Ее чудовищные звери

Ее свирепые звери. Книга 5

Э.П. Бали

Перевод с английского

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения.

Плейлист от Ксандера

No Light, No Light — Florence and the Machine

White Blank Page — Mumford and Soты

Girl with One Eye — Florence and the Machine

Caribbean Blue — Enya

Only Time — Enya

Paint It Black — Rolling Stones

Angel — Massive Attack

Exit Music (for a Film) — Radiohead

Пролог

Дикарь

Дом Полупернатого

Чуть больше года назад

— Ну вот, связь установлена. Теперь идите и найдите мою дочь.

Мы смотрим, как Мейс Нага покидает Дом Полупернатого. Точнее, Ксандер и Коса наблюдают за ним и его слугами, пока я подношу новый, отмеченный палец ко рту и вытягиваю язык, собираясь его облизнуть.

Быстро, словно змея, Ксандер выбивает мою руку из-под самого языка.

— Какая мерзость, — рычит он, выпуская клубы дыма из носа. — Хочешь змеиного яда глотнуть?

Я с удивлением пялюсь на него. И почему я об этом не подумал?

— Как думаешь, каков он на вкус?

— Оставь, — ворчит Коса. — Метка сойдет, когда завершим дело.

— Ладно, — говорю я, сжимая кулаки и злобно глядя на дымящиеся развалины Дома Полупернатого. Наша Регина. Та, что отвергла нас и сбежала. Та, что пыталась меня убить! Нам нужно разобраться с ней, и как можно быстрее.

Один из новичков Косы, Клюв, сидит на корточках на земле между клетками, которые нам удалось спасти, и ковыряется в ключах. У старого какаду в одной из комнат был спрятан целый курятник птичек. Множество тощих кур теперь клюют траву вокруг в поисках еды. Я поглаживаю собственный пустой живот.

— Нашего нового брата нигде не видно, — произносит Коса, глядя в небо. — Я никогда не встречал подобной ауры. Орден, повелевающий тенями, и взгляд, способный убивать.

Ксандер тихо ругается — наверняка расстроился, что теперь он не единственный мифический оборотень в стае.

— У них, блядь, василиск, — говорит он с глубоким отвращением. — К тому же только что исцеленный нашей Региной. Не думаю, что она вообще в курсе.

— Большая змея, — объясняю я сам себе. Я-то думал, что убивать голыми руками — это круто. Представить только: убивать взглядом! Интересно, смогу я заставить его показать, как это работает?

— У Мейса хренов василиск, — поправляет Коса. — И нет, очевидно, она понятия не имела. Их единственный криптонит, как считается, — это кукареканье петуха.

— Нам нужен петушок-задира в качестве питомца? — с воодушевлением спрашиваю я. Я всегда о таком мечтал. Быстро окинув взглядом птиц, снующих вокруг нас, я нахожу самого крупного. Он черный, с красным гребешком, как настоящий джентльмен, а на лапе у него зажим с биркой. По какой-то странной причине он уже смотрит мне прямо в глаза и даже делает шаг вперед, будто хочет сказать что-то важное.

Я пытаюсь заговорить на его языке, низко присев.

— Ко-ко-ко!

Петух склоняет голову набок и издает звук, похожий на вопрос.

— Я так и знал! — кричу я, одновременно прыгая и сбивая его на землю. Он издает могучий протестующий кукарекающий вопль, а я прижимаю его к груди и разглаживаю перья. — У него отличный голос! — говорю я, крепко зажимая его крылья и вставая, чтобы показать его братьям. — И, кажется, я ему нравлюсь.

— Что написано на его бирке? — спрашивает Ксандер, тянется к штуковине и сдергивает ее. Птица снова вскрикивает, но исцеляющая магия дракона затягивает кровоточащую рану, оставленную биркой.

Ксандер читает:

— Собственность Дома Полупернатого. Его зовут Юджин.

— Ю-джин! — произношу я по слогам. — Что ж, теперь он наша собственность. Примешь у него присягу, Коса?

Мой брат смотрит на Юджина, который сжимается в моих руках, будто испугавшись. Я качаю его, как младенца, чтобы показать, что мы не будем его есть… пока что.

— Обратись, — приказывает Коса, и это слово вибрирует в воздухе, словно удары большого барабана.

Юджин успевает лишь квохкнуть, прежде чем обращается прямо у меня на руках.

Глава 1

Аурелия

Я улетаю от моих истинных, и моя ярость только растет. Она разрастается, как надвигающийся шторм, стоит перед глазами мелькнуть четырем другим частям моей души: их глаза пусты, но лица полны гнева, когда они преследуют меня, пытаясь убить. Как им и приказали.

Кровь горит огнем в ночной прохладе, пока мои огромные крылья держат мощный темп, а морда направлена в сторону Академии Анимус. Есть лишь одно, что сдерживает драконье безумие мести.

Всего одно.

И это образ Ксандера, смотрящего на меня снизу вверх, с земли, и его глаза полны жизни, а вокруг шеи полночная тьма. Череп, увенчанный пятью закрученными лучами темного света.

Его брачная метка вернулась, но теперь она иная, чем прежде.

Метка не излучала свет, как обычно. Она стала черной, словно бездна. Я просто чувствую: в этом скрыт смысл, который я лишь пытаюсь уловить.

Почему древняя магия, которую он разрушил, решила снова связать нас вместе? Неужели Дикая Богиня считает, что он этого заслуживает? Да и считаю ли я сама, что Ксандер заслужил такое?

Жар, пульсирующий в венах, путает мысли.

Вернуться домой. Вернуться в гнездо. Подумать. Что, блядь, нам делать?

Я едва ощущаю тяжесть Минни, Мардука и Йети на твердой чешуе моей спины. Я знаю, что они крепко держатся друг за друга, пока мы мчимся над землей, а один из моих щитов окружает их, словно защитное яйцо, от ветра, способного содрать кожу.

Мысли несутся вскачь, сердце колотится, а легкие наполняются горячей жаждой. Сжечь этот мир дотла.

Как она смеет? Как. Она. Смеет.

Мои пары. Моя семья. Те, кого я люблю. Отняты одной тварью: Катериной Крокодилус.

Неужели мои истинные чувствовали то же самое, когда меня забрали у них? Это какая-то божественная кара за мои собственные грехи? Да мне поебать, есть ли тут какой-то скрытый смысл.

Когда из-за горизонта наконец взмывают ввысь башни Академии, школа предстает передо мной такой, какой я ее еще никогда не видела.

Возможно, дело в моих новых драконьих глазах, но это место мерцает теплым светом, который шепчет: «Добро пожаловать, моя леди».

Этот язык я, возможно, ощущала и раньше, в те тихие мгновения, когда академия укладывалась спать, но теперь ее зов предельно ясен.

Золотые огни мигают ромбовидным узором над зданием общежития анимусов. Это напоминает мне огни, которыми аэропорты направляют самолеты по ночам. Охранники на четырех башнях вокруг школы еще не наставили на меня дальнобойные винтовки с дротиками, и именно глубокий голос Мардука перекрывает ветер:

— Я звоню сторожевым псам, леди Костеплет!

Пока каспийский тигр кричит в трубку, я чувствую странный укол в сердце от этого обращения. Мой титул. Нечто, клеймящее меня иной. Последней из рода.

В мои ментальные щиты стучится телепатический запрос. Это один из стражей-волков. Я впускаю его.

Вы ведь не собираетесь испепелить нас, леди Костеплет? — раздается хриплый голос.

Нет, — рычу я в ответ.

Тогда путь свободен. На обычное место.

Я хмурюсь от тона этой беседы. Охранники обычно разговаривают со студентами совсем не так. Я выбрасываю это из головы, приближаясь к защитному куполу вокруг школы. Его сила пульсирует в воздухе, словно тепловая волна, но я не чувствую угрозы для своей драконьей шкуры так, как обычно ощущаю ее орлиными перьями. Двое охранников поднимают руки в приветствии, когда наши взгляды пересекаются, и я игнорирую их, пока купол покорно растворяется.

Я расправляю крылья, поворачивая их под углом к морде, чтобы сбросить скорость, и планирую к огням на крыше общежития анимусов. Тяжело приземлившись на левый бок, я охаю и осторожно перекладываю вес обратно на отдающую болью правую заднюю лапу.

Стая Деви спешно сходит с моей спины с помощью левитации, и зубы Минни стучат от холода. Из моих ноздрей клубится горячий дым, пока они направляются к двери, ведущей на лестницу. Я стою там, уставившись на них, и моя грудь тяжело вздымается.

Рука Йети обвивает талию Минни, а мой взгляд устремляется на северо-восток — туда, где остались мои истинные. Сердце сжимается. К горлу подступает тошнота.

Минни шепотом произносит мое имя, и я морщусь от боли, которую оно причиняет, закрывая глаза и призывая свой человеческий облик. Я уменьшаюсь, твердая чешуя исчезает, и я снова ощущаю ночной холод. Крылья уходят обратно в лопатки, а плиты крыши становятся твердыми под мягкими человеческими ступнями. И хотя я знаю, что снаружи холодно, вся моя кожа горит огнем. Я тяжело дышу, шагая к лестнице. Трое тигров расступаются передо мной с мрачными лицами.

Именно Минни касается пальцами моего обнаженного локтя:

— Лия, мы не можем действовать опрометчиво.

Я резко поворачиваюсь к ней, и белый дым, вырывающийся из моего носа, чернеет.

— Ты понятия не имеешь, на что я способна, — шиплю я. — Никто не имеет.

Темные глаза моей подруги мерцают под звездами, отражая мою ярость:

— Я всегда знала.

Я отворачиваюсь, фыркая, как настоящая драконица, и начинаю шагать по плитам со сгорбленными плечами, а в голове проносятся убийственные мысли. Кровавые образы. Пронзительные крики. Хруст ломающихся под моими клыками костей. Вкус человеческой плоти на языке.

Минни идет следом за мной, и ее обычно сладкий голос звучит тихо и жестко:

— Я видела, как ты ломала себе руки ради друзей. Видела, как ты сдавалась врагу ради тех, кого любишь. Видела, как ты заново вырастила конечность на одном лишь чистом упрямстве.

Я опускаю голову, дойдя до края крыши, и разворачиваюсь хищно и целеустремленно, замирая перед своей тигрицей. Мой человеческий голос звучит по-драконьи сипло:

— И это лишь малая часть того, на что я способна.

Глаза Минни наполняются слезами гнева, когда она кивает:

— Да. Мы вернем их, Лия. Я знаю.

Я рычу в воздух, и дым рассеивается облаком вокруг меня:

— Они нужны мне. Мне нужно ощутить шкуру этой крокодилихи у себя во рту. Мне нужно напиться ее крови.

И именно Мардук произносит с осторожностью:

— Моя леди, это будет… сложно.

Я поворачиваюсь и шиплю на него, обнажая зубы:

— Я знакома со сложностями, Мардук. В моей жизни ничто и никогда не давалось легко. — Я саркастично фыркаю. — Даже мои пары достались мне непросто.

— Как, черт возьми, она вообще этого добилась? — произносит Минни в замешательстве, глядя в небо. — Я никогда не видела подобной магии. И что за порошок рассыпала вокруг матриарх гиен?

— Я вообще не думал, что такое возможно, — мрачно говорит Йети. — Так легко сменить Регину. Это ведь не может долго продержаться?

Я поворачиваюсь к фасаду школы, глядя на поле для Охотничьих Игр.

— Кость, — тихо говорю я. — То, что ты почувствовала в воздухе, Минни, — это была моя кость.

Минни ахает от ужаса.

— Боюсь, у них был правильный ингредиент, — вздыхает Мардук. — Более могущественного вещества им было просто не достать.

Она использовала мою собственную кость против меня. Мерзкая, ужасная тварь.

Рык сотрясает все мое естество. Не знаю, как долго Коллекционерша планировала это, но готова поставить на то, что очень долго. Она всегда зарилась на Косу. Всегда пожирала взглядом моих истинных, словно они были кусками мяса.

— Должен быть выход. Любые заклятия можно снять. — Я с детства изучала змеиную магию. Даже кровные клятвы можно разорвать, о чем Дикарь напомнил нам всем, отрубив себе палец. — С колдовством гиен я знакома хуже. — Это признание немного охлаждает мой пыл. — Но мы знаем тех, кто в этом разбирается.

Глаза Мардука горят в темноте, точно блестящие магические шары, полные загадочной таинственности.

— Я позвоню нашим друзьям из стаи Дабу, моя леди. Они будут рады помочь. — Он достает телефон и шагает в лестничный пролет, бесшумно ступая по камню.

— Идем внутрь, Лия, — мягко говорит Минни. — Ты голодна?

Я сжимаю зубы. Как я могу быть голодна до человеческой еды после всего произошедшего? Минни, должно быть, видит мою борьбу и вздрагивает:

— Давай хотя бы уйдем с крыши, пожалуйста?

Мой взгляд снова устремляется в ночную темноту, не желая покидать открытый воздух. Словно мы еще можем увидеть, как наши любимые подъезжают по дороге к академии. Словно Дикарь сейчас высунется из окна с развевающимися по ветру волосами и помашет мне рукой. Я с трудом отвожу глаза. Глупо. Глупо.

Они не вернутся ко мне сами.

Мне придется вырвать их из ее когтей. Весь мир вот-вот узнает, что бывает, когда ты переходишь дорогу стае Костеплета.

Глава 2

Ксандер

No Light, No Light — Florence and the Machine

Она подготовилась

Коллекционерша стоит с напряженными плечами, положив на плечо винтовку с дротиками. Оружие целится в Дикаря, который бездумно сражается с десятью противниками сразу, уже получив по два дротика в каждое бедро. Будь я добрым и отзывчивым человеком, я бы посоветовал им достать дротики с дозировкой для медведей. Но времена моей отзывчивости прошли.

Вместо этого я выхватываю самокрутку прямо из пальцев стоящего рядом охранника. Он возмущается лишь секунду, пока мой свирепый взгляд не заставляет его умолкнуть. Я выбираю клочок травы у самого колеса ближайшего джипа и сажусь, вытягивая ноги и скрещивая их в лодыжках, пока безумный рык Дикаря служит фоновой музыкой к моей затяжке.

От этой кутерьмы меня отвлекает одна деталь. Кое-что, горящее темным огнем сбоку на моей шее. Метка нового рода.

После того как Лия улетела со стаей Деви, Катерина Крокодилус приказала нам вернуться к ней. Стоило четкой цели исчезнуть из мыслей, как хватило пяти секунд, чтобы это началось.

Мои братья полностью погрузились в своих зверей. Слишком глубоко. Без сомнения, это единственный способ для их разума справиться со случившимся надругательством.

Сменой нашей Регины.

Ничто не могло сравниться с моими собственными преступлениями, но это новый уровень падения для Коллекционерши. Она подготовилась и явилась вооружившись, да еще и с королевой гиен на прицепе.

Старая ведьма, со своей стороны, восседает на краю пассажирского сиденья первого автомобиля, опираясь обеими руками на трость, и с выражением проницательного веселья наблюдает, как Дикарь, вцепившийся пастью в плечо одного из стражников, получает очередной выстрел — на этот раз в шею.

Какое бы заклятие старая ведьма ни использовала, чтобы привязать нас к Коллекционерше, оно могущественно, но мои братья — самые сильные звери из всех, кого я знаю.

Лайл выведен из строя в одной из машин для перевозки слонов: ему прострелили оба колена и плечи, а затем душили, пока он не потерял сознание. Она знала, что его бешеный лев может стать проблемой, и приготовилась, взяв обсидиановые пули. Ей неизвестно, что Лия — единственная, кто способен укротить этого хищника. Что Коллекционерша будет делать, когда он очнется?

Коса неподвижно стоит рядом с Катериной. Его акульи зубы обнажены, черные зрачки полностью поглотили белки, но сам он неестественно замер. Замер, точно большая белая акула, исполняя приказ нашего нового хозяина.

Я полагаю, это своего рода водный анабиоз его психики. Он заморозился, если можно так сказать, и хотя в таком состоянии он способен на жестокость, она абсолютно расчетлива. Сейчас он, похоже, ждет указаний от своей новой Регины.

При этой мысли мой желудок скручивает, а в голове эхом отдается внезапный рев. Заклятие ведьмы подействовало и на меня, но его хватка слаба. Я чувствую потребность повиноваться крокодилихе, но, приложив немного усилий, понял, что делать это необязательно. Мне нужно лишь поддерживать иллюзию покорности.

Я подношу руку к своей новой метке, и все, что я чувствую, — это тошнотворное воспоминание о том, как Аурелия в облике синего дракона улетает от меня, пока растерянность, ярость и страх отражаются в ее сапфировых глазах. Она, вероятно, думает, что осталась совершенно одна. Что ее снова бросили. Я надеюсь, Минни удержит ее от опрометчивой атаки, но то, что ее вообще уволокли отсюда, уже благословение.

Сегодня ночью Лия будет спать одна. Она будет страдать. Возможно, будет плакать…

Мысль о ее слезах заставляет мои кулаки сжаться. Она прошла через достаточное количество испытаний и ни разу не сломилась. Но… сейчас рядом с ней нет никого из нас. За всю историю провалов королевского масштаба этот, пожалуй, худший. Второй после катастрофы в Обители Лили.

Я этого не предвидел.

Дикарь наконец валится с глухим стуком, возвращая мое внимание к царящему хаосу. Удовлетворенная Коллекционерша оборачивается и дергает подбородком в мою сторону:

— Я хочу, чтобы его сковали обсидианом. Я не доверяю ему ни на грош.

Я с трудом подавляю рычание при мысли о потере сил, но чувствую позыв подчиниться ей и поддаюсь ему:

— Как прикажешь, Регина.

Настоящая рвота подступает к горлу. Узурпаторша, самозванка, болотная шлюха — вот куда более подходящие титулы для нее. Единственное, чего заслуживает эта тварь, — той же участи, что и мой отец: быть разорванной на куски, часть за частью.

Катерина вскидывает брови, но ничего не говорит, отворачиваясь к Косе и проводя пальцем по краю его челюсти.

Когда охранники-кенгуру осторожно приближаются ко мне с тяжелыми черными цепями, я протягиваю руки и смотрю через территорию поместья на то, что осталось от моего отца. Его труп лежит в траве, а пар все еще клубится над безжизненным, бескрылым и бессердечным телом.

Единственная хорошая вещь за эту ночь — моя мать получила отмщение, которого заслуживала. Я слышу, как она перемещается в комнате моей сестры на верхнем этаже поместья Дракос, ее раны все еще кровоточат. Я знаю, что Селена наблюдала за этой сценой затаив дыхание. Знаю, что детеныши завернуты в одеяла и усажены далеко от окон, где бабушка сторожит их.

Я позволяю обмотать цепи вокруг моих запястий, и именно тогда подмечаю знакомый, необычный запах. Коннор избегает моего взгляда, помогая закрепить цепи на месте. На его шее теперь красуется серебряный ошейник — пару месяцев назад он подписал контракт с Коллекционершей. Я делаю вид, будто не замечаю, как он звякает массивным черным навесным замком.

Он делает вид, что усердно закрепляет замок, после чего отступает и передает ключ Катерине.

Но магия, которая должна погасить мою силу, не срабатывает. Коннор не запер замок как следует.

Стараясь не ухмыляться, я гашу собственные глаза. Золотые сферы света, дарующие мне зрение, гаснут, и мой мир погружается в беспощадную тьму. Слух берет верх, улавливая каждый чертов звук вокруг.

— Такой красивый, — сюсюкает Коллекционерша, как я полагаю, глядя на холодное лицо Косы. — И весь мой. — Я слышу маниакальное ликование в ее голосе и изгиб ее ухмылки. Волна ненависти накрывает меня с головой. Она поворачивается к своим охранникам, и каблуки туфель из змеиной кожи со свистом вырываются из ухоженного дерна, когда она шествует к колонне автомобилей. — Выдвигаемся.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, пока усыпленного Дикаря, чье дыхание ровное и тяжелое от седативных препаратов, волокут в еще одну машину. Естественно, я выбираю ту, в которую садится Коллекционерша, пока матриарх гиен со стоном поднимается, а суставы в ее старых коленях щелкают и трещат.

Она кряхтит в мою сторону:

— Дикая Богиня никогда тебя не любила, верно, мальчик? — каркает она. — Что ты сделал? Всадил ей нож в спину в прошлой жизни? — Захохотав над собственной шуткой, она поворачивается, чтобы занять свое место.

— Это был не я, — бурчу я. — Все, что я делал, — это проклинал ее имя.

— Вот и результат, — поддакивает она. — Отвергнутая женщина…

— Это женщина, жаждущая мести, — хихикает Коллекционерша.

Я ничего не говорю, забираясь на заднее сиденье их джипа, и поворачиваю голову на восток — туда, куда скрылась моя Регина.

Глава 3

Аурелия

Всю ночь я мечусь по комнате из угла в угол. На мне спортивные штаны Дикаря и футболка Лайла. Я не хочу идти в душ, чтобы не смыть их запах. К груди я прижимаю одну из деловых рубашек Косы, чтобы с каждым вдохом наполнять легкие их общим ароматом.

Это единственное, что усмиряет ярость и слепой порыв ринуться в ночь к поместью Коллекционерши, чтобы вырвать назад частицы своей души. Новая нога сперва ноет тупой болью, но едва первые лучи рассвета пробивают стекло, я досадно зажмуриваюсь от молний, прошивающих бедро.

Потребность отдохнуть огромна, но эмоции, бурлящие во мне подобно летней грозе, куда сильнее. Веки тяжелеют, в животе зияет пустота, и я встряхиваю кистями, пытаясь избавиться от внезапной дрожи.

В подобные минуты форма орла дается мне так легко. Перья ощущаются броней, покрывающей кожу, а клюв — копьем взамен бесполезных мягких человеческих губ. Ноги становятся куда короче, а когти — значительно мощнее ступней. Если я свернусь достаточно плотно и усядусь на подоконнике, то, возможно, сумею немного поспать.

* * *

Я просыпаюсь от резкого толчка и с досадой чирикаю, стряхивая остатки глубокого сна. Солнце уже высоко, его лучи бьют в лицо, и я рефлекторно вытягиваю шею, чтобы проверить моих истинных…

Разумеется, я одна.

Развернув крылья от досады, я быстро осматриваю территорию академии на предмет чего-нибудь необычного, после чего слетаю на пол. Пустая комната, холодная постель, отсутствие какого-либо кряхтения Дикаря или ворчания Ксандера. Ни низких голосов, ни колоссальной мощи моих пар…

Я успела привыкнуть к тому, как много места они занимают. К тому, как их присутствие — по отдельности или вместе — мягко касалось меня, даруя уверенность. Я прыжками добираюсь до двери, подталкиваю ее клювом и выскакиваю наружу с суженными глазами.

— Собралась куда-то?

Я с испугом поворачиваясь, и из горла вырывается внезапный орлиный клекот.

Пальцы Сабрины, занятые вязанием из голубой шерсти, ни на секунду не останавливаются, пока она разглядывает меня из-под капюшона своей черной толстовки:

— Ты устала сильнее, чем думаешь, раз не заметила меня.

С мучительным стоном я принимаю человеческий облик, валюсь на задницу и вытягиваю ноющую ногу. Глаза жжет изнутри, пока усталость сжимает мышцы жестокими пальцами.

— Я не хочу спать, Сабрина.

— Да? А я не хочу бодрствовать, но вот мы здесь.

Я бросаю на нее мрачный взгляд.

— И тебе нечего сказать, потому что твои пары хотя бы живы.

Я зажмуриваюсь и откидываю голову назад, справляясь с резким уколом боли.

— Извини, не следовало этого говорить, — бубнит Сабрина.

— Все нормально.

— Ничего из этого не нормально. Но будет выглядеть еще хуже, если ты не поспишь.

— Тебя приставили ко мне, потому что знают: тебе я не смогу отказать, да?

— Ага. Мне и этим двоим.

Раздается радостный писк, и я открываю глаза — прямо к моему лицу летит пушистый синий снаряд. Генри врезается мне в щеку, пища, чирикая и потираясь о меня всеми боками.

— Ох, слава богу. — Я прижимаю взбудораженного нимпина к лицу, поглаживая большим пальцем его макушку. Юджин кудахчет из тени рядом с диваном Сабрины, и я слабо кривлюсь в его сторону: — Иди сюда.

Он торопливо подбегает и устраивается у моей новой ноги, глядя на меня снизу вверх через свои украшенные стразами очки.

— Что мы будем делать? — шепчу я им.

— Мы поедим, а потом поспим, — мурлычет Сабрина, доставая бумажный пакет. — Я разогрею в микроволновке этот сочный куриный бургер, который нам кто-то оставил. Если не хочешь идти в душ и смывать кровь, хотя бы смой пыль с лица и ложись в кровать стаи.

Я открываю рот, чтобы возразить, но она тычет в меня пальцем:

— Они живы, Аурелия Костеплет. И ты заберешь их назад, но с сытым желудком и трезвой головой. Я не позволю тебе довести себя до истощения и впасть в какой-нибудь психоз Костеплетов. Не надо… — Она рассекает воздух ладонью. — Я слышала, как охранники сплетничали о том, как ты замерзла в доме Дракос. Сегодня мы не сойдем с ума. Если ты собираешься порвать всех на куски, я хочу, чтобы ты делала это в здравом уме. Поняла?

— Пошла ты, Сабрина, — бурчу я, переворачиваясь на четвереньки.

— И весь мир к чертям, — тянет моя подруга-леопард. — Но спасибо Дикой Богине за микроволновки.

К моему великому огорчению, Сабрина возвращается от микроволновки, чтобы проконтролировать умывание, и держит одеяло приподнятым, пока я забираюсь в постель, точно старуха, с хрустом и болью в суставах. Она протягивает мне бургер, и я с кислой миной впихиваю его в себя, запивая стаканом яблочного сока. Затем она, Юджин и Генри забираются ко мне под одеяло, и у меня нет сил протестовать.

— Мои близнецы-убийцы охраняют лестницу, — говорит она, натягивая капюшон до самого носа — вероятно, чтобы перебить запах моих мужчин. — Клюв постоянно спрашивает о тебе, но Мардук сказал оставить тебя в покое, потому что ты можешь быть в настроении кого-нибудь разорвать.

Я хмурюсь, подтягивая ноги к груди и чувствуя, как Генри занимает привычное место на макушке, зарываясь в волосы. Прежде чем я успеваю ответить, я снова погружаюсь в сон.

* * *

Когда я просыпаюсь во второй раз, в постели со мной оказывается не Сабрина, а Стейси — она играет в кулинарную игру на телефоне, бормоча себе под нос.

— О, мы проснулись? — спрашивает она, наклоняясь и разглядывая меня своими миндалевидными глазами.

Я переворачиваюсь, потираю лицо и отбрасываю одеяло:

— Усталость немного прошла, — бурчу я, поднимаясь и осматривая комнату. Рюкзак Стейси лежит у двери, а ее два нимпина приветственно чирикают. — Но мне пора вставать.

— Ага, Минни так и сказала! — Стейси подпрыгивает с кровати, и ее светлые косы с размаху взлетают в воздух. — Кстати, от тебя слегка воняет. Лучше сходи в душ, а потом иди на собрание.

— На какое собрание? — резко перебиваю я, осушая стакан воды на ночном столике и проверяя ногу. Сила вернулась, но сегодня за ней придется следить. Я направляю импульс исцеления вниз, чтобы снять лишнее воспаление. Если придется драться, я должна быть в идеальной форме.

— Да там кое-что стряслось, — говорит Стейси, подхватывая Юджина и шагая в прилегающую ванную. Я спешу за ней, по голой коже мурашки волной бегут. Генри левитирует рядом. — Клюв тебе все расскажет.

Десять минут спустя я помылась, агрессивно почистила зубы, причесалась и, облачившись в леггинсы и майку, спускаюсь по скрытой лестнице в нижнюю часть общежития анимусов. Разумеется, бледные темноволосые близнецы стоят на страже, провожая каждого взглядом с вызовом, на который никто не отвечает, потому что они — хладнокровные, суровые звери. Они провожают Стейси, Юджина, Генри и меня в комнату отдыха на первом этаже.

Когда я вхожу, Мардук, Минни и Клюв стоят вокруг стола и тихо разговаривают. Минни держит в руках свою розовую блестящую папку.

Лицо Клюва светлеет:

— Аурелия.

Стейси и близнецы покидают нас, бесшумно прикрывая дверь с глухим щелчком.

— Что происходит? — подозрительно спрашиваю я.

Улыбка сползает с загорелого лица Клюва, уступая место серьезности:

— Есть кое-что, о чем тебе нужно знать. — Он выдвигает стул за столом.

Я осторожно сажусь, сажая Юджина на стол, после чего бросаю взгляд на Минни и ее пару. Минни — единственная, кто ободряюще кивает мне. Генри снова зарывается в мои волосы, и его привычное присутствие немного успокаивает сердце. Совсем чуть-чуть.

В дверь стучат, и она открывается, впуская Йети, следом за которым идет мужчина средних лет в костюме и с длинными каштановыми волосами. От него пахнет ягуаром, и я его узнаю, хотя не помню откуда.

Странно, но он останавливается на противоположной стороне стола и кланяется мне, прежде чем сесть:

— Леди Костеплет, меня зовут Руфус. Я помогаю мистеру Харкорусу с административной стороной его предприятий. — Он мягко улыбается мне. — Возможно, вы видели меня в «Жемчужине джунглей».

— Конечно, — быстро отзываюсь я. Та ночь была настоящим вихрем, и вокруг мелькало слишком много новых лиц. — Чем… я могу вам помочь?

В его манерах появляется нечто суровое, когда он раскрывает деловую папку:

— Несколько месяцев назад мистер Харкорус внес кое-какие коррективы в права владения своими корпоративными структурами… на случай своей смерти или возвращения в море.

Мой желудок уходит в пятки. В буквальном смысле. Это было как раз тогда, когда Коса намеревался окончательно вернуться в океан. Разумеется, логично, что он подготовил бизнес-сторону дел.

— Коса не в море, — шиплю я. — И он не мертв.

Руфус резко вскидывает голову:

— Разумеется, моя леди. Однако он предельно ясно высказался со мной по поводу преемственности его имущества. Они с Ксандером Дракосом были действующими директорами его предприятий, но он указал дополнительное имя.

Игнорируя тот факт, что Дикарь не числится директором, мое сердце подскакивает к самому горлу, когда Руфус пристально смотрит на меня:

— Это имя — ваше.

Я пялюсь на Руфуса. Ягуар сцепляет пальцы поверх бумаг и уважительно опускает глаза:

— Поскольку ни один из директоров недоступен, «Харкорус Интерпрайз» переходят к вам.

В горле мгновенно пересыхает. Коса отдал мне свою империю.

Комната слегка плывет перед глазами. Пол подрагивает. Деревянный стол вибрирует. Минни тянется через стол и сжимает мою руку. Клюв произносит низким голосом подле меня:

— Ты не одна в этом, Лия.

Постепенно комната затихает, моя сила угасает, пока я снова погружаюсь в состояние спокойствия.

— Ваша первая зарплата уже переведена на ваш счет. Каждое утро я буду звонить вам, чтобы предоставить сводку текущих событий и задачи на день. Некоторые из них будут срочными.

Так вот с кем Коса разговаривал каждое утро. Руфус пододвигает ко мне лист бумаги, но буквы слегка расплываются.

— Боюсь, есть одно важное дело, которое нельзя откладывать. Мне нужна ваша подпись.

— Для чего? — сиплю я.

— Приказ о казни.

Мой разум мгновенно проясняется, я выпрямляюсь, и черные слова на бумаге резко обретают четкость:

— Чьей еще казни?

— Молодой зверь, пойманный на выведывании информации. Он был шпионом конкурирующего криминального авторитета. Очевидно, не слишком умелым.

— И… для Косы это обычное дело — подписывать такое?

— Это надлежащая процедура, моя леди.

— И на это есть официальная письменная документация?

Руфус выглядит удивленным моими вопросами, но не сбивается с ритма:

— Мистер Харкорус предпочитает именно такой порядок, но эти бумаги сжигаются, а файлы удаляются в конце каждой недели лично мистером Дракосом.

Я поражена таким уровнем организации:

— Имя этого зверя?

Руфус подается вперед и вглядывается в бумагу. Я быстро пробегаю ее глазами: Саймон Клосон. Мои брови взлетают вверх:

— Клосон?

— Он использовал псевдоним, разумеется, но мы быстро его раскусили и стали наблюдать за его перемещениями по нашим складам.

Йети добавляет:

— Для криминальных авторитетов это обычная практика — засылать шпионов в организации друг друга. Мы их вычисляем, но они продолжают лезть. Мы посылаем своих, они — своих, и так по кругу.

— Значит, у нас есть шпионы в Доме Клосонов? — осторожно уточняю я. Минни замирает.

— Полагаю, что да, — отзывается Йети, бросая взгляд на Клюва.

— Кто?

— Это знал только Коса, — говорит Клюв. — Только он знал, что я был засланным шпионом в Доме Полупернатого.

Я умолкаю, перечитывая официальные строки документа. Так клинически четко. Так по-деловому.

— Придержите это. — Я отодвигаю бумагу обратно через стол. — Я не буду подписывать.

Руфус не тянется за ней:

— Моя леди…

— Моя собственная казнь была назначена не так уж давно, или все уже забыли об этом? Я не подпишу.

Йети качает головой:

— Каждый зверь в штате узнает об отсутствии Косы через пару дней, Лия. На твоей спине появится огромная мишень, и все они захотят попытать удачу. Проявление милосердия заставит тебя выглядеть слабой.

— На моей спине всегда была мишень, — ровно чеканю я. — И жизнь едва ли можно назвать милосердной. Он мой кузен, вы знали? Кассиус Клосон был парой моей матери.

За столом становится тихо. Я вызывающе смотрю на каждого из них по очереди, пока не останавливаюсь на Руфусе:

— Я не оговорилась, мистер Руфус.

Он серьезно кивает и забирает бумагу:

— Как скажете, леди Костеплет.

— На сегодня это все. Жду вашего звонка завтра утром.

Руфус скрывает любую реакцию, которая могла у него возникнуть, встает и кланяется поверх своей папки, после чего Йети выводит его. Я оседаю на стуле, сжимая переносицу, пока порыв выскочить из этой комнаты пытается захлестнуть меня. Что, черт возьми, только что произошло?

Клюв напоминает о своем присутствии, прокашливаясь. Вздохнув, я открываю глаза:

— Я бы хотела попросить всех, кроме Клюва, покинуть комнату, пожалуйста.

Минни доброжелательно улыбается мне и поддерживающе потирает мое плечо, после чего поднимается и уводит своих пар. Когда они уходят, я поворачиваюсь к американскому орлу. Клюв всегда был красивым самцом со своими темно-русыми уложенными волосами и внушительными бицепсами. С самой первой встречи я вздыхала по его шарму парня из университетского братства. Все это поблекло, когда я встретила своих истинных, но он всегда был искренен со мной.

— Как много ты знаешь? — прямо спрашиваю я.

— У Косы был ко мне вопрос некоторое время назад, — признается Клюв, откидываясь на спинку стула. — Принял бы я новую Регину, если бы выпал шанс? — Мои кулаки сжимаются на коленях. — Я был честен и ответил, что не думал об этом. Тогда он спросил: если бы это была ты, изменило бы это что-нибудь? — Он смотрит на меня прямо в глаза. — И я сказал, что это был бы отличный способ провести остаток моей проклятой Богиней жизни.

Мне хочется сбить эту серьезность с его лица ударом. Когда Коса признался мне на парковке Обители Лили, что думал уйти и заменить себя Клювом, я была в такой ярости, что разнесла стеклянные двери.

— Как я уже говорила, мои истинные не мертвы. Пара — это не игра в музыкальные стулья, чтобы менять их и переставлять туда-сюда!

— Да, но твоих пар здесь нет, — говорит Клюв, и в его голосе проскальзывают стальные нотки. — Их нет рядом, чтобы защитить свою Регину. Чтобы служить ей. — В его глазах вспыхивает огонек, которого я никогда раньше не видела. Свирепая преданность Регине, которая у него когда-то была, и глубокая боль, от которой у меня перехватывает дыхание. — Но я здесь. Без Регины. Я хочу помочь тебе. Позволь мне.

— Они вернутся, — тихо произношу я.

Клюв делает глубокий вдох и поднимает руки в знаке капитуляции:

— И когда они вернутся, я отступлю назад, как делал всегда. Но я работал на Косу, Лия. Я знаю, как устроен этот бизнес. Как и Йети.

Я снова щипаю себя за переносицу, прокручивая в голове яростные мысли. Если я собираюсь пройти через это, если мне предстоит столкнуться с самыми мерзкими зверями этого мира, мне пригодится любая помощь. Клюв — хороший орел. Я опускаю руку:

— Тогда нам нужно поговорить о границах, — твердо чеканю я. — Ты выполняешь мои приказы. Ты не пытаешься… Не пытаешься ни о чем таком даже думать.

— Я бы не дерзнул, — тихо отвечает он.

— Ладно. — Я киваю. — Тогда за работу.

Когда я выхожу из комнаты отдыха, Минни, Стейси и Сабрина стоят вместе. Увидев нас, они бросаются ко мне.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — спрашивает Минни, едва не выпрыгивая из своих розовых шорт.

— Что?

— Ты глава мафии, Лия! — Я пялюсь в пространство над головой Минни. — Думаю, Сучка Костеплет — отличный титул! — восклицает она. — Или, может, Дон Костеплет?

— Красотка Костеплет, — мечтательно вздыхает Стейси. — Вариантов для слоганов просто куча.

Я знаю, что подруги пытаются разрядить обстановку. Но то, как Мардук смотрит на меня сейчас, заставляет насторожиться:

— Что такое? — спрашиваю я его.

— Я хочу предположить, — медленно произносит он, склоняя голову набок так, как, я знаю, очень нравится Минни, — что мой добрый друг-акула посчитал это решение верным. Посчитал, что ты справишься. Что он верит в свою Регину. — У него нет никаких причин говорить вещи, от которых у меня жжет в глазах и дрожат руки. — Я никогда не знал более решительного зверя, леди Костеплет, — беспощадно продолжает Мардук. — И более расчетливого.

— Это должно было поднять ей настроение? — задумчиво уточняет Йети.

Голос Мардука звучит с искренним изумлением:

— Да.

Глава 4

Упырь

— Передай чипсы, Адди. — Я усаживаюсь в офисное кресло в комнате наблюдения, делая жест доброму генералу Смертоносной Гадюке. Он молча протягивает мне пакет картофельных чипсов — со вкусом курицы, само собой. Я беру пакет, зубами снимаю одну из перчаток и роняю тонкую черную кожу себе на колени, после чего запускаю руку внутрь. — На каком мы месте?

В комнате наблюдения в подвале нового особняка Нага перед нами смонтировано десять экранов. Обычно они транслируют записи с различных скрытых камер наружного наблюдения и аудиопотоки, но тот, что в самом центре, теперь крутит постоянный повтор того, что отныне ласково называют Битвой при поместье Дракос.

— Девчонка Костеплет плюется синим огнем. — Гадюка указывает на мою Регину, выдыхающую струю электрически-синего пламени из своей гигантской пасти.

— Мы выяснили, почему оно такого цвета? — спрашиваю я, подаваясь вперед, будто меня это действительно сбивает с толку.

Гадюка вздыхает:

— Нет, но мои тепловые рецепторы подтверждают, что оно горячее обычного драконьего пламени.

В ответ на это я чувствую, как моя собственная сила собирается за глазами. Голова Гадюки резко дергается в мою сторону, когда его тепловой орган улавливает аномалию:

— Не смей выкидывать дерьмо подобного рода здесь, Упырь.

Я откидываюсь на спинку кресла с ухмылкой:

— Не волнуйся, тебя нет в моем расстрельном списке. Или есть? — хохочу я.

Рация на столе разражается повелительным визгом Шарлотты Наги:

— Приготовиться к въезду. Ориентировочное время прибытия — две минуты. Всем группам быть наготове.

Гадюка вздыхает:

— Наконец-то пора.

Мы оба поднимаемся. Я бросаю пустой пакет на стол, стряхиваю крошки с брюк и снова натягиваю перчатки. Мы плетемся по длинным ступеням на свет первого этажа и огибаем дом, пока не выходим к скрытому коридору, встроенному в прачечную. Снаружи змеи суетятся, заканчивая последние приготовления, и у главного входа мы с Гадюкой расходимся. Он и остальные генералы отправляются со своими выбранными группами, чтобы укрыться на отведенных позициях вокруг дома и территории.

У меня никогда толком не было своей группы. Лишь несколько ярых фанатов кружат вокруг, вдыхая фимиамы смерти, которые я оставляю за собой.

Шарлотта Нага ожидает с одной из них — Натальей, молодым капитаном с темными волосами. Сегодня она сменила уставную форму на платье горничной. В руках она держит поднос, кивая на непрерывные указания Шарлотты. Принцесса Нага замечает меня и цепенеет, ее идеально накрашенное лицо разглаживается в маску, почти такую же холодную, как моя собственная костяная маска:

— Генерал, все занимают свои места.

Кобры властны по своей природе. Они ничего не могут с собой поделать, и я практически вижу, как капюшон Шарлотты разворачивается в форме ее блондинистых кудрей а-ля Мэрилин. Я никогда не видел ее звериного облика, но уверен, что он такой же холодный и хитрый, как и человеческий.

— Хочешь закурить от нервов? — беззаботно спрашиваю я, залезая в карман и щелкая черным портсигаром с самокрутками.

Она морщит свой задорный и изящный носик. Многим самцам нравится ее лицо, но за долгие годы нашего знакомства оно вызвало у меня лишь отвращение, причем по многим причинам.

— Убери это, пока они не увидели.

— Я буду хорошим мальчиком, — сюсюкаю я с ней. — Не переживай. — Я поворачиваюсь к Наталье, и капитан бессознательно выпрямляется. На одной из рук, держащих поднос, должна быть вытатуирована извивающаяся черная «B», но она замазывает ее косметикой каждый раз, когда снимает форму. Она даже глазом не моргнула, когда я шутки ради предложил им набить татуировки в знак уважения ко мне. На следующий день целая толпа явилась ко мне, чтобы гордо продемонстрировать свои предплечья.

Наталья кланяется над подносом с розовым лимонадом, из которого торчат маленькие листики мяты.

— Хорошая девочка, — одобряюще произношу я. — Улыбки на лицах, голоса сладкие.

Она ретиво кивает, сгорая от желания угодить мне. Шарлотта же, напротив, поджимает губы. Полагаю, она все еще не простила меня за старого дядюшку Бена.

Которому повезло, что я не убил его еще более жестокой смертью.

Звук двигателя становится громче, и я различаю лимузин.

— Проваливай отсюда, — шипит на меня Шарлотта.

Я шиплю в ответ, когда Мейс выходит из своего кабинета, поправляя костюм. Я киваю ему и направляюсь к столовой. Она пышная и роскошная: Шарлотта с экономкой выложились по полной, демонстрируя богатство. Деньги, которые Мейс выручил за продажу своей дочери — притом дважды: сначала от Ксандера, затем от Коллекционерши, — здесь на виду. Золотые люстры, длинный обеденный стол с сервировкой на двадцать персон. Хрустальные кубки, серебро и, самое лучшее, новый золотой герб Нага, украшающий каминную полку.

Собирая вокруг себя тени, я растворяюсь в углу столовой, откуда мне откроется полный обзор. После некоторой суматохи наших уважаемых гостей приветствуют и проводят внутрь одного за другим, вручая фужеры с зеленым чаем со льдом.

Абло Обон прибывает первым на своем лимузине. Черный кошачий король выглядит величественно в своих развевающихся узорчатых одеждах. Следующей появляется королева пернатых, Ирма Златокрылая, со сморщенным носом, в строгом черном деловом платье. Королева Лунисса выпархивает из машины со своей обычной слабой улыбкой и в многоцветных газовых юбках.

Таким образом, представлены все, кроме драконьего и морского дворов. Мать Ксандера, разумеется, не ответила на наше приглашение, поскольку остается в своей золотой лихорадке в поместье Дракос. Обычный кандидат от морских, понятное дело, сейчас связан по рукам и ногам благодаря похотливой жадности Катерины.

Всех усаживают за обеденный стол Мейса, подают канапе и легкий обед, прежде чем Мейс откладывает салфетку в сторону.

— Твое важное заявление, — произносит Абло, сжимая кулаки на столе. — Ты достаточно нас ублажал, Мейс.

Король Змей тонко улыбается им всем:

— Мое важное заявление заключается в том…

Ирма, самая хрупкая из группы, поддается первой. Ее тело полностью деревенеет, глаза расширяются, когда до нее доходит осознание. Словно она чувствует, как мои клыки глубоко вонзаются. Ее собственное исцеление попытается бороться с ядом, поэтому мы дали ей самую большую дозу, и отныне ее придется поить им регулярно. Рот королевы волков раскрывается от шока, прежде чем она тоже замирает, точно каменная. Оцепеневшая в собственном человеческом теле. Абло вскакивает из-за стола и в ужасе оступается назад.

— …в том, — повторяет Мейс, — что я беру власть в свои руки.

— Что ты сделал? — Абло хватается за грудь и задыхается.

Я сбрасываю тени. Выходя из угла комнаты на всеобщее обозрение, я слегка машу рукой кошачьему королю. Он становится мертвенно-бледным.

— Яд Василиска парализует жертву при проникновении, со временем убивая ее, — бубнит Мейс, словно читает надгробную речь. — Однако при употреблении в микродозах он вводит жертву в состояние внушаемости. Соответственно, в больших дозах он погружает зверя в кататонический транс. Вы все еще слышите, все видите и чувствуете… но не можете шевельнуться, кроме как чтобы дышать и моргать. Через пару мгновений вы также не сможете формировать собственные мысли. По сути… — Мейс делает глубокий, удовлетворенный вдох. — Теперь вы принадлежите мне.

— Остальные этого не примут. — Абло борется с моим ядом, но речь дается ему с трудом. — Они восстанут против тебя. Тигры…

— Естественно, — перебивает Мейс. — Тибериус Клосон позаботится о тиграх. Что до остальных — именно поэтому мы сделаем громкое заявление. — Шарлотта возвращается в комнату с камерой и штативом. — Один за другим великие дома падут, — продолжает проповедовать Мейс. — И мир запомнит, что эти звери пали от моей руки. Высшего вида.

Чьей руки? Будто это не мой яд сделал всю работу.

— Высшего вида, — соглашаюсь я.

Мейс не отворачивается от происходящего:

— Вы знаете, что делать дальше, генерал.

Я низко кланяюсь, меняя обращение ради драматического эффекта:

— С удовольствием, Ваше Величество.

Глава 5

Аурелия

Должно быть, есть что-то в превращении в дракона, что дает девушке дерзость цисгендерного белого мужчины.

Прежняя версия меня могла бы разлететься на тысячу осколков или запереться в пещере под школой. Смешно, потому что я знаю: эти варианты все еще никуда не делись. Просто они больше не кажутся привлекательными.

Вернувшись в комнаты моей стаи, я шагаю взад-вперед по гостиной, пока моя лучшая подруга с драматизмом пересказывает события этого утра:

— И потом, — пищит Минни, зажав маркер для доски между пальцами, точно сигарету, — она такая: «Я не оговорилась, мистер Руфус».

— «Я не оговорилась!» — визжит Стейси, обхватив лицо обеими руками. — Охренеть!

Юджин издает кукареканье в знак согласия.

— В общем, — говорит Минни, стуча маркером по полноразмерной маркерной доске, которую Мардук с помощью левитации водрузил перед обеденным столом десять минут назад. — Нам нужен план действий по спасению. — Посередине она написала: ОПЕРАЦИЯ «КРОКО-КРАХ». — Шаг первый — разобраться, как разрушить заклятие с этой сменой Регин, которую провернула Коллекционерша. Мы связались с нашими знакомыми гиенами-ведьмами для консультации, — Минни ставит большую галочку напротив первого пункта. — Что у нас по этому поводу, любимый?

Мардук прокашливается и выпрямляется на стуле:

— Клан Дабу будет здесь через час.

— Отлично, — говорю я, кивком благодаря тигра. — Все, что создано, можно разрушить, верно?

Но, как выясняется, создание заклятий — штука куда более сложная, чем я думала. Когда прибывают Гиацинта Дабу и два ее истинных — хмурые и суровые, мы объясняем все произошедшее вплоть до распыления моей костной муки. На этой детали комната снова начинает дрожать, а боль прошивает ногу с новой силой. Я потираю бедро, направляя силу внутрь него, а не вовне.

Гиацинта вздыхает, разглядывая меня, и ее смуглое лицо выражает крайнюю обеспокоенность:

— Матриарх нашего ордена одновременно манипулятивна и точна. Я всегда знала, что она сильна, но с подобным еще никто не сталкивался.

Мой желудок скручивает:

— И что с того? Новые заклинания изобретаются постоянно. У нас есть формула. В ней должно быть и решение.

Но Гиацинта бросает на меня знающий взгляд:

— Это не змеиная магия, Лия. В ней нет письмен ядом, нет кода. Магия гиен всегда была… таинственной. Полной мифов, легенд и бабкиных сказок.

— И костной муки, — с отвращением бурчу я.

— Но, — Гиацинта встречается со мной взглядом, — всегда существовал один надежный способ снять заклятие.

Я поднимаюсь со стула, дым струится из моего носа, и до меня мгновенно доходит ее мысль. Гиацинта смотрит на меня со всей искренностью.

— Ты встанешь со мной плечом к плечу? — прямо спрашиваю я. — Или ты верна своему матриарху?

— Что происходит? — шепчет Стейси Сабрине.

Гиацинта пристально разглядывает меня:

— Это будет сложнее, чем ты думаешь. Многие пытались до тебя.

Сила собирается внутри меня, готовая вырваться наружу. Готовая к крови. Я делаю глубокий вдох, глядя в окно. Коса доверил мне свою империю. Он верит в мои решения. Я знаю этот мир так же хорошо, как и он. Знаю риски. Понимаю, где кроется сила. Где она кроется уже так долго.

— До сих пор, — осторожно произношу я на всю комнату, — моя стратегия была оборонительной. Я лишь реагировала на удары, сыпавшиеся в мою сторону. Но оборона — это стратегия добычи. — Я поворачиваюсь обратно к Гиацинте, вкладывая весь смысл в свой взгляд. Кажется, она понимает, потому что поднимается на ноги, а вместе с ней и ее суженые. — Я сделаю это по Старому Закону. Я уверена, она это оценит.

Гиацинта ухмыляется:

— У меня есть кровавое перо.

— Идеально.

Она достает из рюкзака черное перо и пустую чернильницу, после чего протягивает их мне. Я сажусь за обеденный стол и отставляю чернильницу в сторону. Минни поспешно подбегает, отстегивая чистый лист бумаги из своей папки. Подняв левую руку, я превращаю резцы в клыки кобры и прокалываю левый указательный палец. Яд, смешиваясь с кровью, просачивается наружу, и я выдавливаю его в чернильницу. В сочетании с антикоагулянтным эффектом моего собственного яда кровь течет свободно, и ею легко писать, словно чернилами.

Змеиные короли и королевы веками писали письма собственной кровью и ядом. Я просто присоединяюсь к традиции. Я обмакиваю перо в смесь и принимаюсь за работу.

Десять минут спустя я закончила. Я откладываю перо, разглядываю работу, а затем аккуратно складываю письмо и помещаю его в конверт, который мне протягивает Минни. Без лишних слов я киваю Клюву. Он отталкивается от стены, о которую опирался, и следует за мной вниз по лестнице к общежитиям. Йети тоже идет следом.

За моей спиной в гостиной шепчутся Стейси и Минни. Мардук, похоже, объясняет им суть происходящего:

— Она делает свой ход, — говорит он.

Я иду по коридору и останавливаюсь возле одной из комнат:

— Это одна из них?

— В этой комнате живут трое старшекурсников, — подтверждает Клюв.

У Йети в глазах горит странный, забавный огонек. Кровожадный ублюдок. Он стучит в дверь над моей головой. Кто-то внутри стонет. Слышен звук волочащихся ног, после чего дверь открывается, и перед нами предстает тощий, взлохмаченный парень не старше девятнадцати лет:

— Ох… ч-черт, э-э…

Клюв проталкивается в комнату, отодвигая его в сторону. В комнате стоят две двухъярусные кровати по обе стороны и два письменных стола между ними, но все завалено вещами, которые они копили годами, безделушками и мусором в каждом углу. Пахнет мужским потом и отбросами.

— Мы пришли навестить тебя, Стюарт, — говорит Клюв, осматривая комнату в поисках остальных и никого не находя.

— З-здесь больше никого нет, — заикается гиена гнусавым голосом. — Они в столовой.

— Отлично, — говорю я. — Тебе нужно одеться и собрать вещи.

— Что, зачем? — спрашивает он, прижимая одеяло к плечам, будто оно способно его спасти.

Я протягиваю записку:

— Ты отнесешь это своей королеве. Ты уйдешь прямо сейчас и не остановишься, пока это не окажется у нее в руках. Ты меня понял?

Он мнется, разинув рот, точно рыба:

— Г-где мистер Харкорус? Мистер Фенгари?

Ярость охватывает меня. В моей голове раздается звук, похожий на жуткий львиный рык. Я сжимаю его горло мертвой хваткой и сдавливаю. Порыв моей силы хлещет вокруг его тела, пока я рычу ему прямо в лицо. Пол дрожит под нашими ногами:

— Их здесь нет, — произношу я низким, опасным голосом. — Здесь я. И я спросила: ты меня понял, Стюарт?

Он издает испуганный, задушенный писк, и я разжимаю пальцы. Он отшатывается назад, судорожно хватая воздух ртом, но бешено кивает:

— Да, леди Костеплет! Я сделаю все прямо сейчас!

Я пулей выскакиваю из комнаты, пока сила пульсирует по моим венам. Кажется, она собирается в моей голове, руках, ногах. Кажется, она сейчас обрушит все здание. Мое тело горит, пока я несусь по коридору. Когда я добираюсь до лестничной клетки, нога начинает ныть, поэтому я обращаюсь в форму орла. Но стоит мне расправить крылья и спуститься на первый этаж, как до меня с удивлением доходит одна вещь.

Эта форма не совсем правильная.

Я вырываюсь через парадную дверь. Радостные возгласы гаргульи Бастьена почти тонут в рыке, гремящем в моей голове. В рыке, который зародился еще тогда, когда я увидела Ксандера, израненного другими драконами во время битвы в поместье Дракос. Их здесь нет. Здесь я.

Во второй раз в жизни я принимаю форму дракона. Воплощение ярости и гнева, я вырастаю до колоссальных размеров. Моя пасть усеяна острыми зубами, которые я скалю в небо. Вокруг раздаются человеческие крики и вопли ужаса, но все это лишь подпитывает мою потребность заявить о себе. Я взмываю в небо, отталкиваясь мощными бедрами, расправляя и опуская крылья. Я рассекаю воздух, направляя морду к общежитию анимусов. Пораженные лица студентов-анимусов прилипли к окнам, пока я пролетаю над ними, целясь прямо на крышу.

Я тяжело приземляюсь, и конструкция стонет под моей тяжестью. Или она вздыхает с облегчением? Мой рык вырывается в небо, глубокий звук вибрирует по всему телу, в костях — единственное, что способно утихомирить эту безумную ярость. Моя кровь превращается в огонь, а сила закручивается в легких, вращаясь, точно собирающийся циклон. Один вдох. Один выдох, и мое зрение застилает слепящая синева — настолько горячая, что под моими лапами накаляется камень.

Моя анима заявляет о себе миру. И нам никто не посмеет перечить. Не раньше, чем наши суженые вернутся в наше гнездо. Не раньше, чем наши враги окажутся разорванными в клочья на окровавленной траве. Внизу собираются люди: охранники во всем черном и студенты с обнаженной кожей снизу вверх смотрят на меня. Анимы моей стаи и детеныши стоят вместе с ними, тяжело дыша, с пылающими лицами.

Среди них стоит рыжеволосая женщина, плотно обернув шаль вокруг плеч. Она поднимает руку ладонью наружу, точно благословляя. На ее лице играет легкая улыбка, а глаза искрятся.

Я слышу ее слова прямо у себя в голове — мягкие, точно трепет свечи:

У академии теперь новый страж. Я всегда была лишь им. Здесь есть сила, которую необходимо защищать, и если ты захочешь, ты сможешь к ней подключиться. — Я лишь смотрю на нее сверху вниз. — Если я понадоблюсь тебе, я буду в поместье семьи Агнис. Прощай, Аурелия.

Глава 6

Ксандер

White Blank Page — Mumford and Sons

Дорога в аутбэк², к поместью Коллекционерши, занимает у них всю ночь. Им приходится останавливаться трижды, чтобы ввести повторную дозу Лайлу и Дикарю. Едва раздастся тихое рычание, как колонна останавливается, но кенгуру даже не рискуют открывать металлические двери грузовиков: они просовывают винтовки в небольшие отверстия сбоку и делают по три выстрела в каждого.

— Какой цивилизованный, — говорит Катерина, протягивая руку и сильно хлопая меня по щеке. — Скажи: «Да, Регина».

Я повторяю эти слова, даже когда они сдавливают мне горло. Я продолжаю прислушиваться к небу, надеясь услышать шелест драконьих крыльев, и гадаю, вернулась ли Аурелия к этому часу в Академию. Гадаю, каким будет ее следующий ход. Должен быть какой-то способ связаться с ней. Хоть какая-то возможность дать ей знать, что я нахожусь в своем уме. Что с нами пока все в порядке.

Мы прибываем в поместье ближе к рассвету. Дом Катерины укутан строительными лесами: здесь ремонтируют разрушения, которые я учинил, когда разнес это место в попытках найти Лию. Коннор выходит первым в составе группы кошачьих, чтобы помочь перенести Лайла и Дикаря внутрь с помощью левитации. Друг-кошачий Аурелии резко втягивает воздух, когда я выбираюсь из джипа. Я приземляюсь на гравий с грохотом цепей и покорно плетусь за Катериной и матриархом гиен.

Я рискую применить каплю силы:

Передай мне свой телефон при первой же возможности, — мысленно транслирую я Коннору.

— Отведи всех в мою комнату, — приказывает крокодилиха. — Я хочу, чтобы они всегда были у меня на виду.

От подтекста этих слов у меня переворачивается желудок, пока нас с Косой ведут внутрь поместья. Я не вижу, поставили ли на место ее каменную крокодилью статую после того, как я скинул ее, да и не совсем уверен, кто еще смог бы переместить ее без грузовика или крана. Впрочем, сейчас это не имеет значения, так как в воздухе аромат женских духов перемешивается с запахами самых разных анимусов.

Нас ведут через вереницу гулких коридоров и выложенных плиткой полов, пока мы не попадаем в еще более холодную комнату с работающим на полную мощность кондиционером.

— У меня готовы три клетки, — вздыхает Катерина таким тоном, будто считает собственную работу возбуждающей. Ее запах нависает надо мной тяжелой тучей, когда она тянет меня за цепи к левой части комнаты, где сильнее всего пахнет металлом. — И последний штрих… — Холодный металл смыкается вокруг моей шеи, прежде чем защелкнуться. Щелчок ключа затворяет замок, а затем она сильно толкает меня в бицепс, давая понять, что нужно двигаться вперед.

Сжав челюсти, я волочу ноги в клетку, которая, как я полагаю, предназначена мне, и она захлопывает и запирает дверь. Я не сдвигаюсь с места. Я остаюсь стоять у решетки, прислушиваясь к ровному, неторопливому дыханию своего брата-акулы. Дикаря и Лайла вносят в комнату с помощью левитации, их дыхание влажное и замедленное из-за седативных препаратов, и, одного за другим, моих братьев запирают в клетках. Коннор входит, а затем уходит, его походка самая неторопливая из всех.

Я не чувствую в нем ни беременности, ни признаков течки. Коса упоминал, что Коннор находился здесь по контракту на научные исследования. В обмен на участие в изысканиях он получал деньги на лечение своего больного дедушки — единственного человека в семье, который поддержал его, когда выяснилось, что он самец с женской анимой.

В комнате становится ужасно тихо, и у меня переворачиваются внутренности, когда я слышу, как Катерина гладит руками тело Косы. Она мурлычет от удовольствия:

— Иди и ляг на кровать, Коса.

Я вбираю воздух в легкие, когда мой брат перемещается на кровать.

Катерина снова мурлычет:

— Как твоя Регина, я приказываю тебе поцеловать меня.

Кровь стучит в моих висках, когда я слышу шорох ткани. Моя сила вырывается наружу: драконий телекинез удерживает Косу вдали от Катерины.

— Поцелуй меня! — гневно приказывает она.

Коса пытается податься вперед вопреки моей силе, но я удерживаю его на месте. Я не позволю этому случиться. Ни сейчас, ни когда-либо. Не после всего, через что он прошел. И уж точно не спустя всего пару часов после того, как он убил своего первого врага — моего собственного дядю. Мой брат-акула напрягает все силы, чтобы выполнить приказ, но я держу его точно сталь, сжимающая плоть.

Катерина издает недовольный звук:

— Принеси мне стакан воды.

Я ослабляю хватку и позволяю Косе выполнить этот приказ и встать с кровати. Его туфли стучат по плитке, пока он не доходит до гулкого пространства, которое, должно быть, является ванной комнатой. Когда он возвращается, Катерина берет стакан и жадно осушает его, после чего ставит на деревянную прикроватную тумбочку.

— Сними с себя одежду, — приказывает она.

Черт бы побрал эту мерзкую тварь.

Коса шевелится, ткань шуршит по коже, когда он снимает деловую рубашку и роняет ее на пол.

— Сними брюки, — приказывает Катерина.

Я сжимаю зубы, удерживая руки Косы неподвижными. Он сопротивляется, противопоставляя свою волю моей. Я чувствую, как его руки дрожат от столкновения наших сил, но держу его всем, что у меня есть. Пот стекает по моему позвоночнику, и я сжимаю зубы от ярости. Катерина фыркает, и я издаю облегченный выдох.

— Отвернись, чертов дракон. От твоих глаз меня тошнит.

Молча я поворачиваюсь лицом к стене, которую моя клетка делит с клетками Дикаря и Лайла.

— Коса, ляг рядом со мной и спи. Я разберусь с тобой позже. Ты, дракон. Сядь и спи.

Вздохнув через нос, я усаживаюсь у стены, пока Катерина сбрасывает одежду и направляется в ванную. Какая же хренова извращенка. Я сползаю на пол и сажусь на задницу, игнорируя приказ спать. Косу нельзя оставлять наедине с Катериной. Никого из моих братьев нельзя. Я буду сидеть, не смыкая глаз, каждую ночь, если, черт возьми, придется.

* * *

Около полудня следующего дня Катерина встает с постели, чтобы проверить моих братьев — волка и льва, и на всякий случай всаживает в них по дротику. У нее закончатся дротики, если она не будет осторожна. Я уверен, что у нее самый большой запас в штате, но как долго она рассчитывает это продолжать? Я не чувствую такой усталости, каковой следовало бы ожидать после проведенной без сна ночи, и думаю, что дело частично в адреналине, который все еще гуляет по моим венам после битвы в поместье Дракос.

— Дракон. — Голос Катерины звучит громче, когда она останавливается перед моей клеткой и отпирает ее. — Вставай, мы выходим. — Дыхание Косы доносится от двери.

— Мне нужно в ванную. Косе тоже понадобится, — говорю я ей.

— Не указывай мне, что нужно Косе. — Она бубнит себе под нос о том, что заклятие сработало не так, как планировалось, и отходит. — Быстро давай.

Пока я направляюсь в ванную, у меня возникает мысль: неужели именно это чувствовала Лия, когда я держал ее в заточении в своей комнате? Я никогда этого не планировал, но в момент, когда отец вручил мне золотой ошейник, это показалось правильным в каком-то извращенном смысле. Та часть меня, которую я держал под замком, хотела удержать ее рядом. Хотела, чтобы ее запах всегда был под боком, и хотела не спускать с нее глаз.

Все началось с ненависти. А потом я стал проводить с ней больше времени. Вообще-то, каждую минуту моего дня и ночи. Я начал видеть сквозь завесу своей слепой ненависти. Потребовалась моя вынужденная физическая слепота, чтобы по-настоящему разглядеть те идеальные черты, которые делали ее особенной. Нежное дыхание, надежный стук ее сердца, грустный вздох, слетающий с губ.

То, как ее кожа…

Внезапный мысленный образ отца, волочащего акулье тело Аурелии по проходу перед моей свадебной церемонией, вспыхивает перед глазами, и меня рвет в раковину. Моя вернувшаяся метка горит еще сильнее, когда я брызгаю на нее водой. Капли шипят и превращаются в пар, касаясь кожи. Я нащупываю края раковины руками и даже не осознаю, что сжимаю их слишком сильно, пока не слышу тонкий треск. Я едва сдерживаюсь, чтобы не вырвать эту штуку из стены и не швырнуть в рептилию за моей спиной, но странное сюсюканье заставляет меня замереть.

Когда я возвращаюсь в спальню, крокодилиха проводит щеткой по волосам Косы, пока тот сидит неподвижно и холодно на кровати.

— Ты и мои расчесывать собираешься? — спрашиваю я безжизненным голосом.

Я чувствую на себе ее взгляд:

— Твои не такие красивые.

Мои волосы куда длиннее, чем у Косы, но его серебряные пряди — это совсем другое дело. В клетках за ее спиной Дикарь рычит и переворачивается. Лайл дергается, вытягивая лапы по мере пробуждения, его дыхание становится рваным, когда до него доходит замешательство. Это будет чертовски интересно.

Катерина поднимается, судя по всему, довольная своей работой. Она поворачивается к моим братьям-зверям и приказывает:

— Вы двое остаетесь. — Затем она поворачивается ко мне: — Вы оба идите впереди меня, чтобы я могла вас видеть. Мы идем на завтрак.

Черная волчья форма Дикаря поднимается на лапы, когда мы уходим, и только когда дверь за Катериной закрывается, могучий, гневный рык сотрясает стены. Крокодилиха останавливает нас резким приказом, и я вынужден замереть, пока она стремительно возвращается в комнату и гаркает:

— Никакого шума. Никакого рычания. Никакого лая. Никакого рева.

В комнате за моей спиной становится тихо, если не считать тяжелого дыхания. Катерина издает одобрительный звук и выходит из комнаты:

— Продолжайте идти, — говорит она, толкая меня в спину, словно я идиот.

Молча мы с Косой идем по коридору, и я движусь на запах еды. К моему удивлению, мы оказываемся снаружи, неподалеку от входа, под шатром, сооруженным для защиты от палящего солнца аутбэка. Еда разложена на длинном столе, за которым сидит матриарх гиен и потягивает, судя по запаху, эспрессо.

Неподалеку от стола кто-то плачет, другой скулит, и я чувствую запах человеческой крови и металлический привкус стали. Здесь в клетках держат людей.

Коллекционерша предлагает нам сесть, и я чувствую на себе взгляд ведьмы. Косе приказано есть лосося, маринованного в лимоне. Я умираю от голода, но мне не приказывали пододвинуть к себе тарелку с беконом, запах которого я чувствую.

— Посмотри на него, — говорит Катерина. — Ты правда думаешь, что заклятие полностью завладело его драконьим анимусом?

— По крайней мере частично. Было бы разумно проверить.

Разумно было бы оставить нас, черт возьми, в покое.

— Что ж, тогда приступим, — говорит Катерина. — Ксандер.

— Да, Регина? — послушно произношу я, поворачиваясь на звук ее голоса.

— Здесь есть люди из лиги защиты дикой природы, которые пытались вломиться и украсть моих самок для разведения. Это ведь недопустимо, верно?

Моя кровь закипает, сердце бешено колотится, и я говорю:

— Нет, недопустимо.

— Ты защитишь свою Регину?

— Всегда. — Меня сейчас вырвет кислотой прямо на эту грязь.

— Следуй за охранником. — Она подает сигнал, затем гремят цепи, звякает открывающийся замок, и тихий женский всхлип переходит в рыдания. Пленница звучит молодо. Она не ребенок, но молодая женщина. Наверное, примерно возраста Аурелии. — Убей ее.

Без моих сил она заставляет меня делать это своими человеческими руками. Образ Аурелии вспыхивает перед моими глазами. То, как она кричит на полу моей пещеры, вокруг осколки стекла, а половина ее правой ноги все еще отсутствует. Моя кровь готова выплеснуться через глазницы.

Я решаю, что Катерина Крокодилус не может просто умереть. Она должна страдать за это. Если я должен оставаться здесь и присматривать за братьями, ее нужно убедить, что я нахожусь под действием заклятия, и в моих движениях не должно быть ни капли колебаний.

Каким-то образом я заставляю свои ноги сделать шаг прямо к этой молодой леди. Я не могу сказать ей, что мне жаль. Я не могу остановить ее убийство. В очередной раз я оказываюсь беспомощен перед силами, куда более злобными, чем я сам. Она не сопротивляется, когда я приближаюсь к ней. Она ничего не делает, только тяжело дышит и всхлипывает, пока запах ее слез наполняет мой нос. Я быстро и ловко ломаю ей шею, а затем аккуратно опускаю ее на землю.

Я просто благодарен, что это сделал я, а не Дикарь или Лайл. Дикаря это просто уничтожило бы.

Матриарх гиен хмыкает, и я не могу понять, от отвращения это или от презрения.

— Он плачет кровью, — говорит она. — Какая нелепость.

Я прячу руки за спину, чтобы скрыть то, как сильно мне хочется сжать их в кулаки. Тьма следует за мной, точно мой личный Мрачный Жнец. Я-то думал, что становлюсь лучше как мужчина. Думал, что мое время совершать ужасные вещи подошло к концу. Каким же глупцом я был, если вообще допускал подобную мысль.

— Что ж, с остальными тоже надо покончить, — говорит Катерина. — Вытащи наушники.

Я перестаю дышать. Разумеется, она хочет ударить по самому больному. Это заклятие позволяет ей пользоваться положением на полную катушку, и она не намерена упускать такую возможность. В обсидиановых кандалах вокруг меня я не могу перекинуться, но гены берсерка все равно возьмут верх. Сглотнув ком в горле, я киваю:

— Да, Регина.

Пусть она выместит эту жажду крови на мне. К тому моменту, как она доберется до моих братьев, она уже насытится и, надеется мое сердце, оставит их в покое. Я достаю наушники и прячу их в карман. Двери клеток со скрежетом распахиваются. Нет красной пелены, которая охватила бы меня, потому что я, черт возьми, ничего не вижу. Но в моих ушах и голове все равно стоит «красный цвет». В моей залитой кровью, почерневшей душе. Это своего рода песня. Уродливая. Злобная.

Все то время, пока я преследую и убиваю этих людей, я нахожусь в полном сознании, не в силах контролировать то, как мое тело жаждет калечить, крушить и ломать. Крики въедаются в меня, точно вино, и это подпитывает меня рвать, ломать и крушить. Человеческие вопли возникают и затихают. В воздухе стоит кровавая морось. Я ничего не могу с собой поделать и просто упиваюсь этим. Очень сильно.

Мне нужно больше. Я не могу вырваться из этого.

И тут, далеко-далеко, я слышу новый звук. Моя голова резко дергается на юг. Голова Косы — а дальше, еще дальше, головы Дикаря и Лайла — поворачиваются в том же направлении.

Этот звук — чистое насилие. Чистая агония.

Это ярость моей Регины.

Я трясу головой, пока этот звук эхом отдается в моем черепе. Он проясняет разум настолько, что позволяет мне думать. Замереть. Опустившись на корточки, я закрываю глаза и прислушиваюсь к той, что дергает за нити моей души.

Неистовство Регины — это нечто из области мифов. Обычно его провоцирует смерть или опасность, угрожающая детям. Однако в редчайших случаях пленение или гибель ее стаи повергает Регину в безумие жажды крови.

Моя кожа покрывается мурашками, а губы искривляются в улыбке.

Глава 7

Упырь

Я наблюдаю за редактированием новых видеороликов, когда в комнату вползает Король Змей. Все поднимаются и кланяются.

— Вольно. Упырь, тебе нужно немедленно посетить владения Крокодилус. Матриарх гиен получила послание, написанное ядом, и решила, что оно от меня. Но это не так. Нам нужно выяснить, у кого из наших людей хватило наглости отправить подобную вещь.

— Послание? Вроде письма?

— Верно.

Катерина намекала на свой план по захвату Косы и его братьев. По сути, даже хвасталась этим. Я бы ни за что не поверил, если бы сам не увидел видеозапись из поместья Дракос. Все выбиты из колеи колдовством гиены, но лорды преступного мира больше всего в восторге от того, что она убрала Косу с шахматной доски. Одним грозным врагом меньше. Одной преградой меньше.

Клосоны прислали ей цветы. Мейс отправил шоколадные конфеты.

— Я выеду прямо сейчас, Ваше Величество. — Я снова кланяюсь и удаляюсь, поднимаясь наверх, в ночь.

Растворяться в тенях — мое любимое занятие. Мало что доставляет большее удовольствие, чем превращаться в ничто… и становиться всем. Днем это не так весело, потому что меня ограничивает недостаток теней. Но ночь состоит из одних лишь теней.

Я — тьма. Я — то самое нечто, что шуршит и пугает по ночам. Бугимен, как любит называть меня Дикарь. Бесшумный, я могу перемещаться по всему миру, наблюдая за людьми и анималия, которые замышляют недоброе. За теми, кто делает свою работу ночью. Но больше всего привлекают мое внимание маленькие красотки. Искрящиеся огоньки, которые то и дело вылетают из домов. В подростковом возрасте мне нравилось считать их, давать названия их цветам и распределять по красоте: Души, которые покидают этот мир и приходят в мой.

Не все из тех, кто умирает, встречают меня в тенях. Большинство направляются в другие места, и мы расходимся, точно парусные корабли в темноте. Иногда я машу рукой, но некоторых из них идут прямо в царство теней. За этими мне нравится наблюдать. Они парят сквозь эфир, а тени тянутся к ним, точно цепкие руки, сгребая их.

Оскверненные люди. Монстры вроде Ксандера. Вроде Титуса. Вроде меня. Те, кто очернил свой дух настолько сильно, что даже свет не может их выносить. Многие из них некоторое время бродят между мирами, затерянные, голодные и часто гневные. Я не знаю, что происходит с ними после того, как тени поглощают их и я больше не могу видеть их души, но могу лишь надеяться на худшее. Нам некого винить в этом, кроме самих себя.

Однако сегодня ночью для теней нет душ, пока я, паря, проношусь над пустующими землями и ограждением из колючей проволоки Коллекционерши. Слуги не замечают меня до тех пор, пока я снова не материализуюсь на выложенном белой плиткой крыльце. Двое кенгуру у двери подпрыгивают на метр от испуга.

— Успокойтесь, парни, это всего лишь большой плохой василиск, — насмехаюсь я. — Кроко-душечка ждет меня.

Двое самцов снова удобнее укладывают автоматические винтовки на спинах и отпирают дверь. Один из них ведет меня в гостиную, где статная фигура Ксандера покорно стоит, вытянув руки за спиной, точно смиренный слуга. Коллекционерша и королева гиен потягивают травяной чай за небольшим столиком. У гиены в чашке плещется тайная капля бурбона.

— У вас есть ручной дракон, — говорю я, низко кланяясь.

Крокодилиха протягивает мне руку, а я беру эту штуку и причмокиваю губами в воздухе над ней.

— Этот и не только. — Она скалится во все свои зубы. — Они весьма послушны. Ксандер прошел все испытания.

Выпрямившись, я разглядываю Ксандера через стол. Она забрала его силы, поэтому все могут видеть его изувеченные, пустые глазницы. От него пахнет человеческой кровью и обугленной яростью. Но только я вижу черную метку на его шее. Видя ее лично, я понимаю теперь, что это потрясающая вещь высшей работы. И я думаю, что мы с ним — единственные два человека на планете, которые понимают ее значение.

Я перевожу внимание на нераспечатанный конверт, лежащий перед гиеной.

— Что, боишься кусочка бумаги, старуха?

— Я дам тебе кое-что, чего стоит бояться, сопляк, — ворчит она. Я улыбаюсь во все клыки.

— От него на милю разит змеиным колдовством, — нетерпеливо произносит Коллекционерша. — Скажи нам, опасно ли оно.

— О, я уверен, что опасно, — легкомысленно замечаю я. — Вот почему нам следует открыть его прямо сейчас.

— Оно что, взорвется или вроде того? — огрызается Коллекционерша. — Нам следует сделать это снаружи.

— Вряд ли. — Я пожимаю плечами. — Давайте, ваше ведьмовство.

Матриарх гиен смеривает меня скверным взглядом, прежде чем загнать палец под шов конверта. Ничего не происходит, когда она открывает его, как и тогда, когда она вытаскивает письмо. Но когда она разворачивает его…

— А-а-ах! — Ее вопль едва не пробивает барабанные перепонки, когда она роняет бумагу так, словно та обжгла ее. И верно: бумага парит и шипит на плиточном полу, а королева гиен в ярости уставилась на свою покрасневшую руку.

— О, смотрите, — жизнерадостно говорю я. — Похоже, на ваших руках кровь, Ваше Высочество. — Я нагибаюсь, чтобы поднять парящую записку. Мне она не вредит, разумеется. Свое дело она уже сделала.

На самой бумаге нет никакого запаха, когда я раскрываю ее, но я узнал бы запах яда моей Регины в любой из жизней. Там, написанный смесью яда и крови, выведен сложный символ — настолько древний, что он существовал еще до появления анималия в этом мире.

Моя хорошенькая маленькая змейка сделала это? Ну разумеется. Ее обучали с тех пор, когда она еще не умела писать. Мейс Нага серьезно относился к змеиному колдовству, и она умело читала письмена в катакомбах под домом Нага. В Косу попали пулей с ядом только потому, что она упустила одну деталь, но на этот раз она не собирается попадаться. Мейс будет вне себя от ярости, когда я расскажу ему.

— Что там написано? — осторожно спрашивает Коллекционерша. Она не хочет казаться слабой или испуганной, хотя я знаю, что она очень осторожничает.

— Так интересно, — говорю я мучительно медленно. — Не могу сказать наверняка.

— Хватит паясничать, мальчишка, — огрызается королева гиен.

Я скалю на нее клыки:

— Этот яд принадлежит Аурелии Костеплет. — Я даю этим словам уложиться в их головах. Ксандер даже не вздрагивает. Но анимы… Их зрачки расширяются, а брови удивленно взлетают вверх. — Она прислала вам древний символ, который змеи отправляют врагам, — продолжаю я профессиональным тоном. — Она отметила вас на смерть.

Возможно, это игра света… или теней, но едва заметная улыбка дергает губы матриарха гиен. Может, люди теряют контроль над лицом в старости, не знаю.

Коллекционерша фыркает, и момент проходит.

— Какая глупая девчонка.

И чувство, которого я никогда не знал, чувство, которого я ждал, сияющее точно луна, необъятное, точно разрастающиеся тени, начинает разливаться по моей груди. Не глупая. Храбрая. Жаждущая крови.

Королева гиен разделяет мое настроение.

— Тебе не следует недооценивать ее, — предупреждает она, обворачивая руку платком. — Она намерена что-то предпринять.

— Разумеется, намерена, — фыркает Коллекционерша. — Но за ней следит столько глаз, что ей ничего не сойдет с рук. Мейс, к примеру, — она кивает на меня, — не заставит себя долго ждать со своими планами, и мы будем во всеоружии.

В дверь раздается настойчивый стук, и входит Коннор. Я знаю его по своим наблюдениям за студентами, когда притворялся охранником в Академии. К его руке приклеен ватный шарик там, где у него, похоже, многократно брали кровь для экспериментов Коллекционерши. Я чувствую, что у него брали и другие образцы, как минимум костный мозг и проводили несколько раундов забора яйцеклеток. Но если сейчас он в человеческой форме, это значит, что он находится в перерыве между циклами сбора.

— Что такое? — огрызается Коллекционерша.

— Простите, моя леди, но мистер Пардалия… ну… он устроил протест на вашей… в вашей…

— Устроил что? — Каблуки Катерины цокают по плитке в сторону ее спальни. Не дожидаясь приглашения, я следую за ней и Коннором по веренице коридоров. Мои брови сдвигаются от странного тона львицы. В ту самую секунду, когда Коллекционерша ступает в спальню, она издает дикий визг: — Назад в клетки! Назад, кусок дерьма!

И тут до меня доходит… и доходит до моего носа. Я заглядываю в комнату, чтобы убедиться.

Лайл наложил кучу прямо на кровать Катерины.

Дикарь наблюдает из угла, и в его глазах горит озорной огонек.

— Я вижу твою ухмылку, — шипит Коннор, косясь на меня с приличного расстояния от дверного проема. — Лучше бы тебе спрятать ее.

— Мне не нужно ничего прятать, Коннор. — Моя улыбка становится еще шире.

Катерина достала из-под кровати электрохлыст для скота динозавровой мощности и с разъяренным криком бьет Лайла током. Лев послушно разворачивается и идет обратно в клетку, плюхается на пол и смотрит на нее так, будто не сделал ничего плохого.

— Если выложите матрас на солнце, — очень любезно замечаю я, — это может помочь вывести пятна.

Глава 8

Аурелия

Я сижу на крыше Академии уже очень долгое время. Никакие уговоры не могут заставить меня спуститься с моего насеста, откуда я всматриваюсь вдаль, прищурив глаза, глухо рыча в груди и чувствуя вкус пламени во рту.

Сначала мое дыхание прерывистое. Угрожающее, горячее. Но мне важно сохранять контроль. Осознавать свою силу и не позволять ей увлечь меня в дикое безумие, которое кажется таким заманчивым. Поэтому я успокаиваю дыхание, переводя его в медленные волны осознанного контроля, и направляю переполняющую меня силу на укрепление защиты вокруг школы. Затем я ищу своих истинных, закрывая глаза и ощущая их через воздух. Взываю к ним. Ничего не возвращается. Ни единого смешка от Упыря. Я чувствую их существование. Они живут. Они дышат. Но я отрезана от них.

Уже после наступления темноты к нам прибывает посетитель. Со своего насеста я вижу метку на машине. Одинокая машина. Одинокий тигр.

Минни, — зову я в мыслях своей подруги. — Отправь Мардука узнать, какой тигр смеет входить в мои владения.

Спустя несколько минут я слышу, как Бастьен приветствует каспийского тигра, пока тот шествует из общежития анимусов и направляется к воротам, чтобы поговорить с охраной. Только тогда я спускаюсь со своего насеста на траву внизу, чтобы сесть и подождать возвращения Мардука. Минни и Йети выходят, чтобы подождать со мной, причем моя подруга усаживается, скрестив ноги, на мой левый коготь и откидывается на мою голень, точно на кресло. Мы наблюдаем, как возвращается ее суженый с озадаченным, мрачным выражением лица и черным листком бумаги в одной руке.

— Это адресовано вам, леди Костеплет.

Принимая тот факт, что моя текущая форма не подходит для удержания бумаги, я перекидываюсь обратно в человеческий облик, и Минни протягивает мне халат, который использовала как плед.

Накинув его, я беру письмо у Мардука и, не чувствуя на нем никакой вредоносной силы, разрываю конверт. Текст написан белыми чернилами, размашистый почерк доминирует на поверхности бумаги.

— Безвкусно, — бубнит Минни, читая через мое плечо.

Я прошу аудиенции у леди Аурелии Костеплет завтра вечером в 18:00 в Доме Клосонов, чтобы обсудить вопросы, касающиеся ее защиты.

Лорд Тибериус Клосон.

Слова на бумаге воспламеняют мою кровь, и я чувствую порыв снова обрасти твердой чешуей. Передав письмо Минни, я сильно зажмуриваюсь от ярости. Посылал ли он подобное письмо истинному моей матери перед тем, как убить его? Использовал ли он такие добрые слова, когда приказывал своим кошачьим разнести Обитель Лили и убить сотни беззащитных анималия внутри?

Минни тяжело дышит через нос и оказывает мне услугу, заговорив первой:

— Он хочет видеть тебя лично. Лия, не думаю, что тебе стоит делать это.

Я встречаю взгляд Мардука, хитрый и оценивающий. В его глазах кроется вечная рана. Точно так же, как Минни изранена отвержением Титуса, ранены и ее пары, при всей своей силе.

— Они не желают вам добра, леди Костеплет, — говорит он. — Из этого не выйдет ничего хорошего. Но…

Моя улыбка темнеет:

— Но мы можем кое-что узнать. — Он кивает. Узнать то, что поможет прикончить их. — А тигр, который доставил письмо?

— Он задержан, — говорит Мардук.

Я поворачиваюсь к Клюву:

— Заприте его в комнате на ночь. Заберите у него всю электронику.

Йети идет вслед за орлом:

— Я тоже пойду.

Минни берет своего оставшегося истинного за руку ради утешения, и мой разум светлеет от вида этой картины. Но моя нога все еще болит, ее сводят судороги от долгого сидения на крыше.

— Мне нужно в душ, — бурчу я, ковыляя обратно внутрь. — Нам действительно нужен лифт. Это здание совершенно не приспособлено для людей с ограниченными возможностями.

— Ни слова больше, моя леди! — Я вздрагиваю от резкого голоса Бастьена-гаргульи и мельком смотрю на него, сидящего над входом в общежитие. Он сияет, глядя на меня через монокль, и его тощие руки взволнованно вращаются, пока он указывает внутрь: — Зрите и трепещите!

Обе стеклянные двери сами собой распахиваются. Нахмурившись, я иду внутрь и замираю. Раньше в левой части крошечного вестибюля общежития была только лестница. Теперь же, прямо в стене перед первой ступенькой, расположился одноместный лифт.

— Погоди, Бастьен, а почему ты не сделал этого для нее раньше? — требовательно спрашивает Минни.

Существо пожимает плечами:

— Раньше она не была хозяйкой этого дома. Лифт откроется только для нее.

Все еще нахмурившись, я нажимаю кнопку вызова, и металлические двери с жужжанием расходятся. Мягкий золотистый свет озаряет изысканную кабину лифта, покрытую черным лаком, с блестящими золотыми кнопками.

— Теперь тебе не придется с драматичным видом штурмовать лестницу вверх и вниз, — говорит Минни. — И твоя нога не будет так сильно болеть.

Я захожу внутрь и нажимаю кнопку самого верхнего этажа.

— Обгоню тебя! — кричит Минни.

Когда двери закрываются предо мной, розовые конверсы Минни оторвались от пола: она использует левитацию, чтобы наперегонки ринуться наверх. Не знаю, что я чувствую по поводу особых правил, создаваемых для меня, но если школа действительно находится под моим командованием, я могла бы использовать это в наших интересах.

К моему удивлению, самый верхний этаж оказывается крышей. Я высовываю голову обратно в лифт, спускаюсь на один уровень ниже, и двери открываются прямо в комнаты моей стаи — из места, где раньше была голая стена. Покрасневшая и запыхавшаяся Минни преодолевает последнюю ступеньку и валится кучей на пол.

— Ты выиграла, — говорит она приглушенным голосом. — Коридор оказался длиннее, чем я рассчитывала.

Я стою пару секунд, пока она тяжело дышит.

— Думаю, мне нужно проведать моих истинных, — признается она, переводя взгляд на черный конверт, который все еще зажат в моей руке. — Ты будешь в порядке?

— Разумеется, — тихо говорю я. — Прости.

— Не начинай. Иначе мы будем извиняться друг перед другом каждые пять минут.

Мы прощаемся, и я наконец иду в душ, где даже не касаюсь крана с горячей водой. Я слишком взвинчена. Слишком готова извергать огонь на весь мир. Завтрашний вечер слишком далеко, как мне вообще спать сегодня?

Когда я выхожу из ванной комнаты в темноту спальни, красные сверкающие глаза смотрят на меня из угла комнаты сквозь клубящиеся тени.

— Не ходи, это ловушка, — говорит Упырь.

Он тайно подслушивал! Прятался в тенях вокруг общежития, должно быть.

— Я знаю все о ловушках, Упырь, — раздраженно говорю я, вытирая волосы полотенцем. — Я не хочу видеть тебя прямо сейчас.

— Мне все равно, мой сладкий яд.

— Пришел позлорадствовать? — Я стараюсь не смотреть на него, вместо этого уставившись в окно. Всякий раз, когда он погружен в тени подобным образом, я не могу разглядеть его брачную метку. Впрочем, это не имеет значения: притяжение, которое я чувствую к нему, необъяснимо. Мои ноги делают несколько нерешительных шагов к нему.

Он хмыкает, словно его это забавляет:

— Как я это вижу? Ты понятия не имеешь, что делаешь.

Я обнаруживаю, что стою перед ним и яростно указываю на окно:

— Убирайся отсюда к чертовой матери, Генерал.

Я абсолютно уверена, что именно так он и передвигается — влетая через окна. Он ведь ни разу не проходил через дверные проемы, когда пробирался в Академию.

Его тени отступают, обнажая темную фигуру под ними. Вместо привычной костяной маски этим вечером его лицо раскрашено белым узором в виде черепа.

— Забывчивая крошка, не так ли? — Этот голос становится глубже. Более хриплым. — Мы заключили сделку. — Я замираю, мои глаза сужаются от подозрения. Клыки блестят. — Ты обещала мне свой яд в любое время по моему выбору. Это было в обмен на передачу небольшого послания твоим друзьям, помнишь?

Швырнув полотенце на кровать с дикой агрессией, я поворачиваюсь, чтобы уйти:

— Приходи в другой раз, ублюдок.

Я чувствую его тепло позади себя, исходящее от него, точно нечто токсичное. Ядовитое. Мускулистая рука обвивает мою талию, притягивая меня к стене мышц за моей спиной. От него пахнет кожей и чем-то пряным, когда он опускает губы к моему уху:

— Мне так нравится, когда ты такая.

Невольно я поворачиваюсь, чтобы увидеть его лицо, и нахожу эти губы в считанных сантиметрах от своих, его клыки выпирают наружу. Его запах опьяняет, заполняя мою голову, грудь и устремляясь в самый низ. Его рука в прочной черной кожаной перчатке поднимается, чтобы обхватить мою челюсть:

— Думаю, я бы убил кого-нибудь, лишь бы получить твой яд в свой рот, змейка.

Воспоминание возвращается ко мне: в поместье Дракос, когда он сцеживал у меня яд для их так называемых исследований. Вскоре после этого они ввели мне гормоны, чтобы у меня началась течка.

Часть того времени покрыта туманом. Быть в течке — это именно так. Это может быть похоже на пробуждение ото сна. Ты становишься другим человеком, а после твоя память может быть смутной. Я помню, что была ненасытной. Помню, что Ксандер отнес меня в свою комнату и вызвал Упыря.

Они… помогли мне. Упырь пил мой яд, но затем Ксандер ушел, а Упырь остался…

— Мы ведь так и не трахались в поместье Дракос, верно? — любопытствую я. — Я бы это помнила.

Его тело — каменный столб за моей спиной, и я помню это ощущение близости с ним.

Он смеется, его большой палец находит мою нижнюю губу и поглаживает ее. Внезапно разволновавшись оттого, что мои воспоминания туманны, я поворачиваюсь и толкаю его. Это мало способствует тому, чтобы сдвинуть его с места, но мне удается увеличить дистанцию между нами до того, как я сделаю глупость. Упырь скалит на меня клыки:

— Ты прыгала у меня на коленях, трахая мои пальцы до тех пор, пока не выбилась из сил и не уснула, змейка. Я, однако, тебя еще не трахал. Ты бы это помнила.

Дикая Богиня, я действительно помню кое-что из того, что он описывает. У меня кружилась голова от постоянного тяжелого дыхания и… прыжков, как он это называет. Я скрещиваю руки и рассматриваю его. Он рассматривает меня в ответ, красные лазеры его глаз суровы, а тени лениво танцуют вокруг его плеч. Медленно он отступает назад и садится в кресло Косы. Один палец манит меня:

— Сядь на меня, мой прекрасный яд.

Я не двигаюсь ни на чертов сантиметр.

Быстрые, как змеи, две полосы теней вырываются вперед. Моя рука рефлекторно взмывает, чтобы прикрыть лицо, но они обхватывают мои бедра — плотные, но бархатисто-мягкие. Меня рывком сдергивает с ног, и я лечу вперед, прямо к Упырю. Я вынуждена поднять ноги, и он ловит меня. У меня перехватывает дыхание, когда он хихикает, устраивая мои бедра по обе стороны от своих. Прижатая к нему, я свирепо смотрю в его глаза.

— Я бы никогда не ударил тебя, не говоря уже о твоем лице, — говорит он как о чем-то разумеющемся. — Я мог бы повредить твои крошечные клыки, и как бы я тогда получал свой сладкий яд? Открой рот. — Он гладит мою щеку пальцем, и его веки опускаются, превращая красные лучи в полумесяцы.

Я скалю собственные клыки от досады:

— Вот и они. А теперь подумай о том, чтобы укусить меня так сильно, как только сможешь.

Ему везет, что я выполняю свой уговор, иначе я бы перегрызла ему шею прямо сейчас. Я чувствую, как яд приливает к моим клыкам, и опускаю рот на его губы.

Упырь приоткрывает губы на практически благоговейном выдохе. Его язык вырывается наружу, облизывая один из моих клыков достаточно сильно, чтобы пустить себе кровь. Я тихо рычу, и змеиная часть меня вздымает свою свирепую голову. Руки сжимаются на моих бедрах, и он подается вперед, накрывая мой рот своим. Я подаюсь назад, издавая раздраженный звук, но он крепко держит меня, пока пьет мой яд. Я толкаю его в грудь ладонями, а он стонет мне в рот, обнимая за талию и фиксируя на месте.

Он сглатывает один раз, затем второй. И тогда я ничего не могу с собой поделать. Мои бедра прижимаются к его бедрам. Мои руки скользят вверх по его груди, шее и обхватывают его раскрашенное лицо.

Его тени скользят по моим плечам, касаясь волос и шеи, трогая мою брачную метку. Мою кожу щиплет: Регина во мне требует гораздо большего.

Ты ненавидишь то, что тебе это нравится, — говорит он в моей голове. — Ты ненавидишь то, что мне это так нравится.

Пошел ты.

Вот так, детка. Отдай мне всю свою ярость.

Он крепко держит меня, и он, черт возьми, прав. Я ненавижу то, что в руках этого василиска, этого генерала двора моего отца, я впервые за два дня чувствую точку опоры. Когда яд в моих железах почти заканчивается, я чувствую легкость. Место у меня между ног горит. Я сгораю по своим парам, и это заставляет меня извиваться.

Наконец я опустошена, и он отстраняется, его руки скользят по моим бедрам на подлокотники кресла. Он сидит точно король, наблюдая за мной с нескрываемым удовольствием, пока я сижу на нем, тяжело дыша, возбужденная до безумия. Но я не в течке, поэтому могу контролировать себя. Я слезаю с него.

— Мне нравятся наши маленькие встречи, — говорит Упырь, утирая угол рта большим пальцем. — Клосоны замышляют недоброе, змейка. Не ходи завтра.

— Я не намерена принимать твои советы.

Он пожимает плечами:

— Да ну? И что произошло в прошлый раз, когда я предупреждал тебя чего-то не делать?

С этими словами монстр исчезает в темноте.

Глава 9

Аурелия

На следующее утро я просыпаюсь с ощущением, что зияющая пустота внутри стала еще шире. Сила скребется под моей кожей, требуя выхода. Но перед тем, как мы отправимся сегодня вечером в Дом Клосонов, нужно сделать еще очень многое.

Мы собираемся в больничной палате Ракель. Мы все чувствовали ее отсутствие, и я хочу, чтобы она ощущала себя частью команды, пока мы строим планы. Наш волчья анима лежит, тихо дыша, и я наблюдаю, как подергиваются ее ресницы.

Ракель, — зову я в ее мыслях. — Ты в безопасности. Возвращайся к нам.

Чувство вины разливается в моей груди, когда мне ответом служит лишь тишина. Врачи говорят, что нам нужно просто ждать. Что это лишь вопрос времени, и разуму Ракель просто требуется отдых от травмы, полученной в результате столь долгого отрыва от тела. От этого я нервничаю еще сильнее. Это моя вина с самого начала, и мне нужно действовать умнее в попытках все исправить.

— Мы уже бывали в Доме Клосонов раньше, — ровно говорит Минни. — И…

— И я была в их тюрьме, — заканчивает Сабрина из своего угла, пока Блэр и Блейд, защищая, окружают ее фигуру в худи с натянутым капюшоном.

— Она не вернется туда, — твердо произносит Блэр, а затем смотрит вниз на Сабрину и добавляет более мягко: — И тебе не нужно говорить об этом, если не хочешь.

Блейд кивает и крепче сжимает пакет с пирожными, которые она любит. Моя улыбка пробивается при виде того, как они опекают ее. Она это заслужила.

Моя рука сжимает край простыни Ракель там, где она свисает с кровати.

— Никто не делает того, чего не хочет, — тихо говорю я. — Но нам нужна ясность относительно того, что находится внутри территории.

Мардук разворачивает чертеж на выкатном столике.

— У меня есть план здания, леди Костеплет.

— Как ты находишь подобные вещи, я никогда не пойму, — шепчет Минни себе под нос. Это правда. Мардуку каким-то образом удалось найти и план Дома Нага, что должно было быть невозможным. Близнецы, Стейси, Юджин, Генри, Йети и Минни толпятся вокруг стола, рассматривая дом. Клюв показывает мне вид с высоты птичьего полета, используя карты на телефоне, и указывает на важные ориентиры по пути, чтобы я точно знала, где приземлиться.

— И ты сможешь прикрыть нас всех? — спрашивает Йети.

Я киваю, игнорируя липкое чувство, внезапно подступающее к желудку. Это напоминает мне то время, когда мои истинные и я планировали проникнуть в Дом Нага, чтобы вызволить мою мать. Я использовала купольный щит, чтобы прикрыть нас всех на пути внутрь, пока мы не добрались до подземной части дома. А затем мы столкнулись с дядей Беном.

Я сжимаю руку Ракель. К счастью, она теплая.

— Пока я могу видеть вас, — говорю я стае Деви, — вы будете под прикрытием. После этого вы сами по себе.

Мардук кивает, в его темных глазах вспыхивает новый огонек.

* * *

Мы собираемся на крыше общежития анимусов с наступлением ночи.

Не уверена, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к превращению в дракона. У меня нет Ксандера, чтобы спросить его, но это странное чувство. Нет другой формы, которая ощущалась бы как дым и огонь и при этом обладала чешуей, подобной оружию, и крыльями размером с самолет. Это ощущается как чистая сила и почти не утоляет мою растущую жажду крови.

— Ты в порядке? — шепчет Минни, когда левитирует рядом с моей головой. — Ты сегодня такая тихая.

Я хочу убивать людей, Мин, — отвечаю я в ее мыслях. Кое-что похуже простого убийства, но я не стану упоминать об этом сейчас. — Я должна держать все это внутри, и это…

Она кивает, поглаживая мой лоб:

— Сводит тебя с ума.

Вроде того.

У меня есть предчувствие: не забери Упырь мой яд вчера, сегодня вечером я была бы в ужасном состоянии. У него не было намерения «помочь» мне таким образом, все было для его собственной личной выгоды, разумеется, но он бессознательно оказал мне и моей гиперактивной силе Костеплета услугу, пока моих истинных нет рядом.

Тигры взбираются на меня спереди, а Клюв занимает позицию сзади, прижимаясь к Мардуку.

Я ничего не могу с собой поделать. Сила вырывается из меня ревом — огонь, звук чистой животной ярости. Пронзительный крик Минни тонет в нем, и я обволакиваю их защитным пузырем перед тем, как прыгнуть в воздух. Больше никаких пряток. Больше никогда.

Я взмываю вверх не так быстро, как мне хочется: нога сильно болит при толчке. Но крыльев и силы остальных конечностей достаточно, чтобы мы выровнялись в ночном небе над облаками.

Раздается орлиный клич, и я понимаю, что Клюв перекинулся и вцепился когтями в мою чешую. Ему не поспеть за драконьими крыльями, поэтому я притормаживаю ровно настолько, чтобы он смог взобраться по моему телу к шее, где он и удерживается. Думаю, он просто хочет насладиться видом, ощущением полета на такой скорости и высоте.

Это нечто невероятное, правда? — говорю я ему. — Видеть облака как одеяло под собой и ничего, кроме звезд, над головой.

Он подает голос в знак согласия.

Мы добираемся до Дома Клосонов через час. Он уединенно расположен в богатом районе состоятельных кошачьих. Оштукатуренный в кремовый и золотой цвета кирпичный дом возвышается как король холма, окруженный изысканной золотой оградой. Раньше этот дом принадлежал семье Абло Обона, пока тот не продал его и не переехал в другой пригород. Никто толком не знает, вынудили ли его переехать шантажом или Тибериус предложил огромную сумму за красивую недвижимость. Я готова поставить на первое. Мы и так знаем, что он любит играть грязно.

Я меняю свой щит вокруг стаи Деви на невидимый перед тем, как опуститься на землю максимально бесшумно. Клюв оказывается на земле первым и перекидывается обратно, ловя сумку, которую ему бросает Мардук, и достает одежду. Я не могу видеть остальных, но чувствую, как Минни, Мардук и Йети левитируют с моей спины. Отныне мы должны вести себя так, будто их не существует.

Я перекидываюсь в человеческую форму, и Клюв подбегает с моей одеждой, путаясь пальцами в моем бюстгальтере и трусиках. Я выхватываю их из его рук и быстро натягиваю перед тем, как надеть свой деловой наряд. Сабрина помогла мне выбрать его, разумеется, и все мои друзья единодушно потребовали выбрать стиль, который они называют «шик мафиозного босса».

Это не что иное, как строгий брючный костюм. Темно-синий блейзер с белой отделкой и подходящие брюки с золотыми пуговицами. Клюв начинает орудовать моей расческой, и я прищуриваюсь, глядя на него. Он отступает с поднятыми руками. Аккуратно расчесав длинные пряди, я зачесываю их назад в высокий хвост, гладко укладывая волосы по бокам.

Моя анима хочет носить что угодно, только не это. Она хочет быть голой, в чешуе и с клыками.

— Как я выгляжу? — спрашиваю я, рассеянно одергивая блейзер.

Когда Клюв не отвечает, я хмуро смотрю на него сквозь темноту. Он мягко улыбается.

— Ты выглядишь иначе, чем в тот день, когда я впервые встретил тебя.

Я пялюсь на него. Как я могла забыть день, когда встретила своих суженых? Как я могла забыть день, когда моя жизнь изменилась навсегда? И он прав: тогда я была совсем другим человеком.

Та Аурелия не знала, что случилось с ее матерью. Никогда не ломала костей. Никогда не перекидывалась в волка, акулу или дракона. Та Аурелия бежала, когда ей приказывали бежать. И у нее никогда не отнимали ее истинных.

Я поворачиваюсь лицом к Дому Клосонов.

— Та Аурелия мертва.

Потому что более темное существо заняло ее место. Зверь, жаждущий плоти между своими зубами.

Минни шмыгает носом где-то далеко справа от меня, и я киваю в ее сторону. Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи и начинаю подниматься по холму к воротам. Нас пропускают внутрь быстро и оперативно. Клюв говорит от моего имени так, как это делают звери мафиозных боссов, и когда гигантские, угрожающие тигры-охранники осматривают меня, я одариваю их сухим, невыразительным взглядом, позволяя своей силе свободно выливаться наружу. Без всяких извинений. Я знаю, что они чувствуют ее по внезапной защитной стойке их плеч.

Одна вещь о кошачьих: их телекинез дает им огромное преимущество перед другими видами. Всего лишь с помощью силы мысли один из них может опрокинуть тебя навзничь и отправить лететь прочь из двери. Добавь к этому мужское высокомерие, и получишь перед собой кучу ублюдков. У них должно быть четкое понимание: я превосхожу этих парней по силе. Это единственная вещь, которую уважают кошачьи — и Клосоны в первую очередь.

Минни, Мардук и Йети осторожно следуют за нами, пока нас ведут внутрь роскошного дома. Золотистые потолочные светильники заливают парадный вестибюль обманчиво теплым светом. В этом месте пахнет диким тигром-самцом, и из того, что я знаю об этом месте, Тибериус поощряет своих зверей бродить настолько дикими и, в некоторых случаях, насколько взбешенными, насколько им хочется. Титус ведь прибыл в академию абсолютно бешеным.

Нас ведут в комнату для официальных встреч сразу за главным коридором, высокие потолки которой создают впечатление величественной важности. С одной стороны располагается шкаф с алкоголем, а прямоугольный стол посередине занимает большую часть пространства. За ним могут сесть по четыре человека с каждой стороны, и пока Клюв выдвигает для меня среднее кресло, охранники уходят, чтобы вызвать своего знатного лидера.

Они пока не пытались убить или покалечить меня, так что все выглядит обнадеживающе, но в воздухе витает слабый запах метящей мочи, так что я не совсем впечатлена. Это определенно Титуса, я бы поставила на это деньги. Я представляю, как он задирает ногу над столом, и мое настроение немного улучшается. Клюв стоит у моего правого локтя, и я чувствую, как Минни и Мардук встают позади нас. Йети теперь сам по себе.

Они заставляют нас ждать, разумеется. Проходит десять минут, затем пятнадцать, и я пытаюсь подавить свое раздражение, когда девушка в красном белье, дополненном подвязками, приносит нам чай в простых белых чашках. Как раз когда я подумываю попросить Клюва избавить меня от мучений и налить мне виски, дверь открывается и входит Тибериус, за спиной которого ссутулившись крадется Титус.

Я одариваю их обоих скучающим, пресыщенным взглядом, за который другая анима, вероятнее всего, получила бы удар. Они оба — внушительные самцы, огромные глыбы мышц, со полуночно-черными бородами и зачесанными волосами над смуглой кожей. Густые черные брови Титуса сдвинуты над темными глазами, и он выглядит точно так же, как в прошлый раз, когда я видела его в «Жемчужине джунглей», когда у Ксандера там была встреча. А я была голой.

Это, похоже, свежо в памяти Титуса, когда он садится, ставя ноутбук на стол. Его новая стальная челюсть не может улыбаться — обнаженные металлические зубы образуют свою собственную постоянную жуткую ухмылку, — но его глаза все еще способны масляно глазеть на меня.

— Приятно видеть тебя в одежде, Лия, — говорит он этим новым, жестким, металлическим голосом.

Клюв дергается от такой развязности.

Ни слова, Клюв, — говорю я орлу в его мыслях.

Титусу же я отвечаю:

— Ты ведь бежал при нашей последней встрече, не так ли? Я так рада, что ты добрался домой целым и невредимым после того, как Ксандер чуть не убил всех.

— Ах да. Ксандер Дракос, — говорит Титус. — Чахнет в одной из крошечных клеток Катерины. Он, вероятно, трахается в задницу одним из зверушек, которых она держит там. Я бы заплатил, чтобы посмотреть на это на видео. На самом деле… — Он достает свой телефон и с видом превосходства начинает печатать сообщение.

— Порядочно одержим этим, не так ли? — отрезаю я в ответ, откидываясь на спинку кресла.

Титус открывает рот, но его отец делает нетерпеливый жест рукой, садясь рядом:

— Довольно.

Когда он произносит это, в его голосе слышится оттенок альфа-приказа, скребущий по моей коже, а его взгляд тяжелым грузом встречается с моим.

— Говорит братоубийца, — резко отзываюсь я.

Тибериус Клосон, столь же закаленный мафиозный босс, как и Коса, сохраняет каменное лицо.

— Позволь мне быть откровенным с тобой, девочка, — говорит он. — Ты уязвима. Без пар. С множеством врагов. На твоей спине висит огромная мишень, и ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить темные силы этого мира от того, чтобы сделать с тобой все, что они захотят.

Я вспоминаю угрозы Коллекционерши. Я знаю, что она сделала бы со мной.

Тибериус хлопает в ладоши.

— Мы предоставим тебе и твоим анимам защиту. Мы гарантируем, что многочисленные опасности, которые охотятся за тобой, останутся на расстоянии.

Мои брови ползут вверх.

— В обмен на что?

Титус щелкает металлической челюстью, его темные глаза блестят.

— На тебя. Я отказался от непригодной Регины. Но я возьму тебя в качестве пары. Это выигрыш для всех.

Посеять раздор, разделить нас. Мой желудок сжимается от слов, которые ударят по моей милой, лучшей подруге.

Титус откидывается на спину кресла:

— Минни постоянно рассказывала о тебе. — Он коверкает голос на писклявый: — Лия такая добрая. Лия — лучший человек из всех, кого я знаю. Самая храбрая.

Мое сердце сжимается.

— Я верна своим друзьям, Титус. Я бы никогда не предала доверие Минни. — Мое лицо искажается от отвращения. — Кое-что, чего тебе никогда не понять в этой жизни. Ни тебе, ни твоему отцу-братоубийце.

Тибериус рычит:

— Ты не на своей глубине, девчонка. Ты не знаешь, с какими силами играешь. Смерть и кое-что похуже стучат в твою дверь.

Я фыркаю через нос:

— Ты забываешь одну ключевую вещь, Клосон.

— И какую же?

Я подаюсь вперед в кресле.

— Эти силы. Тот змей, который вырастил меня, научил меня кое-чему перед тем, как выбросить прочь. Вы мне не нужны.

Тибериус вздыхает и делает жест Титусу:

— Мы думали, что до этого может дойти.

Зверь приходит в возбуждение, его движения становятся быстрыми и нетерпеливыми, пока он открывает ноутбук перед собой, нажимает несколько кнопок и разворачивает его так, чтобы я могла видеть экран.

Ледяной холод струится по моему позвоночнику, когда я распознаю сетку трансляций с камер. Я узнаю это место мгновенно.

— По крайней мере, Ксандер пригодился для пары вещей, когда сменил сторону, — замечает Титус. — Добыл нам прямую трансляцию изнутри Академии Анимусов. Но посмотри сюда… — Он кликает на одну из мелких трансляций, увеличивая ее, так что я получаю вид в режиме ночного видения на то, что похоже на одну из каверн под зданием. Два самца — студенты-львы, которых я узнаю, — стоят у больших труб, уткнувшись в телефоны, экраны которых освещают их лица. Титус достает свой телефон и набирает номер. Мы наблюдаем, как лев повыше отвечает на звонок.

— Делай, — рявкает Титус перед тем, как повесить трубку.

Анимус на экране убирает телефон в карман и достает отвертку.

— Что вы делаете? — гаркаю я.

— Портим водоснабжение академии, — самодовольно говорит Титус.

Лев роняет отвертку и протягивает руку к другому, который передает ему бутылку с чем-то, что тот начинает впрыскивать в трубопровод.

— Старомодный токсин, — говорит Тибериус. — Как и ты, мы учились у лучших.

Они имеют в виду моего отца. Яд всегда был излюбленным оружием змея. Я качаю головой в неверии.

— Школа создана драконами. Она не позволит вам…

— Она не сможет очистить воду вовремя, — перебивает Тибериус. — Не с тем количеством, которое мы сбрасываем в ее систему. О! Смотри, ужин в самом разгаре.

Титус переключает камеру на ту, что находится в обеденном зале, где студенты выстроились в очередь у шведского стола, а несколько из них стоят за напитками, который Тереза наливает из крана. Стейси стоит во главе очереди, Юджин у нее под мышкой, а Герти и Генри — на плечах. Она берет стакан с напитком и пьет.

Я тяжело вдыхаю. Ничего не происходит. Стейси идет к нашему привычному столу и садится.

— В любую минуту, — цедит Титус.

И действительно, проходит всего минута перед тем, как другие студенты наливают себе кувшины и пьют из стаканов. Я могу лишь смотреть, как Стейси замирает в кресле, хватаясь за горло. Она качается, бдительные самцы за соседними столами хмурятся. Стейси валится на пол одновременно с другим студентом позади нее. Минни издает сдавленный звук за моей спиной.

Я вскакиваю на ноги одновременно с Титусом. Но он рычит в сторону Минни:

— Свинка!

Глава 10

Аурелия

МИННИ! — кричу я в ее голове, подрываясь с кресла и устремляясь к двери.

— Погнали! — орет Минни в ответ, и я чувствую, как телекинетическая сила подруги подхватывает меня и вышвыривает нас обеих из Дома Клосонов. Клюв и Мардук кричат что-то сзади, но времени нет. Я срываю жакет и перекидываюсь с сокрушительной мощью. Моя форма феникса взмахивает мощными крыльями, унося меня в небо, пока я собираю силу за спиной, точно рокочущий шторм. Маленькие, но крепкие ладони хватают меня за лодыжки как раз в тот миг, когда я высвобождаю силу и, словно разряд молнии, выстреливаю нами сквозь эфир.

Звуковой барьер с грохотом рушится в воздухе за нашей спиной, мой мир погружается в темноту, перья прижимаются к коже, пока я несусь сквозь воздух со скоростью звука по направлению к Академии Анимусов. Спустя секунды драконья магия территории касается моей кожи, и я с диким скрипом торможу, чтобы не пролететь мимо. Минни громко рыдает, когда я снимаю с нее щит, и она переводит дух.

ВОДА ОТРАВЛЕНА! — транслирую я на всю школу, камнем падая к обеденному залу. Когда мы оказываемся в двух метрах от земли, Минни отпускает меня и левитирует на землю, позволяя мне перекинуться в форму гепарда и мягко приземлиться на четыре лапы. Я несусь в обеденный зал вслед за Минни, готовая отыскать отравленные тела.

Мы сталкиваемся с хаосом.

Мои уши заполняет крик. Некоторые студенты перекинулись, они воют или визжат. Столы перевернуты, повсюду разбросана еда и разлиты напитки. Я перекидываюсь обратно в человеческую форму. Охранники бегут ко мне снаружи.

— Это вода! — кричу я. — Зовите целителей, живо!

Кто-то сует мне оранжевый комбинезон. Я бросаю его на землю так же быстро, оценивая количество людей, без сознания лежащих на полу.

Там около двадцати человек, над некоторыми уже склонились оборотни-птицы. Тереза держит руку над двумя студентами. Минни протягивает мне телефон. Я, должно быть, уронила его, когда перекидывалась, и она использовала свою силу, чтобы прихватить его с собой. На нем висит текстовое сообщение от «Неизвестного».

Добро пожаловать в наш мир. Ты в нем всего лишь одна из шлюх.

Кипящая кровь приливает к моим венам.

Минни устремляется к нашему столу, где Сабрина рыдает рядом со Стейси. Сорока с третьего курса потеет над ней, держа руки над ее животом и сосредоточившись. Я ковыляю к ним и отталкиваю девушку в сторону:

— Займись кем-то другим.

Она бубнит ругательство, но делает то, что я прошу. Моя сила устремляется в Стейси, пока Минни гладит волосы нашей львицы. Моя исцеляющая сила распознает ее кровь и яд, и требуется вся концентрация, чтобы отгородиться от хаоса вокруг. Отравление — самое сложное, с чем приходится иметь дело целительским силам птиц. Здесь нет единой цели — нет раны, которую нужно сшить, или бактерии, которую нужно уничтожить.

Вместо этого я должна пронестись по ее крови, изолируя яд от полезного и нейтрализуя его. Яд достиг бы ее сердца и мозга, если бы не быстрая работа сороки, которую я только что оттолкнула. На это уйдут часы. Помогло бы, знай мы точно, что это за яд, но все, что я знаю — это слова Тибериуса…

Я рычу от осознания и мгновенно превращаю левый палец в острый коготь, царапая свой правый указательный палец. Задрав футболку Стейси, я пишу змеиные символы собственной кровью. Мой отец учил меня атакующим знакам, но он учил меня и защитным. И если с чем-то у змеиной магии есть особое родство, так так это с кровью и ядом.

Удовлетворившись результатом, я поднимаюсь с колен и осматриваю обеденный зал. Хоуп, медсестра, часто заведующая медицинским центром, уже здесь в медицинском костюме. Я хромаю к ней, резко окликая ее по имени. Она смотрит на меня расширенными глазами.

— В воде токсин, вероятнее всего, змеиный. Если у вас есть кто-то, свободно владеющий змеиной магией, нужно, чтобы они сотворили магию крови на пациентах. Это остановит яд на время, достаточное для доставки их в медпункт для полноценного осмотра. — Я вздрагиваю, когда две медсестры начинают непрямой массаж сердца пациенту, над которым они склонились. — Дайте мне место, — говорю я, протягивая окровавленный палец.

Два часа спустя обеденный зал опустел, и все, кого удалось спасти, находятся в медицинском центре почти со всем штатом врачей. Троих студентов не удалось вернуть к жизни, и я наблюдаю, как молодая медсестра со слезами на глазах пытается закрыть веки волку со второго курса. Мы сломали ему ребра во время непрямого массажа сердца, и моя кровь размазана по всему его животу. В нем все еще стоят капельницы.

Мардук, Йети и Клюв едут обратно на угнанной машине. По словам Минни, они будут здесь только через несколько часов. Когда я стою и наблюдаю за окончанием этого дня, осознание бьет по мне со всей силой кувалды.

Это сделала я.

Ужас змейкой ползет по моему позвоночнику, сменяясь кое-чем другим. Чем-то, что несет с собой по моей крови огонь бушующего вулкана. Мои легкие заполняются дымом. Но моя сила сталкивается с чьей-то чужой. Я поворачиваюсь и нахожу Минни: она стоит спиной, уставившись на другого погибшего студента, пока Тереза накрывает его лицо простыней. Минни тоже чувствует себя ответственной за действия своего бывшего истинного.

Я качаю головой. Может быть, Тибериус прав. Может быть, я прыгнула выше головы. Может быть, я недостаточно жестока или недостаточно хитра, чтобы выжить в мире монстров.

Но я кое-что другое. Я достаточно сильна.

Что-то критически важное трещит внутри меня. Сила разливается в животе, она наполняет мои кости. Я делаю глубокий вдох и выдыхаю черный дым, расправляя плечи, пока мое зрение меняется. Сила Минни смещается в воздухе, точно поток ветра, собирающийся в циклон. Ее дыхание тяжелое, не надрывное, а подобное кузнечным мехам под тяжестью ее силы. Когда она поворачивается, глаза сияют смертоносным светом, которого я никогда раньше не видела. Мурашки бегут по всему моему телу от этого взгляда, наполненного абсолютной ярости.

Она делает шаг ко мне, наши глаза сцеплены в несказанном, священном обещании.

— Верни меня обратно, — шипит она сквозь сжатые зубы. — Верни меня в Дом Клосонов, Лия.

Мы обе — Регины разбитых стай, разбитых сердец и правосудия, слишком долго остававшегося не свершенным, — шагаем обратно в ночь.

Глава 11

Аурелия

Мы с Минни не разговариваем, выходя наружу. Нам это и не нужно. Мы всегда понимали друг друга на глубоком уровне. Она — сестра моей души, а я — ее.

И теперь мы — сестры по крови.

Охранники, чувствуя нашу силу, отступают, и когда я перекидываюсь в форму феникса, синие искры вылетают из меня от этой мощи. Минни шипит, когда одна из них задевает ее, но гасит ее быстрым взмахом руки и кивает мне, поднимаясь в воздух с распростертыми, точно у ангела, руками.

Если она — ангел смерти, то я — ее верный конь.

Могучие, подсвеченные красным оперенные крылья рассекают темноту, когда я чувствую, как руки Минни снова хватают меня за лодыжки. Окружив ее щитом, я собираю силу. Но на этот раз Минни тоже собирает свою, точно собственные мощные крылья. Пронзительный крик вырывается из наших ртов, когда мы выстреливаем сквозь пространство.

На этот раз я снижаю сверхзвуковую скорость прямо перед тем, как мы поднимаемся на холм к поместью. Это дает нам время осмотреть дом и территорию. Это дает нам время наметить добычу. Охранники кричат, видя нас, вероятно, сбитые с толку тем, почему они видят феникса, украшающего небо. Они ошарашены, когда видят меня вблизи, застыв с открытыми ртами, пока идут к нам. Но на этот раз, когда мы шагаем на землю Клосонов, мы обе видимы, и нас обеих силы рвутся наружу щупальцами, точно торнадо.

Когда тигры поднимают стволы, Минни рассекает воздух рукой, и они оба падают на землю без сознания. Мы поворачиваемся к дому, и моя тигрица кричит, заполняя звуком все пространство. Вся ее ярость, весь ее гнев вырываются в полную силу. Окна разлетаются. Каждое из них превращается в ничто, лишь в сверкающую пыль. Внутри раздаются крики, когда начинается паника, но Минни не останавливается. Я перекидываюсь в человеческую форму, и она протягивает мне руку.

Темная улыбка касается моих губ, когда я беру ее. Я чувствую биение ее сердца в ее ладони. Оно превращается в барабанный ритм, который откликается в моем собственном сердце. Затем я тоже вытягиваю руку, и мы начинаем разрушение.

Дом издает низкий, мучительный стон, и новые крики доносятся изнутри, когда он дрожит на своем фундаменте. Пыль сыплется с крыши. Земля содрогается. Мы начинаем сверху, сдвигая керамическую черепицу и заставляя ее крошиться, за чем следуют балки крыши, ломающиеся под нашей волей.

Люди выбегают из дома и после удивленного крика берут курс прямо на нас. Я позволяю Минни продолжать, пока мои акульи зубы выходят наружу и я чувствую их электрические импульсы. Я быстро сжимаю их сердца, и они падают на землю, хватаясь за грудь, пока не теряют сознание. Иногда телекинез ударяет в мой щит, и я ухмыляюсь, глядя на высокие окна, сбивая тигров и там тоже.

Хватка Минни крепка вокруг моей руки, тигрица заставляет второй этаж ходить ходуном. Белая пыль оседает на тела, лежащие на переднем дворе. Я позволяю своей силе катиться подобно океанской волне сквозь дом, ловя каждого оставшегося и съежившегося внутри человека и лишая его сознания. Я вытаскиваю их наружу, грубо сбрасывая на газон к остальным. Единственные люди, до которых я не могу дотянуться, — это те, кто находится в подземных камерах, но они пока будут в безопасности.

Только один человек сражается со мной, и я позволяю ему это.

Титус вышагивает из дома, смахивая крошки гипсокартона с одного массивного плеча. Его стальная челюсть и зубы сияют под мерцающими огнями дома.

— Свинка. — Его голос звучит глумливо. — Прекрати это.

— Называй меня по имени, — шипит Минни, занося руку вниз, ладонью прямо к нему. Титус делает угрожающий шаг вперед, но сила Минни останавливает его. Огромный тигр поднимает собственную руку, но затем его глаза расширяются так, что видны белки.

Застывший на месте под воздействием жестокой силы Минни, Титус, кажется, вибрирует. Его тело деревенеет, и глаза расширяются от ужаса с каждой проходящей секундой. Механические челюсти раскрываются в шоке, и кажется, будто сама ночь давит на него.

— Называй. Меня. По имени, — сквозь зубы цедит Минни, пока у ее бывшего истинного из носа начинает идти кровь, затем из уголков глаз, но он отказывается уступать. Минни отпускает его с яростным криком. Титус спотыкается, отлетает назад и валится прямо на задницу, уставившись на свою бывшую Регину с каким-то растерянным неверием. Свободно отползая назад, он находит ногами опору и бежит спасать свою жизнь.

— Вот именно! — кричит она. — Беги, бессердечный ублюдок!

Мы поворачиваем взоры обратно к рушащемуся особняку. Позади нас раздаются крики из других больших домов вниз по холму, а вдали машина визжит тормозами, вылетая на улицу. Где-то срабатывает сигнализация, но под нашей объединенной силой электричество в доме гаснет, и все внезапно погружается во тьму.

Новый визг шин говорит нам о том, что позади нас остановилось несколько машин. Глухой рык звучит в моей голове прямо перед тем, как колоссальная телекинетическая стена врезается в мои защитные щиты. Я въедаюсь босыми ногами в газон Клосонов и сжимаю зубы, когда Тибериус Клосон перелетает через свои парадные ворота с выражением абсолютной ярости на лице. Он, должно быть, отправился куда-то после нашей встречи, прихватив с собой парочку зверей-охранников.

И теперь они вернулись, в ярости при виде своего рушащегося поместья.

Минни вздымает руки вверх и в стороны перед тем, как обрушить их вперед телекинетическим ударом. Тибериус отлетает назад прямо в воздухе, но справляется с собой, выравнивая положение. Трое тигров распахивают ворота, и я концентрируюсь на них, пока Минни кричит что-то Тибериусу. Эти тигры, без сомнения, одни из его лучших бойцов, и один из них пользуется моим быстрым взглядом на подругу: меня подхватывает сила, отправляя в полет назад. Я ловлю себя в последний миг, обнажая акульи зубы.

Они вздрагивают при виде меня. Они вздрагивают снова, когда я беру их сердца в свою власть и сжимаю, пока они не лопаются. Все трое падают одновременно, и Тибериус с открытым ртом смотрит на своих зверей. Вот тогда Минни наносит удар. Она направляет копье своей силы прямо в его большую старую голову, и оно достает его, заставляя череп запрокинуться назад. Но Тибериус — мерзкий, сильный зверь, и он быстро приходит в себя, с рычанием пронзая воздух силой, заставляющей Минни скользить назад. С нее капает пот, она тяжело дышит.

Я понимаю, что она не сможет сделать это в одиночку. Кое-что мерцает на краю фигуры Тибериуса. Я часто моргаю, когда образ самца, чуть более высокого, чем Тибериус, выступает из-за его спины. Он прозрачен, едва ли здесь, но я узнала бы его, хотя встречала лишь однажды и очень давно. Он невероятно высок, широк в плечах и обладает теми же темными чертами лица, что и все Клосоны. Призрак Кассиуса Клосона улыбается мне.

Я знаю, что у акул есть способность видеть призраков и духов, и мне было интересно, удастся ли мне когда-нибудь увидеть хоть одного. Кое-что во мне связывается воедино с новой силой, когда второй истинный моей матери оглядывает территорию, и свет сияет в его глазах перед тем, как он кивает своему брату.

— Он всегда был слаб в ногах.

Я моргаю при звуке этого глубокого голоса, одновременно близкого и далекого, но Кассиус не сводит глаз с потеющей фигуры своего брата. Без колебаний я концентрирую силу в точную форму — тонкую и прямую. Бросая руку по диагонали через тело, я рассекаю ею воздух ударом, который завершается у моего бока. Тибериус кричит, валясь с ног.

Минни рычит, и я резко поворачиваю голову, видя, как она перекидывается в форму тигрицы и устремляется к упавшему зверю. Она оказывается на нем за секунды, въедаясь в его горло жестокими клыками. Кровь хлещет, пока Минни треплет Тибериуса за шею.

— Я горжусь тобой, дитя, — говорит Кассиус, переводя взгляд с них снова на меня. Его темные глаза печальны и блестят. — В другой жизни я услышал бы, как ты называешь меня папой.

Я смаргиваю слезы, едва веря в это. Что здесь и сейчас я встречаю второго суженого моей матери.

— Мне жаль, — это все, что я могу выдавить из сжатого горла.

Он одаривает меня красивой, ироничной улыбкой, и внезапно я не могу поверить, что моя мать предпочла моего отца этому великолепному созданию.

— Не стоит, — говорит он. — Я отправляюсь к своей Регине.

Спустя секунду от него не остается ничего, кроме шепота ночного бриза.

Приглушенный звук доносится с подъездной дорожки, и я поворачиваюсь. Мардук и Йети уставились на свою Регину с шокированным трепетом. Лицо Мардука сияет, а Йети часто моргает. Клюв стоит рядом с ними и, хмуря густые брови, осматривает бойню. Я вижу, на что он смотрит. Выглядит это, пожалуй, скверно.

— Вы вернулись? — только и говорю я.

Минни рычит над Тибериусом, глядя на прибывших большими, пропитанными адреналином глазами. Увидев своих истинных, она перекидывается обратно.

— О, привет. — Минни тяжело дышит, выковыривая кусок плоти из рта и откидывая розовые пряди назад, словно она только что прошла интенсивную тренировку, а вовсе не обрушила целый особняк и не покрыта теперь кровью с ног до головы.

Честно говоря, что вообще говорят после того, как сровняют с землей своих врагов?

— Мы почувствовали это, — слабо говорит Мардук.

— Твою ярость, — заканчивает Йети.

Клюв делает шаг ко мне, и я отвожу его в сторону, чтобы дать стае Деви немного пространства.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Ага, — небрежно роняю я. Но на самом деле моя голова ощущается так, будто она под подушкой, и я чувствую онемение.

— Нам нужно убираться отсюда, — ультимативно говорит Клюв. — Человеческая полиция создаст проблемы. Ты сможешь…

— Мы полетим драконом, да, — быстро говорю я.

Мы оказываемся в небе через две минуты, как только Мардук прекращает целовать Минни в щеки и понимает, что синие и красные огни уже несутся по улице.

Я опасаюсь любых преследователей во время полета. Та дикая часть меня, которую я всегда держу в узде, полностью раскрылась во время битвы, и моя кровь все еще горяча от этого. Совет посылает охотников после подобных событий, но, поскольку Тибериус — криминальный босс преступного мира, они могут оставить это на откуп другим криминальным боссам. Соколы могут отправиться за нами. Или они могут преследовать нас пешком. Впрочем, ничего из этого не происходит, и небеса остаются тихими и прохладными к тому моменту, когда я приземляюсь на твердый камень общежития анимусов.

Когда я перекидываюсь обратно в человеческую форму, мои глаза горят, а нога ноет от старой боли. Но пока я осматриваю ночные небеса, темную территорию моего дома, в моей голове крутится множество мыслей.

Минни на руках у Йети, укрыта плотной курткой, ее глаза плотно закрыты, словно она не хочет ни на что смотреть. Не думаю, что хочу говорить ей, что горжусь ею. Это не те слова. Слов сейчас вообще недостаточно. Ей требуется какая-нибудь медаль, и мне придется подумать об этом позже.

Но именно Сабрина, выбегающая из двери с Блэром и Блейдом за спиной, заставляет меня споткнуться в первый раз за этот вечер. Она устремляет взгляд на Минни и меня, ее капюшон откинут назад, глаза дикие и блестящие. Ее лицо сморщивается, как смятая бумага, и она устремляется к нам с рыданием.

— Вы сказали… — Голос моей подруги хрупкий, как старые листья, когда она привлекает нас к себе. — Вы сказали… — Пальцы впиваются в мои руки в отчаянной попытке сделать так, чтобы я поняла. — Вы сказали, что сделаете это, и вы сделали.

— Убьем их всех, — глухо говорит Минни. Это первая эмоция, которую кто-либо из нас видел от Сабрины за долгие месяцы.

— И мы сделали это. — Я смахиваю мокрые волосы с ее лица. — Мы с Минни позаботились об этом.

— Спасибо, — рыдает Сабрина. — Спасибо.

Требуется некоторое время, чтобы успокоить нашу подругу-леопарда. В конце концов Блэру приходится нести ее обратно в общежитие стаи. Мы с Минни смотрим ей вслед в тихой, удовлетворенной солидарности.

— Будут последствия, — предупреждает Мардук. К его чести, он ни в чем нас не обвиняет. Не ругает как глупых девчонок, сделавших что-то безрассудное или безумное. Думаю, это потому, что он сам такой же псих, но я все равно ценю это.

— Вот почему я отправляю нас на локдаун раньше времени, — говорю я. — Клюв, оповести охрану. Тот же протокол, что и при карантине во время гона. Сними всех охранников-тигров с дежурства на неделю. Волки подойдут лучше всего, и я хочу, чтобы птицы патрулировали северное шоссе. Сегодня вечером мы, вероятно, будем в безопасности, но завтра я сама встану в ночной дозор. — Клюв кивает, легкая улыбка касается его губ, когда он уходит. Я поворачиваюсь к Мардуку и Йети: — Я что-то упустила? — Я пытаюсь относиться к своей новой работе защитницы серьезно. Я даже не совсем уверена, что Селеста имела в виду под этим.

— Твой психический щит вокруг школы все еще активен? — спрашивает Йети.

— Всегда. — Мой отец — это постоянная угроза, и, насколько нам известно, Титус пойдет прямо к нему.

— Тогда больше мы ничего не можем сделать.

Внезапная усталость подкрадывается к моим ногам, и я чувствую необходимость сесть. Это чувство поднимается выше, пытаясь утащить меня на самые глубины ада. Сегодня вечером я потратила много сил. Минни находится примерно в таком же состоянии и, скорее всего, будет спать вечность, но, по крайней мере, у нее есть истинные, которые помогут ей восполнить силы и восстановиться.

Я быстро желаю всем спокойной ночи, и мы расходимся. Минни торопливо уводят в общежитие стаи, а Клюв шагает прочь, чтобы проинструктировать нашу охрану. Я бреду в тишину покоев моей стаи, в ушах все еще звенит, кожу все еще покалывает после полета. Избыток моей силы был проблемой перед тем, как я попала в Дом Дракос, и мне требовались мои пары, чтобы забирать излишки. В поместье Дракос это не было проблемой, потому что я восстанавливалась после разрыва связи с Ксандером. Затем повторное выращивание ноги отняло у меня все силы. Мне до сих пор требуется много ресурсов, чтобы справляться с новизной этого опыта и, разумеется, с непрекращающейся болью. Впервые за долгое время я чувствую себя опустошенной.

Я шарю в морозилке в поисках готовых обедов для микроволновки, нахожу один и ставлю разогреваться, пока сама сажусь за обеденный стол. В одиночестве.

— Я бы хотела, чтобы вы были здесь, — шепчу я в ночь.

Глава 12

Ксандер

Звонок раздается после полуночи на личный телефон Катерины. Она просыпается с ворчанием, пыхтя на Косу, который неподвижно стоит возле ее кровати. Я не позволяю ему даже присесть на нее, как бы у меня ни кровоточили уши от ее криков.

После моей демонстрации с зоозащитниками она доверяет мне немного больше, снимая с меня кандалы, пока я нахожусь в клетке рядом с ее кроватью. Она говорит, это для того, чтобы знать, открыты или закрыты мои глаза в темноте, и мне доставляет огромное удовольствие знать, что она находит мои пустые глаза жуткими по ночам.

— Что? — огрызается она в телефон.

Я навостряю уши. Ей часто звонят среди ночи, но это всегда касается «продукта» или «товара», и никогда не заставляет ее реагировать подобным образом. Я держу глаза закрытыми, чтобы не привлекать внимания, но внимательно вслушиваюсь в голос на другом конце провода.

— Дом Клосонов в руинах, — говорит мужской голос. — Двое из них были там. Тигрицу я не знаю, но девчонка-Костеплет была рядом с ней.

Мое сердце перестает биться. Аурелия и Минни были в Доме Клосонов. На кой черт?

— Дай мне понять все правильно, — говорит Катерина, резко жестикулируя в воздухе. — Тибериус мертв, Аурелия Костеплет сделала это, и все произошло прямо сейчас.

— Тигрица перегрызла ему горло, — уточняет мужчина. — Я не знаю, где Титус. Они убили еще нескольких, но его тела нигде нет, так что мы предполагаем, что он жив.

Я едва не подавился собственной слюной и вынужден приоткрыть глаза, чтобы увидеть эту сцену, выпадающую раз в жизни. Катерина выскакивает из кровати, выметается за дверь спальни и не замечает света моих глаз. Я пялюсь в открытый дверной проем в шокированном неверии и ощущаю какое-то новое, безумное чувство, которое вполне может быть гордостью.

Какого, к черту, хуя, Лия?

Оседая у стены, я кручу свою серьгу, пытаясь продумать возможные варианты. Именно по этой причине я все еще бодрствую, когда чувствую это. Кое-что, что я ощущал лишь однажды, в подземелье Полупернатого, так давно.

Зов Регины.

На этот раз я знаю, чего ожидать, и моя астральная форма практически выскакивает из тела. Я шагаю сквозь прутья своей камеры, чтобы проверить братьев. Лайл и Дикарь все еще находятся в звериной форме, храпя в своих камерах, и никаких признаков их астральных форм нет. Коса остается неподвижным в своем углу.

Похоже, я увижу Лию один. С нетерпением я взмываю к потолку и прохожу прямо сквозь сплошной кирпич. Летать в человеческой форме так странно, но чистая магия поднимает меня в ночь и несет над землей примерно с той же скоростью, что и в форме дракона.

Подземелье Полупернатого находилось всего в нескольких пригородах от места, где раньше жила Лия, за домом Шарлотты Наги, но Академия Анимусов находится в часах езды от поместья Коллекционерши в аутбэке. Требуется время, чтобы добраться туда, но к тому моменту, когда я опускаюсь сквозь крышу общежития анимусов в гостиную, я уже взвинчен, сердце колотится, и я готов к… я даже не могу описать к чему.

— Не могу поверить, что ты сделала это, — тяну я, входя в спальню.

Лия резко выдергивает руку из своих шорт, где она ласкала себя, и резко садится с прямым корпусом в полном возмущении. На ее коже виден налет пыли и пота, а также мелкие крапинки крови. Ее темные волосы распущены и взъерошены нимбом вокруг головы.

— Я не думала, что это сработает!

— Просто было далеко, вот и все.

— Ты… Они… — Она смотрит мне за спину в поисках своих суженых, что немного задевает.

— Они не могут прийти, — говорю я. — Я проверил клетку рядом с собой перед уходом… — Я замолкаю, понимая, что сказал глупость, потому что она выскакивает из кровати и налетает — хромая, к моему огорчению — прямо на меня с чистой яростью в глазах.

— Ты только что сказал клетка, Ксандер Дракос?

Я вижу это с предельной четкостью. Ярость, которая привела ее в Дом Клосонов и сровняла его с землей.

— Я всегда знал, что в тебе есть драконий огонь, — тихо говорю я, встречая ее гнев с чистым, торжественным осознанием.

Ее глаза опускаются к моей шее, где моя новая, черная метка сияет всем светом полуночи. Сапфиры ее радужек поглощены зрачками, и я наблюдаю с завораживающим чувством. Она отводит взгляд, осматривая комнату за моей спиной.

— Упырь тоже не пришел, — цедит она.

— Он, скорее всего, не может отлучиться, учитывая весь этот хаос прямо сейчас.

— Понятно. — В ее голосе слышится разочарование.

Рычание просыпается в моей груди.

— Ты… Ты же не можешь любить его, Аурелия.

Ее глаза сужаются, темные ресницы обрамляют ярость ее взгляда.

— Какое странное заявление с твоей стороны, Ксандер.

Я принимаю этот удар, как буду принимать каждый ее удар отныне.

— Упрек принят.

Сила бурлит вокруг нее аурой красного и черного — то, чего я никогда раньше вокруг нее не видел, — глаза блестят, движения звериные. Она дикая, что раньше я бы высмеял, потому что не понимал, что это значит. Теперь я понимаю: так проявляется ее полная мощь. Она показывает, кто она на самом деле под всеми своими щитами. Она показывает всем, как выглядит настоящая сила.

От этого у меня по коже бегут мурашки.

Именно тогда я замечаю дрожь по краям ее ауры. С некоторой тревогой я вижу, что она истощила свою силу.

— Ты ела?

Она свирепо смотрит на меня, ее ярость только растет.

— Я ненавижу тебя. — Резко развернувшись, она шагает по комнате, и больная нога придает хромоту ее походке. — Расскажи мне про эти клетки, в которых сидят мои пары. Их кормят? Она причиняет им боль? — Регина во всей своей мощи. Слегка сошедшая с ума, но полностью контролирующая ситуацию. Никто другой не смог бы быть Региной моих братьев. — Сотри эту ебучую улыбку со своего лица. — Ее глаза убийственно въедаются в меня, не моргая уставшись на мою форму. Ноздри раздуваются, бессознательно ища мой запах.

— Если ты собираешься убить меня, я от всего сердца позволю тебе это сделать, — говорю я. — Но может ли это подождать неделю или около того? Нам нужно спланировать…

— Нахуй твои планы. Нахуй все! — шипит она, угрожающе шаг за шагом приближаясь ко мне.

Да, детка, да.

Даже будучи вторым худшим истинным во вселенной, я знаю, что нужно моей Регине. Я обхожу ее застывшее тело и наклоняюсь, чтобы шепнуть ей на ухо:

— Позволь мне выебать из тебя всю твою ярость.

Аурелия вздрагивает, ее обнаженные плечи трепещут. Но она хочет злиться. Развернувшись, она бьет меня по щеке со всей силой своего тела. До этого момента она была слишком усталой, ей было слишком больно, чтобы злиться на меня. На весь мир. Но когда ее дракон вырвался на первый план, когда огонь угрожает разорвать ее вены, она наконец дала себе разрешение.

Поэтому я не двигаюсь. Даже не вздрагиваю. Я принимаю это с закрытыми глазами, смакуя ярость моей Регины.

— Хорошая девочка, — шепчу я. — А теперь сделай это еще раз.

Она встает на цыпочки.

— Не смей указывать мне, что делать, — шепотом орет она прямо мне в лицо.

Когда-то я, возможно, отстранился бы. Теперь я прижимаюсь ближе, касаясь своим лбом ее лба.

— Одна из вещей, которую, как мне казалось, я всегда ненавидел в тебе, — это твоя потребность сражаться за тех, кого ты любишь. За твоих друзей. За Дикаря, Лайла и Косу. Часть меня хотела бы, чтобы кто-то сражался за меня, когда…

Она толкает меня в грудь с задушенным звуком, отлетая прочь всего на три шага, а затем тут же возвращается обратно, больно тыча мне в грудину.

— Давай уясним одну вещь предельно ебуче четко, Ксандер Дракос. Ни в одном из миров нет никого, кто мог бы отнять у меня моих суженых. Тебе негде спрятаться. Им негде вас спрятать. Я уничтожу все и всех на своем пути, пока вы не вернетесь в мое гнездо. Включая, — она скалит на меня зубы, — твою проклятую задницу. Это понятно?

Моя рука взлетает к сердцу, когда кое-что съеживается во мне. Я не осознавал, насколько мне нужно было это услышать. Насколько моя душа нуждалась в том, чтобы моя Регина заявила свои права на меня. На передний план выходит мой дракон, его голос — лишь гравий и дым, когда он крадет слова из моего рта:

— Да, моя королева. Ты бесконечно милосердна.

Ее глаза закипают, и она свирепо смотрит на меня с чистым, диким величием.

— Называй меня Региной! — кричит она, ее голос почти соскакивает на визг.

Я едва могу поверить в это — в свою удачу, в подарок, который она только что мне преподнесла. Мне приходится обуздать своего взбудораженного дракона, чтобы человек во мне смог опуститься на колени и прошептать:

— Да, Регина.

Это движение, кажется, успокаивает ее, когда она сжимает мой подбородок в болезненной хватке и требует:

— А теперь поцелуй меня.

Я рвусь вверх, впиваясь своим ртом в ее. Она захватывает мою нижнюю губу зубами, прикусывая достаточно сильно, чтобы пустить кровь. Я стону, подхватывая ее за талию и притягивая к себе. Похоже, чертовски неважно, что я нахожусь в астральной форме. Когда Регина Костеплет хочет выебать своего бестелесного дракона-суженого, она сделает это. Ее ноги обвивают меня, и она вонзает ногти в мои руки и разрывает мою рубашку. Астральные пуговицы разлетаются по сторонам перед тем, как она срывает с меня ткань.

Аурелия едва не рвет свой топ, снимая его, и я не могу удержаться, чтобы не провести зубами по изгибу ее шеи. Она вскрикивает, прижимаясь ко мне.

— Блядь, я чувствую твой вкус, — говорю я, когда ее запах, ее пот заполняют мой нос и рот. Она сладкая и соленая, огненная и дымная — все одновременно. Точно золотая ваниль, охваченная огнем.

В ответ она запускает руки в мои волосы на затылке, запутывая длинные пряди между пальцев и запрокидывая мою голову назад. Она держит свой рот над моим, и это настоящая пытка — не иметь возможности поцеловать ее. Ее дыхание — дым, и оно струится по нашим лицам. Я сжимаю верх ее шорт в кулаках.

— Я могла бы выдохнуть огонь прямо тебе в лицо, Ксандер, — тихо рычит она.

— И я обожал бы каждую гребаную секунду этого.

Ткань трещит, когда я разрываю ее шорты надвое, она выбирается из них и расстегивает молнию на моих брюках. Она сдергивает их властными, поспешными движениями. Ее обнаженное тело, пылающее жаром, тронутое лунным светом, ждет моего языка.

На ней нет нижнего белья, ничего между нами, когда она устраивается на мне и проталкивает свой язык в мой рот, кусая и всасывая так, будто хочет прорыть туннель внутрь меня. Она дергает меня за волосы, и я мягкими пальцами нахожу ее клитор, уже мокрый для меня. Она издает звук недовольства и хватает мою руку, вдавливая меня сильнее в себя, показывая, как она хочет, чтобы я действовал. Как ей нужно, чтобы я пожирал ее.

Это единственное разрешение, которое мне нужно: я хватаю ее за талию, рывком заставляю нас подняться, а затем швыряю ее на кровать. Она пружинит на матрасе, ее лицо устрашающе и прекрасно. Но я бросаюсь на нее, зажимая ее запястья и удерживая их над ее головой, направляя свой член к ее лону.

— Ублюдок, — плюет она.

Я слизываю пот по центру ее груди, ведя языком вверх по шее, пока не добираюсь до ее уха. Она бьется подо мной.

— Помнишь свое стоп-слово, Регина? — рокочу я.

— Волшебный хлеб, — тяжело дышит она.

Я бы сделал что угодно, чтобы вогнать в нее член грубо, как она хочет, но мы трахались всего дважды, а мой член все еще самый большой на континенте. Поэтому вместо этого я трусь о ее вульву, покрывая его ее смазкой.

— Просто вставь его, ты, мудак.

Свет из моих глаз освещает ее лицо, когда я смотрю на нее, снова направляя бедра вниз.

— Нетерпеливая Регина. — Мой голос груб от напряжения и самоконтроля. Я дразню ее вход, и она выгибает спину, пытаясь заставить меня войти внутрь, обхватывая мои бедра лодыжками.

Я отпускаю ее запястья, чтобы провести ладонью по ее груди и поиграть с одним темным, идеальным соском. Она хочет больше стимуляции, ей нужно больше меня, и я ничего не могу поделать с тем, что мне нужно больше нее. Мой член дергается, когда я подталкиваю его внутрь нее, чувствуя, как она напрягается и сжимается вокруг меня. На мне сейчас нет кольца для члена с ее именем, но именно ее стон заставляет мои яйца налиться тяжестью от потребности.

— Боги, ты идеальна, — стону я, прижимаясь к ее шее.

— Боги, ну и дрянь же ты, — тяжело дышит она, извиваясь, пока я заполняю ее полностью. — Блядь, Ксандер.

Она истекает, капая жаром на мой член и сводя меня с ума. Это требует всех моих сил, но я вырываю свой член наружу.

— На ебаные колени.

Она издает задушенный звук возмущения, когда я подаюсь назад, и это происходит недостаточно быстро, поэтому я хватаю ее за здоровую ногу и переворачиваю. Она карабкается на колени, перекидывая длинные волосы через одно плечо, пытаясь снова ударить меня, но я хватаю ее за бедра и притягиваю к члену. Зажав в кулак ее волосы, я даю ей то, чего она хочет, и вгоняю член внутрь, на этот раз быстрее.

Она кричит от удовлетворения, сжимая в кулаках простыни. Я тяну ее голову назад и вонзаюсь в нее, жестко, одной рукой обхватывая ее шею, чтобы повернуть ее рот навстречу моему. Я трахаю Аурелию, а она целует меня, ее язык яростен и требователен. И когда она прерывается, чтобы глотнуть воздуха, я трахаю ее еще жестче, посылая свою силу в нее, посылая ей мощь для того, что ей нужно сделать. Она принимает меня всего, крича в потолок, ее глаза крепко зажмурены, пот блестит на коже.

Моя Регина становится только более мокрой, сжимаясь вокруг меня так, словно ей нужно еще больше. Я отпускаю ее волосы и тянусь к ее текущей киске, пропитывая свой большой палец, пока он не становится мокрым насквозь. Я отступаю ровно настолько, чтобы пристроить палец у ее сладкой попки, дразня вход при каждом толчке. Аурелия издает задушенное «еще», и я лишь слуга, поэтому я даю ей это, погружая большой палец в ее жар, разрабатывая это тугое кольцо мышц.

Она кончает с дрожащей вибрацией, ее тело сокращается вокруг моего члена так сильно, что я кончаю мгновенно. Моя сперма с ревом устремляется к ее шейке матки, и мне приходится вынуть палец, сжимая ее дрожащие бедра, пока я изливаю разрядку в свою Регину. Ее сила тянется к моей — золотая лента, которая сплетается с моим более темным штормом. Свет и тьма, они кружатся и танцуют, и я расплываюсь в первой ухмылке за время, что кажется годами, пока сила Аурелии ласкает мою собственную. Я посылаю всего себя в нее, заполняя ее резерв, и она впитывает все, принимая это с жадностью.

Насытившись, Аурелия валится на кровать, и я следую за ней, оставаясь внутри нее так долго, как это возможно. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу оставлять ее здесь совсем одну. Мое сердце разрывается при мысли об этом. Мне нужно обмыть ее. Накормить ее. Держать ее в безопасности в нашей кровати и выслушать все, что она сделала сегодня, в мельчайших деталях. Втереть бальзам в ее больную ногу и направить туда свое исцеление. Ее волосы — спутанный колтун, и некому расчесать их.

— Иди, — шепчет она сквозь пальцы, которые прижала к губам. — Иди и скажи им, что я люблю их. Скажи им, что я разнесу этот мир ради них.

Требуется каждая капля моей темной воли, чтобы вынуть член из моей Регины и оставить ее в кровати стаи. В этот миг я ненавижу этот мир. Я ненавижу то, кто я есть, еще сильнее, чем раньше. До сегодняшнего дня я был сломанным, проклятым зверем. Но теперь мне кажется, что во мне умерла совершенно другая часть.

Глава 13

Упырь

Это, пожалуй, одна из немногих причин, по которым леди Катерина Крокодилус покидает свое поместье и оставляет там самые ценные экспонаты своей коллекции. Она все же берет с собой Ксандера, по-прежнему не доверяя молчаливому дракону, и когда она входит в Дом Нага, он шествует перед ней, а затем отступает в сторону, точно телохранитель.

Я демонстративно вытягиваю шею, чтобы убедиться, что его наушники на месте. Эти светящиеся глаза не показывают, куда направлен его взгляд, но я знаю, что он ухмылялся бы, будь у него выбор.

— Серебряный ошейник почти подходит к его глазам, — говорю я вместо приветствия.

— Генерал, — воркует Коллекционерша, одетая сегодня вечером в кожаные брюки и черный топ с бретелькой через шею. Она напоминает мне Женщину-кошку своей красной помадой.

Мне никогда не нравилась Женщина-кошка.

— Все, что тебе нужно, — это маленькие черные ушки, — говорю я, приставляя указательные пальцы в перчатках к голове и направляя их вверх. — И тогда ты готова умыкнуть у еще одной Регины ее стаю.

Ее темные глаза закипают, пока она разглядывает меня.

— Ревнуешь, милый? Я бы хотела, чтобы Мейс позволил мне забрать твою задницу василиска. Ты смотрелся бы так мило на цепи.

Я скалюсь в улыбке.

— Как бы я ни любил цепи, моя леди, я обычно убиваю своих любовниц. Так что… возможно, из нас получилась бы отличная пара.

Она прикрывает глаза, не особо впечатленная, но не успевает ответить, так как Шарлотта Нага в сопровождении генералов Гадюки, Брауна³ и Тайпана торопливо выходит из столовой.

— Вы здесь. Прекрасно. Проходите, леди Крокодилус.

Титус уже сидит в столовой с бурбоном и пустой тарелкой перед собой. Он был в отвратительном состоянии, когда появился здесь, едва ли не в истерике, а теперь свирепо смотрит на нас, когда мы присоединяемся к нему за столом. Мейс стоит на противоположной стороне, возле двух кресел с высокой спинкой. В них сидят королевы волков и птиц, их запястья скованы турмалиновыми кандалами.

— Ты действительно сделал это, — говорит Катерина, застывая на месте и глядя на пленниц. — Я впечатлена, Мейс.

— Разумеется, он сделал это, — говорит Титус сквозь свою металлическую челюсть. — Все они были кучкой ебаных идиотов, и человеческим политикам это понравится.

— Твое собственное достижение весьма веско, — говорит Мейс так, что ничем не выдает своих настоящих чувств. Каждый находящийся здесь — предатель истинных. По меркам любого человека, наихудшие люди на этой планете собрались в этой комнате. Но все поворачиваются к Ксандеру, который тоже сохраняет спокойствие на своих утонченных драконьих чертах. Интересно, что он видит своими магическими глазами.

— Я выполнила свою часть работы сполна, — говорит Коллекционерша, присаживаясь за стол. — Мы устранили наших главных врагов. Каков твой следующий шаг?

— Следующий гребаный шаг — отомстить за моего отца, — рычит Титус, грохая мясистым кулаком по столу. — Я хочу, чтобы эта девчонка-Костеплет была мертва.

— Я не хочу смерти последней Костеплет на этой планете, — ровно говорит Мейс. Катерина кивает в знак согласия.

— Тогда с ней нужно что-то делать, — огрызается Титус. — Она вышла из-под контроля, и это только начало, помяните мое слово. — Он умолкает, свирепо уставившись в пространство. — Вы не видели ее глаз. Они были безумными. Уберите ее из этой ебаной страны. Черт, заберите ее с этой ебаной планеты, если это необходимо.

— Она будет истощена после этой атаки, — говорит Мейс, бросая взгляд на меня. — Я с этим разберусь.

Мои тени тянут меня. У них всегда была своя собственная воля, и теперь они ласкают мою брачную метку, щеку, поднимаясь к глазам, где они всегда гуще всего, защищая остальной мир от меня.

Порыв убить всех — то, с чем мне всегда приходится бороться. Маленький лазерный луч тут и там — и мир стал бы совершенно другим. Такого уровня силы остальные всегда опасались. Но Мейс никогда не подпустил бы меня к своей семье, если бы не был уверен, что я не поддамся соблазну. Различные метки на моем теле чешутся. Яд Мейса. Мой собственный. Аурелии.

— Если я могу предложить… — тянет Катерина, проводя красным ногтем по лакированному махагони. — Девчонка доказала свою силу. Даже то, что сделали мы с Флоресом, не сломало ее. Но я думаю, что мы подступили близко с потерей ее истинных. Она дикая в своих действиях. Если она продолжит буйствовать, то будет действовать без точности. Я думаю, мы можем подобраться еще ближе всего за один маленький толчок. — Коллекционерша откидывается назад. — Я все еще хочу получить свое за свои деньги за эту девчонку. Слишком много нулей за отсутствие яиц, Мейс.

Ее волнует только ее бизнес. Ее не волнует благополучие Аурелии, только то, что она получит шанс разводить то, что держит в темноте под своим поместьем. Того, что даже я еще не разгадал.

— Надеюсь, ты пытаешься разводить не ленивца, — говорю я. — Или какого-нибудь экзотического голубя из Перу.

Коллекционерша одаривает меня взглядом, который говорит о том, что она хочет выколоть мои глаза и поджарить их, как маршмеллоу над костром.

— Мне нужно возвращаться.

— Ты не останешься? — с удивлением говорит Шарлотта. — Уже почти рассвет.

— Я хочу вернуться, — повторяет Катерина. Огромное наслаждение доставляет мне видеть, как она дергается. Видеть ее паранойю.

— К своей стае, — уточняю я. — Или к болоту? Как там называется группа крокодилов?

— Группа крокодилов называется смертельной ловушкой, — рычит Титус, в очередной раз доказывая свою бесполезность.

— А железноголовый знает кое-какие слова, — говорю я удивленным голосом, пока Коллекционерша поднимается из-за стола, бубня себе под нос.

— Я буду на связи, — объявляет она.

Мейс подступает ближе, разглядывая Ксандера, который спокойно стоит и слушает у двери.

— Твой отец не принял бы тебя обратно, если бы не я, — шепчет он тихо и высокомерно. — Я предположил, что это может быть одной из немногих вещей, способных разбить компанию Косы Харкоруса, и я был прав. — Он ухмыляется, протягивая руку, чтобы похлопать дракона по щеке. — Ты справился с работой лучше, чем кто-либо другой. — Ксандер не дает никакой реакции. Ни единого движения губ, ни вздрагивания глаз. Я впечатлен. Мейс поворачивается к Катерине: — Посмотри вечерние новости сегодня. Ты не захочешь пропустить мое заявление.

Ах, да. Фаза два вот-вот начнется.

Глава 14

Аурелия

Клюв встречает меня на крыше общежития анимусов следующей ночью. Он цепляется гигантскими когтями за стену и расправляет крылья. Академия находится в полном локдауне, к досаде многих студентов. Но слухи уже разлетелись — то ли через запрещенные телефоны, то ли через волков — о том, что произошло в Доме Клосонов, и все быстро успокаиваются. Орлы, соколы и несколько какаду — все птицы, которым доверяет Клюв — весь день патрулируют главные дороги, как их и просили.

— Есть новости? — спрашиваю я, скрещивая руки и разглядывая ночное небо. В воздухе стоит холод, от которого хочется потереть плечи, но я понимаю: этот холод вызван отсутствием моих пар.

Я все еще ощущаю последствия внушительного присутствия Ксандера внутри меня прошлой ночью. С его исцелением, проходящим через меня, нога сегодня совсем не болит. Вид его возвышающегося астрального облика, шагающего через дверь, разжег во мне пламя, какого не вызывала даже жажда крови. Он был не первым призрачным человеком, которого я хотела видеть. Я хотела услышать поющий голос Дикаря, увидеть сверкающие глаза Косы или величественный шаг Лайла. Но когда я увидела его, что-то во мне осознало: именно он был тем, кто нужен мне больше всего. Эта черная метка… эти светящиеся глаза… эта высокомерная осанка.

Он понимает, что значит быть в одиночестве. Он понял, что в тот момент мне требовались огонь и сера. Коса всегда говорил, что мы с Ксандером похожи больше, чем я думаю. Мы — зеркала, и нас обоих задевает вид собственных отражений.

Клюв перекидывается в человеческую форму, чтобы говорить. Он уважительно держит корпус повернутым к территории, так что мне не приходится видеть его целиком.

— Ничего примечательного за весь день. — Его острые глаза расширены, пока он вбирает каждый сантиметр моего тела под узким рогом луны.

Сегодня темно. Ночь для хищников.

Что-то в нем теперь знает это во мне. Возможно, они всегда это чувствовали, но у самцов есть скверная привычка ставить увиденное глазами выше здравого смысла. Теперь, когда он увидел, на что я способна и что сделала по своей воле, он… очарован.

— Держись от меня подальше, — предупреждаю я, расправляя плечи и одергивая облегающее мини-платье. — Я не в настроении для разговоров сегодня ночью. Я буду отдыхать каждые три часа. Кто мой напарник?

— Я, моя леди.

Я киваю и перекидываюсь в драконью форму. Клюв рефлекторно взрывается обличьем орла и уходит с дороги, пикируя вниз. Я устремляюсь вверх через синий купол неба, оставляя Клюва использовать выход для птичьих стражей на одной из сторожевых башен. Он говорил мне, что лучший способ патрулировать академию — делать это вдвоем: один летит по часовой стрелке, другой — против. Я буду лететь гораздо выше него из-за моих больших размеров, но так у нас не замылится глаз от неизменного пейзажа.

В драконьей форме мое ночное зрение превосходит все остальные. Я вижу тепловые следы в крошечных точках внизу, так что любой человек в движущейся машине сразу привлечет мое внимание. Уходит больше часа на то, чтобы втянуться в патрулирование. Я предельно бдительна и собрана с самого начала, и тревога от ожидания возможных врагов не утихает ни на миг.

Из-за локдауна я не могу говорить с друзьями иначе как по телефону, а Минни сегодня совершенно не настроена разговаривать. Йети любезно рассказал Сабрине и Стейси о том, что произошло, пока я мрачно сидела в своей комнате. Я лишена даже утешения Генри или Юджина на ближайшие три дня, пока жду последствий того, что мы с Минни совершили.

Совет раньше слишком охотно требовал моей казни. Они слишком охотно отправили Дикаря в тюрьму Блэквотер. Я уверена, что отец использует это как способ извернуть историю и выставить меня безумной, требующей изоляции или чего-то худшего, и они наверняка придут в академию для разборок.

Руфус и Мардук звонили мне этим утром и спрашивали, не хочу ли я укрыться в другом месте. Их голоса звучали осторожно, будто они заранее знали ответ.

— Я уже была пассивной, — сказала я. — Я пробовала прятаться. Пробовала ждать. Я даже сдавалась им. Хватит с меня.

Мой телефон зазвонил снова после разговора с Мардуком — номер не определился. Я не взяла трубку. Вместо этого я набрала Гиацинту Дабу и задала ей еще несколько вопросов, затем сверилась с учебниками по змеям, которые Клюв принес мне из библиотеки.

Я сделала исследования. У меня появились… мысли.

Никаких грузовиков Совета Зверей не мчится по дороге до самого конца ночи. Только во время выпуска новостей в пять вечера на следующий день моя ложка замирает в пяти сантиметрах над готовым обедом из микроволновки. Клюв выпрямляется в кресле рядом со мной.

Имя Минни вспыхивает на экране моего телефона, и я поднимаю трубку.

— Включи новости, — говорит она.

— Уже смотрю.

Мой отец на экране. Его изнуренное лицо покрыто гримом, чтобы вернуть цвет изможденной коже. Тьма витает вокруг него, сворачиваясь, как кобра, готовая к броску.

Уже ударившая. Потому что заголовок гласит:

НОВОНАЗНАЧЕННЫЙ АУДИТОР СОВЕТА ЗВЕРЕЙ ЕГО КОРОЛЕВСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО МЕЙС НАГА ЗАЯВЛЯЕТ, ЧТО КОРРУПЦИЯ ДОЛЖНА БЫТЬ ОСТАНОВЛЕНА, А ПЕРЕМЕНЫ НЕОБХОДИМЫ.

Мой отец улыбается, и от этого возникает чувство, будто меня утягивает под воду.

— Мы обнаружили несколько тревожных вещей касательно управления Советом. Я проведу полное расследование. До тех пор мне даны полные полномочия для обеспечения бесперебойной работы. Безопасность человеческого населения никогда не была в приоритете. Событие, произошедшее несколько ночей назад, доказывает, что ситуация вышла из-под контроля. Все должно измениться. Мы сделаем это вместе.

Он пожимает руку человеческому премьер-министру — женщине с длинными каштановыми волосами, которая широко улыбается под общие аплодисменты. Вспышки множества камер озаряют их лица и белые зубы.

— Ему дали полные полномочия, — произносит Минни с неверием. — Кто это санкционировал?

— Он сам, — говорю я просто, откидываясь на спинку дивана, и яд внезапно обжигает мои десны. — Он всегда этого хотел. Всегда планировал это. Это была его долгая игра. — Я смеюсь, и даже для меня этот смех звучит холодно. — Он реально сделал это с нашей помощью, Мин. Он держит членов Совета в какой-то яме, используя то, что мы совершили, как предлог.

И он повернул нашу бойню в свою пользу. Мы ускорили его планы.

— Я узнаю все, что смогу, — голос Мардука слабо звучит в трубке: он, без сомнения, тоже уставился в телевизор, как и все мы. — Но мне придется уехать.

— Они могут быть мертвы, насколько нам известно, — говорю я. — По крайней мере, некоторые из них.

Мои мысли уплывают к моему пятому истинному.

Глава 15

Аурелия

— Возможно, мы совершили ошибку в ту ночь, Лия, — говорит Минни с покрасневшими глазами. — Возможно, мне не следовало убивать Тибериуса.

Локдаун закончился, и мы снова сидим с Ракель в ее больничной палате. Генри и Юджин восседают на ногах волчьей анимы, разглядывая ее лицо. Минни говорит мне эти слова уже не в первый раз.

— Сомневаться в себе после убийства кого-то — это нормально, Мин, — говорю я мягко. — Но ты поступила правильно.

Она не уверена в себе. А я уверена. Особенно после того, как увидела состояние медицинского крыла с количеством пациентов с отравлением, которые все еще находятся здесь, включая Стейси. В этом месте до сих пор царит хаос, и нехватка персонала стала такой проблемой, что я составляла вместо них карты наблюдений за Ракель, пока мы здесь. Мы помогли искупать Стейси этим утром и осторожно уложили ее обратно в постель отдыхать, чтобы медсестры могли заняться более тяжелыми больными.

Тибериус нес ответственность не только за них, но и за уничтожение Обители Лили и смерть Кассиуса Клосона, и, судя по взгляду, который бросает на меня Сабрина, она думает точно так же: Клосонов нужно было прикончить.

— Ты пройдешь через это, Мин, — мрачно говорит Сабрина. — Блэр и Блейд говорят, что через какое-то время привыкаешь убивать зверей.

Мудрость от убийц не помогает Минни в ее тревогах.

— Я никогда не была ни в чем так уверена, — говорю я.

Моя лучшая подруга смотрит на меня так, будто сомневается в моем здравом уме.

— Я понимаю, ты думаешь, будто я предвзята, — говорю я ровно. — Но новое политическое положение моего отца только доказывает мою правоту. Он намеревается…

Я не хочу пугать моих друзей. Мне не нужно, чтобы они боялись еще сильнее, чем сейчас. Но они не знают Мейса Нагу за закрытыми дверями. Они не знают уровня его амбиций и целей, за которыми он пойдет. Целей, которые он планировал еще до того, как стал лидером Змеиного Двора. Я делаю глубокий вдох.

— Я просто скажу, что знаки указывают мне на все. Нам нужно действовать.

— Каким образом, Лия? — шепчет Минни.

— Мне нужно вернуть моих истинных, — говорю я твердо. — Это в первую очередь.

Юджин кудахчет в знак согласия, и я протягиваю ему чернику. Генри понял, что в последнее время мне требовалось личное пространство. Что Стейси, Ракель и Сабрина нуждались в нем больше, чем я. Без сомнения, жестокость, бурлящая в моих венах каждый миг, заставляет его психические датчики бить тревогу. Но сейчас он поворачивается ко мне, и его огромные влажные черные глаза блестят. Я протягиваю руку, и он квохчет в знак приветствия, левитируя, чтобы опуститься на мою ладонь. Когда я подношу его ближе к лицу, он лижет меня в нос.

— Ты отлично справляешься, — шепчу я ему. — Ты такой хороший нимпин. — Он закрывает глаза и слегка качается, наслаждаясь моим голосом. Моя рука дрожит. Поспешно я опускаю его на матрас. Генри пытается найти источник гнева в моих глазах. Я боюсь, что если он будет смотреть слишком долго, то найдет его. — Такое крошечное существо не должно нести такие большие тяжести. Оставь это большим, мерзким зверям.

— Оставь это главной стерве-боссу, — растягивает слова Сабрина. — Главе «Харкорус Интерпрайз».

Почему мое сердце сжимается каждый раз, когда она говорит это? Потому что это означает, что его нет рядом, чтобы управлять делами. Это означает, что его акульи глаза не появятся из-за угла и не пронзят мою душу.

В глазах Генри я вижу доверие. Я вижу то же самое в глазах Сабрины. Даже Минни, несмотря на ее терзания по поводу Клосонов, доверяет мне безоговорочно. Я осознаю это со всей силой удара крикетной битой по голове. Я знаю, что Ракель тоже доверилась мне. Вот почему они пришли за мной в ту ночь, когда Дикарь попросил их помочь связаться со мной в Поместье Дракос.

В конце концов я со своими мыслями покидаю друзей и отправляюсь в библиотеку. Один лишь Юджин плетется за мной, точно верная тень, когда я направляюсь к секции змей. Академия, должно быть, спрятала книги в какой-то момент, чтобы открыть их позже. Все, что мы смогли найти, я унесла в наши комнаты, и мы исчерпали запасы школы. Но я жажду большего. Поэтому я достаю телефон и звоню той, с кем избегала говорить.

— Аурелия? — Мягкий голос звучит нежно в моем ухе, но Селена Дракос несет в себе новую силу.

— Извини, что не позвонила раньше, — говорю я. — Я… не знала…

— Я понимаю, — говорит она, и на заднем плане хлопает дверь. — Ты в порядке? Ты что-нибудь слышала? Я прочесывала новости и социальные сети, но все тихо, а из-за золотой лихорадки Матери нам приходится не отсвечивать. Она не позволяет мне уйти.

С тех пор я узнала, что золотая лихорадка берет начало от заброшенных или добытых с трудом предметов из времен, когда драконы жили на кучах собственного золота и драгоценностей. Со временем это перешло на родителей и детей, а затем — на истинных. Леди Дракос, убив Флореса, едва сама не погибла в битве, и она завоевала Поместье Дракос. Будет невозможно приблизиться к тем землям, не навлекая на себя ее гнев.

— С леди замка все в порядке? — спрашиваю я.

— Она одержима кормлением детенышей и их очищением. Они считают это смешным и притворяются, будто впадают в золотую лихорадку из-за глупых вещей вроде шоколада и своих плюшевых игрушек. У нас здесь все хорошо, нам просто нужно переждать это.

Успокоенная этим, я перехожу к делу.

— Ты слышала о Доме Клосонов?

Я кратко пересказываю ей суть и ожидаю выговора, но она, похоже, понимает мое взвинченное состояние, потому что все, что она говорит, это:

— Жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе.

— Я верну их, Селена, — говорю я.

Она произносит единственное, что могло бы придать мне сил прямо сейчас:

— Я знаю.

— Ты можешь получить доступ к своей подземной библиотеке? — спрашиваю я. — Я исследую кое-что.

После этого мы говорим некоторое время, и Селена сообщает мне, что отсканирует несколько страниц и отправит их мне по электронной почте, поскольку леди Дракос сейчас впускает и выпускает из дома только курьеров с едой.

В ту ночь во время патрулирования я возвращаюсь на крышу общежития Анимуса на свой трехчасовой перерыв и обнаруживаю пять пропущенных вызовов от Руфуса, моего нового советника. Ругаясь под нос, я перезваниваю ему. Он снимает трубку после первого же гудка.

— Леди Костеплет, вам нужно посмотреть это видео, которое сейчас расходится по всем социальным сетям. Я сделал все возможное, чтобы удалить все перезаливы, но оно стало вирусным и быстро распространяется…

Я смотрю на экран, чтобы увидеть видео, которое он мне прислал, и едва не роняю телефон. Под стробоскопами ночного клуба Катерина Крокодилус одета в сексуальный наряд, который больше похож на нижнее белье, чем на платье, и развалилась на красном диванчике в огороженной зоне. На ее руке красуется тот мерзкий серебряный браслет с цепями. Но на этот раз к нему прикованы четыре слишком знакомые фигуры.

Другие части моей души прикованы к ней, их головы наклонены, их кожа обнажена для всеобщего обозрения, а цветные огни отражаются от них, словно есть что праздновать. Одет только Коса: его фирменная черная рубашка отглажена, а серебряные пряди идеальны, как и всегда. Коллекционерша смеется через плечо, отвечая на что-то неразборчивое.

— Девчонка-Костеплет может прийти и навестить их, если захочет. Посмотрим, захотят ли они ее вернуть.

Все вокруг нее смеются.

Все, что я вижу, — это красный цвет.

Я взрываюсь драконьей формой и рычу в ночь. Здание сотрясается подо мной. Где-то бьется стекло. Изнутри доносятся крики. Разрывая небо, я превращаюсь в кошмар из мышц и жил в темноте.

Глава 16

Аурелия

Разгон моего драконьего тела до максимального ускорения заставляет кровь реветь от удовлетворения. Я несусь сквозь воздух, точно стенобитный таран, следуя за четырьмя золотыми нитями и одной темной, потрепанной нитью моего зрения феникса, которые указывают в одном направлении.

Мои пары. Частицы моей души все еще привязаны ко мне. Ничто не смогло бы разорвать эту связь, кроме намеренного уничтожения. И несмотря ни на что, метка Ксандера все еще оставалась там, только темная и истрепанная, точно древний флаг.

Земля размывается подо мной, и я рада, что второе, прозрачное веко встает на место на автопилоте, потому что такой ветер мог бы разрезать кого угодно. Вскоре предо мной зажигаются яркие огни города. Здесь нет драконьего приветствия, как в Академии Анимус, а лишь неприметные точки света. Но этот город никогда не видел такого дракона, как я.

Я приближаюсь незаметно и бесшумно, позволяя нитям вести меня в нужном направлении. Уходит всего минута на то, чтобы понять, где произойдет эта встреча. «Жемчужина джунглей». На видео они были в каком-то другом клубе, и этот шаг кажется намеренным. Катерина знала, что я приду.

Внезапно мои чувства становятся болезненно острыми, и каждый звук и запах бьют по мне. Все знают, что я была в Доме Клосонов, и, насколько мне известно, все это мероприятие задумывалось с целью выманить меня из Академии Анимус. Что ж, ловушка, я вижу тебя и поднимаю ставки. Костеплеты не попадаются в ловушки, мы, черт возьми, пробиваемся сквозь них.

Я начинаю спиральный спуск, кружа над этим местом и отмечая его драконьими глазами. Припаркованных машин здесь столько же, сколько было в день моего дебюта. Каждый проклятый преступный зверь города обязан быть здесь, чтобы посмотреть шоу. Жар наполняет мои легкие, и когда я выдыхаю черный дым, то сужаю глаза, разглядывая окрестности «Жемчужины». Дракону негде приземлиться. Ну и ладно.

Я выбираю группу дорогих на вид машин — «Мерседесы», два «Ламборгини» с индивидуальной покраской и элегантный лимузин. Только находясь в двадцати футах от земли, я проявляю себя, сбрасывая щит невидимости и вытягивая лапы. От входа в «Жемчужину» доносятся мужские крики, но их быстро заглушает скрежет металлического кузова, проминающегося под тяжелыми драконьими лапами.

Приземление отдает болью в моей новой ноге, но я издаю раздраженный рык, и от этого, кажется, все становится лучше. Слышится металлический лязг, когда я слезаю с теперь уже смятого месива металла, пока когти царапают сталь, но мои глаза устремлены на множества зверей, несущихся ко мне с открытыми ртами.

Держитесь подальше, — цежу я в их умы, выбрасывая волну телекинеза, чтобы оттолкнуть всех назад. Очень досадно, что я не подумала захватить одежду. В прошлый раз, когда я входила в Жемчужину, то была на поводке и тоже обнаженной. В тот раз обнаженность была проявлением власти Ксандера. Теперь мне придется сделать это проявлением своей собственной власти.

Предупреждающе фыркая на глазеющих на меня самцов, я перекидываюсь в человеческую форму. В самый первый раз, когда я превратилась из драконьей формы, я почувствовала уязвимость и меньшую силу, надевая человеческую кожу. Прямо сейчас я забываю обо всем этом и погружаюсь в драконий мозг еще глубже по мере уменьшения. Моя прочная шкура исчезает, но я опускаю голову в позу хищника, фокусируя внимание на врагах по периметру. Прохладный ветер скользит по моей обжигающе горячей коже, но я не прикрываю тело руками и вместо этого хищной походкой иду прямо мимо всех зрителей. Моя сила затапливает парковку, чтобы я могла почувствовать любого, кто приближается сзади, одновременно давая предупреждение каждому зверю поблизости:

Сильнейшая Регина города прибыла, и она в настроении убивать.

Я позволяю своей силе хлынуть в мою новую ногу, следя за тем, чтобы не показать никакой хромоты или слабости. Рубцы на моем животе могут быть видны, и орлы могут заметить, что мои ноги отличаются, но это не имеет значения.

Направляясь ко входу, я позволяю похотливым взглядам самцов отскакивать от меня. Я не в настроении развлекать этих мудаков сегодня ночью. С сердцем, стучащим в ритме военного барабана, я прохожу парковку и следую к охраняемому входу. Звери идут за мной, причем двое из них спешно бегут впереди. Каждый шаг разогревает мою кровь. Каждый выдох вырывается черным дымом.

У входа стоят четыре охранника, среди которых нет ни гиен, ни тигров. К моему удивлению, там один крокодил, медведь и две змеи.

— Отлично выглядишь для маленькой…

Когда я выбрасываю плеть телекинеза и захлестываю ее вокруг его горла, у змеи нет времени среагировать. Я сжимаю ее так сильно, что он начинает молча биться. Я не отступаю до тех пор, пока он не сворачивается на земле, точно старая одежда. Не удостоив его вторым взглядом, я продолжаю путь внутрь.

И в этот раз все ощущается иначе. В «Жемчужине джунглей» всегда витало это чувство скрытой опасности. Место, где неверный взгляд или неверное слово между сторонами могли закончиться бойней. Действительно, оба раза, когда я была здесь, все заканчивалось кровопролитием.

Этот запах крови жизни никогда не исчезает. Он просто смешан с алкоголем, дикостью и сексом. Моя сила нарастает вокруг меня, точно расправляются крылья, и я позволяю ей касаться стен, потолка и пола. Я направляю свое сознание на все пространство и на существ, находящихся внутри него, позволяя ровному стуку своего сердца задавать темп моей охотничьей походке.

Анима в золотом нижнем белье замирает, когда чувствует мою силу, и ее поднос с напитками дрожит, прежде чем она медленно поворачивается подобно жертве, плавно и предсказуемо разворачиваясь на шпильках. Наконец увидев меня, она склоняет голову и отступает назад, показывая, что не представляет угрозы. Я не обращаю на нее внимания, потому что моя добыча находится в другом месте этого водопоя. Мягкий свет касается моего лица, когда я ступаю в главный зал. Бар находится далеко справа, забитый зверями, и здесь толпа, как в театре.

Низкие диваны и столики сгруппированы в зоны для каждого вида. Каждый держится своих, если нет конкретной причины для взаимодействия. Моя кровь закипает, когда я иду по центральному проходу, сразу же улавливая объединенный запах моих пар. Сердце едва не останавливается, когда я вижу их. Пронзительный крик раздается в моей голове.

Крокодилиха вышла из воды, выставляя себя напоказ на обозрение всему миру. Занятая ей территория находится у стены, где она сидит, словно королева, на кресле с низкой спинкой. Ничего из того, через что я прошла, ничего из того, что я вынесла, за исключением смерти моей матери, не было хуже этого.

Она… сломала их. Словно ребенок, отрывающий крылья бабочке ради собственного развлечения.

Они находятся на поводках в человеческой форме, стоя на коленях перед ее креслом, точно собаки. Глаза Ксандера опущены в пол. На Дикаре надет тяжелый черный намордник, а сам он покрыт рваными ранами и синяками, что говорит о недавнем избиении. Лайл скалит белые зубы точно так же, как он делает это в форме зверя, и у него тоже видны свежие следы травм. Это заставляет меня задаться вопросом, не превращались ли они, а затем были избиты и принуждены вернутся в человеческую форму.

Коса сидит на полу у колена Коллекционерши, и ее рука гладит его серебряные волосы. В обостренном состоянии я вижу все. Каждую каплю крови, каждую метку… включая Упыря, сидящего в соседней зоне отдыха, в змеином углу. В его присутствии здесь есть что-то такое, что сфокусирует меня. Его глаза на моем лице, слабый смертоносный красный цвет, вспыхивающий сквозь тени, словно предупреждая меня. Я практически слышу, как он говорит: «Контроль, змейка».

Коллекционерша задирает подбородок, а ее красные губы изгибаются, пока глаза вспыхивают щелевидными зрачками и возвращаются обратно. Ее голос исходит насмешкой:

— Они стоят на коленях предо мной так, как никогда не стояли перед тобой.

Я никогда не заставила бы их. Дикаря — ради забавы, Ксандера — из мести, но никогда так.

— Достойная Регина, — растягивает она слова, выдыхая дым ленивыми кольцами.

Я много раз сомневалась в собственной ценности. В собственной голове, в собственных действиях. Но больше нет. Не тогда, когда я увидела последствия этих сомнений. Я была рождена для того, чтобы противостоять таким зверям. Я была рождена привязанной к пяти самым опасным монстрам, и сегодня они полагаются на меня как на своего верховного монстра. Эта тварь — ничто.

Я смеряю Катерину взглядом. Она улыбается мне. Я не отвечаю взаимностью. И не моргаю, пока смотрю ее. Особый оттенок карего цвета в ее глазах — это смесь плесневелого зеленого и гнилого коричневого, цвет вытекающей жизни. Ее сердцебиение, учащенное, когда я вошла в ее зону, теперь утихает. Пульс на ее бледной шее трепещет, а вена налита кровью жизни.

Она думала, что я нападу на нее здесь.

Крокодилиха внутри меня поднимает глаза над водой моего сознания. Я знаю, когда меняются мои зрачки. Я вижу, как расширяются ее собственные зрачки, когда она замечает это с некоторым удивлением. Дикарь скулит. Вот что срывает меня с катушек. Земля под нами сотрясается. Затем стены. Это распространяется на потолок. Кто-то позади меня взвизгивает, когда бьется стекло и проливается жидкость.

Из всех существ в этом ужасном мире именно Ксандер спасает меня.

Не сейчас, — его голос практически превращается в дым в моем мозге. — Не сейчас, Регина. Ты уступаешь в числе. Ты пришла одна? Блядь. Не сейчас, Аурелия.

Я сжимаю челюсть, и всплеск силы отступает.

— Боретесь за контроль, леди Костеплет? — растягивает слова Катерина.

Насколько же мал ее ум, если она не понимает, что ходит по лезвию ножа. Требуется глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и еще один, чтобы обрести способность говорить. Мой голос звучит ровно и низко, со странной хрипотцой, которая заставляет всех хищников в комнате обратить внимание.

— Когда я потеряю контроль, леди Крокодилус, будет слишком поздно к тому моменту, как вы это заметите.

Именно Коса притягивает мои глаза. Это незаметное изменение, но мои психические чувства оживают в этот момент. Он моргает. Его зрачки переходят от его госпожи ко мне. Мое сердце едва не выпрыгивает из грудной клетки.

— Да, — растягивает слова Катерина, снова привлекая мое внимание к себе. — Я слышала о твоей… нестабильности. Досадно, что ты не можешь получить помощь, учитывая, что Обители Лили больше нет.

— О да, — говорю я без колебаний. — Точно так же, как вы до сих пор не смогли получить помощь для единорога, которого держите под своим домом. Прекрасное существо этот Лориан. Какая досада.

Ее глаза вспыхивают яростью, когда каждый зверь в Жемчужине джунглей замирает.

Упырь хохочет в моей голове:

О, ты хитрая, хитрая змейка. Существо моего сердца и души.

Я оглядываю идеальную кожу Коллекционерши, пока она, без сомнения, замышляет свою месть мне. Крокодиловая кожа, непробиваемая даже для пуль.

— Лориан мертв, — говорит она слишком быстро, и я вижу ложь, висящую вокруг нее, точно темное пятно, своим акульим зрением. — Он сдался ране, которое ты не смогла исцелить. Возможно, исцеление Костеплетов не так могущественно, как мы все думали.

— Возможно, — вздыхаю я мечтательно. — Возможно, другие мои силы начинают брать верх. — Я касаюсь уголка рта большим пальцем, и малый намек на клыки проступает, когда мои губы размыкаются.

Сложив руки перед собой, я стараюсь не смотреть на своих пар, глаза которых устремлены только в пол, как им, без сомнения, было приказано. Остальные звери следят за каждым моим движением с замиранием сердца. Просто ждут слабости. Просто ждут, когда прольется кровь. Я делаю шаг вперед и протягиваю руку.

— Хорошо сыграно, леди Крокодилус.

Ее глаза опускаются на мою руку, и я наблюдаю, как она делает быстрые подсчеты моих намерений. Будет ли игнорирование моей руки воспринято как властный ход? Но если она этого не сделает, то может выглядеть слабой. Может выглядеть слишком испуганной, чтобы прикоснуться ко мне. Она уступает, выдыхая еще один струйку горького дыма, прежде чем лениво протянуть руку.

Я оскаливаюсь и беру ее руку, сжимая ровно настолько, сколько требует вежливость.

— Менее чем достойный соперник, — говорю я тихо. Мою ладонь покалывает, и я наблюдаю, как улыбка сползает с ее лица, прежде чем я отпускаю ее.

Когда мое сердце сжимается от боли, а душа кричит от ярости и терзаний за моих истинных, я делаю то, что должно быть сделано. Я поворачиваюсь к ним всем спиной и ухожу.

Глава 17

Ксандер

Girl with One Eye — Florence and the Machine

Сложно описать, что я сейчас чувствую.

Аурелия пришла за нами. Пришла, словно какая-то древняя богиня. Словно потустороннее создание, чья сила пульсирует в потоках воздуха так, что ее ощущает каждый. Я видел, как это выбило Катерину из колеи. Голая, прекрасная, с пылающими глазами — я думал, что потеряю сознание. Ей хватило лишь мига, чтобы вытянуть Косу из-под действия проклятия. Черт, мне самому захотелось сорвать с себя ошейник, подскочить к ней и прикрыть ее тело руками, чтобы эти мерзкие твари перестали въедаться взглядами в ее драгоценную кожу. Она даже не пыталась прикрыться. Похоже, отсутствие одежды ее вообще не волновало.

Я любил мать, сестру, детенышей, но то, как я любил Аурелию в эти секунды, пока она стояла там, то, как я гордился ей — это нечто иное. Что-то выкованное в пылающих звездах далеко за пределами этой земли, а теперь сияющее в моей груди. Что-то, что я чувствую только к ней. Даже раздетая донага, она оставалась силой, с которой приходилось считаться. Она стояла в одиночку, без поддержки, не уступала ни шага, поддевая Коллекционершу и бросая ей вызов.

А потом она встряхнула рукой, и мне показалось, что напряжение в комнате вот-вот лопнет, как листовое железо. Но этого не произошло. Пока она не ушла и все не выдохнули.

Теперь Катерина пытается взять себя в руки. Поначалу ее сердце бешено колотилось. Возможно, она переживала, что происходящее подвергнет испытанию заклятие. Или боялась, что Аурелия прольет сегодня кровь. Если бы не мое предупреждение и не… как бы это назвать… Упыря, она вполне могла бы.

И гребаный единорог? Сразу несколько групп шепчутся об этом прямо сейчас. Я знал, что Коллекционерша прячет редких тварей, но единорог — это настоящее безумие. Драконы поднимут бунт. Пребывая на территории комплекса, я не чувствовал никаких чужих сущностей или магии, если только этот Лориан не сидит где-то очень, очень глубоко под землей.

Раздраженный тем, что мне не с кем обдумать эту проблему, я кошусь на ложу змей, где трое генералов Мейса разливают напитки с таким видом, будто попали на вечеринку. Один из них чистит ногти клыком, и я хмурюсь.

Ты знал, что у нее есть единорог? — спрашиваю я у Упыря.

Он никак не реагирует внешне, продолжая наливать себе виски:

Мы что, теперь друзья? Соскучился по мне, дракон? Может, снова оттрахаем нашу Регину вдвоем?

Я посылаю ему мысленный образ среднего пальца, и он откидывается на спинку кресла, пока тени огибают его ленивыми клубами дыма.

Господи, как же она была хороша, а? И не скажешь, что твой папаша переломил ей ногу пополам, пока она не поднялась…

Не знаю, виной тому напряжение или проклятие от вида Аурелии этим вечером, но я выдергиваю наушники и швыряю их на пол. Пелена ярости застилает глаза. С рыком я бросаюсь на Упыря, увлекая Катерину за собой рывком цепи. Металл впивается в шею, но я смакую эту боль, впиваясь пальцами в горло Упыря и сжимая их.

Он то ли задыхается, то ли хохочет — не разобрать, но его клыки оказываются прямо перед моим лицом до того, как в глазах вспыхивает иной оттенок красного. Голову обожгло адской болью, и этот запах вместе с ощущением срабатывают как триггер. С оскалом я отшатываюсь назад, готовый рвать головы, но эта боль накатывает снова, и я понимаю: это, сука, глаза василиска. Я падаю плашмя на спину, стеная от знакомой боли, которая вытягивает наружу воспоминания, которые я не в силах вынести. Не без моих братьев, не без моей Регины.

— Угомони своих тварей, — произносит Упырь, стряхивая пылинки с рукава, так и не поднявшись с кресла. — Выглядит паршиво для тебя. Я расскажу Мейсу.

— Рассказывай кому хочешь, — отрезает Катерина, прежде чем кто-то впихивает наушники обратно мне в уши. — Мы уходим.

Она одаривает меня ядовитым взглядом, после чего надменно отдает приказ моим братьям:

— Дикарь, Коса, Лайл, Ксандер — на выход.

О-о-о, — глумится голос Упыря у меня в голове. — У нее прямо поджимало сказать это при публике.

Я фыркаю от отвращения и соскребаю себя с пола, чтобы идти следом. Кто-то орет на весь этаж:

— Передавайте от нас привет единорогу!

Катерина держится до самой парковки. Но то, что открывается нашему взору там, окончательно выводит ее из себя. Один из трех джипов, на которых мы приехали, превратился в груду сплющенного металла. Он и еще парочка машин выглядят так, будто дракон использовал их в качестве посадочной площадки. Это объясняет грохот, который мы слышали ранее. Отличный способ эффектно появиться, и мое сердце теплеет от вида Катерины, которая визжит, закинув голову к небу и сжав пальцы в одеревеневшие кулаки.

Мы собирались провести ночь в городе. Какая-то ее романтическая фантазия. Но теперь, когда ее тайна о единороге раскрыта, она не может позволить себе оставить поместье без присмотра. Она отправляет одного из своих самцов достать новый транспорт и садится в уцелевший джип, берет Косу за руку так, что мне хочется оторвать ее к чертовой матери. Словно они молодожены какие-то. Она манит меня жестом сесть рядом. Дикарю и Лайлу приходится втискиваться сзади; Дик сгибается в три погибели, примостившись одной булкой на моем колене.

— Это абсурд, — сообщаю я ей.

— Не нравится — можешь ехать на крыше, — огрызается она с безумным блеском в глазах.

— А знаешь что? пожалуй, так и сделаю.

Я сбрасываю Дикаря с себя и вылезаю из машины.

Но перед этим я успеваю заметить, как Катерина раз за разом разглядывает свою ладонь и хмурится.

Глава 18

Аурелия

У вселенной странные способы вершить правосудие.

У меня не было никаких намерений раскрыть правду о Лориане. Я действительно не знала, отнесся бы к нему кто-то другой из монстров нашего города лучше, чем Коллекционерша. Единорога жаждут все, и теперь я могу только представить себе ментальное состояние Катерины. Надеюсь, они забудут обо мне и переключатся на нее.

Именно эта мысль крутится в голове, когда я взмываю в небо. Я стараюсь занять разум хоть чем-то, чтобы не развернуться и не полететь назад за своими парами. Я могла бы подхватить их телекинезом и увлечь в воздух. Могла бы попытаться проверить на прочность это дурацкое заклинание. Я могла бы…

Список вариантов, которые я прокручиваю в голове, бесконечен. То, как Дикарь пострадал от ее рук. То, как она, возможно, истязает Косу. Ксандер был в порядке, но выглядел надломленным, и блеск в его глазах угас. Почему-то это пугает меня больше всего. В астральной форме я могла этого не заметить, но наяву он выглядел истощенным.

Она ломает их.

Сердце разрывается пополам, и мне хочется зарычать над городом. Хочется поджечь его и испепелить каждый сантиметр. План должен сработать. Прямо сейчас.

Похоже, прошлые уроки меня ничему не научили, ведь подобное уже случалось — кто-то подкрадывался ко мне во время полета. Нападали, когда я, охваченная отчаянием и погруженная в мысли, находилась в воздухе, ошибочно принимая его за оплот свободы. Возможно, кто-то снял меня на видео и выложил в сеть. А может, сигнал тревоги раздался в ту же секунду, как мои лапы коснулись земли. Понятно одно: меня ждали. И они прекрасно знают мои слабые места.

Спустя десять минут после того, как я оставляю позади огни города и погружаюсь в темноту аутбэка, что-то острое чиркает по моему левому бедру. Я взбрыкиваю в воздухе, маша крыльями в поисках атакующего и выкручивая чувства на максимум. Нападавший, австралийский клинохвостый орел, уходит в вираж, а за ним появляются второй и третий. Они пикируют и кружат вокруг, вьясь словно дрессированные мухи.

Я точно летаю быстрее их. Но откуда ни возьмись с флангов и из-за спины выныривают три вертолета. Внутри сидят кошачьи с турмалиновыми цепями и…

Стрелки? В открытых дверях вертолетов дежурят стрелки с армейским вооружением.

Я успеваю лишь заметить эмблему Нага на бортах, прежде чем из моей пасти вырывается яростный сноп пламени. Отец рассчитывает на то, что я не чудовище. Он думает, будто я останусь доброй, великодушной и… жертвенной. Но я устала быть добычей. Я жажду крови на своих руках, плоти во рту и костей между зубами. Я не дам им схватить себя. Не позволю коснуться меня. Больше никогда. И сейчас они это усвоят.

Синее пламя озаряет ночь, а мужские вопли оглушают меня. В двигателе первого вертолета что-то взрывается, и он пикирующим факелом валится вниз, истекая дымом. Но пасть у меня одна, а летающих машин — три. Второй вертолет засыпает мою заднюю часть пулями, и лишь через секунду до меня доходит: они метят в мою новую ногу.

Боль в этой ноге вспыхивает с новой силой. Электрическим разрядом она пронзает сердце и разум, сводя меня с ума. Я барахтаюсь в воздухе, изрыгая синие вспышки во все стороны. Запах паленой плоти шибает в нос, но мне плевать. Я кружусь веретеном, выдыхая жар и смерть.

Пули свистят со всех сторон, а снизу с ревом вырастает еще один вертолет, и я перенаправляю пламя вниз. Но боль пожирает ногу, точно самостоятельный монстр, и она же поглощает мою ярость, превращая меня в бурлящий ком страданий.

Я издаю крик, оглашающий затянутое дымом небо. Это тело… Звериные обличья, честно служившие мне, не способны снова вынести подобную муку. Ту самую, что едва не сломала нас. Мое тело начинает трансформироваться без моего согласия: оно перестраивается, течет, меняет форму. Из глаз сочится кровь, зрение застилает пелена, и ни одно состояние доселе не ощущалось так. Пустота, разраставшаяся внутри меня, разверзается во всю ширь, проглатывая меня целиком.

Оглушительный визг чего-то нечеловеческого режет слух, а затем перерастает в нечто абсолютно бестелесное. Все растворяется во тьме. Звезды гаснут, и, хотя крыльев у меня больше нет, я продолжаю движение. Пули пролетают сквозь меня, металлический свист отдается в ушах, пока я несусь вперед. Внутренности разрываются от крика, в голове сплошной гул, но я просто двигаюсь дальше. К гнезду. К гнезду.

На горизонте наконец появляются огни Академии Анимус, но они идут волнами, точно искаженные. Будто я смотрю на мир через экран, а не собственными глазами. Вот они, мерцают, точно мутные драгоценности, и в мгновение ока оказываются вокруг. Я кубарем сваливаюсь на траву, пытаюсь встать на ноги и издаю зов.

Земля вибрирует, и через газон доносится одинокий человеческий голос:

— Лия! — в ужасе кричит Клюв.

Я падаю без сил, но он уже рядом — подхватывает меня, поднимает на руки и ахает, обнаружив, что мое тело липкое от крови. Эта боль привязана лишь к одной форме, и именно поэтому у меня нет иного выбора, кроме как принять ее. Я держусь из последних сил.

— Вода, — выдавливаю я, сжимая бедро. — Под общежитием аним.

Клюв не теряет времени и не задает вопросов, устремляясь со мной вперед. Я лежу, одновременно обмякшая и одеревеневшая, сжимая каждую мышцу изо всех сил, чтобы сдержать начало трансформации. Зрение окончательно гаснет, и все, что я воспринимаю, — это стук его шагов и хриплый голос, принадлежащий, должно быть, Кристине, гаргулье, восседающей на навесе над входом.

— Третий этаж, — всхлипываю я сквозь сжатые зубы. — Быстрее.

Но он уже перепрыгивает через три ступени на четвертую, тяжело дыша и крепко сжимая меня в руках. Сквозь картину, подсказываю я ему. Вниз по винтовой лестнице, от которой у нас обоих кружится голова.

— Брось меня туда, — сиплю я.

Разумеется, он не слушает и бережно опускает меня вниз. Но стоит мне почувствовать запах соленой воды, как я меняю облик, и Клюв, никогда прежде не видевший этой моей формы, испуганно кричит.

Но я свободна. Я неподвижна, и эта форма позволяет мне дышать. Вода смыкается над головой — идеально, полностью. Коса всегда был прав на этот счет. Лишь под водой царит настоящий покой. И пусть мой голос беззвучен, точно тьма, а его ритм — лишь рябь на воде этого канала под Академией, так заботливо укрывшего меня, я знаю: он посылает свой сигнал прямо в небеса.

Они могут поймать меня гарпуном. Могут засыпать пулями. Могут даже отнять мою семью. Но каждый раз я буду подниматься снова и снова. Они узнают, почему именно я — Регина стаи Костеплетов. Мой род на мне не прервется.

Глава 19

Ксандер

К тому моменту как мы возвращаемся обратно в поместье, я понимаю: что-то изменилось.

Дикарь глухо рычит где-то у шеи Лайла. Лайл, тоже огрызаясь, обнимает нашего брата-волка за плечи и не сводит жесткого взгляда с затылка Коллекционерши, восседающей на водительском сиденье. Она выжимает педаль газа до упора. Я лечу над колонной в облике дракона, как она и приказала.

Готов поспорить, Лайл даже не понимает, за что так ее ненавидит. Заклятие достаточно сильное и выкручивает их разум, но под ним кроется пласт, до которого магическая дрянь дотянуться не в силах. Что-то на уровне самой души твердит Лайлу: он на территории врага. Коса сидит неподвижно, точно истукан, но в его позе появилось новое напряжение, которое я замечаю, пролетая сбоку от дороги под таким углом, чтобы отчетливо видеть его. В его темной ауре пролегла трещина, сквозь которую точно пробивается свет.

Интересно, есть ли у этого заклятия срок годности? Вдруг его действие слабеет?

Кость моей Регины, без сомнения, один из мощнейших магических артефактов на планете, и то, как ее повернули против Аурелии, воет о несправедливости. Когти скребут грудь при одной мысли о ней. Хоть бы она добралась домой живой. Из разговоров Катерины с Мейсом я понял, что в небе на нее кто-то напал. Какой-то план уже в действии. На выезде из города я изо всех сил напрягал слух и чувства, пытаясь засечь ее. Вдруг она кружила неподалеку, желая увидеть последствия своего представления?

Но я ничего не почувствовал. Ни стрельбы. Ни рыка в ночной тишине. Почудилось лишь, будто глубоко в груди что-то отозвалось, но в небе не нашлось подтверждений. Я сжал зубы до скрипа, и мы уехали в противоположную от Академии сторону.

Примерно в получасе езды от поместья Катерине приходит сообщение, из-за которого она с силой лупит по рулю снова и снова. Она грязно матерится, и я пытаюсь обострить зрение, чтобы разглядеть текст, но даже для меня буквы слишком мелкие.

Однако я и так понимаю, что это значит. Какую бы ловушку она ни расставила, та не сработала.

Умница моя, блестящая Регина. На радостях я набираю высоту, планируя опередить их и долететь до поместья первым.

* * *

Нынче ночью в вольере Коллекционерши дежурит усиленный караул — созвали всех когтистых, обвешав их броней и пушками так, что место смахивает на военную базу. У шестерок хватает наглости целиться в меня из своих жалких зениток, словно я попытаюсь выкинуть что-то при посадке. К их счастью, мои братья сидят в джипе, пролетающем через главные ворота, так что устраивать им огненный ад я не стану.

Катерина тормозит с визгом и выскакивает наружу, чтобы перетереть с начальником охраны — двухметровым накачанным красным кенгуру. Они оба косятся на меня, пока я принимаю человеческий облик и шагаю прочь, чтобы проверить Дикаря.

Пока нас распределяют по клеткам, он беспрестанно глухо рычит. На этот раз я протискиваюсь в клетку к Лайлу и Дикарю — меня тревожит психическое состояние обоих. Если они разорвут меня во сне — пусть так.

К ночи оба снова обращаются, но никто из них на меня не бросается. Они просто спят, прижавшись друг к другу, а я караулю их сон и слежу, чтобы непрестанное мурлыканье команд, которые Катерина источает в адрес Косы, не принесло ей плодов.

Я жду, что Аурелия призовет меня в астральной форме, но, к моему бесконечному и жгучему отчаянию, она этого не делает.

* * *

Когда утренний свет пробивается сквозь узкие верхние окна ее спальни, Катерина отпускает нас умыться. Именно тогда я замечаю, что ее рука забинтована. Правая кисть.

Осторожно принюхавшись, когда она отворачивается, я улавливаю тонкий флер… чего-то восхитительного. Горьковатый, резкий аромат, дарующий мне невероятное счастье.

Утро тянется как обычно. Катерина заставляет нас с Косой стоять на коленях у ее кресла, пока она завтракает, и с барского плеча дарит нам кусочки. Но из-за вчерашней промашки я, видимо, попал в немилость: куски омлета летят прямо на пол, и она заставляет меня наклоняться и слизывать их, точно пса.

Затем она таскает нас за собой во время обхода и проводит встречи с персоналом по разведению пернатых — лекарями и учеными, контролирующими ее так называемые «программы». У Коннора берут кровь, и он тревожно косится на меня. Один из охранников только что показывал ему что-то на экране телефона.

Видел что-нибудь после того, как Аурелия ушла из «Жемчужины»? — посылаю я мысль прямо ему в голову.

Ответить он не может, поэтому лишь едва заметно пожимает плечами с округлившимися глазами. Скорее всего, это значит, что кадры из «Жемчужины» после прихода Аурелии видели все, но дальше запись обрывается. Там было полно зверей с телефонами, так что я сразу понял: встреча утечет в сеть. Досадно, что я не могу подчистить следы ради Аурелии.

Меня утешает то, как Катерина почесывает руку. И еще больше — когда я замечаю алый потек, ползущий вверх из-под бинта. Из раны сочится кровь.

— Оу, Регина, — тяну я, с трудом подавляя тошноту от этого обращения к ней. — Я бы на твоем месте показал это врачу. Воняет так, будто рана гниет.

Ее голова резко дергается в мою сторону.

— Правда? — Она принюхивается к собственной руке, хмурясь. — Я чувствую только… — Она осекается, не успев признать, что происходит на самом деле, вытаскивает телефон и уходит.

К вечеру жалует сам Мейс. Меня нет в комнате во время его визита, но на следующий день Коннор делится сплетнями:

— Мейс входит, представляешь? И такой: «Показывай!» Леди Катерина разматывает бинт, а там уже до самого локтя чернота, и Мейс реально отшатывается от нее! Представляешь?! Морщится, будто тухлятину почуял: «У тебя кожа разлагается. Как это вышло?» Леди Катерина вся в поту, рычит: «Ты мне ответь, это же твоя гребаная дочурка!» Мейс бровь изгибает — ну, чисто драматическая пауза, — я аж дышать перестал, вообще! И тут он говорит Генералу Упырю: «Подними записи». Они смотрят видео с разборки, и тут Упырь тычет пальцем: «Вот оно! Она порезала большой палец клыком». В комнате тишина, только Упырь, сам знаешь его, ржет как умалишенный: «А потом нарисовала знак на ладони. Когда ты схватила ее за руку, она навесила на тебя проклятие!» И этот ублюдок заливается на всю катушку!

Коннор сползает по стене, запускает пальцы в длинные черные волосы и добавляет:

— Аурелия что-то сделала с рукой леди Катерины. Теперь они думают, как снять эту дрянь.

Мне хочется сиять. Мне хочется петь.

Петь? Дикая Богиня, я окончательно свихнулся. Но моя Регина, моя Регина нашла способ пробить непробиваемую шкуру этой крокодилихи.

Она создала уязвимость, которой у Коллекционерши никогда раньше не было.

Глава 20

Аурелия

У меня нет никакой возможности узнать, сколько дней уходит на восстановление на дне канала, но в какой-то момент я чувствую позыв посмотреть наверх и увидеть свет зачаточными глазами на концах лучей морской звезды. Посмотреть на своих друзей. Боль в ноге стихла. Я сгибаю ее, потягиваюсь и понимаю, что она снова крепка.

Над водой чувствуется движение преображенных тел. Затем доносится приглушенное фырканье и человеческий голос. От трансформации суставы трещат и щелкают — значит, я не принимала человеческий облик уже несколько дней. Я вытягиваюсь вверх, руки расправляются в стороны и тянутся к небу, а моя голова проявляется там, где только что был лишь пятый луч морской звезды.

Выращивать голову и лицо из ниоткуда — это всегда странно. Такое чувство, будто вступаешь в новое измерение и одновременно теряешь предыдущее. Чем-то похоже на портал. И когда я перешагиваю через него, то порой даже скучаю по той стороне.

Я судорожно вздыхаю, едва рот пробивает водную гладь, вбираю легкими холодный воздух и смахиваю воду с глаз. Слышится львиное фырканье, а затем я, щурясь, разглядываю Минни в человеческом обличье и Стейси в форме золотистой львицы.

— О, привет, Лия! — звонко произносит Минни, поглаживая Юджина на руках. — Мы думали, что у тебя снова бешенство стаи, так что Стейси рвалась перекинуться, едва почувствовала себя получше.

Бешенство стаи — это мы так называем тот случай, когда я обратилась в львицу и не могла выйти из этого состояния целыми днями. Это произошло после того, как совет приговорил меня к казни. Я пряталась здесь месяцами. Впрочем, нынче у моей анимы совсем другие желания.

Телекинез помогает мне выбраться из канала на цементную площадку. Поводя плечами, чтобы размяться, я морщусь, принимая полотенце, которое мне протягивает Минни. На каменном помосте кучами разложены пакеты с едой и бутылки с водой, а также рюкзаки с одеждой и предметами гигиены.

— Я получила ранение, — объясняю я, указывая на свою новую ногу, все еще немного более светлую по тону, чем другая.

Генри слетает ко мне с головы Стейси, где до этого восседал. Юджин издает какое-то натужное квохтанье, и я морщусь, глядя на него, втыкаю палец в ухо и прокручиваю.

— Может, обойдемся без этого некоторое время, ладно, Юджин?

Он прижимает голову, а я подставляю ладонь для Генри. Крошечный нимпин принюхивается к воздуху, стрекоча клювиком, а затем взлетает мне на плечо и усаживается там. Он снова вжился в роль наседки, и сегодня у меня нет к этому никаких претензий.

— Ну и что вам удалось узнать?

Минни надувает щеки:

— Мы знаем, что ты сделала что-то настолько плохое, что целый отряд вооруженных офицеров из совета приперся с облавой в академию.

— Плохое, — с отвращением повторяю я. — Я защищалась от пуль и гарпунов!

Стейси перекидывается обратно в человека и хватает свой рюкзак с одеждой:

— Лия, они говорят, что ты уничтожила шесть вертолетов!

— Вранье! — восклицаю я, маша руками, а затем защитно скрещиваю их на груди. — Я насчитала четыре.

Минни поперхивается:

— Это, конечно, невероятно круто, Лия. Прямо… очень круто, но это значит, что на тебя выписали чертовски неудобный ордер на арест.

— А разве действующий ордер снимали? — уточняет Стейси, перевязывая хвостики. — Или тот аннулировали и выписали новый?

— Да черт их разберет, — бурчу я. — Ордер на арест то, ордер на арест се. Еда есть?

— Ага, Клюв оставил печеный картофель с сыром и тушеными бобами, — отвечает Минни, направляясь к небольшому столику с тарелкой, накрытой фольгой.

— Дикарь гордился бы тобой, — усмехается Стейси.

И именно эти слова пробивают брешь.

Зрение застилает пелена, и я хватаюсь за живот, словно пытаясь удержать подступающую тошноту. Что-то внутри скручивается с такой силой, что мне хочется снова обернуться морской звездой, но я не могу. Я просто так сильно скучаю по нему. Так сильно скучаю по ним всем. Он был ранен. Они все страдают. Я рыдаю, меня выворачивает наизнанку, чьи-то руки обнимают меня за плечи, а Генри пищит над самым ухом.

— Кто и что сказал Лие? — раздается ледяной голос Сабрины.

— Это я, — гундосит Стейси. — Прости, Лия. Мне не следовало упоминать Дикаря.

Кто-то подносит к моим губам бутылку воды, и я жадно глотаю прохладную жидкость. Рука похлопывает меня по спине, кто-то убирает волосы с лица. Три лица плывут перед глазами, а Минни ловко выхватывает салфетку, чтобы утереть мне слезы.

— Это очень тяжело, — сипло шепчу я. — Я видела их. Они выглядели ужасно.

— Мы видели видеозаписи, — шепчет Стейси. — Но ты держалась просто потрясающе.

— Это не имеет значения. — Я запрокидываю голову. — При всей моей браваде я не знаю, изменилось ли хоть что-то. Они все еще в плену прямо сейчас. Отец все еще охотится за мной. Они высылают за мной вертолеты. Я не знаю, сколько еще смогу так тянуть…

— Я уже говорила это и скажу снова, — произносит Сабрина сквозь сжатые зубы. — Они живы, Лия. И пока они живы, есть ради чего бороться.

— Прости, — всхлипываю я, ощущая стыд перед Сабриной за то, что ей пришлось потерять своих истинных, чтобы сейчас говорить мне эти слова.

— Не нужно просить прощения. Нужны реванши. К тому же твоя задница выглядела просто отпадно, когда ты уходила из «Жемчужины». В соцсетях только об этом и говорят. — Я смотрю на Сабрину, и моя подруга-леопард одаривает меня редкой улыбкой. — Подруга, если задница приносит тебе подписчиков, я считаю, надо выжимать из этого дерьма максимум.

— Маркетинговая кампания для задницы Лии, принято, — отзывается Стейси, доставая свой нелегальный планшет и стилус. — Это будет целое движение.

Минни протягивает мне открытую тарелку с едой, и я поедаю картошку с бобами прямо руками.

— Мардук места себе не находил, когда мы поняли, куда ты делась, — говорит Минни, накручивая локон на палец, как делает всегда, когда речь заходит о ее старшем партнере. — Но кто-то вел прямую трансляцию, так что мы какое-то время не могли оторваться от экранов.

— Он говорил, что они придут за мной, — произношу я, вытирая рот и только сильнее размазывая соус от бобов. — Я не могла ждать больше ни секунды, Мин. Просто не могла. Я только и делала, что изучала змеиную магию да гоняла мысли по кругу. Пришло время действовать. Эта крокодилья пизда не оставила мне выбора.

— Я знаю, — мягко отвечает Минни, подавая мне бумажную салфетку. — Каждая из нас поступила бы так же.

— Не-а, — возражает Стейси. — У Лии теперь огроменные драконьи яичники. Ни у кого из нас нет такой отваги. В смысле, еще и голой? Да ну нафиг. Люди своим внукам об этом рассказывать будут.

— Надеюсь, по правильным причинам, — мрачно замечаю я.

Когда желудок полон еды, у меня появляются силы покинуть подземный грот и выйти на дневной свет. Мы машем на прощание лодке, покачивающейся на водах канала, и поднимаемся по винтовой лестнице сквозь картину в общежитие аним. Клюв пытался проникнуть в грот, но девчонки его не пустили. Он, Мардук и Йети сидели на телефоне с Руфусом, чтобы решить пару вопросов с инвестициями Косы, и теперь они опасаются повторного налета совета.

Не меньше тридцати вооруженных охранников перерыли все помещение, и половина из них были змеями. Они могли почуять мой запах, но из-за обилия других пышущих гормонами аним вокруг, а также из-за гаргульи Кристины, матерившей их на чем свет стоит, они ушли ни с чем. Мардуку удалось убедить их, что я залегла на дно с ранениями после стычки с вертолетами, но мы не знаем, сколько еще продержится эта отговорка.

Меня занимает лишь одно важнейшее дело, и я жду, пока последние лучи солнца не скроются за горизонтом, прежде чем призвать своего пятого истинного.

Глава 21

Упырь

Раньше, подкрадываясь к академии, я всякий раз ощущал нестерпимое желание уничтожить ее. Казнить всех внутри и обрушить стены. Я гадал, сколько силы потребуется, чтобы обратить это место в пепел. Насколько могущественны были драконы, сотворившие его?

Но затем в одну из ночей, когда Аурелию только зачислили в Академию, я делал вид, будто патрулирую территорию возле общежития аним, и со мной заговорила гаргулья над дверью.

— Приветик, сэр василиск, — произнесла она писклявым голосом. — Меня зовут Кристина.

Я ничего не ответил, затягиваясь косяком и размышляя, говорит ли она от лица всего этого места.

— Чудная ночка, — заворковала она. — Пришел навестить леди К… ах, маленькую леди внутри? С длинными черными волосами? Голубыми глазами, от которых сердце светлеет? — Я потушил косяк. — Извини, сегодня не могу тебя впустить.

Наконец я подал голос, и она аж вздрогнула на своем камне:

— Ты… защищаешь ее?

— Естественно!

— Почему?

Она уставилась на меня так, будто это было очевидно, помахивая вытянутыми ногами-палочками:

— Э-э, ну так она тут самое могущественное создание! Только сильнейший может быть хранителем этого дома.

— То есть ты защищаешь ее, потому что ей нужно защищать тебя?

— Угадал прямо в яблочко, сэр, — хохотнула она над собственной шуткой.

— А от чего защищать тебя?

Она поджала губы, будто едва не сболтнула лишнего, и погрозила мне пальцем, словно идиоту:

— Ну как же, милорд! Внутри ведь книги! Очень важные книги!

Врала сквозь свои каменные зубы. Так что я решил не рушить это место.

Сегодня, когда я приближаюсь к академии, цикады умолкают, чуя мое присутствие, а все птенчики в гнездах прижимаются друг к другу еще плотнее. Одинокая коричневая змея забирается глубже в кустарник у подножия высоких стен, а охрана — динго и трое волков — перебрасывается телепатическими импульсами. Белоголовый орлан, любящий кружить над Аурелией, и один из его подчиненных, редкий черный какаду, патрулируют безоблачное ночное небо.

Никто из них не замечает, как я скольжу по воздуху: мои тени ползут живым кляксой-пятном на фоне тьмы. И даже если зоркие глаза пернатых отметят странное колеблющееся движение воздуха, за одно мгновение я уже сливаюсь с темнотой, становясь невидимым для всех. Даже для нее я все это время оставался незамеченным.

Не знаю, когда именно она начала чувствовать мое присутствие. Может, стала замечать, как поднимаются волоски на затылке или как холодный липкий ужас сворачивается у нее в животе. Сегодня ночью она открыла для меня окно. А девушка, которая открывает по ночам окна для монстров, — абсолютно в моем вкусе. Я замечаю ее силуэт издали.

Погодите, неужели я думал, будто я самое скверное создание этой ночи? Вот она стоит — абсолютно голая, уперев руки в эти восхитительные бедра, и прищуривает хорошенькие глазки, точно хищница в ожидании меня. Я чувствую тот миг, когда она меня замечает. Ее взгляд фиксируется, а аппетитные губы приоткрываются, потому что она наверняка хочет меня поцеловать. При свете луны мелькает кончик клыка, и теперь у меня встал так, что хоть камни дроби.

Бесшумно я проскальзываю в окно, огибаю ее идеальное тело и принимаю человеческий облик прямо у нее за спиной — тени закипают и разрастаются наружу, обретая форму мужчины. Мое прекрасное чудовище даже не вздрагивает, когда я вдыхаю аромат ее шеи, и я не упускаю из виду ни единой мурашки, разбегающейся по ее коже, — равно как не упускаю и всего остального. От нее пахнет насилием и драконьим дымом, однако ее сердцебиение до сего момента оставалось ровным.

— Есть что-то, чего ты желаешь от меня, змейка? — мурлычу я ей на ухо, пока тени обвивают ее талию и зависают у самой кожи. — Судя по всем отчетам, ты неплохо справляешься, но твое сообщение было весьма… нассссстойчивым.

Она поднимает руку, и ее пальцы с любопытством касаются языка тени.

— Они мягкие, но при этом… сильные. — Ее голос звучит нежно, в отличие от запаха, и то, как он стекает по моему позвоночнику, не сравнится ни с чем в этом мире. — Ты управляешь ими или у них свой собственный разум?

Сгорая от желания прикоснуться к ней, я поглаживаю пальцем в перчатке шелковистые черные волосы, спадающие на ее позвоночник.

— Они бывают дикими, — признаюсь я. — Это как укрощать дикую змею. Тебе кажется, будто ты держишь их под контролем, а секунду спустя…

Два языка тени обвивают ее горло.

Змейка судорожно вбирает воздух, и от этого движения ее спина прижимается ко мне. Я опускаю пальцы ниже, ведя ими по мягкой коже ее обнаженных бедер. Ее возбуждение подслащивает воздух.

— Если я прикоснусь к тебе сейчас, ты будешь влажной для меня? — шепчу я ей в другое ухо. — Если я попробую тебя между ног, окажется ли твоя киска слаще твоего яда?

Ее дыхание учащается, и мои пальцы скользят дальше, касаясь нежной кожи над завитками лобковых волос.

— Прикоснись ко мне, — шепчет она, проводя большим пальцем по лентам теней у себя на горле.

По своей собственной воле эти ленты слегка сжимаются. Глухо усмехнувшись, я отзываю их, зубами стягиваю перчатки и заменяю тени голой кожей. Она страстно выдыхает, и я обхватываю ее горло ладонью, прижимая к своему телу и давая ей почувствовать, насколько я тверд, пока повелеваю теням спускаться по старым шрамам на ее животе и ласкать темные волосы в ложбинке между бедер. Ниже и ниже ползут они.

— А ты вошла во вкус опасности, змейка. Даже не знаю, отшлепать тебя или трахнуть, чтобы выбить из тебя это.

Змейка ахает, когда эти тени находят ее влажный жар. Находят губки ее киски скользкими и обжигающе горячими.

— Какая тебе, нахуй, разница? — тяжело дыша, произносит она и кладет свою ладонь поверх моей на горле. — Тебе же всегда было похуй на меня.

— Хммм, — мурлычу я, наслаждаясь ощущением ее лона, ее центра, пока пробираюсь глубже к этой драгоценной дырочке. Она выкрикивает, когда я вхожу в нее, расширяя тени и заполняя ее изнутри. Она выгибается в моих руках, и я обхватываю ее талию рукой, пока еще один язык тени присоединяется в самом центре, на этот раз кружа вокруг ее набухшего клитора. — А вот это вранье, — говорю я ей на ухо, пока тень внутри нее разрастается еще шире. — Я предупреждал тебя не один раз.

Она издает сладостный стон, и я касаюсь губами ее челюсти.

— Дыши, змейка. Дыши для меня.

— Она растет, — говорит она, проводя рукой по толстому отростку между ног. — Как она растет?

Я снова мурлычу:

— Разве?

— Ах ты ублюдок, — тяжело выдыхает она, но без особой злобы.

— Ты ведь именно по этому скучаешь, верно? По членам твоих пар внутри тебя. Я могу дать тебе все, что ты захочешь, совершенно один.

Тень разрастается, толкаясь внутри нее медленно, с любовью, пока ее клитор пульсирует под вторым пальцем из тени. Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня, и я растворяюсь в ее взгляде, прежде чем прижать свои клыки к ее клыкам.

— Если ты не поцелуешь меня, я могу уйти, — шепчу я.

Она рычит, тянется к моему затылку и шипит мне прямо в губы. Я тереблю ее сосок, пока ее язык проникает за мои губы, и теперь наступает моя очередь стонать ей в ответ.

Киска змейки заливает мои тени соками, ее страсть разрастается вокруг нас. Я двигаюсь быстрее, тени трепещут на ее клиторе в сосущем движении, а пульсация внутри нее становится больше, быстрее и сильнее, чем прежде. Ее мышцы напрягаются, и она кричит мне в рот, ее клыки впиваются в мою нижнюю губу, изрыгая яд. Я хватаю ее за подбородок, когда она кончает и заходится в крике, высасывая из ее рта этот восхитительный яд.

Мне нужна каждая последняя капля, — говорю я ей прямо в разум. — Каждая чертова капля тебя.

Ее бедра выгибаются под моими тенями, и когда яд стекает по ее губам, я медленно слизываю его, смакуя силу и вкус. Она тяжело дышит у меня на груди, а я обвожу ее клитор ленивыми кругами, выжимая из нее самые последние капли наслаждения. Когда она обмякает в моих руках, мне остается лишь уткнуться носом в ее волосы, укутывая своей силой, укутывая ее ночью.

— Они теплые, — произносит она с любопытством. — Но в то же время прохладные.

Когда она так смотрит на меня, я готов утонуть в этих драгоценных камнях, которые она зовет глазами. Единственная пара глаз в мире, неуязвимая для меня и моей смертоносной природы.

— Ты можешь дать мне все, что я захочу? — осторожно спрашивает она.

— О-о, я уязвлен. Ты меня используешь.

В ее глазах загорается огонек, разрастаясь наружу, пока она поворачивается ко мне лицом. Ее рука скользит вниз по моим штанам, находит мой твердый ствол и сжимает его. Я запрокидываю голову от наслаждения.

— Ох, змейка.

— Даже не смей думать ни на секунду, что я забыла поместье Дракос. Ты задолжал мне за все мои неприятности. — Ее рука ходит вверх и вниз, играя на мне, как на инструменте.

— Да-а-а, — произношу я с змеиным шипением. — Я ничего не забываю, змейка. Никогда. Чего же ты от меня хочешь?

Она расстегивает мою ширинку и дает этому мучительно твердому члену выскочить прямо ей в руку. Ее прикосновение — чистая пытка для моей изголодавшейся кожи.

— Мне нужна сыворотка для течки, которой меня накачали в поместье Дракос. Как минимум шесть доз.

Даже моя темнота спотыкается.

— Змейка, — тяну я. — И с какой же стати на этой проклятой Дикой Матерью земле ты просишь о подобном? Ты что, не помнишь, что произошло в прошлый раз?

— О, я прекрасно все помню, Генерал, — отзывается она, и ее голос звучит мягко и соблазнительно.

Здесь что, становится жарко?

— И все это время ты хотела от меня только наркоту? — я дуюсь, скаля клыки. — Вообще-то это больно.

Она убирает руку и толкает меня в грудь с такой силой, что я реально отступаю на шаг назад.

— Ты можешь достать ее или нет?

Очарованный, я не могу не смотреть на нее. Смотреть долго и пристально, пока внутри меня не вспыхивает что-то долгожданное.

— Наконец-то она показывает мне свои клыки, — произношу я.

— Наконец-то я поняла, что монстры в джунглях ничуть не страшнее меня, — мурлычет она. Здесь точно становится жарко. Она делает шаг ко мне с хищным намерением в глазах. — Наконец-то я поняла: единственное, что мешало мне стать самым большим хищником, — это я сама.

— Не знаю, смогу ли я продолжать звать тебя змейкой после этой ночи, — выдыхаю я.

— Есть еще вариант, как ты можешь меня назвать. Кое-что, чего ты избегал. — В ее глазах вспыхивает особый блеск. Ее голос гремит вокруг меня: — Дай мне то, чего я хочу.

Она только что попыталась применить ко мне приказ Регины. Заклятия и тайны на моем теле жгут вену за веной, точно яд. Сердце колотится в ушах, а клыки удлиняются, опускаясь ниже нижней губы.

— Ты взываешь к тому, к чему еще не готова, — предупреждаю я.

— Я уже давно готова, Упырь.

Мы смотрим друг другу глаза в глаза. Василиск и Костеплет. Ее зрачки превращаются в змеиные щели, завораживая меня.

— Я достану для тебя сыворотку. — Что я вообще несу?! — Но… — я быстро прихожу в себя. — Сначала ты сделаешь кое-что для меня.

Она хмурится:

— Что? У меня нет на это времени.

— Найдешь время, — просто говорю я. — Ты давно мне должна. И я думаю, что ты готова сделать все необходимое, лишь бы получить эти ампулы.

Она не хмурится, не выдает своих эмоций, и лишь на мгновение я скучаю по прежней Аурелии, чье лицо выдавало абсолютно все. Теперь мне придется держать ухо востро.

— Ладно. Что я должна сделать?

Так ровно. Так спокойно. Ее сердцебиение сосредоточено, дыхание ровное. А зрачки… все еще щели, цепляющие меня прямо за член.

— Встретимся здесь завтра ночью, — говорю я, шагая к окну. — Я достану платье.

Прежде чем она успевает ответить, я сливаюсь с темнотой и вылетаю в окно.

Я уже собираюсь уйти, как кое-что отвлекает мое внимание от побега через стены академии, и я решаю, что мне стоит засвидетельствовать свое почтение. Я спускаюсь в медицинский центр, открываясь всему, что таится здесь. И нахожу Ракель. Где астральная форма волчицы-анимы все это время носилась вокруг, призывая на помощь.

Бу! — рявкаю я.

Анима замирает как вкопанная прямо передо мной.

Глава 22

Аурелия

Он приносит платье.

Что бы Упырь ни замышлял и к чему бы меня ни склонял, это совершенно точно сыграет не в мою пользу. Более того, весьма вероятно, что будет больно. Но, к сожалению, он прав. Сыворотка необходима для моего плана, и я сделаю все что угодно, лишь бы получить ее.

Я поджидаю его после наступления темноты, на этот раз на крыше общежития анимусов — без единой нитки одежды и с угрюмой миной на лице. О своем уходе я предупредила только Минни, и хотя та осталась не в восторге, она лишь неопределенно пожала плечом, мол, я знаю, что ты делаешь то, что должна, только не дай себя убить.

Упырь прибывает с первым холодным порывом ночного ветра, вестником которого становится запах яда. Едкий, но сладкий, токсичный, но соблазнительный. И когда он материализуется из теней в человека, я одариваю его невозмутимым взглядом:

— Ты же в курсе, что за мной охотятся. Я не могу появиться там, где меня увидят.

— Тебя не увидят, — отзывается он, и его глаза-лазеры вспыхивают суровым багровым светом. — Примешь форму дракона, а я поведу.

— Я могу обратиться в феникса, чтобы закончить с этим побыстрее.

— Какая нетерпеливая, — тянет он. — Но нет, кто-нибудь заметит. Это даст слишком сильный сигнал.

Об этом я как-то не подумала, но ничем не выдаю своей досады.

— Это ведь не ловушка, верно?

Понять, врет ли этот ублюдок, невозможно: тени так надежно защищают его, что я едва различаю его брачную метку.

— Какой в этом интерес? — чеканит он. — К тому же ты мне нужна.

От его слов во мне шевелится что-то древнее, но я заставляю себя отмахнуться от этого чувства. Он всегда был моим врагом.

— Просто хочу, чтобы ты знал, — говорю я, выступая вперед. — Если ты нарушишь наш уговор сегодня ночью, даже смерть не спасет тебя от меня. Ты понял?

Он замирает, и в его глазах вспыхивает нечто похожее на ярость:

— Угрозы? — Его сиплое шипение звучит опасно мягко. — Угрозы заводят меня, змейка. — Теперь наступает его черед сделать шаг вперед. — От угроз мне хочется посмотреть, как ты будешь выглядеть, перегнувшись через стену твоей драгоценной академии и крича оттого, что мой член растягивает твою истекающую соком. Влажную. Киску.

От его смертоносно-тихих слов я и вправду становлюсь влажной между ног.

— Ты бывала в «Жемчужине» — без сомнения, выслушав предупреждения от твоих акулы и льва. Но то место, куда мы отправимся сегодня ночью, змейка, заставит «Жемчужину» выглядеть и ощущаться манежем для щенков. Я знаю, ты справишься.

Я стискиваю зубы от его домыслов на мой счет:

— Тогда давай покончим с этим.

Мы устремляемся в ночь: я следую за самой темной его частью — бесформенным, изменчивым сгустком пустоты, летящим точно снаряд прямо перед моим носом. Вопреки моим ожиданиям, мы направляемся не в центр города, а на юго-восток, к пригородам. Упырь ведет меня на ничем не примечательную улицу с обычными жилыми домами и устремляется к одному конкретному владению. Этот таунхаус бьет меня прямо в грудь — не своим видом, а разносящимся вокруг запахом, который буквально кричит держаться подальше. Внутри у меня все сжимается.

— Чей это дом? — спрашиваю я мрачно, хотя уже знаю ответ.

— Мой.

Я издаю тяжелый вздох, когда он без ключа отпирает входную дверь и ведет меня в полутемную прихожую. Очевидно, обстановкой занимался не он сам: ни у одного монстра, за исключением, пожалуй, Ксандера, нет такого вкуса. По памяти, всем генералам при вступлении в высшую свиту моего отца дарят собственные дома. Точно так же, как король в былые времена наделял землями своих вассалов по Старому Закону. Утонченный дизайнер оформил этот дом в бордовых и черных тонах, а редкая белизна лотосов разбавляет темные оттенки.

Мы поднимаемся на второй этаж в хозяйскую спальню, где королевскую кровать украшают черные шелковые простыни. В воздухе витает едва уловимый запах пепла.

— Ты будешь под личиной молодой женщины по имени Джейд Браун.

— Это имя мне знакомо.

— Она твоя ровесница. Возможно, из твоего окружения в те времена, когда ты была принцессой.

Я прищуриваюсь. В те времена.

— Теперь я нечто куда более жуткое.

На его губах появляется усмешка:

— Тебе придется скрыть свою силу с помощью той твоей особой способности.

— Само собой.

Упырь держит в руках черное платье. Оно потрясающее — со спущенными плечами, но с длинными рукавами, и только когда он помогает мне в него шагнуть, я замечаю, что спина у него полностью открыта. Оно облегает мои бедра и струится до самого пола, переходя в небольшой шлейф. Процесс облачения руками Упыря ощущается как странноватый бытовой опыт. Его руки действуют бережно, но деловито. Ничего общего со вчерашними прикосновениями.

Он отступает назад, и его красные глаза вспыхивают диким, хищным осознанием, от которого мое сердце начинает биться чаще:

— Я хочу видеть этот цвет на тебе, — произносит он, протягивая мне небольшой кожаный несессер с косметикой. Открыв его, я нахожу палетку консилеров для разных оттенков кожи и единственную красную помаду.

Я поворачиваюсь и вижу, что он держит в руках черное кружево:

— Что, черт возьми, я здесь делаю, Упырь? — спрашиваю я с подозрением.

— Намечается небольшое мероприятие, где мне нужна спутница, и, ну… ты идеальная кандидатка. — Он пожимает плечами. — На, надень это. Сегодня ночью они должны видеть только твои губы.

Это высокий головной убор с веером из черного кружева. Традиционный змеиный фасон, который богатые женщины надевают на змеиные гала-приемы. Я лишь единожды видела нечто подобное на тете Шарлотте. Желудок скручивает спазмом, но я пришла сюда за тем, что мне нужно, поэтому забираю у него убранство и собираю волосы в пучок. Я фиксирую высокую дугу из черного пластика перед пучком, и Упырь набрасывает сверху кружевную вуаль, закрепляя ее зажимами. Она свисает как раз чуть ниже кончика моего носа.

Воздух вокруг меня — вокруг нас обоих — внезапно меняется.

— Клыки наружу, — произносит Упырь странным, новым тоном.

Я бросаю на него взгляд, прежде чем подчиниться:

— Похоже, они тебе слишком нравятся.

— И еще: сегодня ночью тебе лучше молчать.

— К счастью, змеиные женщины не разговаривают на вечеринках, — шиплю я в ответ. — Зачем напрягаться, если мужчины делают это за нас?

Он смотрит на меня без подколок на своем раздвоенном языке — лишь с тяжелым, глубоким наблюдением, которое я ощущаю до мозга костей:

— Что ты знаешь о василисках, змейка?

Застигнутая врасплох этим вопросом, я медлю с ответом:

— Никто ничего о них не знает.

— Это неправда.

— Ты единственный… — выдыхаю я, внезапно теряя нить мысли. Упырь такой же, как я. Последний в своем роде. Уже мягче, тише я добавляю: — Если только… твои родители или семья не живы?

Я впервые замечаю в нем замешательство. Напыщенность спадает. Его тени теряют высоту и льнут ниже, к его локтям:

— Нет никаких следов других, — произносит он. — Тени знали бы, будь кто-то еще.

— Откуда ты…

Он резко разворачивается и уходит, громко печатая шаг ботинками по направлению к соседней комнате. Когда он возвращается, на нем более парадная версия его привычной формы. Безупречная черная рубашка и китель выглядят темнее и новее обычного, на левой стороне груди красуется ряд золотых медалей, а лицо закрывает чистая костяная маска.

Тени тянутся подобно пальцам, обвивая меня:

— Мы опоздаем.

Меня должно беспокоить то, как он уклонился от ответа. Мне кажется, я и так знаю отгадку, но эта мысль… эта тема разговора — то, о чем у меня раньше просто не было времени задуматься, и мне становится стыдно за это.

Упырь ведет меня к абсолютно новому на вид черному внедорожнику, стоящему на подъездной дорожке. Полагаю, он никогда им не пользуется из-за своего куда более эффективного способа перемещения. Он помогает мне и моему платью устроиться на пассажирском сиденье, и мы оба молчим: он — с армейской собранностью, а я — с ядовитыми мыслями, которые посещают лишь Регину, чьим истинным оказался враг. Все становится только хуже, когда короткая поездка приводит нас к огороженному особняку в фешенебельном районе города. Сердце начинает бешено колотиться от мелких деталей, подсказывающих, где именно я нахожусь.

Фонтан, мимо которого мы проезжаем по длинной аллее, не имеет знаков отличия, равно как и оштукатуренная ограда из черного кирпича на въезде. Ни табличек с именами, ни гербов. Никаких больших каменных статуй, гордо возвещающих о статусе хозяев. Но абсолютно все выглядит подозрительно новым. У входа аккуратными рядами припарковано множество автомобилей — грузовики армейского образца с открытыми и закрытыми кузовами, некоторые с тентовым верхом. На контрасте с этим в отдалении играет классическая музыка, тщательно подобранная для создания определенного имиджа. Мне знакома эта тактика. Я отрабатывала этот фасад с самого детства.

Исполинский особняк возвышается словно король во главе поместья — с пышной отделкой, властной аркой и каменными дверями с витражами. С замершим сердцем я бросаю взгляд на землю под ним, гадая, не проезжаем ли мы прямо над камерами несчастных узников. У парадного входа стоят четверо военных зверей в черных бронежилетах из кевлара и с автоматическим оружием за спинами. На одном из них маска-череп, как у Упыря.

Василиск паркуется прямо перед ними, выходит из машины и швыряет ключи одному из охранников. С молотящимся в груди сердцем я опускаю вуаль и открываю дверь, но Упырь уже тут как тут — он буквально выносит меня на руках, чтобы я не сбила высокий головной убор. Его тени окутывают меня одновременно с руками — легкий покров черного дыма обволакивает мое тело, достаточно прозрачный, чтобы продемонстрировать платье и силуэт, но не более того.

Теперь единственное, что может выдать меня, — это мой голос.

Мой мир скрыт за черным кружевом, будто этому дому требуется еще один слой, чтобы утаить темные истоки средств, на которые он был куплен: меня. Охранники отводят взгляды и не выглядят удивленными, видя спутницу Упыря. Золотистые огни переливаются на белой глянцевой плитке, а до моего слуха доносится звон бокалов, оживленный гул голосов и Моцарт на фоне. Классический, но масштабный змеиный прием.

Василиск не прижимает меня к боку, но его тени выполняют всю работу по проявлению власти, заявляя каждому, кто встречается нам сегодня ночью: я — его собственность. Меня охватывает странное чувство дежавю. Словно, переступив порог этого дома, я шагнула в альтернативную реальность, где мне дали мельком взглянуть на то, что могло бы быть. Где ничего из последних десяти лет не происходило. Будто меня никогда не изгоняли. Будто я никогда не была Костеплетом, а оставалась змеиной принцессой и наследницей империи моего отца.

Клыки, скользящие по моей нижней губе, могли бы быть моими постоянными клыками кобры. Упырь мог бы быть моим высокопоставленным консортом. Я нахожусь в каком-то оцепенении, а звуки вечеринки лишь становятся громче, когда две створки дверей распахиваются, впуская нас.

Упырь и я шаг за шагом входим внутрь, и нас встречает шквал аплодисментов, внезапно оглушающий мои уши. Кто-то радостно свистит. Я прищуриваюсь под ярким светом, пытаясь перевести дыхание, пока реальности сталкиваются самым жестоким образом.

— Дамы и господа, — чеканит Упырь, протягивая мне руку. — Представляю вам мою невесту, Джейд Браун.

Помолвка? Ах ты сукин сын.

Глава 23

Аурелия

Где настоящая Джейд Браун? — шепчу я прямо в темный разум Упыря.

Как ни странно, мертва. Улыбайся.

Бедная невинная девочка. Едва помню ее со времен начальной школы. Из тех девчонок, что ничем не выделялись среди остальных детенышей. Средние оценки, хвост вечно скручен тканевой резинкой. На этом побережье полно восточных коричневых змей, и так как они смертельно ядовиты, продажа их яда для исследований сделала многих из них весьма богатыми и обеспечила высокий статус в змеиной общине. Вполне логично, что Упырь выбрал себе в пары именно одну из них.

Я оскаливаю клыки, как он и велел, и тени расступаются ровно настолько, чтобы окружающие увидели мои алые губы и острые белые кончики. Окружающие — включая моего проклятого богиней отца, который возвышается во главе толпы, высокий и угрожающий. Сквозь вуаль видимость у меня фрагментарная, но я узнала бы своего родителя по одной только его силе. Она покрывает воздух, словно масло, нависая над ним и отравляя все вокруг. И дарит каждому рядом с ним смутное чувство удушья.

Внезапно я задаюсь вопросом, как мать вообще это терпела. Как я сама, будучи ребенком, это терпела? Но это было единственное, что я знала, к тому же в самом начале он меня любил. Или, быть может, не любовь, а одержимость и жадность делали его прикосновения ласковыми. Чувствовать себя преданной оглядываясь назад — дико и невыносимо.

Остальные высокопоставленные змеи держатся позади, позволяя королю приветствовать своего генерала. К моему крайнему и полнейшему изумлению, отец обнимает Упыря, хлопает его по спине всего один раз и отступает. На меня он даже не смотрит.

— Поздравляю, Генерал, — произносит Мейс Нага. — Наконец-то ты принес мне хорошие новости.

Интересно: звучит как упрек. Еще интереснее тот факт, что, похоже, они давно пытались женить Упыря.

Тетя Шарлотта выступает вперед, цокая шпильками, в длинном черном платье с эффектной меховой оторочкой. Кончики ее светлых уложенных локонов выглядят слегка пересушенными, а улыбка на накрашенных красным губах кажется натянутой, когда она оглядывает меня и поворачивается к своему единственному живому истинному, дяде Рональду.

— Отличная работа, Генерал, — говорит дядя Рон. Улыбка не касается его глаз.

— Спасибо, Ронни.

От того, как дружен Упырь с моей семьей, меня тошнит, но только когда тетя Шарлотта пытается проводить меня к одному из черных бархатных диванов в стороне, меня бросает в холодный пот.

— Тебе нужно присесть, милочка, — говорит она, протягивая руку, словно собираясь увлечь меня за собой.

Тени Упыря заставляют меня попятиться назад, прижимая к его телу.

— Моя невеста будет сидеть только со мной.

Стоящая рядом анима, в которой я узнаю одну из лучших подруг Шарлотты, нервно смеется.

— Ах да, чувство собственничества василисков, говорят, сродни бешеному дракону, не так ли, Генерал?

— Если бы у бешеного дракона забрали его отложенные яйца, то да, — гладко парирует Упырь.

— Мы все уже начали думать, что ты импотент, — хмыкает коренастый мужчина с густыми усами. — Уверен, что они твои?

Вспышка света и шипящий звук. Раздается крик, который тут же обрывается. Все вздрагивают и сразу же отворачиваются, продолжая вести себя так, будто ничего не произошло. От человека, который только что стоял там, не остается и следа. Лишь кучка дымящегося пепла да повисшая в воздухе шутка.

Стоп. Стоп.

— Я свяжусь с тобой по поводу твоих потребностей во время беременности, Джейд, — официально произносит тетя Шарлотта, прежде чем развернуться на каблуках и уйти, стуча шпильками.

Теперь я разъяренно кричу прямо в голову Упырю:

Ты сам можешь откладывать свои яйца, Упырь! Какого черта!

Он лишь усмехается, усаживая меня к себе на колени.

Разве ты не хочешь моих детенышей, Регина?

Я замираю. Внезапно платье кажется слишком тесным в области диафрагмы, а по позвоночнику стекает еще одна струйка пота.

Тише, змейка. Я знаю, что принцесса где-то там, внутри. Все это могло бы быть твоим, помнишь?

Я помню, и в этом половина проблемы. Я представляю, что было бы, останься я дочерью своего отца, принцессой Дома Нага. Меня всегда держали подальше от генералов, но, став взрослой, я была бы обязана с ними взаимодействовать.

Тебе пришлось бы подчиняться мне, — говорю я ему.

Это было бы идеально.

Я хмурюсь, глядя на него, но генерал-василиск лишь угрожающе смотрит в толпу. Окружающие, может, и не видят его глаз, но его поза в кресле, разворот плеч и бедер, легкий поворот головы буквально кричат о чистом, смертельном вызове.

Теперь я могу осмотреть остальных присутствующих в зале. Струнный квартет в углу наигрывает «Времена года», а над ними возвышается герб семьи Нага из золота и серебра, блестящий, потому что совершенно новый. Похоже, сохранить оригинал им не удалось.

Мой взгляд скользит правее от них, где на возвышении перед небольшой толпой сидят три человека, с заткнутыми ртами и прикованные обсидиановыми кандалами к трем стульям. У меня вырывается невольный вздох. Это высокая фигура Абло Обона, королева волков Лунисса Темноклычная и Ирма Златокрылая, королева пернатых. У всех троих остекленевшие, незрячие глаза, но их дыхание и сердцебиение учащены, будто они испытывают боль.

Он сделал это. Мой отец действительно сделал то, что планировал все эти годы. Мейс Нага готовится захватить власть.

Мне хочется вскочить с этого кресла и бежать. Мне нужно предупредить Минни и академию. Мне нужно найти моих истинных. Мне нужно вернуть их прямо сейчас.

Успокойся, — предостерегает Упырь в моей голове. Его тени скользят по моим рукам, словно пытаясь успокоить, и, возможно, потому что он один из моих пар, это срабатывает. Регина во мне поддается его власти. Змеи в зале общаются и смеются. Они указывают на своих пленников и пожимают друг другу руки. Внезапно я с полной отчетливостью осознаю, что каждый мужчина в комнате одет в парадную военную вечернюю форму. Это выглядит официально. Намеренно.

Это напоминает мне изображения другой эпохи и другого места, где происходило подобное, в другое хрупкое десятилетие.

Мое зрение обостряется, а вместе с ним и разум. Хотя я не свожу с них взгляда, я позволяю своим мыслям устремиться к волчьей королеве. Что это за змеиная магия? Которой королева пернатых с ее изысканными исцеляющими способностями не смогла противостоять? Перед которой Абло Обон с его мощным телекинезом оказался беспомощен?

Волчья королева не откликается, когда моя сила касается ее разума и просит разрешения заговорить. Ее разум будто погружен во тьму. В тень. Моя голова поворачивается к лицу моего пятого истинного. Мы оба с глазами, скрытыми от мира. Оба покрытые тенями.

Это ты сделал?

Сделал что? — растягивая слова, переспрашивает он. — Наслал заклятие на Коллекционершу, чтобы у нее сошла кожа?

Мы не одинаковы.

Мы абсолютно одинаковы. К слову, это был гениальный ход. Очень хорошо сработано.

Я не получу от него никакого ответа, и я это знаю.

Это все? — спрашиваю я. — Ты хочешь, чтобы я была твоей невестой? Носила твое семя?

Разве это слишком большая просьба к моей Регине?

Ты никогда не был верен мне.

Он оскаливает клыки.

Ты готова к тому, что будет дальше, змейка?

Мой пристальный взгляд прикован к этим мерцающим багровым точкам. За эту ночь он уже второй раз застает меня врасплох своими словами.

Выведи меня отсюда, — произношу я с отвращением. — Я сыграла свою роль.

Когда он поднимается, удерживая меня так близко, будто я соткана из одних лишь теней, мой взгляд натыкается на отца, сидящего в кресле с высокой спинкой и не сводящего с меня глаз. Мое сердце подпрыгивает, словно подстреленное, но он не может знать, что это я. Полоса тени обвивает мою руку, указывая путь, и Упырь ведет меня прямо к своему королю. Он кланяется, а я делаю поспешный реверанс.

Когда мы поворачиваемся, чтобы уйти, женский голос разносится по зале:

— Джейд? О, Джейд, как мы счастливы!

Пышная женщина и пожилой мужчина спешат ко мне с паникой на лицах и протянутыми руками. Возможно, дело в их панике, возможно — в моей, но я тоже тянусь к растерянной матери.

Раздается странное и ужасное шипение, и столб тени взрывается вокруг меня, подобно торнадо. Мой мир превращается в водоворот черноты и силы. Дикая Богиня, все, что я теперь вижу, — это торнадо из кружащихся теней вокруг. Я стою в его эпицентре, скрытая от всего зала.

— Не трогайте мою невесту. — Голос Упыря выводит ужас на совершенно новый уровень. Внутри моего торнадо он звучит так, будто он очень далеко, но даже оттуда его гнев заставляет меня содрогнуться. — Она больше не ваша. Она моя. Как и детеныши. Как и ее душа. Вы меня поняли?

Из-за пределов торнадо теней доносятся другие глухие голоса, и не успеваю я опомниться, как меня подхватывают властные, собственнические руки и сажают во внедорожник Упыря. Мы мчимся по улице так быстро, что уличные фонари сливаются в сплошное пятно.

Во всем этом слишком много неправильного. Мой отец хочет, чтобы Упырь дал потомство. Мать Джейд не знает, что та мертва. Мир не знает, что совет удерживают в плену. За мою голову назначена награда, и ни один из моих истинных не может помочь мне исправить ни одну из этих бед. Упырь — враг. Но почему же он прикасается ко мне вовсе не как враг?

Мы с лордом-василиском не обмениваемся ни словом, но он раздевает меня с той же сноровкой, с какой одевал, после чего провожает обратно в академию. Полет выходит натянутым, хотя и не физически. Меня тревожит, почему он не выбрал настоящую Джейд Браун себе в жены. Ничто не мешало Ксандеру какое-то время считать Франческу своей. Но я не собираюсь задавать ему никаких вопросов. В этом нет смысла.

Когда я наконец оказываюсь в своей спальне с чувством, что мне нужно смыть эту ночь со своей кожи, я поворачиваюсь к молчаливому гиганту.

— Как ты собираешься поддерживать этот обман?

— Ты будешь возвращаться по мере необходимости, разумеется.

— Наглый ублюдок, — бурчу я. — Я не хочу туда возвращаться.

— Потише, жена.

Я поворачиваюсь к нему, но его уже нет, а на его месте на открытом подоконнике лежат шесть стеклянных флаконов, сверкающих, словно драгоценные камни.

Глава 24

Упырь

— Коллекционерша расходует слишком много препаратов для течки, — жалуется наш новый главный ученый на следующий вечер. — Ее медицинский персонал не может использовать столько.

Покусывая кончик украденной ручки, я разглядываю его, находясь внизу, в лаборатории особняка Нага.

— Может, она нашла самку-единорога. Может, экспериментирует с той анимой Коннора. Но она никого не подпускает к своей земле ближе чем на километр, так что никто не знает наверняка.

— Ты должен выяснить, — говорит Мейс из своего кресла. — Мы должны знать, что она там прячет, прежде чем принимать решение.

— Девчонка скоро наверняка спланирует свое нападение, — произносит от двери Генерал Тайпан. — Что, если у нее действительно получится ее убить?

— Тогда выбор сделают за нас. — Мейс пренебрежительно машет рукой. — Но если там есть редкие ценности, которые можно продать за границу, я мог бы посчитать это полезным.

— Они могут в итоге просто прикончить друг друга, — небрежно замечаю я.

— Она не может умереть здесь, — произносит Мейс. — Я не стану упускать возможность подобного рода.

Война — дорогое удовольствие. Если он может заработать денег, продав ее, он так и сделает. Это было бы разумным шагом.

— Что ж, ладно, — говорю я, охая и поднимаясь на ноги. — Покой нам только снится.

Бросив ручку обратно главному ученому, я наблюдаю, как он ловит ее, после чего кланяюсь нашему королю и удаляюсь.

* * *

Ночь над поместьем Крокодилихи напитана магией, но мои тени скользят сквозь нее, точно кислород. Столько оружия. Столько солдат, всматривающихся в темноту так, будто она нападет на них, стоит лишь отвернуться на достаточно долгое время.

Трусливая крокодилиха в своем болоте.

У меня уходит минута на то, чтобы найти Катерину и ее новые игрушки, спустившись сквозь уровни дома под землю. Она собрала их в комнате с металлическим полом, где в углу мерцает тусклый свет лампы, создавая жуткую сцену. Вокруг полно теней, и высокая фигура Ксандера — первое, что я вижу. Он возвышается над остальными, плечи напряжены, а руки скрещены на груди. Его темная сила гудит вокруг него, точно провод под напряжением.

Я подкрадываюсь к дракону, низко и медленно, будто кошка, готовая к прыжку, но легкий поворот его головы дает мне понять: он знает о моем прибытии.

Она переместила единорога? — шепчу я. — Хочу проверить, исполнит ли желание, если погладить его задницу.

Погладь мою задницу и посмотри, что будет, — отвечает Ксандер.

Я заглядываю за угол, чтобы посмотреть, что именно так раззадорило его сегодня вечером. Раздается женское фырканье, и, будь у меня сейчас человеческое лицо, оно искривилось бы от отвращения. Моим глазам открывается то, что вытворяет Леди Крокодилиха, и даже мои тени отступают.

Она заносит нож над Большой белой акулой, а ее глаза дикие почти так же, как у морского оборотня в состоянии наземного психоза. Коса подвешен за обе кисти к металлическому крюку на низком потолке. Металл блестит под жесткими лампами, и кожа покраснела, но Коса даже не вздрагивает. Его обнаженный торс покрыт глубокими, кровоточащими порезами, но сам он, холодный и отстраненный, не шевелится.

Вся верхняя часть тела Катерины забинтована, а багровые пятна расцветают на ее руках и груди, словно зловещие розы. Интересно.

— Вам пиздец! — рычит Катерина, тяжело дыша и утирая лоб. — Вам всем полный пиздец.

Дикарь лежит, свернувшись калачиком в своей волчьей форме; на его черной шкуре виднеются проплешины с обожженной шерстью. Массивный лев без сознания лежит рядом с ним, его грива грубо острижена до самой кожи, а из спины торчит столько дротиков, что он похож на ехидну. Я поворачиваюсь и смотрю на Ксандера вполоборота.

А ты просто стоишь здесь, — говорю я. — Просто стоишь в стороне…

Его рык предназначен только для моих ушей. Мы оба наблюдаем, как Катерина кружит вокруг Косы, и металл порхает то туда, то сюда, но не касается кожи. Словно она занимается боксом с тенью и не может решить, какой из участков покрытой татуировками кожи полоснуть следующим.

— Даже не прикоснется ко мне, — кряхтит она. — И даже не взглянет. В чем, блядь, смысл? Вы все равно должны были сдохнуть. Они все хотят вашей смерти.

Она бормочет, словно сумасшедшая, и что-то подсказывает мне, что она не спала уже много ночей. Полагаю, новизна обстановки улетучилась, когда реальность оказалась совсем не такой, как она себе представляла.

— Агх! — Катерина делает выпады вверх, полосуя ножом слишком близко к глазам акулы и умудряясь оставить вертикальный разрез на его щеке. — Все думают, какой красивый, — шепчет она, со лба у нее капает пот. — Они не будут считать тебя красивым после того, как я закончу с тобой.

— Власть развращает, — тяну я вслух. — Абсолютная власть развращает абсолютно.

Катерина резко оборачивается, вытаращив глаза, и на какую-то секунду мне кажется, что она собирается атаковать мое материализующееся тело.

— Можно посмотреть на единорога? На нем можно покататься?

Она оскаливает свои острые крокодильи зубы и издает тот самый пугающий глубокий рычащий звук, который так любят издавать представители ее вида, когда злятся.

— О черт, все настолько серьезно? — спрашиваю я. — Потому что я насчет покататься вполне серьезно.

— Пошел на хуй отсюда, — рявкает она, наступая на меня с диким блеском в глазах, граничащим с бешенством. — И передай Мейсу, что он может пойти на⁠…

— Ну-ну-ну, — я помахиваю перед ней пальцем. — Давай не будем забывать, кто теперь заправляет всем штатом.

Ярость вспыхивает на ее лице, словно пламя.

— Он даже не может снять с меня это заклятье. — Она указывает на свои забинтованные руки. — Либо у него нет той силы, о которой он раструбил, либо он вообще не на моей стороне.

— Если бы он хотел твоей смерти, ты была бы мертва, — успокаивающе произношу я. — Ты так ценна для нас, Катерина. С единорогом или без него.

Ее фырканье выражает чистое отвращение.

— Ты и все остальные хотите только то, что есть у меня. — Она машет ножом в сторону троих братьев позади нее. — И⁠…

— Что же у тебя есть? — спрашиваю я с тихим шипением, делая шаг вперед. — Что это… — я указываю рукой на ее подопечных, — такое?

Бледные ноздри Катерины раздуваются, щелевидные зрачки вспыхивают. Поблизости плещется вода, и мне становится интересно, кто наблюдает за нами. Кто из ее пар, которых она держит в этих водах, достаточно человечен, чтобы слышать наши слова?

— Ты никогда не поймешь. Ты, предпочитающий казнить любого, кого тебе дали в пары. Ты, кому Мейс дал все. Тебя спасли. Тебе преподнесли твою жизнь на ебаном блюдечке. Я же боролась за власть. Я боролась за свою независимость и подняла свое предприятие с самого нуля, когда никто и подумать не мог, что анима на такое способна.

— Ты похожа на Аурелию больше, чем тебе кажется, — размышляю я. — И на Косу во многих отношениях тоже. Это то, что привлекло тебя в нем, помимо красивых волос?

Ее лицо искажается, когда она смотрит на реку, которую сама же и создала.

— Я была там в тот день, когда Коса заявил о себе и поставил на наш стол кадку с окровавленным телом холодного патриарха казуаров. Мы все думали, что он долго не протянет на суше.

— А, вот почему его отказ ранит так сильно, — замечаю я. — Потому что он мог бы понять тебя. Он мог бы разглядеть тебя под этими твердыми чешуйками.

Ее голова резко дергается в мою сторону, совсем как молниеносное движение гребнистого крокодила.

— Иди домой и соси член Мейса, как хороший генерал.

— Так смешно, что ни один из них не хочет тебя. Даже с твоим вычурным заклятием гиены.

Она поднимает нож.

— Заклятье держится. Они под моим полным контролем. Если она придет сюда, они схватят и закуют ее в кандалы при первой же встрече, и это будет концом Аурелии Костеплет. — Ее оскал состоит из одних зубов. — Какая ирония: ее собственные пары станут ее концом, хотя именно они в свое время и отдали ее на казнь.

— Я впечатлен, — признаю я. — В этом есть своего рода поэзия.

Раны Косы уже затянулись, а кровь, скопившаяся у его босых ног, давно спеклась.

— Зачем ты вообще здесь? — спрашивает Катерина.

— Мейс хочет знать, разводишь ли ты Лориана-единорога. — Она прищуривается, глядя на меня. — Ладно, я хочу знать, разводишь ли ты Лориана-единорога.

— Выметайся, Упырь. Ты и так слишком долго наводил здесь жуть.

— Я проделал весь этот путь зря? — Я широко развожу руками.

Она раздраженно рычит на меня.

— Если я заполучу девчонку, первым делом я покрою ее Лорианом на станке для вязки. Она должна была стать покорной для станка после того, как мы отрубили ей ногу, а я лично выходила бы ее и вернула к жизни, став для нее спасительницей, но кое-кто помешал этому процессу. — Она бросает злобный взгляд на Ксандера.

Невольное шипение вырывается из моего рта, губы изгибаются в оскале, обнажая клыки. Но именно ухмылка, которую бросает в мою сторону Катерина, возвращает мне самообладание. Она прекрасно понимает, что говорит.

— Не думаю, что она покорна и ему, — говорю я, показывая, что меня это не задело. — Слишком упряма.

— Нет, но… она мягкая в других отношениях. Теперь, когда у меня есть эти четверо, у меня есть три шанса подставить нож к их горлу, чтобы она согласилась на размножение. Дважды с Лорианом, как минимум.

— Три шанса?

— О, я не собираюсь убивать свою красивую акулу. — Она проводит пальцами по его груди. — Он прикован ко мне навечно. Как только Аурелию оплодотворят до ее максимального предела, ее казнят, и в конце концов я сломаю его. Я играю в долгую. — Она ухмыляется мне. — Совсем как Мейс с тобой.

Глава 25

Аурелия

— Не спрашивайте меня, почему я там была, — твердо произношу я, когда мы все собираемся в гостиной моего логова. — Но половина совета — а насколько я знаю, вообще весь совет — накачанные наркотиками пленники Мейса Нага в его новом особняке.

Мардук кротко разглядывает меня со своего места на обеденном стуле.

— Это объяснило бы, почему Абло не отвечает на мои звонки.

Мой телефон звонит, и я быстро хватаю его, видя имя Руфуса. Я бросаю взгляд на Клюва, прежде чем ответить.

— Руфус, — приветствую я его.

Клюв и Йети подходят ближе, чтобы лучше слышать.

— Моя леди, — говорит Руфус, и у меня дыбом встает холка от витающего в его голосе напряжения. — Сегодня ранним утром произошел инцидент в подразделении предприятия, которое мы называем «Синяя птица». Агенты совета с эмблемами Наги совершили облаву на пять сетевых магазинов и завладели всеми.

Я едва слышу его за боевыми барабанами, грохочущими в моей голове.

— Что это… за подразделение, если конкретнее?

Руфус понижает голос.

— Через «Синюю птицу» мы отмываем деньги, моя леди. Это сеть кондитерских магазинов.

Отмывание денег. Мне не следовало удивляться. Я бросаю мрачный взгляд на Минни, и та округляет свои глаза девочки из семьи банкиров.

— Ладно, и что мы обычно делаем в подобных ситуациях? — спрашиваю я, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

— Еще кое-что. Те банковские счета теперь заморожены. Скорее всего, вы обнаружите, что и ваши тоже заморожены, моя леди.

Я сжимаюсь. Не то чтобы я собиралась отправляться за покупками, к тому же Академия и так обеспечивает меня всем необходимым.

— Хорошо, я с этим справлюсь.

— Средства — не проблема благодаря защищенным сокровищницам господина Ксандера, однако обычно нам удается договориться о соглашениях вокруг подобного вмешательства. Похоже, на данном этапе это не вариант. Наш единственный выход — залечь на дно.

Я делаю глубокий вдох, пока он дает мне осмыслить услышанное. Отец думает, будто без пар я бессильна. Будто он может просто прийти и забрать наши средства. Думает, я не сделаю ни шагу.

— Господин Руфус, залечь на дно — не вариант. Будьте уверены, я приму необходимые меры. Это все на сегодня?

— Да, моя леди.

— Очень хорошо. Переговорим снова через два дня.

Я вешаю трубку и спокойно окидываю взглядом комнату.

— Планы моего отца продвигаются. Мне нужно провести спасательную операцию завтра.

— Завтра! — восклицает Минни, швыряя подушку через всю комнату. — Где план? Какой план?

— Цыц, — говорит Стейси, прижимая Юджина к груди, словно грелку. Генри восседает на ее плече бок о бок с ее собственным нимпином. — Я вижу план в глазах Лии Костеплет, вижу как он разрастается.

Петух избегает визуального контакта со мной, его украшенные драгоценностями очки сверкают под солнцем. Зато после случая с Клосонами и инцидента в «Жемчужине джунглей» Стейси возвела меня в ранг Дикой Богини. Я люблю ее за это, но не собираюсь позволять этому кружить мне голову. В конце концов, я многого не знаю. Многое все еще может пойти не так. Она едва не погибла из-за меня, но я изо всех сил стараюсь об этом не думать.

— Мне понадобятся все нимпины, — говорю я. — Но в остальном я сделаю это в одиночку.

Минни вскакивает на ноги одновременно со Стейси. Сабрина сбрасывает капюшон и прищуривает свои темные глаза.

— Ни в коем, блядь, случае! — восклицает Минни. — Лия, это не одиночная миссия. Это не «Жемчужина», где ты шагаешь по нейтральной территории. Ты идешь в ее логово, где у нее боеприпасы и охранники, способные подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы сдернуть тебя с неба. Не говоря уже о ее реке, кишащей жуткими крокодилами!

В глазах у меня щиплет, когда я встречаюсь взглядом с Мардуком и Йети, а затем снова перевожу взор на лучшую подругу.

— Я рассчитывала сделать это одна, Мин. Это будет опасно. Я не могу рисковать теми, кого люблю. — Я выразительно смотрю на всех них.

— Ну так ты тоже тот человек, которого мы любим! — Минни топает ножкой в розовой сандалии. — Я этого не позволю!

— В ней проснулась жажда крови, — произносит Сабрина, кивая на нашу тигрицу. — После Клосонов она хочет ощутить больше крови на своих зубах, и, откровенно говоря, я тоже этого хочу. Эти ублюдки слишком долго оставались безнаказанными со своей властью.

Я смотрю на нее.

— Я не могу просить тебя убивать людей, Сабрина.

— Ты убивала ради меня, — твердо отвечает она. — Если у меня появится шанс убивать ради тебя, я им воспользуюсь. Мне больше нечего терять, Лия.

— Все это приняло ужасный оборот, — пытается воззвать к нашему разуму Йети. — Кто вообще сказал, что вы кого-то убьете?

Минни устремляется ко мне, хватает меня за руку и обращается к своим парам с предельной категоричностью в голосе.

— Мы теперь кровные сестры, Лия и я. Я помогу ей вернуть ее истинных.

Я вздыхаю, выкраивая мгновение, чтобы подправить планы в своей голове. Намного проще действовать командой, даже я могу это признать.

— Ладно, — говорю я сама себе. — Ладно, — говорю я друзьям, доставая позвякивающий мешочек. — Вот мое выбранное оружие.

Я запускаю руку внутрь и показываю им свою добычу.

Йети берет флакон и разглядывает его. Глаза бледнейшего голубого оттенка вздымаются ко мне, и он поднимает белую бровь.

— Серьезно, Аурелия?

— Что там такое? — спрашивает Минни, выхватывая его из его руки и читая этикетку. Ее лицо становится серьезным. — О боже.

— В этом случае ни один из самцов не сможет пойти с нами, — твердо чеканю я. — Даже в качестве прикрытия.

— Никаких самцов? — выкрикивают Йети и Клюв одновременно.

— Никаких самцов, — повторяю я с осторожностью, наблюдая, как они передают флакон по кругу. — Я собираюсь позвонить Гиацинте Дабу и узнать, готова ли она помочь нам освободить их. Поскольку Дикарь вытащил их из тюрьмы, я полагаю, она ответит согласием.

— Ты собираешься использовать это, — наставительно произносит Сабрина, поднимая флакон, — в качестве чего, отвлечения внимания?

— Естественно, — подает голос Мардук, хотя его глаза поблескивают от этой идеи. — Это безумие, Леди Костеплет.

— Само собой, — подхватывает Сабрина. — В этом-то и гениальность.

— Завтра вечером, — говорю я, сжимая мешочек в кулаке. — Мы сделаем это завтра вечером.

* * *

Когда на следующий день во второй половине дня я собираюсь в своей комнате, я оглядываю пустое пространство. Их запахи все еще здесь, пусть и слабее, чем раньше. Все это время я отказывалась менять постельное белье, засыпая каждую ночь на новом месте и утыкаясь носом в каждую из подушек. Их отсутствие оставило звенящую пустоту в самом моем сердце.

Скоро смех Дикаря заполнит это пространство.

Скоро я ощущу на своей коже пронизывающий взгляд Косы.

Скоро Лайл будет успокаивать мои ноги тигриным бальзамом.

Скоро Ксандер будет хандрить у подоконника, бросая на меня тоскливые взгляды.

Но это случится только в том случае, если я все сделаю правильно. Только если я смогу убить Катерину Крокодилус, Коллекционершу.

Сила окутывает меня, ее крылья взмахивают наружу, а плотная чешуя надежно ложится на свое место. Под драконьей шкурой я буду пуленепробиваемой, но это не значит, что удар гарпуна не причинит чертовски адскую боль.

Я закрываю глаза и отправляю запрос, несомый языками мифического пламени. Сегодня та самая ночь, когда не один анималия сможет получить свою месть.

Мой телефон вибрирует от уведомления, и я бросаю на него взгляд, прежде чем попрощаться с пустой комнатой.

— Мы скоро вернемся, — шепчу я ей. — Будь готова принять меня и мою стаю, а пока присматривай за студентами в стенах Академии. Если мой отец или Упырь придут сюда, не впускай их.

Прохладный ветер дует на крыше общежития анимусов, где Гиацинта и ее пары — стройная Сифа и платиновая блондинка Тейлани — поджидают нас под лучами заходящего солнца. Вместе с ними нас, аним, набирается команда из семи человек.

Стейси и Сабрина одеты в обтягивающие черные комбинезоны, которые они сшили на скорую руку. У Сабрины на комбинезоне есть капюшон, затянутый так туго, что виден только лунный диск ее лица. Волосы Стейси убраны в тугой пучок, но губы она накрасила черной помадой. Она выпивает целую баночку энергетика и протягивает ее Юджину, который притягивает ее к себе когтем. Стейси, может, и оправилась от пережитого кошмара, но она все еще ощущает долгосрочные последствия отравления, включая упадок сил.

Минни одета в черные леггинсы и куртку на молнии. Розовые кудри стянуты сзади черной лентой, так что она похожа на мастера карате. Гиацинта и ее стая наблюдают за этим с поднятыми бровями, но когда они видят меня, то подтягиваются как один. Словно я какой-то боевой генерал, готовый отдавать им приказы. Я фокусируюсь на их телах, выискивая любые признаки слабости или рассеянности.

— Внимание, — говорю я. — Полет займет чуть меньше часа на драконьих крыльях. За пять минут до подлета к комплексу мы начнем.

Они кивают, пока Мардук с нимпинами, сгрудившимися на его плечах, жестом просит их отступить назад. Он, Йети и Клюв хмурятся в стороне, явно недовольные тем, что их оставили не у дел. Клюв пытался вести со мной переговоры. Он хотел пойти с группой пернатых сил, атаковав поместье с воздуха. Йети хотел пригнать военные грузовики и окружить это место грубой силой.

Мардук, со своей стороны, хранил молчание, понимая, что мне необходимо сделать это, и повинуясь своей Регине, которая велела им прекратить протесты. К счастью, они прислушались, и Клюв склонил голову, когда я смерила его суровым взглядом. Я в любом случае собиралась сделать это по-своему.

Моя драконья форма вырывается из под кожи, легкие закипают, а кровь разогревается, пока здание становится для меня родным домом. Сегодня мне не нужно издавать рык. Я держу его внутри. Берегу его.

Мардук и Йети поднимают всех на мою спину, и я жду, пока они усядутся, поочередно разминая когти.

Наушники работают? — спрашиваю я в их разумах.

Мардук добыл нам средства связи, достойные ФБР, так же легко, как он добывает все остальное. Хотя я могу говорить в их головах, отсутствие у моих друзей возможности ответить в прошлом создавало трудности. Поскольку у анималия превосходный слух, я должна убедиться, что ни одно наше слово не услышат враги вокруг.

— Как выглядит дракониха во время течки? — раздается четкий голос Минни в моем левом ухе.

— Не знаю, и как? — подает голос Стейси.

— Годзилла. Лия сегодня ночью будет Годзиллой.

— Это в стиле «Парка Юрского периода», — хихикает Стейси.

— Это в стиле «все серьезно», — предостерегает Гиацинта. — Сегодня ночью пострадают люди.

— Мы будем невидимы. Все пройдет гладко, — протягивает Сабрина.

— Я подписала форму согласия, которую сама же и составила! — протестует Минни. — Мы все подписали.

К тому же мы все взрослые люди, — транслирую я им. — Если в какой-то момент вы захотите убраться оттуда, вам разрешено это сделать. Нужно просто сказать нам.

— У нас все в порядке, Лия. — Из-за наушника невозмутимый тон Сабрины звучит так, будто она стоит прямо рядом со мной. — Сделаем это.

Не говоря больше ни слова, я укутываю их своим щитом, сгибаю колени, и мы взмываем ввысь.

Глава 26

Ксандер

Воздух хранит молчание, пока Коса меняет повязки Катерины под ее резкие указания. Запах в комнате нисколько не изменился. Кровь и гниющая плоть воняют слишком отвратительно для чутья моего дракона, и все же это приносит мне умиротворение.

Слух напрягается, и хотя я знаю, что слышать нечего, нечто древнее рокочет в самых костях. Дикарь и Лайл открывают глаза там, где они спят на полу своей камеры. Руки Косы замирают за работой, отчего Катерина с хмурым видом снизу вверх смотрит на него. Легкая улыбка дергает уголки моих губ за мгновение до того, как перерасти в полноценный хохот.

Катерина резко поворачивает голову в мою сторону.

Наша Регина пришла за нами. И она в ярости.

Глава 27

Аурелия

Мы приближаемся к поместью Крокодилус на закате, когда оранжевые и розовые тона расплываются по небу у моего левого плеча.

Прекрасный день, чтобы умереть.

Справа сгущается тьма, и это идеальное количество света для начала. Я лечу высоко, чтобы взмахи моих крыльев не создавали турбулентности на земле и не тревожили многочисленных охранников, патрулирующих забор из колючей проволоки, окружающий всю территорию. Новые сторожевые вышки были наспех сооружены из тех же металлических лесов, которые все еще удерживают заднюю часть дома, — разрушения, причиненные другим драконом, только тот был черным, а не синим.

Я вздрагиваю, вспоминая тот день. Большая его часть — сплошное размытое пятно боли. Моя жизнь тогда свелась к одному лишь чистому инстинкту и выживанию. Теперь на краю этой узкой пропасти стоят мои суженые.

Анимы на моей спине подталкивают друг друга, когда впервые по-настоящему видят эту местность, и перешептываются по поводу двух искусственно созданных длинных рек по обе стороны, похожих на параллельные автомагистрали. Даже в такой поздний час на берегах лежит не менее двадцати гребнистых крокодилов, выставив открытые пасти для регулирования температуры своей холодной крови.

Пора, — говорю я подругам.

За моей спиной шуршит пластик, когда Гиацинта достает наполненные шприцы с препаратом, провоцирующим течку. Она делает инъекции Сифе и Тейлани, затем Минни и Сабрине. Я отказалась позволить вводить дозу Стейси с учетом ее недавнего тяжелого состояния. В любом случае нам нужна трезвая голова на земле, поэтому наша тигрица и Регина гиен будут назначены направляющими группы.

Две минуты спустя голос Сабрины кряхтит в моем ухе:

— Оу, вау. Да, я чувствую, как оно подступает.

— Аналогично, — говорит Минни. Они все и раньше переживали течки, но искусственно вызванная несет в себе куда более тяжелый отпечаток. Я предупредила их настолько, насколько могла, и теперь удерживать их в рамках предстоит Стейси и Гиацинте.

— Тогда давайте начнем, — произносит Гиацинта.

Я начинаю спуск, когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, оставляя фиолетовую кайму на стыке мира. Мне нужна была видимость и свет, чтобы убедиться, что мы не летим в ловушку, но теперь нам нужна ночь, чтобы подготовить засаду.

Я замечаю их раньше всех, но другим требуются считанные секунды, чтобы тоже обратить внимание.

— О, смотрите, — бубнит Сабрина. — Лев, колдунья и эта пизда.

Мой взгляд цепляется за три фигуры, выходящие из дома. Коннор, Катерина и леди Гиена покидают особняк и идут не к автомобилям, а к боковой части здания, в сторону реки.

— Мы не ожидали, что она будет здесь, — говорит Гиацинта. — Она числилась без вести пропавшей с момента твоего появления в «Жемчужине».

— Она пришла посмотреть, сможет ли снять кожное проклятие, — шепчет Сифа. — Очевидно, змеи не смогли помочь.

Или не захотели, если мои подозрения верны. Единственный настоящий союзник моего отца — он сам. Я знала это задолго до того, как переступила порог Дома Полупернатого в тот роковой очень давний день.

Невзирая на троицу, идущую к крокодильему забору, я удерживаю плавную нисходящую спираль, пока не оказываюсь чуть выше зоны обнаружения. Минни и Стейси работают сообща, чтобы безопасно спустить Гиацинту и ее стаю. Окутанные моим пузырем невидимости, они опускаются на землю, словно десантники на штурмовых тросах. Мы не можем видеть их, находясь внутри щита, но Минни всегда была самым сильным и точным телекинетиком среди нас.

Тем не менее я контролирую их безопасную посадку в сгущающейся тьме, ощущая незначительный вес троих оставшихся хищниц.

Шепот Минни раздается в моем ухе:

— До скорого, Лия.

Помни: если вы покинете мое поле зрения, вы потеряете невидимость, — предупреждаю я.

— Поняла тебя.

Нечто абсолютно первобытное взывает ко мне. Это не рык, не вопль, не грохот в голове. Это охотничья тишина Регины. И она проникает в каждую артерию, в каждую вену, растягиваясь вдоль теней, следующих за закатом. Мои чувства оживают, связываются с нервами и теми зонами мозга, что отвечают за стратегию.

Сегодня ночью прольется кровь.

Прямо в воздухе я перекидываюсь в орлиную форму, меняя перепончатые крылья на перья и легкие кости, а морду — на клюв. Мое зрение меняется: оно не настолько детализировано, как у дракона, но к орлиным глазам мне не привыкать.

Сделаем круг, — говорю я.

Я превращаюсь в кобру, снимая собственную невидимость, чтобы подруги могли меня видеть, и скольжу к сторожевым вышкам. Близко у земли мир кажется больше, но я знаю: эти мгновения я держу на ладони.

Наступает полная темнота, и зажигаются мощные прожекторы, направленные на дорогу перед передним забором. Два вращающихся луча, словно маяки, устремлены в небо. Пока Гиацинта ведет свою стаю к воротам, я контролирую кошачьих аним, пока они левитируют рядом со мной. Мой раздвоенный язык выскакивает, чтобы попробовать воздух, и я улавливаю их запах. Женственный, сладкий, похотливый. Словно стекающий мед, он покрывает воздух, страстный и томящий.

Этот запах создан для того, чтобы заполнять пространство. Создан, чтобы привлекать, манить и вводить самцов в исступление. Это оружие, обходящее силы порядка, интеллект и военную стратегию. Я страдала ради права обладать этой информацией и теперь использую ее как оружие против тех самых врагов, что пытались применить ее против меня.

Мои подруги тяжело дышат под воздействием этой силы, их тепловые силуэты ярко и жарко пылают для моих змеиных глаз. Минни хлопает Гиацинту по плечу, прежде чем направить всех шестерых на первую сторожевую вышку, где двое охранников держат автоматические винтовки.

— Что это за запах? — произносит коренастый кенгуру, поворачиваясь, чтобы принюхаться. — Пахнет просто ебанись как вкусно.

— Здесь есть анимы? — отвечает другой, бессознательно дергая воротник своей формы. — Если она снова накачала Коннора этой дрянью, я буду просто… Да, у кого-то течка. — Он трет свой член, потому что не может сдержаться. У этих кенгуру нет пары, и это отчетливо видно по образовавшимся палаткам в штанах.

Мои анимы молчат, позволяя ароматам окутать вышку, прежде чем Минни уводит их прочь. Охранники втягивают носом воздух и хмурятся, после чего первый прыгает прямо с вышки и приземляется на землю, поднимая пыльное облако. Второй следует за ним.

Мы продолжаем путь ко второй и третьей сторожевым вышкам, подбирая по пути троих крокодилов-охранников, патрулирующих территорию пешком. Охранники отвлекаются, теряют строй и оставляют свои посты, чтобы идти по следу запахов аним. Двое из моих подруг — Регины, и они представляют собой мощное, сладкое лакомство для неспаренных анимусов.

Сабрина с небольшим ножом, которым она орудует с присущей ей точностью, берет на себя ответственность за смерть двоих анимусов, не отреагировавших на запахи, — вероятно, потому что они состоят в спаренных группах.

Остальные составляют группу из двенадцати крупных самцов с винтовками, и когда Минни переносит аним прямо над главными воротами, у самцов не остается иного выбора, кроме как отпереть ворота и последовать за ними. Гиацинта и ее стая уводят их прочь в ночь, пока мои хищницы бегом возвращаются ко мне.

Я не знаю этих существ, но знаю, что они охраняют Коллекционершу, чтобы та могла совершать самые чудовищные преступления против нашего вида. Дело не только в Лориане. Кого еще она пытает и морит голодом в темноте под своим домом?

Сабрина идет назад ко мне, на ее щеках виднеются крошечные крапинки алого цвета.

— Пошли, — шепчет она. — Гиацинта уводит их на западную сторону.

Она достает из кармана последний шприц и протягивает его мне.

Я принимаю человеческую форму и беру его с кивком, устремляясь бегом впереди них к главному дому. Я снимаю колпачок шприца с помощью зубов и выплевываю его в грязь, после чего вонзаю иглу себе в левую дельтовидную мышцу. Знакомая боль обжигает на входе, и вдруг вспышка света ярких галогеновых ламп, белых стен, лабораторных халатов и змеиного пота наполняет мой нос.

Но я не в поместье Дракос. Я свободна.

Мои кошачьи сестры и я держим быстрый темп, пробегая по длинной дороге к дому. Я сохраняю невидимость вокруг нас всех, при этом имея возможность различать, кто есть кто, по их тепловым силуэтам. Примерно на полпути появляется группа из пяти охранников на джипе, целенаправленно движущаяся в противоположном направлении. На заднем сиденье восседает не кто иная, как королева гиен.

У меня есть лишь доля секунды на решение, но я принимаю его.

Моя телекинетическая сила вырывается наружу, и я останавливаю грузовик. Он со скрипом замирает, колеса заклинивает на месте. Водитель газует, но Сабрина, должно быть, разбирается в машинах, потому что ее сила пролетает мимо меня, и что-то взрывается в двигателе, отчего из-под капота валит дым.

После множества ругательств они выпрыгивают из машины. Молча мы смыкаем кольцо вокруг них, и им требуется меньше трех секунд, чтобы уловить запах. Вот только происходит кое-что неожиданное, когда группа замирает, принюхиваясь к воздуху, словно хищники.

Стейси издает прерывистый звук и спотыкается, налетая на меня. Я хватаю ее, но она с силой отталкивает меня, прорываясь мимо и бросаясь к солдатам.

— Мой Рекс! — задыхается тигрица, хватая одного из самцов. — Ты мой Рекс!

— Не может быть, блядь, — бубнит Сабрина.

Минни вцепляется в мою руку. Самец отшатывается, не в силах разглядеть нападающего, и у меня не остается выбора, кроме как снять невидимость со Стейси.

Когда она проявляется, мы все видим, как Стейси цепляется за руки высокого мужчины, вглядываясь в его глаза. Он смотрит на нее так, словно увидел призрака, и я уверена, что он разглядывает ее шею и брачную метку, которую они оба разделяют. Она тянется вверх тонкими, дрожащими пальцами, но он перехватывает их.

— Почему ты здесь? — хмурится он. — Как ты здесь оказалась?

Королева гиен поднимается с сиденья джипа.

— Если она здесь, значит, остальные тоже шныряют где-то рядом. Как мыши.

Один из охранников, стоящий ближе к нам, подносит к губам рацию. Без предупреждения Сабрина выныривает из-за моей спины, и я подавляю крик, удерживая невидимость вокруг нее.

Возьми двоих спереди, — говорю я Минни. — Двое посередине на мне.

Когда Сабрина прыгает на охранника, выбивая рацию из его руки и заставляя пошатнуться, сила Минни вырывается вперед, телекинетически обвивая охранников, стоящих впереди.

Самцы тщетно пытаются разглядеть невидимого противника, а я направляю свою силу в грудь двоих в среднем ряду, сжимая их сердца и сдавливая до тех пор, пока они не теряют сознание. Кровь брызжет из горла мужчины, которого держит Сабрина, в то время как троих спереди сбивают с ног, и они тяжело падают, с силой ударяясь затылками о землю.

Стейси хнычет, когда ее Рекс отталкивает ее и вслепую разворачивает винтовку, целясь в остальных из нас.

— Где они? — кричит он.

— Они мертвы? — хнычет тигрица, вглядываясь в остальных охранников.

— Да, — произносит королева гиен, после чего выкрикивает в темноту: — Наконец-то проявила характер, а, девчонка Костеплет? — хохочет она. — Ты не покинешь этот комплекс, как и твоя маленькая подружка-тигрица.

Вам нужно вытащить Стейси отсюда, — быстро говорю я Минни и Сабрине, разминая шею и чувствуя, как жар пляшет в моих венах. — Найдите ключи у мертвых охранников и следите за главными воротами на случай, если она вызовет подкрепление. Я приду за вами.

— Ни хуя подобного! — выкрикивает Стейси, отчетливо слыша мой разговор.

— Они здесь! — раздается пронзительный голос из рации на земле. — Стреляйте в них на поражение!

Солдат вскидывает винтовку и стреляет Стейси в руку. Все вскрикивают.

Прежде чем кто-либо успевает ее остановить, Сабрина устремляется к матриарху гиен, держа высоко в воздухе свежую иглу со шприцем. Не успеваю я осознать, что она собирается сделать, как она вонзает шприц матриарху гиен прямо сквозь рукав платья.

Глава 28

Аурелия

Старуха кричит, но Сабрина успевает опустить поршень до того, как гиена разворачивается с иглой, все еще торчащей в ее руке. Сабрина отскакивает назад, но гиена не сводит с нее глаз. Поршень продолжает двигаться вниз под действием силы Сабрины. Королева гиен вскрикивает, выдергивает иглу и швыряет ее на землю. Однако больше половины препарата уже попало в ее организм. Она трясет своей тростью, и магия гиен бесполезно разлетается по воздуху.

— Черт! — кричит Минни, подхватывая Стейси на руки.

— Ах ты ублюдок! — выкрикиваю я, отталкивая кошачьего охранника телекинезом, пока Минни выбивает оружие из его рук. Я сжимаю его сердце до тех пор, пока он не падает без сознания с тяжелым глухим звуком.

У нас нет времени. Уходите! — кричу я в их головах. — Уводите их к Гиацинте!

Мы расходимся в разные стороны. Мои подруги подхватывают Стейси и ее Рекса и бегут к передней части территории. Я огибаю матриарха гиен по широкой дуге, устремляясь к дому. Сабрина кричит, и леди Гиена пускается за ними в погоню, на пределе возможностей орудуя тростью и на ходу бормоча проклятия в ночную тишину.

Что она намерена делать и как планирует их догнать, я не знаю. А с ублюдочным Рексом Стейси нам придется разбираться позже.

Созвездия выглядят иначе этой ночью, когда я в одиночестве бегу к дому Коллекционерши. Сегодня они похожи на сотню глаз, устремленных на меня. Готовых засвидетельствовать мое падение или возвышение.

Я снимаю с себя восьмой щит. Одежды на мне нет, и хотя большую часть последних нескольких недель я провела абсолютно голой, впервые за эту ночь я чувствую себя уязвимой. Гормоны бурлят в организме, заставляя меня потеть и затопляя мое нутро влажным вожделением, с которым я изо всех сил пытаюсь совладать.

Жестоко подавляя похоть, я погружаюсь в свою аниму, в Регину внутри себя, которая вот-вот будет сражаться за своих истинных. Опустив голову, я иду по территории, следуя за запахом Коллекционерши.

Я натыкаюсь на нее у самого входа, где она яростно отдает указания охранникам. Прожекторы дома подсвечивают Коннора, статно стоящего рядом со своей госпожой, его темная грива убрана в крупный пучок на макушке, словно корона. Выглядит он паршиво: под глазами залегли темные тени, а вокруг рта пролегли тонкие морщины, будто он долго и непрерывно хмурился. При виде меня его глаза расширяются от страха. Страха за меня. Он бросает взгляд на Коллекционершу, которая стоит, уперев забинтованные руки в бедра и раздув ноздри.

Ее щелевидные глаза медленно скользят вверх и вниз по моему обнаженному телу. Не знаю, как именно она ожидала моего появления, но вряд ли рассчитывала увидеть меня голой, шагающей прямо к главному входу.

— Я прикажу убить тебя, — шипит она. — И буду смотреть, как это сделают твои истинные.

Я фиксирую ее точеную фигуру всем своим существом. От темного каре ее волос до красных кровоточащих отметин, оставленных моим проклятием на ее руках и торсе. Я слегка наклоняю голову, прежде чем дать обещание:

— До наступления утра твоя кровь окрасит эти полы.

Чистая жажда убийства зреет в этих щелевидных глазах, но она отступает на шаг назад.

— Коннор! — приказывает она с суровой высокомерностью, капающей с каждого слова. — Приведи моих суженых ко мне. Всех до единого.

Коннор суетливо устремляется внутрь, источая в воздухе запах страха. Он оглядывается на меня, словно хочет что-то сказать, но мы оба понимаем: любые предостережения сейчас бесполезны.

Катерина и я смотрим друг на друга, и сам воздух между нами натягивается как струна. Я не моргаю, разглядывая ее и новые бинты, обвивающие ее тело на манер египетской мумии. Я ведь даже не была уверена, что заклинание сработает. Верила лишь то, что попытка стоила этого риска. Она знает не хуже меня: поврежденная крокодилья кожа делает ее уязвимой.

Древний инстинкт чует их приближение задолго до того, как их ноги пересекают порог прихожей. Другие части моей души вышагивают наружу одна за другой, будто в замедленной съемке, их возвышающиеся, вселяющие ужас человеческие обличья забирают себе все пространство, пока сила и угроза сочатся из каждой поры.

Они выглядят еще хуже по сравнению с тем, когда я видела их в «Жемчужине». Тяжелая усталость тяготеет над их фигурами, словно утягивая в бездонную пропасть. Заклятие истощает их, и инстинкты подсказывают мне, что они чувствуют, как оно расползается по их телам подобно черному яду. Вскоре от них останутся только тени, блуждающие за Коллекционершей словно призраки.

Их души кричат, но они лишены возможности понять почему. Обнаженный торс Дикаря блестит от влажного пота, отчего волчья голова у него на груди переливается под лучами прожекторов. Его темные волосы взлохмачены, карие глаза дикие. Шевелюра Лайла сейчас больше похожа на спутанные дреды, жгуты которых безжизненно свисают по обнаженным плечам, а рваная белая рубашка бесполезно болтается на руках. Акульи глаза Косы свирепствуют за стеклянной пеленой, зубы скрежещут, словно он пытается заговорить, и от этого усилия на его щеке расползается свежая глубокая рана. И Ксандер. Глаза моего дракона озаряют ночь мучительным контрастом на фоне остальных, а его кулаки сжаты по бокам. Лишь он один выглядит ухоженным и собранным.

Каждая кость в моем теле вопит, отзываясь на их боль. И точно так же каждая жилка во мне чувствует, как сыворотка течки вступает в полную силу. Дыхание учащается, отчего голова идет кругом.

— Поймайте ее, — рычит Коллекционерша, стоя рядом с Коннором. — Приведите ее ко мне, и не вздумайте церемониться.

Я заставляю себя отступать шаг за шагом назад, не сводя с них глаз, пока они надвигаются на меня как хищная, выслеживающая добычу стая. Дикарь первыми улавливает запах, я вижу это по раздувающимся ноздрям и любопытству в глазах, которое никакое заклинание не смогло у него отнять.

— Вы знаете меня, — говорю я ему. — Твое тело знает, как я пахну во время течки. — Я бросаю взгляд на Косу. — А твое сердце узнает мое.

Я обнадеживающе киваю обеспокоенному Коннору, после чего разворачиваюсь и бросаюсь наутек. Но, разумеется, мои суженые — хищники наивысшего порядка, и внезапное движение заставляет их рычать и щелкать зубами. Они совершают бросок в мою сторону. И я позволяю им это сделать.

Сильные руки обхватывают мое тело, и я тихо стону, ощущая, как горячее и твердое тело Лайла касается моей спины. Он рычит мне в ухо, и тут же с другой стороны раздается второй звериный рык. Я закрываю глаза, пока четверо из них смыкают кольцо вокруг меня: они принюхиваются, их дыхание обжигает, а смешанные ароматы укутывают меня, словно одеяло блаженства.

Я извиваюсь: гормоны эструса растекаются по венам, превращая прикосновения крепких рук в неземное блаженство. Чей-то нос касается моей шеи — кажется, Дикаря, — и у меня вырывается стон тоски.

— Дикарь, — шепчу я.

Зубы скользят по моему бицепсу, сжимая ту самую мышцу, куда был сделан укол. Это зубы Косы исследуют место инъекции, и я вздыхаю от жжения.

— Не могу поверить, что таков был твой план, — шепчет Ксандер у моего рта, касаясь губами его уголка. — Не могу поверить, что ты рассчитывала, будто это сработает.

— Заткс…, — вздыхаю я. — В смысле, заткнись, дракон.

Но Лайл уже подхватывает меня под ноги и несет на руках в дом. Я смотрю в его глаза, и хотя он шагает быстро и точно знает, куда направляется, он не отводит взора от моих глаз.

Его анимус там, внутри — голодный, ненасытный и могущественный. Я чувствую его хаотичную силу на своей коже. Будто какое-то гребаное заклинание способно подчинить себе его безумного анимуса!

Его взгляд невыносим, и я ищу его настоящего в этой глубине. Я не могу сдержать улыбку от его близости. От его сосредоточенности. Его пальцы оставляют вмятины на моих бедрах, и я опускаю руку, чтобы коснуться их. Такие сильные пальцы удерживают меня.

— Боги, как я скучала по тебе, — шепчу я ему.

Но вот мы оказываемся в знакомой комнате с холодным белым светом и провоцирующим панику запахом антисептика.

Мой крик вырывается неосознанно и мгновенно. Я яростно бьюсь в руках своего суженого, извиваясь и пытаясь вырваться из его хватки. Лайл вынужден сжать свои мышцы вокруг меня с силой силой, оставляющей синяки, и я кричу снова. Это заставляет Коллекционершу расхохотаться, пока она стоит возле знакомой медицинской кушетки.

— Полагаю, именно здесь мы и остановились, — протягивает она с горящими жадностью глазами.

Но тут Ксандер оказывается рядом со мной, его пальцы мертвой хваткой сжимают мое правое запястье:

Соберись, блядь.

В моей голове рушится стекло. Нежные руки баюкают меня, а драконья сила окутывает мое тело. Я поджимаю пальцы правой ноги и давящий поток криков, готовый вырваться наружу. Который рвется кричать без передышки, как мы делали это раньше. Яркие золотые сферы глаз Ксандера впиваются в мои, и его крепкая хватка напоминает мне о том, что мы через это уже проходили. Что моя нога снова со мной. Что я в порядке. Что Флорес Дракос мертв от руки своего сына.

Я делаю дрожащий вдох, пока Лайл опускает меня на матрас, который когда-то изменил мою жизнь. Он убирает руки с моего тела. Я касаюсь этого свирепого, разгневанного лица, жесткой щетины у него на щеке.

Выходи, — шиплю я его анимусу. — Выходи, мой большой, разгневанный лев.

Зрачки Лайла расширяются, и в его груди зарождается бездонный рокот, подобный надвигающемуся шторму. Моя самая дикая пара. Суженый, у которого меньше всего шансов стать жертвой любой неволи — только не после того, через что он прошел, только не после того, как это уничтожило его семью. Кошачьи клыки удлиняются, и он оскаливает их в рычании. Он делает глубокий вдох, на пару секунд прикрывая свои большие глаза, пока его легкие наполняются моим запахом.

Микроскопическая трещина появляется в заклинании вокруг его разума, и я жадно устремляюсь к ней.

Я казнила Фредерика Ульмана не для того, чтобы увидеть тебя в плену у чужих рук.

В моей голове хриплый, едва ли человеческий голос отвечает:

Регина.

Глава 29

Лайл

Осколки мозаики, вспышки ясного сознания, возникавшие у меня в последние несколько недель, теперь складываются воедино. Теперь обретают смысл. Мой разум выбирается из мучительного тумана, который тяготил нас.

Ужас пробирает мою душу так, как не бывало с подростковых лет. Я изо всех сил пытаюсь взять под контроль своего анимуса, и хоть и не позволяю ему перекинуть меня в звериную форму в этом тесном пространстве, но чувствую, как дикая, жуткая потребность берет верх.

В моих глазах закипает алая ярость, а в сердце поселяется смерть.

И этот сладкий аромат окутывает меня — неповторимый запах моей Регины. Он затачивает мой гнев, точно точильный камень клинок.

Глава 30

Аурелия

Брешь в доспехах.

Лев Лайла склоняет передо мной голову, прежде чем развернуться к Косе. Он мертвой хваткой сжимает горло моей акулы, со всей силы впечатывая его спиной в стену. Коллекционерша визжит, приказывая ему остановиться, но рычание обоих самцов заглушает ее вопли. Дикарь, абсолютно игнорируя этих двоих, принюхивается к моим стопам у самого края кушетки. Он морщит нос, а затем обнюхивает щиколотки, голени и колени.

— Стоять! — снова визжит Коллекционерша, распахивая шкафы, без сомнения, в поисках своей электроплети.

Однако Ксандер уже тут как тут: он обхватывает ее руки, въедаясь пальцами прямо в забинтованные раны. Она кричит от боли и ярости. Тем временем Дикарь уже добрался до середины моего тела, мышцы его рук привлекают мой взгляд, пока он удерживает вес, опираясь на края матраса. Его нос касается самого лона, подталкивая и раздвигая половые губы. Он втягивает воздух с закрытыми глазами. Я развожу ноги со стоном, пока гормоны взрываются жаждой.

— Дикарь! — визжит Коллекционерша. — Сними с меня Ксандера!

Мой волк хмурится: приказ теперь вступает в противоречие с его чутьем. Он снова втягивает мой запах и издает глубокий рык прямо в мой центр. Его язык выныривает наружу, он хватается одной рукой за грудь и стонет от этого вкуса.

— Регина, — произносит он сипло. — Где моя Регина?

— Здесь! — раздаются два голоса: один со стоном, другой с криком, полным ярости.

Дикарь трясет головой в замешательстве, и я зову его по имени.

Глава 31

Дикарь

Ватный мозг, полный зайчиков.

Ватный, словно хлопок.

Ватный, словно нимпины.

Почему я не могу нормально видеть?

Почему не могу вспомнить, где нахожусь?

Запах. Киски. Регины.

Погоди-ка.

Погоди.

Киска? Да, киска. Моей Регины.

— Принцесса? — кричу я. — Ты где?

Здесь, — раздается голос, мягкий и прекрасный, словно лунный луч.

Моя, — объявляю я всему миру. — Где ты была? — требовательно и сердито допытываюсь я.

Я не виновата! — протестует она. Вечно такая дерзкая. — Я пришла за вами!

Черная пелена спадает с моего разума, и когда я вижу эту комнату, когда я вижу ее, я издаю сокрушительный рык.

Глава 32

Аурелия

Дикарь издает оглушительный рев, прокатившийся по комнате; его черные зрачки полностью затапливают радужки. Я переворачиваюсь на медицинской кушетке, тяжело дыша от вожделения и изо всех сил пытаясь заставить разум снова сосредоточиться. Глаза Коллекционерши дико вращаются, пока Ксандер удерживает ее на месте: из-под его пальцев, впившихся в ее бинты, хлещет кровь.

— Отпусти ее, Ксандер, — говорю я.

Дикарь спрыгивает с кушетки и притягивает меня к себе.

— Регина, — шепчет он, уткнувшись в мою брачную метку, и его голос срывается. — Аурелия.

Я прижимаюсь к его лицу, обнимая его ладонями за щеку.

— Я здесь, — шепчу я. Бросаю взгляд на Катерину, которая трепещет от ярости и нездорового голода. — Твоя Регина теперь здесь.

Мне требуется вся моя воля, чтобы выпутаться из его объятий и подняться на ноги. Я выступаю вперед. Справа от меня Лайл все еще пытается удержать Косу, прижатого к стене.

— Ксандер, — повторяю я. — Отпусти ее.

Ему не хочется этого делать: этот властный рот сжимается в тонкую линию, прежде чем его руки наконец отпускают ее.

Катерина устремляется к двери, но я начеку. Я уже давно к этому готова.

Сила наполняет мою правую ногу, и я швыряю свое тело вслед за крокодилихой. Она мчится по коридору, на ходу сбрасывая сапоги и несясь босиком по плитке. Я бегу за ней следом, высматривая малейшие движения ее мышц, чтобы угадать смену направления. Она зовет на помощь своих охранников, слуг — кого угодно, и хотя до меня доносятся чьи-то голоса и другие крики, никто не приходит к ней на выручку.

Катерина добирается до вестибюля и с силой распахивает дверь. Ее слуги недоуменно хлопают глазами. Глаза Коннора округляются, когда я пролетаю мимо него, а мои босые ступни с громкими хлопками бьют сначала по плитке, а затем по земле. За своей спиной я чувствую стремительный бег моих суженых: все четверо следят за каждым моим шагом, щелкая зубами и рыча.

Я жадно втягиваю легкими прохладный ночной воздух, пока Катерина по прямой мчится к реке. К своим крокодилам. И именно в этот момент я совершаю бросок: перемахиваю через разделяющее нас пространство и впиваюсь пальцами в ткань ее рубашки, одергивая ее назад — прямо к себе в объятия.

— Коса! — визжит она. — Коса, спаси меня!

Рык, вырывающийся из моего горла — это чистая, лютая ярость.

Моя сила смыкается вокруг нее — змеиная, кошачья, волчья, драконья и акулья, слитые воедино. Воздух пропитывается запахом страха, когда я запускаю руку в ее волосы и выламываю ее череп назад, рыча прямо ей в лицо с накопившейся за всю жизнь яростью оттого, что люди вечно помыкали мной и вытирали об меня ноги.

— Ничто не спасет тебя от меня. Ни Дикая Матерь, ни твоя крокодилья кожа, и уж точно не этот гребаный Мейс Нага.

Я впиваюсь острыми клыками в ее щеку, вырывая кусок плоти и сплевывая его на землю. Катерина кричит от ужаса и неистового гнева, ее ноги пытаются вырваться из хватки моей магии, но безуспешно — я подаюсь назад и с размаху вонзаю зубы в ее шею. Вкус крови и плоти доводит меня почти до исступления, и я перекидываюсь.

Четыре лапы, прижатые низко к земле, и жуткие длинные челюсти с такой силищей, которой хватит, чтобы размозжить череп. Катерина давится собственной кровью и пытается отползти от меня, взрывая землю ногами, но я преследую ее. На каждый ее шаг я делаю два и в то же мгновение настигаю ее: весь мой мир сужается до этой плоти, и даже мои суженые растворяются где-то вдали. Ликование заливает мои вены, золотой восторг кружит голову.

Это за Лориана, — говорю я ей перед тем, как мои челюсти смыкаются на ее шее. — Это за моих суженых.

Кость с треском ломается у меня во рту, этот хруст отзывается вибрирующим эхом по всему телу и наполняет меня абсолютным, первобытным удовлетворением.

И это — за мою ногу.

Глава 33

Ксандер

Моя кровожадная, голодная, исполненная мести Регина пожирает Катерину Крокодилус с увлечением и аппетитом взрослого крокодила. Длинные чешуйчатые челюсти запрокидываются вверх, пока сжимаются, с треском ломают и глотают.

Дикарь опускается на четвереньки, чтобы держаться поближе и жадно наблюдать. Он облизывает губы, и я прямо вижу, как ему хочется присоединиться, но меня волнует лишь ее желудок и то, как отзовется эта плоть в ее организме, едва она вернется в человеческий облик.

Аурелия сплевывает голову Катерины и принимается за туловище, вонзая зубы в плечи. Я бросаю быстрый взгляд на своих братьев — они больше не дерутся, целиком захваченные зрелищем Аурелии. Коса смотрит на Катерину через плечо Лайла, и я уверен, что от заклинания не осталось и следа, но он погрузился в свою акулу настолько глубоко, что пока никак не реагирует на снятие чар.

— Коса, — произношу я. — Если хочешь урвать себе кусок, я бы взял прямо сейчас, иначе твоей Регине достанется вообще все.

Акула оскаливает челюсти в мою сторону, и Лайл убирает предплечье, которым давил на горло нашего брата, позволяя им обоим крадучись выступить вперед с жаждой крови в глазах.

Судя по всему, я единственный здравомыслящий ублюдок во всей компании.

Мои братья с благоговением собираются вокруг крокодилихи Аурелии в чем-то подобии ритуальной молитвы — с той лишь разницей, что их Богиня представляет собой жадно поедающего добычу крокодила, а ее проповедь — это первобытный звук пожирания всего торса Коллекционерши.

Аурелия не слишком легко перенесла наш плен, и только сейчас до меня доходит, насколько сильно это по ней ударило. Сочетание течки и убойной ярости Регины породило крайнюю степень первобытной жажды крови. Она полностью подавила свою млекопитающую суть и опустилась на самый нижний, рептилий уровень.

Театрально вздохнув, я переключаюсь на следующую важную задачу — изувеченную голову Коллекционерши. Я хватаю ее за волосы, и мои глаза подсвечивают израненные зубами Аурелии черты. Ее череп пробит зубами Аурелии в нескольких местах, но она все еще узнаваема.

Рядом со мной раздается громкая отрыжка, и я резко разворачиваюсь, приподняв брови при виде Аурелии, разинувшей челюсти над остатками ног Коллекционерши.

— Надо же оставить улики, — мудро соглашается Дикарь. — Теперь она выглядит как Злая Ведьма Востока, торчащая ногами из-под дома Дороти, только…

— У нее даже нет остального тела, — говорю я, пытаясь скрыть ликование.

Аурелия заваливается на бок и перекидывается обратно. Дикарь тянется к ней, но она бьется в конвульсиях, пока проступает человеческая кожа и морда втягивается обратно в человеческое лицо. Все четверо из нас инстинктивно тянутся к ней, и мой анимус ревет, жаждая, чтобы ее взгляд коснулся меня. Она поднимается на ноги, и когда она встает во весь рост в человеческом облике, мне кажется, будто вся вселенная взорвалась в моей голове. Словно ее центр сместился сюда, в этот миг, к ней.

Пальцы Аурелии тянутся к нам, касаясь наших грудных клеток, лиц и зубов Косы.

— Мои, — рычит она. Ее лицо и губы испачканы кровью. Ее кожа пылает, а золотистый, медовый аромат ее тела пьянит разум. — Мои.

— Твои! — с восторгом кричит Дикарь, хватая ее за лицо и запечатлевая сочный поцелуй прямо на ее окровавленных губах. Лайл трется носом о ее щеку, пока покрытые татуировками руки Косы тянутся к обнаженному животу Аурелии, будто успокаивая ее старые шрамы.

Я вдруг замечаю шуршание движений и приглушенные голоса вокруг нас. Коннор, Минни и Сабрина сгрудились вместе и разглядывают нас в компании группы слуг Катерины в ошейниках. Я ничего не говорю, лишь поднимаю вверх голову Коллекционерши. Один из слуг падает в обморок, а Минни хватается за живот. Коннор прижимает ладони к лицу, качая головой из стороны в сторону, словно это дурной сон.

— Я думал… — Он прикрывает рот рукой. — Нам нужно вытащить остальных.

Аурелия внезапно оказывается подле меня.

— Лориан, — рычит она.

— Кто? — переспрашивает Коннор.

— Единорог, — поясняю я.

Его лицо, и без того бледное, кажется, совсем спадает.

— Его перевели из камеры несколько ночей назад, но…

— Что «но»? — Аурелия выступает вперед, и ее вид заставляет ее друзей вздрогнуть. Впрочем, глаза Минни загораются. — Где остальные охранники?

— С ними разобрались, — произносит Сабрина, дергая за шнуровку странного черного костюма черной кошки. — Загнаны в угол или убиты Гиацинтой. — Она с силой выталкивает вперед одного из охранников, замотанного в такое количество веревок, что его формы уже не разглядеть. Сабрина демонстрирует связку ключей. — Забрала их у Рекса Стейси.

О пресвятые боги.

— Веди меня к Лориану, — говорит Аурелия Коннору.

— Освободите остальных пленников, — отдаю приказ остальным я. — А для сканеров сетчатки… — Я приподнимаю голову Коллекционерши. — Этого должно хватить.

Минни и Сабрина оказываются еще более склонными к черному юмору, чем я о них думал, потому что Минни цепляет голову за волосы, и обе уматывают прочь с хохотом, увлекая своего пленника между собой. Неудивительно, что банда девчонок-аним так хорошо ладит.

Коннор, весь вид которого выражает полное тошнотворное отвращение, тянется к Аурелии. С милым ворчанием она берет его за руку, и двое аним возглавляют путь. Коса и Лайл пытаются пропихнуться мимо меня, но мне удается съездить Лайлу локтем и вырваться вперед.

Запах крови витает в воздухе, когда мы проходим мимо клеток, где Катерина держала пленников организации «Защита животных». Крокодилы плещутся в реке слева от нас, и мне не требуется много времени, чтобы понять, куда ведет нас Коннор.

Мой взгляд, словно луч прожектора, упирается в металлический дом посреди самого густого участка реки. Не менее десяти полноценных морских крокодилов лежат на берегах по обе стороны, и еще больше светящихся глаз глазеют на нас, полупогруженные в воду. Их сородичи обычно не вылезают, когда нет солнца, чтобы погреться, но кровавые события этой ночи разбудили их интерес. При нашем приближении самый тучный из них поворачивает монументальную голову, чтобы посмотреть на нас. С противоположной стороны разносится рев как в парке юрского периода.

— Это их любимое местечко, — произносит Коннор, с трудом сглатывая. — Их кормят именно здесь.

Останки убитых мной людей исчезли довольно быстро. Без сомнения, их части были разбросаны прямо тут.

— Крыша дома открыта? — спрашиваю я, гадая, смогу ли прилететь и сорвать ее с основания.

— Да, но… они могут подпрыгивать на три метра в воздух, — говорит Коннор, — а поверху натянута металлическая сетка. Он видит небо, но никто не вытащит его оттуда, не открыв стальную дверь со сканером сетчатки.

Моя Регина шагает вперед, проводя пальцами по проволочному ограждению. Еще один крокодил оглашает воздух предостерегающим рыком. Коннор вздрагивает.

— Рявкают прямо как драконы, — замечает Дикарь, тоже подступая ближе к ней. — Но даже драконов можно убить.

В воде происходит движение, раздается гигантский всплеск, после чего взрослый обнаженный мужчина вылезает из реки и выпрямляется. Он плотный, словно бык, ростом не менее двух метров, весь темная кожа и огромные мышцы, со щелевидными желтыми зрачками. Он тычет в нас несоразмерно большим пальцем. Что ж, расклад только что существенно ухудшился. С обычными, пусть даже бешеными крокодилами я бы справился, но целая колония с человеческим разумом?

Аурелия рычит на анимуса, оскаливая зубы и все еще окровавленный рот в вызове.

— Погнали, блядь, сделаем это.

Я не могу поверить своим глазам при взгляде на эту мою Регину. Лайл и Дикарь тоже хлопают глазами, словно узрели новый рассвет. Секундой позже перья сыплются на меня, и она взрывается своей формой орла. Она взлетает и стремительно берет курс над забором к металлическому дому.

— Подожди меня! — вопит Дикарь, впопыхах цепляясь пальцами за ограду и карабкаясь вверх.

— Наверху колючая проволока! — предупреждаю я.

Дикарь материт меня на чем свет стоит, не сводя глаз с Регины. Но тут анимус Лайла обрушивает свою силу на забор, и вся конструкция сгибается пополам, словно трухлявый старик. Металл визжит, река плещется, хвосты бьют по воде. Аурелия издает пронзительный крик, и я клянусь устроить кровавое месиво.

— Лайл! — предостерегает Аурелия, и властный приказ Регины звенит в воздухе, заставляя нас всех замереть на месте.

Глава 34

Лайл

Мой бешеный лев оказывается загнан обратно за запертую дверь при звуке крика моей Регины. Взору возвращается четкость, и ночь внезапно открывается мне во всей полноте, вместе с бандой крокодилов, барахтающихся в воде после того, как я снес забор. Металлический скрежет прорезает воздух, когда некоторые части конструкции ломаются, но я толкнул забор достаточно сильно, чтобы его центральная часть бесполезно улеглась в воду.

Мой бешеный лев всегда отличался… амбициозностью.

Коннор издает вопль и мчится обратно к главному дому так, будто за ним гонится сама преисподняя. Ксандер глухо рычит от досады, когда пятеро крокодилов бросаются на нас, а в их глазах пугающе блестит что-то человеческое. Я применяю телекинез, слишком поздно понимая, что магия не действует на крокодилов. Дикарь прыгает на спину одному крупному анимусу, голыми руками сжимая его челюсти.

— Ни у кого нет скотча? Я видел по телевизору, как они это делают! — азартно кричит наш волк.

— Ага, конечно, прямо в моем гребаном кармане! — рявкает Ксандер. Его огненный кнут извивается и захлестывает пасть другого крокодила.

Проблема в том, что еще двое наступают на него. И на меня. И на Косу.

Акула внутри него безмолвствует, когда он со щелчком сдергивает ремень, перемахивает прямо через первого мчащегося на него крокодила и устремляется ко второму. У меня нет времени разглядывать, как именно он умудряется орудовать ремнем, но раз уж я не могу использовать телекинез на крокодилах, я применяю его на себе, чтобы запустить собственное тело к Регине, стоящей на металлической крыше хижины посреди воды. Мои босые ноги с тяжелым металлическим гулом опускаются на нее в приседе. Регина пытается вырвать металлическую сетку, покрывающую строение.

— Помогите немного! — требует Дикарь с берега, все еще восседая на барахтающемся крокодиле. Я подхватываю Дикаря и переправляю его к нам на крышу, а следом за ним и Косу, к которому сзади подкрадывались двое крокодилов. Ксандер… похоже, справляется сам, так что я оставляю его в покое.

— Замечательно! — язвительно кричит он мне, удерживая не менее пяти пылающих огненных кнутов, привязанных к его пальцам на манер кукловода, с барахтающимися на концах связанными рептилиями.

— Ты же дракон, не забывай! — кричит Дикарь, сложив ладони рупором у рта. Ксандер раздраженно запрокидывает голову, прежде чем перекинуться. Одежда рвется, хрящи с треском перестраиваются, и земля содрогается, когда на месте мужчины-человека появляется могучий черный дракон.

Я вечно забываю, насколько этот ублюдок огромен.

Он не теряет времени даром и раскрывает пасть. Оранжево-желтое пламя заливает землю, забор и реку, испепеляя все на своем пути, поднимая пар над водой и заставляя закипать мелководные участки на берегу. Нам всем приходится на мгновение отвернуться, прикрывая глаза и лица, пока жар и свет превращают эту часть мира в маленький ад.

Когда пламя рассеивается, я поворачиваюсь и вижу валящие в небо клубы дыма. Металлический забор превратился в кусок расплавленного и изуродованного месива. Чего не скажешь, к сожалению, о пятнадцати разъяренных крокодилах, которые теперь обратились в массивных мужчин и женщин в человеческом облике.

— Их что, драконье пламя не берет? — кричит Дикарь, хватаясь за голову, потому что даже он понимает: численное преимущество не на нашей стороне. Именно тогда я замечаю движение боковым зрением. Дикарь ревет и бьет летящего на него крокодила прямо в горло. Тот с всплеском валится обратно в воду, но трое других пытаются испытать удачу в быстрой последовательности.

— Нам нужно убираться отсюда, Регина, — говорю я, стуча по металлической крыше. — Эта штука скована магией гиен.

— Я не брошу его! — рычит на меня Регина.

Мне тут же становится стыдно за себя. Но повелительный голос пронзает воздух, точно копье:

— В сторону!

И мы все замираем в изумлении, когда прямо к нам мчится не кто иная, как Селеста Агнис, а за ней следуют Минни, Коннор и Сабрина. Селеста взрывается шаром красного огня, рассеивающимся и открывающим ее великолепную форму феникса.

Крокодилы бросаются на наших друзей, и Аурелия поднимается на ноги с воплем отчаяния. Но леди-феникс изрыгает пламя над речным берегом. На этот раз это магический огонь феникса накрывает наступающих крокодилов, и раздается лишь пронзительный вопль.

Жар и магия опаляют волоски на моей коже, и я тяну Регину под укрытие наших трех тел. Но раздается еще один женский крик, и Минни от ужаса взмывает в воздух с побледневшей Сабриной на руках, правая рука которой разорвана в кровавые клочья.

А все потому, что огонь феникса не причинил вреда наступающим крокодилам. Я мгновенно подхватываю паникующего Коннора в воздух и сбрасываю его на спину Ксандера.

— Лия! — кричит Дикарь, и только тогда я замечаю, что моя Регина почти вибрирует.

— Бегите, — выдавливает она, делает вдох, а затем взрывается, словно бомба. Дикаря, Косу и меня сшибает с крыши прямо в воду, но я смыкаю свою силу вокруг нас троих, притягивая обратно на крышу строения, пока наша Регина…

Не взмывает в небо на драконьих крыльях, как я того ожидал.

Крыльев у нее нет вовсе. Она огромная и покрыта чешуей, совсем как в драконьей форме, только ее чешуя глубокого темно-синего оттенка предрассветного неба.

Не смотрите! — кричит Ксандер в голове у каждого поблизости, и я успеваю разглядеть лишь вспышку ослепительного ультрафиолетово-синего луча, пронзающего ночь.

Раздаются многочисленные мужские вопли и ревущий рык крокодилов. И хотя огня не видно, резкая гарь забивает нос, а воздух наполняется звуком, подобного которому я никогда не слышал. Словно электричество. Словно обнаженный провод, гудящий смертоносной мощью, только в гигантском масштабе. Мои первобытные инстинкты орут об опасности, перед лицом чистого, смертоносного монстра, явившегося перед нами.

Внезапно воцаряется гробовая тишина. Слышны лишь всхлипы Сабрины со спины Ксандера.

Все кончено. — На этот раз тихий голос моей Регины раздается у меня в голове. — Теперь вы в безопасности.

Мы находим ее на спине Ксандера в человеческом облике, с Сабриной на руках: сила, противоположная той, что она только что продемонстрировала, исцеляет изувеченную руку ее подруги.

Вокруг нас, там, где только что стояли живые тела, теперь лежат лишь кучи дымящегося пепла.

Глава 35

Коса

Я выныриваю на поверхность сознания: акула дает мне возможность переработать шок, сломавший ее оцепенение.

Дикарь, разинув рот, уставился на кучи пепла на берег реки.

— Что это за…

— Поговорим об этом позже, — произношу я.

Дикарь мгновенно забывает о том, что его волновало, и расплывается в широкой ухмылке, глядя на меня уже прояснившимся взором.

— Ты все пропустил, брат!

— Я все узнаю, — заверяю я его. Потому что чувствую события этой ночи до мозга костей. Воспоминания акулы принадлежат мне, она просто прячет их, когда ей это удобно. Теперь, когда я снова контролирую ситуацию, воспоминания туман за туманом рассеются.

Я ищу взглядом свою Регину в ночной тьме и нахожу ее на противоположном берегу реки: она обнимает Селесту Агнис. В глазах жжет, пока я смотрю на Аурелию, женщину, ставшую светом всей моей жизни. Женщину, использовавшую свой свет, чтобы испепелить наших врагов.

Она пришла за нами — первобытная, дикая, схватив нашу судьбу в когти, отобрала то, что принадлежит ей по праву. Я даже не могу описать, что чувствую прямо сейчас. Но кожа плотно обтягивает мышцы, и темный шепот снова возобновляется в голове. Я сильно зажмуриваюсь, сопротивляясь галлюцинациям, пытающимся пробиться обратно. Я слишком долго был вдали от нее. Мне нужно море, и мне нужна она, но сначала у нас есть незавершенные дела. Этим вечером случилось многое, и еще большему только предстоит произойти.

Лайл поднял себя в воздух с помощью телекинеза по направлению к покрытой потом леди Агнис, и они тихо разговаривают друг с другом. Она берет Аурелию за руку, чтобы удержать равновесие, и они втроем направляются к дому, на крыше которого стоит Дикарь.

Я силой отрываю взгляд от Аурелии на то время, чтобы спуститься на платформу, где стоит строение, и задействую силу, которой мне редко выпадает случай воспользоваться, расчищая путь в воде, чтобы они могли подойти к нему, не промокнув.

Леди Агнис признательно кивает мне, а Аурелия, с лицом, пылающим от адреналина и жажды крови, с испачканной кровью Катерины кожей, встречается со мной взглядом. В этих голубых глазах я вижу лишь решимость и непреклонную волю, и еще никогда в жизни я так не гордился принадлежностью к стае Костеплета. Гоблинская галлюцинация возникает у нее за спиной, следуя за ней по пятам, точно уродливая тень, и я отворачиваюсь, чтобы изучить датчик безопасности на двери.

— Лови-лови! — визжит Минни и, стоя на спине Ксандера, пинает что-то в воздух, точно футбольный мяч. Ее удар точен: Дикарь подпрыгивает и ловит штуковину словно профессиональный игрок в австралийский футбол, после чего приземляется в чавкающую грязь. Он победоносно демонстрирует голову Катерины Крокодилус за волосы, как трофей Гранд-финала, прежде чем взобраться обратно на платформу и поднести ее к сканеру сетчатки. Дверь со свистом отпирается.

Аурелия и Селеста поднимают себя над платформой и устремляются вперед, отталкивая нас, мужчин, в сторону, чтобы толкнуть дверь. Она распахивается внутрь, открывая взору серебристо-белого светящегося зверя, лежащего на боку во тьме. Селеста ахает и бросается к нему.

— Он жив, — произносит Аурелия, успокаивая саму себя и следуя за ней внутрь.

— Лориан, — Селеста давится слезами, опустившись на колени, ее щеки блестят. — Поговори со мной.

Зверь дышит, его бока раздуваются от воздуха.

Потребуется нечто большее, чем особь вроде Коллекционерши, чтобы прикончить меня. — Голос звучит в наших умах одновременно легко и тяжело. — К тому же слезы моей возлюбленной помогут.

— Ох! — Селеста утыкается лицом в его серебристую гриву, и отвратительное чувство скручивается у меня в животе. Незаживающие раны на его боку источают ужасный запах, но у мне кажется, что раньше все было куда хуже. Я внезапно рад, что он обрел родство с такой могущественной и доброй анимой, как Селеста.

— Тебе нужно увидеть луну, — говорит моя Регина. — Давайте вытащим его из этого проклятого места.

Аурелия и Селеста осторожно переносят единорога по воздуху из хижины, через грязь, на сухую землю. Когда мы все оказываемся в безопасности на другом берегу, я взмахом руки возвращаю воду в ее прежнее русло.

Дикарь не отходит от локтя Аурелии, с недоверчивым восторгом и умилением разглядывая единорога. Лайла больше волнуют оставшиеся в реке крокодилы. Ниже по течению есть и другие, которые могут набраться смелости и вернуться сюда. Ксандер разговаривает с Коннором и некоторыми освобожденными пленниками, часть из которых выглядит неважно. К моему удивлению, Гиацинта и ее пары тоже здесь: острые глаза гиены материнским взглядом осматривают пленников.

Когда я снова переключаю внимание на существо передо мной, меня буквально сбивает с ног его присутствие. В этом мире мне редко удается созерцать нечто настолько чистое. Лориан излучает уникальное свечение, свойственное его виду, драгоценное и редкое. Его колоссальный витой рог тоже источает мягкий свет. Этот зверь — словно из сказочного сна. Невозможный и… чистый.

Совсем как моя Регина.

Это напоминает мне о моей собственной нечистоте и о том, насколько близко я подошел к тому, чтобы снова пережить прошлое. Но тут Аурелия, словно зная, о чем я думаю, вскидывает взгляд, и ее глаза блестят от нахлынувших чувств. В это мгновение каждая дурная мысль улетучивается в бездну. Она искренне любит меня. И если такое совершенное, могущественное существо, как она, способно любить меня, значит, я достоин этой любви.

Улыбка касается моих губ, и она улыбается мне в ответ, прежде чем снова заняться Лорианом. Он тихими словами о чем-то говорит с Аурелией, хотя смысл речи скрыт от меня. Я ничего не могу с собой поделать и ревную к тому, что ему достается все ее внимание. Но тут моя Регина отступает на шаг.

— Перенеси нас отсюда, — произносит Селеста, обращаясь к Лориану. — Вытащи нас из этого мира, любовь моя.

Сила закручивается вокруг них двоих, и этот легендарный рог вспыхивает ярче, пока воздух вокруг них начинает вращаться, а затем искажается и плавится. Моим экстрасенсорным глазам они предстают сверкающими и переливающимися в потоках потусторонней магии.

Затем они исчезают, оставив после себя лишь слабый перламутровый след в воздухе. Мы все стоим неподвижно, ошеломленные тем, что стали свидетелями чего-то столь неожиданного. Из этого мира, сказала Селеста.

Аурелия жадно втягивает воздух и разворачивается, чтобы оглядеть остатки этой ночи. Мне хочется протянуть к ней руки. Хочется прижать ее к своему телу и никогда больше не отпускать. Но к моему телу цепляется что-то темное. Что-то, что требуется смыть с себя и вытравить до капли.

Коннор и Гиацинта подходят к нам.

— Мы освободили всех, — говорит Коннор. — Некоторые нездоровы, но у нас есть несколько птиц, которые помогут.

— Леди Гиена находится под… стражей. — Губы Гиацинты дергаются. — Она не слишком хорошо справляется со следствиями укола для эструса.

— Вы убьете ее? — спрашивает Аурелия, и я гордо бросаю на нее взгляд.

— Пока нет. — Гиацинта кивает мне. — Она еще может пригодиться. — Гиена указывает на двух своих суженых, удерживающих бывшую королеву гиен между собой, ее дряхлое тело сковано обсидиановыми кандалами.

— Нам нужно очистить территорию, — советую я. — Мейс и остальные явятся искать Катерину и поживиться ее пленниками. Я вызову транспорт. Можно воспользоваться твоим телефоном, Гиацинта?

— Разумеется.

Я быстро звоню Руфусу, сообщая ему о текущем положении дел и нашем скором возвращении. Нам понадобятся автобусы и медицинский персонал, и я наконец-то смогу задействовать новое убежище, которое построил после нападения на Обитель Лили.

Коннору, кажется, нравится брать инициативу в свои руки, и я пожимаю ему руку в знак благодарности.

— Береги их, — говорю я ему. — Как только окажетесь в убежище, вас никто не потревожит. Я пришлю вам дополнительную охрану.

— Мы будем здесь, чтобы помочь, — подает голос Минни. — К тому же мои суженые уже почти здесь.

Разумеется, каспийский и сибирский тигры недалеко. Без сомнения, они следовали за своей Региной на расстоянии, на случай если их безумный план сорвется. Я также звоню Мардуку. Моя Регина остается подле меня все это время, и после того, как я возвращаю телефон Гиацинте, я провожу ладонью по ее черным волосам, спутанным и взлохмаченным после всех превращений.

— Мне нужно уйти с Ксандером, — тихо говорю я. — Мне нужно к морю, Регина.

Что-то меняется в ее ярко-голубых глазах. Огонь, вода и ярость.

— Нет, — рычит она.

Лайл проводит костяшкой пальца по ее щеке.

— Все устали, ангел. И мы спасены. Теперь ты можешь отдохнуть.

— Нет, — снова рычит Аурелия, и ее сила рокочет у меня в ушах — хрипло и глубоко. — Вы мои. Только мои, и заберу вас я. Я буду вынашивать от вас детей и убью и сожру каждого, кто попытается помешать.

Жажда крови в ее глазах лишает меня дара речи, а затем ее сила обволакивает всех четверых из нас и притягивает, словно на четырех рыболовных крючках. Дикарь издает радостный вопль, когда мы оказываемся сжаты в плотный круг вокруг нашей Регины. Она тянется вперед и вцепляется слева и справа в рубашки — мою и Лайла, пока из ее груди вырывается низкое непрерывное рычание. Голубые глаза мечутся влево и вправо, словно выискивая врага. Мы с Лайлом обмениваемся взглядами.

— О-оу, — произносит Ксандер, однако вокруг его ауры витает странный, ликующий желтый цвет, которого я за все время знакомства с ним не видел ни разу.

— Что происходит? — спрашивает Дикарь, переводя взгляд с дракона на нашу Регину.

— Это, — с завораживающим восторгом говорит Ксандер, — похоже на золотую лихорадку.



Глава 36

Дикарь

Моя могучая Регина несет нас над землей — далеко-далеко, туда, где остальной мир не сможет причинить нам вред. Коса и Гиацинта организовали все с пленниками, чтобы те смогли добраться до безопасного места, но когда Коса начал хмуриться во тьму, я понял: пора убираться, и быстро собрал всех вместе.

Мы летим навстречу рассвету, и кажется, будто Аурелия несет нас прямо в рай — что чертовски отличается от того, через что нам пришлось пройти за последние несколько недель. Каждую кость ломит, а кожа страшно чешется, точно я не мылся месяцами. А я мылся? Все, что я помню о доме Коллекционерши, затуманено. Я трясу головой, стряхивая морок.

Тебе нужно поцеловать каждое место на моем теле, — говорю я своей Регине. — Помногу поцелуев на каждое, чтобы все зажило.

Да, — ее голос звучит совсем по-драконьи в моих мысле-ушах. — Каждое, мой волк.

Я болтаю ногами от счастья, заставляя Лайла ворчать у меня за спиной. Я сижу впереди прямо по центру. Коса расположился за Лайлом, Ксандер — за ним, а вот голова Коллекционерши летит в переднем когте Аурелии, потому что она отказывается ее выпускать.

В какой-то момент я ложусь на ее теплые, твердые плечи, желая быть ближе, прижаться кожей к чешуе. Я так чертовски сильно люблю ее, и если золотая лихорадка означает, что она будет любить меня еще больше, то я в полном восторге и готов к этому.

К тому моменту, когда дневной свет начинает резать глаза, Аурелия накрывает нас своим особым щитом невидимости. Слишком уставший, чтобы разговаривать с братьями, я утыкаюсь в объятия Лайла на весь остаток пути.

* * *

Я чувствую запах моря, и мои глаза мгновенно распахиваются, стоит нам оказаться на побережье. Аурелия наклоняет свою хорошенькую мордочку вниз, и мы устремляемся к океану. Вскинув руки в воздух, я наслаждаюсь порывами ветра на своей коже и чувством бесконечной свободы после того, как долго просидел в заточении, точно курица на птицефабрике. Когти Аурелии скользят по поверхности воды, а крылья расправляются в планировании прямо над волнами: мы уходим чуть дальше в море, чтобы люди случайно нас не увидели.

Она подставляет крылья ветру, точно парус, и мы замедляем ход.

— Мы что… — успевает спросить Лайл перед тем, как Аурелия выравнивается, касаясь глади океана, и брызги морской пены разлетаются по моим щекам.

— Да! — кричу я, когда она оседает на воду, и представляю, как ее лапки гребут под водой, точно у утки. Справа от меня раздается всплеск, и я вижу, как подошвы Косы скрываются в воде. Я тоже вскакиваю на ноги и ныряю вслед за ним, чувствуя, как Лайл делает то же самое.

Я плыву, чтобы смыть с кожи ночной пот и кровь, но проблема в том, что я тут же начинаю скучать по прикосновениям моей Регины, так что мне приходится плыть прямо обратно к ней, жадно хватая воздух у самого ее бока.

Прижавшись щекой к ее мокрой чешуе, я вдыхаю ее дымный аромат.

Я ненавидел это, Регина, — говорю я ей. — Ненавидел каждую секунду, когда меня не было рядом с тобой.

Я тоже, мой драгоценный волк, — произносит она, отчего мое сердце раздувается до размеров луны.

Черное пятно — силуэт Ксандера на фоне солнца — все еще сидит на спине Аурелии, уставившись на воду так, будто она может причинить ему вред. Я ловлю взгляд моей Регины.

— Он может начать вонять, Регина.

Она фыркает, прежде чем «порыв ветра» сбивает Ксандера прямо с ее спины в воду. Я гогочу от счастья и снова ныряю под воду, но на этот раз сталкиваюсь нос к носу с могучей старой акулой — Косой. Я пикаю прямо по его носу, а затем устремляюсь за вереницей пузырей к барахтающемуся Ксандеру.

Мы разрываем гладь воды одновременно: он драматично хватает воздух ртом, а я хлопаю его по спине. Словно из ниоткуда появляется Лайл с облепленным волосами лицом. Он выглядит счастливее, чем когда-либо за последнее время.

Наша Регина плавает вокруг нас, подозрительно осматривая воду в поисках врагов.

Нам пора идти, — говорит она. — Но я не оставлю Косу. Лайл, подержи это для меня.

Голова Коллекционерши вылетает из-под воды, и Лайл подхватывает ее телекинезом. Аурелия перекидывается, уменьшаясь до тех пор, пока над водой не остается лишь серый спинной плавник. Я снова ныряю под воду и вижу двух акул, кружащих вокруг нас, точно голодные хищники. На поверхности видны лишь два плавника, преследующие друг друга.

— Какая милота! — говорю я Лайлу. — Напомни мне раздобыть плавник к следующему разу.

Ксандер дрейфует на спине с угрюмым видом — ему явно поперек горла вся эта ситуация. Он бодрствовал все это время, и Коллекционерша заставляла его делать кучу ужасных вещей; думаю, это сказывается на нем прямо сейчас. Я мрачно разглядываю черную метку на его шее, потому что она даже не блестит, как остальная его мокрая кожа. Она словно впитывает весь свет снаружи и поглощает его. Лайл держится на воде рядом со мной, тоже уставившись на дрейфующего дракона. Мы обмениваемся взглядами и оставляем его в покое.

Час спустя Коса успокаивается, и Аурелия доставляет остальных из нас на пляж. Здесь есть немного туристов, поэтому мы сохраняем невидимость, выбираясь на берег. С наготой люди еще как-то свыкнутся, а вот с отрезанной головой — вряд ли. Руфус ждет нас на парковке в черном джипе с сумками припасов. Аурелия щелкает на него зубами и с собственническим видом уводит Косу подальше, когда наш менеджер-ягуар пытается заговорить.

— Домой, — рычит она. — Мы идем домой. Прямо сейчас.

Я так сильно ее люблю.

Аурелия преграждает путь Лайлу, когда тот собирается сесть за руль.

— Нет, — сдвигает она брови, хватая его за руку и указывая на небо. — Мы снова полетим там, где безопасно.

— Милая, — говорит Лайл, обнимая ладонями ее соленые щеки. — Нам нужно добраться до безопасного здания на сегодня, где мы сможем поесть и принять душ.

Ее лицо озаряется самым очаровательным образом.

— Я могу достать еду! Много еды для моих больших пар!

— Мы можем достать ее вместе, — предлагаю я, шагнув вперед и беря ее за руку. — Все мы.

Она сбрасывает мою руку и скрещивает руки на груди.

— Нет, я сама ее достану.

— Регина, — хриплый голос Косы привлекает ее внимание, когда он отстраняет меня в сторону и пытается с ней поговорить. — У нас здесь есть квартира. Там будет безопасно для всех нас.

— Нет, — твердо отрезает она. — Мы вернемся в гнездо, где абсолютно безопасно, потом я достану еду, мы устроим пир, а потом я отмою своих суженых. Точка.

— Подвиньтесь, — растягивая слова, произносит Ксандер. — Аурелия, путь до гнезда в Академии займет слишком много времени, а я чувствую себя неважно. У нас есть гнездо поблизости, которым мы можем воспользоваться. Мне нужно лечение.

Мы все поворачиваемся и смотрим на него. Ксандер проводит рукой по мокрым волосам, играя бицепсом.

— Что? — резко спрашивает Аурелия, проталкиваясь мимо меня и прижимаясь носом к груди Ксандера, принимаясь судорожно обнюхивать все его тело. — Ты нездоров?

— Да, — наигранно произносит Ксандер. Он даже прикладывает ладонь ко лбу, будто собирается упасть в обморок. — Мне плохо. Кажется, я сейчас отключусь.

— Нет! — Она тянется к его лицу и целует его в щеку. Так, а вот это уже совсем не весело. — Ладно, — резко говорит она мне, будто это я во всем виноват. — Где это ближайшее гнездо?

— Я поведу, — говорит Лайл, подхватывая игру и тоже делая вид. — Загрузите больного в машину.

— Да.

Моя Регина, моя Регина берет Ксандера за руку и нежно ведет его к машине, точно он немощный старик! Я с изумлением смотрю на Косу, но тот лишь качает головой и подталкивает меня на заднее сиденье к ним.

— А я-то гадал, что это за вонь стояла все это время, — объявляю я, пролезая внутрь рядом с Аурелией, занимающей место посередине. — У Ксандера, должно быть, гастроэнтерит.

— Что?! — в один голос выкрикивают Ксандер и Лия, отчего я раздражаюсь еще сильнее.

— Вообще-то, кажется, я тоже заразился, буэ-э! — Я изображаю рвотный позыв, и моя Регина подставляет сложенные лодочкой ладони перед моим лицом, будто собирается подхватить мою рвоту. — Ты лучшая Регина на свете, — говорю я, подражая голосу Ксандера. — У меня лихорадка, я прямо чувствую.

Мы с Ксандером наслаждаемся тем, как Аурелия суетится над нами обоими, пока Лайл ведет машину к одной из наших квартир у моря. Когда мы прибываем на место, Аурелия требует сначала лично осмотреть жилье на предмет хищников. Я следую за ней по пятам по трехкомнатной квартире: она чует лучше любого известного мне волка, проверяя каждую поверхность, каждую штору и тестируя все окна. Затем она находит антибактериальные салфетки и протирает ими абсолютно все, даже выключатели.

Она усаживает нас с Ксандером бок о бок и измеряет нам температуру прибором из аптечки, которую она выудила в ванной. Затем она закрепляет за нами с Ксандером один «заразный» туалет, а всем остальным отводит второй. После этого она осматривает Косу и Лайла. Она прицокивает языком, глядя на спутанные волосы Лайла, а ее глаза блестят, когда она замечает остатки заживающей раны на щеке Косы. Она мягко направляет свою силу в его кожу, исцеляя его поцелуями и возвращая прежний гладкий вид. Она проводит пальцами по остальным частям его тела, залечивая каждую мелкую ранку и царапину, оставленную Коллекционершей.

После этого она пытается затолкать нас всех в большой душ одновременно.

Член Лайла упирается прямо в мою задницу, что вполне нормально, пока член Ксандера не начинает раскачиваться в мою сторону. Я издаю пронзительный дикий волчий визг, отчего Аурелия подпрыгивает под потолок, скаля зубы и готовясь отразить нападение врага. Когда она видит, что я указываю на член Ксандера, она закатывает глаза и силой подтягивает меня к себе и к намыленной мочалке, которой она размахивает точно жезлом.

— Ой! — кричу я, когда она силою притягивает мою голову вниз за волосы и с агрессией разозленной волчицы-матери начинает драить мне за ухом.

— Плохой волк! — говорит она. — Я должна отмыть тебя как следует.

Она работает быстро и жестко, оттирая меня целиком, и я даже не успеваю насладиться моментом, потому что она переключается на Лайла, который расплывается в ухмылке, пока она атакует его. Коса забился в угол, спокойно моясь самостоятельно, и я протискиваюсь мимо Ксандера, чтобы посмотреть на него.

— Даже не думай, — предупреждает он меня, едва я открываю рот.

Я надуваю губы.

— Ладно.

Он использует кусок мыла у раковины, пока ждет своей очереди под лейкой душа, скребя затылок. Хотя Аурелия исцелила его, я знаю, что прямо сейчас он смывает с себя не просто грязь на коже.

Вернувшись в душ, Аурелия включает воду и, держа съемную лейку в одной руке, отмывает Ксандера и Лайла, точно они машины на автомойке. Они поворачиваются, как послушные мальчики, когда она им приказывает, а затем им приходится ждать, потому что она наотрез отказывается позволить им вытереться самостоятельно.

Ксандер так пристально наблюдает за ней, пока она все это делает, и в его глазах появляется странный, отрешенный взгляд. Думаю, мыслями он снова в поместье Дракос. В моем сердце стало меньше ненависти к нему за эти дни, и меня больше не тошнит при взгляде на него, но я все еще терпеть не могу эту проклятую черную метку на его шее. От нее у меня мурашки по коже.

Я вздрагиваю, и Аурелия мгновенно оказывается рядом, затягивая нас с Косой в душ и выставляя Ксандера и Лайла из ванной со строгим приказом ждать ее. Наша Регина с фанатичным упрямством сосредоточена на том, чтобы смыть с нас мыло, ее движения настолько быстры, будто она думает, что мы вот-вот куда-то опоздаем. Возможно, она компенсирует упущенное время.

Я тревожусь, замечая, что она слегка тяжело дышит, а между ее бровями пролегла морщинка. Коса тоже это замечает и забирает лейку душа из ее рук, когда мы полностью освобождаемся от пены. Он берет ее за щеки и опускает голову, прижимаясь лбом и носом к ее лицу.

— Ты чувствовала себя беспомощной, правда? — тихо говорит ей мой брат. — Я тоже.

Ее щеки розовеют.

— Я должна заботиться о вас, — шепчет она. — Пожалуйста, не останавливай меня.

В глазах жжет, и я морщусь, потому что это чертовски больно.

— Я сделаю волшебный хлеб, — объявляю я. — Я… я… сделаю хоть что-нибудь.

Самым большим сюрпризом за весь день становится момент, когда Коса произносит:

— Нам стоит взять попкорн и посмотреть кино.

— И разложить подушки на полу? — с надеждой спрашиваю я.

Лицо Аурелии лишь слегка светлеет.

— Только если Ксандер и Дикарь чувствуют себя лучше, — она с врачебной подозрительностью осматривает меня.

Я хлопаю себя по прессу из восьми кубиков.

— Ага, думаю, ты меня вылечила.

Она хватает полотенце и начинает нас вытирать.

— У нас еще куча дел, знаете ли. Я не знаю, есть ли здесь увлажняющий крем и нижнее белье для вас.

Коса сдергивает свежее полотенце с полки рядом с душем и сушит волосы нашей Регины.

— У нас здесь только мужская одежда. Ты можешь носить мои вещи, пока мы не вернемся в гнездо в Академии.

Она кивает, покусывая нижнюю губу, — я прямо знаю, что в уме она составляет очередной список. Затем она рассеянно поглаживает свой живот, будто тот у нее болит. Коса бросает на меня взгляд. Не каждый день удается съесть целого человека. Коллекционерша не была крупной особой, но думаю, это самое большее, что моя Регина когда-либо съедала. Вместе с костями.

— Тебе нужен Гевискон? — спрашиваю я. — Или Тамс⁴?

Она отмахивается, но морщинка на лбу остается, и она сгоняет нас, точно овец, обратно в гостиную. Ксандер и Лайл уже оделись. Ксандер нашел наши запасы телефонов и уже заказывает кучу еды на дом.

— И Гевискон! — ору я ему, пока Аурелия пытается натянуть на меня футболку задом наперед. К сожалению, она вбила себе в голову, что мне также нужны носки и шарф от моей «болезни». Я ненавижу носки, но все равно позволяю ей натянуть белые носки, которые она выбрала для меня, игнорируя ухмылку Ксандера, пока шевелю пальцами.

Спустя, кажется, целую вечность мы собираемся в гостиной — свежие и чистые, с пиццей, разложенной перед нами, и «Шреком» на экране телевизора.

Сегодня вечером нам всем нужно что-то совершенно безобидное.

Глава 37

Упырь

Воздух над поместьем Коллекционерши кажется… странным.

Друзья Аурелии, их пары и псевдо-пары собираются вместе с немощными и травмированными пленниками. Те, кто не мертв и не болен, поджигают это место и разрушают его. У сетчатых ворот лежит куча охранников — их тела окровавлены и помечены колдовством гиен. Не увидь я это своими глазами, никогда бы не поверил в подобное побоище.

Участок берега реки почернел и все еще дымится. Аурелия и ее пары ушли, но ее запах до сих пор витает в воздухе вместе с тем странным ароматом. Некоторые из друзей Аурелии остаются здесь. Могущественная тигрица Минни, у которой на коленях сидит львица Стейси. У девушки перевязано плечо — похоже на пулевое ранение. Она пристально смотрит на кого-то — единственного оставшегося в живых охранника, прикованного цепями к стулу, за которым внимательно наблюдает Сабрина. У нее тоже перевязано предплечье.

Матриарх гиен также сидит на стуле, связанная черными цепями. За ней наблюдают две гиены из стаи Дабу, но они уходят вперед, чтобы поговорить со своей Региной. Я пользуюсь случаем, чтобы пикировать вниз и шепнуть старой женщине на ухо:

— Никогда не видел тебя такой связанной.

Она хмурится где-то на уровне моей талии, твердо намеренная не вытягивать шею, чтобы посмотреть на меня.

— Я знала, что ты прибудешь первым. Ты собираешься их остановить?

— Нет.

— Так и думала.

— Они перевернули тут все вверх дном, верно? — размышляю я, наблюдая, как двое бывших рабов с ликующим криком бросают свои серебряные ошейники в реку. Кто-то вынес петарды, и две из них взрываются, разлетаясь грохотом в ночи, пока освобожденные звери прыгают и гогочут от восторга.

— Ты имеешь в виду — она перевернула, — говорит старуха. — Аурелия Костеплет убила Катерину Крокодилус. Сожрала ее целиком.

— Все-таки сделала это, да? — равнодушно выговариваю я. — А она стала тем еще маленьким монстром.

Только тогда гиена бросает на меня взгляд, и на ее губах появляется едва заметная ухмылка.

— Вы все недооценивали ее. Дочь Мейса Наги? Ба! Кучка идиотов.

В моем собственном желудке вспыхивает чувство, похожее на фейерверк, и мне остается лишь вдыхать воздух, чтобы ощутить остатки ее кровожадного присутствия. Я прощаюсь с бывшей королевой гиен, замечая, как Гиацинта Дабу, будущая королева, командует на территории. Мои тени нервно подрагивают, пока мы снова поднимаемся в воздух, и я перехожу на план вещей-которые-лучше-не-трогать. В этой местности витает немало духов. Некоторые найдут свет, но остальные…

Шепот угрозы скользит вокруг меня, низкий стон дискомфорта. Душа Коллекционерши крадется по воздуху, словно выискивая способ вернуться в мир живых.

— Рад, что ты сдохла, — бодро говорю я. — Как себя чувствуешь?

Разумеется, у нее нет тела, чтобы чувствовать, так что этот вопрос — просто чтобы сыпануть соли на рану.

— Шла бы ты дальше туда, куда тебя зовут.

Дух Катерины дрейфует передо мной, оставаясь подозрительным до самого конца.

Там, внутри, крики.

— Ну да, — пожимаю я плечами. — Они иногда так делают.

Вообще-то постоянно, но ей я этого не говорю. Она идет дальше, пока еще одержимая своим бывшим поместьем. Ее тела нет, и она не может его оплакать, так что переход может занять у нее какое-то время, а Гиацинта Дабу и ее пары нанесли метки по всему поместью, защищая его от злобных духов. Надо отдать ей должное: она знает, что делает, и действует быстро.

Покидая мир теней, я осматриваю две реки, протекающие по обе стороны поместья. В них все еще есть крокодилы. Вполне вероятно, что Рекс Катерины до сих пор обитает там вместе со своими другими анимами. Интересно, как много он знает. Что он видел и кто это сделал.

Я спускаюсь ниже, желая взглянуть на бешеного крокодила, который, по слухам, стал совершенно другим зверем. Никто не видел его в человеческом облике уже несколько десятилетий. И именно тогда я замечаю кучи пепла, усеивающие берег точно миниатюрные погребальные костры, и то, что осталось от моего старого, гнилого сердца, начинает трепетать.

Глава 38

Аурелия

Одна моя часть знает, что я сошла с ума. Другой — просто все равно.

Мне даже в какой-то степени становится легче от понимания того, что такое золотая лихорадка. Что Ксандер на самом деле все осознавал, находясь под ее властью. Насколько сильно он боролся за контроль в тот момент — я не уверена, но сама я уж точно отдаюсь этому состоянию целиком и полностью. Моя душа нуждается в этом. И по тому, как мои пары расцветают под моей заботой, я понимаю, что им это нужно не меньше.

Я расчесываю подсохшие волосы Лайла специально сделанной для львов щеткой от колтунов. Они спутаны по всей длине, и распутывание требует времени. Она ведь даже не пыталась быть настоящей Региной. Ей просто хотелось играть в нее. Просто хотелось власти, удовлетворения и контроля. Плоть Катерины Крокодилус урчит в моем желудке, пока я сижу на подушках перед телевизором. Я буду наслаждаться каждой секундой ее переваривания. Уничтожу ее настолько, что от ее существования буквально не останется ничего, кроме головы, которая сейчас лежит в пластиковом пакете в шкафу, где мне не придется на нее смотреть.

Дикарь прижимается ко мне сзади, а за ним расположился Коса. Ксандер сидит с другой стороны от Лайла и ест фри из батата с помощью ножа и вилки — ну еще бы, кто бы сомневался. Лайл время от времени скармливает мне ломтик, от которого я пытаюсь увернуться, но он с ухмылкой придерживает мои щеки и отправляет еду мне в рот. Мое желание заботиться о них и кормить их настолько велико. Мне нравится смотреть, как они едят. Мне понравилось мыть их и ухаживать за ними. Это исцеляет ту важную часть раны, что осталась, когда их забрали.

Я с улыбкой разглаживаю волосы Лайла, а он вытирает пальцы салфеткой, прежде чем поставить пустую тарелку.

— Иди сюда, — требовательно говорит он.

И я просто обязана прислушиваться к их требованиям, потому что должна удовлетворять каждую их потребность. Ксандер знает об этом лучше всех, и я вижу, как его светящиеся глаза разглядывают меня с жадностью настоящего дракона.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, перебираясь к моему льву на колени.

Лайл проводит ладонями по моим рукам, затем по бедрам, и моя обнаженная кожа до того наслаждается его прикосновением, что мне приходится зажмуриться. Он издает легкий вздох удовлетворения, наклоняясь вперед, чтобы впитать мой запах.

— Ты мне нужна, — шепчет он у самых моих губ. От него пахнет едой, и я рада, что он наелся досыта. Нежные губы касаются моей брачной метки, прежде чем он задирает мою свободную черную футболку. Я поднимаю руки, и он полностью сдергивает ее через голову. — Мне нужно чувствовать твою кожу своей кожей, чтобы знать, что ты больше никогда от меня не уйдешь.

— Я никуда не уйду, — вздыхаю я, обнимая его лицо ладонями. Ему пора побриться, но до этого у нас пока не дошли руки. Придется сделать это завтра утром, после того как почищу ему зубы. Мой лев утыкается лицом в изгиб моей шеи и глубоко вдыхает, крепко обнимая меня и прижимая к себе. Из-за этого мне приходится повернуться к Ксандеру, который смотрит сверху вниз на свою пустую тарелку.

— Хочешь еще? — громко спрашиваю я. Лайл глухо рычит мне в шею, а Дикарь забирает отброшенную щетку и начинает проводить ею по моим собственным спутанным волосам.

— Нет, я наелся, — отвечает Ксандер, не сводя с меня глаз.

— И сколько именно ты съел? — подозрительно уточняю я.

Он поправляет наушники.

— Шесть бургеров, две пиццы и тот пакет чипсов.

— И куда только все это влезает? — спрашиваю я, выразительно глядя на его плоский живот.

— Хороший вопрос. — Он улыбается мне, и я на мгновение замираю.

— П-подай мне ту щетку, Дикарь. Мне нужно расчесать Ксандера. — Его волосы стали еще длиннее, сравнявшись по длине с волосами Лайла и касаясь лопаток.

— Не нужно, — тихо отзывается Ксандер. — Я просто заплету их. — Он поднимается на ноги.

— Нет! — рычу я, обвивая его своей силой и возвращая его тело обратно на пол.

Ксандер с тяжелым глухим звуком валится на пол, удивленно вскидывая брови.

— Я и забыл, насколько ты сильна.

— Я Регина, — огрызаюсь я. — И я сама займусь твоими волосами.

Он что-то бубнит себе под нос, но мне все равно: я аккуратно встаю на колени позади него и расчесываю длинные черные пряди так, чтобы они красиво спадали по спине. Ксандер оборачивается, и от его взгляда мое сердце сжимается от боли. Он чувствует себя чужим. Словно его боль ничего не стоит. Мое зрение затуманивается, когда я ощущаю всю тяжесть его эмоций. Тяжесть черной метки, которую он несет.

— Не надо, — шепчет он, касаясь моего лица. — Аурелия, не надо.

— Что она заставляла тебя делать? — шепчу я в ответ. — Если бы я могла забрать эту боль, я бы сделала это не раздумывая.

— Я знаю, — говорит он, и уголки его губ опускаются. — Я… я не хочу об этом говорить.

Эти слова, сорвавшиеся с его губ, окончательно ломают меня. Я обвиваю руками его шею и прижимаюсь всем телом, обхватывая его талию ногами — словно могу врасти в него и отгородить от всего зла этого мира.

— Ее больше нет, — говорит Ксандер мне в волосы. — Ты заставила ее исчезнуть.

— Назови меня Региной, — всхлипываю я. — Скажи это прямо сейчас.

Я чувствую, как тяжело ему дается это слово, его подтекст и то, что его услышат другие мои истинные. Но в конце концов в моей голове раздается тихое:

Регина.

— Вслух, — я всхлипываю, отстраняясь, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Я хлопаю его по плечам. — Вслух, черт возьми!

Боль мелькает на его лице.

— Регина, — выдыхает он.

Я снова всхлипываю, прежде чем впиться губами в его губы. Ксандер заводит ладонь мне за шею, а второй обхватывает талию, отвечая на поцелуй. Наши рты открываются навстречу друг другу, и это совсем не похоже на то, как это было в астральной форме. Он настоящий, подо мной, его дыхание обжигает мое, его прикосновение требовательное, но нежное. Я буквально физически ощущаю его атакующую тьму, пока его язык ищет мой, ощущаю подводное течение ярости, которую всегда несет его анимус, в рокочущем стоне, вырывающемся из его груди.

Дикарь глухо и раздраженно рычит позади меня, запускает пальцы в мои волосы и силой заставляет меня обернуться. Обжигающий голод его желания кажется правильным. Передо мной — глаза разъяренного волка.

— Я ждал всю эту проклятую вечность не для того, чтобы смотреть, как долбаный дракон единолично заграбастал мою Регину.

Я уже собираюсь сказать, что меня хватит на всех, но он накрывает мой рот своим поцелуем — нетерпеливым, горячим, где зубы и язык жадно требуют всего моего внимания. Его нетерпеливые руки сдергивают меня с колен Ксандера и бросают на разбросанные вокруг мягкие подушки. Я пытаюсь перевернуться на живот, но бедра Дикаря прижимают меня к подушкам; он уже сбросил штаны, и его внушительный твердый член упирается мне в живот.

— Не отказывай мне сейчас, Регина, — его голос хриплый от вожделения, и он сдергивает свободные шорты с моих бедер. — Не смей говорить, что я не могу получить тебя.

— Я всегда твоя! — выдыхаю я, пока Лайл стягивает ткань с моих ног.

Дикарь прижимается лбом к моему лбу.

— Тогда раздвинь ножки, как хорошая маленькая Регина, и дай мне трахнуть тебя так, как мне это необходимо.

Кажется, я забыла, кто он такой. Кто они все такие. Но вот они все возвышаются надо мной, их взгляды пропитаны страстью и преданностью, и я растекаюсь по подушкам, полностью истекая смазкой под толстым членом Дикаря, когда он входит в меня.

Мой волк тут же отбрасывает прочь свою милую натуру любителя волшебного хлеба, словно ее никогда и не было, и трахает меня жестко и быстро, с такой безысходной жаждой, что у меня прерывается дыхание. Я вскрикиваю от дикой потребности, а он прикусывает мою губу с глубоким раскатистым рыком. О Дикая Богиня, мне нужно это всем существом! Я выкрикиваю имя своего волка, когда его глаза вспыхивают прямо перед тем, как наши силы соприкасаются в самых глубинах, сплетаясь друг с другом в игривом танце, свойственном только мне и Дикарю.

Он издает отчаянный звук и извлекает член, после чего переворачивает меня на живот и рывком вздергивает мои бедра так, что моя попка оказывается высоко в воздухе. Я приподнимаюсь на руках и оказываюсь лицом перед членом Ксандера, но он все еще в штанах и отстраняется, двигаясь прочь от меня, а не навстречу.

Дикарь со сладостным звуком снова вонзается в меня, и я стону от удовольствия. Моя рука резко вытягивается и цепляет резинку спортивных штанов Ксандера, заставляя его остановиться. Он смотрит на меня, затем переводит взгляд на Дикаря.

— Один шанс, дракон, — с хищным оскалом говорит Дикарь. — Один шанс доказать, на что ты способен.

Челюсть Ксандера сжимается так сексуально, что у меня текут слюнки, и я сдергиваю его штаны, позволяя его огромному драконьему члену, уже абсолютно твердому, вырваться прямо перед моим лицом. Я не теряю времени даром: захватываю эту гигантскую головку губами и жадно сосу кончик — именно так, как, я знаю, ему нравится. Он запрокидывает голову с диким, звериным стоном.

— Регина…

Я издаю довольный звук, и блаженное выражение его лица едва не доводит меня до оргазма.

— Рад, что могу посмотреть, как ты сосешь, пока тебя трахают, — говорит Ксандер, глядя на меня сверху вниз. — Теперь посмотрим, кто из нас сможет довести тебя до самого мощного оргазма.

Дикарь издает в сторону Ксандера глухое рычание, а дракон оскаливает зубы в ответ, издавая чисто драконий звук. Надо мной клубится дым, и я с наслаждением заглатываю член Ксандера. Я и подумать не могла, что настанет день, когда меня будут трахать дракон и волк одновременно, и тот факт, что они оба рычат друг на друга, пока я ласкаю их, разжигает во мне нечто невероятное.

Лайл, до этого момента дрочивший в стороне, не желает оставаться за бортом и опускается на колени рядом со мной. Я с сочным звуком выпускаю член Ксандера из рта, по губам стекает смазка. Ксандер резко наклоняется, подхватывает меня за подбородок и властно целует, прежде чем я поворачиваюсь к своему льву. Лайл щелкает зубами на Ксандера, и я вижу, что его анимус вырвался наружу — его янтарные радужки огромны.

— Не ссорьтесь, — бормочу я, хотя и понимаю, что это бесполезно.

— Регина, — произносит анимус Лайла своим хриплым голосом. — Я скучал по тебе.

От мысли, что я могу быть со всеми тремя одновременно, мое сердце наполняется теплом. Когда я беру член Ксандера в руку, а член Лайла — в рот, мой взгляд скользит к Косе, стоящему чуть поодаль. Его глаза горят, когда наши взгляды пересекаются, и он проводит большим пальцем по нижней губе, давая понять, что прямо сейчас хочет просто наблюдать.

В этот момент меня отвлекает Дикарь, ласкающий мой клитор, и движения нас троих закручивают меня все сильнее, унося на крыльях, сотканных не из перьев, а из чего-то куда более эфирного. Член Лайла на вкус напоминает соленое солнце, его смазка взрывается вкусом у меня на языке, пока я вытягиваю ее из него. Отстранившись, я дразню крупные вены на боковой стороне его члена, прежде чем снова заглотить целиком.

Большой палец Лайла с трепетом гладит мою челюсть, а Ксандер проводит ладонью по моим волосам. Я закрываю глаза, растворяясь в ощущениях от них троих, пока мне не начинает казаться, что я соткана лишь из перьев и света. Мое тело изгибается под этим натиском, и внезапно я рассыпаюсь на миллион звезд, вцепляясь в Ксандера и выкрикивая свое освобождение. Я ждала этого так долго, так, блядь, долго…

Дикарь извлекает член из меня, его пальцы выжимают каждую каплю наслаждения из моего чувствительного клитора. Я хватаю его за руку, размыкая глаза, пока все мое тело вибрирует вокруг него, и неожиданно осознаю, что этого все еще мало — три пары рук выжимают из меня все до капли, но кого-то все еще не хватает. Я перевожу взгляд на мою акулу. Его губы приоткрыты, веки опущены, пока он смотрит на нас, а внушительная выпуклость в его штанах подсказывает мне, что он может хотеть большего.

— Коса, — тяжело дыша, шепчу я, протягивая к нему руку. — Дай мне…

Мой голос угасает, сменяясь лишь дыханием. Дикарь убирает руку и проводит пальцами вверх по моему позвоночнику, подползая к моему боку. Я выпрямляюсь, чтобы посмотреть на Косу.

В этих небесно-голубых глазах застыла бесконечная грусть, когда он бесшумно приближается ко мне.

— Не сегодня, Регина. — Затем его голос становится светлее, в нем появляется кокетливая нотка: — Ты сама сказала, что сегодня мы пируем. — Он отодвигает Дикаря в сторону и опускается на пол.

Он укладывает меня на спину и опускает голову у меня между ног. И я вдруг теряю дар речи, у меня не остается никаких требований, когда это идеальное мужское лицо смотрит на меня снизу вверх — истинный альфа-хищник, беспощадный дон.

— А я все еще голоден.

Глава 39

Коса

Я облизываю клитор Аурелии, точно жаждущий зверь. Океан умерил физический голод моего анимуса по морской стихии, но сладкое лоно Аурелии дарует мне именно те эфемерные воды, к которым я жажду припасть. Я с жадностью вылизываю все, что она мне дарует, порхая языком по набухшей бусинке и наслаждаясь тем, как она вскрикивает.

Однако мои ревнивые братья не намерены оставаться в стороне после столь долгой разлуки со своей Региной. Лайл подхватывает Аурелию под мышки и подтягивает вверх по своему телу. Она инстинктивно раздвигает ноги, пока член Лайла, твердый как сталь и пульсирующий от желания, вздымается между ее бедер. Лайл обхватывает себя ладонью, а Аурелия двигает бедрами до тех пор, пока лев не упирается в ее анальное отверстие, уже полностью подготовленное ласками Дикаря. Я подзываю Дикаря, чтобы он подал лубрикант, который нам доставили вместе с едой, и он покорно приносит его, дабы я мог помочь моей Регине принять своего льва.

Ее голова откидывается в изнеможении от удовольствия, а Лайл прижимается губами к ее брачной метке. Рыча от нетерпения, я раздвигаю ноги Лайла и устремляюсь вперед, снова находя клитор моей Регины. Аурелия вскрикивает, пока я ласкаю ее языком, помогая унять обжигающую боль от вхождения члена Лайла. Находясь подо мной, она расслабляется, ее бедра опускаются ниже, позволяя Лайлу полностью скользнуть внутрь. Я присасываюсь к ее розовым, набухшим губам, проводя языком вверх и вниз, пока не нахожу сам вход.

Она уже полностью истекает от наслаждения. Я трахаю ее языком до тех пор, пока она не начинает извиваться. Ее аромат и сладкие стоны наполняют меня так, как не способно наполнить ничто в этом мире. Все остальное будто растворяется, пока не остаемся только мы — только ее блаженство и моя алчная потребность видеть, как она кричит от подчинения.

Она полностью открыта для нас, и я лишь смутно воспринимаю столь же жадный рот Дикаря на вздымающейся груди Аурелии, его голодное рычание, пока он сосет и лижет ее темные соски. Ксандер устраивается с другой стороны от нее, и Аурелия тянется к нему, проводя пальцами по его драконьему члену.

Нам не насытиться ею. Пожалуй, нам не хватит ее до самого конца наших дней. Это идеальное создание, что спасло нас — наш разум, наши тела и наши души. Видеть, как она корчится под нашими губами и членами лишь разжигает мое желание. Я позволяю своему языку скользить там, где ему вздумается, исследуя ее влажное совершенство — то, насколько она сладка и могущественна под моим языком, то, как движется ее сила, умоляя о проникновении. Я вонзаю язык внутрь, пока Лайл плавно двигается в ней и наружу, кряхтя от того, как сильно она сжимается вокруг него. Ее мышцы обхватывают и мой язык тоже, и я прихожу в восторг, когда ее сила наполняет мой рот золотистыми, кружащимися узорами. Я стону, когда ей отвечает моя собственная сила: она дает мне то, что нужно для сохранения рассудка, а я дарую ей то, что необходимо для полного умиротворения.

Член Лайла двигается передо мной все быстрее, бедра Ксандера сбиваются с ритма, когда Аурелия заглатывает его в рот, а ее собственный таз выгибается навстречу, пока я ласкаю языком ее клитор и вхожу в нее пальцами. Она принимает меня точно нетерпеливая Регина, которой она и является, потираясь бедрами о мое лицо. Я ускоряю темп, сгибая пальцы и нащупывая ее точку G.

Мое собственное желание твердеет между ног, но анимус хочет подождать этой ночью. Мне нужно больше времени. Мой дух все еще скован и стянут в тех глубинах, где он пребывал под впечатлением событий последних недель.

Я хлопаю Дикаря по плечу, и он поднимает голову. Я киваю ему и отступаю в сторону, позволяя перехватить инициативу. Хищный оскал озаряет его лицо, он ныряет между ног Лайла и Аурелии, после чего вонзает свой член в нее.

Все четверо глухо стонут, пока они вместе трахают нашу Регину.

Вид Аурелии, получающей наслаждение, зрелище того, как она полностью сдается в безопасности рядом с тремя мужчинами, любящими ее безоговорочно, исцеляет давнюю, надломленную часть меня, что снова подняла свою уродливую голову. Мне нравится наблюдать за ней. Я не могу оторвать глаз от ее вздымающейся груди, от пульса на шее, от того, как ее голова откинута в порыве беззащитности. Она в безопасности. И мы в безопасности. Сильная стая защищает друг друга, и, будучи нашим лидером, она доказала, почему именно ее сделали центром нашей стаи.

Дикарь отчаянно вонзается в Аурелию, толкая и ее, и Лайла назад к дивану. Лайл и Ксандер рычат на нашего волка, и это, должно быть, заводит Аурелию еще сильнее, потому что она снова кончает, вздрагивая и выгибая спину, с задушенным членом Ксандера криком. Я вижу, как она сжимается вокруг льва и волка одновременно, и это заставляет обоих застонать: сперва выплескивается сперма Лайла, за ней — семя Дикаря. Они оба ровными, длинными толчками вбивают его обратно в Аурелию, и Ксандер кончает третьим, сжимая ладонями лицо Аурелии, пока ее стоны, без сомнения, вибрируют вдоль его ствола. Дракон запрокидывает голову, мощные мышцы его груди напрягаются под воздействием его собственного освобождения. Громкие сглатывания Аурелии едва не доводят до финала и меня, но я лишь сижу в кресле и наблюдаю, как моя стая тяжело дышит, прижавшись друг к другу.

Голова Аурелии бессильно опускается на плечо Лайла, и ее невероятно голубые глаза находят мои, сонная, удовлетворенная улыбка украшает ее блестящие губы. В жизни мало вещей более умиротворяющих и исцеляющих, чем вид того, как веки моей Регины смежаются, ее сердце переполнено счастьем, а тело заполнено спермой нашей стаи.

Глава 40

Лайл

Я просыпаюсь сразу после рассвета — это моя первая ночь в настоящей постели за долгие недели. Моя Регина свернулась калачиком рядом со мной, Дикарь цепляется словно ленивец за ее больную ногу, а Коса расположился под углом так, чтобы находиться прямо у ее головы.

Рука с длинными пальцами покоится на моей груди, и я не могу перестать изумляться этому. Я изумляюсь ей и тому, как глубоко и спокойно она дышит во сне. Длинным темным ресницам, касающимся щеки, мягким розовым губам. Она издает тихий довольный звук и еще сильнее прижимается ко мне, зажигая сердце огнем и даря ощущение, будто все наконец встало на свои места. Словно Вселенная вновь обрела утраченную гармонию.

И именно в этот миг до меня доходит, как сильно я ее люблю. Как отчаянно болело мое сердце, когда мы были в разлуке, и насколько исцеляющей оказалась вчерашняя ночь. Заклятие Коллекционерши ощущалось как погребение в проклятой грязи, и ни один из нас не понимал его последствий до тех пор, пока оно не было снято.

Ощущение того, что мой бешеный лев вновь овладевает мной, похоже на старую рану, которую содрали по новой. Мы потеряли контроль и позволили другим управлять нами. Это то, на осмысление чего у меня уйдет какое-то время, но пребывание вместе с моими находящимися в сознании братьями и моей свирепой Региной, несомненно, исцеляет.

Слабые огоньки, мелькающие из-за моего плеча, дают понять, что Ксандер наблюдает. Точно так же он наблюдал за нами каждую ночь в поместье Коллекционерши. Я не помню деталей, но помню эти огни и то, насколько постоянными они были. Насколько бодрствующими. Должно быть, теперь это вошло у него в привычку.

Впервые с тех пор, как он разорвал свою связь с нами, я вступаю с ним в ментальный контакт.

Ты хотя бы немного поспал?

Я чувствую его внимание, устремленное на меня. И его колебание.

Немного. И нет, я не желаю выслушивать наставления по этому или любому другому поводу.

Я бы и не дерзнул пытаться.

А вот я хотел бы получить от тебя наставление, Лайл, — раздается сонный, волчий голос. — Мне много чего нужно сказать.

Мы все в курсе, — цедит Ксандер.

Не думаю, что тебе хоть кто-то способен помочь, — отзывается Дикарь, но так слабо, что я даже сомневаюсь, проснулся ли он до конца.

Ксандер с фырканьем слезает с кровати и стремительно шагает в ванную. Я отчасти ожидаю услышать грохот хлопающей двери, но вместо этого он закрывает ее настолько осторожно, что раздается лишь едва слышный щелчок.

Есть в этом кое-что, что глубоко задевает меня. Я смотрю вниз на мою Регину и с радостью замечаю, что она все еще крепко спит. Пожалуй, это наше первое мгновение покоя за очень долгое время. Я крепко прижимаю ее к себе и наслаждаюсь этим, пока есть возможность.

* * *

В гостиной квартиры Аурелия прищуривает свои идеальные голубые глаза, сканируя мое тело взглядом так, будто ищет признаки болезни или недуга. На вид она собранная, решительная и… не знай я ее лучше, сказал бы, что тревожная. Я слышал о золотой лихорадке и раньше, но драконы — скрытные создания, и их настолько мало, что вряд ли другие ордены наблюдали это явление своими глазами. Психотерапевт внутри меня пребывает в полном восторге, в то время как бешеный анимус, рычащий в моем разуме, беснуется из-за несправедливости того, что нашу роль у нас отняли.

Я развожу руки в стороны, полностью открываясь для ее осмотра.

— Ну как, я в порядке?

Бодрствующая часть ее сущности заставляет ее глаза сиять, и она кокетливо улыбается мне, неспешно подступая ближе. Она тянется вверх и берет мое лицо в ладони. Я благоговейно наклоняюсь и принимаю ее прикосновение к моим губам. Ее рот и тело могут быть мягкими, но под кожей сила гудит, точно провод под напряжением. Это напоминает мне об электрических токах, бегущих по тюремной стене Блэквотера. Она создана для того, чтобы укрощать зверей. Создана для того, чтобы заставлять склоняться могущественных существ.

Это настолько в ее характере, что я не могу удержаться, подхватываю ее на руки и поднимаю вверх. Она смеется прямо у моих губ, и я влюбляюсь в нее еще капельку сильнее.

Когда я опускаю ее на пол, она тут же отворачивается от меня, принимаясь с тем же орлиным взором осматривать Дикаря. Я подавляю в себе порыв оставить ее только для себя и вместо этого нахожу забавным расплывающегося в сияющей улыбке Дикаря и тот маленький танец, который он исполняет перед ней для осмотра.

Наша Регина целует и его, после чего переходит к Ксандеру. Дракон этим утром напряжен. В его плечах чувствуется какая-то скованность, которая теперь кажется постоянной. Я надеялся, что групповой секс сплотит нашу стаю, но он все еще держится особняком. Прощение — это то, что требует времени, и я не знаю, смогу ли до конца простить ему его поступки. Но я уже точно не испытываю к нему ненависти.

Да и как я могу — после того, что, как я подозреваю, он для нас сделал? В отличие от всех нас, он все это время находился в сознании. Наблюдал за нами, выступая стражем наших воспоминаний и… Я бросаю взгляд на Косу, который тоже несет на себе печать напряженности, порожденной старой травмой. Коллекционерша не добилась от Косы того, чего хотела. Это более чем очевидно по тем рваным ранам, что были на нем, когда мы все «проснулись». У меня есть неопровержимое предчувствие, что Ксандер сыграл свою роль и в том, чтобы помешать этому. Он мог просто бросить нас в поместье Коллекционерши в любой момент. Но он предпочел защищать нас. По какой-то причине это задевает за живое.

Дикарь, самый гибкий и прощающий из всех нас, похоже, смирился с тем, что на какое-то время был лишен автономии. Или, по крайней мере, текущее присутствие Аурелии имеет для него приоритет над любыми прошлыми невзгодами. Аурелия осторожно берет Косу за руку и ведет его к кухонной стойке, где уже приготовила завтрак.

На тарелках возвышаются горки тостов, яичницы-болтуньи и бекона. Еда, за приготовлением которой мы наблюдали, пока она рычала на нас каждый раз, когда мы пытались помочь. К счастью, в морозилке нашлось немного лосося, и она запекла его просто идеально. Его она аккуратно выкладывает на тарелку Косы. Между ее бровями залегает легкая складочка, когда лопатка выскальзывает из-под филе. Коса покорно усаживается на барный стул напротив нее. Аурелия берет приборы, отрезает маленький кусочек и подносит к его губам. Его губы дергаются в полуулыбке, и он открывает рот, позволяя своей Регине покормить себя.

Она внимательно наблюдает за ним, пока он жует.

— Ну как, вкусно?

Коса поднимается со стула, огибает стойку и тянется к ней, трепетно целуя ее брачную метку.

— Идеально, — тихо говорит он. — Прямо как моя Регина.

Аурелия на мгновение кажется завороженной, ее челюсть расслабляется, а щеки заливает румянец. Я невольно делаю шаг вперед, стоит ее возбуждению наполнить воздух своим ароматом.

— Теперь я, теперь я! — требовательно выкрикивает Дикарь, с азартом прыгая за стойку и подхватывая тарелку.

Когда с завтраком покончено — в процессе которого Дикарь заставляет Аурелию вытереть ему лицо — и мы вместе моем посуду, Аурелия подходит к окну квартиры, подозрительно вглядываясь наружу.

— Мы сможем уйти после захода солнца, — заявляет она спустя мгновение. — Я должна обезопасить здание.

Я обмениваюсь взглядом с Косой.

— И как ты планируешь это сделать? — спрашиваю я.

Она свирепо смотрит на вид на океан.

— Это касается только меня.

Дикарь поднимает палец вверх, будто он сидит на занятии в Академии.

— А я бы хотел знать!

Наша Регина наконец поворачивается к нам.

— Все сегодня сходили в туалет по-большому?

Ксандер давится воздухом, после чего с досадой бросается на диван и щелкает пультом телевизора.

— Это вообще не твое собачье дело, Аурелия.

— Теперь абсолютно все — мое дело, — огрызается она в ответ. — Если кому-то нужно слабительное, вы должны сказать мне прямо сейчас, потому что мы можем заказать доставку. Есть куча разных видов.

Дикарь ухмыляется мне. Похоже, птичьи повадки нашей Регины наложили свой отпечаток на ее золотую лихорадку. Мы вчетвером наблюдаем за тем, как она шагает взад-вперед перед входной дверью. Она будто ведет какой-то внутренний спор сама с собой, кусая нижнюю губу, пока не приходит к какому-то выводу.

К моему глубочайшему огорчению, она направляется на кухню и выбирает самый большой нож из деревянной подставки возле плиты. Затем с этим ножом она возвращается к входной двери и усаживается перед ней на пол, скрестив ноги. Мы все тут же устремляемся за нашей Региной. Дикарь садится прямо перед ней, из-за чего она недовольно ворчит, перелезает через него и устраивается между ним и дверью — так, словно защищает его.

— Регина, — медленно произносит Дикарь, наклоняясь вперед и пытаясь поймать ее взгляд. — Зачем в твоей милой лапке нож?

Аурелия рычит на входную дверь так, будто прямо за ней находится враг.

— Он у меня для того, чтобы не напугать людей.

Мы ждем, пока она пояснит, и она нетерпеливо фыркает, взмахивая ножом в воздухе.

— Если это будет анималия, я смогу перекинуться и сразиться с ними. Но если это окажется человек, мое превращение его испугает, так что нож логичнее. На нижних этажах ведь живут люди.

Дикарь кивает.

— О, ну теперь это звучит очень логично.

Аурелия охраняет дверь весь день, отлучаясь только тогда, когда ей нужно воспользоваться ванной. К тому моменту, когда солнце начинает садиться, она собирает нас у двери, и мы готовимся к выходу.

Глава 41

Коса

Лететь верхом на Лии обратно в Академию Анимус — то, чего я никак не мог от себя ожидать. У меня накопился богатый опыт полетов на Ксандере, но когда тот предложил понести нас, Лия одарила его таким взглядом, словно собиралась сомкнуть челюсти на его горле.

— Только через мой труп, — зарычала она.

Слышать от нее подобные слова заставило всех нас инстинктивно зарычать в ответ и сплотиться вокруг нее. Она посмотрела каждому из нас в глаза с непреклонной решимостью, после чего принялась перекидываться. Всем пришлось со всех ног броситься к углам крыши квартиры, чтобы нас случайно не задело ее огромными синими конечностями. Дикарь опомнился первым, как это с ним часто бывает: он отнесся к происходящему как к веселой игре и с энтузиазмом вскарабкался по ее телу, усевшись впереди на месте переднего пассажира.

Лайл хлопает Лию по передней лапе, прежде чем левитировать на ее спину. Я бросаю взгляд на Ксандера, который держит голову Катерины в пластиковом пакете, свисающем из одной руки.

Странно лететь на другом драконе? — спрашиваю я, направляясь к ее задней лапе.

Да, это пиздец как странно, — отвечает он. — Залезай давай.

Голова Катерины взмывает в воздух, и Лия приподнимает переднюю лапу, принимая ее в свою огромную хватку. Я точно медведь карабкаюсь по задней лапе моей Регины, перебирая руками, пока не оказываюсь на ее боку, откуда прохожу по позвоночнику и усаживаюсь позади Лайла. Ее чешуя подо мной приятно теплая, и чувствовать это тепло сквозь брюки — невероятно успокаивающе. Это единственный вид тепла, к которому я жажду прикоснуться в эти дни. Единственный тип прикосновений, которого я хочу.

По сравнению с прикосновениями Коллекционерши, что отравили меня столь… ядовитой скверной. Одной лишь Дикой Богине ведомо, какой яд отравлял бы меня, добейся она своего. Глубинный инстинкт подсказывает мне, что ей это не удалось. Поэтому когда Ксандер вчера вечером отвел меня в сторону и заговорил тихим голосом с искренностью в глазах, часть меня уже знала правду.

— Я не позволил ей, Коса, — сказал он тогда, опуская взгляд в пол. — Я не спал и следил за тем, чтобы ты не сделал того, что она требовала. Коннор не затянул мои кандалы как следует, так что при следующей встрече надо будет сказать ему спасибо.

— Спасибо, брат, — это все, что я был способен вымолвить. Да и как я мог сказать больше, когда именно то, за что я его ненавидел, в итоге меня и спасло? Лишь разрыв ментальной связи позволил ему сохранить чистый разум под действием заклятия. Дикая Богиня видимо похожа на злобную, хохочущую старуху, раз она отмеряет подобные судьбы.

Сила Лии окутывает нас согревающим куполом ровно перед тем, как она взмывает в ночное небо. Мгновение спустя в небе к нам присоединяется черный дракон; он летит низко, прямо под нами — словно защищая брюхо Аурелии от тех, кто остался внизу.

Ранее сегодня Руфус сообщил мне о происходящем в мое отсутствие, включая засаду, в которую Аурелия попала после того, как покинула «Жемчужину джунглей», и то, как она уничтожила несколько вертолетов Совета.

Моя Регина выросла. Она превратилась в полноценного Костеплета, и теперь весь мир знает, на что она способна.

Точно так же зреют и планы ее отца. Его инвестиции начинают приносить полноценные проценты. Мейс Нага — это и есть Совет теперь. Он сосредоточил в руках всю полноту политической власти и планомерно использует ее против нас. Потеря моих предприятий для отмывания денег — тяжелый удар, но нет ничего, от чего мы не смогли бы оправиться. Я изначально строил свой бизнес так, чтобы он сохранял устойчивость. Но одно теперь очевидно: Мейс становится все более дерзким.

Вчера ночью Совет провел облаву на склады, принадлежащие другим боссам преступного мира. В человеческих новостях это преподнесли как грандиозный успех Мейса. Этакая пропаганда очищения коррумпированного сообщества анималий. В этом и заключалась его конечная цель с самого начала. Способ дать змеям абсолютную власть над остальными орденами, которых он воспринимал как врагов.

Он не забыл Великую змеиную чистку 1970 года. Не простил Совету и всем его членам преследования его народа за их способности. Тем, кто клеймил их лица за наличие яда и казнил целые семьи диких змей. Но что именно Мейс намеревается делать со всей этой властью? Как именно он собирается обрушить свою месть?

Мардук докладывает, что он со своей стаей, и остальные анимы также вернулись в академию — за исключением Коннора, который переправил остальных пленников Катерины в безопасное место, в предоставленные мной квартиры. Я задействовал свои контакты в Институте Лили, чтобы отправить им персонал для обеспечения должного медицинского и психологического ухода. Для меня это важно, потому что это важно для моей Регины. Кроме того, у Мардука находится пленник, попавший к нему через новообретенного Рекса Стейси. Эта новость, пусть и несвоевременная, может оказаться полезной.

Сколько обычно длится золотая лихорадка? — спрашиваю я у Ксандера.

Моя длилась три дня, — отзывается Ксандер. — Но у Аурелии четыре сокровища, и за свое она убивала. Так что я не знаю, продлит ли это срок.

А мне нравится, — подает голос Дикарь. — Она такая милая и могущественная. Правда, если она вздумает мыть всех нас абсолютно каждый вечер, это может стать проблемой.

Согласен, — поддакивает Лайл. — Ради ее же блага надеюсь, что ее скоро отпустит.

Аурелия фыркает под нами — вероятно, понимая, что мы переговариваемся без нее. Она опытный летун, и я не перестаю поражаться тому, как уверенно она управляет своим уникальным телом. Ее способность перекидываться в самых разных зверей и мгновенно к ним адаптироваться просто поразительна. У зверей из обычных орденов уходит немало времени на то, чтобы научиться пользоваться своим животным телом, а Аурелия выглядит так, будто рождена быть драконом. Она сражалась в этом обличье почти сразу после того, как впервые перекинулась. А уж то, что произошло на берегу реки в поместье Катерины…

Ксандер летит впереди, будто ведет разведку, без сомнения, выслеживая любые признаки далеких вертолетов или противодраконьего оружия. Маловероятно, что кто-то знает, где мы провели последние два дня, но чем ближе мы подбираемся к академии, тем мы заметнее и предсказуемее.

Мы достигаем темных шпилей академии уже глубокой ночью. Никогда не думал, что буду рад снова увидеть это место. На башнях передвигаются часовые, и я ощущаю телепатическую связь Аурелии с ними: она описывает широкую дугу по периметру территории академии, будто разыскивая признаки аномалий или враждебности. Когда она завершает круг, я жду, что она полетит в сторону общежитий анимусов, но она этого не делает. Вместо этого она направляет морду к дороге перед главными воротами.

Ее посадка немного отличается от посадки Ксандера: ее новая нога не способна принять на себя всю тяжесть приземления. Но нас лишь слегка встряхивает, прежде чем она приказывает нам спуститься на землю. К моему удивлению, она перекидывается в человеческую форму. Я наблюдаю за ее длинноногой фигурой, озаренной светом щербатой луны, и ее глаза поблескивают чем-то абсолютно первобытным. Чем-то таким, что заставляет мою дикую акулу щелкать зубами и смотреть во все глаза.

Мы вчетвером следим за каждым движением нашей Регины, как она достает голову Катерины из пластикового пакета и подходит к главным воротам академии. Когда я вижу, как моя Регина взмывает в воздух и насаживает голову нашего врага на центральный пик школьных ворот, единственное, что остается сделать, — это улыбнуться.

Глава 42

Аурелия

Я загоняю четыре моих сокровища в наше гнездо. Мой волк тяжело вздыхает, когда возвращается в знакомые комнаты — так звучит вздох уставшего самца, вернувшегося домой. Я даю им лишь мгновение оценить это, после чего с шумом выпроваживаю всех в ванную, чтобы убедиться, что они как следует помоются под душем.

Они способны позаботиться о себе сами. Могут вымыть волосы и вымыть тела, но я не могу подавить в себе потребность надзирать за этим и опекать их. Пока они заканчивают и надевают свежую одежду, я навожу порядок в гнезде — меняю простыни и взбиваю подушки. Я даже распыляю эвкалиптовое масло, найденное в шкафу, потому что знаю: Дикарю нравится этот запах, и он успокаивает анимуса Лайла. На сторону Косы я ставлю стакан подсоленной воды, опасаясь, что у него наступит обезвоживание, и даже нахожу заначку сигар Ксандера, укладывая их возле односпальной кровати, на которой он раньше спал.

В остальной части академии тихо, лишь с нижних этажей доносится храп да редкое покашливание. И все же моя кровь бушует. Я переминаюсь с ноги на ногу, когда мои пары выходят из ванной, и лишь ненадолго замираю, чтобы осмотреть их состояние, после чего удовлетворенно киваю и направляюсь обратно на крышу.

Враги могут попытаться отыскать нас. Кажется, враги охотятся за нами всегда. За смертью одного врага могут прийти другие, и это гнездо, в котором находится так много моих подопечных, может оказаться небезопасным. Стена вокруг академии сильна и напитана моей собственной энергией, но всегда существует множество стратегий и способов напасть на гнездо.

— Регина. — Тихий голос Косы заставляет меня замереть; его глаза смотрят на меня устало, но внимательно. — Ты куда?

— На патрулирование, — отвечаю я просто, поднимаясь по лестнице на крышу.

Он идет следом.

— Тебе не нужно этого делать. Стражники присмотрят за небом и дорогой.

Ночной воздух холодит кожу, запахи свежи в носу. Все тихо, но мне нужно убедиться, что так оно и останется. Я оборачиваюсь и вижу, что они все вышли за мной. Им нужно понять.

— Теперь я отвечаю за них за всех. Это место — мое.

Лайл обходит Дикаря.

— Что ты имеешь в виду, ангел?

Он думает, что он хранитель школы. Возможно, он все еще может быть хранителем образования студентов. В конце концов, здесь полно зверей, которые нуждаются в нем и его уроках.

— Селесты Агнис больше нет, — предельно четко произношу я. — Теперь я назначена хранителем. Школа верна мне.

Понимание приходит к ним, особенно к моему паре со светящимися глазами. Охваченная нетерпением, я отступаю от них и перекидываюсь в форму дракона.

Форма клинохвостого орла навсегда останется моей любимой, но сейчас в моей душе есть нечто, жаждущее драконьего могущества. Жадная, алчущая крови и голодная до плоти часть меня по-прежнему взывает к моей аниме. Я снова взмываю в ночное небо, и ветер больше не кажется холодным для моей чешуи — скорее похож на бодрящую ванну прямо в небесах. Вскоре я ощущаю, как ко мне присоединяется второе присутствие, и это не Клюв, как я привыкла.

Сначала я игнорирую его, совершая привычный облет по периметру академии и осматривая дороги, ведущие к этой территории и из нее. Между деревьями, точечно растущими вдоль рукотворных троп, не шевелится ничего необычного. Это немного успокаивает мое сердце, видя, что все в безопасности, и бешеное сердцебиение в груди замедляется. Черный дракон со сверкающими глазами следует за моими движениями, словно исполинская тень, и порой за последние несколько дней мне было трудно поверить, что он — одно из моих сокровищ. Что зверь такой силы и жара принадлежит мне.

Я совершаю резкий разворот, наворачивая круги вокруг него. Он повторяет мои движения, и это похоже на танец, где мы кружимся в тесном кольце. Я вырываюсь, прижимая крылья к телу и устремляясь к земле. Он преследует меня. За считанные метры до верхушек деревьев я расправляю крылья и скольжу над самыми верхними ветвями, после чего задираю морду вверх и мощно машу крыльями, набирая высоту.

Ксандер мчится за мной, повторяя каждое движение моих крыльев и следуя за моим подъемом к звездам. Но он набирает высоту быстрее, и вот мы уже летим вертикально, брюхом к брюху, взмахивая крыльями вниз. Мы сплетаемся друг с другом, и, никогда прежде не делая подобного ни с парой, ни с другим пернатым, я оказываюсь заворожена. Это упоительный новый танец. И, возможно, новая надежда.

Я мечтал об этом, — раздается его запыхавшийся голос в моем разуме.

Я виляю в сторону, часто моргая и тряся головой, пока открытое небо внезапно не начинает казаться чем-то совершенно новым. Направляя морду к гнезду с его волшебными огнями, которые вижу только я, моя кровь закипает, но уже не так, как прежде, и покалывание в груди заставляет меня сделать глубокий вдох. Я приземляюсь прямо за воротами академии, вытягивая при этом правую ногу.

Ксандер приземляется позади меня, и земля содрогается от испуга под его более тяжелым весом. Я поджимаю крылья и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Ошеломительное создание, сотворенное из ночи, его глаза подобны самим сияющим звездам. Словно он — фрагмент мозаики полуночи, и в его глазах я вижу одно простое желание.

Я выступаю вперед, и он идет мне навстречу, опуская свою голову к моей, как делал это однажды, когда я сидела на стене академии. Я вытягиваю длинную шею навстречу его морде и бережно прижимаюсь своей мордой к его. Низкое, рокочущее урчание раздается из его груди, мягкое и в то же время твердое. Словно камни, стонущие в недрах древней земли. Он скользит мордой по моему лицу, и это прикосновение такое теплое. Он утыкается носом в изгиб моей шеи, и я фыркаю в ответ на это ощущение. Но в его движениях есть что-то печальное. Что-то, что по-прежнему ощущается как утрата.

Все будет хорошо, — говорю я ему. — Мы все будем в порядке.

Он не отвечает, вместо этого отступает от меня и взмывает в ночную высь так легко, будто ничего не весит вовсе.

Отдохни, Регина. Я буду патрулировать до рассвета.

Настоящая усталость ломит мои кости. Я не отдыхала уже долгое время, и мне следует проведать остальных моих истинных. В задумчивом молчании я перекидываюсь в форму орла и отправляюсь наверх, чтобы сделать финальный осмотр сторожевых башен — просто чтобы убедиться, что стражники не отлынивали в мое отсутствие.

Именно тогда я замечаю клубящуюся тень, движущуюся к общежитию анимусов. Пронзительно вскрикнув от возмущения, я устремляюсь к нему, держа клюв наготове, точно копье. Тень достигает открытого окна общежития моей стаи и замирает снаружи. Я налетаю прямо на него, вырывая клок тени и вбивая его в темную комнату за окном. Он перекидывается в человеческую форму на полу, и я сжимаю острый коготь вокруг его шеи.

И куда это ты, блядь, собрался?

Я хожу куда, блядь, захочу, змейка, — растягивая слова, говорит он, пока краска на его лице светится белым в приглушенном свете комнаты.

Мои пары вскакивают с кровати и окружают нас, но я машу на них крылом.

Только не здесь, — говорю я ему, щелкая клювом возле его красных глаз. — Убирайся.

Я перекидываюсь в человеческую форму, слезаю с него и указываю на окно.

— А если не уберусь? Будешь со мной драться? — спрашивает Упырь, выпрямляясь в полный рост.

Я мрачно усмехаюсь.

— Без колебаний.

Дикарь хохочет:

— Блядь, обожаю это!

— А я-то думал, между нами проскочила искра. — Упырь поворачивается к моим истинным и произносит через мое плечо: — Вообще-то, в ваше отсутствие у нас было несколько таких моментов.

Дикарь драматично ахает. Лайл глухо рычит.

— Слышал о своей подружке? — сладко спрашиваю я.

— Я видел голову Катерины, сидящую на воротах твоей академии, да, — гладко отзывается он. — Впечатляющая работа, должен сказать. Какой стиль.

— Спасибо, — говорю я. — А теперь тебе пора убираться, пока я тебе не навредила.

Он прикладывает руку к сердцу, и тени расступаются, освобождая место для ладони.

— Кому, мне? Ты бы ни за что так не поступила.

— Мы знаем, что делает Змеиный Двор, — произносит Лайл. — Знаем, что Мейс жаждет нашей крови.

— Но у нас со змейкой договор, — ровно говорит Упырь. — Она дала мне обещание.

— От мысли бросить моих пар прямо сейчас мне хочется кого-нибудь убить, — говорю я сквозь сжатые зубы. — И я это сделаю. Не испытывай меня.

Он потирает уголок рта, словно раздумывая. Делает шаг вправо, и я зеркально повторяю его движение.

— Какая заботливая, — шипит он. — И всего-то надо было оказаться достаточно слабыми, чтобы попасться?

— Я улавливаю легкую ревность, — вставляет Дикарь, и я замечаю то же самое.

Красные глаза Упыря вспыхивают за вихрями тьмы.

— А они знают, что ты носишь моего отпрыска? Знают, что ты моя невеста?

Все самцы в комнате замирают.

— О, прекрати, — рычу я. Поворачиваясь к остальным, я успокаиваю их: — Он просто шутит. Я не беременна. Я бы не стала делать этого с ним.

Но это, похоже, не помогает. Глаза Косы стали темно-синими. Пасть Дикаря внезапно заполняется клыками, а Лайл надвигается на меня, его янтарные радужки расширены на весь глаз.

Упырь хохочет:

— Замечательно.

— Нет, — говорю я, выставляя руки перед Лайлом. — Понюхайте меня. Я не беременна. И я определенно не помолвлена с генералом двора моего отца!

Но Лайл не прекращает наступление, и у меня нет иного выбора, кроме как встать перед ним и преградить ему путь, уперевшись ладонью в его грудь.

— Прекратите это, — говорю я. — Послушайте меня.

Но теперь Коса и Дикарь подступают ближе, и к моему великому беспокойству, они смертельно тихи. Ни рыка, ни оскала. Лишь убийственная концентрация.

— Мы уже дрались раньше, — легкомысленно роняет Упырь. — Они едва выиграли. Даже втроем против скромного меня.

Я фыркаю, не глядя на него.

— Ты не помогаешь. Ты вообще зачем сюда пришел? Тебе нужно уйти.

— У нас был договор, — произносит лорд-василиск. — Ты должна пойти со мной.

Я издаю короткий смешок.

— Не сегодня, приятель.

— Хочешь знать, что во всем этом самое смешное? — мрачно говорит Упырь. — В конце ты сама будешь меня умолять.

— Что? — Я разворачиваюсь, чтобы встретить этого ублюдка лицом к лицу, но его уже и след простыл.

Дикарь, Коса и Лайл бросаются к окну, принюхиваясь и рыча вслед уходящим теням. Лайл пытается выпрыгнуть из окна в погоню, но я хватаю его собственной силой, вталкивая обратно в комнату.

— Не обращайте на него внимания, — тихо говорю я. — Я… мне пришлось притвориться его беременной невестой, чтобы достать сыворотку для активации течки, но это была всего лишь уловка.

Дикарь разворачивается ко мне, его ноздри раздуваются, глаза становятся абсолютно волчьими. Он опускается на колени и принюхивается к сочленению моих бедер и нижней части живота. Инстинктивно я запускаю пальцы в его волосы, пока Лайл и Коса не подходят с двух сторон и безмолвно не делают то же самое. Я вздыхаю, глядя в потолок, потому что думала, будто это я находилась под чарами золотой лихорадки, но если я чувствую раздражение, значит, она точно спадает… только для того, чтобы заразить моих истинных, сорвавшихся с катушек из-за насмешек Упыря. Лайл прижимается лицом к моему боку, глубоко вдыхая.

— Видите? — воркую я. — Там внутри нет никакого детеныша.

Непривычно видеть Косу на коленях, уткнувшегося лицом в мой бок так, что мне щекотно. Но когда он поднимает на меня взгляд, любой смешок, любая реакция на щекотку улетучивается. Эти темно-синие глаза, смертельно серьезные, въедаются в мои. Он поднимается на ноги, остальные двое следуют его примеру. Я делаю шаг назад, видя ярость в их глазах. Абсолютное обладание. Этот всепоглощающий голод. У меня перехватывает дыхание, когда они преследуют меня, а сердце колотится в предвкушении. Мне хочется бежать. Чтобы они гнались за мной.

О да, золотая лихорадка действительно полностью прошла.

В этот момент все здание содрогается от силы приземления дракона на крышу, и спустя считанные секунды голый Ксандер перекрывает мне путь к отступлению сзади, его глаза озаряют комнату.

— Скажи мне, что это неправда, — рычит Ксандер, пока из его ноздрей валит дым.

Я поворачиваюсь.

— Я…

Но этого оказывается достаточно, чтобы Коса схватил меня за талию. Он уносит меня на кровать стаи. Уложив меня, он раздвигает мои бедра, чтобы посмотреть на мою суть. Все четверо собираются у края кровати, созерцая меня сверху вниз. Мои четыре возвышающихся, разъяренных гиганта.

— Наша, — шепчет акула Косы, прежде чем провести языком от ануса до киски. Я выкрикиваю от резкого наслаждения. — Наша, чтобы сосать, — говорит он, раздвигая мои нижние губы и орудуя языком внутри так, что я прогибаюсь в спине.

Мой лев появляется рядом со мной, крепко сжимая ладонью мое горло и шепча над моими губами:

— Наша, чтобы трахать.

Он овладевает моим ртом обжигающими губами и языком; сочетание ртов льва и акулы на мне заставляет так извиваться, что я почти падаю с кровати.

Пальцы моего волка находят мой подбородок и прижимают мой рот к его.

— Наша, чтобы играть, — рычит он, после чего прикусывает мою нижнюю губу.

Ксандер появляется в изголовье кровати, и меня подхватывают, полностью поднимая над ложем, сплетение конечностей вокруг меня, и дракон запускает руку в мои волосы, запрокидывает голову назад и проводит губами вверх по моей шее.

— Наша, чтобы владеть, — тихо рычит он.

Я кончаю со скулящим вздохом, изливаясь на лицо Косы. Но они еще далеко не закончили со мной — им понадобится еще не один час.

Глава 43

Упырь

Моя ли вина в том, что сегодня вечером я готов кого-нибудь убить? Определенно нет.

Эта небольшая стычка со стаей Костеплет стоила выражения их лиц, когда я хвастался своей последней выдумкой перед парами Аурелии. Я мрачно рычу про себя, прибыв в особняк Нага. Шныряющая в фойе Шарлотта бросает на меня обеспокоенный взгляд. Но затем ее глаза выжидающе скользят за мою спину, и мое настроение становится еще сквернее. Я щелкаю в ее сторону пальцами. Она очень похожа на муху — непрестанно вьется вокруг меня, нежеланная.

— Где она? — пищит муха.

— Моей невесте хватило публичных появлений, — говорю я, проходя мимо нее. — Не хочу, чтобы люди ее сглазили.

Шарлотта корчит уродливую гримасу.

— Так у нее оно было всего одно!

— И этого достаточно.

Она качает головой.

— Ты же знаешь, нашему народу нужно видеть ее для поднятия боевого духа.

Я свирепо смотрю на нее, и она упрямо выпячивает подбородок.

— Я обязательно обсужу это с братом.

— Вот и обсуди.

— И я приготовлю следующую партию девчонок к завтрашнему вечеру.

Пропала моя блядская передышка. Я отвешиваю издевательский поклон, разводя обе руки в стороны.

— Если мой король хочет, чтобы у меня был гарем, я с великой радостью подчинюсь.

— Экая тяжелая повинность, — Генерал Гадюка подплывает ко мне со спины, держа руки в карманах. — Оплодотворять столько женщин каждую неделю.

Я стряхиваю соринку с плеча с видом человека, гордого собой.

— Это ради общего дела.

Шарлотта закипает от злости, потому что потеряла больше способных к размножению змей, чем способна сосчитать, из-за моего так называемого «стиля».

— Я отправлю врача к тебе домой, чтобы проверить мисс Браун.

Ярость заставляет тени клубиться вокруг меня. Сила заполняет мои глаза, и я вижу, как волоски на ее руках встают дыбом.

— Я первым узнаю, если ей нездоровится, — скалюсь я. — Она моя невеста. Моя собственность, и мне о ней заботиться.

Она морщит нос, после чего разворачивается на каблуках и уходит. Я иду через дом, пока не выхожу с противоположной стороны на задний двор. Это широкое пространство, заставленное военной техникой для наших гнусных целей. На несколько редких, сладких мгновений здесь нет ни единой души. Мои тени трепещут от волнения, когда я поднимаю взгляд в бесконечную бездну. Все сущее зародилось в тенях, и потому все сущее в тенях и сгинет. Сам воздух изменился, бездна пляшет в предвкушении того, что грядет. Тьма приближается, и именно я принесу ее. В конце концов они назовут меня моим настоящим именем.

— Готова ли ты к правде, змейка? — шепчу я. — Как же долго я ждал, чтобы показать ее тебе.

Глава 44

Аурелия

Я просыпаюсь от вспышки страха, тяжелым узлом сжимающего грудь. Потирая грудь, я понимаю, что вся пропотела. Утренний свет струится по краям черных штор, и я моргаю, разглядывая обстановку. Моя стая здесь: Дикарь, Лайл, Коса и Ксандер — все они лежат в сплошном переплетении тел на кровати. Они вернулись ко мне живыми и невредимыми.

Дикарь рычит и лижет мое колено, прижимаясь лицом, будто чувствует мое внезапное беспокойство. Я не могу избавиться от мысли и ощущения, что мое сердце почти исцелилось. Что в моей стае не хватает последнего члена. Самого худшего из всех?

Но той ночью его руки касались моих ладоней так бережно. Его голос звучал мягко. А тени еще мягче. Я морщусь, пытаясь разобраться в этом чувстве — чувстве, которое не может быть правильным или истинным. Упырь — сокровище моего отца. Его самое смертоносное оружие. Первый из семи генералов. Он верен ему так же, как и все слуги, присягнувшие Мейсу Нага. Верен до самой смерти, исполнит любой приказ. И все же он не может удержаться от поиска встречи со мной. Так же, как и я не могу удержаться от… сожаления, что не ушла с ним прошлой ночью.

Лайл перекатывается ко мне на колени, рассыпая длинные золотистые волосы по моим ногам. Я пропускаю светлые пряди сквозь пальцы, и это успокаивает меня не меньше, чем его. Урчание моего льва отдается вибрацией в моих бедрах.

— Ты о чем-то напряженно думаешь, я же вижу, — протяжное потягивание Ксандера пропитано сном. — Только не говори, что этот ублюдок-василиск добрался до тебя.

Я кошусь на него из-за спины Косы, где он лежит.

— Откуда ты вообще узнал?

Он ухмыляется.

— Когда ты думаешь, что за тобой никто не наблюдает, твое лицо — как открытая книга. Когда ты только попала в академию, я думал, что это просто последствия твоей долгой изоляции. Но теперь… что ж, когда обладаешь такой силой, к чему вообще что-то скрывать?

Я хмурюсь.

— За мной охотятся — и этот ублюдок-василиск один из них. И уж рядом с ним я точно держу лицо под контролем.

— Он предаст тебя, — отрезает Ксандер. — Ты ведь это понимаешь? Какие бы чувства Регины ты к нему ни испытывала, в конце концов это не будет иметь значения, потому что он присягнул твоему отцу.

— Готова спорить, именно это ты и говорил Косе и Дикарю, когда я только появилась здесь, — ворчу я и имитирую его тон, понижая голос. — «Не верьте ей, она сумасшедшая. Она предаст вас. Она чокнутая и злая».

Ксандер замолкает так надолго, что я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Так и было, да?

Он закрывает глаза.

— Ты права. Но тогда мы тебя не знали. А Упыря мы знаем. И он правда чокнутый и злой.

Я потираю лицо.

— Я совсем запуталась.

Аурелия.

Нота тревоги в голосе Ксандера заставляет меня вскинуть брови. Ксандер нечасто паникует из-за… да вообще из-за чего бы то ни было. Дракон садится и тянется через Косу, чтобы сжать мое запястье.

— В поместье Дракос мой дракон… в общем, он наказал меня за то, что я отверг тебя, и показал мне фрагменты из других наших жизней, где мы были стаей. Из других времен.

Я выпрямляюсь.

— Что? Что, черт возьми, ты видел? Почему я раньше об этом не слышала? Расскажи мне все.

Ксандер неловко чешет подбородок.

— Это были лишь обрывки, причем в самые неподходящие моменты. В каждом из них мы выглядели иначе, но я просто точно знал, кто есть кто. Это было на уровне чувств. И ничего хорошего там почти не было. Те времена и места были жестокими. Похоже, наша стая тяготеет к сплошным травмам.

— Ну, пиздец.

— И в каждом из этих воспоминаний, — настойчиво продолжает Ксандер, — душа Упыря всегда предавала тебя. Моя, казалось, металась из стороны в сторону, но его… — Ксандер с отвращением качает головой. — У его души реальные проблемы.

Эти слова лишь сильнее тревожат меня.

— И это подогревает твои инстинкты Регины, да? — Ксандер стонет, закрывая глаза руками. — Не нужно было мне ничего говорить.

— Нет, ты поступил правильно, — говорю я, осторожно выбираясь из кровати и направляясь в душ в полном одиночестве.

Остаток дня мы проводим запершись в общежитии, в объятиях друг друга. Минни и Стейси, услышав о моем возвращении, просят разрешения зайти, но я отвечаю, что мне нужно побыть с моими парами. Я нужна им. Никто из них не говорит об этом вслух, но их взгляды, ласкающие руки и отчаянные, ищущие прикосновения губ говорят мне обо всем. Они изранены временем, проведенным у Коллекционерши, а некоторые раны невозможно залечить напрямую. Я кочую с одних колен на другие, и чаще всего две или три пары рук касаются моей кожи, пока я сижу на диване или за обеденным столом. Мы смотрим телевизор, Коса, Ксандер и Лайл разговаривают по телефону с разными людьми, а Ксандер достает свой ноутбук.

В какой-то момент я замечаю, как он хмурится, глядя в экран, и не могу удержаться: покидаю сонные объятия Дикаря и подкрадываюсь ближе. Он мельком смотрит на меня, и я без единого слова усаживаюсь к нему на колени, обнимая ногами за талию, так что мы оказываемся грудь к груди. Справившись с первым мгновением удивления, он обнимает меня, глубоко вздыхает, а затем смотрит через мое плечо на экран и возвращается к работе.

— Акции упали или вроде того? — мурлычу я, бережно трогая пальцами его единственную болтающуюся сережку-крест.

Ксандер недовольно фыркает.

— Меня волнует только цена на золото — а с ней всегда все в порядке.

— Тогда почему ты хмуришься?

— Селена присылает мне письма. Каждые два дня пишет о маме и детенышах.

Я отклоняюсь назад, чтобы посмотреть на него.

— Она просто не хотела, чтобы ты упустил что-то важное.

Его кадык дергается, когда он кивает.

— С ними все в порядке, и это главное.

— А леди Дракос?

Уголок его губ изгибается.

— Она вернула себе девичью фамилию. Теперь она леди Дарккливер. Одно из самых древних драконьих имен.

— Потрясающее имя.

— Именно.

Но кое-что не дает мне покоя.

— А какое имя будет у тебя?

Выражение лица Ксандера становится мрачным.

— Не знаю. Наверное, теперь я просто Ксандер.

* * *

Когда сгущаются сумерки и Лайл накрывает к ужину, я не могу не смотреть на обеденный стол и пять тарелок, которые аккуратно расставляет Дикарь. Это задевает что-то в моей душе. Бередит глубоко укоренившийся во мне инстинкт Регины, который знает: приборов должно быть шесть. Внезапно в моей груди образуется зияющая пустота, и она лишь ширится, когда я усаживаюсь за ужин на колени к Лайлу, а он кормит меня феттучини с песто и чесночным хлебом. После ужина я объявляю, что отправляюсь на свою смену воздушного патруля.

— Можно мне с тобой на этот раз? — с надеждой спрашивает Дикарь.

— Нет, моя очередь, — говорит Лайл.

Они оба поворачиваются ко мне, будто решение за мной. Я тепло улыбаюсь своим парам.

— Думаю, сегодня вечером мне нужно побыть одной. Вы не против?

Дикарь дуется, но все же кивает. Лайл притягивает меня к себе и целует в макушку.

— Тебе не нужно спрашивать разрешения, но как только устанешь, пообещай, что передашь дежурство Клюву и остальным.

— Обещаю.

Коса пристально наблюдает за мной, но я улыбаюсь ему, выходя на крышу, и отправляю Клюву быстрое сообщение о том, что сегодня меня в патруле не будет. Приняв облик феникса, я тут же набрасываю щит невидимости и взмываю в воздух, высоко над облаками. Пролетев километр, я собираю силу и камнем несусь через пространство прямо к дому моего пятого истинного.

Трудно ли будет найти Упыря? В его доме горит несколько окон, а мой слух феникса ловит его тяжелые шаги вместе с целой вереницей других. Теперь преследователь сам становится добычей.

Приземлившись на мягкие когти в темноте противоположного дома, я выжидаю три вдоха, прежде чем позволить себе принять новый облик — эластичный ремень моей сумки сжимается вместе со мной. Мне нечасто приходится использовать опоссума, но они отлично лазают и видят в темноте. К тому же они могут держать вещи своими крошечными лапками, а отсутствие пальцев — огромный минус большинства животных форм.

Юркнув в передний двор Упыря, я взбираюсь на забор между его участком и соседским и прислушиваюсь. На улице перед его домом припаркованы два черных внедорожника, и именно тогда я слышу перешептывание нескольких женских голосов внутри. Каблуки стучат по лестнице, и как минимум четыре пары другой обуви грубо топают следом. За входной дверью мелькают тени, после чего она распахивается, и передо мной — к моему величайшему отвращению — предстает моя тетя Шарлотта, за которой следуют четыре молодые девушки в черных шелковых платьях.

— Садитесь, — отрезает Шарлотта, махая им в сторону машин. Она отступает в сторону и поворачивается к огромной фигуре Упыря, заполняющего собой весь дверной проем.

— Я рассчитываю увидеть ее на следующей неделе для осмотра, — сухо говорит Шарлотта. — Есть ли у нее охрана из василисков или нет, она беременная змея, Генерал, и вы сделаете все, что лучше для здоровья детеныша, по приказу Его Величества.

— Я сделаю то, что необходимо, миссис Нага, — говорит Упырь, но в его голосе мне слышится издевка.

Шарлотта разворачивается на каблуках и идет за девушками к одному из внедорожников. Одна из них плачет внутри машины, и я ничего не могу поделать с подступившей к горлу тошнотой. Упырь возвращается в дом, пока машины отъезжают, и я взвешиваю свои варианты.

В его доме, вероятно, установлена человеческая система безопасности, чтобы ни человеческие преступники, ни другие змеи не пробрались внутрь в его отсутствие. Но датчики движения с видеокамерами работают только на видимую добычу. Генерал Упырь не из тех зверей, кто проводит много времени дома, особенно по ночам, поэтому не проходит и десяти минут после отъезда его гостей, как он выходит за дверь. Человек превращается в тень, и сгусток силы взмывает в воздух, словно испорченный гелиевый шарик, после чего стремительно уносится прочь.

Я огибаю дом сзади и подхожу к двери прачечной, и от внезапного мысленного образа Упыря, засыпающего стиральный порошок, я фыркаю опоссумным носом. Приняв человеческий облик, я наконец запускаю руку в эластичную сумку и достаю отмычки, подаренные мне Сабриной так давно. Она бы так гордилась сейчас, знай, чем я занимаюсь. Я пока не могу ей рассказать, конечно, но точно знаю, что она бы болела за меня.

Под моими манипуляциями дверь поддается меньше чем за минуту. Тихая, как собственное отражение, я проскальзываю внутрь. Проходя через прачечную, я отмечаю, что здесь безупречно чисто. Из того, что я помню с детства, у семи генералов моего отца были небольшие группы змей, которые обеспечивали их бытовые потребности — стирку, готовку, уборку и покупку продуктов, чтобы те могли полностью посвятить себя работе.

В тихих коридорах видны следы недавней уборки, и я прищуриваюсь, глядя на блестящий черный кафель и гадая, какой змее он доверяет настолько, чтобы впустить в свое личное пространство. Перед уходом он выключил свет, поэтому я полагаюсь на свое орлиное зрение, чтобы не споткнуться, поднимаясь по лакированной деревянной лестнице. На втором этаже под моей ногой скрипит половица, и я на мгновение замираю от досады, прежде чем продолжить путь к его спальне.

Хотя я уже бывала здесь раньше, находиться в чужой спальне без хозяина кажется каким-то особым осквернением. Наверное, поэтому я вжимаю голову в плечи, пробираясь в темноте, будто съеживаясь от чувства, что я преступница. Так смешно: меня так долго обвиняли в том, что я преступница, обвиняли в вещах, которых я никогда не делала, что когда я действительно делаю их, это ощущается как ностальгия. Ощущается так, словно круг замыкается.

В конце концов, я ведь стала поджигательницей, сжегшей дотла целые поместья.

Я стала убийцей множества зверей.

Я многократно уходила от поимки советом и остальными.

И я ни о чем не жалею.

Я и правда от и до принадлежу Академии Анимус. Клюв был прав в своей оценке так давно, когда мы только познакомились. Лайл будет так счастлив узнать, что его оценка тоже оказалась верной, когда он поймал меня своей сетью из базуки. Боги, как же я ненавидела его тогда. Как все меняется.

Так что я выпускаю наружу своего внутреннего преступника и размышляю о местах, где Упырь мог бы прятать свои самые ценные вещи. Вглядываясь в королевскую кровать, занимающую дальнюю часть комнаты, я задаюсь вопросом, есть ли у лорда-василиска вообще хоть какие-то ценные вещи. Откуда он родом? Я провожу пальцами по воздуху над покрывалом. Это дорогой шелк с характерным южноазиатским узором. Возможно, правильнее было бы спросить: откуда его взял мой отец?

Изголовье и прикроватные тумбочки сделаны из массива мангового дерева характерного оттенка, и когда я открываю выдвижные ящики, то не нахожу абсолютно ничего. Нахмурившись, я подхожу к встроенному шкафу и отодвигаю деревянную панель. Как и ожидалось, там висит несколько комплектов его формы генерала змей. Черные рубашки и брюки, а также кевларовые жилеты с маленькими кармашками, которые он, должно быть, носит просто ради забавы. В самом низу стоят ряды черных ботинок, некоторые изношены сильнее других. Не найдя здесь больше ничего интересного, я покидаю эту комнату и нахожу рядом ванную.

Включать свет было бы глупо, поэтому я довольствуюсь орлиным зрением и вздрагиваю, когда вижу в зеркале свои собственные огромные глаза. В шкафчике над раковиной лежат принадлежности для бритья, электрическая зубная щетка и паста, а также зубная нить и ополаскиватель для рта. Это та же зеленая жидкость той же марки, что была у нас в доме Нага. В этом есть что-то выбивающее из колеи — возможно, очеловечивающее зверя, о котором я знаю так мало.

Он просто человек. И в то же время кто угодно, только не человек.

Я захлопываю дверцу шкафчика, корча себе гримасу в зеркале, и отворачиваюсь, чтобы осмотреть душ. Там стоят три одинаковые черные бутылки — обычный шампунь, кондиционер и гель для душа. Еще одно напоминание о том, что я никогда не видела подлинного лица Упыря. Я быстро выскакиваю из ванной и осматриваю остальные комнаты. Они пусты, как и его собственная, и от них веет странным, призрачным духом заброшенности. Кажется, будто он всего лишь гость в собственном доме.

Фыркнув, я выбираюсь наружу тем же путем, каким вошла, аккуратно запирая за собой дверь прачечной, прежде чем принять облик феникса. Сегодня вечером я не узнала ничего нового, кроме того, что Упырь помешан на гигиене.

Глава 45

Упырь

Пятнадцать лет назад

Я прожил в пещере в одиночестве уже целый год, когда он пришел за мной.

Тьма стала моим другом. Тишина превратилась в знакомую мелодию. Люди не забредают в эти края. Зловещая сила, которую я излучал, заставляла всех, включая животных, держаться подальше. Поэтому, когда до моего слуха доносится глухой ропот взрослых мужских голосов, я резко сажусь, а мои глаза впиваются в далекий свет над небольшим лазом в пещеру. Я с осторожностью ползу к нему, на случай, если это снова люди с оружием. Но затем голоса затихают, а топот ног, пробивающихся сквозь джунгли, уносится в противоположную от моей пещеры сторону.

Переводя дух, я задумчиво принюхиваюсь к воздуху. До меня доносится запах. Едва веря собственному носу, я выскакиваю наружу на четвереньках, протирая глаза одной рукой. Горячая еда. Прямо передо мной на чистом зеленом банановом листе. Я обнюхиваю ее со всех сторон в поисках яда или дурной магии, потому что подобное со мной уже проворачивали. Но чую лишь нечто похожее на стряпню моей матери. Специи, которые она использовала, тепло наваристого топленого масла гхи. В моей голове не остается иных мыслей, когда я набрасываюсь на еду: лепешка обжигает язык теплом, а картофель и тушеное мясо тают во рту, проникая в самое сердце. Мой стон — это чистое блаженство, когда я откидываюсь назад, сидя на корточках.

Голод стал для меня нормой. Иногда я пытаюсь охотиться после заката, но вокруг моей пещеры никогда нет дичи, а рисковать и идти в деревню я не могу. Не могу рисковать встречей с кем-то из знакомых, после которой мне не избежать треска паленой плоти и запаха пепла. Смерти настолько быстрой, что нет времени даже на крик, и я никогда не был способен ее контролировать. Мое сердце и без того разбито, и я боюсь, что еще одна рана просто убьет меня. Поэтому с полным животом я уползаю обратно в глубину пещеры и сладко засыпаю.

На следующий день глухие голоса снова долетают до моего слуха, и мне становится любопытно, кто же осмелился прийти сюда с едой, когда никто другой ни разу не потрудился этого сделать. Кто вообще стал бы проявлять доброту к чудовищу из пещеры? К чудовищу из деревни?

На четвереньках я подкрадываюсь к выходу, зажмурившись и внимательно прислушиваясь. Один из акцентов, более тяжелый и властный, кажется чужим. Голоса местных испуганные, но его — нет.

— Добрый день, дитя, — говорит он на моем родном языке.

Мои глаза распахиваются, и я отскакиваю назад, чтобы случайно не навредить человеку, принесшему мне еду.

— Не бойся. Мои глаза завязаны.

Нахмурившись, я снова выползаю наружу, озираясь в поиске возможных нападающих. Но там стоит лишь один мужчина в английском костюме кремового цвета, с узорчатой белой полосой ткани, туго повязанной поверх глаз. Он высок, его кожа темнее, чем у белого человека, и инстинкт подсказывает мне, что перед мной королевская кобра. Мой ум переполняют вопросы, но самый главный из них.

— У вас есть еще еда?

Два мгновения спустя мы сидим друг напротив друга, пока я уплетаю пряный рис с курицей.

— Я искал кого-то вроде тебя всю свою жизнь, — тихо говорит он. — Змею с великой силой.

Он по-прежнему не видит меня, но я активно киваю, потому что мои щеки забиты едой. Я так долго был один. Настолько нежеланным, что изголодался по любой связи. Изголодался по простой беседе.

— Ты хочешь жить, дитя? Жить без страха? Жить как король, имея под своим началом множество змей?

Жуя, я внимательно слушаю.

— Я пришел из такого места, — говорит он, — где такому зверю, как ты, поклонялись бы. Где ты мог бы научиться управлять своими силами.

Мой позвоночник выпрямляется.

— Правда?

Он улыбается.

— Ты хочешь этого? Научиться управлять своими силами?

— Если я смогу перестать убивать людей, то да! — восклицаю я. — Куда бы я ни пошел, везде умирают люди.

— Что ж, хорошо. Я могу помочь тебе… если ты кое-что сделаешь для меня взамен.

Уйти из этой пещеры? Вести нормальную жизнь с едой?

— Все что угодно!

Он залезает в карман и достает маленький драгоценный перочинный ножик.

— Лишь маленькая клятва, чтобы присягнуть мне, — мягко произносит он. — В том, что ты всегда будешь повиноваться и никогда не предашь и не солжешь мне. И тогда ты свободен от этой никчемной жизни.

* * *

Мы добираемся до доков в самый разгар тропического шторма, на пике сезона муссонов. Дождь падает на моряков, словно пули, выбивая дробь военного барабана по деревянным доскам больших кораблей, бороздящих океаны. И в эту буйную погоду я не мог бы быть счастливее. Я чувствую себя совсем другим мальчиком. Мои глаза закрыты и туго перевязаны мягкой, удобной тканью, а сам я одет в новую одежду и обувь, которая мне как раз и оставляет место на вырост.

— Поможешь мне, дитя?

Король уже так сильно мне помог, что ответить «да» кажется благодатью, когда он шепчет мне инструкции на ухо. И снимает мою повязку.

Они не видят, как на корабле, уносящем меня в новую жизнь, к ним приходит смерть. Первый падает, словно тяжелый мешок с рисом. Ко второму я подкрадываюсь сбоку, к следующему — со спины. Они падают один за другим после последнего искаженного страхом лица. Последний, взглянув на мой чудовищный облик, прыгает прямо в море.

— Я упустил того, — ворчу я, закрывая глаза и спеша обратно к высокой фигуре моего спасителя, пока его люди захватывают корабль.

— Неважно. Ты хороший мальчик, — говорит Королевская Кобра, гладя меня по волосам. — Такой хороший мальчик.

Я прижимаюсь щекой к его ладони, смакуя ощущение человеческой руки на своем лице. Чувство, что я впервые сделал что-то хорошее, наполняет меня, словно сладкое молоко. Я верю ему. Каждому слову.

Путь предстоит долгий, но король-кобра и его змеи коротают время за величественными историями. Место, куда мы направляемся — настоящий рай. Это земля возможностей для такого ребенка, как я, полная бескрайних пространств, где мне не придется прятаться. Где нет нужды в тайной пещере среди джунглей. Он сказал мне, что те дни остались позади.

В глухую ночь мы прибываем в новый мир, и он ощущается совсем иначе, чем мой прежний. Воздух здесь сухой и холодный. Вокруг столько автомобилей, столько новых звуков и чудесных запахов. Но я впитываю все это, и впитываю быстро. Я хочу учиться. Я хочу быть свободным. Мой король обещал мне теплое пристанище с настоящей кроватью и телевизором, и он сдерживает обещание с улыбкой в голосе.

Небольшой домик стоит на задворках большого участка, а рядом с ним, словно защитники, возвышаются огромные деревья, и шелест их листьев напоминает друзей. Дом выглядит новым, внутри пахнет свежей краской и лимонами.

— Ты будешь жить здесь, — говорит король змей. — Ты будешь в безопасности и заботе, пока обучаешься своим навыкам.

К тому времени, как я покидаю этот дом и меня выпускают в мир, здание оказывается разрушено моей силой. Балки начинают прогибаться под моими тенями, окна трескаются от напряжения. А во время одного из неуклюжих превращений мой хвост пробивает дыру в потолке. Мои топорные попытки залатать ее приводят к тому, что каждый раз во время дождя с потолка капает.

Проходят годы, прежде чем я возвращаюсь в это место, и когда я прихожу, в нем уже живет кое-кто другой.

Глава 46

Аурелия

Я просыпаюсь от вспышки страха, запутавшись в четырех парах обнаженных рук и ног, а последний образ из сна, выжженный перед глазами, заставляет мое сердце колотиться со скоростью тысячи миль в час.

Этот сон. Мое бунгало.

Острое осознание закипает в венах от понимания, что это меняет все. И все же каким-то образом это не меняет абсолютно ничего.

Мое бунгало изначально было домом Упыря.

Мой отец привез его туда из настолько далекой страны, что я даже не знаю, сколько он сам из этого помнит. Когда его силы пробудились, он, скорее всего, не умел их контролировать и нанес огромный урон, из-за чего его семья была вынуждена изолировать его.

Упырь с самого начала был один. С самого начала был единственным василиском, которого кто-либо знал. Он был точно таким же, как я. Когда Упырь прибыл в город, я, должно быть, все еще жила в Доме Нага. Все еще ходила в школу, жила обычной жизнью. Мой разум переносится вспышкой назад, к той ночи с фиктивной вечеринкой в честь обручения и к властному жесту лорда-василиска, обнимавшего меня за плечи, когда мы вместе входили в особняк Наги. К странному чувству, возникшему в самых глубинах моего существа. Чувству другой жизни, другого времени. Другой возможности. Неожиданная боль в сердце заставляет вину просочиться сквозь меня.

Коса резко садится, и Дикарь выпрямляется мгновением позже.

— Твое дыхание, — говорит Коса, кладя руку мне на плечо. — Регина, это был дурной сон?

Руки Дикаря тоже касаются моей кожи, когда я перевожу взгляд на свою акулу. Он всматривается в мои глаза и, кажется, понимает — как и всегда, — что этот сон не был просто сном. Я тянусь к нему, обвивая рукой его шею, и он притягивает меня к себе. Эта безупречная татуированная обнаженная кожа ощущается для моей собственной как убаюкивающее убежище. Он убирает мои волосы в сторону и слегка касается губами моей брачной метки. Я вздрагиваю в его объятиях. Дикарь пододвигается ближе, чтобы согреть мою спину. Между ними двумя я чувствую себя дома сильнее, чем когда-либо и где-либо еще. Это успокаивает мое бешено колотящееся сердце и боль от только что полученного знания.

Воспоминания Упыря отличаются от остальных. Обмен воспоминаниями — это сила ордена змей, и хотя сны-воспоминания от других моих пар были достаточно четкими, этот сон нес в себе режущую глаз яркость, которую я не могу проигнорировать. Неужели он видит свой мир именно так? Настолько ярким, что это причиняет боль?

Весь остаток дня я нахожусь наедине со своими мыслями, пытаясь смириться с тем, что мне было показано. Мне удается повидаться с Минни и другими моими анимами в больничной палате Ракель. Сейчас это наше место встреч, и оказывается, что мы все расстроены. Юджин запрыгивает на колени к Стейси, ее глаза покраснели от слез точно так же, как и мои. Генри возвращается на мое плечо, тихонько воркуя мне на ухо свои заверения.

— Побудь со мной, — шепчу я ему.

Мой маленький нимпин зарывается в густые пряди у плеча, пока картинка из сна прокручивается в моей голове на бесконечном повторе.

Один. Мы оба были одни в самом начале. Оба уязвимы перед нависшими над нами силами. Разница лишь в том, что если моя жизнь кардинально изменилась, Упырь все еще один. Все еще на обочине жизни.

Стейси со слезами на глазах рассказывает нам о своем Рексе, Этьене. О том, что Мардук держит его связанным под школой для допросов. Вчера вечером она принесла ему еду под присмотром Йети, но этот ублюдок отказался есть из ее рук. Отказался даже посмотреть ей в глаза. Она касается своего заживающего плеча, морщась от боли.

— Я думаю, ему просто стыдно, — всхлипывает Стейси. — Что он причинил мне боль, хоть и не хотел этого. — Она сглатывает, пока мы внимательно слушаем. — Я… я не думаю, что вернусь туда сегодня вечером.

— Он сказал, — гневно произносит Сабрина, — что хочет вернуться в поместье Коллекционерши. Что там хорошо платили, а теперь у него нет дохода. Что мы испортили ему все.

Стейси дрожит, цепляясь за Юджина, который с тревогой смотрит на нее.

— Он просто запутан. Это не та встреча, о которой кто-либо из нас мечтал.

Одинокая слеза скатывается из моего глаза, и я смотрю в пустую стену за спиной Стейси. За ней следует другая. Всхлип вырывается из моего рта, заставляя Минни резко повернуть голову в мою сторону. Стейси и я бросаемся друг к другу, Юджин шарахается в сторону как раз вовремя. Я прижимаю Стейси к своей груди, и она сжимает меня так сильно, что мои ребра трещат. Минни и Сабрина поглаживают нас обеих по спинам, и мы плачем — громко и сокрушенно.

Половиной своего существа я не могу этого постичь. Сердце Стейси тосковало по парам, которых она никогда не встречала, а в тот миг, когда она встретила своего Рекса, тоже одинокого, он подстрелил ее как последнюю тварь.

Мой маленький домик был моим домом в течение семи лет, и я думала, что была одна. Я думала, что это был заброшенный гостевой домик Шарлотты, но он стоял там еще до того, как дом Шарлотты вообще построили. Мой истинный был там раньше всех остальных. Последний фрагмент моей души жил там, спал на той кровати, принимал душ в той ванной и сидел на том самом диване. Я цепляюсь за своих подруг изо всех сил, потому что не знаю, что со всем этим делать. Как это переварить. Я даже не могу произнести это вслух. Сколько ему было лет, когда он прибыл туда? Тринадцать? Четырнадцать?

— О Дикая Мать.

Вот только эти слова произношу не я. Это Минни. Кто-то протягивает мне салфетки, и я вытираю лицо.

— Я знаю, почему плачу я, — спрашивает Стейси. — Но почему плачешь ты, Лия?

— Я думаю, это просто все разом, — успокаивающе говорит Минни. — Правда ведь, Лия? Этот мир иногда становится просто слишком невыносимым, черт возьми.

Я слышу груз их собственных страданий в их голосах, и это на мгновение вытаскивает меня из уныния. Отступив назад, я тяжело вздыхаю. Наверное, я должна была знать. Какая-то часть меня должна была чувствовать, что мой суженый был там. Стыд ползет по мне, словно старый яд.

— Это просто глупые штучки Регины, — говорю я глухо. — Чувство стыда за вещи, которые я не могла контролировать.

Минни вздыхает, глядя в потолок.

— И не говори.

Я стону и потираю глаза.

— Как думаете, мы будем оглядываться на все это, когда постареем, и смеяться? Или будем просто сидеть в своих креслах-качалках и снова плакать об этом?

— Мой голос за «плакать», — мрачно говорит Стейси.

— Что ж, — произносит Минни, — мы с Юджином думаем, что многому научимся к тому времени, как доберемся до кресел-качалок. У всех нас будут наши пары и мы будем устраивать праздники для наших внуков… — Минни резко умолкает, бросая взгляд на Сабрину, которая сидит, сжавшись в комок в своем капюшоне. — Мне так жаль, Сабрина, я конченая идиотка.

— Все в порядке, — говорит Сабрина мертвым тоном. — Я в порядке.

Я выдыхаю тяжелый воздух, сбивая напряжение, которое буквально можно резать ножом. Черт возьми. Тем временем я должна притворяться, будто беременна воображаемым потомством Упыря.

— Шаг за шагом, — бормочу я, сжимая руку Стейси. — Мы делаем это, черт возьми, шаг за шагом.

Стейси и Сабрина записаны на консультации к Терезе, поэтому во второй половине дня мы расходимся, и каждая из нас погружается в мысли в самых темных уголках своей души. Когда день клонится к концу, я рано ужинаю с Дикарем, который планирует забег под лунным светом с другими волками Академии. Сегодня полнолуние, и остальные находятся в спортзале, пока он не закрылся для использования территории исключительно волками от заката до рассвета.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спрашивает Дикарь, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я качаю головой.

— Мне нужно полетать, чтобы проветрить мозги.

— Снова побыть одной? — Дикарь подталкивает меня локтем. — Меня это полностью устраивает, — говорит он, изо всех сил пытаясь казаться беспечным. — Я нисколько не расстроен тем, что вообще не умею летать.

Целуя его в щеку, я понижаю голос возле его уха.

— Я так жестко тебе отсосу, когда вернусь.

Щеки Дикаря вспыхивают розовым, а его глаза загораются, уставившись на меня. Он пытается дотянуться до меня, но я выскальзываю из его рук.

— Пока!

Глубокий смех моего волка провожает меня в ночь.

И снова я поручаю Клюву прикрыть меня, прекрасно понимая, что его прищуренные орлиные глаза провожают меня на север, куда мне снова нужно отправиться.

Сначала я проверяю дом Упыря и, обнаружив его пустым, расправляю крылья в направлении нового особняка Нага. Упырь показал мне дорогу на своей собственной машине — преднамеренно или нет, мне еще предстоит разобраться, — но это также дает мне понять, что против моего проникновения нет никакой магии гиен, какая была в старом доме. Упырь провел меня прямо внутрь без каких-либо происшествий. А значит, я потенциально могу шпионить тоже без происшествий.

Змеиные тепловые датчики затрудняют для меня простое проникновение туда под щитом невидимости. Не у всех змеиных перевертышей есть тепловое зрение в человеческой форме, а только у самых мощных или диких, а вокруг Дома Нага по ночам они точно водятся.

Множество золотистых огней превращают его в маяк посреди раскинувшихся вокруг величественных открытых лужаек. Приближаясь к дому по воздуху, я замечаю движение за задней частью дома и облетаю участок по широкой дуге. Я захожу с тыльной стороны и успеваю приземлиться на высокие деревья, растущие вдоль забора, раздвигая клювом густые ветви, чтобы лучше видеть.

На белом гравии собрались несколько змеиных генералов, включая, судя по всему, целую команду вооруженных сил, усаживающихся в военные автомобили. Дрожь пробегает по моему хребту, когда Упырь, самый высокий из них, делает долгую затяжку сигаретой, после чего бросает ее на землю и втаптывает каблуком. Когда он садится в первый автомобиль, маленький змей ныряет вслед за ним и подбирает окурок совком и щеткой.

Я сразу же узнаю этого худого темноволосого мальчика. Томас Крайт был в Академии Анимус некоторое время назад и был ответственен за наше с Сабриной разоблачение, когда мы пробрались в комнату Титуса, чтобы украсть его ноутбук. В конце концов это того стоило, но он все равно люто ненавидел меня за смерть своего брата-близнеца Тео. Теперь Томас здесь, убирает мусор, и при виде него у меня внутри возникает лишь чувство досады.

Грузовики с гулом трогаются по длинной подъездной дорожке и выезжают за передние ворота, а я следую за ними по небу, держа дистанцию и наблюдая за машиной Упыря, идущей во главе. Они проезжают небольшое расстояние по шоссе и поворачивают на территорию змей. Так что это не какая-то миссия по нападению на врага, это дела двора. Машина Упыря с гулом останавливается, но он не выходит. Вместо этого выходит другой генерал и стучит в дверь. Происходит разговор, прежде чем из дома выходят двое мальчишек, не старше тринадцати лет, с взваленными на плечи спортивными сумками. Их ведут в грузовики.

Конвой подъезжает к следующему дому, и точно так же юноша и девушка выходят с сумками и садятся в машины. Мой желудок скручивает.

К третьему дому я точно понимаю, что происходит.

Упырь не выходит до тех пор, пока у следующего дома не происходит затянувшийся разговор и не раздается повышенный мужской голос. Я пикирую ниже, чтобы рассмотреть получше. Пожилой мужчина держит за талию молодую внучку. У бледного детеныша на правой щеке выбит штрихкод и идентификационный номер, обозначающие ее как ядовитую.

— Вы ее не заберете! — восклицает ее дедушка. — Софи, вернись в дом.

— Я не хочу идти! — плачет Софи. — Вы не можете меня заставить!

Но тут к двери подходит Упырь, и маленькая девочка издает пронзительный крик. Голос Упыря гремит в ночи.

— Садись в машину, если не хочешь, чтобы твоего дедушку заклеймили предателем.

Софи качает головой и на дрожащих ногах храбро вырывается из хватки деда. Удовлетворенный генерал отворачивается от дома, позволяя Софи дойти до конвоя.

— Чудовище! — кричит им вслед дедушка. — Вы все чудовища!

Упырь останавливается и медленно поворачивается. Мое сердце бешено колотится. Лорд-василиск подает какой-то знак, потому что из машины выпрыгивают четыре змеи и маршируют в дом, увлекая мужчину за собой. Дверь захлопывается, и все, что я слышу — это крик, пока Упырь буднично садится обратно в автомобиль.

Мгновения спустя в доме воцаряется тишина, и змеиное ополчение выходит наружу с разбитыми и испачканными кровью костяшками пальцев. Я не могу оторвать взгляд, а ночь тянется дальше.

Глава 47

Упырь

Моя маленькая змейка хочет узнать обо мне побольше. Что ж, разумеется, я ей не откажу.

Она скрытно проникла в мой дом, и я точно знаю, что промышлять взломом замков ее научила эта мелкая леопардиха. Она проделала это блестяще, без сомнений полагая, будто датчики движения внутри дома не засекут ее хитроумный невидимый щит. Вот только у меня датчики движения стоят на всех дверях и окнах, и когда телефон пискнул, предупреждая об опасности, я достал его, чтобы проверить скрытые камеры по всему таунхаусу. Они, естественно, ничего не показали. Но стоило мне включить тепловизор — и вот она. Идеальный силуэт: моя змейка прокрадывается внутрь, выслеживая и разглядывая мои вещи.

Естественно, я был рад оказанной чести.

Мои физические потребности минимальны. И остаются таковыми с тех самых пор, как приемная семья выбросила меня на улицу, едва мой анимус дал о себе знать. Мне пришлось так долго выживать буквально ни с чем. Старые привычки умирают с трудом, и стоит ли удивляться, что, когда Мейс привез меня в «новый мир», я не испытывал особой нужды в материальных благах. Мейс называл мой образ жизни «аскетичным», и его всегда забавляло, что мальчик, вышедший из столь бедного ничто, как и он сам, никогда не желал большего в плане имущества.

Но он не понимает того, что понимаю я.

И мне кажется, Аурелия — единственное существо, которое тоже это понимает. Которое имеет на это право. Возможно, именно поэтому я всегда был ей очарован. Наблюдая, как она проходит по моему таунхаусу, я гадал, что происходит в ее головке. Какие мысли она прокручивает и к каким выводам приходит. В ту ночь казалось единственно правильным показать ей кое-что отчетливое в ее снах. И естественно, это заставило ее вернуться. Заставило захотеть узнать больше.

Сейчас она следует за нами высоко в небе, держась позади, но я знаю, что она там. Кожу покалывает от ощущения ее присутствия. Моя темная душа кричит от тоски, которую я заглушаю и прячу подальше, отчего клыки со щелчком вырываются из десен. Я слизываю каплю яда с острого кончика, смакуя собственный вкус.

— Продолжайте без меня, — говорю я Наталии, моему водителю на эту ночь. — У меня есть дело.

— Да, генерал, — послушно отвечает она.

Я опускаю стекло и растворяюсь в ночи, постепенно набирая высоту, чтобы моя змейка точно увидела, как я свернул с дороги.

Сыграем в небольшую игру?

Чтобы заманить ее в злачную часть города, где между двумя стриптиз-клубами затаилось мое излюбленное ночное заведение, требуется совсем немного времени. Я чувствую ее осторожность, но ничто из этого не должно быть для нее в новинку. Возвращаясь в человеческую форму при приземлении, я едва сдерживаю себя. Двое дюжих охранников-питонов у двери кланяются при виде меня, а змейка поменьше, зеленая древесная, протягивает мне аккуратно скрученный косяк.

— Добрый вечер, генерал, — говорит он, поджигая его для меня.

Я выпрямляюсь, выпуская дым в воздух.

— И до чего же он хорошшш, — шиплю я.

Когда я неспешно прохожу внутрь, темнота поглощает меня, а где-то вдалеке гудит дым-машина, так что, миновав входной коридор и выйдя на открытое пространство за ним, кажется, будто я попал в сон. Или в прекрасный кошмар.

Вывеска на двери гласит капающим ядовито-зеленым цветом: Мы выпускаем клыки, а вы спускаете трусики.

Смесь анималия и людей извивается на танцполе и диванах внутри, большинство из них — с закрытыми лицами. В клубе «Яд» анонимность только приветствуется, а сочетание масок, мерцающих вуалей и балаклав под стробоскопами создает идеальное место для таинственного и секретного траха. Едва бьет полночь, заведение превращается в нечто из дьявольских снов. Другие ордены на людях могут из кожи вон лезть, показывая свою ненависть к змеям, но когда дело доходит до их самых грязных фантазий, они приходят к нам — за клыками и исполнением желаний.

Толпа расступается передо мной, как море, пока я прохожу сквозь нее, выдыхая дым над их головами к огороженной канатами VIP-зоне сбоку. В некоторые ночи она служит сценой, в другие — просто местом, где генералы могут понаблюдать вместе со своими анимами. Время для отдыха для всех нас в эти дни становится роскошью, поэтому черные бархатные диваны стоят пустыми и ждут. Девица в бикини кивает мне, прежде чем отстегнуть канат и пропустить меня. После пары слов она убегает принести напиток, а я сажусь. И жду.

Я чувствую момент, когда она входит в здание, — как и всегда. Даже со всеми ее щитами, даже без моих тепловых датчиков, это золотое присутствие — дикое, словно создавшие нас боги, и могущественное, как сама природа, — всегда ощущается мной так отчетливо. Оно изменилось со временем, пока она раскрывала свою суть. Ее сила в тот день, когда я впервые увидел ее, — ничто по сравнению с ее силой сейчас.

Притворяясь, будто разглядываю толпу, я отворачиваюсь от змейки. Я могу сказать и без часов, что дело близится к полуночи. Звери уже перекинулись в змеиные формы, одежда скинута, а женщина с голой грудью пытается поймать мой взгляд. Она держит бананового питона на плечах и покачивает бедрами, прижимаясь к стоящей позади нее девушке. Пока я наблюдаю за ними, она проводит языком по белым зубам, а ее губы, черные, как и ее волосы, изгибаются в соблазнительной улыбке.

Я замечаю, что моя змейка замерла в стороне. Усмехаясь, я поднимаю руку и подманиваю обеих женщин. Они удивленно переглядываются и направляются ко мне. Откинувшись на диван, я широко раздвигаю ноги в ожидании. Две змеиные анимы приближаются ко мне с обнаженными шеями, опускаясь на колени перед разделяющим канатам. Вытягивают запястья, обнажая черную курсивную букву «B». Служительница пропускает их, и они проскальзывают вперед.

Одного взгляда на змейку достаточно, чтобы понять: она подобралась настолько близко, что почти уперлась в сам канат, и теперь от нее исходит столько тепла, что оно заставляет вспыхнуть мое тепловое зрение. Я посмеиваюсь, подзывая первую женщину к себе на колени.

— Твои волосы напоминают мне кое-кого, — говорю я, перебирая несколько прядей пальцами.

— Правда? — мурлычет она. — Кого же? Она красивая?

— Она неземная, — мурлычу я в ответ, поворачивая лицо женщины в сторону. Она закрывает глаза, наслаждаясь вниманием, которое я крайне редко оказываю женщинам. Я поворачиваю ее лицо обратно и очень медленно наклоняюсь к ней.

Шипящий голос, который я так люблю, впивается в мой разум, острый, как любой клык.

Не смей, мать твою.

Анима внезапно сваливается с моих колен, со стуком падая на пол. Затем она вместе со второй женщиной соскальзывает со сцены, и обе они сваливаются в углубление под сценой. Именно в этот момент остальной свет в заведении гаснет, оставляя лишь лазерно-зеленые стробоскопы в непроглядной тьме.

На мои колени обрушивается тяжесть размером со змейку, а маленькая ручка обхватывает мою шею, пока ее шепот скользит по моим губам.

— Пытаешься заставить меня ревновать, лорд-василиск?

Мои клыки удлиняются от возбуждения.

— Нисколько. Обычный вечер пятницы для меня, змейка.

— Лжец, — шипит она, и ее сила пульсирует вокруг меня, словно мускулистая хватка удава. Она открывает себя — обнаженная и величественная на моих коленях, — и мой пульс учащается, забившись почти в такт музыке.

— Боги, ты невероятна.

Рука на моем горле сжимается, прежде чем ее язык проводит вверх по моему правому клыку. Проклятие вырывается из губ вместе с стоном, когда мои руки обхватывают ее талию, притягивая ближе. Клыки Аурелии выдвигаются из десен, белые кончики ложатся на ее пухлую, восхитительную нижнюю губу. Она смотрит на меня с пылающей страстью и гневом в своих самых синих глазах, а затем наклоняется и вонзает их прямо мне в шею.

Мое тело обмякает под ее воздействием, глаза затуманиваются и закрываются, пока ее губы и клыки терзают меня, впрыскивая ядовитый токсин прямо в кровоток. Ее уникальный яд сжигает мои вены и под грохот сердца разносит свой нектар по всему телу. Впервые в жизни я ощущаю на себе действие змеиного паралича.

Глава 48

Аурелия

Крошечное, восхитительное чувство власти проникает в меня, пока я впрыскиваю яд в крепкую шею Упыря. Мой язык описывает круг по его плоти, пока клыки наслаждаются ощущением, что наконец-то погружены в живую плоть.

Я никогда не делала этого раньше, но кажется, это начинает мне нравиться. Чувства внезапно обостряются в приглушенном свете, и пока флюиды возбуждения пропитывают мой нос, я осознаю, что мое сердце мчится наравне с сердцем Упыря. Внезапно все его тело расслабляется, и он обмякает подо мной, превращаясь в абсолютно мертвый груз. Я резко откидываю голову назад, освобождая его, и с моих клыков капают яд и кровь. Завороженная, я наблюдаю, как его голова падает на правое плечо, а из губ вырывается легкий вздох. Тени лениво шевелятся вокруг него, словно на них тоже подействовал паралич. Непроизвольно улыбка скользит по моим губам, и я укутываю нас обоих в свою невидимость, поднимая его с помощью телекинеза. В темноте клуба ни единая душа нас не замечает.

Быстрее атакующей гадюки я вытаскиваю нас обоих из клуба «Яд» с его извивающимися, трахающимися телами, а на моем лице застывает самодовольная ухмылка, которую я абсолютно заслужила. Снаружи холодный воздух ободряюще бьет меня по лицу. Я быстро взвешиваю варианты и поворачиваю налево, ведя нас по улице. Я тащу его по воздуху за собой, аккуратно, чтобы не врезаться в зверей и людей из поредевшей толпы.

Я захватила лорда-василиска, — напеваю я в его разум, подражая Дикарю и прекрасно зная, что он не может мне ответить. — Я могу делать все что захочу с могущественным змеиным генералом Мейса.

Возможно, я немного пьяна от ситуации с моим самым первым параличом от клыков. Или, может быть, я немного пьяна оттого, что уже второй раз выслеживаю кого-то, но внутри меня все ликует, и я кручу задницей, пританцовывая по улице со своим парализованным пленником — самым опасным зверем в городе.

В такой поздний час улицы на окраинах города пусты, а рядом простираются парковые зоны с красивыми деревьями и ботанические сады. Первобытный инстинкт уводит меня прочь от бетонных джунглей в настоящие кустарники и деревья, где запах сосны, эвкалипта, опавших листьев и животного помета сочно отдает в носу. Там, за кустами в темноте, вдали от всех чужих глаз, я снимаю щит невидимости, чтобы разглядеть генерала-василиска как следует. Сбросив его на спину на сухую траву, я приседаю на корточки рядом с его почти семифутовым телом.

Ленивые тени толкаются и сворачиваются у моих коленей, словно дым от угасающего костра. Красные точки, едва заметные за глазницами его маски в виде получерепа, смотрят в небо, а его руки в перчатках покоятся по бокам. Я снимаю перчатку с ближайшей ко мне руки.

С любопытством я беру большую татуированную ладонь в свои две. Она темнее и грубее моей, пальцы длинные и толстые, ногти короткие, и мне приходится использовать свое орлиное зрение, чтобы разглядеть украшающие их темные чернила. Двоих мужчин с верхней половиной тела человеческой и нижней змеиной, их длинные хвосты свернуты вокруг них древними узорами. Я с изумлением прослеживаю рисунок. Я видела подобную живопись и раньше, в старых храмах далеких земель. Интересно, какие еще татуировки он решил нанести на свое тело.

Я опускаю его руку и осматриваю его шею и видимую часть груди. Смуглая кожа не имеет отметин здесь, за исключением астрального свечения нашей брачной метки, приглушенного под тонкой вуалью его теней. Я касаюсь его кожи, прогоняя вуаль, чтобы как следует разглядеть нашу метку.

— Дикая Богиня решила пошутить, да? — говорю я, откидываясь назад и впервые видя метку во всей ее полноте. — У нее чертовски мрачное чувство юмора, если она отдала тебя мне. — Я наклоняюсь вперед и касаюсь края его маски. — Теперь я наконец-то увижу твое лицо.

Но его рука мгновенно взлетает вперед, смыкаясь вокруг моего запястья.

— Непослушная, обнаженная маленькая змейка.

Упырь бросается ко мне, и не успеваю я опомниться, как оказываюсь плашмя на спине, пока он возвышается надо мной, удерживая на месте сильными руками. — Ты никогда никого не кусала раньше, — говорит он с ноткой удивления.

— Быстрый метаболизм, да? — сквозь зубы процеживаю я. — Я думала, у меня будет хотя бы полчаса.

Гипсово-белая маска зависает надо мной еще на секунду, после чего он наклоняется, и клыки касаются моего пульса. Я вбираю воздух, готовясь к жгучему уколу укуса.

— Будь я кем-то другим, моя ядовитая маленькая плутовка, я абсолютно уверен, что был бы уже мертв.

Он удерживает свое тело на весу, едва касаясь моей кожи, и я ловлю себя на том, что жажду почувствовать его тяжесть на себе, почувствовать его мышцы вплотную к моим бедрам. Теплые губы трепещут на коже под моим ухом.

— Тебе стоит попробовать укусить других твоих пар, посмотреть, будет ли эффект таким же.

— Тебе бы это понравилось, правда? Видеть, как им больно.

— О да, змейка. Мертвые, покалеченные, окровавленные — я бы с удовольствием посмотрел на все это.

Я фыркаю, испытывая отвращение к его словам. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и его красные лазеры вспыхивают. Глубокий голос звенит обвинением.

— Ты любишь их.

— Конечно люблю!

Упырь спрыгивает с меня, пока я с открытым ртом смотрю на него, вставая на ноги, чтобы противостоять ему как должно.

— Они мои пары, помнишь? Твои кровные бра⁠…

Он оказывается передо мной в одно мгновение, зажимая мне рот рукой.

— Не напоминай мне.

Я сужаю глаза, глядя на него, и он убирает руку, выдыхая через нос. Я выгибаю бровь.

— О, так вот в чем дело? Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе?

Он качает головой, и новое напряжение овладевает им, заставляя тени вздрагивать, словно готовые к бою.

— Ты прислал мне воспоминание прошлой ночью, — тихо говорю я. — Я хочу увидеть еще одно. Я хочу знать, что произошло после того, как мой отец привез тебя сюда.

В его голосе нет эмоций, когда он произносит.

— Ты не готова увидеть больше.

— Обещаю тебе, что готова. — Он впивается в меня взглядом. Тяжесть в воздухе между нами сгущается, словно застывший яд. — Я справлюсь.

Он начинает отступать от меня шагами назад.

— Не приходи ко мне, рыдая, змейка, — шипит он. — Не смотри на меня этими глазами. Ты нужна мне только с узкими щелками зрачков, бушующая от ярости. Другой ты мне не нужна. Ты понимаешь?

Регина во мне понимает то, чего не понимает человек. Мой самый темный суженый нуждается во мне яростной. Ему нужна моя дикость. Ему нужно, чтобы с меня капал яд. Поэтому, даже когда мое сердце сжимается от боли, я оскаливаю на него клыки, чувствуя, как меняются мои зрачки.

— Ты что, не знаешь, кто я такая?

Между нами замирает мгновение, полное чего-то большего, чем просто электричество. Чего-то, что превращает ожесточенных зверей в пепел.

— Я знаю, откуда ты пришла, — говорит он. — Я знаю, кто тебя создал.

— Я создала себя сама, блядь, — выплевываю я. — Кость за костью, рана за раной, я вылепила из себя то, кем мне нужно было стать.

Упырь задирает подбородок.

— Конец близок, змейка. И в нем нет ничего, что ты бы хотела. Знай это. Чувствуй это.

Мое лицо невольно искажается гримасой, но я сжимаю челюсти.

— Мы еще посмотрим, генерал Упырь. Мы посмотрим, как все будет.

Его губы изгибаются в жестокой улыбке, клыки выдвигаются за нижнюю губу, пока он уходит прочь, и тени поглощают его, когда он исчезает полностью.

— Так и сссссделаем.

Глава 49

Коса

Мы с Ксандером отправляемся на давно откладываемую встречу. У нас много дел, но потребности моей Регины всегда на первом месте. Дикая Матерь послала ей нелегкую судьбу в этой жизни, и легче пока не будет. Аурелия остается тревожной и неспокойной внутри, несмотря на все наши общие попытки ее успокоить. Даже сейчас моя акула щелкает на меня злыми зубами, не желая покидать гнездо. Но приближаются более темные времена, и мы все должны быть готовы.

Должно быть странно снова лететь на драконьей спине Ксандера после столь долгого отчуждения, но это не так. Это словно вернуться домой. Словно тебя обнял брат. Я, может, никогда до конца не прощу его за то, что он сделал, но я понимаю его так, как никто другой, кроме Аурелии, никогда не поймет. Наши сердца темны, а дух силен. Эта смесь — идеальный рецепт для непростых пар, и все, что нам остается делать сейчас, — это пытаться искупить перед Аурелией свои прошлые грехи.

Мы с Ксандером навещаем Коннора и бывших пленников Катерины в новом безопасном доме — просторном двухэтажном дуплексе со множеством комнат для уединения и обустройства гнезда. Коннор выглядит лучше, чем когда я видел его в последний раз. Кажется, он нашел свое призвание в заботе о многочисленных жильцах этого большого дома. Он координирует врачей и социальных работников, следит, чтобы младшие анималии принимали душ, и контролирует равномерное распределение еды. Я сделал пометку для Ксандера, чтобы тот обеспечил Коннора и его дедушку надлежащими средствами для спокойного будущего. Коннор заслужил это после всего, что сделал для нас, и мы проследим, чтобы он это знал.

Лев расспрашивает об Аурелии и других своих друзьях-анимах, выражая беспокойство за каждую из них. Я уверяю его, что они устали, но постепенно исцеляются от своих ран, душевных и телесных.

— Кое-кто из младших девочек нарисовал это для вас, парни, — говорит Коннор, протягивая Ксандеру конверт формата А4.

Он открывает его, и внутри оказываются нарисованные от руки благодарственные открытки, полные сердечек и радуг, отдельные для каждого из нас. Ксандер берет свою, и между его бровей прокладывается маленькая складка, пока пальцы касаются букв его имени, выведенных розовым и желтым цветом. Коннор откашливается.

— Там есть кое-что еще для тебя и Лии, но это можете открыть дома.

Ксандер делает пару заметок о том, что еще требуется, и после нескольких звонков мы снова поднимаемся в небо.

Неподалеку от регионального безопасного дома Гиацинта Дабу со своей стаей удерживает свергнутую королеву гиен в изолированном городке, где никто не задает лишних вопросов. Дом уже старый, но отлично подходит на роль переговорного поста. Гиацинта — проницательный лидер, и хотя она еще не объявила о поимке матриарха, слухи о ее исчезновении уже расшатали гиеновое сообщество. Они знают, что значит, когда вожак пропадает.

— Я устроила ее в столовой, — говорит Гиацинта, впуская нас в дом. — Я еще не получила всего, чего хотела.

Леди Гиена сидит привязанная обсидиановыми кандалами к стальному стулу. В уголках ее глаз застыло напряжение, а воздух вокруг смердит ее потом, болью и гневом. Ей разрешают ходить в туалет и дают минимум еды, но не более того.

— Неужели ты станешь пытать старуху, Коса? — произносит она, и хитрые бусины ее глаз темно въедаются в меня, когда мы с Ксандером останавливаемся перед ней, возвышаясь над всей комнатой. — Я знаю, что это твой любимый метод. Ты наконец нашел свою грань, и это пожилая женщина?

— Суть в том, — протягивает Ксандер, — что это работает чертовски хорошо. И единственная проблема, с которой мы столкнулись, — это то, что ты молчишь.

— Какой толк говорить, когда дело уже сделано? — выплевывает она. — Мое правление окончено. Меня убьют за мое участие.

Она имеет в виду заклятие, которое наложила на нас, чтобы сменить Регину. Катерина Крокодилус, возможно, и была подстрекательницей, но именно королева гиен сделала это возможным.

— Что планирует Мейс? — спрашивает Ксандер. — Мы знаем, что он вербует людей в свою псевдоармию. Он хочет диктатуру? Хочет свергнуть людей и создать собственную империю?

Я догадываюсь, что такова фантазия Мейса: получить компенсацию за чистку змей предыдущего поколения и захватить абсолютную власть. И хотя мечты о власти у большинства зверей редко осуществляются, Мейс Нага — это не большинство зверей. Он уже ликвидировал государственный совет и заключил союзы с человеческими лидерами. Мы, анималии, решаем территориальные вопросы без посторонних. Другие страны или штаты, скорее всего, не станут вмешиваться в смену власти. Они будут просто наблюдать и ждать исхода. Так повелось издавна.

— Вы не знаете, с какими темными силами играете, — говорит она. — Силами, которые Мейс держал в тайне даже от меня. Даже от большинства своих генералов.

Это подстегивает мой интерес.

— Если он держал это в такой тайне, откуда о них знаешь ты? — спрашиваю я.

— Он уже много лет намекает на нечто грандиозное. На какое-то древнее змеиное оружие.

Ксандер переглядывается со мной. Змеиная магия всегда была окутана тайной. Магия крови, магия яда. Это то, что змеи держат при себе, и мы уже знаем, что магия василиска использовалась для получения власти над советом. Какие еще секреты таит в себе василиск? Все нити, похоже, тянутся обратно к самому могущественному генералу Мейса.

— Как думаешь, он придет за тобой? — резко спрашиваю я. — Как думаешь, он придет, чтобы спасти тебя от меня?

Холодная улыбка изгибает ее губы.

— Нет.

— Тогда зачем защищать его?

Она всматривается в воздух вокруг меня.

— Скажи мне, что ты видишь, когда смотришь на меня?

Я раздумываю мгновение и с удовольствием говорю ей правду.

— Отравленную ауру. Ты забрала много жизней и ни о чем не жалеешь. Много тайн и много лжи.

Она кивает.

— Полагаю, все выглядит примерно так же, когда ты смотришь на других лидеров преступного мира. Ха! Наверное, то же самое происходит, когда ты смотришь на себя в зеркало.

Я улыбаюсь без капли веселья.

— В моем зеркале живут демоны.

Она становится серьезной.

— Он придет за вами. Он не позволит вам встать на пути его планов… Что вы, как я понимаю, собираетесь сделать.

— Если бы мы знали, в чем они заключаются, — говорит Ксандер, разводя руками, — мы могли бы хотя бы выбирать.

— Будь я на его месте, — говорит она, — будь я полна горечи и ненависти из-за того, как с моим народом обращались последние пятьдесят лет, я бы хотела убить всех. А вы бы разве не хотели?

— У меня есть Регина, которая не позволила бы мне этого сделать, — отвечает Ксандер.

Леди гиена запрокидывает голову и хохочет.

— Вот именно! — Она затихает, разглядывая нас. — Только Регина знает, на что на самом деле способна Регина. В этом и было падение Катерины. — Она ухмыляется, криво и злорадно. — Она ведь так и не стала ею. У нее был Рекс. — Ксандер замирает, когда до него доходит смысл ее слов. — А единственное, что может быть хуже бушующей, мстительной Регины, — это бушующий, мстительный Рекс.

Когда Гиацинта Дабу тихо закрывает за нами дверь, она указывает на предмет, оставленный на маленьком обеденном столе. Прозрачный стеклянный контейнер, наполненный тусклым белым порошком.

Мое сердце екает в груди, а ярость, гнев и му́ка сливаются в единый водоворот в моем разуме. Ксандер застывает, превращаясь в камень.

— Мы нашли это в тайных запасах Коллекционерши, — мягко произносит Гиацинта. — Аурелия имеет полное право получить это назад. В чужих руках оно могло бы причинить огромный вред.

Ей не нужно говорить, что темные силы этого мира сделали бы с порошком из костей Костеплета. Благоговейно я беру контейнер, прижимая его к груди.

— Спасибо, Гиацинта, — говорю я. — Я не знаю, что моя Регина сделает с этим, но, по крайней мере, она сможет решить сама.

Мы с Ксандером покидаем старый дом и его обитателей в молчаливой задумчивости. Наш полет также наполнен ледяной тишиной, тяжелой от подтекста слов Леди Гиены. Но именно благодаря нашему позднему и тихому возвращению в Академию Анимус мы замечаем, как наша Регина возвращается далеко с севера в своей форме феникса — где она, без сомнения, пробыла всю ночь так, что никто об этом не узнал.

Глава 50

Дикарь

— Мой маленький кусачий пирожок тайком ушмыгивает каждую ночь?! — вскрикиваю я с глубоким прискорбием.

— Успокойся, — огрызается Ксандер, швыряя футбольным мячом мне в голову.

Я сердито отбиваю его, мяч отскакивает от стены комнаты отдыха и приземляется ровно в кресло. Когда это происходит, я одариваю Ксандера многозначительным взглядом, типа «видел, как я хорош?» Коса сидит в другом кресле подальше от нас и пристально смотрит в стакан с виски, пока Лайл, скрестив руки на груди, хмуро глядит в окно. Аурелия сейчас снова наверху, а другим студентам в такое время в комнату отдыха входить не разрешается. Остальные волки все еще снаружи, на своей пробежке под полной луной. Коса и Ксандер отдали нашей Регине урну с тем, что осталось от ее перетертой бедренной кости. Она замерла, поникла и попросила оставить ее одну на некоторое время. Я так ее люблю, что мне больно видеть, как она держит вещь, давшуюся с такой огромной болью, и я сказал ей, что хочу убить Флореса Дракоса, вот только он уже мертв, что просто отлично. Так что вместо этого я, может быть, помогу ей построить для нее алтарь.

— У меня все отлично отросло заново, — сказала она, похлопав себя по новому бедру. — С помощью Ксандера.

Она улыбнулась этому драконьему ублюдку.

— Раньше это было частью меня. Я хочу это сохранить.

Теперь же, находясь в комнате отдыха, я хочу кого-нибудь покалечить.

— Ты ничего не понимаешь! — указываю я пальцем на Ксандера. — Ты ей только-только начал нравиться, а мне она рассказывает абсолютно все. Вообще-то, это может быть из-за тебя. Я сейчас же поднимусь и спрошу у нее!

Я толкаю Ксандера плечом, проходя мимо, но он блокирует меня обеими руками.

— Подумай об этом, Дик, — мягко произносит он.

Я прищуриваюсь, глядя на него: с чего это он воркует со мной, словно я бешеный динго? Светящиеся глаза Ксандера вспыхивают ярче, а такое происходит только тогда, когда ему в голову приходит идея.

— Она в последнее время вела себя скрытно, тебе не кажется? Ей может не понравиться, если мы спросим у нее напрямую. Если она хочет играть в эти тайные игры, возможно, нам тоже стоит попробовать тайные игры.

Я потираю подбородок.

— Имеешь в виду… сыграть в ту же игру, что и она?

Ксандер ухмыляется.

— Ты меня понимаешь.

— Значит, мы выследим ее! — с воодушевлением выкрикиваю я. — Проследим, куда она ходит, выскочим из кустов и такие: «Попалась!»

— Возможно, — говорит Ксандер.

— Мне больше нравилось, когда вы двое были врагами, — ворчит Лайл. — Мне не нравится этот подход, но я согласен, что с ней нужно помягче. Она в последнее время очень ранимая.

— Моя Кусака не ранимая, она целиком сожрала крокодилиху! — говорю я Лайлу, расставляя руки в стороны, чтобы напомнить ему, насколько огромны крокодилы. — Просто сейчас слишком много всего происходит.

— Она не раскрывает карты, — вмешивается Коса. — Я не могу ее винить. Хотя я предпочитаю, чтобы она приходила к нам с любой проблемой, правда в том, что мы все еще выстраиваем наши отношения в стае.

— И остался еще этот незакрытый вопрос размером с василиска, — бормочет Ксандер.

— Ей снова снятся сны, — говорит Коса. — Даже не представляю, какие воспоминания ей показывают.

— Ставлю на то, что эти сны вовсе не про русалок, — мрачно замечаю я, всматриваясь в окно, будто эвкалипты могут дать мне какие-то подсказки.

— Ей действительно следовало прийти к нам, — вполголоса бурчит Лайл. — Мне не нравится, что она хранит секреты.

— Перестраховщик, — поддразниваю я. — И что бы ты сделал? Тверк-терапия Сабрины сработала бы лучше, чем разговоры об этом.

Лайл поворачивается ко мне, оскорбленный — ровно так, как я и хотел. Я оттанцовываю прочь от окна, направляясь к Косе в поисках защиты.

— Мы все узнаем, не нагружай свою большую львиную гриву из-за этого. Завтра вечером мы с Ксандером проследим за мисс Кусакой, и дело в шляпе, мы узнаем абсолютно все.

— Ей не понравится, что за ней следят, — говорит Лайл. — Это может разрушить доверие, над укреплением которого мы так упорно работали.

Я стону, но Коса кивает.

— Ты прав, Лайл.

Но затем уголки его губ подрагивают, и мои брови взлетают вверх от удивления.

— Впрочем, наша Регина тоже знает нас очень хорошо.

Глава 51

Дикарь

Весь следующий день я провожу в головокружительном восторге. Как и ожидалось, королева моего сердца устала после ночной охоты и спит до самого полудня. Я бужу ее с улыбкой во все лицо в двух дюймах от ее лица и теплыми сырными круассанами. Она ужасно голодна и уплетает их за обе щеки с милым, счастливым урчанием. Коса появляется с бутылкой воды и электролитным порошком, а Лайл втирает Тигриный бальзам в ее свежевыращенное колено. Ксандер даже приносит грелку с ароматом лаванды.

Мы прямо-таки эталонные, поддерживающие пары. И если наша Регина хочет тайком уходить посреди ночи, занимаясь неизвестно чем, а потом врать об этом, то я с радостью поддержу все эти дела. Я даже придумаю название для компании и нарисую логотип.

Секретная Интересная Организация Аурелии. С-И-О-А. Абсолютно уникально.

Днем я ломаю голову над тем, как бы ей помочь. Наша Регина, со своей стороны, сидит очень тихая, у меня ощущение, будто ей от чего-то больно, и не думаю, что дело в костном порошке. Я незаметно обнюхиваю ее со всех сторон на предмет физических травм, но ничего не нахожу, так что пониманию: это боль либо в голове, либо в сердце. У меня даже в глазах размывается, когда я осознаю, что у нее может болеть ее маленькое сердечко.

— Нельзя целовать сердца, это как-то жутко, — произношу я вслух, пока мы сидим в комнате Ракель, где анима-волчица все еще спит.

Моя Регина хмурится, глядя на меня.

— Произнеси по буквам слово «жутко».

— Проще простого, — говорю я. — Ж-У-Т-К-О.

— Умница.

Я расплываюсь перед ней в улыбке. Она так хороша со мной, а все потому, что ужасно меня любит. Я снова кормлю ее, а когда мы ведем нимпинов на осмотр к смотрителю Рику, Блэр, Блейд и я рвем в саду цветы для наших Регин. Близнецы-гепарды собирают букеты еще и для Ракель со Стейси, чтобы те не чувствовали себя обделенными, и я это одобряю. Из них выходят отличные суррогатные пары.

Но именно когда начинает смеркаться, я замечаю, как моя Регина поглядывает на небо и на север. Она потирает руки, будто разогревает крылья, и вытягивает красивую шею. За этими идеальными голубыми глазами роится куча мыслей, и я хочу знать их все.

— Ты что, уставился на меня, волк? — тихо спрашивает она, пока мы ужинаем в телевизионной комнате на нашем этаже. Мои братья по связи торчат в тренажерном зале, а она уже целую минуту ковыряет брокколи.

— Я ничего не могу с собой поделать, — вздыхаю я, упираясь подбородком в кулаки. — Ты слишком интересная, красивая и талантливая. — Она поджимает губы, пытаясь не улыбнуться. — Я хочу знать, каково это — быть тобой.

Моя Регина закатывает глаза.

— Ну, половину времени это полная херня, а вторую половину — просто отлично.

— У меня куча вопросов, — говорю я, доставая блокнот, куда записываю разные вещи о своей Регине.

— Серьезно? — спрашивает она, мило пытаясь прочитать мои заметки вверх ногами.

Я прижимаю книжку плотнее к груди.

— Эй, осторожнее! Там моя новая песня.

— О чем она?

— Это секрет, пока я ее не закончу.

Она смеется и отодвигает стул, и я вижу, что она более чем готова к своей секретной миссии.

— Ладно, тогда готовь свои вопросы к завтрашнему дню, и мы все разберем.

— Спасибо, — говорю я. — Ты сейчас на патрулирование?

— Ага.

Боги, как же красиво она врет. Я сияю, глядя на нее.

— Отлично! До встречи, Регина.

Она наклоняется и нежно целует меня в губы, и я вбираю ее запах, едва удерживаясь на стуле.

Как только ее длинная грива черных волос скрывается на лестничной клетке, ведущей на крышу, я подрываюсь со своего места.

Ксандер, пора действовать!

Мы встречаемся снаружи, в тени общежития анимусов. Когда я подбегаю, Ксандер следит за Лией: она делает круг над границами школы, а затем растворяется в облаках. По воздуху проходит бесшумная волна, давящая на кожу и ерошащая растрепанные пряди моих волос. Ксандер ругается сквозь зубы:

— Она использовала звуковой барьер феникса.

Я поворачиваюсь к нему.

— Насколько быстро ты умеешь летать?

— Чертовски быстро, когда захочу, ты и сам знаешь. Но…

Я выдергиваю кое-что из кармана. Кое-что красное, кружевное, насквозь пропитанное божественным запахом киски моей Регины. Ксандер снова матерится.

— Погнали.

Он перекидывается прямо на газоне, и я подбегаю к его морде, поднося трусики к его носу.

Подожди, — раздается у меня в голове его голос, когда он запрокидывает голову обратно. — Возьми мои наушники.

Я ухмыляюсь.

— Ты уверен?

Убедись, что вставишь их обратно, когда мы прилетим.

Его наушники вылетают прямо ко мне, и я ловлю обе крошечные черные штучки одной рукой. Светящиеся глаза Ксандера становятся пугающе черными, и он начинает вибрировать, как самый большой в мире телефон.

— Держи! — кричу я, маша трусиками, словно флагом перемирия.

Его огромная драконья голова фиксируется на мне, замирая в хищной неподвижности. Ноздри раздуваются, и он улавливает запах, после чего наклоняется и выхватывает их прямо у меня из пальцев. Я очень громко ругаюсь, а затем карабкаюсь по его толстой ноге на спину. И очень вовремя, потому что Ксандер делает мощный прыжок, и мы взмываем в небо, как ракета.

Мне едва хватает времени вставить наушники Ксандера в свои уши, прежде чем дыхание вышибает из моих легких.

Глава 52

Ксандер

Only Time — Enya

Полночная слежка за Аурелией оказалась сплошной комедией. Мы возвращаемся в академию прямо за ней, и в тот момент, когда Дикарь встречает ее в спальне, мне выпадает возможность наблюдать, как он раздвигает ей ноги и пожирает ее.

Я лежу неподалеку от них, на односпальной кровати под окном, опустив одну руку в карман и сжимая ее красные трусики. Я узнал, что у нее полно таких же — кружевных, с рюшами, самых разных цветов. Но именно красный почему-то заставляет мои внутренности сжиматься. Мой член дергается, но я не поддаюсь порыву и переворачиваюсь, чтобы дать им пространство. Аурелия издает томный стон, и я закрываю глаза. Они с Упырем… узнавали друг друга самым паршивым из возможных способов. Издалека. Там, где тоска разгорается с новой силой. Кому, как не мне, знать об этом, ведь я и сам так долго держал ее на расстоянии вытянутой руки. И пока я сам этого не заметил, одержимость выросла, и я подсел на наблюдение за ней.

Мы мало что знаем про этого гигантского червя, кроме того, что он вступил в контакт с Мейсом очень давно. Какими бы ни были сны-воспоминания Лии, они лишь сильнее притягивают ее к нему. Мне это не нравится. Не с нашим реальным врагом. Не тогда, когда Упырь настолько близок к ее отцу. Ежедневный советчик. Ежедневное оружие. Преданный ему телом и душой, как и все его генералы.

И она думает о нем почти так же часто, как я думаю о ней.

* * *

Днем Аурелия ходит задумчивая.

С тех пор как мы снова воссоединились, в ней появилось что-то неуловимое. В Аурелии Костеплет всегда было что-то неземное, но теперь, в своей полной силе и без всего одного истинного, она выглядит более манящей и загадочной, чем когда-либо. Уверен, василиска это тоже привлекает. Насколько сильно он ей сопротивляется, я даже не уверен, но не похоже, чтобы они тайком сбегали на свидания. Они оба сдерживаются.

Каждый раз, когда мне кажется, что я готов спросить у нее напрямую про ее сны, она выглядит еще более закрытой, чем обычно. В ее плечах чувствуется напряжение, а в глазах застыла боль, которую я не могу разгадать. И именно это изводит меня сильнее всего. Все, что я могу делать — это отпаивать ее электролитами и следить за тем, чтобы ее физические потребности были удовлетворены. Днем я застаю ее за приемом парацетамола, и она смущенно улыбается:

— Просто шея болит.

Это не шея, и мы оба это знаем. Я подхожу ближе к ней, наслаждаясь ее запахом, и провожу пальцами по голой коже ее бедра, направляя свое исцеление к ее уставшим мышцам и костям. Она вздыхает, а веки трепещут, прикрываясь, словно крылья бабочки. Меня затягивает, и я ловлю себя на том, что наклоняюсь, пока она откидывается назад, растворяясь во мне. Мои губы находят ее плечи, а одна из ее рук огибает меня, запуская пальцы в мои волосы.

Именно этот тихий звук, вырывающийся из глубины ее горла, добивает меня. Я хватаю ее за лицо и врываюсь языком в рот. Она стонет мне в губы, а затем мы начинаем рвать друг на друге одежду. Моя рубашка слетает, и я с треском рву на ней блузку. Мои штаны падают к лодыжкам, а она задирает юбку. Не успеваю я опомниться, как ее рука оказывается на моем каменном члене, и она направляет меня в свою мокрую киску.

Она скользит ко мне, выгибая спину, вскрикивает и вцепляется в обеденный стол.

— Ксандер! — кричит она.

Я хватаю ее за талию и трахаю.

— Мое сокровище, — рычу я ей в губы. — Скажи мне, как сильно я тебе нужен. Скажи мне, как сильно ты любишь мой член внутри себя.

Она громко стонет от блаженства, и я даже не осознавал, насколько мне это было нужно, хотя фантазировал об этом днями напролет. Я утыкаюсь носом в ее волосы, пока ее звуки и запах затопляют мой разум и требуют, чтобы мое тело вошло в нее как можно глубже.

— Да! — выкрикивает она с одобрением, и я опустошаю свои яйца в ее тепло судорожными толчками бедер. Она принимает меня всем сердцем, сжимающиеся руки и истекающая соком киска говорят мне о том, как сильно она тоже меня хотела. Когда мы заканчиваем, я отношу ее в ванну и отмываю, как сделал это однажды давным-давно, когда был почти не в себе. Но на этот раз я полностью сосредоточен на ней и на том, что она стала для меня значить. Она принимает мою заботу с мягкой, знающей улыбкой, на этот раз позволяя себе наслаждаться движениями моих рук. Я вытираю ее и наношу увлажняющий крем на ее лицо и тело. Лайл никому не позволяет сушить ее волосы, так что я уступаю это дело ему.

На этот раз, когда Аурелия снова отправляется по делам согласно своей новой сталкерской привычке, мы с Дикарем находим ее следующей за конвоем электрических змеиных грузовиков на самых дальних окраинах пригорода. Они двигаются бесшумно и целенаправленно, в манере бывалой военной операции. Упырь абсолютно точно в одном из них, потому что я вижу огромный ботинок, торчащий в одном из окон, а за ним — клубы белого дыма. Я держу дистанцию, потому что просто знаю: Лия почувствует меня, если я подберусь слишком близко.

Наша цель дает о себе знать. Подобно диадеме в темной сокровищнице какого-нибудь старого, сварливого зверя, появляется склад, освещенный высокими, ослепительно-белыми прожекторами. Он совершенно новый, и колонна машин направляется к воротам, где их останавливают и проверяют, прежде чем пропустить на территорию.

Там внутри что-то важное, — ненужно замечает Дикарь. — Думаешь, это новый ядовитый завод?

Ощущается иначе, — говорю я, делая широкий крюк вокруг этого места.

Над ним трещит магия, точь-в-точь как над защитным куполом Академии Анимус, вот только не думаю, что он проигнорирует меня так же легко. Мое сердце колотится, когда орел Аурелии проносится опасной близости от купола. Но она достаточно умна, чтобы оставаться в тени, подальше от треска и мощных огней. Мейс Нага кое-чему научился в вопросе защиты своего добра. Несомненно, мой отец приложил к этому руку.

Нам нужно узнать, что там внутри, — говорит Дикарь.

Даже матриарх гиен не знала, — отвечаю я. — Но должен быть другой способ.

Аурелия делает несколько кругов над объектом, а я остаюсь высоко наверху, контролируя ее перемещения. Когда становится ясно, что Упырь в ближайшее время никуда не собирается, она решает улететь и берет курс на юг, к академии. Но не проходит и пяти минут нашего обратного пути, как происходит кое-что странное.

Она исчезает.

Дикарь ахает. В темноте у нас обоих зоркие глаза, у меня даже острее, чем у Дикаря, и мы не сводим с нее глаз во время слежки. В одно мгновение ее красновато-коричневые крылья мощно рассекают воздушные потоки, а в следующее секунду ночь поглощает ее в ничто. В предельной концентрации я сканирую ночь, но нет и намека на крылья или перья. Это не похоже на ее щит невидимости, и мои магические глаза не видят даже ее теплового следа.

Где она? — огрызаюсь я на Дикаря.

Она здесь, — отвечает он спокойнее, чем я. — Я чувствую ее.

Эти слова въедаются в меня, как зубы в кость, потому что я не чувствую нашу Регину так, как остальные. Я чувствую ее силу, но это врожденное, постоянное притяжение душ, которое есть у Дикаря, для меня лишь призрак. Я знаю, что оно есть, но оно ускользает от меня. И это целиком и полностью моя вина. Но слова Дикаря все равно замедляют бешеный ритм моего сердца, давая понять, что она не просто испарилась из реальности.

Там! — кричит Дикарь у меня в голове.

Далеко впереди лунный свет серебром отсвечивает на орлиных крыльях, и я прибавляю скорость, чтобы разглядеть ее получше. На кончиках перьев моей Регины клубится черный дым, прежде чем испариться. Дикарь что-то бурчит себе под нос.

Так-так-так, — произношу я. — Интересно, что Упырь скажет на это?

Да мне поебать, что он там скажет, — рычит Дикарь. — Если моя Регина хочет быть принцессой теней, она будет принцессой теней.

Знаешь что? Ты прав, Дикарь.

— А? — произносит Дикарь вслух в полном шоке. — С каких это пор ты со мной соглашаешься?

С тех самых… С тех пор, как я понял, что ты прав.

Ну ни хуя себе! — хохочет Дикарь, с восторгом хлопая меня по шее.

Глава 53

Упырь

Пятнадцать лет назад

Мейс Нага заполнил мой дом одеждой и едой — особыми сладостями и теплой, сытной пищей, которая напоминает мне о родине. Еще он дал мне много книг с текстом и картинками и велел читать их. Он хвалил меня. Говорил, что с нетерпением ждет, когда познакомит меня с остальным своим народом.

Однажды после заката он приводит этих людей в мой дом. Через тонкую повязку на глазах я с открытым ртом разглядывал высоких анимусов-змеев, одетых в любопытную одежду цвета ночного пейзажа. Их лица закрыты белыми масками, отчего кажется, будто на них надеты чужие черепа.

— Это мои друзья, — говорит Мейс. — Они пришли, чтобы помочь тебе научиться управлять твоей силой.

Я не жду подвоха. Не до конца понимаю, что со мной происходит. Они хватают меня за руки и прижимают к полу. Их клыки впиваются в мое тело — острые, ядовитые и разрушительные для моей юной плоти. Яд затапливает меня, его жжение проникает внутрь, точно отравленный огонь. Мои крики разрывают горло, пока яд не заставляет сердце замедлиться. Заставляет легкие окаменеть. Делает меня узником в собственном теле.

— Борись с этим, — говорит один из старых генералов. — Позволь своему зверю взять верх.

Все, что я могу — это в ужасе смотреть, как взрослые звери стоят надо мной и рвут мою кожу в клочья своими клыками. Я не могу шевельнуться. Не могу даже говорить.

— Последний василиск, — насмехаются они. — Где его чешуя? Где его легендарные тени?

Я не знаю! Я хочу кричать, но голос не слушается. Зачем вы это делаете?

Это продолжается всю ночь: я — лишь узник в собственном теле, отданный на откуп их жестоким терзаниям. К рассвету дом пустеет, и Мейс возвращается вместе с лучами солнца. Он баюкает меня на руках, шепчет мягкие, успокаивающие слова и вытирает мои слезы и кровь черным платком.

— Они причинили мне боль, — шепчу я ему.

— Да, причинили, — серьезно отвечает он. — И я все исправлю.

И он действительно исправляет. Кормит меня из своих рук, гладит по волосам и укладывает в кровать. В этот миг я чувствую себя в безопасности.

Но с приходом ночи приходят и генералы. Я съеживаюсь в шкафу, но они находят меня и вытаскивают наружу, усаживая на кухонный стол, после чего выключают весь свет. Они светят фонариками снизу вверх на свои подбородки, и сквозь повязку я вижу, как по изгибам их масок расползаются жуткие тени.

— Видишь это? — говорит один из них, водя фонариком из стороны в сторону. — Это тени. Они идут туда, куда ты им прикажешь. Где бы они ни появились, свет исчезает. Мы хотим увидеть твои.

Клыки снова глубоко впиваются в меня, и я знаю, что им это нравится. Моя боль, мой страх. Видя мучения своей добычи, они становятся только свирепее. Я не понимаю, чего они от меня хотят и почему нападают на меня. Я просто хочу спрятаться. Хочу спрятаться в темноте, где монстры не смогут до меня добраться.

Мейс приходит с рассветом, и я рад его видеть, потому что это означает приход дня. Он снимает меня со стола, чтобы обмыть. Держит меня в сильных руках, надевает на меня чистую одежду, а затем снова кормит. Наконец я набираюсь храбрости и спрашиваю его, почему они приходят за мной по ночам.

Он хмурится.

— Почему ты с ними не борешься?

— Но я боролся. Я дрался, пока яд не превратил мое тело в камень. Они сильнее меня.

— Но как такое возможно? — спрашивает он с озадаченным видом. — Разве ты не монстр? Разве не поэтому твой народ прогнал тебя?

Это правда. Все это правда.

На седьмую ночь, когда они снова приходят за мной и вытаскивают из-под кровати, я жажду увидеть Мейса. Жажду, чтобы наступил день и я увидел, как он входит в двери с горячей едой и ласковой рукой. Но когда я говорю им, что Мейс придет спасти меня, они только хохочут и впиваются клыками еще глубже. Его слова отдаются эхом в моей голове.

Разве ты не монстр?

Огонь рвет мое тело, мои крики угасают и сворачиваются внутри клетки моей души, пока их не слышу лишь я один — они бьются о мои кости.

Разве ты не монстр?

Кто-то подхватывает мой крик в темноте. Огромная пасть кого-то, которая широко раскрывается в ленивом, клыкастом зеве. Темная чешуя и что-то еще, гораздо более темное. Моя кровь стынет. Мой страх отключается. Мое мягкое сердце оказывается сжато в темном кулаке.

Я — монстр.

Сила вырывается сразу во все стороны, темная и шипастая. Глухие крики раздаются перед тяжелыми ударами грузных тел. В темноте я сажусь и снимаю повязку с глаз, окутывая тело своей силой, точно покровом доспехов.

Когда приходит рассвет, Мейс застает меня стоящим среди трупов его генералов со сломанными шеями. Он улыбается мне, и хотя каждый раз до этого его улыбка дарила мне ощущение счастья, на этот раз я не чувствую ничего.

— Эти тени, — говорит он, указывая на силу, вьющуюся лентами вокруг моего тела и держащуюся вплотную. — Если ты поместишь их перед глазами, тебе больше не придется носить повязку.

Я пробую сделать это и обнаруживаю, что вижу сквозь них отчетливо, как днем.

— Хороший мальчик. Ну что, посмотрим, на что еще ты с ними способен?

И снова я ничего не чувствую от его похвалы.

— Я много на что способен, — говорю я, переводя взгляд с улыбки короля-кобры на мертвых змей. На его собственных людей. — Ты научишь меня? Ты мне покажешь?

— Конечно.

Я чувствую перемену в короле змей. И если прежде его голос был души не чающим и нежным, то теперь он становится более осторожным, приобретает тон напоминания. Теперь он видит монстра. Король змей указывает на метку, которую он сделал над моим пупком, и называет меня по настоящему имени. Тому, что дала мне моя семья.

— Ты принадлежишь мне. Запомни это. А теперь иди за мной.

Глава 54

Аурелия

Я просыпаюсь в панике, сбрасывая с себя простыни, как запертый в клетке зверь. Я барахтаюсь, пытаясь выбраться с кровати, попутно задевая Ксандера коленом в бок и случайно отвешивая Лайлу затрещину по лицу.

— Регина? — с тревогой произносит Лайл.

Но я уже бегу. Я отталкиваюсь от пола здоровой ногой и выскакиваю из комнаты. Новую ногу сводит судорогой. Я не позволяю этому остановить меня и, хромая, выбираюсь из апартаментов, после чего поднимаюсь по лестнице, ведущей на крышу. Мне нужен воздух. Нужен холод. Мне нужно…

Да как, черт возьми, мне вообще понять, что мне нужно? Ледяной воздух бьет меня по лицу, когда я преодолеваю последнюю ступеньку и подбегаю к ограждению крыши. Камень под пальцами и прохлада наконец позволяют мне прозреть. Моя грудь тяжело вздымается, пока увиденные образы въедаются в память. Четыре осколка моей души собираются за моей спиной, и как бы сильно я их ни любила, того, кого я жажду увидеть больше всего, здесь нет.

Возможно, Упырь был прав. Возможно, я действительно оказалась не готова. Возможно, мое сердце разрывалось слишком сильно. Оно подверглось таким жестоким ударам, что синяки до сих пор саднят. Я знала, что мой отец — монстр, жестокое и злобное существо, выползшее из глубин какого-то ада и заставившее нас поверить, будто он обычный человек. Но подобный уровень манипуляции над невинным ребенком — это совершенно новая степень зла. И то, как я пытаюсь примирить Упыря-ребенка с тем взрослым зверем, которого знаю сегодня, кажется невозможным.

Мы все — израненные звери. Не сломленные окончательно, но все же разбитые, состоящие из осколков. И мои осколки, кажется, пытаются встроить Упыря обратно к нам. Но как бы я ни поворачивала этот пазл, как бы ни пыталась впихнуть его, он сопротивляется. Его кровную клятву невозможно отменить. Теперь только смерть освободит его. Мое сердце Регины кричит от этой утраты. Кричит от боли и ненависти к зверю, который сотворил такое с нами.

Крупная ладонь ложится поверх моей, на большом пальце блестит золотое кольцо.

— Хочешь полетать, Регина? — спрашивает Ксандер.

Что-то в его глубоком голосе, обычно так часто отдающем ехидством, а сейчас звучащем мягко, успокаивает мой пульс. Краем глаза я вижу, как светятся его глаза, когда я поднимаю взгляд к небесам. Пространство между звездами напоминает мне об Упыре. Эта подобная бездне темнота. Регина внутри меня хочет быть ближе к нему. Хочет, чтобы эти бархатные тени укрыли меня так же, как укрывали его. Они были вытянуты из него через боль. Его анимус не то чтобы полностью взял верх, но вышел на передний план, чтобы забрать боль от пыток. Чтобы выпустить наружу монстра, потому что он осознал: перед ним стоит высший хищник. Он сделал то, что должен был сделать, чтобы выжить. Он стал жестокосердным, чтобы спасти себя.

Ксандер поворачивается и прислоняется к камню рядом со мной, запрокидывая голову и глубоко вздыхая. Я чувствую, как остальные замерли за моей спиной, давая понять, что они рядом, но оставляя мне личное пространство. Мой дракон закрывает глаза.

— Что он тебе показал, Аурелия?

— Не надо тут Аурелия, — огрызаюсь я, хотя и не могу оторвать взгляд от того, как под этим углом выглядят его мускулистая шея и кадык.

Уголок его рта ползет вверх.

— Что василиск показал тебе, Регина?

— Кое-что ужасное.

— Я ничего другого и не ждал.

— Все равно придурок, — бурчу я.

— Никто у меня этого не отнимет, даже ты.

По какой-то причине от этих слов мне хочется улыбнуться, но я твердо намерена злиться на весь мир и на то дерьмо, что в нем происходит. Присутствие Косы ощущается за моей спиной подобно инею, и этого достаточно, чтобы я обернулась. Моя акула возвышается надо мной, серебряные волосы выглядят еще прекраснее под звездами, а его невообразимо совершенная красота пронзает мое видение и притягивает меня к нему. Он обхватывает ладонями мои щеки с обеих сторон, мягко запрокидывая мое лицо вверх.

— Мы не должны позволять прошлому управлять нами, Регина.

Половину тех раз, когда Коса говорит со мной, мне хочется плакать.

— Мы не можем позволить плохим людям победить, — шепчу я.

— Мы должны убедиться, что сами не станем плохими людьми в процессе, — возражает он. — Упырь — связанный зверь, Регина. Он дал клятвы. Он обязан их исполнять.

— Но он был ребенком, когда его связали кровью.

Глаза Косы впиваются в мои, пока он осмысливает эту новую информацию, но он ни на секунду не колеблется.

— Дети расплачиваются за выбор взрослых, которые их окружают. Это несправедливо, Регина, но это правда.

Я смотрю в его похожие на осколки льда глаза и вздыхаю, думая о том выборе, который сделали за меня. О выборе, который разорвал мое сердце на пять частей.

— Я хочу убить своего отца, Коса.

Он кивает, и его руки скользят вниз по моим плечам, сжимая ладони. Тень Лайла, с распущенными волосами и дикими глазами, с укрощенным взглядом, делает шаг к нам.

— Это бремя ты будешь нести до конца своих дней, Регина. Ты уверена, что хочешь этого?

Я перевожу взгляд с Косы на Дикаря, затем на Ксандера, который смотрит на меня с горящим огнем в глазах. Снова возвращаю взгляд к Лайлу.

— Не бремя, — произношу я с убийственной мягкостью. — Привилегия. Право. Исполнение клятвы, которую я дала именем моей матери.

— Ты хочешь, чтобы твоя стая была полной, Регина, — говорит Лайл. — Это тоже твое право. Мы просто не знаем, насколько это возможно.

— Мы не так много знаем о василисках, — осторожно произношу я. — Мне нужно больше информации, а первоисточник нам почти ничего не дает.

— Я попробую проверить старую библиотеку Дракосов, — говорит Ксандер. — В любом случае я хочу навестить семью. Заодно расспрошу, знает ли что-нибудь Селена.

— Спасибо.

Селена — настоящий кладезь знаний, ведь она провела столько лет своей взрослой жизни в пыльных архивах под поместьем Дракос. Она очень утешала меня, когда я была одна.

— А я помогу тебе проверить тексты академии завтра, — добавляет Лайл.

Я поворачиваюсь на север, разглядывая темную территорию школы и раскинувшийся за ней кустарник. Моя рука снова находит камень, и странное ширящееся чувство поднимается от моих пальцев, растекаясь по ладоням. Явный призыв обратить внимание.

— Я чувствую академию. Такое ощущение, будто она пытается мне что-то сказать.

Дикарь появляется рядом со мной и прижимается ухом к камню возле моей руки.

— И что она говорит?

Я прислушиваюсь, пытаясь разобраться в этом ощущении дисбаланса.

Когда адреналин спадает и я начинаю замерзать, все следуют за мной обратно внутрь.

— Это звучит как предупреждение.

На этот раз я забралась под бок к Ксандеру, который осторожно обнимает меня за плечи и наполняет мои ноги своей исцеляющей силой. Это все еще непривычно — быть настолько близко к нему, но его сила настолько знакомая и успокаивающая, что я уютно устраиваюсь в его объятиях. Думаю, для него это тоже в новинку, потому что он не растворяется во мне так, как другие мои пары. Он все еще… сдерживает себя. Словно боится, что может навредить мне во сне, и ему нужно следить за каждым моим вдохом.

Глава 55

Коса

В последнее время утро ощущается тяжелее. Когда Аурелия не спит, я тоже не могу уснуть, и ни то, ни другое не идет на пользу стае. Моя Регина держится бодро, подпитываемая необходимостью узнать больше о своем самом таинственном суженом. Акулы — существа, которым привычна тьма, но василиски и есть сама тьма, и Упырь упивается той древней силой, которой его одарили. Или прокляли.

Руфус в процессе утреннего отчета по операциям. Я сократил большую часть своего бизнеса несколько месяцев назад перед планируемым отъездом, но мои предприятия процветают так же, как и прежде. На мое имущество больше никто не покушается. Остальные криминальные боссы затаились после внезапного возвышения Мейса и обрушения Тибериуса Клосона. Это стало шоком для всех, даже для Мардука и Йети. Именно по этой причине я ищу встречи со стаей Деви сегодня утром.

Мардук встречает меня в своих апартаментах со стаканом яблочного сока.

— Выглядит как виски, акулий друг, — говорит он. — Но зато без недовольства моей Регины.

— Спасибо, Мардук, — отвечаю я, принимая стакан.

Он машет рукой, приглашая меня сесть за их круглый деревянный обеденный стол, где сидит Минни с кружкой чая, пахнущего ромашкой и медом, и ее оранжевым нимпином Герти на плече. Она нервничает, и я нисколько ее не виню.

— Доброе утро, Коса, — произносит она радостным голосом. — Лия сегодня утром занята в библиотеке.

— Так и есть, — поддерживаю я светскую беседу, садясь напротив нее. — В последнее время ее многое беспокоит.

— Отсюда и наши тайные операции.

— Я ничего не скрываю от своей Регины, — заверяю я ее. — Но сегодняшние события касаются стаи Деви.

Минни кивает.

— Я избегала вопросов своих родителей.

Йети кладет руку на плечо своей Регины в знак моральной поддержки, и она благодарно накрывает его ладонь своей.

— Думаю, это мудро, — говорю я. — Но, надеюсь, скоро в этом больше не будет необходимости.

Она слышно сглатывает. Наконец я задаю вопрос.

— Ты готова, Минни?

В глазах маленькой тигрицы что-то меняется. Что-то, чего я никогда раньше в ней не видел. Я видел ее в тот день, когда Титус разорвал их связь, и то, как она выбралась из этого. Я видел, как она остановила целый отряд армейских пуль одной лишь мыслью. Но это — кое-что новое. Оно темное и неподвижное, словно гладь древнего озера, таящая в глубине опасность. Внезапно я понимаю, почему она — Регина Мардука и Йети. Почему она — лучшая подруга моей Регины.

Потому что иначе как пугающим этот взгляд не назвать.

— Да, Коса. Я готова.

Глава 56

Аурелия

После завтрака и быстрых эсэмэсок со Стейси мы с Дикарем направляемся в библиотеку. Минни этим утром занята со своими парами, как и Коса. Лайл обещает присоединиться ко мне после своего утреннего занятия со студентами третьего курса. Он сказал, что всем не помешает попытаться вернуться к хоть какому-то подобию рутины, попытаться обрести какую-то стабильность после переворота в их жизни. Юджин не встречается со мной взглядом, но Генри прилетает на своей крошечной силе, дружелюбно чирикая привет и усаживаясь мне на плечо.

— Как вы тут? — спрашиваю я у Стейси, пока она выдвигает себе стул и сажает Юджина на стол. Мы с улыбкой наблюдаем, как Дикарь, забавляясь, трясет крыло Юджина. Это настолько обыденный вопрос, что он кажется странным моим ушам.

— Ох, сама знаешь, — отвечает она, маша рукой. — Пытаюсь занять себя делами, пока мы работаем с моим Рексом. Он дал Мардуку кое-какую полезную информацию о Коллекционерше, но со мной по-прежнему не разговаривает.

— Не сдавайся, — говорит Дикарь. — Мы быстро его сломаем, и он научится любить тебя так же, как Аурелия научилась любить меня. Помнишь, как она пыталась отвергнуть меня? Но я ее убедил.

Стейси поджимает губы.

— Не думаю, что кто-то из нас забудет то проклятое Богиней время.

Я прокашливаюсь.

— Это место — сборище мудаков. Обычный день в Академии Анимус.

Дикарь глубокомысленно кивает.

Стейси фыркает, открывая ноутбук.

— И не говори. Мы исследуем настоящих василисков! Готова поспорить, люди даже не подозревают, что у нас есть один такой.

Дикарь усмехается.

— Помнишь, когда они узнали о фениксах? Вот это было смешно.

Я тогда была всего лишь ребенком, но СМИ сошли с ума, когда выяснили, что среди анималий есть фениксы. О драконах и всех остальных они знали так давно, что никто уже и не помнит, когда мы вышли из тени.

— Теперь они знают и о Костеплетах, — говорит Стейси. — Об этом были статьи в газетах, когда ты была в бегах после событий в поместье Дракос, и у них не оставалось выбора, кроме как рассказать властям. Но… — Она смущенно смотрит на меня. — Ты, конечно, пропустила всю эту шумиху.

— Наверное, оно и к лучшему, — мрачно роняю я. — Да мне и самой было трудно найти информацию о своем роде. Нам попался только тот один старый том. Может, стоит проверить его первым делом.

Я подхожу к запертому шкафу, где хранятся более старые, хрупкие тексты, доступ к которым возможен только с разрешения. К моему счастью, этот шкаф создан самой академией, поэтому, когда я подхожу к нему с вытянутыми пальцами и говорю: «Откройся, пожалуйста», старый замок послушно откликается громким щелчком. Ручка холодит пальцы, когда я открываю дверцу, внутри сухо и пыльно. Я тянусь к знакомому фолианту в кожаном переплете и отношу его к столу.

— Фотографируй все, что покажется важным, — советует Стейси. — Я поищу другие тексты о змеях, которые у нас есть. Интернет в этом деле бесполезен.

Я перелистываю пожелтевшие страницы книги и быстро понимаю, что большая часть написана не на английском, а на другом размашистом языке, которого я никогда раньше не видела. Раздел, имеющий отношение ко мне — о Костеплетах и их обширных силах, — содержит вложенный внутрь обычный лист бумаги формата А4 с переводом на английский язык. Мы с Минни, когда впервые его увидели, сразу решили, что он от Селены. В конце концов я оставляю попытки разобраться в чем-либо еще и ищу информацию в текстах о мифических существах, пока Дикарь и Юджин дремлют на столе рядом со мной.

— Мне нужно пойти проведать Этьена, — говорит Стейси, закрывая ноутбук. — Я вернусь сразу после этого.

— Не надо, мы занимаемся этим уже несколько часов, — отвечаю я, кивая на спящих рядом со мной волка и петуха. — Продолжим завтра.

Стейси машет мне на прощание, а Генри чирикает прощание нимпину Стейси. Книга, которую я сейчас листаю, представляет собой сборник древних и современных мифических орденов и включает в себя действительно странных существ, которых, я почти уверена, кто-то вроде Катерины Крокодилус сотворил в какой-нибудь лаборатории Франкенштейна. Я задумчиво поглаживаю живот.

— Но больше этого не повторится.

И именно тогда я ощущаю его — ледяной сквозняк. Я выпрямляюсь, резко поворачивая голову вправо, словно надеясь увидеть стоящего там виновника. Но, конечно же, это всего лишь библиотечная стена — из черного кирпича, монолитная, без открытых окон. Это было непохоже ни на холод Косы, ни на любую другую силу, с которой я знакома. Это тревожит настолько, что заставляет меня подняться, и, бросив взгляд на Дикаря и Юджина, которые все еще не шевелятся, я похлопываю по плечу, зовя Генри, и иду осматривать помещение. Стеллажи заканчиваются в полутора метрах от задней стены, оставляя достаточно места, чтобы можно было обогнуть углы. Я поворачиваю к следующему ряду и щурюсь, вглядываясь в пустой проход. Все сейчас на занятиях, и даже библиотекарша, должно быть, на собрании, потому что я единственный человек, кто видит новое пополнение на задней стене библиотеки.

Древняя дверь.

Она арочная, из черного дерева. Угольные кирпичи образуют вокруг нее арку в том же готическом стиле, что и остальная часть школы. На самой вершине арки восседает голова гаргульи — с щеками настолько большими, что они висят по бокам, ушами, как у летучей мыши, и круглым носом-пуговкой. Он выглядит как брат Шарлотты и Бастьена, но у него нет тела.

— Здравствуйте? — спрашиваю я, делая шаг вперед. — А вы у нас новенький, сэр.

Черные глаза следят за моим движением, и низкий, сочный голос приветствует меня со всей серьезностью.

— Великая Леди Костеплет. Вот мы и встретились в этом времени и месте, но я не новенький.

— И то правда, — медленно соглашаюсь я, останавливаясь перед дверью. — Какова твоя цель здесь?

— Моя цель? — переспрашивает он, словно оскорбленный. — В конце концов, именно вокруг меня был построен этот благородный дом. Именно для меня ты являешься хранительницей.

Что-то бьет меня под дых, вспышка воспоминаний, о том дне, когда Селеста ушла и передала мне этот титул. Я не была до конца уверена, что это значит, и решила, будто она просто имела в виду, что здание, созданное драконами, требует кого-то могущественного для присмотра. И поскольку я вернулась в обличье дракона, логично, что это должна быть я. Но…

— Желаешь войти? — спрашивает гаргулья.

Я смотрю на дверь, на странную, древнюю силу, которая, кажется, впечатана в нее, и совершенно внезапно понимаю, что не хочу видеть, что находится по ту сторону. Моя нога непроизвольно делает шаг назад.

— Что за ней?

Он моргает, глядя на меня.

— Желаешь войти, моя леди?

Я задаю вопрос снова, и гаргулья повторяет свой ответ.

— Как тебя зовут?

— Пепельный Клык, моя леди.

— Интересное имя.

— Меня назвали в честь возлюбленного чародейки, которая сотворила меня.

Это имя что-то задевает во мне. Оно внезапно придает мне смелости.

— Тогда открывай, Пепельный Клык.

Гаргулья склоняет голову настолько, насколько способен, и дверь бесшумно распахивается внутрь. За ней тьма. Плотная, вечная. Мое сердце колотится, когда сила закручивается спиралью, увлекая меня, заставляя ноги идти вперед. Она могущественна. Я хочу войти, но в то же время не хочу. Это сила не из нашего мира, и все же что-то в ней безвозвратно знакомо. Разрываясь между желанием заглянуть внутрь и желанием бежать в противоположную сторону, я качаюсь взад-вперед на подушечках пальцев ног, задыхаясь под тянущей меня силой. Генри верещит у меня на плече.

— Ангел? — Крупные, сильные руки обхватывают мою талию. — Закрой ее! — приказывает Лайл, и Пепельный Клык захлопывается. Ледяной поток прерывается, а вместе с ним исчезает и утягивающая, скручивающая сила.

— Это… Это было похоже на торнадо, затягивающее меня внутрь! — говорю я в трепете и ужасе, когда Лайл уводит меня в глубину стеллажей, подальше от черной двери. Я отрываю взгляд от стены и смотрю в успокаивающее лицо моего льва, чьи губы сжаты в суровую линию.

— Что произошло? — спрашивает Дикарь, подбегая к нам. — Воздух внезапно стал каким-то странным.

— Похоже, Аурелия только что обнаружила новую дверь, — говорит Лайл.

— Т-ты можешь снова стать невидимым? — спрашиваю я у гаргульи. — Думаю, мне будет спокойнее, если ты снова станешь стеной.

Пепельный Клык кланяется, и черный камень растворяется в кирпичной кладке, превращаясь в обычную гладкую стену.

Глава 57

Аурелия

На следующее утро Минни встречается со мной за завтраком в столовой. Впервые я замечаю напряжение в ее глазах, а ее нимпин Герти нервно дергается на плече. Минни просто качает головой.

— Нам есть о чем поговорить, но я только что увидела это.

Она пододвигает утреннюю газету к моему носу.

МЕЙС НАГА ДЕЛАЕТ УСПЕХИ ТАМ, ГДЕ РАНЕЕ НИКОМУ НЕ УДАВАЛОСЬ

Мой желудок скручивается, пока я смотрю на увеличенную фотографию на первой странице: человек, который меня вырастил, машет толпе, а доброжелательная улыбка впечатана в его лицо, точно пластилиновая.

— Это была пресс-конференция, — тихо говорит Минни. — Сегодня вечером он выступает с речью в одном из смешанных университетов города.

— Он готовит новобранцев, — мрачно роняет Ксандер, наклоняясь ко мне, чтобы прочесть статью.

— Генералы будут там, — многозначительно добавляет Минни. — Те, что помоложе, ходят вокруг, собирают электронные адреса и раздают подробности о встречах.

— Новобранцев для чего? — шепчет Стейси.

Ксандер, Минни и я молчим, потому что произносить это вслух слишком больно. Но я знаю, что должна увидеть это своими глазами. Склад прошлым вечером… визиты на дом. Мне нужно больше информации от Упыря. Он дает мне ее по крошкам в моих снах, но не рассказывает ровным счетом ничего в реальной жизни. Я понимаю, что он не может сделать ничего вопреки своей кровной клятве, поэтому действовать должна я. Возможно, мне удастся пролезть на одну из этих встреч и своими глазами увидеть, чем именно они занимаются. Уничтожение имущества Крокодилус и совершенное мной убийство криминального босса сошли нам с рук без каких-либо последствий. Единственное объяснение этому — мой отец поглощен другими делами. Делами, о которых мне нужно узнать немедленно.

Я хочу сделать вид, будто со мной все в полном порядке. Ксандер относится ко мне с подозрением, а Дикарь по-особенному воодушевлен, поэтому я устраиваю целое представление, делая вид, будто впервые за долгое время действительно собираюсь на занятия. Никто не ждал от меня посещения пар с тех пор, как я вернулась из поместья Дракос, но Лайл был прав: хоть какая-то рутина может сгладить мою взвинченность, пока я жду наступления ночи. Минни, Сабрина и Стейси тоже постарались прийти, и глаза Терезы вспыхивают от радости, когда она видит, как мы все, включая Юджина и нимпинов, вальяжно входим и занимаем свои места, прямо как раньше. Кажется, наша первая пара в этой аудитории была так давно.

К моему несчастью, тема сегодняшнего дня — «Построение доверительных отношений с истинными». Я щурюсь на доску, делая вид, будто предельно сконцентрирована, но, если честно, вообще не понимаю, что за херня тут написана. Как строить доверие, когда твой суженый связан кровной клятвой и обязан быть твоим заклятым врагом?

— Постарайтесь найти позитивные моменты, — говорит Тереза, взмахивая маркером и поглядывая на нас со Стейси. — В отношениях с сужеными всегда есть плюсы, просто иногда нужно присмотреться повнимательнее.

К моему удивлению, Дикарь поднимает руку.

— Я поддерживаю свою Регину во всем, что она делает. Даже если это не очень умно.

Я с открытым ртом смотрю на него.

— Дикарь!

Он в изумлении смотрит на меня в ответ.

— А что я такого сказал?

Минни фыркает.

— Лия очень умная! Ничто из того, что она делает, не бывает «не умным»!

— Поддерживаю, поддерживаю, — тихо произносит Сабрина. — Забери свои слова обратно, Дикарь.

— Все, что я имел в виду, — медленно произносит Дикарь, словно объясняет очевидные вещи кучке идиотов, — это то, что я сделаю для нее все что угодно. Почему это плохо?

— Дикарь пытается описать преданность, — чеканит Ксандер.

Тереза выглядит так, словно готова бросить преподавание.

— Что ж, вот это я могу записать на доске.

— А что если… — Стейси корчит мину. — Что если твой суженый обязан быть предан кому-то еще, кроме тебя?

— Истинные пары на первом месте, — пренебрежительно роняет Дикарь. — Ничто другое не имеет значения. Любому, кто утверждает обратное, следует откусить голову.

И он многозначительно переводит взгляд в сторону школьного забора, где все еще торчит голова Катерины, хотя некоторые учителя и писали Лайлу электронные письма по этому поводу. В ближайшее время мы не собираемся ее снимать. Местные птицы все еще доедают ее мягкие ткани.

Я смотрю, как Стейси вжимается в свое кресло, и что-то, похожее на раскаленное железо, обжигает меня изнутри.

— Иногда ведь возникают конфликты, верно? Это жизнь. Такое случается.

— Это сложные разговоры, которые очень важны, — спокойно говорит Тереза. — Открытые диалоги между парами — единственный путь вперед. Честность без осуждения.

Ксандер вздыхает рядом со мной и говорит прямо мне в голову.

Не пытайся оправдать поступки Упыря. Мне плевать, какие воспоминания он тебе показывает. Он хочет, чтобы ты его пожалела. Он предаст тебя.

Я ничего не отвечаю своему дракону, чьи глаза вспыхивают, когда он бросает на меня взгляд. Он пристально наблюдает за мной весь остаток занятий, но я, конечно же, ухожу раньше и отправляюсь в нашу комнату, чтобы вздремнуть.

Этим вечером я ускользаю раньше обычного. На данном этапе мне даже плевать, видит ли кто-нибудь, куда я направляюсь. Мне не нужно их разрешение, чтобы увидеться с одним из моих истинных. Закат окрашивает мир в красный цвет, и пока я несусь сквозь небо, кажется, будто мир истекает кровью. Стейси смогла рассказать мне, какие университеты были в списке встреч, и один из них находится к югу от города: гигантский кампус с приземистыми зданиями и бетонными дорожками. Перевоплотившись в орла при приближении к нему, я сразу нахожу собирающуюся толпу.

На этот раз я подготовилась достаточно, чтобы взять с собой комплект одежды. Мне требуется минута, чтобы переодеться в дамском туалете и выйти оттуда, имея самый обычный вид — словно я рядовая студентка с маленьким рюкзаком Дикаря за плечами. Когда-то я мечтала покинуть свое бунгало и сбежать в какой-нибудь смешанный университет, где пары никогда меня не найдут. Тот факт, что сейчас я нахожусь в самом центре одного из них в поисках пары, приносит странное облегчение. Я планировала взять своего синего жука Мэйзи, все свои вещи и сбежать сюда, притворяясь орлом и учиться на медсестру-целителя или врача. Я была хороша в исцелении. Теперь же кажется, будто большую часть времени я делаю ровно противоположное.

Как меняются времена. Как изменилась я. Человек, которым я являюсь сейчас, оглядывает высокие чистые здания этого колледжа с мягкой улыбкой, понимая, что я переросла эту мечту. От этого мне одновременно и радостно, и грустно. Как же мало я думала о своей жизни. О своих навыках. Насколько больше я представляю собой теперь. Надеюсь, моя мама гордится мной.

Ощущая легкую грусть, я держалась в задних рядах толпы, собирающейся на площади с бетонной платформой, предназначенной для подобных мероприятий. Трибуна уже стоит наготове, пару змей держат профессиональное видеооборудование, а кто-то настраивает прямую трансляцию. Это незнакомые мне люди, и от этого я чуть спокойнее в своей слежке. К нам присоединяется все больше народу, и где-то неподалеку я чувствую запах барбекю. Совсем скоро я оказываюсь зажата людьми, с азартом подступающими сзади, и громкий гул их смешанных голосов висит в воздухе. Я поправляю лямку рюкзака, но, когда я чувствую приближение его присутствия, меня охватывает внезапная, мертвая концентрация.

И я имею в виду вовсе не Упыря.

Время словно замедляется, когда отец выходит к трибуне под громкие возгласы толпы. Я не аплодирую вместе с ними, когда он поднимает руки в знаке приветствия, и не кричу, когда громкие вопли вибрируют вокруг моего тела, стоит троим его генералам появиться позади него — в масках и безупречной черной камуфляжной экипировке. Замерев на месте, я смотрю на них, хищник внутри меня фиксирует других высших хищников, заявивших о себе. Тени Упыря плотно клубятся вокруг него, лениво закручиваясь спиралями, словно он хочет красоваться. Отец пускается в слова благодарности людям, пригласившим его сюда, и перечисляет то, что хочет сделать для помощи колледжу.

— Мои усилия не пропадут даром, уверяю вас, — произносит он глубоким, провокационным голосом. — Наши голоса наконец-то будут услышаны. Мы не существа, прячущиеся во тьме. Мы гордо ходим при свете дня, без страха. Моим первым шагом станет отмена системы штрихкодирования.

Толпа взрывается одобрительным ревом.

— Если вы хотите присоединиться к кампании, подписной лист уже пущен по рядам. Я здесь, чтобы изменить жизнь к лучшему.

Мое сердце уходит в пятки, потому что я понимаю, как это звучит. И именно тогда мой взгляд ловит слабый красный отблеск. Тьма Упыря выставлена напоказ, точно существо из кошмаров, но, кажется, никому нет до этого дела. Это приводит толпу в восторг — то, как он стоит там, такой высокий и такой гордый. И все же я знаю, что его внимание устремлено на меня. Я знаю, куда направлены эти смертоносные красные глаза. Словно во сне наяву, перед глазами вспыхивает образ, и моя челюсть отвисает от шока. Я вижу свое старое бунгало, но я молода — чуть старше, чем в год моего изгнания.

Красный взгляд фиксируется на мне. Я моргаю.

Быть того не может.

Но мое бунгало освещено ночью, знакомый маслянистый свет гостиной озаряет оконные стекла за телевизором. Четырнадцатилетняя я сижу, скрестив ноги, со слезами на глазах. Это невозможно.

Упырь лишь едва заметно наклоняет голову.

Да, змейка, — отвечает он на неозвученный вопрос.

В ушах пищит высокий гул. Я едва могу дышать, когда спрашиваю его.

Все это время?

Земля, кажется, уходит у меня из-под ног. Мое тело наклоняется вперед, пытаясь удержать равновесие, но терпит полный крах.

Все это время, — подтверждает он, как раз в тот момент, когда я отключаюсь.

Глава 58

Упырь

Бунгало Аурелии

Семь лет назад

Я почувствовал тебя раньше, чем увидел.

В те ранние дни, когда я служил учеником при дворе Мейса Наги, моим любимым занятием были вылазки в ночные тени. Когда мир погружался во тьму, можно было увидеть множество тайн, и я перемещался над всем этим, наблюдая ради собственного удовольствия. Это успокаивало моего жестокого анимуса после тяжелого дня занятий с молодыми генералами-учениками. Теперь мне приходится жить с ними в тайной школе-интернате и перенимать их уклад. Занятия идут по четырнадцать часов в день, пять дней в неделю, и нас заставляют учить все — от личной гигиены и литературы до боя.

Но однажды ночью, где-то в тишине под звездами, я ощущаю присутствие — каким-то образом одновременно и древнее, и новое. Оно манит меня, и я направляю свои тени к знакомому району. Я знаю дом Шарлотты Нага как свои пять пальцев, потому что жил там, когда закладывали его фундамент. Но там, где я рассчитывал опуститься в тени крошечного домика, я обнаруживаю горящий внутри теплый свет.

Опускаясь на землю так, как многократно отрабатывал на занятиях, я крадусь вперед, и трава бесшумно прогибается под моими ботинками. Низко пригнувшись, я с удивлением обнаруживаю вокруг дома купол силы, гудящий и чуткий. Я рассматриваю этот новый, странный щит с поднятыми бровями, окутываю себя собственным темным щитом и легко проскальзываю внутрь. Оставшись незамеченным, я приседаю у кустов возле входной двери, чтобы выяснить, представитель какого ордена мог сотворить подобное.

Я видел, как ты сидела на потертом диване, накинув на плечи тонкое одеяло, и смотрела телевизор. Твои щеки были мокрыми, пока ты уплетала лапшу быстрого приготовления, и ты шмыгала носом, а свет мерцал на твоем юном лице. Никогда прежде я не чувствовал порыва ворваться в комнату, подхватить человека на руки, унести в свои тени и уберечь от боли, заставившей тебя плакать. Я хмурюсь сильнее, наблюдая, как ты вытираешь нос тыльной стороной ладони, а затем вытираешь руку о спортивные штаны.

Мейс Нага поселил в этом доме еще одно существо, но вместо того чтобы чувствовать себя хозяином своего старого дома, я хочу помочь тебе. Ты такая же, как я? Мейс Нага тренирует тебя для своей армии так же, как тренировал меня? Пытает тебя так же, как пытал меня? Но мой нос подсказывает мне, что кухонные шкафы в доме пусты. Что холодильник доживает последние дни, а крыша снова протекает. Ты пленница? Это… какое-то наказание? Этот дом обветшал после того, как я осквернил его и уехал в школу-интернат. Так что иной причины жить здесь у тебя быть не может, если только ты не прогневала короля змей.

А люди, прогневившие короля змей, меня очень интересуют.

Но, наблюдая за тобой на протяжении следующих нескольких ночей, я вижу, что ты всего лишь ребенок. Ребенок, который тоскует по своей семье так же, как когда-то тосковал я. Ребенок, оставшийся в одиночестве, прямо как я когда-то. Под твоими печальными глазами темные мешки, ты редко улыбаешься, а иногда забываешь почистить зубы перед сном. И никто никогда не приходит навестить тебя так, как приходили ко мне. Поэтому на третью ночь, когда я возвращаюсь сразу после заката, я пробираюсь в дом Шарлотты Нага, накладываю спагетти с фрикадельками на бумажную тарелку, накрываю фольгой и оставляю на твоем пороге, задев твой щит на обратном пути.

Я смотрю, как ты подозрительно открываешь дверь, закутавшись в одеяло, и вглядываешься в ночь глазами, похожими на сияющие драгоценности. Я не могу сдержать ухмылку, когда ты улыбаешься и подбираешь тарелку. Ты хихикаешь, словно этот день стал хорошим.

С тех пор, так часто, как у меня получается выбраться, я ворую еду из дома Шарлотты и оставляю у тебя на пороге. Ты думаешь, что это твой дядя Бен, даже не догадываясь, что он слишком труслив, чтобы забрать еду у своей Регины и отдать ее тебе — изгнанной девчонке Змеиного Двора. Бен видит еду на твоем пороге и думает, что его Регина кормит тебя. Идиотическое змеиное отродье.

В конце концов я отомстил ему за это, конечно же, потому что Бен теперь мертв.

Ему нужно было умереть за то, что он не помогал тебе больше.

И тебе нужно знать: это всегда был я.

Глава 59

Коса

Давно пора было присоединиться к Дикарю и Ксандеру в их ночной слежке за нашей сталкершей. Когда мы следовали за Аурелией к университетскому кампусу, она ни разу не метнула свой зоркий взгляд назад, в сторону преследователей. Возможно, часть ее существа знает, что мы всегда будем рядом ради ее защиты. Что мы всегда прикроем ее спину. Вероятно и то, что она настолько поглощена своей целью, что совершенно забыла о нас. Все внутри меня восстает против этой мысли, но я знаю: мы слишком важны для нее.

Аурелия упаковала сменную одежду, готовая показаться на людях на этот раз. Мы шли за ней на значительном расстоянии, ведь втроем мы слишком заметны — если не из-за самого нашего присутствия, то хотя бы из-за роста. Дикарь держится ближе всех, ссутулившись под бейсболкой и майкой-алкоголичкой, пока осматривает толпу в поисках любых признаков опасности. Ауры присутствующих начинают пульсировать общим восторгом за считанные мгновения до того, как Мейс выходит на сцену. Моя Регина всегда для меня словно маяк, и ее замершая фигура подчеркнуто напряжена, она даже не моргает. Ее щиты подняты, но я точно знаю: она следит за своим создателем и метит свою добычу. Мне тоже было любопытно, что эта новая сила сделала с Мейсом.

Но пока мы слушаем речь Мейса, что-то меняется. Воздух вокруг Аурелии становится вязким, точно грязь. Упырь почуял ее.

Дикарь подхватывает Аурелию, когда она заваливается набок, и выскальзывает из пульсирующей толпы, низко пригнувшись, чтобы никто не заметил переполоха. Завернув за угол на спортивный стадион, Ксандер поднимает нас в воздух и уносит как можно дальше от университета с максимальной скоростью. Я сажусь спиной вперед, чтобы бесчувственное тело Аурелии покоилось между нами с Дикарем. Тот гладит ее по лицу.

— Регина! — кричит он. — Очнись!

Ее сердце колотится в бешеном ритме, дыхание ровное, но между бровями залегла глубокая складка, словно она испытывает сильную боль.

Голубые глаза распахиваются. Какая-то мысль вспыхивает в ее взгляде, пока она моргает, глядя на меня снизу вверх и пытаясь сфокусироваться. Ее ноги опасно дергаются.

— Регина, — негромко приказываю я. — Успокойся.

Она все равно борется со мной, барахтаясь, а ее лицо искажается смесью шока и ужаса. Я крепко сжимаю ее плечи.

— Сфокусируйся, Регина. Дыши. Думай.

Но она качает головой, судорожно хватает ртом воздух и обращается. Ее орлиная ипостась соскакивает со спины Ксандера, но мы летим так быстро, что она не успевает поймать поток ветра, и ее маленькое тело выскальзывает из моих пальцев, пролетая вдоль всего тела дракона прямо в воздух позади него.

— Ксандер! — вопит Дикарь.

Наш дракон взмывает на дыбы прямо в воздухе, с трудом захлопав крыльями назад, но Аурелия уже далеко позади нас — ее крылья прижаты к телу, и она камнем летит к земле.

— Вниз! — командую я Ксандеру.

Он замечает ее и подчиняется, устремляясь в крутое пике прямо вслед за ней.

Глава 60

Упырь

Год назад

В небольшом прибрежном городке я наблюдаю, как моя змейка скачет к кафе в обличье вороны. Она не видит меня, сидящего за столиком позади четырех пожилых людей. Она не заметила, как я следовал за ней на протяжении всего пути.

Настолько зацикленная на поиске еды, она склоняет набок маленькую головку и моргает этими завораживающими голубыми глазами. Она умирает от голода, обезвожена и вот-вот проиграет борьбу за свободу. Но ей нужно вернуться. Ей нужно отправиться в Академию Анимус, где я смогу продолжать присматривать за ней.

Черные крылья взмахивают. Женщины визжат. Пожилая женщина замахивается сумочкой.

Я оставляю пакет с едой навынос на столе и ухожу, оглянувшись лишь на мгновение — чтобы убедиться, что она его схватила.

Глава 61

Аурелия

Мир громыхает в моей голове.

Воспоминания, чувства и эмоции скребут когтями мой разум. Я не могу во все это поверить. Да и хочу ли я вообще во все это верить? Но все это перед глазами, предельно ясно. Запахи и звуки моего коттеджа. Четырнадцатилетняя я. Отчаяние на моем лице.

Упырь говорит правду.

Земля приближается с пугающей скоростью.

Множество мужских голосов кричат в моей голове.

Остановись!

Я резко расправляю крылья, подхватывая поток и выравнивая полет. Это бьет по нервам. Все это бьет по нервам, пока земля стремительно проносится под ногами. Мне плевать, где мы находимся, но вокруг зелень, суша и деревья, и я пикирую прямо туда, с кувырком приземляясь на прохладные, опавшие листья. Я лежу, распластавшись в человеческом обличье, а затем с трудом поднимаюсь на ноги.

Мощные взмахи крыльев Ксандера сотрясают ветви над моей головой, и я жду своих суженых. Коса и Дикарь опускаются в темноту позади меня, они гибко встают на ноги и подходят ближе, но оставляют мне личное пространство. Внезапная тишина подсказывает, что Ксандер перевоплотился: тяжелый глухой стук его босых ног отдается эхом на небольшой поляне.

Они всегда приходят за мной. Мои пары. В глазах щиплет, и я нахожу шероховатую кору дерева, цепляясь за нее, чтобы обрести опору, пока закрываю глаза и зажмуриваюсь от всего мира. Мягкий голос Косы первым нарушает тишину.

— Что ты узнала, Регина? — спрашивает он. — Что тебе показал генерал Мейса?

В этой фразе столько тяжести. Тяжести, которую я хочу сбросить с себя, точно старые доспехи. Им нужно знать.

Я сглатываю.

— Упырь знает меня очень давно. — Еще раз сглатываю. — Дольше, чем я вообще могла себе представить. Он был первым жильцом того бунгало, куда меня сослали подростком. Он… наткнулся на меня вскоре после этого.

Проходит мгновение шокированного молчания. Я не оборачиваюсь. Продолжаю стоять лицом к темноте.

— И ты ничего не знала? — голос Дикаря звучит так тихо.

— Ничего, — в моем собственном голосе проскальзывает острая желчь.

— Повернись, Аурелия, — произносит Ксандер. В отличие от остальных, в его голосе слышится металл.

Я скрещиваю руки на груди и продолжаю стоять спиной. Я не знаю, смущена ли я, разъярена или задета за живое. Возможно, все три чувства сразу. Возможно, одно вытекает из другого. Где Лайл, когда он так нужен?

— Аурелия, — повторяет Ксандер, подходя ближе. — Посмотри на меня.

Я с горечью качаю головой. И тут же жар, неистовый зной озаряет мою спину, когда сила Ксандера вырывается из него и затапливает все вокруг. Мое тело цепенеет, но я отказываюсь поворачиваться к ним лицом.

Гортанный драконий голос Ксандера бьет по самому больному.

— Почему ты наказываешь себя за каждую херню, леди Костеплет?

Я стискиваю зубы. Я резко разворачиваюсь и тычу пальцем в обнаженную грудь, стоящую вплотную ко мне.

— Почему каждый считает, что может, блядь, скрывать все от меня?

Глаза Ксандера вспыхивают золотом, и от жара воздух вокруг него идет волнами. Отдельные пряди волос взмывают вверх под действием собственной силы. Он выглядит как разъяренный, дикий бог-дракон.

— У тебя у самой есть тайны, — говорит Ксандер, и его гортанный голос вибрирует по моей коже. — Если повелитель василисков скрывал что-то от тебя, это был его выбор. Ты должна это уважать.

— О, так теперь он повелитель василисков, а не шестерка моего отца? — Я наклоняюсь в сторону, обходя его, чтобы многозначительно посмотреть на Косу и Дикаря, наблюдающих за нами со прищуренными глазами.

Моя акула выступает вперед, становясь рядом с Ксандером, и его собственная сила вспыхивает на фоне драконьего жара.

— Называй его как угодно, Регина, но ему нельзя доверять.

— Вы намекаете, что то, что он мне показывает — неправда?

Коса наклоняет голову.

— Разве такое возможно? Манипулировать воспоминаниями?

— Я никогда о таком не слышала. Но он показал мне воспоминание, которое невозможно сфальсифицировать. Он наблюдал за мной снаружи через окно моего бунгало. Мне было четырнадцать, и у меня была именно та марка лапши быстрого приготовления. Он не мог бы знать, как я выглядела, если бы не видел меня лично. Это правда. Все сходится до мелочей.

Внезапно давление на поляне возрастает, и низкий рык Дикаря заполняет воздух. Коса перестает дышать, а ноздри Ксандера раздуваются.

Я тоже замираю, пытаясь понять, откуда исходит эта угроза.

— Что? — спрашиваю я.

Ксандер хрустит шеей. Он протягивает руку и кончиком пальца касается моей щеки.

— Ни в одной из жизней у меня не было привилегии видеть тебя ребенком. Чем он заслужил такое?

Мое сердце сжимается, и мне приходится отвести от него взгляд. В их воспоминаниях я видела каждого из них подростками или даже младше. Дикарь в моем первом воспоминании о нем вообще ходил в детский сад.

— Можем мы побыть здесь еще немного, прежде чем вернемся? — спрашиваю я, оглядываясь вокруг.

Дикарь, теперь уже в обличье волка, трется о мои ноги, и я чешу его за ушами.

— Как прикажешь, Регина, — отвечает Ксандер.

На это мне приходится косо посмотреть на него, но тут Дикарь требует, чтобы я села на него верхом, как на лошадь, пока мы гуляем по бушу, и мне приходится подчиниться.

Глава 62

Ксандер

К моменту, когда мы возвращаемся в академию, Аурелия засыпает на руках у Косы. Мои чувства подсказывают, что она устала не физически, а эмоционально, пока ее разум пытается переосмыслить столько прошедших лет. Это единственная причина, почему мы с братьями перестали кипеть от ярости, когда она рассказала, что Упырь наблюдал за ней, еще когда она была совсем ребенком.

Вот так мерзкий шок. Все это время? Все это ебаное время он был там? Наблюдал за ней из тени, приносил ей еду. Судя по всему, он никогда к ней не прикасался, но от одной мысли о его присутствии в тенях ее прошлого нас колотит от ярости. Едва мы ступаем на порог наших апартаментов и Коса передает ее на руки Лайлу, как он тут же разворачивается ко мне и Дикарю.

— Что бы вы ни хотели с ним сделать, — говорит он, и его глаза горят едва ли не открытым огнем от гнева, — сделайте это.

Дикарь от воодушевления едва не выпрыгивает из собственной кожи.

— Все, что захотим?

Лицо акулы — чистый, смертоносный холод. Все, что касается детей или невинных, повергает Косу в антарктическую ярость, а его Регина, оказавшаяся в поле зрения высшего хищника невинным четырнадцатилетним ребенком — пожалуй, худший из возможных сценариев. Он подтверждает.

— Все, что захотите, брат.

Дикарь хлопает меня по спине, и через пару секунд мы уже несемся вниз по лестнице в коридор волков.

— Пикл! — орет Дикарь. — Пикл, ты мне нужен!

Тощий волк выскакивает из своей комнаты, как раз когда мы подбегаем, его очки сбились набок.

— Да, мой лорд? — говорит он с широко распахнутыми от страха глазами.

Дикарь взволнованно тараторит, дико размахивая руками в воздухе, и марширует прямо мимо него в комнату. Я иду следом, внимательно слушая.

Спустя полчаса мы снова на крыше и взмываем в небо, мчась к таунхаусу Упыря так, словно облака — моя личная канатная дорога. На Дикаре надет тот самый рюкзак, с которым Аурелия была сегодня вечером. Он крепко держится за лямки, будто в свой первый день в школе.

Нам за это даже ничего не будет! — взволнованно говорит он мне прямо в голову.

Ну, у пары человек найдется что сказать по этому поводу.

Единственный человек, который действительно имеет значение — это Лия, а она не так давно сделала кое-что похожее, так что, думаю, она одобрит.

Я фыркаю в ночной воздух, пока мысль о мести согревает меня изнутри.

Глава 63

Упырь

Предрассветная синева обрамляет горизонт, когда я снова материализуюсь на своем пороге и достаю ключи из кармана. Но в воздухе за пределами моей маски пахнет как-то не так. Замерев с ключами в считанных сантиметрах от замка, я запрокидываю голову и принюхиваюсь. Кожу на затылке сжигает покалыванием, когда нос заполняет смердящий запах волка. Дикарь был здесь. Но датчики движения не зафиксировали перемещений внутри дома. Ключ находит замочную скважину, и я поворачиваю его вправо, чтобы открыть.

Крошечный щелчок — единственное предупреждение, которое я получаю.

Мое тело охватывает пламя, когда я отлетаю назад, кожа пузырится и вскипает, а униформа вплавляется в плоть. Мгновение спустя я уже в воздухе, вне человеческого тела, наблюдаю за разрушениями сверху.

ДИКАРЬ! — отправляю я телепатический крик в сторону Академии Анимус. — ТЫ, БЛЯТЬ, ЗАПЛАТИШЬ ЗА ЭТО.

В ответ раздается лишь эхо хохота.

* * *

Десять минут спустя я марширую в гостиную Дома Нага, где Мейс сидит с генералами Брауном и Тайпаном. Я срываю с себя обгоревшую одежду вместе со пластами кожи и бросаю ее на плитку, чтобы слуги убрали. Я уже исцеляюсь, но даже василиски не восстанавливаются мгновенно. Кровь капает на пол с каждой конечности, волдыри лопаются на моем обгоревшем лице. Генералы вскакивают на ноги.

— Разрешение на уничтожение Академии Анимус, Ваше Величество, — рычу я.

Король змей смотрит на меня с пренебрежением.

— Мы уже обсуждали это, ты знаешь, что место нужно нам нетронутым. Почему они застали тебя врасплох?

Он уже знает, кто это был. Да и кто бы еще это мог быть? В этот миг самообладание раскалывается и ускользает. Древние клыки, зарытые глубоко-глубоко внутри, теряют хватку, и ненависть хлещет из меня. Мои глаза горят, и я…

Голос Мейса звучит резко, когда он произносит мое настоящее имя. Мой разум мгновенно вытягивается по стойке «смирно», эти клыки смыкаются вокруг моей метафорической шеи, и я снова, слава богу, становлюсь психопатом.

— Тогда разрешение на уничтожение чего угодно, — мрачно говорю я. — В особенности Дикаря Фенгари.

Мейс соединяет пальцы домиком под подбородком, его глаза горят от роящихся мыслей. Он всегда был бессердечным, и с течением времени это только усугубилось. Часть того, что делает его грозным врагом — он не действует под влиянием гнева.

— Он действовал не один, разумеется. Система безопасности не оповестила нас о непрошеных гостях, а значит, электрические сигналы были сбиты. Это работа Ксандера Дракоса.

Я тихо ругаюсь сквозь зубы. На моем крыльце не было запаха дракона, так что он, без сомнения, сделал свою работу издалека.

— Разочарование, — мурлычет генерал Браун. — Прославленный генерал Упырь был сбит с толку волчонком.

— Вряд ли он волчонок, — холодно роняет Мейс. — Волк не потерпел ни одного поражения в бою, и мы видели почему на кадрах битвы Дракосов.

— Стая Серебряного Клыка позаботится о нем, — говорит Тайпан. — Нам не придется долго беспокоиться ни об одном из этих братьев.

Я шиплю, отворачиваясь от них всех, пока мои тени неистово бушуют вокруг. Мой дом. Мой тело. Все смердит местью. Они показывают характер. Они считают, что я не член их стаи и никогда им не стану. Возможно, пришло время утвердить свое доминирование.

— Успокойся, — говорит Мейс. — Их время придет. Мы почти готовы. Отряды продвигаются по плану. Мне нужно, чтобы ты сдерживал свою силу, дабы у нас не повторилось то, что было в прошлый раз.

Из подземелья Полупернатого я помню только тьму. Но я все равно поворачиваюсь и кланяюсь.

— Да, Ваше Величество.

— Ты будешь проживать здесь отныне и до Третьей Фазы, — продолжает Мейс. — В любом случае тебе пора сдать яд.

— Как пожелаете.

Мне приходится ждать до следующей ночи, чтобы исполнить собственные желания. Но, к моему неописуемому восторгу, моя Регина снова ищет меня. Ее постоянная слежка за мной — это трепет, не похожий ни на что другое. Все ее внимание приковано ко мне, каждый ее вдох замирает в такт моим движениям, а взмахи ее крыльев тянутся ко мне так, словно я — тьма, а она — верховная жрица ночи.

Моя заживающая кожа зудит, когда она наблюдает за мной с заднего двора особняка Нага. Без сомнения, она увидела руины моего таунхауса и пришла сюда, чтобы проверить меня. Мое усталое сердце слегка трепещет при этой мысли. Я прогуливаюсь по газону, точно павлин, которым любуется пава, выкуривая новый косяк, прежде чем передать его генералу Гадюке и раствориться в воздухе. Ветра шепчут о переменах этой ночью, и мои тени шепчут собственную клятву. Нельзя позволить моим братьям с темными душами думать, будто они заявили полные права на нашу Регину. Я не потерплю этого своенравия. Я был рожден, чтобы править как людьми, так и зверями. Некоторые из них забыли об этом.

Она моя. Она была моей прежде всех. Я присматривал за ней первым. Я заботился о ней, тосковал по ней, кормил ее первым. И когда она следует за мной сейчас, зафиксировав свои орлиные глаза на моей смещающейся массе темной силы, она наконец понимает это. Я веду ее к месту, где все началось — где ее душа впервые засияла для меня сквозь естественные тени домика за домом Шарлотты Нага. Я снова материализуюсь под карнизом двухэтажного дома, тишина которого хранит его запустение.

Шарлотта Нага, ее оставшаяся пара и их трое детей уже давно эвакуированы из этого поместья, и взрослые теперь проживают в особняке Наги ради собственной безопасности. Змееныши живут отдельно, но это сделано не столько ради их защиты, сколько для удобства Мейса. Я прислоняюсь к кирпичной стене, просто наблюдая за ней, просто наслаждаясь ее вниманием. Эта ночь, это пространство принадлежат только нам двоим.

Она появляется из-за акаций, тянущихся рядом вдоль забора, в своем человеческом облике. И в безлунную ночь нет света, чтобы коснуться ее кожи — только я и мой алчный, багровый взгляд. Обнаженная оливковая кожа, длинные темные волосы и… клыки, выступающие из-под ее пухлой верхней губы. Мое тело тут же цепенеет по стойке «смирно», позвоночник отталкивается от стены, пока все мое внимание концентрируется на ее благословенных губах. Она идет с томительным совершенством, словно змея в человеческом обличье, плавно ступая по траве. В ней появилась новая грация, посеянная и взращенная соперниками, которых она раздавила. Принятием собственной силы.

Как долго я ждал.

Она поворачивается к домику, задумчиво разглядывая его. Меня тянет к ней, хотя мои ноги едва понимают, как они там оказываются. Ее запах, принесенный ветром, мгновенно протрезвляет меня.

— Он выглядел куда лучше, когда ты в нем жил, — размышляет она, смотря не на меня, а на дом.

— Мое присутствие всегда было оскверняющей силой, — говорю я, устремив взгляд только на нее.

Она вдыхает через нос, и я позволяю своим теням отступить, чтобы дать ей увидеть человека под ними. Вряд ли человека. Я снова и снова оправдывал имя Упырь, но я страстно жажду, чтобы она увидела меня таким, какой я есть.

— Чего-то все еще не хватает, верно? — говорит она. — Даже после тех воспоминаний, что ты мне показал, у меня такое чувство, будто я упускаю что-то очень важное.

Ее душа чувствует это. То, что вот-вот произойдет. Ужас, который свершится моими руками.

— Ты не можешь мне рассказать, — вздыхает она. — Кровная клятва… Я знаю, знаю.

— Посмотри на меня, — шиплю я.

Ее губы сжимаются от раздражения, но она подчиняется, пусть и прищурившись. Алый отблеск отражается в ее глазах, и я моргаю, на мгновение ошеломленный.

— Мне говорят, что ты предашь меня, — говорит она. — Что ты причинишь мне боль.

Предательство. Боль. Терзания. Все это лишь пустые слова перед лицом того, что мы должны сделать. Здесь, где все началось, во тьме за окном нашего бунгало, когда мое сердце пытается вырваться из грудной клетки, я наконец требовательно прошу у нее то, чего всегда хотел.

— Позволь мне заявить на тебя права публично.

Она смотрит на меня, ее сердце колотится от желания, а глаза сужены от подозрения.

— Зачем тебе это? — спрашивает она. — Ты никогда раньше не хотел заявить на меня права.

— О, столько всего, чего ты не знаешь.

— Тогда расскажи… — Она досадно хмурится на саму себя.

Аурелия сглатывает, и я вижу обвинение в ее глазах. Ты был бы со мной, если бы не кровная клятва, я знаю это.

— Ты не знаешь того, что знают тени, змейка.

Она не знает моей судьбы. Но моя змейка — упрямая Регина.

— Я не стану этого делать. Я сделала то, о чем ты просил. Я вернула долг. Тебе придется взять кого-то другого на роль твоей якобы беременной жены.

Я вижу блеск в ее глазах, решимость в ее подбородке.

— Я не хочу брать кого-то другого, змейка. Не поддельная Джейд Браун, а именно ты, такая, какая ты есть. Ты моя Регина.

Ее зрачки расширяются, когда я это произношу, а ее волосы вздымаются под действием ее собственной жестокой силы.

— Ты провоцируешь меня, — шипит она мрачно и тихо. — Не смей.

Я откидываюсь назад, втягивая воздух сквозь зубы.

— Я не хотел, чтобы до этого дошло, но ты вынудила меня. — Я даю этим словам повиснуть между нами, прежде чем добавить: — Ракель у меня.

Она хмурится.

— Ракель всегда была в Академии Анимус.

— Ее тело — да, — самодовольно произношу я.

— Минни и ее стая освободили разум Ракель.

— А потом я нашел сознание маленькой волчьей анимы, блуждающее по коридорам медицинского крыла. Она кричала, знаешь ли. Воображаю, как это страшно и больно — быть отделенной от своего тела так долго. Было легко забрать ее с собой. Израненные души тянутся к теням.

— Не смей мне врать, василиск.

Я скалю клыки.

— Если хочешь, чтобы Ракель очнулась, сделай то, о чем я прошу.

Аурелия отстраняется от меня, словно с отвращением.

— Так вот до чего все дошло.

Я скалюсь во весь рот.

— Так было всегда.

— Ты эгоистичный ублюдок.

Тихий смешок вырывается у меня на выдохе.

— Такой же, как и другие твои пары.

Ей нечего возразить на это, и она молчит. Все пятеро — эгоистичные, ужасные ублюдки.

— И что влечет за собой это публичное заявление прав? — требовательно спрашивает она. — Еще одну оргию?

— Там, откуда я родом, я был бы королем. Так что я заявлю права на свою невесту так, как подобает королю.

Глава 64

Ксандер

В сегодняшней ночи есть что-то особенное. Аурелия вернулась очень рано этим утром после своей ночной слежки с хмурой складкой между темными бровями. На этот раз мы не стали идти за ней. По какой-то причине это казалось вторжением в личное пространство. Большую часть жизни она провела в изоляции, и это было тем, к чему она привыкла. Тем, чего она все еще искала, когда ее разум был неспокоен. Я это понимаю, драконы естественным образом испытывают такую же потребность. Какая-то часть меня пылает от мысли, что пока мы с Косой и Дикарем были друг у друга, а у Лайла была леди-феникс, у Аурелии не было никого.

— Думаю, именно поэтому ей так больно, — объясняю я Дикарю, пока он, Юджин и я курим на крыше общежития Анимус на закате. — Она так и не узнала, что кто-то все-таки был рядом. Это воспринимается почти как предательство.

— Это и есть предательство, — зловеще роняет Дикарь. — Терпеть не могу мысль о том, что она считала, будто осталась совсем одна. Никого, кто погладил бы ее по спине, пока она спит, никого, кто проверил бы, не слишком ли горяч ее кофе. Это нечестно, Ксандер. Это, блять, нечестно, и я ненавижу эту планету.

— Я тоже, — вздыхаю я. — Потому что я был тем, кто постоянно делал только хуже.

— Ага, — соглашается Дикарь, похлопывая Юджина по голове и предлагая петуху свой косяк. — Но ты хотя бы пытался все исправить. А Упырь — просто заправский кошмар.

Мы сидим в тишине некоторое время, пока Юджин затягивается косяком.

Забирая травку у птицы, Дикарь задается вопросом.

— Как думаешь, где она окажется сегодня ночью? Я сделал ей сверхкрепкий кофе, чтобы она снова не отключилась от усталости.

— Я дал ей витамины группы B сегодня днем, так что это должно помочь, — говорю я, выпуская дым в небо.

— Не думаю, что нам стоит давать ей кокс. — Дикарь качает головой. — Если мне нельзя, то и ей тоже.

Дикарь пробовал кокаин волчьей концентрации ровно один раз, прежде чем мы ввели на него запрет. Мы не обсуждаем ту ночь.

— Ты как всегда делаешь мудрый выбор, Дик, — роняю я. — Нет, мы…

Маленькая кобра ползет вдоль школьной стены. Она оглядывается по сторонам, прежде чем нырнуть в кусты и полностью исчезнуть. После выступления в университете она поняла, что мы следим за ней, и сегодня ночью прикладывает особые усилия, чтобы оставаться незамеченной. Секундой позже оба наших телефона вибрируют, и я смотрю на уведомление на своем. Оно от Минни.

Клуб «Яд» 22:00

Разумеется, она рассказала своей маленькой лучшей подружке-тигрице раньше, чем нам. Я хмурюсь на экран как раз перед тем, как шаги Косы, а затем и Лайла с грохотом взлетают по лестнице.

— Юджин, — говорю я. — Доставай свои очки. Монстры отправляются в город этой ночью.

Глава 65

Лайл

Не думаю, что хоть кто-то из нас был готов к приглашению от Аурелии. Доставленному не кем иным, как Минни. Естественно, я тут же звоню тигрице по видеосвязи, и она отвечает с виноватой улыбкой.

— Извините, мистер Пардалия, — она пожала плечами. — Аурелия просто велела мне написать вам, где встретить ее сегодня ночью, и все.

— Она больше ничего не рассказала? — я стараюсь, чтобы мой голос не звучал слишком недоверчиво.

— Не-а.

Мардук вклинивает голову в видео.

— У меня такое впечатление, что сегодня ночью она предпринимает тайные маневры, друг-лев. Я бы держал ухо востро.

— Мы всегда наготове, — бубнит Ксандер рядом со мной.

— Особенно, — подчеркнуто выделяет Мардук, — после ваших собственных маневров с одним василиском пару ночей назад. Следует ожидать ответного удара, не так ли?

Коса с другой стороны от меня выдыхает через нос, но я быстро перебиваю.

— Клуб «Яд» — это ведь змеиное логово, верно? Что мы о нем знаем?

Мардук поглаживает темную бороду.

— Это место всеобщего разврата, однако высокопоставленные члены двора Мейса Наги обычно встречаются именно там. Мы полагаем, они используют клуб как прикрытие для сделок и деловых встреч с другими змеями. — Мардук на мгновение колеблется. — Это единственное известное место, кроме «Жемчужины джунглей», которое посещает Мейс Нага.

— У него там оргии? — взволновано спрашивает Дикарь. — Я думал, у него целабат.

— Целибат, — поправляю я.

— Не оргии, — серьезно произносит Мардук. — Но он обращается там к членам своего двора. Делает объявления и все в таком роде.

— Я вижу кое-что интересное. — Ксандер указывает на интерактивную карту в своем телефоне. — У них свои способы связи, но в этом районе наблюдается повышенный интернет-трафик. Они к чему-то готовятся. Это должно означать, что сегодня ночью будет объявление.

Мы с Косой переглядываемся с мрачным пониманием.

— Почему она не сказала нам заранее? — бурчу я после того, как мы прощаемся со стаей Деви. — Зачем ей устраивать нам сюрприз?

— Мы можем только гадать, — говорит Коса. — Но я уверен, у нее есть свои причины. Ксандер, пошли.

— И что бы вы без меня делали? — говорит дракон, снимая куртку.

— Лайл перенес бы нас по воздуху, — говорит Дикарь, ласково толкая меня плечом. — Правда ведь, Лай?

Ксандер корчит гримасу.

— Ты мог бы держаться за его гриву, я полагаю. И как далеко, по-твоему, вы пролетите?

— К счастью, нам не придется этого узнавать, — резко отвечаю я. — Дикарь, тебе нужна обувь, это клуб.

— У змей вообще нет ног! — протестует он, но все равно с азартом бежит к лестнице.

* * *

К девяти часам вечера мы приземляемся на любимой лужайке Ксандера на окраине города. Руфус и некоторые из волков Косы пригнали две машины, и мы садимся в одну, а они берут другую. Мы не намерены входить в змеиное логово без подкрепления, ожидающего наготове снаружи. Коса всегда разбирался со своими делами без лишней силы, но в данном случае численное преимущество в клубе «Яд» заставляет нас опасаться ловушек.

Перед тем как мы садимся в машину, Руфус передает Косе что-то, чего я не вижу, но мой брат-акула соскальзывает на заднее сиденье до того, как я успеваю спросить. Я занимаю водительское место, а Дикарь запрыгивает на пассажирское сиденье, пристегивая себя и Юджина еще до того, как Ксандер успевает подойти.

Поездка проходит в тишине и напряжении. Мы все в состоянии тревоги. Когда наша Регина что-то скрывает, мой бешеный лев оказывается на пределе, и хотя сковывавшие его кандалы давно исчезли, иногда у меня возникает фантомное ощущение звенящих цепей. Это усилилось со времени нашего пребывания в поместье Коллекционерши, вероятно, потому, что мои воспоминания о нашем плене там сведены к мутной тьме. Это был единственный способ, с помощью которого заклинание могло сработать. Ксандер честно рассказал о том, что произошло, сформировав воспоминания за нас, но мне не нравится не помнить вещей. Это слишком напоминает мне об иных временах.

Я чувствую, как лапы моего льва сжимают руль поверх моих собственных рук, и к моменту, когда мы выезжаем к ярким огням города, исходящее от нас всех напряжение висит в воздухе, точно патока. Ксандер направляет меня к частной парковке, и Руфус выходит нам навстречу, его тело напряжено. Дикарь хлопает его по спине, передавая Юджина.

— Я закричу, если начнутся какие-нибудь змеиные штучки, — говорит он. — В остальном не беспокойся.

— Мы все должны быть начеку. — Я одариваю волка осуждающим взглядом. — У них было полно времени, чтобы сделать больше ядовитых пуль.

Руфус кивает.

— Мы разместимся ровно там, где обсуждали, а Клюв уже в воздухе со своими совами. Мы будем готовы к эвакуации, если потребуется.

Дикарь фыркает и лезет в свой рюкзак, вытаскивая оттуда кусок разноцветной ткани с пайетками.

— И что это, блять, такое? — давится словами Ксандер.

— Мои штаны! — говорит Дикарь, встряхивая ими. — Видишь? Мы идем на рэйв, Ксандер.

— О, простите, — Ксандер закидывает голову так, будто закатывает отсутствующие глазные яблоки. — Не знаю, почему я не взял свои.

Дикарь хмурится.

— У нас мог бы быть сочетающийся лук!

— Вот это сочетается, — говорит Коса, протягивая маску на все лицо. Она черная, с перламутровым переливом. Дикарь тут же хватает ее и с хохотом надевает.

— А где моя? — бурчит Ксандер.

— Мы слишком заметны. — Коса протягивает еще одну маску Ксандеру, и на этот раз она светящаяся, с красными крестами X вместо глаз. — Тебе придется снять рубашку, Ксандер. Большинство людей не знают, что у тебя больше нет семейных татуировок. И, возможно, лучше немного ссутулиться.

— И нам стоит разделиться, — замечаю я, затягивая волосы в хвост. — Что? — я в изумлении смотрю на ужасный ядовито-зеленый парик, который Коса протягивает мне. — Надеюсь, ты шутишь.

— Мне придется остаться в рубашке, потому что мои татуировки слишком заметны, — отвечает Коса. — И твои волосы не менее заметны. Нужно их прикрыть, и я предположил, что краска для волос — не вариант.

Дикарь косится на меня, пока я беру зеленый парик и маску клоуна.

— Я помогу тебе, — с воодушевлением говорит он и тянется к моей резинке для волос.

Я позволяю ему, думая о своей Регине.

— Ради Аурелии, — шепчу я про себя.

После того как мой брат-волк воюет с моим париком и водружает его на место, мы оцениваем друг друга. На Косе внушительная черная мантия с поднятым капюшоном и маска Крика, чье длинное белое лицо и открытый рот заставляют меня буквально содрогнуться. На Ксандере теперь только черные штаны и светящаяся маска. Я заплетаю зеленые волосы в длинную косу, потому что не хочу возиться с ними больше, чем необходимо, и снимаю пиджак от костюма, оставаясь в белой рубашке, подтяжках и в жуткой маске клоуна, что меня вполне устраивает.

Дикарь останавливает нас, чтобы сделать фото, прежде чем мы прощаемся с Руфусом, направляемся по улице и расходимся парами в разные стороны. Ксандер достает косяк, следуя за мной, чтобы подойти к клубу с южной стороны улицы. К тому моменту, как мы встаем в очередь, чтобы попасть в клуб «Яд», она уже растянулась вдоль по улице, и мы слышим, как внутри гремит музыка. Нас окружают змеи, сплошь одетые в совершенно безумные рэйв-наряды и в самых разных мрачных масках.

Дикарь взволнованно выдает монолог прямо нам в головы, чтобы мы знали, чего ожидать внутри, пока мы с Ксандером добираемся до входа в виде клыкастой арки.

Там мужик в стрингах! — радостно вещает Дикарь. — И о, смотри, Коса, на той анаконде, что ползает по барной стойке, блестки!

Музыка становится только громче.

Кто-нибудь, вызовите службу спасения рептилий, — бурчит Ксандер у меня в голове. — Ты когда-нибудь бывал в клубах раньше, Лайл?

В моей жизни после заведения Ульмана был период, когда я свободно скитался по улицам, большую часть времени бездомный и не понимающий своего анимуса. В те времена, до моего заключения, я раз или два забредал в клубы.

Моему анимусу нравился шум, — признаюсь я. — Его тянуло к нему.

Ксандер фыркает у меня в голове:

Я должен был догадаться.

Бас вибрирует сквозь подошвы туфель, когда Ксандер платит десятидолларовый сбор, чтобы провести нас в темное помещение за входом. Я тут же замечаю Дикаря и Косу в углу — главным образом потому, что Дикарь уже танцует как сумасшедший неподалеку от переднего края, где установлена большая сцена, а тяжелые черные кулисы создают антураж для чего-то интересного.

Барная стойка слева забита до отказа, там кишат извивающиеся тела. Девушка в одних лишь черных стрингах и маске Женщины-кошки проскальзывает мимо меня. Отвращение захлестывает мое тело, и я отворачиваюсь от нее к Ксандеру. Дракон замечает это, и я просто уверен, что он ухмыляется под своей маской, но я указываю большим пальцем в сторону бара и пробираюсь туда.

Алкоголь — это лишь предлог, конечно, но Ксандер опрокидывает свой виски так, словно он ему действительно необходим. Он змеиной крепости и для его огромного тела будет эквивалентен воде, но, к моему удивлению, он присоединяется к толпе, прыгающей в такт музыке.

Нужно соответствовать образу, — орет он у меня в голове. — Директор школы танцует?

Внезапно Дикарь возникает из ниоткуда и хватает меня за руку, затягивая в толпу. Звучит транс-версия «Paint It Black», и под анонимностью маски я сдаюсь. Мой лев мурлычет под этот ритм, под электричество в воздухе и запах, граничащий с хаосом.

Мгновения спустя, ровно в 22:00, ритм меняется.

Быстрый темп перетекает во что-то более медленное. Толпа сплоченно откликается на перемену, словно ожидала ее. Народу здесь набилось еще больше, и они двигаются в плавном, извивающемся танце, больше похожем на слэм. Нам с Ксандером легко подстроить свои движения, и впереди меня Дикарь тоже двигается в такт, а тонкая пленка пота на его мускулистой спине отражает свет стробоскопов сверху. Голос Косы вклинивается в групповой чат, хотя я его не вижу.

Я насчитал шестерых змеиных генералов на ярусах позади вас.

Адреналин снова подпрыгивает в моей крови, и я незаметно оглядываюсь, пока музыка перетекает в «Angel» группы Massive Attack, делая происходящее еще более неспешным.

И где же седьмой? — размышляю я.

Все поворачиваются к сцене как раз в тот момент, когда Дикарь издает сдавленный звук. Змеи направляются к специальной яме, которую я теперь вижу перед сценой. Они сбрасывают свою скудную одежду и костюмы, прежде чем перевоплотиться и войти в массу змеиных тел. Нас уносит вперед давкой, созданной их перевоплощением, пока новые люди входят в клуб позади нас. Яма быстро заполняется исключительно змеями, и я вижу, как несколько из них пытаются спариваться.

Змеиная оргия, — со смирением произносит Ксандер.

Но затем черный занавес за сценой идет волнами, и я хватаю Ксандера за руку…

Прямо перед тем, как взрослая особь василиска выползает из-за кулис.

Многие в толпе подбадривают его радостными криками и свистом, пока Упырь встряхивает шипами на голове, которые почти достают до потолка. Вокруг его глаз плотно висит черная полоса теней, защищающая толпу от смертоносного взгляда, и он возвышается над нами, а черная чешуя его тела блестит под направленными на него золотистыми лучами света. Змеиное тело, кажется, тянется бесконечно, а тяжелые мышцы заполняют остальную часть сцены. Он размером с дракона. И даже без крыльев и конечностей возникает отчетливое ощущение колоссальной, мифической силы.

Мы все одновременно замечаем ее. Голая женщина на его спине, обнаженные ноги обнимают его туловище, грудь и живот прижаты к черной чешуе. Шум толпы затихает до шепота, когда они видят Аурелию. Ее лицо и спина покрыты блестящей, прозрачной черной вуалью. Вуаль закреплена на чем-то, что можно описать только как высокую черную диадему, и ниспадает, закрывая ее глаза и нос, оставляя нам лишь окрашенные в красный цвет губы и белые заостренные клыки. Вуаль достаточно длинная, чтобы облегать ее плечи и соблазнительно спускаться к пояснице.

Я чувствую себя как во сне, потому что это не может быть моей реальностью. Аурелия — известная широкой общественности фигура. Они раз за разом видели видео и газетные статьи, и вся Академия Анимус точно знает, как она выглядит. Ее тело узнаваемо. Все существа мифических орденов таковы. И если она хоть немного повернется, будут видны уникальные шрамы на ее животе. И ее лицо едва скрыто под тканью.

Аурелия выглядит как темная невеста василиска, и все мое тело вытягивается в струну, когда я осознаю посыл, который нам отправляют. Наша Регина скалится на нас, отчетливое шипение наполняет воздух, прежде чем к нему присоединяется шипение змей, извивающихся под нами. Она ласково прижимается щекой к змеиному телу Упыря, который вздымается и скалит собственные клыки в нашу сторону. Его длинный хвост защитно обвивается вокруг нее, прежде чем он издает шипящий, рычащий звук, от которого по моей коже бегут мурашки.

Это заявление прав.

Это все-таки была ловушка. Просто не та, которой мы ожидали.

Глава 66

Аурелия

Сложно не увлечься этим моментом.

Музыка, твердое тело подо мной, запах похоти и воодушевления в воздухе. Это… объявление.

С Упырем, я вижу проблеск того, какой могла бы быть моя жизнь. Каково это — чувствовать любовь семьи из моей змеиной общины: в традиционных одеждах Нага, когда змей заявляет права на Регину как на свою собственную, гордо объявляя всему миру, что она принадлежит ему. Но я знаю, что это лишь иллюзия. Это театр, и я хорошо сыграла свою роль.

Длинная вуаль и мое положение — я плотно прижата к нему — защищают мое тело. По сути, для всех я — Джейд Браун, и это борьба за власть между генералами змеиного двора и его народом. Моему отцу требовалась демонстрация силы, чтобы сплотить зверей своего двора. Демонстрация надежды для его кампании. Вот почему ему нужно было, чтобы Упырь показался со своей невестой. Двор с собственными могущественными мифическими существами — не кем иным, как вестниками смерти — делает его грозным врагом и сильным союзником. Ни один из других дворов не попытается бросить ему вызов, когда они поймут, что он разводит своего василиска.

Теплый, влажный воздух клуба ласкает мою кожу, пока совместное шипение заполняет уши — приятный, общий гул. После стольких лет, когда я чувствовала, что мне нет места нигде… это делает со мной кое-что странное. Но Регина в моих костях внезапно замечает, что она не одна со своим василиском. Островки света пробиваются сквозь тьму толпы и кисею вуали.

Дикарь уставился на меня из змеиной ямы, разинув рот. Лайл и Ксандер смотрят с предельной серьезностью. А в дальнем углу дикая, антарктическая сила Косы пробивает себе путь к сцене — он никогда не остается в стороне. Я чувствую его пронизывающий взгляд на моей коже и моих действиях этой ночью.

Простите, — шепчу я сквозь воздух. — Я должна была сказать вам.

Но где тогда была бы вся драма? — мрачно раздается голос Ксандера у меня в голове.

И мне не довелось бы надеть мои сверкающие штаны, — тихо говорит Дикарь. — Все в порядке, Регина. Тебе разрешено развлекаться.

Не позволяй нам останавливать тебя, — говорит Лайл, но он не может скрыть ревность и собственнические нотки в своем голосе.

Внезапно я осознаю, что мои суженые кипят от ярости. Тихий смешок Упыря ядовито раздается у меня над ухом, потому что именно этого он и добивался. Я смотрю на ледяное пятно в дальнем углу, где стоит Коса, но он ничего не говорит. Он просто смотрит на меня. От этого мое сердце колотится в бешеном, диком ритме. Мои пальцы дергаются к шее Упыря, и я поднимаю руку, позволяя подушечкам пальцев скользить по его чешуе в мягкой ласке.

Василиск замирает подо мной, его голова покачивается, словно я гипнотизирую его прикосновением. Увлеченная, я пробую снова: ласкаю его по коже и плавно провожу пальцами вниз.

Такой красивый, — напеваю я у него в голове. — Такой темный.

Его пробирает дрожь, и эта могучая голова опускается и поворачивается ко мне. Я ласкаю его в третий раз — в противоположном направлении и более воздушно. Его большой раздвоенный язык выскальзывает наружу, кончики лижут мою щеку. Под нами извиваются змеи, диджей играет томный ритм, а звери в человеческих обличьях ликуют. Я сжимаю бедра вокруг могучего тела подо мной, и в ответ из его горла вырывается низкое шипение.

Скажи мне, почему я не должен трахнуть тебя прямо здесь? — шипит Упырь у меня в голове.

Я лениво улыбаюсь ему, скаля клыки.

Не знаю, может, тебе стоит попробовать.

Раздается долгий, неспешный смешок.

Аурелия, — слышится голос Косы, ледяной и пропитанный глухим недовольством: — Мейс Нага только что вошел в клуб.

Каждая клетка моего тела оказывается во власти адреналина.

Надеюсь, ты шутишь, Коса.

Нет, я тоже его вижу, — говорит Дикарь. — Регина, тебе нужно убираться отсюда.

Тело Упыря скользит по сцене, пронося меня на показ перед всеми. Я не вижу отца, но чувствую изменение в воздухе, неожиданное напряжение, когда входит король.

Пошли, — тихо говорю я Упырю.

Ты боишься королевскую кобру, змейка?

В моей голове проносится предупреждающий рык Лайла. И то, и другое злит меня. Заставляет кровь пульсировать в старом ритме долгих страданий. Боюсь ли я Мейса Нага? Поэтому я делаю единственную логичную вещь.

Я встаю.

Поставив стопу своей здоровой ноги на массивное тело Упыря, я поднимаюсь, подтягиваю вторую ногу под себя и обнимаю руками верхнюю часть тела василиска, эффектно отбрасывая вуаль назад, оголяя бедра и задницу. Обняв его обеими руками, я ласкаю василиска, точно любовника, прежде чем поднять колено со стороны зрителей и прижать его к его телу.

Если демонстрация моей задницы бывшему отцу не доказывает, что я его не боюсь, то я не знаю, что еще докажет. Когда-то я фантазировала о том, чтобы стать стриптизершей и зарабатывать деньги, когда отец запрещал мне работать вне лавки Шарлотты. Похоже, это ближе всего к исполнению моей мечты. Я провожу ногтями по чешуе Упыря, и могучее шипение снова заполняет сцену. Внезапно музыка затихает, как и свет. Упырь обвивается вокруг меня, его хвост сворачивается почти защитно.

О-оу, — говорит Дикарь.

Что? — спрашиваю я.

За сценой есть дверь? — быстро спрашивает Ксандер.

Да, — говорю я.

Стражники идут к сцене, Регина! — кричит Дикарь. — Беги, беги, беги!

Черт.

Я спрыгиваю с Упыря и отбрасываю вуаль с лица, расширяя глаза до совиных. Кулисы прямо передо мной, и я чувствую тяжелые шаги моих пар на сцене, пока бегу вперед, чтобы показать им дорогу. Упырь выгнал всех из-за кулис, так что там сейчас пусто, но до входа, через который он меня привел, еще нужно дойти. Когда мы добираемся до первой двери, я поворачиваюсь. На Дикаре, Лайле и Ксандере самые нелепые костюмы, которые я когда-либо видела, и истерический смех вырывается из моего рта, когда Лайл срывает свою маску клоуна.

Ксандер хмурится на меня.

— Соберись, регина.

Хмуриться в ответ нет времени.

— Где Коса?

Дикарь уже всматривается позади нас.

— Он был довольно далеко сзади.

На сцене раздаются новые тяжелые шаги.

— Черт! — говорю я.

— Идите, — говорит Дикарь, потянувшись через меня, чтобы открыть дверь.

— Не без Косы! — огрызаюсь я.

Что-то тяжелое падает позади него, и мы поворачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коса шагает к нам, словно мрачный жнец — поправка, как Мрачный Жнец, срывая маску Крика и открывая свое красивое лицо, горящее от блеска пота.

— Трое мертвы. Пошли.

Дважды повторять мне не нужно. Мы пролетаем сквозь дверь в мгновение ока, и Лайл подхватывает меня, перебрасывая через плечо и накрывая рукой мою голую задницу.

— Наказание, — говорит он, шлепая по моей плоти так, что отзвук вибрирует в самой киске. — Гребаное наказание.

Дикарь и Ксандер бегут впереди нас, пока я выкрикиваю указания, но в заднем коридоре не так много пересечений, так что путь получается прямым. Только когда мы добираемся до выхода на улицу, я понимаю, что у нас могут быть проблемы. Однако Дикарь и Ксандер готовы к этому, потому что жар и свет согревают мои ноги, когда Ксандер вышибает дверь наружу. Снаружи раздаются крики вместе с визгом шин и приветственным клекотом Юджина. Мужские крики и один вопль встречают нас, когда мы выбегаем на холодный свежий воздух.

Быстрее, чем я могу себе представить, нас загружают в машину, и я оказываюсь на соединенных коленях Лайла и Косы, пока наш внедорожник с визгом несется по дороге. Юджин взволнованно квохчет с переднего сиденья, и Дикарь громко целует его в голову, пока мы набираем скорость.

— О нет, хрен им всем! — рявкает Лайл, прежде чем опустить окно и высунуть в него руку.

Когда массивный взрыв грохочет позади нас, я вскрикиваю, карабкаясь на колени, чтобы посмотреть в заднее стекло. Две машины лежат вверх тормашками на дороге, все еще подпрыгивая на крышах и перекрывая улицу. Лайл рычит и пытается открыть дверь машины, но я хватаю его за руку.

— Стой! — кричу я. — Что ты пытаешься сделать?

— Убить их! — рычит он мне в лицо.

Я открываю рот, чтобы ответить, но вместо этого он впивается в мой рот грубым, карающим поцелуем. Затем он отталкивает меня в сторону и снова тянет дверь. Я бросаюсь к ручке и захлопываю ее.

— Нет, Лайл! — кричу я, отрывая его руку от двери и наваливаясь всем весом ему на колени.

— Тебе лучше разобраться с ним, Регина, — говорит Коса позади меня, и его голос бездонно-темен, а серебряные глаза блестят от ярости.

— Серьезно! — кричу я в гневе, прежде чем потянуться вниз, к ширинке Лайла.

Мой безумный лев прекращает свои метания, когда я расстегиваю пуговицу его брюк, позволяя твердому члену выскочить наружу. Я устраиваюсь коленями посредине между ним и Косой, нагибаюсь и беру его в рот. Лайл стонет, низко и хрипло, его бедра приподнимаются с сиденья, а большие руки врезаются в стекло. Я принимаю его длину в рот, и когда смазка проливается на мой язык, а он разрастается до своей полной, массивной длины, я стону вокруг него.

Коса двигается позади меня, шлепая меня по заднице.

— Стоп-слово?

Я не хочу рисковать и вынимать член Лайла изо рта, поэтому кричу прямо в групповой чат:

Волшебный хлеб!

Моя акула шлепает меня по заднице, и я дергаюсь от контакта. Мокрые пальцы находят мою щель, обхватывая вульву, скользя вверх и вниз в сладкой ласке, прежде чем он снова шлепает меня по заднице. О боги, я не знаю, что это за наказание, но я, блять, его заслужила.

Звук расстегиваемой ширинки Косы заставляет мои внутренности сжаться, и я с силой засасываю член Лайла, лаская языком толстые вены. Он задушенно рычит над моей головой, одной рукой гладя меня по волосам. Член Косы утыкается в мой вход, когда он говорит у меня в голове.

Это первый и последний раз, когда ты дразнишь нас василиском, Регина. Ты меня поняла?

Он растягивает мой вход, и любой протест угасает, когда я хватаю Лайла за бедро, постанывая вокруг его толстой головки. Раздается резкий шлепок по моей заднице, и я извиваюсь киской навстречу первому пирсингу Косы.

— Пожалуйста, — говорю я около члена Лайла. — О боги, пожалуйста.

— Не припомню, чтобы я говорил тебе останавливаться, ангел. — Лайл хватает меня за подбородок и притягивает к себе для свирепого поцелуя, проводя языком по моим губам, а затем жадно, как наказание, кусает за нижнюю губу.

Я вздыхаю и снова склоняюсь над ним, проводя языком по его щели на его члене.

Коса медленно вводит свой член в меня, пирсинг за пирсингом, и я заставляю свою задницу замереть, смакуя, как его сантиметры дают моей киске то внимание, которого я всегда от него жажду.

— Коса, — умоляю я.

Он ласкает мою задницу большим пальцем.

— Ты поняла, что я тебе сказал?

Я отдаю приказы, — говорю я ему.

— Только не сегодня. — Он полностью погружается в меня.

Я вскрикиваю, выгибая спину, прежде чем Лайл кладет руки по обе стороны моей головы и яростно-быстро трахает мой рот.

Коса трахает меня без предупреждения, хватая меня за бедра и вонзаясь с такой же свирепостью, а мои внутренние стенки вибрируют от наслаждения. Мои пары вбиваются в меня с обеих сторон, пока мои глаза не закатываются, и я кричу вокруг них обоих. Моя киска сокращается, заливая член Косы, пока предэякулят Лайла наполняет мой рот. Звезды искрятся в моих глазах, и тело скручивается во все более тугие кольца, пока я не начинаю испытывать головокружение от этого ощущения.

Закройте уши моей Регины! — кричит Дикарь, открывая окно с переднего пассажирского сиденья. — Ксандер, забери Юджина!

Руки Лайла сдвигаются, накрывая мои уши как раз в тот момент, когда раздаются три пистолетных выстрела.

Я пищу вокруг члена Лайла, вырываясь, чтобы посмотреть в заднее стекло. Три мотоцикла, на каждом из которых по два вооруженных седока, заносит, и они врезаются друг в друга из-за пробитых передних колес. Я поворачиваюсь в другую сторону и вижу, как Дикарь втягивает свое тело обратно в машину с удовлетворенной улыбкой на лице. Он возвращает черный пистолет в бардачок и поднимает руки, словно говоря: «На сегодня хватит».

— Это были последние, — говорит Ксандер, проверяя в зеркале заднего вида.

Лайл издает животный звук, и я быстро снова беру его в рот, пока пульс стучит у меня в голове. Ксандер делает резкий правый поворот, от которого визжат шины, и я снова насаживаюсь на член Косы. Моя акула стонет перед тем, как кончить, прижимая меня обратно к Лайлу и выплескивая свою разрядку в меня жесткими, дергаными движениями. Лайл кончает мгновением позже, рыча и удерживая мою голову на месте, пока его бедра двигаются прерывистыми, ломаными толчками.

Я кончаю, сглатывая освобождение Лайла, мое тело вибрирует вокруг них обоих, бедра дергаются вокруг Косы, когда он тянется к моему клитору, и его быстрые пальцы точно знают, как мне нравится. Когда наше дыхание успокаивается, они оба притягивают меня к себе, а Коса заворачивает меня в свой костюм Мрачного Жнеца, как в одеяло. Они держат меня так, словно жалеют, что вообще отпустили меня сегодня ночью, уткнувшись носами в мою шею с обеих сторон. Мое сердце раздувается между ними, как и моя душа трепещет от предвкушения… потому что в своих снах я вижу прохладную черную чешую и глубокое горловое шипение.

Глава 67

Упырь

Клуб погружен в жуткую тишину после ушедшей толпы.

Это та самая тишина, когда все вокруг затаило дыхание. Я все еще чувствую кожу Аурелии на своей. Ее тепло, ее пальцы, ее горячую киску, прижатую ко мне, точно сладкий рай. То, как ее шипение вибрировало по моему телу, навсегда впечаталось в мою память. В эти несколько мгновений она была моей. Моей невестой. Моей королевой. Что бы ни произошло потом — не имеет значения. Это, блять, того стоило.

Поэтому, когда трое генералов вальяжно шагают ко мне, а их маски васильково-белым отблеском сияют под черными лампами над нами, я позволяю смерти из моих глаз слегка блеснуть сквозь тени. От этого их шаги запинаются. Как же им повезло, что я так преданно их защищаю. Что я так великодушен в роли повелителя василисков.

— Весьма впечатляющее зрелище, Упырь, — говорит генерал Тайпан, вставляя косяк в рот в попытке выглядеть безразличным.

— Его Величество и я подумали, что мне стоит немного поднять боевой дух народа, — гладко отвечаю я. — Смею заметить, это сработало.

Тайпан фыркает и бредет к бару, где одинокая женщина протирает деревянную стойку скупыми движениями, делая вид, будто не слушает нас. Генерал Браун опрокидывает ром с колой, прежде чем вернуть маску на место. Его голос звучит тихо, когда он обращается ко мне:

— У твоей девчонки интересные шрамы на животе, — говорит он, не встречаясь со мной взглядом. — Откуда они у нее?

Я жму плечами.

— Иногда наши враги берут верх.

— Оставьте нас. — Приказ разносится по клубу, глубокий и непреклонный.

Мейс Нага выходит на свет из темного угла, держа одну руку в кармане брюк.

— Я хочу поговорить с моим повелителем василисков наедине.

Остальные двое генералов кланяются ему перед уходом, и я знаю, что под масками у них мрачные лица. Они всегда мне завидовали.

О, каково это — владеть всем вниманием короля змей.

О, каково это — быть зверем, обладающим большей силой, чем сам король змей.

Мейс делает глубокий вдох, оглядывая клуб, оценивая свет над нами и пустую сцену. Остатки ночи все еще здесь: брызги спермы и алкоголя на полу, стеклянная бутылка, укатившаяся в сторону. Все это меркнет в присутствии зверя передо мной. Тьма, которую он носит словно одеяние, притягивает меня и мои тени. Так было всегда. Его сила — приманка для самых темных зверей. Даже без множества кровных клятв, связывающих меня с ним, он удерживал бы мое злобное внимание.

Мейс потирает нижнюю губу большим пальцем, прежде чем обнажить свои словесные клыки.

— Ты думаешь, я не узнал бы собственное отродье?

Слова повисают в воздухе между нами, точно труп, раскачивающийся на ветру. Это высасывает весь воздух из помещения. Заставляет мою тьму взволнованно дергаться.

— Ты всегда играл со мной в мелкие игры, — говорит Мейс. — Всегда проверял мои границы. — Наконец он поворачивается ко мне, и его голос звучит ровно и опасно. — И ты знаешь, что мне нравится устраивать тебе ответные проверки. — Я наклоняю голову. — Но, конечно, ты знал, что я замечу. — Уголки его тонких губ приподнимаются в злобном такте. — Она притягивает зверей, моя Аурелия. Вот почему мне пришлось отослать ее подростком. Я начал замечать долгие взгляды, которые звери бросали на нее. То, как они выслеживали ее запах через всю комнату еще до того, как она вошла в возраст созревания. — Он качает головой. — Ее мать никогда не была такой. Я делаю вывод, что моя собственная кровь сыграла роль в той силе, которой она обладает.

Теперь он называет ее своей. Теперь он пытается утверждать, будто его поступки были ради ее защиты. В глубине меня есть сила, которая пытается раздвинуть тени. Которая скребет тупыми пальцами по моим ребрам. Но он не победит сегодня. Я позаботился об этом самым окончательным образом.

— Я всегда знал, что один из ее пар будет змеем. Как могло быть иначе? Я просто удивлен, что ты скрывал это так долго.

— Я удивлен, что ты так и не догадался, что это я, — говорю я.

Король змей не сводит с меня глаз. Мы оба знаем, что он совершил ошибку, недооценив свою дочь на один раз больше, чем следовало. Один мифический оборотень укладывался в его голове. Но два мифических истинных были для него непостижимы. Он думал, что я буду Рексом собственного логова. Как мало он знает о силах, приводящих этот мир в движение.

— Ты привязан ко мне. — Когда он произносит это, в его голосе впервые за многие годы проскальзывает эмоциональная нотка. — Ты привязан к моей крови. У нее может быть твоя душа, — он пожимает плечами, играя со меткой змеи на своем запястье, — но твоя кровь принадлежит мне. Вместе мы превратим этот мир в наш. Ты знал это с самого начала.

— Так и есть, — говорю я, выпрямляясь во весь рост. — Этот мир узнает о суверенитете змей, и именно мы проложим этот путь.

Мейс кивает, оценивающе глядя на меня. Он видит василиска. Видит отсутствие эмоций, психопата за багровым свечением.

— Аурелия выполнила свое предназначение. У меня есть средства, которые были мне нужны от ее продажи. Число покупателей на нее сокращается, по мере того как она проявляет свою… дикость. Наконец пришло время покончить с ней.

— До сих пор это было лишь прикрытием, — осторожно замечаю я. — Желание казнить ее.

— Больше не прикрытие. Это неизбежность, потому что именно ты сделаешь это. — Мейс проводит пальцем по метке на своем предплечье. — Я призываю нашу кровную клятву. Я приказываю тебе, лорд Василиск, казнить твою Регину, Аурелию Костеплет.

Когда брачная метка на моей шее заходится в диком крике, кровная клятва над моим пупком затягивается так же туго, как удавка.

Мои глаза горят, призывая пепел и смерть. Я склоняю голову в подчинении.

— Моя воля принадлежит вам, Ваше Величество.

— О, я знаю, — гладко говорит он. — Как только ты убьешь свою Регину, ты освободишься для более важной задачи, лежащей впереди.



Глава 68

Аурелия

Я просыпаюсь с криком.

— Он знает! — кричу я. — Отец знает, что Упырь — мой суженый. Он приказал ему убить меня!

Меня обхватывают несколько пар рук, но я сбрасываю их, спрыгивая с кровати. Голова кружится от резкого движения, я немного покачиваюсь, пока соображаю, где нахожусь. Мы снова в нашей комнате в общежитии анимусов, и вокруг все еще темно. Ксандер принес нас по воздуху, а Лайл отнес меня в кровать. Но сейчас мой пульс выбивает военный марш внутри черепа.

— Он знает! — снова кричу я Косе, который первым выскакивает из кровати и подбегает ко мне.

— Как ты можешь это знать, ангел? — спрашивает Лайл, приподнимаясь и садясь.

— Змеиная магия, — рычит Ксандер, поднимаясь на ноги. — Что именно ты увидела, Регина?

Пока мои пары протирают глаза после сна, я пересказываю увиденное короткими предложениями: Упырь в пустом клубе, мой отец и их разговор, натяжение кровной клятвы.

— Значит, раньше ты могла видеть воспоминания, а теперь видишь в реальном времени? — Дикарь проверяет небо за окном, и я тоже смотрю туда. Первые лучи солнца едва проглядывают из-за дальних гор.

Я шагаю из угла в угол по комнате. Упырь позаботился о том, чтобы я это увидела. Я не понимаю, откуда мне это известно, но чувствую это знание в той части себя, которая предназначена только для него.

У нее может быть твоя душа, но твоя кровь принадлежит мне.

Боль в моей груди похожа на глубокую рану. Там было упоминание о его холодном сердце и предстоящей задаче. О чем-то важном, что может сделать только мой василиск. Он хотел, чтобы я услышала этот разговор целиком. Хотел, чтобы я знала и смогла подготовиться.

Ты нужна мне с оскаленными клыками или не нужна вовсе.

— Регина… — начинает Лайл.

— Я смогу справиться с ним.

Я останавливаюсь перед окном, поворачиваюсь к ним лицом и встречаю тишину.

— Коса, ты был неправ. — Мой голос тяжел, как труп. — Упырь — не самый опасный член этой стаи. — Тяжесть моей силы наполняет мои кости: — Самая опасная — я.

Правда протягивается между нами пятерыми, точно лучи света.

— Аурелия, — говорит Ксандер, — ты уверена в этом? В том, что хочешь сделать это?

Я одариваю его короткой, благодарной улыбкой. Из четырех присутствующих здесь пар он — единственный, на кого я могу рассчитывать, что он не станет меня останавливать. Его уважение ко мне находится на другом уровне. Он — тот, кто видел меня в самые худшие моменты. Самой уязвимой и испуганной. Он видел, как я возвращалась после невозможного. Золото вспыхивает в глазах моего дракона, словно он напоминает мне о сказанных ранее словах: о том, что он был моим собственным генералом в войнах, гремевших так давно.

И Упырь.

Он хочет увидеть, из какого теста я сделана. Хочет убедиться, что я достаточно сильна, чтобы встретить правду и все, что с ней связано. Челюсти щелкают внутри меня, требуя внимания. Тень улыбки изгибает мои губы, когда я погружаюсь в ледяные, холодные глубины своей акулы. Температура в комнате падает. Мое сердце замедляется до методичного барабанного боя. Клинического. Точного.

— Да. — Я поворачиваюсь к Косе и Ксандеру, и для меня самой мой голос звучит так, словно разносится эхом по пустой, темной зале: — Я сделаю то, что должно быть сделано. Наш враг действует во тьме, но мы тоже. С наступлением ночи предстоит сделать еще кое-что.

* * *

— Мне не нравится, когда она такая, — признается Дикарь. — Она не обнимается со мной.

— А по-моему, это круто, — чирикает Минни, широко раскрыв глаза и разглядывая меня с противоположной стороны обеденного стола. — Она прямо как ассасин или типа того.

Коса соглашается: мой большой анимус-акула всегда держится поближе ко мне, наслаждаясь силой, которую мы делим на двоих. Где-то внутри него Большая Белая щелкает зубами и радостно бьет хвостом. Генри левитирует перед моим лицом и пробно чирикает.

— Маленькое, красивое создание, — говорю я ровным, безэмоциональным голосом. — Ты сегодня останешься со мной.

Послушно он усаживается мне на плечо, прижимаясь крошечным тельцем к моей шее, словно может вдохнуть в меня тепло своими силами. Ксандер наблюдает из угла комнаты, и я поворачиваюсь к нему, не мигая.

Тяжелый топот по лестнице подсказывает мне, что к нам присоединятся Сабрина и Стейси. Но когда появляется Сабрина, она отбрасывает капюшон и шагает ко мне.

— Это правда? — тяжело дыша, спрашивает она, и ее голос звучит нехарактерно резко: — Этот генерал-психопат — твоя пара? Вся сеть завалена тем видео с тобой из клуба «Яд».

— Я знаю, что он сделал с тобой, — отвечаю я все тем же деревянным голосом. — Сегодня ночью мы деремся насмерть.

Карие глаза моргают, уставившись на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Генералу-василиску приказали убить меня, Сабрина. Я иду в бой.

— Давайте не будем увлекаться! — говорит Дикарь, вскакивая на ноги. — Не насмерть! Я буду там, чтобы убедиться, что это не так!

Я медленно киваю ему, прежде чем снова повернуться к Сабрине. Моя подруга-леопард вздыхает и занимает место рядом с Минни за обеденным столом.

— Намечается что-то крупное, — говорит Стейси. — Я чувствую это. Змеи еще никогда не были так взбудоражены.

— Совет буквально едва жив, — с отвращением говорит Минни. — Мы не можем рассчитывать, что они хоть что-то сделают. Нам нужно действовать самим, правда, Ксандер?

— Правда, Минни, — говорит он. — Но это также включает в себя обязанность проследить, чтобы Аурелия не дала себя убить.

Дикарь поднимает руку.

— Я дежурный по этому вопросу круглосуточно, как и Лайл сегодня ночью, и вся стая Деви.

— Василиск придет не один, — поясняю я, оглядывая их всех. — С ним собирается еще больше тьмы.

Стейси округляет на меня глаза.

— Кто, Лия? И где?

— Я отведу его туда, где мы будем драться, — говорю я, складывая руки на столе. — Он хочет увидеть мою силу. Сегодня ночью мы наконец увидим, почему я — Регина стаи Костеплет.

В комнате снова воцаряется тишина. И я наслаждаюсь ей.

* * *

Ночью я выдвигаюсь.

Я погружаюсь во что-то более темное, чем моя сущность акулы. Во что-то более пугающее, чем глубины темного океана. Во что-то близкое к абсолютной пустоте. В одну секунду я стою на парапете над общежитием анимусов под взглядами моих мужчин и друзей, а в следующую…

Это похоже на полет, вот только крыльев у меня нет. Я в воздухе, под звездами, но никакие воздушные потоки не направляют мое тело. Даже холода на лице нет. Я не человек. Не животное. Это абсолютно темная сила, и мои эмоции кажутся невидимыми.

Теперь я понимаю, почему моя пятая пара именно такой.

Мой истинный-дракон взмывает в воздух следом за мной, неся на своей спине множество человек, и его мощные крылья взмахивают, сбивая равновесие воздуха. На меня это никак не влияет, потому что в своей нынешней форме я выше подобных вещей.

Они следуют за мной, пока я следую за своим духом сквозь ночь. В воздухе ко мне взывают разные сущности, пытаясь отвлечь мое внимание, но моя цель всепоглощающа, моя концентрация предельна. Мое сердце жаждет насилия. Оно взывает к темным вещам этого мира. Оно взывает к смерти. Это задевает что-то человеческое глубоко внутри меня, но я пока отбрасываю это в сторону.

В этой точке наши пути расходятся. Мой дракон летит на север, а я лечу на восток. Меня ведет к сгущающейся тьме, такой же знакомой, как моя собственная душа. Сломанный осколок в пустоте. Свернутый клубок силы, готовый к удару. Там, во тьме развалин старого Дома Нага, он ползет. Точно черный, извивающийся ствол дерева, он двигается по пеплу, пробуя воздух раздвоенным языком. Я опускаюсь на корточки на грязную землю, которая когда-то была пышным газоном.

Голова дергается в мою сторону, глаза горят красным сквозь тьму.

Змейка вышла поиграть.

— Здесь нет игр. — Я снова становлюсь тьмой, взмывая в небо, словно сгусток чистой силы.

Погоня началась.

Сила Упыря поднимается в ночь, следуя за мной на север. В этой форме мы оба быстры, и я стараюсь быть непредсказуемой. Я мечусь туда и сюда, но все время двигаюсь к одной точной локации. Когда нашему взору открывается группа складских помещений, залитая мерзким белым светом прожекторов, Упырь хохочет у меня в голове. Я не вижу Ксандера, но знаю, что он где-то там.

Будучи ничем иным, как тенью, я легко пролетаю сквозь защитный пузырь драконьей силы, формирующий границу вокруг этого места, и это едва ощущается мною как легкое щекотание. Я приземляюсь на крышу центрального склада. В человеческом обличье я поднимаюсь на ноги. Упырь приземляется, снова материализуясь в свое мускулистое семифутовое тело.

— Здесь только ты и я, лорд Василиск, — говорю я, чувствуя, как сила собирается в моих венах.

Генерал моего отца возвышается надо мной.

— Это никогда не были только мы, змейка. — Он мельком глядит вверх, где Ксандер осторожно кружит в небе. Я не вижу, кто у него на спине.

— У них свои приказы, — заверяю я его. — Они не станут вмешиваться. Это началось с нас с тобой, хотя в то время я этого и не знала.

— И все же мы оказались здесь. Ты убила бы меня, змейка, если бы до этого дошло?

Я воспринимаю этот вопрос серьезно. Главным образом потому, что я уже думала об этом. Если бы Упырь представлял опасность для моих пар, для моих друзей, для всего, что я люблю, что бы я сделала?

— Ты — часть меня, — говорю я ровно. — И я убивала части себя, чтобы стать той, кто я есть. Чтобы спасти тех, кого я люблю. Да, Упырь, я бы убила.

На мгновение — ничтожно малое во времени, но достаточно долгое для Регины — я вижу вспышку чего-то в этих багровых лазерах. Кое-что, о чем я подумаю позже, и определенно буду думать всю оставшуюся жизнь.

Упырь оглядывается через плечо на землю, где вдалеке собрались змеиные войска. Затем сквозь них выбегает Ракель: глаза анимы-волчицы широко раскрыты, а руки работают вовсю, пока она стремительно несется по бетону.

Глава 69

Дикарь

Высоко в небе, сидя на спине Ксандера, я изнываю от взволнованного нетерпения в ожидании того, как моя кусака сегодня ночью надерет василиску зад, но когда на открытой площадке перед складами появляется бегущая во весь дух Ракель, мне кажется, что у меня сейчас взорвется мозг.

Ракель! — кричу я у нее в голове.

Где? — огрызается Ксандер у меня в разуме.

Разве ты не видишь ее? — я вытягиваю шею, всматриваясь вниз. — Это Ракель!

Мистер Фенгари! — раздается слабый возглас у меня в голове. — Вы з-здесь?

Да! Над куполом! Аурелия сделал нас невидимыми!

Ракель смотрит вверх, глазами пытаясь найти нас.

Вам н-нужно увидеть, что они здесь д-делают. Думаю, я могу п-провести вас внутрь.

Как? — кричу я ей в ответ. Как она вообще здесь оказалась?

Моя кусака и Упырь все еще разговаривают на крыше, и я не уверен, увидели ли они уже дух волчицы-анимы. Почему она не в своем теле! Дикая Матерь, это так плохо. Ксандер и Коса, должно быть, переключили зрение, потому что теперь они отслеживают перемещения анимы к среднему складу. Лайл и стая Деви не смогут увидеть ее, потому что они — кошачьи, и Лайл недовольно ворчит по этому поводу позади меня. Ракель исчезает внутри склада слева.

К земле! — командую я Ксандеру и бью пятками по его чешуе, словно он лошадь.

Ксандер пикирует к земле, и Минни издает короткий визгливый звук. В следующую минуту я вижу, как три сгустка левитируют в тени леса, окружающего это место, точно рождественский венок. Похоже, драконье ускорение им не по вкусу, и я считаю, что это вполне справедливо.

Но теперь у меня проблема: Ксандеру негде приземлиться, так почему он так несется к земле?

Лайл! — кричу я у него в голове.

Я держу тебя, волк, — рычит Лайл, прежде чем я чувствую, как поднимаюсь со спины Ксандера. Ксандер стремительно уменьшается под нами, и через несколько секунд его уже нет подо мной, и мы все несемся вниз в человеческих обличьях прямо в деревья, как стайка птенцов, не умеющих пользоваться крыльями. К счастью, Лайл — хорошая наседка и подхватывает меня и Косу в объятия своей силы, плавно спуская нас вниз.

Когда мои босые ноги касаются твердой почвы, я подпрыгиваю от восторженного возбуждения. Коса убирает серебряные волосы с лица и уже шагает к синему свечению купола. Стая Деви уже там, а Лайл и Ксандер бегут им навстречу. Я, блять, опять последний!

Могучий рык разрывает воздух как раз в тот момент, когда я добегаю до них. Два огромных василиска встают на дыбы на крыше среднего склада, едва синий купол гаснет.

Мистер Фенгари! — кричит Ракель у меня в голове.

Глава 70

Аурелия

Мне стоит трудов удерживать невидимость для Ксандера и стаи Деви, когда Ксандер так грубо рухнул к земле. Я уверена, что Дикарь к этому моменту уже увидел Ракель, но я не могу уделять им больше внимания, поскольку вот-вот состоится битва за мою жизнь.

Я склоняю голову, глядя на врага-василиска.

— Ты обещал мне, что вернешь Ракель.

— Так я и сделал, — говорит он, пожав плечами. — Ты здесь, она здесь. Следовательно, волчица возвращена. — Он делает тяжелый, многозначительный шаг ко мне: — Выигрываешь время, змейка?

Я тоже делаю шаг вперед, показывая ему, что не боюсь.

— Ты вообще меня знаешь? — Он замирает, и я чувствую вспышку ярости сквозь его тени: — Ты думаешь, что если наблюдал за мной все это время, то знаешь меня? — шиплю я. — Ты наблюдал за мной из темноты как трус. Как червь, ползущий сквозь почву.

При этих словах он обнажает клыки.

— Я здесь, чтобы убить тебя, — говорит он, и я не слышу ни капли эмоций в его голосе. Совсем как в моем. Интересно, как долго он прятал свои эмоции за темнотой.

— А я здесь, чтобы остановить тебя, — говорю я. — Сделаем это, человек-тень? — Я поднимаю руку, и вокруг нее вьется прядь черной энергии. Ленивая, как дым, черная, как полночь. — О, ты только посмотри на это. — Я не даю ему предупреждения, когда взрываюсь наружу. Разрастаясь до огромных размеров, обрастая чешуей и жутковатыми глазами. Глаза, подобные самой смерти, горят сквозь мой череп. Я принимала эту форму лишь однажды, и тогда была совершенно не готова к тому, как синие лазеры вырываются из моих глаз. Это происходит снова.

Упырь отлетает назад от силы удара. Двойные лучи жара рассекают бетон, преследуя его, и звук, похожий на электрический гул, наполняет воздух. Бетон дымится. Я ощущаю едкую гарь на языке, и Упырь обращается в свою форму василиска еще до того, как касается земли.

Тебе нужно прикрыть глаза, — шипит он у меня в голове. — Если только ты не хочешь убить здесь каждую душу.

Ах, точно.

Мои новые тени, кажется, хотят поиграть, но они — продолжение меня и подчиняются моей команде точно так же, как подчинился бы хвост. Это новая мышца, но мне не привыкать изучать новые мышцы. Я подтягиваю тени вверх, накладывая их на глаза словно повязку. Мой мир погружается во тьму.

Не слишком густо, — говорит Упырь, — иначе ничего не увидишь.

Спасибо, — говорю я, снимая тонкие слои теней, пока они не начинают пропускать свет, подобно солнцезащитным очкам.

Не за что. — Внезапно он оказывается прямо передо мной, откидывая огромную голову назад перед ударом. Это тело может быть для меня новым, но меня растили как кобру. Уворачиваться от атаки для меня естественно, и я виляю влево, прежде чем развернуться к нему и нанести удар по его толстой шкуре. Толстые клыки василиска впиваются в его прохладную чешую, и Регина во мне кричит, видя, как мы причиняем вред нашей паре. Яд струится сквозь мои клыки, кровь наполняет рот, и плоть покоряется мне. Он рычит в небо.

Ты так и не рассказал мне, как оказался в Доме Полупернатого, — говорю я, отпуская его и прыгая с крыши склада. — Я очень хорошо изучила твой позвоночник. Если я выиграю, ты должен будешь мне рассказать.

Упырь ничего не отвечает, когда я поворачиваюсь и вижу, как он смотрит на меня с крыши, высовывая язык, чтобы попробовать воздух. Краем глаза я замечаю, как синий купол исчезает, и мои пары бегут к складам.

Глава 71

Ксандер

Стая Деви остается у линии деревьев, пока мы с Дикарем на пределе сил бежим к дальнему складу, следуя за полупрозрачной астральной формой Ракель. Коса и Лайл направляются к центральному складу, где Упырь прямо сейчас в своем противостоянии с Аурелией. У меня есть скверное подозрение относительно того, как анима-волчица оказалась здесь, но нам придется разложить все по полочкам позже.

Мне приходится убеждать себя в том, что с Аурелией все будет в порядке, потому что порыв влететь туда и вырвать глотку этому чешуйчатому чудовищу слишком силен. Мы чувствуем, что они общаются телепатически, но были ли это насмешки или флирт, мы, возможно, никогда не узнаем. Минни пообещала мне вмешаться, если в битве что-то пойдет не так, и я свято верю, что у нее хватит силы сбросить этого ублюдка с крыши, если она захочет. Это единственное, что позволяет мне сохранять терпение, когда мы проникаем на первый склад.

Камеры? — влезает Дикарь у меня в голове.

Отключены.

Я пустил помехи по электронике в ту самую секунду, как только синий купол рассеялся. Мейс потратил на это место кучу кровавых денег, а дорогие склады зависят от электроники. Выруби ее — и они переключатся на резервные генераторы. Выруби резервные генераторы — и они переключатся на третью линию. Выруби генераторы третьей линии — и все перейдет на ручное управление, как сейчас. Противопожарные двери сами собой распахиваются, и Ракель отчаянно жестикулирует, зазывая нас внутрь. Я включаю питание обратно, чтобы не вызывать подозрений, оставляя заглушенными только камеры. Кто бы ни был внутри, они спишут это на сражающихся василисков.

Надеюсь, это не ловушка, — бубню я им обоим. — Надеюсь, здесь нет никакого экспериментального гибрида змеи и волка или чего-то в этом роде.

Ракель бежит вперед, проходя прямо сквозь меня — неприятное, заставляющее дрожать ощущение, — прежде чем замедлить ход:

Соблюдайте тишину!

Дикарь оглядывается через плечо с озадаченным лицом, пока мы шагаем за анимой-волчицей по темному коридору. Мы преодолеваем один пролет металлической лестницы, затем другой и выходим в хорошо освещенный коридор с остеклением. Ракель прикладывает палец к губам и указывает на первое окно. Снизу доносится множество голосов, один из которых кажется знакомым. Ракель приседает и дальше ползет на четвереньках. Мы с Дикарем повторяем за ней, проползая под окнами, чтобы взглянуть на склад снизу.

Шарлотта, блять, Нага стоит в бейсболке и со свистком в центре ряда плотных синих гимнастических матов, пока дети бегают вокруг нее с самыми настоящими армейскими винтовками. Я тихо ругаюсь сквозь зубы.

— Это что, школа? — шепчет Дикарь.

Они отрабатывают б-боевые приемы, — отвечает Ракель. — У них настоящие п-пушки. Но посмотрите в с-сторону.

Я следую за покрытым татуировками прозрачным пальцем Ракель в самый правый угол зала, где группа подростков помладше, едва достигших возраста брачной метки, держит в руках темных полупрозрачных змей.

— Почему у них крошечные змеи? — спрашивает Дикарь. Но мои магические глаза видят, что это вовсе не физические змеи. Будь я религиозным зверем, я бы перекрестился.

— Этого не может быть, — бубню я. — Как они вообще научились делать это?

Широко раскрытый взгляд Ракель подтверждает, что это правда.

Я думала, что такой т-тип магии — это м-миф.

— Это самая темная магия, — говорю я. — Разумеется, они используют ее теперь. Но детьми…

— Это же детеныши, — шепчет Дикарь. — Мы не можем их убить.

Ракель прикладывает палец к губам, прежде чем жестом предложить нам спуститься обратно. Мы послушно следуем за ней. Я хочу убраться из этого места прямо сейчас, и Дикарь тоже. Мейс использует детей-солдат. Я не должен удивляться, но, блять, удивляюсь. В войне должны быть правила, но, похоже, при Змеином Дворе теперь дозволено все.

Дикарь больше не может сдерживаться, и когда мы спускаемся обратно в темный коридор, ведущий наружу, он поворачивается к Ракель.

— Почему ты не прилетела обратно к нам? — спрашивает он, хватаясь за волосы. — Мы так волновались, Ракель!

Ракель нехарактерным жестом потирает руку.

— Насчет эт-того…

Глубокое рокочущее рычание разносится дальше по коридору. Четыре волка выходят на охоту, скаля зубы, пока слюна капает из открытых пастей.

— Оказывается, — неловко говорит Ракель, — я Регина⁵ стаи, которая охраняет это м-место. Серебряные Хвосты. И они… теперь привязаны ко мне.

Я хватаю Дикаря за талию и бегу.

Глава 72

Аурелия

Повелитель василисков прыгает прямо с крыши склада, разинув пасть и нацелив на меня клыки. В восторге от того, что он заглотил мою наживку, я сбрасываю тени с глаз, высвобождая синие лазеры. Моя сила снова гудит в воздухе, ударяя Упыря прямо в морду. Его голова откидывается назад, прежде чем он сворачивает в сторону и валится набок, а от его приземления сотрясается сама земля.

Наблюдавшие за нами неподалеку змеи спасаются бегством на своих машинах, крича в средства связи под визг шин. Я снова прикрываю глаза, пока Упырь приходит в себя и поднимается. Мы кружим друг напротив друга на бетоне, а резкие лучи прожекторов показывают мне каждый сантиметр обожженной плоти на этой могучей морде.

Больно? — спрашиваю я. — Когда твоя пара ранит тебя?

Он не сводит с меня глаз, слабый красный свет сфокусирован за тенями.

Я бы сказал, что ты в этом эксперт. Должно быть, это рекорд. Четверо из зверей, которых ты зовешь парами, пытались причинить тебе боль.

Я слежу за каждой его мышцей, пока мы продолжаем кружить.

Ты правда их ненавидишь?

Его язык пробует воздух, большой и раздвоенный. Я помню, как он облизывал меня в клубе «Яд».

Как я мог их не ненавидеть? Они ничего не сделали, чтобы заслужить тебя.

Мой разум замирает в чистом шоке. Тени вырываются из его тела, и, не ожидая этого движения, я отлетаю в сторону, но они просто следуют за мной. Полосы теней обвивают мое тело, сковывая мышцы. Я извиваюсь в их хватке, пока Упырь наступает, а красный свет его глаз набирает силу.

Я толкаю его телекинезом, который заставляет его волчком закружиться назад, точно горизонтальный ствол дерева. Связывающие меня тени ослабевают, и я сбрасываю их, чтобы продолжить преследование. Упырь приземляется, кубарем катясь по бетону, а я прыгаю ему на спину, закручивая свой хвост вокруг его хвоста и обвивая его тело, пока не натягиваюсь в струну, полностью зажимая его. Он протестующе шипит.

Повод подобраться ко мне поближе? — насмехается он.

Нет, — рычу я. — И держи свой гемипенис подальше от меня.

А ты можешь пристроить свою клоаку куда угодно.

Было время, когда я позволила своей паре совершить ошибку. Позволила ему воспользоваться мной.

Ксандер, возможно, никогда не оправится от того, что сделал. Его сожаление ничего для него не значит. Я не позволю этому повториться. — Я сжимаю его тело своим, точно анаконда добычу. — Я чувствую твои легкие, — говорю я с яростью. — Воздух, который пытается пробиться внутрь.

Я чувствую биение твоего сердца, — шепчет он.

Я пытаюсь распутаться, но уже слишком поздно. Мы сплетены, и Упырь, чувствуя мои намерения, начинает закручиваться вокруг меня. Его сила обвивается вокруг меня, темная и плотная. Его чешуя трется о мою, теперь теплая, скользит и расшатывает что-то у меня внутри. Внезапно мне хочется вдохнуть эту темную силу в самые глубины легких и позволить ей поглотить меня, пока я не опьянею от нее.

Я ждал тебя, — говорит он за мгновение до того, как мое зрение гаснет и все погружается во тьму.

Глава 73

Упырь

Чуть больше года назад

Она в нашем бунгало, но на этот раз на диване лежит дорожная сумка, и она бережно пересчитывает вещи внутри. Она издает тяжелый вздох и трет глаза. Я знал, что это произойдет, но внезапное осознание причиняет боль, с которой ничто не может сравниться.

Она собирается уйти.

Уйти от меня.

Я никогда не видел метку на ее шее, но я знаю, что она — моя. Я позволил себе осознать это, как только она достигла совершеннолетия. Как только Мейс Нага пришел в наше бунгало и заставил ее подчиниться. Для меня все стало окончательным.

Время наконец пришло. И у меня нет другого выбора.

* * *

Я — чудовище в камере, состоящей из сплошной тьмы, тишины и холода.

И это к лучшему.

Это напоминает мне то время, когда я был мал, и семья отослала меня прочь из деревни, чтобы я остался один там, где не смогу никому навредить. Где мои глаза не убьют моих друзей. Все, что я помню о своих опекунах, — это шепот «Прости», переносимый отчаянным дыханием. Напуганным дыханием.

И теперь, в ином роде заточения, я лежу в целости и сохранности, когда входит она.

Я чувствую только облегчение от силы, проникающей сквозь стальную дверь. Эта золотая сила несет обещание моей болящей душе. Опытный разум касается моего позвоночника. Сначала тот дергается от неожиданности, а затем бережно обращается с силой, которой я сам себя связал.

Моя Регина пришла за мной.

Все сработало. Все будет хорошо.

Глава 74

Аурелия

Чешуя Упыря скользит по моей чешуе, и я осознаю, что он полностью удерживает меня: вся длина его могучего тела намертво обвилась вокруг моего. Он должен пытаться убить меня, так почему же после того, что я только что увидела, это приносит утешение?

Каждое его воспоминание заставляет меня ошеломленно замирать. Заставляет мой мир вращаться вокруг своей оси так, что я не понимаю, где верх, а где низ. Словно меня накрыло жестокой волной, швыряющей в подводном течении.

Что… — только и удается мне выдавить.

Каждый раз, когда я вижу в его воспоминаниях, как он наблюдает за мной, это ощущается словно очередной нож в живот. Даже в самые темные мои мгновения он был там. Когда я собирала сумки, он был там. Я помню то мгновение, как пересчитывала тампоны в сумке. Пересчитывала свои скудные пожитки. Если бы я только подняла голову и немного повернулась, я могла бы заметить его. Край тени, а может, даже свечение брачной метки.

Но как мы попали из того первого воспоминания в следующее?

Что он сделал?

Между тем, как ты осознаешь, что я собираюсь уйти, и тем, как тебя заперли в особняке Полупернатого с этой тенью вокруг позвоночника, что-то есть. Что это было, Упырь? Что сработало?

Внезапно он исчезает. С хлопком черной тени давление на мое тело спадает, и василиск оказывается передо мной. Я встаю на кольцах хвоста, готовая к атаке, но голова идет кругом после того, как я отключилась.

Что ты от меня скрываешь? — шиплю я, на инстинктах пробуя воздух языком и пытаясь считать его состояние. Что это значит? Как зверь превратился из воплощения смерти в того, кто находится на пороге смерти в Доме Полупернатого?

Но в воздухе я чувствую только адреналин, змей и кошачьих. Ярость закипает в моем позвоночнике, и я щелкаю клыками, прежде чем броситься на него пастью вперед. Он готов к этому и исчезает в черной тени, заставляя меня проскользнуть прямо сквозь него. Упырь появляется позади меня, нанося удар с обнаженными клыками. Но теперь я научилась кое-чему новому и сама исчезаю в тени. Из-за этого его удар приходится в землю, но он выпрямляется, когда я появляюсь у него за спиной.

Я наношу удар — он исчезает и появляется позади меня.

Когда он наносит удар — я исчезаю и появляюсь у него за спиной.

Все быстрее и быстрее двигаемся мы, пытаясь перегнать друг друга в тенях. Я туманно осознаю крики с земли вокруг нас, но мне нужно сохранять полную концентрацию, чтобы не быть укушенной. Упырь быстр, но у меня складывается ощущение, что он получает от этого удовольствие. Когда он в последний раз сражался с кем-то своего размера?

Наконец с меня хватит: я появляюсь в отдалении и скручиваю его телекинезом, чтобы он не смог снова уйти во тьму. Я поднимаю его в воздух, и он бьется в моих чарах.

Я твоя Регина, — шиплю я, пока он пытается вырваться из моей хватки. — Я всегда буду сильнее тебя.

Я знаю, — хрипит он. — Я знаю, змейка. Это мое единственное утешение.

Будь у меня брови, я бы нахмурилась. Нахмурилась от всего этого.

Каков твой план? — Я резко отпускаю его, и он с глухим ударом валится на бетон.

Ах, змейка.

Я кружу вокруг него на расстоянии. Он снова исчезает, и на этот раз я не шевелюсь, когда он наносит мне удар прямо в шею своими большими, острыми клыками. Мой шипящий возглас боли абсолютно реален, и по какой-то вздорной причине этот ублюдок перекидывается. В человеческом обличье он обхватывает руками и ногами мою шею, все еще глубоко вонзая клыки, а горячий язык выскакивает и обжигает мою кожу. Моя реальность сужается до этой единственной точки. Пока не остаемся только я и он. Пока почти десять лет боли между нами не начинают резать все глубже и глубже. Как же одиноки были мы оба.

Так мучительно близко. Так агонизирующе порознь.

Мое дыхание сбивается, прежде чем я тоже перекидываюсь. Я уменьшаюсь, и он смещается вместе со мной к земле, пока его тело не изгибается вокруг моего обнаженного тела, дыхание обжигает шею, а клыки все еще пронзают кожу. С шипением он отпускает меня, и я разворачиваюсь, уставившись на него. Не знаю почему, но при виде него мои глаза наполняются слезами. Воспоминания, которые он мне показал, сталкиваются, точно детали пазла в моем мозгу, и этого внезапно становится слишком много. Зрение затуманивается. Сердце отбивает ритм печальной, одинокой песни.

Нет, — его рык переходит в дыхание. — Нет.

Моему сердцу так больно. Кажется, оно умирает под этой тяжестью. Моя пара. Моя пара, собственность моего отца, совсем как моя мать. В моей голове раздаются тысячи разгневанных, яростных воплей.

Ты нужна мне с обнаженными клыками.

Ему не нужны мои слезы. Я поднимаю руку, чтобы дать ему пощечину, но он стальной хваткой сжимает мое запястье и смотрит на меня своими красными глазами.

Я здесь, чтобы убить тебя, — рычит он. — Ты думаешь, пощечина — лучший способ остановить меня?

Я впервые вижу его обнаженное тело, и это осознание бьет по мне словно еще одна пощечина. Мои глаза невольно скользят вниз по его фигуре — подтянутой и смертоносной. Созданной для битвы. Созданной для войны, если мои догадки об отце верны. Вокруг его живота расположена метка клятвы. Словно искусная петля вокруг пупка.

— Я знаю, что грядет, — процеживаю я сквозь зубы.

Упырь замирает.

— Юджин наконец рассказал тебе?

— Что? — я хмурюсь.

Повелитель василисков вздыхает, запрокидывая голову, и это движение раздражает меня. Я собираю силу в левом кулаке и бью его прямо в кровавую метку. Упырь выпускает мое запястье с выдохом «уф», его тело изгибается внутрь. Но он восстанавливается слишком быстро и сбивает меня на землю. Слишком поздно я понимаю свою ошибку, потому что мы оба обнажены, кожа прижимается к коже, пока я извиваюсь под ним. Его член твердеет, упираясь в мой живот, и я кричу от ярости, когда желание трахнуть его доводит меня почти до безумия. Я толкаю его, но он хватает меня за запястья.

— Знаешь, я подписал твой маленький контракт, — процеживает он над моими губами. — Тот самый, где сказано, что мы можем трахать тебя в любое время. В любом месте.

Я обнажаю клыки.

И раздвигаю ноги.

— Засунь свой член в меня, пока я его не отрезала, — шиплю я.

Сугубо мужская ухмылка изгибает его губы, когда головка его члена касается моего входа.

— Тебя делает мокрой сражение со мной? — Он ведет клыками по моей шее и одновременно потирается членом по моему влажному, пульсирующему клитору: — Тебя заставляет течь мысль о том, что я знаю: твоя сила превосходит чью-либо еще?

Я кричу от ярости, приподнимая бедра и заталкивая его внутрь себя.

Упырь выгибает шею и шипит в небо, и именно тогда я замечаю, как тени укутывают нас облаком тьмы. С тем же успехом мы могли бы находиться в другом мире. Но Упырь не двигается внутри меня. Доведенная до отчаяния, я потираюсь о него, проталкивая его глубже. Я уже отсасывала ему раньше и знаю форму его члена.

От этого воспоминания что-то во мне срывается, и я рычу, используя телекинез, чтобы швырнуть нас вбок и перевернуть, впечатывая Упыря в бетон. Он кряхтит, его глаза широко раскрываются, когда я взбираюсь на его член и насаживаюсь на всю его длину. Мы оба кричим, и тени вырываются точно змеи, обвиваясь вокруг моих бедер, талии, груди. Моей шеи.

Словно он хочет поглотить меня целиком.

Я скачу на нем, двигая бедрами по этой огромной длине. Глаза Упыря вспыхивают багровым, когда он выгибает шею, и я не могу удержаться, чтобы не наклониться и не провести языком по натянутой мышце, пока не натыкаюсь на край чего-то, что не является кожей.

Эта маска. Эта ебаная маска. Он не обращает внимания, поэтому, когда я просовываю пальцы под ее край, он не останавливает меня, и я сдергиваю эту штуку прочь.

Мне открывается его лицо. Безупречное, с темно-золотистой кожей, очерченной челюстью и прямыми бровями. В нем есть жестокая красота — созданная в равной мере для того, чтобы взирать на врагов с высокого трона и рычать на поле боя. Но сейчас оно искажено шоком, потому что не думаю, что он когда-либо намеревался показать мне множество линий черных татуировок, покрывающих его лицо.

Я узнала бы метки своего отца где угодно. Потому что эта точная, изящная рука вывела линии контроля на этом лице смерти. Символы контроля, рабства, поводка, тюрьмы. Повиновения. Мой отец так сильно пытался укротить Упыря, что одной клятвы оказалось недостаточно, и ему потребовалось покрыть его ими целиком.

Я порассуждала бы об этом дольше, но член Упыря разбухает внутри меня, распирая мои внутренние стенки.

— Что это? — тяжело дыша, спрашиваю я, смотря вниз, пока изливаюсь вокруг него.

— Гемипенис, помнишь? — задыхаясь, отвечает он и сжимает мою талию. — Он превращается в замок.

Что-то ёкает у меня в животе.

— Змеиный брачный замок? — переспрашиваю я, внезапно поддаваясь панике.

— Да, — медленно говорит он, не мигая и наблюдая за мной.

Я пытаюсь сняться с него, упираясь ногой в землю, и тянусь вверх, но член Упыря крепко и полностью удерживает меня за влагалище, будто мы склеились. Мое сердце бьется так быстро, что, кажется, я сейчас упаду в обморок.

— Как долго? — шепчу я.

Упырь приподнимает голову, глядя между нами.

— Только Дикая Богиня может знать. Со мной такого раньше не случалось.

Я опускаюсь обратно на его бедра, в каком-то изумлении уставившись на это новое лицо. Не знаю, почему я этого не ожидала. Змеи сцепляются в замок во время спаривания, от двадцати четырех часов до трех дней — абсолютная норма. Я просто… не ожидала, что это произойдет в человеческой форме.

— Ну, пиздец, — только и могу сказать я.

Упырь улыбается мне в ответ сквозь клыки, а выражение его светящихся глаз… Что ж, единственное слово, каким я могла бы его описать — безумное.

Глава 75

Коса

Мы с Лайлом покидаем второй склад, обмениваясь взглядами. Там совершенно ничего нет. Это место пусто — бетонная коробка без окон и лишь с одной дверью. Или я поверил бы в это, если бы не мое акулье зрение. Я остановился у двери, отказавшись ступить ногой или позволить Лайлу переступить порог этого места.

— Здесь ничего нет, — сказал Лайл.

— И все же я вижу здесь смерть.

Мой брат-лев посмотрел на меня с обеспокоенностью, пока я разглядывал пространство с подобием водоворота — едва различимого для моих глаз, но дело было скорее в самой ауре этого места. Смерть приходила сюда. И кое-что похуже смерти. Это заставило мою акулу кричать. Это завораживало мое темное сердце.

Лайлу пришлось оттаскивать меня оттуда, но я рад, что он это сделал. Вобрав еще больше этой темной силы, я отправился бы в место, которое лучше не трогать. Но это означало, что, выходя со склада, мы были достаточно отвлечены, чтобы столкнуться с Ксандером и Дикарем. Последнего его брат-дракон поднял за талию так, что его ноги болтались над землей.

— Эй! — сказал нам Дикарь. — Бегите, психопаты!

Мы не спрашиваем «почему», пока Ксандер несется впереди нас в переулок, образованный между первыми двумя складами. Я больше не слышу драки василисков и бегу по бетону прямо за ним, готовый спасать свою Регину. Но когда мы огибаем последний угол, оказывается, что спасать ее не нужно. Она и Упырь находятся в клубке тени, и когда мы подбегаем к нему, он рассеивается, открывая Аурелию, сидящую на члене Упыря и уставившуюся на место, где они сцеплены. Она поворачивается и замечает нас, ее лицо проясняется.

— Нам нужно уходить! — говорит она, указывая на ворота, сквозь которые на высокой скорости въезжают многочисленные машины. Мы знали, что у нас есть лишь немного времени до прибытия подкрепления.

— Тогда пошли! — говорит Дикарь, подбегая к ней и хватая под мышки, словно собираясь поднять ее.

— Нет! — кричат она и Упырь. Рот Дикаря открывается от испуга, когда он убирает руки.

— Змеиный замок, — говорит Аурелия, поджимая губы, будто она смущена. Она упирается ногой и показывает нам, потягиваясь вверх. Основание члена Упыря двигается вместе с ней. — Он магический. Никак не расцепить.

Голова Ксандера откидывается назад в досаде.

— Серьезно, Аурелия?

— Не начинай, Ксандер, — огрызается она. — Это может длится три дня.

Дикарь взвизгивает, словно от боли, хватаясь за лицо.

— Не-е-е-е-ет!

— Нам нужно уходить прямо сейчас, — процеживает Лайл. — Придется забрать обоих.

— Нет. — Упырь скалит клыки. — Пока я заберу ее.

Аурелия вздыхает.

— Ладно.

Клыки Упыря блестят в лунном свете.

— Я позабочусь о том, чтобы она кончила, парни, не волнуйтесь.

Черные тени подхватывают их, точно собирающиеся тучи, и затем они исчезают, словно их здесь никогда и не было. Я с досадой сжимаю зубы. У него все еще есть приказ убить ее. Моя Регина умеет за себя постоять, но это не уменьшает мою ярость.

— Проблема! — говорит Дикарь, указывая на приближающиеся грузовики. Титус Клосон и команда кошачьих прямо сейчас несутся к нам в кузовах пикапов.

— Ксандер, перекидывайся! — командую я.

Внезапно воздух прорезает гул, и защитный купол появляется снова, ярко сияя синевой над нами. Безумный хохот раздается, когда Титус, стоя в открытом кузове джипа с пушкой в руке, тычет жирным пальцем в нашу сторону.

— Вы никуда не уйдете, ублюдки!

Глава 76

Лайл

Мой анимус рычит внутри меня, и я даже не пытаюсь успокаивать его. Мы имеем полное право злиться, когда в киске нашей Регины должен был застрять наш член, а не член врага. Тот факт, что он унес ее, — наш полный провал. А то, что Титус теперь с улюлюканьем несется к нам, — еще одна неудача. Мы должны были убраться отсюда еще до этого.

— Лайл, — рычит Коса, жестикулируя в сторону приближающихся армейских машин. — Сфокусируйся.

Я рычу в ответ, сосредотачиваясь и фиксируя взгляд на грузовике. Я вытягиваю руку, посылая в их сторону телекинетический удар. Машина раскачивается, теряя скорость, но внутри находятся как минимум шесть кошачьих, которые смотрят на меня в упор и противодействуют моей силе.

— Не сегодня, Пардалия! — ревет в ответ Титус.

— Их слишком много, — говорю я, сжимая зубы, потому что бегство не в моей природе.

— Здесь слишком тесно, чтобы я мог перекинуться, — говорит Ксандер, призывая свой огненный кнут. Но они слишком далеко, и теперь конвой грузовиков разделяется: три машины едут бок о бок, нацелив на нас заряженные пушки.

Дикарь разворачивается и несется мимо меня к укрытию за складами.

— Бежим, все!

— Куда бежать? — фыркает Ксандер, разворачиваясь и устремляясь за ним. — Мы все равно не сможем пройти сквозь купол.

— На второй склад, — говорит Коса, поворачиваясь, чтобы следовать за ними. — Они не смогут заехать туда на своих грузовиках.

Кто-то стреляет, пуля проходит в дюйме от моей ноги, и я подхватываю всех нас рукой своей силы, швыряя за второй склад. Двигатели ревут у нас на хвосте, когда Дикарь открывает большую металлическую дверь и прыгает внутрь. Ксандер и Коса следуют за ним, прижимаясь к стене. Оказавшись внутри, я захлопываю дверь. Мы хотим загнать их в узкий проход для более равного боя на ногах. Даже без оружия у нас четверых тогда появится шанс.

— Титус держится позади, — говорит Ксандер, используя свое зрение, чтобы посмотреть сквозь дверь. — Он посылает остальных первыми. Коса? Займись вторым парнем.

— Сделаю. — Коса закрывает глаза, ощущая электрические импульсы тех, кто снаружи.

Ксандер захлестывает огненный кнут вокруг дверной ручки, заставляя металл светиться. Боль и крик раздаются с другой стороны, когда парень, потянувшийся к ручке, получает ожоги третьей степени при прикосновении к ней.

Дверь дребезжит на петлях, и Ксандер отлетает с дороги как раз в тот момент, когда она взрывается внутрь под действием телекинеза. Кошачьи перепрыгивают через упавших самцов стволами вперед и открывают огонь. Мы с Ксандером наносим удары, отводя пули так быстро, как только можем, пока Коса сжимает сердца, укладывая тех, кто сзади, а Дикарь сбивает с ног идущего впереди ударом в голову и хватает его винтовку.

Пуля попадает мне в плечо, и удар заставляет меня с кряхтением сделать шаг назад. Это провоцирует меня на трансформацию, и я позволяю своему анимусу взять верх. Он заявляет о себе рыком, но теперь Дикарь кричит, сражаясь за другую винтовку. Сила пульсирует в воздухе, когда мой телекинез сталкивается с пятью другими силами кошачьих. Это делает воздух заряженным, заглушая звуки и удары.

— Отступаем! — кричит Титус откуда-то издалека. — Звери Клосонов, отступаем!

Телекинез подхватывает зверей, сражающихся с нашими силами, и у Дикаря не остается выбора, кроме как отпустить своего противника, когда тех уносит прочь.

— Вернитесь! — кричит Дикарь сквозь дверь. — Вернитесь, ублюдки…

Что-то со скольжением влетает сквозь дверь, и Ксандер распознает гранату раньше всех остальных, выталкивая ее обратно за дверь.

Вот только к ней добавляются еще пять.

— Бежим! — орет Коса, возможно, в первый раз в своей жизни.

Ксандер практически вышвыривает Дикаря в дверь наружу, а я забираю Косу с собой. Телекинетическая сила в воздухе гудит за миллисекунду до взрыва.

БУМ!

Свет и жар взрываются в воздухе, и металл разлетается в стороны, пока мы все катимся по бетону снаружи. Что-то огромное защищает меня от жара, и я досадно рычу, поднимаясь на ноги. Ксандер отпускает меня, задняя часть его рубашки перестала существовать после того, как он накрыл собой Косу, Дикаря и меня.

— Вы только посмотрите, кто тут у нас, — оскаливается Титус, и ствол пушки упирается мне в щеку. Клосоны окружили нас, прижав пушки к вискам. — Киска, рептилия, рыба и собака.

Дикарь с досадой рычит, и я хочу предупредить его, чтобы нас всех не застрелили. Но затем голос, сладкий и высокий, но исходящий неистовой яростью, визжит.

— Титус Клосон!

Каждая голова поворачивается, чтобы увидеть Минни, Мардука и Йети, летящих к нам, а глаза маленькой тигрицы горят адреналином.

Глава 77

Дикарь

Как раз в тот момент, когда я уже думаю, что мы все сейчас умрем, появляется малышка Минни, выкрикивая имя своего бывшего истинного. Одним взмахом ее руки мы все разлетаемся в разные стороны. Моя задница катится по бетону, награждая меня адскими ссадинами, так что мне еще придется поговорить с ней об этом позже, но это дает каждому передышку секунд на… десять.

Пули свистят в воздухе, но стая Деви отправляет их бесцельными прямо в небо. Разгневанный кошачий рык наполняет воздух, когда многие из головорезов Клосонов превращаются в тигров, львов, пантер и гепардов. Но Титус остается в человеческом обличье, направляя свою винтовку прямо на стаю Деви.

Мы с Ксандером одновременно кричим «Нет!», но Минни превосходит нас всех, вместе взятых: она визжит на Титуса и взмахивает кулаком, отчего пуля и его автоматическая винтовка взмывают высоко на крышу склада. Оружие разлетается в стороны, когда Мардук и Йети набрасываются на остальных кошачьих, вырубая их телекинетическими ударами.

Готов спорить, Титус жалеет, что использовал одичавших зверей, ведь они не могут удерживать человеческую форму достаточно долго, чтобы сохранить оружие. Кошачьих слишком много, и их разделяет натиск несущихся животных. Мардук подбрасывает одного льва в небо, а Йети бьет другого прямо в морду, отправляя его на землю. Минни сбивает двоих с ног как раз в тот момент, когда я бегу им на помощь.

Никто не видит, как Титус подбирается к Йети сзади.

Глаза сибирского тигра расширяются, когда что-то бьет его по ноге. Время словно замедляется, пока я кричу имя Йети, но он просто падает, а его рот раскрывается в крике. И затем раздается хруст. Титус когтями валит Йети на землю, а мои ноги просто не могут двигаться достаточно быстро в тот момент, когда Титус сжимает стопу Йети своей металлической пастью и выплевывает ее на бетон.

Минни визжит в гневе Регины за секунду до того, как перекидывается, а одежда рвется на ее теле точно папиросная бумага. Сила громыхает, словно мощная океанская волна, пробегая по нашей коже и поднимая волоски и шерсть у всех на телах. Титус взмывает в небо с распростертыми, как у ангела, руками, и его плечевые кости и предплечья ломаются сами по себе. Его крупное тело сминается внутрь себя, пока металлическая пасть раскрывается в муке, а глаза широко раскрываются, словно он не может поверить, что это происходит именно с ним. И тут Минни набрасывается на него: она прыгает в воздух и зажимает его ноги в своих огромных тигриных челюстях, увлекая его к земле, коготь за когтем.

Ничто не может остановить ее. Ксандер уносит Йети и Мардука в безопасное место, но нам и не нужно разбираться с остальными кошачьими. Все останавливаются.

Всё останавливается, чтобы в шоке смотреть, как Минни раздирает Титуса Клосона до смерти.

Глава 78

Коса

Мы готовили Минни к этому, но ничто не могло подготовить остальных к тому, как кричал Титус, умирая. Выкрикивая свою ярость, свой гнев и свое женоненавистничество, пока Минни — его крошечная Регина, которую он считал настолько ниже своего внимания, — одолевала его. Ее превосходящая сила всегда была при ней, ей просто никогда не хватало дерзости применить ее так, чтобы причинить людям вред.

Мардук смотрит с ужасающим обожанием, держа на руках побледневшего Йети, пока его Регина заставляет замолчать последнего лорда Клосонов. Рычание Регины Деви затихает, когда она перекидывается обратно, склонившись над изувеченным, окровавленным телом своего бывшего суженого с блестящими кошачьими глазами и лицом, охваченным дикой жаждой крови.

С ртом и шеей, покрытыми кровью Клосона, Минни поднимается на ноги, а металлическая челюсть Титуса болтается между ее пальцами. Она смеривает остальных кошачьих взглядом настолько ужасающим, что более чем один зверь делает шаг назад. Она бросает металл на бетон, и тот со звоном отскакивает, прежде чем окончательно, навсегда замереть.

Кошачьи из Дома Клосонов падают на землю в знаке подчинения, но глаза Минни устремлены только на ее суженых.

От этой ночи больше ничего не остается.

Глава 79

Упырь

Есть только одно место, куда я могу перенести свою Регину.

Только одно спрятанное у всех на виду место, где никто не подумает искать нас хотя бы первое время.

Мы материализуемся во тьме за старым домом Шарлотты Нага, и я крепко прижимаю к себе свою змейку, когда мои босые ноги касаются травы. Она обвивает длинными конечностями мои обнаженные бедра, пока я распахиваю входную дверь и вношу ее в дом. Это не совсем так, как носят невест, но достаточно близко к этому, и когда мой член так глубоко погружен в ее лоно, ее кожа прижата к моей, а ее запах у меня в носу, я не могу ни на что жаловаться. Даже сейчас, когда моя маска снята, она смотрит не на меня, а в гостиную сквозь темноту, а ее маленький носик вдыхает пыль и старые, знакомые запахи.

— Все еще пахнет так же, — фыркает она. — Думаю, в шкафу все еще лежит лапша быстрого приготовления. У нее нет срока годности.

— Это то, что ты хочешь поесть? — спрашиваю я, относя ее на кухню.

Она все еще избегает моего взгляда.

— Я не голодна.

И не будет. Змеи не едят во время брачного замка.

— Но ты будешь хотеть пить, — говорю я, неся ее к раковине.

Ее мышцы сжимаются вокруг меня, когда она снова поворачивается ко мне лицом, и я шиплю.

— Ты ждал возможности сделать это, — говорит она обвиняюще. Ее дыхание теплое на моем лице. Такое сладкое. Столько силы. Если бы я мог провести остаток моих дней, просто впитывая ее в себя, просто пробуя ее запах в воздухе, я умер бы счастливым.

Поэтому я ничего не говорю, протягивая руку к шкафчику, где, как я знаю, стоят стаканы. Взяв один, я усаживаю ее задницу на раковину, заглядывая через ее плечо, чтобы ополоснуть стакан у нее за спиной и затем наполнить его водой. Она берет у меня стакан, жадно облизывая губы.

Было время, когда я думал, что мы никогда не будем так близки друг к другу. Когда я думал, что контакт с ней будет сослан в разряд далекой мечты. Где все, что у меня было для поддержания жизни в изнурительные дни, — это надежда. Надежда, оберегаемая синими глазами и темными, как тени, волосами.

— Ты правда думаешь, что это займет три дня? — тихо спрашивает она, крутя воду в стакане и всматриваясь вниз, будто там содержатся ответы. Я хочу сказать ей, что у меня есть ответы. И что только одна другая душа обладает ответами, которые нужны ей, чтобы спасти себя. Длинные темные ресницы трепещут, пока она пьет холодную воду, отпивая лишь половину стакана, прежде чем передать его мне обратно. Я беру его у нее, прикладываюсь губами к тому месту, где были ее губы, и выпиваю воду. Она смотрит, как я пью, ее глаза устремлены на мой рот и никуда больше. Я впитываю ее внимание, как отчаявшийся человек.

Она больше не поднимает взгляд. Неужели она внезапно смутилась?

— Да, это может занять три дня, — тихо говорю я, ставя стакан на кухонную столешницу.

Она сглатывает.

— Когда ты узнал, что я твоя Регина?

Я подставляю палец под ее подбородок и приподнимаю его вверх. Посмотри на меня, хочу сказать я. Моя маска снята. Посмотри на меня в ответ. Эти глаза, синие, как ультрафиолетовый луч, встречаются с моим взглядом без мигания. Без дыхания.

— В первые дни я думал, что ты похожа на меня. Родственная душа, затерянная и одинокая. Я не мог понять твой вид и понимал, что ты прячешь себя так же, как я прятался своими тенями. У меня была… сильная потребность заботиться о твоем благополучии. Но по мере того как мы оба росли, я начал понимать, что то, что я чувствовал к тебе, было связью душ.

— А как же твоя семья? — спрашивает она. — Твои родители и их логово?

Я делаю глубокий вдох, позволяя ее запаху омыть меня, затем кладу руки за ее задницу и снова поднимаю. Ее кровать будет слишком мала для меня, поэтому я принимаюсь собирать ее фиолетовые одеяла, чтобы разложить их на полу в гостиной словно гнездо.

— Никто не смог сказать Мейсу, когда он наводил справки, и я рос со своей приемной семьей, веря, что мои настоящие родители погибли по неизвестным причинам. Возможно, их казнили за то, кем они были. Я никогда не узнаю, сколько василисков было в их логове или были ли они смешанной стаей, как Фенгари.

— Мне жаль, — говорит она, когда я укладываю нас обоих на слои одеял. Она всматривается в мое лицо, изучая, и я не могу убрать руки, которыми обнимаю ее. Ее внутренние стенки снова сжимаются, когда она поправляет бедра, и на этот раз она кряхтит от растяжения моего члена.

Она хмурится, глядя вниз между нами.

— Тебе больно?

Я фыркаю на это.

— Я обречен на тени ада, змейка, но, по крайней мере, мне удастся побывать в раю на три дня из тьмы вечности.

Глава 80

Аурелия

Без маски, со всей силой его присутствия, обрушивающейся на меня, мне внезапно становится трудно дышать. Трудно думать, находясь так близко, на всю глубину до самой матки. Присутствие Упыря всегда было подавляющим. Словно удушающая темнота в маленькой комнате, чувствуешь, как этот василиск затаился совсем близко к поверхности.

Он поистине чистая, свернутая в кольца, злобная сила.

Я вижу, что он хочет, чтобы я смотрела на его лицо. Не знаю, чувствует ли он облегчение или чувствует ли хоть что-то вообще под властью своего василиска. Обладая способностью перекидываться в разные формы, я не подчиняюсь силам видов так же полностью, как другие ордена. Упырь не может или не хочет сбежать от темных сил своего монстра. Они слишком важны для того, кем он является.

Монстр — это я, а я — это монстр, — сказал он мне, когда мы впервые встретились.

Просто досадно, что гигантский змей — еще больший психопат, чем акула.

Мне приходится дышать сквозь растяжение от его члена теперь, когда жар моего первоначального возбуждения остывает. И когда мы лежим здесь, я внезапно не могу поверить, что мы вернулись в мое маленькое бунгало.

Когда я покинула его в ночь после свадьбы с Полупернатым, я никогда не думала, что снова увижу его изнутри. Мои глаза жжет, и не тем смертоносным образом. Упырь наклоняется и проводит клыками по моей нижней губе. Его член все еще тверд, как алмаз, но он слегка дергается, когда я втягиваю воздух от его прикосновения.

Как, блядь, я собираюсь провести три дня с этим зверем? Который отвечает только на те вопросы, на которые хочет, чья сила посылает бесконечные мурашки по моей коже? Он двигает бедрами, и я стону, когда мой клитор толчком погружается в наслаждение.

— Мы что, собираемся три дня трахаться? — иронично спрашиваю я.

Его язык, на этот раз раздвоенный, выскакивает, чтобы попробовать меня на вкус. Мои глаза расширяются, когда багровый свет вспыхивает.

— Если ты моя на три дня, то я могу делать все, что мне угодно, не так ли?

— Ну, технически, — говорю я, — если твой член застрял в одном положении, ты не так уж много можешь сделать, верно?

Прежде чем я успеваю осознать это, я уже лежу на спине, а ноги закинуты на мускулистые плечи Упыря, пока он толчками входит в меня. Я выкрикиваю от внезапной приятной наполненности, пока трепет скручиваются спиралью через мой клитор. Значит, он может двигаться внутри меня. Просто не может выйти полностью.

Мои глаза теплеют, когда сила собирается за ними в ответ на багровое свечение надо мной. Клыки появляются сами собой. Тени змеями вырываются с его плеч, сжимая мои запястья и вытягивая их над головой. Мои собственные тени тянутся вслед, только более медленно и неуклюже из-за новых, более мелких движений, и я касаюсь ими его лица. Лица, которое я хочу узнать.

— Трахни меня так, как хотел все это время, — шиплю я. — Заполни меня своей спермой, как мечтал.

Черные брови дергаются в удовольствии, когда он вонзает себя в меня по самые яйца.

— Я должен заставить тебя умолять об этом. — Что-то щекочет мою задницу, и я знаю, что это его тень, готовая раскрыть меня и заполнить всем, что у него есть.

Я выгибаю спину от наслаждения, смеясь над собственным весельем.

— Мы уже прошли это, человек-тень.

Упырь облизывает мою шею, поднимаясь по брачной метке к уху.

— Скажи мне, как это приятно, змейка. Скажи мне, насколько сильно мой член заставляет тебя хотеть кончить прямо на меня.

Мое тело напрягается вокруг него медленными пульсирующими движениями, которые не знаю, могу ли контролировать. Палец из тени проскальзывает в мою задницу, играя со входом и заставляя меня ахать его имя.

— Я хочу, чтобы ты знала мое настоящее имя, — шепчет он. — Ты будешь использовать его до того, как все закончится.

Упырь трахает меня жестко и быстро, точно змей, наносящий удар за ударом. Его бедра двигаются резкими толчками, перемещая нас обоих по полу. Он рычит мне в шею, его руки сжимаются поверх моих, пока я кричу его имя в дырявый потолок, принимая его и его бешеное желание, и его силу, которая несется вперед, словно темный торнадо, который тянет, засасывает и извивается внутри меня. Я позволяю ей сплестись с моей собственной золотой силой, позволяю им танцевать в маниакальном циклоне, созданном ими самими.

У меня кружится голова, я задыхаюсь, мы оба потеем и кричим, когда Упырь кончает внутри меня. Я затоплена им, и он вбивает свое наслаждение в меня жесткими, грубыми движениями, от которых я кайфую.

— Дай мне это, — тяжело дыша, прошу я, сжимая его руки. — Я хочу все.

Он поднимает голову, и наши взгляды сцепляются, наши лица впервые по-настоящему встречаются.

— Аурелия, — говорит он. Еще одно «впервые», и я кончаю от нужды в этом единственном слове. Кончаю от чувства, что наши силы наконец соприкоснулись. Кончаю от внезапной ничем не ограниченной эмоции, которую вижу на этом лице.

Потому что там, в темноте, когда синее и красное светятся между нами, то, что я вижу — глубокое в своей красоте и совершенно неожиданное, — это чистое опустошение и преданность.

* * *

Я просыпаюсь на следующее утро со стуком сердца у меня под ухом. Киска болит от обхвата, заполняющего ее в данный момент, и от внезапного толчка суровый свет реальности обрушивается на меня. Грудь Упыря теплая под моим ухом, и я моргаю, глядя на свет. Знакомый рассветный свет струится сквозь рваные шторы. Мои глаза в изумлении фиксируются на пожелтевшей ткани. Сколько раз Упырь смотрел на меня через них?

Регина, — раздается слабый голос в моей голове. — Регина, ты там?

Дикарь? — отвечаю я, протирая лицо. — Ты в порядке? Я в порядке. Минни в порядке? Все в порядке?

Ты звучишь далеко, — отвечает он с досадой. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Мое тело ноет в нескольких местах, и я пытаюсь потянуть затекшие суставы. Нога протестует, и я морщусь. Но рука, смуглая, татуированная и большая, проводит по шву нового и старого, и я вздыхаю, глядя на него снизу вверх. Тени витают вокруг его головы, точно темный нимб. Словно один из ангелов, павший с небес, чтобы идти по темному пути. Горячие багровые лазеры смотрят на меня.

Я ненадолго, — говорю я Дикарю. — Но скажи мне, что вы все добрались домой целыми и невредимыми.

Эм… — тянет Дикарь. — Возможно, не совсем целыми.

Я сажусь прямым и резким движением.

Кто? Кто это сделал?

Слабый голос Косы, твердый, как камень, и темный от несчастья, шепчет в моем разуме.

Регина. Йети ранен. Все остальные целы. Где и когда я могу забрать тебя?

Мое сердце сжимается, когда я смотрю вниз на Упыря. Йети должен был быть последним человеком, который мог пострадать. Бедная Минни. Они пришли только для того, чтобы помочь нам. Вина скручивается у меня в животе. Словно зная, что я чувствую, Упырь склоняет голову, его клыки выскакивают за пределы нижней губы. Он приподнимается на локтях, и я дарю ему многозначительный взгляд.

Два дня, — говорю я. — Но будет быстрее, если я приду к вам сама.

Темные брови хмурятся над раздувшимися ноздрями.

Каждый день без тебя я страдаю, — голос Косы звучит почти как шипение в моем разуме. — Каждый день без тебя я хочу кого-нибудь убить, Регина.

Это заставляет меня почти улыбнуться.

Я тоже тебя люблю. Но тебе нужно отправиться в море.

Ксандер заберет меня сегодня вечером. На следующий день мы придем за тобой, и я больше ничего не хочу слышать об этом.

Низкое шипение вырывается изо рта Упыря, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать один из его клыков.

Да, сэр, — говорю я Косе.

Хорошая девочка.

Мне приходится выдохнуть, чтобы снять напряжение, когда Коса отключается. Инстинкт заставляет меня снова лечь на грудь Упыря. Повелитель василисков вынужден лежать плашмя, пока я прижимаюсь своим весом к нему.

Глубоко укоренившееся осознание в моих костях знает, что эти следующие мгновения, которые есть у меня с Упырем, могут быть моим последним шансом почувствовать кожу моего пятого истинного на своей, поэтому я закрываю глаза и просто слушаю его звуки. Просто чувствую, как его тепло проникает в меня. Мы спим так следующий день и половину другого. Змеиные тела созданы для того, чтобы впадать в своего рода спячку в это время, поэтому никому из нас не нужно ходить в туалет. И пока мне нужно лишь пить воду, Упырь будет пить только мой яд.

У меня так много жгучих вопросов, но по татуировкам на его лице и теле я знаю, что он не может предать Мейса, не может плести заговоры против него или лгать.

— Мой отец так усердно работал, чтобы убедиться, что ты не восстанешь против него, — размышляю я, прослеживая старый символ «повинуйся». — Он знает, что ты могущественнее его.

Упырь не ухмыляется на это. Это знание, которое у него есть уже долгое время.

— Что ты делал с Ракель? — спрашиваю я.

— На самом деле это смешная история, — протягивает он. — Я знал, что она дала клятву Косе, поэтому украл ее, думая, что смогу использовать для того или иного дела. Но когда я прибыл сюда, стая Серебряных хвостов признала ее своей Региной, поэтому мне пришлось отдать Ракель.

— Серебряные хвосты, — говорю я, хмурясь на него. — Они скверная, одичавшая стая, не так ли? — Я вздыхаю. — Так что естественным образом мой отец работает с ними. Надеюсь, с Ракель все было в порядке.

Лазеры Упыря въедаются в меня.

— Центральные пары рождены для того, чтобы брать на себя управление своей стаей. — Его большие пальцы выписывают круги на моих бедрах. — Это тяжелая ответственность.

Я не могу этого отрицать.

— Но это означает только то, что награда больше.

Упырь не отвечает, и это забивает гвоздь: он не думает, что мы когда-нибудь сможем разрешить это. Он не думает, что когда-либо сможет стать свободным.

Я тоже в этом не уверена.

Остаток нашего времени вместе мы спим, обнимаясь и очень мало разговаривая, иногда только глядя друг на друга. Упырь держит меня так, словно ждал этого всю жизнь. Словно никогда не хочет отпускать меня. Потому что мы оба знаем, что наступит на третий день: он, скорее всего, больше никогда не обнимет меня.

* * *

Я чувствую, когда замок опадает. Это потеря. Это глубокий вдох на краю всего существования. Спя на груди Упыря, я слушаю его, как делала все это время. Его сердце уверенно стучит под моим ухом, и я концентрируюсь на нем, заставляя его идти медленнее.

Сначала он сопротивляется, внезапное шипение вырывается из его рта. Но я поднимаю голову, чтобы посмотреть на это лицо, такое новое для меня, но уже такое знакомое. Мое зрение затуманивается, и я сжимаю сердце моей пятой пары значительной силой. Его тело каменеет от осознания, глаза удерживают мои со знанием между нами.

Что из-за его множественных кровавых клятв я не могу доверять ему.

Что ему приказано убить меня.

— Дай мне последний вкус, змейка, — шепчет он. — Твой яд.

Его глаза трепещут и слипаются под моим воздействием, но я заставляю свои клыки выскочить и наклоняю рот над его ртом. Яд капает на его язык, и он благодарно сглатывает его, пока его сердце замедляется еще сильнее.

— Спасибо, — шепчу я. — За то, что ты сделал для меня, когда я была одна. Еда. Все.

Его дыхание тяжело вздымается.

— Тебе нужно сломать мои ноги, — задыхается он, его легкие пытаются компенсировать нехватку кислорода.

— Нет, — тихо говорю я.

— Тебе нужно покалечить меня так, чтобы для меня было невозможно следовать за тобой несколько дней.

Я не хочу причинять ему боль в том же месте, где генералы моего отца причинили ему боль, когда он был мальчиком.

— Сделай это, Аурелия, — кряхтит он.

Я сжимаю челюсть перед тем, как нанести удар, мои клыки рассекают его горло и накачивают его ядом, который уникален для меня. Я дозирую его больше, чем в тот первый раз — удваиваю, а затем утраиваю. Его медленно бьющееся сердце приведет к более медленной скорости переработки.

Недостаточно, — шепчет он в моем разуме. — Я исцелюсь, змейка.

Я думаю быстро, мое сердце колотится, Регина во мне протестует. Слезы падают по щекам, когда я превращаю свою руку в коготь.

Я не хочу этого делать.

Я знаю, — раздается ответ. — Ты нужна мне дикой, с обнаженными клыками или вообще никак.

Он имел в виду то, что сказал.

Впервые за три дня я поднимаю себя с Упыря, освобождая его член. Он все еще твердый и влажный, когда я слезаю с него, а часть гемипениса уменьшается, позволяя мне освободиться. Но большая, налитая головка все еще разбухшая, все еще красивая. Несмотря ни на что, я уже скучаю по нему.

Но есть время скорбеть, и это не оно.

Я хватаю его правую ногу и рассекаю его ахиллово сухожилие, затем делаю то же самое с его левой. Я хватаю парализованную голову Упыря и призываю свою телекинетическую силу. Мое зрение затуманено слезами, мое сердце выпито досуха. Но я знаю, что он смотрит на меня сверху вниз, пока я раскалываю его череп ровно настолько, чтобы дать нам всем время.

Я покидаю свое бунгало не оглядываясь, потому что просто знаю: если сделаю это, то не смогу уйти. Я оставляю его там, на своем фиолетовом покрывале. Раненым. Одиноким.

Регина? — я почти плачу, слыша голос Косы в своей голове.

Я в своем бунгало, — хриплю я, сжимая свое разбитое сердце. — Приходите скорее.

Сухая трава хрустит под ногами, и я спотыкаюсь о нее, направляясь к старому дому тети Шарлотты. Я гадаю, где мои маленькие кузены, потому что этот дом выглядит давно заброшенным. Дневной свет жжет мне глаза, и я спешу в тень дома, но еще одна пара ног, слишком легких, чтобы принадлежать Косе или Ксандеру, хрустит по траве чуть впереди.

Женщина-змея в военной форме поднимает пушку, направляя ее мне в лицо. Я щурюсь на нее. Темные волосы, бледное, разгневанное лицо.

— Наталия? — хриплю я. — Это ты?

Три змея-самца в той же форме выбегают из-за ее спины, вскидывая свои пушки и направляя их на мою несчастную задницу.

— Стоять! — кричит Наталия. Ее палец парит над спусковым крючком, и тут я замечаю черную метку на ее руке. Я видела ее раньше: курсивная буква «B». Раньше я не могла догадаться, что она означает, но догадываюсь сейчас.

— Капитан, застрели ее, — говорит один из самцов позади нее. Остальные рычат в знак согласия.

— Я сказала: стоять, — огрызается она на них, не сводя с меня глаз.

— Ты его пара, — говорит она обвиняюще.

— Я его Регина, — шиплю я в ответ.

Конечно, они все видели видео. Все узнали меня, несмотря на маскировку.

Они все вздрагивают от удивления. Наталия даже делает шаг назад, несмотря на свою пушку и подготовку, ее глаза расширяются.

— Мы, блядь, должны были знать, — бубнит она. — Кто еще мог сравниться с его силой?

Остальные ругаются себе под нос. Я замечаю, что у них на руках тоже есть черные метки.

— Я не забыла, что ты спасла меня от своих пар, — сквозь зубы процеживает она.

Мои брови невольно ползут вверх.

— Они были неправы, сделав это, — говорю я мрачно, вспоминая время, когда Коса, Дикарь и Ксандер держали Наталию в плену и пытали ее в наших комнатах. Это было после того, как Наталия и ее дружки напали на меня и попытались срезать мою брачную метку, но все же. Она была просто девушкой, как и я. В то время, во всяком случае.

Наталия морщится при этом воспоминании, глядя через мое плечо на бунгало позади.

— Она, вероятно, давала ему свой яд! — рычит один из солдат. — Она, вероятно, контролирует его!

— Что? — смутно говорю я. — Как бы… — И тут до меня доходит. Как Упырь требовал мой яд. Со времен поместья Дракос он пил из меня. Значит ли это, что он был…

— Она не василиск, — говорит Наталия. — Она Костеплет, ее яд не может работать так же.

Я смотрю на Наталию какое-то мгновение. Они еще не видели кадров нашей драки.

— Он ранен там, — быстро говорю я. — Вам лучше пойти и помочь ему.

Ее темные глаза снова вспыхивают. Она оценивает меня и, кажется, принимает решение, опуская пушку.

— Отставить.

— Что за блядь… — начинают самцы, но она поднимает кулак, и они замолкают.

— Она, блядь, спасла меня, когда была не должна. Мы ей обязаны. Отпустите ее.

— Спасибо, — говорю я, потирая шею.

— Ты отличаешься от той девушки, которую я помню, — говорит она, проходя мимо меня. — Убирайся отсюда нахуй, Костеплет.

Мне не нужно повторять дважды.

Глава 81

Дикарь

— Ну-ну, сладкий малыш, — сюсюкаю я с Тости. Это детеныш вомбата, о котором я заботился по приказу совета еще тогда, когда Дэмиен Агнис пытался стать директором академии. Это продлилось недолго, как и миг меня в качестве отца Тости, но я правда скучаю по нему. Лайл решил, что раз уж я могу устроить неприятности, пока жду свою Регину, с таким же успехом я могу помочь смотрителю зоопарка Рику с малышами.

— Ты отлично справляешься, Дикарь, — говорит Рик, усмехаясь, пока Тости жадно сосет бутылочку. На ней действительно длинная соска, и мне интересно, неужели соски мамы-вомбата тоже такие длинные. Выглядит немного опасно, если спросите меня.

— Я действительно набил руку в этом, Рик! — говорю я. — К тому же я очень хорошо забочусь о своей Регине, так что это дало мне много важных навыков, знаешь ли.

— Готов спорить, что да, — говорит он, кивая, пока укладывает детеныша кенгуру обратно в сумку спать. — С Регинами бывает столько хлопот.

— Только не с моей, — гордо говорю я, возвращая ему Тости. — Она совершенна.

Он кивает, будто понимает, что я имею в виду.

— Все создания совершенны по-своему.

— Кроме Титуса, — быстро говорю я. — Ему точно нужно было умереть.

Смотритель Рик пытается придумать, что ответить, но, честно говоря, в таких ситуациях лучше вообще ничего не говорить. Я как раз собираюсь сказать ему об этом, когда чувствую ее, стоит ей пересечь границу академии.

Я подпрыгиваю на ноги, как кенгуру, и смотритель Рик отскакивает от изумления. Я хватаю его за плечи и трясу, словно дерево.

— Она вернулась!

Больше ничего не остается делать, кроме как выбежать из дверей центра дикой природы на заднем дворе академии.

— Я приду на кормление позже! — кричу я через плечо.

Я несусь вокруг зданий сбоку школы к фасаду, где сканирую небо в поисках нее. Ей нравится делать круг над территорией каждый раз, когда она откуда-то возвращается, чтобы проверить, все ли в безопасности. Она потрясающая в этом.

Наконец я замечаю ее в облике орла: массивные крылья распростерты, пока она скользит вдоль стены Академии. Я подпрыгиваю в воздухе и машу ей обеими руками.

— Регина!

Все должны знать, что она вернулась.

Лайл! — кричу я в наш групповой чат. — Где ты? Наша Регина вернулась!

Иду, — быстро отвечает он, вероятно, застряв на уроке.

Мне даже все равно, где Коса и Ксандер, все, что я знаю, — я несусь через поле к клинохвостому орлу, который сейчас опускается на траву. Она издает резкий клич, и это заставляет мои ноги работать быстрее.

Аурелия перекидывается в человеческую форму, и это всегда так весело — видеть, как ее человеческое лицо выныривает, а клюв уменьшается, вот только сейчас она улыбается и плачет, что очень путает.

Теперь я тоже улыбаюсь и плачу.

— Регина! — снова кричу я.

Она пробует ноги, медленно продвигаясь вперед, прежде чем побежать ко мне, но я быстрее и на полной скорости врезаюсь в нее. Я подхватываю ее, и она смеется и рыдает, пока я кружу ее в воздухе. Ее грудь прыгает у меня перед лицом, и я быстро опускаю ее, чтобы поцеловать ее рот сотню раз.

Я люблю тебя, — говорю я. — Я скучал по тебе, и без тебя всегда все хреново.

Внезапно я кое-что вспоминаю и удерживаю ее на расстоянии вытянутой руки, чтобы осмотреть ее тело.

— С твоей вагиной все в порядке? — Я расширяю глаза, глядя на область ее киски. Я опускаюсь на колени, чтобы разглядеть получше. Этот ублюдок пробыл там нагло долгое время.

— Дикарь! — сердитый голос Лайла летит через поле. — Это приватные вещи!

Я все равно целую эти ноющие губы.

— Я понесу тебя сейчас, потому что ты прошла через битву.

Лайлу мысленно я говорю:

У нее киска болит, проклятье! Ты ничего не понимаешь!

Лайл рычит, когда добирается до нас, дергая галстук на шее.

— Регина, ты в порядке? — Он тянется к ней, и я позволяю им поцеловаться, но сам хмурюсь.

Моя Регина вздыхает, утирая щеки, пока вдыхает запах Лайла.

— Не совсем.

— Хорошая девочка, ты так честна, — говорит Лайл. — А теперь надевай мой пиджак, и давай заведем тебя внутрь.

Мы аккуратно заворачиваем Аурелию в пиджак от костюма Лайла, и я стараюсь не смотреть на ее покрасневшие глаза или темные круги и не слушать урчание в ее животе.

Она не ранена, — говорю я Лайлу. — Но она голодна.

Я спрошу ее, хочет ли она медицинский осмотр позже, но сейчас не время. Сначала я вымою ее волосы. Думаю, у нее обезвоживание.

Я пойду найду Генри, — голос Ксандера звучит натянуто в моей голове, и я не знаю почему. — Она захочет узнать все, но не перегружай ее, Дикарь.

— Не буду! — кричу я. Но я сказал это вслух, и Аурелия слабо улыбается мне оттуда, где Лайл несет ее на руках, как невесту.

— Вы, парни, говорите обо мне? — тихо спрашивает она.

— Только хорошее, — уверяю я ее. — Все продолжают ругать меня по какой-то причине. Словно проблема во мне, знаешь ли.

Где этот червь размером с дракона? — спрашиваю я в групповом чате. — Что, если он придет за ней прямо сейчас?

Не придет, — говорит Коса. — Аурелия позаботилась об этом.

Я снова смотрю на свою Регину, но ее глаза устремлены на ее пальцы, которые она сжимает вместе. Заднюю часть моих глаз жжет, как у василиска, и я хочу убить ублюдков, которые вызвали это. Вместо этого мы поднимаем Аурелию наверх и заботимся о ней.

Она плачет, когда мы моем ее, поэтому мы сажаем ее в ванну. Ее уставшие ноги сегодня немного слабы, и Ксандер посылает свою силу в них, заставляя ее вздохнуть и закрыть веки. Маленькие слезы выскальзывают из-под ее ресниц, и Коса, который устраивается по другую сторону от Ксандера, сцеловывает их. Я почти уверен, что он собирает их для себя, но он выглядит посвежевшим после своей поездки к океану, хотя все наши лица суровы от беспокойства.

Я знаю, что моя Регина сильно устала, потому что она еще не спросила про Йети и стаю Деви, и все подпрыгивают, когда она начинает засыпать прямо в ванне. Лайл быстро моет ее волосы, и мы ополаскиваем ее и вытаскиваем сушиться. Она едва может стоять, и Лайлу приходится поднять ее телекинезом, чтобы мы могли вытереть все ее части и надеть пижаму.

— Тебе нужно попить воды, Регина, — говорит Коса, пока мы укрываем ее в постели. — Иначе я поставлю капельницу.

Она мило ворчит, пока я аккуратно втираю увлажняющий крем в ее лоб, но когда Лайл подносит трубочку к ее губам, она выпивает все до дна.

— Устала, — шепчет она.

— Еда и любовь, — говорю я, укладываясь рядом с ней. — И тогда ты снова будешь прыгать.

Она устало кивает, пока Ксандер спешит стянуть нормальную еду с кухни.

* * *

Моя бедная кусака спит весь день и просыпается посреди ночи, ужасно голодная. Ксандер кладет всю еду, которая у нас есть, на поднос и приносит ей в кровать, и она уплетает каждый кусок мяса и овощей, а затем просит пасту.

Когда она встает пописать, мы находим темное пятно под ней. Коса почти перепрыгивает через меня, чтобы понюхать его, но мы быстро понимаем, что она не ранена, а просто у нее снова месячные. Она драматично вздыхает, и мы все вместе идем в ванную. Я несу прокладки, потому что я дежурный по прокладкам. Коса берет свою коробку с обезболивающими, а Ксандер дежурит с пшеничной грелкой.

Как только мы устраиваем ее, она срывает футболку и спит у меня на груди только в трусиках, что просто замечательно для меня. После этого мы все спим до утра, кроме Ксандера, который патрулирует каждую ночь с Клювом и новыми охранниками, которых мы привели. Мейс пугающе тих, и это заставляет всех быть начеку.

Посреди ночи моя Регина шепчет:

— Я люблю тебя.

Я не знаю, с кем она говорит, но я приму каждый подарок, который она мне дает.

— Я всегда любил тебя, Регина. С самого первого дня, как встретил тебя в подземелье Полупернатого.

— Мне страшно, — шепчет она. — И я устала. Думаю, с меня хватит, Дикарь.

Ее щека такая мягкая под моим большим пальцем, и я смотрю вниз на ее лицо, опущенное вниз. Она взвалила слишком много на свои плечи.

— Это несправедливо, Регина, — шепчу я. — Но мы это исправим, даже если это будет последнее, что мы сделаем.

— Вот об этом я и беспокоюсь.

Глава 82

Аурелия

Я просыпаюсь единственным желанным способом — укутанная в кокон между тремя сужеными. Ксандер в душе, пар клубится сквозь открытую дверь, а звук воды приятным стуком отдает в ушах. Коса и Дикарь лежат по обе стороны от меня, а Лайл во сне обнимает мои ноги. Сбоку от него валяется баночка тигриного бальзама. Тупая боль в животе вернулась, и мне нужно в ванную.

Я осторожно высвобождаюсь из объятий пар, но требуется всего пару секунд, чтобы все проснулись и насторожились. Неужели такова наша жизнь теперь? Оглядываться на каждом шагу?

Как только я справляюсь с гигиеной и едой, Лайл забирает мою пустую тарелку, а Коса садится рядом со мной за обеденный стол.

— Нам нужно о многом поговорить, Регина, — говорит он, и его ледяные синие глаза блестят вниманием, наблюдают за мной.

— Согласна. — Я кладу руку поверх его руки. — Могу я сначала увидеть своих друзей, пожалуйста? Мне нужно с ними пообщаться.

Его губы дергаются, и он ласкает мою щеку тыльной стороной пальцев.

— Тебе не нужно спрашивать моего разрешения ни на что, ты это знаешь.

Устало я улыбаюсь в ответ. Ксандер и Дикарь предлагают проводить меня в школу. Утро уже в самом разгаре, и мы идем по запаху Минни — смесь сладкого фимиама и кардамона — сквозь пустующие коридоры к ряду комнат, где я никогда раньше не была.

Идя впереди, я заглядываю в квадратное стеклянное окошко, прорезанное в двери, и вижу, что это не класс, а кабинет консультаций. Сабрина, Минни, Стейси, Клюв и группа студентов, которых я знаю только в лицо, сидят по кругу на стульях. На столе стоят три коробки с салфетками.

Дикарь указывает на распечатанную табличку формата А4 рядом с дверью.

— П-П-С, — гордо выговаривает он по буквам. — Я не знаю этого слова, Регина.

Но весь воздух выбивает из моих легких, и я понимаю, что не могу сделать вдох. Зрение снова затуманивается, и я хватаюсь за живот, пытаясь удержать завтрак внутри.

— Мы можем вернуться позже, — в тревоге говорит Дикарь.

Ксандер замирает рядом со мной, и я хмурюсь, пытаясь смахнуть слезы.

— Нет, думаю, мне стоит войти. Встретимся здесь позже.

— Я тоже хочу пойти, — тихо говорит Дикарь.

— Пары Павших Стай, — бубнит Ксандер. — Вот что это означает, Дикарь.

— Но ты же не теряла пару, — протестует Дикарь.

Мне кажется, что потеряла. Ксандер отступает от меня, и в коридоре внезапно становится холодно.

— Отпусти ее, Дикарь. Это может помочь.

— Ты можешь идти, — голос Дикаря внезапно становится разгневанным. — Я подожду свою Регину здесь.

— Что ж, хорошо. — И Ксандер уходит.

Я толкаю дверь, чувствуя себя так, будто голова набита ватой. Словно что-то пытается утянуть меня под землю и запереть там. Все мои друзья поднимают глаза, когда я вхожу. Минни встает и подходит, чтобы взять меня за руку.

Роланд, один из наших школьных консультантов, машет мне.

— Аурелия! Рад тебя видеть. Это наша группа встреч Пары павших. Ты к нам присоединишься?

Я обнимаю себя рукой за талию.

— Мне можно?

— Это не только для зверей, у которых умерли пары, — быстро говорит Клюв. — Есть много видов утраты.

— Верно, — подтверждает Роланд. — Есть и другие причины, почему члены стаи не могут быть вместе.

Минни шепчет мне:

— Ты можешь просто посидеть и послушать, если хочешь.

Стыд ползет по моему позвоночнику, когда они освобождают для меня место. Они начинают общий разговор, потому что я даже не знала, что мои друзья встречаются в такой группе.

— Мы уже говорили раньше о том, как горе может накатывать волнами, — говорит Роланд. — Иногда оно бьет сильнее в разные периоды твоей жизни. В других случаях триггером может стать встреча с чем-то, что напоминает о том человеке.

— Мое кажется со мной постоянно, — говорит Сабрина. — Как тяжелая куртка, которую я не могу снять. — Группа переминается. — Я не знала своих суженых, когда они погибли, поэтому продолжаю гадать о том, как могла бы выглядеть моя жизнь. Это повседневные вещи, вроде ужина или отхода ко сну. У раковины стоит только одна зубная щетка. Только один комплект одежды. Все может стать триггером.

Клюв кивает в знак согласия.

— Я чувствую, что в моей жизни сейчас слишком много пустого пространства и нечем его заполнить. Ничто не может сравниться с моими парами.

— Ничто их не заменит, — соглашается Роланд. — Но ты, безусловно, можешь наполнить свою жизнь позитивными вещами, чтобы…

— Это полная херня, Роланд, и ты это знаешь, — безэмоционально говорит Сабрина. — Ты думаешь, вязание крючком заполнит мое время?

— Не заполнит, Сабрина, — говорит Клюв. — Но у нас нет выбора. Либо ты позволяешь утрате превратить тебя в живой труп, либо пытаешься проводить дни, делая то хорошее, что можешь.

— Это немного жестко, — делает замечание Минни. — Ты думаешь, суррогатная программа работает для тебя, Сабрина?

Наша леопардиха пожимает плечами.

— Это помогает, но только потому, что я не знала своих суженых. Не знаю, сработает ли это для зверей, которые хорошо знали своих пар.

Минни грызет губу, и я наблюдаю за ней краем глаза. Коса сказал мне только, что стая Деви пришла спасти их, и Йети был изувечен в процессе, но я не знаю деталей. Но я чувствую от нее какую-то темную энергию и должна знать, откуда она берется.

— Мой Рекс все еще отвергает меня, — говорит Стейси после некоторого молчания в группе. — Он приводит кучу причин, но в основном вообще не разговаривает. — Она указывает на свою руку, и ее голос становится плотным: — Я даже не знаю, чувствует ли он вину за то, что подстрелил меня.

— Ты бы вообще хотела быть его парой после того, как он это сделал? — говорит Клюв, его рот искривляется с отвращением. — Ни один центральный в стае не должен иметь возможности оправиться после того, как причинил боль тем, о ком должен заботиться.

Внезапно меня снова тошнит.

— Извините, — выпаливаю я, вскакивая на ноги.

Никто ничего не говорит, пока я несусь к двери, обнимая себя руками, чтобы остановить внезапный озноб. Я захлопываю дверь за собой и делаю три шага по коридору, прежде чем прижаться телом к стене и закрыть глаза. Мои пары не мертвы. Упырь не мертв. Упырь все еще здесь. Если бы я случайно убила его, я бы знала; я так бережно отнеслась к его ранениям.

— Регина. — Сильные руки обнимают меня, и я без взгляда знаю, что это Дикарь, но не чувствую, что заслуживаю объятий прямо сейчас.

Дверь снова открывается и закрывается.

— Аурелия? — дрожащий голос Минни заставляет меня снова повернуться. Она сжимает дрожащие руки перед собой и делает глубокий вдох. Тревожные колокола звонят в моем разуме, и я спешу к ней. — Я убила Титуса, — выпаливает она на всхлипе. — Я убила его за нападение на Йети и… Богиня, кажется, я снова упаду в обморок.

Я хватаю ее, прижимая ее тело к своему.

— Блядь, Мин. Мне так жаль. Просто дыши.

Герти, ее оранжевый нимпин, ритмично ухает ей в ухо, напоминая дышать медленно. Титус мертв. Я должна чувствовать облегчение или шок, но вместо этого не чувствую ничего. Словно эмоции внутри меня живут на последнем дыхании.

— Думаю, Сабрина теперь ненавидит меня, — говорит Минни, ее голос приглушен моей футболкой.

Отстраняясь, я вытираю ее слезы большими пальцами.

— Она ненавидит все в данный момент. Он вынудил тебя. Она не может понять этого прямо сейчас. Йети мог умереть.

— Он бы умер, — говорит Дикарь, держась на расстоянии у стены. — Титус пошел бы на это, если бы ты не встала между ними, Мин.

Минни поднимает голову, чтобы благодарно кивнуть ему.

— Думаю, ты прав. Мне просто все это не нравится.

— Подожди, пока не услышишь, что сделала я, — мрачно говорю я. — Тебе стоит пойти на мою встречу с Косой. Отвлекись от своих проблем моими проблемами.

Моя лучшая подруга и я слабо улыбаемся друг другу.

— Йети сейчас не хочет посетителей, иначе я бы сначала повела тебя к нему. Им придется сделать еще одну операцию на его ноге, и он сейчас оплакивает свою стопу.

Я морщусь от этой мысли. Йети был главой кошачьих в Академии. Потеря стопы — это смертный приговор для зверей в дикой природе. Его походка больше никогда не будет прежней. Он никогда не сможет бегать нормально. Клосоны причинили такой ужасный вред и семье Минни, и моей собственной.

Мы идем обратно в общежитие анимусов в тишине, пока Дикарь не делится с нами своими мыслями.

— Жаль, что он не может превратиться в морскую звезду, — вздыхает мой волк. — Я ходил к нему вчера и принес гелиевый шарик. Я нарисовал открытку с пожеланием выздоровления с деревянным табуретом и смайликом.

— Почему с деревянным табуретом? — спрашиваю я.

— Потому что им нужно только три ноги.

Мы возвращаемся в наши комнаты, где нас ждут Коса, Ксандер и Лайл. Мы садимся за стол, и они рассказывают мне все, что произошло после того, как я ушла с Упырем. История ужасна. Тот факт, что мой отец собрал детей Змеиного Двора и обучает их как солдат, шокирует. Но обучение их отделять своих анимусов и аним, как научился он сам, — это то, чего я никак не ожидала.

— Как он планирует их использовать? — спрашивает Минни.

Коса и я обмениваемся взглядами.

— Мой отец был готов использовать меня в подростковом возрасте, — говорю я. — Я не сомневаюсь, что он использует их всеми отвратительными способами, какими сможет.

— Мы не можем убивать змеиных детенышей, — искренне говорит Дикарь. — Вот в чем проблема.

Я стряхиваю с себя ужасное чувство.

— Упырь не так уж много открыл за наше время… вместе, — говорю я медленно. — Но мне ясно, что он пытался помочь мне очень долгое время.

Все молчат.

— Что ж, он справился не очень хорошо, не так ли? — сердито говорит Дикарь. — Все те вещи, через которые ты прошла? Где была его помощь во всем этом?

— Он все еще под клятвой моему отцу, — говорю я спокойно. — Я видела метки на его лице. Это древние метки порабощения, означающие, что он не может перечить, предавать или плести заговоры против моего отца никоим образом. Он не может раскрывать и его секреты. То, что он мог сделать, было ограничено. Он обходил правила настолько, насколько мог. Мне пришлось… — Тошнота снова подступает к моему горлу. — Мне пришлось причинить ему боль, чтобы убедиться, что он не пойдет за мной какое-то время.

— О, Лия, — говорит Минни, сжимая мою руку.

Она единственная в мире, кто понимает, через что я прохожу. Лицо Стейси вспыхивает у меня в памяти на мгновение, но это проходит.

— Все в порядке, — лгу я. — В смысле, я уверена, что с ним все будет в порядке, я просто… Он спросил меня, убью ли я его, если потребуется. — Мне приходится сглотнуть. — Когда я сказала ему, что убью его, если до этого дойдет, я… увидела гордость в его глазах. — Я смотрю на Косу с неверием. — Он… гордился мной.

— Ублюдок, — бубнит Ксандер.

Минни хмурится.

— Он запутался.

— Думаю, он кайфует от того, что запутался, — говорит Лайл. — Очевидно, есть вещи, которые он знает, а мы нет, Аурелия.

Я киваю моему льву.

— Одно мне ясно пока что. Нам нужно поговорить с Юджином.

Глава 83

Аурелия

Юджин чередует дни у Стейси и Йети. Поэтому когда вечером Дикарь приводит его, за ним приходит и воодушевленная Стейси.

— Я рада любому предлогу отвлечься прямо сейчас, — говорит она, пока я усаживаю ее с чашкой чая. — Мы с Этьеном совсем не продвигаемся, и я думаю, что он вообще не хочет меня видеть, но я все равно спускаюсь туда вместе с Клювом.

— Смотри, никогда не ходи одна, — обеспокоенно говорю я. — В воздухе витает что-то такое, что делает монстров из зверей.

Она печально кивает и поглаживает руку, которую подстрелил ее Рекс.

— Я забуду такое не скоро.

Дикарь сажает Юджина на обеденный стол, хотя Ксандер бормочет под нос и настаивает на том, чтобы сначала вытереть ему лапки. Мы все терпеливо ждем, пока Юджин приготовится. Он разглядывает нас, на его украшенных стразами защитных очках не хватает нескольких стразинок теперь, когда Коннора нет рядом, чтобы заменить их.

— Юджин, — говорит Коса, сидя во главе стола. Кончики когтей Юджина цокают, когда он поворачивается к своему боссу. — Ты помнишь, что давал мне клятву?

Юджин склоняет голову набок, а затем опускает ее. Дикарь издает радостный звук, после чего приносит лист белой бумаги формата А4 и рисует три слова, обведенные неровными кружками — «ДА», «НЕТ» и «НЕ УВЕРЕН».

Коса продолжает.

— А помнишь ли ты, что происходило в дни до того, как поклялся мне?

Юджин замирает, переводя взгляд на меня, затем на Дикаря, потом на Ксандера, и наконец клюет кружок «НЕТ».

Я откидываюсь на спинку стула.

— Домашняя птица известна провалами в памяти. Говорят, это побочный эффект от вспышек предвидения, которые они получают. И я полагаю, он оставался птицей так долго, что это сожрало его воспоминания.

Юджин клюет «ДА».

Я подаюсь вперед на краю стула.

— Ты помнишь василиска, генерала Упыря из Змеиного Двора?

«ДА».

— Он обронил, что ты можешь знать кое-что, что поможет нам разгадать тайну. Упырь был в доме Полупернатого до того, как тот сгорел. Но мы не понимаем, как он туда попал. Ты знаешь что-нибудь об этом?

«НЕ УВЕРЕН».

Я переглядываюсь с Косой и киваю, давая знак продолжать.

— Юджин, — говорит моя акула. — Ты даешь нам согласие заглянуть в твои воспоминания? Чтобы проверить, есть ли там что-то, что может нам помочь?

«ДА».

— Погодите, вы, парни, умеете так делать? — затаив дыхание, спрашивает Стейси.

— Обычно так не делают, — говорит Дикарь. — Но объединив мою телепатию, психические силы Косы и силы Костеплета моей Регины, это возможно.

Я киваю, делая знак Юджину подойти ко мне.

— Это не должно быть больно.

Юджин вспархивает мне на колени, и я прижимаю его к груди. Коса и Дикарь ставят стулья по обе стороны от меня и кладут руки на спину Юджина.

— Осторожнее, — напоминает всем Дикарь. — У него же ма-а-аленький мозг.

Юджин издает трель, звучащую как нечто среднее между «вовсе нет» и «да, именно так».

Мы погружаемся по очереди: первым подключается Дикарь. Вторым идет Коса, и я ощущаю его психическую силу, подобную лучу лунного света в холодный вечер, проходящую мимо меня и устремляющуюся в Юджина. Я присоединяюсь последней, закрывая глаза и пытаясь настроиться на птицу передо мной. Поскольку я все еще новичок в использовании своих акульих сил, я позволяю Косе вести за собой.

— Юджин, — скрипучий голос Косы звучит для меня издалека. — Я хочу, чтобы ты вспомнил свое самое первое воспоминание о доме Полупернатого. А затем мы попытаемся потянуть за эту ниточку.

В горле Юджина рождается звук, и я чувствую, как он вибрирует в моих руках.

Картинка приходит ко мне так, как всегда приходят телепатические образы, — не совсем четко, как на экране телевизора, но достаточно ярко, чтобы разглядеть все движущиеся детали.

Глава 84

Юджин

Чуть больше года назад

Я вглядываюсь сквозь прутья клетки в кабинет мистера Полупернатого. Клетку водрузили над камином, чтобы до меня легко было дотянуться, но благодаря этому отсюда отлично видно каждого, кто входит и выходит. Сегодня вечером мистер Полупернатый принимает высокого мужчину с рыжими волосами, в белом костюме и таких же очках. Я разглядываю его через прутья, потому что его запах очень любопытен.

Полупернатый продолжает разговор, начатый снаружи.

— Даже не любопытно?

— Я отказываюсь к нему прикасаться, — отвечает рыжий, сморщив нос. — Мейсу придется выплатить мне безумный выкуп, чтобы я хоть близко подошел к этому демону теней бездны.

Полупернатый усмехается.

— Вечный элитист, лорд Агнис. На вашу собственную коллекцию всегда приятно посмотреть.

Лорд Агнис фыркает.

— Уж ни домашней птицы, ни змей у меня там точно нет, зато появился новый китоглав, которого нужно объездить. Вы обязаны приехать на это событие на следующей неделе. Мейс будет.

— Жду не дождусь. — Они садятся в кресла у темного камина, и мистер Полупернатый наливает алкоголь в бокалы.

— Мой петух готов? — спрашивает лорд Агнис.

Полупернатый собственнически смотрит на меня, и я не могу удержаться, чтобы не распушить перья на крыльях.

— Да, но не этот. У меня есть для вас другой на заднем дворе.

— В наши дни нельзя быть слишком осторожным, когда вокруг снуют грязные василиски.

Полупернатый хихикает.

— Такая топорная шутка природы. Сделать петуха криптонитом для василиска. Этот, судя по всему, никогда не годился для петушиных боев, но его кукареканье — самое громкое из всех, что я слышал на сегодняшний день, так что Мейс нашел ему применение. Всегда проще, когда они сами соглашаются на работу по контракту.

Лорд Агнис издает короткий смешок, бросая взгляд на меня.

— Что ж, если этот василиск сдохнет в своей камере, нам не придется ни о чем беспокоиться, ведь так? Если вы не можете его исцелить, смею сказать, никто не сможет. Возможно, именно поэтому они и вымерли в свое время.

Мистер Полупернатый залпом выпивает вино.

— Мейс считает, что у него припрятан последний козырь в рукаве. Он собирается всучить его мне по себестоимости, но эта его отвергнутая дочь — талантливый целитель.

— Та малявка, которая была настолько слаба, что он из вредности так и не выдал ее замуж? Ее отпрыск?

Мистер Полупернатый загадочно улыбается.

— Я бы на ней женился.

Лорд Агнис брезгливо фыркает.

— Вам всегда нравились хрупкие.

— Но только не эта. — Мистер Полупернатый откровенно оскаливается: — В ней заключена настоящая сила.

— Что такое вам известно, чего не знаю я?

Мистер Полупернатый подается вперед в кресле.

— Мейс скоро свяжется с вами, так что вы с таким же успехом можете узнать это от меня. Дочь Афины унаследовала более сильный ген Костеплета, и она как раз достигла совершеннолетия для рынка.

Лорд Агнис открывает рот над своим бокалом.

— Не глупите!

Мистер Полупернатый откидывается на спинку кресла с удовлетворенной улыбкой.

— Если она на что-то годна, я выкуплю ее у него. Мне не помешал бы еще один целитель поблизости.

— Заключите сделку со змеем — и будете жалеть об этом до конца дней.

— На кону древний Костеплет, лорд Агнис! — Полупернатый ликующе хлопает в ладоши. — Только подумайте! Исцеление Костеплета под рукой? Мой телефон будет разрываться от звонков, я прямо чувствую это. Она окупит вложенные средства в десятикратном размере. Рак, аутоиммунные заболевания, магические недуги — размах может быть безграничным! Мейс никогда не позволял мне делать больше, чем брать кровь у Афины, он держит ее под замком. Но над этой девчонкой у меня будет полная свобода.

Мой разум цепляется за эти слова. Эта Костеплет — могущественный целитель, способный исцелить любые болячки. Может быть, она сможет исцелить болезнь моей любимой. Я должен найти ее.

Лорд Агнис качает головой, и его рыжие пряди блестят.

— Поверю, когда увижу. А до тех пор ничто не стоит контракта с Мейсом. На этой проклятой бумаге наверняка есть заклятие. Обязательно проверьте ее на наличие странных меток.

Полупернатый сидит в кресле, улыбаясь в свой бокал с вином.

— Она прибудет завтра, и можете ставить последний доллар — я проведу собственные проверки.

Глава 85

Аурелия

— Я почти жалею, что теперь посвящена в эти разговоры, — иронично говорю я, когда мои собственные воспоминания о кабинете Полупернатого встают перед глазами. — Но в этом воспоминании Упырь уже в доме Полупернатого. Нам нужно знать, что было до этого.

— Придется немного покопаться, — говорит Коса. — Держи Юджина ровно.

Глава 86

Юджин

Король Змей держит мою клетку на руках, пока мы выходим из машины. Мы у большого белого особняка, который пахнет орлами и называется домом Полупернатого. Мужчина с крючковатым носом в черной мантии выбегает из задней двери:

— Ваше Величество. — Он кланяется нам. — Это он?

Они говорят не обо мне, а о носилках, которые выносят из стального грузовика позади нас. На них лежит мужчина, которого они называют генералом Упырем. Моя новая, опасная обуза. Но прямо сейчас он всего лишь крупный мужчина на носилках с закрытыми смертоносными глазами. Тени окутывают его тело, словно мумию, несмотря на яркое солнце, и все, что мы видим, — жуткая белая маска на его лице.

Я раздуваюсь, наполняя легкие воздухом на случай, если василиск откроет глаза и попытается нас всех убить. Король Змей подступает ближе и останавливается рядом с Полупернатым, наблюдая, как василиска несут к задней части дома. Мы следуем прямо за ними, и я делаю свою работу — не спускаю глаз с генерала.

— Да, это мой василиск, — говорит Король Змей.

— Полагаю, ваши… эксперименты не принесли плодов.

Король Змей ненадолго замолкает:

— Возможно, даже слишком принесли. Я не буду уверен, пока он не проснется, именно поэтому его восстановление так критично.

— Разумеется.

— Ни один из моих методов не сработал, — говорит Король Змей, Мейс Нага. — Он не меняется уже несколько дней.

— Я попробую все, — уверяет нас мистер Полупернатый.

— Если вы потерпите неудачу, есть и другие пути, — говорит мистер Нага. — Молодая целительница, которая может вас заинтересовать.

— Вы наконец-то вступаете в работорговлю? — спрашивает мистер Полупернатый, вздернув брови. — Я твердил вам об этом так долго.

— Возможно, я сделаю исключение для этой девчонки, — говорит мистер Нага. — Я отправлю вам подробности обычным способом.

Мистер Полупернатый останавливается перед входом в дом:

— Отсюда я позабочусь о нем сам, Мейс.

Король Змей на миг щетинится, будто оскорбленный. В конце концов он единожды кивает и передает меня охраннику по имени Клюв. Меня несут внутрь рядом с василиском, и мы входим в лифт, который спускается под дом.

— Что же ты с собой сделал? — говорит мистер Полупернатый, наклоняясь, чтобы понюхать своего нового пациента. — Если я не разберусь, Мейс будет припоминать мне это до конца моих жалких дней. Готов спорить, ему было больно даже просто привезти тебя ко мне.

Когда двери открываются, мы входим в темное подземелье, пахнущее кровью, потом и сталью. Мне это совсем не нравится, но у меня важная работа. Я не свожу глаз со своего подопечного, высматривая на его лице любые признаки пробуждения. Но он кажется мертвым для всего мира, каким и был с самого… инцидента.

Мистер Полупернатый открывает большую стальную дверь, за которой скрывается одна из камер.

— Положите его туда, прямо на камень. Будем работать через дверь. Я не намереваюсь рисковать с этим психом. Каждый раз, когда открываете дверь, берите с собой петуха. Никакого риска.

Из других камер сверкают глаза.

— Дай нам еды, Полупернатый! — зовет волк из соседней камеры. — Я тут исчезаю!

— Потерпишь, паршивая тварь! — Полупернатый плюет так, что у меня взъерошиваются перья. — Не думай, что я забыл, как потерял двух стервятников из-за твоих проклятых клыков!

— Но я не ел никаких стервятников, — говорит зверь с более тяжелым рычанием из камеры напротив волка. — Говорят, это к несчастью — не кормить дракона.

Полупернатый наигранно фыркает и выводит нас из подземелья.

Глава 87

Аурелия

— Это правда, — говорит Дикарь. — Эти стервятники к тому же были совсем не вкусными.

— И сколько вы пробыли там? — Я нахмурилась. — Не припомню, что вы когда-либо рассказывали мне.

— К тому моменту уже две недели, — ровно отвечает Коса. — Я ждал, произойдет ли что-нибудь, и… — Он касается моей щеки. — Появилась ты.

Я мягко улыбаюсь ему, вспоминая первый день, когда шагнула в то подземелье.

— Я не видела там Юджина.

— Его приносили, только если открывали стальную дверь, — говорит Коса. — Ты прибыла всего через несколько дней после первых попыток. Полупернатый начал терять терпение.

— Нам нужно вернуться еще дальше, — говорю я. — Что произошло в Доме Нага на предшествующей неделе?

Юджин квохчет в знак согласия.

Глава 88

Юджин

Прутья этой клетки больно давят на мои перья. Это батарейная клетка⁶ для кур-несушек, и меня трясет из стороны в сторону, пока меня несут по большим коридорам и комнатам. В последней комнате, кабинете, за столом пишет высокий тощий мужчина. Его спина прямая, как палка, а уголки рта опущены, как у аристократа. Я узнаю его мгновенно — это Король-Кобра.

— Это он, Ваше Величество, — говорит змей, держащий меня. — Необычайно громкий крик. Он привит и прошел все анализы крови. Документы на его трудовой контракт у меня с собой.

— Очень хорошо, — говорит Король Змей. — Поставьте его сюда, чтобы я мог как следует разглядеть. Как его зовут?

— Юджин, Ваше Величество.

Я распушаю крылья. У меня действительно самое громкое кукареканье в округе. Но где мои пары? Я хочу спросить, куда они делись, потому что их точно нет со мной рядом, как должно быть. Мне не удается задать никаких вопросов, потому что я не могу перекинуться в этой клетке.

Король Змей кивает мне, просматривая трудовой контракт, который я подписал.

— Ладно, Юджин. Вот наше соглашение. — Я чувствую, будто его глаза видят сквозь мои перья прямо мою кровь, и хочу сжаться от этого. — Если ты выполнишь для меня эту небольшую работу, я помогу твоей маленькой паре с ее раком. Есть новые методы лечения, которые могут опробовать мои ученые. Все, что тебе нужно делать, — кукарекать, когда тебе отдадут команду. Очень просто. Ты сможешь это сделать?

Я кукарекаю в знак согласия. Есть шанс, что этот василиск убьет меня, но ради своей драгоценной девочки я сделаю что угодно.

Позже той же ночью, когда я сплю в своей клетке в кабинете Мейса Наги, пока сам он засиживается допоздна за компьютером, в дверь раздается стук.

— Войдите, — гнусавит Мейс.

Дверь открывается, и появляется огромный пугающий мужчина с белой краской на лице в виде черепа. Он самый крупный зверь из всех, кого я когда-либо видел, и даже комната, кажется, сжимается от страха вокруг него. Я мгновенно понимаю, кто он такой, и мои чувства переходят в состояние повышенной готовности. Я стремительно перевожу внимание на короля в ожидании сигнала кукарекать.

— А, Ваше Величество, вы наконец-то собираетесь меня убить? — Василиск усмехается, указывая на меня рукой в черной перчатке. У него глубокий, повелительный голос, и я перевожу взгляд между двумя мужчинами, гадая, почему этот массивный зверь подчиняется более тощему.

Король Змей не улыбается.

— Ты завершил свои сборы на сегодня?

— Завершил, и я думаю, теперь у вас достаточно материалов, чтобы управлять каждым политиком в штате.

Король Змей кивает и указывает на диваны на другой стороне кабинета.

— Я хочу, чтобы ты взглянул на те старинные тексты вон там, генерал. Полагаю, ты помнишь санскрит по своим занятиям?

Василиск подмигивает мне, после чего шагает к диванам и садится, вытягивая длинные ноги. Он держит в руках старую, пожелтевшую книгу в кожаном переплете. Я вижу, что текст написан на языке, которого я не понимаю, а картинки настолько темные, что я не могу отличить крыло от хвоста. В комнате царит тишина, пока василиск изучает страницы. Я внимательно наблюдаю за ним. Эти два зверя могут быть союзниками, но между ними ощущается напряжение.

— Ты способен на это? — То, как Король Змей спрашивает об этом, заставляет меня посмотреть на него. Это звучит как насмешка. Вызов. Он, должно быть, очень храбр, раз разговаривает с василиском в таком тоне.

Генерал-василиск откидывается на спинку дивана с таким видом, будто его это ничуть не беспокоит, небрежно барабаня пальцами по верхней части старинной книги.

— Теоретически. Вещь довольно масштабна, не так ли? Величиной с дом. Достаточно, чтобы говорить с сотнями людей, а может, и больше.

— Ты сомневаешься в своей силе? — снова бросает вызов король. Моя голова дергается между ними двумя, словно я на теннисном матче.

— Никогда, — просто отвечает василиск. — Только в технике. Если я могу сделать это в малом масштабе, то в крупном должно быть не сильно сложнее, определенно.

Мейс медленно кивает.

— Есть ли вероятность, что кто-то это почувствует?

— В мире теней играют только василиски и только что умершие, а мертвые звери не ябедничают.

— Так ты мне и говорил. Сколько времени тебе нужно на подготовку?

Василиск чешет шею.

— Завтрашнего утра хватит. Так вот почему здесь появился петух?

— Мы не можем быть слишком уверены.

Василиск ухмыляется, будто это его радует.

* * *

Когда на следующий день наступает вечер, мы час едем от главного дома на грузовике. Затем сам лорд-василиск несет меня в большой пустой ангар. Я с радостью вдыхаю свежий воздух после того, как дни напролет был заперт внутри. Мои ноги болят от этого постоянного сидения, но меня не выпускают наружу ни для чего, кроме туалета. Меня ставят на пол неподалеку от василиска и Короля Змей, которые стоят на расстоянии друг от друга на бетонном полу. Нас трое, всем остальным велели оставаться снаружи.

Василиск расставляет ноги в тяжелых ботинках и оглядывается.

— Готов? — спрашивает он Короля Змей.

Мейс Нага кивает, его глаза горят от азарта. Наступает тишина. А затем…

Я чувствую это еще до того, как мы успеваем увидеть, — великую, темную силу и чувство ужаса. Такого глубокого ужаса, что оно хватает меня за горло, так что я могу только в панике хлопать глазами при виде того, что предстает предо мной.

Поднимается ветер, взъерошивая мои перья. Жуткий звук, подобный древнему стону, разносится по воздуху. Он нарастает, теперь он похож на гул реактивного двигателя. Я щурюсь сквозь него, сжимаясь в своей клетке от этого рева. Я не могу встретить свою смерть здесь! У меня есть пары, о которых нужно заботиться! Что они будут делать без меня? Прежде чем я успеваю закукарекать, что-то меняется.

Темная сила, черная, как ночь, и переливающаяся, словно тень, исходит прямо от василиска, устремляясь по спирали вверх от его тела, точно торнадо. Она достигает потолка ангара, где расширяется, как диск пульсирующего черного облака. Словно это живое, дышащее творение чистого зла.

Я хочу закукарекать, но Король Змей не дает мне сигнала. Он просто смотрит вверх на черный вихрь силы так, словно увидел саму Дикую Мать. Его черный плащ буйно развевается на ветру, но его это не волнует. Он сосредоточен. Я думаю, что этот темный ураган — то самое место, куда мы отправимся к праотцам. Он становится все больше, достигая размеров автомобиля, усиливая чувство ужаса внутри меня.

— Я же говорил тебе! — кричит лорд-василиск сквозь рев ветра. — Нужен лишь больший масштаб, чтобы охватить все незмеиное население анималий в штате.

Мой разум охвачен страхом. Наступает конец света, и Мейс Нага приближает его! Он хочет убить нас всех!

— Мне просто потребуется больше… — Василиск давится воздухом, хватаясь за грудь.

— Упырь? — кричит Мейс.

— Оу, — говорит василиск. Он поднимает палец, словно пытаясь что-то объяснить, но его сила втягивается обратно в его тело, как в воронку.

— Юджин! — рявкает Король Змей.

Я набираю полные легкие воздуха и кукарекаю так громко, как только могу. Тени дрожат и вибрируют, но не прекращают свое движение по воронке вниз, вниз, вниз — в застывшее тело Упыря. Я кукарекаю во все горло, и тени спускаются по его спине по спирали. Я думаю, что помогаю, но не могу быть уверен.

Василиск падает навзничь, как мертвый груз, и прежде чем его глаза закрываются, они поворачиваются ко мне, и голос, подобный полуночи, шепчет в моем разуме.

Найди Аурелию Костеплет, Юджин. Найди Костеплет. Спаси мир.

Он больше не шевелится. Ветер стихает. В воздухе воцаряется тишина, которую нарушает только Мейс Нага, кричащий о помощи.

Глава 89

Коса

Аурелия спокойно сажает Юджина на стол и поднимается. Ее лицо становится словно каменным, когда она встает и подходит к окну, скрещивая руки, ее глаза не видят и не моргают, пока она перерабатывает эту информацию. Рот Дикаря раскрылся, и он озирается по комнате, словно крутящийся клоун на карнавале.

— Что вы увидели? — раздраженно спрашивает Ксандер.

— Похоже, — осторожно говорю я, не желая пугать Стейси, да и кого бы то ни было еще, — Мейс Нага приближает апокалипсис. Он планирует убить нас всех.

Аурелия поворачивается.

— И под «всеми» Коса имеет в виду каждого не-змея. В штате, по всей видимости. Это будет… уничтожение.

Ксандер фыркает.

— Используя василиска?

— Сила василиска — это, по сути, мгновенная смерть, — объясняю я. — На пике своего проявления они, похоже, обладают мощью уничтожать массово.

— Мейс заставлял Упыря отрабатывать эту технику, — мрачно говорит Аурелия. — Но она, похоже, обернулась против него самого при первой же попытке. И именно это повергло его в то бессознательное состояние. — Аурелия проводит рукой вдоль своего тела сверху вниз: — Его собственная сила обернулась вокруг его позвоночника, удушая его.

Лайл хмурится, прислонившись к стене.

— Это почти похоже на технику самосохранения его анимуса. Защиту от завершения ритуала и возможность встретить тебя в процессе. Возможно, он знал, что тебя в конце концов призовут на помощь.

Аурелия кивает.

— Я тоже так думаю. В одном из его воспоминаний он видел, как я собираюсь уехать из города.

Это также объясняет наличие второго ангара. Им потребовалось место, чтобы он опробовал этот новый навык.

— Не могу поверить, что Мейс хочет избавиться от нас! — говорит Дикарь. — В смысле, от всех анималий, кроме змей?

Ксандер хмурится, глядя в пространство.

— Подумай об этом. Это дало бы ему высшую власть над людьми. Не осталось бы никого, кто мог бы бросить ему вызов, и он получил бы полную свободу над населением.

— Мой отец не был бы собой, не будь он амбициозным, — говорит Аурелия.

Но когда ее взгляд встречается с моим, я с восторгом вижу в нем блеск перед этим новым вызовом.

— Он не ожидает, что кто-то еще знает об этом. Он убил Полупернатого за крупицы информации, которые тот имел обо мне. Должен быть способ остановить это. Упырь велел Юджину найти меня.

Я мысленно возвращаюсь к матриарху гиен. Она была права. Какая бы информация у нее ни была, она привела ее к аналогичному выводу. Но теперь она, Катерина, Дэмиен Агнис, Флорес Дракос и Тибериус Клосон мертвы. Крупные игроки убраны с его пути. Один за другим Мейс устранил своих так называемых союзников, которые на самом деле были врагами. Натравливал их друг на друга, пока они не истребили себя сами. Те, кого он не убил, находились под контролем разума с помощью яда василиска. Аурелия, должно быть, думает о том же.

— Мы единственные, кто может его остановить, — говорит она.

— Мне нужно блядски напиться, — бубнит Ксандер, уходя прочь.

Дикарь собственнически забирает Юджина, гладя гребень на его голове.

— Бедняга насмотрелся на все это, и это свернуло ему мозги, я прямо знаю. Он нежный.

— Удача, что он это видел, — говорю я, глядя на свою Регину, которая так и не отошла от окна.

Словно почувствовав мой взгляд, Аурелия поворачивается.

— Он все это время был ключом.

— Я хочу знать, о чем ты думаешь, — говорю я, удерживая себя от того, чтобы подойти к ней. Теперь я знаю ее достаточно хорошо и помню, что в такие моменты ей нужно пространство.

Лайл неловко переминается.

— А о чем кто-либо должен думать, узнав, что его отец хочет убить всех, кого он любит?

Аурелия криво улыбается.

— Думаю, я всегда знала, что дело дойдет до этого. Не именно до этого, — вздыхает она. — Но до чего-то подобного. В его сердце всегда была такая ненависть к тем, кто на него не похож.

Дикарь плавно покачивает Юджина, и петух закрывает глаза от этого движения. Аура птицы болезненно-зеленая, но светлого оттенка, что означает не физический, а ментальный характер недуга. На него тоже повлияли эти воспоминания.

— Нам нужно поговорить с Минни, — говорю я.

Аурелия хмурится.

— Почему именно с ней?

Мои губы изгибаются в усмешке, когда я смотрю на нее.

— Она убила Титуса на глазах у всех его подчиненных, Аурелия. Они преклонили перед ней колено. Минни считают главой тигров. Слухи расползлись. Ксандер распространил записи с камер наблюдения по социальным сетям. И теперь, когда Абло Обона не стало, она имеет влияние на весь кошачий двор. Они ждут ее в одном из моих безопасных домов.

— Минни — королева? — шепчет Аурелия.

— Что ж, это точно не я, — слишком радостно говорит Лайл. — Есть и другие кандидаты, но чистую казнь никто оспаривать не станет.

— Особенно когда Мардук и Йети на ее стороне. — Аурелия кивает. — Как все обернулось.

* * *

Наша встреча с Минни и Мардуком проходит предсказуемо. Мардук поглаживает бороду и кивает.

— Он всегда был сумасшедшим, этот Мейс Нага. Это видно по глазам зверя, друг-акула.

— Действительно, — говорю я. Я вижу это в собственных глазах почти каждый день.

Мардук бросает на меня взгляд, показывающий, что он знает, о чем я думаю.

— У него нет Регины, чтобы успокоить его и вернуть ему разум. Отсюда есть только один путь.

— Ему нужно умереть, — отрезает Аурелия.

Минни берет свою лучшую подругу за руку.

— Как нам вообще остановить… эту штуку? Упыря нельзя остановить?

— Он не хочет этого делать, но он обязан быть рабом моего отца. — Аурелия качает головой. — Я не знаю, что делать.

То, как она смотрит на меня, разрывает мне сердце. Ее пятый суженый, причина ее проблем и в то же время их решение. Я хочу избавить ее от переживаний и дать ей все, чего она пожелает, но это будет сложная головоломка.

Аурелия внезапно подскакивает на ноги, ее глаза шарят по воздуху перед собой, словно она использует другое чувство.

— Дракон. К Академии Анимус направляется дракон.

Глава 90

Аурелия

Мои чувства переходят в состояние повышенной готовности, и что-то, чего я не могу до конца постичь, зубами и когтями требует моего внимания. Инстинкт защищать свое гнездо и пар заставляет мои клыки выскочить из десен, и я рычу, выскакивая из люкса Минни и устремляясь вниз по коридору. Коса бежит впереди меня, а за ним по пятам следуют Дикарь и стая Деви.

Ни один дракон раньше не прилетал в Академию Анимус. За исключением Ксандера, но школа с самого начала признала его моей парой. Так кто же это?

Я даже не пытаюсь спускаться по лестнице. Моя кровь кипит, разум бушует, и я взмахиваю рукой перед окном в конце коридора, и оно разлетается вдребезги под телекинетическим ударом. Перекинувшись в орлицу, я пулей вылетаю из окна и беру курс к передней части школы. Набрав хорошую высоту, я обращаюсь в дракона и устремляюсь за пределы защитного купола.

Где ты, Ксандер! — зовет Дикарь в групповом чате.

Зачем? — рычит Ксандер в наших головах.

Я пока не вижу дракона, но кружу над школой, зная, что он где-то близко или прячется. Клюв появляется из одной из сторожевых башен и издает пронзительный крик, и я меняю направление, чтобы защищать западную сторону. Я вижу могучие крылья и крошечную сумку, висящую на когте. Ее было трудно заметить сначала из-за цвета чешуи — светло-голубого, более яркого, чем когда я видела ее в последний раз в поместье Дракосов.

Аурелия? — спрашивает она. — Это ты?

Отставить! — кричу я всем поблизости. — Это Селена Дракос!

Мы встречаемся у школьных ворот, и вес Селены сотрясает землю, когда она приземляется, прежде чем перекинуться в человеческую форму. Она прикрывает свою изящную бледную фигуру облегающим шелковым халатом цвета лесной зелени, застегивающимся на правую сторону.

— Как приятно тебя видеть, — говорю я, заключая ее в объятия. — Я и не знала, когда нам снова представится такая возможность.

Селена кладет обе ладони на мои щеки и улыбается мне сверху вниз, ее золотистые глаза теплы.

— Мне так жаль, что я не смогла прибыть раньше, Аурелия. Правда, жаль.

— Сисси! — Ксандер проносится через школьные ворота, и я отступаю в сторону, чтобы они могли обняться. Я делаю вид, что не замечаю, как они разделяют несколько мгновений и как Селена роняет пару слез. Ксандер спрашивает о матери и детенышах. Селена поражается тому, что осталось от головы Коллекционерши на воротах.

— У нас все хорошо, — говорит она, пока я веду их на территорию академии. — Хотя не думаю, что могу сказать то же самое о вас здесь, в поместье Костеплетов.

Я разворачиваюсь и в удивлении смотрю на нее. Но Селена только смеется.

— Ну, это ведь твоя цитадель, не так ли, Аурелия? В любом случае, она защищена так, словно принадлежит тебе.

Пощипывая переносицу, я вздыхаю.

— Ты не ошибаешься.

— Я редко ошибаюсь.

Ксандер фыркает.

— Нам нужно о многом тебе рассказать.

Но, как выясняется, визит Селены вызван еще и необходимостью сообщить собственные новости. Мы сидим в пустом обеденном зале академии, который кажется нам с Ксандером самым чистым местом в школе для приема знатной леди-дракона. Селена достает из своей сумки украшенную простым узором деревянную шкатулку. На ней выведено имя Ксандера простой черной печатью.

— Это доставил нам очень напуганный курьер.

Ксандер каменеет, принимая ее, его ноздри расширяются, когда он улавливает запах. Я чувствую его слишком поздно, и мой дракон открывает шкатулку, кивая, прежде чем повернуть ее и показать мне. На простой мятой крафтовой бумаге лежит кроваво-красный камень, ровно расколотый пополам гигантским когтем.

— Это официальный драконий развод от Франчески, — говорит он. — В традиционном стиле. Мы никогда не были расписаны официально, так как драконы выше человеческих законов о браке, но это так же значимо, как документ о разводе.

Я приподнимаю брови, не совсем понимая, что сказать. К счастью, Селена разбирается лучше.

— Поздравляю, брат, — говорит она, похлопывая его по руке. — По крайней мере, она не пыталась тебя убить, как я своего мужа.

Мы с Ксандером оба давимся воздухом. Я прикрываю рот, чтобы подавить рвущийся наружу смешок.

— Будем считать, что нам повезло.

Ксандер чокается со мной своей кружкой с кофе:

— За это и выпьем.

* * *

Селена настаивает на посещении библиотеки академии, и там мы призываем остальных моих суженых встретиться с ней. Дикарь и Лайл деликатно пожимают ей руку, а Коса формально кланяется.

— Как же я жаждала встретиться с братьями по душе Ксандера. — Ее глаза блестят от эмоций. — Я рада видеть, что у тебя на самом деле нет крови на зубах, как утверждают слухи, Дикарь. — Она улыбается ему.

— Обычно ее хватает, — мрачно говорит Ксандер.

— Но в наши дни кровь на зубах у Аурелии, — гордо говорит Дикарь, подхватывая Юджина на бедро. — Мы очень гордимся ею.

— Как и я, — говорит Селена. — Это вторая причина, по которой я приехала. — Она фиксирует на мне взгляд: — Есть многое, чего мы не знаем о твоем ордене. Ты последняя, Аурелия. Но старинная книга, которую я одолжила Ксандеру, говорила о древних Костеплетах и мире, из которого они пришли. Где-то должна быть еще информация. Ходили слухи об единороге.

Мое сердце бешено колотится в груди.

— Лориан, да. Мы не знаем, куда он и Селеста делись после того, как мы его спасли. Словно они исчезли…

Она кивает.

— Из этого мира.

— Ты знаешь?

— Лорды Дракос собрали много старинных текстов, — говорит она. — Под поместьем есть многое, если человек готов поискать. Но… тебе удалось прикоснуться к нему?

Я вздыхаю.

— Я не смогла. Он через многое прошел под властью Катерины, прикоснуться к нему казалось преступлением.

— Досадно, — говорит она. — Если бы ты могла путешествовать между мирами, мы могли бы что-то извлечь из этого.

Древняя сила, далекое воспоминание касаются моей кожи, и я вздрагиваю, глядя в конец библиотеки. Лайл смотрит в том же направлении, но позволяет мне взять инициативу на себя.

— Ты говоришь о знаниях под поместьем Дракосов, — говорю я. — Я думаю, у Академии Анимусов тоже есть… кое-что под ней. Я наткнулась на него однажды и попросила его уйти.

Брови Селены взлетают вверх, как и у Ксандера, и в этот момент они так похожи друг на друга.

— Ты никогда не упоминала об этом, — мрачно говорит мой дракон.

Я чешу шею.

— Это было немного… Ну, жутко — единственное подходящее слово.

— Тот факт, что твой суженый — василиск, и ты все еще находишь что-то другое жутким, просто смешон. — Селена тихо смеется про себя: — Ты же знаешь, что теперь должна нам показать.

— Это вон там! — воодушевленно говорит Дикарь, шагая с Юджином под мышкой к задней стене. Мы все вереницей проходим мимо стеллажей к черной стене. Я восстанавливаю в памяти свои шаги, подходя примерно к середине стены.

— Пепельный Клык? — неуверенно спрашиваю я. — Ты все еще там? Помнишь, как я велела тебе исчезнуть? Я бы хотела, чтобы ты появился сейчас.

Сила проходит по черному кирпичу, заставляя волоски на моем теле встать дыбом, прежде чем дверь проявляется из небытия — черное дерево под изогнутым камнем. Широкое лицо Пепельного Клыка жутко и зорко всматривается в меня со своего места над сводчатой дверью. Дикарь драматично ахает, пока Коса и Ксандер неосознанно прижимаются ближе к моему боку. Лайл рычит.

— Приветствую, леди Костеплет, — гудит Пепельный Клык. — Темные настали времена.

— Еще бы! — восклицает Дикарь. Юджин издает курлыкающий звук.

— Что ж, это Пепельный Клык, — тихо говорю я. — Он хранитель двери.

— Здравствуйте, сэр, — говорит Селена.

Пепельный Клык кланяется со своего месте.

— Моя леди-дракон.

— Откроем ее? — спрашивает Селена, приподнимая брови и глядя на меня.

— Это неприятно, — предупреждаю я. — И никому не следует входить внутрь. — Я сурово смотрю на Дикаря, чтобы он знал, что не стоит никуда прыгать. — Пепельный Клык? Будь добр, открой.

Гаргулья снова кланяется, и деревянная дверь со стоном распахивается внутрь на петлях. Тьма разрастается за ней, зияя по мере того, как дверь открывается во всю ширину. Раздается звук, похожий на низкое, глубокое гудение, и эта сила заставляет мои пятки оторваться от пола.

— Она продолжает затягивать меня внутрь, — осторожно говорю я. — Мне это не нравится.

— Я никогда раньше не чувствовал такой силы, — говорит Ксандер. — Что за чертовщина?

— Я хочу войти! — кричит Дикарь.

— Нет! — выкрикивают сразу несколько голосов.

— Сила внутри, — говорит Коса, обнимая меня за талию: — Выглядит как водоворот для моих акульих глаз. Это напоминает мне о Лориане.

Внезапно я ощущаю это сходство.

— Ты прав.

— Это звучит как портал, — изумленно говорит Селена, пока яркие черные пряди ее волос веют по направлению к двери. — Аурелия, под Академией Анимусов есть портал!

— Определенно нет, — говорит Лайл.

— Нет, я думаю, она права, — говорит Ксандер. — Именно так наш род попал в этот мир. На каждом континенте было много таких порталов, но ученые просто полагали, что они либо закрылись, либо были так хорошо спрятаны, что никто не мог их найти.

— Этот уж точно хорошо спрятан, — говорит Коса. — Особенно учитывая, что для него требуется такой страж, как Селеста, а теперь и Аурелия.

— Мифические оборотни. — Селена кивает. — В этом есть смысл.

— Кому нужен единорог, если у нас есть портал! — говорит Дикарь, щурясь, словно может разглядеть то, что находится за тьмой. — Я говорю, пойдем и посмотрим, что на другой стороне.

Глаза Селены загораются:

— Если ты сможешь найти больше мифических оборотней, Аурелия, у них будут знания о василисках. Они смогут помочь тебе сломить силу Упыря.

— Но мы не знаем, что найдем на той стороне, — говорит Лайл. — Эти другие оборотни могут оказаться враждебными. Кто сказал, что они нам помогут? Представьте, если бы странные люди из другого мира пришли сюда, желая поговорить с Аурелией. Мы бы, вероятно, попытались их убить.

— Лайл прав, — говорю я. — Мы просто не знаем, куда нас приведет портал. Это не стоит риска прямо сейчас, когда мой отец делает следующие шаги.

— А еще может быть временное расхождение, — кивает Ксандер. — Что, если мы уйдем и вернемся только для того, чтобы обнаружить, что прошло три года, и все, кого мы знаем, мертвы?

Мой желудок сжимается от этой возможности. Минни, Сабрина, Стейси, Юджин — все погибли.

— Нет, — шепчу я. — Я не стану рисковать с этой неизвестной силой ради призрачной возможности.

Селена кивает:

— Если бы у меня не было детенышей, я могла бы рискнуть отправиться в академическую экспедицию. Возможно, после того как все это закончится, мы сможем отправить какого-нибудь добровольца.

— Согласна, — говорю я. — Пепельный Клык, закрой дверь.

* * *

Ужин проходит тихо, после чего мы расходимся группами. Селена позволяет Ксандеру и Дикарю устроить ей экскурсию по академии, пока Коса отправляется отмокнуть в ванной. Мы с Лайлом сидим вместе в телевизионной комнате. В последнее время я чувствую, что не уделяла своему льву достаточно времени, из-за чего его анимус стал раздражительным и склонным к рычанию.

Но пока Лайл втирает бальзам в мою уставшую ногу, я погружаюсь в прежние мысли. Последняя в своем роде. В этом факте всегда было что-то вечно ввергающее в тоску. Что со смертью моей матери я стала той самой. Последней. Единственной.

Мысль о существовании других Костеплетов где-то во Вселенной — это концепция, которую я не смею постичь. Я едва знаю пределы собственных сил. Чему я могла бы научиться у них? Каково это — иметь… семью? От факта, что меня отвергла собственная кровная семья, было достаточно больно. Что, если они тоже отвергнут мое существование? Что, если я окажусь слишком чужой и для них? Слишком другой.

Нет смысла пытаться это выяснить. Угроза здесь. Мой враг здесь.

— Я внезапно осознала, что я единственная из своей стаи, у кого нет братьев и сестер, — бурчу я.

— Не делай этого с собой, ангел, — говорит Лайл. — Не ищи способов изолировать себя еще больше.

Я обиженно хмурюсь на него.

— Если я изолирую себя, Лайл, на то есть причина.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Я просто имею в виду… прямо сейчас нам нужно держаться вместе. Не отстраняться. Если у тебя что-то на уме, мы всегда готовы проработать это с тобой. Иногда бывает полезно подумать вслух.

Он прав, конечно.

— Я просто думала о том, что давно не допускала мысли о других, подобных мне. После того как меня изгнали, я просто избегала мыслей о семье, а теперь эти гадкие чувства возвращаются. Я не хочу надеяться, а потом снова увидеть, как надежду растаптывают. Мы просто не знаем, что там, на другой стороне.

Честно говоря, — раздается голос Ксандера в групповом чате. — Никто из нас не знает, что на самом деле принесет завтрашний день. Мы не знаем, как Мейс собирается атаковать нас. Мы не знаем, кого он попытается убить.

Я потираю глаза. Тяжесть его слов давит на меня.

Голос Косы появляется, как прохладный ветерок.

Ксандер пытается сказать, что мы действуем на неизвестной территории. Нам нужно использовать те инструменты, которые у нас есть.

Мои брови удивленно взлетают вверх.

Инструменты вроде портала?

Если до этого дойдет, то да, Регина.

Глава 91

Ксандер

После экскурсии по поместью я отправляю Дикаря обратно к Аурелии, чтобы выпить чаю с Селеной в пустом обеденном зале.

— Как ты на самом деле? — спрашивает она поверх края чашки, и в ее темных глазах отражается свет расположенных рядом витражей.

— У меня черная брачная метка, Селена, — тихо говорю я.

Глаза сестры расширяются: она догадывается о ее значении точно так же, как и я. Слова зависают в воздухе между нами. Подтекст. То, как я обречен. Через мгновение я больше не могу этого выносить.

— Не знаю, что чувствовать по этому поводу, — признаюсь я. — Но какая-то моя часть считает, что это правильный и должный порядок вещей.

— Да нахуй правильный и должный порядок вещей, Ксандер, — шипит она, со звоном опустив чашку на блюдце. — Ты должен быть со своими парами, хотя я уверена, что некоторых из них еще нужно убедить.

— Не думаю, что они меня ненавидят, — честно отвечаю я. — Но не думаю, что они когда-либо меня простят. И вполне заслуженно. Я… сам никогда себя не прощу.

Золотистый свет зала дрожит на ее светлом лице, а в глазах блестят слезы.

— Дикая Богиня.

Она опускается на колени прямо на пол, и я сползаю вслед за ней.

— Селена, не надо. Со мной все будет в порядке. — Я беру ее руки в свои.

Она сжимает мои пальцы в ответ, глядя вниз.

— Нет таких слов, которые могли бы облегчить твою участь. Но ты спас меня, ты должен это знать. Только ты один оставался рядом со мной, когда кругом была лишь тьма. Детеныши так тебя любят.

Но я пока не причинил им боль. Я сглатываю подступивший к горлу ком.

— В конце концов ты спасла себя сама. У детенышей всегда будешь ты, чтобы их защитить.

— Но я не смогла защитить тебя.

Я наклоняюсь, прижимаясь своим лбом к ее лбу.

— Мы все должны заплатить за свою тьму. Как заплатил Рагнар.

Она шипит, отстраняясь от меня.

— Это другое, и ты это знаешь!

— Разве? — печально спрашиваю я. — А мне кажется, одно и то же.

Селена вскакивает на ноги, подальше от меня и моих оскорбительных слов.

— Предоставь мне мою судьбу, Селена.

Моя старшая сестра смотрит на меня. В ее взгляде мешается предостережение и ужасная, глубокая боль, после чего она разворачивается и стремительно выходит наружу. Из кармана я достаю конверт, полученный от Коннора, и извлекаю содержимое — рисунки, которые сделали для нас самые маленькие из освобожденных пленников.

Я провожу пальцами по полученному подарку. Не знаю, удастся ли мне когда-нибудь поблагодарить Коннора за это. Спустя мгновение я тоже покидаю обеденный зал и направляюсь в библиотеку. Мне нужны бумага и ручка.

Глава 92

Аурелия

Мы с Ксандером патрулируем небо в полночь, когда охрана поднимает тревогу. Главный волк посылает мне мысленный импульс, и я перехватываю его.

Нам только что сообщили о побеге, моя леди, — раздается его грубый голос. — Пленник из-под школы, Этьен.

Как? — отрезаю я, кругами спускаясь к земле. — Нам нужно осмотреть пещеру.

Нет необходимости, — следует ответ. — Мистер Пардалия задержал сообщницу.

Когда я приземляюсь, Лайл уже шагает из главного здания академии с рыдающей Стейси.

— Мне так жаль, Лия! — кричит она, протягивая ко мне руки.

Я беру ее за плечи, осматривая тело на предмет травм:

— Ты в порядке, Стейс? Он не навредил тебе?

— Нет, — сокрушается она, поворачивая ко мне заплаканное лицо с покрасневшими глазами. — Нет, но это все моя вина.

— Думаю, он отдал ей приказы Рекса, — говорит Лайл, нахмурившись.

— Я знаю, что не должна была навещать его одна, — шмыгает носом Стейси. — Но мне было так одиноко сегодня ночью, и он спросил меня о том, что я знаю. Сначала я ничего не говорила, но потом он назвал мое имя, и в моей голове все перепуталось, и он велел мне расстегнуть кандалы, и, конечно, я знала, как это сделать, потому что Сабрина нас всех научила!

— Обсидиан не может помешать приказам Регины или Рекса, — говорит Лайл своим тоном психотерапевта. — Что произошло потом?

Стейси снова всхлипывает, хватаясь за мою талию.

— Мне так жаль. Он велел мне рассказать все, что я знаю, и я просто начала говорить.

Мой желудок уходит в пятки, а голова стремительно вздергивается, чтобы посмотреть на Лайла, а затем на Косу, который стоит в тени обеденного зала:

— Ты рассказала ему о воспоминаниях Юджина, не так ли?

Стейси кивает.

— Лия, мне так жаль. А потом он выбрался единственным известным мне способом — тем самым, который ты планировала для побега отсюда, когда мы только прибыли в академию. Грузовик с бакалеей, который приехал этим вечером. К этому моменту он уже далеко.

Я запрокидываю голову и закрываю глаза.

Минни? — зову я в эфир.

— Уже здесь, — говорит моя лучшая подруга, выходя на дорожку со следующим за ней Мардуком. — Я заберу ее. Вы, ребята, разбирайтесь с Этьеном.

Отступив от Стейси, я позволяю ей упасть в объятия Минни, поворачиваясь прочь от моей подруги-львицы и пытаясь обуздать свои мысли. Коса в мгновение ока оказывается подле меня, его глаза темны.

— Этьен пойдет по цепочке командования. Это означает — прямо к Мейсу, Регина.

Я ругаюсь сквозь зубы:

— Значит, мой отец узнает, что нам известны его планы насчет Упыря.

— Мы потеряли то немногое время, которое у нас могло быть. Он сделает ход скорее рано, чем поздно.

Я смотрю в глаза своей акулы:

— Что нам делать?

— Готовиться к худшему. Сегодня ночью я удвою охрану на стене, и нам нужно отправить студентов по домам.

— Что? — Мой голос звучит резко. — Почему?

Коса вдыхает через нос, словно собираясь с духом, чтобы сказать мне:

— Он придет за нами пятью, Регина, и он снесет академию, чтобы сделать это. Особенно теперь, когда знает о портале.

Портал. Я произношу все бранные слова, которые знаю, запускаю руку в спутанные волосы.

Регина. — Голос Ксандера звучит как огненный кнут в моем разуме. — Мы справимся с этим. Мы защитим тебя.

Мои пары. Он идет за моими парами, за всеми сразу, с абсолютным оружием. Оружием, которое мы не можем уничтожить. Оружием, которое просило меня казнить его. Тошнота подступает к горлу, и это уже чересчур. Внезапно я сгибаюсь пополам, и меня выворачивает на траву. Лайл и Коса поддерживают меня, убирая волосы назад и поглаживая по позвоночнику. Мое тело дрожит от адреналина и внутренней боли. Смогла бы я убить одного суженого, чтобы спасти остальных? Чтобы спасти всех? Должен быть другой путь.

— Мне нужно полетать, — вырываются из меня слова, прежде чем я дергаюсь в сторону и обращаюсь в орлицу. Разрезая небо, я позволяю верхним потокам мира нести меня, куда им угодно, совершая круг над академией. Земля уплывает вдаль, мой клюв служит направляющей стрелой. Холодный, свежий рев воздуха наполняет мою голову, вытесняя все остальное.

Отец знает, что мы осведомлены о его планах. Он знает о портале. Это подтолкнет его к действиям. Когда моих суженых забрали, я решила, что с меня хватит игры в обороне. Я — величайший ночной хищник, и я не остановлю свою полосу побед сейчас, когда все в самом бедственном положении. Этьен думал, что может делиться нашими секретами? Что ж, к черту его.

Я вернусь, — говорю я своим суженым, не прося разрешения, а лишь извещая их из уважения. Я влетаю обратно в наш люкс, чтобы запихать кое-какие вещи в рюкзак, после чего выхожу на крышу, где обращаюсь в еще большую птицу. Мои крылья расправляются — красные с синей каймой, с длинным оперением в качестве короны. Я выслеживаю отца так же, как когда-то выслеживала мать, — в форме феникса, где связь родителя и ребенка существует всегда, хотим мы того или нет.

Сквозь ночь я лечу над сухой почвой и бушем, над пригородами и высотными домами. К моему удивлению, серая, болезненная нить ведет меня не к Дому Нага и не к университету, где он устраивает очередное драматическое представление. Вместо этого она ведет меня в ту часть города, на окраину, где мне никогда раньше не приходилось бывать. Это длинное двухэтажное здание в колониальном стиле, с чистыми линиями, в белой и золотой краске, с свежескошенными газонами и деловитыми людьми, выходящими с сумками и портфелями.

Я опускаю вокруг себя восемь щитов, прежде чем приземлиться на тротуар, и быстро одеваюсь. Я выбрала подходящую одежду для встречи с криминальным лордом: белую блузку и темно-синий брючный костюм. Черт возьми, я начинаю к этому привыкать. Я завязываю волосы в высокий пучок и приглаживаю торчащие пряди, после чего обуваю черные туфли на каблуках. Это одежда, которую мой отец узнает. Это то, что он уважает.

Все еще оставаясь под щитом невидимости, я шагаю в здание и прохожу прямо мимо металлодетекторов, у которых стоят два человеческих охранника в форме, и выслеживаю отца по устланным коврами коридорам офисов и залов для заседаний в здании парламента штата.

Нить ведет меня в Залы Законодательного Совета, и мне даже не приходится открывать дверь, потому что кучка старых белых мужчин делает это за меня, выходя наружу, взволнованно разговаривая друг с другом и показывая на бумаги. От этого меня бросает в дрожь, но я прижимаюсь к стене, не желая раскрывать карты раньше времени.

Как только в потоке людей появляется брешь, я поспешно проскальзываю внутрь, и глухой стук моих каблуков тонет в пышном ковре винного цвета. Все в круглом зале заседаний красного цвета — ковер, ряды кресел, столы. Но вовсе не это заставляет мою кожу идти мурашками. Дело в том, что мой отец, самый высокий в комнате, находится в ее центре — стоит рядом с мужчиной и женщиной в официальных черных мантиях совета и тихо разговаривает. По мере того как комната пустеет, я спускаюсь к ним по лестнице, подавляя желание потереть руки от стоящего в воздухе запаха официальных государственных дел.

Я наблюдаю за тем, как мечты моего отца становятся реальностью. А я еще вижу, как он замечает меня. Его черные глаза скользят поверх плеча низкорослого мужчины, а затем возвращаются назад. Его тепловые сенсоры, без сомнения, сильны, потому что он находится в состоянии высокой готовности к любым ответным шагам со стороны других криминальных лордов — ведь я уверена, что любой законопроект, который он здесь продвигает, вызовет бунт среди населения анималия.

Сенаторы-люди упоминают что-то об ужине, но Мейс Нага повышает голос лишь на малость:

— Без сомнения. Я присоединюсь к вам в ближайшее время. — Он одаривает их тонкой улыбкой, от которой мои брови взлетают вверх, и двое людей собирают свои вещи и направляются к лестнице, ведущей из зала.

Мой отец с видом делового человека собирает свой портфель, стоя ко мне спиной. Как только дверь закрывается, мы остаемся одни. Мейс Нага глубоко вдыхает, запрокинув голову и оглядывая пышно украшенный зал. Я сбрасываю невидимость.

— Так ты наконец набралась храбрости прийти ко мне, — говорит мой отец, не поворачиваясь и демонстрируя мне спину так, словно я не представляю никакой угрозы. Словно я не стоящий внимания враг. — Это был лишь вопрос времени. — Он поворачивается, и его глаза фиксируются на мне, точно у хищника, оценивающего свою жертву. — Как ты, Аурелия?

— Ты никогда обо мне не заботился. — Я сохраняю легкий тон. — Нет нужды притворяться теперь, отец. — Даже сейчас мое сердце бешено колотится от необходимости стоять перед ним лицом к лицу. Находиться с ним в одной комнате наедине. Я не могу сосчитать, сколько раз за последние десять лет мы сталкивались вот так, без зрителей. Когда между нами не было ничего, кроме холодной угрозы. Я всегда знала, что он способен на великое зло, но теперь я увидела это своими глазами. — Я вижу, ты наконец ложью и проклятиями проложил себе путь в парламент.

На его сером лице нет никаких эмоций, лишь острое наблюдение, от которого любому существу захотелось бы съежиться. Но не мне. Я выдерживаю этот суд.

— Ты думаешь, что завоевала собственное положение в Академии Анимус. К тому же с четырьмя парами.

— После того как ты так яростно твердил мне, что они и все остальные убьют меня.

— Совет, к которому тебе следовало прислушаться. Ты умрешь в конце этого пути, Аурелия. — Искусственный свет над головой ничуть не смягчает его облик. Он лишь делает его еще более жестким, еще более могущественным. Каким-то образом даже освещение работает в его пользу.

— Я никогда не могла вообразить, что мой собственный отец станет моим врагом. Что он будет ответственен за гибель моей матери.

— Были вещи поважнее тебя и твоей матери, хотя ни одна из вас не способна этого понять.

Я отвращенно фыркаю, чтобы скрыть ярость.

— Этот разговор бессмыслен.

— Ничто из того, что я делаю, не бывает бессмысленным, Аурелия. Тебе ли этого не знать.

— В самом деле, ты ведь не гнушаешься использовать детей-солдат. Ниже этого уже не пасть.

Его губы дергаются, словно это его забавляет. Он поднимает руку, и тень его кобры, обвивающая руку по спирали, проявляется, ее голова вздымается, обнажая клыки в мою сторону.

— Как же мало ты знаешь.

Эта разрастающаяся ярость достигает зенита в моей крови. Снова и снова он недооценивает меня. Но… он знает, что нам известно о его планах. Не пытается ли он изобразить, будто что-то все еще скрыто? Но это замечание о том, что я и моя мать ничего для него не значили, все еще жжет, как пощечина. Это рана, от которой я так и не избавилась до конца, — как быстро он выбросил меня, словно я вообще никогда не имела значения для своей семьи.

— Я уничтожу тебя, — шиплю я. — Даже если это будет стоить мне всего. Даже если мне придется разрушить себя, чтобы добиться этого.

К моему смущению, уголки рта моего отца подтягиваются вверх в нехарактерной улыбке. Она собирает морщинки у его рта и черных глаз.

— Я все еще имею над тобой такую власть? — Мой желудок уходит в пятки. Он все еще имеет над мной такую власть. — Я сделаю тебе предложение, Аурелия, — говорит он. — Отвергни связь между тобой и моим генералом Упырем, и я пощажу остальных твоих суженых. Ты ведь способна причинить ему боль, как я видел.

Я подавляю гримасу, вызванную эхом треска, раздавшегося в моей голове. Хотя я знала, что он не мертв, слышать подтверждение того, что он жив и невредим, — все равно что прохладная вода по моим венам. Но он хочет заключить сделку. Слова Упыря отдаются в моем разуме. Он никогда не просил о разрыве связи. Он спросил меня, казню ли я его. Он предпочел бы это отвержению.

Я хочу снова увидеть его лицо, осознаю я. Я жажду увидеть, как тени вьются вокруг него, выдавая его эмоции, тянутся ко мне, точно голодные пальцы. Я позволяю своему отцу увидеть их. Тени, которые зовут меня. Мои клыки удлиняются из десен, вырастая все дальше, и собственная сила собирается за глазами, зловещее ультрафиолетовое свечение сгущается в моих зрачках.

Впервые за все время, что я его знаю, челюсть моего отца отвисает. Его губы размыкаются, когда он видит это. Без сомнения, он слышал о нашей стычке в комплексе ангаров, но видеть свою дочь в качестве василиска вблизи — это совсем другое впечатление. Для него я никогда не была змеей… всегда чужой.

Похоже, я тоже оказываю на него эффект.

Верный себе, Мейс Нага приходит в себя за считанные секунды, выпрямляясь во весь рост и каким-то образом заставляя зал казаться меньше.

— Ты заманила его так же, как заманила остальных. Ты использовала свои навыки, чтобы собрать самых могущественных мужчин. Эта часть, это величие — их ты, без сомнения, получила от меня.

— Теперь ты заявляешь права на часть меня? — говорю я, приподняв брови.

— Ты мое потомство. Я никогда этого не отрицал. — Нет, он просто выбросил меня. Спрятал. — Ты знаешь большую часть того, что грядет, — продолжают он. — Ты знаешь, на что способен Упырь. Ты знаешь, что не сможешь победить. Ты не сможешь с этим бороться. Ты выйдешь из этого мертвой, ты меня понимаешь? — В его глазах горит огонь, который говорит мне: он верит в то, что произносит.

— Ты желаешь нам уничтожения, — говорю я.

Его серое лицо становится серьезным.

— Это ждет тебя в будущем, если ты не сделаешь то, о чем я прошу. Работай со мной, и я пощажу твоих суженых от того, что грядет. — Он задирает рукав, обнажая чистую светло-коричневую кожу без меток. Он просит о кровной клятве.

— Очень хорошо, — говорю я, задирая свой левый рукав и прокалывая указательный палец о свой все еще обнаженный клык. Я размазываю смесь крови и яда по пальцам и протягиваю вторую руку за церемониальным кинжалом, который, как я знаю, он держит при себе. — Я заключу кровный контракт.

Мой отец передает мне нож за рукоять, ни на секунду не сводя с меня глаз. И я не свожу с него глаз, делая метку на своей руке:

— Я дала клятву на погребальном костре моей матери. — Кинжал жестоко врезается в мою кожу, и я улыбаюсь ему, втирая свой яд в рану. — И я приношу ее снова сейчас, перед тобой. Ты умрешь во имя моей матери, Афины Костеплет. И я заставлю тебя страдать так же, как страдала она.

Я бросаю нож к его ногам, демонстрируя ему древнюю метку обещания смерти на своей коже — блестящую и багровую:

— Я обрекаю тебя на ад, Мейс Нага.

Я позволяю теням поглотить себя, прежде чем обратиться в ничто.

Глава 93

Ксандер

Аурелия возвращается в Академию Анимус, одетая точно криминальный лорд и пахнущая кровью и тьмой. Она рычит в небо, когда перекидывается из тени обратно в человеческую форму на крыше общежития анимусов, роняя к ногам маленький пустой рюкзак. Находясь на патрулировании в небе, я даю ей мгновение, пока она не встречается со мной взглядом. Эти темные сапфиры требуют моего внимания сквозь тьму ночи. Спускаясь, я перекидываюсь еще до того, как касаюсь камня, и приземляюсь на человеческие ноги.

— Куда ты летала? — спрашиваю я, пытаясь не звучать обеспокоенно, нервно или взволнованно из-за ее ответа.

Ее змеиные клыки медленно скрываются во рту, пока она вздыхает:

— Не уверена, что ты хочешь знать.

Я смотрю на заросли кустарника за пределами академии, на тихую тьму. Сколько раз я сам летал в поместье Дракос, когда мое сердце обливалось кровью, а ярость растекалась по телу, точно яд?

— Я знаю, что бы сделал я, — тихо говорю я. — Я не раз сталкивался со своим отцом лицом к лицу.

Аурелия резко переводит на меня взгляд, после чего ее плечи опускаются, а каблук скребет по камню.

— Коса всегда говорил, что мы похожи больше, чем я думала.

Я фыркаю.

— Мне он говорил то же самое. Этот ублюдок всегда прав.

Она облизывает губы, пересохшие от ночного воздуха:

— Ксандер, мне нужно, чтобы ты пошел к смотрителю зоопарка Рику и попросил сосуд для сбора яда. Мне нужно, чтобы ты помог мне кое-что сделать.

Глава 94

Упырь

Ночь благословенна, ведь я вижу, как шар тени — моя Регина — стремительно несется по небу, оставляя за собой разьяренную, могущественную энергию, словно метеоритный хвост. Военный автомобиль приятно рокочет подо мной, и я паркую его перед входом в здание парламента штата. От травмы, которую она мне нанесла, ничего не осталось, кроме сладкого воспоминания о боли и образа ее обеспокоенного лица, зависшего надо мной перед тем, как я уступил тьме.

Мейс шагает из главных дверей, черный пыльник развевается за ним на ветру, сотканном исключительно из темной магии. Его ноздри расширены от подавленного раздражения, шаги не торопливые, но достаточно быстрые, чтобы я понял: она выбила его из колеи. Один из пехотинцев открывает перед ним заднюю дверь, и я пытаюсь не показать своей гордости.

— Ваше Величество, — сдержанно приветствую я. — Надеюсь, все прошло успешно.

— Генерал, — говорит он, совершенно не настроенный сегодня на шутки. — Ты полностью восстановился, я полагаю?

— Естественно, — говорю я, стуча себя по макушке, словно по дереву. — Как будто ничего и не было сломано.

— Хорошо. Люди-простаки подписали законопроект, как я и планировал. Завтра мы начнем завершающую фазу.

— Превосходно, Ваше Величество.

— Тебе нужно наполнить свой колодец, мы не можем позволить себе еще одну твою неудачу. Убедись, что наши мужчины досыта накормлены и оттраханы. Мне без разницы, как они это сделают.

Слышать, как Мейс ругается, необычно — это показывает, насколько он взволнован тем, что планы всей его жизни претворяются в реальность. О, Регина, надеюсь, ты готова.

Глава 95

Аурелия

На следующее утро Коса и Лайл приказывают студентам собрать вещи и погрузить их в несколько ожидающих автобусов. Некоторые протестуют, беспокоясь о своих заседаниях и судебных записях, а у других студентов просто нет жилья во внешнем мире. Поэтому, хотя многие студенты цепляются за возможность вернуться домой, некоторые категорически отказываются уезжать. Включая Сабрину, ее суррогатных пар Блэра и Блейда, а также Стейси.

Ксандер и Дикарь, который приспособился носить Юджина в перевязи, похожей на перевязь Тости, руководят погрузкой автобусов, растаскивая тех, кто ввязывается в драки и перекидывается от злости. Я наблюдаю за всем этим с крыши общежития анимусов, скрестив руки на груди от холода, сковавшего мое сердце. Академия Анимус уже кажется пустой, и пространство внутри меня, отведенное для Упыря, зияет, словно инфицированная рана.

Надеюсь, ты в порядке, — посылаю я импульс через эфир. — Я знаю, чего Мейс хочет от тебя. Я знаю все.

Ответа не следует. Мои ногти скребут по черной каменной стене.

* * *

Во второй половине дня Мардук пишет в групповой чат наших стай. Четыре слова, которые сотрясают меня. Мейс на экране телевизора. Вся моя стая устремляется в телевизионную комнату так быстро, как только может. Мы обмениваемся взглядами без слов, толпясь вокруг телевизора, никто из нас не хочет садиться. И действительно, мой отец стоит рядом с трибуной, терпеливо ожидая возможности заговорить. Красная плашка под его бледным лицом гласит: Совместная инициатива предлагает роспуск структуры Совета Анималия.

Камера переходит на премьер-министра штата — женщину-брюнетку в красном брючном костюме, стоящую у трибуны. Я гадаю, сколько контролирующего разум яда василиска мой отец подмешивал в ее напитки на протяжении многих лет.

— Совет Анималия проголосовал, — говорит она с сияющей улыбкой журналистам, сидящим на пресс-конференции. — Текущая система не работает. Нам нужен единый фронт во главе с единой беспристрастной стороной. Только это позволит добиться настоящего прогресса. Я рада сообщить вам, что сегодня вечером мы провели выборы. Каждый член совета сейчас представит свои голоса за нового лидера населения анималия.

Камера переводится на экран над трибуной, и он переключается на неопознанную комнату с черным занавесом на фоне, где сидят четыре члена совета. Шарлотта Нага стоит перед ними в деловом костюме, ее блондинистые кудри идеально уложены. Камера приближает тонкое, неморгающее лицо Ирмы Златокрылой. Даже без моих птичьих сил целителя и подготовки я знаю, что она больна — вероятнее всего, ее отравляют ядом Упыря, удерживая на грани жизни и смерти. Она гудит:

— Я голосую за Мейса Нагу.

Появляется лицо Абло Обона, истекающее потом, его зрачки расширены, почти полностью закрывая радужку.

— Мейс Нага, — говорит он заплетающимся стаккато.

Лунисса с несчастно опущенными уголками рта безэмоционально произносит:

— Мейс Нага.

Видео переключается на Шарлотту Нагу с планшетом в руках:

— Морской регент не ответил на сообщения.

— Лжецы! — рычит Дикарь, глядя на Косу. И, конечно, больше нет морского регента, да и драконьего регента тоже нет, раз Флорес Дракос мертв.

Премьер-министр штата выкрикивает в микрофон:

— Я так рада представить вам нового регента анималия — Мейса Нагу!

Они обмениваются рукопожатием, и Мейс благодушно поднимает руки к аудитории, которая разражается громкими аплодисментами. Кто-то свистит, и я готова поклясться, что слышу хлопушку с конфетти на заднем плане.

Лайл берет меня за руку и сжимает ее, пока я пытаюсь собраться с силами. Я даже не уверена, что именно чувствую, но ужасный, въедающийся страх сидит в моем желудке, точно новый вид яда. Мои глаза ищут Упыря в группе сторонников моего отца на сцене, но генералов нет — только мой двоюродный дед, юрист и другие мужчины в костюмах.

Мой отец ждет, пока толпа успокоится, прежде чем заговорить громоподобным, глубоким голосом, который подчиняет себе всю комнату:

— Я буду служить населению анималия и людей лучше, чем любой предыдущий член совета когда-либо мог. Федеральные ордера на поиск и поимку перейдут к команде Змеиного Двора. Мы обеспечим выполнение этой работы.

Комната снова взрывается громкими ободряющими криками. Он начинает свою речь:

— Мое первое распоряжение касается вопросов преступности и дикости среди населения анималия. Слишком долго люди страдали под тиранией зверей, которые просто считают себя выше закона. Которые желают подавлять людей на каждом шагу просто потому, что могут. Старые пути потерпели неудачу. Таким образом, я инициирую роспуск Академии Анимус. Под управлением Лайла Пардалии и Селесты Агнис программа никогда не демонстрировала признаков снижения дикости или бешенства. Учитывая значительные расходы из средств совета, я не могу позволить этой программе продолжаться. Все взрослые преступники, маскирующиеся под студентов, будут переведены в тюрьму Блэквотер, где им и место.

Лайл рычит сквозь зубы, и теперь настает моя очередь сжать его руку. Мне приходится отвернуться от телевизора и положить вторую руку на сжатую челюсть Лайла.

— Все будет хорошо, — говорю я, быстро моргая. Я не знаю, говорю я это ему или себе. — Все будет хорошо.

Я выскальзываю от него, чтобы сесть на свою любимую часть дивана, опуская голову на руки и пытаясь выкинуть из головы эти слова и ужасную, самодовольную улыбку отца. Больше всего мое сердце болит от вопроса, где находится мой пятый суженый и о чем он думает. Моя клятва, все еще красная и покрывающаяся корочкой, горит на левом предплечье.

Вот и все. Это то, чего мой отец ждал всю свою жизнь. Теперь за его спиной стоит все человеческое население и парламент. Это Академия Анимус против мощи всех остальных, с моим отцом у руля, и без какой-либо иной жажды, кроме власти. Как легко все может ускользнуть из моих рук, если я это позволю.

Я встаю, дрожа от ярости. Я не могу оторвать глаз от отца, все еще стоящего за трибуной и улыбающегося. Алчность. Чистейшая воля уничтожить все, что я люблю. Мой голос дрожит, но я все равно говорю. Мне не стыдно за то, что я забочусь об этом настолько глубоко.

— Я иду через портал, — говорю я своим суженым. — Я не позволю своему отцу победить, но я не думаю, что мы сможем сделать это в одиночку.

Ксандер делает шаг вперед первым:

— Я пойду с тобой.

— Я тоже! — Дикарь чуть ли не подпрыгивает. — Он звал меня, я прямо знаю это!

Глаза Косы блестят, когда Лайл поворачивается ко мне:

— Мне не нравится мысль о том, что наша стая снова будет разделена.

— Мы не можем оставить академию без присмотра, — говорю я, хмурясь при этой мысли.

Коса достает свой телефон:

— Стая Деви присмотрит за всем, пока нас не будет. Сколько бы времени ни потребовалось, чтобы найти твою семью, Регина.

Я знаю, что это безумие. Я знаю, что мы идем навстречу опасности, и все же мое сердце только полнится любовью при виде моих суженых — других осколков моей души, готовых рисковать всем, чтобы отправиться со мной в эту безумную миссию.

— Вы все сумасшедшие, — говорю я, громко шмыгая носом. — Блядски сумасшедшие.

Дикарь восторженно кивает:

— И мы бы не хотели, чтобы все было как-то иначе.

Глава 96

Дикарь

Это так захватывающе, что, кажется, я сейчас обоссусь.

Но я этого не сделаю, потому что Лайл внимательно следит за мной, так что мне приходится вести себя хоть немного прилично. К тому же мы не знаем, каких монстров встретим в другом мире, так что лучше приберечь силы. Лайл хочет собрать рюкзак, поэтому мы даем ему минуту, пока Коса и Аурелия разговаривают со стаей Деви, чтобы ввести их в курс дел. Минни отчаянно хочет пойти с нами, но тут же объявляет себя временным опекуном академии на время нашего отсутствия.

Но если мы идем через тайную дверь под школу, значит, мы на самом деле ее не покидаем, верно? Я не знаю, как работает магия, но для меня все это имеет смысл.

Я готовлюсь: разминаюсь, пробежав круг вокруг академии и сделав несколько отжиманий, после чего объясняю все Юджину. Ему нужно присмотреть за Стейси, потому что я думаю, что он нужен ей больше всего после того, как ее Рекс во второй раз оказался козлом. Генри идет с нами. Думаю, чем больше компания для этого квеста, тем веселее.

Когда я возвращаюсь в комнаты стаи, все уже одеты в простую одежду и готовы к выходу. У Лайла и Ксандера есть рюкзаки с водой, едой и одеждой. У всех очень серьезные выражения лиц, и, кажется, я единственный, кто на самом деле взволнован, поэтому я решаю возглавить путь в библиотеку, напевая новую песню.

Мы идем к порталу.

Мы идем к порталу.

Все ликуйте!

Все ликуйте!

Я игнорирую бесполезное замечание Ксандера о том, что это не рифмуется, потому что пока я танцую, рифма не нужна. Кроме того, мне нужно отвлечься от новой красной метки на руке моей Регины. Когда Лайл спросил ее об этом, она просто ответила:

— Я сама ее сделала. И она означает, что мой отец умрет.

Она не показывает, что ей больно, но мне уже целую вечность хочется вылизать эту рану, чтобы ей стало лучше. Лайл наградил меня убийственным взглядом, когда я сказал, что хочу сделать это, так что мне приходится сдерживаться.

Минни ждет нас в библиотеке, заламывая руки, как нервная дурочка. Я хочу сказать ей, что она победила Титуса, так что после этого ей вообще не следует ни о чем нервничать, но я слишком взволнован, а в голове слишком много мыслей, поэтому все, что вырывается:

— Ты просто крутая, Минни.

Она закатывает глаза, после чего хватает мою Регину за руки.

— Не ешь ничего, как бы вкусно это ни выглядело, и пообещай, что вы не пробудете там слишком долго.

— Это миссия, ограниченная по времени, — серьезно говорит Лия. — Я не хочу оставаться там дольше, чем необходимо, потому что можешь быть уверена — Змеиный Двор тоже не станет терять времени.

— Мы следим за ними на северных дорогах, — говорит Ксандер, кивая на телефон Минни. — И они прибудут колонной, так что ты получишь сигнал тревоги, когда охрана увидит их приближение за несколько часов.

— Я со всем справлюсь, — говорит Минни, серьезно кивая. — Я буду защищать это место ценой своей жизни.

Я скачу мимо убийцы Титуса к месту, где на стене расположена тайная дверь. В этот поздний час свет приглушен, из-за чего дверь выглядит как элемент старинного драконьего подземелья. Все медленно собираются за моей спиной, и толстая гаргулья, восседающая над дверью, смотрит на нас сверху вниз с эдаким старомодным видом.

— Ты, должно быть, очень старый, — говорю я.

Он мигает, глядя на меня сверху вниз.

— Весьма.

Я чувствую, как моя Регина делает глубокий вдох, и ее выдох щекочет мне затылок. Моя маленькая кусака нервничает, так что мне придется быть храбрым за нас всех. Я поворачиваюсь и вытягиваю руку ладонью вниз.

— На счет три говорим «Команда Костеплет»!

Ксандер одаривает меня страдальческим взглядом, который говорит о том, что он выше командных объединяющих штучек, но когда Лия застенчиво улыбается и кладет свою руку поверх моей, всем остальным ничего не остается, кроме как последовательно сделать то же самое.

Я сияю, глядя на команду, когда Ксандер кладет свою руку поверх руки Косы. Теперь я действительно в диком восторге.

— Раз, два, три!

— Команда Костеплет! — ликуют все.

Генри чирикает свою партию с плеча Лии.

Ты всегда заставляешь меня чувствовать себя лучше, — говорит она в моем разуме лично для меня.

Я щипаю ее улыбающиеся щеки, прежде чем взмахнуть рукой, показывая, что сцена принадлежит ей. Она делает шаг вперед более уверенно, чем прежде, глядя снизу вверх на гаргулью.

— Моя леди, — произносит тот официально, словно чувствуя, что что-то намечается.

— Мы готовы идти, Пепельный Клык, — говорит она. — Впусти нас, пожалуйста.

— Очень хорошо. Да спасет Дикая Богиня ваши души.

Драматичная старая гаргулья. Никто не спасет мою душу, кроме моей Регины. Дверь со стоном распахивается. Аурелия бросает мрачный взгляд через плечо, и я ободряюще киваю. Мы все окружаем нашу Регину, и Лайл обнимает ее за талию, словно боясь, что проход засосет ее внутрь.

Дверь открывается, и эта странная магия кружит в воздухе, ощущаясь словно щекотка от мельницы, но она тянет нас всех.

— Готова? — шепчу я на ухо моей кусаке.

Она делает дрожащий вдох.

— Сделаем это.

Мы все продвигаемся к темноте, пока я не прижимаюсь к дверной петле, принюхиваясь, чтобы проверить, смогу ли я почувствовать, что там, на другой стороне.

— О, там проход, — говорит Аурелия, чьи орлиные глаза увеличивают зрачки.

— Хочешь, я пойду первым? — восторженно спрашиваю я.

— Нет, у меня есть глаза…

Ксандер расталкивает всех в стороны:

— Нет, глаза есть у меня, Регина.

На самом деле у него вообще нет глаз, так что я не знаю, что происходит, но сужаю взгляд и пропускаю дракона вперед, а Аурелия держится за шлевку его брюк. Мы все идем длинной цепочкой, но когда я протягиваю руку Лайлу позади себя, он смотрит на меня с осуждением, вместо этого доставая фонарик из рюкзака. Я просто пожимаю плечами и следую за своим лидером.

Глаза Ксандара освещают путь через проход, и он достаточно широк, так что Аурелия в итоге шагает бок о бок с ним. Вокруг черные каменные стены и такой же мощеный камнем пол, как в дикой пещере Лии в общежитии аним. Здесь чувствуется древность и пыль, словно тут должны висеть паутины и летать привидения. Пол идет под уклоном, и мы явно спускаемся под землю. Воздух ощущается тяжестью на моих груди и плечах.

Внезапно и Аурелия, и Ксандер отпрыгивают назад, словно споткнувшись.

— Стоп! — восклицает Аурелия, когда они оба врезаются в меня.

Генри слетает с плеча Лии, но ловит себя прямо в воздухе.

— Что там такое! — восторженно кричу я.

— Пол, — говорит Аурелия, показывая носком своего кроссовка.

Она наступает на пол, и тот проваливается внутрь, точно фальшивая панель.

— Это огромный люк-ловушка, — бубнит Ксандер. — Что, черт возьми, под ним?

— Более важный вопрос — как нам перебраться на другую сторону, — говорит Лайл. — Нам нужно продолжать движение. Позвольте мне.

Мы освобождаем путь для льва, и он толкает люк своей телекинетической силой, подсвечивая его фонарем. Пол отъезжает от нас, поворачиваясь на петле в трех или четырех метрах дальше по проходу. Под люком царит темнота еще более глубокая, чем в коридоре. Тогда Лайл направляет туда луч света, но там вообще ничего не видно. Только тень. Лайл левитирует себя через люк-ловушку на другую сторону, водя фонариком влево и вправо, чтобы показать нам, что там тупик.

Аурелия фыркает:

— Он хочет, чтобы мы спустились вниз.

Лайл драматично вздыхает.

— Мы не знаем, что там, внизу. У меня флешбэки от Дома Нага.

Аурелия перекидывается, и когда крошечная головка высовывается из ее упавшей одежды, я ахаю от изумления. Она — синяя розелла. Такая милая, с крошечной красной грудкой и мордочкой, ярко-зелеными крыльями и круглыми черными глазами. Она издает короткий чирик, и Генри чирикает в ответ, кружась вокруг нее. Коса подбирает ее одежду, пока она прыгает к краю люка и заглядывает вниз, после чего они с Генри вместе вспархивают туда.

— Быстрее, Лайл! — кричу я, плюхаясь на задницу и болтая ногами в люке.

Не имея иного выбора, Лайл окутывает меня своим телекинезом и отправляет вниз, в непроглядную тьму. Остальные следуют за нами с неким ворчанием. Желтый луч фонаря Лайла светит надо мной. Он медленно опускает нас, парней, в тени, пока вокруг не остается вообще ничего, и создается ощущение, будто я в открытом космосе или типа того.

Запах соли бьет мне в нос сразу после того, как мой брат озвучивает это.

— Это соль, — говорит Коса. — Там, внизу, много соленой воды.

Аурелия и Генри снова издают чириканье, и я чувствую, как моя Регина перекидывается. Вспыхивает белая кожа, после чего раздается громкий всплеск. Генри тревожно чирикает у моего уха.

— Опусти меня, Лайл, — говорит Коса. — Но сначала забери мою одежду.

Нас всех опускают на поверхность бушующей воды. Морские брызги касаются пальцев ног, и я ухмыляюсь, глядя на черные воды под собой, опустив руки, чтобы коснутся поверхности. Мгновение спустя Коса с шумным всплеском погружается в воду, а Лайл левитирует рядом со мной, собирая его одежду в рюкзак.

Вы, ребята, видите хоть что-нибудь? — раздраженно спрашивает Ксандер в групповом чате. — Куда еще нам полагается идти?

— Все выглядит так, словно это путешествие было создано специально для Костеплета, — говорит Лайл. — Телекинез, полет, теперь вот плавание.

На мгновение мы не получаем никаких вестей от наших морских суженых, и как раз когда я думаю, что Коса и Аурелия сбежали, чтобы тайком пожениться, Коса произносит:

Далеко внизу есть свет. Я думаю, нам нужно пройти сквозь него.

Боги, спасите меня, — стонет Ксандер.

Не волнуйся, мой дракон, — говорит Аурелия. — Я накрою вас, неводных, щитом, а затем Лайл сможет протолкнуть вас сквозь воду.

Блестящая идея, Регина! — говорю я, победно вскидывая кулак.

Луч фонаря Лайла выхватывает из темноты спинной плавник Аурелии, когда тот появляется над водой, и я чувствую, как ее мягкая магия окружает меня, точно одеяло любви. Воздух вокруг меня меняется, когда пузырь смыкается над моей головой, и Ксандер с Лайлом затихают, ощущая то же самое. Генри садится мне на плечо для утешения.

— Готов! — говорю я, сгибая колени в приседе и группируясь.

Лайл опускает нас троих в воду, и я ухмыляюсь от уха до уха, пока мы погружаемся в новую темноту, а хорошенькая акулья мордочка моей Регины⁷ щелкает на нас своими острыми зубами. Ее хвост такой милый, когда они с Косой уплывают вниз, туда, куда не достает свет фонаря Лайла.

Он следит за тем, чтобы мы мчались за ними сквозь море на скорости, точно три елочных шарика. Мы двигаемся в течение нескольких секунд, прежде чем волоски на моих руках встают дыбом, и я бессознательно потираю их. Генри издает тихий звук беспокойства и прижимается ближе к моей коже.

Ты в порядке, Дик? — спрашивает Лайл из своего пузыря слева от меня.

Ага… — Я потираю затылок и оглядываюсь назад. Но там ничего нет. Я смотрю вправо. Там тоже ничего нет, но там так чертовски темно, что я все равно ничего не вижу. — Не думаю, что мне нравится это место. Такое ощущение, что за мной кто-то наблюдает. — Что-то касается моего разума. — Я хочу уйти! Все, быстрее!

Что, почему? — спрашивает Ксандер.

Внезапно из абсолютной темноты справа от меня два светящихся шара поворачиваются в мою сторону, и я качаю им головой. Какой же он иногда жуткий. Лайл начинает водить фонариком вокруг. Золотистый луч показывает такие вещи, как пылинки и пузырьки, но ничего больше. Чуть впереди Коса и Аурелия замедляют ход. Лайл светит фонарем влево, и гигантский черный глаз мигает нам в ответ. Генри визжит.

— Что за херня! Что за херня! — ору я, хватая Генри в руку.

Гигантское мясистое тело, за которым тянутся длинные щупальца, проносится мимо нас, прямо к двум акулам. Лайл ведет его лучом фонаря.

Регина! — кричим мы все.

Ксандер орет во все горло, и мы с Генри присоединяемся к нему. Коса разворачивается как раз в тот момент, когда гигантская кальмарная штука добирается до них. Часть его силы бьет по ней, точно океанское течение, заставляя ее кубарем лететь назад, а ее глаза размером с обеденную тарелку закатываются назад.

Я хочу коснутся его, — говорит Аурелия в чате.

Нет! — выкрикиваем мы все.

Мы устремляемся вниз изо всех сил, мое лицо прижато к пузырю Лии, и я держу взгляд прикованным к бледному хвосту моей Регины. Сердце Генри трепещет под моими пальцами. Зеленое свечение мерцает под нами, переливаясь вместе с рябью воды. Лия и Коса проплывают прямо сквозь него и исчезают полностью.

Я радостно кричу, когда Лайл проталкивает нас сквозь зеленые искорки, и вдруг… мы вовсе не в воде, а на обычном воздухе с зеленым свечением вокруг нас. Две акулы висят в воздухе под нами, и мы с удивлением разглядываем большую черную каверну, которая ощущается как прямая кишка Академии Анимус.

Лия перекидывается в человеческую форму и медленно опускает себя и Косу на землю. К счастью, она поймала их обоих, иначе они с Косой превратились бы в рыбные котлеты. Лайл также опускает нас на землю, и как только мы касаемся пола из черной грязи, все начинают говорить одновременно.

— Вы это видели? — восклицаю я, выпуская смятого Генри на волю. Он тоже начинает возмущаться.

— Мне все это не нравится, — говорит Ксандер точно зануда.

— Я хочу вернуться и посмотреть на него! — говорит Аурелия, ее лицо и тело сияют каплями воды, из-за чего мне хочется вылизать ее всю.

Лайл передает Лие и Косе их одежду, и они быстро одеваются.

— Как он выживал так долго? — спрашивает Коса. — Чем он питался, чтобы вырасти до таких размеров?

— Думаю, мы только что выяснили, куда ведет желоб для пищевых отходов, — говорит Лайл. — Я всегда задавался этим вопросом, а Селеста никогда не могла мне ответить.

— Он хотел Аурелию, — говорю я, грозя кулаком рябящей воде на потолке, откуда мы появились. — Я думаю, нам следует вернуться и убить его.

— Нет! — выкрикивают Аурелия и Коса одновременно, после чего улыбаются друг другу.

Ну и ладно. Я поворачиваюсь и осматриваю это новое место и штуку, которая сидит прямо посередине, точно королева.

— Вау! — перехватывает у меня дыхание.

Это арка из черного камня прямо посередине приподнятой платформы из чего-то блестящего, похожего на измельченные кристаллы. Внутри арки переливается сияющая магия, которая горит точно жидкие, движущиеся опалы.

— Я никогда не видел такой магии, — говорит Ксандер странным голосом. — Не могу поверить, что это было здесь, под школой, все это время.

Аурелия вытирает щеку.

— Это сердце академии, я думаю. — Ее голос застревает в горле. — Я хочу войти.

Генри садится ей на плечо, чтобы утешить ее.

— Я тоже, — говорит Ксандер, странно шагая вперед, словно не может ничего с собой поделать.

Я устремляюсь вперед, не желая оставаться позади.

— Как думаете, что произойдет, если мы пройдем сквозь нее?

— Есть только один способ узнать, — тихо говорит Коса.

Аурелия оглядывается на нас.

— Я войду первой. Кто-нибудь, возьмите меня за руку.

К сожалению, Ксандер ближе всего к ее правой руке, так что он добирается до нее первым. Я быстро беру Ксандера за руку и протягиваю руку Лайлу, который на этот раз берет меня за руку. Коса берет за руку Лайла, и я жду, затаив дыхание, пока Лия смотрит на магическую арку, быстро моргая.

Ксандер наклоняется и шепчет ей на ухо:

— Мы с тобой, Регина.

Она сжимает губы и кивает, не глядя на него. Я чувствую, как пузырь ее защиты окружает нас, а затем она делает глубокий вдох и шагает сквозь арку. Ксандер идет следом, и я широко открываю глаза, чтобы ничего не пропустить, когда вхожу сам.

Теплая магия так сильно щекочет мою кожу, а запах, похожий на манго и папайю, заставляет меня проголодаться.

А затем появляется свет — так много света, который может исходить только от летнего солнца.

Глава 97

Аурелия

С надеждой и мольбой я шагнула сквозь мерцающий портал. Я хотела найти сородичей моей матери. Это была единственная мысль в моей голове. Может, если бы она знала других, подобных ей, у нее нашлась бы смелость постоять за себя перед моим отцом.

Шаг сквозь портал ощущался как прогулка сквозь ледяной торнадо. Внутри меня все словно смешалось воедино — жесткое давление, а затем высвобождение.

В дневной свет.

Воздух влажный, легкий ветерок охлаждает мою кожу и наполняет нос морской солью. Вокруг летние цветы, похожие на франжипани, и густые джунгли. Я щурюсь от яркого солнца, ненадолго прикрываясь рукой и шагая вперед, чтобы пропустить моих суженых за мной, пока мои босые ноги ступают по почве и траве.

Стрекочут цикады, пока глаза привыкают к виду джунглей. Высокие пальмы шелестят на ветру, а зеленые папоротники обрамляют потертую каменную тропу. Вдали слышен шум прибоя океанских волн, а прямо передо мной — задняя часть старого каменного здания, заросшая вьющимися лозами и яркими цветами. Я напрягаю слух в поисках любых признаков людей или анималия.

Ксандер тяжело дышит позади меня, также осматривая каменную тропу и то, куда она может вести. Дикарь проходит сквозь портал шумно и с бурными эмоциями. И именно тогда я поворачиваюсь, чтобы предостеречь его, и замираю как вкопанная, потому что портал, по крайней мере с этой стороны, выглядит как мавзолей — квадратное черное здание, одно из четырех, стоящих в ряд бок о бок.

Взгляд на них вызывает у меня мурашки, и Ксандер тоже поворачивается, чтобы посмотреть.

— Этот язык мне не знаком, — говорит он, указывая на руны, высеченные на каменной арке.

Лайл, а затем Коса выходят из портала, все еще переливающегося магической зеленью, лишь более блеклой в этом ярком свете.

Вдали раздаются голоса, и я слышу тяжелые шаги. Я резко разворачиваюсь, и Ксандер пытается отпихнуть меня себе за спину, но я не позволяю ему, и в итоге мы оказываемся прижаты плечом к плечу.

Каменная тропа, похоже, огибает это старое здание, и по ней шагает мужчина. Но вовсе не человек, и я знаю это всем своим нутром. Он высок, как Ксандер, широкоплеч и мускулист, как я вижу из-за отсутствия рубашки, с темно-коричневой кожей, как у моего пятого суженого, и смолисто-черными волосами, распущенными по спине. Он сплошь покрыт татуировками, а в одном ухе у него болтается сережка в виде черного меча.

И его глаза на этом красивом лице, от которого у большинства женщин задрожали колени, сияют ярким, магическим синим цветом. Он замирает на ходу, крепкие мышцы напрягаются. Мои глаза жжет, они наполняются слезами, которых я не ожидала. Одно слово отдается в моей голове, чистое и звонкое.

Сородич.

Это существо — Костеплет.

В моем выражении лица должно быть что-то, что выдает меня, потому что он недоуменно сужает глаза, быстро оценивая меня, мою стаю и дверь, из которой мы пришли. Он произносит что-то на языке, которого я не понимаю, глубоким и властным тоном, который говорит мне, что он имеет власть над этим местом.

Я делаю дрожащий вдох.

— Извините, я не понимаю.

Женский голос, раздраженный и нетерпеливый, раздается из-за его спины. Он вытягивает руку, когда она появляется подле него. Мы все тут же замечаем, что она глубоко беременна, а выражение ее смуглого лица меняется от раздражения к изумлению. У нее тоже черные волосы, но уложенные на голове в небрежный пучок из-за жары, и у нее самые блистательные изумрудно-зеленые глаза, заставляющие меня гадать, кто она, черт возьми, такая. Ее платье — с богато вышитыми узорами глубокого розового цвета, из легкого материала с короткими рукавами-крылышками. Она сдержанна и собрана, с интересом и уверенностью разглядывает каждого из моих пар, замешкавшись на глазах Ксандера, прежде чем выжидающе посмотреть на меня и приподнять брови.

— Нам нужно найти способ пообщаться, — говорю я, мельком глядя на Ксандера.

— Мне нарисовать картинку? — мрачно бурчит Ксандер.

Женщина улыбается, после чего толкает локтем мужчину-Костеплета.

— Они говорят на лобратианском общем, муж. — Она кивает мне. — Доброго дня. Откуда вы родом? Друг или враг, скажите быстро, пока кто-то из нас не попытался вас убить.

Мои пары ожесточаются, так что я знаю, что должна действовать быстро.

— Д-друг, — заикаюсь я, точно законченная дурочка, и мой голос тяжелеет от сдерживаемых эмоций. — Простите, я думала, что я единственная. — Я киваю на ее мужа. — Там, откуда я пришла, никого из нас не осталось.

Ее темные брови взмывают вверх.

— Никого из кого? — медленно произносит она, и то, как она смотрит в мои глаза, прямо на мои глаза, говорит мне, что она уже знает ответ.

Мое зрение расплывается, и вырывается лишь сдавленный шепот, потому что на большее я не способна.

— Костеплетов.

Она улыбается мне, и это ослепительное зрелище, выбивающее меня из моей нисходящей спирали эмоций.

— Ты слышал это, Зейл?

— Слышал, — медленно говорит мужчина, глядя на меня с легкой складкой между бровей. Слышать его голос на английском заставляет мою голову кружиться. — Это неожиданно. Мы не ожидали портала за храмом Ясани.

— Мы не знали, где он откроется, — говорю я, оглядываясь на моих суженых. — Я просто… думала о своей матери.

Что-то с треском проламывается сквозь джунгли позади них, и низкое, рычание наполняет воздух. Дикарь перекидывается на инстинктах, и меня заталкивают за спины остальных — множественные руки не оставляют мне выбора. Мой волк рычит во главе нашей группы, и я выглядываю из-за Лайла, чтобы увидеть двух крупных кошачьих, с юзом замирающих рядом с мужчиной и женщиной. Один — черная пантера, поджарый и мускулистый, а второй — кошачий с абсолютно белой шкурой. Ночь и день, они оба перекидываются в человеческие формы, и я не могу оторвать от них глаз, когда они оказываются высокими мужчинами с черными сережками-кинжалами в проколотых ушах — достаточно похожими на первого мужчину, чтобы быть его родственниками. На лице темноволосого, синеглазого Костеплета идут татуировки изящной линией через нос и щеки, а второй — беловолосый мужчина с широкими глазами, которые разглядывают нас с диким любопытством.

— Отставить, вы двое, — говорит женщина, маша на них рукой. — Мы выясняем, что за шум. — Нам она произносит: — Мы почувствовали, как вы прошли. Но учитывая, что вы пришли из-за ее храма, я полагаю, вас послала Дикая Мать.

Ксандер откашливается.

— Попасть сюда было той еще задачей, но моей Регине нужно было найти свой род.

— Регина? — спрашивает первый Костеплет. Он выглядит совершенно невозмутимым перед лицом агрессивной формы Дикаря, рычащего на него, или перед моими возвышающимися сужеными, хмурящимися на новоприбывших.

— Я центральная пара, — быстро говорю я, выступая из-за их спин. — Эти четверо мужчин принадлежат мне. — Я указываю на них всех как на напоминание о том, что здесь главная я.

Ее глаза расширяются от восторга, и она расплывается в улыбке.

— Все четверо? Надо же, какая прелесть! — Она смотрит на своего мужа. — Это мой рожденный звездами суженый, единственный в своем роде, король Эшзейл Костеплет. Вы в наших владениях, на Острове Костеплетов. Меня зовут Альтара. — Она указывает на беловолосого мужчину. — Это лорд Кай Песнь Кости и лорд Раен Костеплет. — Мужчина с татуировками наклоняет голову, но не сводит с нас подозрительных глаз.

Кай тычет в меня пальцем.

— Вам следует поклониться королевским особам, путешественники!

Дикарь перекидывается в человеческую форму с рычанием.

— Моя Регина никому не кланяется, кошачий! Это леди Аурелия Костеплет, последняя в своем роде! Убийца крокодилов и моя Регина! А меня зовут Дикарь.

Альтара улыбается, словно мы ведем приятную беседу.

— Приятно познакомиться, Дикарь. — Она подмигивает мне, абсолютно невозмутимая, и я понимаю, что она, должно быть, привыкла к подобным вещам.

Эшзейл выставляет руку, чтобы успокоить Кая.

— Никаких формальностей не требуется, брат. Судя по всему, эти люди — семья.

Альтара, которая, как я полагаю, является королевой этого места, если ее муж — король, сцепляет руки под подбородком и издает радостный звук.

— Семья! — Она жестикулирует в мою сторону. — Идем со мной, леди Аурелия. Ты похожа на человека, с которым я хочу дружить.

Голова Эшзейла резко поворачивается к ней, и она говорит что-то на их языке. Альтара кивает мне и улыбается:

— Она добрая, Эшзейл. Ты видишь это по ее глазам.

— Вероятно, просто потому, что они напоминают тебе обо мне, — мрачно говорит он.

— Добрый — последнее слово в списке тех, которыми я бы описала тебя. — Она машет на него рукой прежде, чем он успевает ответить.

Воспоминание приходит ко мне, не мое собственное, о другой беременной женщине, рассказывающей синеглазому мальчику, что его глаза были добрыми. Я мельком смотрю на Косу. Моя большая белая акула напряжена, его глаза метаются, оценивая обстановку, а за мгновение до этого встречаются с моими, смягчаясь в узнавании.

Я люблю тебя.

Я тоже люблю тебя, Регина.

Именно тогда Коса выходит из тени гробницы, снова надев рубашку, и Кай ахает, видя его.

— Кто вы такой, сэр? — спрашивает он тоном, который делает его ужасно молодым.

— Я пришел из моря, — говорит Коса своим поразительным хриплым голосом, от которого глаза Альтары расширяются. — Я большая белая акула. Моя Регина вежлива, но в нашем мире мы на пороге битвы. Один зверь идет, чтобы убить нас всех и забрать наш дом.

— Мы… по сути, ищем помощи, — тихо говорю я. — Ну, информации, которая может быть у вас.

— Подождите, — просит Раен. — Откуда мы знаем, что она семья? Мы не можем принимать незнакомцев на наших землях просто из-за их глаз, моя королева.

— Посмотри на нее, Раен, — говорит Альтара. — Эти глаза не могут принадлежат никому, кроме Костеплета, верно, Зейл? И посмотри на этот крошечный пушистый комочек у нее на плече! Никто, у кого есть такое существо, не может быть плохим!

Зейл не сводит с меня глаз, и это заставляет Лайла ощериться. Черт, это заставляет нервничать и меня.

— Вокруг тебя есть какой-то щит? — спрашивает он меня.

Я киваю.

— Сними его, леди Аурелия.

— Категорически нет, — рычит Лайл.

— Послушайте, — говорит Альтара, делая шаг вперед, вопреки протестам мужчин. — Драка между нашими двумя сторонами, скорее всего, закончится большим кровопролитием, мы можем с этим согласиться? — Дикарь пожимает плечами и кивает. — Итак… — Альтара пучит на меня глаза. — К тому же я беременна, и я не думаю, что вы причините вред женщине с ребенком, не так ли?

— Никогда, — честно говорю я.

Она взмахивает руками, словно говоря: вот и славно.

— Что касается другого вопроса, — говорит она лорду Раену, — я полагаю, леди Аурелия из рода принцессы Эши. Она и ее суженые покинули эти земли ради других и так и не вернулись. В исторических книгах никогда не документировалось, что с ними стало. Я происхожу от ее старшей сестры, Матрики.

Зейл хмурится.

— Двоюродные сестры с обеих сторон.

Альтара издает неженственный фыркающий звук.

— Родство довольно дальнее, муж. — Она сканирует моих суженых прищуренным взглядом. — Эти четверо мужчин хорошо к тебе относятся, кузина?

Черт, кажется, я уже люблю ее. Я не могу сдержать улыбку и делаю шаг вперед, игнорируя руку Дикаря, задевшую мое предплечье.

— У них время от времени бывают капризы, но в остальном они меня любят.

Она снова расплывается в улыбке.

— Очень хорошо, иначе у нас бы возникла проблема. — Ее изумрудные глаза осматривают их с затаенной угрозой, прежде чем вернуться ко мне. — Итак, что это за битва? Кого мы убиваем?

Я подавляю еще одну волну слез. Я ожидала чего угодно, кроме солидарности. Я колеблюсь еще мгновение, переводя взгляд на Зейла.

— К сожалению, моего отца.

Альтара берет Зейла под руку.

— О, мы кое-что знаем об этом, моя леди. Идемте, давайте посидим вместе.

Я оглядываюсь на своих суженых, колеблясь на мгновение, но они ждут моего решения. В конце концов именно Генри задорно чирикает и устремляется к Альтаре, воркуя над ее животом.

— Привет, дружок, — с восторгом говорит Альтара. — Я уже люблю тебя! Как тебя зовут?

С этими словами напряжение рассеивается, и Дикарь издает звук, наполовину вздох, наполовину фырканье.

Глава 98

Ксандер

Аурелия, кажется, весьма увлечена Костеплетом, королем Эшзейлом, который выглядит во всех отношениях величественным мужчиной для этого островного королевства анималия. Ревность закипает во мне при виде восторга, наполняющего ее глаза, когда она бросает на него украдкой взгляды, но я должен напомнить себе, что он может быть ее единственным живым кровным родственником.

И все мы знаем, насколько особенны Костеплеты.

В этом месте кажется, будто магия живет в самом воздухе, поэтому когда королева Альтара показывает, что нам следует идти за ними и за предателем Генри по каменной тропе вокруг древнего на вид храма, я не могу удержаться от того, чтобы не глазеть вокруг, точно ребенок в кондитерской лавке. К тому же они без проблем поворачиваются к нам незащищенными спинами, и я не знаю, стоит ли мне обижаться на это, пока я разглядываю голые, мускулистые спины зверей, шествующих за своими королем и королевой. Это совсем другой тип анималия, и я не думаю, что наши современные правила применимы к ним.

Храм в итоге оказывается за домом, который может быть жилищем смотрителя, и Зейл левитирует стол и стулья изнутри дома так, словно делает это каждый день. Его точность и скорость не похожи ни на одного кошачьего или дракона, которых я когда-либо видел. На самом деле я думаю, что мой собственный отец, который насмехался над всеми, кроме лордов-драконов, был бы ошеломлен этим мужчиной.

Я знаю, как важна семья, а это то, что было украдено у моей Регины. Она уже смотрит на Альтару со слезами на глазах и с улыбкой, какой я не видел прежде. Если она сможет найти здесь родственную душу, возможно, это исцелит ту часть ее сердца, которая разбилась, когда Змеиный Двор изгнал ее.

Мы садимся, и беловолосый Кай забегает внутрь и выносит стаканы с холодным фруктовым соком, который никто из нас пока не горит желанием пить. Наши новые друзья поступают с придворной учтивостью и делают вид, будто не замечают этого, что уже повышает их в моих глазах.

Аурелия принимается объяснять нашу ситуацию без промедления, и кажется, королева Альтара использует помощь нам как способ доказать, что им всем можно доверять. Лайл и Коса сидят рядом с Региной в качестве ее охраны, пока мы с Дикарем стоим, не спуская глаз с двух звериных лордов, которые без стеснения глазеют на меня.

— Упырь — василиск, — говорит Аурелия. — У вас… есть такие здесь?

Король и королева обмениваются взглядами, прежде чем Зейл произносит.

— У нас есть крупные змеи, да. Вообще-то это даже мои кузены.

Аурелия медленно кивает.

— У него есть власть над тенями, и мы обнаружили, что он может использовать эти тени, чтобы создать огромный… циклон.

— Вроде урагана. — Альтара кивает. — У нас здесь такое бывает.

— Только предполагается, что этот циклон отправит зверей в ад… мгновенно. — Аурелия сцепляет руки на столе. — Я никогда не видела ничего подобного, а теперь мы ожидаем, что мой отец придет в мой… замок и уничтожит всех, кто в нем находится.

— Отец Аурелии, — говорит Коса, — хочет, чтобы Змеиный Двор правил без какой-либо конкуренции. Он уничтожит всех зверей, кроме змей.

— И нет никакого способа остановить василиска? — спрашивает Зейл, приподнимая брови, словно считает, что у него не возникло бы проблем со сдерживанием Упыря.

Глаза Аурелии двигаются, пока она обдумывает это.

— Хотя он и не хочет, но если ему прикажут сделать это, у него не будет иного выбора, кроме как подчиниться из-за различных порабощающих заклинаний. Так что эта возможность существует.

Лицо Зейла внезапно темнеет.

— Значит, он пленник, как и я когда-то. — Я удивлен, что он раскрывает нечто столь уязвимое. Он, должно быть, действительно считает, что мы не представляем угрозы.

— Это весьма серьезный враг, — говорит Альтара. — Мы понимаем такой тип противников, леди Аурелия. — Она потирает живот, словно тот ее беспокоит, и Генри снова взмывает к ее животу, плюхаясь прямо на него. Интересно, не схватки ли Брекстона-Хикса у нее начались. — Я также знакома с темной магией. Такой вакуум силы потребует равной силы в качестве противовеса, чтобы закрыть его. Это известное правило магии. Сила должна противостоять силе равной величины, чтобы аннулировать ее.

Зейл чешет челюсть.

— Как его истинные пары, вы обладаете равной силой, верно?

Аурелия замирает. Я тут же понимаю, о чем она думает. Свирепый свет вспыхивает в ее глазах, когда темная идея расцветает в ее голове, точно трупный цветок. Хотя мы, мужчины, обладаем равной силой, наша Регина превосходит всех нас.

Мой дракон берет верх, распаляя меня и делая мой голос глубоким. Я больше не борюсь с ним, потому что мы одна личность, и теперь я его понимаю.

— Даже не думай об этом. — Мой голос звучит гортанно и низко, живое пламя вырывается из меня.

Стоящие мужчины-Костеплеты делают шаг назад, уставившись с неверием, но мои глаза предназначены не для них.

— Ты не пожертвуешь собой ради него или ради нас. Не в этой жизни, Регина.

Она смотрит на меня, приоткрыв свой идеальный рот, ее глаза широко раскрыты и прикованы ко мне, ее дыхание вздымается от эмоций. Она шипит, отдавая мне команду и не моргая.

— Ты не смеешь указывать мне, что делать, дракон.

— Я всегда буду исполнять твои приказы, сапфир-моей-души, но только не этот.

Она закрывает глаза.

— Мы обсудим это позже.

Я оскаливаю зубы на своих братьев, молча прося у них поддержки. Именно Коса проникает в мой разум.

Я согласен, огненный брат. Она не пожертвует собой.

Только это успокаивает меня и гасит мое пламя. На данный момент.

— Значит, другого пути нет? — спрашивает Лайл, переводя взгляд между двумя королевскими особами. — Кто-то должен активно противостоять силе теневого вихря?

— Если только вы не сможете убить его до того, как он это сделает, то да, — говорит лорд Раен. — Я не вижу иного решения для этого, а ты, мой король?

Король Зейл переводит взгляд с лорда Раена на Аурелию.

— Царство теней — неприятное место. Оно не ответит никому, кроме человека, который его открывает, если только его не превзойдут силой.

Аурелия откидывается на спинку стула, глубоко вдыхая. Дикарь, нервный рядом со мной, отходит, чтобы понюхать деревья, окружающие сад. Лорд Кай наклоняет голову и следует за ним. Мы все поворачиваемся, чтобы на мгновение понаблюдать за ними двоими — судя по всему, самыми взрывными из нас.

Кай сужает глаза на Дикаря, принюхиваясь к воздуху вокруг него.

— От тебя странно пахнет.

Дикарь зеркалит его, тоже сужая глаза.

— От тебя пахнет еще страннее. Можно посмотреть на твой меч? — Он указывает на черную сережку Кая.

— Конечно. — Кай снимает сережку, и та мгновенно разрастается, пока не превращается в полноразмерный черный клинок. Беловолосый мужчина протягивает оружие для жадного осмотра благоговеющего Дикаря.

— Ты.

Я поворачиваюсь к группе за столом, и мне требуется секунда, чтобы понять, что король Эшзейл обращается ко мне, его голос не угрожающий, а мягкий, почти трепетный, когда эти глаза, те же, что у моей Регины, осматривают меня с ног до головы.

— Никого из твоего рода не видели на этих землях почти тысячу лет. Потомство Древних Королей Двора Темных Фейри, если я не ошибаюсь. Они больше не могут перекидываться, но все еще носят имя Темный Клинок.

Мир словно останавливается. Я смотрю на него, и мое дыхание внезапно жжет легкие от узнавания. Мои глаза находят глаза моей Регины, когда она тоже мигает от удивления.

— Они знают мое имя, Регина.

— В этом есть смысл, — тихо говорит Коса. — Род твоей матери уникален, Ксандер, как и сородичи Аурелии.

Возможно, впервые в жизни я не знаю, что сказать. Но губы Зейла изгибаются в намеке на улыбку, от которой зверь во мне встает на дыбы.

— Мы можем увидеть ее? — спрашивает он. — Твою форму дракона?

Я перевожу взгляд на Аурелию за разрешением, и моя прекрасная Регина улыбается, покусывая губу.

— Ты не можешь сказать «нет», Ксандер.

— Не могу, — соглашаюсь я, ухмыляясь.

Они выводят меня к передней части дома смотрителя, где ухоженная грунтовая дорога с колеями от повозок обрамлена дикими джунглями. Все отступают назад, и мне приятно видеть восторг и любопытство, мерцающие в глазах короля-Костеплета.

— Любой повод выпендриться, — говорит Дикарь, пока я снимаю одежду и складываю ее аккуратной кучкой.

— Ты не можешь его винить, — заявляет Лайл с неохотой, притягивая мою одежду к себе телекинезом.

Я не тороплюсь перекидываться, позволяя моему духу овладеть мной, позволяя чешуе, клыкам и крыльям подчинить меня, пока не пьянею от собственного величия.

Кай ахает, а остальные мужчины что-то бормочут друг другу, пока их королева хлопает и ликует, подхватывая Аурелию за руку. Я смотрю на них сверху вниз, пока они разглядывают меня с изумлением.

Покатай их, — зовет Аурелия.

Я думаю, она хочет отблагодарить их за помощь или просто за их солидарность с ней. Поэтому я фыркаю и трясу головой.

Мужчины не теряют времени и быстро карабкаются по моей передней лапе так, словно рождены для этого.

— Твердая, как камень, — говорит Зейл, постукивая костяшками пальцев по чешуе на моей шее. — Это очень впечатляюще, лорд Ксандер.

Я киваю головой в знак согласия и расправляю крылья, приседая и взмывая в воздух.

Мужчины издают радостный крик от скорости, когда мы поднимаемся над влажной жарой густых джунглей внизу. Я пользуюсь возможность посмотреть с высоты птичьего полета, чтобы увидеть больше этого острова, которым правит Зейл.

— Вон там мой замок на юге, — говорит Зейл, и я слышу его улыбку, когда он указывает на великолепный, раскидистый комплекс, очевидно недавно построенный. — А далеко на севере находятся два острова, образующие Острова Эллития, откуда родом предки моей жены по материнской линии.

Мы находимся достаточно высоко, так что я вижу второй остров вдалеке, густо покрытый зелеными джунглями с паром, поднимающимся от зелени, окруженный ярко-синим океаном, способным соперничать с глазами Костеплетов. Это потрясающий пейзаж, и я позволяю себе покружить минуту.

Что-то могущественное касается моего разума. Оно огромно, в нем есть оттенок чего-то безгранично темного, но в конечном итоге оно полно света. Я узнаю это и принимаю запрос на связь.

Моя жена говорит мне, — произносит Зейл, — что связь между тобой и моей кузиной темная, в отличие от остальных ее суженых.

Она видит связи? — спрашиваю я через мгновение.

У нее много сил, так как она потомок могущественной королевы-колдуньи Эллитии, — говорит Зейл. — Включая исцеление. Но да, видение связей — одна из них.

Я совершил тяжкую ошибку, Ваше Величество, и расплачиваюсь за нее каждый день.

У меня есть вопросы к этому королю, и я обращаюсь к нему телепатически. Он позволяет это и отвечает мне честно. Только после этого я начинаю спуск. В небольшом городке чуть к северу от того места, куда мы прибыли через портал, есть люди, и многие из них видят меня, тычут пальцами и кричат, когда я становлюсь виден отчетливее. Я наслаждаюсь этим мгновением, прежде чем приземлиться среди наших спутников.

Мужчины слезают, взъерошенные ветром, но сияющие от восторга, и я не успеваю я перекинуться обратно в человеческую форму, как Кай подбегает ко мне и прыгает, обхватывая руками и ногами мою шею.

— Это было самое лучшее развлечение за целую вечность, лорд Ксандер! — говорит он, слезая с меня и опуская босые ноги обратно на землю. — Огромное спасибо! — Он бежит обратно к лорду Раену, болтая о высоте.

Ты ведь понимаешь, что теперь они смогут перекидываться в драконов, — иронично говорит Аурелия.

Я смотрю на то, как король Зейл проводит пальцами по щеке своей жены, улыбаясь так, как мне слишком хорошо знакомо.

Не думаю, что это плохо.

— Нам нужно возвращаться, — объявляет Коса. — Мы благодарим вас за то, что вы смогли нам рассказать.

— Я бы хотела, чтобы мы могли сделать больше, — говорит Альтара, берет мою Регину за руку. — Если появится что-то еще, чем мы сможем помочь, пожалуйста, дайте нам знать.

— Вы очень помогли, — говорит Лия. — У нас больше информации… и больше надежды, чем было раньше.

— Сделай мне одолжение, — говорит Зейл с тем, что можно было бы описать только как лукавая улыбка. — Будь королевой-Костеплетом того мира. Я не допущу, чтобы мы не были там представлены.

Альтара смеется.

— Да! И ты должна прийти снова, кузина, когда твой мир станет скучным. — Она поглаживает свой живот. — Этот малыш был бы рад еще одной тете.

— Можно нам, Регина? — рьяно спрашивает Дикарь. — На каникулы?

Аурелия, чьи глаза блестят от целой гаммы смешанных эмоций, поглаживает своего волка по щеке.

— Все что угодно для моих суженых.

Глава 99

Коса

Аурелия не хочет возвращаться через портал, она еле передвигает ноги, оглядываясь на обретенных сородичей. Королевскую семью Костеплетов невозможно спутать ни с кем другим — их ауры пульсируют, точно сердцебиение чистой мощи, открыто демонстрируя силу. Это люди, которые сражались с собственными демонами и вышли победителями. Они — достойные сородичи для моей Регины. Жаль только, что полученная информация лишь ставит нас перед еще большей проблемой.

Мы отправляемся в обратный путь тем же маршрутом: через портал гробницы и обратно в темную каверну с сияющей аркой. Затем мы устремляемся назад через океанский вход в потолке, где Лайл проталкивает нас на другую сторону с такой силой, что мы даже не замечаем находящегося внутри монстра, но к моменту, когда добираемся до воздуха наверху, задыхаемся и кашляем.

Ксандер клянет имя Лайла, пока мы приходим в себя, но все остальные слишком обеспокоены тем, чтобы подняться обратно на уровень земли. Тяжело дыша и едва удерживаясь на слабеющих ногах, мы все вываливаемся через дверь обратно в библиотеку, где испуганно просыпается Минни.

Она поднимается из-за стола, на котором спала, уронив голову, и открывает вид на сидящего позади нее бледного Йети. Сейчас он почти того же цвета, что и его белые волосы, но рассказ о другом беловолосом звере, которого мы только что встретили, подождет. Его нога без ампутированной ступни покоится на стуле напротив, а рядом стоят костыли.

— С возвращением, — говорит он с улыбкой. — Армия Мейса только что покинула свои базы. Они будут здесь к концу дня.

Генри устремляется к Герти, оранжевому нимпину Минни, и они оживленно чирикают друг с другом.

— Который час? — спрашивает Ксандер, подбирая телефон, оставленный у Минни.

Блеклый свет просачивается через окна библиотеки слева от нас.

— Почти рассвет, — говорит Минни. — Вас не было несколько часов.

— Слава Богине, — тяжело вздыхает Аурелия, выдвигая стул. — Ты не поверишь, Минни.

Лайл, Дикарь, Ксандер и я оставляем нашу Регину со стаей Деви. Нам нужно многое сделать до прибытия колонны Мейса. Мы начинаем с оценки периметра Академии Анимус. Мардук присоединяется к нам, когда мы покидаем библиотеку, а Клюв следует за нами, когда мы выходим на улицу навстречу встающему солнцу. Плавание в странной соленой воде под академией оставило у меня ощущение необычайной собранности и остроты чувств, точно я искупался в настоящем океане.

Мои присягнувшие звери собираются на трибунах арены Охотничьих Игр, где я обращаюсь к ним. С момента, как мы прошли через портал на Остров Костеплетов их прибыло еще больше.

— Когда я просил каждого из вас присягнуть мне, — начинаю я, — я говорил вам, что мы будем сражаться за свободу. Долгие годы мы делали именно это. Свобода любой ценой, уничтожение врагов, встававших у нас на пути. — Я делаю паузу, смотря каждому из них в глаза. — Теперь за нами идет враг нового типа. Вы все видели новости; вы знаете, что Мейс Нага идет на Академию Анимус, но чего вы не знаете — так это того, какое оружие он несет с собой. — Я поворачиваюсь к Дикарю и киваю.

Дикарь смотрит на зверей на трибунах и транслирует единственный, живой образ. Воспоминание Юджина: Упырь, стоящий на заднем дворе дома Нага, сотворяющий самую темную магию нашего рода. Мои звери — пожалуй, одни из самых отъявленных преступников, которых я когда-либо знал, — вздрагивают от этого видения. Несколько наиболее чувствительных вскрикивают, но большинство просто бледнеет и смотрит на меня, ожидая указаний. Я никогда не вводил их в заблуждение прежде и не намерен предавать их доверие сейчас. Они верят мне.

— Он прибудет этим вечером с намерением убить нас всех. Надеюсь, вы понимаете, что это значит.

— Значит, вот и все, — говорит Мардук, наблюдая за мной. — В твоих глазах есть ответ, друг-акула.

Самопожертвования Аурелии никогда не случится. Я обеспечу это. И если это не решение проблемы, тогда остается только одно.

— Есть, — говорю я смертельно тихо, но каждый зверь поблизости слышит меня. — Либо Мейс Нага и его ополчение умрут сегодня вечером, либо умрем мы. — Орел приземляется рядом со мной. — Клюв вернулся из разведки. Сейчас вы получите свои приказы.

Глава 100

Аурелия

— Хватит ли у тебя духу убить истинного? — спрашивает меня Йети напрямую. Он пребывает в мрачном настроении с момента выписки из медицинского центра, и, честно говоря, это вполне понятно. — Это единственный способ предотвратить все это.

Я хочу тебя дикой и с оскаленными клыками.

Минни бледнеет, но не вздрагивает от вопроса.

— Это то, чего Упырь хочет от меня, — говорю я.

Но вслух я не произношу другого: это не то, что нужно Упырю. И это не то, что нужно нашей стае.

Стая Костеплет — это не стая Деви. Мы все это знаем. Минни кивает мне, понимая смысл моих колебаний.

— Это выбор Регины, — тихо произносит она. — Вершить суд. В этом наша привилегия и ответственность. — Она кладет руку поверх руки Йети. — Йети знает, что я всегда позабочусь о нем. В чем бы он ни нуждался.

Я смотрю на их сцепленные руки, на связь между ними и на то, как много они стали значить друг для друга.

— Жаль, что я не могу помочь, — говорит Йети, глядя на свою отсутствующую стопу. — Я помогу, чем смогу, со стены.

— Спасибо, — говорю я. — Каждому отведена своя роль, и ты найдешь свое место, Йети.

У него нет сил на улыбку, но он все равно кивает.

— Если мы не сможем убить Упыря, — говорю я, — если мы не сможем вручную остановить теневой вихрь, нам придется остановить того, кто им повелевает.

— Мейса, — говорит Йети.

Я улыбаюсь друзьям без тени веселья.

— А вот убить отца мне вполне по силам.

— Вокруг него будет защита, — серьезно говорит Минни. — Возможно, даже больше, чем вокруг его любимого генерала.

Мои руки сжимаются в кулаки на коленях, и Генри утешительно чирикает мне на ухо.

— Нам просто придется пробить ее.

* * *

Я оставляю Минни и Йети, чтобы они вернулись в свое общежитие для «сеанса нежностей», как любит выражаться Минни. У нее есть расписание для них троих, но сегодняшнее не спланировано из-за приближающегося врага. Это хорошая идея — подпитаться силой перед тем, как все начнется. Генри и Герти отправляются вместе на поиски Юджина.

Это чувство, глубоко внутри, когда ты знаешь, что кто-то идет тебя убивать. Оно нечто большее, чем тошнота. Больше, чем ужас. Когти скребут мои внутренности. Клюв нетерпеливо стучит. Поднимается колоссальная голова, устремляя хищные глаза поверх всего сущего. Усталость давит как на мои кости, так и на разум. Встреча с Эшзейлом и Альтарой, лордами Раеном и Каем истощила меня. Там, снаружи, есть целый мир, которого я не знаю. Который еще только предстоит исследовать. Возможно, я лишь слегка коснулась поверхности того, что значит быть… мной.

Внезапно я ловлю проблеск иного будущего, и мое сердце полнится чем-то, о существовании чего я и не подозревала. Этот малыш был бы рад еще одной тете. Я закрываю глаза и вспоминаю их лица, гордые и свирепые. Я хочу узнать их лучше. Я хочу вернуться и увидеть, почему моя кровь запела, едва мои ноги коснулась там земли. Помехой этому служит лишь одно обстоятельство. Простой случай полного уничтожения.

Я направляюсь обратно в общежитие анимусов, прежде чем обдумать свои варианты.

Мои пары, — шепчу я в воздух, — вы нужны мне.

Я заставляю их охотиться на меня. Я перекидываюсь множество раз — птица, опоссум, львица, змея, волчица — по пути в тайное место под школой, где Коса иногда использует бассейн, чтобы дать отдых своему утомленному разуму. Я снимаю одежду и соскальзываю в прохладную воду, подсвеченную снизу мягким синим светом. На короткое время я погружаюсь в форму акулы и выхожу из нее, наслаждаясь тем, как меняется ощущение воды на коже и как вода из родного дома превращается в удовольствие.

Я чувствую их появление в пещере, когда нахожусь под водой, и переворачиваюсь на спину, чтобы наблюдать, как они подходят к бассейну, их тела и лица изгибаются и идут волнами. Я поворачиваюсь обратно на живот и оставляю их позади, плывя вверх, пока голова не оказывается над водой. Я жадно вдыхаю воздух и хватаюсь за бетонный край бассейна, медленно подтягиваясь и позволяя парам видеть мою обнаженную кожу по мере того, как я появляюсь из воды.

Правая нога отзывается болью, когда стопа принимает мой вес, и я пытаюсь скрыть шипение от вспышки боли. Теплые руки касаются кожи бедра, посылая золотую силу с оттенком тьмы сквозь мои мышцы и кости. Вздох вырывается помимо моей воли, и я закрываю глаза, позволяя Ксандеру вливать в меня свое исцеление.

— Возможно, она всегда будет немного болеть, — шепчу я. — Но ты всегда делаешь лучше.

Не получив ответа, я открываю глаза и вижу гигантскую фигуру Ксандера, возвышающуюся надо мной, и едва заметную складку между его темными бровями.

— Иди сюда.

Я тянусь к его шее и притягиваю его к себе для поцелуя. Остальные мои суженые собираются позади меня, их пальцы скользят по моей коже, а Лайл убирает мокрые пряди моих волос, чтобы поцеловать меня в плечо. Их силы ищут мою, темные и голодные, желающие подпитать меня перед тем, что предстоит, и жаждущие прикосновения ко мне.

В этом мире нет ничего лучше, чем быть с вами, — говорю я им.

Я отрываюсь от Ксандера и нахожу Косу подле себя, он приподнимает мой подбородок к себе. Его дыхание касается моих губ, а светло-голубые глаза пронзают меня до самой сути, давая понять, что он хочет сказать нечто важное. Позади меня Дикарь опускается на колени, потираясь лицом о мои бедра.

— Мой единственный мир — это ты, Регина, — говорит Коса. — И так будет всегда.

Мое тело прижимается к нему, и я обнимаю его за шею, пока он жадно целует мой рот, а большая белая акула внутри него буйствует под кожей. Дикарь находит губами мою задницу.

Лайл рычит сбоку, запускает пальцы в мои волосы и отрывает меня от губ Косы и притягивает к своим. Мой лев рычит, и я стону в его голодный рот, пока его язык находит мой в увлекательном танце, успокаивающем его агрессию. Пара рук обхватывает мою талию и выдергивает меня из их окружения. Ксандер ухмыляется, утаскивая меня на ложе из подушек и одеял в стороне. Рычание и сердитые оскалы преследуют нас, пока Ксандер осторожно ложится на постель, устраивая меня поверх себя. Я сажусь, прижимая ладони к его груди, пока остальные собираются вокруг нас. Он манит меня пальцем, внезапно став серьезным. Я наклоняюсь, прижимаясь губами к его губам, пока мокрые пряди моих волос свисают вокруг нас. Пальцы Лайла отводят мои волосы назад, а пальцы Ксандера возятся с его ремнем, пока его член не вырывается из брюк, пружиня позади моей задницы.

Мне приходится немного приподняться, чтобы подстроиться под его внушительный размер, но как только набухшая головка его члена касается моего входа, он проводит руками по моему телу.

— Я знаю, что я не лучшее, что случалось в твоей жизни, Регина, — говорит он, и его глаза горят этим ярким светом. — Но ты — лучшее, что случалось со мной. Без тебя… — Я соскальзываю на всю его длину, и мы оба ненадолго закрываем глаза, наслаждаясь друг другом. — Без тебя я был бы худшей версией себя.

Он притягивает меня за затылок, прижимаясь своим лбом к моему.

— Мне нужно, чтобы ты это знала.

Нежное прикосновение ласкает мою заднюю дырочку, и я понимаю, что это Лайл. Ксандер хватает меня за бедра и толкается в меня, а ответный возглас тонет в стоне, когда его колоссальная сила устремляется к моей, и мы сплетаемся воедино. На моей заднице смазка, и палец Лайла разрабатывает меня, пока я не начинаю тяжело дышать и извиваться. Когда он устраивается позади, прижимаясь губами к моей шее, мои глаза широко распахиваются.

— Помедленнее, — рычит Коса, пока я дышу, готовясь к двум самым большим членам в моей стае.

Руки на моих бедрах и вокруг талии ласкают меня, заставляя меня истекать соком вокруг Ксандера, моя голова откинута на грудь Лайла. Натяжение и невероятное блаженное давление заполняют мое нутро, когда член Лайла упирается в меня. Я вращаю бедрами, медленно впуская его внутрь. Моя сила искрит, точно нестабильное электричество, когда золотистая мощь Лайла просит входа, и я дарую его, позволяя ему присоединиться к пульсирующим столпам моей силы и силы Ксандера.

Дикарь опускается на колени справа от меня, и я тянусь к нему, находя его рот, язык и легкую щетину на челюсти. Он показывает мне мысленный образ меня с его точки зрения — извивающейся от наслаждения между моими драгоценными парами. Это лишь заставляет меня течь еще сильнее, расслабляя мои мышцы, чтобы полностью принять моего льва, пока он и Ксандер мягко по очереди толкаются. Сила Дикаря, дикая и сбивающаяся с ритма, взмывает в мое тело, ища и находя нужный путь, присоединяясь к объединенному столпу и добавляя свои рвущиеся вверх нити. Мое тело вибрирует под ними троими, но лишь когда стопы Косы оказываются с правой стороны от меня, я вздрагиваю, поднимая на него взгляд.

Губы Дикаря находят мой сосок, пока Коса смотрит на меня сверху вниз, расстегивая пуговицу за пуговицей на своей рубашке, и у меня текут слюнки при виде его великолепных, рельефных мышц. Наконец он добирается до пряжки ремня, возится с ней татуированными пальцами, смотря только на меня. Молния расстегивается, и я тянусь к нему, когда его член, весь в пирсинге, вырывается на свободу. Он поглаживает себя, а я играю с его первым пирсингом, делая паузу, чтобы взглянуть на него в ожидании разрешения, и облизываю губы.

Мягкая улыбка касается губ моей акулы, он кивает и делает еще шаг вперед, чтобы я могла слизать капельку предсемени с головки. Я наслаждаюсь его пьянящим вкусом, прежде чем провести языком по остальной его длине. Шипение наслаждения Косы звучит словно из несбыточных снов, когда я беру его в рот, чтобы почувствовать, как его сила ищет разрешения у моих губ.

Я стону вокруг своих четырех суженых, дающих мне то, в чем я нуждаюсь, насыщающих свой голод и использующих мое тело, пока их силы сливаются с моей в нашем уникальном танце. Сила ледяной тундры Косы вступает в уже многоцветный столп, заставляя меня напрягаться и содрогаться вокруг Лайла и Ксандера. Мой лев обнимает меня сзади, навсегда оставаясь оплотом силы.

— Ты в порядке, ангел? — шепчет он мне на ухо.

Я стону в ответ и посылаю запрос в эфир.

И получаю ответ.

Глава 101

Упырь

Если бы ненависть была человеком, ею стал бы я — так явно я чувствую свою Регину в руках ее стаи, пока наша душевная связь пульсирует между нами. Но страстный запрос обращается ко мне. Даже среди внимания остальных она ищет меня — здесь, пока я еду к ней в кузове этого военного автомобиля, запертый точно зверь, чтобы «сберечь мои силы», а вокруг сидят мои так называемые охранники-рептилии.

Я исполню любую просьбу моей Регины, какую смогу, но такие возможности выпадали мне слишком редко. Я жажду ее взгляда. И потому я отправляюсь. Я погружаюсь в медитацию на полу грохочущего грузовика и покидаю свое тело по ее зову, как сделал это много месяцев назад впервые в ту роковую ночь.

Глубоко в недрах Академии Анимус я нахожу их в объятиях друг друга, извивающихся во взаимной страсти, запах их возбуждения пропитывает воздух. Моя Регина в центре, она вибрирует, удерживая четыре твердых члена в своем теле. Она чувствует меня, когда я возникаю перед ними — зловещий и темный. Вестник смерти, вестник уничтожения. И все же, когда она устремляет этот взгляд на меня, а ее зрачки вспыхивают ультрафиолетом лишь на мгновение, у меня не возникает столь яростного порыва уничтожить весь мир.

Само время, кажется, останавливается, когда ее глаза впиваются в мои, пока пещера гудит от их объединенной силы, а я стою в одиночестве. Затем ее глаза начинают гореть, и я ощущаю ее власть над своим существом, а желание подчиниться внезапно становится непреодолимым. Это все, чего я когда-либо хотел. Быть с ней, быть в ней во всех смыслах этого слова.

— Иди ко мне, мой василиск, — повелевает она мне низким, мурлыкающим шипением, от которого мне хочется упасть на колени.

Остальные замирают.

— Ты приветствуешь уничтожение, змейка? — шиплю я в ответ, пока мои сапоги шагают вперед.

Ее голова склоняется набок, хищно и с неодобрением.

— Я приветствую суженого. Ты связан со мной. Со всеми нами.

Я не смотрю на остальных, прекрасно зная, что убью их за то внимание, которое они крадут. Я оказываюсь рядом с Дикарем, который рычит и огрызается на меня. Поэтому я обхожу его и переступаю через дракона, вставая по обе стороны от его груди, чтобы оказаться прямо перед Региной. Я опускаюсь на колени⁸, и хотя чувствую, как полные света глаза дракона жгут мою форму, а его рык раскатывается по грудной клетке, я беру лицо Регины в ладони и целую в губы. Ее руки отданы акуле и волку, но ее глаза и рот принадлежат мне, потому что она не закрывает эти сияющие драгоценности, когда я овладеваю ее губами.

И они расширяются, когда я направляю в нее свою силу, черную и всемогущую. Внезапно клык скребет о клык, и я не могу сдержать ухмылку над ее языком, когда она вскрикивает, ощущая все пять сил одновременно.

Она гудит от мощи, задыхаясь и издавая звуки предельного наслаждения и напора. Я тянусь к ее клитору и, находя его мокрым и набухшим, шиплю ей в рот. Внезапно этого становится слишком много, и она кричит в оргазме, дергаясь в окружении нас пятерых. Я ловлю ее рот, глотая ее крики, пока Лайл входит в нее, а за ним следует Ксандер, тяжело дышащий подо мной, вздымающий бедра и скребущий ногтями по бетону, потому что не может дотянуться до нее, ведь я преграждаю ему путь.

Дикарь кряхтит, и я позволяю ей принять его сперму в рот, пока мой собственный член остается натянутым и твердым в брюках. Тогда я поднимаюсь, все еще стоя над драконом. Коса кончает следующим, и пока она принимает его, я расстегиваю брюки и провожу рукой по всей длине своего ствола, пульсирующего от возбуждения и раздражения.

Коса вытирает уголок ее рта, и она наконец поворачивается ко мне. Я едва не кончаю от одного лишь взгляда на нее — ее губы мокрые и розовые, веки тяжелеют, пока она скользит взглядом вверх по моему телу. Она открывает этот божественный рот и проводит розовым языком по головке моего члена. Яйца поджимаются в предвкушении, и она поглощает меня слишком уж рьяно.

Рука, сжимающая основание моего ствола, привлекает мое внимание. Ее собственная кровь, ее собственный яд. Этот запах опьяняет и обладает невероятной силой. Я тяну ее за руку, чтобы лучше разглядеть метку. Вид этой клятвы, жестоко высеченной на ее коже, вытворяет со мной нечто невероятное. Нечто, что я не могу объяснить. Нечто, содрогающееся от первобытной ярости и предвкушения. Мои глаза горят, пока я провожу большим пальцем по метке — древнему языку, который я тоже изучал, как и она в юности. Нечто, что принадлежит только нам двоим.

Рот моей Регины сосет мой член, ее глаза впиваются в мои с диким обещанием, удерживая меня в плену, расправляю каждую нить ужасной силы внутри меня. Лишь когда я чувствую прикосновение клыка к своему стволу, я кончаю, изливаясь в нее, сжимая ее лицо и приподнимая верхнюю губу, чтобы обнажить острый белый клык, вытягивающий из меня кровь и сперму, словно она⁠…

Я была создана для этого, — шипит она в моем разуме.

Вызов, последняя мольба.

А я был создан для уничтожения.

Глава 102

Аурелия

Моя кожа горит, точно в огне, а кровь ощущается чистым светом. Дрожь по всему телу — это не страх, а сила. Упырь пришел и ушел, словно сон, дав мне то, чего я хотела. Его глаза были красными и туманными от знания того, что грядет, и с легким оттенком… ревности. Я дремлю два часа после того, как приняла всех пятерых моих суженых. Когда я просыпаюсь, губы Косы порхают по моему пульсу, и я потягиваюсь, точно кошка.

Ксандер одевается слева от меня, как и Лайл. Никому из нас не нужно ничего говорить. Лишь один взгляд Косы просит меня подняться.

— Не принимай душ, — говорит Дикарь, осматривая ногти из темного угла, где он сидит со скрещенными ногами, наблюдая за всеми нами. — Лучше драться грязными.

В его глазах есть кое-что, чего я не видела в осознанных снах уже какое-то время. Жестокий блеск, который я видела в воспоминаниях и тогда, в тот единственный раз, когда они вершили суд в комнате отдыха анимусов, и он выпотрошил брюхо зверю за непослушание. Этот блеск холодный и суровый. Он отводит взгляд от меня и смотрит в бетонный пол, размышляя о чем-то, о чем я не могу знать.

Лайл, должно быть, замечает, как я наблюдаю за моим волком. Он проводит пальцами по моим теперь уже растрепанным волосам, завязывая их в надежный пучок.

Дикарь тренировался для этого, Регина. Он будет в своей стихии. Возможно, это то, чего ты в нем не видела.

Я хочу знать его со всех сторон, — отвечаю я. — Я не боюсь.

Лайл поворачивает меня к себе, и его лицо становится немного печальным.

Я видел все твои стороны, Регина, и люблю тебя до последнего дюйма. Я буду рядом, когда ты призовешь своего отца к ответу за его преступления.

Мы покидаем пещеру и направляемся в обеденный зал, чтобы перекусить. Он печально пуст, хотя обычно во время обеда здесь должен стоять шум и гам. К моему удивлению, мой консультант Тереза находится на дежурстве, присматривая за пустой линией шведского стола, пока мы наполняем тарелки легкой едой. Лайл вздрагивает, когда видит ее, и анима-казуар шагает вперед с лукавой улыбкой.

— Ты же не думал, что я уйду, Лайл? После всего, что ты сделал для меня?

— Твои суженые⁠…

— Понимают абсолютно все, — успокаивает она нас. — Ты вернул мне жизнь, когда дал мне работу здесь. Я бы не бросила твою стаю или эту академию и то, что она отстаивает, когда звери придут, чтобы отнять ее у нас. Некоторые из преподавателей чувствуют то же самое. Мы встанем рядом с вами.

В уголках моих глаз щиплет, пока они тихо беседуют, и я отношу еду за стол, садясь рядом с Дикарем, перед которым стоит лишь стакан воды.

— Ты не будешь есть? — шепчу я.

Он поворачивается на сиденье, чтобы уделить мне все свое внимание.

— Я дерусь лучше всего, когда голоден, Регина.

Ксандер выдвигает стул рядом со мной и тяжело садится.

— Регина, я хочу кое-что тебе подарить.

Я оборачиваюсь с интересом и вижу, что в одной руке он держит маленькую синюю бархатную коробочку. Он открывает ее, показывая золотое ожерелье с драгоценным кулоном. Это глубокий синий сапфир с пятью камнями, вправленными вокруг него по кругу: зеленым, желтым, синим, красным и серым.

— По одному на каждого из нас, — говорит Ксандер, пока я провожу пальцами по драгоценным камням.

Тот факт, что он включил серый камень, значит для меня абсолютно все. Его огромные пальцы действуют бережно, пока он осторожно достает ожерелье из коробочки. Я поворачиваюсь, и мою кожу покалывает, когда кулон ложится над декольте, а он надежно застегивает его. Я сразу могу сказать, что на него наложено драконье заклятие, чтобы менять длину, когда я перекидываюсь.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь обратно, чтобы показать ему, как оно смотрится на мне.

В этих светящихся глазах есть кое-что, и он смотрит на меня, словно хочет что-то сказать. Я как раз собираюсь попытаться узнать ответ, когда Сабрина, Стейси и близнецы-убийцы входят через внешнюю дверь. Минни, Мардук и Йети на костылях проходят через внутреннюю дверь. Они берут еду и садятся рядом с нами.

— Так каков план? — спрашивает Сабрина, глядя на меня и вертя в руках листок салата.

— Пернатые проверили колонну, идущую на нас, — говорю я. — И то, что я подозревала, подтвердилось. Моего отца будет трудно убить. Он находится в военном грузовике, защищенном вооруженными охранниками, перекинувшимися змеями и змеиными рунами. Из этих трех с рунами будет сложнее всего справиться.

Глаза Стейси расширяются, и нимпины на ее плече, включая Генри, зависают от нервозности.

— Они будут работать так же, как та, которую ты использовала на Коллекционерше?

— Вероятно, только более… мгновенно.

— И как же нам их нейтрализовать? — спрашивает Сабрина, скручивая салат в руках. — Как нам добраться до него?

Я делаю глубокий вдох и киваю Лайлу, который левитирует из кармана маленький шарик из матового стекла.

— Я сделала это после консультации с Гиацинтой. — Я подхватываю его из воздуха и показываю всем.

На нем повсюду нарисованы руны специальной смесью моей крови и яда.

— Обычно это руны аннулирования. Но они не сработают на чем-то настолько могущественном, как работа моего отца, особенно с тем огромным количеством рун, которое он использует. Поэтому мы смешали мой обычный яд и кровь с порошком, который они сделали из моей бедренной кости.

Лицо Минни становится пепельным, а Сабрина разрывает листок салата пополам. Никто ничего не говорит, поэтому я продолжаю.

— Мне просто нужно пронести это мимо его рун и активировать, разбив. С этим любые змеиные руны, которые он использует, потеряют силу. Использовать части тела — это темный вид магии, но кость моя собственная, так что я не чувствую себя виноватой.

— Это как бомба! — гордо говорит Дикарь, улыбаясь мне.

— Бомба Костеплета, — тихо произносит Стейси.

Голос Косы звучит в моей голове, предназначенный только мне.

Я горжусь тобой, Регина. За то, что ты используешь оружие твоего врага против него самого.

— Мне нужно, чтобы это сработало, — говорю я ему и всем остальным. — Это единственный способ добраться до моего отца, чтобы убить его. Это единственный способ остановить все это.

— Есть и другие препятствия, — говорит Лайл. — Во-первых, придется иметь дело с ополчением и ядовитыми пулями.

— Вот почему мы работаем в командах. — Ксандер кивает. — У всех вас есть свои задания.

Стейси поднимает руку, но снаружи раздается крик, и входит Клюв, абсолютно голый, с потом, блестящим на груди. Он целенаправленно кивает Косе.

— Они почти здесь.

Желудок уходит в пятки, мышцы сжимаются. Низкое рычание раздается в моей голове. Молча мы разделяемся на группы. Моя стая и я направляемся на крышу общежития анимусов, откуда откроется лучший вид на дорогу за пределами академии. Облако пыли собирается на горизонте, и требуется минута, чтобы гул тяжелых военных грузовиков долетает до нашего слуха. Другой гул, выше и более пронзительный, наполняет воздух. Две точки поднимаются в небо. Затем еще две.

Он пришел за моей матерью.

Затем он пришел за мной.

А теперь он хочет забрать все.

Яростный гнев, какого я не знала даже тогда, когда сожгла дом семьи Нага, проносится сквозь меня. Я кладу руку на каменную стену.

Защити нас. Сделай все возможное, чтобы защитить это место.

Что-то пульсирует под моей ладонью, и синий купол, окружающий школу, становится ярче, энергия мерцает сверху вниз от его центральной точки высоко над нами.

Дикарь подходит и встает рядом со мной. К его груди пристегнута переноска, похожая на ту, что используют для младенцев лицом вперед, но в ней сидит Юджин, его очки туго затянуты вокруг головы, и он удобно устроился, свесив ноги по обе стороны. У Дикаря на лбу такая же пара очков.

— Он поможет мне с солдатами-детенышами, — тихо говорит Дикарь. — Если мы сможем превидеть, как они будут двигаться за несколько секунд до, мы сможем вывести их из строя, не убивая.

— Но его предвидение неконтролируемо, — говорю я.

— Разве? — Дикарь достает из кармана крошечную серебряную коробочку и открывает ее, показывая мне белый порошок.

Он отсыпает крошечное количество на тыльную сторону ладони и подносит к носу Юджина.

— Дикарь⁠… — протестую я.

Но Юджин охотно наклоняется, Дикарь закрывает ему одну ноздрю, и Юджин вдыхает порцию. Я стою с открытым ртом, пока Юджин встряхивается, издавая подавленный звук, прежде чем усесться с коротким кудахтаньем, словно желая успокоить меня.

— Вы их видите? — раздается знакомый бесстрастный голос из рации позади меня, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Ксандер подносит устройство к губам.

— Да, Сабрина, мы их видим. Вы четверо организовались?

На этот раз раздается взволнованный голос Стейси.

— Вас поняла! Мы на крыше общежития аним, да! Мы готовы к этим ублюдкам. Можем мы еще раз пройтись по названиям команд? Прием.

Ксандер вздыхает, чеша переносицу большим пальцем.

— Ладно. Аурелия и Лайл — команда «Костеплет». Дикарь и Юджин — команда «Ослепительные». Я… команда «Ксандер». Прием.

— Верно! — говорит Стейси. — Я и нимпины — команда «Хлопковый шарик». Сабрина, Блэр и Блейд — команда «Убийцы». Прием!

— И! — раздается голос Минни. — Мардук, Йети и я — команда «Розовые».

— Вас понял, — говорит Клюв. — Я возглавляю команду «Пернатые» с нашей полной стаей, но мы разделены на А и Б.

Я приподнимаю брови, глядя на Ксандера, но он пожимает плечами и снова говорит с командами.

— Наш звери на стене разделены на группы порядка, в подгруппах А и Б. Коса или я будем вызывать вас для управления по мере необходимости.

Грузовики подходят ближе, и хотя я знаю, что это случится, мое сердце все равно болит при виде того, как наша группа разделяется. Дикарь и Юджин, команда «Ослепительные», первыми отправляются к передней стене. Минни и Мардук следуют за ним.

Моя акула, лев и дракон встают по бокам от меня. Лайл сменил свой обычный костюм на свежий комплект того, что он надевал на Остров Костеплетов: простые черные спортивные штаны и футболку. По какой-то причине Коса не меняет одежду и носит свою обычную черную деловую рубашку и брюки. Я смогла вытерпеть только комплект из шорт и майки, черных и эластичных, дающих мне свободу движений для перекидывания.

— Сначала они пришлют вертолеты, — говорит Коса справа от меня. — Нам нужно будет ответить на их запрос.

Я киваю, когда вертолеты действительно дают о себе знать — пара, громкие и замедляющие ход по мере приближения к нам. Мое сердце колотится в груди, но я не поддаюсь порыву закрыть уши от этого звука. Академия все это время была окружена вторым щитом, моим собственным. Я втягиваю его сейчас, уменьшая, чтобы он окружил меня и моих суженых. Мне важно беречь силы прямо сейчас.

Оба вертолета останавливаются на границе между внешним миром и синим куполом, покачиваясь, пока мегафон гремит извне.

— Его превосходительство Мейс Нага и власти штата объявляют Академию Анимус закрытой. Всем студентам и сотрудникам приказано немедленно организованно выйти.

— Вам придется сначала убить нас! — кричит женский голос из общежития аним, который звучит ужасно похоже на Сабрину. За этим следует ликующий клич.

Усиленный голос произносит.

— Что ж. Нам приказано взять Академию любыми необходимыми средствами. Это ваше последнее предупреждение.

Телефон Лайла вибрирует, и он отвечает сдержанным:

— Это Лайл Пардалия.

На другом конце провода раздается голос моего отца, и я замираю, слыша его.

— Сдайте школу, мистер Пардалия. Это в ваших интересах.

— И оказаться затянутым в адский вихрь вашего василиска? — рычит Лайл, к моему удивлению. — Думаю, нет, мистер Нага.

Холод пробегает по моему позвоночнику.

— Что ж. Передайте моей дочери «прощай».

Линия отключается.

Холодный ужас разрастается в моем желудке. У него хватает наглости называть меня дочерью сейчас, впервые за восемь лет. В моей голове пронзительно кричит орел, и внезапно вертолет перед нами, тот, что справа, вспыхивает пламенем: его двигатель загорается.

Мы все поворачиваемся, чтобы посмотреть на Ксандера, чей рот сжат в прямую, тонкую линию, а его гнев нагревает воздух вокруг нас.

— Я сражался бок о бок с тобой в каждой чертовой жизни, Регина.

Я улыбаюсь ему.

— Мы побеждали в тех жизнях?

Он слегка наклоняет голову.

— Нет. Но мы победим в этой. Я сделаю все для этого.

Несмотря на жар, исходящую от него, что-то в его словах заставляет меня вздрогнуть. Я поворачиваюсь обратно к фасаду школы, где колонна военных грузовиков собралась на некотором расстоянии от передних ворот — или от того, что было передними воротами. Вместо изящного черного с золотом чугунного ажурного узора сейчас сплошной черный кирпич с одинокой головой гаргульи наверху по центру. Мне приходится переключиться на свои орлиные глаза, но мои подозрения подтверждаются.

Каменное каре, узкое лицо и голова, которая сидит едва покосившись, словно в какой-то момент она отвалилась, а поверхность ее камня изуродована, точно острыми зубами. То, что осталось от головы Коллекционерши, превратили в новую гаргулью.

Я смотрю на нее, пока Ксандер снова говорит по рации.

— Кошачьи на стене, будьте готовы. Команда «Розовые», берегите себя, они атакуют вас первыми. Отбивайте артиллерию и сбивайте любое оружие.

— Вас понял, — раздается ответ Мардука.

Мы вставляем наушники, наблюдая за ополчением в их автомобилях, собирающимся по периметру стены академии. Охранники на башнях держат оружие наготове, но единственный джип катится к подъездной дорожке.

Генерал-змея выпрыгивает из задней части машины с двумя зверями, держащими тяжелые черные щиты для разгона демонстраций. Трое укрываются за щитами и осматривают новую защиту. Они устанавливают что-то на землю и спешно отступают обратно в свои машины.

— Сколько времени им потребуется, чтобы пробраться внутрь? — спрашиваю я.

— Мы не будем ждать, чтобы узнать это, — говорит Коса. — Защита никогда не создавалась для того, чтобы выдержать подобный современный военный штурм.

— Северная и западная сторожевые башни, — приказывает Ксандер, — открыть огонь.

Глава 103

Дикарь

Я не люблю пушки. Никогда не любил. Но должен признать, за последние несколько недель они сослужили свою службу. И когда у твоего врага целая куча забитых ядом пушек, лучшее, что ты можешь сделать — это выстрелить первым.

Когда охранники рядом со мной открывают огонь по врагу, я закрываю уши Юджину и готовлюсь. Он дрожит у меня подмышкой, когда адреналин и кокс расползаются по его маленькому пернатому тельцу.

Будь готов, — передаю я ему ментально, подтягивая свой бластер «Нерф», пока наши пули отскакивают от бронированных машин. У самодельной бомбы из трубы, которую они заложили у входа, обсидиановый корпус, так что ни один из кошачьих не сможет бросить ее обратно, если только…

Мардук, псих безумный, как и всегда, спрыгивает к передним воротам, хватает бомбу голой рукой и швыряет ее обратно к ждущим машинам. Она взрывается, когда врезается в первую машину, но лишь чернит поверхность прочного металла.

Охранники рядом со мной останавливаются для перезарядки, и враг удваивает усилия. Еще два вертолета пролетают над куполом, молотя по защите. Стрелки на открытых бортах обвешаны черными цепями, защищающими их от кошачьих.

— Дерьмо, — бубню я, отправляя изображение в групповой чат на случай, если они его пропустят. — Они не рискуют.

Одинокий грузовик в хвосте колонны медленно катится к центру задних рядов. Я слежу за ним: он двигается не спеша, будто не хочет привлекать внимания. Он сплошь покрыт змеями — перекинувшимися, крупными анакондами и более мелкими ядовитыми, извивающимися особями. Они будто работают вместе, чтобы создать живой, дышащий змеиный щит вокруг своего самого хренового генерала.

На передней линии три других грузовика сдают задом к фасадной части ворот и останавливаются. Их задние двери распахиваются, и аппарели с грохотом падают вниз.

— Прекратить огонь! — отдает приказ Ксандер по связи.

Охранники рядом со мной выпрямляются на своих местах и убирают пальцы со спусковых крючков, ругаясь сквозь зубы.

Маленькие дети высыпают из грузовиков, точно пауки. Они невысокие, их круглые, херувимские лица отчетливо видны. Мои зубы сжимаются, пока они выкатывают пушечные машины с ядрами и выстраивают их в линию. Их десяток, по трое детей на машину, они выстроены в аккуратные ряды, как перед танцем, который репетировали для конкурса талантов в начальной школе. Все они одеты в обычную спортивную одежду, шорты и футболки — будто Мейс Нага хотел убедиться, что мы точно не упустим, что это дети. У одного из них на футболке нарисован синий щенок. К ним также пристегнуты пистолеты, так что я полагаю, как только ядра закончатся, они начнут стрелять по нам.

Вожак, мальчик повыше, лет десяти или одиннадцати, кричит впереди. Они работают сообща, нажимая на рычаги машин. С грохотом десять тяжелых обсидиановых пушечных ядер, устойчивых к кошачьим, вылетают из машин и врезаются в щит. Весь синий купол содрогается, но держится.

Гадкий Мейс послал детей возглавить свою атаку. Крысиный ублюдок. Без обид к крысам. Но он также решил ударить по нам со всех сторон одновременно. По бокам от детей рассредотачиваются военные грузовики со взрослыми.

Нам придется пройти через все это, чтобы добраться до Упыря, — говорю я в групповой чат.

Предоставь это мне, — отвечает моя Регина. — Но мне нужно прикрытие.

Купол упадет через считанные минуты, — говорит Коса.

Значит, у нас есть считанные минуты, чтобы продумать нашу стратегию. Этого времени достаточно.

— Команда «Розовые» берет на себя танки, — подает голос Минни. — Или все, что не покрыто обсидианом.

— Оставьте змей нам, команда «Убийцы» и команда «Хлопковый шарик», — говорит Сабрина по рации. — Мы сделаем так, чтобы твой путь был чист, Лия.

— Я не хочу, чтобы вы были так близко к вихрю, — говорит моя регина. — Это небезопасно.

— Их слишком много, — говорит Лайл. — Нам понадобится помощь там, Регина.

Лия молчит. Ей это не нравится, но я не думаю, что у нее есть выбор. Звук пуль, бьющих по куполу, становится громче, что, как я думаю, означает, что они пробиваются.

Кто-нибудь знает, где Мейс? — спрашиваю я.

Никто не отвечает секунду, и единственное, что я слышу — это звук пушечных ядер, снова бьющих по нам.

— Что, если он вообще не пришел? — говорит Минни. — Трус, какой он есть.

— Он бы такого не пропустил, — отвечает моя Регина. — Держу пари, он в танке с Упырем.

— Не волнуйся, мы достанем их обоих, — раздается голос Сабрины. — У нас есть один шанс на это, Лия, ты же знаешь, да? Только один. Мы должны сделать все правильно с первого и единственного раза.

Я киваю, сдвигая вниз свои очки и подбирая бластер «Нерф», покоившийся между ног.

— Полностью согласен, Сабрина. И оставьте детенышей нам, команда «Ослепительные». Мардук? — зову я. — Когда купол рухнет, спусти меня вниз.

Глава 104

Лайл

Получить задание защищать мою Регину в этой битве — честь, о которой я мог только мечтать. Тот факт, что она и мои братья доверяют мне охранять ее, значит для меня больше, чем любой из них когда-либо узнает. Упырь был прав насчет того зла, что мы причинили в прошлом, даже я могу это признать. Мы не достойны ее, пока добро, которое мы совершаем, не перевесит зло. И в самом начале я защищал ее недостаточно.

Мой бешеный лев ходит из стороны в сторону внутри меня из-за врагов, посмевших напасть на нашу школу и то, что мы построили. Хотя большинство студентов уехали, здесь все еще остаются те, кто теперь находится в опасности, и именно ради них всех мы защищаем Академию Анимус прямо сейчас.

Защитный купол содрогается под следующим пушечным ядром, и как бы мне ни хотелось отбить его, мы все должны ждать. Лия несет бомбу Костеплета в маленькой черной сумке через плечо, подбитой ватой. Тот факт, что она сделала ее сама, изумляет. То, что она настаивает на том, чтобы самой бросить ее в грузовик своего отца… в моих глазах удивляет не так сильно, поэтому мой план состоит в том, чтобы держаться рядом с ней и прикрывать ее от неизбежных пуль, летящих в нашу сторону.

Аурелия сосредоточена, ее немигающие глаза устремлены на военный грузовик, водруженный, точно король, в хвосте колонны. Мужчины вылезают из него, окружая автомобиль, готовые к бою. Двое из них раскатывают черный мат, создающий окружность примерно в двадцать метров вокруг грузовика. Готов поспорить на последний цент, именно там Мейс установил свои защитные змеиные руны.

Они знают, что мы придем за ним, и защитили его соответствующим образом. Вертолеты кружат над головой, расстреливая купол сверху, и на этот раз, когда пушечные ядра врезаются в щит, он весь мерцает, то появляясь, то исчезая.

— Приготовиться всем, — приказывает Ксандер. — Лия, тебе лучше активировать свой щит.

С невидимостью есть сложности, потому что мы не сможем видеть друг друга, поэтому мы пришли к компромиссу: Лия сделает невидимой только себя и меня. Ксандер сможет позаботиться о себе сам, а Коса тоже готов к тому, что грядет.

Моя Регина окутывает нас двоих своим щитом, и я чувствую, как он накрывает меня, точно приятное тепло. Я подхожу ближе к ней, пока она перекидывается в форму феникса, и ее когти щелкают, когда она запрыгивает на каменную стену. Мне никогда не приходилось левитировать так долго и так высоко, но я способен на это. Клюв летит над нами, готовый подстраховать меня, если я потеряю Лию в воздухе.

Позади меня Ксандер передает Косе устройство связи и снимает одежду.

— Он рухнет со следующим выстрелом, — говорит Коса всем. — Все помнят план.

Он прячет устройство в карман, и как раз в момент следующего выстрела пушечного ядра Ксандер перекидывается.

Крыша академии вибрирует под весом Ксандера, его тень погружает нас в мрак. Коса карабкается по его ноге и усаживается, пока купол, с последним мерцанием, наконец не гаснет полностью.

Ксандер взмывает в воздух, обдавая Лию и меня воздухом мощными взмахами крыльев. Пули отскакивают от его твердой чешуи, пока он устремляется к вертолетам. Передо мной команда «Ослепительные» находится на земле перед воротами академии, и Дикарь бежит к подросткам с пушками и орудиями. Края мягких крыльев Лии касаются меня, когда она поднимается в воздух, и я тянусь вверх, чтобы нащупать ее когти. Я хватаюсь за ее сильные лапы, и мы поднимаемся вместе. Взмахи крыльев и левитация объединяются, ведь важно, чтобы я не замедлял ее своим весом.

Над нами Ксандер держит вертолет в пасти и швыряет раздавленную металлическую тушу через стену школы прямо в стоящие военные машины. Солдаты кричат и врассыпную разбегаются, когда вертолет падает, уничтожая два джипа и заливая их топливом и огнем.

Мы летим к Дикарю и Юджину, ментально связанным друг с другом, пока их очки с драгоценными камнями сверкают в длинных лучах дневного солнца. Дикарь стреляет из бластера «Нерф» резиновыми пулями в двух детей одного за другим, и они оба падают на землю, крича и хватаясь за ноги. Он с легкостью уворачивается от одной пули, затем от другой, выбивая ноги ребенка из-под него и отбрасывая его пушку.

Один из кошачьих пытается схватить пушку, пока она летит по воздуху, но она взмывает над стеной, пойманная руками одного из наших охранников. Дикарь гогочет, подпрыгивая высоко с поджатыми к телу ногами. Дикарь минует пулю, прежде чем обрушивает приклад своего бластера на висок другого ребенка.

Видя, что с ним все в порядке, Лия направляет нас прямо туда, где команда «Розовые» и другие кошачьи на стене отбивают пули ополчения. Но у них полно работы, так как они пропускают пули, создающие забитые ядом дыры в штукатурке стены академии. Мардук и охранники отстреливаются из собственных винтовок, и здесь будет полный хаос, пока у них не закончатся патроны.

Смотри! — голос моего ангела громко раздается в моей голове, и я мгновенно подтягиваюсь, пока она разворачивает нас строго на север — к грузовику Мейса. Верх танка открывается складками, точно гармошка, его бока аккуратно втягиваются, так что мы видим группу зверей, толпящихся в грузовике, а теперь высыпающих наружу.

Аурелия матерится в моем разуме, когда группа крокодилов удерживает трех советников в цепях. Они отступают в сторону, открывая Упыря, сидящего со скрещенными ногами на полу грузовика.

И я знаю, что произойдет, еще до того, как это случается.

Сначала раздается звук — гудение по моей коже, вибрирующее в воздухе, словно гитарные струны. Тьма вырывается из тела Упыря, точно обратный торнадо. Все начинается с черных клочьев, которые становятся темнее и гуще, закручиваясь вокруг друг друга и поднимаясь все выше, выше и выше, набирая вес и размер, пока не становятся шириной с сам грузовик и не устремляются высоко в небо, за пределы полета наших пернатых. Чувство, худшее, чем смерть, содрогает воздух.

Крокодилы с кряхтением бросают советников в тени одного за другим. Все происходит так быстро, но это не имеет значения, потому что ни телекинез, ни силы какого-либо ордена не могут остановить их, когда молчаливое тело Абло Обона затягивает в торнадо, и оно взмывает вверх в его хватку. Ирма Златокрылая следующая, за ней следует Лунисса Темноклычная.

Исчезли, вот так просто.

Пока наши глаза устремлены на теневой вихрь, мы оба пропускаем атаку сзади⁠…

Обсидиановая сеть ловит нас обоих в свою хватку.

Глава 105

Аурелия

Я знала, что с моей невидимостью мы не абсолютно неуязвимы, ведь змеи могут улавливать тепло, но это все равно неприятный шок, когда нас ловят обсидиановой сетью. Она схлопывается вокруг моих крыльев, прижимая их к телу, и мы с Лайлом стремительно падаем вниз. У меня даже нет времени пошутить о том, что теперь Лайл знает, каково это.

Поскольку моя сила подавлена, щит испаряется, и я вынуждена перекинуться в человеческую форму, прижавшись к своему заместителю директора.

— Стекло! — кричит Лайл, вовремя доставая сумку, зажатую между нами.

Он берет стеклянный шар и швыряет его в воздух изо всех сил в сторону академии.

— Минни! — кричу я, но не вижу, где он приземляется.

Я ничего не могу сделать, чтобы смягчить наше падение на вражескую территорию, но Лайл пытается. Он перекидывается в форму льва, позволяя своей бешеной сущности взять верх и подтягивая меня на себя, пока мы падаем.

Когда я уже думаю, что мы разобьемся о землю, сразу несколько крупных когтей подхватывают мои конечности, а длинные крылья напрягаются от взмахов. Изумленная, я поднимаю взгляд и вижу трех белоголовых орланов, работающих сообща, чтобы замедлить наше падение.

Лайл слишком тяжел для них, но вместо того, чтобы размазаться по земле и переломать кости, мы просто тяжело падаем на грязь прямо в центр ополчения. Правая нога оказывается зажата подо мной, и я кричу от боли, пытаясь освободить ее.

Мой лев рычит, когда я снимаю обсидиановую сеть, швыряя ее в грязь и поднимая щит вокруг нас обоих. Я хромаю на месте в панике, разыскивая свою стеклянную бомбу. Передо мной Лайл прыгает на солдата, глубоко вонзая зубы и заставляя брызнуть алый поток. Пули щелкают по моему щиту.

— Лия! — раздается высокий голос Минни.

Я разворачиваюсь к стене академии, где стоит Минни, указывая на три полосы, несущиеся ко мне. У одной из них купированный хвост. Моя черная сумка висит на теле пятнистого леопарда Сабрины, а по бокам ее прикрывают близнецы-убийцы в формах гепардов.

— Прикрывай Лайла! — говорю я Минни, перекидываясь в форму орлана и поднимаясь в воздух.

Команда «Убийцы» быстро продвигается к грузовику Упыря, пока теневой вихрь набирает силу вверх, точно торнадо прямо из ада, будоража воздух и создавая нестабильный боковой ветер. Электричество полосует во тьме — крошечные вспышки синих и белых молний. Пернатые разлетаются в стороны, чтобы их не швырнуло на землю, но под щитом я наверняка смогу пробиться, не получив удара.

Подо мной пули отскакивают от длинного тела Сабрины, пока ее суженые берут на себя роль ее охранников, отводя пули от нее с помощью собственных телекинетических щитов.

Передай шар мне! — кричу я в разум Сабрины.

Она не может ответить и игнорирует меня, их троица сосредоточена и рвется к бреши между двумя машинами, защищающими свиту короля змей. Я снижаюсь прямо над друзьями, снова зовя Сабрину.

Отдай его⁠…

Молодые солдаты выпрыгивают из двух машин охраны, вот только в руках у них не пушки. Мой клюв раскрывается в предостерегающем крике, но уже слишком поздно. Солдаты с криком вскидывают руки, и теневые змеи вылетают из их ладоней. Солдаты падают без чувств, но их зверские духи устремляются вперед по собственной воле.

Блейд и Блэр резко тормозят, видя это впервые. Но я уже чувствовала атаку теневой змеи раньше. Я выкрикиваю имя моей подруги.

Отступайте!

Сабрина поднимает на меня взгляд — ее пятнистая мордочка красива и свирепа, — и качает головой, кивая подбородком вперед, на Блейда и Блэра. Без страха, без колебаний трое кошачьих рвутся дальше. Первые змеи ранят их, клыки впиваются в плоть, но они не останавливаются, когти бесполезно проходят сквозь длинные тела, пока они пробираются к грузовику Мейса. Змеи бросаются на них, вонзая клыки в мышцы, собравшись на их телах, точно пиявки, по мере движения. Боль, должно быть, невыносимая, но трое пятнистых кошачьих продолжают бежать.

Грузовик Мейса охраняют два ряда солдат-крокодилов. Первый ряд стоит на коленях с оружием, наведенным на кошачьих, а второй стоит, вскидывая пушки вверх. На меня. Я узнаю самого крупного в центре. Он перекидывался в доме Коллекционерши. В его глазах только смерть, когда ствол его пушки внезапно фиксируется на мне. С иммунитетом к силам орденов их специально попросили охранять Упыря и короля змей.

Оба ряда дают залп пуль по нам. Я пикирую, одновременно отводя пули от друзей собственным телекинезом, но это не помогает, и несколько пуль попадают в пятнистую плоть. Я с ужасом смотрю на это, слишком поздно понимая, что эти пули сделаны из обсидиана.

Мой крик — чистый птичий ужас, когда Блейд и Блэр спотыкаются от прямых попаданий в лицо и грудь. Оба самца падают на землю. Леопард с купированным хвостом спотыкается, падая плашмя лицом в грязь от попадания, задевшего ее ухо, и еще одного в плечо.

Лапы Сабрины впиваются в грязь, и она поднимается, ее челюсть широко раскрывается в очень человеческой гримасе. Она рвется вперед с высунутым от боли языком, эта черная сумка все еще надежно зафиксирована, пока она скребет когтями в сторону охранников, словно это последнее, что она сделает в жизни.

Пожалуйста! — умоляю я ее.

Охранники снова стреляют в меня, и я вынуждна совершить резкий вираж в сторону от моей подруги. Но когда я закладываю вираж обратно, летит еще больше пуль, и одна попадает мне в крыло. Я кричу от мучительной боли, отброшенная назад и прочь от моей леопардицы. Я поворачиваю падающее тело как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сабрину отбрасывает назад еще одним залпом жестоких пуль. Она подбрасывает свое обессиленное тело особым образом, и ее движение отправляет стеклянный шар в полет.

Я кричу в панике, левое крыло бесполезно хлопает, и у меня нет выбора, кроме как направить себя к земле. Сабрина падает, ее глаза неподвижно устремлены в небо. Но это похоже на идеальный танец, когда белоголовый орлан пикирует с точным расчетом времени, подхватывая шар одним огромным когтем. Словно они это спланировали.

Регина! — голос Косы яростно раздается в моем разуме, когда кто-то ловит меня телекинезом. Меня разворачивают, и я вижу Косу, несущегося ко мне на спине Лайла с автоматическим оружием в обеих руках, стреляющего на ходу. Я приземляюсь боком к нему на колени, перекидываясь в человеческую форму, чтобы побежать к Клюву.

— Нет! — кричу я, но одна рука Косы обхватывает меня, точно металл, и он стреляет другой рукой, заглушая мои крики.

Клюв летит к грузовику Мейса, но колеблется на границе черного мата, словно чувствует его силу. Затем он устремляется вперед, сложив крылья под углом назад, будто какая-то сила толкает его тело. Я понимаю, что каким-то образом мой отец заставил свои защитные руны образовать купол вокруг себя, подобно куполу академии.

Жуткий крик, красивый, но полный боли, вырывается из раскрытого клюва Клюва, пока он закрывает глаза и пробивается сквозь купол, а его перья горят и дымятся вокруг него. Клюв вытягивает коготь наружу, удерживая мой драгоценный шар, пока пробивает плечом щит всей силой своего горящего тела.

Кто-то стреляет в него, и пули застревают в его мягком брюхе. Взмахом когтя шар отправляется в полет, подхваченный ветром, созданным вихрем Упыря. Шар описывает дугу, падая на крышу грузовика Мейса, где разбивается вдребезги о борт.

Клюва отбрасывает на землю за пределами щита, где он подпрыгивает и падает рядом с телом Сабрины, его клюв раскрыт и безмолвен, а яд и кровь сочатся из ран.

Я кричу от гнева и боли. Я не хотела ничего из этого. Обмякая в руках Косы, я рыдаю и трясусь, оплакивая горе и жертву моих друзей, ровно в тот момент, когда бойня правит бал вокруг нас. Моя рука словно в огне от застрявшей пули, вся правая нога горит от старой травмы, а над всем этим разбитое сердце угрожает разорвать меня надвое.

Крик раздается позади нас, и Коса ругается сквозь зубы. Моя голова резко поворачивается, и я вижу, как Дикарь указывает на небо. Потому что, пока мы все отвлеклись на бомбу Костеплета, никто не заметил одинокого дракона, летящего прямо в этот ужасный вихрь — черная чешуя на фоне еще более черной пустоты.

Все в моей голове затихает, мой мир сужается до этой сводящей с ума, единственной точки.

— О нет, черт возьми, ты этого не сделаешь.

Мой дракон берет верх ровно в тот момент, когда чужие воспоминания бьют по мне, точно таран.

Глава 106

Упырь

Несколько ночей назад

— Я-то гадал, когда же вы, четверо никчемностей, объявитесь. — Я сижу в задней комнате клуба «Гадюка», наслаждаясь косяком и собственным обществом, когда четверо темных созданий проскальзывают в помещение, точно воры на ограблении.

— Нам давно пора поговорить, — произносит Коса этим своим великолепным сиплым голосом, его серебристые волосы отражают приглушенный свет нижних ламп.

— Я налью выпить, — говорит Ксандер так, будто эта идея ему отвратительна, но быстро шагает к богатому шкафчику с алкоголем в углу, озаряя его светом своих глаз. — Кто-нибудь хочет?

— Ты собираешься отравить напитки, дракон? — растягивая слова, спрашиваю я, осматривая всех четверых.

— Полагаю, это твоя работа.

Я ухмыляюсь.

— Туше.

— Мы знаем то же, что и наша Регина, — говорит Лайл в своем привычном стиле короля джунглей, поправляя галстук. — Мы знаем, что Мейс хочет устроить массовое убийство зверей.

— И мы ищем способ остановить его, — говорит Ксандер, предлагая мне стакан виски, зажатый между пальцами. Я не теряю времени, забирая его и глуша золотистую жидкость за один раз. — Тебя, его — черт его знает теперь.

Все четверо смотрят на меня, словно чего-то ждут. Но я узнал бы яд своей Регины в любой жизни. Ее яд василиска наконец созрел в полную силу. Он жжет, впитываясь в мою кровь, гордый и свирепый. Я хрущу шеей.

Наконец-то. Я киваю остальным.

— Я полагаю, — начинает Коса. — Что ты пытался спасти Сабрину в доме Дракос. Ты запер ее в секционных ящиках для трупов ради ее же безопасности, не так ли? Никто другой не мог добраться до нее, окажись она там.

Я оставляю этот вопрос висеть во времени и пространстве.

— У меня отняли много вариантов выбора, — процеживаю я. — И все же я удерживал преимущество на каждом шагу. Мейс ненавидел меня за это, но у него тоже не было выбора. Я — его единственная надежда.

— Едва ли это ответ, — бурчит Лайл.

Коса пригвождает меня своими акульими глазами.

— Ты следил за Сабриной в доме Клосонов. Ты позаботился о том, чтобы последовать за ней туда, дабы Клосоны не сделали с ней то, что хотели. Ты знал, как она важна для твоей Регины.

— А до этого, — рычит Дикарь. — Ты кормил нашу Регину, когда у нее не было еды. Ты делал это снова и снова.

— И в доме Дракос, — говорит Ксандер. — Ты оставался рядом все время, чтобы убедиться, что ничего ужасного с ней на самом деле не случится. Ты вел это дело, одновременно сохраняя ее в максимальной безопасности, насколько это было возможно под кровной клятвой.

— А еще Ракель, — говорит Дикарь. — Ты забрал ее, когда нашел в медицинском центре, и каким-то образом… знал, что у Серебряных Хвостов не хватает Регины.

— У нас нет на это времени, — скучающе произношу я. — Мне не нужно повторять о моем собственном гении. Или о моих неудачах, раз уж на то пошло. Я не смог помешать Флоресу Дракосу сделать то, что он сделал, а ты мог бы его остановить. — Я позволяю своей силе собраться за глазами, смотря свысока на дракона.

— Метка Ксандера почернела, — говорит Лайл, пытаясь оценить мою вменяемость. — Он считает, что должен умереть за то, что совершил.

Я впиваюсь взглядом в дракона, подпирающего стену.

— Возможно, так и есть. Но, возможно, вам всем следует умереть за ваши проступки против нашей Регины.

— Мы загладили вину! — восклицает Дикарь из угла, где он сидит на корточках у двери, точно щенок, охраняющий палку.

— Ты так уверен в этом, волк? — рычу я. — Ты так уверен, что хоть что-то сможет искупить твою попытку убить ее? Или мне пересказать тот случай, когда ты отвез ее к Мейсу Нага на казнь?

— Как ни странно, Дикаря там не было, — говорит Лайл. — Но раз уж мы говорим откровенно, ты-то там был.

— Я всегда был рядом, — самодовольно говорю я. — Я присматривал за ней еще до того, как ты вообще узнал о ее существовании, лев. Пока тебе щедро платили за этот фарс вместо работы, она страдала в нищете.

Рычание Лайла разносится по комнате.

— Довольно, — говорит Ксандер. — Мы здесь, чтобы поговорить о будущем.

Я не упускаю ни секунды.

— О том, в котором тебя нет?

— Судя по всему, и тебя тоже, — говорит Ксандер. — Твой маленький теневой вихрь убьет и тебя? Ты даже не знаешь своих пределов. Или тот первый провал был спланирован?

Я усмехаюсь.

— Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что твоему теневому вихрю нужна противодействующая сила эквивалентной мощи, чтобы обратить его вспять.

Значит, они догадались. Я стараюсь не показывать своего удивления, вместо этого обнажая клыки.

— И ты думаешь, что именно ты сделаешь это?

— Как кто-то вообще может это сделать? — спрашивает Лайл. — Обмен силами.

Ксандер ловит мой взгляд.

— Я спросил… кое-кого об этом. Потребуется внешний толчок моей силы. Всей ее. За раз.

— Всей? — ужасается Лайл. — Это ведь⁠…

— Убьет меня, да, — говорит Ксандер.

Кажется, черная метка на его шее вбирает в себя свет вокруг.

Я запрокидываю голову и хохочу.

Глава 107

Ксандер

Exit Music (for a Film) — Radiohead

Я знаю, что значит эта метка. Это не потому, что Аурелия простила меня. И не потому, что я этого достоин. В битве с моим отцом до меня кое-что дошло.

Я не искупил вину.

И я никогда не смогу ее искупить. Никакой поступок, никакой жест никогда не отменит и не исправит то, что я сделал с Аурелией, и то, частью чего я был.

За исключением, пожалуй, одного единственного поступка.

Вот что означает эта черная метка. С самого начала я был помечен смертью. Для меня всегда существовал лишь один путь.

Мой род продолжит жить через короля Эшзейла на Острове Костеплетов. Я убедился об этом. Линия Темного Клинка не умрет вместе со мной. Я срываю наушники.

— Ради Лии, — шепчу я, пока красное марево овладевает мной, и я бью крыльями, направляясь к этой черной спирали.

Последнее слово, которое я хочу произнести на этой земле — ее имя. Моя последняя музыка.

— Я клянусь любить тебя лучше в следующей жизни, Аурелия. А в этой мне нужно отдать тебе свою.

Я рычу в тени. В смерть, которая ждет, чтобы разорвать мою силу в клочья.

Пока прямо позади меня не раздается ответный рык.

Глава 108

Коса

Моя Регина с криком устремляется в теневой вихрь, ее могучее чешуйчатое тело уносит ее в темноту, и я дрожу от ярости.

Я хлопаю Лайла по боку.

Ты знаешь, что мы должны сделать, чтобы остановить это.

Мой брат-лев смотрит через поле на охраняемый грузовик, где сидит Мейс Нага, больше не защищенный своей змеиной магией крови.

Только один путь, брат.

Сабрина, Клюв и близнецы проложили для нас путь, и мы не позволим их смертям стать напрасными. Лайл катапультой швыряет нас к грузовику Мейса.

Глава 109

Аурелия

Я мчусь за Ксандером со всей силой, что у меня есть, сосредоточившись только на нем и на том, как быстро я могу заставить мои крылья двигаться в тенях. Он не может этого сделать. Я не позволю ему пожертвовать собой.

Воздух вокруг этой ужасающей движущейся воронки кружится передо мной, буйный и хаотичный. Я преследую ее изо всех сил, и когда ее ветры затягивают меня, захватывая мое огромное тело, я просто поддаюсь, устремляясь прямо в ее объятия.

Тьма поглощает меня целиком.

Я знаю силу Упыря, я понимаю тени, которыми он повелевает, потому что я тоже повелевала ими. Но это ощущается как нечто большее, чем любой из нас. Словно Упырь — лишь сосуд, трещина в мире, позволяющая тьме выплескиваться сквозь нее.

Вихрь вращается вокруг меня, мощный, горький и темный, с нитями белых молний, полосующими пространство, точно разъяренные змеи. Я чувствую, как вихрь дергает за частички меня, скребет по моей чешуе, тянет за то, что по сути является мной. Страх разрастается в моей груди, удушая, и я задираю шею вверх, чтобы разглядеть Ксандера. Кончик его хвоста извивается высоко надо мной, пока он летит к самой высокой точке. Вид его дает мне сил, и я отталкиваю животный инстинкт сбежать, принуждая крылья двигаться вверх и вниз против течения свирепого ветра. Каждый взмах крыла причиняет боль, пока остаточный яд от пули жжет мои сосуды, но я рвусь вперед.

Я никогда не плавала по течению и не собираюсь начинать сейчас. Я пробиваюсь вверх, преследуя черную чешую Ксандера, даже когда вихрь колотит по моему телу, пытаясь навязать мне свою волю. Но я иду туда, куда идет мой суженый-дракон.

Сила только возрастает, когда мы достигаем самой верхней точки вихря, и давление, какого я никогда не знала, сжимает мои ребра. Гул в ушах становится болезненным, и я щурюсь от боли, страха и противоборствующих сил, чтобы впиться зубами в хвост Ксандера.

Его огромная голова разворачивается, чтобы увидеть меня, он сердито огрызается, но нас обоих затягивает сила, которой невозможно противостоять. Сила, похожая на проклятие.

Сначала пропадает зрение. Затем слух.

И это похоже на смерть, я чувствую, словно мое тело забрали у меня, и я — ничто.

* * *

Внезапно я снова могу дышать, легкие раскрываются навстречу холодному воздуху, а кожа замерзает. Под моими скрученными пальцами ощущается грязь, желудок сжимается, и ледяной ужас раскрывается во мне.

И когда я открываю глаза, с ужасными тенями, лижущими пространство вокруг, я смотрю снизу вверх прямо в лицо моей матери.

Глава 110

Коса

Четыре лапы Лайла ступают уверенно, и он мчится по грязи. Я открываю огонь по солдатам с обеих сторон, автоматические винтовки, которые я забрал у вражеских солдат, находят свои цели. Лайл перепрыгивает через тела Блейда и Блэра, давших мне клятву гепардов. Теперь они отправляются к своей Регине, пока я сражаюсь за свою.

Вид их тел дарует мне силу, так что когда теневые змеи, скользящие по земле, точно полупрозрачные мерзости, бросаются на нас, я посылаю мощный психический удар, отбрасывающий их назад и прочь от нас.

Но наш путь еще не чист. Впереди еще два ряда солдат-крокодилов, охраняющих Мейса. Я знал, что Рекс Катерины в конце концов придет за Аурелией.

Вот только они смотрят совсем не на нас, а вверх, в сторону вихря, где исчезла моя Регина. Я не могу остановить ни их пули, ни их тела. Бой здесь будет насмерть.

Вместо того чтобы наступать на нас, самый крупный самец отдает суровый приказ, и они отступают к сидящему телу Упыря, окружая его, словно защищая. Борта грузовика поднимаются вверх, и они снова оказываются заперты внутри машины.

Они приходили только для того, чтобы убить Аурелию, понимаю я, и теперь они намерены использовать эту машину как крепость.

Грузовик Мейса стоит перед нами, теневой вихрь закручивается высоко вверху, являя собой не что иное, как явление самого ада. Ксандер отправил себя в эту тьму ради нас. Обрек себя на нее. И все же пятый член нашей стаи — все еще член нашей стаи. Их обоих нужно спасти.

Змеи извиваются над кабиной грузовика Мейса, защищая его в последнем противостоянии. Битва бушует позади, наши кошачьи защищают академию. Где-то я слышу чириканье нимпинов.

Лайл низко рычит, гул разносится по моим бедрам.

Убить.

— Змеи, — говорю я, вспоминая старый ожог на шее. — Они все ядовиты.

И нашей Регины нет здесь, чтобы высосать яд на этот раз.

Позади меня Юджин издает крик.

— На чем мы остановились, ребята? — зовет Дикарь, подбегая сзади, Юджин подпрыгивает в своей переноске.

Рядом с ним Стейси в форме золотой львицы, она выглядит перепуганной, но готовой помочь.

Дикарь кивает, поправляя свои украшенные стразами очки.

— Делай это, Стейс.

Львица вскидывает голову, и с ее спины не менее двадцати цветных нимпинов, собранных у ушедших студентов-аним, взмывают в воздух и раскрывают свои крошечные клювы.

Я возвожу психический щит вокруг своих братьев как раз вовремя.

Глава 111

Аурелия

— Аурелия, нет, — выдыхает мать, ее глаза широко раскрыты, а губы разомкнуты.

Она так же красива, как и в моих воспоминаниях. Я с трудом поднимаюсь на ноги. Она выглядит более здоровой, чем когда я видела ее в последний раз, но ее тело вовсе не тело, она полупрозрачна. Дух.

Рядом с ней стоит призрачная фигура ее суженого-тигра, Кассиуса Клосона, которого я не так давно видела в доме Клосонов. Он такой же высокий, как Коса, с черными волосами до плеч и черными бровями на свирепом, бледном лице.

Ксандер с кряхтением поднимается на ноги рядом со мной, находясь в своем человеческом теле, как и я.

— Как? — спрашиваю я ломающимся голосом. — Как вы здесь оказались?

Мать тянется ко мне, ее глаза блестят от эмоций.

— Тебе нужно уйти, моя любовь, прямо сейчас.

Ксандер тянется к моей руке, и я позволяю ему взять ее, потому что это придает мне уверенности.

— Я скучаю по тебе, — говорю я ей, вытягивая руки, хотя и знаю, что это бесполезно. — Я пыталась найти тебя. Я не знала⁠…

— Теперь все кончено, Лия, — говорит она, и ее голос звучит нехарактерно свирепо. — Ты сделала для меня то, чего не сделал бы никто другой, и за это я всем тебе обязана. Но ты не должна быть здесь. Это место не для живых и не для добрых. Это проклятие, Аурелия.

Тогда я оглядываюсь вокруг. Здесь нет ничего, кроме теней. Ничего, кроме движущейся, клубящейся тьмы и чувства древнего, холодного ужаса.

— Тогда почему вы здесь? — Мой голос звучит как отчаянная мольба.

— Мы ждем, — шипит она. — Я не могу успокоиться, пока…

Что-то тянет ее назад, заставляя угасать. Ее глаза расширяются от страха.

— Лия, ты должна идти прямо сейчас, — глубоким голосом произносит Кассиус, защищая мою мать и обнимая ее за талию. Его голос разносится эхом вокруг нас, а затем угасает.

— Но как? — кричу я. — Вихрь Упыря здесь, чтобы убить нас всех! Я не знаю, как остановить его, не убив кого-то!

Моя мать и ее пара обмениваются взглядом, который говорит о многом. Затем Кассиус делает шаг вперед, словно борясь с силой, утягивающей его прочь.

— Приведи его сюда, дитя. Приведи его к нам.

В его голосе звучит роковое обещание, и внезапно я понимаю, что нужно сделать.

— Иди, пока оно не закрылось! — голос моей матери разносится эхом вокруг меня. — Это место — смерть!

Мы с Ксандером резко разворачиваемся: воронка позади нас закрывается, дыра зависла в воздухе, тени закручиваются вокруг нее, становясь все меньше и меньше с каждой секундой.

Не думая, я толкаю Ксандера своим телекинезом, и, не готовый к этому, он вылетает назад сквозь дыру, но не раньше, чем его вытянутая рука смыкается вокруг моего запястья, утягивая меня за собой.

— Нет! — кричу я, пока он соскальзывает в отверстие сначала ногами, затем бедрами, потом туловищем. Проход смыкается вокруг его вытянутой руки. Тьма позади меня словно зовет меня по имени.

На лице Ксандера только мука, яркие огни его глаз мерцают.

— Лия, это должен был быть я!

— Я не могу позволить тебе, — выдыхаю я и со всей силой, которую даровала мне Дикая Богиня, разжимаю пальцы Ксандера на своей руке и выталкиваю его обратно в мир живых.

Поверхность подо мной уходит из-под ног, и я уплываю прочь от прохода, мои ноги судорожно пытаются найти опору, но не находят ничего.

Проход со свистом захлопывается, оставляя лишь светящийся пятидесятицентовик на стене вечной черноты.

Глава 112

Дикарь

Некоторые думают, что я не особо сообразителен, и все же самая блестящая из всех идей пришла ко мне, когда я услышал веселый чирик нимпинов на стене академии. Стейси собрала целую стаю этих крошек еще тогда, когда студентки-анимы ушли, а смотритель зоопарка Рик сказал, что они не могут забрать их из школы.

Змеи не любят нимпинов.

И вот мы здесь: грузовик Мейса облеплен сотнями змей, точно ядовитой теплой курткой, а крошечные хлопковые шарики цветного пуха поднимаются высоко в воздух, чтобы победить их.

— Отличная работа! — говорю я Стейси, потому что знаю, что она слышит это не слишком часто.

Я не могу слышать их из-за защиты Косы, но нимпины чирикают на всю катушку, и Юджин даже пытается помочь своим собственным кукареку, из-за чего у змей начинаются судороги. Они падают с грузовика, некоторые из них даже перекидываются обратно в человеческую форму и валятся с драматичным глухим стуком, хватаясь за уши.

Именно тогда Юджин дает мне видение: водитель внутри грузовика заводит двигатель и вдавливает педаль в пол, и машина несется на нас, а теневой вихрь двигается вместе с ней. Затем еще пять вертолетов прибывают позади с свежим подкреплением.

Глава 113

Аурелия

Этот холодный ужас в животе лишь разрастается во что-то колоссальное, пока я беспомощно уплываю прочь от выхода во внешний мир. Внезапно я оказываюсь абсолютно одна, и тишина оглушает.

Я была одна в самом начале. Семья обрекла меня на жизнь в тишине и изоляции. Но я не была по-настоящему одна. Упырь был рядом все это время.

Я закрываю глаза перед лицом тьмы, призывая его образ. И с самого далекого расстояния его голос, не более чем тихое шипение из глубин теней, доносится до меня:

— Что это в твоем ожерелье, змейка?

Мои глаза распахиваются. Ожерелье Ксандера блестит золотом на коже моей груди. Я тянусь к кулону и, перевернув его, нахожу крошечную застежку, которую не замечала раньше.

Я втягиваю воздух, отщелкивая ее. Внутри блестит нечто абсолютно неожиданное: свернутый волос, светящийся эфирным серебром, которое может исходить только от одного мифического оборотня.

Только одного.

¹ Деятельность организаций META запрещена на территории РФ.