальцы меня не слушаются. Я так зол, что едва держу долбаный мобильник! В десятый раз крепко сжимаю его, а затем пытаюсь позвонить. Мне трудно сосредоточиться. В голове крутятся мысли о том, что я сделаю с Джимми. Я разорву его на части, размозжу его голову. Не сказать, что мы с ним были друзьями или даже приятелями, но теперь я в нем окончательно разочаровался. И это еще мягко сказано. Он перешел черту.

– Как он посмел так поступить с Чарли? С нашим капитаном?

Он не вызывает во мне ничего, кроме отвращения. Остается только найти его. А вот тут небольшая загвоздка. Сегодня четверг, то есть тренировки нет. На общие пары мы с ним не ходим, значит, вряд ли встретимся в кампусе. Вот почему мне нужен Билл. Но этот идиот не берет трубку. Снова набираю его, но слышу только гудки. Ну же, ответь!

Взглянув на окно Чарли, я тяжело вздыхаю. Я проводил ее до двери и пообещал, что вернусь за ней, как только разберусь с Джимми-чудилой. Она подавлена. Мне больно видеть ее в таком состоянии. Я не могу ее утешить, но сделаю все, чтобы не дать истории с фото разойтись по университету. Чарли не заслужила всего этого. Наконец мне приходит сообщение.

Билл: «Чего надо? Я на парах».

Я: «Это срочно. Выйди и позвони мне».

Билл: «Ты серьезно?»

Я: «Предельно. Давай быстрее».

За все время, что знаю Билла, я ни разу не вызывал его с пары, хотя, наверное, мог бы. Дело в том, что, если кто-то из «хаски» не дотягивает до среднего балла, его не допускают до игры. Так что Билл должен понимать: дело и правда серьезное. Проходит минута, и он звонит мне.

– Так что стряслось? – спрашивает он. – Не дай бог это какая-то ерунда.

Сообщить новость осторожно не получится, так что я швыряю ее, как гранату с выдернутой чекой.

– Кое-кто из «хаски» домогается твоей сестры. Как, по-твоему, это ерунда?

И взрыв через три, две, одну…

– Чарли? Погоди… Погоди… Что?

– Ты слышал. Твоя сестра получила очень унизительное сообщение, и мне пришло такое же.

– И что в нем?

– Тебе лучше не знать. Я только скажу, что его отправил Джимми.

– Джимми? Что за бред? Он бы никогда такого не сделал.

– И все же сделал.

Билл затихает, а затем продолжает уже более спокойно. Надо отдать ему должное, он умеет контролировать свои эмоции. Мне бы на его месте уже сорвало крышу.

– Я не понимаю… Откуда ты знаешь, что вы с Чарли получили одинаковые сообщения? Это она тебе сказала? Почему не мне?

Застигнутый врасплох, я что-то бормочу, но быстро придумываю, как выкрутиться.

– Мы встретились в кампусе – Чарли была вся в слезах. Она показала мне то фото, а чуть позже мне пришло такое же. Она была не в состоянии тебе звонить, так что это сделал я.

– А что за фото?

– Ты как старший брат вряд ли захотел бы такое увидеть.

– Я спросил, что за фото? – закипает Билл.

– Из Денвера, тебе это о чем-то говорит?

– Черт, только не говори, что это то самое фото. Я надеялся, оно больше никогда не появится в ее жизни.

– Думаю, ты понимаешь, что ситуация серьезней некуда.

– А на этом фото она… голая?

– Частично.

– Откуда оно у Джимми? Он же ничего не знал о Чарли, о ее прошлом. Это фото разошлось по кампусу незадолго до летних каникул. Я никому об этом не рассказывал.

– Без понятия. Думаю, ему кто-то отправил.

– Какой план? Я так понимаю, ты звонишь мне не просто новостью поделиться.

– Я бы затолкал телефон ему в глотку, но решать тебе. Короче, так мне его не поймать. Но ты мог бы собрать всю команду на катке. – Выдержав небольшую паузу, я поясняю: – Честно говоря, не уверен, что он действует в одиночку. У него явно есть сообщник. Ты когда-нибудь замечал, чтобы Джимми общался с кем-то, кроме «хаски»?

– Нет, – вздыхает Билл. – Он всегда с командой. Ты думаешь, это фото и записки в шкафчике как-то связаны?

– Я уже ничего не думаю. Если связаны, значит, Джимми – последний подонок. А я не хочу в это верить.

– Да уж… – вздыхает Билл. – Так, через пятнадцать минут встречаемся на парковке у катка. Пусть Джимми молится, чтобы не попасться мне раньше, иначе, клянусь, я проломлю ему череп.

– Поддерживаю…

Он завершает звонок. Спрятав мобильный во внутренний карман куртки, я натягиваю шлем и жму на газ. Джимми – придурок, но не отморозок. Сам он никогда бы не отправил мне такое сообщение. Я не стал говорить Биллу о подписи под фото. Джимми пишет: «Так бы ее и отымел? А, погоди, так ты уже?», то есть он знает о нас с Чарли. Сейчас об этом известно только Яну, Джорджу и Маниле. Кто из них не удержал язык за зубами?

Я же верно мыслю? Одно могу сказать: я никого не выпущу с катка, пока не докопаюсь до правды. Я прибавляю скорость – не терпится со всем этим покончить. К счастью, по дороге мне не попадается ни одного копа: кажется, я проехал столько знаков «стоп», что заработал уже на три лишения прав, не меньше. Я подъезжаю к катку – народ потихоньку собирается. Стив, Лиам и Сэм встречают меня обеспокоенными взглядами.

– Ты знаешь, что происходит? – спрашивает Лиам, пока я слезаю с мотоцикла. – Он сказал, это срочно.

– Более или менее. Кто еще приехал? Билл уже здесь?

– Билла пока нет. А внутри Джордж, Джошуа, Джимми и Пре…

Я не жду, пока он закончит фразу. Зайдя внутрь, иду к рыжему. Когда он замечает меня, его брови удивленно взлетают вверх. Прежде чем он успел хоть что-то сообразить, я хватаю его за грудки и впечатываю в дверь раздевалки.

– Ах ты мразь! – кричу я, крепко сжимая воротник его куртки.

– В чем дело? – вмешивается Джошуа.

Но я не слушаю его. Я не слышу ничего, кроме пульсирующей ярости. Свободной рукой бью Джимми в челюсть. Но на меня набрасывается Престон: он хватает меня за руку, кто-то третий обхватывает меня сзади, за живот. Обездвиженный я выплевываю несколько ругательств, как вдруг дверь открывается – заходят остальные «хаски».

– Ты что творишь, Вест? – орет Билл.

Я смотрю на рыжего, который упал передо мной на колени, и не оглядываюсь на нашего капитана. Все, что сейчас хочу, – причинить Джимми такую боль, чтобы он пожалел, что решил играть со мной и Чарли. Я смотрю на Джимми – он улыбается. В уголке его губ блестит кровь, а из горла вырывается язвительный смешок. Поднявшись, он вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я знал, что ты ее имеешь. Даже не верится, что Ян оказался прав. Ты сраный лжец, Вестон.

Значит, ему рассказал Ян.

– Лжец? Как ты смеешь говорить это после того, что написал мне? Ты бы лучше заткнулся, а то будет хуже.

Нас обступают «хаски». Билл, сложив руки на груди, встает рядом со мной.

– Только посмей, – цежу я.

Конечно, Джимми посмеет. Сейчас он скажет это, и все – мне конец.

– Все это время ты делал вид, что она тебе неинтересна, а сам залез ей под юбку. Ян застукал вас в подсобке. Сказал, она кричала так, что было слышно из коридора.

Я пропал… «Хаски» обмениваются многозначительными взглядами.

– О ком ты говоришь, Джимми? – гремит Билл.

Рыжий оборачивается ко мне, играя бровями. На его лице торжествующая улыбка.

– Да, Вестон, о ком я говорю? Не расскажешь нам о той крошке, которую ты все это время имел в раздевалке. У меня хватило смелости сообщить ее брату о своих намерениях. В отличие от тебя.

Я чувствую на себе убийственный взгляд, и мне все больше не хочется поворачивать голову. Нет, Билл не должен был узнать об этом вот так. Затаив дыхание жду, когда веревка наконец лопнет и нож гильотины устремится вниз.

– Вест, только не говори, что это Чарли.

Мне конец. Я поворачиваю голову в сторону нашего капитана. От его мрачного взгляда я вздрагиваю. Если где и скрыты врата ада, так это в его янтарных глазах – кажется, из них вот-вот посыпятся искры.

– Вестон? – снова спрашивает он.

– Я… Это не то, о чем ты ду…

Поздно. Его кулак рассекает воздух и врезается мне в скулу. Он готовится ударить снова. Те трое, что до сих пор держали меня, отступают и отходят в сторону. Никто не осмеливается встать между мной и капитаном. «Хаски» не ожидали такого – все просто стоят и смотрят. Билл наносит второй удар, а за ним третий. Я не собираюсь снова лгать ему, не собираюсь увиливать. Я не жалею ни о секунде, проведенной с Чарли. Если наша любовь – это преступление, я готов понести заслуженное наказание.

– Вестон, скажи, что это ложь! – кричит он, заглядывая мне в глаза.

Я молчу. Билл смотрит на меня тяжелым взглядом. Он снова замахивается, но, когда я уже должен почувствовать новый удар, вижу: Билл опускает руку.

– Джимми прав, – шепчет он, склонившись ко мне. – Ты сраный лжец. Все это время ты мог рассказать мне, но молчал.

Я сжимаю зубы. Кем меня только не называли, и я все принимал. Но сейчас – нет. Я всем сердцем люблю Чарли. Мои чувства к ней настоящие. Я не лжец.

– Хочешь правду, Билл?

Я выпрямляюсь.

– Да, я молчал. Я знал, что тебе крышу сорвет, и Чарли боялась, как ты отреагируешь. Хочешь избить меня – вперед. Мне все равно, что ты думаешь. Я люблю Чарли, и тебе этого не изменить.

Билл смеется, потирая ладонью висок:

– Ты… любишь Чарли? Это шутка?

– Думай, что хочешь. Я здесь не для того, чтобы обсуждать наши с ней отношения. Если ты вдруг забыл, у нас есть одно дело.

Припертый к стене, я достаю из кармана телефон. Открываю то фото и протягиваю Биллу. Он и так на взводе – и это еще мягко сказано, – но когда он видит сообщение от Джимми, его глаза вспыхивают от ярости.

Билл хватается за телефон, чтобы прочесть подпись под фотографией его полуголой сестры. Его пальцы дрожат, и телефон падает. Кто-то поднимает его, и среди «хаски» прокатывается ропот. Пара ребят подходят поближе и тоже смотрят на фото – кажется, они видят его не впервые. Я забираю мобильник и прячу его в карман.

– Кому еще сегодня пришло это фото? – спрашиваю я.

Из четырнадцати парней десять поднимают руку. Билл разочарованно качает головой:

– Черт… Вам не стыдно? Это же моя сестра. Каждую тренировку она накладывала вам повязки.

– Лично я не просил, – возмущается Стив. – Мне его кто-то прислал, и я тут же удалил.

Еще несколько ребят утверждают, что поступили так же. Тихий ропот быстро переходит в бурное обсуждение – поднимается гвалт.

– Стоп! Довольно! – призывает к порядку Билл. – Мне все равно, удалили вы его или нет. Вы и представить себе не можете, как это фото может ранить Чарли. Кто-нибудь из вас вообще знает, что на нем?

«Хаски» отрицательно мотают головой.

– В Денвере Чарли пережила ад. На ее глазах погибли люди. Она так и не смогла забыть и однажды, решив с этим покончить, наглоталась таблеток. От смеси препаратов у Чарли начался бред, и в таком состоянии она бродила по университету. И тогда ее кто-то сфотографировал. Пересылать это друг другу… черт, как это низко. Если у вас есть хоть капля сочувствия к моей сестре, скажите… кто прислал вам это фото?

– Неизвестный номер, – в один голос отвечают «хаски».

Я внимательно рассматриваю их лица – они выглядят виноватыми. Здесь вся команда, кроме Адриана, Яна и Кева. Марк все еще лежит в больнице. Воцарившуюся тишину прерывает слабый голос. В центр круга выходит Джошуа.

– Это… я разослал фото. Простите, я не знал. Мне не оставили выбора.

Джошуа? Нет, не может быть. Зачем ему это делать? Бессмыслица какая-то. Наш вратарь всегда держался подальше от неприятностей – примерный студент и хоккеист. На него это не похоже…

– Что значит, у тебя не было выбора? – рычит Билл.

– Мне сказали сделать это. И если бы я ослушался…

Билл поднимает руку, чтобы прервать его. Что? Я смотрю на Билла, а он на меня, и, кажется, ему известно, о чем я думаю. Меня вдруг посещает ужасное предчувствие. Билл внимательно изучает встревоженные лица «хаски».

– Я задам вам последний вопрос. Ввиду того что некоторые из нас стали получать угрозы, я спрятал камеры в нашей раздевалке. Личность виновного меня не интересует – я все видел на записи. Но вот что я хочу спросить… Кому-нибудь еще приходили угрозы?

Мое сердце замирает, когда я вижу, как парни поднимают руки. Черт, все гораздо хуже, чем я думал. Стив тоже поднимает руку. Это он, судя по записи с камер, подложил мне записку в шкафчик на игре с «Гризли». Я так и думал, что его заставили. Осталось выяснить кто.

– Как давно все это началось? – спрашивает Билл.

Ответы разнятся: неделя, месяц, пять дней… Никакой закономерности. Но похоже, это началось с меня – незадолго до начала летних каникул.

– И вы все молчали?! – удивляюсь я.

– Мне пригрозили вылетом из команды, – говорит Сэм.

– А мне сказали, если ослушаюсь, моей подруге несдобровать, – жалуется Стив. – И после этой истории с Марком… Я испугался.

– Черт, мы же одна команда! Мы должны держаться вместе, полагаться друг на друга! – возмущается Билл.

«Хаски» виновато опускают головы. Билл прав. Лжец подозревает во лжи остальных. Конечно, откуда тогда взяться доверию?

– Ладно, – говорит Билл. – Возвращайтесь на пары. Дальше сам разберусь со всем.

– Ты знаешь, кто стоит за этими угрозами? – спрашивает Джошуа.

– Догадываюсь.

– П-прости… за Чарли. Мне правда жаль, я не хотел причинить ей боль.

Покачав головой, Билл уходит, и я бросаюсь следом:

– Эй! Подожди.

Я хватаю его за руку, и он наконец останавливается. На его лице не осталось ни следа гнева – только усталость и разочарование. Немного поколебавшись, я спрашиваю:

– Так ты знаешь, кто это сделал?

– Только один «хаски» мог знать о том, что пережила Чарли в Денвере.

– Ты кому-то рассказывал?

– Нет… Это фото появилось в конце июня – тогда мы с тобой уже не общались. Если я не рассказал тебе, то остальным и подавно.

– Тогда о ком речь?

– Манила была в курсе, – вздыхает он. – А она могла рассказать только Эйми.

– А Эйми встречается с Яном.

Пазл складывается. Ян застукал нас в подсобке. Я говорил ему о концерте, о ночевке в отеле. И как я сразу не догадался?

– Что собираешься делать?

– Сначала поеду к Чарли, а потом мы с тобой заскочим к Яну. Пора покончить с этой историей, пока еще кто-нибудь не пострадал.

– Билл! – окликаю я. – Прости, что молчал о нас с Чарли.

– Забей.

– Нет. Мы собирались рассказать тебе сегодня вечером – спокойно посидеть и все обсудить. Ты не должен был узнать об этом вот так.

Билл кивает.

– И это не шутка. Я люблю Чарли. Правда люблю.

– И как давно вы встречаетесь?

– Почти два месяца.

– Два месяца она живет в Сиэтле.

Я пожимаю плечами:

– Что еще я должен тебе сказать? Все произошло внезапно. Я даже не знал, что это твоя сестра.

Билл вздыхает. Не представляя, что сказать, он чешет голову.

– Вернемся к этому позже, ладно?

– Я отвез Чарли домой и написал Маниле, чтобы присмотрела за ней.

– Окей. Я тебе позвоню. А сейчас я хотел бы пойти к ней.

Отойдя на пару шагов, он оборачивается:

– Не стоило вмешивать Чарли в эту историю, Вест. Получается, плохой из меня старший брат, а из тебя – парень. Одним своим присутствием мы подвергаем ее опасности. Понимаешь?

Я киваю. Вдруг у меня начинает кружиться голова. Меня накрывает паника, и я едва держусь на ногах. Смотрю, как Билл садится в машину. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я стараюсь прогнать тревожные мысли. Просто смешно. Он только едет ее проведать. Но почему меня мучает предчувствие, будто я больше никогда не увижу Чарли?

Билл

Поднимаясь к Маниле, я чувствую, как на меня накатывает странная слабость, и сажусь на ступеньку. С минуту пытаюсь прийти в себя. Недавние события еще не остыли в моей памяти, и теперь я уже не уверен в том, что собирался сделать. Колосс на глиняных ногах, который в одночасье рухнул.

Чарли, Вестон, «хаски»… Я теперь во всем сомневаюсь.

Я взял на себя слишком много – старался быть хорошим братом, другом, капитаном. Теперь мне кажется, что я всех подвел. С юных лет я развивал в себе дисциплину. Всегда был верен своим принципам и отступал от них лишь в самом крайнем случае – все взвесив и оценив последствия. По крайней мере, мне так казалось. Реальность редко соответствует нашим ожиданиям.

Как когда я согласился помочь Вестону заработать денег. Все было предельно просто: мы проигрываем два матча, и Инди отдает Весту половину от того, что заработает на ставках. Потом мы расходимся, и все налаживается. Я знал, что у нас будет еще год, чтобы проявить себя, так что те две игры не должны были сильно повлиять на наше хоккейное будущее. Но все пошло наперекосяк…

Рано или поздно нас должны были раскрыть. И вот в июле посыпались оскорбления, в августе – угрозы, а потом избили Марка. Тогда-то все и рухнуло. Я решил пожертвовать Вестом, чтобы защитить Манилу, я не справился с обязанностями капитана, не заметив зла, которое опутало моих товарищей по команде, а теперь собираюсь причинить боль сестре.

Порой я устаю играть роль безупречного Билла Крофта. Мне хочется запереться в комнате, спрятаться ото всех и притвориться, что меня нет. Все от меня чего-то хотят. Я ненавижу парня, которого они видят во мне. Но больше всего на свете ненавижу горький привкус поражения. Я много трудился, и что в итоге? Чего я добился? Моральный дух команды ниже некуда, сестре снова пришлось пережить ее самый страшный кошмар, и скоро меня возненавидит мой лучший друг. Он любит Чарли.

Его слова снова и снова прокручиваются у меня в голове, и как же я на него зол! Меня выворачивает от одной только мысли… Я злюсь не потому, что он молчал, и даже не потому, что речь идет о моей сестре. Нет, причина не в этом. У Веста куча нерешенных проблем, ему угрожали, но он все равно втянул в это Чарли. Нельзя поступать так с теми, кого любишь. Нельзя ставить свои желания выше безопасности близких.

Да, отпускать больно, чертовски больно, и я знаю, о чем говорю. Тогда, в начале лета, вместе с нашей дружбой погибла частичка меня. Однако я никогда не жалел о своем решении, потому что знал: он не сможет саботировать игры в одиночку. Я надеялся, что если Вестон не справится, то угрозы прекратятся, но это не сработало.

Собрав всю волю в кулак, я встаю. Этому нужно положить конец. Я не хочу, чтобы Чарли или кому-то еще пришлось снова расплачиваться за нашу глупость. Несколько шагов, и я у двери. Стучу. Через пару секунд на пороге появляется Манила, она целует меня щеку. Похоже, она взволнована.

– Где Чарли? – спрашиваю я, кидая вещи на диван.

– У себя. Я отнесла ей травяной чай и укрыла пледом. Ты знаешь свою сестру… она не слишком разговорчивая. Только спрашивала, как у вас дела. Наверное, волнуется за команду.

– За команду или за Веста? – произношу я жестче, чем хотел. – Ты знала, что они встречаются?

Судя по выражению ее лица – да.

– Один я ничего не подозревал?

– Я тоже не знала, до прошлого воскресенья. Они собирались рассказать тебе сегодня.

– Уже ни к чему.

Я замолкаю.

– Не понимаю. Разве Вестон не встречался с Бриттани?

– Да, я думала так же. На самом деле он хотел пустить нам пыль в глаза.

– Пыль в глаза? Мы же с тобой видели те видео из бара… Сомневаюсь, чтобы Чарли позволила своему парню так себя вести.

– Да, я тоже не до конца все понимаю, но нас это не должно касаться.

– Должно, Чарли – моя сестра. Им нельзя быть вместе. У него куча нерешенных проблем. Держись она от него подальше – всего этого не было бы. Не было бы фото, не было бы слез.

Манила поднимает брови:

– Думаешь, угрозы и это фото связаны?

– Я в этом уверен. Кстати, хочу кое-что спросить. Эйми или Ян могли как-то получить фото Чарли?

– В каком см-смысле? – заикается она, сбитая с толку моим вопросом. – Это фото есть в нашей с тобой переписке на моем телефоне, но они его не крали. Они же наши друзья.

– Правда? С Эйми вы дружите давно, но Ян вошел в команду совсем недавно, год назад. Мы его почти не знаем. К тому же только им двоим было известно о трагедии в Денвере.

В ужасе Манила садится на подлокотник кресла. Она качает головой:

– Нет, этого не может быть. Ян – наш друг. Мы на всех вечеринках вместе. Если что-то случается, он тут же приходит на помощь. Он давно нам не чужой и с начала лета встречается с Эйми.

Кажется, Манила начинает понимать: мы пригрели змею. Ее губы дрожат, глаза округляются. Если наши предположения верны, мы с ней виновны не меньше Вестона. Мы выдали Яну все, чтобы он смог осуществить свой план.

– Зачем он это сделал? – шепчет Манила.

– Не знаю. Нам еще многое предстоит выяснить. А пока ничего не говори Эйми. Раз мы не знаем все наверняка, лучше оставить это между нами.

Она поднимает брови и наконец кивает. Я целую ее в лоб и иду в комнату Чарли. Полный смятения, стучу и вхожу. Сестра лежит на кровати, свернувшись калачиком у изголовья. Травяной чай, который заварила для нее Манила, дымится на тумбочке – она не сделала ни глотка. Я подхожу и сажусь рядом. Чарли молча глядит на меня, но я не могу смотреть ей в глаза, зная, какую боль собираюсь причинить.

Я вперяю взгляд в стену перед собой, и она делает то же самое. Мы с Чарли редко говорим по душам – просто мы так воспитаны. Нам всегда было неловко или даже стыдно делиться нашими чувствами и переживаниями, так что я еще долго не отваживаюсь начать.

С напускной уверенностью я наконец выкладываю все, что хотел ей сказать.

– Думаю, мне известно, кто разослал фото. Это один из «хаски». Я не знаю, почему он так поступил, но собираюсь положить этому конец. И еще теперь мне известно о вас с Вестоном.

Чарли отрешенно смотрит в пустоту, никак не реагируя на мои слова. Мне больно видеть ее такой. В августе она была в таком же состоянии. Она решила, что больше никогда не выйдет из дома, и тогда родители позвали меня на помощь.

– Буду с тобой откровенен. Ваши отношения мне не нравятся. Вы с ним не пара. История с фотографиями случилась по его вине. Возможно, сам по себе он не опасен, но опасно быть с ним. Все это зашло слишком далеко.

Чарли кое-как встает. Она поправляет одеяло на плечах и вытирает слезу – а я ее и не заметил. Заплаканным голосом она наконец отвечает мне. Вопреки моим ожиданиям, ее слова звучат вовсе не печально. Внутри нее назревает разрушительный гнев, как цунами, зарождающееся в море перед тем, как обрушиться на побережье.

– Ты хочешь быть со мной откровенным, Билл? Я не против. Почему быть с ним опасно? Будь честен хоть раз. Я имею право знать, что между вами произошло.

Я поджимаю губы, показывая, что не скажу, но потом все-таки решаюсь. После всего что с ней произошло, Чарли имеет право знать. В любом случае через пару часов это уже не будет иметь значения.

Сначала я рассказываю ей о разводе родителей Вестона, о том, что его отец пристрастился к азартным играм, затем о болезни матери. Опустив некоторые детали, в том числе о том, что однажды одолжил Вестону денег, я перехожу к делу.

Вест нашел подработку, но денег все равно не хватало, чтобы покрыть медицинские счета. Он вкалывал как проклятый и на тренировки приходил без сил. Надо было что-то делать. Когда он учился в Сиэтлском университете и все еще играл за «Красных Ястребов», он общался с парнем по имени Инди. Этот парень был одним из самых богатых студентов в городе, но просто так он денег не давал. Вест попросил его о помощи. Инди любил делать ставки на спорт, поэтому заключил с ним сделку. Вестон сыграет подставные матчи, а за это получит половину выигрыша.

– Подставные матчи? Ты знал об этом с самого начала? – спрашивает Чарли.

– Да. Вестон согласился, но при условии, что это только на две игры: в финале и полуфинале межвузовского турнира. И я ему помог.

– Черт, Билл… Неужели ты правда…

– Да. Никто об этом не знает. Даже Манила…

– Тебя же могут вышвырнуть из команды! Ты этого добиваешься?

– Конечно, нет! Это не должно всплыть на поверхность…

Чарли закрывает лицо ладонями, затем смотрит на меня:

– А что произошло потом? Расскажи про Марка.

– Вестон отыграл те два матча, и вдруг ему стали приходить угрозы. Условия были такие: он проигрывает еще одну игру, в июне, а если ослушается, отвечать будем мы с Манилой. Вестон сказал, что не станет этого делать, но все же провернул это у меня за спиной. Конечно, это был конец сезона, незначительный матч, и я не принимал в нем участия, но факт остается фактом: Вестон выполнил условия, тем самым угодив в ловушку.

Я был зол на него за то, что он поставил под удар меня и Манилу. Я не хотел становиться потенциальной мишенью каждый раз, когда мой лучший друг отказывается следовать инструкциям. Честно говоря, плевать, если придут за мной… Но я никому не позволю хоть пальцем тронуть Манилу.

Я смотрю на Чарли, надеясь увидеть в ее лице понимание, но тщетно.

– В то время Марк играл на позиции центрального нападающего. Мы вместе составляли отличное трио. К сожалению, в конце концов он понял, что мы проигрываем специально. В сентябре он пригрозил Вестону, что, если тот не прекратит, Марк выдаст его – тогда Вест ему и вмазал. Именно из-за того случая все решили, что Марка до полусмерти избил Вестон.

– Значит, ты знал, что это не Вестон?

– Конечно. Не он, но все случилось по его вине. Он виноват косвенно: шантажисты и нападавшие – это одни и те же люди.

– Ты выяснил, кто за этим стоит?

– Кажется, да. С ними связан тот, кто разослал фото. Вестон проигнорировал их требования, и вот: сначала напали на него, а теперь…

– А теперь их мишень я, – заканчивает Чарли, качая головой. – Я поняла. А где Вестон?

Я беру телефон и, отвернувшись от сестры, начинаю печатать. Не знаю, правильно ли поступаю, но сейчас мне нужно решить самую главную проблему. Я оказался плохим старшим братом, когда согласился, чтобы Чарли переехала в Сиэтл. Я хотел помочь, но сделал только хуже. Пришло время исправить свою ошибку.

– Здесь его нет. Я запретил ему появляться.

– Ч-что? Почему?

Ее голос дрожит. Она хмурится. Прости, Чарли, я должен это сделать. Я должен.

– Почему ты запретил Вестону приходить?

– Потому что он тебе не пара.

– Это не тебе решать.

Она говорит со мной резким тоном, но я стараюсь не обращать на это внимания. Что сейчас важнее всего? Ответ очевиден: безопасность Чарли. А в Сиэтле, рядом с Вестоном, она по-прежнему главная мишень для наших врагов.

Чарли должна возненавидеть воспоминания о Сиэтле – только тогда она будет готова его оставить. Я понимаю это по тому, как сверкают ее глаза, когда она произносит имя Вестона. Что ж, тогда у меня не останется другого выбора, как разбить ей сердце.

– Мне плевать на то, что между вами происходит, – говорю я жестко. – Люби его сколько хочешь, но пойми: это не взаимно.

– Откуда тебе это знать? – огрызается Чарли, явно задетая.

Я захожу в фотогалерею и листаю, пока не нахожу фотографии, которые мне скинула Бриттани после той вечеринки в баре. Я поворачиваю экран к сестре – она бледнеет.

– Нет… – шепчет она. – Это… не то, о чем ты думаешь. Это неправда.

На фото видно, как Вестон облизывает шею Бриттани, стараясь ухватить конфетку. Кажется, Чарли этому не поверила. Пора переходить к тяжелой артиллерии. Я открываю групповой чат с Манилой и Бриттани и листаю, пока не нахожу их переписку на следующий день после вечеринки. Показываю Чарли, и у нее на глаза наворачиваются слезы.

Бриттани приводит список того, что они делали с Вестоном тем вечером. От легкого флирта до страстного поцелуя, который они разделили в углу бара, – она вовсю хвастается своими успехами в обольщении нападающего «Хаски».

В глазах моей сестры будто рушится мир. Ее надежды разбиты. С губ срываются душераздирающие всхлипы. Я едва сдерживаюсь, чтобы не обнять ее. Нет, сейчас я должен быть жестким старшим братом.

– Чарли, ты возвращаешься в Денвер. Вылет через два часа.

Вестон

Нервно постукиваю ногой по коврику в машине. Чтобы немного отвлечься, листаю наш с ребятами групповой чат. Я комок нервов и не могу дождаться встречи с Яном.

– Эй! – окликаю Билла, который ведет машину. – Видел, что пишет Кев?

– Как, по-твоему, я должен увидеть? Я за рулем, – ворчит Билл.

Он явно не в духе, но его можно понять: у нас двоих день выдался паршивый. По иронии судьбы то, что я встречаюсь с его сестрой, – лучшая новость за сегодня.

– Кевин пишет, что у них с Яном была аттестация – все утро и добрую половину дня. Поэтому они и не явились на наше скромное собрание.

– Сраная отговорка. Хотя звучит убедительно.

– Думаешь, Ян о чем-то догадывается?

– Нет, этот кретин считает, что всех переиграл.

– А если кто-нибудь рассказал ему о… теме нашего собрания?

– Я думал об этом, но ведь официально мы никого не подозреваем. Никто не говорил, что это может быть кто-то из «хаски». Если Ян не придет, мы решим, что он нас избегает. Погоди, напиши в чат: «Все еще ищем гада, который обидел Чарли. Если есть какие-то мысли по этому поводу – пишите». Да, так он точно ничего не заподозрит.

Я набираю слово в слово то, что диктует мне Билл, затем перевожу взгляд на дорогу: погода отвратительная. На город опускается ночь, фары машин отражаются в мокром асфальте. От волнения у меня в животе комок. Мы въезжаем в переулок, который ведет к парковке у заднего входа в ирландский паб, где все и началось.

Здесь мы и закончим, минут через пятнадцать. Билл позвонил Яну под предлогом того, что ему нужно кому-то выговориться. Поскольку из всех знакомых Билла вроде как только Ян знает о денверских фотографиях, он согласился без малейших колебаний. Этот кретин, наверное, думает: «Эх, сейчас пропустим со стариной Биллом по бокальчику» – ага, конечно. Он и не представляет, что его ждет.

Билл паркуется в глубине стоянки. Он выходит из машины первым, достает из багажника наши клюшки – на всякий случай – и подходит ко мне. Тем временем я снова пытаюсь дозвониться до Чарли, но в ответ только гудки. Хотя я пытаюсь связаться с ней уже несколько часов.

– Ты уверен, что Чарли в порядке? – спрашиваю взволнованно.

Никак не могу привыкнуть, что Билл знает о нас – все еще как-то неловко, – но я не успокоюсь, пока не спрошу. Билл хмурится, а затем обводит парковку внимательным взглядом. Он тоже переживает за Чарли.

– Она с Манилой, расслабься. И потом, я уже говорил: она вымоталась. Наверняка уже уснула. Ничего, выспится и перезвонит.

Я недоверчиво киваю. Да, он прав.

– Ян будет тут с минуты на минуту. Спрячься где-нибудь.

– Ага…

Я прячусь за фургоном. Пальцы крепко сжимают клюшку, а сердце бешено колотится. Следующие несколько минут будут решающими. Не могу дождаться, когда все наконец закончится.

Стоя в тени, я смотрю на въезд на парковку – в любую секунду там появится Ян. Подумать только, на этом самом месте лежал окровавленный Марк… Под проливным дождем темные лужи покрываются рябью, как тогда… Какая ирония! Наконец, эта история закончится здесь.

Вдруг раздается шум двигателя. К нам подъезжает красный кабриолет. Это Ян, нет никаких сомнений. Даже не верится, что он сюда заявился. Сгорая от нетерпения, встаю на цыпочки и выглядываю из-за фургона. Ян спокойно выходит из машины и шагает к нашему капитану. Он протягивает руку, и внезапно Билл хватает его за запястье. Через секунду я оказываюсь рядом, и Ян попадает в ловушку – зажатый между моим торсом и клюшкой.

– Какого вы твори…

Удар в губы прерывает его на полуслове. Ян пытается вырваться, но я крепче сжимаю клюшку. Билл быстро затыкает ему рот кляпом и завязывает руки. Я заталкиваю его на заднее сиденье, и Билл ударяет по газам.

Наконец мы находим безлюдный закуток. Билл глушит мотор, и я вынимаю платок изо рта нашего пленника.

– Психи ненормальные! – орет Ян.

– Кричи сколько хочешь, тут тебя никто не услышит, – невозмутимо говорю я.

Я представлял, как наброшусь на Яна и буду бить его до тех пор, пока он не признается в своих преступлениях, но сейчас я совершенно спокоен. Впрочем, это даже к лучшему: как бы он заговорил без зубов?

– Что вам от меня надо?

– Нам известно, что те фото – твоих рук дело. Ты заставил Джошуа разослать их всей команде, – начинает Билл.

Ян поднимает брови, а его плечи дергаются от смеха.

– Вы с ума сошли! Я ничего не делал. Не знаю, кто вам это сказал, но это не я!

– Факты говорят об обратном, так что хватит врать.

– Вперед, я слушаю. Что за факты?

Я бросаю взгляд на Билла.

Руби, дружище.

– Ты сам себя выдал. Никто кроме тебя не знал о той истории с Чарли.

– Об этом говорила Манила. Услышать мог кто угодно.

– Нет, она рассказала только Эйми. В твоем присутствии.

– Это ничего не доказывает.

– Тот вечер, когда на меня напали в переулке. О концерте было известно только Биллу, Стиву, Фрэнку и тебе.

– Трое типов налетели на тебя в темной подворотне, и ты думаешь, я это подстроил? Какая-то теория заговора.

Погоди-ка…

– Я никому не рассказывал, что их было трое.

– Было, было, – пытается убедить меня Ян.

Облизнув губы, я качаю головой и хватаюсь за клюшку:

– А я говорю – нет.

Из его горла вырывается мрачный смех. Он смотрит мне в глаза, и его губы растягиваются в злобной ухмылке.

– Окей, ты не рассказывал. Красный Сокол, я ненавижу «одаренных», таких, как ты. А знаешь почему? Вы не уважаете эту игру, не уважаете хоккей. Я тренируюсь часами, днями напролет, и что в итоге? Весь год сижу на скамейке запасных. А что вы? Вы загребаете деньги на договорных играх. Меня от вас тошнит.

– Значит, ты все знал, – цедит Билл.

– Еще бы! Я случайно подслушал ваш разговор в июне. Кто-то вкалывает по полной, а кто-то как вы, уроды. Вы оба не заслуживаете играть в команде, – с горечью говорит он.

– Думаешь, ты лучше нас? Нет. Ты такая же гниль, как и мы, – выплевываю я. – Но у нас не было выбора, а ты делал это по собственной воле.

– Марк был ни в чем не виноват, – говорит Билл.

– Он собирался прикрывать вас. Нет, вы все одинаковые.

– А остальные «хаски», они в чем провинились? А Эйми? О ней ты подумал?

Криво улыбнувшись, Ян глядит на Билла своими зелеными глазами.

– Она только предлог, чтобы подобраться к вам поближе. Благодаря ей мне почти удалось собрать достаточно доказательств, чтобы вас вышвырнули из «Хаски». Но вдруг в Сиэтле объявилась Чарли, и благодаря Весту она стала для меня легкой мишенью, – говорит он, а затем поворачивается ко мне: – Ты оказал мне огромную услугу.

Я чувствую, как в моей груди клокочет ярость. В глазах Яна нет ни проблеска раскаяния.

– Похоже, ты ни капли не жалеешь о том, что сделал. Ты чуть не убил Марка!

Он качает головой.

– Ты не понимаешь, – говорит он тихим голосом. – Я уже не могу это остановить, даже если бы очень захотел.

Не сумев совладать с собой, я хватаю его за грудки и прижимаю лицом к окну, так что на нем остаются разводы.

– Ты. Сделал. Свой. Выбор, – говорю я. – Не путай.

– Думай, что хочешь. В любом случае уже слишком поздно. Ты ничего не сможешь мне сделать. Если я упаду… утяну тебя за собой, Вест. Нравится тебе это или нет, но мы связаны, ты и я. Сдай меня копам, тренеру или кому угодно, и я тебя заложу.

– Ты не посмеешь.

– Ради того, чтобы спасти свою шкуру? О, ты меня недооцениваешь.

У Билла звонит телефон. Сейчас не время, но он все равно отвечает на звонок. Я вопросительно смотрю на него, а Ян все громче смеется. С каждой секундой лицо Билла бледнеет, и я понимаю, что произошло что-то серьезное.

– Что? Как это ее не было в аэропорту? – кричит Билл, прижимая телефон к уху. – Не могла же она испариться!

Вдруг он замолкает, и я слышу, как быстро бьется мое сердце. О ком он говорит?

– Что? Ее не было в самолете? Ладно… ладно… я перезвоню.

Билл завершает разговор и начинает судорожно что-то набирать. Закончив, он снова прикладывает телефон к уху.

– Что происходит? – спрашиваю я.

Но этот кретин не отвечает. Он выходит из машины, и я следую за ним.

– Манила? Это я. Чарли вернулась домой?.. Нет. Она не села в самолет.

При упоминании ее имени у меня начинает кружиться голова.

Меня охватывает ужасное чувство, с которым я пытаюсь бороться, и вдруг задыхаюсь. Чарли должна была сесть в самолет. Она решила оставить Сиэтл. Черт! Сжав кулаки, я до крови прикусываю губу. Злость, гнев, непонимание… Все смешалось. Билл с опустошенным видом откладывает телефон и хватается за голову. Он падает на колени на землю, спиной ко мне. Я смотрю на него – такой же беспомощный, как и он. Несколько секунд спустя я наконец нарушаю тишину.

– И когда ты собирался мне об этом рассказать? – тяжело вздыхаю я.

Он поднимает брови, будто забыл о моем присутствии. Билл бросает на меня потерянный взгляд:

– Я… я не знаю. Прости. Я должен был отправить ее в безопасное место. Подальше отсюда.

Я тяжело сглатываю. Слова путаются в голове, и я не могу придумать, что ему ответить. Мог бы спросить, что послужило причиной его решения, мог бы накричать на него, но молчу. Сейчас я могу думать только об одном: Чарли не там, где должна быть.

– Где она? – спрашиваю я.

– Я… без понятия. Черт, я худший старший брат. Мне надо было проводить ее, посадить в самолет…

– Билл, где Чарли? – почти кричу я.

– Четыре часа назад я отвез ее в аэропорт. Она должна была вернуться в Денвер, но она так и не села в самолет. Домой она не вернулась. Никто не знает, где она.

Я вытаскиваю из кармана телефон и набираю ее номер, но в ответ слышу только гудки. Злой как никогда, я поворачиваюсь к машине и распахиваю дверь со стороны Яна. Он испуганно замирает.

– Погоди, погоди! Если… ты думаешь, что это моих рук дело, то ошибаешься! – вопит он. – Это была не моя идея!

Я бью его в живот, и у него на глаза выступают слезы. Он лежит скрючившись.

– Прости. Прости, – повторяет он. – Он позвонил мне, и я выдал ему все, что накопал на вас. Я думал, он поможет, но все вышло из-под контроля. С Марком это был перебор, я только хотел напугать вас. А он…

– Кто? – обрываю я.

– Киллиан.

По позвоночнику пробегает дрожь. Вот уже несколько лет я не слышал этого имени. Киллиан был звездой «Красных Ястребов», пока я не выгнал его из команды, а потом и из университета, выполняя задание Инди.

– Ты его знаешь? – озадаченно спрашивает Билл.

– Ага. Он должен ненавидеть банду Инди.

– Думаешь, он похитил Чарли?

Я качаю головой. Не знаю. Я вопросительно смотрю на Яна:

– Если хочешь все исправить, сейчас самое время. Где они?

– Киллиан обычно зависает в ангаре в порту. Я отведу вас. Уверен, он там.

Чарли

Кап… Кап… Кап… Капли падают на что-то металлическое. Сердце снова бьется в обычном ритме. Теперь, когда тревога рассеялась и я окончательно убедилась, что кроме меня здесь никого нет, я все лучше различаю окружающие звуки. Я прислушиваюсь к капели, пытаясь понять, откуда она доносится. Возможно, это капает с крыши, но я не уверена. От холода немеют пальцы. Я дергаю руками, пытаясь освободиться от пут, но ничего не получается.

Борюсь с дрожью. Мне холодно, я насквозь промокла, и, что хуже всего, мне страшно. Все случилось так быстро, что я почти ничего не поняла. Наверное, это просто проклятый день. Может, меня сглазили?

Я помню только, как у аэропорта села в такси и поехала домой. Мы быстро доехали, и вместо того, чтобы подняться к Маниле, я в последний момент передумала. Я пошла по улице к перекрестку, решив дойти до Фрэнка. Перед отъездом в Денвер мне нужно было задать Вестону последний вопрос. Я не могла уехать без ответа. Я хотела услышать правду о наших отношениях, о его отношениях с Бриттани… Теперь это все кажется ерундой.

У меня завязаны глаза. В небольшую щелочку между тканью и щекой я вижу свои рваные колготки и что-то шероховатое под ногами. Это грязная, замшелая бетонная плита.

В голову приходит мрачная мысль. Возможно, я никогда не выберусь отсюда. Больше никогда не увижу Билла, Манилу, родителей… И Веста. Как бы иногда мне ни хотелось его убить, я по нему скучаю. Сказать, что у меня разбито сердце, – значит ничего не сказать. Одна незначительная переписка, и я уже сомневаюсь в Вестоне. Неужели между нами все кончено? Не знаю. Как бы то ни было, это из-за него я не села в самолет. Моя жизнь, мне и решать, верно?

Я всегда следовала чужим советам. Плясала под чью-то дудку. Мне надоело. Я больше не хочу жалеть о том, чего не сделала. Больше не хочу быть той Чарли. Лучше сделать, а потом раскаиваться, чем не сделать и потом сожалеть. Да, это не самый мудрый мой поступок. Не ослушайся я брата, была бы сейчас в Денвере, а не в этом сыром ангаре. Мои мышцы вдруг напрягаются. Рядом раздаются шаги – знак того, что я больше не одна. В каком-то смысле я даже рада услышать хоть какие-то признаки жизни.

Я пытаюсь закричать, но тщетно: во рту тряпка. Мне удается издать лишь пару приглушенных стонов, которые, похоже, сильно раздражают моего похитителя.

– Заткнись! – кричит он, приближаясь ко мне.

Не собираясь его слушать, я продолжаю шуметь. Он резко срывает повязку с моих глаз. Я щурюсь и моргаю. Ангар освещает только слабый ручной фонарь. Незнакомец скрывает свое лицо за кепкой и солнечными очками, но кое-что спрятать не удается – длинный шрам во всю щеку. Заметив мой изучающий взгляд, он несколько секунд молча смотрит на меня, а затем показывает на свое лицо:

– Твой дружок Вестон мне его оставил, и я собираюсь отплатить ему тем же.

Я хочу заявить, что у него ничего не получится, но с моих губ слетает лишь неразборчивое мычание.

– Хватит ерзать, – говорит он, – иначе придется разбираться с тобой, а я не хочу бить девушку.

Я поднимаю бровь. Не хочет? И все же притащил меня сюда. Это он следил за мной на черном «мерседесе». Так что же ему от меня надо? Незнакомец со шрамом издает протяжный вздох. Вдруг появляется второй похититель – он гораздо крупнее первого. От этого здоровяка веет чем-то темным и пугающим, и меня снова бросает в дрожь.

– Не разговаривай с ней, – ворчит он. – И надень повязку.

Первый нерешительно косится в мою сторону:

– Может, отпустим ее? Она не при делах.

– Зато Вестон при делах, а значит, и она. Понимаешь?

– Тогда, наверное, дальше без меня. Ты обещал заплатить за то, чтобы я ее припугнул. Подержать ее тут несколько часов – так, чтобы ее парень понервничал, и все… А остальное в план не входило.

Мое сердце бьется все быстрее. Что значит «остальное в план не входило»? Что изменилось?

– Хватит жаловаться, я не могу думать! И надень уже на нее эту сраную повязку!

Я быстро осматриваюсь, пытаясь собрать как можно больше информации. Это какой-то ангар, и он больше, чем мне казалось. Повсюду виднеются остовы машин, торчат большие железяки, а двое похитителей стоят возле огромных ворот.

– Килл, налетят копы. Я не хочу в этом участвовать.

– Ты слабак, Джефф. И всегда им был. Хотя бы у Яна есть яйца. Между нами говоря, мне плевать на эту девчонку. Мне нужен Красный Сокол. Этот подонок за все заплатит. Остается только ждать, когда Ян закончит, и тогда можно будет двигаться дальше.

Здоровяк в балаклаве, Килл, подходит ко мне, берет черную тряпку и натягивает мне на глаза. Когда он наклоняется, я замечаю что-то у него под ремнем. Пистолет. В голове снова мелькают знакомые числа. Охваченная ужасом, я не шевелюсь, не дышу.

– Кто-то едет, – объявляет его напарник, выглядывая в приоткрытые ворота.

– Какая машина? – спрашивает Килл и, так до конца и не надев на меня повязку, бросается к Джеффу.

– Серая.

– Значит, это не Ян. Даже если сменил машину, он не мог вернуться так быстро, верно? Либо он уже подбросил улики в кабинет тренера, либо…

– Погоди, погоди… Что-то не так. В машине трое, – говорит Джефф. – Черт, Ян привел сюда Вестона. Что будем делать? Сваливаем?

– Понятия не имею, но клянусь, если Ян не разберется с Соколом первым, это сделаю я.

Воцаряется тяжелая тишина. Снаружи раздается шум мотора. Свет фар на мгновение озаряет ангар, а затем исчезает. Вестон здесь… Он приехал за мной, но его могут убить. В темноте слышу, как мои похитители закрывают ворота. Я пытаюсь освободить руки, но не могу. Мои ноги тоже связаны. Вдруг я замечаю, что сижу на старой скамейке, гнилая древесина которой местами поддается. Ударом ноги я ломаю одну из досок, а затем с помощью торчащего гвоздя пытаюсь освободить запястья. Постепенно веревка рвется, и узел ослабевает. Освободившись, я быстро убираю кляп и снимаю скотч с ног.

Я тихо подбираюсь к выходу, чтобы послушать, о чем говорят снаружи. Ворота закрыты не полностью. Я дергаю за ручку и подглядываю в щель.

Джефф и Килл стоят в паре шагов от ангара. Машина Билла находится чуть поодаль. Я внимательно смотрю на три фигуры, и мой живот завязывается в тугой узел. Мой брат тащит Яна – у того связаны руки, – а Вестон следует за ними с клюшкой наперевес. Будто какая-то палка может потягаться с пистолетом!

– Где моя сестра? – спрашивает Билл, выходя вперед.

Он ведет Яна перед собой. Вест тоже двигается в сторону моих похитителей. Как же я зла на него… И как благодарна за то, что он приехал.

– Она внутри, – отвечает тот, что со шрамом.

Здоровяк ворчит:

– Заткнись, Джефф. Тут я говорю.

– «Я говорю, ты слушаешь…» твоя любимая фраза. И как я сразу не догадался, что это ты, – хрипит Вест.

– Медленно ты соображаешь.

– И что тебе от меня нужно, Киллиан? Снимай балаклаву и давай покончим с этим.

– Думаешь, все так просто? – усмехается он. – Вы с Инди разрушили мою жизнь. Меня выгнали из команды, а потом и из Сиэтлского, и я знаю, что это ваших рук дело. Хочу вернуть тебе должок. Знаешь, как говорят: око за око…

– Считай, тебе повезло, что ты не попал в тюрьму.

– Мне плевать, что ты думаешь, Вестон. С моим прошлым я уже не смогу никуда поступить.

– И в чем моя вина?

– Если бы ты со своими дружками не пошел против меня, я бы до сих пор играл в хоккей!

– Так чего ты хочешь от меня? Чтобы я извинился? Да, в те времена я был тем еще придурком, но ты был в сто раз хуже. Разница между нами в том, что я изменился, а ты остался прежним.

Раздраженный, Киллиан тянется к ремню. Выхватив пистолет, он целится в Билла:

– Отпусти Яна, или я стреляю.

Брат не подчиняется, и тогда Киллиан жмет на курок. Просвистев, пуля попадает в стену справа от моего брата. Это был предупредительный выстрел. От неожиданности я вскрикиваю и сжимаюсь, прижимая ладони к ушам. Я слышу, как она кричит – та студентка. А потом раздается очередной выстрел. Вдруг слышится удивленный голос Вестона:

– Чарли?

Я открываю глаза и вижу, что все смотрят на меня. Джефф светит фонариком мне в лицо, и я щурюсь. Рядом с ним стоит Ян.

– Черт, Джефф, иди и свяжи ее, – командует Киллиан.

Парень со шрамом колеблется, но, заметив направленное на него дуло пистолета, подчиняется. Я прячусь в ангар.

– Ты не обязан это делать, – пытаюсь убедить его я. – Я знаю, что ты не хочешь этого, я же слышала.

– Ты права: не хочу, но у меня нет другого выбора. Он нас всех убьет.

– Мы схватим Киллиана. Нас больше.

– Киллиан? Нет, это Ян.

– Ян? – переспрашиваю я. – Это он за всем стоит?

– А ты что думала? Он пришел к Киллиану, когда узнал, что у того есть какие-то претензии к Вестону. Он собирается разрушить его карьеру.

– Но почему?

– Он хочет, чтобы Вестона вышвырнули из команды. Короче. Делай, что хочешь, а я ухожу. Я на это не подписывался.

Джефф бежит вглубь ангара, и я окликаю его:

– Эй, ты куда? Есть другой выход?

– Да, вон там.

Он протискивается через щель в металлической стене и убегает. Я пролезаю следом, но вдруг раздается еще один выстрел.

Перепугавшись, я жду, пока ужас немного стихнет, и пробираюсь к главному входу в ангар. Я хочу броситься к Биллу, но вижу: Киллиан лежит на земле. Ян держит в руках дымящийся пистолет. Он застрелил своего товарища?

– Я так и знал, что недоумок Джефф не сдержит слово, – заметив меня, рычит Ян. – Сраные дилетанты. Да уж, хочешь сделать хорошо – делай сам.

Он направляет пистолет то на Вестона, то на Билла. Меня пробирает дрожь.

– Чарли, беги, – просит Билл.

Я отрицательно мотаю головой. Нет, я их не брошу.

– Чарли! – теперь уже кричит он. – Не стой, беги! Тебя вообще не должно быть здесь.

– Послушай брата, Чарли. За нас не пережива…

Дуло пистолета поворачивается ко мне.

– Никто никуда не уходит, – спокойно говорит Ян. На его лице играет зловещая ухмылка. – Чарли, ты хорошо знаешь Вестона, так что скажи, что для него хуже: навсегда расстаться с хоккеем или с тобой?

Вестон бледнеет. Он смотрит на меня, и по его губам я читаю: «Беги». Я не двигаюсь с места. Тогда Вестон делает шаг в мою сторону, но Ян его останавливает:

– Я сказал, ни с места.

– Если хочешь, убей меня, но отпусти ее.

– Нет-нет, мы никого не хотим убивать! – причитает Киллиан, поднимаясь на ноги. – Наш план был подзаработать и заодно отомстить, но мы не собирались причинять кому-то вред. Я не преступник.

Он поворачивается к Биллу и Вестону.

– Я не убийца… – говорит он. – Простите. Этого не должно было случиться. Мы просто хотели, чтобы знаменитого Красного Сокола выкинули из команды.

– А как же Марк? – спрашивает мой брат. – Вы чуть не убили его, это не считается?

– Это был Ян. Не мы.

– Заткнись, – кричит на него Ян. – В любом случае время идет. Вестона скоро исключат из команды. Завтра утром тренер увидит на своем столе кучу компрометирующих фото на Вестона. Неоспоримые доказательства.

– Доказательства? Я бы посмотрел на них, – хрипит Вестон.

– Фотографии, переписки, скриншоты, где ты соглашаешься слить матч в июне, например. Скоро от Красного Сокола останутся лишь перья. Мне противно смотреть, во что ты превращаешь свою карьеру, когда любой хоккеист мечтает оказаться на твоем месте.

– Так ты хочешь на мое место? Ты ничего не знаешь о моей жизни. Ты знаешь, каково это – выживать любой ценой? Каково это – пытаться спасти мать, рискуя будущим? Тебе всегда все подносили на блюдечке. Только попроси. Взять хотя бы кабриолет, который тебе подарили на день рождения!

От этих слов у меня по спине бегут мурашки. Вдруг я замечаю фигуру в воротах ангара. Джефф все-таки не ушел. Держа доску, он подкрадывается к Яну. И, замахнувшись, бьет.

Раздается выстрел. Вестон и Билл бросаются ко мне. Все, что я вижу, – это вспышка света, и на меня наваливается чье-то тело. Широко раскрыв глаза, я падаю на асфальт, а Вестон валится на меня. Несколько секунд я лежу, пытаясь осознать, что произошло. Набравшись сил, я сажусь. Вокруг тишина. Время остановилось, и мое сердце тоже. Я замечаю, что Билл бежит к нам, пока Джефф и Киллиан связывают Яна.

Опустив дрожащие руки на спину Веста, смотрю на дыру в его куртке. Мои пальцы скользят по краю и окрашиваются в бордовый. Крик Билла выводит меня из оцепенения.

– Вест! – кричит мой брат, опускаясь на колени рядом с нами.

Я смотрю на Билла слезящимися глазами. Нет, этого не может быть.

– Он… мертв?

Билл не отвечает. Он трясет бездыханное тело друга.

– Прекрати! Ты делаешь только хуже!

– Помоги мне перевернуть его.

Билл тянет Вестона. Но вдруг чьи-то руки обхватывают меня за талию. Это Вест, на его губах играет улыбка.

– Идиот, ты меня напугал!

Я бью его по плечу, и он смеется, но вдруг корчится.

– Черт… а это больно, когда в тебя стреляют… – пыхтит он, поднимаясь на ноги.

Билл поддерживает друга за руку, а я снимаю с него куртку. Я осматриваю рану.

– Брат, ты не Красный Сокол. Ты сраный феникс!

– Тебе очень повезло, – бормочу я.

– Прошла по касательной, – бодрится он.

– Нет, но немного в сторону, и ты бы так легко не отделался.

– Чарли, у меня в сумке есть аптечка. Она в багажнике, – говорит Билл.

Меня обуревают противоречивые чувства, пока я послушно иду за аптечкой. Нет, это не багажник, а авгиевы конюшни. Приходится покопаться, но я все-таки нахожу то, что нужно. В то же время я прислушиваюсь к разговору Билла и Вестона. Когда возвращаюсь, Билл уже идет на помощь Джеффу: надо оттащить Яна в ангар. Вестон разговаривает по телефону. Я жду, пока он закончит, а затем молча сажусь рядом.

Я ужасно злюсь на него, но, возможно, обязана ему жизнью. Он был готов умереть за меня. Закрыл от выстрела своим телом… а я усомнилась в нем. Едва сдерживая всхлипы, я осматриваю рану на его лопатке. Вестон украдкой поглядывает на меня через плечо. Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, и он поворачивается, чтобы погладить меня по щеке. Он делает это нежно, будто боится, что я сломаюсь от его прикосновения. Он долго смотрит на меня, не говоря ни слова, и наконец вздыхает.

– Ты уехала в аэропорт, Чарли, – шепчет он. – Ты собиралась улететь из города, не сказав ни слова.

Я тихо качаю головой, и мы соприкасаемся лбами.

– Я… я не смогла. Не смогла сесть в самолет, – говорю я, задыхаясь.

Он молчит и слушает. Он ждет, пока утихнут мои слезы. Мой голос понемногу крепнет, и я решаю, что нам пора объясниться. Конечно, сейчас это может показаться ерундой, но я не могу не сказать.

– Я видела переписку между Бриттани, Манилой и Биллом, на следующий день после той вечеринки… Бриттани сказала, что ты целовал ее…

Вест вздыхает, а затем смеется, словно внезапно почувствовав облегчение:

– Никогда в жизни. Это ложь, Чарли.

– А зачем ей лгать?

– Не знаю. Может, потому что она боится признать свое поражение? Я клянусь всем, что мне дорого: между нами ничего не было. Никогда.

Он крепко обнимает меня, словно никогда не собирается отпускать.

– Прости, Чарли. Это был дурацкий план. Ты не второй вариант. Ты вообще не была вариантом. Ты всегда была и есть моя единственная.

Я смущенно киваю, и он целует меня в лоб. Из ангара показывается Билл. Он идет к нам. Я отстраняюсь от Вестона, будто тот обжег меня, и он смеется. Мой брат никак не комментирует то, что мгновение назад руки его лучшего друга обвивали мою талию. Похоже, после всего пережитого Билл решил: лучше уж так, и хорошо, что никто не умер.

– Пора идти, – говорит он, не оборачиваясь к нам. – Надо забрать «улики» из кабинета Малкольма, пока нас не опередили.

Билл кладет в машину свой видеорегистратор.

– Я позвонил Инди. Через час он заберет Яна, – говорит Вестон. – Ему не нравится, когда кто-то выдает себя за него. Как там наше видео?

– Порядок.

– Вы все записали? – спрашиваю я.

– Да, с такими парнями лучше быть осторожнее. Мы отправим это отцу Яна. Как министр, он не захочет предавать это огласке и проследит, чтобы его сын больше не занимался подобным.

– Так… вы не собираетесь обращаться в полицию?

Билл морщится:

– Тогда пришлось бы выложить все в подробностях. А в этой истории замешано много людей, в том числе «хаски» и мы.

– Значит ли это, что этим парням все сойдет с рук?

– Джефф смылся. Киллиан не рискнет это повторить: его чуть не убили сегодня, и он знает, что Инди теперь будет следить за ним. Кроме того, он ко всему этому почти непричастен.

– Так, а что будет с Яном?

– Мы поговорили с ним в ангаре и решили, что завтра утром он отчислится, а потом мы втроем пойдем к тренеру и все ему расскажем.

Мой брат косится на Вестона, и тот подтверждает его слова.

– И это все? Но вас же выгонят из команды.

– Может, и не все, – говорит Билл, и озорная улыбка играет на его губах. – Но «Хаски» заслужили возможность играть без угроз и интриг.

Брат садится в машину, и я снова поворачиваюсь к Вестону:

– Скажи, что вы не сделаете этого…

– Сделаем.

– Но… как же ваша карьера? Хоккей – это вся ваша жизнь! Заявите, что во всем виноват Ян. Никто не узнает.

– Представь, если бы кто-то еще знал о ставках. Я уже давно об этом думаю. Нет, это не может продолжаться вечно. Я не хочу, чтобы на каждой тренировке и на каждом матче в моем шкафчике появлялась очередная записка. Я не могу жить с дамокловым мечом, висящим над моей головой.

– Но ты сделал это ради своей матери! Билл мне все рассказал. Желание спасти близкого человека – не самое страшное преступление.

– Факт остается фактом. Я поставил под угрозу тех, кого люблю. И не стану втягивать в это Билла. Но, насколько понимаю, я ухожу из «Хаски».

Я держу Веста за руку:

– А как же твоя учеба? Карьера?

Он пожимает плечами:

– Решать будет тренер. Может, он сделает так, что я больше никогда не буду играть, а может, переведет меня в другую команду.

– В другую? – повторяю я тревожно.

– По всей стране сотни университетских команд. Думаю, и для такого, как я, найдется место.

– Значит, ты уезжаешь из Сиэтла?

– Может быть.

При одной мысли об этом меня пронзает острая боль. Я осталась. Я не села в этот чертов самолет… а он говорит мне, что уезжает? Пожалуйста, скажите, что это страшный сон. Вестон издает легкий смешок и поднимает мой подбородок указательным пальцем. Несмотря на серьезность его слов, в его взгляде искрится озорство.

– Я люблю хоккей, но для меня не только это важно. Если мне придется уехать, думаешь, я поеду один? И оставлю тебя здесь с Джимми-чудилой? Ты и я, милая, – это на всю жизнь. Без тебя я никуда не поеду.

Вестон

Десять месяцев спустя

Трибуны ликуют. Надев коньки, я спешу на лед. От напряжения дрожу, но только крепче сжимаю клюшку. У скамейки запасных меня уже ждут. Я протягиваю кулак, и он хлопает меня по перчатке. Он улыбается, хотя ему тоже страшно.

– Расслабься, капитан, – говорю я.

Губы Билла растягиваются в кривой улыбке. По правде говоря, я думаю, его вот-вот стошнит. Такое часто бывает на первом матче в новой команде.

– Черт, как же стремно, – бормочет он.

– Это пройдет. Нам с тобой не привыкать.

Он нервно кивает, а затем оглядывает огромный каток – на нем мы играем впервые. А я все с той же детской улыбкой смотрю на трибуны. Наконец мы здесь, после месяцев работы, месяцев надежд, месяцев разлуки. У нас получилось. На нас голубая форма – в тех же цветах, что и логотип «Кракенов», красующийся на баннерах вокруг. Мы ждем команды, чтобы выйти на лед. Со шлемом, зажатым под мышкой, я ищу глазами Чарли – она двумя рядами выше нашей скамьи. Ничто на свете не воодушевляет меня больше, чем ее улыбка.

Когда мы встретились, я был на дне пропасти, но она вытащила меня. Честно говоря, последние несколько месяцев перед нашим отъездом из Сиэтла были самыми ужасными в моей жизни. Временами мне даже казалось, что я проклят. Без Чарли я бы никогда не узнал, что неудача – это не приговор. Она преподала мне один из важнейших уроков: все, что разбито, можно склеить.

Я способен не только на плохое, но и на что-то хорошее. И Чарли, несомненно, лучшая часть меня. Она часть моей души, которая напоминает мне: чтобы всплыть на поверхность, нужно оттолкнуться от дна. Все уже никогда не будет как прежде, это правда, но не значит, что будущее не может быть светлым.

Чарли из тех, кто улыбается, когда ее трясет от страха. Достаточно взглянуть на то, как она сражалась, чтобы вернуться к нормальной жизни. С отчаянным мужеством она пыталась преодолеть свои страхи один за другим, пока я ждал чуда. На самом деле я думаю, что все это вопрос установки. Как мы смотрим на вещи? Хотим ли двигаться вперед или погрязнуть в своих несчастьях?

Легко сдаться и сказать, что жизнь – отстой. Чтобы встретиться лицом к лицу со своими демонами и пройти через это, нужно обладать мужеством. Нам с Чарли потребовалась вся наша храбрость, чтобы уехать из Сиэтла после того, как ее фотографии разошлись среди парней хоккейной команды Вашингтонского. Мы сняли крошечную квартиру в Сакраменто до конца учебного года, не зная, что нас ждет впереди.

Как я и думал, Малкольм решил, что больше не сможет мне доверять. Но он был тронут моей историей и согласился сделать пару телефонных звонков. Так мы здесь и оказались. Чарли с отличием окончила факультет сестринского дела, хотя родителям не понравилось ее решение переехать посреди семестра. Билл, кстати, очень поддержал нас.

Я думал, его отец убьет меня, когда он узнал, что я планирую перебраться к его драгоценной дочери. Серьезно, этот мужик псих – при всем моем уважении. Он гонялся за мной по заднему двору их дома в Денвере с хоккейной клюшкой сына наперевес. К счастью, Биллу удалось его успокоить. Потом мне позвонил тренер «Кракенов»… и мы вернулись в Сиэтл.

Так вот, за этот год я усвоил две важные вещи. Первое: никогда не расстраивайте отца семейства Крофт, даже если это произошло из-за глупой игры в карты на Дне благодарения. Второе: я люблю Чарли так же сильно, как пасту песто под соусом болоньезе, которую она готовит в одних трусиках. Честно говоря, трусики мне особенно нравятся. А вот базилик не очень. Мне достаточно взглянуть на ревущую толпу, чтобы понять: жизнь полна сюрпризов. Прекрасных сюрпризов. За каждым испытанием скрывается, возможно, самая красивая история любви или самая крутая игра в жизни.

Сияя улыбкой, я приветствую нашего тренера – стучу клюшкой по полу. Остальные члены команды подхватывают, и судьи дают сигнал выйти на лед. Мы становимся каждый на свою позицию, и Билл хватает меня за руку:

– Ну что, Вест, ты и я против всего мира?

Покачав головой, отбиваю ему кулачок:

– Как всегда.

Пластырь «Стрипс» (Strips) – медицинский пластырь, состоящий из тонких полос, для стягивания раны.