Раз в поколение, когда мир устает от самого себя, а нити судеб сплетаются в слишком тугой, болезненный узел, Великая Мать Тэнгри спускается в Средний мир. Это закон, древний, как первые звезды, и непреложный, как смена времен года. Богиня не приходит в сиянии славы или в грохоте грома. Часть от нее обретает плоть — рождается, плачет, смеется и страдает среди своих детей, чтобы разделить с ними их тяготы. Тэнгри делает это, чтобы не забыть, каково это, чувствовать холод зимнего ветра на коже, а не просто повелевать им. Чтобы помнить вкус горькой замерзшей ягоды, а не только дарить урожай. Ощутить тепло первого костра в промозглую ночь и слепую ярость первой битвы. И познать звенящую радость первой любви и ноющую боль последней разлуки.

В каждом таком поколении рождается дитя, несущее в себе ее искру. Дети Тэнгри — не боги и не полубоги, их вернее называть носителями ее воли в мире смертных. Божественная искра, частица ее собственной бессмертной сути, дремлет в них, как спящий вулкан, согревая их кровь, нашептывая во снах песни деревьев и ветра. Она может так никогда и не проснуться, оставшись лишь смутным предчувствием, необъяснимой тягой к природе, способностью исцелять одним прикосновением. Но когда над миром нависает Тьма, когда баланс нарушен и само существование Среднего мира оказывается под угрозой, искра пробуждается. Она вспыхивает, превращая простого смертного в нечто большее — в живой мост между мирами, сердце своего народа, чье биение чувствует каждый лист и каждый камень. В защитника, чья воля, это воля самой Земли. Дитя Тэнгри становится светом, что не дает тьме поглотить все… И по иронии судьбы, сейчас это дитя находилось очень далеко от своей Матери, далеко от ее животворящего тепла и света. Там, куда божественная искра и вовсе не должна проникать. В самом сердце Тьмы.

Голова Кейты была тяжелой, словно ее наполнили расплавленным свинцом, который теперь застыл, мешая двигаться и соображать. Она не помнила, как потеряла сознание. Последнее, что стояло перед глазами девушки — насмешливое лицо Эрлика, холод его руки на шее и чей-то отчаянный крик, безнадежно тонущий в снежном вихре. Кейта застонала и с усилием воли приподнялась на локтях. Она лежала на сухой и жесткой траве, неприятно коловшей кожу сквозь плотную одежду.

Что произошло? Где она? И куда, во имя всех духов, делся этот проклятый Эрлик? Удаганка села, тряхнув головой, пытаясь прогнать туман, и осмотрелась. И то, что она увидела, заставило ее замереть. На первый взгляд, место не сильно отличалось от Среднего мира. Та же земля, те же деревья, та же линия горизонта. Но это была лишь обманчивая и жуткая пародия. Здесь практически не было красок, все вокруг, от травы под ладонями Кейты до неба над головой, было исполнено в бесконечных оттенках серого. Трава была пепельной, хрупкой, как тысячелетняя пыль. Деревья, стоявшие поодаль, казались лишь бездушными скелетами. Угольно-черные стволы и костлявые, голые ветви тянулись к небу, словно руки утопленников. На некоторых еще висели листья, но и они были блеклыми, лишенными сока и жизни. Небо было затянуто пеленой, похожей на застывший дым, который давил вниз, создавая ощущение бесконечных сумерек. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд, лишь тусклый мертвенный свет, исходивший, казалось, отовсюду и ниоткуда.

А еще тишина. Абсолютная, неестественная, давящая на уши тишина. Не было слышно ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни шелеста ветра в ветвях, потому что и ветра здесь не было. Воздух был неподвижен, он пах холодной пылью и озоном. Кейта поднялась на ноги, ее теплое походное одеяние казалось кричаще живым пятном в этом царстве увядания. Девушка увидела неподалеку русло высохшей реки и, ведомая инстинктом, пошла к нему. Ей нужна была вода. Нужно было хоть что-то живое! Но река была не сухой, в ее извилистом русле что-то лениво и вязко текло. Это была не вода, а пепел: мелкий, сухой пепел, который двигался, подчиняясь какому-то неведомому течению, создавая иллюзию реки.

Кейта остановилась на краю, не решаясь подойти ближе. Она смотрела на этот поток забвения, на мертвые деревья, на серое небо. Юная шаманка поняла — это не было просто безжизненное место. Это было настоящее средоточие безжизненности, его главный источник. Она находилась в месте, откуда нет возврата. Нижний мир, Царство Эрлика. Удаганка стояла на берегу реки из пепла, и холод отчаяния медленно пробирался в самую душу. Чувство абсолютной безысходности. Ее сила и связь с природой здесь, в этом мертвом мире, не работала. Девушка не слышала голоса земли, не чувствовала дыхания ветра. Ее божественная искра, согревавшая Кейту всю жизнь, теперь казалась крошечным, испуганным угольком, готовым вот-вот погаснуть под натиском всепоглощающей пустоты.

Зачем Хозяин Нижнего мира притащил ее сюда? Чтобы просто уничтожить? Нет, это было бы слишком просто для него. Он привел Кейту сюда, чтобы она видела, чувствовала, чтобы она задохнулась в этом безмолвии, в этом отсутствии жизни. Чтобы она, дитя Тэнгри, просто умерла от гнетущей тоски. Кейта сжала кулаки. Ну уж нет, она не доставит ему такого удовольствия, девушка будет бороться. Но как, и главное, с чем? Здесь не было врагов, на которых можно было бы обрушить свою ярость. Врагом было само это место.

И в этот момент, в абсолютной тишине она услышала звук. Сначала тихий, едва различимый. Он был похож на далекий, монотонный стук. «Тук… тук… тук…» А потом к нему присоединился другой — шаркающий, скрежещущий, словно сотни подошв волочились по камням. Впервые за все время, что Кейта здесь находилась, появилось доказательство того, что она здесь не одна. Движимая отчаянным желанием увидеть хоть что-то, кроме мертвых пейзажей, шаманка пошла на звук.

Она шла уже долго, но серый пейзаж не менялся, лишь мертвые деревья становились реже, уступая место голым скалам цвета застывшей лавы. Стук становился все громче и отчетливее. Теперь девушка могла различить — это был звук ударов металла о камень. Множество ударов, сливающихся в один унылый ритм. Кейта обогнула нависшую скалу и замерла, спрятавшись за ее выступом. Картина, открывшаяся ей, была еще страшнее, чем мертвая природа. Перед девушкой простирался огромный карьер, уходящий глубоко в недра земли. Это была какая-то шахта, рудник. Повсюду были разбросаны груды острых, темных камней, а воздух был наполнен едкой пылью, которая раздражающе першила в горле. А в этом карьере, внизу, работали сотни, а может, тысячи фигур, медленно, механически передвигающиеся, выполняя свою бесконечную и абсолютно бессмысленную работу. Они разбивали кирками скальную породу, грузили обломки в ржавые, скрипучие тачки, волокли их куда-то в темные зевы пещер, виднеющихся на другой стороне карьера. На первый взгляд, это были люди — они имели человеческие очертания, были одеты в серые, рваные лохмотья. Но Кейта, присмотревшись, почувствовала, как волосы у нее на затылке встают дыбом.

Это были не живые люди. Они были полупрозрачны, сквозь тела можно было смутно различить очертания скал позади. Их движения были замедленными, лишенными какой-либо энергии. Что же насчет лиц, то это были лишь гладкие, безэмоциональные маски с пустыми глазницами, в которых не отражался даже тусклый свет, царящий здесь. Грешные души, или просто души тех, кому не повезло очутиться в Нижнем мире. Обреченные на вечные муки, на рутинный труд в этом подземном царстве. Они не разговаривали, не вздыхали от рутинного труда, только лишь работали, подчиняясь какому-то неслыханному закону, своему незримому надсмотрщику. Кейта смотрела на этих мучеников, и ее сердце сжималось уже не от страха, а от жалости. Каждый из них ведь когда-то был живым. Любил, смеялся, о чем-то мечтал. А теперь от них осталась лишь эта прозрачная, безвольная оболочка, обреченная вечно дробить мертвые камни в не менее мертвом мире.

Девушка увидела, как одна из душ споткнулась и упала, рассыпав свою ношу. Она не сделала ни малейшей попытки подняться, просто лежала на земле, прозрачная и неподвижная. И никто даже не обратил на нее внимания. Остальные просто обходили ее, продолжая свой бесконечный путь. Через мгновение из одной из пещер выскользнула тень, без четких очертаний, но с горящими красными глазами. Абаасы! Он подлетел к упавшей душе, и из его тела вытянулись тонкие, как иглы, щупальца. Они вонзились в прозрачную фигуру, и та задрожала, а затем начала таять, как снег на солнце, с тихим, жалобным шипением. Демон впитывал ее, пожирал ее остатки. Когда он закончил, на земле не осталось ничего.

Кейта в ужасе прижалась к скале, боясь дышать. Так вот что ждет тех, кто ослабеет! Их просто стирают. Перерабатывают. Это и была истинная суть Нижнего мира. Не огненные котлы и немыслимые пытки, коими пугают непослушных детишек, а медленное и методичное уничтожение всего, что когда-то было жизнью. Уничтожение памяти, уничтожение души. И это было страшнее любой, даже самой изощренной боли. Девушка стояла, прижавшись к холодному камню, и смотрела на сцену уничтожения души, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. Она была так поглощена жутким представлением, что потеряла всякую бдительность. Именно поэтому Кейта чуть не закричала, когда на ее плечо мягко, но уверенно, опустилась рука.

— Вот и ты, — голос был спокойным, в нем слышались нотки застарелой тоски. Удаганка резко обернулась, инстинктивно выставляя перед собой руки в защитном жесте, готовая обороняться, чем придется. Но тот, кто стоял перед ней, не выглядел агрессивным. От него не исходило ни малейшего ощущения опасности, ни запаха тьмы.

Это был мужчина средних лет на вид. Его лицо, обрамленное густой, черной, как смоль, щетиной, было худым и изможденным, а глаза, темные и глубокие, казалось, видели не ее, а что-то за ее спиной, в глубинах времени. В них была мудрость веков и печаль целого мира. Незнакомец был одет в странные, выцветшие одежды, которые когда-то, возможно, были ритуальным облачением шамана, но теперь превратились в лохмотья. И он не был прозрачным. Мужчина был плотным, почти материальным, как она сама. Не человек, но и не бесплотная душа.

— Кто ты? — спросила Кейта вполголоса, все еще не опуская рук.

Мужчина криво усмехнулся, хоть и в этой усмешке не было веселья.

— Имя мое давно стерлось из памяти живых, — произнес он равнодушным голосом. — Но здесь, в этой дыре, все меня зовут Азраил.

— Так, допустим. И что тебе нужно? — все еще глядя на него с недоверчивым прищуром, произнесла девушка.

— То же, что и всем, кто попадает сюда — ничего, — мужчина пожал плечами. — Но я здесь не по своей воле, а по Его приказу.

Азраил кивнул в сторону карьера, и Кейта поняла, о ком он говорит.

— Эрлик…

— Он самый, — подтвердил Азраил. — Владыка Нижнего мира велел мне найти тебя, когда ты появишься.

Кейта напряглась. Значит, это один из его прислужников. Однозначно ловушка!

— Я никуда с тобой не пойду, — отрезала девушка, складывая руки на груди.

— А я тебя и не зову, — спокойно ответил Азраил. — Я лишь передаю послание. Эрлик-хан знает, что ты здесь, — мужчина снова указал на рудник. — А это была часть представления, специально для тебя. Вступительная речь, если хочешь. Теперь же Он ждет тебя, Дочь Леса, для основного диалога.

Он говорил о Владыке Тьмы так, будто речь шла о сварливом, но предсказуемом хозяине.

— Я знаю о тебе все, дитя Тэнгри, — сказал Азраил, его мрачные глаза, казалось, заглянули ей прямо в душу. — Знаю, кто ты, почему ты здесь, и я знаю, что Эрлик-хан просто так тебя не отпустит. У Него на тебя большие планы.

Мужчина повернулся и сделал несколько шагов в сторону темного ущелья, которого Кейта раньше не замечала.

— У тебя нет выбора. Либо ты идешь со мной по своей воле, либо через пару минут сюда сбегутся все абаасы из этой округи, и тогда твой путь к Его трону будет… куда менее приятным.

Азраил не угрожал. Судя по его расслабленному голосу, просто констатировал факт.

— Идем, — сказал он, не оборачиваясь. — Не стоит заставлять Его ждать.

Мужчина пошел в сторону ущелья, а Кейта осталась одна. Выбор был очевиден. Умереть здесь, растерзанной демонами, или пойти за этим странным, печальным существом, чтобы встретиться лицом к лицу со своим главным врагом. Но ведь Эрлик обещал ей главное — встречу с отцом! Стиснув зубы, Кейта пошла за подозрительным слугой. Она не знала, кто он: враг, пленник или нечто среднее. Но он был единственным, кто заговорил с ней в этом проклятом мире, и, как ни странно, был единственным, кто не вызывал страха. Лишь глубокое, непонятное сочувствие.

Кейта нагнала Азраила уже в узком, извилистом ущелье, куда едва проникал даже тусклый свет этого мира. Стены здесь были гладкими, отполированными, словно их веками шлифовала вода. Но ее удивлению не было предела, когда она поняла, что стены эти — не просто камень. Все ущелье, от пола до самого верха, насколько хватало глаз, было испещрено бесчисленными нишами, полками и выемками. И на них в строгом, выверенном порядке лежали книги. Тысячи, десятки тысяч книг. Старинные, в потрепанных кожаных переплетах. Огромные фолианты, закованные в потускневший металл. Тонкие свитки, перевязанные истлевшими лентами. Глиняные таблички, покрытые клинописью. Стопки пергамента, исписанного выцветшими, незнакомыми рунами.

Даже воздух здесь был другим. Он пах не пылью и тленом, а старой бумагой, высохшими чернилами и забытыми историями. Это была настоящая библиотека Нижнего мира. Несмотря на недавнюю враждебность и подозрительность, любопытство Кейты взяло верх.

— Что это за место такое? — спросила она, замедляя шаг и проводя пальцем по корешку одной из книг. Азраил остановился и обернулся. На его лице впервые промелькнуло нечто похожее на слабую, горькую улыбку.

— А, это, — он обвел рукой бесконечные стеллажи. — Моя темница. А заодно, моя работа и мое же проклятие. Добро пожаловать в Библиотеку Неспетых Песен. Или, как любит ее называть Эрлик-хан, в Хранилище Потенциала.

— Библиотека? Неспетых песен? — с непониманием повторила Кейта.

— Именно, — кивнул Азраил. Он подошел к одной из полок и снял с нее тонкую, изящную книжицу в сафьяновом переплете. — Вот, например, смотри.

Мужчина протянул ее девушке, и та с опаской взяла книгу. Она была пустой — ни единой буквы, лишь чистые страницы.

— Это жизнь, — сказал Азраил, — которую так и не прожили. Олонхо, которое так и не спели. В этой книге, — он коснулся пальцем переплета, — должна была быть история великой целительницы из твоего народа, которая нашла бы лекарство от всех болезней. Но она, когда была еще маленькой девочкой, оступилась и утонула в реке. И ее песня осталась неспетой. Теперь ее книга будет вечно храниться здесь.

Азраил пошел дальше по ущелью, и Кейта последовала за ним, ошеломленная, продолжая зачем-то вглядываться в пустые страницы книги, что она держала в руках.

— Каждая книга здесь, — продолжал он, указывая на полки, — это несостоявшаяся судьба, утраченная возможность. Потенциал, который так и не был реализован душой в Среднем мире. — мужчина с легкостью снял толстый, тяжелый том, закованный в железо, сдувая с него тонкий слой пыли. — А вот великий полководец из степного народа. Он должен был объединить все племена и создать империю, в которой не было бы войн. Но его в детстве отравил завистливый дядя.

Далее Азраил показал на груду глиняных табличек.

— Вот мудрец из южных пустынь, который должен был разгадать тайну звезд, но умер от укуса змеи. Поэт. Философ. Художник. Правитель. Ученый… У каждого из них была великая песня, которая могла бы изменить мир. Но они смолкли, не успев взять и первой ноты.

Кейта смотрела на бесконечные ряды пустых книг, и ее сердце наполнялось холодным ужасом. Это было не просто хранилище, а настоящее кладбище несбывшихся надежд.

— Но… зачем? Зачем Эрлику все это? — задала девушка вопрос, хоть и сама понимала, что истинному злу не требуются логические объяснения его поступков. Азраил остановился и посмотрел на нее своими печальными глазами.

— А чем, по-твоему, питается тьма, дитя Тэнгри? Ненавистью? Страхом? Все это — пища для мелких абаасы. Истинная Тьма питается другим. Сожалением, нереализованным потенциалом. Тем, что могло бы быть, но так и не стало. Каждая такая книга — это маленький источник энергии для него. Энергии угасшей надежды. И чем величественнее была бы песня, тем слаще для Тьмы ее молчание. Можешь считать это место виноградником Эрлик-хана, где он хранит урожай для самого горького вина в мире.

И тут Кейта поняла. Она посмотрела на свои руки, а затем — на одну из пустых ниш на стене, словно предназначенную для новой книги. Ее книги. Вот почему Эрлик хотел привести ее сюда. Это был не просто разговор, а жуткий, наглядный урок. Он показывал Кейте, что произойдет с ее песней, если она проиграет. Она не просто умрет — девушка станет еще одним экспонатом в этой бесконечной коллекции молчания. И ее великая судьба, о которой шепчут пророчества, превратится лишь в горькое сожаление, которым будет вечно питаться ее враг. Лучше бы она и не спрашивала Азраила об этом всем.

Холод, который Кейта почувствовала, глядя на пустые книги, был хуже ледяного ветра тундры. Он пробирал до самого сердца. Ей нужно было срочно сменить тему, увести разговор от этой удушающей темы несбывшихся судеб.

— Слушай, Хранитель библиотеки, — начала она, запинаясь, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более ровно. — Ты все время называешь меня «дитя Тэнгри». Почему?

Азраил посмотрел на нее с некоторым удивлением, словно она задала самый очевидный в мире вопрос.

— Ну, я думала, это просто… образное выражение, — поспешила объяснить она. — В наших легендах шаманы — все дети Тэнгри. В том смысле, что мы служим ей, черпаем от нее силу. Но ты говоришь это так, будто это нечто иное. — Кейта усмехнулась, пытаясь скрыть свою растерянность. — У нас, конечно, есть сказания о настоящих детях Тэнгри. Тех, кто несет в себе ее искру, кто является ее продолжением в Среднем мире. Но это лишь сказки. И я уж точно не одна из них, я просто ученица верховного шамана. Ты сильно ошибаешься, думая, что все мы такие.

Мужчина молча смотрел на нее, и его темные, печальные глаза, казалось, видели ее насквозь. Он видел ее искреннее заблуждение. Видел стену, которую выстроил вокруг нее Алтан, чтобы защитить. Азраил понимал — от нее все еще скрывали величайшую тайну ее жизни. Стоит ли ему самому открывать ей всю истину? Имеет ли он право? Он, пленник, обреченный вечно служить Тьме. С другой стороны, разве не в этом заключается изощренная ирония Эрлика? Чтобы самую важную правду своей жизни она узнала здесь, в Нижнем мире, от его же слуги. И он принял решение. Но не то, которое ожидала Кейта.

— Твои вопросы… они правильные, — сказал наконец мужчина, его голос снова стал ровным и отстраненным. — Но отвечать на них должен не я.

Азраил повернулся и снова пошел вглубь бесконечного ущелья-библиотеки.

— Пойдем. У меня есть для тебя одна книга.

Кейта нахмурилась.

— Какая-нибудь пустая книга о том, кем я могла бы стать? Ну нет уж, спасибо, я уже поняла этот урок.

— Нет, — ответил Азраил, не оборачиваясь. — Не пустая. Совсем не пустая. И это не твоя книга.

Они прошли еще несколько сотен шагов в почти полной тишине, мимо стеллажей, хранящих в себе молчание тысяч судеб. Наконец, Азраил остановился у самой дальней, самой темной ниши. Она, в отличие от других, была прикрыта тяжелой завесой из почерневшей кожи. Хранитель библиотеки отодвинул завесу.

— Эта книга, — сказал он, снимая с полки увесистый том, переплетенный в грубую, но прочную медвежью шкуру, — даст ответы на некоторые волнующие тебя вопросы. А на другие — заставит задать новые.

Азраил протянул удаганке книгу. Она была тяжелой, и от нее исходило едва уловимое тепло, словно внутри билось живое сердце. На обложке не было названия. Лишь один-единственный знак, вытисненный серебром. Тамга ее клана — голова медведицы.

— Что это? — прошептала Кейта.

— Древнее олонхо, которое не рассказывали в вашем айыле уже много зим. — ответил Азраил. — Эрлик-хан хранит его здесь, в самом надежном месте. Потому что боится его больше, чем любого оружия. Это олонхо о последнем настоящем дитя Тэнгри, которое жило в Среднем мире. И о том, что с ним стало.

Хранитель библиотеки отступил на шаг, давая ей пространство.

— Читай. А когда закончишь… мы продолжим наш путь к трону Владыки. Эрлик-хан любит, когда его гости приходят подготовленными.

Кейта опустилась на холодный каменный пол прямо там, в нише, прикрытой кожаной завесой. Она положила тяжелую книгу себе на колени и с трепетом провела рукой по грубой медвежьей шкуре. Тамга ее собственного клана смотрела на нее, как глаз из прошлого. Что могло быть в этой книге такого, чего так боится сам Владыка Тьмы? Она открыла первую страницу. Буквы, выведенные выцветшими чернилами на пожелтевшем пергаменте, были ей незнакомы. Это были древние руны, язык, который ее народ уже давно забыл. Но, к ее величайшему изумлению, едва она коснулась их пальцами, слова сами собой полились ей в голову, ясные и понятные, словно их нашептывал ей на ухо невидимый сказитель.

Это было олонхо. Оно рассказывало о давнем времени, когда еще только зарождалось лесное шаманство. Тогда, как и сейчас, в мир пришла великая беда. Не сушь, а бесконечные, холодные дожди, что гасили очаги и превращали землю в непроходимое болото. И тогда Великая Мать Тэнгри в очередной раз спустилась в Средний мир. Ее искру принял в себя мальчик из их, тогда еще совсем молодого, клана Созвездия Большой Медведицы. Его звали А́ йан. Он был не таким, как все — не любил охоту и шумные игры, а любил сидеть у старых деревьев и слушать их истории. Мальчик мог часами разговаривать с рекой. Он был первым настоящим шаманом их рода. Книга рассказывала, как пробудилась его сила. Как он, подобно Кейте, столкнулся с проявлением силы Эрлика — страшным мором, что косил людей и зверей. Как он провел свое первое камлание и в одиночку, без наставника, нашел дорогу в Сердце Тэнгри. Как он получил благословение своей божественной матери и вернулся, наделенный невероятной силой. Айан был героем. Он остановил мор, изгнал абаасы, и земля снова начала дышать. Люди молились на Айана, называли его своим спасителем, своим богом на земле. Кейта читала, и ее сердце наполнялось гордостью. Вот он, предшественник великого шаманского клана! Практически ее брат по духу, хоть и разделенный с ней не одной сотней зим.

Но потом тон олонхо начал меняться, он становился мрачнее. Книга рассказывала, что, победив Тьму, Айан не смог победить главное — человеческую природу. Его сила была слишком велика. Другие кланы, сначала восхищавшиеся им, начали его бояться. Они видели в юноше не спасителя, а угрозу. Они шептались, что тот, кто может повелевать стихиями, может так же легко и уничтожить их. А внутри его собственного клана, его собственного народа, зародилось семя раздора. Люди перестали полагаться на себя. Зачем охотиться, если Айан может попросить духов привести зверя прямо к их порогу? Зачем лечить болезни, если он может исцелить одним прикосновением? Они начали не просто почитать его, а начали требовать. Народ превратил своего защитника в своего слугу!

Руки Кейты похолодели. Айан был одинок, абсолютно одинок. Его сила отделила его от тех, кого он так любил. Он был среди них, но уже не был одним из них. И тогда Эрлик, который лишь затаился, но не был побежден, нанес свой второй, самый коварный удар. Он не стал нападать с армией демонов, а начал нашептывать соседним кланам об угрозе, исходящей от талантливого юноши. Нашептывать его собственному народу о том, что Айан скрывает от них еще большую силу, что он мог бы сделать их бессмертными, но не хочет. Началась война. Но не война с Тьмой, а война людей против своего спасителя.

Последние страницы олонхо были пропитаны такой болью, что у Кейты выступили слезы. Они рассказывали, как союзные племена, ведомые ложью и страхом, напали на их айыл. Как его собственные соплеменники, которых он спас, стояли и смотрели, не зная, на чьей они стороне. Финал был ужасен. Айан, дитя Тэнгри, отказался использовать свою божественную силу против людей, против детей своей матери. Он вышел к ним безоружным, пытаясь достучаться до их сердец. И они убили его. Предали и убили, пронзив его сердце копьем, выкованным из метеоритного железа, подаренного им самим же для защиты от злых духов. Последнее, что было написано в книге, это то, что его душа не ушла ни в Верхний, ни в Нижний мир. Преданная людьми, она не смогла найти покоя. Она раскололась. Одна, светлая ее часть, вернулась к Тэнгри, а вторая, темная, полная боли и обиды, осталась в Среднем мире, став мстительным, могущественным духом — Абаасы-Тойоном, Великим Демоном, который с тех пор ненавидит и людей, и весь этот мир, который его предал.

Книга лежала на коленях Кейты, тяжелая, как надгробный камень. История Айана обожгла ее душу, оставив после себя лишь горький привкус пепла. Но сквозь боль и ужас от прочитанного, в ее сознании, как росток, пробивающийся сквозь камень, начало прорастать новое, ошеломляющее осознание. Она прикоснулась к своей груди, туда, где билось сердце. И она вспомнила неясные, детские ощущения. Чувство, что деревья понимают ее. Ощущение, что она может говорить с ветром. То, как дикие звери никогда не боялись ее. Все то, что она считала просто странностями, теперь обретало смысл. А главное — она вспомнила Сердце Тэнгри. Ту неразрывную, глубинную связь, что она почувствовала с сияющим оленем. Это было не просто благоговение смертной перед божеством. Это было узнавание. Это было чувство, которое испытывает дитя, впервые за долгие годы увидевшее свою мать.

Сомнений не осталось. Отрицать это было больше невозможно. Все, о чем шептали легенды, все, чего так боялся ее отец, было правдой. Она, Кейта, простая девочка из лесного айыла, была настоящим, истинным дитя Тэнгри. Ее божественной искрой во плоти. И с этим знанием к ней пришло и понимание. Глубокое, пронзительное понимание всех страхов и опасений Алтана. Теперь она поняла, почему он так боялся проявления ее силы. Он боялся не того, что она не справится, а того, что история Айана повторится. Боялся, что мир, который Кейта спасет, в итоге ее же и уничтожит. Отец так старался защитить ее не от тьмы, он защищал ее от света. От ее собственного, божественного света, который мог привлечь к ней не только врагов, но и губительное обожание. Алтан просто хотел, чтобы его маленькая девочка, его кыыс, была счастлива. Как самый обычный человек.

От воспоминаний о его заботливой, молчаливой любви сердце девушки снова больно сжалось. Верно! Отец! Что бы там ни было, она здесь ради него! Кейта решительно выпрямилась. Она утерла тыльной стороной ладони одинокую слезу, скатившуюся по щеке. Время для слез и сомнений прошло. Пришло время действовать. История Айана была не приговором, а лишь еще одним бесценным уроком. И она, в отличие от своего предшественника, не будет одна, и не повторит его ошибок.

Удаганка встала на ноги и решительно положила тяжелую книгу обратно в нишу. Она еще вернется за ней. Когда-нибудь. Затем она отодвинула кожаную завесу и вышла из своего временного укрытия. Азраил стоял неподалеку, прислонившись к стене и терпеливо ожидая.

— Пойдем, — строго произнесла Кейта. — Отведи меня к своему хозяину.

Инсин не помнил, как долго он сидел в оцепенении на том же месте, где увидел Кейту в последний раз. Но ледяная тундра не прощала ошибок — останавливаться здесь, еще и без соответствующего снаряжения, было равносильно смерти. Снежная буря налетела внезапно, ветер, острый, как тысяча ножей, выл и швырял в лицо колючую снежную крошку. Юноша попытался подняться, но видимость упала до нескольких шагов, небо и земля слились в один белый кружащийся хаос. Сквозь этот снежный буран Инсин увидел, как в нескольких шагах от него на белоснежное покрывало бесшумно упал Арион — силы покидали даже такого крепкого и сильного коня, не то, что человека. Степной воин, собрав все свои силы, подполз к нему, попытавшись достать из походной сумки огниво и разжечь сухие ветки, чтобы согреть их обоих, приготовить настойку, которую ему так же, как и Кейте, дала целительница Илин. Но момент был упущен — не сумев развести огонь мокрыми, закоченевшими руками, юноша понял, что замерзает. Он свернулся калачиком под снежным заносом, прижимаясь к теплому боку своего коня, и почувствовал, как сознание медленно уплывает, убаюканное смертельной, сладкой дремотой.

— … Да стой ты, Снежок, упрямая твоя морда! Что ты там опять унюхал⁈

Караван клана Синего Нарвала, возвращавшийся с восточных рубежей, медленно пробивался сквозь затухающую метель. Десяток нарт, запряженных могучими северными оленями, двигались след в след, создавая единственную темную нить в этом бескрайнем белом полотне. Впереди, на своем огромном белоснежном вожаке, ехала молодая девушка, чьи светлые косы выбивались из-под мехового капюшона. Ее олень внезапно остановился и, вскинув свою рогатую голову, с шумом втянул носом морозный воздух, а затем упрямо свернул с тропы, потянув за собой все нарты.

— Духи тебя побери, скотина! — ругалась девушка, дергая за вожжи. — У нас там мясо стынет! Куда ты меня тащишь? Йорви, ну скажи ему! Этот нюхач проклятый опять чует неприятности! Быть может, там медведь-шатун?

К ней подъехал высокий, бородатый охотник на соседних нартах.

— Если Снежок что-то почуял, Лина, значит, там что-то есть. Едем. Лучше проверить, чем потом наткнуться на это «что-то», когда снег растает.

Инсин всего этого не слышал. Он был на самой грани, в сером, беззвучном пространстве между жизнью и смертью. Последнее, что он смутно ощущал — это тепло своего верного коня, который все еще дышал рядом с ним, согревая его своим телом. Караван свернул, и через пару минут олень остановился у большого сугроба.

— Ну, и где медведь? — недовольно пробормотала Лина. — Вижу только снег. И… — она спрыгнула со своих нарт и подошла ближе. Под сугробом виднелась лишь часть огромной белой туши. — … дохлую лошадь? А нет, дышит! Великий Нарвал, какая зверюга! Откуда это в наших краях такие кони?

Девушка обошла сугроб и замерла. Рядом с конем, свернувшись в клубок и почти полностью занесенный снегом, лежал человек.

— Йорви, сюда! Быстрее! Тут человек!

Охотники соскочили со своих нарт, подбегая. Они быстро разгребли снег.

— Степняк, — определил Йорви по обмерзшей одежде. — Живой. Но еле-еле. Еще полчаса от силы, и северные духи забрали бы его душу.

— Ну и что будем с ним делать? — спросил другой охотник. — Оставим тут? Чужак ведь.

— Оставлять человека на верную смерть — это дурной тон, — строго отрезала Лина. — Великие духи такого не прощают. Давайте-ка затаскивайте его на нарты Йорви. И коня этого попробуйте поднять. Такую животину грех бросать!

Путники, что-то сердито бормоча под нос, подняли обмякшее тело Инсина и уложили на пустые нарты, укрыв дополнительными шкурами.

— Вот влипли, — проворчал Йорви, глядя на бессознательного южанина. — Теперь еще и этого степняка полуживого на себе тащить. Надеюсь, он того стоит.

— Узнаем, когда очухается, — бодро ответила Лина, снова забираясь на свое место. — Если, конечно, вообще придет в себя. Погнали!..

Инсин очнулся от света — яркого, оранжевого света, который плясал на его веках. Юноша с усилием разлепил ресницы. Над ним был низкий, покатый потолок из натянутых шкур, поддерживаемый резными деревянными жердями. Он лежал на чем-то мягком и невероятно теплом. Это был толстый слой белых медвежьих шкур. Рядом, в большом каменном очаге, весело потрескивал огонь, отбрасывая на стены жилища пляшущие тени. Воздух был наполнен непривычным запахом — смесью дыма, сушеной рыбы, ворвани и какого-то терпкого, незнакомого ему травяного отвара.

Он определенно был не в привычном степном гэр. И не в шаманском балагане. Это было другое жилище, более приземистое, основательное, словно вросшее в землю. Инсин медленно сел, его тело болело, но это была боль не от ран, а мышечная, какая бывает после сильного обмерзания. Юноша был укутан в тяжелое одеяло из меха белого песца, его же собственная одежда висела у очага, аккуратно развешенная для просушки.

Степной воин осмотрелся, еще более детально изучая интерьер. Стены были увешаны не оружием, а связками сушеных трав, моржовыми бивнями с искусной резьбой и амулетами из перьев полярной совы и зубов тюленя. На полу лежали не пестрые ковры, а толстые шкуры. Все здесь было практичным, созданным не для кочевой жизни, а для выживания в условиях вечного холода. Наконец, пришло понимание. Он был на самом дальнем севере, в лагере клана Синего Нарвала.

— … просто неслись, как угорелые! — донесся до Инсина снаружи звонкий, девичий голос, приглушенный толстыми шкурами, закрывавшими вход. — Говорю тебе, Юки, если бы мой нюхач рогатый не почуял неладное, мы бы так и проехали мимо.

— Повезло, что духи ведут тебя, Лина. Иначе нашли бы мы с оттепелью два окаменелых изваяния, — ответил низкий, мужской бас.

Полог откинулся, и в ярангу, впуская за собой облако морозного пара, вошла девушка. Она была совсем юной, невысокой, но крепкой, как молодой кедр. Ее лицо, обветренное и румяное от мороза, было по-северному красивым: высокие скулы, упрямый подбородок и глаза — поразительного, серо-голубого цвета, как лед в лучах зимнего солнца. Две тугие, толстые косы из светлых, почти белых волос, падали ей на грудь. На девушке был теплый, практичный костюм из оленьей кожи, расшитый бисером и мехом. Лина несла в руках деревянную миску, от которой шел пар. Увидев, что заблудший на их территорию степняк очнулся, она остановилась.

— О. Пробудился-то наконец, южанин! — произнесла она с деловитой констатацией факта, без ноток враждебности. — Хорошо. А то мы уже спорили, стоит ли тратить на тебя наши драгоценные целебные травы, или проще сразу выкопать яму в вечной мерзлоте.

Девушка подошла и протянула Инсину миску. Внутри была густая, горячая похлебка из рыбы и каких-то кореньев. Запах от нее исходил не самый приятный.

— Ешь давай, кривит он морду. Тебе нужны силы, а эта жижица быстро на ноги ставит.

Инсин не стал спорить и взял миску. Его руки все еще немного дрожали.

— Спасибо, — проговорил юноша, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Вы спасли меня.

— Ты это не мне благодарности выписывай, южанин, а моему оленю, — поправила Лина, присаживаясь на корточки у огня и протягивая замерзшие руки. — У Снежка нюх на неприятности лучше, чем у нашего вождя. Последний, кстати, сказал, что от тебя пахнет одновременно и смертью, и великой судьбой. Интересное сочетание!

Она посмотрела на степного воина своими прозрачными, как лед, глазами.

— Так кто ты таков будешь? И какой такой великий порыв заставил степняка пойти помирать в самое сердце снежной бури?

Инсин сделал несколько жадных глотков горячей похлебки. Еда была простой, но сытной, и тепло начало медленно разливаться по его замерзшему телу. Он посмотрел на девушку, которая с нескрываемым любопытством разглядывала его, как диковинного зверя.

— Я Шу Инсин. Из рода Снежного Барса, — сказал юноша, решив, что скрывать свое имя бессмысленно. — И я ищу помощи у вашего клана.

— У нас? — Лина удивленно вскинула свои светлые брови. — Степняк ищет помощи у северян? Должно быть, случилось что-то и впрямь серьезное. Вы же, южане, обычно считаете нас дикарями, которые умеют только ловить рыбу, отламывать у моржей бивни на продажу да жевать тюлений жир.

Инсин решил быть предельно честным, у него не было времени на интриги.

— Моя… кхм, важный для меня человек попал в беду. Ее похитил злой дух, Владыка Нижнего мира. И я должен найти способ вернуть ее.

При упоминании Владыки Нижнего мира лицо Лины мгновенно стало серьезным. Весь ее задор улетучился.

— Сам Эрлик? — прошептала она. — Так вот, значит, кто стоит за всем этим. — девушка подсела поближе. — У наших ведающих последнее время очень мрачные видения, — сказала Лина, и серо-голубые глаза потемнели. — Они видят тени, ползущие с юга. Говорят, что нарушен древний баланс. Я так и знала, что сюда приложила свою руку Тьма из-под земли!

Лина снова стала оживленной, но теперь в ее голосе звучало не веселье, а азарт исследователя, наткнувшегося на разгадку.

— Так-так, значит, Эрлик похитил твою невесту?

— Она не… невеста, — едва не раскрасневшись, запнулся Инсин. — Она предводительница лесного народа. Удаганка.

— Ого! — Лина присвистнула. — Шаманку значит утащил! Да у него хороший вкус. Эти ребята — крепкие орешки. Если он смог забрать одну из них, еще и предводительницу, значит, дела действительно плохи.

— Так вы можете мне помочь? — надежда колыхнулась в сердце Инсина. — У ведающих клана Синего Нарвала, должно быть, есть сила, чтобы открыть путь в Нижний мир.

Лина покачала головой, и разгоревшаяся надежда юноши снова начала угасать.

— Не все так просто, степняк. Открыть портал в самое сердце Тьмы — это не то же самое, что костер развести. Это опасно, нужна огромная сила. И цена за такой проход всегда высока. Вождь племени, наш самый сильный ведающий, может это сделать. Он и сам был бы не прочь посетить Нижний мир, по одному личному делу. Но для такого ритуала, чтобы он был безопасным, чтобы врата не остались открытыми навсегда, нужна кровь.

— Кровь?

— Ага, — кивнула она. — Кровь того, кто сломал печать. Кто впустил Эрлика в наш мир. Это — ключ. Только кровь виновника может безопасно открыть дверь, которую он сам же и распахнул.

Инсин замер с миской в руках. Кровь виновника. Его отца… Достать ее было невозможно. Юноша никогда бы не смог поднять руку на отца, каким бы чудовищем тот ни стал. Он задумался, лихорадочно перебирая в голове варианты. Родство, кровь… В их народе считалось, что кровь отца и сына — это одна кровь, одна линия и одна судьба.

— А если… — начал Инсин медленно, не зная, сработает ли эта безумная догадка. — Если для ритуала использовать кровь его ребенка? Считается ли это? Если я… сын того самого человека, кто сломал печать?

Лина смотрела на него, моргая. Кажется, она не сразу поняла, о чем тот говорит. А потом до девушки дошло. Ее глаза расширились, и она вскочила на ноги.

— Так что же ты молчал, дурень! — воскликнула девушка, всплеснув руками с такой силой, что чуть не опрокинула котелок. — Твой отец — это тот самый глупец, что выпустил Эрлика? А ты — его сын⁈ Да это же кардинально меняет ситуацию! — девушка подскочила и выглянула из жилища, спешно отодвигая полог. — Йорви! Зови вождя, быстро! Нашему гостю с ним срочно нужно поговорить!

Лина снова вернулась к ошеломленному Инсину, и в ее глазах горел огонь азарта и предвкушения.

— Ну, степняк! Похоже, твоя великая судьба только что стала еще интереснее. — девушка ходила по небольшому жилищу туда-сюда, как пойманная в клетку рысь. — Ох, слушай, я ведь даже не представилась. Я Лина, ведающая клана Синего Нарвала. Мой дух-наставник — Полярная Сова, поэтому я вижу немного дальше, чем остальные. Но такое… — она махнула рукой в его сторону, — даже она не предсказывала!

Еще немного побродив из стороны в стороны, что-то едва слышно бормоча себе под нос, девушка подбежала к Инсину у плюхнулась на шкуры около его постели, с воодушевлением заглядывая тому в глаза.

— В общем дела такие, наш вождь, а по совместительству и мой наставник, Торвальд, величайший ведающий за последние сто зим. Он давно искал способ спуститься в Нижний мир, у него… можно сказать, свои счеты с Эрликом. — Лина вскинула голову и посмотрела на юношу серьезно. — Много-много зим назад, когда Торвальд был еще молодым, у него был друг. Могущественный шаман из лесного народа. Они были как братья, хоть и из разных племен. Однажды этот шаман вступил в поединок с Эрликом, чтобы защитить свой народ и проиграл, Эрлик забрал его душу. Торвальд с тех пор ищет способ вернуть его или хотя бы отомстить. Но…

Девушка не успела договорить. Полог на входе в жилище откинулся, и внутрь шагнул вождь клана. Торвальд был человеком, высеченным из полярного льда и северного ветра. Он был выше Инсина на целую голову, с широченными плечами, которые, казалось, с трудом проходят в дверной проем. Его длинные, абсолютно белые, волосы и такая же борода были заплетены в сложные косы, украшенные резными костями и бивнями нарвала. На лице вождя, загорелом и обветренном докрасна, пролегала сеть глубоких морщин, а из-под густых седых бровей смотрели глаза — как глубинный лед, в котором застыло пламя. От мужчины исходила аура спокойной, несокрушимой мощи и древней мудрости.

Торвальд вошел, и маленькая яранга, казалось, стала еще меньше. Лина тут же подскочила, отходя в сторону, и почтительно склонила голову. Вождь не обратил на нее внимания, его ледяные глаза были прикованы к Инсину. Он медленно подошел и сел на шкуры напротив, не говоря ни слова. Это было молчание хищника, изучающего свою добычу.

— Ты принес в наши земли запах Тьмы, сын степного хана, — наконец произнес Торвальд, его голос был глубоким, как рокот ледника. Лина с удивлением взглянула на того, к кому обратился вождь. «Сын степного хана⁈ Ух, а я так непочтительно с ним себя повела!» Немного поразмыслив, девушка тихо покинула жилище, оставив вождя и гостя племени наедине.

— Я прошу о помощи, великий вождь, — ответил Инсин, выдерживая пронзительный взгляд, и поклонившись головой.

— Помощи просят у друзей. Ты — сын нашего врага, Шу Инсин. Твой отец ведет свой народ на наших соседей, лесных шаманов, с которыми у нас древний пакт о ненападении. Почему мы должны тебе помогать?

— Потому что наш истинный враг — один, — твердо произнес Инсин. — Эрлик. Он одурманил моего отца и похитил предводителей лесного народа, верховного шамана и его дочь. Злой дух на малом не остановится, он уничтожит всех, кто встанет на его пути. Не исключено, что и вы окажетесь под ударом.

Торвальд слушал, и его лицо оставалось непроницаемым.

— Духи сказали мне, что ты — ключ, — произнес он после долгой паузы. — Что в тебе течет кровь того, кто сломал печать. Что ты, Сын Степи из древнего пророчества.

— Верно, — подтвердил Инсин. — И я готов отдать свою кровь. Свою жизнь… Да все, что угодно, чтобы открыть путь и вернуть ее!

Инсин запнулся, нахмурившись. Не стоило ли сначала упомянуть, о ком именно идет речь? Но вождю клана, казалось, объяснений не требовалось. Его глаза смотрели степному воину в самую душу.

— Ты говоришь «ее». Не «предводителей шаманского племени». Не «порядок в мире». А «ее». Значит, готов рискнуть всем ради одной девушки?

Юноша вздохнул, опустив глаза на край мехового одеяла, который нервно теребили его пальцы. Получив от него едва слышное «Да», Торвальд, до этого назидательно склоненный над гостем, слегка откинулся назад. На суровых губах промелькнуло нечто похожее на тень улыбки.

— Хороший ответ. Такая причина стоит того, чтобы бросать вызов самой смерти. Этим ты напоминаешь… меня в молодости. — вождь снова стал серьезным. — Хорошо, Сын Степи, помогу тебе. Я давно ждал шанса вернуть старый долг. Мы проведем ритуал, откроем для тебя врата. Но знай — я лишь провожу тебя до порога. Внутри, в царстве Эрлика, будешь один. Это твой путь и твоя битва.

Торвальд встал, и его огромная фигура снова заполнила все пространство яранги.

— Отдыхай пока, сын Хулан-хана. Набирайся сил, ритуал требует подготовки. Мы выступим к Священному Леднику через три дня.

Вождь вышел, оставив Инсина наедине со своими мыслями. Три дня. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Три дня! Для Инсина, чья душа рвалась в бой, чье сердце обливалось кровью при мысли о Кейте, томящейся в плену у Эрлика, это прозвучало как целая вечность. Как же это катастрофически много! Юноша подтянул к себе ноги, уронив голову на скрещенные руки. Что может случиться с ней за это время? Что Эрлик может сделать с ней? Инсин вспомнил рассказ Ойгона о Владыке Нижнего мира, его жестокости, любви к психологическим играм. Три дня пыток, искушений, отчаяния… Вдруг с Кейтой что-то случится, прежде чем он успеет даже дойти до врат? Вдруг что-то уже случилось?

Но тут, сквозь ледяную волну паники, он почувствовал едва уловимое, но настойчивое тепло в самой глубине груди. Там, где, казалось, все уже давно выжжено горем. Это было не его собственное чувство, оно было чужим, но знакомым. Как эхо ее присутствия, как слабое сияние далекой звезды. Внутреннее предчувствие, почти осязаемое, говорило ему, что с Кейтой все хорошо, она жива и не сдается. Девушка неизмеримо далеко от него, в другом мире, но та тонкая, невидимая нить, что связала их в Сердце Тэнгри, не оборвалась. Ее не могли разрубить даже границы между мирами. И это знание, это иррациональное чувство дало Инсину силы дышать.

Тогда его мысли переключились на другой фронт — на его племя, его родной дом. Как там отец? Что он предпринял, не видя возвращения младшего сына? Наверное, Бату уже рассказал ему свою, искаженную версию событий на границе. Не началась ли за ним уже охота, как за открытым предателем? Может, хан Хулан уже объявил цену за его голову, пообещав золотые горы тому, кто принесет сердце его ослушавшегося сына? Или… ему уже все равно? Может, отец настолько погрузился во тьму, что его больше не волнуют ни сыновья, ни законы чести? И он не отвлекается ни на что, кроме того, что нашептывает ему на ухо Эрлик. Эта мысль была еще страшнее.

А что же шаманское племя, как они сейчас? У них пропал вождь, а затем предводительница, едва оправившись от болезни, ушла, чтобы не вернуться. Так еще и следом за ней — степной воин, тот самый Сын Степи, который клялся ее вернуть, но тоже исчез. Старейшина Ойгон, добросердечный охотник Каскил, вспыльчивый, но верный друг Кейты, Саян… все они, наверное, сейчас сходят с ума от неизвестности. Думают, что Инсин обманул их, что он был заодно с отцом и Эрликом, увел Кейту в ловушку…

— Эй, степной принц!

Звонкий голос Лины вырвал Инсина из пучины мрачных мыслей. Она снова вошла в жилище, неся с собой охапку сухих дров для очага.

— Что за тяжелые мысли, размером со стаю китов, тревожат твою голову? — спросила девушка, с шумом сваливая дрова у огня. — Сидишь с таким видом, будто на твоих плечах залегла вся вечная мерзлота.

Инсин поднял на нее усталый взгляд.

— Я думал о лесных шаманах. Они не знают, где их предводительница, и куда подевался я сам, отправившийся за ней. Наверняка думают, что я их предал. К тому же, они остались одни, беззащитные, против армии моего отца…

Лина на мгновение задумалась, лениво подбрасывая полено в огонь.

— Хм-м. Да, незадача, — согласилась она. — Оставить союзников в неведении — это паршиво. Может привести к тому, что они начнут делать глупости всякие от отчаяния. — девушка подошла и села напротив степного воина, ее глаза хитро блеснули. — А что, если мы пошлем им весточку?

— Весточку? — вскинул бровь Инсин, после чего покачал головой. — Посылать гонцов в такую бурю…

— Зачем гонцы, когда у нас есть кое-что получше?

Лина закрыла глаза и что-то тихо прошептала. Воздух в жилище, казалось, на мгновение стал плотнее. А затем, прямо из теней в углу, бесшумно вылетела и села ей на плечо большая полярная сова. Она была не из плоти и крови, а была словно соткана из лунного света и снежинок.

— Знакомься, — бодро отрапортовала Лина, открывая глаза и нежно поглаживая призрачную птицу. — Это Укко, мой дух-наставник. Она летает быстрее любого ветра и видит сквозь любую метель.

Девушка взглянула на Инсина.

— Она не сможет передать длинное послание, но она может долететь до их айыла. Найти того, кого ты назовешь, передать ему образ — короткий, но ясный. Образ тебя, живого, образ нашего вождя, готовящего ритуал. А еще образ надежды. Этого будет достаточно, чтобы шаманы поняли, что ты не предал их, и чтобы они ждали новостей.

Инсин смотрел на призрачную сову, на Лину, которая так просто повелевала духами, и чувствовал — быть может, у них и правда есть шанс.

— Хорошо, — уверенно кивнув, произнес юноша. — Так и поступим.

Ночь опустилась на шаманский айыл, но почти никто не спал. Тревога была густой и липкой, как болотная трясина. Лесные жители чувствовали себя абсолютно беззащитными. Сначала исчез их вождь, их опора, потом юная предводительница, их надежда. Лучшие защитники, самые сильные магические фигуры, исчезали один за другим, а угроза со стороны степного племени никуда не девалась. Она продолжала нависать над айылом, как грозовая туча, готовая разразиться смертоносным ливнем из стрел и стали.

Несмотря на позднее время, у общинного балагана было на удивление шумно. Но это был не шум праздника, а звуки ссоры.

— … в последний раз говорю тебе, я иду в любом случае!

— А я говорю — никуда ты не пойдешь, барсучья твоя башка!

Это ругались Саян и Алани. Юноша, не находя себе места от беспокойства, уже нацепил на себя походное одеяние, накинул за плечо мешок и проверял тетиву на охотничьем луке. Он был бледен, а в его глазах, обычно веселых, горел лихорадочный огонь.

— Я не могу просто так здесь сидеть! — кричал Саян, размахивая руками. — Кейта там одна! Или, что еще хуже, с этим степняком! А что, если он ее обманул? Что, если это была ловушка⁈ Я должен пойти на север, найти ее!

— А о племени ты подумал⁈ — не уступала ему Алани. Лицо юной девчушки было строгим, а в голосе звенела сталь. — Алтан-тойон пропал, Кейта ушла. Если сейчас уйдешь и ты, самый сильный из учеников бубна, что будет с нами⁈ Мы в очень уязвимом положении! Если все, кто способен оказать сопротивление, разбегутся по всем четырем сторонам, чего будет стоить степнякам захватить наши земли⁈

— Да плевать мне на степняков! — в отчаянии выкрикнул юноша. Он не слышал ее доводов. Разум Саяна был затуманен страхом за лучшую подругу. — Мне нужно защитить Кейту, чего бы мне это ни стоило.

— И что бы она сказала, если узнала, что ты бросил наш народ ради ее поисков⁈ — парировала Алани. — Кейта оставила нас здесь, чтобы мы защищали айыл! Это был ее приказ!

Перепалка учеников становилась все громче, привлекая внимание остальных соплеменников, которые лишь усугубляли общую панику. И в самый разгар их спора, в круг света от костра, бесшумно, как падающий снег, влетело странное существо. Это была большая полярная сова, ее тело мерцало и переливалось в свете огня, словно было соткано из лунного света. Все замерли — дух-иччи? Но таких духов в их лесах не водилось! Сова сделала круг над головами удивленных лесных людей и, игнорируя всех остальных, плавно спикировала вниз к общинному балагану. Судя по всему, она хотела обратиться именно к Саяну. Юноша, застыв от удивления, инстинктивно протянул руку к подлетевшему существу. И призрачная сова, не издав ни единого звука, опустилась на его кожаный наруч. В тот миг, как нематериальные когти коснулись его руки, мир вокруг Саяна исчез. Шум, огонь, лица людей — все растворилось. Перед его глазами, яркие, как вспышки молнии, замелькали видения.

Он увидел Инсина, сидящего в незнакомой обстановке, где-то далеко на севере. Воин не выглядел как пленник или предатель, на его лице можно было прочитать отчаянную решимость. Рядом с ним сидела девушка, светлые волосы которой были заплетены в две причудливые косы. Она словно обращалась к самому адресату послания, но речи ее не было слышно. Затем Саян увидел седобородого вождя, от которого исходила невероятная сила, картину подготовки к какому-то ритуалу у подножия гигантского, сияющего ледника. И последним, самым ярким образом, была незамутненная надежда в глазах Сына Степи, смотрящего куда-то вдаль. Видение длилось не более мгновения. Сова взмахнула своими призрачными крыльями, взмыла в воздух и растаяла в ночном небе, словно ее никогда и не было. Саян стоял, как громом пораженный, глядя на свою пустую руку.

— Что это было? — прошептала Алани, будучи ближайшей свидетельницей произошедшего.

— Он не предал нас, — выдохнул Саян, его голос был полон изумления. — Инсин ищет помощи на севере. Уверен, это как-то связано с Кейтой!

Он посмотрел на ученицу напротив, и упрямый огонь в его глазах не только не погас, а разгорелся с новой, осмысленной силой.

— Алани… — сказал Саян, его голос был тверд, как никогда. — Прости, ты была права. Мне не стоило принимать решения просто так, на горячую голову, еще и тебя обвинять. Но теперь все изменилось.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила девушка.

— Я знаю, куда идти, — ответил он. — Этот дух, он не просто принес весть, а показал мне путь. Клан Синего Нарвала.

Юноша решительно поправил походный мешок на своем плече.

— Но, Саян, ты же слышал меня! Айыл! Мы не можем оставить его! — взмолилась Алани, хватая его за руку.

— А я не могу оставить их там одних, — он мягко, но настойчиво убрал руку подруги, с улыбкой посмотрев на нее. — Ты остаешься за главную. Алани, ты ведь сильнее, чем думаешь. Вместе со старейшинами и дозорными вы сможете удержать оборону. А я нужен там. На Севере собираются проводить какой-то ритуал. И если это связано с Нижним миром… Если злые духи похитили еще и Кейту… Инсину определенно понадобится помощь. Ему потребуется тот, кто знает нашу предводительницу лучше всех. Тот, кто сможет, если понадобится, вытащить ее из самых недр земель абаасы за косу!

Саян усмехнулся своей обычной, немного грубоватой шутке, но сейчас она не звучала весело. Она звучала как клятва.

— Я отправляюсь, — спокойно резюмировал он. — Передай все, что я сказал, старейшинам.

Не слушая больше возражений, Саян развернулся и решительным шагом направился прочь из айыла, на север. Шел не спасать, а помогать спасать. И это меняло все. Юноша был уже не испуганным и безрассудным другом, а шаманом, идущим на подмогу своему союзнику в объединившей их беде. И пусть весь мир считал их врагами, Саян знал — сейчас, против общей Тьмы и преследуя одну цель, они были больше, чем кровными братьями.

Когда Азраил и его спутница вышли из ущелья-библиотеки, Кейта почувствовала себя так, словно вынырнула из глубокой воды на берег, где воздух был таким же безжизненным. История Айана тяжелым камнем лежала на сердце, но вместе с ней пришла и ясность — дитя Тэнгри знала, кто она такая и какая судьба может ее поджидать. Азраил шел впереди, не оборачиваясь, его потрепанная одежда не колыхалась в безветренном воздухе. Он вел девушку по узкой тропе, вымощенной гладкими, как черепа, серыми камнями, которая огибала подножие черной горы. Путь был долгим. Кейта не чувствовала ни голода, ни жажды, но ощущала, как ее сур медленно, но верно истощается, просто от пребывания в этом проклятом месте. Оно высасывало жизнь, как сухая земля впитывает воду.

Наконец, тропа обогнула последний скальный выступ, и они остановились. Перед путниками, до самого горизонта, простиралось новое препятствие. Это была бескрайняя, плоская равнина, покрытая низко стелющимся туманом. Туман был похож на море из ваты — неподвижный, густой, скрывающий под собой землю. Он не клубился и не двигался, из него, словно острова в мертвом океане, торчали верхушки иссохших деревьев, похожих на костлявые руки, тянущиеся к свинцовому небу в немой мольбе.

— Что это за место? — с настороженностью в голосе, прошептала Кейта.

— Хозяин называет его Морем Утраченных Голосов, — безэмоционально ответил Азраил, не сводя взгляда с тумана. — Он выращивает здесь отчаяние. Этот туман состоит из эха, из всех слов, что не были сказаны, криков о помощи, которые никто не услышал, признаний в любви, что застряли в горле. Он проникает не в легкие, а прямо в душу.

Мужчина повернулся к юной шаманке, в его печальных глазах впервые появилось нечто похожее на предупреждение.

— Как только мы войдем туда, ты начнешь слышать голоса. Они будут звать тебя, будут умолять, обвинять, соблазнять. Это будут голоса тех, кого ты знаешь и любишь, голоса твоих врагов, возможно, даже твой собственный голос. Они будут лгать, говорить тебе то, чего ты боишься больше всего на свете.

— И что мне делать? — Кейта вглядывалась в туман, словно пыталась «разглядеть» обещанные голоса.

— Не слушать, а главное, не слышать, — просто ответил Азраил. — Сосредоточься на одной-единственной мысли. На цели, на имени. На чем угодно, что связывает тебя с реальностью. Не вступай с голосами в диалог, не верь им и не останавливайся, что бы ты ни услышала. Потому что, как только ты остановишься, туман поглотит тебя. Твой кут запутается в эманациях сожаления, и ты станешь просто еще одним шепотом в этом проклятом хоре. Навечно. — Хранитель библиотеки строго посмотрел на нее. — Готова?

Кейта кивнула, хотя ее сердце сжалось от дурного предчувствия. Она сделала глубокий вдох, сосредотачиваясь на образе отца, и шагнула вслед за Азраилом в седую и холодную мглу. Первые несколько шагов были самыми страшными. Туман окутал их, липкий и холодный, словно паутина, видимость упала до вытянутой руки. Путники шли по чему-то мягкому, похожему на спрессованный пепел, что приглушало звуки их шагов. Сначала было тихо, даже пугающе тихо. Но обещанное не заставило себя долго ждать.

«Кейта…» Шепот был едва слышен, как дуновение ветра. Девушка вздрогнула. Это был голос ее отца.

— Не слушай, — глухо напомнил Азраил, шедший впереди.

«Доченька… почему ты оставила меня? Ты ушла, а он пришел… Мне было так больно…» Голос был полон такой обиды и страдания, что у Кейты защемило сердце. Она знала, что это ложь, иллюзия. Но слышать это голосом отца было невыносимо. Кейта сжала кулаки и ускорила шаг.

«Считаешь себя справедливой воительницей, лесная ведьма?» — прошипел у самого уха другой голос. Это был голос Бату. «Ты спасла его, моего брата… а моя кровь на твоих руках! Предательница!» Нет! Все было не так. Кейта не хотела намеренно наносить ему вред. Тем более, она имела полное право обороняться, это был противник из вражеского племени, с чего же теперь ее называют предательницей? Но голос был настойчив, он запугивал ее, заставлял почувствовать навязанную вину. А потом она услышала его. Голос, который меньше всего хотела слышать в этом проклятом месте.

«Зачем ты спасла меня, Кейта? Лучше бы я умер в том болоте. Из-за тебя погибла моя сестра… Из-за тебя мне пришлось предать свой род… Это ты виновата… во всем ты виновата!» Боль была острой, как удар ножа. Кейта споткнулась, едва не упав. Это была ее глупая, надуманная вина, которую девушка гнала от себя, и туман вытащил ее наружу, облек в голос Инсина и ударил по самому больному месту. Удаганка чувствовала, как холод пробирается все глубже, как тяжесть наваливается на плечи, заставляя ее сгибаться пополам. Каждый шаг давался с огромным трудом. Голоса становились все громче, сплетались в единый обвиняющий хор. Голоса друзей, старейшин, даже вовсе незнакомых людей. Они обвиняли ее в пропаже Алтана, в грядущей войне, в ее божественном происхождении.

«Ты не спасительница… ты проклятие, как и Айан… тебя убьют… предадут!» Кейта закричала, зажимая уши руками, но это не помогало. Голоса звучали не снаружи, а внутри ее головы. Она упала на колени в серый пепел, сотрясаясь от сдерживаемых слез. Девушка больше не могла идти. Отчаяние было таким густым, что его можно было пить, словно отравленный нектар. Может, они правы? Может, ей лучше просто остаться здесь? Стать еще одним тихим шепотом. Исчезнуть…

Азраил остановился и обернулся. Он видел, что гостья из Среднего мира буквально на грани. Но он не подошел — не имел права. Это было ее испытание.

— Вспомни, кто ты! — только и крикнул он ей сквозь туман. А кто она? Проклятие. Причина всех бед… Но тут, сквозь хор обвинений, она вспомнила другое — золотой свет, тепло, безграничную любовь в глазах сияющего оленя. «Мама…». Эта мысль, как искра, вспыхнула в самой глубине отчаявшейся души Кейты. Она вспомнила не только боль и страх. Девушка вспомнила тепло костра у ручья. Искренний смех друзей. Назидания ворчливых, но справедливых и мудрых старейшин. Заботу в глазах Инсина. Это тоже было частью ее жизни. Настоящей жизни!

Голоса были ложью, эхом страха, а не правды. Кейта медленно подняла голову. Слезы высохли, в ее сапфировых глазах зажегся новый, спокойный и несокрушимый свет. Девушка не стала кричать на голоса в ответ, не стала с ними спорить. Кейта просто перестала их слушать, девушка сосредоточилась на тепле внутри, на своей божественной искорке. И это тепло начало расти, разливаясь по телу, вытесняя враждебный холод. От ее кожи начало исходить слабое, золотистое сияние. И серый туман, полный отчаяния, начал отступать от этого света. Голоса стали тише, они потеряли свою силу, превратившись в невнятное бормотание, а затем и вовсе смолкли.

Тяжесть ушла, Кейта снова могла дышать. Азраил смотрел на девушку, и на его лице впервые за долгое время промелькнуло нечто похожее на удивление. И, может быть, даже на слабую, почти утраченную надежду.

— Неплохо… — пробормотал он. — Для такого юного дитя Тэнгри.

Кейта подошла к мужчине. Она была измотана, но не сломлена. Девушка прошла свое второе испытание, встретилась со своими главными демонами, собственными страхами, и победила их! Путники вышли из тумана так же внезапно, как и вошли в него. И впереди, на вершине черного, как уголь, пика, они увидели дворец Владыки Нижнего мира.

Он был полной противоположностью тому, что Кейта могла себе представить. В древних олонхо говорилось о замках из костей и черепов, о башнях, объятых вечным пламенем. Но реальность оказалась куда более изощренной и ужасающей. Дворец стоял на вершине одинокого пика, чьи склоны, гладкие и отполированные до блеска, уходили вниз, в мутный поток пепельной реки, огибавшей гору со всех сторон. Дворец не был построен на горе, он словно вырастал из нее, являясь естественным продолжением. Архитектура дворца казалась невозможной — острые, как иглы, шпили вонзались в серое небо, но они изгибались под немыслимыми углами, нарушая все законы геометрии. Стены были сложены не из камня, а из какого-то черного, переливающегося материала, похожего на обсидиан или застывшую кровь, который поглощал тот скудный свет, что царил в этом мире. Не было ни окон, ни бойниц, лишь гладкие, монолитные поверхности, на которых время от времени, как рябь на воде, пробегали багровые, пульсирующие узоры, похожие на вены. Вместо моста через пепельную реку вела тонкая, дрожащая нить из света — не золотого и теплого, какие можно было встретить в Сердце Тэнгри, а холодного, болезненно-фиолетового, как свет гниющего дерева. Вся эта циклопическая, молчаливая громада внушала едва ли не метафизическое отчаяние — это было место, где умирала сама надежда.

Территория у подножия пика, перед рекой, была превращена в гигантскую стройплощадку. Это была та самая шахта, которую Кейта видела с другого ее конца, а теперь она могла рассмотреть ее вблизи, во всех жутких деталях. Здесь, в отличие от мертвой тишины остального мира, царил непрерывный шум. Десятки тысяч падших душ трудились здесь в вечном цикле — это была гигантская фабрика, производящая сырье для царства Эрлика. Одна группа душ, та, что работала кирками, откалывала от склонов горы огромные глыбы черного камня. Каждый удар их призрачных инструментов отзывался глухим, безнадежным стуком. Другая группа, волоча за собой тяжелые цепи, прикованные к запястьям, тащила эти глыбы к берегу пепельной реки. Их движения были медленными и мучительными, души скользили по земле, а не шли, и их прозрачные тела, казалось, вот-вот растворятся от напряжения.

У самого берега стояли гигантские, похожие на жернова, машины, сделанные из того же материала, что и дворец. Души-рабочие с невероятным усилием закатывали глыбы в эти жернова. Внутри раздавался ужасный скрежет, и из-под жерновов начинала сочиться густая, черная, как смола, жидкость. Эта жидкость стекала по специальным желобам в большие чаны, и уже оттуда другие души, с помощью черпаков из костей, выливали ее в реку, подпитывая этот вечный пепельный поток.

Азраил, видя изумленный и испуганный взгляд Кейты, пояснил абсолютно буднично:

— Камни, которые они добывают — это застывшие кошмары, кристаллизованный страх. А жидкость, которую выжимают — чистое отчаяние, эссенция боли. Рабочий выливает ее в реку, и испарения поддерживают существование этого мира, не давая ему распасться.

Самой же жуткой была третья группа душ. Они не работали, а стояли на коленях вдоль берега, выстроившись в бесконечные ряды. Перед каждым лежал маленький комочек влажной глины. И они, своими прозрачными пальцами, лепили маленькие, уродливые фигурки — кричащих людей, искаженных животных, монстров. Движения были механическими, повторяющимися до бесконечности. Как только фигурка была готова, она тут же рассыпалась в прах, и душа начинала лепить заново.

— А это кто такие? — спросила Кейта.

— Это творцы, — проследив за ее взглядом, ответил Азраил. — Поэты, художники, музыканты. В наказание за то, что они пытались создать в Среднем мире красоту, здесь они обречены вечно создавать уродство, которое тут же превращается в ничто.

Кейта смотрела на этот адский конвейер, на этот гимн бессмысленности и вечного труда без результата. Это было не просто наказание, а сама философия Эрлика, воплощенная в реальности. Он не просто мучил души, а доказывал им и заодно себе, что все старания, все их мечты и вся жизнь в целом были абсолютно бессмысленны. И посреди всего этого ужаса, молчаливыми надсмотрщиками проплывали абаасы, похожие на раздувшихся медуз. Они просто висели в воздухе, и одного их присутствия, одной лишь ауры концентрированной ненависти было достаточно, чтобы заставлять этот механизм безропотно работать.

— Теперь ты видишь, — сказал Азраил. — Каков его мир. И сейчас мы пойдем прямо в его сердце. — Хранитель библиотеки Нижнего мира указал на вибрирующий фиолетовый мост. — Готовься, тронный зал ждет.

Кейта сделала глубокий вдох, собирая остатки своей воли в кулак, и шагнула на мост вслед за Азраилом. Мост оказался не твердым, под ногами ощущалась упругая вибрация, словно она шла по натянутой струне огромного инструмента. Он был узким, без перил, и с обеих сторон зияла пропасть, в которой медленно текла пепельная река. Казалось, один неверный шаг, одно дуновение несуществующего ветра — и можно сорваться вниз, в вечное забвение.

Чем ближе путники подходили к дворцу, тем сильнее становился тихий, низкий гул, исходивший от моста и от стен цитадели. Это был не звук, а скорее физическое ощущение, проникающее в самые кости, заставляющее зубы ныть, а сердце сбиваться с ритма. Кейта чувствовала, как ее божественная искра, ее связь с Тэнгри, съеживается под давлением этой давящей энергии. Она была как живой огонек, который пытаются загасить под толстым мокрым одеялом. Когда они наконец достигли другого берега, перед путниками выросла монолитная стена без единого входа. Азраил, не останавливаясь, подошел к ней вплотную и приложил свою ладонь к переливающейся поверхности. Стена на мгновение вспыхнула багровым светом, а затем прямо в ней, без малейшего звука, начал открываться проход, словно твердый камень расходился в стороны, как густой дым.

Кейта и Азраил шагнули внутрь. Если снаружи дворец внушал отчаяние, то внутри он морально подавлял. Их встретил не тронный зал, а бесконечный коридор, уходящий во тьму. Потолки были настолько высокими, что терялись во мраке, создавая ощущение, будто они идут по дну глубочайшего ущелья. Стены были из того же гладкого материала, и в их полированной поверхности отражались их искаженные, вытянутые силуэты. Единственным источником света были те же багровые, пульсирующие вены, что Кейта видела снаружи. Они змеились по стенам, полу и потолку, сходясь где-то далеко впереди, и их тусклый свет делал тени вокруг еще гуще и зловещее. Воздух был тяжелым, пахнущим озоном и холодной ночью.

Путники шли, и единственным звуком были их собственные шаги, которые гулким эхом отдавались от стен. Кейта была напряженная, как струна, ожидая нападения в любую секунду. Но ничего не происходило, не было ни стражи, ни ловушек. Эрлику они были не нужны — сам его дворец был ловушкой, оружием, которое давило на психику, высасывало волю, заставляло чувствовать себя ничтожной, заблудившейся песчинкой в этой бесконечной геометрии. Девушка заметила, что теперь стены не были абсолютно гладкими. Присмотревшись, она увидела, что вся их поверхность покрыта едва заметными, вплавленными в них лицами. Тысячи лиц с застывшими на них выражениями ужаса, боли и отчаяния. Они были похожи на застывших в янтаре насекомых. Время от времени, когда багровая вена пробегала рядом, одно из лиц на мгновение оживало, его глаза открывались, а рот беззвучно кричал, прежде чем снова застыть.

— Эти люди… — прошептала Кейта, не в силах отвести взгляд от увиденного кошмара.

— Самые сильные, — тяжело вздохнув, ответил Азраил, не сбавляя шага. — Те, кто пытался бросить вызов Владыке. Воины, шаманы, герои. Он не уничтожает их, а делает частью своей крепости. Вечными свидетелями его триумфа.

Кейта содрогнулась. Она неосознанно искала в этих стенах лицо своего отца, боясь его увидеть. Наконец, бесконечный коридор закончился, удаганка и Хранитель библиотеки вышли в огромный зал. И здесь, в самом его центре, на возвышении из черного, кристально чистого льда, стоял трон. А на троне, закинув ногу на ногу и подперев голову рукой, со скучающей миной сидел Эрлик. Он был все в том же облике светловолосого юноши, но теперь его красота была не просто холодной, а божественно-ужасающей. На Владыке Тьмы были изысканные черные одежды, которые словно были сотканы из самой беззвездной ночи. За его спиной медленно колыхались тени, но он не смотрел на них. Эрлик с видимым интересом разглядывал что-то, что держал в руке. Кейта присмотрелась и почувствовала, как кровь стынет в ее жилах. Это был бубен, расписанный знаками трех миров. Бубен ее отца!

Эрлик медленно провел пальцем по туго натянутой коже бубна, и тот издал тихий, жалобный звук. Владыка Нижнего мира поднял голову, и его светло-серые глаза, лишенные каких-либо эмоций, остановились на Кейте. Он улыбнулся, но эта улыбка не достигла глаз, она была лишь холодным изгибом красивых губ.

— А вот и она, — произнес блондин, и его голос, гладкий и мелодичный, разнесся по огромному залу, не создавая эха. — Долгожданная гостья. Добро пожаловать в мой скромный дом, дитя Тэнгри. Твое путешествие было не слишком утомительным? Азраил, ты был достаточно гостеприимен, я надеюсь?

Пленник, стоявший рядом с Кейтой, лишь молча склонил голову. Девушка же не ответила на приветствие хозяина этого места. Она смотрела только на бубен в его руках.

— Где он? — спросила Кейта, и ее голос, несмотря на страх и давление этого места, прозвучал уверенно. — Где мой отец?

— М-м? Ах, ты об этом… — Эрлик лениво покрутил бубен в руках. — Превосходный инструмент. Очень старый, очень сильный. Я всегда ценил хорошее качество вещей. А твой отец был великим мастером.

— Хватит игр, Эрлик! — выкрикнула удаганка, делая шаг вперед. — Ты обещал мне встречу с ним!

— Обещал? — злой дух склонил голову набок, как любопытная птица. — Разве? Мне кажется, я сказал, что «устрою вам встречу». А это, знаешь ли, можно трактовать по-разному. И потом, обещания, данные в Среднем мире… они так легко тают под давлением реальности Нижнего.

Эрлик с негромким утробным смехом положил бубен рядом с собой на ледяной трон.

— Скажи мне, милая, ты действительно думала, что я притащу его сюда? Алтана, самого сильного шамана, которого мне только удавалось встречать? В свое собственное логово? Это было бы так глупо, так неосмотрительно! Даже будучи пленником, он мог бы натворить здесь таких дел, что мне пришлось бы потом веками наводить порядок.

Кейта слушала его, и ледяное кольцо ужаса сжималось вокруг ее сердца.

— Ты… — прошептала она. — Обманул меня.

— Ой, ну какое грубое слово, — Эрлик скучающе цокнул языком. — Скажем так, я просто не договорил всей правды. Я действительно вырвал его душу из камлания. Точнее, он сам пожелал встречи со мной. Но держать такую душу здесь было бы непрактично, так что я просто… отпустил его.

— Отпустил? Но куда!

— Куда уходят души, когда их связь с телом прерывается так внезапно? — блондин пожал плечами с видом знатока. — Они блуждают, теряются, растворяются в бесконечном потоке Междумирья, как капля в реке. Алтан, скорее всего, уже даже не помнит, кто он. Просто еще один безымянный, испуганный огонек, который рано или поздно найдут и поглотят мои милые абаасы.

Кейта смотрела на Эрлика, и весь мир, который она с таким трудом удерживала внутри, рухнул. Отец не в плену, а… потерян? Растворился навеки? Это было хуже, чем смерть. Хуже, чем тюрьма подземного царства.

— Ты лжешь, — гневно выдохнула девушка, хотя знала, что это может быть и правдой. Ее собственная душа едва не потерялась там. А он, ослабленный долгим камланием… У отца не было ни единого шанса.

— Зачем же мне лгать? — искренне удивился Эрлик. — Правда, особенно горькая, всегда изящнее. Его здесь нет и не было. Я привел сюда только тебя, точнее ты сама пришла ко мне, по доброй воле. А ведь именно ты, моя дорогая, и была моей главной целью с самого начала. Старый шаман был лишь приманкой. Причем приманкой, которая сработала идеально! Хотя, в одном ты права…

Эрлик встал с трона и медленно, с грацией хищника, начал спускаться по ледяным ступеням.

— Я солгал тебе, чтобы привести сюда. Я солгал хану, чтобы он развязал войну и дал мне достаточно крови и энергии. Я лгу всем и всегда! Ха-ха-ха, да это же мое непревзойденное качество! И знаешь, что самое забавное? Люди так отчаянно хотят верить — в спасение, в чудо, в меньшее из зол, что они готовы проглотить любую, даже самую очевидную ложь.

Владыка Нижнего мира остановился в нескольких шагах от Кейты, и в его светло-серых глазах плясали холодные, насмешливые огоньки. Девушка стояла, оглушенная его словами, раздавленная тяжестью осознания. Эрлик медленно обошел ее по кругу, как ценитель, рассматривающий редкую статую. Он не угрожал, не нападал. Владыка этого места говорил, и его голос, спокойный и вкрадчивый, был страшнее любого оружия.

— Ты, наверное, до сих пор не понимаешь, почему именно ты, — начал он свой монолог. — Думаешь, все дело в старой вражде? Я против твоей матери, тьма против света, ночь против дня? О, это так скучно, так примитивно. Все гораздо прозаичнее.

Злой дух остановился за ее спиной, и Кейта почувствовала, как холод исходит от него, хотя он и не прикасался к ней.

— Видишь ли, этот мир, который вы так цените, он несовершенен. Он основан на вечной борьбе. Жизнь пожирает жизнь, чтобы существовать. Свет сменяется тьмой, тепло — холодом. Это вечный, бессмысленный цикл страданий. Я же хочу принести ему порядок. Покой и нерушимую стабильность. Мир, где не будет ни боли, ни радости. Ни жизни, ни смерти. Лишь совершенное, прекрасное… Ничто. — Эрлик снова вышел перед ней, и в его глазах горел огонь фанатика. — Но для этого мне нужна сила, абсолютная сила Творца. И вот здесь на сцену выходит твоя дорогая матушка, Тэнгри. Ведь она не просто богиня, она — источник и генератор жизненной энергии этого мира. Сердце, которое качает кровь по венам всего сущего. Пока она существует, мой идеальный порядок невозможен!

— И ты решил ее убить, — не веря своим собственным словам, прошептала Кейта.

— Убить? — Эрлик нервно рассмеялся. — Как можно убить саму жизнь? Нет, милая, не совсем так. Ее нельзя убить, но можно поглотить. Впитать ее силу, стать новым Сердцем мира. И для этого мне нужны были дверь, катализатор и ключ…

Он подошел к ледяному трону и провел рукой по его поверхности.

— Сотни лет я ждал. Ждал, когда она снова спустится в этот мир, когда ее искра снова обретет плоть. И она это сделала. Ты, дитя Тэнгри — это дверь к ее силе. Сосуд, который я могу использовать, чтобы добраться до источника. — Эрлик повернулся, и его взгляд стал почти хищным. — Но чтобы открыть эту дверь, мне нужен был катализатор. Энергия, огромный всплеск негативных эмоций: отчаяния, ненависти, боли. И для этого идеально подошел мой старый друг Хулан. О, это был идеальный кандидат! Гордый, сломленный горем, жаждущий власти… Я лишь немного подтолкнул его. Нашептал ему пару идей. И он, как прилежный ученик, сделал все сам. Развязал войну, пожертвовал дочерью, предал сына… Он создал для меня идеальный котел, в котором закипела та самая энергия, что была мне так нужна.

— А Инсин? — спросила Кейта, ее голос был едва слышен. — Какая роль в твоей игре у него?

— И, конечно, Сын Степи! — Эрлик торжественно всплеснул руками. — Моя вишенка на торте. Я не планировал его, он буквально подарок судьбы. Пророчество, которое я сам же и исказил когда-то, чтобы сеять раздор, вдруг сработало! Идеально! — злой дух подошел к девушке совсем близко. — Он был нужен, чтобы пробудить тебя. Чтобы заставить твою божественную искру вспыхнуть. Ненависть, битва, страх за жизнь другого человека, а потом — мимолетная искра любви… Ах, все это, как меха в кузнице, раздуло твой внутренний огонь. Сынок хана был тем огнивом, что высек из тебя искру и блестяще справился со своей ролью, сам того не зная!

Эрлик замолчал, глядя на ее бледное, потрясенное лицо.

— Вот и все, моя милая, вся картина. Хулан — это мой меч, разрушающий старый мир. Инсин — мой ключ, открывший тебя. Ты — это моя дверь, через который я доберусь до Тэнгри. И тогда я стану будущим Богом этого нового, совершенного мира!

Злой дух протянул руку и коснулся щеки Кейты. Его пальцы были холодными, как лед.

— А теперь, когда вступительная часть закончена, пора приступать к главной части представления. Не волнуйся, это будет не больно. Ты просто уснешь, а когда проснешься, мира, который ты знала, уже не будет.

В тот самый момент, когда ледяные пальцы Эрлика коснулись Кейты, и она застыла, парализованная ужасом и осознанием своего бессилия, Азраил, до этого стоявший в стороне неподвижной тенью, сделал шаг вперед. Он больше не мог молчать. Сотни лет, по меркам Нижнего мира, он провел в этой темнице, наблюдая, как его хозяин играет с судьбами миров. Он видел сотни трагедий, читал тысячи неспетых песен. За это время в его душе выгорело все — надежда, вера, любовь. Остался лишь цинизм и бесконечная усталость. Но эта девушка… Что-то в ней было другим. Ее свет, ее упрямство, ее божественная искра, которую он, даже будучи падшим, не мог не почувствовать. Она была как первый луч солнца после долгой ночи. И мысль о том, что этот свет сейчас погаснет, что она станет просто еще одной куклой в коллекции Эрлика, пробудила в пленнике что-то давно забытое.

Азраил понимал: если сейчас не остановить Эрлика, Средний мир обречен. Это не было преувеличением, это был абсолютный конец. Нужно было что-то делать, но что? Вступить в открытый бой? Глупо. Эрлик сотрет его в порошок, не моргнув и глазом. Нужен был другой, более хитрый способ. Обман. Идеальный обман, который позволил бы Кейте сбежать, а ему самому — выиграть немного времени. Азраил знал своего хозяина. Он знал его слабости, главной из которых была его непомерная гордыня и любовь к эффектным представлениям.

— Повелитель, — произнес Азраил, и его голос, обычно тоскливый, прозвучал неожиданно уверенно и громко. Эрлик медленно повернул голову, убирая руку от лица Кейты. В его глазах было холодное удивление. Его «шут» почти никогда не смел обращаться без приказа.

— Что такое, Азраил? — спросил злой дух с ноткой раздражения. — Я занят, как видишь.

— Прошу прощения за дерзость, — Азраил почтительно склонил голову. — Но ритуал… Вы уверены, что хотите провести его именно так?

— «Так»? — переспросил Эрлик, заинтересованный услышанным.

— Так… просто, — ответил Азраил, осторожно подбирая слова. — Вы — победитель. Вы переиграли всех: и хана, и шаманов, и саму Тэнгри. Ваша победа — абсолютна. Но какой в ней триумф, если ее никто не увидит?

Эрлик нахмурился, пытаясь понять, к чему он клонит.

— Вы заберете ее силу здесь, в тишине вашего тронного зала, — продолжал Азраил, и его голос стал вкрадчивым, как у придворного льстеца. — И старый мир просто погаснет. Это будет эффективно, но не эффектно. А ведь вы заслуживаете большего. Вы заслуживаете зрелища! — он поднял глаза, и в них горел огонь безумной, как казалось, идеи. — Представьте, Повелитель! Вы проводите ритуал не здесь, а там, в Среднем мире. На глазах у ее народа. На глазах у ее возлюбленного. Вы позволите им собрать все свои жалкие силы, выстроиться в боевой порядок, а затем, на пике их надежды, вы явитесь и, на их глазах, заберете силу их богини! Вы тогда не просто победите, а сломаете, уничтожите их веру. Превратите надежду в величайший кошмар!

Эрлик слушал, и на его лице медленно появлялась задумчивая улыбка. Идея ему нравилась. В ней был тот размах, тот драматизм, который он так ценил.

— И где же, по-твоему, — спросил он, уже входя во вкус, — лучше всего устроить такое представление?

— Там, где все началось, — не колеблясь, ответил Азраил. — У Скал Плачущей Верблюдицы. На границе двух миров. Пусть там соберутся все: народ лесов, народ степей. Пусть увидят, как их старый мир рушится, чтобы освободить место для вашего, абсолютно нового.

Это была отчаянная авантюра, но Азраил ставил все на одну карту. На тщеславие Эрлика. Он давал Кейте шанс не просто сбежать, а вернуться домой. Не просто вернуться, а знать, где и когда состоится решающая битва. Хранитель библиотеки давал ей время.

— А она? — Эрлик кивнул на Кейту. — Что делать с ней, пока я буду готовить сцену?

— А ее, мой Повелитель, — сказал Азраил с самым раболепным видом, — отпустите.

— Что? — Эрлик снова нахмурился.

— Отпустите, — чуть тише повторил Азраил. — Пусть бежит домой и расскажет всем о вашем великодушии. О том, что вы даете им шанс увидеть конец света собственными глазами. Пусть дитя Тэнгри сама соберет их всех для вас. Это будет еще более изящно. Ваша жертва сама приведет себя на алтарь.

Мужчина замолчал, ожидая решения. Это был самый опасный момент в его многолетнем заключении. Если Эрлик почувствует подвох, он уничтожит их обоих. Злой дух долго молчал, глядя то на Кейту, то на своего слугу. А затем он рассмеялся. Громко и искренне.

— Азраил, Азраил… А ты не так прост, как я думал. Работа в моей библиотеке не прошла даром, ты научился мыслить, как я. — он повернулся к Кейте. — Мне нравится его план. Он хорошо звучит. Так что можешь пока идти.

Он щелкнул пальцами, и Кейта почувствовала, как невидимые путы, сковывающие ее волю, ослабли.

— Беги же, дитя Тэнгри, — сказал Эрлик, и в его голосе звучала очевидная насмешка. — Беги и расскажи всем, что я иду. Собирай свою армию. Я даю тебе три дня до встречи у Скал. Надеюсь, ты не разочаруешь меня и устроишь достойное прощание со своим миром. Азраил, проводи нашу гостью, и покажи ей самый короткий путь на выход. Она, я думаю, спешит…

Дочь Леса и пленник Нижнего мира снова шли по бесконечным коридорам дворца. Но теперь Кейта почти не замечала ни лиц в стенах, ни гнетущей архитектуры. Она была погружена в себя, в бездонный океан собственных мыслей. Что это был за фарс? Сначала Эрлик взваливает на нее непосильный груз правды, а потом так легко отпускает… Но страшнее всего были даже не его угрозы, а его слова — те, что касались Инсина.

«Он — мой ключ, открывший тебя… Ненависть, битва, страх за жизнь другого человека, а потом — мимолетная искра любви… Ах, все это, как меха в кузнице, раздуло твой внутренний огонь». Эрлик сказал это так просто, так обыденно, будто говорил о погоде. Словно чувства девушки, ее трепет в сердце, тепло, которое она ощущала рядом с Инсином, все это было не ее. Все было лишь частью плана, заранее подготовленным, ужасным сценарием.

…Но неужели все так и есть? Кейта вспомнила все — их первую встречу, полную необъяснимого притяжения и ярости, их сражение, больше похожее на танец. То, как ее сердце едва не остановилось, когда Инсин тонул, как она, забыв обо всем, бросилась его спасать. То, как девушка прихорашивалась перед зеркалом, надеясь ему понравиться. Все это казалось Кейте таким настоящим, таким… личным. А теперь Эрлик перечеркивает это все, обличая механизм пророчества, убеждает, что Сын Степи — лишь пешка в его игре, необходимая, чтобы пробудить ее силу. Кейта чувствовала себя безвольной пташкой в клетке. Неужели у нее не было выбора? Неужели вся эта влюбленность — не ее собственное сокровенное чувство, а просто еще одна функция, заложенная в девушку какими-то высшими силами?

— Это ложь, — вполголоса произнесла Кейта, обращаясь скорее к себе, чем к Азраилу. — Он бессовестно лжет! Снова!

Азраил, шедший рядом, бросил на нее короткий, сочувственный взгляд.

— Не забывай, дитя, что Эрлик-хан — отец лжи. Но его самое опасное оружие, это правда, смешанная с обманным ядом. Владыка Тьмы преподносит истину так, что она теряет изначальный смысл и становится фальшью.

Двое вышли из дворца на вибрирующий фиолетовый мост. Хранитель библиотеки вздохнул, снова обратив внимание на погруженную в свои мысли Кейту. Ему ли, прожившему уже столько лет в заточении и прочитавшему столько книг о человеческих судьбах, не знать, какая именно реплика его же Хозяина заставила девушку утратить всю свою уверенность.

— Тот юноша из пророчества… — начал Азраил, и Кейта даже не перевела на него взгляд, лишь едва заметно дрогнула плечами. — Ты действительно почувствовала к нему что-то?

Девушка шла рядом, поджав губы и глядя себе под ноги. Нет смысла подкармливать это погрязшее в обмане место очередной ложью — немного поразмыслив, Кейта молча кивнула.

— И это чувство помогло твоей силе пробудиться? — девушка снова кивнула, уже менее уверенно. Азраил по-отечески улыбнулся ей. — Вот видишь. Технически, Эрлик-хан не солгал, он лишь описал механизм. Но умолчал о главном — механизм не создает чувства, он лишь использует те, что уже есть. Ваша связь была предначертана, но то, чем вы ее наполните, ненавистью или любовью, это всегда ваш собственный выбор. Даже сейчас.

Слова Хранителя библиотеки были как бальзам на рану. Но сомнения все равно остались. Как можно верить в чистоту своих чувств, когда знаешь, что они — часть чьего-то чужого плана?

— Я запуталась, — честно ответила Кейта, обхватив себя руками.

— Это абсолютно нормально, — ответил Азраил, понимающе кивнув головой. — Путаться в собственных чувствах и эмоциях, значит, быть живым.

Когда путники сошли с моста, пленник Нижнего мира остановился и повернулся к его гостье.

— Надеюсь, ты понимаешь, что Эрлик-хан отпустил тебя не просто так. Он использует твое смятение, он знает, что ты сейчас сомневаешься во всем, и пока ты будешь в этом состоянии, вы все будете слабы. — Азраил указал на неприметную расщелину в скалах. — Теперь ты можешь покинуть Нижний мир, эта погрешность между измерениями сможет вывести тебя к месту, где миры соединяются. Будь готова к любому повороту событий. Увы, даже я не могу предугадать, какой следующий шаг предпримет Хозяин. Могу лишь с уверенностью сказать, что ждать три дня он не будет. Это абсолютно не в его стиле. И перестань думать о том, что должно быть по пророчеству. Почувствуй, что есть на самом деле, только так ты сможешь отличить правду от лжи.

Хранитель библиотеки с какой-то опаской взглянул на зияющую расщелину, после чего отступил на шаг назад.

— Иди так быстро, как только можешь. Твоя настоящая гонка — не против других людей, а против сомнений, которые Эрлик-хан уже сейчас сеет в твоей душе. И я уверен, дитя Тэнгри, что твое хрупкое сердце, хранящее божественную искру, окажется сильнее яда его слов.

Кейте и самой хотелось уже поскорее покинуть это гнетущее место. Она уверенно направилась к указанному выходу, но в какой-то момент остановилась, обернувшись.

— А ты? — спросила девушка, заметив, что Азраил так и стоит на том же месте, провожая ее взглядом — Ты ведь тоже можешь вернуться, идем вместе!

На лице пленника снова появилась та горькая, печальная улыбка.

— Не имею права, дитя. Оковы в любом случае вернут меня обратно. За меня не переживай, я вернусь в свою библиотеку, буду читать. И с нетерпением ждать, чем закончится твоя песня.

Азраил развернулся и, не оглядываясь, пошел обратно, к безмолвному дворцу. Кейта смотрела ему вслед, а затем, стиснув зубы, бросилась в указанную им расщелину. Девушка бежала, как никогда в жизни. Обратно, в мир живых, в мир, где ей предстояло разобраться не только с врагами, но и с самой собой.

К тому времени, как Кейта, ведомая отчаянной надеждой, неслась по темным тоннелям обратно домой, в Среднем мире уже миновали сутки. Солнце клонилось к закату, окрашивая бескрайние северные снега в нежно-розовые и лиловые тона. На границе лагеря клана Синего Нарвала, у импровизированного поста, состоявшего из двух перевернутых нарт, разыгралась странная сцена. Из-за редкого, корявого лесочка, цеплявшегося за вечную мерзлоту, вышла одинокая фигура. Человек шел тяжело, спотыкаясь, его одежда была грязной и потрепанной долгой дорогой. Он был явно не из этих мест — слишком легкая по меркам северян одежда, слишком темные волосы, слишком отчаянный и загнанный вид.

Два суровых северных охотника, похожие на медведей в своих тяжелых меховых малицах, тут же преградили ему путь, выставив вперед длинные копья с наконечниками из моржового клыка.

— Стоять, — пророкотал один из них, окидывая взглядом незнакомца. — Кто такой будешь?

Саян остановился, тяжело дыша и опираясь руками на колени. Он поднял на них усталые, но упрямые глаза.

— Мне нужен… Инсин, — выдохнул он. — Сын степного хана. Я знаю, что он у вас.

Охотники переглянулись.

— Что-то много вас тут, южан, развелось нынче, — пробурчал второй. — То один чуть лыжи не откинул, теперь второй на его смену пришел. Вам тут медом что ли намазано?

— Что здесь за шум?

К эпицентру разборок, легко ступая по снегу, подошла Лина. Она как раз возвращалась с обхода дозоров, щеки девушки румянились от мороза. Блондинка смерила пришельца своим холодным, оценивающим взглядом с ног до головы.

— Великий Нарвал, еще один? Из лесного народа, судя по одежке. Своих лесов мало стало, решили наши сугробы потоптать?

— Мне нужен Инсин! — повторил Саян, выпрямляясь. Он узнал ее. Светлые косы, пронзительные голубые глаза — девушка из видения, что принесла с собой Полярная сова. — Наша предводительница, Кейта-хотун… она ушла на север, и не вернулась. А потом и ушедший за ней следом степняк исчез. Я получил ваше послание, мне нужно знать, что здесь произошло!

Лина скрестила руки на груди, и в ее глазах блеснула насмешка.

— О-ля-ля, какие страсти! Значит, степной принц бегает за лесной предводительницей, а ты бегаешь за ним? У вас там на юге, я смотрю, весело. Не то что у нас — только тюлени да северное сияние. Как же много я теряю в этих забытых Небом землях…

— Дошутишься, северянка, — огрызнулся Саян, которого сарказм юной девицы начинал выводить из себя. — Где он, говори!

— Во-первых, южанин, остынь, — голос Лины стал заметно жестче. — Криком ты здесь только ворон распугаешь. Во-вторых, Инсин-нойон — почетный гость клана Синего Нарвала. Он никуда не исчезал, сейчас находится в лагере нашем. Готовится нырять в преисподнюю за твоей хотун.

Саян замер.

— Что?..

— Что слышал, — девушка подошла ближе, изучающе поглядывая на собеседника. — Наш степной товарищ пришел сюда, чтобы спасти Кейту. Сказал, что ее похитил Эрлик. А потом еще и оказалось, что он — ключ, чтобы открыть врата в Нижний мир.

— Спасти? — Саян хмыкнул. Его сердце металось между надеждой и все еще не до конца искорененным недоверием к степняку. — Это значит… погоди, как она вообще умудрилась угодить в лапы к Эрлику?

— А вот это, лесной человек, уже интересный вопрос, — блондинка склонила голову набок. — Потому что, по словам нойона, он собирается ее оттуда только вызволить. А как предводительница шаманов туда попала, да еще и одна, об этом история умалчивает. И тут, скорее, ты должен ответ знать. Что в вашем племени такое происходит, что привлекло внимание самого Владыки Нижнего мира?

Их взгляды встретились. Два упрямства, два недоверия. Лина с подозрением относилась ко всем гостям с юга, а Саян в целом никого слушать не желал, пока Кейта пребывала в опасности. Но они оба понимали, что им придется договориться.

— Сначала отведи меня к нему, — строго произнес шаман.

— Сначала расскажи, что произошло, — так же строго ответила северная ведающая. — Я не поведу к нашему главному козырю непонятного пришельца, от которого за целую лигу несет тревогой и старыми листьями. Вдруг ты — шпион этого самого Эрлика?

— Я? Шпион⁈ Да я… — Саян был готов взорваться, но, увидев холодную уверенность в глазах Лины, понял, что спорить бесполезно. Тяжело вздохнув, он сел прямо на припорошенную снегом землю. — Хорошо. Слушай, северная колючка. Я расскажу тебе все, чтобы ты поняла, почему я прошел пешком, кажется, полмира, чтобы найти этого степняка. А потом ты отведешь меня к нему. Идет?

Девушка мгновение подумала, а затем кивнула.

— Валяй. У нас как раз есть время, пока в лагере заваривается уха.

Лина села напротив, поджав под себя ноги. Сидя на холодной земле, под низким, серым небом, Саян говорил и говорил. Он рассказывал так, как не рассказывал, наверное, никому, кроме Кейты. Словно другу, которому можно доверять. Возможно, на него так повлияла усталость. А может, отчаяние, в котором уже сложно было разобрать, кто друг, а кто враг, и оставалось лишь цепляться за единственную цель — спасти Кейту. Саян рассказал о том, как пропал Алтан, их великий шаман и вождь. О том, как эта потеря обезглавила и напугала их племя. Рассказал о пророчестве, связавшем его подругу и степного принца, о ее шаманской болезни, чудесном исцелении и о том, как она, узнав о похищении отца, в одиночку бросилась в степь, чтобы найти Инсина и просить его о помощи. А потом и о том, как девушка собралась проводить ритуал, но из-за отсутствия важного ингредиента ей пришлось отправиться на север, на поиски торгового каравана. Лина слушала, не перебивая. Ее обычная насмешливость ушла, сменившись напряженной, сосредоточенной серьезностью. Она была ведающей, привыкшей к странным историям о духах и магии. Но эта история была другой. В ней сплелись воедино судьбы богов, демонов и простых людей, и от этого сумбурного клубка зависело слишком многое.

Когда Саян закончил свой монолог, Лина долго молчала.

— Понятно, — наконец произнесла девушка. — Выходит, что ваша хотун сама угодила в расставленный на медведя капкан, пытаясь спасти своего отца. Весело, ничего не скажешь.

Северная ведающая поднялась, стряхивая рыхлый снег со своей многослойной одежды.

— Ладно, лесной человек. Ты прошел проверку. Пойдем, тебе нужно, как минимум, поесть и отдохнуть. Ну и со степнячком своим побеседуешь.

Когда на темно-синем бархате неба зажглись первые, по-северному яркие и холодные звезды, небольшой отряд прибыл в основной лагерь клана Синего Нарвала. Саяна, измотанного долгой дорогой, сразу же поразила основательность и спокойствие этого места. Здесь царил ровный, размеренный ритм жизни людей, привыкших к суровым условиям. У большого центрального костра, пламя которого взмывало высоко в морозный воздух, сидел Инсин. Он сейчас выглядел гораздо лучше, чем в тот день, когда его нашел дозор. Сытная и жирная пища северян делала свое дело — с лица пропала болезненная осунутость, а в глазах снова появилась былая сила. Он разговаривал с вождем племени, судя по всему, они нашли общий язык. Увидев Лину, а за ней — знакомую, хоть и нежданную в этих краях фигуру, Инсин прервал разговор и поднялся на ноги. Он понял — Полярная сова достигла своего пункта назначения.

— Саян? — в его голосе было неподдельное удивление. Инсин не ожидал этого — юноша думал, что его послание просто успокоит шаманов, даст им надежду, заставит ждать. Но он не думал, что тот, которому послание предназначалось, бросит все и отправится за ним в этот долгий и опасный путь.

— Это и есть твой лесной друг? — низким голосом спросил Торвальд, смерив Саяна тяжелым взглядом.

— Да, — кивнул Инсин. — Самый верный друг предводительницы шаманского племени.

Саян спешно подошел к ним. Он посмотрел на Инсина, в его взгляде больше не было надуманных подозрений, в глазах юноши царила общая на двоих тревога.

— Я получил твою весть, — просто сказал лесной шаман. — И решил, что сидеть и ждать в такой ситуации — это не по мне. Я… мы не можем оставить Кейту в беде!

Два юноши из двух враждующих миров, такие разные, но объединенные одной целью и одной тревогой за ту, что была им обоим дороже всего на свете. В их молчаливом взгляде родилось то, что было важнее любых слов — союз, скрепленный не договорами, а общей бедой и надеждой.

— Что ж, — произнес вождь Торвальд, поднимаясь во весь свой рост. — Раз уж отряд спасателей в сборе, пора обсудить детали нашего плана. Садитесь, — голос мужчины был подобен рокоту лавины, сходящей с далеких гор. Он указал на толстые шкуры, расстеленные у огня. Инсин и Саян сели, а Лина осталась стоять рядом со своим наставником. Вокруг костра собрались и другие ведающие клана — суровые, молчаливые мужчины и женщины, чьи лица были похожи на карты древних земель. Торвальд взял со стоявших рядом нарт большой, пожелтевший от времени свиток из тюленьей кожи.

— Подготовка почти завершена, — сказал он, обращаясь к обоим юношам. — Ритуал состоится послезавтра на рассвете. В день, когда Великая Ночь начнет уступать свои права первому лучу зимнего солнца. — вождь развернул свиток. На нем были начертаны сложные руны и схема какого-то ритуального круга. — Я открою врата. Но, как я уже говорил, — он бросил взгляд на Инсина, — лишь провожу до порога.

Торвальд ткнул пальцем в центр карты.

— Мы пойдем к Великому Леднику. Это священное место, сердце наших земель. Там граница между мирами истончается, особенно в этот день. Именно там я смогу пробить брешь в ткани реальности. — вождь поднял свои ледяные глаза на присутствующих. — Ритуал будет сложным и потребует всех наших сил. Ведающие клана создадут круг, мы будем держать портал открытым, используя нашу общую энергию. Но держать его долго мы не сможем. У вас будет времени примерно до заката. Один ночной цикл Нижнего мира, ни минутой больше.

Он посмотрел на Инсина.

— Твоя кровь, Сын Степи, будет ключом. В нужный момент я подам знак, и ты окропишь ей центральный рунный камень. Твоя кровная связь с тем, кто сломал печать, обманет стражей врат. Они примут тебя за «своего» и позволят пройти.

Затем Торвальд перевел взгляд на новоявленного Саяна.

— А ты, лесной человек… твоя задача будет другой. Ты не сможешь пройти через врата так же легко. Твоя душа чиста, и стражи почувствуют в тебе чужака. Будешь нашим якорем.

— Якорем? — хоть и понимая, что имеет в виду вождь северного клана, решил переспросить шаман.

— Да. Мы дадим специальный амулет, связанный с нойоном. Ты останешься здесь, в Среднем мире, в центре круга. От тебя требуется держать с Сыном Степи духовную связь, будешь его маяком. Если он заблудится, если Тьма начнет поглощать его разум, ты должен будешь звать его. Твои воспоминания о предводительнице и искреннее стремление вернуть ее будут той нитью, что не даст нойону раствориться во тьме. И, что самое важное, — Торвальд сделал паузу, — ты почувствуешь, когда им понадобится помощь. Когда придет время возвращаться. Но помни — если к закату они не вернутся или если почувствуешь, что нить оборвалась… подай нам знак. Врата нужно будет закрыть, даже если они еще будут внутри.

От последних слов по коже Саяна пробежал мороз. Вот они какие риски, значит… его подруга и степной воин могут и вовсе застрять в Нижнем мире. Неужели это единственный способ ее вернуть?

— Мы не можем позволить, чтобы через открытый портал в наш мир хлынули орды абаасы. — видя смятение на лице шамана, добавил Торвальд — Лучше пожертвовать двумя, чем погубить всех.

— Я понял, — отрезал Саян, хоть и понимание это тяжело давалось. Его роль была не менее важна и не менее опасна.

— Когда ты пройдешь через врата, Инсин-нойон, — обратился к сидящему рядом с лесным шаманом вождь, — ты будешь один. Мы не знаем, куда именно ты попадешь, Нижний мир огромен. Ты должен будешь найти предводительницу лесного племени, ее отца. И выбраться к точке выхода до заката.

Вздохнув, словно выразив этим всю звенящую тяжесть, царящую в воздухе, Торвальд свернул свиток.

— Таков наш план. Он прост, как острие копья, и так же опасен. У вас есть один день, чтобы подготовиться, отдохнуть, собраться с духом. Потому что завтра на закате мы выступаем к леднику. А послезавтра на рассвете отправимся в гости к самой Тьме. Вопросы есть?

Инсин и Саян молчали. Какие могли быть вопросы, когда путь был так ясен, а финал — так туманен? Юноши просто переглянулись, и в этом взгляде было все: страх, решимость и клятва сделать все возможное, чтобы вернуть домой Кейту.

— Есть!

Голос, звонкий и решительный, раздался не со стороны тех, от кого ожидали ответа. Это была Лина. Девушка шагнула вперед, выйдя из тени своего наставника, и скрестила руки на груди. В ее прозрачных глазах горел огонь азарта. Торвальд с укором посмотрел на свою ученицу.

— Лина?

— Да, у меня есть вопрос, наставник, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — А кто пойдет с ними?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Торвальд. — Я ведь только что все разъяснил. Инсин идет один, Саян — его якорь. Мы, ведающие, держим круг. Все роли распределены.

— А вот и не все, — возразила Лина, упрямо вскинув подбородок. — Вы все будете заняты ритуалом, а кто будет охранять вас в это время? Кто будет прикрывать спины, пока вы все будете стоять, как каменные идолы, уставившись в портал?

Торвальд нахмурился еще сильнее, но промолчал.

— К тому же, — продолжала северянка, почувствовав, что завладела их вниманием, — путь до ледника неблизкий и опасный. Вам понадобятся разведчики, идущие впереди. И охотники, чтобы добывать пищу в дороге. Сидеть здесь в лагере, когда планируется что-то такое грандиозное и важное, это просто… неправильно!

Лина резво вызвалась:

— Я пойду с вами! Как никак, я — лучшая следопытка в клане после тебя, наставник. Мой Снежок чует опасность за лигу. А мой дух-наставник может полететь вперед и предупредить о засадах. Я буду полезна! — блондинка посмотрела на Инсина и Саяна, и в ее глазах, помимо азарта, промелькнуло и что-то похожее на солидарность. — И потом… негоже отправлять двух южан в самое сердце наших суровых льдов без должного сопровождения. Они же могут заинтересовать наших медведей-шатунов, поджидающих неподготовленных странников, или, чего доброго, съедят не тот мох по дороге.

Ее последняя шутка немного разрядила гнетущую атмосферу. Саян невольно улыбнулся, опустив глаза на догорающий костер. Торвальд же долго и испытывающе смотрел на дерзкую ученицу. Он знал ее неуемную жажду приключений, но он также знал, что за этой бравадой скрывается острый ум и настоящий дар ведающей. Лина была права — их уязвимость во время ритуала была очевидна.

— Хорошо, — наконец произнес вождь клана. — Ты пойдешь. Ты и еще трое лучших охотников, вы будете нашей стражей и разведкой. Нашими глазами и ушами.

Лицо Лины озарилось торжествующей улыбкой.

— Но, — добавил Торвальд, и его голос снова стал суровым, — ты не будешь лезть в ритуал и не будешь отвлекать ведающих. Твоя задача — только охрана. Поняла?

— Поняла, наставник! — бодро ответила девушка, почтительно склонив голову, хотя в ее глазах уже плясали чертики.

Теперь отряд был окончательно сформирован. Двое смельчаков из двух разных миров, объединившиеся ради одной цели. Следопыты во главе с талантливой ведающей, которая могла и байки потравить, чтобы разрядить обстановку, и моржа голыми руками на сало пустить. И целая группа могущественных северных колдунов, готовых открыть дорогу в преисподнюю.

Степной улус замер в тревожном, неестественном затишье. От хана Хулана, скрывшегося ото всех в своем гэре, не поступало никаких приказов. Он, казалось, полностью самоустранился, погрузившись в пучину то ли скорби, то ли безумия. Тайна его разговора с предводительницей шаманов, которую привез и увез Инсин, осталась тайной для всех. Ровно как и то, что же за бой произошел на границе, после которого Бату и остатки его отряда вернулись в лагерь — раненые, злые и молчаливые, как могильные камни, бросая лишь обрывки фраз о «колдовстве» и «предательстве».

Воины шептались у костров, теряясь в догадках. Что происходит? Почему отложен поход, который готовился годами? Где младший сын хана — герой, вернувшийся из мертвых, а затем снова словно провалившийся сквозь землю? И что за таинственный незнакомец, которого время от времени видели в улусе, и который проводил в ханском гэре больше времени, чем родные сыновья? Вопросы висели в воздухе, густом от недоверия, слухов и затаенного страха.

И вот, полог на ханском гэре откинулся. Но вышел из него не Хулан, а его старший сын. Рука Бату все еще была перевязана, но шел он уверенно, расправив свои могучие плечи, с гордо поднятой головой. А на его грубом, покрытом шрамами лице играла торжествующая улыбка. Улыбка волка, дождавшегося своего часа, когда старый вожак стаи ослаб. Он, не говоря ни слова, взобрался на помост в центре лагеря, откуда обычно говорил хан, и его громкий, зычный голос разорвал утреннюю тишину, заставив всех замереть.

— Степные воины! Орда!

Все, кто был поблизости — оруженосцы, чистившие оружие, женщины, раздувавшие угли в очагах, — все обернулись к нему.

— Хватит сидеть без дела, просиживая штаны у костров, как старые бабы! Хватит ждать, пока наши кони забудут топот битвы, а наши сабли покроются ржавчиной! — кричал он, и его голос гремел, полный ярости и силы. — Вы спрашиваете, что происходит? Я скажу вам! Наш великий хан… он сломлен. Горе подкосило его. Потеря любимой дочери и подлое предательство младшего, изнеженного сына высосали из него всю волю. Он больше не может вести нас. И в знак своего доверия, Хулан-хан передал командование мне!

Наглая ложь. Но в сложившейся ситуации, когда хан молчал, а Инсин исчез, эта ложь звучала как долгожданная, горькая правда.

— Лесные колдуны посмеялись над нами! — продолжал Бату, распаляя себя и толпу. — Они отвергли наше щедрое предложение о мире. Заманили меня на переговоры и трусливо напали из-за деревьев. Ранили меня! — воин демонстративно вскинул свою перевязанную руку. — Они терзали наших братьев, пока мой жалкий, трусливый братец-предатель… просто стоял и смотрел! А потом сбежал к ним, к своей лесной ведьме, выбрав ее юбку вместо верности своему улусу, своей тамге и своему роду!

Рев возмущения и ненависти прокатился по рядам воинов. Бату умело играл на их самых низменных инстинктах — на гордости, жажде мести, презрении к магии, которую они не понимали.

— Мы не будем больше терпеть это унижение! — Бату выхватил из ножен свой меч и вскинул его над головой, свет взошедшей луны хищно блеснул на стали. — Хватит переговоров, довольно дипломатии! Время говорить на единственном языке, который понимают эти лесные крысы — на языке стали! Я, Шу Бату, старший сын хана, ваш новый главнокомандующий, веду вас на север!

Он оглядел лица воинов, и глаза степного воина горели безумным, властным огнем.

— Мы не просто победим шаманов. Мы сотрем их проклятый айыл с лица земли! Мы вырежем их всех — от седобородых стариков до младенцев в колыбелях! Сожжем их священный лес, и на этом пепелище наши кони будут пастись сотни лет! Мы отомстим за наших павших, покажем им, что такое настоящая, безжалостная ярость степи. Мобилизовать все силы! Готовьте оружие, седлайте лучших коней, выпейте последний айраг и проститесь со своими женщинами. На рассвете мы выступаем!

И орда, измученная бездействием, одурманенная его пламенной речью и жаждущая простой, понятной цели, ответила ему оглушительным, одобрительным ревом. Они получили то, чего хотели: врага, приказ и обещание крови. Бату смотрел на них, и его улыбка стала еще шире. Он знал, что отец не остановит его. Потому что этот приказ отдал не он. Этот приказ, нашептанный ему на ухо светловолосым «советником», который был единственным, кто входил в ханский гэр в последние дни, исходил от самой Тьмы. И Тьма жаждала крови, а старший сын хана с превеликой радостью станет ее палачом.

Ночь накрыла северный лагерь своим холодным, усыпанным звездами покрывалом. Ветер стих, и в морозном воздухе установилась такая тишина, что, казалось, было слышно, как остывает земля. В отличие от степей и леса, где даже ночью теплилась жизнь, здесь, в царстве льда, все замирало, подчиняясь древнему закону полярной ночи. В гостевом жилище, выделенном сыну степного хана, было тепло и тускло. Огонь в очаге лениво лизал поленья, с ароматом свежего костра гармонично перемешивались запахи сушеной рыбы и трав.

Саяна, как еще одного внезапного гостя, поселили вместе с Инсином. Двое юношей сидели на противоположных сторонах очага, каждый погруженный в свои мысли. Степной воин чистил свой нож, его движения были медленными и механическими. Инсин снова и снова проводил точильным камнем по стали, словно пытаясь вместе с зазубринами соскрести с души тревогу. Саян же просто сидел, обхватив колени руками, и смотрел на огонь невидящим взглядом. Их общее горе и общая цель создавали молчаливую связь, но не отменяли той пропасти, что лежала между их мирами.

— Думаешь, ей там страшно? — голос Саяна, тихий и непривычно серьезный, разорвал тишину. Инсин поднял голову.

— Кейта сильнее, чем ты думаешь, — ответил юноша, хотя говорил это скорее себе, чем ему. — Я видел, на что она способна.

— Да я знаю, что Кейта сильная, — буркнул Саян, скрывая обиду в голосе. Сейчас бы еще какой-то степняк умничал тем, что знает его подругу лучше него самого! — Сильнее нас всех вместе взятых. Но там же Тьма. И, наверное, холод, хуже даже чем здесь. А балым так не любит холод. В детстве она всегда спала, укутавшись в три шкуры, даже летом! Потом рассказывала, что ей снились сияющие всеми цветами радуги льдины северных земель.

Лесной шаман поежился, словно сам почувствовал описываемый холод.

— Я все думаю, а вдруг мы не успеем? Вдруг Эрлик… — Саян не договорил, но Инсин прекрасно понял, что тот хотел сказать. Полог на входе откинулся, и в жилище, как порыв свежего ветра, избавляющего от необходимости дальнейшего раскачивания тяжелых тем, вошла Лина.

— Ну что, красавцы, сидите тут и тоску нагоняете? — бодро спросила она, небрежно стряхивая у входа снег со своих унтов. — Глядя на ваши кислые физиономии, можно подумать, что вас собираются абаасам на ужин подавать под фирменным соусом.

Лина без церемоний плюхнулась на шкуры между ними, протягивая руки к огню.

— Ох, у меня бессонница. Перед большим походом всегда так. Духи шумят в голове, спорят, делают ставки, кто вернется, а кто — нет. Решила посидеть с вами. У вас тут как раз так душевно-трагично, что меня, как пить дать, вырубит. — ее задорный тон немного разрядил гнетущую атмосферу.

— Нам тут, вообще-то, не до смеха, — проворчал Саян.

— А зря, — ответила северянка, подбрасывая полено в огонь. — Смех — лучшее оружие против Тьмы. Эрлик и его шайка питаются страхом и отчаянием. А вот когда им в лицо смеются, они все теряются. У них в программе такого не прописано! — Лина посмотрела на отстраненного Инсина, продолжающего задумчиво чистить нож. — Ты чего совсем смолк, принц степной? Тоже о чем-то дурном думаешь?

— Я думаю о том, что мы не знаем, что нас ждет, — ответил юноша серьезно. — Мы идем вслепую.

— Ну почему же вслепую? — Лина хитро прищурилась. — У нас есть ты, наш ходячий ключ. Есть он, — она кивнула на Саяна, — маяк-ворчун. Есть мой прекрасный наставник, который способен даже пробить дыру в реальности. И есть я — самая очаровательная проводница в этих широтах, ха-ха! По-моему, команда у нас собралась что надо, еще попробуйте поспорить со мной.

Саян невольно улыбнулся краем рта. Эта девчонка была невыносима, но в ее словах была какая-то заразительная, отчаянная уверенность.

— А вообще, — северянка в моменте стала серьезнее, — как ведающая, я понимаю, о чем вы переживаете. Эта девушка вам обоим дорога.

Лина посмотрела на Саяна.

— Один — ее брат по духу, ее опора с самого детства. Без тебя она, может, и сильная, но не такая самоотверженная. А второй… — девушка на мгновение замолчала, взглянув на Инсина и подбирая слова, на основе рассказа лесного шамана. — Ее ветер и ее же буря. Тот, кто ворвался в ее тихий лес души и все перевернул. Может, и принес боль, но и научил летать, словно птица.

Проницательность Лины поразила их обоих. Она, совершенно чужая, за несколько часов поняла о Саяне и Инсине больше, чем они сами о себе могли подумать.

— Предводительница ждет вас, — сказала девушка уже тихим, менее восторженным голосом. — Обоих. И пока она ждет, она будет бороться. Мы хоть и не знакомы, но я считаю, такие, как Кейта-хотун, никогда не сдаются. Так что хватит тут разводить сырость, лучше расскажите-ка мне, южане, что-нибудь веселое. У вас там хоть медведи бурые есть? А то наши белые — такие скучные, с ними вообще ни о чем не договоришься. Ходят, как самопровозглашенные вожди, и смотрят на всех так, будто ты им должен рыбы за прошлую зиму. То ли дело — нерпы! Вот уж кто настоящие проказники.

Лина подмигнула ребятам, подбирая под себя ноги, и в ее глазах заплясали озорные искорки.

— Был у нас случай. Мой дядя, Арни, решил сделать своей жене подарок — вырезал из моржового бивня красивую брошь в виде полярной крачки. Работал над ней всю зиму, в каждую линию душу вложил. А когда закончил, положил на камень у лунки, чтобы под лучами солнца она засияла, и пошел хвастаться жене. Возвращается… а броши нет! — блондинка сделала драматическую паузу. — Он сначала на меня подумал, конечно, я в детстве любила блестящие вещи таскать. Но я была ни при чем! Дядя день искал, два. Весь лагерь на уши поставил. А на третий день мы видим — плывет мимо нашего берега нерпа, а на груди у нее, на мокрой шерсти, что-то блестит. Наша брошь! Эта хвостатая воровка прицепила ее себе, как украшение, и теперь красовалась перед всем своим тюленьим гаремом!

Саян, который до этого сидел с мрачным видом, не выдержал и насмешливо фыркнул.

— И что, ваш дядя так и отдал ей брошь?

— Почти. — рассмеялась Лина. — Он неделю плавал за ней на каяке. Не охотился, нет! Он ей песни пел! Говорил, что она самая красивая нерпа во всем океане, но его жена будет еще красивее, если та вернет украшение. В итоге воровка смилостивилась. Подплыла, положила брошь на льдину и, фыркнув на дядю в последний раз, уплыла. Он потом еще месяц всем рассказывал, что познал язык нерп и теперь может вести с ними дипломатические переговоры.

Инсин слушал ее и улыбался. Эта непосредственность, история из совершенно другой, неведомой ему жизни, была как глоток свежего воздуха.

— А у нас, — неожиданно для самого себя сказал он, — лисы водятся.

— Лисы? — заинтересованно повернулась к степному воину Лина.

— Ага, — кивнул он. — Не такие наглые, как ваши нерпы, но куда хитрее. Когда я был мальчишкой, у меня был ручной сокол. Я сам его вырастил из птенца, назвал его Буревестник. Он был моим лучшим другом. Однажды сокол не вернулся с охоты, я искал его несколько дней. Отец сказал, что его, скорее всего, убил орел, и велел мне найти нового. Но я не верил. — Инсин опустил глаза на свои руки. — В итоге через несколько дней, во время охоты, я нашел его около старой лисьей норы, в лиге от нашего улуса. Буревестник попал в какой-то заброшенный силок, и у него было сломано крыло. А рядом, в той самой норе, жила лиса со своими щенками. И она его не тронула. Более того, лиса, похоже, делилась с ним своей добычей, рядом с соколом лежали останки сусликов. Лиса понимала, что он, как и она, хищник, попавший в беду. Я забрал Буревестника домой, лекари вылечили его. С тех пор, каждую весну, я относил к лисиной норе лучшего барана из нашего стада. Мы никогда не охотились в тех краях, так как это была ее территория — земля лисы, что пощадила сокола.

Лина и Саян слушали, затаив дыхание. Их удивил не только рассказ о том, что даже у зверей есть свои законы, которые порой благороднее человеческих. Не менее поразительным казался сейчас тот факт, насколько благодарными могут быть степняки, которые в представлении многих иных народов были исключительно кровожадными варварами. Саян даже заерзал на месте, ощутив неловкость — в их айыле он был первым, кто всегда был готов придумать очередную «легенду» о жестокости степных воинов и их убогом образе жизни.

— Что ж, ну а у нас… — откашлявшись, подхватил разговор юноша, чтобы избавить себя от этого неловкого ощущения. — Есть бобры.

— Бобры? — задумчиво переспросила Лина, пытаясь представить себе этих лесных грызунов.

— Это самые упрямые строители во всем мире, отвечаю! — с жаром заявил Саян. — Один бобер решил построить плотину на ручье, который протекал рядом с балаганом нашего старейшины Эрдэни. Тот его гонял постоянно, разбирал плотину. А бобер на следующую ночь строил новую, еще больше прежней. Они так воевали целое лето! Эрдэни строил преграды из камней, а бобер подгрызал деревья и валил их на эти камни. В итоге, осенью, они заключили перемирие. Эрдэни согласился, что бобер может построить свою плотину, но с условием, что тот сделает в ней специальный проход для рыбы, чтобы она могла идти на нерест. И что вы думаете? Он реально его сделал!

Все трое рассмеялись. Три разные истории, три разных мира. Но в каждом из них — своя мудрость, свое тепло и своя жизнь. Ребята так и говорили до поздней ночи. Инсин рассказывал о бескрайней степи и о том, как звезды, кажется, шепчутся с тобой, когда лежишь на земле. Саян — о тайнах лесной чащи и о том, как деревья, если слушать, рассказывают истории, которым тысячи лет. А Лина — о вечных льдах и о том, как северное сияние — это на самом деле танцующие в небе души их великих предков. Они делились друг с другом своими мирами, и в этот момент в маленьком, теплом жилище на краю света между степным принцем, лесным шаманом и северной ведающей рождалось нечто большее, чем просто союз. Рождалась дружба, хрупкая, как первый лед, но чистая, как вода из горного родника.

Первым, незадолго до рассвета, проснулся Инсин. Вернее будет сказать, он почти и не спал. После того как ночной разговор иссяк и его новые друзья, измотанные, кто-то эмоциями, а кто-то долгой дорогой, уснули, юноша еще долго лежал с открытыми глазами, глядя на угасающие угли и прокручивая в голове события последних дней. Когда предрассветная синева начала просачиваться сквозь дымовое отверстие в потолке, Инсин тихо, стараясь не шуметь, поднялся. В углу, выделенном Саяну, мирно похрапывал лесной шаман, с головой зарывшись в целый ворох медвежьих шкур, которые ему, видимо, из гостеприимства принесли хозяева этих мест. Лина же так и завалилась спать прямо в центре жилища, у погасшего очага, свернувшись калачиком, как степная лисичка. Инсин на мгновение задержался, глядя на нее. В свете тлеющих углей лицо юной девчушки, обычно насмешливое и дерзкое, выглядело по-детски беззащитным. Он тихо подошел, взял одну из свободных шкур и бережно накрыл Лину, чтобы та не замерзла. Затем степной воин так же бесшумно, как тень, вышел наружу.

Морозный воздух ударил в лицо, приятно бодря, и выгнал из головы остатки дремы. Лагерь клана Синего Нарвала все еще мирно спал. Инсин начал медленно бродить по нему, погруженный в свои мысли. Это место было таким непохожим на все, что он видел раньше. Не было ни строгих, геометрически правильных рядов юрт, как в его улусе. Не было и уютного, почти хаотичного расположения балаганов, спрятанных среди деревьев, как у шаманов. Здешние жилища, яранги, были низкими, приземистыми, построенными из китовых ребер и оленьих шкур. Они были расставлены неровным полукругом, спиной к ледяному ветру, дувшему с гор, и лицом к замерзшему океану, темневшему на горизонте. Все было подчинено одной-единственной цели — выживанию. Повсюду были видны следы быта северян. Рядом с жилищами стояли перевернутые каяки, похожие на спящих морских зверей. На высоких деревянных настилах, чтобы до них не добрались песцы, лежали замороженные туши тюленей и рыбы. Были аккуратно сложены кипы шкур и стопки моржовых бивней, ожидающих своего часа, чтобы превратиться в оружие или произведение искусства. Воздух пах солью, ворванью и дымом — это был запах тяжелого труда и борьбы с суровой природой.

Инсин подошел к краю утеса, на котором располагался лагерь. Внизу, скованный льдом, простирался океан. Вдали виднелись торосы, похожие на руины древних, ледяных городов. Над всем этим висело огромное темно-синее небо, на котором еще горели последние, самые яркие звезды. Юноша смотрел на эту суровую, величественную красоту, и его собственные проблемы на мгновение показались ему совершенно незначительными. Сколько поколений этих людей выживало здесь, на краю мира? Сколько бурь они пережили? Сколько врагов — и человеческих, и стихийных — они одолели? Инсин думал о Торвальде, его несокрушимом спокойствии. О Лине, чья задорная энергия, казалось, могла растопить любой лед. О Саяне, чья преданность заставила его так быстро пройти немыслимое расстояние пешком.

Но больше всего Инсин думал о Кейте. Он представлял ее здесь, в этом мире льда и снега. И понимал, что девушка точно не потерялась бы. Она бы нашла общий язык и с медведями, и с нерпами, и, конечно же, с этим колючим, холодным ветром. Ведь укрощать ветра ей не впервой. Инсин впервые за долгое время почувствовал не одиночество, а причастность. Он, Сын Степи, оказался связан не только с лесом, но и с этим суровым северным народом. Проклятие, которое привело его сюда, обернулось странным, неожиданным даром. Оно показало ему, что мир гораздо больше, чем юноша думал. Что вражда — это лишь тень, а настоящая сила, она в единстве. Инсин стоял буквально на краю земли, и утренний ветер, родившийся над ледяными полями, трепал его темные волосы. Он знал, что ему предстоит спуститься в преисподнюю, знал, что может не вернуться. Но теперь он знал и другое — что он идет туда не один. И что он на самом деле сражается не только за одну девушку, а за весь этот разносторонний, прекрасный и хрупкий мир, который степной воин только-только начал для себя открывать.

— Эй, степнячок! — Инсин обернулся. К нему, кутаясь в медвежью шкуру, подходила сонная Лина. Ее светлые волосы были растрепаны, а лицо — забавным и немного помятым после сна. — Решил поздороваться с солнцем раньше всех? У нас оно, знаешь ли, не слишком торопливое, и вообще с характером. Может, вообще решит сегодня не показываться.

— Извини, если разбудил, — просто ответил он. — Я… не мог уснуть.

— Понимаю, — девушка кивнула, и ее взгляд стал серьезнее. — Думаешь о ней.

Это был не вопрос. Она снова видела его насквозь. Инсин молчал — спорить было бессмысленно.

— Эта Дочь Леса та еще штучка, — сказала Лина, словно читая его мысли. — Если она похожа хоть немного на истории, что рассказал о ней твой лесной товарищ, то Эрлику ой как придется с ней попотеть. Она не из тех, кто будет сидеть и плакать в уголке. Зуб ставлю, уже пытается проломить стену в своей темнице или организовать восстание среди падших душ.

Ее попытка подбодрить вызвала у Инсина слабую улыбку.

— Возможно, — вполголоса согласился он, продолжая вглядываться куда-то вдаль. Они помолчали, глядя, как на горизонте начинает разгораться акварельная полоса рассвета.

— Знаешь, — сказала Лина, и ее тон стал задумчивым. — Я видела, как ты смотрел вчера, когда дружок-шаман с упоением рассказывал о Кейте-хотун. Нойон, ты ведь не просто беспокоишься о близкой подруге? — она повернулась к степному воину, и глаза ведающей, казалось, заглядывали ему прямо в душу. Выводила его на разговор. — Ты влюблен в нее, да?

Инсин вздрогнул от прямоты девушки. Он хотел было возразить, отшутиться, сказать, что это не ее дело. Но глядя в эти честные и любопытные глаза, юноша понял, что лгать ей не сможет. Да и какой был смысл. Тяжело выдохнув, Инсин лишь отвернулся к океану.

— Ого, вот это я понимаю, поворот сюжета! — Лина присвистнула. — Сын Степи и Дочь Леса… Пророчество, вражда… и любовь. Прямо как в древнем олонхо!

Девушка помолчала, а потом задала вопрос, который, казалось, мучил ее больше всего. Вопрос, исполненный почти детского недоумения.

— Но дай угадаю, ты ей об этом не говорил?

— О чем? — вопрос Инсина прозвучал настолько искренне, что Лина закатила глаза.

— Что она тебе нравится! Что ты готов ради нее нырнуть в преисподнюю. Что она для тебя — не просто «важный человек» по мотивам какого-то пророчества!

Инсин горько усмехнулся.

— Это всего лишь слова.

— Великий Нарвал, ну ты и душнила! — всплеснула руками Лина, после чего уперлась ими в бока. — Ух, вы, южане, такие сложные! У нас все просто. Нравится человек — подошел, сказал. Подарил лучшую рыбу. Если и ты ему нравишься, отлично! Если нет… ну, что ж, значит, пойдешь дарить эту же рыбу кому-то другому.

— Ты не понимаешь, у нас с Кейтой все немного… сложнее, — вздохнул степной воин. — Она — предводительница вражеского мне народа. Я — сын того, кто пришел уничтожить ее дом. Между нами война, кровь, да еще и пророчество, которое сулит одному из нас смерть…

— И что? — блондинка удивленно вскинула брови. — Это ведь все внешнее, шелуха. А что внутри? Что в твоем сердце? Какая разница, кто чей сын, и кто чья предводительница, если вы оба едва не умерли друг за друга, судя по тому, что растрепал этот шаман?

— Ну и что бы я ей сказал, Лина? «Кейта, ты мне нравишься, но мой отец — одержимый вояка, который хочет тебя убить, а мой брат мечтает пустить тебя на ремни. И, кстати, один древний текст говорит, что один из нас должен умереть, так что давай попробуем что-нибудь построить на этом прекрасном фундаменте»? — Инсин обезоруженно покачал головой. — Это было бы… эгоистично и жестоко. Взваливать на нее еще и это, Кейте и так тяжело. Из-за пропажи ее отца на эти юные плечи свалилась такая ноша, ответственность за все шаманское племя. Она заслуживает покоя, счастья, мира… всего того, что я не могу ей дать.

Лина долго молчала и смотрела на него своим осуждающим стеклянным взглядом. А потом сделала то, чего он совсем не ожидал — легонько, по-дружески, стукнула его кулаком в плечо, сказав:

— Ты — дурак, Инсин-нойон. Благородный, красивый, но такой дурак.

— Это еще почему? — юноша вовсе не обиделся на такое обвинение. В его ответе читалось, скорее, удивление, вперемешку с собственным одобрением этой констатации факта.

— Потому что пытаешься решать за нее, — ответила Лина, поправляя смятую косичку. — Думаешь, ты ее защищаешь, оберегаешь, а на самом деле попросту отнимаешь у своей возлюбленной право выбора. Может, ей не нужен твой покой. Может, ей нужен ты, такой, какой есть, с отцом-маньяком и братом-идиотом в придачу! Может, зная, что она не одна, предводительница нашла бы в себе силы бороться со всей этой Тьмой? — северянка вздохнула. — Настоящая любовь — это не тогда, когда все понятно и легко, а когда ты готов разделить с человеком даже самую страшную бурю. А ты вместо этого пытаешься в одиночку стоять против ветра, думая, что так ей будет теплее.

Инсин выслушал ее тираду, и, несмотря на всю серьезность ситуации, на его губах появилась горькая улыбка.

— Дожил, — пробормотал степной воин, качая головой. — Мне дает советы по сердечным делам девчонка, которая младше меня самого зим на пять.

Лина, которая уже собиралась уходить, резко остановилась и обернулась. Ее прозрачные глаза обиженно сверкнули.

— Это кто здесь еще девчонка⁈ — возмутилась она, уперев руки в бока. — Мне, между прочим, совсем скоро исполняется шестнадцать зим! По нашим законам, я уже взрослая женщина. Могу и замуж выходить, и на охоту на белого медведя ходить одна! — девушка подошла к Инсину снова и ткнула пальцем ему в грудь. — И, не в обиду тебе, степняк, но что-то мне подсказывает, что жизненного опыта у меня в целом будет побольше, чем у тебя. Ты вырос в ханских шатрах, холеным, любимым сынком. Поди только и делал, что ел самые лучшие харчи, да стрелял из лука по степным сусликам. А я в твоем возрасте уже умела сама свежевать тюленя, строить иглу в пургу и разговаривать с духами так, чтобы они не отморозили тебе уши в наказание за дерзость!

Смерив юношу снисходительным взглядом, Лина добавила, чуть тише:

— Ты знаешь, как убивать, а я знаю, как выживать. Это немного разные вещи. И уж поверь, чтобы выжить здесь, — она обвела рукой суровый, ледяной пейзаж, — нужно разбираться в сердцах, и людей, и духов, куда лучше, чем в том, с какой стороны у сабли острие.

Инсин смотрел на нее, на эту маленькую, но такую яростную и мудрую не по годам защитницу своего мира, и понял, что Лина абсолютно права. Его жизненный опыт ограничивался кровными интригами и полями сражений. А ее — ежедневной, ежечасной борьбой со стихией, где любая ошибка стоила жизни.

— Прости, — сказал юноша, в его голосе звучало неподдельное уважение. — Не хотел тебя задеть.

Лина, увидев, что степной воин признал ее правоту, тут же сменила гнев на милость. Ее обида улетучилась так же быстро, как и появилась.

— Ладно уж, проехали! Но все сказанное мной все равно в силе. — девушка повернулась и пошла обратно к лагерю. — Подумай об этом, степной принц. Когда вытащишь свою зазнобу из лап Эрлика, попробуй, так, для разнообразия, не только сражаться рядом с ней, но и поговорить. Иногда отсутствие слов бьет сильнее любого меча.

Ведающая ушла, оставив Инсина одного. А ее слова, простые и мудрые, как сама северная земля, глубоко запали ему в душу, заставив впервые задуматься о том, что, возможно, самый большой его враг не прячется во Тьме. Так как это его собственная, благородная и саморазрушительная гордость.

Небо над Скалами Плачущей Верблюдицы, обычно бледно-голубое, на мгновение вспыхнуло тревожным, багровым светом, словно открылась незаживающая рана. А затем все снова стало как прежде. Конный патруль клана Белого Сокола, объезжавший свои новые, неспокойные границы, как раз оказался неподалеку. Старший дозорный, опытный воин по имени Арбан, резко натянул поводья, и его конь, всхрапнув, затанцевал на месте.

— Ты видел это, Улан? — спросил он своего молодого напарника, не сводя глаз с того места, где только что полыхнуло.

— Видел, ага, — растерянно ответил тот, поправляя съехавший набок шлем. — Как будто молния ударила… только с земли, а не с неба. Колдовство какое-то. Может, это духи скал разыгрались?

— Духи так не играют, — мрачно проговорил Арбан, прищурившись. — Там, за камнями, — он кивнул в сторону каменных глыб, — кажется, кто-то есть.

Дозорные переглянулись. После недавней резни в улусе хана Хулана, любая странность на границах вызывала острое подозрение. Всадники молча, как по команде, обнажили сабли и, держа оружие наготове, осторожно направили своих коней к скалам, ступая по каменистой почве. Когда они обогнули большой, поросший лишайником валун, то увидели странную картину. На земле, среди острых камней, лежала девушка, отчаянно пытаясь подняться. Она была одета в странную для этой местности, теплую одежду из волчьего меха, и двигалась так, словно все ее тело пропустили через жернова.

— Стоять! Кто ты? — грозно крикнул Арбан, голос эхом отразился от скал. Девушка подняла голову. Ее лицо было бледным, измотанным, волосы растрепаны, но глаза… их пронзительную, незабываемую синеву невозможно было спутать ни с кем.

— Кейта? — с изумлением выдохнул молодой дозорный Улан. — Дочь Алтана?

Арбан тоже узнал ее. Они виделись несколько раз на общих праздниках урожая, когда их племена еще поддерживали союзнические отношения. Что хотун здесь делала? В таком виде, одна. Всадники спешились и, вложив сабли в ножны, подошли ближе. Похоже, что портал, открытый Азраилом, буквально вышвырнул Кейту в Средний мир, и она сильно ударилась о камни. Предводительнице шаманов было тяжело подняться, и она морщилась от боли при каждом движении. Воины Белого Сокола переглянулись. Пакт с южным племенем хана Хулана был расторгнут кровью их главнокомандующего Темуджина. А вот с лесными шаманами у них теперь был, по сути, нейтралитет. Враг их врага… если не друг, то уж точно не тот, кому стоит угрожать.

Арбан шагнул вперед и протянул Кейте руку.

— Помочь, Кейта-хотун? Вид у тебя, прямо скажем, неважный. Словно тебя медведь долго жевал, а потом выплюнул.

Кейта с благодарностью приняла его помощь. Грубоватая, но незлая шутка помогла ей немного прийти в себя. Девушка поднялась на ноги, отряхивая с одежды пыль.

— Спасибо, Арбан. Можно сказать и так, — ответила она, потирая ушибленное плечо. — Только тот медведь был похуже любого здешнего.

— Что ты здесь делаешь? — спросил юноша из западного племени, с беспокойством глядя на шаманку. — Мы слышали, что ваш айыл готовится к осаде, а ты разгуливаешь здесь, на границе, без охраны.

— Длинная история, — вздохнула Кейта, оглядываясь. Все еще не верилось, что она снова здесь, под настоящим небом. — Очень длинная и неприятная. А вот что вы здесь делаете? Скалы ведь далеко от ваших земель.

— А мы теперь здесь живем, — мрачно ответил молодой Улан. — После того, как Хулан-хан убил нашего главнокомандующего, мы откочевали сюда, подальше от его проклятого улуса. Чтобы собраться с силами, и однажды вернуться.

И тут лицо Арбана стало серьезным. Он, казалось, что-то вспомнил, и это воспоминание было тревожным.

— Но раз уж мы встретились, хотун… я должен тебя предупредить. Час назад, — сказал юноша, указывая на юг, туда, где степь сливалась с небом. — Мы были в дозоре на дальнем хребте. И видели большой отряд, не меньше сотни воинов. И вел их старший сын хана, Бату.

Сердце Кейты ухнуло в пропасть. Бату! Она вспомнила его безумные, налитые кровью глаза.

— Куда они шли? — спросила девушка, ее голос стал тихим и напряженным.

— Прямо на север, — ответил Арбан. — Прямиком в сторону твоего айыла. Они двигались быстро, гнали коней. И вид у них был такой, словно они едут не на переговоры, а на кровавую бойню.

Кейту затопило ледяной волной. Пока Эрлик устраивал ей представление в Нижнем мире, пока она вела философские беседы с Азраилом, армия уже выступила. Яростные, разъяренные потерей союзников и жаждущие мести. Ведомые Бату, который ненавидел ее и ее народ лютой ненавистью.

— Мне нужно домой, — сказала Кейта, и в ее голосе звенела тревога. — Немедленно!

— Пешим ходом не успеешь, — покачал головой Арбан. — Степные кони быстры, они обгонят тебя за пару часов. К тому времени, как ты дойдешь, все может быть уже кончено.

Он на мгновение задумался, смерив взглядом ее решительную, но измотанную фигуру.

— Мы не можем ввязываться в вашу войну. Наш народ еще слишком слаб после потерь. Вождь приказал нам беречь силы. Но… оставить женщину одну идти навстречу целой орде — это не по-мужски. Это не по законам Белого Сокола. К тому же, у нас с вами, лесные люди, теперь общий враг и общий долг перед мертвыми.

— А еще, долг дозорных — защищать границы от зла, — подхватил Улан, и в его глазах горел огонь. — А то, что несет с собой Бату, это и есть зло. Чистое и незамутненное.

Арбан кивнул.

— Мы пойдем с тобой.

Кейта ошеломленно смотрела на них обоих.

— Но ваш приказ…

— Иногда, — Арбан криво усмехнулся, — долг чести оказывается важнее приказа вождя. Мы проводим тебя до самого айыла. Две лишние сабли и два лука в бою не помешают. Да и мы хотя бы будем знать, что сделали все, что могли, для тех, кто разделил с нами нашу беду.

Улан подошел к своему коню и проверил подпругу.

— А если наш вождь снимет с нас за это головы… что ж, значит, мы умрем с чистой совестью.

Арбан вскочил в седло и протянул Кейте руку.

— Садись со мной. Мой конь — самый быстрый. Улан поскачет рядом. Мы не можем терять ни минуты.

Удаганка, чувствуя, как к горлу подступает комок благодарности, приняла его руку. В этом суровом, опустошаемом войной мире еще оставались честь и благородство. Кейта взобралась в седло позади него, и всадник тут же пустил коня в галоп.

— Держись крепче, удаганка! — крикнул он, перекрывая свист ветра. — Сейчас мы покажем этим степным шакалам, как летают соколы!

Они мчались, как единый порыв ветра. Стук копыт отбивал на земле тревожный, лихорадочный ритм. Арбан вел своего коня умело, срезая путь там, где, казалось, дороги не было, перепрыгивая через овраги и проносясь сквозь редкие заросли колючего кустарника. Ветер свистел в ушах, но они не сбавляли бега. Кейта доверяла этому суровому воину, но с каждым перестуком копыт ее грудную клетку болезненно стягивало все сильнее. Не от ушибов — от безысходности.

Они спешат, рискуют своими жизнями. Но зачем? Что может сделать небольшое, ослабленное шаманское племя против сотни вооруженных степных воинов? Даже если Кейта использует свою силу, надолго ли ее хватит? Удаганка вспомнила битву с отрядом Бату. Она смогла их остановить, разоружить, но даже это стоило огромных сил. А теперь их будет в десять раз больше. Целая орда, разъяренная, жаждущая крови! Она представляла себе родной айыл. Несколько десятков охотников, ученики бубна, старейшины, чья сила — в мудрости, а не в боевой магии. И магический купол, который, как девушка знала, не выдержит долгого, целенаправленного штурма. У них не было шансов.

К чему все это приведет? К резне. К пожарищу на месте дома. К смерти друзей, гибели этих отважных воинов Сокола, которые сейчас, по велению чести, мчались вместе с ней на верную смерть. Кейта прикусила губу, чтобы не застонать от отчаяния. Она, Дочь Леса, наследница Тэнгри, везла с собой не спасение, а лишь еще две жертвы на алтарь бессмысленной войны. Девушка подняла глаза к хмурому, серому небу. И вся ее решимость, вся ярость, которую она чувствовала в Нижнем мире, сменилась одной-единственной, детской, почти отчаянной мольбой.

«Папа, ну где же ты… Ты нам сейчас так нужен!»

Трое всадников мчались что есть силы сквозь вездесущие деревья. Айыл был уже близко, Кейта чувствовала его — по знакомому запаху дыма, едва уловимой ауре защитного купола. Девушка сидела в седле позади воина из клана Белого Сокола, и ее мучил болезненный вопрос. Где сейчас Инсин? Сердце Кейты разрывалось от противоречивых мыслей. Он остался в их лагере или уже ушел? Услышав о походе брата, он мог решить, что его место — там, со своим народом, со своей кровью… Мог ли он вернуться в степное племя? Или — самая страшная, самая предательская мысль, от которой становилось холодно, — он сейчас на стороне Бату? Нет, этого быть не могло однозначно! Кейта гнала глупую мысль, как назойливую муху. Тот Инсин, которого она узнала у лесного ручья, тот, кто смотрел на нее с такой нежностью в Сердце Тэнгри, не мог так поступить. Не мог! Но сомнения, как ядовитые змеи, все равно жалили душу шаманки.

Когда всадники выскочили на поляну перед айылом, открывшаяся картина заставила их резко натянуть поводья. Айыл стоял целый и невредимый. Но это было не мирное поселение, весь лагерь гудел, как растревоженный улей. У частокола стояли наготове все, кто мог держать оружие, женщины и дети сновали от балаганов к частоколу, поднося воду и стрелы. А над всем поселением, едва заметно мерцая в утреннем свете, вибрировал защитный купол, который поддерживали старейшины, собравшиеся у большого сэргэ. Все готовились к бою, который должен был вот-вот начаться.

— Алани! — крикнула Кейта, спрыгивая с коня еще до того, как он остановился, и бросаясь к воротам. Они тут же отворились — на пороге стояла ее подруга. Ее лицо было бледным и сосредоточенным, а в руке Алани сжимала короткое копье. Увидев дочь верховного шамана, живую и невредимую, она на мгновение замерла, а затем на лице девушки отразилось огромное облегчение.

— Кейта! Великая Мать, где же ты была⁈ Откуда ты…

— Не время для этих вопросов, — спешно ответила Кейта, вбегая в айыл. — Южное племя уже объявилось?

— Могут напасть на нас в считанные часы, — ответила Алани, идя рядом с ней. — Каскил вернулся час назад, он видел их. Степняки разбили временный лагерь в лиге отсюда. Он сказал, что Бату с несколькими воинами сейчас кружат у границ, разведывают, пытаются найти слабое место в нашем куполе. Они могут атаковать в любой момент!

Значит, они успели. Буквально в последний момент.

— А где… — оглядывая оживленный айыл, словно ожидая встретить кого-то определенного, начала Кейта, и ее сердце замерло в ожидании.

— Хочешь спросить, где Инсин-нойон? — закончила за нее Алани, и в ее голосе прозвучали нотки облегчения. — Надеюсь, что в безопасности. С ним сейчас должен быть Саян, они на севере, в лагере клана Синего Нарвала.

«Что они оба там забыли⁈» — хотела возмутиться Кейта, но не было времени для выяснения подробностей. К тому же, подруга и без того отвечала на ее немой поток вопросов.

— Инсин бросился тебя искать практически сразу после того, как ты ушла. Но он так и не вернулся… А потом, когда мы уже готовились к худшему, и Саян решил отправиться искать вас, прилетела Призрачная сова, — сказала Алани, и в ее глазах все еще читалось удивление. — Дух-проводник с севера. Она нашла Саяна и передала ему видение, где был нойон. Он находился в лагере Синего Нарвала, сидел у костра с их вождем, Торвальдом. А потом вождь начал подготовку к какому-то ритуалу. Саян видел руны, Священный Ледник, кровь…

Алани посмотрела на подругу, в ее глазах читалась тревога.

— Судя по образам, что передала сова… Инсин-нойон думает, что ты в беде, что тебя забрали в Нижний мир.

Кейта замерла. Кровь отхлынула от ее лица.

— Что?..

— Похоже, он решил, что Эрлик похитил тебя, — прошептала ученица бубна. — И он… сам собирается отправиться в его царство. За тобой. Ритуал, который готовят северяне, судя по тому, что увидел Саян, был похож на древний ритуал открытия врат.

Кейта в ужасе слушала ее. Нет, нет, нет! Этого не может быть. Инсин думает, что девушка в плену и собирается добровольно, по своей воле, спуститься в Нижний мир, чтобы спасти ее. Но он не знает, что Кейта уже вернулась, что она здесь. Он направляется в смертельную ловушку, а Эрлик только этого и ждет!

— Когда⁈ — выкрикнула она, хватая подругу за плечи. — Когда ритуал?

— Я… не знаю точно, — испуганно ответила Алани. — Но похоже, что скоро, дух передал чувство спешки. Может, завтра… может, уже сегодня ночью.

Паника охватила Кейту. Это была просто катастрофа. Худшее, что могло случиться! Лесная шаманка вернулась, чтобы сражаться здесь, а он, ее пророчество, ее Сын Степи, вот-вот шагнет в бездну, из которой нет возврата. Один. Удаганка посмотрела на частокол, за которым в любой момент мог появиться Бату. Затем — мысленно, на север, где Инсин готовился к своему самоубийственному походу в преисподнюю. А потом на своих людей, которые ждали от вернувшейся предводительницы приказов. Кейта была в ужасной, безвыходной ловушке. Если она останется здесь, чтобы защищать айыл, Инсин погибнет. Если она бросит все и помчится на север, чтобы его остановить, ее народ несомненно будет уничтожен армией Бату.

Кейта посмотрела на Алани, и в ее глазах было такое отчаяние, какого подруга не видела никогда.

— Что мне делать? — прошептала она. — Что же мне делать, Алани?

Впервые в своей жизни всемогущая Дочь Леса, наследница Тэнгри, не знала ответа. Она могла сражаться со злыми духами и людьми, но она никак не могла быть в двух местах одновременно. И какой бы выбор она ни сделала, Кейта обрекала на смерть тех, кто был ей дорог. Алани смотрела на свою подругу, на ее бледное лицо, на отчаяние в ее глазах, и ее собственное сердце сжималось от боли и бессилия. Она хотела что-то сказать, как-то утешить, но все слова казались пустыми и бессмысленными перед лицом такого чудовищного выбора. Кейта несколько мгновений стояла неподвижно, глядя в пустоту. Казалось, в эти секунды внутри нее шла титаническая борьба, решалась судьба не только ее, но и всего мира. А затем она медленно подняла голову. Слезы, подступавшие к ее глазам, она сдержала, загнала их обратно, вглубь, туда, где они смешались с ее страхом и болью, превратившись в холодную ярость. Девушка крепко сжала руки в кулаки, так, что ногти впились в ладони. Кейта приняла решение, которое буквально разрывало ее душу на две части.

— Готовимся, — сказала удаганка, ее голос был твердым, как камень. — Сегодня мы дадим отпор армии степного хана.

Алани вздрогнула от холода, прозвучавшего в ее голосе. Это была уже не та Кейта, которую она знала. Это была предводительница, идущая на войну.

— Но… Инсин-нойон?.. — прошептала она.

— О нем мы подумаем потом, — отрезала Кейта, не позволяя себе даже на мгновение поддаться слабости. — Если будет это «потом». Если мы не выстоим сегодня, то спасать будет уже некого. И некому.

Девушка развернулась, ее фигура, казалось, стала выше и увереннее.

— Алани, собери всех женщин и детей в большом балагане. Пусть готовят кипяток, смолу, все, что можно будет лить со стен. Арбан, Улан! — крикнула она воинам Белого Сокола. — Вы отличные лучники. Займите позиции на сторожевых вышках. Ваша задача — снять их командиров. Содор! — Кейта обратилась к старейшине, вышедшему из толпы. — Укрепите купол над главными воротами. Пусть он будет тонким по всему периметру, но здесь — толстым, как дебелая шкура медведя!

Приказы лились из нее ровным, ледяным потоком. Кейта думала обо всем: о расстановке сил, о запасах стрел, о путях отступления для раненых. Ее разум работал четко, как хорошо отлаженный механизм, но это был лишь фасад. Пока она ходила по айылу, проверяя готовность, отдавая распоряжения, ее душа была не здесь. Она была далеко на севере. Кейта тонула в собственных, мучительных переживаниях. Каждая стрела, которую она передавала охотникам, казалась ей стрелой, что вонзится в ее собственное сердце, если она не сможет остановить Сына Степи. Каждый камень, который клали для укрепления частокола, ложился на ее душу. Удаганка ярко представляла все то, что могло уже сейчас происходить за много лиг отсюда. Вот Инсин прощается с северянами, с Саяном. Вот идет к леднику. Вот вождь клана Синего Нарвала начинает ритуал, и Инсин подносит нож к руке, чтобы окропить алтарь, пестрящий рунами, своей кровью…

«Нет… нет… пожалуйста, нет…» — роилось в голове Кейты. Она делала то, что должна — защищала свой народ, исполняла свой долг предводительницы. Но каждая минута этого долга ощущалась как предательство по отношению к нему. Девушка отошла в тень большого кедра, якобы для того, чтобы осмотреть дальние подступы, а на самом деле, чтобы никто не видел ее лица. Кейта закрыла глаза и взмолилась. Она, наследница богини, никогда ни о чем не просила, она действовала. Но сейчас девушка была бессильна. Дитя Тэнгри молила всех богов, всех духов, саму Великую Мать.

«Пожалуйста… сделайте что-нибудь. Что угодно. Пошлите метель, которая задержит их. Пошлите видение вождю, которое заставит его отменить ритуал. Пусть Саян… пусть он свяжет его, украдет его коня, да пусть сделает хоть что-то, чтобы он не смог уйти! Пожалуйста… не дайте Инсину совершить эту глупость. Не дайте ему умереть из-за меня…»

Кейта стояла, сцепив руки, и молилась с таким отчаянием, с каким еще никогда не молилась в своей жизни. Она была готова на все, отдать свою силу, свою жизнь. Лишь бы произошло хоть что-то, хоть малейшее чудо, что помешает Инсину совершить задуманное.

Айыл тем временем гремел все больше в лихорадочном ожидании битвы. Но ждать долго не пришлось. Внезапно воздух задрожал, раздался низкий, вибрирующий гул, а затем — громкий, похожий на треск ломающегося льда, звук. Защитный купол, до этого бывший почти невидимым, на мгновение вспыхнул ярким светом, и по его поверхности пробежала сеть едва заметных глазу трещин.

— Они начали! — крикнул кто-то из дозорных на вышке. — Степняки атакуют наш купол!

С каждым новым гулким толчком трещины на куполе становились все больше. Старейшины, стоявшие в центре круга, пошатнулись, Ойгон упал на одно колено. Их силы были на исходе. Кейта смотрела на все это, на испуганные, но полные решимости лица своих друзей, которые сжимали в руках оружие, на детей, которых женщины спешили спрятать в самых надежных балаганах, на стариков, которые из последних сил держали щит. Она смотрела на свой народ, свой дом. Удаганка поняла — время молитв прошло, а время для личных переживаний закончилось. Сейчас Кейта должна была занять место своего отца. Не просто как предводительница, а как верховный шаман. Быть их вожаком, их защитой и стеной.

Кейта знала, что одной божественной силы, той, что проснулась в ней, будет недостаточно. Эта сила все еще была дикой, неуправляемой, как лесной пожар. А сейчас нужен был не огонь, а гранит. Древняя, вековая мощь самого леса.

— Алани! — крикнула девушка. — Принеси мне чашу для подношений и молоко! Тэмир, разожги ритуальный огонь у большого сэргэ! Быстро!

Друзья в удивлении посмотрели на Кейту, но ее властный, уверенный тон не оставлял места для споров. Все бросились выполнять ее приказы, и через несколько минут все было готово. У подножия священного сэргэ горел небольшой, но жаркий костер. Алани принесла девушке большую деревянную чашу, наполненную лучшим, самым свежим молоком. Купол снова содрогнулся, и на этот раз трещины пошли по нему с таким громким звуком, что, казалось, само небо раскалывается на части. Кейта вышла в центр поляны, к сэргэ. Она взяла чашу в руки, подняла ее над головой и закрыла глаза. Удаганка отогнала все мысли — об Инсине, об отце, о войне. Она стала совершенно пустой, сосудом, готовым наполниться. И Кейта воззвала, но не к Великой Матери, и не к мелким духам-иччи. Она преклонила колено перед старшими, перед теми, кто был здесь до прихода людей. Теми, чьи имена произносили лишь шепотом в самые священные ночи.

— Хозяин Леса, древний дед, дух-медведь! — голос Кейты, усиленный ее волей, разнесся по всему айылу. В нем не было просьбы, в нем был зов. — Ты, чьи лапы — это корни гор, а рев — это ветер в кронах деревьев! Твой дом в опасности, твоих детей хотят погубить! Пробудись!

Удаганка сделала глоток молока и выплеснула его в огонь. Пламя взревело, взметнувшись на несколько метров.

— Хозяйка Реки, вечная сестра, дух-щука! — продолжала девушка, и ее голос становился все сильнее. — Ты, чья чешуя — это рябь на воде, а молчание — мудрость глубин! Твою воду хотят отравить, твоих детей хотят погубить! Пробудись!

Кейта снова выплеснула молоко в огонь.

— Дух Неба, вечный сокол! Дух Камня, спящий старейшина! Все вы, старшие иччи, что помнят, как рождался этот мир! — кричала предводительница племени, и по ее щекам текли слезы, но не от горя, а от напряжения. — Враг пришел не ко мне, он пришел к вам! Он хочет сжечь ваш дом, отравить вашу кровь, погубить ваших детей! Я, Кейта, дочь Великой Матери, наследница этого леса, я не прошу, а требую! Пробудитесь! Встаньте рядом со мной и защитите свой дом!

Кейта опрокинула остатки молока в огонь. И в этот момент купол над головами лесного племени, который уже, казалось, готов был разлететься на тысячи осколков, не просто треснул. Он с оглушительным грохотом рухнул. Но на его месте не образовалась пустота. В тот же миг из-под земли, с треском ломая мерзлую почву, вырвались гигантские, узловатые корни, оплетая частокол живой, непробиваемой стеной. Из леса донесся такой яростный, могучий рев, что у степняков, уже буквально обивающих пороги айыла, заледенела кровь в жилах. А над лагерем, в небе, закружили сотни птиц, которые сбились в одну огромную, живую тучу, готовую ринуться вниз.

Лесные духи проснулись, и они были в ярости. Они ответили на зов своей Дочери. Кейта стояла посреди всего этого, тяжело дыша, чувствуя, как древняя, необузданная сила леса течет через нее. Она была сейчас не простой девушкой, а волей леса, готового защищать себя до последнего вздоха.

— Пусть идут, — прошептала удаганка. — Мы готовы.

Когда магический купол рухнул, Бату, наблюдавший за этим издалека, издал торжествующий, гортанный крик.

— Их защита пала! Вперед! Растоптать лесных червей!

Сотня лучших воинов орды, разъяренных долгой осадой, пьяных от предвкушения битвы и жаждущих крови, с гиканьем и свистом ринулась в атаку. Земля задрожала под копытами их низкорослых, выносливых коней. Орда лавиной неслась на айыл, ожидая увидеть перед собой лишь хлипкий частокол и горстку напуганных дозорных. Они были готовы к быстрой и легкой победе, к богатой добыче и славе.

Но их встретило нечто иное. Едва первый ряд всадников, самые смелые и безрассудные, вырвался на поляну, земля под ними буквально взорвалась. Гигантские, узловатые корни, толщиной с тело человека, покрытые острыми шипами, выстрелили из-под земли, как змеи. Они с треском обвивали ноги лошадей, ломая им кости, и сбрасывали обезумевших от страха всадников на землю, где их тут же опутывали, утаскивая в израненную землю. Те, кто пытался прорваться следом, на полном скаку влетали в густую, колючую стену из терновника и ежевики, что выросла за считанные секунды там, где только что была ровная поляна. Вопли людей и предсмертное ржание лошадей смешались в один кошмарный хор.

Степные воины, обескураженные таким началом, инстинктивно остановились. И в этот момент шаманы племени нанесли второй, еще более страшный удар. Старейшины, стоявшие у сэргэ, начали бить в бубны. Но это был не мирный, ритуальный ритм, а бешеный, боевой грохот, проникавший в самую душу. И с этим грохотом на степняков обрушился морок. Мир перед их глазами исказился, превратившись в персональное чистилище для каждого. Для одних тайга вокруг внезапно превратилась в непроходимое, зловонное болото, из которого тянулись костлявые, зеленые руки утопленников, хватая за стремена. Другие увидели, как небо темнеет, и на них, расправив огненные крылья, пикирует гигантская, призрачная птица, чьи когти были готовы вырвать их сердца. Третьи с ужасом смотрели, как их собственные братья по оружию превращаются в уродливых, рогатых абаасы с горящими глазами. Орда, еще мгновение назад бывшая единой, несокрушимой силой, превратилась в толпу обезумевших от ужаса людей. Они кричали, рубили саблями воздух, отчаянно нападали друг на друга, пытаясь отбиться от собственных кошмаров.

Сама природа, казалось, восстала против захватчиков. С верхушек деревьев, словно по команде, на головы нападающих посыпались целые тучи разъяренных шершней, чей гул был подобен реву бури. Из самой глубокой лесной чащи, с яростным ревом, вышли несколько огромных медведей-шатунов. Их глаза горели неестественным, зеленым огнем, а с клыков капала пена. Они не нападали, а просто стояли на задних лапах по краям поляны, перекрывая пути к отступлению, и одного их вида и рева было достаточно, чтобы посеять в сердцах степняков, не привыкших к таким зверям, первобытный ужас.

Кейта стояла на сторожевой вышке, ее длинные волосы развевались на ветру, который она сама же и призвала. Удаганка не сражалась, как остальные, а дирижировала этой симфонией хаоса, была ее центром, ее сердцем. Девушка указывала рукой, и порыв ураганного ветра, срываясь с ее пальцев, сбивал с ног целый отряд, смешивая коней и людей в одну кучу. Она пристально смотрела, и земля под ногами врагов становилась зыбкой и вязкой, как болотная трясина. Кейта чувствовала каждую ветку, каждый камень, каждый корень как продолжение своего собственного, разгневанного тела. И посреди этого хаоса она услышала голос. Громкий, усиленный какой-то неестественной магией, он пронесся над полем битвы, перекрывая и крики, и рев, и грохот бубнов. Голос старшего сына хана.

— Эй, Дочь Леса! Я к тебе с предложением!

Кейта нашла Бату взглядом. Он стоял на небольшом холме, в стороне от основной битвы, окруженный десятком своих самых верных телохранителей.

— Ты ведь хочешь, чтобы мы не проливали лишней крови сегодня, не так ли? — кричал он, и в его голосе звучала насмешливая, уверенная сила. — Твои фокусы впечатляют, не спорю. Но моих воинов много. Они рано или поздно прорвутся. Так уж и быть, я проявлю милосердие! Всего лишь заберу жителей айыла как пленных. Они станут хорошими рабами. Мне нужна лишь твоя голова! Отдай мне ее добровольно, и я сохраню жизнь твоему народу!

Своей обостренной, божественной сутью, Кейта чувствовала то, что скрывалось за словами. И это были не просто гордыня и жестокость Бату. В его голосе звучали чужие, медовые, издевательские нотки. Нотки Владыки Нижнего мира.

Ну, конечно. Старая марионетка, хан Хулан, оказалась не такой уж пригодной к роли палача, он сломался. И Эрлик, не теряя времени, переключился на его сына. На того, в ком сейчас было больше ярости, больше ненависти, больше жажды власти. И он, судя по всему, заранее это все продумал. Вот почему и так легко отпустил ее из Нижнего мира! Эрлик не просто давал ей шанс, а с нетерпением ждал этого момента, как она, дрожащая, не понимающая, что происходит, пешка, совершит свой следующий ход в таких невыносимых условиях. Он хотел посмотреть, что она выберет: жизнь своего народа или свою собственную. Для Владыки Нижнего мира это было лишь очередным увлекательным представлением.

Кейта посмотрела на Бату, на его самодовольное, одержимое тьмой лицо. А затем — на своих людей, которые, несмотря на весь ужас, продолжали отчаянно сражаться. Девушка горько усмехнулась. Что ж, представление так представление. Она была готова и знала, что должна делать. И еще удаганка знала, что Эрлик, наблюдающий за всем этим откуда-то из теней, получит сюрприз, которого он никак не ожидал.

— Ты слышишь меня, ведьма⁈ — голос Бату снова разорвал шум битвы. Он звучал искаженно, неестественно громко. — Твоя голова в обмен на их жизни! Это самое щедрое предложение, которое ты когда-либо услышишь. Подумай хорошо, пока я не передумал!

Рука лесной шаманки медленно поднялась, и этот простой жест, полный власти, заставил грохот бубнов и вой ветра на мгновение стихнуть. Магическая буря улеглась, морок над полем боя рассеялся, как утренний туман, и степняки, приходя в себя, с ужасом смотрели на дело рук своих — на раненых и убитых товарищей, павших от дружеской стали, на обезумевших от ужаса лошадей.

— Я слышу тебя, сын Хулан-хана! — крикнула Кейта в ответ. Ее голос разнесся по всей поляне, чистый и ясный, заставив замолчать даже стоны раненых. — И я принимаю твое предложение!

По рядам и шаманов, и степняков пронесся изумленный, недоверчивый гул. Арбан и Улан, стоявшие на вышке рядом с предводительницей, в ужасе посмотрели на нее, словно девушка сошла с ума.

— Хотун, ты чего это⁈ — прошипел Арбан, хватая Кейту за плечо. — Нельзя! Это ловушка, он убьет тебя!

Но она мягко отстранила его руку. Удаганка не слушала никого, она смотрела прямо на Бату, на его торжествующую, искаженную Тьмой фигуру.

— Ты получишь то, что хочешь, — продолжала Кейта, и ее голос был спокоен и холоден, как лед северных рек. — Но ты получишь это на моих условиях.

— Условиях? — Бату гомерически расхохотался. — Ты, побитая лесная крыса, не в том положении, чтобы ставить условия!

— Ошибаешься, — ответила девушка, и от ее спокойствия по коже Бату пробежал неприятный холодок. — Я все еще могу приказать корням этого холма утащить тебя под землю, а медведям — доделать то, что не успел морок. Мое условие одно — не здесь. Я не хочу, чтобы кровь оскверняла землю моего дома и пугала моих людей. Мы встретимся один на один. Ты и я. Там, где соединяются миры, у Скал Плачущей Верблюдицы.

Кейта играла на его тщеславии. Она выводила Бату из-под защиты его армии и уводила решающую битву подальше от своего беззащитного дома. Старший сын хана на мгновение задумался, глядя на нее с прищуром. Поединок один на один… Это было почетно, в традициях степи. А еще, это была верная победа. Он — могучий воин, в котором теперь текла и сила Эрлика. Она — простая девчонка, пусть и с колдовскими трюками. Без поддержки своего леса, на нейтральной, каменистой земле, она будет беззащитна. К тому же, это было красиво. Эффектно. Обезглавить предводительницу шаманов на глазах у духов двух миров. Это принесет Бату славу, о которой он всегда мечтал. И это будет достойное начало его правления!

— Хорошо! — крикнул степной воин, и его голос был полон предвкушения. — Я согласен. Но если ты посмеешь обмануть меня, лесная крыса, если я увижу хоть тень одного твоего шамана — я разверну войско и вырежу твой айыл до последнего младенца, а их черепами украшу свое седло! Ты придешь одна!

— Я буду одна, — коротко подтвердила Кейта.

— Тогда до встречи, ведьма, — бросил Бату с усмешкой. — Готовься к смерти.

Он отдал короткий, лающий приказ, и орда, хоть и с неохотой, сбиваясь в кучи, начала отступать, унося с собой раненых, бросая убитых. Они оставляли за собой вытоптанную, изуродованную, окровавленную землю и звенящую, напряженную тишину. Битва была окончена. Вернее, отложена. Как только последний степняк скрылся за деревьями, к Кейте со всех ног бросились ее соплеменники.

— Дитя, что ты наделала⁈ — кричал Ойгон, едва волоча ноги и пробираясь к спускающейся с вышки девушке, его лицо было искажено ужасом. — Ты не можешь идти туда! Это чистое самоубийство!

— Бату одержим, — сказала Кейта, минуя последнюю ступень деревянной лестницы. — В нем течет сила Эрлика, я это чувствую. В честном бою, в простой схватке, мне его не одолеть.

— Так зачем же ты согласилась⁈ Зачем ты сама идешь в пасть к волку! — не понимал Содор. Кейта посмотрела на своих встревоженных, любящих ее людей, на их испуганные лица.

— Потому что это — не просто бой. Это, можно сказать, ритуал. И у меня есть план. — удаганка повернулась к старейшинам, ее взгляд стал жестким, как у главнокомандующего войском. — Эрлик хочет зрелища. Он хочет не просто моей смерти — насладиться моим поражением. И он будет там, будет наблюдать своим духовным оком.

— И что? — с полным непониманием произнес Ойгон, все еще не оправившись от шока.

— А то, — Кейта посмотрела на небо, где солнце уже начало свой путь к горизонту, окрашивая облака в кроваво-красный цвет, — что, когда он будет увлечен представлением, когда все его внимание, вся его концентрация будет прикована ко мне, он будет уязвим.

Девушка повернулась к Эрдэни, самому могущественному из оставшихся шаманов.

— И в этот самый момент, вы все — Эрдэни, Ойгон, Содор, все ученики бубна, что остались в айыле, — вы должны будете ударить. Не по Бату, а по нему, по самому Эрлику. Вы должны будете собрать всю свою волю, свою силу и ярость нашего леса и нанести общий ментальный удар по его духовной сущности.

Старейшины замерли, осознавая весь масштаб, все безумие и всю гениальность ее плана.

— Мы… — прошептал Эрдэни, и его глаза загорелись. — Мы попытаемся пробить его защиту, разорвать его связь с Бату. Или, по крайней мере, ранить его дух.

— Это отвлечет Эрлика, — кивнула Кейта. — Причинит ему боль. Всего на мгновение, но этого мгновения мне должно хватить.

— Хватить на что? — спросила Алани, и ее глаза были полны страха за подругу. Кейта посмотрела на нее, и на ее губах появилась печальная, но решительная улыбка.

— Чтобы сделать то, что должно.

Она не стала ничего больше объяснять. Удаганка подошла к Арбану.

— Мне снова понадобится твой конь, воин Белого Сокола. И твоя сабля.

Юноша молча отстегнул свой тяжелый, прямой меч и протянул ей.

— Сил тебе, Кейта-хотун, — только и сказал он, в его голосе было безграничное уважение. — И чести.

Девушка взяла саблю, одним движением вскочила на коня. Она в последний раз оглядела свой дом, своих друзей, свой народ, за который была готова даже отправиться на сражение, из которого можно было уже и не вернуться.

— Оставайтесь на страже айыла, — сказала Кейта, искренне улыбнувшись. — А я обязательно защищу наш дом. Ведь отцу нужно место, куда возвращаться.

Конь нес Кейту навстречу опускающемуся солнцу. Его лучи, пробиваясь сквозь стволы деревьев, окрашивали все вокруг в кроваво-золотые тона. Воздух становился холоднее, а тени — длиннее. Стук лошадиных копыт отбивал в голове шаманки тревожный ритм. Она прибыла на место встречи, когда солнце уже коснулось верхушек дальних гор. Скалы Плачущей Верблюдицы, казалось, плакали не слезами, а кровью, залитые лучами заката. Здесь, в этой каменистой лощине, все выглядело так же, как и в день их первой встречи с Инсином. Только теперь вместо любопытства и неосознанного притяжения в воздухе висели тревога и предчувствие трагичного финала. Кейта спешилась, отпустив коня Арбана пастись на редких клочках травы. Девушка была абсолютно одна. Тишина давила, и каждый шорох, каждый порыв ветра заставлял ее вздрагивать. Удаганка встала в центре лощины, сжимая в руке тяжелую саблю воина Белого Сокола, и ждала удара с любой стороны. Ждала появления своего палача.

Время тянулось, как густая смола, минуты превращались в вечность. И в этой звенящей тишине, мысли Кейты, как бы она ни старалась их отогнать, снова вернулись к Инсину. Долетел ли до него слух о нападении степного войска на шаманский айыл? О ее возвращении? Это бы предупредило его глупое намерение отправиться в Нижний мир. Знает ли Инсин, что Кейта в одиночку отправилась на битву с его братом? Битву, из которой девушка может и не вернуться… Лесная шаманка пыталась представить лицо степного воина, когда он узнает. Что он испытает? Боль, гнев? Бессилие? Возможно, Инсин попытался бы остановить их обоих. Но север был слишком далеко, он не успеет. И, может, это и к лучшему.

«Один из них должен умереть, чтобы другой мог жить». Неужели все это время речь в пророчестве шла о ней? Неужели гибель Кейты — это та цена, которую нужно заплатить, чтобы Инсин смог исполнить вторую часть пророчества? «Предать свой род, чтобы спасти свой народ». Может, ее гибель от рук одержимого брата станет той последней каплей, что заставит степного воина окончательно порвать со своим прошлым и возглавить борьбу? Эта мысль принесла Кейте странное, горькое утешение. Если ее смерть будет не напрасной, если она даст ему, им всем, хоть какой-то шанс…

На гребне скалы появилась темная фигура. А за ней — еще одна, и еще. Это был Бату и его десяток телохранителей. Заприметив их, Кейта тут же вернулась из своих мыслей в реальность. Сердце девушки предательски застучало, а брови гневно нависли над переносицей.

— Лжец, — прошипела угаданка, ее голос эхом отразился от скал. — Обещал ведь прийти один!

Бату негромко рассмеялся, спускаясь в лощину. Его люди остались наверху, наблюдая за происходящим, как стая грифов.

— А ты действительно поверила, что я буду соблюдать какие-то условности с лесной ведьмой? — сказал он, подходя ближе. Его раненая рука была грубо перевязана, а на лице играла предвкушающая улыбка. — Не беспокойся, они просто зрители. Чтобы потом рассказать орде о моем великом триумфе. Бой, как и договаривались, пройдет один на один.

Старший сын хана остановился в нескольких шагах от Кейты, вытаскивая из ножен свою изогнутую саблю.

— Что же, Дочь Леса? Готова стать частью этой земли?

— Я всегда была ее частью, степной шакал, — холодно ответила лесная шаманка, поднимая свое тяжелое оружие. — Это ты здесь чужой. Незваный гость, которому пора уже и честь знать.

— Красноречиво, — хмыкнул Бату, потирая подбородок. — Посмотрим, как ты запоешь, когда моя сталь коснется твоего горла.

Не дожидаясь реакции девушки, степной воин бросился на нее. Их мечи сошлись с оглушительным звоном, высекая искры в сгущающихся сумерках. Бату был силен, невероятно силен. Каждый его удар был полон такой ярости и мощи, что Кейте приходилось вкладывать все свои силы, чтобы его отразить. Но она не просто защищалась, а вела свою игру. Девушка уклонялась, отступала, заманивала его все дальше от скал, в самый центр лощины. Кейта выигрывала время, изматывая противника, заставляя его ярость работать против него самого.

— Что такое, ведьма? Устала? — рычал Бату, нанося очередной удар. — Лесные духи тебе здесь не помогут!

В этот момент Кейта поняла, что пора. Удаганка сделала глубокий вдох. «Сейчас!» — мысленно прокричала она, и этот крик, полный ее воли, долетел до ее айыла. В этот же миг Бату замер. Его тело выгнулось дугой, воин издал нечеловеческий, полный муки вопль. Глаза закатились, из рта и носа потекла черная, густая кровь. Бату выронил саблю и схватился за голову, словно ее разрывали изнутри. Удар шаманов достиг своей цели! Кейта не стала медлить — но она не бросилась добивать эту безвольную марионетку. Вместо этого девушка развернулась и побежала к скалам. Туда, где стояли телохранители Бату. Те опешили от такого маневра — они видели, как их предводитель корчится в агонии, а лесная ведьма бежит прямо на них.

— Убить ее! — прохрипел один из них, и нукеры, выхватив луки, начали осыпать Кейту стрелами. Но к тому моменту удаганка уже была у подножия скал. Она вскинула руки вверх, словно рисуя в воздухе какие-то символы.

'О, иччи скал, чей древний лик

Хранит и холод, и огонь,

Придите в зове ветра струн

И напоите камни силой вновь!'

И скалы ожили — камни, большие и маленькие, посыпались сверху, создавая смертоносную лавину. Они обрушивались на нукеров, сметая их, как щепки. Те, кто уцелел, в ужасе отступили. Кейта создала хаос, отвлекая тем самым всех. Бату же, тем временем, начал приходить в себя. Ментальный удар был силен, но краток, а Эрлик внутри него был ранен, но не побежден. Степной воин, шатаясь, поднялся. Он увидел, как его люди отступают, увидел, как Кейта стоит у скал, тяжело дыша. И он понял, что в очередной раз проигрывает. Эта мысль заставила собрать его все оставшиеся силы в кулак. Пока все внимание было приковано к камнепаду, Бату, хромая, бросился к девушке со спины. Из-за пояса он выхватил короткий ритуальный кинжал с лезвием из черного обсидиана. Нечто похожее Кейта видела и в своем видении, на наконечнике стрелы Инсина.

Удаганка, почувствовав резкий всплеск темной энергии, обернулась. Но было поздно. Бату был уже рядом, но он не пытался ее убить. Воин сделал быстрый, точный выпад и полоснул Кейту по плечу. Девушка вскрикнула от острой, обжигающей боли и отскочила назад. Кровь выступила на лезвии черного кинжала. Бату посмотрел на клинок, на котором сверкали алые капли, и на его лице появилась торжествующая, безумная улыбка.

— Попалась, — сквозь зубы процедил он. Бату проиграл битву, но он получил то, за чем на самом деле пришел. То, что приказал ему достать его господин. Клинок, омытый кровью Дитя Тэнгри. Кейта стояла, зажимая раненое плечо, и с ужасом смотрела на Бату. Кровь текла сквозь ее пальцы, горячая и липкая. Она понимала, что произошло нечто ужасное, но не до конца осознавала, что именно.

Добившийся своего Бату окончательно ослабел. Боль от ментального удара и физических ран навалилась на степного воина с новой силой — он пошатнулся и тяжело рухнул на одно колено, тяжело дыша. Сын степного хана поднял черный кинжал, так, чтобы его мог видеть невидимый наблюдатель.

— Я добыл… что ты просил, — прохрипел воин, и его голос был полон рабской преданности. В нескольких шагах от него воздух замерцал и сгустился — из пустоты, словно шагнув из-за невидимой завесы, материализовался Эрлик. Он был все в том же облике светловолосого юноши, и на его лице играла удовлетворенная улыбка. Но за этой маской самодовольства Кейта, чье восприятие сейчас было обострено до предела, увидела то, чего не могли видеть другие. Его образ слегка подрагивал, как марево над раскаленной землей, а в светло-серых глазах на мгновение промелькнула тень боли.

Удар шаманов все-таки достиг его. Злой дух был ослаблен, хоть он и пытался это скрыть, но его сущность была ранена. Эрлик небрежно подошел к своему павшему слуге и, не говоря ни слова, забрал из его трясущихся рук обсидиановый клинок. Он с почти нескрываемым наслаждением посмотрел на капли крови Кейты, сверкающие на черном лезвии.

— Неплохая работа, малыш, — скучающе бросил он Бату, даже не взглянув на него. — Можешь быть свободен.

Затем Владыка Нижнего мира поднял свой самодовольный взгляд на Кейту.

— Ну что, дитя Тэнгри? Думала, твоя маленькая хитрость сработает? — он медленно пошел в ее сторону, поигрывая кинжалом в руке. — Ты лишь сделала все именно так, как я того и хотел. Я знал, что ты так просто не сдашься, будешь драться, подключишь своих стариков. Да, эти пройдохи причинили мне… легкое неудобство, — злой дух с кривой ухмылкой провел пальцами по плечу, словно стряхивая с себя невидимую пыль. — Но за это время мой юный друг получил то, что было нужно.

Эрлик с нежностью, как на величайшее сокровище, посмотрел на кинжал.

— Этот клинок выкован из застывшей слезы Первой Тени. Он сам по себе — мощный артефакт. Но ему не хватало катализатора, чего-то, что могло бы направить его силу против самой Жизни. — светловолосый юноша снова посмотрел на Кейту, в его глазах зажегся огонь триумфа. — И тут, как нельзя кстати, пришлась твоя кровь. Кровь божественной искры. Омытый ею, этот кинжал теперь способен не просто ранить, он способен уничтожить бога. Высосать всю силу из самого источника. Из твоей дорогой матушки.

Кейта стиснула зубы. Вся эта битва была лишь прикрытием для одной-единственной цели. Получить ключ к убийству Тэнгри! Оружие, которое было способно забрать все силы и практически уничтожить Великую Мать, теперь было в руках у Тьмы. И виной тому была она, ее легкомыслие и отсутствии вариативности выбранной стратегии. Отчаяние накрыло девушку с головой. Она проиграла так, как даже не могла себе представить. Предводительница лесного племени не просто не смогла защитить свой мир, а сама, собственными руками, отдала врагу оружие для его уничтожения. Рана на плече Кейты горела огнем, но эта боль была ничем по сравнению с ледяным холодом отчаяния, сковавшим ее душу. Девушка была слишком слаба, чтобы сражаться дальше, она потратила почти все свои духовные силы на призыв и управление мощью леса. А Эрлик торжествовал, наслаждался этим моментом, смаковал его, как редкое вино. Он видел отчаяние дитя Тэнгри, видел ее бессилие. Это был его триумф. Владыка Нижнего мира поднял черный кинжал к серому, безразличному небу.

— Ты слышишь меня, Великая Мать⁈ — закричал он, и его голос, усиленный магией, прогремел, как раскат грома, заставив содрогнуться сами скалы. — Ты видишь это? Твоя драгоценная искорка проиграла! Оружие, что положит конец твоему скучному правлению, уже у меня в руках! — Эрлик повернулся к Кейте, и его глаза горели безумным огнем. — Хватит прятаться за спинами своих детей, выходи! Я, Эрлик-хан, Владыка Нижнего мира, вызываю тебя на поединок! Один на один! Богиня против бога!

Злой дух в обличие светловолосого юноши снова обратил свой взор к небу.

— Явись передо мной, или я на твоих глазах, медленно и мучительно, выпью душу твоего последнего дитя этим самым клинком! Заставлю тебя смотреть, как гаснет твоя последняя искра!

Казалось, мир ответил на его вызов. Земля задрожала — сначала едва заметно, а потом все сильнее и сильнее, заставляя камни скатываться со склонов скал. Небо, до этого серое и бесцветное, в один миг затянулось густыми, клубящимися тучами. Поднялся ураганный ветер, который с воем закружился по лощине, поднимая в воздух пыль и мелкие камни. Засверкали молнии, но они не били в землю, а змеились между тучами, создавая в небе причудливую, пугающую паутину. Эрлик самодовольно улыбался. Он был уверен — она идет, Великая Мать Тэнгри приняла его вызов. Но появился вовсе не тот, кого он ожидал.

На горизонте, там, где степь встречалась с небом, начал сгущаться туман. Плотный, белый, как молоко. Он клубился, рос, надвигался с неестественной скоростью. И из этого тумана, как из-за занавеса, выступила одинокая фигура. Это был человек — высокий, широкоплечий, с длинными, развевающимися на ветру волосами, тронутыми сединой. На нем было полное ритуальное облачение верховного шамана, а в руке он сжимал большой бубен, расписанный знаками трех миров. Кейта смотрела на мужчину, и ее сердце, которое, казалось, уже окончательно умерло, пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Она узнала эту осанку, эту походку, несокрушимую, спокойную силу, что исходила от него. Это был не дух и не видение — живой, настоящий человек. Тот, кого она так давно хотела видеть и которого она так боялась считать потерянным навсегда.

— Папа?.. — едва слышно прошептала Кейта, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец хлынули из ее глаз. Это был вождь шаманского племени собственной персоной, тойон Алтан. Его появление спутало Эрлику все карты. Такого в его грандиозном плане точно не было! Злой дух избавился от этого шамана, выбросил его душу в бесконечный поток Междумирья, обрекая на вечное забвение. Его древний враг, единственный смертный, кто когда-либо побеждал его, тот, кого он так отчаянно пытался запечатать так же, как тот запечатал его много лет назад, снова стоял обеими ногами на землях Среднего мира. Живой и полный силы.

Самодовольная улыбка сползла с лица Эрлика, сменившись выражением холодного, недоверчивого бешенства. Но Кейта не видела его, в этот момент для удаганки не существовало никого, кроме человека, который шел к ней сквозь постепенно затихающий ураган.

— Папа!

Девушка бросилась ему навстречу, спотыкаясь, хромая от бессилия, не чувствуя боли. Кейта бежала, и слезы застилали ей глаза. Тойон шел ей навстречу, его шаги были уверенными, а в глазах, которые Кейта страшилась больше никогда не увидеть, горел знакомый мудрый свет. Они встретились посреди лощины — юная шаманка вцепилась в мужчину, уткнувшись лицом в его пропахшую дымом и травами одежду, и зарыдала в голос. Впервые за долгое время она позволила себе быть не предводительницей, не богиней, не воительницей, а просто дочерью, нашедшей своего любимого отца. Алтан крепко обнял ее, большая, мозолистая рука гладила девушку по волосам.

— Тихо, кыыс, — его голос, глубокий и родной, был сейчас самым прекрасным звуком во вселенной. — Тихо, мой медвежонок. Все хорошо, я здесь.

Алтан держал Кейту в своих объятиях несколько мгновений, давая ей выплакаться, почувствовать, что она снова не одна, что ее стена и опора снова рядом. Затем верховный шаман мягко отстранил девушку и внимательно посмотрел ей в лицо, вытирая слезы с щек.

— Ты ранена, — нахмурившись, произнес Алтан, увидев кровь на ее плече. В его голосе прозвучали стальные нотки.

— Это пустяки, — отмахнулась Кейта, улыбка на ее лице сменилась удивлением. — Но ты… как ты вернулся? Эрлик сказал, что твоя душа потеряна навсегда…

— Что ж, не стану спорить, он почти преуспел, — серьезно ответил Алтан. Его взгляд переместился на упомянутого духа, который стоял поодаль, наблюдая за их сценой воссоединения с нескрываемой ненавистью. — Мой кут действительно был выброшен в поток. Но Эрлик забыл одно — моя душа связана не только с телом, она связана и с тобой. Твой зов, доченька… твое пробуждение, оно было как маяк во тьме. Эта сила дотянулась до меня, дала точку опоры, нить, ухватившись за которую я смог найти дорогу назад. Ты спасла меня, кыыс. Сама того не зная.

Алтан посмотрел на Кейту с такой гордостью и любовью, что у девушки снова перехватило дыхание. А затем его лицо вмиг стало суровым.

— Я все видел, шел за твоим духом с самого момента возвращения. Видел твой поединок, твой план, твою смелость. Ты стала настоящей предводительницей, дочь моя. Я горжусь тобой.

Эта простая похвала от него, от ее отца и наставника, сейчас значила для Кейты больше, чем все божественные откровения вместе взятые.

— Но теперь, — сказал Алтан, и его рука легла на бубен, висевший на поясе, — позволь мне закончить битву. Это мой долг. Старый и неоплаченный долг.

Верховный шаман повернулся, чтобы встать между Кейтой и Эрликом. Теплая встреча отца и дочери была окончена.

— Нет! — воскликнула удаганка, тут же вставая рядом с Алтаном. — Мы будем биться вместе!

— Это не твоя битва, медвежонок. — отец посмотрел на Кейту и ласково, тепло улыбнулся. В этой улыбке было столько любви и уверенности, что весь ее боевой настрой на мгновение угас. — Ты сейчас должна быть в другом месте, — продолжил Алтан тихо, чтобы слышала только она. — И ты знаешь, в каком.

Кейта замерла. Девушка поняла верховного шамана без слов, но… «Он знает! Знает о пророчестве, об Инсине!» Ее сердце пронзила новая волна тревоги. Пока Кейта была здесь, он там, на севере, готовился шагнуть в пропасть ради нее.

— Но я не могу… — прошептала удаганка, неуверенно хватаясь пальчиками за рукав отца. — Бросить тебя здесь. Одного, с ним.

Алтан, словно предупреждая ее беспокойство, положил свою тяжелую руку ей на плечо.

— Он ранен, — сказал верховный шаман, кивнув в сторону Эрлика. — Ваш ментальный удар ослабил его, очень сильно, я это чувствую. Конечно, этот негодяй сейчас все равно силен, но уже не всемогущ. — он посмотрел в глаза Кейты, в этом взгляде была несокрушимая мощь. — Я уже побеждал его однажды, когда был слабее, чем сейчас, а он был на пике своей силы. Поверь мне, кыыс, в этой битве я уж точно не проиграю. А теперь иди. — Алтан легонько подтолкнул ее. — Твой путь — там, мой — здесь. Иди, защити Сына Степи. Он нам еще понадобится.

Кейта на мгновение заколебалась, услышав сказанное отцом. Но времени на вопросы, и уж тем более, на пререкания, не было ни у нее, ни у него. Удаганка доверяла своему наставнику. Больше, чем кому-либо в мире. Кейта в последний раз крепко обняла его.

— Возвращайся домой, в наш айыл, — только и смогла прошептать она.

— Непременно, — ответил Алтан. Девушка развернулась и, не оглядываясь, со всех ног побежала в лес, в ту сторону, где оставила коня Арбана.

— Стоять! — взревел Эрлик, поняв, что терять время нельзя — его главная добыча ускользает из рук. Он метнул в ее сторону сгусток черной энергии, но Алтан, шагнув в сторону, с легкостью пресек его атаку, ударив в сгусток своим бубном. Тьма с шипением рассеялась.

— Твоя битва — со мной, — сказал Алтан, его голос был спокоен, как тихая река перед бурей. Верховный шаман встал напротив Эрлика, и двое древних врагов сошлись взглядами посреди залитой закатным светом лощины. — Ну что, Владыка Нижнего мира, — сказал мужчина, медленно начиная бить в бубен, словно задавая ритм грядущей битве. — Наша незаконченная партия, стало быть, снова продолжится. И снова в этом легендарном месте.

Много зим назад оно выглядело иначе. Скалы были те же, но мир был моложе, зеленее. И страх был гуще. Юный шаман, почти еще мальчишка, стоял на этом самом месте, и его сердце колотилось, как пойманная в силки птица. Это был Алтан. Еще не верховный тойон, не отец, а просто ученик бубна, самый сильный в своем поколении.

Перед ним, так же, как и сейчас, стоял Эрлик. Но тогда он был на пике своей мощи. Он только что уничтожил его наставника, великого шамана, и упивался своей победой, терзая айыл мором и кошмарами. Молодой Алтан был последней надеждой своего народа. Он помнил ту битву, что длилась целую ночь. Эрлик не сражался с ним физически, а ломал его изнутри, показывал ему смерть его родителей, снова и снова, искушал его видениями власти, предлагая ему стать владыкой всех народов Среднего мира. Злой дух насылал на него иллюзии, в которых его друзья и близкие предавали и убивали его. Но Алтан выстоял. Он цеплялся не за свою силу, не за свою гордость, а за простые, земные вещи. За воспоминание о том, как мать заплетала ему волосы. За то, как пахнет сосновая смола после дождя. За смех его друзей у костра, любовь к своему дому. Эта простая, человеческая любовь оказалась сильнее вечной Тьмы Эрлика.

Когда рассветные лучи коснулись скал, Алтан, измотанный, но не сломленный, провел свой ритуал. Он не пытался убить бессмертного бога, лишь сплел вокруг него паутину из воли, света и любви своего народа. Шаман заточил его, создал печать, которая привязала сущность Эрлика к Нижнему миру, не давая ему свободно проникать в Средний. И все это произошло здесь, на этом самом месте. У Скал Плачущей Верблюдицы.

Теперь, много лет спустя, круг замкнулся, враги снова встретились здесь. Но Алтан был уже не испуганным учеником, а мудрым мастером, а Эрлик, хоть и обрел плоть, был ранен и ослаблен. Алтан в очередной раз ударил в бубен, и земля под его ногами отозвалась гулким, низким гулом.

Битва началась без предупреждения, не было ни выкриков, ни угроз, только тишина, разорванная гулким, низким ударом бубна Алтана. Эрлик двинулся первым, он, словно тень, скользнул по земле, из-под его ног по камням поползли черные, как смола, щупальца, сотканные из чистой энергии Нижнего мира. Они несли с собой холод могил и шепот отчаяния. Но Алтан стоял неподвижно, как скала. Шаман не стал призывать силы леса, против такого врага грубая сила природы была бесполезна. Оружием вождя шаманского племени были знание, духи и артефакты, которые он собирал всю свою жизнь.

Алтан ударил в бубен снова, и от инструмента отделилась серебристая, мерцающая волна. Она ударилась о черные щупальца, и те с шипением отступили, словно кислота коснулась живой плоти.

— Твои старые трюки, шаман? — процедил Эрлик, и его лицо исказила гримаса ярости. — Думаешь, звук и свет могут остановить меня?

Владыка Нижнего мира взмахнул рукой, и воздух вокруг Алтана сгустился, превращаясь в десятки призрачных, воющих фигур — абаасы, призванных из самой глубокой преисподней. Они бросились на шамана со всех сторон, но Алтан даже не посмотрел на них. Он лишь сорвал со своей шеи амулет — коготь пещерного медведя, почерневший от времени.

— Хозяин Леса, брат мой, проснись! — крикнул он, и коготь в его руке вспыхнул ярким, зеленым светом. Из-за спины Алтана выросла гигантская, полупрозрачная фигура духа-медведя. Она была вдвое выше самого шамана, и ее глаза горели изумрудным огнем. Дух издал яростный, беззвучный рев и, взмахнув своими могучими призрачными лапами, разметал всю стаю абаасы, как осенние листья.

Эрлик отшатнулся, с нервной ухмылкой на лице.

— Ты привел с собой друзей? Нечестно!

— А я никогда не бываю один, — спокойно ответил Алтан. Он полез в свою поясную сумку и достал оттуда горсть чего-то, что блеснуло в свете заката. Это были не камни, а волчьи зубы, нанизанные на кожаный шнурок. Шаман бросил их на землю перед собой.

— Дети ветра, волки степей, гончие луны, я призываю к вам!

Зубы на земле задымились, и из дыма, один за другим, выскочили три огромных, призрачных волка с горящими желтыми глазами. Они не издавали ни звука, но их вид был устрашающим. Волки окружили Эрлика, отрезая ему пути к отступлению.

— Думаешь, эти блохастые шавки могут удержать меня? — рассмеялся злой дух, но смех его звучал неуверенно. Он был пойман, заперт между духом-медведем и стаей призрачных волков. А в центре стоял шаман, который не собирался давать ему передышки. И тогда Алтан достал свое главное оружие — он снова полез в свою сумку и вытащил небольшой, сверкающий предмет. Моржовый бивень, который весь, от основания до кончика, был покрыт тончайшей, искусной резьбой — рунами, знаками и символами. А в его острие были вставлены… иглы. Те самые тонкие, костяные иглы, которыми Кейта когда-то «пригвоздила» оболочку Эрлика. Но эти отличались, они светились изнутри слабым, голубоватым светом.

— Что это? — прошипел Эрлик, в его голосе впервые прозвучал неподдельный страх. Он узнал эти иглы. И он понимал, что уж старый шаман найдет им более эффективное применение, нежели его дочь.

— Моя кыыс очень талантлива, — словно прочитав мысли оппонента, ответил Алтан. — Она инстинктивно нашла твое слабое место. Твою привязанность к физической оболочке, какой бы она ни была. Но она не знала, что твое тело — не единое целое, а «сшито» из множества частей. А я об этом прекрасно знаю. — он поднял бивень, направляя его на Эрлика. — Твоя сила — в умении распадаться и собираться заново, но это же и твоя слабость. Потому что, чтобы удерживать столько чужих частей вместе, тебе нужна постоянная подпитка и связь. Между твоей истинной сутью и этой куклой. И я знаю, как эту связь разорвать.

Алтан начал медленно, нараспев, читать заклинание на древнем языке, и иглы в бивне начали вибрировать, издавая тонкий, высокий звук, от которого у Эрлика, казалось, начала трескаться голова. Голубое свечение игл стало ярче.

— Ты думал, я заточил тебя в Нижнем мире? — продолжал Алтан, не прерывая заклинания. — О нет, я не такой сильный. Я лишь привязал тебя, наложил на твою душу печать, которая не давала ей полностью слиться ни с одним из миров. — свет от игл стал почти ослепительным. — И эти иглы не просто блокируют энергетические потоки. Они настроены на твою личную частоту, на твою боль, твою связь с этим телом. И сейчас… я ее оборву.

Эрлик понял — это была идеальная ловушка. Он не мог распасться на части, потому что призрачные волки тут же разорвали бы его нематериальную сущность. Он не мог атаковать, потому что дух-медведь блокировал любую его магию. Всемогущий бог был так нелепо пойман. Опять.

— НЕТ! — взревел Эрлик, и его прекрасное лицо начало искажаться, проступая чертами сотен разных лиц, из которых было соткано его тело. Но было поздно. Алтан закончил заклинание и с силой метнул бивень, который исчез и в то же мгновение появился прямо перед грудью Эрлика. Иглы, как живые, вылетели из артефакта и вонзились в тело демона в ключевых точках. Раздался нечеловеческий, полный агонии вопль, от которого, казалось, раскололось само небо. Тело Эрлика затряслось в конвульсиях. Из ран, оставленных иглами, хлынула не кровь, а черный, едкий дым. Его начало рвать на части изнутри. Связь, державшая тело злого духа, была разорвана. Эрлик посмотрел на Алтана взглядом, полным чистой, незамутненной ненависти. — Ты… пожалеешь об этом… Алтан! — прохрипел он. А затем тело Владыки Нижнего мира взорвалось. Облако черной пыли и пепла тут же подхватил ветер и унес прочь. Духи-помощники Алтана в этот же момент растворились в воздухе.

На поляне снова воцарилась тишина. На земле, там, где только что стоял Владыка Тьмы, не осталось ничего. Лишь несколько тонких костяных игл, которые, потеряв свою силу, тускло поблескивали в свете заката. Алтан стоял, тяжело дыша. Он победил, изгнал Эрлика. Но он знал — это была не последняя их встреча. Битва была выиграна, но война только начиналась.

Далеко на севере, под покровом наступающей полярной ночи, в лагере клана Синего Нарвала царила деловитая суета. Небольшой отряд готовился к походу к Великому Леднику. Лина, как самоназначенный и никем не оспариваемый квартирмейстер этой странной экспедиции, ходила от одних нарт к другим, придирчиво проверяя снаряжение. За ней, словно безвольные тени, следовали Инсин и Саян, которые, хоть и были славными воинами в своих землях, здесь чувствовали себя неуклюже.

— Так, — скомандовала Лина, останавливаясь у нарт Инсина. — Малица меховая есть? Есть. Унты запасные есть? Есть. Вяленая оленина, тюлений жир, сушеная рыба… — она перебирала мешки. — А это что за веник банный?

Блондинка с подозрением вытащила из его мешка небольшой, туго связанный пучок какой-то сухой, пахучей травы.

— Это полынь, — хмуро пояснил Инсин. — Отгоняет злых духов.

— Злых духов? — Лина скептически хмыкнула. — Многоуважаемый степной принц, там, куда мы идем, злые духи — это самая мелкая из проблем. Их там наши местные духи-хранители едят на завтрак. Но ладно, — она брезгливо бросила пучок трав обратно. — Если тебе так будет спокойнее, пусть будет. Главное, чтобы эта трава в суп никому не попала ненароком.

Ведающая перешла к нартам Саяна. Тот как раз пытался приторочить к ним свой огромный походный мешок, который был размером почти с него самого.

— А у тебя что там? — поинтересовалась она. — Целый балаган с собой притащил?

— Здесь все самое необходимое! — с достоинством ответил Саян, пыхтя и затягивая ремень. — Целебные травы, амулеты, запасные шкуры, котелок, еда на неделю…

— На неделю? — Лина удивленно вскинула брови. — Окстись, лесной проглот, мы идем на один, ну максимум на два дня!

— А вдруг мы там задержимся? — нахмурившись, буркнул шаман. — Или сильно проголодаемся? Или встретим голодного духа, и его нужно будет задобрить? Шаман всегда должен быть готов к любым неожиданностям!

Лина театрально закатила глаза.

— Судя по размерам этого баула, ты готов не просто к неожиданностям, а к концу света и последующей зимовке. Ладно, фиг с тобой, вези. Если застрянем в снегу, будет чем костер разводить. — северянка хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Ну что, мой ударный отряд, готовы к небольшой прогулке по льду? Настрой боевой?

— Я готов, — твердо сказал Инсин, его лицо было серьезным и сосредоточенным.

— А я уже немного подмерз, долго еще эти сборы продолжаться будут? — поежился Саян, плотнее закутываясь в свою меховую накидку. — Еще и забыл взять свои самые теплые носки.

— Не переживай, — Лина ободряюще похлопала его по плечу. — Если отморозишь ноги, мой наставник тебе новые вырежет. Из дерева. — девушка улыбнулась своей задорной, обезоруживающей улыбкой. — Не дрейфьте, мальчики, все будет хорошо. Я ведь с вами, а со мной, как известно, никогда не пропадают. Ну, почти никогда.

Она повернулась к своим охотникам, которые уже стояли наготове со своими оленьими упряжками.

— Йорви! Все готово?

— Готово, — пробасил огромный бородач. — Олени накормлены, нарты смазаны, а парни так горят желанием повидать врата в Нижний мир, что от них можно прикуривать.

— Отлично, — кивнула Лина. Блондинка в последний раз оглядела свой маленький, разношерстный отряд. Немногословный вождь северного племени, принц-изгнанник, шаман-недоучка, трое суровых следопытов и она — дерзкая девчонка, возомнившая себя главной героиней. Команда была, конечно, та еще. — Тогда, как говорят у нас на севере: пусть лед под нами будет крепким, а духи — добрыми. Поехали!

И маленький караван, скрипя полозьями по снегу, двинулся прочь из лагеря, в сторону темнеющих на горизонте пиков Великого Ледника.

Ночь после битвы прошла в айыле в тревожном затишье. Племя, измотанное битвой и магическим напряжением, спало чутким, беспокойным сном. Лишь дозорные на вышках да старейшины, собравшиеся в общинном балагане для подведения итогов, бодрствовали. Они сидели у огня, и их лица были мрачны — атака степняков была отбита, но какой ценой? Шаманы отогнали стаю волков, но знали, что где-то в темноте ждет волк-вожак, еще более страшный и сильный. А главное, они отправили свою последнюю надежду, свою предводительницу, на верную смерть.

Рассвет только-только начал окрашивать восточный край неба, когда дозорный на главной вышке издал удивленный, почти испуганный крик.

— Кто-то идет!

Все, кто был на ногах, тут же бросились к частоколу. Старейшины вышли из балагана, пессимистично ожидая увидеть либо гонца с вестью о гибели Кейты, либо новый авангард степного войска. Но то, что они увидели, заставило замереть старейшин на месте, их челюсти, казалось, вот-вот упадут на мерзлую землю. Из утреннего тумана, окутывавшего лес, медленно, но уверенно, выходила одинокая фигура. Высокая, широкоплечая, с длинными, развевающимися на ветру волосами. На ней было знакомое до боли ритуальное облачение, а походка была исполнена несокрушимого, спокойного достоинства.

Это был тойон Алтан. Но он ли это? Или злой дух, принявший обличие верховного шамана, чтобы обманом проникнуть в ослабленный айыл? Старейшины стояли, как вкопанные, не зная, как реагировать. Но когда Алтан подошел ближе, все сомнения отпали. Это был он, их вождь, в его глазах была все та же мудрость и сила, а на его лице — следы тяжелейшей битвы, но не поражения. Он вернулся, но не один.

На своем могучем плече, как мешок с зерном, Алтан нес другую, не менее знакомую им фигуру. Старшего сына степного хана, Бату. Воин был без сознания, его одежда была разорвана и покрыта кровью, а лицо — бледным, как смерть. Алтан подошел к воротам и остановился, глядя на ошеломленных соплеменников.

— Откройте, — сказал он, и его голос, хоть и был уставшим, прозвучал так же властно, как и всегда. Ойгон, первым пришедший в себя, бросился к воротам и сам отодвинул тяжелый засов.

— Алтан… тойон! — бормотал он, и по его щекам текли слезы облегчения. — Ты вернулся! Мы думали…

Вождь племени вошел в айыл. Он аккуратно, почти бережно, опустил бесчувственное тело Бату на землю.

— Он жив, — произнес Алтан, отвечая на немой вопрос в глазах встречающих его людей. — Но его дух ранен. Тьма покинула его, когда ее хозяин сбежал. Битва у Скал окончена, но настоящая война только начинается. Собирайте Совет, немедленно. У меня мало времени, и многое нужно вам рассказать.

Возвращение Алтана было подобно удару сердца, заставившему снова забиться почти умерший организм. Айыл ожил, засуетился, уныние и страх, царившие здесь еще некоторое время назад, сменились лихорадочной деятельностью и новой, яркой надеждой. Их вождь вернулся! А значит, они не одни, значит, у них есть шанс. Охотники снова заняли свои посты на вышках, но теперь в их позах была не обреченность, а уверенность. Женщины снова разожгли очаги, но теперь — чтобы приготовить целебные отвары и сытную еду для уставших соплеменников. Сам воздух, казалось, стал чище и легче.

Бессознательного Бату, по приказу Алтана, отнесли в лечебницу. Илин, увидев на пороге своего жилища того, кто еще вчера хотел сжечь ее дом и всех поубивать, лишь презрительно поджала губы. Целительница не горела желанием тратить свои драгоценные травы на степного варвара, но приказ вождя был приказом. А долг целителя — лечить любого, кто нуждается в помощи, будь он друг или враг, — был выше личной обиды.

— Оставьте его здесь, на шкурах, — проворчала Илин, когда дозорные внесли Бату внутрь. — И чтобы духу вашего здесь не было, мне нужна тишина.

Целительница начала свою работу. Сняла с воина разорванные, пропитанные кровью и грязью доспехи, осмотрела раны. Та, что оставила стрела, пущенная Кейтой, еще тогда, на границе, была неглубокой, но уже начала гноиться. Были и другие — порезы, ушибы. Но самое страшное было не на теле. Дух Бату, его сур, был истерзан, Илин видела это своим внутренним зрением. Тьма, что владела им, уходя, оставила после себя глубокие раны. Его жизненная сила была слабой, утекала, как вода сквозь пальцы.

Старая целительница вздохнула. Лечить такой недуг было долго и сложно. Илин принялась за работу, смешивая травы, готовя припарки, бормоча древние заклинания очищения. Она работала молча, сосредоточенно, но в какой-то момент, когда она склонилась над Бату, чтобы промыть глубокую рану на плече, она услышала шепот. Старший сын хана метался в горячечном бреду. Его лицо было искажено мукой, а с губ срывались бессвязные, обрывочные фразы.

— Нет… не надо… Отец…

Илин не обращала на это внимания. Бред раненого — обычное дело. Но потом он произнес отчетливо, жалобно, как ребенок, просящий прощения:

— Прости… прости меня…

Женщина замерла. К кому он обращался? К отцу, которого предал? К убитым им людям? Она склонилась ниже.

— Инсин… брат… прости…

Старая целительница выпрямилась, и ее суровое лицо на мгновение смягчилось. Она смотрела на этого могучего, жестокого воина, который сейчас, в бреду, лишенный своей гордыни и ярости, превратился в кающегося, страдающего человека. Илин не знала, искренним ли было это раскаяние, или это просто игра измученного разума. Но она знала одно — Тьма ушла, и на ее месте осталась лишь опустошенная, израненная человеческая душа. Целительница вздохнула и снова принялась за работу. Но теперь она делала это не только из чувства долга, а из сострадания. Даже самый страшный зверь, когда он ранен и беспомощен, заслуживает хотя бы капли милосердия.

Пока Илин занималась своим нежеланным пациентом, в большом общинном балагане собрался экстренный Совет. В центре, на своем законном месте, наконец сидел сам Алтан. Он выглядел уставшим, в его волосах, казалось, прибавилось седины, но его спина была прямой, а взгляд — ясным и твердым. Перед ним полукругом сидели старейшины, удаганки племени и старшие дозорные.

— Я знаю, у вас много вопросов, — начал Алтан, его знакомый, спокойный голос наполнил балаган, принося с собой уверенность. — И я отвечу на них.

Вождь сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Мое камлание с самого начала пошло не по плану. Я намеревался достичь Верхнего мира, чтобы спросить совета у светлых Айыы о надвигающейся войне. Но путь был прегражден. Тропы духов кишели тенями, мелкими, но злобными абаасы, которых было неестественно много. Я понял, что кто-то намеренно пытается не пустить меня наверх. Мне пришлось пробиваться с боем, это заняло почти два дня. Когда же я наконец достиг чертогов Айыы, они уже ждали меня. И весть, которую они мне поведали, была страшнее любой войны с людьми.

— Пророчество, — понимающе кивнув, тихо сказал Эрдэни.

— Верно. Они рассказали мне о нем, о Сыне Степи и Дочери Леса. О Тьме, идущей из Нижнего мира. И о том, что моя дочь, Кейта… совсем скоро узнает о своем истинном происхождении.

— Прости меня, тойон, мне пришлось, — расстроенно произнес Ойгон. Старейшина был уверен, что именно его болтливый язык мог стать причиной упомянутого. — Когда Кейту настигла шаманская болезнь… Мы оказались в тупике, я не знал, что и делать. Поэтому мне пришлось рассказать ученикам всю правду о ней, думал, что придется прибегнуть к крайним мерам…

— Не вини себя, старый друг, — с вежливой улыбкой прервал его Алтан. — Думаю, друзья кыыс не планируют говорить с ней об этом, истина откроется ей иным путем. Я слушал голоса духов, пока возвращался, и знаю обо всем, что произошло в айыле. О ее болезни, о визите Сына Степи… — вождь племени снова сделал паузу, и его лицо стало суровым. — Получив знание от Айыы, я немедленно отправился в обратный путь. Но на границе Среднего мира, в Междумирье, меня ждал сам Эрлик-хан во плоти.

— И вы сразились? — не выдержав, спросил Каскил.

— Это была не битва, а скорее… шахматная партия, — задумчиво произнес Алтан. — Эрлик был силен, но я был в своей стихии, на тропах духов. Я мог бы одолеть его, изгнать его временное тело. Но он показал мне видение. Что будет, если я его сейчас изгоню. Владыка Нижнего мира показал мне хана Хулана, который, потеряв своего темного покровителя, окончательно сходит с ума и ведет свою орду на самоубийственную бойню. Показал два наших народа, уничтожающих друг друга в бессмысленной резне, пока Тьма просто ждет, чтобы сожрать то, что останется.

Старейшины слушали, затаив дыхание.

— Я понял его план, — продолжал верховный шаман. — Это была ловушка. Эрлик провоцировал меня на бой. Если бы я победил его там, в Междумирье, я бы проиграл здесь, в Среднем мире. Попросту запустил бы механизм самоуничтожения.

— И что ты сделал? — прошептал Ойгон.

— Я сделал то, что он ожидал меньше всего, — на губах Алтана промелькнула тень усмешки. — Отступил. Позволил злому духу думать, что он победил. Я разорвал свою связь со Средним миром, чтобы он «потерял» мою душу в потоке, притворился побежденным.

— Но зачем, тойон? — оглядев присутствующих, чтобы убедиться, что этот вопрос волнует сейчас не только его самого, спросил Содор.

— Нужно было запустить цепочку других, более важных событий, — спокойно ответил вождь шаманского племени. — Чтобы нарушить идеальный сценарий Эрлика. Я знал, что, потеряв меня, он сосредоточится на Кейте. Знал, что это заставит ее пробудить свою силу, что это столкнет ее с младшим сыном хана и заставит их не сражаться, а взаимодействовать. И я знал, что мое мнимое «поражение» сделает Эрлика самонадеянным и неосторожным.

Алтан посмотрел на всех, в его глазах читалась мудрость стратега, видящего на несколько ходов вперед.

— Временное исчезновение было необходимой жертвой. Я должен был дать пешкам на доске, моей дочери и Сыну Степи, возможность превратиться в ферзей. Дать им пройти свои испытания, узнать друг друга, узнать правду. А теперь, когда я вернулся, смог вмешаться в битву Кейты и Бату и изгнать Эрлика, у нас есть небольшая передышка. Но не для отдыха, а для того, чтобы подготовиться к иной битве. Эрлик не отступит, он будет искать новую марионетку, будет пытаться помешать детям пророчества объединиться против него. Наша задача — обеспечить безопасный путь для них. Им придется встретиться с Владыкой Нижнего мира на его территории… а это крайне высокий риск, никто не может победить Эрлика в созданных им самим условиях.

— Тогда зачем им спускаться в Нижний мир⁈ — воскликнул Ойгон, и в его голосе слышалось неподдельное отчаяние. Он вскочил со своего места. — Ты же здесь, Алтан, и ты изгнал злого духа! Зачем подвергать детей такой ужасной, смертельной опасности? Они же могут вообще не вернуться!

Страх старейшины был понятен всем, кто сидел в балагане. Отправлять двух юнцов, пусть и отмеченных судьбой, прямо в логово Владыки Тьмы казалось верхом безумия. Алтан спокойно выдержал его взволнованный взгляд.

— Сядь, старый друг, — сказал он мягко, но властно. — Как я уже сказал, я не победил Эрлика, лишь выиграл нам немного времени. Я уничтожил его физическое тело, но его сущность и воля все еще здесь, в Среднем мире. Он как яд, разлитый в реке, будет искать новую жертву, новое тело. Эрлик и дальше продолжит плести свои интриги, а мы не можем вечно отбиваться от его марионеток, вечно латать дыры в защите. Чтобы победить Тьму, нужно ударить в ее сердце. А его сердце, его источник силы в данный момент, это связь с ханом Хуланом.

— Сделка на крови, — прошептал Эрдэни.

— Именно, — кивнул Алтан. — Эрлик черпает силы для пребывания в нашем мире через договор, скрепленный кровью и отчаянием смертного. Пока этот договор в силе, злой дух может возвращаться снова и снова, в любом обличии. Эту связь, этот темный канал, нужно разорвать. А сделать это можно только в его владениях, где Эрлик хранит, как зеницу ока, свои контракты.

— Но почему именно они, Алтан-тойон? — не унимался Ойгон. — Почему не ты, ведь ты знаешь дорогу, знаешь его слабости. Ты намного сильнее этих детей.

— Потому что я — часть старой вражды. Моя сила уравновешивает Эрлика, мы можем биться вечно, и никто не победит. Но они… это — другое, нечто абсолютно новое. Я понимаю твои страхи, даже отчасти разделяю их, но я скажу тебе вот что, Ойгон. Поодиночке — да, что моя дочь, что сын степного хана, уязвимы. Их сомнения, их страхи, их прошлое — все это оружие в руках Эрлика. Но вместе… — на лице Алтана снова появилась та редкая, теплая улыбка. — Пока они вместе, им не страшен даже самый злой дух, даже если они будут находиться на его территории. Я видел это, их души резонируют. Свет Кейты, ее божественная искра, это щит, который не может пробить Тьма Эрлика. А честь Инсина, его несгибаемая воля, это меч, которого боится его ложь. Они дополняют друг друга, усиливают, защищают.

Вождь племени обвел глазами присутствующих.

— Эрлик вовсе боится не Кейту, не Инсина. Он боится того, чем они становятся, когда вместе. Потому что это — та сила, которую он не может контролировать. Сила, которой Айан когда-то пытался спасти наш мир в одиночку. Именно поэтому Эрлик будет делать все, чтобы их разлучить: посылать им видения, играть на их чувствах, пытаться посеять между ними недоверие. Их главное испытание в Нижнем мире — это не битва с демонами, а битва за то, чтобы сохранить веру друг в друга. — тяжело вздохнув, Алтан поднялся из-за стола, упершись в столешницу руками. — Так что не бойся за них, старый друг, бойся за нас. Потому что нам предстоит удержать этот мир до их возвращения. И сделать так, чтобы Дочери Леса и Сыну Степи было куда возвращаться.

Рассветное солнце окончательно одолело ночную мглу. Его лучи коснулись заснеженных вершин, и те вспыхнули нежно-розовым, а затем — ослепительно-белым светом. Великий Ледник был не просто горой из чистого льда, это было живое, едва ли не дышащее существо. Гигантская, замерзшая волна, застывшая тысячелетия назад. Лед был неровным, испещренным глубокими синими трещинами, которые словно уходили в самое сердце мира. В лучах восходящего солнца Великий Ледник переливался и сверкал, как драгоценный камень неземных размеров. От него исходил не холод, а древняя и могущественная энергия.

Следопыты Клана Синего Нарвала остановили оленей у подножия, глядя на это великолепие с благоговейным трепетом.

— Ну вот, — бодро произнесла Лина, спрыгивая со своих нарт и нарушая торжественную тишину. — Наш пункт назначения. Просьба не забывать в нартах свои вещи. И не облизывать лед, каким бы вкусным он ни казался. Прилипнете — до весны здесь проторчите.

Шутка северянки, немного неуместная в такой момент, тем не менее, помогла всем немного расслабиться. Напряжение последних дней достигло своего пика, и теперь, перед самым финалом, нужно было хоть немного выдохнуть.

— А я думал, здесь будет страшнее, — признался Саян, заинтересованно оглядывая ледяные стены.

— Это мы еще нужную пещеру не нашли и врата в преисподнюю не открыли, — отмахнувшись, спокойно произнесла Лина, доставая из мешка бурдюк с горячим отваром. — Наслаждайся пейзажами, пока есть возможность, не каждый день удается посмотреть на врата между мирами. Отличный вид для утреннего завтрака.

Девушка сделала глоток и протянула бурдюк Саяну.

— Пей, лесной человек, энергия лишней не будет. Тебе ведь быть сегодня нашим главным… э-э-э… держателем нити? Очень ответственная роль, знаешь ли. Главное, не усни, а то проснешься, а наш принц степной уже где-нибудь в Нижнем мире свой улус отстраивает.

— Не переживай, не усну, — с достоинством возразил Саян, принимая бурдюк.

— Вот и славно, — кивнула Лина, а затем повернулась к Инсину, который молча стоял, глядя на ледник. — Ну а ты что, степнячок? Нервничаешь?

Юноша не ответил, лишь крепче сжал кулак, в котором когда-то оборвалась нить между мирами. Но тогда с ним была Кейта, если бы не она, Инсин бы мог так и остаться блуждать в Междумирье, пока абаасы не растерзали бы его душу в клочья. Эти мысли следовало гнать прочь — степной воин ведь обязательно найдет Кейту в Нижнем мире, чего бы ему это ни стоило. А вместе они найдут выход из любого тупика.

— Правильно делаешь, — не дождавшись ответа, сказала ведающая, подходя к Инсину. Ее голос стал серьезнее, но в нем все равно сквозила очевидная поддержка. — Бояться — это нормально. Только дураки и мертвецы ничего не боятся. А ты у нас… Ах, ну да, несостыковочка выходит. — хихикнула Лина, припомнив недавний разговор с юношей. Блондинка подошла и бодро похлопала того по плечу. — Ладно, ты вот что. Когда туда попадешь, главное — помни, зачем пришел. Не воевать, не укладывать всех встречных абаасы на лопатки. В первую очередь, ты идешь за ней. Думай о лесной предводительнице: о том, как она смеется, как злится, какие у нее дурацкие веснушки на носу, которые она терпеть не может…

— У Кейты нет веснушек, — машинально перебил ее Инсин.

— Уверен? Неужели так досконально успел изучить ее лицо? — смело парировала Лина. Увидев, как степной воин смутился и отвел глаза, девушка улыбнулась. — Вот и будет отличный повод рассмотреть ее повнимательнее, когда вернетесь! Просто держи образ в голове, это будет твой щит. Посильнее любого, что мастерят лесные шаманы.

Лина отошла в сторону, становясь центром их маленького отряда.

— Так, парни, хватит сопли морозить! Пора действовать. Йорви, ты и твои ребята — оцепление. Ни один лемминг не должен подойти к месту ритуала ближе, чем на полет стрелы. Саян, ты пойдешь с нами, будешь помогать наставнику чертить руны. Рука ведь с голодухи еще не трясется? А ты, степной принц… — блондинка снова посмотрела на Инсина, смерив его взглядом. — Да просто дыши пока. И готовься, скоро начнется самое интересное.

Пока северянка раздавала последние указания, к отряду, бесшумно ступая по снегу, подошел Торвальд. Огромная фигура вождя, окутанная паром от дыхания, казалась частью самого ледника. Он остановился перед Инсином, практически заглядывая юноше прямо в душу.

— Время, — только и сказал Торвальд своим низким, рокочущим голосом. Все переглянулись, и, согласно кивнув друг другу, последовали за вождем. Торвальд вел отряд вдоль подножия ледника, к неприметной с виду расщелине, которая уходила вглубь ледяной толщи. Внутри оказалась небольшая, но идеально круглая ледяная пещера — стены ее переливались всеми цветами радуги, а в центре, на ровном ледяном полу, едва виднелись следы от былых ритуалов, нацарапанных рунических символов. Вглубь прошли только Торвальд, Инсин, Саян и Лина, следопыты остались караулить у входа в пещеру. Здесь же их уже поджидали ведающие клана Синего Нарвала.

— Слушай меня внимательно, Сын Степи, — сказал вождь клана Синего Нарвала, когда они остановились в центре. Его голос гулко отдавался от ледяных стен. — То, что мы сейчас сделаем, это не магия в том виде, в каком она может быть тебе знакома. Мы не откроем дыру в земле, куда ты сможешь шагнуть, а откроем брешь в твоем духе. — мужчина положил свою руку на плечо Инсина. — Мы не сможем перенести туда твое тело, лишь твой кут. Это будет отчасти похоже на процесс шаманского камлания — твое тело останется здесь, в этом кругу, под нашей защитой. А дух отправится в путешествие.

— Я не боюсь, — спокойно ответил Инсин. — Мне уже приходилось отделяться от тела. Когда я отправлялся в Междумирье.

— Междумирье? — переспросил Торвальд, в ответ на что степной воин уверенно кивнул. Вождь на мгновение нахмурился, и его взгляд помрачнел. — Тогда слушай меня еще внимательнее. То, где ты был, это лишь предбанник, прихожая. Междумирье — это серая, нейтральная зона, пустота между мирами. Нижний мир — совсем иной случай. Там все живое, все хочет тебя поглотить твой дух. Воздух, которым ты будешь «дышать», это отчаяние. Земля, по которой ты будешь «ходить», это боль. Каждый камень, каждое дерево там, это ловушка, созданная, чтобы сломить твою волю. — Торвальд посмотрел на Инсина так, словно пытался взвесить силу его духа. — В Междумирье ты был гостем, там же ты будешь пищей. Единственное, что у тебя будет — цель и воля. А еще, связь с этим мальчишкой, — вождь кивнул на Саяна, который тем временем спокойно разгуливал по пещере, вглядываясь в свои отражения во льду, как в кривые зеркала. — Все остальное Тьма попытается отнять — воспоминания, эмоции, чувства, само твое «я». Будь готов ко всему этому, нойон.

— Я готов, — без раздумий ответил Инсин. Война за собственную душу его едва ли пугала. Торвальд подвел юношу к самому центру ритуального круга. Ледяной пол здесь был идеально гладким, словно отполированное стекло. В нем тускло отражались их фигуры и свод пещеры.

— Сперва — защита, — проговорил Торвальд. Он взял из рук подоспевшей Лины небольшой кожаный мешочек и достал из него кусок белого, как снег, мела. Вождь клана опустился на колени и начал чертить руны. Это была целая вселенная. Сначала Торвальд нарисовал большой внешний круг — символ Среднего мира, границу, которую не должны пересечь тени. Внутри него — еще один, поменьше, — символ дальнего пути. А в самом центре он оставил пустое место, где должен был лечь Инсин. Затем Торвальд передал мел Саяну. — Теперь ты, лесной человек. Внутри этого круга нарисуй защитные знаки твоего народа. Те, что оберегают от морока и укрепляют дух. Смешай нашу силу с вашей.

Саян, хоть и нервничал, взялся за дело уверенно. Его рука, привыкшая вырезать обереги, твердо выводила знакомые символы: голову медведицы — для силы, переплетенные корни — для стойкости, летящего сокола — для ясности пути. Эти знаки, более плавные и природные, гармонично вписались в строгую, угловатую геометрию северных рун. Когда рисунок был готов, Торвальд поднялся на ноги.

— А теперь — ключ. — вождь посмотрел на Инсина. Лина на мгновение замешкалась, но собравшись, протянула мужчине ритуальный нож. Он был сделан не из стали, лезвие выточено из прозрачного, как вода, горного хрусталя, а рукоять — из бивня нарвала, вся покрытая резьбой. — Дай руку, Сын Степи.

Инсин, не колебляся, протянул левую руку ладонью вверх.

— Кровь должна быть чистой, — сказал Торвальд. — Не от ярости битвы, а от добровольной жертвы. Она должна быть наполнена не желанием убить, а желанием спасти.

С этими словами мужчина быстрым, точным движением провел острием хрустального ножа по ладони Инсина. Боль была острой, но недолгой. На коже выступила алая капля, которая на фоне белого льда и синих рун казалась невероятно яркой. А за ней — еще одна, и еще.

— Окропи камень, — приказал вождь.

В самом центре круга, там, где должна была находиться голова Инсина, из льда выступал небольшой, плоский камень темного, почти черного цвета. Он был теплым на ощупь. Инсин наклонился и позволил своей крови капать на камень. Как только первая капля коснулась его поверхности, камень зашипел, словно на него вылили воду, и по всему руническому кругу пробежала слабая, голубоватая пульсация. Инсин почувствовал легкое головокружение. Словно эта капля крови была весомой частью его самого, и теперь она соединилась с этим местом, устанавливая связь.

— Достаточно, — сказал Торвальд, когда несколько капель упали на камень. Лина тут же подбежала и прижала к ладони юноши кусок чистого мха, останавливая кровь. — А теперь — ложись. Вот здесь. Головой к камню.

Инсин лег на холодный, но не обжигающий лед, в самый центр сложнейшего узора из рун. Он смотрел вверх, на свод пещеры, который, казалось, был усыпан замерзшими звездами.

— Закрой глаза, — приказал Торвальд. — Очисти свой разум. Думай только о той, кого намереваешься спасти из логова врага. О ее лице, ее голосе. Эта девушка — твой маяк во Тьме Нижнего мира. А ты, — вождь поднял глаза на Саяна, и протянул ему окровавленный нож. — Держи, садись рядом с кругом. Видишь, на лезвии проступают твои руны? Если их сияние ослабнет, это значит, что душа гостя Нижнего мира начинает терять связь со Средним. Твоя задача — поддерживать силу этих рун и заряжать их силой, если потребуется.

Саян что-то промычал в ответ, словно и соглашаясь со словами Торвальда, и не до конца понимая их. Он повертел ритуальный кинжал в своих руках — действительно, кровь на нем становилась все бледнее, зато на хрустале все ярче проявлялись лики медведицы, древесных корней и сокола. Не давая ни Инсину, ни Саяну толком осознать происходящее, Торвальд вскинул руки вверх.

— Начинаем!

И ведающие в один голос затянули гортанную, вибрирующую песнь. Ледяная пещера наполнилась гулом, руны на полу начали светиться ровным, голубым светом. Инсин почувствовал, как его тело становится невесомым, а мир вокруг — тает. Он снова отправлялся в путешествие, но на этот раз гораздо дальше. Прямо в пасть ненасытного зверя. Гул песнопений становился все громче, он вибрировал в самой его сущности, раскачивая дух, как лодку на волнах. Голубое сияние рун окутало Инсина, и юноша почувствовал, как привычный мир окончательно отступает. Он погружался, проваливался в вязкий, серый туман, в тишину, что лежала на пороге других миров. Степной воин уже почти отпустил последнюю нить, связывавшую его с телом, готовясь шагнуть в бездну…

Где-то далеко, на самой грани слуха, Инсин услышал знакомый голос. Голос, от которого у него сразу стало тепло на душе.

«Инсин!»

Юноша подумал, что это — его собственная память, его воля, цепляющаяся за ее образ, как и велел Торвальд. Но голос прозвучал снова, уже не как эхо, а отчетливо и ясно, пробиваясь сквозь монотонный гул ритуала.

«Остановитесь, прошу вас!»

Звук был настолько реальным, настолько живым, что серый туман, в который погружался Инсин, мгновенно заколебался, пошел рябью и растворился. Ощущение падения в неизвестность прекратилось. Глаза юноши сами собой распахнулись, он снова увидел над собой переливающийся свод ледяной пещеры. Песнопение ведающих тоже оборвалось — они замолчали, растерянно переглядываясь.

— Что это было? — прошептал Саян, с непониманием глядя на Торвальда. Ведь это был голос Кейты! Определенно ее голос, но почему все его слышат? Но Торвальд смотрел не на него, он смотрел на вход в пещеру. И в этот момент в проеме, очерченная ярким светом полярного дня, появилась запыхавшаяся фигура. На ней была потрепанная одежда из волчьего меха, волосы растрепаны, а лицо — бледное и уставшее. В синих же глазах горел огонь.

— Остановитесь!

Это была Кейта, которую даже не смогли остановить пораженные следопыты у входа в пещеру. Измученная бешеной скачкой, ведомая отчаянной надеждой, она все-таки успела. Она добралась до Великого Ледника!

Инсин рывком сел. Юноша смотрел на нее, и его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он не мог поверить своим глазам. Она здесь. Живая. Настоящая!

— Кейта? — судорожно выдохнул степной воин. Лесная шаманка, тяжело дыша, сделала несколько шагов внутрь пещеры. Ее взгляд метнулся по лицам — ошеломленного Саяна, приоткрывшей рот Лины, сурового Торвальда, и, наконец, остановился на нем. На юноше, сидящем в центре магического круга. Они смотрели друг на друга через всю пещеру, и в этом взгляде было все: облегчение, радость, недоумение. И тысяча невысказанных вопросов. Ритуал был прерван, путешествие в преисподнюю отменялось. Потому что та девушка, которую собирались спасать из лап древнего зла, только что сама, своей волей, предстала перед ними всеми.

Время замерло. Ледяная пещера, полная могущественных ведающих клана Синего Нарвала и напряженного ожидания, превратилась лишь в размытый фон. Для них двоих, в этот самый миг, не существовало ничего, кроме дрожащего воздуха и бешеного стука собственных сердец. Кейта сделала шаг, а потом еще один. Медленно, неуверенно, словно боясь, что Инсин — лишь мираж, рожденный ее отчаянием, который вот-вот растает. Шаманка шла к нему через круг светящихся рун, и каждый ее шаг отдавался в душе юноши гулким, оглушительным эхом. Инсин поднялся на ноги, не сводя с девушки глаз. Вся его выдержка, вся стальная решимость воина, готового шагнуть в преисподнюю, рухнули в одно мгновение, сменившись чем-то гораздо более сильным и уязвимым. Безграничным и всепоглощающим облегчением, от которого подгибались колени.

Когда между Кейтой и Инсином осталось не больше шага, удаганка остановилась. Они просто стояли и смотрели друг на друга, пытаясь поверить, пытаясь надышаться видом друг друга после, казалось, целой вечности разлуки. Сын Степи видел усталость в ее глазах, но под ней — ту же несгибаемую силу. Дочь Леса видела боль в его, но за ней — ту же непоколебимую честь. Никаких слов не было нужно. Их души, едва не разлученные целым миром, сейчас говорили громче любого голоса. Наконец, Кейта медленно, почти робко, подняла руку. И Инсин, в то же мгновение, сделал то же самое. Их пальцы встретились в холодном воздухе пещеры. Его — сильные, теплые, покрытые мозолями от тетивы, и ее — тонкие, прохладные, но полные скрытой энергии. В тот миг, как их ладони соприкоснулись, по пещере, казалось, пронеслась беззвучная волна. Руны на полу вспыхнули ярче, а затем медленно погасли. Ритуал был окончательно прерван, но не силой, а воссоединением.

Инсин сжал руку Кейты, боясь, что она сейчас исчезнет. Юная шаманка ответила на пожатие, вцепившись в него, как в единственную опору в этом рушащемся мире. Практически машинально Кейта подалась вперед, сократив последний шаг, и степной воин притянул ее к себе. Это были вовсе не объятия любовников, а отчаянное, судорожное притяжение двух половинок, которые наконец-то нашли друг друга посреди бури. Девушка уткнулась лбом в грудь Инсина, вдыхая запах степи, кожи и чего-то неуловимо родного. Она слышала, как бешено колотится сердце юноши, или, может, это было ее собственное — шаманка уже не разбирала. Кейта просто стояла, вцепившись пальцами в дээл, и чувствовала, как напряжение последних дней, страх и одиночество, все это начинает медленно таять, растворяясь в его тепле и присутствии.

Инсин чувствовал, как дрожит девушка в его объятиях. Он зарылся лицом в ее волосы, пахнущие лесом, дымом и снегом, и закрыл глаза. Все его битвы, все потери, мучительные решения — все это казалось сейчас таким далеким и неважным. Главное было здесь, в его руках. В этот момент не было ни пророчества, ни войны, ни злых духов. Были только двое, затерявшиеся в жерновах судьбы, которые на одно короткое, украденное у мира мгновение, нашли свой дом друг в друге. И им хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, чтобы им никогда не пришлось размыкать рук, возвращаясь в тот мир, что ждал их снаружи. В мир, где снова предстояло играть какие-то роли: героев, союзников, врагов… а не просто быть Кейтой и Инсином.

Было абсолютно все равно. На то, что говорил Эрлик, на его ядовитый шепот о том, что чувства Кейты — лишь навязанный сюжетом пророчества механизм. В этот момент, чувствуя, как рука Инсина обнимает ее так крепко и в то же время так бережно, девушка знала — никакая, даже самая древняя магия, не могла бы создать такое чувство, оно было слишком настоящим, слишком болезненным и слишком прекрасным одновременно.

Абсолютно все равно, что на них смотрит десяток ошеломленных глаз. Торвальд, чье суровое лицо на мгновение смягчилось. Лина, которая поглядывала на них с лукавой и всезнающей улыбкой. Саян, который, хоть и был ошарашен, в глубине души радовался за подругу так, как никто другой. Вся внешняя реальность в эту секунду не имела значения, существовала лишь их собственная, маленькая вселенная, созданная из тепла и безмолвного узнавания.

Абсолютно все равно, что между узниками пророчества — зияющая пропасть из крови, вражды и недосказанности. Все обиды, все колючие слова, сказанные когда-то, вся та боль, что Кейта и Инсин причинили друг другу, защищаясь от самих себя, все это стало незначительным, мелким, как пыль под ногами. Оно никуда не делось, но сейчас, в этот момент, попросту потеряло свою силу.

Кейте хотелось просто дышать. Дышать запахом этого человека, его присутствием, ощущением силы, которая была сейчас не угрозой, а защитой. Закрыть глаза и не замечать больше ничего — ни прошлого, которое их разделяло, ни будущего, которое грозило их уничтожить. Было только хрупкое, драгоценное «сейчас». Инсин чувствовал то же самое. Мир, который еще мгновение назад был для него лишь полем битвы, снова обрел краски. Юноша не думал о своем народе, о долге, об отце. Он лишь упивался тем, что каждый удар ее сердца сейчас отдавался в его теле. Все окружающие Кейту и Инсина люди смиренно молчали. Потому что они были свидетелями не просто встречи двух людей, а того, как древняя, как весь мир, сила вступала в свои права, сплетая две судьбы в единое и неразрывное целое.

Эта безмолвная идиллия могла бы длиться вечность, но мир, который двое так старательно игнорировали, начал понемногу напоминать о себе. Первым его сигналом стал вежливый, но вполне отчетливый кашель.

«Кхм-кхм».

Лина стояла, скрестив руки на груди, и с преувеличенным терпением разглядывала ледяной потолок.

— Не хочу, конечно, прерывать это трогательное воссоединение в стиле лучших олонхо, — сказала она, когда Кейта и Инсин, наконец, нехотя разжали объятия, хотя их руки все еще держались друг за друга. — Но, может быть, пока Владыка Нижнего мира не просек наши планы и не послал свою свору гончих, мы все-таки вернемся с небес на нашу грешную и замерзшую землю?

Слова северянки, как обычно, были наполнены сарказмом, но в ее глазах плясали добрые искорки. Она разрушила кроткое уединение, но сделала это мягко, ненавязчиво напоминая о том, где сейчас все находятся. Кейта и Инсин, немного смущенные, отступили на шаг друг от друга. Вокруг них снова возникла ледяная пещера, снова появились лица — любопытные, удивленные, ожидающие. Реальность возвращалась. Торвальд, до этого молча наблюдавший за сценой, сделал шаг вперед. Его лицо было серьезным, но во взгляде уже не было прежней ледяной суровости.

— Девочка права, — произнес он своим низким, рокочущим голосом, обращаясь к Кейте. — Твое появление здесь, предводительница шаманского племени — это чудо. Но оно же и огромный риск. Рассказывай, что же с тобой произошло?

И Кейта, все еще держа Инсина за руку, словно черпая в этом прикосновении силы, рассказала все. О ловушке Эрлика в тундре, встрече с ним в Нижнем мире, о его пугающем хладнокровии, о поединке с одержимым Бату, о том, как она практически собственноручно отдала врагу опасное оружие против Хранительницы Леса, и, наконец, о возвращении тойона Алтана и о том, как он отпустил свою дочь, чтобы самому принять битву с Эрликом. Шаманка говорила, и ведающие слушали ее, затаив дыхание. Каждое слово рисовало картину такой страшной и изощренной игры, что даже их, привыкших к козням злых духов, пробирал холод. Когда Кейта закончила свой жуткий монолог, первым заговорил Саян, который за время ее рассказа успел подбежать и встать рядом с девушкой.

— Алтан-тойон вернулся! Значит, Эрлик точно не жилец, наш вождь с ним одной левой расправится, — в голосе шамана звучал энтузиазм и робкая надежда.

— Отец может уничтожить его физическую оболочку, но этого мало, — покачала головой Кейта. — Эрлик имеет возможность себе хоть каждый день штопать новые из крови и плоти, посылая войны и мор. Если у Владыки Тьмы заключен контракт с человеком из Среднего мира, так просто его не изгнать, это очень сильная связь.

— Которая может быть разрушена лишь смертью этого человека, — мрачно закончил за нее Инсин, опуская глаза. Удаганка тут же сжала в руке его пальцы, переводя взгляд на юношу. Своими глазами она словно говорила ему: «Мы найдем другой выход!» Степной воин легко понял это без слов, благодарно улыбнувшись ей уголками губ в ответ. Хотя сам он практически не видел иного выхода, а одна лишь мысль о том, что во всей этой войне придется пожертвовать жизнью его родного отца… Как бы он ни относился к своему сыну, этот человек все равно был дорог Инсину.

— Это не так. — раздавшийся голос вождя клана Синего Нарвала заставил юношу поднять голову, ощутив прилив сил от зародившейся в душе надежде. — Есть еще один способ, хоть и не менее рискованный и опасный. Уничтожить договор Эрлика со степным ханом. Его злой дух хранит в своих владениях, в Нижнем мире.

— Все пути туда ведут, да что за безысходность. — всплеснула руками Лина.

— Значит, отправиться в обитель Тьмы все равно придется, — сурово подытожил Инсин, словно говоря это самому себе.

— Мы все еще можем продолжить начатый ритуал. Пока есть время, — Торвальд внимательно окинул взглядом руны в ритуальном кругу. — Миссия остается все та же, меняется лишь ее цель. К тому же, если вы изначально отправитесь вдвоем, то и шансы на положительный исход будут значительно выше. Если все согласны, тогда…

— Нет.

Слово, произнесенное Инсином, прозвучало тихо, но так твердо, что все в пещере удивленно повернулись к нему. Даже вождь клана Синего Нарвала, не привыкший к тому, чтобы ему перечили, удивленно поднял свои седые брови. Но Инсин не смотрел на вождя, он смотрел на Кейту и видел то, чего, казалось, не замечали остальные, ослепленные ее чудесным возвращением. Юноши видел, как удаганка стоит, лишь усилием воли удерживая себя в вертикальном положении. Видел бледность ее лица под румянцем от северного мороза, темные круги под глазами, которые не могла скрыть никакая магия, рану на ее плече, на которую указывало кровавое пятно, проступившее на волчьем мехе. Кейта была измучена, ранена, буквально на пределе своих сил.

— Мы не можем идти сейчас, — сказал степной воин, обращаясь уже к Торвальду, но не отпуская руки Кейты. — Это безумие.

— Что ты хочешь сказать, Сын Степи? — голос вождя был холоден. — Чего ты боишься?

— Я боюсь совершить глупость, — спокойно ответил Инсин. — Да, Эрлик сейчас может быть ослаблен, особенно, если Алтан-тойону удалось нанести свой удар. Это наш шанс. Но и мы — не в лучшем состоянии. Предводительница шаманского племени не так давно вернулась из Нижнего мира. После она сражалась с моим братом, потратила почти все свои силы. Отправлять Кейту сейчас обратно, в преисподнюю, в таком состоянии — это не смелость, а самоубийство. Мы просто подарим Эрлику легкую победу.

— Он прав, — неожиданно раздался голос. Лина шагнула вперед из тени. — Сур Кейты-хотун, действительно, истощен, это даже мне заметно. Наставник, вы же сами понимаете, отправлять воина в бой, когда он ранен, — значит, обречь на гибель и его, и весь отряд.

— Каждый час, что мы медлим, — пророкотал Торвальд, — дает Эрлику возможность совершить новый ход. А степному хану — собрать новые силы.

— А каждый час отдыха, — парировал Инсин, — даст возможность Кейте исцелиться. А нам — лучше подготовиться. Что важнее? Слепая спешка или уверенный удар? — юноша снова посмотрел на Кейту, и в его голосе прозвучала непреклонная решимость. — Этот поход нужно отложить, хотя бы на один или два дня. Дайте ей время прийти в себя, а нам всем — обсудить новый план. Мы должны прибыть в обитель Тьмы не как отчаявшиеся беглецы, а как воины, готовые к сражению.

Кейта хотела было возразить. Сказать, что она в порядке, что она готова ко всему. Но девушка понимала, что это будет ложью. Ее тело дрожало от усталости, а рана на плече горела огнем. Кейта держалась лишь на одной силе воли. Она посмотрела на Инсина, и ее сердце наполнилось благодарностью. Он не просто заботился о ней — защищал ее, не только от врагов, но и от ее собственной, безрассудной смелости. Был не только ее мечом, а становился и ее щитом.

Торвальд долго, молча смотрел на них, на их сцепленные руки. И вождь понял, что Инсин прав. Их сила — в единстве, а усталость и раны девушки не позволят им быть едиными.

— Хорошо, — наконец произнес Торвальд, и это слово прозвучало как уступка. — Отложим поход на два дня. Сейчас возвращаемся в лагерь. Ты, предводительница шаманского племени, — он кивнул на Кейту, — будешь отдыхать и лечиться, а вы все — готовиться. Через двое суток, на этом же месте, мы снова проведем ритуал. Но учтите, — его голос стал суровым, — второго шанса больше не будет. Если мы упустим и этот момент, врата могут закрыться навсегда.

Когда Торвальд произнес свое решение, напряжение в пещере спало. Все зашевелились, начали собирать ритуальные предметы, готовясь к возвращению в лагерь. Кейта нехотя, почти с сожалением, выпустила руку Инсина. Тепло его ладони тут же сменилось холодным, морозным воздухом пещеры, и чувство одиночества, которое, казалось, ушло навсегда, снова робко напомнило о себе. Не успела девушка сделать и нескольких шагов в сторону, как рядом с ней оказался Саян. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его лицо, обычно такое открытое и веселое, было на удивление серьезным. И немного обиженным.

— Ты как? — спросил Саян без привычных шутливых ноток. — Все в порядке?

— Теперь — да, — ответила Кейта, пытаясь улыбнуться. — Спасибо, что пришел, Саян. Это было смело.

— Я же твой друг, — пробурчал он, глядя куда-то в сторону. — Друзья своих не бросают.

Саян замолчал, и Кейта почувствовала это. Небольшой, но острый укол обиды, исходивший от него. Юноша переживал за нее, он, бросив все, прошел огромное расстояние пешком, готовый сражаться за нее. А она, появившись здесь, первым делом буквально бросилась в объятия к другому. Кейте стало стыдно. В вихре событий, в буре собственных чувств, она совсем забыла о нем — о своем самом верном и самом преданном друге.

— Слушай… прости меня, — сказала девушка тихо.

— За что? — он все так же не смотрел на нее, лишь безучастно копошился в походной сумке.

— За то, что… Я так рада была тебя здесь увидеть, честно! Но…

— Ты была рада увидеть его, — поправил Саян, и в его голосе прозвучала горечь, хоть и на губах дрогнула тоскливая улыбка. — Это нормально, я все понимаю. Он же, ну… Сын Степи из великого пророчества. А я — просто Саян. Обычный мальчишка, который таскал для тебя в детстве самые сладкие ягоды.

От слов лесного шамана у Кейты защемило сердце. Он не ревновал ее как мужчина, но ревновал ее как лучший друг, который внезапно почувствовал, что его место, такое привычное и незыблемое, посмел занять кто-то другой.

— Эй, — Кейта подошла и легонько взяла друга за руку. — Ты не «просто Саян». Ты — мой братец, мой самый главный защитник. И если бы тебя здесь сейчас не было, я бы, наверное, сошла с ума от страха. — девушка заглянула Саяну в глаза. — Да, он… часть пророчества. Но ты — часть моей жизни. Всегда был и всегда будешь, этого никто и ничто не изменит. Слышишь?

Саян наконец посмотрел на нее. И, увидев искренность в глазах Кейты, он не смог больше дуться. Уголки губ лесного шамана дрогнули в привычной, добродушной улыбке.

— Ладно уж, — юноша наигранно шмыгнул носом. — Убедила. Но ягоды теперь будешь таскать мне ты. В качестве компенсации за моральный ущерб!

Кейта рассмеялась, и это был первый по-настоящему легкий, счастливый смех за долгое время.

— Договорились, — сказала удаганка, легонько стукнув Саяна кулаком в плечо. Он ответил ей тем же. Их маленький, личный мир был восстановлен.

— А теперь, — Саян снова стал серьезным, — пойдем. Тебе нужно обработать рану. И поесть нормально. Я лично прослежу, чтобы ты съела целого оленя! Ну, или хотя бы его ногу.

Юноша по-хозяйски взял ее под руку и повел к выходу из пещеры, продолжая ворчать о том, какие безответственные нынче пошли предводительницы. Кейта шла рядом, и на ее душе стало спокойно. Может, она и не знала, что ждет ее в будущем, но она точно знала, что в этом будущем, что бы ни случилось, всегда будет место для ее неуклюжего, ворчливого, но самого лучшего в мире друга. Следом за Кейтой и Саяном, которые уже вовсю препирались, как в старые добрые времена, из ледяной пещеры вышли Инсин и Лина. Они шли молча, но если Лина выглядела вполне довольной исходом дела, то Инсин снова погрузился в свои мрачные мысли. Он смотрел на спину Кейты вдалеке, на то, как легко и непринужденно она общается со своим другом, и чувствовал, как между ними снова вырастает стена, как он снова становится для нее «Сыном Степи».

— Ну и чего опять воды в рот набрал?

Лина, которой надоело это молчание, ощутимо толкнула Инсин локтем в бок.

— Что? — тот, охнув и потирая ушибленный бок, тут же вынырнул из своих раздумий.

— То, — передразнила его блондинка. — Чего ты скис? Только что чуть ли не раздавил эту лесную красотку в объятиях, а теперь идешь с таким видом, будто тебя сейчас на съедение белым медведям ведут.

Инсин нахмурился.

— Я не…

— Так когда ты уже ей все объяснишь? — напрочь проигнорировав попытку юноши как-то прокомментировать услышанное, буркнула ведающая. — А? Когда скажешь, что не просто так за ней в преисподнюю собрался?

— Лина, это не твое дело, — устало ответил Инсин.

— Что значит не мое⁈ — возмутилась девушка, едва ли не подпрыгнув на месте. — Я, можно сказать, ваш главный ангел-хранитель и сваха по совместительству! Мне вас еще ото всех бед оберегать предстоит, имею полное право требовать развития сюжета!

Логика Лины была неотразима. Инсин даже невольно усмехнулся, после чего покачал головой и отвел взгляд в сторону.

— Я ведь уже говорил, все не так просто, как в твоих северных сказках, — с назидательным тоном, словно объяснял что-то несмышленому малышу, произнес он. Северянка остановилась, заставляя тем самым остановиться и собеседника.

— Инсин, ты не понимаешь. Сейчас, когда все рушится, когда весь мир летит в тартарары, единственное, что имеет значение — это вот такие вот вещи. То, что вы чувствуете. Эрлик боится не вашей магии, он боится именно того, что вы, несмотря ни на что, выберете друг друга, а не свои народы, не свою вражду. Перестань уже быть таким благородным и правильным. Иногда, чтобы спасти мир, нужно быть немного эгоистом. — услышав, как ее окликнул Йорви, Лина махнула тому рукой, как бы говоря, что сейчас подойдет. — Ладно, думай. У тебя есть пару суток для этого. Но если за это время ты не решишься, — девушка обернулась и хитро подмигнула Инсину, — то, клянусь духом моей совы, я сама подойду к хотун и все ей расскажу. В самых ярких красках, даже немного приукрасив. Так что у тебя, степной принц, выбор небольшой.

И Лина, посмеиваясь, побежала вперед, оставив юношу одного, наедине с ее словами, которые, как острые льдинки, впивались в его сердце, заставляя одновременно и бояться, и отчаянно надеяться. Может, она и права? Действительно, пора перестать думать о долге и просто… послушать свое сердце?

Первые запряженные оленями нарты тронулись, скрипя полозьями по снегу. Обратный путь в лагерь начался. Торвальд и ведающие ехали впереди, обсуждая детали предстоящего ритуала. А на одних из саней, предназначенных для гостей, к тому времени разыгралась своя, тихая драма. Саян, как верный страж, уже занял было место рядом с Кейтой, чтобы укрыть ее дополнительной шкурой и следить, чтобы девушка не замерзла. Но в последний момент, прежде чем он успел усесться, его вежливо, но настойчиво отодвинули. Инсин, не говоря ни слова, умостился рядом с удаганкой. Так близко, что их плечи соприкасались.

— Эй! — возмущенно пробурчал Саян, оставшийся стоять на снегу. — Это мое место, вообще-то.

— Места хватит всем, — спокойно ответил Инсин, не глядя на него, но чуть-чуть подвинулся. Саяну ничего не оставалось, как, недовольно сопя, устроиться с другой стороны от Кейты, создавая живой и ворчливый барьер между ней и остальным миром. Лина, ехавшая на передних нартах, обернулась и, увидев эту картину, едва заметно улыбнулась.

И вот они ехали. Трое, в абсолютной, неловкой тишине. Та внезапная вспышка близости, что произошла между Кейтой и Инсином в пещере, исчезла так же быстро, как и появилась. Теперь, когда адреналин схлынул, вернулась прежняя скованность. Они снова были Сыном Степи и Дочерью Леса, двумя людьми из враждующих миров, так мало знающими друг о друге, которых судьба связала против их воли. Тишина становилась все более гнетущей.

— Не холодно? — наконец выдавил из себя Инсин, нарушая молчание. Его голос прозвучал неестественно громко, от чего юноша тут же неловко прокашлялся.

— Нет, — так же коротко ответила Кейта, глядя прямо перед собой. — Я привыкла.

— Да, в ваших краях тоже… свежо, — юноша попытался пошутить, но шутка получилась натянутой.

Абсолютно отвлеченный, глупый диалог, что-то из разряда «как тебе местная погода?». Но за этими простыми, ничего не значащими словами скрывалось нечто большее. Страх сказать что-то не то, разрушить то хрупкое, невесомое, что возникло между ними. Страх, что, если они заговорят о настоящем — о его брате, об Эрлике, о ее отце, — то волшебство момента исчезнет окончательно.

— У нас в степи, — продолжил Инсин, отчаянно цепляясь за нейтральную тему, — сейчас, наверное, тепло. Трава уже, должно быть, начала зеленеть.

— А у нас совсем скоро зацветут подснежники, — так же вежливо поддержала разговор Кейта. Саян, сидевший рядом, слушал этот диалог и едва сдерживался, чтобы не застонать в голос. Это было невыносимо. Они вели себя, как два истукана, которых заставили изображать живых людей!

— О, да, подснежники — это здорово, — с умным видом кивнул Инсин. Кейта кивнула в ответ, и они снова замолчали. Неловкость была почти осязаемой — она висела в морозном воздухе, густая и холодная, как туман. Они оба понимали, что должны поговорить, что между ними осталось слишком много недосказанного. Но как начать и с чего? Как перекинуть мост через пропасть, что лежала между их мирами, между их судьбами? Та легкость, что была тогда, у лесного ручья, исчезла. Ответственность, лежавшая на их плечах, снова давила, заставляя замыкаться в своих раковинах. Инсин искоса посмотрел на Кейту. Солнечный свет скользил по ее профилю, по длинным ресницам, по упрямо сжатым губам. Она была так близко, и так бесконечно далеко. И степной воин сейчас до смерти боялся просто посмотреть ей в глаза и сказать то, что было у него на сердце.

Саян слушал этот вежливый, но абсолютно пустой обмен любезностями, и его терпение стремительно лопалось, как натянутая тетива. Он кожей ощущал эту неловкость, висевшую между Кейтой и Инсином, как физическую боль. Еще немного этой тоски, и Саян, кажется, просто выпрыгнет с нарт прямо в сугроб. Нужно было что-то делать. Вмешиваться в их хрупкие, зарождающиеся отношения он не хотел, это было бы слишком грубо. Значит, нужно было просто свернуть с этой колеи.

— А знаете, что я подумал? — громко и бодро произнес Саян, вмешиваясь в их очередной обмен кивками. Его голос прозвучал неестественно весело. Кейта и Инсин вздрогнули и одновременно посмотрели на него. — Эта ведающая, Лина, — продолжал лесной шаман, потирая замерзшие руки, и кивая в сторону ползущих впереди нарт, — она, конечно, колючая, как еж, но истории рассказывает забавные. Вот ты, Кейта, многое пропустила! Неплохая такая вышла история про нерпу, которая брошь у ее дяди украла. У нас в лесу таких наглых зверей нет. Наши, если и воруют, то как-то с уважением, что ли.

Саян пытался перевести разговор на нейтральную, безопасную тему, никак не затрагивая то напряжение, что витало по правое плечо от него.

— Вот я мелкий еще совсем был, так повадился к нам в айыл один медведь, — с энтузиазмом начал он. — Старый, ленивый. Так обленился, что вовсе перестал охотиться. Знаете, что он делал? Приходил к нашему айылу, садился на безопасном расстоянии и ждал, пока женщины начнут выносить остатки ужина. И они выносили! Оставляли в специальной миске. Медведь подходил, съедал все, благодарно рычал и уходил спать. Мы его звали Попрошайка.

Кейта слабо улыбнулась. Она знала эту историю. Инсин наклонился немного вперед, с интересом слушая лесного шамана и с благодарностью принимая эту смену темы.

— А он не нападал? Медведи же опасны.

— Этот? — фыркнул Саян, отмахиваясь. — Да он был ленивее, чем я после сытного обеда. Ему проще было милостыню просить, чем за кем-то бегать. Он со временем стал нашим местным талисманом и даже приметой — если Попрошайка пришел, значит, зима будет сытой.

Юноша успешно перевел разговор. Они все начали единодушно обсуждать повадки зверей в их землях, сравнивать лес и степь, север и юг. Разговор был легким, отвлеченным, но он сделал свое дело — разрушил стену неловкого молчания. Инсин и Кейта, ухватившись за эту возможность, начали разговаривать друг с другом через Саяна, как через мост.

— А ты вообще знал, что в степи водятся волки размером с теленка? — спрашивала Кейта у Саяна, но ответа ожидала от Инсина.

— Вообще-то, это не совсем так, — с улыбкой отвечал Инсин, взглянув на лесного шамана, который уже вообще не понимал, нужно ли встревать в разговор, или все и так уже было налажено. — Но они очень умны. Волки могут охотиться стаей так слаженно, как отряд лучших воинов.

Они говорили, и постепенно лед между ними начал таять. Саян, видя это, потихоньку замолкал, давая Кейте и Инсину возможность общаться уже напрямую. Неловкость никуда не делась, но она перестала быть удушающей и постепенно сменялась робким, осторожным интересом. Они, как два путника, заблудившихся в тумане, нащупывали путь друг к другу, боясь оступиться, но уже зная, что идут в одном направлении. И их верный, неуклюжий друг просто зажег для двоих маленький костерок, чтобы они не потерялись в темноте.

— А у вас правда кони умеют разговаривать? — спросил Саян у Инсина, что заставило Кейту театрально закатить глаза и вздохнуть. — Ну а что, мой отец часто мне рассказывал о том, какие это умнейшие животные. Особенно выделял как раз степных аргамаков.

Инсин негромко рассмеялся.

— Разговаривать — нет. Но они действительно понимают человеческую речь едва ли не лучше, чем некоторые люди. У хорошего пастуха конь знает свое имя, знает команды, с ним легко найти общий язык. Арион тому живое доказательство, вот Кейта не даст соврать, — юноша перевел взгляд на удаганку, а та тут же, как по команде, закивала головой.

— Он просто чудо! Я и не ожидала, что кони могут понимать буквально с полуслова. Кстати, насчет Ариона… Ты оставил его в айыле?

Инсин вздохнул, отводя глаза в сторону.

— Как я мог, он ведь буквально часть меня. И, к сожалению, все жизненные напасти ему приходится тоже разделять вместе со мной. Когда мы попали в снежный буран, оба оказались на грани жизни и смерти… — заметив краем глаза, как Кейта сверлит его встревоженным взглядом, Инсин решил не нагнетать, а поскорее успокоить девушку. — Но все обошлось. Сейчас Арион в порядке, люди клана Синего Нарвала — удивительные лекари. Они отпоили его каким-то горячим отваром из жира и трав, и он уже вчера пытался лягнуть одного из следопытов, который подошел к нему слишком близко. Торвальд сказал, что это — хороший знак. Значит, его степной дух возвращается.

Саян тоже облегченно вздохнул. Потерять такого коня было бы настоящей трагедией.

— Ну вот видишь, — ухмыльнулся юноша. — Даже твоему коню тут нравится. Еще немного, и он отрастит себе рога, как у северного оленя, и будет требовать на ужин мох.

— Это вряд ли, — улыбнулся Инсин. — Но он действительно в долгу перед кланом. Как и я.

— А почему бы Ариону здесь не нравилось? — хмыкнула Кейта, сложив руки на груди. — Животные вообще с уважением относятся к любой земле, где бы они ни находились. Жаль, что многие люди не берут пример с них. Отец говорил, что если долго и с уважением говорить с лесом, он начинает отвечать. Не словами, а знаками. Веточка упадет в нужную сторону, птица крикнет, предупреждая об опасности.

— А если попросить его, чтобы ягоды сами в корзинку прыгали, он ответит? — с шутливой надеждой в голосе спросил Саян, на что в ответ Кейта рассмеялась.

— Боюсь, настолько ленивых шаманов лес не уважает.

— А мы вот говорим с Небом, — сказал Инсин, и его голос стал задумчивее. — Перед важным походом или решением, хан выходит ночью в степь один. Просто смотрит на звезды и ждет.

— И что, звезды отвечают? — с недоверием спросил Саян.

— Иногда, — кивнул степной воин. — Упавшая звезда — добрый знак. Если созвездие Воина в эту ночь особенно яркое, то поход будет удачным. А если над горизонтом появляется красная туманность, которую мы зовем «Кровавая Рана», то это к большой беде. Моя мать говорила, что каждая звезда — это душа великого предка, и они смотрят на нас, пытаясь помочь, как могут.

Кейта слушала Инсина, и ее сердце наполнялось тихим удивлением. Их миры были такими разными. Одни говорили с корнями, другие со звездами. Но, по сути, они говорили об одном и том же — о связи, о том, что они не одни в этом мире. Что есть нечто большее, что направляет их и оберегает.

— Смотрите!

Уже в преддверии вечера, троицу на шедших позади всех нартах, погруженную в бесконечные разговоры, вернул в реальность голос Лины. Девушка, что ехала впереди, указывала вперед — там вдали, в темноте, на фоне заснеженных холмов, показался огонек. Маленький, дрожащий, но такой долгожданный. А затем — еще один, и еще. Это был дым от костров лагеря клана Синего Нарвала. Они возвращались, и при виде этих огней, на душе у всех стало немного теплее.

— Ну вот, почти приехали, — бодро отрапортовала Лина, оборачиваясь к остальным. — Успеем как раз к ужину. Кстати! — ее глаза хитро блеснули. — Раз уж у нас целый день на отдых и подготовку, а у вас двоих, — блондинка кивнула на Инсина и Саяна, — толком никаких дел нет, кроме как вздыхать и точить оружие… А не пойти ли нам рыбу ловить?

— Рыбу? — переспросил Саян. — В такой холод?

— Именно в такой! — фыркнула Лина. — Самая лучшая рыба — подледная! Сделаем прорубь, накидаем приманки… А тот, кто поймает самую большую, получит право съесть два куска на ужин! — она посмотрела на Инсина. — Что скажешь, степнячок? Покажешь нам, как ты своим копьем орудуешь? Или боишься, что наши северные рыбы окажутся хитрее твоих степных лис?

Это был вызов. Дружелюбный, но вызов. И, глядя на задорное, улыбающееся лицо северянки, Инсин понял, что не может отказаться. Эта простая, мирная затея — рыбалка — была сейчас для них лучшим лекарством от страха и ожидания.

— Боюсь, — ответил юноша с едкой ухмылкой, — что вашим мелким рыбешкам придется подвинуться. Потому что я собираюсь поймать самую большую.

День продолжал неустанно клониться к вечеру. После того как Кейта немного отдохнула, а местный целитель обработал и перевязал ее рану на плече, сидеть в четырех стенах стало совсем невмоготу, поэтому она решила составить компанию троице, собравшейся на рыбалку. Те, как раз, все еще не покинули лагерь, выслушивая наставления Лины. Прознав, что лесная шаманка пойдет с ними, северянка еще больше воодушевилась — раз их будет четверо, можно будет даже поделиться на команды. От такого соревновательного элемента их боевой дух окрепнет еще больше.

Через полчаса вся их разношерстная компания уже стояла на замерзшем озере, которое в лучах низкого полярного солнца казалось огромным золотым блюдом.

— Так, команда смешанных единоборств, слушай сюда! — скомандовала Лина, выгружая из нарт пешни и удочки. — Правила простые. Мы поделимся на две команды: Юг против Севера. Я одна, а вас трое, но я талантливая северянка, так что это честно. У кого к закату улов будет больше — тот и победил. Проигравшая команда чистит всю рыбу для ужина. Идет?

— Идет! — азартно потер руки Саян, предвкушая ужин даже больше, чем само соревнование. Кейта и Инсин переглянулись. И в ее синих, и в его медовых глазах промелькнула одна и та же искорка. Вызов был принят.

Первым делом — лунки. Саян начал с энтузиазмом колотить по льду, больше напоминая лесного дятла, чем рыбака, Инсин же работал методично и точно. Что же до Кейты, то она просто подошла к выбранному месту, положила ладонь на лед, что-то тихо прошептала, и лед под ее рукой начал медленно, без единого звука, таять, образуя идеально круглую прорубь.

— Эй, так нечестно! — насмешливо возмутился Саян, утирая пот. — Это колдовство!

— Не колдовство, а эффективное использование ресурсов, — подмигнув, ответила Кейта.

— Что ж, правилами такое не запрещено, предводительница дельные вещи творит, — поддакнула Лина. — А ты, лесной человек, пока машешь своей железякой, вся рыба уже к ней уплывет!

Все расселись у своих лунок. Кейта и Инсин оказались рядом. Стеснение, которое между ними стремительно улетучивалось еще во время поездки на нартах, сейчас и вовсе улеглось, сменившись азартом соревнования. Первую рыбу, ко всеобщему удивлению, поймала Кейта. Едва ее леска коснулась воды, поплавок тут же исчез. Она уверенно, как это когда-то делал Инсин у лесного ручья, вытащила на лед приличного окуня.

— Один-ноль в пользу Юга! — победно объявила Кейта, бросая взгляд на степного воина, ожидая его поддержки. Которую юноша, конечно же, предоставил, с гордостью улыбнувшись успехам шаманки и одобрительно кивнув ей. Затем клевать стабильно начало у Лины. Блондинка ловила быстро, умело, и вскоре на ее стороне уже лежала целая горка серебристой рыбы. Улов Саяна был куда скромнее — несколько мелких рыбешек, которых Лина тут же окрестила «закуской для кошки».

Не клевало пока только у Инсина. Юноша сидел, сосредоточенно наблюдая за своей лункой, хмуро вглядываясь в абсолютно ровный водяной покров.

— Может, им не по вкусу степные принцы? — подтрунивала над ним Лина. — Тебе стоит рассказать какое-нибудь олонхо, наши рыбы это любят. О, или попробуй сменить наживку — да хотя бы возьми эту закусь, которую с «потом и кровью» выловил лесной человек.

— Даже не думай минусовать это из нашего общего счета! — увидев, как степной воин послушно выудил одну из мелкий рыбешек в ведре, стоявшем возле Саяна, возмутился шаман. Инсин, нахмурившись, менял наживку — проигрывать он абсолютно не собирался. Но даже после этих манипуляций никаких изменений не последовало. Причем у всех — рыба в озере словно закончилась подчистую. Когда просто сидеть и гипнотизировать взглядом свою и чужие лески надоело, Лина хитро прищурилась, словно замышляя что-то, после чего вскочила, воодушевленно показывая пальцем куда-то вдаль.

— Эй, Кейта! Погляди! — услышав внезапное обращение в свой адрес, удаганка даже не заподозрила ничего подозрительного, лишь послушно повернула голову в сторону, куда указывала ведающая клана Синего Нарвала. И тут же почувствовала, как ей в затылок прилетело что-то мягкое и холодное — обернувшись под звонкий хохот северянки, Кейта поняла, что это было объявление войны. Войны снежками!

— Ах, ты… — беззлобно прошипела лесная шаманка, тут же подыскивая взглядом около себя заснеженное место. Спешно смяв в руках небольшой снежок, Кейта замахнулась на Лину, но совсем не рассчитала, что стояла на льду. Поскользнувшись, девушка упала, вместе с этим отправляя снежок не по заданной траектории — «снаряд» прилетел аккурат в ухо Саяна, который в это время что-то бодро выкрикивал, доставая удочку. Из-за этой атаки же удочка вылетела из рук юноши, а вместе с ней и очередной улов. Пробормотав что-то нечленораздельное и потирая раскрасневшееся ухо, Саян переводил взгляд с хохочущей до колик в животе Лины на сложившую ладони в жест извинения Кейту. Ребята сами того не заметили, как оказались втянуты в эту игру. Даже Инсин позабыл о своей лунке, которая так и не принесла сегодня никакого результата. Лина и Кейта, как две дикие кошки, перебегали от одного сугроба к другому, осыпая парней зарядами снега. Все четверо носились по льду, кричали, смеялись, падали в сугробы. Инсин, с его меткостью, был опасным противником, но Кейта, используя свою ловкость и знание местности, умудрялась уворачиваться от его самых точных бросков. Саян же просто лепил огромные снежные комья и пытался накрыть ими Лину, как лавиной. Ребята дурачились, словно маленькие дети. В пылу этой веселой битвы исчезли все ранги — было лишь четверо друзей, которые, забыв обо всем на свете, радовались солнцу, даже такому холодному, снегу и друг другу.

Когда, уставшие, но довольные, они вернулись к лункам, их ждал сюрприз — удочка Инсина была согнута в дугу, а леска уходила глубоко под лед.

— Тащи! — тут же крикнул Саян. Степной воин подбежал, хватаясь за удочку. Он чувствовал, что на том конце засело нечто действительно внушительных габаритов. Инсин начал медленно вываживать добычу, а Кейта, Лина и Саян столпились вокруг, раздавая советы.

«Не торопись!»

«Дай ей глотнуть воздуха!»

«Да тяни сильнее, что ты как девчонка!»

Борьба длилась несколько минут. Наконец, в лунке показалась огромная голова, а затем и все тело… гигантской озерной щуки! Она была такой большой, что едва пролезла в лунку. Когда Инсин, с помощью Саяна, вытащил ее на лед, все ахнули. Даже Лина.

— Ну, степнячок! — присвистнув, сказала она, с уважением разглядывая трофей. — Признаю свое поражение. Такую царь-рыбу даже мой наставник ловил всего раз в жизни. Команда Юга победила в этой гонке!

Инсин посмотрел на свой улов, потом на разрумянившееся, улыбающееся лицо Кейты, которая смотрела на него с нескрываемым восхищением, и впервые за очень долгое время почувствовал себя по-настоящему счастливым. Без всяких «но» и «если». И это простое, чистое счастье было дороже всех побед и трофеев в мире.

С победными возгласами и богатым уловом четверка возвращалась в лагерь. Инсин и Саян гордо несли гигантскую щуку на специально сооруженных носилках из копий, а Лина с Кейтой тащили остальную рыбу в деревянных ведрах. Их возвращение произвело в лагере фурор. Северяне, привыкшие к хорошему улову, и те цокали языками от удивления, разглядывая царь-рыбу. Торвальд, вышедший из своего жилища, смерил щуку уважительным взглядом, а затем, посмотрев на сияющего Инсина, одобрительно хмыкнул. Кажется, Сын Степи прошел еще одну, незапланированную проверку.

По условиям спора, команда Севера, а точнее, одна-единственная ее участница, Лина, должна была чистить всю рыбу. Но, конечно, ей тут же вызвались помочь все, включая победителей. Работа закипела у большого общего костра, вокруг которого вскоре собралась почти вся молодежь клана. Планировался грандиозный ужин — щуку, как главный трофей, решили запечь целиком в глине, по особому рецепту Торвальда. Остальную рыбу жарили на рожнáх, и скоро по всему лагерю поплыл такой восхитительный аромат, что у Саяна, по его собственному признанию, «начали подкашиваться ноги от голодного предвкушения».

Атмосфера была легкой и праздничной. Северяне, сначала относившиеся к чужакам с настороженностью, теперь смотрели на них с интересом и уважением. Особенно на Инсина, который не только оказался великим воином, но и принес им такую удачу. Когда рыба была готова, начался настоящий пир. Все сидели вокруг костра, ели горячую, сочную рыбу и травили байки. Лина, оправившись от поражения, снова была в центре внимания, рассказывая очередную невероятную историю о том, как она однажды поспорила с белым медведем, кто дальше плюнет, и выиграла. Кейта и Инсин сидели рядом, но не слишком близко — Саян предусмотрительно устроился между ними, выполняя роль живого буфера и главного дегустатора щуки. Но расстояние не мешало Дочери Леса и Сыну Степи чувствовать друг друга.

Они почти не разговаривали напрямую, но смотрели друг на друга украдкой, словно это была их тайная игра. Когда Кейта смеялась над шуткой Саяна, она искоса бросала взгляд на Инсина, чтобы посмотреть, улыбается ли он тоже. И встречала его теплый, внимательный взгляд, направленный на нее. Он не слушал Саяна, а слушал ее смех. Когда же Инсин рассказывал северянам о повадках степных орлов, он делал это, обращаясь ко всем, но его глаза искали только ее лицо, ждали ее реакцию. Он видел, как Кейта, делая вид, что увлечена едой, на самом деле внимательно ловила каждое его слово. Они то и дело бросали друг на друга короткие, как вспышки, взгляды, и каждый такой взгляд был как исключительно личный диалог.

«Ты видела, как я ее поймал?» — спрашивали его глаза.

«Видела! Ты был великолепен», — отвечали ее.

«Ты такая красивая, когда смеешься», — говорил его восхищенный взгляд.

«А ты такой сильный и… добрый», — смущенно отвечал ее.

В этих взглядах было все: и нежность, и гордость, и пугающее, но такое желанное чувство. Они были как два магнита, которые, несмотря на все преграды, неумолимо тянуло друг к другу. Саян, сидевший между Кейтой и Инсином, старательно делал вид, что ничего не замечает, увлеченно работая челюстями. Но он все видел, чувствовал это электричество в воздухе. И хоть Саян и ворчал про себя на «удачливого степняка», в глубине души он был рад за свою подругу, потому что он никогда не видел ее такой… живой. И такой счастливой.

Этот ужин у костра, под холодными северными звездами, был лишь короткой передышкой. Они знали, что совсем скоро предстоит очередная поездка, очередной шаг в бездну. Но сейчас, в этот самый момент, герои пророчества позволили себе быть просто людьми, которые едят вкусную еду, смеются над глупыми шутками и робко, украдкой, смотрят на тех, кто им дорог. И, возможно, именно ради таких вот моментов и стоит сражаться и неустанно идти вперед.

Когда огонь в костре начал угасать, а холодный ночной ветер становился все настойчивее, пришло время расходиться по жилищам. Ужин, такой теплый и веселый, закончился, оставив после себя лишь приятную сытость и легкую грусть от того, что передышка подходит к концу.

— Так, — Лина хлопнула в ладоши, лениво поднимаясь на ноги. — Пора по норам, тюлени мои. Завтра день тяжелый, уже вечером надо будет потихоньку выдвигаться. — она подошла к Кейте. — Пойдем, предводительница. Я подготовлю тебе место у себя в яранге. Потеснишь меня немного, а то наш скромный лагерь, как вы понимаете, не был рассчитан на такой наплыв важных гостей.

Кейта уже было согласилась, как Лина вдруг остановилась и снова хитро прищурилась, посмотрев сначала на Инсина, который молча собирал в кучу остатки снастей, а потом на Саяна, с тоской смотрящего на недоеденную щуку, которая уже даже в него не лезла.

— Хотя… — протянула Лина задумчиво. — Знаете, я тут подумала. — северянка повернулась к Саяну. — Лесной шаман, а не хочешь ли ты заночевать у меня? А то нашему принцу, наверное, неуютно тесниться с тобой вдвоем. У меня в яранге шкуры мягкие, правда, ветер иногда задувает.

Саян опешил от такого предложения.

— Я? У тебя? С чего это вдруг⁈

— А что такого? — невинно захлопала ресницами Лина. — Места у меня достаточно, не бойся. Да и может я просто глаз положила на такого симпатичного и сильного паренька, — она смерила его насмешливым взглядом с ног до головы. — Или ты меня боишься? Думаешь, во сне тебя съем?

Саян вспыхнул, как маков цвет.

— Ничего я не боюсь! — пробурчал он. — Просто это как-то неправильно, для гостей в любом клане всегда должен быть выделен гостевой дом.

— Ой, да какие у нас, дикарей, могут быть правила, я тебя умоляю, — отмахнулась девушка. А затем, уже обращаясь к Кейте, как бы невзначай бросила: — А ты тогда, чтобы не мерзнуть, займешь его место. В гостевом жилище, с Инсином. Все равно оно самое теплое и просторное.

При этих словах Инсин, до этого собиравший удочки, замер, а Кейта почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Они? Вдвоем, в одном жилище? На ночь… Эта мысль была одновременно и пугающей, и волнующей до головокружения. Не слишком ли… близко?

— Я не… — начала было Кейта, пытаясь возразить.

— Что такое, предводительница? — Лина посмотрела на нее с самой невинной миной. — Тоже боишься, что тебе места не хватит? Или, — она понизила голос до заговорщицкого шепота, — боишься его?

Пока Кейта и Инсин стояли, зардевшись до кончиков ушей и не зная, что ответить, Саян и Лина уже устроили настоящую разборку.

— Я никуда не пойду! — упрямо твердил он.

— Пойдешь, как миленький, — не уступала она. — Или ты хочешь, чтобы ваша предводительница спала в холодном углу, пока ты тут храпишь на двух лучших шкурах? Какой из тебя после этого верный друг!

— Я могу и на полу поспать.

— На холодном полу⁈ Да ты к утру превратишься в ледышку! И кто тогда будет нашим «якорем»? Испустившая дух сосулька?

Их перепалка была такой громкой и смешной, что все вокруг, кто еще не спал, включая стоящего около своего жилища Торвальда, наблюдали за ними с улыбкой. Но Инсин и Кейта не улыбались. Они стояли, избегая смотреть друг на друга, и чувствовали, как их втягивает в этот хитроумный план, устроенный маленькой северной ведьмой. В конце концов, Саян, поняв, что проигрывает по всем фронтам, сдался.

— Ладно! — прорычал он. — Иду я, иду, но если я к утру покроюсь инеем, вся ответственность будет на тебе, северная колючка.

Лесной шаман с недовольным видом подхватил свой огромный мешок и поплелся за Линой, которая вела его, как на аркане, бросив через плечо на Инсина победный, заговорщицкий взгляд. Спустя какое-то время, они с Кейтой остались одни у догорающего костра. И тишина, опустившаяся на лагерь, казалась оглушительной. Впереди была целая ночь. И им предстояло провести ее вместе в одном, маленьком, теплом жилище.

Гостевая яранга была такой же, как и прошлой ночью, но теперь она казалась Инсину до смешного маленькой. Очаг в центре все еще отдавал тепло, и в его тусклом, багровом свете тени на стенах из шкур казались живыми. Два спальных места, два вороха мягких мехов, были расстелены на противоположных сторонах жилища. Так далеко, как только позволяло пространство.

— Я… лягу здесь, — пробормотала Кейта, указывая на то место, что было дальше от входа, и, не дожидаясь ответа, быстро метнулась в свой угол. Она забралась под тяжелые шкуры, не раздеваясь, и отвернулась к стене, практически упираясь лбом в деревянную жердь. Девушка лежала, не шевелясь, и слышала, как Инсин тоже устраивается на своем месте. Слышала шорох мехов, его тихий вздох. А затем воцарилась тишина. Плотная, густая, почти осязаемая. В ней было слышно лишь треск последних угольков в очаге и биение сердец, которое, как обоим казалось, гремело на всю ярангу. Кейта лежала, накрывшись шкурами почти с головой, и водила пальцем по узорам, вырезанным на деревянных жердях. Она пыталась думать о чем угодно — о вернувшемся отце, об Эрлике, о предстоящем возвращении в Нижний мир. Но все ее мысли возвращались к одному. К тому, что Инсин здесь. Совсем рядом, в нескольких шагах. Дышит с ней одним воздухом.

— Не спится? — его голос, тихий и глубокий, прозвучал из другого угла, заставив Кейту вздрогнуть, напряженно вскинув брови.

— Нет, — так же тихо ответила девушка. — Мысли путаются, слишком много всего произошло.

Снова тишина. Она длилась, казалось, вечность.

— Тебе удобно? Шкур хватает? — снова спросил Инсин.

— Да. Даже слишком жарко, — вырвалось у Кейты, и она тут же прикусила язык.

— Странно, — сказал юноша, и в его голосе появились легкие, игривые нотки. — Мне казалось, лесные люди не боятся ни холода, ни жары.

— А мне казалось, степняки не болтают попусту, а сразу засыпают, как только их голова касается подушки, — парировала шаманка, чуть поворачивая голову в его сторону. Она видела в полумраке лишь его силуэт, лежащий на боку, подперев голову рукой.

— Мы болтаем, когда есть достойный собеседник, — протянул он. — Или когда обстановка располагает.

— И чем же она располагает? — спросила Кейта, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более язвительно, хотя он предательски дрогнул.

— Тишиной. Теплом, — Инсин сделал паузу. — И отсутствием ворчливых друзей, которые вечно лезут не в свое дело.

Кейта невольно улыбнулась.

— Саян не ворчливый. Он заботливый.

— Такой заботливый, что, кажется, готов был проделать во мне дыру своим взглядом.

— Ну прекрати, он просто беспокоится за меня, — сказала Кейта.

— Я тоже, — ответил Инсин, и от этой простой фразы, сказанной так серьезно, у нее потеплели щеки. Девушка снова отвернулась к стене, не зная, что ответить.

— У тебя… плечо болит? — спросил степной воин после непродолжительного молчания.

— Немного, — честно призналась Кейта. — Этот их врачеватель сделал хорошую припарку. Но все равно еще саднит.

— Плохо. Я могу тебе чем-нибудь помочь? Например, что если… — Инсин замолчал, подбирая слова. Они словно давались юноше с большим трудом, учитывая, что он говорил сейчас все, что думал, никак не стопоря себя, — Если бы я сейчас подошел и подул на рану, как делают дети, когда ушибутся, она бы стала болеть меньше?

Дыхание Кейты перехватило. Да это был уже не просто намек — это было что-то большее. Словно в разгорающийся костер подбросили не ветку, а целое полено!

— Думаю, — сглотнув, прошептала девушка, и ее голос сел, — что тогда у меня заболело бы что-нибудь другое.

— И что же? — спросил он так же тихо.

— Сердце. От страха, что кто-нибудь войдет и увидит.

— А если никто не войдет? — голос Инсина, казалось, стал еще ближе, хотя он не сдвигался с места. — Если во всем мире остались только мы, эта яранга и холодные звезды за ее стенами. Тогда… ты бы позволила?

Кейта зажмурилась. Она чувствовала, как все ее тело горит. Она хотела сказать «нет». Должна была сказать «нет»! Это было какое-то безумие. Но девушка лишь медленно повернулась и посмотрела на степного воина через весь полумрак их маленького, временного дома. И в этой тишине, в этом взгляде, полном невысказанного желания, был весь ее ответ. Взгляд, которым она ответила, был и разрешением, и приглашением, и капитуляцией. Инсин медленно, почти бесшумно, поднялся со своей лежанки. Каждый его шаг по мягким шкурам отдавался в ее теле гулким, оглушительным эхом. Он подошел и остановился рядом с ее постелью, нависая над девушкой высокой, темной тенью. Удаганка не отводила взгляда, глядя на него снизу вверх, и ее сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и разобьется о свод яранги.

Инсин опустился на колени у ее изголовья. Так близко, что Кейта могла чувствовать тепло, исходившее от его тела.

— Можно? — спросил он шепотом, и девушка уже не особо соображала, к чему именно относился этот вопрос. Она лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Юноша осторожно, почти невесомо, отодвинул мех с ее плеча, обнажая белую повязку, пропитанную травами. Он не стал ее трогать — вместо этого, как и обещал, он просто наклонился и легонько, едва касаясь губами ткани, подул на нее. Его дыхание, теплое и пахнущее дымом костра, было как самое нежное прикосновение. Кейта затаила дыхание, чувствуя, как по всей ее коже, от плеча и до кончиков пальцев на ногах, пробегают мурашки.

— Ну как? Помогло? — прошептал Инсин, его губы были так близко от ее уха, что она чувствовала вибрацию его голоса.

— Нет, — надрывно выдохнула Кейта, зажмурившись и вжимая голову в плечи. — Стало только хуже.

Степной воин поднял голову и посмотрел в глаза девушки, когда она вновь соизволила их открыть. В полумраке, освещенные лишь тлеющими углями, они казались бездонными озерами, в которых плескался огонь. Инсин видел в них отражение пламени. И отражение себя — растерянного, очарованного… тонущего.

— Тогда… — его голос казался сдавленным. — Может, стоит попробовать другое лекарство?

И юноша не стал дожидаться ответа. Медленно, давая ей целую вечность на то, чтобы отстраниться, если она захочет, он наклонился. И поцеловал. Это не был поцелуй воина — грубый, требовательный, завоевывающий. И не поцелуй принца — вежливый и отстраненный. Это был поцелуй изголодавшейся души. Нежный, почти робкий вначале, словно он боялся спугнуть дикую лесную птицу, что наконец-то доверилась ему. Его губы, чуть обветренные и горячие, осторожно, почти невесомо коснулись ее губ, пробуя, спрашивая, умоляя.

И Кейта ответила. Она подалась ему навстречу, и вся ее решимость, весь страх и вся боль — все растворилось в этом простом, но таком оглушительно правильном прикосновении. Ее рука, сама собой, медленно поднялась и легла ему на щеку. Кожа Инсина была горячей, а короткая щетина приятно покалывала ее ладонь. Почувствовав ее ответ, ее безмолвное «да», юноша стал смелее. Поцелуй стал глубже, настойчивее, полным той невысказанной страсти и отчаянной тоски, что так долго копилась между ними, отравляя их напускной ненавистью и притягивая друг к другу с непреодолимой силой. Инсин целовал девушку так, словно пытался вдохнуть в нее всю свою жизнь, всю свою душу. Словно пытался доказать — не словами, а этим прикосновением, что она для него не просто часть пророчества. Она и есть все пророчество. Весь этот мир.

Границы, которые Кейта и Инсин так старательно выстраивали, рухнули, смытые этой неудержимой волной жара. Он осторожно, одной рукой, приподнял ее голову, а другой скользнул под ее спину, прижимая к себе. Девушка почувствовала, как твердые мышцы его груди вжимаются в нее, и ее собственное тело ответило, обмякнув в его руках, доверяясь ему полностью. Кейта запустила пальцы в его длинные, густые волосы, ощущая их шелковую прохладу, и слегка потянула на себя, требуя большего, не желая, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Они отстранились друг от друга лишь тогда, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Двое тяжело дышали, их лбы соприкасались, и в полумраке они смотрели друг другу в глаза, пытаясь осознать то, что только что произошло. В их взглядах было изумление, неверие и робкое, опьяняющее счастье.

— Я… — начал Инсин, но Кейта приложила палец к его губам, которые все еще горели от ее поцелуя.

— Молчи, — прошептала она. — Не говори ничего, прошу… Не сейчас.

Слова ей были не нужны. Зная их обоих, они могли только все испортить. Вернуть в реальность, где были война, обязанности и запах смерти. А ей так хотелось еще хотя бы немного побыть здесь, в этом моменте, где не было ничего, кроме него, ее и огня, что горел теперь не только в очаге, но и в их крови. Инсин понял это. Он нежно убрал ее палец своими губами и снова поцеловал. На этот раз — не так отчаянно, а медленно, дразняще, смакуя каждую секунду. Юноша целовал ее веки, закрытые от наслаждения, ее скулы, линию подбородка, спускаясь все ниже, к шее. И каждое его прикосновение было как клеймо, оставляющее на коже невидимый, но вечный след. А Кейта отвечала ему, покрывая его лицо, его шею, его сильные плечи такими же легкими, как дыхание, но обжигающими, как искры, поцелуями.

Инсин осторожно помог ей сесть, и она, не раздумывая ни секунды, обвила его ногами, прижавшись всем телом. Его руки, мозолистые и сильные от тетивы лука, оказались невозможно нежными, когда они скользнули под край ее простой рубахи. Они не торопились, исследуя изгибы ее спины с трепетным, почти благоговейным любопытством. Острый, электрический разряд пронзил тело Кейты, и она выгнулась ему навстречу, подаваясь в его прикосновение, в этот безмолвный вопрос, на который все ее существо отвечало оглушительным «да!» Широкие, теплые ладони Инсина медленно скользили вверх, поглаживая ее гладкую, горячую кожу, очерчивая линию позвоночника, изучая ее, словно пытаясь выучить наизусть.

Этот безмолвный язык прикосновений разжег в Кейте ответный огонь. Ее собственные руки, до этого лежавшие на его плечах, начали свое исследование. Пальцы, чуть дрожащие от волнения, нашли жесткие кожаные завязки на дээле Инсина. Она дернула за одну, потом за вторую, и узел поддался. Тяжелая ткань соскользнула с его могучих плеч с тихим шорохом, упав на шкуры и обнажив его торс, рельефный и сильный, в пляшущих отблесках догорающего очага. Воздух в яранге, казалось, стал плотнее, жарче. Он был наполнен новыми звуками, которые вытеснили ночную тишину. Шорох сбрасываемой одежды. Резкие, судорожные вдохи, которые вырывались у них каждый раз, когда их обнаженная кожа соприкасалась. Его тихий, сдавленный стон, когда ее пальцы пробежались по его груди. Ее тихий вздох, когда его губы оставили огненный след на плече, рядом с ее ранением, заставляя забыть о боли и помнить лишь о наслаждении. Их поцелуи снова стали другими — не нежными, а жадными, голодными, словно они пытались наверстать всю жизнь, прожитую порознь, за одну эту ночь.

— Кейта… — выдохнул Сын Степи ей в шею, его горячее дыхание было сладкой пыткой.

— Инсин… — прошептала Дочь Леса в ответ, ее голос был едва слышен.

И больше не было слов. Лишь их имена, повторяемые снова и снова, как заклинание, как единственная молитва в этом новом, общем для них мире. Инсин осторожно опустил девушку на мягкие, теплые меха, накрывая их обоих тяжелым одеялом, отгораживаясь от всего остального мира. В этом уютном, темном коконе, под аккомпанемент биения двух сердец, слившихся в один бешеный ритм, они наконец стерли последнюю границу, что разделяла их. Ветер и Корень стали единым, неразрывным целым, исполняя пророчество, о котором не догадывались ни боги, ни демоны. Пророчество их собственных, нашедших друг друга, душ.

В то время как в гостевой яранге бушевал пожар, в жилище ведающей Лины горел лишь тихий, ровный огонек масляной лампы. На полу, между двумя ворохами шкур, на плоском камне была расчерчена игровая доска. Это была «Хнефатафл», древняя игра северных народов, похожая на шахматы, где один игрок с горсткой защитников должен был провести своего короля из центра доски к одному из краев, а другой, имея вдвое больше фигур, окружить и захватить его.

— Да абаасы тебя побери! — Саян с досадой стукнул кулаком по шкуре. — Опять ты окружила моего конунга! Как у тебя это получается, северная ты нечисть⁈

Фигурка его короля, вырезанная из моржового клыка, стояла в полном окружении темных фигур противника. Это была уже пятая партия. И пятый разгромный проигрыш! Лина победно усмехнулась, собирая свои фигуры.

— Все просто, лесной ведьмак. Ты слишком прямой, идешь напролом, как медведь-шатун. А здесь нужна хитрость — нужно думать, как песец. Заманивать, делать ложные ходы, жертвовать малым, чтобы выиграть главное.

— Да брось ты! — Саян раздраженно смахнул свои фигуры с доски. — Глупая игра. Кто вообще в такое играет? Только сидеть и думать, никакой битвы, никакого веселья!

— Это игра не про битву, а про стратегию, — назидательно сказала Лина, вздохнув. — То, чего тебе, очевидно, не хватает.

Девушка наблюдала за тем, как шаман, надувшись, как филин, собирает свои разбросанные фигурки, и хихикнула.

— Ладно, не дуйся. Может, в следующий раз я даже дам тебе фору. Одну фигурку.

— Знаешь куда засунь свою фору? — пробурчал Саян, но было видно, что юноша уже не злится. Проигрывать он, конечно, не любил, но эта занозистая северная девчонка не вызывала настоящей злости, лишь досаду. Лина собрала игру и убрала ее в кожаный мешок. Некоторое время они сидели в тишине.

— Интересно, — сказала наконец девушка, глядя на тлеющие угли. — Как там сейчас наши герои древнего олонхо поживают?

Саян фыркнул.

— Наверняка уже дрыхнут без задних ног, — проворчал он, удобно развалившись на шкурах. — Двух таких зануд еще сыскать надо. Одна вечно думает о долге и спасении мира, а другой — о чести и прочих степных глупостях. Удивительно, как эти двое вообще находят общий язык!

— О, поверь, — Лина загадочно улыбнулась, ковырнув палкой уголек в костре. — Я думаю, язык они нашли. И очень даже хорошо. Знаешь, иногда, чтобы найти общий язык, слова совсем не нужны.

Саян посмотрел на нее, скептически сузив глаза.

— Ты о чем это?

— Да так, ни о чем, — Лина зевнула и потянулась. — Просто думаю, что завтра утром они оба будут выглядеть либо очень-очень отдохнувшими, либо очень-очень уставшими. Третьего не дано. — девушка посмотрела на Саяна, которого едва не перекосило от услышанного, и в ее глазах плясали смешинки. — А ты, я смотрю, переживаешь? Боишься, что твою подружку детства украдет коварный степной принц?

— Вот и нет! — снова вспылил Саян, чувствуя, что краснеет. — Просто Кейта… не такая. Она серьезная, ответственная. Она бы никогда…

— Твоя подруга — живая девушка, дурень, — мягко прервала его Лина. — А не каменный идол. И Инсин-нойон, как бы ты к нему ни относился, единственный в мире, кто понимает, что она чувствует. — блондинка устало вздохнула, завалившись на живот на медвежьи шкуры. — Ладно, хватит уже о них. Пусть сами разбираются. А ты, раз уж мы все равно не спим, расскажи лучше еще раз про вашего бобра-строителя. Уж больно он мне запомнился. Кстати, интересно вот, а если его сюда привезти, он сможет нам ледяную плотину построить?..

Первые робкие лучи полярного рассвета пробивались сквозь дымовое отверстие в потолке яранги и настойчиво падали на лицо Кейты. Свет был нежным, акварельным, окрашивая полумрак жилища в бледно-розовые и золотистые тона. Девушка медленно открыла глаза, и первое, что она почувствовала — это тепло. Глубокое, живое, обволакивающее тепло. Юная шаманка лежала в объятиях степного воина. Рука Инсина крепко, но бережно, даже во сне, обвивала ее талию, прижимая к себе, она чувствовала спокойное биение его сердца у себя за спиной. И это утро было самым счастливым, самым безмятежным в ее жизни. Не было ни войны, ни пророчества, ни страха, ни долга. Был только этот момент, эта тишина, это тепло. И он.

Кейта замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, драгоценное мгновение. Она очень осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на юношу. Инсин спал, во сне его лицо, обычно такое напряженное и серьезное, было умиротворенным. Суровые линии скул смягчились, алые губы, которые вчера целовали ее с такой отчаянной нежностью, были чуть приоткрыты. Длинные черные ресницы отбрасывали на щеки темные тени. Его черные волосы, освобожденные от косы, разметались по шкурам, и несколько прядей упали ему на лоб. Кейта лежала, почти не дыша, и с глупой, счастливой улыбкой, которую она не могла скрыть, изучала Инсина. Каждый изгиб его тела, которое теперь было ей так знакомо. Широкие плечи, за которыми она бы хотела спрятаться от всего мира. Сильные руки, которые с такой легкостью натягивали тугую тетиву лука и с такой хрупкой нежностью держали ее. Длинные, чуткие пальцы воина и охотника. Кейта смотрела на его лицо, идеальное, как у божеств из древних олонхо. Удаганка осторожно, кончиком пальца, провела по линии его брови, по легкой щетине на щеке, по шраму у виска, который он, наверное, получил в какой-то давней битве. Она хотела запомнить каждую черточку, каждую родинку, каждую деталь. В этот момент, здесь, в этой тихой, северной яранге, он не был Сыном Степи. Он был просто Инсином. Ее Инсином.

Девушка чувствовала, как ее сердце наполняется такой всепоглощающей нежностью, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Кейта больше не боялась этого чувства, не стыдилась, всецело принимала его. Оно было частью ее, самой лучшей, самой светлой частью. Что бы ни ждало их впереди — битва, разлука, смерть, — у них была эта маленькая, украденная у судьбы вечность. И этого было достаточно. Шаманка развернулась и придвинулась еще ближе, устраивая голову на плече Инсина, после чего закрыла глаза, вдыхая его запах. Она хотела продлить этот момент, растянуть его, запомнить навсегда.

В тот самый момент, когда Кейта, исполненная нежности, снова прижалась к юноше, желая раствориться в этом утреннем блаженстве, Инсин заерзал во сне. Он что-то неразборчиво пробормотал, и его брови недовольно сошлись на переносице, словно ему приснилось что-то неприятное. Юноша ощущал какой-то странный, тупой дискомфорт. А затем его глаза медленно, лениво, как у просыпающегося хищника, открылись. Кейта на мгновение замерла, как пойманный на месте преступления зверек, ее сердце пропустило удар, а затем, сгорая от смущения, она чуть приподняла голову, незначительно отстраняясь. Сонные, чуть затуманенные медовые глаза Инсина несколько секунд просто смотрели на нее, привыкая к свету и к тому факту, что она здесь, рядом, в его руках. И когда осознание пришло, на губах степного воина появилась легкая, невероятно теплая улыбка.

— Доброе утро, — произнес он, его утренний голос был еще ниже и глубже, чем обычно, с хрипотцой, от которой у Кейты по спине пробежали мурашки.

— Доброе, — прошептала она в ответ, чувствуя, как щеки заливает румянец. Инсин не отпускал ее, лишь чуть ослабил хватку. Его взгляд скользнул по ее лицу, по растрепанным волосам, и улыбка стала шире и нежнее. А затем его брови снова сошлись на переносице. Взгляд сместился на собственное плечо, и выражение его лица стало озадаченным. Юноша задумчиво провел кончиками пальцев по своей коже.

— А это… — протянул Инсин, и в его голосе смешались удивление и какая-то мягкая, дразнящая нежность. — Что за тамга такая?

Кейта не поняла его. Она опустила глаза… и тогда увидела. На коже юноши, там, где ее плечо всю ночь соприкасалось с его, расцветало небольшое, но отчетливое синевато-лиловое пятно. Синяк. Явный след очень страстного и очень неосторожного укуса.

— Это ты так грызанула меня, маленькая медведица? — спросил Инсин вполголоса. В его голосе не было ни упрека, ни осуждения, только безграничная забота и любящая насмешка. Он говорил это так, словно беспокоился, не повредила ли она свои зубы о его плечо. Кейта посмотрела на свою «метку», потом на его улыбающееся лицо, и вся ее застенчивость и смущение испарились. Девушка не выдержала и рассмеялась в голос.

— А это, — все еще хохоча, сказала она, указывая на похожее, но уже более бледное пятнышко у себя на ключице, — видимо, работа очень мстительного степного волка?

Инсин тоже рассмеялся, и от этого звука, глубокого и бархатного, казалось, потеплело во всей яранге. Он притянул Кейту к себе и поцеловал. Легко, сладко, как целуют только самых любимых и самых родных.

— Видимо, — прошептал он ей в губы. Пальцы юноши нежно, почти благоговейно, начали перебирать прядь ее темных волос, что упала ему на грудь, наблюдая, как она контрастирует с его загорелой кожей. — Кажется, мне стоит остерегаться тебя больше, чем всех абаасы Нижнего мира вместе взятых. Ты оставляешь следы, которые видно даже днем. Но они… куда слаще, чем раны от когтей демонов.

— А тебе, — хихикнула Кейта, устраиваясь удобнее в его объятиях, — стоит опасаться моего друга. Не приведи лесные духи Саян увидит эту «тамгу» на моей ключице, тогда решит, что его долг — вызвать тебя на поединок за честь поруганной подруги! Я серьезно.

— Ну что ж, — Инсин улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой и безмятежной, какой лесная шаманка еще никогда не видела. — Думаю, этот поединок я, так и быть, ему проиграю. Позволю разок ткнуть меня тупым концом копья. Пусть почувствует себя героем.

Они помолчали, и эта тишина была наполнена удивительным умиротворением, которое оба испытывали впервые за очень долгое время.

— Знаешь, — сказала Кейта тихо, почти ему в грудь. — Я никогда не думала, что утро может быть таким.

— Каким? — спросил Инсин, и его рука, лежавшая на спине девушки, начала медленно, успокаивающе ее поглаживать, отчего по ее телу разливалось ленивое тепло.

— Тихим, — ответила она. — И спокойным. В моем мире утро — это всегда долг, всегда какое-то движение. Проверить дозоры, помочь целительнице собрать росу с целебных трав, учить детей различать следы… У меня никогда не было времени просто лежать. И слушать, как дышит другой человек рядом. Просто… жить?

Инсин прижал Кейту к себе еще крепче, словно пытаясь защитить ото всех этих утренних забот, которые она в таких красках расписала.

— Ну а для меня утро — это почти всегда тревога. Ожидание приказа, звон стали, когда воины начинают тренировку. Испытывающий взгляд отца, который будто бы всегда был чем-то недоволен. Я не помню ни одного утра, когда я просыпался бы и не чувствовал тяжести на плечах. Словно на них лежит вся степь со всеми ее бедами.

— А сейчас? — спросила Кейта, чуть приподнимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— А сейчас, — Инсин посмотрел на нее в ответ, в его взгляде царила беззащитная нежность, — я чувствую, что готов сразиться хоть со всем миром, хоть с самим Эрликом, если буду знать, что после битвы смогу вернуться. В такое утро. К тебе.

От его слов, таких простых и таких всеобъемлющих, у Кейты потеплели щеки, и она смущенно спрятала лицо у него на груди.

— Ты… — пробубнела она, не поднимая глаз, — ну совсем не такой, каким я тебя представляла. Таким, каким хотела представлять.

— А каким ты меня представляла? — с искренним любопытством спросил Инсин.

— Высокомерным, — призналась девушка. — Жестоким, пустым внутри, как выжженная степь. Прости, так было проще.

— Все в порядке, — степной воин усмехнулся. — Это справедливо. Ведь я представлял тебя… дикой, немного сумасшедшей лесной ведьмой с горящими глазами, которая разговаривает с деревьями и, возможно, ест заблудившихся степных воинов на ужин.

Удаганка легонько стукнула его кулаком в грудь, и Инсин, притворившись сраженным, с тихим стоном прижал ее к себе еще крепче.

— Я не ем степняков! — воскликнула Кейта, смеясь. — У них мясо жесткое и пахнет конем!

— Да кто тебя знает, откусить на пробу вот уж точно пыталась! — рассмеялся Инсин, и этот бархатный смех, казалось, вибрировал в самой его груди, отдаваясь в ее теле. На мгновение он стал серьезнее. — Я даже не думал, что смогу вот так просто говорить с кем-то. Делиться своими мыслями, сомнениями… Среди наших людей, это слабость, которую нельзя показывать никому. Даже самому себе. А с тобой, кажется, можно быть и слабым. И это почему-то не пугает.

— Ну так может, это и есть настоящая сила? — предположила Кейта, проводя пальцем по шраму у него на виске. — Не бояться быть слабым, не бояться доверять.

Инсин задумался над ее словами, а затем медленно кивнул, словно принял какую-то важную, новую для себя истину.

— Возможно. Этому ты меня уже научила, Дочь Леса.

Кейта улыбнулась, и эта улыбка была полна света.

— А ты научил меня, что не все степняки — бездушные варвары, Сын Степи. Кажется, мы снова квиты.

Утреннее солнце уже вовсю заливало ярангу светом. И юноша и девушка знали, что скоро этот покой закончится. Что им придется снова надеть свои маски — предводительницы шаманского племени и степного воина. Что предстоит вернуться в мир, полный опасностей и тяжелых решений. Но сейчас, в этот самый момент, им было все равно. Они нашли друг в друге то, чего им обоим так не хватало. Инсин — тишину и покой. Кейта — тепло и защиту. Это простое открытие было важнее любых пророчеств и могущественнее любой магии.

— Эй! Я, конечно, ни на что не намекаю, но если вы там уже не спите, то давайте поднимайтесь! Иначе рискуете остаться без завтрака! А Йорви сегодня готовит свою фирменную уху из царь-щуки!

Задорный, громкий голос Лины, раздавшийся практически у входа в ярангу, был похож на внезапный удар холодного ветра. Он ворвался в их теплый, уютный кокон, безжалостно разрушая магию момента. Кейта и Инсин практически одновременно всполошились. Они, как два нашкодивших ребенка, застигнутых врасплох, мгновенно отпрянули друг от друга. Кейта поспешно натянула на себя шкуру до самого подбородка, а Инсин рывком сел, пытаясь придать своему лицу как можно более невозмутимое выражение.

— Уже… иду! — крикнула Кейта, ее голос предательски дрогнул. В этой неге, в утреннем тумане, сотканном из нежности и тепла, они совершенно забыли, что не одни, что за стенами из шкур этого жилища есть целый мир. Где-то здесь продолжала кипеть жизнь, со своими звуками, запахами и людьми. Реальность, от которой они так успешно прятались, вернулась. И сделала это, как ей и полагает, не вовремя.

— Ну-ну, — послышался насмешливый голос Лины снаружи, которая, очевидно, все прекрасно понимала. — Давайте-давайте, голубки. Не то вся уха достанется Саяну. А он, как я смотрю, уже готов все наши запасы в один рот уложить.

И они услышали удаляющиеся шаги и ее сдавленный смешок. Инсин и Кейта переглянулись, и, несмотря на смущение и досаду, они не смогли сдержать улыбки. Их остановившееся мгновение закончилось, пора было возвращаться. Они быстро, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы снова не утонуть в этом омуте, начали одеваться. Воздух в яранге, еще минуту назад такой интимный и теплый, теперь был наполнен неловкой суетой. Но что-то изменилось необратимо. Когда они, уже полностью собранные, снова встретились взглядами у выхода, в них не было прежней скованности. Было общее воспоминание — маленькая, сокровенная тайна, которая теперь принадлежала только им двоим. Инсин на мгновение задержал девушку у самого выхода. Он просто взял ее руку в свою и бережно сжал.

— Кейтам… спасибо, — прошептал он.

— За что? — так же тихо спросила она.

— За это утро.

Кейта улыбнулась.

— И тебе. Инсиним…

Он отпустил ее руку. Пора было выходить, навстречу новому дню, навстречу своим друзьям. Что бы их ни ждало дальше, у них всегда будет эта точка отсчета — начало их собственной, не написанной ни в одном пророчестве, истории. Кейта буквально вынырнула из яранги, щурясь от яркого утреннего света, отраженного от снега. И тут же едва не столкнулась лицом к лицу с Линой, которая как ни в чем не бывало несла в руках две дымящиеся деревянные плошки с ухой.

— О, явилась, — сказала она с самым невинным видом. — А мы уж подумали, предводительница шаманов решила позавтракать нашим степным принцем.

Кейта вспыхнула так, что ее щеки стали одного цвета с ягодами брусники.

— Где… — она прокашлялась, пытаясь придать голосу строгость. — Где у вас тут умыться можно?

Увидев ее растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо и взволнованный бегающий взгляд, Лина едва сдержала смех.

— Прямо за моей ярангой, у большого камня, — ответила северянка, кивая в сторону. — Там всегда стоит кадка с растопленным снегом. Только осторожнее, вода ледяная. Хотя, — она смерила Кейту хитрым взглядом, — судя по твоему виду, сейчас не повредит немного остудиться.

Кейта, не говоря больше ни слова, бросилась в указанном направлении. Проводив ее глазами и хихикнув, Лина обернулась. Из гостевого жилища, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, вышел Инсин. Он поправил свой дээл, провел рукой по наспех собранным волосам, но его тоже выдавали чуть покрасневшие уши и слишком уж серьезное выражение лица. Лина дождалась, пока он подойдет, и встретила его с широкой недвусмысленной улыбкой. Девушка протянула ему одну из плошек с ухой.

— Держи, герой-любовничек, — сказала она, и ее светлые глаза плясали от сдерживаемого смеха. — Заслужил.

— Спасибо, — Инсин взял уху, стараясь не смотреть северянке в глаза. Но Лина не собиралась так просто его отпускать.

— Ну, степняк, ну ты даешь! — она толкнула его локтем в бок, уже не в силах сдерживать накатывающий смех. — Я ведь предложила тебе просто поговорить! Поделиться чувствами, обсудить планы. А ты, я смотрю, решил не тратить время на болтовню и сразу перешел к делу. Перевыполнил план работы, можно сказать!

Инсин поперхнулся горячей ухой и закашлялся, его лицо залила краска.

— Лина!

— Ну а что? — девушка не унималась. — Я не осуждаю, наоборот, горжусь! Наконец-то хоть кто-то в этой вашей общей трагедии проявил решительность. А то ходили тут оба, вздыхали, как два тюленя в брачный период.

Она снова рассмеялась, и ее смех был таким заразительным и искренним, что Инсин, несмотря на все свое смущение, не смог сдержать кривой улыбки.

— Ладно-ладно, молчу, — сказала Лина, увидев, что он улыбается. — Ешь давай, стратег, нужно восстанавливаться. Не забывай, что самое интересное еще впереди. И для этого понадобится немало сил.

Хитро подмигнув ему в последний раз, северянка пошла в сторону общего костра, оставив Инсина одного. Смущенного, но, вопреки всему, невероятно, до глупости счастливого.

Кейте казалось, что все снега севера, все ледники и самые холодные ветра не смогут остудить тот пожар, что пылал у нее на щеках. Она нашла большую деревянную кадку, наполовину полную талой, ледяной водой, и, опустившись на колени, начала жадно умываться. Девушка снова и снова плескала себе в лицо обжигающе-холодной водой, пытаясь смыть этот предательский румянец, этот жар, который шел не снаружи, а изнутри. Но это не помогало. Кожа остывала, но кровь под ней, казалось, все равно продолжала кипеть.

Наконец, тяжело дыша, Кейта выпрямилась и посмотрела на свое отражение в темной, спокойной воде кадки. И ей показалось, что она видит совсем другую девушку. Раньше, глядя в зеркало или в отражение в лесном ручье, она видела предводительницу, шаманку, Дочь Леса. В ее взгляде всегда были решимость, ответственность, иногда — ярость или усталость. Ее лицо было лицом защитницы, той, на чьих плечах лежал груз судьбы целого народа.

А сейчас из темной воды на нее смотрела просто Кейта. Девушка с растрепанными, все еще едва влажными от чужого дыхания волосами, с припухшими губами, со странным, сияющим блеском в синих глазах. Кейта осторожно коснулась своих губ. Они все еще, казалось, хранили тепло поцелуев. Девушка провела рукой по шее, где все еще горел след от прикосновений. Это была она и не она одновременно, что пугало и немного пьянило. Кейта смотрела на свое отражение, и ей было страшно от этой новой, незнакомой уязвимости, которую она видела в своих глазах. Но в то же время она чувствовала прилив такой силы, какой не давала ей ни одна магия. Силы, которая рождалась не из связи с духами, а из связи с другим человеком. Лесная шаманка больше не была одна в своей битве, это осознание меняло все. Тяжело выдохнув, Кейта в последний раз плеснула себе в лицо водой.

Когда удаганка наконец справилась с волнением и поднялась на ноги, собираясь вернуться к остальным, она чуть не подскочила на месте от неожиданности. Обернувшись, Кейта едва не врезалась в огромную, неподвижную фигуру. Торвальд стоял так тихо, что она, со всеми своими обостренными чувствами, даже не услышала, как он подошел. Вождь смерил девушку серьезным, пронзительным взглядом. В его ледяных глазах царила какая-то затаенная тревога.

— Пойдем, Дочь Леса, — произнес он своим рокочущим голосом. Это был не приказ, но и не просьба. — Хочу поговорить с тобой. Наедине.

Кейта молча кивнула. Она поняла — время тихой утренней беззаботности окончательно завершилось. Они вошли в ярангу предводителя, которая была гораздо больше и аскетичнее остальных. Здесь не было лишних украшений, лишь оружие на стенах, карты звездного неба, начертанные на шкурах, и большой, плоский камень в центре, на котором дымились какие-то травы. Торвальд жестом указал лесной шаманке сесть, а сам остался стоять, возвышаясь над ней, как гора.

— Я хочу спросить тебя о Нижнем мире. — вождь подался вперед, и его взгляд стал еще более напряженным. — Скажи мне, дитя. Ты видела там… кого-нибудь еще, помимо падших душ? Кого-то похожего на шамана? Не просто тень, не абаасы. А душу, сохранившую разум.

Его вопрос был настолько неожиданным, что Кейта на мгновение растерялась. Она начала прокручивать в голове все, что видела. Безликие души в карьере, демоны… А потом она вспомнила.

— Да! — воскликнула девушка. — Был тот, кто привел меня к Эрлику. Хранитель его библиотеки.

— Опиши мне его, — спешно попросил Торвальд, и в его голосе прозвучали нотки сдерживаемого волнения.

— Он не был похож на остальных, — начала Кейта, вспоминая. — Так как был материальным. Взрослый мужчина с темными, очень печальными глазами. И с черной, густой щетиной. Одет был в лохмотья, которые когда-то, кажется, могли быть ритуальной одеждой. А назвался он… Азраилом.

При этом имени Торвальд никак не отреагировал, лишь его брови сошлись на переносице еще сильнее.

— Речь его была странной, — продолжала удаганка. — Усталой, с тяжкой горечью. Он рассказал мне, что когда-то был шаманом, но проиграл Эрлику и теперь обречен вечно служить ему. Азраил помог мне, подсказал, как обмануть Владыку Тьмы, показал короткий путь на выход.

Когда она закончила, в яранге повисла тяжелая тишина. Торвальд молчал, но Кейта видела, какая буря эмоций бушует за его непроницаемым фасадом. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали. Наконец, вождь заговорил, его голос был глухим, полным боли, которую не смогли стереть даже десятилетия.

— Черная щетина, — пророкотал он. — И уставшие, печальные глаза… Конечно, он всегда таким был. Даже когда смеялся, в его глазах всегда жила тень скорби по этому несовершенному миру. — Торвальд поднял на Кейту свои полные муки глаза. — Его зовут не Азраил, это имя ему, должно быть, дал его тюремщик. Его настоящее имя Идан.

Кейта нахмурилась. Это имя ей показалось очень знакомым.

— Он был предводителем вашего племени. Верховным шаманом, задолго до твоего отца, — ответил на ее немой вопрос Торвальд. — А еще Идан был моим наставником… и лучшим другом.

Удаганка слушала, затаив дыхание. Она вспомнила рассказ Эрдэни в день, когда пропал ее отец. «Наш тогдашний верховный шаман, мой учитель, ушел в камлание, чтобы найти причину… И не вернулся…» Так это был он!

— Идан воистину был величайшим шаманом своего времени, — продолжал Торвальд, в его голосе звучала и гордость, и горечь. — И он единственный, кто осмелился бросить вызов Эрлику, когда тот наслал на ваш айыл Великую Хворь.

— Старейшина Эрдэни рассказывал мне, — прошептала Кейта. — Он говорил, что Эрлик убил его…

— Это был обманный маневр Владыки Тьмы, — отрезал вождь клана Синего Нарвала. — Он не убил его, но поступил хуже — забрал живьем, утащил его душу в свое царство, чтобы вечно питаться его светом, его силой. Чтобы сломить Идана, превратить в своего раба. — Торвальд отвернулся, глядя на стену, увешанную амулетами. — Я был тогда еще молодым ведающим из северного клана, пришедшим к верховному вождю шаманского племени на обучение. Мы вместе пытались бороться с мороком. Когда Идан ушел в свое последнее камлание, я был тем, кто страховал его, держал нить. И я почувствовал, как Тьма, чудовищная, невероятная сила, схватила его и потащила вниз. Я пытался удержать его, но Эрлик, в сравнении с обычным юным ведающим, был чудовищно силен. Нить оборвалась. А потом злой дух явился в ваш айыл и объявил о своей победе.

Торвальд снова посмотрел на Кейту, и теперь девушка поняла причину его вековой ненависти к Эрлику. Причину отчаянных поисков дороги в Нижний мир.

— Я искал душу Идана всю свою жизнь, — продолжил вождь. — В снах, в своих видениях, пытался найти хоть какой-то след. Мне уже практически пришлось мириться с мыслью, что он мертв или превратился в одного из безвольных духов Нижнего мира. Но он… жив. Еще и сохранил разум! А главное, Идан помог тебе, Кейта-хотун.

Торвальд, великий и несокрушимый вождь клана Синего Нарвала, опустился на шкуры, и его могучие плечи, казалось, согнулись под тяжестью услышанной новости.

— В твоем описании… — прошептал он. — Я легко узнал моего старого друга. Моего учителя, которого я считал потерянным навсегда.

Похоже, запланированный поход в Нижний мир только что обрел новую, еще более важную и личную цель. Они с Инсином должны были не только спасти будущее, но и защитить прошлое. Вернуть в этот мир легенду, чье имя ее народ уже почти позабыл. И вернуть Торвальду его старый, неоплаченный долг. Кейта смотрела на могучего вождя, который сейчас, в этот момент, казался не несокрушимой ледяной скалой, а обычным человеком, раздавленным вековым горем и внезапно, мучительно возродившейся надеждой. Девушка видела, как дрогнули его суровые губы, как в глубине его глаз блеснула влага, и в ее собственном сердце, вместо страха и неуверенности, разгорелся яростный огонь сострадания, переросший в несокрушимую решимость. Удаганка больше не была просто испуганной девочкой, втянутой в чужую, непонятную игру, не была пешкой в пророчестве. В этот самый миг Кейта окончательно приняла свою суть. Она была предводительницей, божественной искрой и Дочерью Тэнгри. И она была практически единственной во всех трех мирах, кто мог что-то глобально изменить.

Кейта выпрямилась, расправив плечи. Усталость и боль от раны, казалось, окончательно отступили. Ее фигура, хоть и казалась хрупкой рядом с огромным Торвальдом, была полна такой силы и достоинства, что старый вождь невольно поднял на нее глаза.

— Торвальд-тойон, — произнесла юная шаманка, ее голос прозвучал без тени сомнения. — Я обещаю вам, мы освободим Идана. — она сделала шаг вперед и опустилась на одно колено на холодные шкуры. Но это не было жестом подчинения или мольбы, это был жест воина, дающего клятву верности своему боевому товарищу и союзнику. — Я с ног на голову переверну весь этот Нижний мир, если потребуется. Осушу его пепельные реки, разрушу обсидиановые дворцы, я заставлю всех абаасы выучить имена всех тех, кого они мучили. Но я клянусь вам кровью, что течет в моих жилах, клянусь духом своей Матери, что живет в моем сердце. Мы с Инсином обязательно вернемся, и вернемся не одни. — Кейта подняла на Торвальда свои синие, горящие пламенем глаза. — Мы вернемся с победой над Эрликом и вернем в этот мир великого шамана Идана.

Ее слова, полные юношеского максимализма и абсолютной, несгибаемой веры, были как удар целительного грома, как первый луч солнца после бесконечной полярной ночи. Они ворвались в затхлую атмосферу горя и ожидания, наполняя ее светом и надеждой. Торвальд медленно поднял на девушку свой взгляд. Он смотрел на эту юную удаганку, на огонь, пылавший в ее глазах, на ту невероятную силу, что исходила от нее, и видел не просто наследницу божественной крови, а практически отражение своего лучшего друга. Тот же огонь, ту же упрямую, несгибаемую веру в свет, даже посреди самой беспросветной тьмы. Торвальд видел в Кейте надежду, ту самую, которую он сам похоронил под толщей льда множество лет назад. Вождь протянул свою огромную, покрытую шрамами руку и положил девушке на плечо.

— Встань, дитя, — сказал он, и голос вождя, хоть и дрогнул, снова обрел былую мощь и глубину. — Не клянись своей кровью так легко, она тебе еще понадобится. Вся до последней капли.

Торвальд помог Кейте подняться, и его хватка была крепкой, как рукопожатие старого друга.

— Я верю тебе, Дочь Леса, — сказал он. — Не потому, что ты дитя Тэнгри, а потому, что вижу в тебе тот же огонь, что горел когда-то в Идане. Его не смогла погасить даже тысячелетняя Тьма. — мужчина выпрямился, и понурая ранее фигура снова стала фигурой властного вождя — несокрушимого, уверенного, готового к битве. Торвальд посмотрел на Кейту так, словно отдавал самый важный приказ в своей долгой жизни. — Возвращайтесь. Это все, о чем я сейчас прошу.

Степной улус жил в страхе. После того дня, когда Тьма повела за собой Бату и его самых отмороженных и жаждущих крови воинов, орда раскололась. Одни дожидались появления своего самопровозглашенного лидера, среди них в основном были воины, вернувшиеся живыми с неудачного похода на север. Другие, верные памяти старого хана, но не до конца доверяющие Бату, в числе которых были его сыновья Мунко и Арслан, сбились в кучи, растерянно ожидая вестей о судьбе Инсина. А сам хан Хулан, причина всего этого хаоса, не покидал своего гэра и никого не видел. Он сидел на шкурах, глядя в пустоту невидящими глазами. Хан понемногу приходил в себя, и осознание того, что он натворил, обрушилось, как лавина. Темный советник даже не думал покидать его, но теперь Эрлик был не снаружи, а внутри. Словно жил в его голове.

«Ну-ну, хан, что за уныние?» — голос, медовый и ядовитый, звучал, будто это были собственные мысли хана Хулана. — «Даже у богов случаются неудачные дни, это не повод опускать руки».

— Уходи, — прохрипела жертва злого духа, хватаясь за голову. — Оставь меня в покое!

«Оставить тебя? Как я могу оставить своего союзника, своего кровного брата? Ты ведь сам позвал меня, уже не помнишь?»

— Ты обманул меня, Эрлик! — выкрикнул Хулан в пустоту. — Обещал мне процветание, победу, а в итоге выставил меня перед всеми полным дураком!

«Ты получил силу, которой всего лишь не можешь правильно распорядиться», — возразил голос. — «Но не переживай. Я помогу тебе все исправить».

— Мне не нужна твоя помощь, исчадие Тьмы! — хан в отчаянии ударил кулаком по земле.

«Нужна, еще как нужна, — голос Эрлика стал жестче. — Ровно, как и мне твоя. Я потерял свою прекрасную, новую физическую оболочку. Спасибо твоему никчемному отродью Бату, лесной ведьме и ее вездесущему папаше. Теперь, чтобы соткать новую, мне нужно еще больше энергии. Еще больше… материала».

— Нет, — твердо ответил Хулан, покачав головой. — Больше никакой крови. Никаких смертей.

«Оу? — в голосе прозвучало саркастичное удивление. — Что это с нами, проснулась совесть? Поздно, хан, очень поздно. Ты уже по уши в крови, так что еще пара десятков трупов для тебя ничего не изменит».

Эрлик беззастенчиво требовал новой, массовой резни. Он в красках расписал свой план, злой дух хотел, чтобы Хулан послал оставшихся верными ему воинов в самоубийственную атаку на клан Белого Сокола, чтобы собрать новый «урожай» для своего возрождения. Но хан, который, казалось, был полностью сломлен, вдруг начал оказывать сопротивление.

— Нет! — еще более яростно повторил Хулан. — Из-за тебя я потерял дочь. Потерял своих сыновей!

«Сыновей? — в голосе Эрлика прозвучала издевка. — Твой старший, Бату, прямо сейчас находится в плену у лесных шаманов. А младший и вовсе по собственной воле сбежал к врагам! О каком „потерял“ ты говоришь? Они просто перестали тебя слушаться».

— Это ты их настроил друг против друга, — прорычал степной хан. — Отравил их души. Я не знаю, что сейчас с моими детьми, к тому же, я потерял верность своего народа. Потерял свою честь!

«Пф, какие сентименты, — скучающе протянул Эрлик. — Честь, дети… это все пыль, хан. А вот вечная жизнь и безграничная власть, которую я тебе предлагаю, — это реальность. И потом…» — г олос стал вкрадчивым, угрожающим. — «…ты ведь не думал, что можешь просто так разорвать нашу сделку, верно? Мы связаны кровью, твоей кровью. Пока я сам того не захочу, эта связь нерушима. И я могу в любой момент… забрать свой долг».

— Что ты имеешь в виду?

«Я имею в виду твою драгоценную душу, — прошелестел Владыка Тьмы. — Она — мой залог, гарантия твоего хорошего поведения. Выполни мой приказ, дай мне то, о чем я прошу. И я, так и быть, позволю тебе и дальше править этим жалким миром, наслаждаясь своей силой. Если же откажешься… что ж. Я могу просто забрать то, что принадлежит мне по праву. А твое опустевшее тело станет моей новой, послушной куклой. И уж поверь, в моем исполнении оно станет куда более эффективным правителем».

Это был ультиматум, выбор без выбора. Либо пожертвовать чужими жизнями, сохранив хотя бы видимость себя, либо погибнуть и стать безвольной марионеткой Тьмы, обрекая на гибель вообще всех. Хулан сидел, и его могучие плечи согнулись под тяжестью этого выбора. Он был пойман в ловушку, которую сам же для себя и построил. И он понимал, что, какое бы решение ни принял, он уже проиграл. Давным-давно, в ту самую ночь, когда впервые пролил свою кровь в ритуальную чашу.

— Хорошо, — произнес Хулан, и его голос был тихим, но на удивление уверенным.

«Вот и умница, — возрадовался было Эрлик. — Я знал, что ты сделаешь правильный выбор. Собирай воинов, скоро мы…»

— Я сдаюсь.

Голос хана внезапно прервал его.

«Что?» — Эрлик не сразу осознал услышанное.

— Я сдаюсь, — повторил Хулан, поднимая голову. — Можешь делать со мной, что пожелаешь. Забирай мою душу, превращай мое тело в свою марионетку. Мне уже все равно.

«Ты… блефуешь!» — в голосе Эрлика впервые за долгое время прозвучала неуверенность, скрытая за яростью.

— Нет, — хан горько усмехнулся. — Я просто устал. Ты победил, Эрлик. Ты отнял все, у меня не осталось ничего, ради чего стоило бы цепляться за эту жалкую жизнь. Но ты не отнимешь у меня последнее — мое право выбора.

Он выпрямился, и в фигуре хана снова появилось былое величие. Величие воина, идущего на свою последнюю, безнадежную битву.

— В том, что ты предлагаешь, нет воинской доблести. Проливать кровь ради крови. Убивать невинных, чтобы спасти свою шкуру. Это — путь шакала, а не волка. Если уж мне суждено умереть, а я умру в любом случае, то я предпочитаю покинуть этот мир с той малой толикой чести, что у меня еще осталась.

Эрлик был в гневе. В неописуемой, вселенской ярости! Не такого ответа он ожидал! Этот жалкий смертный, эта пешка, посмела нарушить правила его игры. Посмела выбрать не тот вариант!

«Ты — идиот! — взревел голос в голове хана, и от этого ментального крика у Хулана пошла носом кровь. — Ты не понимаешь, от чего отказываешься! Вечная жизнь! Власть!»

— Власть над миром из пепла? — спокойно спросил Хулан, вытирая кровь. — Нет, спасибо. Я повидал достаточно пепла в своей жизни.

«Ты пожалеешь! Я заставлю тебя страдать так, как не страдала ни одна душа в моем царстве!» — бушевал Эрлик. Но его угрозы больше не действовали. Хан был спокоен, он принял свою судьбу, и это делало его неуязвимым для страха. А Эрлик бесился еще и потому, что этот неожиданный акт неповиновения рушил его главный, самый важный план. Да, он мог забрать душу хана, он мог полноценно захватить его тело. Но это была бы уже не душа человека, лишь оболочка, ведомая демонической волей. А чтобы завершить свой ритуал, чтобы нанести удар в самое Сердце Тэнгри, ему нужен был именно человек. Смертный, рожденный в Среднем мире! Только человек мог войти в священное место, только рука смертного, державшая клинок, омытый кровью дитя божества, могла нанести сокрушительный удар. Даже то, что Эрлик добыл этот клинок, теперь было почти бесполезно. Без добровольного, или, по крайней мере, находящегося в своем уме, исполнителя, этот ключ не подходил к замку. Его метящая в дамки пешка только что опрокинула всю шахматную доску.

«Хорошо, — голос Эрлика стал ледяным. Вся его ярость ушла, сменившись расчетливой злобой. — Хорошо, хан. Ты сделал свой выбор. И ты будешь страдать. Но не думай, что это конец. Ты был не единственной пешкой на этой доске. У меня еще есть твой старший сын. Да, он глуп и прямолинеен. Но в нем достаточно ярости и достаточно желания власти. Думаю, мы с ним договоримся».

— Он не согласится, — спокойно ответил Хулан.

«Посмотрим, — прошипел злой дух. — У каждого есть своя цена. А я, уж поверь, умею торговаться».

Голос затих так же резко, как и объявился в его голове. Но Хулан знал — Эрлик не ушел, лишь затаился. Его битва продолжалась, но теперь с новыми, еще более высокими ставками.

После откровенного разговора с Торвальдом Кейта направилась к общему костру. Ее душа все еще была потрясена этим открытием о судьбе Идана, но теперь, вместо смятения, в ней царила звенящая ясность. Девушка четко обозначила свои цели, и это давало силы продолжать свой непростой путь. У огня уже сидела вся их компания: Инсин, Саян и Лина, а также двое охотников, Йорви и Юки. Никто из них не был занят праздными разговорами, каждый был увлечен чем-то своим. Инсин методично проверял и без того идеальную тетиву своего лука. Саян, на удивление серьезный, перебирал свои амулеты и мешочки с травами, что-то тихо бормоча себе под нос. А Лина точила длинный охотничий нож, и звук стали о камень был единственным, что нарушало тишину. Когда Кейта подошла и села в их круг, все взгляды обратились к шаманке. Разговор с вождем оставил на ней свой отпечаток, чего не могли не отметить присутствующие. Чтобы не заставлять друзей гадать о причине перемен в ее настроении, удаганка пересказала им все, что услышала от Торвальда. Об Идане, великом верховном шамане ее народа, который был не убит, как гласили легенды, а вероломно пленен Эрликом много лет назад. О том, что Азраил, таинственный Хранитель библиотеки, которого девушка встретила в Нижнем мире — это именно он, потерянный герой, учитель и хороший друг Торвальда.

— Так значит… — первым посмел перебить девушку Саян, его голос был полон изумления. — Этот Идан, он один из нас? Шаман из лесного племени?

— Величайший шаман, — поправила Кейта. — И он там один уже тысячу лет, по меркам Нижнего мира.

Лина, слушавшая девушку с широко раскрытыми глазами, присвистнула.

— А задачка-то становится все интереснее. Одно дело, идти в Нижний мир, чтобы разорвать какой-то там договор. И совсем другое — идти туда, чтобы вытащить из лап самого Эрлика его пленника, еще и такого ценного.

— Это меняет все, — мрачно сказал Инсин, откладывая лук. — Наша миссия становится еще опаснее. Эрлик будет защищать его, как свое сокровище.

— Но это же дает нам и новую надежду! — возразила Кейта. — Идан не просто пленник, он — наш союзник. Там, в самом сердце вражеской территории. Он помог мне один раз, значит, сможет помочь снова. И мы в долгу не останемся, — удаганка посмотрела на Инсина. — Только он, знающий слабости Эрлика лучше кого-либо, сможет нам помочь.

Степной воин понимающе кивнул в ответ. И именно это спокойное согласие Кейта от него и ждала — девушке было крайне важно, чтобы Инсин поддерживал ее решения. Главное, что они будут вместе, а значит, справятся с любым препятствием на своем пути. А если же сил их все же не будет достаточно, тогда, по крайней мере, они погибнут, пытаясь совершить величайший подвиг в истории их миров. Дело благородное.

— Спасти великого шамана — это, конечно, достойный поступок, — раздался тихий, немного скрипучий голос. Все обернулись — голос подал Юки, молодой охотник, который до этого момента молча сидел чуть поодаль, чистя свой нож, и, казалось, вовсе не слушал их разговора. Его лицо, в отличие от открытых лиц Лины или Йорви, было всегда замкнутым, а глаза, узкие и темные, смотрели на мир с каким-то затаенным, печальным знанием. Он считался в клане не ведающим, а «видящим» — тем, кто иногда в своих видениях видит не будущее, а отголоски прошлого. Юки поднял на них свой взгляд. — Но вы, кажется, забыли о главной цели. О договоре. Вы думаете, это так просто — прийти и расторгнуть его?

— А что в этом сложного? — фыркнула Лина. — Найдут нужную бумажку, чиркнут по ней огнем, и дело с концом!

Юки горько усмехнулся.

— Если бы все было так просто. Я видел такие договоры, в своих видениях. — следопыт отложил нож, и его голос стал серьезнее. — Договор, скрепленный кровью со смертным, для Эрлика не просто бумажка. Каждый такой договор — это книга в черном, как смоль, переплете, страницы которой сделаны из высушенной кожи жертвы, а текст написан ее же кровью. Это физический якорь, который позволяет части его сущности находиться в Среднем мире, влиять на него, черпать из него силу. Но самое главное не это. Уничтожить такую книгу практически невозможно, она защищена его магией. Любая попытка сжечь ее, разорвать, уничтожить — обернется против атакующего. Огонь не причинит ей вреда, а лишь обожжет тебя. Сталь — отскочит и ударит в твое же сердце.

— Так что же, выхода совсем нет? — нахмурился Саян.

— Выход есть, но он вам не понравится. Уничтожить такой договор может лишь одна сущность во всех трех мирах.

— Какая же? — задала вопрос Кейта, хотя уже подсознательно знала ответ.

— Та, что его создала, — ответил Юки. — Только сам Эрлик, по собственной воле. Или же… — следопыт замолчал, и эта пауза была страшнее любых слов. — Тот, кто его убьет. Займет его трон и станет новым Владыкой Нижнего мира. Ибо только Владыка имеет право переписывать законы своего царства.

В кругу у костра повисла мертвая тишина. Перспектива, которую обрисовал Юки, была чудовищной. Это было противостояние, в котором нужно было либо заставить самого бога Тьмы отказаться от своей силы, либо… убить его. Обе миссии казались одинаково невыполнимыми.

— Значит, — медленно произнес Инсин, и его кулаки сжались, — нам придется как-то заставить его.

— Заставить бога? В его собственном царстве? — усмехнулся Юки. — Смело. Очень смело и очень глупо.

— А мы найдем способ, — нахмурившись, произнесла Кейта. — С помощью Идана. Он должен знать о слабостях Эрлика.

Юки ничего не ответил. Он лишь что-то буркнул под нос, снова взял в руки свой нож и продолжил его точить. Но в глазах северянина читался приговор. Он не верил в их успех, и это молчаливое сомнение пугало больше, чем любые слова. Тишина, повисшая после слов Юки, была тяжелой и липкой, как болотная трясина. Перспектива сражения с Эрликом в его цитадели давила на плечи, грозя раздавить еще до начала похода. Саян нервно теребил свой амулет из медвежьего когтя, Лина хмуро чертила что-то на снегу кончиком ножа, а Инсин просто смотрел на свои руки, в которых, как ему казалось, не было такой силы, что могла бы идти в противовес таким глобальным планам. Но пока остальные были парализованы открывшейся им бездной, разум Кейты лихорадочно, отчаянно работал. Она искала другой путь. Третий, как учил ее Эрдэни. «Не иди по пути, который тебе предлагают враги или даже друзья. Прокладывай свой собственный».

Убить Эрлика? Невозможно. Заставить его пойти на уступки? Маловероятно. Торвальд предлагал им проломить стену в его царство. Но что, если… им не нужно врываться в его дом через парадный вход? Взгляд Кейты упал на Саяна. На его серьезное, сосредоточенное, полное беспокойства за нее лицо. Он — якорь. Проводник. А затем она посмотрела на Инсина. Ключ. Его кровь, его связь с отцом… И тут в голове удаганки, как вспышка молнии, как озарение, посланное самой Тэнгри, родилась новая, дерзкая и безумная мысль.

— Нам не нужно будет идти к леднику.

Все удивленно посмотрели на девушку.

— Что ты имеешь в виду, дитя? — нахмурился Торвальд, который некоторое время назад подошел к ним, услышав этот напряженный разговор.

— Я имею в виду, что нам не обязательно проводить ваш кровавый ритуал, — сказала Кейта, поднимаясь на ноги. В ее глазах горел огонь новой идеи. — Зачем нам с грохотом ломиться в дверь, зная, что хозяин дома уже ждет нас с копьем наготове, если мы можем тихо, как тени, войти через открытое окно?

— Говори яснее, Дочь Леса, я не понимаю твои загадки, — пророкотал вождь.

— Камлание, — ответила лесная шаманка с хитрым прищуром. — Я могу провести камлание. Настоящее, глубокое. Свое первое.

— Что⁈ — в один голос воскликнули Саян и Лина, вскакивая на ноги. — Ты с ума сошла⁈ — Саян был в ужасе, юноша тут же подбежал к подруге. — Кейта, твое первое камлание, сейчас? Без наставника, без отца! Ты же знаешь, как это опасно, ты можешь просто… не вернуться!

— А кто сказал, что я буду без наставника? — удаганка повернулась к лесному шаману, и в ее глазах была такая непоколебимая и светлая вера, что его гневный порыв на мгновение угас. — Мой отец, когда учил меня основам, говорил, что самый сильный наставник шамана — это не другой, более опытный шаман. Это верный, преданный друг, который держит невидимую нить и зовет тебя обратно, если ты заблудишься. Тот, кто является твоим якорем в Среднем мире. — она положила свою руку ему на плечо. — Ты будешь моим наставником, Саян. Моим якорем.

Затем Кейта повернулась к Инсину, который смотрел на нее с затаенным дыханием.

— И твоим тоже.

Инсин и Саян переглянулись, ничего не понимая.

— У меня есть все, что нужно для ритуала, — продолжала предводительница лесного племени, и ее план обретал все более четкие и ясные очертания. — Илин дала мне все нужные травы, у меня есть мой бубен. И у меня есть… наша связь, — она с нежностью и уважением посмотрела на Инсина. — Я уже бывала в Междумирье, ты тоже там был. Нам не нужно, чтобы кто-то пробивал для нас дыру в реальности с помощью крови и ритуалов. Мы можем войти туда сами, по-нашему, по-шамански.

— И что дальше? — спросил Инсин, его сердце забилось чаще от смелости ее замысла. А может, от этого чистого и искреннего взгляда, которым девушка его одарила.

— Мы встретимся там, в сером тумане Междумирья, — ответила Кейта. — Ты, как Сын Степи, и я, как Дочь Леса. А оттуда мы вместе найдем дорогу в Нижний мир. Не как захватчики, врывающиеся через главный вход под рев сигнальных рогов, а как бесплотные духи, скользящие через черный ход, о котором Эрлик, возможно, даже не подозревает.

Идея была гениальной в своей простоте и безумной в своей рискованности. Торвальд слушал удаганку, поглаживая свою седую бороду, и на его лице отражалась напряженная работа мысли.

— Это… звучит, как хороший ход, — произнес он наконец, и все с надеждой посмотрели на него. — Камлание — более тонкий, более естественный способ перехода. Эрлик, ожидающий грубого силового прорыва в свою обитель, может его даже не заметить, пока вы не окажетесь у него прямо под носом.

— Но и более опасный! — тут же возразила Лина. — Если твой ритуал у ледника, наставник, это пролом в стене между миров, то камлание — это блуждание по темному, бесконечному лесу в надежде найти едва заметную тропинку! Они могут заблудиться и вечно бродить в сером тумане!

— А мы и не на легкую прогулку выбираемся, а в Нижний мир, — спокойно ответила Кейта. — Любой путь, какой бы мы ни выбрали, будет опасен.

Все замолчали. На чаше весов лежали два варианта, и оба были почти самоубийственны. Нестабильный, но прямой и быстрый портал, открытый могущественным ведомым, который наверняка привлечет внимание Эрлика. Или первое камлание юной шаманки — тихое, скрытное, но которое может завести обоих путников в такие неведомые дали Междумирья, откуда они уже никогда не найдут дорогу ни в один из миров.

— Я выбираю камлание, — твердо сказала Кейта, прерывая всеобщее молчание. Она посмотрела на Инсина. Юноша кивнул, не раздумывая ни секунды.

— Я доверяю тебе.

Решение было принято. Кейта и Инсин снова меняли план, и снова ставили все на кон. Но на этот раз — не на чужую, пусть и могущественную силу, а на свою собственную. На дружбу, способную стать спасительным якорем. И на ту невидимую, таинственную связь, что соединяла Дочь Леса и Сына Степи.

— Нет… Кейта, подожди, — внезапно забормотал Саян, делая шаг назад. Его лицо побелело. — Я не смогу!

— Что значит «не сможешь»? — удаганка удивленно посмотрела на него.

— Я не смогу быть твоим наставником! Твоим проводником, — лесной шаман в отчаянии взмахнул руками. — Я же просто ученик бубна, и ни разу не проводил никого через камлание. Я даже себе-то толком не доверяю, куда уж вести двоих, да еще и в Нижний мир! Если ошибусь, даже незначительно, могу… потерять вас! — Саян схватил девушку за руку. — Давай вернемся в айыл, а? Твой отец вернулся, он силен! Он сам проведет ритуал! Под его руководством, под его защитой…

Кейта мягко высвободила свою руку.

— Саян, посмотри на меня. — шаманка дождалась, пока тот поднимет на нее свои испуганные глаза. — Отец отпустил меня тогда, зная, на что я иду. Зная, что я собираюсь отправиться в саму обитель Тьмы. Как ты думаешь, почему?

— Потому что он тебе доверяет. — чуть более спокойно произнес юноша.

— Верно. А это значит, он верит, что я сделаю правильный выбор. И сейчас мой выбор — это ты.

— Но я…

— Сильнее, чем думаешь, — прервала его Кейта. — Просто сам этого не замечаешь.

Девушка начала копаться в прошлом, и каждое ее воспоминание было как лекарство от гнетущей неуверенности Саяна.

— Помнишь, несколько зим назад, когда на айыл напала озерная лихорадка? — спросила она. — Илин сбилась с ног, а отвары не помогали. А ты тогда целую ночь просидел у ручья, просто слушая его. И на утро пришел и сказал, что дух воды гневается, потому что кто-то из охотников свалил в ручей тушу лося, не попросив прощения. Ты один это услышал! Мы убрали тушу, принесли духу извинения, и через день озерная лихорадка у всех прошла.

Саян растерянно моргал, слушая подругу. Он уже и забыл об этом случае.

— А помнишь, — продолжила Кейта с воодушевлением, — когда Тэмир заблудился в лесу во время первой метели? Все охотники сбились с ног, не могли найти его следы. А ты просто сел у костра, бросил в огонь прядь его волос с гребня и начал бить в свой бубен. И через час встал и сказал: «Он там, в старой медвежьей берлоге, на южном склоне». Ты привел нас прямо к нему! Не видел его, а чувствовал, куда идти!

— Это… духи подсказали, — оправдывался юноша.

— А с кем, по-твоему, говорит настоящий шаман⁈ — воскликнула удаганка. — Ты слышишь духов лучше, чем старый Эрдэни, потому что твое сердце не замутнено лишними знаниями и правилами! Ты просто… слушаешь и веришь. — Кейта взяла лесного шамана за плечи и легонько встряхнула. — Ты не просто ученик, Саян. Ты — настоящий сказитель духов. И сейчас мне нужен не могущественный маг, который будет швыряться заклинаниями. Мне нужен верный друг, который будет держать нить и, если я вдруг заблужусь, просто позовет меня домой. Громко и упрямо, как ты умеешь. Сможешь?

Саян смотрел на нее, на маленькую, но такую сильную девушку, которая доверяла ему больше, чем он сам. Страх и неуверенность начали отступать под напором этой веры.

— Я… — юноша тяжело сглотнул. — Я смогу.

— И я это знаю, — Кейта искренне улыбнулась, а затем она повернулась к Торвальду. — Отец остался в айыле, потому что его задача сейчас — защищать наш дом, готовить его к полномасштабной войне. Он не может отвлекаться, поэтому доверил мне принятие решений. И мое решение — провести камлание. Здесь и сейчас.

Инсин стоял чуть поодаль, молча наблюдая за этой сценой. Он видел, как страх и неуверенность борются на лице Саяна. И видел, как Кейта, словно опытный целитель, одним лишь прикосновением, одним лишь словом, исцеляет его дух, вдыхая в него уверенность и силу. Степной воин смотрел на эту невероятную девушку, и его сердце трепетало от безграничного уважения и от такой всепоглощающей любви, что ему стало трудно дышать. Юноша думал о воинах своего племени. О могучих багатурах, о нойонах, увешанных знаками отличий. Они были сильны, смелы, но их сила была в стали, в мускулах и ярости. А ее сила… она была в сердце. В умении видеть свет в других, даже когда они сами его не видят. В способности зажечь этот свет своей собственной верой.

Глядя, как Кейта ободряюще улыбается своему другу, как страх на лице Саяна сменяется робкой, но твердой решимостью, Инсин всем своим существом поверил в то, что этот огонь, что горел в ее душе, это и есть та самая сила, которая может изменить мир. Сила, которая может поставить на колени даже самого Владыку Нижнего мира. Не потому, что она может его уничтожить, а потому, что она может заставить его усомниться в вечной, нерушимой власти тьмы. Кейта была не просто ключом или сосудом, девушка была оружием. Самым могущественным и самым неожиданным оружием, которое только мог явить Средний мир. И Инсин будет ее мечом, ее щитом, будет чем угодно, лишь бы этот огонь никогда не погас.

В залитом полуденным солнцем шаманском айыле медленно возвращался к жизни тот, кто недавно был орудием Тьмы. Бату поморщился от боли, но она была не острая, режущая, как боль от раны, а всепроникающая, ломящая во всем теле. Словно его долго били, а потом еще и протащили по камням. А вместе с болью — свинцовая слабость, какой степной воин не испытывал даже после самых тяжелых битв, когда адреналин сходил на нет и тело вспоминало о своих ранах. Бату с усилием, которое показалось ему титаническим, разлепил ресницы. Свет, пробивавшийся сквозь небольшое оконце, показался ему нестерпимо ярким и болезненным. Степной воин застонал и попытался сесть, но тело не слушалось, оно было ватным. Юноша ощущал себя слабым, словно новорожденный ягненок. Он осмотрелся, поворачивая тяжелую, как камень, голову. Бату лежал на мягких шкурах в тихом, просторном балагане. Воздух был густо пропитан терпкими запахами сотен трав. Рядом никого не было, он был один.

В памяти начали медленно, как пузыри в болотной трясине, всплывать обрывочные образы, словно из пережитого кошмара. Битва у Скал на нейтральной территории. Ярость, но не его, а чужая, холодная и древняя, что двигала его руками, словно Бату был безвольной марионеткой, заставляя их сжимать саблю. Лицо лесной ведьмы, полное решимости и… жалости? Боль, разрывающая изнутри, когда странный свет пронзил его дух. А потом — пустота. Что произошло, где он сейчас? Последнее, что Бату помнил, это чувство триумфа, когда он добыл кровь удаганки. Вот только, зачем он это сделал…

В этот момент в балаган, тихо ступая, вошла девушка. Она была молодой, хрупкой, с большими, испуганными глазами. Незнакомка несла в руках плетеную корзину, полную свежесобранных целебных листьев, и была так увлечена своим делом, что не сразу заметила пришедшего в себя пленника. Это была Ирена, ученица целительницы Илин. Девушка подошла к большому деревянному столу в углу и начала аккуратно раскладывать и расфасовывать травы по глиняным плошкам. Услышав тихий стон позади себя, Ирена вздрогнула и инстинктивно отступила на шаг, прижав к груди корзину. Она помнила главнокомандующего степным войском. Видела его безумную ярость, слышала его угрозы.

— Где… я? — прохрипел Бату, собственный голос показался ему неузнаваемым.

— Вы в лечебнице. В нашем айыле, — ответила Ирена, ее голос дрожал. Девушка не решалась подойти ближе. — Нет, постойте, вам нельзя вставать! Наставница сказала, что ваш кут сильно изранен.

Бату, совершив очередную неудачную попытку приподняться, медленно опустил голову на подушку. Значит, он в плену у врагов. Его же нукеры бросили его умирать, а эти шаманы… они его лечат? Мысль никак не укладывалась в его степной, прямолинейной картине мира, где пленных либо убивали, либо делали своими покорными рабами. Бату с подозрительным прищуром посмотрел на испуганную девушку. Он был воином и стратегом, поэтому понимал, что грубая сила и угрозы сейчас ему никак не помогут. Он слаб и беззащитен. Нужна была хитрость.

— Воды… — попросил степной воин, его голос был так слаб, что в нем невозможно было заподозрить притворство. — Пожалуйста…

Ирена на мгновение заколебалась, ее сердце стучало от страха. Но долг целительницы, вбитый в нее наставницей Илин с самого детства, перевесил. Девушка налила в деревянную чашу прохладной родниковой воды из кадки и, подойдя, осторожно помогла Бату приподнять тяжелую голову и сделать несколько глотков.

— Спасибо, — сказал юноша, когда Ирена опускала его обратно. А затем посмотрел на нее, но не как воин на врага, а как больной, измученный и сломленный человек. — Я помню, — прошептал Бату, направив свой взгляд куда-то в потолок. — Помню, как Тьма… говорила моим голосом, двигала моими руками. Я все видел, словно из-за пелены, но ничего не мог сделать, был пленником в собственном теле. Это было ужасно. Как страшный, бесконечный сон.

Ирена, добрая и сострадательная по натуре, слушала Бату, и ее страх начал медленно сменяться жалостью. Она видела много раненых, слышала много предсмертных бредов, и его слова сейчас звучали слишком искренне.

— Она… — степной воин напрягся, сделав вид, что ему трудно говорить, и на лбу у него выступила испарина. — Ваша предводительница, Кейта. Это она меня спасла. Я помню, как ее свет… он ворвался в мое тело и изгнал эту Тьму. Похоже, я обязан ей жизнью. — Бату говорил, и его слова, лживые и расчетливые, были наполнены такой мучительной, выстраданной благодарностью, что не поверить ему было невозможно. Он пытался втереться в доверие, узнать обстановку, понять, что происходит. — Я так виноват перед вами, — продолжал Бату, и на его глазах, к его собственному удивлению, действительно выступили слезы. Слезы не раскаяния, а унижения от собственной слабости. — Я пришел сюда с войной, хотел причинить вам зло. А вы спасли меня. Лечите. Даете воду…

Ирена окончательно растаяла. Такой могучий, страшный воин, а теперь он лежит здесь, беспомощный и кающийся. Она присела на невысокую скамью рядом с лежанкой, уже ничего не боясь.

— Мы не такие, как вы, степняки, — тихо сказала девушка. — Никогда не отвечаем злом на зло. Наш долг — лечить и сохранять жизнь, любую. Так учит нас Великая Мать.

— Да, вы святые. А я был чудовищем, — выдохнул Бату. Он прикрыл глаза, изображая приступ слабости. — Где сейчас хотун? Я должен… встать перед ней на колени, просить у нее прощения.

— Ее нет в айыле, — простодушно ответила Ирена, уже не видя в степняке никакой угрозы.

— Нет? — юноша удивленно открыл глаза, и в его взгляде была такая тревога, что молодая целительница поспешила его успокоить.

— Кейта-хотун ушла на север, — вздохнула девушка. — Но не волнуйтесь, с ней все хорошо. Говорят, что она там с твоим братом. С Сыном Степи.

— С… Инсином⁈ — в голосе Бату теперь звучало искреннее, неподдельное изумление. Он-то думал, что его ненавистный братец прячется где-то здесь.

— Да, — кивнула Ирена, довольная, что может поделиться такими важными новостями. И, видя растерянное лицо степного воина, она, сама того не желая, начала рассказывать все, что знала сама. Про шаманскую болезнь Кейты, про ее чудесное исцеление, в котором участвовал Инсин, про пропажу их вождя и подозрения, павшие на Эрлика. И про то, что теперь двое избранников пророчества, Кейта и Инсин, отправились в далекий северный клан Синего Нарвала, чтобы найти способ противостоять самому Владыке Тьмы.

Бату слушал. Он лежал с закрытыми глазами, изображая слабость и усталость. Но под маской раскаяния и болезни его мозг лихорадочно работал, впитывая, анализируя каждое слово этой глупой, доверчивой девчонки. Инсин и лесная ведьма на севере. Айыл практически без защиты, во главе лишь со стариками, женщинами и ни на что не годными учениками. Идеально, просто идеально. Бату и не подозревал, какую ценную, какую стратегически важную информацию подарит ему судьба в лице наивной целительницы. Он был в плену, но пленный, который знает все секреты, планы и слабости своих врагов, это уже не пленник, а шпион. И Бату собирался использовать это знание, как только к нему окончательно вернутся силы. А они возвращались с каждой минутой.

План был почти готов. Бату притворится слабым еще пару дней, выведает у этой болтливой девчушки все, что сможет, а потом, под покровом ночи, — бежать. Бежать обратно в улус, чтобы рассказать отцу… или тому, кто теперь вместо отца, обо всем! О том, где искать Кейту и Инсина, обо всех слабостях шаманского племени. Это будет его триумф. Бату вернется не проигравшим, а героем, добывшим бесценные сведения. Но все его хитроумные планы нарушила следующая фраза Ирены.

— … и вот Кейте вновь пришлось покинуть наш айыл. Но мы уже не так боимся, как раньше, — сказала девушка с улыбкой, и ее лицо озарилось искренней, светлой радостью. — Потому что к нам вернулся наш великий тойон!

Бату замер.

— Кто вернулся? — переспросил степной воин, боясь, что ослышался.

— Наш вождь, Алтан-тойон! — с гордостью заявила Ирена. — Он вернулся из своего долгого камлания, живой и невредимый. Мы все думали, что Эрлик забрал его, но Алтан-тойон оказался сильнее, он сам нашел дорогу назад. И это он, представляете, он изгнал злого духа, что вселился в вас!

Новость была как удар грома посреди ясного неба. Как ушат ледяной воды, вылитый на его разгоряченные планы. Верховный вождь вернулся. Это осложняло все. Нет, это рушило все! Алтан-тойон… Бату помнил его по рассказам отца. Величайший шаман, которого боялись даже самые смелые воины. Человек, который одним взглядом мог наслать морок. Человек, который, по слухам, в одиночку уже один раз победил самого Эрлика много лет назад. А теперь, судя по словам этой девчонки, повторил свой триумф. И как, во имя всех степных духов, с ним бороться-то⁈ Все планы Бату на быстрый и легкий побег рассыпались в прах. Сбежать из айыла, который охраняет этот монстр? Невозможно. Шаман остановит его одним движением пальца, как блоху.

Бату понял, что его положение только что изменилось. Из хитрого шпиона, выжидающего своего звездного часа, он снова превратился в беспомощного пленника. И его единственным шансом на выживание теперь была не сила и не хитрость, а та самая маска, которую он так удачно нацепил. Похоже, придется и дальше строить из себя кающегося, признавшего свои ошибки, сломленного воина. Играть эту унизительную роль, выжидать. И молиться всем богам, чтобы этот всевидящий шаман не заглянул в его душу и не увидел там ту черную, нераскаявшуюся ненависть, что продолжала гореть в ней ровным огнем.

— Вернулся? — прошептал Бату, на этот раз ему даже не пришлось играть удивление и шок. — Слава Небесам…

Старший сын хана прикрыл глаза, скрывая блеск ярости и досады. Игра становилась все сложнее, но оттого — и интереснее. Пока Бату лежал с закрытыми глазами, погруженный в свои мрачные мысли и лихорадочно перестраивая планы, он даже не заметил, как изменился взгляд стоявшей рядом девушки. Ирена смотрела на него, но теперь в ее взгляде была не только жалость к раненому и уважение к раскаявшемуся грешнику. Появилось что-то еще, робкое и совершенно неуместное. Ученица смотрела на степного воина не как целительница на пациента, а как девушка на мужчину. Ирена видела не просто степняка, с боем ворвавшегося в их тихий айыл, а видела его силу, которую не сломила даже темная магия, видела могучее тело, лежащее сейчас беспомощно на шкурах. Видела его лицо, которое, когда не было искажено яростью, было по-мужски красивым, грубым, но притягательным. Девушка выслушала рассказ Бату о том, как он был пленником в собственном теле, и ее доброе, сострадательное сердце наполнилось не только жалостью, но и интересом. Степной воин был таким непохожим на мужчин ее племени, спокойных и немногословных. В Бату, даже в этом ослабленном состоянии, чувствовался огонь, дикая, необузданная степная мощь, и это пугало и в то же время завораживало юную целительницу.

Ирена сама не заметила, как ее щеки слегка покраснели. Она поправила выбившуюся из косы прядь волос, подошла и, взяв влажную ткань, начала осторожно, почти нежно, стирать пот со лба своего пациента.

— Вам нужно больше отдыхать, — прошептала девушка. — Я принесу еще целебного отвара, он поможет вашему духу восстановиться быстрее.

Ее прикосновение было легким, почти невесомым, а голос — тихим и заботливым. Если бы Бату в этот момент открыл глаза и увидел выражение лица Ирены, тот робкий, восхищенный блеск в ее наивных глазах, он бы все понял. А еще он бы понял, что судьба, забрав у него один козырь, тут же подкинула в руку другой, куда более мощный и куда более опасный. Юная и доверчивая целительница, ключ к медицинским запасам и, возможно, к сердцам других соплеменников, только что сама, по своей воле, превратилась из тюремщицы в потенциальную союзницу. Или, по крайней мере, в пешку, которую можно было бы очень умело использовать в своей игре. Но Бату лежал с закрытыми глазами, проклиная свою судьбу, и пока еще не знал, какой неожиданный подарок она ему приготовила.

В то же самое время, пока Бату лежал в плену, и физическом, и эмоциональном, в балагане вождя шел тихий, но невероятно важный разговор. Алтан сидел в центре, а перед ним, на шкурах, расположились двое самых мудрых старейшин племени, Эрдэни и Ойгон. Огонь в очаге горел ровно, свет отбрасывал на их серьезные лица глубокие тени.

— Я видел его, — говорил Алтан, голос его был глухим, полным воспоминаний о длительном путешествии. — В чертогах Айыы. Оригинальный текст, начертанный на камне Первоздания.

— Пророчество? — с благоговением спросил Эрдэни.

— Да, — кивнул Алтан. — Но оно было иным, написанным на древнем языке. Языке Первых. К своему стыду, я не знаю его, поэтому смог лишь запомнить начертание рун и их последовательность.

Вождь взял уголек из остывшего кострища и на большом, гладком куске бересты начал по памяти, с невероятной точностью, воспроизводить увиденные им символы. Они были сложными, витиеватыми, не похожими ни на один из известных им диалектов. Эрдэни и Ойгон склонились над рисунком. Ойгон смотрел на руны с недоумением, они были для него лишь красивым, но непонятным узором. А вот Эрдэни, хранитель самых древних знаний айыла, вдруг замер. Его глаза расширились, а рука дрогнула.

— Не может быть… — прошептал он.

— Что такое, Эрдэни? — встревоженно спросил Алтан. — Ты знаешь этот язык?

— Знаю? — старик горько усмехнулся. — Никто уже не знает его по-настоящему. Мой учитель был последним, кто мог свободно на нем говорить. А я… лишь помню некоторые знаки. Некоторые слова, что он показывал мне, когда я был еще мальчишкой.

Эрдэни склонился еще ниже, его палец, дрожа, начал медленно вести по начертанным Алтаном рунам.

— Вот это… — прошептал он, указывая на один из символов, — это «ветер». А это — «корень». Да, все так… «Сын»… «Дочь»… Но дальше…

Его палец остановился на последней, самой важной строке. Той, что ледяным ужасом отдавалась в сердце каждого, кто ее слышал.

— «Один из них должен умереть…» — начал цитировать Ойгон по памяти.

— Нет! — воскликнул Эрдэни так громко, что оба присутствующих вздрогнули. Он поднял на них свой взгляд, и в его глазах горел огонь невероятного открытия. — Здесь написано не это!

— А что же? — подался вперед Алтан.

— Здесь… — Эрдэни снова посмотрел на руны, словно боясь поверить своим глазам. — Это слово «умереть». Да, оно похоже. Но это не совсем то. Это более древнее, более глубокое понятие. Оно означает не «прекратить жизнь», а «переродиться». «Измениться до неузнаваемости». «Стать чем-то иным». — старейшина посмотрел на Ойгона и Алтана, его голос дрожал от волнения. — А дальше… «чтобы другой мог жить». И здесь ложь. Это не «другой», это — «оба»! Руна двойственности! — Эрдэни встал, и его маленькая сгорбленная фигура, казалось, выросла в размерах. — Пророчество, которое мы все слышали во сне, было искажено, причем намеренно. Это ложь, подсунутая нам под ликом истины.

— Эрлик, — выдохнул Алтан. — И сюда свои лапы протянуть успел.

— Кто же, как не он, — уверенно кивнув, подтвердил догадку Эрдэни. — Он взял истинное пророчество и самую малость изменил его. Тем самым, превратил пророчество о союзе и перерождении в пророчество о жертве и смерти! Владыка Тьмы посеял в наших умах мысль о том, что один из них обречен, чтобы они боялись друг друга, чтобы не доверяли, чтобы, в конце концов, сами себя и уничтожили!

Все молчали, ошеломленные открытием.

— Так что же, — медленно произнес Ойгон. — Что там написано на самом деле?

Эрдэни снова посмотрел на бересту.

— Полагаю… «Старый мир должен переродиться, чтобы оба могли жить».

Слова старейшины должны были принести облегчение, но на лице Алтана, вместо радости, отразилась еще более глубокая тревога. Он смотрел на бересту, на истинный текст, но видел перед своими глазами не его, а свою дочь.

— Она не знает, — проговорил верховный шаман глухо, его голос был полон беспокойства.

— Мы все расскажем, когда они вернутся, — попытался успокоить его Ойгон. — Думаю, Кейта обрадуется.

— Обрадуется? — Алтан поднял на него свой тяжелый взгляд. — Ойгон, ты знаешь мою дочь, знаешь ее сердце. — он встал и заходил по балагану. — Кейта — не воин, жаждущий славы, а защитница. Кыыс так трепетно, так серьезно относится ко всему божественному, ко всем этим старым текстам и пророчествам… Она верит в них, как в нерушимый закон. А теперь представьте. Наш медвежонок сейчас там, на севере, готовится шагнуть в преисподнюю. И в ее голове, в ее сердце, все еще звучит тот, старый, искаженный текст. «Один из них должен умереть, чтобы другой мог жить».

Старейшины молчали, начиная понимать, к чему он клонит.

— Она считает, что это — ее долг, — продолжал Алтан, и в его голосе прозвучала боль. — Уверена, что для спасения мира, для спасения Сына Степи, для спасения всех нас, кто-то один должен принести себя в жертву. И зная ее… зная это большое, доброе, самоотверженное сердце… кого, по-вашему, она выберет на роль жертвы?

Ответ был очевиден.

— Если подвернется малейшая возможность, — сказал вождь племени, и каждое слово давалось ему с трудом, — если кыыс решит, что это — единственный выход, она, без тени сомнения, без малейшего промедления, пожертвует собой. — Алтан посмотрел на старейшин, и в его глазах было отчаяние отца, знающего своего ребенка слишком хорошо. — Не только потому, что она — моя дочь, которую я учил ставить благополучие клана выше своего, но и потому, что она дитя Тэнгри. А они все существуют, чтобы отдавать себя без остатка ради жизни этого мира.

Ойгон хмуро смотрел то на верховного шамана, то на на бересту с символами на древнем языке.

— Мы должны предупредить Кейту, — словно поймав внезапное озарение, воскликнул старейшина. — Немедленно!

— Каким образом? — тяжело вздохнув, спросил Алтан. — Послать гонца? Он не доберется до клана Синего Нарвала вовремя. Послать духа? Эрлик, зная, что мы раскрыли его обман, перехватит любое послание.

Вождь племени оказался в практически той же ловушке, что и его дочь несколькими днями ранее. Он был здесь, а Кейта — там. И он был бессилен.

— Кыыс не должна этого делать, — прошептал он, словно говорил сам с собой, сжимая кулаки. — Она не должна повторять судьбу Айана.

Но в глубине души Алтан боялся, что именно к этому все и идет. И что он, великий шаман, одержавший небольшую, но все же победу над самим Эрликом, может лишь издали наблюдать за тем, как его собственная дочь, ведомая любовью и ложным пророчеством, добровольно идет на заклание.

Вечерние тени постепенно начали удлиняться, а воздух стал еще более морозным и звенящим. В лагере клана Синего Нарвала царила тишина сосредоточенной подготовки. Центром этого молчаливого мира стала большая яранга вождя, Торвальд выделил ее для ритуала, как самое защищенное и энергетически чистое место в лагере. Кейта уже находилась внутри и тщательно готовилась. Это была ее первая, настоящая и осознанная подготовка к глубокому камланию. Все то, что удаганка делала раньше — интуитивные прорывы, короткие трансы, путешествие в Нижний мир не без помощи Эрлика, все это было детскими играми по сравнению с тем, что ей предстояло сейчас. Кейта собиралась добровольно разорвать связь души и тела, и отправиться в самые опасные уголки мироздания.

Девушка действовала не спеша, с той ритуальной основательностью, которой ее учил отец. Каждый жест, каждое действие были наполнены смыслом. Сначала — очищение. Кейта сняла с себя одежду и тщательно, с головы до ног, обтерлась талым снегом, который принесла ей Лина. Ледяное прикосновение обжигало кожу, но очищало мысли, смывая остатки усталости, страха и… воспоминаний о прошлой ночи. Затем удаганка надела чистую, простую рубаху из белого полотна, которую также дала ей северная ведающая — одежда для камлания должна была быть чистой, без следов крови, пота и чужой энергии.

Затем следовала подготовка пространства. Кейта лично проверила рунический круг, начертанный на полу, обошла его по периметру, расставляя по краям небольшие плошки с тюленьим жиром, которые должны были гореть всю ночь, поддерживая ровный свет. В центре лесная шаманка расстелила свою собственную медвежью шкуру, принесенную Саяном. Это была частичка ее дома, ее земли, которая должна была служить якорем.

Далее — травы. Удаганка села, скрестив ноги, и разложила перед собой все мешочки, что дала ей Илин, и те, что добавил Торвальд. Она не смешивала их бездумно, а брала каждую траву, растирала щепотку в пальцах, подносила к лицу, вдыхая ее аромат, слушая ее дух. Можжевельник для защиты, полынь — чтобы отгонять тени, корень мандрагоры для укрепления духа. И, наконец, порошок из моржового бивня, из-за отсутствия в лагере шаманов которого и началась целая вереница событий, чтобы создать плотный, непроницаемый дым, скрывающий Кейту и всех причастных к ритуалу от любопытных глаз духов. Девушка сама, собственными руками, приготовила состав для окуривания.

Когда все было готово, Кейта села в центр круга и взяла в руки свой бубен. Она провела по его коже ладонями, чувствуя каждую неровность, каждый изгиб. Этот бубен был ее лодкой, ее крыльями в мире духов. Девушка тихо, почти беззвучно, начала бить в него, находя свой ритм. Ритм своего сердца, своего дыхания. Она настраивалась так, как музыкант настраивает свой инструмент перед великим представлением. Кейта отпускала все свои мысли. Образ Инсина, полный нежности и тревоги. Образ отца, сильного и уверенного. Образ Саяна и Лины. Удаганка позволяла им быть, но не цеплялась за мысли, становилась пустой. Готовой. В ярангу вождя уже входили остальные участники — Инсин, Саян, а также Торвальд. Следом за ними неспешно вплывали ведающие клана, но внутрь круга они не входили. Кейта их не видела, ее взгляд был устремлен внутрь. Она знала, что этот поход может стать для нее последним, знала, что может не вернуться. И девушка была абсолютно спокойна, так как была готова к любому исходу. Была готова к своей самой главной битве.

Саян наблюдал за Кейтой, и его сердце сжималось от смеси страха и безграничной гордости. Она больше не была той девчонкой-сорванцом, с которой он в детстве воровал пироги со стола. Перед ним сидела настоящая удаганка. Спокойная, сосредоточенная, полная внутренней силы, которая, казалось, исходила от самой земли. Юноша видел, как Кейта заканчивает свою подготовку к камланию, как ее дыхание становится ровнее, глубже, как ее взгляд, устремленный в никуда, становится отрешенным. Его подруга уходила внутрь себя, готовясь к великому прыжку. И Саян понял — теперь его черед. Страх, который ледяными иглами колол его изнутри, никуда не делся, он все так же боялся не справиться, подвести, потерять Кейту в бесконечном сером тумане. Но глядя на нее сейчас, на ее спокойствие, он понял, что не имеет права на эту слабость, ведь она верила в него. А значит, и он должен поверить в себя. Саян сделал глубокий вдох, выдыхая вместе с воздухом все свои сомнения. Он шагнул в ритуальный круг, который для него подготовили, и сел напротив удаганки, скрестив ноги. Юноша был ее проводником, он должен был быть сильным, непоколебимым. Саян тоже закрыл глаза, но, в отличие от Кейты, он не пытался очистить свой разум. Наоборот — он начал наполнять его. Мыслями об этой храброй девушке, что доверила своему другу такую важную роль.

Эти мысли были не о той могущественной шаманке, что сидела сейчас перед ним. А о той, которую знал только сам Саян. О маленькой девочке с вечно разбитыми коленками, которая плакала на его плече, когда у нее на руках умер ручной ворон. О хвастливой девчонке-подростке, которая спорила с ним, кто быстрее залезет на самую высокую сосну, и, конечно же, выигрывала. О верной подруге, которая единственная не смеялась, когда его первая попытка камлания закончилась тем, что он совершил ошибку многих начинающих шаманов — случайно призвал духа старого ворчливого пня. Саян наполнял свой разум их общими, теплыми и светлыми воспоминаниями. Смехом, глупыми ссорами, тайнами, доверенными друг другу под звездным небом. Эти воспоминания были не просто картинками из прошлого, это была их связь. Та самая невидимая нить, которую он должен был держать.

Затем Саян начал готовить «плацдарм» для Инсина. Его задача была не просто держать связь с Кейтой, он должен был стать мостом между двумя душами, идущими в одно путешествие. Шаман сосредоточился, пытаясь дотянуться до духа степного воина. Он думал об Инсине, о его силе, чести, о той боли, что он видел в его глазах, когда тот думал о Кейте перед первой попыткой похода в Нижний мир и о той нежности, с которой он смотрел на вернувшуюся удаганку. Саян не знал его настолько хорошо, но чувствовал его светлую, сильную, хоть и израненную душу.

Лесной шаман начал тихо, почти беззвучно, напевать. Эта песня не звучала, как шаманское заклинание, скорее она напоминала простую колыбельную, которую ему пела в детстве мать. Саян вплетал в эту мелодию образы — тепло костра, вкус свежего хлеба, смех друзей, чувство безопасности. Создавал в своем сознании маленький, уютный и безопасный островок, место, куда их души могли бы вернуться, куда он будет звать их обратно из холодной тьмы. Юноша сидел, погруженный в свой собственный ритуал, и он не видел, как Торвальд, наблюдавший за ним, одобрительно кивнул. Этот лесной мальчишка, неуклюжий и вечно сомневающийся в своих действиях, интуитивно делал все правильно. Он становился не просто проводником, а настоящим Хранителем Очага. Именно его простое, любящее сердце, а не могущественная магия северных ведающих, станет тем ключом, что вернет путешественников домой.

Когда Саян закончил свою песнь, он почувствовал, как изменился воздух в пещере, стал тоньше, разреженнее. Дыхание Кейты, сидевшей напротив, стало почти неслышным, ее грудь едва вздымалась, а лицо было абсолютно безмятежным, как гладь озера в безветренный день. Она ушла за грань этого мира. Саян открыл глаза и посмотрел на Инсина. В спокойных, сосредоточенных глазах лесного шамана, которые еще час назад были полны паники, степной воин прочел все без слов. В этом взгляде так и читалось — «пора». Кейта была уже там, в Междумирье. Она ждала его. Инсин решительно поднялся на ноги и смело шагнул в центр ритуального круга. Он не колебался, вся его неуверенность, все его страхи, казалось, остались где-то там, снаружи, в холодном свете дня. Сейчас им двигала лишь одна всепоглощающая цель.

Инсин подошел и встал перед Саяном, который все еще сидел, скрестив ноги.

— Я готов, — просто сказал юноша.

Саян кивнул. Шаман взял из стоявшей рядом плошки немного пахучей пасты, но он не стал наносить ее на лоб Инсина. Вместо этого он начертал ею на груди степного воина, прямо над сердцем, древний шаманский символ. Символ связи, два переплетенных круга.

— Это соединит твой дух с ее. Ты почувствуешь Кейту, как только войдешь в туман. Иди на этот зов. — затем Саян взял из своего мешка маленький черный камень. — Вот еще, возьми. Держи его в руке, это камень из нашего священного ручья. Они помнят дорогу домой. Если заблудитесь, сожми его в руке. Он не укажет путь, но… напомнит вам, что есть место, куда нужно вернуться.

Инсин молча взял камень. Он был теплым, почти живым. Затем юноша лег на шкуры рядом с Кейтой, сидящей в медитативном трансе. Степной воин посмотрел на Саяна, на его серьезное, сосредоточенное лицо, и впервые он увидел в нем не просто неуклюжего друга своей возлюбленной, а равного. Могущественного шамана. Воина с храбрым сердцем.

— Я доверяю тебе, — закрывая глаза, сказал Инсин.

— А я — тебе, — так же просто ответил Саян. — Вам обоим.

Торвальд, наблюдавший за ними, подал знак, и ведающие снова затянули свою низкую, вибрирующую песнь. Руны на полу вспыхнули, огонь в плошках с тюленьим жиром задергался, отбрасывая на стены яранги практически живые, пугающие тени. Инсин вспомнил, как отправлялся за Кейтой в Междумирье, какие наставления давала ему целительница Илин. Юноша наполнил свой разум образом девушки, ее искренней улыбкой, теплом ее рук, звуком ее смеха. И когда сознание стало постепенно рассыпаться, а звуки становиться все тише и обезличеннее, он без страха шагнул в окутывающий его серый туман. Навстречу Дочери Леса. Навстречу их общей судьбе.

Переход был мягким и плавным, не было ни падения, ни головокружения, которые ожидала Кейта. Под усыпляющую песнь ведающих и тихую колыбельную Саяна, удаганка просто уснула — закрыла глаза в холодной яранге и открыла их уже совсем в другом месте. Девушка сразу почувствовала ласковое, обволакивающее тепло, словно объятия матери. И аромат тысяч неведомых цветов, нагретой солнцем земли и свежести, от которой, казалось, сама душа становилась чище. Кейта пришла в себя и села на траву. К удивлению шаманки, она была не в сером и бездушном Междумирье. Никакого тумана, никакой тишины, вокруг нее царила жизнь. Это было Сердце Тэнгри!

Кейта снова оказалась в своем островке счастья и покоя. Изумрудная, шелковая трава, деревья с золотыми листьями, птицы с радужным оперением, чье пение было подобным музыке. И маленькие духи-иччи, что беззаботно порхали в золотистом воздухе. Перед девушкой, до самого горизонта, простиралась водная гладь — это было Озеро Снов. Вода в нем была не просто прозрачной, она, была словно жидким светом, переливающимся всеми оттенками от серебристого до нежно-голубого. В его спокойной поверхности отражалось золотое небо, и было непонятно, где заканчивается реальность и начинается отражение. А там, на другом берегу Озера, под сенью плакучей ивы с хрустальными листьями, стоял белоснежный сияющий олень. Ее божественная мать, Великая Тэнгри. Она просто стояла и смотрела на часть от самой себя через Озеро, и на мордочке оленя, сотканной из света, читалась и радость встречи, и вековая печаль. Кейта сделала неуверенный шаг к воде, в тот же миг гладь Озера Снов покрылась рябью. Прямо от ее ног к другому берегу, выстраиваясь в ровную дорожку, из воды вынырнули большие листья кувшинок. Цветы на них были яркими, как звезды. Они создали для девушки мост, и Кейта пошла по этой живой тропе. С каждым ее шагом в голове становилось все тише, все земные тревоги отступали, растворяясь в безмятежности этого места. Оставались лишь самые главные, самые глубинные вопросы, которые удаганка принесла с собой сюда.

Когда Кейта ступила на другой берег, Великая Мать не подошла к ней. Сияющий олень медленно склонил свою увенчанную перламутровыми рогами голову, приглашая следовать за ним. Божество повело гостью Сердца Тэнгри вдоль берега, к самой глади озера. Олень остановился, коснулся своим сияющим носом поверхности воды, и вода ожила — она перестала быть зеркалом, отражающим небо, а стала плотным полотном, на котором начали появляться образы. Туманные, размытые, сотканные из света и воды.

Первым удаганка увидела своего отца — молодого, сильного, таким, каким он был много лет назад. Увидела его легендарную битву с Эрликом, ту самую, о которой ей рассказывали старейшины племени. А затем образ сменился. Кейта увидела Алтана, бредущего по серому туману Междумирья, он искал дорогу назад, в Средний мир. Внезапно возник яркий свет, и девушка увидела себя, свою пробудившуюся силу, которая, как маяк, пронзила тьму и указала отцу путь. Кейта едва заметно улыбнулась. Да, отец уже дома и очень ждет ее. Это должно быть ее мотивацией обязательно вернуться обратно. Тепло облегчения разлилось по душе юной шаманки.

Затем вода снова пошла рябью, и Кейта увидела Инсина. Причем увидела его глазами Великой Тэнгри — не просто степного воина, а бессмертную душу, в которой боролись два начала. Яростная, свободная степь и тихая, мудрая кровь его матери. Удаганка увидела его благородство, его честь, а потом… увидела себя рядом с ним, увидела ту связь, ту нежность, что возникла между ними. Кейта с удивлением наблюдала, как меняется аура, когда иллюзорные юноша и девушка держались за руку. Исчезало ее золотое свечение, и его серебряное, а возникал нежный свет, переливающийся, словно самоцвет под лучами солнца. Свет, которого, как чувствовала Кейта, боялся даже сам Владыка Нижнего мира.

Картинка снова сменилась, девушка своими глазами увидела прочитанное в Библиотеке Неспетых Песен олонхо об Айане. Увидела то, как его предали самые близкие, его смерть. Но божественная мать показала ей то, чего не было в книге — то, как душа Айана раскололась. Но темная ее часть стала не просто демоном, она стала пленницей Эрлика. Айан не становился Абаасы-Тойоном, Владыка Тьмы исказил то, что осталось от обиды и боли несчастного дитя Тэнгри. Говорило ли это о том, что существует возможности его тоже… спасти? Наконец, Великая Мать показала Кейте последнее, самое важное. Показала ей ее саму, но не такую, какая она сейчас, а будущую, стоящую на коленях у Скал Плачущей Верблюдицы. С кинжалом в собственном сердце. Из ее раны изливалась не кровь, а ослепительный, золотой свет, который, как взрывная волна, сжигал тьму вокруг. Ее крепко обнимал Инсин, Кейта всецело ощущала боль от разыгрываемой сцены, и не понимала, чья она — ее собственная, или этого юноши, который так горько оплакивал ее. Неужели таким образом должно было осуществиться пророчество? «Один должен умереть, чтобы другой мог жить». Эрлик мог лгать, чтобы напугать ее, но, возможно, в его лжи была доля ужасной, непреложной правды? Что, если цена победы — это действительно жертва? Не просто смерть, а нечто большее… Образы в воде погасли, Озеро Снов снова стало зеркальной поверхностью, отражающей небеса.

Кейта стояла, ошеломленная, пытаясь осознать все, что увидела. Великая Мать подошла к ней и осторожно, нежно, ткнулась своей теплой, сияющей мордой ей в плечо. А затем посмотрела девушке прямо в глаза. В ее собственных золотых глазах, полных любви и печали, Кейта прочла свой ответ. «Я показала тебе пути, дитя мое. Но какой из них выбрать — решать тебе. Твоя судьба только в твоих руках». В этот момент спокойствие мира, состоявшее из музыки и света, нарушил новый, совершенно иной звук. Не пение диковинных птиц, не журчание ручья, а голос человека.

— Кейта!

Удаганка вздрогнула так, словно ее ударило молнией, и резко обернулась. Образ Хранительницы Леса начал медленно таять, становился прозрачным, растворяясь в золотистом воздухе, как утренний туман под первыми лучами солнца. Но там, где он не так давно стоял, на другом берегу, рядом с ивой с хрустальными листьями, появился другой силуэт. Высокий стройный юноша с темными волосами, которые казались чернильными пятнами в этом мире абсолютного света. «Инсин!». Кейта смотрела на него, и ее сердце, еще мгновение назад полное божественного трепета и тяжести видений, пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой. Он здесь! Степной воин в своем утепленном походном дээле выглядел здесь таким чужеродным и таким родным одновременно.

Но как? Неужели им удалось вместе и в одно время попасть в Сердце Тэнгри, минуя Междумирье, которое всегда становится первым местом, куда попадает любой шаман во время камлания? В самое сокровенное, самое защищенное место во вселенной, могли войти лишь величайшие из шаманов, а они были здесь. Миновали все магические барьеры и защиты, которые не могли преодолеть и демоны. Как это вообще возможно? Инсин стоял на том берегу и смотрел на Кейту, на его лице было такое же благоговейное изумление. Юноша тоже не понимал, как смог так легко здесь очутиться. Он заснул в яранге на дальнем севере, готовясь к долгому, опасному путешествию через тьму и холод… а очнулся в раю.

Инсин сделал неуверенный шаг к воде, и звездные кувшинки, что служили мостом для Кейты, появились снова, расцветая прямо из сияющей воды и прокладывая теперь уже юноше дорогу к ней. Сын Степи пошел навстречу девушке, и она, все еще не в силах поверить своим глазам, пошла ему навстречу, словно притянутая невидимой силой. Их связь была настолько сильна, что, когда она, как дитя Тэнгри, открыла своим сердцем путь сюда, в этот священный мир, протащила за собой и Инсина? Словно его душа была так крепко привязана к Кейте, что просто не могла появиться в ином месте.

Дочь Леса и Сын Степи встретились посреди этого живого, дрожащего моста из цветов.

— Как ты здесь оказался, Инсиним? — прошептала Кейта дрожащим голосом. — Это Саян постарался? Хотя, как бы я ни уважала его, он не способен открыть дорогу к Сердцу Тэнгри… Быть может, это Торвальд?

— Нет, — Инсин покачал головой, и в его глазах плескалось такое же неверие, смешанное с бесконечным восторгом. — Думаю, это все ты, Кейтам. Однажды ты уже провела меня в это место, помнишь? Я шел на свет, с мыслями о самом важном человеке в своей жизни… и в итоге, пришел к тебе.

Юноша протянул руку и очень осторожно, словно боясь, что перед ним лишь видение, которое может растаять, коснулся щеки Кейты. И она сделала то же самое, касаясь его лица, его щетины, шрама у виска. Теплый… Хотя разве можно ощущать тепло человеческого тела за пределами Среднего мира? Кейта не стала заострять внимание на этом вопросе. Человек, которого она бы сейчас хотела видеть больше всего, рядом. А остальное уже мелочи.

— Думал, что очнусь в самом настоящем аду, — прошептал Инсин, и его большой палец нежно погладил щеку девушки. — А попал в рай.

— Мы… не можем здесь оставаться, — нехотя произнесла Кейта, прильнув щекой к его ладони, хоть и каждое слово давалось с трудом. Отрывать взгляд от глаз напротив было почти физически больно. В этот самый момент, стоя посреди Озера Снов, они оба поняли: правила, по которым жил остальной мир, здесь не действовали. В Сердце Тэнгри действовали лишь законы их собственных, нашедших друг друга, сердец. Эта райская идиллия была слишком хороша, чтобы быть правдой, слишком идеальна. И пора было вспомнить, почему они оказались за пределами Среднего мира. Прямо сейчас их враги плетут свои темные интриги — времени на лирику не было.

Инсин кивнул, и его лицо снова стало серьезным.

— Ты права. Но как нам выбраться? И как попасть отсюда в Нижний мир?

Удаганка отступила на шаг, разрывая их прикосновение, и это ощущалось как маленькая смерть. Она посмотрела на озеро, на его зеркальную гладь.

— Нам нужно не выбраться, — внимательно вглядевшись в водную поверхность, произнесла Кейта. — А спуститься.

Юная шаманка закрыла глаза и сосредоточилась, обращаясь не словами, а всей своей сутью, всем своим сердцем к той, что привела их сюда. «Мама… Великая Мать… Я видела твой знак, и я не хочу повторять судьбу Айана. Нам сейчас очень нужна твоя помощь, твое благословение. Помоги попасть туда, куда не достает даже твой свет». Кейта не просила о победе или о защите, они просила лишь об одном — открыть им дорогу. И Сердце Тэнгри ответило: Озеро Снов, до этого спокойное и зеркальное, пошло рябью. Вода в его центре, прямо под мостом из кувшинок, начала темнеть, словно в нее вылили чернила. Она забурлила, закручиваясь в медленный, гигантский водоворот. Сияющая гладь превратилась в черную, бездонную дыру, которая вела в самое сердце пустоты. От этой дыры не исходило угрозы, но от одного взгляда на нее становилось понятно — это был путь без возврата. По крайней мере, без гарантированного.

Кейта открыла глаза и повернулась к Инсину.

— Вот и наша дорога, — вполголоса сказала она. Юноша смотрел на черный водоворот, и на его лице не было и тени страха.

— Значит, идем. — уверенно произнес он. Кейта и Инсин подошли к самому краю. Удаганка снова взяла его за руку, но на этот раз — не робко, а крепко, как это сделали бы боевые товарищи, идущие на штурм.

— Ты не боишься? — спросила девушка, вглядываясь в бездонную дыру, возникшую на водной глади.

— С тобой? — Инсин посмотрел на нее, и в его медовых глазах была такая непоколебимая вера, что все ее собственные сомнения рассеялись. — Ни в жизнь.

— Тогда… — Кейта, едва заметно улыбнувшись, сделала глубокий вдох. — Прыгаем.

Не раздумывая больше ни секунды, Дочь Леса и Сын Степи шагнули в черную, кружащуюся бездну. Последнее, что они видели — это золотой свет Сердца Тэнгри, удаляющийся от них, как гаснущая звезда. Они покидали рай, чтобы добровольно спуститься в ад. Но они делали это вместе, и это меняло все.

Пока души Кейты и Инсина совершали свой отчаянный прыжок в бездну, их тела, оставленные в Среднем мире, лежали неподвижно в центре сияющего рунами круга. В яранге вождя царила напряженная, сосредоточенная тишина. Торвальд и ведающие стояли по периметру, их лица были непроницаемы, а губы беззвучно шевелились, поддерживая невидимый канал, защищающий это место. Лина замерла на страже у входа в жилище, зорко вглядываясь в предрассветную мглу.

А в самом центре этого магического урагана, между двумя безвольными телами своих друзей, сидел Саян. Его глаза были закрыты, а все его существо было сконцентрировано на одной-единственной задаче — быть их якорем. Шаман держал в своем сознании ту самую невидимую нить, тот островок тепла и света, который он создал для них. Сначала все шло хорошо, он чувствовал их души — две яркие, теплые искорки, чувствовал их радость, их облегчение, и от этого ему самому становилось спокойнее. Но вдруг он почувствовал резкий рывок. Словно нить, которую он держал, натянулась до предела, а потом устремилась вниз, в такую глубокую, темную пропасть, что у него у самого перехватило дыхание.

Саян в ужасе открыл глаза. И тут же увидел, как из носа Кейты, лежавшей рядом, тонкой, алой струйкой потекла кровь. Она медленно стекала по ее щеке, ярким, пугающим пятном выделяясь на коже.

— Лина! — позвал лесной шаман шепотом, боясь потревожить кого-то из ведающих, создающих барьер. Девушка тут же подскочила к нему, ее лицо было полно тревоги. — Смотри!

Юноша тревожно указал на Кейту. Северянка присела на корточки, и ее лицо помрачнело.

— Великий Нарвал… — прошептала Лина.

— Что это значит? — спросил Саян, его сердце бешено колотилось от страха.

— Это значит, — ответила блондинка, бережно вытирая кровь чистым лоскутом ткани, — что твоя подружка слишком беспечно разгуливает по чужим мирам. Камлание, особенно такое глубокое, это огромная нагрузка. Душа, отрываясь от тела, все еще связана с ним, и любой шок, любое резкое перемещение там, — ведающая кивнула в пустоту, — отзывается здесь.

Лина посмотрела на шамана, в ее глазах было серьезное беспокойство.

— Это — первый звоночек. Предупреждение. Если они будут и дальше так прыгать по мирам, как по кочкам, ее физическое тело может не выдержать. Сосуды начнут лопаться, сердце — сбиваться с ритма. Кейта-хотун может вернуться… калекой. Или не вернуться совсем, просто сгорев изнутри.

Саян смотрел на побледневшее лицо своей лучшей подруги и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Он был ее проводником, ее Хранителем Очага. Но он ничего не мог сделать, чтобы защитить ее от ее собственной безрассудной смелости.

— Держись, Кейта, — смиренно прошептал Саян, снова закрывая глаза и концентрируясь. — Пожалуйста, будь осторожнее. Держись…

Он погрузился в транс, посылая ей всю свою волю, свою тревогу и братскую любовь. В надежде, что Кейта, там, в бесконечной тьме, услышит его безмолвный зов и поймет, что у нее нет права на ошибку. Потому что цена этой ошибки будет слишком высока.

Падение было бесконечным и беззвучным. Кейта и Инсин летели сквозь черную, бархатную пустоту, крепко держась за руки, и единственным ощущением было присутствие друг друга — островок тепла в ледяной бездне. А потом падение так же внезапно прекратилось. Кейта пришла в себя, лежа на чем-то холодном и влажном. Девушка открыла глаза — они были уже не в Сердце Тэнгри. И не в Междумирье. Тусклый, багровый свет, исходивший, казалось, от самой земли, говорил о том, что они достигли своей цели. Но это место было незнакомым девушке, оно не было похоже ни на что из того, что Кейта уже успела увидеть во владениях Эрлика. Это была не шахта с безвольными душами, не пыльное ущелье-библиотека, не туманное Море Утраченных Голосов и уж точно не обсидиановый дворец местного Владыки. Похоже, благословение Тэнгри забросило их в какое-то новое, неизведанное, сокрытое от посторонних глаз место. И от этого места кровь стыла в жилах.

Гигантский мертвый лес. Но деревья здесь были не естественной природы, они, казалось, были вырезаны из гигантских, почерневших костей. Исполинские ребра уходили в багровое небо, как своды чудовищного собора, а переплетенные фаланги пальцев образовывали голые, скрюченные ветви. Земля под ногами была упругим, неприятно чавкающим ковром из чего-то, похожего на сгнивший мох кроваво-красного цвета. Воздух был тяжелым, пахло здесь не серой и пылью, а чем-то сладковатым, приторным, как запах увядающих лилий, смешанный с запахом сырого мяса. Тишина была почти абсолютной, но время от времени ее нарушал странный звук — глухой, влажный шлепок, словно где-то неподалеку с ветки упал огромный, перезревший плод.

Инсин помог Кейте подняться на ноги, и крепко сжал ее руку. Лицо юноши, обычно такое спокойное, было напряжено, а глаза, зрачки которых расширились в тусклом свете, внимательно осматривали это кошмарное место. Степной воин инстинктивно потянулся к поясу, но там не было ни меча, ни ножа. Они были здесь лишь безоружными духами.

— Где мы? — прошептала Кейта, и ее голос прозвучал неестественно громко в этой тишине.

— Не знаю, — так же тихо ответил Инсин. — Но мне это место не нравится. Оно слишком живое по меркам Нижнего мира. А значит, ничего хорошего ожидать не стоит.

Он был прав. В отличие от остальных мест в царстве Эрлика, которые были мертвыми и статичными, этот костяной лес, казалось, дышал. Красный мох под ногами едва заметно пульсировал, а на ветвях удаганка заметила какие-то странные наросты, похожие на огромные почки. Внезапно, совсем рядом, снова раздался тот самый шумный шлепок. Кейти и Инсин одновременно обернулись. Одна из «почек» на ближайшем дереве лопнула, и из нее на землю вывалилось что-то маленькое, бледное и склизкое. Оно зашевелилось и, расправив тонкие, перепончатые крылья, издало тонкий, жалобный писк, похожий на плач новорожденного. Это было какое-то уродливое, нерожденное существо. Детеныш абаасы.

Кейта с ужасом поняла — это не просто лес, это были ясли. Инкубатор! Место, где Эрлик выращивал своих самых жутких, самых чудовищных созданий. И они попали прямо в его эпицентр. В этот момент со всех сторон, из-за костяных деревьев, начали появляться стражи — высокие, тощие, двуногие существа с гладкой, бледной кожей, без глаз и носа. Лишь огромный, полный острых, как иглы, зубов рот, который они беззвучно открывали и закрывали. Няньки этого кошмарного места. Стражи не нападали, они медленно окружали незваных гостей, отрезая все пути к отступлению. Их движения были плавными, гипнотизирующими, как у змей.

Кейта и Инсин встали спина к спине.

— Кажется, — пробормотал степной воин, — нас все-таки заметили.

— И они не слишком нам рады, — ответила удаганка, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но его не было, они были в ловушке, окруженные со всех сторон теми, кто охранял самые темные и сокровенные тайны Нижнего мира.

— Будем нападать? — предложил Инсин, и в его шепоте слышалась привычная готовность воина броситься в бой. Его тело напряглось, кулаки сжались. Юноша инстинктивно искал врага, которого можно было бы ударить. Кейта медленно покачала головой, не сводя глаз с медленно сжимающегося кольца безглазых стражей.

— Нечем, — глухо ответила девушка. Она чувствовала себя сейчас абсолютно бессильной. Вся могущественная магия, сила самой земли, которой Кейта повелевала в Среднем мире, здесь не работала. Этот костяной лес был чужой, мертвой субстанцией, он не отзывался на зов шаманки. А Инсин, каким бы великим воином он ни был, сейчас был безоружен. Его душа не могла держать в руках меч, а его физическая сила осталась далеко, в яранге вождя клана Синего Нарвала. Как сражаться с этими новорожденными созданиями Тьмы? Голыми руками против когтей и зубов? Против магии, законы которой они не понимали?

Стражи подходили все ближе. Теперь юноша и девушка могли видеть их гладкую, влажную кожу, которая светилась изнутри тусклым, фосфорическим светом. Они не издавали ни звука, но Кейта чувствовала их голод, не физический, а духовный. Они хотели поглотить такие аппетитные, светлые души, впитать их, как губка впитывает воду.

— Должен быть выход, — прошептал Инсин, лихорадочно оглядываясь по сторонам. — Они не могут быть неуязвимы!

Но куда бы ни посмотрел юноша, он видел лишь одно — бесконечный, пульсирующий, костяной лес и десятки безглазых, безмолвных фигур, надвигающихся со всех сторон. Отчаяние начало закрадываться в его сердце. Неужели их великий поход закончится здесь, в этом отвратительном инкубаторе, так и не начавшись?

— Не нападай, — строго сказала Кейта, заметив перемены в настроении степного воина, но ее голос был на удивление спокоен. — Не показывай им страх, и, уж тем более, агрессию.

— Что тогда делать? — едва ли не сердито ответил Инсин. — Ждать, пока они нас превратят в свой ужин⁈

— Тише, — шикнула на него удаганка. Она закрыла глаза, отсекая от себя пугающую реальность, и сосредоточилась. Кейта пыталась услышать — не ушами, а душой. Что это за место? Ясли, инкубатор… Место рождения. А что нужно любому новорожденному? Забота, тепло, мамина колыбельная. В голове девушки зародилась безумная, отчаянная мысль. Но это было единственное оружие, которое у нее осталось. Кейта отпустила руку Инсина, шагнула вперед, прямо навстречу ближайшему стражу, и… начала петь.

Это была не боевая песнь шамана и не заклинание, а простая, тихая колыбельная. Та, что напевал ей в детстве ее отец. Песня о луне, что качается в ветвях старой ивы, о сонном мишке, что спит в своей берлоге. Голос Кейты, чистый и звонкий, полился в этот мир уродства и тьмы. И он был таким чужеродным, таким невозможным здесь, что стражи остановились. Они замерли, склонив свои безглазые головы набок, словно прислушиваясь к звуку, которого никогда прежде не слышали. Их беззвучно щелкающие рты закрылись. Инсин смотрел на девушку, ошеломленный. Она стояла посреди этого кошмара, окруженная монстрами, и пела колыбельную. И самое безумное было то, что это работало! Агрессия в монстрах начала угасать. Их хищное намерение сменилось чем-то похожим на детское, недоумевающее любопытство. Стражи медленно, уже не как охотники, а как завороженные слушатели, начали подходить к ней, а Кейта продолжала петь. Она вкладывала в свой голос все тепло, всю любовь, всю нежность, что была в ее душе. Удаганка пела не для того, чтобы их усыпить или обмануть, а чтобы утешить этих заблудших, уродливых, нерожденных детей Тьмы и их верных охранников.

Кейта увидела, как из пустых глазниц одного из стражей, стоявшего совсем близко, медленно выкатилась и потекла по гладкой щеке одна-единственная, черная слеза. Слеза тоски по свету, которого он никогда не видел. Это был их шанс! Пока стражи стояли, завороженные, словно загипнотизированные невиданным доселе звуком, Кейта, не прекращая петь, медленно обернулась через плечо и кивнула Инсину. «Сейчас!». Он понял ее без слов. Неспешно, стараясь не делать резких движений, чтобы не спугнуть это хрупкое противоестественное перемирие, он приблизился к девушке и снова взял ее за руку. Существа никак не отреагировали на его движение, они все так же стояли, как безглазые истуканы, склонив головы и слушая колыбельную удаганки, и, похоже, уже не планировали ими лакомиться. Их первобытный голод был усмирен чем-то более сильным — тоской по тому, чего они были лишены с самого своего рождения.

Продолжая петь, Кейта начала медленно, шаг за шагом, двигаться сквозь их ряды. Она вела Инсина за собой, как поводырь ведет слепого через поле с «волчьими ямами». Они проходили так близко от монстров, что могли чувствовать их могильный холод, но те не двигались, лишь провожали их своими пустыми взглядами. Кейта и Инсин прошли сквозь кольцо окружения и углубились в костяной лес. Лишь когда уродливые фигуры стражей скрылись за деревьями, Кейта позволила своей песне затихнуть. Она остановилась, прислонившись к костяному стволу, и тяжело выдохнула, лоб девушки покрылся испариной. Этот ментальный поединок отнял у нее немало сил.

— Ты… — следом с облегчением выдохнул и Инсин, с восхищением и ужасом глядя на удаганку. — Невероятна.

— Просто вспомнила, чего боится любая тьма, — ответила Кейта, переводя дыхание. — Проявление любви и заботы.

Гости Нижнего мира двинулись дальше, пробираясь через этот дремучий, кошмарный лес. Им казалось, что они идут уже целую вечность. Ландшафт не менялся, одно костяное дерево сменялось другим. Но все же что-то менялось. Атмосфера становилась все более гнетущей, а воздух — гуще. Наконец, костяной лес начал редеть, Кейта и Инсин вышли на край. Но местность, открывшаяся их взору, оказалась еще более жуткой, чем та, что они только что покинули. Здесь простиралась бескрайняя, выжженная равнина, покрытая потрескавшейся землей. Но самым страшным было то, что росло из этой земли.

Тысячи человеческих рук, торчавших из земли, как жуткая, искаженная поросль. Руки всех размеров и возрастов — маленькие детские, изящные женские, сильные мужские, морщинистые старческие. Они были серыми, как камень, и неподвижными. Некоторые были сжаты в кулаки, другие — протянуты к небу в немой мольбе, третьи — скрючены, словно от невыносимой боли. Это было Поле Скорби, засаженное последними жестами тех, кто умер в отчаянии. А посреди этого поля, на небольшом возвышении, стояло одно-единственное, гигантское, засохшее дерево. Но вместо листьев на его ветвях висели шаманские бубны всех форм и размеров, которые тихо, жалобно покачивались на несуществующем ветру.

— Отец, — прошептала Кейта, увидев на одной из самых высоких веток знакомый, расписанный знаками трех миров инструмент. — Там… Это его бубен!

Даже не успев толком проанализировать ситуацию, девушка сделала шаг к полю.

— Стой! — крикнул Инсин, хватая ее за руку, но было поздно. Как только нога Кейты коснулась черной потрескавшейся земли, все руки на поле разом пришли в движение. Они, как хищные растения, повернулись в их сторону и с ужасающим, скрежещущим звуком начали выползать из земли, тянясь к ним, пытаясь схватить. А с дерева раздался оглушительный, душераздирающий вой — плач тысячи похищенных и оскверненных шаманских душ.

Ловушка захлопнулась.

В лагере клана Синего Нарвала наступила морозная ночь. Огни в большинстве яранг погасли, над заснеженной долиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием дров в центральном костре да воем полярного ветра где-то далеко в горах. Но в одном месте сон и не думал вступать в свои права.

Яранга вождя опустела, все ведающие, завершив свою часть ритуала и убедившись, что канал стабилен, разошлись по жилищам, оставив лишь одного стража у входа. Внутри, в мерцающем свете масляной лампы, остались только участники этого опасного предприятия. Тела Кейты и Инсина, укрытые шкурами, лежали неподвижно в центре рунического круга. А между ними, скрестив ноги и выпрямив спину, сидел Саян. Ритуал длился уже много часов, и это непрерывное ментальное напряжение отнимало у юноши все силы. Голова его то и дело клонилась к груди, а веки, словно налитые свинцом, предательски смыкались. Шаман отчаянно боролся со сном, но чувствовал, что проигрывает.

— Эй, лесной человек. Ты чего это, спать удумал?

Саян вздрогнул и открыл глаза. Напротив него, поджав под себя ноги, сидела Лина. Ведающая не могла спокойно спать в своей яранге, пока где-то в лагере происходило столь важное и опасное событие.

— Я не сплю, — буркнул Саян, пытаясь говорить бодро, но его язык заплетался от усталости.

— Да ну? — северянка усмехнулась. — А по-моему, ты уже почти начал пускать слюни на свой амулет. И храпел, тихонько так, как сонный барсук.

— Ничего я не храпел!

— Храпел, храпел, — отмахнулась Лина. — Я все слышала.

Девушка подбросила в очаг пару поленьев, и в яранге стало светлее и теплее. Она делала это не столько для тепла, сколько для того, чтобы разбудить проводника. Лина видела, что Саян был на пределе, и понимала, что ему нельзя дать заснуть.

— Знаешь, — сказала ведающая в своем привычном, задорном тоне, пытаясь отвлечь шамана от мрачных мыслей, — я тут подумала. Вот вы вернетесь в свой айыл… ну, когда вы вернетесь…

— Если мы вернемся, — мрачно поправил ее Саян.

— Когда! — твердо повторила Лина. — Вот, и что дальше? Что будете делать? У вас там скукота, наверное, смертная.

Шаман посмотрел на нее с недоумением.

— Скукота?

— Ну да, — кивнула блондинка. — То ли дело у нас. Вот на следующей неделе, например, у нас Великая гонка на оленьих упряжках. Через всю тундру, до самого Ледяного Пика! Вот это настоящее приключение! Главный приз — право первым выбрать лучшую долю на пиру и поцелуй от самой красивой девушки клана.

— И ты, конечно, будешь участвовать? — спросил он, скривив рот в улыбке.

— А то! — фыркнула Лина. — Не просто участвовать, а побеждать! Мой Снежок в этом году в отличной форме. Так что я уже думаю, какую долю оленины выбрать. — северянка едко усмехнулась, — И я единственная девушка, кто будет принимать участие в гонке, представляешь? Так что придется нашим ребятам подсуетиться и решать, кто поздравит меня с победой. А все парни в нашем клане такие скучные! Ну ты, наверное, и сам уже это заметил.

Лина искоса посмотрела на Саяна, и в ее глазах блеснули озорные огоньки.

— Может, останешься у нас до Великой гонке? Примешь участие. Я бы, так и быть, позволила тебе себя поцеловать. Если, конечно, ты придешь хотя бы вторым.

— Глупости не говори. — вмиг сменив улыбчивое выражение лица на непроницаемую строгость, отрезал лесной шаман, отворачиваясь от девушки и закрывая глаза.

— А что, испугался, да? — рассмеялась Лина. — Боишься, что не сможешь обогнать девчонку?

— Ничего я не боюсь! — пробурчал Саян, и сонливость, кажется, начала отступать. — Не время сейчас расслабляться. Что бы там ни произошло, в Нижнем мире… Наша война все еще не окончена.

— Война — не повод ставить крест на жизни, — скучающе протянула блондинка, переводя взгляд на, казавшихся спящими, Кейту и Инсина. — Наш клан вообще живет в формате борьбы за выживание день ото дня. Дети с самых малых лет учатся тому, чтобы дух не испустить ненароком. Но несмотря на это, мы всегда находим время, чтобы отпустить все свои заботы и просто наслаждаться жизнью. Впрочем, не мне за тебя решать, конечно… Но буду рада, если вы все хотя бы в гости к нам еще наведаетесь.

— Переться на край света в это ледяное чистилище? — беззлобно усмехнулся Саян. — Вот еще. Если время будет, уж лучше ты сама к нам приезжай.

— Я то отдохнуть могу в любых условиях! А вы там в своем айыле совсем замариновались уже, про нойона вообще уж молчу. — Лина поправила рукой волосы, мечтательно посмотрев куда-то вдаль. — Смена обстановки всегда идет на пользу, если на плечи взвалился непосильный груз ответственности. Мы, северяне, всегда рады гостям, учитывая, что они не так часто у нас и бывают. Каждому могли бы найти свое занятие. Вот тебя, например, — девушка кивнула головой на Саяна, — научили бы ловить рыбу так, чтобы не выглядеть при этом, как раненый тюлень. Степного принца научим вырезать фигурки из бивня, это успокаивает нервы. А твою Кейту… — ведающая рассмеялась, — научим ругаться на упрямых оленей. Ей очень пригодится такой навык!

Лина говорила о простом, мирном и счастливом будущем. Слушая ее, Саян вдруг понял, что девушка не просто болтала, она рисовала ему картину того, ради чего стоит бороться. Ради чего он не спит уже более суток и удерживает эту тонкую нить между мирами. Саян посмотрел на Кейту и Инсина, лежащих так тихо и неподвижно, а потом — на эту маленькую, неугомонную северную девчонку, которая своим смехом и историями отгоняла тьму лучше любого шаманского бубна. Вздохнув, юноша задумчиво постучал пальцем по колену.

— Это, наверное, забавно. — некоторое время помолчав, наконец произнес Саян. Увидев на себе вопросительный взгляд Лины, он добавил: — Ну, я про гонки на оленьих упряжках. Никогда в таком не участвовал. Награды у вас правда, так себе. Вот если бы была двойная порция ухи из царь-щуки…

— Да хоть тройная! — звонко рассмеялась северянка, и тут же осеклась, прикрыв рот рукой, от чего Саян и сам не смог сдержать утробной усмешки. — Ох, что это я. Так всех духов-хранителей распугаю.

— Думаю, они уже давно привыкли. — мягко ответил лесной шаман, посмотрев на подрагивающий огонь в костре. Лина приоткрыла рот, словно хотела возмутиться, но передумала, лишь поджав губы в неуверенной улыбке. Девушка снова посмотрела на сидящего напротив нее проводника — тот часто моргал, то и дело «клевал» носом, а значит, сонливость снова окутывала шамана в свои объятия. Нужно было придумать такую тему для разговоров, которая надолго могла бы удержать его разум открытым. Лина порылась в кармане своей малицы и достала два маленьких, плоских, отполированных морем камушка — один белый, другой черный.

— Знаешь такую игру? «Правда или Ложь»?

Саян нахмурился, посмотрев на камни с недоумением.

— У нас есть похожая. «Верю — не верю», детская забава.

— А у нас в нее чаще взрослые играют, во время долгой полярной ночи, чтобы скоротать время и не сойти с ума, — ответила блондинка, положив камушки перед собой. — Правила простые. Я рассказываю тебе какую-нибудь историю, а ты должен угадать, правда это или ложь. Если угадал, я задаю тебе вопрос, и ты обязан ответить на него чистую правду. Не угадал, тогда вопрос задаю я, и ты тоже обязан ответить. Главное, не врать — духи этого не любят! — ведающая хитро улыбнулась. — Это поможет тебе не заснуть. И, может, я наконец-то выужу пару лесных секретов.

Саян немного подумал. Идея казалась неплохой, по крайней мере, это было лучше, чем просто сидеть и пялиться в огонь, сражаясь с дремотой.

— Идет, — согласился он. — Начинай тогда, выдумщица. Удиви меня.

— Хорошо, — Лина заговорщически потерла руки. — Значит, слушай. Однажды, когда я была совсем маленькой, мой дед поймал в сети говорящего лосося…

— Что? — Саян аж поперхнулся.

— Да-да, — невозмутимо продолжала северянка. — Лосось взмолился, чтобы дед его отпустил, и пообещал взамен исполнить три любых его желания. Дед, недолго думая, пожелал, чтобы у него всегда был полный мешок вяленой рыбы, чтобы его нарты никогда не ломались, и чтобы его жена, моя бабка, перестала храпеть по ночам. Лосось исполнил все три желания. Но с тех пор моя бабка, когда спит, издает звук, похожий на крик полярной чайки. Так что дед до сих пор не знает, радоваться ему или плакать.

Она закончила и посмотрела на лесного шамана выжидающе.

— Ну, чего застыл? Правда это или ложь?

Саян нахмурился, усиленно соображая полусонными мозгами. История была абсолютно дикой. Говорящий лосось? Серьезно? Но, с другой стороны, он уже видел призрачную сову и знал о степных лошадях, понимающих человеческую речь. В этом мире, кажется, возможно было все. Даже существование лососей, исполняющих желания. Хоть и эта девчонка была такой выдумщицей, что могла придумать все, что угодно… Но вот концовка истории выглядела довольно правдоподобно.

— Правда, — наконец неуверенно выдавил из себя Саян, от чего Лина снова расхохоталась в голос.

— Ложь! Конечно, ложь, лесной ты пень! — девушка завалилась на бок от смеха. — У нас лососи не говорят! Они слишком заняты, пытаясь не стать ужином медведей.

Успокоившись и поднявшись, блондинка азартно хлопнула в ладоши.

— Ты проиграл! Так что, слушай мой вопрос. Рассказывай-ка, почему ты так боишься оставлять свою Кейту одну рядом с нойоном? Ты что, думаешь, он ее обидит?

Вопрос был прямым и колючим. Саян болезненно свел брови к переносице.

— Я не думаю, что он ее обидит, — пробурчал юноша, ковыряя пальцем шкуру. — Не специально.

— А как тогда?

— Инсин другой, — вздохнул лесной шаман. — Можно сказать, как из другого мира. Сильный, благородный, степной принц… А Кейта… она никогда не видела ничего, кроме нашего леса. Я боюсь, что она просто потеряет голову, забудет, кто она. Забудет о своем долге, своем народе… о своих друзьях, — тихо закончил он.

Лина слушала юношу, и ее улыбка стала мягче.

— Ты боишься не за нее, — сказала ведающая. — А боишься ее потерять.

Саян ничего не ответил. Какой смысл отвечать на очевидную истину?

— Ладно, — решила быстро вернуть разговор в исходное русло Лина, чтобы не смущать его. — Теперь твоя очередь. «Удиви меня!»

Шаман задумался, разглядывая узорчатые жерди на своде яранги.

— А вот знала ли ты, что у нас в лесу растет один гриб — выглядит он, как обычный боровик, но если съесть его сырым, то начнешь понимать язык деревьев.

— Ого, — с энтузиазмом ответила Лина, покачиваясь на месте. — И что, многие его ели?

— Да вот знаешь, был случай, — решительно кивнул Саян. — Один наш охотник, очень любопытный, съел его, после чего подошел к старой сосне и спросил: «О, мудрый дуб, скажи, о чем ты думаешь?». А сосна ему и ответила: «Я думаю, что я сосна, а не дуб. А ты — идиот».

Лина фыркнула.

— Ну это очевидная ложь.

— А вот и нет! — торжествующе заявил Саян, во взгляде которого тут же заплясали победные огоньки. — Это правда. Охотник наш потом еще неделю со всеми деревьями в лесу ругался, доказывая, что они неправильно себя называют. Видимо, побочная реакция от этого гриба.

Теперь пришла очередь Лины смеяться.

— Вот ты хитрый! Вопрос изначально с заковыркой был, да? Охотник-то ваш не язык деревьев понимать стал, а просто ловил галлюцинации! — блондинка с прищуром посмотрела на Саяна, который в ответ лишь улыбнулся и развел руками. — Ладно-ладно, твоя взяла, засчитаем это. Задавай свой вопрос.

Лесной шаман серьезно взглянул на Лину.

— Почему ты с таким энтузиазмом помогаешь нам? Каждый здесь преследует какую-то свою цель, даже вождь вашего клана. А ты… если честно, я до сих пор не понял, какая тебе выгода от всего этого.

— Причем здесь выгода? — на мгновение Саяну показалось, что в голосе северянки прозвучала обида. Она нервно вцепилась пальцами в подол своей малицы, после чего расслабленно выдохнула, продолжив: — Мой дух-наставник, Полярная Сова, видит не только то, что происходит, но и то, что может произойти. И она показала мне реальность, в котором жители Среднего мира проиграли Тьме. Мир, покрытый вечным льдом, от севера до самых южных пустынь, в котором нет ни солнца, ни звезд, а с неба падает черный пепел. В котором не осталось ни людей, ни зверей, лишь тишина и холод. — Лина поежилась. — А я не хочу жить в таком мире. Если у меня есть хоть малейший шанс это предотвратить, даже если для этого придется подружиться с ворчливым лесным человеком, меланхоличным степным принцем и предводительницей шаманского айыла… то я этот шанс использую.

— Ну вот, значит, выгода все же есть? — едва заметно улыбнулся девушке Саян, но та проигнорировала его, упершись глазами в танцующее пламя костра. Некоторое время они просидели в абсолютной тишине, после чего Лина снова подала голос.

— Моя очередь, — менее воодушевленно, чем ранее, произнесла ведающая, нарушая задумчивое молчание. Она подкинула в воздух свои камушки и ловко поймала их. — Готовься, лесной человек, сейчас будет сложная задачка.

Лина сделала вид, что глубоко задумалась.

— Однажды, во время самой длинной ночи, наш старый вождь, прадед Торвальда, поспорил с духом Северного Сияния. Дух утверждал, что может раскрасить небо в любой цвет, какой только пожелает. А прадед сказал: «Спорим, ты не сможешь сделать его… серым!». Дух старался всю ночь, пыхтел, смешивал свои краски, но так и не смог создать простой, скучный серый цвет. В итоге, он проиграл спор, а в наказание прадед заставил его каждую зиму, в самую длинную ночь, показывать на небе его родовой знак — Синего Нарвала.

Блондинка с торжествующим видом посмотрела на Саяна.

— Ну? Правда или ложь?

Юноша слушал, и в его голове шла напряженная работа. История была красивой, в духе северных легенд. И весьма символичной, ведь Северное Сияние никогда не бывает серым.

— Я… думаю… — Саян колебался, следя при этом за выражением лица Лины. Но оно было абсолютно непроницаемым. — Правда.

— Угадал! — хлопнула девушка в ладоши так громко, что шаман вздрогнул.

— Что, серьезно?

— Да конечно нет! — расхохоталась Лина, запрокидывая голову назад. — Какая еще правда? Я это только что придумала, ну ты и доверчивый. Опять проиграл!

Саян с досадой стукнул себя по лбу — он снова попался на ее удочку.

— Ладно, задавай свой вопрос, — нехотя пробурчал юноша. Лина тут же стала серьезной — она подалась вперед, и ее голос стал тише.

— Скажи, а что ты будешь делать… если из этого «путешествия» вернется только он?

Саян замер. Этот вопрос был как удар под дых, он был страшнее любой выдуманной истории, потому что был пугающе реальным.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что, — спокойно ответила северянка. — Если что-то пойдет не так, и степной принц вернется из Нижнего мира… а она — нет. Что ты сделаешь? Убьешь его? Обвинишь? Или?..

Лесной шаман молчал, глядя на неподвижную фигуру Кейты, укрытую шкурами. Он даже не думал о таком. Не позволял себе думать. Мысль о мире, в котором есть он, но нет ее, была для него невыносимой. Невозможной.

— Я… — юноша тяжело сглотнул. — Я не знаю.

— Подумай, — настойчиво сказала Лина. — Потому что ты должен быть к этому готов.

Саян долго молчал. Он смотрел на свои руки, потом на огонь, потом на своих спящих друзей.

— Инсин пошел туда вместе с Кейтой, — наконец сказал юноша, его голос был глухим. — Он рискует своей душой так же, как и она. Если он сделает все, что мог, но… — Саян сделал глубокий вдох. — Если Инсин вернется один, я не стану его убивать. Я помогу ему донести историю Кейты, чтобы никто не забыл. Чтобы ее олонхо спели до конца. А потом… я, наверное, просто уйду в самую глухую чащу и стану еще одним ворчливым духом старого пня.

В его словах было столько боли и столько преданности, что даже Лина, привыкшая к суровым эмоциям своего народа, почувствовала, как к горлу подступает комок. При этом юноша еще и умудрялся юморить, когда дело касается такой болезненной для него темы. А значит — его вера в Кейту была намного выше, чем какие-то иллюзорные страхи, которые еще совсем недавно были властны над юношей.

— Хороший ответ, — тихо сказала Лина. — Правильный.

Девушка посмотрела на шамана, и в ее глазах, обычно полных насмешки, теперь было неподдельное уважение.

— Ты хороший друг, Саян из лесного племени. Очень хороший. И твоя подруга это наверняка знает.

И они снова замолчали, сидя в тихой, теплой яранге, посреди ледяной пустыни. Но теперь молчание было наполнено не тревогой, а каким-то горьким, но крепким пониманием. Двое человек, преследующих одну и ту же цель — защитить их хрупкий, но такой бесценный мир. Два стража, оберегающие сон своих друзей. Два маленьких, но упрямых огонька, которые не давали тьме, поджидающей снаружи, поглотить их последнюю надежду.

Инсин и Кейта, спасаясь от оживших рук, бросились к единственному ориентиру на проклятом поле — к гигантскому, засохшему дереву, увешанному шаманскими бубнами. Юноша и девушка бежали, а за ними, с мерзким, скрежещущим звуком, ползла целая армия каменных рук, вырываясь из потрескавшейся земли. Добежав до подножия дерева, они прижались к его шершавому стволу. Руки остановились в нескольких шагах, словно не решаясь пересечь какую-то невидимую черту — они лишь тянулись к своим жертвам, щелкая каменными пальцами, как голодные крабы.

— Кажется, здесь безопасно, — выдохнул Инсин, пытаясь перевести дыхание. Но Кейта смотрела не на руки, а вверх, на висевшие над их головами бубны. И отчаяние в ее глазах лишь сгустилось.

— Я так не думаю, — прошептала удаганка. — Скорее, мы в самом центре ловушки.

Как только девушка произнесла эти слова, дерево содрогнулось. Плач, доносившийся от бубнов, стал громче, превращаясь в оглушительный, душераздирающий вой сотен истерзанных душ. И бубны, один за другим, начали оживать. На их кожаных поверхностях начали проступать лица — искаженные болью, страданием, отчаянием лица шаманов, чьи инструменты были осквернены и захвачены Эрликом. Они смотрели на Кейту и Инсина, и их рты беззвучно открывались в крике. А затем и само дерево начало меняться, его сухие ветви стали изгибаться, сплетаясь над головами безвольных пленников в плотный, непроницаемый купол, похожий на гигантскую клетку.

— Что происходит? — сердито хмурясь, процедил сквозь зубы процедил Инсин, видя, как последний просвет над их головой исчезает.

— Похоже, я знаю это место. Слышала о нем от наших старейшин, — ответила Кейта, и ее голос дрожал. — Это Дерево Скорби. Эрлик сажает сюда души самых сильных шаманов, которых ему удалось захватить. Он пытает их, питается их страданиями. А руки на поле… это души тех, кого эти шаманы не смогли спасти при жизни. Их вечная пытка — видеть своих «мучителей» и тянуться к ним, но не мочь дотянуться.

Вой стал невыносимым. Он бил по ушам, проникал в самую душу, высасывая волю и надежду. Но это было только начало — из ствола дерева, прямо над Кейтой и Инсином, начала сочиться густая, черная жидкость. Она капала на землю, и там, где она падала, вспыхивал холодный огонь. Такое пламя было не способно сжечь плоть, но запросто могло сжечь дух. Круг огня начал медленно, но верно, сжиматься вокруг заложников этого места. Теперь Дочь Леса и Сын Степи оказались в абсолютно безвыходной ситуации. Снаружи — море каменных рук. Сверху и по бокам — клетка из живых, страдающих ветвей. А внизу — сжимающееся кольцо пожирающего все на своем пути пламени.

Казалось, теперь наверняка не было никакого решения. Они находились в гениальной, многослойной ловушке, созданной разумом, который наслаждался не смертью, а отчаянием, предшествующим ей.

— Кейтам, — прохрипел Инсин, пытаясь перекричать царящий вокруг них вой. — Что нам делать?

Удаганка растерянно посмотрела на вопрошающего юношу. Увидев в его глазах всю ту же веру в нее, все то же бесстрашие, построенное на практически слепом доверии, Кейта поняла, что не имеет права сдаваться. Ей ли, дитя Великой Тэнгри, опускать руки в такой ситуации? Нужно было продолжать оценивать ситуацию с холодной головой, отстраненно, осознавая, что весь этот мир — практически спектакль, основная цель которого заключается в том, чтобы выжимать жизнь из всего, заставлять попавшие сюда души испытывать лишь страх, боль и страдания. Кейта посмотрела на черный огонь, на корчащиеся в агонии лица на бубнах, и в ее голове, сквозь весь этот хаос, прозвучали слова Азраила: «Истинная Тьма питается другим. Сожалением, нереализованным потенциалом. Тем, что могло бы быть, но так и не стало». Все верно. Все испытания Нижнего мира — это не ловушки, а механизмы, работающие на страдании. И чтобы разрушить эти механизмы, нужно было перестать бороться, перестать подкидывать в эти жернова свой страх, гнев и растерянность. Следовало исцелить эту больную рану, но вот каким образом… быть может, та ее попытка в инкубаторе на деле оказалась самым верным решением? Подействует ли она сейчас? Например, если будет усилена вдвойне…

— Пой, — внезапно с напыщенной уверенностью в голосе произнесла Кейта, поворачиваясь к Инсину. Тот тут же опешил, глядя на нее и неуверенно моргая глазами.

— Что?

— Пой! — повторила лесная шаманка, и в ее глазах, отражавших черный огонь, горела безумная, отчаянная решимость. — Вспоминай песни своей матери, о степи, о свободе, о Небе… Пой так громко, как только можешь! Ничего не спрашивай, это наш единственный шанс.

И, не дожидаясь его ответа, Кейта сама сделала глубокий вдох и запела. Но на этот раз это была не колыбельная, а песнь Жизни. Древний гимн Тэнгри, который пели на празднике рождения. Песнь о первом луче солнца, о первом ростке, пробившемся сквозь землю, о первом вздохе новорожденного. Чистый, сильный голос удаганки взмыл над стенающим хором. И случилось невероятное — черный огонь заколебался, а вой истерзанных душ на мгновение стал тише. Инсин, ошеломленный безумным приказом девушки, сначала просто смотрел на нее. Петь? Здесь? В этой обители Тьмы, под аккомпанемент плача тысячи душ? Но, увидев ту несокрушимую веру, что горела в ее синих глазах, и вспомнив, как совсем недавно такой способ борьбы уже подтвердил свою действенность, юноша подчинился. Он не знал гимнов и священных песен, как Кейта, но он знал то, что дала ему мать. То, что жило в самой его крови.

Инсин закрыл глаза, отсекая от себя леденящий душу вой, и запел. О бескрайней, залитой золотым солнцем степи, о том, как пахнет горькая полынь после короткого летнего дождя, о низком гуле, что проходит по земле от топота тысяч копыт. О пьянящем, остром чувстве полета, когда несешься на верном коне навстречу упругому, свободному ветру, и нет ни стен, ни границ, лишь небо над головой и земля под ногами. Это была песнь о простой, яростной и дикой свободе, которой были лишены все, кто находился в этом проклятом месте. Их голоса, чистый и высокий, как звон кристального ручья, бегущего по камням, голос Кейты, и его, глубокий и сильный, как рокот далекого грома, катящегося над равниной, сплелись воедино. Создавалась не просто созвучная песня, а настоящее противоядие. Против вечной и ноющей боли они пели о простой, мимолетной радости, против удушающей и бесцветной тьмы — о теплом свете солнца, против бесконечного плена и бессмысленного труда — о бескрайней свободе и целеустремленном пути. Инсин и Кейта вливали в этот мир концентрированной, дистиллированной скорби чистую эссенцию самой жизни. И, наконец, мертвый мир начал отвечать им.

Черный огонь остановился, а затем, словно живое существо, которому причиняли невыносимую боль, начал медленно отступать, шипя и корчась, оставляя на земле дымящиеся следы. Вой истерзанных душ в бубнах начал стихать, распадаясь на отдельные голоса, которые сменялись тихим, удивленным, почти вопросительным гулом. Лица, искаженные вековой агонией, начали разглаживаться, в их пустых глазницах, казалось, начали появляться робкие проблески разума, обрывки забытых воспоминаний о том, кем они были при жизни. Даже каменные руки, тянувшиеся к Кейте и Инсину из потрескавшейся земли, замерли — они перестали быть угрозой, превратившись просто в печальные, застывшие памятники былому горю, взывающие не к отмщению, а к покою. Силы юноши и девушки, вопреки всякой логике, казалось, росли с каждой секундой. Они черпали их не в себе, а друг в друге — песнь Кейты о корнях, доме, земле и тихой силе жизни давала Инсину несокрушимую опору, а его песнь о ветре, вечном движении и бескрайнем просторе даровала шаманке крылья.

Ветви костяного дерева, сплетенные над их головами в плотную клетку, задрожали, по ним пошли трещины. Несокрушимая тюрьма начала распадаться. Между ветвями появились первые просветы, сквозь которые было видно багровое небо. В одно и то же мгновение, Кейта и Инсин увидели то, что ранее было скрыто от их глаз. На самой верхушке дерева, прямо над ними, в центре этого венца страданий, висел бубен — самый большой и самый темный, тот, с которого капали самые густые слезы скорби. Бубен великого шамана Идана, пленника Нижнего мира.

— Похоже, этот бубен — сердце Дерева Скорби, — крикнула Кейта, перекрывая гул. — Он главный источник их боли. Если мы освободим его, вся эта тюрьма рухнет!

Но как до него добраться? Шаманский атрибут висел на головокружительной высоте, на самом тонком, скрюченном суку. Инсин посмотрел вверх, на свою цель. А затем — на Кейту, на ее горящие решимостью глаза.

— Подсади меня, — сказал он просто. Теперь настал черед удаганки удивляться предложениям своего напарника.

— Прости, что⁈

— Используй свою силу! — крикнул Инсин, уже ухватившись за одну из ближайших веток. — Каким бы оно ни было, это дерево. Оно тебя услышит!

— Ты безумец, — как констатацию факта, прошептала одними губами Кейта, но даже не стала спорить с юношей. Он действительно собирается лезть на это огромное творение самой Тьмы? Дерево было живым организмом, оно явно не потерпит такого грубого вмешательства в свою жизнь. Да и ее сила… она ведь абсолютно ничтожна в декорациях Нижнего мира. Кейта посмотрела в глаза обернувшегося на нее Инсина и не увидела в них ничего, кроме упрямой веры в нее. Тяжело выдохнув, девушка, продолжив свою песню, перенаправила все свое внимание на Дерево Скорби. Она закрыла глаза, представляя перед собой не мрачное, иссохшее творение темной природы, а прекрасные, цветущие деревья, которые она повидала в Сердце Тэнгри. Деревья, по артериям которых, от корневой системы и вплоть до кроны, течет древесный сок, словно кровь по венам. Сама жизнь. Дерево Скорби едва заметно задрожало, словно почувствовало этот посыл, заложенный в песне удаганки. Внезапно земля под гостями Нижнего мира задрожала, а уже в следующее мгновение она разверзлась едва ли не под ногами Кейты, которая вовремя успела отскочить в сторону. Трещина быстро побежала до самого дерева, а когда достигла его, стал понятен и источник землетрясения — на поверхность, словно дельфин из под воды, вылетела скрюченная, высохшая ветвь. Это был один из корней дерева.

Воспользовавшись долгожданным моментом, Инсин тут же запрыгнул на корень, который извивался под ним, как змея, обвивая ствол дерева. Кейта, приоткрыв рот от изумления, наблюдала, как юноша легко и просто, словно лесная белка, стал перепрыгивать с ветки на ветку. С таким же немым изумлением за ним наблюдали и сотни лиц на бубнах, которыми было увешано Дерево Скорби. Сам же Инсин, несмотря на внешнюю уверенность в своих действиях, был поражен происходящим не меньше — ему казалось, что некая невидимая сила подхватила его, увлекая вверх, словно он был сухим осенним листком. Он летел вверх, мимо провожавших его взглядом лиц на бубнах, которые теперь, казалось, смотрели на Сына Степи с надеждой, прямо к своей цели. Инсин вскоре достиг вершины, ухватился одной рукой за склизкую костяную ветвь и, подтянувшись, выхватил из-за пояса черный, гладкий камень, который дал ему Саян. «Он напомнит, что есть место, куда нужно вернуться». Юноша не стал срывать бубен или рвать его крепления — собрав все свои силы, он с силой ударил камнем по туго натянутой, плачущей черными слезами, кожаной поверхности.

И раздался звук. Чистый, глубокий удар сердца, подобный удару грома. Звук, которого этот мир не слышал тысячу лет, ознаменовавший свободу. И от этого единственного, могучего удара все Дерево Скорби содрогнулось до самого основания. Оно застонало, и по его костяному стволу, как молнии, побежали белые трещины, а затем, с оглушительным, протяжным треском, оно начало рассыпаться в прах, освобождая сотни истерзанных душ. Инсин едва успевал спуститься по ветвям, которые практически под его ногами превращались в прах, но все же смог добраться до земли в целости и сохранности. В тот самый момент, когда Дерево Скорби почти полностью рассыпалось в светящуюся пыль, а освобожденные души, как стая белых мотыльков, устремились вверх, к несуществующему небу, позади юноши и девушки раздался голос. Шокированный и полный ужаса.

— Что вы наделали⁈

Кейта и Инсин резко обернулись. На краю поляны, там, где только что бушевал черный огонь, стоял Азраил. Хранитель библиотеки смотрел не на гостей Нижнего мира, а на столб света, поднимающийся от уничтоженного дерева, и на его лице, обычно таком тоскливом и безразличном, было написано неподдельное отчаяние.

— Азраил? — удивленно произнесла Кейта, становясь рядом с отряхивающим с себя пыль Инсином. — Мы освободили эти измученные души! Разве не этого ты и сам желал?

— Освободили? — мужчина медленно повернул к ним свое лицо, и в его темных, печальных глазах была такая боль, словно они только что разрушили его последнюю надежду. — Глупые дети, вы не освободили их, а уничтожили.

— Что значит уничтожили? — с непониманием произнес Инсин, нахмурившись. — Они ведь ушли наверх.

— В этом мире нет никакого «верха», — горько усмехнулся Азраил. — Нет пути в чертоги Айыы. Есть только вечный круг перерождения внутри владений Эрлик-хана, или полное забвение. — он указал дрожащей рукой на тающие в багровой мгле искорки света. — Дерево Скорби было не просто тюрьмой. Оно было коконом, убежищем. Да, эти пленники страдали, но их кут оставался целым. Эрлик питался их болью, но он не уничтожал их суть. А вы… разрушили их единственный дом. Теперь души, ослабленные веками мучений, беззащитны. Они просто растворятся, рассеются в этом мире, как дым на ветру. Превратятся в ничто. Вы подарили им не свободу, а окончательную смерть. Забвение!

Кейта и Инсин слушали Азраила, и их триумф и радость от победы медленно превращались в пепел. В это невозможно было поверить — в своем благородном порыве, желая лишь спасти несчастных, они уничтожили сотни душ.

— Но… мы не знали, — прошептала Кейта, опуская глаза, словно провинившийся ребенок.

— Конечно, не знали, — вздохнул Азраил. — На это и был его расчет.

— Чей расчет? Эрлика?

— А чей же еще? — ответил Хранитель библиотеки, с тоской глядя на все то, что осталось от исполинского Древа Скорби. — Я собственноручно посадил еще давным-давно это дерево по его приказу… Вы думаете, Владыка позволил бы вам так просто разрушить его главную «ферму»? Он позволил вам это сделать, намеренно ослабил защиту заранее, дал вам возможность добраться до сердца Дерева. Если бы я узнал об этом немного раньше…

— Но зачем ему это? — пытаясь хотя бы немного уловить логику хозяина этих земель, произнес Инсин.

— Затем, что Эрлик-хан заскучал, — спокойно сказал Азраил. — Устал доить этих несчастных. Они — старый урожай, из них выжали все, что только можно. А теперь ему нужен новый. Свежий и сильный. — мужчина посмотрел на них двоих, и в его глазах был приговор. — А вы, дети, только что освободили для него место, теперь у Хозяина есть пустая грядка. И он уже знает, кем ее засадить. Вашими же народами, всеми, кто погибнет в грядущей войне, которую он так старательно разжигает. Вы не помешали Владыке Тьмы, а лишь помогли подготовить почву для нового, еще более страшного урожая.

Кейта и Инсин переглянулись, прочитав в глазах друг у друга одну и ту же печаль — они снова были пешками, которые, думая, что рушат темные замыслы, на самом деле лишь исполняли волю своего противника. Осознание того, что они натворили, обрушилось с сокрушительной силой, но времени на самобичевание абсолютно не было. Кейта перевела взгляд на Хранителя библиотеки. Да, они совершили чудовищную ошибку. Но одну, очень важную для многих душу, еще можно было попытаться спасти.

— Идан, — произнесла удаганка, и ее голос, хоть и дрожал от пережитого шока, звучал уверенно. Она сделала шаг к нему и видела, как мужчина вздрогнул, услышав это имя. Словно оно было забытым эхом из другой жизни. — Послушай, мы…

— Откуда ты… — пробормотал пленник Нижнего мира, отступая на шаг. Возобладав над эмоциями, он снова надел непроницаемую, равнодушную маску. — Неважно. Этого имени больше нет. Есть только Азраил. Хранитель и Слуга.

— Нет, — настойчиво сказала Кейта, делая еще один шаг. — Ты — Идан. Верховный шаман клана Созвездия Большой Медведицы. Учитель и друг!

— Что вы знаете об этом, — с грустной ухмылкой ответил Азраил, отводя взгляд в сторону. — Я давно не имею никакого права носить это имя. Как тот, кто проиграл. Кто бросил свой народ и позволил сделать из себя безвольную марионетку.

— Ты не проиграл, — вмешался Инсин, подходя с другой стороны. — Эти воспоминания ложные, твой Хозяин, похоже, постарался. Идан сражался до последнего и не бросал свой народ. Защищал его до последнего вдоха!

Азраил посмотрел на них, и в его темных, затуманенных вековой скорбью глазах мелькнуло недоумение.

— Кто… вам это все рассказал?

— Торвальд, — поспешила ответить Кейта. — Твой ученик и близкий товарищ. Он искал тебя все это время, верил, что ты не исчез окончательно, и все еще с нетерпением ждет твоего возвращения!

При упоминании этого имени душа шамана содрогнулась. Азраил опустил руки.

— Торвальд?.. Он жив?

— Еще как жив, — кивнул Инсин. — Торвальд теперь верховный вождь клана Синего Нарвала. Он помог нам попасть сюда.

Нужно было вернуть Азраилу его воспоминания. Дать ему понять, что они пришли не разрушать этот мир, а спасти его из лап зла. Кейта опустила глаза на землю и увидела знакомый гладкий камень. Камень из их священного ручья. Девушка опустилась, поднимая оберег — похоже, его Инсину дал Саян. И это оказалось как нельзя кстати.

— Ты, наверное, уже не помнишь этого места, — сказала Кейта, поднявшись и протянув Хранителю библиотеки камень на открытой ладони. — Но твой кут должен помнить. Это — частица нашего дома. Он и твой дом тоже.

Азраил с опаской, как дикий зверек, посмотрел на камень. Он медленно протянул свою руку и коснулся его, и в тот миг, как пальцы мужчины соприкоснулись с гладкой, теплой поверхностью, его словно ударило молнией. Перед его внутренним взором, как вихрь, пронеслись образы. Не серые и тусклые пейзажи Нижнего мира, а яркие и живые, залитые солнцем картины. Зеленый, дышащий лес, шум быстрой реки, лицо его упрямого, но подающего большие надежды, ученика Эрдэни. И смеющееся лицо его лучшего друга, северянина Торвальда. Настоящие, теплые и живые воспоминания, которые Эрлик так старательно пытался вытравить из его души, оставив лишь боль поражения. Азраил упал на колени, его плечи затряслись от беззвучных, сухих рыданий. Это была не скорбь, а долгожданное возвращение к себе.

— Торвальд… — прошептал Хранитель библиотеки, стоя на коленях. — Эрдэни…

Он поднял свой взгляд на Кейту и Инсина. И это был уже не взгляд Азраила, вечного пленника Нижнего мира, а взгляд великого шамана Идана. В нем, сквозь слезы, горел огонь надежды.

— Эрлик-хан обманул не только вас, — произнес Идан, и его голос, хоть и был слаб, снова обрел былую силу. — Но и меня. Заставил поверить, что от моего мира не осталось ничего. Что все, кого я любил, мертвы. Он запер меня не стенами, а ложью.

Мужчина медленно поднялся на ноги.

— Спасибо, — просто сказал он. — Вы вернули мне нечто большее, чем просто память. Вы вернули мне волю к борьбе. Владыка Тьмы думает, что он победил, думает, что мы все лишь пешки в его игре. Но он кое-чего не учел.

На губах Идана появилась первая за сотни лет настоящая, хоть и горькая, улыбка.

— Что иногда пешки, объединившись, могут свергнуть короля. Я знаю его слабости, и знаю его тайны. Так что я помогу вам. Мы выберемся отсюда все вместе! — он на мгновение замолчал, и его взгляд стал серьезным и сосредоточенным. — Но прежде, чем отправимся в путь, я должен вам кое-что показать. То, что, возможно, даст нам преимущество.

— И что же это? — спросила Кейта, а Идан повернулся и посмотрел в ту сторону, откуда сам не так давно пришел. В сторону ущелья, где находилась его темница.

— То, что Эрлик-хан считал своим величайшим трофеем, может стать его главной погибелью, — ответил пленник Нижнего мира. — Приглашаю вас обоих, Дочь Леса и Сын Степи, в свою библиотеку. Для кого-то это будет первый визит. Там есть одна книга, которую я прятал от глаз Хозяина этих земель все это время. Уверен, вам будет интересно ее прочесть.

Путники шли по выжженной равнине, но теперь она не казалась такой безнадежной. Освобожденные души рассеялись, Дерево Скорби исчезло, и даже багровый свет, казалось, стал чуть менее гнетущим. Впервые за все время пребывания в Нижнем мире у Кейты и Инсина появилось ощущение, что они не просто жертвы, а стратеги, у которых есть план. И этот план им дал тот, кто шел сейчас впереди. Идан вел их уверенно, и его походка, хоть и была еще слабой, с каждым шагом становилась все тверже. Великий шаман словно заново учился быть живым, вспоминал, каково это — иметь цель.

— Он практически никогда не заходит сюда сам, — произнес Хранитель библиотеки, когда они вошли в узкое ущелье. — Эрлик-хан презирает прошлое, считает его мусором. Для него эта библиотека была лишь кладовой, складом для его коллекции, он отправлял сюда меня, чтобы я каталогизировал его трофеи, но сам никогда не прикасался к книгам. Не понимал, что знание — это тоже сила. И немалая. — как только перед их глазами показались бесконечные полки, Идан в недоумении уставился на них. Кейта уже была готова снова идти по лабиринту из несбывшихся судеб, которые уже не могли внушать прежний ужас, они были бы, скорее, не кладбищем, а арсеналом ошибок, которые нельзя повторять. Но проследив за взглядом Хранителя библиотеки, девушка ахнула. Леденящий ужас сковал ее. Все ниши, полки и стеллажи до самого верха, насколько хватало глаз, были пусты. Библиотека Неспетых Песен была абсолютно пуста! Тысячи книг, свитков, табличек, хранивших в себе молчание и сожаление тысяч поколений, исчезли без следа. Остались лишь голые пыльные полки, похожие на выпотрошенные ребра огромного скелета.

Преследуя какую-то ему одному известную цель, Идан спешно бросился к отделу, где хранилась запись о былом герое, с которой ранее уже представилась возможность ознакомиться Кейте. Не обнаружив там искомого фолианта, мужчина отшатнулся назад, едва не впечатываясь спиной в соседние полки.

— Не может быть… — прошептала Кейта, подходя ближе и окидывая изумленным взглядом пустующую библиотеку. — Куда все делось?

Идан стоял посреди ущелья, озираясь по сторонам с растерянным, почти безумным видом. Он потерял не просто книги, хранящие истории когда-то живших в Среднем мире душ. Он потерял свою темницу, свое проклятие. Мир, в котором он жил сотни лет.

— Он был здесь, — тяжело выдохнул Идан. — Эрлик-хан, он… все забрал.

— Но зачем? — спросил Инсин, вспоминая рассказ Кейты об этом месте. — Зачем ему эти пустые книги, изжившие себя истории? Они же бесполезны для него.

— Не бесполезны, — ответил Хранитель библиотеки, и в его голосе прозвучало страшное озарение. — Он может использовать их в своих целях.

Идан посмотрел на Кейту и Инсина, и в его глазах был такой ужас, какого они не видели даже перед лицом самого Эрлика.

— В Среднем мире принято считать, что армия Хозяина Нижнего мира — это его верные абаасы. Но это грубая, примитивная сила, которая хороша для устрашения, но не для настоящей войны. Его истинная армия… всегда была здесь. — мужчина указал на пустые полки. — Каждая книга — это не просто несбывшаяся судьба, а пустой сосуд. Идеальный, чистый сосуд, хранящий в себе потенциал великого воина, могущественного мага или гениального стратега. Все, что нужно Эрлик-хану, это наполнить этот сосуд Тьмой… — немного помолчав, чтобы дать своим слушателям переварить информацию, а заодно и самому сложить пазл в собственной голове, Идан продолжил. — Кажется, я знаю, куда он понес книги. К своему источнику силы, черному сердцу этого мира. Он собирается провести ритуал, наполнить эти пустые оболочки своей волей и ненавистью. Эрлик-хан хочет создать армию из тех, кто мог бы стать величайшими героями этого мира, но вместо этого станет его самыми ужасными монстрами. Он превратит свет в тьму, а надежду — в отчаяние.

Ладони Кейты самопроизвольно сжались в кулаки. Когда кажется, что хуже уже быть не может, Эрлик подкидывает им все новые и новые препятствия. А сейчас и вовсе все указывало на то, что рассерженный правитель Нижнего мира больше не планирует плести интриги. Он готовится к продуманной, финальной атаке — собирается устроить войну, равной которой еще не видел ни один из трех миров.

— Эрлик-хан спешит, — сказал Идан, и его голос, до этого дрожавший от ужаса, снова стал холодным и аналитическим, как у шамана-стратега. Мужчина заставил себя думать, отодвинув панику. — Он никогда бы не пошел на такой шаг, на создание такой армии, если бы не был уверен в своей связи со Средним миром. — Хранитель библиотеки перевел взгляд на Инсина. — Твой отец все еще удерживает связь, которая накрепко соединяет Владыку Тьмы со Средним миром. Договор на крови, который был заключен с Хулан-ханом, это не просто разрешение на вход, а постоянный, открытый канал, по которому он может перекачивать свою силу туда, а энергию оттуда — сюда. Этот договор позволяет Эрлик-хану так легко перемещаться между мирами, принимать физический облик, поднимать мертвых.

— Значит, если мы расторгнем договор… — выслушав его, начал Инсин.

— … то перережем пуповину, — закончил за юношу Идан. — Он потеряет свой главный источник силы в Среднем мире, не сможет поддерживать свою армию, потеряет возможность так легко появляться там сам. Эрлик-хан снова станет лишь тенью, пленником своего собственного царства, которому придется веками копить силы для нового прорыва.

Это был единственный реальный шанс. Не сражаться с бесконечной армией злого духа, а лишить эту армию ее генерала.

— Но как мы это сделаем? — спросила Кейта. — Один ведомый с севера говорил, что уничтожить договор с Эрликом практически невозможно.

— И он прав, — кивнул Идан. В отличие от Юки, на которого ссылалась удаганка, он не просто видел это во снах, а знал наверняка, проведя множество лет в самом сердце владений Эрлика. — Договор на крови нельзя сжечь, разорвать или развеять. Он защищен самой сутью Нижнего мира. Аннулировать его может лишь одна сущность. Сам Эрлик-хан, по своей воле.

— Чего он, конечно же, никогда не сделает, — мрачно подытожил Инсин.

— Никогда, — согласился Хранитель библиотеки. — Если только… — он замолчал, и в темных глазах блеснул огонь рискованной, почти безумной идеи. — Если не предложить ему сделку. Обмен. Нечто такое, что будет для него ценнее, чем власть над Средним миром.

— И что же это может быть? — с сомнением спросила Кейта, сложив руки на груди. — Что может быть для него ценнее целого мира?

Идан медленно повернул голову и посмотрел на нее — в этом взгляде девушка прочла ответ, от которого у нее похолодело все внутри.

— Ты, — практически озвучил догадки шаманки мужчина. — Не твоя смерть и даже не твоя сила. Твоя душа, добровольно отданная ему. Ты, дитя Тэнгри, как его вечная пленница, величайший трофей Эрлик-хана. Это — та цена, за которую он, возможно, согласится разорвать договор с простым смертным.

Тишина в пустом ущелье стала оглушительной.

— Нет, — решительно отрезал Инсин, делая шаг вперед и становясь между ними, словно защищая Кейту от самой этой мысли. — Ни за что! Мы не станем рисковать Кейтой, эта идея не имеет никакого права на существование.

— Но это может быть единственный выход, — спокойно ответил Идан, пожимая плечами.

— Тогда мы найдем другой!

Хранитель библиотеки посмотрел на степного воина, на его яростную решимость защищать Кейту, и на его губах снова появилась слабая, горькая улыбка.

— Возможно, — сказал он. — Вы оба и есть тот самый другой выход… В любом случае, оставаться здесь уже нет смысла — нужно добраться до тронного зала. Именно там, в основании своего трона, Эрлик-хан хранит все свои договоры. И именно там нам предстоит либо одержать победу, либо заключить самую страшную сделку в истории.

Ночь в айыле медленно уступала место хмурому рассвету. Бату лежал на шкурах в лечебнице и чувствовал, как к нему постепенно возвращаются силы. Раны, обработанные умелыми руками Илин, уже не так сильно болели. Он пошевелил перевязанной рукой — двигалась. И на том спасибо.

Тяжело вздохнув, степной воин сел. В балагане было тихо, целительница Илин, видимо, ушла собирать утреннюю росу. На столике рядом с лежанкой стояла плошка со свежей водой. Должно быть, оставила та молоденькая, пугливая ученица. Бату усмехнулся своим мыслям, после чего взял плошку, чтобы утолить жажду, но едва он сделал глоток, как его голову пронзила такая острая, невыносимая боль, что он выронил посуду и схватился за виски, издав сдавленный стон.

«Проснулся, мой герой?»

Голос Эрлика, холодный и насмешливый, прозвучал прямо у него в мозгу, заставляя каждый нерв гореть огнем.

— Опять… ты! — прохрипел Бату, падая на колени. — Да что тебе от меня нужно⁈

«Я немного разочарован твоим провалом, сын Хулан-хана, — продолжал ментальный голос. — Ты упустил девчонку, но не могу и не поблагодарить за то, что ты добыл главное. Теперь пришло время для второго этапа нашего плана. У меня для тебя новое, более ответственное, задание».

— Какое задание… — помотал головой юноша, с глупой надеждой избавиться таким образом от досаждающего его голоса. — Я ранен, я в плену, к тому же…

«Это все неважно, — отрезал Эрлик. — Слушай внимательно. В балагане вождя шаманов, Алтана, хранится одна вещь, древний талисман. Он выглядит, как ожерелье из зубов белого медведя. Этот талисман позволяет носителю напрямую обращаться к духам Верхнего мира. Мне нужно, чтобы ты украл его».

— Зачем? — простонал Бату, пытаясь справиться с болью.

«Не задавай глупых вопросов, малыш, — голос стал жестче. — С его помощью мы сможем достучаться до самой Тэнгри. Это не стопроцентная гарантия, но есть шанс, что она откликнется на зов из мира смертных, если почувствует угрозу чему-то очень дорогому. А когда она явится…»

В руке у Бату, лежавшей на полу, внезапно похолодело. Он опустил глаза и увидел, что в его ладони лежит черный, обсидиановый кинжал, с запекшимися на нем каплями крови.

«…настанет твой час. Твой никчемный отец отказался от этой великой чести. Значит, теперь миссия по убийству богини лежит на тебе, мой друг. Ты станешь тем, кто изменит этот мир! Тем, чье имя будут помнить вечно!»

Искушение было слишком велико. Обрести вечную славу и безграничную силу… Старший сын хана напряженно открыл глаза.

— Я сделаю это, — выдохнул он. Соглашаясь не столько ради дела, сколько ради желания наконец избавиться от чужеродного в своей голове голоса.

«А я в тебе и не сомневался. Тогда добудь талисман и жди моего знака».

И с этими словами боль так же внезапно прекратилась, как и началась, а голос в голове пропал. Бату остался на коленях, тяжело дыша, его одежда промокла от пота. Он сжал в руке холодную рукоять кинжала, после чего спрятал оружие за пояс. План был ясен, но оставалась одна проблема. Как ему, пленнику, врагу, попасть в балаган их вождя, в самое охраняемое место в айыле, и что-то оттуда украсть? Это было немыслимо.

— Что с вами⁈ Вам плохо?

Юноша поднял голову. В дверях, с корзинкой в руках, стояла та самая ученица целительницы. Ее лицо было искажено искренним, неподдельным испугом за него. Бату смотрел на Ирену, на ее широко раскрытые, доверчивые глаза, ее готовность помочь, сопереживать. И в его жестоком, расчетливом мозгу мгновенно созрел новый план. Может быть, не нужно никуда прокрадываться? Если дверь ему откроют… изнутри? Нужно лишь немного поиграть, проникнуться «доверием» к этой глупой, сердобольной девчушке. Сделать ее своим инструментом, своим ключом к балагану вождя шаманского айыла.

Бату скорчился, изображая приступ боли.

— Помоги мне… — простонал степной воин. — Похоже Тьма возвращается.

Глядя, как ученица целительницы, бросив свою корзинку, бросается к нему на помощь, он понял — это будет даже проще, чем ожидалось. Ирена подбежала к Бату, ее сердце колотилось от страха. Она опустилась на колени рядом, ее руки растерянно порхали в воздухе, не зная, чем помочь.

— Что я могу сделать? Боль вернулась? Где болит? Ох, мне лучше позвать Илин…

Бату медленно поднял на девушку свой взгляд. Но теперь в нем не было боли, только глубокая, трагическая мука человека, борющегося с невидимым врагом. Он схватил Ирену за руку, его хватка была слабой, но отчаянной.

— Нет, не уходи… — прошептал юноша, его голос дрожал. — Прошу, не оставляй меня одного. Когда я один, приходит Тьма.

Старший сын хана говорил, и каждое слово было тщательно выверенной нотой в этой симфонии лжи. Он смотрел юной целительнице в глаза, позволяя ей увидеть свою «уязвимость» и «слабость». Могучий воин теперь был похож на испуганного ребенка, ищущего защиты.

— Я здесь, — растерянно ответила Ирена, чувствуя, как ее щеки заливает румянец от его неожиданной близости и отчаяния в его голосе. Девушка помогла пациенту лечебницы подняться с пола и умоститься на лежанке.

— Ты… такая светлая, — продолжал Бату, глядя на девушку, поправляющую его подушку, так, словно она была единственным источником света в его мрачном мире. — Возможно, прозвучит странно, но голос у тебя, он как песня ручья. Охлаждает и дарит успокоение.

Юноша медленно, словно с огромным усилием, поднес ее руку к своему лбу, покрытому испариной.

— Эти руки… сразу видно, что принадлежат целительнице. Иного лекарства мне и не требуется.

Ирена замерла. Никто никогда не говорил ей таких слов, никто не смотрел на нее так. Ее всегда считали тихой и незаметной, а этот могучий воин, этот почти мифический герой, сейчас цеплялся за нее, как за свое единственное спасение. Ее юное, неопытное сердце было готово растаять окончательно. И все же, девушка продолжала держать в себя в руках, не позволяла собственным мыслям унести ее дальше стен лечебницы, пропитанных запахом лечебных трав.

— Это вы вовремя напомнили. Я принесу отвар! — пролепетала Ирена, пытаясь высвободить руку.

— Нет! — Бату сжал ее пальцы чуть крепче. — Не нужно никакого отвара. Просто посиди со мной. Поговори со мной о чем-нибудь. О твоем мире, твоих знаниях о травах, о чем-нибудь светлом. Чтобы я мог удержаться… чтобы не провалился обратно в свой бесконечный кошмар.

И Ирена осталась. Она села рядом с лежанкой и, чтобы отвлечь Бату от «боли», начала рассказывать о своем детстве, о том, как Илин учила ее различать сотни оттенков зеленого, о том, как она любит слушать шепот ветра в кедровых лапах. А Бату слушал. Лежал с закрытыми глазами, изображая слабость, но его ухо ловило не только слова юной целительницы, но и интонации, паузы, вздохи. Он, подобно змее, изучал свою жертву, искал ее слабые места, мечты и страхи. Юноша поддакивал, задавал наводящие вопросы, восхищался ее знаниями и добротой.

— Ты, наверное, станешь великой целительницей, — сказал Бату, когда Ирена сделала паузу в своем повествовании. — Даже сильнее, чем твоя наставница.

— Ой, что вы, — смутилась она. — Мне до Илин еще далеко!

— Я так не думаю, — степной воин открыл глаза и серьезно посмотрел на ученицу целительницы. — В тебе есть нечто большее, чем просто знание трав. Сострадание. Настоящее, а это — самый редкий и самый сильный дар.

Бату подлизывался к девушке, умело играя на струнах ее души. Хвалил ее, восхищался ею, делал ее особенной. А Ирена, никогда не знавшая такого внимания, таяла, как снег под весенним солнцем. Когда Илин вернулась в лечебницу, она застала удивительную картину. Ее обычно робкая и молчаливая ученица сидела у постели степного воина и оживленно щебетала, рассказывая ему какую-то историю, а он, «умирающий» пациент, смотрел на нее с самой нежной и благодарной улыбкой. Старая целительница нахмурилась, почувствовав что-то неладное. Но она списала это на простую человеческую привязанность, которая иногда возникает между лекарем и больным. Она еще не знала, что на ее глазах змей уже почти полностью околдовал свою невинную пташку. И что скоро он попросит эту пташку принести ему ключ от клетки.

Прошло еще полдня. Бату мастерски играл свою роль, он был идеальным пациентом — слабым, благодарным, немного капризным. Юноша жаловался на кошмары, и Ирена часами сидела у его изголовья, держа его за руку, пока тот «не уснет». Он отказывался есть, и девушка уговаривала его, кормя с ложечки, как маленького ребенка. Бату медленно, но верно, превращал Ирену из целительницы в свою личную сиделку, свою рабыню. Илин, хоть и хмурилась, видя, как ее ученица забросила все свои остальные обязанности, не мешала. Она считала, что забота о таком тяжелом больном — хорошая практика для юной целительницы, воспитывающая терпение и сострадание.

И вот, ближе к вечеру, наступил момент, которого Бату так ждал.

— Я отнесу свежий отвар тойону, — сказала Илин, беря дымящуюся плошку. — Присмотри здесь, Ирена. И проследи, чтобы наш гость не вставал. Ему нужен полный покой.

Как только старая целительница покинула балаган, Ирена, прежде сидящая за столом и перебирающая баночки с настойками, тут же, как мотылек, летящий на огонь, вернулась к постели Бату.

— Как вы себя чувствуете? — прошептала она. Старший сын хана открыл глаза и слабо улыбнулся ей.

— Теперь, когда ты здесь, гораздо лучше. Словно солнце снова выглянуло из-за тучи.

Ирена покраснела и опустила глаза.

— Ну что за глупости вы говорите.

— Это не глупости, — сказал Бату, и его голос стал ниже, интимнее. Он взял девушку за руку. — Это правда. Я никогда не встречал такой доброты и чистоты. У нас, в степи, женщины другие. Гордые, сильные, как волчицы. А ты… как лесной цветок. Хрупкий и прекрасный.

Юноша нагло, в открытую заигрывал с Иреной, пользуясь ее наивностью и неопытностью. Говорил ей те слова, которые, как он инстинктивно чувствовал, она хотела услышать всю свою жизнь.

— Ничего подобного, я не такая, — пролепетала юная целительница, но не отняла свою руку.

— Именно такая, — Бату погладил ее тонкие пальчики своим большим, мозолистым пальцем. — Знаешь, я лежу здесь, в самом сердце шаманского племени, вдали от родного дома, и думаю. Как странно все устроила судьба! Я пришел сюда, чтобы нести смерть. А нашел… нечто совсем иное. — он посмотрел девушке прямо в глаза, и в его взгляде была такая тоска и такая нежность, что у Ирены замерло сердце. — Может, духи привели меня сюда не ради войны? Может, они привели меня, чтобы я встретил тебя?

Она смотрела на степного воина, полностью обезоруженная. Девушка даже не замечала подвоха, не видела хищного блеска в глубине глаз. Она видела лишь то, что хотела видеть: прекрасного, сильного воина, чье сердце она исцелила не только травами, но и своей добротой.

— Мне… нужно проверить припарки, — спешно пробормотала Ирена, пытаясь вырваться из этого дурманящего плена.

— Подожди, — Бату бережно удержал ее, после чего приподнялся на локте, приблизившись к девушке. — Еще одну минуту. Пожалуйста… Когда я закрою глаза, — прошептал он, и его дыхание коснулось щеки Ирены, — я хочу видеть не кошмары, которые посылает мне Тьма. Я хочу видеть твое лицо.

И, прежде чем девушка успела что-либо сообразить, Бату быстро, но нежно поцеловал ее в уголок губ. Это был легкий, почти невесомый поцелуй, но для Ирены он был подобен удару молнии. Она отпрянула, прижимая руку к губам, ее глаза были огромными от шока. Бату тут же упал обратно на подушки, изображая слабость.

— Прости, — тяжело выдохнул он. — Я не должен был. Это… болезнь говорит во мне. Прости меня.

Покрасневшая словно алая ягода, Ирена быстро заморгала, после чего что-то неразборчиво ответила Бату, поклонилась ему головой, и, едва ли не спотыкаясь, выбежала из лечебницы. Но он все видел. Видел, как она смотрит на него. Видел смятение в ее глазах. Юноша понял — плод созрел, пора было его срывать. Скоро он попросит девушку о «маленькой» услуге. И он был уверен, что она не сможет ему отказать.

Илин осторожно, стараясь не расплескать, внесла дымящуюся плошку с отваром в балаган верховного шамана. Алтан сидел у очага, перебирая свои ритуальные амулеты. Он выглядел уставшим, но его присутствие наполняло жилище привычным ощущением покоя и силы.

— Твой вечерний отвар, тойон, — сказала целительница, ставя плошку на низкий столик. — Крепкий, как ярость медведя, и успокаивающий, как песня ручья. Поможет восстановить силы.

— Спасибо, старая подруга, — Алтан взял чашу, и его пальцы благодарно коснулись ее руки. — Твои отвары — лучшая магия в этом лесу.

Женщина не уходила. Переминаясь с ноги на ногу, она смотрела на вождя, и на ее морщинистом лице была написана тревога, которая не имела отношения к его здоровью.

— Что тебя гложет, Илин? — спросил Алтан, сделав глоток и заметив ее состояние. Пожилая целительница вздохнула.

— Этот степняк. Старший сын хана, — проговорила она, и в голосе звучало неприкрытое недоверие и враждебность. — Он все еще в нашем лагере. Лежит в моей лечебнице, ест наш хлеб, пьет наши отвары.

— Я знаю. Ты хорошо за ним ухаживаешь, — спокойно ответил верховный шаман.

— Ухаживаю, потому что таков мой долг! — вспылила Илин. — А не потому, что мое сердце этого просит. Тойон, он вызывает у меня дурные предчувствия. Этот Бату хитер, как старый лис. Я вижу, как он смотрит, как он слушает. Он — змея, которую мы пригрели на своей груди! — целительница подошла ближе. — Почему степняк до сих пор здесь? Его раны уже не смертельны, он скоро будет на ногах. Не пора ли его гнать взашей? Вышвырнуть из нашего айыла обратно в его проклятую степь, пока он не натворил здесь бед?

Алтан слушал ее, не перебивая. Когда женщина закончила свою гневную тираду, он медленно поставил чашу.

— Я понимаю твои чувства, Илин. И твое недоверие оправдано, от старшего сына степного хана, действительно, можно ожидать чего угодно.

— Так почему же⁈ — не унималась пожилая целительница.

— Потому что иногда лучше держать змею в клетке у себя на виду, чем отпускать ее в траву, где ты не будешь знать, когда и откуда она нанесет свой удар. — Алтан посмотрел на Илин. — Я вижу его черное, раненое сердце, чувствую остатки смрада Эрлика на его душе. Но именно поэтому Бату и должен оставаться здесь.

— Я не понимаю, — покачала головой Илин.

— Он — ключ к пониманию планов Владыки Нижнего мира, — сказал верховный вождь. — Пока Бату здесь, Эрлик будет пытаться связаться с ним, будет давать ему приказы, нашептывать свои замыслы. Эта марионетка — окно в мысли нашего врага. — он снова взял чашу с отваром. — К тому же, он нужен нам здесь и по другой причине. Как заложник. Пока старший сын хана в наших руках, его армия не посмеет напасть. Они будут ждать, а это дает нам бесценное время.

Илин молчала, обдумывая его слова. В них была холодная, но неоспоримая логика стратега.

— А что, если он… навредит кому-то здесь? Моей ученице Ирене, например? Она так наивна, она…

— Ирена умная девочка, — мягко прервал женщину Алтан. — И она не одна. Мы все наблюдаем за степным воином, старая подруга. И я, и старейшины, и духи этого леса. — Алтан сделал еще один глоток отвара. — Так что продолжай свое лечение. Лечи его тело, но будь начеку. Его душой займусь я, в нужное время. Пусть пока что думает, что обманул всех. Иногда, чтобы победить врага, нужно позволить ему считать себя победителем.

Когда за Илин закрылся тяжелый полог, маска спокойной уверенности сползла с лица Алтана. Он медленно опустил плошку с отваром на столик. Слова целительницы лишь подтвердили его собственные, самые мрачные опасения. На самом деле, в душе верховного шамана сейчас шли те еще терзания. Снаружи он был несокрушимым вождем, мудрым стратегом. Но внутри… игроком, сидящим за шахматной доской с противником, который не знал правил чести.

Эрлик — великий стратег, мастер лжи и манипуляций. Алтан не уступал ему в уме, но их философия войны была кардинально разной. Вождь шаманского племени играл, чтобы защитить свои фигуры. Владыка Нижнего мира же играл, чтобы с наслаждением смотреть, как фигуры противника пожирают друг друга. Нужно было знать своего врага на несколько его шагов вперед, предвидеть его ловушки, так изящно расставленные на каждом шагу. Битва у Скал Плачущей Верблюдице была выиграна, но это был лишь размен пешек. Настоящая партия только начиналась.

Брови Алтана сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он сидел в тишине своего балагана и думал так напряженно, что, казалось, сам воздух вокруг него потрескивал от ментальной энергии. Что этот нетленный гений зла задумал на этот раз? Его первоначальный план — использовать хана Хулана, чтобы развязать войну и собрать урожай душ, — провалился. Его вторая ставка, на Бату и убийство Кейты, тоже не сработала. Теперь он изгнан, ослаблен. Что он будет делать? Затаится и будет копить силы? Нет, это не в его стиле. Он нанесет ответный удар. Быстро и неожиданно. Но куда? Алтан мысленно расставлял фигуры на доске.

Фигура первая: Хан Хулан. Сломлен, но все еще связан с Эрликом договором. Опасен ли он? Вряд ли. Сейчас он скорее заложник, чем игрок. Эрлик будет держать его, как козырь в рукаве.

Фигура вторая: Бату. Ранен, в плену у шаманского племени. Но его душа полна ненависти, что представляет собой идеальный сосуд для нового вселения. Но Алтан был уверен — Эрлик не станет повторять один и тот же трюк дважды. Он будет использовать Бату, но иначе. Более хитро.

Фигура третья, главная: Дочь Леса и Сын Степи. Кейта и Инсин. Они сейчас на севере, вероятнее всего, уже смогли пробраться в царство Владыки Тьмы. Это — главная угроза. И это же — главная цель.

Значит, внимание Эрлика будет направлено туда. Он попытается остановить Кейту и Инсина, прежде чем они доберутся до его трона. Устроить засаду? Возможно, но слишком предсказуемо. Алтан закрыл глаза. Нужно было думать, как Эрлик: не как воин, а как игрок, наслаждающийся самим процессом, а не только результатом. Что самое ценное для Кейты и Инсина сейчас? Их союз, вера друг в друга, их надежда. Злой дух ударит именно туда. Он не будет пытаться их убить, а будет пытаться их разлучить. Посеять между ними семя сомнения и недоверия.

И тут в голове Алтана, как вспышка молнии, родилась страшная, ледяная догадка. Он вспомнил слова Илин о пропавших моржовых бивнях. Случайность? Нет, в этой игре случайностей не было. Кто-то в их родном айыле помог Эрлику, украл их, чтобы выманить Кейту. Предатель. Тот, кто был способен на предательство, кто уже заключил сделку с Тьмой, мог сделать это снова. Какой шаг нужно было сделать Алтану на этой шахматной доске? Решение казалось очевидным. Нужно было найти предателя, немедленно. Потому что Алтан был уверен — именно через него, через эту рану в самом сердце их айыла, Эрлик и нанесет свой следующий, самый коварный и болезненный удар. Он пошлет ложь, которая отравит души детей и заставит их обернуть свое оружие друг против друга, даже находясь за десяток лиг отсюда.

Игра переходила на новый уровень, и Алтану нужно было спешить.

Глубокая полярная ночь вступила в свои права. За стенами яранги Торвальда завывал ветер, бросая в шкуры пригоршни колючего снега. Внутри, в мерцающем свете единственной масляной лампы, время, казалось, остановилось.

Тела Кейты и Инсина лежали неподвижно, укрытые шкурами. Лица девушки и юноши были безмятежны, словно они спали глубоким сном, но это была лишь оболочка. Их души были далеко, в ином, страшном мире. А между ними двумя, как несокрушимая скала посреди бушующего моря, сидел Саян. Он держался, как только мог. Уже практически несколько суток лесной шаман сидел в одной и той же позе, скрестив ноги и выпрямив спину. Все его существо было сконцентрировано на одной-единственной задаче — удерживать незримую нить. Саян чувствовал их, две далекие, слабые искорки, блуждающие во тьме, юноша посылал им свое тепло и воспоминания, свою несгибаемую веру в то, что Дочь Леса и Сын Степи вернутся целыми и невредимыми. Но это продолжало забирать у шамана силы, его тело онемело и затекло, голова гудела от напряжения.

Главным же врагом Саяна сейчас был сон. Он подкрадывался, как хитрый хищник, окутывая сознание сладким туманом, обещая покой и забвение. Лина сдалась пару часов назад. Она долго пыталась развлекать Хранителя Очага: рассказывала бесконечные северные байки, задавала каверзные вопросы, пыталась научить его какой-то сложной игре в кости, пока ее собственный организм не взял верх. Девушку просто поборол сон. Она боролась, ее голова несколько раз падала на грудь, но в конце концов ведающая сдалась, оперевшись на плечо Саяна, и тут же уснула. Теперь она тихо сопела, что-то бормоча во сне про упрямых оленей и вкусную рыбу, и ее светлые волосы щекотали ему щеку. Присутствие Лины, ее тепло, было единственным, что помогало Саяну не сойти с ума от одиночества и напряжения.

Но он был уже на пределе, юноша практически пошатывался на месте. Веки налились свинцом, и каждый раз, когда Саян моргал, казалось, проходила целая вечность. Образы в его голове начали путаться, реальность яранги смешивалась с отголосками путешествия Кейты и Инсина в Нижнем мире, которые он чувствовал через свою связь. Вот он видит, как Лина смеется во сне, а в следующий миг ему кажется, что это — смех Эрлика. Вот он чувствует тепло от огня, а ему чудится холод костяного леса. Саян кусал губы, щипал себя за ногу, делал все, чтобы не отключиться. Он знал, что если он заснет, нить, которую он держал с таким трудом, ослабнет, и его друзья могут потерять дорогу домой. Саяну оставалось только молиться — не как шаману, обращающемуся к великим духам, а как простому, испуганному парню, который искренне переживает за своих товарищей. Он молил всех богов, и своих, и чужих, и светлых, и темных. «Пожалуйста, — билось в голове лесного шамана. — Великая Мать… Вечное Небо… Духи Леса, Духи Севера… кто-нибудь, помогите им! Помогите мне… Пусть они скорее возвращаются».

Саян чувствовал, как сознание уплывает. Он уже почти сдался, почти провалился в предательскую дремоту. И в этот самый миг он почувствовал рывок. Не сильный, но отчетливый, словно на другом конце его невидимой нити кто-то потянул. А затем — еще один. И вместе с этим рывком он почувствовал свет. Теплый, золотой, знакомый. Свет души Кейты. Она возвращалась. Они возвращались! Саян резко открыл глаза, и вся сонливость мгновенно улетучилась, сменившись лихорадочным, радостным ожиданием. Юноша выпрямил спину и сконцентрировался, вкладывая в нить все свои оставшиеся силы, помогая им найти дорогу обратно из бездны.

— Давай же, Кейта, — прошептал он в тишину яранги. — Давай, Инсин. Вы почти у цели. Идите домой…

Но то, что измученный Саян счел за долгожданный знак возвращения, на самом деле было лишь отчаянной вспышкой надежды, за которой последовало погружение в еще более безнадежную тьму.

Кейта, Инсин и Идан ворвались в тронный зал Эрлика, как вихрь. Он был таким же, каким его запомнила девушка — огромным, холодным, давящим своей чуждой, неправильной геометрией. Но теперь он был пуст. Ледяной трон стоял без своего хозяина, и его пустота, казалось, насмехалась над незваными гостями.

— Похоже, он отправился в Средний мир, — сказал Идан, его голос эхом разнесся в гулкой тишине. — Но Эрлик-хан почувствует наше вторжение. Он уже чувствует, так что у нас очень мало времени.

— Где они? — спросил Инсин, голос юноши был напряжен, как натянутая тетива. — Договоры.

Хранитель библиотеки взглядом указал на основание трона.

— Там. В самом его ледяном сердце.

Степной воин тут же бросился к возвышению. Оно казалось монолитным, высеченным из цельного куска замерзшей ночи. Но Идан, подойдя следом, положил свою ладонь, уже не такую призрачную, как раньше, на одну из гладких граней. Он что-то прошептал на древнем языке, и слова эти были похожи на треск ломающегося льда. Лед, который не мог растопить никакой огонь Среднего мира, беззвучно, как туман, разошелся в стороны, открывая глубокую нишу, из которой пахнуло вековой пылью и угасшими судьбами. Внутри, на полках изо льда, покоились книги. Десятки, сотни книг в черных, как смоль, переплетах. Каждый — якорь, когда-то державший Эрлика в Среднем мире. Каждая книга — история предательства, боли и сделки с Владыкой Тьмы.

Кейта, не помня себя от нетерпения, бросилась к ним.

— Который из них? — спросила девушка, ее взгляд метался по рядам одинаково зловещих томов.

— Я не знаю, — ответил Идан. — Эрлик-хан никогда не подпускал меня к своему Хранилищу Силы. Ищите самый… живой?

Тогда лесная шаманка, не теряя больше ни секунды, начала действовать. Она устроила в этом священном для Тьмы хранилище сущий бардак — хватала книги одну за другой, ее пальцы, казалось, обжигал их могильный холод. Кейта рывком открывала их, вглядывалась в кровавые, потускневшие от времени руны, чувствовала угасшую, мертвую энергию и с отвращением отбрасывала их в сторону. Горы договоров, заключенных за тысячи лет с отчаявшимися королями, обезумевшими магами и предавшими свой народ воинами, с глухим стуком летели на ледяной пол.

— Они почти все… — пробормотала Кейта, лихорадочно перебирая тома, — мертвы. Сила в них иссякла.

— Эрлик-хан аннулирует договор, когда жертва умирает или выполняет свою часть сделки, — пояснил Идан. — Ему нужны только действующие каналы.

Кейта продолжала свои спешные, лихорадочные поиски. Ей нужен был один единственный. Самый свежий, самый сильный — договор, заключенный Эрликом с ханом Хуланом.

— Вот он! — наконец, почувствовав среди мертвой энергии нечто подобное глотку свежего воздуха, девушка потянула за аккуратный корешок книги. В отличие от остальных, древних, покрытых пылью забвения, этот том был почти новым. Его переплет из гладкой, темной, как шкура пантеры, кожи еще, казалось, хранил тепло живого существа. А руны, начертанные на его страницах свежей кровью, не просто лежали на пергаменте — они медленно, зловеще пульсировали тусклым, багровым светом. Книга выглядела, как обычный пергамент, который, казалось, можно было легко порвать. Но от нее исходила такая волна темной, упрямой силы, что у Кейты закружилась голова.

— Надо пробовать, — сказала удаганка Инсину, и ее голос дрогнул. — Быть может… у нас с тобой получится разорвать этот договор? Ты ведь родная кровь Хулан-хана.

Юноша кивнул, подходя к Кейте, и бросая недоверчивый и осуждающий взгляд на книгу в ее руках. Они встали друг напротив друга, взявшись за договор с двух сторон. Инсин, сын того, чья кровь и воля были вплетены в эти страницы, и Кейта, та, против кого отчасти этот договор и был направлен, так как она — часть от Великой Матери. Они потянули за края, казавшиеся такими хрупкими, вложили в это движение всю свою силу, всю свою волю. Их руки, напряженные до предела, дрожали. Инсин стиснул зубы так, что заходили желваки. Но тонкий пергамент не поддавался — он был тверже алмаза, прочнее любой закаленной в битвах стали.

— Сильнее! — выдохнул Инсин, и на его лбу выступила испарина. Они потянули снова, упираясь ногами в скользкий ледяной пол, но книга даже не погнулась. Она словно насмехалась над этими жалкими, смертными усилиями. Кейту начала обуревать ярость и отчаяние. Они были так близко! Вот же, ключ к победе, само сердце их врага, прямо у них в руках! И они ничего не могли с ним сделать.

— Да как же так⁈ — закричала девушка, и ее крик, полный бессилия, эхом отразился от ледяных стен. Кейта в отчаянии отпустила книгу, после чего со всей силы ударила кулаком по ледяному трону, но лишь разбила руку в кровь, не оставив на его поверхности ни единой царапины.

— Я же говорил, — тихо, почти сочувственно, произнес Идан. — Договор со Средним миром может уничтожить только сам Эрлик. Или же…

— Бесполезно, — на полуслове прервала мужчину Кейта, тяжело дыша и глядя на свою кровоточащую руку. — Все было бесполезно!

Удаганка смотрела на проклятую книгу, лежавшую на полу, на пульсирующие на ней руны, и в ее душе поднималась волна удушающего отчаяния. Именно в этот момент Саян, находясь далеко от них в Среднем мире, и ощутил тот самый сигнал. Рывок души, готовой сдаться и признать свое поражение.

Когда отчаяние Кейты достигло своего пика, а Инсин, стиснув зубы, готовился предпринять еще одну, безнадежную попытку разорвать проклятый договор, атмосфера в тронном зале резко изменилась. Внезапно похолодало, причем холод этот был метафизическим, он шел не от ледяных стен, а словно просачивался из самой ткани этого мира, пробирая до костей, замораживая саму душу. Багровые вены, пульсировавшие на стенах, на мгновение погасли, и зал погрузился в почти кромешную тьму. И в этой тьме, из самого центра зала, раздался до боли знакомый голос, но сейчас он был лишен своей обычной, издевательской игривости. Зато был полон такой концентрированной и всепоглощающей ненависти, что у всех троих присутствующих волосы на затылке встали дыбом.

— Ну что же вы, дорогие мои гости, — голос, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда, он вибрировал в воздухе, в ледяном полу и их собственных костях. — Разве так положено себя вести? Врываться в чужой дом без приглашения, устраивать беспорядок, пытаться сломать чужие, такие дорогие сердцу, вещи…

В центре зала начала сгущаться тень — она росла, уплотнялась, обретая незнакомые очертания. И вот перед Кейтой, Инсином и Иданом, освещенный лишь слабым светом, который исходил от него самого, стоял Эрлик. Он был уже не в облике светловолосого юноши, в котором его запомнила удаганка, физическая оболочка злого духа была уничтожена. Теперь он явил гостям своей обители истинную, божественную, но внушающую ужас суть. Эрлик все еще был отчасти похож на человека, но был выше, тоньше, словно вытянутой тенью. Его кожа была белой, как полированная кость, а волосы — черными, как сама бездна, на нем были простые одежды, словно сотканные из ночного неба. Но самым страшным были глаза Владыки Тьмы. Они больше не были похожи на два хрустальных камешка, а были абсолютно черными, без белков и зрачков, и в них, как в двух колодцах, ведущих в ничто, отражалась вся скорбь и вся ненависть Нижнего мира. Эрлик не угрожал, не пытался выгнать тех, кто так бесцеремонно ворвался в его мир и устроил настоящий погром. Он просто стоял и смотрел на них, и этот спокойный, но полный холодной ярости взгляд был страшнее любой озвученной угрозы.

— Я немного задержался. Решал кое-какие неотложные дела в вашем мирке, — произнес Эрлик низким, бархатным голосом. — А вы, я смотрю, времени зря не теряли.

Злой дух медленно, с грацией пантеры, подошел к разбросанным по полу книгам. Он наклонился, поднял одну из них, сдул невидимую пылинку и аккуратно положил на место.

— Беспорядок, — сказал он с неодобрением, цокнув языком. — Знаете, я так не люблю беспорядок…

Выпрямившись, Эрлик поочередно начал разглядывать всех присутствующих, каждый из которых был напряжен, как натянутая струна, поджидая какого-либо подвоха от явившегося хозяина этих мест.

— Мой верный слуга решил вонзить кинжал мне в спину? — с насмешкой взглянув на Идана, и заводя руки за спину, произнес Владыка Нижнего мира. — Что ж, дело привычное. Винить тебя не за что, Азраил. За столько лет впервые захотелось ощутить немного свободы, верно? Пусть так и будет, позволю тебе эту небольшую слабость. В любом случае, бежать тебе отсюда некуда, так что поживи немного в своих иллюзиях, и возвращайся к своей работе. Что насчет вас, молодежь… — черные, бездонные глаза остановились на Инсине. — Так-так, кто же это тут у нас. Сын Степи, верно? Пришел по своей воле прямо ко мне в руки. Какая самоотверженность! Твой папаша гордился бы тобой. Если бы от него еще хоть что-то осталось, кроме ни на что не годной физической оболочки.

И, наконец, Эрлик посмотрел на Кейту. В этом хищном взгляде больше не было восхищения, желания поставить к себе на полку такой бесценный трофей. В нем царила исключительно деловитая ярость божества, чьи планы были втоптаны в грязь.

— А ты, дитя Тэнгри, принесла в мой идеальный, упорядоченный мир столько хаоса. Столько абсолютного ненужного здесь света. — злой дух поморщился, словно от зубной боли. — Это нужно срочно исправлять. Да, пожалуй… прямо сейчас.

Без какого-либо предупреждения, Эрлик поднял руку и резко опустил ее наискосок. Весь тронный зал, вся эта огромная ледяная проекция, содрогнулась до самого основания. Окружающий мир распадался, стали появляться какие-то искаженные силуэты, чужеродные звуки и голоса. Хозяин Нижнего мира начал мучить души, используя самые сокровенные страхи и воспоминания.

Инсин снова оказался в залитом солнцем степном улусе, в день той самой кровавой «свадьбы». Но на этот раз все было иначе — он увидел, как из гэр выходит его сестра Аяна, прекрасная, в своем белом платье. Юноша тут же хотел броситься к ней, но не смог сделать ни шага, словно его пригвоздили к земле. А затем он увидел, как Темуджин, полный ярости, вонзает меч не в воина орды, а прямо ей в сердце. Аяна упала, и, умирая, посмотрела на Инсина с укором: «Ты не спас меня… Ты позволил ему убить меня, иним…». Для Кейты реальность исказилась по-другому — она оказалась в своем родном айыле, но тот был объят пламенем. Из горящих балаганов доносились крики ее соплеменников. Девушка увидела своего отца, Алтана, стоящего на коленях, а над ним, с занесенной саблей, Бату. «Где ты была так долго, кыыс? — прохрипел верховный вождь. — Ты бросила нас ради какого-то степняка… Всех нас предала…». Под раздачу попал и Идан, причем его пытка была самой изощренной. Он снова был в Сердце Тэнгри, перед ним стоял Торвальд, его ученик и лучший друг. Но он не обнимал его, а смотрел с открытым презрением. «Ты проиграл, Идан, — сказал он. — Сотни лет ты гнил в его темнице, пока я сражался до последнего. Ты — слабак, позор шаманского рода. Лучше бы ты умер тогда и навсегда исчез!»

Это были не просто иллюзии — Эрлик не создавал какие-то скучные и банальные картинки, он брал их собственные, самые глубокие, самые болезненные страхи и сожаления и заставлял их переживать их снова и снова, усиливая боль в тысячу крат. Погружал их в личный, бесконечный ад. Кейта, Инсин и Идан стояли в нескольких шагах друг от друга, но каждый был заперт в своей собственной пыточной камере. Их лица исказились от муки, а с губ срывались беззвучные крики. Эрлик же стоял в центре, раскинув руки, и с наслаждением впитывал их страдания.

Но он кое-чего не учел. Даже погруженные в пучину своего личного кошмара, его пленники не были полностью одни. Их связь, закаленная в Сердце Тэнгри, та самая нить, которую он так презирал, она не оборвалась. Кейта, переживая ужас гибели своего народа, сквозь пелену огня и дыма, почувствовала боль Инсина. Она увидела его, стоящего на коленях, оплакивающего сестру, и ее собственное горе на мгновение отступило перед его. «Инсиним!» — мысленно позвала девушка. И степной воин, в своем персональном аду, где его обвиняла умирающая сестра, услышал ее. Он поднял голову и, сквозь кровавый туман, увидел Кейту, объятую пламенем. Он почувствовал ее отчаяние. «Кейтам…» Их руки начали инстинктивно тянуться друг к другу, души искали друг друга, как двое утопающих ищут спасательный круг. Несмотря на все мучения, на весь ужас, что насылал Эрлик, Кейта и Инсин, ведомые этой связью, сделали шаг друг к другу. А потом еще один. Они шли вслепую, но в одном направлении. Наконец, их пальцы соприкоснулись, и в тот миг, как Дочь Леса и Сын Степи вцепились друг в друга, иллюзии дрогнули. Боль не ушла, но Кейта ощутила то, как она перестала быть всепоглощающей. Тепло его руки, отчаяние ее хватки — это было настоящим, реальным. И эта реальность стала тем самым спасительным кругом. Юноша и девушка крепко вцепились друг в друга, став центром урагана из боли и страха. Что бы ни происходило в их разуме, какие бы кошмары ни насылал на них их враг, они не отпустят. Они должны быть вместе, они выдержат это! Вместе.

Эрлик смотрел на Кейту и Инсина, и на его идеальном, костяном лице впервые промелькнуло раздражение. Его пытка не работала так, как должна была! Эта презираемая им парочка лишь подпитывала друг друга своей болью и своей любовью. Злой дух понял, что индивидуальные пытки бессильны — пришло время для общего кошмара.

— Не хотите поодиночке? — по-змеиному прошелестел Эрлик, его голос был полон разочарованного яда. — Что ж, будет по-вашему.

Иллюзии, терзавшие каждого из них, схлопнулись. Огонь, горе, обвинения — все исчезло, сменившись непроглядной темнотой. Кейта, Инсин и Идан стояли в пустоте, где не было ни верха, ни низа, ни каких-либо звуков. А потом они почувствовали нечто странное, пугающее до глубины души. Чье-то незримое присутствие. Это было нечто огромное, древнее и непостижимое, что проснулось в этой темноте. Оно дышало. Кейта услышала медленный, глубокий вдох, который, казалось, втянул в себя остатки света и тепла из их душ. А затем — выдох. Вместе с этим выдохом мир вокруг начал обретать форму. Пленники Нижнего мира стояли на чем-то упругом, под ногами что-то ритмично пульсировало, словно гигантское сердце. Стены вокруг были уже не ледяными, а такими же живыми. Мясистыми, темно-красными, покрытыми сетью извивающихся, как змеи, синих вен. Они были внутри какого-то живого организма колоссальных размеров.

Ту-дум.

Утробный, раскатистый звук ударил узникам в грудь, заставляя вибрировать каждую косточку.

Ту-дум.

Это действительно было сердце! Кейта, Инсин и Идан стояли внутри гигантского, черного сердца! Но что самое жуткое, оно было не одно. Вокруг, в багровом полумраке, удаганка увидела и другие — десятки, сотни пульсирующих, истекающих темной кровью, сердец, соединенных друг с другом венами-капиллярами, уходящими во тьму.

И тут Кейта поняла, что это за место, от этого понимания девушку затошнило от ужаса. В ее голове всплыли слова, сказанные Иданом в Библиотеке Неспетых песен, когда была обнаружена пропажа книг. «Кажется, я знаю, куда он понес книги. К своему источнику силы, черному сердцу этого мира. Он собирается провести ритуал, наполнить эти пустые оболочки своей волей и ненавистью». Девушка с тревогой посмотрела на Хранителя библиотеки, словно хотела опровергнуть свои предположения. Но, судя по его усталому, практически разочарованному взгляду, который мужчина ответил юной шаманке, шансов на другие варианты не было. Все эти сердца… это были сердца тех, чьи истории не были до конца спеты. Судя по всему, ритуал Эрлика был успешно проведен — эти светлые души погрязли во мраке и страданиях, и каждый удар сердец был пульсирующей ненавистью. «Ну как, нравится? — прозвучал в головах пленников Нижнего мира мелодичный, насмешливый голос Эрлика. — Только взгляните, насколько каждый уникален. Каждое сердце бьется в своем собственном, неповторимом ритме отчаяния!»

Внезапно одно из сердец начало биться чаще, яростнее, налилось чернотой, и на его поверхности, как язвы, проступили руны. С потолка, который был похож на внутреннюю сторону грудной клетки, начали сочиться капли — густые и черные, как деготь. Они падали на пол, и там, где они падали, из пульсирующей плоти начинали расти существа. Уродливые, кошмарные пародии на жизнь. У одного вместо головы был клубок извивающихся червей. У другого — множество ртов, из которых торчали острые осколки костей. Третий был просто массой глаз, прилепленных к студенистому, дрожащему телу. Это была армия Эрлика, рожденная не из мертвой плоти, а из чистой эссенции отчаяния, выжатой из страдающих душ. Монстры, шатаясь, поднимались на ноги и, как лунатики, поворачивались в сторону Кейты и Инсина. Их безмолвные, искаженные рты были открыты в неутолимом голоде.

— Мои детки голодны, — мягко проворковал Эрлик в головах своих пленников. — Им так не хватает света, жизни и надежды. А вы… принесли им целый пир!

Чудовища неотвратимо начали двигаться на них. Они шли медленной, сомнамбулической походкой, от которой становилось еще страшнее. Идан, стоявший рядом с Кейтой и Инсином, выставил вперед руку, пытаясь создать защитный барьер, но его магия здесь, в этом месте абсолютной власти Эрлика, была слаба. Светлый щит вспыхнул и тут же погас.

— Я не могу… — прохрипел мужчина, стиснув зубы. — Их слишком много.

Неужели это был их конец? Окруженные армией кошмаров, рожденных из чистой боли, Кейта и Инсин не могли сражаться, бежать тоже было некуда. И когда первое существо, истекающее черной слизью, протянуло к ним свою когтистую руку, Инсин сделал единственное, что мог — оттолкнул Кейту за свою спину. Он был готов умереть, в голове набатом звучала единственная мысль: «Нужно защитить ее!» Но в тот самый момент, когда когтистая лапа чудовища почти коснулась плеча Инсина, а отчаяние в сердцах пленников достигло своего дна, произошло нечто, чего не ожидал даже сам Эрлик. Из ниоткуда возник ослепительный свет. Он не был похож на теплое, золотое сияние Тэнгри — этот свет был яростным и абсолютным. Словно свет рождающейся звезды, который с невыносимой силой ударил по этому царству пульсирующей плоти и тьмы. Чудовища, рожденные из мрака, взвыли от боли и начали таять так же быстро, как снег на раскаленной сковороде, испаряясь под натиском этого света. Мясистые стены начали съеживаться и чернеть, словно от невыносимого жара, а пульсирующие сердца забились в агонии.

— Что⁈ — голос Эрлика был полон не столько ярости, сколько неверия в происходящее. Он прекрасно понимал, что это означает, была лишь одна сила в Нижнем мире, способная породить такой очищающий свет. И принадлежала она не богам, а тому, кто решил принести сакральную жертву. — Азраил!..

Его послушная марионетка, его верный раб ослушался. Он использовал запретное заклинание — «Великое Изгнание». Древняя магия, о которой знали лишь немногие шаманы, способная силой воли и ценой собственной души разорвать связь заблудших душ с Нижним миром и насильно вытолкнуть их обратно, в Средний. Идан стоял позади Кейты и Инсина, выпрямившись во весь рост, и от всего его существа исходил этот невыносимый для детей Тьмы свет. Его глаза горели, словно два солнца. Великий шаман знал, что делает. Он прекрасно понимал, что наказание за использование такого заклинания здесь, в самом сердце владений Эрлика, не просто смерть, а абсолютное небытие. Идан навсегда будет стерт из ткани мироздания. Но он сделал свой выбор.

Кошмарная иллюзия вокруг Кейты и Инсина, это живое, бьющееся сердце тьмы, с оглушительным треском, как разбитое зеркало, рассыпалась в прах. Юноша и девушка почувствовали, как могучая сила подхватила их и потащила вверх, прочь из этой бездны, обратно к жизни. Последнее, что они видели — это фигуру Идана, сияющую, как сверхновая звезда, и искаженное от ярости лицо Эрлика, которое поглощал этот свет. Пленники Нижнего мира исчезли из тронного зала, словно их никогда здесь и не бывало.

Спустя время наступила полная тишина. Эрлик стоял посреди своего полуразрушенного зала — оглядев все равнодушным взглядом, он устало вздохнул. На полу, на коленях, стоял Идан. Он тяжело дышал, его фигура уже стала почти прозрачной, она мерцала и, казалось, вот-вот исчезнет. Великий шаман потратил все: всю свою многолетнюю скорбь, свою скрытую силу, свою душу на этот один-единственный, последний жест неповиновения и яркой надежды.

— Глупо, Азраил. Как же глупо, — произнес Эрлик, и в его голосе слышалось холодное разочарование. — Мы ведь с ними все равно еще встретимся, и они все равно встретят свой конец. Рано или поздно. Жаль, что свой ты решил встретить именно таким, бессмысленным и театральным образом.

Владыка Тьмы медленно подошел к своему бывшему слуге. Тень щелкнула пальцами, и тело Идана охватило холодное, голубое пламя. Оно не жгло, оно стирало. Душа великого шамана кричала от невыносимой боли, распадаясь на атомы. Но, растворяясь в пространстве, исчезая из бытия навсегда, Идан успел послать свою последнюю, безмолвную мысль.

«Ты не прав, Эрлик. За сотни лет, что я провел здесь, я ни разу не нарушил твоих правил. Я верил, что ты непобедим. Но сейчас я отчетливо вижу — эти двое… они могут тебя победить. Потому что ты так и не понял, что их настоящая сила — не в магии. А в том, что они готовы отдать жизнь друг за друга. А ты всегда будешь один».

И Идан исчез. Окончательно, не оставив после себя даже пепла.

В тот самый миг, как душа великого шамана прошлого окончательно растворилась в небытии, в яранге вождя клана Синего Нарвала произошло чудо. Два тела, неподвижно лежавшие в центре рунического круга, одновременно содрогнулись. Кейта и Инсин, словно два утопающих, вынырнувших из бездонного океана, судорожно вдохнули, их глаза распахнулись. Саян, который уже почти провалился в дремоту, от неожиданности практически подскочил на месте. От резкого движения спящая на его плече Лина соскользнула и с тихим, недовольным ворчанием ткнулась носом в шкуры.

— Вернулись! — выкрикнул лесной шаман, его лицо озарила широкая, хоть и измученная улыбка. — Они вернулись! Торвальд, они…

Саян вскочил на затекшие ноги, и его тут же повело в сторону. Голова закружилась от резкого подъема после стольких часов неподвижности, он едва не упал в обморок прямо на своих спасенных друзей. Ведающие, услышав крик юноши, тут же ворвались в ярангу, словно так и поджидали все это время за ее стенами. Руны на полу медленно погасли. Торвальд и Лина, которая моментально проснулась, подошли к ним.

— Живы, — немногословно констатировал вождь, с облегчением глядя на тяжело дышавших юношу и девушку.

— Я же говорила! — задорно воскликнула Лина, помогая Саяну устоять на ногах. — Говорила же, что они вернутся! Ну что, южане, как вам экскурсия? Привезли нам сувениры из преисподней?

Ведающая пыталась шутить, чтобы разрядить обстановку, но тут же осеклась. Тревога, застывшая на лицах Кейты и Инсина, быстро стерла улыбку с лица Саяна и заставила Лину нахмуриться. Они вернулись, но похоже, что не с победой. Кейта села, и ее взгляд был абсолютно отсутствующим. Она смотрела на свои руки, словно видела на них пепел тысяч уничтоженных душ. Инсин тоже сел, его лицо было мрачнее полярной ночи. Они не радовались своему возвращению, а были глубоко подавлены.

— Что? — спросил Саян, сердце юноши сжалось от дурного предчувствия. — Что там произошло? Вы… не смогли?

— Мы… — начала Кейта, ее голос сорвался. — Сделали только хуже.

Инсин поднял на них тяжелый, полный самобичевания взгляд.

— Все там было одной сплошной ловушкой. Дерево Скорби, души шаманов… Эрлик позволил нам их «освободить». А на самом деле, мы их уничтожили. И освободили место для армии Тьмы…

Тишина в яранге стала оглушительной, лишь потрескивал догорающий ритуальный огонь.

— Но что же Идан? — с надеждой спросил Торвальд, делая шаг вперед. — Вы ведь нашли его? Мой друг помог вам?

При упоминании Идана лицо Кейты исказилось от боли.

— Мы нашли его, — прошептала удаганка. — Мы даже вернули ему память, он вспомнил все, вспомнил и вас, Торвальд-тойон. И он очень хотел нам помочь. Но Эрлик…

Девушка судорожно выдохнула, после чего рассказала присутствующим все. О кошмаре, в который их погрузил злой дух, о живых, бьющихся сердцах, о чудовищах, рожденных из боли и непрожитых историй, прежде хранившихся в библиотеке Нижнего мира.

— Мы бы погибли, — закончил за нее Инсин. — Но Идан спас нас. Он использовал какую-то невероятную силу. Из ниоткуда возник такой яркий свет… Я даже в Сердце Тэнгри не видел настолько абсолютного света. Он буквально вытолкнул нас из Нижнего мира.

Кейта и Инсин не знали, что это было за заклинание, не догадывались, какова была его цена. Они видели лишь свет, который их спас. Но Торвальд все прекрасно знал. Вождь слушал их, и его каменное лицо, казалось, превратилось в ледяную поверхность. Он понял все.

— Великое Изгнание, — прошептал он, и в этих двух словах было столько горя, что даже Лина отступила на шаг. — Идан использовал Великое Изгнание…

— Что это за заклинание? — спросил Саян, и Торвальд медленно повернул к нему свое поникшее лицо.

— Это его прощание, — с печальной улыбкой, сказал вождь клана. — Заклинание, которое стирает душу шамана из мироздания, превращая всю ее суть в чистый свет, способный изгнать любую тьму. Он не просто спас вас, дети. Мой дорогой друг пожертвовал собой. Своей бессмертной душой, своим существованием. Идана… больше нет ни в одном из миров. Навсегда.

Голова Кейты упала на плечо Инсина, девушка зажмурилась, даже не пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы. Юноша понимающе приобнял ее, проведя рукой по волосам, и стеклянным взглядом смотрел в никуда. Они вернулись, но вернулись с поражением, потеряв своего единственного союзника в том мире. Договор Эрлика со степным ханом так же все еще был в силе. Своим возвращением Кейта и Инсин принесли с собой опустошающую весть — их враг не просто силен. Он всегда на шаг впереди. И если они, Дочь Леса и Сын Степи, не могут дать отпор силам зла, то значит наступало время, когда нужно было переходить к абсолютно новой стратегии. В голове Кейты уже начал созревать план. Она обязательно заставит это божество из мира Тьмы встать перед людьми Среднего мира на колени, за все то зло, что он совершил чужими руками.

Но прежде нужно было вернуться домой. Их путь лежал обратно в шаманский айыл.

Титулы и обращения

Ага (Aga) — «Старший брат»; уважительное обращение к старшему по возрасту или статусу мужчине, не обязательно родственнику.

Багатур / Батыр (Baghatur/Batyr) — Храбрый и прославленный воин; почетный титул.

Балым (Balym) — «Младшая сестра»; как прямое обращение, так и ласковое по отношению к младшей по возрасту или статусу женщине.

Ведающий / Ведающая — Провидец или провидица в северном клане, способный видеть будущее или прошлое, общаться с духами, но не покидая своего тела, в отличие от шаманов.

Иним (Inim) — «Младший брат»; как прямое обращение, так и ласковое по отношению к младшему по возрасту или статусу мужчине.

Кыыс (Kyys) — «Девочка», «дочь»; ласковое обращение старшего к молодой девушке или дочери.

Мэргэн (Mergen) — Меткий стрелок, снайпер; почетное звание для лучшего лучника.

Нойон (Noyon) — Военачальник, аристократ, представитель знати у степняков; часто обращение к сыну хана.

Тойон (Toyon) — Господин, вождь, глава клана у лесного народа.

Удаганка (Udagan) — Женщина-шаман у лесного народа.

Хан (Khan) — Титул верховного правителя, вождя кочевого народа.

Ханум (Khanum) — Госпожа, жена или дочь хана.

Хотун (Khotun) — Госпожа, знатная женщина. Уважительное обращение к дочери вождя племени.

Эдьиий (Edjiy) — «Старшая сестра»; уважительное обращение к старшей по возрасту или статусу женщине.

Народы, места и организация

Айыл (Ail) — Поселение, аул; группа жилищ лесного народа, составляющая одну общину.

Балаган (Balagan) — Традиционное лесное жилище; бревенчатая изба с плоской земляной крышей.

Гэр / Юрта (Ger / Yurt) — Традиционное разборное жилище степных кочевников, покрытое войлоком.

Тамга (Tamga) — Родовой или племенной знак, печать; символ принадлежности к определенному роду.

Тооно (Toono) — Круглое отверстие в верхушке юрты (гэра), символизирующее связь с Небом и служащее дымоходом.

Улус (Ulus) — Народ, владение, удел; может обозначать как территорию клана, так и сам народ.

Уус (Uus) — Род, клан.

Яранга (Yaranga) — Традиционное жилище северного народа, построенное из дерева, китовых костей и оленьих шкур.

Шаманизм, магия и духовные понятия

Абаасы (Abaasy) — Злые духи, демоны Нижнего мира; слуги Эрлик-хана.

Айыы (Aiyy) — Светлые божества Верхнего мира.

Дьылга (Dylga) — Судьба, рок, предопределение.

Иччи (Ichchi) — Духи-хозяева местности (леса, реки, горы, озера). Шаманы общаются с ними и просят у них помощи.

Камлание (Kamlanie) — Шаманский ритуал, обряд, во время которого душа шамана покидает тело и путешествует по мирам духов.

Кут (Kut) — Душа, состоящая из нескольких частей. Потеря или пленение одной из частей ведет к болезни или смерти.

Олонхо (Olonkho) — Древний героический эпос, который хранят и рассказывают сказители и шаманы; часто содержит пророчества.

Салама (Salama) — Ритуальная веревка из конского волоса с вплетенными лоскутками и пучками шерсти, используемая в обрядах для задабривания духов.

Сэргэ (Serge) — Ритуальный столб-коновязь, символизирующий Мировое Древо, гостеприимство и связь миров.

Сур (Sür) — Жизненная сила, внутренняя энергия, воля человека, которую может видеть шаман.

Хийморь (Khiymori): «Конь-ветер» или «дух удачи»; персональная духовная сила воина. Когда хийморь силен, воину сопутствует удача. Ритуалы и победы могут его укреплять.

Шаманская болезнь — Состояние, при котором душа шамана отрывается от тела из-за сильного потрясения и блуждает между мирами, вызывая у тела лихорадку и бред.

Быт, оружие и предметы

Айраг — Традиционный кисломолочный напиток из кобыльего молока.

Батас (Batas) — Палаш, длинный нож, похожий на мачете; оружие и рабочий инструмент лесного народа.

Борц (Borts) — Сушеное мясо, измельченное в порошок; походная еда степняков.

Дээл (Deel) — Традиционный халат у степных и лесных народов.

Илин кэбихэр (Ilin kebiber) — Богатое и сложное женское нагрудное украшение из серебра, часто часть ритуального облачения шаманок.

Кытыйа (Kytyya) — Деревянная или берестяная посуда.

Малица (Malitsa) — Традиционная одежда северных народов, глухая (без разреза) шуба из оленьих шкур мехом внутрь.

Нумы (Numy) — Композитный лук, мощное оружие степных воинов.

Торбаза (Torbaza) — Мягкие сапоги из оленьей или лосиной кожи, используемые лесным народом.

Унты (Unty) — Высокие и теплые сапоги из оленьего камуса (шкуры с ног), используемые северным народом.

Хомус (Khomus) — Варган, музыкальный инструмент, используемый в шаманских практиках для вхождения в транс.

Чорон (Choron) — Ритуальный кубок для айрага, обычно на одной или трех ножках.

Яса (Yassa) — Свод законов у степного народа.

Божества и миры

Тэнгри — Вечное Небо, верховное божество. Великая Мать, Хранительница Леса, богиня-покровительница лесного народа и всего живого.

Эрлик — Владыка Нижнего мира, божество смерти и зла.

Верхний мир — Обитель светлых богов Айыы.

Средний мир — Мир людей, животных и духов-иччи.

Нижний мир — Царство Эрлика и его злых духов-абаасы, место мучений, тьмы и забвения.

Междумирье — Серая, нейтральная зона между мирами, где блуждают потерянные души.