— За отчётный период кружком СКД проведено шестнадцать занятий, — спокойно начал я, стараясь скрыть едва заметную дрожь в голосе. — Постоянный состав — пять студентов, — тактично умолчал я об ушедшем Орехове. — Основное направление работы — профилактика и коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата у обучающихся.

В кабинете заведующего кафедрой физического воспитания повисла тишина.

Я стоял за столом, за которым собрались все мои коллеги, и держал в руках листы с отчётами за минувший год. Январь постепенно подходил к концу, и, пока не начался новый семестр, Пётр Семёнович наказал всем подготовить подробные доклады касаемо нашей работы.

Сам же заместитель заведующего кафедрой, Капустин расположился во главе стола. Рядом с ним задумчиво листал какие-то документы Михаил Борисович Игнатов. Он заметил, что я внезапно замолчал, и посмотрел на меня исподлобья, привычно нахмурив свои седые мочалистые брови.

— Можете продолжать, Алексей Николаевич, — спокойно заявил он. — Мы вас слушаем.

Я кашлянул в кулак и выдохнул.

— По итогам года четверо участников полностью вернулись к полноценной физической активности без ограничений. Трое продемонстрировали значительное улучшение функциональных показателей и продолжают восстановительную программу. За весь период занятий травм ухудшения состояния и иных осложнений не зарегистрировано.

— Почему пять? — вдруг прервал меня Капустин, перевернув лист бумаги. — В начальных заявленных данных было шестеро студентов. Кто-то покинул кружок?

— Константин Орехов, — спокойно ответил я. — После победы в соревновании ему поступило предложение перейти в профессионалы, и по контракту он не имеет права тренироваться в других местах. Я не стал его упоминать, потому что Орехов прозанимался в СКД чуть больше недели и…

— О таких вещах нельзя умалчивать, Алексей Николаевич, — вновь перебил меня замзавкафедры. — Отчётность должна быть точной, в противном случае теряется её изначальный смысл.

Михаил Борисович вновь бросил на меня нахмуренный взгляд и молча кивнул, соглашаясь с Капустиным.

— Да… — произнёс я. — Прошу прощения, Пётр Семёнович. Буду иметь в виду.

— Продолжайте, — махнул рукой Капустин.

Я перевернул страницу.

— В качестве объективного контроля использовались функциональные тесты, пальпация, фотофиксация, плантография, контрольные замеры подвижности проблемных зон. По всем участникам сформированы индивидуальные карты динамики.

На противоположном конце стола кто-то громко прочистил горло и шёпотом извинился, что прервал.

— План на следующий год — набрать двенадцать человек и внедрить полноценный видеоанализ двигательных стереотипов. Так же и дальше стандартизировать программу занятий. Доклад окончен.

Я аккуратно положил лист на поверхность стола, и в кабинете вновь повисла короткая пауза.

Несколько преподавателей переглянулись, и молча выразили одобрение. Михаил Борисович лишь едва заметно кивнул, словно услышал именно то, на что рассчитывал. Вот только Пётр Семёнович молчал дольше всех, и это вполне справедливо вызывало у меня опасение.

Капустин медленно перевёл на меня взор. По его взгляду было видно, что мужчина пытался найти то, за что можно зацепиться, однако вместо этого сцепил перед собой пальцы и подался вперёд.

— Похвально, Смирнов, — наконец произнёс он сухим голосом. — Статика выглядит убедительно.

Я коротко кивнул и сел.

— Благодарю.

— Однако, — внезапно продолжил он, специально выделяя слово. — Не забывайте, что вы всё-таки преподаватель физического воспитания, а не заведующий отделением реабилитации. Не стоит строить иллюзий, будто кафедра существует для того, чтобы оплачивать вашу так называемую методику. Весь используемый вами расходный инвентарь в бюджет физического воспитания не входит.

В кабинете вновь стало тихо.

Капустин был в своём духе. Если не получается оспорить результат, а цифры не врали, нужно обязательно докопаться до мелочей.

— Я понимаю, Пётр Семёнович, — ровным голосом ответил я. — На данный момент все расходники приобретаю за собственный счёт и готов продолжать это делать и в будущем.

Он явно ожидал от меня другого ответа, и на мгновение лицо заведующего кафедрой дрогнуло.

— Что ж… — произнёс он с едва заметной ноткой безысходной злости в голосе. — Ваше право. Следующий вопрос повестки.

Я собрал листы бумаги с отчётами и убрал их в личную папку, попутно пытаясь понять, откуда возникло это странное ощущение. Ещё перед началом на полном серьёзе ожидал, что у меня будут трястись коленки, а голос то и дело будет проваливаться. Однако вместо этого отбарабанил весь отчёт без запинки и даже смог спокойно ответить на вопросы Капустина. Да и к тому же после случившегося ему уже не так просто меня напугать, и даже угрозы насчёт его личных знакомых уже казались какими-то детскими. Ага… Связи в полиции… Один участковый и всё? Таких знакомых я и сам с десяток найду, делов-то.

Заседание ещё какое-то время тянулось своим чередом. Мы обсуждали распределение учебной нагрузки, часы, ремонт спортивного инвентаря и ещё с десяток вопросов, которые неизменно всплывали в конце каждого семестра. Я молча делал пометки в блокноте, периодически поглядывая на часы. Когда Пётр Семёнович наконец объявил собрание закрытым, преподаватели дружно зашуршали бумагами и начали расходиться.

Я уже почти вышел в коридор, как за спиной раздался спокойный, но привычно строгий голос:

— Алексей Николаевич, задержитесь на минуту.

Михаил Борисович стоял у двери, заложив руки за спину, а затем, дождавшись, пока остальные преподаватели уйдут подальше, внимательно посмотрел на меня.

— Костюм у вас есть?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я невольно растерялся.

— Обычный? Деловой, как на свадьбу? То есть, да, конечно есть… — слегка невпопад ответил я. — Правда, не новый, но всё же есть.

Я хоть и приехал с одной лишь сумкой с Иркутска, но основной багаж давным давно меня догнал, да и родители ещё в ноябре отправляли посылку с вещами. Не от известных брендов, конечно, вещи, но всё равно.

Игнатов коротко кивнул, словно именно такого ответа от меня и ждал.

— Хорошо, тогда приведите его в порядок. Почистите, погладьте, скоро он вам пригодится.

Я вопросительно поднял брови, не зная с чего начать.

— Михали Борисович, а…

Декан едва заметно улыбнулся краешком губ.

— Всему своё время, Смирнов. Пока занимайтесь напрямую своими обязанностями.

Он поправил папку с документами, кивнул мне на прощание и неспешно направился к лестнице. Я остался стоять посреди пустеющего коридора с ощущением, что Михаил Борисович что-то запланировал, и это что-то мне явно придётся не по душе. Однако, что бы это ни было, декан факультета был прав.

В тренерскую вернулся в каком-то подвешенном состоянии. С одной стороны, заседание кафедры осталось позади и прошло значительно спокойнее, чем я ожидал. С другой стороны, слова Михаила Борисовича про костюм никак не выходили из головы.

«Скоро пригодится». Что это вообще может значит, и главное — как скоро? Для человека, который никогда не бросал слов на ветер, подобная фраза звучала слишком многозначительно.

Я толкнул дверь каморки, привычно бросил папку с отчётами на стол и лишь затем обратил внимание на плотный белый конверт, лежавший прям по середине.

— Когда уходил, этого здесь не было, — заметил вслух и огляделся.

На лицевой стороне аккуратным машинописным шрифтом было выбито: «Алексею Николаевичу Смирнову. Лично в руки.»

Лично в руки почему-то не передали, но на стол положили. Пускай, замок в тренерской оставлял желать лучше, я всё равно на всякий случай его проверил и убедился, что дверь не взломали. Получается, кто бы ни оказался здесь, пока был на заседании, у этого человека явно имелся ключ. Вот только к чему эта вся дешевая шпионская конспирация? Телефон вроде у меня всё ещё работал. Можно было и позвонить.

Ещё пару секунд я пристально сканировал его и размышлял о содержимом, а затем взял обычный канцелярский нож и открыл письмо.

И вновь я открыл глаза ровно за минуту до звонка будильника. Впрочем, учитывая происходящее, это неудивительно. Последние несколько ночей сон превратился в какое-то странное состояние между глубоким ночным отдыхом и часами размышлений в тёплой постели. Иногда стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же возникал конференц-зал и десятки незнакомых лиц, которые внимательно смотрели на меня, ожидая выступления. А порой наоборот, утомлённый раздумьями, не успевал и устроиться поудобнее, как мигом проваливался в объятья Морфея.

На шести часах утра телефон мягко завибрировал, и я тут же отключил будильник.

Пётр Семёнович, с подачи Михаила Борисовича, официально выписал мне дополнительный выходной с сохранением заработной платы. Официально я всё же представлял МГТУ имени Баумана, но по факту отправлялся на конференцию как независимый специалист. В любом случае, сегодня меня подменят другие преподаватели, так что можно особо не спешить.

Соседи по комнате уже лениво ворочались в своих кроватях и готовились вставать. Я же медленно сел на кровати и несколько минут просто сидел, опираясь локтями о колени. От осознания того, что настал тот день, когда мне предстоит выйти перед учёными умами Москвы и рассказать о своей методике, внутренности сворачивались в спираль и противно тянуло под ложечкой.

— Лёха, ты чего так рано подорвался? — раздался заспанный голос Рината.

— Уже шесть утра, — ответил я, вставая с кровати.

— Блин… — промычал он в подушку. — Только же час ночи был… Ну почему мир так несправедлив?

Я оставил парней лениво просыпаться, а сам отправился в душ. В лицо приятно ударила струя горячей воды, что само по себе было хорошим знаком. Получилось даже мысленно пробежаться по плану доклада, который настолько отпечатался в моей голове, что мог проштудировать его едва ли не во сне.

Когда вернулся в комнату, в дверном проеме столкнулся с парнями, которые ленивой гусеницей двигались в сторону санузла. Они, потирая заспанные глаза, коротко поздоровались и оставили меня одного.

На стене на крючке висел подготовленный с вечера чёрный костюм, спрятанный в целлофановый прозрачный чехол. В последний раз мне приходилось его надевать на церемонию вручения дипломов, и с тех пор он покорно дожидался своего момента. Момента, который наконец настал. Аккуратно снял его с крючка, разложил на кровати и медленно выдохнул. Руки слегка потряхивало, но это можно было списать на утренний недостаток сахара в крови.

Сначала надел рубашку, затем натянул брюки и только потом нацепил сверху пиджак. Приятно было узнать, что полгода достаточно своеобразной диеты, состоящей то из гречки с сосисками, то из пельменей с провинциальным мазиком, не добавили лишних килограмм, как, собственно, и не забрали. Ну, или тому виной мои утренние пробежки, которыми сейчас придётся пренебречь.

Я остановился у зеркала, поправляя воротник и манжеты, и коротко вздохнул. Человек, смотревший на меня из зеркала, вполне мог сойти за молодого специалиста, но вот за того, кто в таком возрасте уже разработал собственную методику… Я бы не поверил. Однако его будут оценивать не за внешний вид или дороговизну костюма. Его воспримут так, как он себя преподнесёт, поэтому лучше сфокусироваться именно на этом.

Вернувшись к кровати, я положил папку с докладом в небольшой портфель из кожзама и следом закинул флешку с презентацией. Внутри уже лежал блокнот, моя вдоль и поперёк исписанная тетрадь и две синих шариковых ручки.

Сходил позавтракать, уже через час сидел в вагоне метро и с безразличием во взгляде рассматривал паутину веток, пока двигался в сторону станции «Локомотив». Удивительно, как быстро, на самом деле, привык к этому способу передвижения. По первости, как дикарь, дичился на все эти поезда, с рёвом проносящиеся в тоннелях, а теперь вот воспринимаю как должное.

Утренний поезд на удивление был заполнен лишь наполовину. Обычно в это время было не продохнуть, но, видимо, большинство жителей столицы решило, что в будничную среду можно и опоздать. Хотя, учитывая, что стрелка часов постепенно приближалась к девяти утра, было неудивительно.

На станции «Локомотив» я ещё раз проверил портфель, словно за время дороги из него могла исчезнуть флешка с презентацией, и направился к выходу. Начало конференции было в одиннадцать, поэтому особо не спешил и наслаждался свежим февральским зимним воздухом.

Здание РГУФКа, моей Альма-матер, или как его ещё называли, ГЦОЛИФКа, кардинально отличалось от филиала в Иркутске, в котором учился я. Само здание было больше, шире и буквально кричало о поздней эре советской архитектуры. Сложно даже было представить, что на самом деле я учился в одном и том же университете, только по какой-то злой иронии расположенном на другом конце страны.

В холле уже успели столпиться люди в строгих костюмах, оживлённо обсуждая последние статьи и новости мира спортивной медицины. Я на мгновение остановился и осмотрел присутствующих. Среди них были знакомые мне лица, фотографии которых постоянно мелькали в определенном сегменте интернета.

Вот только пока изучал членов конференции, на меня никто даже не обратил внимания, что вполне оправдано. Я мог бы сойти за студента, который пришёл сдавать зачёт, или молодого преподавателя, но никак не за выступающего. Даже само моё присутствие здесь отдавало каким-то странным ощущением отчуждённости, будто мне здесь было не место.

Однако это было не так.

У длинного регистрационного стола суетились две симпатичные студентки, записывая членов конференции и раздавая всем бейджики с именами. Я коротко выдохнул, крепко сжимая ручку портфеля, и уверенной походкой направился к ним.

— Доброе утро, — поприветствовала дежурной улыбкой одна из них. — Могу я узнать вашу фамилию?

— Смирнов, — коротко ответил я.

Она быстро пробежалась взглядом по списку, улыбнулась и протянула мне плотный картонный бейдж.

— Пожалуйста, Алексей Николаевич. Программа конференции внутри пакета, ваша секция на втором этаже.

Я инстинктивно посмотрел на бейджик: «Смирнов А. Н. МГТУ им. Баумана.»

Повесил ленточку на шею и полностью ощутил, что теперь официально являюсь членом конференции. В пакетике из плотного картона действительно оказалась программка, в которой быстро отыскал секцию спортивной медицины и реабилитации. Ниже время: 11:15. Значит, у меня оставалось в запасе больше часа.

Этого времени оказалось более чем достаточно, чтобы начать снова нервничать, раз за разом прогоняя в голове план выступления.

Выгнать мандраж из головы никак не получалось, и я решил пройтись вдоль стендов с докладами, внимательно читая всё подряд в качестве отвлечения. Один из авторов исследовал особенности восстановления после разрыва передней крестообразной связки. Другой сравнивал различные техники и системы кинезиотейпирования, а неподалёку трое аспирантов ожесточённо спорили о достоверности статистической обработки результатов.

Недалеко от них разговаривали двое профессоров, лицо, одного из которых мне было знакомо. Он приезжал к нам в иркутский филиал в виде приглашённого преподавателя и читал нам лекции по биомеханике. Ещё тогда, будучи зелёным студентом, мне показалось, что этот человек знает о человеческом теле абсолютно всё. Причём тогда у меня вполне объяснимо сложилось впечатление, что раз он настолько умудрён опытом и знаниями, то явно держит свой организм в идеальном состоянии.

Вот только сейчас это оказалось совсем не так. Шея профессора заметно ушла вперёд, плечи округлились, и голова постоянно стремилась оказаться на несколько сантиметров ближе к собеседнику. Стандартный случай хронической сутулости.

Скорее всего, постоянное положение за письменным столом и шейный остеохондроз. Судя по внешнему виду, у него уже наверняка появились головокружения из-за ухудшения кровотока по позвоночным артериям.

Чуть дальше стояла женщина лет сорока пяти в белом медицинском халате поверх делового костюма. Она разговаривала по телефону, а я автоматически заметил, что вес тела она почти полностью переносила на правую ногу. Если добавить к этому чуть ниже опущенное плечо, то проблема, скорее всего, в перекошенном тазу, а значит, и в пояснице.

Вообще, удивительно, насколько быстро всё это стало входить в привычку. Причём мне даже не нужен был для этого интерфейс, который и без того не реагировал на этих людей. Может, я зря так нервничаю⁈ Может, мне действительно пора воспринимать себя уже не как обычного физрука⁈ За последнее время я набрался опыта и, думаю, не сильно отстаю по знаниям и тем более умениям от большей части присутствующих специалистов. А учитывая помощь интерфейса, то и вовсе могу заткнуть за пояс большинство.

— Извините, — раздался за спиной женский голос. — Вы не видели здесь такого молодого и симпатичного физрука? Он ещё собирался вести доклад.

Я обернулся.

Передо мной стояла Аня в строгом чёрном платье с собранными волосами и теми самыми круглыми очками, в которых она сразу становилась похожей на молодого преподавателя университета. Я заметил, что в правой руке она держала тонкую папку с материалами, из которой выглядывал кусочек ткани.

— Ой, Лёш, — растянувшись в улыбке, добавила Аня. — А я не ожидала тебя здесь увидеть. Решил меня навестить?

Девушка тихо хихикнула и полезла обниматься. От неё приятно пахло уже знакомым парфюмом и зимней свежестью, будто она только зашла внутрь.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я, заметив её новое строгое платье.

Аня же, в свою очередь, осмотрела меня с головы до ног и улыбнулась.

— Кажется, в таком образе я тебя ещё ни разу не видела. Вот только не хватает одного элемента.

Она потянула за краешек выглядывающей ткани из папки, и в её руках оказался тёмный галстук с небольшими белыми вставками.

— Вот, — протянула она его мне. — С днём рождения.

Я принял подарок, а затем непонимающе посмотрел Ане в глаза.

— До пятнадцатого июля ещё далековато, тебе не кажется?

Девушка кивнула и кому-то помахала, выглядывая из-за моей спины.

— Это за прошлый день рождения, который я пропустила. Давай я тебе помогу.

Аня вручила мне в руки собственную папку, а затем на глазах у всех вывернула ворот рубахи ровно и принялась вязать узел.

— Ну и как тебе? — спросила она, набрасывая линию ткани на другую. — Впервые оказаться в собственной Альма-матер?

— Странно, — честно ответил я, замечая, что на нас поглядывали несколько седовласых профессоров, — Вроде бы учился здесь, но не здесь. А где ты так ловко научилась завязывать галстуки? Было на ком практиковаться?

Воронцова хихикнула.

— Конечно, а ты как думал? Мама и обычного узла связать не может, поэтому пришлось учиться в раннем возрасте и завязывать галстуки отцу. Стой, не дёргайся, я почти закончила.

Через несколько ловких движений Аня затянула удавку на шее и поправила воротник. Девушка отошла на пару шагов назад и сама себе кивнула, оценивая собственную работу.

— Кстати, — спросил я, слегка ослабив узел. — А тебе разве не надо работать? Конференция проходит в твоём вузе, но всё же.

Аня забрала папку из моих рук и взглянула на часы.

— И пропустить твой доклад, над которым мы так усердно трудились? Ну уж нет! К тому же, это ведь не просто какое-то сборище тех, кому нечего делать, а научная конференция, так что я на неё пойду не только ради тебя.

Я усмехнулся.

— Ради того физрука, которого пыталась найти?

Она взяла меня под руку и указала на дальний конец коридора.

— Возможно… Я ещё не отчаиваюсь встретить его где-нибудь в кулуарах конференции. Поговаривают, что он сегодня будет звездой.

Некоторое время побродив по университету и после короткой экскурсии от Ани, мы набрели на помещение, где должны проходить выступления. Сначала послушал профессора из Санкт-Петербурга с докладом о современных подходах к восстановлению спортсменов после реконструкции передней крестообразной связки, затем слово взяла молодая аспирантка с подробным рассказом о тейпировании у тяжелоатлетов. Я пытался как можно внимательнее слушать и запоминать столько, сколько влезет в мою черепную коробку.

С каждой новой фамилией, звучавшей из уст председателя, сердце начинало биться чуть быстрее, а ладони предательски потели. Я прекрасно знал, после чьего имени наступит моя очередь, но, когда это всё же случилось, мне казалось, что всё ещё не готов.

— Следующий доклад нам представляет Московский государственный технический университет имени Баумана. Смирнов Алексей Николаевич. Тема выступления: «Опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений у студентов технического вуза.»

Вот и всё, отступать уже поздно.

Я поднялся с места, ощущая, как сильнее забилось сердце, и направился к кафедре. Расстояние до неё составляло не больше десятка метров, но за это время успел заметить практически каждого сидевшего в зале. Всего было около тридцати человек, среди которых были преподаватели, врачи, аспиранты и даже двое мужчин с разными значками Министерства спорта на лацканах. У одного имелся почётный знак «За заслуги в развитии физической культуры и спорта», а другой гордо носил «Отличник физической культуры и спорта». От одного вида этих значков, среди которых была и высшая ведомственная награда Минспорта, сердце начало стучать уже где-то в горле, стремясь выскочить наружу.

Аня расположилась в первом ряду, вплотную с ректором РГУФКа, пожилым мужчиной с аккуратно подстриженной профессорской бородкой. Через кресло от неё сидел тот самый преподаватель, приезжавший к нам в Иркутск. Мне на секунду даже показалось, что он меня узнал, но в его глазах скорее было удивление увидеть настолько молодого парня с подобной темой доклада.

Я положил листы на кафедру, проверил, открылся ли первый слайд, а затем обхватил ладонями края деревянной поверхности. Пальцы слегка подрагивали, зато теперь этого никто не мог увидеть, и осталось лишь вспомнить всё, что мы повторяли несколько часов подряд.

Мандраж становился сильнее, и перед глазами даже случайно выскочил интерфейс, опознав спортивный потенциал у одного из членов Минспорта на шестнадцать процентов. Я мысленно отбросил его в сторону, понял, что молчу уже несколько секунд, а затем увидел взгляд Ани. Она, мило улыбаясь, показывала поднятый большой палец.

И именно в этот момент мне внезапно стало ясно, что помню каждую строчку своего доклада. Все слова выстраивались передо мной в полноценный доклад, а в груди расплывалось тёплая волна от осознания того, что я ничего не забыл.

— Уважаемый коллеги, — произнёс я, удивившись, насколько странно прозвучал собственный голос в этих стенах. — Вашему вниманию представляется опыт применения метода биомеханической коррекции функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата у студентов технического вуза.

Перешёптывание в зале внезапно затихло, и три десятка пар глаз устремились на меня. Я коротко выдохнул, ощущая, что тревога, пускай, никуда не делась, но она больше не сковывает мое тело, и продолжил:

— Работа проводилась на базе студенческого кружка коррекции движений МТГУ имени Баумана. Основной целью стало создание последовательного алгоритма, позволяющего не только уменьшить выраженность болевого синдрома, но и определить функциональное нарушение, которое поддерживает неправильный двигательный стереотип.

На экране появилась диаграмма, составленная Аней по данным моих осмотров.

— Для присутствующих наверняка не является секретом, что нарушения осанки различной степени выраженности выявляются более чем у половины студентов младших курсов. Около двадцати процентов учащихся регулярно сталкиваются с болями в спине, суставах или мышцах, однако обращаются за помощью лишь тогда, когда проблемы уже начинают ограничивать повседневную активность. Традиционные программы лечебной физкультуры нередко оказываются недостаточно эффективными по одной простой причине. Назначение одинаковых упражнений людям с разными механизмами возникновения боли.

Я переключил слайд, и вместо диаграммы возникла схема человеческого тела с выделенными линиями напряжения, от стопы до грудной клетки.

— В своей работе я опирался на концепцию мышечных цепей Брюске, а также на положения биомеханики двигательного аппарата, изложенные Зациорским. Все мы знаем, что когда нарушение возникает в одном звене, организм компенсирует его за счёт соседних участков, и именно поэтому зона боли далеко не всегда совпадает с источником проблемы. Например, перегрузка связки надколенника может поддерживаться не только локальной слабостью мышц бедра, но и ограничением подвижности тазобедренного сустава, нарушением функции стопы или стабилизацией таза.

Кто-то из врачей перестал листать программку и посмотрел на экран. Женщина, которую ранее видел в белом халате, с интересом открыла блокнот, однако на лицах большинства всё ещё открыто читался скептицизм. Меня никто не знал, раньше никогда не видел, да и признаться, молодость в такой сфере, как моя, нередко воспринимается за неопытность. Наверняка сидят и думают, что выскочка полез со свиным рылом в калашный ряд.

Рука мысленно потянулась за стаканом с кристально чистой водой, но у меня вышло побороть этот импульс, и я переключил на следующий слайд. На нём отображались три крупных блока, соединённые стрелками.

— Предлагаемый мною метод состоит из трёх последовательных этапов. Первый — это пальпаторная и функциональная диагностика с выявлением первичного ограничения и сформировавшейся компенсаторной цепи. Второй — коррекция от ключевого звена к периферии с применением техник мышечной энергии, миофасциального релиза и постизометрической релаксации. Третий этап завершает закрепление полученного результата посредством активации глубоких стабилизаторов и формирования правильного двигательного стереотипа, а, при наличии показаний, — кинезиотейпирования.

Несколько людей перестали переглядываться и, заинтересовавшись, подняли головы. Я указал на последнюю стрелку.

— Принципиальное значение имеет именно последовательность. Мануальное воздействие временно расширяет доступный объём движения, но без последующего контроля нервная система возвращается к привычной схеме. Поэтому каждое занятие заканчивается не пассивной процедурой, а заменяется активной работой самого пациента.

Ректор, сидевший рядом с Аней, прошелся кончиками пальцев по своей бороде и задумчиво опёрся о ладонь. За ним ещё парочка людей сделали кое-какие заметки в блокнотах, и кто-то, судя по длинным движениям, принялся образно перерисовывать мою схему. Я сделал короткую паузу, позволив особенно пожилым профессорам закончить делать заметки, а затем выпалил то, чего сам от себя не ожидал. А именно некое подобие каламбура.

— Однако, как вы и сами должны понимать, стрелки и графики не жалуются на боли, особенно те, у кого нет суставов, поэтому, с вашего позволения, перейдём к более практичным примерам.

Ещё на середине предложения внутренний голос стыдливо потирал переносицу, отвешивая мне звонкий подзатыльник, но результат меня удивил. Несколько профессоров сдержано хихикнули, ректор рядом с Аней украдкой выдохнул носом, а парочка врачей в третьем ряду улыбнулись и перелистнули страницы блокнотов.

Это, несомненно, дало мне заряд самоуверенности, и, переключив следующий слайд, заговорил уже заметно громче:

— Первый случай. Ныне профессиональный спортсмен тяжелой атлетики. Девятнадцать лет. Грыжа межпозвонкового диска L5-S1 размером около восьми миллиметров, выраженный болевой синдром, нарушение опорной функции и отсутствие возможности продолжать тренировки. Юноша пришёл ко мне после обследования в клинике МРТ, на котором рассматривался вопрос об оперативном лечении. Сами понимаете, что любого вмешательства в организм лучше избегать, если возможно, поэтому нами выбран вариант с оказанием помощи без хирургического вмешательства.

Я переключил слайд на следующий, и глазам слушателей предстали схематичные изображения проблематики с наложением на реальное состояние Орехова.

— Программа состоит из следующих элементов: оценка рисков, наблюдение и только затем работа, включающая в себя коррекцию положения таза, восстановление подвижности крестцово-подвздошных сочленений, снижение защитного гипертонуса и постепенное укрепление глубоких стабилизаторов. Работа долгая, не такая наглядная, как операция, но это помогло. Уже через три месяца у наблюдаемого было отмечено выраженное уменьшение грыжевого выпячивания по данным контрольного исследования. Болевой синдром был купирован, функциональная подвижность восстановлена. Снимки тоже показали значительное улучшение.

Я сделал короткую паузу, осмотрел зал, ловя одобрительные взгляды, и позволил себе лёгкую улыбку.

— Впоследствии спортсмен вернулся к соревновательному режиму. И, между прочим, дважды выиграл, заняв первые места на соревнованиях профессионального уровня, но это так… Если позволите немного отклониться от темы обсуждения.

Легкие смешки перешли в бурное обсуждение. Сидящий в первых рядах врач наклонился к соседу и что-то прошептал ему на ухо, показывая ручкой на снимок. Я ожидал, что они рассмеются, встанут, ткнут меня лицом в какую-нибудь проблему, которую я не заметил, после чего меня с позором выгонят, но нет… Сплошь доброжелательные лица.

Я намеренно выдержал паузу, позволяя присутствующим рассмотреть изменения и впитать всю вываленную на них информацию.

— Второй случай. Девушка, член московской сборной по плаванию, с первоначальным диагнозом в виде астмы физического усилия. Её основными жалобами была одышка, невозможность выполнить соревновательную дистанцию и ощущение неполного вдоха. При функциональном обследовании выявлено выраженное ограничение экскурсии нижних рёбер, асимметрия дыхания и фасциальное напряжение в области диафрагмы.

Щелчок, и на экране появилась сравнительная таблица дыхательных показателей.

— После восстановления подвижности рёберной дуги, работы с диафрагмой, влючая переобучения дыхательного стереотипа приступы быстро прекратились. Сама же спортсменка вернулась в сборную и улучшила личный результат на дистанции двести метров вольным стилем. Но это уже, скорее, потому что я поработал и по другим направлениям, сняв зажатость. И опять же, заняла первое место на недавно прошедших соревнованиях.

Я сделал очередную паузу и внимательно следил за реакцией слушателей. Мне хотелось видеть как можно меньше кислых и скучающих физиономий и как можно больше одобрительных кивков. Пока что второе превалировало над первым, пускай, и не обошлось без парочки скептически-недовольных взглядов.

На экране появился следующий слайд.

На нём на белом фоне были две фотографии Ромы, сделанные с одинакового расстояния и при одинаковом освещении. На первой он стоял с опущенной головой, сведёнными вперёд плечами и сильно округлённой спиной. На второй держался ровно и почти не напоминал того запуганного парня, который пришёл ко мне два месяца назад.

— Последний пример. Студент с выраженным грудным кифозом, нарушением дыхательной механики и хроническим перенапряжением разгибательной спины. Исходный угол деформации составлял около пятидесяти пяти градусов. Дополнительным фактором являлась тяжелая социальная обстановка в семье, поддерживавшая защитный двигательный стереотип.

Я не стал вдаваться в подробности жизни Воробьёва и указал на вторую фотографию.

— После устранения функциональных ограничений грудной клетки, работы с дыханием и последовательного укрепления разгибателей позвоночника угол кифоза уменьшился до тридцати восьми градусов. Ротационный компонент не определялся. Студент свободно выполняет наклон вперёд, полностью восстановил переносимость физической нагрузки и больше не нуждается в обсуждавшемся ранее оперативном вмешательстве.

В зале стало тихо. Сначала подумал, что мой доклад не сумел вызвать у присутствующих отклика, но потом заметил, как лица многих открыто выражали задумчивость. Люди скакали взглядами между первой и второй фотографией, щёлкали камерами телефонов и, наклонившись друг к другу, заинтересовано шептались.

Правда, всё ещё не было понятно, каким именно образом они воспринимали мой доклад, и каковым будем вердикт. Однако одно стало ясно наверняка: у меня получилось завладеть их вниманием.

Вдруг, после затянувшегося молчания, первой зааплодировала Аня и едва заметно толкнула локтем ректора в плечо. Мужчина одобрительно кивнул и присоединился. Вскоре, буквально через пару секунд, рукоплескал практически весь зал. Среди слушателей, правда, остались и те, кто скептически пожимал плечами и складывал руки на груди, но большинство оценило мою работу, как и следовало.

Я дождался, пока зал вновь успокоится, и посмотрел на часы. До конца отведённого времени осталось чуть больше двух минут, поэтому настала пора заканчивать.

— Представленные случаи различаются по исходным диагнозам, спортивной специализации и характеру жалоб, — продолжил я. — Однако во всех трёх наблюдениях применялся единый принцип: поиск ключевого функционального ограничения, последовательная коррекция компенсаторной цепи и обязательное закрепление результата активной нагрузкой. Именно этот алгоритм, а не отдельную мануальную технику, я считаю основой предложенного метода.

И именно после этих слов на меня больше не смотрели, как на какого-то парня из Бауманки. После этих слов взгляды кардинально изменились. Кто-то с интересом поглядывал, другие же, нахмурившись, поглядывали на слайд презентации, но самое главное — не осталось ни одного человека, на которого бы, так или иначе, не повлиял мой доклад.

Председатель секции дождался, пока я закончу, поблагодарил за выступление и посмотрел в зал.

— Уважаемые коллеги, у нас остаётся несколько минут на вопросы.

Едва он договорил, как в третьем ряду поднялась рука. Она принадлежала сухощавому мужчине лет шестидесяти с нагрудным бейджиком Научно-исследовательского института спортивной медицины. Во время доклада он почти не улыбался и чаще остальных что-то записывал в блокнот, делая пометки. Я бы даже подумал, что он журналист, нацепивший фальшивый бейдж и пришедший для получения горяченького материала, если бы не его следующие слова, показавшие, что он находится глубоко в теме вопроса.

— Скажите, Алексей Николаевич, — начал он, даже не поднимаясь с места. — Каким образом вы дифференцируете функциональный блок от структурного нарушения? Пальпаторная диагностика в значительной степени субъективна, а ошибочная коррекция может привести к потере времени и ухудшению состояния пациента.

Вопрос оказался именно с подвохом. Типичная проверка на прочность и попытка выяснить, могу ли я только штудировать заученные предложения или способен реагировать в реальном времени, показывая, что действительно разработал что-то новое. Перед мысленным взором на мгновение вспыхнул интерфейс, словно Система решила подсказать ответ, однако я тут же убрал его и заговорил самостоятельно. Зря что ли столько готовился?

— В первую очередь, по сохранности пассивной подвижности мышц, характеру ограничения движений и реакции на пробную мышечно-энергетическую коррекцию. Функциональный блок обычно даёт хотя бы кратковременное увеличение объёма движения и снижение мышечного сопротивления. Если после трёх последовательных сеансов объективной динамики нет, либо появляются неврологические симптомы, работы тут же прекращается. Сам же студент направляется на инструментальное обследование и консультацию профильного врача.

Мужчина слегка прищурился, всё же пытаясь меня подловить.

— А почему именно три сеанса? Не пять, не десять?

— Этого достаточно, чтобы оценить наличие устойчивой ответной реакции, но недостаточно, чтобы потерять значимое время при структурной патологии. В сложных случаях я не жду и направляю на обследование сразу.

По лицу врача невозможно было понять, удовлетворил ли его ответ, однако после короткой паузы он кивнул и опустил ручку на блокнот.

Следующий вопрос задал женщина в белом халате, которую заметил ещё в холле.

— Представленные результаты выглядят любопытно. Почему вы не опубликовали их раньше?

Я сначала хотел рассказать о потенциальной нехватке времени, отсутствии связей или банальной неопытности, но в голове тут же всплыли слова Ани: если не знаешь красивого ответа и сомневаешься — говори правду.

— Я не считал первоначальную выборку достаточной, — признался я. — Несколько успешных случаев ещё не доказывают эффективность метода. Поэтому сначала требовалось накопить наблюдения, стандартизировать диагностику и повторить функциональные тесты. Теперь материала достаточно для пробной публикации, и мы уже готовим полную версии работы.

— Мы? — переспросила женщина. — У методики есть соавтор?

Я украдкой улыбнулся и метнул взгляд на Аню.

— Воронцова Анна, — ровным голосом произнёс я. — Аспирантка вашего вуза. Она помогала мне в оформлении и формулировке доклада. Видите ли, я больше практик, нежели теоретик, и будь моя воля, составил бы всё сухо и коротко. Минут на пять максимум.

По залу прошлась короткая волна из одобрительных смешков, а ректор, сидевший рядом с Аней, удивлённо посмотрел на девушку.

— К сожалению, в рамках регламента у нас осталось времени всего на несколько коротких вопросов, — объявил председатель.

Один из аспирантов поинтересовался, планирую ли я расширять выборку. Я коротко рассказал о наборе новой группы, видеоанализе движений и контрольном наблюдении после окончания курса. Да и, в целом, дальнейшие ответы давались легко. Я уже не защищался, а обсуждал собственную работу с людьми, которым она действительно была интересна.

Когда вопросы закончились, зал снова зааплодировал. Я поблагодарил слушателей, забрал флешку и лишь тогда почувствовал, насколько вспотели ладони. Стоило спуститься со сцены, как ко мне подошёл модератор секции и первым протянул руку.

— Сильный материал, коллега, — произнёс он, крепко пожимая ладонь. — Особенно клиническая часть. С нетерпением будем ждать полную версию в нашем журнале.

Вроде бы всего одно слово… «Коллега»… Но почему-то оно, сказанное мне в лицо на расстоянии вытянутой руки, прозвучало намного весомее любых аплодисментов.

Стоило выйти из конференц-зала, чтобы хоть как-то перевести дух и оказаться в другой обстановке, как волнение вдруг пропало. Участники постепенно выходили из помещения и перемещались в соседнее, где наслаждались бесплатным кофе и выстроенным вдоль стены шведским столом. Они спорили о докладах, обменивались визитками и в целом обсуждали услышанное.

Я только успел поставить портфель на подоконник и налить себе воды, как рядом возник высокий мужчина с военной выправкой. Этот был тот самый ректор, сидевший в первом ряду, а подле него, словно прилипшая с самого начала конференции, стояла Аня.

— Смирнов? — уточнил он, называя меня по фамилии.

— Да, это я, — ответил, поспешно отставляя стакан.

— Виктор Алексеевич, — на всякий случай представился он и крепко пожал мне руку. — Но, полагаю, вы это и так знаете.

— Да, Аня… Воронцова много о вас рассказывала.

— Да? — ректор бросил взгляд на девушку. — Ну что же, надеюсь, ничего плохого, но перейдём сразу к делу. Насколько я знаю, вы наш выпускник?

— Иркутского филиала, — я кивнул в ответ.

— Какая разница⁈ — мужчина пожал плечами. — Всё равно наш. Приятно видеть, что выпускники не забывают Альма-матер, и особенно, когда возвращаются с такими результатами.

Виктор Алексеевич посмотрел в сторону конференц-зала, где на экране уже готовили презентацию следующего докладчика и сам себе кивнул.

— Методика у вас интересная. Выборка, правда, пока небольшая, и формулировки потребуют научной редактуры, но в целом практическая часть впечатляет. Мы сейчас запускаем лабораторию спортивной реабилитации, где планируем объединить биомеханику, функциональную диагностику и всё это воплотить в работу со сборными университета.

Я внимательно слушал и пытался сохранить спокойное выражение лица.

— Не хотите подумать о сотрудничестве? — продолжил ректор. — Для начала, в качестве консультанта, если сумеем согласовать расписание.

Несколько секунд я просто смотрел на человека, пытаясь понять, не ослышался ли. Сам ректор университета предлагал мне работу… Мне! Тому, кто совсем недавно ещё сам был студентом. Причём не абы кем и даже не физруком. Речь шла о полноценной исследовательской работе в лаборатории, возможно даже вместе с Аней. Вот только существовал один очень важный нюанс.

— Виктор Алексеевич, спасибо за предложение, — наконец ответил я. — Правда, сейчас я связан с Бауманкой и не хотел бы подводить моего завкафедрой и декана факультета. Если предложение всё ещё в силе, мы бы могли ограничиться семинарами, может, разобрать случай-другой со студентами.

— Бауманку никто бросать не предлагает, — удовлетворённо кивнул он, поднимая руку. — Хороший специалист должен расширять практику, а не менять одну дверь на другую. Уверен, у Воронцовой есть ваши контактные данные, так что после конференции созвонимся и обсудим детали.

Он ещё раз пожал мне руку и отошёл к группе преподавателей. Аня подмигнула, сказала, что скоро вернётся, и последовала за ним.

Я стоял, ошарашенный предложением, пытаясь обдумать его как следует, вот только этого мне не позволили. Следом подошёл врач молодёжной сборной по баскетболу и попросил осмотреть спортсмена, который уже несколько месяцев жалуется на боль в плече. Я пообещал помочь и даже записал номер телефона, после чего протянул свою визитку.

Потом появился аспирант из Сеченовки. Худой, взъерошенный и настолько возбужденный докладом парень, что говорил быстрее, чем я успевал понимать.

— У вас интересный материал по компенсаторным цепям. Если расширить выборку и добавить контрольную группу, можно подготовить совместную статью. У нас есть доступ к статистической обработке и диагностической базе.

— Интересное предложение, — ответил я, протягивая ему очередную визитку. — Можем созвониться как-нибудь и обсудить.

Заказанные накануне карточки, которые ещё тогда казались пустой тратой денег, нашли себе применение. Белый картон, имя, должность и номер телефона, вроде ничего особенного. Однако люди принимали их так, словно на них было написано что-то действительно значимое.

Последним ко мне пробился молодой журналист со знакомым логотипом «Спорт-Экспресса» на бейдже. Он предложил после конференции созвониться и сделать небольшое интервью о восстановлении молодых спортсменов без операции. Я согласился только на условии, что в заголовке не будет никаких заманух в виде слов «чудо» или выражений «Физрук из Бауманки лечит неизлечимых больных, возлагая руки».

Журналист рассмеялся и пообещал, что перед публикацией мы согласуем формулировку.

Когда он отошёл, я посмотрел на оставшиеся в визитнице карточки. Ещё утром их была целая пачка, а теперь осталось меньше половины.

Стоит ли говорить, что у меня в буквальном смысле голова шла кругом. Я всё ещё ожидал, что кто-нибудь подойдёт и начнёт выливать на меня ушат помоев, но этого не произошло. Люди сами искали со мной знакомства, предлагали работу и хотели обсуждать мою методику.

Да, пускай, в ней мне помогала Система, но я воспринимал это, скорее, так, что она сумела помочь мне найти путь. Однако сам путь всё-таки прошёл именно я, и, чёрт возьми, признавать это было до жути приятно.

Со дня конференции прошло около недели, но последствия на ежедневной основе всё ещё отзывались в моём графике. Мне даже поступило предложение дать короткое интервью для статьи в журнале о моём методе, поступали просьбы взглянуть на потенциально интересный случай и многое, многое другое. Единственная проблема оставалась в том, что никто с меня обязанности физрука Бауманки не снимал, а после полноценного рабочего дня, наполненного рутиной, сил оставалось разве что на короткие поездки. А ведь ещё нужно было уделять время Ане, созваниваться с родителями, подрабатывать в спортзале, убирая мышечные спазмы спортсменов, и периодически я жалел, что в сутках не сорок часов. Когда уж тут всё успеть?

На столе рядом с ноутбуком лежала россыпь визитных карточек, полученных после моего выступления. Я привычно для себя разделил их на две группы. Первая была с теми, с кем стоило созвониться и встретиться в ближайшее время. Другая же больше относилась не к совместным работам и проектам, а потенциальным научным контактам на будущее. Всё выглядело внушительно, особенно если вспомнить, что мой список профессиональных знакомств вырос буквально за несколько часов.

Вот только одна деталь никак не давала мне покоя — все эти люди были из Москвы.

Разумеется, столица огромна, и работы здесь хватит на несколько жизней. Однако если я действительно собираюсь развивать свою методику, нельзя было ограничиваться одной Бауманкой, одним СКД и несколькими знакомыми врачами. Особенно теперь, когда мою работу оценили ученые умы столицы, и она их местами даже впечатлила. Если понравилось им, то значит, зерно истины в ней есть.

Их признания было достаточно для того, чтобы дать мне заряд уверенности и вновь подтвердить, что выбрал правильный путь. К тому же, как сейчас помню, сколько знакомых родителей ездили из Рязанской области в Москву и отстаивали длинные очереди, лишь бы попасть к одному именитому специалисту. Может, так и со мной будет? Вот только для этого сначала нужно о себе как-то заявить.

Идею зарегистрироваться на профессиональном форуме я вынашивал на протяжении нескольких месяцев перед окончанием учёбы. Я ещё на последнем курсе подумал, что неплохо бы завести аккаунты на известных форумах и, так сказать, держать руку на пульсе. Где-то даже читал, правда, в так называемом режиме «рид-онли», даже не регистрируясь и тем более не вступая в полемику, чтобы не выглядеть глупо из-за отсутствия опыта. Правда, с появлением Системы, которая одновременно заменяла мне годы учёбы, эта мысль забылась сама собой, пока вновь не всплыла в подсознании.

Так же не стоит забывать, что мир стремительно менялся. Если раньше, до появления мировой паутины, хорошим специалистом можно было считать начитанного человека, то теперь всё изменилось. Сейчас тот, кто быстрее всех найдёт нужную статью, публикацию или научный труд в сети — намного быстрее решит вставшую перед ним проблему.

Я уж молчу о том количестве нововведений и трудов от ведущих умов планеты, которые выходят чуть ли не каждый день. Так что — да, обмениваться информацией с другими спецами было для меня критически необходимо.

Вкладка страницы «СпортМедФорума» висела у меня в браузере уже давно. Он являлся крупнейшим русскоязычным порталом для спортивных врачей, реабилитологов и специалистов по восстановлению. И конечно же обычных посетителей, любящих поискать что-то, похожее на мучающие их проблемы. Пробежавшись глазами по различным темам, я в очередной раз убедился, что здесь было практически всё, что мне требовалось на данном этапе моего пути. Обсуждения спортивных травм, техники восстановления и, конечно же, скандалы вокруг очередной «авторской методики», не имеющей ни одного подтверждённого результата.

Куда же без этого.

Я выбрал графу регистрации и ввёл своё имя. Большинство пользователей не скрывали настоящих фамилий, да и мне как-то не пришла в голову мысль пользоваться псевдонимом. Пускай запоминают Смирнова А. Н., а не какого-нибудь «Провинциальный_Психопат_1988», хотя странных никнеймов и тут хватало: всяких зайчиков девять-девять, игривых кошечек и даже разрушителей миров. Смотрелось на профессиональном форуме это очень странно. К тому же у меня пока не было списка регалий, которыми мог бы похвастаться, поэтому чем проще, тем лучше.

Поле «О себе» заполнял ещё осторожнее, чтобы не вызвать лишних вопросов: «Специалист по биомеханике. Работаю со студентами в МТГУ им. Баумана. Профессиональный интерес — коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата.» Чем суше и лаконичней, тем лучше.

Перечитал дважды, вставил потерявшееся тире, исправил опечатку и нажал «Зарегистрироваться.»

Страница обновилась и сайт поприветствовал нового пользователя.

Я откинулся на спинку стула и ненадолго замер. Ощущение было довольно странным. Теперь мне придётся обсуждать серьёзные темы с тысячами и тысячами людей со всей страны. Среди них обязательно найдутся и тролли, и откровенные дегенераты, но в интернете без этого никак. Однако там же находились и люди: те, которые потенциально смогут меня чему-нибудь научить, и те, кому смогу помочь я, так что риск того стоит.

Именно поэтому открыл раздел «Мануальная терапия и остеопатия» и принялся читать первые темы.

Первые минут двадцать я просто читал, стараясь понять местные порядки и как всё тут устроено. На форуме уже сложилась своя иерархия, и, судя по комментариям, участники разобрали роли. Некоторые отвечали на каждый вопрос с видом профессора, другие же приходили исключительно ради споров, но были и те, кто действительно разбирали случаи подробно и по существу. Правда, их, к сожалению, было меньшинство.

Материала было много, но чем дольше я читал, тем сильнее замечал одну и ту же закономерность. Если у человека болит поясница — значит, воздействуем на неё… Обнаружили грыжу — практически всегда отправляли на операцию или назначали покой. Некоторые советы были вполне разумными, однако я практически не встретил тех, кто рассматривал организм как не набор разных деталей, а единое целое.

А затем я нашёл кое-что интересное. Тему под названием: «Грыжа поясничного отдела у студента-тяжелоатлета: оперировать или нет?». Слишком знакомое описание, и я на секунду даже подумал, что это про Орехова, но нет. Возраст чуть-чуть не совпадал.

В самой теме автор описывал двадцатилетнего спортсмена с болями в пояснице и грыжей позвоночника. Классическая ситуация, старая как мир: нейрохирург в зоне своей ответственности предлагает резать, тренер отказывается от спортсмена, говоря, что его карьера закончена, а сам парень слёзно просит сделать так, чтобы он мог вернуться к тренировкам. В общем, люди советовали то, в чём разбирались, что было неудивительным, но проблему это, как правило, не решало.

Я нажал на поле ответа и, несколько секунд подумав над формулировкой, начал печатать:

Когда я вошёл в терминал Шереметьево, за панорамными окнами уже стемнело, и на столицу опустился вечер. На лётных полях мигали сигнальные огни, а вдалеке медленно выезжали и садились на посадочную полосу самолёты.

Ехать в аэропорт после работы хотелось в последнюю очередь, но я решил, что если встречу их лично, то, возможно, произведу лучшее впечатление. К тому же, у меня будет достаточно времени понаблюдать за тем, как Максим двигается, а не просто сидит на стуле гостиницы, номер в которой они сняли недалеко от Бауманки.

Встречающих рейс из Саратова было не так много, поэтому даже если не узнаю их в толпе, по крайней мере, они смогут опознать меня в лицо. Вокруг правда, уже, столпились многочисленные таксисты, от которых одновременно пахло табаком и дешёвым одеколоном, а несколько людей даже подняли таблички с именами.

Самолёт из Саратова приземлился почти без задержки, и уже через несколько минут через раздвижные двери потянулись пассажиры с чемоданами и пакетами, а затем в проёме показалась высокая сутулая фигура.

Максима можно было узнать сразу. Он единственный передвигался на костылях и практически не наступал на правую ногу. Колено оставалось слегка согнутым, а при каждом толчке парень до белых костяшек цеплялся за дерево. Несмотря на широкие плечи и развитую мускулатуру, в таком виде он всё равно мало был похож на спортсмена. Тем более, что бледное лицо и тёмные круги под глазами прибавляли ему с лихвой лет пять, если не больше. Мало спит? Не высыпается?

Следом за ним шла невысокая женщина в чистом тёмном пальто. Одной рукой она катила за собой чемодан, второй придерживала дорожную сумку, постоянно поглядывая на сына.

Я убрал телефон в карман и направился к ним.

— Как добрались? — спросил я, натягивая дежурную улыбку.

Парень поднял голову и удивленно посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич?

— А мы не ожидали вас здесь увидеть, — не менее ошарашено поздоровалась женщина. — Здравствуйте, это мы разговаривали по видео. Я Варвара, мама Максима. Спасибо огромное, что приехали встретить, но бога ради, не стоило так себя утруждать. Мы бы сами добрались.

— Я прекрасно знаю, как на людей действует Москва, — признался я. — И здесь довольно легко заблудиться. А с ногой Максима так лучше вообще не стоит гулять.

Парень ничего не сказал, но уголок его рта едва заметно дрогнул.

Я забрал у женщины сумку и чемодан, а затем кивнул на костыли.

— Давай не спеша, пол здесь скользкий, да и времени у нас вагон.

До станции аэроэкспресса добрались не спеша. Всю дорогу Варвара расспрашивала меня о том, кто этот загадочный человек, с кем они должны встретиться и не отвлекает ли меня от работы. Максим же старался не показывать, насколько тяжело ему давалось каждое движение, однако при очередном толчке на лице появлялась короткая болезненная гримаса. Несколько раз он отказывался от помощи матери, но когда пришлось преодолевать небольшой подъём, всё же позволил мне придержать себя за локоть.

В итоге в вагоне мы заняли места у двери. Народу вечером было немного, поэтому Максим смог вытянуть травмированную ногу в проход и поставить костыли рядом. Его мать несколько раз пыталась с ним завести разговор, но быстро поняла, что сыну сейчас не до бесед. Парень демонстративно отвернулся и всю дорогу задумчиво смотрел в окно.

Положение его тела помогло мне открыто прочитать компенсацию и заметить перекошенный таз. К этому стоило добавить опущенное правое плечо и слегка развёрнутый влево корпус. Когда поезд качнуло, он инстинктивно напряг левую руку, удерживая себя за край сиденья. И именно в этот момент перед глазами вспыхнуло полупрозрачное синее окно.

Идти в гостиницу к Ковалёвым я собирался сразу после работы. Последнюю пару отпустил на пять минут раньше, забежал в общежитие, переоделся и почти сразу вылетел обратно с тяжёлой сумкой через плечо. Внутри лежали масла, тейпы, полотенца, эластичные ленты и всё, что могло пригодиться для долгой работы. Почему долгой? Да потому что сегодня я не собирался ограничиваться обычным сеансом. Если уж в моём распоряжении была Система, действительно способная убрать всю компенсаторную цепь за один подход, значит, нужно хотя бы попытаться. Так лучше будет и для Максима, и для меня, а точнее выразиться — для моего плотного графика.

Телефон в кармане завибрировал ещё в коридоре общежития, затем повторно зажужжал уже на улице, но доставать его не стал. Наверняка кто-то из студентов просил перенести занятие или кто-нибудь с кафедры… Мой рабочий день официально закончился, так что подождут до завтра.

Я быстро пересёк двор, мысленно выстраивая последовательность работы. Начну всё с голеностопа и буду двигаться по цепи дальше. Малоберцовая кость, таз, оба крестцово-подвздошных сочленения, поясница и активация ягодичной. Закончу мощным аккордом и использую методику УРС для ускоренной регенерации колена. Потенциал у парня есть, так что всё должно пройти нормально.

Тем более, в запасе у меня оставалось сто шесть очков, но если лечение пройдёт успешно, то и награда должна стать соответствующей, но не это главное. Главное — это не ошибиться в спешке, ведь один неверный шаг, и парень получит инвалидность до конца своей жизни. А я с большой вероятностью сяду в тюрьму. Вот Капустин-то будет доволен.

Я выбежал за угол и едва не налетел на какую-то девушку, вставшую чуть ли не посреди тротуара.

— Извините, — коротко бросил, как почувствовал знакомый запах.

— Вот ка… Алексей Николаевич? — удивлённо протянула Лена, убирая трубку телефона от уха.

В кармане тут же перестало вибрировать.

Девушка была одета в голубую дутую куртку, джинсы, а светлые распущенные волосы опускались на плечи.

— Так это ты мне названиваешь? — спросил я, поправляя спортивную сумку.

— Что значит названиваю? — нахмурившись, спросила девушка, а затем подошла и крепко меня обняла.

— А как это ещё назвать? Последние минут пять телефон не затыкается.

Лена нырнула рукой в карман моих штанов, достала сотовый и увидела четыре пропущенных звонка от себя любимой.

— Знаешь, у них есть такая функция, называется «приём звонка», — сказала она саркастично. — Если вот сюда нажать, то он звонить перестанет.

Она резко вручила мне телефон и едва заметно надула щёки.

— Ладно, ладно, не обижайся. У меня просто неотложные дела, да и подумал, что, скорее всего, с кафедры названивают. А ты вообще что здесь делаешь?

Девушка посмотрела по сторонам и развела руки.

— Здесь, в Бауманке? Получаю высшее образование.

— Соболева…

Лена хихикнула.

— Пришла за тобой. Мы же договаривались куда-нибудь сходить, помнишь?

Я посмотрел на часы, перевёл взгляд на дорогу, которая вела к гостинице, и выдохнул.

— Сейчас? Ты хочешь пойти сейчас? Я же просил тебя предупредить меня заранее.

Она кивнула.

— Если бы ты трубку брал, я бы тебя предупредила, а так ты сам на меня налетел, и раз мы оба уже на улице, то пошли в какую-нибудь кафешку… Мне уже холодно.

На улице и вправду занялся крепкий февральский морозец. Да и одет я был откровенно не по сезону, так как планировал быстро проскочить и добраться до гостиницы.

— Извини, Лен, но сегодня никак. У меня запланирована встреча, которую я вот никак не могу пропустить. Давай в другой раз?

— С девушкой?

— Нет.

Лена улыбнулась.

— Тогда я пойду с тобой. Разберёмся с твоими делами, а затем пойдём в кафешку.

Соболева бестактно взяла меня под руку, и мне ничего не осталось, как смириться и взять её с собой к Ковалёвым. Я шёл и судорожно думал, что скажу матери Максима, когда заявлюсь под руку с девицей. Сам то выгляжу как щегол, а тут ещё студентка рядом.

В гостиницу добрались минуты за три, но всю дорогу Лена трындела и старалась выяснить, куда мы идём. Говорить на всю улицу, что меня там ждёт пациент, не стал, поэтому молча кивнул на спортивную сумку и ничего не ответил.

Дверь открыла Варвара. Увидев рядом со мной незнакомую девушку, она на секунду растерялась, но тут же посторонилась. Получается, есть небольшой кредит доверия. Сын постарался?

— Добрый вечер, Алексей Николаевич. Проходите.

— Здравствуйте, — застенчиво произнесла за спиной Лена, переступая порог.

Максим уже ждал нас в спортивных шортах. Парень сидел, вытянув травмированную ногу, а как увидел, что я пришёл с девушкой, стыдливо попытался запихать под кровать костыли.

Соболева вцепилась мне в предплечье, стараясь сохранить натянутую улыбку, и посмотрела на меня так, словно спрашивала: «Кто эти люди, и что мы здесь делаем?»

— Знакомьтесь, это Лена, моя ассистентка, — спокойно сообщил я, снимая сумку с плеча. — Она занимается в моей студии, так что ей можно доверять.

Девушка внезапно замерла. Её глаза широко распахнулись, губы едва заметно приоткрылись, но через секунду она взяла себя в руки и с серьёзным видом кивнула.

— Приятно познакомиться, — сказала Соболева.

Получилось настолько официально, что мне аж пришлось сделать вид, что ушёл мыть руки, попутно зарывая в себе назойливый смешок. Когда вернулся, Лена стояла у стены и задумчиво смотрела на меня, как вдруг в кармане зажужжал телефон, и от неё пришло сообщение.

Максим уехал, и я наконец нашёл время исполнить обещание, данное врачу молодёжной сборной по баскетболу во время конференции, который просил посмотреть спортсмена. Впрочем, ничего серьёзного там не было, небольшое растяжение, и с ним я справился самостоятельно, даже не прибегая к помощи интерфейса. Да ещё получил два бонусных очка, что было особо приятно.

Удивительно, почему с этим не справился сам врач, но это оставим на совести его квалификации.

Прошло ещё несколько дней, в которые я привычно ходил на работу, иногда встречаясь с Аней, когда наконец настал давно ожидаемый мною день.

Я надел пиджак, висевший в шкафу после конференции, собрал все накопленные деньги и отправился записываться на курсы остеопатии.

Всю дорогу я думал об одном: смогу ли полноценно объединять работу в Бауманке и по вечерам ездить в РУДН на курсы? Не то чтобы у меня был какой-то выбор, просто не хотелось бы вылететь из-за банальных опозданий.

В любом случае, отступать уже поздно, да и добрался я вовремя. А когда подошла моя очередь подавать документы, я просунул в окошко прозрачную папку.

— Смирнов Алексей Николаевич. На программу «Структуральные методы в остеопатии».

Седовласая женщина с ярко-красными ногтями и макияжем молча забрала документы. Первым делом она открыла диплом моего университета, потом проверила аттестат, несколько сертификатов и рекомендательное письмо от моего декана Михаила Борисовича Игнатова. Листала она причём настолько медленно, что я дважды успел прочитать объявление о пожарной безопасности и тщательно изучить трещину на стене.

— Молодой человек, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — Вы, вероятно, ошиблись программой.

— В каком смысле?

Женщина развернула ко мне диплом и постучала ногтем по строчке со специальностью.

— Для этой программы требуется высшее медицинское образование, а у вас его нет.

Я согласно кивнул.

— Да, у меня подготовка по биомеханике, спортивной реабилитации и лечебной физкультуре, но на сайте не было сказано, что требуется именно высшее медицинское образование.

— Однако оно требуется, — всё так же не поднимая глаз ответила женщина.

Ну уж нет, я не для того впахивал и копил деньги, чтобы сейчас развернуться и уйти.

— Но программа посвящена структуральным методам, — продолжил я. — Я уже несколько месяцев занимаюсь коррекцией опорно-двигательных нарушений.

Она, наконец, подняла взгляд и посмотрела на меня поверх очков тем самым взглядом, которым обычно смотрят на человека в паспортном столе, прежде чем отправить его собирать десяток новых справок, во время добывания которых старые успеют благополучно устареть.

— Даже если вы закончили ординатуру по лечебной физкультуре, это всё равно не считается. Для подачи документов требуется диплом врача установленного образца.

— Посмотрите остальные сертификаты, — не сдавался я, не в силах расстаться с мечтой. — Здесь конференция, здесь мои отзывы о практике и даже рекомендация декана моего факультета из МГТУ. Я работал со спортсменами, с травмами колена, позвоночника, даже с дыхательными нарушениями. У меня есть собственная студия коррекции движений при Бауманском университете. Да и опять же, на сайте не было ни слова про медицинское образование. Должно быть, вы ошиблись.

Первая ступень была пройдена, и женщина готовилась включать повышенную передачу.

— Молодой человек, — произнесла она на октаву выше, медленно выговаривая каждый слог. — Я здесь не для того, чтобы оценивать ваш опыт. Я проверяю соответствие требованиям, а требования гласят, что для регистрации в программе вам нужно высшее медицинское образование.

Она начала складывать бумаги обратно в папку, а я судорожно пытался найти причины, по которым смогу попасть на курсы.

Вот только реальность оказалось таковой, что у меня были все требуемые документы, кроме самого важного. Причём моё негодование можно было понять. Я месяцы готовился к этому дню, копил деньги и тщательно, по крупицам собирался информацию о всех требуемых документах. Нигде, вот абсолютно нигде не было упоминания о высшем медицинском образовании, что вызывало у меня немало вопросов.

Они специально утаили эту информацию, или всё изменилось в последний момент?

— Может быть, есть вступительное собеседование? — спросил я. — Чтобы я смог доказать свою компетентность, и кто-нибудь сделал для меня исключение.

Женщина упаковала мои документы и отодвинула их от себя.

— Нет медицинского образования, — отрезала она, — нет допуска.

Я уж было потянулся за папкой, когда за её спиной открылась дверь и из неё выглянул мужчина в светлом сером костюме с заметной сединой на висках.

— Валентина Сергеевна, что там за спор? — спросил он.

— Очередной кандидат без медицинского диплома, Вячеслав Андреевич. На шарлатана вроде не похож, сертификаты настоящие.

Мужчина перевёл взгляд на меня, а затем на лежащую передо мной папку.

— На структуральную программу? — спросил он, мельком рассмотрев моё лицо.

— Да.

— Фамилия?

— Смирнов, — ответил за женщину и заметил, как брови мужчины слегка приподнялись.

— Отправьте Смирнова вместе с документами ко мне в кабинет, Валентина Сергеевна, — сказал он и скрылся за дверью.

Лицо она скорчила так, словно съела парочку лимонов, причём без кожуры. Но всё же, не в силах противостоять прямому приказу руководства, вышла из-за стойки, открыла боковую дверь и коротким жестом велела следовать за ней. Уже через минуту я оказался в просторном кабинете, который больше напоминал личный музей профессиональных достижений. Массивный дубовый стол занимал почти половину помещения, возле окна стоял человеческий скелет на металлической подставке, а рядом с книжным шкафом расположился подробный макет позвоночника.

Вячеслав Андреевич, как назвала его женщина ранее, сидел за столом и листал какие-то документы. Сесть он мне не предложил, да и я особо не стал настаивать, поэтому остановился напротив его стола и принялся терпеливо ждать.

— Бауманка? — задумчиво произнёс он, протягивая руку за документами.

Я шагнул вперёд и отдал ему папку.

— Место работы, образование получал в другом месте.

— РГУФК, — закончил за меня мужчина, выложив перед собой бумаги и начиная вчитываться. — Специализация по биомеханике, а в МГТУ на кафедре физического воспитания работаете?

— Да, — коротко ответил я.

— И параллельно являетесь руководителем студии коррекции движений?

— Пока она официально числится кружком при кафедре.

— Какая удобная формулировка, — хмыкнул мужчина. — Позволяет заниматься чем угодно и почти ни за что не отвечать.

Спорить с человеком, от решения которого зависело моё поступление, конечно же, не стал. Профессор отложил диплом, взял рекомендательное письмо от моего декана, и я заметил, как взгляд мужчины задержался на подписи.

— Игнатов… — медленно протянул он. — Здесь говорится, что добро на открытие кружка дал именно он. В обход замзавкафедры, который это и должен курировать по должностным обязанностям?

Я согласно кивнул.

— Да, конечное утверждение было именно за ним.

— Необычно, — заявил профессор, а затем достал телефон и приложил к уху.

Несколько секунд мы стояли в полнейшей тишине, пока он рассматривал рекомендательное письмо.

— Михаил Борисыч? — вдруг заговорил мужчина. — Громов из РУДН, узнал? — он коротко хохотнул, видимо, услышав на том конце шутку. — Как ты, дорогой? Слушай, у меня тут в кабинете один из твоих орлов стоит, фамилия Смирнов. Хочет к нам на программу попасть, — сказал он и какое-то время внимательно слушал. — Ага… Есть такое… Медицинского у него, правда, нет, но ты сам знаешь правила. Программа у нас новая, только в этом году запустили, так что пока ещё притираемся, — вновь повисла пауза. — Слушай, да я бы рад, но тут англичане ещё втёрлись… А, да?

Вновь повисла тишина, в которой едва различимо можно было услышать приглушенный голос Игнатова, который явно что-то рассказывал профессору. Мужчина пару раз мельком посмотрел на меня, удивлённо поджал губы и даже хмыкнул.

— Ладно, Михаил Борисыч, посмотрим на твоего орла. Может, что-нибудь получится придумать. Береги себя, дорогой.

Громов положил трубку и какое-то время пристально на меня смотрел.

— Смирнов, значит, — произнёс он задумчиво. — Интересный у тебя послужной список. Да и Игнатов не то чтобы любитель раздавать рекомендации кому попало. Видимо, неплохо ты сумел его впечатлить, что он лично решил за тебя попросить.

— Михаил Борисович попросил? — спросил я, удивляясь не меньше профессора. — Я не знал об этом.

Мужчина кивнул.

— Да вот только что… Сказал, что ты со Стрижовым работал. Что, и правда с коленом его разобрался?

— Разобрался — это слишком громко сказано, — заметил я. — Скорее, убрал часть компенсаторных ограничений и подобрал упражнения для восстановления нормальной походки.

Громов, в отличие от Игнатова, выражений не боялся. Мужчина открыто поджал губы и присвистнул вслух.

— И всё сам?

— Сам, — честно ответил я.

— Стрижов… — выдохнул профессор, откинувшись на спинке кресла. — Да-а-а, было время. Жаль, что тогда всё так вышло, а ведь парень мог на золото олимпиады выйти. Сколько ему сейчас? Поди за сорок уже, как он там поживает?

Говорить про многолетний запой идея не из лучших. Судя по тому, как мужчина закинул руки на затылок, в отличие от Михаила Борисовича, воспоминания о том времени у него остались исключительно положительные. Так что портить их унылой картиной быта Стрижова всё же не стоит.

— Восстанавливается, — уверенно сказал я. — Насколько мне известно, с коленом у него сейчас лучше, но для полноценного результата ещё требуется парочка месяцев.

— Ясно… — коротко хмыкнул профессор и подался вперёд. — Ладно, Смирнов, поступим следующим образом. Раз медицинского у тебя нет, в качестве исключения направлю тебя на вступительные экзамены. Сдашь — попадёшь в программу, если завалишь — Игнатов лично сказал, чтобы не возвращался в МГТУ, понял?

— Понял, Вячеслав Андреевич, тогда спасибо большое.

— Не меня благодари, Смирнов, а декану своему лучше спасибо скажи. У нас программа ещё проходит испытательный срок, и приоритет отдаётся практикующим медикам, а не вузовским физрукам. Я бы тебя даже со всеми твоими сертификатами не взял, слишком уж много в последнее время всяких шарлатанов.

— Поэтому на сайте информации нет? Помогает отсеивать лишних?

Мужчина кивнул.

— И да, и нет, всё намного сложнее. В общем, не задавай лишних вопросов. В списки тебя внесут, поэтому приходи завтра на вступительный, и там посмотрим, прав ли был Михаил Борисыч или всё же ошибался на твой счёт.

Я ещё раз поблагодарил профессора, пожал ему руку и вышел за дверь. Взглянув на часы, понял, что закончил намного раньше, чем ожидал, но вскоре должны начаться пары в Бауманке. Пришлось бежать до метро, ехать несколько станций, а затем напяливать рабочую форму физрука.

Если всё пойдёт как надо, именно вот так и будут выглядеть мои следующие несколько месяцев. Постоянные гонки между Бауманкой и РУДН на вечерние курсы, попутно стараясь как-то вместить в этот плотный график Аню, СКД и договорённость с ректором ГЦИОФЛИКа.

И когда моя жизнь стала настолько безумной? Когда всё из парочки уроков и личных занятий в тренерской всё превратилось в настоящую гонку по Москве? На мгновение даже задумался, а не слишком ли много взвалил на собственные плечи? Что будет, если вдруг подведу Игнатова? Об этом даже думать не хотелось, тем более, что на уме была лишь подготовка к экзаменам.

А ведь я ещё планировал подумать об уходе в свободное плавание, потому что практика — это хорошо, но нищенское существование мне никак не подходило. Надо же и квартиру купить, или хотя бы снять, и помещением для работы обзавестись. В общем, планов громадьё, где бы действительно найти время на их реализацию?

После работы в первую очередь пошёл в библиотеку и разложил на столе Синельникова и Неттера. Не самих ученых, а их книги и мои старые конспекты по биомеханике и по моим подопечным. Уже через полчаса свободного места практически не осталось. Рядом с бутылкой воды лежали истории участников СКД, а поверх всего этого возвышалась открытая тетрадь с нарисованными от руки схемами компенсаций.

Я решил начать с обычной анатомии. Повторил структуру мышц голени, связки коленного сустава, строение таза и поясничное сплетение. Вот только чем дольше листал страницы, тем сильнее понимал, что бессмысленно пытаюсь повторить то, на изучение чего у меня ушло несколько лет. К тому же, вступительный экзамен вряд ли будет таким же, каким его делают для студентов, ведь тестировать будут практикующих специалистов. А значит, в первую очередь станут проверять, насколько живой ум у человека и его способность к адаптации.

Да, до врачебного клинического мышления мне действительно не хватало опыта. Я мог заметить функциональный блок и определить цепь компенсаций, но для полноценного специалиста этого было мало. Если уйду в частную практику, ко мне будут приходить люди с разными проблемами, где одного выявления одной цепи будет явно недостаточно. К тому же, не стоит забывать, что Система реагирует исключительно на людей со спортивным потенциалом, так что помогать она будет не всегда. Скорее даже, в очень редких случаях.

Благо у меня всегда есть ежемесячная подписка на повышенную чувствительность при пальпации, но этого всё равно мало. Мне нужны знания… Не подсказки интерфейса, а самые настоящие знания! Мои личные, хранящиеся в моей же голове.

Поэтому, убрав книги в сторону, высыпал на стол мелочь из кармана и закрыл глаза. Смешал монеты, взял первую и провёл подушечкой большого пальца по поверхности. Десять копеек. Следующая оказалась номиналом в круглый рубль, а потом пятьдесят копеек и пять рублей.

Руки помнили формы, распознавали малейшие шероховатости, и в целом чувствовал я себя вполне уверенно. Вот только откуда взялось это волнение? Такое ощущение, будто мне завтра выступать с защитой диссертации перед целой научной группой как минимум.

Я открыл глаза и посмотрел на монеты и книги. Нет, в таком состоянии я ничего не добьюсь, поэтому лучше пойду проветрю голову, позвоню Ане, а завтра со свежей головой отправлюсь в РУДН.

Только вот ничего не вышло. Аня была занята, а одному бродить не хотелось. Лена тоже на время угомонилась после нашей последней встречи, а сам я не собирался инициировать встречу, чтобы не давать ей ложных надежд. В итоге пришлось попросту лечь спать.

Утром я стол у дверей университета ещё задолго до открытия. Переминался с ноги на ногу и ждал, когда наступит время экзамена. В большой аудитории сидело человек пятнадцать, и все они были старше меня. По обрывкам разговоров я понял, что среди них были неврологи, реабилитологи, травматологи и мануальные терапевты. За длинным столом разместились экзаменаторы, среди которых был и тот самый профессор Громов.

Теперь понятно, каким образом он смог пропихнуть меня в списки, но теперь это уже не имело значения.

— На теоретическую часть даётся полтора часа, — вдруг объявил он. — Сначала тест, затем клинические задачи.

Я достал две шариковых ручки, дождался, пока раздадут бланки, и приступил к работе. Первые страницы оказались проще, чем ожидал. Суставные поверхности, иннервация, функции мышц и направления движений. Пару раз перед глазами высвечивался интерфейс, бесстыже скармливая мне подсказки, но я каждый раз мысленно отмахивался от него и рассчитывал исключительно на свои знания.

Вообще, жульничать было не в моём стиле. Более того, если использую Систему как подсказку, то не только обесценю труды тех, кто сидел рядом со мной, но и фактически докажу себе, что неспособен справиться с обычным экзаменом без шпаргалки в голове.

После теоретической части начались задачки.

И… Мне повезло! С подачи Михаила Борисовича, ну и, конечно, моих результатов экзаменов, меня зачислили на курсы РУДН. Вот только не успел и обрадоваться, как всё закрутилось с такой силой, что я едва успевал перевести дух. За следующие две недели жизнь окончательно превратилась в расписание, где такое понятие, как свободное время, существовало исключительно в виде теоретической концепции, настолько плотно было всё забито.

А домой я и вовсе, возвращался обычно ближе к ночи, зачастую с одной мыслью — добраться до кровати и хотя бы несколько часов поспать. Хорошо хоть храп соседу вылечил, иначе не знаю, как бы справлялся. Подушкой его придушил?

Но в такие моменты, когда даже матрац общаги казался чуть ли не султанской периной, в голову закрадывались мысли, а не слишком ли много на себя взял? Однако каждый раз убеждал себя, что всё это исключительно ради моего будущего, поэтому пока стоит потерпеть.

Несколько первых дней пролетели на ускоренной перемотке. Я постепенно знакомился с группой врачей, с которыми занимался вместе, и даже набор случайных личностей начал приобретать вполне конкретные лица.

Больше всех запомнился мне человек по имени Илья Мельников. Нейрохирург слегка за тридцать. Больше всего меня удивил тот факт, что, при вполне успешной частной практике, он внезапно решил поверить в альтернативную медицину, по крайней мере, так мне показалось на первый взгляд. На самом же деле, мужчина оказался вполне дотошным и был одним из немногих, кто требовал постоянных объяснений физиологического механизма любой техники. Получается, он, как и я, искал корни проблем, не желая довольствоваться тем, что происходит с человеком в итоге.

Однако, разговорившись за чашечкой кофе на перерыве, я выяснил, что причину я хоть и почти угадал, но всё же она была слегка другой. Он решил записаться на курсы остеопатии, потому что ему надоело видеть пациентов, которых отправляли под нож раньше, чем успевали попробовать нормальную реабилитацию. В наших разговорах Илья несколько раз повторял, что операция должна оставаться последним шагом, а никак не первым.

Весьма интересный взгляд для нейрохирурга, но именно благодаря ему Мельников мне и запомнился.

Его полной противоположностью был Вадим Олегович Чернов. Сорокалетний анестезиолог-реаниматолог и по совместительству врач медицинской службы московского СОБРа. Майор полиции, крепкий, коротко стриженный и немногословный. Даже в аудитории Чернов неизменно выбирал место, откуда прекрасно просматривались все выходы, но я бы списал это исключительно на профессиональную привычку.

За плечами у мужчины были выезды, огнестрельные ранения и полевые травмы. И вроде бы думаешь, зачем ему при таком богатом опыте посещать ещё и дополнительные курсы? Оказалось, дело в том, что пришёл он из-за банальной проблемы, связанной с тем, что половина бойцов периодически жаловались на стандартные для любых людей, связанных с силовыми упражнениями, проблемы: спины, шеи и суставы — а всё лечение обычно сводилось к таблеткам.

Получается, его, как и Мельникова, в первую очередь интересовало состояние подопечных, а никак не профессиональный рост. Правда, это, пожалуй, было единственное, что их связывало.

Ну и, конечно же, Кристина Эдуардовна… Ланская. Девушка двадцати семи лет, которая приковывала к себе взгляды всех мужчин, да и не только. Спортивный врач женской волейбольной команды одного Московского клуба. Высокая брюнетка с фигурой, прекрасно объяснявшей, почему половине мужской группы было сложно сконцентрироваться на обучении в её присутствии.

Кристина каждый раз умудрялась приходить в облегающих водолазках, узких юбках и высоких сапогах. На практику всегда приносила спортивные шорты и майку, без малейшего смущения предлагая себя в качестве модели. Так, кстати, мы и познакомились… Когда на одном из занятий, проходя грудной отдел, меня поставили с ней в паре.

Однако была у неё и цель. Девушка ориентировалась на восстановление между играми, перегрузки, рецидивирующие травмы и всё, что позволяло быстрее вернуть человека на площадку. Как раз то, что и меня интересовало, особенно учитывая, что Система-то называлась «Система наставника», а не «Система первой помощи прохожим».

Остальные как-то сливались в одну общую массу и зачастую во время уроков лишь молча кивали и записывали за преподавателем. Так что даже несмотря на то, что у меня получалось совмещать работу и учёбу, на личную жизнь времени совсем не оставалось.

Правда, стоит сказать, что Аня в это же время готовилась к защите диссертации и жила примерно в таком же режиме. Поэтому наши встречи свелись к редким вечерам, когда мы оба находили пару свободных часов. В такие моменты мы практически не разговаривали, если не считать коротких фраз там и тут… А когда расходились, то говорили друг другу что-то вроде: «Вот после защиты… После курсов… Стоит немного потерпеть… Всё это ради нашего общего будущего».

Так что моя жизнь превратилась в бешеный марафон, состоявший исключительно из работы, СКД, учебы и очень редких встреч с Аней, проходящих в формате «встретились на десять минут, где смогли и разбежались». Осталось только пережить этот забег на длинную дистанцию, особенно учитывая, что на второй неделе курсов нам объявили о двухдневном модуле по краниосакральной терапии от приглашённого преподавателя из Англии.

В понедельник утром аудитория выглядела немного иначе. Парты по-прежнему стояли буквой «П», зато в центре помещения вместо привычного преподавательского стола появился большой макет черепа, а перед каждым из нас лежали пластиковые модели затылочной и клиновидной костей.

Возле доски стояла невысокая женщина около пятидесяти лет. Короткие светлые волосы с редкими локонами седины, удобный льняной костюм вместо белого халата и совершенно спокойное выражение лица. Она дождалась, пока все рассядутся, и затем взяла со стола клиновидную кость.

— Доброе утро, — произнесла женщина на вполне приличном русском, хоть и с лёгким налётом британского акцента. — Меня зовут доктор Хелен Стоун. Я выпускница РУДН и Европейской школы остеопатии. Стаж практики — двадцать пять лет, последние пятнадцать из которых в основном занимаюсь краниосакральным направлением.

Илья, сидевший через два места от меня, едва заметно поднял бровь, и доктор Стоун это заметила.

— Да, доктор Мельников, примерно такую реакцию я и наблюдаю последние десять лет, — она улыбнулась. — Чтобы увериться в обратном, времени у нас достаточно.

По аудитории прокатился сдавленный смешок.

— Предупреждаю сразу, — продолжила она. — Я не собираюсь никого убеждать в существовании первичного дыхательного механизма. Вокруг этой темы спорят давно и, подозреваю, будут спорить ещё долго. Если не верите мне — можете проверить каждое моё слово, но краниосакральная работа не любит высокомерия… Это техника, которую нужно научиться чувствовать, и спешить здесь нельзя.

Кристина наклонилась поближе ко мне и прошептала на ухо:

— Прекрасно… Значит, сегодня будем слушать череп.

Несмотря на то, что девушка произнесла это с усмешкой, я посмотрел на макет и почему-то не нашёл эту ситуацию забавной.

Краниосакральный ритм я уже ощущал. Первый раз, когда работал с Соболевой, а затем ещё раз с парнем по имени Андрей, который никак не мог выспаться. Тогда под пальцами возникло странное медленное движение, которое никак не совпадало ни с дыханием, ни с пульсом. Система позже объяснила, что именно я тогда ощутил, но разобраться в механизме тогда мог лишь с помощью учебников.

А тут у меня появилась возможность выслушать специалиста с огромным опытом практики по остеопатии.

Стоун поставила модель на стол.

— Ну что же, теперь, когда мы познакомились и все стали друзьями, пройдём в практический зал. Я ожидаю, что каждый из вас попытается найти краниальный ритм у живого человека уже через полчаса.

В практическом зале царила совсем другая атмосфера. Свет приглушили, возле стен стояли кушетки, а разговаривать доктор попросила вполголоса. Первым добровольцем оказался молодой ортопед по имени Павел. Он лёг на спину, закрыл глаза, а Стоун устроилась у изголовья и завела ладони под затылок.

— Сейчас вы будете учиться чувствовать, — коротко сказала она.

Стоун несколько секунд сидела совершенно неподвижно.

— В краниальной остеопатической модели существует понятие первичного дыхательного механизма. Его описывают как медленный ритм, приблизительно шесть-двенадцать циклов в минуту, который связывают с движением ликвора, мембран и подвижностью структур черепа и крестца. Насколько буквально нужно воспринимать объяснение механизма — предмет споров, но сегодня нас интересует не дебаты, а пальпация.

Илья заметно оживился после фразы про споры, но перебивать не стал.

— Не ждите ощущения большого движения, — продолжила Стоун. — Вы его не просто не почувствуете, если будете давить. Это на самом деле вообще противопоказано. Представьте, что смотрите на слабое свечение звезды… Чем сильнее постараетесь её разглядеть, тем быстрее она исчезнет. Иногда нужно немного расфокусировать внимание и набраться терпения.

Она убрала руки и велела разбиться на пары. Мне, как на зло, вновь досталась Кристина.

— Ну что, Смирнов, — усмехнулась девушка, усаживаясь у моих ног. — Видимо, нам суждено до конца курсов друг друга щупать.

— Главное, щупай там, где доктор Стоун говорит, — ответил я и лёг на кушетку.

Кристина едва заметно улыбнулась.

— Что… Девушка не разрешит? Не переживай, мы ей не будем рассказывать. Что происходит в РУДН — остаётся в РУДН.

Я только тяжело вздохнул. Опять двадцать пять.

Она положила ладони под мои пятки. Стоун объяснила, что в фазе краниального сгибания стопы должны едва заметно уходить в наружную ротацию, а в фазе разгибания возвращаться внутрь. Через минуту усмешка исчезла с лица Кристины, и она начала ощущать движение.

Затем мы поменялись местами. Кристина легла на спину и привычным движением убрала длинные волосы за плечо. Я обхватил её лодыжки максимально мягко и почти сразу почувствовал медленное движение.

— Справа движение запаздывает, — произнес я. — И амплитуда наружной ротации меньше. Ты когда-нибудь ломала ногу?

Кристина удивлённо подняла голову.

— Семь лет назад, а как ты…

— Кость срослась, — я продолжил, не обращая внимания на девушку. — Но в межкостной мембране и окружающих фасциях осталось напряжение. Поэтому правая стопа хуже следует общему движению.

Доктор Стоун, проходившая между кушетками, остановилась.

— Вы смогли найти так быстро? — обратилась она ко мне. — Смирнов, да? Вы раньше работали с краниосакральным ритмом?

Я немного подумал над формулировкой.

— Пару раз сталкивался с похожим ритмом во время работы, причём скорее интуитивно. Тогда не очень понимал, что именно чувствую, поэтому решил систематизировать свои знания и записался на курсы.

Стоун неожиданно улыбнулась.

— Интересно, тогда в эти два дня именно вы будете помогать мне с демонстрацией.

— Я? — удивлённо спросил, привлекая внимание всех остальных.

— Вы… — спокойно ответила женщина. — Или у меня настолько ужасный русский язык, что вы не поняли меня с первого раза⁈ Мне нужен человек, который уже умеет отличать движение тканей от собственных ожиданий.

Прекрасно…

Я всего лишь хотел спокойно пройти модуль, разобраться в непонятных ощущениях и никому особенно не мозолить глаза. Вместо этого за первые несколько минут умудрился стать ассистентом приглашённого преподавателя. С другой стороны, находясь ближе к преподавателю, может, получится научиться чему-нибудь дополнительно. Я же сюда не то чтобы за дипломом пришёл, но и за новыми знаниями.

Кристина довольно улыбнулась, пихнув меня в бок.

— Вот видишь, а с другой бы у тебя так быстро не получилось. Поздравляю, Лёша.

— Ага, спасибо, — коротко ответил я, поглядывая вслед уходящей Стоун.

— Ну что, продолжим, — заговорила она, слегка повышая голос. — Теперь поговорим о сфенобазилярном соединении и о том, почему в краниальной модели ему придают такое значение.

Мы на время оторвались от практики, и доктор Стоун начала развивать тему. На схеме она показала место, где клиновидная кость сходится с затылочной, назвав его центральным звеном всей краниальной системы. Объяснила, что именно здесь, согласно остеопатической модели, сходятся силы, передаваемые через кости основания черепа и мембраны взаимного натяжения.

Также упомянула основные варианты дисфункций: торсию, боковой наклон с ротацией, вертикальное и латеральное смещение. Затем коротко показала руками, как каждое из них меняет симметрию движения черепа. Отдельно Стоун подчеркнула, что у взрослого человека это соединение уже анатомически окостенело, поэтому речь идёт скорее не о заметном движении костей, а о едва уловимой податливости всей системы.

Я внимательно записывал едва ли не каждое слово женщины, собирая всю информацию по крупицам. Интерфейс периодически мешал, выскакивая перед глазами в моменты практики, но в целом лишь подтверждал сказанное. Сама же Стоун заметила, что я с особым интересом штудирую сказанные слова, и делала паузы тогда, когда переворачивал страницы тетради.

— Ну что, вернёмся к практике, — сказала она, проводя пальцем по макету. — Начнём с простого — коронарный шов. Граница между лобной и теменными костями. Не пытайтесь продавить его пальцами. Ваша задача сводится к поиску линии шва и сравнению правой и левой стороны.

Кристина без лишних вопросов легка на кушетку и убрала волосы назад.

— Давай, сделай мне приятно, — сказала она, едва заметно хихикнув. — Обожаю массаж головы.

Я сел у изголовья и положил кончики пальцев по обе стороны коронарного шва. Здесь ощущения явно отличались от работы со стопой. Движение было настолько слабым, что без повышенной чувствительности я искал бы намного дольше… Если бы вообще нашёл.

Справа ткани следовали за движением достаточно свободно. Слева же пальцы почти сразу встретили более плотный барьер.

— Слева хуже, — пробурчал себе под нос.

— Что хуже? — спросила Кристина, заметив, что я закрыл глаза.

— Подвижность тканей вдоль шва… Такое ощущение, что там небольшое натяжение.

Кристина хмыкнула.

— И это должно мне о чём-то говорить?

— Не тебе, а мне… — спокойным голосом ответил я, а затем спросил. — Голова часто болит?

— У девушек такое бывает, Лёша, ты что, разве не знал?

Я открыл глаза и увидел, как она откровенно улыбается.

— Я серьёзно… В лобной области, и справа чаще? — выдохнул, возвращаясь к процессу.

Вдруг она задумалась и некоторое время молчала.

— Ну, бывает… Часто после игр, но ничего особенного, а что?

— Да так, ничего, — поспешил ответить я, заметив приближающуюся Стоун. — Просто совпадает с общей картиной напряжения.

Женщина остановилась возле кушетки.

— Что нашли?

Пришлось подробно ей описать ощущения и мысли на этот счёт.

— Весьма интересная догадка, тогда продемонстрируйте освобождение, — предложила она. — А мы как раз посмотрим.

Вокруг нас быстро образовался полукруг.

Я снова положил пальцы по линии шва и на выдохе Кристины едва заметно последовал за естественным движением тканей. Если смотреть со стороны, то могло показаться, что я просто держу девушку за голову, но на самом деле создавал мягкое разведение между лобной и теменной костями.

— Вот, — тихо произнёс я. — Вроде получилось.

Кристина открыла глаза.

— А прикольно…

Не такой я реакции ожидал, но всё же лучше, чем ничего.

— Будто лоб перестало стягивать. Я до этого даже не замечала, что он был напряжён.

Стоун довольно кивнула.

— Именно поэтому пациент не всегда способен точно описать исходное ощущение. Только не превращайте любое облегчение в доказательство теории. Наша задача наблюдать результат, а не придумывать его причину.

Илья, стоявший чуть поодаль, усмехнулся.

— Хорошая оговорка.

Доктор Хелен Стоун не стала реагировать и лишь едва заметно улыбнулась.

— Продолжим упражнения, а через двадцать минут возьмём перерыв. Настоятельно рекомендую всем поужинать, так как впереди у нас ещё много работы.

Оставшаяся часть занятия прошла уже немного спокойнее. Стоун успела познакомить нас с концепцией реципрокного натяжения мембан, то есть с системой твёрдой мозговой оболочки, которая, согласно краниальной модели, связывает структуры черепа между собой. Смысл был довольно простой: если в одном участке мембран появляется устойчивое натяжение, оно способно передаваться дальше по всей системе. Задача же остеопата — найти направление, в котором ткани сами готовы уменьшить сопротивление и натяжение.

Затем мы ещё около часа практиковались в парах, и к концу занятия мои пальцы уже начинали натурально гудеть от постоянной концентрации.

Когда наконец вышел из корпуса, на улице уже было давно затемно. Морозный воздух приятно ударил в лицо, и я остановился возле ступеней, глубоко вдохнув февральский воздух столицы. Хотелось хотя бы пять минут никуда не бежать и попробовать привести мысли в порядок.

Доктор Стоун оказалась приятной женщиной, и после занятия она откровенно сказала, что у меня есть потенциал. Ещё бы его не было, когда моя чувствительность взинчена на восемьдесят пять процентов, но имела она в виду, конечно же, не это. Наука остеопатии действительно давалась мне довольно легко, благодаря ранее проделанной работе в СКД. Вот только это и есть моя жизнь на ближайшие несколько месяцев?

Носиться, как белка в колесе и выживать на какие-то копейки?

Причём РУДН был далеко не главной проблемой. Да, дорога отнимала время, занятия заканчивались поздно, а дома ещё требовалось проштудировать конспекты. СКД уже не требовало столько внимания, как ранее, так что основным пожирателем времени всё же оставалась Бауманка. Точнее, даже не так… Не сама Бауманка, а растущая как на дрожжах нагрузка.

И ладно бы только пары!

Кроме них существовали журналы посещаемости, ведомости, планы занятий, методички, заседания кафедры, распределения студентов по медицинским группам и ещё миллион других дел. Ко всему периодически сверху прилетали какие-то отчёты, таблицы и прочая бумажная дребедень, которая прекрасно умела сжигать человекочасы. И за всё это платили сущие копейки.

Когда после окончания универа попал в Бауманку по распределению, думал, что отработаю положенные пять лет, а там уже к тому времени найду что-нибудь подходящее. Вот только Система нарушила все планы, а мой трудоголизм всё ещё больше ухудшил.

В общем, продолжаться это так больше не могло…

Я уже в серьёз принялся считать, от чего мне придётся отказаться, как за спиной хлопнула дверь. На улицу вышел Илья Мельников. Он остановился неподалёку, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

— Эта хрень тебя убьёт, — процитировал я один из самых любимых фильмов, глядя на молодую звезду в области нейрохирургии Москвы, и улыбнулся.

Мельников выпустил дым и усмехнулся.

— Как и жаренная картошка на сале или свалившийся на голову кирпич.

— Ну, если так думать, то можно из дома вообще не выходить.

Он снова затянулся и посмотрел на меня.

— Знаешь, Лёха, смерти я не боюсь. Может, это издержки профессии, так как через мои руки каждый день проходят люди с разными патологиями: начиная от банальных грыж, закачивая опухолями размером с орех. Так что я могу перечислить столько способов умереть, что ты устанешь считать.

— Туше, — согласно кивнул я. — Умереть может каждый, а вот по-настоящему жить ещё надо уметь.

Мои слова прозвучали настолько спокойно, что Илье даже не нашлось что на них ответить.

Он стряхнул пепел на землю и вновь поднёс сигарету к губам, обнажив при этом наручные часы. В марках я особо не разбирался, но даже мне было понятно, что вещь дорогая. Тяжелый металлический браслет, крупный циферблат и открытый механизм. Хорошо живут хирурги, спору нет. От этого ещё больше становилось странно видеть человека, который явно неплохо устроился в жизни, на вечерних курсах по остеопатии.

— Вот поэтому ты здесь и прожигаешь время? — спросил я. — Боишься, что нейрохирургия не то, чем хочешь заниматься?

Илья покачал головой.

— Не, наоборот. Я люблю свою работу, а она любит меня. Только чем больше людей проходит через мои руки, тем чаще вижу одну и ту же картину. Человека можно за пару месяцев восстановить без угрозы здоровью, но проще написать направление на операцию. Я не говорю, что опухоли в мозгу лечатся физкультурой и массажами, вот только на одного такого смертника обычно приходится с десяток случаев, где можно обойтись без ножа. Так что иногда это правильно, а иногда нет.

Илья проводил взглядом проходящую мимо нас Кристину, одобрительно цокнул и улыбнулся.

— А ты? У тебя вообще медицинского образования нет. Работаешь физруком, ведёшь какой-то кружок, а руки у тебя, без шуток, золотые. Видел, как Стоун на тебя смотрела, когда ты краниосакральный ритм отыскал быстрее всех?

— Вот как раз именно и поэтому. Без медицинского образования мои руки, золотые или нет, связанны законодательством Российской Федерации. Да и практики явно не хватает, так что вот… Обучаюсь в процессе.

Илья демонстративно взглянул на свои дорогие часы и посмотрел в сторону дороги, ведущей к метро.

— Слушай, Лёх, что у тебя по времени сегодня? Может, пошли по пиву бахнем и шпикачками закусим? Тут недалеко есть неплохой паб, я туда периодически захаживаю.

Я уж было хотел машинально отказаться, но не в этот раз. В этот раз, только представив вкус свежего прохладного пива и жареного мяса, в животе предательски заурчало. Может, и стоит отдохнуть один вечерок, не уткнувшись при этом в книги. Я, конечно, человек не пьющий, но это, скорее, попросту осознанный выбор, а не неприятие алкоголя. Бокал шампанского на Новый год смертным грехом не считаю, так что и насчёт кружки пива можно подумать. Тем более, что-то многовато на меня в последнее время навалилось, и слегка перезагрузить мозг будет неплохой идеей.

Хотя чего я лукавлю… Москва портит людей. Права была мама, когда говорила что нужно быть осторожным. Вот и я поддался порокам и соблазну. Впрочем, главное не перегибать палку.

— Да ладно тебе, пошли, Смирнов, — сказал Илья, щелчком пальцем выбрасывая сигарету. — Есть у меня к тебе предложение. Думаю, тебе будет интересно.

От корпуса РУДН мы пошли пешком. Я почему-то представлял ближайшую забегаловку с липкими столами и пивом из холодильника за стойкой, поэтому, когда Илья свернул к отдельно стоящему зданию с тёмной деревянной вывеской, сначала решил, что он просто решил срезать дорогу.

Но это оказалось не так.

У входа стояли несколько машин, которые обычно я видел только в виде проезжающих мимо. Чёрный БМВ, серебристый Мерседес, чуть дальше массивный Крузак, возле которого фотографировались две девушки. Все чистые и блестящие, будто в Москве для них грязи вообще не существовало. Илья прошёл мимо, даже не повернув головы, и подошёл к ступенькам заведения.

— Часто здесь бываешь? — спросил мимолётом я.

— Бывает, — пожал он плечами. — Здесь нормально кормят, и музыка так не орёт, но в основном потому что близко к РУДН. Заходил пару раз.

Внутри оказалось ещё приличнее. Тёплый свет приятно оттенял тёмное дерево интерьера, и несмотря на будний день, на кожаных диванчиках устроилось прилично посетителей. За столиками сидели мужчины в рубашках и пиджаках, шумные компании, а ближе к окну расположились несколько симпатичных девушек.

— Добрый вечер, Илья Андреевич, — раздался голос встретившей нас красотки в чёрном костюме.

— Привет, Маш. Есть что-нибудь спокойное? Мне бы с товарищем поговорить без лишнего шума.

— Ваш обычный столик свободен, — с улыбкой ответила она и указала на дальнюю часть зала.

Я молча пошёл следом, ощущая непривычную неуверенность из-за окружения, снял куртку, сел за угловой столик и впервые за весь день почувствовал, что на ближайшие полчаса внешнего мира вообще не существует.

Официант положил перед нами меню и дал время на выбор. Я открыл первую страницу, увидел цену какого-то бельгийского лагера и машинально начал прикидывать, сколько на эти деньги можно жить, питаясь одной лапшой. Перевернул страницу, заметил изображение аппетитно выглядевшей мясной тарелки и поймал себя на мысли, что счёт перевалил за неделю.

Да пошло оно всё!

Я отбросил все лишние мысли прочь и закрыл меню. Сегодня хотя бы один вечер не буду думать ни о расписании, ни о деньгах. За последние две недели я заслужил право просто посидеть и поесть без того, чтобы совесть постоянно напоминала о скромности.

— Бокал лагера и мясную тарелку, — сказал я, когда подошёл официант.

Илья удивлённо посмотрел на меня.

— Быстро ты определился, — фыркнул он, а затем заказал. — Мне такое же пиво, бургер на углях и тарелку колбасок на двоих.

Официант всё записал, повторил наш заказ и удалился на кухню.

Пока ждали, я снова оглядел весь зал. Здесь всё казалось каким-то другим, словно из совершенно иного мира. Не было гречки с сосисками, пельменей с мазиком и дошираков. Люди при этом, как это принято в Москве, на удивление, никуда не торопились. Они спокойно ели, выпивали и в целом наслаждались жизнью.

Я невольно бросил взгляд на дорогие часы Мельникова и окончательно понял, что этот паб для него был обычным местом, куда можно зайти после работы. Пожалуй, ещё несколько месяцев назад для меня сама мысль показалась бы из разряда чего-то невероятного, но после того, как получил тугой конверт от Ковалёвых за сутки работы, всё уже выглядит не настолько космически. В конце концов, почему бы не научиться монетизировать мои умения? Деньги — это ведь важная часть жизни, и я не бессеребренник, чтобы отказываться от того, что само падает в руки.

Через несколько минут на стол поставили две тяжёлые кружки, пена в которых поднималась чуть ли не до края. Илья взял свою и слегка стукнул ею о мою.

— Ну что, Лёх, давай, за начало модуля.

— Давай, — ответил ему и поднял свою кружку.

Пиво оказалось чертовски вкусным. Причём я прекрасно понимал, что дело не в сорте или типе солода, а в том, что пил его в приятной атмосфере, на мгновение отбросив все дела прочь. Да и была доля того, что я его не пил со службы в армии, наверное.

Илья поставил кружку на стол, вытер рот салфеткой и посмотрел на меня уже совершенно другим, деловым взглядом.

— Ладно, пока еду делают, рассказывай, как ты вообще очутился в Бауманке?

— Да как сказать, — начал я, пожимая плечами. — Не то чтобы у меня был выбор, хотя считаю, что мне повезло. После выпуска попал по распределению в МГТУ на кафедру физвоспитания. Общежитие дали, люди нормальные попались, а дальше уже и история с СКД закрутилась.

— По распределению? — удивлённо переспросил Мельников. — Хочешь сказать, что ты на бюджете учился?

Я сделал ещё один небольшой глоток и кивнул.

— Знакомый один подсуетился, устроив на целевое, а там выпустился с красным дипломом, вот и отправили в Москву.

Глаза Ильи округлились, а сам он едва не поперхнулся.

— Ну ни хрена себе! Так, я ещё спрошу тебя про СКД и работу физрука, но сначала скажи мне… Что ты думаешь про сегодняшний цирк?

— Ты про Стоун?

Илья покачал головой.

— Я про мембраны, первичное дыхание и всё остальное.

Где-то вдалеке отмечали чей-то день рождения, поэтому на несколько секунд, пока шли громкие поздравления, нам пришлось замолчать.

— А вот тут уже у меня возникает вопрос, — первым уточнил я. — Ты ведь прекрасно понимал, на курсы чего шёл. Откуда у тебя такой скептицизм относительно работы Стоун? Резюме у неё впечатляющее, и лично меня она впечатлила. А ты всю пару вёл себя так, будто пришёл её потроллить.

Мельников поморщился и пожал плечами.

— Я нейрохирург, Лёх. Мне для счастья обычно нужны МРТ, анализы и что-нибудь, что можно увидеть хотя бы через микроскоп. Когда мне говорят, что кости черепа взрослого человека совершают какие-то особые движения, у меня начинает дёргаться глаз.

— Ну ведь сегодня не дёргался.

— Потому что ты, зараза, действительно что-то нашёл. Я же видел, как ты нашу Кристину обмацывал… Кстати, как думаешь, чего она себя так развязно ведёт? Что ни слово — то про секс или с намёками.

Я пожал плечами.

— Внимание любит, но девушка, вроде, приятная, да и не мацал я её.

Илья махнул рукой.

— Да это я так, не придирайся к словам. Видишь, теорию Стоун я готов смело делить на десять. Однако когда человек одной пальпацией находит застарелую травму, о которой никто не знал ранее… Это уже начинает наводить на мысль. Так что вот такой вот у меня диссонанс. Остеопатия на слух звучит чуть ли не как магия… А я привык, чтобы всё было доказано и проверено.

— Наука ещё молодая, — согласно кивнул я. — Особенно у нас в стране, но когда-нибудь это изменится.

— Ты изменишь? — с ухмылкой спросил Мельников.

Я вновь пожал плечами и безразлично посмотрел на проходившего мимо официанта с чужим заказом.

— Одного человека мало, но кто знает…

Как раз принесли еду, и следующие несколько минут мы молча разбирались с тарелками. После университетской столовой мясо казалось столь мягким и нежным, что кусочки буквально разваливались на языке и проглатывались вместе с пивом.

— Так ты реально каждый день после Бауманки едешь сюда? — спросил Илья, разрезая бургер пополам.

— На каждое занятие, да, — ответил я, наслаждаясь мясной тарелкой.

— А до этого какая у тебя нагрузка?

— По-разному… Бывают полностью загруженные дни, бывает пары только с утра, после обеда всякая бумажная работа, а вечером СКД.

— И всё?

Я едва не подавился куском и рассмеялся.

— Тебе этого мало? В работе преподавателя сам факт обучения занимает обычно процентов тридцать. Остальное — это журналы, ведомости, планы занятий, отчёты, заседания кафедры. Плюс всякие спортивные мероприятия, соревнования между факультетами и иногда подготовка команд. Ещё периодически нужно кого-то подменить, постоять на мероприятии или срочно составить какую-нибудь бумажку, про существование которой вчера никто и не знал.

Илья несколько секунд жевал и молча слушал.

— А кружок твой?

— Ну, с ним хотя бы всё нормировано. Дважды в неделю по полтора часа, уже после пар. Пока справляюсь.

— И только потом домой?

Я улыбнулся, поглядывая на капельки конденсата на кружке.

— Если повезет — то да.

Выражение лица Мельникова резко изменилось.

— И сколько тебе за всё это платят?

Вопрос тут же мне не понравился, но я догадывался, что речь об этом зайдёт.

— На хлеб с маслом хватит, — коротко ответил я.

— Хлеб с маслом — это не цифра, — настойчиво продолжал Илья.

Я немного помолчал, а потом всё-таки назвал приблизительную сумму, учитывая недавние надбавки и повышение ставки. Получилось чуть больше двадцати тысяч до перерасчёта новой нагрузки.

Илья аж перестал жевать.

— Сколько⁈

Я спокойным голосом повторил.

— Скажи мне, пожалуйста, что это в день.

— В месяц, — качнул я головой, сам понимая, как это звучит.

Вся эта обстановка вокруг, его часы, дорогие машины. Он наверняка зарабатывает эту сумму если не за сутки, то максимум за двое.

Он медленно положил бургер на тарелку и посмотрел на меня так, словно собирался сообщить, что это у меня в голове нашли опухоль размером с орех.

— Смирнов… — медленно протянул он. — Ты мазохист?

— Очень смешно.

— Я серьёзно! Ты утром ведёшь пары, потом свой кружок, за который, к слову, тебе даже не платят, вечером ходишь на курсы, а в выходные что? Делаешь то, что не успел в будни, и заполняешь всякие бумажки?

— Ну, общежитие ещё дали. Знаешь, сколько в Москве стоит снять квартиру? Так что тоже можно считать зарплатой.

Илья откинулся на спинке стула, горько усмехаясь.

— Шикарный социальный пакет!

— Дело не только в деньгах, — продолжил я. — Хотя, признаюсь, этот аспект начинает волновать меня всё больше. Вот только Бауманка дала мне возможность запустить СКД. Без кафедры у меня не было бы ни помещения, ни первых подопечных. Игнатов помог с оформлением, потом появились связи, отправили на конференцию, предложили заняться исследованиями. Я туда пришёл с одной сумкой и голыми амбициями.

Илья саркастично фыркнул.

— Ты и сам скоро голым останешься. Послушай, Лёх, я не говорю, что Бауманка была ошибкой. Всем нужно где-то начинать, и МГТУ — это вполне даже приличный вариант для начала пути. Тебе дали помещение, людей, имя университета, графу в личном деле, в конце концов, и возможность набить руку.

— Вот именно, — согласно кивнул я.

— Но пора двигаться дальше! Зачем ты продолжаешь жить так, будто работа физрука и СКД — это твой предел?

Фраза получилась неприятно точной.

Мельников, конечно же, не знал, но я задавал себе этот вопрос едва ли не каждый день. Одно и то же, постоянно, по кругу… Поэтому мы с Аней и начали работать над патентом, но невозможно получить всё и сразу. Нужны были деньги, лицензия, опять же, патент, и лишь только тогда можно было уходить в свободное плавание. А без стабильной работы и социального пакета накопить нужную сумму практически невозможно.

Илья увидел моё задумчивое лицо и подался вперёд.

— Ладно, уберем МГТУ… Скажи прямо, ты частников берёшь?

— Илюх… — устало выдохнул я. — Дай спокойно пива попить.

— Я серьёзно, — настоял он, отодвигая мою кружку в сторону. — Я тебя не сдам… Ты частников берёшь?

— Ну, было раз-другой, — вспомнил я про подработки, начиная от фитнес-центра и заканчивая мелочёвкой с тренером по тяжёлой атлетике.

Илья кивнул.

— И сколько берёшь с них?

— Да по-разному, — ответил я, возвращая кружку к себе. — Полноценной частной практики у меня нет. Иногда кто-нибудь приходит по знакомству, иногда рекомендуют через тех, с кем уже работал, но это единичные случаи. Основное всё равно идёт через СКД, а там я не имею права брать деньги.

Мельников несколько секунд смотрел на меня, а потом недоумевающе развёл руками.

— Что? — спросил я.

— Ничего… Я просто пытаюсь понять, ты действительно настолько идейный или просто наивный? — он даже встал, обошёл меня вокруг, всматриваясь в область вокруг головы, а затем резко добавил. — Нимба не вижу. Ты не пойми меня неправильно, желание помочь людям — это достойно уважения, но и о себе нельзя забывать. Я не знаю откуда ты приехал, но это Москва… Здесь за просто так никто и ничего не делает.

Он вытер руки салфеткой и отодвинул тарелку с недоеденным бургером.

— Знаешь, сколько люди ждут консультацию у приличного нейрохирурга?

— Понятия не имею, — откровенно сказал я.

— Неделями, иногда месяцами… А если пациент хочет попасть именно к определённому специалисту или оперироваться в конкретной клинике, то и дольше. И дело не в том, что мы какие-то небожители или особенные. Просто хороший спец, Лёх, он и в Африке хороший спец, и рук у него всего две, а не восемь, как у Шивы, и двадцать четыре часа в сутках. Физически ты больше из себя не выжмешь.

— Я прекрасно понимаю, о чём ты говоришь, — ровным голосом заметил я. — И понимаю к чему ты клонишь, но две мои руки пока связаны законодательством страны. Не то чтобы я специально себя мучаю…

Илья подался вперёд и покачал головой.

— Я немного про другое. Я наблюдаю за тобой уже две недели. Сегодня видел, как ты работаешь с Кристиной, до этого видел на грудном отделе. Ты пальцами за секунды находишь вещи, которые большая часть группы ищет по полчаса и то справляется с помощью преподавателей. А ведь они врачи с полноценным медицинским образованием — и справляются медленнее физрука.

Я хотел вставить, но Илья поднял руку.

— И не надо мне втирать по удачу. Один раз, два — да, можно списать на совпадение, но когда это повторяется на ежедневной основе, это говорит об одном — у тебя золотые руки, братан, и созданы они явно не для заполнения журналов.

Мельников вновь откинулся на спинку стула и принялся дожёвывать свой бургер. Я сделал несколько глотков пива, закинул сверху кусок рассыпчатой говядины и замолчал. Фраза почему-то зацепила сильнее, чем хотелось признавать.

Илья тем временем подозвал рукой официанта, вытащил у него из нагрудного кармана ручку и положил на стол свежую салфетку.

— Давай считать, — заговорил он, выводя первую цифру. — Во-первых, хороший спец всегда рассчитывает свою работу не в сутках, а в часах. Допустим, две тысячи за час, — начал писать он. — В среднем, распилим, скажем, на восьмичасовой рабочий день, из которых ты, допустим, с клиентами будешь работать фактически шесть. Итого получаем двенадцать тысяч, но тебе понадобится помещение, так что то-сё, уплата налогов… В целом, после начальной практики ты сможешь в день зарабатывать чистыми около восьми тысяч. Плюс-минус. И это я не брал в расчёт богатых клиентов, а обычные у тебя уже есть, просто ты их почему-то называешь подопечными.

Он ткнул ручкой в получившуюся сумму.

— А теперь представь, что у тебя вот так всё будет расписано на полгода вперёд, а спортсмены и их тренера будут ломиться к тебе со всей страны! Там и две тысячи за час легко вырастут до трёх и даже до пяти.

Мельников смял использованную салфетку и отбросил её в сторону, будто эти цифры больше ничего не значили.

— Это, брат, называется частная практика. Поверь мне, я ею уже четыре года занимаюсь.

— Ты закончил?

Илья улыбнулся и молча кивнул.

— Все подсчёты давно уже произведены, — начал я. — Патент методики находится на стадии регистрации, но мне по-прежнему никто не даст практиковать без лицензии остеопата. Мой бешеный ритм жизни и Бауманка — это необходимая реальность, с которой стоит смириться на данном этапе моей жизни. Так что, как бы ты всё красиво ни расписывал, а звучит действительно красиво — если начать сейчас, то всё скоро и закончится.

Мельников дослушал меня, затем откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел, словно пытался понять, в каком именно месте моего рассуждения произошла ошибка.

— Какая ещё лицензия остеопата?

— Та самая, ради которой мы корячимся на курсах РУДН, — ответил я, а затем добавил. — Без которой я не смогу открыть кабинет и начать помогать людям.

— Стоп! — он поднял бровь. — Ты опять пытаешься перепрыгнуть сразу через десять ступеней. Я тебе про частную практику говорю, а ты уже мысленно строишь себе полноценную клинику.

Я невольно улыбнулся.

— А разве смысл не в этом?

— В конечном счёте — да, но пока можно начать со съёма одного кабинета.

Он взял новую салфетку и начертил на ней квадрат.

— Вот твоя клиника. Пятнадцать-двадцать квадратов, кушетка, стол, шкаф и раковина. Арендуешь несколько вечеров в неделю где-нибудь при фитнес-центре или уже работающем оздоровительном центре и всё. Там и клиентскую базу проще будет наработать. Причём остеопатом тебе для этого называться необязательно.

Мельников протянул мне салфетку.

— У тебя спортивное образование, биомеханика и реабилитация. К тому же ты сказал, что есть какие-то связи. Так что вот и работай в пределах того, что тебе разрешают документы. Оздоровительное направление, работа с движением, физическая подготовка, массаж — для него вообще никакие документы не нужны. Ты же как-то умудрился кружок свой назвать «Студия коррекции движений», пора переходить на новый уровень. А вообще…

Он покопался в кармане и достал потёртую визитку.

— Позвони юристу, и пусть он тебе всё по полочкам разложит. По любому есть то, чем ты можешь заниматься со своим нынешним образованием. Пока можешь оформить ИП и учиться себе дальше, попутно делая деньги. Появится лицензия после курсов — добавишь медицинское направление. Заведутся лишние деньги — возьмёшь помещение получше, а если попрут клиенты, возьми себе в администраторы симпатичную девчонку, но это всё потом. Сейчас тебе хватит и съёмного угла на несколько дней в неделю.

— Ну, допустим… — согласно кивнул я. — А что насчёт клиентской базы?

Мельников медленно обвёл рукой зал.

— Лёх, да посмотри ты вокруг.

За соседним столом сидел мужчина лет сорока в дорогом костюме. Пока его собеседница что-то рассказывала, он периодически заводил руку за спину и разминал плечо. Чуть дальше посетитель наклонил голову вбок и несколько раз потёр шею.

— Ты даже не представляешь, сколько людей готовы платить просто за то, чтобы вечером перестала болеть спина, — продолжил Илья. — Особенно если они уже прошли таблетки, массажиста из фитнес-центра и спеца, который три сеанса «выравнивал им энергетику». Это Москва…

— Очень научно, — улыбнулся я.

— Ни хрена не научно, братан, — кивнул в ответ Илья. — Зато чертовский жизненно. Причём знаешь, что самое смешное? Если ты действительно настолько хорош, насколько кажешься со стороны, тебе даже рекламу покупать не придётся. Как только народ услышит, что появился маг-кудесник-волшебник, к тебе очередь выстроится от Тулы.

— Вот таких формулировок хотелось бы избежать, но в целом я тебя понял, Илья.

— Вот видишь, — он заметил выражение моего лица. — Наконец-то шестерёнки закрутились… Самое интересно то, что ты уже этим занимаешься, только бесплатно, между парами и с чувством, будто нарушаешь тем самым мировой порядок.

— Ладно, ладно, — я поднял руку. — Говоришь так, будто сейчас выкатишь мне предложение, от которого я не смогу отказаться.

— Нет, — Мельников поднял кружку. — Я пытаюсь объяснить тебе одну простую вещь, что ты почему-то ждёшь момента, когда будешь полностью готов, и не замечаешь, что на самом деле этот момент давно уже настал.

Как раз в этот момент официант принёс вторую пару кружек. Я даже не заметил, когда Илья заказал их, но раз уж сегодня решил хотя бы один вечер пожить, как нормальный человек, поздно было изображать примерного студента. К тому же, разговор начинал складываться интересно.

После первого бокала и небольшого диалога на тему частной практики я заметно расслабился, откинулся на спинку кресла и снова обратил внимание на часы Ильи.

— Слушай, а давно ты в частной медицине?

Мельников опустил взгляд на запястье, словно понял, откуда появился вопрос.

— Четыре года, говорил же, а что?

— Да ничего, просто прикидываю, сколько времени понадобится, чтобы начать зарабатывать не двадцать тысяч в месяц.

Илья рассмеялся.

— Было время, когда я получал и меньше. После ординатуры вообще хватался за всё подряд… Поликлиника, дежурства, операции, потом ехал консультировать в частный центр. Иногда домой не возвращался по трое суток. И делал это как ты, на голом энтузиазме.

— И сколько ты так протянул?

Мельников задумался, потирая большим пальцем грани кружки.

— Не много. Причём самое интересное, что деньги к тому времени уже мало-мальские завелись, а жить всё равно было некогда. Сначала думаешь, возьму ещё одно дежурство, потерплю, будет сложно, но так больше заработаю. Потом появляется консультация вечером, потом знакомый попросит посмотреть пациента в выходной. В итоге у тебя оказывается хорошая зарплата, дорогие часы и полное отсутствие времени всем этим пользоваться.

— Ох, уж эти проблемы богатых, — невольно улыбнулся я.

— Смейся, смейся, — хмыкнул Мельников. — Я тоже раньше смеялся.

Вдруг Илья замолчал и неожиданно стал серьёзным.

— Помнишь, я тебе на улице сказал, что смерти не боюсь?

— Было дело, — кивнул я.

— Так вот, это правда. Я больше боюсь проснуться однажды лет так в сорок пять и понять, что последние пятнадцать лет работал по шестнадцать часов в сути только для того, чтобы кто-то другой хорошо жил.

И снова попадание в точку.

Ещё пару часов назад я стоял возле РУДН и думал почти о том же самом. Бауманка, занятия, отчёты, СКД и курсы… Даже встретиться с Аней у меня времени оставалось всё меньше, а я постоянно куда-то бежал и даже не думал о конечной точке назначения.

Илья постучал пальцем по салфетке, где ещё совсем недавно рисовал мой будущий кабинет.

— Просто начни считать своё время, Лёх, лучше всего в рублях. Ты парень молодой, можно сказать, ещё вчерашний студент, так что у тебя всё впереди. Я тут сижу и мудростью делюсь не для того, чтобы на крючок подсадить… Просто вижу потенциал спеца, который тратит его на всякую чушь. Кто знает, может, ты и добьешься всего намного быстрее, чем это получилось у меня.

Уже собирался ответить, как в кармане завибрировал телефон. На экране высветился номер Геннадия Павловича, преподавателя с нашей кафедры, который в такое время никогда не звонил, поэтому пришлось отвлечься.

— Да?

— Алексей Николаевич, — приступил он сразу к делу. — Ты чего Капустину-то сделал?

При упоминании этой фамилии я инстинктивно нахмурился.

— В каком смысле?

— Да в прямом! — ответил голос из трубки. — Я сейчас дома валяюсь и новый график листаю, он на тебя половину кафедры повесил.

Первой мыслью было, что речь идёт о паре дополнительных групп, так как после всех перестановок подобное случайно регулярно.

— Сколько пар добавили?

На том конце провода послышался смешок.

— Да если бы пары. Тебя ответственным за факультетскую спартакиаду поставили. Плюс подготовка лыжников к соревнованиям, две дополнительные группы вместо заболевшего Виктора Павловича и сопровождение команды на выезд.

Я медленно поставил кружку на стол.

— Что-нибудь ещё?

— Отчётность по спортивно-массовой работе за месяц тоже твоя, как и дежурства на соревнованиях в следующие выходные.

— Замечательно, — звучно выдохнул я.

— Это ещё не самое весёлое. Лыжная подготовка уже через день всю следующую неделю вечером.

Как раз тогда, когда у меня курсы в РУДН.

— Он же знает, что я учусь по вечерам? — спросил, но ответ и так прекрасно знал.

— Так все знают, ты же сам график приносил, — произнёс мужчина. — Слушай, так ты его реально чем-то разозлил? Потому что я такой нагрузки даже у каторжников не видал.

Перед глазами возник образ Капустина, который, сложив руки на груди, самодовольно улыбается и кивает головой.

— Пока не знаю, но завтра точно разберусь, — сказал я спокойным голосом, поглядывая на салфетку.

— Принято, — ответил Геннадий Павлович. — Только не говори, что я тебе звонил.

— Да само собой разумеется, спасибо за предупреждение.

Я отключился и несколько секунд смотрел на потухший экран телефона.

Передо мной лежала та самая салфетка, на которой был криво нарисован мой потенциальный кабинет, а рядом стояла почти полная кружка пива. Разум начал машинально выстраивать новое расписание и искать варианты, куда можно впихнуть обучение, СКД и Аню. Получалось так, что спать я буду часа по два каждый день, и то, если повезёт.

— Проблемы? — спокойно спросил Илья.

Я положил телефон на стол, медленно выдохнул и посмотрел на салфетку.

— Знаешь… Кажется, тот момент, о котором ты говорил, наконец-то настал.

Ох. Всё же не зря я не пил. На ту же утреннюю пробежку я и вовсе собрался с огромным трудом, голова, конечно, не болела, что там будет с пары бокалов для молодого и здорового организма, но общее состояние было слегка паршивым. Вдобавок в ней слишком крепко поселились слова Мельника про время и деньги. Поэтому первым делом, после душа, едва переодевшись, пошёл не в зал, а к кафедральному стенду.

Мой коллега не преувеличивал.

На свежем листе с расписанием моя фамилия встречалась едва ли не через строчку. Дополнительные пары у двух групп, подготовка команды к лыжным соревнованиям, организация факультетской спартакиады, дежурство на одном из стартов и отдельной строкой — сопровождение команды на выезд.

Я перечитал трижды, но самое неприятное обнаружил в самом низу. Подготовка лыжников стояла через сутки вечером, как раз именно тогда, когда у меня проходили занятия в РУДН. Это явно не совпадение.

Первой реакцией почему-то была даже не злость. Я принялся искать этому нормальное объяснение, прекрасно понимая, что Капустин устроил всё это нарочно. Однако мне до сих пор не верилось, что замзавкафедрой настолько точит на меня зуб. После ситуации в спортзале с пьяным отцом Воробьёва я подумал, что на этом Капустин решит закопать топор войны, но нет…

Пётр Семёнович решил идти до конца…

— Здорово, Смирнов, — раздался голос сбоку. — Чего это ты стахановцем внезапно заделался? На рекорды решил пойти? Или денег не хватает, и цепляешься за всё подряд?

Я обернулся. Возле двери стоял Виктор Павлович, с которым разговаривал вчерашним вечером. Он стоял с кружкой кофе в руках и с интересом разглядывал стенд с расписанием.

— Очень смешно, — сдержанно ответил я. — Чего это на Капустина нашло?

Мужчина сделал глоток кофе и пожал плечами.

— Может, видит в тебе что-то? Заместителя себе растит? Ты в последнее время и без помощи Петра Семёновича довольно активный. Так чего ты так удивляешься?

Ага, конечно… Скорее, в могилу пытается загнать.

— Активный, — согласно кивнул. — Но это не просто повышение нагрузки, сами посмотрите. Это приговор!

Я ещё раз посмотрел на даты лыжных тренировок и убедился, что Капустин составил такой график не просто так. Если всё это действительно моё, то речь шла далеко не о паре дополнительных часов. Подготовка к одной только спартакиаде могла сожрать несколько полноценных дней, если туда входили заявки, расписание залов, судьи и вся остальная организационная возня.

Нет, слишком уж аккуратно всё совпало. Однако устраивать скандал посреди кафедры я не собирался. Сначала хотелось услышать объяснения от самого человека, который и поставил подпись под всем этим расписанием.

— Пойдёшь к Капустину? — спросил коллега из-за спины.

Я кивнул.

— А что мне ещё остаётся? Пойду и буду надеяться, что всё это какая-то большая ошибка.

— Удачи, — спокойно пожелал мне Виктор Павлович и отправился по своим делам как ни в чём не бывало.

Возле двери кабинета замзавкафедры было пусто. Я остановился, постучал и, не дожидаясь разрешения, вошёл. Капустин сидел за столом. Перед ним стояла вечная кружка с чаем, рядом лежала стопка каких-то ведомостей, а очки сползли почти на самый кончик носа. Если бы не свежий график на стенде, можно было решить, что ничего необычного не произошло.

— Входи, Смирнов, — ухмыльнулся он. — Ни в чём себе не отказывай.

Я подошёл к столу и положил перед ним лист с расписанием, который бесцеремонно сорвал со стенда и захватил с собой.

— У меня есть пара вопросов касаемо новой нагрузки.

Капустин для вида посмотрел на лист, будто понятия не имел что на нём, а затем взглянул на меня.

— А что именно с ней не так?

— Здесь две дополнительные группы, подготовка лыжной команды, спартакиада, выезд, дежурства и часть отчётности, — спокойным голосом произнес я.

— Всё верно, — не менее безмятежно ответил Капустин.

— И всё это на мне?

Пётр Семёнович взял документ и внимательно прошелся по строкам.

— Ну, этот документ, который, кстати, должен висеть на стенде, говорит, что да.

Я несколько секунд молчал, ожидая от него адекватного объяснения, но Капустин тем временем совершенно невозмутимо взял кружку с чаем и сделал глоток.

— Пётр Семёнович, — начал я. — Но это вдвое больше того, что было ещё неделю назад.

— Ты молодой специалист, — спокойно кивнул тот. — Работоспособный и, насколько мне известно, весьма инициативный, так что разберешься. Такой потенциал грех закапывать.

Я сразу понял, куда он ведёт, но говорить вслух пока не стал.

— При чём здесь инициативность?

— Как раз и при том. Тебе недавно повысил оклад Игнатов. Он же лично отметил твою работу, хвалил кружок, исследования и в целом участие в жизни университета. Было бы странно после этого продолжать относиться к тебе как к вчерашнему выпускнику. Так что молодец, Смирнов, растёшь!

Он аккуратно поставил кружку и уткнулся в какие-то бумаги.

— Повышение оплаты предполагает и повышение ответственности, — добавил он уже не глядя.

— Но не настолько же!

Капустин едва заметно улыбнулся.

— Сам же хотел профессиональный рост, так что вот он как раз.

Сказал он это так спокойно, то придраться оказалось буквально не к чему. Я подтянул к себе лист и указал на несколько строчек.

— Вот эти дни, по вечерам. Вам прекрасно известно, что в эти дни у меня занятия в РУДН.

— Знаю, — всё так же безмятежно ответил он. — Но это не означает, что тебя освободят от прямых выполнений своих обязанностей в МГТУ, Смирнов. Ты за них всё же деньги получаешь, а твоя самодеятельность — это твои проблемы.

Капустин поправил очки и снова принялся листать ведомость, будто наш разговор уже начал ему прилично надоедать.

— Даже если перенести сами тренировки, — продолжил я — спартакиада требует подготовки. Заявки, команды, расписание, документация и только потом выезд. В общем, я физически не успеваю нормально заниматься на курсах.

— Алексей Николаевич, — вдруг перебил он. — Ваше дополнительное образование проводится по направлению кафедры?

— Нет.

— Тогда, может, университет оплачивает обучение? — спокойно спросил он. — Или вас туда командировали?

— Пётр Семёнович…

Капустин развёл руками.

— Тогда о чём вообще может идти речь? Это ваше личное решение. Если вы хотите по вечерам учиться, ходить в театр или собирать модели самолётов — пожалуйста. Однако кафедра не обязана перестраивать рабочий процесс исключительно под ваше свободное время.

— Но вы же знали о курсах заранее! — продолжал настаивать я, будто это что-то изменит.

— И что? — спросил мужчина и его голос впервые прозвучал ехидно. — Пока ваше обучение не мешало работе, меня оно совершенно не интересовало. Теперь у вас появилось больше обязанностей, так что придётся подстраиваться и от чего-то отказываться. Это вполне нормальный рабочий момент.

Вот же гад. Прекрасно знает, что я имею в виду, но всё равно продолжает вести себя так, будто ничего не произошло. Ещё никогда мне так сильно не хотелось заехать по его бульдожьей роже, покрытой венозной сеткой. Кулаки инстинктивно зачесались, а на загривке вставали волосы дыбом. Капустин прям просил, нет, буквально требовало хорошего хука в челюсть, но тогда бы он получил то, чего и сам хотел. А именно моего увольнения с позором и заявления в полицию.

Правда, одного он никак не ожидал, да и, признаться, я сам от себя.

Капустин снова уткнулся в бумаги, всем своим видом показывая, что разговор на этом окончен, и теперь мне остаётся только смириться, а меня в голове то и дело всплывали вчерашние слова Ильи.

«Просто начни считать своё время». Вот я и посчитал.

Все мои занятия, отчёты, спартакиада, лыжи, Аня, которой в итоге надоест, что я выделяю на неё по часу в день, и всё равно уйдёт. Если сейчас соглашусь, уже как минимум пропускаю РУДН во вторник. Да и через неделю Капустин найдёт ещё какую-нибудь причину оставить меня вечером, а через месяц курсы превратятся в дорогое хобби, на которое прихожу пару раз в месяц.

И самое паршивое, что дело даже не в нагрузке. Если сейчас прогнусь, то Капустин поймёт, что наконец смог нащупать рычаг, и тогда всё. О спокойной жизни можно забыть. Так что выбора у меня особо не остаётся.

— Хорошо, — тихо произнёс я.

Капустин поднял глаза поверх очков.

— Вот и отлично. Наконец-то начинаешь понимать рабочую дисциплину. Может, ещё и сделаю из тебя нормального физрука, Смирнов.

— Не получится, Пётр Семёнович, — ответил я. — Уже поздно… Я увольняюсь.

В кабинете повисла тишина, и мне впервые удалось увидеть на лице Капустина неподдельную эмоцию. Брови слегка приподнялись, губы разомкнулись, а рука, державшая карандаш замерла над ведомостью. Проще говоря, как любил в таких ситуациях выражаться мой отец: «Товарищ охренел от такого захода».

— Что? — выдавил короткое Капустин.

— Пишу заявление по собственному желанию, — добавил я.

Несколько секунд мужчина просто смотрел на меня, потом медленно снял очки, положил их на стол и откинулся на спинку кресла.

— Значит, как только дали тебе нормальную работу и стало тяжело, ты сразу решил уволиться, да?

— Нет, Пётр Семёнович, нагрузка меня не пугает, и как бы вам ни хотелось выставить меня эдаким слюнтяем, нам обоим это известно. К тому же об истинных причинах вам и самому известно, поэтому не станем кривить душой и не будем считать нужным всё проговаривать вслух. Я ухожу.

Капустин ухмыльнулся и растянулся в кривой улыбке.

— Ну хорошо, допустим, увольняйся! Вот только ты забыл одну маленькую деталь, Смирнов. Не напомнишь мне, каким образом ты получил высшее образование? Нет? Молчать будешь? Тогда я за тебя скажу. Целевое направление, Смирнов, целевое! А что это значит? Значит, что учился ты за счёт государства с последующей обязательной отработкой сроком в три года. В договоре всё указано.

Этот момент я, конечно же, учёл, но услышать это напрямую от борова оказалось не так уж и приятно.

— Так что при досрочном расторжении у тебя могут возникнуть обстоятельства по возмещению расходов, — продолжил Капустин. — Как именно будет считаться сумма — это уже не ко мне. Поднимешь договор, сходишь в отдел кадров и, если понадобится, в юридический отдел.

Он выдержал небольшую паузу, позволив мне как следует всё ощутить.

— Советую сначала узнать, во сколько тебе обойдётся эта нелепая выходка, которую прикрываешь обычной принципиальностью. Не дешевле ли будет просто сожрать свои слова и делать то, что велено⁈

Денег у меня было не настолько много, чтобы спокойно вернуться стоимость нескольких лет обучения, но давать заднюю уже поздно.

— Ну что, Смирнов? — ласково спросил он. — Может, всё-таки вернёмся к расписанию?

Я посмотрел Капустину прямо в глаза.

— Я узнаю, сколько должен, Пётр Семёнович.

Улыбка на его лице начал исчезать.

— А потом?

— Потом напишу заявление на уход по собственному желанию.

На этот раз Пётр Семёнович несколько секунд молчал, а затем неожиданно рассмеялся.

— Ну хорошо, Смирнов. Раз так захотел.

Он достал из ящика чистый лист бумаги и подвинул его ко мне.

— Пиши!

Я придвинул лист и взял ручку. Как ни странно, рука совершенно не дрожала, да и внутри был полон решимости довести дело до конца. Причём всё произошло довольно быстро, и теперь я спокойно выводил стандартные строчки с просьбой расторгнуть трудовой договор по собственному желанию.

Капустин всё это время молчал и только наблюдал поверх очков, словно до последнего ждал, что я одумаюсь, подчинюсь и признаю своё поражение. Не дождётся! Я дописал до конца, поставил точку, дату, подпись и развернул лист к нему.

— Готово.

Пётр Семёнович пробежался по тексту и усмехнулся.

— Надо же, и правда написал.

— А вы думали, я пошутил?

— Я думал, — невесело хмыкнул Капустин, — что у тебя хватит ума сначала подумать о последствиях.

Он отложил заявление в сторону, а затем снова взял кружку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это не означает, что завтра уже можешь не приходить?

— Мне знакомы условия трудового кодекса, Пётр Семёнович. Две недели после подписания заявления отработаю совестно. Я же говорил, что у меня нет и никогда не было проблем с выполнением своих прямых обязанностей, — спокойно ответил я.

Вдруг Капустин растянулся в злой улыбке и похлопал себя по пузу.

— Ну тогда тебе не составит труда отработать новую нагрузку. Дополнительные группы уже на тебе, как и подготовка лыжников и организация спартакиады. Так что всё должно быть готово независимо от твоих жизненных решений, это тебе ясно?

Он вернул мне лист с графиком.

— Хочешь ездить в свой РУДН — езжай, но пока ты всё ещё работаешь на моём факультете.

Получалось, что ничего пока не изменилось. Мне всё равно придётся пропустить несколько занятий по остеопатии, частично заняться организацией спартакиады и каким-то образом совмещать всё это с дополнительными и теми группами, которые у меня уже имелись. С другой стороны, теперь передо мной появилась финишная прямая сроком в четырнадцать дней, после которой…

А что после которой? Я стану безработным и потеряю единственное жильё в Москве, вот что!

— Копию заявления заберу, — произнёс я, попутно думаю, где мне придётся жить.

Капустин пожал плечами.

— Да забирай ради бога.

Я сделал копию у секретаря, вернулся за подписью о принятии и сунул лист в папку. Уже возле двери меня остановил Пётр Семёнович.

— Смирнов, — коротко окликнул мужчина. — За эти две недели ты у меня ещё успеешь передумать.

Он улыбнулся так уверенно, будто действительно в это верил. Вот только ему неведома моя решимость.

— Посмотрим, — коротко ответил, вышел и закрыл за собой дверь.

В коридоре былая уверенность продержалась ещё секунд тридцать, ровно до того момента, пока не дошёл до лестницы и не посмотрел на лежавшую в папке копию заявления. Вот тогда мозг, видимо, решил, что опасность миновала, уже не стоит так сильно вырабатывать адреналин и теперь можно спокойно объяснить хозяину, какую именно хрень тот только что сделал.

Через две недели у меня не будет ни работы, ни жилья, так как комнату в общежитии у меня заберут.

Помимо этого мне придётся возвращать какую-то сумму по договору, о размере которой я даже не подозревал. Сто тысяч? Двести? Больше? Отличный вопрос, учитывая, что нужно накопить ещё столько же на операцию отцу. Хоть в спортзал возвращайся да делай массаж богатым старушкам.

Плюс никто не отменял СКД.

Вот про кружок во время разговора с Капустиным вообще не подумал. Формально студия существовала при кафедре, помещение принадлежало университету, а я был её руководителем именно как преподаватель МГТУ. Получается, через две недели лишусь не только работы и жилья, но ещё и места, вокруг которого последние месяцы строил половину своей жизни.

Прекрасно, Смирнов… Просто охренительно ты всё придумал.

Вместо тренерской я спустился в пустой спортивный зал и сел на скамейку у стены. До следующей пары оставалось около двадцати минут, поэтому вокруг ещё никого не было. Только мячи в корзине и сложенные маты стали свидетелями моих раздумий.

Михаил Борисович явно не будет в восторге. Он вытаскивал меня из проблем, защищал перед Капустиным и фактически одобрил СКД. Даже в тот же РУДН я попал исключительно по его просьбе. А теперь что же выходит? Я всё бросаю на ветер, буквально машу Бауманке и говорю: «Давай, до свидания»?

От этой мысли стало особенно мерзко, но существовала и другая сторона. Если я сейчас вернусь в кабинет, заберу заявление и останусь исключительно из чувства долга, что изменится? Да ничего… Ровным счётом абсолютно ничего! Ноль! Дырка от бублика! Великая пустота!

Я уже готов прибить Капустина, а что будет через год? Через три, когда закончу отрабатывать стоимость обучения? К тому времени уже настолько прирасту к факультету, а самого замзавкафедры буду воспринимать исключительно как данность?

Ну уж нет.

Телефон в руке зазвонил именно тогда, когда окончательно погрузился в эти мысли и утопал всё глубже и глубже.

На экране высветилось имя Ани. Я несколько секунд думал, стоит ли вообще ей отвечать или лучше сбросить и перезвонить, когда смогу привести мысли в порядок, но палец сам нажал на нужную кнопку.

— Привет, Ань.

— Лёш, ты сегодня после РУДН ко мне заедешь? Я вроде должна освободиться к девяти, родители опять уезжают гулять, так что у нас будет пара часов точно. Можешь даже по пути ничего не брать пожевать, вряд ли успеем.

Я невольно улыбнулся.

— Думаю, сегодня придётся пропустить. У меня тут небольшая проблемка появилась.

— Слышу по голосу, — уже медленней сказала Аня. — Что случилось? Опять Капустин?

— Я увольняюсь из Бауманки, — выпалил как на духу, и вдруг стало легче.

На той стороне внезапно стало тихо.

— ЧЕГО⁈ — прокричала Аня в трубку.

— Вот примерно так же отреагировал Капустин, только намного тише.

— Как увольняешься? — переспросила она. — А как же комната? Как же деньги? Паттерн? Кружок? Игнатов, в конце концов. Ты ведь не можешь просто так взять и уйти, Смирнов! Бауманка, она… Она… Почему ты даже со мной не посоветовался?

Пришлось рассказать всё с самого начала про новый график, про то, как Капустин специально пытался меня уморить, и про то, что это только начало. Однако фактически всё сводилось к одному — если останусь, то потеряю курсы по остеопатии и ещё глубже утону в болоте, откуда не будет выхода.

Аня почти не перебивала, но даже через трубку я слышал, как тяжело дышала девушка. Так и было до момента, когда речь зашла о целевом договоре.

— Стоп, — вмешалась она. — А сколько тебе возвращать?

— Пока не знаю, нужно в бухгалтерию зайти.

— Лёша!

— Криками сейчас делу не поможешь, Ань. Не переживай, я смогу всё выплатить, тем более там всё на кредитной основе, и всю сумму не придётся отдавать разом. Ежемесячно буду вносить какой-то процент, пока не погашу весь долг, и всё. Беспроцентный займ, очень выгодно… — коротко пошутил я. — Ты вообще, слышала, что я тебе про РУДН сказал и Мельникова?

— Это тот нейрохирург, который учится вместе с тобой? — спросила Аня, уже более спокойным голосом.

— Да, но дело даже не в этом. Я сейчас близок, как никогда, к тому, чтобы стать полноценным специалистом. Патент на методику, знакомства после конференции и курсы… Ань, пойми меня правильно. Тут не получится найти лазейку или пойти жаловать Игнатову, понимаешь? Капустин прав во всём! Это моя работа, и я должен её выполнять. Единственное, что могу сделать — это попробовать оспорить нагрузку, но рассматривать её будут лишь на следующем заседании кафедры, потому что она утверждена, а к тому времени меня выгонят с курсов.

— Я понимаю, но…

— Никаких но, Воронцова, — резко прервал её я. — Это со стороны может показаться импульсивным решением, но я на самом деле был к этому готов. Мы оба знаем, что проблема с Капустиным варилась в котле не один день, и рано или поздно он бы нашёл способ, как мне нагадить.

Аня ответила не сразу.

— И, видимо, нашёл.

— Нашёл, — не стал спорить я. — Поэтому не позволю ему ухудшить ситуацию ещё сильнее и порушить все мои планы… Наши планы.

В трубке вновь повисла тишина. Я ожидал, что Аня начнёт читать мне лекции об ответственности, здравом смысле и о том, что мне стоило, как минимум, сначала посоветоваться с ней, но вместо этого она коротко прошептала:

— Ну, если ты действительно так решил…

— Поверь, это лучший выход из сложившейся ситуации, а ситуация, давай скажем так, откровенно паршивая.

— Ну и что ты теперь будешь делать? Я ведь к тому, что нагрузка никуда не денется, и тебе придётся отрабатывать обе недели, — спокойно спросила девушка.

— Значит, буду отрабатывать, причём честно и на полную. Не хочу дать Капустину возможность меня в чём-то упрекнуть, а насчёт Игнатова… С Михаилом Борисовичем поговорю лично. Выслушаю от него, проглочу и поблагодарю за возможность открытия кружка.

— А само же СКД? Там ведь ребята на тебя рассчитывали.

В груди неприятно кольнуло.

— Фактически, я им уже помог, так что теперь им надо не забрасывать упражнения. Хорошо хоть новичков набрать не успел. Да и сама прекрасно понимаешь, что кружок никогда не был чем-то вечным и стабильным, Ань, кому как не тебе знать. Постоянные ограничения, отчётности перед кафедрой о распределении ресурсов и прочие неудобства. Вне Бауманки никто не сможет запретить мне создать хоть пять СКД и заниматься с теми, кому понадобится помощь, хоть каждый день.

— Тоже верно… — выдохнув, согласилась Аня. — А что насчёт жилья и денег? Тебе ведь понадобится новая работа. Может, попробуешь пойти в фитнес-центр?

Я взглянул на часы, стрелка которых постепенно приближалась к началу новой пары. И она о том же, о чём подумал я сам. Неужели так очевидно, чем может заниматься человек с моими знаниями?

— Это пройденный этап, но как запасной можно рассмотреть. Деньги у меня пока есть, с голоду не помру, а пока не арендую себе угол раза три в неделю, смогу перебиваться быстрыми заработками.

— Значит, ты всё же решился? Решился пойти в частную практику?

Я кивнул сам себе.

— Да, сегодня же пойду в банк и открою ИП. Первое время будет тяжело, но Мельников обещал помочь, да и клиентская база у меня плюс-минус есть. Придётся достать полученные на конференции визитки и сделать несколько важных звонков, но и это решаемо. Сейчас главное придумать, как совместить нагрузку в Бауманке с вечерними парами РУДН и посчитать, сколько дней придётся пропустить. Потом перекатаю конспекты у того же Ильи.

— Я смотрю, ты всё уже продумал, — раздался уже не такой возмущенный голос в трубке. — Но остался ещё один момент, который ты не учёл. Жильё, — Аня сделала короткую паузу. — Я могу поговорить с родителями и спросить, не будут ли они против, если ты поживёшь у нас некоторое время…

— Даже и речи быть не может, — коротко отрезал я. — Я с ними даже не познакомился ещё, а тут будущий зять, да ещё и безработный на дармовщину пожалует. Классическое «зять нефиг взять». Ну уж нет, Ань, с жильём я сам разберусь.

В трубке повисла тишина.

— Ты сказал «будущий зять»? — спросила Аня с придыханием.

Чёрт… Как-то само вырвалось, даже не заметил. Объяснять Ане, что я говорил фигурально, лучше не стоит, поэтому решил быстро сменить тему, тем более, что время действительно поджимало.

— В общем, не переживай. У меня впереди целых две недели, чтобы разобраться со всеми делами и приготовиться к увольнению. Всё будет хорошо, Ань, надо просто немного подождать.

— Значит, мы будем ждать, — уверенно заявила девушка. — И если тебе понадобится моя помощь — ты только скажи, понял меня?

— Всенепременно, — улыбнувшись, ответил, краем глаза замечая, как в зале стали появляться первые студенты.

После работы обязательно свяжусь с Ильей и попрошу его отмазать меня перед преподами в РУДН, чтобы не дай бог не пнули. Ещё надо заняться дополнительной нагрузкой, сходить к Игнатову быстрее, чем это сделаем Капустин, и, по-хорошему, попутно не сойти с ума, но это уже опционально.

Главное, что теперь всё находилось исключительно в моих руках, и вскоре барьер из бюрократии должен исчезнуть. А там уже только от меня будет всё зависеть. Справлюсь я, или Москва меня пережуёт и выплюнет.

Это были самые тяжелые две недели в моей жизни…

Капустин сдержал слово и нагрузку с меня не снял. Дополнительные группы остались, подготовка лыжников тоже, к тому же сверху всё ещё висела спартакиада, а в перерывах между постоянно подсовывали очередную ведомость или список, который нужно было заполнить ещё вчера.

Так что можно сказать, что первые несколько дней я вообще жил исключительно по часам. Утром пробежка, душ, пары, затем столовая на двадцать минут, бумажки, звонки старостам и согласование залов, прерываемые очередными парами. Если удавалось к вечеру не сойти с ума и сохранить хоть какие-то крупицы энергии, летел на метро в РУДН и старался не уснуть в процессе. В противном случае приходилось писать Илье и просить сфотографировать конспекты и хотя бы в двух словах объяснить, что проходили.

К счастью, доктор Стоун, как и штатные преподаватели, на удивление, отнеслась с пониманием, и никто не устраивал трагедий с пропуском занятий, обвиняя меня в халатности и безалаберном отношении к учебе. Получается, на меня работала наработанная репутация, и определённый кредит доверия у меня был. Я догонял материал уже перед сном, иногда засиживался до двух ночи, а утром вставал и вновь отправлялся вести пары.

Правда, к моему собственному удивлению, переносилось всё это неожиданно легко.

Нет, не физически, конечно. К концу четвёртого дня, даже несмотря на долбящую в наушниках музыку, поддался влиянию Морфея и проспал нужную станцию в метро. А на шестой чуть не налил себе утром кипяток прямо в кружку с растворимым кофе, забыв при этом положить туда сам кофе.

Однако психологически переносить это было намного легче. Каждый день я вёл обратный отсчёт, будто тот школьник, что не может дождаться начала летних каникул. Покидать Бауманку мне не хотелось, и это факт. Если не брать в счёт Капустина, то у меня вышло познакомиться со множеством интересных людей, а студенты, полюбившие физкультуру, лишь добавляли соли на рану.

Так и капали дни за днями, пока я утопал в бешеном графике, пытаясь не сойти с ума. Двенадцать, десять, девять…

Когда знаешь, что это временно, даже надменная рожа Капустина начинала восприниматься не как стихийное бедствие, а как слегка неприятная погода, которую нужно просто переждать.

Михаил Борисович всё ещё находился в отъезде. Я несколько раз доставал телефон с мыслью позвонить ему и всё рассказать, а затем вспоминал, что они с Капустиным дружили, и убирал обратно. Да и объяснять свой поступок по телефону было как-то безлично и более того — неуважительно. Игнатов слишком многое для меня сделал, чтобы я вот так оповестил его, грубо говоря, по смске… Нет.

Как вернётся, явно вызовет меня на ковер и отчитает по полной, ну и пускай… Несмотря на то, что Михаил Борисович был деканом целого факультета, он был ещё и хорошим мужиком. А с такими людьми не только полезно, но и приятно вести знакомство.

Правда, больше всего я опасался за СКД, который с моим уходом попросту перестанет существовать, но неожиданно удивился, когда из-за очередной бумажной волокиты опоздал на десять минут и заметил, что ребята тренировались уже без меня.

Я остановился в дверях и несколько секунд просто наблюдал.

Рома Воробьёв стоял перед группой и считал повторения, время от времени поглядывая на часы. Таня выполняла приседания на одной ноге, причём выполняла вполне уверенно. Дима что-то отмечал в тетради, а Оля поправляла положение стопы, занимаясь у шведской стенки.

Никто из них не бездельничал, никто не сидел на лавке в ожидании великого Смирнова. Они просто занимались и делали то, чему я успел их научить за это время.

— Алексей Николаевич пришёл! — первым заметил меня Рома.

Всё дружно повернулись в сторону двери.

— Я смотрю, вам тут и без меня неплохо, — усмехнулся я, заходя внутрь.

— А чего время терять? — пожал плечами Дима. — Мы разминку уже знаем, да и упражнения тоже.

Я ничего не ответил, прошёл вдоль группы и некоторое время просто следил за техникой. Пожалуй, впервые за всё время существования СКД мне практически не приходилось вмешиваться. Где-то поправил спину, напомнил Тане не заваливать колено внутрь, но в остальном ребята прекрасно справлялись сами.

Из любопытства вызывал интерфейс, чтобы оценить их состояние, и окна одно за другим всплывали перед глазами.

У Ромы состояние стабильное. Кифоз оставался в компенсированном диапазоне, а мышечный баланс продолжал понемногу улучшаться. Таня не показывала признаков обострения, да и активация ягодичных выросла ещё на несколько процентов. Получается, все они продолжали двигаться вперёд, и СКД давно перестал держаться исключительно на мне. Может, даже стоит поговорить с Михаилом Борисовичем и попросить его не закрывать кружок? Пускай тот, кто меня заменит, и не будет иметь Системы, но коррекция движений показала свои результаты, поэтому чем чёрт не шутит? А я, если что, смогу иногда проводить внештатные консультации. Причём совершенно бесплатные.

— Вы чего довольный такой? — подозрительно спросила Оля.

— Да так, наконец научились делать то, что вам говорят.

— Ага, — фыркнула Таня. — Не прошло и полгода.

— А я сразу сказал, что результат будет не быстро, но вы ответственно отработали все эти месяцы.

Может, мой уход и не будет такой уж катастрофой для СКД. Ребята уже не зависели от меня, как раньше. Я дал им основу, объяснил принципы и научил следить за сигналами тела и нагрузкой. Дальше большую часть работы они действительно могли выполнять самостоятельно.

Правда, в конце занятия, когда я зашёл в тренерскую, волоча за собой целую библиотеку из макулатуры, меня ждал неожиданный сюрприз.

— Алексей Николаевич, — первой заглянула в тренерскую Таня, а следом за ней протиснулись остальные. — Вы правда уходите?

Я с грохотом припечатал пачку бумаг о стол и улыбнулся.

— Хотел держать в тайне до последнего, но, видимо, кто-то проболтался. Да, к сожалению, это правда.

— Совсем? — тут же спросил Рома.

— Из Бауманки — да, но я попрошу декана оставить СКД, — спокойно добавил я. — Да и если честно, кружок вам больше не нужен. Если хотите, можете собираться вне университета и заниматься упражнениями без расписания. В любом случае, я остаюсь в Москве, а номер телефона у вас мой есть. Всегда помогу, чем смогу.

Ребята переглянулись, но развивать тему не стали. Видимо, услышанного им пока хватило, или тот факт, что я останусь в Москве, немного скрасил мой уход. Я же уселся на стул, достал практически полностью исписанную шариковую ручку и взял первый лист ведомости.

— А что это? — спросил Дима, указывая пальцем на верхнюю стопку.

— Моё наказание за плохое поведение, — усмехнулся в ответ. — Организация спартакиады.

Дима присвистнул и вытянул из папки несколько листов.

— Списки участников… Заявки… Факультеты…. А зачем это делать всё вручную?

— Дань традициям древности, — ответил я.

— Так можно же таблицу в экселе сделать, — продолжал Дима.

— Можно, только для этого мне не хватает ещё литров трёх кофе и дополнительных часов семи в сутках.

Парень неожиданно сел за стол и принялся перебирать бумаги.

— Ну тогда я сделаю… Тут делов-то.

Я посмотрел на него и попытался забрать лист бумаги.

— Не надо, это моя работа.

— Алексей Николаевич, — тут же подключилась Таня. — Вы с нами сколько месяцев возились? Собирали, писали программы и оставались после занятий. Теперь наша очередь помочь.

— Поддерживаю, — кивнул Воробьёв. — Только я не знаю, что мне нужно сделать.

Не успел я и осознать происходящее, как вскоре моя тренерская превратилась в штаб какого-то стихийного студенческого профсоюза. Дима забрал себе списки и пообещал свести всё в одну нормальную таблицу. Оля с Таней вызывались пройтись по старостам и собрать недостающие заявки, а Рома вместе с двумя товарищами из общаги взял на себя проверку инвентаря и подготовку зала для соревнований.

Правда, подписи, согласования и официальные бумаги всё равно оставались на мне, чтоб Капустин потом не начал меня обвинять в том, что заставил студентов выполнять работу кафедры.

Так что вот таким образом последующие несколько дней стали намного легче. Не в разы, конечно, но та самая организационная возня, которая обычно и съедала все часы, внезапно начала решаться сама собой. Мне оставалось проверять данные, изредка ходить за подписями, когда того требовало случай, и отвечать за итоговый результат.

К концу недели у меня на руках уже лежали списки команд, расписание площадок, судейская сетка и почти готовая схема проведения спартакиады. Причём получилось даже забавно… Когда Капустин увидел результат моей работы, проделанной в кратчайшие сроки, у него аж побелело лицо.

Я едва сумел сдержать улыбку, но вместо этого скорчил серьёзное выражение лица и промолчал.

К самой спартакиаде я подошёл уже без привычного ощущения надвигающейся катастрофы.

Всё, что можно было подготовить заранее, было готово. Списки участников распечатаны, судьи распределены, даже время стартов согласовано, а про инвентарь вообще молчу. Даже запасные секундомеры нашлись, хотя ещё неделю назад я был уверен, что половина имущества кафедры исчезла где-то в Бермудском треугольнике.

Так что таким образом утром спортзал гудел как терминал Ленинградского вокзала.

Студенты толпились возле входа и, когда приходилось, переодевались прямо на ходу. Старосты групп пытались собрать своих и орали громче, чем все остальные. Я же носился между площадками с папкой под мышкой и периодически отвечал на идиотские вопросы.

Спустя где-то час всё наконец вошло в нормальный ритм и пошло по накатанной. На регистрации сидели Таня с Олей и выдавали участникам номера. Рома с Димой таскали инвентарь и следили за сохранностью вузовского имущества между дисциплинами.

Глядя на всё это, я поймал себя на странной мысли. Капустин явно хотел завалить меня работой и сломать, как физически, так и ментально, но в итоге, хоть и нехотя, но впервые за долгое время организовал приличное крупное мероприятие. Вот это поворот!

— Алексей Николаевич! — окликнул меня коллега с кафедры. — У вас там эстафета через десять минут, а судья куда-то делся.

Очередные два часа слились в один длинный забег между залом, коридорами и кафедрой. Где-то перепутали фамилию, в другом месте потребовался дополнительный протокол, а одному участнику пришлось оказывать помощь, когда у того внезапно свело судорогой икру. Однако всё держалось и ничего не развалилось.

Более того, к финальным стартам мы даже начали опережать расписание. Когда последняя команда закончила эстафету, я посмотрел на часы и не поверил собственным глазам. Спартакиада закончилась на двадцать минут раньше расписания.

Через полчаса результаты были сведены, победители определены, а на моём столе лежал практически готовый отчёт. Капустин появился ближе к окончанию и, как положено самовлюбленному ублюдку, получил все лавры. Пускай, они меня и без того не сильно интересовали, главное, доработать последние несколько дней.

Однако я на мгновение поймал на себе взгляд человека, который прекрасно понимал, что его заслуги здесь нет. Вот только, как и ожидалось, он ничего не сказал, а я вдруг подумал, что это даже символично. Самая нормальная организованная межфакультетская спартакиада за всё время моей работы в Бауманке получилась именно тогда, когда до увольнения осталось всего несколько дней.

Позже тем вечером меня позвала на короткую прогулку Соболева. Я прекрасно знал, о чём пойдёт речь, и не стал начинать разговор первым. Мы медленно шли вдоль Яузы, поглядывая на огни Москвы, как вдруг она заговорила первой:

— Значит, это действительно всё? Ты уходишь?

— Ухожу, Лен, так будет лучше. Заявление уже подписано.

Она поправила упавший на лицо золотистый локон, торчавший из-под зимней шапки.

— Но его всегда можно забрать, — сказала она вполголоса.

— Можно, — согласно кивнул я. — Вот только есть ли в этом смысл? Я ведь не уезжаю из Москвы и не исчезаю с планеты. Просто больше не буду преподавать в Бауманке, и всё.

— Это для тебя «просто», — буркнула она.

Я посмотрел на вечерний пейзаж.

— А для тебя?

Соболева несколько секунд молчала.

— Не знаю.

— Очень информативно.

— Да блин! — неожиданно вспылила она. — Ты вообще понимаешь, что это для меня значит? Появился, значит, в моей жизни, вернул меня в спорт, а теперь что? Машешь ручкой и говоришь: «Ну всё, дальше давайте сами»? Я не как те СКДшники, Лёша, нас с тобой связывает куда большее, чем просто кружок.

— Лёша? — с удивлением спросил я.

— А что? Ты ведь скоро не будешь моим преподавателем, поэтому никаких Алексеев Николаевичей. Всё! Мне плевать, если закроют СКД или поставят нового руководителя. Без тебя меня там всё равно не будет. Но что дальше?

— А что дальше? — совершенно серьёзно спросил я.

— Вот именно, что дальше? — продолжала стоять на своём Лена, привлекая внимание прохожих. — Что будет дальше? Ты пойдешь своей дорогой, со временем мы будем встречаться всё меньше, а потом…

— Ты не о том думаешь, Соболева, — как можно мягче попробовал сказать я.

— Да ну? — выпалила Лена и резко одёрнула меня за руку. — А о чём мне ещё думать?

Перед глазами инстинктивно выскочил интерфейс и снял полные показатели с Лены. Физически она была полностью здорова, если не брать в расчёт повышенное давление и сердцебиение, но это легко объяснялось выражением её лица. Однако был и один параметр, который заставил меня буквально разинуть рот.

До квартиры Илья я добрался уже ближе к десяти вечера. Консьерж действительно был предупрежден и, едва я назвал фамилию Мельникова, молча протянул мне связку из двух ключей. Так что ещё через несколько минут, поднявшись на пятый этаж, уже стоял перед массивной дверью, держа в одной руке сумку, а в другой массажный стол.

Квартира оказалась примерно такой, какой представлял себе изначально. После комнаты в общежитии даже коридор выглядел как отдельное жилое помещение, причём большее по размеру. Просторная трёшка с большой кухней встретила меня светлыми стенами, запахом парфюма и самурайским минимализмом в вопросе выбора мебели. Кожаный диван, перед которым находился стеклянный столик, огромная плазма во всю стену и несколько полок с книгами. В основном, по медицине.

Сразу было заметно, что Илья жил один. На спинке кресла висела мятая рубашка, возле дивана валялись журналы с глянцевыми обложками ведущих нейрохирургических изданий, а на кухонной стойке стояли две пустые кружки и бутылка минералки.

Я переступил через брошенное посреди коридора мокрое полотенце и тут же заметил, как из тьмы на меня блеснули два кошачьих глаза.

— Иезуит? — спросил на всякий случай.

Два глаза медленно моргнули, будто отвечая на мой вопрос.

Я нащупал выключатель, и свет выхватил из темноты здоровенного, толстого рыжего мейнкуна, сидевшего возле дивана. А вот насчёт того, что у Мельникова дома живёт близкий родственник тигров, он умолчал. Животное посмотрело на меня с таким выражением морды, будто это он хозяин квартиры, и едва заметно прижало уши, словно для прыжка.

— Жрать хочешь? — спросил я, снимая ботинки.

Уши вновь навострились, а сам кот показал кончик языка и в предвкушении облизнулся. Нападать, по всей видимости, передумал. Вот и отличие от собаки.

— А, вот и цена… — ухмыльнулся я и зашёл на кухню.

В сообщении Илья говорил, что корм должен находиться на верхней полке шкафчика на кухне. Так что пока я гремел картоном и наливал коту свежую воду, сам Иезуит подошёл поближе и принялся меня обнюхивать.

Несколько кусочков в виде приветствия и знакомства я скормил ему с ладони, а остальное насыпал в миску. Иезуит, полностью игнорируя неизвестного гостя, принялся яростно вгрызаться в еду, будто его не кормили с блокады Ленинграда, а я отправился в выделенную мне комнату.

Она оказалась дальней справа. Ничего особенного, так, всего лишь полуторная кровать, шкаф, стол, тумбочка и небольшое окно, выходившее через Москву-реку на Лужники. Стоит ли говорить, что после общежития ещё с тремя парнями, обильно пускающими ветра глухими ночами, комната по-настоящему казалась едва ли не пятизвёздочным отелем.

Вот только я не отдыхать сюда пришёл.

Бросил сумки возле шкафа, поставил массажный стол в чехле у стены и некоторое время просто смотрел на него. Впервые после увольнения с Бауманки всё стало как-то слишком реально. Работы больше нет, собственного жилья тоже, а на карточке лежали последние двадцать пять тысяч: остатки денег, что у меня были, плюс итоговый расчёт за неполный рабочий месяц.

А что у меня есть? Есть ИП, которое пришлось оформлять пять рабочих дней, несколько знакомых, занятия в РУДН и массажный стол посреди чужой квартиры. Теперь, когда за спиной у меня не стоял Михаил Борисович или тот же Капустин, я был предоставлен сам себе посреди огромной Москвы.

И одна только мысль об этом заставляла сердце стучать быстрее.

Я резким движением достал ноутбук, запрыгнул на кровать и первым делом открыл поисковик. Иезуит, облизывая мохнатые щёки, выглянул из-за угла, всё ещё с недоверием поглядывая на меня двумя медными глазами, но заходить в комнату не решился.

Первый вопрос был очевиден. Если и открывать частную практику, то мне потребуется помещение. Проскользнувшая мысль о том, чтобы использовать квартиру Ильи для этого, тут же прогнал. Во-первых, это слишком непрофессионально, а во-вторых, Мельников всего лишь позволил у себя остаться, про открытие массажного салона тут и речи не шло.

Снимать помещение на целый месяц вслепую не хотелось, поэтому начал смотреть варианты почасовой и небольшой постоянной аренды. Финтес-клубы, оздоровительные центры, подвалы, комнаты без окон и объявления с фотографиями, где даже через экран чувствовался запах сырости.

Минут через сорок такого поиска наткнулся на весьма интересный вариант, который и заставил остановиться.

БЦ «Содружество». Адрес: улица Веры Волошиной, 19/16.

Офисный центр и несколько десятков помещений, сдающихся в аренду. Находилось, правда, далековато, ветку метро ещё дотуда не довели, но, учитывая мою ценовую выборку, вариант был идеальным.

Я сохранил объявление, постучал ладонью по кровати, а когда Иезуит облизался и запрыгнул, запустил пальцы в его густую шерсть. Именно в этот момент зазвонил телефон, и на экране высветилось имя Ани.

— Вот о тебе я как раз сейчас и думал, — ответил, слегка улыбнувшись.

— Да? — раздался голос в ответ. — И откуда такие мысли?

— Да вот лежу на мягкой кровати, глажу… Впрочем, давай ограничимся кроватью.

— Ясно всё с тобой, Смирнов, — приглушенно хихикнула в ответ Аня. — Все мысли только об одном. Я так понимаю, ты добрался? И как там оказалось у твоего нового друга?

Я оглядел комнату.

— Да примерно как в общаге, только там не было здоровенного кота.

— Кота? — переспросила Аня.

— Угу… Иезуит… Жирный такой котяра, мясистый…

В это время голова животного повернулась, и на меня уставились два медных глаза.

— Я, кстати, уже нашёл помещение, — добавил, сразу переходя к теме. — Завтра поеду смотреть. Только далеко находится, в Мытищах аж.

— Это тебе с Хамовников ехать далековато, — задумчиво заключила Аня. — Считай, до Медведково, а потом на автобус или маршрутку. Наверное, я тогда поеду с тобой.

— Это ещё зачем? Ты не забыла, что из нас двоих безработный — это я, а не ты? Тебе диссертацию писать надо.

— Ага… Чтобы ты в Мытищах один потерялся? Мне всё равно на днях надо будет заскочить к подружке, у которой мы жили, так что совмещу приятное с полезным.

Возразить оказалось сложно.

Мы ещё некоторое время говорили о будущем, о планах на диссертацию и каком-то сериале, который Аня советовала мне посмотреть. Иезуит, вдоволь наевшись, уснул, а после окончания звонка я сам не заметил, как закрыл ноутбук, положил голову на подушку и утонул в объятьях Морфея.

Проснулся я от звука открывающейся входной двери. Иезуит резко вскочил с кровати, а мне пришлось потратить несколько секунд для того, чтобы понять, где очутился. В комнате было ещё темно, а я каким-то чудом умудрился так и заснуть в джинсах и футболке. Причём даже забыл поставить будильник.

На телефоне горела цифра в шесть утра. Видимо, организм решил разом вернуть мне весь потерянный сон за прошедшие две недели, хоть и очевидно, что этого всё равно было мало.

Я выглянул из комнаты и увидел Илью. Мельников выглядел так, будто ночь провёл не в операционной, а кутил по ночным клубам Москвы. Куртка уже валялась на полу, рядом с ней грохнулся рюкзак, а сам нейрохирург, даже не разуваясь до конца, прислонился к стене.

— Доброе утро, — произнёс я, выглядывая из комнаты.

— Сейчас утро? — переспросил Илья, поглядывая на часы, а затем перевёл взгляд на Иезуита. — Ты кота кормил?

— Конечно, — уверенно ответил я.

— А чего же ты опять жрать просишь, а? Зверь ты пушистый, — Илья обратился к коту и устало потрепал его за ушами.

После душа жизнь стала намного лучше. Я окончательно проснулся, а Мельников, наоборот, постепенно начинал отключаться. Тем не менее, спать тот почему-то не пошёл и вместо этого заказал доставку завтрака.

Через пятнадцать минут, удивляя меня скоростью доставки, на кухонном столе появились блинчики, два огромных стакана кофе, сырники и какие-то фруктовые салаты.

— Ты всегда так завтракаешь? — спросил я.

— После ночной операции я могу завтракать хоть пельменями с шампанским, — лениво ответил Илья, делая глубокий глоток кофе.

— Кстати, ИП уже зарегистрировал, — как бы между делом сказал я.

Мельников сразу оживился.

— Уже?

— Ага. Документы подал, когда ещё отрабатывал две недели в Бауманке. За пять рабочих дней управились.

— И чем ты у нас теперь официально занимаешься? — хмыкнул Илья, закидывая в рот блинчик.

— Физкультурно-оздоровительной деятельностью. Плюс указал массажные услуги. В общем, всё максимально близко к тому, что умею делать, но без медицины.

Илья одобрительно кивнул.

— Вот это правильно. Поверь мне на слово, тех, кто без медицинской лицензии пытаются наживаться, гребут только так. Клиники в Москве растут как грибы, а настоящих врачей там не хватает, вот и берут кого попало. Палец от задницы можешь отличить — добро пожаловать. Так что не стоит того, Лёх. Ты, главное, запомни одно — пока у тебя нет медицинского диплома и соответствующих бумаг, ты никого не лечишь.

— Да я это и так знал, — произнёс, подцепив кончиком вилки один сырник.

— Знаю, что знал, — вновь кивнул Мельников. — Просто это надо проговорить вслух. Ты теперь сам себе помидор, братан, и кафедра больше не станет тебя отмазывать. За каждое неловко брошенное слово тебя могут подтянуть и приписать халатность или ещё хуже… Оказание услуг без лицензии. Поэтому никаких «я вас вылечу», или «у меня другие мысли насчёт вашего диагноза», или ещё какая-нибудь врачебная хрень. Работаешь с движением, мышцами, нагрузкой и восстановлением. Если видишь что-нибудь серьёзное — сразу отправляешь к врачу.

— У меня такое ощущение, что ты больше сам для себя это говоришь.

— Правильное ощущение. Потому что у меня уже есть для тебя первые клиенты.

Я чуть не поперхнулся горячим кофе.

— В каком это смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — ответил Мельников, отодвигая еду в сторону. — Помнишь, я тебе рассказывал с какой целью пошёл на курсы? Так вот, я-то могу подождать окончания, а мои пациенты — нет. У меня есть пять-шесть человек из листа ожидания, и прежде, чем их резать, хотел бы, чтобы на них взглянул другой специалист, который и скажет, смогут ли они обойтись без моей помощи.

— Только вот я не тот спец, который тебе нужен.

Мельников улыбнулся.

— Массажист, да. Для них ты как раз именно таким и будешь, но мы оба понимаем, что это не так. Не переживай, они у меня чуть ли не с ладони едят и сделают всё, что я им скажу. Давно их веду, просто резать пока не хочется. Если скажу, что нужно перед операцией показаться другому спецу — они без лишних вопросов послушаются. Да и речь идёт не о немощных старушках, которые пенсию по копеечке собирают.

— А о ком? — спросил я.

— О тех, кто готов миллионы выложить за лечение и при этом не обеднеть. Богатые клиенты, Лёх… И не надо на меня так смотреть. С таких можно снимать полную сумму безо всяких угрызений совести. Ты из штанов выпрыгиваешь, чтобы им помочь, а те копейки, которые они платят, даже не серьёзно. Когда ко мне приходит обычный работяга с завода, я стараюсь ему помочь финансово. Могу оформить по страховке или найти льготный вариант, а с богатыми… Представь, что приехал к тебе человек, который, грубо говоря, заводы, не вставая с очка, продает и покупает. Что ему лишние пять тысяч, а? Так что с таких смело можешь брать десятку за сеанс и даже не заморачиваться.

Я даже перестал жевать и продолжал смотреть на Мельникова.

— Что? Добро пожаловать в частную практику, Смирнов. А ты что думал, будешь работать за двадцать тысяч в месяц? Только не подумай, что теперь так будет всегда. Богатые клиенты приходят исключительно по рекомендациям других спецов. Основной костяк у тебя будет не такой обеспеченный, так что сумму за час выбирай сам, исходя их своих моральных соображений. Только не забывай простой факт, что ты не мать итить её Тереза, и ты оказываешь профессиональные услуги, которые стоят денег. А в Москве они стоят ещё выше. Тут все деньги и уникальные услуги стоят дорого.

Илья допил кофе, потянулся и заразно зевнул.

— Ладно, а теперь я спать, так что даже не смей будить меня раньше обеда.

— Не буду, — улыбнулся, убирая посуду со стола. — Тем более, что сейчас поеду смотреть помещение под аренду.

Мельников впечатлённо поджал губы.

— А ты реально шустрый, Лёха… Видимо, действительно загорелся идеей. Ладно, потом расскажешь, что, где и как устроился. А сейчас мне реально надо выспаться.

На работу я пришёл за полчаса до прибытия клиентки. Странное, конечно, было ощущение, когда ты зависишь от себя сам. Когда никто не стоит над душой, требуя выполнения каких-то показателей, но тем не менее, начинаешь ещё более ответственно относиться к поставленным самому себе задачам. Да и мне не то чтобы хотелось опаздывать, просто всю ночь ворочался и не мог уснуть. Даже Иезуит, пришедший ко мне на помощь часа в три, не смог согреть своей тёплой тушкой и заставить отключиться. Голова была занята мыслями о том, что мне предстоит работать не просто с первой клиенткой, а ещё и с женщиной, которая придёт ко мне по рекомендации опытного нейрохирурга. С женщиной, которую он по какой-то причине не хочет оперировать и хочет, чтобы сначала я сам посмотрел её.

Так что, когда я поднялся на третий этаж и достал ключи, ко мне наконец пришло осознание того, что настал наконец этот момент. Я замер, глядя на дверь, на которой красовалась небольшая пластиковая табличка с номером 317. Вот так, теперь вместо спорзала и тренерской каморкой передо мной дверь, а за ней двадцать квадратных метров, за которые вчера отдал почти все имевшиеся деньги. Интересно жизнь складывается.

Я открыл кабинет и первым делом отдёрнул занавеску. Утренний свет тут же залил комнату, отразившись от светлых стен и чистого пола. Получилось вполне даже прилично. Массажный стол, тумба с расходниками, а в дальнем углу за купленной вчера ширмой можно было спокойно переодеться.

На стене висели документы. Мой диплом из ГЦОЛИФКа и сертификат о регистрации ИП. Последний, причём, пришлось разместить немного выше, так как первое, что должно бросаться в глаза, — это образование.

До десяти оставалось чуть меньше пятнадцати минут, и меня потихоньку начало колотить от нервов.

Я застелил массажный стол одноразовой простынёй, поправил края, отошёл, а затем вернулся обратно.

— Чёрт… Да чего я так нервничаю? — буркнул себе под нос.

И действительно, чего это я? Возможно, больше всего волновал тот факт, что интерфейс может не среагировать на женщину тридцати восьми лет, как это было с моим отцом. Не у каждого ведь есть спортивный потенциал, а тех, у кого его не было, Система даже не рассматривала в качестве подопечных.

Минуты тянулись слишком медленно.

Я проверил раковину и на всякий случай ещё раз помыл руки. Бумажные полотенца были на месте, обычные тоже. Затем зачем-то протёр и без того чистую кушетку, снова убрав с неё простынь и вернув обратно, расставил на тумбе несколько флаконов с ароматическими маслами и переставил один из них на пару сантиметров левее.

Вот теперь всё идеально.

На самом деле, идеально было и до этого, и две минуты тому назад, просто мне надо было чем-то занять руки, периодически поглядывая в окно в поисках дорогого автомобиля. Вот только из-за нервов перед глазами вспыхнул интерфейс и показал мне количество доступных очков.

Сто тридцать шесть…

Не сказать, что запас огромный, особенно учитывая, кого прислал Мельников, но всё же. По телефону женщина почти ничего не рассказала, а сам Илья, гад такой, отказался делиться информацией. Сказал, что и так привел мне первую клиентку, так что я должен сам научиться работать и собирать так называемый анамнез. Который, из-за отсутствующей медицинской лицензии, собирать можно было исключительно в сжатых рамках.

В общем, весело…

Сама же женщина представилась Натальей… Натальей Журавлёвой. Без отчества, дворянских титулов и прочего. Она просто сказала, что Илья Андреевич наказал со мной встретиться и провести несколько сессий массажа, если понадобится. И раз уж её направили ко мне от нейрохирурга, явно не буду разминать потянутые мышцы шеи после сна.

Я посмотрел на часы — 09:58

Именно в этот момент напротив бизнес-центра остановилась дорогая иномарка, а из неё вышла женщина в длинной юбке, высоким сапогах и сидевшей поверх всего соболиной шубке. Она взяла с собой сумочку, медленно осмотрела кирпичное здание «Содружества», а затем, сверившись с телефоном, пошла к двери.

Ровно в десять часов я открыл дверь кабинета и вышел встречать клиентку в коридор. Илья сказал, что ей было тридцать восемь, но вблизи сразу стало видно, что Наталья выглядела лет на пять моложе заявленных лет. Ухоженное лицо, аккуратно уложенные тёмные волосы и дорогая сумочка в руке. Из-под распахнутой шубы выглядывал шёлковый ворот блузки, а запястья и шею украшали дорогие ювелирные изделия.

Всё в ней было идеально, вот только двигалась она как-то скованно, будто боялась, если резко развернётся, то что-нибудь внутри сломает.

— Наталья? — поинтересовался, натянув дежурную улыбку.

— Да. А вы, я так понимаю, Алексей Николаевич? — переспросила она весьма приятным и мягким голосом.

— Всё верно, проходите, пожалуйста.

Она первой протянула руку и вошла в кабинет. Я первым делом заметил, что поворачивалась она всем корпусом, практически не скручивая позвоночник, а когда нагнулась поставить сумку возле стула, сначала слегка согнула колени.

От боли бы она поморщилась, сработал бы защитный механизм, который бы заметил сразу, но этого не было. Получается, её тело сковали не болевые ощущения, а самый что ни на есть обычный страх. Страх боли.

Женщина разогнулась, медленно осмотрела кабинет и на мгновение задержалась на дипломе. По её глазам было видно, что название университета ей знакомо, и, кажется, первый экзамен я прошёл.

— Чай? Кофе? — спросил я, не имея на самом деле ни первого, ни второго. И что делать, если согласится? Бежать по соседям и клянчить? Надо всё же приобрести минимальный набор всего необходимого.

— Спасибо, ничего не нужно, — спокойно ответила она.

Пока Наталья снимала шубу, я мысленно потянулся к Системе. Несколько секунд ничего не происходило, как тогда с отцом. Я прикусил нижнюю губу, а затем вдруг заметил, как вокруг женщины наконец возникло знакомое слабое голубоватое свечение.

Я едва не выдохнул вслух… Работает!

Спортивный потенциал у неё оказался невысок: всего шесть процентов, но этого было достаточно для того, чтобы Система сочла её достойной. Видимо, Наталья в детстве серьёзно занималась каким-то видом спорта, да и до сих пор умудряется держать себя в прекрасной форме.

— Присаживайтесь где вам удобно и расскажите своими словами, что именно вас беспокоит.

Наталья села на кушетку и сложила руки на колени.

— Если честно, беспокоит в основном голова, — начала женщина и невесело улыбнулась. — Два года назад сделали МРТ позвоночника. После родов периодически побаливала спина, поэтому решила полностью провериться. Ничего серьёзного не ожидала, а нашли гемангиому в двенадцатом грудном позвонке.

Сразу промелькнула мысль, что очень неприятная штука, к сожалению, очень часто встречающаяся у людей. Причём почему-то гораздо чаще у женщин, чем у мужчин. У каждой десятой, по сути, есть такая проблема, но дело в том, что до определённого уровня это не опасно. Но раз она наблюдается у нейрохирурга, у неё явно есть проблемы. Я внешне никак не отреагировал и продолжил внимательно её слушать.

— Сначала сказали, что это доброкачественное образование, и нет ничего страшного. Потом посмотрел другой врач и уже сказал, что она слишком большая. Занимает больше половины позвонка. Предложили вертебропластику.

— Цементирование, — уточнил я.

— Да, — она сразу нахмурилась. — Мне всё объяснили. Вводят иглу в позвонок и заполняют полость специальным цементом, чтобы не было перелома. Я было согласилась уже, но потом я полезла читать.

Вот этого врачи, наверное, боялись больше всего. Понасмотрятся всяких ужасов в интернете, и всё, отказы от лечения или, того хуже, самолечение, приводящие, как правило, к гораздо более худшим последствиям.

— Вытекание цемента, повреждение нервов, сосудов, — продолжила мои мысли Наталья. — Может, вероятность небольшая, но когда читаешь подобное про собственный позвоночник, цифры в несколько процентов уже не успокаивают. Вот я и отказалась.

— И с тех пор наблюдаетесь?

— МРТ каждые полгода. Илья Андреевич смотрит последние исследования. Размер почти не меняется, но сказал, что структура ему не нравится. И так уже два года.

Я немного подался вперёд, аккуратно выбирая слова.

— За эти два года были слабость в ногах? Онемение? Ощущение, что ноги хуже слушаются?

— Нет.

— Изменение чувствительности в промежности?

Она удивлённо посмотрела на меня.

— Эм… Нет.

— Проблемы с мочеиспусканием или удержанием?

— Мне кажется, вы немного не туда спускаетесь, Алексей Николаевич, — настороженно добавила Наталья. — Но ответ отрицательный.

Хорошо, значит, очевидных маркеров не было.

— А боли? — продолжил я.

— Иногда ноет вот здесь.

Она показала примерно на нижнегрудной отдел.

— Но я уже не понимаю, действительно ли там болит, или я сама себя накручиваю. Раньше постоянно занималась йогой, плавала, а в детстве вообще десяток лет посветила бальным танцам. Сейчас почти ничего не делаю, а стоит где-нибудь кольнуть — сразу думаю, что позвонок треснул, и всё, привет, инвалидная коляска.

Мне постепенно становилось понятно, почему Мельников отправил её ко мне, но он действительно думал, что такое можно решить обычным массажем⁈

— Так. Давайте сначала посмотрим, как вообще ведёт себя ваше тело. Разденьтесь за ширмой, до белья, там есть распашонка, а затем ложитесь на живот. Если какое-то движение вызывает неприятные ощущения — сразу говорите.

— Хорошо.

Наталья скрылась за занавеской, а я подошёл к раковине и тщательно вымыл руки.

Она сказала, что гемангиома больше половины, значит, больше пятидесяти процентов. Даже без Системы мне стало понятно, что это уже слишком. Так что, когда женщина легла на стол, я окончательно активировал интерфейс, и передо мной развернулось трёхмерное изображение позвоночника с ярким красным пятном почти в районе поясницы.

Вечерние занятия в РУДН стали для меня отдушиной, на которых я мог слегка расслабить гудящую голову, от мыслей о том, где мне искать людей, которые готовы платить мне деньги. Я писал рекламные посты в социальных сетях, публиковал рекламу всюду где можно в поисках клиентов, которые почему-то не стремились идти ко мне толпами, а затем ехал в офис и продолжал делать тоже самое там. Вот только после Журавлёвой новых клиентов пока не было, и если бы не те деньги, что она заплатила мне сразу, я бы уже наверное подумывал о том, чтобы начать искать новую работу.

Впрочем, Илья же обещал мне подбросить ещё пациентов, да и деньги пока были, поэтому я не отчаивался и всё свободное время тратил на чтение полезной литературы. Как говорится на Систему надейся, а сам не плошай. Моей квалификации должно хватать на то, чтобы работать самостоятельно.

В этом плане я был приверженцем системы Эндрю Тейлора Стилла, считающего основоположником остеопатии и основателем первой в мире остеопатической школы в Керксвилле в США. Интересной судьбы человек на самом деле, считающий, что путём коррекции анатомических сдвигов и восстановления нормального кровотока с помощью остеопатических техник, можно было вернуть телу способность нормального функционирования и самоисцеления от любых болезней. И как показывает моя личная практика, не так уж он и неправ. Бывают конечно разные случаи, в которых действительно требуется операционное вмешательство, но даже тут, во многом, это скорее из-за того, что было упущено первичное время, когда проблему можно было решить значительно проще, попросту вернув организму возможность нормального функционирования. Как с той же грыжей у отца, которую можно было вылечить до определённого момента.

В РУДН я прибыл, когда уже почти все собрались на вечернее занятие и зал университета уже привычно гудел от нескольких голосов, обсуждающих интересные случаи. На доске крупным текстом было написано: «Сложные патологии шейного отдела», а возле проектора стоял Давид Тигранович Саркисян. Профессор с богатой копной курчавых волос, который должен был сегодня читать нам лекцию.

Я сразу заметил рядом с ним двое незнакомых мужчин.

Первый был лет сорока пяти, в тёмной куртке и джинсах, а второй выглядел заметно моложе. Невысокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами и тонким телесным шрамом, уходившим от левой стороны шеи под ворот футболки. Я бы его не заметил даже, если бы не загар, на фоне которого он хорошо выделялся.

— Сегодня у нас будет немного необычная практика, — начал Саркисян, — У университета действует соглашение по линии МВД на профилактические осмотры и функциональную реабилитацию сотрудников специальных подразделений. Поэтому подполковник медицинской службы Сёмин привёз нам одного из своих офицеров.

Мужчина в тёмной куртке коротко кивнул.

— Капитан Горький, тридцать четыре года, — продолжил уже он, — Два года назад получил осколочное ранение при подрыве самодельного взрывного устройства во время задержания вооружённой группы. Большинство фрагментов извлекли, но три мелких осколка остались в мягких тканях шеи и верхней части спины. — Он поднял руку, очерчивая область.

На экране проектора появился снимок.

— Осколки находятся в паравертебральных мягких тканях шейно-грудного отдела Размер от двух до четырёх миллиметров, — Добавил Сёмин, — Один расположен рядом с левой позвоночной артерией. Предположительно сталь, поэтому МРТ не проводилось.

Саркисян переключил изображение.

— Вот его последняя компьютерная томография. Костных повреждений нет, остеохондроз, небольшая протрузия С5-С6, около двух миллиметров. Позвоночный канал без критического сужения, показаний к хирургическому лечению нет.

Он увеличил один из срезов.

— Осколки хорошо видны в мягких тканях. Яркие точки здесь, здесь и здесь. В целом типичная посттравматическая история: мышечно-фасциальный синдром, компенсаторное напряжение, ограничение подвижности. Так что сегодня разберём этот случай вместе и посмотрим, как вы читаете данные исследования и принимаете решение перед работой.

Капитан Горький вышел вперёд.

При более внимательном осмотре со стороны я сразу заметил, что держался он слишком уж прямо. Понятно, военная выправка давала о себе знать, но казалось словно он специально фиксировал корпус в таком положении. Когда Саркисян попросил повернуть голову вправо, Горький сначала повёл плечом и только потом довернул шею.

— Шея затекает после нагрузок. — Коротко произнёс мужчина.

Саркисян согласно кивнул.

— А боль? Есть стреляющая боль в руку?

— Боли нет, — ответил капитан, — но правая иногда немеет.

Сёмин повернул голову в его сторону.

— Часто?

— Не критично.

Вот почему-то это «не критично», мне совсем не понравилось.

Горький говорил так, будто перечислял изначально заученные фразы. Никаких жалоб, никаких эмоций, только голые факты, которые как раз наоборот, мешали выполнять работу. Думаю, если бы у него пуля была в голове, он всё равно бы пожал плечами и сказал что-нибудь из разряда: «Иногда побаливает.». И как вот работать с такими людьми?

При этом правая кисть у него словно жила собственной жизнью. Капитан периодически сжимал пальцы в кулак, потом разжимал и растирал большой палец об указательный, будто проверял, насколько хорошо чувствует кожу подушечек.

Я перевёл взгляд ниже и внимательно осмотрел нижнюю часть туловища. Стойка ровная, ноги расставлены чуть шире плеч, но, когда он едва заметно шагнул назад, заметил, что правая стопа последовала не сразу. При обычном мышечном спазме человек бережёт болезненное движение, а Горький же словно пытался контролировать каждое положение головы заранее.

Странно, почему Сёмин ничего про это не сказал?

Профессор Саркисян обвёл взглядом зал и хлопнул по краю кушетки.

— Хорошо. Теорию услышали, снимки посмотрели, даю минуту обмозговать и приступаем к осмотру. Кто первый?

Капитан Горький сел на край кушетки и первым к нему подошёл Илья. Как ни странно, именно сейчас Мельников выглядел настоящим профессионалом, а не тем, кто завтракает блинчиками из службы доставки и спит до вечера. Он взял неврологической молоточек, быстро проверил рефлексы на руках, а затем и чувствительность.

— Расслабьте правую.

Горький послушно опустил плечо и бицепс сократился заметно слабее слева. Илья повторил ещё раз, нахмурился и провёл тупым концом инструмента по предплечью.

— Здесь такие же ощущения?

— Да. — Спокойно ответил капитан.

— А здесь?

— Справа слабее.

Постепенно дошли до кисти, где на большом и указательном пальцах разница оказалась уже достаточно заметной.

— Похоже на раздражение корешка С6 — Произнёс Илья, обращаясь больше к нам, чем к пациенту, — Вполне соответствует уровню С5-С6 на КТ.

Трицепсовый рефлекс, вызывающий непроизвольное сокращение трехглавой мышцы плеч, он тоже проверил, но настолько быстро, что даже я не успел понять, одинаковым ли был ответ организма. После чего передал молоточек следующему. Я бы хотел, чтобы он спросил про ноги или хотя бы про патологические кистевые рефлексы, но Илья уже отошёл.

Следующей была Кристина. Она встала за спиной Горького и аккуратно взяла голову двумя руками.

— Сейчас очень мягко, но если будет неприятно — говорите.

Медленный поворот направо заставил капитана сразу напрячь плечо.

— Тянет. — произнёс он, вновь, не выдавая ни капли эмоций, — Слева, ближе к основанию шеи.

В другую сторону амплитуда оказалась уже чуть лучше.

— Ограничение ротации справа, — прокомментировала Кристина. — Возможно, функциональное ограничение на уровне С4-С5, плюс выраженный мышечный компонент после ранения.

Она вернула голову в нейтральное положение и очень осторожно начала сгибать шею. Горький резко втянул воздух и даже со своего места мне стало видно, как на секунду окаменело всё его тело.

— Я что-то не так сделала? Больно? — Вдруг остановилась Кристина.

Капитан ответил не сразу.

— Прострелило… сначала в руку, а потом вниз.

Кристина подержала его голову ещё несколько секунд и отпустила.

— Скорее всего натяжение задней мышечной цепи и рубцово-фасциальные изменения… что на фоне остеохондроза неудивительно.

Я физически ощутил, как мужская часть нашей группы была впечатлена. Оказывается, девушка представляла собой не только красивую оболочку, привыкшую привлекать к себе внимание, а ещё и могла похвастаться такими знаниями. Правда, была бы она простушкой, вряд ли бы её взяли на пробные курсы остеопатии РУДН, на основе которых они планировали потом развернуть нечто большее.

Следующий проверяющий, Вадим Чернов, ограничился более безопасной функциональной частью. Всего лишь проверил плечевой пояс, движение лопаток и тонус трапециевидных мышц. Слева, там, где проходил старый рубец, ткани действительно оказались плотными и плохо смещались, но по его итоговому заключению, всё прекрасно складывалось в одну картину, в последствия ранения, к которым присоединился защитный гипертонус и ограничение подвижности.

Все кусочки мозаики идеально выстраивались друг перед другом и у меня всё больше начинало складываться впечатление, что этот случай действительно был учебным. Нашли человека с пусть и не типичной, но в итоге банальной проблемой, чтобы обучаемые набирали опыт. Профессор Саркисян всё это время с умным видом наблюдал за работой и делал небольшие пометки в журнал.

— В общем, картина достаточно ясная, — Вдруг заключил он, — Посттравматические рубцовые изменения, мышечно-фасциальный синдром плюс протрузия С5-С6. Так что работаем исключительно мягко и осторожно. Никаких резких высокоамплитудных техник с учётом осколков. Мобилизация, миофасциальная работа, а затем по классике ЛФК.

Пока остальные обсуждали, с чего лучше начать, я не мог отделаться от чувства, будто что-то упустил. У меня буквально свербело в затылке и требовало разобраться в вопросе. Всё это раздражало настолько, что не выдержал и вызвал интерфейс. Знакомая белая сетка тут же пробежала по его телу и перед глазами появилось информационное окно.

К двум часам ночи, когда Илья всё ещё не вернулся, я окончательно понял, что уснуть сегодня не получится. Несколько раз всё же безуспешно ложился, закрывал глаза, потом снова вставал и проверял телефон. Иеузит, мягко устроившись на моей кровати в отсутствие хозяина, пару раз поднимал голову, а затем и вовсе плюнул и ушёл спать на свою лежанку.

От Ильи не было ни слова, ни сообщения, и тогда меня начало накрывать паранойей. Тот самый момент, кода при отсутствии информации мозг начинает сам додумывать различные сценарии, многие из которых заканчивались стуком правоохранительных органов в дверь.

С другой стороны, Мельников при своём развязном образе жизни всё равно оставался профессионалом и вряд ли бы положил капитана под нож без веских на то причин. Однако стоило закрыть глаза, как разум продолжал выдавать те или иные сценарии: что Саркисян всё же настоял на своём, и капитану свернули шею, или что они попросту не доехали до больницы, попав в аварию. В общем, картины рисовались одна хуже другой.

«Горшочек не вари… Горшочек не вари…»

Только ближе к четырём утра в прихожей наконец раздался хруст проворачивающегося в замке ключа. Я к тому времени уже сидел в зале и перебирал меж пальцев мобильный телефон. Иезуит лениво поднял голову, посмотрел на неспящего меня, учуял запах хозяина и лёг обратно спать.

Мельников выглядел так, будто последние сутки провёл не в клинике, а всю ночь разгружал мешки на Черкизовском рынке. Помятая рубашка, расстёгнутый ворот и едва заметные круги под глазами. Он молча кивнул мне, привычно швырнул куртку прочь и первым делом пошёл умываться в ванную.

Я сидел на диване и продолжать крутить телефон меж пальцев, в то время как Илья устало вышел и побрёл на кухню. Через минуту он вернулся с двумя тяжёлыми стаканами и бутылкой виски. Даже не спросив, буду ли я пить, плеснул обоим примерно по два пальца и протянул один мне.

Промелькнула мысль и мои слова в отделе кадров Бауманки, что я, видишь ли, совсем не пьющий. И вот до чего докатился, уже второй раз связываюсь с зелёным змием. Впрочем, если он решил начинать разговор именно так, похоже, новости были серьёзными, и говорить, что я не буду, не было смысла. Мы оба выпили на голодный желудок. Илья, цокнув, подозвал к себе кота, и ленивый мейнкун всё же был вынужден встать и запрыгнуть на диван напротив.

Мельников сделал ещё один большой глоток, поморщился от терпкого привкуса, поставил стакан на стол и провёл ладонью по лицу.

— Если бы не ты, — внезапно выдохнул он, — я бы своими руками убил капитана МВД.

— Настолько всё плохо? — спросил, отпивая крепкий напиток.

Илья коротко рассмеялся, но вот счастья в этом смешке я не услышал.

— Плохо? Лёх, да там полная жопа… У меня всю операцию перед глазами были те моменты, когда стоял за спиной у Горького и держал руки у него на плечах. Ещё бы минута максимум, пара фраз с Саркисяном, и я бы приступил к мобилизации. Башку бы ему, естественно, не стал бы отрывать, но не учитывая клинику происходящего, мог бы и убить.

— Но этого же не случилось.

Он сел ровно, налил в стакан ещё виски, взял его в руки, сделал ещё один глубокий глоток и выдохнул.

— Опять же, этого не случилось только благодаря тебе.

Я подался вперёд, но пить не стал.

— Да забудь ты уже, лучше рассказывай, что было.

— Мы после занятия поехали в клинику вместе с Сёминым и капитаном. Он вообще от него не отходил ни на шаг, вплоть до операции. Я по дороге позвонил функциональщику и попросил задержаться. А, как сам понимаешь, при упоминании ребят в погонах долго уговаривать не пришлось. Они умеют быть благодарными, и связи в наше время никогда не помешают.

Илья взял стакан, но, как и я, пока не притронулся к виски.

— Начали с вызванных потенциалов, всё как я тебе говорил. Стимулируем нерв на конечности, а электроды регистрируют, сколько сигнал идёт вверх и каким приходит. Если спинной мозг работает нормально, ответ должен проходить без серьёзных задержек. Если где-то проводящие пути пережаты или повреждены — мы сразу увидели бы провал.

— И?

Мельников посмотрел на меня поверх стакана.

— Уже на первых пробах справа пошло замедление. Я повторил дважды, но результат оказался тем же. В ногах было ещё интереснее. Сигнал проходил с задержкой, но амплитуда была снижена, причём не критическая потеря проводимости, но совершенно точно не здоровый спинной мозг. И тут на меня смотрит функциональщик и спрашивает, мол: «А МРТ у него есть?» Я говорю, что нет, рассказываю про три осколка. В этот момент мы вызвали заведующего рентгенологией.

— Посреди ночи? — спросил я.

— Время было за десять, — устало ответил Илья. — Да к тому моменту это уже не имело смысла. Семёнов куда-то позвонил, так что даже если было бы два часа ночи, туда бы пригнали всю больницу. Говорю же, знакомства решают всё. Оказать услугу московскому СОБРу дорого стоит.

— И тогда вы решили делать миелографию?

— Именно, — Илья медленно кивнул. — Но до миелографии мы ещё успели получить цифры, от которых у меня настроение окончательно испортилось.

Он покрутил в руке стакан, наблюдая, как по стенкам медленно стекает янтарный виски.

— Функциональщик решил не ограничиваться одной пробой. Сначала поставил электроды и начал со срединного нерва на руках. Слабые электрические импульсы подавались в районе запястья, и дальше аппаратура регистрировала, как быстро сигнал проходит вверх по нервным путям и доходит до нервной системы. По сути, проверяли проводку, как ты и хотел.

— А сам капитан?

— Лежал спокойно. Ну, насколько вообще способен спокойно лежать человек, вокруг которого бегают четыре врача, а его командир стоит у стены с таким лицом, будто сейчас будет лично расстреливать виновных. Переживал, конечно, но старался не подавать виду.

Я невольно усмехнулся.

— Сёмин так и не отходил?

— Ага, — кивнул Илья. — Мне кажется, капитан меньше нервничал, чем он, правда, я заметил, что пальцы у него были постоянно напряжены, так что перешёл на ноги и простимулировал большеберцовый нерв возле лодыжки. В общем, оказалось, что амплитуда просела примерно на двадцать восемь процентов. И тогда после всех снятий показаний и прочих цифр функциональщик сидел минуту, пересматривал графики, а потом повернулся ко мне и говорит: «Проблема не в нервах рук и ног и не на пути от позвоночника к конечностям».

— А что именно? — с интересом спросил я, уже зная ответ.

— Вот и я то же самое спросил. Он показал мне задержки и сказал, что проблема выше, так как нарушена проводимость на уровне спинного мозга, а учитывая симптоматику, вероятнее всего, шейный отдел С5-С6.

Получается, Система вновь попала в точку, и я правильно сделал, что тогда вмешался.

— Короче, пришлось объяснять потом Сёмину, что по сути спинной мозг капитана работает хуже, чем должен. Электрический сигнал проходит с задержкой и теряется по амплитуде. Пока не настолько сильно, чтобы он перестал ходить или руки отказали, но функциональный дефицит уже есть. Поэтому он и терял равновесие при ходьбе и ощущал ватные ноги.

— И это уже невозможно объяснить теми двумя миллиметрами?

Илья ткнул пальцем в мою сторону.

— Вот именно! Я ему буквально твоими словами всё и повторил, что это не похоже на безобидную двухмиллиметровую протрузию и мышечный спазм. Такая картина означает, что где-то есть реальная компрессия проводящих путей.

Я откинулся на диван и впервые за последние несколько часов позволил себе нормально выдохнуть.

— Ну а дальше, — Илья снова взял бутылку и добавил себе ещё немного, — встал самый неприятный вопрос.

— Как увидеть, что именно его сдавливает? — спросил я.

— Именно, братан. Потому что МРТ отпадает, обычный КТ мы уже один раз провели, поэтому оставался всего один вариант.

Илья снова потянулся к бутылке, но теперь плеснул уже мне. На этот раз уж совсем символически, будто алкоголь был нужен не для того, чтобы напиться, а просто чтобы чем-нибудь занять руки и разум.

— КТ-миелография, — произнёс он. — Других вариантов у нас фактически не оставалось, ты и сам всё знаешь. Я вообще не понимаю зачем тебе всё это рассказываю. У меня уже давно сложилось такое впечатление, что ты, братан, чёртов гений, просто ещё не раскрытый. Вот скажи, как я, нейрохирург, пропустил очевидную клинику, а ты заметил?

— Внимательность не имеет ничего общего с образованием, Илюх, — ответил я, делая глоток. — Был у нас в селе такой мужик, Василий Евгеньевич Мутько. Обычный деревенский алкаш, хитрозадый каких поискать, но было в нём нечто особенное. Вроде бы и должен давно уже все мозги пропить, а как дело доходило до механики, стоило ему посмотреть, как сразу видел проблему. Вот как такое происходит?

Илья пожал плечами.

— Да кто ж его знает?

— Вот и мы так же решили. Так что не терзай себя за то, что в тот момент попросту упустил из глаз.

— Вот из-за таких упущений, Лёх, врачи и выстраивают собственные кладбища. Частные такие заборики у себя в голове, где на каждой могильной плите выбиты последние секунды их пациентов. А что с ним стало?

— С кем? — задумчиво спросил я.

— С Мутько! Может, и он непризнанный гений?

— Твой непризнанный гений продал телевизор за тысячу рублей, купил на неё три бутылки водки и замёрз насмерть зимой, выжрав в одно лицо.

— Ну и хрен с ним, — безразлично выпалил Илья. — Каждый сам выбирает свою судьбу.

— Хрен с ним, — ответил я.

Мы оба выпили.

— Я смотрю, Иезуит к тебе совсем привык, — вдруг заметил Илья, почесав того за огромным ухом.

Кот в ответ мурлыкнул и прильнул к руке хозяина.

— Кстати, всё хотел спросить, почему Иезуит?

Илья вновь пожал плечами, делая глоток.

— Потому что Барсиков и Пушистиков в стране хватает, а вот мейнкунов с именем Иезуит надо ещё поискать, — он улыбнулся, а затем продолжил. — В общем, возвращаясь к капитану, всё оказалось именно так, как ты и говорил.

Он допил виски и поставил стакан на стол.

— Я всё им обоим объяснил. Грыжа С5-С6 на шесть и два миллиметра. Врождённо узкий канал, поэтому то, что у тебя, обычного человека, ещё могло бы какое-то время компрессироваться, у капитана Горького уже начинало давить на спинной мозг. Компрессионная миелопатия, проводимость просела примерно на треть. В общем, дальше наблюдать было уже не за чем. Так что сказал прямо, что операцию лучше не откладывать.

— И вы смогли провести её в тот же день?

Илья кивнул.

— Преимущества быть лидирующим нейрохирургом клиники, да и авторитет и звание Сёмина добавили всем пинка. Положили его в предоперационную, экстренно сделали анализы, подготовили, и через несколько часов он уже лежал у меня на столе.

— А что сам Горький?

— Отнёсся ко всему с привычной стойкостью, да и про риски он уже наслушался достаточно. Я ему сказал, что, если всё пройдёт штатно, месяца три до серьёзных нагрузок, может, даже четыре. Сначала восстановление после самой операции, потом постепенная работа с шеей, плечевым поясом, координацией и силой.

— А осколки? — спросил я. — Те, что возле артерии?

Илья сразу кивнул.

— Вот из-за них я больше всего и напрягался. На дополнительных срезах стало видно, что один из них лежит ближе, чем казалось сначала. До позвоночной артерии всё равно меньше сантиметра, примерно те же четыре миллиметра в ближайшей точке.

Иезуит посмотрел на хозяина и принялся урчать.

— Поэтому я даже лишний раз в ту сторону не стал лезть, — продолжил Илья и машинально провёл указательным пальцем по левой стороне собственной шеи. — Анестезиолог уже матерился на весь свет, медсестра смотрела на меня как на личного врага, но когда настало время, все оказались на своих местах.

— Любят тебя на работе, — усмехнулся я, делая глоток.

— Да просто обожают! Особенно когда звоню ближе к ночи и говорю, что сон для слабаков. Особенно учитывая, если в это время за спиной стоит подпол МВД с каменной рожей. В общем, Горького усыпали, уложили и зафиксировали голову. Я ещё раз проверил снимки и пошёл стандартным передним доступом. Небольшой разрез сантиметра на четыре по естественной складке шеи. Там, короче, получается, что с одной стороны у тебя трахея с пищеводом, а с другой сосудистый пучок, — Илья изобразил всё в виде двух сжатых кулаков. — И вот между всем этим хозяйством надо спокойно добраться до позвоночника и желательно ничего по дороге не испортить.

— Звучит обнадёживающе, — заметил я, попутно задумываясь о том, как бы проблему исправила Система за тысячу очков. Растворила металл в теле, переработав на элементы? Нарастила вокруг них непробиваемый мышечный каркас? Вытолкнула из тела как инородный элемент? Впрочем, узнать я это уже явно не смогу, потому что ему уже сделали операцию.

— А то! — Илья хмыкнул. — Поэтому и говорю, что хирургия успокаивает. Ошибся на сантиметр — и сразу перестаешь нервничать по мелочам.

— Потому что начинаешь нервничать по-крупному?

Мельников молча кивнул.

Вообще стоит сказать, что как только разговор отошёл от изливания души и развернулся в профессиональной плоскости, Илья оживился.

— Беру и дохожу до передней поверхности позвоночника, — продолжил он. — Убедился, что стою именно на С5-С6, и вскрываю диск. Сначала убрал переднюю часть, постепенно прошёл глубже, а дальше уже микроскоп, так как речь пошла на миллиметры. Зараза оказалась плотной. Там часть материала уже начала уплотняться, местами прикипая к задним структурам.

— Обызвествление? — задумчиво спросил я, вспоминая как раз недавно прочитанную у самого же Мельникова книгу, стоящую на полках.

— И это он знает! — хлопнул в ладоши Илья, чем слегка напугал Иезуита. — Слушай, может, дальше нет смысла рассказывать?

Я улыбнулся и виновато поднял обе руки.

— Извини, продолжай. Я знаю, тебе не терпится перейти к самому главному.

Илья встрепенулся и сделал глоток виски.

— Ну вот, короче, мне пришлось буквально по кусочку отделять, чтобы не рвануть вместе с тем, к чему она прилегала. А за ней, если что, напоминаю, спинной мозг, который и без меня последние месяцы жил крайней хреново.

— И долго возился? — спросил я, мысленно представляя трёхмерную модель.

— Достаточно, — ответил Илья. — И знаешь, самый мерзкий момент случился почти под конец. Я отделил основной фрагмент, убрал его и впервые нормально увидел, насколько сильно всё было прижато.

Пока Илья рассказывал о вполне конкректной физиологии, такой как: убрать механическое давление и нормализованы кровоснабжение — я всё это пытался представить в голове. Вот бы на такое посмотреть, но придётся довольствоваться только рассказами Мельникова, а говорил он, надо признать, довольно красочно.

Время пролетало незаметно. В какой момент Илья встал и подошёл к окну, за которым уже начинало светать. Серое московское утро медленно заливало комнату, а мне вдруг стало забавно от одной мысли, что нормальные люди уже выходили на работу, а я сидел в квартире, пил виски и обсуждал операцию на капитане МВД.

— После того как полностью убрал компрессию, нужно было вернуть нормальную высоту между С5-С6. Диск-то мы фактически вычистили, но пустоту там оставлять нельзя.

— Кейдж?

Илья даже не обернулся.

— Молодец, физрук, садись, пять. Да, поставили небольшую такую штуку, которая, по сути, распорка вместо удалённого диска. Титановый, подходящего размера, он должен держать расстояние между позвонками, чтобы они не схлопнулись обратно и канал оставался свободным.

— А внутрь что запихали?

— Костный материал, — ответил Илья. — Синтетический материал, а не реальный. Затем короткая пластина, два винта в С5 и С6, всё зафиксировал, ещё раз тысячу раз провели и поставил дренаж на сутки. Шея всё-таки штука тесная, а гематома там мне вообще нахрен не нужна. Потом всё послойно собрал обратно и сделал внутрикожный косметический шов. Через пару месяцев надо будет ещё поискать тот разрез.

— Ну что, Мельников, — заключил я, поставив стакан на журнальный столик. — Вот и ещё одна спасённая жизнь чудо-доктором. Молодец.

— Угу, — сказал он как-то грустно. — Спасённая.

А затем вдруг резко развернулся.

— Только на этом не конец. После операции ко мне подошёл Сёмин.

— Что ему понадобилось?

Мельников вернулся к дивану и поставил рядом уже пустой стакан.

— Не что, а кто… — сделал он паузу. — Ты!

— А вот это уже интересно.

Илья кивнул.

— Ну а ты чего ожидал? Оказал такое первое впечатление от вольного слушателя на подпола СОБРа… Думал, он за тебя спрашивать не будет?

— Ну и что ты ему сказал?

— Да как есть. Что выпустился оттуда, работал в Бауманке, а сейчас ушёл в частную практику. Я же о тебе, по сути, только это и знаю. Да и вряд ли его интересовал твой любимый цвет и предпочтения в музыке. Хотя мне сразу стало ясно, что интерес этот исключительно вежливый, сам понимаешь. Если бы он хотел тебя изучить, то поднял бы всё, начиная с первых секунд рождения. Уж поверь, московский СОБР — это сила, если им нужно, они подноготную любого человека узнают быстрее чем контрразведчики.

— А значит, — вдруг вмешался я, — ему стало интересно твоё мнение на мой счёт.

Илья изобразил двумя пальцами пистолет и направил его на меня.

— Бинго! Так вот, после того, как я ему рассказал, Сёмин выдал: «Я хочу, чтобы Смирнов занимался процессом восстановления капитана Горького», — прикинь?

Я слегка приоткрыл глаза.

— Чего?

— Ага, именно того, — улыбнулся Илья. — Я ему сразу объяснил, что хотелки — это штука хорошая, но есть небольшая проблема. Смирнов не врач, и фактически заниматься физиотерапией ему противопоказано на основании закона РФ.

— Сдал всё с потрохами, — я растянулся в улыбке.

— Да это ещё не всё, — махнул рукой Мельников. — Ты слушай дальше. Тут Сёмин меня спрашивает: «А хер ли он тогда забыл на этих курсах?» Я объяснил про твой статус, про вольного слушателя и про то, что тебя пропихнули через Бауманку для расширения кругозора по личной просьбе декана. Не надо на меня так смотреть, слухи быстро расходятся… Все уже знают. В общем, что, по сути, ты там просто обретаешь знания.

— И?

— И тут, наш подпол задумался.

Я уже начал подозревать, что ничего хорошего эта история не принесёт.

— В общем, — продолжил Илья. — Тут мне Сёмин и выдал. Про то, что у МДВ с универом своим отношения, что он может поговорить с руководством и попросить ускорить рассмотрение твоего заявления на перезачёт уже освоенных дисциплин.

— Какого такого заявления? — откровенно удивился я.

— Которое ты будешь завтра писать, — улыбнулся он в ответ.

— Так стоп… Погоди…

— Да послушай ты сначала! — перебил меня он. — Мы с Сёминым уже всё обмозговали. Есть программа профессиональной переподготовки по ЛФК. Часть дисциплин у тебя пересекается с тем, что ты уже прошёл в РУДН на наших курсах. Анатомия, физиология, биомеханика, отдельные разделы реабилитации и функциональная диагностика. Комиссия сравнивает содержание и часы, а там что совпадёт — могут зачесть, а остальное придётся добирать.

Я некоторое время переваривал услышанное, прикидывая, как это может помочь мне в будущем.

— И что, мне просто возьмут и выдадут диплом?

— Конечно же, нет! Даже связи Сёмина не настолько всесильны, всё же это РУДН, а не шарашкина контра, и там хватает академиков, которые могут на детородном органе провертеть кого угодно, пользуясь своими личными знакомствами на самом верху. Но он чувствует, что обязан тебе, и хочет, чтобы именно ты вёл восстановительный процесс, причём по всем правилам. Если честно, я думаю, что он даже лелеет мысль заполучить тебя на контракт как штатного инструктора-методиста в отряд, сам понимаешь, что грамотных специалистов нигде не хватает. Но это дело будущего, и прямо сейчас он может сделать так, чтобы твоё заявление не лежало месяц в папке «Входящие», а комиссия собралась быстро. Если зачтут большую часть уже пройденного блока, тебя подключат к уже действующей группе примерно на середине программы. Доберёшь недостающие часы, практику и сдашь итоговую аттестацию.

— Сколько? — спросил я, намекая о времени.

— Сёмин сказал, что при хорошем раскладе — около месяца.

— Всего месяц?

Мельников кивнул.

— Месяц — и у тебя на руках уже нормальный документ о профессиональной переподготовке инструктора-методиста по ЛФК.

Я откинулся на диван, держа в руках практически пустой бокал. Илья заметил это, наклонился ко мне с бутылкой и долил ещё немного. Я машинально выпил и сморщился.

Идея, как ни крути, здравая. Курсы по остеопатии — вещь хорошая, и я шёл на них в первую очередь для расширения кругозора, но всё, что я после них получил бы, это максимум свидетельство о том, что прослушал их, и всё. Преподавал бы я дальше в Бауманке, было бы на это плевать, но раз я открыл ИП и вышел на вольные хлеба, то мне нужны корочки об образовании, чтобы успешно монетизировать свои знания и умения. А учитывая, что очки я в основном получаю за лечение спортсменов с потенциалом, то корочка инструктора-методиста по ЛФК — это идеальное прикрытие.

Смогу совершенно легально не просто помогать спортсменам, но ещё и зарабатывать на этом деньги. Попутно заводить знакомства и, чем чёрт не шутит, может, даже получу доступ к спортсменам олимпийского уровня. У тех травмы обычное дело, а потенциал наверняка заоблачный.

И где-то в глубине души зрела мысль о том, какую награду я получу за то, что какой-нибудь мой подопечный займёт призовое место на Олимпиаде? Тем более, уже меньше чем через год в Сочи будут проходить двадцать вторые зимние Олимпийские игры. Очень заманчивая цель, к которой следует стремиться. Да и, в любом случае, у меня сейчас нет ещё восьми лет на то, чтобы с нуля обучаться на врача.

Ещё немного поразмыслив, я кивнул, соглашаясь с его словами. Это идеальный для меня вариант.

— Если всё получится, — продолжил воодушевлённый Илья. — То, к моменту, когда нашему капитану понадобится помощь и нормальная активная реабилитация, ты уже закончишь обучение. Первые недели всё равно стационар, ограничения, контроль хирурга и прочая хрень. А дальше я направлю его прямиком к тебе, и всё. Я счастлив, что смогу тебе отплатить, Сёмин будет счастлив, что его любимым капитаном занимается тот, кого он хотел, а РУДН облегченно вздохнёт, что не оформили себе труп офицера МВД прямо посреди пары. Идеально!

Вот всё хорошо, только был у моей новой жизни один минус. Большой такой и жирный. В отличие от Бауманки, где всё вокруг было красиво, за окном моего нового офиса окружение заметно отличалось. Всё же не центр Москвы. Ещё и погода была такая себе. Висело серое небо, а между голых веток деревьев почти окна в окна стояли окружающие бизнес-центр дома, где люди жили своей жизнью. Редкие прохожие сновали по улице, пытаясь не врезаться друг в друга, выгуливали собак, и в целом город жил своей жизнью. И только в моём кабинете царила почти идеальная тишина.

Массажный стол в ожидании клиентов был застелен свежей простыней, на тумбе ровным рядом стояли флаконы с маслами, рядом лежали три рулона кинезиотейпа и новенький блокнот. В нём я вёл записи клиентов, точнее сказать, пока одной единственной клиентки, а затем переносил их сразу в компьютер. В довесок ко всему, на стене висел мой диплом в деревянной рамке, подаренной Аней, так что можно сказать, что всё было идеально.

Не хватало только одной мелочи… Клиентов!

Я сидел за столом возле окна и уже, наверное, в десятый раз обновлял страницу «Авито» со своим объявлением. Массаж. Биомеханическая коррекция. Работа с осанкой. Запись по телефону. Сорок семь просмотров и круглый, как живот Капустина, ноль сообщений.

— М-да. Вот она — популярность, — пробормотал я и закрыл страницу.

Переключился на таблицу расходов и задумчиво почесал подбородок. Аренда кабинета выходила мне в двадцать две тысячи, и следующий платеж должен произойти через двадцать дней ровно. Расходники, дорога, еда, телефон, интернет. Даже если жить у Ильи, а это мне нравилось всё меньше, в месяц всё равно будет выходить порядка тридцати тысяч. Если не считать форсмажорные ситуации. А ещё бы родителям было неплохо помогать, а то что за дела. Взрослый успешный сын, индивидуальный предприниматель, между прочим, а жму копейку. То, что денег толком нет, другой вопрос.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Процесс действительно шёл, вот только шёл он как-то медленно. Из положительного: Сёмин действительно воспользовался связями, и меня в кратчайшие сроки перевели на курсы инструкторов-методистов по адаптивной физической культуре и адаптивному спорту. Программа там была настолько простой, что у меня зачастую возникало ощущение, будто меня вновь посадили за школьную парту. Никакого сравнения с экспериментальным курсом по остеопатии с приглашёнными звёздами первой величины из-за рубежа и реальной практикой на занятиях.

Именно по этой причине приходилось постоянно брать конспекты Мельникова и попутно запихивать дополнительные знания себе в голову. Я давно уже смирился с тем, что в нынешних реалиях нашей страны, где эта наука начала делать свои первые шаги, полноценным специалистом в этой среде мне не быть. Не идти же получать медицинское образование ради того, чтобы делать то, чем по факту занимаюсь уже сейчас. А вот альтернатива меня привлекала куда больше.

Так что будем говорить на чистоту — может, и настанет день, когда я буду гордо носить этот титул, но не сегодня. А что сейчас?

Сейчас мне требовались очки. Если трезво смотреть на вещи, то даже оказавшись врачом-остеопатом, не факт, что все пришедшие ко мне пациенты будут обладать высоким потенциалом. Опять же, как показала практика с Журавлёвой, где на использование УРС у меня ушло сто очков, награда не всегда зависит от тяжести случая.

Тогда от чего? И где мне искать людей, которые помимо всего будут обладать высоким потенциалом и смогут приносить мне развитие навыков системы?

Ответ был очевиден, как белый свет — в спорте!

Соболева до встречи со мной профессионально занималась плаванием, Орехов стал таковым, выиграв чемпионат, а дальше появился и Ковалёв. Всех троих связывал один простой факт — они имели высокий потенциал. Поэтому именно за них мой счёт постоянно пополнялся свежими очками, и до этого момента у меня не возникало в них особой нужды. Конечно, за небольшую помощь спортсменам мне тоже что-то капало, но там было по одному-два очка, и чтобы накопить несчастную сотню, мне придётся, условно говоря, вправить конечность чуть ли не сотне каких-нибудь тяжелоатлетов.

Конечно, это не говорило о том, что мне придётся заниматься только ими, да и исключительно при помощи Системы. Раз у меня теперь своя студия, то придётся принимать всех подряд, включая и тех, кто пришёл ради расслабляющего массажа и просит размять затёкшую шею. Деньги есть деньги, тем более это чистые деньги, и ничем предосудительным я заниматься не буду, помогая чем могу. Однако неплохо бы заиметь стабильный поток профессиональных атлетов, которые, помимо рублей, будут приносить ещё и очки Системы.

Вот как раз для такой деятельности мне и понадобилась корочка переподготовки.

«Хороший специалист считает своё время в рублях», — внезапно всплыли в голове слова Ильи, и именно в этот момент завибрировал мой телефон. Увидев неизвестный московский номер, я схватил его быстрее, чем успел подумать, и сразу приложил к уху.

— Алло?

— Алексей Николаевич? — раздался голос с другой стороны, который я тут же узнал.

— Михаил Борисович? — декан? Он-то какими судьбами? Впрочем, это не помешало мне проявить вежливость. — Здравствуйте.

— Привет, Лёш, — спокойно заговорил он, почему-то позвонив мне с неизвестного номера. — Тут такое дело, я вернулся с отпуска и выясняю, что у меня с кафедры уволился один молодой физрук. Не объяснишь, в чём дело?

В голове пронёсся ворох мыслей обо всём, что случилось, и как меня начал выживать Капустин, подключив свои возможности. Ведь этот гад даже не постеснялся попросить знакомого участкового ко мне подойти припугнуть, хоть это ничем и не закончилось.

— Может, лучше так увидимся? Всё же не телефонный разговор. Я могу подъехать в Бауманку и всё объяснить.

— Я там раньше послезавтра не появлюсь, — настойчиво ответил Игнатов. — Поэтому не хочется ждать. Давай, рассказывай всё как есть, Смирнов, у меня пока время есть.

Я подошёл к окну, опёрся о подоконник, посмотрел на улицу и зафиксировал взгляд на проезжающей по дороге машине. И тяжело вздохнул.

— Да тут в, целом-то, рассказывать особо нечего.

— Да-а? — удивлённо протянул мужчина. — Уволился посреди учебного года, кружок бросил, студентов. Я понимаю, что с Петром Семёновичем у вас отношения не сложились, но это же не причина всё бросать как есть.

— Нет, Михаил Борисович, всё намного глубже. Во-первых, СКД я не бросал и как раз хотел поговорить с вами на эту тему. Кружок доказал свою эффективность и, более того, постепенно начинал расти. У меня до сих пор остались записи о пятнадцати потенциальных кандидатах, которые оставили обращение ещё до увольнения, поэтому я хочу передать их вам и попросить, чтобы кружок не закрывали.

— О, твой СКД никуда не денется, — уверенно заявил Игнатов. — Уж точно не с такими показателями. Ты лучше рассказывай, что это тебя чёрт дёрнул, Смирнов?

— Если коротко, то Капустин хотел меня выжить, и у него это получилось. Пётр Семёнович специально взвалил на меня всю кафедру и фактически оставил простой выбор: курсы РУДН, на которые меня и так взяли благодаря вашему слову, или Бауманка.

— И ты решил выбрать РУДН? — насторожено спросил он.

— Я выбрал будущее, Михаил Борисович. Я никогда не скрывал, что хочу стать настоящим специалистом, и был готов совмещать оба дела. Вот только Петру Семёновичу этого было мало.

— Говори прямо, Смирнов. Хватит этих экивоков.

— Прямо? — переспросил я. — Тогда ладно. Капустин меня на дух не переносил и, не знаю, то ли завидовал моим успехам, то ли просто невзлюбил. Однако факт остаётся прежним — рано или поздно эта бочка всё равно бы рванула.

— С Капустиным я говорил, но сейчас разговор не об этом. Ты ведь понимаешь, что целевой договор никуда не делся? Мне сказали, что по предварительному расчёту тебе придётся вернуть семьдесят восемь тысяч.

— Я знаю, Михаил Борисович, — ответил я, услышав эту цифру не в первый раз.

— Знает он, — уже с ноткой недовольства повторил Игнатов. — Слушай, я не обещаю, что подвину Капустина. Пётр Семёнович при всех своих минусах хороший специалист и держит кафедру железной рукой, и она у меня работает как часы, но…

— Михаил Борисович, — прервал я его на полуслове. — Спасибо, но лучше не стоит, и дело даже не в Капустине. В Бауманке между работой кружка и настоящим эффектом стояла целая волокита бюрократии, вы сами должны понимать, а так… Так я могу развиваться совершенно иначе.

— И это всё, что тебя волнует? Развитие? — откровенно спросил мужчина.

Я устало потёр переносицу.

— Михаил Борисович, это не то, что я имел в виду. Вы…

— Да понял я, что ты имел в виду. Думаешь, я слепой? Перспективный физрук с золотыми руками не хочет вкалывать за двадцать тысяч в месяц, которые, между прочим, я ему выбил, и с начальником, который его на дух не переносит. Всё я понимаю, вот только не надо мне заливать, что всё дело только в Капустине, Смирнов. Я давно за тобой наблюдал и за твоим СКД и знаю, что у тебя амбиции побольше Бауманки будут. Так что изволь хотя бы мне не врать.

— Я вам не врал, Михаил Борисович, и никогда бы не стал! — спешно вставил я.

— Знаю, что не врал, — внезапно пошёл он на попятную. — Точно не пойдёшь обратно?

Я покачал головой.

— Уже слишком поздно давать заднюю, сейчас просто не выйдет.

На том конце трубки послышался огорченный вздох.

— Жаль, преподаватель из тебя хороший выходил. Через годик мог бы податься на первую категорию и расти дальше в кафедре, может, и до зама бы дорос, тем более в кулуарах ходят слухи о том, что планируют сильно и дальше повышать заработную плату преподавателей, для престижа профессии и соответствия статусу вуза, но заставлять не в моих привычках. Ну, и чем ты будешь заниматься, если не секрет?

— Частная практика, — честно ответил я. — Я уже зарегистрировался как индивидуальный предприниматель и снял кабинет, в Мытищах. Так что, если понадобится помощь — приезжайте, для вас сеансы бесплатно.

Игнатов усмехнулся.

— От МГТУ имени Баумана до каморки в Мытищах. Ты действительно решил начать с самых низов. Ну что же, твоё предложение учту, но тебе всё равно придётся заехать ко мне на неделе и разобраться с выплатами. Может, сможем размазать их на ежемесячные, чтобы не пустить тебя и твоё новое помещение по миру.

— Спасибо, Михаил Борисович. Я обязательно выплачу всё до последней копейки, — уверенно заявил я.

— Знаю, что выплатишь, Смирнов.

Разговор на этом был закончен. Я положил телефон рядом с ноутбуком и расслаблено выдохнул. Он прошёл намного лучше, чем я себе предполагал, вот только предложение вернуться в Бауманку оказалось довольно неожиданным. Однако, как и сказал Игнатову, возвращаться назад было уже поздно.

Телефон не успел пролежать на столе и минуты, как на экране появился входящий вызов. Причём видеозвонок, и совсем неожиданно, от Максима Ковалёва. Вот только не успел я и ответить, как перед глазами появилась синяя портянка интерфейса с одним коротким сообщением, утвердившим меня во мнении о том, что мне нужно уделять больше внимания спортсменам.

Следующие полторы недели пролетели неожиданно быстро. Ещё недавно я сидел в пустом кабинете и панически обновлял страницу браузера, а теперь вон оно как сложилось. Сарафанное радио всё-таки заработало.

За десять дней через кабинет прошло двадцать три человека. Не сказать, что очередь стояла в коридоре, и большинство из них приходили больше размять мышцы, но, как говорится, процесс пошёл.

Особенно хорошо помогла Журавлёва.

Наталья прошлым вечером закончила последние запланированные сеансы и несколько минут благодарила меня возле двери. Женщина не забыла упомянуть, что совсем недавно делала МРТ, а значит, явно пойдёт на прием к Мельникову, чтобы обсудить с ним дальнейшее лечение. И у моего товарища явно возникнет несколько вопросов относительно моей методики. Впрочем, чему быть, того не миновать. Если спросит, буду косить под дурака, мол, сам не знаю и не ведаю что да как.

По совету женщины начали приходить её подруги. Одна занималась фитнесом, вторая каким-то функциональным тренингом, а третья просто хотела, чтобы ей сделали расслабляющий массаж крепкими мужскими руками.

Я как раз вносил данные очередной клиентки в компьютер, когда раздался телефонный звонок.

— Ну как? Пристроил уже крыло к своей комнате? — раздался в трубке голос Ильи.

— Ну, пока не крыло, но процесс пошёл. Здорово, Илюх.

— Это хорошо, — голос Мельникова звучал привычно серьёзным, когда он звонил с работы. — Ладно, я тогда сразу к делу. У меня тут пациент второй намылился к тебе, нужно, чтобы ты сделал мне одолжение.

— Конечно, чем смогу, как говорится, — ответил я, закрывая ноутбук.

— Игорь Бугаев, тридцать пять лет. В прошлом мастер спорта по вольной борьбе, а сейчас ушёл на пенсию, открыл свой зал и прочее, десятое. Скажем так, человек уважаемый в определённых кругах.

— Очень обнадёживающее описание, — заметил я.

— Ну да, мужик серьёзный, я тебе так скажу, но хороший. В общем, пять лет назад ему сделали микродискэктомию четвёртого и пятого поясничного позвонка. Большая грыжа, корешковая симптоматика, всё по показаниям. После операции боль ушла практически полностью, но через год началось веселье в виде эпидурального фиброза, рубцов и спаек.

Я перестал улыбаться.

— Значит, ему удалили фрагмент диска, сдавливавший корешок?

— Всё верно. Сейчас, как он говорит, правая нога периодически немеет почти от бедра до мизинца, ощущение чужой конечности. Стопой периодически шлёпает, особенно когда устаёт. На МРТ показало грубый рубцово-спаечный процесс в зоне операции. Правый корешок зажат рубцом и частично спаян с дуральным мешком.

— Пятый поясничный позвонок?

— В основном, да. Частично цепляет соседний, так что между четвёртым и пятым беда.

В окне промелькнула знакомая фигура администратора, идущего обратно с обеда.

— И ты хочешь отправить его ко мне?

— Он сам не хочет повторную операцию, — ответил Мельников. — Спросил, есть ли хоть какая-то альтернатива, да и я, если честно, не горю желанием туда снова лезть. Повторная операция в одном и том же месте часто сопряжена с излишним риском.

— Илюх, спайка дурального мешка — это не функциональный блок, я её руками не растворю. Удалить рубец я тоже вряд ли смогу. Максимум можно попробовать поработать с окружающими тканями, уменьшить натяжение, да и вернуть нормальную подвижность. Может, разгрузим корешок хотя бы частично, но, если честно, гарантий вообще не даю.

— Да меня и пять процентов устроят, Лёх. Давай я направлю его тебе, а ты посмотри, что сможешь сделать. У него из кармана от дополнительной консультации не убудет, а я предоставлю ему альтернативу, по крайней мере, хоть какую-то.

Я посмотрел на часы.

— И когда он сможет приехать?

В трубке раздался сдавленный смешок.

— Я уже отправил его к тебе пятнадцать минут назад. И да, я взял на себя смелость озвучить ему стоимость сеанса, так что смело можешь брать с него, как с Журавлёвой.

Я только притворно вздохнул. Хоть дело и пошло, но лишняя десятка сейчас совсем не помешает. Я даже хмыкнул от собственных мыслей. Лишняя десятка. Раньше я за неё месяц в Бауманке впахивал, а теперь гляди, одного человека посмотреть — и готово. Такими темпами можно задуматься и о собственной машине или, чем чёрт не шутит, квартире в Москве. После того, конечно, как накоплю денег на операцию отцу. Ну, или наберусь смелости попросить её сделать Илюху.

Илья не обманул. После окончания нашего разговора стук в дверь действительно раздался после получаса ожидания. Я было уже собирался уезжать, так как клиентов больше не ожидалось, но после новостей Ильи остался.

Мужчина приехал в сопровождении двух более молодых спортсменов, которые, судя по всему, остались ждать его на первом этаже. Своеобразная охрана? Блин, куда это меня Илья втянул? К бандитам?

Он вошёл в кабинет, и первое, что бросилось в глаза, — это огромная голова и ярко выраженные перихондриальные гематомы. Проще говоря, «сломанные уши», что было типичным признаком профессионального борца.

Сам же мужчина был чуть выше меня, широк в плечах, а его руками, наверное, можно было гнуть подковы. Однако стоило ему сделать несколько шагов, как вся эта картинка ломалась. Правая нога двигалась хуже левой, а стопа при каждом втором шаге едва заметно хлопала подошвой по полу.

— Алексей Смирнов? — спросил он низким голосом.

— Да, это я, проходите, — Ответил я и пожал протянутую навстречу мне руку.

Рукопожатие крепкое, значит, форму не потерял, занимается.

Через несколько минут по моей просьбе Бугаев уже стоял без футболки и спортивных штанов возле массажного стола. Разница между ногами бросалась в глаза даже без помощи интерфейса. Правая ягодица и бедро чуть меньше, как, собственно, и голень, которая также потеряла объём.

— Давно так? — спросил я.

— Постепенно, по нарастающей, — Игорь посмотрел вниз, поняв о чём я. — Сначала началось всё с онемения пальцев, потом голень, а последний год вообще ощущение, будто нога моя только числится исключительно по документам, если понимаете меня.

— Понимаю, — кивнул я. — Болит?

— Иногда стреляет, но боль я вытерплю, могу часами тренироваться сквозь неё, а факт того, что стопу нормально не чувствую — вот это бесит. Словно протез вместо ноги.

И чего от меня хотел Мельников? Система говорила, что потенциал у новоиспеченного спортивного бизнесмена сорок шесть процентов, несмотря на текущую проблему. Технически, я мог бы попробовать применить на нём УРС и заработать дополнительно очков, но степень доверия к Мельникову пока ещё не была столь велика.

Тем более, Журавлёва прошлым вечером упомянула, что сделала МРТ, а значит, результат техники должен быть очевиден. В первую очередь, очевиден Илье. Так что, если он что-то заподозрит, а затем я верну ему здорового борца всего после одного сеанса… Нет, тут лучше попробовать обойтись без УРС, по крайней мере, сейчас. Не хочу, чтобы меня сдавали на опыты.

А жаль, ведь очки бы мне пригодились, но мне всё ещё стоит быть осторожным с моим маленьким секретом.

Поэтому решил провести несколько простых тестов на чувствительность, пользуясь лишь пальцами. Наружная поверхность голени отвечала заметно хуже, ближе к стопе разница становилась ещё очевиднее, но движения справа давались тяжелее.

— Ложитесь на живот, — скомандовал я.

На пояснице обнаружился небольшой старый послеоперационный шрам. Внешне ничего страшного, лишь давно затянувшаяся белая полоска, но стоило коснуться пальцами, как стало понятно, почему Мельников не горел желанием туда снова лезть.

Я мягко сместил кожу вправо, а затем вверх, ощущая, будто пытался двигать кусок резины, прикипевший на жаре к раскалённому асфальту.

— Здесь больно? — спросил я, сдвигая ткани в сторону.

Бугаев мгновенно напрягся.

— Стрельнуло до стопы, будто в нерв попали.

Это было серьёзным сигналом. Я наложил поверх его поясницы трёхмерную виртуальную сетку интерфейса. Изображение постепенно углублялось, проходя сквозь кожу и мышцы, пока позвоночник не стал полупрозрачным. На фоне проступил дуральный мешок, а справа от него плотная сеть рубцовой ткани.

Район, где жил Илья, был довольно неплох, по крайней мере, мест для утренних пробежек в нём было много, как и удобных дорожек. По возвращению меня встретила сонная морда Иезуита. Илья уже куда-то свалил, а кот традиционно занял половину дивана. В квартире было непривычно тихо, но это меня на самом деле не заботило. А вот что не давало нормально выспаться, так это мысль о том, что сегодня Аня должна была защищать диссертацию.

И вроде бы защищаться предстояло ей, но меня слегка потряхивало. Видимо, она чувствовала себя точно так же, когда мне приходилось выходить на подиум конференции и вещать перед группой учёных мужей. Правда, в Ане я был уверен на все сто процентов, что нельзя сказать о самой девушке.

За ночь мне пришло около десятка сообщений от простого «Спишь?» до «Кажется, я всё забыла». Пришлось успокаивать её и болтать чуть ли не половину ночи, но, в конечном счёте, мы оба уснули. Правда, в разных кроватях.

Я наложил еды Иезуиту, на кухне быстро сделал себе омлет, поставил чайник и за завтраком открыл ноутбук. Первым делом я выработал в себе привычку сначала посещать страничку на Авито. Просмотры объявления продолжали расти, а входящие пополнились несколькими сообщениями. Быстро ответил на них, записал в календарь два новых визита на массаж и открыл новую вкладку.

«Аренда квартир. Москва.»

Хоромы Мельникова были прекрасны всем, и я даже уже начал привыкать спать под мурлыканье Иезуита, но с этим пора было заканчивать. Собственное жильё, пускай и съёмное — это не только привелегия ходить дома в трусах, но и возможность более частых встреч с Аней, без подглядывания на часы. Да и к тому же Илья предложил мне перекантоваться несколько дней, а не переезжать к нему на постоянку. Так что я и без того довольно задержался.

Перед глазами появилось несколько вариантов. Не то чтобы в Москве были проблемы со съёмным жильём, как раз наоборот. В «Нерезиновую» тянулись люди со всей страны и из-за её пределов, поэтому чего-чего, а доступных квартир хватало. Вопрос оставался исключительно в цене.

Я открыл первый вариант и увидел неплохую однушку возле ВДНХ за тридцать тысяч. В Марьино примерно такая же уже стоила двадцать семь, а у метро Бабушкинская уже двадцать восемь. Конечно, лично мне бы лучше всего подошёл вариант в Мытищах. Во-первых, я уже здесь жил в квартире подруги Ани, а во-вторых, офис недалеко. Как минимум, тратил бы меньше времени и денег на проезд.

Вот только получалось, что если сложить аренду в бизнес-центре, еду, транспорт, помощь родителям и остальные расходы, получалось, что для более-менее нормальной жизни мне нужно стабильно зарабатывать хорошо бы семьдесят тысяч в месяц.

Семьдесят тысяч… Почти весь мой долг Бауманке.

К слову, о нём. Нужно ещё не забывать, что Михаил Борисович весьма щедро помог выработать план выплат, в ходе которого обязан заносить в кассу каждый месяц по четыре тысячи. Итого разобраться с долгом у меня выйдет ориентировочно через восемнадцать месяцев, или полтора года.

С этой мыслью я посмотрел по сторонам и подумал, что, а может, ну его к чёрту? Поживу ещё у Мельникова с месяцок, он вроде пока не против. Правда, возникший перед глазами образ бегающей по квартире Ани в нижнем белье, а то и без, заставил резко сменить настрой и начать думать о том, как зарабатывать больше.

Значит, семьдесят тысяч… В идеале, семьдесят пять. Полгода назад бы сказал, что это нереально, но учитывая, что в последнее время я постепенно нарабатывал репутацию, а Илья всё больше подсылал богатых клиентов — то сумма на самом деле довольно подъёмная. Нужно только убедиться, что она не станет падать ниже порога в семьдесят тысяч, ну или семидесяти пяти. А лучше вообще восемьдесят!

— Значит, закатаем рукава и будем вкалывать! — сказал я во весь голос, адресовав это коту.

Иезуит лениво повёл пушистым ухом и продолжил спать.

Я закрыл ноутбук и посмотрел на часы. До защиты оставалось чуть больше двух часов, а значит, пора собираться. Я сходил в душ, побрился и достал костюм, который предусмотрительно приготовил ещё вчера. Тёмные брюки, белая рубашка и пиджак. Галстук, подаренный Аней, пришлось перевязывать дважды, но в итоге всё равно справился.

Кот всё это время наблюдал с дивана и буквально оценивал меня своим медным взглядом. Перед выходом ещё раз проверил карманы. Телефон, бумажник, ключи, старые часы… Вроде похож на человека, причём даже вполне приличного.

За окном Москва встретила меня серым мартовским утром. Снег вдоль дорог уже превратился в грязные островки, по которым прыгали дети в резиновых сапогах, а возле метро появились бабушки с огромными вёдрами тюльпанов по завышенной цене. Почему завышенной? Потому что сегодня был четверг… Четверг седьмого марта.

Я спустился в метро и всю дорогу ловил себя на мысли, что постоянно думаю о деньгах, причём о суммах куда более отличных от нуля. Не сто рублей на пельмешки и ещё полтинник на майонез, а о том, куда вложить дополнительную тысячу, как бы найти ещё клиентов и перевести их в рабочие часы, да и в целом… После того, как за один сеанс зарабатывал с богатых клиентов по десять тысяч рублей, возвращаться к дошираку было как-то обидно.

К счастью, этого и не требовалось.

Для Ани на праздник у меня уже был готов подарок. И если на Новый год я обошёлся балетками за три тысячи рублей, то теперь её ждало нечто большее. Особенно учитывая, что праздник совпал с днём защиты диссертации, так что придётся поздравлять вдвойне.

Когда вышел из метро, и показался знакомый корпус ГОЦЛИФКа, я посмотрел на часы. До начала оставалось сорок минут.

— Аня — кандидат наук, — тихо сказал я самому себе, понимая, что эта мысль как-то не укладывалась в голове.

Да, видимо, придётся смириться с новой реальностью. Так что, когда подошёл к главному входу ГЦОЛИФКа, времени оставалось предостаточно. Внутри уже было людно, а возле лестницы стояла Аня. Одета она была в тёмный классический костюм с длинной юбкой-карандаш и держала пачку листов тоненькими аккуратными пальцами.

— Ну что, теперь мы поменялись местами? — спросил с улыбкой я. — Хочешь, могу галстук повязать?

Аня резко обернулась, но её улыбка тут же омрачилась. Девушка схватила меня под руку и отвела в сторону, оглядываясь по сторонам.

— Лёша, уведи меня отсюда, быстро! — прошептала она.

Вот это неожиданно и, более того, совсем непохоже на неё.

— Ты его это, Воронцова? — спросил я, едва успевая за ней.

Пускай она и передвигалась на высоких каблуках, ей удавалось развить довольно быстрый шаг, привлекая тем самым внимание к себе.

— А вдруг я всё забуду? — спросил она.

— Не забудешь.

— А вдруг из памяти вылетит?

— Не вылетит.

— А если мне зададут вопрос, а я не буду знать ответа?

— Ну, это вообще что-то из научной фантастики, — улыбнулся я. — Ань, помнишь, что ты мне говорила накануне моей конференции?

Воронцова едва заметно покраснела.

— Накануне вечером или на следующий день? Потому что в разные моменты на мне было разное количество одежды, так что я могла сказать всё что угодно.

Я улыбнулся.

— Что не переживают только глупцы, и раз ты нервничаешь, значит, тебе не всё равно. Главное помни, что все пришли послушать тебя, и ты стоишь выше них, а значит, с сугубо поведенческой точки зрения — ты выше статусом.

— Эти бредни здесь не сработают, — ухмыльнулась Аня, всё ещё не отпуская мою руку.

— А ты попробуй, сразу узнаешь. Мне вот помогло.

Она посмотрела мне в глаза и мило улыбнулась. Вроде, кризис миновал.

Зал оказался куда торжественнее обычных университетских аудиторий. Высокий потолок, тяжелая стараясь мебель и длинный стол, за которым постепенно собирались члены диссертационного совета. Я на мгновение пересёкся с парочкой знакомый лиц, чьи визитки брал ещё на конференции, и поздоровался кивком.

В первом ряду постепенно занимали свои места серьёзные люди. Седой профессор был специалистом по биомеханике, причём этот был тот самый, что сидел на моём докладе и приезжал читать лекции в Иркутск. Рядом устроилась женщина в годах, занимавшаяся лечебной физкультурой и реабилитацией.

В общем, всё было готово к началу. Так что я занял свое место в самом конце, где меня будет хорошо видно, и настроился слушать. Однако самое приятное было то, что её работа полностью зависела от моей, ведь то, что Аня сейчас собирается рассказать приёмной комиссии, будет как раз о моих результатах в СКД. Так что мне чертовски грело душу, что удалось в своё время приложить руку к её работе.

Когда председатель совета объявил начало заседания, в зале стало заметно тише. Аня поднялась к кафедре, подключила презентацию и первые несколько секунд выглядела так, будто вот-вот забудет собственное имя. Правда, в момент, когда появился первый слайд, она глубоко вдохнула, и всё изменилось.

— Уважаемый председатель, уважаемые члены диссертационного совета, коллеги…

Голос девушки одномоментно стал ровным и уверенным, исчезло сковывающее её напряжение в плечах, перестали дрожать пальцы, которыми она ещё недавно сжимала мои руки в коридоре, и передо мной стояла уже не перепуганная девушка, а Анна Воронцова, которая последние несколько лет своей жизни готовилась к этому моменту. К моменту своей славы.

Она начала с общей проблемы студентов технических вузов: много часов за партами, потом компьютеры, мало нормативного движения, а физкультура зачастую сводится к тому, чтобы отбегать положенные нормативы и забыть о ней до следующей пары.

На экране сменились фотографии тестирования.

— В ходе исследования проводилась оценка функционального состояния опорно-двигательного аппарата, постурологический анализ, плантография, а также видеоанализ двигательных паттернов…

Я слушал и невольно улыбался. Вон Воробьёв стоит боком перед камерой, Колесникова выполняет приседания, Оля, Дима. На следующей слайде даже мелькнула Лена. Когда-то это были просто ребята, которые приходили ко мне после пар в Бауманке, теперь они же красовались на диаграммах кандидатской диссертации.

Были, конечно, ещё и другие студенты, ведь не только на моей работе она основывалась и диссертацию писала до того, как мы познакомились, но, как бы то ни было, особое внимание Аня всё равно уделила программе СКД.

Показывала изменения показателей до начала занятия и спустя несколько месяцев. Сравнивала основные групп, рассказывала про упражнения на стабилизацию, а также коррекцию двигательных паттернов и постепенное изменение нагрузки.

После длительного рассказа, который пролетел незаметно, первым поднял руку тот самый седой профессор.

— Анна Сергеевна, скажите, пожалуйста, каким образом вы оценивали статистическую достоверность полученных различий?

Аня даже не моргнула.

— Для количественных показателей приводилась предварительная проверка распределения. В зависимости от результатов применялись параметрические либо непараметрические критерии. Статистически значимыми считали различия при P между ноль целых пяти сотых…

Даже пошли цифры, выборки и какие-то коэффициенты. Профессор несколько раз кивнул и что-то записал.

— Каким образом исключалась погрешность, связанная с положением камеры?

— Перед каждой серией проводилась калибровка пространства, — ответила Аня. — Камеры устанавливались относительно фиксированных ориентиров, а анализ выполнялся при одинаковых условиях съёмки.

На экране появился один из технических слайдов, в котором я честно пытался разобраться, но потом плюнул и понял, что лучше послушаю, что скажет Воронцова.

— Хорошо, а теперь главный вопрос. Что из вашей работы можно использовать непосредственно на практике? Не в лаборатории, а в обычном техническом университете?

И вот здесь Аня улыбнулась, а вместе с ней и я.

— Собственно, именно с этого начиналась моя работа.

Она переключила слайд, и на экране появилась фотография нашего зала в Бауманке.

— Разработанный комплекс уже прошёл практическую апробацию на базе студенческого кружка «Студия коррекция движений МГТУ имени Баумана». Для его применения не требуется сложного дорогостоящего оборудования. После первичного функционального тестирования программа может быть адаптирована под обычные занятия физической культурой в техническом вузе.

Я откинулся на спинку стула. А вот и моя минута славы. Моя студия коррекции движений.

Аня спокойно отвечала ещё минут двадцать. Где-то спорила, где-то соглашалась с замечаниями, да и в целом можно было сказать, что чувствовала она себя как рыба в воде. А ведь этой ночью она названивала мне и буквально тряслась от одной мысли о публичном выступлении.

В какой-то момент я поймал взгляд её научного руководителя, и тот едва заметно улыбнулся. Похоже, он уже понял, чем всё это закончится, а затем настала пора закругляться.

— Благодарю вас, Анна Сергеевна. Если больше вопросов нет, предлагаю перейти к обсуждению и подготовке к голосованию.

Минуты ожидания внезапно потянулись куда медленнее самого доклада. Члены совета переговаривались между собой, а Аня сидела рядом с научным руководителем и делала вид, что совершенно спокойна. Получалось откровенно плохо, так как она уже третий раз брала ручку в руки, а затем клала её обратно.

Наконец председатель снова занял своё место и попросил всех рассаживаться.

— По результатам тайного голосования диссертационный совет принял решение присудить Воронцовой Анне Сергеевне учётную степень кандидата биологических наук. Единогласно.

На несколько секунд Аня просто застыла, а затем из транса её вырвали аплодисменты, прокатившиеся по залу. Я встал и присоединился к остальным. Воронцова стояла возле кафедры с какими-то листами в руках, улыбалась и одновременно пыталась не расплакаться.

Защитилась…

Когда к ней начали подходить члены совета, я быстро выше в коридор и забрал оставленный там букет. Огромный, из белых и бордовых роз, который пришлось заказывать заранее, чтобы избежать праздничных цен.

— Поздравляю, кандидат наук, — произнёс я, протягивая ей букет.

Она посмотрела сначала на букет, потом на меня и неожиданно крепко обняла.

— Даже не верится, — пробормотала она мне куда-то в плечо.

— А мне даже вполне, — ответил я. — Ни капли в тебе не сомневался.

— А я всё равно переживала.

Аня засмеялась сквозь слёзы и тут же была перехвачена очередной группой поздравляющих, и началась настоящая круговерть.

Научный руководитель принялся её обнимать. Седой профессор пожал руку и отдельно отметил практическую часть работы. Женщина из ЛФК что-то долго рассказывала о возможном продолжении исследований. Аспиранты окружили Воронцову плотным кольцом, и кто-то даже притащил шампанское, хотя открывать его в аудитории всё же не решились.

Я достал телефон и сделал несколько фотографий. Телефон у меня был достаточно старенький, но в целом получилось довольно неплохо. Первые три вышли так себе, то Аня моргала, то кто-то прошёл перед объективом, а последнюю вообще смазало. Четвёртую я, правда, решил оставить. На ней Аня стояла с огромным букетом, волосы немного растрепались, и глаза покраснели, зато улыбалась она так, как я её редко видел.

Так что получается, что не только я один шагнул на ступень выше за этот месяц, и осталось теперь только всё отпраздновать.

— Спасибо, спасибо, — продолжала благодарить Аня и даже не заметила, как я подошёл.

— Думаю, время для поздравлений ещё будет, — сказал я, хватая девушку за руку.

Аня опустила глаза и недоумевающе посмотрела на меня.

— Что, куда ты меня тащишь? — спросила она, особо не сопротивляясь.

— Наслаждайся, Воронцова, — уже в спину произнёс председатель. — И с наступающим праздником.

Когда она спешно со всеми попрощалась, и мы вышли из кабинета, Аня продолжала быстро перебирать ногами, пытаясь поспеть за мной.

— Лёша, да куда ты меня тянешь? — спросила она возле дверей на улицу.

— Это сюрприз, — ответил я и помог ей надеть пальто. — Скоро всё узнаешь.

На улице она ещё несколько раз пыталась выведать, куда мы идём, но я стойко держал оборону. В итоге пришлось поймать машину и назвать адрес водителю так тихо, чтобы Воронцова не услышала. Правда, она всё равно в этот момент, пытаясь не уронить букет, разговаривала по телефону с мамой и сказала, что заедет в ближайшее время.

Не заедет…

Водитель остановил машину возле небольшой гостинцы «Марко Поло Пресня», и тогда она всё поняла.

— Лёш… — обратилась ко мне Аня. — Это же дорого.

— Отказы не принимаются, — уверенно заявил, расплатился за проезд, а затем открыл дверь Ане.

На стойке регистрации всё оказалось подготовлено заранее. Я забрал ключ, и спустя несколько минут мы поднялись на седьмой этаж. Номер оказался даже лучше, чем на фотографиях. Большая кровать, широкое окно с видом на мартовскую Москву, светлая ванная, а на маленьком столике уже стояла ваза и заказанная ранее корзинка с фруктами.

Цветам же не суждено было оказаться в ней, по крайней мере, не сейчас. Аня швырнула букет в сторону, распахнула пальто и буквально набросилась на меня. Вместе с букетом прочь полетел и пиджак, рубашка, штаны, а затем и всё остальное. Я подхватил Аню двумя руками и забросил на кровать, ощущая теплоту её тела.

И время буквально полетело вскачь, словно на ускоренной перемотке.

Нам не было дело до разговоров, обсуждения научных докладов и прочего. На дворе всё ещё стоял день, но мы даже не заметили, как солнце постепенно начало заходить за горизонт. А когда окончательно стемнело, Аня лежала рядом, завернувшись в одеяло и пыталась отдышаться. Волосы давно выбились из причёски, макияж был частично стёрт, а от серьёзной девушки на докладе перед комиссией не осталось и следа.

— Теперь я есть хочу, — сказала она, полностью лишенная сил.

— Пельмешки с мазиком? — спросил я, за что сразу получил легкий шлепок по груди.

Я рассмеялся, потянулся за телефоном, и уже через десять минут мы лежали и пили шампанское, закусывая фруктами, пролистывая фотографии с защиты.

— Вот это ужасная, удали! А вот эту оставь, я на ней красивая.

Не успела Аня и охнуть, как я задрал одеяло, посмотрел на обнаженное тело девушки и улыбнулся.

— Так ты намного красивее.

— Боюсь, если бы я пришла в чём мать родила, — улыбнулась Аня, — мне бы кандидатскую степень не дали.

— Думаешь? Материал вполне мощный был, тем более, что построен он на моей работе, а вот профессор…

— Что профессор? — подняла голову Аня, закидывая в рот клубнику.

Я сделал глоток шампанского и поставил бокал на прикроватный столик.

— Да он на тебя всю защиту смотрел, как удав на кролика!

Аня вновь шлёпнула меня по груди, а потом с коротким «Подожди» выпрыгнула из постели и побежала через номер за собственным телефоном, лежавшем на полу в сумочке. Я проводил её взглядом и вновь поймал себя на мысли, что неплохо бы видеть её такой каждый день.

— Ну и чего ты пялишься? — улыбнулась она, развернувшись.

— Никогда ещё в жизни не видел кандидатов наук в подобном разрезе.

— Это ещё в каком? — игриво спросила Аня и прищурилась.

Я потянул вперёд, затянул девушку в кровать и приготовился к следующему заходу, как вдруг она посмотрела мне в глаза.

— Странно всё это.

— Ну хочешь, можем…

— Да я не про это! — внезапно омрачилась Аня и, положив меня на спину, уселась сверху. — Я столько лет шла к этой защите, а теперь она закончилась. И как будто завтра придётся проснуться и придумать новую цель для существования.

Довольно резкая смена настроения застала меня врасплох, но я всё же нашёл, что сказать.

— Ну, знаешь, одна из таких жирных причин смотрит сейчас на тебя.

Аня улыбнулась и подняла мою голову чуть выше.

— Может, хоть на мгновение будешь смотреть мне в глаза?

Я покачал головой.

— Да, извини, о чём ты там говорила?

Воронцова перелегла на бок и устроилась у меня на груди.

— Я серьёзно, Лёш… Помнишь наш разговор тогда в кафе? В Чебуречной. Наверное, я хочу продолжать тему студенческого здоровья. Не просто написать статью и забыть, а расширить выборку, подключить другие университеты и посмотреть, как меняются показатели за несколько лет.

— Доцент Воронцова? — задумчиво спросил я. — Звучит гордо.

Она толкнула меня плечом.

— А ты? Раз уж ты теперь частный предприниматель, а не физрук и не связан кафедрой. Чем ты хочешь заняться?

— Развивать практику. Набрать постоянных клиентов, может, потом помещение побольше снять, а если всё пойдёт в гору, рано или поздно открыть собственный центр.

— Центр спортивного и физического воспитания и реабилитации имени Смирнова?

— Слишком длинное название, — поморщился я.

— Смирновка? — хихикнула Аня.

— Так только если деревню называть или сорт водки, — хмыкнул в ответ. — Ничего, времени ещё достаточно подумать над названием.

Самое забавное, что раньше такие разговоры воспринимались исключительно как фантазии, а теперь… Теперь, когда Аня стала кандидатом наук, а я подходил всё ближе к собственному патенту о переподготовке, всё действительно могло стать реальностью. Аня будет вести научную работу, в то время как я смогу внедрять свою методику в реабилитацию и подготовку спортсменов, попутно расширяя бизнес.

И всё это меня наводило на одну и ту же мысль, что больше нельзя отступать назад!

— Эх, вот бы так каждый день, — прижавшись ко мне промурлыкала Аня.

— Как?

— Просыпаться вместе, заниматься любовью, своими делами, а вечером возвращаться к друг другу и…

— Снова занятия любовью? — хмыкнул я.

— Не смотреть постоянно на часы и не думать, кому куда ехать, — закончила Аня, прижимаясь ещё сильнее.

Я несколько секунд промолчал, а затем потянулся к телефону. Видимо, иногда нужно отбросить страхи и просто делать то, что нужно. Семьдесят пять тысяч в месяц? Плевать, найду клиентов, тем более знакомства ширятся, вон, даже Бугаев обещал ко мне направлять людей со спортзала. Потяну.

— Что ты делаешь? — вдруг спросила она, когда мне пришлось слегка приподняться.

— Исполняю мечты, — коротко ответил и открыл сохранённое объявление.

Аня посмотрела на экран и широко распахнула глаза от удивления.

— Ты серьёзно?

— А зачем оставлять всё на уровне мечтаний? — спросил я, показывая ей фотографии квартиры.

— Значит, ты и правда серьёзно.

— Я всё равно загостился у Мельникова, да и раз дела начинают идти в гору, пора бы уже обзавестись собственным жильём. Завтра восьмое число, а дальше выходные, так что можем утром поехать и посмотреть несколько вариантов. Обещаю, что позволю выбрать тебе.

Вдруг на лице Ани появилась совершенно другая улыбка, и девушка меня крепко поцеловала. И именно в этот момент для меня дошло, что ещё утром думал о том, где буду жить в будущем, но на деле оказалось, что речь шла о том, где будем жить мы.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.