Мы стояли на площадке перед пещерой, хлюпая мокрыми обмотками и глядя на одинокий столб дыма. С меня ручьями текла вода, смешанная с речной грязью, в жилетке шевелился мокрый чёрный ком, а в руках жалобно пищал зверёк, высвобожденный из силка.

Вел стоял рядом — бледный, с совершенно потухшим взглядом. Он бессильно сжимал кулаки не только потому, что переживал о появлении неизвестных чужаков, но и потому, что копья у него больше не было. Копьё, подаренное Барком, с духом Шата, унесла вода.

Барк стоял у входа, опираясь на свой топор. Старик молчал. Лицо его оставалось совершенно спокойным, непроницаемым. Взгляд медленно скользнул по нам, задержался на пустых руках Вела и наконец остановился на чёрной голове ворона, выглядывавшей из-под моей жилетки. Лишь тогда едва заметно дрогнули его брови.

— Заходите, — глухо сказал он. — Будем говорить.

Я понимал кого он сейчас перед собой видит.

Двоих измотанных, потрёпанных горе-охотников, вернувшихся без добычи и потерявших своё оружие.

Думаю, живи мы в большом племени, нас бы сейчас ждал такой позор, что потом ещё месяц пальцами тыкали бы вслед. Вел, похоже, представлял себе это во всех подробностях. Всю дорогу он ныл о нашей никчёмности и о том, какую кару придумает Барк. А меня сейчас волновало совсем другое: кто сумел развести такой огромный костёр под проливным дождём, сколько их и как защитить от них своё племя?

Даже один взрослый мужчина для нас представляет серьёзную опасность. Хотя… опять я мыслю мерками своего времени. Здесь женщина охотится наравне с мужчиной и по силе уступает ему совсем немного. Так что «слабый пол» здесь — понятие весьма условное. Получается, опасаться нужно любого взрослого. А если их несколько? А если это действительно поисковый отряд, высланный по нашему следу? Вряд ли… Но проверить всё равно необходимо.

Погода бушевала. Тёмное небо прямо над нашими головами вспорола ослепительно яркая молния.

Барк охнул, присел и неожиданно проворно, совсем не по-стариковски, юркнул в тёмный проход. Вел рванул следом, едва не сбив старика с ног. Я спокойно вошёл за ними.

За спиной почти сразу грохнуло так, что содрогнулись даже каменные своды пещеры.

Моё племя испугалось гнева Неба. А я стоял как истукан и мысленно разбирал собственные ошибки.

Когда мы с Велом бежали домой, никакого дыма не видели. Не заметили его и когда поднялись к пещере — пока Барк не указал на него. А ведь должны были. Хотя бы с ритуальной площадки. Перед тем как войти.

Вместо этого мы повели себя как двое перепуганных мальчишек, а не как охотники. Не осмотрелись. Не оценили обстановку. Просто рванули домой.

И сейчас меня угнетала вовсе не потеря копья. Куда сильнее давила мысль, что мы едва не проглядели возможную опасность для всего племени.

Но, как любила говорить моя мать: «Не казни себя за ошибки и не жри поедом. Это совершенно бесполезное занятие, сынок. Лучше ещё раз прокрути всё в голове, пойми, где ошибся и почему, сделай выводы и больше так не поступай. Не танцуй на граблях».

Не буду, мам… я всё понял.

Я тяжело выдохнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Аппетитный аромат тут же напомнил, что неплохо бы и поесть.

В пещере было тепло и сухо. Огонь в очаге горел ровно, над ним висел кусок мяса, сочно капая жиром в пламя. От запаха еды громко заурчало в животе, рот наполнился слюной.

Нэра забилась в своём углу, прикрывая своим телом всех четверых детей. Вел трясся под шкурами, забившись в них головой, как страус в песок, а Барк отбивал поклоны стенам пещеры и огню, прося у них защиты.

Я спокойно прошёл к очагу, уложил ворона на своё спальное место — пусть отогревается. Снял мясо, потому что оно уже начало подгорать, отнёс его на каменный стол. Там же нашёл пустую корзинку, сунул в неё хомяка-переростка, накрыл широким куском коры вместо крышки и для верности положил сверху ещё и булыжник с мой кулак, чтобы зверёк не сбежал. Стянул с себя всё мокрое, кинул на каменные выступы просушиваться. Запах мокрой псины смешивался с запахом дыма, хвои, трав и еды.

Обычные такие ароматы каменного века.

И как был в одной набедренной повязке, так и вышел на улицу, под дождь.

Мне хотелось смыть с себя всю грязь, что налипла на тело.

Небо не скупилось. Поливало от души, устроив мне натуральный природный душ.

Эх, сейчас бы помыться по-настоящему — в горячем, да с мочалочкой…

Гроза начала смещаться куда-то дальше, на запад, унося с собой гром и молнии. Небо посветлело, сквозь рваные тучи прорезались лучи солнца.

Вовремя я отмылся. Вот и дождик закончился.

Взглянул в сторону перевала — столб дыма всё так же струился в небо, но стал гораздо слабее.

Может, это просто молния шарахнула и там дерево горит? Хотелось бы, чтобы это было именно так.

С высокого уступа открывался вид на умытый ливнем лес и величественные горы. Сквозь рваные тучи пробивались золотые лучи, подсвечивая мокрые утёсы, сверкающую листву и пряди тумана.

Я смотрел на это великолепие, и отчего-то мне до одури захотелось заорать. И не просто заорать, а спеть песню. Вскинув к небу руки, я издал какой-то совсем нечеловеческий боевой клич, а затем, набрав полную грудь воздуха, запел:

— Я свободен, словно птица в небесах,

Я свободен, я забыл, что значит страх.

Я свободен с диким ветром наравне,

Я свободен наяву, а не во сне!

Проорался от души. И сразу полегчало. Стало хорошо и спокойно. Мысли прояснились, настроение улучшилось.

Я отряхнулся, как собака, разбрызгивая во все стороны блестящие на солнце капли воды.

Хорошо-то как…

Развернулся, собираясь войти в пещеру, но наткнулся взглядом на ошарашенные глаза старика. Он сидел на корточках в тени скального проёма и наблюдал за мной.

И как давно он тут сидит?

Мы смотрели друг на друга и молчали. Не знаю, о чём он сейчас думал, но надеюсь, не о том, как сжечь меня на костре или проломить мою непутёвую голову своим топориком от греха подальше.

Первым заговорил Барк.

Он поднялся, вышел на улицу, посмотрел на небо.

— Ты прогнал духа неба, Ха-Рук? — спросил он таким тоном, словно не верил ни своим глазам, ни словам, которые произносил. — Я впервые вижу такое… такое заклинание… Научи и меня, Великий Ха-Рук.

Ну вот и что мне ему ответить? Научить мыться и паре песен Кипелова?

Я вздохнул.

— Конечно, научу. Мы с тобой, Барк, ещё и не такие заклинания разучим, — усмехнулся я и нырнул под каменные своды.

Тин и Таш уже не плакали. Они сидели рядом с корзинкой и тыкали в неё тоненькими прутиками.

А Нэра, вооруженная камнем, уже прицеливалась в моего ворона, явно собираясь пустить его на обед.

— Нэра, стой! — крикнул я и рванул вперед, раскинув руки и загораживая птицу. — Это моя добыча! Не тронь!

Она растерянно уставилась на меня, медленно опустила руку с камнем.

— Плохая птица, — глухо проговорила она, отступая на шаг. — Мы не едим её. Нельзя.

— Он не для еды, Нэра, — поспешил я её успокоить. — Я буду его лечить.

Но, судя по вылупившимся на меня непонимающим глазам, снова сказал что-то не то.

Ну и ладно. Главное наша пещерная амазонка отступила и моя птица цела.

Вел тоже разделся, развесив свои шкуры просушиваться. Вид у него был понурый, парень виновато поглядывал на Барка.

— Вел, — позвал я парня. — Иди хоть рожу умой. — Указал я ему на домашний источник. — Только не в нём полоскайся а воды отдельно набери и в сторону отойди. А лучше, вообще на улицу выйди.

— Зачем? — буркнул он недовольно.

— Затем, что ты на лесного духа похож, а не на человека.

Он спорить не стал. Зачерпнул воду в выдолбленную деревянную плошку и поплёлся прочь из пещеры. Нэра уже стояла около меня и заботливо протягивала чистые и сухие шкуры. Оделся, но от холода всё ещё слегка потряхивало.

Я вернулся к очагу, присел на корточки, протянул руки к огню. Стало гораздо теплее. Ворон так и лежал на боку, как я его оставил. Вел вернулся, тихонько устроился рядом, сутулясь.

Барк молча наблюдал. Его глаза в упор разглядывали птицу. Тот, почувствовав внимание, слабо каркнул и попытался поджать под себя повреждённое крыло, но движения вышли неуклюжими.

— Ты принёс в пещеру чёрного вестника, Ха-Рук, — произнёс старик с непроницаемым лицом. — Многие племена боятся их. Говорят, эта птица — глаз мёртвых. Тот, кто его тронет, навлечёт беду. Отнеси в лес.

Я поднял на него спокойный взгляд.

— Ворон — хорошая птица. Я спас его от бурлящей воды на большой реке. И если он не умрет и сможет летать, выпущу. А пока он гость в нашем доме.

Барк понимающе усмехнулся.

— Хочешь, чтобы он служил тебе в благодарность за спасение? — спросил он с хитрым прищуром.

Вот же ушлый старик. Всё без слов понимает.

— Если он захочет остаться, я прогонять не стану. — ответил я спокойно.

Но да, он был прав, я очень хотел оставить себе ворона. Ещё в прошлой жизни мечтал завести себе такого друга. Но с дикой природы забирать птицу запрещено законом да и приручить взрослую особь практически не возможно. А взять из питомника — это пройти семь кругов ада по инстанциям.

Вороны очень умны и свободолюбивы. Способны помнить как зло так и добро годами. На это и был расчёт. Но если улетит… ну, значит не судьба.

— У одного шамана была такая птица… — обронил Барк хмуро. — Он кормил её мясом мёртвых людей, которых приносил в жертву своему Чёрному богу.

— Ты говоришь про Ши-Ху? — уточнил я.

— Верно, — Барк пренебрежительно фыркнул и скривился. Было видно, что одно лишь упоминание имени того шамана вызывало у старика омерзение. — О нём.

Я смотрел прямо в глаза старика.

— Твоим топором можно сделать удобную лежанку, — отвечал осторожно, подбирая каждое слово. — А можно и голову пробить.

Старый хмыкнул, поскрёб щёку задумчиво, затем кивнул.

— Хорошо говоришь. Правильно… Ладно, пусть остаётся. Кто я такой, чтобы спорить с волей духов, если они решили оставить своего вестника с тобой.

Отлично. А если научить его еще и паре словечек…

Мысленно я уже потирал руки, предвкушая, какой суеверный ужас смогу наводить на людей при помощи говорящей птицы. В орнитологии я не силен, но судя по наглым глазам, ворон был молодой и сообразительный. Должно получиться.

Ох, лишь бы вышло…

— Духи часто говорят голосами птиц, — добавил я, подстраиваясь под мистическое мышление старика, — и чёрный вестник может стать тем, кто будет носить наши просьбы к предкам.

Предупредил заранее. Так, на всякий случай, чтобы потом не объяснять, почему птица матерится голосом вождя.

Барк долго смотрел на меня, затем медленно перевёл взгляд на ворона. Птица вдруг повернула голову, уставилась на старика блестящим, неморгающим глазом и издала короткий, почти утвердительный звук.

Что-то в этом взгляде заставило Барка слегка отшатнуться. В пещере повисла тишина.

Шаман закашлялся. Он хотел по привычке харкнуть на пол, но видимо вспомнил о разнице между жилищем зверя и человека, растерянно заозирался по сторонам и смущенно прикрыл рот рукой.

Я протянул ему кусок мха.

— Плюй сюда. Потом брось в огонь. Он убьёт злых духов, что ты изрыгаешь.

В ответ я получил задумчивый взгляд и благодарный кивок. Барк принял мох, сплюнул туда и тут же швырнул его в пламя очага, наблюдая, как тот сгорает.

— С птицей решили всё, — хрипло произнёс старик, откашлявшись, тяжело опустился на камень и, скрестив руки на груди, уставился на нас. — Теперь расскажите, где вы оставили свои копья.

Вел поднял голову, и я увидел, как лицо парня исказилось от отчаяния.

— Я виноват, Барк, — глухо выдохнул он. — Не сберёг твой дар. Признаю свою вину за всё и готов понести твою кару.

Он встал на колени, уткнувшись лбом в пол.

О как…

Я же не собирался отбивать поклоны и прощения просить мне было не за что.

Старик переводил взгляд с Рыжего на меня и обратно.

— А ты что скажешь, То-Рек? — с прищуром глядя мне в глаза, спросил Барк.

Я пожал плечами.

— Вел не виноват. И я тоже. Мы попали ловушку на большой реке. Вода унесла наши копья.

Старик медленно кивнул не сводя с меня умного взгляда.

— Мы слышали голос духа неба. — начал он спокойно, с расстановкой каждого слова — Мы видели как изменился наш ручей… Я знаю как злится Большая река когда небо извергает потоки воды в горах. Ты хочешь сказать, что вы попали в бурлящий поток и выжили?

Я кивнул.

— Это чудо. Расскажи как всё было.

Ну я и рассказал. И про реку и про дерево и про медведя и про небесный камень тоже. А куда деваться, он всё равно про него узнает. Не от меня, так от Вела. Не от Вела, так сам увидит, когда я начну мастерить из него нож.

Нэра ахнула и прижала руки к лицу.

— Когда вы встретили медведя, почему не вернулись? — хмуро поинтересовался Барк.

— Мы видели его следы у воды, когда в прошлый раз ходили к реке. Там нет больших следов. Только маленькие. Старые и свежие. Медведицы нету. Он один.

— Вы должны были вернуться.

— Волков бояться — в лес не ходить, — парировал я. — Барк, мы охотники. Неужели нас может напугать какой-то маленький медвежонок?

Старик недовольно пожевал губами, но спорить не стал.

— Дальше.

— А дальше… — я вздохнул, понимая, что скоро придётся буквально выгрызать своё право на владение небесным камнем, — мы поставили ещё две ловушки на звериной тропе. Я рассказал и показал Велу, как они работают. Потом мы в реке поставили ловушку для рыбы и пошли искать хорошую палку для посоха. Нашли огромную корягу, думали там посмотреть.

Я развязал подсумок, который всё это время лежал рядом с вороном, и достал тяжёлый чёрный осколок.

— … и нашли вот это. А потом началась гроза…

Договорить я не успел.

Барк застыл. Казалось, он даже перестал дышать. Его глаза медленно расширились, а дрожащая рука сама потянулась к камню, тыча пальцем в сторону метеорита.

— Это… — едва слышно прошептал он. — Это небесный камень…

Ну вот, и этот туда же. Сейчас завоет…

Нэра вскрикнула так, словно увидела у меня в руках живую молнию. Шарахнулась к детям. Сгребла всех в охапку и, пятясь, забилась в самый дальний угол пещеры. Бежать она даже не пыталась — только закрывала собой малышей, не сводя испуганного взгляда с чёрного камня.

Я мысленно выругался.

Ну да… Для них это не просто железо. Это кусок самого Неба.

Хотел было убрать метеорит обратно в подсумок, но меня остановил тихий голос Барка:

— Дай…

Я поднял глаза. Старик смотрел не на меня — на камень.

— Дай прикоснуться к нему, Ха-Рук.

Без суеверного ужаса. Без крика. Просто очень тихо, и именно поэтому в его голосе чувствовалось настоящее благоговение.

Я молча протянул ему осколок.

Барк принял его обеими ладонями так осторожно, словно держал птенца. Долго молчал. Провёл пальцами по тёмной поверхности, повернул к свету, поднёс к самому лицу, внимательно разглядывая радужные переливы металла.

— Я видел такой однажды… — наконец произнёс он. — Очень давно.

Он говорил медленно, тяжело вспоминая:

— Им владел Великий Старый Вождь. Он сделал из Небесного Камня нож. Никто другой не мог. Великое оружие… Дар Неба…

Я сразу ухватился за самое важное:

— А где теперь тот нож?

Барк поднял на меня спокойный взгляд:

— Ушёл вместе с хозяином.

— То есть?

— Когда предки позвали его к себе, мы проводили Вождя в последний путь. Всё, что принадлежало ему, ушло вместе с ним. Чтобы он не пришёл к предкам с пустыми руками.

Ну конечно… — я едва заметно поморщился. — Похоронили вместе с владельцем. Археологи через десять тысяч лет были бы счастливы найти такую могилу.

— Жалко, — невольно вырвалось у меня.

Барк нахмурился.

— Жалко?

— Такой нож ещё долго мог служить живым.

Старик задумался. Похоже, ему никогда прежде не приходила в голову подобная мысль. Он ещё раз погладил ладонью метеорит и неожиданно спросил:

— Ха-Рук…

Я посмотрел на него.

— Дух предка показал тебе, как сделать из Небесного Камня нож?

Я не ответил. Только улыбнулся.

Этого оказалось достаточно. Барк медленно выдохнул. В его глазах не было удивления. Только спокойная уверенность человека, который получил подтверждение своим мыслям.

— Значит… старая Веда была права… — Он опустил взгляд на метеорит. — Дух Великого Вождя не забыл своё племя… Он помогает нам через тебя, Ха-Рук.

Ворон лежал смирно, тяжело дыша, не пытаясь клюнуть или вырваться. Пальцы мои нащупали перелом: правое крыло было сломано чуть выше локтевого сустава, кость сместилась — это было хорошо заметно под кожей. Левая лапа сильно распухла, но, кажется, обошлось. Просто вывих или сильный ушиб.

Я аккуратно перенёс птицу на плоский камень. Пока обрабатывал раны, перевязывал лапу, вправлял кость и накладывал шину, дети уже вплотную оккупировали зверька.

Пернатый их не очень заинтересовал. Они подошли, посмотрели немного и снова расселись у корзинки. Тин уже осмелел и протянул палец к мокрому носу. Зверёк фыркнул, но не отпрянул.

— Он тёплый, — прошептал Тин, поглаживая его по голове.

— И не кусается, — добавила Таш, пододвигаясь ближе. — То-Рек, а мы его съедим?

Нэра, стоявшая рядом, с удивлением посмотрела на детей. По её лицу скользнула привычная мысль: добыча есть добыча, мясо нужно племени. Но я заметил, как у ребят загорелись глаза. Они не хотели есть этого зверя. По крайней мере пока. Они хотели играть с ним.

— У нас пока есть мясо. Не вижу необходимости его убивать. Но он умрёт от голода, если не кормить.

— Я дам ему немного своей еды! — выпалила Таш.

— И я, — добавил Тин.

Я усмехнулся и вопросительно посмотрел на Барка.

— Делайте что хотите, — отмахнулся он со вздохом.

Нэра неодобрительно зыркнула на детей. Те вжали головы в плечи и, опустив глаза, засопели, но от корзины не отошли.

— Нэра, оставь им зверя, пусть играют. Мы добудем ещё много мяса, не беспокойся.

— Это еда, — недовольно поджав губы, ткнула она пальцем в сторону корзины, в которой шебуршился хомяк-переросток. — Он покусает детей.

— Вроде не кусается, — пожал я плечами. — Посмотрим на него. Может, он принесёт нам больше пользы живым, чем мёртвым. А будет кусаться — станет ужином. Договор?

— Ужин — это вкусно, — тут же закивала она. — Хорошо. Договор.

Дети издали радостный писк и тут же утащили зверя вместе с корзиной в свой угол, принявшись гладить его и о чём-то тихо спорить.

С вороном закончил. Птица сидела неподвижно, дышала ровнее. Я осторожно погладил её по голове — ворон прикрыл глаз и слегка повернул клюв, принимая ласку.

— Ну вот, — выдохнул я. — Теперь нужно время. Если переживёт первые дни, будет жить.

Вел, который стоял рядом и внимательно наблюдал за моими действиями, многозначительно покивал, словно это он тут врач, а я практикант на его зачёте.

Нэра стояла у противоположного края стола, резала на порции жареный кусок мяса и недовольно косилась на ворона.

— Чем кормить птицу будешь? — спросил Вел, глядя на нашего пациента.

Я аккуратно переложил его на охапку лапника, которую подготовил заранее.

— Он как человек — ест всё. Мясо, ягоды, коренья, червей, яйца. Так что найду чем. Лишь бы ел.

Налил воды в плошку, поставил рядом.

Нэра неодобрительно поджала губы — птица ей откровенно не нравилась.

— А наш зверь тоже мясо ест? — спросила Таш со своего угла, тиская новую игрушку. Удивительно, но тот совершенно не сопротивлялся ласкам детей.

— Не знаю. Но, скорее всего, нет. Ему нужны трава, ягоды, червей можно. И воду давать тоже надо.

— То-Рек, — подал голос Тин, — расскажи про большую реку. В какую ловушку вы попали?

Гляди-ка на него, — подумал я, — трясся за мамкиной спиной, а ушки на макушке.

Я вымыл руки и пошёл к очагу. Сел. Сейчас кормить будут. Есть хотелось зверски.

Заметил, что ели тут раз в сутки, иногда — два. И как я понял, это только если мяса вдоволь. А если его нет — через день? Или раз в три дня? Даже думать об этом не хочу. Растущим организмам нужны витамины и хорошее питание. Кормящей матери — тоже.

Дети сели рядом со мной. Впервые за всё время. Тин осторожно потянул меня за край накидки и тихо спросил:

— Расскажешь про ловушку?

Я протянул руку, хотел потрепать его по голове, но мелкий сжался весь в комок, шарахнулся в сторону. Заметив, что я улыбаюсь, он немного расслабился и, глядя на меня со смесью любопытства и страха, придвинулся ближе.

Я одобрительно кивнул, продолжая улыбаться, всё же потрепал его по голове и слегка щёлкнул по носу.

— Если Барк разрешит, то расскажу, — вопросительно посмотрел на старика. Тот степенно кивнул.

Нэра раздала мясо. Ели молча. После еды мелкий снова напомнил о себе.

— Горные реки, — начал я, — очень хитры и коварны. Они как хищник, который кажется не сильно опасным, но на самом деле страшнее медведя.

Все собравшиеся вокруг костра слушали затаив дыхание. Сегодня сказителем был я.

— Если у реки высокие берега и в этих берегах есть промоины, нельзя прятаться там, когда река злится, или оставаться на ночлег, когда она спокойна.

— Почему нельзя, если она не злая? — тихо спросила Таш.

— Потому что это станет ловушкой. Река может поднять воду ночью, когда человек спит. И тогда всем смерть.

— И вы спрятались в такой норе сегодня? — снова задала вопрос Таш.

— Да. Так случилось.

— А что потом было? — теперь уже Тин спрашивал.

Я понял, что меня конкретно раскручивают на крутую историю. Ну, почему бы и не рассказать, если эта история окажется полезной.

И начал в подробностях расписывать, как мы с Велом спаслись.

Дети слушали с открытыми ртами. Да что там дети — даже Вел сидел с таким видом, словно это не он сегодня был там, рядом со мной, и не улепётывал от стихии, роняя тапки.

— А медведь? Что с ним стало? — вдруг спросила Нэра.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может, и он спасся. А может, и нет.

— Лучше бы его река забрала, — буркнул Тин.

— Тогда у нас не будет хорошей шкуры, — возразила ему Таш.

— Медведь — зверь опасный, — не унимался мальчик. — И сильный.

— То-Рек и Вел хорошие охотники, — заявила Таш, подбоченившись. — Они добудут медведя.

— Нет, — настаивал на своём её брат. — Барк говорил, что это опасно, — смотрел он на сестру с вызовом, полностью уверенный в своей правоте.

— Да… — Таш хотела ответить, но не успела.

Тин был стремительным как львёнок.

Ну вот… снова они задрались.

Я лишь вздохнул, глядя на эту возню, и покачал головой. Барк усмехнулся, но глаза старика остались печальными. Он о чём-то размышлял, и мысли эти были тяжёлыми.

Я понимал, о чём он думает. Если чужаки придут, то, скорее всего, меня и Вела убивать не станут, потому что мы почти готовые охотники. Нэру тоже, возможно, пощадят — она молодая и крепкая. А вот дети и старик — обуза. Либо выгребут все наши запасы и бросят старика с малышами умирать голодной смертью, либо убьют из милости. И это в лучшем варианте, если это племя не кровожадное и не поклоняется некому Чёрному богу или ему подобному.

Никакой из вариантов меня не устраивал.

Не позволю. Не пущу…

Заметив, что все потихоньку разбрелись и приступили к ежедневным делам, поднялся и я. Но мысли так и жужжали в голове, словно пчёлы, подкидывая идею за идеей. Только всё не то.

Ну что я могу сделать в данных условиях?

Чисто технически, я знал, как собрать простой самострел, мог смастерить лук или пращу. Даже метательную машину вполне себе можно соорудить — дело нехитрое. Но тут кругом сплошные «но»…

И самая большая проблема — время. Найти материал, обработать его, сконструировать, обучиться самому, научить остальных. В лучшем случае уйдёт месяц. А его, скорее всего, нет.

Если тот дым был человеческим, и чужаки пойдут в нашу сторону — что вполне вероятно, раз мы тоже дымим, — то примерно через дня четыре они будут здесь.

И что я могу сделать за четыре дня?

Была бы нефть… но её нету. Была бы сера — сделал бы порох. Калийная селитра и уголь — не проблема, белый налёт я видел и знал, где взять. Вопрос: где взять серу? Горячих источников тут не наблюдаю, есть ли где-то поблизости затухшие вулканы — понятия не имею. Зато в достатке смолы на деревьях.

Помню, в детстве баловались — делали канифоль, толкли её и швыряли в огонь. Вспышка — и счастья полные штаны.

Пока я размышлял, накормил птицу, спустился к ручью, насобирал хорошую охапку дров, разжёг костёр и установил на обжиг наши глиняные изделия. Посмотрел на всё это, почесал затылок и пошёл собирать камни. Обложил костёр булыжниками, обмазал глиной.

Херня, конечно, но пока и так пойдёт.

По-хорошему нужна нормальная печь, с тягой и нагнетанием воздуха.

Пока собирал дрова, нашёл отличную крепкую ветку с интересным изгибом — из неё получится прекрасный посох.

Идея фикс, что поделать.

Нашёл и собрал смолу. Отыскал подходящий дрын, в котором выдолбил углубление при помощи двух камней, и собрал собственный каменный топор, а то рубил ветки просто осколком булыжника. Набрал гибких тонких побегов для плетения. Срубил несколько молоденьких деревьев для копий, примитивного лука и стрел и при помощи Вела притащил к ручью увесистый валежник. Ободрал кору, выдолбил небольшую ямку на стволе и сложил в неё горящие угли.

Пусть тлеет понемногу.

— Зачем это? — спросил Вел, пыхтя от натуги, когда мы тащили через бурелом полутораметровый огрызок бревна.

— Будет хорошая большая чаша.

Ну а как мне ему ещё объяснить, что я хочу сделать из этого некое подобие корыта?

— Зачем? — он явно не понял и про чашу.

— НАдА… — просто ответил я и посмотрел на него в упор: мол, заткнись и неси.

Вел недовольно фыркнул, но отстал с расспросами. Правда, не надолго.

— А для чего ты глиной очаг мажешь? А зачем очаг тут делаешь? Почему надо эти красивые вещи духу огня отдавать? — это он возмущался, когда горшки, плошки и кружки на обжиг закладывал.

Иногда приходила Нэра, смотрела, что мы делаем. Барк долго наблюдал за нашей с Велом вознёй. С периодичностью между своей работой подбегали и двойняшки. Они тоже тыкали пальцами, задавали вопросы, донимая то меня, то Рыжего.

Так и прошёл день. Я и не заметил, как село солнце. Руки горели огнём, ноги ныли, а спина материлась на все лады. И это мне двенадцать лет.

Ну и хлипкий же ты, То-Рек…

Вел вон выглядел вполне себе бодрым. Вроде бы. Я же занёс в пещеру последнюю охапку будущих копий и рухнул на свою подстилку. А в голове всё крутились и крутились мысли о том, как защитить племя от нежданных гостей. Как ни крутил, понимал, что дать им отпор мы физически не сможем. Но… напугать до усрачки — это можно.

С этими мыслями и уснул.

Проснулся от едва слышного шороха.

Нэра?

Наверное, опять поднялась раньше всех и возится по хозяйству. Я приоткрыл один глаз…

Темно. Хоть глаз выколи.

Только шорох никуда не исчез. Наоборот, к нему добавилось какое-то тихое, размеренное чавканье. Кто-то совершенно бессовестно что-то жрал.

Сон как рукой сняло. Я медленно приподнялся на локте, стараясь не разбудить остальных.

Так… Стоп…

Нэра спала рядом, крепко прижимая к себе близнецов. Значит, не она.

Шуршание доносилось из глубины пещеры. Со стороны кладовой. Точнее… со стороны ямы с мёдом.

Вот же…

Все копья у стены — очень «умное» решение, когда среди ночи к тебе в дом забирается какая-то тварь.

Камней под рукой тоже не оказалось. Зато был нож — я так и уснул, не снимая его с пояса.

Тихо-тихо, стараясь не произвести ни звука, потянулся к рукояти и плавно вытянул клинок. Какая-то скотина нагло пожирала наш мёд.

Ну, падла…

Я крался на звук чавканья, как никогда в жизни, по полной используя науку Рыжего о тихом шаге: пятку не ставить, перекатываться с носка, не задевать сухие ветки.

Шуршание затихло. Чавканье тоже. Я замер. От волнения адреналин подскочил, и сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышал не только я, но и тот, кто жрёт наши припасы.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Я таращился в темноту и понимал: вижу. Не как кошка, конечно, но очертания стен различаю, а главное — силуэт этого жруна.

Потом раздалось осторожное:

— Хрум…

Нет… Эта тварь сейчас реально жрёт наш мёд…

Сделав ещё два бесшумных шага, я резко прыгнул вперёд:

— А ну стоять!

В пещере раздался испуганный писк. Что-то огромное метнулось в сторону, поскользнулось в луже мёда, закувыркалось и с глухим шлепком врезалось в стену. Я машинально выставил нож… и замер.

Передо мной сидел вовсе не страшный хищник. Из липкой от мёда шерсти на меня огромными чёрными глазами смотрел наш беглец. Хомяк-переросток. Вернее… хомячище. Видимо, ночью он прогрыз прутья корзины и смылся, но вместо того, чтобы рвануть на свободу, решил навестить нашу кладовую.

Он обеими лапами прижимал к пузу здоровенный кусок сот и смотрел на меня с таким искренним возмущением, будто это я среди ночи залез в ЕГО кладовую.

— Ах ты, паршивая тварь… — выдохнул я.

Хомяк громко чавкнул и… демонстративно откусил ещё один кусок.

Я не выдержал:

— Да ты совсем охерел, кусок шерсти…

От моего голоса в пещере мгновенно все попросыпались. Нэра вскрикнула, спросонья шарахнувшись в сторону, видимо за копьём. Заворочался и сел Барк, а дети тут же заголосили, пытаясь понять, кто на нас напал. Пещера разом заполнилась голосами, шумом и суматохой.

Нэра, наконец сообразив, что происходит, швырнула в тлеющие угли сухой мох. Наверное весь, который был, потому что свет тут же полыхнул по стенам, и все увидели виновника переполоха.

Хомячище сидел в углу, прижимая к груди соты, и с крайне оскорблённым видом жевал. Мёд стекал по его щекам, капал на пузо, а он даже не думал останавливаться.

— А ну брось! — рявкнул я, занося нож.

Хомяк поперхнулся, обиженно фыркнул, но соты не выпустил. Наоборот — засунул остатки в рот целиком, надул щёки до невозможных размеров и замер, глядя на меня с выражением: «Ну что, съел? Теперь не отнимешь».

Пещера мгновенно превратилась в осиное гнездо. Нэра, окончательно проснувшись и оценив масштаб бедствия, вскочила на ноги (она сидела на корточках у костра) и, вытянув руку в сторону замершего у стены хомяка, рявкнула так, что своды задрожали:

— УЖИН! Вкусный ужин! То-Рек, договор!

Она ткнула пальцем в зверя с такой яростью, будто тот лично оскорбил всех её предков. Глаза женщины горели праведным гневом, а в голосе звенела сталь — никаких скидок на то, что зверёк был «милый» и «пушистый». Мёд — святое. Тот, кто посягает на мёд, должен быть съеден.

Я развёл руками, глядя на этого наглого колобка, который продолжал жевать с невозмутимым видом.

— Ну что же… — сказал я, расплываясь в самой недоброй улыбке, чувствуя, как внутри просыпается первобытный охотник. — Ты сам выбрал свою судьбу. Быть тебе ужином… Нет, лучше завтраком. Свежим.

Хомяк на мгновение замер, перестал жевать и уставился на меня своими чёрными бусинами. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на осознание. А затем он издал такой пронзительный, возмущённый визг, что у меня заложило уши, и рванул с места.

Я даже моргнуть не успел, как этот упитанный шар размером с крупного кролика — откуда только прыть взялась! — молнией проскочил между моих ног, ловко обогнул каменный стол и шмыгнул в щель между стеной и корзиной с каменными наконечниками. Там и затих, только тихое пыхтение выдавало его присутствие.

— Ах ты…! — выдохнул я, разворачиваясь.

Вел уже был на ногах. Он перехватил копьё, стоящее у стены, и, не говоря ни слова, начал заходить с тыла.

Я осторожно отодвинул в сторону корзину. Из стены торчал пухлый мохнатый зад. Видимо, хомяк понял, что его нашли, и яростно заработал задними лапками, протискиваясь глубже в расщелину.

— Ага, застрял, скотина, — оскалился я довольно и уступил Велу место — он уже прицелился для смертоносного удара.

Мгновение — и хомяк исчез в дыре. Протиснулся всё же.

— Вот же гад… — зло выругался я.

— Шкура блохастая, — так же зло добавил Вел и, встав на четвереньки, принялся тыкать копьём в щель.

Судя по разочарованной физиономии Рыжего, цели он не достиг. Но я заметил, что стена в этом месте не монолитная. Похоже, раньше здесь был проход, но его либо завалило, либо специально заложили камнями. Я вцепился обеими руками в край валуна и начал раскачивать его.

Поддаётся!

Немного, но каменюка сдвинулась с места. Вел мгновенно сообразил мою задумку, отшвырнул в сторону копьё и тут же присоединился.

Мы рычали и пыхтели, но сдвинули преграду. Сверху посыпались мелкие камни, открывая небольшой проход. В темноте испуганно взвизгнул наш воришка. Мы с Велом хищно переглянулись и налегли с удвоенной силой.

— Туда нельзя! — Старик стоял над нами, и голос его звучал жёстко. — Там запретное место!

Я обернулся и вопросительно посмотрел на Барка.

Не знаю, что он увидел в моих глазах, но старик вдруг изменился в лице.

— Духи горы… — голос его дрогнул, утратив прежнюю уверенность. — Нельзя…

— С духами я как-нибудь договорюсь, — отмахнулся я, решив, что это очередные суеверные страшилки.

Теперь меня куда больше интересовало, что скрывается за этим завалом, чем сбежавший хомяк.

Мы с Велом снова принялись разбирать завал, вытаскивая камень за камнем.

Вскоре проход расширился настолько, что в него уже мог протиснуться ребёнок или худой подросток.

Я намотал на палку заготовленную для плетения верёвок пучок пакли и щедро обмазал жиром. Получился жутко чадящий и потрескивающий факел. Жир шипел, пакля дымила, но света давало достаточно, чтобы разглядеть узкий лаз, открывшийся за камнем.

— Ты как, Рыжий? — спросил я, обернувшись к Велу.

Он стоял, сжимая копьё, и смотрел на чёрный проход с явной неохотой. Но упрямство пересилило страх.

— Я первый, — буркнул он и, не дожидаясь моего ответа, протиснулся в щель.

Лаз оказался узким, но нам, худым подросткам, пробираться было вполне удобно.

Я сунул факел перед собой и полез следом. Камень был холодным и влажным, в воздухе пахло сыростью, мхом и чем-то древним, застоявшимся. Где-то впереди слышалось испуганное попискивание нашего воришки — он явно убегал вглубь, подальше от преследователей.

Через пару метров лаз резко расширился, и я смог выпрямиться во весь рост. Вел уже стоял, замерев, и смотрел куда-то вверх. Я поднял факел повыше… и замер сам.

Мы стояли на краю огромного подземного зала.

Потолок терялся где-то вверху на добрых тридцать метров. С него свисали длинные каменные сосульки-сталактиты — острые и белые, как зубы гигантского зверя. Внизу, из пола, росли им навстречу толстые приземистые сталагмиты, похожие на застывшие волны или окаменелые пальцы великанов.

Я никогда не видел ничего подобного вживую. Пространство простиралось вдаль, теряясь во мраке, и по своим масштабам легко могло бы поспорить с большой поляной или футбольным полем.

А в центре, уходя к дальней стене, чернела гладь подземного озера. Вода была неподвижной и настолько прозрачной, что отражение нашего факела дрожало в ней, как живой огонь. Где-то далеко в глубине угадывалось слабое свечение — видимо, там пробивался свет с поверхности через одну из каверн в потолке.

Вел стоял, разинув рот. Он переводил взгляд с одной каменной колонны на другую, явно не веря собственным глазам.

— Это… — прошептал он, и голос его гулко разнёсся под сводами, — это… дом духов?

Я не знал, что ответить. Внутри меня бушевал дикий восторг. Огромное пространство, гулкая тишина, нарушаемая лишь редкими каплями с потолка, и едва слышными шорохами нашего беглеца, скрывшегося где-то у самой воды.

— Возможно, — наконец выдохнул я, поднимая факел выше.

В этот момент под ногой предательски качнулся камень. Я рухнул на спину, факел вылетел из руки, проехался по сырой земле и с шипением булькнул прямо в озеро. Облако пара — и свет погас.

Стало темно. Абсолютно.

Только хомяк издал победный писк и, судя по звуку, шустро метнулся куда-то в сторону по камням.

— Я тебя убью, шерстяной клубок! — заорал я в темноту, не зная, кому адресовать эти слова — то ли проклятому грызуну, то ли собственным неуклюжим ногам.

И тут я поднял голову.

Наверху, почти в самом центре огромного купола, слабо мерцало пятно света. Оно пробивалось сквозь круглое отверстие в потолке. Свет был тусклым, сумеречным, но его вполне хватало, чтобы глаза привыкли к темноте.

— Вел, смотри, — тихо сказал я, указывая рукой направление.

Он задрал голову, и я услышал, как он судорожно сглотнул.

— Это… небо?

— Похоже на то.

Мне в голову пришла одна интересная мысль.

Я набрал в грудь побольше воздуха и засвистел мелодию. Не громко, очень осторожно.

Звук ударился о стены, отразился, усилился в десятки раз и, подхваченный каменными сводами, покатился по залу. Эхо оказалось настолько мощным и чистым, что мне показалось, будто мы стоим на сцене оперного амфитеатра. Вел от неожиданности аж присел.

Я ухмыльнулся.

Теперь я точно знал, как встретить непрошенных гостей, если они сунутся в наш дом.

Солнечный свет свободно проникал в этот каменный мешок, поэтому здесь было неожиданно светло. На небольшом клочке земли под неровной дырой в потолке пробивалась редкая трава, цеплялись за жизнь какие-то кусты, а у самой стены росли два невысоких, кривых деревца.

Скорее всего, семена когда-то занёс ветер. Или птицы. Не важно.

В любом случае место оказалось куда более живым, чем можно было ожидать, глядя снаружи на голую каменную гору. Вода в озере оказалась тёплой, чуть прохладнее человеческого тела, и с едва уловимым запахом серы.

Бинго.

Да ради такой пещеры я готов был простить этому наглому хомяку весь сожранный мёд.

Это же… сколько возможностей!

Да я…

Да мы…

Как там говорилось? «В зобу дыханье спёрло»?

Вот и у меня сейчас спёрло. Да так, что хотелось орать от счастья, смеяться и носиться по пещере, как последний псих.

Тёплая вода круглый год.

Можно мыться.

Можно стирать шкуры.

Можно…

Стоп.

Я заставил себя успокоиться.

«Не суетись, Егор. Всё по порядку.»

Настроение омрачало только одно.

Кладбище.

Барк рассказывал, что после смерти человека они проводят обряд прощания. Что-то вроде похорон. Но как именно это происходит, я тогда не спросил.

А зря.

Очень зря.

Такие вещи лучше знать заранее.

Когда мы с Велом вернулись из пещеры, на Нэре и Барке лица не было. Они успели себя накрутить, но, увидев нас живыми и невредимыми, оба облегчённо выдохнули.

Мы рассказали обо всём, что успели увидеть. Правда, тогда мы увидели далеко не всё — внутри царила почти непроглядная темнота. Но и этого Барку оказалось достаточно.

Старик рассказал, что когда-то в этой пещере их шаман проводил священные обряды. Во время Великой Беды, когда обрушилась гора и племя оказалось заперто под камнями, именно это место спасло их от гибели.

Духи небес тогда разгневались. Верх пещеры обрушился, и с неба долго лился чёрный дождь. Но дух горы укрыл своих детей. Когда чёрный дождь закончился, а пыль осела, воздух в пещере снова стал чистым, а воду можно было пить. Другой воды вокруг уже не осталось — реки умерли.

Про захоронение Барк не сказал ни слова.

Думаю, он и сам о нём не знал.

Я обнаружил останки только сегодня, когда вернулся сюда уже при дневном свете.

Скорее всего, это те, кто не смог уйти вместе с племенем. Старики. Больные. Раненые.

Они остались здесь.

Навсегда.

Я молча стоял, разглядывая длинный ряд человеческих тел. Скелеты, местами обтянутые сухой кожей и истлевшими остатками шкур.

И что мне теперь с вами делать?..

Чёрт…

Такое соседство мне совершенно ни к чему.

Переносить — значит тревожить могильник. Не трогать — жить рядом с мёртвыми.

Неприятный выбор.

Я ещё раз внимательно осмотрел каменный уступ.

Никаких могил.

Никаких курганов.

Никаких завалов из камней.

Тела просто уложили рядами прямо на камень. Где-то по одному, где-то по двое, а местами и по трое.

Похоже, времени или сил хоронить их уже не оставалось…

Кроме меня, никто этого места пока не видел.

И, может, оно и к лучшему.

Если остальные узнают о захоронении, всё закончится очень предсказуемо. Барк объявит это место обителью духов предков, Вел побледнеет, Нэра соберёт детей и забьётся в дальний угол, а через полчаса всё племя потребует навсегда завалить проход.

Нет… Пока молчу.

Сначала поговорю с Барком. Всё-таки это его предки. Или, по крайней мере, люди его племени.

А сейчас…

Я пришёл сюда не за этим.

Подойдя к первой точке, я набрал полную грудь воздуха и заорал:

— А-а-а-о-о-у-у-у! Р-р-р-а-а! Кто пришёл на мою землю⁈ Кто осмелился тревожить меня⁈

Эхо несколько раз ударилось о стены и постепенно затихло.

Я сделал отметку углём на плоском куске коры.

«Точка № 1».

Затем перешёл в другое место и повторил всё сначала.

Через несколько минут у меня получилась примитивная карта распространения звука.

Оставалось выйти наружу и спросить моего «Большого Уха», в какой точке эхо звучало сильнее, откуда оно приходило и где направление определялось лучше всего.

Если эта затея сработает…

…то у меня появится настоящая карта акустики этой пещеры.

Выбравшись на площадку перед пещерой, я сразу понял — проняло.

Барк стоял на коленях у подножия скалы, вскинув руки к небу, и что-то горячо бормотал, умоляя духа горы не гневаться.

Рядом на четвереньках застыл Вел.

Я спустился ниже.

За густыми кустами у ручья обнаружились остальные. Нэра, прижимая к груди близнецов, сидела прямо на земле, а Тин с Таш молча жались к матери. Если бы не их тихие всхлипывания, я бы и не заметил — прошёл мимо.

Ну да… Голос у «духа» получился что надо.

— Не бойтесь, — попытался успокоить их я. — Вас никто не обидит. Это духи скал ругаются на чужаков, которые дымили на перевале. А нас они будут защищать.

Не знаю, помогло или нет, но всхлипы вроде прекратились.

Я вылез из-под куста и направился к старику и Рыжему.

— Барк! — крикнул я, широко размахивая рукой и привлекая к себе внимание. — Ну как тебе голос духа горы?

Старик замер.

Медленно опустил руки.

Так же медленно повернулся ко мне.

Я же стоял с самой довольной физиономией, на какую только был способен, сложив руки на груди.

— Ну как? — не удержался я от ухмылки, подходя ближе. Судя по всему, пробрало до самых печёнок.

Барк недобро прищурился. Потом тяжело поднялся, опираясь на плечо Вела.

А Рыжий молодец.

Несмотря на перепуг, про дело не забыл.

Перед ним лежал плоский кусок коры, весь исчерченный угольными линиями — тонкими, средними и совсем жирными.

Перед тем как уйти в глубину пещеры, я минут двадцать объяснял ему, что после каждого моего крика нужно отмечать, насколько громким и страшным показался звук.

Если всё записано правильно, то теперь у меня есть готовая акустическая карта большого зала.

Барка, кстати, я тоже предупреждал о своём эксперименте. Но, похоже, он не понял, что именно я собираюсь сделать.

А потом услышал…

И сделал собственные выводы.

— Это… был ты? — наконец спросил он, пытаясь совладать с дыханием. — Голос духа гор был очень молодым.

— Ну да. Я же говорил тебе, — ответил я, кивая. — А ты, наверное, не поверил?

Старик медленно покачал головой.

— Не поверил.

Потом помолчал и совсем серьёзно спросил:

— Ты стал духом горы? Как?

Я рассмеялся в голос.

— Нет. Но сейчас покажу, как заставить гору разговаривать.

Вел уже протягивал мне исписанный кусок коры, глядя на меня во все глаза.

— По порядку отмечал? — спросил я, принимая табличку.

Он энергично закивал, подтверждая.

— Самый страшный был вот здесь, — прошептал парень.

Его палец ткнулся в четвёртую, самую жирную отметку.

Я сверился со своей схемой.

Есть!

Четвёртая точка находилась прямо под овальным сводом.

Попал.

Именно там отражение звука оказалось самым мощным.

Вот здесь и будет наша сцена.

— Отлично, — довольным тоном сказал я. — А теперь стой здесь и внимательно слушай.

Вел заметно побледнел от мысли что скалы снова заговорят, но он даже не представлял, каким голосом они начнут ругаться на этот раз.

Надеюсь, мы бойца не потеряем.

Вел остался на месте, сглотнув ком в горле. А я перевёл взгляд на Барка и широко улыбнулся.

— Пойдём, шаман. Нас с тобой ждут великие дела.

Старик вопросительно поднял брови, изучая моё лицо.

— Сейчас эти скалы оживут и заговорят твоим голосом.

Барк хмыкнул, расправил плечи. Окинул скалы долгим задумчивым взглядом и неожиданно быстрым шагом направился следом за мной.

Проход мы с Велом разобрали полностью, и теперь старый шаман смог войти внутрь, лишь слегка пригнув голову.

Барк на миг остановился у самого входа. Замер, положив руку на шероховатый камень стены, и тихо зашептал слова. То ли заклинание читал, то ли испрашивал разрешение войти у духов — я не расслышал. Сделав глубокий вдох, старик решительно шагнул в проход.

Короткий коридор, несколько шагов — и мы стоим на краю огромной пещеры. Барк замер. Казалось, он даже не дышал.

О да, я его прекрасно понимал.

Сам сегодня стоял точно так же, с отвисшей челюстью, когда вернулся сюда при свете дня. Но для меня это была просто огромная, красивая пещера, а для Барка — нечто гораздо более значимое. Он ступил на священную землю своих предков и узрел величественную картину колоссальных размеров.

Ясный день и огромный столб света падали на небольшой островок зелени. Озеро блестело, а над его водой стелилась и перекатывалась клубами, паря как облака на небе, лёгкая полупрозрачная дымка. Там и тут торчали «зубы» сталактитов и сталагмитов. Мощные колонны-сталагнаты, образованные при соединении сталактитов и сталагмитов, те, что располагались на переднем плане перед Барком за линией света, словно светились изнутри. Они напоминали мутное стекло — жёлтые, красные, коричневые, молочные. А в стенах и в каменном своде над озером, поймав блуждающие блики света, поблёскивали, как далёкие звёзды, разноцветные минералы.

Пространство заполняло негромкое гудение, меняющее тональность — это сквозняки гуляли по коридорам и кавернам пещеры. Звуки воды завораживали: она не капала, а лилась ручейками по стенам, падая на выступы и пороги, разбиваясь о лужицы в природных чашах, и продолжала свой бег вниз, образуя ручейки и лужи.

Это грандиозное зрелище не могло не впечатлить старого шамана.

Барк тяжело сглотнул, и из его груди вырвался тихий, надломленный:

— Ох…

После этого воцарилось долгое, звенящее молчание. Старик стоял неподвижно, всматриваясь в красоту подземного мира. Я тоже молчал. Он осматривал всё вокруг так, словно боялся моргнуть и потерять это видение.

Потом почти неслышно заговорил:

— Я был мал…

Детям не место на обрядах…

Никогда не думал, что осмелюсь войти сюда…

Я думал об этом с того дня, как мы вернулись, но…

Они приходили сюда говорить с духами…

Я всегда думал… Какое оно… Это место…

Ещё одна пауза.

— Никогда не верил…

Что однажды сам войду сюда…

Он осторожно сделал несколько шагов вперёд, опустился на колени, положил обе ладони на камень.

И очень долго молчал.

Я не мешал.

Некоторые встречи случаются только один раз в жизни. И человеку нужно дать возможность прожить их самому.

Когда Барк наконец поднялся, его лицо было совсем другим.

Не испуганным.

Не восторженным.

Спокойным.

Таким бывает лицо человека, который наконец встретился со своей собственной легендой.

Я молча подошёл к нему.

— Идём?

Старик вопросительно посмотрел на меня.

— Покажу тебе одну хитрость.

Мы прошли почти через весь зал. Я остановился под овальным сводом — именно здесь эхо было самым мощным.

— Вот отсюда, — сказал я, указывая на место где ему нудно встать. — Стой здесь.

Барк послушно кивнул.

— А теперь скажи громко… — на секунду я задумался.

— Скажи так: «Кто нарушил покой горы⁈»

Он нахмурился.

— Просто сказать?

— Нет. — Я улыбнулся. — Не сказать. Произнеси так… словно это говорит сама гора.

Старик медленно вдохнул.

Закрыл глаза.

И заговорил.

Да…

Такого эффекта не ожидал даже я.

Однако…

Вообще-то, в пещерах орать — идея так себе. Если слишком увлечься, можно и свод раскачать. Особенно если долбить ритмично в барабан или тянуть какую-нибудь особенно звонкую песню. Нет уж. Спасибо. Именно поэтому я не пел, а выкрикивал короткие, отрывистые фразы. Так безопаснее.

Голос Барка оказался именно тем, какой и был нужен. Низкий. Раскатистый. Он гулял по сводам, дробился о стены и возвращался назад уже совсем другим — густым, тяжёлым, словно говорила сама гора.

После моего мальчишеского писка разница получилась просто ошеломляющей.

Честно говоря…

Даже мне стало не по себе.

Я оставил старика продолжать представление, а сам вышел наружу. Хотел услышать всё со стороны.

Получилось…

Чёрт возьми… Получилось.

Гора действительно заговорила!

На Нэру и Вела, которые пришли просто в ужас, я не обращал внимания.

А смысл им что-то объяснять? Объяснял уже. Но они всё равно не понимают и боятся. Не разбегаются хоть, и на том спасибо. А вот гости наши точно будут улепётывать без оглядки. В этом теперь я был уверен на все сто.

Кроме звукового шоу, я придумал ещё одно — визуальное, с огненными элементами. Осталось только смастерить костюмы.

Вернувшись в большой зал, я сразу понял, где искать Барка.

Старик стоял перед останками.

Не двигался.

Не молился.

Просто смотрел.

Услышав мои шаги, он вздрогнул и медленно обернулся ко мне.

— Смотрю, ты уже сам их нашёл, — тихо сказал я, подходя ближе. — Хотел рассказать… Только не знал, как.

Барк молча кивнул, тяжело вздохнув.

Потом опустился на колени возле одного из скелетов и осторожно коснулся высохшего древка копья.

— Мой старший брат… — прошептал он.

Его пальцы медленно легли на каменный наконечник.

— Я узнал его копьё… И нож.

Он ненадолго замолчал, погрузившись в воспоминания.

— Когда гора упала, большой камень ударил ему в спину. Он не смог идти вместе со всеми.

Старик тяжело поднялся и сделал несколько шагов вдоль ряда останков. Остановился возле следующего.

— Зар. Ему раздробило ногу.

Ещё несколько шагов.

— Ри-Ма… Он был самым старым в нашем племени.

Подошёл к женщине, возле которой лежали маленькие кости ребёнка.

Очень долго молчал, глядя на них.

— Ла… Она могла уйти.

Но не захотела бросать тех, кто остался.

Он медленно провёл ладонью по маленькому черепу.

— А это её сын.

Он был слишком слаб.

Не выдержал бы дороги.

Старик долго стоял молча, отдавая дань памяти.

Потом тихо заговорил снова:

— Я помню каждого.

Их смех.

Их голоса.

Их лица.

Мне вдруг стало не по себе от этой картины.

До этого передо мной лежали безымянные останки.

Теперь…

Это снова были люди.

Живые.

Со своей жизнью.

Со своей смертью.

Барк тяжело вздохнул, и повернулся ко мне.

— Их тела не должны лежать здесь.

Он обвёл рукой простор пещеры.

— Мёртвые не должны находится рядом с живыми.

Они могут захотеть вернуться.

Есть земля мёртвых.

Раньше мы относили их туда.

Строили каждому каменный дом.

Он опустил голову, чувствуя собственную беспомощность.

— Но их много…

А нас мало.

Мы слабы.

Я не знаю, как поступить.

Он поднял на меня взгляд.

В глазах не было слёз. Только усталость. И боль, которую человек носил в себе уже много лет.

— Скажи, Ха-Рук, как нам поступить с мёртвыми?

С мертвецами мы решили разобраться немного позже. Пролежали они здесь шестьдесят лет — полежат и ещё пару дней. До Мёртвой земли почти день пути, тропа сложная, скалистая, местами проходит по самому краю обрыва. Да и существует ли она вообще после землетрясения, Барк не знал. Последний раз он был там ещё мальчишкой и саму дорогу помнил уже очень смутно. Поэтому сначала нужно разведать путь, найти старое кладбище, а уже потом переселять туда наших глубоко почивших соседей.

К тому же просто взять и перенести тела нельзя. По словам Барка, каждому умершему полагалось построить каменный дом, а потом добыть зверя и принести его в жертву, чтобы покойники могли устроить пир в мире предков.

Не дословно, конечно, просто именно так я понял объяснения старика. А раз покойников много, то и жертва должна быть серьёзной — не меньше козы, чтобы всем хватило. В большом племени такая работа особых трудностей не вызвала бы: одни складывали бы каменные домики, другие добывали козу, третьи переносили останки, и за пару дней управились бы.

Но это не про нас.

Нас всего ничего, и сейчас существовала проблема куда серьёзнее — если, конечно, мы не собирались в ближайшее время сами присоединиться к тем покойничкам.

Поэтому весь этот день мы работали не покладая рук.

Первым делом я буквально облазил всю узкую каменную тропу, ведущую к нашей пещере, выискивая неустойчивые валуны. Нашёл несколько очень даже перспективных: здоровенные глыбы держались буквально на честном слове, и стоило немного изменить точку опоры, как вся эта многотонная махина покатилась бы вниз, сметая всё на своём пути.

Ещё в голову пришла идея о растяжках. Гранат нет, но есть бревно. И отличная ритуальная площадка. Это будет самый крайний рубеж обороны перед пещерой.

Свою идею я объяснил племени. Поняли сразу — как оказалось, подобный способ защиты жилища давно известен (не о растяжках конечно), только обычно такие подарочки сталкивали вниз здоровые мужики, а не древний старик, двое сопливых подростков и недавно родившая женщина.

Получив от Барка разрешение на установку ловушек, мы с Велом приступили к работе.

— Фигня война — главное манёвры, — усмехнулся я.

Рыжий недоверчиво обошёл валун кругом, пару раз задумчиво цокнул языком, потом с видом великого специалиста вынес окончательный вердикт:

— Не-е… Плохое заклинание, шаман. Камень даже не шевельнулся.

Я не выдержал и заржал:

— Сейчас заработает. А ну-ка подкопай вот здесь.

Вел тут же бухнулся на колени и принялся выгребать землю руками.

— Палкой копай, а не лапами. Ты ещё зубами попробуй.

Он недовольно фыркнул, но спорить не стал, а через пару минут я заставил его сделать ещё один подкоп — уже с другой стороны. Пока Рыжий возился, я притащил крепкий дрын и подсунул его под валун, превратив в самый настоящий рычаг. Осмотрев глыбу спереди и поняв, что при небольшом переборе она уедет вниз сама по себе, я подобрал увесистый камень и хорошенько подпер им валун с наклонной стороны. Теперь всё было нормально: пока подпорный камень на месте, глыба никуда не денется, но стоит его выбить и нажать на рычаг — и приятного путешествия вниз.

— А теперь отойди… — сказал я, едва сдерживая улыбку. — И повтори моё заклинание. Если, конечно, запомнил.

Вел торжественно сделал несколько шагов назад, нахмурился, даже глаза прикрыл, вспоминая, после чего выставил перед собой обе руки и важно произнёс:

— Фигня война… главное манёвры!

Я едва навалился на рычаг — совсем немного, даже не пытаясь сдвинуть камень всерьёз, просто для проверки. Глыба глухо хрустнула, чуть приподнялась и медленно качнулась вперёд. Вел охнул, а его глаза стали размером с хорошие лесные орехи.

— Я… — выдохнул он, ошеломлённо переводя взгляд с глыбы на собственные дрожащие пальцы. — Это… я сделал?

Всё, меня окончательно прорвало. Я согнулся пополам от смеха, потому что ну невозможно было спокойно смотреть на эту счастливую физиономию.

— Физика, друг мой… — выдавил я сквозь хохот. — Великая богиня науки… — Она помогла? — испуганно и восторженно уточнил Рыжий, заглядывая мне в лицо.

— Конечно.

— Значит… это она сделала камень лёгким?

Я снова заржал. Нет, так я действительно когда-нибудь умру — не от саблезубого тигра и не от голода, а от смеха. «Хватит, Егор… Хватит ржать… Он ведь сейчас абсолютно серьёзен. Для него это не шутка.»

Кое-как успокоившись и вытерев выступившие слёзы, я бросил: — Ладно, пошли дальше. У нас ещё два таких подарочка для незваных гостей остались.

Я уже собрался идти выше по тропе, но Вел продолжал стоять возле валуна, словно увидел настоящее чудо.

— Эй! — подняв маленький камешек, я легонько бросил ему в плечо. — Проснись. Замёрзнешь.

Он вздрогнул и перевёл на меня совершенно потерянный взгляд.

— Чего застыл? Пошли дальше шаманить, вон ещё два булыжника нас дожидаются.

Рыжий просиял так, словно ему только что подарили новое копьё, догнал меня через несколько шагов и неожиданно заговорил совсем тихо, так, чтобы никто больше не услышал:

— Ха-Рук…

— М? — Почему ты учишь меня?

Я удивлённо посмотрел на него.

— Барк сказал… я никчёмный, — он опустил глаза. — Настоящий шаман из меня не получится. Только лекарем смогу стать… если очень стараться.

Немного помолчав и снова посмотрев на свои ладони, он добавил:

— А сейчас… У получилось… Ты же видел? Камень пошевелился. Он стал лёгким? Я сделал его лёгким?

Я снова прикрыл лицо ладонью, и мои плечи предательски затряслись.

— Ха-Рук… — Вел осторожно положил руку мне на спину. — Ты плачешь?

— Нет… — мотнул я головой, с трудом сдерживая новый приступ смеха. — Не плачу…

«Ох, Рыжий… Не доведёшь ты меня до добра…»

Он облегчённо выдохнул, но потом вдруг насторожился:

— Ха-Рук… А богиня Физика… она добрая? Или как Чёрный Бог? Какие дары она любит?

Я молча сел прямо на тропу и похлопал ладонью рядом. Вел тут же плюхнулся рядом и весь превратился в слух, уже понимая, что сейчас Великий шаман будет делиться мудростью.

Подняв с земли камень, я начал объяснять:

— Смотри. Если его нагреть в костре и бросить в воду — получится горячая вода. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул он.

— А если взять этот же камень голой рукой?

— Обожжёшься, — тут же отозвался Вел.

— Вот именно, — я покрутил камень между пальцами.

— Сам камень не плохой и не хороший. Всё зависит от того, кто и как им пользуется. Так и со всем остальным. Нет плохих вещей. Есть дурная голова. Богиня Физика учит думать. Понимать. Использовать вещи правильно. Если голова умная — она помогает. А если дурная…

— Навредишь себе… и другим? — неуверенно закончил он за меня.

— Именно.

Рыжий серьёзно закивал, а потом осторожно спросил:

— А дары?

— Какие ещё дары? — до меня не сразу дошло о чём он спрашивает.

— Ну… что ей приносить?

Я постучал пальцем себе по лбу.

— Вот это.

Он недоумённо моргнул.

— Мудрость. Чем умнее становишься — тем охотнее она тебе помогает.

Вел долго чесал затылок, после чего выдал:

— Странная богиня… Но мне нравится. Я хочу ей служить. Ха-Рук, а то заклинание… Оно только камни двигает?

— Нет. Универсальное. На всё работает.

— Уни… — Вел честно попытался повторить. — … верс… — поморщился и махнул рукой. — Не могу.

Я ободрительно хлопнул его по плечу:

— Научишься. Ты и так молодец, столько новых слов уже выучил. Даже Барк знает меньше.

Рыжий вдруг очень серьёзно посмотрел мне в глаза, сжал кулак и прижал его к груди:

— Спасибо… друг.

Про «друга» мы с ним разговаривали буквально сегодня, чуть раньше. Я тогда совершенно машинально назвал его другом — для меня это было обычное слово, а Вел после этого минуты две стоял с очень серьёзной физиономией, что-то напряжённо обдумывая, пока наконец не заявил, что тоже считает меня своим другом и готов прикрывать мне спину и делиться мясом. Похоже, для него это было что-то вроде клятвы. Честно говоря, такой друг дорогого стоит.

— Ну что? — улыбнулся я. — Пойдём ещё пару сюрпризов для чужаков приготовим?

Вел расплылся в хищной улыбке:

— Пойдём. Будем шаманить.

А потом мы взялись за маски и накидки.

Теперь нам с Велом помогала Нэра, а Барк снаружи присматривал за детьми, которые собирали мох, съедобные грибы и коренья. Хвороста они тоже натаскали на совесть — целых три здоровенные кучи. Одну сложили в нашей пещере, ещё две — на ритуальной площадке под каменным карнизом.

Вообще, мелкие меня всё больше удивляли. Я ещё ни разу не видел, чтобы они просто слонялись без дела. Двойняшки постоянно что-то таскали, собирали, сортировали. Они впахивали наравне со взрослыми. Здесь иначе, похоже, просто не выживают.

Для шитья шкур я соорудил нечто вроде вязального крючка. Из дерева.

Нашёл подходящую ветку с крепким сучком, обрезал всё лишнее, обжёг, заточил, снова обжёг, ещё раз подправил остриё. Конечно, до костяного ему далеко, а про железный и говорить нечего. Зато делается за считанные минуты.

Когда я показал Нэре, как этим крючком протягивать жилу через отверстия и сшивать несколько маленьких шкурок в одну большую, девушка пришла в настоящий восторг. И сразу принялась экспериментировать сама.

Маски сделали из толстых кусков коры. Вырезали прорези для глаз, украсили их перьями, мелкими косточками, разрисовали углём. Потом Нэра принесла сок какого-то растения.

— Красиво, — сказала она.

Сок оказался ярко-оранжевым и после высыхания совсем не тускнел.

Она объяснила, что этой краской расписывают лица и тела мужчины с женщиной перед обрядом соединения.

Ну… если перевести на современный язык — свадебный макияж.

У нас, конечно, свадьба не намечалась, но для создания образа злого духа средство подходило идеально.

Потом Нэра принесла сушёную веточку бузины, раздавила между пальцами тёмную ягоду плюнула на пальцы, растерла и показала мне густой фиолетовый сок.

— Красиво…

— Полностью согласен, — кивнул я. — Будет красиво. Очень. До дрожи.

Через пару часов первый комплект был готов.

Я накинул шкуру на плечи, натянул маску и медленно повернулся к Нэре.

Девушка застыла. Лицо её мгновенно побледнело. Она даже дышать перестала.

Есть контакт.

Значит, костюм работает именно так, как я рассчитывал.

Правда, в следующую секунду Нэра очень осторожно потянулась к дубине.

— Эй-эй… спокойно. Это я. — Я тут же сорвал маску. — Нэра. Смотри. Это просто кора. Мы же сами её только что делали.

Нэра несколько раз моргнула, недоверчиво посмотрела на меня, потом осторожно взяла маску в руки, покрутила её, изучая со всех сторон. После чего… приложила к своему лицу.

И именно в этот момент в пещеру ввалились дети.

— А-А-А-А!!! — Таш так завизжала, что у меня в ушах зазвенело. Корзина с грибами вылетела из её рук, и всё содержимое разлетелось по полу.

— А-А-А!!! — Следом заорал Тин.

Но, к моему удивлению, не бросился убегать. Вместо этого он схватил стоявшее у стены копьё Вела — которое было раза в три выше него самого, — с трудом поднял его и, дрожа всем телом, наставил наконечник на «чудовище».

Я невольно улыбнулся.

А мелкий-то молодец…

Испугался до смерти, но не убежал. Боец растёт.

Нэра тут же сорвала маску и отбросила её в сторону.

Дети замерли.

Несколько секунд просто смотрели на мать, пытаясь понять, что вообще произошло. Потом оба одновременно разревелись и бросились её обнимать. Через мгновение в пещеру влетел Барк.

С топором наперевес.

Причём выражение лица у старика было такое, будто он уже мысленно разрубил врага на мелкие кусочки.

— Где⁈ Кто⁈ — рявкнул он, быстро оглядывая пещеру. — Что случилось⁈

Мы с Велом переглянулись.

Рыжий, не меняясь в лице, плавным движением спрятал свою, ещё не доделанную до конца маску за спину.

— Всё хорошо, Барк, — сказал он с такой невинной улыбкой, что я едва не расхохотался. — Дети просто… немного испугались.

— Кого⁈ — голос хриплый, грозный.

Старик ещё не успел остыть. Адреналин так и бурлил. Я понял, ещё секунда и Вел получит по затылку исключительно для профилактики.

Пришлось спасать ученика.

— Меня, — поднял я руку. — Вернее… не совсем меня. — Я поднял с пола маску. — Вот этого. Мы решили проверить, насколько страшными они получились.

Барк недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на маску. Взял её в руки. Повертел. Медленно поднёс к лицу.

— Надень, — протянул я ему накидку. — А теперь маску надевай.

Старик нахмурился, но всё же послушался.

Когда он повернулся к детям…

Таш пискнула и мгновенно спряталась за мать. Тин снова вцепился в копьё.

Я улыбнулся.

Ну всё. Испытания можно считать успешными.

Даже Барк, снимая маску, довольно хмыкнул.

— Хороший дух получился, — признал он. — Очень страшный.

Про то, что мы будем изображать злых духов, что бы напугать чужаков, обсудили с Барком еще в большом зале. Хоть и нехотя, но он согласился. Опасался, что настоящие духи будут гневаться на нас за обман, но я наврал, что не сам придумал это, а мне велел так поступить великий предок, который делится с нами своей мудростью. Упоминание великого предка подействовало на старика как надо. Он одобрительно кивнул.

— Это ещё без огня, — ухмыльнулся я. — Вот ночью будет действительно интересно.

Но до ночи мне хотелось успеть ещё кое что. Голова козы с самого утра лежала в огромном муравейнике.

Я ведь ещё и про духа леса наплёл с три короба. Мол, он тоже решил нам помочь, велел принять его дары и сделать из них особый посох.

А «дарами» оказались самая обычная палка, козий череп, перья, которыми с нами великодушно поделился Чёрный Вестник…

Нет, никто бедного ворона не ощипывал. Просто несколько перьев сами выпали, а я их предусмотрительно подобрал.

Ну и всякая мелочь: красивые камешки, кости и сухие ветки, которые мы выгребли из пещеры. Теперь всё это добро лежало кучей у подножия нашей скалы и постепенно превращалось в шаманский реквизит.

С этим посохом я провозился до самого заката.

И, надо признать…

Вышло — просто загляденье.

Даже мне самому захотелось торжественно потрясти им над головой и замогильным голосом пообщаться с духами.

Но с наступлением вечера настроение резко испортилось.

Мы снова увидели дым.

Только теперь он был намного ближе.

Мне не спалось. Несмотря на дикую усталость, я ворочался с боку на бок, вставал, выходил на площадку перед пещерой и подолгу всматривался в темноту, прислушиваясь к ночному лесу. Потом возвращался, снова пытался уснуть… и через несколько минут опять выходил наружу.

Ночью он звучал совсем иначе.

Где-то далеко ухал филин, в кустах осторожно шуршал какой-то мелкий зверёк, время от времени сухо потрескивали ветки, а ветер приносил запах мокрой земли, хвои и едва уловимый дым.

Дым….

Каждый раз, когда эта мысль всплывала в голове, внутри неприятно холодело.

Нужна разведка…

Но кто меня отпустит одного в лес? Да ещё ночью.

После такого заявления Барк скорее свяжет меня и уложит спать, чем позволит уйти в разведку.

Я невольно усмехнулся.

Ну, пусть попробует…

За сегодняшний день они наверняка прошли ещё столько же, сколько и вчера. Значит, впереди у них ещё одна ночёвка, а потом… потом до нашей пещеры останется всего один переход.

Ещё до заката будут здесь.

Нет. К чёрту все запреты. Завтра ночью я всё равно пойду к их лагерю. Один.

И только приняв это решение, наконец провалился в сон.

Вокруг шумели джунгли. Не наш лес. Совсем другой. Воздух был тяжёлым, влажным, таким густым, что казалось, его можно пить. Со всех сторон нависали огромные листья незнакомых растений, где-то стрекотали насекомые, кричали птицы, а из земли поднимался терпкий запах прелой листвы.

Я осмотрел себя.

Никаких мехов. Обычная полевая форма. Военный рюкзак привычно тянул плечи вниз, на груди висел автомат, а на рукаве красовался медицинский шеврон.

Сознание словно разделилось надвое — я, тот, кто умер и воскрес, и он, которому сейчас двадцать пять и который понятия не имеет, что когда-нибудь будет жить среди людей каменного века.

Зачем я здесь? Куда иду?

Ответов не было. Но внутри сидела абсолютная уверенность: останавливаться нельзя.

Раздвинув руками мокрые широкие листья, я сделал ещё один шаг…

…и замер.

Прямо передо мной стоял человек.

Высокий. Худой. Почти голый, если не считать набедренной повязки. Всё тело было покрыто красными, белыми и чёрными узорами.

Автомат сам взлетел к плечу, щёлкнул предохранитель. Палец лёг на спусковой крючок.

Незнакомец даже не шелохнулся.

Не испугался, не попытался убежать, не потянулся за оружием. Просто спокойно смотрел мне в глаза.

Странный был взгляд.

Так смотрят люди, которые заранее знают, что ты не выстрелишь.

Несколько секунд мы молча изучали друг друга. Потом ствол автомата медленно опустился. Туземец едва заметно кивнул, словно именно этого и ждал.

Не говоря ни слова, он протянул мне короткую бамбуковую трубку.

Обычный полый стебель.

Я машинально взял его.

После чего незнакомец вытянул руку и указал куда-то в сторону.

Я повернул голову…

И мир взорвался.

Из зелёной стены листвы прямо мне в лицо метнулась огромная змея.

Разинутая пасть, длинные клыки, чёрная глотка. Она была уже совсем рядом.

Мне конец…

Проснулся так резко, что едва не вскочил на ноги. Сердце колотилось как бешеное. Несколько секунд никак не мог понять, где нахожусь. Только потом почувствовал запах дыма, услышал тихое потрескивание дров и увидел отблески огня на стенах пещеры.

Провёл ладонью по лицу.

Мокро.

Вспотел так, будто действительно только что продирался сквозь джунгли.

Несколько глубоких вдохов постепенно привели голову в порядок.

Напротив, возле очага, уже сидел Барк. Старик внимательно смотрел на меня, словно всё это время только и ждал, когда я проснусь.

— Привет, — машинально сказал я.

— У тебя были видения, — спокойно произнёс он.

Не спросил. Именно сказал. Как нечто само собой разумеющееся.

— Что показали тебе предки?

— Змею… — ответил я, всё ещё перебирая в памяти сон. — И ещё…

Перед глазами снова всплыла короткая бамбуковая трубка.

И меня буквально перекосило.

Да ну не-е-ет…

Вот же дебил…

Плевательная трубка!

Да это же классика! Сколько в детстве из ручек бумажками стреляли… Сколько фильмов про индейцев и туземцев пересмотрено… А потом из камыша такие же мастерили.

В мире, где нет пороха, нет арбалетов, нет луков нормального качества, зато полно ядовитых растений и змей…

…я умудрился забыть про то, что человечество придумало тысячи лет назад.

А ведь здесь… в каменном веке… это едва ли не идеальное оружие.

Тихое.

Лёгкое.

Простое.

Не требует силы.

И если наконечник смазать ядом…

Я даже тихо рассмеялся и покачал головой.

И только сейчас… Только сейчас до меня дошло.

— Трубка… — выдохнул я, качая головой.

Вот же ты тормоз, Егор…

— Трубка? — удивился Барк. — Что это?

Вместо ответа я поднялся, подошёл к пучкам высушенных растений и выбрал стебель с полой сердцевиной. Отломил кусок нужной длины, нашёл тонкий прутик, вставил его внутрь и осторожно поднёс трубку к губам.

Короткий выдох.

Прутик со свистом пролетел через пещеру и глубоко вошёл в меховую накидку, лежавшую шагах в пяти.

Барк удивлённо поднял брови.

Подошёл, вытащил импровизированный дротик, покрутил его в пальцах.

— Дай посмотреть, — протянул он руку.

— Это ещё не то, — сказал я, отдавая ему трубку. — Настоящая должна быть длиннее, ровнее и гораздо аккуратнее сделанной. Вместо таких веточек нужны тонкие иглы или длинные острые шипы.

Старик осторожно заглянул внутрь, повертел его в руках.

— Зачем?

— Это оружие.

Он поднял на меня глаза.

— Берёшь длинный шип или тонкую иглу. Смазываешь ядом. Кладёшь внутрь. Потом сильно дуешь. Игла вылетает и вонзается в зверя… или в человека.

Барк нахмурился.

— Такая маленькая игла может убить?

— Может. Если яд хороший.

Я ненадолго задумался.

— Яд разный бывает. Один убивает быстро. Другой долго мучает, но всё равно убивает. А бывает такой, после которого человек или зверь просто засыпает. Крепко. Пока не проснётся — делай с ним что хочешь.

Старик ещё раз посмотрел на трубку, но на этот раз уже совершенно другими глазами. Он о чём-то задумался. Потом вернул мне обломок стебля и направился к своему личному, запретному для всех хранилищу. Рылся он долго. За это время я успел напиться воды и умыться.

Щётку бы ещё зубную…

— Вот, — подошёл он к столу и осторожно положил три мешочка. Развязал первый.

Внутри лежала непонятная тёмно-коричневая масса.

— Это для охоты на зверя-гору, на медведя, на большезуба или другого крупного зверя, мясо которого едят.

Он бережно завернул непонятную субстанцию и отложил в сторону.

Открыл второй мешочек.

Внутри оказался светло-зеленый с тёмными вкраплениями порошок.

— Сон-трава, — пояснил Барк. — Высушенная. Истолчённая. Не вздумай нюхать, — предупредил он и строго посмотрел на меня. — Это для особых обрядов или… — он недобро улыбнулся.

Я кивнул: мол, понял, не дурак, дурак бы не понял.

Третий мешочек старик развязывать не спешил.

Несколько секунд стоял неподвижно.

Потом всё-таки вздохнул и распустил кожаный шнурок.

В нём оказалась белёсая пыльца.

— Дар смерти, — тихо сказал шаман.

Даже голос у него стал другим. Более серьёзным.

— Берёшь воду чёрного корня. Я потом покажу тебе, как он выглядит и в каких местах искать надо. Добавляешь эту пыль в воду. Размешиваешь. Должно стать… — он поискал подходящее слово и показал пальцами, — как грязь после дождя. Не сильно жидкая, чтобы текло медленно.

Я кивнул, усваивая новую науку.

— Потом этой грязью мажут наконечник копья. Это для зверя, мясо которого есть не будут. Или врага.

Он аккуратно завязал мешочек, накрыл ладонью все три и усмехнулся.

— Когда мы уходили из племени… я забрал все запасы. — Он похлопал ладонью по мешочкам. — Туго же им без моих заклинаний придётся.

— А новое разве не сделают?

Старик посмотрел на меня хитро, с прищуром.

— Если бы они знали все секреты, то шаман был бы не нужен, — тихо ответил он и усмехнулся. — Да и не каждый шаман знает секрет Дара смерти. Далеко не каждый. — Улыбка стала ещё мрачнее.

А старик-то с сюрпризом…

Барк аккуратно собрал мешочки, словно внутри лежал не какой-то порошок, а настоящее сокровище, и бережно убрал обратно в своё хранилище.

А я смотрел ему в спину и никак не мог отделаться от странного ощущения.

Я в шоке…

Почему-то до этого момента мне казалось, что шаман — это прежде всего человек, который знает обряды, якобы разговаривает с духами (ну, в случае Барка, возможно, это и правда), лечит травами и умеет внушить соплеменникам нужные мысли. Да, знаний у него много, но всё это воспринималось скорее как опыт, накопленный поколениями, и хорошее актёрское мастерство.

И только сейчас до меня по-настоящему дошло, что передо мной сидит не просто старик с кучей суеверий, а человек, который владеет настоящей технологией. Пусть примитивной, без колб, реторт и учебников по химии, но от этого не менее сложной. Он знает, какие растения нужно собрать, в какое время это сделать, что высушить, что растолочь, с чем смешать, сколько добавить воды, чтобы получилась нужная густота, и каким ядом лучше мазать копьё на медведя, а каким — на человека.

И ведь всё это кто-то когда-то открыл. Кто-то годами ошибался, травился сам, наблюдал, запоминал, передавал знания ученикам. Постепенно, шаг за шагом, складывалась целая наука, только называли её здесь совсем иначе.

Вот тебе и «каменный век»…

Иногда я всё ещё ловил себя на том, что невольно смотрю на этих людей сверху вниз, как современный человек, которому кажется, будто он знает о мире гораздо больше. А потом жизнь снова и снова тыкала меня носом в одну и ту же простую истину: они не глупее нас. Они просто знают другое.

И, пожалуй, сейчас передо мной сидел один из самых образованных людей этого времени. Просто вместо университетского диплома у него были три потёртых кожаных мешочка, набитых порошками, способными убить зверя размером с мамонта. И почему-то именно эта мысль впечатлила меня гораздо сильнее, чем все разговоры Барка о духах, предках и небесных знаках.

— Барк… — негромко позвал я, когда убедился, что остальные ещё спят. — Сегодня, когда солнце поднимется над горой, похожей на кривой клык, я пойду к чужакам.

Старик медленно поднял на меня глаза.

Ни удивления.

Ни возражений.

Он просто смотрел, внимательно слушая.

Обломок полого стебля всё ещё крутился у меня между пальцами. Я машинально вертел его, уже представляя, какой должна получиться настоящая трубка.

— Прежде чем уйду, расскажи мне всё о своих ядах. Не только что они делают, а всё, что знаешь. Через сколько начинает действовать каждый? Сколько нужно для человека? Для волка? Для медведя? Для пещерного льва? Если встретится большезуб — сколько мазать на иглу, а сколько на наконечник копья? Каким ядом лучше пользоваться на охоте, а каким — против человека?

Барк слушал молча.

Я продолжил ещё тише:

— Мне нельзя ошибиться. Если придётся отбиваться от зверя, второго шанса может уже не быть. А если доберусь до лагеря чужаков, нужно заранее понимать, чего ждать. Уснёт человек сразу или успеет поднять тревогу? Умрёт быстро или будет ещё долго идти? Мне нужно знать всё.

В пещере ненадолго повисла тишина.

Старик не перебивал.

Видел, что это ещё не всё.

Я тяжело вздохнул.

— Есть ещё кое-что…

На этот раз слова дались заметно труднее.

— Если вдруг не вернусь…

Барк едва заметно нахмурился, но по-прежнему молчал.

— Если чужаки придут сюда, стань духом горы. Пускай они поверят, что это место проклято. Если полезут по тропе — Вел столкнёт камни. Мы приготовили хорошие подарки. Копий тоже хватает. Не жалейте их. А над жертвенным камнем я оставил ловушку. Вел умеет её ставить и знает, что нужно сделать перед тем, как уходить в пещеру. Он справится.

Старик ещё несколько секунд молча смотрел на меня.

Потом медленно покачал головой.

— Нет.

Всего одно слово.

Спокойное.

Твёрдое.

Такое, после которого спорить почему-то совершенно не хотелось.

— Ты вернёшься.

Он произнёс это не как надежду.

Не как просьбу.

И даже не как приказ.

Скорее как человек, который уже видел ответ и просто сообщил его мне.

— Сначала я расскажу тебе всё про яды. Потом ты сделаешь свою трубку. А вечером уйдёшь. Но назад вернёшься обязательно.

Старик помолчал ещё немного и неожиданно усмехнулся краешком губ.

— Потому что я ещё не научил тебя всему, что должен знать шаман.

И почему-то именно после этих слов тревоги внутри стало немного меньше. Даже сам не понял почему. Может быть, потому что Барк говорил с такой спокойной уверенностью, будто моё возвращение для него было уже свершившимся фактом.

Мне всегда казалось, что в горах расстояние — понятие очень условное.

Вон тот склон вроде бы совсем рядом. Протяни руку — и, кажется, дотронешься. А потом полчаса спускаешься в глубокий овраг, ещё столько же карабкаешься наверх, обходишь отвесную скалу, перелезаешь через завал бурелома… И только тогда понимаешь, что проклятая вершина стала ближе всего метров на двести.

Кавказское предгорье будто специально издевалось над путником.

Ни одного ровного участка.

То каменные осыпи, где каждый второй валун норовил выскользнуть из-под ноги, то густые колючие заросли, через которые приходилось буквально продираться, то очередной ручей, перегородивший путь узким, но глубоким оврагом.

Приходилось постоянно менять направление.

Спуститься.

Подняться.

Обойти.

Снова спуститься.

Иногда казалось, что я больше хожу поперёк собственного маршрута, чем вперёд.

Ориентироваться приходилось по солнцу и вершинам гор. За неделю успел выучить несколько характерных пиков. Один напоминал волчий клык, другой — огромную ладонь с растопыренными пальцами. Пока они оставались на своих местах, я понимал, что не сбился.

Эх… Сейчас бы компас… Или хотя бы карту.

Но чего нет, того нет.

Приходилось доверять собственному навигатору в голове.

Пока ноги сами выбирали дорогу между валунами, мысли то и дело возвращались к утренним сборам.

Вернее…

К Велу.

Когда я сказал, что пойду один, Рыжий сначала решил, что ослышался.

— Я пойду с тобой.

Не предложил.

Поставил перед фактом.

Я только усмехнулся.

— Да, вдвоём было бы проще. Ты знаешь этот лес намного лучше меня. Да и охотник из тебя куда опытнее.

Вел довольно кивнул.

Похвала ему явно понравилась.

— Но кто защитит племя, если мы оба не вернёмся?

Улыбка сразу исчезла.

Парень нахмурился.

Я видел, что спорить ему хочется до ужаса, но он пока молчал.

— Послушай меня внимательно, дружище. Ты будущий вождь. А вождю иногда приходится принимать очень тяжёлые решения. Такие, после которых самому жить не хочется. Иногда приходится жертвовать меньшим, чтобы сохранить большее.

Вел упрямо мотнул головой.

— Ты мой друг. Я не хочу жертвовать тобой. Я хочу идти рядом. Прикрывать тебе спину.

Вот ведь…

Чёртов Рыжий.

Сам не заметил, как этот лохматый оболтус стал для меня почти младшим братом.

Я подошёл ближе и положил ладонь ему на плечо.

— А кто сказал, что спину можно прикрывать только рядом? Я пойду вперёд и узнаю, что за люди идут к нашей пещере. А ты останешься здесь и сделаешь так, чтобы они до неё не добрались. Мы оба прикрываем друг другу спину. Просто каждый по-своему.

Он долго молчал.

Потом тихо спросил:

— Какая у нас цель?

Я невольно улыбнулся.

Запомнил.

— Сохранить племя.

Вел кивнул.

Медленно.

Очень серьёзно.

— Сохранить племя, — повторил он.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Потом я не выдержал.

— И вообще… Если я не вернусь, кто будет злить тебя и бесить, вредный ты шаман?

И, не дожидаясь ответа, обеими руками взъерошил его уже прилично отросшую рыжую шевелюру.

— Эй! — возмутился парень.

Мигом вывернулся, поймал мои запястья и с таким азартом растрепал волосы уже мне, что я едва не потерял равновесие.

— Дурья башка! — бурчал он, старательно превращая мою причёску в воронье гнездо. — Сам ты вредный шаман!

Мы оба рассмеялись.

Но смех быстро стих.

Вел вдруг посерьёзнел.

Опустился на большой камень, сцепил руки и несколько секунд смотрел себе под ноги.

— Я понял тебя, Ха-Рук, — наконец тихо сказал он. — Всё сделаю так, как ты велел.

Потом поднял голову.

И неожиданно оскалился совсем по-взрослому.

Недобро.

По-волчьи.

— Я им такого нашаманю… Костей не соберут.

Я только молча кивнул.

Вот и отлично…

Кажется, мой ученик наконец начал взрослеть…

Разглядеть, что происходит внизу, никак не получалось: склоны заросли густым лесом, а между камней то тут, то там торчали кусты.

Нужно было спускаться ниже.

Опасно ли это? Ещё бы. Если меня заметят, ничем хорошим это не кончится, но другого выхода всё равно не было.

Я осторожно отполз от самого обрыва, поднялся на ноги и пошел вдоль края, высматривая хоть какое-то местечко, где можно было бы подобраться поближе и при этом не свернуть себе шею.

Идти в итоге пришлось долго.

Сумерки сгущались с каждой минутой. Луна ещё не поднялась достаточно высоко, и лес постепенно превращался в сплошную серую кашу. То и дело натыкался на валуны, обходил колючие кусты, проверял, нет ли впереди очередного обрыва.

Нет… Так я до утра буду ползать.

Устав, я присел на холодный камень, чтобы перевести дух и спокойно обдумать дальнейший путь. И в этот момент снизу донеслись крики. Я так и не разобрал, то ли это молодой женский голос был, то ли детский, но оборвался он мгновенно — словно тому, кто кричал, просто зажали рот.

Я тут вскочил на ноги.

Зверь? Неужели на лагерь напал тот хищник, чьи следы и клочья шерсти я видел ещё днём?

По спине пробежал холодок. Пальцы сами собой крепче сжали древко копья, а слух обострился до предела.

Но лес снова затих. Ни новых криков, ни рычания, ни шума борьбы. Только ветер лениво перебирал кроны деревьев да где-то в стороне негромко стрекотали ночные насекомые.

Ждать рассвета или идти сейчас? А если там ещё есть живые, кто-то ранен и счёт идёт на минуты?

Сколько раз за годы службы приходилось сталкиваться с одной и той же истиной: иногда жизнь человека зависит всего от нескольких минут. Опоздал — и спасать уже некого.

Я шумно выдохнул.

Да кого ты обманываешь, Егор… Не сможешь ты сидеть здесь до утра. Спасатель ты… или кто?

Луна медленно выползала из-за гор, понемногу заливая ущелье серебристым светом. Наконец мне удалось найти относительно пологий спуск. Обдирая ладони, колени и всё остальное об острые камни осыпи, я буквально съехал вниз, цепляясь за кусты и торчащие из земли корни. Кое как, но спустился.

В поисках удобного прохода пришлось сильно отклониться вверх по руслу, так что теперь предстояло возвращаться обратно.

Здесь, внизу ущелья, запах человеческого присутствия чувствовался на много отчётливее — дым и жаренное мясо не учуять сложно.

Дальше я уже не шёл — крался. Чем сильнее ощущался дым, тем внимательнее и тише приходилось двигаться.

Кругом стрекотали насекомые, негромко журчал тоненький ручей, шелестели листья. Но теперь за всеми этими звуками всё отчётливее проступало другое — человеческое.

Сначала мне показалось, будто послышался смех. Я тут же замер.

Показалось? Нет…

Через несколько секунд ветер снова донёс звук.

Голоса. Несколько человек переговаривались короткими, отрывистыми фразами. Значит, они живы, убили зверя и теперь радуются.

На душе почему-то стало немного легче. Пусть они и чужаки, но зла им я не желал. Так же как и не желал отдавать своё. Если получится договорится и жить мирно, ну или хотя бы просто разойтись берегами — будет отлично.

Слов разобрать ещё было невозможно, но ошибиться уже нельзя. Лагерь совсем рядом.

Присев за большим замшелым камнем, я несколько минут неподвижно вслушивался, позволяя слуху отделить человеческие голоса от обычного шума леса.

Вот кто-то негромко рассмеялся. Ответили ещё двое. Звякнул камень о камень. Заплакал ребёнок — совсем недолго, его почти сразу начали успокаивать.

Ребёнок… Значит, Барк оказался прав. Это идёт не отряд воинов, а переселяется племя.

Осторожно выглянув из-за валуна, я заметил впереди просвет между деревьями. Сквозь него уже пробивались оранжевые отблески костра. Совсем близко. Ещё немного — и я увижу лагерь.

Сердце невольно забилось чаще, а ладони вспотели. Страха не было, но волнение нарастало с каждым шагом. Глубоко вдохнув и медленно выпустив воздух, я пригнулся ещё ниже и бесшумно скользнул к следующему дереву.

Теперь нужно было соблюдать предельную тишину. Малейший хруст сухой ветки или случайно задетый камень могли закончить эту разведку раньше, чем я успею хоть что-нибудь узнать.

Вскоре подвернулось идеальное место для наблюдения. Два огромных валуна когда-то съехали со склона и легли так удачно, что между ними образовалась узкая расщелина, заросшая кустарником. Снаружи её было почти невозможно заметить, а вот изнутри открывался отличный обзор — лучше не придумаешь.

Я протиснулся между камнями, улёгся на живот и выглянул наружу. Лагерь оказался совсем небольшим.

Чужаки устроились на ровной площадке, которую когда-то вымыл бурный поток в высоком берегу высохшего русла. Над ними нависал каменный карниз, а в глубине темнел неглубокий грот, хорошо защищавший от ветра и ночной сырости. Перед входом ярко горел костёр.

Удобное место.

Сверху заметить это место было почти невозможно, а снизу к нему вёл всего один относительно удобный подъём. Для ночёвки лучшего убежища и не придумаешь.

У огня сидели шестеро мужчин — крепких, широкоплечих, одетых в меховые накидки. Каждый держал в руках длинную палку, на которой жарились здоровенные куски мяса. Впрочем, ждать, пока оно полностью приготовится, никто даже не собирался: один из них сорвал полусырое мясо прямо с огня, обжигаясь, перекинул его из ладони в ладонь и с жадностью впился зубами.

— Р-р-р… — недовольно зарычал он, обжигая язык.

Остальные громко расхохотались. Один ткнул в него пальцем, другой что-то сказал, и все снова заржали.

Похоже, подшучивали над неудачником.

На первый взгляд — обычные люди. Сидят у костра, смеются, подшучивают друг над другом, спорят из-за мяса. Но что-то не давало покоя. Какая-то деталь ускользала от сознания, словно я смотрел на картину, в которой не хватало важного элемента.

И вдруг до меня дошло.

Стоп…

А где женщины? Где дети?

Именно в этот момент один из охотников небрежно бросил обглоданную кость куда-то в глубину грота.

Я машинально проследил за ней взглядом.

Кость упала почти на самой границе света и тьмы.

И…

Что-то мелькнуло. Настолько быстро, что сначала я решил — показалось. Маленькая сгорбленная фигурка буквально вынырнула из мрака, схватила кость обеими руками и мгновенно исчезла обратно.

У костра снова загоготали.

Один из мужчин демонстративно обглодал ещё один кусок мяса и тоже швырнул кость в темноту.

Теперь я уже не сводил глаз с того места, куда она упала.

Из мрака мгновенно выскользнула маленькая сгорбленная фигурка, подхватила добычу и тут же исчезла обратно.

Худая, почти голая. Настолько измождённая, что больше походила на тень, чем на человека.

Охотники громко ржали, отпускали друг другу какие-то колкие замечания и один за другим бросали объедки в темноту, будто развлекались, подкармливая диких зверьков.

А маленькие фигурки снова и снова выбегали из мрака, торопливо хватали кости и исчезали обратно. Да, их было несколько. Двое, как минимум.

Они не произнесли ни звука, не дрались за еду и даже не пытались схватить больше, чем успевали подобрать. Быстро выскакивали к самой границе света, подбирали брошенную кость и сразу же исчезали в глубине грота, словно задержаться у костра хотя бы на лишнюю секунду было страшнее голода.

Охотников это, похоже, только забавляло.

От этого зрелища по спине пробежал неприятный холодок.

Я медленно нахмурился.

Что за чёрт…

Это были дети. Маленькие, худые, запуганные.

Почему они сидели в темноте, словно дикие зверьки, и ждали, когда взрослые бросят им обглоданные кости? Почему боялись сделать хотя бы шаг из мрака?

Ответов пока не было, зато был отличный момент для атаки.

Пока все шестеро охотников оставались у костра, лучшей возможности могло уже не представиться.

Осторожно вытащив трубку, я достал несколько тонких игл и развязал маленький кожаный мешочек. Внутри была густая светло-коричневая кашица — сонный яд, который Барк приготовил ещё ночью.

Щедро обмакнул в неё первую иглу, глубоко вдохнул.

Выдох.

Едва слышный свист растворился в шуме вечернего леса.

Один из охотников коротко вскрикнул, резко дёрнулся и попытался рукой достать место между лопатками. Его товарищи подняли головы.

Несколько мгновений настороженно всматривались в темноту.

Потом один что-то сказал и остальные дружно заржали.

Судя по всему, решили, что его укусило какое-то насекомое.

Отлично.

Вторая игла.

Выдох.

Теперь ойкнул сосед.

Третий схватился за бедро, выдернул из кожи тонкий шип, удивлённо покрутил его между пальцами, даже понюхал и раздражённо отбросил в сторону.

Что-то зло буркнул и пересел на другое место.

Угу…

Решил, что сам уселся на колючку.

Спасибо за помощь, дружище.

Четвертая игла ушла чуть выше плеча.

Попал.

На этот раз мужчина вскочил сразу. Схватился за шею, выдернул шип, долго смотрел на него, потом резко повернулся к темноте.

Что-то громко рявкнул.

Остальные тоже поднялись.

Копья оказались в руках почти одновременно.

Вот теперь они насторожились всерьёз.

Поздно.

Пятая игла вошла в ногу ещё одному охотнику.

Руки сами вспомнили то, чем когда-то часами занимались в детстве. Сколько же бумажных промокашек было расстреляно из подобных «плевалок»…

Я невольно усмехнулся.

Кто бы мог подумать, что мальчишеская забава когда-нибудь спасёт мне жизнь. Да ещё здесь… в каменном веке.

Шестой выстрел.

И снова в спину первому.

Седьмой.

В предплечье тому, который уже ходил с копьём вокруг костра.

Стрелять становилось сложнее.

Они метались вокруг костра, то пригибаясь, то резко оборачиваясь, напряжённо всматриваясь в темноту и перебрасываясь короткими лающими фразами. Я уже сам начал путаться, кому успел всадить иглу или даже две, а кому ещё нет. Один выхватил из костра горящую ветку и запустил её в кусты. Другой схватил головешку покрупнее и выставил перед собой, отчаянно размахивая ею, будто пламя могло остановить того, кого они даже не видели.

Правда, смотрели они совсем не туда, где прятался я. И это было хорошо.

Очень хорошо.

Через несколько минут первый охотник неожиданно пошатнулся, сделал шаг. Ещё один. Потряс головой, словно пытался прогнать наваждение. Даже несколько раз сильно хлопнул себя ладонью по щекам. Потом что-то раздражённо прорычал товарищам.

Те обернулись.

Теперь уже качнуло второго.

Он нахмурился, потер глаза, широко зевнул и вдруг сел прямо на землю, будто ноги перестали держать.

Третий ещё пытался сохранять боевой вид. Ходил вокруг костра, выставив вперёд копьё. Но движения его становились всё более вялыми. Он то и дело спотыкался, словно перебрал крепкой браги.

Четвёртый неожиданно громко рассмеялся, сказал что-то товарищам и… осёкся на полуслове. Медленно сел возле костра, посидел несколько секунд, опустил голову. И завалился набок.

Пятый ещё держался. Он зло рычал, размахивал копьём, пытался что-то объяснить остальным, но язык уже явно не слушался. Слова слипались, движения стали дёргаными и неточными. Сделав ещё пару неверных шагов, охотник тяжело опустился на колени. Снова потряс головой. Попытался подняться… Не смог. Рухнул рядом с костром.

Последний сопротивлялся дольше всех. Он уже понял, что происходит что-то неправильное. Пытался уйти от огня, шатаясь, словно смертельно пьяный, постоянно оглядывался, искал взглядом невидимого врага. Но через несколько шагов ноги вдруг подломились. Он рухнул на четвереньки. Ещё какое-то время упрямо полз вперёд, цепляясь пальцами за землю… Потом лёг, тяжело вздохнул и затих.

Я ещё несколько минут не двигался. Ждал. Внимательно наблюдал.

Один из мужчин вдруг громко захрапел. Потом второй. Третий лишь сонно перевернулся на бок, поджав ноги. Остальные даже не пошевелились.

Сон-трава Барка работала именно так, как он и говорил.

Сначала мутнела голова, потом слабели руки и ноги. А потом человек просто засыпал. Крепко. Очень крепко.

Я медленно опустил трубку.

— Спасибо, старик… — едва слышно прошептал я. — Похоже, ты действительно знаешь, что делаешь.

Но расслабляться было рано. В темноте грота всё ещё кто-то оставался.

Очень медленно я выбрался из своего укрытия и, пригибаясь, двинулся к лагерю.

Добравшись до костра, замер.

До спящих охотников оставалось всего ничего — каких-то пару шагов. Один из них рухнул прямо у самого огня. Сонный яд сделал своё дело, но полной уверенности всё равно не было. Любой из них мог в любой момент очнуться, а мне нужно было во что бы то ни стало выяснить, кто эти люди и как поступать с ними дальше.

Именно поэтому первым делом я взял из костра самую длинную горящую головню, несколько секунд взвешивал её в руке, а потом осторожно, без замаха швырнул в темноту грота. Головня описала короткую дугу, ударилась о камень, рассыпав сноп искр, и покатилась внутрь, освещая всё вокруг дрожащим рыжим светом. Я сразу отступил в сторону, уходя из линии обзора.

Если в глубине грота прятался ещё кто-то из взрослых, вооружённый копьём или дубиной, сейчас был самый подходящий момент броситься на меня, пока всё внимание приковано к костру.

Но никто не вышел.

Из темноты донёсся лишь короткий испуганный вскрик, за ним второй, совсем тихий, словно кто-то поспешно зажал себе рот ладонями.

Осторожно шагнув в полумрак грота, я заглянул внутрь и, дав глазам несколько секунд привыкнуть, наконец смог разглядеть тех, кто прятался в самом дальнем углу.

Там, тесно прижавшись друг к другу и словно пытаясь стать как можно меньше, сидели четверо детей.

Самому старшему мальчишке было лет двенадцать, второму — восемь или девять, а младшему едва ли исполнилось четыре. Между ними, крепко обнимая сразу двоих, сидела совсем ещё юная девушка — худенькая, измождённая, лет четырнадцати, может, чуть старше, с огромными, полными ужаса глазами.

Все четверо молча смотрели на меня так, словно перед ними появился не человек, а сам дух смерти.

Никто не закричал, не бросился бежать и даже не попытался защищаться. Они лишь сильнее вжались в холодный камень и дрожали, не сводя с меня испуганных глаз.

Взгляд сам собой скользнул в сторону, и я заметил у стены небольшую аккуратно сложенную кучку костей. Сначала не придал этому значения, сделал шаг ближе… и лишь через несколько секунд до сознания дошло, на что именно я смотрю.

Кости были обглоданы дочиста. На некоторых ещё висели тонкие клочки подсохших сухожилий, а рядом лежал расколотый человеческий череп — слишком маленький, чтобы принадлежать взрослому человеку.

Сердце болезненно сжалось.

Не может быть…

Медленно перевёл взгляд на детей, всматриваясь в осунувшиеся лица, пересохшие потрескавшиеся губы, запавшие от голода щёки и тусклые, будто потухшие глаза.

Нет… Они точно ничего не ели и судя по их виду, уже очень давно. Но если они не ели… Тогда зачем собирали кости?

Ответ пришёл сам, и от него внутри словно всё оборвалось.

Они собирали останки своих.

Именно в этот момент я наконец понял, зачем охотники тащили с собой детей.

Эти дети не их семья, не соплеменники и даже не рабы. Они запас еды. Живые консервы. Провиант, который не портится и который не нужно нести на плечах — он сам идёт следом, пока может идти.

Внутри меня что-то оборвалось. Все вопросы на счёт того что делать со спящими охотниками отпали. Ещё минуту назад я сомневался. Теперь — нет. Такие твари не должны жить. Никогда.

Я молча вышел из грота, подошёл к ближайшему выродку и опустился рядом на одно колено.

Он мирно спал. Даже улыбался чему-то во сне.

Я вынул из за пояса свой нож. Рукоять уже привычно легла в ладонь.

Военный медик… Меня учили спасать людей. Останавливать кровь. Возвращать к жизни. Но нас учили и другому. Туда, где проходит сонная артерия, палец ложится почти автоматически.

Одно точное движение — и всё закончится.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Лезвие застыло в нескольких сантиметрах от его шеи.

Я ещё раз посмотрел на спящего. Губы людоеда влажно блестели от жира и крови, а на лице застыла довольная улыбка, словно ему снилось что-то приятное; между зубами застрял небольшой волокнистый кусочек мяса, и от одной мысли о том, что это человеческое, детское мясо, внутри окончательно всё оборвалось.

Сомнений больше не осталось, как не осталось ни жалости, ни вопросов о том, что с ними делать.

Левой рукой я крепко прижал его голову к земле и, собравшись с духом, одним коротким уверенным движением провёл каменным ножом по горлу.

Людоед захрипел.

До этого мне уже приходилось убивать людей, но там была война, оружие и расстояние между мной и противником, а сейчас впервые пришлось вот так, практически лицом к лицу, перерезать человеку горло, как режут животное.

Его глаза распахнулись, однако сон-трава ещё держала сознание, поэтому взгляд оставался мутным и блуждающим, никак не желая сфокусироваться на том, что происходило. Похоже, он даже не успел понять, что случилось, когда из раны толчками хлынула густая тёмная кровь, а пальцы судорожно вцепились в шею, пытаясь зажать её, но лишь бессмысленно скользили по коже, размазывая кровь по подбородку и груди.

Через несколько секунд тело обмякло, и я уже стоял возле следующего, понимая, что останавливаться сейчас нельзя. Один за другим захрипели второй, третий, четвёртый, и всё закончилось меньше чем за минуту; последний ещё несколько мгновений судорожно хватал ртом воздух, прежде чем наконец затихнуть.

Наступила тишина, и теперь слышно было только потрескивание костра.

Несколько минут я просто стоял и смотрел на шесть неподвижных тел, пытаясь понять, что со мной происходит. Странно, но никакого рвотного позыва, паники или ужаса от того, что только что сделал, не было — внутри оставалась лишь холодная пустота и тяжёлая брезгливость.

Наклонившись, я сорвал пучок жёсткой травы и принялся тщательно вытирать лезвие каменного ножа, тёр долго и до тех пор, пока на камне не осталось ни единой тёмной полоски.

Не хочу….

Не хочу, чтобы даже капля крови этих тварей осталась на моём ноже.

Закончив, я поднялся и снова посмотрел в сторону тёмного грота. Несколько секунд просто стоял возле входа, прислушиваясь, но внутри было настолько тихо, что от этой тишины становилось не по себе.

Я медленно поднял с земли самую большую горящую головню и осторожно вошёл внутрь, а рыжий свет тут же заплясал по неровным каменным стенам.

В дальнем углу грота всё так же тесно жались друг к другу четверо детей.

Когда я подошёл ближе, стало особенно заметно, насколько эти дети отличались от тех, кого только что пришлось убить.

Охотники выглядели почти как ожившие изображения из учебников по истории: невысокие, коренастые, с широкими плечами, короткими толстыми шеями и огромными ладонями с узловатыми пальцами. Над глазами нависали тяжёлые надбровные дуги, нижние челюсти заметно выдавались вперёд, а грубые лица казались настолько массивными и примитивными, будто их вырубили из камня топором. Даже теперь, после смерти, они производили неприятное впечатление.

А дети были совсем другими.

Кожа у них была светлая, хотя сейчас из-за грязи казалась почти серой, лица — тонкими и худыми, с небольшими аккуратными носами, а волосы спутались настолько сильно, что определить их настоящий цвет было почти невозможно: то ли очень светлые, пепельные, то ли просто выцветшие и покрытые пылью. Но больше всего меня поразили их глаза — большие, голубые и зелёные, совершенно обычные для человека моего времени.

Я смотрел на них и никак не мог отделаться от странного ощущения: если их отмыть, нормально подстричь, накормить и переодеть, они ничем не будут отличаться от обычных детей, которых можно встретить во дворе, в школе или на улице любого современного города.

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Да кто же вы такие?..

Девочка вдруг быстро заговорила, и её голос заметно дрожал; она торопливо произносила незнакомые слова, пыталась что-то объяснить или о чём-то просила, одновременно крепко прижимая к себе младшего мальчишку.

Я не понял ни слова. Вообще ничего. Язык был совершенно незнакомым, и среди этих быстрых, непривычно звучащих фраз не нашлось ни одного слова, которое хотя бы отдалённо напоминало что-то из того, что я уже слышал от Барка или Вела. Даже интонации казались другими.

— Тихо… тихо, — машинально произнёс я, медленно опускаясь на корточки. — Всё уже закончилось. Всё, больше никто вас не тронет.

Девушка замолчала и настороженно уставилась на меня широко раскрытыми глазами, а потом осторожно произнесла ещё несколько коротких фраз, на этот раз значительно медленнее, будто разговаривала с очень глупым человеком.

Я беспомощно развёл руками.

— Не понимаю я тебя…

Похоже, теперь она наконец осознала, что проблема была не в том, что я плохо слышу или не разбираю её слова, а в том, что мы действительно не понимали друг друга ни на каплю.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, и я вдруг особенно остро почувствовал, насколько огромной была пропасть между нами: мы оба были людьми, но разделяли нас не километры и даже не годы, а банальный речевой барьер. Разные племена — разное развитие. И совершенно другой язык.

В этот момент средний мальчишка осторожно высунулся из-за плеча девушки и посмотрел на меня, после чего медленно поднял маленькую ладонь, коснулся двумя пальцами собственного лба, затем груди и только потом протянул руку в мою сторону.

Я не сразу понял, что он пытается сделать. Может, это было приветствие, какой-то местный обряд или просто жест, которым они показывали своё отношение к незнакомцу, но, увидев, как остальные дети тут же повторили его движение, я невольно напрягся.

Даже девушка опустила голову, и только теперь я заметил, что они вовсе не собирались кланяться мне от уважения — они медленно опускались на колени, дрожа от страха, а малыш тихонько заплакал, уткнувшись в сестру.

И тут меня наконец осенило: в их глазах обычный человек не мог в одиночку сделать то, что только что произошло у входа в грот. Они ведь всё видели — и то, как их похитители вдруг начали вести себя странно, теряя координацию и один за другим падая у костра, и как после этого в грот вошёл я, маленький мальчишка, который потом хладнокровно расправился со всеми шестью взрослыми. Скорее всего, они решили, что перед ними появился дух леса, принявший облик ребёнка, и теперь просто не знали, зачем он пришёл: спасти их или решить, что пришла их очередь умереть.

Меня же в тот момент волновало совсем другое: кто вообще были эти шестеро? Возможно, они принадлежали к какому-то племени и отправились в лес разведать дорогу, найти добычу или осмотреть чужую территорию, а значит, где-то поблизости могли находиться остальные. А может, они вообще были отщепенцами, живущими сами по себе, без рода и племени? И это нужно было выяснить как можно скорее, только вот как, если мы совершенно не понимаем друг друга?

А кроме того, мне ещё каким-то образом предстояло объяснить детям, что я хочу забрать их с собой, в свою пещеру, в свой дом. Не бросать же их здесь, в лесу. Не для того я их спасал, чтобы потом дать им умереть.

Я медленно опустился на корточки, положил нож на землю и очень осторожно отодвинул его подальше от себя, после чего поднял обе руки, показывая пустые ладони.

— Спокойно… Я вас не обижу.

Конечно, никто не понял ни слова.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— То-Рек. — я осторожно коснулся ладонью своей груди.

Потом повторил ещё раз, медленнее.

— То… Рек.

Девушка настороженно моргнула.

Осторожно повторила:

— Тóрек…

Получилось без паузы и довольно быстро. Члены моего племени обычно разговаривали медленно, не спеша подбирали слова, долго обдумывали фразы, а некоторые слова и вовсе произносили по частям, вроде «зажи-галка», потому что им было трудно слитно выговаривать отдельные, особенно длинные слова.

А эта девочка тараторила так, словно за ней кто-то гнался, — настоящая пулемётная очередь. Ей бы в моём времени рэп читать.

Почему-то она сразу напомнила мне одну героиню из фильма — девушку-инопланетянку по имени Лилу.

Я невольно улыбнулся и кивнул.

— Да.

Потом указал ладонью на неё.

Девушка некоторое время молчала, словно решала, стоит ли мне доверять, а затем наконец коснулась ладонью груди.

— Айла.

Красивое имя. И совсем не похожее на те, что я уже слышал в этом мире.

Айла повернулась к самому старшему мальчику. Все они по-прежнему стояли на коленях, но хотя бы перестали дрожать, и это уже было неплохо.

Она положила руку ему на плечо.

— Лиор.

Худой мальчишка посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

Следующим оказался мальчик помладше.

— Майен, — сказала Айла, коснувшись его плеча.

Он тоже ничего не ответил, только крепче сжал ладошку младшего, который уже не плакал, а лишь время от времени шмыгал носом и жался к старшим.

Айла осторожно провела ладонью по его спутанным волосам.

— Эйо.

Малыш, которому едва ли исполнилось пять, вздрогнул, услышав своё имя, и снова тихонько захныкал.

Айла замолчала, и я сразу заметил, как изменилось её лицо. Она медленно перевела взгляд туда, где аккуратной кучкой лежали маленькие, дочиста обглоданные кости, и несколько долгих секунд просто смотрела на них, словно никак не могла заставить себя снова заговорить.

Судя по останкам, малышу было не больше двух лет.

Наконец Айла подняла дрожащую руку, указала пальцем на кости и почти беззвучно произнесла ещё одно имя:

— Лиэнэ…

Девочка, понял я. Это была маленькая девочка.

Суки…

У меня самого к горлу подкатил ком, а пальцы сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. На секунду захотелось вернуться к костру и убить этих тварей ещё раз, хотя я прекрасно понимал, что это невозможно.

Лиор медленно опустил голову, Майен зажмурился, а Эйо не выдержал и заревел в полный голос, размазывая грязной ладошкой по лицу сопли и слёзы, одновременно ещё крепче вцепившись второй рукой в старшего мальчика.

Брат это ему или нет, я пока не знал, но сейчас это было неважно. Все они были из одного племени, а значит, для меня уже были семьёй.

Я почувствовал, как внутри всё похолодело, и, не зная, чем ещё можно помочь, молча снял с плеча мешок с припасами, достал полоску вяленого мяса и протянул Айле.

Девушка вздрогнула, посмотрела сначала на мясо, потом на маленькие человеческие кости у стены и так резко отшатнулась, словно я протянул ей ядовитую змею.

Нет… Конечно.

Какой же я идиот.

После того, что им пришлось пережить, они сейчас скорее умрут от голода, чем прикоснутся к мясу.

Я сразу убрал его обратно, порылся в мешке и достал сушёные ягоды. Взял одну, положил в рот и медленно разжевал, нарочно показывая им, что это еда, что она безопасна и её можно есть.

Я улыбнулся, стараясь этим простым жестом ещё раз показать, что не собираюсь причинять им вреда, и протянул мешочек Айле.

На этот раз она не отшатнулась, хотя ещё долго переводила взгляд с меня на ягоды и обратно, словно пыталась понять, не скрывается ли за моим предложением какая-нибудь ловушка. Наконец осторожно поднялась с колен, сделала пару неуверенных шагов в мою сторону и протянула руку. Забрала мешочек и тут же поспешно отступила обратно.

Остальные внимательно следили за ней, но по-прежнему оставались на коленях. Эйо даже перестал всхлипывать, только время от времени вздрагивал всем телом.

Хм… Нет, так дело не пойдёт.

Я нарочно опустился перед ними на колени, сначала показал пальцем на них, потом на себя, а затем, не вставая, просто сел на землю, поджав ноги, и повторил жест в обратном порядке: сначала указал на себя, потом на них, кивнул и похлопал ладонью по земле рядом с собой.

На этот раз меня, кажется, поняли. Все четверо повторили мои движения почти в точности, вместе с этим странным тыканьем пальцев и похлопыванием по земле. Со стороны это, наверное, выглядело забавно и даже могло бы показаться смешным, если бы за моей спиной не лежали шесть мёртвых людоедов и останки несчастной Лиэнэ.

Настроение сразу погасло.

Я вспомнил тот короткий, пронзительный вскрик из глубины грота, который услышал ещё до того, как подошёл к лагерю, и от злости так сильно стиснул челюсти, что заболели виски.

Если бы я только знал…

Когда-то наш командир сказал мне после первых потерь: «Колдуй не колдуй, а всех не спасти, Ведьмак. У каждого из нас за плечами своё кладбище. И у тебя оно будет, поверь».

Да.

Всех не спасти.

И, чёрт возьми, он прав.

Я медленно выдохнул и отвернулся, потому что в глазах предательски защипало.

Пыль.

Угу.

Наверное, пыль.

Пока я сидел, пытаясь привести мысли в порядок, Айла уже начала делить ягоды. Она осторожно доставала их из мешочка и клала по одной в протянутую ладошку каждого ребёнка, затем брала одну себе и только после этого переходила к следующему.

Так продолжалось снова и снова, пока ягоды не закончились.

Никто не попытался схватить больше положенного, никто не набросился на еду и не стал жадно запихивать её в рот. Дети терпеливо ждали своей очереди, медленно разжёвывали каждую ягоду, глотали и только потом протягивали ладошки снова.

Когда мешочек опустел, Айла подошла ко мне, вернула его и благодарно кивнула.

Больше еды у меня не осталось, разве что вода. Я снял с пояса флягу, открыл её, сделал один глоток, чтобы показать, что пить из неё безопасно, и протянул Айле.

— Вода, — сказал я, отдавая флягу.

Айла взяла её, поднесла к носу, осторожно понюхала и сделала небольшой глоток.

— Дзу, — кивнула она и слегка улыбнулась.

— Дзу, — повторил я. — Вода.

— Вода, — повторила она.

Я кивнул.

Ну вот. Кажется, дело понемногу налаживалось.

Когда дети напились, я решил штурмовать эту языковую крепость дальше.

— Айла, — позвал я и указал в сторону костра, который отсюда был прекрасно виден, а точнее, на один из лежавших возле него трупов.

— Гурхи, — не сказала, а буквально выплюнула она это слово с такой ненавистью, что смысл, кажется, был понятен и без перевода. — Гурхи ати ваша кинуку…

Дальше я ничерта не понял. Айла тараторила, тыкала пальцем то в себя, то в мальчишек, то куда-то в сторону леса, а я старался хотя бы уловить общий смысл и чувствовал себя человеком, который пытается разобраться в чужом радио, не имея ни инструкции, ни самого радио.

Потом она вдруг резко замолчала, посмотрела на меня как на идиота и тяжело вздохнула.

— Таимата…

— Согласен, — качнул я головой, усмехнулся и развёл руками. — Таимата.

Айла хихикнула и махнула рукой, словно говорила: «Ну что с тобой делать, дурья башка? Не понимаешь ведь ничего».

Но почти сразу снова нахмурилась, задумалась и почесала указательным пальцем лоб.

А потом вдруг вскинула этот палец вверх.

— О!

Да неужели!

Хоть что-то знакомое и понятное.

Я едва не рассмеялся вслух. Это восклицание мне было прекрасно знакомо.

Айла тут же нашла на земле тонкую палочку, подошла к тому месту, куда падал свет от костра, и принялась что-то рисовать на земле.

Я сразу понял, что она задумала. С помощью рисунков люди могли передавать истории предков, объяснять устройство ловушек и приёмы охоты, показывать дорогу или просто объясняться, когда слов не хватало или собеседники говорили на разных языках.

А главное — детское мышление оказалось гораздо проще и гибче моего.

Пока я, старый пень, пытался придумать, как построить разговор из незнакомых слов и жестов, ребёнок сообразил гораздо быстрее: если мы не понимаем друг друга, значит, нужно просто рассказать всё без слов.

Она нарисовала горы, но не в виде ровной линии, а похожими на перевёрнутую набок печатную «Т»: длинная часть немного загибалась вправо, образуя почти замкнутый полукруг, внутри которого Айла поставила ещё один круг, а в его центре — маленькую точку.

— Ануи, — задумчиво произнесла она, потом ткнула себя пальцем в грудь и повторила: — Ануи.

Затем указала на мальчишек:

— Ануи.

Ага. Понял. Значит, так называется их племя.

Я кивнул, показывая, что уловил смысл.

После этого Айла указала в сторону лежавших возле костра каннибалов, ткнула палочкой в середину своей горной «подковы» и провела линию к кружку с точкой.

— Гурхи Ануи, — произнесла она, после чего сжала кулаки и стукнула ими друг о друга, а затем провела большим пальцем по горлу.

Теперь стало понятно окончательно.

Произошла смертельная стычка. Гурхи напали на Ануи.

Айла ненадолго замолчала, внимательно рассматривая свой рисунок, а затем принялась чертить на земле короткие палочки. Она нарисовала тринадцать штук и обвела их общим кругом.

— Ануи.

Это те, кто остался от племени. Ясно.

Рядом она нарисовала ещё десять палочек.

— Гурхи.

Затем провела линию от вторых к первым и, изображая пальцами хватательные движения, быстро проговорила:

— Хап-хап. Атра. Матия.

После этого она указала куда-то в сторону гор и провела линию от Гурхи к нижней, меньшей части своей перевёрнутой «Т». Потом переставила пальцы по земле, изображая идущего человека, и начала зачёркивать нарисованные палочки.

Сначала у Ануи стало на три человека меньше.

Затем Айла зачеркнула одну палочку у Гурхов.

Видимо, кто-то из них подох по дороге.

Потом она снова убавила у Ануи ещё четверых, а у Гурхов — сразу троих.

Я нахмурился.

Айла немного подумала, нарисовала гору, затем обхватила себя руками и задрожала, показывая, что мёрзнет, после чего указала на кружок с Ануи. Затем рядом появился падающий с горы человечек, и Айла ткнула палочкой в сторону Гурхов.

Значит, дети замёрзли во время перехода, а несколько каннибалов разбились в горах.

Она снова вернулась к своему кружку и зачеркнула сначала одну палочку. Потом посмотрела на останки у стены, и на лице её появилось такое выражение тоски, что я уже догадался, кого она сейчас зачеркнёт.

Да, Айла зачеркнула ещё одну палочку, имя которой я уже знал.

А потом посмотрела на шесть палочек, обозначавших Гурхов.

Одним резким движением она перечеркнула их все. Так сильно, что палочка сломалась в её руке.

И всё.

Айла закрыла лицо ладонями и разрыдалась.

Прорвало.

Я осторожно притянул её за плечи к себе и обнял.

— Всё… Всё закончилось. Всё прошло и больше не вернётся, — тихо повторял я, поглаживая её по спине и слегка покачиваясь из стороны в сторону.

Когда-то, в моём далёком детстве, именно так меня успокаивала мама. Я даже не заметил, как сам начал тихонько напевать старую мамину песенку:

— Песчаная дорога, июньский лес,

Идём туда, где море касается небес.

Песчаная дорога, июньская жара,

Плывёт моя пирога в расплавленных мирах.

Весёлый и нескладный, прелестный птицелов,

Бесёнок шоколадный мелькает меж стволов.

Когда-нибудь поймёшь ты, дитя своё любя:

Любила мама море, почти что как тебя.

Защита мудрой хвои и ласка от земли —

Всё для того, чтоб к морю мы всё-таки дошли.

Там огневое солнце и облака свинцом.

Там станет мама чайкой, а ты её птенцом.

Айла успокоилась, и я тоже замолчал, внимательно посмотрев на детей. Они по-прежнему смотрели на меня — удивлённо и заворожённо, словно пытались понять, что же я всё-таки такое, человек или дух?

Айла отпрянула от меня и утерла слёзы, а затем снова посмотрела мне прямо в глаза. После этого она взяла мою руку, поцеловала её и приложила сначала к своему лбу, а потом к центру груди.

— Таи ра, — тихо сказала она.

Затем коснулась моей груди и вознесла руки к небу.

Почему-то мне показалось, что она говорит то ли о солнце, то ли о свете.

Чтобы убедиться, я указал на луну и спросил:

— Ра?

Айла улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Но. Лу ра.

— Лу ра… Луна?

— Лу́на, — повторила Айла и снова улыбнулась.

Я кивнул. Кажется, ещё одно слово в нашем словаре появилось.

Теперь нужно было объяснить им главное: я хочу забрать их с собой, отвести домой, в нашу пещеру, к своему племени, где их накормят и больше никто не причинит им вреда.

Я поднял палочку и понял, что, похоже, снова придётся рисовать.

Кончиком прутика быстро вывел на земле человечка и ткнул в него пальцем.

— То-Рек.

Затем указал на себя.

Айла кивнула, показывая, что поняла.

Рядом я нарисовал ещё одного человечка, чуть выше ростом.

— Вел.

Следом появился ещё один, самый высокий.

— Барк.

Потом я нарисовал женщину и указал на неё.

— Нэра.

Немного подумав, я добавил справа и слева от неё двух маленьких человечков и соединил их руки с фигуркой женщины.

— Таш… Тин…

После этого над фигуркой Нэры я нарисовал ещё два маленьких свёртка.

Вот только имена для этих двоих мы пока не придумали, поэтому пришлось объяснять иначе.

Я сложил руки так, словно держал младенца, и несколько раз покачал ими.

— А-а-а…

Затем показал сначала на один свёрток, потом на второй и поднял два пальца.

— Два.

После чего снова покачал воображаемого малыша.

Кажется, Айла всё поняла. Во всяком случае, она очень внимательно следила за каждым моим движением и ни разу не попыталась меня остановить.

Я обвёл всех нарисованных человечков большим кругом и задумался: чёрт, а как же называется наше племя?

Я не помнил. Барк вроде бы говорил, но я тогда каким-то образом пропустил эту информацию мимо ушей. Поэтому пришлось выкручиваться и назвать всё одним понятным словом:

— Семья.

Чуть в стороне я нарисовал ещё четыре фигурки.

— Айла, — сказал я, указывая на самую высокую.

Она дёрнула бровью, услышав собственное имя, и после этого ещё внимательнее уставилась на мои художества.

Я перечислил имена всех выживших Ануи и тоже обвёл их общим кругом. Несколько секунд смотрел на оба рисунка, пытаясь придумать, как объяснить то, что хотел сказать дальше.

Наконец стёр часть линий между кругами и несколькими движениями объединил их в один большой.

Теперь внутри него находились два племени.

Я показал пальцами шагающего человечка и провёл его от фигурок Ануи к фигуркам Барка, Нэры и остальных. Потом остановился и вопросительно посмотрел на девочку, подняв брови.

Айла несколько долгих секунд не сводила глаз с рисунка, пытаясь понять мою мысль. А затем вдруг выставила перед собой обе ладони и тихо произнесла:

— Ануи. Семья.

После чего соединила обе руки и сжала их в один кулак.

Алилуя!

Наконец-то дошло.

Я кивнул и повторил её жест.

— Да. Ануи. Семья.

Айла развернулась к мальчишкам и быстро заговорила на своём языке, время от времени показывая то на нарисованных человечков, то на меня.

Лиор что-то резко ответил, Айла тут же возразила ему, а затем в разговор вмешался и Майен. Малыш Эйо, испуганно захныкав, прижался к сестре и, похоже, вообще не понимал, из-за чего все вдруг так разволновались.

Спорили они недолго. Айла сказала ещё несколько коротких фраз, после чего мальчики постепенно замолчали. Лиор нехотя кивнул, а следом согласился и Майен.

Девушка глубоко вдохнула, подошла ко мне ещё на шаг и уверенно посмотрела прямо в глаза. Затем коснулась ладонью своей груди, указала на останки и что-то сказала.

Я, разумеется, не понял ни единого слова, но догадаться было несложно: судя по всему, она просила разрешения захоронить кости или провести какой-то другой погребальный обряд.

И всё же почему-то я был почти уверен, что сейчас прозвучало самое важное слово за весь наш разговор.

«Согласна».

Обратно мы двигались совсем иначе. Когда шёл сюда один, мне казалось, что помру от этих бесконечных подъёмов и спусков, но оказалось то были ещё цветочки.

Теперь я отлично понимал Вела, который постоянно бурчал на меня за шум и медленный ход. Самому-то что — перелез через завал, перепрыгнул ручей, вскарабкался на склон и дальше. Устал — сел, отдышался пять минут и снова пошёл. Сейчас же за моей спиной шли четверо изнеможённых долгой дорогой, холодом и голодом детей, и каждый следующий шаг приходилось продумывать заранее.

Эйо уже через полчаса начал спотыкаться. Ноги у малыша заплетались, а худенькая грудь тяжело вздымалась после каждого подъёма. Майен держался немного лучше, но и он всё чаще останавливался, украдкой опираясь то на камни, то на стволы деревьев.

Лиор упрямо сжимал зубы и старался не показывать, насколько ему тяжело, хотя лицо говорило само за себя. Он то и дело бросал на меня изучающие взгляды, словно пытался понять, как мне удаётся идти дальше, и постепенно подстраивал под мой шаг свой. По возрасту мы, похоже, были примерно ровесниками. Только Лиор был длинный и худой, как тростинка, тогда как рядом с ним я выглядел коренастым крепышом. Хотя если уж начистоту, и у меня самого рёбра проступали так отчётливо, что пересчитать их не составляло труда.

Амулетов жизни, которые в нашем племени носили на шее, у детей я не заметил, поэтому возраст определял на глаз, по лицам и телосложению.

А вот Айла поражала меня больше всех. В свои четырнадцать она держалась удивительно спокойно и серьёзно, словно давно привыкла отвечать не только за себя. Она молча брала Эйо за руку, помогала ему перелезать через поваленные деревья, подталкивала на крутых подъёмах, а иногда, думая, что я не замечаю, так же незаметно поддерживала и Майена.

Лиор всем своим видом старался доказать, что он не нуждается в помощи Айлы и сам старался облегчить ей заботы о младших. С серьёзным выражением лица осматривал кусты по сторонам, прислушивался к лесу и постоянно держал своё копьё наготове.

В моём мире в таком возрасте многие дети и яичницу себе пожарить не способны, а эти уже ведут себя как взрослые.

Слишком взрослые.

Несколько раз по дороге приходилось менять направление. Там, где сам спокойно спустился бы по осыпи, дети рисковали сорваться вместе с камнями, поэтому приходилось искать обходы, огибать глубокие овраги и делать лишние крюки, теряя драгоценное время.

Уйти от стоянки хотелось как можно дальше, и дело было вовсе не в моральных терзаниях. С этим всё было понятно: я сделал то, что должен был.

Гораздо сильнее беспокоила безопасность тех, кто остался в живых.

Запах крови наверняка привлечёт зверей. А чёрная длинная шерсть и потёртости на деревьях, замеченные неподалёку от стоянки, ясно говорили о том, что здесь регулярно проходит кто-то очень крупный. Причём не просто проходит — похоже, это место входило в его привычный маршрут.

Пещерный медведь…

Уверенности не было, но встречаться с ним совершенно не хотелось. Особенно сейчас, когда за спиной четверо детей, а нормального оружия и сил для серьёзной драки с такой тушей всё равно не хватит.

Останки ребёнка мы захоронили перед самым уходом. Айла провела короткий обряд, чем-то похожий на прощальную молитву, после чего кости опустили в узкую расщелину между камнями и плотно заложили её сверху.

Интересно, что сказали бы археологи через несколько тысяч лет, если однажды нашли бы это место?

Наверняка придумали бы десяток теорий о том, как здесь оказалось детское захоронение, кто его сделал и почему кости лежат именно в этой расщелине. А может, вообще решили бы, что всё было совсем не так.

Шестерых людоедов мы обобрали и оставили зверью. Добротные шкуры и копья сейчас были нужны нам самим. Дети практически голые, а копья, как выяснилось, умели держать все, даже восьмилетний Майен. Конечно, о нормальном владении оружием речи пока не шло, но хотя бы держал правильно.

Стоянку покинули ночью.

Перед уходом почему-то остановился возле затухающего костра. Огонь уже почти погас, среди серого пепла ещё тлели несколько красных угольков, а над ними тонкой струйкой поднимался дым.

Вскинул руки к небу и громко произнёс:

— Дух леса, дарую тебе эту жертву! Пусть дети твои будут сыты. Даруй нам безопасный путь.

На этом, в общем-то, можно было бы и закончить.

Вот только не хотелось потом выяснять, насколько дух леса любит пожар.

Река хоть и пересохла, но не полностью. Между камнями всё ещё петлял тоненький ручеёк, и воды в нём хватило, чтобы как следует залить кострище. Спустился к воде, набрал полную флягу и вернулся к огню, тщательно проливая остатки углей, пока последние красные точки не погасли, а от кострища не остался только мокрый чёрный пепел.

Всё. Теперь можно уходить.

Подхватил копья, закинул рюкзак за плечи и шагнул в темноту, где уже ждали остальные.

До рассвета шли по руслу. Луна светила ярко, отражаясь в редких лужицах и влажных камнях, вокруг стояла непривычная тишина. После недавних событий эта тишина скорее настораживала, чем успокаивала, но пока ничего подозрительного не происходило.

Примерно через час позади раздался оглушительный рык, больше похожий на раскат грома, чем на голос какого-либо зверя.

Все замерли.

Даже Эйо перестал шмыгать носом и поднял голову.

Сомнений не было — это точно был зверь. И, судя по звуку, совсем не маленький.

— Быстрее, — тихо бросил я.

Никого подгонять не пришлось. Мы прибавили шагу. Очень хотелось надеяться, что зверь нашёл оставленные тела и за нами не пойдёт, но проверять это на практике желания не возникало.

Когда русло оборвалось высоким порогом, пришлось выбираться на берег. Вот там-то и начались настоящие сложности. Пока шли по относительно ровному руслу, дети ещё как-то держались. На берегу же сразу появились подъёмы, корни, валуны и густые заросли, через которые приходилось буквально протискиваться. Скорость упала почти вдвое.

К полудню стало окончательно ясно: далеко сегодня не уйдём.

Останавливались почти каждый час. Давал детям напиться, а сам ненадолго уходил в сторону и собирал всё, что могло пригодиться в пищу: ягоды, съедобные коренья, молодые побеги.

Однажды даже удалось разорить старый муравейник. Под трухлявым пнём обнаружились жирные белые личинки, и, судя по реакции детей, добыча оказалась вполне удачной.

Дети ели их с удовольствием.

Белок есть белок.

И носом никто не крутил.

Только Эйо всё чаще тёр глаза и зевал. Вид у него был такой, словно ещё немного — и уснёт прямо на ходу, но даже теперь малыш не ныл и не просился на руки. Просто упрямо переставлял ноги, стараясь не отставать от остальных.

Когда солнце наконец коснулось верхушек деревьев, а между стволами легли длинные тени, стало ясно, что пора искать укрытие.

На дерево лезть бессмысленно. Даже если каким-то чудом затащить туда малышей, спать они всё равно нормально не смогут — один неловкий поворот во сне и ребёнок полетит вниз. Пещер поблизости тоже не нашлось. Мы уже почти смирились с ночёвкой под открытым небом, когда Лиор тихо окликнул Айлу и показал куда-то вперёд.

Как раз поднялись на очередной пригорок. Внизу, в неглубоком овраге, лежало огромное поваленное дерево. Когда-то оно наверняка было одним из лесных великанов. Теперь почерневший ствол толщиной в несколько человеческих обхватов почти наполовину ушёл в землю. Кора местами отслоилась, древесина покрылась мхом, а в самом центре ствола зияло широкое дупло.

Причём дупло было достаточно большим, чтобы внутри поместились все мы.

А это уже совсем другой разговор.

Спустился в овраг и подошёл ближе. Наклонился, заглянул внутрь.

Пусто.

Ни свежих следов, ни помёта, ни характерного звериного запаха. Только сырость, труха и прелая древесина. Даже насекомых внутри оказалось немного.

На всякий случай ещё раз внимательно осмотрел дупло, проверяя каждый уголок.

Отличный домик.

— Ночуем тут, — объявил я.

Дети вопросительно посмотрели на меня.

Объяснять словами было бесполезно, поэтому пришлось снова переходить на старый добрый язык жестов. Похлопал ладонью по огромному стволу, потом показал внутрь и сделал несколько движений, изображая, как мы ложимся спать.

Айла поняла первой.

Через несколько минут уже все работали вместе.

Лиор ломал молодые ветви, Майен с Эйо таскали охапки мягкого мха, Айла собирала широкие листья. Мне же досталась самая грязная работа — выгребать из дупла труху и остатки сгнившей древесины, освобождая место. Минут через двадцать внутри уже лежал толстый слой мягкой подстилки. Мох хорошо пружинил под ногами, листья не давали холоду тянуть от земли, а сам толстый ствол неплохо защищал от ветра.

Получилось неожиданно уютно.

Во всяком случае, гораздо лучше, чем под открытым небом.

Оставалась только одна проблема — вход.

Дупло было широким. Настолько, что внутрь спокойно могла пролезть не только кошка, но и зверь куда крупнее. А после вчерашнего знакомства с местной фауной оставлять такую дыру открытой совершенно не хотелось.

Немного походив вокруг, удалось найти решение.

С противоположной стороны ствола кора уже почти отделилась от древесины. Подсунув под неё крепкую палку, долго раскачивал, постепенно отрывая кору от ствола. Несколько раз показалось, что ничего не получится, но наконец огромный пласт отломился с глухим треском.

Получился настоящий деревянный щит.

Тяжёлый, широкий и почти в человеческий рост.

Пришлось изрядно попотеть, пока удалось протащить его к дуплу. Потом вместе с Лиором кое-как затолкали внутрь и поставили изнутри, закрывая вход.

Оставалось только закрепить.

Нашёл несколько крепких жердей и упёр их одним концом в землю, а другим — в кору. Пошатал конструкцию, проверяя, насколько хорошо она держится, и остался вполне доволен.

Получилось надёжно.

Если какой-нибудь зверь ночью ткнётся мордой в дверь, сразу внутрь не проломится. Пока будет возиться с этой конструкцией, мы успеем проснуться и понять, что происходит.

Лучшего убежища всё равно не найти.

Дети молча забрались внутрь. Эйо сразу же свернулся клубочком в самом дальнем углу и засопел, а Майен лёг рядом. Лиор устроился напротив, закрывая собой младших.

Айла тоже сначала хотела уйти поглубже, но остановилась, посмотрела на меня и молча села возле самого входа. Слева.

Пришлось устроиться напротив, справа.

Теперь, если ночью какой-нибудь зверь всё-таки решит проверить нашу деревянную дверь на прочность, первыми опасность встретим именно мы.

Айла, кажется, подумала о том же.

Несколько секунд она молча смотрела мне в глаза, а потом едва заметно кивнула.

Чо означал этот кивок, б лагодарность? Доверие? Или просто понимание того, что этой ночью мы оба не будем спать по-настоящему.

Не знаю, может, дух леса услышал мои слова и принял в качестве дара шесть человеческих тел. Хоть на что-то полезное сгодились. Или нам просто повезло, но ни прошедшим днём, ни ночью никого опаснее белки мы не встретили. Даже выспались отлично.

А вот утро сразу началось с проблем. Не успели пройти и километра, как закапал дождик. Мелкий, противный и изрядно усложнивший нам и без того нелёгкую дорогу. Над головой птицы продолжали орать свои трели, ветер лениво раскачивал верхушки деревьев, время от времени обдавая нас мокрыми брызгами, а под ногами хлюпало.

Не жизнь, а сказка.

Надеюсь, никто не заболеет.

Последнее, чего сейчас не хватало, это ещё и простуду подхватить.

Зато грела мысль о том, что все хищники сейчас, скорее всего, сидят по своим норам и пережидают непогоду. И только мы одни такие психи, которым приспичило гулять по лесу под дождём.

Надеюсь, так оно и есть.

Я шёл впереди, за мной держались Майен и Айла с Эйо, а Лиор замыкал цепочку.

Иногда ловил на себе взгляд Айлы. Она поглядывала настороженно, словно всё ещё опасалась, что в один прекрасный момент я исчезну так же внезапно, как и появился.

И вдруг…

Справа в кустах что-то тяжело затрещало.

Не мелкий зверёк.

Слишком громко.

Все остановились одновременно.

Лиор тут же пригнулся и выставил копьё вперёд.

Айла сделала то же самое, одной рукой задвинув за себя Эйо.

Майен покрепче перехватил своё копьё. Оно было слишком громоздким и тяжёлым для пацана, но он на отрез отказывался его отдавать, так и тащил сам всю дорогу.

Молодец… Хоть и понимает, что толку от него против серьёзного зверя немного, не струсил, не спрятался за старших.

Из кустов донеслось глухое, недовольное урчание. Ветви колыхнулись, раздвинулись и нам на встречу вышла…

— Да вы издеваетесь…

Ростом примерно с немецкую овчарку, только вместо собаки перед нами стояла какая-то чудовищная смесь индюка, страуса и бройлера, которого кто-то по пьяни скрестил с крокодилом.

Крылья — жалкие обрубки.

Ноги — толстые, мощные, с длинными когтями.

Шея короткая.

А вот клюв…

Клюв мне совсем не понравился.

Широкий, тяжёлый, с двумя рядами мелких, но очень даже настоящих зубов.

Птица открыла пасть.

И стало окончательно ясно — ягодками эта зараза не питается.

Вот тебе и курочка…

Птица тоже внимательно нас рассматривала, склонив голову набок.

И, если честно, мы смотрели друг на друга примерно с одинаковым гастрономическим интересом. Я мысленно уже представлял, как эта туша жарится над костром, а она, судя по медленно приоткрывающемуся клюву, прикидывала, с кого начнёт обед.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом пернатая тварь издала сиплый, противный клёкот и неожиданно рванула вперёд перепрыгнув через мою голову с такой легкостью, что ей позавидовали бы даже болотные жабы.

Ей нужен был не я. Она выбрала Эйо.

Ну конечно…

Самый маленький.

Самая лёгкая добыча.

— Ля ты крыса! — рявкнул я резко разворачиваясь.

Айла отреагировала мгновенно.

Она отскочила, дёрнула мальчишку за плечо, буквально отбросив его в сторону, и тут же нанесла удар копьём.

Вот это реакция…

Моё копьё тоже уже вонзилось в пернатого монстра а следом и Майен с Лиором подоспели.

Такого поворота глупая птица явно не ожидала. Её затыкали копьями меньше чем за минуту.

Вот тебе и дети…

Тварь захрипела, забила лапами по земле и ещё раз попыталась дотянуться клювом хоть до кого-нибудь, но сил у неё уже не осталось. Через несколько секунд она тяжело рухнула набок.

Длинные ноги ещё какое-то время судорожно скребли землю, а потом и они замерли.

В лесу снова стало тихо.

Посмотрел на тушу, затем перевёл взгляд на детей и снова посмотрел на добычу. Не удержавшись, улыбнулся.

Вот теперь разговор совсем другой.

Не знаю, как называется эта зубастая курица, но сегодня вечером она станет нашим ужином. И, что особенно приятно, все прекрасно видели, чьё это мясо.

После лагеря людоедов это было важно.

Очень важно.

Дождик наконец прекратился, и из-за облаков выглянуло солнце. Лес словно только этого и ждал: ещё недавно он казался мрачным, хмурым и неприветливым, а теперь мгновенно преобразился. Мокрые листья засверкали под солнечными лучами, между стволами стало светло, а капли воды на траве и ветках заблестели так ярко, что временами приходилось щуриться.

Решили устроить ночёвку неподалёку. Время уже перевалило за полдень, а пока разделаем эту курицу и устроим всё необходимое для ночлега, вечер окажется не за горами. К тому же место нашлось удачное — прямо у ручья.

Старались идти так, чтобы надолго не отходить от воды. Мне почему-то казалось, что именно этот ручей и есть тот самый, который протекает неподалёку от нашей пещеры. Ориентировался по горным вершинам и солнцу, время от времени сверяясь с тем, что запомнилось по дороге сюда и пока всё сходилось — шли в правильном направлении. Если ничего не случится, ещё пара дней — и доберёмся.

Сильно задержался…

Барк и остальные наверняка уже похоронили меня.

Тяжёлые мысли о доме пришлось отогнать. Сейчас от них всё равно не было никакой пользы. Оставалось только заняться делом.

До темноты успели разделать добычу, перенести мясо на стоянку, собрать дров и подготовить место для сна. Пока снимал с птицы шкуру и рубил тушу на куски, остальные тоже не сидели без дела. Дети довольно уверенно управлялись с каменными ножами, законно экспроприированными у каннибалов, и постепенно становилось окончательно ясно: травоядными они точно не были. После лагеря людоедов почему-то ожидал, что при виде крови детям станет плохо.

Ничего подобного.

Они совершенно спокойно разобрали птичку на детали, деловито отделяя мясо от костей, и после этого с заметным нетерпением принялись ждать, когда добычу наконец можно будет есть.

Жарили птицу долго, потому что мясо оказалось ужасно жёстким, и даже огонь не особенно торопился с ним справляться. Зато жир постепенно начал капать в костёр, вспыхивая яркими язычками пламени, а по лесу поплыл такой аппетитный запах, что желудок от голода свело ещё сильнее.

Наконец первый самодельный шампур можно было снимать с огня.

Я осторожно стянул мясо ножом на заранее подготовленный широкий лист лопуха и пододвинул его к детям.

Никто не бросился хватать лучший кусок и не попытался урвать первым. Все спокойно сидели, сложив руки на коленях, и ждали.

Айла вопросительно посмотрела на меня.

Похоже, спрашивала разрешения.

Кивнул и пододвинул лопух ещё ближе.

Тогда каждый по очереди взял ближайший к нему кусочек. Есть старались медленно и осторожно: сначала дули на мясо, потом откусывали совсем понемногу и долго жевали, пытаясь справиться с жёсткими волокнами.

Когда первый кусок был съеден, никто не потянулся за вторым.

Вместо этого на мне снова скрестились вопросительные взгляды — «Можно ещё?»

Интересно…

Их так воспитали? Или после всего пережитого дети просто боялись, что еда снова закончится и следующего куска уже не будет?

Особенно красноречиво на этот вопрос отвечал Эйо. Малыш смотрел на мясо такими огромными голодными глазами, что никаких слов не требовалось.

Кивнул и пододвинул лопух ещё ближе. Следом добавил туда новую порцию со второго шампура.

После этого ждать пришлось недолго.

Когда от птицы остались одни кости, костёр подкормили дровами от души. Раз уж другого укрытия поблизости не было, хотя бы огонь должен был защищать нас от хищников. Впрочем, одного костра для такой задачи казалось маловато, поэтому решил не экономить и разложил вокруг стоянки ещё несколько кучек дров.

Затем поджёг их одну за другой.

И тут обнаружилось кое-что интересное.

Айлу и мальчишек чуть-ли не сильнее самого ужина заинтересовала моя зажигалка.

Они внимательно следили за каждым движением, переглядывались, что-то тихо обсуждали между собой, но при этом даже не пытались протянуть руки и забрать её. Похоже, несмотря на любопытство, прекрасно понимали, что без разрешения чужие вещи трогать не стоит.

В конце концов протянул зажигалку сам.

Как ею пользоваться, дети уже видели, наблюдая за мной, поэтому осторожно принялись экспериментировать сами.

Эффект оказался потрясающим.

Они пришли в настоящий восторг. Заговорили все сразу, перебивая друг друга, и по очереди показывали, как ловко у них получилось разжечь огонь.

Лиор что-то быстро объяснял Майену, тот тут же пытался повторить его движения, а Эйо вообще смотрел на происходящее так, словно перед ним творилось настоящее волшебство.

Айла улыбалась.

Я смотрел на них и чувствовал, как внутри становится неожиданно тепло.

И тут со стороны перевала, откуда мы пришли, донёсся протяжный вой.

Через несколько секунд ему ответил другой — гораздо ближе.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Айлы.

Я медленно поднялся, сжимая копьё.

Волки…

Очень скоро между деревьями начали появляться первые серые тени. Сначала одна, потом другая, затем ещё несколько, и вскоре стало понятно, что вокруг лагеря собралась целая стая. Пять костров — один в центре и ещё четыре по сторонам — хорошо освещали площадку, поэтому волкам приходилось держаться за границей света, мелькая между стволами и кустами. В темноте то и дело вспыхивали глаза, появлялись серые силуэты, исчезали и через несколько секунд возникали уже совсем в другом месте.

Они не спешили. Просто ходили вокруг, выдерживая расстояние от огня, иногда останавливались и коротко порыкивали. С одной стороны отвечал другой зверь, потом третий, и казалось что весь лес наполнился этими негромкими переговорами.

Обсуждают нас. Решают, с какой стороны удобнее подойти.

— Ну конечно… — пробормотал я.

Кровь, потроха и запах жареного мяса. Мы сами пригласили их на ужин. А может, волки уже шли по нашему следу, привлечённые запахом крови людоедов? Приперлись туда, а там Потапыч. Не захотели с ним тягаться, а, уловив наши следы, решили, что если не поужинают, то уж позавтракают точно.

Хотя, скорее всего, пришли к лагерю слишком поздно. Потапыч либо уже всё схарчил, либо валяется рядом с останками и переваривает сожранное. Тогда понятно, почему серые настигли наш недоотряд только сейчас, а не вчера.

Голод — штука упрямая. Ради еды зверь может идти очень далеко.

Пока волки боялись огня, и я очень надеялся, что этот страх окажется сильнее голода.

Дети стояли у центрального костра, тесно сбившись вместе. Айла держалась рядом с Эйо, одной рукой придерживая малыша, а Лиор и Майен сжимали свои копья и напряжённо следили за темнотой. Они уже не выглядели беспомощными детьми, которых я нашёл в гроте. Испуганными — да. Но каждый прекрасно понимал, что сейчас происходит.

Достал духовую трубку, затем вынул из мешочка несколько длинных акациевых шипов. Рядом лежал кожаный свёрток с Даром смерти. Осторожно развязал его, стараясь даже пальцами не коснуться густой сероватой кашицы, и щедро обмазал ею шипы.

Та самая девятка дротиков, которая уже была закреплена на трубке, оставалась неприкосновенным экстренным запасом. Если время позволяло подготовиться заранее, тратить их не имело смысла.

Наконечник копья тоже тщательно покрыл ядом.

Вообще, насколько мне известно, волки боятся огня и дыма. Обычный инстинкт самосохранения: дым означает пожар, а пожар — опасность. Только голод способен заставить забыть даже об этом. Особенно если перед глазами окажется слабая и, главное, доступная добыча.

Если эти твари всё-таки решатся полезть к огню, лучше встретить их подготовленным.

Волки продолжали кружить вокруг стоянки, не решаясь переступить невидимую границу, которую для них обозначал огонь. Один из зверей держался чуть дальше остальных, почти не двигался и внимательно следил за центральным костром. Затем сделал несколько шагов вперёд, и наконец удалось рассмотреть его целиком.

Вожак.

Высокий, поджарый, с тяжёлой головой и широкой грудью. На огонь он почти не смотрел и остальными зверями тоже не интересовался. Всё его внимание было сосредоточено на людях.

На мне.

Вот ведь зараза. Уже выбрал.

Медленно поднёс трубку к губам, задержал дыхание и резко выдохнул.

Игла исчезла в темноте.

Через мгновение раздался короткий взвизг, и серый силуэт дёрнулся в сторону.

Попал.

Остальные волки мгновенно насторожились, начали беспокойно перемещаться между деревьями, а некоторые даже отступили на несколько шагов.

Зарядил вторую иглу и снова выдохнул. Откуда-то справа донёсся ещё один короткий визг.

Есть.

Третья игла ушла в темноту и, похоже, цели не нашла. Четвёртая, кажется, всё-таки зацепила кого-то: в кустах мелькнула тень, а следом послышалось раздражённое рычание.

Но волки уже поняли, что происходит что-то нехорошее. Теперь они держались ещё дальше и старались не подставляться под невидимое оружие.

Плохо.

Чем дальше они находились, тем сложнее было попасть.

А яд, похоже, тоже не спешил действовать.

Вот только бы не слишком медленно… А ещё лучше — валите отсюда к чёртовой матери.

Минуты тянулись одна за другой. Приходилось одновременно следить за стаей и не выпускать из виду детей. Айла уже поставила Эйо перед собой и что-то быстро объясняла мальчикам. Лиор ответил коротко, после чего они с Майеном разошлись чуть шире, но всё равно оставались в освещённом круге костра.

А затем началось кое-что интересное.

Майен схватил длинный кусок коры, валявшийся в куче дров, и водрузил его себе на голову. После этого принялся орать, подпрыгивая на месте:

— Ату! Ату ноя! Ату ноя!

Что означали эти слова, разумеется, не понял, но догадаться было несложно. Либо боевой клич, либо какие-то ругательства, которыми они пытались прогнать опасного зверя.

А вот с корой на голове всё было понятно и без перевода.

Майен просто пытался казаться выше.

В глазах зверя это действительно могло сработать. Он был самым маленьким из мальчишек, а значит, и самым слабым. Если хищник выбирает жертву по размеру, лишние несколько сантиметров могли оказаться совсем не лишними.

Какие смышлёные дети…

И вдруг один из волков споткнулся.

Он прошёл ещё несколько шагов, покачнулся и вдруг остановился, словно в одно мгновение забыл, куда вообще собирался идти. Потом тяжело опустился на землю, тряхнул головой и попытался снова подняться.

Есть.

Через несколько секунд ещё один зверь начал двигаться как-то странно, тяжело переставляя лапы и заметно пошатываясь.

Работает.

Только вожак всё ещё оставался цел.

И, похоже, именно он первым понял, что ждать больше нельзя.

Резкий рык разорвал ночную тишину, и почти одновременно из темноты рванули несколько серых тел.

— Назад! — крикнул детям и сам шагнул навстречу.

Айла мгновенно оттащила Эйо к центральному костру. Лиор вскинул копьё, а Майен, несмотря на страх, тоже выставил своё оружие вперёд. К моему облегчению, врассыпную они не бросились. Вместо этого сбились возле огня спина к спине, стараясь держать зверей в поле зрения.

Вожак же летел прямо на меня.

На того, кто представлял для него главную угрозу.

Умный, зараза.

Копьё выставил почти машинально.

В следующий миг зверь с такой силой врезался в древко, что каменный наконечник с хрустом вошёл ему в грудь. Только остановить разогнавшуюся тушу даже такой удар уже не смог.

Меня просто смело с ног.

Перед глазами мелькнули земля, небо и расплывающиеся огни костров, а в следующее мгновение тяжёлая туша рухнула сверху.

Воздух вышибло из лёгких. Горячее дыхание волка обдало лицо, а его челюсти несколько раз судорожно щёлкнули буквально в нескольких сантиметрах от моей головы. Но зверь уже терял силы. Он дёрнулся ещё раз, навалившись всем весом, а затем наконец обмяк.

Дар смерти всё-таки добрался до сердца.

Фух…

Вот только радоваться было рано.

Матёрый волчара весил, наверное, не меньше меня самого и теперь лежал сверху, придавив к земле всей своей тушей. Уперевшись руками в мокрую от крови шерсть, попытался столкнуть зверя набок.

Тот даже не шелохнулся.

— Да чтоб тебя…

Я слышал звуки борьбы, но все они сливались в одну оглушительную какофонию: рычание, крики, визг, скулёж и хруст костей. По этим звукам уже несложно было представить, что там происходит.

Внутри всё оборвалось, а душу словно скрутило ледяным комком.

И откуда только силы взялись в этом тщедушном теле То-Река?

Зарычал от натуги и всё-таки сумел спихнуть с себя тушу вожака. Вскочил на ноги, уже готовый броситься на волков, разрывающих детей, сжал нож в руке — и тут же замер, пытаясь понять, что вообще происходит вокруг.

Один волк, жалобно скуля, пытался уползти в темноту. В боку у него торчало обломанное копьё, а вся шерсть была залита кровью.

Второй прямо на глазах получил от маленького Эйо горящей головешкой в пасть, а в следующую секунду оказался насажен сразу на два копья — Айлы и Лиора. Майен ещё и сверху огрел несчастного зверя камнем, словно этого было мало.

Больше волков в освещённом круге нашего лагеря не было. Но из темноты всё ещё доносились движение и отдельные звуки.

Там точно кто-то оставался.

Попытался выдернуть своё копьё из тела вожака, но оно засело слишком крепко. Тратить время не стал и вместо этого схватил одно из копий людоедов. Всего мы забрали семь штук.

Вот и пригодились запасные копья. Не зря столько тащили.

Майен схватил последнее и встал рядом, направив остриё в темноту. Руки у него дрожали, наконечник ходил ходуном, но мальчишка упрямо закусил нижнюю губу — так сильно, что по подбородку побежала тонкая струйка крови.

Я слышал, как колотится его сердце.

Пока старшие, упираясь ногами в тело поверженного волка, выдирали из него свои копья, малыш стоял возле костра и изо всех сил размахивал перед собой горящей головешкой.

— Ату ноя! Ату! — орал он срываясь на хрип, совершенно не разбирая, куда именно машет огнём.

Кажется у пацана истерика.

Вот же мелкий…

Перевёл взгляд на остальных.

Они сами… сами уложили двоих волчар. Немыслимо…

Возможно, эти волки уже были ослаблены ядом. Но всё же…

Айла отобрала у малыша факел и крепко прижала его к себе. Эйо сразу замолчал, только тяжело дышал, судорожно хватая воздух.

Каким-то чудом четверо перепуганных детей сумели отбиться от двух взрослых хищников, пока мне пришлось драться с вожаком. И самое удивительное — остальные волки так и не пошли в атаку.

Либо разбежались после смерти вожака и двух собратьев, сообразив, что эта добыча им не по зубам, либо сработал яд Барка и теперь они валяются где-нибудь в темноте.

Из леса донёсся тихий скулёж.

Все замерли. Стоим прислушиваемся.

Похоже, кому-то там было очень нехорошо.

Что, блохастые, получили несварение?

Нервно усмехнулся, но бросаться на звук и добивать подранков желания не возникло ни малейшего. После всего произошедшего лезть в темноту за неизвестным количеством отравленных волков было бы чистым безумием. Во-первых, неизвестно, насколько сильно подействовал яд и сколько зверей уже успело свалиться. А во-вторых, всем ли достались подарочки от старика? Вполне возможно, что где-то в темноте ещё прячется целый и вполне здоровый волк, которому очень хочется отомстить за погибших членов стаи.

Поднял из костра горящую головню и швырнул её туда, откуда доносилось поскуливание.

Огонь на мгновение осветил кусты. В нескольких шагах от нас лежал ещё один волк. Из пасти у него стекала пена, морда судорожно дёргалась, а передние лапы беспомощно перебирали землю. Зверь попытался отползти, волоча за собой заднюю часть тела, прополз ещё немного и наконец замер.

Мы долго смотрели на него, пока палка не погасла.

И что теперь?

Сниматься с лагеря и бежать в темноту? Идиотизм. Там нас скорее сожрут, чем здесь, у костров.

Перевёл взгляд на запас дров. Если экономно подбрасывать их в огонь, должно хватить до самого утра.

Вот только воняло вокруг жутко. Кровь, волчьи испражнения, мокрая шерсть — всё это наверняка разносилось по лесу на приличное расстояние.

Ну… ничего. Потерпим.

Главное, чтобы на этот запах теперь не явился кто-нибудь покрупнее волков.

Короче, хрен с ними, с волками. Надо двигать до пещеры, и чем быстрее, тем лучше. Там и жир есть, и мёд, тепло и сухо.

Я ещё раз посмотрел на Эйо.

Малыш сидел на земле, привалившись к Майену, и из последних сил пытался доказать всему окружающему миру, что вовсе не собирается спать. Правда, голова то и дело клонилась ему на плечо, глаза закрывались, а потом снова приоткрывались, будто он каждый раз вспоминал, что вообще-то ещё бодрствует.

После долгой дороги, вчерашней ночи, дождя и особенно после встречи с волками требовать от него нормальной ходьбы было просто бессмысленно. Взрослый человек после такого дня уже мечтал бы лечь и больше никуда не вставать, а от ребёнка ждать выносливости взрослого было бы откровенной глупостью.

Как смог, объяснил Айле, что хочу сделать носилки для мелкого, а волков бросить как есть. И вот тут получил такой шквал негодования, что на мгновение даже растерялся.

Вы когда-нибудь видели, как ругаются итальянцы?

Вот примерно так же выглядела Айла.

Она что-то быстро заговорила, размахивая руками и тыкая пальцем то в меня, то в волков, то снова в меня. На одном дыхании выдала целую тираду, в которой, судя по выражению лица, мне успели предъявить все претензии человечества начиная с сотворения мира.

— Но, но, но! — выставила она перед моим носом указательный палец и покачала им из стороны в сторону.

— Так! Стоп! — схватил её за палец, придержал и строго уставился девчонке в лицо. — Посмотри на неё, разнокалась мне тут. Не запрягла ещё!

Хмыкнул и добавил:

— От горшка два вершка, а уже туда же. У вас что, у девок в базовых настройках это — мужиками командовать?

Айла замерла.

Насупила бровки.

Хлоп-хлоп ресничками — и глаза тут же оказались на мокром месте.

Да твою ж мать… Ну точно. Базовые настройки. При рождении вшиваются. Даже в каменном веке.

Стою усмехаюсь.

— Ты мне тут сырость не разводи, не поможет.

Айла шмыгнула носом. Глаза коровьи, губы дрожат.

— Не реви! — строго предупредил я. — Даже не вздумай! — теперь уже мой указательный палец оказался у её носа. — Не доросла ещё целым капитаном командовать.

Да блин, она же тебя не понимает, Егор.

Несколько секунд просто смотрел на девчонку. Она пялилась в ответ и изо всех сил старалась не расплакаться.

Интересненько… А может, всё-таки понимает?

Ну, если не слова, то мой тон она точно уловила.

Айла судорожно выдохнула, сжала кулачки, а затем резко указала на тушу вожака и твёрдо произнесла:

— Бен нус ноя. Катаи.

А потом уже себе под нос, еле слышно, добавила:

— Убенэ Торек.

Я невольно усмехнулся.

А «фаберже» у девочки железные.

Из сказанного удалось выцепить знакомые слова: «хорошая», «шкура» и «волк». Ну и, судя по всему, приставка «у» действительно обозначала отрицание. Если бен — хороший или хорошая, то убенэ, по логике, должно означать что-то вроде плохого или злого.

Злой, значит, я… Угу. Ну пусть так и думает.

Некоторые слова пока оставались неизвестными, но по жестам было совершенно ясно: бросать такую добычу никто не собирается.

А вот это уже было интересно.

Получалось, я предлагаю выбросить хорошую волчью шкуру, а Айла смотрит на меня как на законченного идиота.

Ладно. С этим спорить не буду. Шкура действительно хорошая, но времени на неё нет. Что и попытался донести до упрямой девочки.

Айла ещё раз что-то быстро сказала, махнула мальчишкам рукой и указала на волка.

— Ая! ая! Унус ноя!

Пацаны тут же подорвались и поволокли первого зверя к ближайшему дереву.

Да что ты будешь с ней делать…

Я даже рот открыл, но ничего сказать не успел. Айла уже схватила второго волка за задние лапы и потащила к другому дереву.

Вот же бестия настырная. Ой, чувствую, хлебнём мы ещё с ней. Характер, однако.

Махнул рукой, мол, делайте что хотите, и пошёл проверять малого заодно со сбором лагеря. Птицу мы вчера так и не доели, а пока дежурили ночью, обжарили остатки мяса. Получился неплохой запас в дорогу.

Сам же одним глазом следил за округой, а другим — за детьми.

У людоедов мы забрали не только копья, ножи и одежду. Там нашлись и мешки, а в мешках — много всякого полезного добра, в том числе верёвки. Вот их дети сейчас и использовали.

Причём смотрел я в основном на Айлу.

Она обвязала заднюю лапу волка, затем вторую, перекинула свободные концы через крепкую нижнюю ветку и принялась тянуть. Туша тяжело заскользила по земле, а потом медленно поползла вверх.

Айла, похоже, занималась подобным не первый раз. Подтянула волка на нужную высоту, закрепила верёвки вокруг ствола, проверила, не сползает ли туша, и только после этого взялась за нож.

Дальше я вообще забыл, чем занимался.

Несколько точных надрезов, короткое движение ножом, ещё одно, затем ловкий рывок — и шкура начала отделяться от мяса. Айла действовала быстро, но без суеты, не разрывая её и стараясь сохранить целой.

Я наблюдал за этим процессом чуть ли не с открытым ртом.

Через несколько минут волк уже остался без шкуры, а девочка, совершенно довольная собой, подошла и протянула мне добычу.

— Тца. Абен нус. Тааи.

И даже зажмурилась.

От счастья, наверное.

Совершенно с обалдевшим видом взял у неё волчью шкуру, положил рядом и перевёл взгляд на двух пацанов.

Те тоже уже почти закончили своё кровавое дело. На снятие шкуры с одного волка у них ушло не больше десяти минут, а скорее даже меньше.

Чудо, а не дети.

А я-то со своим котярой почти час тогда возился. Причём вспоминать ту попытку снять шкуру без повреждений сейчас было особенно неприятно. Тогда казалось, что сделал всё более-менее нормально, но после того, как увидел Айлу за работой, стало понятно: примерно так современный хирург смотрит на операцию, которую проводят при помощи кухонного ножа, топора и пилы.

Если честно, дети начали меня немного пугать.

С кем я связался?

Шучу.

Хотя…

Пока стоял с открытым ртом и хлопал глазами, эти чудесные дети уже спустили вниз освежёванные туши, развязали верёвки и принялись привязывать следующих.

Я медленно перевёл взгляд с них на волков.

Потом снова на детей.

Они, мать вашу, что, на шкуродёрне с рождения работали?

И тут в голове совершенно некстати всплыла другая мысль.

Одежда, которую мы сняли с людоедов.

Шкуры были слишком хорошо выделаны. И пошиты тоже весьма качественно. Для людей, которые жили где-то в горах, ели других людей и вообще выглядели так, будто эволюция прошла мимо, одежда была подозрительно добротной.

А если это не они сами всё делали?

Я посмотрел на Айлу, потом на мальчишек.

Да ну нафиг…

Если догадки верны, то я натурально сорвал джекпот с этими детьми.

Ладно. Сейчас проверим.

Подошёл к рюкзаку и вытянул на свет божий воняющий дохлятиной свёрток — кошачью шкуру. Она пролежала там достаточно долго, чтобы запах окончательно стал частью рюкзака, одежды и, кажется, моей жизни.

— Айла, — окликнул девочку, разворачивая шкуру прямо на земле. — Иди сюда. — Призывно махнул рукой. — Посмотри. — Указал на трофей.

Она подошла, деловито осмотрела шкуру, несколько секунд молча изучала результат моих трудов, после чего разочарованно цокнула языком и скривила личико.

— Каур.

Перевела взгляд на меня и тут же добавила пантомиму, изображая дикую кошку.

Я кивнул и повторил:

— Да. Каур. Кот.

— Кот, — кивнула она.

Потом ткнула пальцем в шкуру.

— Убен нус, кот.

Угу. Понятно. Плохая шкура у кота. Вернее, плохо снятая.

Я развёл руками, мол, чего не умею, того не умею.

Айла хмыкнула, указала на потухший костёр, потом нахмурилась и задумалась. Несколько секунд явно пыталась придумать, как объяснить мне очевидную для неё вещь человеку, который, судя по всему, умудрился испортить шкуру.

В итоге махнула рукой.

Мол, что с тебя взять.

Долго объяснять не захотела и решила сразу показать.

С умным видом зачерпнула пригоршню золы, высыпала её на шкуру и начала энергично растирать руками. Сначала вперёд-назад, потом круговыми движениями, тщательно втирая серый порошок в мездру.

Закончив, она перевела на меня вопросительный взгляд.

Понял, что делать?

Я кивнул.

Ну, если это поможет сохранить шкуру, почему бы и нет. И продолжил натирать её золой. Волчьи тоже обработали тем же способом, после чего свернули, перевязали и надели на плечи, словно рюкзаки.

На нас четверых шкур оказалось неприлично много.

Троих волков закололи, а ещё двоих нашли неподалёку от лагеря, в кустах. Они уже сдохли от яда.

Итого добыча — пять волков и один каур. Плюс остатки мяса от вчерашней птички и четыре мешка с людоедскими трофеями. Хотя, судя по всему, как я и подозревал, большая часть этих вещей когда-то принадлежала Ануи. Людоеды просто забрали их себе.

А вот из убытков…

На моём копье и у Айлы древки дали трещины, да и наконечники порядком испортились. У Майена копьё и вовсе переломилось пополам. Целыми оставались пять штук.

Сначала хотел пустить два из них на носилки для Эйо, но тут же отбросил эту дурную идею. Если снова нападёт зверь и хотя бы одно копьё сломается, кто-то из нас четверых — мелкого в расчёт не беру — останется без оружия.

Нет. Уж лучше запасное будет под рукой. Мало ли что.

Для носилок пришлось срубить два молодых деревца, ободрать лиану и на скорую руку сплести из неё лежак.

Эйо даже не возражал, когда его туда уложили. Кажется, он вообще был счастлив оттого, что наконец-то ему разрешили просто лежать и больше ничего от него не требовали.

Малыш свернулся на импровизированных носилках, почти сразу закрыл глаза и затих.

— Ну вот, — пробормотал я. — Поедешь как король.

Эйо, конечно, не понял ни слова, зато Майен почему-то улыбнулся.

Так и пошли дальше, навьюченные как мулы.

К нашему счастью, в этих местах лес уже поменялся. Стало меньше крутых склонов, дорога сделалась ровнее, лес понемногу редел, а знакомые очертания гор всё чаще попадались между деревьями.

Мы явно приближались к дому.

Поначалу всё действительно получалось неплохо. Мы менялись, давая друг другу отдохнуть, и старались не останавливаться без необходимости. Ближе к обеду забрал у Майена волчью шкуру и пристроил её поверх своего рюкзака. Пацан совсем выдохся.

Если дух леса и впрямь существовал, похоже, сегодня он нам благоволил. Весь день прошёл мирно и спокойно, но после прошлой ночи с волками расслабляться совершенно не хотелось. Любой шорох заставлял всматриваться между деревьями, а каждый подозрительный след — рассматривать внимательнее обычного.

Вот ведь замечательно. Раньше думал только о том, как самому не стать чьим-нибудь обедом, а теперь ещё приходится думать за пятерых.

Первый привал сделали довольно быстро.

Дал всем воды, после чего мы немного посидели в тени.

Эйо даже не проснулся.

Майен осторожно потрогал его за плечо и что-то сказал Айле. Она ответила коротко, после чего оба посмотрели на меня.

— Спит, что ли?

Айла кивнула.

— И хорошо.

Посмотрел на малыша и усмехнулся.

Вот кому сейчас хорошо. Лежит себе, спит, а четверо взрослых… ну, почти взрослых… таскают его через весь первобытный лес.

Впрочем, смеяться было не над чем. Периодически проверял температуру у ребёнка — жар не высокий, но был.

Пока шли, успел собрать кое-какие травы. Встанем на ночёвку, заварю ему чай. Глину только найти надо, но этого добра здесь хватает буквально на каждом шагу. Можно будет обмазать мясо глиной, запечь его в таком коконе, а потом разломать оболочку и достать готовое мясо. В получившейся глиняной ёмкости заварю травы.

По крайней мере, план был такой, а там посмотрим, что из него получится.

После привала снова отправились в путь.

Продвигались значительно медленнее, чем рассчитывал утром. Несколько раз приходилось останавливать всех и самому уходить вперёд, чтобы проверить дорогу, прежде чем разрешить остальным продолжить движение.

Один раз пришлось вообще развернуться и искать обход.

Впереди обнаружился свежий след крупного зверя, уходивший прямо в узкий овраг. Долго смотрел на отпечаток лапы.

Слишком большой.

Ну уж нет. Второго знакомства с местной фауной мне сегодня не требуется.

Свернули в сторону и потеряли почти час, зато обошли опасное место.

К вечеру солнце начало опускаться за деревья, а темп стал совсем черепашьим. Уже даже не пытался считать, сколько километров осталось до дома. С каждым часом становилось всё яснее: сегодня пройдём гораздо меньше, чем рассчитывал.

Домой бы вообще добраться до темноты. Но с таким темпом — только если он внезапно окажется за ближайшим деревом.

Даже Лиор перестал изображать из себя непобедимого воина и начал всё чаще поглядывать в мою сторону, словно надеялся, что привал будет объявлен раньше, чем ему придётся самому его попросить.

На очередном подъёме остановился и осмотрел местность.

Ночевать снова на открытом месте не хотелось. После волков — особенно.

Нужно было найти укрытие, желательно такое, которое можно нормально просматривать хотя бы с одной-двух сторон, а не сидеть ночью внутри кустов и гадать, кто сейчас обходит наш лагерь.

Наконец между деревьями показалась неглубокая ложбина, защищённая с одной стороны каменистым склоном.

Спустился ниже, внимательно осмотрел землю, проверил следы и только после этого махнул остальным.

— Здесь.

Айла и Лиор осторожно опустили носилки.

Эйо даже не проснулся.

Посмотрел на детей, потом на темнеющий лес и наконец позволил себе выдохнуть.

Сегодня хватит.

Родная пещера ещё далеко, но, по крайней мере, ещё один день прошли и никого не потеряли. А завтра снова дорога. Нужно отдохнуть как следует.

Я огляделся. Всё тот же ручей, вдоль которого мы шли уже который день, крупные глыбы камней, папоротник и густой самшит вокруг. И тут вдруг появилось странное ощущение, будто это место мне уже знакомо.

Самшитовый лес.

Чтобы убедиться, оставил ребят ненадолго и прошёл немного вниз по руслу.

Сделал несколько шагов, прислушался.

И вдруг услышал знакомый шум.

— Да не может быть! — прошептал я восторженно, и с удвоенной прытью припустил вперёд.

Шум становился всё громче.

Водопад. Да, да, да!

Ещё несколько шагов — и в зарослях папоротника и лопуха показалась знакомая гладь.

— Да ты ж моё родненькое…

Я даже прослезился от счастья.

Передо мной поблёскивал в лучах заходящего солнца тот самый водоём, в котором не так давно пришлось спасаться от пчелиного гнева. А это значит, что завтра мы точно будем дома.

Ура! Почти дошли!

Вернулся на стоянку в крайне приподнятом настроении.

Эйо проснулся как раз в тот момент, когда я подходил к лагерю. Айла сидела рядом и поправляла мох под его головой.

Малыш сонно посмотрел сначала на неё, потом на меня и что-то пробормотал.

Айла ответила ему, и он снова закрыл глаза.

Не нравится мне это…

Положил ладонь ему на лоб. Жар усилился. За весь день ребёнок только пил воду и один раз вяло пожевал несколько ягод. Больше ничего не ел. Боюсь, к ночи температура поднимется ещё выше. Но теперь я знал, как, а главное — чем помочь малышу. В голове уже начал складываться план.

— Спи, мелкий, — тихо сказал я, прекрасно понимая, что он всё равно меня не поймёт. — А дядька Егор скоро сделает тебе хорошее лекарство.

Похоже, спокойной жизни мне здесь точно не светит.

Я тяжело вздохнул и ещё раз посмотрел на Эйо.

Ну что, жужжаки-кусаки, соскучились по мне?

Сначала я даже не понял, почему Айла вдруг так резко изменилась в лице. Лишь проследив за её взглядом, заметил собственный рюкзак, лежавший рядом с копьём, а потом и то, как девочка переводит взгляд с вещей на меня. Похоже, она всё-таки догадалась, что я собираюсь уйти.

Айла тут же поднялась на ноги и что-то быстро спросила, одновременно указывая сначала на меня, потом в сторону леса. В голосе прозвучало такое беспокойство, что объяснять причину её тревоги уже не требовалось.

Вот ведь… только этого мне не хватало.

Я попытался жестами показать, что ненадолго ухожу за лекарством для Эйо и обязательно вернусь. Однако Айла, похоже, услышала из всей моей пантомимы только одно: я собираюсь оставить их одних. Девочка нахмурилась и шагнула ближе, явно намереваясь меня задержать.

Пришлось переходить на более понятный язык жестов. Присел, подобрал с земли веточку и принялся рисовать прямо на влажной земле. Сначала изобразил Эйо, лежащего у костра, затем рядом нарисовал дерево и усыпал его маленькими точками. После этого принялся жужжать, размахивая руками, словно огромная пчела, и несколько раз показал пальцами, как она кусается.

Айла смотрела на меня с таким выражением, будто всерьёз сомневалась в моём душевном здоровье.

Да, знаю. Выглядит идиотски. Но других способов объясниться у нас пока нет.

Ткнул пальцем в нарисованного Эйо, затем показал на себя и на лес. После чего изобразил, как убегаю от пчёл, и вернулся пальцем к лагерю.

На этот раз Айла поняла.

Но вместо того чтобы успокоиться, ткнула себя в грудь и указала на меня.

Ага. Вот и приехали.

— Нет, — покачал головой и для убедительности ещё и выставил ладонь перед собой. — Ты остаёшься здесь.

Айла тут же нахмурилась, явно собираясь возражать, но я не дал ей начать спор. Указал на Эйо, затем на Майена и Лиора, после чего обвёл рукой весь лагерь и ткнул пальцем в землю.

— Здесь. Охранять, — произнёс я твёрдо, чтобы у неё и мысли не осталось мне перечить.

Девочка несколько секунд молча смотрела на меня, потом всё-таки недовольно кивнула.

На этом разговор вроде бы закончился, но тут рядом появился Лиор. Парень уже успел взять копьё и теперь стоял с таким серьёзным видом, что сразу стало понятно: он тоже решил, будто самое разумное — отправиться со мной.

Лиор ткнул себя в грудь, затем указал на меня и на лес.

— Нет, — тут же возразил я.

Он нахмурился и что-то сказал Айле, рассчитывая заручиться её поддержкой.

Вот только не надо устраивать семейный совет.

Я указал на его копьё, потом на Эйо, Майена и Айлу.

— Ты остаёшься. Защищать их.

Лиор ещё немного посопел, но спорить не стал. Не знаю, что именно он понял, однако сначала посмотрел на копьё, потом на остальных и наконец кивнул.

Вот теперь всё правильно. Никаких соплей — каждый занимается своим делом.

Свой мешок я опустошил полностью. Вонял он жутко, поэтому сначала вложил внутрь несколько здоровенных листьев лопуха, соорудив из них что-то вроде мягкой ёмкости. Заодно и запах немного приглушит, и мёд не впитается в шкуры и не протечёт наружу.

Айла всё это время следила за моими приготовлениями, не сводя с меня глаз.

Я ещё раз показал ей на Эйо, потом перевёл взгляд на солнце, которое уже заметно клонилось к горизонту, и на глиняные коконы, уложенные мною в огонь. Специально сделал их несколько штук, стараясь придать им небольшой и примерно одинаковый объём, потому что не был уверен, как поведёт себя сырая глина в огне и не даст ли она трещину или не расколется ли потом совсем не так, как мне было нужно. Подобрав две подходящие палки, изобразил, будто ими выкатываю коконы из костра, а затем, продолжая объяснять всё той же пантомимой, показал Айле, что эти штуки из грязи нужно будет достать из огня именно палками, когда солнце коснётся вон того дерева.

Оставалось только каким-то образом объяснить девочке ещё одну важную вещь: Эйо нужно было поить часто, пусть даже понемногу. Я почесал затылок, огляделся вокруг, пытаясь придумать, как показать это без единого слова.

Хлопнул себя ладонью по лбу.

Вот же… Тени! Солнечные часы!

Айла удивлённо вздёрнула брови. Майен зачем-то повторил мой жест, внимательно посмотрел на свою ладонь, снова хлопнул себя по лбу и вопросительно взглянул на меня. Но мне сейчас было не до разъяснений.

Я нашёл подходящее открытое место, воткнул в землю палку и, примерно прикинув, сколько времени осталось до заката, разложил несколько камешков, обозначив ими положение тени через определённые промежутки времени. Пока я возился с этой нехитрой конструкцией, тень уже успела доползти до первого камня, и я тут же указал на него Айле, после чего демонстративно напоил ребёнка.

Эйо не спал, однако выглядел очень вялым и почти не реагировал на происходящее; он сделал всего несколько глотков, после чего снова устроился поудобнее и прилёг. Я показал Айле на бурдюк с водой, затем указал на следующий камень, к которому медленно приближалась тень от палки, после чего перевёл палец на ещё один камень и снова ткнул в бурдюк, стараясь донести до неё простую последовательность: тень дошла до камня — Эйо нужно дать воды. Потом тень доберётся до следующего — снова напоить.

Айла некоторое время смотрела на меня, переводя взгляд с камней на палку и обратно, а затем понимающе кивнула и забрала у меня ёмкость с водой.

После этого я сорвал несколько широких листьев лопуха, окунул их в прохладную воду ручья сложил в несколько раз и приложил один к голове ребёнка, а второй осторожно положил ему на грудь. Айла внимательно наблюдала за каждым моим движением.

— Вот так. Поняла? — я снова показал на солнечные часы.

Она ещё раз кивнула, и я наконец почувствовал облегчение. Хорошо, по крайней мере с этим разобрались. Оставалось только надеяться, что на этот раз я действительно сумел объяснить всё достаточно понятно.

Сунул зажигалку за пазуху, проверил нож, закреплённый на поясе, перекинул рюкзак за плечи, подхватил копьё и направился в сторону старой сосны. Решил идти напрямик, не делая лишнего крюка вдоль русла до озерца, а оттуда через самшитовые заросли, поскольку солнце уже заметно клонилось к закату, и до наступления темноты оставалось не больше часа.

Если не случится ничего непредвиденного, должен успеть.

Лес с этой стороны ручья оказался смешанным, не слишком густым, с большими старыми деревьями, чьи корни во многих местах выпирали из земли и превращали дорогу в своеобразную полосу препятствий. Молодой поросли почти не было, и почему так — я понятия не имел. Возможно, старые деревья вытягивали из почвы слишком много воды, а густые кроны не пропускали достаточно света, чтобы молодняк мог нормально расти. Хотя я в этом не разбирался и мог только гадать.

Зато различных кустарников здесь хватало. Пока шёл, успел приметить немало полезного: заросли ежевики, малину, шиповник, несколько лип, а больше всего меня порадовал эвкалипт — огромный, древний, казалось, чуть ли не ровесник самого мира.

Но добраться до его листьев не представлялось никакой возможности. Ствол был настолько толстым, что для того, чтобы его обхватить, не хватило бы и двадцати взрослых человек. А высота… тут я даже не знал, что сказать. Я задрал голову вверх, так что в шее аж хрустнуло, но макушки всё равно не увидел. Да что там макушка — до самых нижних ветвей было не меньше пятнадцати метров.

Как обрадовался, так почти сразу и расстроился. Ну, хоть кору можно использовать, и на том спасибо. На земле её валялось очень много. Оставалось только надеяться, что какая-нибудь ветка всё-таки обломится и упадёт вниз, хотя надежда эта была откровенно призрачной.

В общем, обломинго.

Я разочарованно вздохнул и пошёл дальше, но далеко уйти не успел. Между деревьями показалась молодая эвкалиптовая поросль, и сердце у меня сначала замерло от неожиданности, а потом забилось так быстро, будто я только что нашёл клад.

Я даже остановился, разглядывая молодые деревца.

Вот это уже действительно удача.

Эвкалипт сейчас был нужен мне не только из-за его полезных свойств. Я прекрасно помнил, как хорошо дымят его ветки и насколько удобно ими отмахиваться от разъярённых насекомых, так что в этот раз, по крайней мере, не придётся спасаться от них бегством и с разбегу нырять в воду.

Моя внутренняя жаба радостно квакнула, а я мысленно потёр руки и рванул к эвкалиптовому лесочку, на ходу высматривая подходящие деревья, на которые можно было бы залезть.

Пока полз по стволу, чертыхаясь и матерясь из-за сыпавшегося за ворот мусора, в голову лезли разные мысли. Эвкалипт вообще дерево интересное: многие его виды каждый год меняют кору. Эти вот — точно. Я тряхнул головой и протёр глаза, пытаясь избавиться от попавшего туда сора.

Насколько помнил, такие полуголые, облупившиеся от древесной «чешуи» эвкалипты бывают летом. Мать, когда я был маленьким, шутила: жарко им, мол, вот и скидывают шкуру. На самом деле, конечно, всё было не совсем так. Эвкалипты растут очень быстро, и кора просто не успевает за ростом ствола: трескается, отслаивается и облупляется. На молодых деревьях она сходит небольшими кусками, а на тех, что постарше, может отслаиваться длинными лентами, повисая на ветвях целыми гирляндами.

А ещё я вспомнил про тысячелистник. Он уже цвёл вовсю — не отдельными случайными цветочками, а набрал силу, вытянулся и распустил свои белые соцветия. Еловые ветки, которые я пробовал жевать в детстве ранней весной и которые сейчас пытался найти, уже ушли: стали грубее, жёстче и для еды совершенно не годились. Малина и шиповник только начинали цвести, ягодами здесь пока даже не пахло, а мята, которую я обнаружил на небольшом пятачке среди деревьев, была совсем крошечной, едва проклюнувшейся из земли.

Я невольно замер, обдумывая всё это.

Начало июня. Первая половина, скорее всего.

По крайней мере, если ориентироваться на растения, которые я знал по своему времени.

Другое дело, что между моим миром и этим местом лежали не просто километры, а миллионы лет. За такой срок климат мог измениться до неузнаваемости, а уж говорить о точном соответствии сезонов и вовсе было смешно. Может, здесь начало лета наступало раньше. Может, позже. А может, здешняя погода вообще жила по совершенно другим правилам.

Но плевать.

Раз знакомые мне растения находились примерно на той же стадии развития, что и в начале лета моего времени, значит, для себя я буду считать, что сейчас начало июня. Мне этого достаточно. По крайней мере, теперь я примерно представлял, чего можно ждать от леса в ближайшие недели.

Пока размышлял, руки продолжали работать. Я уже приметил молодые ветки эвкалипта и теперь срезал их одну за другой, выбирая длинные, примерно по метру, с большим количеством листьев. Связал три ветки вместе, затем сделал второй такой же веник.

Вот теперь можно идти в гости к пШолам, с букетиками такими-то.

Хе-хе…

Поляна встретила меня дружным жужжащим гулом. Огромная старая сосна стояла на своём месте — разлапистая, искривлённая молнией и временем, с выпирающими из земли корнями, между которыми при желании можно было спрятать человека. Высоко на стволе темнело огромное дупло, и оттуда уже доносилось знакомое глухое жужжание.

— Жужжите, родимые? Ну-ну, сейчас не так зажужжите.

Вспомнил укус в пятую точку, и рука сама собой потянулась почесать когда-то пострадавшее место.

Мстительно поглядывая в сторону сосны, поджёг оба веника и дождался, пока листья начали отдавать густой белёсый дым.

А задымило знатно. Получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Эвкалипт чадил так, будто я поджёг половину леса, а едкий дым моментально забил нос и глаза.

— Апчхи! — громко чихнул я и вытер выступившие слёзы.

Поднял чадящие веники, несколько раз обмахнул себя от головы до ног, после чего двинулся на встречу к приключениям.

Со стороны, наверное, выглядело впечатляюще.

Идёт себе такой малолетний первобытный шаман, решивший провести особо важный обряд изгнания злых духов. Только вместо бубна у меня в одной руке дымился веник, а вместо заклинаний в голове крутилась исключительно одна мысль: только бы эти полосатые твари снова не устроили мне воздушную войну.

Остановился на несколько секунд, оценивая обстановку и направление ветра.

В прошлый раз полез напролом, получил по полной программе и закончил купанием в воде.

Сегодня повторять подвиг не собирался.

Перевесил рюкзак на грудь, проверил нож, ещё раз хорошенько окурил себя дымом и только после этого подошёл к дереву.

План был простой: забраться на выступающие корни, оттуда подняться выше, добраться до края дупла, быстро срезать часть сот и убраться к чёртовой матери, пока хозяева улья не сообразили, что происходит.

Никаких попыток забрать всё — да и физически я бы просто не смог. Сот там было слишком много.

Забрался на корень, ухватился за неровность коры, немного оттянул её и воткнул туда один веник. Второй оставил лежать на корне; он дымил, потрескивая и время от времени пыхая искрами из-за обилия эфирных масел.

Я начал подниматься. Дым тянулся за мной плотным облаком, забивался в дупло и, судя по усилившемуся гулу, пчёлам это совершенно не нравилось.

Именно этого я и добивался.

Я осторожно подтянулся, поставил ногу на очередной выступ и наконец оказался у самого края дупла.

Внутри всё шевелилось. Тысячи мохнатых тел метались между сотами, но ожидаемого организованного нападения не было. Пчёлы, похоже, решили, что снова начался пожар, и теперь занимались единственным делом, которое имело для них смысл: спасали мёд и пытались пережить очередную катастрофу.

Мне оставалось этим воспользоваться.

Нож легко вошёл в соты. Я быстро срезал приличный кусок, придержал его обеими руками и тут же сунул в мешок. Получилось примерно полтора килограмма, может, чуть больше.

Этого хватит.

Больше брать не стал. Во-первых, нести тяжело, а груза у нас и без того хватало. Во-вторых, если сейчас разорить всё гнездо, пчёлы либо погибнут, либо уйдут, и тогда мне снова придётся искать новый улей. Да и зачем? Мне совершенно не требовалось уничтожать источник еды ради одного сезона. Пусть живут здесь, работают, размножаются, а я время от времени буду наведываться к ним в гости.

Уже собирался спускаться, когда вокруг головы с характерным раздражённым гулом закружились первые крылатые войска.

— Ну всё, всё, понял, — пробормотал я, продолжая спускаться. — Ваше возмущение принято. Жалобу рассмотрим в установленном порядке.

Пчёлы жужжали, лезли в дым, метались вокруг, но кусаться, похоже, не собирались. Видимо, густой дым всё ещё неплохо удерживал их на расстоянии.

Я спустился на землю и отошёл от сосны, затем ещё немного, и ещё, пока между мной и деревом не осталось достаточно кустов. Только тогда остановился и обернулся.

Пчёлы за мной не летели.

Отлично.

Я бросил дымящийся веник на землю и затоптал его ногой. Со вторым пришлось повозиться чуть дольше, немного полил его водой из фляги, чтобы уж наверняка.

— Ну вот и всё, а вы боялись, — усмехнулся я, глядя на кружащих над поляной пчёл, и потрусил прочь от опасного места.

Мёд был добыт.

Теперь оставалось собрать всё остальное.

Я снова подошёл к эвкалипту, надрал несколько свежих веток, связал их в небольшой веник и уложил рядом с мешком.

Этот пойдёт со мной. Для Эйо.

Да и Барку пригодится.

Старику бронхит я так толком и не долечил, а раз уж мне теперь в руки попался эвкалипт, было бы глупо не воспользоваться такой находкой.

Закончив, закинул мешок на плечо и отправился обратно той же дорогой. По пути меня ещё ждали мята, малина и шиповник, так что я нарезал понемногу и их, стараясь не брать лишнего. Теперь у меня было почти всё необходимое. Для полноценного лекарства этого, конечно, было недостаточно, но для того, что я собирался приготовить Эйо, вполне хватало.

Я ускорил шаг.

Чем дольше меня не было, тем сильнее меня грызло беспокойство. Не за себя — за детей. После всего, что произошло за последние дни, уже настолько привык считать их своей ответственностью, что теперь даже короткий уход за пределы лагеря ощущался неправильно.

Хотя выбора не было.

Вернулся уже в сумерках. У костра меня заметили почти сразу. Лиор первым поднял голову, потом резко вскочил и что-то сказал Айле. Девочка обернулась, увидела меня и только после этого заметно расслабилась.

Интересно, она так сильно переживала за меня или боялась, что я их брошу?

Я улыбнулся и помахал им рукой.

Увидев меня, Айла сразу поднялась и неуверенно махнула в ответ.

Я подошёл, снял рюкзак и поставил его подальше от огня, а рядом сложил собранные по пути растения.

Взгляд Айлы моментально переместился с растений на пузатый рюкзак.

— Вот, — сказал я, развязывая горловину. — Добыча.

Эйо приоткрыл глаза.

Несколько секунд смотрел на меня мутным взглядом, а потом снова закрыл.

Вот это мне совсем не понравилось.

Я опустился рядом и положил ладонь ему на лоб. Жар всё ещё держался.

Значит, не зря торопился.

Не теряя времени, заварил травы и веточки, остудил получившийся настой и поднёс импровизированную «чашу» к его губам.

— Давай, мелкий. Пей.

Он не ответил, только слабо мотнул головой, ясно показывая, что не хочет.

— Ну же. Надо…

Айла тут же села рядом, осторожно поддержала его за плечи и что-то тихо сказала. Эйо нехотя сделал один глоток, причмокнул губами, нахмурился, словно прислушиваясь к новым ощущениям, потом неожиданно облизнулся и с любопытством уставился на напиток в моих руках.

Айла снова что-то ему сказала.

Эйо решительно забрал у меня чашу и одним махом осушил её до дна. Затем ещё раз облизнулся и вопросительно посмотрел на меня, всем своим видом спрашивая: «А ещё можно?»

— Пока хватит. Потом ещё дам.

Айла взглянула на меня вопросительно.

Я показал сначала на чаши, потом на Эйо и жестами объяснил, что дам ему ещё, но немного позже.

Она понимающе кивнула, что-то сказала мальчишке, и тот тяжело вздохнул, состроив такую скорбную физиономию, будто его только что лишили самого большого сокровища в жизни, однако спорить не стал и послушно улёгся обратно.

После этого я снова приложил ладонь к его лбу.

Пока никаких чудес не произошло, но ждать их через пять минут было бы просто глупо. Организму требовалось время.

Я занялся ужином. Без меня дети к еде даже не притрагивались — ждали, пока именно я всё разделю и лично выдам каждому его кусок, будто сами ещё не до конца понимали, что теперь могут просто взять еду и поесть. А может, дело было вовсе не в этом. Поди теперь разберись во всей этой первобытной иерархии и местных правилах.

Лиор тем временем подкинул в костёр ещё дров и жестом указал мне на три довольно внушительные кучи сушняка, сложенные неподалёку.

Это они что, пока меня не было, пол-леса обобрали? Запаслись так запаслись.

— Молодцы, — похвалил я, показав большой палец вверх.

Естественно, меня не поняли.

Пришлось объяснять жестами, что именно означает этот знак.

Так мы и сидели у костра: ужинали, негромко переговаривались, каждый на своём языке, рисовали на земле палочками, а над лесом медленно сгущались сумерки.

Ночь обещала быть сухой и тёплой.

И очень хотелось верить, что ещё и спокойной.

Мясо доели, напились воды и улеглись спать. Лиор взял первое дежурство. Потом я, затем Айла. Но не смотря на усталость уснуть не получалось. В голове крутились мысли о таком уже близком доме, о Барке и остальных. А ещё я слушал.

Любой звук теперь проходил через голову отдельной проверкой: ветер — нормально, ветка упала — возможно, зверь, птица — плевать, шорох в кустах — внимание.

Поэтому, когда среди ночи меня разбудил тяжёлый треск, я проснулся мгновенно.

Рука сама легла на копьё.

Несколько секунд я лежал неподвижно, прислушиваясь. Треск повторился, на этот раз гораздо ближе.

Осторожно поднялся, стараясь не разбудить детей. Айла сидела в тени, подальше от костра. Ещё раньше объяснил им, что возле огня нас хорошо видно, поэтому наблюдать лучше из темноты: там и самому сложнее стать мишенью, и освещённое пламенем пространство разглядеть гораздо удобнее.

Глаза девочки широко распахнуты от страха, в руках крепко сжимает копьё. Заметив, что я проснулся, Айла едва заметно кивнула и взглядом указала направление.

Лиор тоже проснулся и уже потянулся к своему копью. Я поднял указательный палец к губам, призывая к тишине, после чего медленно поднялся на ноги и посмотрел в сторону леса.

Из темноты донёсся звук — хрюканье. Потом ещё одно, а следом тяжёлый хруст ломаемых веток.

Что ещё за хрень?

В кустах показалось движение. Я крепче сжал копьё, но почти сразу заметил, что зверь не крадётся и даже не пытается незаметно подобраться к лагерю. Наоборот, он ломился через кусты так, будто ему было совершенно плевать, кто его услышит.

Первой показалась крупная туша хряка, и в свете луны отчётливо обозначились выпирающие клыки. Следом, деловито похрюкивая, семенили три свиньи, а за ними показались маленькие полосатые поросята.

Вот только этого мне не хватало. Секач с семейством.

Если кабан посчитает нас угрозой, нам амба. А то, что он нас заметил, было совершенно очевидно: вон как принюхивается к дыму от костра и зыркает своими маленькими глазками в нашу сторону.

Плавно перенося вес с ноги на ногу и стараясь даже не дышать, я поднял горящую палку и поджёг заранее подготовленные у входа дрова.

Семейство остановилось возле ручья. Кабан своей тушей почти полностью прикрывал свиней от наших взглядов. Одна из взрослых свиней подняла голову, принюхалась, затем спустилась к воде и начала пить. Остальные потянулись следом.

Я медленно опустил копьё, всем своим видом показывая: не трогаю я вас, пейте на здоровье и проваливайте восвояси.

Кабан фыркнул и тряхнул головой. Наш запах ему явно не нравился.

Дети всё ещё смотрели на меня. Айла что-то тихо спросила, и я приложил палец к губам, потом указал на зверей и жестом показал, что трогать их мы не будем.

Она поняла. Лиор, кажется, тоже.

Мы замерли и молча наблюдали.

Свиньи пили, иногда негромко похрюкивали и шуршали рылом в мелких камнях. Поросята крутились возле матери, толкались друг об друга, один даже полез на другого и тут же получил от него тычок.

Обычная семейная жизнь.

И вдруг поймал себя на мысли, насколько сильно изменилось моё восприятие мира. Ещё недавно я бы просто посмотрел на диких свиней и пошёл дальше. Теперь же первым делом оценивал размер клыков, количество взрослых особей, расстояние, направление ветра и многое другое.

Прекрасно. Я окончательно превратился в первобытного охотника.

Одна из свиней вдруг подняла голову и посмотрела прямо на лагерь.

Я замер.

Зверь долго принюхивался, улавливая запах костра и людей. А от нас, чего уж скрывать, несло так, что хоть вешайся: кровь, падаль, пот, дым и жареное мясо смешались в один весьма убедительный аромат первобытной жизни. До розовых садов и дорогих духов нам было примерно так же далеко, как до цивилизации. Я уже приготовился к тому, что вся компания решит проверить незваных соседей на прочность, но свинья лишь фыркнула и снова опустила голову к воде.

Ну и правильно. Идите своей дорогой. Нам и без вас уже драк хватило.

Поросята напились первыми и начали отходить в лес, взрослые потянулись за ними. Последним ушёл кабан. Перед тем как скрыться в темноте, он остановился, обернулся и пристально посмотрел в сторону лагеря.

Вот бьюсь об заклад, он смотрел прямо мне в глаза.

И только после этого скрылся среди деревьев.

Мы ещё некоторое время прислушивались к удаляющемуся хрусту веток, пока тот наконец не растворился в ночной тишине.

Лиор судорожно выдохнул и подкинул ещё веток во все три костра. Пламя взметнулось выше.

Ночь почти закончилась. На востоке между деревьями уже едва заметно светлело, и до рассвета оставалось совсем немного.

— Ноя, — девочка указала на свёрнутые волчьи шкуры, потом изобразила, как нюхает их, скривилась и недовольно хрюкнула напоследок. После чего посмотрела на меня так, будто спрашивала: понял?

— Да, понял, — кивнул в ответ. — Запах дыма и волков свинкам не понравился, вот они и ушли.

Айла скорчила смешную гримасу и покрутила рукой, мол, не понимаю я тебя: говоришь много, но ладно, главное, вроде понял, что я хотела сказать.

Сел у костра, немного поворошил угли, поправляя их, уставился на пламя и задумался.

Примут ли этих детей?

Для моего племени они ведь прежде всего лишние рты, а еды и без того наверняка не хватает. Если Вел ничего не добыл, ту козу, которую они притащили вместе с Барком, скорее всего, уже давно доели. Да и мало ли, как они отнесутся к чужакам, которых я приведу с собой. Подвергать детей лишней опасности совершенно не хотелось, поэтому всё следовало как следует продумать.

Но был и ещё один момент, который не давал покоя.

А меня самого примут ли?

Сколько меня уже нет? Достаточно долго, чтобы родичи наверняка успели решить, что я погиб. А если человек, которого успели похоронить в мыслях, вдруг возвращается из леса вместе с чужаками, первым делом вполне можно решить, что это вовсе не человек, а вернувшийся дух.

Причём добрым духом меня вряд ли сочтут.

Не получу ли копьём в печень по возвращении? Или камнями приголубят — теми самыми, которые сам же и подготовил.

Нет, нахрапом выходить из леса и бросаться в объятия родни точно не стоит. Действовать нужно осторожнее. Сначала показать, что я живой, объяснить, откуда взялись эти дети, и только потом надеяться, что никто не решит прогнать нас обратно в лес.

К тому же дым от нашего костра они наверняка прекрасно видели. А находился он совсем рядом с жилищем, так что Барк с Велом скорее всего уже успели подготовиться к «долгожданным» гостям. Залегли в засаде и теперь следят за всеми подступами к подножию нашей скалы.

Айла осторожно тронула меня за плечо и вопросительно посмотрела, всем видом спрашивая, что случилось.

И как мне ей всё это объяснить?

Невесело усмехнулся и показал «класс». Она нахмурилась, глаза сузились — не обманешь. Колись давай.

Пришлось отмахнуться.

— Не важно. Давай собираться, — показал жестом, что пора сворачивать лагерь.

Сначала пошёл проверить мелкого. Жар у Эйо прошёл, а сам мальчишка всё ещё спал так крепко, что не проснулся даже тогда, когда его переложили на носилки. Единственный раз ненадолго открыл сонные глаза, когда Айла начала поить его остатками отвара с мёдом.

Вышли мы уже при свете. Торопиться и пробираться через бурелом в полумраке, рискуя нарваться на засаду, не стал. В такой темноте запросто можно не разглядеть друг друга и со всей дури получить дубиной по башке, а потом ещё и выяснять, кто кого первым не узнал.

Шли не таясь, нарочно шумели, а я вдобавок насвистывал знакомый мотивчик.

Должны услышать. Должны узнать.

Как я умею свистеть, моё племя знало. Вел, когда впервые услышал, потом полдня ходил за мной и пытался повторить. Но вместо свиста у парня получалось только жалкое шипение, да ещё слюни летели во все стороны. Вспомнив его тогдашнюю злую и до крайности разочарованную физиономию, я невольно усмехнулся, и настроение немного улучшилось.

И тут слух резанул резкий, пронзительный свист. Я замер. Дети за моей спиной тоже остановились, осторожно опустили носилки и тут же ощетинились копьями, испуганно озираясь по сторонам.

Свистнул в ответ — дважды, громко и протяжно, а затем добавил два коротких сигнала.

Мне ответили.

Да неужели! Научился⁈

От радости я подпрыгнул на месте, как горный козёл в брачный период, вскинул над головой копьё и что было мочи заулюлюкал.

Метрах в десяти от нас зашевелились мох и ветви в буреломе, а затем из зарослей показалась вихрастая рыжая шевелюра. Следом появилась ещё одна — тёмная.

— Тин? — Я даже глазам своим не поверил. — Вел, ты какого чёрта малого в лес потащил? — тут же возмутился таким безобразием. — А если зверь?

— Зверь? — Рыжий показушно окинул взглядом лес. — После такого шума? Ну, если только волки придут твою дурную башку откусить.

При этом он как-то неестественно выпятил грудь вперёд, расставил руки пошире и даже вытянулся, стараясь казаться одновременно шире, выше и взрослее.

Перед кем это он так выпендривается?

И тут меня осенило.

Девочку увидел.

Чуть не заржал в голос, но каким-то чудом сдержался.

— Не придут, — усмехнулся я, указывая на сброшенные у ног свёртки волчьих шкур. — Кончились волки.

Вел вытаращился на нашу поклажу. Тин тем временем стоял молча, старательно изображая взрослого и деловито сжимая в руках своё маленькое копьё.

Надо бы ему атлатль смастерить.

И тут я обратил внимание на Айлу. Девчонка смотрела на Вела так, будто перед ней вдруг появился призрак давно почившего родственника: и рада до слёз, и одновременно до чёртиков боится, потому что вроде как человек перед ней, а быть его здесь просто не должно.

Остальные малые таращились на Рыжего примерно так же.

— Торек, — тихо прошептала Айла. — Ануи?

— Ануи, ануи, — кивнул я, не желая сейчас ни в чём разбираться.

Потом. Всё потом. А сейчас — домой.

Чёрт, а я ведь соскучился. По всем. Даже по этому рыжему недорослю.

И, похоже, зря себя накручивал. Вел меня признал, копьём не тычет, Тин тоже не орёт от страха.

Ну и хорошо. Теперь осталось только обрадовать новым пополнением в нашем семействе и заживём… надеюсь.

Усмехнулся.

— Забирай, свистун, — кивнул я Велу на поклажу. — У нас плечи уже отваливаются от этих шкур.

Он как-то странно отвёл взгляд в сторону и даже покраснел. Немного помялся, но всё же подошёл и взялся за поклажу. Тин остался на месте.

— Тин, а ты с нами не идёшь? — подмигнул я мелкому. — Или тебе не интересно, как мы с волками сражались? Не хочешь послушать?

— Хочу, — кивнул он и неуверенно шагнул вперёд, продолжая настороженно коситься на чужаков.

— Знакомьтесь, — указал я на девочку. — Это Айла. А это Лиор и Майен. Они охотники. Этих волков мы все вместе убили.

Потом показал на Эйо, который уже давно не спал, а стоял, прячась за сестрой и выглядывая из-за её спины.

— А это наш почти охотник, бесстрашный Эйо!

Тин скептически фыркнул и смерил Эйо недобрым взглядом.

Похоже, в нашей пещере теперь будет ещё больше шума и возни. Ну ничего, притрутся друг к другу, подружатся.

Вел подхватил сразу три свёртка, закинул их на спину и тут же бросил взгляд в сторону Айлы — заметила ли она, какой он сильный.

Эйо попытались уложить на носилки, но тот упёрся.

— Но, — а потом уже по-русски добавил: — Я сам.

— Ого! Да ты у нас не только смелый, но ещё и умный!

Потрепал пацана по волосам.

— Ну, сам так сам. Ат, Эйо, ат, — махнул рукой и пошагал вперёд.

Ноги несли легко, словно крылья. Словно не я только что отмахал все эти километры по буреломам, где за каждым кустом могла ждать смертельная опасность.

Живой, здоровый, да ещё и с прибытком.

Встречай, родная пещера. Встречайте, дорогие родичи. Ваш То-Рек вернулся домой.

Как же хорошо дома!

Интересно, а когда я вообще успел начать считать эту пещеру своим домом? Прошло ведь не больше двух недель с тех пор, как я, Егор Белов, очутился в этом мире. Первые три дня пребывал в полном шоке: не верил собственным глазам и до последнего не хотел признавать очевидное. А потом события завертелись так лихо, что теперь даже не представляю, как буду жить, если вдруг вернусь обратно, в свой двадцать первый век.

Пойду, наверное, в тайгу жить…

Нет. Не хочу обратно.

Мне и здесь хорошо. И дело даже не в пещерной жизни, а в людях, которые меня окружают.

Я переживал, думал, что после возвращения обязательно возникнут проблемы, но Барк только посмотрел на меня и сказал:

— Я знал, что ты жив. Чувствовал, — он приложил ладонь к груди, а потом посмотрел на одного из двух младенцев. — В нём твоё дыхание. Если бы ты умер, он тоже бы умер. А он жив и здоров. Мы ждали, когда ты вернёшься.

Вот после таких слов попробуй ещё что-нибудь возразить.

Ещё один момент меня здорово порадовал: Барк и остальные полностью доверяли мудрости Ха-Рука. Если Харук привёл с собой чужаков, значит, они не несут опасности для племени. А тут ещё и дети.

У Нэры тут же сработал материнский инстинкт. Барк же посмотрел на прибавление с куда более практичной стороны: четыре охотника, не лишние руки для повседневной работы, да ещё и девочка в возрасте, когда уже можно думать о браке. А молодых парней у нас аж двое — я и Вел. Только жениться нам, выходит, не на ком. Одна девчонка — это хорошо. А две было бы ещё лучше.

Так что никаких проблем не возникло. Все только обрадовались.

Ну, почти все.

Тин и Таш держались настороженно, словно два суслика. На контакт с новенькими не шли, держались в стороне и недобро зыркали, особенно на Майена и Эйо.

В чём причина такого поведения, я пока не понял.

Может, конкуренция? А может, мать ревнуют?

Нэра ведь почти сразу приняла младших под свою опеку, и двойняшки это прекрасно заметили. Так что вполне возможно, что дело именно в этом.

Как только мы вошли в пещеру и страсти улеглись, первым делом я бросился к корзине с вороном, но его там не оказалось.

— Где?.. — Медленно развернулся, и в груди неприятно ёкнуло. — Где птица?

— Там твой вестник, — Барк указал на жердь, где сушились травы. — Не хочет в корзине сидеть. Но и совсем не уходит. Наверное, тебя дожидается.

Я поднял голову и только теперь рассмотрел, где именно устроился этот пернатый деятель. Скальный выступ находился метрах в двух от пола, не меньше. Каким образом он туда забрался, оставалось загадкой, особенно учитывая перебинтованную лапу и крыло.

Сам ворон, похоже, никаких проблем в этом не видел. Прихрамывая на больную лапу и волоча за собой крыло, он важно ковылял взад-вперёд по полутораметровой каменной площадке, словно совершал вечерний обход вверенного ему участка.

Остановится, наклонит голову набок, внимательно посмотрит на нас, человеков, будто проверяя, всё ли в порядке, а потом снова продолжит свой патруль.

Подбитый дозорный, мать твою пернатую.

Я невольно усмехнулся.

— А кормили вы его как?

— Вел кормит, — хмыкнул Барк. — Вон той палкой. На неё мясо цепляет и даёт. А воду ему Тин носит.

— Как⁈ — удивился я и посмотрел на этот вихрастый метр без кепки.

— На плечи к Велу залезает и ставит глиняную плошку с водой. Вестник не сердится. Еду и воду от них принимает.

— Ай да молодцы, — искренне изумился я находчивости Тина и Рыжего. — Благодарю.

Сжал кулак и приложил его к груди.

Вел смущённо улыбнулся и дёрнул плечом, мол, да ерунда, чего там. А Тин, наоборот, сразу приосанился. Моська серьёзная, вид важный, а сам то и дело косится на Эйо, проверяя, услышал ли тот, что именно Тин лично поит чёрного вестника водой и успел ли оценить масштабы его, Тина, геройства.

Айла и мальчишки, завидев ворона, заметно напряглись. Начали перешёптываться и с опаской коситься на Барка. Похоже, они решили, что чёрный вестник принадлежит старому шаману и, судя по их лицам, уже успели напридумывать себе всякого.

Старик эти переглядки тут же засёк, усмехнулся и покачал головой.

— Не того боитесь, птенчики. Его это вестник, — он ткнул в меня своим костлявым пальцем, да так больно, что я едва не дёрнулся.

Каменный он у него, что ли, этот палец?

Недолго думая, полез к ворону. До облюбованной пернатым площадки вроде бы и не так высоко, но при моих метр пятидесяти это всё равно означало немного попотеть. Цеплялся пальцами за неровности камня, нащупывал ногой очередной выступ и осторожно подтягивался выше.

Стремянку сделаю.

Мысль окончательно укрепилась после того, как в очередной раз пришлось повиснуть на руках, пытаясь найти ногой хоть какую-то опору.

Наконец забрался на площадку и перевёл дух. Ворон тут же прекратил своё хромое вышагивание и уставился на меня.

— Ну что, скучал тут? — спросил я, устраиваясь рядом.

Развязал маленький мешочек на поясе, достал горсть ягод. Ворон сразу оживился: подошёл ближе, наклонил голову, разглядывая угощение, потом перевёл взгляд на меня.

— Ага. Значит, всё-таки скучал, — усмехнулся я и протянул ему ладонь.

Ворон осторожно приблизился. Вытянул шею, ткнул клювом в одну ягоду, а потом вдруг клюнул меня в палец.

— Э…! — возмутился я и дёрнул рукой.

Ягоды посыпались по камню.

— Клевать руку кормящую? Ишь чего удумал! Не брат, так у нас дружба не сладится. Не шали, — пожурил я его, зажав пострадавшую конечность под мышкой.

Ворон даже не посмотрел на меня. Деловито проковылял к первой ягоде и принялся собирать рассыпавшееся угощение. Методично прочёсывал площадку, не пропустил ни одной. Даже ту, что укатилась почти к самому краю, подцепил клювом, запрокинул голову и проглотил.

Я только покачал головой.

— Вот же жадная морда.

Потоптался ещё немного, ничего больше не нашёл, замер, уставился на меня и как каркнет, во всё горло.

— Фиг тебе, а не ягоды, — пригрозил и скрутил дулю, показав её ворону.

Ворон уставился на мой кулак. Потом перевёл взгляд на меня, снова посмотрел на кулак и ткнул его клювом.

— Ай! Да что ж ты за зараза такая⁈ — возмутился я, отдёргивая руку.

А этот пернатый гад спокойно отвернулся и снова заковылял по площадке, будто ничего не произошло.

Похоже, до дружбы нам ещё далеко.

Пора было спускаться.

И стремянку всё-таки сделаю. Завтра же.

Рыжие. Они все были рыжие! Кто-то светлее, кто-то чуть темнее, а моськи у всех густо усыпаны веснушками. Вел таращился на Айлу во все глаза, напрочь забыв, что вообще-то должен следить не за купающейся в ручье девчонкой, а за лесом.

Впрочем, Айла уже искупалась и теперь сушила волосы естественным способом: склонилась вперёд, упёрлась руками в колени и изображала вентилятор, мотая головой из стороны в сторону. Пламенно-рыжий вихрь длинных волос притягивал взгляды.

Но самые яркие волосы были у Эйо. Натуральный лисёнок.

Мда. Похоже, Вел лишился своего прозвища. На фоне этих детей он теперь и вовсе рыжим не выглядит. Хотя… если его отмыть…

— Вел! — окликнул я парня и махнул ему рукой. — Пойдём со мной. Разговор есть.

Рыжий вздрогнул, оторвался от созерцания Айлы и перевёл на меня совершенно затуманенный взгляд.

У-у-у… Теряем пациента. Такое дебильное выражение лица бывает только у пацана, который втрескался по самые уши.

Без церемоний подхватил его под локоть, оттащил немного в сторону и объяснил, что, во-первых, мне необходимо провести обряд очищения в ручье, а во-вторых, раз уж он хочет стать шаманом, ему тоже не помешает получить силу воды.

— Видал, как дух ручья изменил их? — я кивнул в сторону Ануи. — Вот и тебя изменит. Станешь таким, что даже Айла удивится, — надавил на больное место. — Ну так что, идёшь со мной купаться?

Если раньше все мои попытки уговорить Вела хотя бы умыться натыкались на полное непонимание, то теперь он даже спорить не стал. Молча выслушал, кивнул и стремглав бросился к ритуальной площадке, где на жердях сушились чистые шкуры. Взял одну себе, прихватил заодно и для меня — а то с этим пернатым гадом я совсем обо всём на свете позабыл.

Ворона я перед уходом вручил Тину. Тот тут же приосанился: самого Чёрного вестника доверили! И ничего он, Тин, не боится. Совсем. Вот ни чуточки.

Правда, когда я передал ему свёрток со спеленатой в шкуру птицей, Тин крепче сжал своё копьё и на мгновение застыл. По лицу мальчонки стало видно, как внутри всё похолодело от страха. Но парень всё-таки пересилил себя, положил копьё на землю и осторожно забрал свёрток.

Герой… Даже не дрожит. Почти.

Тин подхватил ворона обеими руками и тут же снова сделал важную физиономию, словно ему доверили не птицу, а охрану всего племени.

Вел вернулся, и мы отправились купаться, только отошли чуть дальше по течению, чтобы не маячить перед женскими глазами.

Я скинул на берегу грязные вещи, вошёл в ручей и добрался до самого глубокого места. Здесь вода доходила до колен — для этого ручья почти что бездна. Растянулся на мелководье, распластавшись на животе, и опустил голову под воду. Полноценно занырнуть тут всё равно не получалось, но хоть так.

Хорошо-то как…

Вода холодная, но уже не ледяная. После нескольких дней грязи, пота, крови и дыма это ощущалось почти как роскошь.

Вынырнул, помотал головой, разбрызгивая воду во все стороны. Вышло настолько по-собачьи, что сам усмехнулся.

Вел всё это время топтался на берегу, прикрывая руками своё достоинство, и с подозрением смотрел на меня, будто я не купался, а действительно совершал какой-то жутко страшный обряд.

— Не робей! Заходи! Хорошо-то как! — позвал я его.

Вел покосился на воду, потом на меня и снова на воду.

Очень ему не хотелось повторять этот обряд. Но перспектива получить силу от духа ручья, похоже, всё-таки звучала заманчиво. В конце концов желание стать сильнее победило страх. Вел тяжело вздохнул и сделал шаг вперёд.

Я сел прямо на дно. Вода едва доходила до груди. Зачерпнул со дна мелкий песок и принялся растирать им кожу.

— Травы нарви, — попросил я Вела. — Вон ту, что пожёстче, и дуй сюда.

Вел посмотрел на указанную траву, сходил за ней и вырвал пучок. После чего снова приблизился к ручью и шагнул в воду с такой рожей, словно перед ним была не лужица, в которой воробышку по колено, а бездонная пропасть.

Как на смерть пошёл, ей-богу.

Я брызнул на него водой и от души расхохотался.

— Ай! — завопил Вел, выставив перед собой руки. — Колется!

— Не бойся, не кусается! Она просто холодная. Заходи, сейчас быстро привыкнешь, — продолжал я ржать над ним.

В конце концов Вел всё-таки осмелел и забрался в ручей. Поначалу он больше мешал сам себе, чем мылся: то садился, то вставал, шипел, кривился, охал и ойкал, а потом с подозрением разглядывал собственные мокрые руки, словно ждал, что дух ручья вот-вот проявит себя.

Пару раз умудрился поскользнуться и, нелепо размахивая руками, плюхнуться в воду, подняв вокруг себя множество брызг.

Насмеявшись вдоволь, а без смеха на ЭТО смотреть было не реально, показал ему, как оттираться песком, потом нарвали ещё жёсткой травы и принялись приводить себя в порядок. Вел сначала тёрся осторожно, но вскоре вошёл во вкус и принялся скрести себя с таким усердием, что я уже начал опасаться за сохранность его кожи.

Когда с мытьём было покончено, пришлось заняться одеждой. Мы разложили грязные шкуры на мелководье и принялись выполаскивать их, раз за разом пропуская через воду. Вел несколько раз с силой шлёпнул свою шкуру о камень, потом вдруг посмотрел на меня и заговорил:

— То-Рек, а Айла тебе нравится?

Я покосился на него, заметив, как он тут же уткнулся взглядом в свою работу, старательно делая вид, будто спросил между прочим.

— С чего ты взял?

— Она всё время рядом с тобой, — ответил Вел и снова прополоскал шкуру.

— А тебе она нравится? — спросил я, уже понимая, куда всё клонится.

Вел перестал полоскать одежду и некоторое время молча смотрел на воду, не поднимая на меня глаз.

— Да, нравится она мне, — наконец признался он. — Сразу понравилась, как только я её увидел.

Он снова взялся за шкуру, но теперь уже не торопился, задумчиво перебирая её в руках.

— Только какая разница? Я ведь вижу, она тебя выбрала, а значит, мне тут ничего не светит, — с горькой усмешкой добавил он. — Опять То-Рек забрал то, что я хотел взять себе.

Я хлопнул его по плечу и покачал головой.

— Нет, друже, не стану я менять друга на женщину. Если она тебе нужна, так забирай её. Кто мешает?

Вел поднял на меня недоверчивый взгляд.

— А если я ей не по нраву? Ты её спас, дал защиту, кров. Нет, То-Рек, она точно выберет тебя. А силой брать её не хочу. Не будет в нашем племени такого. Никогда.

Я усмехнулся и снова принялся выполаскивать свою одежду.

Верно мыслит. Насильно мил не будешь, да и ошибок прежних вождей повторять не хочет. Молодчина. Правильный вождь из него выйдет. Нужно только немного помочь. Совсем чуть-чуть.

— Не факт. Прояви себя. Покажи ей, что рядом с тобой сытно и безопасно.

Вел посмотрел на меня так, будто я предложил ему сделать что-то совершенно невозможное.

— Ты шутишь? Она волка убила. Волка, То-Рек! — возмутился он и ткнул пальцем в сторону берега. — А я… козу.

— Коза тоже добыча, — заметил я.

— И я ещё гордился этим, — мрачно продолжал Вел, снова шлёпнув шкурой по воде. — А теперь чем мне гордиться? Она волка убила, а я козу. Свистеть и то не могу. Сколько ни пытаюсь, ничего не получается.

— А кто же тогда свистел в лесу? — удивился я, продолжая полоскать одежду.

Вел замер, а потом медленно опустил взгляд. Его щёки постепенно налились пунцовой краской.

— Тин, — пробормотал он.

Я повернулся к нему.

— Так это Тин свистел? — спросил я, моргнув от удивления.

Вел кивнул, ещё сильнее покраснев, и с удвоенным усердием принялся колотить шкуру о камень.

Я только усмехнулся.

Ну мелкий, ну шустёр.

— Не переживай, научишься, — подбодрил я его.

— Не научусь, — буркнул Вел, не поднимая головы. — Я уже пробовал.

— Значит, будешь пробовать ещё, — спокойно ответил я.

Он ничего не ответил, только тяжело вздохнул и продолжил отстирывать свою шкуру.

Когда мы с Велом вернулись, у ручья уже никого не было. Поднялись на ритуальную площадку и развесили мокрые шкуры сушиться.

— Знаешь, То-Рек, а ты всё-таки прав оказался насчёт духа ручья, — сказал Вел и принялся разминать плечи, будто только сейчас заметил, насколько легко двигается тело. — Такая лёгкость появилась. И правда чувствую силу.

Ещё бы не почувствовал, если с себя полтонны грязи смыл.

Он несколько раз согнул и разогнул руки, потом посмотрел на меня с довольной улыбкой.

— Да, я стал сильнее. Посмотри, — заявил он и сжал кулак. — А хочешь, я даже вон тот камень поднять смогу!

Вел подошёл к камню, присел рядом и ухватился за него обеими руками.

— Сейчас увидишь, — уверенно заявил он и упёрся ногами в землю.

Он потянул изо всех сил, напрягся так, что на шее выступили жилы, но камень даже не подумал сдвинуться с места.

Вел сопел, пыхтел и тянул ещё сильнее. Камень наконец чуть качнулся, но скорее от того, что Вел сам навалился на него всем весом.

— Ну же… — прорычал он сквозь зубы и снова дёрнул.

Камень остался лежать там же, где лежал.

Я несколько секунд наблюдал за его мучениями, а потом не выдержал.

— Дух ручья, похоже, дал тебе лёгкость, а не новую спину, — рассмеялся я. — Попробуй руками помахать, как птица. Вдруг взлетишь?

Вел отпустил камень и бросил на меня обиженный взгляд.

— Он большой, — проворчал Рыжий.

— А ты только что говорил, что стал сильнее.

— Стал, — упрямо ответил Вел. — Просто камень слишком большой.

Я усмехнулся и кивнул на валун.

— А если вдвоём попробовать?

— А давай! — тут же оживился Вел.

Мы оба ухватились за камень, упёрлись ногами в землю и дружно потянули. Сначала валун только чуть сдвинулся, но мы не бросили. Навалились ещё сильнее и наконец сумели приподнять его над землёй.

— Видал⁈ — довольно заорал Вел. — Я же говорил, что стал сильнее!

— Видал, видал! Ставь обратно, пока спину не сорвал! — прокряхтел я.

Мы бросили камень на землю и рассмеялись.

— Вот тебе и сила, — сказал я Велу растирая ладони. Они горели после забавы с камнем. — Вот и в жизни так-же. Что не под силу одному человеку, даже самому сильному, вместе преодолеть уже вполне возможно. Иногда не нужно становиться сильнее всех. Достаточно иметь рядом того, кто поможет потянуть.

Вел задумчиво посмотрел на камень и кивнул.

— Значит, вдвоём можно то, чего одному не сделать?

— Именно, — подтвердил я. — Поэтому надо держатся вместе. Сила не только в том, сколько ты сам можешь а в том, сколько верных людей встанут рядом с тобой.

Именно в этот момент за нашими спинами раздался тяжёлый вздох.

Мы одновременно обернулись.

Барк стоял в нескольких шагах от нас и молча смотрел на двух молодых дурней, которые только что непойми зачем тягали булыжник.

Старик перевёл взгляд с меня на Вела, потом на валун и наконец спросил:

— Чем это вы тут занимаетесь?

— Силу проверяем, — с довольной рожей ответил Вел. — Я прошёл обряд очищения в ручье, и дух одарил меня своим благом. Погляди, Барк, как я изменился!

Он согнул руку в локте, демонстрируя мышцы. И надо признать, похвастаться ему было чем, особенно учитывая, что парню всего четырнадцать.

— Да… — задумчиво протянул старик, внимательно оглядывая Вела с ног до головы. — Ты и впрямь сильно изменился. Щедро одарил тебя дух. Очень щедро…

Барк покачал головой, а я по его лицу понял, что говорит он сейчас вовсе не о мышцах. Старик разглядывал Вела так, словно только что увидел его впервые.

А ведь наш Рыжий тоже оказался с канапушками на лице. Да ещё и волосы после купания вились так, что любому барану на зависть. Теперь сомнений не оставалось, Вел — настоящий Ануи, тут даже к бабке не ходи.

Вот только откуда Ануи вообще взялись в тех степях, если их племена живут чёрт знает где? Вопрос интересный. Хотя, если подумать, могли и мигрировать. Добровольно или не очень — это уже другой вопрос.

— Вот и хорошо, — задумчиво пробормотал старик, потирая бороду. — Ануи, значит…

Похоже, Барк сейчас думал примерно о том же, о чём и я.

— Мясо кончилось, — вдруг заявил он, совершенно неожиданно свернув с темы родословной нашего Рыжего. — Вчера съели последнее. Коренья есть, грибы и ягоды тоже, но это всё запас на зиму. Время цветения прошло. Скоро начнутся жаркие дни, а за ними придёт и листопад. Холод нагрянет быстро, и мы даже опомниться не успеем. А нас теперь много. Всех не прокормить. Что делать будем, охотники?

Мы с Велом переглянулись.

— Охотиться, — пожал я плечами. — Что же ещё?

— Угу! — бодро кивнул Вел.

— Да, теперь мяса нужно больше. И всего остального тоже, — добавил я и нахмурился.

Задумчиво прошёлся по ритуальной площадке, потирая ещё совсем детский подбородок, а потом остановился у каменного выступа, который уходил дальше по стене, вдоль тропы, и прислонился к нему спиной.

— Снова мысли предков? — поинтересовался Барк, наблюдая за мной.

Вел тем временем умостился задом на том самом камне, который мы всего несколько минут назад пытались поднять. Барк сел прямо там, где стоял.

Я ничего не ответил, только кивнул и продолжил обдумывать, как всё организовать так, чтобы получать как можно больше пользы и при этом не устраивать лишней суеты.

Бегать с копьём по лесу за козами не хочу. Не настолько я охотник, чтобы этим заниматься. Всё равно не поймаю. А мяса нужно много, причём его надо заготавливать впрок. Рыбу тоже можно запасать. А ещё нужна печь. Нормальная, полноценная печь.

— Мясо добудем, — наконец сказал я. — Сегодня же отправимся на охоту. А завтра…

Что-то просвистело прямо возле моего носа и с глухим стуком ударилось о каменную стену. Я инстинктивно отшатнулся и со всего маху приложился затылком о выступ. Боевая привычка сработала раньше, чем успел включиться разум: за годы службы и не одной горячей точки тело научилось реагировать на свист летящего снаряда быстрее любой мысли.

— Ложись! — рявкнул я во всю глотку.

Сам тут же рухнул на живот и что было сил дёрнул Вела за ногу. Рыжий, совершенно не ожидавший такого обращения, плюхнулся рядом со мной. Барк ничего не понял, но, увидев, как мы легли, тоже поспешил распластаться на земле.

— Хея! Хея! — донеслось из леса.

Я осторожно приподнял голову, пытаясь разглядеть, что происходит у подножья, и тут же чуть не поплатился за своё любопытство.

Камень размером с мой кулак пролетел прямо над головой, едва не задев волосы.

Следом прилетел второй, потом третий.

На нас обрушился настоящий град из камней.

— Да что за… — только и успел выдохнуть я, снова прижимаясь к земле.

Барк болезненно охнул и подтянул к себе ногу, когда очередной камень ударил совсем рядом.

Их было тринадцать.

Чёртова дюжина. Чтоб вам пусто было.

Низкорослые, широкоплечие, черноволосые, с густым естественным волосяным покровом по всему телу, таким плотным, что они и впрямь напоминали йети. Но, как ни странно, это совершенно точно были люди: разумные, прямоходящие и, судя по всему, прекрасно понимавшие, что делают. Камни они метали с такой меткостью, что высовываться из укрытия было крайне глупой затеей, дубинами размахивали вполне уверенно, а всё своё недовольство выражали оглушительными воплями вроде: «Гарррх! РРРах! Хая! Ух-ух-ух! ГЫЫЫЫррр!» Что именно означали эти возгласы, я не знал, но почему-то сильно сомневался, что таким образом они приглашали нас на чашку чая ради знакомства.

На фоне этих существ даже людоеды выглядели цивилизованным и вполне себе развитым народом. Ну да, едят людей, но у каждого, как говорится, свои гастрономические предпочтения. Зато людоеды хотя бы не щеголяют голышом, умеют обращаться с оружием, а если сами не способны изготовить копьё, то могут отнять его у тех, кто способен. Эти же граждане производили впечатление явно недостающего звена между обезьяной и человеком.

Вел подполз к самому краю обрыва и осторожно высунул голову, пытаясь рассмотреть, что происходит внизу.

— Проклятые! — с ужасом выдохнул он и тут же отпрянул.

В том месте, где всего мгновение назад находилась его голова, со свистом пролетел увесистый булыжник и с глухим ударом врезался в камень за нашими спинами.

— Ой-ёй… — пробормотал Вел, после чего лёг ничком, прикрыл голову руками и замер.

Разведчик из него, конечно, пока так себе. Зато живой. Уже неплохо.

— Полулюди? — переспросил Барк.

Старик лежал чуть дальше от нас, укрывшись за большим валуном, который теперь надёжно прикрывал его от летящих снизу камней. На бедре у него уже наливался здоровенный синяк, оставленный особенно метким броском, и Барк время от времени морщился от боли, когда пытался немного изменить положение.

— Откуда они здесь? — спросил он скорее сам себя а не нас с Рыжим, и в голосе его удивление смешалось с откровенным страхом. Старик осторожно выглянул из-за камня, тут же спрятался обратно, зло выплюнул: — Гиены рода людского. Раз нашли наше жилище, теперь не отступятся, пока до всех не доберутся.

— Это как те людоеды? — спросил я, обернувшись к нему.

— Хуже, — без колебаний ответил Барк. — Те хоть говорят по-человечески и кое-какие понятия имеют, а эти — полузвери. Кара страшная — уродиться и не зверем, и не человеком. Проклятые, иначе и не скажешь. Если поймают, разрывают голыми руками, а потом жрут прямо так, на месте, как звери дикие. Детей малых особенно любят, аж дерутся за них. Поэтому, если понимаешь, что от проклятых не спастись, лучше уж принять смерть от своих, чем попасть к ним в руки и вот так закончить.

Воображение услужливо подкинуло картину: эти твари врываются в нашу пещеру, хватают детей, а потом начинают рвать добычу друг у друга прямо посреди жилища.

Очень информативно, мозг. Именно такой картинки мне сейчас и не хватало.

Я отогнал эту картину и снова сосредоточился на том, что происходило внизу. Представлять, как эти твари рвут наших детей, можно сколько угодно, но пользы от этого никакой: сейчас важнее понять, что они задумали и сколько времени у нас осталось. Барк, похоже, не преувеличивал — оказаться в их руках действительно не хотелось бы. Но и считать нас лёгкой добычей рановато.

Не для того я столько раз выбирался из передряг, чтобы меня теперь съели какие-то волосатые обезьяны.

Я продолжил ползти, прижимаясь к камню и стараясь не подставляться под очередной бросок. Добравшись до первого изгиба тропы, осторожно приподнял голову и выглянул из-за выступа. Внизу пока никого не было — дикари ещё не нашли подъём и не пытались забраться к нам.

В этот момент над головой с резким свистом пронёсся очередной булыжник, ударился о скалу, высек несколько искр и, отскочив от камня, загрохотал вниз по склону.

Я проследил за ним взглядом и отполз назад.

Неплохой бросок.

Кидать такие булыжники снизу на такую высоту — это уже не просто хорошая физическая форма, а феномен. Я бы такой камень сюда не забросил, даже с разбегу, а эти гориллы швыряли их почти без замаха. Длинные руки, широкие плечи, тяжёлые тела — природа явно решила собрать в одном месте всё, что пригодится для рукопашной драки.

Силы у них заметно больше, чем у нас. Проверять, насколько именно, желания нет.

Значит, в ближний бой их пускать нельзя. В силе и весе они нас превосходят, зато у нас есть высота, дистанция и время на то, чтобы думать, пока они пытаются понять, как вообще до нас добраться.

Пока эти волосатые шкафы стоят внизу и тупят, преимущество на нашей стороне. Главное — не просрать это самое преимущество.

Хотя…

Я снова посмотрел вниз.

Один из дикарей, самый здоровый среди остальных, вскинул голову и коротко рыкнул. Остальные тут же повернулись к нему. Он начал быстро что-то объяснять жестами, размахивая ручищами, тыкая дубиной в нашу сторону и показывая то вправо, то влево. Потом несколько раз ухнул, грохнул дубиной по земле и махнул руками в обе стороны, отправляя двоих искать обход.

Вожак, падла.

Остальные остались у подножия, продолжая подбирать камни и швырять их вверх, не давая нам высунуться.

А вот это уже хуже.

Они не просто пытались достать нас камнями. Они искали дорогу наверх.

Значит, не такие уж тупые.

— Барк! — окликнул я старика.

— Чего? — отозвался он из-за валуна.

— Тебе нужно стать голосом горы.

Старик недоумённо уставился на меня.

— Они не понимают слов, То-Рек. Им угрожать — что камню сказки сказывать.

— А ты им и не угрожай, — ответил я, продолжая следить за дикарями внизу. — Просто кричи. Чем громче, тем лучше. Пусть думают, что сама гора злится и решила их покарать.

Барк несколько секунд смотрел на меня, потом перевёл взгляд на подножие скалы, где дикари снова готовились к очередному броску, и на его морщинистом лице медленно появилась понимающая усмешка.

— А-а… Значит, голосом горы.

— Именно. А мы с Велом пока останемся здесь и немного пошаманим. Эй, Рыжий, готов на подвиги?

Вел приподнял голову, и его кучерявые волосы тут же упали ему на лицо. Он дунул уголком рта, сдувая непослушную чёлку в сторону, освободил один глаз и вопросительно посмотрел на меня.

— Камни, Вел, — напомнил я ему. — Наши ловушки.

Лицо парня сразу просияло, и он понимающе кивнул. Вел уже собрался подняться, но я вовремя рявкнул:

— Лежать!

Он тут же плюхнулся обратно на живот и вытаращил на меня глаза.

— Ползи за мной. Вот так.

Я показал ему несколько движений и пополз вперёд по-пластунски, прижимаясь грудью к земле и проталкивая тело вперёд руками и ногами.

— Держись ближе к стене и голову береги. Касок у нас нет.

Вел, пыхтя, пополз следом.

— Касок? — переспросил он, стараясь не отставать.

— Угу, — отозвался я, двигаясь чуть впереди. — Защита для головы. Потом расскажу. Ползи давай.

Я оглянулся.

Барк уже полз вверх по тропе точно так же, как мы с Рыжим.

Пластун в исполнении древнего шамана — зрелище незабываемое.

Я невольно усмехнулся.

Как выглядит гусеничка каменного века? Примерно так. Правда, эта ещё и ругается.

Но шутки в сторону. Сейчас главное не отсвечивать и не дать дикарям верное направление.

— Ближе к стене жмись, — прошипел я Рыжему.

Вел коротко угукнул и пополз дальше, стараясь точно повторять мои движения.

Булыжники всё так же летели снизу один за другим, целясь в ритуальную площадку. Похоже, эти волосатые умники по-прежнему считали, что их жертвы там и сидят, дожидаются пока их сожрут.

Ага, сейчас. Держи карман шире.

Наконец мы добрались до нужного участка. Палка-рычаг лежала там, где мы её оставили. Я осторожно вытянул ногу и одним движением выбил из-под валуна подпорку. Глыба едва заметно качнулась, и Вел тут же подсунул с другой стороны под неё рычаг.

Замерли.

Мы слышали голоса и тяжёлый топот прямо под собой. Кто-то бегал у подножья скалы, тяжело пыхтел, рычал и время от времени пытался карабкаться выше, но камни под ногами осыпались, и по грохоту было слышно, как дикарь срывается и скатывается вниз. Очень хотелось посмотреть, что там происходит, но я прекрасно понимал, стоит хоть немного выглянуть и вся наша засада пойдёт коту под хвост.

Начало тропы находилось вовсе не со стороны входа в пещеру и ритуальной площадки, а с противоположной стороны скалы, в самом низу, у ручья. От воды она петляла через густые кустарники, затем проходила между скалой и огромным обломком камня, после чего начинала постепенно подниматься, огибая склон и делая один поворот за другим. Для подъёма это было удобно, а вот для наших ловушек — не слишком: прямых участков, достаточно длинных для разгона тяжёлого валуна, почти не было. Я тогда несколько раз облазил тропу от начала до конца, пока не подобрал подходящие места и не нашёл два участка, где вес камней можно было обратить против нежданных гостей.

Первая ловушка располагалась довольно низко, почти у самого подножия. Если дикари без особого труда докидывали камни до ритуальной площадки, то этот узкий участок тропы они зашвыряют булыжниками так, что мало нам не покажется. Пока же нас скрывали низкие кусты, каким-то чудом сумевшие прижиться прямо на каменистой насыпи.

Заметят — закидают так, что мокрого места не останется.

— Не толкни раньше времени, — тихо предупредил я Вела. — Пусть поднимутся повыше, а потом отпускай. Понял?

Вел кивнул.

По его лицу стекала тонкая струйка пота. Он тоже слышал топот и рычание совсем рядом, поэтому заметно нервничал: то и дело облизывал пересохшие губы, закусывал нижнюю, а пальцы крепче сжимались на рычаге. Я на всякий случай вытащил нож и перехватил его поудобнее. Против таких туш эта игрушка вряд ли могла многое изменить, но всё-таки встречать дикаря с ножом было лучше, чем с голыми руками и добрыми намерениями.

Я вас так накормлю, что подавитесь.

— Спокойно, Рыжий, — прошептал я. — Ждём. Они скоро найдут где подниматься.

И словно в подтверждение моих слов снизу раздался торжествующий вопль разведчика. Он что-то радостно проревел на своём языке, несколько раз коротко ухнул и снова заорал:

— ГРРРАХ! ХА-АЙ! ГЫЫЫРР!

Нашёл, скотина.

Ему тут же ответили остальные. Снизу поднялся такой гвалт, что стены ущелья загудели от множества голосов. Дикари орали, улюлюкали, ухали и перекрикивали друг друга, а затем всей толпой рванули к найденному подъёму. По топоту было слышно, как они бегут по камням, а их возбуждённые вопли становились всё ближе и ближе.

Толпа вынырнула из-за поворота почти бегом, цепляясь ногами за камни и толкаясь плечами на узкой тропе, где едва могли разойтись двое. Впереди, как и положено вожаку, шёл самый крупный, а остальные теснились за его спиной. Ещё секунду назад они наверняка ожидали увидеть испуганную добычу, которая при их появлении бросится прочь, но вожак первым вышел из-за поворота и резко остановился.

Посреди тропы стоял мальчишка.

Невысокий, худой, с кремнёвым ножом в одной руке и короткой непонятной трубкой в другой. Он не кричал, не звал взрослых и не пытался отступить. Просто стоял и смотрел прямо на вожака, совершенно спокойно, без того ужаса, который тот привык видеть на лицах тех, кого загоняли в угол.

Вожак замер.

Такого он не ожидал. Он знал, как ведёт себя добыча, когда понимает, что перед ней хищник: бежит, прячется или цепенеет от страха. Этот мальчишка не делал ничего из этого. Стоял посреди открытой тропы и смотрел ему в глаза так, будто не он оказался перед хищником, а вожак должен был решить, стоит ли вообще делать следующий шаг.

Умный мужик. Сразу понял, что картинка не складывается.

Вожак чуть подался вперёд, всматриваясь в нож и непонятную палочку. Он не знал, что это такое и зачем мальчишка держит её в руке, а неизвестность заставляла его не спешить. Может, перед ним действительно лёгкая добыча, а может, за этим странным спокойствием скрывалось что-то, чего он пока не видел.

Он остался на месте.

Следовавшие за ним дикари тоже начали останавливаться, один за другим упираясь в спины тех, кто был впереди. На узкой тропе они быстро сбились в плотную массу, и каждый пытался выглянуть из-за плеча соседа, чтобы понять, почему вожак вдруг прекратил движение.

Кто-то недовольно ухнул, другой коротко рыкнул, несколько дикарей начали переминаться и подаваться вперёд, но никто не решался обойти главаря.

А я продолжал стоять и смотреть на него.

Ну давай, командир. Ты первый. Тебе и решать, насколько я безобидный.

У этих тоже была иерархия. И, судя по всему, довольно жёсткая: остальные держались за спиной вожака и не лезли вперёд, пока он сам не сделал первый шаг.

Дисциплинированные, твари. Не ожидал.

Между нами было метров пятнадцать, может, чуть больше. Вела, спрятавшегося за камнем, они пока не замечали.

Я медленно, без резких движений убрал нож за пояс и показал вожаку пустую ладонь, после чего поднял плевательную трубку, давая ему как следует рассмотреть моё оружие. Затем так же спокойно поднёс её к губам, набрал полную грудь воздуха и прицелился.

А теперь вам дядя Егор фокус покажет.

Первый выдох отправил иглу в цель. За ней последовала вторая, затем третья. Я стрелял быстро, одну за другой, целясь не в вожака, а в тех, кто стоял за ним. Семь игл разошлись по толпе, и только две последние я оставил для главного.

Вожак дёрнулся, когда шипы вошли ему в грудь, но вместо того чтобы отшатнуться, с недоумением посмотрел вниз, выдернул одну иглу и несколько секунд разглядывал её между пальцами. Потом вдруг запрокинул голову и расхохотался.

Он повернулся к своим, что-то выкрикнул и принялся показывать им иглу, словно только что обнаружил невероятно смешную безделушку. Соплеменники загоготали следом. Несколько человек потрогали места попаданий и начали вытаскивать из себя иглы, показывая их друг другу, словно хвастались: мол, смотрите, и у меня такая же штучка есть.

Вожак смеялся громче остальных, а потом резко замолчал. Он снова повернулся ко мне, вытянул руку с зажатой между пальцами иглой и медленно, нарочито демонстративно переломил её пополам. Обломки он швырнул на тропу перед собой.

Показывает, что моё оружие для него ничего не значит. Заодно демонстрирует, кто здесь сильнее.

Я усмехнулся и в ответ поднял руку, сжал кулак и оттопырил средний палец.

Ну-ну. Поглядим, кто тут крутой перец.

Вожак коротко хмыкнул, ткнул дубиной в мою сторону и рявкнул:

— РРАХ! ХАК!

Не знаю почему, но мне почему-то показалось, что смысл был примерно таким: этот мой.

Дикари тут же загалдели и, толкаясь плечами, двинулись вперёд. Они начали обходить вожака с двух сторон, растекаясь по узкой тропе и постепенно заполняя собой всё пространство передо мной. Сам вожак остался на месте и продолжал смотреть мне прямо в глаза.

Я тоже не двигался.

— Жди, Вел, — негромко сказал я, продолжая играть с вожаком в «гляделки». — Готовься.

Мне нужно было, чтобы на ровный участок вышло как можно больше дикарей. Чем больше их окажется там одновременно, тем лучше сработает ловушка.

Вел отчётливо слышал приближающийся гомон и топот. Руки его мёртвой хваткой вцепились в рычаг, упёртый под валун. Парень переставил ногу, пытаясь найти более устойчивое положение, но подошва скользнула на мелком камне.

Вел дёрнулся, пытаясь удержать равновесие, и всем телом навалился на рычаг.

— Ой!

Палка хрустнула.

Вел рухнул на землю, а валун качнулся вперёд и замер, явно собираясь вернуться на прежнее место.

Вот же…

Я метнулся к нему и толкнул глыбу плечом, а затем навалился руками, стараясь заставить её окончательно перевалиться через край.

Давай, родимый! Катись!

Валун перевалился через край и тяжело покатился вниз, ударился о первый выступ, подскочил, на мгновение завис над склоном, а затем снова рухнул на камни. Дикари слишком увлеклись погоней и не сразу поняли, что происходит. Один попытался вжаться в стену, двое рванули в стороны, ещё несколько успели прыгнуть с тропы вниз, но тем, кто оказался прямо перед глыбой, уже ничего не помогло.

Камень размазал одного по скале, сбил второго и прижал ещё двоих прямо на тропе. На серой поверхности остался широкий кровавый след.

Глыба продолжила катиться вниз, ломая кусты и с хрустом выворачивая сухие ветви, кости. Под её весом сыпались мелкие камни, сминались тела, облако пыли потянулось следом, а затем валун сорвался дальше по склону и исчез за краем.

В поднявшейся пыли я ничего не видел, зато отчётливо слышал яростный рёв вожака.

Выжил, скотина.

Ещё некоторое время снизу доносился грохот, перемешанный с треском ломаемого кустарника, осыпающимися камнями и криками раненых.

Те, кто уцелел после первого камня, уже не орали и не махали дубинами попусту. Они лезли вверх молча, быстро и зло, цепляясь за камни и сокращая расстояние. Впереди, как бешеный бык, ломился их вожак.

Рожа перекошена от ярости, зубы оскалены, дубина намертво зажата в руке.

Первый валун часть стада проредил, но остальных только разозлил. А теперь дело пахло керосином. Причём ядерно так завоняло.

— Валим, Вел, валим! — крикнул я, схватил растерявшегося парня за шкирку и потащил его вверх по тропе, к следующей ловушке.

Мы неслись вверх со всех ног, спотыкаясь на камнях едва удерживая равновесие. Наконец добрались до места.

— Рычаг! — крикнул я.

На бегу выбил ногой подпорку, и Вел тут же подхватил рычаг, вставил его под валун. Навалились на него вдвоём.

— Давай! — заорал я.

Дикари уже были совсем близко. Расстояние между нами таяло буквально на глазах.

— А-а-а! — заорал Рыжий и навалился на рычаг всем телом.

Палка прогнулась, валун качнулся и замер.

Вот же зараза.

Этот камень оказался гораздо тяжелее первого и сидел гораздо крепче.

— Мало мы его подкопали! — прорычал я. — Больше надо было!

Давай же! Ну…

На шеях и руках вздулись вены, лица покраснели.

Снизу уже отчётливо слышался топот, но я не смотрел туда. Некогда.

И тут со стороны нашей пещеры раздался звонкий девичий голос:

— Ату, Гурхи! Ату!

Следом загомонили Лиор и Майен, перекрывая друг друга детскими криками.

Я не успел даже обернуться, как Айла навалилась мне на спину. Рычаг опасно затрещал под дополнительным весом, но этого хватило: валун наконец сдвинулся, тяжело приподнялся и начал переваливаться через край.

Тут же к нему подскочили ещё двое. Они упёрлись руками в глыбу и налегли изо всех сил.

Камень пошёл.

Я поднял голову и увидел вожака. Наши взгляды встретились.

— РАРХ!!! — гаркнул он и зло ощерился.

Камень уже набрал скорость и катился вниз по тропе, сшибая дикарей одного за другим, словно кегли. Тела отлетали в стороны, кто-то пытался вжаться в скалу, кто-то прыгал с тропы, но вожак каким-то чудом сумел просто увернутся от камня — он использовал его как опору.

Сначала оттолкнулся ногами от выступающего на тропе булыжника, сиганул на выступ в стене, затем коснулся ногами самого катящегося валуна и, оттолкнувшись уже от него, рванул вверх. Всё произошло настолько быстро, что я успел только увидеть, как здоровенная туша взлетела над тропой.

Вожак перехватил дубину обеими руками и летел прямо на меня смертоносным снарядом.

Паркурист хренов!

Я выдернул нож.

Миг поплыл замедляя маховик времени.

Всё. Приплыли.

Я прекрасно понимал, что этот кусок кремня против такой туши — примерно как зубочистка против медведя. Но другого оружия под рукой не было.

Ладно. Даром не дамся.

Шаг вперёд.

Над моей головой что-то просвистело, и мощный удар сбил летящее на меня тело в сторону. Успел лишь заметить древко копья возникшее в груди вожака. Оно пробило его насквозь и отбросило в сторону. Дикарь рухнул на самый край обрыва, несколько мгновений ещё пытался подняться, но ноги сорвались с камня, тело перевалилось через край и исчезло внизу.

Несколько секунд спустя оттуда донёсся глухой удар.

Как мешок картошки сбросили.

Я резко обернулся.

Нэра стояла выше по тропе, опуская руку после броска. Лицо неестественно спокойное, бледное. У её ног лежало второе копьё.

Никогда не буду спорить с этой женщиной. Особенно когда у неё в руках оружие.

Снизу донеслись крики и стоны.

В каменном веке тяжёлое ранение — приговор. Переломал ноги — никуда не уйдёшь. Разбил позвоночник — тем более. А если после такого ещё и выжил, значит, тебе просто выпала возможность умирать дольше.

В этот самый момент заговорила наша гора — голосом Барка.

Вот прям вовремя.

Я усмехнулся и ладонью протёр лицо от пыли и пота.

Старик завыл, заорал и принялся осыпать дикарей-полулюдей проклятиями и ругательствами такой силы, что пришлось мысленно признать: словарный запас у него для шамана каменного века весьма достойный.

У Айлы и её мальчишек лица вытянулись, рты сами собой раскрылись, а глаза стали круглыми. Дети тут же рухнули на колени и принялись торопливо молиться, один за другим отбивая поклоны и бормоча что-то себе под нос.

Мы с Велом переглянулись.

Я подмигнул Рыжему.

Он сглотнул, но всё-таки выдавил из себя улыбку.

Орёл.

Старик горланил от души, так что даже мне на мгновение захотелось поверить в силу духа горы.

Долго же Барк добирался до большой пещеры. Хотя, если учесть его возраст, ушибленную камнем ногу и то, насколько быстро всё здесь завертелось и закончилось, на самом деле не так уж и долго. От силы минут десять прошло, не больше. А может и меньше.

Посмотрел вниз, на тропу, и улыбка сама собой исчезла.

Тринадцать.

Я уже видел достаточно, чтобы понять: после такого они сюда больше не полезут. Некому. Но это ещё не означало, что можно развернуться и спокойно вернуться домой.

Оставалась грязная работа.

Я обернулся к остальным.

— Останьтесь здесь, — сказал я тихо, но таким тоном, чтобы никто не решил спорить.

Сам начал спускаться по тропе, внимательно осматривая каждый участок, куда могло отбросить человека после падения или удара камнем. Первый дикарь лежал у самой стены и не двигался. Второго отбросило ниже, к выступу. Ещё двое остались на тропе там, где прошёл валун.

Я проверял каждого.

Кто-то погиб сразу. Кто-то ещё дышал.

С последними я не задерживался.

Живой враг, оставленный за спиной, — это не побеждённый враг.

Здесь не было плена, суда и возможности связать раненого, а потом ждать, пока он поправится. Если такой человек очнётся, первое, что он сделает, — попытается добраться до твоей глотки. А если доберётся, следующими под удар попадут те кто тебе дорог.

Поэтому я заканчивал начатое.

Без злости и без ненависти. Просто делал необходимое.

Война вообще отвратительная штука. Особенно когда тебе приходится заниматься ею на голом камне с кремнёвым ножом.

Спускаясь ниже, я осматривал склон и постепенно пересчитывал тела. Один, второй, третий… К тому моменту, когда добрался до самого низа, сомнений уже не осталось.

Все тринадцать мертвы.

И все — мужчины.

Я остановился и посмотрел на них.

Скверно…

С досады плюнул себе под ноги.

Нет, мне не было жаль этих дикарей. Просто теперь я понял, чего именно не хватает для полной безопасности и что мне предстоит сделать дальше. От одной этой мысли на душе стало мерзко.

Тринадцать взрослых мужчин не приходят всей толпой к чужому жилищу просто посмотреть, что там происходит. Они пришли за добычей. За едой. И если верить Барку, для них мы сами были всего лишь мясом — убить, разделать и унести, чтобы прокормить своих.

Сука…

Я сжал кулаки до боли.

А это означает лишь одно — где-то поблизости находится их стоянка.

Женщины.

Дети.

Возможно, старики.

И все хотят кушать.

Я посмотрел вверх, туда, где находилась наша пещера.

Мы, конечно, не мамонты, но мясо оно и в Африке мясо.

Улыбаться этой мысли не хотелось.

Для этих людей мы были добычей. Они уже доказали это своими действиями. Если оставить рядом их стоянку, рассчитывая, что женщины и дети забудут о пропавших мужчинах, это будет не милосердие, а идиотизм.

Они придут.

Возможно, не завтра. Возможно, через неделю. Но придут.

Я снова посмотрел на тела дикарей.

Нельзя оставлять за спиной таких соседей.

Решение было простым.

И мерзким.

Настолько мерзким, что мне не хотелось даже думать об этом. Но я думал. Потому что так надо. Потому что это необходимо для безопасности моих близких.

Стоянку необходимо найти. И… зачистить.

Вот и когда мне созидать и нести в этот мир свет прогресса, если каждый новый день подкидывает новую проблему⁈

Я тащил очередной труп и мысленно сокрушался. Тринадцать тел нужно было куда-то убрать, причём желательно подальше от жилища. Это и вонь, и зараза, и, в конце концов, приманка для хищников.

А куда их девать, если у тебя нет ни машины, ни лопаты, а из тягловой силы — пятеро подростков от десяти до четырнадцати лет, одна женщина да я сам?

Правильно. Сжечь к чёртовой матери!

Весь день угробили на эту работу. К закату на поляне у подножия нашей скалы уже полыхал здоровенный погребальный костёр.

Остаётся надеяться, что этот дым не привлечёт к нам очередных незваных гостей.

— Хорошо горят, — со знанием дела подметил Вел. — Только воняет сильно.

— Угу, — буркнул я, недовольно морщась. — И дымят знатно. Пусть горят. Пошли к ручью. Нужно всю эту мерзость с себя смыть. И одежду замочить. Завтра прополощем.

Я махнул Лиору и Майену, чтобы шли за мной.

Мальчишки выглядели изрядно уставшими. Руки и лица у обоих измазаны подсохшей кровью — видимо, то вытирали пот, то смахивали волосы с лица, вот и перемазались. Майену досталось больше всех. Когда переносили очередной труп, он не удержал его, споткнулся, поскользнулся и всем телом рухнул сверху на покойника. А покойник, как назло, был одним из тех кто попал под камень-ловушку.

В общем, картина маслом.

Не обошлось и без рвотных позывов. Всех выворачивало, причём далеко не по одному разу. Хорошо хоть ничего толком не ели — рвать было практически нечем.

Вел тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, куда именно он хотел бы послать меня вместе с этой идеей ночного купания, но всё-таки понуро поплёлся следом.

Айла уже возвращалась от ручья вместе с Нэрой.

Таш и Эйо остались в пещере, присматривали друг за другом и за близнецами.

А Барк и Тин несли дозор на смотровой площадке. Оказывается, у нас есть ещё и дозорная площадка. Я о ней даже не знал. Теперь знаю. Завтра обязательно залезу туда и осмотрюсь.

Пока я топал к спасительной воде, мысли вдруг выдали флешбек. Вспомнил рожу нашего шамана, когда он наконец-то проорал всё, что мог, в большой пещере, вышел наружу и тихо охренел от увиденного.

Глаза округлились, лицо вытянулось, старик сдавленно крякнул, поскрёб нечёсаную голову и с протяжным:

— М-да-а-а… — сел на ближайший камень.

Заговорил Барк тихо, задумчиво. Его взгляд медленно скользил по стенам, тропе и следам недавнего сражения.

— Если бы мне рассказали, что здесь произошло, не поверил бы. Но глаза… глаза не врут.

Он помолчал и почти шёпотом добавил:

— Не иначе сам дух горы нам помог.

— Ага, — серьёзно поддакнул Вел. — И богиня Физика тоже встала на нашу защиту.

Старик вопросительно посмотрел на Рыжего.

А этот засранец лишь пожал плечами и ткнул пальцем в мою сторону.

— Мудрый Ха-Рук воззвал к ней, — заявил Вел с самым невинным видом. — Хорошая богиня. Служить ей буду.

И ещё для убедительности закивал своей рыжей гривой.

Вот же простак. Душа нараспашку. И кто тебя за язык тянул?

Я мысленно наградил болтуна далеко не лестным эпитетом и приготовился отбиваться от неудобных расспросов старика.

Барк хищно прищурился и медленно перевёл на меня крайне нехороший взгляд.

Ожидаемо.

— Кто такая? Как давно ты ей служишь? Какие жертвы приносишь? — вопросы посыпались один за другим, как горох.

Ну началось.

Я закатил глаза и тяжело вздохнул.

— Хорошая она богиня, Барк. Жертв не требует. Только глупцов не любит — наказывает.

— Как наказывает? — не унимался шаман.

— По-всякому. Бывает и смертью. Но тут уж сам глупец виноват. Нечего к Физике с пустой головой лезть.

Старик нахмурился ещё сильнее. Судя по всему, мой ответ его совершенно не удовлетворил.

— Барк, обещаю, я всё расскажу тебе про неё. Но давай не сейчас. Видишь? — я указал на ближайший труп. — Вот это нужно убрать. А их тут много. Потом поговорим.

— Ты сказал — я услышал, — кивнул Барк. — Прав ты. Не время сейчас для разговоров.

На том и разошлись.

Барк и Тин полезли на смотровую площадку, которая находилась где-то над нашей пещерой, а мы — я, Вел, Айла, Лиор, Майен и Нэра — отправились таскать дрова и покойников.

Первыми после нелёгкой работы отмываться ушли девочки.

И надо заметить, Айла сама изъявила желание помыться. Жестами она объяснила Нэре, что кровь воняет, а вонять — плохо.

За всё время, что находился в этом мире, ещё ни разу не видел, чтобы Нэра полностью мылась.

А тут, гляжу на неё, — даже за дубиной не потянулась, чтобы унять непрерывный жестовый и словесный монолог Айлы. Только хмурилась, переводя взгляд с неё на себя.

Айла тем временем показала на свои волосы, потом вытянула прядь Нэриных волос, сунула её под нос и выразительно поморщилась: мол, нюхай. Воняет же.

Нэра послушно понюхала сначала свои волосы, потом волосы Айлы. Сравнила их, приложив пряди друг к другу, и, похоже, что-то для себя решила. Хмурое выражение её лица сменилось задумчивым.

После этого Нэра махнула Айле рукой, и девочки ушли.

Через пару минут я заметил их на тропе. Они поднялись на ритуальную площадку, забрали с просушки шкуры и отправились вниз.

Купаться, как я понял.

Следом, закончив своё чёрное дело, отправились и мы.

Купались по очереди: двое парней мылись, двое следили за окрестностями. Чистые шкуры уже лежали на берегу — спасибо заботливой Нэре.

Я проводил взглядом наших девушек. Похоже, они с Айлой действительно нашли общий язык. Вон как увлечённо машут руками, что-то объясняют друг другу и заодно сравнивают волосы.

У Нэры они оказались иссиня-чёрными, как воронье крыло, и очень длинными — почти до самой поясницы. Да и вообще после купания её было трудно узнать.

Когда мы вернулись в пещеру, нас ждала ещё более интересная картина: Айла сидела рядом с Нэрой и заплетала ей косы.

Я аж присвистнул от удивления.

А мать у То-Река, оказывается, вполне себе симпатичная. Брови только слишком густые — чуть бы их привести в порядок, и вообще красотка.

Усмехнулся и перевёл взгляд на входящего в пещеру Барка.

Вот кого ещё отмыть не помешало бы. И наших чертенят заодно.

На фоне чистенького Эйо Тин и Таш теперь выглядели как два маленьких домовёнка, которых только что вытащили из дымохода.

Барк и Тин тоже не сразу узнали Нэру. Они замерли на месте и дружно уставились на девушек. Женщинами их называть у меня язык не поворачивался. Потом, не сводя глаз с Нэры, медленно обошли её по кругу: Барк — с молотом в руке, а мелкий Тин — со своим копьём.

Не признал мамку.

— Что, не узнали? — рассмеялся я. — Дух реки даровал нашей Нэре красоту. Гляди, какая красавица теперь у нас.

Нэра смущённо улыбнулась и потупила глаза.

— Нэра? — Брови Барка поползли вверх. — Что это? — Он осторожно приподнял одну из кос. — На змею похожа, — хмыкнул старик и опустил её обратно. — Но красиво. Интересное плетение.

Я понимающе посмотрел на старика и усмехнулся.

Они-то, глупенькие, думают, что старик их красотой восхищается. А он новое для себя плетение разглядывает. И его «красиво» относится исключительно к работе: практично, аккуратно и ничего лишнего.

— А из тонкой шкуры, без шерсти, сможешь сделать такое же? — спросил он у Айлы, но, видимо, тут же вспомнил, что она его не понимает, раздосадованно махнул рукой и пошёл к своей лежанке. Усталость наконец взяла своё — старик тяжело опустился на неё.

— Думаю, сможет, — ответил я за Айлу.

— Хорошо, — кивнул Барк.

Но по его задумчивому лицу было видно: мысли его сейчас были совсем не о плетении кос.

— О чём задумался? — спросил я, подсаживаясь к костру и протягивая руки к огню.

Поесть бы. Надо у Нэры спросить, будут ли нас сегодня кормить или запасов уже не осталось. Дел невпроворот: на охоту пора, стоянку этих дикарей нужно найти, родню Барка нормально похоронить — благо рук теперь стало побольше. Оружие тоже нужно мастерить. И ловушки доделать.

Мой взгляд упал на небольшую кучу дров.

А ещё уголь на зиму заготовить. Да и на большую пещеру у меня планы немаленькие. Жилище там устроить, у озера. Запасной выход поискать…

Рука сама потянулась к приглянувшейся палке. Я поднял её, повертел, внимательно осмотрел со всех сторон, достал нож и принялся строгать.

— О том думаю, То-Рек, — наконец заговорил старик, — что не все проклятые пришли к нам сегодня. Есть ещё. И недалеко от нас их логово.

Я продолжал работать ножом, время от времени поглядывая на Барка.

— Найти их сложно, потому как огня они боятся. Прячутся среди скал или в норах, что бывают под корнями поваленных деревьев.

Барк снова замолчал, погрузившись в свои мысли.

— Но это если их мало… Обычно их всегда мало…

Я краем глаза посмотрел на него.

Старик снова замолчал, задумчиво глядя куда-то перед собой.

Я продолжил зачищать конец слегка изогнутой палки, постепенно придавая ему нужную остроту.

— Думал об этом, — ответил я, не отрываясь от работы. — Найду. А если не найду, то рано или поздно они сами придут. Но я их всё равно найду.

— Опасно, — хмыкнул старик и почесал голое пузо. — Ну и найдёшь ты их. А дальше что? Ты их силищу видел?

— А твой яд мне на что? — хмыкнул я в ответ и взглядом указал на трубку, прикреплённую к поясу. — Поэтому и пойду один. Но не завтра.

— Что замыслил? — Барк заинтересованно подался вперёд.

Краем глаза я заметил, что в пещере все притихли и внимательно слушают наш разговор. Айла и её мальчишки, которые наших слов толком не понимали, тоже замерли, стараясь следить за происходящим по лицам и жестам.

— Сначала хочу сделать вам оружие, прежде чем уйду. И ловушки поставить. Покажу, как ими пользоваться. Потом с Велом на охоту сходим. Мясо нужно. Есть уже почти нечего.

— Мёд есть. Грибы, коренья, — возразил старик.

— А зимой что есть станем, если сейчас начнём подъедать запасы? — возразил я.

— До зимы ещё дожить нужно, — парировал Барк.

— Доживём.

Я закончил строгать свою поделку и несколько раз повертел её в руках, оценивая результат.

Вроде так.

— Тин, можно твоё копьё ненадолго? Хочу кое-что проверить.

Мелкий гордо шагнул вперёд и протянул мне своё оружие.

Я приладил копьё к атлатлю, проверил баланс и удобство хвата, отвёл руку назад, будто собираясь бросить.

Вроде всё нормально.

Но испытывать эту штуку лучше на открытом пространстве и при свете. Значит, эксперименты отложим до завтра. А сейчас можно ещё пращу смастерить. Её тоже завтра проверим. Давно я не швырял камни с помощью этой штуки. Придётся вспоминать детство.

Благо детство у меня было бурным и весёлым. Не то что сейчас.

Я усмехнулся.

Хотя какие, к чёрту, гаджеты? Сейчас у меня каменный век, а не двадцать первый.

— Кра! — раздалось сверху. — Кра! Кра!

Я замер.

Ой-вей! Как говорила моя соседка, тётя Роза родом из Одессы, про ворона-то я и забыл!

— Ужин! — вдруг заорала Нэра и ткнула пальцем в тёмный угол пещеры, где стояли корзины с запасами.

Я не сразу понял, о чём она говорит, пока одна из корзин не пошатнулась и не опрокинулась набок.

Все, кто сидел у костра, мгновенно вскочили на ноги. В темноте, у самой стены, мелькнул рыжий бок.

Не раздумывая, я швырнул туда копьё Тина.

Бздынь!

Копьё угодило в котелок, и тот с громким звоном разлетелся на осколки.

Минус один котелок. Досадно.

— У, падла мохнатая! — заорал Вел, чисто по-русски, и бросился к корзинам.

Научил ребёнка, называется. На свою голову.

Я рванул следом за ним, а за нами бросились остальные.

— Виии! — взвизгнул нарушитель спокойствия и с невероятной прытью поскакал через всю пещеру к проходу в большой зал.

— Врёшь — не уйдёшь! — прорычал я и прыгнул ему наперерез, словно вратарь, пытающийся перехватить мяч.

Почти достал его, но буквально нескольких сантиметров не хватило. Мохнатая скотина каким-то чудом проскользнула мимо моих рук и скрылась в тёмном проходе.

— Кр-ра! Кр-ра! — орал ворон, хлопая здоровым крылом.

— То-Рек! Поймай эту тварь! — Нэра упёрла руки в бока и посмотрела на меня так строго, словно я лично отвечал за весь этот бардак.

Я зло выдохнул и поднялся с пола.

Вот и сделал пращу. Ррр…

— Ну и как я его там поймаю? — Моему возмущению не было предела. — Ты сама туда ходила? Видела, что там?

Пыл Нэры слегка поубавился, и она отрицательно покачала головой.

Я сделал глубокий вдох, медленно выдохнул и пошёл проверять ущерб, который успел нанести этот пушистый засранец.

Нет, эту пакость срочно нужно изловить, иначе она нам все запасы разорит. И зачем только я её притащил? Надо было сразу свернуть шею, а не разводить сентименты. Теперь расхлёбывай последствия собственной мягкосердечности. Зверька жалко… В суп его! А лучше на вертел!

Костерил себя на чём свет стоит, пока собирал осколки и всё, что эта тварь успела раскидать. Навёл порядок, собрал горсть сушёных ягод и отнёс их ворону, а затем налил ему воды.

— Молодец, пернатый. Честно свой паёк отработал. Охранник ты наш, — приговаривал я, наблюдая, как птица деловито склёвывает одну ягоду за другой.

— Проход нужно заложить, — произнёс Барк со своей лежанки. В отличие от остальных, он так и остался сидеть на месте, предоставив охоту молодым. — Заложите камнями, и он там сам с голоду сдохнет.

— Не сдохнет, — отозвался я сверху, сидя на выступе рядом с вороном. — Ты видел, сколько там всякой зелени? Ему до зимы хватит. Но пока, что бы он не шастал к нам и не воровал запасы, проход действительно лучше заложить. Идея хорошая. Сейчас всё сделаем.

Я спрыгнул с выступа и направился к проходу. Вел тут же принялся помогать мне. Айла заметила это, кивнула своим мальчишкам и указала взглядом на нас. Те поняли её без слов и сразу рванули на помощь. Сама Айла тоже присоединилась к работе.

Глядя на них, Тин и Таш не стали сидеть в стороне, тоже стали таскать камни. Такой оравой мы управились довольно быстро.

Я отряхнул руки и с удовлетворением осмотрел результат. Щели, конечно, остались, но не настолько широкие, чтобы эта жирная задница сумела через них протиснуться.

— Вот и сиди теперь там, — зло пробурчала Таш и показала язычок в сторону заваленного прохода. — Не будешь нашу еду воровать, пад… па-д-д…

Она попыталась повторить ругательство Вела, но запнулась, нахмурилась и сердито топнула ногой.

— Гад! — наконец нашлась она.

Ой-вей… С выражениями мне теперь нужно быть поосторожнее. Эти дети всё схватывают на лету.

— Таш, так говорить не нужно, — попытался я объяснить ей, что ругаться нехорошо. — Это плохие слова.

— Нехорошие слова нехорошему зверю, — совершенно серьёзно ответила малышка.

И что мне ей ответить?

Я только вздохнул и покачал головой.

Воспитатель из меня никудышный. Ну не умею я с детьми… Не умею.

Пока мы возились с проходом, Нэра разложила еду по плошкам.

Запасы запасами, но поесть и правда было необходимо. Без сил много не наохотим и не навоюем.

Перекусили тем, что было, а потом улеглись спать. На завтра планов было, как у Наполеона. Оставалось только надеяться, что хотя бы один день обойдётся без очередных неприятных сюрпризов.

Утро… Как же я люблю утро каменного века. Шучу.

Проснулся, умылся, потом пнул Вела и отправил его умываться. Девочки уже разожгли огонь. Сегодня, на удивление, обошлось без ссор и драк.

Нужно было сходить к ручью за водой. Детей одних пускать было опасно, поэтому решили идти втроём: я, Вел и Лиор. Правда, Майен как-то незаметно прилип к нам с Рыжим и буквально ходил по пятам, внимательно наблюдая за нашими действиями и стараясь во всём нам соответствовать.

Барк тоже это замечал и пока не останавливал мальчишку, хотя официального статуса охотника у него ещё не было. Но, думается мне, ждать этого осталось недолго. Волка-то он завалил. Правда, не один: вместе с Айлой и Лиором, да ещё Эйо немного подсобил. Если рассуждать таким образом, то всем четверым, ну или хотя бы троим, уже можно было присудить статус охотника.

Но наш шаман пока молчал на этот счёт. В общем, я ещё не до конца разобрался, как тут всё устроено. Время покажет.

А пока мы вышли к ручью вчетвером.

И, на зависть Тину, копья у мальчишек были полноценные, такие же, как у взрослых. Кстати, насчёт Тина: я заметил, что Барк стал выделять мальца среди остальных и всё чаще давать ему «взрослые» задания. Например, сегодня Тин ещё толком не успел продрать глаза, как старик отправил его на смотровую площадку.

У ручья я провёл парням небольшой урок по установке силков. Мы расставили пять штук по округе, после чего нарубили палок для будущих стрел и заготовок под атлатль. Затем отнесли всё это добро в пещеру и я полез к Тину наверх.

— Море?.. Море! — воскликнул я, указывая на видневшуюся вдали водную гладь.

— Море? — переспросил Тин.

— Да, да, Тин! — Я готов был прыгать от счастья. — Это большая вода. Нет, не просто большая, а огромная! Бескрайняя! Она такая большая, что другого берега даже не видно. И волны там огромные, вот такие! А ещё там много рыбы. И водоросли, и…

Я сглотнул, почувствовав, как рот наполняется слюной от одной мысли о вкусной еде.

— Соль! Там есть соль.

Тин смотрел на меня с непониманием. Все эти слова для него пока ничего не значили. Он лишь пожал плечами и указал в сторону моря.

— Плохая вода. Опасная. Барк говорит, что пить её нельзя. А ещё там водятся рыбы-горы, которые проглотят целиком любого, кто приблизится. Они охраняют край мрака между живыми и мёртвыми. Туда уходит светило. Живым людям туда нет пути.

Мелкий пересказал слова старика с такой серьёзностью, будто сам только вернулся оттуда.

— Ходить в ту сторону нельзя, — припечатал он совсем не по-детски.

— Барк так сказал? — Я усмехнулся.

— Да, — ответил Тин.

Тон у мальца был по-взрослому серьёзным, да и выражение лица соответствовало.

Он снова ткнул пальцем в сторону моря.

— Там черта. Мир мёртвых.

— Ну так я уже там бывал, — отмахнулся я, подшучивая над пацаном. — Мне можно.

Но, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки, а всё остальное — правда.

Я не собирался отказываться от столь необходимых нам ресурсов из-за религиозных страхов и предрассудков. В отличие от этих людей, я точно знал, что находится там, куда каждый вечер уходит светило.

Прикинул примерное расстояние до побережья и приуныл. По этим буеракам и буреломам туда добираться недели две, а то и больше, если по дороге не случится очередная неприятность.

И задержаться там придётся надолго. Нужно добыть и насушить соль, набрать водорослей, часть из них высушить, а часть сжечь, чтобы получить из золы соду. Рыбу попробовать наловить, раковин насобирать, да мало ли чего ещё полезного обнаружится на берегу. Потом всё это придётся тащить обратно, нагруженными как мулы.

Две недели туда, две обратно и ещё минимум две на берегу. Полтора месяца, если всё пойдёт по плану.

И одному туда идти не с руки. Вдвоём — минимум, а лучше втроём. Только кого брать с собой, а кого оставлять здесь охранять племя?

Да и о пропитании нужно позаботиться заранее. Запасов должно хватить на всё наше отсутствие, чтобы оставшимся не пришлось рисковать и уходить далеко на охоту, оставляя без присмотра детей и нашего бесценного Барка.

В том, что старый шаман при необходимости сможет дать отпор, я не сомневался. Но боюсь, его следующий бой вполне может оказаться последним.

А его преждевременная кончина в мои планы никак не входит.

С этими мыслями спустился в пещеру. Вода уже начинала закипать, а Вел колдовал у костра, что-то нашёптывая себе под нос и подбрасывая в корчагу веточки и ягоды.

Сначала осмотрел Барка, послушал его дыхание и остался доволен: старик явно шёл на поправку. Хрипов почти не слышно, дышит заметно легче. Эйо тоже выглядел совершенно здоровым. Похоже, его подкосили не болезнь, а пережитый стресс, истощение и усталость.

Нэра тем временем отрезала два кусочка сот с мёдом и подала их мне и Велу. Непонимающе нахмурился, переводя взгляд с неё на остальных.

А остальные что, голодными останутся? Я буду есть, а они смотреть? Нет. Так не годится.

Практическую сторону такого решения понять было легко. В первую очередь должны есть те, кто добывает пищу. Ослабнут охотники — прокормить племя станет ещё сложнее. Но всё равно…

— Нэра, всем дай, — потребовал я, покачав головой. — Тину, Таш и Эйо тоже. Если они ослабнут, заболеют. Заболеют — умрут.

Нэра вопросительно посмотрела на Барка.

— Делай, как он говорит, — согласился старик.

Вот и хорошо. Вот и ладушки.

Только после этого успокоился и принялся за скромный завтрак. Немного мёда, несколько ягод и черемша. Сочетание, конечно, так себе, но на безрыбье и рак рыба.

Кстати, о рыбе.

Прошлую вершу мы благополучно прошляпили, а новую так и не сделал. Задумок уже на несколько племён вперёд, а времени на их воплощение катастрофически не хватает. Дело даже не в количестве рук — рук как раз становится больше. Просто времени мало.

Ничего. Вытянем.

Одну прощу вчера всё-таки успел смастерить и заодно показал остальным, как она устроена. Перед уходом раздал ребятам несколько заданий: ободрать кору с заготовок для стрел и копий, наплести из неё верёвок и попробовать сделать такие же прощи. Кто справится, того обещал научить охотиться с этим оружием.

Кроме того, велел к нашему возвращению набрать охапки крапивы, лопуха и одуванчиков. Всего этого добра возле пещеры хватало, так что далеко ходить не требовалось.

Работы и без того было предостаточно. Дрова собрать, шкуры выделать, привести в порядок всё добытое и принесённое. Со шкурами теперь возились Айла и Майен. Нэра, Барк и Вел время от времени наблюдали за ними, пытались помочь, но Айла быстро пресекала любые попытки вмешательства.

Вчера она просто выставила перед собой указательный палец и строго произнесла:

— Но, но, но.

После этого показала сначала на глаза, а потом на шкуры.

Смотрите, но не трогайте.

И, судя по тому, как все послушно отступили, объяснила достаточно доходчиво.

Как-то раз один товарищ сказал, что если людям отключить интернет, они от скуки полезут на стены. Тогда с ним можно было отчасти согласиться. Теперь же стало окончательно понятно: проблема вовсе не в интернете.

Проблема в условиях жизни.

Хотя вся эта философия ничего не меняла. Добыча сама себя не поймает и к нашему костру не принесёт.

Хватит философствовать. Пора на охоту.

Мы с Велом собрались выходить, но Лиор тут же увязался следом.

— А ты куда собрался? — остановил его и указал на выход. — Мы на охоту идём. В лес. Мее́ка.

Затем показал на копьё и добавил на языке Ануи:

— Хок. Зверь. Ам.

— Ам. Зверь, — уверенно повторил Лиор. Потом задумался, пытаясь вспомнить нужное слово. — Иду… хотить… хотится.

— Охотиться, — поправил его.

— Да, — снова кивнул мальчишка. — Охотиться. Ам. Зверь.

Ну и что мне с тобой делать?

Тяжело вздохнул и вопросительно посмотрел на Айлу.

— Тца, тца. Ату, — ответила она и махнула рукой в сторону Лиора.

Дословно это означало что-то вроде «на» или «возьми», но смысл был совершенно очевиден.

Забирай. Пусть идёт.

— Ну, идём, — согласился я и хлопнул довольного Лиора по плечу.

— Идём, — радостно повторил он. — Бить зверь.

Ещё один полиглот мне на голову нашёлся.

Хмыкнул и вышел первым.

Погребальный костёр на поляне всё ещё дымился, напоминая о недавних событиях.

На этот раз отправились вниз по ручью. Вел сказал, что знает место, куда остророги приходят кормиться синими листьями.

Синие листья?

Стало даже любопытно, что именно он имеет в виду. Про Чёрную воду я уже слышал и даже пил её, а вот о синих листьях слышал впервые. В той, прошлой жизни мне вроде бы встречались упоминания о растениях с листьями такого цвета, но названий я не помнил. Да и лично сталкиваться с подобными растениями, кажется, не доводилось. Хотя кто знает…

— Там тропа есть, — объяснял Рыжий, пока мы осторожно пробирались по каменной осыпи, рискуя подвернуть ноги на каждом шагу. — Остророги ходят той тропой к Чёрной воде. Но воду они не пьют. А вот синие листья им очень нравятся.

Вел на мгновение остановился, выбирая, куда поставить ногу, а затем продолжил:

— Сейчас они мягкие. Почти как мех на животе маленького зайца. Но скоро станут жёсткие и остророги перестанут туда ходить.

— Чёрную воду, которую мне Барк давал, вы здесь брали? — решил уточнить я, проверяя свою догадку.

— Да. Это вода из корней тех растений.

Вот это уже интереснее.

Значит, растение обладает лечебными свойствами. Вспомнились слова старого шамана: «Не пей много, иначе нутро сгорит». Кажется, он говорил именно так. После той воды боль действительно ушла, а вскоре я провалился в сон. Похоже на обезболивающее, снотворное и, возможно, ещё что-то, о чём пока можно только гадать. В мазь Барк, кажется, тоже добавлял Чёрную воду. Да и сон-траву ею разбавлял.

Эх, жаль лаборатории под рукой нет. Хотя, у меня есть Барк.

Я мысленно потёр руки.

Замучаю старика расспросами.

— Ветер не наш, — едва слышно сказал Вел, продолжая следить за белёсыми кустами. — Они нас учуять могут. Нужно выбрать другое место для засады.

Мы осторожно перебрались на другую сторону зарослей. Почва здесь была ещё более влажной, зато густые кусты скрывали нас почти полностью. Вел показал, где лучше устроиться, и мы разошлись, заняв позиции с трёх сторон.

Я присел за кустом, положив рядом копьё и пращу. Плевательную трубку держал в руке, а три иглы со снотворным уже были приготовлены для первой, тихой атаки. Очень рассчитывал на козу с козленком. Хотелось взять этот молоковоз живьём. Остальные иглы лежали в футляре и пока не требовались.

Три со снотворным, три смертельных и три охотничьих. Хороший набор для места, где даже земля пытается тебя съесть.

Ждать пришлось долго. Первые несколько минут я ещё мог сидеть спокойно, но потом ноги начали затекать, а вскоре и вовсе онемели. Спина постепенно заныла, и положение становилось всё неудобнее. Почва под нами проседала, поэтому вода выступала всё сильнее. Через некоторое время мы все уже сидели в небольших углублениях, наполненных водой. Глубина была всего несколько сантиметров, но этого вполне хватало, чтобы промочить одежду.

Я посмотрел на свои мокрые ноги и снова перевёл взгляд на заросли.

Прекрасная охота. Если козы сегодня не придут, можно будет хотя бы сказать, что мы отлично посидели в луже.

Время тянулось медленно. Вел почти не шевелился, лишь иногда осторожно менял положение. Лиор тоже сидел неподвижно, крепко удерживая копьё. Я уже начал думать, что стадо выбрало другой путь, когда Вел вдруг поднял руку, предупреждая нас.

Из зарослей донёсся хруст веток.

Я сразу подобрался и посмотрел в ту сторону.

Между кустами показалась первая коза, за ней ещё одна, потом ещё. Небольшое стадо медленно пробиралось через заросли, щипля молодую траву и время от времени поднимая головы. Я быстро пересчитал животных: семь взрослых коз и четыре козлёнка.

Бинго!

Замыкал стадо крупный козёл с тяжёлой головой и длинными рогами. Он держался немного в стороне и постоянно оглядывался, словно прекрасно понимал, что его задача заключается не в том, чтобы щипать траву вместе со всеми.

Вот и охрана. Конечно. Было бы слишком удобно, если бы мясо просто само подошло и легло перед нами.

Я медленно поднёс трубку к губам. Когда одна из кормящих коз оказалась на подходящем расстоянии, я выстрелил первой иглой, а затем, не торопясь, использовал остальные две. Снотворное не должно было подействовать сразу, поэтому несколько секунд ничего не изменилось. Козы продолжали щипать траву и двигаться дальше, даже не понимая, что с ними уже что-то произошло.

Я убрал трубку и снова взялся за копьё.

В этот момент козёл остановился.

Он поднял голову и начал принюхиваться. Несколько секунд стоял совершенно неподвижно, после чего медленно повернулся в нашу сторону.

Ну конечно. Самый внимательный обязательно должен быть самым рогатым.

Козёл сделал несколько шагов, продолжая принюхиваться, а потом внезапно рванулся вперёд.

— Сейчас! — резко прошептал Вел.

Мы одновременно выскочили из укрытий.

Козёл нёсся к нашим кустам, опустив голову. Я перехватил копьё и бросил его, когда зверь оказался совсем близко. Расчёт оказался неверным. В последний момент он дёрнулся в сторону, и острие лишь слегка задело его спину, оставив на коже длинную царапину. После этого копьё ушло глубоко в мягкую почву за зверем.

Я едва успел отскочить, когда этот рогатый гад резко развернулся. Его рога прошли совсем рядом, и я увидел, как они вспарывают воздух там, где мгновение назад находился мой живот.

Отлично. Ещё немного — и охотник превратится в добычу. Очень познавательная смена ролей.

Лиор уже выставил копьё, а Вел заходил сбоку, пытаясь не дать козлу развернуться в сторону стада.

— Бросай! — крикнул Вел Лиору.

Не знаю, каким образом Лиор его понял, ведь языка Вела он не знал, но копьё всё же полетело. Козёл в последний момент резко дёрнулся в сторону, и оружие пронеслось мимо. Вел тут же метнул своё копьё следом, однако зверь снова успел увернуться.

Этого оказалось достаточно, чтобы стадо окончательно сорвалось с места.

Вот же…

Козы бросились в разные стороны, а козлята заметались между взрослыми животными. По мокрой земле застучали копыта, из-под ног полетели брызги, кусты затрещали от ударов тел. То, что ещё несколько мгновений назад было тихой засадой, мгновенно превратилось в сплошной хаос.

Я рванулся к своему копью, но почти сразу понял, что просто так добежать до него не получится. Под ногами была эта странная, «живая» почва: она не засасывала, как обычное болото, но каждый шаг всё равно уходил на несколько сантиметров вниз и отнимал драгоценное время. Нога проваливалась, почва пружинила, и приходилось с усилием вытаскивать ступню, прежде чем сделать следующий шаг.

Козлу тоже было нелегко разогнаться на такой земле, но это не делало его менее опасным. Он был втрое крупнее меня, а его рога по длине почти совпадали с моей рукой от плеча до кончиков пальцев.

Он развернулся и опустил голову. Несколько раз тяжело ударил копытом по почве, выбивая из неё комья влажной земли с брызгами, а затем рванулся прямо на меня.

Конечно. Куда же ещё.

До моего копья оставалось шагов шесть. Не успею. Вел и Лиор тоже бросились к своим копьям, оставленным после первой атаки.

И почему мы не взяли запасные? Неопытные придурки. Что тут ещё сказать? На ошибках учатся. Те, кто выживет.

Я вытащил из-за пояса кремневый нож и развернулся лицом к козлу.

Тот уже набирал скорость. Его тяжёлые копыта с чавканьем врезались в почву, разбрызгивая вокруг буроватую воду. Голова была опущена, рога смотрели прямо на меня.

Я широко расставил ноги, приготовившись встретить удар, и в последний момент резко ушёл в сторону.

Рога прошли там, где мгновение назад находилось моё тело.

Козёл промчался мимо и с такой силой врезался рогами в мягкую землю, что во все стороны брызнула вода. Его передние ноги подкосились, но он тут же попытался выдернуть голову из почвы.

Именно тогда копьё Лиора вонзилось ему в бок.

Древко глубоко вошло между рёбер и осталось торчать наружу.

Козёл издал оглушительный вопль, в котором смешались боль и ярость. Он резко дёрнулся, едва не свалившись с ног, а затем с огромным усилием вырвал рога из земли.

На одном из них повис длинный ком влажного дёрна. Белая морда животного теперь была заляпана бурой жижей, а по боку расползались красные потёки.

Козёл тяжело дышал. При каждом вдохе древко копья ходило вверх-вниз.

Неприятно наверное.

Но животное даже не думало отступать.

Оно смотрело прямо на меня своими жёлтыми глазами.

Вот это уже действительно личное. И почему он выбрал именно меня?

Козёл резко тряхнул головой, сбрасывая с рога кусок дерна, затем ударил копытом по воде и снова пошёл в атаку.

Я не успел даже толком развернуться, когда второе копьё вонзилось ему в спину. Вел попал почти у основания шеи. От удара тело зверя дёрнулось, но он даже не остановился.

Два копья. Две раны. И всё ещё хочет меня убить. Замечательно.

Козёл продолжал надвигаться, ломая копытами мокрую почву и волоча за собой два древка. Он уже не пытался уйти или спастись. Теперь ему нужен был только я.

Козёл шёл на меня, тяжело переставляя ноги. Из его бока торчало копьё Лиора, второе древко болталось в спине, но зверь всё ещё сохранял достаточно сил, чтобы размозжить меня одним ударом.

Я отступил на шаг.

Почва предательски просела под пяткой.

Козёл тут же рванулся вперёд.

Я едва успел отскочить в сторону. Рога прошли совсем рядом, и один из них зацепил край моей одежды. Желетка затрещала, но я уже уходил дальше, не давая зверю развернуться.

Ладно. Большой, злой, вооружённый с головы до копыт. Зато тупой.

Козёл развернулся с удивительной для такой туши скоростью и снова бросился на меня. Я не стал ждать последнего момента и сам шагнул ему навстречу, уходя в сторону в самый последний миг. Рога снова прошли мимо, а козёл по инерции протащился вперёд и чуть не потерял равновесие.

Я оказался сбоку.

Именно этого мне и было нужно.

Всадил кремневый нож ему под лопатку.

Лезвие вошло глубже, чем я ожидал. Козёл взревел и дёрнулся всем телом. Я едва удержал нож, когда зверь резко мотнулся в сторону.

Мне пришлось отпустить рукоять и отскочить.

Козёл развернулся. В его глазах больше не было ничего, кроме ярости.

Ну конечно. Один нож ему показался недостаточно убедительным.

Он снова пошёл на меня.

— Ату, То-Рек! Ату! — срываясь на фальцет, заорал Лиор, выхватил нож и бросился на козла, но Вел ухватил его за шкирку прямо на бегу от чего пацан чуть не свалился и возмущённо что то рявкнул Рыжиму, отмахнулся от его захвата. Больше я видел что там происходило. Был немного занят, КОЗЛОМ!

Отступать по прямой не стал. Начал кружить, заставляя козла разворачиваться вслед за собой. На влажной почве тот всё чаще терял опору: копыта скользили, тело покачивалось, кровь стекала по боку и загривку, смешиваясь с бурой водой.

Оставалось только ждать.

Ещё один рывок.

Козёл опустил голову и рванулся на очередной бодок.

Резкий шаг в сторону — и нога вдруг провалилась глубже, чем ожидалось. Тело качнулось, а рог прошёл буквально в ладони от живота.

Я рухнул в воду.

Зверя пошатнуло и снова зарылся рогами в землю.

Я перекатился, поднялся на одно колено и увидел нож, в грязи рядом со мной.

Я схватил его и, не раздумывая, бросился к зверю.

Козёл как раз выдёргивал голову из почвы.

Я оказался сбоку и ударил со всей силы, всаживая каменный клинок как можно глубже.

На этот раз остриё вошло под шею.

Зверь дёрнулся так сильно, что я едва не выпустил нож. Козёл мотнул головой, задние ноги подогнулись, но он всё ещё пытался подняться.

Я вцепился в рукоять обеими руками и навалился всем весом.

— Давай же!

Козёл забил копытами по воде, поднимая вокруг грязные брызги. Потом его движения стали слабее. Тяжёлая голова опустилась, рога ткнулись в размокшую землю, а тело наконец обмякло.

Я ещё несколько секунд продолжал удерживать нож, просто чтобы убедиться, что эта рогатая гора мяса действительно закончила со мной спорить.

Потом медленно выпрямился.

Оглядел себя.

Мокрый с головы до ног, перемазанный бурой жижей, с разорванной одеждой и ножом в руке.

Посмотрел на лежащего передо мной козла.

Победа… Я всё же завалил эту тварь при помощи кремниевого ножа, невероятной удачи и какой-то матери.

Вытер нож о траву и только после этого посмотрел на Вела и Лиора.

— Ну что? — сказал я, переводя дыхание. — Мясо будет.

Вел несколько секунд молча смотрел на тушу, потом перевёл взгляд на меня.

— Ты совсем ненормальный, То-Рек.

Наконец-то кто-то заметил.

Я усмехнулся и снова посмотрел на козла.

— Зато теперь у нас есть ужин.

Ох, кажется, с добычей я немного погорячился.

Передо мной лежал убитый козёл, рядом мирно спали две козы, а неподалёку жалобно блеяли четверо козлят. Я почесал затылок, оглядывая всё это богатство.

— И как мы теперь будем тащить всё это добро? — пробормотал я, скорее рассуждая вслух, чем обращаясь к кому-то конкретно.

Вел тем временем с интересом наблюдал за козлятами.

— То-Рек, а почему детёныши не ушли?

— Потому что их мамки здесь.

— Мамки? — переспросил Рыжий, явно впервые услышав это слово.

Я молча указал на коз, которых мы уже успели притащить к знакомому пути.

Кстати, синие листья всё-таки удалось найти. Те самые, которые издалека казались белыми. Их покрывал тонкий мягкий ворс, из-за которого листва и выглядела светлой, а сами листья действительно были синими. Растение оказалось совершенно незнакомым. Раньше такого точно видеть не приходилось. Наверное, за прошедшие века оно успело исчезнуть в моём времени, как и множество других видов.

— Ух! — вдруг выдохнул Лиор, показывая на тушу козла.

— Согласен. Ещё какой «ух», — хмыкнул я и вытер пот со лба. — Протащили совсем немного, а руки и спина уже воют.

— Ноя⁈ — Лиор мгновенно выставил перед собой копьё и настороженно уставился в кусты.

— Сплюнь! Волков нам ещё для полного счастья не хватало, — огрызнулся я, а затем поспешно добавил на языке Ануи: — Ноя но.

Парень непонимающе посмотрел на меня и вопросительно дёрнул бровью.

И как теперь объяснить ему всю эту мешанину? Ладно, потом разберёмся.

Я махнул рукой, показывая, что сейчас это неважно. Лиор скептически поджал губы и качнул головой, всем своим видом сообщая, что ничего не понял.

— Потом, — произнёс он наконец. Это слово он уже знал.

— Хорошо. Потом, — согласился я. — Ноя нет.

— Нет. Хорошо. — Лиор кивнул и немного расслабился.

Вел всё это время внимательно следил за нашим разговором и наконец вмешался:

— А он неплохо уже говорит на нашем языке, — заметил Рыжий. — И твои эти… как их…

Он нахмурился, пытаясь подобрать нужное слово, а потом резко вскинул палец, видимо вспомнил.

— Слова предков! Он много знает слов предков, которым ты учишь меня и Барка. То-Рек, скажи, ты и из него шамана хочешь сделать? — В голосе Вела отчётливо прозвучала ревность.

Я не выдержал и рассмеялся. Искренне и совершенно от души. Оба парня уставились на меня с одинаково озадаченными лицами.

Где-то когда-то слышал, что рыжие особенно ревнивы. Похоже, не врали.

— Нет, дружище. Шаманов у нас и без того хватает, — сказал я, хлопнув Вела по спине. — Этот язык будет знать всё наше племя. Помнишь, я рассказывал тебе, что в знаниях есть сила?

Вел серьёзно кивнул.

— Вот я и хочу, чтобы наше племя стало сильным. А как передать людям знания, если никто не понимает слов?

— И то верно, — задумчиво согласился он.

Лиор тем временем смотрел на нас с таким серьёзным выражением лица, будто пытался запомнить всё что слышит.

— Так, братцы-кролики, отдохнули? — я хлопнул в ладоши. — Тогда поехали дальше. Нам ещё тащить и тащить эти туши.

Я покрутил плечами, разминая ноющие мышцы, и ухватился за задние ноги козла. Лиор быстро понял намёк, схватил тушу с другой стороны, и мы потащили её дальше.

Велу досталась молодая коза. Рыжий впрягся в длинные жерди волокуши и, кряхтя от натуги, потянул её следом. Вторую козу пока оставили на месте. Она была крупнее первой, и для её переноски требовалось как минимум двое.

Оттащим немного первую партию, вернёмся за второй, а потом повторим всё сначала. Такими перебежками и двигались: медленно, тяжело, зато в итоге забрали всю добычу.

На особенно тяжёлых участках приходилось браться за тушу козла втроём. Время от времени останавливаясь перевести дух. Козлята то отставали, то снова приближались к своим матерям, беспокойно бегая вокруг нас.

Солнце уже далеко перевалило за полдень, когда силы окончательно закончились. Мы почти одновременно рухнули рядом с добычей.

Козы к тому времени начали приходить в себя. Они дёргались, пытались лягаться и даже норовили кусаться, отчего дорога становилась ещё веселее.

— Всё, больше не могу, — просипел я, раскинув руки и глядя в голубое небо. — Сейчас даже если меня начнут жрать, всё равно не встану.

— Согласен, — пропыхтел Вел и тяжело опустился рядом.

Лиор лежал чуть правее него, совершенно без сил.

Вел посмотрел на парня и усмехнулся.

— Тощий, а крепкий. Думал, он даже до каменной тропы не дотянет и свалится. И ты молодец. Раньше с такой ношей и пару шагов бы не сделал, начал бы ныть сразу.

Он вдруг замолчал, опустив взгляд.

— Но то было раньше, — тихо закончил Рыжий.

Я ничего не ответил. Зачем, если он и сам всё понял.

Через несколько секунд он снова заговорил, уже наблюдая за окрестностями и время от времени поглядывая вниз по тропе.

— Вот хочешь честно? Я рад, что ты умер.

— Ну спасибо, — усмехнулся я.

Вел тут же вспыхнул.

— Да я не это хотел сказать!

— Да понял я. Не оправдывайся.

— Ну правда, — пробормотал он совсем по-детски и потупился.

— Верю, — улыбнулся я. — Лучше скажи, наш тощий друг жив?

Вел посмотрел на Лиора и усмехнулся.

— Жив. Таращится на нас. Видать, слова запоминает.

— Тогда покажи ему класс. И улыбнись.

Вел послушно сжал кулак, выставил большой палец и растянул рот в широкой улыбке, демонстрируя все свои зубы.

Я даже приподнялся на локте что бы поглядеть на реакцию Лиора.

Вы когда-нибудь видели улыбку безумного маньяка? Нет? Многое потеряли.

— То-Рек, — испуганно прошептал Лиор. — Вел хорошо?

Ой, не могу…

Я прыснул со смеху.

— Ну и рожи у вас обоих!

Так, Егор. Ты вообще-то взрослый человек. Хватит потешаться над детьми.

Я попытался взять себя в руки, но стоило снова взглянуть на парней, как губы опять сами собой дрогнули в улыбке.

Не знаю, что со мной происходит в последнее время. Вроде взрослый мужик, полвека, считай, прожил, а порой так и тянет подурачиться, словно детство в одном месте играет. И что самое интересное, потом так хорошо на душе становится. Легко, по-доброму тепло, как в детстве. Давно не испытывал подобных чувств. И вот теперь снова.

Это и есть счастье… Наверное.

Вел медленно повернулся ко мне и прищурился.

Ой. Кажется, сейчас отгребу.

Я мысленно хихикнул.

— Ладно, ладно, — поднял я руки. — Это была шутка.

— Шутка? — переспросил Рыжий, продолжая сверлить меня подозрительным взглядом.

Я состроил самое невинное выражение лица, развёл руками и покачал головой.

Вел обиженно засопел. Лиор тем временем хмурился, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Ну правда, Вел. У тебя лицо становится жутким, когда ты улыбаешься. Видел бы ты себя со стороны.

— Не умею я зубы скалить, — буркнул Рыжий. — Говорил же. А ты всё: «Улыбнись, Вел. Улыбнись…»

— Ладно, не дуйся. Зато глянь, как наш тощий друг взбодрился. Аж на ноги вскочил. Видимо, уже готов продолжать путь.

Вел посмотрел на Лиора и хмыкнул.

— И то польза.

Я перевёл взгляд на коз.

Они уже начали мекать, призывая козлят.

Вот этого нам ещё не хватало. Орать начнут — весь лес услышит. И без того кровью несёт за километр.

Я поднялся и подошёл к ближайшей козе.

Нужно замотать им пасти.

— Помогите, — пропыхтел, когда понял, что в одиночку с ней не справлюсь.

Связанная коза мотала головой, а её зубы опасно щёлкали возле моих рук. Ещё немного — и могла откусить палец.

Навалились втроём и наконец справились. Со второй поступили так же.

Козы дёргали связанными ногами, пытались подняться и бешено вращали выпученными глазами, но мекать перестали.

Только бы от страха не сдохли.

Козлята, почувствовав беспокойство матерей, засуетились ещё сильнее и заблеяли громче прежнего.

Я с раздражением посмотрел и на них.

— Вот ещё кому рты придётся завязать. Только попробуй их поймай.

— А ты их иголками своими… — Вел указал на плевательную трубку. — Ну, этой штукой.

— И их потом тащить? — невесело хмыкнул я.

— А иначе они будут шуметь. Кровью пахнет, мамки орут. То-Рек, стреляй. Лучше понесём.

Я вздохнул и достал трубку.

Рыжий прав. Действительно, козлят проще усыпить, чем лишний раз рисковать.

Затем открыл мешочек с запасными иглами.

Мало осталось. Надо будет ещё сходить к тому дереву.

Достав мешочек со снадобьем для сна, тщательно обмакнул иглу и ткнул её в первую козу.

Надеюсь не попередохнут от передозировки. Но, пусть лучше спят, чем брыкаются пока мы их тащить будем.

Вторую усыпил следом, а затем выбрал самого смелого козлёнка, который подошёл ближе остальных и запустил иглу в него.

Угодила точно в цель.

Минут через пять вокруг наконец стало тихо. Я собрал иглы с козлят и аккуратно вернул их в мешочек.

И именно в этой тишине мы услышали звук осыпающихся камней.

Все трое замерли.

Быстро убрал сонное снадобье и достал другое — смертельный яд.

Осторожно, Егор. Только осторожно.

Мы встали спина к спине, ощетинившись копьями.

Я вслушивался так внимательно, что, казалось, слышал даже сердцебиение ребят. Лиор дышал часто и явно испугался. Вел тоже боялся, но умел держать дыхание под контролем. Как-то рассказывал, что Риг учил его этому во время охоты.

Ко мне страх не пришёл. Как и всегда. Был лишь холодный анализ ситуации и рациональное мышление.

За долгие годы организм так и не научился нормально включать это чувство. С одной стороны, удобная особенность. С другой — сколько раз именно из-за неё мог отправиться на тот свет, уже и не сосчитать.

В молодости я целенаправленно ввязывался в различные адреналиновые ситуации, гонял на мотоцикле, занимался парашютным спортом. Потом подписал контракт и оказался в горячей точке. Страха и там не нашёл. Зато мозгов прибавилось.

Справа, чуть ниже от нас, за большим камнем снова послышался шорох.

Вел первым повернул голову и напрягся.

— Там, — тихо сказал он, указывая вниз.

Я всмотрелся в заросли, но поначалу ничего не заметил. Кусты лишь слегка покачивались, хотя ветра почти не было. Затем между ними показалась голова.

Твою ж…

Гиена.

Слишком большая для тех, которых мне доводилось видеть в своём времени. Размером с тибетского мастифа: массивная голова, короткая широкая пасть, тяжёлая шея и клочья грязной шерсти, свалявшейся на боках. На голове подсохшая рана, то ли от чьих-то когтей, то ли от зубов. Непонятно. Зверь остановился, втянул воздух и жадно принюхался.

Следом из кустов показалась вторая гиена. Она была чуть ниже первой и заметно припадала на переднюю лапу и при каждом шаге слегка заваливалась набок. Третья держалась позади остальных. Она была самой мелкой и самой осторожной и, кажется, единственной, у кого не было никаких видимых травм.

Вот же дерьмо.

Трое хищников медленно приближались, осторожно переступая через камни. Между нами и ними оставалось всё меньше расстояния. Даже самой мелкой гиены хватило бы, чтобы разорвать нас троих. Наши копья давали некоторое преимущество, но связываться с такими зверями всё равно было бы чистым безумием.

— Вел… — тихо позвал я, не сводя глаз с хищников.

— Вижу, — так же тихо ответил Рыжий и крепче перехватил копьё.

Лиор направил дрожащее копьё в их сторону и прошептал:

— Ноя?

— Нет, — тихо ответил я. — Хуже.

Гиены продолжали приближаться, но делали это без спешки. Они принюхивались, разыскивая источник запаха, а из их пастей тянулись нити слюны. Иногда звери поднимали головы и смотрели на нас, но гораздо больше их интересовала добыча, оставленная на тропе.

В нескольких шагах от нас лежал здоровенный козёл. Рядом валялись две связанные козы, а чуть дальше кучкой спали четыре козлёнка. Снотворное уже давно подействовало, поэтому козы даже не подавали голоса, когда хищники приближались к ним.

Вот и накаркали.

Копьё в руках Вела слегка дрогнуло. Рыжий явно понимал, что нам против них не выстоять, но всё же старался не показывать страха.

Я и сам это прекрасно понимал. Даже если повезёт и удастся ранить одну гиену, две другие всё равно останутся. А связываться с тремя голодными хищниками, тем более уже потрёпанными в какой-то драке, было чистым самоубийством.

— Отходим, — тихо произнёс я. — Медленно.

Затем посмотрел на Лиора и добавил на его языке:

— Лиор, ату.

Парень даже глазом не повёл в мою сторону.

Плохо.

Я слишком хорошо знал это состояние. За годы работы в МЧС приходилось видеть людей в самых разных экстремальных ситуациях. Подобную реакцию организма я встречал не раз. Это не трусость и не сознательное непослушание. При сильном страхе у человека срабатывает одна из древнейших защитных реакций — «бей, беги или замри».

Если мозг выбирает «замри», человек может буквально оцепенеть. Мышцы напрягаются, движения становятся скованными, взгляд намертво фиксируется на источнике опасности. Он слышит голос, может даже понимать отдельные слова, но тело словно отказывается выполнять команды. Это не решение, принятое разумом. Нервная система сама перехватывает управление, пытаясь переждать угрозу.

У Лиора сейчас было именно это. Реакция замирания на фоне большой опасности. Он не игнорировал меня и не упрямился. Просто не мог заставить себя двинуться.

Только бы страх окончательно не загнал его в оцепенение. А ещё хуже — не довёл до бегства. Перед хищником бегущий человек очень быстро перестаёт быть человеком и становится добычей.

Я осторожно потянул парня за плечо назад.

— Ату, Лиор. Ату. Тихо, — повторил я почти шёпотом.

Он наконец сделал шаг назад, не сводя расширенных от ужаса глаз с гиен. Потом ещё один. Движения оставались скованными, но главное — он двигался.

Я краем глаза заметил, как Вел сместился в сторону, прикрывая собой меня и Лиора. Копьё он по-прежнему держал перед собой, стараясь казаться больше и опаснее, чем был на самом деле.

Молодец, Рыжий.

Мы начали медленно отступать осторожно переставляя ноги между крупными валунами и мелкой осыпью. Ни один из нас не поворачивался к гиенам спиной.

Хищники продолжали наступать, неторопливо и почти лениво, словно уже знали, что добыча никуда не денется.

Только бы они поверили, что мы не собираемся отбирать их еду. Нам нужно всего лишь отойти подальше. Козы — их. Жизнь — наша. Вполне честный обмен.

Я снова посмотрел на Лиора.

Он всё ещё был бледным, но уже самостоятельно переставлял ноги.

Вот так. Двигайся. Главное — не беги.

Расстояние между нами и хищниками постепенно увеличивалось.

Самая крупная гиена остановилась и принюхалась. Её губы приподнялись, обнажив острые зубы и большие клыки.

Вел едва слышно выдохнул:

— Козы…

В его голосе прозвучала вселенская скорбь.

Да, коз жалко. Очень. Но жизнь всё-таки дороже.

Мы продолжили отходить, и через несколько шагов стало заметно, что хищники больше не стремятся следовать за нами. Они остановились, снова принюхались и перевели взгляды на добычу.

На нашу добычу.

Именно этого я и ждал.

Стоило нам отойти на достаточное расстояние, как все три гиены одновременно рванули к козам. Самая мелкая оказалась первой и бросилась к лежавшей рядом козе. Коза лишь слабо дёрнула головой, не издав даже нормального блеяния. Снотворное уже крепко держало её.

Гиена быстро поняла, что добыча не сопротивляется, и вцепилась ей в бок.

Вторая, прихрамывая, бросилась к другой козе. Та тоже лишь слабо пошевелилась, когда зубы сомкнулись на её туше.

Третья гиена, самая крупная сначала сунулась к козлятам. Она обнюхала ближайшего, ткнула его мордой, но интереса не проявила. Козлёнок был слишком маленьким.

Выбирают добычу покрупнее.

Хищница тут же развернулась и присоединилась к остальным. Она грозно рыкнула и клацнула зубами почти у самой морды своей товарки, заставив ту уступить добычу и присоседиться к мелкой гиене. Та тут же огрызнулась, явно не желая делиться, за что получила ощутимый укус в загривок. Обиженно поскуливая, мелкая гиена потрусила к туше мёртвого козла, понюхала её, слизнула свернувшуюся кровь и вернулась обратно.

Две гиены немного поспорили, но всё же разделили козу. В прямом смысле. Просто разорвали её на две части.

Гляди-ка, козёл хоть и крупнее, но эти твари предпочли живую добычу мёртвой. Хотя, не будь рядом живых коз, они и от дохлого козла не отказались бы.

Через несколько секунд все три уже с аппетитом жрали наших коз, совершенно забыв о людях и мелких козлятах.

На время позабыв.

Уверен, покончив с этим обедом они и про нас вспомнят.

Рейдеры каменного века, чтоб вам пусто было.

Как я и рассчитывал, гиены не собирались рисковать, когда рядом была более лёгкая добыча. Человек для них казался опасным противником, даже если перед ними стояли всего трое подростков. У людей были острые палки, а сами гиены выглядели так, будто уже успели побывать в серьёзной драке.

Кто-то их потрепал. Причём, судя по состоянию зверей, довольно сильно. Они не охотники. Они выжившие.

Рука медленно скользнула к мешочку с иглами. На ощупь я пересчитал запас. Семь штук.

Должно хватить. Лишь бы не промахнуться.

Плевательная трубка появилась в руке почти незаметно. Гиены были настолько заняты козами, что не обращали на нас внимания. Самая крупная рвала тушу, мотая головой из стороны в сторону, а прихрамывающая рычала на мелкую, опасаясь потерять свою долю.

Пожирали коз они с неимоверной скоростью. Ещё немного — и в их меню появимся мы. А козлятами закусят на десерт.

А вот хрен вам.

Я поднёс трубку к губам и выдохнул. Игла вошла в бок ближайшей гиены. Зверь дёрнулся, поднял голову и раздражённо зарычал на свою товарку, словно именно она была виновата в случившемся, но уже через секунду снова вцепился в козу.

Вторая игла досталась прихрамывающей твари. Она резко мотнула головой и коротко взвизгнула, однако добычу бросать не стала. Третья попала в самую мелкую.

Все три нашли свои цели.

Неплохо.

Но на этом останавливаться было нельзя. Никто не знал, насколько быстро подействует яд на таких крупных зверей и какой дозы окажется достаточно, поэтому я продолжил стрелять, не жалея игл. Одна за другой они впивались в тела хищников, пока запас не подошёл к концу.

Гиены несколько раз дёргались, рычали и встряхивали шкурами, но запах крови и мяса оказался для них сильнее любого раздражения. Они продолжали жрать, словно ничего особенного не происходило.

Ешьте, гопники первобытные. Ешьте.

Когда последняя игла исчезла в боку третьей гиены, я опустил трубку и внимательно посмотрел на зверей.

Оставалось только ждать.

Самая крупная продолжала рвать козу, но её движения постепенно становились всё тяжелее. Она чаще поднимала голову, словно пыталась понять, почему окружающий мир вдруг начал становиться таким неудобным. Прихрамывающая гиена уже перестала рычать и просто стояла над тушей, тяжело дыша, а самая мелкая неожиданно покачнулась и мотнула головой, попятилась, заскулила.

Ага. Началось.

— Ждём. — прошептал я.

Ребята замерли.

Крупная гиена сделала шаг, но неожиданно пошатнулась. Попыталась сделать ещё один и тяжело рухнула прямо на камни. Вторая продержалась немного дольше, однако вскоре тоже завалилась набок. Самая мелкая оказалась выносливее остальных. Она ещё некоторое время пятилась в сторону кустов, затем остановилась подняла голову и посмотрела прямо на нас. Жёлтые глаза оставались ясными, но вскоре зверь медленно моргнул, качнулся и рухнул.

Я выдохнул и опустил трубку.

Мы живы. Замечательно.

Вел осторожно посмотрел на неподвижных гиен, затем перевёл взгляд на меня.

— Убил? — спросил он, не сводя глаз со зверей.

— Нет, спят, — усмехнулся я, но, заметив выражение лица Рыжего, уже серьёзно произнёс:

— Они мертвы.

— Совсем? — уточнил Вел.

— Мертвее некуда. Но пока не проверяй. Пусть ещё немного полежат. Потом контрольный в голову — и будут нам отличные шубы на зиму.

— Снова твои шутки? — буркнул Вел.

— Почти. Про шубы не шучу. Шкуры хорошие, большие. Лиор, скажи, хорошие шкуры у зверей? — я легонько толкнул парня в плечо и указал на гиен.

Лиор прищурился, разглядывая издали туши, и неуверенно ответил:

— Мало хорошо. Айла тца. Айла делать много хорошо.

При этом он неопределённо покрутил рукой, будто пытался объяснить, что шкуры так себе, но Айла, возможно, сможет привести их в порядок. Хотя сам он в этом явно не был уверен.

Лиор ещё несколько секунд недоверчиво разглядывал хищников, после чего снова посмотрел на меня.

— Хуже мрит?

— Чего? — не понял я.

Парень указал на гиен и медленно, почти по слогам произнёс:

— Ноя? Нет ноя. Хуже.

Затем провёл указательным пальцем по горлу, вывалил язык и закатил глаза, изображая мёртвого.

— Мрит, — наконец произнёс он и снова повторил вопрос:

— Хуже мрит?

— А-а… — наконец понял я, о чём он спрашивает. — Нет, Лиор. Это гиены.

Я поднял один палец.

— Гиена.

Затем показал два пальца, потом три и пять, повторяя слово и специально выделяя окончание:

— Гиены. Да, гиены мертвые. Мрит.

Лиор задрал рыжие брови чуть ли не до лба.

— А-а… — протянул он точно так же как я только что и кивнул. — Понял.

Он ткнул пальцем в лежавших зверей и уже гораздо увереннее произнёс:

— Гиена. Много гиены. Гиены мёртвые.

— Быстро учишься, — усмехнулся я и хлопнул его по плечу.

И с сожалением посмотрел на останки наших коз.

От двух животных остались рожки да ножки.

Печально. Хотя, с другой стороны, чего это я печалюсь? Мы живы-здоровы, козёл цел. Значит, всё равно вернёмся с прибытком. Ну не получился из меня первобытный фермер, и ладно.

Я перевёл взгляд на козлят.

Те мирно спали неподалёку и даже в ус не дули, какой ужас творился рядом.

Вел указал на останки.

— Нужно забрать.

Вот ведь человек. Только что перед глазами были звери, способные разорвать нас на куски, а его уже интересует, как вернуть коз.

— Да там забирать нечего. И есть это мясо после гиен я бы не стал.

Вел нахмурился. Ему явно не хотелось терять даже те крохи, что остались после пиршества зверей.

— Яд был в крови, — пояснил я. — Возможно, и в слюне. Опасно. Мы можем умереть после такого мяса. Мясо испорчено.

— Жалко, — вздохнул Вел. — А рога? А шкуры?

Он присмотрелся к остаткам шкур и скривился.

— Нет, шкуры тоже испорчены.

— Рога можно. Головы заберём.

Вел заметно оживился.

Лиор, судя по всему, ничего из нашего разговора не понял, но и без слов догадался, что опасность миновала и теперь мы решаем, что делать с останками.

— Лиор, шкуры снять сможешь? — я указал на гиен. — Мы поможем.

Он крепче перехватил копьё, осторожно посмотрел на лежащих зверей и уверенно кивнул.

Мда, снимать шкуры с гиен — это не то же самое, что с волков.

Провозились мы добрых пару часов. Измазались по самые уши, устали и того хуже, но справились.

Лиор смотрел на разложенные на камнях шкуры, тяжело вздыхал, хмурился, сокрушённо качал головой и что-то бормотал себе под нос, упоминая Айлу. Видимо, плохо сняли, и теперь он опасался, что девчонка даст ему втык за испорченное имущество.

Я тоже ещё раз взглянул на нашу добычу.

Убитый козёл, четыре козлёнка — возможно, я ещё стану фермером, если их не съедят раньше, — и три здоровенные шкуры. А ещё две головы от коз, три от гиен, копыта и лапы. Их мы тоже решили забрать. Нечего разбрасываться столь ценными ресурсами. Одних зубов сколько, а когти какие огромные.

Если всё это удастся донести до нашего поселения, охота окажется одной из самых удачных за последнее время.

Похоже, сегодняшний день решил проверить, сколько проблем можно получить из одного козла, двух коз, четырёх козлят и трёх голодных гиен.

Ответ, судя по всему, получался впечатляющим.

Можно и одним словом выразиться, но я не матерюсь.

Почти.

Мы прошли ещё часть пути, когда снова рухнули без сил. Вел с тревогой посмотрел на солнце, которое уже неумолимо клонилось к горизонту, и тяжело опустился рядом.

— До темноты не успеем, — выдохнул он, продолжая смотреть в небо. — Облизнул палец, провёл им по камню, оставляя влажную линию, затем перечеркнул её выше середины и указал на меньшую часть.

— Примерно столько ещё осталось, — объяснил он, показывая на короткий отрезок.

Если судить по его рисунку, мы уже преодолели около восьмидесяти процентов пути.

— Не так уж много осталось, — заметил я.

— Немного, — согласился Вел, проводя пальцем по нарисованной линии. — Но до темноты всё равно не успеем. В прошлый раз мы с Барком шли этой этим же путём и шли медленно, часто отдыхали. Когда светило было примерно там же где сейчас, до пещеры оставалось совсем немного. А теперь ещё идти и идти.

Он посмотрел на лежавшую рядом добычу и тяжело вздохнул.

— Мы идём вперёд, потом отдыхаем, потом возвращаемся назад и снова идём вперёд и снова отдыхаем. Это очень долгий путь… Если бы мы могли всё взять и пойти, не возвращаясь, то может и успели бы. Но так, точно не успеем. Придётся ночевать здесь, в скалах.

Мне эта идея совсем не понравилась.

— Идти ночью ещё опаснее, — ответил я.

Я ненадолго задумался, оглядывая тропу и окружающие скалы.

Нужно либо как-то ускориться, либо уже сейчас начинать готовить стоянку.

— Костёр всё равно не разжечь, — хмуро возразил Рыжий, оглядывая голые камни. — Здесь нет палок. А без огня, с такой добычей, нас самих ночью сожрут. — он немного помолчал размышляя и нехотя признался — Не знаю, что нам делать.

Я тоже об этом думал.

Вариантов на самом деле было немного. Всего четыре.

Первый — заночевать здесь, а на рассвете продолжить путь. Но Вел прав: без огня это чистой воды самоубийство. На запах крови стопроцентно кто-нибудь да пожалует. И добычу отожмут, и нас самих на ужин пустят.

Второй — идти в темноте. Это риск сорваться в расщелину или переломать ноги. Ну и какой-нибудь хищник вполне может взять наш след и догнать. Вероятность этого слишком велика.

Третий — всё бросить и уйти налегке. Но что мы тогда за добытчики, если вернёмся в пещеру без мяса? Чем кормить племя? Да и обидно. Другое дело, если бы охота оказалась неудачной, но бросать уже добытое — нет, не хочу.

Остаётся ещё один вариант — послать гонца за подмогой. Но и тут есть своя опасность. На него по дороге могут напасть звери или те полулюди. Нельзя забывать, что их стоянка находится где-то поблизости. Да и на тех, кто останется здесь, они тоже могут напасть. У троих подростков отбиться всё-таки больше шансов, чем у одного. Разделяться нельзя. Но и добычу оставлять тоже нельзя. И как быть? Однозначно, кому-то из нас придётся пойти за подмогой.

А кому? тому, кто лучше всех знает этот путь. И это Вел. Значит, ему и идти. А нам оставалось сидеть на месте и не отсвечивать.

Он замолчал, потом неуверенно

— Может, хотя бы этих возьмём и пойдём? — предложил Вел кивнул в сторону спящих козлят.

— Предлагаешь бросить козла и всё остальное? — буркнул я хмуро.

— А разве есть другой способ добраться быстрее? — Вел пожал плечами.

— Есть, — Сколько тебе понадобится времени, чтобы одному добежать до пещеры налегке?

Вел посмотрел на меня и сразу понял, к чему я клоню.

— Быстро добегу, — уверенно ответил он.

— Вот и беги. Приведи Нэру и Айлу.

— Майена тоже? — спросил Вел.

— Майен слишком мал, — ответил я. — У него ноги короткие, он будет вас только задерживать. А ещё возьми мешки, которые мы тогда принесли, и верёвок нужно захватить.

Я посмотрел на сплетённые из травы верёвки и добавил:

— Эти совсем истрепались. Скоро порвутся. Возьми те, прочные, которые были в мешках людоедов.

— Это не их верёвки! — вдруг вспыхнул Вел. — Они всё отобрали у племени Айлы.

Услышав имя сестры, Лиор навострил уши в нашу сторону, хотя до этого изображал из себя дохлый коврик.

Гляди на него, защитник ревностный.

— Остынь. Главное, ты понял, о чём я говорю. А чьи это были верёвки или мешки, сейчас неважно. Важно то, что нам надо как то за раз унести всех козлят шкуры и тушу. А без крепких мешков и веревок сделать это будет очень сложно.

— Мешков столько — выставил он перед моим лицом три пальца, а козлят столько, показал он четыре пальца и покачал головой. Не получается всех в мешки. Нет, лучше возьму одного козлёнка сейчас. Он не тяжёлый, добегу с ним быстро. А остальных в мешки.

Ну, если так, спорить не буду.

— Ладно. Бери одного мелкого и беги к пещере. А мы пока останемся здесь и подождём.

Вел кивнул и отвязал от пояса бурдюк с водой. Внутри оставалось ещё около половины.

— Мешаться будет, — заявил он, протягивая бурдюк мне.

Знаю я тебя. Просто не хочешь говорить, что оставляешь воду нам.

— Спасибо, — сказал я, сжав кулак и приложив его к груди.

Вел хмыкнул и тоже кивнул. Похоже, понял, что отговорка не сработала.

Он поднялся, размял плечи и выбрал, вопреки моему совету, самого крупного козлёнка. Подхватил его, закинул себе на плечо, а затем ещё раз окинул взглядом нашу стоянку.

— Будьте осторожны. Постараюсь быстро вернуться.

— Справимся. Иди, — посмотрел я на него серьёзно.

На лице парня отразилось нечто похожее на уважение. Он тряхнул рыжей шевелюрой, скидывая длинную чёлку с лица, и потрусил в сторону жилища.

Подстричь его, что ли? Или собрать волосы в хвост да завязать?

После мытья головы его кудряшки стали ещё длиннее и непослушнее. Свисали длинными пружинами и постоянно норовили залезть то в глаза, то в рот.

— Вел иди Айла? — спросил Лиор, провожая его взглядом.

— Да. Айлу и Нэру приведёт. Они помогут, — ответил я и указал на нашу добычу.

Лиор выставил один палец и повёл руку вправо, словно показывая направление, затем поднял три пальца и вернул руку обратно.

— Вел. Нэра. Айла. Нести. М… хорошо. Мало путь? — спросил он.

— Мало, — кивнул я. — А пока сидим и ждём. Слушай.

Я указал на свои уши, а затем обвёл рукой окружающие нас скалы.

— И смотри, — добавил я, показывая на глаза и снова указывая вокруг.

— Дозор. Понял, — ответил Лиор.

Он серьёзно кивнул.

Слово «дозор» Лиор выучил ещё тогда, когда мы по лесу после стоянки людоедов. Ребята по очереди оставались у костра, а я объяснял, что нужно «нести дозор». Но слово «нести» окончательно их запутало. Для них нести означало именно нести что-то: груз, ношу, добычу. А в дозоре никто никуда ничего не нёс — нужно было просто сидеть, слушать и внимательно следить за тем, что происходит вокруг.

Поэтому решили не усложнять. Осталось одно понятное слово — «дозор».

Я устроился на плоском камне, вытянул ноги и огляделся. Лиор сел неподалёку, положив копьё поперёк коленей. Несколько минут он молча смотрел вслед Велу, пока Рыжий окончательно не скрылся за поворотом.

Теперь оставалось только ждать.

Светило постепенно опускалось всё ниже, и длинные тени от скал начали вытягиваться. Камни, ещё недавно нагретые за день, понемногу остывали, и после дневной жары прохлада казалась почти приятной.

Лиор время от времени поднимал голову и прислушивался. Потом снова смотрел в сторону поворота, за которым исчез Вел.

— Вернётся, — сказал я, заметив его беспокойство. — Жди.

Лиор кивнул, но продолжил поглядывать туда же.

Неплохой парень. Смышлёный, выносливый. Смелый. Побольше бы таких.

Время тянулось медленно. Мы почти не разговаривали. Я следил за округой внимательно всматриваясь в каждую тень, Лиор прислушивался к звукам вокруг, а три козлёнка продолжали спать неподалёку. Их ноги были спутаны, чтобы они не разбежались, когда окончательно придут в себя. Вроде всё было тихо и спокойно. Никакой опасности нет.

Я снова задумался.

Прогулка трёх подростков в каменном веке с копьями в руках. Никаких гаджетов, шараханий по заброшкам и употребления того, чего нельзя употреблять. Каждый выход из дома — смертельный риск.

Закалённая психика, крепкое тело. Я пощупал свои икры — твёрдые, как камень. На руках тоже мышечная масса и ни капли лишнего жира. Вел в свои четырнадцать вообще выглядел как олимпийский спортсмен.

Взрослеют тут рано. Умирают тоже рано. Барк, скорее всего, редкое исключение. И никакого тебе лишнего веса, затяжной старости или долгой инвалидности. Ослаб — и ты труп. Или от голода умер, или сожрут.

Есть в этом какая-то своя прелесть. Останься я без ног в этом мире, ни о каких пяти годах жизни после и речи бы не шло. Выживают сильнейшие. Эти сильнейшие и дают потомство.

Природный отбор.

Один из козлят шевельнулся. Он поднял голову, несколько раз моргнул и попытался подтянуть под себя связанные ноги. Получилось не сразу. Козлёнок завозился, недовольно заблеял и снова опустил голову.

Лиор тут же повернулся на звук.

— Плохо. Зверь, — встревоженно сказал пацан и вскочил на ноги, озираясь по сторонам.

— Да, плохо, — согласился я, тоже поднялся и подошёл к козлёнку. — Сейчас пасть ему замотаю, будет молчать.

Нечего тут орать, хищников звать. Нам и без того уже рук не хватает, чтобы всю добычу тащить, — усмехнулся я, вспомнив одну реплику из фильма. «Много-то как их… Да, и где только хоронить всех будем?» Вроде бы что-то такое там было.

Присел на корточки и погладил козлёнка. Тот испуганно дёрнул лобастой головой.

Мысленно уже представлял, как эти козлята бегают на привязи в большой пещере.

Это будет наш стратегический запас мяса. Правда, кормить их придётся, но ничего, справимся. Нарезать травы и веток для козлят — дело несложное. Зато будем уверены в завтрашнем дне: если охота не удастся, голодными теперь точно не останемся. А пока нам есть что есть, пусть козлики подрастают и набирают вес.

Мои размышления оборвал резкий свист. Я тут же схватился за копьё — сработал рефлекс.

Приложив к губам два пальца, просвистел в ответ. Мне ответили.

— Наши идут, — радостно сообщил я испуганному Лиору, который тут же подорвался на ноги и начал водить остриём копья по сторонам, выискивая невидимого врага.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул он и улыбнулся, опуская копьё.

Вскоре показался и сам Вел. За ним шла Нэра, а следом — Айла. Я продолжал смотреть на тропу, но больше никого так и не увидел.

— А Тин где? — спросил я, когда наши подошли ближе.

— Дома, — ответил Вел.

Я удивлённо посмотрел на него.

— А свистел тогда кто?

— Я свистел, — Рыжий прямо-таки светился от самодовольства.

— Неужели научился?

— Ага. Получилось. С пальцами, как ты учил.

— Ну молодчина, — похвалил я и хлопнул его по плечу. — А ты: «Не получится у меня, не получится», — передразнил я Вела и усмехнулся.

— Спокойно было? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

— Да. Всё в порядке.

Пока мы разговаривали, девочки во все глаза таращились на нашу добычу.

— Острозубы? — спросила Нэра, побледнев и указывая на три завязанные, словно мешки, гиеньи шкуры, внутри которых лежали головы, лапы и копыта.

— Да, Нэра, — кивнул я. — Острозубы. Они называются гиены.

— Гиены… Духи сказали? — переспросила она.

Я просто кивнул.

С Велом у нас был примерно такой же разговор во время снятия шкур. Он тоже тогда назвал их острозубами. Я же думал, что так они называют саблезубых тигров. Но нет. Тогда я описал саблезубого тигра, а Вел ответил, что я рассказал, как выглядит большезуб. Ну вот и выяснили, кто такие острозуб и большезуб.

А я-то, дурья башка, предполагал, что большезуб — это бобёр. А вот не тут-то было.

Айла быстро сказала что-то Лиору. Тот так же быстро ей ответил.

Девчонка удовлетворённо кивнула, и её серьёзное лицо немного расслабилось. Она украдкой покосилась на Вела, затем перевела на меня удивлённый взгляд, но ничего не сказала.

Недолго переживала Нэра. Окинула меня и Лиора быстрым взглядом, убедилась, что мы целы, и решительно подошла к козлу. Собрала вместе два передних копыта, связала их, затем так же связала задние. После этого продела своё копьё и копьё Айлы между связанными ногами. Девочки, хекнув от натуги, подняли тушу, положили древки копий на плечи и понесли. Нэра шла первой, Айла — позади.

Я, глядя на это, только мысленно присвистнул.

А мы-то корячились, тянули волоком, даже поднять его толком не могли.

Вел протянул нам с Лиором по пустому мешку. Туда мы посадили козлят и затянули горловину так, чтобы внутрь свободно поступал воздух.

Каждый взял по козлёнку и по мешку из гиеньей шкуры.

Для меня и Лиора даже такая ноша оказалась тяжёлой, но мы старались не отставать. Вел же шагал так, словно его груз был гораздо легче нашего. Всего два года разницы в возрасте, а по силе между нами уже лежала колоссальная пропасть. Вел почти стал мужчиной, а мы с Лиором пока выглядели пусть и жилистыми, но всё равно сопливыми пацанами.

Первые звёзды уже начали зажигаться на небе, а на западе догорал горизонт, когда мы вышли к нашему ручью.

— Ещё немного осталось, — пропыхтел я, скорее для себя, чем для кого-то. Пот катился по лицу, заливал глаза, промокшая от пота жилетка липла к спине, сковывая движения.

Навстречу нам выбежал Майен, за ним поспешили Тин и Таш.

— Где вы Эйо потеряли? — спросил я, скидывая ношу и растирая плечи.

— Барк его не пустил, — ответила Таш, щурясь в сумраке и разглядывая нашу добычу. — Говорит, слаб слишком. Злые духи могут заметить слабого и вселиться. Поэтому надо у костра сидеть, рядом с шаманом. Скажите лучше, чего вы там такого интересного принесли?

— Помочь пришли — помогайте. Потом посмотрите, — строго отрезала Нэра, проходя мимо.

Они с Айлой остановились немного позади, потому что дошли до ручья первыми и уже успели отдохнуть к тому моменту как до них доковыляли я Лиор и Рыжий. Вел хоть и пытался показать что сильнее нас, мелких, но всё же выдохся. Он опустился на колени у воды и жадно пил.

Запыхался парень.

Воду-то он всю отдал нам, а мы выпили её, пока ждали.

Лиор тут же присел рядом с Велом, тоже припал к ручью.

И мне хотелось пить, но до пещеры можно было потерпеть.

Дома напьюсь.

Майен ухватил мешок Лиора, с кряхтением закинул себе на спину, но тут же вскрикнул и отшвырнул его в сторону. Затем принялся что-то быстро и громко тараторить, тыча пальцем то в шевелящийся мешок, то себе за спину.

Лиор обернулся и строго что-то ему сказал, после чего поднялся на ноги, взял мешок и снова вручил его брату.

— Неси! — строго произнёс он по-русски.

И так хмуро посмотрел на притихшего Майена, что тот не осмелился спорить. Мальчишка покрепче ухватил брыкающуюся ношу и поспешил следом за Айлой, которая, не оборачиваясь, тоже что-то ему сказала. После её слов Майен и вовсе рванул вперёд, так что вскоре от него и след простыл.

Таш с опаской ткнула носком босой ноги в мой мешок. Оттуда глухо мекнуло.

— Ты опять принёс живого зверя? — хмуро спросила она, глядя на мешок. — Такого же, как принёс Вел?

— Да. Это козлёнок, детёныш остророга.

— У Майена в мешке тоже коз-лёнок? — спросил Тин, но лицо его при этом выглядело загадочно-счастливым и заговорщицким.

Он явно что-то уже задумал.

— Ага, — улыбнулся я. — И у Вела ещё один в мешке сидит.

— Ого! — выдохнул пацанёнок и задумчиво сопя принялся загибать пальцы, что-то шепча себе под нос. Потом выставил четыре пальца и показал их сестре. — О, скока!

— Вот сколько, — поправил я его. — Это четыре, — я тоже показал ему пальцы. — Четыре козлёнка.

— Че… ты… ре… — повторил он по слогам. — Коз-лёнка.

Я вздохнул. Эта их привычка делить все слова на короткие слоги мне не нравилась. Но пока хоть так.

Ничего, научатся. Привыкнут.

С Айлой и её мальчишками в этом плане было проще. Они все слова произносили быстро и слитно. Вел, кстати, тоже шустро въехал в правила и, если первые раз или два повторял новое для себя слово по слогам, дальше уже употреблял его по делу и произносил как положено. Видимо, это особенности племени Ануи. Их народ явно развитее и смышлёнее, чем народ Барка. Именно поэтому на фоне людей из других племён, где раньше жил Вел, рыжий парень выделялся не только цветом волос, но и умом.

— Давай, помогай! — звонко воскликнул Тин обращаясь к сестре и ухватился за край мешка.

Таш скептически поджала губы, вздохнула и взялась за другой край. Всем своим видом она показывала, что не разделяет восторга брата по поводу живого зверя.

Я понял, что по её мнению, после знакомства с хомяком, хороший зверь — мёртвый зверь.

Забавный ребёнок.

Подхватил гиенью шкуру и пошёл следом за ними. Вел и Лиор тоже поспешили домой.

Дом, любимый дом! Как же я рад вернуться в родную пещеру, такую уютную, а главное безопасную.

Пока девочки и дети возились с мясом, мы, охотники, достали из мешков козлят, устроили их в уголок, чтобы никто не уволок, а сами пошли отдыхать. Барк, судя по хмурой физиономии, был не очень рад такой добыче. Он внимательно осмотрел головы гиен и цокнул языком.

— Если бы не твой яд, Барк, мы бы сегодня не вернулись, — тихо сказал я.

— Да, вижу, — так же тихо ответил старик и едва заметно кивнул. — Я передам тебе эти знания. Сегодня уже поздно, все устали. Будем вкусно кушать и отдыхать. А завтра проведём обряд. Надо поблагодарить духов за помощь и принять новых людей в наше племя. Род Ануи и род Гордов станут едины. Потом расскажу как делать Дыхание смерти и другие яды.

— Горды? — вопросительно посмотрел я на старика, отодвигая разговор о ядах на второй план. Сейчас узнать о роде было важнее.

Про яды поговорим завтра.

— Так звучало имя Мудрого Вождя — Горд. Так назвали наш род в далёкие времена — Горды. Я об этом рассказывал, но ты забыл. Хорошо, расскажу ещё раз. Ты должен знать, как родилось наше племя, и передать эти знания тем, кто будет после моего ухода к предкам.

Но не успели мы сесть у костра, как случился очередной дурдом, и столь интересующий меня рассказ прервался так и не успев начаться.

— То-Рек! Лови его! — заорал Вел, указывая на козлёнка, который, по всему видимому, успел либо сжевать, либо порвать свои путы и теперь, немного пошатываясь, мелкими перебежками да вприпрыжку метался по пещере.

— Да куда же ты побежал⁈ — крикнул я и бросился следом.

Козлёнок заметался между камнями, потом лихо запрыгал по стене и каким-то чудом забрался на уступ, где ворон давно облюбовал себе место.

— Кра! — возмущённо заорал ворон, явно недовольный таким вторжением.

— Меее! — тут же ответил ему козлёнок.

Ворон захлопал крыльями и снова заорал, а козлёнок ответил ему очередным «меее», после чего попытался боднуть птицу и протиснуться дальше по уступу.

— Эй, ты! Не трогай ворона! — крикнул я, забираясь следом.

Козлёнок заметив меня в опасной для себя близости взбрыкнул и скакнул ещё выше.

— Стой, гадёныш! — прорычал я сквозь зубы карабкаясь вверх.

Вот же ж… Не было печали, да купили порося.

Нэра тут же схватилась за копьё.

— Нет, Нэра! — попытался остановить её, но не успел. Она взмахнула рукой, и копьё со свистом рассекло воздух.

Несостоявшийся шашлык ловко увернулся и дал дёру, почти по отвесной стене взобравшись под самый потолок.

— Мее! — испуганно проорал он оттуда.

Нэра недовольно рыкнула и направилась за вторым копьём.

— Нэра, остановись! — крикнул я, сиганул с уступа и побежал наперехват, размахивая руками. — Он мне нужен живой.

— Зачем? — хмуро спросила она когда я остановился напротив. — У нас уже есть живой зверь в пещере. От него одни убытки, — безапелляционно заявила мать То-Река и снова занесла руку для броска, выцеливая добычу.

— Это запас мяса на потом. Сейчас он маленький, мяса мало, а когда подрастёт, еды будет больше, — объяснил я. Нэра замерла и задумалась, а я продолжил:

— Охота не всегда будет удачной. Если не получится добыть мясо, у нас останется запас, который не портится. Всегда будет свежее мясо под рукой. Надо — пошёл и взял. Понимаешь?

— Он сдохнет от голода быстрее, чем мы доедим это, — указала она на тушу козла.

— Не сдохнет. Я знаю, чем и как его кормить.

Это заявление ошарашило Нэру ещё сильнее. Она удивлённо вздёрнула брови и расширила глаза.

— Его ещё и кормить⁈ — Нэра резко развернулась и, уверенная, что старик встанет на её сторону, обратилась к шаману и нашему вождю:

— Барк, кажи своё слово!

— В словах твоего сына, Нэра, есть мудрость, — спокойно произнёс Барк. — Я согласен с То-Реком. Он видит не только то, что будет сейчас, но и то, что будет потом. Если То-Рек говорит, что нашему племени нужен такой запас еды, значит, будем кормить его. Настанет время, когда он, — старик указал костлявым пальцем на притихшего под потолком козлёнка, — и вот они, — палец переместился на трёх связанных, но уже проснувшихся козлят, — накормят нас. Моё слово — камень. Я так сказал!

— И их тоже кормить? — потрясённо выдохнула Нэра, явно не веря своим ушам.

Копьё в её руке дрогнуло и медленно опустилось. Девушка недовольно поджала губы, покачала головой, но спорить не осмелилась. Она лишь тяжело вздохнула, оставила копьё у стены и поспешила к детям, услышав, как младенцы закряхтели в медвежьей шкуре.

Вот и правильно. Лучше малышами займись.

Я посмотрел ей вслед.

— И как нам теперь его оттуда достать? — Вел стоял рядом со мной, задумчиво уставившись вверх и сложив руки на груди.

— Никак, — хмыкнул я. — Захочет пить и есть — сам спустится. Нужно только закрыть выход из пещеры, чтобы ночью, пока мы спим, он не сбежал.

— Ты думаешь, мы сможем уснуть? — усмехнулся Рыжий. — Они же шумят. Будем просыпаться от каждого звука. И проход чем ты закроешь? Камнями?

Я задумался.

Можно, конечно, и камнями. Но вообще… не помешало бы сделать дверь. Или хотя бы щит на подпорках. Это и от хищников защитит, и от незваных гостей, по крайней мере, задержит их на время. Ну и зимой, от холода, будет хоть какая-то защита. А из чего мы можем сделать такую дверь? Верно — сплести из прутьев. Но точно не сегодня.

— Пока камнями, — ответил я Рыжему. — А завтра сделаем загородку из тонких палок.

Рыжий посмотрел на меня с мольбой, словно без слов спрашивал: «Ты что, серьёзно? Сейчас ещё и камни таскать?»

Я так же молча развёл руками, показывая, что других вариантов пока нет. Придётся таскать.

Рыжий вздохнул и поплёлся на улицу. В пещере лишних камней не осталось. Всё убрали и аккуратно сложили у входа на случай обороны, чтобы было чем швыряться. Выход из пещеры шёл через довольно узкий и низкий коридор, больше похожий на нору, чем на проход. Мы выбрали самое узкое и низкое место и принялись таскать булыжники. Те, что были совсем тяжёлыми, перекатывали, а те, что полегче, носили в руках. Айла и дети тоже помогали.

Пришлось делать двойную работу, чтобы замуроваться изнутри: сначала натаскать камней за то место, которое планировали заложить, а потом уже закрыть проход. Пока всей толпой занимались этой нудной и, скажу прямо, далеко не лёгкой работой, поспел и ужин.

Ели молча. Нэра всё ещё дулась, да и вымотались все как собаки, поэтому было не до разговоров. На неё полностью легла разделка козла. Барк же занимался разделкой голов и тоже сильно устал.

Мозг, языки, глаза, рога, копыта, когти и зубы, сухожилия — теперь всё это лежало отдельными кучками на разделочном столе. Мясо частично висело над костром и коптилось, частично лежало на жердях, воткнутых в расщелины, — просушивалось и вялилось. Жир лежал в корзинах.

Не знаю, сколько было времени, но, кажется, далеко за полночь. Сейчас все мечтали только об одном — доесть и спать. С самого утра предстояло ещё очень много работы. Те же шкуры — теперь их стало ещё больше, и все требовали выделки. Да и других занятий было по горло — не продохнуть.

Перед тем как сесть есть самому, я накормил ворона свежим мясом, дал козлятам воды и немного веток с листьями, ободранных с наших будущих дротиков и стрел. Заготовки для них мы притащили в пещеру ещё утром.

Беглец спустился с верхотуры чуть ниже, облюбовал себе каменный карниз и теперь с завистью смотрел на своих сестёр, которые с аппетитом уплетали свой ужин.

— Меее, — жалобно раздалось сверху.

— Не мекай, а спускайся, — ответил я, доедая кусок мяса. — Будешь упрямиться — сдохнешь голодным.

— Он шумный, — неодобрительно посмотрела на нашего беглеца Таш.

— Он живой, — улыбнулся я. — И забавный. Ещё подружитесь.

— Мёртвые не шумят, — невозмутимо ответила девочка, деловито вытирая жирные пальцы о свою жилетку. — С едой нельзя дружить, её надо есть. Он вкусный. Но… — она вздохнула и мечтательно облизнула губы, — пока шумный.

Вот ведь маленькая кровожадина. Вся в мать характером.

Доел, поднялся со своего места и, еле переставляя ноги, поплёлся к источнику. Напился, умылся, промыл и обработал все ссадины и царапины мазью. Осмотрел ребят. У них тоже нашлись повреждения. Ничего критичного, но обработать нужно.

Лиор недовольно сопел, когда я промывал ему содранное колено, но молчал. Тину смазал порезанную об острый край камня ладошку. Растёр козьим жиром спину Барка и дал ему съесть немного того же жира, смешанного с мёдом.

Всё, можно и на боковую.

Стоило лечь, как тут же вырубился, словно рубильник щёлкнули. Что происходило дальше в нашей пещере и когда улеглись остальные, понятия не имею. Я к тому времени уже провалился в объятия Морфея.

Проснулся резко, от острого ощущения опасности. Кругом стояла тишина, которую нарушали только сопение спящих и мерный звук капающей воды.

Несколько секунд просто лежал, прислушиваясь. Сердце билось спокойно, дыхание оставалось ровным, но ощущение опасности никуда не исчезало.

Что-то не так.

Замер, продолжая вслушиваться в темноту. Звук шёл со стороны входа, туда, где вечером заложили проход камнями.

Едва различимое шуршание, а затем лёгкий скрежет камня. Кто-то снаружи коснулся завала.

Вот тебе и безопасная пещера.

Медленно сел и нащупал рядом копьё, взял его в руку, постарался не задеть никого из спящих. Снаружи донеслись тихие, мягкие шаги. А потом раздался звук, от которого внутри всё мгновенно похолодело.

Кто-то шумно втянул воздух носом. Раз, а затем ещё раз. Этот кто-то стоял прямо у заваленного прохода и обнюхивал камни.

Кровь. Он чует кровь.

Вчера мы принесли сюда мясо, головы гиен и шкуры, разделывали козла, и теперь вся пещера пропахла кровью и свежей добычей. А этот запах привёл сюда кого-то снаружи. Большого хищника.

Осторожно поднялся и огляделся. Костёр ещё не погас окончательно, угли тлели давая скудное освещение. В полумраке различались только очертания спящих, и пока никто ничего не заметил.

Снова раздался тихий шаг, а затем короткое царапанье по камню.

Посмотрел на завал.

Если бы мы не закрыли проход…

Мысль даже не успела закончиться, потому что снаружи кто-то снова втянул воздух, на этот раз ещё громче, а потом замер.

Я крепче сжал копьё.

Кто бы ты ни был, внутрь тебе сегодня не попасть.

— Вел, — прошептал я и тихо ткнул его копьём в спину.

Рыжий сонно шевельнулся и тихо промычал:

— М-м?

— Не шуми. У нас гости, — так же шёпотом предупредил я и осторожно, тоже стараясь не шуметь, встал.

Он сел, сонно моргая, посмотрел на меня, а я приложил палец к губам, затем указал на вход.

— Зверь, — шепнул я. — Надо поднять Айлу и Нэру. Тихо.

Вел сразу понял, что дело серьёзное, и сон мгновенно сошёл с его лица. Рыжий плавно поднялся на ноги, уже держа копьё в руке.

После ночного разорения хомяком нашего медового схрона я объяснил соплеменникам, что хранить копья у стены неразумно. Оружие всегда должно быть под рукой, особенно во время сна.

Я тихонько присел рядом с Нэрой, коснулся её плеча.

Именно в этот момент снаружи раздался низкий, хриплый звук, от которого по пещере будто прошла невидимая волна.

Глухой недовольный рык.

Вел замер рядом с Айлой, прижав ладонь к её рту, чтобы она не издала ни звука. Нэра тоже открыла глаза. Барк поднялся с лежанки так быстро и тихо, что ни один амулет не брякнул. В руках старик сжимал свой здоровенный каменный топор.

Отблеск мерцающих углей скользнул по его лицу и на миг окрасил глаза красным.

Мне показалось, что сейчас у лежанки стоит не старик, а кто-то другой — гораздо моложе, мощнее и сильнее.

Я тряхнул головой и несколько раз моргнул.

Показалось.

Мелкие камни посыпались, и этот звук резанул по нервам. Я даже представлять не хотел, что может произойти, ворвись сейчас этот хищник в наше жилище.

А что было бы если бы он тихо вошел пока мы спали?

К чёрту эти мысли!

— Огонь, — тихо скомандовал Барк. — Больше огня. Осветите пещеру.

— Айла, — Нэра кивнула в сторону очага, а сама встала сбоку от тёмного входа, готовая атаковать ночного гостя, кем бы тот ни был. Вел занял позицию напротив, с другой стороны прохода.

Айла попыталась быстро раздуть угли, но, видимо, перенервничала, и у неё не получалось. Я и Барк встали чуть поодаль, почти напротив тёмного входа. Девушка подложила мох и тонкие щепки, подула ещё раз. Огонёк вспыхнул.

От тихой возни проснулись Майен и Лиор. Мальчишки быстро сообразили, что происходит нечто нехорошее, опасное, и тут же подорвались на ноги, схватив свои копья.

— Мее… — негромко раздалось с дальней стороны пещеры.

Да чтоб тебя!

Вспыхнувший свет, видимо, разбудил козлят.

Зверь замер. Мы — тоже.

Повисла недолгая но напряжённая тишина.

Айла всё ещё возилась с костром. Пламя разгоралось неохотно, лениво.

Я метнул встревоженный взгляд в её сторону.

Слишком долго.

Рванул к своим запасам. Там, в одной из корзин, лежал мешочек с порошком канифоли, который я заготовил уже давно, ещё до похода к каннибалам. Тогда задуманное «фаер-шоу» так и не состоялось и порошок остался.

Зверь начал рыть камни, уже не стесняясь, внаглую, видимо, подумал, что жертва в западне и деваться ей некуда.

Лишь бы успеть…

У меня родилась идея, но мне нужен был огонь. Таиться уже не видел смысла. Найдя заветный мешочек, я рванул обратно к очагу.

Проснулись Тин, Таш и Эйо. Захныкали младенцы. Пещера всё больше наполнялась шумом.

Теперь зверь точно знал, что здесь его ждёт вкусная еда. Много еды. Он не отступится. А каменная преграда — всего лишь мелкая, досадная помеха. Временная.

Я сыпанул немного канифоли в костёр. Огонь вспыхнул, тонкие ветки тут же разгорелись. Айла шарахнулась в сторону испуганная таким проведением огня. Для меня это простая химия, для неё — магия.

Но этого огня было мало. Мне нужен факел. И быстро. Выхватил из кучи дров палку, обмакнул конец в порошок и сунул палку в огонь. Вспыхнуло.

Давай. Давай же, разгорайся быстрее.

Секунды тянулись, как смола. Мне казалось, целая вечность пройдёт, пока эта чёртова деревяшка нормально разгорится.

Судя по звукам, доносившимся из тёмного прохода, зверь вовсю работал лапами.

Палка наконец разгорелась. Я схватил её и помчался к выходу.

— То-Рек! Стой! — рявкнул мне в спину Барк, но было уже поздно.

Четыре шага вперёд — и вот он, завал. Дрожит весь и осыпается. Ещё несколько камней свалились и покатились мне под ноги.

Открылась дыра, в которой тут же показалась чёрная кошачья рожа.

Ну, как кошачья…

Котик килограммов под сто, наверное. Некая помесь пантеры и тигра. Тёмно-коричневые полосы на чёрной шерсти, харя широкая, зубастая, с двумя довольно выдающимися из пасти клыками, уши крупные, округлые, как у льва.

На меня уставился крайне заинтересованный взгляд двух жёлтых глаз.

— Хррр! — глухо рыкнул зверь, жадно втягивая воздух.

— И вам здрасте, — рыкнул ему в ответ я и от души сыпанул в эту харю порошком.

Зверь недовольно чихнул и ударил передними лапами в преграду. Камни посыпались один за другим.

Я швырнул весь оставшийся порошок и ткнул вперёд горящей палкой.

И вовремя.

Облако пыльной взвеси вспыхнуло, а следом вспыхнул и котище.

— РРРЯУ!!! — взревел зверь мотая из стороны в сторону головой, размахивая когтистыми лапами. Пару раз хорошо приложился о стены, попятился.

Времени на раздумья не было.

А теперь ходу, ходу отсюда.

Пока зверь самоубивался о каменные стены я рыбкой нырнул обратно в пещеру и перекатом ушёл в сторону. Плечо и спину ожгло резкой болью. Рядом с глухим ударом о землю опустились массивные лапы.

Твою ж в качель… Не сработало.

Зверь не собирался отступать, испугавшись огня, как я на то надеялся. Уязвлённая гордость опалённых усов начисто отключила здравый рассудок и чувство самосохранения.

Я попытался откатиться в сторону и даже успел выхватить нож.

— Хе! — услышал сверху, прямо над своей головой.

Раздался глухой влажный удар, следом — мерзкий хруст ломающихся костей. В ту же секунду меня придавило тяжёлой тушей. Из лёгких вышибло весь воздух. Зверь рухнул сверху и забился в конвульсиях.

Больно, блин…

Чья-то крепкая рука ухватила меня за лодыжку и с силой потащила назад.

Вдох.

Я закашлялся, перевернулся и поднялся на четвереньки. Рядом со мной были Нэра и Вел. Кто из них вытащил меня из под этой туши, я так и не понял. Первым делом взглядом нашёл кошака.

Зверюга ещё дышал, но было понятно — долго ему не протянуть. Из приоткрытой пасти пузырями выступала розоватая слюна, глаза затянуло белёсой плёнкой. В черепе зияла внушительная вмятина, а одного уха и вовсе не было — его вбило внутрь головы.

Над поверженным зверем стоял Барк.

Лицо старика было забрызгано кровью. В руках он сжимал каменный топор, а глаза… глаза были синими-синими.

Барк медленно закрыл веки, опустил оружие и тяжело опёрся на него, как на трость. Его качнуло, но он всё же устоял на ногах.

Он открыл глаза.

Всё вернулось на свои места: один глаз снова карий, а второй затянут мутной плёнкой катаракты.

В ушах у меня звенело. Я зажмурился и тряхнул головой.

Видимо, приложился крепко. Уже всякое мерещится.

— Длиннозуб? — прохрипел я поднимаясь на ноги.

— Нет, — Вел мотнул рыжей головой. — Не знаю, кто это. Никогда такого не видел.

— Это дитя ночи, — тихо произнёс Барк глядя на зверя. — Я встречал подобного лишь однажды, ещё когда сам был совсем мал. Это было после Великого огня, когда мы уходили из этих земель. Зверь, очень похожий на этого, много дней и ночей шёл за нашим племенем. Он забирал одного человека раз в несколько ночей.

Днём отыскать его было невозможно. Охотники пытались, но всякий раз возвращались ни с чем. А стоило наступить ночи — он сам приходил к нашей стоянке.

— Вы убили его?

— Нет, — старик покачал головой. — Просто однажды он перестал приходить. Но до этого мы приносили ему жертвы. Оставляли на тропе привязанного зверя…

Барк запнулся, тяжело вздохнул и всё же договорил:

— Или врага. Тогда он никого сам не забирал.

Я заметил, как Вел побледнел. Он сглотнул, отступил на шаг и мёртвой хваткой сжал древко копья.

— Мне рассказывала о нём старая Варда, — прошептал он. — Она сказала, что я умру ночью. Что меня заберёт посланник нижнего мира. И имя ему — Ночной сын… или Дитя ночи.

Теперь стало понятно, почему ты так боишься темноты. Особенно ночного леса.

Я окончательно встал на ноги, отряхнул одежду и подошёл к поверженному зверю. Присел рядом, внимательно осмотрел тело.

— Ну вот, ещё одна шкура пойдёт в дело. Гляньте, какая красавица. Хоть шубу из неё шей.

— Что такое шу-ба? — тут же заинтересовалась Нэра.

— Тёплая и мягкая накидка. Большая, на всё тело, руки тоже закрывает.

— Хочу шу-бу, — уверенно кивнула она. — Две! Айле тоже надо.

Я не удержался и усмехнулся.

Женщины, они и в каменном веке женщины. Главное теперь про Мальдивы ничего не ляпнуть.

— Ну две так две. Будут вам две шубы. Шкур теперь хватит на всех, только успевай выделывать. Айла, что скажешь, шкура хорошая?

— Ой! — вдруг воскликнула Айла. — Торек, кровь!

Она указала на мою спину.

Я повёл плечом и тут же почувствовал жгучую боль, отдающую под лопатку.

Скинул жилетку и попытался посмотреть. Получалось неудобно — разглядел лишь три длинные полосы, уходящие от плеча вниз.

— Что там? — спросил я и повернулся спиной к Барку.

Старик нахмурился, внимательно осматривая рану.

— От когтей следы. Не глубоко, только кожу задел, но нужно промыть водой, прошедшей через огонь, а потом запечатать, пока злые духи не проникли в тело. Иди за мной, То-Рек. Буду тебя лечить.

Про кипячёную воду он запомнил. Молодец.

— Вел, воду ставь на огонь, — скомандовал Барк и заковылял к своей лежанке.

Я заметил, что шаману нехорошо, хотя он и пытался это скрыть.

Пошёл следом.

— Барк, руку дай, — попросил я, когда он тяжело опустился на ложе.

Старый шаман смерил меня насмешливым взглядом.

— Что, заметил мою слабость, зоркий Ха-Рук?

— Заметил, — тихо буркнул я. — Помолчи немного. Хочу посмотреть, что с тобой не так.

Взял его за запястье.

Пульс частый, сильный. Удары сердца неровные.

Как я и думал, у старого шамана подлетело давление. Как бы криз не шарахнул. Тут капельниц нет, откачивать нечем.

— Тебе полежать надо, Барк. Ложись, а я пока настой из трав сделаю, укрепляющий.

— Твоя рана… — начал он, но я перебил:

— Никуда она не денется. Вода закипит, Вел всё сделает. И промоет, и запечатает. Лежи.

Барк хмыкнул и печально улыбнулся.

— Вот и пришло моё время…

— Ничего ещё не пришло, — возмутился я.

Снова он за своё — пора помирать, пришло время. Бесит.

— Рано, Барк, рано тебе помирать. Мы ещё не всему научились. А как же яды? Ты обещал, помнишь?

— Помню, — кивнул он, вздохнул и послушно улёгся. — Ладно, значит, пока я не бесполезен. Поживу ещё немного.

— Поживи, — хмыкнул я. — Нас ещё учить и учить. Да и зверя этого… — я посмотрел на ночного кота, которого за лапы уже тащили к разделочному столу. — Ты его убил. Ты, Барк. Ни я, ни Вел.

— Не я то был, — усмехнулся дед. — Дух Великого вождя помог. Он всегда нам помогает, если опасность большая. Защищает свой род.

Значит, не показалось.

Но задавать вопросов на эту тему я не стал. Не хочу. Голова и так идёт кругом. Ещё не до конца свыкся с мыслью о переносе души в другое время и тело, а тут ещё забивать башку предстоящим вселением в мою тушку каких-то духов?

Вспомнился момент из фильма про экзорцистов, когда священнослужитель вошёл в комнату, а там девка по потолку ползает. Священник тогда бросил одну всем известную фразу и шустро свалил из комнаты, прикрыв за собой дверь.

Вот и я сейчас примерно так же себя ощущаю со всей этой чертовщиной.

«Да ну нафиг!»

Спать, естественно, уже больше никто не лёг. Побудка получилась бодрой и крайне ранней. И снова дела да заботы. Мало было нам того, что уже случилось, так ещё и сверху привалило.

Пока не рассвело, разбирались с кошачьей тушей.

Как говорится, нелюбовь к котам зачастую кроется в отсутствии поварского умения. Хищник он хищник и есть — всякой дряни за свою жизнь нажрался. И вот тут главное не забыть одну неприятную вещь: паразитов в таком мясе не увидишь. Хоть обсмотри кусок со всех сторон — чистый, красивый, а внутри может сидеть такая мелочь, от которой потом будет очень долго и очень хреново.

Особенно опасна трихинелла. Мелкий круглый червь, личинки которого прячутся прямо в мышцах. Глазом их не разглядеть. А избавиться от них простым посолом или копчением не получится. Даже хорошо прожарить мясо — и то недостаточно, если внутри кусок остался сырым.

Поэтому никакой крови, никакого мяса с розовинкой. Крупные куски — варить долго, чтобы жар добрался до самой середины. В идеале — вообще пустить всё на тушёнку. Там уж и время, и кипяток сделают своё дело.

Потому что подхватить такую гадость — это не просто пару дней с животом промучиться. Паразиты из кишечника расползаются по телу и забиваются в мышцы. Начинается жар, тело ломает так, будто тебя всю ночь били палками, лицо может раздуть. А если сильно не повезёт, достаться может даже сердцу или лёгким.

Так что котика мы съедим. Но сначала как следует приготовим.

Очень как следует.

А для этого нужно много дров, хороший огонь и глубокая тара. Да не одна. Котик у нас попался крупный, упитанный. Видно, не голодал, зараза.

Как только начало светать, пошёл к ручью за глиной. В помощники взял Вела и двух старших пацанов Айлы. Вчетвером за несколько ходок натаскали достаточно глины, чтобы облепить очаг и сделать из него подобие печи.

Но Барк упёрся рогом и намертво запретил мне что-либо делать с очагом. Пришлось сооружать печку отдельно. Ну и оно, пожалуй, к лучшему. Пусть очаг остаётся очагом, а готовить удобнее там, где тяга хорошая и стол поблизости.

Кошатину тем временем развесили коптиться и вялиться, но отдельно от козлятины. Я предупредил всех, что мясо этого зверя ни в коем случае нельзя есть сырым. Даже маленький кусочек. Даже сердце. Печень тоже нельзя. И глаза.

Нельзя до тех пор, пока мы не проведём особый, очень сложный ритуал очищения.

— Нельзя просто так есть мясо того, кто ест человека, — пытался я донести до них необходимость глубокой термической обработки.

Ну не о личинках трихинеллы же мне им рассказывать.

— А почему нельзя? — не понимала Нэра. — Медведь тоже людей ест, а мы ели медведя. И хорошо всё было.

— И никто не болел? — спросил я, глядя на неё с прищуром. — Лицо ни у кого круглым не становилось? На боль в теле и животе не жаловались?

Она задумалась, припоминая.

— Было такое, — подал голос Барк со своей лежанки. — Ты думаешь, это от мяса?

— Да, — уверенно кивнул я. — Злые духи-то в людей залезли и мучили. Иногда и до смерти замучить могли.

— Было и так, — шаман даже поднялся и сел, увлечённый разговором. — Я знал, что то было проклятие духов. Но как изгнать их — не знал. И Варда тоже не знала.

— Сложно их изгнать. Проще не впускать. А для этого нам и нужно сделать то, о чём я говорю. Пока мясо пусть висит над дымом, чтобы не испортилось, а я подготовлю всё, что нужно для ритуала очищения.

— Хорошо, — согласился Барк. — Все слышали, что сказал мудрый Ха-Рук? Ни кусочка, чтобы не смели взять! — произнёс он внушающим жуть голосом. — Тот, кто ослушается, умрёт страшной смертью.

Ух, аж у меня по спине мурашки пробежали от его тона.

Надо бы поучиться вещать таким загробным басом. Но потом. Пока мой подростковый полуфальцет способен выдать разве что очень грозный мышиный писк.

Глина, дрова, камни. Дрова, камни, глина. Палки, ветки, сухая трава, песок и снова глина. Весь день туда-сюда, сюда-туда. От реки к пещере и обратно, по кругу.

От сушняка и молодой поросли вычистили весь ближний участок леса. Нарубили несколько мотков тонких лиан. Сплели и связали четыре щита.

Одним щитом закрыли нишу, в которой устроили козлят. Получилась довольно просторная камера с решёткой. Правда, всё это временно.

Беглеца поймала Айла. Она приманила голодного козлёнка сочными побегами молодого клёна и завлекла его едой прямо в загон. Мы наблюдали за этим процессом, боясь даже дышать. Один лишний звук — и дикий козлёнок снова рванёт нарезать круги по пещере.

Но голод не тётка. А смекалистая девчонка сыграла на нуждах несчастной живности как надо.

В итоге к ночи все четверо сидели в своём новом загоне и жевали нарезанную Тином и Эйо траву и веточки.

Эти двое, кажется, спелись. А вот Таш нарочито держалась от них в стороне, всё больше стараясь помогать Нэре и Айле. Мне показалось, она за что-то сильно обиделась на брата и теперь намеренно его игнорировала.

Ничего, сами разберутся.

Три других щита я сплёл с более мелкими ячейками, чем козий, и обмазал толстым слоем глины, перемешанной с сухой травой. Оставил просыхать.

Когда высохнут, обмажу ещё раз, соединю и свяжу по краям. Получится нечто вроде стены. Конструкция выйдет довольно увесистой и, прямо скажем, не слишком прочной. Но, учитывая недавние события, лучше уж помучиться с ней, чем спать с открытым входом — заходи кто хочет.

Моя новая печь уже вовсю качегарила, и в глиняном горшке, который я сделал несколько дней назад, варилась первая партия кошатины. Дополнительные чугунки и крышки к ним сохли, ожидая обжига в огне.

Вел в четвёртый раз за сегодня намазал мне спину. Пот, пыль, глина, кровь — всё это я уже успел смыть в ручье, причём купался там трижды.

Барк только неодобрительно хмыкал и качал головой, глядя, как я перевожу мазь, но молчал. Ему досталась сидячая работа — плести верши и вить верёвки из молодой коры.

Больше всех возне с глиной радовались младшие. Ради шалости я слепил несколько игрушек: лошадок, мишек, человечков и пару свистков на пробу. Сам не был уверен, что у меня вообще что-нибудь получится.

Но, как говорил мой отец, ошибаться нельзя только сапёрам. А ты, Егор, не сапёр. Действуй.

Вот и действую. Что-нибудь да получится. А если не получится — найдём, в чём проблема, и сделаем ещё раз.

Утро добрым не бывает. Особенно в каменном веке. Особенно когда боль просыпается первой и будит тебя.

Я перевернулся на другой бок и застонал, мысленно поминая вчерашнего кота и всех его предков до седьмого колена.

— Что? Где? — тут же, как суслик, подорвался Вел.

— Спи, Рыжий, — процедил я сквозь зубы. — Спина просто болит.

— А… понятно. Ну тогда ладно, — облегчённо выдохнул он и рухнул обратно, досыпать.

А мне всё, уже не спалось.

Рану дёргало и тянуло, мышцы ныли после вчерашней беготни. Не тело, а один сплошной болевой комок. Я сел, потёр лицо ладонями и поморщился. Любое движение отзывалось новой порцией боли.

Ладно, Егор, соберись. Обезбол нам здесь только снился.

Я вспомнил свой сон.

Он был о моей прошлой жизни.

Во сне я снова оказался дома. Не в пещере, не среди камней и костров, а в нашей старой квартире, где мы жили ещё до переезда в Глухово. Я стоял посреди кухни и никак не мог понять, почему всё вокруг кажется одновременно таким знакомым и таким далёким. В памяти всплывали какие-то смазанные обрывки детства. Мне было лет семь, когда в последний раз видел эту военную часть.

Солнечный свет пробивался сквозь занавески, на столе стояла большая кружка чая, а из кухни тянуло запахом свежего борща. Я даже не сразу заметил отца, сидевшего за столом. А с улицы доносился знакомый ор командира и тяжёлый топот солдатских сапог, нарезающих круги по плацу.

Отец выглядел совсем так, как я его запомнил. Только сейчас я почему-то особенно остро замечал всякие мелочи: знакомую футболку, коротко стриженные волосы, старые часы на запястье и ту самую кружку, которую он таскал за собой по всем командировкам. С которой его и похоронили.

Живой.

Я несколько секунд просто смотрел на него, не в силах выдавить ни слова.

Отец поднял глаза от кружки и усмехнулся.

— Ну что, боец? Опять куда-то вляпался?

— Пап…

— А кто ещё? — он пожал плечами. — Давай, рассказывай. Что на этот раз натворил?

Я хотел ответить, но вместо слов только сглотнул. В голове вертелось слишком много вопросов. Как он здесь оказался? Почему он жив? Почему я снова дома?

Но ни один из них не казался важным.

— Я скучал, пап.

Улыбка на его лице исчезла. Он несколько секунд смотрел на меня, потом отвёл взгляд и тихо хмыкнул.

— Знаю.

Я сел напротив него. Хотелось запомнить всё до мелочей: лицо, голос, руки, даже то, как он держал кружку обеими ладонями, совершенно не обращая внимания на то, что она обжигала пальцы.

— Помнишь, что я тебе всегда говорил? — спросил он.

— Много чего.

— Не ной.

— Помню, — усмехнулся я.

— Не жалуйся.

— Это тоже, — хмыкнул, не сводя с отца взгляда.

Отец довольно кивнул.

— Если можешь помочь — помоги. Если можешь защитить — защищай. Увидел того, кому хуже тебя, не проходи мимо.

Я молча кивнул.

— И самое главное?

— Думать головой. — произнёс я то, что он вдалбливал в меня с малых ногтей.

Отец никогда не запрещал тянуться к горячему чайнику, лезть к розетке или карабкаться на дерево. Но всегда оставался рядом: контролировал, страховал и на собственном примере показывал, чем может закончиться неосторожность. Ожоги, порезы, набитые шишки — ничего серьёзного, зато каждый такой случай становился хорошим уроком. Выводы делались быстро: что делать нельзя и, главное, как делать правильно.

В пять лет я самостоятельно поменял дома первую розетку. Как положено, предварительно обесточив весь дом. Ох и орали потом соседи! Но это уже мелочи. Отец меня похвалил, а заодно объяснил, как можно было обойтись и «меньшей кровью».

— Вот. Уже лучше, — усмехнулся он и сделал глоток чая. — Помнишь, как я объяснял тебе, что проще заранее предусмотреть проблему и решить её, чем потом расхлёбывать последствия?

— Помню.

— И ломиться напролом, очертя голову, тоже не лучшая идея. Разум тебе дан — так пользуйся им.

— Я не всегда лез напролом.

— Конечно. Иногда ты сначала лез, а уже потом думал.

Я невольно рассмеялся.

Вот же зараза. Всё тот же.

Отец ткнул пальцем в стол.

— Сначала подумал. Потом сделал. Увидел слабое место — исправил. Увидел опасность — устранил. Понял?

— Понял.

— Нет. Пока только услышал. Поймёшь, когда сам начнёшь так жить.

Он снова взялся за кружку, а я смотрел на него и вдруг понял, насколько сильно мне его не хватало.

Не советов, не нравоучений, просто его самого.

— Пап…

— М?

— Я старался.

Отец посмотрел мне прямо в глаза.

— Знаю.

От этих слов в груди почему-то стало тесно.

Я отвёл взгляд и провёл ладонью по столу.

— Я после армии в МЧС пошёл.

— Знаю.

Я поднял голову.

— Откуда? Ты же… — хотел сказать, что к тому времени он уже погиб, но не смог. Слова застряли в горле.

Отец усмехнулся.

— А какая разница?

— Ну, ты же…

Отец вдруг нахмурился.

— Что с тобой? — в его серых глазах читалась тревога.

— В смысле?

— Ты ранен?

Я машинально потянулся рукой назад и тут же поморщился. Между лопатками появилось неприятное жжение, будто кожу слегка обожгли.

— Ерунда.

— Не ерунда. — Отец посмотрел на меня уже совсем строго.

Жжение усилилось и превратилось в острую боль.

Я стиснул зубы.

— Больно?

— Терпимо.

— Не геройствуй.

Я удивлённо посмотрел на него. Отец редко говорил таким тоном. Без насмешки, без привычного ворчания. Сейчас в его голосе слышалось настоящее беспокойство.

— Боль — это не слабость, Егор. Это тело говорит тебе, что что-то не так. Услышал — исправил. Не услышал — потом пожалеешь.

Боль резко усилилась, но я сильнее стиснул зубы.

— Пап…

Мне так много хотелось ему сказать, но каким-то необъяснимым чутьём понимал: наше время заканчивается.

— Егор… Рад был повидаться. Но, тебе пора.

Голос отца вдруг стал тише и начал отдаляться, словно он находился уже не в нескольких шагах от меня, а где-то очень далеко.

— Что? Не хочу!

Я попытался встать, но кухня поплыла перед глазами.

— Думай, сын, — он постучал указательным пальцем по виску и грустно улыбнулся. В его глазах блеснули слёзы.

— Пап…

Протянул к нему руку, но пальцы ухватили лишь пустоту.

А потом боль шарахнула так, что я проснулся.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

К физической боли добавилась и душевная. Горло сжало, в груди неприятно заныло.

Захотелось напиться. Хотя бы холодной воды из источника. Заодно умыться и хоть немного прийти в себя.

Я поднялся и уверенным шагом направился к источнику.

— Ну, здравствуй, новый день, — выдохнул, умывшись.

На душе всё ещё было тяжело, но отступать не собирался.

— Ничего, боец. Ты справишься, — тихо сказал сам себе и оскалился, крепко стиснув зубы. Так было проще. Привычнее.

За спиной зашуршало. Я обернулся. Нэра уже встала. Она тихонько толкнула Айлу в плечо, а сама присела у тлеющего очага и подула на угли. Вспыхнул маленький огонёк.

Нэра продолжила хлопотать у костра, а Айла, сонно растирая лицо, поднялась и поплелась в мою сторону. Видимо, тоже решила умыться.

— Ой! — вздрогнула девчонка, заметив меня в полумраке.

Нэра тут же вскинула голову и тревожно посмотрела в нашу сторону. Свет от очага не позволял ей толком разглядеть, что происходит в темноте, поэтому рука медленно потянулась к лежавшему рядом камню для кипячения воды. Видимо, на всякий случай.

— Это я, Нэра, — поспешно сказал я, подняв руки и выходя на свет, пока она не запустила в меня булыжником.

Нэра облегчённо выдохнула и, словно ничего не произошло, вернулась к своим делам, окончательно потеряв ко мне интерес.

— Ме-е-е…

— Кра-а!

— Ну, началось в деревне утро, — усмехнулся я и подмигнул всё ещё бледной Айле.

— Той аш, — буркнула она мне вслед.

Насколько я помнил, это означало что-то вроде «похож на духа» или «как дух».

Я мысленно хмыкнул.

Ну пусть думает, что хочет.

— Вставай, лежебока, — я подошёл к Велу и легонько пнул его под зад.

— Отвали, — сонно огрызнулся Рыжий, отмахиваясь от меня рукой.

— Ну ладно, — усмехнулся я. — Тогда Айлу попрошу спину мне полечить. Заодно расскажу ей, как целебную мазь делать и злых духов изгонять. А ты спи, спи, принцесса.

Рыжий подскочил так резко, словно его дёрнули за верёвку. Широко зевнул, протёр глаза и хмуро уставился на меня.

— Иди рожу мой и руки как следует, а я пока воду на огонь поставлю. Рану вскрывать будешь и чистить. Чувствую, туда злые духи попали и грызут меня изнутри. Изгонять их будешь. Понял?

— Понял, — ошарашенно кивнул он, уставившись на меня. Тут же подорвался и чуть ли не бегом рванул к источнику.

— Думаешь, он справится? — совершенно неожиданно раздался над моим ухом голос Барка.

Я резко обернулся. Шаман стоял буквально в трёх шагах и хмуро разглядывал мою спину.

— Не вертись, — пробурчал он. — Повернись обратно, дай гляну.

Как он умудрился так тихо подойти? Ни звука не услышал.

Вот же… Учиться мне у него ещё и учиться. Причём не только лекарскому и шаманскому делу, но и тихому шагу в том числе.

— Справится, — прошипел я, ощутив на коже грубое нажатие. Барк снова подкрался почти бесшумно и ткнул пальцами — немытыми, между прочим! — в подсохшую корку. Видимо, проверял рану так же, как я в своё время осматривал его руку.

Больно, блин…

Но я стерпел и продолжил сквозь зубы:

— Но если ты проследишь за его работой и где нужно подскажешь, будет хорошо. И руки надо мыть, прежде чем в рану пальцами лезть.

— Да, — закончил осмотр Барк, не обратив на мои слова ни малейшего внимания. — Кожа вокруг корки красная. Злые духи наружу полезли. Плохо. Сын ночи мстит тебе. Хочет с собой за кромку забрать.

— Не заберёт, не переживай. Ещё не родился такой дух, который сможет утянуть меня за кромку, — зло усмехнулся я и направился к очагу. Огонь уже полыхал вовсю, с аппетитом пожирая сухие дрова.

— Нэра, огонь тца? — Айла указала на мою новую печь.

Нэра с недоверием и некоторой опаской покосилась на непривычное для неё сооружение, а потом ткнула пальцем в мою сторону, без слов показывая: «Он делал. У него и спрашивай».

Девочка перевела на меня вопросительный взгляд.

— Да, Айла, — кивнул я. — Разжигай огонь.

Мяса ещё много, да и те горшки, что вчера слепили, до ума довести надо. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим. Первую партию кошатины, сваренной на тушёнку, народ заценил на ура. Я ещё травок разных добавил — для запаха и вкуса. Мясо получилось мягким, нежным, совсем не то что та горелая подошва, зажаренная на открытом огне которую Нэра готовила.

Да и жир вытопить надо. У котяры его тоже оказалось немало. Вот только использовать в пищу или нет — пока не решил. Во всяком случае, для технических нужд он точно сгодится. Козлиный жир, скорее всего, тоже пойдёт на всякие мази — уж больно люто он вонял.

Она кивнула в ответ и отправилась за дровами. У выхода из пещеры их лежала целая гора — ещё вчера натаскали.

А я набрал в глиняный казанок воды и подвесил его над огнём. Несколько секунд смотрел на пламя, не отрывая взгляда. Перед глазами снова возник образ отца — такой же живой, каким был во сне.

Душу сжало, но не болью. Скорее мягкой, щемящей тоской.

Да, от неё никуда не деться. Близкие люди навсегда остаются внутри нас, несмотря ни на что. И порой вот так, во сне или в мыслях, возвращаются, напоминают о себе, словно всё ещё рядом. Иногда даже подсказывают, предупреждают об опасности или просто молча поддерживают.

Я медленно и протяжно выдохнул. По спине пробежали мурашки. Тряхнул головой, отгоняя наваждение, и снова принялся за дела — простые, бытовые, но от которых зависело наше выживание.

Вскоре проснулись и остальные и жизнь в пещере забурлила полным ходом.

После неприятной обработки собственных царапин мы с пацанами отправились к ручью. Там я показал им, как пользоваться атлатлем и пращой. Немного потренировались, а затем пошли проверять ловушки.

Лес в этот раз порадовал нас двумя зайцами и странной птицей размером с хорошую курицу. Голубоватое пятнистое оперение, маленькие крылья, зато мощные лапы — бегать, похоже, она умела куда лучше, чем летать.

— Не летунья, — заключил я, осматривая птичью тушку.

Нашли мы её ещё живой, но решили использовать возможность и заодно потренировать меткость на метательных приспособлениях.

Жестоко, скажете? Ну а куда деваться. Хищники ведь тоже учат детёнышей охотиться. Та же тигрица может принести тигрятам живую, слегка потрёпанную добычу, чтобы малыши учились её ловить и постепенно осваивали охотничьи навыки.

У нас, правда, всё было несколько прозаичнее. Никаких тигрят — только я, пять пацанов и несчастная птица, которой не повезло оказаться подходящим учебным пособием.

Тин и Эйо тоже отправились с нами. Мелкота ходила следом с серьёзными лицами, внимательно наблюдала за каждым действием старших и старалась повторять всё в точности. Языковой барьер, конечно, мешал, но не слишком сильно. Трое Айлиных пацанов схватывали новые слова на лету и тут же начинали использовать их в речи, перемешивая русский со своим языком. Получалось довольно забавно.

Вот, например, Лиор что-то тараторит на своём, объясняя младшим, как правильно ходить по лесу, а потом совершенно неожиданно выдаёт:

— Так нога ставить надо, балбес два оба!

Я едва сдержал смех.

Айла, которая трудилась над шкурами у реки, только поглядывала на нашу шайку, снующую туда-сюда: то с дровами, то с глиной, то с добычей, то с охапками тонких ветвей. Иногда улыбалась, порой вздыхала, хмурилась и качала головой.

О чём она думала, я даже догадываться не хотел. Наверное, ничего особо лицеприятного в её рыжей девичьей голове в те моменты не водилось.

Зато было заметно, как она с завистью посматривает на наши тренировки и всё запоминает.

Позже и девчонок обязательно поучу.

Им умение бить с расстояния нужно в первую очередь. Чем дальше они будут от опасности, тем лучше.

Таш тоже время от времени подглядывала за нами. Если Тин это замечал, она показывала ему язык и тут же отворачивалась, делая вид, будто наша возня её совершенно не интересует, а Тин начинал корчить ей рожи и нарочито гордо демонстрировал то своё копьё, то зайца, задрав нос так, будто сам лично добыл мамонта.

Скорее всего, корень их конфликта был в том, что Тин сумел сам сделать себе копьё и теперь в нашей первобытной иерархии поднялся на ступень выше сестры, которая прежде всегда считала себя старшей.

Теперь старшим стал Тин. У него появились свои, уже совсем взрослые дела. Он учился премудростям охоты, дежурил на смотровой, когда наступала его очередь, и даже ходил со старшими в лес — дальше тех мест, куда раньше Нэра водила их с Таш за ягодами, кореньями и дровами.

Почему до сих пор Таш не сделала себе копьё — не знаю. С её характером она первой должна была добиться этой цели. Может, не получалось, а может, просто не хватало времени: с самого утра и до вечера девочка была занята чем-то другим.

Я заметил, что она подолгу помогала Айле со шкурами. Та малявку не прогоняла, наоборот, позволяла то поскрести шкуру, то помять её в воде, попутно что-то объясняя жестами и словами. Таш слушала и смотрела очень внимательно, кивала с серьёзным выражением лица, старательно перенимая полезную для племени науку.

Нэра почти весь день возилась в пещере, лишь изредка выбираясь наружу. От близнецов она далеко не отходила, и это было понятно: младенцы требовали постоянного материнского внимания и заботы. Тащить их с собой в лес было опасно, да и незачем, если в этом не было необходимости.

Работы внутри жилища и без того хватало. Нэра плела, лепила, наводила порядок, следила за огнём и мясом, которое варилось в горшках. Время от времени звала меня и спрашивала, готово ли, что делать дальше или всё ли она делает правильно.

Барк плёл косы, используя для этого всё, что попадалось под руку: тонко нарезанные полоски кожи, верёвки, сухую траву и жилы. Из каждого материала получалось что-то своё, но принцип оставался один — сплести несколько тонких прядей в одну, чтобы сделать её толще, крепче и прочнее. Способ ему настолько понравился, что он даже в собственной бороде заплёл две небольшие косички, украсив их мелкими косточками.

Ближе к вечеру, когда светило уже начало клониться к закату, наступила и моя очередь дежурить на смотровой площадке.

Вел ещё раз осмотрел мою спину, обработал рану отваром ивовой коры и густо намазал мазью. Которой, к слову, оставалось всё меньше, а как приготовить такую же, я пока понятия не имел. После всех процедур оставил жилетку в пещере — лишний раз натирать рану не хотелось, и в одной набедренной повязке полез наверх.

Устроившись на привычном месте, принялся внимательно осматривать окрестности.

Работа ответственная, но грех было жаловаться. Передо мной раскинулся первобытный лес — бескрайнее зелёное море крон, среди которого тут и там выступали серые скальные глыбы. Вдалеке, на юго-западе, за лесом синела полоска настоящего моря до которого я так мечтал добраться. Солнце медленно клонилось к горизонту, и длинные тени от деревьев постепенно вытягивались по земле.

Красота.

В такой момент даже забываешь, что сидишь здесь не ради любования пейзажами, а чтобы вовремя заметить того, кто решит подкрасться к нашему жилищу.

Я медленно переводил взгляд с одного участка на другой, время от времени возвращаясь к дальним скалам. Всё выглядело спокойно.

Из многочисленных каверн в скале, на которой я сидел, вверх тянулись тонкие струйки дыма. Сквозняк вытягивал их прямо из пещеры, где вовсю горели два источника огня — очаг и моя новая печь. Дым поднимался почти вертикально, а потом растворялся в вечернем воздухе.

Снова перевёл взгляд на дальние валуны.

Замер.

Там…

В той стороне, откуда мы недавно притащили козла и гиен между скальных обломков мелькнула фигура.

Прищурился и начал всматриваться в серые глыбы. Слишком далеко. Без бинокля разглядеть что-либо толком было невозможно.

Может, показалось?

Несколько секунд не сводил взгляда с того места.

Ничего… Показалось. Параною уже.

Расслабился, медленно выдохнул и уже хотел перевести взгляд в другую сторону, как боковым зрением снова уловил движение.

Резко повернул голову.

Вот теперь точно не показалось.

Между серыми валунами, очень далеко от нашей пещеры, кралась сгорбленная фигура. Остановилась за одним камнем, выглянула, потом перебежала к следующему.

Я замер и впился взглядом в незнакомца.

Человек.

Сомнений почти не оставалось. Звери не ходят на двух ногах, и уж точно не таскают в руках копья.

Незнакомец снова выглянул из-за камня и продолжил осторожно продвигаться вперёд. Но теперь я заметил кое-что ещё. Он двигался точно в нашу сторону. Туда, где над скалой тонкими нитями поднимался дым.

Вот же…

Я машинально пригнулся, стараясь не высовываться над камнем. Человек меня пока не заметил, и это было хорошо. Очень хорошо. Потому что пока понятия не имел, кто передо мной — случайный охотник, разведчик чужого племени или кто-то ещё. Но одно было ясно уже сейчас.

К нашей территории кто-то пришёл.

Снова.

— Барк, у нас гости! — с этими словами я вошёл в пещеру.

Шаман стоял посреди жилища: в одной руке держал посох, в другой — маску, а на плечах уже лежала его новая накидка. Он готовился к обряду. Сегодня после захода солнца предстояло представить предкам новых членов общины, попросить разрешения принять Айлу и её мальчишек в наш род и поблагодарить духов за помощь.

После недавних событий назвать эту помощь эфемерной уже язык не поворачивался.

Конечно, этим духам здесь могли приписывать всё подряд. Заболел кто-то — дух напустил хворь. Охота не удалась — духи отвернулись. Повезло — значит, помогли. Но случай с Барком в такие объяснения никак не укладывался.

В тот момент, когда старик бился с котярой, он изменился прямо на глазах. Зрачки стали другими, движения — резкими и точными, а силы вдруг прибавилось столько, что одним ударом каменного топора он проломил зверю череп.

Цвет зрачков человек по собственному желанию менять не умеет. Тут нужны линзы, операция или что-то ещё из области современной медицины. Ничего подобного у Барка быть не могло.

С топором всё ещё интереснее.

Позже удалось попробовать его поднять. Килограммов пятнадцать, не меньше. Даже просто удерживать такую тяжесть непросто, а шаман размахивал ею с такой лёгкостью, будто в руках была обычная дубинка.

И ведь попал точно.

Как человек, который ещё недавно еле шаркал ногами, мог одним движением обрушить такую тяжесть на голову зверя?

Никак.

По крайней мере, если он оставался самим собой.

Факты — упрямая штука. А факты сейчас говорили об одном: в этом мире действительно существовало нечто, чему пока не находилось нормального объяснения.

Похоже, духи всё-таки были не выдумкой, и мне следовало пересмотреть своё отношение к ним.

Но это потом, а сейчас…

— Там человек, — указал я в сторону серых скал, где заметил незнакомца. — И он идёт сюда.

— Один?

— Да, — уверенно кивнул я. — Видел только одного. Крался, прячась за камнями. При нём копьё. Одет только в набедренную повязку, всё тело измазано чем-то серым — то ли грязью, то ли глиной. Он уже совсем близко.

— Плохо, — нахмурился Барк. — Но обряд откладывать нельзя. Костёр горит. Предки уже ждут.

Речь шла о костре на ритуальной площадке. В местных обычаях я уже немного разобрался и прекрасно понимал: прервать обряд сейчас — всё равно что обидеть или разгневать тех, кто пришёл к свету костра.

Что опаснее — неизвестный человек у самого жилища или страх разозлить духов, которых здесь всерьёз считали защитниками рода?

Барк решил что духи важнее одно непонятного человека.

Вот если бы людей было много…

— Обряд проведём, — твёрдо продолжил Барк. — Предки защитят. А потом… потом видно будет. Готовься.

Я кивнул и пошёл одеваться. Посоха у меня не было, зато маска и накидка имелись. А ещё был бубен, который всё-таки удалось сделать. Взял довольно тяжёлый инструмент в руки и ещё раз проверил его звучание. До настоящего ему, конечно, было далеко, но свою задачу он выполнял: звук получался глухим и тяжёлым, зато каменные стены прекрасно ловили каждый удар и возвращали его многократным эхом.

— Кра! Кра!

Ворон вдруг забеспокоился. Начал метаться по своему карнизу, перескакивая туда-сюда и хлопая крыльями, а потом неожиданно сорвался вниз. Неуклюже спикировал и плюхнулся мне прямо на грудь.

Размахивая здоровым крылом и помогая себе клювом, он кое-как вскарабкался на плечо, победно каркнул прямо в ухо и тут же, не больно, но ощутимо, клюнул меня в голову.

Вот это поворот.

— Ты обалдел? — удивлённо спросил я птицу.

Попытался снять его рукой, но ворон опасно щёлкнул клювом, нахохлился, раздулся шаром и совершенно натурально уселся, поджав под себя лапы.

Повязки с него снял ещё утром. Лапа зажила, а вот с крылом пока было непонятно. Весь день он прыгал по карнизу, радостно размахивал крыльями, но взлетать даже не пытался. Видимо, и сам чувствовал, что ещё рано. Наверное, крыло всё-таки болело: ворон часто прижимал его к телу.

— Всё? Угнездился? Удобно тебе? — с опаской покосился я на птицу.

Ещё чего доброго в глаз клюнет.

Странная птица. В руки не даётся, зато на плечо уселась так, словно делала это уже не раз.

Ворон потоптался на плече, поёрзал пузом, устраиваясь поудобнее, и замер, точно курица на насесте.

Я хмыкнул.

— Это знак, Ха-Рук. Вестник хочет идти с тобой. Не противься его воле. Пусть идёт, — назидательно изрёк Барк перебирая амулеты.

— Вижу, — задумчиво ответил я. — Мне кажется, он не дикий. Слишком странно себя ведёт.

— Возможно. Может, он уже служил другому шаману. А после его смерти улетел искать себе нового хозяина. Ты его спас, излечил, вот он и решил тебе служить.

— Может быть… может быть, — тихо пробубнил я, качая головой.

— А может, и сам предок, который взял за тебя ответ, прислал вестника в помощники. И такое бывает. Говорил тебе уже, видел такое. И тот вестник улетел и больше не появлялся, когда я убил мерзкого прислужника Чёрного бога.

Я поправил накидку. Ворону это не понравилось, и он крепче впился когтями в моё плечо. Стало больно. Хорошо хоть на здоровое плечо уселся, а не туда, где остались раны от когтей.

— Айла и остальные уже там? — я качнул головой в сторону ритуальной площадки, и взгляд зацепился за плошку с порошком канифоли, которой сегодня сделал совсем немного.

Надо будет заняться этим всерьёз — как выяснилось, в шаманском деле штука крайне нужная, да и в хозяйстве полезная. Верёвки ею натирать хорошо, чтобы крепче были, да и для некоторых инструментов пригодится, а уж для розжига вообще незаменима: с ней огонь хватается куда веселее.

Но сейчас канифоль должна была послужить для одного очень важного дела.

Как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Духи духами, но обещанное фаер-шоу я всё-таки устрою. И теперь уже не столько для своих соплеменников, сколько для чужака, который наверняка где-нибудь засел в кустах и наблюдает за происходящим со стороны.

Вот пусть смотрит и впечатляется.

— Да, — кивнул Барк. — Ты готов?

— Я-то готов, а вот ты нет.

Старик замер и вопросительно изогнул бровь.

— Огненный порошок, — указал я на плошку. — Помнишь, что я сегодня говорил? Давай посох. Будем шаманить так, что даже слепые и самые ленивые предки заметят и пожалуют к нашему костру. А ещё тот чужак наверняка будет наблюдать. Давай сделаем так, чтобы он заранее подумал, стоит ли нам вредить или лучше уйти подальше и не связываться.

Барк понимающе усмехнулся и передал мне посох.

Перегородку для порошка в козьей черепушке на навершии я установил и закрепил ещё днём, тогда же и рассказал Барку о своей задумке насчёт эффектного зрелища. Говорили тихо, стараясь не привлекать внимания, подловив момент, когда все, кроме нас двоих, покинули пещеру. Именно тогда старик и обрадовал меня новостью, что сегодняшний обряд проводить будем вместе.

— Сегодня встанешь рядом со мной не как охотник То-Рек, а как говорящий с духами Ха-Рук, — заявил он. — Ты привёл в наше племя новых людей. Тебе за них и просить.

От такой перспективы радости не прибавилось. Но раз надо — значит, надо. А насчёт перетопленной смолы старик ответил:

— Я знаю про такой порошок, — немного смущённо признался он тогда. — Но давно им не пользовался. Не было нужды. А запас есть. Вон там, в моём схроне, мешочек, самый большой который.

Так что огненного порошка у нас теперь было не так уж много, но вполне достаточно для очень зрелищного представления. Старик мою идею оценил, и если днём мы собирались просто немного пошалить, то теперь…

В общем, засыпал порошка в черепушку от души.

Мы вышли на площадку перед входом в пещеру. Барк ещё раз напомнил, как вести себя во время обряда и какие действия от меня потребуются. Я внимательно выслушал его, запоминая каждую деталь.

Закончив объяснения, старик ненадолго замолчал и поднял взгляд к небу. Солнце уже скрылось за скалами, а над головой одна за другой начали загораться первые звёзды.

— Пора, — коротко произнёс он.

Барк первым двинулся по узкой тропе, спускавшейся вдоль скалы к ритуальной площадке, и я последовал за ним. Внизу уже горел костёр, разбрасывая красноватые отблески по каменным стенам грота.

Все уже ждали нас.

Нэра стояла ближе к нижней тропе, недалеко от алтаря, вместе с Велом, Тином и Таш. Чуть в стороне отдельной группой держались Айла, Лиор, Майен и Эйо. Никто не разговаривал, все молча наблюдали за нами.

В самом дальнем углу на медвежьей шкуре лежали близнецы. Малыши не спали, дёргали ручонками и сучили ногами, но, к счастью, не капризничали.

Мы с Барком остановились у края площадки.

Со стороны, наверное, выглядели довольно впечатляюще. Или пугающе — тут уж кому как.

На лицах — разукрашенные маски, от вида которых у наших соплеменников наверняка замирало сердце, а на плечах — длинные накидки из разных шкур, сшитых воедино. Барк вообще выглядел так, будто сошёл с экрана какого-нибудь жуткого фильма ужасов. В одной руке он держал свой посох: высушенная змея обвивала древко, а наверху красовался рогатый козий череп. Между костями и чёрными перьями болтались подвески из сухожилий, на которых постукивали мелкие кости и клыки гиены.

В свете костра вся эта конструкция выглядела особенно жутко.

Натуральный лич. Ща как шарахнет магией из посоха. Хорошо, что под маской не видно моей довольной хихикающей рожи.

Мой прикид а-ля тёмный маг тоже не отставал в антураже, а ворон вписался сюда как нельзя лучше: большой, чёрный как смола, с блестящими перьями и мощным клювом. На фоне всей этой шаманской атрибутики он смотрелся идеально.

Жаль только, что скоро испугается шума и, скорее всего, забьётся куда-нибудь. Надеюсь, потом найду.

А пока — танцуем.

Барк медленно поднял посох.

Наступила тишина.

На несколько мгновений старик застыл, глядя в огонь, а затем резко ударил древком о землю.

Тук!

Подвески загремели.

Он снова ударил.

Тук! Тук!

Я подхватил ритм бубном.

Бум.

Глухой звук прокатился по площадке и тут же вернулся от каменных стен.

Бум-бум.

Барк начал медленно обходить костёр, слегка потрясая посохом. Кости застучали друг о друга, клыки зазвенели, казалось, что даже сухая змея на древке зашевелилась от движения тёплого воздуха и бликов. Чёрные перья заметались в свете пламени.

Я продолжал отбивать ритм, постепенно ускоряясь.

Бум-бум… бум-бум… бум-бум-бум!

Барк запрокинул голову и завыл. Протяжно, низко, почти по-звериному.

Звук прокатился по гроту, ударился о стены и многократным эхом вернулся обратно. Старик снова завыл, теперь громче, и затряс посохом над головой.

Ворон продолжал сидеть на моём плече.

Храбрец пернатый.

Я добавил темпа.

Бум-бум-бум-бум!

Кости загремели ещё сильнее.

Барк кружил вокруг огня, звеня амулетами и выкрикивая слова на своём шаманском языке. Я не разбирал всего, что он говорил, но смысл угадывался без труда — призыв, обращение к тем, кто ушёл за кромку, просьба услышать живых.

Шум становился всё сильнее.

Казалось, сам грот наполнялся звуками: глухими ударами бубна, завываниями, грохотом костей и эхом, которое смешивало всё это в один непрерывный гул.

Я старался не скакать сильно, чтобы ненароком не скинуть своего пернатого напарника, но моя роль и не требовала слишком активных движений.

Барк резко поднял посох над огнём.

— Услышьте! Придите!

И тут произошло то, чего никто из присутствующих не ожидал. Даже я.

Старик наклонил посох под нужным углом, хорошенько тряхнул им, и огонь ожидаемо вспыхнул.

Но вспыхнул с такой силой, будто в костёр плеснули целое ведро горючего. Пламя взметнулось вверх огромным языком и ударило почти в самые своды грота, осветив стены ярким жёлто-оранжевым светом.

Одновременно с этим ворон на моём плече раскинул крылья.

— КРА-А-А!

Он заорал во всю глотку и принялся бешено хлопать крыльями, подпрыгивая прямо на моём плече.

Свет оказался настолько ярким, что на несколько мгновений я вообще перестал различать людей у стены. Похоже, зрелище их изрядно напугало.

Кажется, мы со стариком немного перегнули палку.

От костра прокатилась волна горячего воздуха, и я едва удержался на ногах.

А птица продолжала орать и колотить крыльями, совершенно не обращая внимания ни на шум, ни на внезапно взметнувшееся к самому потолку пламя.

И вот это было действительно удивительно.

Любая нормальная птица от такого грохота и огня давно бы шарахнулась куда-нибудь подальше.

А этот пернатый псих, похоже, вообще не собирался пугаться.

Почему он не боится?

Барк тем временем не остановился. Старик снова затряс посохом, заставляя все подвески на нём загреметь, и начал медленно обходить костёр, завывая то низко, то пронзительно. Движения становились всё более резкими, голос — всё громче, а сам он словно переставал замечать всё вокруг.

Кажется, наш шаман действительно вошёл в транс.

Наконец Барк остановился и расправил плечи. За жуткой маской были видны лишь глаза — и эти глаза снова принадлежали не ему.

Я узнал их.

Да сколько можно? Не часто ли?

Но вслух сказал совсем другое.

Барк заранее подготовил меня к подобному. Рассказал, что может произойти во время обряда и как следует себя вести, если дух действительно придёт. Пришлось постараться сохранить спокойствие, хотя по спине пробегали мурашки. И дело было вовсе не в страхе или мистическом ужасе, который сейчас отчётливо читался на лицах соплеменников. Пугала сама нереальность происходящего. Особенно когда понимаешь, что всё это происходит на самом деле.

— Прими в дар эти подношения, Великий Вождь, — произнёс я и указал на алтарь с дарами.

Синие глаза хищно устремились в указанном направлении.

Я продолжил, стараясь говорить громко и чётко:

— Мы благодарим тебя и всех предков за помощь и защиту! И я прошу принять в наш род новых людей! Они достойно бились, защищая наше племя, и смело разили зверя!

— Принимаю! — пробасил дух.

Ворон на моём плече подпрыгнул, нахохлился и громко каркнул.

Однако…

Другая, нормальная птица на его месте давно бы улепётывала без оглядки, роняя перья. А этот только вздыбился весь, словно наэлектризованный, но даже не подумал прятаться.

Тело Барка медленно развернулось к перепуганным до смерти людям. Он поднял руку, и костлявый палец указал сначала на Айлу, затем переместился на Лиора и следом на Майена.

— Охотники, — пробасил дух устами нашего шамана.

Рука сместилась на Эйо, который, казалось, уже едва держался на ногах от страха.

— Храброе сердце! Но слишком мал для охотника. Пока мал. Принимаю вас в свой род.

Рука резко опустилась, безвольно повиснув вдоль тела.

Видимо, на этом всё. Аудиенция с высшим начальством закончена.

Барк шумно вдохнул, медленно выдохнул, и плечи его опустились. Спина снова согнулась, возвращая старику привычный вид.

Но на этом обряд не закончился.

Я снова начал отбивать ритм на бубне.

Бум… бум… бум-бум… бум-бум…

Рука сама выбрала нужный ритм — размеренный, глухой, похожий на сердцебиение. Под его аккомпанемент старый шаман достал из недр накидки ритуальный нож и шагнул к заранее приготовленным плошкам.

Сначала опустил клинок в чашу с землёй.

— Призываю тебя, дух земли!

Затем перешёл к плошке с водой и погрузил нож в неё.

— Призываю тебя, дух воды!

Развернувшись к костру, старик поднёс клинок к огню.

— Призываю тебя, дух огня!

После этого вскинул руку с ножом вверх.

— Призываю тебя, дух ветра!

Барк опустил руку, сделал шаг ко мне и протянул нож.

— Продолжай, — тихо сказал он.

Я взял клинок и проделал тот же призыв, обращаясь к духам земли, воды, огня и ветра. Затем полоснул себя по руке. Тёмные капли крови упали в плошку с водой.

— Открываю и принимаю! — громко произнёс я и посмотрел на Рыжего. — Вел, твоя очередь.

Рыжий смело шагнул вперёд и протянул руку.

Надрез — и его кровь закапала в ту же чашу.

— Нэра, — позвал я следующую.

Потом настала очередь Тина, затем Таш. Следом подошли Айла, Лиор, Майен и Эйо.

Последним к чаше с кровью подошёл Барк.

— Принимаю, — произнёс он, когда первые капли его крови упали в воду. — Закрываю, — добавил старик, убирая руку.

Я поднял чашу над головой и заговорил, стараясь подражать загробному голосу Барка:

— Кровь рода Ануи и рода Гордов едина! Духи земли, воды, огня и ветра видели, как два рода стали одним! Примите!

С этими словами наклонил чашу над священным камнем.

Тонкая струйка розовой воды полилась на его поверхность, побежала по ложбинкам и трещинкам, закручиваясь в замысловатые узоры, пока не исчезла. Камень словно впитал её в себя, не оставив ни капли.

Барк, внимательно следивший за происходящим, удовлетворённо крякнул и шумно выдохнул.

Значит, всё идёт как надо.

А теперь третья часть нашего Марлезонского балета.

Я снял со своей шеи заранее подготовленную подвеску со знаком охотника и двумя чёрными бусинами, означавшими конец детства.

— Айла, — позвал девушку.

Она шагнула ко мне.

— Сегодня в нашем племени стало больше людей и больше охотников. Носи этот амулет жизни и пусть все видят, кто кормит племя!

Девушка заметно покраснела, судорожно выдохнула и кивнула, принимая подвеску. Уже хотела отойти в сторону, но раздача «плюшек» на этом не закончилась.

К слову, на моей шее сейчас болталась целая куча амулетов, которые Барк старательно мастерил все эти дни. Был ли старик уверен, что предки примут новых членов рода? Может, и нет. Но на всякий случай подготовился к лучшему варианту событий.

Следом я надел Айле на шею два волчьих клыка — по одному за каждого волка, которого она лично заколола.

— Носи этот амулет и пусть все видят, кто защищает племя!

Айла осторожно провела ладонью по новым амулетам, будто до конца не верила, что теперь они действительно принадлежат ей.

Следующим подошёл Лиор, а за ним — Майен. Им тоже достались амулеты со знаком охотника и волчьи клыки: старшему два, младшему один.

Младший охотник нашей общины от волнения дышал так, словно за ним гиены гнались. Зубы сцеплены, кулаки сжаты, а огромные глаза не отрываются от меня. В них одновременно читались счастье, неверие и почти детский ужас от происходящего.

И неудивительно. Пацану от роду всего девять или десять лет, а он уже охотник — да ещё и с волчьим зубом на шее, знаком того, что теперь его место среди тех, кто кормит и защищает племя. Для такого возраста это, наверное, было почти невероятно.

Последним я подозвал Эйо.

Для него Барк выточил пять светлых бусин из мягкого дерева. Тёмные, кстати, тоже были деревянными, только слегка обожжёнными. Но кроме пяти деревянных бусин на подвеске красовался ещё и волчий зуб. Не клык, конечно, но всё же.

Тин с нескрываемой завистью посмотрел на новый амулет Эйо и со вздохом провёл пальцами по своему.

— Носи этот амулет жизни и расти сильным и смелым. Придёт день и ты станешь охотником.

Я произносил эти слова, не особенно рассчитывая, что бывшие Ануи поймут их смысл. Хотя, возможно, что-то всё-таки уловили — по крайней мере, понимали, что именно так и должно быть. Это часть обряда.

— Ну а теперь… — Барк повернулся в сторону леса. — Поговорим с нашим гостем.

Вел удивлённо моргнул и посмотрел на меня. На его лице читалось явное недоумение.

О чужаке никто, кроме меня и Барка, пока не знал.

Старик сделал несколько шагов вперёд и остановился у края площадки, всматриваясь в темноту.

— Чужак! Покажись. Выйди из укрытия и предстань перед нами!

Ответа не последовало.

Несколько мгновений царила полная тишина. Даже костёр, казалось, потрескивал как-то особенно громко.

Барк не повторил приказ. Просто стоял и ждал, не сводя взгляда с темнеющего леса.

И вдруг снизу донёсся какой-то шум.

Кто-то возился на поляне.

Раздался шорох, затем тихий скрежет камня о камень. Все замерли, вслушиваясь. Вел первым напрягся и сделал полшага вперёд, но Нэра тут же придержала его за плечо.

Внизу что-то вспыхнуло.

Совсем маленький огонёк, едва заметный в темноте, но с каждой секундой он становился ярче. Пламя разгорелось, перебросилось на сухие ветки, и вскоре посреди поляны уже полыхал небольшой костёр.

А перед ним стоял чужак.

Теперь его было видно во весь рост.

Сгорбленная фигура распрямилась, и в отблесках огня стало заметно измазанное серым тело и набедренную повязку. В руках он держал копьё.

Несколько секунд чужак неподвижно смотрел в нашу сторону, а затем медленно поднял оружие над головой обеими руками.

Замер.

И показательно опустил копьё на землю у своих ног.

После этого выпрямился и поднял над головой уже пустые руки, раскрывая ладони и показывая всем своим видом: оружия в руках нет, нападать он не собирается.

Он пришёл с миром.

ОТ АВТОРА:

Следующий том планирую запустить 1 сентября. Если вам понравилась серия, подписывайтесь на автора, если ещё не подписались, чтобы не пропустить старт нового тома о То-Реке!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.