СПРАВКА:

Пушкинский диван

А началось все с дивана. Того самого, что стоял в кабинете петербургской квартиры Пушкина на Мойке, где поэт работал над своими произведениями. Именно на этот диван положили раненого гения, когда принесли после дуэли, и на нем же спустя двое суток остановилось его сердце.

Кабинет Пушкина, куда принесли раненого поэта.

В правой части — диван, пропитанный кровью умирающего

И вот ученые заявили, что смогли выделить из дивана следы крови Пушкина.

Помню, как помчалась (другого слова не подобрать) из Москвы в Санкт-Петербург, чтобы увидеть этот уникальный экспонат.

— Диван принадлежит Эрмитажу, — объяснила Галина Седова, заведующая Мемориальным музеем-квартирой А. С. Пушкина на Мойке, один из ведущих пушкинистов России. — Его передали нам на временное хранение, когда делалась новая экспозиция кабинета поэта. А передали потому, что существовала, как говорят музейщики и криминалисты, легенда. Согласно ей, ученый секретарь Эрмитажа Марк Философов привез диван из имения своих родителей. Вот все, что мы знали. Все последние годы я искала в архивах подтверждения тому, что диван действительно принадлежал Пушкину. И нашла! Мне удалось выяснить, что Наталья Николаевна, когда стала вдовой, раздавала вещи супруга близким и друзьям. Своего дома у нее не было, она сначала жила в имении родителей, потом в Петербурге снимала квартиру, и возить с собой все имущество она просто не могла. Мы знаем, что, к примеру, эти трость, курительная трубка, перо, часы, графин рубинового стекла точно пушкинские, знаем, откуда они. Но вот с диваном все было по-другому. Наталья Николаевна предлагала его Жуковскому, Нащокину, кому-то еще. Но все побаивались этой реликвии, говорили, что диван со следами крови. И так получилось, что его никто не взял. Вдова увезла его в Михайловское в 1841 году. Когда младший сын Григорий, уже будучи взрослым, покидал село, уезжая к своей жене в поместье под Вильнюс, он тоже стал раздавать вещи. И диван отдал сестре жены, которая была замужем за Философовым. Его сын Марк и был ученым секретарем Эрмитажа.

Итак, теперь все сходилось. Однако, осматривая диван, ученые поняли, что кожа на нем от времени потрескалась и начала осыпаться. Прежде чем начать реставрацию предмета, музейщики решились на смелый шаг — попытаться обнаружить следы крови и взять ее на анализ. Никто из криминалистов не брался за это безнадежное расследование — ведь прошло почти два века! Рискнул пойти на эксперимент лишь заместитель начальника Ленинградского областного бюро судмедэкспертизы профессор Юрий Молин.

Юрий Александрович тогда сказал: «Если Богу угодно, мы что-то найдем». А Седова уточнила: «Если Пушкину угодно». Галина Михайловна изначально считала, что отрицательный результат тоже результат, и рассуждала так: «Пусть крови не обнаружат, но я хотя бы со спокойной душой отдам диван на реставрацию».

Хотя, конечно, все надеялись на чудо. Если бы нашли следы и доказали, что кровь именно Пушкина, тогда даже у скептиков отпали бы все сомнения. Можно было бы сравнить эту кровь с образцами той, что есть на жилете. Точно известно, что это тот самый жилет поэта, который Наталья Николаевна отдала Петру Вяземскому, и князь долгие годы хранил его в Остафьеве в специальной витрине.

Галина Михайловна показывает жилет. Видно, что реликвия хранит следы частой носки — на ткани заметны заломы и потертости, ведь поэт часто надевал эту вещь. Но главное — на сукне до сих пор различимы пятна крови. Именно этот жилет стал главным объектом исследования для криминалистов.

— Когда мы начали делать «компрессы», чтобы извлечь драгоценный биологический материал, у нас сразу ничего не получилось, — говорит Молин. — Обычно для процедуры достаточно нескольких часов. А тут только через сутки и лишь с помощью груза удалось извлечь клетки крови. Я потом попытался понять, почему так произошло. И вспомнил, что, когда открыли опечатанную витрину, где хранился пушкинский жилет (а она не открывалась бог знает сколько времени, ключи от нее есть только у заведующей, которая с ними фактически не расстается), я почувствовал запах дуста и нафталина. Вещь неоднократно обрабатывалась, чтобы ее не съели моль, различные жучки-паучки, которые любят натуральные ткани. А действие у дуста и нафталина универсально на любой живой белок — они его денатурируют, то есть полуразрушают. Наше счастье, что в глубоких слоях, в подкладке жилета (она из сатина), эритроциты все-таки сохранились. Мы смогли определить группу крови — вторая. Сложности были и с диваном. Когда я впервые осмотрел его, увидел, что большая часть поверхностного слоя сафьяна утрачена. Процент вероятности найти что-либо на такой поверхности стремится к нулю. Но оказалось, что в глубоких трещинах, куда не добирались моющие и дезинфицирующие средства, сохранилось то небольшое количество эритроцитов, которые мы смогли извлечь. Группа крови совпала с той, что идентифицировали на жилете. Это была победа!

Д. А. Белюкин. Картина «Смерть Пушкина». 1986

Интересно, что кровь криминалисты обнаружили лишь в одном из 27 произведенных смывов с поверхности дивана. Когда эксперты положили на диван бумажный манекен, повторявший контуры тела поэта, то увидели, что обнаруженное пятно точно совпадает с локализацией входного огнестрельного ранения. В этот момент все сомнения исследователей окончательно рассеялись.

— Было обильное кровотечение прямо на месте происшествия: когда он шел до саней, за ним тянулся кровавый след, — говорит Юрий Молин. — Сильно была окровавлена шинель. Много крови он потерял, пока его везли до дома. И наружное кровотечение не могли остановить, несмотря на применение холода (и местно, и внутрь ему давали), еще почти четыре часа, отчего диван в некоторых местах пропитался кровью. Прекратилось оно наконец поздней ночью.

Но прекратилось только наружное кровотечение, а внутреннее продолжалось.

У Пушкина была серьезная травма костей таза — многооскольчатый перелом. Врачи тогда ее диагностировать не смогли, поскольку не было рентгена. Повреждены оказались артерии и вены таза. Он уходил медленно от нараставшей кровопотери.

— Как быть с диваном?

— У меня лично отношение к нему почти не изменилось, — заверяет Седова. — Я всегда считала, что это пушкинский диван, и видела на нем только Александра Сергеевича. И за эти годы, что я храню музей, у нас проходило несколько съемок, где в роли поэта выступали и Безруков, и Караченцов, и другие известные актеры. Если артисту предстояло в кадре находиться рядом с диваном, то мы с мебели снимали подушку. Если же сцена требовала лечь — диван вообще выносили в детскую комнату, накрывали и огораживали. А вместо него ставили копию, сделанную на «Ленфильме». И никто не может сказать, что когда-либо сидел или лежал на подлинном пушкинском диване. Я этого никогда не позволяла ни себе, ни кому бы то ни было.

Когда удалось исследовать кровь Александра Сергеевича, музейщики были в таком восторге, что сразу же предложили криминалистам провести экспертизу сохранившихся локонов Пушкина.

Всего их в Музее-квартире на Мойке два. И один, вне всякого сомнения, пушкинский — он был срезан с головы поэта, лежавшего в гробу, и впоследствии бережно хранился у Ивана Тургенева. А вот происхождение другого локона, помещенного в изящную бронзовую урночку, долгое время оставалось неясным. Он другого тона, что заметно даже невооруженным глазом. В XIX веке урночка поступила в Пушкинский Дом, но как и от кого — неизвестно. Никакой исторической легенды вокруг нее не существовало. Единственная зацепка — гравировка на основании: «Память А. С. Пушкина».

— Обычно в таких случаях мы берем пучок волос и сжигаем его, — объясняет Юрий Александрович. — А потом пепел подвергаем спектральному анализу. Здесь же так поступить было невозможно. Нам выдали всего по десять волосков, сжигать которые было нельзя. Единственным помощником в этом деле для нас стал микроскоп. Мы просветлили образцы в спирте. Как известно, в стержне волоса находится пигмент, который обусловливает цвет. Локализация и характер этого пигмента подчиняются определенным биологическим закономерностям. И когда мы сравнили одну пробу волос с другой, то увидели, что расположение и форма гранул практически идентичны. Небольшие отличия укладываются в рамки особенностей разных зон головы. Мы уверены, что первый локон — его по просьбе Тургенева (ему в тот момент было всего 18 лет) за один золотой срезал лакей — с височной области, на границе с пушкинской бакенбардой. А второй, скорее всего, с затылочной области головы.

Посмертная маска поэта

В московском Музее А. С. Пушкина хранится третий локон, по легенде срезанный кем-то в те скорбные дни, когда с покойным гением прощался весь Петербург. Возникает закономерный вопрос: почему бы не подвергнуть экспертизе и эту реликвию, чтобы убедиться в ее подлинности?

— Мы знаем, что в те дни было срезано очень много локонов, — объясняет Галина Михайловна Седова. — Почитатели гения Пушкина хотели оставить себе память о нем. И потом некоторые даже возмущались, что поэт лежит в гробу сильно обстриженный.

Вокруг Пушкина до сих пор существует множество легенд. Некоторые из них уже удалось развенчать, в том числе с помощью криминалистов.

Виновата ли Наталья Николаевна в смерти Пушкина

— Всем известно обвинение, что Наталья Николаевна якобы виновата во всей этой истории, а причиной дуэли стал обычный любовный треугольник, — говорит Седова. — Действительно, первый ноябрьский конфликт 1836 года был косвенно связан с ее именем из-за анонимного пасквиля. А вот в январе 1837-го Пушкин самого Дантеса на дуэль не вызывал. Он написал оскорбительное письмо его приемному отцу, барону Геккерну. Долгое время считалось, будто Дантес пошел на поединок вместо барона, поскольку тот из-за своего пожилого возраста не мог в нем участвовать. На самом деле Геккерн вовсе не был престарелым — он был всего на семь лет старше Пушкина и вполне мог держать в руке пистолет. И его дипломатический сан не освобождал его от участия в поединках. Опытный дипломат просто сделал так, чтобы все общество думало: раз Дантес стреляется с Пушкиным, значит, дело в Наталье Николаевне. Конфликт же поэта был именно с Геккерном (Пушкин понял, что барон — вдохновитель пасквиля), который распускал о нем сплетни. Александр Сергеевич собирался расправиться с дипломатом, а заодно и со всей этой семейкой. Почему барон так ненавидел Пушкина? По многим причинам. В том числе потому, что Дантес был его любовником, но при этом Жорж одно время всерьез увлекся Натальей Николаевной. Геккерн хотел отвести от нее своего возлюбленного. К сожалению, версия барона Геккерна, что Пушкин якобы сам избрал Жоржа орудием своего ухода, столько десятилетий побеждала…

Галина Михайловна убеждена: последний год жизни Пушкина — это не время подведения итогов, а поиск способа нравственной победы. Известно, что своей приятельнице, навещавшей его накануне дуэли, поэт прямо сказал, что убьет Дантеса, после чего его сошлют в Михайловское. В этой ссылке он видел долгожданное освобождение от петербургской грязи и придворных обязанностей камер-юнкера.

— Многие до сих пор думают, что Пушкин неожиданно стал верующим человеком лишь перед лицом смерти, — добавляет Седова. — Дескать, всю жизнь он был атеистом, безбожником, а на пороге гибели вдруг осознал, что путь спасения — вера. Это далеко не так. Александр Сергеевич прекрасно знал священные тексты и цитировал их. Вера всегда присутствовала в нем как часть его внутренней культуры и мировоззрения.

Посмертный суд

Общественные деятели и политики не раз официально обращались к главе Следственного комитета РФ с просьбой или даже требованием заново расследовать причины дуэли и смерти поэта (дескать, Пушкин мог стать жертвой заговора) и пересмотреть историческое дело по «вновь открывшимся обстоятельствам».

СПРАВКА:

Дело о дуэли Александра Пушкина, повлекшей за собой его смерть, рассматривал военный суд сразу после трагедии. Некоторые историки предполагали, что он не мог быть справедливым, ведь судьи (гвардейские офицеры) в силу своей, выражаясь по-современному, «корпоративной» морали были на стороне Дантеса. Они якобы видели в Пушкине человека, затеявшего дуэль по причине своей неимоверной ревности, и потому вынесли фактически равный по суровости приговор обоим дуэлянтам (Пушкину — посмертно).

Однако всю правовую оценку этим требованиям уже давно дал один из авторов Уголовного кодекса РФ, выдающийся ученый-юрист Анатолий Наумов. Уверена, что лучшего эксперта по делу об убийстве Пушкина в стране нет. Анатолий Валентинович посвятил много лет скрупулезному исследованию материалов следствия и документов суда.

— Следствие и суд велись над умершим поэтом (ведь дуэли были запрещены законодательством), его секундантом Данзасом и дуэльным противником Дантесом, — разъясняет Наумов. — Секунданту Дантеса — чиновнику французского посольства виконту д'Аршиаку — удалось избежать судебного преследования лишь потому, что сразу же после поединка, справедливо опасаясь тяжких для себя последствий, он уехал из России во Францию. В материалах дела отсутствует специальное решение суда о принятии мер пресечения к Дантесу и Данзасу. Однако из документов вытекает, что Дантес формально должен был находиться под арестом непосредственно в полку, но ввиду легкого ранения в правую руку оставался в своей квартире. Данзас же содержался на гауптвахте по месту своей службы.

Судопроизводство осуществлялось в соответствии с законодательством России первой половины XIX века. О следствии и суде мы говорим условно, так как процесс по данному делу объединял следствие и суд. Члены комиссии фактически совмещали в себе обязанности следователей, обвинителей, защитников и собственно судей — они собирали доказательства и сами же выносили приговор.

— Роковая дуэль состоялась 27 января 1837 года. А когда начался процесс?

— Уже на следующий день, 28 января, командир Отдельного гвардейского корпуса генерал-лейтенант Бистром рапортом уведомил Николая I о случившейся дуэли и ее результате. Сделано это было, как требовалось, через военного министра А. И. Чернышёва.

29 января министр объявил Бистрому резолюцию императора, повелевшего судить военным судом как дуэлянтов Пушкина и Дантеса, так и всех прикосновенных к делу, включая секундантов.

Во исполнение этого повеления была создана Военно-судная комиссия из офицеров лейб-гвардии Конного полка Отдельного гвардейского корпуса. Ее председателем назначили флигель-адъютанта полковника Бреверна, а членами комиссии — представителей той же части: ротмистра, штабс-ротмистра, двух поручиков и двух корнетов. Делопроизводство поручили аудитору 13-го класса Маслову. Все они были типичными представителями гвардейского офицерского корпуса — не лучше и не хуже других, ничем себя особенно не проявившими.

Такой порядок полностью соответствовал нормам и правилам, которые заложил еще Петр I в своем известном Воинском уставе. Это касалось в том числе и разбирательств о дуэлях.

Вы спросите — зачем нужен был аудитор? Петр понимал, что силами одних только офицеров в таком процессе обойтись нельзя, и предусмотрел в составе комиссии фигуру человека, сведущего в праве. Аудиторы отвечали за то, чтобы вынесенное решение полностью соответствовало законам. Ответственность на них лежала огромная, а вот прав по сравнению с офицерами-судьями было мало. Еще в петровском «Кратком изображении процессов» строго предписывалось, что аудиторы «при суде голосу в приговорах не имеют, чего ради оных при судейском столе и не сажают, но обыкновенно при особливом столе купно с секретарем или протоколистом».

2 февраля был назначен следователь по делу — полковник Конного полка Галахов. Он провел первичную работу по горячим следам.

На следующий день, 3 февраля, состоялось первое заседание Военно-судной комиссии. Еще раз подчеркну: вся эта процедура строго следовала принятой тогда юридической практике по делам о дуэлях. Необычным здесь было лишь то, что одним из подсудимых дуэлянтов оказался величайший поэт.

— Расскажите, как проходили следственные действия, в чем они заключались и сколько длились?

— В основном это были допросы. 3 февраля следователь Галахов произвел первые допросы Данзаса и Дантеса. А 6 февраля они предстали перед судом. Судей интересовал главный вопрос — причины и обстоятельства дуэли.

Дантес во всем обвинял поэта. В своих показаниях он, в частности, утверждал (цитирую): «В ноябре 1836 года получил я словесный и беспричинный камергера Пушкина вызов на дуэль, который мной был принят. Спустя же некоторое время камергер Пушкин без всякого со мной объяснения словесно просил нидерландского посланника барона Д'Геккерна передать мне, что вызов свой он уничтожает и что в письме моему секунданту Д'Аршиаку объяснял, что он ошибся в поведении моем и что он более еще находит оно благородным».

И далее: «Генваря 26-го нидерландский посланник барон Геккерн получил от камергера Пушкина оскорбительное письмо, касающееся до моей чести, которое якобы он не адресовал на мое имя единственно потому, что считает меня подлецом и слишком низким». Нас, конечно же, более всего интересует правдивость его показаний о событиях, предшествовавших дуэли. И то, как военный суд отнесся к ним — согласился с ними или отверг.

— На этом этапе хорошо бы вспомнить подоплеку конфликта между Пушкиным и Дантесом. Какова была истинная, а не формальная причина их противостояния?

— В 1836 году назойливые и откровенные ухаживания Дантеса за женой Пушкина привлекли внимание петербургского высшего общества и породили массу толков в столичных салонах. Встречаться с Натальей Николаевной Дантес мог только на светских балах и в домах близких поэту людей (в первую очередь Карамзиных и Вяземских), куда он был вхож.

4 ноября 1836 года Пушкин получил по почте гнусный анонимный пасквиль — «диплом рогоносца» с издевательскими намеками в адрес поэта и его жены. С этого момента для него начались мучительные дни. Произошло тяжелое объяснение с женой. По словам князя Вяземского, «эти письма… заставили невинную, в сущности, жену признаться в легкомыслии и ветрености, которые побуждали ее относиться снисходительно к навязчивым ухаживаниям молодого Геккерна [Дантеса]… Пушкин был тронут ее доверием, раскаянием, но, обладая горячим и страстным характером, не смог отнестись хладнокровно к положению, в которое он с женой был поставлен».

Положение оказалось еще более невыносимым, когда поэт узнал, что точно такие же анонимные послания получили люди из его близкого окружения: Карамзины, Виельгорские, Сологуб, Хитрово и братья Россет. При этом у Пушкина не было уверенности в том, что адресатами не оказались и другие его знакомые. Для него супружеская верность Натальи Николаевны была очевидной, но дворянская честь требовала решительных действий, и в тот же день он отправил Дантесу вызов на дуэль. Так в действительности обстояло дело с тем, что сам Дантес позже назвал в показаниях «беспричинным вызовом».

— Суд в итоге установил истинные причины вызова на дуэль?

— Со слов Дантеса, этот вызов был лишь плодом воображения болезненно ревнивого Пушкина. Подсудимый утверждал, что поэт одумался и сам признал благородство своего соперника. Разумеется, эти показания были далеки от искренности. Сегодня мы понимаем, что они во многом являлись ложными, хотя Дантес и пытался выстроить их на внешне правдоподобной основе.

— Внешняя правдоподобность заключалась в том, что Пушкин действительно взял свой вызов назад и подтвердил это письменно. Однако причины и обстоятельства этого шага были совершенно иными.

— После пушкинского вызова первая просьба о мире поступила как раз от противников. Геккерн-старший был ошеломлен, поскольку понимал: неизбежный скандал вокруг дуэли разрушит как его собственную дипломатическую карьеру, так и будущее его приемного сына. Как опытный дипломат, он сразу определил главную задачу — любой ценой добиться отсрочки поединка. Вначале поэт оставался непоколебим, но хитрому барону Геккерну все-таки удалось смягчить его гнев, и Александр Сергеевич согласился отложить дуэль на две недели.

В улаживании конфликта активное участие принял Василий Жуковский. При очередной встрече с Геккерном поэт услышал от него новость: оказывается, Дантес намерен жениться на Екатерине Гончаровой (старшей сестре Натальи Николаевны). Хитрый дипломат говорил примерно так: теперь, после принятого вызова, Дантес не может просить руки Екатерины, так как этот шаг сочтут трусостью и попыткой избежать дуэли. Другое дело, если Пушкин отзовет свой вызов. В таком случае Дантес немедленно сделает предложение, честь обоих соперников будет спасена, а дуэль отменится сама собой. Жуковский признал доводы посланника убедительными и вновь поехал на Мойку, надеясь склонить Александра Сергеевича к примирению.

Однако Пушкин был совсем другого мнения. Он разгадал коварство и низость поведения обоих Геккернов. Поэта привело в бешенство стремление врагов убедить его в том, будто Дантес давно влюблен в Екатерину. Александр Сергеевич прекрасно понимал: этот маневр его противники изобрели лишь для того, чтобы избежать дуэли.

Между тем свадьба Дантеса с Екатериной состоялась. Однако вскоре новоиспеченный супруг вновь принялся ухаживать за женой Пушкина. Графиня Дарья Фикельмон писала по этому поводу в своем дневнике: «Вскоре Дантес, хотя и женатый, возобновил свои прежние ухаживания, свое прежнее преследование».

Сохранились свидетельства, что особо вызывающе Дантес вел себя по отношению к Наталье Николаевне 23 января 1837 года на балу у Воронцовых. Фикельмон сделала в те дни примечательную запись об этом вечере: «Он так скомпрометировал госпожу Пушкину своими взглядами и намеками, что все ужаснулись, и с тех пор Пушкин принял окончательное решение».

— Что стало одним из главных доказательств в материалах дела?

— Письмо. 25 января Пушкин направил нидерландскому посланнику настолько оскорбительное письмо, что на этот раз враги уже не могли уклониться от поединка. Так, факты опровергают и ложь Дантеса относительно его якобы учтивого по отношению к поэту поведения.

Напротив, допрошенный почти одновременно с Дантесом секундант поэта Константин Данзас совсем по-другому объяснил поведение Геккернов и их роль в трагической развязке. В его официальных показаниях отмечалось: «Геккерн даже после свадьбы не переставал дерзким обращением с женой его… давать повод к усилению мнения, поносительного как для его чести, так и для чести его жены». Эта формулировка в итоге была зафиксирована в материалах следствия и легла в основу многих официальных документов дела.

12 февраля состоялся четвертый допрос Дантеса. Уже по формулировкам вопросов, которые Военно-судная комиссия задавала подсудимому, становится ясно: судьи уделили самое пристальное внимание показаниям Данзаса. По сути, комиссия подробно разбирала версию о том, что именно вызывающее поведение молодого кавалергарда спровоцировало роковой вызов со стороны Пушкина.

Прошло всего лишь 10 дней с начала работы комиссии, а следователи уже фактически приняли версию секунданта поэта. Очевидным подтверждением тому служит едва ли не дословное совпадение вопросов, которые Военно-судная комиссия задавала Дантесу, с формулировками из предыдущего допроса Данзаса. Следствие приближалось к концу: собранных материалов было вполне достаточно для вынесения приговора.

— Были ли все-таки какие-то пробелы в следственных действиях?

— Да, были. Например, аудитор Маслов категорически не согласился с поспешным закрытием дела. Он подал официальный рапорт в Военно-судную комиссию с требованием вызвать на допрос Наталью Николаевну. Однако члены комиссии, изучив документ, вынесли отказное определение: «О заслушивании в комиссии рапорта аудитора Маслова о том, что он считает неизлишним потребовать от вдовы камергерши Пушкиной некоторые объяснения. А как комиссия при слушании вчерашнего числа дела имела оные в виду и нашла дело довольно ясным, то — дабы без причин не оскорблять г-жу Пушкину требованием изложенных в рапорте аудитора Маслова объяснений — определила: приобщив помянутый рапорт к делу, привести оное к окончанию…»

— Чего именно хотел аудитор и почему?

— Свои требования он изложил в трех пунктах. Он настаивал на том, чтобы официально спросить у вдовы:

1. «Не известно ли ей, какие безымянные письма получил покойный муж, которые вынудили его написать… к нидерландскому посланнику барону Геккерну оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиною дуэли…»

2. «Какие подсудимый Геккерн [Дантес], как он сам сознался, писал к ней письма или записки… и где все сии бумаги ныне находятся…»

3. «Из письма умершего подсудимого Пушкина видно, что посланник барон Геккерн, когда сын его… по болезни был содержан дома, говорил жене Пушкина, что сын его умирает от любви к ней и [умолял] возвратить ему его [любовь], а после уже свадьбы… они, Геккерны… давали повод к усилению поносительного для чести Пушкиных мнения».

Аудитор Маслов резюмирует свой рапорт следующим образом: «Посему я считал бы нужным о поведении господ Геккернов, в отношении обращения их с Пушкиной, взять от нее также объяснение. Если же Комиссии военного суда неблагоугодно будет истребовать от вдовы Пушкиной по вышеизложенным предметам объяснения, то я всепокорнейше прошу — дабы за упущение своей обязанности не подвергнуться мне ответственности — рапорт сей приобщить к делу для видимости высшего начальства».

Аудитор был достаточно опытным в юридических делах чиновником и профессионально указал на ряд упущений судебного следствия.

Во-первых, он был единственным, кто заметил, что в материалах отсутствует тот самый анонимный пасквиль («диплом рогоносца»), который послужил причиной всего конфликта.

Во-вторых, Маслов настойчиво обращал внимание коллег на то, что позднее Пушкин получал и другие оскорбительные анонимные письма, и пытался выяснить их происхождение.

В-третьих, аудитор, судя по всему, лично пришел к убеждению в виновности Дантеса, но был обеспокоен тем, достаточно ли улик собрано. Именно поэтому он предлагал конкретные способы сбора дополнительных доказательств, которые закрепили бы вину подсудимого, и так упорно настаивал на допросе вдовы поэта.

Кроме того, необходимо отметить стремление аудитора собрать убедительные доказательства вины старшего Геккерна, подчеркнув его сводническую и подстрекательскую роль в преддуэльных событиях. Не может не подкупить и то, что в своих выводах этот скромный судейский чиновник полностью исходил из позиции самого погибшего поэта, изложенной в его письме к нидерландскому посланнику.

Однако Военно-судная комиссия отклонила ходатайство Маслова, сославшись на две причины. Во-первых, по мнению судей, материалы дела были предельно ясны и без привлечения новых сведений. Во-вторых, члены комиссии заявили о нежелании причинять лишние моральные страдания вдове поэта.

Строго по закону аудитор, требовавший устранить пробелы в следствии, был абсолютно прав. Вопрос же о том, противоречил ли возможный допрос вдовы Пушкина нормам светской морали, — тема весьма деликатная. Забегая вперед, отметим: командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал Бистром полностью солидаризировался с позицией скромного аудитора. А ведь Бистром входил в ближний круг самого императора и не понаслышке знал моральные принципы придворного общества.

— Каким был приговор?

— Дантеса приговорили к смертной казни через повешение. В отношении Пушкина суд постановил: «Надлежало бы назначить такое же наказание, но, как он уже умер, то суждение его за смертью прекратить».

Со смертной казнью вышла неувязка. С 1 января 1835 года вступил в силу Свод законов Российской империи 1832 года, и в соответствии с ним суд не мог в 1837 году приговорить кого-либо за дуэль к смертной казни. Это противоречило и сложившейся судебной практике.

Обычно за дуэль офицеров переводили из престижной столичной гвардии в армейские полки на периферию, например на Кавказ, либо подвергали кратковременному заключению в крепости. Достаточно вспомнить судьбу Михаила Лермонтова, которого за дуэли дважды отправляли в действующую армию на Кавказ. Убийца же самого Лермонтова, Николай Мартынов, впоследствии был приговорен всего к трем месяцам гауптвахты, а секунданты и вовсе оказались прощены. Так что смертный приговор объяснялся недостаточной профессиональной юридической компетенцией как аудитора, так и членов Военно-судной комиссии, что и было исправлено в решении ревизионной (по-современному «кассационной») инстанции по делу — определении Генерал-аудиториата (вынесен и подписан девятью генералами — членами этой судебной инстанции). Там наконец-то уточнено настоящее придворное звание поэта: камер-юнкер, а не камергер.

— Кстати, почему вообще в материалах военно-судного дела Пушкин изначально именуется камергером?

— Авторитет поэта в обществе был настолько велик, что для современников он казался фигурой гораздо более высокого ранга. Камергером его поначалу именовали не только судьи Конного полка, но и сам Дантес, и представители николаевского генералитета — включая командира корпуса и других высокопоставленных военачальников. А ведь все они были людьми, искушенными в вопросах придворного этикета и чинопроизводства.

И лишь генерал-аудитор 16 марта — то есть почти через месяц после вынесения приговора первой инстанцией — усомнился в столь высоком придворном звании поэта. В Придворную контору из Аудиторского департамента был направлен официальный запрос: «Какое имел звание умерший от полученной на дуэли раны Пушкин — камер-юнкера или камергера Двора его Императорского Величества?» В тот же день пришел ответ: «Умерший 29-го прошедшего генваря титулярный советник Александр Пушкин состоял при высочайшем дворе в звании камер-юнкера».

— И каким в итоге было решение Генерал-аудиториата?

— Лишение дворянского звания и разжалование в рядовые. На следующий день, 18 марта 1837 года, император Николай I утвердил это решение, начертав на документе следующую резолюцию: «Быть по сему, но рядового Геккерна, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты». Фактически монарх свел наказание для Дантеса к чисто символическому.

— Как воспринял свое осуждение Дантес?

— Суровый приговор Военно-судной комиссии стал для него полной неожиданностью. Уже после оглашения приговора, но еще до того, как материалы дела ушли на рассмотрение в Генерал-аудиториат, Дантес отправил письмо на имя председателя комиссии полковника Бреверна. В этом послании подсудимый вновь пытался переложить всю вину на смертельно раненного поэта, сославшись на его необузданную и беспричинную ревность.

Однако этот документ примечателен другим. Дантес высказал в нем глубокую обиду на петербургское светское общество в целом и в частности посетовал на предвзятость членов комиссии, вынесших столь суровый приговор.

Как уже отмечалось, в самые трудные преддуэльные дни поэт оставался в страшном одиночестве. Напротив, Дантеса до самого рокового дня радушно встречали даже в салоне Карамзиных — людей, казалось бы, наиболее близких Александру Сергеевичу. К примеру, Софья Карамзина в письме брату Андрею открыто осуждала поведение Пушкина и сочувствовала «несчастному» Жоржу.

Однако после гибели поэта многие из тех, кто прежде принимал сторону Геккернов, были вынуждены изменить свое мнение. Поистине всенародная любовь к умирающему Пушкину и всеобщая скорбь оказались настолько мощными, что заставили светское общество содрогнуться. Даже те, кто раньше был настроен скептически, наконец осознали: Пушкин являлся национальной гордостью и его нельзя было судить мелкими мерками великосветских салонов. Поэтому двери многих домов, где еще вчера Дантеса принимали с восторгом, навсегда для него закрылись.

Дантес сокрушался в письме: «Правда, все те лица, к которым я Вас отсылаю, чтобы почерпнуть сведения, от меня отвернулись с той поры, как простой народ побежал в дом моего противника…» Столь обиженный тон объяснялся тем, что суровый вердикт комиссии застал Дантеса врасплох. Подобного исхода он не допускал, ведь ответственность за участие в поединках обычно сводилась к формальным мерам. Очевидная поддержка со стороны высшего света воспринималась Дантесом как аванс будущего милосердия со стороны юстиции и гарантия того, что и в этот раз наказание окажется чисто символическим.

Дантес прекрасно помнил, что члены комиссии — это те самые люди, которые еще вчера принимали его в своих домах, восторгались его плоскими казарменными шутками и открыто принимали его сторону. Однако и Геккерны, и многие представители светского общества допустили роковую ошибку: они не смогли предвидеть широкого общественного резонанса и той искренней скорби, которую вызвала смерть Пушкина. Именно поэтому Военно-судная комиссия подошла к делу со всей строгостью.

— Как вел себя Дантес после оглашения приговора?

— О редкостной безнравственности убийцы великого поэта красноречиво говорит его поведение после дуэли. Разумеется, он понимал, что его блестящая российская карьера навсегда разрушена. Однако этот человек не унывал ни при каких обстоятельствах.

Лучше всего его душевное состояние передает письмо Андрея Карамзина, написанное близким через несколько месяцев после трагедии: «Странно мне было смотреть на Дантеса, как он с кавалергардскими ухватками предводительствовал мазуркой и котильоном, как в дни былые». Примечательно, что это происходило на балу в Бадене, устроенном русской знатью — то есть фактически тем самым высшим обществом, которое погубило Пушкина и для которого Дантес был «несчастным».

— Признал ли суд причастным к дуэли приемного отца Дантеса — Геккерна-старшего?

— И в приговоре Военно-судной комиссии, и в определении Генерал-аудиториата фигурирует важнейший для установления истины документ — «Записка о мере прикосновенности к дуэли иностранных лиц». К их числу был отнесен и нидерландский посланник барон Геккерн.

Мера его вины в этом документе определялась следующим образом: «По имеющемуся в деле письму убитого на дуэли камергера Пушкина видно, что сей Министр [дипломатический статус посланника], будучи вхож в дом Пушкина, старался склонить жену его к любовным интригам с своим сыном, поручиком Геккерном».

И далее: «По показаниям подсудимого инженера-подполковника Данзаса, основанных на словах Пушкина, [барон Геккерн] поселял в публике дурное о Пушкине и жене его мнение насчет их поведения. А из собственного его, барона Геккерна, письма, писанного к камергеру Пушкину в ответ на вышеупомянутое его письмо, выражением онаго высказывал прямую готовность к мщению, для исполнения коего избрал сына своего, подсудимого поручика барона Геккерна».

Как видим, члены комиссии не проявили никакого снисхождения к нидерландскому дипломату. Оценка, которую Пушкин и Данзас дали преддуэльным событиям (и, в частности, откровенно своднической роли Геккерна-старшего), полностью подтверждается многочисленными мемуарами и свидетельствами современников.

В письме Александра Карамзина к брату, отправленном 13 марта 1837 года, эти события описываются так: «Дантес в то время был болен грудью и худел на глазах. Старик Геккерн сказал госпоже Пушкиной, что он умирает из-за нее, заклинал ее спасти его сына, потом стал грозить местью».

По свидетельству князя Вяземского, Наталья Николаевна после получения пасквилей «раскрыла мужу все поведение молодого и старшего Геккернов по отношению к ней», причем последний активно «стремился склонить ее изменить своему долгу».

Барон Фризенгоф (впоследствии женившийся на Александре Гончаровой, старшей сестре Натальи Николаевны) в письме Александре Ланской — дочери Н. Н. Пушкиной от второго брака — также подтверждал: «Старый Геккерн написал вашей матери, чтобы убедить ее оставить своего мужа и выйти за его приемного сына».

Наконец, существует и монаршее свидетельство. Император Николай I так писал по этому поводу своему брату Михаилу: «Пушкин погиб и, слава Богу, умер христианином. Это происшествие возбудило тьму толков, наибольшей частью самых глупых, из коих одно порицание поведения Геккерна справедливо и заслуженно; он точно вел себя как гнусная каналья. Сам сводничал Дантесу в отсутствие Пушкина, уговаривал жену его отдаться Дантесу, который будто бы к ней умирал любовью».

Как видно, все эти свидетельства перекликаются с обвинениями самого поэта в адрес Геккерна-старшего. Именно пушкинская трактовка событий, как отмечалось ранее, легла в основу официальной судебной записки о мере причастности нидерландского дипломата к этой трагедии.

— Суд над Дантесом некоторые исследователи рассматривают как комедию — спектакль, поставленный по сценарию самого императора. Это действительно так?

— Подобное утверждение совершенно не соответствует историческим фактам. Более того, такая оценка этого процесса явно принижает то общественное положение, которое занимал Пушкин в жизни России — даже в суровых сумерках николаевского правления.

Никакой комедии не было и быть не могло. И сам ход процесса свидетельствовал об обратном. Да, суд проходил в полку, шефом которого был лично император. Да, офицеры Конного полка и генералы Генерал-аудиториата, которых судьба избрала в судьи поэта, были тесно связаны со светским обществом. Однако члены комиссии и не думали шутить: они подошли к делу со всей серьезностью и вынесли Дантесу суровый приговор.

Военный суд отверг все объяснения Дантеса и его приемного отца, пытавшихся оправдать свои действия. В своем решении комиссия исходила исключительно из пушкинской версии событий. Как ни оценивай этот процесс, вывод очевиден: посмертно поэт победил!

Для нас, живущих в другом тысячелетии, это дело, вполне обыкновенное по формальному содержанию для николаевской юстиции, навсегда останется весьма необычным.

— Если бы суд над Дантесом проходил в наши дни, каким бы было решение?

— В современных реалиях убийство на дуэли, совершенное без отягчающих обстоятельств, квалифицировалось бы по части 1 статьи 105 УК РФ. Наказание по ней предусматривает лишение свободы на срок от 6 до 15 лет. Если же усмотреть в действиях Дантеса отягчающие обстоятельства, то обвинение предъявили бы по части 2 той же статьи. В этом случае ему грозило бы лишение свободы на срок от 8 до 20 лет, пожизненное заключение или смертная казнь. Впрочем, как известно, на применение высшей меры наказания в России сейчас наложен мораторий Конституционного суда.

В сети можно найти яркий пример подобной «современной дуэли» и ее реального судебного финала. 20 августа 2017 года возле кафе в центре Хабаровска произошел конфликт между мастером спорта международного класса по силовому троеборью Д. и другим посетителем — бойцом смешанных единоборств А.

После короткой словесной перепалки нетрезвые мужчины отправились выяснять отношения на улицу. Примечательно, что Д. предлагал решить вопрос мирно: встретиться на следующий день в спортзале, чтобы провести спарринг. Однако его оппонент настоял на немедленном уличном «поединке». За начавшейся дракой наблюдали сотрудники Росгвардии и полиции, решившие не вмешиваться.

Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как А. ударом ноги повалил Д. на асфальт. Тот попытался подняться, но сразу же пропустил следующий выпад и оказался в нокауте. После этого нападающий нанес лежащему без сознания сопернику несколько ударов руками в голову. Медики не смогли спасти пострадавшего. А. был задержан.

Следователи вначале возбудили уголовное дело по части 4 статьи 111 УК РФ как «Причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть», однако затем переквалифицировали по части 2 статьи 105 УК — «Убийство, совершенное из хулиганских побуждений», а Хабаровский краевой суд приговорил убийцу к 18 годам колонии строгого режима и штрафу.

Правда, по нашему мнению, квалификация действий виновного как убийства из хулиганских побуждений является достаточно сомнительной, и, как уже отмечалось, содеянное скорее подпадает под признаки части 1 статьи 105 УК РФ как убийство без отягчающих обстоятельств.

— Можно ли сейчас пересмотреть приговор по делу о смерти Пушкина? Не так давно депутат Законодательного собрания Ленинградской области даже направлял обращение на имя главы Следственного комитета РФ Александра Бастрыкина с предложением инициировать новое расследование причин и обстоятельств гибели поэта.

— Увы, авторов подобных инициатив придется разочаровать. Реабилитация — это признание вынесенного приговора неправосудным, то есть признание человека невиновным в совершении того деяния, за которое его судили. К нашему случаю это абсолютно неприменимо.

Никто, в том числе и Главная военная прокуратура РФ, не сможет опровергнуть очевидный исторический факт: Пушкин действительно стрелялся на дуэли с Дантесом. Согласно действовавшему в то время российскому законодательству, участие в поединке (причем не только самих дуэлянтов, но и их секундантов) безоговорочно рассматривалось как уголовное преступление.

Это соображение, если можно так выразиться, формально-юридического свойства. Но кроме него есть и нравственная сторона вопроса. В приговоре старого военного суда нет ничего, что оскорбляло бы репутацию поэта. В те времена дуэль была для дворянина законным способом защиты чести, к которому Александр Сергеевич прибегал достаточно часто.

Не надо принижать и духовный облик гвардейских офицеров и генералов, на чью долю выпала нелегкая ноша — судить участников дуэли Пушкина. Вынося суровый приговор, члены комиссии наверняка прекрасно осознавали, кем был погибший поэт для России и ее культуры.

И последнее, что хочется сказать авторам подобных «сенсационных» инициатив: сегодня просто не существует инстанции, которая имела бы законное право отменить приговор, вынесенный во второй четверти XIX века. Этим правом не наделен даже Верховный суд РФ. Нет у него для этого — и слава богу! — никаких юридических полномочий. В этом вопросе окончательную точку уже давно поставила сама история.

— Если не считать упомянутой инициативы, много ли вообще появлялось «сенсационных» открытий в трактовке событий последней дуэли Пушкина?

— Более чем достаточно. Общественное мнение, по-видимому, никогда не смирится с безвременной гибелью поэта, поэтому интерес к обстоятельствам поединка не утихает.

Медики до сих пор спорят о том, можно ли было спасти тяжелораненого Александра Сергеевича. Криминалистам же не дает покоя тот факт, что Дантес отделался лишь легким ранением. Вначале это объясняли тем, что пуля Пушкина срикошетила от пуговицы на мундире.

Однако известный писатель В. В. Вересаев высказал предположение, что в этой истории не все чисто, будто на Дантеса была надета нательная кольчуга — и именно она, а не пуговица спасла ему жизнь.

В начале 1990-х годов криминалисты выдвинули другую версию. Будто бы Данзас прямо на глазах у секунданта соперника, д'Аршиака, тайно уменьшил — возможно, наполовину — заряд пороха в пистолете Пушкина, чтобы искусственно снизить убойную силу выстрела.

Следующая «сенсация» появилась в газете «Совершенно секретно» в марте 1997 года. В объемном материале под громким названием «Пушкин был убит киллером» на полном серьезе доказывалось, что роковой выстрел совершил вовсе не Дантес. По версии авторов, Геккерн-старший вместе с секундантами нанял… профессионального снайпера!

Очередная «сенсация» была опубликована в газете «Совершенно секретно» в феврале 1999 года (№ 2). В материале под названием «Тайное хобби Пушкина» утверждалось, будто великий поэт являлся автором глубоких научных работ, посвященных артиллерийскому делу. В авторстве создатели теории не сомневались, ведь архивные документы были прямо подписаны «А. Пушкин». Да, ничего не попишешь: ошибся, оказывается, поэт в своем истинном предназначении! Если бы не его увлечение поэзией, какой бы специалист по артиллерийскому делу из него получился! Буквально зарыл Александр Сергеевич в землю свой инженерный талант.

Думается, что все подобные «открытия» не заслуживают серьезного научного опровержения.

— А что вы думаете о версии, связанной с болезнью Пушкина?

— Понимаю, о чем вы. В свое время в двух номерах газеты «Московский комсомолец» была опубликована очень серьезная и интересная статья Владимира Козаровецкого «Тайна пушкинской дуэли». В ней достаточно аргументированно исследовалась гипотеза о том, что поэт страдал болезнью Паркинсона. Якобы именно этот недуг заставил Александра Сергеевича сознательно пойти на дуэль, чтобы погибнуть.

Да, подобный взгляд в литературоведении существует. Однако эта версия категорически не соответствует установленным в суде фактам — в частности, поведению тяжелораненого поэта. В материалах дела сохранились подробные свидетельства обоих секундантов. Вот слова д'Аршиака: «Господин Пушкин был ранен, что он сам сказал, упал на шинель, которая была вместо барьера, и остался недвижим лицом к земле. Секунданты приблизились, он до половины приподнялся и сказал: "Погодите…" Г-н Пушкин, опершись левою рукою об землю, прицелил твердой рукою, выстрелил. Недвижим с тех пор, как выстрелил, барон Геккерн, раненый, также упал».

Данзас подтвердил эти показания, добавив важную деталь: «Когда Пушкин упал, то Геккерн [Дантес] сделал движение к нему; после слов же Пушкина, что хочет стрелять, он возвратился на свое место, став боком и прикрыв грудь свою правою рукой». Согласитесь, такое поведение раненого поэта совершенно опровергает версию о его сознательном стремлении погибнуть на этой дуэли.

Думается, все подобные гипотезы лишь иллюстрируют тщетные попытки историков и криминалистов реконструировать некую альтернативную «истину», так как подобные предположения обязательно должны соответствовать твердо установленным фактам преддуэльных событий и самого поединка на Черной речке.

Письмо Татьяны

Казалось, что после экспертизы пушкинского дивана и подробнейших изысканий профессора Наумова вряд ли произойдет какое-то новое крупное открытие, касающееся Пушкина. Однако в начале 2026 года мне позвонили эксперты и сообщили сенсационную новость: «Мы установили ранее неизвестный подлинник рукописи поэта!»

Знаменитые строчки «Я к вам пишу — чего же боле?» знакомы, пожалуй, каждому со школьной скамьи. Но теперь мы наконец-то можем увидеть, какими их зафиксировал сам автор. Исследование, которое провели в Федеральном центре судебной экспертизы имени профессора А. Р. Шляхова при Минюсте России, официально подтвердило: текст действительно написан рукой Александра Сергеевича Пушкина.

До сих пор были известны лишь два оригинальных варианта письма: черновой набросок и чистовик, предназначенный для публикации. Новое открытие свидетельствует о существовании еще одной копии, предназначенной для отправки цензору (на нем есть соответствующая пометка). Письмо датировано 1826 годом, то есть в 2026 году ему ровно 200 лет.

Удивительное совпадение — эксперты обнародовали свои выводы о письме накануне 195-летия со дня венчания Пушкина с красавицей Натальей Гончаровой (состоялось 2 марта 1831 года в церкви у Никитских ворот).

«№ 1» — эта пометка стоит на желтой страничке. Под ней надпись «Письмо Татьяны», выведенная аккуратным, красивым почерком. И дальше строчки, которые вошли в знаменитое произведение Пушкина «Евгений Онегин»:

Я к вам пишу — чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле Меня презреньем наказать. Но вы, к моей несчастной доле Хоть каплю жалости храня, Вы не оставите меня…

Этот документ, состоящий из двух листов, летом прошлого года принесла экспертам Центра Минюста женщина-коллекционер. Она сообщила, что обнаружила его в семейном архиве. Разумеется, сразу поняла, что это письмо Татьяны из произведения Пушкина. И почерк узнаваемый (подпись великого поэта есть почти в каждой книге его стихов, когда бы они ни были изданы). А поскольку семейный архив содержал в себе много подлинных исторических документов, то родилась надежда — вдруг это написал своей рукой сам Пушкин?

Коллекционер отправилась в Санкт-Петербург — в Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, где хранятся почти все (а точнее, около 98 %) рукописи великого поэта. Сравнила находку с ними — вроде бы все сходится. Но однозначный ответ могла дать только экспертиза. Так автор удивительной находки оказалась в Федеральном центре судебной экспертизы имени профессора А. Р. Шляхова при Минюсте.

Неизвестное письмо Татьяны.

Фото предоставлено автору Российским федеральным центром судебной экспертизы имени профессора А. Р. Шляхова при Минюсте России

— К нам часто попадают различные интересные исторические документы, — говорит эксперт Центра Наталья. — Но рукопись, которая может принадлежать перу Пушкина, мы видели впервые. Признаюсь, были удивлены и взволнованы. На нас лежала большая ответственность.

Рукопись была проложена пергаментной бумагой. Благодаря тому, что листы не были скреплены между собой, документ прекрасно сохранился до наших дней.

Исследование рукописи.

Фото предоставлено автору Российским федеральным центром судебной экспертизы имени профессора А. Р. Шляхова при Минюсте России

На самих страницах видны пожелтевшие со временем пятна и округлые следы. Может быть, в какой-то момент кто-то поставил на бесценное письмо стакан с чаем или уронил на нечистый пол. За два столетия-то чего только не могло произойти! Но главное — письмо сохранилось, оно прекрасно читается.

— Мы собрали комиссию экспертов, — говорит представитель Центра Ольга Мошканова. — Комиссия решала, в какой последовательности будут проводиться исследования. Всего были задействованы наши четыре отдела и 20 специалистов.

Работа заняла почти полгода. Это объясняется тем, что использовались только те методы, которые позволяют сохранить документ без повреждений.

— Сначала исследовали рукопись методом рентгенофлуоресцентного анализа, — говорит другой эксперт. — Затем — методом инфракрасной спектроскопии. Для последнего исследования взяли образцы бумаги размером приблизительно один-два миллиметра. Кроме того, были отобраны микрососкобы материала, которым написано письмо. Вот так получилось установить, что письмо написано чернилами. Они, как оказалось, содержали в себе танины (дубильные вещества), что характерно для железистых, железо-галловых или орешковых чернил. Как раз такие использовались и в XVIII веке, и до середины XX века. Что касается бумаги, она тоже относилась к этому периоду, а с помощью инструментальных методов и исследования волокнистого состава получилось установить ее состав. Бумага сделана на основе хлопковой и льняной целлюлозы, то есть это «тряпичная» бумага, которая изготавливалась из натуральных волокон, полученных в результате переработки тряпок, и широко применялась именно в ту эпоху.

Но самое, пожалуй, интересное — это экспертиза почерка. Для сравнения были взяты болдинские рукописи, а также рабочие тетради Пушкина. Образцы были представлены в высоком разрешении в электронном виде. Период разный — начиная с лицейского времени и до самой смерти поэта.

— Сложность была в том, что у поэта во время создания «Письма Татьяны» в написании слов еще преобладали элементы с французскими буквами и кириллицей, которая тогда применялась, — рассказывает сотрудник отдела технической экспертизы. — Но нам хватило объема рукописей Пушкина, среди них нашлись и на французском языке. Так что было что сравнивать с объектом нашего исследования. Мы создали специальную таблицу, куда занесли каждую букву и каждый знак препинания из письма для дальнейшего анализа символов. Все варианты просчитали, устойчивость нашли (если говорить нашими терминами).

Эксперты ответили на три поставленных перед ними вопроса.

Первый — соответствует ли бумага представленного документа периоду, указанному в нем, то есть 9 декабря 1826 года?

Ответ: бумага соответствует указанному периоду в документе.

Второй вопрос — соответствует ли материал, которым выполнены рукописные записи, периоду, указанному в нем, — 9 декабря 1826 года?

Ответ: материал письма по своему составу соответствует периоду, указанному в документе.

Третий вопрос — Александром Сергеевичем Пушкиным или иным лицом выполнен рукописный текст в исследуемом объекте?

Ответ: Александром Сергеевичем Пушкиным.

Само содержание письма эксперты не исследовали, так что не могут сказать, отличается ли оно хоть в чем-то от того письма Татьяны, которое мы все учили в школе. Впрочем, очевидно, что отличается хотя бы использованием французских букв. Несомненно, теперь письмо будет исследоваться уже совсем другими экспертами — лингвистами, историками, литераторами и т. д. А это значит, что нас может ждать несколько научных открытий. Кстати, у письма есть еще одна особенность — цензурная надпись, сделанная рукой главного цензора того периода — Павла Ивановича Гаевского.

— Держать в руках рукопись Пушкина — это восторг, — делится впечатлениями от проделанной работы эксперт Центра. — На протяжении всей работы мы проводили фото- и видеосъемку, потому что понимали: это история, ее важно сохранить для потомков.

Письмо Татьяны.

Фото предоставлено автору Российским федеральным центром судебной экспертизы имени профессора А. Р. Шляхова при Минюсте России

Вообще сама по себе находка подлинника письма Татьяны — чудо. И это подарок не только всем пушкиноведам и пушкинолюбам. Ведь считалось, что все подлинные документы Пушкина давно известны. Обнаружение нового экземпляра — это практически научная сенсация. Ну а то, что это произошло ровно в год 200-летия написания письма и 195-летия со дня венчания Пушкина, можно воспринимать как добрый знак.

…Но мне порукой ваша честь, И смело ей себя вверяю.

Этими строчками заканчивается письмо. Под ними подпись «А. Пушкин» и знак в виде большой красивой буквы «зет». Она символизировала завершение. Это такой способ подчеркнуть, что письмо окончено. Как и завершено комплексное исследование ценнейшего документа.

Изучить материалы дела мне удалось благодаря заведующему сектором Института государства и права РАН, доктору юридических наук Александру Чучаеву. Ему, в свою очередь, в поиске документов помог Следственный комитет РФ.

Обвиняемые по «Мултанскому делу» и их защитники

Но обо всем по порядку.

Александр Чучаев занимается юридической археологией — областью правовой науки, которая включает в себя детальную историческую реконструкцию и анализ резонансных судебных процессов. Он обратил внимание на важную деталь: ни в одной публикации о «Мултанском деле» нет глубокого анализа первоисточников. Из-за этого возникло множество разночтений — авторы называют даже разное число подсудимых: 10, 11, 12 и 14 человек. Устранить эти противоречия можно было только с помощью оригинальных документов, и ученый задался целью их отыскать. Задача оказалась крайне сложной.

Поиски материалов начались с архивов Удмуртии, но не принесли результатов. Местные архивисты высказали предположение: если уголовное дело не уничтожено, оно может храниться в Кировской области. Однако и там документов не оказалось. Поиски зашли бы в тупик, если бы не помощь заместителя председателя Следственного комитета России, профессора Александра Фёдорова, который также серьезно увлекается историей и исследует становление следственных органов в России.

В итоге уголовное дело обнаружили в Государственном архиве Республики Татарстан.

Обложка «Мултанского дела»

На его обложке синими чернилами от руки выведено: «Дело Сарапульского окружного суда. С присяжными. О крестьянах А. Андрееве, Д. Степанове, Андриане Александрове и других, обвиняемых в убийстве с целью жертвоприношения».

Внизу стоит пометка: судебное дело начато 9 сентября 1894 года, окончено 10 декабря того же года. Таким образом, этот конкретный судебный процесс длился три месяца.

Всего в деле два небольших тома, содержащих 205 листов. В них подшиты основные процессуальные документы.

Обвинительный акт был составлен 24 августа 1894 года. Согласно документу, перед судом предстали: «Анисим Андреев, 38 лет, Дмитрий Степанов, 31 год, Андриан Александров, 43 года, Кузьма Самсонов, 40 лет, Василий Кондратьев, 37 лет, Семен Иванов, 50 лет, Василий Кузьмин Кузнецов, 39 лет, Андрей Григорьев, 90 лет, Александр Ефимов (сверху приписано: "умер"), Тимофей и Максим Гавриловы». Отдельно отмечалось, что под стражей находились далеко не все фигуранты, а только Степанов, Самсонов, Иванов и Кондратьев. Остальные обвиняемые во время процесса оставались на свободе.

Обвинительный акт

Вот как в обвинительном акте описывается обнаружение тела:

Там же излагается суть обвинения: крестьянина убили для принесения в жертву языческим богам. По версии следствия, в молельном шалаше мужчине отрезали голову, подвесив тело так, чтобы вся кровь стекла.

Приведу еще одну цитату из обвинительного акта:

Материалы дела наглядно обнажают грубые ошибки и странности расследования. Мы разбираем их с Александром Чучаевым, строго придерживаясь хронологии.

Тело без головы обнаружили 5 мая 1892 года.

На месте происшествия урядник Соковников оказался лишь 7 мая 1892 года. По документам, найденным в валявшемся рядом мешке, установили личность убитого. Им оказался крестьянин села Завод-Нырты Конон Матюнин, страдавший падучей (эпилепсией). К моменту приезда урядника на лесной тропинке успели потоптаться десятки любопытных — они осматривали тело и сами разыскали голову, полностью уничтожив возможные улики. Не составив протокола осмотра, Соковников сообщил о страшной находке судебному следователю 2-го участка Малмыжского уезда, сразу выдвинув голословное предположение: Матюнина убили удмурты.

Становой пристав Тимофеев пошел еще дальше. Опираясь на дремучие слухи о том, будто вотяки (историческое название удмуртов) каждые 40 лет приносят человека в жертву, он изначально задался целью доказать версию о ритуальном убийстве. Во дворе местного крестьянина Моисея Дмитриева пристав обнаружил запачканное кровью корыто, а в клети — окровавленный полог. Вещдоки он изъял, опять же проигнорировав составление протокола. Пол в молельном шалаше показался ему сырым (на самом деле там просто крыша протекала). И всего этого оказалось достаточно для того, чтобы взять Дмитриева под стражу.

О качестве расследования наглядно говорит тот факт, что следователь осмотрел место происшествия только 10 января1893 года — после письменного указания товарища прокурора Раевского. Что можно было обнаружить там спустя практически восемь месяцев, зимой?!

При этом еще 17 мая 1892 года, вскоре после обнаружения тела, в Мултан прибыл следователь Казанский. Тогда все действия ограничились лишь беглым осмотром ритуального шалаша. Впоследствии эту постройку осматривали еще трижды. Каждый раз там находили волосы, которые обвинение демонстрировало в суде как доказательство того, что Матюнина убили здесь. Позже экспертиза установила: человеческие волосы не принадлежали покойному, а часть находок и вовсе оказалась шерстью животных.

3 июня 1892 года по делу арестовали еще семерых крестьян: Титова, Андреева, Яковлева, Степанова, Максимова, Петрова и Терентьева. Все они были уважаемыми и влиятельными людьми среди удмуртов, принимавшими участие в религиозных обрядах. Единственным основанием для их задержания стали голословные утверждения волостного старшины о том, что Матюнина зарезали в шалаше Дмитриева.

28 июня 1892 года следователь вынес постановление о привлечении к ответственности сразу 11 человек. Дмитриева, Петрова, Степанова, Титова, Максимова, Яковлева, Андреева, Гаврилова, Терентьева, Александрова и Иванова официально обвинили в убийстве Конона Матюнина с целью ритуального жертвоприношения.

В декабре того же года обвинение предъявили еще одному удмурту — Кузьме Самсонову. На его рубахе и штанах обнаружили пятна крови. Самсонов работал мясником, поэтому наличие крови на его одежде было вполне естественным. Однако следствие этот факт не смутил — как и то, что вещи у подозреваемого изъяли спустя семь месяцев после совершения убийства.

Собранных за 15 месяцев доказательств оказалось недостаточно для передачи дела в суд, поэтому следствие длилось еще 12 месяцев.

В конце 1893 года новая следственная группа — пристав 4-го стана Шмелев и урядник Иванов — нашла новые «улики». Ряд допрошенных ими лиц, ранее ничего не знавших о случившемся, дали нужные обвинению показания. Среди них оказался и некий арестант Голов, неоднократно судимый за мошенничество и клевету. Именно он стал основным свидетелем по делу: его показания легли в основу будущего обвинительного приговора.

Только 27 июля 1894 года Раевский составил обвинительный акт по делу. Уголовное преследование в отношении Дмитриева, его жены (они к этому времени умерли), Петрова, Терентьева, Максимова, Яковлева и Титова прекратили за отсутствием улик. Однако за сухими строками процессуального акта скрывалась совсем иная картина, особенно в ситуации с освобождением Титова. Следствие заключило с ним тайную сделку: он должен был оговорить остальных подсудимых и стать основным свидетелем обвинения. Каковы были истинные мотивы поведения Титова, сейчас уже сказать невозможно, но надежд следствия он в итоге не оправдал. На судебном процессе, объясняя изменение показаний, заявил, что дал их в результате побоев и истязаний.

На фальсификациях и грубых просчетах, которые выявил в материалах дела Александр Чучаев, стоит остановиться подробнее.

Во-первых, ряд свидетелей показали, что накануне гибели Матюнин находился вовсе не в Мултане, а в селе Кузнерка. Хозяин дома, где он ночевал, подтвердил это. Следовательно, уже одно это исключает версию убийства в Мултане.

Во-вторых, затоптанные следы. Они вели из Чульи (может быть, поэтому труп переносили на другое место за мзду?), если бы они были из Мултана, вполне можно предположить, что они бы сохранились… На месте обнаружения тела валялись окровавленные щепки, пристав их уничтожил как не имеющие отношения к произошедшему, не указав это в протоколе. На самом деле они разрушали версию следствия: наличие крови на земле доказывало, что мужчину убили прямо на дороге, а вовсе не обескровливали в ритуальном шалаше.

В-третьих, в промежуток между обнаружением тела Марфой Головизниной и приездом урядника кто-то явно переворачивал или переодевал покойника, так как при осмотре азям уже находился за лямками котомки (вероятно, это сделано для того, чтобы было видно отсутствие головы).

Примечателен и другой важный эпизод. Со стороны обвинения в суде участвовал ведущий специалист по истории и культуре финно-угорских народов Поволжья, профессор Казанского университета Иван Смирнов. Он был убежден, что удмурты в прошлом практиковали человеческие жертвоприношения, а значит, могли совершить подобное и теперь.

Владимир Короленко жестко раскритиковал позицию ученого, обвинив его не просто в некомпетентности, но и в преднамеренной фальсификации фактов. Писатель отмечал: «…представителю ученой экспертизы… приходилось ссылаться не на факты, а на сказки и притом не вотского, а черемисского народа, который в каннибализме никем не обвинялся».

Со стороны защиты выступал Григорий Верещагин — первый удмуртский ученый и просветитель, собравший уникальные материалы по этнографии своего народа. Он категорически не согласился с выводами Смирнова. Кроме того, суду представили доклад отделения этнографии Императорского Русского географического общества. На основе архивных документов XVIII века, принадлежавших Святейшему синоду и Вятской духовной консистории, исследователи доказали: в истории края не зафиксировано ни одного случая человеческого жертвоприношения.

Возможное признание судом наличия человеческих жертв в верованиях удмуртов имело бы катастрофические последствия, далеко выходящие за рамки конкретного уголовного дела.

По делам об убийствах ключевое значение имеет заключение судебно-медицинской экспертизы. Что же по этому поводу думали врачи?

Согласно материалам дела, вскрытие тела провели лишь через месяц после его обнаружения. На трупе имелись ножевые раны, однако эксперты не смогли точно определить их количество: в разных отчетах фигурировали цифры от 3 до 10.

Повестка, отправленная судом надзирателю тюрьмы, где содержались обвиняемые

В Елабужском суде на процессе были допрошены три судебно-медицинских эксперта. Их мнения принципиально разошлись в главном вопросе: каков был сам механизм причинения смерти? Проще говоря, от чего именно скончался мужчина — от удушения или от ножевых ран? Более того, проводивший вскрытие врач Минкевич умудрился изменить свою позицию в ходе судебного следствия. Изначально он утверждал, что «повреждения… могли произойти… от подвешивания за ноги во время убийства с целью обескровить труп…».

Судов было несколько.

Первый раз дело рассматривалось в 1894 году. Присяжные заседатели (большинство из которых составляли местные крестьяне) и коронный суд признали доказанным факт ритуального убийства. Троих обвиняемых оправдали из-за недоказанности их участия в преступлении, а остальных приговорили к каторжным работам на срок от восьми до десяти лет с последующей ссылкой в Сибирь.

Защита подала обстоятельную, хорошо аргументированную кассационную жалобу в Сенат, который отменил приговор и направил дело на новое рассмотрение, но уже в Елабужский окружной суд и в совершенно ином составе присяжных.

В архивных документах подробно указаны мотивы этого решения.

После первой отмены приговора министр юстиции Николай Муравьев выразил недоумение по поводу слишком строгого отношения Сената к допущенным судом нарушениям. Но при этом его волновало, кажется, только одно: что он скажет государю, если тот поинтересуется делом. Муравьев допускал, что императору о нем сообщит Победоносцев (член Государственного совета, обер-прокурор Святейшего синода, преподаватель законоведения наследникам престола), которому особо не понравился ряд мест заключения. Ответ Кони был прост: кассационный суд для того и существует, чтобы отменять приговоры, вынесенные с нарушением коренных условий правосудия, сколько бы раз эти нарушения ни повторялись.

Второй суд опять отказал во всем защите, в том числе в вызове эксперта-этнографа П. М. Богаевского, но зато удовлетворил все просьбы обвинения. Плюс ко всему в подготовительной части второго заседания принимал участие тот же судья, что постановил первый обвинительный приговор. Подсудимые вновь были признаны виновными в совершении убийства с целью человеческого жертвоприношения и приговорены к длительным срокам каторжных работ и ссылке в отдаленные места Сибири.

Защита вновь обратилась с кассационной жалобой в Сенат.

Сенат отменил приговор суда по тем же основаниям, что и в первый раз. По сути, он пришел к выводу, что «Мултанское дело» представляет собой явную судебную фальсификацию, призванную скрыть все недозволенные методы предварительного расследования.

Кстати, заключение по делу готовил Анатолий Кони, в то время вновь исполнявший обязанности обер-прокурора департамента.

Приведем его цитату: «Рассмотрев принесенную на этот приговор кассационную жалобу, Сенат нашел, что при производстве дела было нарушено равноправие сторон и, вопреки требованию закона, допущены показания свидетелей "по слуху"».

Третий судебный процесс поначалу шел по тому же сценарию. Судьи по-прежнему отклоняли ходатайства защиты и удовлетворяли запросы обвинения. Результат мог бы оказаться тем же, но тут уже была усилена защита! Интересы удмуртских крестьян в зале суда отстаивали выдающийся российский адвокат Николай Карабчевский, присяжный поверенный Петр Красников, частный поверенный Михаил Дрягин и лично Владимир Короленко.

Указ императора о равноправии сторон на суде

Дрягин представил суду анализ фактических обстоятельств дела, Красников — медицинских заключений. В многочасовой речи Карабчевский показал противоречия в показаниях свидетелей, некомпетентность экспертов, непрофессиональный сыск, недопустимые приемы расследования (пытки).

Александр Чучаев уверен: Владимир Короленко выступил на процессе скорее не как защитник, а как эксперт-этнограф. Он продемонстрировал поразительные знания мифологии, фольклора и религиозных обрядов удмуртов, а также детально раскрыл перед присяжными эволюцию языческих верований.

Благодаря усилиям защиты, общественному вниманию обвиняемые были оправданы. Но, как говорится, есть нюансы. И вот как их описывает Чучаев.

Во-первых, некоторые из подозреваемых не дожили до оправдательного приговора. Во-вторых, подсудимые были оправданы, но травля удмуртов не прекратилась. На этом этапе к ней подключилась пресса, в частности «Московские ведомости», «Новое время» и другие издания. Эту позорную кампанию Владимир Короленко описал в письме Кони, обратив внимание на еще один пугающий аспект проблемы. В ходе судебных заседаний обвинитель Раевский утверждал, будто «ритуальные убийства» совершались годами, но оставались нераскрытыми лишь из-за взяточничества прежних судей. Эту же позицию защищал вятский вице-губернатор Николай Блинов. Он настаивал, что до «Мултанского дела» местные власти сознательно укрывали подобные преступления, что «обошлось недешево вотякам». Владимир Короленко задался резонным вопросом: материал напечатан в газете «Вятка», значит, прошел цензуру, книга продается в официальном учреждении, следовательно, в укрытии «жертвоприношения» или иного убийства повинна уже вся администрация?

Максим Горький писал: «"Мултанское жертвоприношение" вотяков — процесс не менее позорный, чем дело Бейлиса, принял бы еще более мрачный характер, если б В. Г. Короленко не вмешался в этот процесс и не заставил прессу обратить внимание на идиотское мракобесие». Напомним, что Бейлис также обвинялся в ритуальном убийстве (якобы умертвил 12-летнего ученика приготовительного класса Киево-Софийского духовного училища), провел два года в тюрьме.

Проведя собственное расследование, Владимир Короленко фактически установил истинных виновников преступления, однако их имена раскрывать не стал. В официальных судебных томах этих сведений нет — изученные архивные материалы обрываются на оправдательном приговоре. У меня создалось стойкое впечатление, что за прошедшие 100 лет из дела могли бесследно исчезнуть ключевые материалы.

По сути, преступление так и осталось нераскрытым. Лишь в 1932 году историк-этнограф Михаил Худяков обнародовал имена тех, кого он считал убийцами. Ими, по его мнению, были Тимофей Васюкин и Яков Конешин из деревни Анык.

История их мести оказалась банальной и страшной. За совершенное воровство они были изгнаны из села Анык, просили принять их в Старый Мултан, но мултанцы отказали им. Тогда они пригрозили отомстить. И отомстили. Один из них признался в убийстве на исповеди священнику Тукмачеву. Но разглашать тайну исповеди нельзя, и это сделало невозможным привлечение преступника к ответственности.

Конечно, сводить мотив этого страшного преступления к мести — значит упускать главное. За этим убийством скрывалось вполне прагматичное желание: добиться выселения мултанцев, чтобы занять их плодородные земли, выгодно отличающиеся от угодий близлежащих сел. Именно она обусловливала постоянные тяжбы крестьян соседних деревень из-за земли, пастбищ и покосов.

Почему вообще стало возможным «Мултанское дело»?

Александр Чучаев уверен, что сыграли роль три фактора. Первый — несовершенство отправления правосудия (хотя дело уже рассматривалось после Судебных реформ 1864 года, утвердивших передовые принципы судоустройства). Второй — полицейский произвол, мздоимство, карьеризм чиновников. Третий — безграмотность населения, отягощенная предрассудками.

Глубинные же причины лежали в этноконфессиональной плоскости. Местные светские и церковные власти боролись с языческими верованиями и связанными с ними обрядами (например, как у вотяков — моления в родовых шалашах, приношение языческим богам домашних животных). А еще они использовали удачно сложившиеся обстоятельства, чтобы оправдать свое отношение к удмуртам (они пытались их отстранить от культурной, политеистической жизни России).

«Мултанское дело» стало одним из самых громких судебных разбирательств в Российской империи конца XIX века. Оно послужило серьезным испытанием для российского судопроизводства. Но оно его выдержало.

Павлик Морозов

Но — по порядку.

3 сентября 1932 года недалеко от села Герасимовка в лесном массиве нашли трупы двух детей. Вскоре на страницах советских газет появилась новость о жутком убийстве 13-летнего пионера Павлика Морозова и его 9-летнего брата Фёдора. Писали, что на телах обоих — множественные ножевые ранения, а на голову Павлика надет красный мешок. Спустя несколько дней газеты сообщили, что виновные задержаны. Ими оказались родственники погибших: двоюродный брат Данила Морозов, дяди Арсений Кулуканов и Арсений Силин, а также дедушка с бабушкой — Сергей и Ксения Морозовы. Мотивом убийства, согласно опубликованному в местной газете «Тавдинский рабочий» приговору суда, стала «классовая ненависть, возникшая в результате активной борьбы пионера Павла с вылазками кулачества».

Обложка метрики и страница о рождении Павлика

Расправы над убийцами требовали даже дети. Группы советских пионеров, потрясенные ужасным убийством, писали письма в газеты, а те их охотно публиковали на первых полосах. Из речи представителя ЦК юных пионеров товарища Смирнова, опубликованной в газете «Тавдинский рабочий»: «Убийство в Герасимовке есть одно из проявлений классовой борьбы в стране. Озверелое кулачье, разбитое вдребезги, оскалившись, вырвало из наших рядов одного из лучших юных ленинцев Павла Морозова и его брата Федю Морозова. Владимир Ильич Ленин говорил: "Кулаки — самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, не раз восстанавливавшие в истории других стран власть помещиков, царей, попов, капиталистов". Зверская расправа над Павликом Морозовым подтверждает слова Ленина, только кулак мог так жестоко, зверски убить беззащитных ребят».

Страницы газеты с описанием судебного процесса

Страницы газеты с описанием судебного процесса

Приговор был напечатан в газете полностью

Неудивительно, что четверо обвиняемых были приговорены к расстрелу (одного из фигурантов оправдали за недоказанностью).

Вскоре газеты написали: смертный приговор был приведен в исполнение. С этого момента в стране началось формирование культа пионера-героя. Мальчику посвящали стихи и песни, с упоминания его подвига начинались пионерские собрания, памятники ему устанавливали по всему Советскому Союзу. Пожалуй, в СССР не было ни одного человека, который бы не знал этой трагической истории. В Книге почета пионеров он представлен под номером один.

Но у подобного «пиара» обнаружились и пугающие побочные эффекты. Взрослые стали бояться откровенных разговоров при собственных детях. В те годы в органы действительно начало поступать множество доносов от мальчиков и девочек, стремившихся повторить растиражированный газетами «подвиг» Павлика Морозова. Но даже те школьники, кто никуда не писал, старались быть активистами и поучать родителей как «отсталых элементов». Разумеется, это нанесло мощный удар по традиционному семейному укладу, где авторитет старших был непререкаем. К тому же издревле на Руси считалось дикостью, если ребенок свидетельствовал против отца или матери. В уголовных делах XVII–XVIII веков, которые мне удалось изучить в архивах, суд прямо высказывался по этому поводу, защищая незыблемость кровных уз (к слову, в современной России этот древний принцип закреплен в 51-й статье Конституции).

В 1990-х годах вышла первая книга-разоблачение, написанная журналистом Юрием Дружниковым. Он несколько лет вел свое независимое расследование, опрашивая очевидцев тех событий и людей, лично знавших Павлика Морозова. Однако ответа на главный вопрос — кто именно совершил убийство — Дружников не нашел. Он лишь выдвинул гипотезу, что за преступлением могли стоять местные правоохранители: в разгар насильственной коллективизации режиму срочно требовались «герои» для борьбы с врагами коммунизма. Впрочем, вывод этот ничем не подтверждается — Дружников попросту не видел материалов уголовного дела.

Все дело (оно в двух томах) до 1997 года хранилось в архиве органов госбезопасности Свердловской области. Позже оно попало в Москву, в архив Генеральной прокуратуры, откуда в итоге было передано в Центральный архив ФСБ России, где и хранится по сей день.

Удивительно, но британский исследователь, филолог-русист Катриона Келли в начале 2000-х годов сумела получить доступ к этим закрытым материалам.

Ознакомившись с архивными материалами дела, Катриона Келли так описала структуру и состояние этого исторического двухтомника:

Келли досконально изучила двухтомник, скопировав ключевые страницы, а остальные переписав практически дословно.

Итак, заглянем в материалы уголовного дела.

Согласно им, первыми под подозрение попали жившие по соседству братья Шатраковы, у которых незадолго до трагедии случился открытый конфликт с Павликом. Судя по свидетельским показаниям, мальчик донес на соседей за незаконное хранение ружья (этот факт они, к слову, не отрицали).

Так, из протокола допроса свидетеля Прохора Варыгина от 7 сентября 1932 года следует, что жители Герасимовки изначально подозревали Данилу Морозова и Ефрема Шатракова. Причиной была та жалоба Павла, после которой, по словам свидетеля, «Шатраков угрожал Павлу убийством». Также Варыгин утверждал: когда Ефрем и Данила находились под арестом в одном сарае, они успели договориться между собой — ни в чем не сознаваться и переложить вину на других.

Здесь важно сделать юридическое отступление: уголовное законодательство РСФСР 1930-х годов не предусматривало расстрел за «общеуголовное убийство». А ведь изначально это дело квалифицировалось именно так.

Все изменилось после того, как в расследование вмешались сотрудники ОГПУ. Под контролем Тучкова — заместителя полномочного представителя ведомства по Уралу — делу экстренно придали политическую окраску. Бытовую трагедию переформатировали в показательное «убийство на фоне борьбы с коллективизацией». Вслед за этим изменился и состав обвиняемых. Теперь «убийцами» стали «кулаки и подкулачники»: 80-летние бабушка и дедушка Павлика, его двоюродный брат Данила, а также его дядя Арсений Кулуканов. К слову, вопреки советскому мифу, Арсений вовсе не был крестным отцом мальчика. Согласно метрической записи о крещении от 18 ноября 1918 года, крестным отцом Павлика являлся Прокопий Кулуканов — сын Арсения.

За короткий срок следствия — всего два с половиной месяца — Данила Морозов неоднократно менял свои показания. Первоначально он винил во всем братьев Шатраковых. Однако в итоге сознался сам, заявив, будто идея расправы принадлежала Арсению Кулуканову, а непосредственными исполнителями были он и дед. Бабушка же, по его словам, помогала отмывать кровь с одежды. Старики Морозовы тоже частично признали вину. Были они малограмотные и вряд ли понимали, что подписывали. К сведению, бабушка Павлика Ксения Морозова в день допроса перенесла полостную операцию — ей удалили яичник. Но уже на следующий день по требованию ОГПУ женщину вновь заставили участвовать в следственных действиях, проигнорировав запрет врача.

Единственным, кто до конца так и не признал свою вину, остался Арсений Кулуканов.

Следствие, как известно, утверждало: Павлик был пионером-активистом и в 1931 году донес на собственного отца Трофима Морозова, которого якобы осудили на 10 лет лагерей. Однако никаких документальных подтверждений этому в архивах нет. В материалах полностью отсутствуют следы следственного дела самого Трофима Морозова — нет ни заявления-доноса, ни протоколов допросов, ни приговора, ни даже банальной справки о том, где именно он отбывал наказание.

Более того, Павлик Морозов физически не мог быть пионером: детская коммунистическая организация появилась в таежной Герасимовке уже после гибели мальчиков. Вполне вероятно, что ее создали на фоне громкого судебного процесса. Утверждение, что Павлик якобы был принят в пионеры «за время пребывания в районной школе», опровергал его брат Алексей Морозов. Он вспоминал, что Павлик никогда не уезжал далеко и учился вместе с ним исключительно в родном селе.

Так называемые убийцы не были никакими кулаками — уровень их жизни оставлял желать лучшего. В Герасимовке, где проживало около сотни семей, зажиточных крестьян не было. Именно поэтому коллективизация шла со скрипом: это было единственное село в районе, где так и не смогли создать колхоз. Согласно официальным статистическим данным за 1927 год, кулаки в этих краях отсутствовали как класс и лишь 27 % населения можно было с натяжкой причислить к середнякам. Однако спускаемые сверху планы по раскулачиванию выполнять как-то требовалось. В таких условиях под ударом оказывался любой, кто просто умел хорошо работать, имел крепкий дом, лошадь и корову.

Под эти беспощадные жернова и попал Арсений Кулуканов. В 1930 году его обвинили в уклонении от сдачи зерна и осудили. Но Кулуканов проявил редкую смелость: он оспорил решение в кассационной инстанции и… выиграл!

Ситуацию проясняют комментарии директора Герасимовского музея имени Павлика Морозова Нины Купрацевич:

По официальному запросу в Государственном архиве Свердловской области Игнатенко сумел получить внушительный массив документов, копии которых он передал мне.

Предписание Уральского областного суда о расстреле

Среди них расстрельная телеграмма Верховного суда, санкционирующая казнь Кулуканова и троих Морозовых. Высшая инстанция требует привести приговор в исполнение незамедлительно. На бланке стоит подпись 19-летнего Данилы Морозова об ознакомлении за себя и своего дядю (прапрадеда моего собеседника).

Телеграмма Верховного суда

Там же обнаружилась и копия акта о расстреле от 21 марта 1933 года. Приговор привел в исполнение тот самый судья, который председательствовал на процессе.

Нам удалось разыскать биографию этого судьи. Оказалось, что у него было всего четыре класса реального училища и он не обладал никакой юридической квалификацией. До того как вершить судьбы людей, будущий судья успел поработать переплетчиком, рабочим на винном складе и телеграфистом.

Этот страшный приговор написан на обычном тетрадном листке в линейку. Основной текст выведен ручкой с красной пастой, а расположенная внизу короткая справка добавлена уже синими чернилами:

Акт о расстреле

СПРАВКА:

Приговор в отношении осужденных Морозова Сергея Сергеевича и Морозовой Ксении Сергеевны за их смертью в исполнение не приведен.

Кроме того, Ивану Игнатенко удалось разыскать и официальные акты о смерти бабушки и дедушки Павлика.

Акты о смерти

Пожилые Морозовы попросту не дожили до расстрела. Оба скончались в тюремной больнице, куда их поместили из-за «старческой дряхлости». В графе «Причина смерти» у обоих значится дежурный диагноз той эпохи — «от паралича сердца». Дедушка умер 31 января 1933 года, а бабушка — 3 марта того же года.

— В архиве города Ирбита Свердловской области я нашел заявление Трофима Морозова, отца Павлика, от 21 апреля 1930 года, — рассказывает Игнатенко. — Он просил снять его с должности председателя Герасимовского сельсовета. Указал причину — «малограмотный и не соответствую этой службе» и «одинокий, совершенно одинокий». Что же касается его дальнейшей судьбы, то, согласно официальным ответам из баз данных МВД и ФСИН, никаких материалов уголовного дела в отношении Трофима Морозова в архивах нет. Также отсутствуют и сведения об отбывании им наказания в местах лишения свободы.

— Параллельно я стал заниматься вопросом реабилитации, — продолжает Игнатенко, — потому что уверен: предки не были виновны в убийстве Павла Морозова и его брата Фёдора, а сам Павлик не был доносчиком.

Как правозащитник, я детально изучила аргументы, которые Иван Игнатенко приводит в пользу пересмотра этого исторического уголовного дела:

• Орудие преступления не найдено.

• Точная причина и время наступления смерти, а также характер и механизм образования телесных повреждений не установлены.

• Следствие не дало объяснения, с какой целью преступники надели красный мешок на голову Павлика, равно как и не выяснило, кому именно принадлежал мешок.

• Трофим Морозов (отец Павлика) не был допрошен. Очные ставки с его участием не проводились.

• Не проверены на причастность другие жители Герасимовки, имевшие мотив для убийства, а также спецпереселенцы и бандформирования, активно промышлявшие в лесах вокруг Герасимовки, в частности члены банды Пуртова.

• Следствие даже не попыталось проверить алиби Татьяны Морозовой (матери Павлика) в период ее якобы отсутствия в Герасимовке со 2 по 5 сентября 1932 года.

• Алиби остальных подозреваемых проверялись по состоянию только на 3 сентября, тогда как день совершения преступления точно не был установлен.

• В материалах дела отсутствуют какие-либо внятные мотивы и законные основания прекращения уголовного преследования в отношении братьев Шатраковых.

• Документально не подтверждена принадлежность Павлика Морозова к пионерской организации, что влияет на квалификацию преступления и вид наказания (за общеуголовное преступление не предусматривалась смертная казнь).

• Следствие и затем суд проигнорировали результаты биологической экспертизы, согласно которой на ноже и одежде, найденных у обвиняемого Сергея Морозова в ходе обыска (якобы со следами крови), кровь не обнаружена. Несмотря на это, одежда и нож фигурировали в обвинении в качестве вещественных доказательств.

• В ходе судебного разбирательства было нарушено и право подсудимых на защиту: предоставленный защитник во время суда отказался выступать в защиту своих доверителей.

• Личное участие судьи в исполнении приговора.

Примечательно, что материалы этого громкого процесса на высшем уровне уже пересматривались. 24 апреля 1999 года Военная коллегия Верховного суда РФ изменила первоначальный приговор: действия осужденных подтвердили по статьям 17 и 58-8 УК РСФСР («Соучастие в террористическом акте»), оставив высшую меру наказания. Суд признал Арсения Кулуканова обоснованно осужденным и официально отказал в его реабилитации.

Однако Иван Игнатенко убежден: это был лишь формальный пересмотр.

— Мне по неизвестным причинам отказались предоставить решение Верховного суда, — говорит он.

Ознакомиться с делом № 374 (Н-7825), которое хранится в Центральном архиве ФСБ России, потомку осужденных Игнатенко тоже не дали в связи с действием совместного Приказа Минкультуры, МВД, ФСБ от 25 июля 2006 года. Его положения фактически запрещают доступ к делам, в том числе и родственникам, если осужденные не реабилитированы либо их дела еще не пересмотрены. Запрет не ограничен временны́ми рамками, так что применяется и к рассекреченным делам даже по прошествии 75 лет, что лишает родственников и осужденных лиц узнать правду и добиться пересмотра дела на основании того, что они могли бы выяснить.

Но важно заметить: действующее законодательство не предусматривает каких-либо ограничений на количество подаваемых прошений о реабилитации. При этом направить такое обращение может не только сам пострадавший от репрессий, но и его родственник, общественные организации или любое другое лицо в интересах осужденного. Более того, весомым основанием для пересмотра дела могут служить независимые исследования ученых, архивистов, историков. А авторитетные эксперты уже не раз открыто высказывались по поводу сомнительных обстоятельств гибели Павлика Морозова и вины Арсения Кулуканова.

Директор музея Нина Купрацевич приводит еще более глубокие исторические параллели:

— Революционер-народник, поэт, популяризатор науки Николай Александрович Морозов, заинтересовавшись однофамильцем Павликом Морозовым, предпринял расследование его убийства по горячим следам. И выяснил, что Павлик не был доносчиком, а ложные показания на свекра Сергея Сергеевича Морозова (деда Павлика) были «выбиты» из Татьяны Семеновны Морозовой (матери Павлика) сотрудниками Тавдинского отдела ОГПУ. Они запугали ее применением репрессий ко всей семье. О чем Николай Александрович Морозов тайно поделился с писателем Алексеем Николаевичем Толстым. Однако пустить в ход добытые факты в то непростое время он не рискнул. В 1946 году, перед самой смертью, Н. А. Морозов передал признания матери Павлика Морозова царскосельским краеведам, из фондов которых они были выкрадены в апреле 1951 года. Этот факт был доподлинно известен тогдашнему заместителю председателя местной краеведческой секции Владимиру Николаевичу Смирнову. В поздние годы советский прокурор Игорь Титов на вопрос, как он относится к версии о доносе Павлика, ответил ясно: «Можно определенно сказать, что в материалах, которыми мы располагаем, нет никаких тому свидетельств». Я уверена в невиновности Кулуканова.

Кто же на самом деле убил братьев Морозовых?

В 1930 году в Тавдинский район, где расположена Герасимовка, стали привозить депортированных спецпереселенцев. Известно, что к лету 1931 года их численность превысила 11 000 человек. Размещали их в плохих условиях, заставляли работать на лесоповалах. Они жили в землянках, голодали. И в целом среди них было много больных и ослабленных. Конечно, некоторые поселенцы озлобились. Побеги с лесоповалов были обычным явлением (за год сбежали около 500 человек). Это одна из версий того, кто на самом деле мог убить Павла и Фёдора Морозовых. Вторая — конфликт с соседями Шатраковыми.

В местных архивах Игнатенко удалось отыскать предположительное место расстрела своих предков — Свердловский исправительно-трудовой дом. Похоронены они, скорее всего, в братских могилах у действующего СИЗО Екатеринбурга. Рядом с ним располагается старинное городское Ивановское кладбище. В 2024 году, в День памяти жертв политических репрессий, здесь состоялась панихида. Многие из пришедших поддержали Игнатенко в стремлении развенчать миф о Павлике Морозове, восстановить историческую правду.

— Павлик не был героем, но не был и предателем, а мой прапрадед не был убийцей, — говорит Игнатенко. — Нельзя оправдывать «уничтожение» даже одного человека во имя идеологии и светлого будущего.

И с этим выводом сложно не согласиться.

Среди всех покушений на Сталина (а их было ни много ни мало — пять) это дело всегда стояло особняком.

Находившийся в автомобиле нарком внешней торговли Анастас Микоян чудом не пострадал. Однако офицеры охраны и комендатуры Кремля при задержании Дмитриева получили ранения. Тем не менее нападавшего удалось взять живым. Никаких сомнений в юридической квалификации этого преступления не было с самого начала: это теракт.

Примечательно, что следствие сразу же установило: удар был направлен против конкретных лиц из высшего руководства страны, а не против советской власти в целом. И эта деталь стала ключевым моментом во всем расследовании.

Как объясняют в Главной военной прокуратуре, впервые официально вернулись к этой истории в 2001 году.

СПРАВКА:

В период с 1991 по 2009 год органами военной прокуратуры было проверено около 275 000 архивных уголовных дел. По результатам этих проверок свыше 124 000 человек признаны жертвами политических репрессий. Остальным в реабилитации отказано.

Вопрос был тогда закрыт, и, казалось, навсегда. Однако в феврале 2014 года гражданин России Александр Бусаров через официальный сайт Главной военной прокуратуры подал заявление. В нем он просил реабилитировать целый ряд лиц, приговоренных при советской власти к длительным срокам заключения или даже к смертной казни. В числе прочих, малоизвестных фамилий значился и Дмитриев. При этом никаких пояснений в отношении него Бусаров не оставил и не привел ни одного довода в пользу его невиновности.

Сам Бусаров (известно, что он историк и живет в Курске) инициировал целый ряд громких судебных разбирательств, однако лично ни на одном заседании так и не появился. Например, в 2013 году в Верховном суде РФ по его заявлению высшие судебные инстанции детально разбирали вопрос: законна ли «Инструкция о порядке приема, учета, обеспечения сохранности и использования архивных документов в органах Федеральной службы безопасности»? Бусаров требовал признать недействующим один из ее пунктов, регулирующий оформление архивных справок и позволяющий ФСБ не предоставлять гражданам определенные сведения.

В зале суда присутствовали представители ФСБ, Министерства юстиции и Генпрокуратуры, но сам истец на процесс не явился. В ходе разбирательства выяснилось, что ведомственный документ имеет гриф «Секретно» и предназначен исключительно для внутреннего пользования. В итоге иск Бусарова отклонили, но его обостренный интерес к закрытым архивам спецслужб никуда не исчез.

Благодаря Бусарову материалы уголовного дела о покушении на Сталина в военной прокуратуре пересмотрели во второй раз. Вердикт остался прежним: реабилитировать нельзя. Однако, согласно закону, при наличии официального заявителя это решение должна была подтвердить Фемида. Так папка Дмитриева дошла до Военной коллегии Верховного суда РФ. Высшие судьи внимательно изучили все материалы дела, которые, к слову, уместились всего в три тома.

О том, как именно разворачивались события у Кремля, несколько лет назад рассказывал бывший научный сотрудник ФСО Валентин Жиляев. Правда, в общих чертах, хотя благодаря ему была опубликована даже официальная схема места происшествия, составленная НКВД СССР. И все же, как известно, дьявол кроется в деталях, многие из которых оставались неизвестными широкой публике.

Итак, 6 ноября Савелий Дмитриев, как обычно, заступил на пост при гараже своей роты. В 11:45 один из его напарников, красноармеец Пролыгин, уснул, а второй, Логуткин, ненадолго отлучился. Воспользовавшись моментом, Дмитриев дезертировал из части, прихватив с собой боевую винтовку и 45 патронов.

Выдав себя за военнослужащего из состава военного патруля, он выбрал удобное для нападения место — Лобное. И в 14:55 обстрелял правительственную машину, направляющуюся из Спасских ворот в сторону улицы Куйбышева (ныне улица Ильинка. — Прим. авт.).

Дмитриев выстрелил по машине, в которой ехал Микоян, три раза, но промахнулся. Его мгновенно засекла охрана Кремля и открыла ответный огонь. Перестрелка ефрейтора с бойцами полка специального назначения УКМК длилась несколько минут. Дмитриев отстреливался и выкрикивал: «Все равно я вас застрелю!» В конце концов охрана применила гранаты. Ранили. Ну а раненого захватить ничего не стоило (приказа добивать у них не было), тем более что Дмитриев и сам был готов сдаться.

— Умирать он точно не хотел, — комментирует сотрудник спецслужб, изучавший дело в архиве КГБ/ФСБ. — То есть это точно не камикадзе. На допросах Дмитриев был довольно спокоен. Переживал лишь о том, что не попал в пассажиров правительственного автомобиля. Думал ли он, что внутри сидит сам Сталин, или в качестве жертвы его устраивал любой член советского правительства? Вот это не совсем понятно. В пользу версии, что покушался он на Сталина, говорят свидетельские показания.

Вот, к примеру, бывший автомеханик завода «Стройдеталь» (там Дмитриев работал до призыва) по фамилии Ширген уверял, что лично слышал от него конкретную фразу: «Нужно совершить теракт в отношении Сталина».

Какие же прямые доказательства этого преступления сохранились в деле? Это докладная записка и два рапорта на имя наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии, датированные 6 и 7 ноября 1942 года. Авторами документов значатся три человека: командир охраны отдельного батальона НКВД Цыба, командир взвода полка специального назначения Степин и командир взвода 10-й роты полка спецназначения Вагин. Из этих документов следует, что именно Цыба стоял у Спасских ворот в момент нападения и лично бросил в сторону Дмитриева две ручные гранаты. Кроме того, в материалах дела подшиты официальный акт осмотра места происшествия, составленный сотрудниками НКВД, и та самая оперативная схема.

Рассмотрим ее чуть внимательнее.

На ней видны машина Микояна и следующий за ней автомобиль охраны. А вот и телега извозчика — он вез сено через Красную площадь и в самый неподходящий момент перегородил дорогу, из-за чего правительственный кортеж был вынужден снизить скорость. Кстати, было ли это досадной случайностью или тщательно спланированной акцией? В материалах дела нет ни строчки о том, был ли этот извозчик хотя бы допрошен. И это далеко не единственная странность.

В архивных папках нет ни слова о том, какое именно ранение получил Дмитриев, осматривал ли его врач и оказывалась ли ему медицинская помощь. Вероятно, здоровье задержанного интересовало власть меньше всего — его судьба была предрешена. Однако мертвые не разговаривают, а следствию нужны были ответы. Что именно доложить Сталину?

Судя по документам, Дмитриева сразу же поместили во Внутреннюю тюрьму НКВД, расположенную на Лубянке. Допрос арестованного организовали в день покушения. В дальнейшем Дмитриева допрашивали ежедневно, и чаще всего протокольные беседы проходили по ночам.

Схема места совершения преступления

«Допрос начат в 23:40, окончен в 05:00», — гласит цитата из очередного протокола. Следствие очень торопилось и особо не церемонилось. Говоря прямо, Дмитриева жестоко били, чтобы развязать ему язык. Если вначале он наотрез отказывался говорить вообще что-либо, то с каждым новым ночным допросом становился все более и более уступчивым. И вот арестованный начал отвечать не просто односложными «да» или «нет» — в его показаниях появились целые развернутые предложения, а затем даже истории. Он стал неохотно делиться деталями о своем детстве, семье и жизни в Казахстане…

Савелий Дмитриев

Однако шли дни, а Дмитриев так и не произнес главного — того, что так хотели услышать следователи. Он не признавался, зачем хотел убить именно Сталина и действительно ли вождь был единственной мишенью. Ефрейтор упорно твердил, что ему необходимо увидеть генсека, чтобы сообщить ему некую важную тайную информацию. «Это невозможно. Ваша попытка шантажировать следствие не достигнет цели», — сухо обрывали его на допросах.

Интересный факт: уже в ноябре 1942 года следователи оперативно допросили всех, кто лично знал Дмитриева, — близких, товарищей, коллег. Многие из них в тот момент находились на передовой, поэтому чекистам приходилось выезжать прямо на фронт и собирать показания буквально под пулями. Это наглядно демонстрирует, насколько важным и безотлагательным считалось это дело даже в условиях войны.

Сам Дмитриев сидел во Внутренней тюрьме НКВД, а затем в Бутырке. Сохранившиеся документы подробно фиксируют эти тюремные будни: «Выдать 1 пару ботинок, 1 черную рубашку», «Перевести в камеру № 81», а спустя несколько месяцев — «Перевести в камеру № 53».

О чем же просил в тюрьме террорист? Разрешить ему пользоваться книгами и лавочкой. Такое разрешение ему дают. Некий майор для Дмитриева просил у начальника тюрьмы пайку: 400 граммов белого хлеба и сливочного масла ежедневно по состоянию здоровья.

Кстати, о здоровье. Вопрос о вменяемости Савелия Дмитриева неоднократно ставился перед специальной комиссией Бутырской психбольницы. Однако всякий раз вердикт медиков оставался неизменным: заболеваниями психики не страдает.

Правда, в деле сохранился документ, датированный 1943 годом. Цитата из него гласит:

При поступлении в больницу НКВД «Бутырская» жалуется на слуховые галлюцинации. Говорит, что слышит, как по радио из Америки с ним разговаривает Рузвельт.

Существует и заключение медицинской комиссии врачей-психиатров от 4 апреля 1943 года:

Обнаружена психогенная реакция, психически неустойчив, легко переходит от улыбки к слезам, слышит голоса надзирателей, которые якобы угрожают ему переводом в карцер, легко поддается разубеждению.

Но все это, выходит, не стало поводом для того, чтобы признать Дмитриева невменяемым и не отвечающим за свои действия.

В 1948 году Дмитриева переводят в Сухановскую тюрьму МГБ СССР. Там у него диагностируют сердечно-сосудистую недостаточность II степени и выявляют влажные хрипы в легких.

В 1950 году Дмитриев оказывается уже в «Лефортово», и здесь его здоровьем больше никто не интересуется: в этот период нет ни одного протокола медицинского осмотра или врачебной справки.

Большую часть архивных материалов составляют протоколы допросов обвиняемого. Именно по ним можно воссоздать его психологический портрет и найти ответ на главный вопрос: ради чего он решился на злодеяние? До сих пор о личности ефрейтора почти ничего не было известно. Из кратких энциклопедических справок следовало лишь, что он родился в 1909 году в семье зажиточного крестьянина, оставался малограмотным (окончил всего-навсего один класс) и был женат. Вот и все.

Долгие поиски информации в архивах привели к весьма интересным открытиям.

Итак, отец Дмитриева был не просто зажиточным крестьянином, а баптистским проповедником. Будущий террорист рос в многодетной семье в окружении пяти братьев и сестры. Двое его братьев пострадали от новой власти: один был участником белогвардейского движения и погиб, другой — скончался в тюрьме, куда попал за антисоветские взгляды.

Сам Дмитриев поначалу даже пытался вступить в ВКП(б), но получил жесткий отказ из-за религиозного статуса отца. Судя по всему, именно это крушение надежд, а вовсе не трагедии с братьями заставило его впервые затаить обиду на советскую систему. После смерти родителей (мать умерла в 1931 году, отец — в 1934-м) молодой человек решает навсегда покинуть родные края.

Из Казахстана Дмитриев приехал в Москву в 1935 году и сразу устроился на завод «Стройдеталь». Его супруга устроилась на работу в ресторан гостиницы «Метрополь». В столице пара несколько лет прожила на Новой Башиловке в доме у тетки его супруги — женщины по фамилии Дитрих. Та была замужем за богатым немцем, у которого до революции в России было несколько ресторанов. Большевики отобрали у него все. Более того, обоих супругов репрессировали в 1934 году за поддержку германского фашизма. Не стоило удивляться, что еще до войны Дитрихи были недовольны советской властью. Могли ли они влиять на мировоззрение Дмитриева, которому предоставили и кров и хлеб? Наверняка.

Потом во время допросов Дмитриев вспомнит, как однажды муж тети прочел ему наедине «Протоколы сионских мудрецов» (экстремистское издание, распространение которого запрещено на территории РФ). Подследственный признавался, что эта книга произвела на него сильное впечатление.

В 1939 году во время Польской кампании Дмитриев был призван в ряды Красной армии и участвовал в освобождении Западной Белоруссии. Из его протоколов допроса следовало: «Я лично уничтожил 8 польских офицеров. За это был представлен к правительственной награде. Но не получил ее по непонятной мне причине».

Все эти события лишь сильнее озлобили Дмитриева. А вскоре началась Великая Отечественная война… Кого винить в том, что в первых боях мы потерпели поражение? Конечно, Сталина. Когда Савелий впервые попал на фронт в октябре 1941 года, он похитил из машины с боеприпасами две гранаты Ф-1. Их он планировал взорвать 7 ноября 1941 года во время праздничного шествия трудящихся на Красной площади. Представлял он это себе довольно просто — думал, что сможет метнуть эти гранаты на трибуну, где будет сидеть Сталин. Но ничего не вышло, потому что демонстрация на Красной площади в этот день так и не состоялась — был только военный парад.

В феврале 1942 года Дмитриев пытался перейти на сторону немцев, причем сделать это он планировал вместе с колонной автомашин. Реализовать задуманное ефрейтор не смог «по не зависящим от него причинам» — именно так зафиксировано в его показаниях. Об этом эпизоде позже подробно рассказывал и бывший красноармеец взвода управления 1201-го зенитно-артиллерийского полка Московского фронта ПВО по фамилии Филин.

А вот и самое интересное — 20 октября (то есть за две недели до теракта) Дмитриев снова подал заявление о вступлении в коммунистическую партию. Будущий террорист уточнял, что хочет «принять активное участие в общественно-политической жизни страны». Но ему парторганизация полка отказала. Если бы не это, как знать, возможно, теракта в ноябре 1942 года и не произошло бы… Или, наоборот, он смог бы выбрать более удачный момент для нападения?

Однако главный вопрос заключался в другом: действовал ли ефрейтор в одиночку, являлся членом подпольной антисоветской группы или вовсе выполнял задание вражеской разведки? Думаю, именно затянувшиеся поиски истины и отсрочили смерть Дмитриева. Следствие не знало, как преподнести случившееся Сталину (может быть, именно поэтому Микояна так и не признали потерпевшим и не допросили?). Проще было «заморозить» уголовное дело, чем неверно (скорее даже с политической точки зрения) его отобразить. Именно этим, видимо, объясняется тот факт, что некоторые страницы дела… исчезли.

В итоге Дмитриев продолжал оставаться за решеткой. Возможно, он даже надеялся на то, что его не расстреляют. В конце концов уже после вынесения постановления о предъявлении обвинения (подписано в 1944-м) никто и речи не вел о приговоре. Ничего не происходило больше шести лет. Ни допросов, ни каких-либо других следственных действий.

Но в какой-то момент всех, кто знал Дмитриева, — включая его коллег и сослуживцев, — внезапно арестовали и подвергли репрессиям. Сотни человек! Их всех признали виновными в антисоветской агитации. Развязка наступила в 1950 году, когда судьи Верховного суда СССР вынесли Дмитриеву расстрельный вердикт. Этот документ сохранился в архивах: кстати, он написан от руки, а не отпечатан на машинке. Сухие строчки о виновности и назначении высшей меры. Завершают архивное дело две последние справки: об исполнении приговора в тот же день и о конфискации имущества. В распоряжение государства был передан весь нехитрый скарб Дмитриева: зеркало, бритва, трубка кисейная, отвертка, ремень и золотник.

Запутавшийся в паутине собственных обид и слепой ненависти, Дмитриев потерял семью гораздо раньше, чем расстался с жизнью. Его судьба — человека, проведшего в неизвестности в каменном мешке в общей сложности восемь лет, — невольно вызывает жалость. Однако закон непреклонен.

— В его действиях есть состав преступления, — комментирует один из судей Верховного суда РФ, который рассматривал дело Дмитриева. — Он совершил то, за что и сегодня его бы ждало суровое наказание по российскому законодательству. Мотивы тут не столь важны. Покушение на жизнь людей — это тяжелейшее преступление. Так что реабилитации Савелий Дмитриев, на наш взгляд, не подлежит.

Вокруг старшего сына Сталина всегда ходило множество слухов. Главный из них утверждал, будто Яков был «нелюбимым ребенком». Однако многие современные историки это опровергают. В пользу их версии говорят сразу несколько фактов. Во-первых, свою первую жену, мать Якова, Иосиф Джугашвили любил страстно и глубоко оплакивал ее уход. Во-вторых, сам первенец вождя давал немало поводов для гордости: он был умен, прекрасно воспитан и успел получить два высших образования. Со временем наладился и быт: Якову выделили отдельную квартиру и автомобиль. В-третьих, именно по настоянию отца Джугашвили-младший поступил в Артиллерийскую академию. В те годы это могло служить доказательством того, что вождь готовил преемника к высокой государственной или военной должности. Принимая выпускников военных академий в Кремле, Сталин упомянул в речи, что лично читал конспекты «одного своего знакомого, который учится». Очевидно, что под «знакомым» скрывался собственный сын, чьими успехами отец искренне интересовался.

Яков Джугашвили

Что же касается таинственности вокруг фигуры Якова и отсутствия его снимков в прессе, то это могло объясняться не опалой, а его привлечением к секретной службе.

В первые же дни Великой Отечественной войны Яков ушел на фронт. Он командовал артиллерийской батареей 14-й танковой дивизии, однако точные обстоятельства его последнего боя до сих пор неизвестны.

Уже 16 июля 1941 года, во время тяжелых оборонительных боев на Смоленском направлении, над окопами советских солдат начали сыпаться немецкие листовки с шокирующим известием: сын Сталина сдался в плен. Спустя четыре дня, 20 июля, о захвате Якова Джугашвили в плен сообщило и берлинское радио. В радиоэфире его назвали командиром артиллерийской батареи.

Вскоре нацистская пропагандистская машина заработала на полную мощность. Из плена Яков пишет письмо отцу, где сообщает:

Немецкие газеты публикуют фотографию Якова.

Немецкая листовка

Финальную точку в этой истории Третий рейх поставил в 1943 году. Немцы официально заявили, что Яков предпринял попытку самоубийства — бросился на колючую проволоку концлагеря Заксенхаузен и был застрелен часовым.

Фотомонтаж из иностранных газет

В начале 2000-х годов по инициативе ФСО сотрудники Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны РФ провели масштабную работу, связанную с судьбой Якова Джугашвили.

Этот проект не носил официальный характер судебной экспертизы. Специалисты провели историческое расследование, но применили к архивным материалам строгие методы судебной медицины и криминалистики. Поскольку работа была сугубо научной, никакой подписки о неразглашении с экспертов тогда не брали.

Итак, что же именно изучали специалисты?

Во-первых, подлинник протокола допроса человека, назвавшегося Яковом Джугашвили, от 16 или 17 июля 1941 года. Этот документ обнаружили в 1948 году при разборе архивов, захваченных нашими войсками. В немецких бумагах значилось: «Допрашиваемый называет себя сыном председателя Совнаркома Советского Союза Иосифа Виссарионовича Сталина Яковом Джугашвили». Там же содержалась важнейшая ремарка: пленник якобы свободно владеет английским, немецким и французским языками.

Однако здесь кроется ключевое противоречие. Настоящий Яков Джугашвили окончил Институт инженеров транспорта, а затем — Военную артиллерийскую академию. Он учился практически отлично, но имел одну известную близким особенность — был совершенно не способен к иностранным языкам.

Однако человек, находившийся в лагере, без труда объяснялся с пленными англичанами и французами, а также легко находил общий язык с немецкими офицерами. Этот факт подтвердили двое бывших военнопленных, которых разыскала Федеральная служба охраны. Они сидели в том же офицерском лагере, где до 1943 года содержался узник, именовавший себя сыном советского вождя.

Во-вторых, фотографии.

Главный судебно-медицинский эксперт Министерства обороны профессор Виктор Колкутин, а также эксперты Сергей Зосимов, Валерий Грибов, Сергей Абрамов получили от Федеральной службы охраны целую коллекцию материалов: снимки из немецких журналов, газет и пропагандистских листовок. Качество немецкой полиграфии было отменным, все изображения воспроизводились без искажений.

Фотомонтаж из иностранных газет

Поначалу кадры не вызывали никаких подозрений — обычная военная хроника.

Когда за снимки взялся профессор Сергей Абрамов — специалист с огромным практическим опытом именно в этой области, — картина стала еще яснее. Его вывод был категоричен: абсолютное большинство представленных кадров являлись результатом фотомонтажа. Причем довольно грубого. При сильном увеличении дефекты проступали отчетливо: нужные лица вырезали ножницами, вклеивали в чужой фон, а границы стыков маскировали ретушью.

Лишь две-три фотографии вызывали у экспертов сомнения — уверенно доказать факт монтажа на них не удалось.

Но здесь напрашивается очевидный вопрос: зачем нацистам понадобилось заниматься монтажом, если в лагере действительно содержался настоящий Яков Джугашвили? Немецкие специалисты великолепно владели фотоделом. В их распоряжении находились технологии скрытой съемки и лучшие в мире оптические приборы, позволявшие фотографировать с дальних дистанций с помощью длиннофокусных объективов. Сделать качественный снимок человека крупным планом и без его ведома немецким специалистам не составляло никакого труда. Если бы реальный Яков наотрез отказался позировать, его бы без проблем сняли скрытно.

Но почему-то пошли на монтаж…

Более того, немцы с педантичностью фиксировали на кинопленку даже самые незначительные эпизоды из жизни вооруженных сил. При этом среди огромного массива трофейных кинофотодокументов, которые по сей день хранятся в Государственном архиве кинофотодокументов, не обнаружено ни единого кинодокумента, прямо или даже косвенно запечатлевшего старшего сына Сталина.

В-третьих, письмо отцу.

Параллельно эксперты исследовали краткую записку, которую Яков якобы передал своему отцу через Красный Крест. Содержание ее было лаконичным: сообщалось, что он жив, обращение с ним хорошее и вскоре его отправят в Германию. В конце были приписаны несколько теплых слов для близких.

В криминалистике важно, чтобы эталонные образцы и исследуемый текст разделяли максимум два-три года, иначе в почерке могут появиться необъяснимые возрастные или психологические изменения. Представленные же образцы полностью соответствовали всем строгим требованиям экспертизы.

Исполнитель записки добросовестно воспроизвел общие контуры почерка и самые заметные, бросающиеся в глаза детали. Однако множество тонких, скрытых признаков фальсификатор скопировать не сумел. Одиннадцать несовпадений Сергей Михайлович обнаружил сразу. Позднее, во время повторного анализа с применением новейших методик, оценивающих кривизну штрихов в буквах, скрытых расхождений выявили еще больше.

Вывод экспертов был однозначен: записка написана с подражанием почерку Якова Джугашвили. Но не самим Яковом.

В-четвертых, свидетельства очевидца.

Выяснилось, что человек, содержавшийся в офицерском лагере под именем сына Сталина, страстно увлекался резьбой по кости и достиг в этом деле поразительных успехов. Его изделия охотно раскупали немецкие офицеры, а однажды кто-то выложил за вырезанные им шахматы огромную по тем временам сумму — 800 марок.

Все эти факты привели экспертов к итоговому вердикту: человек, выдававший себя за Якова, им не являлся. Кем же он был? Историки предлагают два наиболее вероятных сценария. Первый — это самозванец. Известен аналогичный случай, когда в немецком лагере военнопленный долго и успешно выдавал себя за племянника Молотова, пока его не разоблачили. Второй вариант — заранее подготовленный агент немецкой разведки. Обнаружив на поле боя тело Якова, гитлеровцы развернули масштабную спецоперацию. На роль «сына вождя», скорее всего, подобрали представителя грузинской эмиграции первой волны. Этот человек идеально подходил для оперативной комбинации: он прекрасно образован, владел несколькими языками и обладал редким ремесленным талантом.

В 1990-х годах в Генеральную прокуратуру обратилась дочь Василия Сталина, Надежда, с просьбой о посмертной реабилитации отца, которого она всегда считала порядочным и честным человеком. В итоге Верховный суд РФ, рассмотрев материалы с подачи Генпрокуратуры, полностью пересмотрел это громкое дело. С сына вождя сняли клеймо политического преступника, полностью реабилитировав его по статье об антисоветской пропаганде. Однако обвинения в злоупотреблениях служебным положением оставили, но смягчили наказание, снизив срок с восьми до четырех лет лишения свободы. Поскольку новое наказание оказалось не столь суровым, уголовное дело Василия Сталина задним числом подпало под действие советских амнистий 1953 и 1955 годов, что позволило Верховному суду РФ закрыть его. Почему же Верховный суд отказался полностью оправдать Василия Сталина?

Василий Сталин

Начнем с того, что обвинения были двух видов — экономические и политические.

Обвинения в растрате и превышении должностных полномочий охватывают период с 1948 года, когда Василий возглавил Военно-воздушные силы Московского округа.

Так, в официальном обвинительном заключении по его делу сказано: «Василий Сталин, будучи командующим ВВС МВО, преступно-халатно относился к исполнению служебных обязанностей, вопросами боевой подготовки по существу не занимался, от воспитательной работы в частях самоустранился и, злоупотребляя своим служебным положением, занимался разбазариванием государственных средств».

Василий Сталин действительно страстно любил спорт и был щедр к спортсменам. Однако вся эта щедрость и масштабное меценатство осуществлялись за счет бюджета военной авиации и военнослужащих.

Начнем со строительства масштабных спортивных объектов. Поскольку целевой бюджет Военно-воздушных сил не предполагал подобных гражданских трат, в официальной отчетности эти сооружения были указаны как военные ангары. Яркий пример: строительство водного бассейна на территории Центрального аэродрома. Василий Сталин исходил из того, что в Москве нет ни одного 50-метрового водного бассейна для подготовки к олимпийским соревнованиям. Однако за высокими государственными целями скрывались и сугубо личные мотивы. На прямой вопрос судьи «Какое отношение имели ВВС к спортивным сооружениям?» Сталин-младший ответил так: «Бесспорно, я занимался не своим делом, и никто, конечно, мне не поручал строить водный бассейн. Одной из побудительных причин к этому явилась мастер спорта по плаванию, моя сожительница Васильева Капитолина».

Василий Сталин, судя по всему, действительно руководствовался искренними побуждениями, однако нарушал закон. На допросах он сам признавал этот факт: «Я никого не хотел обманывать, но иначе получить средства для строительства было нельзя. В данном случае я признаю, что нарушил финансовую дисциплину».

Помимо скрытого финансирования строек, в деле фигурировали и злоупотребления иного характера. Командующий ВВС использовал в личных целях как деньги военнослужащих, так и казенные средства. Например, он регулярно отправлял офицеров в заграничные командировки с единственной целью — для покупки и доставки лично ему имущества.

Моя коллега Марина Гриднева, которая изучила эти материалы задолго до меня, опубликовала уникальные выдержки из судебного допроса Василия Сталина:

Дача действительно была обустроена с размахом. На ее территории располагались баня, оранжерея, собственная конюшня, огромный фруктовый сад (плодово-ягодные деревья для него доставляли самолетом в Москву из Мичуринска), личная автоматическая телефонная станция (АТС), которая предусматривала установку аппаратов даже в ванной и нескольких уборных.

Политические обвинения заключались в том, что Сталин-младший дискредитировал руководителей партии своими заявлениями об убийстве отца. Ему также вменили измену Родине за намерение дать интервью иностранным корреспондентам и «террористический выпад в адрес одного из руководителей СССР». Последний пункт появился из-за брошенной Василием в сердцах фразы: «Булганина убить мало!» Он произнес ее после того, как министр обороны Булганин настоятельно предложил ему навсегда покинуть Москву.

Вечер 4 января 1956 года. Окраина Владимира, расположенного в 200 километрах от столицы.

К массивным воротам знаменитого централа бесшумно подъехал черный правительственный лимузин ЗИМ в сопровождении точно такого же автомобиля охраны. Конвоиры вывели Василия Сталина и под роспись передали начальнику тюрьмы. Тот незамедлительно распорядился оформить новоприбывшего под вымышленным именем — Василий Павлович Васильев. Саму фамилию Сталин отныне было строго-настрого запрещено произносить на всей территории тюрьмы под страхом наказания.

Гремит связка ключей. Надзиратель неспешно ищет тот самый. Находит. Проворачивает его в замке. Скрип двери. Внутрь вводят заключенного…

Эта сцена происходила во Владимирском централе в 1958-м, но повторилась и теперь. Тогда в камеру № 31 завели Василия Сталина, уже отсидевшего до этого три года в Москве, а сегодня сюда зашла я, решив лично пройти по тюрьме его путь.

Владимирский централ

Его камера небольшая и довольно светлая. Мне показывают угол, в котором стояла кровать Василия Сталина. Сейчас там тоже установлены нары, только уже другие. Вообще, эта камера и сегодня жилая. Ее нынешний «постоялец» — молодой человек, арестованный за кражу. Быт здесь незамысловат: железное ведро с питьевой водой, шахматы (он играет сам с собой), шкафчик, заполненный нехитрой провизией… Заключенный сидит за столом и сосредоточенно пишет письма. Он даже не подозревает, что каждую ночь спит на том самом месте, где когда-то лежал сын генералиссимуса.

Камера, где, по некоторым данным, сидел сын Сталина.

Фото сделано во время посещения автором Владимирского централа

А я иду дальше. Судя по документам, Василий Сталин поменял во Владимирском централе минимум три камеры. Сначала его содержали во втором режимном корпусе, который старожилы называли больничным, поскольку там располагалась медчасть. Затем последовал третий и, наконец, четвертый.

Коридор, по которому ходил известный заключенный

Именно в «четверке», в угловой камере на третьем этаже, сын вождя провел большую часть своего срока. По злой иронии судьбы в этих же стенах сидела практически вся родня второй жены Сталина — Надежды Аллилуевой. В их числе ее родная сестра Анна и невестка Евгения (вдова брата Павла).

Несчастные Аллилуевы оказались полностью изолированы от мира якобы за то, что распространяли секретные сведения о личной жизни Сталина. Сотрудники показывают их камеры. Но там все стандартно. Да и что могут рассказать стены? Немного. Другое дело — люди…

Константин Евсеев, который охранял Василия Сталина.

Фото сделано автором во время беседы с ветераном ФСИН

Константин Евсеев почти 40 лет проработал во Владимирском централе. Он отвечал за тюремное производство, а его супруга трудилась там же медсестрой. Оба давно на пенсии и живут недалеко от тюрьмы. Константин Дмитриевич, несмотря на почтенный возраст (недавно он отметил 95-летний юбилей), выглядит и чувствует себя отлично. У него потрясающая память и удивительно ясный, светлый ум. Общаясь с Евсеевым, сразу понимаешь, почему в свое время Василий Сталин позволил себе полностью раскрыться в беседах с этим человеком.

Ветеран пенитенциарной системы пригласил меня в гости: все-таки о тайнах закрытых учреждений действительно лучше разговаривать за их пределами. Жил Константин Дмитриевич скромно. Ничто в его крохотной квартире не напоминало о том, что вся его жизнь была связана с Владимирской тюрьмой.

Тюремная карточка Василия Сталина, где указаны иные фамилия и отчество.

Именно под этими данными отбывал срок сын генсека

ИЗ ДОСЬЕ:

Сергей Киров

Фигура Сергея Кирова, которого за глаза называли хозяином Смольного, во многом противоречива. Его считали любимцем простых рабочих, а о его прямоте и простоте в общении с народом ходили настоящие легенды. Именно Кирову приписывают спасение Исаакиевского и Казанского соборов в Ленинграде. Радикально настроенные партийцы предлагали их взорвать, но первый секретарь сумел сохранить эти шедевры архитектуры.

При этом Киров оставался частью жестокой советской системы. «ЧК-ГПУ — это орган, призванный карать… карать по-настоящему, чтобы на том свете был заметен прирост населения благодаря деятельности нашего ГПУ» — эти страшные слова он произнес в 1932 году, поздравляя чекистов с 15-летием ведомства. Историки замечают: время было такое, да и подходящее место для подобного заявления. В ту пору сами каратели еще не предполагали, что пройдет всего несколько лет — и многие из них попадут под этот же каток, пополнив «население того света».

Как бы то ни было, по мере карьерного роста Кирова его безопасность обеспечивалась все строже. В бытность его первым секретарем Ленинградского губкома личная охрана состояла всего из четырех сотрудников. Однако после избрания его членом Политбюро и секретарем ЦК ВКП(б) штат охраны расширили до двенадцати человек. Круглосуточные посты выставили как у его городской квартиры, так и у загородной дачи на Каменном острове. Для поездок секретарю ЦК предоставили служебный автомобиль в сопровождении охраны.

Киров, как рассказывали его современники, личной охраной откровенно тяготился и часто просил сопровождавших его сотрудников держаться на расстоянии. Однако в конечном итоге именно охранников первыми обвинили в том, что они не уберегли соратника и друга Сталина.

Около 17 часов 1 декабря 1934 года на третьем этаже Смольного раздались два выстрела. Выбежавшие из кабинетов сотрудники увидели Кирова, неподвижно лежащего на полу в коридоре. Рядом с ним в истерике бился мужчина с револьвером в руке. Нападавший пытался покончить с собой, но неудачно. В кармане задержанного обнаружили партийный билет на имя Леонида Николаева. Его, находившегося в состоянии глубокого шока, тут же задержали, отправили сначала в психбольницу, а потом уже в изолятор.

Официальная версия случившегося выглядела следующим образом: Киров был убит в коридоре Смольного, буквально в нескольких шагах от двери своего кабинета. Киров шел по длинному 100-метровому коридору. В это время Леонид Николаев, который якобы ждал в туалете, вышел наружу и проскользнул между Кировым и его личным охранником Борисовым, который по неизвестной причине отстал от шефа метров на сорок. Потом Киров свернул в боковой коридор, ведущий непосредственно к его кабинету. Здесь преступник и выстрелил ему в затылок с дистанции примерно четырех-пяти метров. Это единственное ранение оказалось смертельным.

Что касается мотива преступления, то, согласно первоначальной версии, он носил сугубо личный характер. Неудачник и безработный Леонид Николаев якобы приревновал Кирова к своей жене Мильде Драуле. На первый взгляд все выглядело классически: ревность, зависть и слепая месть. Однако, узнав о гибели Кирова, Сталин лично дал жесткое указание: «Ищите убийц среди зиновьевцев». Таким образом Иосиф Виссарионович направил следствие по «нужному» политическому руслу, объявив преступление результатом заговора бывших оппозиционеров. Сам Николаев на первых допросах упорно твердил, что убийство готовил в одиночку («Я один, я один!»), но позже дал показания против ряда сотрудников НКВД. В результате в отношении них были возбуждены уголовные дела об участии в подпольной террористической организации.

Главным свидетелем, способным пролить свет на случившееся, должен был стать личный охранник Кирова Михаил Борисов. Однако он погиб на следующий же день при крайне подозрительных обстоятельствах. Согласно официальной версии, машина, в которой его везли на допрос, попала в ДТП и Борисов получил смертельную травму головы. При этом автомобиль двигался со скоростью всего 30 километров в час, а у водителя и других пассажиров не оказалось никаких повреждений. Мало кто верил в роковую случайность. Что это было — месть за то, что не уберег Кирова, или ликвидация опасного свидетеля?

29 декабря 1934 года выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР признала виновными в убийстве Кирова 14 человек, включая самого Николаева. Через час их расстреляли. Жену Николаева казнили чуть позже — 10 марта 1935 года. У пары остались двое детей…

Других сотрудников из охраны Кирова в заговоре не обвиняли, однако заподозрили их в преступной халатности. Начальника Ленинградского управления НКВД Филиппа Медведя немедленно сняли с должности, вменили ему статью 193-17а («Халатное отношение к обязанностям по охране государственной безопасности») и вскоре арестовали. Подчиненные до последнего не верили, что их начальника посадят. Медведь отличался редким жизнелюбием и пользовался у них огромным авторитетом. Но надежды подчиненных не оправдались: в 1935 году Медведя приговорили к трем годам лагерей и этапировали на Колыму. Два года спустя, в разгар Большого террора, его доставили обратно в Москву и приговорили к высшей мере наказания. Зиновьева и Каменева, арестованных в декабре 1934 года, казнили еще раньше — в 1936-м. Параллельно под каток репрессий попали сотни других чекистов, партийцев и рядовых граждан. Убийство Кирова послужило поводом для начала массовых репрессий.

За прошедшие десятилетия историки выдвинули множество версий этого убийства. Но попытка провести расследование с использованием современных технологий была всего одна. Зато какая!

— Инициатива проведения исследования сохранившихся документов и вещественных доказательств, имеющих отношение к смерти Кирова, принадлежала руководителю Центра по связям с прессой и общественностью Федеральной службы охраны профессору Сергею Девятову, — рассказывает эксперт Сергей Зосимов.

Эта масштабная работа выполнялась комиссией специалистов Главного государственного центра судебно-медицинских и криминалистических экспертиз Министерства обороны РФ совместно с сотрудниками 78-й судебно-медицинской лаборатории Ленинградского военного округа. Руководил проектом главный судебно-медицинский эксперт Минобороны РФ профессор Виктор Колкутин.

В распоряжение современных криминалистов поступило официальное заключение их коллег, осматривавших и вскрывавших тело Сергея Кирова в декабре 1934 года. В те дни советская комиссия состояла из трех профессоров судебной медицины. Возглавлял ее выдающийся специалист, начальник кафедры судебной медицины Военно-медицинской академии РККА профессор Валериан Надеждин.

В документе 1934 года ранение описывалось следующим образом:

Проще говоря, пуля не прошла навылет: она ударилась в лобную кость изнутри черепа и застряла в тканях головного мозга.

Далее современные эксперты стали изучать вещественные доказательства. Казалось бы, как эти вещи вообще могли уцелеть за столько десятилетий? Но они прекрасно сохранились! И все благодаря тому, что вскоре после трагедии в мемориальную квартиру Кирова на Петроградской стороне перенесли обстановку его рабочего кабинета из Смольного. В итоге одна из комнат музея стала точной копией его партийного кабинета. Туда же передали и личные вещи Сергея Мироновича, включая одежду (вплоть до нательного белья), которая была на нем в момент убийства. И все это ждало своего часа в запасниках музея.

Во время нашей беседы Зосимов рисует схему, на которой четко прослеживается путь пули внутри черепа, а рядом изображает ее совершенно иную траекторию в околыше фуражки.

Носить головной убор подобным образом невозможно. Так современное расследование опровергло версию о том, что в момент выстрела Киров был в фуражке.

Рисунок, сделанный экспертом

Но это было еще не все. Специалисты с помощью науки доказали, что пуля, оборвавшая жизнь Кирова, и пуля, которой была прострелена фуражка, абсолютно разные! Для этого криминалисты применили метод цветных отпечатков, позволяющий с высокой точностью определить химический состав металла, из которого была изготовлена оболочка боеприпаса. Оказалось, что отверстие в фуражке оставил снаряд, содержащий никель. В те годы подобные пули калибра 7,65 миллиметра использовались для пистолетов системы Браунинга и имели оболочку из мельхиора — медно-никелевого сплава. Напомню, что в голове Кирова застряла револьверная пуля из томпака — сплава меди и цинка.

Вслед за головным убором эксперты осмотрели пальто погибшего. На сгибе воротника они обнаружили касательный след от пули, который с учетом траектории раневого канала в черепе никак не мог быть следствием рокового выстрела.

Так комиссия пришла к еще одному сенсационному заключению: в момент гибели на Кирове не было ни фуражки, ни пальто.

Более того, направление раневого канала внутри черепа исключало версию о том, что Сергей Миронович в момент нападения куда-то шел.

Итак, в роковую минуту Киров вовсе не шел по коридору Смольного и не был одет в верхнюю одежду. Но где же он был?

В момент убийства Сергей Миронович, как считают современные эксперты, скорее всего, находился в комнате отдыха, которая располагалась рядом с кабинетом. Причем он или лежал на боку, или находился в положении лицом вниз.

Чтобы понять мотивы и обстоятельства этой драмы, снова вернемся в мемориальную квартиру Кирова на Петроградской стороне, где и по сей день хранятся уникальные вещественные доказательства.

Как тут не вспомнить о Мильде Драуле — жене Леонида Николаева!

Но прежде — несколько слов о нем самом.

Согласно архивным документам, первый допрос Драуле начался всего через 10 минут после того, как произошло убийство. Значит, она была где-то рядом. Причем, самое интересное, она была парадно одета: красивое платье, шикарная шуба…

Пришла пора подвести итог этой экспертизы и рассказать, как в действительности произошло убийство.

Киров приехал в Смольный специально для встречи с Мильдой. Изначально он этого не планировал, так как на 17 часов у него было намечено выступление в Таврическом дворце. Приехала и Мильда. Чекисты ее пропустили, поскольку уже знали об их отношениях. Сергей Миронович и Мильда прошли в комнату отдыха, где стояла кровать. Ни Борисова, ни кого-то другого при этом не было — что естественно.

Узнавший об их встрече ревнивец Николаев ворвался в комнату отдыха. Увидев обоих, выстрелил Кирову в затылок, после чего попытался покончить с собой.

Прибежавшие чекисты не могли ничего сделать.

Через 15 минут после убийства в Москву отправили зашифрованную телеграмму с трагическим известием. Сталин тут же позвонил и сказал буквально два слова: «Завтра приеду».

Опираясь на данные экспертизы, сегодня можно с высокой точностью предположить, как развивались события.

Выводы экспертов: убийство Кирова было банальной местью одержимого ревностью человека, который застал партийного лидера со своей женой в комнате отдыха.

Похороны Кирова

Дмитрий Быстролётов — один из лучших разведчиков в мире

ИЗ ДОСЬЕ:

Дмитрий Быстролётов — разведчик-нелегал. Добывал секреты за рубежом в период с 1924 по 1936 год. По мнению СВР России, был одним из самых результативных агентов в истории разведки. Арестован в 1938 году по обвинению в шпионаже. Приговорен по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР к лишению свободы сроком на 20 лет. В 1954 году досрочно освобожден по болезни. Оказавшись на воле, работал переводчиком (знал 22 языка), писал книги и сценарии. В 1956-м был реабилитирован. Его труд «Пир бессмертных» в 17 томах был начат в заключении и окончен незадолго до смерти. Умер 3 мая 1975 года.

Статьи о Дмитрии Быстролётове часто иллюстрируют одним и тем же снимком: с него на нас смотрит красивый джентльмен с аккуратными усиками и трубкой. В текстах его называют советским Джеймсом Бондом, русским агентом-гангстером и другими подобными прозвищами. Рассказывают поистине невероятные истории о его приключениях (как, притворившись умирающим лордом, он провез из Италии модель нового пулемета; как выполнил личное задание Сталина по розыску сбежавшего «красноносого» советника; как перехватил переписку Гитлера и Муссолини; как соблазнил жену известного шпиона; как завербовал истопника, сжигавшего по долгу службы секретные документы, и т. д.).

— Я пыталась определить его психотип, проанализировав его внешность и достоверно известные факты о нем (в рамках моего исследования образов разведчиков), — говорит психолог, внучка другого легендарного разведчика Фёдора Парпарова Мария. — Мы видим на фотографиях его пытливый острый взгляд, выражение умных глаз. И даже по снимкам понятно, что это очень харизматичный авантюрист с гибкой психикой и невероятной скоростью реакции. Так вот, Быстролётов представляется человеком с хорошо развитой фантазией (придумывает истории, строит образы, занимательные сюжеты), который в экстремальных ситуациях активизируется, для которого лучшая награда — это восхищение и положительные эмоции, в чьей жизни большое место занимает игра (стремится работу или процесс обучения перевести в азартные игровые формы). Этим психотипом движет стимул уникальности. Он стремится как можно больше знать в гуманитарной сфере, повышать свою компетентность, с удовольствием занимается самообразованием. Впоследствии эта потребность в жизни Быстролётова не раз будет проявляться…

Страницы паспорта Дмитрия Быстролётова

Он умел очень быстро перевоплощаться в кого угодно: в венгерского графа, сингапурского гангстера, греческого коммерсанта и представителя британской знати. И каждый раз он виртуозно подстраивался под окружающую среду, ведь большую часть службы в разведке оставался нелегалом. Быстролётов как будто жонглировал легендами, вживался в них, учился бредить на «правильном» языке. На протяжении ряда лет он одновременно удерживал несколько сложнейших нелегальных масок и ни разу не допустил провала. И все же мы знаем о нем совсем немного. Хочется опираться на достоверные сведения, говорить о личности, а не о литературном персонаже (человеке-легенде). А таких сведений мало, в то время как мифов и мистификаций много. И он сам изрядно запутал потомков, превратив свои воспоминания в художественные произведения. Написанные им труды стирают грань между реальностью и вымыслом. Вот, к примеру, он писал: «В моей биографии были дела, о которых неизвестно, были ли они». И тут же добавлял: «Там у меня описана святая правда, но где каждое слово ложь, или, наоборот, описана ложь, где каждое слово настоящая правда». Ответ за историками разведки, которые опираются на подлинные архивные материалы.

Материалы о его работе в разведке так и не рассекречены. Да и будут ли когда-нибудь? Но материалы уголовного дела против уникального разведчика передо мной. И они позволят понять его характер, а также узнать, сломался ли он, дав признания?

Следственное дело № 21011 по обвинению Быстролётова Д. А

Три желтых тома, хранящиеся в Центральном архиве ФСБ России, довольно ветхие. Уже после вынесения первого приговора их не раз брали в руки и следователи, и прокуроры, и судьи. В последний раз официально изучали это дело в 1956 году на Военной коллегии Верховного суда СССР. Тогда Быстролётов и был наконец реабилитирован. Но каким мучительно долгим был для него путь к этому дню…

Итак, дело открывается ордером на арест и обыск, который был выдан 17 сентября 1938 года следователю Главного управления государственной безопасности НКВД.

Папка одного из томов следственного дела Дмитрия Быстролётова

Обыск проходил по месту жительства — поселок Сокол, улица Врубеля, корпус 18. Сокол — первый кооперативный поселок на севере Москвы, основанный в далеком 1923 году, который дал имя целому району столицы. В ту пору Быстролётов жил здесь с семьей, работал во Всесоюзной торговой палате. По сути, он перешел с опасной нелегальной работы в Европе на легальное положение в Москве, оставаясь при этом советским разведчиком.

А вот справка, которая легла в основу дела:

Третьим отделом Первого управления НКВД объявлены в розыск для ареста бывшие члены «Союза студентов СССР и Чехословакии», созданного Пражским центром и другими зарубежными украинскими антисоветскими организациями и инразведками для внедрения диверсионно-шпионской и террористической агентуры в СССР. Проходящий по розыску Быстролётов Дмитрий Александрович, 1901 года рождения, русский, установленный в Москве до февраля 1938 года, являлся сотрудником Седьмого отдела… НКВД, в данное время работает в Торговой палате.

Здесь же есть и информация о родственниках (где ему «приписали» другого отца, перепутав однофамильцев).

Отец Быстролётова — бывший профессор Томского университета, являлся членом Колчаковского правительства, активно боролся против советской власти. В 1920 году… был осужден к принудительным работам до окончания Гражданской войны. В последнее время работал в Сибирском госплане.

Быстролётов женат на Шелматовой М. И., перешедшей в 1935 году из чехословацкого подданства в гражданство СССР.

Довольно подробно описывается биография Быстролётова (глазами следователя).

После разгрома в 1919 году бежал за границу в Константинополь, где связался с белыми эмигрантами, а затем американским Красным Крестом. Осенью 1922 года был отправлен в Чехословакию учиться в белоэмигрантском украинском университете… В 1923 году Быстролётов приехал в СССР и в конце того же года снова нелегально бежал за границу, в Прагу, где продолжил учебу в университете. Одновременно поступил на работу в Торгпредство СССР в качестве замначальника информационного отдела и редактора журнала «Торговое представительство СССР». В 1924 году был привлечен ИНО ОГПУ к агентурной работе по освещению русской эмиграции. С 1930 по 1936 год работал нелегально, за кордоном был связан с арестованным Третьим отделом Первого управления НКВД Базаровым. Быстролётов в 1922–1923 годах был основателем русской секции «Союза студентов Украины — СССР» и является членом правления этого союза… Этот союз является лжесоветофильской организацией, созданной вражеским центром и иноразведкой. Антисоветская деятельность Быстролётова подчеркнута показаниями арестованного еще в 1932 году по делу украинской эсерской организации.

В справке также говорится, что еще в 1924 году ставился вопрос об аресте Быстролётова по его приезде из Праги в СССР, но тогда один из руководителей разведки этому воспрепятствовал.

Анкета арестованного

В документе указана специальность экономист, переводчик, последнее место работы — Торговая палата, должность — заведующий бюро переводов.

Д. А. Быстролётов после ареста

На фото, которое было сделано сразу после ареста, Быстролётов кажется немного дерзким и отчаявшимся одновременно (как будто бы он предчувствовал свою участь).

Анкета арестованного Д. А. Быстролётова

Протокол обыска

Документ рассказывает, что нашли в жилище разведчика. В списке — сверток с записями и адресами, пишущая машинка, журналы заграничные с фотографиями, пистолет вальтер, еще одна пишущая машинка, доллары американские («всего три доллара»), золотые монеты царской чеканки («две штуки ценностью 15 рублей»).

Есть в деле квитанция арестованного, где перечисляется его нехитрый скарб при поступлении в тюрьму: зубная щетка, одна пара носков, куртка кожаная, подтяжки.

Первый допрос от 22 сентября 1938 года

Он короткий. Быстролётов в ответ на вопросы следователя разъясняет, с какой целью приезжал в Россию раньше и с какой — в последний раз. Рассказывает об учебе, работе.

Постановление об избрании меры пресечения

В документе приводится такая формулировка: «Быстролётов достаточно изобличен в том, что является одним из руководителей зарубежной антисоветской организации и прибыл в СССР с заданиями по шпионской, диверсионной и террористической работе. Меру пресечения избрать с содержанием в тюрьме».

Допрос от 22 декабря 1938 года

Именно он был роковым. Начался с прямого вопроса, признает ли Быстролётов, что состоит в антисоветской организации, прибыл в СССР вести шпионскую, террористическую и антисоветскую деятельность. Разведчик это категорически отрицает, поясняет: «В СССР приехал, чтобы честно работать на своей родине. Кроме того, у меня здесь находится мать». Дальше идут шесть вопросов. Они простые, мало что значащие. Сами по себе они не могли напугать или показывать, что следствие обладает неопровержимыми доказательствами. Но после этого все меняется. Быстролётов начинает признаваться. Причем в довольно странных формулировках:

Я убедился, что следствие располагает достаточным количеством материалов, уличающих меня в преступной деятельности, направленной против СССР. Поэтому обязуюсь быть откровенным и рассказать всю правду.

Что произошло? Ответ может быть только один — его сильно били, мучили. Вел допрос следователь Соловьёв, и эту фамилию Быстролётов будет вспоминать долгие годы.

Еще один допрос от 17 апреля 1939 года о периоде работы Быстролётова в пражском Торгпредстве.

Он рассказывает о бывших переводчиках НКВД, которые были уволены после чистки аппарата.

В поисках работы они пришли в бюро перевода в Торговую палату. И делали для меня отдельные переводы… Они к моей контрреволюционной шпионской работе отношения не имеют. Ничего они не знали, участия в ней не принимали.

Допрос от 26 апреля 1939 года

В нем Быстролётов рассказывает о якобы созданной в Торговой палате шпионской группе. Приводит фамилию своего коллеги по палате Михаила Колениуса. Видимо, выбор пал на него потому, что тот уже был арестован. Быстролётов, возможно, решил, что ему уже не навредить.

Сын царского генерала Колениус в далеком 1919-м вместе с матерью бежал из Гатчины в Эстонию, но потом вернулся, получил советское гражданство, окончил Ленинградский институт народного хозяйства. Работал в Народном комиссариате лесной промышленности, а потом уже во Всесоюзной торговой палате. Задержали его в июне 1938 года по делу контрреволюционной группы в Наркомлесе. Под пытками он «признался», что состоял в троцкистской организации, согласился на предложение председателя «Экспортлеса» Данишевского (расстрелян в январе 1938 года) заняться вредительством, вербовать агентов и участвовать в подготовке террористических актов. В общем, Колениус на роль английского шпиона подходил как нельзя лучше.

Приведу вопросы следователя и ответы Быстролётова, касающиеся Колениуса.

— Являясь нелегальным сотрудником ГПУ НКВД, за границей вы были связаны с иностранной разведкой?

— Будучи закадровым сотрудником ГПУ НКВД, я не имел непосредственно связи с иностранной разведкой, так как это было невыгодно. Если бы я только стал агентом какой-нибудь разведки, тогда заставили бы они работать меня бесплатно. Тот материал, который был интересен Франции, я его продавал французским консулам. Получал за это большие деньги. О чем подробно сообщал в предыдущих показаниях.

— Продавая материал французскому консулу, вы же являлись сотрудником ИН ГПУ НКВД. Материал должен был поступать им?

— Да, это правильно. Но материал первоначально попадал во Францию, а не в СССР. Поэтому я называю себя двойником, двурушником, приносящим своей таковой вражеской деятельностью большой вред Советскому Союзу.

— При вашем окончательном возвращении из-за границы в 1936 году вы являлись сотрудником, осведомителем НКВД?

— С 1936 по декабрь 1937 года я числился в резерве сотрудников НКВД. В декабре 1938 года я был уволен, получив при этом трехмесячное выходное пособие. Работал в Торговой палате, занимался шпионской деятельностью под руководством Колениуса. Был уволен одним из сотрудников НКВД, что меня вначале испугало, так как я предположил о своем аресте. Впоследствии оказалось, что мне было поручено секретное дело по Торговой палате, а именно проследить и дать сведения на ряд подозрительных лиц. Поэтому я обрадовался и вскоре дал сведения про шпионскую группу. Вернее, я отводил удар от разоблачений нашей вражеской работы в Торговой палате.

— Об этом секретном поручении вы рассказали Колениусу, члену вашей шпионской группы?

— Нет, я об этом не говорил. Колениус вскоре был арестован. Лебедеву и Радзивановичу нельзя было говорить, так как они после ареста Колениуса сильно боялись и впали в панику. Да еще я известием о том, что являюсь секретным осведомителем НКВД, мог бы создать к себе недоверие с их стороны, а в дальнейшем и повлечь панические настроения.

Есть в допросе интересный момент об оплате шпионской деятельности. Быстролётов говорит, что якобы получал ежемесячно от Колениуса по 500 рублей и по столько же выдавал тем, кого через него вербовали. В числе данных, которые якобы добывал Быстролётов для врагов, были секретные сведения о строительстве промышленности в Москве и Сочи, кредитах Народного комиссариата внешней торговли.

Постановление о переквалификации

Я, следователь Следственной части НКВД, младший лейтенант государственной безопасности Шукшин, рассмотрев материал следственного дела номер 21-011 по обвинению Быстролётова, нашел, что требуется переквалификация со статьи 58 пунктов 6, 7, 8 УК РСФСР на статью 58 п. 1а УК РСФСР.

Пресловутая 58-я статья носила общее название «Контрреволюционная деятельность», но имела множество пунктов с цифрами и буквами, от которых зависело наказание. Так, пункт 1а означал «Измена Родине» — преступление, которое наказывалось вплоть до высшей меры.

Первая страница протокола об окончании следствия над Дмитрием Быстролётовым

Протокол об окончании следствия

27 апреля 1939 года следствие было завершено. Протокол об этом Быстролётов подписал. Вот те слова, что он вписал туда:

Я целиком и полностью подтверждаю все данные ранее показания… Всегда готов расширить или пояснить любой вопрос в моих показаниях. Считаю себя полностью разоблаченным и прошу снисхождения.

Письмо народному комиссару госбезопасности Берии

В этот же день, 27 апреля 1939 года, разведчик написал письмо, в котором указал обратный адрес: «Лефортовская тюрьма, камера 110».

Быстролётов понимал, что суд может вынести ему высшую меру наказания. И это письмо — попытка предотвратить расстрел.

Первая страница приговора, вынесенного судом Дмитрию Быстролётову

В письме он пишет:

По своему происхождению со старым режимом не связан, Новомбергского, если он мой отец, не видел никогда и с ним в переписке не состою, питания чувств у меня к нему нет. Мать моя — учительница начальных классов. Я не классовый, законченный, неисправимый враг Советской власти. Я — преступник, но могу исправиться и прошу сохранить мне жизнь и дать возможность работать — горячо, страстно желаю загладить свою вину… Еще раз прошу Вас, как представителя советской власти, о снисхождении и оставлении мне жизни для труда и исправления.

Приговор от 8 мая 1939 года

Этот рукописный документ занял всего три страницы. Приговор был вынесен Военной коллегией Верховного суда СССР в составе трех судей. Согласно протоколу судебного заседания, секретарь доложил, что подсудимый доставлен, ходатайств не заявлял, а свидетели по делу не вызывались. На ключевой вопрос Быстролётов ответил, что виновным себя признаёт, и подтвердил показания, данные на предварительном следствии, — за исключением того, что добровольно служил у белых.

В приговоре резюмируется вина Быстролётова:

В течение ряда лет являлся участником антисоветской, эсеровской, террористической и диверсионной враждебной организации. Работая за границей в советском учреждении, Быстролётов передавал иностранной разведке сведения, составляющие государственную тайну Советского Союза. Для антисоветской деятельности был привлечен Колениусом и проводил антисоветскую агитацию по заданию последнего. Кроме того, занимался шпионской деятельностью в пользу английской разведки. Был членом контртеррористической организации в Торговой палате… Кроме того, Быстролётов, являясь секретным сотрудником органов НКВД, дезинформировал последние.

В последнем слове подсудимый сказал, что «разоружился и разоружил других», попросил сохранить ему жизнь, обещал, что никогда больше шпионажем заниматься не будет.

Вердикт — 20 лет лишения свободы в исправительно-трудовых лагерях с конфискацией имущества. «Срок исчислять с 18 декабря 1938 года. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».

Служебная записка

Ноябрь 1940 года, начальнику Следственной части ГУГБ НКВД капитану государственной безопасности… Поскольку Быстролётов отказывается от своих показаний и ссылается на то, что дал их исключительно ввиду грубого физического воздействия на него со стороны следователя старшего лейтенанта государственной безопасности Соловьёва, считаем, что проверку и рассмотрение его заявления по существу необходимо проводить в следственной части ГУГБ.

Заявление

Председателю Президиума Верховного Совета СССР от заключенного Быстролётова Д. А. (Норильский ИТЛ НКВД).

…Настоящим я категорически заявляю, что никогда и ничем не нарушал законы СССР. В смысле предъявленных мне обвинений могу полностью доказать свою абсолютную невиновность документами, свидетельствующими показаниями и бесспорными фактами моей биографии. Поэтому настоятельно прошу об отмене приговора и пересмотре дела, чтобы получить полную реабилитацию и восстановление в правах.

Потрясает то, каким почерком он написал заявление на тетрадных листах. Если сравнить написанные им собственноручно признания на следствии и это заявление, становится очевидно: автор один, но находился он в совершенно разных состояниях. Признания (особенно первые страницы) выведены широкими корявыми буквами, которые скачут будто бешеные. А в заявлении — ровный, спокойный почерк.

Страница с признательными показаниями Дмитрия Быстролётова и cтраница заявления о пытках

Вот что рассказывает Быстролётов. По его словам, после перевода в Бутырскую тюрьму он узнал, что показания на него дали несколько бывших белогвардейцев, знавших его по учебе в Праге. Они утверждали, будто при Совете студентов и граждан СССР в Праге существовала нелегальная сербская группа, которая вела террористическую работу против советской власти как за рубежом, так и в самом СССР и Быстролётов являлся ее членом. Быстролётов смог сразу же эти показания опровергнуть.

«Один свидетель наговорил такой чепухи о моей службе у Врангеля и Кутепова, что даже следователь Смирнов вынужден был признать показания лживыми», — вспоминал Быстролётов. В итоге Смирнов, по словам разведчика, всерьез намеревался закрыть производство: «Встал вопрос о моем освобождении и о прекращении дела».

Однако 17 декабря 1938 года следствие взял на себя старший лейтенант госбезопасности Соловьёв.

Вот как об этом рассказывает Быстролётов:

Он сразу поставил мне ультиматум: я должен подписать составленные протоколы показаний, иначе меня переведут в Лефортовскую тюрьму и там превратят в мешок с костями. Он демонстративно написал ордер на арест моей жены и матери. Я снова отказался. Он стал бить меня по лицу, оскорблять, издеваться и угрожать расстрелом. Я наотрез отказался участвовать в фальсификации дела. Тогда он перевел меня той же ночью в Лефортово. И с первого же допроса там стал зверски избивать и мучить меня. Бил кулаками, выдергивал волосы, топтал ногами. И в конце концов, видя, что я выдерживаю все это, стал пороть меня железным тросом с гайкой на конце и бить молотком. Свидетели побоев и пыток — следователи Шукшин и Манцев. Свидетели опухолей, кровоподтеков… сидевшие со мной в камере номер 110 Дьяков и Недумов, а также тюремный врач Морозин. Сердце мое находилось в очень плохом состоянии. Я боялся, что умру под ударами Соловьёва и преступления его останутся нераскрытыми. Поэтому я решил подписать «материал», твердо надеясь, что позднее советская власть накажет его. Зарвавшемуся преступнику-карьеристу удалось сфальсифицировать дело, обмануть советский суд, советскую власть и партию. Всю ответственность за свои показания возлагаю в целом на следователя, так как я писал под его диктовку. Соловьёв многократно переделывал эти материалы, старался придать им правдоподобный вид…

Соловьёв подтасовывает факты моей биографии, чтобы представить меня пролетарскому суду как классово враждебного человека, утверждая, что я родился как незаконный сын. Соловьёв подыскал мне на роль отцов: казачьего офицера, помещика и профессора. В дело включил, кажется, последнего, зато придумал историю конфискации капиталов после Октябрьской революции.

…На самом деле я сын сельской учительницы. С 16 лет живу своим трудом. 5 лет занимался физическим трудом в качестве матроса на торговых судах. В 1925 году привлечен к работе ИНО ОГПУ. За рубежом в последнее время был самостоятельным резидентом. Выполнял успешно несколько серьезных оперативных заданий. Многократно получал благодарность по приказу. В палате был старшим переводчиком с английского, французского, немецкого, чешского, голландского, сербского, испанского, итальянского, монгольского и других языков. С капитализмом я же не связан никакими интересами, поэтому я работал для советской власти изо всех сил, рисковал жизнью. Теперь хочу освободиться, чтобы еще раз доказать свою преданность Родине и горячую любовь к ее вождю Иосифу Виссарионовичу Сталину. Быстролётов. 17.09.40.

Заключение начальника следственной части ГУ НКВД

В суд заявление разведчика не попало. Рассмотрели его в НКВД и вынесли заключение: ходатайство о пересмотре дела отклонить и объявить об этом Быстролётову.

Анкета арестованного

Анкета арестованного Д. А. Быстролётова. 1948 год

Эту анкету заполнили в начале 1948 года, когда привезли Быстролётова в Москву из Сибирского исправительно-трудового лагеря.

Она небольшая, и здесь поражают строчки, от которых веет горем и безысходностью.

Мать — умерла в 1938 году. Жена — умерла в 1942 году. Отец — нет. Братья и сестры — нет. Дети — нет.

Есть тут и словесный портрет, из которого следует, что роста он высокого, глаза карие, фигура средняя, плечи опущенные, волосы черные с проседью…

Быстролётова привезли на встречу к министру государственной безопасности СССР Виктору Абакумову. Тот предложил сделку: разведчик немедленно возвращается к нелегальной работе за рубежом — и уже через несколько дней сможет пить кофе на Монмартре. В ответ Быстролётов выдвинул жесткое условие: сначала полная реабилитация и возвращение честного имени. Абакумов воспринял это как упрямство и непокорность. Рассказывали, что министр взбесился. Вместо свободы и Парижа Быстролётова ждало жестокое наказание. Его отправили в секретную Сухановскую тюрьму, где он провел три года в крохотной камере-одиночке, едва не лишившись рассудка.

Почему он, человек, горячо мечтавший вернуться к любимому делу, поступил именно так?

По словам Марии Парпаровой, Быстролётовым двигала непреклонная потребность восстановить справедливость и вернуть свое честное имя. «Меня нельзя амнистировать, я невиновен», — писал он. В этих словах звучит категорическое несогласие с Системой. Как же он преодолел все испытания и смог выстоять? Был период, когда Быстролётов почти сдался, опустил руки и смирился с неизбежностью. Он даже пытался покончить с собой. Однако невероятная стойкость, внутренний бунт и гордость побудили его продолжить борьбу. В тюрьме Быстролётов перенес инсульт и был частично обездвижен, но сумел восстановиться и вернуться к полноценной жизни.

Дмитрия Быстролётова освободили в 1954 году по болезни — на лагерном языке того времени это называлось «актировать».

После 16 лет заключения он нашел в себе силы начать жизнь с чистого листа, посвятив ее писательству.

«Дмитрий Александрович хотел восстановить справедливость, рассказать правду о себе», — говорит Парпарова. Он сам конструировал свою биографию, повторяя: «Я должен быть достоин своей судьбы». На каторге смыслом его существования стало писательство: используя любую возможность, он делал тайные записи. Разведчики, как правило, славятся тем, что из них слова не вытянешь. А здесь — многотомный труд, созданный по законам авантюрного романа. Главное отличие Быстролётова от большинства коллег в том, что он не выбирал эту профессию как призвание. Он не оканчивал спецшкол, не осваивал секретных дисциплин — его просто привлекли к работе. По своей сути он был художником. В мемуарах он признается: «…я всегда успевал делать заметки и зарисовки». Творчество было истинным порывом его души. Жажда вернуть честное имя и получить заслуженное признание двигала им долгие годы. После освобождения он создал монументальный автобиографический цикл «Пир бессмертных» и написал сценарий к фильму «Человек в штатском», основанному на вехах его невероятного жизненного пути.

В маленьком конверте, который лежит в последнем томе, хранятся портрет красивой женщины, написанный Быстролётовым в неволе, и фото его жены…

Меж тем я нахожусь в доме внука Быстролётова — Сергея Милашова. Ему посчастливилось общаться с дедом на протяжении 20 лет, а после его ухода Сергей Сергеевич долгие годы методично оцифровывал рукописи, рисунки, фотографии и архивные документы деда. Сегодня он — единственный хранитель наследия гениального разведчика.

Рассказ Сергея Сергеевича Милашова о его удивительном деде

Сергей Сергеевич достает снимки из личного архива и начинает свой рассказ о деде, иллюстрируя каждый этап:

Д. А. Быстролётов после выхода из лагеря. Справка об освобождении

— На этом фото — октябрь 1954 года. Когда дед освободился, он сразу пришел к нам домой. Я взял его за руку и отвел в комнату. Так у меня появился дед. И в тот же вечер к нам пришел участковый с требованием, чтобы дед покинул столицу: бывшим заключенным разрешалось проживать не ближе 101-го километра от Москвы, таков закон. Оказывается, соседи сообщили в милицию о прибытии бывшего зэка. Но на следующий день начальник 28-го отделения милиции собрал жильцов дома. Он показал им кулак огромного размера и строго предупредил: «Дмитрий Александрович будет жить здесь. Столько, сколько нужно. Если откроете рот — будете иметь дело со мной». Он знал и уважал деда.

Каждые субботу и воскресенье я проводил у деда. Он был изумительным воспитателем. Мы гуляли с ним по Москве. Он рассказывал случаи из своей жизни. Часто представлял мне ситуацию и спрашивал: как бы я поступил? Он прекрасно рассказывал. Мы были очень близки. Дед научил меня многому — от правил поведения за столом до умения прогнозировать поступки собеседника по его жестам и фразам. Он показывал, как относиться к людям с уважением и любовью, видеть те самые незримые нити, что держат человека крепче любых цепей. У деда было блестящее образование, которое давали детям в дворянских семьях. Его отец — граф Александр Николаевич Толстой. В те годы в России жили два полных тезки с таким именем и отчеством. Первый Александр Николаевич Толстой — это старший брат писателя Алексея Николаевича Толстого. А вот второй Александр Николаевич родился 12 августа 1858 года под Выборгом, получил юридическое образование. Именно он стал отцом Дмитрия Александровича, который своего родителя графского рода так никогда и не видел.

Есть еще фотопортреты Быстролётова в паспортах разных государств в период его нелегальной работы: граф Ладислас Перельи, лорд Роберт Гренвилл, подданный короля Греции Александр С. Галлас, гражданин Чехословакии Джозеф Пирелли, подданный королевы Нидерландов Ганс Галлени…

Фальшивый паспорт гражданина Чехословакии на имя Robert Kelly.

Изготовлен службой документирования ИНО для Д. А. Быстролётова в 1933 году на фиктивные данные. Литературный музей, выставка «100 лет службе внешней разведки РФ»

Разведка начинается с паспорта, куда вклеена фотография нелегала — гражданина или подданного иностранного государства. Внешность на фото должна соответствовать слою общества, в котором предстоит работать. Почитайте, что дед писал о своей службе:

Разведчик должен быть культурным и образованным человеком, владеть несколькими иностранными языками и хорошо знать отрасль знаний, в которой он работает.

Разведчика на границе рассматривают в упор его смертельные враги, ошибка может означать для него провал и смерть. Искусство игры у разведчика в тысячу раз более тонкое, чем у лучшего актера, и он не смеет в чем-то снизить качество игры.

Паспорт обеспечивал юридическую сторону проживания и потому открывал возможности для «запускания корней в местную почву» — легализацию, то есть обеспечение юридического основания пребывания в данной стране, возможности спокойно объяснить полиции причины своего местонахождения здесь и давать исчерпывающие данные о своем материальном обеспечении.

Разведчик должен быть всегда готов — если не к провалу, то к возникновению повышенного интереса к его персоне со стороны местных органов государственной безопасности.

Вербовщик — как птица: прилетел, клюнул и снова улетел. Если удалось сорвать плод — хорошо, если нет — удрал навсегда, если поймали — погиб, уж такая это специальность. Вербовщик слишком часто и много рискует, и при провале вербовки его не спасет самая солидная маскировка.

За годы работы во внешней разведке Советского Союза дед обеспечил правительство СССР дипломатическими кодами и шифрами Австрии, Англии, Германии, Италии и Франции, личной перепиской Гитлера и Муссолини. Он также организовал доступ к секретной информации Государственного департамента США и заграничных резидентур Германии, Италии и Франции в Швейцарии. А еще он создал агентурные сети в Европе и США — Красная капелла, Кембриджская группа и т. д.

Поводом для ареста, как вы знаете из материалов его уголовного дела, стала докладная записка капитана Сорокина на имя заместителя наркома внутренних дел Фриновского. Про Сорокина надо рассказать отдельно. У матери Дмитрия Быстролётова был дом в Анапе. Он располагался на Высоком берегу — так называют жители Анапы место, откуда можно видеть береговую линию, уходящую за горизонт. На это здание положили глаз местные чекисты.

В 1934 году начальник городского Управления ГУГБ Сорокин решил конфисковать дом. В день приезда Быстролётова в Анапу Сорокин с бригадой пришли выселять из дома Клавдию Дмитриевну, но наткнулись на ее сына. После резкой стычки с Быстролётовым дом остался за матерью. Сорокин запомнил обидчика. Он обратился к приятелю — заместителю полномочного представителя НКВД по Азово-Черноморскому краю Журавлёву-Николаеву. И началось. Арестовали бывших студентов из Чехословакии и членов их семей, из которых выбивали показания о шпионской и диверсионно-террористической организации эмигрантской молодежи, якобы созданной чешской разведкой и руководимой Быстролётовым. Жену одного из бывших студентов убили на допросах…

Понятно, что под пытками все дали нужные показания.

Фальшивые дела Журавлёв-Николаев передал Сорокину. Тот составил докладную записку, подписал ее у своего приятеля Реденса и направил Фриновскому, а Фриновский — руководителю иностранного отдела Абраму Слуцкому. Вообще, доносы на Быстролётова несколько раз присылали Слуцкому в Москву, но он запрещал местным органам арестовывать своего лучшего нелегала. При этом обращения начальник разведки не уничтожал, а складывал в сейф. Когда пришли за самим Слуцким, его сейф вскрыли, и документам на деда дали ход.

В камере следователь Соловьев указал Быстролётову на право выбора, чем писать признательные показания — чернилами или кровью.

Дед в «Пире бессмертных» рассказал о фальсификации уголовных дел сокамерников, о допросах следователя Соловьева и предсказал судьбу следователей. Цитирую его:

Будут закончены фальшивые дела последнего заключенного, тогда возьмутся за фальсификаторов и шлепнут всех до одного.

Так и случилось.

Вот дед накануне этапа.

Цитирую его:

…одним поездом из красной Москвы, столицы нашей социалистической Родины, в Сибирь было доставлено три тысячи семьсот пятьдесят честных людей, невинно осужденных, на сорок пять тысяч лет заключения. А сколько таких поездов громыхало в те годы по бескрайним просторам нашей Родины?

В лагерях он не сгинул: везде лечил заключенных. И хотя в свое время он защитил диссертацию по гинекологии, в лагерной реальности ему пришлось стать врачом широкого профиля.

Лагерный путь деда был страшен. После оглашения приговора его отвезли в расстрельную спецтюрьму Сухановку. Там он трое суток просидел в камере под лестницей в ожидании казни. В Сухановке регулярно приводили приговоры в исполнение, но в расстрельных списках его, по счастью, не оказалось. Из Сухановки деда этапировали в Красноярск, а оттуда — в Норильск. И везде он лечил. Потом попал в Мариинское отделение Сиблага. Там ему поручили заведовать так называемым пунктом подготовки покойников — бараком для безнадежных доходяг. Но дед совершал невозможное и ставил неизлечимо больных на ноги.

Первая жена Быстролётова — Мария Иоланта — приехала к нему туда 22 июня 1940 года. Охранник ее оскорбил, дед ему врезал. За это его отправили в Суслово. Там он и провел большую часть срока, все время врачевал. И там же встретился с моей мамой, которая отбывала пятилетний срок как жена «врага народа».

Из Суслова Абакумов неожиданно вызвал деда в Москву. Когда Быстролётова доставили, министр госбезопасности предложил ему восстановиться в должности и вернуться к нелегальной работе за границей.

Дед ответил жестко: согласится только после полной реабилитации, потому что считает себя абсолютно невиновным. Абакумов подозвал его к окну и, показав на людей во дворе, произнес: «Вот там, на улице, ходят подозреваемые. А здесь, у меня в кабинете, сидят виноватые». За эту строптивость деда отправили на три года в Сухановку, где он сидел в одиночной камере. Про Сухановку стоит пояснить отдельно. Эта секретная спецтюрьма располагалась в Свято-Екатерининском монастыре, построенном по указу царя Алексея Михайловича. После революции обитель превратили в политическую тюрьму Сухановку. Монашеские кельи переоборудовали в одиночные камеры для политзаключенных.

Я там был. Стоял в келье, которая, вероятно, являлась той самой одиночной камерой, где три года томился дед: сначала внизу, потом наверху. Вообще, как я выяснил, сюда привозили арестованных после оглашения приговора, везли из Москвы. Кого-то расстреливали, особо отличившихся сжигали в печи, установленной в храме. Других осужденных держали до сумасшествия в одиночных камерах-кельях. Трупы ночью тайно вывозили в ближайший лес. Так возникло массовое захоронение убитых, обнаруженное в 1990-х годах и названное Бутовским полигоном.

Сейчас у стен монастырского храма стоит деревянный крест и лежат плиты из черного мрамора. Надписи на них гласят:

Этот камень установлен в память:

О тех, кто томился в Сухановской политической тюрьме;

О всех жертвах политических репрессий;

О всех жертвах трагедий ХХ века.

ПОМОЛИСЬ о невинно страдавших.

Быстролётов Д. А., Бабель И. Э., Белищев М. А., Виленский С. С., Гнедин Е. А., Жемчужина П. С., Кузьмин Ф. К., Крупенников И. П., Ляпушкин Я. Я., Мейерхольд В. Э., Новодворский А. Г., Силин Г. Г., Самохин А. Г., Снегов А. В., Турков-Латкин В. Д., Трубецкой Н. И., Эфрон С.

Сравните эти две фотографии. Таким дед вошел в тюрьму, а вот таким вышел. Но впереди у него было еще много всего. А я благодарен судьбе за те 20 лет, что провел рядом с ним.

Автопортрет Быстролётова

Здание Октябрьского районного суда Новосибирска расположено среди жилых многоэтажек. Двухэтажное строение светло-бежевого цвета обнесено забором, а прилегающая территория выглядит ухоженной. Такое благоустройство напоминает детский сад, и это сходство не случайно: раньше здесь действительно размещалось дошкольное учреждение. Сейчас интерьер выглядит стандартно для государственного учреждения, однако в первые годы работы суда все было иначе. Помощник председателя вспоминает, что стены залов заседаний украшали сюжеты из советских мультфильмов. Процессы проходили в комнатах, где на преступников смотрели Волк и Заяц из «Ну, погоди!» или разбойники из «Бременских музыкантов».

На стене одного из залов заседаний, рядом с которой установили защитную кабину для подсудимых, были нарисованы… милые гномики. Как справедливо заметил один из арестантов, все преступники родом из детства. Способствовало ли такое окружение гуманности приговоров, неизвестно — сравнительный анализ решений Октябрьского суда никто не проводил.

Судьи не жаловались на специфику своего рабочего места, однако все понимали: это государственное учреждение должно выглядеть иначе. Так что в середине 2000-х годов в здании затеяли капитальный ремонт. Рабочие обновили стены, потолки, полы, заменили окна и двери, а также реконструировали фасад. К 2006 году о бывшем детском саде уже ничего не напоминало. Здание приобрело строгий вид, а его окна украсили витражи с изображением богини правосудия Фемиды. Именно тогда и случилось чрезвычайное происшествие.

Здание Октябрьского районного суда после пожара 3 сентября 2006 года

Несмотря на масштаб бедствия, суд не приостановил работу ни на день. Чрезвычайное происшествие случилось в ночь с субботы на воскресенье. Руководители областного Управления Судебного департамента незамедлительно прибыли на место и, как только пожарные разрешили войти в здание, оценили масштаб разрушений. За воскресенье сотрудники отдела капитального строительства восстановили электроснабжение в уцелевшем крыле. После этого судьи, секретари и остальные сотрудники аппарата разместились в неповрежденной части здания.

Уже в понедельник утром Октябрьский суд возобновил проведение процессов. Профессионализм и выдержка сотрудников, которые продолжили работу в уцелевших помещениях пострадавшего здания, вызвали уважение у местных жителей. В течение недели специалисты Управления Судебного департамента восстановили локальную вычислительную сеть. Это позволило оперативно вернуть в строй электронный документооборот, который Октябрьский суд внедрил одним из первых в Новосибирской области.

Вскоре эксперты оценили масштаб материального ущерба.

Полностью выгорели три кабинета судей, пострадали еще два, а также помещение архива и залы заседаний. Огонь и вода при тушении уничтожили мебель, компьютеры, оргтехнику и личные вещи сотрудников (преимущественно сменную обувь). Общая сумма ущерба превысила 36 млн рублей. Экспертиза показала, что несущие конструкции здания не пострадали и подлежат восстановлению. Ремонтные работы провели в кратчайшие сроки, хотя отдельные следы того пожара остались до сих пор.

Судья показывает следы пожара

Огонь уничтожил 40 уголовных дел, еще несколько томов были повреждены и требовали восстановления.

Злоумышленника задержали быстро. Им оказался Константин Шиховцов, чье уголовное дело должен был рассматривать Октябрьский суд. Выяснился и мотив: мужчина хотел уничтожить материалы, чтобы избежать ответственности по обвинению в грабеже, совершенном группой лиц. Он руководствовался логикой: нет дела — нет приговора. Примечательно, что именно его дело, хотя и пострадало, полностью уцелело.

Сейчас оно лежит передо мной. Часть листов обуглилась. Некоторые страницы помещены в прозрачные файлы и пакеты: если их попытаться достать, они буквально рассыпаются в руках.

Сгоревшие материалы

Из материалов дела следует, что на момент совершения преступления поджигателю было 34 года. Он родился в Узбекской ССР, имеет российское гражданство и проживает в Новосибирске. По специальности мужчина геодезист, однако в последнее время работал слесарем-механиком. Женат, воспитывает пятилетнего ребенка. Ранее он уже был судим по статье 158 УК РФ («Кража»). Тогда мужчина с помощью приставной лестницы проник в ювелирную мастерскую, но был задержан с поличным. Константин раскаялся в содеянном, вернул похищенное и полностью возместил ущерб, благодаря чему суд назначил ему два года лишения свободы условно. Однако этим шансом он не воспользовался.

Меньше чем через полгода Шиховцов совершил новое преступление. Согласно материалам дела, 11 сентября 2004 года Константин совместно с двумя сообщниками совершил налет на строительно-монтажное управление: злоумышленники проникли в здание, связали женщину-сторожа, после чего вынесли компьютеры, оргтехнику, две мужские дубленки и кулер для воды. Спустя 10 дней всю троицу задержали. На допросах один из соучастников признал вину и назвал Шиховцова организатором налета (хотя позже в суде отказался от этих слов).

Из-за болезни судьи, изначально рассматривавшего дело о грабеже, материалы передали его коллеге Захарову, известному своей принципиальностью и суровостью. Подсудимый Шиховцов понимал, что ему грозит длительный срок заключения, к которому добавят два года, что были назначены условно. До оглашения приговора все три фигуранта находились под подпиской о невыезде и надлежащем поведении: им запрещалось менять место жительства, а также вменялось в обязанность являться по каждому вызову в суд. Однако Шиховцов решил скрыться от приговора.

Как следует из материалов дела, обвиняемый несколько раз по ночам подходил к зданию суда и сверлил стену, за которой был кабинет № 114 судьи Захарова. На этом участке образовалась слепая зона системы видеонаблюдения, из-за чего действия злоумышленника остались незамеченными. В проделанное отверстие он закачал газ. А потом использовал самодельное взрывное устройство. Из материалов следует, что ему помогали двое неустановленных лиц.

Вероятно, Константин Шиховцов рассчитывал, что взрыв и последующий пожар полностью уничтожит кабинет судьи с хранящимися там документами. Но судья запер уголовные дела в металлический сейф, а тот оказался прочным.

Интересно, что свою вину в поджоге Шиховцов так и не признал. Показания против него дали двое бывших заключенных, с одним из которых он сидел в одной камере в ИВС, с другим — в СИЗО. По их словам, подсудимый хвастался познаниями в области оружия и взрывчатки и, оказавшись на свободе, рассказал о своих планах уничтожить улики. Супруга и брат Константина уверяли, что он ночевал дома, но суд их показания не учел.

Поджигатель Константин Шиховцов

Судебно-психиатрическая судмедэкспертиза не выявила у мужчины никаких отклонений. Жильцы дома предоставили суду исключительно положительную характеристику на Шиховцова, отметив, что он «всегда доброжелателен, не откажет в помощи, за распитием спиртных напитков замечен не был».

Пока шло следствие по делу о взрыве, Октябрьский суд в 2007 году приговорил Шиховцова к восьми годам за грабеж. А 23 июня 2008 года Калининский суд Новосибирска признал его виновным по части 2 статьи 167 УК РФ («Умышленное уничтожение чужого имущества путем поджога и взрыва») и приговорил к трем с половиной годам заключения. По совокупности преступлений его осудили на 10 лет колонии строгого режима.

Отбывал наказание Шиховцов в ИК № 8 Новосибирска. Освободился он 14 ноября 2014 года. О его жизни на воле известно немного: уехал в Сочи, где привлекался к административной ответственности (даже был арестован) за нарушение Правил дорожного движения. В ноябре 2018 года осужденный скончался в возрасте 51 года.

20 ноября 2025 года Сокольскому районному суду Вологодской области исполнилось 65 лет. Больше половины этого срока его возглавлял Николай Маланичев. В преддверии юбилея нам удалось ознакомиться с архивным личным делом этого уникального судьи.

Все началось в годы Великой Отечественной войны. Вот строки из его личного письма тех лет:

Когда Николай Маланичев писал это письмо другу, ему было 18 лет. К началу Великой Отечественной войны он окончил 10 классов, что по тем временам считалось хорошим образованием. К тому же юноша учился только на отлично, за что получил прозвище Белинский. Однако на фронт он не попал: его направили в военно-морскую школу.

Николай Маланичев

После США были командировки «по правительственному заданию» (так значилось в документах) в Канаду и Японию. Деталями этой службы Николай никогда ни с кем не делился, но бережно хранил награды — орден Отечественной войны II степени и медаль «За победу над Японией». Вскоре его перевели в Находку, где он возглавил секретную часть штаба Сучанского сектора береговой обороны Тихоокеанского флота.

В 1946 году Маланичев взял краткосрочный отпуск и отправился на родину, в Горький (ныне — Нижний Новгород), к своей первой школьной любви.

С Александрой (Шурочкой) Николай познакомился еще в старших классах: она была сестрой его одноклассника Алексея — того самого, которому он писал письма с Тихого океана. «Я думала, он к Лешке ходил, а он к Шуре», — шутила позже мать девушки. В том же 1946 году влюбленные поженились, и Николай увез молодую жену на Дальний Восток, где у них родилась дочь Вера. В июне 1949 года Маланичев демобилизовался и вместе с семьей окончательно вернулся в родной город, завершив военную службу.

Николай Маланичев

Передо мной — личное дело Маланичева. Внутри — учетный листок, где указано, что он русский, из рабочей семьи, с 1949 года учился в Горьковском филиале Всесоюзного юридического заочного института (ВЮЗИ). В июне 1951 года Николая арестовали.

Близкие вспоминают, как это было: представители КГБ пришли прямо на экзамен, завершавший учебный год. Ничего не объясняя, они заявили, что Маланичев подозревается в шпионаже.

«Я был арестован 9 июня 1951 года по оговору», — напишет он позже в автобиографии. Никаких подробностей следствия в официальных документах Николай, увы, не оставил.

Произошедшее шокировало семью. Родители — мать, бывшая заместителем главного врача поликлиники, и отец, рабочий на заводе, — не сомневались в невиновности сына. Но когда чекисты пришли к старшему брату Николая, который завершал обучение в военном вузе, тот публично отрекся от арестованного родственника. Это произошло при молчаливом согласии матери. «Очень уж брат хотел стать генералом», — говорят близкие. Забегая вперед, отмечу: генералом брат стал, а о том, какой ценой, — в семье старались не вспоминать.

Суд приговорил Маланичева к 10 годам исправительно-трудовых лагерей с лишением всех прав. Вера Николаевна вспоминает, что они с матерью несколько раз навещали отца в лагере. Дорога была изнурительной: приходилось добираться на грузовых поездах и открытых товарных платформах.

Однако в этом вопросе Вера Николаевна ошибается: ударный труд не был причиной освобождения. Осужденных по политической 58-й статье не выпускали просто за перевыполнение нормы. В действительности в ходе начавшейся хрущевской оттепели удалось доказать факт фальсификации уголовного дела. Само дело закрыли. Николай Георгиевич Маланичев был полностью реабилитирован Постановлением Президиума Верховного суда РСФСР от 3 сентября 1955 года.

До сих пор доподлинно неизвестно, что именно послужило поводом для ареста. По одной версии, причиной стал донос секретаря партийной организации института, который вел разгульный образ жизни и заставлял студентов работать на своем личном огороде. Маланичев открыто критиковал его — и тот решил отомстить. По другой версии, поводом стали его заграничные командировки и банальная человеческая зависть одного из бывших сослуживцев. Удивительно, но сам Николай Георгиевич впоследствии сознательно вычеркнул лагерные годы из памяти. Он никогда публично не вспоминал о тяжелом труде на лесоповале и принципиально не пытался ознакомиться со своим следственным делом в архивах госбезопасности.

Вероятно, партийные органы и спецслужбы испытывали перед безвинно осужденным определенную неловкость. Иначе трудно объяснить, почему сразу после освобождения ему предложили руководящую должность — заместителя директора макаронной фабрики. Его восстановили в рядах КПСС и позволили экстерном завершить обучение. Уже в 1956 году, всего через год после реабилитации, Николай Георгиевич с отличием окончил Горьковскую юридическую школу. В приложении к его диплому значились 22 оценки «отлично» и только 2 — «хорошо».

По распределению Маланичева направили в город Сокол Вологодской области, где он стал адвокатом местной юридической консультации.

Личное дело судьи Маланичева

Возможно, внутренняя уверенность объяснялась еще и генетической памятью, ведь дед Маланичева в свое время тоже был судьей.

Николай Георгиевич руководил судом более 30 лет. При нем работа ведомства была полностью открыта для общества и прессы. Вот как описывал один из судебных процессов Маланичева корреспондент районной газеты:

Вот еще один показательный отрывок из газетной публикации тех лет, раскрывающий характер судьи:

Изучаю уголовные дела, которые вел Маланичев.

Вот один из его первых приговоров — датирован 15 апреля 1961 года. На скамье подсудимых оказались трое молодых людей, которые в состоянии алкогольного опьянения избили на улице прохожего. Нападение произошло «беспричинно, просто из хулиганских побуждений». Потерпевший пытался убежать, но нападавшие догнали его и продолжили избиение, пока милицейский патруль их не остановил. В приговоре описываются действия одного из хулиганов: «Двумя пальцами сделал форму вилки, пытался выткнуть глаза у потерпевшего». К счастью, довести этот умысел до конца хулигану не удалось, однако потерпевший провел в больнице шесть дней. Маланичев назначил всем троим одинаковое наказание — три года лишения свободы, а также обязал выплатить материальный ущерб в размере 25 рублей.

Судья Николай Маланичев

В этом процессе есть примечательный юридический нюанс. В ходе предварительного следствия выяснилось, что один из обвиняемых ранее избил еще одного человека. Ему вменили дополнительный преступный эпизод. Однако Маланичев в ходе судебного разбирательства вызвал этого свидетеля на заседание. Тот неожиданно заявил, что пострадавшим себя не считает: драка произошла из-за взаимной личной неприязни и участники просто обменялись ударами. Тщательно взвесив эти показания, судья принял решение исключить этот эпизод из обвинения за отсутствием состава преступления.

Спустя 10 дней судья Маланичев рассматривал похожее дело. К трем годам заключения он приговорил мужчину, который в состоянии опьянения угрожал соседям ружьем. Как следует из материалов, обвиняемый буквально бегал от квартиры к квартире, нецензурно ругался и угрожал убить всех, кого встречал. «Злостные хулиганские действия, отличающиеся по своему содержанию исключительным цинизмом и дерзостью», — резюмировал в приговоре судья.

Новое дело — и снова три года. Обстоятельства примерно те же: некий рабочий завода распивал водку с приятелями, потом схватил табуретку, молоток и стал все вокруг крушить. Досталось и его собутыльникам, да так, что их экстренно госпитализировали.

Подобные бытовые преступления составляли абсолютное большинство в практике Сокольского суда: громких уголовных дел в тихом городке не случалось.

На службу Маланичев приходил первым, уходил одним из последних. Его невероятной работоспособности удивлялись все коллеги. Николай Георгиевич оказался прекрасным наставником и замечательным рассказчиком, который щедро делился своими знаниями.

Николай Георгиевич воспитывал двух дочерей. По их воспоминаниям, отец никогда не повышал голос, но при этом держал детей в разумной строгости. При этом не был «сухарем». Любил пошутить и разыграть близких. Был случай, когда приехали родные из Крыма, а он им с совершенно серьезным видом рассказал об особом виде белых медведей, которые якобы бродят по льду вологодских рек. Гости поверили, пошли смотреть… Потом все смеялись.

Николай Георгиевич умер в августе 1996 года.

Его наследие продолжает жить в новых поколениях. «Я горжусь своим прадедушкой и хочу быть на него похожим», — написал недавно в школьном сочинении правнук.

Деревня Морозовка расположена на живописном берегу реки Мокши — в 150 километрах от Пензы и всего в трех от древнего Троице-Сканова (Свято-Троицкого) женского монастыря. В эту обитель с 350-летней историей, окруженную пещерами и святыми источниками, не прекращается поток паломников со всей России. Местные жители верят, что чудеса здесь не редкость. Однако мало кто знает о «рукотворном чуде», которое произошло осенью 1941 года и обернулось для жителей деревни трагедией.

В моих руках материалы уголовного дела, уцелевшего по счастливой случайности и хранящегося в Наровчатском районном суде Пензенской области.

Днем 15 ноября 1941 года над Морозовкой, насчитывавшей тогда всего около сотни дворов, летел самолет. Он эвакуировал банковские ценности и финансовые документы авиационного завода № 16 из Воронежа в Казань. В те суровые месяцы такая эвакуация была делом привычным. Но в этот раз спасти груз и экипаж не удалось. По словам очевидцев, самолет взорвался прямо в воздухе. Все шесть человек, находившиеся на борту, погибли, а истинная причина катастрофы до сих пор остается загадкой.

По площади почти в гектар разлетелись обломки, останки погибших и бумажные купюры.

Между тем 14 апреля 1942 года семь жителей Морозовки предстали перед судом. На заседание их доставили из Наровчатской тюрьмы, где они содержались под стражей с момента задержания. Казалось бы, совершили ли эти люди настолько тяжкое преступление, чтобы изолировать их от общества? Однако шла война, и хищение государственной собственности каралось по всей строгости законов военного времени. Всем подсудимым вменили статьи 17 и 162 УК РСФСР за соучастие в краже.

Кем же были эти люди?

Согласно материалам дела, на скамье подсудимых оказались: 19-летние ранее несудимые и холостые юноши Иван и Николай; 44-летний малограмотный колхозник Фома Андреевич и его 20-летняя дочь Настя; 67-летняя неграмотная колхозница Александра Андреевна; а также 35-летняя малограмотная многодетная мать Наталья Степановна Алеханова (ее фамилию важно упомянуть, так как ее судьба сделала неожиданный поворот) и ее сын Виктор, 12-летний школьник.

Следствие зафиксировало:

В доме Фомы Андреевича и его дочери обнаружили колоссальную по тем временам сумму — 20 030 рублей. У остальных фигурантов изъяли от 2000 до 13 000 рублей. В отношении пожилой женщины в протоколе отмечалось:

Примечательно, что Алеханова с самого начала отрицала свою вину. Она утверждала, что не подходила к упавшему самолету и не брала денег, а купюры принес домой ее сын, после чего она сама отнесла их в колхоз. Однако суд эти доводы не убедили. Председательствующий сухо констатировал:

Все подсудимые, за исключением Алехановой, получили суровое наказание:

Наталье Степановне, с учетом шестерых малолетних детей на иждивении, назначили три года. При этом в приговоре содержалась пугающая формулировка:

С приговором Алехановой категорически не согласился прокурор, считавший многодетную мать невиновной. Он внес протест, и в итоге уголовное дело дошло до Верховного суда СССР. 5 августа 1942 года высшая инстанция рассмотрела это дело и вынесла следующее:

Определение судебной коллегии по делу о краже денег с упавшего самолета

Этот случай действительно показателен. В масштабах воюющей страны дело обычной деревенской жительницы казалось незначительным, однако высшая инстанция нашла возможность пересмотреть приговор и восстановить справедливость. В тот тяжелый период государству было важно продемонстрировать гражданам, что закон может не только карать, но и защищать.

Наталью Алеханову освободили. Она вернулась в родную Морозовку и забрала из приюта всех шестерых детей. Как дальше сложилась ее судьба, доподлинно неизвестно, но среди односельчан ходили слухи, что после войны семья переселилась на Донбасс. Судьба остальных осужденных сложилась трагически. По воспоминаниям Александра Харитошкина, из заключения никто из них так и не вернулся. Впрочем, тех, кто мог бы точно подтвердить или опровергнуть эти сведения, в живых уже не осталось.

Цветы у памятника погибшим. Предоставлено судом

Зато доподлинно известно, что в 1973 году удалось установить имена погибших членов экипажа и пассажиров. Для этого активисты провели масштабное расследование: восстановили обгоревшие архивные документы и разыскали родственников жертв катастрофы. На братской могиле установили обелиск, к которому теперь каждый год местные жители приносят цветы.

Сама же Морозовка сегодня превратилась в покинутую деревню. Из десятка сохранившихся домов только четыре подключены к электричеству — сюда во время отпусков приезжают дачники, потомки прежних хозяев. Жизнь ушла из Морозовки вместе с закрытием местного колхоза. И теперь трагическую историю о «денежном дожде» и его горьких «плодах» здесь рассказать больше некому…

Анатолий Москвин

…В семье Николая и Натальи случилась страшная трагедия: от острого лейкоза в возрасте 10 лет умерла их дочь. Хоронили девочку в гробу, обитом розовым велюром. Нарядили умершую в пышное желто-бежевое платье и бежевые туфельки. Все эти подробности несчастные родители будут не раз вспоминать на допросах.

Спустя несколько дней после похорон отец обнаружил, что с могилы исчезла фотография дочери. А еще через неделю он пришел на погост вместе с женой, и оба остолбенели: могилу кто-то раскапывал!

Сотрудники полиции выехали на кладбище. Во время эксгумации выяснилось, что в головной части крышки гроба появилось отверстие размером 20 на 50 сантиметров, а сам ящик доверху забит землей. Трупа там не было. Тело девочки нашли лишь в декабре 2011 года — замаскированным в лесу у корней огромного дерева.

…Светлана пережила ужасную трагедию. В автокатастрофе погибла ее родная сестра с мужем и двухлетней дочкой. Они ехали семьей на машине отдыхать на юг, но произошло лобовое столкновение. Шансов выжить не было. Всю семью похоронили в одной могиле. Тело племянницы перед погребением обернули в специальную пленку, поверх которой надели белое атласное платье с коротким рукавом, а на голову повязали гипюровый веночек. Именно этот веночек спустя несколько дней Светлана увидела торчащим из земли на раскопанной могиле. Как позже выяснят следователи, Москвина это захоронение привлекло обилием детских игрушек. Но он не тронул тело ребенка — лишь забрал с собой крошечное платье.

…Нина похоронила свою маленькую дочь, утонувшую в море. Девочку накрыла волна в тот момент, когда она бегала по берегу. Белое бальное платье, белые туфли, белые колготки… Перед тем как закопать гроб, на него сверху положили пупса. А саму могилу почти полностью укрыли мягкими игрушками. Наверху — деревянный крест с портретом.

Вскоре несчастная мать никак не могла понять, куда постоянно исчезает фотография дочери. Всего с креста пропало девять снимков. Найти этому объяснение она не могла и просто выставляла очередное фото. Но самое удивительное ее ждало потом. В цветник, сделанный на могиле примерно через полтора месяца после похорон, мать положила ожерелье из жемчуга. В середине сентября 2008 года, когда она убиралась в цветнике, ее рука провалилась в могилу по локоть. Женщина тогда подумала, что могилу рыли, что-то искали («Может, узнали про ожерелье?»). Однако в правоохранительные органы она не обратилась. О том, что тела дочери в гробу не было уже три года, Нина узнала только от следователей.

…Горе пришло в семью Семеновых неожиданно — у их 12-летней дочери обнаружили рак крови. Пока собирали деньги на пересадку костного мозга, она скончалась от сердечно-легочной недостаточности. Дочь похоронили в зеленом пышном платье с рюшечками. После похорон мать посещала могилу практически через день. Очень быстро вместо креста установили памятник. И тут же с него пропала фотография дочери. Потом родители обнаружили на могиле большую пластиковую куклу в одежде, которую они выбросили. А о том, что тела дочери к тому времени в гробу уже не было, узнали через два года.

…Иван Николаевич приходил на Нижегородское кладбище практически ежедневно — с тех пор, как похоронил свою 11-летнюю дочь. Девочка умерла от опухоли головного мозга. Похоронили ее в школьной форме. В гроб положили блокнот, цветные карандаши, ручку, мягкую игрушку (медвежонка) и куклу. На могиле поставили деревянный крест с табличкой и фотографией. Сначала пропала фотография — Иван Николаевич решил, что ее унесло ветром. А потом он обратил внимание, что могила как будто немного просела, и заподозрил неладное. Когда эксперты после его обращения в полицию извлекли гроб, тела там не было. Его нашли только через год — в квартире Анатолия Москвина.

В общей сложности в полицию поступило около десятка заявлений от родителей, которые сообщили о том, что могилы их умерших детей осквернены. Не все захоронения, подвергшиеся вандализму, оказались свежими. Некоторым было больше пяти лет. Но куда пропали тела?

Следствие рассматривало разные версии, среди них было и предположение о том, что орудует маньяк-некрофил. Родителям было страшно даже помыслить о мотивах преступника. Слава богу, самые жуткие предположения не подтвердились. Как потом скажет отец одной из девочек, «Все-таки хорошо, что он их хотя бы не насиловал».

Многие родители узнали о том, что годами навещали пустые могилы, только после ареста Москвина. Кто-то нечасто ходил на погост, кто-то просто не обращал внимания на то, что могилка просела. Но большинству и в голову не могло прийти, что с телами детей что-то может случиться. Да и надо признать, что Москвин со временем научился извлекать трупы и заново закапывать гроб почти виртуозно.

По воспоминаниям одной из бабушек, их семья до последнего отказывалась верить, что Москвин похитил их ребенка еще летом 2008 года. А когда они узнали подробности, то были просто в ужасе: Москвин отнес тело в лесополосу, спрятал и целый год «мумифицировал», засыпая смесью соли и соды. Лишь в сентябре 2009 года он решил, что тело достаточно подготовлено, положил его в рюкзак и принес к себе домой.

В общей сложности в квартире Москвина обнаружили 24 мумифицированных трупа (именно столько эпизодов надругательства следствию удалось доказать в суде). Все эти кражи он совершил в период с 2001 по 2011 год.

До сих пор сложно найти объяснение: почему близкие маньяка не забили тревогу? Неужели они не видели, что происходит с Москвиным?

Согласно показаниям отца, отправной точкой стал 2001 год. Занимаясь частным репетиторством, Анатолий Москвин выменял у клиентов парикмахерский муляж головы в счет оплаты занятий. Так в квартире Москвиных появилась первая кукла. Позже он приобрел второй аналогичный экспонат и снова сделал куклу.

В тот период Анатолий преподавал в Институте иностранных языков, где организовал курсы по кельтскому языку. Занятия стала посещать девушка, которая ему очень понравилась. Она, по воспоминаниям отца, обладала феноменальными способностями — например, ей достаточно было одного взгляда на страницу, чтобы запомнить текст. В общем, Анатолий и эта девушка стали встречаться. Хотели даже пожениться. Однако после окончания университета невеста куда-то уехала.

На этом фоне у Москвина прогрессировала болезнь, скрывать которую помогал образ жизни его семьи. Пожилая мать некрополиста рассказала, что у них с мужем есть уютный домик в селе. Они называют его дачей. Туда они уезжали в апреле и возвращались в сентябре. Все это время сын находился в квартире один. Повода не доверять ему у них не было: Анатолий был человеком умным и успешным, мог сам себя обеспечивать и не нуждался в опеке.

В первый раз «другие» куклы они увидели, как раз вернувшись осенью с дачи.

Из рассказа его коллеги. Михаил (имя изменено) познакомился с Москвиным в 2004 году. Практически сразу же Анатолий поделился с ним, что имеет страсть к коллекционированию кукол.

Одна из «других» кукол Москвина

Москвин поведал товарищу, что в другой комнате у него есть большая коллекция кукол. Однако рассмотреть эти «экспонаты» Михаилу так и не удалось: все помещение было до потолка завалено книгами. Впрочем, особого желания увидеть коллекцию у гостя и не возникало.

А вот запах он чувствовал… Неприятный, затхлый запах, который стал заметно сильнее в последний год. Он спрашивал об этом запахе Москвина. На тот отвечал уклончиво: «Так, ставлю магические опыты». А еще смущало Михаила, что по всей квартире валялась детская одежда, игрушки. Москвин говорил, что собирал их на помойках. И добавлял, что хочет удочерить ребенка.

Анатолий Москвин был признанным полиглотом, но главной страстью его жизни оставалась некрополистика. Он часами бродил по городским погостам, изучая эпитафии и надгробия, а часть своих научных трудов посвятил изучению истории сквозь призму погребальных традиций. Знал он и о том, что много веков назад практиковались «повторные» захоронения. Первое было временным, а второе уже постоянным. Или, например, умерших зимой складывали в отдельное помещение, где они были на морозе, а по весне каждый забирал «своего» покойника и предавал земле.

Словом, ни кладбищенской атмосферы, ни мертвецов Москвин не боялся. Тонкости мумифицирования он постигал с помощью научной литературы и… практики. Так, он пришел к выводу, что надо сделать «сушилку»: выкопал в лесу яму, в которую на время клал тела. Многое для него самого было экспериментом.

На допросах о целях своих изысканий Москвин каждый раз заявлял разное. Он уверял, будто хотел подарить погибшим детям вторую жизнь. В то же время признавался, что мечтал о ребенке и таким образом его «создавал». Иногда он заговаривал о поиске идеальной подруги, которая никогда его не покинет. Важный нюанс — все «куклы» исключительно женского пола в возрасте от 2 до 15 лет. Чтобы придать им объем, Москвин набивал высушенные тела газетами, пропитанными восковым составом, лица и кожу натирал парафином.

Позже оперативники вспоминали одно из самых тяжелых следственных мероприятий, когда Москвина привезли на кладбище — к могиле, которую он раскопал в 2008 году.

Со слов оперативников:

Забегая вперед, скажу, что некоторые родители потребовали возмещения им морального вреда. Но большинство от исков отказались.

Примерно за год до официального задержания у Москвина начались серьезные трения с законом.

Черная полоса в его жизни наступила летом 2010 года, когда его уволили из газеты «Нижегородский рабочий». Москвин писал для нее короткие краеведческие заметки и большие материалы, в том числе по истории некрополей. Поводом послужило официальное обращение Центра татарской культуры Нижегородской области. Представители этой общественной организации потребовали дать опровержение на несколько статей Москвина, посвященных истории татарских селений региона. Эти публикации они сочли провокационными и содержащими завуалированные выпады против татарской национальной группы.

В итоге главный редактор расторг с ним контракт. Позже Москвин обиженно вспоминал, что руководитель уволил его, «даже не выслушав, несмотря на четыре года безупречной работы». Историк обратился в суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации, потребовав от татарской общины денежную компенсацию. Однако Советский районный суд Нижнего Новгорода ему отказал.

Эту неудачу Москвин воспринял крайне болезненно. По его собственному признанию, судебное фиаско спровоцировало «ухудшение психологического состояния». Впрочем, можно предположить, что крах карьеры и общественное порицание послужили мощным триггером, запустившим окончательную потерю связи с реальностью. Дальнейшие события развивались стремительно.

Из телевизионных новостей Москвин узнал, что 24 января 2011 года в аэропорту Домодедово прогремел взрыв, погибло много людей. Как он потом расскажет следователям, эта трагедия потрясла его до глубины души: он целые сутки не выходил из дома, непрерывно думая о жертвах теракта.

Уже на следующий день, 25 января, он «решил высказать свою гражданскую позицию по поводу этого теракта», оставив надпись где-нибудь на заборе или на стене дома. В магазине купил баллончик зеленой краски и отправился в то место, где ему было всегда спокойно, — на кладбище.

Из материалов уголовного дела (показания Анатолия Москвина):

Так на мемориале появились внешне безобидные лозунги: «Домодедово», «Нет террору» и «Слава России».

Однако, судя по дальнейшим показаниям подследственного, оставшаяся половина баллончика зеленой краски буквально жгла ему руки. Так что через день Москвин отправился на другое кладбище и принялся закрашивать портреты умерших на некоторых памятниках. Когда краска в баллончике закончилась, мужчина выбросил его в снег и ушел. В общей сложности Москвин закрасил 18 памятников.

Собственно, так на него и вышли правоохранители.

Москвин сразу во всем признался (да отпираться и смысла не было). Казалось, что он даже ждал, когда за ним придут.

В итоге Анатолию Москвину вменили надругательство над телами умерших и местами их захоронения по статье 244 УК РФ.

Насколько опасен был этот человек для общества? Ответ дала комплексная психолого-психиатрическая экспертиза: Москвин глубоко болен и страдает тяжелым психическим расстройством. Ученого признали невменяемым и представляющим серьезную угрозу для окружающих. Эксперты постановили, что он нуждается в принудительном лечении в психиатрическом стационаре.

Суд полностью согласился с доводами медицины. На основании статьи 21 УК РФ Москвин был освобожден от уголовной ответственности ввиду невменяемости. Производство по делу прекратили, а Москвину назначили принудительные меры медицинского характера.

Вопрос о том, насколько опасен Москвин для общества, остается ключевым. И тут специалисты непреклонны: пока имеется активная бредовая симптоматика, он может совершать повторные общественно опасные действия. А есть ли она, может сказать только экспертиза. Если медики когда-нибудь напишут, что он находится в том состоянии, когда бредовые расстройства исчезли, суд может (но не обязан) его освободить.

На сегодняшний день никаких изменений в юридическом статусе «кукольника» не произошло. Москвин продолжает принудительное лечение, хотя сам уверяет, что за 13 лет полностью избавился от недуга. Стоит отметить, что даже в случае гипотетической выписки пациент не останется без контроля. Его переведут на обязательный специализированный учет: он будет обязан регулярно посещать психоневрологический диспансер и получать амбулаторное лечение.

Размышляя о дальнейшей судьбе подобных больных, врач-психиатр Вадим Молодый отмечает:

Анатолий Москвин за решеткой

Многие, кажется, до конца не определились, кто для них Москвин: маньяк или чудак? Следует его на веки вечные замуровать за колючей проволокой психбольницы или наконец отпустить после многолетнего лечения? «Он же никого не убил, не покалечил, не изнасиловал», — говорят те, кто его защищает. Это так. Но нет никаких гарантий, что его эксперименты не переросли бы в физическую расправу над людьми, если бы в 2011 году его не задержали бы.

В 1992 году суд приговорил Артура Китаева к расстрелу. Мораторий спас ему жизнь, но приговор все же был приведен в исполнение спустя 30 лет. Палачом стал другой серийный убийца, оказавшийся с ним в одной камере. Обстоятельства этой смерти до сих пор вызывают вопросы: многие уверены, что их встреча не была случайностью.

Чтобы восстановить подлинную историю рокового финала смоленского маньяка, автор изучила материалы уголовного дела и пообщалась с экспертами, которые знали обоих заключенных.

Артур Китаев

ИЗ ДОСЬЕ:

В 1992 году смоленская милиция задержала мужчину, совершившего нападение на местную жительницу в лесополосе. Она сообщила стражам порядка, что смогла обмануть его — под предлогом того, что якобы больна гонореей, предложила оральный секс и укусила за половой орган. Насильника задержали по горячим следам. Жертва его опознала, а характерная травма стала доказательством. Задержанным оказался Артур Китаев, который находился во всесоюзном розыске за побег из колонии-поселения. За его плечами, как выяснилось, уже было две судимости. Жертвами маньяка стали женщины, проживавшие в Смоленской области и Пермском крае.

Корни жестокости серийных убийц исследователи всегда ищут в детстве. История Артура Китаева — не исключение.

Он родился в Перми в обычной рабочей семье. Роды были тяжелыми, с патологиями: мальчик появился на свет с огромной гематомой на голове.

— Четыре дня не приносили кормить, — вспоминала позже его мать на допросах. — Голова была большая. Очень долго состоял на учете у невропатолога-психиатра.

Здоровье ребенка было подорвано с первых лет жизни. К целому букету заболеваний — от рахита до скарлатины — добавилось заикание, развившееся в трехлетнем возрасте. А в 10-летнем возрасте ребенок перенес серозный менингит, и с тех пор его беспокоили головные боли.

С такими диагнозами, как считают некоторые медики, надеяться на большие успехи в учебе не приходится. И Артур действительно еле справлялся со школьной программой. В его характеристике отмечалось:

Память, способность к учебе у него были, но не было никакого желания учиться. Совершенно не занимался ни в школе, ни дома. Кое-как на тройки окончил 8-й класс. Очень много пропускал уроков, был склонен к бродяжничеству. Учиться не хотел, родителям приходилось приводить его на занятия.

Параллельно проявились и первые криминальные наклонности: Артур начал воровать деньги у родителей. Однажды, взяв крупную по тем временам сумму 60 рублей, он надолго исчез из дома. Но тогда, по крайней мере, он не был замечен в употреблении спиртного.

В 1977 году Китаев поступил в ПТУ № 16 на специальность моториста-рулевого речного флота. Первые полтора года, как следует из характеристики, он учился на хорошо и отлично, не имел взысканий и принимал активное участие в общественной работе. А вот в последующем поведение ухудшилось:

Стал употреблять спиртные напитки, систематически пропускать занятия. Дважды его задерживали за хулиганские действия в общественных местах. Поставлен на учет в комиссию по делам несовершеннолетних и исключен из членов ВЛКСМ.

В марте 1980 года деструктивное поведение Китаева вылилось в первое тяжкое преступление — он изнасиловал девушку. Тогда провели первую, правда амбулаторную, судебно-психиатрическую экспертизу при Пермской областной психиатрической больнице. Врачи признали его вменяемым, но отметили: есть органические поражения головного мозга с вегетососудистыми нарушениями и изменениями черт характера. Приговор Кировского районного суда Перми — пять лет лишения свободы.

Период заключения наглядно обнажил истинное лицо будущего маньяка. Из характеристики исправительно-трудовой колонии следовало:

В местах лишения свободы зарекомендовал себя плохо, имел 19 взысканий и только 2 поощрения. К труду относился недобросовестно, среди окружающих авторитета не имел. Внешний вид был неопрятен, с администрацией вел себя заискивающе, но не искренне. Лжив.

Свой первый срок Китаев отбыл полностью, освободился 13 апреля 1985 года.

Артур Китаев

Выйдя на свободу, Китаев вернулся к гражданской жизни и устроился по специальности на судоремонтный завод — мотористом на теплоход «Мантуров». И снова обратимся к характеристикам, которыми изобилует уголовное дело:

За время навигации нарушений трудовой дисциплины не имел. Однако во время ремонтных работ совершил три прогула. Вспыльчив, но быстро отходит.

В этот же период он получил в драках несколько ушибов головы. В одном случае даже обращался на прием к врачу, который поставил ему диагноз «сотрясение головного мозга». В итоге Китаева направили на стационарное лечение, но места в больнице не оказалось, так что он лечился амбулаторно.

Криминальный финал мирной жизни наступил в ночь с 8 на 9 февраля 1986 года. Китаев, находясь в нетрезвом состоянии в квартире одного из домов по улице Магистральной в Перми, жестоко избил, а затем изнасиловал девушку, которая была на два года младше него. Более того, к соучастию в этом преступлении он принудил своего младшего брата Константина.

В квартире в тот вечер находилась целая компания. Друзья пытались утихомирить агрессора и защитить девушку, но Китаев схватил нож и под угрозой расправы выгнал всех в другую комнату. Один из его товарищей, который находился в тот день на месте преступления, говорил, что они все ужасно испугались Китаева:

— Минут через тридцать он вышел из комнаты — уже совершенно спокойный, не злой, выглядел абсолютно нормально. Лег спать. Утром встал отдохнувшим и отправился на работу. Когда ему напомнили о его поведении, он сказал, что теперь ему «крышка». Ругал себя, спрашивал, зачем это сделал. Обещал, что после дискотеки пойдет в милицию и сам все расскажет.

Обещание сдаться Китаев, разумеется, не сдержал. В милицию обратилась сама пострадавшая. Девушка рассказала, как он раздел ее донага, избивал, несколько раз душил, не только сам совершил половой акт, но заставил своего родного брата сделать то же самое у него на глазах.

— Он страшный человек. Извращенец. Маньяк, — говорила тогда потерпевшая, еще не зная, что дает Артуру Китаеву самую точную и жуткую характеристику на годы вперед.

Китаев на следствии и на суде вину не отрицал, но и не признавал, ссылаясь на провалы в памяти. Просил провести ему судебно-психиатрическую экспертизу, мотивируя тем, что после сотрясения мозга его беспокоят головные боли и он периодически «отключается».

Мать Артура на допросах плакала. Говорила, что, видимо, на его поведении сказались гены:

— Отец в нетрезвом виде такой же по характеру. Издевался над всей семьей. Очень тяжелый человек.

Новое уголовное дело повлекло за собой очередную судебно-психиатрическую экспертизу. На этот раз специалисты изучали личность Китаева с особой тщательностью.

— Китаев старался рассказывать о содеянном кратко, уклончиво, — говорит эксперт. — Пытался опорочить потерпевшую, отрицал совершение с ней насильственного полового акта. Заявил, что якобы избил ее только после того, как она бросила в него гантель.

В ходе стационарного исследования психиатры отметили, что мышление испытуемого абсолютно последовательно и логично. Он демонстрировал сообразительность, хладнокровно утаивал компрометирующие факты биографии и пытался выставить себя в лучшем свете, перекладывая вину на дурную наследственность и травмы. За маской психического расстройства скрывались банальная изворотливость, цинизм и наглость.

Официальное заключение врачей: преступление совершил вне какого-либо временного расстройства душевной деятельности, а в состоянии обычного алкогольного опьянения, а значит, вменяем.

Суд приговорил Китаева к девяти годам лишения свободы, признав виновным не только в изнасиловании, но и в вовлечении в преступление несовершеннолетнего брата.

Удивительно, но в колонии на этот раз Китаев смог себя зарекомендовать с лучшей стороны, всячески демонстрировал исправление и раскаяние. Не прошло и четырех лет (напомню, из девяти назначенных по приговору), как ему облегчили режим: перевели в колонию-поселение в Чердынском районе Пермской области.

Из показаний Китаева:

Отбывая наказание в колонии строгого режима в Пермской области, я твердо решил встать на путь исправления и поэтому сразу же пошел в хозобслугу. Вел себя как положительно осужденный, за что и был переведен в колонию-поселение.

Днем 10 августа 1990 года Китаев совершил побег. Потом он будет говорить следствию и суду:

В колонии у меня было много врагов, которые мечтали свести со мной счеты. Из-за этого я отказался идти работать в лесную бригаду, за что меня наказали, посадили в изолятор на I5 суток. Из-за этого у меня сложились конфликтные отношения с администрацией. Виновным в побеге себя не признаю. Начальник колонии меня избил в лесу на работе, и я был вынужден уйти. Это не побег.

Кажется, это ярко демонстрирует: даже совершенно очевидные вещи Китаев отрицал.

Беглеца сразу объявили во всесоюзный розыск. Но то были 1990-е годы, время разрухи и беспредела, когда у милиции хватало дел и без поисков «поселенцев». Так что особенно его никто и не искал. Даже к его родителям пришли уже после того, как Артура задержали по подозрению в серии убийств. А стоило бы навестить их раньше. Ведь беглец приехал в Пермь как раз к своим родителям (они к тому времени развелись, жили в отдельных домах).

Из показаний брата Константина:

Летом 1990 года я около дома (тогда проживал с отцом) играл в лото. Ко мне подошел мальчик и сообщил, что меня ждет брат Артур. Я встретил брата за домом, где курятник. Брат сказал, что сбежал из колонии, но подробности не рассказывал. Мы пошли с ним к реке, посидели, поговорили (в основном о том, какая жизнь стала в Закамске). Знакомых у брата в городе осталось мало. Помню, когда стемнело, мы пошли к отцу домой. И там была мать. Брат помылся, поел, переоделся. Возможно, переночевал. Куда он потом ушел, я не знаю. Родителям он тоже сказал, что совершил побег из колонии.

Младший брат помог ему через несколько дней — он дал адрес квартиры Марины (сестры своего друга), где можно спрятаться. Девушка, надо сказать, была замужем, но супруг находился в тюрьме, и, наверное, потому ее не смутило появление рецидивиста-беглеца Артура. Он читал ей стихи, она готовила ему обед. Очень быстро квартирант и хозяйка стали сожительствовать.

Из показаний младшего брата:

Вскоре я уехал в командировку на Алтай. Вдали опасался за Артура, ничего про него не знал. Когда я вернулся, отец сказал, что мать с Артуром хотят уехать на Смоленщину. Когда встретились с братом, я ему посоветовал поехать не туда, а на Алтай, где даже давали квартиры приезжим. То есть можно было начать все с чистого листа. Артур согласился. Мы собрали его в дорогу, дали денег. Я написал ему адрес своей знакомой, у которой можно остановиться на первое время. Но Артур быстро вернулся. Сказал, что эту женщину не нашел, а чемодан у него украли. Мать с отцом посоветовались и решили отправить его все-таки на Смоленщину. Поехал он туда с матерью. Мать устроилась продавцом в магазине, а Артур водителем в совхозе. Я не знаю, как он устраивался, по каким документам.

В декабре 1990 года Китаев вместе с матерью переехал на постоянное место жительства в деревню Каменку Кардымовского района Смоленской области. И вскоре начал убивать, что называется, на постоянной основе.

Из материалов уголовного дела:

По подложным документам на фамилию Иванов 12 февраля 1991 года Китаев устроился на работу водителем в «Каменский». За ним закрепили автомашину марки ЗИЛ. 7 марта 1991 года Китаев выехал в командировку в Пермь, где в вечернее и ночное время занимался извозом граждан.

Вечером 17 марта 1991 года первой жертвой маньяка стала 39-летняя женщина. Галина спешила домой в пермский микрорайон Голованово. Когда рядом с остановкой притормозила машина, уставшая женщина согласилась принять предложение водителя подвезти ее. Вместо дома Китаев завез ее в темное безлюдное место. Изнасиловал в извращенной форме, убил. Забрал шубу из искусственного меха и песцовую шапку.

Командировка завершилась, и Китаев вернулся на Смоленщину, где продолжил совершать свои нападения.

18 мая 1991 года. Вторая жертва — 17-летняя Татьяна. В тот день она сдала экзамен в Смоленском медицинском институте. Девушка мечтала стать врачом, окончила Школу юного медика. Около семи вечера она вышла из института и направилась на остановку, чтобы поехать к родственникам в деревню Рыжиково. Китаев, увидев одинокую девушку, остановился, предложил свои услуги по частному извозу. Девушка, на свою беду, согласилась. Он завез Татьяну в безлюдное место, напал, изнасиловал и убил. Забрал медицинский халат, клипсы, зонтик, косметику (помаду, лак и тушь). Труп девушки бросил в кювет.

20 мая 1991 года. Третьей жертвой стала 35-летняя Ольга. Нетрезвый Китаев, возвращаясь после работы домой, пришел на автобусную остановку. Из рейсового автобуса в этот момент вышла женщина, которая приехала из деревни в город, чтобы оформить пособия на детей. Так случилось, что они остались на остановке одни. Китаев напал, повалил ее и потащил за угол, а затем изнасиловал и убил. Помимо денег (у нее было при себе 150 рублей) он забрал часики и даже юбку. Зачем-то прихватил с собой ее свидетельство о браке.

9 июля 1991 года. Четвертая жертва маньяка — 20-летняя Галина. И снова остановка, но на этот раз все произошло в десять утра. Маньяк увидел девушку, которая вышла из автобуса, и стал ее преследовать. В безлюдном месте напал, поиздевавшись над ней, убил, а труп спрятал в кювете. Тогда его добычей стали золотые украшения и духи «Красная Москва».

9 июля 1992 года. Пятая и последняя жертва — 40-летняя Вера. Он напал на нее с ножом в лесополосе неподалеку от железной дороги. Женщине удалось перехитрить маньяка: она убедила его, что больна венерическим заболеванием, а во время орального секса укусила за половой орган. Китаев ревел от боли, а она, воспользовавшись моментом, убежала и позвала на помощь. Милиция на вызов пострадавшей отреагировала непростительно медленно. Зато на поиски преступника бросились ее муж и взрослый сын. Они-то, по сути, и задержали маньяка, отдав его в руки стражей порядка.

В промежутках между убийствами Китаев вел образ жизни абсолютно неуправляемого социопата. Он регулярно совершал мелкие кражи — выносил колонки из сельского клуба, воровал автозапчасти на заводе, похитил охотничье ружье у незнакомца. Параллельно он совершил еще как минимум два изнасилования, но тем женщинам чудом удалось выжить.

Он даже жестоко избил мужчину. Китаев набросился на случайного прохожего и долго избивал руками и ногами. Мужчина едва выжил (сломаны ребра, повреждено легкое), более двух недель провел в реанимации. А Китаев забрал его вещи, включая водительские права, куда потом вклеил свое фото.

Задержанный Артур скандалил в отделе милиции, уверял, что произошла какая-то ошибка. Но вскоре стал давать признательные показания:

20-го числа я выпил, пошел на остановку. Там стояла какая-то женщина. Я ее задел, она меня толкнула. Ударился лицом в железный уголок. Плохо помню, что творил. Она сказала, что заявит в милицию. Ну и я набросился и ударил ее. Закрыл тело курткой. Насиловать я не насиловал, хотя она и предлагала обойтись половым актом. Как предлагала? Когда она упала, то я бросился на нее. Она сказала, что лучше половой акт, но не бей. Штаны она сама сняла. Может, чтобы отвлечь внимание. И отодвигалась в сторону трассы Москва — Минск. А я сверху на нее сел. Она пыталась вывернуться из-под меня. Я намотал вокруг нее удавку, связал узел. И все. А сам на автобусе не поехал, пошел на электричку.

Это самые первые признательные показания, которые были написаны Китаевым после задержания. В них он рассказывает об эпизоде с Ольгой.

После этого он дал и другие признательные показания, но сообщал в них только о кражах. Настаивал, что никого не насиловал и тем более не убивал. В камере, чтобы отвлечься, писал стихи о погоде, природе, плохих женщинах и «ментах».

В ходе следствия цинично твердил: «Все было по согласию».

Явка Артура Китаева с повинной

У следствия не было сомнений в его вине, и доказательств более чем достаточно. У его сожительницы нашли вещи убитых женщин, у него самого — губные помады (вероятно, хранил их как трофей). Экспертиза обнаружила его биоматериал на жертвах, а на нем — их. Но Китаев не собирался сдаваться.

Судебно-медицинские эксперты изучали его не только в условиях СИЗО и больницы, но и во время судебного процесса.

— Он был очень активен, — рассказывает один из экспертов. — Защищался, требовал уточнений тех или иных обстоятельств в свое оправдание, придумывал различные версии. Настроение у него часто менялось. Когда совсем запутывался в своих показаниях, начинал жаловаться на головную боль, головокружение. Утверждал, что преступления не совершал, а его не хотят понять. Было очевидно, что у Китаева нет глубоких нарушений памяти или интеллекта. Действия Китаева в момент преступления совершены не по бредовым мотивам, а с целью удовлетворения своего желания и сокрытия преступления. Как пример: чтобы совершить половые извращения с П., Китаев долго ожидал, спрятавшись, свою жертву в лесу. Мы пришли к выводу, что ему присущи такие психопатические черты характера, как жестокость, эгоцентризм, злобность. Совершая преступление, во всех случаях Китаев хорошо ориентировался, все осознавал, поэтому всегда скрывался.

18 февраля 1994 года. 10:00. Судебное заседание началось с того, что подсудимому Китаеву предоставили последнее слово и он этим правом воспользовался. Говорил четко, внятно, уверенно, с иронией и даже сарказмом.

Приведу несколько цитат, чтобы показать уровень цинизма маньяка.

— Господа судьи, секретарь и адвокат, а также наш достопочитаемый прокурор (хотя лучше его было бы назвать иудатором, то есть последователем Иуды в наше время) и потерпевшие, хотя и они, я думаю, сами сомневаются в правильности выдвинутого мне органами следствия обвинения, — начал свою речь Китаев. — Я не отрицаю своей вины по некоторым статьям и даже подтверждаю ее, но я не могу согласиться с теми обвинениями, которые я ни сном ни духом не делал. Я не буду распыляться и говорить туманно, хотя и не мое дело доказывать свою невиновность. Мое личное мнение, что прокуратура и орган следствия в одном лице просто сфабриковали дело в отношении меня. Спросите почему — пожалуйста, я отвечу: им нужна раскрываемость преступлений, неистовая борьба с преступниками, но кто совершил все, что вменяют мне, их не интересует, просто им нужен козел отпущения. И они нашли его в моем лице. А тем более, что я совершил побег, а это обстоятельство изменило ход всего дела, тогда как я бегал два года, но никому до меня не было дела.

Интересно он интерпретирует свое криминальное прошлое:

— Если вернуться к моим прежним судимостям, то и там мы увидим, что и в то время я был осужден два раза ни за что.

А вот как Китаев оправдывал свои действия в случаях, где его вина была очевидна:

— По эпизоду К. Она врет и изворачивается. У меня только один вопрос: почему после случившегося, как она считает, изнасилования она не побежала в милицию и не заявила? Если бы не началось следствие, то никто бы и не узнал, что я ее подвозил, а то, что произошло, было по ее согласию, а не насильно.

По эпизоду с другой женщиной. Даже если я и совершил в отношении ее изнасилование, то не могу объяснить, почему она об этом молчала полтора года. Просто все эти женщины не хотят признаться в совершении со мной полового акта в добровольной форме…

Китаев отрицал убийства, признавал факт краж и нанесения телесных повреждений.

Суд объявил перерыв, и окончание последнего слова обвиняемого прозвучало 21 февраля, то есть через три дня. Китаев, казалось, ничего не боялся, дерзил:

— Еще в пятницу я собирался спорить и бороться, но теперь я решил, что мне ни к чему оправдываться перед явной и так моей невинностью. Возможно, я и буду жалеть об этом, но что поделаешь. Возможно, я просто устал стучаться головой в глухую стену, которая с помощью прокуратуры выросла в большую «китайскую стену».

— Это, пожалуй, феноменально, — комментирует наш эксперт. — Он пытался манипулировать до самого конца, надеясь на то, что сможет посеять сомнения у суда.

Не посеял. 24 февраля 1994 года Смоленский областной суд огласил приговор: смертная казнь (расстрел) с конфискацией имущества.

Верховный суд приговор оставил в силе. Но Китаеву повезло: смертную казнь указом президента ему, как и многим другим, заменили на пожизненный срок.

Почти сразу он попал в колонию для пожизненно осужденных в Мордовии, известную в криминальном мире как Торбеевский централ.

— В таких местах любые манипуляции со стороны человека считываются на раз, — говорит бывший оперативник этой колонии. — Причем как другими осужденными, так и сотрудниками. В камерах сидят по двое — четверо заключенных, и часто соседи остаются одни и те же годами и даже десятилетиями. Если один из них пытается воздействовать психологически на других, то это обычно плохо заканчивается для него. Не приветствуется бахвальство своими прошлыми «подвигами», попытки выставить себя интеллектуалом и т. д. Ну а сотрудники вообще не любят, когда «пыжики» что-то из себя строят. Подход такой: раз попал сюда, то сиди и молчи, страдай, а не права качай.

Китаев качал. В 2010 году между ним и сотрудником произошел конфликт, в результате которого к Китаеву были применены физическая сила и спецсредства. Результат — серьезная травма позвоночника. Китаев стал инвалидом, передвигался на костылях. Но подписал бумагу, что претензий к администрации не имеет. Впрочем, он потом не раз жаловался.

В последние три месяца своей жизни Китаев содержался в камере № 61 с неким Дустмуродом Ильёсовым, осужденным за убийство четырех человек.

Как следует из материалов дела, 13 сентября 2019 года около 10 часов утра между сокамерниками внезапно вспыхнула ссора на почве личных неприязненных отношений. Повод: Китаев якобы высказал в грубой форме, используя нецензурную лексику, недовольство тем, что Ильёсов непрерывно ходит по камере. Ильёсов повалил Китаева и стал жестоко бить. Потом произошло странное: он сам вызвал по связи сотрудников колонии и попросил их «прийти помочь Китаеву». Как он заявит позже на суде, якобы чтобы облегчить его предсмертные муки. Но, вызвав сотрудников, он продолжил зверски избивать соседа. Где логика? Но стоит ли ее вообще искать у таких персонажей?

Группа реагирования прибыла через четыре минуты. Китаев был еще жив, и его довольно быстро госпитализировали. Через две недели, 29 сентября, в отделении реанимации тюремной больницы он скончался.

«Я хотел его убить и убил», — хладнокровно заявил на суде Ильёсов. Несмотря на диагностированное расстройство личности, эксперты признали его вменяемым. В марте 2020 года Торбеевский районный суд Республики Мордовии признал Ильёсова виновным в смерти сокамерника и приговорил его к 14 годам лишения свободы. Для человека, который уже отбывает пожизненный срок, это, сами понимаете, ничто.

В уголовных делах нет ни одного намека, что раньше Китаев и Ильёсов могли пересекаться. Версия о том, что Ильёсова могли «попросить» о мести родные жертв Китаева, тоже кажется странной. В конце концов, почему спустя столько лет?

Страшная смерть маньяка никого не тронула и жалости ни у кого не вызвала. В последние годы он связи с родными не поддерживал, переписку ни с кем не вел. Его злоба и наглость так и не покинули его, несмотря на суровые условия.