Есть тут один ресторанчик...

На первый взгляд самый обыкновенный, пройдешь мимо и не заметишь, да и переулок, в котором он расположен, не привлекает внимания: немноголюдный, хотя пустынным его тоже не назовешь. В любом городе, будь то мегаполис с рядами небоскребов или европейская столица, в которой все напоминает об историческом прошлом, найдется такой неприметный переулок, а в нем — такой обыкновенный ресторанчик. Как правило, он интересует прохожих не больше, чем деревья, высаженные вдоль дороги.

Само существование ресторанчика кажется настолько естественным, что на нем не задерживается взгляд. Здание точно растворяется в окружающей обстановке — остается лишь ощущение, что где-то здесь готовы принять гостей.

Конечно, время от времени появляются любопытные. Например, очень чувствительные мужчины и женщины, у которых вызывает неудовольствие даже легкий ветерок, перебирающий листья деревьев. Могут заинтересоваться рестораном и те, кто привык всюду совать свой нос: такие не успокоятся, пока не выяснят, сколько раз в неделю соседи выполняют супружеский долг. Также замечают его прохожие, обладающие острой наблюдательностью и готовые попасть в Книгу рекордов Гиннесса за самое быстрое нахождение различий между двумя картинками (оставим в стороне вопрос, существует ли такой рекорд на самом деле).

Так или иначе, а обнаружив незнакомое здание, все любопытные подходят ближе. Они много раз ходили по этому переулку, но не знали, что здесь находится ресторан, поэтому теперь, вглядываясь в окна, задаются одним и тем же вопросом: «Ого, все это время здесь был ресторан? Почему же я его раньше не видел?»

Судя по вывеске, это действительно ресторан, только вот непонятно, что за блюда здесь подают: при входе нет ни меню, ни фотографий, какие непременно увидишь у других ресторанов.

«Что это за место такое? А здесь точно можно поесть?» — думают любопытные.

Уткнувшись носом в оконное стекло, они пытаются разглядеть, что происходит внутри, однако ресторанчик не торопится раскрывать свои тайны. Никто не получает ответа, но все чувствуют неприятный холодок в затылке. «Должно быть, закрыто», — решают они.

После этого большинство любопытных сдаются и уходят, но те немногие, кто все еще не потерял интерес, берутся за дверную ручку. И только тогда замечают на двери объявление.

У всех, кто дочитывает до третьей строчки, кровь резко приливает к лицу. Сильнейшее негодование, которое они испытывают, сбило бы с ног человека с высоким давлением. А все из-за слов «баснословные, не всякому по карману».

Уязвленные люди разражаются гневной тирадой:

— Что? Не всякому по карману? Да вы только посмотрите на этот сарай! Думаете, у меня денег нет? Да чтобы я — и в такой дыре обедал? Ни за что!

Напоследок могут еще и смачно сплюнуть.

Отдернув руку от дверной ручки, как от огня, они разворачиваются, чтобы уйти. Но действительно ли они считают ресторан «сараем» или же просто боятся, что цены и вправду окажутся баснословными? Ответ нам не так уж важен. Важно совсем другое, а именно...

Заключительная фраза, которую не успевают прочесть люди с уязвленным самолюбием. Жаль. Возможно, увидев эти слова, они не чувствовали бы себя оскорбленными.

Обиженные люди быстро шагают прочь. И чем дальше они уходят от ресторана, тем быстрее стираются их воспоминания о нем. Ведь забыть о существовании ресторана — единственный способ избавиться от неприятного чувства унижения. Вскоре этот эпизод навсегда исчезнет из их памяти.

Ресторан, о котором никто не помнит...

Теперь вы наверняка задаетесь вопросом: так заходит ли туда кто-нибудь? Разумеется, да. Для чего еще существует ресторан, как не для того, чтобы принимать гостей? Все рестораны создаются для посетителей. Но подождите еще минутку, скоро вы все поймете.

Когда солнце заходит, в ресторане наконец-то включается свет. Стук ножа по деревянной доске, шипение сковороды, бульканье кипящей воды. Все как в обычном ресторане: с кухни доносятся привычные звуки, а от дивного аромата текут слюнки. Однако посетителей по-прежнему нет.

Приближается полночь, и вот в переулке появляется человек. Он шагает быстро, ориентируясь по свету немногочисленных фонарей, но часто окидывает переулок настороженным взглядом, выдавая свое беспокойство.

Человек останавливается перед рестораном. Читает надпись на двери, оглядывается по сторонам, и в его голове проносятся сотни мыслей:

«Что я здесь делаю? Если я поверил в такую чепуху, то точно свихнулся».

«Да, возможно, все это обман. Но попытка не пытка, верно? Мне уже нечего терять».

«Нет, рассуждай трезво. Разве исполнение желаний возможно? Одумайся и уходи отсюда, иначе станешь посмешищем».

Человек решается было уйти, но вдруг понимает, что ресторан — его последняя надежда.

Он хватается за дверную ручку, как за спасительную соломинку. Открывает дверь и вдыхает аромат трав, которыми окуривают помещение. Этот запах для него внове: тут пахнет сухой землей, травой и цветами. Гостю кажется, что он оказался в старом деревенском доме, и мягкое, почти как при свечах, освещение снимает его напряжение.

И вот он заходит. Первое, что бросается в глаза, — большой круглый стол посередине зала. До блеска отполированный паркет, как в старинном особняке; стены выкрашены в темный цвет. В остальном — ничего примечательного. Можно сказать, что обстановка слишком простая или же что в зале нет ничего лишнего — оба замечания справедливы. Уже настроившись увидеть «дом с привидениями» со скелетами и чучелами животных на каждом шагу, гость испытывает одновременно и облегчение, и легкое разочарование.

Некоторое время человек стоит, прислушиваясь к тиканью часов, а затем, опустив глаза, замечает изображение на полу. Круг диаметром чуть больше стола заполнен геометрическими узорами и непонятными письменами, что заставляет думать о темных магических практиках. Гость понимает, что круг нарисован здесь не просто для красоты, и по его спине пробегают мурашки. Он невольно пятится назад, задевает цветочный горшок у стены, и горшок валится на пол.

— Да чтоб тебя!

Гость собирает рассыпавшуюся землю в горшок и берется за выпавший куст с толстым корнем, чтобы поглубже запихнуть его в землю, но растение вдруг дергается под рукой.

«Показалось, наверное...» — думает гость.

Однако растение снова шевелится, и посетитель недоуменно смотрит на руку, а затем на то, что держит в руке. Он не верит глазам. Круглая голова, руки, ноги... Корень растения напоминает человеческую фигуру, младенца.

— Ч-что это?! — Гость замирает от страха.

В чувство его приводит женский голос, холодный и чистый:

— Это мандрагора. Она входит в состав многих наших блюд, поэтому мы выращиваем ее сами.

Удивленный внезапным появлением женщины, гость разжимает руку, и растение, названное мандрагорой, само зарывается в землю. Теперь это снова обычный зеленый куст в цветочном горшке. Такой же «обычный», как и сам ресторан: на первый взгляд ничего примечательного, но если присмотреться, то очень и очень странный.

Выходя из оцепенения, гость поднимается, ноги его трясутся. Он жалеет о том, что пришел. Но вместе с тем в нем теплится надежда. Надежда на то, что здесь действительно исполнят его желание.

— Извините, я бронировал столик на полночь...

Женщина отвечает с мягкой улыбкой, будто уже знает, с какой просьбой он пришел:

— Конечно, располагайтесь. Рада приветствовать вас в «Ведьмином ресторане».

Джин помешивала содержимое котла уже целый час. На поверхности то и дело появлялись пузыри, иной раз размером с кулак. Ей казалось, что рука вот-вот отвалится. Мышцы так давно онемели, что боли Джин уже не чувствовала. От жара котла с нее градом лил пот, но не было времени ни стереть его, ни выпить хоть немного воды.

«Мешай против часовой стрелки, пока зелье не станет цвета ясного неба. Прерываться нельзя, даже на секунду!» — таков был приказ ведьмы.

Джин безропотно взялась за длинную деревянную ложку. Ведьма говорила, что ложка вырезана из тысячелетнего дуба. От долгого использования она вся почернела, поэтому обращаться с ней приходилось осторожно: развалится еще.

Котел был таким огромным, что в него поместился бы взрослый человек. От одного его вида мороз продирал по коже. Каждый раз, когда Джин приходилось готовить, она нервно оглядывалась, опасаясь, что ведьма толкнет ее прямо в котел.

— Горсть земли из свежей могилы, первый крик новорожденного ребенка, прядь волос казненного преступника, три капли столетнего — или тысячелетнего? — вина, в общем, такого старого, что по вкусу оно больше напоминает козлиную мочу, — перечисляла ведьма.

В котле все это превратилось в кипящую болотную жижу, из которой захочешь — не выберешься. Работа тоже кипела: Джин приходилось мешать все быстрее.

Почти все рецепты были такими же отвратительными. Принимаясь за готовку, ведьма совала ингредиенты девушке под нос и подробно рассказывала о каждом. Всякий раз Джин еле сдерживалась, чтобы не крикнуть: «Ничего не хочу знать про эту гадость!»

«Старухе просто нравится меня пугать! Вот ведь ненормальная!» — подумала Джин и искоса посмотрела на ведьму. Молодую красивую женщину едва ли можно было назвать старухой, и от этого Джин раздражалась еще сильнее.

Впрочем, облик ведьмы был не главной проблемой. Старая или молодая, но именно она была виновата в том, что после описания мерзостных ингредиентов у Джин перед внутренним взором то и дело возникали чудовищные картины: вот кто-то выкапывает могилу, чтобы набрать земли; вот кто-то отрезает прядь волос с отрубленной головы преступника... Джин никак не могла избавиться от этих видений и страдала от приступов тошноты.

Прошел еще один час. После двух часов, проведенных возле кипящего котла на кухне без вентиляции, Джин была на пределе. Не все ли равно, какой там у них с ведьмой договор-уговор, если она помрет от усталости прямо над этим котлом.

Нет, похоже, рано прощаться с жизнью. В то мгновение, когда Джин почти выпустила из рук деревянную ложку, болотная жижа как по волшебству стала светлеть и вдруг превратилась в чистую воду. Джин моргнула и уставилась в котел. В нем определенно кипела вода.

— Не почудилось, — пробормотала Джин.

Глядя в котел, она спокойно обдумала и приняла случившееся. Нет, это не «как по волшебству» — это и есть волшебство.

— О, уже готово! — Ведьма вдруг возникла у Джин за плечом, заставив ее ахнуть от неожиданности.

Девушка едва не свалилась в котел. А может, ведьма того и добивалась? Увидев, как та улыбается уголком рта, Джин утвердилась в своем подозрении.

Ведьма хлопнула в ладоши и сказала:

— Пора браться за дело как следует. Неси «Книгу магии».

Джин кивнула и достала фолиант из шкафа, что стоял слева от стола. Темно-коричневая обложка оттенка засохшей крови была мягкой, точно человеческая кожа. Книга состояла из рецептов всевозможных блюд: например, таких, как салат из тыквы, возвращающий молодость, яблочно-медовый пирог, гарантирующий недругу неудачу, куриный суп, дающий возможность пообщаться с духами. Неизвестно, кто придумал все эти рецепты, но эффект был удивителен и неоспорим.

— Какое блюдо на этот раз? — спросила Джин, протягивая книгу ведьме.

— Блюдо, которое поможет обрести любовь, — ответила ведьма, быстро перелистывая страницы.

Ее ответ не устроил Джин. Она и так это знала, потому что слышала, как гостья делала заказ.

— Я хотела узнать, что именно за...

Ведьма прервала Джин, указав ей на строчку в книге: «Обжигающий шоколад». То есть горячий шоколад со специями.

— Сегодня мы готовим «Обжигающий шоколад». Напиток любви, как его еще иногда называют. В нем содержится все, присущее этому чувству: тающая на кончике языка сладость и вместе с тем роковая острота. С любовью ведь так же: сначала сладостная нега, а в конце — мучения.

Ведьма внимательно просмотрела рецепт. Затем стала ходить по кухне, доставая необходимое. Стеллажи и шкафы с ящичками, занимающие все пространство вдоль стен от пола до потолка, были заполнены всевозможными ингредиентами. Невероятно, как ведьме удавалось не запутаться во всем этом многообразии.

К слову, кухня занимала куда больше пространства, чем зал для посетителей. Во-первых, потому что процесс приготовления блюд в «Ведьмином ресторане» был сложным и долгим, а во-вторых, потому что для хранения ингредиентов со всего света нужно немало места. По всему периметру помещения, за исключением площадки при входе, были расставлены шкафы и стеллажи, посередине располагался массивный очаг, который мог выдержать огромный котел, а также стояли большие деревянные столы для работы. Конечно, здесь была и современная бытовая техника: газовые плиты, духовки, холодильники были незаметно встроены между стеллажами и шкафчиками. Зал для гостей был вдвое меньше кухни, и стол там стоял всего один. В других столах необходимости не было: здесь обслуживали по одному посетителю за раз, да еще и по предварительной записи.

А теперь вернемся к ингредиентам, которые ведьма собирала для «Обжигающего шоколада». Ей были нужны:

светло-коричневые какао-бобы, темный шоколад, красный чхонъянский перец[1], корица, кукуруза, мускатный орех, молотый перец чили, молоко, сливки, коньяк, красное вино, розовая гималайская соль.

Так много всего ради одной чашки горячего шоколада. Продукты вполне обычные, но список впечатляет.

Сначала ведьма обжаривала какао-бобы в маленьком чугунном котелке до тех пор, пока они не стали похожи на угольки.

Затем, ссыпав их в ступку, приказала Джин:

— Растолочь.

Могла бы и повежливее попросить.

Когда Джин закончила, у нее отнимались руки, но стоило перевести дух, как последовали новые указания:

— Мелко порежь перец и отдели зерна кукурузы от початка. Также нужно измельчить соль.

Джин сделала все, что велела ведьма. Нос ничего не чувствовал после острого запаха перца, ногти болели из-за возни с кукурузой, и вдобавок Джин чуть не поранила пальцы, когда измельчала большой кусок гималайской соли на специальной терке. Однако она не жаловалась. Здесь не было никого, кто захотел бы ее выслушать, да к тому же она давно смирилась с судьбой.

— Все готово? Тогда приступаем.

Ведьма потянулась, хрустнув суставами, и принялась за готовку.

Итак, сперва добавляем в кипящий котел толченые какао-бобы. Затем перемешиваем и поочередно кладем темный шоколад, чхонъянский перец, корицу, кукурузные зерна, мускатный орех и молотый перец чили. Перемешав массу, чтобы специи разошлись, немного ждем, а затем вливаем молоко и сливки. Теперь самое важное — это контроль температуры. При кипении молоко и сливки убегут из котла, поэтому держим смесь на слабом огне до загустения. Это самая сложная и требующая терпения часть. Увариваем несколько часов, вкладывая в это всю душу, как невестка, готовящая лечебный отвар для прикованной к постели свекрови. Когда смесь загустеет настолько, что ее станет трудно мешать, вливаем по чашке ароматного коньяка и красного вина. Но это еще не все. Теперь нужно добавить розовую гималайскую соль. Соль подчеркивает вкус, доводя его до абсолюта, поэтому она часто присутствует в сладких блюдах в качестве акцента. Итак, наконец... Нет, еще не готово, остался последний штрих. Заклинание.

Прикрыв глаза, ведьма тихо, нараспев произносила магические слова, одновременно помешивая шоколад. Заклинание, нечто среднее между песней на мертвом языке и колыбельной, было самой важной частью приготовления магического блюда.

К полуночи блюдо было готово. Джин настолько устала, что не могла пошевелить даже пальцем; голова ее шла кругом. Чтобы немного передохнуть, Джин села на пол прямо там, на кухне.

Над входной дверью звякнул колокольчик, сообщая о приходе посетителя.

Джин вышла в зал и увидела гостью. На лице молодой женщины отражались воодушевление и тревога.

Джин подошла к ней, вытирая руки о фартук, и с самой лучезарной улыбкой, какую только могла изобразить, сказала:

— Добро пожаловать! Рады видеть вас в «Ведьмином ресторане».

Вы ведь читатель сообразительный и наверняка уже поняли без объяснений. Да, все верно: «Ведьмин ресторан» волшебный. Стоит поужинать здесь, и ваши мечты исполнятся. Чего бы ни пожелал посетитель: любви, богатства, отмщения, все будет приготовлено и подано в виде блюда. Стопроцентная эффективность, пожизненная гарантия. Но, конечно, придется заплатить...

Дальнейшая история связана с «Ведьминым рестораном». Поэтому начну с рассказа о том, как ресторан появился. Скучно не будет, не волнуйтесь.

Итак, перенесемся на несколько месяцев назад.

В тот день было жарко и душно и казалось, что вот-вот пойдет дождь. Будто подтверждая неписаный закон, гласящий, что все судьбоносные события происходят жаркими летними ночами или же в ненастье, ночь тоже выдалась душной. Это было особенно странно, учитывая, что лето вообще-то еще не наступило.

По телевизору, как нарочно, показывали документальный фильм о глобальном потеплении. Джин лежала на прохладном полу, прижавшись к нему щекой, чтобы хоть немного остыть, и пялилась в экран. Белая медведица — кожа да кости — и ее умирающий медвежонок. От глобального потепления страдали белые медведи, а от того факта, что до понедельника оставались считаные часы, страдали все офисные работники, и Джин в их числе. Сходство между двумя этими катастрофами заключалось в том, что обе они были неизбежны и надвигались с ужасающей скоростью.

«Вот бы стать медведем», — подумала Джин.

Будь она белой медведицей, могла бы не идти на работу. Пока Джин воображала, как блуждает среди тающих ледников, подошла мама и тоже уселась на пол.

— Мам, мне не видно.

Днем Джин уснула, и, пока спала, мама сходила в салон красоты — теперь ее пышная укладка заслоняла экран.

— Милая, ты, наверное, сильно устаешь на работе? — вкрадчиво спросила мама.

«Ох, ну что на этот раз?» Услышав мамину интонацию, Джин забеспокоилась. Такой голос означал только одно: жди неприятностей. И действительно, когда Джин подняла взгляд, она увидела в глазах матери необычный блеск.

— Ты это к чему? — спросила Джин упавшим голосом.

— А что, если у нас появится ресторан?

Повисла пауза. Джин не была удивлена: мама то и дело загоралась новыми идеями. К слову, все вокруг считали, что рука у ее матери несчастливая.

— Помнишь тетю Кёнхи? Она раньше рядом с нами жила. Ты за ней все время ходила хвостиком. Пару дней назад мы случайно встретились на улице. Так обрадовались друг другу, что никак не могли наговориться. Оказалось, что она владеет ресторанчиком неподалеку.

Джин помнила женщину по имени Кёнхи весьма смутно. Пожалуй, лишь то, что у Кёнхи была родинка на лбу, из-за чего она казалась маленькой Джин очень смешной.

— И что?

— Ну, мы зашли в ее ресторанчик, чтобы отметить встречу. Я ничего особенного не ожидала — слышала раньше, что готовит она так себе. Но как же вкусно меня накормили! Я такого наваристого супа из соевых бобов отродясь не пробовала! — Мама причмокнула, показывая, что от одного воспоминания у нее текут слюнки.

— И?

— И я узнала, что готовит не сама Кёнхи, а другая женщина, профессиональный повар. Она просто великолепна! Посетителей был полон зал, хотя время обеда давно прошло.

— И ты из зависти тоже решила открыть ресторан?

— Нет-нет, что ты. Ты же знаешь, какая из меня повариха. Даже при всем желании я не стала бы открывать ресторан. Но, представляешь, Кёнхи сказала, что может недорого продать мне свой, если только я захочу.

— Зачем ей отдавать нам успешный бизнес?

— Зачем-зачем. Она на свой век уже заработала. Говорит, что мечтает путешествовать и наслаждаться жизнью. В последнее время она неважно себя чувствует, хочет отдохнуть. Кёнхи продаст нам ресторан, чтобы мы тоже немного подзаработали. Она говорит, нужно помогать друг другу, мы ведь все-таки не чужие.

Джин прыснула смехом.

— Не чужие? Кто же мы ей тогда?

— Конечно, не чужие! Мы были соседями! Не зря же говорят: «Близкий сосед лучше дальней родни», — возмущенно ответила мама.

Джин не выдержала и расхохоталась.

Мама, похоже, восприняла ее смех как добрый знак и тоже улыбнулась.

— Ну так что, возьмем ресторан?

Джин резко перестала смеяться:

— Ни в коем случае. Только через мой труп.

Однако у судьбы были свои планы. Вскоре в жизни Джин произошли большие перемены.

Началось с того, что парень, с которым она встречалась целых пять лет, предложил расстаться:

— Знаешь, я хотел бы познакомиться с кем-нибудь еще.

Он разорвал отношения простым телефонным звонком в два часа ночи. По голосу было слышно, что он сильно пьян.

— Но почему? — осмелилась спросить она спустя полчаса, захлебываясь слезами и шмыгая носом.

Он повторил, что хочет новых знакомств, и добавил:

— Чот меня вырубает. Кладу трубку.

«Да пошел ты, придурок! Кто так делает?» — готова была выкрикнуть Джин, но он даже не дождался ответа.

Через несколько дней случилась еще одна беда, так что оплакивать разбитое сердце стало некогда. На работе произошли кадровые перестановки, и Джин перевели в региональное отделение.

Казалось бы, что такого? Когда работаешь в большой компании, нужно быть готовым к подобному, верно?

Резонное замечание, но не в том случае, когда региональное отделение напоминает бабушкину лачугу из фильма «Дорога к дому»[2] в далекой деревеньке с чистым воздухом и прозрачной водой, но без признаков цивилизации. Попробуйте представить, в каком офисе пришлось бы работать Джин.

— Похоже, начальник тебя недолюбливает. Он не впервые требует кадровых изменений, говорит, что ты не справляешься. Вряд ли это действительно так; думаю, он с самого начала хотел взять в команду мужчину, отслужившего в армии. Чтобы, так сказать, был с ним на одной волне. Начальник же у нас старой закалки. Наверное, считает, что женщине не место в его отделе. — Коллега из отдела кадров выразил свое сожаление и угостил Джин выпивкой.

В тот день Джин выпила так много соджу с пивом, что не помнила, как добралась домой. Она очнулась утром в своей постели. Изо рта разило перегаром, волосы были перепачканы рвотой.

— Что-то случилось на работе? Или парень бросил? — спросила мама, варившая суп от похмелья.

«Да, мама. Все и сразу. И на работе проблемы, и парень бросил», — мысленно ответила Джин, удивившись маминой проницательности.

Как будто услышав ее ответ, мама продолжила:

— Такова уж наша жизнь. Не огорчайся слишком сильно, не пытайся из кожи вон лезть. Если будешь жить, как сама того хочешь, как велит тебе сердце, то и сожалений не будет.

— Ого, мам, что это ты вдруг? Мудрость, которая приходит с возрастом?

Прервав ее, мама сказала:

— Жизнь всего одна. Расшибаешься в лепешку, а все без толку. Только и надежда, что выиграть в лотерею.

Вот это было больше на нее похоже.

— Ресторан для нас и есть выигрыш в лотерею. Может, уйдешь с работы и будешь мне помогать? Давай жить в удовольствие, а не суетиться, пытаясь успеть все на свете. Что скажешь?

Слова мамы упали на благодатную почву: головная боль от выпитого, злость на компанию и боль разбитого сердца заставили Джин согласиться. В себя она пришла уже хозяйкой ресторана.

Место называлось «Жемчужина вкуса». Ресторанчик был крошечный и находился гораздо дальше от людных мест, чем ожидала Джин, но ее выходного пособия и денег, отложенных на свадьбу, все равно не хватило — пришлось взять еще и кредит.

Всего шесть столиков, простенький дизайн — такому заведению самое место в провинциальной глуши.

Джин увидела свое приобретение только после того, как документы были оформлены — это взяла на себя мама, — и ее разочарованию не было предела. Она не рассчитывала, что место, в которое вложены все сбережения, окажется настолько убогим.

«Надеюсь, мы не совершили ошибку», — с тревогой думала она.

Джин сильно переживала и не спала всю ночь, но на следующий день оказалось, что ее волнения были напрасны.

Еще до полудня к ресторану заспешили постоянные клиенты. К часу у дверей ресторана стояла длинная очередь, а около двух часов желающих поесть стало столько, что на всех не хватило бы продуктов, так что многим посетителям пришлось отказать. А все благодаря женщине-повару, о которой рассказывала мама.

Вечером Джин с мамой держались за руки и плакали от счастья.

— Еще немного, и разбогатеем! Эх, живем один раз!

Как вы догадываетесь, их надежды лопнули, как воздушный шарик, и произошло это очень скоро. Если бы мечты просто сбывались, и истории этой бы не было.

Прошло около двух недель с тех пор, как Джин стала владелицей ресторана, и сотрудники начали увольняться один за другим.

Первым ушел официант, следом — помощник по кухне, затем — второй официант. Причины были разные: у кого-то заболела мать, у кого-то начались проблемы с визой, — но результат один. Возникало ощущение, что сотрудники заранее спланировали уволиться все одновременно. Но это было еще ничего. Пока работала шеф-повар, найти новых официантов и помощника на кухню было задачей несложной — это не могло остановить работу ресторана. Но затем последовал финальный удар: получив первую зарплату, шеф-повар просто не пришла на работу. Более того, выяснилось, что она забрала весь поварской инвентарь.

Когда об этом узнала мама, в адрес шеф-повара посыпались отборные ругательства:

— Вот ведь стерва! Если собралась уходить, так скажи по-человечески, чтобы мы успели найти кого-нибудь на замену! Неужели конкуренты переманили? Ну хорошо, любишь ты деньги, но совесть-то тоже надо иметь! Какой пример она подает своим детям!

Джин подошла к матери и погладила ее по плечу:

— Поругаешь ее потом, а сегодня давай скажем клиентам, что ресторан закрыт.

Не тут-то было.

— Ну уж нет! Ты только подумай, какие будут убытки, если мы закроемся на целый день. Так делать нельзя: клиентов растеряем.

— А готовить кто будет?

Мама ответила без тени сомнения:

— Я, конечно. Я домохозяйка с тридцатилетним стажем, как-нибудь справлюсь.

Джин потеряла дар речи. В голове тут же всплыло воспоминание, как она давится маминой гречневой лапшой. На вкус та была как соевый соус, смешанный с землей. Мало того, в школе она чуть не стала изгоем, потому что обеды, которые ей давала с собой мама, были чудовищно невкусными. «Похоже, твоя мамаша достает еду прямиком из помойки» — злые слова одной из одноклассниц глубоко засели в памяти.

Несмотря на уговоры, мама была непреклонна. Ну что делать, пришлось сдаться. Зная, чем все закончится, Джин ждала обеда с обреченностью воина, идущего в заведомо проигранное сражение. И что же? Нетрудно догадаться, чем закончится бой, когда на поле нет командира. Это был сущий хаос. Со всех сторон раздавались недовольные окрики гостей.

— Простите! Извините! — У Джин даже спина заболела от частых поклонов, которыми сопровождались ее извинения.

Она глотала горькие слезы, глядя на спины уходящих посетителей, которые не только не съели заказанные блюда, но — конечно же — и не заплатили за них.

С каждым днем долги увеличивались. После ухода шеф-повара доход резко снизился. Они задолжали за аренду, им нечем было платить зарплату, так что Джин распустила сотрудников. В ресторане остались только Джин с матерью и помощница по кухне.

Однажды помощница прибежала с опозданием, задержавшись в банке. Торопясь поделиться чем-то важным, она начала говорить, даже не отдышавшись:

— Идите, посмотрите! Там, на главной улице... ресторан... открылся.

— Правда? Может, это из-за него у нас нет клиентов...

Джин и ее мама не слишком заинтересовались новостью. Из-за спада в экономике одни места закрывались, другие открывались — в этом не было ничего удивительного.

— Но он совсем как наш. Даже название такое же!

На этих словах они замерли.

Чуть позже, глядя на вывеску — «Истина вкуса», — мама Джин простодушно спросила:

— Ну и чем же они похожи?

Джин дотронулась до руки мамы и указала на растяжку перед рестораном.

Владельцы называли свой ресторан новой версией «Жемчужины вкуса».

— Какое-то безумие! — всхлипнула мама и прикрыла рот рукой.

Джин ничего не сказала, хотя ей хотелось закричать: «Черт, мы пропали!»

Они зашли внутрь. Было около часа дня, и зал был полон. Идя по шумному залу, они обнаружили, что многое здесь им знакомо. Причина, по которой новое место казалось привычным, была проста: людей, работавших здесь, они хорошо знали.

— Добро пожаловать. Скоро появится свободное место, нужно немного подождать. — К ним подошел тот самый уволившийся сотрудник, который говорил, что у него заболела мать.

— Ой-ой! — Увидев бывших работодателей, сотрудник испугался и сбежал на кухню.

Джин и мама последовали за ним и увидели других работников, которые ушли из их ресторана. Шеф-повар тоже была среди них.

Джин громко крикнула:

— Кто здесь главный? Как вам не стыдно?!

Сзади раздался знакомый голос:

— Что вы тут устраиваете? А ну-ка, выметайтесь!

Голос принадлежал той самой Кёнхи, которая была когда-то их соседкой.

— Кёнхи, почему ты здесь? — наивно спросила мама Джин, повернувшись к женщине. Она не могла поверить своим глазам.

— Это мой ресторан, где же мне еще быть, — заявила Кёнхи без тени смущения.

Джин точно молнией пронзила догадка.

— Вот это мы вляпались, — пробормотала она себе под нос, а затем обрушилась на Кёнхи: — Как вы могли так поступить с нами? Как вы могли продать ресторан со всеми правами на него, а потом открыть такой же прямо по соседству?

— Почему «такой же»? У вас «Жемчужина вкуса», а у меня «Истина вкуса», — спокойно ответила Кёнхи.

— Да какое бы ни было название — они одинаковые!

— Одинаковые? Дерьмо и бобовая паста для тебя тоже одинаковые? Что за бред ты несешь?

— Тогда что вы на это скажете? — Джин указала на растяжку над входом в ресторан, где было написано, что раньше ресторан назывался «Жемчужина вкуса».

— Ну уберу, если хотите.

Кёнхи вышла на улицу и вернулась с растяжкой в руках.

— Да что вы за человек-то такой, да как вам не... — Джин разнервничалась и уже не контролировала себя.

Мама взяла Джин за руку, не давая договорить:

— Не надо. — Голос у мамы был на удивление спокойным.

— Кёнхи, как так получилось? Ты говорила, что оставишь бизнес и поедешь в путешествие. Почему же ты опять... — Фраза оборвалась.

Джин поняла, что ошиблась: мама была раздавлена происходящим, а вовсе не спокойна.

— Люди меняют свои решения, что ж такого. Я отдохнула пару дней и поняла, что не могу сидеть сложа руки.

Тогда вместо мамы, пребывавшей в оцепенении, заговорила Джин:

— Это чистой воды развод. Думаете, я это так оставлю? Среди моих друзей есть адвокаты. Будете сидеть за мошенничество!

Про друзей она, конечно, приврала, но посадить Кёнхи хотела совершенно искренне.

— Ой, как страшно. Ну попробуй, попробуй, — с усмешкой ответила Кёнхи, уверенная в своей непобедимости.

— Думаете, не смогу? Вы у меня еще попляшете!

Некоторые посетители ресторана стали уходить, жалуясь на шум. Тогда у Кёнхи в глазах зажегся недобрый огонь, и она заорала:

— Вы специально мешаете мне работать? Сами ко дну идете и меня с собой тянете?

Джин, разозлившись, отвечала тем же:

— А вот и да, раз такое дело, то и ты с нами ко дну пойдешь!

— Что?! Еще и тыкать мне вздумала, девка? Ты как к старшим обращаешься? Совсем стыд потеряла?

— После всего, что сделала, еще и уважения требуешь? Скажи спасибо, что вообще за человека тебя считаю!

— Только посмотрите, как язык развязался! — взвизгнула Кёнхи и ткнула пальцем в мать Джин. — Хорошо же ты дочку воспитала. И часто она грубит старшим и спорит со всеми? Повезло же тебе!

У Джин перехватило дыхание. Она была готова вцепиться Кёнхи в волосы, но мама ее остановила.

— Только попробуйте еще раз заявиться! Вызову полицию и потребую компенсацию за то, что мешаете работать, а уж они пусть разбираются! — вопила Кёнхи.

— Мам...

Но мама продолжала молчать, поджав губы. Увидев потерянное выражение ее лица, Джин тоже не знала, что еще сказать.

Вечером того же дня Джин спросила:

— Мам, ну почему ты стояла там истуканом и молчала? Надо было хоть обругать ее как следует!

Мама ответила безжизненным голосом:

— Ну, поругалась бы я с ней, а что это изменит? Если бы это помогло, я бы и на колени встала. Все бы отдала. Но тут ничто не поможет, так зачем ругаться?

— На душе стало бы легче, по крайней мере.

— Думаешь, от ругани мне станет легче?

Из ее глаз потекли слезы. Джин впервые видела маму плачущей.

— Мне так жаль, доченька. Ты с таким трудом зарабатывала эти деньги, а теперь все они вылетели в трубу... Я дура, просто старая дура... — всхлипывала мама, ее плечи дрожали.

— Мам, не плачь. Я это так не оставлю. Я им всем отомщу: и Кёнхи, и всем этим теткам с кухни.

Джин сжала зубы.

— Какая месть, о чем ты говоришь? Умнее не про месть думать, а про собственное счастье.

«Погляди, куда тебя завели мысли о собственном счастье», — подумала Джин, но промолчала, не желая делать маме еще больнее.

Дальше стало еще хуже. Джин выставила ресторан на продажу и через агентов по недвижимости, и онлайн, но предложений не поступало. Они отпустили последнюю сотрудницу, и теперь в ресторане стало совсем пусто. Оставались только они с мамой.

Однажды вечером Джин вернулась домой выжатая как лимон. Только она вышла из душа, как зазвонил домашний телефон.

Мама взяла трубку:

— Алло. Да, жена господина О Ханяна — это я, но...

Услышав имя отца, Джин навострила уши. Звонок не сулил ничего хорошего.

— Что мне остается, надо — значит надо. Я смогу выехать завтра.

Завершив звонок, мама все рассказала, не дожидаясь вопросов Джин.

— Говорят, у него случился инсульт. И, похоже, деменция развивается. Он доставал сиделку в больнице, так что его отправили домой, и он там один, — коротко объяснила она и начала собирать вещи.

— А почему они тебе звонят? И почему ты собираешь вещи?

— Почему-почему... Если мужу плохо, жена должна о нем позаботиться. Я завтра поеду к нему в деревню, — сказала она, всем видом показывая, что дочь задает глупые вопросы.

Джин ничего не понимала. Родители уже лет двадцать как не общались.

Пожалуй, следует рассказать об отце Джин подробнее. Родители назвали его Ханрян[3], но в документах по ошибке его имя записали как Ханян. Однако отец Джин оставался верен своему первоначальному имени — всю жизнь ходил по бабам. Он был сыном главы местной администрации, поэтому молодость его проходила беззаботно и бурно, а став старым холостяком, он женился на матери Джин, молодой и наивной. Папаша был живой иллюстрацией к поговорке «Горбатого могила исправит»: даже после женитьбы продолжал разгульный образ жизни. Он промотал свое состояние, пристрастился к алкоголю, стал агрессивным. С таким мужем и отцом было хуже, чем вообще без него.

Когда Джин пошла в школу, умер дедушка. Перед тем как навсегда закрыть глаза, он вручил невестке документы на владение несколькими рисовыми полями, которые скрыл от сына. Сынок его тем временем где-то пропадал — скорее всего, пил. «Прости, моя хорошая», — таковы были последние слова деда. После похорон мама забрала Джин и покинула деревню, в которой родилась и выросла. Отец Джин не выходил на контакт с женой, мать тоже его не искала. С тех пор прошло больше двадцати лет.

Надеюсь, теперь вам понятно, почему для Джин это звучало совершенно нелепо: с чего бы матери ехать ухаживать за отцом? Разведены они не были, но Джин все равно не могла понять, почему мама решила взвалить на себя уход за тяжело больным человеком, если он и мужем-то нормальным ей никогда не был.

Джин со слезами умоляла ее не уезжать, но мать не слушала и упрямо продолжала собирать вещи. Она казалась почти счастливой, как будто собиралась в путешествие.

— А с рестораном что делать? — спросила Джин.

— Даже если откроемся, посетителей не будет. Просто закрой его. Потом что-нибудь придумаем.

Похоже, она уже забыла обо всех бедах, которые обрушились на них всего несколько дней назад. Пожав плечами: «Подумаешь, ерунда какая», — она уехала. Даже наставлений, какие матери обычно дают детям перед отъездом: будь умницей, кушай хорошо, запирайся на ночь, — Джин от нее не услышала.

Кёнхи хорошо все продумала — закон оказался на ее стороне. Хватаясь за соломинку, Джин сходила к адвокату, но на консультации хвататься пришлось за кошелек. Простившись с адвокатом, она поплелась к ресторану. Он стоял закрытым всего несколько дней, но выглядел таким заброшенным, что ей стало не по себе. Джин казалось, что она очутилась в подвале, куда давно не ступала нога человека. Не включая свет, Джин пошарила по стойке кассира. Под кассой лежало несколько старых желтых листов A4. Еще она нашла маркер. Написав на листочке: «Сдаем в аренду. Срочно» и номер телефона, она прикрепила записку к стеклу входной двери. Стерев слезы, навернувшиеся на глаза, Джин отошла от двери, и тут же звякнул дверной колокольчик.

— Мы сегодня закрыты. — Повернувшись, Джин увидела женщину.

— Это место продается? — Голос миниатюрной женщины с черными волосами средней длины был приятным, но звучал властно.

— Все верно. Хотите посмотреть? Неплохое место, продадим дешевле рыночной стоимости. Если сразу подпишете контракт, сделаем еще и дополнительную скидку, — сама от себя не ожидая, засуетилась Джин.

Удача, что ли, улыбнулась? К глазам Джин опять подступили слезы.

— Мне тут нравится! — улыбнулась женщина, приподняв уголки ярко-красных губ.

У нее была обворожительная улыбка, которая одинаково хорошо воздействовала и на мужчин, и на женщин. Джин воодушевилась и стала рассказывать про депозит, про аренду, про коммунальные платежи. Гостья же, казалось, не обращала внимания на ее слова, только внимательно осматривала помещение.

— За аренду, правда, нужно еще платить дополнительный взнос...

Женщина не отвечала.

Джин посмотрела на нее и добавила:

— Но мы можем сделать скидку и на него.

Женщина опять улыбнулась и продолжила осмотр.

— Мне нравится, что ресторан расположен на перекрестке и что здесь мало солнца.

Что за странные причины? Джин удивилась, но она была не в том положении, чтобы это показывать.

— Если вам все нравится, не желаете ли оформить контракт? Как я сказала, если сделаете это прямо сейчас, будет дополнительная скидка.

Не отвечая, женщина пристально смотрела на Джин. Повисла неловкая пауза. Радужки у незнакомки были полностью черными, хотя у большинства темноглазых людей радужки, скорее, коричневые, а не черные. Взгляд был таким пронзительным, что Джин не могла пошевелиться, будто связанная невидимыми путами. Через несколько секунд, а может, и минут — время вдруг потекло как-то странно и не поддавалось привычному счету, — гостья наконец заговорила.

— У меня нет денег, — невозмутимо сказала она.

На этот раз Джин ответила ей пристальным взглядом. Она почувствовала нарастающее раздражение.

«Выглядит вроде прилично... Разыгрывает меня? Или сбежала из сумасшедшего дома?» — гадала Джин, внимательно рассматривая собеседницу.

Строго говоря, образцовой красавицей, как те, что выступают на конкурсах красоты, женщина не была. Однако обладала каким-то неуловимым шармом. Кожа у нее была не слишком светлой, глаза — не слишком большими, но из-за того, что были глубоко посажены и имели миндалевидную форму, маленькими тоже не казались. Довольно-таки крупные нос и рот; худощавая, невысокого роста. Удивительным было то, что все эти черты как-то особенно гармонировали друг с другом. С такой внешностью она могла сойти за местную жительницу в любой стране на любом континенте. Так как у женщины были темные волосы и темные глаза, а говорила она по-корейски, Джин посчитала ее кореянкой. Человек, которого везде примут за своего, но который при этом нигде не будет своим до конца. Возраст тоже не поддавался оценке. Если судить по волосам, доходившим до плеч, и черным джинсам, ей можно было дать где-то между двадцатью и тридцатью, но, судя по морщинкам, которые появлялись на лице, когда она говорила, и по впечатлению, которое она производила, ей могло быть и за пятьдесят, ведь в пятьдесят многие выглядят на сорок.

«Кто она вообще такая?» — недоумевала Джин.

Точно прочитав ее мысли, женщина протянула девушке визитку. На черном фоне белыми буквами было написано: «Исполняю любые желания. Ведьма». На оборотной стороне визитки значился номер телефона. Джин покрутила визитку в руках. Дело обретало странный оборот.

— Вы утверждаете, что вы ведьма? — вяло спросила Джин.

— Да, я ведьма. Могу исполнить любое желание, — последовал серьезный ответ.

Джин подавила смешок: и она еще надеялась, что эта женщина купит ресторан!

— Я ведьма. Использую магию, чтобы исполнять желания людей, — повторила гостья.

Джин смотрела на нее, спрашивая взглядом: «И что дальше?»

— Мне нужно место, где я могла бы заниматься магией. Не каждое место подойдет. Это как раз подходит. На вершине небольшого холма, на перекрестке, мало света, не бросается в глаза, но и не слишком далеко от людных мест. — Женщина сделала паузу и взглянула на Джин; ее черные глаза блестели, в голосе появилась неподдельная радость. — Ты даже не представляешь, как долго я бродила по миру в поисках этого места, как давно я этого ждала! Отдай мне ресторан.

Так началась история «Ведьмина ресторана».

— Я делаю блюда, с помощью которых исполняются желания.

Незнакомка объяснила, что ее сила состоит в приготовлении магических блюд. Блюда из ингредиентов, обладающих особыми свойствами, наполнялись магической силой во время приготовления и становились волшебными.

— Когда мы едим, мы получаем энергию. С магией то же самое. Разница лишь в том, что энергия магических блюд необычная.

Женщина сказала, что поменяет название с «Жемчужины вкуса» на «Ведьмин ресторан».

— Я буду продавать разные блюда, как делается в любом ресторане. Вот только способ оплаты будет другим. Ведь платить можно не только деньгами.

Для ведьмы платой за исполнение желания могли стать и душа, и зрение, и даже будущий ребенок.

— Слышала про Рапунцель? Ее отец обещал ведьме еще не родившуюся дочь в обмен на пучок зелени. Отличный пример, демонстрирующий принцип платы за магию. Вполне справедливо, не так ли?

Справедливо? Джин аж рот раскрыла от удивления.

Но, по правде говоря, ей было все равно, ведьма перед ней или сумасшедшая. Единственное, что волновало Джин, — сможет ли она продать свой ресторан. Деньги — вот настоящая проблема! Женщина прямо сказала, что денег у нее нет. Что же получается: и в реальном мире, и в мире магии можно быть одинаково на мели?.. Джин тяжело вздохнула.

— Переживаешь, что не сможешь платить за аренду? Если передашь это место мне, я смогу покрыть расходы, а доход поделим пополам. — Женщина точно видела Джин насквозь. — Не нужно оформлять документы, достаточно поменять название ресторана. Ты останешься хозяйкой. Считай, что я прошу одолжить мне это место на время. Можешь нанять меня шеф-поваром. В любом случае ты ничего не теряешь, не так ли?

Предложение звучало заманчиво, но что-то было не так. Джин не хотела торопиться. Возможно, это мошенническая схема похуже голосового фишинга. Для разумного человека самым правильным решением было бы прогнать странную гостью.

Женщина, заметив терзания Джин, вдруг предложила кое-что еще более соблазнительное:

— Давай поступим так. Я исполню одно твое желание. Если оно сбудется, ты одолжишь мне ресторан.

— Любое желание?

— Любое.

У Джин в голове была лишь одна мысль.

— Я хочу отомстить. — Она рассказала женщине всю историю «Жемчужины вкуса». — Хочу отомстить обманщице, которая причинила нам столько вреда. Ни за что ее не прощу.

— Хорошо. Я исполню твое желание. Тогда оно и будет условием нашего договора.

Женщина протянула руку. Пусть лицо ее было почти красивым, грубоватая и шершавая рука выдавала человека, жизнь которого была непростой. Когда Джин пожала ей руку, по всему телу волной прокатилось тепло, даже на душе потеплело.

— А я думала, загадаешь выиграть в лотерею, — игриво сообщила гостья.

Джин поняла, что совершила ошибку, и почувствовала себя глупо. Перед ней джинн из волшебной лампы, а она загадывает такое дурацкое желание.

Очень довольная, женщина отправилась на кухню. Повинуясь любопытству, Джин последовала за ней. Женщина стала доставать из своей сумки разные вещи. Из самой обычной на вид сумки она неожиданно вынула мясной стейк, несколько стеклянных бутылочек, несколько шкатулок, деревянную ложку с длинной ручкой. Если все эти вещи сложить, то и десяти сумок бы не хватило. Может, сумка волшебная? Джин украдкой разглядывала ее, но ничего необычного не замечала.

Женщина поставила на огонь сковородку, плеснула туда щедрую порцию масла, кинула веточку розмарина и еще какие-то травы. Когда сковорода хорошо разогрелась, положила на нее кусок мяса размером с ладонь. Стейк аппетитно зашкворчал, брызги масла полетели во все стороны. Женщина перевернула стейк, обжарила с другой стороны, а затем накрыла сковородку крышкой, чтобы довести мясо до готовности.

У Джин потекли слюнки. Конечно, нельзя списывать со счетов тот факт, что последние несколько дней ей не удавалось поесть как следует, но главной причиной был аппетитный запах жареного мяса. Женщина открыла крышку и выложила стейк на белую тарелку. Затем без промедления отправила на ту же сковороду кусочек сливочного масла, добавила красное вино, еще какие-то неведомые травы и подожгла эту смесь. Запылали языки пламени. Когда оно угасло, женщина полила стейк получившимся соусом. Блюдо было готово... Нет, почти готово — напоследок женщина посыпала его темным порошком и, закрыв глаза, пробормотала над ним какие-то слова, как будто действительно прочла заклинание.

Итак, стейк был готов. С корочки стекал кроваво-красный соус. Процесс приготовления выглядел простым, но стейк был как с картинки. Когда мясо хорошего качества, его достаточно просто пожарить, и уже будет вкусно. Джин схватилась за вилку и нож, думая только о еде. Она стояла за рабочим столом, даже не пытаясь найти место, куда присесть.

Женщина остановила Джин, которая уже готова была накинуться на еду:

— Когда будешь есть, думай о человеке, которому хочешь отомстить. Представляй, что он испытает ту же боль, какую испытала ты. Блюдо надо съесть целиком, ничего нельзя оставлять. Когда доешь, пути назад не будет.

Последняя фраза вызвала у Джин беспокойство, но все же она, точно завороженная, отрезала кусочек и положила в рот. Как кровь, вытекающая из раны, из стейка потек сок. Похоже, ведьма добавила в блюдо какие-то необычные ингредиенты. Джин было все равно. Даже если бы оказалось, что стейк полит человеческой кровью, устоять она уже не могла.

Мясо было великолепным. Кусочки таяли во рту, соус был нежным и сладковатым. Джин невольно прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Конечно, она не забывала думать о Кёнхи. Джин съела все до последнего кусочка, как советовала женщина, назвавшаяся ведьмой.

Ох, это было необыкновенно вкусно. Джин довольно похлопала себя по животу.

Все с той же обворожительной улыбкой женщина сказала:

— Теперь твое желание исполнится. Подожди немного, скоро произойдет кое-что неожиданное.

А затем она просто исчезла.

Это произошло в один миг. Растерянная Джин осталась на кухне одна, пытаясь понять, случилось ли это на самом деле или ей все привиделось. Чувство было такое, словно она только что очнулась от дневного сна и еще не совсем понимает, что происходит. Она опустила взгляд на пустую тарелку. Нет, определенно не сон.

Джин разбудил телефонный звонок.

— Через два часа у ресторана.

Она не успела даже сказать «алло», а уже раздались короткие гудки. Потерев глаза и взглянув на экран телефона, она увидела незнакомый номер. Ей понадобилось время, чтобы сообразить, что ей позвонила женщина, которая представилась ведьмой.

— Как она узнала мой номер?..

Джин стало не по себе, но потом она вспомнила, что номер был указан в объявлении, которое она прикрепила к двери ресторана. А, ну тогда ладно. Не ведьма же та женщина в самом деле. Джин улыбнулась и стала собираться.

Задаваясь вопросом, почему она послушно выполняет приказ незнакомки, Джин открыла входную дверь, и от удивления у нее едва не отвалилась челюсть. Деревья, вырванные из земли вместе с корнями; невесть откуда взявшиеся мусор и грязь; вода прямо у дверей жилых домов и магазинов... Джин вспомнила, что в новостях сообщали о внезапном тайфуне. Но она все это время просидела дома и даже не подозревала, каким значительным был нанесенный тайфуном ущерб.

Джин пошла к ресторану, размышляя, не пора ли готовиться к концу света. Идти пешком оказалось мудрым решением. Метро не работало, а автобусы ехали по затопленным дорогам со скоростью сто метров в час, поэтому лучшим средством передвижения на данный момент были ноги.

Дорога была в таком ужасном состоянии, что даже идти было трудно, так что Джин добралась до района, в котором располагался ресторан, часа через полтора. Оставалось подняться на горку и пройти пару переулков. Вздохнув, Джин стала подниматься. Она думала, что с ее рестораном все должно быть в порядке, ведь он находился на возвышенности, но все равно вдруг занервничала и пошла быстрее. Позади раздалась сирена, и мимо нее проехала машина скорой помощи.

«Похоже, кто-то пострадал от наводнения», — подумала Джин.

Скорая внезапно остановилась перед рестораном «Истина вкуса». Джин охватило нехорошее предчувствие, и ноги сами понесли ее к ресторану. Протиснувшись сквозь толпу людей, она оказалась у самого входа. Творилось что-то невообразимое.

— Говорят, это произошло рано утром, когда она пришла в ресторан. Там все было в воде, она хотела поскорее ее убрать. Даже не подумала, что это может быть опасно.

— Надо же, ударило током! Но она, конечно, больно жадной стала. Продала свой прежний ресторан втридорога какой-то дурочке и до того радовалась, что ходила и всем рассказывала, что открывает новый ресторан... Это ей в наказание, точно вам говорю...

— Обидно, наверное, всю жизнь грести деньги лопатой, а потом так ими и не воспользоваться. Наверное, поэтому она так вытаращилась...

Люди шептались и цокали языками.

Джин посмотрела прямо в широко раскрытые мертвые глаза с красными прожилками. Кёнхи не успела закрыть их перед смертью. Может, и правда, от обиды за нерастраченные деньги? Тело женщины тут же накрыли белым полотном, но Джин казалось, что она никогда не сможет забыть этот взгляд. У нее подгибались колени. Она хотела убежать прочь, но ноги точно приросли к земле. Пока мертвое тело не погрузили в машину скорой помощи, Джин не могла сдвинуться с места.

Как только машина уехала, люди стали расходиться. Одна Джин осталась стоять, тупо уставившись на темные окна ресторана «Истина вкуса».

Чашка с черной жидкостью выглядела внушительной. Она была того неоднозначного размера, когда назвать чашку просто чашкой уже сложно, но до суповой тарелки она еще не дотягивает. Над шоколадом клубился пар, что напоминало о ночном тумане над болотом. Сонми смотрела на эту огромную чашку, не понимая, что ей надо делать.

— Это наш «Обжигающий шоколад», — пояснила молодая девушка, остановившись возле стола. — Он одновременно и сладкий, и острый, и, конечно, горячий.

Сонми безмолвно смотрела на напиток. Горячий острый шоколад? Она не представляла, каким он может быть на вкус. Когда Сонми подняла взгляд, девушка ей улыбалась. Эта улыбка как будто говорила: «Почему бы не попробовать, раз уж представилась такая возможность?»

— Я должна его выпить?

Девушка кивнула.

— Да. Говорят, он очень вкусный.

Прозвучало не очень убедительно. Сонми сделала медленный вдох. Ноздри наполнил сладкий аромат, но черная жижа все равно не вызывала аппетита. Она нахмурилась и снова посмотрела на девушку. Та, похоже, поняла ее сомнения.

— Не переживайте. У нас приличный ресторан. Мы вас не отравим. — Девушка еще раз ободряюще улыбнулась.

Почему-то слово «отравим» заставило Сонми нервничать еще больше. Она вспомнила, с какой целью пришла сюда. Даже если это отрава, придется ее выпить. Сонми робко потянулась за ложкой, лежавшей на белой квадратной салфетке. Холод металла коснулся кожи.

— Повторяйте про себя ваше желание. И не оставляйте в чашке ни капли.

Сонми зачерпнула ложку. Шоколад был вязким, намного гуще обычного горячего шоколада; его удобнее было есть, а не пить. Стало понятно, почему к напитку подали ложку. Крепко зажмурившись, Сонми отправила ложку в рот. У нее перехватило дыхание. Сознание будто помутилось, сердце забилось быстрее, глаза распахнулись сами собой.

Сладко.

На всем белом свете не найдется ничего слаще, чем этот шоколад. Он как будто вобрал в себя всю сладость мира. Она положила в рот вторую ложку, чувствуя, как сладость проникает в каждую клеточку ее тела. А потом третью, четвертую...

Над ухом раздался голос девушки:

— Не забывайте повторять свое желание.

Сонми прикрыла глаза, чтобы лучше чувствовать вкус горячего шоколада и чтобы вспомнить о своем желании.

Было лето. Время цветущей молодости — Сонми исполнилось двадцать шесть. Она прикладывала все усилия, чтобы осуществить мечту и стать актрисой мюзиклов. Ей повезло: она получила роль второго плана в небольшом театре. Роль была второплановой лишь на словах — на деле же Сонми появлялась на сцене всего в нескольких эпизодах, да и досталась работа ей случайно, потому что искали срочную замену актрисе. Однако для Сонми это был первый выход на сцену, ее дебют.

В один прекрасный день, когда она пела и танцевала сразу в трех незначительных ролях, играя подругу главной героини, случайную прохожую и деревенскую бабушку, ее внимание привлек незнакомый мужчина, а точнее, его белозубая улыбка, которая бросалась в глаза в темном зале. Мужчина был в очках с толстыми стеклами и непрерывно смотрел на Сонми, не переставая улыбаться.

«Почему он так улыбается?» — недоумевала Сонми.

Мужчина почему-то действовал ей на нервы, как надоедливая муха.

На следующий день он снова был в зале. Теперь он сидел ближе к сцене и снова улыбался своей белозубой улыбкой. Он приходил снова и снова, и каждый раз садился все ближе, а улыбка становилась все шире. На последнем представлении он подарил ей букет желтых фрезий. Сонми не любила эти цветы, но это был первый ее букет, полученный за выступление, поэтому она бережно хранила его дома. Через несколько дней, когда цветы уже почти завяли, она согласилась поужинать с мужчиной, который их подарил.

— Мечта? Я мечтаю стать хорошим мужем и отцом, — сказал он в тот вечер, поджаривая свинину на жаровне.

Сонми сидела молча и слушала его шутки вполуха, но, когда он заговорил о мечте, вся обратилась во внимание.

— А что значит быть хорошим мужем и отцом?

— Это значит нести ответственность за свою семью, несмотря ни на что.

Он был полной противоположностью ее отца. А значит — идеальным мужчиной.

Сонми, чье сердце раскрылось при слове «ответственность», завернула в салатный лист сразу два кусочка мяса и протянула ему. Мужчина улыбнулся, вновь продемонстрировав свои ровные белые зубы. На самом деле его лицо напоминало обезьянью морду. Он был похож на гориллу или орангутана, было и некоторое сходство с Цезарем из фильма «Планета обезьян». Это становилось особенно заметным, когда он улыбался.

«Если у мужчины такая светлая улыбка, то, наверное, у него чистая душа», — подумала Сонми.

После ужина он проводил ее до дома. По дороге он взял ее за руку, и она не отняла руки. Звали его Сонхо. И он был тем, из-за кого Сонми пришла в «Ведьмин ресторан».

Вероятно, дело было всего лишь в гормональном всплеске, но Сонми и Сонхо быстро влюбились друг в друга. Точно бродячие музыканты, не знающие, что их ждет впереди, они смотрели в ночное небо и шептались о любви. Когда они были вместе, их переполняло чувство, которое нельзя объяснить с помощью науки и логики: весь мир виделся им в розовом свете.

Вот вам история для примера. Холодным зимним днем, когда все вокруг покрывал плотный слой снега, они сидели на скамейке в парке.

Сонхо, крепко обнимая Сонми за плечо, сказал:

— Твои глаза сияют ярче, чем звезды на небе.

Меж тем в небе над Сеулом плохо видны звезды. Настолько плохо, что правильнее было бы сравнить глаза Сонми с ярким светом фонарей. Однако влюбленную тогда очаровывали даже самые безыскусные комплименты.

— Ой, да что ты!.. — проворковала она, устраиваясь поудобнее в его объятиях.

Только не ругайте меня за это слащавое описание. У вас же тоже бывали такие свидания. Ну или нет...

Гормоны не могут действовать вечно. Однажды Сонми провалилась на пробах, хотя была уверена, что пройдет, и в тот же день ее уволили из кафе, где она подрабатывала. Расстроенная Сонми побрела в библиотеку, где обычно занимался Сонхо. Когда она позвонила ему, он тут же вышел, но не из библиотеки, а из компьютерного клуба по соседству. В тот момент воздействие гормонов на Сонми ослабло едва ли не вдвое.

— Милый, почему ты был в компьютерном клубе? Ты сегодня не учишься?

Услышав вопрос, Сонхо нахмурился.

— Я что, не могу отдохнуть? Порой нужно проветрить голову, вот и все.

— Проветрить голову? Я работаю, готовлюсь к пробам, бегаю туда-сюда в мыле, а ты играешь в игры? Если у тебя есть свободное время, устройся на работу!

После нескольких минут ссоры Сонхо сказал:

— Если мы хотим и дальше встречаться, кому-то из нас придется чем-то пожертвовать. Если и ты, и я будем только гнаться за мечтами, недолго и с голоду умереть. Разве не правильно пожертвовать чем-то менее практичным в пользу чего-то более достижимого?

Внутри Сонми поднялась горячая волна возмущения.

— То есть ты говоришь, что твоя мечта достижима, а моя — нет? Что мне не стать актрисой? Разве это тебе решать?

Сонми была готова поспорить, но Сонхо не дал ей такой возможности, нанеся решающий удар:

— Если никто из нас не готов пожертвовать своими мечтами... тогда наши дороги расходятся.

Наши дороги расходятся? В голове Сонми точно прозвучала барабанная дробь. Она была так потрясена, что слова застряли в горле. Сонми не удивилась бы, обнаружив, что ее сердце выпало из груди и покатилось по земле. Вечная истина: кто больше любит, тот и слабее. В их отношениях слабее оказалась Сонми, и ей не оставалось ничего другого, кроме как принять судьбоносное решение.

«Мечту можно и отложить. Вернусь к ней, когда появится такая возможность, что ж такого. Любовь — вот что самое важное в жизни», — убеждала она себя.

К счастью, Сонми нашла работу почти сразу после этого решения. Она устроилась в фирму по производству продуктов питания. Сначала работала на договорной основе, а менее чем через год удалось попасть в штат. Теперь, имея постоянный доход, она прикладывала все усилия, чтобы поддерживать Сонхо. Она расплачивалась в ресторанах, куда они ходили на свидания, покупала Сонхо одежду и обувь, платила за его учебники и курсы подготовки к экзамену на госслужащего[4]. Также Сонхо требовались деньги на карманные расходы, ведь мужчина не может чувствовать себя уверенно, когда в кошельке у него пусто.

Друзья, которые знали о ее ситуации, нередко говорили:

— Ты этому придурку мама, что ли? Приди в себя. Даже матери так не делают.

Друзья были правы. Но люди, ослепленные любовью, часто остаются глухи к советам друзей.

— Не говори ерунды! И почему это мой Сонхо — придурок?

Все увещевания — как об стену горох. Друзья покидали ее один за другим. Единственным, кто оставался рядом, был Сонхо.

Так прошло десять лет.

— Дорогой, когда мы поженимся? — время от времени спрашивала Сонми. — Родители просят меня ходить на свидания вслепую, чтобы с кем-нибудь познакомиться.

Первые три года Сонхо отвечал:

— Давай немного подождем. Я скоро сдам экзамен, тогда и поженимся.

Следующие три года он говорил:

— Думаешь, мне все это нравится? Но надо все-таки сдать экзамен, иначе никак. Не напоминай мне постоянно о свадьбе.

Ну а потом ответ был таким:

— Тебя до сих пор приглашают на свидания вслепую? С твоими-то морщинами? И кто же хочет с тобой встретиться: какой-нибудь вдовец с двумя детьми или лысеющий старик?

Сонми только и оставалось, что сильнее стискивать зубы.

— Сонми, я слышал, как вы пели на прошлом корпоративе, у вас настоящий талант! Мы набираем участников в музыкальный клуб и хотим ставить мюзикл. Присоединитесь к нам? Если вы не против, конечно.

Заманчивое предложение от младшего коллеги по работе поступило сразу после очередной ссоры с Сонхо. Мюзикл. Сердце Сонми отреагировало на это слово как на встречу с первой любовью. Проблема была в том, что она уже давно отказалась от мюзиклов. Сонми потеряла прежнюю гибкость, давно не упражняла голос и чувствовала, что силы уже не те. Она не была уверена, что сможет достойно поучаствовать в постановке.

Коллега, будто почувствовав ее беспокойство, сказал:

— В клуб приходят люди разного возраста и разных профессий, и большинство участников раньше не пели в мюзиклах. Но вы, как я слышал, занимались пением профессионально. Вы сразу станете нашей звездой.

Набравшись смелости, Сонми пришла в клуб, думая, что сначала просто посмотрит, но как-то так вышло, что получила главную роль. Ей поручили сыграть школьницу Сэнди в «Бриолине». Сонми немного смущало, что возрастная разница с персонажем составляла даже не десять, а почти двадцать лет, но вместе с тем ее переполняло воодушевление. Она не могла отрицать, что рада снова стать юной хотя бы на сцене.

Получив роль, Сонми подолгу репетировала. Свободного времени у нее было много. С Сонхо, который вот уже десять лет не мог сдать экзамен на госслужащего, они почти не виделись — он говорил, что занимается подготовкой. А немногочисленные подруги, которые у нее остались, повыходили замуж, поэтому встречи с ними становились все реже.

Прошел месяц, затем другой. До выступления оставался один день. После генеральной репетиции Сонми отправилась на встречу с Сонхо. Он предложил увидеться, сообщив, что хочет сказать ей кое-что важное.

Она пришла в итальянский ресторан, куда он ее позвал, гадая, что же у него на уме. Сонхо уже был на месте и ждал ее.

Он заказал полноценный ужин из нескольких блюд, а также вино. Лицо у него было напряженное. Сонми отрезала кусочек стейка и отпила вина, думая: «Вот бы он сделал это романтично, встав на одно колено».

Когда подали десерт, Сонхо откашлялся и наконец сказал:

— Давай расстанемся.

Заготовленный ответ совсем на другое предложение, которого ожидала Сонми, слетел с ее губ прежде, чем она поняла обращенные к ней слова:

— Я согласна!

Удивлены были оба. Придя в себя, Сонхо продолжил:

— Спасибо, что так легко это приняла. Я мало что смог для тебя сделать, поэтому хотел хотя бы вкусно накормить. Что ж, тогда я пойду оплачу счет.

Это был конец. Сонми не помнила, как добралась до дома. Из-за алкоголя воспоминания всплывали обрывками, как нарезка сцен из фильма: вот она оборачивается и хватает Сонхо за штанину, вот идет по улице и рыдает.

Ночь прошла как в тумане. Голова болела, сердце болело, и душа, конечно, болела тоже, поэтому поспать не удалось. В какой-то момент Сонми погрузилась в неглубокий сон, но вдруг резко проснулась от ощущения, что падает. Время тянулось медленно. Для влюбленных время летит стремительно, но для тех, кто переживает разрыв, оно тянется бесконечно. А чем медленнее тянется время, тем дольше приходится испытывать боль. «Так вот что подразумевают, когда говорят, что время относительно», — думала Сонми.

Наступило утро. Сонми отправилась в зал, где должно было проходить выступление. Она чувствовала себя разбитой, но не могла всех подвести. В свете софитов Сонми поднялась на сцену. Этот миг существовал для нее одной.

Пока Сонми пела и танцевала, она вспомнила, почему мечтала стать актрисой мюзиклов. Для нее это была чистая радость. Она променяла радость от выступлений на ощущение влюбленности.

Часа через два представление закончилось.

Грусть, которую Сонми крепко запечатала в себе на время выступления, тут же вырвалась наружу. Сонми знала, что из-за слез потечет макияж и на нее страшно будет смотреть, но подумала: «Да какая теперь разница, если все так плохо». Однако зрители зааплодировали еще громче, решив, что слезы вызваны переизбытком эмоций в финале мюзикла.

Она сошла со сцены и отправилась в гримерку. Там никого не было. Сонми упала в кресло. Снаружи другие актеры шумно поздравляли друг друга. Ей хотелось заткнуть уши. Она надеялась, что Сонхо передумает и придет на ее выступление, но ожидания не оправдались. А она так мечтала, что он будет сидеть в зрительном зале и смотреть на нее одну, как десять лет назад...

Подсохшие было слезы хлынули с новой силой. Сквозь пелену слез она вдруг увидела букет. Желтые фрезии. Такие же цветы, как те, что впервые подарил ей Сонхо, лежали на ее столе. Неужели от него? Сонми попробовала позвонить ему, попробовала написать сообщение, но поняла, что он заблокировал ее номер.

«Наверное, кто-то перепутал стол...» — других объяснений в голову не приходило.

Вдохнув аромат цветов, Сонми переложила букет на общий стол. Ведь фрезии были не для нее...

Сонми сидела за столиком у небольшого круглосуточного магазина, прячась под зонтом от чужих взглядов. Впереди находился дом, в котором жил Сонхо. Шел третий день слежки, но она еще ни разу его не видела. Больше половины общей суммы депозита за его жилье когда-то внесла Сонми, но сейчас важно было не это.

«Неужели он уехал куда-то с другой женщиной?»

Когда Сонми не отвлекали работа или другие дела, в голове рождались самые зловещие предположения. Вот и сейчас от отчаяния она вцепилась рукой в волосы. Прохожие бросали на нее косые взгляды, задаваясь вопросом: скоро пойдет дождь или эта женщина просто городская сумасшедшая? Но Сонми было все равно. К тому же люди не ошибались: она действительно потеряла рассудок из-за любви.

Сонми услышала странный звук. Оказалось, у нее урчит в животе. Она вдруг поняла, что три дня ничего не ела. Аппетита не было и сейчас, но желудок решительно требовал еды. Сонми с трудом поднялась. Ноги не слушались, она едва удерживала равновесие. Шатаясь, Сонми направилась в магазин, но вдруг увидела Сонхо. Собрав все силы, она поспешила к нему.

Когда между ними оставалось чуть больше метра, Сонхо, все еще не замечая ее, резко остановился. Сонми тоже остановилась. Ее бывший торопливо сунул руку в карман и достал телефон.

— Милая, все хорошо? Ты уже добралась до дома? Не устала? Ох, я тоже уже по тебе скучаю, милашка моя, — начал сюсюкать он.

Сонми никогда не слышала от него такого тона.

«Значит, все-таки женщина!»

Сердце замерло. Сонми тихо попятилась назад. Шаг, второй, третий. Она повернулась и побежала, как будто ее преследовала стая бешеных собак. Она бежала, пока не начала задыхаться. Теперь она понимала, почему сиротка Хани, героиня комикса «Беги, Хани», справлялась с тоской по маме с помощью бега. Но Сонми была гораздо старше Хани, да к тому же три дня ничего не ела. Довольно скоро ноги ее подвели, и, вскрикнув, Сонми повалилась вперед. Ладони были в крови. Она закатала штанины и увидела, что и колени пострадали. Однако боли она не чувствовала. По сравнению с болью в сердце это была сущая ерунда. Сонми поднялась и поковыляла вперед.

Она не заметила, как стемнело. Было уже около полуночи, в небе висел широкий месяц, как будто луну разрубили пополам. Ноги ныли так, что она не могла идти дальше. Сонми плюхнулась прямо на землю. Откуда-то появилась черная кошка и неторопливо прошлась перед ней.

— Киса, иди ко мне, — позвала Сонми, но кошка сразу исчезла.

«Даже кошка не хочет со мной связываться», — с обидой подумала Сонми.

Ей оставалось только отправиться домой. Но где она находится и сколько сейчас времени? Сонми поискала в сумке телефон, но не нашла. Похоже, он выпал, когда она споткнулась и упала. К счастью, кошелек был на месте. Сонми сделала глубокий вдох и огляделась. Увидев мерцание впереди, она неровной походкой пошла на свет.

Сонми увидела вывеску с необычным названием.

«Ресторан в таком месте? И до сих пор открыт?» — удивилась она.

Затем Сонми заметила объявление:

Сонми фыркнула. К переутомлению добавилось раздражение. Место казалось необычным, а ей сейчас не хотелось никаких странностей. Она поборола любопытство и собралась было уйти, но вдруг почувствовала удивительный сладко-пряный запах. Рот наполнился слюной, и у Сонми впервые за несколько дней проснулся зверский аппетит.

— Как же я хочу есть! — слова сами вылетели изо рта.

Сонми зашла в ресторан.

— Добро пожаловать! — Прозвенел колокольчик, и ее радостно поприветствовала девушка в черном фартуке, которая протирала стол, стоявший посередине зала. — Присядете?

Девушка указала на стул. Когда Сонми его отодвинула, стул скрипнул и поцарапал пол. Меню ей не предложили. Освещение было тусклым; в воздухе чувствовалось нечто странное, не поддающееся описанию. Как будто это место не принадлежало реальному миру, как будто все это было сном. От непривычных ощущений Сонми стало не по себе.

Она немного помялась, а затем сказала:

— Я хочу кое-что спросить. Перед входом я увидела странное объявление, — что оно означает?

— Именно то, что написано. Мы продаем блюда, которые исполняют желания, — улыбнулась девушка.

Сонми будто поставили на паузу, даже ее мысли остановились. Одна секунда, две, три... В конце концов она рассмеялась (впервые за несколько дней). Сотрудница ресторана ничуть не смутилась, как будто уже привыкла к такой реакции.

Сонми тут же извинилась:

— Простите. Я просто не ожидала такого ответа.

— Не стоит извиняться. Нет ничего удивительного в том, что вы мне не верите. Но я говорю правду. Каким бы ни было желание гостя, мы приготовим блюдо, которое его исполнит. У вас есть желание?

Происходи это неделей раньше, Сонми могла бы съязвить, но теперь она готова была схватиться за любую возможность. Сама от себя не ожидая, Сонми вдруг взяла девушку за руку и выложила свою историю.

— И вот, оказывается, он уже нашел другую...

Пока Сонми сбивчиво говорила, проливая слезы и шмыгая носом, девушка гладила ее по плечу.

Сонми добавила еще более взволнованно:

— Он наверняка сдал свой экзамен. Пусть результаты еще не объявили, но обычно мало кто заваливает последний этап. Что ж, видимо, его привлекают более молодые и красивые девушки. Но как он мог так поступить со мной, когда я десять лет всем жертвовала ради него? Разве после этого его можно считать человеком?

Сонми принялась поливать Сонхо грязью, называя его придурком, подонком и сволочью. Из кухни вышла миниатюрная женщина с короткой стрижкой.

— Что за шум?

Женщина выглядела старше, чем девушка в черном фартуке, но было между ними какое-то неуловимое сходство. Не в чертах лица, а во впечатлении, которое они производили.

— Кто же заставлял тебя всем жертвовать? — раздраженно бросила женщина, подходя к столу.

— Ч-что вы сказали? — От удивления Сонми начала заикаться.

Женщина сердито продолжила:

— Никто тебя не принуждал. Ты бросила все к его ногам, потому что тебе это нравилось, а теперь ревешь.

Она смотрела на Сонми сверху вниз, скрестив на груди руки. Сонми бросила вопросительный взгляд на девушку: «А кто это вообще?»

Девушка, чуть смутившись, представила женщину:

— А это, собственно... наша госпожа ведьма.

Сонми уставилась на нее. «Ведьма? Которая на метле летает?» — недоумевала она, и, точно прочитав ее мысли, девушка кивнула. Что вообще здесь происходит? У Сонми закружилась голова, и она приложила ко лбу ладонь.

— Да, я отказалась от своей мечты и жила ради этого придурка. Потому что он был для меня важнее.

— Ты правда так думаешь?

— В смысле?

Вопрос женщины застал Сонми врасплох, но ведьма на этом не остановилась:

— Мне кажется, тебе просто не хватило веры в свою мечту. Ты сомневалась, что сможешь преуспеть в своем деле, так что бросила его, а парень — лишь удобная отговорка. Разве не так?

Бесцеремонность женщины с самого начала действовала на нервы. Ведьма она или кто, а Сонми всерьез разозлилась:

— Да что вы обо мне знаете?! Я всегда пытаюсь принять лучшее решение из возможных. Отказаться от мечты и помогать своему парню было в то время лучшим вариантом.

Ведьма оборвала ее:

— Ты говоришь, это было лучшее решение, так почему же сидишь здесь и ноешь? Если сказанное тобой — правда, то ты единственная, кто несет ответственность, больше винить некого.

У Сонми был такой вид, точно ее ударили. Она не знала, как поступить. Может, лучше просто сбежать отсюда? Неужели перед ней настоящая ведьма? Характер у нее точно ведьминский. С другой стороны, Сонми не хотела уступать.

— Мы дали слово. Мы обещали любить друг друга; обещали, что у нас будет совместное будущее. Я пожертвовала своей мечтой, потому что он поклялся, что мы будем вместе. Он нарушил обещание, значит, и ответственность на нем, разве не так? Я имею полное право его ненавидеть. — От злости у нее даже высохли слезы.

Ведьма фыркнула:

— Обещали любить друг друга? Да это же бессмысленно!

Сонми посмотрела на нее с жалостью.

— Вы, наверное, никогда не были влюблены!

Неожиданно ведьма замолчала. Она смотрела куда-то вдаль, за спину Сонми, будто вспоминая о чем-то.

Прошло не меньше минуты, прежде чем ведьма сказала:

— Что ж, тогда какую месть ты предпочитаешь? Мы можем его ослепить, отрезать ему руки, женить на самой уродливой женщине на свете... А если захочешь, проклянем его, и он умрет. Но это будет довольно дорого.

Сонми раскрыла рот от удивления.

— Что вы! Я не хочу ему мстить.

На этот раз удивилась ведьма. Наклонив голову, она спросила:

— Что же тогда?

Сонми глубоко вдохнула, провела языком по пересохшим губам и ответила:

— Я хочу, чтобы он вернулся ко мне. Я хочу, чтобы он снова любил меня. Я хочу... быть любимой.

Ведьма опять скрестила руки на груди и после некоторых раздумий сказала:

— То есть ты хочешь любви?

— Да.

— Ну, как знаешь. Но ты понимаешь, что стоимость блюда соразмерна желанию?

— Я готова отдать любую сумму. Как раз подходит время закрытия моего срочного вклада, и я смогу вам заплатить.

— Нет-нет, в этом случае деньги не подойдут. Некоторые желания можно оплачивать деньгами, но в твоем случае мне нужно получить оплату чем-то другим. Любовь ведь за деньги не купишь, согласна?

Сонми нервно сглотнула.

— Чего вы хотите?

Ведьма замолчала. Ее губы растянулись в улыбке. Она пристально смотрела прямо в глаза Сонми, будто выискивая слабое место жертвы. Сердце Сонми ухнуло вниз.

Наконец, ведьма заговорила:

— У тебя красивый голос.

— Да, мне часто так говорят, — машинально ответила Сонми, а потом поняла, что это не комплимент. — Мой голос?..

Улыбка ведьмы стала самую малость шире.

— Да, голос. Я приму его в обмен на желание.

Глаза у нее были точно у дикого зверя, держащего в пасти добычу. Они жадно блестели.

Когда Сонми вновь открыла глаза, чашка уже была наполовину пустой. «Хочу еще!» За то, чтобы вечно вкушать эту восхитительную сладость, не жалко было продать душу дьяволу.

Однако, наслаждаясь шоколадом, Сонми вдруг почувствовала, что к сладкому вкусу добавилась острота. «Обжигающий шоколад». Да, название очень подходило этому блюду.

«Вкусно. Думала, что острый шоколад будет странным, но от остроты вкус становится даже более притягательным», — отметила она.

Сонми так заворожила гармония остроты и сладости, что она совсем забыла про Сонхо и сосредоточилась на самом блюде.

Отправляя в рот ложку за ложкой и с грустью замечая, как пустеет чашка, она вдруг почувствовала, как с кончика языка по всему рту распространяется жжение. Язык будто онемел. Теперь это был не просто острый вкус — это была настоящая боль. Вся сладость исчезла, и во рту осталась лишь невыносимая горечь.

Язык и губы защипало, из носа потекло. Градом полился пот, как после супа от похмелья, если съесть его утром после попойки. Но Сонми, словно одержимая, все равно не могла остановиться. Оставалось совсем чуть-чуть. Когда Сонми отправила последнюю ложку шоколада в рот, обжигающая боль пронзила ее с головы до ног.

— В-в-воды! — взмолилась Сонми.

Она залпом выпила воду, которую подала ей девушка, но жжение не прошло, напротив, стало только сильнее. Сонми заерзала на стуле, стул упал, и она оказалась на полу.

— Такова любовь. Сперва сладка, но чем ближе к концу, тем горче она становится, — прозвенел в ее ушах голос ведьмы, тяжелый и холодный, как металл. — Но помни: и эта боль когда-нибудь закончится. Ты и не заметишь, как это произойдет. Даже боль от любви в конце концов исчезает.

Сонми хотела спросить, почему здесь подают такие опасные для здоровья блюда, но не нашла в себе сил. У нее текло из глаз, из носа, изо рта.

— Какая трагедия, что люди, помня лишь сладость любви и забывая ее горечь, влюбляются снова. — В голосе ведьмы слышались и сожаление, и насмешка.

Сонми хотелось кричать, хотелось, чтобы ведьма умолкла. Она собрала все свои силы, поднялась и воскликнула:

— Послушайте!

И тут же остановилась. Жжение исчезло точно по волшебству.

— Вот видишь, я же говорила, что боль пройдет. — Ведьма смотрела на нее с торжествующей улыбкой.

Сонми только и оставалось, что кивнуть.

— Что мне теперь делать? — осторожно спросила она.

Жжение прошло, но во рту все еще ощущался острый привкус перца.

— Ждать. Магия пришла в действие, когда ты начала есть, — очаровательно улыбаясь, ответила ведьма.

Хозяйки ресторана проводили Сонми до выхода.

Холодный ночной воздух отрезвил Сонми. Луна теперь светила гораздо ярче. Все произошедшее вдруг показалось Сонми таким нелепым, что она засмеялась. Ресторан, где подают магические блюда, исполняющие желания? Расскажи кто-нибудь об этом дней десять назад, она просто сочла бы рассказ бредом. А даже если бы и поверила, решила бы, что у нее нет желаний, за которые стоит платить высокую цену.

Но внезапно Сонми бросил человек, которого она любила, и ее привычный мир рухнул. А на руинах вдруг возник ресторан. Она просто бесцельно брела по дороге, переживая боль, которую причинил ей Сонхо, и в конце этой дороги ее ждали.

Ведьма протянула ей руку помощи.

— Я дам тебе любовь. А ты взамен отдашь мне свой чудесный голос.

Сонми схватилась за протянутую руку и очутилась в мире магии.

Теперь она шла домой, и стук ее каблуков разносился веселым эхом по ночной улице.

Поздно ночью Сонми возвращалась с корпоративного ужина. Полная луна была белой и пухлой, как щеки младенца. Когда такси проезжало по мосту над рекой Ханган, по радио заиграла песня «Семь лет любви». Из глаз Сонми покатились тяжелые слезы. Наверное, выпила лишнего, иначе как объяснить такую сентиментальность. Таксист протянул салфетку. Всю дорогу Сонми горько плакала. А когда вышла из такси — заметила ждущего ее человека. Сонхо. Он сидел перед дверью на корточках.

— Сонми... — позвал он ее, поднимаясь.

Сонми остановилась как вкопанная. Магия ведьмы начала действовать.

Так и закончилась история Сонми.

Она и Сонхо снова стали встречаться; после конфетно-букетного периода, полного любви и тепла, они поженились; у них родились сын и дочка; и жили они долго и счастливо.

Что, не поверили? Правильно, мы же тут не сказки рассказываем. А если убрать слова «любовь и тепло» и «счастливо»? Или поменять главную героиню, чтобы стал возможным сиквел?

Ладно, просто расскажу, как было.

Сонхо бросился на колени и стал молить о прощении:

— Я, видно, сошел с ума. Слишком много учился, вот и тронулся умом. Но, Сонми, ты же понимаешь, что я чувствую, правда? Знаешь, как я люблю тебя? После того как мы расстались, я ни секунды не...

Что ж, это было настолько неловко, что детали лучше опустить. Тираду Сонхо можно свести к трем основным пунктам: «Я был не прав», «Прости меня», «Давай снова будем вместе». Казалось бы, Сонми должна прослезиться от радости, но она почему-то думала совсем о другом: «Какой же он уродливый».

В слезах и соплях Сонхо, никогда не отличавшийся красотой, выглядел просто отвратительно. Сонми не могла поверить, что встречалась с таким уродом, шепталась с ним о любви, обедала с ним вместе и целовала его.

«Похоже, у меня весьма специфический вкус», — пыталась дать этому какое-то рациональное объяснение Сонми. В таких случаях люди говорят, что с них спали розовые очки, но Сонми так и не поняла, что раньше влюбленность мешала ей разглядеть настоящего Сонхо. Она простила его, и они снова стали встречаться. Однако теперь Сонми все реже смотрела на него любящим взглядом, а когда они вместе обедали, и вовсе предпочитала изучать стол. Когда Сонхо наклонялся, чтобы поцеловать ее, она крепко зажмуривалась.

И все же, несмотря ни на что, Сонми была счастлива. Вернее, убеждала себя, что счастлива. Она ведь с таким трудом заполучила этот шанс.

Когда они впервые после долгого перерыва лежали вместе в одной кровати, Сонми спросила:

— Милый, ты собираешься на мне жениться?

— Конечно!

— Тогда, раз уж ты наконец сдал свой экзамен, стоит поторопиться?

— А? Экзамен? Милая, да я ведь... снова провалился.

Сонми и Сонхо удивленно уставились друг на друга.

— Как это — провалился?

— Да я и сам рад бы сдать. Но увы. — Сонхо угрюмо опустил голову. — Сейчас многие срезаются на собеседованиях. А я, видно, и на письменном экзамене мало баллов набрал...

— Выходит, ты решил вернуться ко мне, когда узнал, что опять провалился? Та девушка тебя бросила?

— Нет-нет, что ты! Ты так говоришь, как будто я тебе изменял. Я просто пару раз виделся с другой, это же не измена, — бесстыдно отмахнулся он.

Сонми сжала кулаки, нижнее веко у нее задергалось. Она была готова ударить Сонхо, и он, почувствовав это, наконец смутился и опустил взгляд.

Через некоторое время он спросил:

— Я жалок, да?

— Да, — резко ответила Сонми.

— Можно подумать, я специально проваливаю экзамены.

— Ты жалок не потому, что не можешь сдать экзамен, а потому, что за десять лет не сделал ничего полезного, оправдывая себя подготовкой. Ничто не извиняет мужчину под сорок, который ни разу не пытался заработать себе на жизнь.

Однако даже после этих слов Сонхо продолжал выдумывать нелепые отговорки: у него просто такой период, ему не везет, после сорока все наладится. Сонми заткнула уши и стала напевать себе под нос мелодию из мюзикла. Он зря сотрясал воздух.

Проводить время одной оказалось гораздо приятнее, чем думала Сонми. По будням после работы она занималась спортом, по выходным ходила по ресторанам, делала фотографии в красивых кафе, читала книги. Она чувствовала гордость оттого, что тратит деньги и время, которые раньше уходили на Сонхо, только на себя. Она даже стала посещать курсы разговорного английского языка. Бывало, Сонхо присылал ей по утрам сообщения, спрашивая: «Ты проснулась?» или «Ты счастлива?» — совсем как делал раньше, но она не отвечала.

Может, она слишком наслаждалась одиночеством? Однажды — в тот день с самого утра без остановки шел дождь — Сонми, порядком уставшая, легла в кровать сразу после возвращения с работы. Она смотрела, как темнеет за окном, и постепенно проваливалась в сон. Во сне появилась черная тень и стала медленно приближаться. Сонми не боялась ее. Во сне она понимала, что тень существовала с древности и всегда была рядом, хотя обычно люди не замечали ее существования. Она чувствовала, что тень не была доброй или злой. Но от нее нельзя было убежать. Сонми лежала в полудреме и ждала, когда тень окажется совсем близко.

Как и положено тени, она была бесплотна, не имела запаха и не издавала звуков. Приблизившись, тень села на кровать. Сонми открыла рот, чувствуя, что должна сделать именно это. Тень поднесла к ее рту небольшую стеклянную бутылочку, которая легко поместилась бы в руке. В груди Сонми странно заклокотало. Точно пена, которая поднимается, когда открываешь банку кока-колы, нечто бурлящее вышло из сердца, прошло по гортани и вырвалось изо рта. Это нечто было газообразным, точно туман, и нежно светилось в темноте. Субстанция быстро втянулась в бутылочку, как будто с самого начала должна была находиться именно там. Бурление в груди Сонми прекратилось, и тень закупорила бутылочку. Рот Сонми закрылся сам собой.

Сонми проснулась на рассвете, солнце уже светило. Почувствовав внезапный озноб, она достала из шкафа теплый плед и завернулась в него. Ее мучал кашель, в горле скопилась мокрота. Сонми казалось, что у нее в легких образовалась дыра.

Тяжелая фаза простуды прошла, но голос не восстанавливался. Это не мешало разговаривать, горло у нее не болело, только голос оставался хриплым. Даже становился все хуже и скоро зазвучал как металлический скрип.

«Это и есть цена, о которой говорила ведьма?» — думала Сонми.

Ей было обидно: голос она отдала, но все равно осталась одна. Желание сбылось, Сонхо вернулся, и, так как теперь Сонми сама его бросила, она не могла потребовать отмены сделки. Да ведьма бы и не согласилась.

Хорошо понимая, что голос не восстановится, она все же решила на всякий случай сходить в больницу. После регистрации у недружелюбной медсестры она дождалась своей очереди. В кабинете за компьютером сидел красивый молодой врач и изучал данные пациентов. Он казался очень умным, и сердце Сонми вдруг забилось чаще. Впервые за десять лет она почувствовала волнение при виде незнакомого мужчины.

Не отрываясь от монитора, врач спросил:

— На что жалуетесь?

Голос у него был глубокий и низкий, просто музыка для ушей.

— У-у меня... проблемы с голосом. — Она постаралась произнести эти слова как можно мягче, но врач тут же повернулся к ней.

— Похоже, дело серьезное. Голос очень глухой и хриплый...

Он вдруг умолк на полуслове, пристально разглядывая Сонми. Она смутилась еще больше. Из-за того, что этот привлекательный мужчина рассматривал ее, сердце колотилось все громче. Раньше Сонми смотрела только на обезьянье лицо Сонхо и, похоже, отвыкла видеть красивых людей.

Наконец, врач заговорил:

— Чин Сонми. Вы ведь Чин Сонми, верно?

Сонми кивнула. Имя есть в медицинской карте, почему он спрашивает? Сонми неловко улыбнулась. На лице доктора тоже появилась улыбка, отчего он стал еще привлекательнее.

— Вы меня не помните? Я сидел в первом ряду во время вашего выступления.

В немом вопросе Сонми склонила голову набок.

— Мой друг занимается в вашем музыкальном клубе. Он позвал меня посмотреть представление, там я вас и увидел. Я даже осмелился пойти на вечеринку после спектакля, но вы меня, судя по всему, не запомнили.

Сонми безуспешно напрягала память. Учитывая ее психологическое состояние в день выступления, было бы удивительно, если бы она запомнила хоть кого-то.

— Признаться, раньше и я мечтал стать актером мюзиклов. Так уж вышло, что я выбрал другую профессию, и мечта осталась лишь мечтой. Ваше выступление меня вдохновило! Я впервые слышал такой чистый и красивый голос. В тот вечер я принес букет для своего друга, но решил подарить его вам. Цветы я оставил на вашем столе, вы не видели?

Сонми вдруг вспомнила букет фрезий в гримерке. Тогда она подумала, что цветы оставили по ошибке.

— О... Я вспомнила. Спасибо вам.

Сонми попыталась улыбнуться. Она была напряжена, и, возможно, поэтому улыбка вышла неловкой.

Врач слегка покраснел, будто тоже смутившись, и продолжил:

— С тех пор я стал заходить в ваш клуб, но вас почему-то больше не видел. Что-то случилось?

Вместо ответа Сонми неопределенно улыбнулась. Она перестала ходить в клуб. Сначала потому, что сходила с ума из-за Сонхо, а потом у нее пропал голос.

Врач, подумав, что она не отвечает из-за боли в горле, сказал:

— Простите, вам же, наверное, тяжело разговаривать. Я тогда даже узнал номер вашего телефона, но мне стало неловко. Подумал, что звонить будет не очень вежливо, поэтому ждал, когда вы появитесь на репетиции.

Мир внезапно стал розовым, как будто в объективе сменили линзу. Сонми подумала, что ей не помешает проверить еще и глаза, раз уж она в больнице.

— Не ожидал встретить вас вот так... Я не религиозен, но сейчас хотел бы поблагодарить высшие силы за нашу встречу! Ох, что-то я совсем заболтался. Давайте посмотрю ваше горло. Скажите «А», пожалуйста.

Сонми раскрыла рот. Ее сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из горла наружу.

— Несмотря на проблемы с голосом, состояние горла в пределах нормы. Возможно, причина в психологических факторах. Старайтесь уменьшить количество стресса и больше отдыхайте. Также пейте побольше воды. Я выпишу лекарство, которое нужно принимать один раз в день. Приходите завтра на повторный прием. У вас ведь нет аллергии на лекарства? Хронических заболеваний? Вы принимаете какие-либо препараты?

— Нет.

Услышав хриплый голос Сонми, доктор чуть нахмурил брови, но затем опять улыбнулся:

— Серьезных нарушений нет, так что ваш голос обязательно восстановится. Ну а если нет... тогда стану вашим верным лечащим врачом.

Сонми смотрела на улыбку врача, а в ушах у нее звенел голос ведьмы: «Ты хочешь любви?»

Ее желание исполнялось. Самым неожиданным образом.

С легкой дрожью в голосе врач осторожно спросил:

— Кстати... Вы не хотели бы сходить со мной на свидание?

Сонми кивнула, радостно улыбаясь.

Быть может, эта зарождающаяся любовь тоже к концу станет горькой. Но прямо сейчас она обещает быть сладкой — как тут устоять?

«Обжигающий шоколад» передает вкус любви. «Обжигающий» в названии говорит одновременно и о температуре, и о вкусе. Горячий и острый. Сперва шоколад сладок на вкус, но затем все ярче проступает острота. Острота — это боль, а боль — это страдание. Такова и любовь. Даже страдая от любви, вы не можете отказаться от сладости, которую она приносит. Но и горечь страдания тоже когда-нибудь заканчивается.

Джин прониклась сочувствием к гостье, заказавшей шоколад, хоть и не подала виду. Они были сестрами по несчастью. Как у нее все сложится, интересно? Впервые за долгое время Джин вспомнила свою неудавшуюся любовь. Вспыхнули яркие воспоминания: улица, по которой они гуляли во время свиданий; ресторан, в который часто ходили; фильмы, которые смотрели вместе. Джин все еще испытывала боль. Боль, конечно, закончится, но пока до этого далеко.

Как и до порядка на кухне. Казалось бы, всего одно блюдо в день, но на каждое из них уходило так много ингредиентов, а процесс приготовления был таким сложным, что всякий раз после приема гостя кухня была в ужасном состоянии. Было бы разумнее мыть посуду и убирать ингредиенты сразу, но Джин едва поспевала за процессом приготовления, и на остальное времени просто не оставалось. Помогай ей с уборкой ведьма, дело пошло бы быстрее, только тогда это была бы совсем другая ведьма. Когда уходил клиент, ее точно ветром сдувало, и Джин всерьез задавалась вопросом, не улетает ли она на метле.

Словом, весь тяжелый труд ложился на плечи девушки. Сперва ведьма была шеф-поваром ресторана, а Джин — хозяйкой, но теперь ее разжаловали в помощницы (читай: сделали рабыней).

Затянув развязавшийся узел на фартуке, Джин сложила грязную посуду в раковину. Как и ожидалось, ведьмы и след простыл. Иногда она уходила кормить бродячих кошек и возвращалась через какое-то время, но, судя по тому, что кошачья еда осталась рядом с холодильником, сегодня был не тот случай. Да и будь она здесь, все равно бы не помогла. Джин смиренно принялась за дело.

Когда с посудой было покончено, у Джин уже порядком болела спина. Она вытерла ступки, ножи, миски и прочую утварь сухим чистым полотенцем, чтобы на них не осталось воды, а затем расставила все по местам. Нельзя сказать, что до встречи с ведьмой она и пальцем о палец не ударяла, но раньше ее обязанности в ресторане не были обременительными, тогда как сейчас на нее взвалили всю грязную работу. Джин уже не мечтала о маникюре, кожа под коротко обрезанными ногтями вечно была раздражена, руки шелушились. Зарабатывать на хлеб всегда непросто, но, глядя на свои руки, она невольно вздыхала от огорчения.

Закончив с посудой, Джин разобрала разбросанные тут и там магические и обычные ингредиенты. С магическими ингредиентами надо было обращаться особенно осторожно. Если увлечься разглядыванием таких редких и дорогих вещей, как, например, крылышки фей, крепко запечатанные в маленькой стеклянной бутылочке, или источающий ярко-розовый свет трепет чьей-то первой любви, из головы исчезнут все мысли, потеряется ощущение времени и пространства, и наблюдатель сойдет с ума. Однажды, в самом начале работы, Джин зачарованно простояла возле шкафа три часа, сама того не заметив. Если бы ведьма не окликнула ее, Джин стояла бы там, наверное, до самой смерти. Содержимое шкафов так и манило к себе, но было слишком опасным.

За окном уже стояли предрассветные сумерки. Убравшись на кухне и в зале, Джин смогла наконец как следует потянуться. Сонливость ушла. День был тяжелый — скорее всего, она заснет сразу, как только доберется домой, — но Джин решила, что перед сном было бы неплохо поесть. Она сняла фартук и переоделась в обычную одежду. И тут ее внимание привлек огромный котел. Она забыла самое важное — вымыть его!

Джин раздраженно вздохнула и подошла к котлу. Она уже переоделась, ей хотелось есть, она так устала, что едва держалась на ногах.

Она не могла заставить себя еще и чистить котел.

— Если не вымою котел, ведьма меня убьет. Хотя нет, не убьет. Ей же тогда придется искать другую рабыню, — пробормотала девушка, заглядывая в котел.

На самом дне темнели остатки варева. Казалось, Джин заглянула в бездонный колодец или глубокую пещеру.

Сладкий аромат из котла защекотал ноздри. Джин поскребла по дну ложкой с длинной ручкой. Варево было липким. Джин вынула ложку и увидела на ней загустевший шоколад. Не в силах противостоять соблазну, она обмакнула палец в глянцево-черную массу и сунула палец в рот. Вкус был такой насыщенный, что у Джин закружилась голова. Восторг! Она снова обмакнула палец и облизала его. И еще раз. Наконец схватила ложку и облизала ее целиком. После восхитительной сладости во рту появилась сильнейшая острота, но Джин не могла остановиться.

«Ни в коем случае не ешь чужие магические блюда!» — слова ведьмы всплыли в памяти, когда на ложке уже не осталось следов шоколада.

Слишком поздно. Что же делать? Джин выбежала из ресторана, будто за ней гнались. Сердце громко стучало, но Джин убедила себя, что все обойдется, и быстро пошла к автобусной остановке.

Вдруг что-то ударило ее прямо в лицо. Она взревела не хуже снежного человека.

— Вы в порядке? Что ж вы так ходите-то, не глядя по сторонам! — Мужчина говорил обвиняющим тоном и явно не планировал извиняться.

Превозмогая боль и злость, Джин резко вскинула голову. Она увидела плечо мужчины, его элегантный пиджак. Джин не хотела ругаться, но ее возмутило, что мужчина даже не думает брать на себя ответственность за столкновение и делает вид, что это не его вина. Джин подарила ему свой самый убийственный взгляд.

Глаза мужчины округлились, и он указал пальцем на лицо Джин.

— Эй, у вас кровь.

Джин почувствовала, как к губам течет теплая струйка. У нее никогда в жизни не было кровотечения из носа, поэтому она не знала, что делать. Глядя на растерянную девушку, мужчина вытащил что-то из кармана. Она подумала, что он протянет платок или салфетку, но мужчина вручил ей визитку.

— Мне сейчас надо бежать, но я оплачу все медицинские расходы, — сказал он с улыбкой страхового агента, который рассчитывает навязать страховку.

Его лицо почему-то казалось ей очень знакомым. Может, они уже где-то встречались? Или он известный человек? Мужчина был красив, но отнюдь не излучал сияние, присущее знаменитостям.

— Позвоните обязательно. Не стесняйтесь.

Она вдруг почему-то кивнула. Тогда он улыбнулся еще раз и поспешил в противоположную сторону.

Джин посмотрела на визитку и только тогда поняла, откуда его знает.

Прозвенел звонок на обед. Ученики тут же выбежали из класса, вслед за ними вышел учитель. В классе остался один Кирён. Взяв костыли, он поковылял к выходу. Сегодня он пришел в школу впервые после травмы. Он еще не приноровился к костылям, поэтому ему казалось, что здоровый человек мог бы передвигаться быстрее него, даже если бы отвешивал земной поклон через каждые три шага. Добравшись до лестницы с четвертого этажа, он посмотрел на бесконечные ступеньки и задумался, не проще ли будет немного поголодать. И все же тяга растущего организма к еде победила, и он стал спускаться.

Все началось, когда Кирён преодолел первый пролет. По телу пробежал озноб, и его затрясло, как будто срочно требовалось отлить. Словно повинуясь невидимой силе, его голова медленно повернулась назад. Он уже знал, в чем причина. Наверху стоял Чухо со своими прихвостнями.

— Интересно, можно ли умереть, упав с лестницы? — протянул Чухо, во взгляде которого читался злой интерес.

— Хм, даже и не знаю, не проверял, — ответил парень слева от него.

— Не попробуешь — не узнаешь, — добавил тот, что стоял справа.

Чухо улыбнулся краешком рта и сказал:

— Важно сохранять исследовательский дух.

Точно так же Чухо улыбался, когда Кирён сломал ногу. Если дьявол умеет улыбаться, он улыбается именно такой улыбкой.

— В-в-вы чего? Пожалуйста, не надо, — взмолился Кирён.

Он боялся, что действительно может умереть, если упадет с лестницы.

— В-в-вы чего-о-о. П-п-пожалуйста, не на-а-адо, — передразнил Чухо, наклоняясь к Кирёну и обдавая его несвежим дыханием курильщика.

Кирён закашлялся. У него перед глазами, точно сон наяву, пронеслось все то, что может произойти. В слепой зоне видеонаблюдения парни толкают Кирёна в плечо, делая вид, что это произошло случайно. Он теряет равновесие и катится вниз по ступенькам. Слабый и жалкий, распластывается внизу, крича от боли. Приходит учитель, и Чухо играет роль примерного ученика, переживающего за несчастного одноклассника: «Кирён, ты в порядке? Мы же предлагали помочь, почему ты отказался? Не переживай. Мы с тобой».

Может, лучше просто принять неизбежное? Может, это его наказание за грехи в прошлой жизни? Что уж тут поделаешь.

Кирён вдруг почувствовал, как его покидает страх. Место страха занимало спокойствие. Кирён посмотрел в глаза Чухо. Дыхание выровнялось, выражение лица стало чуть менее напряженным. Наблюдая за ним, Чухо начал терять самообладание. Если оно у него вообще было, конечно.

— Что это мы такие довольные? Нравится боль? Чертов мазохист!

«Довольный здесь только ты», — подумал Кирён, но вслух ничего не сказал. Провоцировать Чухо было ни к чему.

— Отлично, тогда я дам тебе то, чего ты желаешь.

Как только Чухо произнес эти слова, его дружки встали потеснее, чтобы закрыть обзор камерам.

«Сейчас мое тело ударится о ступени и расшибется насмерть».

Кирён думал, что ему удалось прогнать страх, но, похоже, это было не так. Он опять затрясся, словно его облили холодной водой посреди зимы. Ужас, свернувшийся спиралью где-то глубоко внутри, теперь медленно поднимался, заполняя его до самой макушки, пытаясь поглотить целиком. Кирён был так испуган, что чуть не обмочил брюки.

— Вы почему еще не в столовой? — раздался вдруг хриплый голос.

Мужчина, тяжело спускавшийся по лестнице, был одет в рваные джинсы и тяжелые армейские ботинки. Это был учитель корейского языка; он работал в школе с начала семестра.

— Мы помогали Кирёну спуститься, — нисколько не смутившись, соврал Чухо.

Он улыбался своей фирменной улыбкой образцового ученика, которая часто обманывала учителей.

Другой учитель радостно улыбнулся и похвалил бы его, но учитель корейского отличался от других не только необычной одеждой.

— Что-то не верится, — сказал он, скрестив руки на груди и с подозрением окинув взглядом Чухо и его компанию.

— Вы нас в чем-то подозреваете?

Ложь не прокатила, и выражение лица Чухо изменилось. Несмотря на раздражение в голосе, он изо всех сил пытался контролировать свои эмоции.

— А вы посмотрите, как побелел Кирён. — Учитель был наблюдателен, как Шерлок Холмс. — Они действительно тебе помогали?

Кирёну почудилась забота в вопросе и взгляде учителя, и его сердце забилось чаще. В нем затеплилась надежда: «Быть может, учитель встанет на мою сторону, не обращая внимания на связи Чухо? Поможет мне вырваться из его мертвой хватки?»

Правда так и готова была вырваться наружу.

— Они... — раскрыл было рот Кирён.

Но тут снизу раздался бодрый голос директора, обращенный к учителю:

— Не могли бы вы подойти ко мне на минутку?

Учитель корейского языка скривился, как бы говоря: «Черт, попался», — и пошел вниз, точно ученик, которого вызывали отчитываться за неподобающий вид.

Тем временем Чухо шепнул Кирёну:

— Мы с тобой еще поквитаемся, придурок.

Шанс был упущен, и положение Кирёна только ухудшилось.

— Я хотел сказать, что вы мне помогали, — попытался оправдаться он, но это не сработало.

Кирён взглянул в полные ненависти глаза Чухо и почувствовал слабость во всем теле.

— Учитель должен подавать пример ученикам, а вы в таком виде! — Внизу директор отчитывал учителя корейского языка.

— Господин директор, я убежден, что у каждого есть право на самовыражение, лишь бы оно не вредило окружающим, — тихо отвечал учитель.

— И что, самовыражаться нужно через драные джинсы?

— Есть какая-то веская причина, по которой нельзя носить такие джинсы?

Директор схватился за лоб и раздраженно вздохнул:

— Но есть же такое понятие, как «уместность»!

— Вам не кажется, что это понятие сильно зависит от стереотипов, господин директор?

— Но ведь люди зачем-то соблюдают дресс-код!

— И с какой целью они это делают, скажите, пожалуйста?

— Чтобы проявить вежливость!

— Я думаю, что вежливость заключается в уважительном отношении к окружающим. И мне кажется, это отношение передается скорее через общение, чем через внешний облик. Я хотел бы учить детей сути вещей, а не вниманию к обертке. Я хотел бы учить их тому, что правда не всегда лежит на поверхности.

Слушая, как директор с учителем перекидываются репликами, точно мячом в пинг-понге, Кирён невольно кивнул. Ему нравились некоторые аргументы учителя и казалось крутым, что учитель не боится возражать директору.

— Дебил, ты что, на его стороне? Втюрился в него, что ли, а, извращенец? — цокнул языком Чухо, заметив, как кивнул Кирён.

Кирён густо покраснел и не нашелся с ответом.

— Западаешь на мужиков? Мы, конечно, в штаны ему не заглядывали, но чисто внешне он явно не баба.

Чухо со своими дружками принялись выдумывать гадости о преподавателе. Это было настолько непристойно и отвратительно, что любой захотел бы провалиться от стыда сквозь землю. Кирён даже не смог запомнить конкретных слов. Он хотел закричать, чтобы они заткнулись, но молчал до самого конца. Хотя он был всего лишь свидетелем, он не отличался от преступников. Кирён знал это лучше, чем кто бы то ни было, и чувствовал себя куском дерьма.

Директор увел учителя в кабинет для более обстоятельного разговора. Один из обидчиков кивнул в сторону Кирёна и спросил:

— Ну что, скинем его?

Чухо покачал головой, давая понять, что приятель сказал глупость.

— Они же нас видели. Что они подумают, если этот придурок здесь разобьется? В этот раз придется проводить его до первого этажа.

Может, они поняли логику Чухо, а может, просто были такими идиотами, что делали все, что он скажет, но, кивнув, приятели Чухо подхватили Кирёна под руки и пошли вместе с ним вниз по лестнице.

Один из них сказал:

— Считай, что сегодня у тебя удачный день, придурок.

До встречи с ними Кирён и правда думал, что день неплохой. Впрочем, отчасти они были правы. Это был примерно такой же удачный день, как в рассказе Хён Чингона[5].

Благодаря учителю — технически благодаря помощи Чухо и его дружков — Кирён смог-таки добраться до первого этажа. А вот с обедом возникли трудности. Он не мог взять поднос с едой, потому что руки были заняты костылями.

На всякий случай Кирён огляделся в поисках помощи. Все, точно сговорившись, избегали смотреть на него. Каждый боялся, что, проявив сочувствие к изгою, станет следующей жертвой хулиганов. В итоге Кирён ушел из столовой голодным. Он был расстроен, но не злился на других ребят. Он не мог их винить: ведь, когда оскорбляли учителя корейского, он был в такой же ситуации и не мог ничего с этим поделать.

Покинув столовую, он перешел к плану Б — отправился в магазин. Только на кассе он сообразил, что не взял с собой денег. Теперь оставалось только вернуться в класс. «Что ж, буду думать, что это тест на терпение и выносливость». Чувствуя себя полным неудачником, Кирён стал подниматься вверх по лестнице.

Когда Кирён добрался в класс, до конца перемены оставалось десять минут. Он запыхался, рубашка намокла. Задыхаясь, он направился к своей парте и тут заметил, что на ней лежат сэндвич и молоко. Сердце его забилось чаще.

Кто? Кто же это? Кирён огляделся. Одноклассники были заняты друг другом, делая вид, что ничего не замечают. Тут он понял. Они все сочувствовали ему, хотя и не показывали этого. Да, они боялись проявить смелость, опасаясь, что станут следующей мишенью, но они не были чудовищами, как Чухо. На сердце у Кирёна стало тепло, в глазах защипало. Он очень хотел пить, поэтому, сев на свое место, тут же открыл молоко и сделал глоток. Сделав второй, он поперхнулся. Кислое. Кирён взглянул на упаковку. Две недели, как просрочено.

— Что такое? Невкусно? — Чухо уселся на стул перед его партой.

— Оно скисло...

— Пей давай. И сэндвич ешь. Чтобы ни крошки не осталось.

Кирён повиновался. Он открыл упаковку. Два куска белого хлеба без корочки и сливочный крем между ними. Срок годности истек почти месяц назад. Спасибо консервантам, на вкус сэндвич был еще ничего. Правда, с краю зеленело пятно плесени.

— У тебя десять секунд. Поторопись. — Судя по лицу Чухо, он просто умирал от веселья.

Кирён запихнул в рот остатки сэндвича.

— Ты, наверное, пить хочешь. Попей молочка.

Чухо зажал Кирёну нос и стал заливать молоко ему в рот. Кирёну нечем было дышать, поэтому он выдержал мерзкий вкус, но организм, знавший, что в него вливают что-то вредное, отвергал молоко и пытался вытолкнуть его обратно.

— Если стошнит — ты труп.

Кирён молился, чтобы желудок его не подвел. Проглотив прокисшее молоко, он крепко сжал губы, точно запечатывая рот. На лице Чухо снова появилась дьявольская улыбка.

Уже через три минуты Кирён понял, что организм не просто так бунтовал против прокисшего молока. Сперва Кирён почувствовал холод в желудке. Затем Кирёна скрутило от боли, и он покрылся холодным потом. Перед глазами все поплыло. Кирён изо всех сил пытался сдержаться. Схватившись за живот, он потянулся за костылями, которые оставил рядом со стулом, но костылей не было.

Прозвенел звонок, но Кирён, прихрамывая, решительно направился к двери, которая находилась дальше от классной доски. Дверь почему-то не открывалась. Выглянув в дверное окошко, он увидел, что один из одноклассников удерживает дверь с другой стороны, мешая ему выйти.

— Да чтоб вас черт побрал, придурки! — невольно выругался Кирён.

Не теряя времени, он направился к другой двери. Ему преградили путь. На лицах одноклассников играли злые улыбки.

— Уже урок начался, куда это ты собрался? Садись на место, — сказал одноклассник, который раньше даже внимания на него не обращал.

— Отойди, мне срочно.

Тогда другой парень схватил его за плечо:

— А ты же не можешь ходить нормально! Ну так давай мы тебя проводим.

Одноклассники потащили Кирёна обратно к парте. У него вдруг откуда-то появились силы, он отпихнул двоих парней и опять поковылял к двери. Он успел бы до нее добраться, если бы не подножка Чухо.

— Ай! — вскрикнул Кирён и повалился вперед.

Из его рта брызнула слюна. Он поднял голову и увидел, как Чухо смотрит на него сверху. Кирёну почудилось, что он видит самого дьявола с острыми рогами и длинным языком. Кирён стиснул зубы.

Дверь в класс открылась, и Кирён увидел рваные джинсы и армейские ботинки. По расписанию у них был урок корейского языка. Чухо мигом перевоплотился в образцового ученика: помог Кирёну подняться и попытался усадить его на ближайший стул.

— Ой, ну что же ты. Давай помогу, — приговаривал Чухо.

Кирён яростно стряхнул его руку и опять попытался дойти до двери. Он был на пределе.

— Кирён, урок уже начался! Куда ты идешь? — Ничего не зная о случившемся, учитель остановил его, схватив за руку.

— Простите, но мне срочно надо выйти... — пробормотал Кирён и открыл дверь.

В этот момент тело подвело его. Мерзко пахнущий газ сначала окутал Кирёна, а затем очень быстро распространился по всему классу. Кирён почувствовал что-то теплое в штанах.

— А-а-а, Кирён обосрался! — крикнул кто-то.

В его адрес полетели ругательства: «засранец», «отброс», «больной». Кирён пришел в себя лишь через несколько секунд, когда столкнулся взглядом с учителем. В глазах, где раньше было сочувствие, теперь появились удивление и отвращение.

«Все меня ненавидят», — подумал Кирён, оглядываясь.

В смешанном классе учились и мальчики, и девочки. Кирён был молодым парнем, и сейчас ему хотелось провалиться сквозь землю.

К сожалению, пол был крепкий. Глотая слезы, Кирён отправился в туалет. Даже если бы кто-то предложил помощь, он не принял бы ее. Впрочем, никто и не собирался ему помогать. Только учитель физкультуры оставил у двери туалета спортивные штаны, чтобы Кирёну было во что переодеться.

Приведя себя в порядок, Кирён увидел, что на телефон пришло видео. Он понимал, что смотреть его не следует, но все равно дрожащей рукой нажал кнопку воспроизведения. Увы, это было именно то, чего он боялся. На видео был он сам. Кто-то прислал запись, где он падает, а затем обделывает штаны.

У Кирёна не осталось сомнений.

Он покинул здание школы.

Кирён бесцельно бродил по окрестностям, думая, что выход у него только один. Однако до Хангана было далеко, а на таблетки не было денег. Кирён даже и не знал, какие в этом случае требуются таблетки. Тогда Кирён попытался проникнуть в высокие здания, которые попадались ему по пути. Это оказалось непросто. В первом здании его напугали суровые охранники, поэтому он тут же вышел, а в следующем на входе требовался цифровой код. На третий раз ему наконец удалось попасть внутрь. Поднявшись на верхний этаж, Кирён медленно подошел на костылях к окну.

У окна Кирён сделал глубокий вдох, посмотрев на далекую луну. От долгого подъема он запыхался и вспотел. Если слишком много думать, начнешь бояться. Кирён решительно повернул ручку окна. Окно отвратительно заскрежетало.

— Ох, да чтоб тебя, у меня сегодня хоть что-нибудь получится?.. — пробормотал Кирён и закрыл окно.

Само окно было большим, но щель, которая образовалась, была слишком узкой, сантиметров сорок-пятьдесят.

— Ну ты и неудачник, даже умереть нормально не можешь. Поэтому тебя и затравили, придурок. — Произнеся эти слова, Кирён ударил лбом в оконное стекло.

Ему стало больно, выступили слезы. Если он упадет отсюда на землю, будет больнее в сто, нет, в тысячу раз. Кирён прислонился головой к оконному стеклу и заплакал.

Вытерев слезы, он завороженно смотрел на свет, мигающий внизу. Вывеска. Он смог разглядеть слово «ресторан», и это слово вдруг пробудило в нем непреодолимый голод. После происшествия в классе Кирён впервые подумал о еде: говорят же, что умирать лучше на сытый желудок.

Кирён потащился к лифту.

Вскоре, тяжело дыша, он уже стоял перед вывеской, на которой значилось: «Ведьмин ресторан». Название было необычным. Кирён сделал глубокий вдох и постучал в дверь. Ждать пришлось недолго, но за это время он успел прочесть объявление. Там было сказано что-то про желания и эффект, но внимание Кирёна больше всего привлекла строчка про баснословные цены. Однако дверь уже открылась, не оставив ему времени для размышлений.

На мгновение Кирён перестал дышать, его сердце замерло, время остановилось. Перед ним стояла настоящая сказочная принцесса с белоснежной кожей и темными волосами.

— Добро... пожаловать?

Кирён собирался ответить, но лишь беззвучно открывал и закрывал рот, точно рыба. Все мысли исчезли из головы, он потерял дар речи.

Я, пожалуй, объясню это состояние чуть подробнее. Если бы вы держали в руках не книгу, а комикс, то в этом фрейме из глаз и груди Кирёна выпрыгивали бы нарисованные сердечки; а если бы по этой истории был поставлен фильм, то в соответствующей сцене непременно заиграла бы мелодия, намекающая на судьбоносную встречу.

К сожалению, перед вами не комикс и не фильм, поэтому мне придется сказать прямо: Кирён влюбился.

В этот момент он поклялся перед небесами, что с радостью отдаст жизнь за прекрасную незнакомку. Не смейтесь, пожалуйста. В семнадцать лет юноши наивны, но необыкновенно серьезны.

— Зайдешь?

Кирён с глупым видом кивнул и зашел внутрь. Проходя мимо девушки, он почувствовал легкий сладкий аромат. Сердце забилось чаще, голову наводнили странные мысли.

Внутри было тихо. Тепло, но не душно — идеальная температура. Запахи трав быстро перебили аромат, исходивший от девушки. А возможно, это были не травы, а раскуренные благовония.

Осматривая ресторан, Кирён услышал тихий шепот. Прислушавшись, он понял, что звук идет откуда-то снизу, от стен. Там стояли ряды маленьких горшков. Это что, растения разговаривают? Кирён так заинтересовался горшками, что разжал руку, державшую правый костыль. Его тело накренилось, и Кирён потерял равновесие. Он с грохотом повалился на правый бок.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила девушка, которая казалась ему настоящим ангелом.

Конечно же, он не был в порядке. Ему было очень больно. Тело страдало от столкновения с полом, а сердце — от столкновения с ангелом.

— Я помогу подняться. Давай потихоньку.

Она протянула ему руку.

Впервые кто-то протянул ему руку.

— У тебя есть заветное желание? Расскажешь?

— А... Ну... Я...

Кирён не был готов к ее вопросу. Он пил теплое молоко, которое она предложила, и напряженно думал. Чего бы такого сказать, чтобы прозвучало убедительно?

— Что, ты мне не веришь?

Кирён покачал головой. Волшебные блюда, которые исполняют желания, так? У него не было причин не верить в их существование. Во-первых, он был заядлым поттероманом, а во-вторых, он поверил бы любому слову этой женщины, даже если бы она сказала, что динозаврик Дули из старых комиксов — прародитель всего человечества.

— У тебя нет желаний?

Он снова покачал головой.

— Не стесняйся. Мы здесь не оцениваем желания — ни по соответствию моральным нормам, ни по тому, насколько они выполнимы. Каким бы ни было желание, оно исполнится.

От этих слов влюбленному Кирёну стало совсем неловко. У него в голове крутилась лишь одна мысль, но озвучить ее он не мог — слишком стыдно. Получалось, что он не мог ни желание назвать, ни сказать, что у него нет желаний. Пока он мялся, дверь открылась, и появилась женщина с короткой стрижкой.

— О, у нас сегодня в гостях ребенок?

Женщина была одета в черное и держала в руках пакетик с кошачьим кормом.

— Я не ребенок! Мне семнадцать, я уже в старшей школе, скоро восемнадцать исполнится! — протестуя, воскликнул Кирён, когда услышал, как его назвали.

Но стоило ему договорить, как он пожалел о своей вспышке. От женщины, которая с прищуром смотрела на Кирёна, исходила властная энергия.

— Послушай-ка, для меня все вы дети малые, будь вам хоть семнадцать, хоть двадцать семь, хоть сто сорок семь. Так что впредь не спорь со мной.

Она говорила негромко и неторопливо; ее голос был холоден, как змеиная кожа. Однако эффект был сильнее, чем если бы женщина прикрикнула на него.

Кирён тут же сник, но перед ангелом выглядеть слабаком не хотелось, и юноша выпрямил спину.

— Как я уже говорила, в нашем ресторане есть ведьма. Будьте знакомы. — Девушка кивнула на женщину, представляя ее Кирёну.

Ведьма? Кирён невольно опустил взгляд.

— Кто это сделал с твоей ногой? — спросила женщина.

От внезапного вопроса Кирён вздрогнул, как будто его разбудили.

— Ну, это... Од-од-однок-к-ласн... — Он начал заикаться, а на его лице отразился страх.

— Кто-то из твоих одноклассников? — закончила она за него.

— Да.

— Сильно тебя мучают? Настолько, что хочется их убить?

— Да.

— Тогда как нам поступить?

— Да.

На последний вопрос Кирён ответил автоматически, а потом, удивившись, переспросил:

— Что?

Ведьма раздраженно сложила руки на груди и нервно стукнула ногой по полу.

— Что сделать с человеком, который тебя обижает? Могу превратить его в жабу — будешь носить ее в кармане. А могу поменять вас местами — отплатишь ему сполна, издеваясь над ним так же, как он издевался над тобой.

— Вы имеете в виду проклятие?

— Именно. А ты умный. Наверное, хорошо учишься.

Кирён не ответил.

— Значит, не угадала. — Ведьма слегка пожала плечами, ничуть не смутившись, и продолжила с прежней уверенностью: — В общем, ты хочешь, чтобы тот, кто тебя мучает, тоже испытал страдания, верно?

Больше не решаясь ей возражать, Кирён только хлопал глазами.

Наконец он выдавил из себя:

— Ну, не совсем...

— Решай быстрее. Мы люди занятые.

— Я хочу...

Кирён уже почти поддался напору ведьмы, но вдруг мягкая ладонь коснулась его плеча. Подняв взгляд, он увидел, что девушка смотрит на него с улыбкой.

— Давай немного поговорим наедине? — предложила она.

Они уселись на ступенях у входа в ресторан. Ночь, окутавшая улицы, была чернее кофейной гущи. В некоторых окнах еще горел свет, но на улице людей не было. Дул холодный ветер. Изо рта вырывались облачка белого пара. Сухие листья, поднятые ветром, шуршали, кружась под ногами.

— Как тебя зовут? — спросила девушка.

— Кирён. Ли Кирён.

— А меня зовут Джин.

Кирён вытаращился на нее:

— В смысле, как джинн из лампы? Вы тоже не из этого мира?

Девушка одарила его возмущенным взглядом.

— Нет, это мое имя, Джин. С одной буквой «н».

— А-а-а, — кивнул Кирён. — На слух-то одинаково звучит. Не сразу сообразил.

Откуда-то к ним подкралась черная кошка с зелеными глазами.

— Ой, напугала! — Кирён не заметил, как появилась кошка, поэтому вздрогнул от неожиданности.

Джин не удивилась и спокойно погладила кошку по голове. Та потерлась о ее ноги.

— Вы ей нравитесь. Это ваша кошка? Я видел, у вас там и корм есть.

— Нет, впервые ее вижу. Да и глажу кошку впервые.

— Ого, ничего себе. — Кирён протянул руку к животному.

Кошка подняла переднюю лапу и раздраженно отмахнулась от его руки.

— Какая горделивая! — неловко улыбнулся Кирён.

Джин провела пальцем по носу кошки, и та опустила голову и улеглась на спину, показывая живот.

— Кирён, ты когда-нибудь видел привидение?

Кирён заморгал, пытаясь понять, почему она вдруг задала такой странный вопрос, а потом покачал головой.

— Я видела. В фильмах показывают, что люди начинают кричать, как только привидение появляется, но это неправда. Когда встречаешься с призраком, все звуки исчезают. Становится так страшно, что не можешь дышать, не можешь пошевелиться.

Кирён внимательно слушал.

— Я испытала это на себе. Открытие этого чертова ресторана связано с тем случаем; хочешь, расскажу?

— Да! — активно закивал Кирён.

Джин тоже кивнула.

— Это случилось всего несколько месяцев назад. Я работала в обычном офисе. Но однажды...

Джин начала историю с рассказа о «Жемчужине вкуса».

— И вот, когда все стало разваливаться, появилась ведьма. Она предложила исполнить мое желание в обмен на ресторан. Недолго думая, я сказала, что хочу отомстить Кёнхи, из-за которой мы с мамой оказались в такой ситуации.

— И что произошло? Получилось отомстить?

Джин безмолвно посмотрела Кирёну в глаза. Затем тихо, как будто поверяя сокровенную тайну, продолжила:

— Конечно. Лично могу подтвердить, что магия ведьмы эффективна на сто процентов.

— Так это же хорошо, разве нет? Убили двух зайцев одним камнем: и отомстили, и открыли классный ресторан.

Джин невесело усмехнулась.

— Как сказать... — Она помолчала и продолжила после паузы: — Да, отомстить получилось. Помнишь, летом было сильное наводнение? В этом районе затопило много зданий. Кёнхи тогда... умерла. Ее ударило током, когда она стояла по колено в воде. Я никогда не забуду ее налившиеся кровью глаза.

— Вы видели ее глаза?

— Да, очень хорошо видела. Но это еще не все.

Джин перешла к самой важной части истории:

— Это произошло три или четыре дня спустя. Несколько ночей я не могла толком уснуть. Можешь себе представить, как мне было плохо: я хотела отомстить Кёнхи, но смерти-то ей не желала. Я тогда не знала, что магия не всегда работает так, как хотелось бы. И вот в конце концов я погрузилась в сон. Проснулась оттого, что мне что-то давило на грудь, как будто на меня положили глыбу льда. Но, знаешь, я чувствовала, что мне нельзя открывать глаза. Знала, что, если открою, увижу перед собой то, чего не следует видеть. Из-за этого ужасного предчувствия я не могла ни глаз открыть, ни снова заснуть. Меня трясло.

— И что было дальше?

— Даже в самый страшный момент человека разбирает любопытство, такова уж наша природа. Я все-таки открыла глаза.

Джин медленно выдохнула, а затем сделала такой же медленный вдох. Нахмурившись, она смотрела куда-то вдаль. Кошка, сидевшая у ее ног, мяукнула, как будто ей тоже было не по себе.

— Открыв глаза, я увидела перед собой Кёнхи.

У Кирёна отвисла челюсть. Он удивленно таращился на Джин.

— Так она же умерла?

— Да, Кёнхи определенно была мертва. Но та Кёнхи, которая давила мне на грудь...

— Это был ее мстительный дух!

— Наверное, можно назвать и так. Призрак Кёнхи появился передо мной. Она сидела у меня на груди и смотрела сверху вниз. У нее были растрепанные волосы и широко раскрытые глаза на синеватом лице. Точь-в-точь такие же, как в день ее смерти: покрытые паутинкой кровеносных сосудов. Как будто залитые кровью.

— Наверное, было очень страшно. — Кирён почувствовал, как по коже пробегают мурашки, и вздрогнул.

— Больше всего меня испугало пустое выражение ее лица и глаз. Возможно, я не была бы так напугана, если бы она показала свои ненависть и гнев. Она даже раскрыла рот, как будто хотела мне что-то сказать. Я тоже открыла рот, чтобы закричать, но не могла издать ни звука. Она так и сидела с раскрытым ртом и глядела на меня. А я не могла закрыть глаза. Боялась, что, если сделаю это, призрак проглотит меня. Мне пришлось лежать так до самого рассвета.

Кирён сжал кулаки.

— Будь то призрак или злой дух, если она снова появится, я задам ей хорошую трепку!

Джин рассмеялась и толкнула Кирёна плечом.

— Спасибо.

Когда Джин коснулась его, Кирён замер, едва не превратившись в каменную статую. Но тут же испугался, что Джин может услышать, как громко забилось его сердце, и, повысив голос, спросил:

— А не могло это быть... просто сном?

Джин пожала плечами.

— Сон? Хм... Наутро я и правда подумала, что это сон. Меня бил озноб, а на теле, где сидел призрак, появились синяки, но я решила ничего не замечать. Однако и на следующую, и на третью ночь она снова приходила ко мне.

— Получается, не сон.

Джин кивнула.

— Да. Я уверена, что мне это не приснилось. Возможно, чувство вины вызвало такую иллюзию. Но так ли это важно? Важнее, что от страха я не могла спать.

— Да.

После реплики Кирёна кошка встала и исчезла в темноте. Казалось, что их разговор ей наскучил.

— А что было потом?

— Я выпила зелье, которое приготовила для меня ведьма. Из-за второго загаданного желания я больше не хозяйка ресторана, а простая помощница.

Кирён смотрел на нее с сочувствием.

— Кирён, ты понял, зачем я тебе все это рассказала?

Он кивнул.

— Вы хотели сказать, что если я захочу отомстить, то нужно быть готовым к встрече со злыми духами.

Джин задумчиво покачала головой, будто надеялась на другой ответ, но вскоре улыбнулась и произнесла:

— Можно и так сказать. Ты сообразительный!

По крайней мере, она смотрела на него теплее, чем на кошку. Все тело Кирёна покалывало, будто он повалялся в пуху. Его охватил лихорадочный жар.

— Тогда спрошу так: ты хочешь отомстить, даже зная, что тебя будут преследовать злые духи?

Кирён закусил губу. Он понимал, зачем Джин завела этот разговор. Она хотела, чтобы он принял к сведению: месть может навредить не только обидчику, но и ему самому. Но Джин поняла его неправильно, а он не мог ей этого сказать.

Пришлось импровизировать:

— Но иногда ведь нужно, чтобы добро побеждало зло. Будет нечестно, если такой человек, как Чухо — это тот парень, который меня задирает, — не понесет наказания. В жабу, конечно, не стоит его превращать, но будет справедливо, если он тоже немного помучается.

— Что ж, если ты действительно этого хочешь. Но не забывай, что даже самая малая толика магии имеет свою цену.

Кирён согласился, а затем спросил:

— Пожалуйста, скажите честно. Это ведь неправда, что вы видели призрака? Вы все придумали, чтобы переубедить меня, да?

Джин долго молчала. Затем поднялась, отряхнула брюки и протянула руку Кирёну.

— Ладно, пошли. Каким бы ни было желание, выбор все равно за тобой. И ответственность тоже на тебе.

Кирён кивнул. Он был готов и заплатить, и взять на себя ответственность.

Когда Кирён потянулся к руке девушки, словно по иронии судьбы зазвонил телефон, лежавший в кармане ее фартука. Звонок, пронзивший тишину, прозвучал зловеще, хотя мотив был веселенький.

— Алло? — Джин убрала руку, которую протянула было Кирёну.

— Алло! Ты сейчас занята? Можем поговорить? — из трубки раздался мужской голос.

— Только недолго. Что ты хотел? — спросила Джин очень спокойно, хотя внутри все запело от радости.

— Что я хотел? Услышать твой голос, конечно же.

Мужчину с чарующим голосом, какой бывает у диджеев на ночном радио, звали Том, а его фамилия была Ким. Том Ким. Как можно догадаться по имени, звучащему на западный манер, Том учился за границей. Он вел свою колонку и был экспертом в вопросах культуры и отношений. Особенно в вопросах отношений — Том считался восходящей звездой кабельных каналов, «горячим красавчиком», и в настоящий момент появлялся на экранах чаще, чем писал статьи.

Впервые они встретились ранним утром, когда Джин шла из ресторана домой. Это был тот самый день, когда готовили «Обжигающий шоколад». Джин столкнулась с Томом, у нее пошла кровь из носа, а он дал ей свою визитку. Только увидев имя и профессию на визитке, Джин поняла, кем он был.

А был он популярной медийной персоной и журналистом, который покоряет женские сердца безупречной внешностью. Джин редко смотрела телевизор, но даже ей довелось увидеть Тома, когда она однажды бездумно листала каналы. Он сразу показался ей необыкновенно обаятельным мужчиной. Когда Том улыбался, его сощуренные глаза напоминали изогнутые тельца креветок. Джин он запомнился как человек несколько высокомерный и хвастливый, но обладающий заметным даром красноречия.

В тот день, вернувшись домой, Джин остановила кровотечение, воспользовавшись советами из интернета. К счастью, кровь остановилась быстро. На всякий случай Джин все-таки сходила в больницу, но у нее не нашли ни перелома, ни даже трещины.

Требовать у мужчины оплаты скромных медицинских расходов было неловко. Строго говоря, в столкновении были виноваты оба, поэтому сначала Джин и не думала о том, чтобы связаться с Томом. Если бы она не увидела ту фотографию, она бы, наверное, так и не позвонила.

Фото попалось ей на глаза совершенно случайно. Честное слово, она вовсе не собиралась искать фотографии своего бывшего. В больнице сказали, что проблем с носом нет, но Джин решила найти в интернете советы о том, что делать с синяками. Затем ей стало любопытно, и она переключилась на поиск информации о журналисте по имени Том Ким, и, открыв одну из статей его блога об отношениях и браке, увидела фотографию.

На фотографии красовался ее бывший молодой человек.

Это был снимок из предсвадебной фотосессии. Жених стоял перед невестой, преклонив одно колено, и протягивал цветы, а невеста смущенно принимала букет. Они располагались на фоне огромного окна, из которого лился ослепляющий белый свет. Фирма по организации свадеб выложила эту фотографию два месяца назад.

Некоторое время Джин просто молча рассматривала снимок. На этом следовало бы и остановиться, но ее руки двигались словно сами собой. Джин знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Пара кликов — и на нее хлынул поток информации. Свадьба состоялась месяц назад; невеста — фармацевт, выпускница известного частного университета в Сеуле. Еще пара кликов — и вот Джин уже видит, что невеста увлекается путешествиями (особенно любит Европу), а также пишет отзывы на брендовые товары. Увидев фотографию с праздничного ужина в отеле в честь годовщины знакомства, Джин выяснила, что ее бывший и его жена встречались до свадьбы ровно год. Джин предпочла бы не знать об этом: ее разрыв с парнем произошел всего полгода назад. Оставалось лишь радоваться, что все эти открытия не прикончили ее на месте.

Вместо того чтобы грохнуться в обморок, Джин решила позвонить Тому. Поднявшаяся в душе глухая ярость придала ей смелости.

Как только звонок был принят, Джин выпалила:

— Прошу взять ответственность за мой нос.

Некоторое время собеседник молчал, а потом разразился хохотом. Подражая ее официальному тону, он ответил:

— Я непременно понесу все необходимые расходы. Как вы смотрите на то, чтобы увидеться в субботу для решения этого вопроса?

Так и получилось, что сейчас они встречались уже около месяца. Джин сразу же втрескалась в Тома по уши, и их отношения развивались быстро. Судя по предыдущему опыту, особенно влюбчивой она не была, и такая скорость была для нее необычной. Иногда — по правде говоря, довольно редко — Джин подозревала, что влюбилась под воздействием «Обжигающего шоколада». Однако она успела пристраститься к сладости любви, поэтому ей это было уже не важно.

Том продолжал разговор:

— Не тяжело работать по ночам?

— Нет, уже привыкла.

Джин сказала Тому, что работает в ресторане, который открывается только по ночам. Когда-нибудь ей придется раскрыть ему все секреты, но время еще не пришло. Она не хотела испортить отношения поспешным признанием.

— Ты же любишь суши? Принесу завтра с собой.

— Хорошо. Буду ждать встречи, — спокойно ответила она.

— Тогда увидимся.

Том чмокнул губами в трубку и завершил звонок. Джин начала пританцовывать, приговаривая: «Ура-ура-ура». Такое поведение было для нее совершенно не характерно.

Когда Джин вернулась в ресторан, Кирён сидел за столом, положив руки на колени, словно примерный ученик. Ведьмы в зале не было. Джин нашла ее на кухне: ведьма с головой погрузилась в готовку.

В глубокой кастрюле (на этот раз обошлось без чугунного котла) тушились обвалянные в муке большие куски говядины и разноцветные овощи: морковь, лук, болгарский перец, брокколи, картофель, капуста, — а также шампиньоны. Настоящий пир овощей и мяса. Кастрюля шумела, точно ливень в разгаре лета, и по кухне распространялись соблазнительные ароматы. Рядом с кастрюлей ждали своей очереди помидоры, очищенные от кожицы, консервированные помидоры и томатная паста.

— Принеси мне тертый чеснок и травы.

Джин тут же отправила чеснок в кастрюлю и спросила:

— Какие травы принести?

— Нужны базилик, лавр, розмарин, сушеная полынь, листья мандрагоры. А еще можешь выбрать что-нибудь дополнительно на свой вкус.

Джин взяла перечисленные ведьмой травы с соответствующей полки, затем сходила в зал за листьями мандрагоры. Мандрагора возмущенно издала резкий звук, от которого зазвенело в ушах, но Джин, извинившись, убежала обратно на кухню. За всем этим удивленно наблюдал Кирён.

Пока Джин рвала листья мандрагоры на мелкие кусочки, ведьма объяснила:

— Полынь хорошо помогает при диарее и болях в желудке. А мандрагора, можно сказать, средство от всех болезней.

Джин сперва просто кивнула, а затем спросила, зачем добавлять ингредиенты с лекарственными свойствами.

— У нашего юного гостя сегодня, похоже, проблемы с пищеварением. Нам нужно блюдо, которое насытит его, но не будет раздражать желудок. В томатном супе много овощей, поэтому он питательный и полезный.

Что ж, как сказала ведьма, так тому и быть. Джин добавила в суп еще несколько приправ. Она решила, что душистая мята, укроп и тимьян хорошо подойдут этому блюду. Душистая мята вообще была одной из ее любимых приправ благодаря своему приятному аромату. Укроп полезен для желудка, а тимьян помогает пищеварению.

Через несколько минут содержимое кастрюли приобрело карамельный оттенок. Ведьма добавила помидоры, томатную пасту и немного вустерского соуса. Затем она кинула в кастрюлю такой громадный кусок сливочного масла, что любой подумал бы, что это перебор. Страшно представить, сколько калорий добавил этот кусок масла, но на вкус он повлиял наилучшим образом.

Когда томаты размякли, ведьма налила в кастрюлю воды и говяжьего бульона. Кирпично-красный суп забурлил. Ведьма слегка посолила его, перемешала и выключила огонь.

«Чего-то не хватает...» — подумала Джин, глядя на то, как ведьма наливает половником красный суп в черную миску. Она поняла, чего именно не хватало, только когда суп уже стоял перед Кирёном.

— Пока ешь, думай о своем желании, — не забыла добавить Джин традиционную рекомендацию и тихонько удалилась.

Немного погодя она спросила у ведьмы:

— Что это за блюдо?

— Блюдо, которое заказал наш юный гость, разумеется... — Ведьма замялась.

— Которое отомстит его обидчикам?

— Да-да, оно.

— Но я-то ела стейк. Разве не стейк с кровью насылает проклятие? Или это какая-то другая магия?

— Да, верно. Это блюдо... сделает так, что у врага вырастут перепонки на пальцах.

— И такое бывает?!

— Возможности магии безграничны.

— А почему вы не произнесли заклинание? Да и ингредиенты были обычные...

— Произнесла, ты просто не заметила.

— Когда?

— Почему у тебя сегодня так много вопросов? Где твой энтузиазм был раньше?

Ведьма разозлилась и скрылась на кухне. Все это выглядело подозрительно, но Джин понимала, что докучать ведьме расспросами бесполезно: она все равно не ответит. Джин с тревогой взглянула на Кирёна. Увидев, как жадно он ест суп, словно ходил голодным три дня, она погрустнела.

Томатный суп был очень вкусным, с легкой кислинкой. Свежий запах овощей, сытный бульон. Это сочетание не могло наскучить, сколько бы супа ни съесть. Мясо, болгарский перец, помидор. Можно было легко определить, какой именно из многочисленных ингредиентов оказывался в ложке, но в следующую секунду все это таяло во рту и не оставляло тяжести в желудке. Кирён ненавидел овощи, но в этом супе они были даже вкуснее мяса.

Он съел — вернее сказать, выпил — суп очень быстро. Тепло заполнило желудок и разлилось по всему телу. Кирёну казалось, что до сих пор он оставался на поле сражения, а теперь наконец наступили мир и спокойствие.

— Ты ведь думал о своем желании, пока ел? — спросила наблюдавшая за ним Джин.

Ой! Он был так голоден, что не думал ни о чем, кроме еды. Что же делать? Нельзя же все выплюнуть обратно... Кирён чуть не взвыл от отчаяния, но ведьма принесла еще одну миску супа и поставила рядом чашку с рисом.

— К этому супу хорошо подавать хлеб, но с рисом тоже вкусно. Предполагаю, что у тебя все еще болит живот, поэтому решила принести вместо хлеба рис. Его можно положить прямо в суп, — сказала ведьма.

— Спасибо!

Желудок уже пришел в норму, но голод все еще не был полностью утолен, так что Кирён с радостью принял новую порцию. Он вдруг задумался, откуда ведьма знает про его проблемы с желудком, но все мысли вылетели из головы, стоило поднести ложку ко рту.

Немного риса, немного супа. Как и сказала ведьма, рис отлично сочетался с блюдом. Когда Кирён собирался положить рис в миску с супом, Джин напомнила:

— Не забудь повторять про себя желание.

Кирён пообещал, что не забудет. Он собрался с духом и мысленно произнес: «Взываю, взываю (хм, подойдет ли это слово?), взываю к богам неба и земли (или к кому?): пожалуйста, сделайте так, чтобы я был рядом с Джин всю жизнь. Я хочу защищать ее от всех бед. Я хочу стать классным мужчиной для нее (можно ли так сказать? Что-то мне неловко)».

Кирён несколько раз повторил свое желание, пока доедал суп.

Минуточку! А почему вдруг такое желание? Проницательный читатель уже догадался, но ради тех, кто еще не понял, предлагаю вернуться немного назад.

Итак, некоторое время Кирён сидел вместе с Джин у входа в ресторан. Когда зазвонил телефон, Джин, которая хотела помочь Кирёну подняться, убрала руку. Кирён заметил, что голос Джин, дружелюбный во время их беседы, потеплел еще сильнее, когда она ответила на звонок. Ночь стояла тихая, и до Кирёна долетали обрывки разговора. Он слышал мужской голос, и, судя по улыбке на лице Джин, это был ее парень.

«Чему я удивляюсь? Такой красавице мужчины наверняка уделяют много внимания».

Настроение у Кирёна резко ухудшилось. Он поднялся и зашел в ресторан. Ему хотелось поговорить с ведьмой.

Та сидела в зале на корточках, поливая мандрагору. Вода была красноватой, как будто в ней растворили кровь. С любовью поглаживая листья, ведьма бормотала что-то себе под нос, словно разговаривая с растением.

«Бабушка тоже часто говорила с цветами и деревьями. А перед смертью говорила сама с собой», — подумал Кирён, подходя к ведьме.

Он посмотрел в окно. Джин все еще была занята разговором. Девушка постоянно смеялась и теребила прядь волос, как будто ей говорили что-то очень приятное.

Его охватили те же ощущения, какие он испытывал в классе: Кирён почувствовал оцепенение, все силы разом покинули тело.

— Ну что, решил? — спросила ведьма, поднимаясь.

Казалось, что руки ее в крови: на них попали капли красноватой воды. Кирён вдруг представил, как ведьма разрезает тушу животного и вытаскивает еще горячее сердце, поднимая его над собой в победном жесте. Хотя это просто разыгралось воображение, Кирён невольно отступил на шаг назад.

— Да, я решил.

Ведьма подняла брови и улыбнулась. Несмотря на то что она улыбалась, сердце Кирёна испуганно ухнуло вниз, а по спине побежали мурашки. Он вдруг понял, что ведьма и Джин очень похожи друг на друга.

— Что лучше? Вариант с жабой? Или пусть отрастет хвост? Ты только скажи. Я накажу его так, как ты захочешь. Что до цены...

Кирён прервал ведьму, которая увлеченно говорила точно сама с собой:

— Я хочу другого.

Ведьме явно не понравилось, что Кирён ее перебил, но она ничего не сказала.

— Я хочу... — Кирён сделал глубокий вдох. — Я хочу... вечно быть рядом с Джин и защищать ее от всех бед.

Каждое слово было сказано отчетливо и уверенно. Это было то самое желание, которое он не смог озвучить Джин, когда она его спрашивала. Переступив порог ресторана, Кирён не думал ни о чем другом.

Губы ведьмы вытянулись в усмешке. Похоже, ситуация казалась ей забавной.

Она легко покивала головой.

— Хорошо, принято.

И только. Кирён, ожидавший более драматичной реакции, почувствовал себя человеком, который отпил газировки, когда из бутылки уже вышли все пузырьки.

— А что я должен дать взамен? — нервничая, спросил он. — Вы же не заберете мой голос? Как в той истории про русалочку, которая отдала голос, чтобы быть с принцем.

— Себя.

— А? — не понял Кирён.

— Взамен отдашь себя. Нам как раз не хватает работника. Я сделаю блюдо, которое исполнит твое желание, а взамен ты станешь рабом этого ресторана.

— Понятно... — задумчиво ответил Кирён, но через несколько секунд до него дошел смысл слова «раб», и он воскликнул в изумлении: — Что, простите? Рабом?

Джин, продолжавшая говорить по телефону, заглянула в окно, видимо, услышав его восклицание.

Кирён стал говорить тише:

— То есть я должен буду пахать как вол и есть только рис с солью? А когда вы будете не в настроении, станете стегать меня хлыстом?

Ведьма нахмурилась.

— Ты, парень, похоже, фильмов насмотрелся. Причем каких-то старых, из прошлого века. Я хорошо кормлю сотрудников и не буду стегать тебя, даже если не справишься с работой. Но я могу продать тебя дьяволу, если посчитаю это необходимым. — Она сказала это без тени улыбки, потому что не шутила. — Не нравится? Ну и зря.

Ведьма повернулась к нему спиной и продолжила поливать горшки, стоявшие вдоль стены. Кирён все больше укреплялся во мнении, что в воду добавлена кровь. Земля в горшках поднималась и опускалась — это корни растений пили воду, как ребенок пьет молоко. Вдруг из-под земли послышался плач. Это растение явно не было обычным. Кирён подумал, что, если согласится стать рабом ресторана, такие странности будут частью его повседневной жизни. Разве не здорово?

— Я согласен. Я сделаю все что угодно, чтобы быть рядом с Джин, — сказал он.

С довольной улыбкой ведьма спросила:

— Но почему ты загадываешь просто быть с ней рядом? Я могу сделать так, чтобы она влюбилась в тебя.

Кирён немного подумал и лишь потом ответил:

— Я не хочу получить ее любовь таким образом. Это будет не по-настоящему. Я хочу честно завоевать ее сердце. Возможно, это займет время, но мне ведь только семнадцать, вся жизнь впереди.

— Что ж, пусть будет по-настоящему. — Ведьма протянула ему руку. — Тогда на этом и порешим.

— Да, хорошо.

Кирён пожал руку ведьмы.

Он немного жалел, что не попросил красивую внешность, как у Ким Сухёна, Ли Минхо или еще у кого-нибудь из знаменитостей. Так было бы гораздо проще завоевать сердце Джин. Что ж, если понадобится, можно будет загадать еще одно желание. Что ведьма потребует взамен во второй раз? Это мало его беспокоило. Кирён был готов отдать ради Джин даже свою душу.

Прошло несколько дней. Кирён ехал на работу в ресторан. Как всегда, как только он сел в поезд, мысли его устремились к Джин. Он улыбался, потому что ему было приятно даже просто вспоминать ее лицо. Однако сегодня его отвлекли школьники в знакомой ему форме, вбежавшие в вагон на очередной станции.

— Ты видела выступление Чухо? Ух, просто класс. Я слышала, что он готовился стать айдолом[6], но не ожидала, что дебютирует так быстро!

— Я всегда знала, что он только изображает примерного ученика, а на самом деле малолетний бандит, но как же круто он смотрится на сцене! Если появится фан-клуб, обязательно вступлю!

— Так он уже есть. Просто информация медленно распространяется. Я уже вчера вступила.

Когда имя Чухо долетело до ушей Кирёна, он опустил голову, боясь, что девушки его узнают. Достав телефон, он решил поискать информацию в интернете. Стоило зайти на информационный портал, как бросилась в глаза статья о новой музыкальной группе, лидером которой был Чухо. У Кирёна сжался желудок и защемило в сердце, когда он увидел фото, на котором Чухо улыбался счастливым поклонницам той самой самодовольной улыбкой.

«Может, надо было загадать желание, чтобы навредить Чухо?»

Кирён с минуту сожалел о своем выборе, а потом выкинул эти мысли из головы. Чухо больше не имел в его жизни никакого значения. А тратить драгоценное желание на то, что не имеет значения, просто глупо. Кирён снова вспомнил лицо Джин, и ему стало легче.

Если бы он мог вернуться назад во времени, он все равно пожелал бы того же самого. Потому что благодаря Джин у него появились силы. Такова сила любви — источника всего живого.

Прошел час. За это время никто не выходил наружу и не заходил в здание. Даже муравьи и те по дороге не ползали. Лишь черная кошка бродила неподалеку, но она не считается. Юнги опустил руку в карман куртки и нащупал пластиковый предмет чуть длиннее его ладони. Предмет сразу же стал скользким в потной руке.

Юнги прятался возле электрического столба, за грузовиком, который припарковали в неположенном месте. Он поднялся на ноги и почувствовал головокружение. Едва удержавшись на ногах, он схватился за столб. Это, наверное, из-за того, что он сидел, скрючившись, на холоде уже четыре часа. Или потому, что за последние четыре дня съел только одно бисквитное печенье «Чокопай». Или же оттого, что несколько часов шел сюда пешком. Да какая, в сущности, разница. Юнги достал предмет из кармана. Держа его за сиреневую рукоять, он снял чехол, тоже сиреневый. Острое лезвие сверкнуло, отражая свет вывески, горевшей в паре метров от него. «Ведьмин ресторан» — гласила вывеска.

Юнги уже несколько дней наблюдал за этим местом. Впрочем, «наблюдал» не совсем подходящее слово. Ему просто несколько раз попадалась на глаза вывеска, когда он расклеивал листовки о частных займах. Не то чтобы у него был заранее продуманный план. Но так уж вышло, что после четырех дней без еды (не считая «Чокопая»), когда он, ослабев, лежал на кровати, у него перед глазами вдруг возникла эта вывеска. Название у ресторана было необычное. Юнги вышел из косивона[7] и пошел к ресторану, прихватив сиреневый нож, который обычно лежал в ящике под раковиной.

Шаг за шагом Юнги приближался к цели. Когда он вышел из косивона, был еще день, но когда добрался до ресторана, уже стемнело. Юнги шел пешком не потому, что любил прогулки или хотел сбросить вес, а потому, что денег на другие виды передвижения у него просто не было. До чего же печальная причина! В какой-то момент Юнги почувствовал, что сильно устал, и даже подумал о том, чтобы вернуться, но, так как уже прошел половину пути, решил продолжать. Лучше идти вперед, чем назад.

Добравшись до ресторана, Юнги спрятался за грузовиком и стал ждать. Около часа назад мимо прошли мужчина и женщина — кажется, супружеская пара, — и с тех пор никого не было. Его предположения подтверждались: ресторан открывался только поздно вечером. Поскольку гостей там принимали по записи, сотрудников было всего двое, две женщины. Лучшего места не придумать.

Юнги огляделся и стал приближаться к двери. Перед тем как открыть ее, он еще раз на всякий случай посмотрел по сторонам, но было уже слишком темно. Сердце билось, как рыба, выброшенная на берег. Ай, ладно, надо действовать.

Юнги пнул дверь ногой и ворвался внутрь:

— Всем поднять руки и не двигаться!

Знаменитая фраза. Однако стоило Юнги ее выкрикнуть, как он пожалел о том, что не потренировался заранее. Его голос был похож на голос воспитательницы из детского сада — не испугал бы и ребенка.

— Добро... — Девушка в фартуке замерла на месте, не закончив приветствие.

Их глаза встретились. Юнги опять испытал болезненное сожаление. Нужно было надеть маску. Вот идиот, даже о самом очевидном не подумал.

Скрывая свою неуверенность, Юнги попытался выглядеть более угрожающе: стал размахивать ножом. И только тогда заметил, что за столом сидит парень. Странно, ведь никто не заходил внутрь. Судя по фартуку, парень здесь подрабатывал. Черт, а он думал, что в ресторане только две женщины. Но идти на попятную было уже поздно. На его удачу, парнишка, кажется, был совсем юный и не такой крупный, как Юнги. Если что, Юнги с ним справится.

— Отдавайте все, что есть. Наличку, кошельки, наличку, ой... Все, что имеет ценность.

Чтобы показать, что настроен серьезно, Юнги рассекал ножом воздух, делая шаг вперед и назад. Это было похоже на фехтование. Фехтование очень маленькой шпагой.

Он и сам понимал, что выглядит смешно и нелепо. Но, конечно, не засмеялся. Достал черный пакет из кармана и кинул девушке.

— Клади сюда!

Юнги подобрал этот пакет у столба на улице. Пластиковый пакет был таким легким, что, взмыв в воздух, медленно опустился на пол к ногам Юнги.

— Черт!

Разволновавшись, Юнги подхватил пакет и быстро впихнул девушке в руки, нечаянно порезав ножом ее кисть. Руки Юнги так замерзли на улице, что он до сих пор плохо их чувствовал. Красные капли крови упали на пол.

— Ой! Прос... — Он начал было извиняться, но оборвал себя.

Нельзя показаться слабым!

Нарочито сердито Юнги проговорил:

— Поторопись!

Парень, сидевший за столом, вдруг поднялся. Хочет напасть? Юнги напрягся, но парень подбежал к девушке, даже не глядя на него.

— Очень больно?

Парень осмотрел порез, бросил недобрый взгляд на Юнги, а затем как будто собрался куда-то уйти.

Юнги крикнул:

— Эй, ты что творишь? Стой, где стоял, и не двигайся! А ты — клади деньги в пакет! Если не хотите кровопролития, делайте, что я говорю, ясно?!

Девушка кивнула. У нее покраснели уголки глаз. Юнги видел, как у нее подрагивают плечи. Ему хотелось прекратить все это, пока не стало слишком поздно. Юнги действительно хотел, чтобы все закончилось. Хотел встать на колени, объяснить ситуацию, заплакать, попросить прощения, и — возможно — тогда они не заявят на него в полицию. Вероятно, так бы все и произошло, не заметь он на столе тост.

«Вкусный, наверное!»

Юнги был так голоден, что ему казалось, будто кишки его слиплись. Так голоден, что мог бы отрезать себе ногу и съесть ее. Сколько еще ему голодать, если он уйдет отсюда с пустыми руками? Если нет еды, то нет сил, а значит, он не сможет работать. Не сможет работать — не получит денег и не оплатит долги. А не оплатит долги... У Юнги закружилась голова.

Молодая женщина открыла шкаф-пенал в глубине зала и что-то достала оттуда. Юнги подошел ближе, чтобы видеть, что она делает, — он боялся, не вызовет ли кто-нибудь полицию по мобильному телефону. Краем глаза он заметил, что парень-сотрудник сунул руки в карман передника.

— Эй, ты, что там у тебя? Ну-ка, вынь руки, чтобы я их видел! — Голос Юнги эхом прокатился по ресторану.

Девушка кинула свой кошелек в пакет и сказала:

— Наличных нет.

В ресторане нет наличных? Разве так бывает?

Пока Юнги думал, что это за уловка такая, раздался чей-то голос:

— Что вы тут расшумелись?

В зале появилась еще одна женщина — вероятно, пришла с кухни. Она казалась очень недовольной.

Точно, есть же вторая. Как он мог забыть. Все шло наперекосяк. Юнги схватил пакет левой рукой.

— Эй, дамочка, ты тоже гони кошелек и говори ПИН-код от кредитной карты. Соврешь — я тебя из-под земли достану.

Женщина фыркнула, то ли не воспринимая его всерьез, то ли обалдев от такой наглости.

— И как же ты собираешься доставать меня из-под земли, интересно?

От ее уничижительного тона Юнги окончательно потерял самообладание. Он схватил первую девушку за шею и направил нож ей в лицо.

— Да-давай, делай, как я говорю.

Женщина сделала пару шагов, подходя ближе:

— Ты пожалеешь об этом.

Ее тихий и холодный голос внушал ужас. Он звучал одновременно спокойно и угрожающе. Ни тени страха перед преступником. Напротив, страх чувствовал сам Юнги. Женщина сделала еще один шаг.

— Не п-подходи!

Выкрикнув это, Юнги поднес нож ближе к лицу девушки, но вдруг почувствовал, как ему в ногу вонзилось что-то острое. Повинуясь инстинкту, Юнги посмотрел вниз и увидел оскалившуюся кошку. Животное шипело на него.

От неожиданности Юнги попятился, потянув девушку за собой. Он споткнулся о цветочный горшок, и горшок разбился. Отвлекшись на звук, Юнги не заметил, как в лицо ему летит какой-то предмет. Юнги даже не успел вскрикнуть перед тем, как плашмя упал на пол. Перед глазами заискрилось несчетное количество звездочек, и за ними он кое-как разглядел, что девушка, упавшая вместе с ним, встает на ноги. Поднимаясь, она ткнула его локтем в живот, так что из его рта вырвался стон. Теперь его точно арестуют.

Пока Юнги пытался встать на ноги, кто-то — или что-то? — привлекло его внимание. На него смотрело ужасно несчастное лицо, глаза, нос и рот на котором были посажены очень близко друг к другу. Что-то похожее на толстый и пухлый корень смотрело на Юнги из кучки земли и черепков разбитого горшка. Юнги подумал было, что все это ему чудится, но корень вдруг пополз к нему, точно кальмар. Секунда, вторая, третья — и Юнги отключился.

Юнги скоро сдавать выпускные экзамены. Отец говорит ему: «Освой какое-нибудь ремесло, сможешь зарабатывать себе на хлеб». Юнги отвечает: «Отец, я хочу продолжать обучение, не хлебом единым». Так перед ним открываются двери в университетскую жизнь.

Юнги-студент задыхается от постоянной гонки. Ноги болят. Отдыхать некогда. Ему нужно найти работу, где ставка хоть немного больше минимального размера оплаты труда, и хорошо бы, чтобы такая работа не была изнурительной. Но, конечно, такой не бывает. Что делать? Заткнуться и согласиться на работу, даже если она изнурительная и оплачивается ниже минимальной ставки. Он же хочет продолжать учиться в следующем семестре; к тому же ему нужны деньги на повседневные расходы.

Юнги кое-как добирается до последнего года обучения, но едва держится на ногах. Через год ему тридцать. Он брал академический отпуск, чтобы накопить денег на оплату обучения, а потом — еще один, чтобы заработать на пропитание, а потом — еще один, чтобы успеть устроиться на работу до выпуска: после тридцати на рынке труда он выглядел бы максимально непривлекательным кандидатом. Все это страшно бесит Юнги.

Четыре года в университете, исторический факультет, неопределенная специальность, и возраст старше тридцати. Его никто не возьмет. Выпускной. Долг по потребительскому кредиту и кредиту на образование размером в сорок миллионов вон. Юнги вспоминает о своей детской мечте стать археологом. Если отыскать древнее сокровище, долг сразу исчезнет. Отличная мысль. Но Юнги не едет в экспедицию. Он встает рано утром и идет на биржу труда.

Время летит незаметно, и вот Юнги стоит одетый в строгий черный костюм. Неужели первый рабочий день? Не так быстро. Он на похоронах. Отца сразил удар, когда он продавал жареный батат в двадцатиградусный мороз. Отец не очнулся. Юнги больно думать о том, что он не смог обеспечить отца на старости лет. Да что там — даже в ресторан не сводил ни разу. Он вспоминает слова отца: «Не живи, как я, выучись на инженера».

Юнги снова надевает костюм — на этот раз он действительно идет на работу. Все начинается с тренинга для новых сотрудников. В лекционном зале около сотни людей. После просмотра видео на сцену выходит мужчина в роскошном костюме и начинает лекцию. Он похож на главу религиозной секты: пылко и убедительно обещает, что, достигнув алмазной лиги, вы непременно станете миллионером. Сотрудники зубрят базовые стратегии сетевого маркетинга, точно религиозную догму: человеческий ресурс — это главное богатство, нужно приносить пользу человечеству в соответствии с принципом «хоник инган»[8].

Юнги уходит из компании не по своей воле: от сотрудников требуют финансовых вложений, а у него нет денег. Когда он сообщил об этом, ему велели завести кредитную карту, но банк больше не выдает ему кредиты. «Тогда приводи друзей», — сказали ему. Но, стоило заикнуться про сетевой маркетинг, друзей тоже не стало. Эх, а ведь мог бы стать миллионером, надо было только достичь алмазной лиги. Какая неудача!

Юнги снимает костюм и надевает рабочую робу. Он получает зарплату ежедневно, помогая на стройке. Оплата щедрая, а еще иногда рабочие зовут пропустить по стаканчику. В следующем месяце он непременно начнет поиски постоянной работы.

Но этого не происходит, так как Юнги оказывается в больнице. Перелом руки. После снятия гипса он точно рождается заново: теперь он человек с плохим кредитным рейтингом.

Вдох. Еще один. Юнги лежит в гробу. Ладно, это не гроб, а косивон — комнатушка чуть больше трех квадратных метров. Почему он здесь? А, точно, не смог внести плату за свою предыдущую комнату, на цокольном этаже. Здесь нет окон, негде помыться, нет ни телевизора, ни холодильника.

Откуда-то доносится голос мамы: «Чтобы были силы, ты должен хорошо кушать, сынок». «Не переживай, мама, я хорошо питаюсь», — смело отвечает он и тут же начинает сомневаться. «Мама, если честно, я умираю с голода. Пожалуйста, одолжи мне сто тысяч вон, чтобы я смог поесть». Он не может позволить себе сказать это: маме за шестьдесят, она работает уборщицей.

Хочется есть. Даже во сне. Так странно. Юнги терпит, долго терпит. Заканчивается тем, что он ворует недоеденную жареную курицу из общего холодильника. Всю ночь его рвет. То ли курицей, то ли собственной совестью — сложно сказать. А может, желудок отвергает жирную пищу после долгого воздержания.

— Вот бы наесться курицы до отвала, ничего другого бы не хотел, — бормочет Юнги, обнимая унитаз.

Ограбление... Сны начинают переплетаться с реальностью.

Из забытья Юнги вывел стук ботинка об пол. Очнувшись, Юнги увидел над собой три лица: одно мужское, два женских. И никакого тебе света в конце тоннеля. Не умер. Юнги попытался встать, но не сумел даже пошевелиться. Его связали? Нет. Просто у него не осталось сил. Парень протянул ему руку. Ухватившись за руку, Юнги сел. А потом встал на колени.

— Простите меня. Я совершил смертный грех.

Все молчали. Его сдавленный голос эхом пронесся по ресторану.

— Я не ел четыре дня. Меня довел голод, я потерял рассудок. — В знак раскаяния Юнги поклонился, низко опустив голову. — Простите! Простите меня! Я не прошу о снисхождении, мне просто очень жаль!

Ответом ему была тишина. Юнги ждал звука полицейской сирены. Интересно, кражу жареной курицы добавят к обвинению? Наверное. Красть чужое — это ведь преступление. Если полицейские опросят соседей, станет известно о пропаже курицы, и если не повезет, Юнги обвинят в краже других пропавших вещей. Учитывая, какой жалкой была его жизнь, такой сценарий более чем вероятен.

Юнги ждал, но сирены все не было. Пробки? Но ведь уже за полночь.

Уши ему резанул чей-то весьма раздраженный голос:

— Раз уж пришел в ресторан, не пора ли сделать заказ?

Юнги удивленно поднял голову и икнул, вздрогнув всем телом.

Женщина с короткими волосами смотрела на него сверху вниз.

— Ты что, оглох? Мы люди занятые. Называй быстрее.

— Что называть? — озадаченно спросил он.

— Желание свое! — взвизгнула женщина.

Вероятно, от изумления Юнги тут же проговорил:

— Я хочу устроиться на работу. Если можно, на какую-нибудь приличную.

«Работа. Хочу устроиться на работу». Эти слова, которые он повторял бесконечно, сами выскочили изо рта, как будто кто-то нажал кнопку воспроизведения в его голове.

— Работа, значит!

Юнги кивнул. Женщина скривила губы, потом пожала плечами, как бы говоря: «Ну, раз такое у тебя желание...» — по жесту нельзя было понять, хорошо она к этому относится или плохо.

— Ясно, — ответила она и быстро ушла на кухню.

Девушка вздохнула и пошла вслед за женщиной. Юнги было так стыдно, что он не смог поднять на нее глаза. У него кружилась голова, и он не понимал, что происходит.

Парень-сотрудник дотронулся до его плеча и грубовато сказал:

— Мужчина, вставайте уже.

Поджав губы, парень смотрел на Юнги с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным.

— Выполнение заказа займет некоторое время. Вам лучше присесть.

Парень указал на место за столом. Стол был такой огромный и крепкий, что на нем, наверное, можно было бы спать; он ярко блестел, отражая свет ламп. Взгляд Юнги зацепился за белый узор на столе, а затем его внимание сфокусировалось на тосте. Ломтик сыра и красноватый джем на подрумяненном хлебе. Юнги громко сглотнул слюну, которая против его желания наполнила рот.

Парень протянул ему тарелку с тостом.

— Если хотите, можете съесть.

У Юнги от удивления округлились глаза.

— Вы предлагаете это мне? Почему?

— Не хотите, как хотите. — Парень собирался поставить тарелку на стол.

— Спасибо! — быстро проговорил Юнги, и тост точно ветром сдуло.

Хрустящий хлеб, пахнущий сливочным маслом, кисло-сладкий джем, пикантный сыр — сочетание было фантастическим... но Юнги его не оценил, так как запихал тост в рот с невероятной быстротой. Он проглотил два ломтика в один миг, будто боясь, что кто-нибудь их отнимет, а так как совесть свою он потерял еще во время кражи курицы, тут же задал вопрос:

— А больше нет?

Парень смотрел на Юнги с открытым ртом.

— Так вы не врали насчет того, что не ели четыре дня.

— С чего мне врать?

— Я думал, вы просто хотите нас разжалобить. Чтобы мы не заявляли в полицию.

Юнги опустил голову.

— Мне нечего сказать в свое оправдание. Вы можете вызвать полицию прямо сейчас. Я понесу наказание за свое преступление.

— Это не мне решать. Думаю, раз ведьма приняла вас как гостя, она не заявит в полицию. Но лучше вам быть готовым к расплате. Ведьма всегда назначает немалую цену. Вы сделали больно нашей Джин, и вам это с рук не сойдет.

Юнги слушал парня молча, опустив взгляд. Вдруг он поднял голову.

— Ведьма? Ты говоришь, она ведьма? Это какая-то кличка?

— Нет, она действительно ведьма, владеет магией.

— А ты тогда из Хогвартса? — насмешливо спросил Юнги, но парень только пожал плечами.

В другое время Юнги подумал бы, что его разыгрывают, но сейчас то ли из-за голода, то ли из-за удара по голове он не мог понять, что к чему. Что-то мешало относиться к происходящему как к детской забаве. Юнги решил, что лучшим выходом будет сменить тему разговора.

— А ты разве не школьник? Что ты здесь делаешь ночью?

— Сейчас каникулы, — снисходительно ответил парень.

— А, и правда, — кивнул Юнги.

После паузы парень продолжил:

— В любом случае я планирую бросить школу.

— В школе тяжело. Учителя — отстой, одноклассники — отстой, учеба тоже, а хуже всего ты сам, — опять кивнул Юнги.

На лице парня отразились удивление и радость.

— А вы кое-что понимаете! Школа — отстой... Я, впрочем, не лучше...

Они смотрели друг на друга, чувствуя, что встретили родственную душу. Юнги поднял руку, чтобы дать пять, но парень ему не ответил. Юнги медленно опустил руку и кашлянул, чтобы скрыть смущение.

— Я дурак, да? — чуть погодя спросил парень.

— Да нет, совсем нет.

— Не смог приспособиться, вот и собираюсь сбежать. Жалкий трус.

Парень опустил голову, закусив губу так сильно, что та побелела.

— Я так не думаю, — уверенно сказал Юнги.

Парень поднял голову и посмотрел на него с надеждой.

— Я не думаю, что ты уходишь, потому что не приспособился. В тебе есть решимость и смелость. Ты смело берешь на себя ответственность за свою жизнь и поступаешь решительно, выбирая свой собственный путь. Вот что я думаю.

Парень перестал сжимать губы. Совсем чуть-чуть, но уголки его губ приподнялись.

— А еще меня восхищает, что ты думаешь о будущем, не опускаешь руки. Только обязательно обсуди свои планы с родителями. Даже если они тебя не поддержат, помни, что это твоя жизнь. Не мне, конечно, давать советы... Но просто хочется сказать тебе: «Держись!»

Уголки губ парнишки еще немного приподнялись.

— Спасибо. Вы меня приободрили. Вы первый человек, который меня поддержал. Есть, конечно, Джин, но я не хочу показывать ей свою слабую сторону, поэтому не говорил с ней об этом. Она, наверное, и не подозревает о том, что я задумал.

Его плечи опустились, он выдохнул. Затем, точно подбадривая себя — «надо быть сильным», — он бойко спросил:

— А с вами что?

— Со мной? Я отброс общества, лузер. Если честно, я боялся, что буду выглядеть стариком, раздающим непрошеные советы, так что это тебе спасибо. Я рад, что мои слова оказались полезны.

— Вы тоже держитесь. Говорят же, нет беды без добра. Вы уже зашли в наш ресторан, так что скоро все наладится.

— Нет худа без добра... — поправил Юнги. — Спасибо тебе.

Парень радостно улыбнулся, и его глаза стали похожи на полумесяцы.

— Точно, это я и хотел сказать.

Они продолжили говорить о всевозможных вещах, радостно смеясь... Ну ладно, не настолько, конечно. Но их беседа проходила в дружеском тоне. Парня звали Кирён. Он признался, что впервые влюблен. Хотя его любовь была неразделенной, Кирён сказал, что полон решимости в будущем избавиться от определения «неразделенная». Ну что ж, плох тот солдат, что не мечтает стать генералом.

Время шло к двум часам ночи. Юнги вдруг заинтересовался, чем заняты женщины на кухне.

— Слушай, а чего я здесь жду? — спросил он, взглянув в сторону закрытой двери.

— Как это чего? Блюда, которое вы заказали.

— Но я ничего не заказывал...

— Заказывали. Точнее, вы сообщили свое желание. А здесь подаются волшебные блюда, которые исполняют желания.

«Ну вот, снова здорово», — подумал Юнги, но решил подыграть:

— Понятно. Выходит, там за дверью ведьма танцует голышом вокруг огромного котла, читая над ним заклинания? А в качестве ингредиентов используются жабы да пауки?

— Не голышом и не танцует, но в остальном все верно.

— А это тогда мандрагора? Как в «Гарри Поттере»? — Юнги показал пальцем на горшок, который ранее опрокинул.

— Да. Мне сказали, что это гибрид мандрагоры и дикого женьшеня.

Юнги залился смехом, схватившись за живот. Он смеялся так, что у него потекли слезы. Но смех его затих, когда он взглянул в оленьи глаза Кирёна и понял, что тот не шутил.

— Ты это... серьезно?

Кирён кивнул.

— Зачем мне над вами подшучивать? Мне это ничего не даст.

И правда. Юнги бросил взгляд на входную дверь. Он мог бы толкнуть ее и уйти отсюда. Но что, если магия в самом деле существует?..

Из кухни появилась молодая девушка. Вслед за ней в зал проник невероятно аппетитный запах еды. Мысль о побеге тут же покинула голову Юнги.

Девушка несла поднос с большой и глубокой тарелкой, наполненной молочно-белым бульоном. В центре — целый цыпленок, посыпанный сочным зеленым луком. Бульон точно припорошен черным молотым перцем. Насыщенный аромат вареной курицы сводил с ума.

У Юнги закатывались глаза; слюна изо рта капала на стол. Это не преувеличение. Если не верите, попробуйте поставить куриный суп перед человеком, голодавшим несколько дней, — сами увидите.

— Это, конечно, не жареная курица, о которой ты мечтал, но курица есть курица. Желаю приятного аппетита, — сказала ведьма, вышедшая в зал вслед за девушкой.

Как же ей шло каре и черный цвет волос.

«Откуда она знает, что я хотел жареную курицу? Неужели она... и правда ведьма?»

Не успел Юнги додумать эту нелепую мысль, как к нему обратилась девушка:

— Если вы съедите это блюдо, ваше желание исполнится.

Так вот в кого по уши влюбился Кирён. Это можно было понять уже по тому, как он на нее смотрел. Вот ведь романтик. Казалось очевидным, что у этой любви нет шансов на успех, но, возможно, Кирён думал, что ему поможет магия.

Девушка протянула Юнги ложку.

— Когда будете есть, изо всех сил молитесь, чтобы желание исполнилось.

Пока все было нормально. Об этом ему уже успел рассказать Кирён.

Юнги все еще не верил происходящему на сто процентов, но беседа с Кирёном его морально подготовила, поэтому Юнги не испытывал сильного удивления.

Он потянулся за ложкой.

— Спасибо за еду.

Юнги уже схватил было ложку, но в последний миг девушка отдернула руку, в которой держала столовый прибор. Как будто лишила наркомана желанной дозы. Или, скорее, это было похоже на кокетство. Рука Юнги повисла в воздухе.

— Но это не бесплатно, — объявила девушка.

Юнги медленно положил руки на колени.

— Вы, наверное, уже поняли, что у меня нет ни гроша. Если хотите, я могу заплатить телом.

— Все верно. Так и следует сделать.

Девушка мило улыбнулась, но за ее спокойным тоном и ласковым обхождением чувствовалась жестокость. У Юнги вдруг затряслись поджилки. Ну и вкусы у парнишки. Юнги бросил взгляд на Кирёна. Тот смотрел на девушку точно на божество.

— Значит, телом? — переспросил Юнги.

Девушка указала на его правую руку.

— Достаточно двух пальцев.

У Юнги пересохло во рту. Он в красках представил, как ему отрубают топором пальцы. Юнги задрожал.

— Ведьма требовала всю кисть, но я попросила снизить цену, — добродушно пояснила девушка.

Она подняла два пальца, сложенные в знак «виктория», и Юнги тихо пробормотал:

— Что одна, что вторая... Эта, пожалуй, еще и похуже будет.

— Один — за еду, второй — за то, что вы здесь устроили. Итого — два пальца.

Юнги переводил взгляд с девушки на тарелку с супом и обратно. На его лице отражались смущение и нерешительность. Мозг призывал утолить голод, даже если потребуется отдать всю руку.

Он потеряет два пальца, и его желание будет исполнено. Это более благоприятный исход, чем попасть в полицию после попытки грабежа. Или нет?

— Хорошо.

— Даже после одной ложки дороги назад не будет.

Юнги опять согласился и наконец схватил ложку.

Когда он пришел в себя, он поедал суп, пыхтя, как разозленный бык. Кому нужна была ложка! Он рвал куриные ножки руками, хватал тарелку и пил бульон прямо из нее. Вареная курица была так восхитительна, что все блюда из птицы, которые он пробовал раньше, казались теперь жалкой подделкой. Мясо легко рвалось на куски, оно было очень нежным; и чем дольше он жевал, тем насыщеннее становился вкус. А вкус бульона был таким многогранным, что казалось, он приготовлен из самых драгоценных продуктов этого мира. Юнги съел все мясо и теперь выгребал рис, которым был начинен цыпленок. Рис он отправлял прямиком в рот, не теряя ни единого зернышка. К супу подали нарезанную на кубики маринованную редьку, которая звонко хрустела во рту. Все вместе было таким объедением, что, как говорится, если один помрет за такой трапезой, то второй и не заметит. Да что там, конца света — и того, пожалуй, не заметит.

Допив остатки куриного бульона, Юнги заговорил:

— Спасибо. Это было очень вкусно. Я впервые в жизни ел такую вкусную курицу. Это весенний суп из цыпленка? Как вы его делаете?

Во время еды с него градом лил пот, и теперь плотная футболка прилипала к телу. Волосы тоже прилипли ко лбу. Юнги попытался зачесать волосы назад.

Женщина, которую здесь называли ведьмой, ответила:

— Ты угадал. Это действительно весенний суп из цыпленка. Но, в отличие от обычных цыплят, этот крепыш питался столетними червями. Он был довольно большим. Из таких цыплят вырастают курицы, которые несут золотые яйца, но ради твоего желания он пожертвовал своей жизнью и отправился в суп.

Юнги подумал, что это шутка, и искренне рассмеялся.

— Также в суп добавляют предсмертное дыхание умирающего, а еще — усики бабочки, от взмаха крыльев которой начался ураган. А еще маленький кусочек метеорита, упавшего в тринадцатый лунный месяц. Это настоящее сокровище, так что, увы, я добавила лишь самую малость. Посыпано блюдо не молотым перцем, а высушенным и измельченным усом старого демона, а еще...

Усики бабочки? Усы демона? Даже если это шутка, все равно противно...

Подождав немного, Юнги собрался с духом и спросил:

— Теперь я должен отрубить себе палец?

Правду говорят: сытый голодному не товарищ. Юнги согласился, когда был голоден, но теперь, набив желудок, считал, что сделка была несправедливой. До трапезы думать об отрубленных пальцах было не так уж страшно, и только теперь, под убийственным взглядом двух женщин, стоящих перед ним, — их глаза были до странного похожи, — он по-настоящему осознал, что это непременно произойдет.

— Не прямо сейчас. Мы позаботимся об этом. Не сомневайся, твоя мечта сбудется, и ты заплатишь по счетам, — ответила ведьма.

Она практически бросила в него зачехленный ножик.

— Ума не приложу, что ты с этим собирался делать. Этой штукой не то что человеку — даже курице горло не перережешь.

Она осуждающе цокнула языком и махнула рукой в его сторону — мол, можешь быть свободен. Юнги убрал нож в карман и покинул ресторан с чувством необъяснимой тревоги. Перед выходом он еще несколько раз извинился за переполох. И, конечно же, не забыл поблагодарить за еду, на что ведьма бросила:

— Хватит благодарить, не даром же.

Но он все равно был благодарен.

Юнги казалось, что он провел в ресторане целую вечность, но ночь еще не кончилась. На улицах было тихо, воздух оставался холодным. Юнги хотел хорошенько выспаться, когда вернется в косивон. Потом он разберется в том, как подают документы для признания гражданина неплатежеспособным. Придется, конечно, заплатить юристу, но Юнги почему-то чувствовал, что у него все получится. Просто удивительно, как вареная курица может поменять взгляд на мир. Как бы то ни было, теперь Юнги был уверен, что больше никогда не подумает о грабеже или о чем-то подобном.

Размышления о планах на будущее и переоценка прошлого были прерваны пронзительным криком из переулка. От этого короткого и громкого крика Юнги стало жутко. Он понял, что что-то случилось, и бросился туда, откуда кричали. В конце узкого переулка в темноте между припаркованных автомобилей он увидел две тени.

— Эй, что у вас там? — крикнул Юнги в сторону теней.

Ему никто не ответил. Тени даже не пошевелились. Неужели ему показалось? Он уже собирался уйти, как вдруг снова послышался женский крик.

На этот раз крик был гораздо тише. Юнги подумал, что кто-то затыкает женщине рот. Проще всего было бы вызвать полицию, однако номер Юнги был отключен за неуплату, да и сам телефон сейчас находился в косивоне.

— Кто здесь? Что случилось? — Юнги нарочно спросил погромче и стал приближаться к теням.

Это был жилой район, и он надеялся, что кто-нибудь услышит и позвонит в полицию.

— Что у вас случилось? — повторил Юнги.

Чем ближе он подходил, тем лучше становилось видно. Крупный мужчина стоял за спиной женщины.

— Иди, куда шел, придурок. Если проблем не хочешь, — с неприкрытой угрозой заговорил мужчина.

Юнги проигнорировал его, обращаясь к женщине:

— Девушка, с вами все в порядке? Вы его знаете?

Девушка не отвечала, лишь издавала невнятные звуки, похожие на всхлипы. В темноте было не разглядеть, но Юнги уже догадался, что мужчина либо зажимает ей рот рукой, либо угрожает оружием.

— По-хорошему говорю, отпусти ее. Я вызвал полицию, скоро она будет здесь, — сказал Юнги тихо, но угрожающе.

В ресторане его голос звучал как у воспитательницы в детском саду, а здесь получилось вполне убедительно.

— Эй, недоумок, ты что, глухой? Вали отсюда, если проблемы не нужны. Это подружка моя, не лезь!

— Я сам решу, что мне делать, а ты послушай меня. Подружка она или нет — мне плевать, но, даже если и подружка, что-то она не больно рада. По-хорошему тебе говорю, отойди от нее, — спокойно проговорил Юнги.

Мужчина понял, что Юнги не отступит, поэтому, выругавшись, с силой оттолкнул девушку, отчего она вскрикнула и упала на землю. Он озирался, пытаясь найти путь к отступлению.

Юнги и не думал его ловить. Но переулок вел в тупик и был очень узким, а из-за припаркованных автомобилей места оставалось еще меньше. Юнги просто стоял, не зная, что делать. Не может же он просто отойти в сторонку и пожелать незнакомцу хорошего пути.

Мужчина, видно, подумал, что Юнги намерен его остановить, так что рванул к нему. Юнги не успел увернуться — мужчина очень быстро оказался рядом, и в лицо Юнги полетел кулак. Одновременно колено Юнги с хрустом подогнулось, и он чуть было не растянулся на асфальте, но в последний момент успел выставить руки вперед. На секунду Юнги замешкался, а потом выпрямил колено, собираясь встать. Это был уже второй удар в лицо за день, и перед его глазами снова начался завораживающий звездопад.

Юнги тряхнул головой, открыл глаза и увидел на асфальте что-то сиреневое. Похоже, нож выпал из кармана. Юнги, не раздумывая, потянулся к нему. Тогда он и увидел, как блеснуло лезвие. Мужчина решил, что раз Юнги достал нож первым, то имеет право воспользоваться своим, и теперь размахивал им перед лицом соперника. Юнги охватило чувство дежавю: «Верно, я же точно так вел себя в ресторане».

Юнги схватил свой нож, не вынимая его из чехла.

— Эй-эй, полегче, полегче. Видишь, нож не достаю.

Но его противник, конечно же, не слушал. Он размахивал ножом в разные стороны, приняв жесты, которыми Юнги пытался его успокоить, за сигнал к нападению. Юнги защищался инстинктивно. Он успел схватиться за направленное в него лезвие, помешав ему вонзиться в живот.

— А-а-а!

Тишину нарушил пронзительный крик. Кричала женщина — Юнги в этот момент крепко сжимал зубы.

Мужчина надавил на нож, и тот продвинулся на пару сантиметров ближе к животу Юнги. Юнги тоже усилил хватку. Они боролись. Юнги чувствовал на руке что-то липкое, как сопли, текущие во время насморка, и запах земли после дождя.

Юнги хотелось сдаться. Рука, удерживающая лезвие, болела так сильно, что проще всего было ее расслабить. Юнги понимал, что, если отпустит лезвие, будет еще больнее, но держаться было так сложно...

«Ну что, сопротивляться или нет? Смогу ли я пережить это?»

Юнги успел подумать, что боль вообще характерна для всей его жизни, и тут вдали завыла сирена. Спасен!

Юнги держался из последних сил.

Мужчина, заслышав сирену, попытался забрать нож и убежать. Но Юнги, уже плохо понимая, что делает, все еще крепко держал лезвие, и мужчине пришлось изо всех сил надавить и дернуть за рукоятку ножа.

— У-у-у! — Звук, который вырвался изо рта Юнги, сложно было назвать человеческим.

Когда мужчина надавил на нож, Юнги все-таки раскрыл ладонь, но немного опоздал. Два пальца, указательный и средний, упали вниз. Брызнула кровь. Юнги, зажав израненную руку второй рукой, скрючился на асфальте.

«Надо найти пальцы, найти пальцы!»

Юнги пытался рассмотреть, где его отрезанные пальцы, но было слишком темно и из-за боли он не мог сосредоточиться. Наконец, он заметил их: пальцы укатились под припаркованную машину. Однако, когда Юнги протянул руку, под машину, опережая его, скользнула черная тень, и в то же мгновение отрезанные пальцы исчезли. Тень была чернее самой черной ночи.

— Что за?..

На этом его воспоминания обрываются, потому что Юнги потерял сознание.

С тех пор прошел месяц.

Юнги лишился двух пальцев и был награжден медалью за храбрость. Получил денежное вознаграждение. Которое ушло на лечение руки, да и то не хватило.

Новые долги.

Ведьма сказала, что желание сбудется и что за него придется заплатить. Юнги заплатил за миску супа, пора бы и желанию исполниться.

Но ничего не происходило.

«Магия? Желания? Бла-бла-бла. Вздумали над людьми издеваться? Пальцы забрали, а что взамен?»

Юнги стал выпивать, а однажды даже пошел в «Ведьмин ресторан». Вернее, пытался пойти — сколько он ни искал, найти почему-то не смог.

Ведь ресторан был где-то совсем рядом! Юнги несколько раз поднимался по дороге, идущей в горку, и поворачивал в нужный переулок. Но, видно, нечистая сила сбивала его с пути.

А может, все это был просто кошмар, который ему приснился? Галлюцинации на фоне недоедания?

Сделав несколько кругов по тому району, где рассчитывал найти ресторан, Юнги улегся на скамейке в ближайшем парке. Когда он открыл глаза, было уже утро. Некоторое время он пустым взглядом провожал торопящихся на работу людей, а потом поднялся со скамьи. Нос был немного заложен, тело задеревенело, но в целом чувствовал он себя не так уж плохо. Юнги пустился в путь, размышляя, где здесь находится ближайшая станция метро.

Несколько месяцев Юнги прожил на улице, а потом произошла неожиданная встреча. Юнги не следил за календарем, но понимал, что прошло какое-то время, потому что стало теплее. Однажды, когда он ел бесплатную еду, которую раздавала какая-то религиозная организация, к нему подошел человек и неуверенно спросил:

— Здравствуйте. Сон Юнги? Вы же Сон Юнги, верно?

Юнги не ответил. Следует остерегаться тех, кто заговаривает с бездомными. И особенно тех, кто дружелюбен: как правило, это мошенники.

— Меня зовут Пак Юнги, я журналист.

Мужчина достал визитку и протянул Юнги. Он был из отдела местных новостей крупной ежедневной газеты. Юнги почувствовал себя жалким. Какая ирония судьбы: одинаковые имена и настолько разная жизнь.

— Чего вы от меня хотите? Я лицом торговать не буду.

Несмотря на грубый тон Юнги, журналист сел рядом. Вонь от Юнги наверняка была невыносимой, но журналист даже не поморщился. Учитывая, что они были примерно одного возраста, Пак не мог быть опытным профессионалом. Он либо стойкий человек, либо хорошо держит лицо, одно из двух. Так или иначе, а Юнги почувствовал к нему расположение.

— Вы ведь знакомы с пастором Чо, владельцем «Сердечной столовой»? Это он мне о вас рассказал. От него же я узнал, что смогу найти вас здесь.

— Рассказал обо мне? Почему?

— Я хотел поговорить с бездомным человеком, у которого особенная история жизни, непохожая ни на чью другую. И пастор, и другие люди указали на вас.

Юнги молча смотрел на журналиста, ожидая продолжения.

— Я слышал, что вы потеряли пальцы, совершив благородный поступок. Мне хотелось узнать, почему такой человек, как вы, оказался на улице. Вы могли бы рассказать?

Юнги поставил поднос на землю, хотя на подносе еще оставалась еда. Остатки супа из морских водорослей заплескались в тарелке.

— Мне не сложно, но не уверен, что из моей истории получится хорошая статья. Когда меня наградили медалью за храбрость, об этом писали в газетах, но мне от этих статей только тяжелее на душе стало.

— Все зависит от того, как написать. Не переживайте, просто расскажите вашу историю. Мне это очень поможет.

Сначала Юнги отказывался, но в конце концов поддался уговорам журналиста. Они договорились о том, что интервью будет анонимным, а лицо на фото будет размыто.

— Вернее всего будет сказать, что мне ужасно не везло всю жизнь. Что бы я ни делал — все у меня не ладилось...

Через два часа Юнги закончил рассказ. В нем были и необычные детали, и самые что ни на есть банальные. Однако о самом удивительном — о посещении волшебного ресторана — он умолчал. Вряд ли ему поверят, но зато наверняка решат, что он сумасшедший. Может, его и считают отбросом общества, но пока он в своем уме.

Юнги не интересовался, вышла ли его история в печать. Ему стало известно о спецвыпуске, основанном на интервью, лишь по чистой случайности — вероятно, ее можно назвать роковой.

В тот день он продавал газеты под названием The Big Issue[9]. Перед ним остановилась женщина. Его внимание привлекла ямочка возле поджатых губ.

— Возьмете газету?

Он протянул ей газету, аккуратно обернутую в пластик. Тогда женщина вздохнула. Он решил, что она из религиозной организации, и приготовился услышать длинную проповедь. «Среди женщин, которые ищут Путь истинный, встречаются настоящие красавицы!» — подумал Юнги, разглядывая ее.

— Наконец-то я вас нашла. Что вы здесь делаете? — спросила она, точно отчитывая его.

Юнги ответил удивленным взглядом.

— Вы меня не помните? Меня зовут Ли Каён, вы спасли мне жизнь.

Только тогда Юнги узнал женщину, которую видел в ту ночь. Ее похитил бывший парень, и лучше даже не представлять, что он мог бы с ней сделать.

Каён рассказала, что, когда все улеглось, она хотела поблагодарить Юнги, но не смогла с ним связаться. Неудивительно: к тому времени Юнги уже ночевал на улице. И вот, когда она уже почти сдалась, на глаза ей попалась статья. Несмотря на псевдоним, она тут же узнала в герое репортажа своего спасителя и, поспрашивав людей, смогла его отыскать.

— Спасибо вам огромное. Если бы не вы, меня, возможно, уже не было бы в живых. Написали бы про меня в полицейской сводке, мол, убита бывшим любовником, и все.

Сидя в «Макдональдсе» и разговаривая с Ли Каён, Юнги впервые почувствовал нечто похожее на гордость. Раньше он почти не задумывался о своем поступке, волнуясь лишь об отрезанных пальцах и сделке с «Ведьминым рестораном». Пусть и с большим опозданием, но Юнги понял, что ему вовсе не жалко пальцев, раз девушка жива и здорова.

— Ну что вы. Каждый на моем месте поступил бы так же.

— Нет. Вы даже не представляете, как я вам благодарна. Вы мой спаситель и герой.

Каён встала и сделала глубокий поклон. Юнги тоже встал и поклонился ей в ответ. Он поднял голову и увидел ее расстроенный взгляд. По ее лицу и тону можно было понять, что она очень огорчена.

— Но почему же вы теперь здесь, раздаете газеты?

Он с удивлением посмотрел на нее. Она ведь читала статью, там все написано, к чему эти вопросы?

— С такой рукой найти работу непросто.

— Но вас же официально признали пострадавшим во время спасательных действий. Некоторое время назад. Вам положены льготы. Об этом и в газетах писали...

Каён рассказала о том, что ей было известно. Так как она не могла дозвониться до Юнги, она сама подала документы, чтобы его признали пострадавшим. Она приложила немало усилий. Ей пришлось побегать по разным инстанциям, чтобы помочь ему.

Юнги присвоили этот статус около месяца назад после необходимых проверок, но, поскольку у него не было определенного места жительства, никто не знал, как сообщить ему об этом.

— Вы получите не только возмещение расходов на лечение, но и дополнительное вознаграждение. Также вам помогут устроиться на работу.

Юнги потерял дар речи. Взгляд его прояснился. Случилось чудо, как будто включился свет в темноте, которая его окружала. Этот свет ослепил его. Юнги закрыл глаза.

— Вот я дурень.

Он думал, что в окружающей его темноте был совсем один. Ни проблеска надежды, только притаившееся во тьме отчаяние, готовое напасть на него. Но оказалось, все это время у него в руках был фонарь.

Стоило только включить его, и фонарь осветил бы безлюдную дорогу впереди. Такого дурака, как он, еще поискать. С щеки Юнги скатилась горячая слеза.

С того дня все складывалось благополучно. Вознаграждение было даже больше, чем ожидал Юнги, кроме того, ему полагались и другие льготы. И — нельзя об этом не упомянуть — о нем заговорили. Как только ему официально присвоили статус пострадавшего, его благородный поступок стали обсуждать на телевидении. Вышел даже документальный сериал с невразумительным названием «Ответственные граждане: а что потом?» о нем и других людях, совершивших геройские поступки, — сериал показывали по выходным в лучшее эфирное время.

Документальный сериал вызвал общественный резонанс — пусть и ограниченного масштаба — и стал важной темой дискуссий. Настолько, что имя Юнги лидировало в рейтинге поисковых запросов интернет-порталов. Правда, уже через час первое место занял запрос о скорой свадьбе очередной знаменитости, но все-таки Юнги получил свою порцию славы.

Юнги прославился, и ему тут же стали писать рекрутеры больших компаний с приглашением на работу... Не очень-то правдоподобно, да? Конечно, было не так. Просто Юнги повезло подать заявление в нужный момент. Он принял участие в программе особого набора, в рамках которой нанимали на работу льготников и людей с особыми навыками, а также тех, кто хорошо показал себя в разных социальных проектах. После проверки документов и двух собеседований Юнги пригласили на финальную встречу. Это была та самая компания, которая отвергла его в студенческие годы уже на этапе проверки документов.

Так у Юнги появилась приличная работа, а также дом, в который он мог вернуться, и очаровательная девушка, которую он мог держать за руку. Да, он жил в режиме стандартной корейской пятидневки с ее бесконечными переработками, корпоративными ужинами и периодическим отсутствием выходных. Да, волос у него оставалось все меньше, а живот становился все больше. Но теперь в его руках было все, о чем раньше он не осмеливался и мечтать. В руках, на которых не хватало двух пальцев.

Однажды в выходной, когда он наслаждался долгожданным свиданием с любимой, она сказала:

— Не забудь, что на следующей неделе мы ужинаем с моей мамой.

— Я мог бы забыть о чем угодно, но не об этом, — ответил он, целуя ее в щеку.

Ямочка на щеке очаровательной девушки, которую он спас, стала глубже от улыбки. Юнги взял Каён за руку. Нет, определенно, он не остался с пустыми руками.

Ну что, как вам? Можно ли считать такой конец счастливым? Юнги получил столь желанную работу в хорошей компании, да к тому же встретил красивую девушку, женился, взял кредит, купил дом, завел ребенка, горбатился, отдавая кредит, а иногда даже позволял себе путешествие за границу.

Теперь, когда можно оглянуться назад, можем ли мы сказать, что эта история закончилась счастливо? Может, да, а может, и нет. Решать вам.

После всех описанных событий Юнги не раз вспоминал о «Ведьмином ресторане». Получалось, что его желание сбылось. Но у него оставались вопросы. Вдруг все эти драматические повороты судьбы — просто совпадения? Или все-таки все случилось благодаря ведьминской магии?

А может, просто сама жизнь не лишена волшебства?..

Вернувшись с работы, Джин взялась за уборку, и уборке не было конца. За время ее отсутствия бардак в квартире стал еще больше. Виновник хаоса Том пил пиво, смотрел телевизор и отпускал критические замечания в адрес актрисы на экране.

— Выглядит толстой, правда? В жизни у нее тонкая талия и просто огроменная грудь.

Говорил он это, лежа посреди гостиной в растянутой футболке и спортивных штанах, задрав ноги кверху. Джин вздохнула. Когда они в последний раз ходили на свидание? В прошлом месяце? В позапрошлом? Она даже вспомнить не могла. Все потому, что Том желал держать их отношения в секрете.

— Что мы тут сидим, давай сходим в кино. Я забронирую билеты, — предложила Джин, дергая Тома за руку и включая все свое обаяние.

Но тот не сдвинулся с места.

— А что будешь делать, если нас увидят и напишут статью?

Слова «Дорогой, прости, конечно, но ты вообще-то не звезда и не айдол какой-нибудь» чуть не вылетели изо рта. Но Джин сдержала закипающий в ней гнев и переключила канал, чтобы сбросить напряжение. О, снова документальный сериал, Том их просто ненавидит. Том недовольно посмотрел на нее, но она не отдала ему пульт.

Сериал назывался «Ответственные граждане: а что потом?», перед названием стояли пометки «Спецвыпуск» и «Повтор». Похоже, что-то очень скучное, но Джин намеревалась смотреть назло Тому.

«Ранним утром Юнги шел по улице и услышал женский крик. Он побежал на голос. Юнги увидел мужчину, который пытался похитить женщину. Не раздумывая, Юнги бросился на помощь и спас девушку, однако в ходе жестокой схватки нападавший отрезал ему ножом два пальца...»

Увидев знакомое лицо, Джин уставилась на экран. Прошептав под нос: «Любопытно», она сосредоточилась на передаче. Пришел к ним грабителем, ушел клиентом, а теперь в интервью рассказывает о том, как действовал в экстренной ситуации.

«...Госпожа А., студентка, которую спас Юнги, продолжительное время подвергалась преследованиям со стороны бывшего парня. Он попытался похитить ее. Госпожа А. несколько раз вызывала полицию, но в этой ситуации полиция не могла оказать помощь, поэтому девушка просто старалась избегать парня. Если бы Юнги не отреагировал на ее призыв о помощи, госпожа А. стала бы жертвой преступления...»

Пока Джин всматривалась в лицо Юнги, понимая, что магия сработала, Том рыгнул. Запах жареной картошки с кетчупом и пивом был таким омерзительным, что Джин отвернулась от его покрасневшей рожи.

— Как страшно жить... Вот так затаить обиду и пытаться похитить девушку... Да и полицейские тоже хороши, они же должны заботиться о безопасности граждан... — пробормотала она.

Том фыркнул в ответ на ее комментарий:

— А как по мне, проблема в девчонке. Можно подумать, парень поступил так просто потому, что она предложила расстаться. Она наверняка дала повод. Изменила ему или денег взяла в долг и не вернула. Очевидно же.

Джин уставилась на него в изумлении.

— Милый, ты же эксперт в отношениях, что это за мачизм? Хотя нет, это уже звучит скорее как психическое отклонение.

— Что-то ты загнула. Ты меня психом, что ли, назвала сейчас? — У Тома от негодования перекосилось лицо.

— Я просто не понимаю. Как ты можешь обвинять жертву? Даже если она ему изменила или не отдала долг, это не повод ее преследовать. Сталкинг — ужасное преступление...

Том резко прервал ее:

— Слушай, тебя это не касается, так что не переживай. Если устала — просто иди спать.

Джин так и стояла с раскрытым от удивления ртом. На сердце похолодело; откуда-то появилась мысль о неверно выбранном пути. Возможно, надо повернуть назад, пока не стало слишком поздно. Но в душе тут же возникло тяжелое беспокойство: «А что, если уже поздно?»

Улица, на которой расположен «Ведьмин ресторан», днем и ночью выглядит совершенно по-разному. В удивительно ярком свете луны и редких фонарей темная улица напоминает врата в иной мир. Таинственная энергия витает в воздухе, как аромат сирени весной, а в ветре из дальних краев будто слышится шепот потусторонних духов.

Когда тьма отступает, улица преображается. Хмурое небо в дымке смога, едкий воздух и нахохлившиеся голуби. Асфальт в окурках и плевках, как будто мимо проходил Гензель и не нашел ничего другого, чем можно было бы пометить дорогу. Именно по этой унылой непримечательной улице энергично шагала Джин.

— Вот придурок, просто взял и не пришел! Ни за что не прощу! — возмущенно воскликнула она, топнув ногой.

Все потому, что Том бросил ее одну в кинотеатре.

Она выбила из него обещание вместе сходить в кино, хотя он хотел и дальше встречаться только у нее дома, говоря, что публичность будет во вред им обоим. Билеты на фильм были невозвратными. Через десять минут после начала показа Том, который говорил, что скоро придет — ему оставалось только припарковать машину, — перестал отвечать на звонки. Так себе удовольствие — ждать парня, держа в руках огромное ведро попкорна и два бумажных стакана с напитками. Джин беспокоилась, не случилось ли что-нибудь, но некоторое время спустя Том все-таки прислал сообщение. Возникли проблемы с его новыми публикациями, и надо было срочно их решать. Билету все равно пропадать, так что Джин решила посмотреть фильм одна, хотя настроение было испорчено. Она была слишком раздосадована, чтобы наслаждаться фильмом. А глядя на парочки в зрительном зале, разозлилась еще больше, поэтому через тридцать минут ушла из кинотеатра. Было три часа дня. Идти домой не имело смысла, и она пошла сразу на работу.

— Что за парень поступает так со своей девушкой? Тоже мне, эксперт по отношениям! То у него съемки, то совещание, то не отвечает на сообщения; даже на нормальное свидание сходить не может. Это вообще отношения или что? Придурок. Если он еще раз так сделает, это будет конец.

Всю дорогу до работы Джин вслух перемывала ему косточки. Но вместо облегчения чувствовала лишь тяжесть в груди и в животе. Как будто камней наглоталась. Ей хотелось выбросить этого мужчину из головы и сердца.

«Так и выбрось. Можно просто расстаться», — ответил кто-то внутри.

Видимо, внутренний голос. Но влюбленность была все еще слишком сильной, чтобы Джин прислушалась к совету. Видя Тома по телевизору, она всякий раз испытывала прилив счастья: «Он мой парень!» Да, она была влюблена. Иногда Джин задумывалась: «Что, если нас связала вместе сила горячего шоколада, пусть и съела я тогда совсем немного?» Но это казалось ей не таким уж важным.

«Нужно смириться, ведь он известный и занятой человек», — увещевал второй внутренний голос, поглупее первого.

Так она и беседовала сама с собой на протяжении всего пути в ресторан. До него оставалось всего метров десять, когда Джин увидела, что перед окнами ресторана кто-то стоит, пытаясь заглянуть внутрь. Кто это? Джин подошла ближе. Перед рестораном стояла Красная Шапочка... только не девочка, а бабушка.

Джин кашлянула, и бабушка в красной бандане обернулась к ней.

— Госпожа заведующая, вы еще не на работе? — спросила Джин.

Старушка широко улыбнулась, показав явно искусственные зубы. Вероятно, у нее были импланты или протезы.

— Чуть позже пойду, — ответила старая женщина. — А ты сегодня рано. Обычно после захода солнца приходишь.

Глядя на морщинки вокруг ее глаз, Джин испытала то ощущение уюта, какое возникает, когда выезжаешь на природу в теплый весенний день.

Старушка поджала губы, но улыбка с ее лица никуда не делась. Глаза, чуть замутненные катарактой, блестели, как леденцы на полуденном солнце.

Красная Шапочка. Ей дали такое прозвище, потому что она всегда ходила в красном платке. Она называла себя «заведующей по уборке», и здание, где располагался ресторан, входило в зону ее ответственности. Хотя на деле никакого официального титула у нее не было, все ее звали «госпожой заведующей», выражая таким образом почтение. Но Красной Шапочкой называли все-таки чаще.

— С чем к нам пожаловали? Хотите о чем-то поговорить?

Джин была несколько удивлена появлением старушки, ведь обычно они не общались.

— Да так...

Старая женщина бросила взгляд на ресторан, а затем снова на Джин.

Джин почувствовала, что за этой радостной улыбкой скрывается нечто большее.

— Может, зайдете на чашечку кофе?

Старушка тотчас же приняла приглашение, будто только этого и ждала:

— Приглашаешь? Я как раз еще не пила кофе, как удачно! Мне бы посидеть где-нибудь, сына подождать. Он сказал, что поведет меня сегодня в ресторан. Давненько такого не было! Но тебе, милая, наверное, надо готовиться к рабочей смене?

— Все в порядке. Раз уж я сегодня пришла пораньше... — сказала Джин, вставляя ключ в замочную скважину.

Она повернула ключ влево, и замок со щелчком открылся.

— Как удачно я подгадала время. Минутку, скоро вернусь. — Не договорив, старушка куда-то пропала.

Волосы у нее были черные и пышные — скорее всего, она красилась. Спина прямая, походка энергичная, не хуже, чем у молодых. Джин вдруг вспомнила, что сыну женщины уже за пятьдесят. Когда ресторан еще назывался «Жемчужина вкуса», Джин однажды слышала, как старушка жаловалась на сына кому-то в местной администрации. Кажется, самой ей лет восемьдесят. Для такого возраста она была очень бодрой.

Джин открыла дверь, зашла на кухню и поставила кипятиться воду для кофе. Когда доставала чашки, звякнул дверной колокольчик. Джин выглянула из кухни — старушка стояла у двери с чем-то желтым в руках.

— Заходите, госпожа заведующая.

Джин надела фартук и вышла из кухни.

— Ой, что ты, какая я заведующая. Зови меня просто бабушкой. Если бы сын женился пораньше, у меня была бы внучка твоего возраста. — Старушка похлопала Джин пониже талии, радостно глядя на нее. — А ты, душенька, сама-то еще не замужем?

Джин подтвердила, что не замужем, и старушка обрадовалась еще больше, осматривая Джин сверху донизу. Точно рыбу на рынке выбирала. То руку ей помнет, то по бедру похлопает.

— Бедра широкие, это хорошо, но жаль, что худая такая. Веса бы поднабрать, — бормотала старушка себе под нос.

Затем она протянула желтый сверток.

— Тут сонпхёны[10] с полынью. Сын недавно ходил в горный поход, принес полынь. Он без гор жить не может. С малых лет их обожает, где только не побывал. Как я его ни отговаривала, никогда меня не слушал, несколько лет назад забрался то ли на Гималаи, то ли на Эверест. В прошлом году, когда занимался этим своим эльпизьмом, или как его там, упал с обрыва, ногу сильно повредил.

— Альпинизмом?

— Да-да, им. Сын-то мой на первый взгляд нелюдимый, но вообще-то человек добрый. Собирает мои любимые полынь, бузульник, другие горные травы. В прошлом году даже выкопал для меня дикий женьшень размером с палец. Жену свою на руках будет носить. Да вот только ему уже за пятьдесят, а жены все нет...

Старушка внимательно поглядывала на Джин: что-де она по этому поводу думает. Но у Джин стало такое кислое выражение лица, что старушка сникла и сменила тему разговора:

— Там внутри кунжут. Сейчас, говорят, молодежь такое любит, ты попробуй. Так-то я думала сама их съесть на работе, но мне много ли надо. Как мама придет, подогрей их немного и съешьте вместе.

— Спасибо за угощение. Вот только мама уехала в деревню.

— А женщина, с которой ты работаешь, разве не твоя мама? Она еще мрачная такая и всегда в черном ходит...

— Нет, моя мама работала здесь, когда наш ресторан назывался «Жемчужина вкуса», а женщина, про которую вы говорите, просто коллега.

— «Жемчужина вкуса»? Какая такая «Жемчужина вкуса»? — Старушка как будто впервые услышала это название.

— Не берите в голову, — замялась Джин.

Почему-то все соседи и люди, работавшие по соседству, не только ничего не знали про «Ведьмин ресторан», но и не помнили его прежнего названия. Впрочем, нельзя сказать, что они не знали о существовании ресторана, — просто это место словно было окутано туманом забвения. Все вроде бы и знают, что оно есть, но никто не может его вспомнить.

— Я думала, что она твоя мать, потому что вы похожи.

Из вежливости Джин попыталась улыбнуться:

— Пожалуйста, присядьте и подождите немного. Я погрею ваше угощение. С кофе получится очень вкусно.

Джин ушла на кухню, включила пароварку и развернула сверток. Внутри был прозрачный пластиковый контейнер, наполненный большими сонпхёнами из рисового теста и полыни. Их было так много, что в пароварку уместилась только половина. Джин накрыла их крышкой. Выглянув в зал, она увидела, что старушка внимательно разглядывает интерьеры, повернувшись к ней спиной.

— А почему стол всего один?.. И что это за рисунок такой?.. — бормотала она, нагнувшись и рассматривая пентаграмму, которую ведьма начертила на полу белой краской.

Там были изображены разные фигуры, символы и знаки, усиливавшие магическую энергию блюд, подаваемых на стол.

С кухни раздался свист пароварки. Джин открыла крышку, боясь передержать лакомство, и увидела пухлое темно-зеленое тесто, напоминавшее о кроне деревьев или траве после дождя. От сонпхёнов шел пар. Джин выложила рисовые пирожки на тарелку, покрытую салфеткой, и принесла их в зал вместе с кофе. Смотрелось очень неплохо.

— Не устали меня ждать? Запах полыни просто замечательный!

Старушка принюхалась. Ее губы расплылись в совершенно детской улыбке.

— И правда! Я люблю все лакомства из рисового теста, но с полынью и сосновыми иголками — мои самые любимые. Мама часто готовила мне их в детстве. Я ходила на ближайшую гору, собирала иголки и приносила маме, умоляя испечь мне сонпхёнов. Мама возмущалась: «Дурная ты девчонка, у меня даже на обед риса нет, а ты сладостей просишь!» — но нет-нет, а делала парочку и пихала мне в рот тайком от братьев и сестер.

Старушка смотрела на тарелку затуманенным взором. В уголках ее глаз блеснули слезинки.

— Хе-хе, что-то сентиментальна я стала на старости лет. Ешь скорее, пока не остыло. — Она протянула Джин сонпхён.

В этот момент входная дверь открылась, и вошел Кирён. Бросив школу, он регулярно выходил на смены в «Ведьмином ресторане». С тех пор как он присоединился к ведьме и Джин, прошло уже несколько месяцев.

— Это наш работник на полставки. А эта женщина убирается в нашем здании. Будьте знакомы, — представила их друг другу Джин.

— Здравствуйте! — Кирён поклонился пожилой женщине.

— Какой славный парень! — посмотрела та на него с любопытством. — Пригожий да статный. От девчонок, наверное, отбоя нет!

Кирён почесывал затылок, смущенный комплиментами.

Нельзя сказать, что старушка была неправа. За это время он и правда сильно изменился. Раньше он был ниже Джин, но теперь резко вытянулся, так что они сравнялись в росте. Его черты лица стали более резкими, заострились. Пару дней назад Кирён случайно сболтнул, что забыл побриться и подбородок теперь колется.

Возможно, таким образом организм компенсировал быстрый рост, но аппетит у Кирёна стал просто зверский. Парень сел рядом с Джин и схватил сразу два сонпхёна. Она принесла апельсиновый сок, чтобы Кирён не подавился.

Тем временем старушка не отрывала взгляда от Джин, забыв о сонпхёнах, которые так сильно любила.

— Значит, ты, душенька, пока не замужем, да? А молодой человек у тебя есть? — спросила старая женщина, беря Джин за руку.

— Почему вы спрашиваете? — ушла от ответа Джин, чтобы не задеть чувства Кирёна.

— Сынку-то моему пятьдесят три в этом году, а он все еще холостяк. Холостяк, замечу, не вдовец. Вот бы найти ему жену... — Взгляд, которым она окинула Джин, был весьма красноречивым. — Хоть ему и за пятьдесят, но он мужчина активный и сильный. Он ведь ходит в горы, так что поздоровее молодых будет. На вид люди не дают ему и сорока пяти.

— Да, походы в горы очень полезны для здоровья, — деликатно ответила Джин.

Пожилая женщина, внимательно следившая за реакцией девушки, вдруг вздохнула и начала ругаться на сына:

— И что же? Пропадает в этих своих горах все выходные, когда ж ему с женщинами знакомиться! Стеснительный, женщину рассмешить не умеет, зато уж разборчивый-то какой! Если еда не понравится — есть не будет, а если человек не понравится — даже смотреть на него не станет.

Она начала причитать, сетовать на судьбу, винить во всем покойного мужа. Джин не поспевала за быстро меняющимся ходом ее мыслей, поэтому молча слушала.

— Надо мне женить его, пока жива. Он ведь мой единственный сын, и отец у него был одним ребенком в семье, и дед. У него с самого детства такие выдающиеся способности, мог бы генералом стать, да что там, президентом! А теперь что? За всю жизнь не побывал даже мелким начальником, да еще и помрет холостым...

Опять схватив Джин за руку, старушка повторяла на разные лады, что «любви все возрасты покорны» и что ее сын все еще полон сил. Джин пыталась от нее отделаться и убрать руку, но у старушки откуда-то взялась нечеловеческая сила, и она удерживала руку девушки так крепко, что той не удавалось вырваться. Джин чувствовала себя как насекомое в ловушке плотоядного растения.

Старушка нарочито громко вздохнула:

— Да я бы печень свою отдала, лишь бы кто помог женить сына.

После этих слов в комнате повисла тишина. Слышно было только, как Кирён жует рисовые пирожки.

Доев последний кусочек сонпхёна и словно не замечая неловкой атмосферы за столом, Кирён сказал:

— Это возможно, если вы станете нашим клиентом.

«Точно!» — кивнула Джин.

Старушка недоуменно склонила голову набок.

— Вы тут что же, с ума посходили? — воскликнула она, когда Кирён объяснил, как работает ресторан.

После нескольких месяцев в рабстве (как называла это ведьма) Кирён знал назубок все правила. Все-таки не зря говорят, что и собака научится читать, если три года проживет на школьном дворе.

Старушка непонимающе смотрела то на Кирёна, то на Джин — услышанное не имело для нее никакого смысла.

— Что несет этот паренек? Еда, которая исполняет желания? Магия? Впервые слышу такой бред. Да я уж скорее поверю в непорочное зачатие, чем в это.

Кирён сник, встретив такой отпор, и за дело взялась Джин, но старушка не воспринимала всерьез и ее слова, не хотела верить в существование волшебных блюд.

— Издеваетесь над старой глупой женщиной, да? А вот не такая уж я и глупая, к вашему сведению. Да, в школу не довелось ходить, зато я сама выучилась писать и считать... Сейчас я всего лишь старуха-уборщица, но раньше у меня был свой бизнес и десятки подчиненных...

Под конец тирады у нее срывался голос. Она считала, что над ней смеются, и в уголках ее глаз поблескивали слезы обиды и ярости.

— Мама, ты здесь? Это я, — снаружи послышался мужской голос.

Сын старушки открыл дверь и заглянул внутрь. В зал, точно туман, тут же заползла темнота. Оказалось, что снаружи уже стемнело. Старушка позвала его, чтобы заходил.

— Здравствуйте! Простите за беспокойство. — Сын старой женщины поклонился в знак приветствия.

Он был одет в дурацкую фиолетовую рубашку и выцветшие джинсы — ни дать ни взять икона стиля, только давно устаревшего.

— Как ты догадался, что я тут?

Женщина отвернулась, чтобы сын не увидел, как она вытирает слезы краешком красного платка.

— Как не догадаться, если ты сама мне звонила. Попросила подойти к ресторану, который находится в здании, где ты работаешь. А тут вроде всего один ресторан.

Старушка смутилась. Только теперь Джин догадалась, с какой целью женщина крутилась у ресторана. Она хотела познакомить сына с Джин. Но теперь, когда Кирён рассказал ей о магии, она вспылила, и план знакомства провалился.

— Д-да, все верно. Но тут только по предварительной брони принимают. Пойдем куда-нибудь еще. — Старушка заторопилась к выходу. Но напоследок язвительно проговорила: — Спасибо за кофе. Только не дело это — потешаться над пожилыми людьми. И никаких магических блюд, или что там у вас, я есть не буду, так и знайте.

Не понимая, почему она так сказала, сын проводил ее до двери с озадаченным видом, но, уходя, не забыл вежливо попрощаться и поклониться. Джин подумала, что, хотя одевается он чудовищно, манеры у него хорошие.

В этот момент у ресторана появилась ведьма. Она пришла на работу, когда совсем стемнело. Задавая немой вопрос, она сверкнула глазами из-под шляпы. Старушка лишь молча взглянула на ведьму и поспешила прочь, а ее сын, точно испуганная черепаха, втянул голову в плечи. Возможно, он почувствовал необычную силу, исходившую от ведьмы.

Взгляд ведьмы требовал ответа.

— Эта женщина отвечает за уборку в нашем здании. Вы, наверное, с ней никогда не сталкивались. — Пока Джин собиралась с духом, Кирён, недолго думая, опередил ее, выложив ведьме всю известную ему информацию. — Ее сын — старый холостяк, и она мечтает найти ему жену. Пыталась сосватать ему нашу Джин. Как ей это только в голову пришло!

Кирён надулся от возмущения. Совсем как ребенок. Что ни говори, ему еще расти и расти.

Джин с тревогой наблюдала за реакцией ведьмы. Что она скажет? Реакция превзошла все ее ожидания.

— Хм, если загадать желание, то нет ничего невозможного. Установление отношений с желанным партнером — это древняя магия.

Ведьма взглянула на Джин, не вкладывая в это никакого дополнительного смысла, и зашла внутрь. Кирён и Джин, стоявшие у входа, переглянулись и одновременно нахмурились.

— Госпожа ведьма! Это уж слишком! Неужели вы привяжете нашу Джин к тому дядьке? — Кирён побежал вслед за ведьмой.

— Любви все возрасты покорны, а? — Ведьма зыркнула на Кирёна.

Кирён закашлялся, как будто что-то застряло в горле, и нехотя согласился. Он сделал такое жалостливое лицо, что стал похож на щенка, промокшего под дождем.

— Вы голодны? Может, попробуете сонпхёны? Та старушка принесла, — предложила Джин, чтобы сменить тему.

Ведьма была привередливой в еде, поэтому Джин не думала, что она согласится. И действительно — ведьма отказалась, даже не взглянув на угощение.

— Ненавижу сладости из риса.

— Я тоже их не люблю, но эти вкусные. Они с полынью. Вкус такой яркий, как будто кладешь в рот кусочек свежего луга.

Упоминание полыни вызвало у ведьмы интерес.

— Моя мама часто такие готовила. — У ведьмы изменился голос, как будто на нее нахлынули воспоминания.

— У вас тоже была мама? — спросил Кирён.

— А что, бывают люди, у которых нет матери? — тут же отбрила ведьма.

— Значит, она тоже была ведьмой?

Ведьма задумалась, а затем кивнула.

Кирён восторженно спросил:

— Ничего себе! Получается, магический дар передается от матери к дочери? Только по женской линии? Или по мужской тоже может? Хотя нет, ведь мужчина не может зваться ведьмой...

Ведьма оторвала маленький кусочек рисового теста, засунула его в рот и тут же выплюнула, как будто он показался ей отвратительным. Джин положила сонпхёны в пароварку, чтобы снова подогреть.

— Стать ведьмой можно, если в жилах течет хоть немного ведьминской крови. Кровь — условие необходимое, но не единственное. Силу нужно каким-то образом пробудить. Иначе она так и будет дремать в человеке до самой смерти, а он и не узнает, что в нем есть ведьминская кровь. Даже спустя несколько поколений кровь сохраняет свою силу.

— А как узнать, что в тебе есть ведьминская кровь? — В глазах Кирёна зажегся интерес.

Проявляй он такой интерес к учебе, легко поступил бы в Сеульский университет... Джин знала, какие результаты он показал на пробном экзамене, — они вызывали беспокойство.

— Хм... Есть несколько знаков, указывающих на ведьму или колдуна. Как правило, это родимые пятна или бородавки необычной формы. Обычно кожа на таких пятнах покрыта густыми волосами, а пятно может иметь форму шестерки или дьявольских рогов. Еще один признак: тот, кого ты терпеть не можешь, попадает в аварию или тяжело заболевает. Это может быть и простым совпадением, но, если так происходит несколько раз, это уже не совпадение. Поэтому ведьме следует быть аккуратной не только в словах, но и в мыслях: она может проклясть кого-то, сама о том не догадываясь.

— Эх, это точно не я. У меня нет родимых пятен и бородавок, и те, кого я ненавижу, живут и в ус не дуют, — вздохнул Кирён, и его плечи поникли, как мокрое белье после стирки. — Чухо вон стал айдолом, и никаких проблем.

— Чухо, который издевался над тобой? Его недавно со скандалом исключили из группы за то, что он когда-то травил своих одноклассников.

— Что? Правда?

Джин нашла в интернете статьи про Чухо и показала их удивленному Кирёну. Чухо с самого раннего возраста осветлял волосы, как делают хулиганы, и над одноклассниками он тоже издевался с начальной школы. Кто-то из жертв написал пост в интернет-сообществе, и, когда к этому посту добавились показания других жертв, недолгой карьере айдола пришел конец.

— Вот это да! Мне даже лицо его видеть не хотелось, поэтому я нарочно ничего не читал, не знал, что там с ним происходит. Какое облегчение! Надо же, как все совпало! — Кирён был так удивлен, что трещал без умолку.

— Почему ты так удивляешься? Ты же сам загадал желание, вот оно и сбылось. Какое же это совпадение? Это сила магии.

У Кирёна глаза округлились, как у кролика, и Джин, не удержавшись, прыснула смехом — таким милым он был в этот момент.

— Хе-хе... Н-ну да...

Кирён встретился взглядом с ведьмой. Джин заподозрила, что они что-то от нее скрывают, раз обмениваются тайными взглядами.

— Что это вы? Что-то замышляете втайне от меня?

Кирён спрятал глаза, а ведьма закашлялась.

— Кстати! Ведь блюдо, которое съел Кирён, должно было сделать так, чтобы у его врага появились перепонки на руках, разве нет? — прижала их к стенке Джин.

Ведьма нервно ответила, повысив голос:

— Тихо! Я еще не договорила. Как ты смеешь прерывать меня? — Она раздраженно откашлялась и продолжила: — Кроме того, ведьму можно распознать по тому, слушаются ли ее животные. Особенно это касается существ черного цвета: черные козы, пауки и летучие мыши считают ведьм своими хозяйками. Если черная кошка слушается незнакомого человека, с большой долей вероятности в нем течет ведьминская кровь.

Кирён, который слушал с неподдельным интересом, сказал:

— О, это тоже не про меня. Все местные кошки обходят меня стороной. А черный бигль, который был у меня в детстве, частенько гадил на полу в моей комнате.

Сказав это, Кирён вдруг призадумался, а потом указал пальцем на Джин.

— А ведь та черная кошка...

Джин запихнула ему в рот сонпхён, не дав договорить. Горячий рисовый пирожок был только-только из пароварки, и Кирён забегал по залу, точно пчелой ужаленный.

— А-а-а!

Глядя на него, Джин почувствовала укол вины и легкую боль в груди. Она пока не понимала, что это за боль.

Через две недели старушка, которая наотрез отказалась от магических блюд, пришла снова.

— Можно к вам на минутку?

Тяжело вздыхая, старая женщина рассказала о психологической войне, которую ведет с сыном. Она сходила в агентство, где организуют браки с иностранками, внесла внушительную сумму в качестве вступительного взноса, и агентство уже составило план встреч. Но сын наотрез отказался в этом участвовать.

— Мой Хёсик — упрямец, весь в меня. Ни за что, говорит, не буду жениться без любви. Какая уж там любовь в пятьдесят, если даже в юности не влюбился? Он мне, конечно, сын, но больно многого хочет. Вот помру, тогда, может, возьмется за ум.

Затем она намекнула, что хочет попробовать что-нибудь в ресторане:

— У вас ведь довольно дорого, да? Я уже потратилась на то, чтобы сын встретился с невестой из Вьетнама, так что денег осталось немного. Возврат, говорят, не делают. Если б знала, что так выйдет, сразу бы вас послушала.

Ведьма ответила:

— Не обязательно оплачивать деньгами.

Лицо старушки просветлело.

— Да? Какое облегчение. Но что я, старуха, могу вам предложить?.. Я не врала, я и печень готова отдать, лишь бы сын нашел суженую и жил счастливо. Тело у меня уже дряхлое, но если понадобится, то я хоть руки-ноги, хоть что отдам. Чего их жалеть, я ведь из-за сына так и помру несчастная, — с жаром говорила старая женщина. — Это мое последнее желание. Чтобы сын женился, и они с женой поддерживали друг друга. Я-то пока жива, но как подумаю, что он один останется после моей смерти...

У нее в глазах появились слезы.

— Когда люди вдвоем, а не по одиночке — разве оно не лучше? Одно у меня желание перед смертью — найти ему жену, чтобы они рука об руку могли вместе идти по этой непростой жизни.

Ведьма прикрыла глаза и задумалась. Посмотрев на нее, Джин забеспокоилась, что ведьма действительно потребует у старушки печень. Ведьма как-то рассказывала, что к ней приходила девушка, желавшая стать красивее. За исполнение того желания ведьма потребовала у девушки будущего ребенка. Она была не из тех, кто проявляет сочувствие.

Постукивая себя по щеке указательным пальцем, ведьма несколько минут размышляла, а потом открыла глаза. Джин, старушка и даже Кирён — все смотрели на нее в ожидании.

— Ваша печень мне не нужна. Сырая печень человека — ингредиент весьма полезный, но ваша слишком стара.

Ведьма сделала паузу. Она была похожа на черного леопарда, наслаждающегося видом жертвы.

Старушка нетерпеливо спросила:

— И что теперь? Не грудного же молока у старухи попросите?

Кирён захихикал.

Ведьма тоже улыбнулась, но совсем не оттого, что ей было смешно, и ответила:

— Отдайте мне вашу память.

Пожилая женщина не смогла сдержать удивления. Она посмотрела на Кирёна и Джин, безмолвно требуя объяснений, но единственной, кто мог все объяснить, была ведьма.

— Печаль, радость, гнев, боль... Отдайте мне воспоминания со следами всех эмоций, которые переживают люди. У вас за долгую жизнь много чего накопилось.

Поняв, чего именно хочет ведьма, старушка попыталась представить, что будет для нее означать отказ от воспоминаний. Решение она приняла довольно быстро.

— Ну что ж, я согласна. У меня была тяжелая жизнь. В ней много такого, о чем я хотела бы забыть, так что все к лучшему, — сказала она, смело протягивая руку ведьме. — Да чего мне их жалеть-то, эти воспоминания. Но имейте в виду, если обманете, я уж вам покажу! Меня даже на Мёндоне[11] боялись!

Ведьма улыбнулась и пожала руку старушки.

Джин никак не могла привыкнуть к странному ощущению, которое возникало от прикосновения к ведьминой поваренной книге. Стоило дотронуться до обложки, и она казалась кожей мертвого человека, отчего по всему телу, точно электрический разряд, пробегал страх. Не такой, как от второсортных ужастиков, а первобытный инстинктивный страх, который ощущается всей душой. Джин вытащила книгу из шкафа и принесла на стол.

— Попробуй самостоятельно найти блюдо, которое подойдет нашей гостье.

Затаив дыхание, Джин последовала указанию ведьмы и бережно открыла книгу. У нее затряслись руки. Первая страница была пустой.

Джин перевернула страницу. Снова ничего. Третья страница содержала слова благодарности ведьмам, которые написали эту книгу, четвертая — ведьмам, которые подготовили это издание. На пятой размещалось предупреждение об опасности неосторожного применения магии.

Рецепты начинались с шестой страницы. Содержания в книге не было.

— Следуй своим инстинктам.

«Инстинкты, ага, как же», — проворчала про себя Джин, листая страницы. Первым попался на глаза рецепт салата с козьим сыром, от которого у женщины, оказавшейся одной из вершин любовного треугольника, отрастают усы.

Джин сосредоточилась и стала читать дальше. Еще три рецепта не подошли, а затем она обнаружила то, что искала. Блюдо называлось «Праздничная лапша, соединяющая души»: оно ускоряло встречу тех, кому судьбой предназначалось быть вместе.

Вода, очищенная искренними молитвами, произнесенными под лунным светом; русалочий хвост; прядь волос Купидона; мускус оленя, проводившего дровосека к фее[12]; лоскут конопляного полотна, сотканного ткачихой Чжи-нюй[13]; полчарки браги из молока Млечного Пути, которое собрали седьмого числа седьмого месяца[14]; ложка фермента из красных плодов осенней оливы; масло бобов с дерева, которое вырастил Джек; три яйца Синей птицы; столетний лишайник; половина кабачка на блюдечке с голубой каемочкой; веточка золотистой жимолости; порция соевого соуса, приготовленного бабушкой Самсин[15]; и — самое главное — лапша из облачной муки.

А также редис, лук-батун, зеленый лук, морская капуста, анчоусы и всевозможные приправы. После того как Джин достала все ингредиенты, на столе почти не осталось места для готовки.

— Сначала делайте бульон. Все просто. Хвост русалки, волосы Купидона и олений мускус нужно собрать в мешочек из ткани, которую ткала Чжи-нюй, и завязать мешочек красной шелковой нитью. Наполните котел очищенной водой и положите туда мешочек, чтобы вода полностью его скрыла.

Джин и Кирён слаженно выполняли команды ведьмы. Кирён наполнил котел водой и поставил его на огонь, а Джин собрала все ингредиенты в мешочек, завязала его красной нитью и положила в котел.

— Чтобы получился хороший бульон, нужно два часа. Пока он варится, ты, Джин, делай яичный гарнир, а Кирён пусть порежет зеленый лук. И еще анчоусы почистит.

Пока Кирён, сгорбившись в углу, подготавливал продукты, Джин разбила яйца Синей птицы, отделила белки от желтков и, слегка посыпав их солью, хорошенько перемешала палочками по отдельности то и другое. Затем сбрызнула сковороду маслом бобов с дерева, которое посадил Джек, распределила масло по всей поверхности сковороды бумажным полотенцем и, дождавшись, когда сковорода нагреется, пожарила сперва желток, а затем белок. Ведьма тем временем занималась столетним лишайником, который должен был подаваться к лапше: обдала его кипятком, сдобрила кунжутным маслом и семенами, добавила зеленый перец, чеснок, нарезанный кабачок и слегка обжарила все это на том же бобовом масле.

Тем временем бульон в чугунном котле закипел. Джин и Кирён по очереди снимали пену длинной деревянной ложкой. Через два часа бульон приобрел золотистый оттенок, как у цветов форзиции, и уменьшился в объеме в четыре раза.

— Хорошо уварили! — довольно улыбнулась ведьма, заглянув в котел.

Она достала мешочек, вытащила из него русалочий хвост, волосы Купидона и олений мускус и положила вместо них редьку, лук-батун, зеленый лук, морскую капусту и анчоусы. Затем снова опустила мешочек в котел. Через некоторое время добавила брагу из молока Млечного Пути и ложку фермента из красных плодов осенней оливы. Перемешав их ложкой — той самой, вырезанной из тысячелетнего дуба, — она подправила вкус бульона с помощью соевого соуса бабушки Самсин.

Теперь оставалось только сварить лапшу и прочитать заклинание. Чтобы не задерживать заказ, Джин старалась работать быстрее. Она опустила порцию лапши в кипящую воду. Каждый раз, когда вода закипала, Джин добавляла немного холодной. Лапша, конечно же, не была обычной: ее изготовили вручную из высушенных и перемолотых в муку облаков. Когда лапша сварилась, Джин несколько раз промыла ее под холодной водой и, свернув в клубочек, положила в латунную миску.

Теперь была очередь ведьмы. Она налила в миску с лапшой бульон и неторопливо прочла заклинание, звучащее как колыбельная. Заклинания были самой важной частью создания магического блюда, кульминацией процесса.

После этого ведьма положила в миску лишайник, кабачок и яичный гарнир. Посыпав блюдо желто-белыми цветами жимолости, она пояснила:

— На языке цветов жимолость — это любовь, предначертанная судьбой.

Праздничная лапша, которая соединяет души, предначертанные друг другу судьбой.

В это блюдо было вложено немало сил, как физических, так и душевных. Впрочем, так было с каждым блюдом.

Старушка появилась в ресторане за пару часов до рассвета. Она сидела за столом, одетая даже более опрятно, чем обычно, а выражение лица у нее было такое благоговейное, что, казалось, она пришла на утреннюю службу, а не ждала заказанного блюда в ресторане. Она и правда выглядела так, будто молится — ладони, сцепленные в замок, лежали на столе, а глаза были плотно закрыты.

— Ваш заказ готов, — сказала Джин, ставя лапшу перед старушкой.

Золотистый бульон, белая лапша, а сверху разноцветные ингредиенты. От блюда шел пар; рядом стояла небольшая тарелочка хорошо вызревшей кимчи.

— О, так это куксу, праздничная лапша! Хорошо бы поесть ее на свадьбе сына, но, видимо, придется чуть раньше[16]. — На лице женщины появилась мягкая улыбка. — Раньше лапша такая дорогая была. Ели ее только по праздникам. Тогда в лапшу ничего не добавляли, и все равно было очень вкусно. Помню, достанет мама лапшу из кипящей воды, промоет... Как же вкусно бывало сразу втянуть в рот лапшинку! Когда мама варила лапшу, я сидела рядом, раскрыв рот, как птенец, и надеялась, что мне что-нибудь перепадет...

Старушка даже причмокнула. Сложно было определить, что больше разогрело ее аппетит: эти воспоминания или тарелка лапши на столе.

— Эта праздничная лапша соединяет души, предназначенные друг другу. Ешьте ее, изо всех сил молясь о том, чтобы ваше желание сбылось. Постарайтесь съесть все.

Старушка кивнула и зацепила лапшу палочками. Каждый раз, когда она втягивала лапшу в рот, на ее лице отражались то радость, то сожаление, то печаль, то задумчивость. Как будто она пережевывала не лапшу, а свои воспоминания.

— Не так вкусно, как куксу из моего детства, но все равно хорошо. А какой ароматный бульон! Как вы его делаете?

Старушка вопросительно посмотрела на Джин, ожидая ответа, но Джин не могла сказать, что бульон сварен из русалочьего хвоста.

— Секрет фирмы? Из тех, которые даже невесткам не рассказывают? — пошутила старушка и отпила бульона из миски, сначала подув на него, чтобы остудить.

Через некоторое время, вытерев нос и рот тыльной стороной руки, старушка сказала:

— На улице холодно от росы; так приятно в такую погоду поесть горяченького. Большое спасибо.

В тарелке не осталось ни капли бульона и ни единого кусочка лапши.

— Ох, поем ли я когда-нибудь такую же вкусную лапшу...

— На свадьбе сына поедите. Там будет еще вкуснее, — сказала Джин.

Старушка кивнула.

— А ведь и правда! Что ж, подождем.

Женщина поднялась и пошла к выходу. Перед тем как открыть дверь, она обернулась к Джин и сказала:

— Ты тоже встретишь хорошего человека, милая. Нет в жизни ничего важнее, чем встретить человека, предназначенного тебе судьбой. Пусть это будет мое тебе благословение как внучке.

Джин почувствовала комок в горле.

— Спасибо.

«Надеюсь, так все и будет», — подумала она про себя.

Старушка вышла на улицу. Предрассветные сумерки, которые стало видно в открытую дверь, напоминали темно-синее море.

Хёсик заподозрил неладное на следующий день после поминального обряда чеса в память об отце. Вернувшись домой с работы, он застал мать хлопочущей на кухне. На часах было десять вечера — обычно в это время она уже крепко спала, так как уходила на работу ранним утром.

— Мам, что это ты жаришь на ночь глядя? Мясные оладушки? Это ты меня решила угостить, что ли? — заглядывая ей через плечо, спросил он.

На сковороде шкворчали его любимые мясные оладьи. Может, остались со вчерашнего дня? Не в силах сопротивляться аппетитному запаху, Хёсик схватил оладушек, но мать хлопнула его по руке.

— Ну-ка не тронь, это на поминальный стол.

Хёсик озадаченно посмотрел на мать. Непохоже, что она пошутила. «Я что-то перепутал? Мы же только вчера поминали отца?» — недоумевал Хёсик. Через секунду он понял, что ничего не путает, и его охватило зловещее предчувствие.

— Мам, мы же вчера отца поминали. — У него дрогнул голос.

Мать продолжала жарить оладьи, будто не слышала. Затем стала готовить салаты из зелени и жарить рыбу. На плите кипел суп.

Время шло к полуночи, и тут мама, воскликнув: «Ой, надо бы поторопиться!» — стала накрывать поминальный стол. А Хёсик так и стоял рядом, как огородное пугало.

— Мам, не пугай меня так!

Он раздосадованно топнул ногой, но она даже не посмотрела в его сторону. Когда он взял ее за руку и попросил прийти в себя, она нежно погладила его по щеке и сказала:

— Если не хочешь завтра клевать носом на уроках, надо ложиться спать. Поклонись папе и иди скорей в постель. Я завтра перед работой соберу тебе еды в школу.

Всю ночь Хёсик пролежал, не сомкнув глаз. Утром, когда он вышел из своей комнаты, на столе его ждала коробка с обедом.

Глядя на аккуратно упакованную коробку, он заплакал.

«Говорят, с возрастом память ослабевает. А может, это депрессия? Вроде бы в пожилом возрасте симптомы депрессии похожи на симптомы деменции...» — успокаивал он себя.

В тот же день Хёсик повел маму в больницу. После обследования был поставлен диагноз «умеренная деменция», что являлось следующей стадией после легких когнитивных нарушений. Отрицать очевидное было бессмысленно.

— Наверняка были какие-то симптомы и раньше? Вы совсем не замечали за ней ничего странного?

Хёсик покачал головой. У матери ум всегда был острее, чем у него самого. Она отлично справлялась с хозяйственными и банковскими вопросами, которые пожилым обычно даются с трудом.

— Это все из-за меня, идиота. — Хёсик ударил себя в грудь.

Ему только и оставалось, что винить себя да бить кулаком в грудь.

«Вот ведь недоумок, чтоб мне на этом месте провалиться. Все горы в Корее обошел, а с мамой на рынок так ни разу и не сходил. Потратил кучу денег на поездку в Альпы и рисковал жизнью в Гималаях, а маму к морю на Чеджудо так и не отвез. Человек я вообще или кто?»

Хёсик глотал горькие слезы, повторяя, что не заслужил даже права плакать.

Доктор попытался его утешить:

— Зато у вашей матери, так сказать, безобидная деменция. Нет признаков агрессии или бреда. Нет резких перепадов настроения. Если состояние не ухудшится, вам будет легко за ней ухаживать.

Безобидная деменция... Разве бывает деменция безобидной? Впрочем, мама действительно не вела себя агрессивно. Но с того дня, как она повторно приготовила поминальный стол, разум к ней так и не вернулся.

Большую часть дня она проводила в полузабытьи. Смотрела на небо, на деревья за окном, на людей, идущих по улице. А иногда доставала альбом с фотографиями Хёсика и долго их листала. Вот он возле каменного знака «Пик Чхонванбон», рядом с ним стоит девушка из церкви, которую он посещал, — это он в студенческие годы ходил в горы Чирисан. Вот он на выпускном, стоит с суровым лицом и букетом цветов в руках (букет для фотографии пришлось позаимствовать у одноклассника, потому что ей было жалко тратить деньги на цветы). Было даже фото «бесценного ребенка, единственного сына в третьем поколении», сделанное в студии в годовалом возрасте (на нем он милый пухлощекий малыш). Мать смотрела на эти фотографии часами, и ей не надоедало. На ее губах появлялась улыбка, как будто она переносилась мыслями в прошлое. В такие моменты она казалась счастливой. Возможно, хотела напоследок насладиться каждым воспоминанием.

Не прошло и трех месяцев, как симптомы резко ухудшились. Впрочем, вернее будет сказать не «ухудшились», а «приобрели другую форму». Однажды воскресным днем Хёсик оставил мать одну дома и ушел за покупками. Раньше в таких случаях серьезных проблем не возникало. Его не было самое большее тридцать минут. Когда он вернулся, матери дома не оказалось. Точно сумасшедший, он обежал весь район, привлек к поискам полицейских, но они нигде не могли ее отыскать. У Хёсика не было детей, но в тот момент он чувствовал себя как родитель, потерявший ребенка.

«Может, она вернулась сама?» — с надеждой подумал он и отправился домой. Мама сидела у входной двери. Радость и облегчение, которые Хёсик испытал, увидев ее, прошли, когда он заметил, что по ее лицу течет кровь.

— Мама! Что у тебя с лицом?

Ее босые ноги были в грязи, в одной руке — сосновые иголки, а в другой — невесть откуда взявшийся серп. Похоже, она порезалась, когда собирала иголки.

— Дяденька, а почему мама все никак не приходит? Я вот набрала ей иголок для сонпхёнов. А ее все нет...

Хёсик побоялся касаться раны, только осмотрел порез. Он начинался под глазом, в нескольких сантиметрах от переносицы, и разрезал всю щеку так глубоко, что виднелась плоть. Ему стало плохо от одной мысли о том, каким образом она получила эту рану. Насколько это было больно. Как она испугалась. У него сердце болело так, будто это по нему полоснули серпом.

— Очень больно, да? Потерпи чуть-чуть. Мы пойдем к врачу.

Он попытался ее поднять, но она резко оттолкнула его. Серп чуть не задел руку Хёсика. Он на мгновение задержал дыхание.

— Я должна дождаться маму. Она будет волноваться, если я уйду.

— Бабушка умерла, когда ты была маленькой! Почему ты вдруг решила ее ждать? Не упрямься, пойдем скорее в больницу. — От волнения и отчаяния его голос стал громче.

Мама находилась в своем собственном мире.

— Есть хочу... Вот придет мама и приготовит мне сонпхёнов. Они у нее такие вкусные, с сосновыми иголками. Я и с тобой поделюсь, дяденька.

Хёсик всхлипнул, крепко обнимая маму, которая улыбалась и не чувствовала боли.

Рукой, в которой держала иголки, она погладила его по лицу.

— Дяденька, не плачь. Не плачь.

Не чувствует своей боли, но чувствует боль сына? Глядя на плачущего Хёсика, она тоже заплакала, даже горше него.

В конце концов Хёсик решил поискать для мамы дом престарелых. Он понял, что если так продолжится, то или мама, или он пострадают. Он нашел дом престарелых с хорошей репутацией недалеко от их района. Но в незнакомом месте мама перепугалась и ни на шаг не отходила от Хёсика, совсем как ребенок.

— Мам, я приду через пять дней. Жди меня и слушайся доктора, хорошо?

Как и обещал, Хёсик пришел через пять дней. Он купил разных вкусностей, но все оказалось зря. Мама не съела ничего из того, что он оставил ей в прошлый раз. Хёсик думал, что она ждала его, но ошибся. Она окончательно потеряла связь с миром.

— Мам, почему ты ничего не ела? Ты же такое любишь.

Она не ответила. Он открыл пакет с печеньем и поднес печенье ей ко рту, но мама продолжала безучастно смотреть на далекие горы. Ее тело находилось здесь, но душа была где-то далеко. У Хёсика сжалось горло. Это же была его мама; еще недавно она смотрела на него ясным взглядом, хотя и теряла память. Его поразило, что человек может стать таким всего за несколько дней.

Он тут же захотел забрать ее домой. Но как тогда жить? Приходилось выбирать из двух зол. Невозможно находиться рядом все время, а если он оставит ее одну, может произойти кое-что похуже, чем в прошлый раз... Хёсик сказал, что скоро придет навестить ее снова, и покинул дом престарелых.

Хёсик не возвращался довольно долго. У него не хватало смелости. Он боялся опять заглянуть в ее безжизненные глаза, боялся невыносимого чувства вины. Но и дома ему было страшно. Каждый вечер он выпивал — без алкоголя не получалось уснуть. Он даже перестал ходить в горы и вместо этого пил.

Через месяц он не выдержал и все-таки пошел проведать маму. Возможно, пойти заставило чувство долга, а может, угрызения совести. Как бы там ни было, а он отправился в дом престарелых и, увидев мать, застыл в ужасе.

Она усохла так, что остались лишь кожа да кости. Сначала он даже ее не узнал. Хёсик не понимал, как это произошло. Он ведь совсем недавно шутил: «Мама, ты такая большая, что даже я, твой сын, не могу тебя поднять», — а теперь она как будто уменьшилась вдвое, и он с легкостью поднял бы ее одной рукой. Но, несмотря на ослабшее тело, она крепко взяла его за руку. Казалось, она умоляла не оставлять ее.

«Я буду приходить чаще», — хотел сказать он, хотя знал, что не сможет сдержать обещание. Он заметил на мамином запястье красную царапину, а осмотрев ее, выяснил, что по всему телу появились синяки. Также была царапина на лодыжке. Хёсик прикусил губу.

«У меня нет ни жены, ни детей, которых нужно обеспечивать, так зачем же я бросил здесь маму? Конечно, случись что — и кто-то из нас может погибнуть, но хотя бы до смерти будем вместе. У меня она одна на всем белом свете, что же я сомневаюсь?»

Так Хёсик забрал маму из дома престарелых. Решив заботиться о ней сам, он поискал центр дневного пребывания. В центрах неподалеку не было свободных мест, поэтому он оставлял маму в центре, до которого добираться было больше часа. Днем за ней присматривали в центре, а после работы за ней присматривал он. Как и говорил доктор, у мамы была «безобидная деменция», но, когда разум покинул ее, забота о ней стала напоминать заботу о трехлетнем ребенке. У Хёсика, конечно, не было опыта возни с детьми, но он знал, что сравнение точное.

Через две недели Хёсику позвонили из центра. Он был на работе. Ему сообщили, что не смогут больше принимать его маму:

— Простите, но мы не сможем предоставлять вам услуги дневного содержания в связи с опасностью вашей мамы для других пациентов.

По словам представителя центра, ее поведение было нехарактерно для пациентов с деменцией. Например, она попыталась прыгнуть вниз с лестницы, сидя верхом на метле и крича, что она ведьма; положила другим пациентам на голову ветки и попыталась поджечь их, утверждая, что это вылечит больных, — словом, вела себя так, словно у нее было совсем другое ментальное расстройство. Какие еще ведьмы... Она что, окончательно впала в детство? Перестала различать сказку и реальность? Хёсик не знал, плакать ему или смеяться.

Хёсик уволился из компании, чтобы полностью посвятить себя уходу за мамой. На него и так уже давили, предлагая выйти на пенсию, так что, может, все вышло к лучшему. Чтобы зарабатывать на жизнь, Хёсик устроился в службу доставки супермаркета неподалеку. Пока он работал, за мамой должна была присматривать сиделка. Однако опять возникла проблема: уже во время собеседования или в лучшем случае через день-другой сиделки отказывались от работы.

— Бабушка энергичная, но она ходит под себя, и я просто не в силах постоянно за ней убирать. Пытаешься ей подгузник надеть, а она начинает кусаться. Когда человек в таком состоянии, его лучше отдать в специальное заведение.

Удивительно, но, когда Хёсик был дома, у мамы не возникало проблем с туалетом. Но и сиделки едва ли наговаривали на нее. Может, таким образом мама протестовала против чужих людей в доме? Или у него разыгралось воображение?

— Мам, тебе не нравятся сиделки? Мне нужно зарабатывать деньги, чтобы нам было что кушать. Когда я хожу на работу, кто-то должен за тобой присматривать. Пожалуйста, не капризничай.

Она только улыбалась беззаботной детской улыбкой. Когда Хёсик видел ее такой, он не мог ругаться, однако положение от этого не улучшалось.

В итоге работу в супермаркете Хёсик тоже бросил и стал все свое время посвящать уходу за мамой. Он всегда был скромен в быту, а мама раньше много работала, поэтому срочной потребности в деньгах у них не было, но сложно было рассчитать, надолго ли им хватит сбережений.

В один прекрасный день позвонила очередная кандидатка в сиделки и попросилась на собеседование. Хёсик прибрался в доме и стал ждать, когда она придет.

Мама проводила время, рассматривая фотографии Хёсика. Ее любимой фотографией была та самая на пике Чхонванбон, которую он сделал во время похода в горы Чирисан.

В дверь позвонили. Хёсик открыл дверь, ни на что особенно не надеясь. Сейчас мама спокойна, но стоит незнакомому человеку зайти в дом, как она станет сама не своя.

— Здравствуйте. Проходите. Спасибо, что пришли.

— Здравствуйте!

Только после приветствия они посмотрели друг на друга. Забытые воспоминания нахлынули на обоих: образы прошлого проступили сквозь картину настоящего.

— Ёнок?

— Хёсик?

Они узнали друг друга одновременно.

Хёсик и Ёнок сидели друг напротив друга. Перед каждым стояла чашка кофе.

— Извини, что ничего не предлагаю к кофе. Не смог вырваться за покупками, — сказал Хёсик, неловко почесывая затылок, и Ёнок рассмеялась.

— Ты ничуть не изменился.

Ему стало любопытно, почему она так сказала, но он был настолько смущен, что даже в глаза ей посмотреть не решался.

Повисла тишина. Хёсик чувствовал, как в нем нарастает какое-то странное чувство. Удары сердца звенели в ушах. Переживая, не услышит ли Ёнок громкий стук его сердца, Хёсик торопливо отпил кофе и обжег язык.

— Ты продолжаешь ходить в ту церковь? — спросила Ёнок.

— Нет, уже не хожу.

Он замолчал на минутку. Ему понадобилось набраться смелости, чтобы продолжить:

— Я перестал туда ходить... после того, как ты вышла замуж и уехала в провинцию.

Впервые они встретились на молодежном собрании при церкви. Ёнок была его первой любовью (если неразделенную любовь можно считать таковой). А он... Он был для нее просто другом из церкви. Забытая история почти тридцатилетней давности.

Ёнок молчала. Пока Хёсик смотрел, как она поднимает со стола чашку кофе, и жалел о сказанном, к ним тихонько подошла мама и села рядом с Ёнок. Обычно мама боялась незнакомых людей и даже проявляла агрессию, но сейчас она радостно улыбалась, смотря на их гостью.

— Красавица.

Когда Ёнок поставила чашку на стол, мама взяла ее за руку. Похоже, женщина ей понравилась. И, судя по всему, это было взаимно — Ёнок ничуть не смутило поведение старушки.

— Спасибо вам, матушка.

Лицо мамы стало еще радостнее, когда она услышала, с какой добротой и нежностью Ёнок поблагодарила ее и назвала «матушкой».

— Это тебе.

Настроение у мамы явно улучшилось: она вынула из кармана брюк горсть конфет и протянула Ёнок. Это были конфеты с корицей и мятой. Взяв одну, Ёнок улыбнулась и отправила ее в рот. В мамином кармане конфета нагрелась и прилипла к обертке, но Ёнок не придала этому никакого значения. Многие сиделки вздрагивали, когда им нужно было касаться вещей, которые до этого трогала мама, как будто все, чего она касалась, покрывалось бактериями, поэтому Хёсик был благодарен, что Ёнок отнеслась к маме без брезгливости.

— Очень вкусно! — сказала Ёнок, развернула еще одну конфету и отправила маме в рот.

Та послушно, как ребенок, открыла рот и съела конфетку. Глядя на это, Хёсик едва не прослезился от умиления.

— Я работаю сиделкой уже два года, — сказала Ёнок, перекатывая во рту конфету.

Она решила рассказать о прошлом, хотя он ее не расспрашивал.

— Когда умерла моя мама, я год не могла прийти в себя. У нее была деменция. Я ухаживала за ней сама на протяжении восьми лет. Сам знаешь, что происходит, когда отправляешь пожилого человека в дом престарелых, — его состояние резко ухудшается. Я решила, что лучше будет оставить маму дома. Младший брат только отмахнулся, так что я взяла уход на себя. Муж с самого начала был против. В итоге через год я с ним развелась и стала жить с мамой. Конечно, дело было не только в ее болезни, для развода были и другие причины...

Ёнок тяжело вздохнула, погрузившись в воспоминания, и поднесла чашку к губам. Чашка оказалась пуста. Хёсик поспешил налить еще кофе.

— Ой, да что ты, не надо было, — сказала Ёнок, и, когда забирала чашку из его рук, их пальцы соприкоснулись.

Для Хёсика это прикосновение было подобно электрическому разряду. Возникшая искра вновь разожгла пламя, угасшее двадцать семь лет назад. В сердце Хёсика опять полыхало пламя любви.

У Ёнок раскраснелись щеки. Хёсик заметил это, но подумал, что это ничего не значит. Он ведь старый холостяк, у которого за половину столетия ни разу не было серьезных отношений с женщиной. Он решил ничего не замечать, лишь пробурчал, что в комнате стало жарковато.

— А дети у тебя есть? — спросил он.

Может, и правда жарко в комнате? Или так тепло от огня в груди? Хёсик почувствовал, что вспотел.

— У меня есть сын. Когда я рассталась с мужем, он ходил в начальную школу. Остался жить со мной, — ответила она, сделав глоток и опустив чашку на стол.

— Тяжело тебе пришлось.

— Да, нелегко. Я могу посчитать дни, когда не плакала, по пальцам одной руки. Но так продолжалось только первые два года, потом я смогла приспособиться. Дней, когда я плакала и когда смеялась, стало примерно поровну, а чем дальше, тем больше становилось вторых. Все благодаря маме. Когда я вспоминаю те годы, понимаю, что нам было очень хорошо. Да, я уставала, было непросто, иногда мы ссорились, но все то время мы были вместе. Даже сейчас я скучаю по ее запаху, по ее лицу, которое светилось улыбкой, когда она смотрела на меня...

Ёнок умолкла и принялась вытирать слезы, а мама Хёсика — как она так хорошо все понимала? — протянула ей салфетку.

— У вас улыбка совсем как у моей мамы...

Ёнок роняла слезы и улыбалась, а потом опять роняла слезы и опять улыбалась.

— Когда мама умерла, я год не могла себе места найти, а потом стала работать сиделкой. Сын уже совсем большой, сейчас в армии служит. Хотела делать добрые дела ради мамы, пусть это и нелегко.

— Ты невероятная! — сказал Хёсик.

Ему нелегко было это произнести. На самом деле он хотел сказать, что она такая же красивая, как прежде, но слова застряли в горле.

— Надо же, судьба опять нас свела. Спустя почти тридцать лет, — сказала она.

— Двадцать семь, — тут же ответил Хёсик.

— Какая у тебя память! А помнишь, как мы ходили в горы Чирисан?

— Конечно. Поход на четыре дня, на второй день полил дождь, тяжело было. Я предлагал пойти обратно, если тебе слишком трудно, но ты упрямо хотела идти до конца. Ты была той еще упрямицей.

Ёнок вздохнула, как будто перед ней сидел невероятный глупец.

— Хёсик, какой же ты дурачок, совсем не изменился. Хоть бы за руку меня тогда взял, раз такой сложный подъем...

— Но ты не просила брать тебя за руку... — ответил он.

Как только Хёсик, самый большой тупица в любовных делах, ответил, перед его глазами промелькнул мамин кулак. Она постучала ему по лбу. Ёнок рассмеялась. Хёсик тоже засмеялся. И мама засмеялась вслед за ними. Впервые за долгое время в этом доме звучал смех.

Ёнок пришла около четырех часов дня, а ушла только после ужина. Смелости Хёсику недоставало, зато готовил он отлично. Трапеза получилась скромная, но Ёнок с удовольствием съела суп из кимчи. Мама, к его удивлению, как будто пришла в себя и оказывала Ёнок всяческие знаки внимания. Хёсик жалел лишь о том, что не смог угостить гостью чем-нибудь повкуснее.

Хёсик предложил маме вместе выйти и проводить Ёнок, но гостья остановила его, сказав:

— Не стоит, а то вдруг маму продует. Мы и так будем видеться каждый день.

— Приходи еще, — сказала мама, когда они прощались у двери, и помахала рукой.

Ёнок обещала, что скоро придет, и помахала в ответ.

Уже собираясь переступить порог, Ёнок вдруг обернулась и сказала:

— Кстати, а ты знал тогда?

— Что?

Лицо Ёнок было красным, как осенний кленовый лист.

— Что ты был моей первой любовью.

Примерно за месяц до первой годовщины открытия «Ведьминого ресторана» Джин получила приглашение на свадьбу. Это был тот период межсезонья, когда ветер становится холоднее, небо — выше, а аппетит — сильнее. В это странное время — уже не лето, но еще не осень — свадебные приглашения сыпались как из рога изобилия, и Джин не обращала на них особого внимания. Единственное, что ее интересовало, — сколько денег придется отдать в качестве свадебного подарка. Хоть бы не свадьба в отеле, а то они самые дорогие. Джин открыла конверт, ожидая, что приглашение пришло от кого-то из одноклассников или однокурсников, а может, от бывших коллег. Она ошибалась.

— О, мать жениха — Ли Поннан. Это случайно не имя нашей бабули Красной Шапочки? — спросил Кирён, тоже заглядывая в открытку.

Джин подтвердила. Свадьба в следующем месяце. Пройдет недалеко от ресторана — всего в двух автобусных остановках.

— Похоже, ее мечта сбылась. Да-а, что ни говори, а наши блюда всегда отлично срабатывают! — довольно улыбнулся Кирён.

Он был похож на деда, который хвалится своим внуком. Такой милый. Джин хотела потрепать его по волосам, но Кирён был уже на пять сантиметров выше нее — неудобно тянуться. Плечи у него стали шире, голос — ниже, и теперь он был больше похож на мужчину, чем на мальчика.

Восхищаясь тем, как он изменился, Джин спросила:

— Когда ты успел так вымахать?

— Это все благодаря волшебным обедам госпожи ведьмы, — пошутил Кирён, пожав плечами.

— Если я буду стареть с той же скоростью, с какой ты растешь, то скоро превращусь в дряхлую старуху, — сказала Джин, показывая ему язык.

Кирён так и подскочил на месте. Казалось, он вот-вот заплачет.

— Что вы такое говорите! Вы никогда не будете дряхлой старухой!

— В смысле? Все люди стареют. Разве поспоришь с временем? — небрежно бросила Джин и убрала приглашение в сумку.

Ей показалось странным, что Кирён вдруг замолчал. Подняв голову, она увидела, что он пристально на нее смотрит.

— А что, ведьмы стареют?

Их взгляды пересеклись.

— Откуда мне знать. Почему ты спрашиваешь об этом меня?

— А разве вы не ведьма?

— Ч-ч-что? — вырвалось у нее.

Джин и Кирён недоумевающе смотрели друг на друга. Если бы это был комикс, то над ними сейчас пролетела бы ворона[17]. Несколько секунд они не двигались и только моргали, глядя друг на друга.

Наконец Джин нахмурилась и сказала:

— В смысле? Я ведьма? Ведьма у нас одна, а я — это я. Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Почему ты меня так назвал?

Она была в растерянности; ее сердце билось быстрее обычного, мысли путались.

— Из-за черной кошки, — ответил Кирён, наблюдая за реакцией девушки.

— Из-за кошки?

— Да. Ведьма говорила, что кошки, особенно черные, слушаются ведьм. Эта черная кошка вас очень любит.

— И поэтому я ведьма? А ты слышал, что некоторые кошки ведут себя совсем как собаки?

— Ну, вам не кажется, что она ведет себя несколько необычно? Это уже не назовешь совпадением. Когда к нам проник грабитель, она укусила его за ногу. Я тогда был очень удивлен: бродячая кошка напала на него, защищая вас.

У Джин закружилась голова. Она почувствовала, как кровь пульсирует в висках. Затекла шея. Джин не понимала, почему вдруг так занервничала, хотя ей всего-то нужно было сказать одну фразу: «Я не ведьма».

— Что ж тут удивительного. Я ее подкармливаю, вот она и решила отплатить добром за добро. Кошки вообще-то тоже преданные животные, не хуже собак. Говорят, они приносят мышей и птиц людям, которые к ним хорошо относятся. Вот и она отблагодарила.

— Думаете?

Джин кивнула. Кирён тоже кивнул, принимая объяснение.

Но, помолчав, вспомнил еще кое-что:

— А «Книга магии»? Вы можете ее читать.

Джин надоел этот разговор, она начала злиться:

— И что с того?

Она нахмурилась строже, чем хотела, и Кирён, вздрогнув, отступил на шаг назад.

— Я могу читать «Книгу магии», потому что мне разрешила ведьма. Ведь мне нужно подбирать ингредиенты и готовить по рецепту. Ты же сам знаешь, что ведьма все чаще заставляет меня готовить. Сваливает на меня всю тяжелую работу, а сама прохлаждается. А у меня нет и минутки свободной, чтобы присесть... — Джин говорила все быстрее.

Кирён прервал ее:

— Джин, я не про разрешение, а про саму способность. Для меня все страницы в книге выглядят пустыми.

Услышав его слова, Джин застыла на месте.

— Пустыми? — растерянно пробормотала она, а затем убежала на кухню и вернулась с «Книгой магии».

— Посмотри еще раз. Видишь? Тут торт с клубникой и сливками для семейного счастья. Здесь все подробно расписано...

Кирён покачал головой, как двоечник, которого заставляют решать слишком сложную задачу.

— А этот рецепт? Карп в гранатовом соусе для зачатия. Его однажды заказывала супружеская пара... Ты правда не видишь?

Джин судорожно перелистывала страницы и показывала их Кирёну. Но для него ничего не менялось.

— Везде пустые страницы. Простите.

Она захлопнула книгу. Закрыла глаза и сделала медленный глубокий вдох. Что за головоломка?

В ее воображении как по заказу появился пазл. Фрагменты собирались один за другим, хотела того Джин или нет. Но полная картина никак не складывалась. Пока не складывалась...

Джин открыла глаза и упавшим голосом ответила:

— Да нет, за что ты извиняешься? Это ты прости, что набросилась на тебя. — Убрав книгу на место, она попросила: — Держи в секрете от ведьмы наш сегодняшний разговор.

Кирён молча кивнул.

Книга, которая всегда казалась ей жуткой, теперь пугала еще сильнее: в ней было что-то дьявольское.

Утро выходного дня в самом начале осени. Джин стоит перед зеркалом в тяжелых раздумьях. На повестке серьезный вопрос: темно-синее платье с юбкой-клеш или же строгое серое платье-футляр.

К первому варианту нет подходящих туфель, ко второму — нет подходящей сумочки. Выбор непростой. Посложнее выбора между американо, который не навредит фигуре, и вкусным ванильным латте.

Промучившись с выбором около часа, Джин решила надеть серое платье. Она купила его весной, но надевала впервые. Все берегла для особого свидания с Томом, которое так и не состоялось, так что почему бы сегодня не пойти в нем.

Великолепная в новом платье, Джин отправилась в банкетный зал, где проходила свадьба сына Красной Шапочки. Ведьма наотрез отказалась от приглашения, а одной Джин идти не хотелось, поэтому она позвала Кирёна.

На самом деле Джин сначала спросила Тома, не хочет ли он пойти с ней, но Том нашел множество отговорок.

— Сын уборщицы? Зачем тебе вообще туда идти? Ты же этих людей больше никогда не увидишь, не лучше ли просто отдохнуть в выходной?

Тогда Джин предложила сходить в этот день на свидание. Сказала, если Том согласится, она не пойдет на свадьбу. Но и тут Том ответил, что не сможет.

— У меня важная встреча. Если рано закончу, забегу к тебе. А вообще, не лезь в мои дела! Разве так сложно просто подождать меня дома?

«Чего он так взъелся? Как будто это ему делать свадебный денежный взнос», — подумала Джин.

Все это казалось ей подозрительным, но она не стала задавать вопросов. Том не из тех, кто честно ответит, если спросить.

Так и получилось, что она позвала Кирёна. Парень расплылся в широчайшей улыбке и тут же согласился. Он был взбудоражен до самого дня торжества, как будто ему самому предстояло быть женихом.

Джин пришла чуть раньше назначенного времени, но Кирён уже ждал ее перед зданием, где находился банкетный зал.

— Вы сегодня такая красивая! — Кирён смотрел на нее во все глаза.

У Джин тут же поднялось настроение, хотя она и думала, что это всего лишь лесть.

— Только сегодня? А обычно нет?

— Вы всегда красивая!

Видя его растерянность, Джин подумала, что он все еще ребенок, хотя внешне на ребенка уже не походил, особенно здесь, в этой обстановке. Ей было приятно видеть его таким повзрослевшим.

Джин и Кирён вместе поднялись к залам, где проводились свадьбы. Залы занимали пространство с седьмого по десятый этаж. Людей было очень много, каждый спешил найти нужный ему зал, поэтому в коридорах царил хаос.

Джин вечно терялась в незнакомых местах, так что до нужного зала ее довел Кирён.

Жених: Чхве Хёсик. Невеста: Пак Ёнок.

Под именем жениха было указано имя его матери Ли Поннан.

Джин и Кирён подошли к жениху.

— Поздравляю вас со свадьбой, — сказала Джин.

Хёсик узнал ее и поклонился:

— Спасибо, что пришли. Перед тем как потерять память, мама часто упоминала ваш ресторан. Похоже, она многим вам обязана.

— Ну что вы. Напротив, это мы ей многим обязаны. Мы слышали, что она заболела. Как она сейчас?

— Спасибо, что спросили. Она ничего не помнит, но в остальном бодра и здорова. Возможно, она даже узнает вас, подойдите к ней тоже.

— Хорошо. Еще раз поздравляю вас с днем свадьбы!

Они попрощались с женихом и вошли в банкетный зал. Старушка сидела на стороне жениха в нарядном ханбоке[18] нефритового цвета. Рядом с ней был мужчина — кто-то из дальних родственников, — который помогал ей во время церемонии. Джин и Кирён подошли к ней, но она никого из них не вспомнила.

Глядя на ее по-детски наивное и расслабленное выражение лица, Джин подумала о стеклянной бутылочке, хранящейся в ресторане в одном из дальних ящиков кухни. В бутылочке находились воспоминания Красной Шапочки: они сияли и переливались всеми цветами радуги, как бриллианты. Воспоминания так и будут сиять до тех пор, пока их не используют для исполнения чьей-нибудь мечты.

Следуя правилам этикета, Джин и Кирён оставались на своих местах, пока в зал не вошла невеста. Как только началась торжественная речь, Джин быстренько забрала талоны на еду, и они с Кирёном отправились к стойке регистрации этажом ниже. Там уже было столпотворение. Через пять минут им удалось пробиться к шведскому столу, и они набросились на еду.

— Не спеши так.

Кирён закидывал в рот все без разбора.

— Я сегодня специально не завтракал, чтобы тут поесть как следует... Кхе-кхе, — отвечая, поперхнулся он.

— Подожди, я принесу попить.

Джин убежала за напитками и вернулась со стаканами воды и колы. Она уже почти подошла к столу, как перед ней откуда ни возьмись выпрыгнул ребенок. Не успела Джин и глазом моргнуть, как кола пролилась на платье. На светло-серой ткани пятно было очень заметно.

— Вот, выпей воды. Я пока в туалет, попробую что-нибудь сделать с пятном.

Увидев себя в зеркале, Джин поняла, что ситуация даже хуже, чем она ожидала. Джин попыталась справиться с помощью салфеток, воды и мыла, но, похоже, единственным вариантом было как можно скорее отправиться домой и переодеться.

«А я ведь так берегла это платье для свидания с Томом...»

В ней нарастали обида и раздражение. Из зеркала на нее глядело лицо чернее тучи. Вот-вот разразится гроза. Будь у ведьмы стеклянный шар, Джин могла бы заглянуть в будущее и заранее знать, что с ней сегодня произойдет. Жаль, что таких шаров не существует. Конечно, есть другие способы узнать будущее, но за них нужно платить. За магию всегда приходится платить, даже если ты ведьма.

Джин бросила тщетные попытки избавиться от пятна и вышла из туалета. Похоже, церемония уже закончилась — в коридоре снова было очень много людей. И без того плохо ориентируясь, Джин долго блуждала по залам, пока наконец не нашла нужный. По крайней мере, так ей показалось. Но, когда она зашла внутрь, поняла, что это все-таки не тот зал. Здесь праздновали первый день рождения ребенка. Залы были почти одинаковые, поэтому она перепутала. Смущенно наклонив голову, она попятилась к выходу. И вдруг услышала голос ведущего: «А теперь самое главное: ребенок выберет свою судьбу!»[19] В этих словах не было ничего примечательного, и к ней они никак не относились, но Джин почему-то все равно посмотрела на ребенка.

Симпатичный пухленький мальчик в разноцветном ханбоке на руках у отца. Рядом счастливо улыбается мама малыша. Идеальная семья, если бы не одно «но».

«Что там делает Том?»

Джин не могла понять, что происходит. Ей понадобилось время. Много времени. Целая вечность. На самом деле прошло, наверное, всего несколько секунд, но для Джин это были долгие, бесконечные секунды.

Из затянувшегося кошмара ее выдернул Кирён:

— Джин, что вы здесь делаете? Я везде вас ищу.

Он положил ей руку на плечо и обеспокоенно смотрел на нее.

— Д-да нет, ничего. Пойдем скорее отсюда.

Она уже собиралась повернуться и уйти, но в этот момент мужчина, держащий на руках ребенка, ее заметил. Бегающий взгляд, перекошенная улыбка. Каким бы лицемером он ни был, в такой ситуации даже ему трудно было скрыть замешательство.

С секунду они смотрели друг другу в глаза, а потом Джин отвернулась и тихо вышла из зала. Дверь закрылась с противным скрипом. Резкий металлический звук. Получается, она по ошибке открыла дверь, которую нельзя было открывать. А открыв, узнала тайну, не предназначенную для ее глаз. Но, может, ошибки и не было?

— Все в порядке? Вы такая бледная.

Джин посмотрела Кирёну в глаза. Его взгляд был теплым, полным заботы — Кирён искренне беспокоился за нее. Осознание того, что она никогда не видела заботы в глазах Тома, вдруг пронзило ее сердце, точно стрела.

— Да, я в порядке. Просто расстроилась, что платье испорчено... Пойдем.

Джин схватила Кирёна за руку и потащила прочь. Ей в глаза бросилась вывеска у двери. Среди прочих имен там было и имя отца ребенка: Ким Ёнчхун.

Дома Джин скинула с себя платье и швырнула в большой мусорный пакет. Туда же отправились вещи Тома: зубная паста, электробритва марки Philips, нижнее белье, пара футболок и домашние штаны. К ним присоединилась его недавно вышедшая книга. Джин проверила все углы: нельзя оставлять ни одного следа. На полу у кровати нашлись два скомканных носка. Вот и все. Их отношения длились почти год, а мусорный пакет не заполнен даже наполовину. Как раз хватит места, чтобы затолкать туда свои чувства. У Джин не осталось сожалений.

Она сходила к мусорному баку, а когда вернулась, рухнула на пол, как только захлопнулась входная дверь. Грудь сдавило. Джин закрыла лицо руками. Ей хотелось рыдать, но слез почему-то не было. Невыплаканные слезы теснили грудь, не давая дышать.

Для большинства людей день начинается с восходом солнца и заканчивается с закатом, а для Джин дни начинались с восходом луны и заканчивались на рассвете. Распорядок был таким: когда на улице темнело, Джин открывала ресторан, готовила блюда для гостей, встречала их, смотрела, как они едят, затем убиралась на кухне и закрывала ресторан с первым лучом солнца. Так продолжалось изо дня в день.

Сегодняшний день как будто ничем не отличался от предыдущих, однако Джин была сильно расстроена. Вероятно, причина в том, что ее предал человек, которому она доверяла? Или в том, что ей жаль неудавшейся любви? Если бы. Джин корила себя за слепоту: ей стоило раньше догадаться, что Том женат, ведь это и дураку было понятно, стоило только разуть глаза и прочистить уши.

Джин казалось, что все тыкают в нее пальцем и смеются над ней, и это приводило ее в отчаяние. Когда она закрыла ресторан, вернулась домой и легла в кровать, в голове звенели голоса людей, осуждающих ее поведение. Галлюцинации были пугающе реалистичными: «Ты правда не знала, что он женат? Или просто не хотела знать? Какая гадость. Это твоя вина. Если бы ты не была такой дурой и сразу поняла, что у него есть жена, не очутилась бы в такой ситуации!»

«Ты не виновата. Ты не виновата. Если человек захочет тебя обмануть, то обманет, и с этим ничего не поделаешь. Ты не виновата», — успокаивала она себя, когда в голове звучал очередной осуждающий голос. И все же тяжелая вина давила на нее и вызывала тревогу. Джин не знала, сколько времени уйдет на то, чтобы груз вины стал легче.

Прошло две недели. Джин, как всегда, вышла из дома, направляясь к ресторану. Когда она повернула к автобусной остановке, ей на плечо легла сильная мужская рука.

— Давай поговорим.

Это был Том. Он схватил ее за руку и затащил в автомобиль, а затем выхватил ее телефон и выкинул его из окна. Быстро завел машину и тронулся, чтобы Джин не смогла сбежать. Она попыталась открыть дверь, чтобы выпрыгнуть, прежде чем машина ускорится, но дверь у пассажирского сиденья уже была заблокирована.

— Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Я смотрю, ты поменяла код на входной двери?

Джин сжала зубы.

— Почему ты так поступаешь со мной? Если я сделал что-то не так, скажи мне об этом, чтобы я мог это исправить.

Она по-прежнему не отвечала.

— Я ездил в командировку за границу. Привез тебе цепочку с кулоном, примеришь?

Том протянул ей коробочку. Джин со всей силы бросила подарок ему в лицо. Коробочка ударила Тома по лицу и отскочила обратно.

— Дура, ты что, с ума сошла? Я же за рулем! Совсем спятила? — вскрикнул он.

Не в силах больше терпеть, Джин закричала:

— Бессовестный ублюдок! Как ты, женатый мужчина с ребенком, смеешь снова появляться передо мной и делать вид, что все в порядке? Что за человек так поступает?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Женатый мужчина? Что ты имеешь в виду? — спокойно и уверенно отвечал он.

— Ты смотрел мне прямо в глаза на дне рождения сына. А теперь делаешь вид, что этого не было? Ты еще солнце ладонью закрой и скажи, что ночь наступила!

— Кажется, ты неправильно поняла. Давай успокоимся и поговорим.

— Прекрати ломать комедию. Что бы ты ни сказал, я слушать не буду. Останови машину сейчас же!

Том сокрушенно опустил плечи.

— Ладно, допустим, ты увидела меня на дне рождения сына. Так почему же не подошла, а сделала вид, что мы незнакомы? Что-то не сходится.

— Ты еще спрашиваешь почему?! Если бы я так сделала, ты выставил бы меня сумасшедшей. Назвал бы неадекватной фанаткой, сказал бы, что не знаешь меня. И я одна осталась бы в дураках. Ты же такой талантливый актер, кто тебе не поверит? — ответила Джин.

На самом деле тогда она даже не подумала о том, чтобы подойти. Увиденное обрушилось на нее, как огромная волна цунами, и напуганная Джин просто убежала из зала.

— Ты мне что, не веришь?

Джин не ответила. На такое не стоило отвечать.

Том смиренно вздохнул и продолжил:

— Ладно, скажу, как есть. Да, ты права, это был я. Но я не отец ребенка. Я был там по просьбе друга. Друг в тот день не мог присутствовать на событии, но такое мероприятие невозможно провести без отца, поэтому я просто подержал ребенка вместо него. Ты же сама, наверное, видела, что при входе было указано имя отца ребенка. Разве там было написано мое имя? Нет. Там было написано: Ким Ёнчхун. Это имя моего друга.

Джин поджала губы и посмотрела прямо на него.

— Я очень расстроен. Теперь я вижу, что ты совсем мне не доверяешь. Действительно, легко было понять все неправильно. Но, если бы ты мне доверяла, ты сперва поговорила бы со мной. Тогда я все объяснил бы, и нам не пришлось бы проходить через этот неприятный разговор.

Том горько вздохнул, как будто был оскорблен до глубины души. Автомобиль выехал на междугороднюю автомагистраль. Когда Джин увидела знак, она похолодела от зловещего предчувствия. Ей вспомнились истории девушек, убитых бывшими возлюбленными.

— Ладно, убедил. Прости, что неправильно поняла. А почему мы едем по скоростному шоссе? — спросила она, пытаясь казаться спокойной.

— Раз уж мы тут, съездим к морю.

— Давай не сегодня. У меня смена в ресторане.

Том не ответил. Нажал на педаль газа. Его лицо приняло жесткое выражение.

— Ну хотя бы заверни на заправку. Мне нужно в туалет, — непринужденно попросила Джин.

На самом деле ее трясло от страха, но она изо всех сил пыталась этого не показывать.

— Черт, — выругался Том.

Через несколько минут он добавил, холодно улыбнувшись:

— Что, не поверила? Я же говорил тебе не ходить на ту свадьбу. Послушала бы меня — и все было бы хорошо. Совсем меня не слушаешься.

Джин не ответила. Она судорожно пыталась сообразить, как выпутаться из сложившейся ситуации. Телефона нет, и ее везут по скоростному шоссе невесть куда. На городской дороге она попросила бы помощи у тех, кто едет в соседнем ряду, когда автомобили затормозили бы перед светофором. Том позаботился о том, чтобы лишить ее этой возможности.

— В смысле? Ты же сказал, что это не твой ребенок.

Ее голос не убедил даже ее саму.

— Ладно, хватит уже. Ты все равно не умеешь врать. А я ведь был довольно убедителен, признай, — сказал он с ухмылкой.

— Да, я почти поверила. Поверила бы, если бы не видела твое фото с выпускного вечера в начальной школе в провинции Канвондо. Видишь ли, я поискала Ким Ёнчхуна в интернете. Лучше бы ты меня обманул, — сдавшись, ответила она.

Том разразился смехом.

— Как ты только откопала эту фотографию, уже и деревни-то этой в Канвондо не стало. Наверное, какой-нибудь недоумок-одноклассник выложил. Но как ты догадалась, что Ким Ёнчхун и Том Ким — это один и тот же человек?..

— Просто мальчик на фото был похож на тебя.

— И ты меня узнала? О, сила любви! — усмехнулся он.

Джин едва сдержала желание заткнуть ему рот. Если она будет его провоцировать, быстро превратится в хладный труп, закопанный где-нибудь в горах. Казалось бы, такое прочтешь только в газетах, но на самом деле жизнь не дает никаких гарантий, что главной героиней сводки происшествий не станешь ты.

— Значит, все, что известно о Томе Киме в интернете и на телевидении, — ложь?

— О, какой холодный тон. Ты ранишь меня в самое сердце, — ответил ее спутник нарочито театрально, отчего Джин так и затрясло. Но на вопрос он все же ответил: — Скажу начистоту. Я не лжец, просто кое-что держал в тайне. Мой медийный образ немного приукрашен, но по большей части все правда. А в том, что я люблю тебя, так и вовсе нет ни капли лжи.

— Не неси чепухи. Я не куплюсь.

— Не купится она, ага, как же. А до этого что было? Ты хоть себя-то не обманывай. Такие девушки, как ты, верят мне, даже если я называю черное белым.

Том протянул руку и потрепал ее по щеке. Джин застыла. Даже если бы по ее телу ползали змеи, и то было бы приятнее.

Том как-то странно посмотрел на нее и продолжил:

— После начальной школы в Канвондо я уехал к отцу в Америку. Он держал магазинчик в Нью-Йорке. Только вот бабу себе какую-то завел. Даже с матерью разводиться не стал. Он все твердил: «Освоюсь в Нью-Йорке, и тогда вас с матерью перевезу». Только, видно, с самого начала собирался сказать маме гудбай. Сыночка перевез — и на том спасибо. Мамой я ту женщину, конечно, не называл, но в целом мы нормально ладили. Никто ни на что не жаловался. Проблемы были со школой. Чертовы янки, расизм на каждом шагу. У детей из корейской диаспоры была своя компания; нас объединяло то, что мы плохо говорили по-английски и вечно страдали от приставаний янки. Компания наша много чего натворила...

Точно погрузившись в воспоминания, Том умолк, его взгляд стал задумчивым. Почему он с такой гордостью вспоминал о явно хулиганской компании? Джин дрожала от страха.

— Я все-таки кое-как доучился, выпустился из университета. По американским меркам вуз был третьесортный, но в Корее только заикнись, что в Америке учился, — везде возьмут. Учитывая мою внешность и хорошо подвешенный язык, слава была только вопросом времени. А может, мне просто повезло. Не одним же женщинам должно везти.

У него было приподнятое настроение; похоже, он искренне наслаждался мыслями о том, как хорошо сложилась его жизнь.

— А ты ведь первая, кому я это рассказываю, помимо жены, конечно. Похоже, нас с тобой свела судьба.

Он подмигнул Джин и послал воздушный поцелуй. Джин тем временем всерьез обдумывала, не броситься ли на руль, чтобы отправиться на тот свет вместе с Томом. Она решила, что готова умереть, если он тоже умрет.

У Тома зазвонил телефон. Сначала он проигнорировал звонок. Но, когда телефон зазвонил в третий раз, пробормотав: «Да что ж ты все звонишь-то?», — он повернулся к Джин, сказал ей, что, если она издаст хоть звук, ей конец, и ответил на звонок, подключив наушники.

— Говори быстрей. Я за рулем, — сказал он довольно грубо.

Однако его голос тут же изменился на взволнованный:

— Сильно ударился? Как это произошло? Как ты вообще за ребенком следишь, что он у тебя падает? Ладно. Скоро буду, — заявил он, разворачивая машину.

— Даже за ребенком нормально присмотреть не может, — пробормотал он, нахмурившись.

Джин поняла, что с мальчиком произошло что-то серьезное. Ну и ну, маньяк оказался ответственным отцом. Том вел машину с напряженным выражением лица.

— Я не собираюсь расставаться с тобой. Я не разбрасываюсь тем, что мне принадлежит. Я все еще хочу тебя, поэтому ты от меня не уйдешь. — По его лицу, только что полному тревоги за сына, скользнула злая улыбка. — Ты от меня никуда не денешься, так и знай.

Том высадил ее из машины, как только они въехали в город.

— Я тебе позвоню, жди.

По иронии судьбы Джин выпуталась из этой ситуации только благодаря тому, что с сыном Тома что-то случилось. А что произошло бы в противном случае? Джин боялась даже думать об этом. Она смотрела на удаляющийся автомобиль, и ее не покидало зловещее предчувствие: это не конец, напротив, это начало чего-то поистине ужасного.

И, как водится, предчувствие ее не обмануло.

На некоторое время Том пропал. Сначала Джин была настороже, но постепенно расслабилась. Может, он уже не объявится? Если у него есть совесть, он оставит ее в покое. Однако Джин упускала важную деталь. Если бы у Тома была хоть толика совести, он вообще не стал бы встречаться с ней, скрывая, что женат. Отсутствие бдительности было ошибкой, и Джин должна была заплатить за нее сполна (можно подумать, того, что уже произошло, было недостаточно).

Это случилось через неделю после того, как Том чуть было не увез ее неизвестно куда. Джин возвращалась домой с работы и уже открывала входную дверь. Том появился из ниоткуда — видимо, спрятался заранее — и толкнул ее внутрь квартиры. Джин не успела даже вскрикнуть. Возможно, закричи она, ничего бы не изменилось, но в любом случае все произошло слишком быстро. Джин попыталась сопротивляться, и Том подтащил ее к унитазу и ткнул головой вниз. И тут Джин подумала о ведьме.

«Как в этой ситуации поступила бы она? Сразу превратила бы его в жабу? Или разорвала бы на кусочки и скормила диким зверям? Нет, ведьма никому не позволила бы обращаться с собой таким образом. Особенно такому мерзавцу, как Том».

Захлебываясь водой из унитаза, Джин думала, как было бы здорово, окажись она ведьмой. Джин искренне этого желала. Будь она ведьмой, прокляла бы Тома, а не хлебала бы воду, цепляясь за свою жизнь.

Голос Тома послышался откуда-то издалека:

— Это все из-за тебя. Соблазнила меня, а теперь на попятную? Я же с ума схожу, не могу жить без тебя...

У Джин потемнело в глазах. Она подумала, что умирает, но тут ее голову дернули назад. Тяжело дыша, она открыла глаза и увидела печальный взгляд Тома, обращенный на нее. Но взгляд изменился за долю секунды, и Том опять погрузил ее голову в унитаз.

— Это все твоя вина. Твоя!

Голос не человека, а дьявола. Джин вспомнилась фраза: «Время, проведенное в аду, длится вечно». То, что с ней сейчас происходило, было адом.

Джин казалось, что адская пытка продолжается часов пять, не меньше. Наконец Том ушел, и Джин смогла поплакать. Слезы не останавливались — возможно, из-за того, что она порядком нахлебалась воды. Ноздри и горло горели. Почему все так обернулось? Джин чувствовала себя мышью, которая не может даже лапкой дернуть из-за насланного на нее злого проклятия.

Сколько времени она проплакала? Джин все еще лежала на полу. Вдруг у нее затряслись плечи, изо рта вырвался хриплый смех. Слезы остановились, а смех стал громче. Любой, кто увидел бы ее сейчас, подумал бы, что она спятила.

— Не на ту напал.

Джин достала из кармана брюк ручку. Нажав на кнопку, она услышала знакомый голос. Это было записывающее устройство. Джин теперь всегда носила его в кармане, не зная, когда и где может появиться Том.

— Мышь, которая не может пошевелиться, — это не я, а ты.

Джин снова засмеялась. Но ее лицо было настолько искажено, что смех можно было принять за плач.

Через час Джин сидела в полицейском участке. Из отдела по гражданским делам ее направили в криминальную полицию. На входе ее встретил следователь и спросил, по какому она вопросу.

— Меня преследует мужчина, с которым я раньше встречалась...

Ей было сложно говорить спокойно. Следователь — у него было круглое лицо, и чем-то он походил на изображения буддийского монаха Бодхидхармы — внимательно слушал, периодически задавая вопросы.

Когда Джин договорила, он, цокнув языком, сказал:

— В последнее время много таких мерзавцев. Куда только катится мир. Приходится радоваться, если оставляют бывших девушек в покое.

— Можно ли наказать его по закону? — с жаром спросила Джин.

Следователь кивнул в ответ.

— Конечно. Судя по тому, что он не оставлял сообщений и не звонил в последнее время, этот тип довольно хитер, но, конечно, нужно, чтобы он получил по заслугам. У вас есть какие-либо доказательства?

— Да, у меня есть запись разговора. Но будет ли этого достаточно? — спросила она, теребя спрятанное в сумке записывающее устройство.

Следователь радостно кивнул.

— Да, это точно поможет следствию. Раз уж вы пришли, предлагаю вам написать заявление.

Через тридцать минут Джин села в автобус. Несмотря на настойчивость следователя, она не стала писать заявление. Трудно объяснить, но Джин не покидало ощущение, что прежде всего она должна разобраться с тем, что не давало ей покоя. Джин хотела полностью сложить пазл. Она чувствовала, что должна сделать это до того, как привлечет Тома к уголовной ответственности. А для окончательного решения головоломки Джин требовалось кое-где побывать. Чтобы отыскать последний фрагмент картины, она собрала все оставшиеся силы и устремилась вперед.

Открыв глаза, Джин обнаружила себя в полутемной комнате. Помещение казалось знакомым и незнакомым одновременно. Письменный стол с покосившимися ящиками; неполное собрание сказок народов мира, доставшееся от двоюродной сестры; в красной пластиковой корзине — кукла Барби и набор игрушечной кухонной утвари. Прошло уже двадцать лет, но в этой комнате время точно остановилось. Джин оглядела комнату непонимающим взглядом.

«Почему я здесь?»

Все тут казалось ей не совсем реальным: так бывает, когда просыпаешься после долгого сна. Полежав еще некоторое время, Джин наконец вспомнила, что находится в деревенском доме, где они с матерью жили перед тем, как уехать в Сеул.

Откуда-то донесся аппетитный кисловатый запах. Джин вышла из спальни, прошла по узкому проходу и открыла дверь в кухню. Мама стояла перед плитой и мешала что-то в кастрюле.

— Я долго спала? — спросила Джин, заходя на кухню.

— Часа два. Ты, должно быть, очень устала.

— Да, похоже на то, — ответила Джин, заглядывая в кастрюлю. — Что это?

— Рисовая каша с кимчи и ростками сои. Ты всегда просила ее приготовить, когда болела. Съешь тарелку, и сразу станет лучше.

Внутри кастрюли бурлил красный бульон. В ноздри ворвался запах анчоусов и кимчи. Он навевал воспоминания о прошлом.

— М-м-м, какой запах! Давненько я не ела этой каши. Но почему вдруг? Я ведь не болею.

— Разве?

Мама замолкла на некоторое время. Затем зачерпнула большую ложку индийской приправы, которая, как верила мама, улучшает самочувствие, и добавила в бурлящую кашу.

— Болеть можно не только телом, но и душой.

— Все-то ты знаешь!

— Конечно, я же мать. Что болит — не так уж важно, просто съешь тарелочку — и все пройдет. Договорились?

Джин кивнула. Затем она обняла маму сзади и уткнулась лицом ей в спину. Теплый мамин запах защекотал нос.

— Люблю тебя, мам.

— И я. Но признаваться в любви лучше любимому мужчине, а не мне.

Джин не ответила. Мама помолчала и спросила в лоб:

— Что-то случилось?

Джин, конечно, не ответила.

— Ты сейчас с кем-то встречаешься? Это из-за него ты такая несчастная?

Джин хотела возразить, но слова застряли в горле. Она промолчала, но мама, похоже, все-таки умела читать мысли.

— Может, мне его убить? Того придурка?

— Да, было бы неплохо, — тихо сказала Джин.

Мама обернулась, обхватила ее лицо руками и посмотрела в глаза.

— Что случилось? Расскажи. — У нее было такое скорбное выражение лица, как будто она услышала, что завтра наступит конец света.

— Да ничего такого, мам. Не расстраивайся. Разве бывает так, чтобы в отношениях между мужчиной и женщиной все было идеально? — непринужденно ответила Джин.

Но маму так просто не проведешь. Она не была проницательным человеком, но, когда дело касалось дочери, у нее точно третий глаз открывался.

— Какой-то негодяй обидел мою доченьку. Ты только скажи, я уж задам ему жару. Если понадобится, в огонь брошусь, а этого придурка за собой утяну. Я ради тебя на все готова.

Джин обняла ее с тяжелым сердцем.

— Ух, а ты страшна в гневе! С такой мамой мне нечего бояться.

Мама похлопала Джин по спине.

— Конечно! Если тебе тяжело, ты всегда можешь со мной поделиться.

Джин немного постояла молча, чувствуя мамино тепло.

— Все хорошо. Все разрешится, не волнуйся, мам. — Она улыбнулась. — Я такая голодная! Хочу скорее поесть твоей каши.

— Хорошо. Подожди еще чуть-чуть, — улыбнулась в ответ мама, но в ее глазах по-прежнему оставались тревога и грусть, как у медведицы, приглядывающей за своим медвежонком.

Мама накрыла стол на веранде внутреннего дворика. Перед Джин стояла тарелка рисовой каши с сочной капустой кимчи, крупными анчоусами и ростками сои. Мама готовила неважно, но эта каша всегда так хорошо ей удавалась, что Джин нередко вспоминала о ней, когда выросла. В тяжелые времена, когда даже такое простое блюдо казалось настоящим деликатесом, мама готовила кашу, если дочь простужалась. Иногда Джин так хотелось поесть этой каши, что она притворялась больной. Вспомнив об этом, Джин спросила себя: может, мама понимала, что дочь хитрит, и просто не подавала виду? Наверное, так и было. Жалея о том, что не может дать дочери больше, она добавляла в блюдо самую вкусную приправу — любовь.

— Почему-то даже вкуснее, чем в детстве, — сказала Джин, съев несколько ложек горячей каши.

— Это потому, что я туда говядины добавила.

Джин вопросительно посмотрела на маму, а мама многозначительно улыбнулась:

— У твоего отца оказалась очень хорошая страховка.

Мама подняла пальцы в знаке «виктория» и улыбнулась еще шире. Неужели... Джин несколько растерялась от такой перемены в мамином настроении.

— Мам, ты что, приехала сюда из-за папиной страховки?

Мама приложила палец к сомкнутым губам:

— Тс-с-с, тише! Если отец услышит, он расстроится и откажется от еды.

— Ну, он многое потеряет.

Джин надула губы, но почему-то эта информация ее не огорчила. Она не понимала, почему мама решила поехать к отцу, но сейчас мама казалась счастливее, чем когда-либо.

— Ты что, ворон считаешь? Ешь скорее, пока не остыло.

«Вот было бы здорово, излечивай каша не только от простуды, но и от душевной боли. Тогда она была бы настоящим волшебным блюдом», — раздумывала Джин, опустошая тарелку.

— Если ты уже доела, сходи проведать отца. Но не торопись — пусть еда уляжется в желудке, — осторожно сказала мама, когда тарелка опустела.

Джин собиралась наотрез отказаться. Но тут дверь, ведущая в большую комнату, медленно открылась, и оттуда высунулась голова какого-то деда.

Джин показалось, что вся еда сейчас выйдет из желудка обратно. Мама исчезла на кухне вместе со столиком для еды так быстро, что Джин не успела ее остановить. Дед, а вернее, ее состарившийся отец, помахал левой рукой, приглашая зайти.

Джин нехотя подошла к приоткрытой двери. Отец, помогая себе левой рукой, подвинулся, освобождая проход. Когда Джин зашла, он закрыл дверь, снова левой рукой.

Двадцать лет не виделись. Встреча с человеком, убившим твоих родителей, и то не была бы такой неловкой.

Джин села, скрестив ноги, и уставилась в пол. Она хотела оттянуть момент, когда ей придется смотреть в глаза отцу. Тем временем отец достал что-то из шкафа и протянул Джин. Это была старая фотография.

Пытаясь справиться с непослушным языком и губами, он выдавил:

— То-о-я ма-а-а-ма.

Джин невольно подняла взгляд. Глаза на его перекошенном лице, выражение которого трудно было как-то интерпретировать, были полны скорби и раскаяния. Делая вид, что не замечает этих глаз, Джин посмотрела на фотографию.

На ней был запечатлен отец в молодости. У него тогда были густые волосы и не было морщин. А рядом, держа его под руку, стояла женщина с короткими черными волосами. Что ни говори, они казались очень милой парой.

— То-о-о-я-а-а ма-а-а-ма-а, — плачущим голосом опять протянул он.

Похоже, он хотел выговорить что-то еще, но рот не слушался. Не важно. Джин понимала, что он хочет сказать. Телепатия? Неужели она существует?

Нет, просто нашелся последний кусочек пазла.

Картинка наконец-то сложилась, Джин отчетливо видела ее перед собой. Ей не хотелось видеть, но закрыть глаза на правду она уже не могла.

— Совсем не изменилась, — тихо пробормотала Джин, глядя на последний фрагмент головоломки.

Лежа рядом в маленькой комнате, Джин с матерью говорили всю ночь напролет.

— Мам, ты не испытываешь злость каждый раз, как видишь отца?

— Конечно, испытываю. Потому-то я здесь.

— В каком смысле? — Джин повернулась на правый бок, чтобы лучше видеть ее лицо. Похоже, ответ будет интересным.

— Я теперь развлекаюсь тем, что досаждаю ему. Готовлю мясное блюдо, которое ему нельзя, и ем одна. Ему остается только нюхать. А он ведь раньше без мяса и за стол не садился — представляешь, как ему обидно? Но теперь он не может меня побить, как раньше. Хе-хе, специально раздражаю его, тем и живу. — Мама коварно захихикала.

— Что-то мелковата твоя месть. Неужели тебе этого хватает, чтобы на душе стало легче?

Мама опять засмеялась, но смех ее вскоре затих.

— Что поделаешь. Гнева во мне уже не так много, как прежде. Если вспоминаю былое, то просто злюсь да приговариваю: «Ну, было и было». И вроде бы отпускает потихоньку. К тому же страховые выплаты весьма способствуют улучшению настроения.

Мама специально подчеркнула слова «страховые выплаты». Про деньги она говорила всерьез. Так у нее, оказывается, с самого начала был план...

Некоторое время между ними висела тишина, а затем Джин осторожно сказала:

— Мам... Я все знаю.

— Что?

Джин не стала отвечать сразу, а нежно взяла маму за руку.

Говорить было трудно, но Джин знала, что должна идти до конца.

— Я... с семи лет знаю, что меня родила другая женщина. Когда мы с тобой переехали в Сеул и первое время ночевали в доме у тети, я все узнала из вашего разговора.

Мама бережно держала Джин за руку и молчала. Они пролежали так довольно долго.

Наконец мама сказала:

— Я не понимаю, о чем ты, милая.

Однако по ее тону было ясно, что признание дочери не стало для нее откровением.

— Так ты знала, что я все знаю... — с внезапной болью в сердце проговорила Джин.

У нее защипало в глазах. Она любила маму больше всех на свете, и сердце болело оттого, что она не умела выразить эту любовь.

— Мама, ты — весь мой мир. Мне не хватает слов, чтобы выразить, как я тебя люблю.

Мама нежно погладила ее по руке.

— Я знаю. Но как бы сильно ребенок ни любил своих родителей, родители все равно любят его сильнее. И это касается не только матерей, но и отцов.

Джин недовольно выпятила губу. Кажется, она поняла, на что намекала мама.

— Завтра утром, как проснешься, зайди к отцу...

Джин не собиралась поддерживать мамины попытки примирения.

Она запротестовала:

— Что бы ты ни говорила, я его ненавижу.

— Почему?

— Я помню, как он поступал с тобой, как бил тебя и орал. Я знаю, что он постоянно тебе изменял. Он нанес тебе рану на всю жизнь.

— Рану? Да, конечно. Мне действительно было ужасно больно. Только знаешь, Джин... — Мама замолкла, повернулась к Джин, погладила ее по волосам. — Неизлечимых ран не бывает.

Джин озадаченно смотрела на мать. В темноте мамина улыбка сияла, точно луна.

— Я не знаю, что тебя сейчас беспокоит, но постарайся не забыть мои слова. Пока ты жива, любую рану можно излечить.

Джин кивнула. Затем она закрыла глаза. Ей казалось, что она не уснет, но, напротив, очень быстро погрузилась в приятный спокойный сон.

Неизлечимых ран не бывает.

Почему-то эти слова обволакивали и убаюкивали, как колыбельная.

Даже в выходной день междугородний автобус до Сеула был почти полон. Джин вздохнула и прислонилась головой к оконному стеклу. Ей нужно было побыть в тишине, чтобы собраться с мыслями, но, кажется, все сговорились мешать ей. Повернувшись на громкий звук, она увидела, что мужчина на соседнем сиденье смотрит телепрограмму по смартфону без наушников. Джин, и без того взвинченная, нахмурилась. Взглянув на экран смартфона, она не поверила своим глазам.

— Что это вы смотрите?

Похоже, в ее голосе прозвучало обвинение, потому что мужчина поморщился и выключил передачу.

— Нет-нет, я хотела спросить, нельзя ли посмотреть вместе с вами? — быстро исправилась Джин.

Мужчина смутился, но пододвинул экран в ее сторону.

— Известная медийная персона, автор собственной колонки Том Ким стремительно набирает популярность благодаря великолепным ораторским способностям и привлекательной внешности. На экране он всегда кажется элегантным и неуязвимым, но мы ничего не знали о непростой истории его семьи. Давайте спросим его самого. Том Ким признаётся, что ему приходилось скрывать семью ради ее же блага.

Передача была якобы документальная, но на деле больше походила на типичную передачу о жизни звезд. Затаив дыхание, Джин старалась не пропустить ни слова.

— Его сын страдает от неизлечимой болезни, а у его матери развиваются симптомы деменции. Том решил обосноваться в Корее, чтобы заботиться о больной матери. К счастью, его жена, с которой он познакомился еще в Америке, поддержала его в этом решении. Однако жизнь в Корее далась им непросто. Через два года после свадьбы родился сын, которому был поставлен диагноз «врожденный порок сердца».

В передаче говорилось о том, что зарплата обычного журналиста не могла покрыть медицинские расходы. Том снялся в телешоу, после чего по воле случая стал известен. Он оплачивал счета за лечение сына и матери, участвуя в разных телепередачах, получая деньги за рекламу и проценты с продаж своих книг.

— Популярность облегчила финансовые тяготы, но на душе Тома оставался тяжелый груз... За яркой улыбкой всегда скрывалось чувство вины перед семьей и преданными фанатами.

На экране появился Том. Он отвечал на вопросы интервьюера легко и непринужденно. Том говорил, что не мог рассказать о семье, так как боялся, что это лишит его популярности.

— Мне всегда было стыдно перед женой и сыном. Мы не можем вместе сходить в ресторан пообедать, нам недоступны простые семейные радости. Я хочу поблагодарить свою жену за то, что она поддерживает и вдохновляет меня. Дорогая, я тебя люблю...

По лицу Тома потекли слезы. Была ли это задумка режиссера или актерский талант Тома, но даже Джин почувствовала, как на нее действует эта сцена. Она опять почти ему поверила!

В этот момент кто-то из пассажиров попросил:

— Потише, пожалуйста.

Мужчина достал наушники из сумки и подключил к телефону. Он протянул один наушник Джин, как бы спрашивая, не хочет ли она продолжить просмотр. Поблагодарив его, Джин отказалась и отвернулась к окну.

— Удивительно, как я всегда оказываюсь в нужное время в нужном месте, — пробормотала Джин, глядя на осенние поля, с которых уже собрали урожай.

Если подумать, и правда все совпадало удивительным образом. Тома она встретила случайно по пути с работы ранним утром; позвонила ему после того, как случайно узнала о свадьбе своего бывшего; случайно же узнала секрет Тома, оказавшись на дне рождения его сына; а теперь случайно увидела интервью. Все происходило как нельзя вовремя.

Люди называют это судьбой, которая притворяется совпадениями. Если так, то судьба у Джин была незавидная. Настоящее проклятие, а не судьба.

Когда Джин добралась до улицы, где располагался «Ведьмин ресторан», солнце уже заходило. Волшебное время, не принадлежащее ни дню, ни ночи. Это время, когда смешиваются свет и тьма, Джин любила больше всего, и ей всегда было жаль, что оно очень быстро проходит.

«Почему самое красивое время также и самое короткое?»

Джин чувствовала, что ей сопутствует удача. Последние лучи солнца угасли, и наступила кромешная тьма. Сейчас, когда здравомыслие отступало и власть над миром переходила к магии, Джин предстояло сделать одно дело.

Приложив ладонь к громко бьющемуся сердцу, она направилась к ресторану. Вдруг ее ноги коснулось что-то мягкое. Посмотрев вниз, Джин увидела, что о ее лодыжку трется головой черная кошка с сияющими зелеными глазами. Джин давно ее не видела.

Девушка села на корточки и, погладив кошку, сказала:

— Так вот почему ты за мной ходишь? Неужели это правда?

Кошка замурлыкала, и Джин улыбнулась.

— Да, я тоже знала. С самого начала. Наверное... Да, кажется, я знала уже тогда.

Джин поднялась и направилась к ресторану. Кошка пошла за ней. Дверь была не заперта. Джин толкнула ее и вошла внутрь, почувствовав привычный аромат трав. В ресторане было темно. Из двери, ведущей в кухню, лился свет. Кошка, как хозяйка, сопровождающая гостя, направилась туда. Джин последовала за ней. На кухне ведьма стояла за столом и что-то готовила. На столе лежали большой кусок мяса, специи и травы.

Ведьма не обратила внимания на Джин. Она сосредоточенно работала, ее движения были легкими и умелыми, не слишком быстрыми, но и не слишком медленными.

— А где Кирён? — первой задала вопрос Джин.

— Он сюда больше не придет, — сухо ответила ведьма, и по ее тону невозможно было понять, как она к этому относится.

— В смысле? Вы освободили Кирёна от рабства?

— Какое еще рабство? С самого начала не было никакого рабства.

Джин немного растерялась, а потом задала новый вопрос:

— Как это «не было рабства»? У вас же был уговор, Кирён платил за желание.

Только сейчас ведьма оставила свое занятие и подняла взгляд на Джин.

— Знаешь, что он загадал? Быть рядом с тобой. Я сделала так, чтобы это стало возможно.

Джин открыла рот, но не смогла ничего сказать.

— Работая здесь, он мог находиться рядом с тобой, поэтому ни желания, ни платы за него не было.

Ведьма вернулась к готовке. Она сделала надрез в центре толстого куска мяса и налила туда ярко-красную жидкость.

— Да как вы могли... — Джин была так обескуражена, что не смогла даже закончить предложение.

Ведьма уставилась на нее.

— Как я могла что? Я просто дала ему то, что он хотел. Благодаря этому ему удалось избежать проблем с хулиганами. Разве он не должен быть мне благодарен? — Не давая возможности Джин ответить, ведьма тут же продолжила: — В любом случае мы его больше не увидим.

— И что это значит?

Она больше не сможет увидеть Кирёна? Его невинную улыбку и сияющие глаза? Сердце ухнуло вниз, чего Джин никак не ожидала.

Прочитав ее мысли, ведьма холодно усмехнулась.

— Мы его больше не увидим, потому что ресторан закрывается, а раз так — работники больше не понадобятся.

— Ресторан... закрывается? — повторила, как попугай, Джин.

— А ты что, планируешь продолжать? Теперь, когда все узнала?

Ведьма холодно улыбнулась, но в ее глазах улыбки не было. У Джин замерло сердце. Ей-то казалось, что она во всем разобралась, но ведьму она совсем не понимала. Даже узнав правду, Джин чувствовала, что они бесконечно далеки друг от друга.

Девушка достала из сумки фотографию и положила на стол, показывая ведьме. Это была фотография, которую дал ей отец. На снимке ведьма радостно улыбалась и выглядела влюбленной.

Ведьма взглянула на фото, и уголок ее рта чуть дрогнул.

— Жила-была одна девушка. Она была столь наивна, что верила в любовь. Совсем как ты. Она влюбилась в мужчину. Тот соблазнил ее сладкими речами, и она отдала ему всю себя. Но, как это часто бывает... он ее предал.

Ведьма снова занялась блюдом: открыла стеклянную бутылочку и тряхнула над куском мяса. Синий газ, напоминавший сухой лед, опустился на кусок, окутал его. Мясо быстро впитало газ, так что не осталось и следа.

— Мужчина скрыл от девушки, что у него есть жена. В этой истории с самого начала не было любви. Все, что построено на лжи, является ложью.

Закончив фразу, ведьма посыпала мясо черным порошком. Затем стала аккуратно втирать его, распределяя порошок по всей поверхности.

— Девушка прокляла обманувшего ее мужчину. Его дочь должна была испытать ту же боль, которую испытала она сама. А потом девушка ушла от него. Но через некоторое время узнала, что в ней растет новая жизнь. Получилось, что она пала жертвой собственного проклятия. Незадолго до конца зимы она родила девочку. Этой девочкой...

— ...была я. — Джин закончила фразу за нее.

Ведьма и бровью не повела.

Она продолжила, будто не слышала Джин:

— Я... Нет, та девушка отдала ребенка жене мужчины. Она приняла такое решение, потому что знала, что его жена сможет позаботиться о ребенке. Ей пришлось так поступить, потому что в те времена женщинам было очень непросто растить ребенка в одиночку.

— Слабое оправдание.

Ведьма замолчала.

— Я не оправдываюсь, — ответила она через некоторое время.

— Почему же тогда мы снова встретились?

Ведьма молча посмотрела Джин прямо в глаза. Ее взгляд спрашивал: «А ты сама не понимаешь?»

— Так это чтобы меня научить! — воскликнула Джин.

Ведьма шагнула к ней. Джин отступила назад.

— Я всегда наблюдала за тобой. Ты была слишком слабой. Меня это беспокоило. Хотела сделать тебя сильной. Нужно было сделать тебя сильнее до того, как мое проклятье исполнится. Поэтому я решила открыть этот ресторан, чтобы обучить тебя магии.

Джин ударила кулаком по столу. Тарелка, стоявшая на столе, подпрыгнула, упала на пол и разбилась.

— Так это из-за вас наш первый ресторан прогорел?

Джин попятилась назад. Она отходила от ведьмы все дальше, пока не уперлась спиной в шкаф.

— Не совсем. Я применила лишь малую толику магии. Выбор всегда оставался за тобой.

Ведьма опять попыталась подойти к Джин ближе, но Джин вытянула руку, чтобы остановить ее.

Ведьма встала как вкопанная, будто ее удерживал защитный купол, который воздвигла вокруг себя Джин.

— Вы ужасны.

Лицо Джин перекосилось от боли. Ей казалось, что у нее разрывается сердце.

— Все было ради тебя.

В ответ на слова ведьмы Джин дернула плечами и рассмеялась. Но этот горький смех вскоре сменился слезами.

— Ради меня?.. Знаете что? Все беды в моей жизни случились из-за вас. Из-за неверного выбора, который вы сделали якобы ради меня, я теперь страдаю! — возмущенно прокричала Джин.

Ее ноги задрожали и ослабли.

Ведьма наконец подошла к ней и посмотрела в глаза.

— Все можно исправить. Подготовка закончена. Осталось только пожарить...

Джин покачала головой. Ведьма не договорила, но Джин знала, что та предлагает. Она догадалась сразу, как только увидела продукты. Ведьма собиралась приготовить стейк, чтобы проклясть Тома. Это был такой же стейк, какой съела Джин, чтобы отомстить Кёнхи.

— И чем мне придется за него заплатить?

— Тебе не придется его есть. Его съем я.

Джин посмотрела на нее с удивлением.

— И какой ценой? Даже ведьме приходится платить за магию.

— Я готова отдать свою жизнь ради тебя. Можешь не думать о цене.

Слова ведьмы наложились на слова матери, которые та произнесла в деревне. Как будто одновременно включили две аудиозаписи.

Одна мать говорит, что ради Джин прыгнет в огонь. Вторая — что отдаст свою жизнь ради нее. Несмотря на серьезность ситуации, у Джин вырвался смешок.

Некоторое время они молчали. Даже черная кошка, которая устроилась в уголке, вытянув вперед передние лапы, лежала тихо, не шелохнувшись.

Перед тем как войти в ресторан, Джин тоже думала о том, чтобы съесть волшебное блюдо и проклясть Тома. Она не успела решить, съесть ей кровавый стейк или что-то другое, но твердо знала, что Тома она не простит.

Она представила лицо Тома. Теперь оно казалось похожим на морду демона. Вслед за этим перед глазами возникло лицо отца и наложилось на лицо Тома. Отец, растерявший всю совесть в молодости, теперь был болен и еле передвигался. Это небеса его наказали? Или таковы законы этого мира: тот, кто совершил преступление, рано или поздно будет наказан за свои грехи даже без магии?

«И мой отец, и Том заслуживают места в аду», — подумала Джин, дрожа от гнева.

— Я отправлю Тома в ад. Адские псы разорвут его на части, и он будет вечно выть от боли в геенне огненной! — закричала она не своим голосом.

Но... В то же время глубоко в душе Джин тихонько заговорил другой голос.

Джин не знала, сколько прошло времени. Ведьма встала к плите и поставила толстую чугунную сковороду на огонь.

Понаблюдав за ней, Джин наконец сказала:

— Остановитесь.

Подняв голову, Джин смело взглянула прямо в глаза ведьме.

— Я сама сделаю это. Приготовлю и съем.

— Тебе придется заплатить.

— Знаю, — кивнула Джин.

Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Сердце на мгновение замерло.

Еще раз глубоко вдохнув, Джин с расстановкой произнесла:

— Я заплачу тем, что стану ведьмой.

Ведьма сузила глаза.

— Тебе придется заниматься этим всю жизнь. От этого не убежишь.

— Я знаю. Я готова, — ответила Джин без промедления.

Джин достала из кармана резинку и завязала волосы. Надела черный фартук и помыла руки. Взяла «Книгу магии» и положила ее на стол. Ночная темнота становилась все гуще. Джин была на кухне одна.

Она открыла книгу. Обложка, прикосновение к которой раньше вызывало страх, теперь казалась на ощупь приятной, точно вельвет. Джин как будто гладила по спине птицу, которая успокаивалась в руках хозяина.

Держа книгу в руках, Джин закрыла глаза, сделала глубокий вдох, вновь открыла глаза. Сейчас нужно положиться на интуицию. Очистить сознание и распахнуть душу. Джин открыла книгу, перелистала страницы. Еще несколько. Она нашла все необходимые ей рецепты.

Три блюда. Успеет ли она приготовить их за ночь? Джин не сомневалась. Времени достаточно. Ночь длинная.

За час до рассвета все блюда были готовы. Джин вытащила из духовки нечто размером с голову младенца. Сердце теленка с золотой шерстью, начиненное летним ливнем и лепестками дикой розы — шиповника. Джин положила его на разделочную доску и разрезала веревку, которая стягивала сердце, чтобы оно сохраняло нужную форму. Затем с помощью большой вилки и ножа нарезала сердце на большие куски и поместила на жаропрочную тарелку. Напоследок сбрызнула блюдо соусом из шафрана и рассветных лучей солнца и отнесла на обеденный стол.

Большая тарелка запеченного телячьего сердца. Джин сняла фартук и села за стол, разложив на коленях белую салфетку. Затем взяла вилку и нож и принялась за еду. Нежное и сочное мясо с ароматом диких роз. Хотя порция была довольно большая, Джин ела с удовольствием и не оставила на тарелке ни кусочка. Она наелась. Но еще был десерт.

Торт с клубникой и взбитыми сливками. Довольно-таки большой по размеру, около пятнадцати сантиметров в диаметре. Между коржами — большие слои взбитых сливок из молока, которое пьют ангелы, и ягод клубники, собранной в Шангри-Ла. Снаружи торт был щедро украшен взбитыми сливками, белковой глазурью и клубникой.

К торту Джин решила приготовить кофе. Она смешала два вида кофейных зерен — зерна, пропущенные через кишечник дьявола, и зерна, выращенные в проклятых землях, — в пропорции два к одному. И те и другие были обжарены на серном огне и заранее измельчены вручную. Оставалось только заварить напиток.

Джин положила молотый кофе во френч-пресс, куда предварительно налила кипяченой небесной воды. Она готовила кофе медленно и тщательно. Цвет напитка получился насыщеннее и темнее, чем цвет ночного неба.

Сначала Джин думала вернуться за обеденный стол, но в итоге решила съесть десерт, стоя на кухне. Она сделала глоток. Горько. В желудке стало тепло, а затем и жарко.

Джин поморщилась.

— Ну и гадость.

Кофе был горьким, но за горечью раскрывались другие, более интересные вкусы. Немного отдавало серой, но в целом было терпимо.

Она попробовала торт. Свежие сливки таяли во рту, как снег на весеннем солнце. Еще одна ложка. Сочетание нежных и воздушных взбитых сливок с сочными упругими ягодами было великолепным.

— Что может быть лучше!

Ее глаза сами собой закрылись от счастья, и на губах появилась улыбка. Сладкий сочный торт Джин запивала горьким обжигающим кофе. Контраст был таким резким, что ей казалось, будто она оказывается то на небесах, то в преисподней; ей становилось то радостно, то печально.

Доев последний кусочек торта и допив последний глоток кофе, Джин ушла с кухни. В холле был включен небольшой светильник. Ведьмы нигде не было. Черной кошки тоже. Джин вдруг подумала, что нужно дать кошке имя.

Она открыла дверь и вышла на улицу. Темнота уже отступала. Скоро поднимется солнце и запоют птицы.

Так закончилась ее первая ночь в роли ведьмы.

Ночью прошел дождь; днем небо было ясным, дул легкий ветер.

У Джин был выходной, она ждала автобуса, чтобы отправиться в кино.

«Успею ли до начала фильма?..»

Джин переминалась с ноги на ногу, думая о Кирёне, который ждал ее в кинотеатре. «Если успешно сдашь выпускные экзамены, сходим на свидание». Она опрометчиво дала это обещание, чтобы подбодрить его, когда он два раза провалился. И вот сегодня они идут в кино.

«Если так и дальше пойдет, могу не успеть к началу. Может, взять такси?» — переживала Джин. Она взглянула на табло: ждать оставалось не меньше десяти минут. Вышла она пораньше, как и планировала, но в автобусе задремала и проехала свою остановку. Поэтому сейчас находилась в районе с жилыми комплексами, где никогда не бывала раньше.

«Вот бы сесть сейчас на метлу и подняться в небо. При помощи магии можно исполнить любое желание, так почему не бывает летающих метел?»

Предаваясь таким бессмысленным размышлениям, она вдруг услышала радостный детский смех. Джин пошла на звук, будто ее притягивало магнитом. Смех доносился с детской площадки одного из жилых комплексов, который начинался за остановкой. На площадке она увидела мальчика трех-четырех лет, который катался с горки под присмотром отца. Перед ними на лавочке сидела мать с новорожденным ребенком на руках и радостно наблюдала за сыном и его отцом. Они казались самой счастливой семьей на свете.

Единственное, что выбивалось из картины, — это лицо отца ребенка. Хотя улыбка отца была счастливой, его взгляд тревожно бегал из стороны в сторону, будто мужчина чего-то боялся.

Джин быстро отвернулась, чтобы ее не заметили. Автобус был на подходе.

Она со всех ног рванула к автобусу. Водитель увидел ее и был так любезен, что подождал, не закрывая двери. Джин заскочила в салон, поблагодарила водителя и плюхнулась на ближайшее от входа место.

Сделав глубокий вдох, она посмотрела в окно. Сердце тяжело билось. То ли из-за бега, то ли из-за того, что она увидела, — сложно сказать.

Автобус тронулся, увозя ее все дальше и дальше от счастливой семьи.

«А мое первое блюдо удалось!» — удовлетворенно улыбнулась она.

Да, все верно. На площадке она видела семью Тома. Том, его жена и дети радостно улыбались. Такой улыбки Джин не видела у Тома прежде и была уверена, что он искренне счастлив. А еще была уверена, что страх никогда не покидает его. Это значило, что ее желание исполнилось.

Что же произошло? В тот день, когда Том чуть не утопил ее в туалете, Джин собиралась подать на него в суд, предоставив полиции аудиозапись в качестве доказательства. Она также планировала выложить в интернет всю информацию о его преступлениях. Но — я говорила это прежде и не устану повторять — в жизни не все складывается так, как задумано.

Когда Джин была почти готова отправить Тома в тюрьму, она вдруг поняла, что сначала нужно закончить важное дело. Интуиция вела ее к правде, которую она уже знала, но пыталась не замечать. Джин должна была найти последний фрагмент и собрать картинку.

Для этого Джин отправилась в деревню. Последний фрагмент сам лег ей в руку, как будто только этого и ждал. Головоломка была решена. Джин не могла больше игнорировать правду. Она вернулась в ресторан, где смогла получить ответ на вопрос, что ей следует делать дальше. Этим ответом было прощение.

Веря, что замкнутый круг трагедий можно разорвать только прощением, Джин приготовила три магических блюда, заплатив за них тем, что стала ведьмой.

Первым блюдом было сердце золотого теленка с шиповником и летним ливнем. Это блюдо наделяет человека чувствительной, обостренной совестью. Кстати, на языке цветов шиповник означает «угрызения совести». Джин выбрала это блюдо, чтобы подарить бывшему возлюбленному то, чего у него никогда не было. Совесть — главное качество, делающее человека человеком. Совестливый человек избегает плохих поступков, сожалеет об уже совершенных, а также умеет извлекать уроки. Джин ела блюдо под названием «Совестливое сердце», изо всех сил желая, чтобы у Тома проснулась совесть, которая будет указывать верный путь и помешает причинять боль людям.

Затем был торт со взбитыми сливками и клубникой. Это блюдо приносит самое большое счастье в жизни. Цветы клубники на языке цветов означают «счастливая семья». Самое большое счастье на свете — это счастливая семья, и Джин сделала Тому такой подарок.

Почему она приготовила такое блюдо? «С какой стати желать Тому счастья?» — вероятно, спросите вы. Джин вспомнила, как Том волновался, когда что-то случилось с его ребенком. Хотя Том был настоящим демоном, для своей семьи он был ангелом. Также на Джин повлияла программа, которую она увидела по дороге в Сеул, где Том рассказывал о больном сыне и пожилой матери. Его нельзя было назвать ни хорошим человеком, ни хорошим мужем, но что будет, если его не станет? Джин не хотела, чтобы ребенок лишился отца, а больная мать — сына.

Джин не собиралась обагрять свои руки его кровью. Если Тому предстоит заплатить за злодеяния, пусть его накажет не магия, а нечто большее — законы вселенной. Как они наказали ее отца.

Словом, она подарила совесть и счастье человеку, который ее предал и причинил много боли.

Вы, наверное, сейчас думаете, что Джин — просто ангел во плоти, каких не бывает. Но знаете что? Люди, которые незаслуженно получают много счастья, постоянно переживают, что могут его потерять. На то и был ее расчет. Джин хотела, чтобы Том чувствовал, что не заслужил этого счастья, и чтобы каждый миг своей жизни боялся его потерять. Еще и совесть, которой у него никогда не было. Том до последних своих дней будет бояться, что потеряет все, что имеет, из-за ошибок в прошлом. Именно так работают угрызения совести.

На этом все? Нет, осталось еще одно блюдо. Горький кофе к десерту. Этот кофе внушает человеку чувство вины. Джин одарила Тома тяжелым бременем вины за все совершенное. Вина — страшный враг, пожирающий душу человека.

Том никогда больше не сможет спать спокойно.

Возможно, он будет счастлив в дружной семье, но ему до самой смерти никуда не деться от чувства вины и раскаяния.

Конечно, такая месть может показаться скучной по сравнению с каким-нибудь жутким проклятием. Иногда Джин жалела, что не увидит, как Тома раздирают на части черти. Но она хорошо помнила, как это было с Кёнхи, и понимала, что жестокая месть ничего ей не даст. Она также помнила, что ведьма, желая отомстить, наложила проклятие, которое обрекло на страдания ее же дочь.

Таким образом, эти три дара — совесть, вина и счастье — были лучшим решением, которое удалось придумать Джин. В нем были и месть, и прощение, и это был единственный способ, при котором она и сама смогла бы жить счастливо.

И еще... Не забывайте, что Джин теперь ведьма. Она может отправить Тома в ад в любую минуту, если ей вдруг захочется.

Как-то слишком серьезно для финала, не правда ли? Кстати, Джин осталось проехать всего одну остановку, так что быстрее задавайте вопросы, если они у вас есть.

Точно, чуть не забыла рассказать, что случилось с «Ведьминым рестораном».

Он по-прежнему принимает гостей. Раньше там работали одна ведьма, одна помощница и один раб, а теперь — две ведьмы и один помощник на полставки.

Некоторое время спустя после своего дебюта Джин задала ведьме вопрос:

— Что для вас значит наш ресторан?

Ведьма ответила без промедления:

— Ведьмы существуют с давних пор, их цель — помогать слабым. Если человек протягивает руку, нуждаясь в помощи, мы в ответ протягиваем свою.

Ни убавить, ни прибавить.

Джин решила остаться хозяйкой ресторана ради людей, нуждающихся в помощи. Став ведьмой, она нашла свою судьбу.

Наконец-то нужная остановка. Джин вышла из автобуса. Она опоздала на тридцать минут. Но ничего, Кирён дождался ее. Джин увидела, как он машет издалека. Его улыбка сияла ярче белоснежной футболки, в которой он пришел.

И последнее.

Если у вас есть заветное желание, приходите в «Ведьмин ресторан». Он всегда будет вас ждать.

Спасибо, что прочитали историю про «Ведьмин ресторан».

Роман появился на свет пять лет назад, и сейчас перед вами переработанное издание.

В нем исправлены ошибки и недочеты предыдущей версии.

В одной из глав изменен финал, так что можно представлять, что события этой главы произошли во вселенной, параллельной вселенной первого издания.

С помощью этой истории я хотела передать читателю настоящую, а не призрачную надежду.

Мне хотелось запечатлеть чудесные события, которые иногда случаются в жизни; волшебные моменты, которые кто-то называет совпадением, а кто-то — судьбой.

Уверена, что с вами, дорогие читатели, тоже произойдет что-нибудь, похожее на волшебство... Или само волшебство.

«А цена?» — спросите вы.

Если вам было интересно читать эту книгу, то вы уже заплатили.