— Охренеть! — не сдерживаю восклицание, глядя на экран чужого мобильного телефона, сидя в одном из кафетериев в местном аэропорту. — Земцова, ты это сделала!

— Сама же просила помочь, — пожимает плечами Настя, но глаза все равно стыдливо прячет за чашкой кофе. — Женская солидарность и все такое...

— Понравилось?

Спрашиваю, а сама включаю видео на повтор, на котором отчетливо видно, как мой муж, Беляев Александр, натягивает от души ту самую Настю, сидящую напротив меня и нервно поправляющую манжеты идеально сидящей формы стюардессы. Нажимаю стрелку "Переслать", выбирая себя из списка абонентов коллеги.

— Так что, Настя, — приподнимаю брови, глядя на девушку.

— Что именно? — недоумевает она.

— Повторишь? Секс с моим мужем, но уже не для видео, а для себя.

— Не уверена. Зачем мне это? Он же кобель! Что и требовалось доказать. Но видео я не для рассылки сняла, — тянет руку, чтобы забрать свой мобильный, но я не спешу отдавать.

— Настя, а как я еще докажу мужу его измену? На пальцах? — смотрю на коллегу с мольбой. — Потому и переступила через себя, попросив тебя о помощи. Хотя, могла бы детектива нанять, но...

— Ну, не знаю, Рита, — хмурится Настя. — Я для тебя запись делала, чтобы ты своими глазами убедилась в изменах мужа. Если он так быстро со мной в койку упал, то и с другими такой же резвый.

— Вот именно, Настя! Я давно подозревала Сашу, но доказательств не было. Когда я в небе, он блядствует. Но стоит мне сойти с борта на землю, как он сама любовь и забота. Не придраться! А тут такой компромат.

— Хорошо, — соглашается Настя. — Даю тебе сутки, потом удалю видео. Чем хороша телега, функция очистки медиафайлов произойдет и у тебя. Если, конечно, куда-нибудь еще не сохранишь.

— А ты чего так переживаешь? — проверяю на своем мобильном получение достоверных сведений, а заодно использую экран в качестве зеркала, чтобы подправить блеск на губах после выпитого кофе и пригладить рыжую прядь элегантной деловой прически. — Ты девчонка молодая, красивая и свободная. Твоя репутация не пострадает.

— А если Петров узнает?

— Наш пилот? — вскидываю бровь и не сразу попадаю кисточкой для блеска во флакон. — Он ведь женат! То есть, ты хочешь сказать, что...

— Да, я сплю с ним, — невозмутимо отвечает Настя.

Тем самым подтверждает факт: "Можно соблазнить мужчину, у которого есть жена. Можно соблазнить мужчину, у которого есть любовница. Но нельзя соблазнить мужчину, у которого есть любимая женщина".

Невольно вспоминаю высказывание Омара Хайяма, чей сборник порой перелистываю перед сном, особенно когда нахожусь за тысячи километров от мужа, в пустом номере отеля, ожидая обратного рейса.

Любимая женщина...

Увы и ах, это не про меня! Как бы Беляев не клялся в любви, видео красочно говорит о другом.

— Ясно, Насть! Я не против: спи, с кем сочтешь нужным. Хоть опять с моим мужем. Можно сказать, уже бывшим. Дело времени...

— Ну уж нет, Рит. Вот знаешь, в чем отличие мужской солидарности от женской?

— Нет! Просвети, — убираю блеск в сумочку, но телефон сжимаю в руке, собираясь покинуть уютный кафетерий и пройти к рабочему месту мужа, чтобы, не откладывая в долгий ящик, сразу поставить его перед фактом измены.

— Мужики солидарны просто так, а женщины против кого-то, — поясняет Настя, поднимаясь следом.

Смотрит на часы. Берется за ручку чемоданчика, готовая отправиться в рейс. А вот я наоборот: только вернулась. Чтобы узнать, что меня тут никто не ждет.

Больше нет мужа... Как и восьми лет, казалось бы, счастливого брака. Одно хорошо: детей нет. Будет легче уйти. Но и жалею при этом: так бы ушла не одна, а с родным человечком, но увы…

И как в поддержку мне, слышу песню из динамика в кафешке рядом. Они тут на каждом метре, по всему аэропорту расположены.

Иду, а группа "Звери" мне вдогонку:

Больше нечего ловить

Все, что надо, я поймал

Надо сразу уходить

Чтоб никто не привыкал

Ярко-желтые очки

Два сердечка на брелке

Развеселые зрачки

Твое имя на руке.

Осталось только уйти красиво, как в припеве поется. Но для начала сворачиваю к месту досмотра пассажиров. В левой руке сжимаю телефон, правой качу за собой чемоданчик.

Мой муж, Беляев Александр, никто иной как инспектор авиационной безопасности. Мимо него не только пассажиры, провожающие и встречающие лица не прошмыгнут, но и сотрудники аэропорта, включая все авиакомпании.

Работники службы безопасности проводят много времени в движении, поэтому должны обладать повышенной выносливостью и активностью. Беляев и этот факт доказал, не пропуская мимо себя элегантные юбки стюардесс.

Вот и я восемь лет назад попалась на его крючок: стройная, рыжеволосая красавица.

Помню каверзный вопрос на собеседовании, когда устраивалась работать в авиакомпанию: "Готовы сменить цвет волос ради профессии стюардессы?"

Внешность – один из критериев приема на работу. Я подходила по всем пунктам, начиная от достаточного уровня знания английского языка до роста и веса.

А по поводу рыжей копны на голове ответила следующее: "В требованиях указано, что стюардесса должна обладать естественной красотой, без силикона и прочего. Мой цвет волос – натуральный". И была тут же зачислена в штат.

Различного рода стрессовые ситуации в работе – это норма, начиная с общения с неадекватными порой пассажирами.

Умение держать себя в руках, здраво мыслить и быть готовой быстро принимать решение – главные требования к стюардессе.

Но как быть, когда дело касается измены мужа, а доказательство обжигает ладонь, когда я сжимаю мобильный, подходя к стойке досмотра пассажиров.

Вижу высокую, подтянутую фигуру Беляева. Как он хорош, зараза, в форме! И бессовестно этим пользуется.

Оборачивается ко мне. Лучезарная улыбка озаряет лицо мужа. Как будто, искренне рад встрече. А может, так и есть? Ведь женился на мне восемь лет назад.

Почему изменил? А судя по тому, как быстро Настя уложила его в постель, делает это неоднократно, с другими.

В голове интуитивно проносится план эвакуации во время внештатной ситуации. На все дается девяносто секунд. Но сейчас спасать буду не пассажиров, а себя: Быстро, решительно, жестко.

— Ритуля, ягодка моя! — идет навстречу, раскрывая объятия.

А я отпускаю ручку чемодана и от души заряжаю звонкую пощечину по милой мордашке мужа...

— Ты охренела? — Беляев пропускает удар, закрывая ладонью моментально покрасневшую щеку.

Глаза безумные. На коллег оборачивается и меня в сторону оттаскивает, схватив за предплечье.

А я со спины слышу овации. Значит, есть единомышленники. Но муж негодует:

— За что?

— За измену, родной! Сейчас покажу, — а голос звенит от возбуждения.

Нажимаю кнопку телефона сбоку, открываю видео, да еще и звук добавляю. А с экрана Настя так сладко стонет, даже не притворяется.

Реально, в кайф вошла, хоть и не призналась, не ответила на вопрос, когда я в кафетерии спрашивала, понравилось ли. Теперь уж явно не повторит, когда Беляев про видео узнал. Хотя...

— Еще скажи вашу коронную фразу: "Это не то, что ты думаешь". Давай, начинай отпираться!

Беляев склоняется ближе к экрану, рассматривая сцену. Нервно обводит по губам языком и судорожно сглатывает, отчего кадык подпрыгивает. На меня взгляд переводит.

— Откуда у тебя это видео?

— От верблюда! Беляев ты идиот или только притворяешься?

— Рит, я все объясню!

— Да неужели! А что, собственно, ты собрался доказывать? Тут ясно как божий день: измена на лицо.

— Ягодка моя, но я даже не помню, как в ее хате оказался. Опоили меня! Афродизиак в чай подмешали. Вешалась мне на шею. Соблазнить хотела, но я...

— Беляев, что ты несешь? Ты себя слышишь? Опоила?! Только ты не похож на жертву. Смотри, как рьяно натягиваешь деваху. При этом явный доминант.

— Ну да, под воздействием, — соглашается муж и нагло в глаза мне врет. — Так это вещество и работает. Буквально, разум и контроль теряешь. А ты далеко, на другом континенте.

— Действительно, что ж добру пропадать! Пришлось Настю оприходовать. Браво, Беляев!

— Рита, ну зачем так?

— А затем, Саша, что Настя хоть и вешалась на шею, но по моей просьбе, — убираю телефон в сумочку, собираясь уходить.

— В смысле?

— Чтобы доказать: ты ебарь-террорист и предатель. Она подтвердила мои подозрения. На этом все, Беляев! На развод подам сама. Прощай!

— Рита, что ты несешь? Ну подожди, ягодка!

— Отвали! Ты противен мне, Беляев. Но ответь на один вопрос.

— Какой?

— Чего тебе не хватало, а? Да, меня периодически не бывало дома, но даже три дня — это не повод, чтобы искать встречи на стороне. А чаще разворотные рейсы: туда и обратно, в тот же день. Саш, чего не хватало?

— Ритуль, давай дома поговорим спокойно. Мне работать надо! Сменюсь, приеду и...

— Нет, Беляев! Нам уже не о чем говорить. Потому как будущего нет. Ты его в прямом смысле проебал. Прости меня господи за мой французский!

— Ритуль, — хватает за руку, но я выдергиваю и шиплю, как змея:

— Если уж и хотел разнообразия в сексе, так бы и сказал напрямую. Что-нибудь придумали! Тройничок устроили бы, как минимум, — говорю, а у мужа челюсть вниз опускается, в глазах недоумение вперемежку с восторгом, но спешу тут же разочаровать изменника: — Но увы, профукал и это, Беляев! А теперь живи с этим, если сможешь.

— Рита! — кричит вслед.

А я фак показываю, не оборачиваясь. Спешу к выходу из здания аэропорта, на воздух свежий. А в голове слова все той же песни группы "Звери":

Вот и все, никто не ждет

И никто не в дураках.

Кто-то любит, кто-то врет

И летает в облаках.

А я ухожу красиво, затерявшись среди множества людей...

Про тройничок я, конечно, загнула. В жизни бы не легла в койку с другой бабой. А от этих мыслей даже в жар бросает. Спешу на воздух.

Но только на улице нифига не свежо. Лето выдалось душное. Асфальт плавится. В воздухе зной звенит.

Я с такой жадностью смотрю на рекламу на огромном баннере, где ярко и красочно изображено море, над ним самолет. А девушка в форме стюардессы приглашает совершить незабываемое воздушное путешествие в лучшие курорты мира, пользуясь нашими авиалиниями.

А ведь мы с Сашей через неделю собирались улететь в отпуск, в Дубай. Я с завтрашнего дня отдыхаю, а он...

Уже полетит без меня, однозначно!

А я...

Можно вернуться в здание, в кассе по корпоративной скидке приобрести билет в новом направлении, буквально на сегодняшний день или ночь, на крайний случай, утро следующего дня.

Но меня тормозит тот факт, что мне придется пройти через пункт досмотра и снова столкнуться с Беляевым.

А меня тошнит от его рожи!

Нет, я уеду, но воспользуюсь другим видом транспорта. Да, без скидки. Да и хрен с ней!

Давно я на поезде не каталась. Но блин, сейчас лето, разгар сезона. Билеты так просто не купить. А если автобусом?

Мысль привычно работает быстро, как в любой стрессовой ситуации на борту самолета во время рейса.

Сколько же случаев курьезных за годы работы произошло! Но ведь выкручивалась, находила компромисс. Пассажиры довольны, рейсы не сорваны. Так и тут, что-нибудь придумаю!

Заползаю со своим чемоданом в маршрутный автобус, следующий до города, когда телефон призывно издает входящий звонок...

Непроизвольно морщусь. Не хочу отвечать. Стопроцентно звонит Беляев, чтобы реабилитироваться. А у меня не то чтобы желания говорить с ним нет, но и видеть его в равной степени.

Поскорее добраться домой, собрать вещи и...

Твою мать!..

Я уйти не могу от мужа по той простой причине, что квартира, находящаяся в ипотеке, на мне записана. По сути, хозяйка – это я!

Уходить Беляев должен. Но как эту скотину из дома выпроводить? Собрать вещи и выставить вон? Как вариант, конечно. Но если официально не разводиться.

В ином случае, раздел имущества пополам. Знаю со слов подруги Наташки. Она уже трижды развод пережила. Просветила.

Независимо от того, выплачена ипотека или нет, на кого она записана, по суду квартиру поделят, а дальше делайте со своими долями, что угодно.

Даже если предположить, что мы с Беляевым разведемся, он вполне возможно останется на своей половине, как сосед. И будет надо мной измываться!

Даже если выставлю чемоданы на площадку, все равно найдет возможность вернуться. Дверь с петель снимет, как минимум!

Продать свою долю не получится. Какой дурак купит часть квартиры, за которую еще ипотека не выплачена. А если и найдется такой, мне не хватит тех денег, чтобы купить даже однушку приличную. Цены давным-давно подскочили.

Господи, вот вроде бы и детей нет, а развестись быстро и без проблем не получается.

Не сдерживаю скулеж, утыкаясь лицом в ладонь. Отчего сосед, сидящий рядом в автобусе, обеспокоено оборачивается:

— Вам плохо?

— Нет. Да. Не знаю! — выдавливаю из себя стон.

Впервые за годы карьеры стюардессы оказываюсь в безвыходной ситуации. Доскакала по лестнице до звания инструктора, стажируя молодой персонал, а тут в ступор впадаю.

Вечером Саша домой вернется. Опять разговоры ни о чем. Его вранье! Ложная любовь.

Нет-нет-нет...

Надо что-то придумать. Срочно!

Телефон опять мелодией переливается. Не выдерживаю. Достаю мобильный и морщусь еще и оттого, что в нем видео с изменой мужа до сих пор в галерее хранится. Противно так!

Но удалять пока не тороплюсь. Вдруг пригодится!..

Но на экране фотка Ксюхи, еще одной моей школьной подруги. Вызывает.

Жму "Ответить" и телефон от уха убираю, настолько звонко верещит подруга:

— Ритка-а-а, приве-е-ет! Ты уже дома?

Убавляю громкость и отвечаю ей, а у самой даже от сердца отлегло. Обожаю своих подруг, Ксюху и Наташу!

— Почти дома. Еду в автобусе.

— Когда уже машину себе купишь?

— Ты же знаешь, Ксюх, у меня ипотека. Во-вторых, я жутко боюсь за рулем.

— В небе летать не боишься, а тут...

— Я ж не за штурвалом, — смеюсь. Умеет подруга настроение поднимать!

— И че?! Мне и в кресле страшно. Эти ямы воздушные, взлеты, посадки. Я лучше поездом!

— Вот и я бы тоже, — вздыхаю, а Ксюха настолько хорошо меня знает, что быстро перемену в настроение улавливает.

— Рит, что случилось? На работе запара? Эвакуация? Что? Рит, не молчи!

— Нет, там все в порядке. Слушай, Ксюх! Давай, я домой приеду и перезвоню.

— Не канает, Рит! Тебе час ехать. Рассказывай, что случилось!

— Окей, тогда повиси немного. Я кое-что скину тебе, чтобы не объяснять. Сразу оговорюсь: девчонка подставная. По моей просьбе, но сути это не меняет.

— Заинтриговала, блин. Жду!

Я пересылаю подруге видео, вспоминая слова Насти о том, что через сутки она удалит компромат, но беспокоится: не сохраню ли я его куда-нибудь еще.

Конечно, Настю понять можно. Такие видео весьма щекотливы, если ты не порнозвезда. Но я ж не собираюсь использовать ролик против нее же самой.

Спасибо и на том, что повелась на авантюру. И, судя по всему, не пожалела. Кувыркалась от души с чужим мужем, и делает это периодически с другим, как оказалось. И что ее привлекает в женатиках? Отсутствие обязательств? Жесть просто!

Хорошо, что на тот момент меня не сдала Беляеву. Сыграла роль до конца.

Женская солидарность!..

Выжидаю некоторое время, пока Ксюха так называемую порнуху смотрит, где в главной роли мой муж.

С Сашей она лично знакома. В гости не раз приезжала. Потому, узнает его сразу: лицо Беляева отлично в кадре видно. Как и остальные части тела. Если приглядеться, то и входяще-выходящее устройство, когда он задом Настю нагнул.

Удивительно, как у меня хватило мужества дважды пересмотреть видео. Но в первый раз глазам не поверила.

Одно дело подозревать мужа в изменах, другое – увидеть своими глазами. Пусть и в таком формате.

— Охренеть! — раздается голос Ксюхи, а я усмешку не сдерживаю: именно так воскликнула сама, когда увидела доказательство.

— Я тоже так думаю.

— Нет, ну... Блин, Рит! Только не вздумай рыдать и рвать волосы, слышишь?

— Ты знаешь, Ксюша, а мне пофиг! Вот, веришь или нет, но наплевать! Наверное, я давно это пережила, просто сейчас точку поставила. Слухи-то давно доходили. Поймать с поличным не получалось. А каким бывает Беляев ты и сама в курсе.

— Ну да, сама нежность. Сучара! Вот повезло ему, что я так далеко! Я бы, знаешь, Рит, яйца бы ему вырвала и...

— А я по морде дала, — прерываю возмущения подруги.

— Да ладно! — слышу в голосе удивление и неподдельный восторг. — Серьезно?! Ты уже ему сказала, что знаешь?

— Да, сразу как вернулась с рейса. Прямо на глазах его коллег и кучи свидетелей. Теперь вот думаю, не погорячилась ли?

— Да ты что, Ритка! Ты молодец! Так ему и надо, подонку! Такую девчонку обидел, сукин сын!

— Угу, — невольно носом шмыгаю, глядя в окно на приближающийся город.

— Слушай, а что теперь? Вы же должны были в отпуск...

— Заменим разводом, — резюмирую я. — Наташа говорила, что без наличия детей быстро процедура проходит. Единственная проблема – совместно нажитое имущество. Развод только через суд, но тоже в течение месяца.

— И это при условии, что он согласится на развод, — предполагает подруга.

— Ну да, ты права, — вздыхаю, — либо оставить как есть и просто выгнать.

— Ты не собираешься подавать на развод? — переспрашивает Ксюха.

— Собираюсь, но наверное не сейчас, — признаюсь я, приходя хоть к какому-то рациональному решению. — Мне просто хочется исчезнуть, уехать, испариться. Желательно, до вечера, чтобы избежать повторного разговора с мужем. А все нормативно-правовые моменты отложить на потом. Я устала, понимаешь?

— Рит, приезжай к нам, а? Ты так давно не была в родном городе.

Ксюха права: с тех пор как я окончила университет с красным дипломом, сразу рванула в столицу исполнять мечту. Небо звало! Но дома не бывала.

Родители сами с удовольствием в отпуск ко мне, подруги тоже. А я чаще наслаждалась отдыхом на море в зарубежных странах, когда выдавались свободные дни до обратного рейса. Порой до пяти дней отдыха выпадало.

Потому, многие молодые девчонки выбирают профессию стюардессы: за возможность увидеть мир и отдохнуть за счет авиакомпании. Ведь все, от отеля и до питания, оплачивает работодатель.

— На поезд билеты не взять, Ксюш. Курортный сезон!

— Автобусом. С пересадками. Как угодно, Рит! Сейчас лето, багаж минимальный. Без напряга и тяжестей, — уговаривает подруга. — Чего не хватит, у меня возьмешь. Мы с тобой одной комплекции.

— Да, спасибо, Ксюш...

— Рит, я жду! Нет, мы ждем: Я и Наташка. Ты только представь: три свободные бабы вместе в курортном городе. Отвал башки, ей-богу!..

А я смеюсь... И на душе легче становится...

Не знаю, если честно, как бы я переживала новость о действительной измене мужа, а их количество уже не играет значение, учитывая слухи, но только мои подруги не дадут впасть в депрессию.

Зная Ксюху, та бросит все и примчится. Вот так же, на перекладных, чтобы поддержать и, в конечном счете, забрать меня в родной город, где окончила школу, поступила в вуз, где до сих пор живут мои родители.

Хотя бы на время сменить обстановку. А отпуск у стюардесс не маленький, тем более у меня, за выслугой лет. Семьдесят дней полного кайфа! Никаких полетов, только пешком или на машине.

Кстати, о ней!..

Пока добиралась домой, вспомнила про одну коллегу. У Ани Семеновой муж частным извозом занимается, предпочтительно на дальние расстояния, чтобы уж по максимуму зарабатывать. На счастье у меня и телефон записан, как ее, так и мужа.

Открываю дверь в квартиру и ставлю чемодан в уголок в прихожей. Разбирать скромные пожитки, которые беру в полет, нет времени и желания. Ничего с ними не случится за время моего отсутствия.

Сбрасываю обувь и на ходу раздеваюсь. Вот форму аккуратно на вешалку, в шкаф. По необходимости освежу в конце отпуска.

Достаю дорожную сумку, тоже на колесиках, и набираю номер мужа Ани. Пока жду ответ, вытаскиваю из комода в спальне пляжную ажурную тунику, которую собиралась взять в отпуск с мужем и давно приготовила вместе с купальниками. Пару летних платьев, чтобы зажигать на танцполе и шорты с футболками.

— Да, — отзывается телефон, а я замираю посреди спальни с туфлями в руках.

— Сереж, привет! Это Рита Максимова. Помнишь меня?

— Тебя, рыжая, не забудешь! — отвечает, а я невольно вспоминаю последнюю совместную вечеринку, где мы с этим самым Семеновым зажигали на танцполе. Было весело, но в пределах нормы.

— О как! Это здорово, — невольно улыбаюсь, но отмираю и продолжаю укладывать сумку дорожную. — Слушай, Сереж, а ты сейчас где? Точнее, в нашем городе таксуешь?

— В данную минуту стою в трусах на балконе и курю. А что? Отвезти куда-то надо? Так вроде проще по приложению заказать.

Невольно опускаю взгляд, окидывая себя, стоящую в спальне, но тоже в трусах и бюстгальтере. И беззвучно заливаюсь смехом. Специально так не придумаешь. Но одеться я решила непосредственно перед выходом. Все равно дома одна...

— Сереж, мне далеко надо. В родной город. Как ты смотришь на то, чтобы прокатиться на юг нашей необъятной страны?

— Шутишь? Тебе ж проще самолетом. Пару часов, и ты на месте.

— Согласна, Сереж. Но видишь ли, я только вернулась с рейса. А по медицинским показаниям лишние налеты и перегрузки чреваты, особенно когда тебе за тридцать, — отвечаю и даже не вру.

У некоторых авиалиний установлена планка возраста для стюардесс, а дальше медкомиссия дважды за год решает: допускать к работе или нет.

Мне еще подфартило в свои тридцать пять остаться в небе, а не трудиться до положенной льготной пенсии в сорок пять лет за грошовую зарплату в здании аэропорта.

Хотя, глядишь и мужа бы не упустила, а так...

Но с другой стороны, что ж за мужик такой, если его на цепи держать надо. Еще прикажите рявкнуть ему: "Рядом! К ноге, Беляев!"

Хочет гулять, пусть катится...

— Ну да, Рита, ты права, — соглашается Сергей. — У самого жена стюардесса. Так что, в курсе. Не учел, сорян!

— Ничего страшного. Так как, отвезешь?

— Сегодня?

— Да, и желательно прям сейчас, — напираю я, иначе могу нарваться на мужа и вовсе никуда не уехать. А я уже горю!

— Вы с Сашкой вдвоем?

— Нет, я одна. Он еще работает, а мне срочно надо, по семейным обстоятельствам. А на поезд, сам знаешь, билетов нет. Скажи, сколько надо на бензин и в принципе? Я заплачу двойной тариф, Сереж.

— Что ж я, Рита, жлоб какой-то? Жаль, конечно, что машина пустая, но с другой стороны. Глядишь, обратно кого-то подхвачу.

— И в море искупаешься, — добавляю я, укладывая последнюю вещицу в сумку. — Когда тебя ждать?

— В течение получаса заеду, плюс-минус светофоры.

— Отлично! Буду ждать у подъезда. Спасибо, Сережа! Выручил прям.

Отключаюсь и шумно выдыхаю, едва ли не подпрыгивая на месте:

— Йе-е-е-ес!

Бегу на кухню, собрать сухой паек в дорогу и воду. Открываю холодильник. В судочке под крышкой салатик оливье нарезан. Полный. До краев! Свеженький.

В другом котлеты. Мои любимые. Только Сашка так умеет жарить. А ниже на полке тортик. Целенький! С цветочками.

Смотрю на вкусности и губы кусаю. А глаза щипать начинает от нахлынувших слез.

Сашка ждал моего возвращения. Еду приготовил. Десерт купил. Как всегда, забота и внимание, когда жена на земле.

А стоило мне в воздух подняться, он Настю в койку завалил. Хорошо хоть не в нашей квартире! Не на моей кровати.

Когда слухи доходили, я тщательно квартиру обыскивала. Чужие волосы, учитывая, что я рыжая. Использованные презики или еще какие-то доказательства измены. Но нет! Квартира всегда чистотой сияла. Даже грех жаловаться было.

— Почему так, Саш? За что ты так со мной? Ведь я поверила тогда, восемь лет назад, что единственная, а ты...

Захлопываю холодильник. Из вазы для фруктов выбираю яблоки, груши. В пустую пластиковую бутылку наливаю кипяченной воды.

Если минимизировать остановки в пути, то вполне за сутки доберемся. Хватит мне еды! Полезно разгрузочный день устроить. В случае необходимости, по дороге куплю.

Натягиваю джинсы, футболку. В сумке на всякий случай кофточка с длинным рукавом лежит. На ноги кроссовки. Удобно для дальней поездки.

Оглядываюсь. Пробегаю глазами по знакомым и до боли родным предметам, по мебели. Но не прощаюсь. Это моя квартира! А изменщик пусть уходит...

Удобно устраиваюсь на заднем сиденье тачки, а предприимчивый Семенов попутчика нашел. Пусть и не до конечной остановки, но все ему прибыль.

К счастью, мужик устраивается рядом с водилой, а Сережка и рад: тут же на уши тому подсел, как это заведено у таксистов. Молчаливые водители – редкостные экземпляры.

А я на подголовник откидываюсь и в окошко смотрю, слушая музыку в наушниках и ожидая звонка от мужа. Знаю, что позвонит.

Беляев из той категории людей, которые не привыкли проигрывать. А уж если дело касается женщины...

Невольно улетаю на восемь лет назад, когда впервые познакомилась с Сашей. Мне тогда уже двадцать семь лет стукнуло, а до сих пор не замужем. Некогда было: копила часы налетов, работая на международных рейсах.

Дома практически не бывала. Да в принципе на земле. А в небе не до секса и отношений.

Когда попала в поле зрения Беляева, голодная была, но осталась неприступная. В его глазах красочно читалось: любитель женщин. Потому, динамила его страшно.

А Сашку это заводило: дерзкая, рыжая, недосягаемая. Поставил себе цель: завоевать любыми способами.

Надо отдать ему должное, Беляев в лепешку расшибался, но доказывал, что он лучший. И да, про него начали говорить, что он изменился. Ни на кого не обращал внимание. Грезил только мной.

Подарки дарил. Встречал после рейса и сразу в ресторан, кормить вкусненько. Потом домой, баиньки. Соседям моим, алкашам, по голове настучал, чтобы тихо было. Ритуся устала, ей отдыхать надо. Удивительно, но слушались.

А потом у него мама умерла. Сашка так переживал. Я рядом была. Поддерживала его, вниманием окружила и заботой. Да так и осталась. Но уже женой.

Поверила ему. Говорил, что любимая и единственная.

Квартиру в ипотеку взяли. Записала на себя, но Саша помогал выплачивать, хоть и зарплата ниже моей.

Дом полная чаша. Чистота и порядок. Сашка сам на хозяйстве, меня-то вечно не было. Коллеги даже завидовали такому отношению.

Измену почувствовала спустя время, когда встретилась взглядом во время полета с одной молоденькой стюардессой.

Бывало, до последнего не знаешь, с кем тебя поставят в рейс. Особенно, когда стала инструктором. Там команды, как перчатки, менялись. Каждый раз новые лица, лишь периодически круг повторялся.

И вот эта юная вертихвостка старательно отводила глаза. А у меня сердце кольнуло, подозрение вызывая. По работе никаких к ней претензий. Тогда почему?..

А у Саши новые позы появились во время секса и ласки поменялись. Спросила его, чего это вдруг. Отвечал, что разнообразия захотелось. Литературу почитал, порно посмотрел. Опыта набрался, меня ожидая.

Почему бы и нет, но червячок глодал изнутри. А доказательств не было! По-прежнему, любящий муж, забота и внимание. Ну, не на что жаловаться! Только вот на душе неспокойно всякий раз, когда самолет отрывался от земли...

Идею с видео мне подкинула сама Настя, рассказывая во время полета сюжет одного фильма. А я возьми и ляпни: "Переспишь с моим мужем?"

Настя ротик приоткрыла, бровки приподняла, а в глазах искры блеснули.

— Рита, ты серьезно?

— Да, — голос почти не дрогнул. — Если он тебе откажет, значит я полная дура, помешавшаяся на ревности. Ну а в другом случае...

— И я стану причиной вашего развода?

— У меня к тебе претензий не будет. На рабочих и личностных отношениях никак не скажется. Ты окажешь мне услугу, а сама в ответ развлечешься. Тебе же нравится Саша, признайся.

— А кому он не нравится? — усмехнулась тогда Настя, лишний раз подтверждая, что мой муж вернулся на круги своя.

Жена постарела, уже не такая резвая в постели, а молодые стюардессы пополняют ряды авиакомпаний едва ли не ежемесячно. И все проходят через его досмотр.

Настя согласилась, предупредив, что я сама виновата, если что: подтолкнула ее на авантюру. А чуть позднее, коротая время в отеле до обратного рейса домой, я получила смс: "Дело сделано. Увидимся в кафе"...

Так легко и просто?

Губу закусываю, сдерживая слезу. Накатило что-то...

А за окном машины уже сумерки сгустились. По времени Беляев уже должен быть дома. Он никогда не брал ночные смены в дни моих возвращений домой.

Вот почему так, а? С одной стороны, такое трогательное, трепетное отношение к жене, но есть и обратная сторона: его пагубная привычка. Женщины...

Как подтверждение тому, звонок от Саши. Но тут же сбрасываю и пишу в чат:

"Не могу говорить. Еду в транспорте. Попутчики греют уши".

Вполне даже честно ответила. Ни Сергей, ни второй пассажир не дадут спокойно поговорить. К тому-же, не хочу выносить сор из избы. Конечно, Семенов рано или поздно узнает от жены, да и то, если Аня сочтет нужным сказать.

Получаю ответ:

"Куда ты едешь, Ритуль? Скажи мне! Я приеду. Поговорим спокойно"

"Не вижу смысла, Саша. Ты предал меня! Твои слова о любви – сущая ложь".

" Рита, прости меня! Больше не повторится. Я люблю тебя ❤"

"Я больше тебе не верю! Живи так, как нравится. Только из квартиры моей не забудь свалить".

И выключаю телефон. Все, нафиг!..

С трепетным чувством выхожу из машины, когда Серега паркуется во дворе дома, где прошло мое детство и юность.

Воспоминания лавиной едва ли не сбивают с ног, вызывая улыбку. Но движения скованны из-за длительной поездки.

Пусть я, как королевишна, балдела на заднем сиденье, но отлежала все бока, а задница в лепешку превратилась.

Но стоило вдохнуть чистый воздух, насыщенный морской свежестью, как усталость схлынула в одно мгновение.

— Сереж, я не предлагаю тебе остаться на ночь. Квартира двухкомнатная у родителей, да и не поймут они такой расклад. Сам понимаешь, люди старой закалки. Но если тебе в туалет надо, — предлагаю я из дружеских побуждений и в благодарность за помощь.

Все-таки согласился сразу, не раздумывая, совершить такое длительное путешествие на колесах. Другой бы стонал, придумывая отговорки или цену бы заломил нехилую. А Серега свой человек! Предприимчивый.

— Нет, Рит, спасибо, — отвечает, а сам из багажника сумку дорожную достает.

Легко так, без напряга, потому как не забита вещами, да и те, что успела собрать, невесомые по сути. В самолет бы прошла как с ручной кладью.

Усмехаюсь. Мысли постоянно к работе убегают, а оттуда сразу к Сашке. Губу закусываю. Головой мотаю из стороны в сторону. К черту его!

— Отлить я и за деревом могу. Не привыкать! Ты лучше скажи, где тут ближайший отель?

— Хороший вопрос, Сереж! Если бы я знала, то ответила. Но увы, я тысячу лет дома не была.

— Ладно, не парься, Рита! Сам найду. Уж надеюсь, что на одни сутки свободные номера найдутся.

— Ой, подожди! Я подруге позвоню. У нее бар свой есть, а рядом отель. Я не в курсе, на какой улице, но она точнее подскажет и поможет с размещением.

— Да не..., — начинает Семенов, но я жестом прерываю его, достаю телефон, который молчит выключенным уже долгое время.

Сразу получаю множество уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях. После разберусь!

Нахожу номер Наташи. Набираю. Для звонка еще не поздно. Как я и предполагала, мы добрались за сутки. На улице, конечно, уже стемнело, но еще не глубокая ночь.

— Ритка! Привет, ты где? Мне Ксюха сказала...

— Привет, Наташ! Погоди, — перебиваю ее. — Мне помощь твоя нужна.

— Для тебя все что угодно!

— Во-первых, я приехала.

— Да?! А-а, как круто! — верещит в трубку, а я представляю картину, сколько визга будет, когда в реальности уже увидимся.

— Да погоди ты, Наташ, — смеюсь.

— Ага-ага!

— Я на машине приехала. Знакомый привез. Надо его на сутки разместить. Не будет же он после дальней дороги в машине ночевать.

— Ко мне пусть идет! — тут же выдает Наташка.

— В смысле?

— В прямом, Рит! Мои девчонки у бабушки летом живут. Сама знаешь, я в запаре на летний сезон. Мне некогда в хозяйку играть! Потому есть свободная комната.

— Правда, Наташ? Вот так удача! — не сразу верю в такой исход.

Но Наташка человек простой, к тому же в разводе. Объясняться не перед кем.

— Ты сейчас где, Рит?

— Возле подъезда стою, вместе с Сергеем.

— Вот и стойте! Я через две минуты подойду и сама его заберу, чтобы на пальцах не объяснять. Мужик такую услугу нам оказал: тебя в город родной привез. Что ж мы на улице его оставим? Уже бегу!

— Ну, ты слышал, — отключаюсь, поворачиваясь к Семенову.

— Даже круче, чем я думал. Не зря говорят, что южане – народ добрый и отзывчивый.

— Так и есть! Спасибо тебе, Сереж! Выручил – не то слово. Деньги за поездку уже на счету, — добавляю я, завершая банковский перевод.

— Рит, многовато будет, — смотрит на сумму, получив уведомление.

— Это за скорость!

— Ну, спасибо! Обращайся, если че. А когда обратно?

— Пока не в курсе. Отпуск большой, сам знаешь.

— А Сашка тоже приедет?

Вот нафига ты спросил? Хотя, этот вопрос меня тоже волнует. Пока ехали, не раз задумывалась. Да, Беляев может приехать, конечно! Но...

Подумаю об этом завтра, как говорила Скарлет О'хара из "Унесенные ветром".

— Возможно, — уклончиво отвечаю и поворачиваюсь к спешащей навстречу подруге.

Наташка в соседнем дворе живет. Квартиру купила в том же доме, где и родители ее проживают, чтобы рядышком с ними, на всякий случай. Потому так быстро к нам добежала.

Смотрю на нее с восхищением: стройная, молодая девчонка перед нами. А ведь ей уже тридцать пять, как и мне!

Шикарную копну длинных темных волос по плечам рассыпала, а сама в коротком топе и шортиках. Шкодная такая!

— Ритка! — бросается на шею, тискает меня.

— Задушишь, сумасшедшая! — смеюсь, целуя подругу детства, юности и всей жизни.

Вот дал же бог таких преданных подруг, с которыми через годы прошли. Мужиков не делили, только радости и печали. И даже расстояние не испортили отношения. Наоборот, укрепили!

— Знакомься, Наташ! Это Сергей, — представляю водителя и усмехаюсь с его физиономии: рот открыл от восторга, Наташку взглядом лаская.

Головой качаю. Ну что тут скажешь? Он мужик, а подруга – секси. Только вот...

Ой, сами разберутся! Мне еще не хватало об этом заморачиваться.

— Наташа, — подруга руку Семенову протягивает, тот не пожимает, а склоняется и галантно целует, как в старые добрые времена.

А та, пока Серега не видит, игриво ротик ладошкой прикрывает, ресничками хлопает. Ну, зараза! Не удивлюсь, если на секс мужика разведет, вместо оплаты за койко-место.

— Машину могу тут оставить или..., — осведомляется, а Наташка сразу вопрос решает:

— У меня во дворе есть свободное место. Поехали, а то комары кусают! Рит, до завтра! Умничка, что приехала. Все обсудим и решим за рюмочкой!

Чмокает в щеку и в тачку запрыгивает. Серега мне подмигивает и за руль. А я смотрю, как они отъезжают.

Поднимаю голову, глядя на окна квартиры. Со стороны кухни чуть подсвечиваются. Значит, в коридоре свет горит. Помню еще, как это бывало. Мама всегда оставляла свет, ожидая меня домой после прогулки или дискотеки.

Неужели, чувствует?..

Сердце замирает, когда дверь подъезда открываю. Удивительно, но домофон не стоит.

Вдыхаю аромат старого подъезда. Невольно нос морщу. Уже забыла, как тут...

Дом пятиэтажный, без лифта. Но сумка не тяжелая. Легко взбегаю на четвертый этаж. Перевожу дыхание.

А сердце рвано бьется... Волнуюсь...

Нажимаю кнопку звонка. Жду...

За дверью слышу шаркающие шаги.

Кусаю губы, но улыбка все равно уже выползает на лицо.

В кружочке глазка заметно движение: свет то теряется, то снова пробивается сквозь него.

— Ох, Миша! — слышу из-за двери взволнованный голос мамы. — Рита приехала!

Дверь тут же отворяется, и попадаю в родные объятия. А слезы, наконец-то, находят выход, обильно орошая плечо мамы...

— Рита, доченька, что случилось? С Сашей поругалась, да?

Когда слезы высохли, сопли утерли, а меня накормили вкусным ужином, какой бывает только у мамы, мы устроились в моей детской на кровати, где теперь чаще спала мама, а папа балдел один в комнате под футбол, не мешая ей смотреть мелодрамы.

Делаю глубокий вдох, вымученно улыбаясь. Ничего от мамы не скроешь!

Первое объяснение, что просто решила устроить сюрприз, восприняли на ура, но скрыться от внимательных глаз мамы невозможно.

А отмазка, что устала с дороги, потому и грустный взгляд, трещала по швам, когда родители задавали вопросы про Сашу. Старалась не смотреть на маму, отводя глаза, на том и прокололась.

— Мам, мы разводимся, — признаюсь я, не вижу смысла дольше юлить, рано или поздно станет известно.

— Ох... Почему?

— Он изменил мне, мам.

— То есть как?

— А как это бывает, мам? Ты ж даже по своим любимым сериалам знаешь...

— Да я не о том, доченька.

— А о чем?

— Он что, совсем очумел, твой Саша? Такую красоту яркую поменял на шлюху какую-то?

— Ну, не на шлюху, — вспоминаю Настю, свободную от каких-либо обязательств, гуляй не хочу, к тому же сама попросила ее об услуге, но маме об этом говорить не спешу. — Но на молодую девушку, а я...

— А что ты? Вот я да, старая уже.

— Мам, ну что ты такое говоришь? Тебе всего-то пятьдесят пять.

— О, это уже солидный возраст. Хотя да, ты тоже не девочка, но не настолько, чтобы ходить от тебя налево. Выглядишь-то хорошо!

— Скажи об этом Саше!

— И скажу!

— Мам!

— Что мам? Я не только скажу. Я ему яйца оторву!

— Ой, первая Ксюха в очереди, — невольно смеюсь.

— Вот, правильно! Единственная, кто из вас замуж не выскочила и проблем не знает. Но с другой стороны, как без мужика-то, дочка? Ведь не девочка уже!

— Проживу как-нибудь, — отмахиваюсь. — Девчонки вон живут и не жалуются.

— А Наташке вашей чего переживать? Трижды побывала замужем, с каждого поимела недвижимость да дочерей родила. А вы как? Квартиру и ту делить будете?

— Придется, мам. Иначе как...

— Ох дочка, огорчила меня! Я ж и правда обрадовалась, что в кои-то веки дочь в отчий дом приехала. А оказывается... Сбежала?

— Вообще-то у меня отпуск. Должны были в Дубай улетать, но...

— Рита, может еще наладится? Поговорите, обсудите. Ну, оступился парень. С кем не бывает? Я ж видела, как он пылинки с тебя сдувает. Ритусей называет, ягодкой...

— Угу, а как только эта ягодка в небо, он и цветочками обходится. Мам, это только один раз я убедилась, а сколько мимо меня прошло измен.

— И ты только сейчас поняла?

— Нет, мам. Но доказать не могла. Он не давал повода, так скажем. Умело изменял. Но мы же, женщины, чувствуем...

— Но почему, Рита? Я понять не могу! Если ты любишь жену, заботу о ней проявляешь, а ведь я сама видела, не на публику же он играл или все же... Зачем?

— Я и сама теряюсь в догадках. Не нахожу ответ. Если быть откровенной, то в сексе все хватало, по крайней мере, мне так казалось. Но ему мало... Мам...

— Так, дочка, ложись-ка ты спать. Утро вечера мудренее! Правильно, что приехала. Отдохнешь, подумаешь, взвесишь.

— Хорошо, мам, — вздыхаю и обнимаю ее, целую в щечку, такую родную и нежную. А она пледом укрывает, в лоб целует и приговаривает:

— Жизнь, дочка, меняют не внешние обстоятельства, а внутренние перемены. Разберись, в первую очередь, в себе. А там видно будет. Доброй ночи, милая!

— Спасибо, мам, — провожаю ее взглядом и остаюсь одна, но при свете ночника: мама помнит, что я до жути не люблю кромешную тьму.

Травма детства... До сих пор не прошла.

Особенно, когда остаешься одна, в чужом гостиничном номере в аэропорту, зачастую в другой стране. Лежишь, ожидая обратный рейс домой, обнимая себя за плечи, прислушиваясь к ночным шорохам.

А муж в это время прижимает к себе другую...

Ну все, хватит!

Мама права: все изменения в жизни зависят только от нас самих. И если Саше так угодно, пусть гуляет дальше, только свободным, без меня.

Непонятно, кто я для него на самом деле? Ширма от чего?

Жалею все же, что ребенка не родила. Носилась с этими часами налетов, чтобы стаж заработать и солидную пенсию. И нафига это все, если на старости лет одна останусь.

А мне уже тридцать пять...

Еще не так поздно, конечно, для беременности, но от кого?!...

***

— Ритка, ну перестань хмуриться! — Ксюшка за плечи меня обнимает, когда сидим на летней веранде Наташкиного бара за уютным столиком с деликатесами и бутылочкой Шардоне. — На Беляеве свет клином не сошелся. Плюнь на него!

— Ксюха права, — добавляет Наташа, подливая в бокал шампанское. — Ты яркая, харизматичная личность. Самодостаточная и сильная женщина. Обязательно встретишь не менее волевого самца и заставишь Беляева скулить от досады.

Усмехаюсь, потягивая вино, но не комментирую. Смотрю вдаль, удобно устроившись в плетеном кресле, наслаждаясь пейзажем.

Перед глазами плескаются волны Черного моря, покачивая яхты на горизонте. Одни под белыми парусами, другие моторные, красивые, стремительные.

Вот так бы включить в себе скорость и умчаться подальше от проблем, ощущая брызги на лице, слизывая с губ соленые капли.

— Девчонки, а давайте на яхте прокатимся? — вдруг озаряет меня мысль, а подруги как-то странно переглядываются. — Что не так?

— Эм, да нет, все окей, — задумчиво бормочет Ксюха, оглядываясь на море. — Отличная идея!

— Просто сезон в разгаре и надо заранее договориться об аренде, — добавляет Наташа. — Тебе не горит?

— Нет, конечно! Я ж не говорю, что сейчас. Как только, так...

— Замечательно, — Наташа подхватывает мобильный, набирает номер, поднимаясь из-за стола, и отходит подальше.

Я в немом вопросе смотрю на Ксюху, но та лишь пожимает плечами и загадочно улыбается...

(Александр)

Беляев... Беляев... Это ж надо так облажаться! Сноровку теряешь, чувак...

Расслабился... Сучкам доверился...

Думал, молчать и дальше будут, ноги раздвигая, прося добавки.

Друг другу завидовали, но жене не сливали, ради удовольствия ощутить мой член в себе.

Умело обрабатывал каждую, зная подход, пробивая слабые точки...

Ритка и та сломалась, хоть и крутила хвостом долго. Ух, завела сучка! Охренительная просто!

С ума по рыжей сходил... Знойная, горячая, а нахер посылала, стоило только обернуться. Слово сказать не давала!..

Своими отказами ниже плинтуса закапывала. Но этим еще больше к действиям подстрекала.

Спать не мог, о ней думал. В толпе огонь ее волос искал. А когда находил, стояк не падал, даже когда уходила, с гордо поднятой головой, фыркнув на последок.

С другими спал, ее представлял. Как наркотик, к себе привязала. Под кожу проникла, каждую клеточку заполняя.

Но какая баба не любит внимание? Языком чесать это каждый умеет, а вот красиво подкатить то с букетом цветов, встречая у трапа самолета, то такси до дверей дома.

В мою машину Ритка не садилась, из опасения. Но хоть так провожал, оплачивая такси, когда уставшая из длительного рейса возвращалась.

А потом кофе за милой беседой, в другой раз ресторанчик. Там за ножку подержался, тут ручку поцеловал, а на пальчике колечко засветилось с камушком искристым. А в глазах рыжей лучистый блеск. Много ли надо...

Удобно с Риткой было, когда все же барьеры сломал. В постели баба – огонь! Охреневал от ее оргазмов. Всех затмила!

Ни на кого не стоял года два, только ее одну хотел. Все время рыжую мало было. Даже в аэропорту ловил, перед рейсом, чтобы натянуть, продлить удовольствие.

Ждал ее, на часы поглядывая.

А потом насытился...

Но расставаться как не собирался, так и не планирую. Хрена с два, Ритуля, ты развод получишь! Свободы захотела? Ага, блядь, разбежалась!

Уделала, сучка! Как еще додумалась телку под меня подложить. Охренеть просто! Сообразила, молодец!

Но долго в неведении жила, да и я аккуратно так, без палевно, на стороне гулял. Не каждый же день и даже не месяц.

Но и жена мне нравится, что уж тут греха таить. Как была огненная, так и осталась. Но и к другим тянет... Ну, люблю я секс, до бешенства!

Вот и попался...

Но ничего, Ритуль... Ты там пока отдохни у матушки своей, подуйся на меня, поругай от души.

Но, думала, сбежала, да? Глупышка! Не найду?

О том, что по геолокации, как маленькую девочку, отыщу в два счета, ты забыла. Конечно, в отличие от многих, от мобилы ты не зависима, про такие примочки и не помнишь.

А вот мне в кайф было следить, где моя девочка. Заодно, вовремя следы заметать и всегда чистым выходить. Даже если и слухи были, то не придраться.

Но Настя... Кто бы мог подумать...

— Маленькая резвая сучка! Думала, так просто с рук сойдет твой фарс?

Смотрю на нее, на Настю, забившуюся в угол кровати, под самую стеночку.

Сама со мной добровольно поехала, когда из рейса вернулась. Спецом ждал ее, за Риткой не рванул. С той потом поговорю. Успеется.

А эта попалась на удочку, типа все равно развод, давай развлечемся.

Медленно ремень из брюк вытягиваю, пополам складываю. Издаю щелчок, от которого Настя вздрагивает. В стену вжимается.

Глазки округляет, брови под самые корни волос подпрыгивают. Испугалась... Чувствует, что виновата...

— Саша, ты...

— Что я, Настя?

Язычком быстро по губкам коралловым проводит, которыми так работала хорошо.

— Накажешь меня? — голос дрожит, в глазах слезы блестят.

— Заслужено ведь, Насть. Согласись! А ведь я поверил тебе. А ты красиво обвела меня, вместе с Ритулей. Не хорошо это, Настя.

— Саш, но ты правда, очень нравишься мне. Потому я согласилась подыграть Маргарите, — смотрит преданно, ресницами хлопая.

От природы длинные, пушистые. Личико куколки. Миловидная такая девочка. Оказывал ей знаки внимания, но не спешил. И бдительность потерял...

— Но наказание понесешь.

— Саша, не надо!

— Я потом поцелую попку твою, все пройдет.

— Пожалуйста..., — лепечет еле слышно.

По раскрытой ладони ремнем бью, силу удара проверяя...

Конечно, я не дурак, бить-то серьезно. Еще чего, в полицию побежит, заяву накатает. Но для профилактики полезно.

— Сама же тогда про жесткий секс говорила, Насть.

— Я пошутила. Увлечь хотела, чтобы... Ну...

— Ну вот и добилась, чего хотела. Всего пару шлепков, Насть. Снимай трусики! Давай...

(Рита)

— Там будет Макс!

— Что, прости? — рука с кисточкой блеска для губ застывает в воздухе, когда я ловлю в зеркале отражение сочувствующего взгляда подруги. — Тот самый Макс?

— Угу, — в глазах Ксюхи вспыхивают озорные искры, а на лицо выползает улыбка.

Сочувствие у нее как ветром сдувает, залетевшим в открытые окна. Легкая занавеска взмывает к потолку, подобно парусу на яхте, на которой собираюсь провести время с подругами, и мягкой волной опускается обратно.

А я стою и пялюсь в зеркало, мысленно считая от десяти до одного. Но бешенный вихрь уже зародился внутри, вскружив голову.

Макс...

Моя школьная Нелюбовь...

С восьмого класса жизни мне не давал. А уж в старших...

— Пф-ф, — медленно выдыхаю, сложив губы трубочкой, покрытые розовым блеском. Но уточняю: — Ларин?

— Угу, — все так же отвечает подруга, пожимает плечами и разводит руками, типа: Не виноватая я!

— И ты говоришь мне об этом за пять минут до выхода? — с упреком смотрю на Ксюху. — А еще лучшая подруга называется!

— Ну, Ритка, — обнимает за плечи, склонив свою блондинистую голову к моей, рыжей. — Столько лет прошло! Дай бог памяти! Восемнадцать?

— Ты еще о возрасте напомни! — возмущаюсь я, яростно закручивая тюбик. — Хватит с меня мамы! Чуть что, сразу выговаривает, округляя жестко: "В твои сорок лет пора бы уже голову на плечах иметь!" А мне всего-то тридцать пять.

Ксюха ржет, поправляя мои длинные рыжие пряди, перебрасывая через плечо и укладывая на белой ажурной тунике.

— Когда тебе стукнет сорок пять, она будет говорить, что уже пятьдесят?

Я рычу от возмущения. Но мама есть мама. Ей ничего не докажешь. Даже то, что в душе мне не более двадцати пяти.

Телефон на тумбочке просыпается приятной мелодией, возвещая о входящем звонке от Наташки.

Вот кто мне ловушку уготовил! Подруга моя неугомонная.

Мало того, что сама трижды успела побывать замужем и столько же раз развестись. Так она вдруг решила и моей личной жизнью заняться?

Нафиг... Нафиг!

Мне и одного развода будет достаточно. До него бы еще дожить! А мужики в жизни станут появляться от случая к случаю, когда захочу я.

В отличие от нас, одна Ксюха так и не вышла замуж, но родила дочь. Для себя. Свободная, самодостаточная женщина.

У Наташки трое, по одной дочери от каждого мужа. Я же заведу собаку. Это уже решенный вопрос.

— Да Наташ! Уже выходим, — быстро отвечаю.

Отключаюсь, убирая мобильный в сумочку. Ту через плечо. На нос солнцезащитные очки. На голову шляпу.

Звеня связкой ключей, выхожу вслед за Ксюхой из квартиры, лихорадочно соображая: "А может, остаться?"

Макс Ларин...

Чтоб тебе пусто было!

Помню, как школа выдохнула, когда этот сорвиголова сдал выпускные экзамены и свалил из города, поступать в столичный вуз.

Учился хорошо, но поведение заставляло его родителей, буквально, жить в кабинете директора.

А на все увещевания преподавателей Макс отвечал лучезарной улыбкой, и ему все прощали, до следующего раза.

Мне же не посчастливилось однажды попасть в поле его зрения, когда, углубившись в учебник, я упала прямо на Макса, присевшего в школьном коридоре возле своей сумки.

Красная от стыда, я слилась с цветом волос. Даже веснушки с лица пропали. Заикаясь, просила прощения.

А когда Макс сказал, что простит, если поцелую, то я едва сознание не потеряла.

Как? Я?! Отличница, спортсменка, да целоваться с этим хулиганом? Ни-за-что! Так и сказала.

Вспотевшая от возмущения и смущения, я гордо развернулась и посеменила прочь, а вслед звучал его голос: "Максимова, даже твоя фамилия говорит о том, что ты будешь моей! Макси-моя!"

Так и величал. А еще называл Королевой Марго, за высокомерие, но подкарауливая, дергая за косички и всячески подстраивая ситуации, чтобы нет-нет, но столкнулась с ним, а он имел возможность облапать.

Родителей Ларина и по этому поводу вызывали, но на разговор с классным руководителем. А он только улыбался и клятвенно заверял, что подобное больше не повторится...

А теперь я иду в порт, чтобы провести с девчонками незабываемые пару часов на арендованной яхте в открытом море. И что мне заявляют?

Там будет Макс!

Охренеть!..

Да, пролетело дофига времени. Прошлое осталось позади, но почему я снова краснею, когда слышу только его имя.

— Девчонки, один вопрос: а при чем тут яхта и Ларин?

— На сегодняшний день только его судно свободное, — отзывается Наташка, когда мы с ней встречаемся во дворе. Она на ходу поднимает роскошную гриву темных волос в высокий хвост, заставляя невольно любоваться ею, и добавляет: — Остальные, увы, арендованы: то прогулки, то рыбалка. Курортный сезон, милая!

— Но вы не говорили, что он вернулся в город, — упрекаю я подруг.

— Мы сами недавно узнали. Городок хоть и небольшой, но не настолько, чтобы тут же столкнуться нос к носу, — добавляет Ксюха, поправляя под кофточкой лямки купальника.

А я мысленно себя корю: надо было другой купальник надеть, а не тот, что со стрингами. Мало того, что туника прозрачная, так я...

И замираю на месте, едва войдя на причал. В груди как-то тесно становится. Дышать нечем.

С шумом вбираю в легкие воздух, глядя на атлетическую фигуру мужчины, в пляжных шортах и с голым торсом.

Он оборачивается. Склоняет голову, снимая темные очки. И даже на расстоянии я вижу его ехидную улыбку...

(Макс)

Облизываюсь, как кот, глядя на роскошную рыжеволосую красавицу.

Марго... Рита... Маргарита...

Мое любимое женское имя и алкогольный коктейль. Как и она сама: до головокружения.

Столько лет ее не видел, но следил, периодически просматривая соцсети. Однако свежие фото появлялись все реже и реже. И не потому, что стала взрослее, стесняясь своей внешности.

Многие выкладывают снимки, завуалируя недостатки эффектами фотошопа. Но нет, Максимова Маргарита с каждым годом хорошела.

Максимова для Максима...

Макси-моя...

Пути разошлись стремительно. Но даже железнодорожные рельсы порой соединяются. Так и мы... Спустя годы встретились на причале.

Голову склоняю, глядя, как она робко топчется на лестнице. Еще мгновение и сбежит.

Ну же, детка!.. Давай, иди сюда!

Только ради тебя отказал целому семейству в аренде яхты на весь день, когда Наташка позвонила и новость сообщила. Не сразу поверил в чудо...

Тут же отзвонился отцу семейства, передав их другому владельцу яхты. Да, сорвал бы неплохой куш. Так что, ты должна мне, рыжая!

Но нет, конечно, дело не в алчности. Я, реально, хочу ее! Целиком и полностью... Девочка-мечта...

Девчонки резво сбегают по ступенькам. Хохочут. Смех разлетается над причалом, соревнуясь в громкости с криком чаек.

Марго же степенно спускается, одной рукой придерживая поля шляпки, второй приподнимая подол длинной туники.

А я губу прикусываю, пожирая глазами ее очаровательную фигурку. Очки солнцезащитные снимаю, чтобы лучше видеть эти стройные ноги, которые не скрывает ажурный пляжный наряд.

Глазами пробираюсь выше, к зоне бикини. За аккуратным белым треугольником прячется самая сладкая часть ее потрясающего тела.

А мои шорты заметно натягиваются. Очуметь просто, какая же она секси стала!.. Девчонкой и то от нее крышу срывало, а теперь...

Наполняю легкие до основания и с милой улыбкой выдыхаю:

— Салют, девчонки! Сам себе завидую! Какое общество: рыженькая, блондинка и брюнетка.

— Привет, Макс! О, Женька, ты тоже тут работаешь? — приветственно машут ладошками моему помощнику и некогда однокласснику.

Жека Смирнов у нас препод в школе. Физик и математик. Зануда еще тот, но любит море, как и я. Потому, взял его на летний период, в качестве старпома.

— Да, на время школьных каникул, — отвечает он, уже изрядно загоревший под лучами южного солнца. — Раз такая возможность подвернулась, почему бы и да. Давайте ваши лапки! Помогу забраться на борт "Королевы".

— А имя у королевы есть, а Макс? — хохочут девчонки.

Усмехаюсь, но оставляю без ответа. Вновь обращаю все внимание к леди в белом.

Сама грация, Марго не спеша подходит ближе, а я зрительно доедаю десерт из аппетитных булочек, упакованных в белый бюстгальтер и прикрытых ажуром туники.

С замиранием сердца жду того момента, когда она скинет верх и останется в одном купальнике, подставив прелести под прямые солнечные лучи с носовой части яхты. Как раз идеальное место для загара, а мне для лицезрения из-за штурвала.

— Не подавился? — смотрит с вызовом.

Даже сквозь ее затемненные очки вижу, как молниями стреляет из глаз. Чуть наклоняюсь к ней, тут же уловив тонкий чарующий аромат парфюма. Невольно тяну носом:

— Только предвкушаю, моя сладкая! Так вкусно пахнешь.

— Это все, что тебе остается, Ларин, — парирует и отвлекается на шляпку.

Шкодный ветер срывает ее с головы Марго. Она вовремя удерживает эпичный побег головного убора, снимая его от греха подальше. Все равно, потеряет.

А я с удовольствием любуюсь, как под ярким солнцем блестят ее рыжие пряди, в беспорядке танцуя под ветром.

Марго тщетно пытается совладать со стихией, одной рукой удерживая шляпку, второй – захватывая копну волос.

Пользуясь ее замешательством, подхожу ближе. Рука на талию:

— На яхте более спокойно. Идем, Марго!

— Руку убери! Сама справлюсь, — локтем ее спихивает и подходит к краю причала.

Между ним и бортом яхты не такое уж большое расстояние, чтобы использовать трап. Девчонки за секунду перемахнули, правда с помощью Жеки.

— Ритка, ну ты чего застряла? У нас же время идет! Давай, в темпе! — кричат подруги, но та стоит, не смея шагнуть вперед.

— Боишься или просто не хочешь? — стою позади нее и тихо шепчу на ухо.

— Смотря, что ты имеешь ввиду, — чуть голову поворачивает, поверх очков смотрит, глазами встречаемся.

Минуту друг друга изучаем.

Буквально, биение ее сердца слышу, настолько глубоко дышит. Грудь бурно поднимается. Кончиком язычка по губам проводит.

— Давай! Тебе понравится, уверяю. Просить будешь, чтобы еще покатал.

— Ларин, ты сейчас про яхту или...

А я смех не сдерживаю. На борт запрыгиваю. Поворачиваюсь к ней и руку протягиваю:

— Макси-моя, идем, девочка! Не пожалеешь...

Очуметь! Такого фейерверка эмоций мне не приходилось ощущать. Даже на американских горках в парке аттракционов.

Макс Ларин – это сногсшибательный коктейль из брутальной внешности, мощной харизмы и ошеломляющей сексапильности.

Вдобавок к этому феерическому напитку прилагается трубочка, спрятанная под пляжными шортами, но готовая принять активное участие в зажигательном драйве на яхте.

Стоило Максу притянуть меня за талию к себе, как бедром ощущаю сталь его достоинства. И моментально краснею.

"Рита, беги, пока есть возможность! — мысленно кричу себе. — Один шаг на яхту и обратного пути не будет. Хватит тебе одного самца, Беляева! Беги..."

Но Макс уже стоит на борту судна и протягивает ко мне руку:

— Макси-моя, идем, девочка! Не пожалеешь...

Твою ж дивизию! Рита, решайся уже! Тебе не шестнадцать лет. Взрослая баба! Дашь отпор этому самоуверенному самцу.

Но я не уверена в стойкости бастионов. От Макса исходит бешенная энергия. Голова кружится.

А я вдруг ловлю себя на мысли, что устала играть в игры. Неважно, по чьим правилам. Хочется просто жить и радоваться. Каждому дню, каждой минуте...

Но недоумение на лицах подруг, явно скучающих и жаждущих веселья, перевешивает чашу весов в их пользу.

Подаю руку Максу. Наши пальцы соприкасаются. Дыхание задерживаю, когда он крепко сжимает руку, помогая переступить пропасть. А дальше...

Он обеими руками подхватывает за талию и легко, как пушинку, опускает на палубу. Но продолжает удерживать в объятиях, крепко прижимая к себе.

— Попалась, детка!

— Не называй меня так, — обеими ладошками упираюсь в его грудь, ощущая мягкость волосяного покрова и упругость мышц.

— Почему?

— По моему мнению, так обращаются к девочкам легкого поведения.

— А ты не такая, — с усмешкой добавляет Макс, а мои фантазии разбиваются о собственную холодность.

— Нет! А продолжишь говорить в подобном тоне, я сойду на берег.

— Прости, но поздно, Марго! — и кричит помощнику: — Отдать швартовы! Мне нужно на мостик. Отдыхай пока.

Отпускает, а я еще стою пару минут, очарованная его внезапной близостью. Ругаю себя мысленно, но тут же оправдываю: мне тридцать пять. Почти в разводе. Имею право на...

И вот тут я теряюсь. А на что я имею право? На одноразовый секс или нечто большее?

Но здравый смысл еще не дремлет и тихо напоминает о муже, для меня уже бывшем, про его измены.

А ведь у Ларина с его темпераментом и явно отменным финансовым положением, судя по яхте, недостатка в женском внимание не бывает. Неужели, не женат? Но тогда девочек меняет как перчатки, молодых и красивых.

Опять двадцать пять!.. На те же грабли? Быть такого не может...

Мысленно вою... За что мне такие испытания?

Признаться, я никогда не искала информацию о Максе в мировой сети. Со школы не встречались ни разу. По сути, сегодня новое знакомство, уже будучи взрослыми.

Действительно, стоит ли вести себя как девочка с рыжими косичками и учебником в руках? Максимова, ты уже ВЗРОСЛАЯ!

Но с другой стороны, зачем мне это? Мало страданий из-за Беляева? Хотя, чего я накручиваю себя? Одна прогулка на яхте, и мы больше не увидимся с Лариным. Я уеду в конце концов, а он останется с яхтой, морем и девочками, которых катает пачками.

Шумно выдыхаю и возвращаюсь в реальность из мысленного вихря, в который меня вогнал Макс.

— Ритка, иди к нам! — Ксюха машет рукой из-за столика под крышей. — Чего застыла?

— Да! Ты бы присела, — дополняет Женька, готовясь отчаливать от пристани, но делает работу без лишней суеты, как истинный преподаватель математики, строго по формулам. — Лодка моторная. Макс ее быстро на глиссер выведет.

— Куда?

— На гребень волны. Минимальная площадь контакта дна лодки с водой. Фантастические ощущения!

Ну еще бы! С Лариным иначе не бывает. Сама едва не в режиме глиссера от... возбуждения?

Медленно голову опускаю и смотрю на бесстыжие соски, торчащие сквозь тонкую ткань лифчика и просочившиеся через дырочки ажурной туники.

Этого только не хватало! Тело так быстро среагировало на прикосновения Ларина? Но...

Черт!..

Не ври себе, Максимова! У вас с Сашкой уже давно не тот секс, как в начале отношений. Год, ну два еще кувыркались с азартом, а потом сошло на нет, лишь привычная успокаивающая близость.

А почему? И не в полетах причина, не в разлуке на пару-тройку дней. Просто я опостылела мужу. Завоевал, насладился и все: как сексуальная партнерша износилась. Подавай другую. А я просто жена, как прикрытие.

Много ли надо было мне от того же секса? Да вроде как-то уже не было той жажды...

А что же произошло сейчас, стоило Ларину не только прикоснуться, а просто постоять рядом?

Мамочки...

Так, Рита, спокойно! Дыши, Максимова! Вспомни, кто ты есть! А еще, ты замужем. Пока так...

Мотор издает рев и переходит в мерное урчание. Яхта мягко отчаливает от пристани, постепенно набирая скорость.

Проворно пробираюсь к столику под навесом, где уютно устроились подруги. А там уже шампанское, фрукты, сырная и мясная нарезка.

Подхватываю из вазочки оливку и в рот, а Наташка уже бокал подает. Вот то, что надо сейчас! Для смелости.

— Давайте, девчонки, за нас и вечную дружбу!

Звон бокалов меркнет в шуме мотора. Я жадным глотком выпиваю половину, глядя на удаляющийся город.

Он, буквально, тонет в море зелени. Аж дух захватывает от такой красоты! Над кронами деревьев устремляются ввысь золотые купола церквей и башни мечети. А старый город, расположившийся вдоль побережья, маячит яркими крышами.

Вдыхаю полной грудью свежий морской воздух. Перевожу взгляд на водную гладь, встревоженную промчавшейся яхтой. И улыбка во все лицо от красоты такой!

Ловлю на себе заинтересованный взгляд Макса. Оглянулся и засмотрелся.

Скромно опускаю глаза, машинально поправляя на груди тунику. А Ксюха уже по-своему объясняет мой жест, задорно выкрикивая:

— Долой шмотки! Свобода движений!

И одним махом срывает через голову кофточку, освобождается от шортиков и устремляется к носу яхты, благо Макс уже сбавляет скорость, а Женька якорь бросает.

— Наташка, доставай фотик! Запечатлим моменты. Ну же, девчонки, в темпе, — подгоняет нас подруга.

— Рит, еще глоток шампусика, и ты будешь в норме, — подруга обновляет мой бокал.

— А сейчас я не...

— Не, в прострации какой-то, — Наташка за компанию чокается фужером. — Расслабься, Ритуль! Живем раз в жизни. Ты свободная женщина. Даже не спорь! Беляев в прошлом. Развод неминуем. Позволь себе минутку слабости. Ну или час-другой. Когда еще такая возможность предоставится? Все, я за фотоаппаратом. Ты бери шампанское и бокалы для фотосессии.

Наташка исчезает, на ходу раздеваясь. Одна я не в купальнике. Точнее, в нем, но робею стянуть тунику.

Нервно облизываю губы, когда передо мной снова Ларин появляется. Выше меня на голову. Смотрит свысока, как коршун на добычу.

— Почему не раздеваешься? — голос звучит приглушенно, с легким рокотом, вызывая мурашки на коже.

— А должна?

— Боишься? — вопросом на вопрос отвечает Макс.

А я больше тушуюсь не от его близости, а от того смысла, который он вкладывает в слова. Боюсь проиграть даже в словесной дуэли.

— Тебя? — пытаюсь придать голосу насмешливый оттенок, но выходит плохо.

— Так докажи, что нет, — склоняется к самому уху...

— Хорошо, вызов принимается, — смело смотрю в глаза Макса, а внутри дрожу.

Что он со мной делает? Где та смелая девчонка, бросившая вызов небу?

Мама не один год тряслась, переживая за меня, когда в рейсы уходила. Всякий раз сообщения ей посылала о мягкой посадке.

Девчонки и те кулачки держали по началу. Одна я с воодушевлением в небо смотрела...

А сейчас стушевалась...

Макс...

Медленно выдыхаю...

— Ну же, Макси-моя, давай! Не бойся, не съем я тебя, по крайней мере, не сейчас. Мы в открытом море. Наслаждайся...

Он делает шаг назад, чтобы лучше видеть...

Ладно, поиграем, Ларин! Но по моим правилам...

Под его пронзительным взглядом я опускаю руки вдоль тела и неспешно собираю тунику складками.

Вот уже оголила колени...

Макс склоняет голову. Приоткрывает рот в немом восторге и проводит кончиком языка по губам.

А мне уже жарко!..

Легкий бриз ни капли не освежает, лишь усиливает пламя, полыхающее внутри меня.

И стыдно признаться, как от его похотливого взгляда у меня становится влажно между ног.

Черт возьми! Что со мной происходит?

А Ларин жестом показывает: Выше тунику, выше!

Не сдерживаюсь. Шумно выдыхаю и быстро стягиваю через голову. Боюсь даже на долю секунды потерять Макса из виду и дать ему хоть малейший шанс сократить дистанцию.

Отбрасываю тунику на диванчик. Смотрю с вызовом:

— Доволен?

— О да! — выдыхает, пожирая меня глазами, продолжая зрительно раздевать дальше, скидывая части купальника.

Глаза хитрющие. Улыбка дьявола, а смех победителя по жизни.

— Ненавижу тебя, Макс Ларин!

— Обожаю тебя, Макси-моя!

А с носовой части яхты задорный смех девчонок раздается. Только сейчас понимаю, что вся сцена на их глазах происходила, сквозь панорамные окна верхнего яруса.

Ну и пусть! Сами сказали, чтобы отпустила ситуацию.

Оглядываюсь...

Женька уже фотографом работает. Подруги позируют. Позы более чем пикантные. А помощник нашего капитана вроде бы женат. Устоит?

Макс меня отпускает. Берет в руки бутылку шампанского и бокалы. Головой кивает, чтобы вперед проходила, а он следом.

Я лихорадочно ищу причину, чтобы не поворачиваться к нему задом. Купальник на мне с лихвой виагру заменит.

Максу это не грозит, а вот мне чревато не дойти до носа яхты. Прямо тут и провозгласит победу, вздернув меня вместо флага на своем флагштоке.

Но обойти его не получается. Пространство не позволяет. В который раз выдыхаю и грациозно поворачиваюсь, дефилируя по узкой дорожке к носовой части корпуса.

— Охренеть! — слышу его восторженный голос.

Не оборачиваюсь. Храню стоическое молчание. Ликую мысленно. Считай, первая победа. Враг повержен от моей красоты.

Ни разу не рожавшая, в силу своей работы я усиленно следила за фигурой. Не просто охренеть, Ларин! Это полный отвал башки.

— Ну наконец-то, шампусик! — восклицают подруги. — Женька, ты еще не устал?

— Норм, — довольно лыбится помощник.

А я присоединяюсь к девчонкам. Уже более раскрепощенно.

Макс качает головой, старательно скрывая улыбку, и удаляется, бросив на ходу Женьке:

— Пять минут и готовимся к купанию в открытом море.

— Так точно, капитан!

А я себе признаться боюсь, что меня куда более занимает фигура капитана, нежели море...

(Макс)

— Девчонки, трос на поверхности воды видим? — спрашиваю, указывая направление.

— Да! — дружно отвечают Наташа и Ксюша, а Марго молчит, прикусив краешек губы.

Я с большим бы упоением целовал Марго, доведя девчонку до экстаза одним поцелуем, чем объяснял правила техники безопасности купания в открытом море. Польстил сам себе, конечно, но коротко выдыхаю, потушив желание.

— От троса не уклоняемся, — поясняю, пока Женька лестницу в море спускает. — Доплываем до буйка и обратно. Понятно?

— Да, капитан! — рапортуют девчонки, с юмором отдав честь.

Но не она!..

Рыжая отлично играет роль холодной кокетки. Дразнит своим пренебрежением, как и тогда, в школе.

Ее показное равнодушие подстегивает угождать ради крупицы внимания и малейшего знака признательности.

Но это лишь маска, детка!.. Ах да, ты же просила тебя так не называть. Учту!

Тем не менее, маска скрывает неуверенность, незатянувшиеся душевные раны, неудовлетворение в любви. Это видно невооруженным глазом.

Что же произошло у тебя, девочка? Почему столько затаенной печали в глазах?

Уголки губ опущены. И не потому ли фоток в сети стало меньше, что радость померкла. Макси-моя, что случилось?..

А под маской явно прощупывается желание любой женщины: быть достойной восхищения. Ведь щечки всякий раз вспыхивают, стоит нам встретиться взглядом. Реснички трепетно взлетают и опускаются вновь, как крылья бабочки.

Внешняя отстраненная оболочка таит в себе неосознанно мечту о человеке, который позволил бы ощутить себя той самой чувственной женщиной. Ведь я прав, Макси-моя? Скоро узнаем...

С визгом, поднимая фонтаны брызг, подруги Марго ныряют в море. С фырканьем выныривают, хохочут.

— Ритка, ну ты чего? Давай, прыгай!

Я пользуюсь ее заминкой и подхожу ближе. Как бы ни мечталось увидеть рыжую в мокром купальнике, со стекающими каплями по ее стройному телу, у меня в планах другое.

— Пойдем со мной, — шепчу на ухо, вдыхая ее чудный аромат: не приторный, легкий, учитывая жаркий день.

Теряюсь в догадках, подбирая ассоциацию запаху. Едва касаясь, провожу сверху вниз по руке, вызывая мурашки у Марго. Невольно поводит плечами, отстраняется. Но я мягко, но настойчиво продолжаю:

— Угощу коктейлем. Поговорим. Столько лет не виделись! А Жека присмотрит за подругами.

Глаза на меня поднимает. Смотрит с хитринкой. Не доверяет. Подвох ищет.

Не даю ей времени опомниться, собраться с мыслями. Тут же продолжаю:

— Приготовлю коктейль, названный в твою честь: "Маргарита", — ловлю улыбку на губах и добавляю. — Какой предпочитаешь: классический, тропический, фруктовый или ягодный?

— Неужели, — смеется, а на щечке ямочка появляется, — ты умеешь готовить все?

— Для тебя, что угодно! Идем, — беру за руку и веду за собой, на нижнюю палубу.

Спускаюсь первым и оборачиваюсь, подавая руку, чтобы поддержать. Лестница не крутая, но галантный жест, и вот уже очередная улыбка озаряет личико Марго.

Много ли надо, чтобы убрать сомнения, сгладить шероховатости в общение. Ведь мы уже не дети!

Да, это в школе я был сорвиголова, но жизнь многому научила...

— Ты потрясающе выглядишь, Марго! Наверное, устала это слышать? От поклонников отбоя нет!

— Ошибаешься, Макс.

— Да ладно. Не верю! Расскажи, почему нет, пока я готовлю коктейль. И да, ты не ответила на вопрос: какой предпочитаешь.

— Ты скажи мне, — делает ход конем, меняя ситуацию в свою пользу.

Ах ты, рыжая хитрюга! Ну, хорошо...

— Ты такая яркая и сочная, Марго, как экзотический фрукт маракуйя. Потому мой выбор – тропический. Согласна?

— Интересное сравнение! С удовольствием попробую, — опускается на барный стул, а я захожу за стойку.

Ставлю бокал в морозилку ненадолго и собираю ингредиенты для коктейля, заодно готовлю пюре из маракуйи.

А Марго следит. Ни одного движения не пропускает.

Много ли мужиков для тебя лично коктейли готовили, а сладкая? Но нет, вслух спрашиваю другое.

— Фото твои смотрел в соцсетях. Какое-то время мужик рядом фигурировал, после перестал. Муж?

Марго вздыхает. Понимаю, что задел струну, но в этом и расчет: поговори со мной, девочка. Облегчи душу. Откройся. Освободись.

Достаю охлажденный бокал. Провожу по ободку кусочком лайма и опускаю в блюдце с солью, создавая эффектную кромку.

— Да, муж. Но уже бывший. Наверное. Мы еще не развелись, — устало проводит по лицу ладонью, а я и корю себя, что спросил, но в то же время, лучше выяснить все здесь и сейчас.

— Причина? — побуждаю рыжую говорить, сам же наполняю шейкер ингредиентами: лед, текила Blanco, апельсиновый ликер, лаймовый фреш и пюре маракуйи.

— Изменил, — честно признается, глядя в глаза.

А я на миг с шейкером в руке замираю, но после продолжаю тщательно взбалтывать.

— И что же ему не хватило?

— Слишком много искушения, когда работаешь в службе безопасности в аэропорту, а вокруг такие красивые стюардессы порхают, да и не только они. Удобно: жена в небе, а ты имеешь всех на земле.

Молча процеживаю коктейль через стрейнер и наполняю бокал, предварительно опустив в него кубики льда. Втыкаю соломинку и ставлю коктейль перед Марго, облокотившись о стойку.

— Красивую фразу однажды сказал Бельмондо. Если не против, процитирую: "Искушение — это духи, которые вдыхаешь до тех пор, пока не захочешь иметь весь флакон". Но в данном случае, Макси-моя, это выражение относится к тебе. Ты тот самый флакон, о котором я мечтаю уже много лет, буквально, со школьной скамьи.

Марго выдыхает, очарованная словами. По крайней мере, я так надеюсь. Потягивает через соломинку коктейль, а я тарелку с заранее подготовленной сырной нарезкой придвигаю, а сверху оливки.

Ждал ее... Готовился...

На что обращает внимание женщина, когда наблюдает за мужчиной?

Кого-то притягивает вся фигура целиком, другие акцентируют внимание на деталях.

Я цепляюсь взглядом за руки Макса, когда он готовит коктейль. И не потому, что старательно избегаю зрительного контакта, не доверяя себе в первую очередь. Нет!

Длинные пальцы Макса с аккуратным овалом ногтей ассоциируются у меня с игрой на рояле.

Он смешивает ингредиенты так же искусно, как извлекал бы мелодию, если бы вместо шейкера положил пальцы на клавиши.

Зачарованная зрелищем, я буквально слышу как из-под пальцев льется торжественная и величественная музыка.

Почему не нежная, спрашиваю себя мысленно? Вены. Набухшие вены на руках говорят о мужественности собеседника.

Такие руки принадлежат лишь сильным и волевым личностям, которые вселяют в одних уверенность, в других порождают страх.

Третьих заставляют трепетать от мысли, рисуя в воображении, как эти крепкие руки стискивают бедра, удерживая тело партнерши в танце любви, когда его достоинство с набухшими, как на руках, венами...

О черт!..

Я увлеклась в своих эротических фантазиях, потягивая через соломинку коктейль.

Прерывисто вздохнув, прикладываю ладонь к груди, усмиряя гулкое биение сердца, где с каждым вздохом разрастается пламенная искра, распространяя жар по телу.

Щеки неистово пылают...

Боюсь поднять глаза на Макса и встретиться с ним взглядом. Тут же прочтет в них желание.

А что, собственно, происходит? Почему я так завелась?

Ах да, два бокала шампанского на верхней палубе, а теперь коктейль, как вишенка на торте.

Маргарита, ты слишком много себе позволила для смелости!

— Еще коктейль? Смотрю, тебе понравилось.

Слышу его насмешливый голос, но упрямо смотрю в бокал, помешивая соломинкой остатки напитка.

— Достаточно, — выдыхаю и из вороха пробегающих мыслей вылавливаю спасательную, которая поможет скрыться из виду на минут пять, чтобы привести себя в форму. — Я могу воспользоваться туалетом?

— Да, но..., — начинает Макс, оборвав себя на полуслове, отчего я все же поднимаю глаза и тут же попадаю в плен его цепкого, гипнотического взгляда.

Макс перехватывает руку за запястье и быстро огибает стойку, заслонив собой пути к моему отступлению.

Я по-прежнему сижу на высоком барном стуле, прилипнув голыми ягодицами к его поверхности.

Мозг под воздействием алкоголя не сразу осознает происходящее, но щеки уже пылают...

— Макс, ты...

— Тсс, — закрывает мой рот пальцем, сминая губы и оттягивая нижнюю, не сводя с них глаз. — Не ходи! Потерпи, Марго!

Не позволяя опомниться, осознать свое бессилие перед ним, Макс жадно накрывает мои губы своими, неистово целуя.

Как гроза среди ясного весеннего неба – его поцелуй неудержимый, мощный, непредсказуемый.

Чувствую себя потерянной, но в то же время понимаю, что именно этот момент я искала. Ждала долгое время...

Ощущение единства дикой необузданной страсти и желания быть нужной. Хоть ненадолго... Здесь и сейчас...

Одной рукой он зарывается в волосы, крепко удерживая голову и не отпуская, продолжая насыщаться поцелуем.

Второй ловко отрывает мою задницу от стула, придвигая на край и отклоняет меня на стойку. Кончиками пальцев едва касается кожи на внутренней стороне бедра, вызывая дрожь в теле.

Его руки, сильные и требовательные, скользят, будто утверждая власть над каждым сантиметром моего тела.

Макс проводит пальцами до самого лона, но не касается. Проворно скользит обратно по ноге.

Уплывающее сознание успевает отметить, насколько это приятные ощущения. Тело предательски реагирует на каждое прикосновение Макса.

Зарождаясь на периферии, мелкими вспышками страсть стягивает мышцы низа живота, вызывая одуряющее томление.

Протискиваю руку между нами, кладу ладонью на его грудь и настойчиво надавливаю, ощущая гулкое биение его сердца.

— Макс, — выдыхаю.

— Туалет и душевая в маленькой спальне вон за той дверью, — тихо произносит, возвращая меня на землю.

Медленно сглатываю, но во рту пересохло. В голове туман. Пытаюсь сообразить, что произошло, но теряюсь под манящим взглядом Макса.

— Маленькая спальня? — переспрашиваю, удивляясь, насколько хрипло звучит мой голос.

— Не бойся меня, Марго. Я не обижу! Сказал же, что съем, но не сейчас.

— Только понадкусывал?

— Угу, чтобы другим не досталось, — шепчет на ухо, вызывая шквал мурашек по телу.

Мягко отпускает... Отступает и легко взбирается по лесенке на палубу, оставляя меня одну, в полном замешательстве.

Офигеть просто!..

Отлипаю от стульчика и неровным шагом иду в указанном направлении. Небольшое помещение полностью занимает одна большая кровать и все!..

А я невольно сглатываю, представляя, как же тут наверное круто, когда...

Ну нет!.. Ни-за-что!

За дверцей обнаруживаю небольшой санузел и душевую кабинку. С облегчением падаю на унитаз и журчу в свое удовольствие.

Но понимаю, что пять минут мне мало. Я просто не могу подняться в таком состоянии на палубу.

Конечно, если сразу бросить в морские воды разгоряченное тело, но здравый смысл не настолько задурманен алкоголем. Нет, есть и проще решение, как остудить пыл.

Пускаю в душевой воду и встаю под прохладные струи, подставляя пылающее лицо. Постепенно ясность возвращается, как и адекватное восприятие мира.

— Рит, все в порядке? — встречаюсь с обеспокоенным взглядом Ксюхи, когда выхожу, промокнув тело махровым полотенцем. — Он обидел тебя?

— Нет, — а сама почему-то глаза от подруги прячу, словно между мной и Максом что-то было, а мне признаться стыдно. — Просто не ожидала, что он такой...

Ксюха снисходительно улыбается и увлекает меня на палубу, где я попадаю под заботу воркующей, как мамочка, Наташи.

А Макс не покидает мостик, позволяя нам спокойно провести время на яхте, предаваясь беседе и отдыху, до той самой минуты, как подходим к причалу.

— Марго, останься...

Оборачиваюсь к нему. Еще не успела натянуть тунику, а сумочка в руках у Ксюши, когда шальная мысль проскакивает, но я успеваю ухватиться за нее.

— А зачем, Макс? Пополнить твою коллекцию красивых девушек, которых ты катаешь ежедневно?

— Марго!

— Нет, Макс! — и ласточкой ухожу с борта в воду....

А я и правда отпускаю ситуацию. Вычеркиваю из памяти Беляева, оставляю за бортом Ларина и наслаждаюсь долгожданным отдыхом в кругу подруг.

Мы сидим за столиком на летней площадке бара Наташи, расположившегося в живописном месте в парке, на побережье, когда слуха касаются ноты любимой песни моей молодости.

— Да ладно! Это то, что я думаю и слышу? — не сдерживаю восторг, а руки уже пошли выписывать волны, а за ним и тело, поднимаясь из-за стола.

— О да, Ритка! Все для тебя, подруга, — подтверждает Наташка и кричит через весь зал диджею: — Громче звук!

И чарующая мелодия когда-то знаменитой Касабланки в исполнении Джессики Джей заполняет площадку.

Я обожаю танцевать, но из-за занятости не часто посещаю клубы, да и на вечеринки с мужем выбирались редко.

Мой танцпол – это зачастую проход между рядами в самолете, когда проверяю готовность салона к рейсу. Особо не развернуться, но уж как могу. А сейчас сам бог велел...

Туфли оставляю у столика. Подхватываю воздушный подол летнего вечернего платья. Бирюза в сочетании с рыжим цветом волос смотрится более чем гармонично. Это вижу по восхищенным глазам сидящих за столиками мужчин. Но не долго...

Закрываю глаза и отдаюсь танцу...

Теплый южный ветер ласкает кожу. Прохладная плитка площадки щекочет ступни. Музыка струится сквозь меня, а я растворяюсь в ее волнах.

Босые ноги скользят по земле, следуя за ритмом. Я не думаю... Я просто чувствую...

Руки взлетают к небу, будто ловят звезды, потом плавно опускаются, обнимая воздух.

Платье легкое, как облако, кружится вместе со мной, повторяя изгибы тела. Лишь на мгновение приоткрываю глаза. Ловлю мерцающий лик луны и отблеск огней клуба.

А мелодия шепчет свои тайны, и я отвечаю танцем. Здесь и сейчас, только я, подруги, с упоением танцующие рядом, и музыка.

Голос, тихий и дрожащий, подхватывает знакомые слова, но с каждой нотой, с каждым свободным вздохом он обретает силу, громкость.

И вот уже втроем, буквально, перепеваем вокалистку:

Ooh, a kiss is still a kiss in Casablanca

But a kiss is not a kiss

Without your sigh...

Музыка стихает, но эхо еще долго звучит в моей душе. Танец заканчивается, но ощущение полета остается...

А зал взрывается аплодисментами.

Ксюха комично кланяется публике. Натаха рассылает воздушные поцелуи, а я ловлю восторженный взгляд Макса.

О черт!..

Он все это время был в баре и наблюдал за танцем? Очуметь просто!..

Ларин поднимает большие пальцы, провозглашая свой восторг, а я невольно любуюсь им: такая значительная разница между тем шаловливым Максом на яхте, в шортах и с голым торсом, и тем, что вижу сейчас.

Элегантный костюм темно-синего цвета эффектно подчеркивает его статную фигуру. Сидит с иголочки, как говорится. Но даже ткань пиджака не скрадывает мускулатуру.

Да, Макс и в школе поражал атлетическим телосложением, но с годами лишь улучшил свой внешний вид.

А белоснежный ворот рубашки так гармонирует с темной щетиной на лице, что я с трудом отвожу глаза, дабы не пялиться бессовестно, вселяя в Макса беспочвенные надежды.

— Вот это мы зажгли! — веселится Ксюха, когда возвращаемся к столику.

— Да-а-а! Круто, девчонки! Спасибо, родные, — эйфория так и прет из меня, а чувство свободы опьяняет.

Ну, а почему нет? Девчонки правы: развод неминуем. Муж – мудак, а я полная дура, что поверила ему. Но мне всего тридцать пять, и жизнь только начинается...

— Отпустите меня! — в повисшую паузу между музыкальными композициями врывается возмущенный девичий голос.

Невольно оборачиваемся на шум. Через несколько столиков от нас юная официантка тщетно пытается вырвать руку из захвата брутального мужика.

— Твою мать, — ругается Наташка и поднимается из-за стола, а сама в лице меняется.

— Серьезный клиент? — догадываюсь я, не раз сталкиваясь с подобными наглыми и нахрапистыми пассажирами во время полетов, возомнившими себя богами сего мира.

— Угу, еще тот ублюдок, — процеживает Наташка. — Ладно, девчонки, отдыхайте, а я разберусь.

— Давай, вместе, — предлагаю я, не сводя глаз с мерзкой картины: бритое, в татухах, чмо усаживает девчонку на колени и самозабвенно лапает.

Но мы не успеваем и шагу ступить, как ситуация в корне меняется и не в пользу брутала.

Быстро сократив дистанцию, Макс оказывается рядом со столиком. Одной рукой вырывает официантку из лап мужика, другой хватает того за шею сзади и с размаху припечатывает головой о поверхность стола, роняя бутылки и бокалы на пол.

— Отпусти, сука-а-а! — орет брутал, а его дружки застывают, глядя на Макса: ни один не дернулся, чтобы заступиться. — Урою, гниду!

Но Макс удерживает его, заломив руку за спину, отчего голос брутала срывается на фальцет.

— Отпущу, когда попросишь прощение у девушки и принесешь извинения администрации бара, — ровным, но не терпящим возражения голосом, отвечает Макс.

А я замечаю за собой, что дышать перестаю, наблюдая за развернувшейся драматической сценой, как и девчонки. Правда глаза Ксюхи и Наташки еще и восхищением искрятся.

— Ты кто такой, мать твою? — рычит мужик. — Берега попутал?

— Я нет, а вот тебе придется подумать, если дальше планируешь остаться в моем городе.

— Че?!

— Что слышал, Ефименко! Я правильно фамилию произнес?

— Да! А ты кто?

— Ларин Максим Леонидович.

— Че?! Тот самый?

— Именно! Так что, Ефименко? Просить прощение будешь?

— Виноват, братан! Мой косяк. Больше не повторится! Мамой клянусь!

— Вот так лучше, — Макс отпускает буйного клиента и возвращается к своей компании.

А мы с девчонками переглядываемся, усаживаясь за столик. Сказать, что я в шоке...

— Вы ничего не хотите мне пояснить? — спрашиваю, отпивая из бокала.

— Что, Рит?

— Его город?! Тот самый Ларин?! Девочки, что это все значит?..

Ситуация больше напоминает сцену фильма из 90-х, но и то лишь до того момента, когда Макс спокойно возвращается за столик и продолжает пить, есть и чинно беседовать с теми, кто пришел с ним в бар Наташи. Никаких бордовых пиджаков новых русских, наглых морд, демонстрирующих, кто в этом городе хозяин.

Однако...

— Девчонки...

— Ну хорошо, — выдыхает Ксюха, поднимая лапки вверх, сдаваясь под моим напором.

А Наташа молча поглядывает за тем, как администратор летней площадки окончательно улаживает конфликт с нахрапистым клиентом. Тот и правда принес извинения девушкам и вернулся к трапезе.

Я нет-нет, но посматриваю на столик, за которым сидит Ларин, лицом ко мне, отчего периодически пересекаемся взглядом. Но в его лице задумчивость переплетается со вниманием. Абсолютно другой человек: взрослый, солидный, вдумчивый. Разительные метаморфозы!..

— Ну так что? — подгоняю я вопросом Ксюху.

— Мы решили не говорить тебе сразу, помня о том, какими были ваши отношения в прошлом с Максом. Но Рит, ты и сама видишь: он изменился.

— Вижу! И давно Ларин стал Хозяином в городе? Вы ж сказали, что он недавно вернулся. Откуда, Наташ? Из мест, не столь отдаленных?

— Типун тебе на язык, Ритка! — отмахивается подруга. — Конечно, нет! Ларин не дурак.

— Да неужели?

— Ну ты помнишь его отца, Рит? — спрашивает Ксюха, ковыряя вилкой в тарелке и нанизывая на нее печеные овощи.

— В милиции работал, тогда еще.

— Угу, а в последствии занял пост прокурора, и вот тогда весь наш городок курортный отошел под его влияние.

— Честно сказать, — добавляет Наташа, — предпринимателям стало легче дышать, потому как Ларин-старший справедливый, как ни странно. Всякое быдло из города удалил, а своих крышует.

— Так, а Макс тут каким боком, помимо того, что сын родной?

— А он крутой и предприимчивый бизнесмен, но держал власть в другом городе, пока у отца обширный инфаркт не приключился, — уточняет Ксюха. — Пришлось вернуться и помогать в родных стенах.

— Говорят, он бизнес там продал, а дома пока не развернулся. Только лишь с мэром дела решают.

— Ясно, серый кардинал.

— Ну, типа того, — соглашаются девчонки.

— А яхта и...

— А это безобидное хобби, — усмехаются. — Типа, пока лето и он не при делах.

— Понятно, — выдыхаю, расставляя приоритеты, когда к нашему столику подходят две официантки.

У одной в руках три букета шикарных хризантем, вторая удерживает поднос с вином и закусками. Наташа, как хозяйка заведения, вскидывает на них удивленный взгляд: явно не по ее указанию девочки работают.

— Наталья Николаевна, вам с подругами просили передать цветы и...

— Вино не из нашего бара, — замечает та, бросая взгляд за столик с бруталом и оглядывается на Ларина, явно теряясь в догадках, кто из них столь щедр.

— Да, но это в подарок, так сказали. Закуска наша! — быстро отвечают девочки-официантки.

— Кто?

— Ларин, — одними губами произносят.

— Ну хорошо, — выдыхает Наташа, а Ксюха уже бутылку в руках вертит:

— О, дорогущее! Вкусное, наверное. Натах, попробуем?

— Распитие принесенных с собой спиртных напитков запрещено, — парирует хозяйка бара.

— А мы и не приносили! — Ксюшка комично язык показывает, снимая напряжение, Наташка только рукой машет, соглашаясь.

— Девочки, вазу принесите для букетов, — распоряжается.

А я нос в хризантемы опускаю, наслаждаясь их ароматом и любуясь ярко желтыми шапками цветов. У Ксюхи букет розовых хризантем, а у Наташи – белые. Сдается мне, что их выбор исходил из цвета наших волос, для гармонии. Что ж, волей-неволей, но подкупает этот жест.

Поднимаю глаза от букета, бросаю взор в сторону Макса, а он уже к нам идет. Точнее, движется подобно ледоколу: решительно, целенаправленно, сметая с пути одним взглядом преграду из танцующих людей и официантов с подносами.

В воздухе уже витают первые аккорды медленной композиции, а у меня сердце удар пропускает.

— Марго, позволишь пригласить тебя на танец? — склонившись, протягивает руку ладонью вверх.

А я под столом пытаюсь туфли нащупать босыми ногами. Скинула их к, чертям, да так и...

— Конечно, — выдыхаю, сама удивляясь скорости ответа.

Максимова, неужто поплыла? Опять!

Стоило увеличить расстояние между нами, прыгнув с борта яхты и поставив точку в разговоре, как Ларин ловко ее в запятую превратил, снова сократив дистанцию, вызвав мурашки по телу и гулкое сердцебиение.

А музыка вновь возвращает в прошлое. Сегодня в баре, словно по заказу, звучат старые композиции.

— М-м-м, Отель Калифорния, — не сдерживаю улыбку и вкладываю пальчики в широкую ладонь Макса.

— Я помню, это одна из твоих любимых песен, — шепчет на ухо, мягко прижимая к себе.

Его рука на моей талии: уверенная, теплая...

Музыка льется тягуче, обволакивая нас коконом. Время замедляет бег, оставив лишь нас двоих в зыбком лунном свете.

Я чувствую его дыхание у себя на виске и легкий аромат одеколона: смесь сандала и чего-то неуловимо мужественного.

Мое плечо прижато к его груди, и я ощущаю легкую вибрацию сердца Макса.

Закрываю глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Каждый его шаг направляет меня, а я доверяю ему безоглядно. Но только сейчас...

Мы двигаемся в унисон. Легкие прикосновения, едва заметные движения. В этом медленном танце – вся наша история, невысказанные чувства.

Музыка меняет ритм, становится чуть быстрее, но наши движения остаются плавными и гармоничными.

Макс крепче прижимает меня к себе, и я чувствую, как его рука скользит выше по спине. Легкий поцелуй в волосы, и я снова тону в его объятиях.

— But you can never leave, — подпевает Макс последнюю строку из песни и тут же переводит: — Но ты никогда не сможешь уйти!

Мы останавливаемся, но он не отпускает. Долго, томительно долго смотрим друг другу в глаза, когда я все же просыпаюсь. Буквально, вытаскиваю себя из омута его глаз, этой тягучей эйфории, в которую хочется погрузиться и забыться, навсегда.

— Ошибаешься, Макс! Я не просто уйду, а уеду.

Но не сдерживаю вздох, тут же срывающийся судорожным выдохом. Мягко вытягиваю пальчики из его руки. Жестом прошу: "Не провожай!"

Вернувшись к столику, прощаюсь с подругами. День был бесконечно долгим, но пронизанным яркими эмоциями. Забираю свой букет и бреду домой.

Я не скажу Максу о том, что за остаток отпуска в планах развестись с мужем и решить вопрос с квартирой. Должна успеть и выйти на работу свободной, самодостаточной женщиной. Как все это провернуть по-быстрому, подумаю завтра, а пока...

Подхожу к дому. Поднимаю голову, высматривая окна родительской квартиры.

На кухне горит свет. Еще не так поздно. Мама не спит, ждет меня. Такая милая, родная. А папа... Как всегда, футбол!

Быстро поднимаюсь на четвертый этаж. Своим ключом открываю дверь и замираю от предчувствия беды.

На полу, среди прочей обуви, вижу мужские туфли. Не папины!..

Прохожу дальше, прижимая букет хризантем к груди, словно в них мое спасение.

О не-е-ет!..

Навстречу с табуретки на кухне поднимается тот, кого видеть не хочу. Совсем!..

— Ритуля, ягодка моя! Я так соскучился...

Если бы разверзлась земля под ногами, я не так содрогнулась бы, как от шагнувшего навстречу мне Беляева.

Еще крепче цветы к себе прижимаю, словно тот отобрать решил. А прожигающий насквозь взгляд мужа проходится по мне, концентрируясь как раз на букете.

Саша губы поджимает. Глаза суживает. На лице неподражаемая маска самодовольства и цинизма.

Ну как же, буквально, поймал жену на горячем. Еще не в разводе, а уже цветочки кто-то дарит. Со свидания приперлась, да еще и подшофе. Так и вижу, как носом тянет, унюхав запах вина.

Кстати, очень вкусное! То самое, которое Ларин подогнал, в подарок нам, девочкам.

Ксюха не поленилась и нашла в интернете информацию: кто производитель, где продается, сколько стоит.

Коллекционное, между прочим! Беляев бы удавился, чтобы купить для ягодки такую бутылку. Не один месяц работы, а тут еще и о любовницах думать надо. Хотя, что-то мне подсказывает, что Беляев – потребитель: только берет, ничего не отдавая взамен. Возможно, даже сперму сливает в презик.

Одно хорошо, что стюардессы – девушки здоровые, венерическим заболеваниям не подвержены. А то не дай бог и меня бы наградил...

Фу, так мерзко становится от этой мысли, что я, такая дура, позволяла к себе прикасаться, наивно полагая, что...Фу!..

А мысль, буквально, силы мне придает настолько, что я с пренебрежением в ответ бросаю:

— Ты что тут забыл, кобель? Зачем приехал? Документы на развод привез, чтобы я подпись поставила?

— Ритуль, ну зачем ты так? Маму расстраиваешь!

— Ах, ты о маме вспомнил! А когда мне изменял с каждой юбкой, тоже из памяти наши образы не уходили, а?

— Рита, давай поговорим спокойно, в комнате! — голос Саши меняется, как и глаза: нет в них больше ни тепла, ни заботы.

Злость... Вот что излучает весь его облик. Не по его правилам игра пошла. Не так представлял себе встречу Беляев.

— Нам не о чем с тобой разговаривать. Убирайся!

— Ошибаешься, Ритуля! Зато мне есть, что сказать, — и властно так за предплечье хватает, утягивая в комнату.

Я лишь успеваю увидеть растерянный взгляд отца и встревоженное лицо мамы. Странно, что она не позвонила мне, чтобы предупредить о приезде Саши. Хоть бы написала смс!

Конечно, если Беляев не пригрозил, чтобы молчала она и отец. Хотя, тот мог быть и солидарен с зятем, как мужик.

Да что уже гадать на кофейной гуще!..

— Отпусти! Мне больно!

Вырываюсь, роняя цветы. Лепесточки осыпаются и ложатся желтыми крохотными точками на ковре и туфлях. Я даже снять их не успела.

— Прости, Ритуль, но ты вынуждаешь меня! — отпускает, закрывая за нами дверь.

— К чему, Беляев? Сделать мне еще больнее? А ты знаешь, не получится! Потому что, уже переболело и прошло. Мне все равно! Я вычеркнула тебя из своей жизни.

— А теперь послушай сюда, детка! — угрожающе наступает, отчего я вынуждено делаю шаг назад, врезаясь в шкаф. А Беляев зависает надо мной, прижимая еще сильнее. — Да, я виноват. Сходил налево. Каюсь! Прошу прощения, Рита. Давай начнем сначала!

— Вот так просто? — не сдерживаю едкий смех.

— А что не так, ягодка?

— Саша, ты думаешь, я поверю, что Настя – единственный твой грех? Налево ты ходил неоднократно, у меня просто не было доказательств.

— Хочешь сказать, Ритуля, что я обижал тебя? Ты как сыр в масле каталась, ничего не делая по дому. Саша все вымоет, вычистит, кушать приготовит, буквально, с ложечки покормит. Ритуля устала, вернулась с рейса и насрать, что я тоже с работы пришел. Вся смена на ногах!

— Бедный! Потому ты сразу в койку ложился, неважно, жена там или любовница.

— Рита!

— Что? — взрываюсь я на крик и плевать, что соседи услышат. — Эта так называемая твоя забота – мнимый фарс, не более того, Беляев! Грехи замаливал уборкой в доме и котлетами, чтобы не придраться. Скажешь, нет? Я хоть и слепая была столько лет, но не настолько, чтобы не увидеть очевидное.

— Ах вот как ты заговорила, Ритуля! Хорошо, видит бог, я не хотел говорить, но...

— Ну, давай! Удиви меня!

— А ты прям чиста и невинна, Рита!

— Не поняла...

— А то я не знаю, как вы, стюардессы, время проводите, ожидая обратный рейс. День, два, а то и три с пилотами кувыркаетесь в отеле или на песочке под южным солнцем. Скажешь, нет, Ритуль?

— Ты в своем уме, Беляев? — выдыхаю, охреневая от того, куда ветер подул. — То есть, ты сейчас меня обвиняешь в изменах?

— Рит, я...

— А ну-ка, пошел вон отсюда, скотина такая! — замахиваюсь, чтобы дать пощечину, но в этот раз Беляев проворнее.

Перехватывает руку за запястье, заворачивая за спину. Сам придавливает меня всем весом к шкафу, второй рукой зарываясь в распущенные волосы, фиксируя голову, и впивается поцелуем.

До чего же мерзко!..

У меня в глазах тьма взрывается огненными вспышками от негодования. С силой прокусываю губу мужа, ощущая на языке стальной привкус крови.

— Ай, сука! Ты че творишь! Нахуя укусила?

— Вон пошел! — рычу я, сплевывая кровавую слюну ему под ноги.

— Да щас! Разбежалась, Ритуля. Я у себя дома, у любимой тещи. И комнат больше нет! Так что угомонись, ягодка, и ложись на кровать, ноги раздвигая. Муж приехал!

— Охренеть просто! Да ты больной, Беляев! На всю голову.

Он молчит. Руку к губам прикладывает, кровь останавливая. А я дверь из комнаты открываю.

— Куда собралась? — рычит приглушенно.

— Если ты остаешься, то уйду я!..

— Дочка, ты куда?

Мама руки к груди прикладывает. Подбородок дрожит. Хочется прижать к себе, успокоить, но время...

— Мам, мне надо в себя прийти. Подышу воздухом и вернусь. Телефон и ключи я взяла. Ложись отдыхать, ладно?

Быстро в щечку чмокаю и за дверь. Тороплюсь, потому как знаю, что Беляев следом пойдет, просто фору дает. Как хищник с жертвой играет.

А мне бы его увести подальше. Пусть родители выдохнут, хоть немного. Не хочу, чтобы и дальше молчаливыми слушателями драмы выступали.

Мне бы обувь поменять, но не до этого. Снимаю туфли и проворно по холодным ступеням подъезда вниз сбегаю. Вылетаю на улицу и к парку несусь.

Но не тут-то было!..

Острые камешки в ступни вонзаются. Охаю. На одной ноге подпрыгиваю, рукой крошки стряхиваю. Туфли падают. Сумочка с плеча съезжает.

Да что такое!.. Все против меня.

А за спиной дверь подъездная хлопает. У меня все внутри застывает. Комом внутренности сжимаются, в тугой узел сворачиваясь.

— Ритуля, ну хватит тебе драматизировать. Иди ко мне, ягодка!

Молчу. В диалог не вступаю. Упрямо ноги от мусора очищаю и туфли надеваю. Ходить на каблуках я привыкла. Просто хотела побыстрее сбежать, но не получилось.

Не смотрю на Беляева. Сумку на плече поправляю и иду в сторону парка. Там до сих пор народ гуляет, музыка приглушенно доносится.

Парк знаю, как свои пять пальцев. Ничего не изменилось: те же дорожки и кусты с деревьями. Только ухоженнее стало, фонари светят да бары добавились вдоль побережья.

Иду ближе к людям, но подальше от дома. Боюсь ли я? Да, черт возьми!

За восемь лет жизни с мужем я абсолютно его не знаю. Соткала образ, который мало-мальски меня устраивал, а он и подыграл. А на самом деле, каков Беляев? Чего еще ждать?

Впервые увидела в его глазах злость и испугалась...

— Охренеть, Ритуль! Ты такая классная, когда злишься. Прям, заводишь так! Словно, впервые тебя увидел и еще больше хочу!

Что, простите?!.. Он совсем головой тронулся? Мама дорогая, да Беляев – маньяк!

Ему доставляет удовольствие издеваться в моральном смысле и нагибать. Такие, как Беляев, не привыкли сдаваться, проигрывать.

Как же я была слепа, глуха!.. Но ведь изначально избегала его. Почему поверила? Когда это произошло?

Но уже не важно! Я хочу уйти: красиво или как получится...

— Ну все, Рита, хватит ерепениться! Погуляла и будет! Иди сюда! — догоняет меня и насильно разворачивает к себе.

Больно за предплечья удерживает. Встряхивает так, что едва голова не отваливается, а копна рыжих волос взлетает пламенем, падая на лицо.

— Отпусти меня! — кричу, а сама через плечо оглядываюсь.

Каких-то метров сто до бара Наташи осталось. Там помощь.... Там...

— Макс?! — выдыхаю и глазам не верю, когда он на дорожке появляется.

Движется стремительно. Подобно торнадо, налетает на Беляева. Даже не спрашивая, что случилось, нужна ли помощь. Отдирает его руки от меня. Хватает Беляева за грудки и...

Ох!..

Слышу глухой удар...

Стон Саши вперемешку с отборной бранью. А тот уже за земле сидит, а Макс и не думает отпускать. За рубашку Беляева приподнимает и к лицу его склоняется:

— Она сказала: "Отпусти!" Что не понятно в этом слове?

— Кто ты, бля, такой? Че лезешь? Это жена моя! — рукой по лицу проводит, размазывая кровь из разбитого носа.

— Уже нет!

И снова удар!..

— Макс, пожалуйста! — обретаю дар речи, но голос дрожит, руки и ноги трусятся.

Впервые каблуки подо мной подгибаются. Едва ли не падаю от волнения. Возле топчусь, руки заламывая.

— Реально, твой муж, Марго? — переспрашивает Макс, оглянувшись.

— Ну да, с которым развожусь, а он..., — носом шмыгаю.

— Что он, Марго? Поверить не может? За тобой приехал?

— Угу.

— Значит так, паскуда, — одним махом Беляева за шкирку поднимает, на ноги ставит, и, обхватив ладонью за шею, громким шепотом на ухо ему вещает: — Сейчас руки в ноги, и чтобы тебя в моем городе не было! А узнаю, что опять Марго жизни не даешь, в асфальт закатаю. Понял? Не слышу!

И снова удар, но уже под ребра, отчего Беляев пополам складывается, но Макс за волосы его хватает, голову приподнимая:

— Я жду ответ!

Рычит так, что у меня мурашки от страха по спине пробегают. Очуметь просто, вечерок!

— Я... Да, понял, — выдыхает Саша и неровной походкой, прижимая руку к животу, отходит на приличное расстояние.

А меня такая дрожь охватывает. Обеими руками себя обнимаю, до крови губу прикусываю, чтобы мандраж усмирить.

Но даже в этой ситуации Беляев оставляет за собой последнее слова. Поднявшись по ступенькам к выходу из парка, но оставаясь в поле зрения, оборачивается, удерживаясь за фонарный столб, и кричит:

— Увидимся на суде, Рита! Я не прощаюсь...

(Макс)

И только ее пальцы, крепко вцепившиеся в рукав пиджака, не позволяют тут же догнать гниду, чтобы забрал свои слова назад, подавившись ими, захлебнувшись в новой порции крови, и без того фонтанирующей из носа.

Марго трясет от пережитых эмоций. Кусая губы, рыжая старательно сдерживает слезы, обнимая себя за плечи.

Шумно выдохнув, я отворачиваюсь от ее бывшего, стягиваю пиджак, накидывая на оголенные плечи моей королевы, чья вера в себя на миг пошатнулась.

Но нет, рыжая! Ты еще будешь блистать, вот увидишь!..

— Иди ко мне...

Обхватив ее маленькое, стройное тело, прижимаю к себе, целуя в волосы. Да, видимо, нам стоило обоим пройти жизненные испытания, чтобы вот так встретиться вновь. Понять и принять как данность: нам суждено быть вместе!

Конечно, я мог бы найти ее раньше. Без каких-либо проблем. Но не факт, что Марго бы ответила взаимностью. Не время...

Да и у меня были сложности. Не до личных отношений. Не складывалось. А потом отец...

Где-то читал, что наша история уже прописана свыше. Что ж, я перелистнул страницы, а некоторые даже вырвал и сжег, дотла...

А сегодня вписал новые строки:

Рыжая-рыжая первая нежность,

Время не властно над чувством таким.

В сердце моем ты осталась навечно

Солнечным светом, лучом золотым.

— Спасибо, — шепчет, уткнувшись лбом в мою грудь, и в этом слове больше, чем просто благодарность. Это признание, что мы есть друг у друга, но до слуха доносится всхлип.

Крепче прижимаю к себе, мысленно обещая, что тварь ответит за каждую пролитую слезинку Марго. Одной рукой вынимаю из кармана брюк мобильный. Нахожу нужный номер. Набираю.

— Да, босс, — тут же прилетает ответ.

— Костян, ты в курсе, где живет Марго?

— Разумеется, босс.

— Там ее бывший нарисовался. Неадекватен. В квартире родители.

— Я понял! Тихо и без шума.

— Без мокрухи, Костян! Просто мило сопроводить из города. На этом все!

Отключаюсь и ловлю встревоженный взгляд рыжей. Не сдерживаю себя. Убираю мобильный и обхватываю ее личико ладонями.

Щеки Марго влажные и холодные, словно покрытые тонкой росой. Аккуратно вытираю слезинку, задержав палец на мягкой коже.

— Просто доверься мне, Марго, — говорю мягко, чтобы не пугать еще больше. — Я все улажу!

Она судорожно вздыхает. Ресницы подрагивают. Смотрю при свете уличного фонаря в ее покрасневшие глаза, полные боли и уязвимости. Не нужно слов. Все и так понятно.

Медленно склоняюсь, боясь спугнуть. Касаюсь губами ее лба, потом щеки, спускаясь к уголку рта. Пробую на вкус ее слезы: соленые и горькие, как сама жизнь.

Осторожно накрываю своими губами ее, дрожащие: невесомо, как дуновение ветра. Никакого напора, лишь нежность и сочувствие.

Марго не отстраняется. Наоборот, чувствую легкое ответное движение. Углубляю поцелуй, но по-прежнему мягко и бережно. Хочу забрать всю ее боль, утешить и согреть. Просто быть рядом, чтобы она знала, что не одна.

Поцелуй длится всего мгновение, но в нем вся моя любовь и забота...

Отстраняюсь и снова смотрю в ее глаза. В них все еще плещется грусть, но и зарождается слабая надежда на то, что все будет хорошо.

Я обнимаю ее, крепко прижав к себе. Марго снова утыкается лицом в мою грудь, а под ладонями чувствую, как подрагивают ее плечи.

Несколько минут мы стоим так, в тишине, позволяя боли утихнуть, а теплу разлиться по ее телу.

Глажу ее волосы, шепчу успокаивающие слова, хотя она, наверное, их и не слышит, уйдя в свои мысли. Главное, чтобы она чувствовала мое присутствие, мою поддержку.

Когда немного успокоившись, Марго поднимает голову, во взгляде замечаю меньше отчаяния, но больше благодарности. Улыбаюсь ей, едва заметно, с нежностью. Люблю ее до безумия!

А в голове слова складываются в стихи, пока беззвучно:

Все, что казалось забытою тайной

Вспыхнуло снова всерьез и всерьез.

— Все будет хорошо, — шепчу я, и она кивает, прикрыв глаза.

Знаю, что мгновенно ее боль не исчезнет, но надеюсь, что мой поцелуй и объятия – это маленький лучик света в ее темном мире.

Нехотя отпускаю Марго, но беру за руку, жестом приглашаю прогуляться. Нам не нужно ничего говорить, объяснять друг другу. Все понятно без слов, как и то, что я не отпущу ее, хочет она этого или нет. Со временем поверит.

Конечно, после такого бурного расставания с мужем, Марго не захочет никаких отношений, но я терпелив. Я просто знаю, что будем рядом, во что бы то ни стало.

— Я позвоню маме? — спрашивает, а я немного усмехаюсь: словно маленькая, просит позволения. Но так и есть: моя рыжая малышка.

— Конечно, Марго! И скажи, что ты со мной. Мама меня хорошо знает, будет спокойна.

— Ах даже так? Кругом заговор!

— Жизнь, как шахматная доска. И как бы она тебя не била, оставайся королевой. И не важно, что о тебе говорят пешки, Марго!

— Чьи слова?

— Не помню, но о тебе, малышка. Звони маме! — а сам мягко увожу ее в сторону причала, где пришвартована яхта.

Прохладный бриз касается наших лиц. Небо усыпано звездами, и их мерцающий свет немного успокаивает.

Я крепче сжимаю ее руку, и Марго отвечает тем же. Мы идем медленно, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

— Мам..., — звонит по телефону.

— Рита, доченька, а ты где? — слышу приглушенный ответ Ирины Андреевны.

— Я.., — бросает на меня взгляд и честно признается, — с Лариным Максимом.

— А, привет ему передавай! И благодарность: избавил от нерадивого зятя. Мальчишки от него приходили, вытолкали твоего мужа в шею. Рит, как бы он мстить не начал!

— Ну, тогда придется ему еще раз с Максом встретиться. А почему ты не предупредила меня, что Беляев приехал? Хоть бы маякнула, ты или папа.

— Папа... Еще тот защитник! Вся жизнь – футбол. А не позвонила... Мужа твоего испугалась. Вроде бы и не угрожал, но...

— Ясно, мам! Ну, прости, что втянула в семейную драму. Не стоило приезжать, не разобравшись на месте с ним сразу.

— Рит, да что ты такое говоришь...

— Ладно, мам! Отдыхай и не теряй меня. Я с Максом! — заканчивает разговор, а я улыбку не скрываю.

О как! Она с Максом! Моя маленькая победа!..

Вновь подаю ей руку, когда проходим по причалу к яхте. Уже не ропщет. Сразу в объятия ныряет.

Провожу в кают-компанию, где тепло и слышен мягкий всплеск волны за бортом.

— Я приготовлю горячий чай с медом и лимоном.

Не спрашиваю. Делаю, как знаю и чувствую. А она уже доверяет. Это хорошо.

Марго сидит на диванчике. Укрываю ее теплым пледом, и молча пою чаем. Не пристаю. Даже ни намека на близость, хоть и хочу ее до безумия.

Марго прижимается ко мне, и я чувствую, как постепенно возвращается ее тепло. Хрупкое тело уже не дрожит, а на щечках румянец.

— Тебе нужно отдохнуть, Макси-моя...

Молча соглашается, закрывает глаза, расслабившись. Знаю, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, а я готов быть рядом столько, сколько потребуется. Просто быть ее опорой и тихой гаванью.

Аккуратно поднимаю на руки и переношу на кровать в спальне. Помогаю снять платье, но не касаюсь ее, укрывая одеялом. Сижу рядом, держа за руку, позволяя уснуть, забыться во сне.

А личико Марго проясняется в бликах холодной луны, которая заглядывает в иллюминатор. Сон спокойный, словно тревоги отступили.

Долго смотрю на нее, ощущая благодарность за то, что она есть в моей жизни...

Не хочу просыпаться...

Сон еще немного укачивает в своих объятиях, но разум вносит коррективы: это яхта на волнах.

И правда... Слышу глухой всплеск, но упрямо не разлипаю глаза.

Я в отпуске. Имею право на отдых, на сон. Сколько хочу и где хочу!.. И тут же добавляю: И с кем хочу!

Потому что не замужем. Уже нет! Абсолютно! Решено! Стопроцентно!..

С утробным рычанием утыкаюсь в подушку, вспоминая вчерашний вечер. Аж тошно становится!..

Пипец какой-то, а не Беляев! Это ж надо было мне так лохануться, чтобы замуж за него выйти!

Ну, жила себе без мужика до двадцати семи лет и дальше бы не сдохла.

Господи, как Наташка три развода пережила? Мазохистка хренова! Меня тут от одного в дрожь бросает.

Переворачиваюсь на спину и закидываю руку на лицо, прячась от солнечного луча, заглянувшего в иллюминатор. И улыбка на лицо.

Все не так уж и плохо, учитывая, где я...

При этом в неглиже! Очуметь просто, рыжая!

Но нет, Макс не тронул. Сдержался, хотя мог бы воспользоваться случаем: пожалеть, прижать, поцеловать, плавно перейдя к...

Рита, как тебе не стыдно! Вот у Ларина и то разума больше, чем в твоей рыжей голове, но...

Да, впечатлил, что уж скрывать! На контрастах выгодно для себя сыграл, начиная с яхты, после в баре и как вишенка на торте: разнес Беляева. Буквально, выпер того из города.

— М-м-м, — блаженно потягиваюсь, когда дверь в спальню в кают-компании отворяется и на пороге Макс собственной персоной.

В руках поднос, с которого по комнатке разливается чарующий аромат кофе и чего-то еще, невероятно вкусного.

— Доброе утро, Макси-моя! Выспалась? — в один шаг сокращает расстояние и присаживается на край постели, поставив рядом со мной поднос.

— Почти, — с улыбкой отвечаю, присаживаясь и подтягивая плед на грудь, принимаю из его рук чашку с кофе. Запах действительно волшебный. — Что это за чудо?

— Круассаны с миндальным кремом, — поясняет Макс, наблюдая, как я делаю первый глоток кофе. — Специально для тебя, рыжая. Знаю, ты сладкое любишь.

От удовольствия прикрываю глаза. Идеально. А круассан просто тает во рту.

В голове проносится мысль, что вчерашний вечер нужно забыть как страшный сон, а сегодня… Сегодня нужно наслаждаться моментом. Я на яхте, в отпуске, рядом – Макс, который, кажется, готов исполнить любое мое желание. И Беляева больше нет в моей жизни. Разве это не повод для счастья?

— Спасибо, Макс, — говорю искренне. — Это лучшее утро за последние несколько месяцев. А может, и за год.

Он улыбается в ответ, и эта улыбка заставляет мое сердце биться немного быстрее. Чувствую себя невероятно расслабленно и умиротворенно.

В глазах Макса играет какой-то озорной огонек.

— И это только начало, Марго, – говорит он с загадочной улыбкой. – Останешься со мной?

Чуть приподнимаю бровь, глядя на него поверх чашки. Провокационный вопрос...

Но Макс тут же это понимает, склоняет голову с легкой усмешкой, поясняя:

— Я имел ввиду: сегодня, Макси-моя. Ты, я и яхта. В твоем распоряжение! Отправимся в небольшую бухту, где ты сможешь поплавать и позагорать в уединении. Потом я, так и быть, отпущу тебя к подругам, а вечером…

— Что вечером? — спрашиваю шепотом, чтобы не спугнуть момент.

— А ты забыла, какой сегодня день?

Хмурю брови, старательно вспоминая, перебирая в памяти даты. Лето, июль...

— Ах да, день военно-морского флота! Точно, девчонки говорили, что будет массовое гулянье, вечером концерт.

— Да, Марго! И я приготовил для тебя сюрприз.

— Ого, даже так! — но непроизвольно вздыхаю: как-то в последнее время неожиданности приводят в замешательство.

Смотря, конечно, кто их уготовил. У Макса произвести приятное впечатление получается намного лучше, чем у бывшего мужа.

— Ну и что же это за сюрприз? – спрашиваю я, приподнимая бровь, а он лишь смеется в ответ и качает головой.

— Терпение, Марго. Всему свое время.

Любопытство разгорается во мне, как пламя.

— Ну скажи хотя бы примерно! — умоляю я, делая большие глаза.

Макс лишь придвигает ко мне ближе тарелку с круассанами, подмигивая.

— Ешь, Макси-моя! Тебе нужны силы для сегодняшних приключений.

Вздыхаю наигранно, разочарованно, но не скрываю улыбку. Откусываю хрустящую корочку круассана, чувствуя, как сладость миндальным кремом разливается во рту.

И правда, сегодня предстоит насыщенный день. Яхта, солнце, море… и вечерний сюрприз.

Мысли путаются, пытаясь предугадать, что же Макс задумал. Может, это связано с концертом? Или за ночь он успел подготовить что-то более личное, романтичное? От одной только мысли о возможном развитии событий, сердце начинает биться быстрее. Макс умеет заинтриговать, в этом ему не откажешь.

— Ты обидишься, если все же я сбегу?

— Опять? — усмехается и качает головой. — Только не прыгай с борта, рыжая! Я и так отпущу.

— Правда?

— Конечно, Марго! Я все понимаю и... Терпелив! Но ты помнишь, что я однажды тебе сказал?

— В школе?

Берет меня за руку, подносит к губам, мягко целуя пальцы. А я дышать перестаю. Смотрю зачарованно.

— В школе, — соглашается он, не отрывая взгляда от моих глаз. — Что ты будешь моей. И ты никуда от этого не денешься.

Внутри все переворачивается. Его слова, его прикосновение… Слишком много всего. Я не готова к этому сейчас, не здесь. Но и сопротивляться его обаянию не хватает сил.

— Не знаю, Макс, — шепчу я, пытаясь вырвать руку. — Все сложно.

Он крепче сжимает мои пальцы и, наклонившись ближе, говорит:

— Я знаю. Но сложные вещи — самые интересные. Позволь мне сделать их чуточку проще. Просто доверься мне, Марго. Хотя бы на один вечер.

Сердце бешено колотится в груди, отзываясь гулким эхом в ушах. Его взгляд словно гипнотизирует, лишая воли. Я чувствую, как слабеет сопротивление, как тают последние барьеры. Один вечер… Что может случиться за один вечер? Но именно в этой короткой фразе скрыта опасность. Один вечер может изменить все.

Я смотрю в его глаза, пытаясь найти там ответ, но вижу лишь решимость и… что-то еще, что заставляет мое сердце биться еще быстрее. Желание? Нежность? Не знаю. Но это опасно притягательно.

— Хорошо, — выдыхаю я, сдаваясь. — Один вечер. Но никаких обещаний.

Уголок его губ приподнимается в легкой улыбке. Он знает, что победил. И я тоже знаю. Но в этот момент мне все равно. Я просто хочу довериться ему, хотя бы на один вечер...

Аромат эфирных масел и трав окутывает мягким облаком спокойствия. В спа-салоне царит атмосфера расслабленности, и я плыву по течению, отпустив напряжение последних дней, а то и месяцев.

Идея, провести день в спа, принадлежит Ксюхе, как и сам салон. Подруги мои – сильные и самодостаточные леди, есть на кого равняться, переживая бурю в душе. Хотя, после сегодняшнего утреннего кофе с круассаном на яхте, грех жаловаться...

Но Ксюха провозгласила девиз дня: «Срочная детоксикация от мужиков!» Наташа, как всегда, поддержала любую авантюру, добавляющую в жизнь немного гедонизма: жизнь ради удовольствия и наслаждения.

Массажистка Амина, с мягкими руками и тихим голосом, колдует надо мной, словно фея, изгоняя прочь оковы стресса. Каждая мышца отзывается благодарностью, отпуская зажимы и обиды. А после обертывания водорослями я и вовсе чувствую себя обновленной, помолодевшей лет на пять.

Ксюха с Наташей уже ждут меня в зоне отдыха, потягивая травяной чай, и сияют, как начищенные монетки.

— Ну как ты, Рит, отошла? — интересуется хозяйка салона, поглядывая на меня с лукавой улыбкой, а Наташа протягивает чашку травяного чая.

— Почти готова к новым подвигам, — отвечаю, чувствуя, как возвращается уверенность в себе.

— Вот и отлично! — Ксюха подмигивает и кивает в сторону Наташи. — У нас тут есть одна безумная идея, как закрепить эффект релаксации.

Наташка заразительно смеется, чокаясь с нами чашками, и добавляет:

— Проведем детоксикацию по всем фронтам, не оставляя шанса вчерашним печалям! Помнишь, Рит, я рассказывала про домик в горах, с камином и панорамными окнами? Махнем в горы на пару дней, а?

— Да, ты только представь, Ритка: тишина, свежий воздух, глинтвейн у огня и никаких следов цивилизации, — таинственным голосом шепчет Ксюха. — Идеальный рецепт перезагрузки!

Смотрю на девчонок, уже мысленно пребывающих в том блаженном уединении и понимаю, как же здорово иметь таких подруг: островок стабильности и поддержки в бушующем океане жизни.

Последние месяцы превратились для меня в калейдоскоп боли, обиды и разочарования. Развод с мужем неизбежен, факт измен всплыл наружу, словно грязное пятно на белоснежной скатерти. Больнее всего осознавать, что построенный мною мир, с тщательно выложенными кирпичиками любви и доверия, рухнул в одночасье.

Перспектива сменить обстановку и сбежать от городской суеты кажется весьма заманчивой. Я ловлю себя на мысли, что давно не позволяла себе подобной роскоши – просто отключиться от всего и наслаждаться моментом.

— Ну что, Ритка?

— Не знаю, девчонки, — пытаюсь выдавить улыбку. — Мне надо с разводом решить вопрос и с квартирой. Желательно, уложиться в оставшиеся дни отпуска. Да, он длительный, но время бежит неумолимо. Не лучшее время для бегства в горы. Мне нужно вернуться домой!

Подруги переглядываются. Наташа выпрямляется на кушетке, отставляет чашку с недопитым чаем. Под ее решительным, горящим взглядом чувствую себя провинившимся подростком.

— Рит, ну хватит! Да, тебе больно, мы это понимаем. Но жизнь продолжается. Ты прекрасная женщина, тебе всего-то чуть больше тридцати, у тебя все впереди! Нельзя позволять этому козлу сломать тебя!

— Я знаю, — тихо отвечаю. — Не позволю, это уже стопроцентно, девчонки! Просто… все кажется таким сложным сейчас.

— А что сложного? – подключается Ксюха. — Наряжаешься сегодня вечером, выпиваешь пару коктейлей, танцуешь под звездами и...

— И судьба сама встретит тебя в распростертыми объятиями, — резюмирует Натаха, — в лице Ларина! Ну или просто хорошо проведешь время. Главное – отпустить ситуацию, Рит.

— Да! — кричит Ксюха, на миг забыв, что в спа говорят шепотом. — Именно это тебе и нужно! Забудь про все, хотя бы на сегодня и еще на пару дней. Мы все организуем, тебе нужно только согласиться.

— Ты заслуживаешь немного покоя и счастья, Рит. Мы не оставим тебя одну в этом кошмаре. А горы… они лечат, знаешь ли.

Я смотрю на их искренние, полные сочувствия лица и понимаю, что не могу отказаться. Не потому, что мне некуда деваться, а потому, что они правы. Мне необходимо это бегство, эта перезагрузка. Воздух гор и тепло подруг сейчас важнее всего остального.

— Ладно, уговорили, чертовки, — улыбаюсь, чувствуя, как внутри начинает зарождаться надежда. — Едем в горы!

Девчонки бросаются ко мне с обнимашками. Мы со смехом заваливаемся на кушетке.

— Кстати, — многозначительно протягивает Наташа, — а что там Ларин-то? У вас уже было?

— Да ну тебя! — смущенно улыбаюсь, бросая в подругу полотенце, а в душе мне словно опять пятнадцать лет.

— М-м-м, как же это романтично, — вторит Ксюха. — Школьная любовь, новая встреча...

— Неправда! Я терпеть его не могла!

— Ой, хоть нам-то не ври, Ритка! Видели мы, как ты смотрела на него. А уж на яхте...

— Да ну вас! — смеюсь, но девчонки правы: Да, на яхте…

Там все было каким-то другим. Ветер в волосах, соленые брызги, и он, смотрящий на меня так, словно я – сокровище.

Я пытаюсь убедить себя, что это все была игра света, отблески солнца в его глазах, но сердце предательски замирает. Может, школьная неприязнь и впрямь была просто тщательно скрываемым влечением?

Мысль о Ларине не дает покоя. Он стал другим. Взрослый, уверенный в себе, с какой-то внутренней силой, которая притягивает. И этот взгляд… Черт возьми, он до сих пор пробирает до мурашек. А все эти шутливые подколки, будто мы снова подростки, пытающиеся понять, что между нами происходит…

Я знаю, что нужно остановиться, не давать волю чувствам. Я взрослая женщина, у меня есть работа, планы на будущее... Ведь есть же?.. Но что делать с этим безумным ритмом сердца, когда он рядом? Что делать с воспоминаниями, которые вдруг ожили с новой силой? Не знаю. И это пугает меня больше всего.

— Ладно, уговорили, – вскидываю руки, принимая капитуляцию. — Идем сегодня на концерт, а потом горы. И я даже попробую получить от этого удовольствие.

Ксюха и Наташа переглядываются и одновременно сияют улыбками.

— Вот это другое дело! – кричит опять Ксюха. — Сегодня вечером мы будем блистать!..

После спа я ощутила долгожданное умиротворение, словно бурный поток мыслей, вызванный неожиданной встречей с мужем, наконец стих. Разум прояснился, позволяя взглянуть на ситуацию без лишней спешки. А идея девичьего похода в горы на пару дней забрезжила, как спасительный маяк, обещающий окончательно обрести внутреннюю гармонию и принять взвешенное решение, без опрометчивых шагов.

Горы… Сама мысль об этом наполняет сердце предвкушением. Свежий воздух, величие горных вершин, тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы – все это кажется идеальным лекарством от душевной смуты. Неторопливые прогулки по горным тропам, задушевные беседы у костра под звездным небом – что может быть лучше для перезагрузки?

"И никаких мужчин!" – словно назойливый маяк, эта мысль мерцает где-то в глубинах подсознания, а по лицу скользит лукавая улыбка: я снова ускользну от Ларина.

Но он просил всего лишь об одном вечере… Что ж, пусть будет так! И этот вечер – сегодня…

День, словно ленивый кот, неспешно потягивается, приближая долгожданный вечер, полный культурных откровений и загадочного сюрприза, который обещал Макс. Интрига пленяет меня целиком и полностью, и я ловлю себя на мысли, что горю от предвкушения, собираясь на концерт.

— Бордовое, черное, зеленое или синее, девочки? — спрашиваю я, приподнимая платья с кровати и прикладывая их к себе одно за другим, словно демонстрируя палитру художнику. Хочется, чтобы подруги помогли выбрать тот самый оттенок, который подчеркнет и настроение, и черты лица.

— Только не бордо! — восклицает Наташа с заразительной убежденностью, словно бордовый цвет – заклятый враг нашего вечера.

— Почему? Оно мне так нравится, — слегка обиженно протягиваю я, склонив голову набок. Мои пальцы скользят по шелковистой ткани, словно пытаясь уговорить ее оставить. — Представь, как оно будет струиться, обнимая силуэт!

— Рит, да ты вспыхиваешь ярче бенгальского огня при одном упоминании Ларина! А что будет, когда он рядом? Когда он смотрит, касается… Ты просто сольешься с этим платьем в единое бордовое пятно от смущения, — парирует Наташа.

— Натаха права, — поддакивает Ксюха, тоном, не терпящим возражений. — Здесь нужен стратегический подход.

— Девочки, я вообще-то на концерт иду, а не на свидание, — пытаюсь я оправдаться.

— Одно другому не помеха, — хором заявляют подруги, и я, скрипя сердце, откладываю бордовое платье в сторону, чувствуя себя полководцем, проигравшим битву за любимый цвет.

— Тогда черное! Смотрите, какое кружево, словно ночная тень, и так эффектно обнимает изгибы тела, — прикладываю к себе платье, купленное в предвкушении отпуска.

Когда-то оно казалось мне верхом изящества, воплощением мечты о прогулках по залитой лунным светом набережной с мужем под руку. Теперь же, черный цвет платья кажется зловещим предзнаменованием, траурной вуалью, наброшенной на мою супружескую жизнь. Молча откладываю его в сторону, не дожидаясь вердикта подруг. Но они, словно прочли мои мысли или же мои чувства столь очевидны, что сомнений не осталось:

— Правильно, Рит! Впусти в свою жизнь больше красок, развей эту черную меланхолию!

— Тогда зеленое?

— Нет, Рит! Примерь-ка лучше синее, — советует Наташа. — Рыжие волосы и платье цвета морской бездны – убойное сочетание! К тому же, Ларин ведь обожает море!

— Ну вот, опять заладили! Все у вас к Максу сводится, — смеюсь я, но все же надеваю синее платье и замираю перед зеркалом.

И действительно, синий мне к лицу. Он выгодно оттеняет глубину взгляда, а рыжие кудри кокетливо играют на фоне прохладного бархата. Наташка, как всегда, права.

— Ну вот, я же говорила! — ликует подруга, подбегая ко мне. Ее ладонь нежно скользит по синему полотну платья, перебрасывая мои распущенные волосы за спину, открывая изящную линию плеч. — Ты неотразима, Рит!

— Не вижу причин отказываться от тоста, — подхватывает Ксюха, протягивая нам искрящиеся бокалы. — За День ВМФ и за нас, красотки!

Наши бокалы встречаются в дружном звоне, и мы осушаем их до дна. Уже не для храбрости, как в тот первый день, когда я встретила Макса. Я ловлю себя на желании увидеть его снова, узнать, какой сюрприз он для меня приготовил.

— Девчонки, идем! Концерт начался. Слышите?

И правда, из распахнутых балконных дверей доносятся торжественные звуки музыки и эхо поздравительных речей с площади.

Чтобы избавить ноги от лишней нагрузки, мы заранее вызвали такси и добрались с ветерком, но последние шаги навстречу празднику пришлось сделать пешком: улицы утопали в людском море, дороги были перекрыты в предвкушении всеобщего ликования. Уже на подходе к площади нас захлестнула волна эйфории, сотканная из музыки, смеха и безудержного веселья.

В толпе мелькают знакомые лица, радостные возгласы приветствуют нас. Мы пробираемся ближе к сцене, где вовсю идет концерт. Яркие огни прожекторов освещают танцующих людей, а музыка проникает в самое сердце, заставляя забыть обо всех заботах.

Мы находим удобное место, откуда открывается отличный вид на сцену. Исполнительница в блестящем платье заводит толпу, и все начинают подпевать знакомые строки. Энергия праздника захватывает нас, и мы с девчонками пускаемся в пляс, забыв о возрасте и проблемах.

— Рит, смотри! — шепот Наташи, прорвавшийся сквозь повисшую тишину, звучит как призыв, а в глазах пляшет озорной огонь.

Ксюха сияет, словно рождественская гирлянда, загадочно улыбаясь. Так и знала, что подруги что-то скрывали: их взгляды весь день были исполнены тайны, словно они – посвященные в некий секрет, а я – нет.

Я оборачиваюсь и застываю, прикованная взглядом к сцене: у микрофона, с гитарой в руках, стоит Ларин и смотрит прямо на меня.

Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться, как пойманная в клетку птица.

Макс небрежно проводит рукой по волосам. Непослушная прядь падает на лоб, и губы трогает едва заметная улыбка... Улыбка, предназначенная мне, отчего щеки предательски вспыхивают румянцем.

— Добрый вечер! — звучит его голос в микрофон, пока музыканты за спиной настраивают инструменты.

Толпа взрывается ликованием: большинство явно знают, кто он такой. А в моей душе поднимается волна трепетного волнения. Я прижимаю руки к груди, ощущая гулкое эхо собственного сердца.

— Девчонки, как романтично! — шепчет Ксюха, а Наташа, словно якорь, прижимается с другой стороны, и я ощущаю тепло их поддержки в этот трепетный миг.

Тем временем Макс продолжает:

— Поздравляю всех с праздником и от всей души желаю, чтобы ваши мечты взмывали ввысь, как и моя…

Он протягивает руку в мою сторону, и луч прожектора, словно охотник, вырывает меня из толпы. Подруги, словно сговорившись, отступают, оставив меня на ослепительной сцене всеобщего внимания. Воздух словно густеет, не позволяя ни вздохнуть, ни двинуться с места.

— Марго, я давно хотел признаться… Я люблю тебя! Эту песню я посвящаю тебе…

Пальцы касаются струн, рождая первые трепетные аккорды… Музыканты подхватывают мелодию, и со сцены льются чарующие слова признания…

Помнишь, как я был несносным мальчишкой

Дергал за косы, смеялся украдкой

Прятал записки в любимые книжки

Только признаться боялся, как сладко

Как же тепло… Как нежно…

Никогда прежде душа не трепетала в столь глубоком, искреннем порыве, пронзающем до мурашек…

Не верилось, что такое возможно… Словно и не жила вовсе до этого мига. Все – лишь бледная иллюзия, фальшь бездушная… и любви не было, лишь тень ее подобия.

Пока поет Макс, мир меркнет, становится пылью. Остаюсь лишь я, и он – бог, стоящий в лучах софитов, властелин моего сердца… Да! Именно так!

За эти пару дней Ларин вдохнул в меня жизнь, подарил надежду и веру, прежде всего, в саму себя…

Да, я бы не склонилась перед Беляевым, одержала бы победу в этой войне, но Макс… Он нечто большее.

Создается впечатление, что он видит меня насквозь, знает все мои тайные страхи и самые сокровенные мечты. И принимает такой, какая я есть – несовершенную, раненую, но живую.

Именно сейчас, слушая его музыку, я чувствую, как во мне рождается новая я. Сильная, уверенная, способная на все. Я больше не боюсь. Я больше не сомневаюсь.

Я закрываю глаза и отдаюсь во власть звуков. Я танцую. Я пою. Я живу. И в этот момент я самая счастливая женщина на свете. Спасибо, Макс... Спасибо за то, что ты есть.

А после концерта… что будет после? Я не знаю. Но сейчас это неважно. Сейчас есть только музыка, есть только он, и есть только я. И этого достаточно.

Я посылаю ему воздушный поцелуй. Музыка стихает, замирая где-то в глубине площади, но эхо ее еще долго будет звенеть в моей душе, рассыпаясь искрами воспоминаний…

— Я люблю тебя, рыжая…

Макс исчезает за кулисами, растворяясь в темноте, а в мир врывается оглушительный шторм оваций, восторженные крики: "Браво!".

Я стою, словно потерянная. Не знаю, как реагировать, что говорить, что делать в такие моменты… Подруги окружают меня, осыпают объятиями и поцелуями в щеки, а я лишь глупо улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается тепло и счастье.

В голове пульсирует лишь одно: "Он любит меня". Эти простые слова, произнесенные со сцены, сейчас освещают мою реальность ярче прожекторов. Я чувствую, как щеки заливает румянец, а сердце бешено колотится, словно птица, стремящаяся вырваться на свободу.

Гул толпы обволакивает со всех сторон, но я словно парю в безвоздушном пространстве. Обрывки фраз, мелькающие улыбки – все это доносится будто сквозь толщу воды, призрачным эхом. Лишь его слова, теплые и искренние... Его руки… И вот он уже здесь. Обнимает, притягивая к себе одной рукой, а в другой – пышный букет. Не верю своим глазам.

– Макс!.. Невероятно!.. Это… Это гладиолусы?

Алые, словно капли запекшейся крови, тугие бутоны теснятся на длинных, острых, как клинки, стеблях.

– Твои любимые, Марго! Я сомневался… Может, стоило выбрать розы? – в глазах Макса мелькает тревога, но я спешу ее развеять:

– Нет-нет, это восхитительно, Макс! Мне так давно никто не дарил гладиолусы. Спасибо тебе! За все… За песню… За настроение… За…

Голос дрожит, обрывается на полуслове. Ресницы трепещут, словно крылья бабочки.

– Ксюш, подержи, пожалуйста, – он передает цветы моей подруге. Девчонки рядом, словно безмолвные стражи.

А Макс, бережно обхватив мои щеки ладонями, склоняется в сладком, головокружительном поцелуе.

Мир вокруг перестает существовать. Только его губы, нежные и требовательные, и я, растворяющаяся в этом моменте. Поцелуй длится целую вечность, и в то же время кажется мимолетным касанием.

Когда мы отрываемся друг от друга, в глазах Макса плещется нежность, а на губах играет смущенная улыбка.

Я зарываюсь лицом в его пиджак, вдыхая смесь одеколона и чего-то неуловимо мужского, что заставляет сердце биться чаще.

– Я так скучал, Марго, – шепчет он, прижимая меня к себе крепче. – Прости, что не появился в твоей жизни раньше. Так надеялся, что ты счастлива, но...

Я отстраняюсь, смотрю в его глаза – в них столько вины и какой-то неприкрытой нежности. Слишком много всего, чтобы разобрать сразу.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Сердце уже не просто бьется, а барабанит, словно пытаясь вырваться наружу.

Он берет мое лицо в ладони, его пальцы обжигают кожу.

— Я следил за тобой периодически Марго. Уже говорил об этом. Думал, ты нашла свое счастье с другим. Видел фотографии…

— Зачем? – шепчу я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он притягивает меня обратно, не давая упасть.

– Потому что я не мог без тебя, Марго. Никогда не мог. И сейчас я здесь, чтобы забрать тебя. Если ты позволишь.

Макс заглядывает мне в глаза. Вижу в них решимость и какую-то новую, незнакомую мне силу.

Он молчит, смотрит выжидающе. Его глаза – зеркало его души, и я вижу в них не только решимость, но и уязвимость. Он боится так же, как и я. Боится моего отказа. Боится, что я выберу иллюзию благополучия, а не шанс на настоящее счастье.

– Я… – начинаю я, но слова застревают в горле. Что я могу сказать? Как объяснить этот хаос внутри, эту войну между разумом и сердцем?

Макс не ждет ответа. Он просто наклоняется и целует меня. В этом поцелуе – вся его боль, вся его любовь, вся его тоска. И я отвечаю. Отвечаю всем сердцем, готовая рискнуть всем ради этого момента...

Площадь, как кадр кинопленки, мгновенно растворяется, уступая место яхте – белоснежному острову блаженства, где я сбрасываю с себя оковы страхов, сомнений и всего мира. Плевать на формальности брака, что тяготят меня. Душа моя свободна, сердце давно не принадлежит бывшему! Я отдаюсь Максу без остатка.

Его поцелуи – пьянящий нектар, скользящий по коже, словно шелк. Его прикосновения – виртуозная симфония, пробуждающая все чувства. Горячие губы дразнят, обещают…

Его взгляд, полный обожания, обжигает меня изнутри. Я чувствую, как внутри меня разгорается пламя, готовое вырваться наружу.

Наши тела сливаются в едином порыве страсти, и время перестает существовать...

Шепот, стоны, жаркие объятия – все смешивается в безумном вихре наслаждения. Я чувствую себя живой, настоящей, свободной от предрассудков и чужих мнений.

Мои пальцы блуждают по его спине, ощущая каждый изгиб, каждую мышцу, напряженную от страсти. Я теряюсь в его глазах, утопаю в их бездонной глубине, где отражаюсь лишь я.

Наши губы встречаются в жадном поцелуе, в котором переплетаются нежность и безудержная страсть. Слова не нужны, они лишние в этом танце тел, в этой симфонии чувств. Мы понимаем друг друга без слов, на уровне инстинктов, на уровне души.

Каждый вздох, каждый стон – признание в любви, признание в желании быть вместе, здесь и сейчас... И пусть весь мир подождет...

– Девочки-и-и-и, – завороженно протягивает Ксюха и, распахнув объятия навстречу миру, кружится по террасе горного домика, словно невесомый осенний лист, подхваченный ветром. Сюда, в эту благословенную глушь, мы пробирались долгих три часа, и еще час – по коварному серпантину. Не будь я стюардессой, точно бы укачало. – Воистину, это место, куда сердце будет рваться снова и снова! Какой же здесь неземной кайф! Наташ, ты чувствуешь?

– Абсолютно! На удивление уютно, и, что немаловажно, реальность затмевает все ожидания. Фотографии в сети не обманули, отзывы оказались чистой правдой!

– Рит, а ты чего молчишь? – настороженно спрашивает Ксюха, прекратив кружиться.

– Да, здесь невероятно красиво, – отвечаю я, опираясь на перила и глядя вдаль, чуть вниз, где за изумрудными кронами кипарисов лениво плещется море.

Соглашаюсь с видом, с домом, но не с тем, куда на самом деле просится сердце. Боюсь себе признаться, что оно осталось там, на белоснежной яхте, и продолжает отчаянно биться в унисон с сердцем ее капитана… Макс… Утро было поистине колдовским. Его объятия, слаще меда поцелуи, завтрак в постель… да, снова, но после ночи любви, от которой до сих пор кружится голова…

— Мы все испортили, да? — шепчет Ксюха, обвивая мои плечи руками, словно хрупкую вазу.

— Почему ты так думаешь?

— Ты витаешь где-то далеко, не здесь, не с нами. Ларин украл тебя, похитил из реальности, затмил разум своим призраком.

— Ксюш, ну что ты такое говоришь? Я наоборот благодарна вам, что вы с Наташей вытащили меня сюда, в эту глушь, подальше от соблазнов цивилизации. У меня наконец-то есть время, чтобы все обдумать, взвесить. Да, вчера я, наверное, готова была броситься в омут с головой. По сути, уже прыгнула… Но… нужно ли это мне? Ему? Что будет дальше? Я знаю Макса всего ничего, как взрослого мужчину, а не вчерашнего школьника, а он уже перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Страшно, девочки, очень страшно. Вдруг это все мимолетное увлечение, игра гормонов? Вдруг он просто очарован, а потом остынет?

Наташа, до этого молча наблюдавшая за нами, подходит, крепко обнимая меня.

— Рит, перестань себя накручивать. Ты достойна счастья, и если Ларин – это твой шанс, хватай его обеими руками. Не бойся рисковать, жизнь слишком коротка, чтобы жалеть об упущенных возможностях.

Ксюха кивает в знак согласия:

— Да, Рит, Наташка права. Мы с тобой давно дружим и видим, как ты сияешь рядом с ним. За эти несколько дней ты преобразилась, словно весна после долгой зимы. Вспомни, какой тенью ты вернулась после предательства Беляева. Не позволяй призракам прошлого омрачить твое настоящее счастье. Отпусти страхи и прислушайся к своему сердцу, оно — самый верный компас.

Я смотрю на них, на своих лучших подруг, и чувствую, как отступает тревога. Может, они и правы. Может, стоит рискнуть. Ведь, в конце концов, что я теряю?

В груди разливается тепло, словно кто-то зажег там маленький огонек надежды. Подруги видят меня насквозь, знают мои страхи и сомнения. И, главное, желают мне счастья. Их поддержка – это якорь, который удерживает меня на плаву в бушующем океане чувств.

Я закрываю глаза, вдыхая свежий горный воздух, смешанный с соленым бризом. Вспоминаю взгляд Макса, полный нежности и обожания. Вспоминаю его прикосновения, от которых по коже бегут мурашки. И понимаю, что не хочу отказываться от этого. Не хочу упустить шанс быть счастливой.

Но утром я сама призналась Максу, что уезжаю. Выложила все начистоту: и про предательство мужа, и про грязный сговор с Настей, и про то мерзкое видео, которое та сняла для меня – доказательство измены Беляева. Макс слушал внимательно, не перебивая, лишь в конце задал несколько уточняющих вопросов. А потом… Потом зазвонил телефон – девчонки. Интересовались, состоится ли поездка в горы или все отменяется. Ведь они арендовали домик только ради меня, ради спасения моей израненной души, как верные подруги, не бросившие на этом распутье.

Я в замешательстве смотрела на Макса, словно ждала ответа. Мы только что шагнули на новый уровень отношений или это всего лишь очередная зыбкая иллюзия счастья? Утро всегда раскрашивает мир в другие цвета.

«Поезжай, – сказал Макс, – побудь с подругами. Когда еще увидитесь, раз уж ты все равно вынуждена уехать: развод, квартира… Я понимаю, Марго! Все понимаю…»

Хотелось тогда выдохнуть: «А как же мы?», но ком застрял в горле, и я промолчала…

Вечер окутывает нас теплом камина, в бокалах искрится глинтвейн, и беседы текут неспешно, обо всем и ни о чем. Натаха, неутомимая искательница приключений, рассказывает о новых поклонниках, словно три брака за плечами — лишь забавный эпизод, а не предостережение. Ксюха, словно канарейка, щебечет о работе и своей маленькой принцессе. Я же стараюсь держать в узде мысли о Беляеве и Максе, но тень Ларина все равно скользит в сознании. Где он сейчас? Что занимает его мысли? Вспоминает ли обо мне?

– Кстати, Наташ, все забываю спросить, как там твое общение с Сергеем, который меня подвозил? – лукаво прищуриваюсь, глядя на подругу поверх запотевшей кружки.

– Верный, как пес, если тебя это интересует, – тут же отзывается она, отправляя в рот ломтик сыра.

– Реально проверяла? – усмехается Ксюха.

– А как же! Жена у него тоже стюардесса, как наша Ритка, а после истории с Беляевым захотелось убедиться в порядочности окружающих мужчин. Но… оказался верен, к счастью. Либо просто я не в его вкусе.

— Да ладно! — восклицаем мы с Ксюхой в унисон, а Натаха лишь отмахивается от нас, словно от назойливых мух.

Но меня терзает еще один вопрос, и, собравшись с духом, я решаюсь его задать, раз уж вечер выдался столь откровенным. Конечно, правильнее было бы спросить у Макса напрямую, но смелости так и не хватило, а он о личном не распространялся. Да и времени, по правде говоря, у нас на это не было. Поцелуи заслонили собой все… Осталось лишь у подруг разузнать.

— Девчонки, хотела спросить…

— Что такое, Рит? – отзывается Ксюха.

— А вы не знаете, Макс был женат?

Ксюха хохочет, словно я сморозила глупость, а Натаха, напротив, задумчиво хмурит брови, пытаясь выудить из памяти хоть что-то.

— Не знаю, Рит, если честно, никогда не слышала о таком, – наконец произносит она. – Макс вообще парень скрытный. Но вроде бы нет.

Ксюха, подмигнув, добавляет:

— Да и вряд ли бы он от такой красотки, как ты, что-то скрыл! Не думаю, что у него было время на женитьбу с его-то работой, как рассказывали. Он же вечно в делах!

Я немного успокаиваюсь, но ледяной червячок сомнения все еще противно шевелится внутри.

— Ну, мало ли… Может, это было давно, и он не хочет вспоминать.

Натаха ободряюще хлопает меня по плечу.

— Рит, выкинь эту дурь из головы! Живи настоящим и наслаждайся моментом. Если тебе так интересно, спроси у него сама. Но не заморачивайся на этом, ладно?

Я киваю, стараясь прогнать навязчивые мысли. В конце концов, важны только мы и то, что происходит сейчас. А прошлое… Но червячок сомнения продолжает точить, требуя полной уверенности.

Пожелав девчонкам сладких снов и оставшись одна, я уютно устраиваюсь на мягкой кровати, и рука машинально тянется к телефону. Бегло просматриваю незначительные сообщения, а пальцы уже открывают телефонную книгу, отыскивая номер Макса. Но он опережает меня.

Я даже вздрагиваю от неожиданности, когда мобильный оживает в руке, задрожав от виброзвонка. Поднеся телефон к уху, отвечаю:

— Да, Макс?

— Привет, – его голос звучит тепло и близко, словно он рядом. — Просто хотел услышать твой голос.

Как это мило… Позвонил, чтобы услышать мой голос… Улыбка расцветает на губах, и я невольно прикусываю их от нежности.

— Макси-моя, все хорошо? — тревога в его голосе пробивается сквозь расстояние, он словно чувствует мое молчание.

— Да… Да, Макс, все хорошо, — шепчу я, и это почти правда.

Но сердце бьется трепетно, а внутри поднимается легкий озноб… Волнение за настоящее переплетается с тревогой о будущем.

— Марго, я слышу, как ты недоговариваешь, даже сквозь километры. Скажи мне… Доверься, Макси-моя!

— Макс…

— Да?

— Скажи, а… Ты был женат?

Мимолетная пауза повисает в воздухе, предваряя его ответ. Ждал ли он этого вопроса? Возможно… Но я чувствую, как невольно всколыхнула прошлое, потревожила то, что он, вероятно, хотел бы похоронить глубоко в памяти.

— Нет… Официально нет, Марго, — отвечает он, и голос звучит приглушенно, словно издалека.

Я не вижу его сейчас, но перед внутренним взором встает его облик: грозно сдвинутые брови, тонкая линия плотно сжатых губ… Как тогда, в баре, когда он осадил наглого клиента, или как весомо, ударом кулака, объяснил моему мужу, что тот перешел черту.

Да, Ларин умеет утверждать свою власть не только словом, но и делом. Суровый мужчина, но справедливый.

— Что-то болезненное произошло тогда, да? Прости, что спрашиваю! Можешь не отвечать, Макс. Это слишком личное, я понимаю.

— Она не просто изменила мне, Марго, — резко отвечает он, и я замираю, боясь пошевелиться, ловя каждую нотку напряжения в его голосе. — Она предала меня, наше общее дело, слив информацию и документы врагу и оставшись с ним.

В трубке повисает тяжелое молчание. Я чувствую, как мои слова ворошат прошлое, причиняя ему боль. Хочется провалиться сквозь землю за свою бестактность.

— Макс, прости меня, я не хотела… — начинаю я, но он перебивает:

— Нет, все хорошо, Марго. Это было давно. Я пережил это, стал сильнее. Но с тех пор я никому не доверял настолько, чтобы открыть свое сердце вновь. До тебя, — его голос смягчается, и я чувствую тепло, исходящее от его слов.

— Ты потому вернулся в родной город или...

— Нет, это не основная причина, Марго. Возвращение домой – это скорее зов корней, да и отец... Ты ведь слышала, да? Сердце его сдает... А предательство… Это, скорее, научило меня быть осмотрительнее.

Я молчу, не зная, что сказать. Его искренность обезоруживает, а открытость заставляет сердце биться еще сильнее.

— Марго, ты важна для меня. Очень. И я ценю твою чуткость и умение слушать. Спасибо, что ты есть.

Эти слова – словно бальзам на израненную душу. Они окутывают теплом и нежностью, заставляя забыть о тревогах и сомнениях.

— Макс, ты тоже очень важен для меня, — шепчу я в ответ, и в этот момент понимаю, что между нами возникает нечто большее, чем просто симпатия или влечение. Это начало чего-то грандиозного... И так страшно спугнуть...

Слова Макса – признание, в котором так долго нуждалась моя душа, но в которое я боялась поверить.

— Мне тоже страшно, Марго, — вдруг произносит он, словно прочитав мои мысли. — Страшно снова довериться, открыть душу, но с тобой… с тобой я чувствую себя иначе.

Эти слова – ключ к моей замкнутой душе. Страх отступает, уступая место надежде и светлой радости. Я больше не боюсь. Я готова рискнуть.

— Тогда… попробуем? — шепчу я, затаив дыхание, и в ответ телефон взрывается тихим смехом.

— Давай. Вместе, — выдыхает Макс.

— Мне нужно закончить… Ты знаешь, с этим…

— Я не оставлю тебя с ним одну, Марго! Ни за что!

— Макс, он – трус… Теперь он боится. Больше не посмеет… Я справлюсь, обещаю! Я сильная, помнишь? Твоя сильная девочка.

— О да, Макси-моя… Не сомневаюсь ни секунды. Слушай, у меня тут тоже кое-что назревает. Скорее всего, придется сорваться с места. Но я найду тебя, Марго! Где бы ты ни пряталась…

— Хорошо. Доброй ночи, Макс!

— Сладких снов, Марго! Я люблю тебя...

— И я... Люблю, — выдыхаю в трубку, и мне кажется, я слышу его ответный, такой же тихий и трепетный вздох...

Никогда прежде сон не был так сладок. Словно укрытая невесомым покрывалом, сотканным из любви Макса, я провалилась в безмятежность до самого утра. Тревоги отступили, мысли о Беляеве растворились в ночной мгле.

Спала, блаженно улыбаясь во сне – так, по словам Ксюхи, заглянувшей в комнату на рассвете. Она даже не решилась меня будить, хотя мы и собирались до наступления жары отправиться в горы, раз уж приехали сюда на отдых.

Солнце уже вовсю заливает комнату, когда я, наконец, открываю глаза. Лучи играют на стенах, согревая кожу приятным теплом, а запах свежесваренного кофе щекочет ноздри, заманивая на кухню.

Ксюха уже вовсю хлопочет у плиты, напевая что-то себе под нос.

— Доброе утро, соня! Я думала, ты до обеда проспишь. Но горы сами себя не покорят, верно?

Улыбаюсь, сладко потягиваясь, встречаясь со снисходительной улыбкой Наташи. Та все понимает без слов. Обнимаю ее за плечи, усаживаясь за стол.

За завтраком обсуждаем предстоящий маршрут. Ксюха, как всегда, подготовилась основательно: карта, компас, термос с травяным чаем – все было на месте.

Наташа рассказывает о какой-то особенно живописной тропе, которую она вычитала в интернете, и мы решаем довериться ее выбору. Маршрут обещает быть несложным, но с потрясающими видами на горные вершины и долины.

После завтрака быстро собираемся. Надеваю удобные кроссовки, джинсы и легкую куртку – в горах погода переменчива. Ксюха проверяет рюкзак, убеждаясь, что ничего не забыла. Наташа, вооружившись фотоаппаратом, уже стоит на пороге, нетерпеливо поглядывая на нас.

Выходим из дома, и свежий горный воздух обдает лицо приятной прохладой. Солнце светит ярко, но не палит, обещая прекрасный день для прогулки. Вдыхаю полной грудью, наслаждаясь тишиной и покоем, которые царят вокруг.

Начинаем подъем. Тропа петляет среди густых деревьев, постепенно набирая высоту. Пение птиц и шелест листвы создают умиротворяющую атмосферу. Мы разговариваем, смеемся, делясь впечатлениями от отдыха.

Через пару часов достигаем первой смотровой площадки. Открывающийся вид захватывает дух. Горные вершины, покрытые снегом, кажутся такими близкими, что хочется дотронуться до них рукой. Долина, раскинувшаяся внизу, утопает в зелени. Это место словно создано для того, чтобы забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться красотой природы.

Наташа щелкает затвором фотоаппарата, стараясь запечатлеть каждый момент. Ксюха достает термос с горячим чаем, и мы устраиваем небольшой привал, наслаждаясь не только напитком, но и окружающей нас красотой.

Отдохнув и подкрепившись, продолжаем путь. Вскоре достигаем высшей точки нашего маршрута. Панорама, открывающаяся отсюда, превосходит все ожидания. Кажется, что весь мир лежит у наших ног. Ветер играет с волосами, принося с собой запахи трав и горных цветов.

— Девчонки, вот это кайф! Прямо жить хочется… взахлеб! — восклицает Ксюха, глаза ее сияют неподдельным восторгом.

— Ну так в чем дело-то? Живи! — усмехается Натаха, лукаво прищуриваясь. А я лишь тихо посмеиваюсь, любуясь моими дорогими подругами, и всем сердцем соглашаюсь с каждой из них.

Солнце начинает клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Пора начинать спуск. Шаг за шагом, осторожно ступая по каменистой тропе, мы спускаемся вниз, делясь впечатлениями и смеясь над забавными моментами, произошедшими во время подъема.

Легкая усталость приятно отзывается в мышцах, напоминая о физической активности и преодолении себя. В голове крутятся образы увиденных пейзажей, яркие краски цветов и величественные вершины гор.

Едва замечаем краешек домика, звонок телефона разрывает тишину. Ксюха, лукаво прищурившись, толкает плечом:

— Ларин заскучал? Видать, совсем без тебя засох!

Я в ответ лишь показываю язык и выуживаю из кармана мобильный. На экране светится незнакомый номер.

— Не бери! — встревоженно шепчет Наташа. — Сейчас мошенников развелось, как грибов после дождя!

— Не узнаю, пока не отвечу, — отрезаю я и, приложив телефон к уху, произношу: — Алло?

— Маргарита Михайловна?

— Допустим, — настороженно отвечаю я, бросив взгляд на подруг. Они замерли, стараясь не упустить ни слова. — Кто это?

— Вас из больницы беспокоят. Беляев Александр Елисеевич вам кем доводится?

Признаться, я всегда страшилась этого телефонного звонка, этой фразы, словно приговора: «Вас беспокоят из больницы». Но волновалась лишь о родителях, а тут… Беляев? В больнице?! Сердце обрывается. Что стряслось? Если бы в аэропорту случился форс-мажор, мне бы сообщили коллеги, но…

— Мужем, — эхом отзываюсь я, с трудом выговаривая это слово. — Что с ним случилось?

В трубке повисает тягучая, зловещая тишина, словно кошмар, медленно просачивающийся в реальность. Я судорожно сглатываю, пытаясь прогнать комок ужаса, застрявший в горле. Подруги, заметив тень страха, скользнувшую по моему лицу, окружают меня плотным кольцом, готовые разделить любую беду.

— Он… он в реанимации, — произносит бесстрастный голос в трубке. — Состояние крайне тяжелое. Мы обязаны были связаться с ближайшими родственниками.

Мир меркнет, словно затянут траурной вуалью. Реанимация. Тяжелое состояние. Эти слова, как ледяные иглы, пронзают насквозь, вонзившись в самое сердце. Предательство, обиды – все это вмиг отступает, погребенное под липким, всепоглощающим страхом. Я и злейшему врагу не пожелаю больничной койки, а уж мужу, пусть и бывшему…

— В какой больнице? — хрипло выдыхаю, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла. Наташа молча протягивает мне бутылку воды. — Скажите адрес.

Закончив короткий разговор, я отключаюсь, чувствуя, как крупная дрожь сотрясает все тело. Ксюха крепко обнимает меня за плечи.

— Рит, что случилось? Говори! Мы рядом.

— Беляев в реанимации, — шепчу я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Состояние тяжелое.

Лица подруг искажаются гримасой ужаса, словно я вынесла смертный приговор. Ксюха, словно пытаясь удержать меня от падения в бездну, сжимает мои плечи до боли. В голове роится тревожный улей мыслей, оглушая своей какофонией. Нужно собраться с силами. Нужно ехать. Наташа, всегда отличавшаяся практичностью, решительно берет ситуацию в свои руки.

— Так, сейчас вызываем такси, летим домой. К черту этот домик! Будет еще возможность… Рит, ты что-то говорила про корпоративную скидку и прочую дребедень. Давай, подруга, не позволяй горю сломить тебя, действуй! Мы все понимаем: муж твой – редкостный мерзавец, но сейчас дело серьезное… Об одном прошу, Рит: не дай эмоциям взять верх. Помоги, сделай все, что в твоих силах, и уходи. Это я тебе говорю, как человек, прошедший огонь, воду и три развода.

— Хорошо, Наташ! В любом случае, я должна вернуться.

— И это, Рит… Держи нас в курсе, окей?

Я киваю, чувствуя, как руки подруг поддерживают меня. Слова Наташи звучат как спасительный якорь в бушующем море отчаяния. Мерзавец… да, он был мерзавцем, но сейчас это не имело значения. Сейчас он был там, один, в реанимации, и я должна быть рядом, хотя бы из чувства долга.

В такси я лихорадочно ищу в телефоне номер корпоративной скидки. Руки дрожат, цифры смазываются, но сквозь пелену, застилающую глаза, я все же нахожу нужную комбинацию. Заказываю билеты на ближайший рейс и выдыхаю.

Дома все происходит как в тумане. Быстрые сборы, путающиеся мысли, голос матери, короткое: «С ним беда… потом все расскажу». В аэропорту меня провожают Наташа и Ксюха. Обнимают, шепчут слова поддержки.

Перед выходом на посадку Наташа крепко сжимает мою руку.

－ Помни, Рит, ты сильная. Ты справишься. И что бы ни случилось, мы всегда будем рядом, －ее слова проникают в самое сердце, даря крошечную искорку надежды в этой кромешной тьме.

В самолете я закрываю глаза, пытаясь усмирить дрожь. Впереди – неизвестность. Впереди – встреча с человеком, который причинил мне столько боли. Но сейчас я лечу к нему, потому что так нужно. Потому что я – Рита, стюардесса со стажем, всегда готовая прийти на помощь, и я не позволю чему-либо сломить меня.

В полете время словно застывает, каждая минута – бесконечная пытка, сотканная из болезненных воспоминаний и липких предчувствий. Память, как безумный калейдоскоп, вновь и вновь прокручивает обрывки слов Макса о срочном отъезде, о его нежелании оставлять меня один на один с тенью бывшего мужа. И перед внутренним взором разворачивается зловещий театр недавних событий: вот Ларин, разъяренный, впечатывает наглую физиономию клиента в столешницу, вот он же крушит моего мужа… а теперь Беляев – в реанимации, на грани. Скажите, молю, что это лишь плод моего воспаленного воображения, что все это – неправда, что Макс не имеет к этому никакого отношения…

Я готова была завыть в бессильной ярости, задыхаясь от невозможности позвонить, пока самолет не коснется грешной земли. Набрать номер Макса, чтобы вырвать из него хоть слово о том, где он, что он. Чтобы, словно безумная, оправдать его в собственных глазах, унять грызущую душу тревогу. Неужели я усомнилась? Увы, да… Ледяной осколок сомнения пронзил сердце.

Я не спрашивала, как Макс расправился с врагами, с той змеей, что преступила его доверие. Но черные предчувствия, как ледяные пауки, ползли по спине, рождая мандраж. В лихие девяностые Ларин, конечно, был мальчишкой, но уже тогда в его глазах плясали черти. И если бы не отец, работающий в органах, кто знает, во что бы вылилась эта кипучая энергия…

— О Боже, — шепчу я, задыхаясь, — дай мне сил выдержать это испытание.

Я не обременяла себя багажом, упорхнув налегке. Поэтому, не теряя ни секунды, ринулась к выходу из аэропорта, словно предчувствуя неизбежное, и вызвала такси еще до того, как стальные крылья коснулись земли. Уже в машине, дрожащими пальцами набираю номер Ларина и, затаив дыхание, жду гудок, но в ответ лишь зловещая пустота, разрезаемая холодным металлическим голосом: "Абонент вне зоны действия сети…"

Сердце ухнуло в пятки. "Вне зоны действия сети" – это могло значить все что угодно, и ничто хорошее не приходило в голову. В лихорадочном вихре вариантов я отчаянно пытаюсь унять подступающую панику, пока такси, словно раненый зверь, продирается сквозь каменные джунгли города, застревая в густой пробке. Я попросила водителя мчаться прямиком в больницу, но мысли, непокорные, кружились вовсе не вокруг мужа, а навязчиво возвращались к Ларину.

Мир, казалось, перевернулся с его появлением! И надо же было судьбе занести меня обратно в родные пенаты, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. И что теперь? Лишь бездушный голос в трубке: "Абонент вне зоны действия сети".

Может, просто разрядился телефон? Может, он в роуминге, и что-то с сетью? Но интуиция кричала об обратном, подбрасывая все более мрачные картины.

Такси наконец-то добралось до больницы. Выскочив на тротуар, я бегу к приемному покою. В груди невольно сжимается от страха за мужа, но даже сейчас, в этот критический момент, тень Ларина преследует меня.

Больница встречает ледяным дыханием стерильных коридоров и скользящими, равнодушными взглядами медицинского персонала. В реанимацию, разумеется, – нельзя. И плевать, что жена.

Дежурный врач, словно высеченный из камня, чеканит:

— Состояние стабильно тяжелое. Черепно-мозговая травма. Ждем. Надеемся.

Каждое слово звучит как приговор. Мир расплывается перед глазами – голод, усталость, измотанные нервы сплетаются в тугой узел. Время потеряло значение. Какая теперь разница, который час?

— Но что с ним случилось? Кто… как это произошло?

— Участковый приходил, все зафиксировал. Вот его визитка, позвоните, узнаете подробности. Простите, пациенты ждут.

— А муж? Когда я смогу его увидеть?

— Ждите, — бросает он, обрывая надежду, оставляя в том же зыбком, мучительном подвешенном состоянии, что и до приезда в этот холодный дом боли.

Словно ватная, выхожу из больницы, ноги не держат. Зачем ломиться в закрытую дверь? Был бы там любимый, но нет… Как сказала Натаха: "Мерзавец". Но Беляев – под бдительным оком врачей. А от меня сейчас проку – как от козла молока. Да что уж там, и вовсе никакого.

В пальцах нервно кручу визитку участкового, собираясь нарушить ночную тишину звонком, плевать на приличия. Телефон вздрагивает в ладони, оживая. Смотрю на экран, и сердце замирает в трепетном ожидании, когда вижу, кто осмелился пробиться сквозь сумрак ночи.

— Макс… — выдыхаю в трубку, обессиленно оседая на ближайшую скамейку в больничном дворе.

— Макси-моя, девочка! Ты звонила?

— Да.

— Я был в небе. Как только коснулись земли, получил уведомление о твоем пропущенном. Прости, Марго, что заставил ждать! Как ты? Где ты?

Голос Макса обволакивает теплом, но я тону в растерянности. Слова комкаются в горле, словно колючая проволока. Не знаю, с чего начать этот клубок ужасных новостей.

— Марго, не молчи! Где ты сейчас?

— В больнице.

— В той, где твой муж?

— То есть ты знаешь?

— Ну да, Наташка прожужжала все уши. Я уладил свои дела и тут же вылетел к тебе. Сейчас ловлю такси. Скажи, куда подъехать, Макси-моя?

— Значит, ты был не здесь… и…

— Марго, ты о чем? Говори внятно!

— Макс, я… Подумала, что это ты Беляева чуть ли не в асфальт закатал. Прости, я… дура!

— Ого, даже так? Не, было, конечно, дикое желание, но я не настолько идиот, Марго. Ведь тогда я бы потерял тебя навсегда. А у меня абсолютно другие планы на вас, девушка. Очень, очень долгоиграющие планы.

— Правда? — робко шепчу я, и в голосе просыпается надежда.

— Разумеется, Макси-моя! Ты адрес-то мне скажешь, куда ехать? Или я тут так и буду круги нарезать?

— Давай лучше у меня дома. В больнице уже точно делать нечего. Я тоже возьму такси и…

Диктую адрес, дрожащими пальцами вызываю такси и мчусь домой. Как на крыльях. Это не Макс отправил моего мужа на больничную койку! Он не виноват! Огромная глыба сваливается с плеч, давая возможность вдохнуть полной грудью. И да, я верю ему! Макс никогда не станет рисковать мной, пачкая руки о Беляева… Намеренно! Тот случай в парке — другое дело. Макс защитил меня. А вот чтобы так… Тогда кто? Кто это сделал?

Звонить участковому не стала. Сначала посоветуюсь с Максом, как поступить… Его хладнокровие и здравый смысл сейчас нужны как никогда.

Мы подъезжаем к дому почти одновременно. Выпорхнув из машины, я, как птица, бросаюсь к Максу, обвивая его шею руками. Его губы, обжигающие, словно пламя, осыпают мое лицо поцелуями. Руки сжимают в крепком кольце, из которого нет спасения, да и не хочется.

— Макс…

— Да, Марго?

— Я люблю тебя!

— Моя ж ты Макси… моя любимая! — он целует так сладко, что в груди замирает дыхание, а в голове кружится вихрь восторга.

— Прости, что плохо о тебе подумала!

Он смеется, обнимает меня и тянет за собой в подъезд. На ходу достаю ключи. Пальцы дрожат от волнения, когда я пытаюсь попасть ключом в замочную скважину, но… ничего! Замок не поддается.

— Что за чертовщина?

— Дай-ка я попробую, — предлагает Макс, но его усилия тщетны. — Знаешь, Марго… Кажется, твой благоверный сменил замки, чтобы ты вымаливала у него прощение за блуждания и разрешение войти в собственный дом.

Он опускает связку ключей в мою раскрытую ладонь, а во мне нарастает жгучее желание: все-таки закатать Беляева в асфальт.

Ярость захлестывает меня с такой силой, что холодный металл ключей до боли врезается в нежную кожу ладоней, затмевая все остальные чувства. Беляев! Он и из больничной койки умудряется отравлять мою жизнь. Макс, почувствовав мое состояние, мягко вынимает связку и крепко сжимает мою руку, поднеся к губам.

— Не стоит тратить нервы на этого… субъекта. Завтра решим, что делать. Вызовем слесаря, если потребуется, а пока..., — спокойно предлагает он, словно читая мои мысли. Я позволяю Максу увлечь себя за собой, словно течение реки. Ярость отступает, оставляя после себя лишь пепел усталости.

— Что «пока», Макс?

— Тебе надо поужинать и отдохнуть. Ты лучше знаешь свой город. Отель, ресторан... А я пока вызову такси.

— Не надо, не вызывай.

— Почему?

— Здесь недалеко есть отличный ресторанчик с видом на реку, — произношу я, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Там подают изумительные морепродукты. А рядом отель.

— Хорошо, веди, моя королева... Марго! — Макс одобрительно кивает.

Берет меня за руку, подхватывает небольшую дорожную сумку, а я поправляю на плече свою, дамскую. Ну супер, конечно! Я не взяла с собой багаж. Кто ж знал, что Беляев замки поменяет. Мерзавец – не то слово!

Мы идем по вечерним улицам, залитым мягким светом фонарей. Город дышит жизнью, но в моей душе все еще царит тишина. Теплый летний ветер треплет волосы, унося с собой последние остатки гнева.

— Сначала отель, — решает Макс. — Снимем номер. Я оставлю сумку. Ты умоешься, а после в ресторан, либо закажем в номер. Ты устала, Макси-моя, очень устала!

— Да, но... В номере я сразу отрублюсь...наверное. А есть хочется! Потому, лучше спустимся и поедим как полагается. Ведь ресторан еще не закрыт.

— Хорошо, Марго, — распахивает дверь отеля, пропуская меня вперед.

В холле отеля прохладно и тихо. Мягкий свет льется из люстр, отражаясь в полированном мраморе пола. Макс быстро решает формальности на ресепшене, и вот уже ключ у него в руках. Номер оказывается уютным и светлым, с большой кроватью и панорамным окном, из которого видна река.

Я бросаю сумку на кровать и иду в ванную. Холодная вода помогает немного прийти в себя. Смотрю в зеркало и вижу отражение уставшей, но решительной женщины. Беляев заплатит за все. Хотя, уже заплатил, видимо, но…

Когда я выхожу из ванной, Макс уже ждет меня.

— Готова к гастрономическим изыскам? — спрашивает он с улыбкой. Я киваю и беру его под руку.

Ресторанчик и впрямь оказался воплощением очарования. Столики примостились прямо на террасе, словно парящей над речной гладью. Официант, учтиво склонившись, проводил нас к лучшему – с видом, от которого захватывало дух. Ассорти из даров моря и бутылка ледяного белого вина – наш заказ прозвучал как обещание блаженства. Вечер, вопреки всем невзгодам, манил предвкушением тихой радости.

Морепродукты превзошли все ожидания. Свежайшие устрицы, лопающиеся во рту солоноватой прохладой, сочные креветки, источающие аромат моря, нежнейший осьминог, тающий на языке… Вкусы сплетались в неповторимую симфонию. Вино, легкое и игривое, приятно расслабляло, смывая остатки дневной тревоги. В золотом свете заката, на фоне умиротворяющей реки, все вокруг казалось почти идеальным.

Но назойливые мысли о Беляеве, словно темные тучи, не давали покоя. Как он ловко обманул, как цинично разрушил… Или, может быть, напротив? Поднимаю глаза, поверх хрустального бокала встречаюсь глазами с Максом. Он улыбается мне, поймав мой взгляд. Протягивает руку, и я робко кладу свои пальцы на его широкую, сильную ладонь. Мягкое пожатие обжигает теплом, и с губ моих срывается невольный, тихий вздох.

В его глазах – спокойствие и уверенность, словно маяк в бушующем море. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности, словно нашла тихую гавань после долгого шторма. Беляев… он кажется таким далеким, таким незначительным на фоне этого тепла, этой искренней заботы.

Макс пересаживается ближе, наклоняется ко мне, и я чувствую его теплое дыхание на своей щеке.

— Ты прекрасна, — шепчет он, и я невольно закрываю глаза, а на губах уже сладость его поцелуя, нежного и робкого, как прикосновение бабочки.

Поцелуй длится всего мгновение, но заставляет меня вздрогнуть всем телом. Внутри что-то переворачивается, рождая вихрь новых, непривычных ощущений. Открываю глаза и вижу в глазах Макса искреннее восхищение и нежность. Он слегка отстраняется, словно давая мне возможность решить, что будет дальше.

В голове сумбур. Беляев, предательство… Все это словно отодвигается на задний план, меркнет перед лицом внезапно возникшего чувства. Я не знаю, что будет завтра, не знаю, что ждет нас впереди, но сейчас, в этот самый момент, я хочу лишь одного – забыть обо всем и раствориться в объятиях Макса.

Тянусь к нему, сокращая расстояние, и наши губы снова сливаются в поцелуе, на этот раз более уверенном и страстном. Мир вокруг перестает существовать. Есть только мы, река, вино и тихий шепот ветра.

Вечер медленно перетекает в ночь. Звезды, словно бриллианты, рассыпаются по темному бархату неба. Мы сидим, прижавшись друг к другу, и молча любуемся видом, наслаждаясь каждым мгновением. В душе рождается надежда, хрупкая, но такая долгожданная. Может быть, после шторма действительно наступает рассвет?

И когда он берет мою руку и ведет обратно в отель, я иду за ним, не раздумывая.

В номере отеля царит полумрак, лишь лунный свет проникает сквозь неплотно задернутые шторы. Макс нежно касается моего лица, его взгляд полон обожания. Кажется, он видит меня насквозь, читает все мои страхи и надежды. Я отвечаю ему тем же, тону в глубине его глаз, нахожу там утешение и поддержку.

Не зажигая свет, Макс вновь притягивает меня к себе. Его руки мягко, но настойчиво скользят по моему телу, повторяя его изгибы. Он склоняется к самому уху и обжигает горячим дыханием:

— Идем в душ, Макси-моя! Горячая вода, ароматный гель и мои руки снимут всю усталость... Идем, Марго!

Сердце бешено колотится в груди, отзываясь на каждое его слово. Я киваю, не в силах произнести ни звука. Глядя в мои глаза, Макс не спеша снимает с меня одежду, быстро раздевается сам и берет меня на руки, как пушинку, относит в душевую.

Горячие струи воды обрушиваются на наши тела, смывая все сомнения и страхи. Макс нежно массирует мои плечи, его прикосновения заставляют меня дрожать. Я прижимаюсь к нему, чувствуя тепло его кожи.

Он целует меня, сначала робко, затем все более страстно. Мои руки блуждают по его сильной спине, ощущая каждый мускул. Вода льется вокруг нас, создавая ощущение уединенности и интимности.

Его поцелуи спускаются ниже, к моей шее, ключицам, груди. Я стону от удовольствия, захлебываясь в его объятиях.

Выбравшись из душевой, Макс заворачивает меня в мягкое полотенце. Он нежно вытирает мое тело, словно я хрупкая статуэтка. Я смотрю на него с благодарностью и любовью... Да, именно так! Я люблю Макса, этого хулигана Ларина из прошлой моей жизни, когда он ураганом ворвался и унес мой покой. А теперь вернулся вновь...

В его глазах я вижу отражение своего желания. Он поднимает меня на руки и несет в спальню, где нас ждет ночь, полная страсти и нежности.

Первая мысль, пронзившая сонный туман едва я осознала, где нахожусь, обводя взглядом незнакомые очертания гостиничного номера, была… Вернее, нет, вторая. Первая же, вырвавшись из глубин подсознания, прозвучала как тихий вздох облегчения: «Боже, как же хорошо…»

Я блаженно потягиваюсь, словно кошка, нежась в лучах утреннего солнца. Простынь соскальзывает, обнажая тело, манящее и беззащитное в своей наготе. Увы, разделить это пробуждение не с кем: номер хранит мое одиночество. Даже из ванной не доносится ни звука, подтверждая его отсутствие. Ларин ушел. Куда? Этот вопрос, как терпкое вино, остается на послевкусие. Именно Макс причина той самой второй, терзающей мысли: «Господи, какая же я аморальная женщина! Замужем… муж в больнице… а я здесь, сплю с другим. Уже дважды!»

Я переворачиваюсь на живот, зарываясь лицом в подушку, словно страус, прячущий голову в песок от собственных грехов. Тщетно… Совесть – маленький, но назойливый сверчок – тихо скребется в душе, напоминая о моем существовании. В отличие от Беляева… Как бессовестно он лгал о любви, искусно скрывая свои собственные грехи за маской показной заботы. И даже мысли не возникает сорваться в больницу, узнать о состоянии мужа. Как он там? Лучше ли ему?

Вместо этого я, повинуясь ленивой инерции, поднимаюсь с постели и плетусь в душ, надеясь смыть не только усталость, но и тяжесть этих непрошеных мыслей.

Вода обжигает кожу, возвращая меня к реальности. Капли стекают по телу, унося с собой остатки сна. Но не память о прикосновениях Макса. Каждая капля, стекающая по телу, напоминает о его ласках, о его шепоте, о том безумном желании, что охватило нас обоих. Я стою под струями, пока кожа не краснеет, а разум не затуманивается.

Выхожу из душа, кутаясь в мягкий халат, и направляюсь к окну. Город просыпается, улицы заполняются спешащими людьми, автомобили гудят в унисон утренней суете. И я, словно сторонний наблюдатель, смотрю на эту жизнь, чувствуя себя оторванной от реальности.

Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке. Звонить Беляеву? Спросить, как он? Совесть снова подает голос, но я глушу его, как назойливую муху. Да и вряд ли в реанимации ему положен мобильный телефон. Вместо этого набираю номер Макса.

－Привет, соня, － его голос звучит тепло и нежно. －Выспалась?

－Привет, － шепчу я в ответ, чувствуя, как внутри зарождается новая волна желания. － Да. Я и не предполагала, что уже так поздно. А ты где?

－ Уже практически в отеле, Макси-моя. Можешь одеваться и спускаться, встретимся в холле и пойдем на завтрак.

－ Хорошо, тогда до встречи, － отключаюсь, теряясь в догадках, где бы мог пропадать Ларин, учитывая по его словам, что город он не знает, но для деятельного человека это, видимо, не проблема.

Спешно собираюсь, стараясь не думать ни о Беляеве, ни о своей аморальности. Нужно просто пережить этот день, а там видно будет. Макияж, легкий и непринужденный, словно я и не провела бессонную ночь. Натягиваю джинсы, кроссовки и уже мятую футболку, но других вариантов у меня нет. Пока нет... Подбираю волосы в хвост. Вид несколько шухерной, но все же в зеркале отражается женщина, уверенная в себе и знающая, чего хочет. Вот только эта уверенность – лишь маска, скрывающая смятение и чувство вины.

В холле Макс ждет меня, облокотившись на стойку ресепшена. Его взгляд – теплый и оценивающий – скользит по моей фигуре, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Он подходит, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев.

－ Прекрасно выглядишь, – шепчет он, и я чувствую, как щеки заливает краска.

－ Макс, я выгляжу как чучело! Мне нужна чистая одежда, а для этого необходимо попасть в квартиру. Мою квартиру! －говорю обиженным голосом ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

Макс улыбается, запускает руку в карман и извлекает связку ключей. Мой брелок, но ключи новенькие, блестящие.

－ Что это, Макс? － протягиваю руку, а он опускает их на раскрытую ладонь.

－ Твое спасение, как я полагаю. Пока ты спала, я вызвал слесаря, купил новый замок, а он его заменил, вскрыв твою квартиру. Кстати, очень уютная!

－ Макс, это ты мое спасение! －бросаюсь к нему на шею, покрывая лицо поцелуями.

— Все для тебя, Макси-моя. Идем завтракать, — и утягивает в сторону уютного кафе, источающего аромат кофе и свежей сдобы.

В кафе Макс выбирает столик у окна, откуда открывается вид на утренний город. Заказывает для меня латте и свежий круассан с миндальным кремом, а себе – крепкий черный кофе и омлет. Пока мы ждем заказ, его взгляд, пристальный и изучающий, словно пытается предугадать каждое мое движение, буравя меня насквозь.

Мы оба знаем: полного, безудержного счастья не будет, пока между нами, как непробиваемая стена, стоит Беляев. Но даже само присутствие Макса действует на меня, как живительный бальзам, исцеляющий израненную душу, и оттого мысли обретают ясность.

— Мне в больнице дали адрес отделения и телефон участкового, который составлял протокол по поводу случившегося с… Беляевым, — имя застревает в горле, словно кость, не желая произноситься в присутствии Макса. Как же чуждо мне теперь любое обращение к нему, даже просто "муж".

— Давай сюда, — мгновенно реагирует Макс, — я сам позвоню и все выясню. А ты пока поешь, Марго!

— Макс…

— Что?

— Я в любом случае не останусь с ним. Не смогу, даже если он…

— Что "он", Марго? Останется инвалидом?

Я киваю, прикусив губу до боли. Не хочу даже думать об этом, но… В больнице не сказали ничего определенного, и эта неопределенность давит невыносимым грузом.

— Марго, — его пальцы сжимают мои, а сам он склоняется так близко, что я чувствую жар его дыхания на своей щеке, — а я и не собираюсь тебя отпускать! Независимо от его состояния. Он потерял тебя. Безвозвратно. Точка.

В его словах звучит такая уверенность, такая непоколебимая решимость, что я невольно верю.

Макс набирает номер участкового инспектора, и я, затаив дыхание, наблюдаю за каждым его движением. Его лицо остается невозмутимым, но я чувствую, как напряжены его мышцы. Макс задает четкие, конкретные вопросы, и в его голосе сквозит сталь.

Нервно сминая салфетку в руках, словно пытаясь удержать ускользающую смелость, я позволяю себе эту мимолетную слабость. Рядом с Лариным даже самая закаленная стюардесса, привыкшая к внештатным ситуациям и турбулентности, ощутит себя хрупкой и беззащитной. В его присутствии меркнет уверенность, приобретенная годами.

Закончив говорить, Макс откидывается на спинку стула, сверля меня взглядом, от которого по коже бегут мурашки.

— Ну что? Из твоих лаконичных ответов я ничего не поняла.

— У Беляева черепно-мозговая травма, – сухо констатирует Макс, не отрывая от меня взгляда. – Состояние тяжелое, но стабильное.

Я сглатываю комок в горле.

– Что еще? – шепчу я, боясь услышать продолжение.

– Возбуждено уголовное дело по факту покушения на убийство. Сейчас идет опрос свидетелей, и твои показания тоже будут необходимы.

– Что?! Но как… Кто… Я… – слова застревают в горле, словно ком, перекрывая дыхание. В голове рождается хаос, вихрь вопросов, требующих немедленного ответа.

Макс берет мою руку в свою. Тепло его ладони разливается по телу, немного успокаивая дрожь.

— Не бойся. Я буду рядом. Я не позволю им тебя тронуть. Он потерял право на тебя, Марго. Забудь о нем.

Уголовное дело… Покушение на убийство… Слова, как зловещая карусель, бешено крутятся в голове, пока мы с Максом идем домой. Во что, черт возьми, вляпался Беляев? И когда только успел? Кажется, лишь пару дней назад он приезжал, чтобы вернуть меня.

Чтобы докопаться до правды, придется идти в полицию. Впрочем, выбора у меня и нет: сами пригласили.

Мозг, словно белка в колесе, мечется в поисках хоть какой-то логики в этом кошмаре. Беляев… покушение… это никак не вяжется воедино.

С криминалом не связан, бизнеса нет, чтобы кому-то насолить. Остается лишь один, до боли банальный вариант: ревнивый муж, потерявший рассудок.

Тяжело выдыхаю. Чего и следовало ожидать. Даже удивительно, что прорвало только сейчас. Если бы этот гнойник вскрылся раньше, не пришлось бы просить Настю об одолжении. Но что сделано, то сделано…

— Макс, а почему мы не забрали твою сумку из отеля? — спрашиваю я, открывая дверь и жадно вдыхая такой родной, успокаивающий запах дома. Моего дома!

— А зачем, Марго? Неужели, ты думаешь, что я останусь в этих стенах, пусть и с тобой?

Я лишь беспомощно хлопаю ресницами, не находя, что ответить. Но Макс тут же приходит на помощь. Обхватив мои щеки теплыми ладонями, он оставляет легкий поцелуй на губах и успокаивающе шепчет:

— Это твое прошлое, Марго. Ваше с мужем прошлое. А настоящее ждет нас, но не здесь. Собирайся, переодевайся. Сначала – в отделение, а потом займемся насущным: развод, квартира. Как ты и хотела.

— Но, Макс… Это ведь не делается в один миг!

— Деньги, моя дорогая Марго, открывают любые двери, а у меня их, поверь, более чем достаточно.

— То есть ты хочешь сказать…?

— Ты не останешься здесь, Марго, – властно обрывает меня Ларин, и спорить почему-то совсем не хочется. Ну, решил мужчина все взять в свои сильные руки, и ладно!

Его уверенность обволакивает, словно теплый плед в холодный вечер. Я тону в глубине его темных глаз, пытаясь отыскать хоть тень сомнения, но вижу лишь решимость. Макс, кажется, готов перевернуть мир ради моего спокойствия, и эта мысль одновременно пугает и восхищает.

— Хорошо, — тихо соглашаюсь я, отступая на шаг. — Дай мне немного времени собраться.

Он кивает, отпуская мои щеки, но не отходит далеко. Его присутствие ощущается каждой клеточкой тела, словно невидимая стена, ограждающая от прежней жизни. В спешке собираюсь, стараясь не думать о том, что оставляю здесь не только вещи, но и часть себя.

А Макс зря время не теряет. Достает мобильный и тут же созванивается с кем-то, мне неизвестным, но хорошо знакомым с властным характером Ларина.

— Да… Оформить развод Беляевой Маргариты Михайловны. С разделом имущества. Ее долю продать как можно скорее… Да, в кратчайшие. Жду отмашки!

— Без единого моего документа?! — не удерживаюсь я от вопроса, а брови взлетают от удивления.

— Макси-моя, какая ты, по сути, маленькая и наивная девочка. Но любимая девочка! Доверься мне, Марго, — усмехается Макс, пряча телефон в карман. — В наше время можно сделать все, что угодно, было бы желание. А у меня оно, поверь, огромно.

Он подхватывает сумку в одну руку, второй тянет за собой большой чемодан и ведет меня к такси, которое тоже успел уже вызвать. Внутри меня бушует ураган противоречивых чувств. Страх перед неизвестностью, облегчение от того, что все решается так быстро, и… благодарность Максу за его решительность. Я знаю, что он способен на многое, но чтобы вот так…

Остается еще один насущный вопрос: моя работа. Но даже не озвучив его, я понимаю, что все когда-нибудь заканчивается, как и карьера стюардессы. Макс приехал в этот город, чтобы помочь мне, но здесь, разумеется, не останется навсегда. А я... Я готова последовать за ним куда угодно.

Закинув багаж в номер отеля, мы снова садимся в такси, чтобы отправиться прямиком в полицейский участок...

В кабинете следователя душно и накурено. Тот, не поднимая глаз от бумаг, предлагает нам присесть.

Чувствую, как тревога сковывает сердце. Кажется, будто тень вины за случившееся с Беляевым падает на меня. Но теплая ладонь Макса, накрывает мою, став незримым щитом, ограждающим от надвигающейся бури.

— Беляева Маргарита Михайловна? — наконец, звучит голос следователя, и от его пронзительного взгляда по спине пробегает холодок.

— Да.

— Вы знакомы с Земцовой Анастасией Ильиничной?

Удивление вырывается вместе с выдохом:

— Да. Какое отношение ко всему этому имеет Настя?

— Прямое! На заявление вашего мужа, Беляева Александра Елисеевича, об обвинения в покушение на его жизнь, Анастасия Ильинична выдвинула встречное: причинение вреда ее здоровью.

— Так, подождите, пожалуйста! Можно, простым человеческим языком? Я ничего не понимаю.

А в голове — осколки недавней встречи с Настей в кафе аэропорта. Проклятое видео, снятое ею — компромат на мужа, где она играла далеко не последнюю роль. Ледяной ужас сжимает горло, лишая воздуха. Я задыхаюсь от осознания, что…

— Вы хотите сказать, эта хрупкая девушка, Настя, отправила Беляева в больницу?

— Не своими руками, — сухо уточняет следователь.

— А чьими? — не выдерживаю я, чувствуя, как клубок нервов сжимается в животе.

Следователь откидывается на спинку стула, задумчиво потирая подбородок:

— Ваш муж..., — начинает следователь, но я резко обрываю его:

— Простите, но называйте его по фамилии! Этот человек для меня никто после всего, что он мне причинил.

А в голове уже гремят аплодисменты в честь Настиной отваги: нашла же кого-то, кто вступился за нее, когда этот Беляев явился разбираться из-за злосчастного видео.

— Простите еще раз… продолжайте, — смущенно улыбаюсь я, чувствуя, как Макс еще крепче сжимает мои пальцы, поддерживая.

— Благодарю, — усмехается следователь. — Так вот, по словам Земцовой, ваш… Беляев явился к ней, чтобы отомстить за компрометирующее видео, которое она сняла по вашей просьбе. Вы подтверждаете это?

— Да! У меня не было другого выхода. Только так я могла доказать его измены. Настя пошла мне навстречу, записав, как провела ночь с Беляевым. Но я даже представить себе не могла… О господи! Настя сильно пострадала? Она тоже в больнице?

— Нет, она чувствует себя вполне удовлетворительно. К сожалению, она не зафиксировала побои, нанесенные ей Беляевым, что значительно осложняет следствие.

— Но тогда…

— Но у Земцовой, — перебивает меня следователь, — есть покровитель, осведомленный о произошедшем, который, собственно, и совершил самосуд. На что Беляев и подал обвинение. Ну, а те в свою очередь…

— Насколько я понимаю, — вклинивается в разговор Макс, — это дело исключительно между этими двумя сторонами. И Маргарита Михайловна может быть свободна, заверив свои свидетельские показания подписью, верно?

— В сущности, да…

— Марго, подожди, пожалуйста, в коридоре, — бросает мне Макс, даже не взглянув в мою сторону, словно он здесь хозяин, а не следователь.

Я покорно поднимаюсь и выхожу из душного кабинета, ощущая, как кровь прилила к лицу, словно я раскаленный уголь.

(Два месяца спустя)

В зеркале на меня смотрит незнакомка. Вернее, знакомая, очень знакомая, но словно отполированная, отшлифованная временем и… счастьем. Платье цвета слоновой кости струится по фигуре, подчеркивая талию, и я не могу не отметить, что сидит оно идеально.

Последние два месяца пролетели как в тумане, как в сладком сне. Всего два месяца… А кажется, целая вечность отделяет меня от той, прежней Маргариты, с потухшим взглядом и разбитым сердцем.

В голове невольно всплывает лицо Беляева. Его ложь, его предательство… Как же я могла быть такой слепой? Как могла потратить столько лет на человека, который оказался… чужим?

Последняя наша встреча… Больница. Я шла туда, будто на казнь, и сердце мое сжималось от предчувствия неминуемой беды. Спасибо Максу, он был рядом – моя несокрушимая скала, маяк надежды на счастливое завтра, полное любви и света. Но все же… К тому моменту, когда Беляева перевели из реанимации в обычную палату, мы уже были официально разведены.

И здесь не обошлось без Макса. Его связи – словно невидимые нити, за которые он умело дергал, – заставили неповоротливую бюрократическую машину работать с невероятной скоростью. В мгновение ока брак с Беляевым был аннулирован, имущество разделено, а моя доля тут же продана. Кто оказался покупателем – для меня так и осталось тайной. Всеми делами заправлял Ларин, а я… я просто доверилась ему, позволила себе роскошь быть слабой женщиной, о которой есть кому позаботиться искренне, без фальши и грязных секретов, в отличие от Беляева.

Я вошла в палату, стараясь не выдать волнения. Беляев лежал, бледный и осунувшийся, совсем не похожий на того самоуверенного мужчину, которого я знала. В глазах его мелькнула тень узнавания, смешанная с удивлением и, кажется, даже испугом.

— Здравствуй, — тихо сказала я, присаживаясь на край стула. — Как ты?

Саша слабо кивнул, не в силах произнести ни слова. В палате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь мерным писком медицинских приборов. Я понимала, что должна что-то сказать, но слова застревали в горле.

Я не знала, что чувствую к нему. Злость? Обиду? Презрение? Или что-то еще, что я боялась признать даже самой себе? Он сломал мою жизнь, предал меня, но сейчас, глядя на него, я видела лишь сломленного человека, нуждающегося в сочувствии.

— Я рада, что ты жив, — наконец выдохнула я. — Это главное.

Беляев прикрыл глаза, и по щеке его скатилась скупая слеза. В этот момент я поняла, что все обиды и претензии больше не имеют значения. Осталась лишь пустота и осознание того, что прошлое навсегда останется в прошлом.

— Неужели я настолько плох? — прохрипел он, словно из глубины израненной души. Голос дрожал, словно осенний лист на ветру.

Помню, мой ответ прозвучал как приговор, как звон разбитого стекла:

— Ты не плохой, Саша. Просто ты всегда искал, с кем разделить постель, а я… я искала, с кем разделить душу. И нашла… Только, увы, не в тебе.

Ярость, долгое время бурлившая внутри, сейчас кажется далеким отголоском. Словно кто-то выключил звук, оставив лишь слабый, еле слышный шум.

Но этот шум тонет в другом звуке – в мелодии, которую Макс впустил в мою жизнь. Макс… Моя школьная... любовь, мое неожиданное спасение. Кто бы мог подумать, что спустя столько лет судьба снова сведет нас вместе, и что эта встреча станет началом чего-то невероятного, чего-то… настоящего. Он вернул меня к жизни, заставил поверить в любовь, в искренность, в возможность счастья.

Вспоминаю его предложение. Мы гуляли по набережной, и солнце играло бликами на морской глади. Вдруг он остановился, опустился на одно колено и протянул мне бархатную коробочку. Внутри мерцало кольцо с бриллиантом, словно маленькая звездочка, упавшая с небес. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова, лишь смотрела на Макса, на его любящие глаза, полные надежды и нежности.

— Марго, ты выйдешь за меня? — прошептал он, и голос его дрожал от волнения.

Слезы навернулись на глаза, но это были слезы радости, слезы счастья. Я кивнула, не в силах произнести ни слова, и он надел кольцо на мой палец. Оно сидело идеально, словно было создано специально для меня.

В зеркале я вижу отражение счастливой женщины, любимой и любящей. Женщины, которая пережила боль и предательство, но сумела найти в себе силы двигаться дальше. Женщины, готовой к новому этапу своей жизни, полному любви, света и надежды. И я знаю, что все будет хорошо. Потому что теперь рядом со мной Макс – моя любовь, моя опора, мой верный друг...

Дверь распахивается, и в комнату врываются Наташка и Ксюха, мои верные подруги, мои главные болельщицы.

— Ну, красотка! — воркует Наташка, оглядывая меня с восхищением. — Ты просто сияешь!

— А как же иначе? — подхватывает Ксюха, прихорашивая прядь моих волос. — Сегодня самый счастливый день в ее жизни!

Они щебечут, поправляют платье, подшучивают над моей нервозностью. Я благодарно улыбаюсь, принимая их заботу. Они прошли со мной через все – через боль, разочарование, и вот теперь, наконец, через счастье.

В их присутствии тревога отступает. Я чувствую их поддержку, их любовь, и понимаю, что я не одна. У меня есть Макс, мои подруги, и… этот маленький секрет, который делает сегодняшний день еще более особенным, еще более важным.

Я кладу ладонь на живот, чувствуя едва уловимое трепетание. Нет, конечно, не шевеление. Еще слишком маленький срок, но это трепет моей души: я стану мамой...

Скоро, совсем скоро, нас станет трое. И это будет самое лучшее, что случалось в моей жизни.

Сердце переполняется нежностью, и я улыбаюсь своему отражению. Этот секрет – наш с Максом маленький мир, наполненный надеждой и предвкушением. Я представляю, как он обрадуется, когда узнает. Это будет самый счастливый день в его жизни, после сегодняшнего, конечно.

Музыка становится громче, и Наташка с Ксюхой тянут меня к выходу. Пора. Внизу ждет Макс, самый любимый и долгожданный мужчина на свете. Я делаю глубокий вдох, стараясь унять волнение, и выхожу из комнаты.

В холле уже собрались гости, и все взгляды устремлены на меня. Я вижу Макса и сердце мое замирает от любви. Он смотрит на меня с такой нежностью и обожанием, что я забываю обо всем на свете.

Под звуки свадебного марша я иду к нему, навстречу новой жизни, полному счастья и любви. В этот момент я понимаю, что все, что было раньше, – лишь подготовка к этому дню, к этой встрече, к этому счастью.

Я беру Макса за руку, и мы вместе произносим клятвы верности и любви. В этот момент я чувствую себя самой счастливой женщиной на свете. И я знаю, что это только начало нашей сказки.

Пять лет пролетели, как чайки над морем. Я стою на палубе нашей яхты, "Королева Марго", да-да, Макс дописал название, и смотрю, как солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в безумные оттенки розового и оранжевого. Ветер играет моими волосами, принося соленый запах моря, а сердце наполняется теплом и благодарностью.

Макс стоит рядом, обнимая меня за плечи. Его взгляд, как всегда, полон любви и нежности. Рядом с нами, на носу яхты, Матвей, наш четырехлетний сын, увлеченно играет с маленькой игрушечной лодкой. В его ясных глазах – отражение моря и восторг от каждой волны, плещущейся о борт. Он – наша маленькая копия, наше бесконечное счастье.

Беляев… Это имя звучит сейчас как эхо из далекого прошлого, как старый сон, который почти забылся. Все плохое осталось там, на той дороге, которая привела меня к Максу. Он не просто моя любовь, он мой лучший друг, мой компаньон, моя опора.

Яхт-клуб и школа юных яхтсменов – наше совместное предприятие, наша общая мечта.

Мы любим путешествовать, открывать новые места, но больше всего – быть вместе, втроем. Матвей обожает море, с удовольствием помогает Максу с управлением, часами наблюдает за дельфинами. А я… Я просто наслаждаюсь каждой минутой, каждым мгновением, проведенным рядом с ними.

Помню тот день, наше бракосочетание, когда я сказала Максу, что беременная. Его глаза расширились от удивления, потом наполнились каким-то неземным светом. Он крепко обнял меня, прошептав на ухо, что это лучший подарок в его жизни. В тот момент я поняла, что сделала правильный выбор, связав свою жизнь с этим человеком.

Свадьба прошла как в тумане. Я все время ловила на себе счастливый взгляд Макса, и это согревало меня изнутри. Все поздравляли нас, желали долгой и счастливой совместной жизни, а я думала только о том, как скоро стану мамой.

Первые месяцы беременности пролетели незаметно. Я чувствовала себя прекрасно, наслаждалась каждым моментом. Макс окружил меня заботой и вниманием, баловал меня всякими вкусностями и читал мне сказки на ночь.

И вот, наконец, настал долгожданный день. В роддоме Макс не отходил от меня ни на шаг, держал за руку и поддерживал, как мог. Когда я услышала первый крик нашего малыша, слезы сами потекли из глаз. Это было самое счастливое мгновение в моей жизни.

Мы назвали сына Матвей. Как шутил Макс, наша личная корпорация: МММ... Максим, Маргарита, Матвей... Он был таким маленьким и беззащитным, что я боялась даже прикоснуться к нему. Макс же, наоборот, сразу взял сына на руки и начал с ним разговаривать. С тех пор прошло уже пять лет, но я до сих пор помню тот день, как будто это было вчера...

Смотрю на них и понимаю, что это и есть настоящее счастье. Тишина моря, прерываемая лишь криком чаек и смехом нашего сына. Любовь, которая с каждым днем становится только глубже и сильнее. Знаю, что впереди у нас еще много приключений, много новых горизонтов. И я уверена, что вместе мы сможем преодолеть любые трудности. Потому что у нас есть самое главное – мы есть друг у друга. И наша любовь – это маяк, который всегда укажет нам путь, сквозь любые штормы. Я счастлива. Настоящая. И навсегда.