Бабушка всегда учила меня, что магическая сила требует осторожности. Она — не только дар, но и угроза для того, кто не сумеет ее обуздать. А у меня, увы, это никак не получалось.

Кайдал

Кайл

Найти дом лекаря оказалось несложно. Высокие хоромы с резными ставнями выделялись среди прочих строений. Как мне пояснили, такими богатыми домами тут владели лекарь да… травник. Его дом находился чуть подальше. Ну ничего, и до него мои ноги дойдут.

Примечательно, что участок лекаря не был огорожен забором — словно радушный хозяин ждал гостей в любое время. Обманчивое впечатление, не правда ли?

Я подошел к массивной дубовой двери и постучал. Сделал это настолько сильно, что створки задрожали. Признаться, мне не терпелось встретиться с этим мерзавцем. Посмотреть ему в глаза... И одновременно — помочь Ворону. Две цели идеально совпали.

Однако хозяин не спешил появляться. Гнев начинал закипать во мне с новой силой.

Яся

Я заваривала отвар из мяты и ромашки. Аромат разливался по кухне, смешиваясь с запахом печного дыма. Разлила настой по двум глиняным кружкам и протянула одну Анне. На стол поставила сладости, что купил Кайл, — мед, варенье, леденцы.

Я нечасто встречала гостей, но еще помнила, как это делала бабушка. Она всегда отдавала гостям все самое вкусное. Тем более Анна не просто гость — она спасла жизнь мне и моим близким.

— Яся, расскажешь, как ты здесь оказалась? — прервала тишину она, сделав глоток. Анна закрыла глаза и вздохнула.

Кайл

Я велел травнику идти вперед. Он шел, постоянно оборачиваясь, из-за чего спотыкался на ровном месте. На лице у него был такой страх, словно шел он не домой, а на виселицу. Что ж, боялся он не впустую. Я еще не решил, какое наказание он понесет, но безнаказанным не уйдет.

Кайдал

Муж с женой — два сапога пара. Оба шли медленно и поминутно оглядывались, словно в любой момент готовы были броситься грудью шпагу, спасая свое главное сокровище.

Я ожидал, что меня приведут к большому сундуку, но, к удивлению, мы остановились перед дверью в комнату.

Кайл

По ощущениям, у травника я провел не больше часа. Но даже это было непозволительной роскошью. Собрав мешки с травами и монетами, я с сожалением оглядел полки — все, что хотелось взять, в руки явно не помещалось. Придется возвращаться.

Впрочем, вернуться сюда предстояло в любом случае. После того как эта парочка испытает на себе действие заклятья, его нужно будет снять. Если, конечно, они этого заслужат. Судя по их перекошенным от ужаса лицам, будут стараться изо всех сил.

Я вернулся к исходной точке — к дому лекаря. Снова призвал магию и просканировал пространство в надежде обнаружить его присутствие. Увы… дом был пуст. Но уходить так просто я не собирался.

Подошел к двери, протянул руку. Я активировал заклинание для взлома, но дверь, конечно же, не поддалась. Лекарь поставил магическую защиту. Так же, как и травник, он хотел сберечь свое сокровище от соседей.

Возможно, от соседей бы она и сработала, но не от дракона. Я потратил около пяти минут, чтобы взломать защиту.

Яся

Многие моменты я старалась не упоминать. Не было смысла рассказывать, как я рыдала над пепелищем собственного дома. Не было смысла упоминать, как сельские жители озлобились на меня, как тыкали пальцами, как называли нечистью… Не было смысла рассказывать, как я выживала те ужасные годы, когда была еще ребенком и не знала, что дальше делать, и только Тео заботился обо мне.

Я старалась говорить только по делу, только про смерть родителей и загадочную смерть бабушки. А эмоции и чувства старалась оставить себе.

Но, несмотря на то, как я старалась, слезы то и дело опаляли щеки от болезненных воспоминаний. А руки предательски тряслись.

В конце рассказа Анна накрыла мою ладонь своей. Я вздрогнула и посмотрела на нее. От нее исходили тепло и спокойствие. А на лице было искреннее сочувствие.

Она была первой, кому я доверилась рассказать. И это было по-настоящему сложно.

Яся

Я молча протянула Анне тот самый жетон, что закопала и полила святой водицей много лет назад. Даже не верилось, что пришло время, и я его раскопала обратно.

— От него... разит черной магией, — прошептала Анна и содрогнулась. Она осторожно перевернула кулон в пальцах. — Какое сильное проклятие.

— Я... почувствовала черную магию тогда, поэтому и забрала его, — тихо объяснила я. — Побоялась, что кто-то черный ритуал закончит. Я не смогла определить, что это. Думала, может, приворот... а оказалось, нечто куда более страшное. Теперь я точно могу сказать, что это проклятье.

Анна тяжело вздохнула. Я видела, как дрогнули ее пальцы. Она явно не знала, что дракон, за которого она пришла просить, проклят.

— Яся, а та женщина... что закапывала его... как она выглядела?

— Красивая, — сразу ответила я, вспоминая тот день. — С длинными, черными, как смоль, волосами. Это все, что я смогла разглядеть издалека.

— Рада, — сказала Анна и нахмурилась, — Это... его жена.

— Дракона прокляла... его же жена? — прошептала я, не веря собственным ушам.

— Да, — Анна кивнула, и в ее глазах плескалась буря из боли и гнева. — Она же привезла его сюда, бросила больного и беспомощного. Без лекарств, без должного ухода...

— Но как это возможно? Он же дракон... — я сама услышала нестыковку и замолчала. Ведь никто в округе не знал, кто он. Все поговаривали, что там живет сумасшедший.

— Он потерял память, Яся, и мучается от ужасных болей. Я уверена теперь — все из-за этого проклятия. Я пыталась ему помочь, но моих сил... моих сил недостаточно.

Голос Анны дрогнул.

— Он очень хороший человек, — продолжила она, и в ее словах слышалась нежность. — Когда я рассказывала тебе о своем прошлом... Мой бывший муж выгнал меня с ребенком на улицу зимой. Нашел себе другую. А Яромир... он помог нам с сыном, дал работу в Академии, защитил от злых слухов. Он... Я знаю, ты недолюбливаешь драконов, и я понимаю почему. Но он не заслужил такой участи, Ярослава. Он добрый и светлый, поверь мне.

На глазах Анны снова выступили слезы. Ее боль была настолько острой, что я невольно обхватила себя руками, словно пыталась защититься от этого вихря эмоций.

— Пожалуйста, Яся, мне больше не к кому обратиться...

— Я... не знаю, смогу ли помочь, — честно призналась я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу. — Я видела, как это делала бабушка, но сама... никогда не снимала проклятий. Но я обещаю, сделаю все, что в моих силах. Все возможное и невозможное.

— Спасибо тебе, Яся! Спасибо! — Анна бросилась ко мне и обняла так крепко, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Ее объятия были теплыми, уютными, такими, каких я не знала, кажется, целую вечность. В них было что-то забытое, родное — словно меня обнимала мама или бабушка.

Она отстранилась и утерла слезы. А после улыбнулась.

— Ты очень добрая девушка, Ярослава.

— Я просто... отдаю долг, — смущенно пробормотала я, отводя взгляд.

Мой взгляд упал на Тео. Мой ворон сидел на спинке стула и с непривычной серьезностью наблюдал за нами, его блестящие черные глаза казались полными глубоких раздумий.

Когда Анна ушла, в доме воцарилась звенящая пустота. Ее визит всколыхнул в душе бурю воспоминаний — о бабушке, о сбежавших драконах, о Кайле. В голове крутился один и тот же вопрос.

— Думаешь, Анна права? — тихо спросила я, обращаясь больше к самой себе. — Что драконы... бывают не такими уж чудовищами?

От этих мыслей во рту появился горький привкус — словно я предавала память бабушки одним лишь допущением такой возможности.

Но ведь сама бабушка… Она в это верила! Хотя… к чему это привело?

— Каррр... — Тео наклонил голову набок. — Ну, твой-то дракон получше многих будет. Вон, как дом-то старательно латает.

— Ничего он не «мой»! — тут же вспыхнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска.

Но правда заключалась в том, что Кайл и впрямь был... неплох. Даже по человеческим меркам. И Анна, и он — оба казались очень хорошими людьми. Или же я просто отчаянно пыталась обмануть саму себя?

— Тео, лети за Анной, — попросила я, отгоняя навязчивые мысли.

Сейчас у Анны были работники дома. У нее были проблемы с отоплением. И мы договорились, что, когда все уйдут, она даст знак моему фамильяру.

— Не нравится мне тебя одну оставлять... — проворчал ворон, недовольно хлопая крылом.

— Скоро Кайл вернется, — успокоила я его. Дракона уже давно не было. А значит, действительно скоро придет. — И я никуда из дома не выйду, обещаю.

Тео каркнул, расправил крылья, но вместо того, чтобы сразу улететь, подлетел ко мне и нежно ткнулся головой в ладонь. Я улыбнулась, проводя пальцами по его гладким перьям.

— Я тебя очень люблю, — вырвалось у меня от нахлынувших эмоций. Я нечасто говорила такое. Но сейчас захотелось, — И я так рада, что ты у меня есть. Если бы не ты... я бы не справилась.

— Каррр! — отозвался он, а я утерла ладонью подступающие слезы. Я его чуть не потеряла… — Яся, если бы не ты, я бы помер на том болоте. Хватит реветь-то, не расстраивай старого ворона!

— Никакой ты не старый, — фыркнула я.

— По вашим меркам — не старый, а по нашим, вороньим, я уже дедушкой должен был быть.

— Ты был бы прекрасным дедушкой, — честно сказала я.

— Я и так прекрасный дедушка, Ярослава. Просто вороненок у меня рыжий да непослушный. Но от этого не менее любимый. Мой рыжий, глупый вороненок.

От его слов слезы все же опалили щеки. Но Тео больше не дал себя гладить, энергично встряхнулся и вылетел в открытую дверь.

А я осталась в полной тишине. Наверное, следовало бы приготовить поесть — Кайл вот-вот должен был вернуться. Но сил не было ни на что. Слишком многое обрушилось на меня за один день. Я позволила себе просто сидеть на лавке, окруженная мурлыкающими кошками, и слушать их умиротворяющие песни. Их тепло и покой понемногу разгоняли мрак в душе, делая мысли яснее.

Когда ворон вернется, я должна буду пойти к Анне. И тут два варианта: или говорить Кайлу правду и идти с ним, либо… Сбежать из дома.

«Может, я и впрямь зря боюсь Кайла? — размышляла я. — Может, он отнесется к тому, что я берегиня, так же, как Анна?»

«Твой дракон...» — эхом отозвалось в памяти, и я снова покраснела от слов Тео. «Он точно не "мой", — попыталась убедить себя. — Он просто... помогает мне. И все. Он просто добрый».

И все же рассказывать, кто я, я все еще не готова, а значит, придется сбегать… Только вот как?

Внезапный шум снаружи заставил меня вздрогнуть. Послышались голоса, тяжелые шаги и непонятное шуршание. Я мгновенно напряглась. Даже Тео не было рядом, непонятно, что там происходит.

Осторожно подкравшись к двери, я выглянула наружу и увидела Кайла. Волна облегчения тут же накатила на меня. Это просто Кайл с работниками.

Но следом за драконом во двор въехала телега, и у меня внутри все оборвалось. На грубых деревянных дровнях неподвижно лежал конь — тот самый вороной красавец, которого я гладила вчера. И то, как он лежал, наталкивало только на одну мысль – конь был мертв.

Кайл

Она выбежала в платье, даже не накинув тулуп, словно ужас выгнал ее из дома, отняв разум и все прочие чувства. Кожа тут же покрылась мурашками от колкого морозного воздуха, а я внутри проклял себя за то, что не заехал с задней стороны дома.

— Яся! — вырвалось у меня.

Ярослава

— Яся, у тебя ведь валенки прохудились, — раздался спокойный голос Кайла, пока я в задумчивости перебирала содержимое мешка с травами.

Меня поразило, сколько лекарственных и просто полезных растений смог раздобыть Кайл. И эти мешки… с монетами! Я застыла над неожиданным богатством, не веря своим глазам. Откуда у него столько? Будь здесь Тео, он бы уже настойчиво каркал, требуя часть припрятать.

— Почему ты не носишь сапоги, которые я тебе принес? — его вопрос наконец вывел меня из оцепенения.

Ярослава

Чтобы занять руки, я принялась готовить мази. На очереди была мазь для кузнеца, за которой он мог явиться в любой момент. Растолкла в ступе сушеный зверобой и корень лопуха, смешала с гусиной травой и несколькими веточками травки мурваки, добавила свои запасы черной травы с границы и растопила все с пчелиным воском на раскаленной плитке. Густой, терпкий аромат трав тут же заполнил мою маленькую кухню, вызывая привычное спокойствие.

Готовую мазь я переложила в глиняный горшочек и поставила на край стола, подальше от любопытных кошачьих носов. Кузнец обещал зайти еще в обед, но так и не появился. Мне было грустно из-за этого, но я продолжала надеяться, что заплатил он не просто так.

Следом я принялась готовить ранозаживляющую мазь для Ворона. Она, конечно, ничем не могла помочь коню со сломанными костями, но руки сами искали дело, чтобы хоть как-то помочь. В нее же я пристроила и остатки того, что использовала для мази кузнеца. Составы этих мазей не сильно отличались. Хотя, может, это просто я знала не так много рецептов. Вот была бы моя бабушка… Она знала тысячи рецептов. Впрочем, она умела обращаться и со своей магией. И мама умела. Я единственная такая уродилась.

Я присела на корточки перед конем. Он спал так тихо и беспомощно, что сердце сжималось от тоски. Я представила, какая мука ждет его, когда он проснется. Нет… Анна обязательно ему поможет!

Рука сама потянулась погладить коня по шее. Шерсть под его глазами хранила следы слез. Я громко вздохнула, и это привлекло внимание кошек. Рыжий кот осторожно подошел и уткнулся лбом мне в колено, словно пытаясь утешить.

Могу ли я помочь ему сама?

Мысль была безумной, опасной. Без Анны я бы не справилась. Глупо даже пытаться, рисковать… А если войдет Кайл и застанет меня за попыткой? Вспомнилось, как я чуть не потеряла контроль, чуть не погубила Тео… Нет. Нельзя.

Я взяла баночку с мазью и стала осторожно смазывать ею ссадины и раны на ногах Ворона. Даже сквозь сон он почувствовал прикосновение — его дыхание стало тяжелее, прерывистее. Бедняга, он и во сне не мог уйти от боли.

Я вспомнила слова бабушки о проклятиях: тот, кто накладывает их, всегда получает воздаяние — в сто крат страшнее. И хоть думать так было не по-доброму, мне отчаянно хотелось верить, что тому, кто искалечил это прекрасное животное, воздастся сполна.

Конь сдавленно всхлипнул, издав короткий, похожий на стон звук. Внутри у меня все оборвалось. Он чувствовал всю боль даже сквозь сон.

— Не могу я сидеть сложа руки… — прошептала я, озираясь на дверь.

Сердце бешено колотилось. Рука дрожала, когда я сняла с шеи кулон.

А вдруг? Вдруг хоть немного получится? Хоть немного облегчить его боль, пока Анна не пришла? Я занесла руки над боком коня, закрыла глаза и попыталась вспомнить все, что говорила Анна, когда у меня получилось подчинить магию и вылечить моих котиков.

Я представила, что Ворон здоров и силен. Представила, что у меня все получилось, что рядом стояла Анна и мягко направляла меня.

И случилось необъяснимое: внутри вместо привычного страха и сопротивления разлилось странное, глубокое тепло. Уверенность. Когда я чуть не погибла, сила утекала сквозь пальцы, как вода. Сейчас же она была послушной и плотной, как мед. Я снова услышала ее — ту самую целительную песню, что жила где-то в глубине души. И тихо, почти беззвучно, начала ее напевать.

В этот миг страх исчез. Исчезла настороженность. Остались только тепло, сила и текущая сквозь меня магия. Знакомые слова лились рекой, и я чувствовала, как что-то меняется, как все идет правильно…

Внезапно с улицы донесся громкий, перепуганный крик. Я вздрогнула, песня оборвалась на полуслове, и реальность грубо вернулась ко мне. Я судорожно накинула кулон обратно на шею, сердце бешено стучало. Со страхом огляделась — в избе никого не было, кроме меня, кошек и спящего Ворона.

— Вот же проклятие! — снова донеслось с улицы, и на этот раз я узнала голос Михаила.

Что-то случилось. Я сорвалась с места и, не раздумывая, выбежала на улицу. Кайл и Михаил стояли посреди двора. У Михаила из глубокого пореза на руке обильно текла кровь, заливая рукав и алыми каплями падая на снег.

— Светлые Боги— в ужасе выдохнула я, застывая на пороге.

— Яся, все в порядке, это просто порез! — тут же обернулся ко мне Кайл, его голос был собранным, но я видела напряжение в его плечах. — Сейчас же оденься и… принеси, пожалуйста, каких-нибудь тряпок для перевязки!

Я кивнула, развернулась и кинулась обратно в дом. Сердце колотилось от страха. Я бежала без оглядки и… врезалась. Столкнулась с чем-то большим, теплым и… невероятно сильным. Я подняла глаза и столкнулась взглядом с Вороном. Он стоял. Твердо опираясь на все четыре ноги.

Я опустила взгляд вниз, не веря своим глазам. Его ноги… Они были целы! Не было и следа от тех ужасных переломов. Конь тихо заржал, тычась теплой мордой мне в плечо. Внутри меня поднялась буря из счастья и радости! Получилось, я смогла ему помочь! Смогла его вылечить! ПОЛУЧИЛОСЬ!

Но Ворон неожиданно заржал громче, и следом за радостью пришло понимание. Светлая богиня Лада!

— Тише, тише, — прошептала я, положив ладони на его мордочку. — Как же… Как же я теперь объясню это все Кайлу?

Ярослава

— Тише, пожалуйста, тише, — взмолилась я, пытаясь успокоить Ворона. Под ногами метались кошки. Они шипели и шарахались в стороны, их испуг еще больше будоражил и без того напуганного коня. Ворон бил копытами по полу, громко и тревожно ржал, закатывая глаза так, что были видны белки. От его движений с полки с лязгом скатилась жестяная кружка. — Ну, пожалуйста, прошу тебя… Но Ворон не успокаивался. Чем больше он осознавал себя в этом тесном, наполненном шипящими тенями пространстве, тем сильнее им овладевала паника. И я его понимала. Мне было до ужаса страшно! Если сейчас Кайл и Михаил войдут сюда… Что будет дальше? Они оба увидят это чудесное исцеление за пару часов. По деревне пойдут слухи пуще прежнего, а Кайл… Если я и обдумывала возможность признаться, то никак не хотела делать это таким способом. Я просто… просто не была готова. Да что я вообще ему сейчас скажу, еще и при Михаиле? Мысли путались. Сердце колотилось где-то в горле. Не думая больше ни о чем, кроме необходимости остановить этот хаос, я резко сорвала с себя кулон. Конь метался, но я сделала шаг вперед и прижала ладони к взмыленному боку коня. От нервов его мышцы были напряжены, а я боялась, что Ворон повернется и просто меня лягнет. — Умоляю, успокойся, — с мольбой прошептала я. И случилось невероятное. Ворон застыл на месте. От моих пальцев по его вздрагивающей шкуре побежала теплая, живая волна зеленоватой магии. И словно во сне, я прошептала заклинание, которое сама же только что придумала: — Пожалуйста, спи… Ворон тяжело вздохнул, его ноги подкосились. Он спокойно отошел на шаг и… рухнул на бок прямо на свою лежанку, а после… мгновенно заснул! Его дыхание стало ровным и глубоким. Я с изумлением смотрела на то, что произошло. Подняла руки, повертела ими, разглядывая свои пальцы, будто видела их впервые. Потом перевела взгляд на его ноги. Невероятно! Это было просто невероятно! Магия… Словно после того, как Анна помогла мне, она стала слушаться куда охотнее. Во мне словно что-то открылось. Я стала чувствовать источник, и теперь он меня наполнял. — Яся? Голос Кайла заставил меня вздрогнуть и отпрыгнуть от спящего коня. Я поспешно накинула кулон на шею, пряча его под воротник платья. Сердце бешено колотилось, словно вот-вот выпрыгнет из груди. — Ты нашла какие-нибудь тряпки? — спросил он, входя в дом. Я застыла, как вкопанная. Точно… Михаил! Я совсем забыла о его ране. Как же это неправильно и эгоистично с моей стороны! — О… Я… Мазь! Я сделала мазь от ран, — потянулась через спящего коня, бросив на него мимолетный взгляд. Слава Богу, Ворон спал глубоким сном и не просыпался. Я схватила с полки глиняную баночку, что готовила для Ворона и протянула Кайлу. — У него сильная рана? — пробормотала я, чувствуя вину. — Всего лишь порез, — тихо ответил Кайл, принимая баночку. И вдруг он замер и пристально всмотрелся в мое лицо. Сердце с такой силой ударило об ребра, что в глазах потемнело. Я поняла — это конец. Он все увидел, все понял. Кулон не сработал? Или я сделала что-то не так… — Яся, ты вся горишь, — неожиданно сказал он, делая шаг ко мне. Его рука, прохладная и шершавая от работы, мягко прикоснулась к моей щеке. От этого прикосновения по телу разлилась странная смесь страха и облегчения. Я замерла, боясь пошевелиться. — Что? — не поняла я, чувствуя, как заливаюсь румянцем. — У тебя щеки пышут жаром! — в его голосе прозвучала тревога, граничащая с возмущением. Он убрал руку с моего лица, а после взял мои пальцы, будто проверяя, не горят ли и они. — Ты меня учила не выходить на улицу. Говорила, что я могу простудиться. А сама бегаешь по холоду раздетая! Он меня… ругал? Я так растерялась, что просто стояла и хлопала глазами, не в силах вымолвить ни слова. — Пойду, отнесу мазь Михаилу. А ты… Сиди здесь. И больше ни шага на улицу, — его тон не допускал возражений. — Но у меня нет жара! Я просто запыхалась, — слабо попыталась оправдаться я. — Яся, — Кайл произнес мое имя жестче обычного, и в его глазах мелькнула стальная решимость. — Пока я не вернусь, никуда не выходи. Поняла? Я вернусь и буду следить за твоим состоянием. Если ты заболела… Остановлю работы и буду тебя лечить. — Но… — Никаких «но», я вернусь. Пожалуйста, не бегай раздетой и подожди меня. Ладно? Кайл вгляделся в мои глаза, а я просто не знала, что делать дальше, и кивнула. Он еще мгновение смотрел на меня, словно проверяя, и вышел, оставив меня в доме. Я подошла к зеркальцу и кинула на себя быстрый взгляд. Щеки и правда горели… Но жара я не чувствовала! Может, это из-за магии? Ох, этого мне еще не хватало. Анна ведь ждет меня! Но если у меня и правда жар, то Кайл… Кайл будет меня лечить? Еще и Ворон… наверняка конь скоро проснется. И что мне теперь со всем этим делать?

Кайл

Сегодня выдался какой-то безумный день. Проблемы сыпались одна за другой. А ведь говорят, что жизнь за пределами города течет как тихая речка… Кажется, в столице я не знал столько бед, сколько узнал в этой маленькой деревушке. Я дал парнишке мазь для заживления раны и отправился домой. Хорошо, что Мишка оказался нормальным мужиком и спокойно отреагировал на небольшой порез. Куда больше меня беспокоил жар Яси. Войдя в дом, я встретил ее встревоженный взгляд. — Кайл, я… я в порядке! — тут же воскликнула она, хотя ее щеки пылали, словно их намазали свеклой. Не слушая ее, я сделал шаг вперед и снова положил руку на ее лоб — горячий. — Кайл, правда… — Ты горишь, Яся, у тебя жар, — твердо произнес я, заглядывая в ее зеленые глаза. — Это никуда не годится. Мне хотелось отругать ее, но было жаль. Она ведь из-за Ворона выбежала. Яся добрая, вечно всем хочет помочь. И никогда о себе не думает! Это я должен о ней думать. — Ты себя не жалеешь. Ты обычный человек, Ярослава. Нельзя вот так выбегать раздетой, — сказал я с огорчением. Вздохнув, я приказал себе успокоиться. — Но я… Я просто устала, наверное, но я здорова… — тихо пробормотала она. Конечно, устала. Всех лечить, всем помогать, всех кормить. — Есть какие-нибудь отвары от жара? — спросил я, и Яся кивнула. Смысла ее отчитывать уже не было. Что есть, то есть. Нужно теперь ее вылечить. Потом уже прочитаю длинную лекцию о том, как нужно одеваться на выход из дома. — Отлично. Значит так… Ты примешь лекарства, а я… Я приготовлю поесть. Кажется, больным полезно есть горячий суп. — Ты умеешь готовить? — голос Ярославы выдал удивление. — Я за всю свою жизнь ни разу не прикоснулся к печке, — честно ответил я. — Но я много раз готовил на костре и хорошо готовлю походный суп. Уверен, тебе понравится. — Кайл, я… я правда себя нормально чувствую. Это все лишнее… Я снова сделал шаг вперед. Яся не отшатнулась и позволила снова положить ладонь на ее лоб. Затем я наклонился и дотронулся губами до ее головы — так делала моя бабушка, проверяя температуру. Яся застыла. Я слегка отстранился. — Ты всегда обо всех заботишься. Дай хотя бы позаботиться о тебе, когда у тебя жар. Пожалуйста. Я всмотрелся в ее удивительные зеленые глаза. В них плескалось что-то… какие-то завораживающие эмоции. Против воли перевел взгляд на приоткрытые губы. Кажется, мои мысли ушли куда-то слишком далеко от лечения. — Яся, — произнес я ее имя хриплым голосом, но я тут же взял себя в руки, — прими пока, пожалуйста, что-нибудь от жара. А я приготовлю для тебя суп. И, пожалуйста, отдохни пока, ладно? Яся кивнула. Я отстранился. В доме было жутко тесно, да еще и пол усыпан котами, на которых я боялся наступить. — Кайл, а ты… ты покормишь котиков? — голос Яси прозвучал взволнованно. Я оторвал взгляд от пола и снова поймал взгляд ее зеленых глаз. — Покормлю, обязательно. — Спасибо, — сказала она. И по телу пробежалась теплая волна от ее голоса. — За котиков и… за заботу. Я кивнул и вышел на улицу, отпустив мужиков. За сегодня мы сделали достаточно: доделали забор и подготовили рамы и окна для замены. Скоро дом Яси наполнится светом. А пока я позабочусь о хозяйке.

Кайл

Вышел на улицу и отпустил мужиков по домам. За день мы успели немало: доделали забор, подготовили рамы и окна. Скоро в доме Яси будет светло. А пока нужно позаботиться о самой хозяйке.

Заглянул в кладовку. Душа радовалась, глядя на запасы — теперь она не пустовала. Взял картошку, морковь, лук, кусок сола и мясо. Все, что нужно для простого походного супа. Рецепт незамысловат: все крупно рубится, обжаривается в котелке, а потом томится в воде.

Развел за домом костер. Пламя заплясало в наступающих сумерках, отбрасывая длинные тени. Повесил чугунный котелок на перекладину, раскалил в нем немного сала. Оно зашипело, издавая тот самый, ни с чем не сравнимый походный аромат. Бросил мясо — оно стало покрываться румяной корочкой, и запах стал еще насыщеннее.

Пока мясо обжаривалось, крупно нарезал картошку и морковь. Лук лишь разрубил на четвертинки. Все отправил вслед за мясом и стал помешивать деревянной ложкой. Овощи забулькали, впитав жир и сок, постепенно становясь более мягкими и золотистыми.

Когда все как следует подрумянилось, залил в котелок воду и накрыл тяжелой крышкой. Теперь оставалось только ждать, пока огонь сделает свое дело.

Пока суп кипел, пару раз заглянул в дом проведать Ясю. В первый раз она сидела на лавке, во второй — рядом с Вороном, осторожно гладила его по шее. — Как он? — спросил я. Она вздрогнула, будто пойманная на чем-то. — Лучше… Мазь помогает, — ответила она, но по напряженной спине было видно, как сильно она за него переживает. — Говорю же, у тебя волшебные руки, — сказал я искренне. Яся смутилась, потупила взгляд. До чего же она скромная! — Скоро будет готово, — пообещал я. — Спасибо, — тихо ответила она.

Когда суп был почти готов, я добавил главный секрет. Вытащил из костра небольшое тлеющее полено и на секунду окунул его прямо в кипящий бульон. Легкий дымок поднялся, и я был уверен — теперь вкус станет особенным. На службе такой суп уходил за раз. Впрочем, на службе любая еда с костра — и картошка, и каша — казалась невероятно вкусной. Надеялся, и Ясе понравится.

Снял котелок с огня, приоткрыл крышку. Пар ударил в лицо, а запах… Запах был таким густым и аппетитным, что даже у меня в животе заурчало. Захватив котелок, понес его в дом. — А вот и ужин! — объявил я, и кошки, почуяв аромат, тут же начали тереться об ноги, жалобно мяукая. Похоже, мой суп пришелся им по душе даже на расстоянии.

Прошел сени, отворил дверь в горницу… и застыл на пороге. Ворон стоял посреди комнаты — здоровый, бодрый, весело потопывая копытом. Это стало первым потрясением. А следом нахлынуло второе, еще сильнее. Яси не было. Ее не было! — Яся? — позвал я, хотя понимал: в этой крохотной горнице спрятаться негде. Поставил котелок на стол, и взгляд упал на клочок бумаги, лежащий рядом. Поднял, прочел наспех нацарапанные слова:

«Ушла лечить. Скоро вернусь.»

Яся

Мне было стыдно. За все время, проведенное с Кайлом, он проявлял себя только с самой доброй стороны. Заботился обо мне, защищал и даже… решил накормить. Возможно, Кайл был первым, кого я подпустила к себе так близко. Первым, кто сам захотел подойти. А я… я ему лгала! Кайл суетился во дворе, старательно варил суп. Для меня готовил… А я? А я сбежала из дома. Оставила его одного с конем. Что он подумает, когда увидит чудесное исцеление? Все поймет? Нужно было сказать правду. Эта мысль назойливо крутилась в голове, и звучала она исключительно в обвинительном тоне. Но я не смогла. Вместо этого трусливо сбежала, когда вернулся Тео. Я просто не могла выговорить все как есть. И дело было уже даже не в страхе перед драконами. Я… просто никогда никому не говорила, кто я. Анна догадалась сама. А я всю жизнь прятала свою магию от людей. Всю жизнь считала ее чем-то опасным, за что могут лишить жизни. Считала ее инородной, чужой для человеческого мира. Я всегда боялась, что кто-то узнает, кто я. И теперь… теперь произнести два простых слова, назвать свою сущность, казалось немыслимым. Эти два слова застряли где-то в глотке, душили от одной лишь мысли, что я вот так возьму и признаюсь Кайлу. Примет ли он меня, как Анна? Или… я для него нечисть? Анна говорила, что моя магия не запрещена. Но Анна была доброй. А вдруг Кайл… Нет, Кайл добрый. Он… поймет? Примет? Или его взгляд, полный нежности и заботы, станет холодным и отчужденным, таким же, как у жителей деревни? И кажется, увидеть отвращение в его глазах было для меня больнее, чем от сельчан. Только представить, что я ему буду неприятна, было… было особенно невозможно. Но прятаться вечно было невозможно. Он ведь поймет, он докопается! Нужно собрать волю в кулак и сказать все как есть. Нужно! Но сегодня я не смогла. Позорно сбежала, оставив записку. И теперь всю дорогу меня грызло чувство вины и стыда. Оно не отпустило меня даже у дома Анны. А ведь там был… дракон. Еще один дракон! От этого осознания внутри что-то дрогнуло. Несмотря на слова Анны, я все еще помнила, какими опасными могут быть эти огромные клыкастые твари. Пусть даже мужчина, живущий здесь, и потерял свою вторую сущность. Тео опустился перед домом и пристально на меня посмотрел. Его темные, умные глаза, казалось, видели все мое смятение насквозь. — Каррр, Яся, стучи, — мягко сказал он, и в его голосе прозвучала тихая, почти отеческая поддержка. — Не бойся, я здесь. Но я застыла, сверля взглядом деревянную дверь, за которой слышались приглушенные голоса. — Яся, — его крыло чуть коснулось моей спины, не толкая, а лишь мягко направляя. — Ты в порядке? Каррр… Щеки у тебя какие-то крррасные. Да, Кайл говорил, что у меня жар. Но я чувствовала себя… нет, не нормально. Я чувствовала, как страх сжимает горло ледяными пальцами. Жар был лишь последствием магии, но сейчас он казался отражением всего моего ужаса. Я сделала шаг вперед и постучала. Голоса за дверью стали громче. Один из них принадлежал Анне, а второй… Глухой, жесткий, повелительный. Он заставил все мое тело сжаться в комок. Инстинктивно я отступила назад, взгляд метнулся к темному лесу, из которого мы пришли. — Каррр… — тут же каркнул Тео, — Кажется, нам не очень рады. Может, уйдем? Он почувствовал мою панику. Не просто заметил, а почувствовал и тут же предложил отступление. Мысль сбежать затмила все. О чем я думала? Пришла сама… прямо в пасть дракона! Сердце колотилось так бешено, что звенело в висках. Воздух стал густым и тяжелым, его не хватало. Казалось, я сбежала от одного дракона только для того, чтобы добровольно прийти к другому. Бежать. Нужно бежать сейчас. Но не успела я развернуться, как дверь со скрипом открылась. Сердце замерло. На пороге стояла Анна, и от этого стало чуть легче. — Заходи, Яся, прости, что заставила ждать, — ее голос прозвучал тепло и мягко. — Ты продрогла? Сейчас напою тебя чаем с медом. Но за ее спиной, в глубине комнаты, виднелась большая тень, и этого было достаточно, чтобы ноги снова стали ватными, а в груди застыл холодный, живой ужас.

Кайл

Я стоял перед домом и смотрел на плотно задернутые шторы. Внутри мелькали смутные тени. Меня разрывало на части.

Яся сбежала. От меня. Сюда. Зачем?

Она знала, как опасно. Знала о двоедушнике. Но что-то заставило ее выйти одной, в сумерках, с жаром, в это место. Что-то такое, что она хотела скрыть.

И я не верил, что это просто «лечение». Лечение не требует такой тайны, не заставляет прятать глаза и сбегать без слов. Здесь было что-то личное.

Я выпустил магию, тонким щупом проверяя территорию. Я не стал лезть внутрь дома — следов было достаточно и снаружи.

Моя магия тут же считала следы: здесь жили двое. Мужчина и женщина. Муж и жена? От этой мысли на миг стало чуть легче, но… я не чувствовал между ними родственной связи. Это было что-то другое. Моя магия не умела читать тонкости отношений, просто фиксировала: связь есть, но она другая. Господин и служанка? Покровитель и подопечная?

От следов мужчины исходило тепло, знакомая аура… Может, кто-то из бывших коллег по службе или Академии? Годы связали меня со многими. А мужчина… из дома он выходил редко. И если я его видел, то очень давно. Какие-то слабые, знакомые отголоски. Наверняка кто-то со службы.

Внутри заскребло неприятно, гадко.

Я стоял как дурак и смотрел на этот дом, а в груди что-то темное и горячее требовало просто взять и вышибить дверь. Это было бы глупо. И Яся… Яся точно не обрадовалась бы.

Какое я имел право вламываться? Кто я ей такой? Обещавший накормить супом столяр-дракон, которому она из жалости дала кров? Я пообещал себе: узнаю, что она в порядке, и на этом все. На большее я не имел права.

Она имеет полное право ходить, куда хочет. К кому хочет. Эта мысль заставила стиснуть зубы.

Она в порядке. Вот и все, что должно меня волновать, — снова напомнил я себе.

Но дракон внутри, тот самый, что я годами приучал к дисциплине, рычал и рвался наружу. Он хотел знать. Хотел увидеть.

Я начал глубоко вдыхать холодный воздух.

Тень Яси спокойно расхаживала по дому. Она не была в плену. Она пришла сюда по доброй воле. И находилась здесь по собственному желанию. Она не хотела, чтобы я был здесь с ней.

Еще раз бросил взгляд на запертый дом, развернулся и пошел прочь, пытаясь задавить в себе кипевшую ярость. Но мне чертовски хотелось ей… высказать. Что? Что она должна сидеть дома и не ходить «непонятно к кому»? На это, увы, я не имел права.

Но я скажу ей, что на улице опасно. Что у нее жар. Что там двоедушник. Что ходить одной — безрассудство. Это же правильно? Да. Я обязан это сказать. Просто призвать к голосу разума. Это не обязывает ее ни к чему.

Если у Яси кто-то есть, разве не разумнее ходить к нему днем?

«Кто-то есть». Буря внутри поднялась с новой силой. Она имела право на выбор. На свою жизнь. Я могу лишь пытаться заслужить ее внимание, а не диктовать условия.

Может, она и правда ушла лечиться. Могут быть десятки причин.

Но если у нее кто-то есть… то где он был, когда ее травила вся деревня? Где он был, когда она осталась одна? Ревность, острая и ядовитая, застилала глаза, выжигая логику. Я вел диалог сам с собой, пытаясь убедить, что все не так. Но больше всего меня волновал один вопрос: кто этот мужчина?

Я вышел на площадь. Базар уже кончился, только ребятня носилась между домами. Они застывали при виде «дракона», забыв про снежки и ледяные горки.

— Господин дракон, вы… — окликнул знакомый голос.

— Михаил, — кивнул я. Паренек тащил через плечо увесистый мешок.

— Поздновато вы на базар-то, — присвистнул он. — Как конь?

— В порядке, — отрезал я, стараясь говорить ровно. Конь действительно был в полном порядке. Должно быть, подействовали мази Яси. Хотя… Выздоровел он слишком уж быстро. Но это и хорошо. В отличие от сбежавшей Яси. Второе мучило меня гораздо сильнее. — Я… письмо хочу отправить. А ты что так поздно?

Несмотря на его открытое лицо, внутри меня грызло подозрение. Сейчас нельзя быть уверенным ни в ком.

А Михаил… Как-то он слишком подозрительно появлялся везде, где был я.

— В конюшню иду, моя смена, — просто ответил Михаил.

Да, он там подрабатывал. Весьма логично.

— Почта уже не работает, — покачал головой парень. — Тетя Маня рано закрывается. Вечером у нее разборка — что пришло, что ушло. Тяжелая работа.

— Понятно. А ящик есть? Просто опустить письмо.

— Сбоку висит. Ржавый, но работает.

Мы шли в одном направлении, и я не выдержал. Вопрос вырвался сам, хотя я старался придать голосу равнодушие:

— А кто в том доме у самого подгорья живет?

— У подгорья? — Михаил нахмурился, явно удивившись смене разговора. — А, это… Сумасшедший тот.

— Сумасшедший? — я почувствовал, как сжимаются кулаки в карманах.

— Ага. С ним мало кто общается. Из дому не выходит. Слухи, конечно, ходят… Кто его знает.

— А женщина? С ним женщина живет?

Михаил пожал плечами, потом спохватился:

— А, Марфа наша! Да, она там при нем служкой живет. Говорят, он барином каким-то был, пока… — парень крутанул пальцем у виска.

Служанка. Значит, не жена. От этого знания стало хуже. Что за «барин»? Что за история?

Внутри все продолжало бушевать.

— А что, вам интересно стало? — спросил Михаил, глядя на меня с любопытством. — Я не очень много знаю, не люблю слухи. Но могу у брата спросить, он…

— Не надо, — резко перебил я. — Просто… так, интересно было.

Мы застыли возле почты.

— Иди… на конюшню. А то опоздаешь, — кинул я, наверное, слишком резко, поэтому, смягчившись, добавил. – Спасибо, что проводил.

Михаил кивнул.

— Доброго вам вечера, господин дракон, и до завтра.

— До завтра, — кивнул ему я.

Парень отдал честь, как это делают на фронте. А после ускорил шаг в сторону конюшни.

А я остался стоять возле покосившегося ящика. Это было не просто письмо, а очень важное письмо. Часть моего плана.

Но вместо этого я думал только о Ясе. И внутри меня было настолько неприятное, сильное чувство, что я никак не мог взять его под контроль.

Яся

Он был большим и очень сильным. Даже болезнь и инвалидное кресло не смогли скрыть той мощи, что исходила от этого… дракона.

Мне было страшно. Я старалась держать спину прямо, не смотреть на него напрямую и делать свое дело. Но внутри я готова была убежать от любого шороха. Даже Тео притих. Кажется, мой страх передавался и ему.

— Значит, по-вашему, я проклят? — первым заговорил дракон. От его жесткого голоса захотелось спрятаться. — Я думаю, что на этом жетоне лежит проклятие, — как можно спокойнее выдавила я. — Думаете, — хмыкнул Яр.

Выражение его лица изменилось. Я пришла ему помочь, но он вел себя так, словно я сама напросилась в гости. Несмотря на весь страх, внутри закипела обида. Зря я пришла… Просто зря.

— Яр, я тоже чувствую черную магию, — вступила Анна. В отличие от дракона-грубияна, она была обеспокоена и… добра. Анна действительно была очень доброй.

— И как жетон оказался у вас? — проигнорировав Анну, спросил меня дракон. Страх начал отступать перед раздражением. Внутри поднималась злоба. Возможно, это и была моя реакция на страх, такая защита. Ведь больше меня защищать было некому.

Дракон не обращался со мной как с желанным гостем или лекарем. Он обращался со мной… как с нечистью? Нет, иначе он бы уже убил. Значит, как с незваным гостем.

Возможно, нужно было развернуться и уйти, но… Анна выглядела такой расстроенной. А она очень мне помогла. Она спасла моих котиков. Мою семью. И я очень хотела помочь ей.

— Я раньше собирала здесь травы. Когда вы еще не жили в этих краях… Рядом с горами растут редкие растения. И в один из дней я увидела, как красивая женщина что-то закапывала. Она сильно нервничала, постоянно оглядывалась… Я… была без оберега и почувствовала исходящую от этого места черноту. Поэтому я забрала этот жетон. Я не была уверена, для чего он, но от него исходила черная магия. Я не хотела, чтобы черный ритуал был завершен.

Я сказала все, что знала. Не в таких подробностях, как Анне, но все же изложила суть. А дальше дракон сам может решать, что делать.

— Яр, пожалуйста, позволь Ясе себя осмотреть, — раздался тихий голос Анны. От ее предложения у меня пошел холодок по коже. — Что, мне штаны снимать? — рычание дракона заставило меня отшатнуться к стене. Тео тут же каркнул, словно готовый кинуться в бой. Мы с драконом застыли, рассматривая друг друга. И его маска неприязни неожиданно спала. На лице появилось замешательство и… стыд. Ему и правда может быть стыдно? — Простите, пожалуйста, — искренне сказал он. — Я просто… Мне сложно принять все услышанное. Вы здесь ни при чем. Что мне нужно сделать для осмотра?

— Мне нужно ваше разрешение и ваша кровь, — постаралась ответить как можно тверже. И дракон неожиданно протянул руку. Я застыла от неожиданности, но тут же взяла себя в руки. Вытащила из-под пояса ритуальный нож и… провела лезвием по его ладони.

Сердце билось так, что отдавало в висках. Мне было страшно. Казалось, эта махина вот-вот вскочит с коляски и… нападет. Но дракон сидел спокойно. Он даже не дернулся от боли. А вот у меня от волнения дрожали руки так сильно, что я чуть не выронила нож.

— Я могу тебе чем-то помочь? — нарушил тишину дракон. Я тут же отрицательно качнула головой. Нужно сосредоточиться. Чем скорее все сделаю, тем скорее отсюда сбегу.

Быстро начертила знак от черной магии, положила нож и… сняла амулет. Это получилось спонтанно. Я просто не подумала, слишком была занята мыслями о ритуале.

— И правда берегиня… — сказал дракон и внутри все рухнуло. Я тут же повернулась к нему. Теперь он точно знал, кто я. Что будет дальше? Он убьет меня? Ему хватит сил. Одарит ненавистью? Сообщит в дивизион? Я открыто посмотрела своему страху в лицо.

Но на лице моего страха было лишь… смущение? Он выглядел растерянным. И если я что-то видела в его глазах, то только непонимание. — Я… Что-то не так? — спросил он. И его голос прозвучал без капли враждебности или гнева. Я смотрела на него так долго, искала подтверждение своим догадкам, но не видела ничего. Это отозвалось моим собственным смущением. Я кинула взгляд на Анну. Она тоже выглядела растерянной. От этого стало очень… стыдно? Значит, она была права, и драконы действительно не ненавидят таких, как я?

Я тут же вернулась к проведению ритуала. Но внутри остались странные чувства. Какое-то… облегчение? Что если не все драконы плохие? Действительно не все. Просто… могут ведь быть плохие и среди драконов, и среди людей. Например, Кайл. Он… добрый дракон. И действительно может… может нормально относиться к тому, что я берегиня. Значит, это возможно? Если Яромир меня не ненавидит, Анна не ненавидит, значит, и Кайл может принять?

Нельзя было долго думать. Нужно было провести ритуал. Сосредоточилась на словах заклинания. Я делала это впервые и не знала, как все пройдет. Прошептала слова и почувствовала магический след. Это была смесь. Неожиданно я почувствовала кусочек души Яромира, и… она была светлой. Он был добрым человеком, благородным. Он помогал нуждающимся, спасал жизни и не раз рисковал собой. Яромир был хорошим. В отличие от того, кто его проклял.

Я почувствовала злость — такое количество черной ненависти и злобы, какой сама никогда не испытывала. Эта злость сжала горло до слез. Вкус черной магии лег горечью на языке.

Смерть. Пусть сдохнет, — прозвучало в голове шепотом. Я не знала, чей он, но чувствовала всю эту черноту. Я сделала глубокий вдох, стараясь отбросить от себя эту гадость. Внутри появилось стойкое желание помыться после этой мерзости. Слишком грязное, слишком отвратительное…

— Это проклятие, смертельное. Ошибки быть не может, — твердо сказала я и посмотрела на дракона. С виду он был грозный, но теперь… теперь я видела, что внутри он был мягким и добрым человеком. Впервые я подумала о нем как о человеке, не о драконе. — Вас прокляли насмерть. Это сильное и очень страшное проклятие, его наложили на вашу кровь. С вашего согласия…

В комнате повисла тишина. Моя магия была стихийной, но сегодня она подчинилась мне достаточно. Я была уверена в каждом сказанном слове.

— Согласия? — переспросил Яромир.

— Кто-то близкий. Тот, кто был рядом, кому вы доверяли. Он взял ваш кулон, он спросил разрешение, а после его вернул. Вы сами дали согласие, отдали ваш жетон и сами надели его обратно. Так вас прокляли.

Это я тоже хорошо чувствовала. Между проклявшим и Яромиром была связь. Какая? Я не знала. Но он был близким для него человеком.

— Почему? Что я сделал? — спросил Яромир, и его взгляд был полон боли и горечи, которые отозвались и во мне.

— Я был плохим мужем? Я изменял? Я бил? Может, я…

Неужели его прокляла жена? Та, с кем он делил жизнь? Мне стало особенно больно от этой мысли. Это чудовищно.

— Я точно знаю, что ты этого не делал! — тут же сказала Анна, и она была права. Когда я коснулась его души, я не чувствовала всего перечисленного. Такие вещи оставляют темные следы. А на его ауре темных следов не было.

— Но должна же быть причина? Может, вы что-то видите? — пытался понять Яромир.

— От кулона исходит… злоба, — только и смогла сказать я. Этого уже было для меня много. Я никогда раньше не видела так много и так ясно. Моя магия, словно, стала сильнее.

Если до этого я училась управляться с ней, то сейчас появилось какое-то чувство, что я знаю многие вещи. Хотя я не знала их раньше никогда.

— Злоба? — переспросил он.

Я уверенно кивнула.

— На нем нет обиды, боли… Вас прокляли из-за собственной злости, может… может, зависти… Но не ваших поступков. Причины я назвать не могу, будь жива моя бабушка… Но я не могу. Просто чувствую злость и все.

В комнате снова повисла тишина.

— Злоба, — повторил Яр. Мне было его… жаль. Поверить невозможно, но мне и правда было жаль дракона. Он точно доверял тому, кто его предал, и он точно этого не заслужил. Проклявшим двигали самые мерзкие, черные чувства, и от этого внутри становилось противно. — Так вы меня спасли? Украли кулон?

Но я лишь отрицательно покачала головой. Может, если частично, но… Спас его все же его собственный дракон.

— Нет, не я… Вы бы умерли, ритуал уже был проведен, просто прятали следы. Но проклятие наложили неправильно. У вас двойственная душа. Часть принадлежит вам, а часть — дракону. И дракон… он как будто пытается вас спасти. Перетянуть всю черную магию на себя.

— Мой дракон уже умер. Так что проклятие сработало. Теперь моя очередь…

Но это… неправда. Я чувствовала его дракона. Слабо, но он был. Я сделала шаг вперед, и мои пальцы сами собой вывели в воздухе сложный символ. Я снова удивилась сама себе — откуда я его знаю? Бабушка точно мне его не показывала. Этот символ пришел в голову вместе с легким толчком магии. Это был символ пробуждения.

Если дракон жив, он должен откликнуться. И он… откликнулся. Я почувствовала волну энергии, от которой по телу прошел холодок. Яромир тоже почувствовал — он вытянул пальцы, и я увидела искры. И в этот момент я не испугалась. Я почему-то… была за него рада.

— В ТЕБЕ… В ТЕБЕ ЕСТЬ МАГИЯ! Я НЕ ОШИБЛАСЬ! — с искренней радостью сказала Анна. От этого на душе стало еще теплее.

Яр улыбнулся, и в этот момент он совсем перестал выглядеть угрозой. Несмотря на внушительные размеры и жесткий голос. Я чувствовала все его эмоции прямо сейчас. В нем было столько искренней радости и… любви.

А потом все резко оборвалось. Яромир замер и… зарычал.

— Яся! — тут же кинулась к нему Анна.

Ему было больно, я словно сквозь кожу почувствовала всю его боль. Она отдалась в моей магии, сковала тело, сжала горло. Но в отличие от дракона, меня боль отпустила через секунду.

— Сейчас, сейчас… — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы от волнения.

Я положила руки ему на грудь, начала призывать магию, и она… не подчинилась мне. Именно сейчас! Именно в такой момент! Она снова подвела меня.

Я взывала снова и снова, мои руки тряслись, а сердце бешено билось, но магия… она резко решила, что с меня хватит.

— Все хорошо, все хорошо, — коснулась моей руки Анна. — Ты справишься.

От нее пошло успокаивающее тепло. Что-то было в ней особенного. Может, она… напоминала мне маму? Добрый голос, улыбка… А может, так действовала на меня ее целительская магия. Но внутри стало спокойно.

Магия снова подчинилась мне, наполнила меня и полилась сквозь пальцы. И Яромир задышал. Кажется, и я в этот момент только вспомнила, как дышать.

— Яр… — Анна нежно убрала волосы с его лица. В ее глазах было столько любви и волнения.

— Анна. Аня…

Я снова почувствовала его эмоции в этот момент. Это было что-то новое. Моя магия словно становилась сильнее, она была способна не только исцелять, но и чувствовать… чужие потаенные чувства. Кратко, как вспышка, но ясно. Моя бабушка так умела. Она могла видеть души. Но я никогда не думала, что однажды смогу так же.

Моя магия успокоилась, я перестала ощущать такую огромную гамму чувств. Но теперь все вокруг выглядело иначе. Чувствовать что-то не свое… смотреть чужими глазами, даже не так, смотреть чужой душой — это меняло внутри взгляды на многие вещи.

— Я не сделал тебе больно? — Яромир так же поправил волосы Анны.

— Все… все хорошо…

Я смотрела на них двоих, и мне так хотелось им помочь. И магия… она отозвалась. Пальцы даже закололо, может, от моей собственной решимости. А может, она реагировала так на чувства этих двоих. Но я хорошо увидела, что должна делать дальше.

Проклятье было сложным, и снять его можно было только двумя способами. Первый — убедить проклявшего отменить заклятье. Тогда боги страшно покарали бы виновника, но он остался бы жив. Второй — убить проклявшего. Пока это все, что я смогла понять. Если бы рядом был тот, кто наложил эту ворожбу, возможно, я увидела бы больше. Бабушка снимала проклятья и без участия ворожившего, но как — эти знания были мне пока недоступны.

Зато я теперь знала, как облегчить приступы генерала. Дракон в нем просыпался, и тогда сам Яромир терял контроль над телом. Такие приступы могли его погубить. Я предложила на время усыпить дракона.

Знание ритуала пришло ко мне так же внезапно, как и многие другие моменты моей пробуждающейся магии. Я просто увидела его в голове, почувствовала, что должна сделать, и почти без колебаний приступила к проведению. Это было странно, будто чужие руки направляли мои, но и… правильно.

Яромир не сопротивлялся. Напротив, он сам отказался от предложения попробовать подчинить дракона. Я почувствовала его страх — не за себя. Он боялся, что, потеряв контроль, причинит вред любимой. Анне. А она боялась за него. Всегда спокойная, она сейчас излучала волны тревоги, страха, а в тихие моменты — нежности и любви, когда смотрела на него.

Я все еще удивлялась этой новой способности чувствовать чужие эмоции. Она то возникала яркой вспышкой, то пропадала. Должно быть, я истратила слишком много сил. К сожалению, моя магия больше не слушалась меня так охотно, как в начале. С каждым разом, когда она не отвечала, я нервничала, и чем больше нервничала, тем хуже получалось.

— Ты молодец, у тебя прекрасно получается, — ободряла меня Анна.

Она помогала перенаправлять потоки, подчинять силу и в целом была моей опорой. Дочь дракона спокойно делала все, что я говорила, ни разу не поставив под сомнение мои указания. Теперь мне еще больше было стыдно за те подозрения, что роились у меня в голове вначале. Этот же стыд вызывали мысли о Яромире и, конечно, о Кайле.

Весь ритуал я старалась не думать о том, что будет, когда все закончу. Но то и дело в голове возникал образ дракона. Может, дело было в отголосках чувств Анны и Яромира? Может, они невольно заставляли меня возвращаться к нему снова и снова.

Он ведь заботился обо мне… Он мне суп варил. А я? Как же это нелепо с моей стороны. Так нелепо и, наверное, даже подло.

Мы с Анной закончили ритуал только под утро. За окном уже светало. Я смотрела, как расходится темнота, и даже представить не могла, что ждет меня дома.

На меня будут кричать? Или… Кайл вообще уйдет. Вторая мысль отозвалась острой болью, острее первой. По коже даже пробежал холодок. Я почувствовала себя ужасно одинокой. Какие-то глупости! Кайл ведь все равно когда-нибудь уедет. А я не одна. У меня есть котики и… Тео! Он всю ночь практически молчал, только наблюдал за всем с полки. Я знала, что мой ворон переживает. Ведь Тео обычно болтал без умолку, а сегодня… Он молчал, смотрел, и это была для него высшая степень тревоги.

Ритуал был полностью закончен. Теперь дело было за Аней и Яромиром. А нам с Тео было пора домой — что бы нас там ни ждало.

Анна вызвалась меня проводить. Я этого очень не хотела, но она настояла. От нее исходило искреннее волнение, она переживала. Но на самом деле от ее проводов могло быть больше вреда, чем пользы.

Я вышла на морозный воздух, вдохнула его полной грудью, и стало немного легче. Ворон вылетел следом, каркнул и взмыл вверх. Кажется, он был очень рад нашей свободе. Жаль, я не могла радоваться так же. Меня терзали страхи о том, что будет дальше. А вдруг Кайл будет зол? Он имел на это полное право. Но я не хотела, чтобы это видела Анна.

— Пожалуйста, высади меня подальше от дома, — попросила я Анну, когда мы почти подъехали. — У меня гость, и я не хочу, чтобы он видел, как ты меня привозишь.

Я постаралась сказать это внятно, но слишком устала, чтобы придумать что-то убедительное. Да и мне было немного страшно: к дому Анна привезла меня на коне, богатырском и огромном, гораздо крупнее Ворона Кайла. Для меня это и вовсе был первый опыт верховой езды.

Анна остановила лошадь на опушке и помогла мне спуститься. Когда мои ноги коснулись земли, дышать стало легче. Жаль, мысли от этого легче не стали.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Это тебе спасибо огромное, — ответила Анна. — Я очень благодарна тебе за помощь генералу. Я знаю, что ты не любишь драконов, но поверь мне, он правда очень хороший человек.

Мне было приятно услышать такие слова, и я улыбнулась. Я столько лет в этой деревне помогала многим, но, кажется, впервые чувствовала себя настолько… ценной. Я кинула взгляд на дом, и в голове снова появились самые дурные мысли.

— Яся, у тебя все хорошо? — вырвала меня из раздумий Анна. — Да, я… просто немного задержалась, — выдавила я. — Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Я могу помочь тебе, например, с магией. — С магией? — удивилась я, посмотрев на нее. Она… она правда может?

Анна кивнула. — Тебе нужна практика. Наша магия похожа, я могу показать тебе пару упражнений, чтобы ты научилась ее контролировать.

Это было бы… потрясающе! Научиться владеть магией — что могло быть более ценным?! — Анна, спасибо тебе огромное! Я… я была бы тебе невероятно благодарна!

Я была так рада, что готова была кричать об этом на весь лес! Но неожиданно раздался звук, заставивший меня резко повернуться к выглядывающему из-за деревьев дому. Я увидела котиков и… его. Я увидела Кайла.

Прошла всего одна ночь с нашей последней встречи, но внутри поднялась огромная волна тоски. Желание оказаться рядом. Я… я по нему соскучилась. Правда.

Он здесь. Дома. И он выпускал кошек. Заботился о них. Пока меня не было.

— Мне… мне пора, — сказала я, понимая, что больше медлить нельзя. — Спасибо, Анна. — Зови меня Аня, — с улыбкой сказала она. — Спасибо, Аня, — ответила я ей такой же улыбкой. — Это тебе спасибо, Яся. Обязательно приходи практиковаться. У тебя доброе сердце, и я уверена, твоя магия сможет сделать для людей много хорошего.

Я кивнула. Мне было очень приятно от ее слов, но я уже отчаянно хотела домой. Распрощавшись, я со всех ног побежала к дому.

— Яся! — увидел меня Кайл. Внутри все замерло под его прямым взглядом. Будет кричать?

Но он только пошире открыл дверь, приглашая войти. В проем тут же влетел ворон, а я… я вошла следом.

Дверь закрылась. Я обернулась и посмотрела Кайлу прямо в глаза, не зная, что говорить дальше. Положила руку на кулон, тут же отпустила. Что… что же говорить? — Объяснишься? — с какой-то сдержанной горечью произнес Кайл и сделал шаг вперед.

Яся

Руки тряслись, а внутри все похолодело. Кайл сделал шаг так близко, что мне показалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Он подался вперед и коснулся губами моего лба — легкое, быстрое прикосновение. Но от его касаний я всегда чувствовала, что внутри все меняется.

— Яся, как… о чем… — он стиснул зубы, сдерживая что-то. — У тебя жар. Ты хоть понимаешь, что с жаром выходить в такой холод опасно?

Я посмотрела в его глаза, и в них было полно… страха? Заботы? И снова это чувство стыда сдавило горло. В спину что-то мягко ткнулось. Я вздрогнула, резко обернулась и поняла — это Ворон. Он радостно заржал, и я положила руку на его пушистый нос, пытаясь успокоиться.

А после повернулась к Кайлу с немым вопросом во взгляде. Он ведь все понял, да? Сейчас будет допрос.

— У тебя есть что принять от жара? — вместо допроса спросил он, и в его голосе звучала усталая тревога. — У тебя щеки красные, а сама ты как огонь. И я уже не говорю о том, что… что там двоедушник, Яся. Ты знаешь, как это опасно. Знаешь, но все равно пошла… туда. Сбежала.

Его слова отзывались во мне жгучим стыдом. Он не кричал, не отчитывал, он говорил очень мягко. И делал паузы между словами, словно тщательно подбирал их.

— Давай ты поешь и выпьешь что-то от жара, хорошо? — всмотрелся он в мои глаза. — А потом мы поговорим.

Ворон снова лягнул меня в спину, и я снова повернулась, чтобы его погладить. В комнате воцарилась тяжелая тишина, в которой я старалась собраться с мыслями и обдумать все, что должна сказать.

Мне было очень страшно. Когда я впервые притащила Кайла в свой дом, я тоже боялась его. Боялась, что он узнает, кто я, и убьет. Боялась, что доложит в дивизион и меня уничтожат. Боялась, что есть вещи куда страшнее смерти. Кайл казался мне огромной, неотвратимой угрозой. Я его боялась.

А теперь… теперь я его не боюсь.

Несмотря на то, какой он большой и сильный, что я ему лишь по плечо. Несмотря на его жесткий, командный голос, особенно когда он недоволен — а я видела его гнев на рынке. Я не боялась его, даже зная, что он дракон.

Но я все еще боялась. Боялась совсем другого. Что он… не примет меня. Он не убьет, но может отвернуться.

У ног терлись кошки, мурлыкая, привлекая внимание. Я опустила взгляд и заметила, что Кайл наполнил их миски. Он не забыл… Я просила его покормить, и он покормил. И Ворон… Он был дома. Несмотря на выздоровление, Кайл не выгнал его на улицу. Оставил, чтобы тот не мерз.

— Яся, скажи что-нибудь, — прозвучал голос Кайла, заставив меня поднять глаза.

Я вздохнула, глубоко вдохнула, а после сделала пару шагов назад, инстинктивно ища опору. Взгляд упал на зеркало в углу.

— Прости, что я сбежала, но я должна была помочь, — наконец отважилась я, и мой голос звучал не так, как обычно. Он не дрожал. Он был уверенным, почти жестким. Я сама удивилась той решимости, что вдруг поднялась из глубины. — Я знаю, что поступила неправильно, и мне очень стыдно. Ты так много сделал для меня хорошего. Ты…

В этом месте я все же запнулась и опустила глаза. Решимость не покинула, просто я боялась увидеть в его взгляде что-то, что заставит меня замолчать навсегда.

— Кайл, ты многое сделал для меня. Ты очень добрый, заботливый и… ты очень хороший человек. Но у меня есть тайна. Тайна, которую я хранила много лет. Я никому о ней не рассказывала. А теперь… теперь я хочу рассказать ее тебе.

— Каррр… — раздался с печи голос Тео. — Каррр…

Он снова каркнул. Не говорил, а просто… каркал! Но я знала, что он пытается что-то донести, предупредить.

— Я хочу сказать правду, — твердо повторила я и кинула взгляд на своего ворона. — Я хочу рассказать все, как есть. Я уверена в этом.

Я боялась, что Тео не поймет, что будет и дальше каркать, но он замолк, лишь нахохлившись. А я тем временем снова посмотрела на Кайла. В его глазах было столько всего — тревога, усталость, какая-то сдержанная боль. Сердце громко ударилось о ребра. И тогда я, не раздумывая больше, резко стянула с себя кулон.

Я закрыла глаза. На миг все замерло. Кажется, исчезли даже звуки. Потом, через секунду, они вернулись, но эта секунда длилась целую вечность.

Я открыла глаза.

Глаза Кайла… Сейчас мне было так важно увидеть в них что-то. Шок? Отвращение? Страх? Но в них читалось только глубокое, полное непонимание.

— Яся, ты… Ты хочешь мне сказать про мужчину, к которому сбежала? — спросил он тихо.

Вопрос выбил почву из-под ног. Я растерянно встряхнула головой. Что? Он не удивлен. Совсем не удивлен.

Тео закаркал сильнее и громче — именно каркал, без слов. Что на него нашло? Я повернула голову и столкнулась с собственным отражением в зеркале.

Внутри все перевернулось. В горле пересохло. Теперь я слышала все звуки отчетливо: мяуканье кошек, довольное фырканье Ворона, треск поленьев в печи. И карканье Тео. Просто карканье!

— Боги Светлые… — вырвалось у меня шепотом.

Я сделала шаг к зеркалу, положила дрожащие руки на свое лицо, потом вытянула их перед собой, разглядывая. Четко, холодно осознала одну вещь.

Я не изменилась. Глаза… не позеленели. Черты лица — все те же. И я не слышу… я не понимаю Тео! А это значит… значит, во мне больше нет магии. Ее просто нет. Пустота, тишина. Тот самый дар, что наполнял меня, согревал, пугал и определял всю мою жизнь, исчез. Будто его и не было.

От этого открытия по спине пробежал ледяной пот, а в груди что-то оборвалось, оставив после себя лишь тихий ужас.

Кайл

Как бы я ни хотел сохранять полное спокойствие, мысли то и дело возвращались к тому дому, в который ушла Яся. И я, повинуясь собственным мыслям, так же приходил посмотреть, что там происходит. Внутри все продолжало кипеть от разных эмоций, и главное — я сильно переживал за нее. Почему так долго? Целая ночь уже прошла, а она все там. А вдруг она решит вернуться ночью? Она ведь способна на такое. Яся совсем о себе не думает. Она игнорирует факт того, насколько лес рядом с Чернью может быть опасен. Особенно ночью. Я много раз видел, как сельские жители платили за свою самонадеянность жизнью, и совсем не хотел, чтобы Яся пополнила их ряды. Да еще и ушла с жаром. Может, лекарство, которое она приняла, и помогло, но когда неважно себя чувствуешь, положено лежать дома, а не расхаживать по чужим домам. Тень Яси то и дело мелькала в окне. От этого становилось чуть легче. Во-первых, она в порядке. А во-вторых… чувство ревности отпускало на какое-то время. Значит, она там чем-то занята, а не лежит… Какие глупости! Но как бы я ни старался, настырная ревность лезла и лезла в голову. Вот и слонялся вокруг, чувствуя, как дракон внутри рвется наружу, требуя вломиться в тот дом. Но дракона я умел контролировать, в отличие от Яси. Ясю контролировать было невозможно, даже если хочешь не контролировать, а оберегать в ее же благо. В очередной раз я вернулся в ее дом — нужно было впустить и выпустить кошек. Всю ночь я только и занимался кошками, да прогуливал коня. Я мог бы передвигаться быстрее на Вороне. Но боялся, чтобы он сильно напрягал ногу. Лучше еще раз его погуляю вокруг избушки. На улице уже светало. Если Яся не вернется в ближайшие часы, я все же не выдержу и вломлюсь в дом. Но пока… Пока выполню ее указ и дам себе еще один шанс успокоиться. На крыльце вместо голодных кошек меня ждал совсем другой сюрприз. — Господин дракон, — это был Михаил. Он помахал рукой. — А я стучал, стучал, а вас нет. — Доброе утро, Михаил, — подошел я, — Ты вообще спишь? Парень улыбнулся; от утреннего мороза его щеки были красными. — Пока молодой, надо работать. Вот наработаю свое — тогда и буду спать. У нас тут господа драконы с хорошо оплачиваемой работой нечасто появляются. Такой настрой вызывал уважение, несмотря на возраст парня. Он явно старался пробиться в жизни. — Как рука, работник? Парень помахал передо мной забинтованной ладонью. Порез еще был виден. И это вызывало облегчение. Двоедушники, как и многие магические твари, выздоравливали куда быстрее. Тот факт, что рука Миши все еще была повреждена, говорил о том, что его можно смело вычеркнуть из списка подозреваемых. — Заживает. Брат говорит, до свадьбы затянется. — До свадьбы — так точно, — согласился я. — Но рукой ты сегодня не работник, не так ли? Парень пожал плечами. — Зато ноги здоровые. Велите — что угодно принесу. Я достал из кармана пару золотых монет. Парнишка замер, глаза округлились. Я вложил монеты ему в ладонь. — Господин дракон… — Это тебе за исполнительность. Иди пока домой, Миш. Отдохни. Поешь, поспи пару часов. — Это приказ? — спросил он с улыбкой. — Именно. Приказ: привести тело в порядок и возвращаться. Будешь для мужиков носить, что им нужно, а может, сбегаешь куда. Все… Приказываю, иди спи. — Так точно! — он тут же вскинул руку к виску, отдавая честь. Ну, мальчишка… Общение с ним слегка отвлекло от главной проблемы. А проблема по-прежнему была — Яся. Солнце поднималось выше, освещая подмороженную за ночь землю. А ее все не было. Я впустил кошек, выпустил кошек, покормил кошек и коня. А Яси все не было. Кажется, я все же пойду устраивать скандал и приведу ее силой. И тогда Яся прогонит меня навсегда. Ну тогда хотя бы узнаю, как она на самом деле. Не просто подсмотрю из-за угла, а спрошу… И тут в нос ударил знакомый, легкий аромат — морозных яблок и чего-то домашнего, теплого. Я уловил его раньше, чем осознал, откуда он. Поднял голову — и столкнулся с растерянным взглядом зеленых глаз. — Яся. Вернулась. Наконец-то. Она вошла в дом. Во мне смешались облегчение и раздражение. Я не знал, какому порыву поддаться: обнять ее или отчитать.

— Объяснишься? — вырвалось у меня, но я тут же пожалел об этом. Она была такой… беззащитной!

Сделал шаг, прикоснулся губами к ее лбу — и осознал ужасающую вещь: она вся горела. Щеки были пунцовыми. Она вообще принимала что-нибудь от жара? Или ей стало хуже? Мысль, что ей могло стать хуже, напугала настолько, что все раздражение мгновенно схлынуло. Остался только холодный, сжимающий грудь страх за эту девушку, которой, кажется, самой до себя не было никакого дела. Кем бы ни был ей тот мужчина, она не должна была к нему ходить в таком состоянии. И он… о чем он вообще думал? Я хотел, чтобы Яся приняла лекарство, поела и легла, но она… Она выглядела невероятно решительной. Вместо того чтобы согласиться, она заговорила о чем-то своем. — Кайл, ты многое сделал для меня. Ты очень добрый, заботливый и… ты очень хороший человек. Но у меня есть тайна. Тайна, которую я хранила много лет. Я никому о ней не рассказывала. А теперь… теперь я хочу рассказать ее тебе, — твердо сказала она. Ворон на печи раскаркался, словно нервничая. Я тоже нервничал за ее состояние — настолько, что готов был отложить любые признания до тех пор, пока она не придет в себя. Но молчал. Если она хочет что-то сказать — имеет право. Особенно если это касается… того мужчины. В горле встал неприятный ком. — Я хочу сказать правду. Я хочу рассказать все, как есть. Я уверена в этом, — еще увереннее повторила она, бросив взгляд на ворона. Яся нервничала: гладила коня, отводила глаза. И я снова начал корить себя за то, что заставил ее объясняться в таком состоянии. Это точно могло подождать. А она стояла вся бледная, с синевой под глазами и горящими щеками, и пыталась мне что-то сказать. Сейчас не до этого. Яся сняла с шеи кулон — тот самый, что я всегда видел на ней, — подняла на меня взгляд и застыла. — Яся, ты… Ты хочешь мне сказать про мужчину, к которому сбежала? — спросил я, желая поскорее закончить с признаниями и перейти к лечению. Ее лицо изменилось. На нем отразилась смесь растерянности и чего-то еще, непонятного. Она кинула взгляд в зеркало, протянула руки вперед и стала разглядывать ладони.

— Боги Светлые… — резко выдохнула она и шагнула к зеркалу. Ворон снова закаркал. Состояние Яси начало откровенно пугать. Я сделал шаг вперед. — Яся, тебе надо отдохнуть. Давай позже поговорим, сейчас… не время. Тебе надо поесть, принять лекарство. Поспать. Она повернулась ко мне. Ее глаза на миг… сверкнули? — Кайл, я… Я даже не успел понять, что происходит, когда ее глаза закатились, ноги подкосились, и она беззвучно начала падать вбок. Я был рядом и успел поймать ее мягкое, безвольное тело. — Проклятье! — вырвалось у меня. Вокруг начался бедлам: конь ржал, ворон каркал, кошки метались и мяукали, а снаружи кто-то принялся колотить в дверь. Но все это перестало существовать. Мир сузился до хрупкого, безжизненного тела в моих руках.

Кайл

Я подхватил Ясю на руки и аккуратно переложил на широкую лавку у печи. Проклятье, просто проклятье! Надо мной с тревожным карканьем пронесся ворон, а в дверь снова настойчиво застучали. Может, Михаил вернулся? Мне нужен лекарь. Срочно. В пару шагов я оказался у двери и распахнул ее.

На пороге стоял не Миша, а другой мужчина — крупный, широкоплечий, с лицом, выражавшим полную растерянность. — Господин дракон, — тут же заговорил он, снимая шапку. — Я кузнец. Мне… Мне Ярослава обещала мазь. — Мне нужен лекарь. Сейчас. Можешь привезти? — мои слова прозвучали резко, без предисловий, на них сейчас просто не было времени. Мужчина опешил, но кивнул, понимая серьезность по моему лицу. — Ярославе нужна помощь, — добавил я, вкладывая в слова всю свою тревогу и решимость. — Тебе нужно дойти до лекаря и приказать ему прийти сюда. Если он откажется — скажи, что я его убью. Передай дословно. Кузнец кивнул еще раз, быстрее. Сзади раздалось нервное ржание — только сейчас я заметил его лошадь, привязанную у забора. Отлично, значит, не пешком. — Как можно быстрее. Он нужен мне прямо сейчас. — Я… постараюсь, — пробормотал он, отшатнулся и в два прыжка оказался в седле.

Если лекарь не приедет… Я сглотнул ком ярости, заставив себя закрыть дверь и вернуться к Ясе. Прикосновение к ее лбу обожгло пальцы — она пылала. А если лекарь не вернулся? Просто ждать я не мог. Нужно было что-то делать! У Яси ведь полно лекарств, должно быть и от жара. Я подошел к полкам, уставленным бесчисленными склянками, баночками и пучками сушеных трав. Пахло пылью, кореньями и чем-то горьковатым. Я не был травником. Драконы болеют редко, а знал я лишь базовые вещи: как остановить кровь, обработать рану, сделать шину. От жара… Мозг лихорадочно перебирал обрывки знаний. Я взял первую попавшуюся склянку, сдернул пробку и вдохнул, активируя драконий нюх. Крапива, кора дуба… Нет, для ран. Отложил. Взял следующую — пахло мятой и чем-то кислым. Не то. Вокруг поднялась суматоха. Кошки, чувствуя состояние хозяйки, мешались под ногами, жалобно мяукая. Ворон метался по комнате, каркая и хлопая крыльями. Конь бил копытом, нервно фыркая. Этот гам только усиливал внутреннее напряжение. Мои руки, обычно твердые и точные, чуть дрожали, когда я брал очередную банку. Боги Светлые, Яся… Как же так? Я должен был ее забрать! Нужно было наплевать на все. Вломиться, проверить, вылечить. А теперь? Теперь ведь может быть поздно.

Нет, даже думать об этом нельзя.

— Кар-р-р! — над самым ухом пронзительно каркнул Тео. Я вздрогнул и обернулся. Ворон сидел на верхней полке, держа в клюве маленькую темную склянку. Он еще раз настойчиво каркнул и бросил ее вниз. Я поймал на лету. — Не мешай! — буркнул я, но взгляд уже изучал сосуд. Ворон слетел вниз, сел на спинку лавки рядом с Ясей и, глядя на нее, снова каркнул. Он указал клювом на склянку в моей руке. Это было за гранью разумного для птицы. Но времени на удивление не было. Я открыл пробку и снова вдохнул, концентрируясь. Цветочный мед… липовый цвет, малина… бузина. Слабый оттенок ивы. Именно так. Противовоспалительное, потогонное, жаропонижающее. Это было именно то, что нужно. — Это от жара? — переспросил я, глядя на ворона. И он… кивнул. Четко, по-человечески, склонив голову набок и сделав едва заметный прыжок на одной лапе, словно торопя меня. Сомнений не осталось. Я подошел к Ясе, бережно приподнял ее голову. Губы были сухими, приоткрытыми. Чайной ложкой я влил ей в рот отвар. Она рефлекторно сглотнула. Но лоб по-прежнему был раскаленным. — Когда подействует? — пробормотал я, больше самому себе, но взгляд невольно метнулся к ворону. Тот лишь каркнул в ответ и прижался к ее руке, словно пытаясь согреть.

Ждать, сложа руки, было невыносимо. Я встал и снова направился к полкам. Надо усилить эффект. Где… А, вот. Большая бутыль с прозрачной жидкостью. Я откупорил ее — резкий, чистый запах ударил в нос. Спирт. Хороший, крепкий. Взял небольшую миску, перелил туда спирт и поставил на край печки, чтобы чуть подогреть. Тео снова взмахнул крыльями и оказался рядом, уставившись на меня своими слишком умными для птицы глазами. — Буду натирать твою хозяйку, — коротко объяснил я, снимая теплую миску. — Это усилит действие отвара.

Я стояла рядом с Кайлом. Прошел всего миг — и в лицо ударил слепящий свет. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, то оказалась на улице.

Босые ноги утонули в ледяном снегу, холодный ветер обжигал кожу. Но пугал меня вовсе не холод.

В нос ударил знакомый, въедливый запах — гарь и пепел. Мой дом… Он горел!

Крик вырвался из горла сам собой. Я бросилась вперед, чувствуя, как снег царапает стопы. Каждая секунда длилась вечностью. Я должна была успеть! Но прямо перед домом, у самой двери, я упала.

И тут слух пронзил самый страшный звук. Мои коты… Они мяукали. Они просили, чтобы их спасли!

— Нет… Нет, нет, НЕТ! — Я рванулась к двери. Нужно спасти их! Остановить это! Но ноги будто вросли в землю, стали тяжелыми и чужими.

Из дома доносилось отчаянное мяуканье, карканье, топот копыт — тех, кто был мне дорог, тех, кто сгорал заживо. А я билась в невидимых путах, кричала, пыталась ползти и снова падала лицом в снег. Земля и холод цепко держали меня, не давая сделать ни шага. Я взывала к магии, но она не отвечала, она полностью покинула мое тело.

И я могла только кричать, бессильно плакать и выть от отчаяния.

Как вдруг все замерло. Застыло, словно безмолвная картина. Воцарилась тишина.

Чьи-то крепкие руки подхватили меня, словно тряпичную куклу, и прижали к груди. — Тише, милая, тише. Я с тобой, — прошептал над самым ухом знакомый, родной голос.

Я резко обернулась и увидела ее. — Бабушка… — только и смогла выдохнуть я, цепенея. — Родная моя, кровиночка, — она крепко обняла меня, и я вцепилась в ее платье, чувствуя под пальцами тепло кожи, боясь, что она вот-вот исчезнет. Она была здесь! Живая! Но под ладонью, прижатой к ее груди, не ощущалось привычного ритма. Там была пугающая, мертвая тишина. — Я… я умерла? — голос дрогнул.

Бабушка нежно взяла мое лицо в ладони, смахнув горячие слезы большими пальцами. — Нет, детка. Ты живешь. А я… мне нельзя было приходить. Но над тобой нависла туча, чернее ночи. Я должна тебя предупредить.

По спине пробежала ледяная волна. Я снова метнула взгляд на застывший, как картина, горящий дом. — Мой дом… Мои… — Это не настоящее. Это видение, — ее прикосновение успокаивало, но слова пугали. — Это будущее, Ярослава. Твое будущее.

Я вгляделась в ее лицо, отказываясь верить. И увидела, как по морщинкам у глаз скатились две блестящие слезинки. — Будущее? — прошептала я, чувствуя, как все внутри сжимается от ужаса. — Но так не должно быть! Вырвался у меня крик полный отчаяния.

— Ты впустила в свой дом незнакомца, милая. И накликала беду, — ее голос прозвучал строго, по-старому, как в детстве за проказы. Но слова… Я не понимала их. — Кайла? — Дракона, — отчетливо произнесла она и крепко схватила мою руку. — Этот огонь — его дыхание. Твоя погибель — его след. Он принесет тебе только пепел и смерть, Ярослава. Ты должна прогнать его. Пока не поздно.

Я отшатнулась, но ее пальцы крепко держали мою ладонь. — Не может этого быть! Он не такой! Он добрый… — Ты видишь будущее своими глазами! — в голосе бабушки прозвучала отчаянная настойчивость. Голос был таким родным и таким чужим одновременно. Слишком строгим… Слишком напуганным и требовательным!

— Я не понимаю! — закричала я, и ком отчаяния в горле разорвался слезами. — Объясни мне! Почему?!

Тишина вокруг дрогнула. Огонь снова зашевелился и жадно затрещал. Бабушка схватила меня за плечи, и ее взгляд, полный ужаса, вонзился в меня. Таким я видела его лишь однажды — в день, когда умерли родители.

— Я сказала больше, чем мне дозволено. Нарушила все запреты, чтобы спасти тебя, — ее слова стали быстрыми, прерывистыми. — Ты можешь все изменить! Поверь мне! Поверь голосу своей крови! Умоляю, спаси себя, пока есть время. Прогони его, Ярослава! Прогони навсегда!

Ее голос растворился в нарастающем гуле пламени, а силуэт стал таять в темноте. Я протянула руку, чтобы удержать ее, но пальцы сомкнулись на пустоте. Слепящая вспышка снова ударила в глаза.

Я вздрогнула и открыла их, задыхаясь, будто все это время не дышала. Над головой был знакомый потолок моей горницы. Тишина. Только бешеный стук сердца в висках и эхо бабушкиных слов, намертво впечатанных в сознание: «Он убьет тебя… Прогони его…Прогони его навсегда!»

Яся

Что-то с грохотом ударило о стену дома. Яся задрожала. Я мгновенно активировал драконье чутье. Кровь. Магия. Тот, кто нанес удар, оставил после себя магический след. И сейчас предпринял попытку скрыться. Вот уж нет. Я поймаю мерзавца. — Кайл! — Яся вцепилась мне в рукав, едва я поднялся со стула. Ее пальцы дрожали, а глаза были полны страха и тревоги. — Не ходи. А вдруг это двоедушник? — В таком случае я его поймаю, — твердо сказал я, но Яся не отпустила руку. — Не уходи, пожалуйста… опасно, — чуть ли не умоляла она, и от этого зрелища в груди все сжалось. Но в нос снова ударил запах крови. Я должен был понять, что происходит за домом, и поймать того, кто принес сюда этот запах. — Для меня он не опасен. Яся, я должен его поймать, иначе он причинит вред, — мне пришлось высвободиться из ее захвата. Она держала меня так, словно готова была никогда не отпускать. И в любой другой ситуации я бы порадовался, но… Этой мой долг, уберечь Ясю и жителей деревни от этой твари. — Никуда не выходи. — Но… — Я поставлю защиту. Только на час. Она не даст никому войти и тебе выйти. Прости. Я быстро направился к выходу. — Нет, Кайл, не надо! — ее крик догнал меня уже на пороге, но было поздно. Конь заржал, но я оставил его в сенях. Я догоню этого урода намного быстрее в одиночку. Одним резким движением руки я швырнул к дому сгусток собственной силы. У входа вспыхнул и растворился в воздухе мерцающий барьер — временный, но надежный. Он не только отгораживал Ясю от опасности, но и запирал ее внутри. Ведь я знал — она обязательно попытается последовать за мной. А этого никак нельзя было допустить! Защита спадет через час. Этого хватит. Я бросил взгляд на бок дома: стена была испачкана кровью. Это была животная кровь, и теперь она ужасающе стекала по стене. Что это? Грязный ритуал? Но я не чувствовал черной магии. Издевка? Или я просто спугнул и нарушил планы пришедшего? Магический след вел меня вглубь леса. Я все еще хорошо чувствовал убегающего мерзавца, держал его под контролем. Я выпустил крылья и когти, позволив своему дракону частично высвободиться. А после взмыл в небо. Драконья сила обострила все чувства. Я отчетливо видел бегущего в темноте, чувствовал запах его страха и знакомый аромат… травы. Травник? Шанс узнать это представился достаточно быстро. Я нагнал его уже через пару минут и ударил потоком магии, от которого незнакомца отбросило к дереву. Я пошел на снижение. Незнакомец пришел в себя и пустил в меня магическую сферу — кривую, шипящую, собранную наскоро. Такую отбил бы даже ребенок на первом уроке контроля. Я даже щит не стал ставить — просто отвел рукой, и сфера рассыпалась на искры. Тогда негодяй перевернулся на живот и попытался уползти. Жалко. Смешно. И от этого ярость во мне закипала еще сильнее. Я сделал два шага. Придавил его ногой к мерзлой земле. Он захрипел, и я перевернул его на спину. Теперь я видел лицо. Маленькие, бегающие, налитые страхом глазки. Лысина, покрытая испариной, пухлые, трясущиеся щеки. Неужели этот жалкий, пузатенький человечек и есть двоедушник? Не дав ему опомниться, я запустил под кожу тонкую нить разведывательной магии. Он закричал, а его тело тут же затряслось. Когда кто-то вторгается глубоко в ауру, несчастный испытывает далеко не самые приятные ощущения. И… ничего. Ни намека на второе сознание. Спустя минуту я отдернул руку, и он шлепнулся вниз. Нет, это не двоедушник. Но внутри все горело от гнева и удовлетворения такой добычей. Ведь я давно искал этого ночного гостя. — Ну надо же… — тихо произнес я, и во мне кипела холодная ярость. — Сам лекарь пожаловал. А я тебя, между прочим, искал. Несмотря на лютый холод, мужчина был мокрым от пота. Его трясло. Он ловил ртом воздух, и из горла вырывались только булькающие звуки. — Я… я… я… — захлебнулся он. — Ну, рассказывай, давай, — я наклонился над ним, и он попытался вжаться в снег. — Как ты Ярославе жизнь портил. Как настраивал против нее людей. Как запрещал лечиться у нее другим? Рассказывай все и в подробностях, а я послушаю. Перед смертью ведь приятно душу очистить? Он истошно, со свистом вдохнул, глаза его закатились, веки задрожали. — Не смей! — рявкнул я, хватая его за грудки. Но тело обмякло, став безвольным и тяжелым, как тряпичная кукла. Лекарь потерял сознание. Я выругался сквозь зубы, глядя на его беспомощное тело. Вот же трус. Когда Ясю окружили толпой на рынке, она не падала в обморок. А тут посмотрите… И что теперь делать? Оставить эту тушку замерзать? Или свернуть ему шею? Ни то, ни другое не принесет Ясе облегчения. Сначала он должен принести свои искренние извинения той, кому так испортил жизнь. А после уже будет нести честное наказание. По крайней мере, боготворящие его жители должны узнать, что за мешок с говном они восхваляли. Я подхватил негодяя за шкирку. Приведу его в сознание позже. А то будет верещать всю дорогу.

Кайл

— Ну, доброе утро, — ласково пожелал я и пустил разряд тока под кожу.

Лекарь вздрогнул и заорал.

— Приятного пробуждения, — добавил я, пока он, как ужаленный, припрыгнул на месте, едва не врезавшись в стену прокопченной избы старосты. В чадящем свете лучины тени плясали по его перекошенному лицу.

— Господин дракон, вы же его убьете! — запричитал староста, пряча дрожащие руки в складках одежды.

— Если бы я хотел его убить, он бы уже гнил на обочине дороги. Но убийством делу не поможешь. Я привел его сюда, чтобы вы бросили этого отребья в темницу.

Кажется, лекарь наконец осознал, с кем имеет дело. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым, глаза метались по комнате, полные животного ужаса. Взгляд зацепился за старосту.

— Он… он! — только и смог выдавить он, вцепляясь в одежду старосты.

Но тот, бросив на меня опасливый взгляд, резко отшатнулся.

— Ты что ночью у дома Ярославы делал? Говори! — рявкнул староста, пытаясь вернуть себе тень авторитета.

— Я… Я не знаю! Наверное, она меня одурманила! Своими зельями! Черной маг…

Договорить он не успел. Я подхватил его за шкирку, как щенка. Тело в моей руке затряслось.

— Господин дракон… — слабо воскликнул староста.

— Еще одно плохое слово о ней, — мой голос стал тихим и ледяным, — и я, клянусь, разорву тебя здесь на части. Медленно. Отвечай честно.

Я разжал пальцы, и лекарь грузно рухнул на пол.

— Я честный человек! — завизжал он, ползая по половым доскам. — Я людям помогаю! А она… она отнимает мой хлеб! Черной ма…

Он запнулся, поймав мой взгляд, и застыл, сжавшись в комок.

— Она отнимает мой хлеб! — снова заскулил он, вернувшись к более безопасной жалобе.

— Это ты настраивал против нее людей, — я сделал шаг вперед.

Сапог гулко стукнул по полу. Лекарь съежился, отползая, пока его спина не уперлась в холодную стену.

— Ты травил ее, потому что брал с больных последние монеты, а она помогала даром. От чистого сердца.

Я продолжал говорить, не повышая тона, но каждый мой звук заставлял его вздрагивать. Он ощупывал стену сзади, будто надеясь провалиться сквозь нее. Лекарь весь дрожал, даже кадык прыгал на его шее.

— Господин дракон, прошу… он же лекарь… — осмелился вступиться староста.

Я медленно повернул к нему голову, и он замолк, проглотив ком.

— Значит, раз он лекарь, ему все дозволено? Я знаю здешние законы. Не припоминаю правила, что владение целительной магией дает право травить беззащитную девушку. А вы… — я смерил его презрительным взглядом, — вы туда же. Годами потворствовали беззаконию. Ясе топтали грядки, выбивали окна, выгоняли с рынка! А вы смотрели на это, целуя этого жирного петуха в задницу!

Староста опустил голову, вжав ее в плечи, будто пытаясь исчезнуть.

— Лекаря найти трудно… Деревня маленькая, люди болеют…

— Яся лечила без денег, — перебил я его. — Но вы этого не ценили. Сколько он на самом деле помог? А сколько людей шли к Ясе, потому что этот шарлатан драл с них три шкуры? Говоря о его вине, я говорю и о вашей. Вы вознесли его на пьедестал. Вы подарили ему вседозволенность. Вы позволили травить сироту. А теперь смеете заступаться за него? Вместо того, чтобы молить о прощении и клясться все исправить!

Последнюю фразу я прорычал, позволив клыкам и чешуе на мгновение проступить сквозь кожу. Затем, не глядя, метнул сгусток магии, и он отшвырнул лекаря в стену. Мерзавец пытался улизнуть.

Его жалкое хныканье наполнило комнату. Мне было противно смотреть на эти слезы. Сегодня во мне не было ни капли жалости.

Он годами изводил Ясю. Ей тоже было страшно. Но в отличие от этого ничтожества, она не выбирала быть изгоем. Никогда не отказывала никому в помощи.

А этот зажравшийся свин так опорочил ее имя. Жадный до каждой копейки, жизни скольких людей он поставил под угрозу? Не помогал сам и не давал пойти за помощью к Ясе.

Мерзкий, жалкий тип, живущий только наживой. Его теперь ждет строгое наказание. И что его золотые монеты, нажитые чужим горем и слезами? Они ему не помогут.

— Вы… вы убьете его? — испуганно прошептал староста.

— Нет, — резко ответил я. — Он ответит по закону. Я привел его, чтобы его заточили в темницу. Пока на этом все.

Я снова посмотрел на старосту. Тот быстро закивал.

— Мудрое и милостивое решение, господин дракон…

— Я не мудр, — отрезал я. — И не милостив. Это отсрочка. Я даю ему шанс подумать о своих грехах в каменном мешке. А вам… даю шанс искупить свои.

— Искупить? — староста растерянно заморгал.

— Его безнаказанность — на вашей совести. Судьба Ярославы — на вашей совести. Вы много лет сидели в этом кресле и не сделали ничего, чтобы остановить произвол. Теперь у вас есть два дня. За эти два дня вы исправите все, что натворили, потворствуя сотворенному идолу. Иначе… — я позволил когтям полностью выйти наружу, и они соскребли с деревянного стола длинную стружку. — Если темница вас не пугает, я напомню: я далеко не самый добрый дракон.

Яся

Я бы не смогла выбежать за Кайлом, даже если бы кинулась следом. Я была голая.

Пока я вставала из-под груды одеял и тулупов, дом озарила яркая вспышка. Кайл поставил защиту.

Уже через пять минут на мне было длинное шерстяное платье, тулуп, а волосы собраны в хвост. Я обула сапоги и под громкое карканье выбежала в сени.

— Тео, я не понимаю, что ты говоришь! — крикнула я ворону, который летал надо мной, не умолкая. Теперь я впервые оказалась на месте Кайла, который слышал лишь бессвязное карканье моего фамильяра.

Конь в сенях обрадовался мне, зафыркал, забил копытами, потянулся мордой к плечу. Я быстро погладила его по шее и шагнула к двери.

Но между мной и выходом тут же возникла магическая стена.

Я осторожно протянула руку. Стена ощущалась плотной, как настоящая.

— Вот же… Зачем? ЗАЧЕМ! — возмутилась я и в отчаянии топнула ногой.

Тео снова закаркал. Он пролетел надо мной и уселся на краешек стола. Я беспомощно посмотрела на него, не зная, что сказать.

Ворон каркнул и поднял правое крыло. Я не поняла. Тогда он снова каркнул и наклонил голову вправо, явно указывая в сторону горницы.

Он гнал меня назад.

— А вдруг ему помощь нужна? Вдруг его двоедушник поймал? — голос мой дрогнул от беспокойства.

Тео громко каркнул в ответ, взъерошил перья — казался всерьез недоволен моим упрямством. Даже конь слегка подтолкнул меня мордой в спину, словно поддерживая ворона.

— Вы все сговорились против меня? — выдохнула я, но… повернула в горницу. Слишком уж холодно было оставаться в сенях.

Кайл сказал, что защита будет действовать час. Придется ждать.

Тео влетел следом за мной и даже… закрыл дверь в сени.

— Я смотрю, пока я спала, вы с Кайлом нашли общий язык?

Тео каркнул и качнул головой.

— Предатель, — фыркнула я, но без злобы.

Тут из-под печки выползли мой Рыжик и — полосатый Гром. Они мяукнули почти синхронно, уставившись на меня круглыми глазами.

Тео же взлетел, подхватил что-то с пола, завернутое в тряпицу, и плавно опустился передо мной.

— Мой кулон, — выдохнула я, протягивая ладонь. Тео аккуратно уложил в нее амулет.

Удивительно: несмотря на мои проблемы с магией, Тео по-прежнему все понимал. Жаль, я его — нет.

Я покрутила в пальцах знакомый металл и вздохнула. Бросила взгляд в зеркало на бледное, усталое отражение. Так странно… Я видела себя такой всегда, но именно сейчас собственный облик наводил щемящую сердце тоску.

Тео каркнул и укоризненно на меня взглянул.

— Я хотела признаться Кайлу, — честно сказала я, опускаясь на стул. — Мне казалось, ему можно доверять.

Я посмотрела на ворона, ожидая его обычной язвительности. Но он не спорил. Просто сидел, глядел на меня своими глазками-бусинками.

— Думаешь, я могу ему доверять?

Тео всегда оберегал мою тайну. Каково же было мое изумление, когда ворон медленно, четко кивнул головой.

Я так и застыла.

— Ты… ты правда так думаешь?

Тео что-то прокаркал, потом еще, но я лишь развела руками.

— Не понимаю, прости…

Тогда он снова кивнул.

От этого молчаливого одобрения на душе стало чуть легче. Значит, я не одна увидела в Кайле того, кому можно открыться. Первого, кому я сама готова была рассказать все.

Вот только…

Я глубоко вздохнула. Мне нужно было кому-то выговориться. А сейчас, пока Кайла нет и я заперта, — самое время поделиться тем, что меня мучило.

— Тео… мне снился сон… — начала я, и слезы сами подступили к глазам. Следующую фразу выдавила уже с болью: — Мне снилась бабушка.

Тео тут же каркнул, подлетел и прижался к моей руке. Я погладила его по голове, а потом… рассказала все, что видела. И то, во что было так страшно поверить.

Сон казался коротким, но, пересказывая, я дополняла его своими догадками, болью, страхом. В конце я уставилась на амулет в руках, и в груди снова заныло. Тео молчал — наверное, обдумывал услышанное так же, как и я.

— Не знаю даже, сон это или… явь? — спросила я, вглядываясь в глаза ворона. Он вздрогнул, будто я выдернула его из тяжелых раздумий. — Может, просто сон, я очень хочу в это верить, но… Все было слишком реально, Тео. Слишком правдиво.

Ворон тихо каркнул, но я закрыла глаза.

— Знаешь, мне так не хватает твоего совета, — голос снова задрожал. Я чувствовала себя слабой и беспомощной. — Потерять магию — вовсе не так страшно, как потерять твой голос.

Тео вспорхнул и оказался у меня на руках, поверх кулона. Он громко каркнул, а затем крылом тронул мою грудь, прямо над сердцем.

Я кивнула сквозь слезы.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала я.

Тео этим же крылом укрыл меня, насколько мог, а я прижалась щекой к его маленькой пернатой грудке, слушая, как бьется его маленькое — и такое огромное — сердце. Рыжик и Гром запрыгнули на колени, устроившись теплыми комочками. На миг стало легче, теплее, защищеннее.

Я позволила себе отпустить все вопросы: вернется ли магия, могу ли рассказать Кайлу, был ли это сон или явь… Всего на миг.

А потом Тео резко вздрогнул. Я открыла глаза — и услышала яростный топот копыт. Конь в сенях дико заржал, забил о стену.

Тео взметнулся с криком, распушив крылья. Кошки спрыгнули с колен, спина у них выгнулась, шерсть встала дыбом, раздалось шипение.

— Я не понимаю, Тео, не понимаю! — растерянно крикнула я, и в тот же миг в нос ударил едкий запах дыма.

Сердце упало. Это был мой самый страшный кошмар, только вот… Я уже не спала.

Я металась, как зверь в клетке, от окна до двери в безумной надежде, что защита Кайла хоть где-то даст брешь.

Дым заполнял избу, и с каждой секундой дышать и видеть становилось все сложнее. — КАЙЛ! — закричала я, словно дракон мог услышать. Но сейчас, в плену опасности, мне было больше некого звать. Он был единственный, кто мог помочь, и его не было рядом.

Вокруг стоял гам: конь бил копытами в стойле, ворон метался, кошки выли и шипели. Я оказалась в самом сердце своего кошмара — и была абсолютно бессильна. — Кайл! — снова вскрикнула я и закашлялась. Дым впивался в легкие, выедая воздух.

Магия! О, как мне сейчас нужна была магия! В этом хаосе я закрыла глаза, пытаясь успокоиться, выровнять дыхание. Но ничего не вышло. Совсем ничего. Меня трясло, воздуха не хватало, а магия… Она не отвечала. Будто ее и не было никогда. Внутри — пустота, ни единой искры. Снова и снова я взывала внутрь себя. Я читала молитву, кричала, умоляла. Бесполезно. Изба тонула в дыму. Голова кружилась. И я начала задыхаться. — Простите… Простите меня, пожалуйста, — с болью выдавила я, сползая на пол.

Это был конец. И не только мой. Я подвела всех. Не справилась. Об этом же и говорила бабушка… Мое будущее. Такова и была моя судьба. Я избежала смерти от огня дважды, но третий раз Перун решил забрать свое. И больнее всего было, что под свою ужасную судьбу я подставила всех, кого любила.

Я закрыла глаза, всего на секунду, а потом… меня схватили.

Сильные руки подхватили под колени и спину, потащили сквозь дымовую пелену. Потом воздух — резкий, холодный — обжег легкие. Я закашлялась, рыдая и хватая его ртом. — Яся, Ясенька, я здесь. Я с тобой, — шептал над ухом голос. Глаза резало, но я безошибочно узнала Кайла. Вцепилась в его одежду, пыталась поймать черты лица сквозь слезящиеся глаза. Предсмертное видение?

Воздух, холодный, приятный, живой. Все вокруг переставало кружиться и становилось реальнее. Дверь была распахнута. Мы — в сенях. Морозный воздух обжигал щеки. Я в безопасности. Но как же мои… мои родные! — Спаси их… Не дай сгореть! — с хрипом прокричала я, чувствуя, как трясется все тело. Попыталась вырваться, но Кайл прижал крепче. — Тише, Яся. Тише… — Спаси их! Они же сгорят! – продолжала кричать я, еле выдавливая из себя слова. — Ясь, огня нет. Слышишь? Никто не сгорит. Это дымовая шашка. Мерзкая, но безвредная. Выветрится. Никто не пострадает. Огня нет.

Огня нет… Смысл его слов дошел не сразу. Я замерла, словно забыла, как дышать, словно даже мое сердце забыло, как биться. А потом я осмотрелась. Мы были в сенях. Конь уже не бился, а фыркал. Тео сидел рядом, нахохлившись. Огня не было. Дыма стало меньше. Смертельной угрозы… просто не существовало. — Дымовая… шашка? — выдавила я. — Тебя хотели напугать, — Кайл осекся. Челюсти его напряглись. — Мерзкая тварь. Подкинул отложенный заряд на магии.

Его руки сжали меня так, что кости затрещали. На смуглых кистях выступили вены. — Опасности нет, Ясь. Все кончено. Тебя просто… напугали, — посмотрел он в мои глаза.

«Просто напугали». Слова прозвучали в голове с новой, свежей болью. С обидой, которая разрывала грудь. ПРОСТО НАПУГАЛИ? — ЗА ЧТО? — вырвалось сквозь ком в горле. — Что я им сделала? Почему? Неужели я такая плохая? Неужели меня так ненавидят? Я прокричала это, чувствуя, как снова начинает трясти — от пережитого ужаса, от унижения, от бессилия.

Кайл обхватил мое лицо ладонями. Пальцы его были шершавыми, но невероятно нежными. Он заставил меня смотреть ему в глаза. Сквозь слезы я видела лишь размытые черты, но чувствовала — его взгляд прожигал меня насквозь. — Ты ни в чем не виновата. Слышишь? Ни в чем. Ты — добрая. Ты — светлая. Ты — самая лучшая. Беда вовсе не в тебе. Она — в нем. В лекаре. Он травил тебя, Ясь. Издевался. Потому что в нем — грязь и тьма. А ты — как солнце. Ты помогаешь даром, а он готов убить за медную монету. И твой свет ему невыносим. Все это — только из-за денег и черной зависти.

Кайл говорил это и убирал мокрые пряди с моего лица. Каждое его касание оставляло на коже тлеющий след. Каждое его слово отдавалось чем-то теплым и спокойным внутри. — Лекарь… — хрипло прошептала я. — Я поймал его, Яся, я его поймал, все кончено. Теперь все будет хорошо.

Кайл снова притянул меня к себе. И я позволила. Прижалась всем телом, уткнулась лицом в его холодную одежду, уже мокрую от моих слез. Вдыхала его запах — дыма, кожи, магии и чего-то бесконечно своего, родного. От этого голова кружилась сильнее, но уже не от страха.

Тео каркнул рядом. Я протянула руку, погладила его перья. — Получается, это он отравил моих кошек? Ради денег? Готов был убить… ради всего лишь денег? – всхлипнула я. — Что? — Кайл замер, и все его тело стало жестким, как сталь. — Он чуть не убил их, Кайл! Я еле успела… А еще бил окна, кидал угрозы, губил грядки ночью… Все это — он. Я всегда знала, что он меня ненавидит, но настолько… Неужели можно быть таким… из-за денег?

Я снова всхлипнула и затряслась от осознания того, что столько страданий, столько боли преследовали меня долгие годы. Я всегда искала причину в себе, винила магию, свою природу. Думала, что люди боятся меня. Но все оказалось вот так… Все это было ради железных монеток, которые для меня самой никогда не были такими ценными.

Пока я плакала, Кайл качал меня. Я растворялась в его ритмичных движениях. Он гладил меня по волосам, целовал в голову. И я чувствовала себя такой свободной и защищенной. Впервые за столько лет… Никогда раньше. Сидя здесь на полу, вся трясясь и рыдая, я чувствовала себя сильнее и свободнее, чем когда-либо.

— Яся, он — просто грязь. Понимаешь? Тьма всегда жаждет поглотить свет. Вот и он тянулся к тебе, чтобы загасить. Но ты сильнее. Ты — моя храбрая, светлая девочка. И теперь все изменится. Теперь все будет по-другому. Больше никто и никогда тебя не обидит. Я клянусь.

Кайл

Она заснула, сжимая мою руку. А быть может, просто я был не готов ее отпустить.

Яся

Меня разбудил запах. Пахло чем-то вкусным и теплым. Я открыла глаза и наткнулась взглядом на Кайла: он раскладывал что-то по тарелкам, а в животе у меня в этот момент предательски заурчало. Казалось, я не ела целую вечность.

— Доброе утро, соня, — улыбнулся он.

Я крепко держал ее руку. Несмотря на всю ее твердую решимость, я чувствовал, что она боится. Бедная Яся — ее даже слегка потряхивало от волнения. Она шла вперед, но сама то и дело бросала опасливые взгляды по сторонам.

Моя драконья сила, то, что позволит мне ее защитить, сейчас не только помогала, но и мешала. Мало было Ясе внимания из-за своей персоны, так еще люди с интересом смотрели и на меня.

Рыночная площадь была полной. Люди уже наслышались о проделках лекаря и пришли посмотреть, что будет дальше. Для сегодняшнего представления в центре даже соорудили подобие сцены — накидали деревянных бочек, сверху наложили доски. Получается, староста действительно подготовился. Мои слова подействовали на него.

Рядом с импровизированной сценой стоял сам староста, он о чем-то оживленно говорил, и я заметил, что там же стоял и травник. Да не один, а с женой и детьми. Заметив меня, он бросил опасливый взгляд. Следом то же сделали его жена и дети. Но дети скорее улыбались мне. И я улыбнулся им в ответ. Хорошие сорванцы, были бы такими родители…

— Господин дракон здесь, — донеслось до моего драконьего слуха. — Ох, — вздохнул староста. — Начинаем.

Сказал он, кинул на меня взгляд и кивнул.

От меня не укрылось, что он сильно нервничал, был бледный, впрочем, как и травник. Это и неудивительно — не каждый день приходится признавать свои ошибки еще и перед такой толпой народа.

Староста забрался на сцену первым. Толпа вокруг нас притихла, и большинство взглядов наконец были направлены на него. Я почувствовал, как Ясю начинает трясти, и сильнее сжал ее ладонь. Я старался контролировать силу — она такая хрупкая. Но я должен был показать: все хорошо, я рядом, тебя никто не обидит.

— Уважаемые односельчане, — начал он хрипловатым от волнения голосом. — Господин дракон, вы пришли, — раздалось рядом шепотом.

Это был Михаил. Я кивнул — сейчас я был не настроен болтать, а больше хотел слушать. — Нынче мы собрались здеся, дабы обсудить вопиющее безобразие, кое творилось у нас в селе много лет. Дело в том, что наш всегда уважаемый лекарь… злоупотреблял доверием!

На удивление, по толпе пошли шепотки: — Так он ж всегда заламывал цены! — Сколько мы натерпелись-то! — Неужто одумался?

Ловил я отголоски. Кинул взгляд на Ясю — она внимательно смотрела на старосту. — Все мы — пострадавшие от его действий люди, — продолжил староста. Как красиво поет! «Все пострадавшие»… — Но больше всех пострадала невинная девушка, сирота, что пыталась нам помочь! Наша знахарка Ярослава.

Бедная моя Яся вздрогнула, как только упомянули ее имя, и я положил вторую руку ей на спину. Взгляды людей стали обращаться к ней, и я чувствовал, как ее сердце бешено бьется, слышал, как она переживает. — Яся, все хорошо, я рядом, — прошептал я, пока остальные молча сверлили ее заинтересованными взглядами.

— Много лет лекарь распускал грязные слухи, пользуясь своим положением. Заставлял нас, добрых честных людей, сомневаться в порядочности девушки — а все оттого, что боялся, что наша Ярослава составит ему конкуренцию! Запрещал нам лечиться у нее, и все только затем, чтобы все свои монетки в трудной ситуации мы несли ему! — Негодяй! — Бесстыжий! — И как ему не совестно! — раздалось по толпе.

— Помимо грязных слухов, он вредил Ярославе! Портил ей жизнь, запугивал невинную девушку, создавая вид, что это мы, добрые люди, над ней издеваемся. Все мы стали пленниками его обмана!

И снова шепот прокатился по толпе, но еще более возбужденным он стал, когда на эту самую сцену вышел травник.

— Уважаемые односельчане! Я хочу подтвердить слова нашего старосты! Многие знают про мою… нелюбовь к Ярославе, и нынче я хочу принести ей свое повинение! Просить, умолять — прости меня! — сказал травник очень натурально и искренне, только посмотрел он не на Ярославу, а на меня, и, когда я кивнул, продолжил: — Ярослава несколько лет снабжала меня хорошими, свежими травами! Но наш лекарь запретил их покупать. Грозился, что не станет брать мои травы, коли я не выставлю Ярославу. А я ж понимал — без трав вы, мои односельчане, лечиться не сможете!

Еще один соловей запел. Думал, видите ли, только о народе. Я фыркнул от такого утверждения, и Яся кинула на меня взгляд.

— Пришлось мне пойти на его грязные выходки. Пришлось согласиться! А нынче хочу попросить прощения да совесть очистить! Ярослава всегда приносила самые что ни на есть добротные, чистые травы! И пущай теперь простой честный люд об этом знает!

Закончил он и с хрипом выдохнул. Видно, так долго и громко говорить утомило его. Он посмотрел на меня и снова кивнул.

Несмотря на то, что не со всеми частями его представления я был согласен, в целом он хорошо донес основную мысль.

Дальше вперед снова выступил староста. Травник же спустился и вытер пот со лба. — Ловко вышло. Молодец, — ободрила его жена, и я был рад, что они не бранятся, как обычно. Все же мое наказание возымело эффект.

— Ярослава, — снова начал староста, и Яся снова вздрогнула, — мы все просим тебя, от всего сердца, нас простить! Долгие годы ты не заслужено была нами обижена. А нынче мы искренне каемся и надеемся на твое прощение.

Люди стали кидать на Ярославу взгляды, и моя маленькая храбрая девочка, на глазах у которой наворачивались слезы, кивнула. Она простила… внутри себя. Слишком добрая, чтобы держать обиду, которую любой другой не простил бы никогда.

— Отныне лекарь заключен под стражу, — с хрипом сказал староста. Голос его стал тише — должно быть, устал кричать. — А кто нас лечить-то будет? — Нового привезут, что ль? — Коли захвораем, что прикажете делать?

Вот и закончилась часть с тем, что люди думали о Ярославе. Теперь их волновал вопрос собственного благополучия. Каков бы ни был лекарь — он был лекарь.

Внутри это вызвало отторжение. Хотя я и понимал их. У многих дети, старики… И все же — неужели на этом их стыд совсем закончился? — Помощь жителям будет оказывать Ярослава, — сказал староста и толпа застыла.

Люди в немом изумлении разинули рты и уставились на мою бедную Ясю. Пожалуй, для них эта фраза была более неожиданной, чем все это представление.

— В ней же нет магии, — раздалось откуда-то сбоку.

Я сделал шаг вперед. Кажется, настало мое время взять слово. Пока Яся была особенно ранима. — Но раньше ведь вас это не останавливало? — мой голос прозвучал куда громче, чем у старосты. — Она помогала вам лучше лекаря. У Яси есть опыт. Она сможет помочь, и многие из вас это знают. Даже несмотря на запреты, вы ходили к ней и принимали ее помощь. А теперь вам просто придется научиться ее ценить и уважать. Ярослава сможет вам помогать, пока не будет найден другой лекарь. Может, будет помогать и ему, когда тот появится. Но главный вопрос… Захочет ли она вам помогать? Потому что она не обязана. И захочет ли — будет зависеть от вас самих.

Твердо закончил я, и Яся подняла на меня удивленный взгляд. Я знал Ясю. Она захочет, но… Я хотел, чтобы и эти люди понимали: теперь не им воротить носы, а Ясе. А им предстоит с лихвой загладить все свое осуждение и пренебрежение, которым они одаривали ее годами.

— На данный момент я одобряю выплаты для Ярославы от нашего села, — наконец оправился староста.

Я кинул на него взгляд, и он потупил взор. Это было хорошо. Яся ведь не берет денег. А так она будет получать заслуженную плату за свою помощь. Все правильно, все так и должно быть. — На этом у меня все, — закончил староста и глубоко облегченно вздохнул.

Люди кругом стали перешептываться. Одни обсуждали, что будут делать дальше. Другие кинулись к старосте с вопросами. Я же повернулся к Ясе. — Тише, ты молодец, ты такая молодец, — сказал я.

Она подняла на меня глаза, из которых катились слезы, и улыбнулась. Она выглядела счастливой. Значит, староста справился. Хотя у меня внутри оставался один вопрос… А где лекарь? Почему он не вышел и не попросил прощения?

Впрочем, может, староста не стал заморачиваться? Тащить его сюда со стражей… Может, оно и к лучшему — сердце Яси слишком доброе, чтобы видеть то всеобщее презрение, которым его бы сейчас осыпали.

Любовь людей зачастую переменчива. Вчера они лекаря на руках носили, а сегодня линчевали на площади. Люди получили то, чего хотели, — хлеба и зрелищ, как бы топорно это ни было организовано.

Но самым главным оставалось то, что теперь вся вина с Ярославы снята. Больше она не отшельница, не ведьма. Она — та, кто помогает людям, и они это знают.

И если у кого-то не хватит совести, чтобы принять это с благодарностью, что ж… Пусть принимают через попытки задобрить единственного оставшегося человека, который может их лечить, пока не найдется другой лекарь.

— Ярослава, ты меня прости, — нарушил нашу тишину Михаил, он виновато потупил взор, — Я о тебе плохо думал. Но я исправлюсь. Если простишь... — Я не обижаюсь, — улыбнулась она. — Это все... в прошлом.

Добавила она и последнее слово у нее вышло с особым облегчением. — Спасибо, Яся, — улыбнулся он, а после посмотрел на меня, и я кивнул.

Ну вот, настал счастливый конец всей этой истории. Надеюсь, что с прощением подтянутся и остальные. — Хочешь пройтись по рынку? — спросил я, видя, что Ясе неловко. — Я хочу домой, — сказала она, и я кивнул. — Миша, тогда собери мужиков, пусть приходят работать. И спроси, может кто теперь подтянется еще. Больше народа, быстрее все починим. — Как прикажете, господин дракон, — кивнул Миша и тут же кинулся выполнять приказ.

А Яся потянула меня в сторону леса. Вокруг было слишком шумно, слишком людно. Жители еще не до конца понимали, что им делать: кто-то расспрашивал старосту, кто-то стоял и смотрел на нас — и, конечно, Ясю это пугало. Им нужно привыкнуть. И ей тоже нужно привыкнуть.

Теперь все будет по-другому, и нужно время, чтобы все поняли, как именно. А я помогу с тем, чтобы все было правильно.

Ярослава

На душе было тихо и спокойно. Внутри разлилось такое удивительное, глубокое умиротворение, что его не могли поколебать ни чужие взгляды, ни шепот за спиной. Даже удивительная поездка на Вороне не смогла заставить меня вынырнуть из этого теплого, защитного кокона.

Столько лет… С тех пор как умерла бабушка! Меня несправедливо обвиняли во всех бедах, в каждом ужасном происшествии. Столько лет… Меня даже с позором изгнали с рыночной площади!

Но теперь… Неужели правда все? Больше не станут бить окна камнями в глухую ночь? Не будут шикать «ведьма» вслед? Сваливать падеж скота на мои чары? Неужели соседи перестанут прятать детей, увидев, как я иду по улице?

Всю дорогу до дома я тихо плакала. Мне было легко и хорошо, а слезы текли сами — от щемящего чувства, что этому кошмару пришел конец. И все это — благодаря Кайлу!

Лошадь остановилась у знакомого крыльца, и я с удивлением заметила мужскую фигуру у стены. Некрас, работник, стоял у оконного проема, подпирая новую раму, и, должно быть услышав нас обернулся.

— Господин дракон, Ярослава, — кивнул он нам.

Кайл спрыгнул первым и подал мне руку. Я собралась спуститься осторожно, но он легко подхватил меня на руки — его ладони плотно обхватили талию, и внутри всё мгновенно вспыхнуло жаром. Вот и разрушилось моё душевное спокойствие, растворившись в этом сладком смятении. Кайл был для меня и тихой речушкой, и яркой вспышкой молнии. Он был… чем-то невероятно важным. Особенным!

— Добрый день, Некрас, — легко отозвался Кайл, будто не замечая моего смущения.

— Добрый день, — улыбнулась я, едва касаясь земли.

— А чего ты на площадь не ходил? — тут же поинтересовался Кайл, отпуская меня, но его взгляд на мгновение задержался на моем лице.

— Не люблю я эти сборища, — фыркнул мужик, отложив рубанок. — Вечно языками чешут без толку. Опять цены, поди, вздуют. У меня жинка сходит, потом весь вечер жужжит, так хоть из ее уст впервые и послушаю.

— Там про лекаря говорили. Разве не любопытно? – тут же спросил Кайл.

Некрас махнул рукой, и тень скуки легла на его обветренное лицо.

— А че про него слушать? У меня здоровье сибирское, я и не болею почти. А коли прихватит — вон, бабушка Ярославы, царство ей небесное, еще будучи живой, собрала травок разных. Заварю — и как рукой снимает. Ну его… этого лекаря-деньготряса. Одно название!

Он даже плюнул в сторону и растер сапогом комок земли.

Услышать, что бабушкины травы до сих пор в ходу и помогают людям, было невероятно приятно. Сегодняшний день был на удивление щедр на добрые знаки, и от этого внутри становилось тепло и светло. Это и вправду было началом новой жизни. Я чувствовала это всем существом — теперь всё пойдет иначе.

— Яся, я тебе нужен? — вопрос Кайла мягко вывел меня из потока мыслей. Я посмотрела на него, на мгновение не растерялась. Нужен? Очень… Очень нужен! Как воздух! — Или я могу заняться окнами?

Над головой каркнул Тео, усевшись на конек крыши. Ворон словно напоминал: дракон еще и окна вставить должен, и полы доделать. Да… Так бы он и сказал, если бы я его слышала. Но я его не понимала, и эта мысль была, пожалуй, самой грустной за сегодня.

— Да… Я пока обед приготовлю и кошек покормлю, — улыбнулась я, стараясь скрыть легкую печаль.

Магия обязательно вернется! Она должна вернуться!

— Отлично, — кивнул Кайл, и его взгляд стал твердым и решительным. — Пора положить конец этой поре темноты в доме. Ты заслуживаешь жить в свете.

Я хотела приготовить что-то особенное для Кайла — удивить, порадовать, отблагодарить за все, что он сделал. В голове я уже продумала, как запеку купленное им мясо с редкими травами и даже… Даже сделаю для него пирог! Но моим планам, увы, не суждено было сбыться.

Как только Кайл и Некрас взялись за установку окон, внутри дома начался настоящий хаос. Глухие удары молотка, скрежет выдираемых старых гвоздей, грохот отваливающейся штукатурки, резкий запах вековой пыли, поднявшейся густыми клубами… Казалось, сам дом стонет и трещит по швам.

Кайл что-то бормотал себе под нос, хмурился, оценивая работу. В основном он был молчалив и сосредоточен, а вот Некрас… Пару раз от него я услышала такие отборные ругательства, каких не слышала, пожалуй, еще никогда.

— Вы уж простите, но вырывается, — сказал он растерянно, когда я покраснела. А Кайл одарил его говорящим взглядом. Кажется, в отличие от Некраса, Кайл умел ругаться одними только глазами.

Но хаос здесь творили не только люди, да драконы, но и мой пушистый отряд. Мои кошки, обычно любопытные до всего, в ужасе разбежались. Рыжик шипел из-под лавки, черная Буря метнулась на печь, а маленькая Белка, дрожа всем телом, чуть не вцепилась когтями в мою юбку. Пришлось спасать свою пушистую семью. Я собрала в охапку самых перепуганных и выскользнула во двор. Тишина и свежий воздух, ну что может быть лучше?

Работа, однако, продвигалась быстро. И неспроста. Через час к Кайлу и Некрасу подошли еще мужики. И не только Михаил, а еще пара парней, которых я не знала. Кинула взгляд на кружащего Тео — он-то наверняка всех знал. А вот я… Ладно, главное, что все они пришли и активно работали. На месте зияющих дыр красовались аккуратные новые рамы, а Некрас начал замазывать щели густой смесью глины и пакли.

Было бы очень гостеприимно всех покормить, да и кошки голодные… Но раз в доме я готовить не могу, то разогрею кашу, которую приготовил Кайл! И добро не пропадет, и накормлю всех. Ведь Кайл наготовил точно не на двоих, а на целый отряд! Целый котелок! И разогреть его не составит для меня труда. Кайл уже подготовил во дворе удобное место для костра — выложил несколько плоских камней, оставил рядом припасенные поленья. От меня требовалось только разжечь костер, подвесить котел на железный треножник и помешивать густеющее содержимое, чтобы не пристало ко дну.

Пламя делало свое дело! Огонь лизал бока котелка, а воздух постепенно наполнялся теплым запахом каши и масла. Даже Тео перестал кружить и сел на полено рядом, внимательно наблюдая за тем, как я помешиваю наш обед. Кайл был прав: еда, приготовленная на костре, имела особый вкус.

То и дело бросала взгляды в сторону мужчин. Они что-то шутили, говорили, работали. Я не решалась подойти — для меня все еще было странно, что люди вот так приходили ко мне днем, не шептались, не кидали косые взгляды и не тыкали пальцами. Все еще странно… Но как только каша будет готова, переборю себя и предложу всем обед. Если они отважились. Пришли, сделали первый шаг… То и я должна.

Помешала кашу и снова посмотрела в сторону мужиков — и чуть не выронила ложку. Кайл скинул с себя пальто и закатал рукава рубашки, словно на дворе было лето!

— Что же это такое! Заболеет! — вырвалось у меня. — Не заболеет, Яся, он дракон. Его греет магия, — не согласился со мной Тео. — Что-то магия его не спасла, когда я…

Я застыла, повернувшись к Тео, и тот тоже застыл. Мы с удивлением посмотрели друг на друга. В груди что-то екнуло, перевернулось и застыло. Потом сердце принялось биться так громко, что, казалось, его стук слышно по всему двору. — Тео… — голос мой сорвался на шепот. — Скажи что-нибудь. — Каша… — раздался такой знакомый и любимый голос! — Каша, — повторила я, и теплая волна накрыла меня с головой. — Каша! — вырвалось у меня с громкой, почти безумной радостью. — Каша сгорит, Яся! — взмахнул крыльями Тео. — Каша!

Повторил он, и я, ойкнув, схватилась за раскаленную железную ручку котелка. И сделала это очень зря… Боль тут же пронзила меня до костей.

Я вскрикнула, отдернула руку, и котелок с глухим лязгом рухнул на камни. — Яся! Яся! – закаркал Тео, взлетев надо мной, — Ясенька, как же ты так!

Слезы от боли тут же выступили на глазах. Я сжала обожженные ладони, ожидая, что боль сейчас нахлынет с новой силой… Но ее не было. Только холодное покалывание, будто под кожей пробежали тысячи крошечных искр. Я разжала пальцы, боясь увидеть красные, покрытые волдырями пятна. Их не было. Кожа была цела — чуть розоватая, как после легкого трения, но без единого следа ожога.

— Яся!

Кайл оказался рядом в одно мгновение. Он схватил мои руки в свои, его лицо… Он был так напуган! Его глаза бегло осматривали мои ладони в поисках травмы, но… — Руки… — начал он, и его голос дрогнул. Он вздохнул с облегчением. — Я уж подумал, ты серьезно обожглась.

Он поднял на меня взгляд, полный облегчения, а я… я не знала, что сказать! — Ярослава, ты в порядке? – тут же оказался рядом Некрас. Я выдавила улыбку. — Да, я… Чуть не обожглась, испугалась но… вовремя опомнилась и… Все хорошо, — промямлила я. — Аккуратнее, прошу, — тихо сказал Кайл и медленно отпустил мои ладони. Его пальцы слегка задержались на моей коже, будто проверяя ее целостность еще раз.

А я со всех сил старалась удержать эту нелепую улыбку на лице. Тео молча наблюдал с ветви, его перья все еще были взъерошены от испуга. Я и сама не понимала, что произошло… Была острая, настоящая боль, а потом… все исчезло.

Кулон… Положила руку на грудь. Он все еще на месте. Но ведь это была магия! С ней происходило что-то… Непонятное! Она то пропадала, то проявлялась. Ее не сдержал даже кулон! Я украдкой взглянула на Тео. Он молчал, но, кажется, мысли его были там же, где и мои.

А как… Как я выгляжу? Как я? Или уже как берегиня? — Яся, ты точно в порядке? — снова спросил Кайл. Он смотрел на меня. Как… на меня! Значит, выгляжу как обычно. Но внутри все переворачивалось. Магия… С моей магией явно что-то происходило. Что-то, чего я не контролировала и не понимала. Она больше не была просто тихим, дремлющим даром. Она была живой, отзывчивой, способной на странные, внезапные всплески — то исчезая, то возвращаясь в самый неожиданный момент. — В порядке… — соврала я, ведь представления не имела, то, что происходит со мной, — порядок или нет?

Яся

Мой дом еще никогда не выглядел так плохо. Хотя нет… не так. Он всегда был таким, просто раньше, без окон, этого не замечалось.

Я сделала шаг вперед — и почувствовала себя в чужом месте. Пыль, грязь, паутина, пресловутые дыры в полу — все это теперь обрело четкие, безжалостные очертания и казалось во сто крат хуже.

Взгляд упал на старое зеркало, затянутое пылью после установки окон. В нем стояла я — и одновременно не я. Чужая.

Ладонь потянулась к кулону. Он был на месте, но… черты лица менялись. Глаза стали зеленее — не светились, но оттенок углубился, стал насыщенным. Скулы заострились. А взгляд…

Это была я, но магия уже просачивалась сквозь кулон, будто тот не мог больше удержать ее.

Я протянула руку — и кончики пальцев мимолетно вспыхнули мягким светом. Я не успела его удержать, но он был. Реальность, которую уже было невозможно отрицать.

— Вот и магия вернулась, — сказал Тео, устроившись на раме зеркала. Он внимательно смотрел на меня.

— Я рада, — честно выдохнула я, — рада, что магия возвращается. И что снова слышу тебя. Все же магия, как оказалось, — это огромная часть меня.

— Магия не просто возвращается, — поправил ворон. — Она стала сильнее. Скоро ты не сможешь ее скрывать.

Я кивнула. Тео лишь озвучил то, что я и сама понимала. Я еще ничего не сказала Кайлу, но скоро… скоро узнают все.

— Нужно рассказать дракону, — произнес Тео, читая мои мысли. — Он поможет.

— Я… я хочу рассказать, — прозвучало неуверенно, и я тут же попыталась исправиться: — То есть, я расскажу.

— Не «хочу», а «сделаю», Ясенька, — мягко настоял Теодорич. Он склонил голову набок, изучая мою реакцию. — Тебе не надо бояться. Дракон позаботится о тебе, я знаю. Я, может, и молод для людей, но для ворона — стар, и во мне есть та самая старая мудрость, которая позволяет видеть то, чего ты пока не замечаешь.

— И что же?

— То, как он смотрит на тебя, когда ты спишь. Как поправляет прядь волос. Как произносит твое имя. Яся… дракон тебя любит.

Эти слова прозвучали как удар грома. Я застыла, и мир вокруг словно вымер, оставив только бешеный стук сердца.

Не то чтобы я об этом не думала… но услышать это вслух, даже от Тео, было волнительно.

— И ты любишь его, — без колебаний добавил ворон. — Вам осталось только признаться друг другу.

От его слов по лицу разлился жар. Стоило ли спорить? Я никогда не была влюблена. Но Кайл… Все эти чувства, это смятение внутри, его прикосновения… Тео был прав. Это была простая и пугающая истина. И если он ко мне не равнодушен… то это уже точно не просто дружба. Я знала, что признаюсь, но от этого не становилось менее страшно.

— Я так рада, что снова слышу тебя, — искренне прошептала я, протянув руку и коснувшись его головы. Тео позволил себя погладить, прикрыв глаза. — Я… я скажу Кайлу все сегодня вечером, когда все уйдут. Не хочу больше лгать. И… будь что будет.

Тео каркнул.

— Не «будь что будет», а «все будет хорошо».

— Хотелось бы в это верить, но…

— Никаких «но», Яся. Я знаю — будет хорошо. Дракон любит тебя…

— Он не знает настоящую меня, — вырвалось мое самое глубокое опасение. — Он не знает, кто я на самом деле.

— Он знает тебя, — твердо сказал Тео. — С кулоном или без. Ты — добрая, заботливая, нежная. Твоя светлая душа — сама лучшая твоя часть, и он это видит.

На глаза навернулись предательские слезы — не от страха, а от облегчения, что наконец-то могу все обсудить с Тео. От его слов мне становилось намного спокойнее.

— Спасибо, — от всей души сказала я.

— Все будет хорошо, я это точно вижу, — уверенно повторил ворон.

Я кивнула, стараясь поверить его словам.

В комнате воцарилась тишина, которую нарушал лишь доносящийся извне стук топора — Кайл работал во дворе. После того как он установил окна, он сообщил мне, даже не так… спросил, не буду ли я против, что он возьмется делать загон для Ворона, а полы тогда сделает завтра.

Конечно же, я была только за.

Бедному Ворону было тесно в сенях. Днем он мог гулять на улице, но ночью держать животное в таком маленьком пространстве было бы пыткой.

Кошки все еще не оправились от потрясения после установки окон, так что здесь остались только мы с Тео. А еще пыль, засевшая в складках занавесок, и вековая грязь, которая теперь так отчетливо проступила на стенах.

Я утерла слезы в уголках глаз и окинула взглядом дом. До вечернего разговора еще есть время. А пока…

— Думаю, не мешало бы нам прибраться, — уверенно сказала я.

Яся

Бабушка всегда любила говорить, что в чистом доме живет добрый домовой. Жил ли домовой в моем доме? Вряд ли, ведь дом был давно заброшен, наполовину разрушен и подтекал.

Но если вдруг он здесь и прятался, то где-нибудь на чердаке. И наверняка это был маленький недовольный ворчун, вечно испачканный пылью. Но, может, у меня появился шанс его задобрить или приманить доброго домового в свой дом.

Да, в полу еще были дыры, а штукатурка отваливалась от стен, но я с усердием оттирала пыль, убирала паутину и натирала зеркало.

Теперь, со светом, у меня появились силы и планы. Я долгое время и мечтать не могла, что мой дом может быть лучше. Что это будет не пещера без окон, а уютная изба! Впервые я загорелась тем же азартом, что горел всегда в Тео.

Мне захотелось сменить занавески, доделать полы и заштукатурить стены. Где только брать на это все деньги?

Мне было все еще неуютно от того, что Кайл все оплачивал, но… Теперь я снова могу ходить на рынок, а еще староста обещал выделить жалованье. Значит, я смогу откладывать на свои нужды, и жизнь точно станет лучше, я смогу сама покупать для нас с Кайлом продукты…

Для нас… Пока я оттирала окно, меня поразило одно осознание. Кайл ведь скоро уедет.

Это не стало открытием, я это знала и должна была быть готова. Но со всеми этими событиями я почему-то совершенно об этом забыла.

Казалось, что Кайл — это человек, который теперь всегда будет рядом. Но ведь… Скоро его отпуск закончится, и что будет дальше?

Эта мысль настолько меня поразила, что, казалось, все силы меня покинули. Я вдруг превратилась в статую, которая стояла и думала… И думать, вроде, есть о чем. Моя магия, двоедушник, сон… Но меня словно придавила к полу мысль о том, что Кайл скоро уедет.

Из мыслей меня вырвало карканье.

— Яся, Яся, кто-то приехал! — прозвучал голос Тео.

Я выглянула в окно. Мой взгляд упал на лошадь, и сердце екнуло.

— Звездочка, — без труда узнала я.

И… парень, молодой, светловолосый парень. Он оказался рядом с дверью всего за одну минуту и громко в нее постучал. Я даже вздрогнула.

Кто-то приехал на лошади Анны, но почему…

Я тут же поспешила отворить дверь и столкнулась взглядом с синими глазами, прямо как… у Анны.

— Ярослава? — спросил он. Голос был уверенный, твердый… И против воли я почувствовала его ауру.

Это заставило меня отшатнуться.

Меня словно окатили волной. Такого я еще не видела, его аура… Такая мощная. Сильная, не такая, как у Анны. Он не целитель. Он воин.

Но… удивило меня другое. Его аура была тройной. Человек, барс и… дракон. Самый настоящий дракон! Он чувствовался меньше барса, гораздо. Более того, две сущности буквально боролись за место в этом теле, от этого его аура была скачкообразной, как необычная радуга в три цвета, — то один, то второй, то третий.

— Моя мама умирает, ей нужна помощь, — вырвал меня из мыслей он.

— Анна? — тут же поняла я.

— Да, она… Нужно срочно ехать к нам, иначе… Нужно срочно, — парень казался уверенным, но сильно нервничал.

— Кррр, Яся, нужно сказать Кайлу… — тут же прокаркал Тео.

Я же в эту минуту дрожащими руками накинула тулуп.

— Времени нет! — почти выкрикнула я в ответ, голос сорвался от спешки.

Парень выбежал первым, а я бросилась следом за ним, чуть не спотыкнувшись на пороге. Кинула беглый взгляд на место, где мужики строили загон, — сердце пропустило удар. Кайла нигде не было видно… Должно быть, отъехал за чем-то?

И это, наверное, к лучшему. Хотя мысль о том, что он вернется в пустой дом и не найдет меня, сжала сердце.

— Дракону это не понравится, Яся, — настойчиво прокаркал Тео, кружа над головой. — Надо бы сказать!

Я понимала, что он прав… Но каждое мгновение было на счету! Анна умирала… Как я объясню Кайлу, зачем я еду? Я не хотела, чтобы он узнал вот так… Хотя, может, так и было бы лучше?

У меня не было времени на раздумья. Движения парня были резкими и быстрыми, он помог мне взобраться на лошадь и вскочил в седло сам, оказавшись сзади всего за мгновение. Звездочка, почуяв спешку, нервно забила копытами.

— Держись! — только и успел бросить он, прежде чем лошадь рванула с места так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Я с силой вцепилась в седло.

Я чувствовала тепло незнакомца, его руки, державшие поводья, слегка касались меня, а его магия… У него была очень сильная магия.

Но… несмотря на эту вынужденную близость, все было не так, как с Кайлом. Не было того спокойствия, тепла, что дарил мне Кайл. Не было и томительного волнения. Только страх… Я очень боялась за Анну.

— Что случилось? — с трудом выдавила я, стараясь казаться уверенной, хотя внутри все тряслось от страха.

— Моя мама излечила отравление чернью, — ответил парень, и его голос вздрогнул. — А теперь… Она упала без сознания и не приходит в себя. У нее жар, страшный жар… Дышит еле-еле.

Внутри у меня все похолодело.

Боги светлые… Отравление чернью — это смертельно! И если даже Анна смогла его победить, цена могла быть ужасной. Светлые боги, дайте мне сил ей помочь… Ведь Анна — такой добрый и светлый человек, она помогала людям. А теперь сама нуждается в помощи. А моя магия… Справлюсь ли я? Ведь я даже…

До меня дошло ужасающее осознание, и кровь отхлынула от лица.

Боги, а ведь я даже не взяла трав! Ни сумки, ни нужных снадобий — ничего! Я бросилась в путь с пустыми руками, поддавшись панике.

А это значит, что рассчитывать придется только на магию. На мою непостоянную, странную и непонятную мне магию…

Я сорвала кулон, когда мы подъезжали к дому. Стоило это сделать — и мир будто перевернулся. Прежде я ощущала его приглушенно, словно сквозь толстое стекло, а теперь все заиграло яркими, насыщенными красками. Я чувствовала магию… И не только парня, у которого она была такой необычной, тройной, пульсирующей. Я стала чувствовать ее даже от лошади. У Звездочки она была иная, своя… но тоже сильная. Она текла по ее жилам, делая ее быстрее, выносливее, умнее. Я улавливала даже слабые отголоски магии от Тео. Все это было потрясающе и пугающе одновременно. Магия во мне действительно росла, но я не умела ею управлять. Она оставалась хаотичной и дикой. Даже чужую магию я то ощущала в полной мере, то теряла чувствительность полностью. Милостивые Боги… Как же я помогу Анне? Если даже чувствовать не могу как следует, что уж говорить о том, чтобы лечить… Парень спрыгнул с лошади первым и почти сорвал меня с седла, подхватив как куклу. Я лишь успела вскрикнуть, когда оказалась на снегу. Он сильно нервничал — даже сквозь слои одежды я чувствовала, как дрожат его руки. Он бросился к дому так стремительно, что мне пришлось почти бежать, едва поспевая за его длинными шагами. Атмосфера дома навалилась на меня тяжелым одеялом. Это был тот же самый дом, я была здесь недавно… но теперь все воспринималось иначе, острее. Я почти физически чувствовала след проклятия Яромира — черный, гадкий, оставлявший горький привкус во рту. Но давило на меня не только это. Сильнее всего была Смерть. В комнате, на софе, лежала Анна… Раньше ее магия казалась мне такой теплой, живительной, солнечной — точь-в-точь как она сама. А теперь? От нее веяло ледяным холодом. Она умирала. Нет, она была уже на самой грани. В ней тлела лишь крошечная искорка жизни — такая слабая, что готова угаснуть в любой миг.

Неужели уже поздно? Рядом с ней, на коленях, сидел Яромир. Он держал ее руку в своих и… плакал. Беззвучно, отчаянно. В нем читалось столько боли, столько немой надежды и столько… любви, что у меня самой к горлу подступил ком, а глаза наполнились слезами. Сдержать их не получилось. По щекам потекли горячие струйки, а кончики пальцев… Пальцы вдруг загорелись. Внутри меня взорвался огромный, раскаленный шар энергии, который рвался наружу, требуя выхода. И в тот же миг я поняла… Поняла, что должна делать. Это была часть меня, сильная и незнакомая, но магия сама вела меня, подсказывала, умоляя действовать. — Она… — только и вырвалось у парня, от него исходил страх. — Жива. Пока жива, — ответил Яромир, и его голос срывался от сдавленных рыданий. — Сердце… почти не бьется. «Боги, просто дайте мне сил! Дайте мне сил ей помочь!» — молилась я про себя, подходя к Анне и опускаясь рядом на колени. Я вытянула руки, и ладони тут же обожгло ледяным прикосновением Черни — она все еще была внутри нее, выжирая целительную магию до конца. — Пожалуйста… спаси ее, — хрипло, почти беззвучно, выдохнул Яромир. В этой просьбе было столько отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Я лишь судорожно кивнула, стараясь не рыдать, а действовать. Магия звала меня. Я закрыла глаза и отпустила поводья, позволив ей взять верх. И тогда в голове зазвучала песня. Нежная, мелодичная, сотканная из самых глубин души. Слова рождались сами, лились тихим, успокаивающим потоком. Я чувствовала, как магия переполняет меня, выливаясь через кончики пальцев. Чувствовала, что все делаю правильно. И наконец… наконец ощутила ту самую нить жизни Анны. Такую тонкую, такую хрупкую, что, казалось, она порвется от малейшего прикосновения. Но она еще светилась тусклым, упрямым светом. Она еще была. Я пела… Я звала Анну, взывала к ней, чтобы она почувствовала эту нить, чтобы потянулась к ней, чтобы пошла на мой голос сквозь тьму и холод. Это было одновременно страшно и прекрасно. С каждым звуком моей песни магия внутри разгоралась ярче, а вместе с ней теплилась и жизнь Анны. Тлеющий уголек превращался в маленькое, но яростное пламя. Хрупкая нить становилась прочнее, превращаясь в крепкий канат. Я пела, отдавая всю себя, каждую крупицу силы, каждую каплю надежды. А потом… слова закончились. Я почувствовала опустошение, легкость и тихую, безоговорочную уверенность: Анна здесь, ее жизни ничего не угрожает. Я открыла глаза… и встретила ее взгляд — слабый, затуманенный, но живой. И внутри меня разлилось такое счастье, такое обжигающее тепло, что я еле смогла выдавить из себя хоть какие-то слова. — Анна… у тебя было… очень сильное отравление Чернью, — проговорила я, и голос дрожал от слез. — Я еле… еле успела.

Кайл

Строительство конюшни для Ворона оказалось делом куда более легким, чем я предполагал. После моего объявления на площади к Некрасу подтянулось еще несколько мужиков, готовых помочь с ремонтом у Яси. Работа закипела: кто-то строгал новые доски, кто-то вколачивал колья для ограды, кто-то таскал сено. С такой командой управились бы за день.

Но главная сложность была не в плотницком деле. Обычным загоном здесь, у самой границы, было не обойтись. Любая нечисть, бродящая в лесу, могла учуять теплую кровь и попытаться утянуть коня. Значит, по периметру нужно было расставить обережные символы.

Пришлось оставить мужиков возиться с каркасом, а самому взяться за магическую часть. Специалистом по защитным знакам я не был, но основы знал. Главное — точность и сила. Вкопал три заговоренных камня за конюшней, еще по одному — справа и слева от входа. От наполнения их магией в голове слегка зашумело, будто я плохо поспал. Такая работа всегда отнимала много сил, но у меня, к счастью, их было достаточно. Головная боль — ерунда, пройдет за пару минут.

Закончив с внешним кругом, я вышел к мужикам. Работа явно не стояла на месте: стены были готовы, и конюшня уже обрела крышу. Внутри стелили сено и конопатили щели. Места хватило бы на трех коней. Ворону будет здесь хорошо.

— Ну что, почти закончили? — спросил я, любуясь их работой.

Некрас, вытирая пот со лба, обернулся и кивнул:

— Осталось малость. А у тебя с этими знаками… все держится?

Мы перешли на «ты» — здесь, за общим делом, формальности стерлись сами собой.

— Держится. Осталось главное поставить — внутри и снаружи ворот. И будет готово.

Ворон, будто поняв, что речь о его новом доме, мягко подошел и ткнулся теплым носом мне в плечо.

— Смотри, благодарит, — провел я рукой по его шее. — Надо будет Ясю попросить, чтобы она тебя покормила. От холода есть всегда хочется больше.

Некрас замер на мгновение, затем пожал плечами. Его голос прозвучал буднично, совсем не так, как новость, которую он мне сообщил.

— Так Ярослава-то уехала.

Три слова. Я застыл, чувствуя, как спина напряглась. Некрас тут же уловил перемену.

— Куда? — выдавил я.

— А кто ж ее знает. Прискакал конь — богатырский. На нем парень, светловолосый такой… Он ее в седло, подхватил. Да и помчали.

Прошла секунда, прежде чем осознание пробилось сквозь шум в ушах. В висках застучало.

— Какой парень? — сорвалось у меня резче, чем хотелось. Внутри что-то холодное и тяжелое начало сжиматься в ком.

— Незнакомец какой-то.

— Откуда в деревне взяться незнакомому парню? — уже не спросил, а прорычал я. Некрас даже отшатнулся.

— Да кто ж его знает-то! Я такого первый раз вижу. Лошадь… Лошадь эта отшельнику принадлежит, что рядом с горой живет. А парня, парня ни разу не видывал.

«Отшельнику, что рядом с горой живет» — пронеслось эхом. Я сжал кулаки, пытаясь вернуть хоть тень самообладания. Некрас тут ни при чем. Никто не виноват. Яся — вольная девушка, собралась и уехала, имела полное право… Но внутри поднималась такая ярость, что перехватывало дыхание.

Она просто уехала. Не сказав ни слова. С парнем. На лошади.

В голове пронеслись воспоминания: как я катал ее на Вороне, как близко она сидела. Как ноздри щекотал ее запах, а я ощущал тепло ее тела… Она была тогда так близко. Она была… моей? Моей ли?

Ревность, дикая и слепая, поднималась изнутри, сжигая все разумные доводы. Мне казалось, мы были близки… Каждый ее взгляд, каждая улыбка, каждый смех — я думал, правильно все читаю. Оказалось, нет.

— Значит, к отшельнику, — пробормотал я больше для себя. Некрас лишь развел руками.

Я был сам виноват. Мы так и не поговорили о прошлом ее побеге. Я поступил как последний идиот, не желая знать правду… Но от этого осознания не становилось легче. Спокойствие, которым я так гордился, рассыпалось в прах.

Я развернулся и в два шага оказался рядом с Вороном. Конь, уловив мое состояние, встревоженно фыркнул, загребая копытом землю.

— Следи тут за всем, — бросил я Некрасу, уже вставляя ногу в стремя.

— Так символы-то… внутренние еще нужно расставить?

— Вы главное закончите стройку, а я их потом расставлю! — крикнул я уже на ходу, и Ворон рванул с места, словно чувствуя мое волнение.

Мы летели галопом. Ветер свистел в ушах, но не мог заглушить внутренний вихрь: гнев на себя, на нее, на этого незнакомца. Пусть у нее есть кто-то — это ее право. Но почему она уехала молча? Зачем это бегство? Лес полон опасностей… Хотя теперь она не одна. С ним. От этого становилось и спокойнее, и невыносимее одновременно.

Мне казалось, я видел в ней взаимность. Я вроде не юнец, чтобы принимать желаемое за действительное. Опытный мужчина… И как же так вышло, что я поверил, что между нами взаимность? Что там любовь… Я в нее влюбился как мальчишка. А она… Я думал, есть хотя бы симпатия. Мне так казалось. А она уехала с другим. Не сказав ни слова. Значит, я ошибался. Катастрофически ошибался.

Ворон вынес меня на знакомую опушку у подножия гор. Я соскочил с седла прямо в рыхлый снег, даже не пытаясь скрыть свой подход. Прятаться и выжидать не было сил. Я присмотрелся к освещенному окну дома. И увидел его. Того самого парня. Высокий, плечистый, явно сильный… Достойный Ярославы. От этой мысли стало только больнее.

А потом в окне мелькнула она. Яся. Лицо ее было оживленным, сосредоточенным… Довольным.

Этого было достаточно. Стоять здесь и терзаться наблюдениями я больше не мог. Рассудительный мужчина развернул бы коня и поехал домой ждать объяснений. Но вся моя рассудительность осталась там, у свежесрубленной конюшни, растворившись в приступе этой дикой, животной ревности. Мне нужны были ответы. Сейчас. Прямо сейчас. Если это ее избранник… я должен это знать. Не для скандала или драки, я устраивать не буду. Я не собирался доставлять Ясе проблем. Но я должен понять все до конца.

Несколько длинных, размашистых шагов — и я преодолел расстояние до дома. Не раздумывая, не давая себе опомниться, я поднял руку и тяжело ударил кулаком в дверь.

Внутри послышались шаги.

Что ж… Настала пора узнать правду.

Яся

Последнее, что я почувствовала, было эхо облегчения. Оно прокатилось по комнате теплой волной — от парня, Яромира и даже Тео. А после… я перестала чувствовать чужие эмоции. Магия исчезла, будто бы ее и не было.

— Как ты, мам? — тихо спросил парень, все еще со страхом глядя на свою… маму. Да, Анна была его мамой! Они были так похожи, что сомневаться в этом не приходилось. Разве что я могла бы принять их за брата и сестру. Ведь он был очень внушителен, а маленькая Анна рядом могла бы казаться старшей сестрой.

Анна попыталась приподняться, но Яромир не дал ей это сделать, нежно, но настойчиво укладывая ее обратно.

— Аня, прошу тебя, лежи, тебе нужен покой. — Я заметила, как у дракона тряслись руки. Он сильно испугался… Анну очень и очень любили. И от этого на душе стало тепло.

Она этого заслуживает.

— А почему ты встал… — прохрипела она. — Ты сидеть должен…

Голос ее дрожал, и было видно — Анна переживала за Яромира. Кажется, они переживали друг за друга одинаково сильно.

— Потому что ты не хочешь лежать, Аня.

— Сядь… пожалуйста…

Яромир тяжело вздохнул, но послушно опустился на стул рядом с кроватью. Анна закрыла глаза, словно у нее закружилась голова.

— Я не понимаю… — вздохнула она. — Я ведь и раньше вытягивала на себя подобное… Как я могла так сильно отравиться?

Теперь Анна подняла взгляд на меня. Я старалась молчать, чтобы не разрушать момент. Но сейчас Анна хотела получить ответы. Я точно не могла сказать, как так вышло, ведь моя магия сама решала, на что давать ответы, а на что — нет. Но я могла сказать то, что почувствовала, когда лечила ее.

— В тебе было очень много яда, Анна. Чистая Чернь в ее самой концентрированной форме.

Честно сказала я. Признаться, такое количество Черни меня сильно удивило. Очень уж опасная доза, словно… Да я даже сказать не могла. Съели какую-то нечисть целиком?

Анна нахмурилась.

— Разве в одной бутылке кваса может быть столько Черни? — спросила она, всматриваясь в мои глаза, словно я могла дать точный ответ. Но увы, не могла.

— Если только он был целиком собран и настоян на отравленном сырье, — предположила я.

Анна снова закрыла глаза и вздохнула. Было видно, что ей еще тяжело говорить.

— И почему у вас люди в селе так и норовят собрать самую дрянь из Черни и отравиться? Почему не проверяют магией?

А вот на этот вопрос я хорошо знала ответ.

— Раньше проверяли. А сейчас магия разве что у лекаря в селе. А тот за это драл такие деньги, что легче уж отравиться.

И это притом что поздней осенью и зимой так мало провизии, особенно когда горы хмурые. Люди пытаются поймать или собрать хоть что-то, а этому… этому было лишь бы нажиться. Из моих мыслей меня вырвал вопрос, хоть обращен он был и не ко мне.

— Мам, а скажи… Почему ты не проверила, насколько сильное было отравление у того парня, прежде чем перетягивать всю дрянь на себя?

— Он умирал, Мир. Счет шел на минуты… — тут же возразила Анна.

— Ну, конечно! Это же все твое вечное целительское самопожертвование! Допустим… Но почему ты не сказала, что тебе плохо? Что это — детское упрямство? Почему ты так поступила?

Мир был… зол? Хотя нет… Это была не злость. Все тот же испуг, который вырывался раздражением; он сердился из-за того, что боялся потерять маму.

Прямо как Тео, когда я ходила собирать травы. Прямо как… Кайл. Когда я уходила одна.

В груди защемило.

— Мир, я думаю, Ане и так сейчас несладко, чтобы устраивать ей допрос, — мягко, но твердо вмешался Яр. Затем повернулся ко мне: — Ярослава, Аня ведь полностью поправится?

На этот вопрос, к счастью, я тоже могла дать ответ. Я почувствовала, что Анна полностью здорова, когда допела песню. Слава Богам!

— Полностью. Сегодня она выпьет отвар. Уже к завтрашнему утру от отравления не останется и следа.

В комнате раздался одновременный, облегченный вздох обоих мужчин. Да, оба они еще были напуганы.

— Яся, спасибо тебе большое! Ты спасла мне жизнь!

Я улыбнулась. Было приятно услышать такие слова от Анны.

— Я рада, что смогла помочь. Ведь ты пострадала, помогая человеку. Это было очень благородно с твоей стороны. — Я на мгновение замолчала, а потом добавила то, что так хотела сказать: — Я была очень неправа, когда мы с тобой только познакомились. И рада, что у меня есть возможность это исправить.

Мы с Анной улыбнулись друг другу, и в ее глазах я видела, что она совсем на меня не обижается. Она добрая. Очень добрая… И уставшая. Отравления больше нет, но ей нужно восстановить силы.

— Думаю, Анне нужен покой… — я не договорила, почувствовав сильную магию. Моя сила решила резко напомнить о себе, и вовсе не просто так. Я почувствовала… Почувствовала дракона.

Мощная аура, каких я еще не встречала, а еще такая горячая смесь эмоций — настоящий клубок, который не разобрать!

— Светлые духи… — только и смогла сказать я. Сжала кулон на своей шее, чувствуя холод по коже. Сомнений быть не могло.

— У нас… гости? Нежеланные? — тихо спросил Мир. Лошади в сенях заржали.

— Кайл… — выдохнула я. — Должно быть, отследил…

Меня бросило в жар от одной мысли. Еще эта смесь чувств… он был… зол? Понятное дело, зол, но от этого было так не по себе…

— Кайл? — спросил Яромир.

Но его вопрос потонул в оглушительных, яростных ударах в дверь. Казалось, даже стены затряслись.

Нет, он был не зол, а видно… очень зол!

— Выдворить? — неожиданно спросил Яромир.

Но я тут же отрицательно замотала головой.

— Не надо… Он просто не знал, где я… и… он не знает, кто я. Просто не говорите, что я берегиня. Он не… не должен знать, — попросила я.

Звучало, наверное, дико, но… Я хотела сказать сама, а не так.

— Яся, он тебе угрожает? Если так, то мы… — начал было Мир, но я его тут же перебила.

— Не угрожает, он… он просто, наверное, переживал…

Точно переживал. Кайл снова постучал в дверь. Я уже ничего не чувствовала, магия снова исчезла, но от этого было не легче.

— Так, ладно… Значит, я его впускаю? — спросил Мир, и я тут же кивнула.

— Да, но не говори… Кто я…

— Почему?

— Просто не говорите, — снова повторила я и добавила то, что они наверняка не знали. — Он… он дракон!

И если ему не открыть дверь, то он ее вынесет. Хотя… Он явно заслужил, чтобы ему открыли. Он заслужил и правду, и заслужил, чтобы я сказала, куда ушла. Он все это заслужил, только вот я… Ну какая же я трусиха, и так мне было за это стыдно. Но я все исправлю. Сегодня, дома, как только мы окажемся вдвоем, я все расскажу. Абсолютно все. Только… Не сейчас.

— Мир, просто не говори… Пожалуйста, делайте, как Яся просит, — попросила Анна, и от ее поддержки стало легче.

Кайл снова постучал… Кажется, он сейчас действительно вынесет эту дверь.

— Ладно. Пойду дверь открою, кем бы ни был этот Кайл-дракон, а то он нам сейчас дверь вышибет…

Кайл

Открыл дверь тот самый парень, которого я видел в окне. Он молча пропустил меня внутрь, без единого слова, даже без кивка. Как… дружелюбно…

Но я без лишних вопросов последовал за ним. Сени оказались просторными и прохладными, с запахом сухого дерева и сена. В полумраке стояли две лошади. Одна из них — крупная богатырская гнедая кобыла — встретила меня негромким ржанием, когда я проходил мимо. Откуда здесь могла оказаться такая породистая лошадь? Она была вылитой копией лошади моего товарища, но у той было белое пятнышко на животе. А у этой…

Разглядывать лошадей времени не было. Я шагнул за порог в холл и наконец увидел ее. Яся стояла посреди комнаты и смотрела на меня своими огромными глазами. В груди тут же поднялся вихрь противоречивых чувств — я не знал, с чего начать. Но, несмотря на жгучую ревность и обиду, самой сильной была волна облегчения от того, что с ней все в порядке.

— Ярослава, объясни мне, что непонятного в словах «в лесу опасно»? Не ходи одна, — вырвалось у меня первое, что пришло в голову. Хотя она ведь не была одна. Я кинул взгляд на парня, но… вместо него увидел другого. Я замер на секунду, будто передо мной стояло привидение. Быть не может… — Яромир?

Яромир!

Да, он был без формы, в простой поношенной рубахе и холщовых штанах… Он даже похудел, осунулся. Но это был он. Яромир!

— Кайдал, — тут же сказал он. Голос, знакомый до боли. Боги светлые, вот это подарок судьбы!

Я сделал шаг вперед и крепко прижал его к себе, все такой же крепкий, но как будто более хрупкий.

— Не верю своим глазам! Дружище! — искренне вырвалось у меня с радостью и облегчением. — Сколько зим, сколько лет!

Я отстранился, чтобы внимательнее его осмотреть. Яромир обучал меня в академии, а после я попал на фронт, и он тоже перевелся из академии на передовую.

Помню свой первый бой. Я, еще неопытный дракон, взялся сражаться с трехглавой тварью и… чуть не умер. Чудовище повалило меня и вцепилось клыками в глотку. И Яромир тогда меня спас.

Он не только разделался с той нечистью, но и тащил меня, совсем еще зеленого пацана, на себе в лазарет.

Когда я пришел в себя, то понял, что сильно себя переоценил, а Яромир сказал тогда:

«Молодец, мужик. Чуть больше опыта — будешь таких тварей пачками укладывать».

Пока я лежал в лазарете, он навещал меня каждый день. Таким он был — и не только по отношению ко мне. Он опекал всех сослуживцев, посещал каждого раненого, для каждого находил доброе слово.

Но для меня он стал особенно близок. Ведь мы оба были драконами. И он обучал меня тому, что дед и отец могли объяснить только на словах. Яромир учил меня настоящему бою, контролю, тактике.

Он не раз поддерживал меня, ободрял и… хвалил. Я был мальчишкой, что уж там. А он стал для меня еще одним примером после деда и отца. Старшим братом.

Мы пережили вместе столько сражений, прорывов, столько бед! А потом он… Он потерпел поражение в схватке с аспидами.

Это был черный день. Я был тогда в отпуске, и, получив весть, тут же выехал к нему в лазарет, а увидел лишь… пустую кровать.

«Генерал-дракон отбыл, — сообщил мне лекарь. — Уехал вместе с женой».

Уехал? Я знал Яромира, он бы никогда так просто не уехал. Да еще и… с женой. Тварью более опасной, чем любая навь.

Я написал письмо, ждал ответ и… получил сухие строчки:

«По данному адресу Яромир больше не проживает».

Пытался узнать, где он, и добился лишь каких-то слухов. Будто после схватки он тяжело переносил все, что связано с фронтом, и решил раз и навсегда порвать с этой жизнью. Переехал жить куда-то очень далеко, где посвятил себя разведению животных и… детям.

Новости были странные, но… Яромир всегда этого хотел. Он хотел тишины и покоя и… детей. Его жена не могла ему этого дать, избалованная гулящая женщина… Но, может… Он нашел кого-то другого? Или вернул себе ту, о которой не забывал ни одного дня.

В любом случае я написал еще несколько писем по разным адресам. Но Яромир не ответил ни на одно из них.

Я знал, что он жив — ему начисляли пенсию, а значит, хоть изредка его проверял дивизионный лекарь. Но на этом все. Ни одной весточки. Хотя он знал и мое имя, и адрес.

Это было болезненно. Но я это принял. Я знал, как тяжело многие переносят последствия травм, полученных на фронте. Яромир был лучшим генералом на моей памяти, и я желал ему найти счастье и спокойствие. И раз он решил, что прошлое ему мешает… я мог только принять его выбор.

За все, что он для меня сделал… Сделал для всех нас! Я не мог на него обижаться.

Поэтому сейчас, когда я видел его перед собой… я был так рад! Просто рад, что он в порядке, рад снова его увидеть.

Дружище! Пусть и из прошлого.

— Добрый вечер! — отвлек меня голос.

— Аня, — произнес Яромир имя, которое я слышал от него сотни, а может, и тысячи раз. Аня, та… та самая Аня?!

Та самая, которая из детства. Которая — веселая, бойкая девчонка. Та самая верная, преданная подруга. Та самая женщина… О которой он всегда говорил.

Та самая, которую он мечтал увидеть. Которой боялся написать.

И вот она здесь! Немыслимо! Он все же… решился? Поэтому и уехал в эту… деревню разводить животных. А где же те самые дети?

Боги, сколько вопросов! Прошлое смешалось с настоящим так резко, что казалось, будто я просто сплю!

— Анна! А вы… Святые небеса… — Теперь я по-новому посмотрел на блондина. Да я же его знаю! Мелкий задиристый пацан! И вот как вымахал! — Боги, я и тебя узнаю! Ты же был совсем мальчишкой!

— Аня, зачем ты вышла? Тебе нужно лежать, — вырвал меня из воспоминаний строгий голос Яромира. Он смотрел на Анну с беспокойством, которое никак не вязалось с его былой невозмутимостью.

— Я услышала голос… Мы знакомы? — спросила целительница. Я ее помнил, но ведь в академии была одна такая — первая женщина-лекарка! Она тогда наделала много шума. Думаю, ее помнил каждый, кто тогда проходил службу! А таких, как я, служивших парней, было много. — Лицо ваше кажется знакомым…

— Я заканчивал обучение, когда вы поступили на должность целителя в академии, — сдержанно ответил я. — Поэтому я вас помню. Трудно забыть первую женщину-целительницу. А после мы служили вместе с Яромиром, он меня всему обучал! Сколько мы пережили, дружище! — я снова посмотрел на Яра, не в силах сдержать радости. И все-таки, мог бы он дать хоть какую-то весточку! — Сколько я тебе писал — и ни одного ответа! Имел бы ты хоть совесть, а? Хотя почта здесь, конечно, ходит вяленько…

Почему же он пропал? Почему не отвечал! Это же Яр… Он ни о ком не забывал! Если бы я знал, что он встретил Анну, что они здесь… Я был бы за него рад. Хотя… почему именно эта деревня? И дом, надо сказать, был добротным, но бедным. Стены из темного бруса, скромная, потертая мебель. Никаких изысков, только необходимое. И полы под ногами предательски поскрипывали. Явно не дом, достойный героя.

Из мыслей меня вырвал резкий скрип половицы, и Анна слегка пошатнулась. Яромир мгновенно ее подхватил.

— Аня, тебе нужно лежать, — сказал он, и в его голосе прозвучала металлическая нота приказа, знакомого по прошлой жизни.

— А тебе — сидеть! — пробурчала она в ответ, но уже без прежней энергии.

Сидеть? Почему?

Я мельком посмотрел на Ярославу. Она выглядела обеспокоенной. Было видно, что ее мысли сейчас занимали Яромир и Анна. Ну, конечно…

То, что Анна пошатнулась, наводило только на одну мысль. Она больна! А Яся здесь ей помогала. Ну и идиот я… Только вот… Почему она сбежала, ничего не сказав, и первый раз, и… второй. Впрочем, это можно узнать и дома. А сейчас… Ну и устроил же я тут спектакль.

— Прошу прощения, я… некстати, — искренне сказал я.

Яромир неожиданно, но осторожно подхватил Анну на руки и понес в соседнюю комнату. Старые половицы жалобно застонали под его тяжелыми шагами.

— Ты с ума сошел! — раздалось уже из-за двери.

— Тебе нужно лежать! — тут же парировал Яр.

Они скрылись, и вот мы остались втроем: я, Яся и… Мир. Точно, Мир.

Мы с Ясей встретились глазами. Она облизала пересохшие губы, вздохнула и сказала:

— Мне… нужно было срочно помочь! Анне стало плохо… — В целом она сказала то, о чем я и так догадался, но одну вещь я все же не понимал.

— Ты могла позвать меня. Я был буквально в паре шагов…

— Ты был занят…

— Я думал, ты дома, готовишь, отдыхаешь… Представь, что я почувствовал, когда не нашел тебя там! Яся… — я старался контролировать себя. Я правда переживал за нее! — Ты же знаешь, что сейчас в лесу опасно. Знаешь — и все равно идешь одна, хотя дала мне слово.

— Но ведь помощь была нужна срочно! — сказала она упрямо. — И я совсем не была одна!

— Верно, — это чуть успокаивало, — и все же ты могла что-то сказать мне.

— Я спешила…

— Могла бы мужикам крикнуть. Просто крикнуть — я бы за секунду собрался.

Яся опустила голову, и ее раскаявшийся вид понемногу усмирял мой пыл.

— Знаешь, но ведь… Я и раньше всем помогала, Кайл. А ты… Как будто не понимаешь этого.

— То было раньше, Яся, а это сейчас. Сейчас… Сейчас другое время.

— Но и сейчас помощь может понадобиться срочно, любая секунда на счету.

Я вздохнул.

— Ты вызываешь у меня стойкое желание запереть тебя дома! Потому что ты явно не слышишь ничего, что я тебе говорю, — искренне вырвалось у меня.

Я понимал, что Яся желает всем помочь. И все же… Надо было успокоиться. Рядом с ней был Мир.

И все равно… Она ведь и одна бы уехала. Не стала бы ждать! Яся думает о ком угодно, но только, увы, не о себе.

Мы столкнулись взглядами. Казалось, она все же понимала, что я ей говорю, и все равно смотрела с каким-то невыразимым упрямством. Словно пыталась отстоять свое право рисковать жизнью, когда ей вздумается.

И внутри это… злило. Я хотел, чтобы Яся думала и о собственной безопасности. Хоть… немного! Да, она молодец, что готова помочь каждому, и все же… Позвать меня — дело одной минуты, зато она была бы защищена.

В холл вышел Яр. Его лицо было усталым, тени под глазами казались глубже в тусклом свете.

Я посмотрел на него и понял, что Мира не было. Должно быть ушел, пока мы с Ясей разговаривали. А я и не заметил…

— Яся, тебя Аня зовет, — сказал он, и взгляд Ярославы смягчился. Она еще раз коротко посмотрела на меня, а после быстро, стараясь не скрипеть полами, пошла к Анне, а мы с Яромиром остались одни.

— У меня к тебе тысяча вопросов, — честно сказал я. Сложно было менять фокус с Ярославы на Яромира. Встреча с ним все еще казалась чем-то нереальным в этом скрипучем старом доме.

Яромир тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, сколько не слышал за все годы службы. Он посмотрел в сторону комнаты, где скрылась Анна, и его взгляд стал непривычно болезненным, потерянным.

— Я постараюсь дать ответы, Кайл, — сказал он тихо, — Но приготовься к тому, что я и сам не знаю половины. Особенно о том... что происходит сейчас.

Яся

Сегодня был тяжелый день. На меня обрушилось столько эмоций, что под их тяжестью хотелось просто рухнуть на землю и не двигаться.

Анна помогала мне настаивать отвар. Она терпеливо объясняла, как обращаться к собственной силе, и я, кажется, начинала улавливать суть. Весь секрет был в спокойствии, самообладании и этом зыбком и хрупком самоконтроле.

Но за стеной был Кайл, и с контролем тут же возникали проблемы. Казалось, вот-вот скрипнет дверь, он войдет и все увидит. А потом закричит, что я его обманула... Хотя я устала до такой степени, что уже было все равно. Хотелось лишь одного — доползти до своей лавки и рухнуть на нее.

Кайл так и не вошел, и, закончив, я сама вышла на кухню, где он тихо беседовал с Яромиром. Оказывается, они знакомы... Наверное, я бы удивилась сильнее, если бы на удивление оставались силы.

— Я закончила, — мой голос прозвучал глухо и отрешенно.

— Как Аня? — тут же встрепенулся Яромир, и в его глазах мелькнула тревога.

— Уже лучше. Она выпила отвар, а этот... для вас. — Я сделала шаг вперед и поставила кружку перед ним. Настаивая травы для Анны, я приготовила и для него — все-таки у него сильно болели ноги.

Яромир явно не ожидал. Он поднял на меня взгляд, и в глубине его глаз вспыхнула неподдельная, теплая благодарность. Вот такой он — опасный дракон.

— Спасибо тебе, — сказал он искренне и тихо.

Я попыталась выдавить что-то вроде улыбки, но в висках застучало, в ушах поднялся шум, мир поплыл. Я сделала неверный шаг, и пол ушел из-под ног.

— Яся!

Кайл оказался рядом мгновенно. Его сильные руки уверенно подхватили меня, не дав упасть. От этого прикосновения по спине пробежала волна горячего облегчения.

— Что с тобой?

— Просто устала... — выдохнула я, чувствуя, как кружится голова.

— Анна тоже говорила, что устала, а оказалось... — тут же встревоженно начал Яромир.

— Нет, я правда. Просто вымоталась, — прошептала я, опираясь на Кайла. Его твердое плечо было единственной опорой в плывущем мире.

— Может, останетесь? У нас работает отопление, и есть свободные комнаты, — предложил Яромир.

— Отличная идея, — тут же подхватил Кайл, и его руки слегка сжали мои плечи, словно он уже решил за меня.

Но я отрицательно качнула головой, чувствуя, как накатывает новая волна беспокойства. — У меня кошки голодные... и Тео. Я ведь все бросила и убежала. — Я подняла на Кайла молящий взгляд. — Их нужно покормить... впустить. Обещали заморозки. Мне надо домой.

Он смотрел на меня внимательно, изучающе, а потом сдался, тяжело вздохнув.

— Ладно... Поедем домой.

И на душе отпустило. Я и правда измучилась бы здесь от беспокойства за своих питомцев.

Мы распрощались. Кайл пообещал заехать завтра, а я... Мои мысли уже были там, в доме. О лавке, подушке, тишине. Хотя нет... Было кое-что еще. Разговор, который я откладывала так долго и который теперь ждать не мог. Даже если буду падать от усталости — скрываться больше не было сил.

— Готова? — спросил Кайл, когда мы вышли к лошади. Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Он легко, почти невесомо поднял меня и усадил в седло, а затем ловко вскочил сзади. Его руки взяли поводья, а тело стало надежным укрытием от ветра.

Его запах окутал меня. Тепло, исходящее от него, согревало спину, прогоняя внутреннюю дрожь. И наступило то самое умиротворение, та тихая безопасность, ради которой, кажется, можно было забыть обо всем на свете. Если раньше дорога верхом вызывала восторг и трепет, то сейчас я просто растворилась в этом покое. Голова сама клонилась к его плечу, веки тяжелели. Я не боролась со сном. Рядом с ним можно было не бороться.

Я проснулась только в конце пути, когда лошадь замедлила шаг. Глаза слипались, мысли были спутанными. Кайл легко спрыгнул на землю и, не выпуская поводьев, повернулся ко мне. Его руки обхватили мою талию, чтобы помочь спуститься, и на миг он приподнял меня, прежде чем осторожно поставить на ноги.

— Тебе нужно поесть, восстановить силы. Я приготовлю что-нибудь на костре, — его голос звучал заботливо и твердо.

— Нет, Кайл, — я схватила его за рукав, боясь, что он уйдет, а я усну за это время. — Я хочу... поговорить. А то я усну, и мы не поговорим.

— Кайл, ты вернулся? — раздался с улицы голос Некраса, и я вздрогнула от неожиданности. — Конюшня-то готова. Принимай работу! — Радостно выкрикнул он.

— До ночи работали, молодцы, — кинул ему Кайл через плечо и снова повернулся ко мне. — Яся, ты хочешь срочно поговорить?

Я отрицательно качнула головой. Да, срочно. Но... не сейчас, не при всех.

— Тогда я быстро приму работу, отпущу мужиков и вернусь, — пообещал он.

Я кивнула, и он проводил меня до самой двери. Стоило ее открыть, в дом вбежала толпа кошек, а еще залетел Тео.

Кайл задержался на пороге, его взгляд был серьезным.

— Только... не сбеги, ладно?

— Не сбегу, — прошептала я в ответ.

Дверь закрылась. Я присела на корточки, уткнувшись лицом в теплые пушистые бока кошек, гладя их дрожащими руками. Глаза снова предательски слипались.

— Яся, как ты? — спросил Тео. В его черных глазах читалось беспокойство.

— Страшно хочу спать, — призналась я. — Совсем выбилась из сил.

— Так приляг, а дракон поесть тебе приготовит, — разумно посоветовал он.

— Нет, Тео, — голос прозвучал тихо, но твердо. — Не в этот раз.

Я заставила себя встать и прошла в горницу. Подошла к укромной полке, сдвинула деревянную плашку и достала оттуда небольшой тряпичный сверточек. Сердце забилось чаще.

Развернув платок, я увидела кулон. Огромный летящий дракон из темного серебра, чужой, опасный, пугающий своим могуществом. Раньше я бы в ужасе закопала его подальше, стараясь забыть. Но не теперь. Все так изменилось. Я изменилась.

Я повзрослела. Поняла слова, которые говорила когда-то бабушка. Я научилась отпускать… Отпускать обиды, отпускать боль, понимая, что не все, что кажется злом, является таковым.

Например, лекарь, в жилах которого течет целительская магия, сама суть которого — исцелять… может оказаться мерзацем. А огромный огнедышащий дракон может оказаться заботливым, добрым, верным… другом?

— Все будет хорошо, — сказал Тео, когда из сеней раздался звук отпираемой двери и тяжелых, уверенных шагов.

Пора.

Кайл

Рассказ Яромира оставил во мне глубокую, горькую печаль. Ничего, кроме этого тяжкого чувства, не осталось. Я думал, он уехал, завел семью, детей, разводит где-нибудь кур в тихом хуторе... А его жена... Боги. Язык не поворачивается назвать ее женой.

Она обманула его. Воспользовалась тем, что он потерял память, свезла в эту глушь, бросила здесь — больного, беспомощного. И не просто бросила — прокляла. Смотря на друга, я все больше думал о том, насколько страшен бывает неправильный выбор. Яромир не любил Раду. Это был брак по договору. Он уважал ее как союзницу, но... не любил. А она не уважала и не любила его. Она просто использовала, а потом выбросила, как ненужную вещь.

У меня было с чем сравнить. С моими бабушкой и дедушкой, чья любовь прошла через войну и мир, и только крепла с годами. Я понял одно наверняка: брак надо строить только на любви. Не на мимолетной влюбленности, а на глубоком, настоящем чувстве. Когда два человека любят не только лица, но и души друг друга. Когда понимают с полуслова, слушают сердцем, когда им тепло вместе даже в самую лютую стужу. Иначе... иначе можешь оказаться в положении моего друга — обманутым, проклятым, забытым в глухой деревне, где тебя считают сумасшедшим.

Хорошо, что у Яромира теперь есть Анна. То, как он с нежностью говорил о ней все эти годы, и то, как она смотрела на него сегодня... Судьба Яромира была страшной — столько потерянных лет, столько боли и предательства. Но теперь я был искренне рад, что все эти муки привели его в конце концов к ней — к той, что будет рядом, несмотря ни на что. Которая поставит его на ноги и будет бороться за него до последнего. Большего как друг я и желать ему не мог.

Вся эта история заставила меня крепко задуматься о собственном будущем. О правильном выборе. И я ни на секунду не сомневался — свою идеальную женщину я уже нашел. Добрую, заботливую, ту, что точно не бросит в беде. Ту, с которой мне хорошо и спокойно. Ту, что вызывает уважение своей стойкостью и безумное желание защитить — своей уязвимостью. Моя Ярослава.

Пусть еще официально и не моя... Но, кажется, настала пора наконец все обсудить. Сегодняшний день, ее побег, моя ревность — все это навело на мысль, что мы слишком долго ходим вокруг да около. Все эти недоговоренности, случайные касания, полуулыбки... Я был так поглощен делами и заботами, что забыл о самом главном — просто и честно поговорить с ней о своих чувствах.

Кроме того дня моего пробуждения, когда я в бреду заявил, что она моя жена, я ни разу не говорил ей открыто о том, что чувствую. А то, что мне, взрослому мужчине, казалось очевидным, для моей скромной, ранимой Яси могло быть настоящей загадкой.

Любовь — странное чувство. Оно даже самого храброго генерала способно превратить в робкого мальчишку. Я был почти уверен, что нравлюсь Ясе. Но внутри все равно был страх. Как пройдет этот разговор? Что она скажет? Как посмотрит? Такое щемящее волнение, смешанное со страхом, я не испытывал, кажется, с пятнадцати лет, когда впервые целовал девушку… И это лишь подтверждало — все правильно. В Ясе я нашел все: и влечение, и нежность, и глубочайшее уважение. В ней просто было все.

Яромир потерял годы, не поговорив с Анной. Я не хотел идти по его пути.

Я распрощался с другом, пообещав заехать. Мы обсудили много, но за столько лет накопилось так много, что для всего не хватило бы и месяца. Да и Анну нужно будет проведать. Я знаю свою Ясю — если сам не отвезу, она сбежит одна пешком. Безрассудная.

В дороге она заснула, и мне пришлось сбавить шаг. Она прильнула ко мне, доверчиво уткнувшись лицом в плечо. Этот момент был настолько тихим и совершенным, что я готов был растянуть его до бесконечности.

Но дорога закончилась. Яся слегка отстранилась, а я пообещал себе: дам ей отдохнуть, и мы обязательно поговорим. Однако она сама попросила об этом — схватила меня за рукав и посмотрела так, что стало ясно: медлить нельзя. Ей нужно сказать что-то очень важное.

И тут, как назло, отвлек Некрас. Оказалось, мужики работали дотемна. Я проводил Ясю до двери, а сам вернулся расплатиться. За такую работу они заслуживали щедрой оплаты.

— Ох, генерал, — громко рассмеялся Некрас, с удовольствием пересчитывая монеты. — Если б все так платили, можно было бы и в столицу подумать о переезде!

— Вы это заслужили. Спасибо за труд! Надеюсь, завтра приедете тем же составом.

— А если еще желающие найдутся? — спросил Мишка.

— Зовите и их, — честно ответил я. — Работы хватит на всех.

Вообще-то, я мог бы еще поболтать, но время поджимало. Я помнил взгляд Яси. Поэтому даже не стал пока ставить последние защитные знаки на конюшню. Это бы заняло много времени и сил. А сейчас у меня не было ни того, ни другого.

— Дружок, тебе еще одну ночь в сенях придется провести, — погладил я по носу Ворона. — А я все для тебя доделаю, чтоб хорошо было и безопасно.

Ворон фыркнул, словно все понимал.

— Вот и умница, — сказал я.

Я прошел в сени, оставил коня и направился в дом. В голове крутился простой план: помочь Ясе, может, помыться, приготовить ей поесть, и тогда, в спокойной обстановке...

Но я не успел даже додумать. Мой взгляд упал на Ясю. Она сидела на полу, что-то мелко дрожащими пальцами сжимала в руке. Услышав мои шаги, она подняла глаза. И в них был... испуг?

— Яся? Ты в порядке? — дрогнул мой голос. — Ты не упала?

Я сделал шаг к ней, но она лишь резко отрицательно качнула головой и поднялась на ноги. Я побоялся, что она упадет, но она стояла уверенно.

— Это... твое, — выдохнула она и протянула мне сверток. Я посмотрел и увидел то, что уже и не надеялся увидеть! Дедушкин кулон!

От неожиданной находки меня на миг ослепила радость. Я взял из ее рук знакомый холодок металла и с улыбкой повертел в пальцах.

— Порази меня Перун, Яся, ты нашла...

— Не нашла, Кайл, — ее голос дрогнул, — Я... я его прятала.

Я поднял глаза. В отличие от меня, Яся не улыбалась. Она замерла, будто хрупкая фигурка, которую можно сдуть одним дыханием. Потом она глубоко, с усилием вдохнула.

— Тео, дашь нам, пожалуйста, поговорить наедине? — попросила она тихо.

И... Ворон каркнул. Я перевел взгляд на птицу. Тот сидел нахохлившись, как грозовая туча.

— Я правда хочу, чтобы мы поговорили вдвоем. Пожалуйста... Я… справлюсь.

Ворон снова каркнул, и Яся… она кивнула, словно ответила ему.

Я и раньше замечал странности в его поведении. Словно он был... не просто птицей. Несмотря на весь природный ум воронов, он соображал на ином уровне. То лекарство для Яси найдет, то топор покажет... А сейчас он и вовсе вел с Ясей какой-то беззвучный диалог, и она... Она понимала его. Если на первые его «подвиги» можно было найти объяснение — рядом Чернь, птица могла быть не простой — то вот это понимание между ним и Ясей... Оно могло быть только если... если в самой Ясе была магия.

И это осознание словно ушат холодной воды.

Только сейчас, когда все стихло, я вернулся к тем мыслям, что не замечал и не пытался сложить воедино. Пока Яся открывала окно, выпуская птицу, я вдруг с ледяной ясностью осознал: она вылечила перелом у коня за сутки. Она поехала помогать Анне, хотя отравление Чернью одними травами не снимешь. Она спасла... меня.

Все эти кусочки сложились в одну, пугающую своей очевидностью картину. Но... я не чувствовал в ней магии. Ни крупицы за все эти дни. Ни одного намека.

Яся закрыла окно и медленно повернулась ко мне. Она облизала пересохшие губы.

Я вспомнил, как она уже пыталась мне что-то сказать. В тот самый момент, когда потеряла сознание. И я, идиот, был так ослеплен ревностью, что даже не подумал — причина может быть куда глубже.

— Яся, — тихо спросил я, и в тишине горницы мой голос прозвучал гулко. — Что ты хочешь мне сказать? Зачем... зачем ты прятала кулон?

Она опустила взгляд, снова сделав этот тяжелый, надломленный вдох. И меня начало охватывать странное, холодное чувство. Я боялся. Нет, не ее. Я боялся слов, которые сейчас услышу. Боялся, что они разрушат хрупкий мир, который мы построили.

Я вспомнил, как у нее на руке пропал ожог... Светлые Боги, да она ведь точно схватила его голой рукой! Я не ошибся, я это видел! Но на руке не было и следа…

В ней была магия, сильная магия, которую я… не чувствовал. А я знал только одно существо. Которое могло прятать магию даже от дракона. По коже пошел мороз…

Мысль опередила рассудок и вырвалась наружу прежде, чем я успел облечь ее в более мягкую форму:

— Яся... ты... ты двоедушница?

Яся

Тишину и покой вытесняла потребность выговориться. Мы лежали на узкой лавке, где каждому едва хватало места, но мне было не тесно.

Мне было покойно. Уютно. Тепло от его тела, мерный стук сердца под ухом, тяжелая ладонь, медленно поглаживающая мои волосы… Было так хорошо, что внутри набралось сил нарушить эту хрупкую тишину.

— Кайл… — Имя любимого из моих уст звучало иначе, оно разрезало тишину, предвещая долгий и тяжелый рассказ.

Как бы ни было страшно, я сделала глубокий вдох и начала говорить. Это было странное чувство — не такое, как с Анной. Тогда мы сидели друг напротив друга за столом, я плакала и чувствовала себя сломленной, выставляя напоказ свою боль.

А сейчас… Сейчас я лежала в крепких объятиях, слушала, как в ответ на мои слова меняется ритм его сердца, и чувствовала себя под защитой. Не слабой, а… оберегаемой.

Я говорила. Все подряд, без остановки, и сам рассказ казался мне чужим, неподходящим для этой тихой, теплой комнаты. Словно каждое произнесенное слово возвращало меня из уютного кокона в суровую реальность.

Я не плакала. В этом было главное отличие. Говорить с Кайлом было… легче? Слова лились сами, а слез не было. Лишь иногда внутри все леденело от воспоминаний. Но Кайл, кажется, чувствовал это — он просто крепче прижимал меня к себе, и холод отступал.

Когда я наконец замолчала, на душе стало пусто и непривычно легко. Будто с плеч свалилась гора, которую я тащила в одиночку.

Печка потрескивала, отбрасывая на стены пляшущие тени. Кошки мурлыкали хором где-то в ногах. Я ждала, что он скажет. Но Кайл молчал. Обдумывал. Я бы и сама онемела, услышав такое. Но тишина затягивалась, и в груди, вопреки облегчению, начинала закрадываться тревога.

Она заставила меня пошевелиться. Будь я на ногах, я бы схватилась за любую работу — мытье посуды, перебор трав, что угодно, чтобы снять напряжение. Но я лежала, и это было невыносимо. Я приподнялась, опершись на локоть, оказавшись чуть выше Кайла, слегка нависая над ним.

А может, мне было легче говорить, потому что я не видела его глаз? Теперь наши взгляды встретились, и сердце ударило так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.

— Теперь… теперь ты понимаешь, — голос сорвался на шепот. — Прости, что молчала так долго…

— Яся, тебе не за что просить прощения. — Его голос был тихим, но твердым. Он поднялся на локоть, и его ладонь мягко легла мне на щеку. От прикосновения по лицу разлилось тепло, заставив на мгновение закрыть глаза. — Ты удивительная. Сохранить в себе столько света после всего, что с тобой случилось… Я влюбился в тебя с первого взгляда, полюбил за эти несколько дней, а теперь… Теперь я просто тону в тебе. Безвозвратно.

Я открыла глаза, желая убедиться, что это не сон. Что его взгляд, полный нежности и боли за меня, — настоящий.

Он приблизился и поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй-обет, поцелуй-утешение. Он не отнимал воздух, а дарил покой.

Кайл

Когда Теодорич вернулся, Яся уже закончила свой рассказ. Она не рыдала — просто вжималась в мой бок, словно стараясь спрятаться во мне от всего этого жестокого мира.

Ее слова повисли в воздухе, и в наступившей тишине во мне все перевернулось. Это был не просто гнев. Это было переосмысление всего, что я знал об этой девушке за эти дни.

В голове пронеслись все события прошедших дней.

Страх в ее глазах при моем первом пробуждении. Я думал — боится незнакомца. Нет. Она видела во мне дракона — существо из кошмаров. Того, кого она боялась больше всего. И несмотря на этот страх, она все равно меня спасла.

Я вспомнил все то недоверие, ее колкость, которой, казалось бы, было ко мне больше, чем к остальным. Она опасалась меня, но все равно не выгоняла.

Я вспомнил все моменты, когда Яся использовала магию. Кулон прятал ее не только когда она надевала его, он скрывал фон даже находясь рядом. Было столько моментов, когда я мог бы заподозрить что-то, но влюбленность… Я даже и предположить не мог, что Яся прячет от меня магию, сильную магию, магию, которая знакома мне с самого детства.

Она была добра, не могла отказать в помощи. Это было мне знакомо. Это было ее сущностью — оберегать людей, помогать им, даже если они этого не были достойны.

Моя нежная. Храбрая берегиня.

Теперь история Яси сложилась в единую картину. Брошенный ребенок, затравленная отшельница с единственным другом-фамильяром…

Бедная Яся, она даже не ходила в сельскую школу.

После смерти бабушки все ее «образование» свелось к выживанию и помощи людям.

Как можно было просто выкинуть ребенка в полуразрушенную избушку у самой границы? Будь у Яси чуть меньше силы воли или удачи…

Но помимо осознания, боли и гнева, во мне проснулось еще одно чувство, и это был страх.

Двоедушник.

Знала ли Яся, что для первого защитного символа использовали именно кровь берегини? Не думаю.

Знала ли она, сколько опасных и страшных ритуалов возможно провести с помощью ее крови?

Грозный Перун… Что случилось с ее бабушкой? И было ли это действительно убийством драконов или… Здесь давно прячется опасная тварь, которая явно вынашивает свои планы.

Пропадали ли драконы здесь, когда Ярослава была маленькой? Пропадали ли они здесь, когда умерла ее бабушка?

Эти вопросы застряли поперек горла.

Я и виду не подал, насколько страшные тайны может хранить это место.

Яся ведь пожалеет помочь, спасти, понять причины.

А я теперь хотел одного — увезти ее отсюда как можно дальше.

Нужно было доложить все, о чем я узнал, в дивизион. И пускай они разбираются сами, без единой угрозы для нее.

Ведь она даже не представляет, что кулон действительно спасал ей жизнь все эти годы. Но не от драконов вовсе. А от двоедушника, который не знает, что здесь живет настоящее сокровище.

Из мыслей меня вырвало громкое карканье.

Мой взгляд упал на ворона. Тот, кого я сперва считал просто умным питомцем, теперь в моих глазах вырос до… стража? Наставника? Единственного, кто все эти годы был для Яси и отцом, и матерью, и братом. Магическое существо, чья суть навеки сплетена с ее судьбой. Существо, взявшее на себя бремя родителя.

Теодорич, да, теперь полное имя звучало для него куда правильнее. Он сел на стол и уставился на меня своим пронзительным черным взглядом. Я невольно выпрямился, ощущая себя как жених на смотринах перед строгим отцом невесты. Благо, мы с Ясей были одеты, только она нервно теребила прядь волос, выдавая свое смущение.

Ворон снова каркнул — теперь-то я понимал, что это не просто звук, а речь, полная смысла. Жаль, смысл этот был пока мне недоступен.

— Я все рассказала, Тео. Все хорошо, — тихо сказала Яся, отвечая на его вопрос.

Теодорич каркнул снова, уже явно обращаясь ко мне. Он переступил с лапы на лапу, перья на загривке слегка взъерошились. Вопрос явно был серьезным.

Яся вздохнула, подтверждая мои догадки. И я почувствовал острую потребность что-то сказать. Важное. Не только ей, но и ему.

— Знаешь, — начал я, глядя попеременно то на Ясю, то на ее фамильяра. — После нашей свадьбы… есть шанс, что я тоже смогу образовать связь с твоим фамильяром. Тогда и я научусь понимать тебя, Теодорич.

Я почти не сомневался, что это возможно. Наша магия уже находила общий язык, сплеталась так легко, будто была создана для этого. Отношения деда и бабушки — живое тому доказательство. Возможно, в этой странной общности драконьей и берегиньей силы и крылась одна из причин, почему нас притянуло друг к другу. В нашей магии, такой далекой, было что-то очень похожее.

— Если, конечно, ты позволишь, — добавил я, встречая взгляд ворона.

Теодорич важно каркнул. Яся вдруг покраснела и опустила глаза.

— Все в порядке? — спросил я, насторожившись.

Ворон снова каркнул, а потом еще раз, словно что-то требуя.

— Ну, хватит. Пожалуйста, — взмолилась она, кивнув взглядом на Тео, но тот снова каркнул.

— Яся, что… что хватит? – спросил я.

Яся замерла, словно напуганный зверь, а Тео снова каркнул.

— Яся… — снова обратился я к ней, и Тео… Он снова требовательно каркнул.

— Он… он спрашивает… — Яся запнулась, сжав пальцы.

— Что именно? — тут же спросил я. Чтобы ни спрашивал Тео, это явно было важным.

— …Когда будет свадьба, — выдавила она, кинув на ворона смущенный взгляд.

Тот каркнул еще раз, коротко и утвердительно. Дескать, да, именно это я и спросил.

Уважение к Теодоричу во мне выросло еще на голову. Он бил точно в цель, задавая самый насущный и неудобный вопрос, который Яся сама никогда бы не озвучила.

— Кайл, он иногда бывает слишком… прямолинейным, — попыталась оправдаться Яся. — И тебе не нужно, я зря вообще сказала, прости…

— Это абсолютно правильный вопрос. Я планирую жениться на тебе, как только со всем разберусь, — перебил я ее ласково, но твердо. — Я уже отправил письмо в дивизион, но на всякий случай напишу еще одно. Да и вообще… Можно уехать хоть завтра, а в дивизион я доложусь лично. Уверен, они найдут кого прислать мне на замену.

— Уехать… — повторила она, и в ее глазах мелькнула паника.

— Уехать вместе, — тут же поправил я, — Ты, я, Теодорич и все семейство кошачьих. Признаться, дело я хочу раскрыть, но… Это все сделают и другие. А сейчас куда важнее познакомить тебя с родителями, с дедушкой и бабушкой. И сыграть ту самую свадьбу, которую я видел во сне. Ту, которая, я уверен, нам предначертана.

Яся слушала и даже улыбалась, но ее улыбка была какой-то неестественной… Натянутой… Усталой?

Теодорич снова каркнул — на этот раз резко, почти сердито. Яся обхватила себя руками, будто замерзла.

Я перевел взгляд с нее на ворона и обратно. Кажется, я был лишним в этом диалоге.

Тео явно что-то говорил Ясе. А при мне она не хотела ему отвечать.

Кажется, им двоим нужно время.

— Знаешь что, — сказал я, выпрямившись. — Я сварю нам кашу.

— Сейчас? Но уже поздно… — запротестовала Яся.

— Вовсе нет. Я буду прямо за порогом. А вы… вам нужно поговорить. Без меня.

— Кайл, не надо, нам не обязательно…

Но Теодорич каркнул громко и четко, прерывая ее. Его взгляд, устремленный на меня, был красноречивее любых слов.

Кажется, я и правда был здесь лишним.

— Все в порядке, Яся, — я уже собирал крупу и котелок. — Я и сам проголодался. И ты, наверняка. И, — я кивнул в сторону угла, где собрались кошки, — наша пушистая гвардия тоже не откажется.

Громкое хоровое мяуканье стало лучшим подтверждением. Собрав все необходимое, я не удержался — сделал шаг, наклонился и поцеловал Ясю в макушку. Она на мгновение прильнула ко мне, и я встретился взглядом с Теодоричем. Ворон не издал ни звука, но его глаза будто говорили: «Позаботься о ней. И не вздумай сделать ей больно».

— Только… пожалуйста, не уходи далеко, — тихо, почти по-детски попросила Яся, не отпуская рукав моей рубахи.

— Я буду в двух шагах. Сварю кашу и вернусь. И ты поешь. Тебе нужно поесть, — я снова поцеловал ее, теперь в лоб. — Все будет хорошо. Слышишь, я буду рядом, я теперь всегда буду рядом.

Яся

Кайл закрыл дверь, и я вымученно посмотрела на Теодорича.

— Какой дракон быстрый на решения! — каркнул Тео. Он важно расхаживал по столу, перебирая лапками. — Сказал «свадьба» — и думает, дело решенное. Но я-то знаю, у людей на счет брака целый обряд полагается! Сватовство! Переговоры!

— Ты же сам говорил, что все будет хорошо, что он меня любит… — попыталась я возразить, но голос звучал устало.

— Любит, — отрезал Тео, резко кивнув клювом. — На одной любви кашу не сваришь, Яся. Дракон должен подтвердить намерения. А где подарки предсвадебные? Где откуп за невесту? Уважающий себя жених является с дарами и просит разрешения!

Я вздохнула, подошла к столу и тяжело опустилась на лавку. Теперь, когда Кайл ушел, на меня накатила новая, тоскливая усталость.

Когда он говорил про свадьбу, внутри поднялась целая лавина — из радости, неверия, головокружения. Как будто все, о чем я боялась даже мечтать, вдруг стало возможным! Кайл не уедет один. Мы будем вместе. Мужем и женой… Слова звучали как из сказки.

А его слова про бабушку-берегиню… Значит, его семья может меня принять. Или… нет? Кто я такая? Деревенская знахарка из глухомани, в глаза не видавшая школы. А у Кайла — титул, богатство, целый мир, о котором я ничего не знаю.

Но он меня любит, — упрямо твердило сердце. Какая разница, кто мы? И все же на душу черной тенью ложилась тоска.

Я положила голову на сложенные на столе руки и обвела взглядом комнату. Родные стены… Такие обшарпанные. Потрескавшиеся, с осыпавшейся штукатуркой, закопченные у печи. И эти зияющие дыры в полу, которые Кайл должен был починить.

Для него, наверное, все это выглядело убого. А для меня… Для меня каждый угол, каждое пятно было частью жизни. Здесь пахло сушеными травами, дымком и безопасностью. Здесь было все мое.

Серая Мурка, словно почуяв мое настроение, бесшумно спрыгнула с печки, подошла и запрыгнула ко мне на колени. Теплый, упитанный комочек устроился, громко замурлыкав. Я запустила пальцы в ее густую шерсть, и это привычное действие немного успокоило.

— Дракона надо обо всем расспросить! — продолжал Теодорич, расправив крылья для важности. — Какое приданое он тебе предоставит? В каком доме вы будете жить? Будет ли он выделять тебе ежемесячное содержание? Гарантирует ли безопасность и уважение в его кругу? Эти вещи оговариваются, Яся!

Он каркал о каких-то несущественных для меня вещах — о деньгах, домах, статусе. Мой верный, ворчливый «отец» не мог понять, что разрывало меня изнутри.

А внутри все сжималось от одной мысли: уехать. И так скоро. Я была к этому не готова. Конечно, в самых смелых мечтах я не могла представить себя невестой дракона… Но я ведь тоже мечтала о будущем. О том, о чем никогда не сказала бы вслух.

Я мечтала отремонтировать эту избу. Чтобы люди в селе перестали бояться и стали приходить не только ночью, за помощью. Чтобы я могла помогать открыто, не прячась. Чтобы этот уголок земли стал не проклятым местом, а… домом.

Я никогда не мечтала его бросить.

А кто тогда будет здесь лечить? Кому будут приносить ненужных кошек? Что будет с этим домом — он просто сгниет и опустеет?

Как только я уеду дальше от источника, моя только обретенная магия станет слабее. Но… она ведь мне так и не понадобится… Верно?

Там есть настоящие лекари. А остатков точно хватит чтобы слышать Тео… и все.

Но отчего-то эта мысль больно меня кольнула.

— Ты у нас, Яся, заслуживаешь всего самого лучшего, — смягчив тон, заключил Тео, подпрыгнув поближе. — Я знаю, как таких завидных невест выдают. Подарки! Уважение! Пусть дракон и не думает, что я так просто, за красивые глаза, мою девочку ему отдам. Ему придется постараться.

Я хотела бы улыбнуться его заботе, но меня одолела ужасная тоска. Я закрыла глаза, прислушиваясь к привычным звукам: равномерному мурлыканью, потрескиванию поленьев в печи, цокающим шагам Тео по столу. Эти звуки были моими. Частью той жизни, которую мне предлагали обменять на пугающе незнакомое будущее.

Но ведь главное — мы будем с Кайлом вместе! Это всего лишь место. Всего лишь дом…

Нет. Не просто место. Мой дом! Дом, который я хотела сделать лучше, а теперь… теперь придется бросить.

Усталость накрыла с головой. Мысли путались, превращаясь в бессвязные образы: лицо Кайла, тени от печки на стенах, зеленые всполохи магии… Голова все больше клонилась к рукам. Даже ворчание ворона стало далеким, будто доносилось из-за толстой стены.

— Яся? Ясь, ты слушаешь?... Бедная моя. Так ты устала! — его карканье прозвучало уже совсем тихо, заботливо.

Я не смогла ответить. Тяжелое, безрадостное забытье утянуло меня на дно прежде, чем я успела снять сапоги. В последний миг я почувствовала, как Тео уткнулся мне в бок.

— Все будет хорошо, моя Ясенька, я позабочусь о тебе, — сказал Тео. — Теперь уже мы вдвоем позаботимся о тебе, так как ты этого заслуживаешь.

Кайл

На улице стоял колючий мороз, но драконья кровь не давала холоду пробраться до костей. Я мог находиться на таком воздухе долго, даже в одной рубашке.

Едва я переступил порог, за спиной раздалось громкое, недовольное карканье Теодорича. Я поспешил отойти подальше от стены, лишь мельком погладив по холке Ворона, встретившего меня фырканьем. — Погулять хочешь? — спросил я, и конь в ответ топнул копытом. — Что ж, раз так — составишь компанию.

Последнее, что я услышал, было карканье Тео и голос Яси. Но что именно она сказала — не разобрал. Я намеренно не стал использовать драконий слух. У них было право на этот разговор без свидетелей. Даже без меня.

Мы с Вороном отошли к конюшне. Накинул коню привязь, сложил продукты на старый пень. Здесь еще недавно топтались люди, и земля была не такой промерзшей. Поэтому-то я и выбрал это место для костра и выгула Ворона.

Быстро накидал дровишек, сложил кострище и, призвав магию, вызвал огонь. Подпитал пламя щепоткой силы — оно охотно разгорелось, затрещав смолистыми ветками. За спиной хрустел снег: Ворон обходил территорию, особенно интересуясь новой конюшней, построенной специально для него.

Я тоже кинул взгляд на добротное сооружение. Жаль, что оно нам так и не понадобится. Хотя… стоит ли об этом жалеть? Нас с Ясей ждала столица, там ей будет гораздо лучше, чем в этой проклятой деревушке. — Скоро уедем отсюда, — уверенно сказал я, скорее самому себе, чем коню. — Будешь жить в настоящих хоромах, по лошадиным меркам.

Я усмехнулся, но улыбка замерла на губах. Ворон вдруг резко фыркнул, забил копытом и издал короткое, тревожное ржание. — Ты чего разнервничался? — оторвался я от котелка.

Конь в ответ шарахнулся назад, натягивая повод, его широкие ноздри трепетали. Абсолютно спокойный минуту назад, он теперь дрожал всем телом, яростно пытаясь сорваться с привязи.

Я тут же задействовал драконий слух и зрение, чтобы понять, что происходит. Но вокруг… только звуки леса и ничего постороннего. Ни шагов, ни запаха нечисти. Однако Ворон не унимался, бил копытами и метался. — Тише, тише, дружище, все спокойно, — зашептал я, приближаясь и выпуская в него успокаивающий импульс магии. Главное сейчас — не напугать Ясю. Она ведь выйдет, а ей лишние тревоги ни к чему.

Под воздействием магии конь немного затих, дрожь в ногах стихла, но в его больших темных глазах по-прежнему читалась паника. Что-то было не так. Он что-то чуял. Что именно?

Я оставил котелок и медленно подошел к конюшне. Рука сама потянулась к рукояти топора, воткнутого в чурбак рядом. Ворон снова забил копытом, когда я приблизился к темному проему. — Хорошо, дружок, давай посмотрим, что тебя так встревожило, — сказал я и активировал отслеживающее заклинание.

Бледно-серебристое сияние разлилось у меня в ладони, осветив пустое стойло, свежие стружки, многочисленные следы мужиков и… кое-что еще. Серебристый след мерцал красным и образовывал странный полукруг. Словно… ловушку? Мою ловушку! Только… уже не мою.

Это заставило меня резко выйти из конюшни. Я тут же взглянул в сторону границ участка и наконец понял, в чем дело. — Вот же дрянь, — вырвалось у меня ругательство.

Я подошел к поставленной ранее защитной руне. Она мерцала красным с такой силой, что светилась, словно отблеск заката. Провел рукой, убирая магию… Теперь она была уже бесполезна. Руна была… изменена. Символы стерты, линии искажены.

Кто-то испортил мои руны. Но… зачем? Это всего лишь охранные символы от нечисти. Даже вора они не остановят!

Я снова всмотрелся в лесную опушку. Все было тихо, спокойно, слишком спокойно… Но кто-то здесь явно побывал. Он действовал точно, изуродовал каждый символ, словно знал, где я их расставил.

Я снова активировал магию. Это была не нечисть, а человек. Нечисть не смогла бы подойти так близко к защитным символам. Но следов не было. Кроме… следов мужиков. А ведь они хорошо видели, где я расставляю символы. Неужели… От одной этой мысли стало неприятно.

Кто-то снова вредил Ярославе? И выходило, что вредил кто-то, кому я доверял. Я стиснул зубы. Значит, расхаживал здесь не один лекарь… Вспомнилась дымовая бомба. Что, если ее поставил не лекарь, а кто-то еще? Кто-то ему помогал? Первый порыв был — найти мерзавца и пробить ему голову. Но я тут же взял себя в руки. Ярость ничего не решит. Сейчас главное — защитить Ярославу, увести ее подальше от этой деревни. Пусть они остаются здесь со своей ненавистью и злостью.

Я бросил взгляд в сторону дома. Вот и поели… Казалось, в этом месте нельзя было расслабиться ни на минуту — беда следовала за бедой.

Но эта мысль уже не вызывала прежней злости и горечи. Скоро мы покинем это проклятое место. Оно с его озлобленными жителями останется позади, а нас ждет столица и долгожданное спокойствие.

Яся

Солнечный свет заставил меня моргнуть и медленно открыть глаза.

Я лежала на лавке, дома. Но все было иным. Теплые, пыльные лучи рассвета заливали комнату, выхватывая из полумрака знакомые стены, стол, печь… и делая их чужими, новыми, почти незнакомыми. Я замерла, глядя, как золотистые пятна пляшут на потолке.

«Как же красиво выглядит утро…»

— Доброе утро, красавица.

Я вздрогнула, инстинктивно потянув к себе одеяло, но тут же ослабила хватку, узнав голос. Голос, от которого внутри становилось тепло.

— Кайл, — выдохнула я.

Он стоял у печи, повернувшись ко мне. Солнечный свет касался его лица, играл в ямочках на щеках, когда он улыбался. От этой улыбки у меня разливалось тепло по телу, и я невольно улыбнулась в ответ.

— Я… я заснула, — осознала я, с трудом собирая мысли. Мы разговаривали с Тео, а потом я просто уснула.

— Это неудивительно. Вчера ты сильно устала, — его голос был теплым и спокойным. Ловким движением он достал из печи маленькую кастрюльку. Аромат горячей каши с медом и топленым маслом тут же разлился по комнате.

— Я заснула прямо за столом, — вспомнила я.

— Я перенес тебя на лавку. Ты даже не пошевельнулась. Вчерашний день явно выпил из тебя все силы.

Он поставил тарелку на стол, и в тот же миг у его ног оказался Рыжик, громко мурлыкая и ласкаясь об его ноги. Ему вторила Мурка и еще пара шерстяных комочков, что удобно устроились спать вместе со мной.

Эти знакомые звуки утра наконец-то вернули мне чувство реальности.

— А где Тео? — оглядела я комнату. Ворона не было.

Кайл пожал плечами, помешивая кашу.

— Постучал в окно на рассвете. Я выпустил. Он не каркал — наверное, не хотел будить. Но если бы и каркал, я бы все равно не понял. Пока, — он кивнул в мою сторону, и взгляд его был полон нежности. — Пора завтракать, прекрасница, пока не остыло.

От комплиментов Кайла я все еще краснела. Может, когда-нибудь я к ним привыкну, а пока… Не привыкла.

Я спустила ноги с лавки, и едва они коснулись пола, как Кайл оказался рядом.

— Ой! — успела пискнуть я, когда сильные руки обхватили меня под коленями и спиной, легко подняв в воздух. — Кайл! Что ты делаешь! Я же сама могу.

— Можешь, но мне приятно носить тебя на руках, — выдохнул он эти слова прямо мне в шею, отчего по коже побежали мурашки.

— Но я же тяжелая, — попыталась возразить я.

— Ты? — он фыркнул, и в его глазах заплясали веселые искорки. — Ты легче перышка, Яся. Настоящая пушинка.

Кайл бережно опустил меня на стул, и его руки плавно скользнули с моих боков, оставляя на коже следы тепла даже через ткань платья. И прежде чем я успела опомниться, сделать вдох или что-то сказать, его губы нашли мои в легком, стремительном поцелуе, от которого перехватило дыхание.

— Я уже соскучился, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу.

Я подалась вперед, вжимаясь в него всем телом, уткнувшись лицом в грубую ткань его рубашки. Его запах — дым, морозный воздух, что-то неуловимо мужское и родное — мгновенно затмил аромат каши. Здесь, в этом кругу его рук, был мой целый мир. Он поцеловал меня в макушку, и это прикосновение было наполнено такой тихой, всеобъемлющей нежностью, которой, казалось, хватило бы, чтобы залатать все трещины в моей душе.

— Мне так хорошо с тобой, — честно сказала я, закрыв глаза и растворяясь в моменте.

— И мне, Яся, мне безумно хорошо, — сказал Кайл, слегка касаясь моих волос. Его голос стал хриплым. — Но если мы продолжим, боюсь, мне захочется большего, а тебе… тебе нужно поесть. Тебе нужны силы в дорогу.

Его слова вмиг выдернули меня из безопасного кокона и вонзились в сердце ледяной иглой.

— В… дорогу? — мой голос сорвался на шепот. Неужели уже? Прямо сейчас?

— Поедем к Яромиру и Анне, — пояснил Кайл, и я выдохнула со стоном, которого сама не ожидала. Не навсегда. Еще нет.

— Яся? Что такое? — тут же спросил Кайл. Он отстранился, и его взгляд был таким напряженным, что я с трудом могла вымолвить слово.

— Я… я подумала, что мы уезжаем. Совсем, — прошептала я, глядя куда-то мимо него, на солнечный луч на полу. — А я… я не готова. Совсем не готова.

Слова повисли в воздухе.

Я… Я не готова бросить эти стены. Не готова оставить этот запах трав. Не готова к тому, что «дом» будет означать что-то другое.

Кайл мягко улыбнулся.

— Не волнуйся об этом, — спокойно сказал он. — Мы быстро соберемся. Сейчас — к Яромиру. А там… там уже начнем готовиться. Я помогу. Обещаю, все пройдет быстро и гладко. Я ведь рядом.

«Быстро и гладко…» Звучало хорошо, но… Я хотела совсем не этого.

— Но может… торопиться не стоит? Тут ведь некому будет лечить людей, помогать и…

— Яся, пусть эти люди разбираются со своими проблемами сами. Это какое-то проклятое место, и большая часть живущих здесь — недалекие люди.

Слова Кайла повисли в воздухе. Я почувствовала… боль. Как будто он ударил меня чем-то тупым в самую грудину.

— Яся, ты так долго заботилась о других, позволь мне позаботиться о тебе, — мягко сказал Кайл, явно увидев перемену в моем настроении. Он подвинул тарелку с кашей. А у меня кусок не лез в горло.

— Спасибо, — сказала я.

Кайл нежно коснулся подушечкой пальца моего носа и улыбнулся. И я тоже… Выдавила улыбку. Именно выдавила, ведь чувства внутри меня были совсем другие.

«Проклятое место… И недалекие люди…» — звучало в голове. Но это ведь не так. Бабушка так не считала, и я… Я тоже считаю иначе. Но Кайл так смотрел, что я… Я словно не могла ему возразить. Казалось, я скажу что-то — и все испорчу. А ведь я не хочу все портить.

Что, если мое несогласие, моя привязанность к этому «проклятому» месту оттолкнут его? Что, если моя правда разрушит этот хрупкий мир, который только-только начал выстраиваться вокруг нас? Страх потерять Кайла был таким острым, что заставлял молчать и улыбаться.

— Приятного аппетита, моя любимая, — сказал он.

И я кивнула, взяв в руки ложку.

Любимая… Я его любимая. Это ведь самое главное! — отчаянно твердила я себе, пытаясь заглушить внутренний разлад. Мы вместе, все будет хорошо.

Но почему же тогда в груди так холодно и пусто, будто я предала что-то очень важное в себе?

Яся молчала всю дорогу. Должно быть, помощь Анне сильно ее вымотала — целительная магия всегда требовала огромных сил.

С Яромиром я поговорил откровенно. Рассказал ему о двоедушнике — тайну, которую не доверил бы никому другому. Но Яру нужно было знать. Я верил в его опыт и умение держать ситуацию под контролем. Заодно узнал о его делах с Анной. Порадовался за друга — он наконец сдвинулся с мертвой точки. Как, впрочем, и я.

Теперь у меня была моя Ярослава. Я нашел ее и уберегу от всех невзгод. Увезу подальше, буду заботиться так, как она того заслуживает всю жизнь. Я уже видел нашу свадьбу… не представлял, а именно видел — во сне. Как только приедем, начну подготовку.

Мысли прервало громкое карканье. Тео кружил над головами, явно привлекая внимание. И я быстро понял — зачем.

Вместо привычной тишины перед домом Яси нас встретила целая очередь. Народ толпился у крыльца с корзинками в руках, оживленно переговариваясь. От неожиданности я резко натянул поводья.

— Сколько людей… — тихо произнесла Яся, выглядывая из-за моего плеча.

— И зачем они здесь? — во мне тут же вспыхнуло дикое желание развернуть лошадь и галопом умчаться прочь.

Кайл

Работа шла быстро. Благо большая часть людей ничем не болела. Они пришли только потому, что боялись, что у них закончатся лекарства.

Они знали, что им нужно, и просто диктовали Ярославе список, который она быстро записывала. Лишь некоторых нужно было осмотреть, чтобы понять, что им поможет.

Я же был немым помощником, даже, я бы сказал, — стражем, как и Теодорич. Он молча сидел на ветке и смотрел на всех пришедших, думаю, с той же мыслью, что и я.

Главное — чтобы они ей не навредили.

Но, помимо того что я следил, я решил воспользоваться ситуацией и проверял каждого приходящего на вторую сущность. Да, установить двоедушника было сложно. От него невозможно почувствовать магию, зато были другие признаки. Он не болел, не чихал, не кашлял. У него была ускоренная регенерация, а значит — ни мозолей, ни уж тем более ран.

Я осматривал приходящих драконьим зрением. И пока… все, кто приходил, точно были обычными людьми.

Хотя, как известно, и от людей можно ждать чего угодно.

Я смотрел в незнакомые лица и наткнулся на одно очень знакомое. Ну, неужели… К Ясе пожаловал сам травник!

Он долго мялся в стороне, перебирал лямки котомки, косился на меня, на Ясю, снова в землю. Когда очередь почти рассосалась, все же подошел.

— Ярослава… — начал, и голос его звучал мягко. — Ты уж прости, что… ну, в общем. Детки у меня зимой частенько хворают и кашляют. Сделай снадобье? Я заплачу, у меня есть чем…

Он запнулся, глянул на меня и вовсе сник.

А ведь когда-то этот человек так храбро кричал на Ясю и выставлял ее с рынка. Теперь же он стоял, мял шапку и был очень вежлив.

Что ж… мое воспитание пошло ему на пользу. Надеюсь, этот урок действительно усвоен. Хотя я не верил в столь быстрое исправление. Но вот Яся… Яся точно верила.

Яся записала без единого слова укора.

— Все сделаю, — сказала ровно. — Завтра приходите.

В ее голосе не было ни злобы, ни обиды, ни тени презрения. Так могла только Яся.

— Спасибо… спасибо тебе, Ярослава, — он поклонился, чуть не в пояс. — Век не забуду.

Она кивнула, и он уже собрался уходить, но стоило ему отойти, как я тут же его нагнал.

— Господин дракон, доброго вам вечера, — пролепетал он, вжимая голову в плечи.

— Доброго, — ответил я. — Ничего не забыл?

Он застыл, судорожно перебирая в памяти, что мог забыть. Страх читался в его глазах.

— Мое заклятье, — напомнил я. — Его ведь необходимо снять, не так ли?

Травник отрицательно замотал головой так рьяно, что я едва сдержал усмешку.

— Господин дракон, знаете… мы с жинкой моей хоть ссориться перестали. А давайте… пока не будем снимать?

Он потупил взор в землю, и я с удивлением посмотрел на этого человека. Никогда еще не слышал, чтобы кто-то просил не снимать заклятье. Неужели действительно запрет на брань помог улучшить их семейные отношения? Или, может… он просто не хотел, чтобы я лишний раз к нему приходил.

Впрочем… Пусть походит, ему уж точно на пользу.

— Ладно, — сказал я. — Иди.

Травник тут же поспешил скрыться.

— Самого доброго вам вечера! — крикнул он уже на бегу.

Я продолжил следить за Ярославой. Моя помощь ей была совершенно ни к чему.

Нет, она не отказывалась от нее, но… мне нечем было помочь. Она с легкостью сама все записывала, осматривала и ставила диагнозы.

Она справлялась с таким потоком людей даже без магии. Потому что… она была на своем месте. Она явно это умела и любила. Даже не будь она берегиней, а простой знахаркой… она все равно помогала бы людям. Такая вот Ярослава.

А как она мило краснела, когда ей платили за помощь! Яся не взяла ни копейки — только продукты. Но теперь ей носили корзинки, полные еды, и она брала их, заливаясь румянцем до самых ушей.

— Ну что вы, право… не стоило… — лепетала она, принимая увесистый узелок с мукой.

— Бери-бери, Ярослава, — гудел пожилой мужик, у которого она вправила плечо. — Блинчиков себе напечешь, с такой мукой — добром вспоминать меня будешь.

Она смущалась, прятала глаза, но корзинки ставила на крыльцо — одну за другой, и скоро там выросла целая горка.

Ей не нужна была плата. Она лечила, потому что… потому что такова ее суть.

Она всегда поможет любому, даже врагу. Как помогла когда-то и мне: тащила на себе из леса, хотя и боялась, выхаживала несколько дней, не спала ночами.

И теперь я понял окончательно: она будет беспокоиться за всех, кого здесь оставит. Но ведь Яся здесь не единственный лекарь… Здесь была и Анна. И, наверное, разговор стоило начать именно с этого.

Сегодняшний вечер не был напрасным. Я осмотрел огромную толпу людей и установил: двоедушников среди них нет.

Поток людей иссяк, когда уже сильно потемнело и стало небезопасно ходить по лесу. Последней Яся выпустила из дома немолодую женщину.

— Я сделаю вам хорошее средство от кашля, вот увидите — все быстро пройдет, — говорила Яся, придерживая дверь.

— Благодарю вас, Ярослава, — женщина прижала руки к груди.

— Еще не за что… — щеки Яси снова вспыхнули. — Завтра вот придете, и я отдам.

Женщина кивнула, потом встретилась глазами со мной и слегка стушевалась.

— Доброго вам вечера, господин дракон.

— Доброго вечера, — ответил я, и она поспешила прочь, то и дело оглядываясь на дом.

На улице стало тихо. Тео каркнул и решительно залетел сквозь открытую дверь, а я столкнулся взглядом с Ясей.

— Ты не замерз? — этот вопрос она задавала мне уже раз десять за несколько часов.

— Драконы не мерзнут, — с улыбкой ответил я.

— Но… драконы ведь точно едят, — она запнулась, переступила с ноги на ногу, и в голосе ее вдруг проскользнула неуверенность. — Кайл… пойдем домой. Я… я приготовлю поесть и поговорим.

Я шагнул к ней. Ближе. Еще ближе.

Она замерла.

А я так… соскучился по ней. За этот день. За такой долгий, долгий день.

Я потянулся, взял ее руку в свои и поцеловал холодные пальцы. Она не отшатнулась. И от этого точно стало теплее. Если я и мерз — то от последнего нашего разговора, от ее взгляда, от того, насколько я был ей тогда чужим.

Мы столкнулись глазами. В ее взгляде пропала враждебность. Остались только усталость и тепло.

— Только давай договоримся, — сказал я. — Готовить буду я, Яся. Ты устала, а я обещал тебе помочь.

Яся

Кайл готовил ужин. Я смотрела, как ловко он управляется с ножом, нарезает мясо и картошку. А я… я изо всех сил боролась с усталостью.

С тех пор как мы выехали от Анны, у меня начала кружиться голова. Благо людей я принимала на улице — свежий воздух хоть немного притуплял эту дурноту. Но как только за последней женщиной закрылась дверь, веки стали свинцовыми, а ноги — ватными.

Я чувствовала, что ужасно устала. И не хочу ни есть, ни говорить.

Голова кружилась сильнее, я еле держала глаза открытыми, чтобы не уснуть на ходу. Но показывать этого Кайлу… нет. Не хотелось.

Он говорил, что у меня нет сил. И мне так отчаянно хотелось доказать, что он не прав. Я должна помогать людям. И если сейчас я усну у него на глазах — это ведь подтвердит его правоту. Что я не справляюсь… Что я слабая.

Поэтому я упрямо сидела и смотрела, как он чистит картошку.

И… восхищалась.

Когда Кайл не давал мне слезть с лошади, я чувствовала столько злости. Во мне клокотало раздражение, желание отстоять свое право жить здесь.

А сейчас… Все прошло.

За день злость улетучилась, и осталась только грусть. Мне было грустно от нашего последнего разговора. От его расстроенного взгляда, когда мы стояли у лошади. От того, каким чужим он тогда казался. И от того, как грубо я с ним говорила.

А когда Кайл подошел и поцеловал мои пальцы… Стало легче. Словно я вспомнила, как дышать.

— Ты молодец, — нарушил тишину Кайл, не оборачиваясь. — Многим сегодня помогла.

Я выдавила улыбку. Было приятно, что он говорит об этом так спокойно.

— Я ничего толком не сделала, — тихо сказала я. — Завтра нужно будет сварить столько лекарств… И заказов здесь на неделю.

Кайл кивнул, продолжая резать. Нож мерно стучал о доску.

— Яся… прости меня. — Он остановился, поднял взгляд. — Я совсем забыл, что ты очень добрая. Что ты искренняя. Что не умеешь таить обиды. И что ты никогда не бросишь тех, кто нуждается в помощи. Даже если… они тебя обидели. — Он помолчал. — Просто я другой.

Я кивнула. Мне тоже было что сказать.

— Ты меня тоже прости… Ты заботишься обо мне, я понимаю. Оберегаешь. — Я перевела взгляд на ворона, который дремал на спинке стула, уткнув клюв в крыло. — Знаешь, Тео… он тоже часто со мной ругался из-за этого. — Я вздохнула. — Но я по-другому не могу. Просто… не могу.

Кайл кивнул и улыбнулся. Тепло, открыто — так, как улыбаются, когда понимает что-то важное.

— В этом и есть вся ты, — сказал он. — И ты… ты удивительная.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули. Как же приятно — снова говорить с Кайлом вот так. Без обид. Без этой колючей стены, которая выросла между нами за последний день.

— Спасибо, — выдохнула я. — За поддержку. И за то, что понял, как это для меня важно.

— Конечно. — Он снова взялся за нож, и я выдохнула.

На душе стало совсем спокойно. Как будто мы решили все вопросы и теперь все будет хорошо. Всего-то и нужно было — поговорить. А не злиться, молчать, накручивать себя…

— Яся, — Кайл говорил ровно, сосредоточенно счищая шкурку с картофелины. — Я думаю, мы сможем договориться с Анной. Пусть возьмет на себя рецепты. Конечно, ты можешь приготовить то, что успеешь до отъезда. А остальное — уже она.

Эта фраза выбила у меня из-под ног почву.

— Что? — переспросила я. Голова вдруг заболела сильнее.

— Я понимаю, что ты волнуешься за жителей, — продолжал Кайл. — Но не стоит. Ты здесь не одна. Анна справится. Поэтому ты можешь уезжать спокойно.

Он улыбнулся. Смотрел так радостно, будто одним махом решил все проблемы. Будто не понял…

Я думала, он все увидел. Осознал.

— Но ведь Анна тоже уедет, — тихо сказала я.

— Еще не скоро.

— Но уедет же! — В моем голосе прорезалась тонкая, звенящая нотка.

— Тогда уверен, найдут другого лекаря. — Кайл пожал плечами, даже не обернувшись.

И внутри меня снова начало все рушиться.

— Кайл, я не хочу уезжать, — выпалила я резко, и он замер с ножом в руке. — Здесь мой дом. Моя магия! Там я ее потеряю. Что я вообще там буду делать? Я даже танцевать не умею…

— Так я научу, — Он положил нож и с улыбкой шагнул ко мне.

А я вот отшатнулась.

— Кайл, я хочу помогать людям! Здесь мой дом. Мой источник силы. И я не хочу никуда уезжать!

Я не знаю, откуда взялись силы все это говорить. А может, наоборот — у меня просто закончились силы молчать.

Кайл нахмурился.

— Яся, ты что… хочешь жить… здесь? — Он произнес последнее слово и обвел рукой стены моего дома.

Против воли я посмотрела туда же. На дыры в полу, которые Кайл так и не починил. На подтеки на потолке. На покосившийся угол. Все это выглядело… убого. Стыдно.

Но…

— Это мой дом, Кайл, — повторила я, сжимая кулаки. — Как и все, я хочу жить дома.

Кайл нахмурился сильнее. Он смотрел на меня так, словно не верил. Словно я сказала что-то нелепое и детское. А потом он вздохнул так, словно взрослый учитель перед глупенькой ученицей.

— Яся, в столице у меня огромный дом. — Он говорил медленно, будто втолковывал несмышленышу. — Там красивый сад, ванная, огромная столовая…

— Не надо мне перечислять, — перебила я с глухим раздражением.

— Но это важно. — Он говорил твердо, но спокойно. И эта спокойная уверенность бесила сильнее крика.

— Для меня важнее другое!

— Что именно?

Внутри меня все кричало. А Кайл был тих и ровен, как озеро в безветренную погоду. Это должно было остудить мой пыл, но вместо этого только разжигало огонь.

— Моя магия! — вырвалось первое, что пришло в голову. — Моя суть, которую я потеряю! Ты ведь понимаешь это?

— Зато наши дети будут расти в хороших условиях. — Он не повышал голос. — Учиться у столичных учителей, посещать светские мероприятия…

— А если родится девочка? — Я подалась вперед. — У нее тоже может быть моя магия. Почему ты думаешь, что столица и свет важнее ее сущности?

— Яся…

— Кайл, чтобы ты сказал, если бы я просила тебя отказаться от дракона? Ради танцев, ванной и выхода в свет?

Он замер.

— Дракон — часть меня.

— И моя магия — тоже часть меня! — Мой голос сорвался. — Она тоже часть меня, Кайл! Почему ты не хочешь этого понять?

Мы стояли друг напротив друга. Кайл снова медленно обвел взглядом мой дом — потолок, пол, щербатую стену — и… скривился.

Натурально скривился.

Раньше он никогда так не делал. Раньше он смотрел на этот дом иначе. Или я просто не замечала?

— Яся, здесь опасно, здесь рядом граница с нечистью, — сказал он твердо. — Понимаешь? У нас будут дети. Я хочу лучшего для них. И для тебя. И лучшее — это столица. А не…

Он запнулся.

— Проклятое место? Глухая деревня? — закончила я за него.

Кайл вздохнул, сжал кулаки.

— Я не это хотел сказать…

— Здесь тоже живут люди! — воскликнула я. — Обычные люди. Дети. И они не заслужили, чтобы их дом называли проклятым!

— Яся, я не дам своим детям жить здесь. — Впервые его голос прозвучал так жестко, словно это был не спор, а приказ.

— Тогда… Тогда у тебя не будет детей от меня, — выпалила я, и у самой внутри все сжалось в ледяной комок. Мне самой было больно от сказанных слов, хотелось взять их обратно, но… Я не могла.

Кайл изменился в лице. Сначала он выглядел растерянным, потом — разъяренным. Чувства сменяли друг друга, но в итоге он закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

— Дракон прав, Ярослава, — неожиданно каркнул Тео, привлекая внимание нас обоих. — В столице тебе лучше будет. Тепло, уютно…

— Нет, — резко перебила я ворона. Его поддержка Кайла снова начала разжигать во мне раздражение.

— Что… что он говорит? — спросил Кайл, вглядываясь в глаза Тео.

— Неважно, — отрезала я, сверля Тео взглядом.

— Как это неважно? — Тео наклонил голову. — Очень даже важно. Я, между прочим, о твоем благе пекусь. О детях твоих будущих.

— Да что вы все ко мне пристали! Дети… Детям и здесь будет хорошо! Здесь тоже живут и растут дети, я здесь росла!

Я кинула взгляд сначала на Тео, потом на Кайла. Дракон шагнул вперед, заставляя меня тут же отшатнуться.

— Яся, услышь меня, пожалуйста…

— Это ты меня услышь! — Я отступила еще на шаг, вскинув руки, словно защищаясь. — Я не понимаю, чем так плоха эта деревня? Ведь я выросла здесь! И ты полюбил меня. Тогда почему ты считаешь, что здесь настолько плохо? Что это место недостойно твоих детей?

Мы уставились друг на друга. Кайл молчал, тяжело дыша. Я видела, как ходят желваки на его скулах.

Мы стояли и молча смотрели друг на друга, и мне было… так больно. И даже страшно. Страшно от того, что Кайл может сказать в ответ.

— Давай немного остынем, — Его голос звучал сухо и спокойно. — Ты подумаешь, поговоришь с Теодоричем…

— Я не поменяю своего решения.

Кайл еще раз вздохнул.

— Тогда… давай просто подумаем. Вдвоем. Я пойду поставлю вариться мясо, а ты… отдохни. Я уверен, когда мы остынем, вести разговор станет намного легче.

Яся

Как только за Кайлом закрылась дверь, я опустилась на скамью, чувствуя, как отступает напряжение, а вместе с ним уходят и последние силы. Грудь сжимало от целого вихря чувств — таких разных, что я не могла их распутать.

Мне было… больно. Больно от того, что он не понимал меня. Не хотел принять такой, какая я есть. Но еще больнее — от слов, которые я сама ему наговорила.

— Ты, Яся, зря с драконом споришь, — переступил с лапы на лапу Тео, устраиваясь на спинке стула напротив меня. — Сама подумай! Деревня и столица. Там ведь явно лучше.

Боль отступила, уступая место новому приливу раздражения.

— Ты говоришь так, будто был в столице, Тео. Но ты там не был и не можешь знать, что там лучше!

— Зато я знаю, что там кормят досыта и дыры в полу не зияют, — ударил он по самому больному.

— Но у меня там не будет магии! — я повысила голос, хотя понимала, что спорю с единственным существом, которое всегда было на моей стороне. — Я не смогу помогать людям!

— А стоят ли люди того, чтобы им помогать? — Тео склонил голову набок, и его черные глаза смотрели с такой мудростью, что мне стало не по себе. — Всю жизнь они тебя гнали. Обзывали. Всю жизнь ты была для них чужой. А теперь, когда им прижало, они пришли. Но если завтра кто-то снова начнет шептаться за спиной, они снова отвернутся.

— Хватит! — рявкнула я, вскакивая со скамьи. Сердце колотилось где-то в горле. Я понимала, о чем он говорит. Понимала, что Тео и Кайл в чем-то правы. Но признать это — значило предать что-то очень важное внутри себя.

Ту самую часть, что была не просто Ясей, никому не нужной сиротой, а берегиней. Такой же, как мама и бабушка.

— Бабушка верила, что люди добрые! — выпалила я, глядя на Тео в упор. — Она помогала любому, кто приходил просить. Она никого не делила на своих и чужих. Помогала всем! Даже… даже драконам!

В комнате повисла тишина, нарушаемая только мурлыканьем кошек да треском поленьев в печи. Тео молчал долго…очень долго.

— И чем это закончилось, Яся? — наконец тихо спросил он. — Чем это закончилось? Каррр… Ты правда не понимаешь, почему мы с драконом не хотим, чтобы у тебя закончилось так же?

Я замерла. Слова прозвучали как приговор.

«Закончилось так же» — пронеслось в голове, и даже пальцы похолодели. Я вспомнила тот взгляд. Того дракона, выходящего из огня.

— Отдашь всю себя, — продолжил Тео. — А они вышвырнут твоего ребенка на границу, Яся. Оставят здесь. И будут надеяться, что упырь сожрал. Им будет все равно. Потому что ты для них — не своя. Ты была, есть и будешь чужой.

— Хватит! — закричала я, чувствуя, как глаза обжигают слезы. В висках застучало, голова закружилась, и я на миг прикрыла веки, чтобы не упасть.

Почему… почему все, что они говорят, звучит так логично, но при этом так мучительно, так неправильно?

Я открыла глаза и посмотрела на ворона. В его взгляде была любовь. Он не хотел меня ранить, он пытался защитить, как и Кайл.

— Представь, что у тебя отобрали бы крылья, Тео, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Представь, что тебя заставили бы жить, не взлетая. Не чувствуя ветра. Ты бы согласился?

Ворон застыл, и я видела, как он обдумывает вопрос.

— Ради тебя, Яся, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни капли фальши. — Ради тебя я бы отдал крылья. Не задумываясь.

Комок встал в горле. От его ответа стало еще больнее.

— Я… я хочу спать, — прошептала я, отворачиваясь. Потянулась к лавке, начала расстилать постель, лишь бы занять руки, лишь бы не смотреть на Тео. — Устала просто…

— А дракона дождаться? Поговорить?

— Не хочу, — честно выдохнула я, застыв с подушкой в руках. — Нет у меня сил, Тео. И мне… мне нужно время. Я не могу сейчас с ним говорить. Не могу.

— Яся…

— Знаешь, что больнее всего, Тео? — перебила я, укладываясь на лавку и натягивая одеяло до подбородка. — Что ты меня не понимаешь. Совсем не понимаешь. Ни ты, ни Кайл. Вы оба.

— Я забочусь о тебе, глупая, — мягко сказал он, но я уже накрылась с головой, не желая продолжать этот спор. Из-под одеяла донеслось приглушенное: — И дракон заботится о тебе. О вас… о ваших будущих детях.

За дверью раздались шаги. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, заглушая даже собственные мысли.

Кайл вернулся.

Тео тут же умолк. Я сжалась под одеялом, притворяясь спящей.

Я боялась. Боялась, что он подойдет, начнет разговор, и мне придется снова защищаться, снова оправдываться, снова чувствовать, как между нами растет стена. Боялась, что Тео встрянет, начнет поддакивать, и злость внутри вспыхнет с новой силой.

А может… может, я боялась совсем другого. Что Кайл посмотрит на меня тем самым взглядом — от которого внутри все тает, — прикоснется, поцелует… и я снова стану не собой. Снова буду молчать. Снова позволю этому чувству заглушить мой собственный голос.

Я и сама не знала, чего боюсь больше. Очевидно ведь, что он не станет трогать, если я не хочу. Кайл не такой.

Шаги приблизились. Он встал прямо надо мной — я чувствовала это кожей, хотя и не видела. Тишина. Потом его рука осторожно коснулась моей головы и ласково погладила по волосам.

Он ничего не сказал. Только устало вздохнул, и этот вздох… он был мне так знаком. Таким же тяжелым, как тот, что рвался из моей собственной груди.

Он не хотел ругаться. И я не хотела. Но мы ругались. Снова и снова. И это было больно для нас обоих.

Еще полминуты — и его шаги стихли. Стукнула дверь. Он вышел.

Я выдохнула — и слезы, которые я сдерживала все это время, наконец покатились по щекам.

— Иногда один человек дороже тысячи, Ярослава, — тихо, едва слышно, проговорил Тео.

Ах, Тео… Но ведь я теряла вовсе не тысячу, я теряла саму себя.

Кайл

Счастливая жизнь пошла по швам. Яся не просто не хотела со мной разговаривать — она видеть меня не желала. Накрылась одеялом с головой, отвернулась к стене и делала вид, что спит. Но я слышал ее дыхание и чувствовал, как быстро бьется сердце. Она не спала. Она просто отгородилась от меня стеной, за которую у меня не было доступа.

Я и подумать не мог, что настоящие проблемы начнутся с того самого момента, как я заговорил о переезде из этой проклятой деревушки. Казалось, Яся достаточно здесь настрадалась, чтобы уехать со мной без оглядки. Но она не хотела. И я понимал — точнее, пытался понять: вдали от озера она потеряет большую часть своей магии, своей сути, так же, как когда-то потеряла моя бабушка.

Но это был ее выбор. Я никогда раньше не задумывался, насколько тяжело он ей дался. Я видел перед собой бабушку и дедушку — счастливых, улыбающихся, и мне казалось, что у них все прекрасно. Будучи парнем, я ни разу не спросил бабушку, каково это — добровольно отказаться от части себя. Она казалась мне счастливой, и такой же я видел Ясю… Но в этом ли ее счастье?

Как бы паршиво ни было у меня на душе, я понимал слова Ярославы. Терять часть себя… Это очень скверно. Но жить здесь? Ради чего? Ради того, чтобы помогать людям, которые не ценили тебя всю жизнь? Жить в вечной опасности, без будущего, без образования, без надежды для наших детей? Я не хотел такой жизни своим детям, и Ясе я ее тоже не желал.

Но она… Она меня не слышала. И наверное, я тоже… Я тоже не мог ее услышать. Мы говорили на разных языках.

Нужно было искать компромисс. Терять Ясю я был не готов. Но жить здесь? Нет. Для меня это был не компромисс.

Я вышел на улицу, надеясь, что ночной воздух остудит голову. Во дворе уже кипел бульон с мясом, аромат супа разносился по округе, но аппетита не было. Рядом с котелком спокойно расхаживал по дозволенной территории Ворон. Увидев меня, он замер и навострил уши. Я подошел и кинул в котелок картошку.

— Суп скоро будет готов, — хмыкнул я коню с горькой иронией. — Только есть его будет некому.

Конь фыркнул и направился к брошенному для него сену.

Пожалуй, он пока был моим единственным собеседником. Яся осталась в доме с Теодоричем, и, кажется, ворон был на моей стороне. Наверняка он тоже понимал, что Ясе будет лучше в столице. Вот только Ясе это понимание было глубоко противно. Она злилась на меня, злилась на него…

Может, если она не слышит меня, то сможет услышать собственного фамильяра?

Я погрузился в тяжелые мысли, перебирая в голове обрывки нашей ссоры. Пытался найти решение, которое устроило бы нас обоих, но в голове не было ни единой здравой мысли.

А потом вдруг стало слишком тихо… и раздался какой-то хруст. Я тут же посмотрел на коня, но он стоял недвижимо и смотрел в одну точку. Не ржал, не фыркал, просто стоял и смотрел.

Яся

Я открыла глаза.

Я была не дома. В лесу… Снег обжигал босые ноги, а едкий запах дыма ударил в ноздри. Сердце рухнуло в ледяную пропасть. Я знала, что сейчас увижу. Неужели… Неужели снова?!

Я побежала.

Ветки хлестали по лицу, царапали руки, цеплялись за волосы, но я не чувствовала боли. Только страх — он подгонял меня, заставлял бежать, несмотря ни на что. Ноги путались в снегу, проваливались, я спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала, пока лес не расступился, явив мне самое страшное зрелище в моей жизни.

Дом. Мой дом. Он снова горел!

Огонь бушевал с ненасытной яростью, пожирая стены, вырываясь из окон, лизал крышу длинными оранжевыми языками. Древесина трещала и стонала, словно живая. И я снова застыла на месте. Ноги приросли к земле. Я рванулась вперед и не смогла сделать ни шагу.

— Это сон! — закричала я что было сил, и мой голос потонул в реве пламени. — Это всего лишь сон! ПРОСНИСЬ!

Но в ответ — только жалобное мяуканье изнутри, такое родное, такое отчаянное. Запах пепла, запах паленой шерсти…

— НЕТ!

Я закричала, пытаясь вырваться из невидимых пут. Я барахталась на месте, словно муха в паутине, раздирая ноги в кровь о снег и сучья, но не могла сдвинуться ни на шаг. Я слушала, как горит мое сердце. В сенях дико, предсмертно заржал Ворон. Я слышала, как он бьется копытами о дерево, как трещит перегородка. Отчаянное карканье Тео резало по ушам. Он был внутри. В этой огненной ловушке.

А я могла только рыдать и рваться, рыдать и рваться вперед, захлебываясь слезами и дымом, пока легкие не обожгло, а в глазах не потемнело от напряжения.

— БАБУШКА! БАБУШКА!

Закричала я что было сил — и все неожиданно стихло.

Пламя исчезло. Запах гари растаял, уступив место чистому, морозному воздуху. Ужасающие звуки — треск огня, предсмертный хрип коня, отчаянный крик ворона — все стихло. Только шаги. Мерные, спокойные, они раздавались где-то за спиной.

Я подняла голову, все еще дрожа всем телом, и увидела бабушку.

Она стояла надо мной, но смотрела иначе. Не так, как при жизни. Холодно. Строго. С горьким укором в глазах.

— Яся, Яся… Как же так?

— Бабушка… — выдохнула я, и силы вернулись ко мне ровно настолько, чтобы встать.

Я подалась вперед, ноги подкосились, и я чуть не упала, но бабушка подхватила меня и прижала к себе. Крепко-крепко. Ее руки были такими же, как в детстве — надежными, теплыми, родными. Я разрыдалась, уткнувшись носом в ее плечо.

— Бабушка, я не понимаю… — всхлипывала я. — Что происходит?

Она гладила меня по спине, успокаивая, а потом отстранилась и заглянула прямо в душу своими глазами.

— Ты еще можешь все исправить, Ярослава, — сказала она твердо. — Еще можешь.

Миг — и я распахнула глаза.

Воздух со свистом ворвался в легкие, словно я не дышала целую вечность. Голова взорвалась болью от отчаянного, громкого карканья Тео, который метался по комнате.

Я зажмурилась, пытаясь отделить явь от кошмара. Где сон? Где реальность? Пальцы дрожали, в висках стучало, а перед глазами все еще стоял образ горящего дома.

— Тео… — прохрипела я пересохшим горлом.

— Яся! Яся, ты жива! — каркал он, носясь под потолком. — Я будил тебя, Яся! Я будил, а ты дышала так тихо, так тихо и не отвечала мне! Совсем не отвечала! Я чуть не умер от страха! КАР-Р-Р!

Я попыталась сесть, и комната поплыла перед глазами. Я схватилась руками за виски — пальцы были ледяными, но боль понемногу отступала. Мысли путались, цеплялись друг за друга.

— Сон… Дурной сон… — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Голова болит… Ничего не понимаю…

— Дракон не вернулся, Яся! — Тео выплеснул на меня эти слова, как ушат ледяной воды.

Время остановилось.

Я перестала дышать. Сердце, которое только-только начало успокаиваться, пропустило удар, а потом рухнуло куда-то вниз, в самую бездну.

— Не вернулся? — переспросила я, боясь поверить в то, что услышала.

— Как ушел ночью, так и с концами! — Тео метался по комнате, его крылья хлопали с отчаянной силой. — Пропал Дракон! Испарился! Нет его!

Вокруг мяукали кошки. Они терлись о ноги, требовали еды, и их мяуканье сливалось с бешеным биением моего собственного сердца. А слова Тео никак не хотели складываться в понятную картину.

Не вернулся? Как это — не вернулся?

В голове лихорадочно заметались мысли, натыкаясь друг на друга. Может, он просто занят? Задержался? Работает где-то…

Я вцепилась в эту мысль. Она была такой теплой, такой успокаивающей. Но тут же, следом, пришла другая — холодная, липкая, от которой внутри все оборвалось.

А может… может, с ним что-то случилось?

Что, если он попал в беду? Что, если ему нужна помощь?

Я рванулась вперед, к двери, и тут же рухнула на пол. Ноги подкосились, отказываясь держать. Они были ватными, чужими.

— Яся! — Тео спустился вниз, замахал крыльями прямо у моего лица. — Ты куда?

— К нему, — выдохнула я, снова пытаясь подняться, цепляясь за стену, за косяк, за все подряд.

— Куда — «к нему»? — громко каркал он над головой.

Ноги тряслись, но я заставила их слушаться. Я заставила себя идти.

— Кайл! — закричала я, распахивая дверь.

За окном было утро. Солнце слепило, отражаясь от белого снега. Я… Я проспала всю ночь? А Кайл не возвращался всю ночь?!

— Кайл! — закричала я громче, выбегая на крыльцо.

Ноги утонули в снегу. Прямо как во сне. Холод тут же впился в кожу тысячами игл, начал пожирать теплые пальцы, но мне было все равно. На грудь вдруг навалилась тяжесть. Не физическая, нет. Это было дурное предчувствие, от которого стало трудно дышать. Что-то случилось, что-то точно случилось!

— Яся, его нет! Вернись домой! Тут же холодно! — Тео вылетел следом, заметался перед моим лицом, загораживая обзор. — Вернись! Заболеешь! КАР-Р-Р!

— Кайл! — закричала я, вложив в этот крик всю душу. — Кайл!

Тишина.

Только мое собственное эхо заметалось между деревьями, отразилось от стволов, разнеслось по лесу — и выдало меня с головой. Выдало мою беспомощность. Мою слабость. Мой ужас.

Я сорвала с шеи кулон.

Магия запульсировала в груди, я почувствовала каждую живую душу в лесу — каждую птичку, каждую спящую мышь, почувствовала страх Тео, его отчаянное «вернись», почувствовала, как кошки жмутся к дверям, не решаясь ступить на холод…

Но его я не почувствовала.

Ни следа. Ни отголоска. Ни капли того тепла, которое я чувствовала рядом с ним.

Я открыла глаза и вцепилась свободной рукой в перила крыльца, потому что ноги вдруг перестали держать. Предчувствие, которое давило на грудь, стало реальностью. Холод пробрался под кожу, но еще холоднее было внутри.

— Вернись, Яся! Вернись же! Ты заболеешь… Прошу, — каркал Тео.

— Его нет, — всхлипнула я. Воздух обжег горло, когда я попыталась вдохнуть. — Тео… его нет.

С ужасом повторила я.

Яся

Солнце поднималось все выше, равнодушно заливая светом заснеженный двор, а я все ходила… Туда-сюда, туда-сюда, стараясь успокоиться, унять дрожь в руках, заставить мысли течь хоть сколько-нибудь разумно. Но не получалось.

Против воли я снова и снова перелистывала в голове вчерашний вечер. Те грубые, злые слова, что я бросала ему в лицо, не желая слышать в ответ ничего, кроме согласия.

Я возвращалась в наш последний вечер снова и снова. К его словам: «Давай успокоимся, Яся. Мы найдем компромисс». К тому, как он коснулся моих волос перед тем, как выйти во двор. К тому, как я отвернулась к стене, накрылась одеялом и сделала вид, что сплю.

Удивительно, как тогда я была на него зла. Как не хотела говорить, не хотела слышать, не хотела даже видеть. И как… как же я жалела об этом сейчас.

Слезы то и дело наворачивались на глаза, в груди щемило так, что дышать становилось трудно.

Громкое карканье вырвало меня из оцепенения. Я вскинула голову и с такой надеждой посмотрела на подлетающего Тео, что, кажется, сердце остановилось в ожидании.

— Что там, Тео? Ты… ты нашел его? — вырвался у меня самый главный вопрос, тот, что разрывал грудь изнутри.

Тео тяжело приземлился на перила, тряхнул крыльями, и по одному его виду я поняла — ничего хорошего я не услышу.

— Не нашел, Яся… — каркнул он, и голос его звучал глухо. — Я все облетел. Все, что мог. Кайла нет. Он… уехал.

Я отрицательно качнула головой.

— Нет. Он бы не уехал, — сказала я твердо, но голос предательски дрогнул.

— Яся, котелок пустой, — подметил Тео, и каждое его слово падало в душу тяжелым камнем. — Коня нет. Следы ведут от дома и теряются у дороги.

— Не надо! — оборвала я резче, чем следовало. — Он никогда бы так не ушел! Ты знаешь его, Тео! Он бы попрощался. Сказал бы что-то… Он бы не бросил меня вот так!

— Некрас мужикам сказал, — тихо добавил Тео, не глядя мне в глаза. — Господин Дракон утром уехал. Велел больше не приходить.

Я застыла.

Некрасу сказал? Утром?

Сердце превратилось в кусок льда, который тяжело лежал в груди и мешал дышать. Я перевела взгляд на котелок. Пустой. Кайл забрал еду?

Тот самый Кайл, что заботился обо мне все эти дни. Что перенес меня со стола на постель, укрыл одеялом. Тот, что целовал меня и клялся в любви…

Нет. Нет, нет, нет!

— Нет! — я топнула ногой от отчаяния. — Это все неправда! Кто-то врет! Некрас… он все перепутал!

— Ясенька… — Тео вспорхнул и сел мне на плечо, прижавшись теплым боком к щеке. — Вы ведь поругались. Сильно. Он мог… обидеться. Решить, что так будет лучше.

Поругались — да. Сильно — да. Я помнила каждое свое слово. Но я помнила и другое. Я помнила его глаза, помнила, как он коснулся моих волос перед уходом. В них не было злости. В них была боль. И была любовь. И было… прощание?

Нет!

— Кайл бы никогда… никогда так не поступил! — выкрикнула я в отчаянии, и слезы все-таки потекли по щекам. — Я знаю его, Тео! Я чувствую! Что-то не так! Сердцем чувствую! Его… а вдруг… вдруг его двоедушник украл?!

Эта мысль оказалась в тысячу раз страшнее, чем мысли о его добровольном уходе. Украл? Забрал силой? Увел в лес? У меня подкосились ноги, я пошатнулась, рвано хватая воздух ртом.

— Яся! Яся, дыши!

— Двоедушник, — прошептала я, и в горле пересохло от ужаса. — Это двоедушник… Он украл Кайла! Опять! Он забрал его!

— А коня? — заметил Тео. — С конем уехал? Еду забрал? А нас почему не тронул? Мы же здесь, в доме. Беззащитные. Почему мы живы?

Я посмотрела на него сквозь пелену слез, и разум начал цепляться за его слова, пытаясь найти в них логику. И правда… Почему?

— Дракона не так просто одолеть, даже двоедушнику, — тихо сказал Тео. — Может, он и пытался, да не вышло. Может, Кайл отбился и ушел сам. Раненый. Истекающий кровью. Ушел к людям, за помощью…

— Но ведь Кайл как-то оказался в лесу тогда, — перебила я, и новая волна ужаса накрыла меня с головой. — Значит… один раз уже получилось. Уже получилось! Значит, может получиться снова!

Мысль закручивалась в спираль, и я уже не понимала, где правда, а где домыслы, рожденные страхом.

От разговора меня отвлекло далекое ржание. Оно разорвало утреннюю тишину.

— Кайл! — выдохнула я и, не помня себя, бросилась в сторону звука.

Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Вернулся! Вернулся! Я бежала навстречу надежде.

И застыла на месте.

Это был не Ворон. Это была Звездочка. Огромная, богатырская лошадь Анны и Яра стояла на опушке, тяжело дыша, раздувая ноздри, и била копытом о снег.

— Лошадь Анны! — каркнул Тео, догоняя меня.

Звездочка громко ржала, фыркала, мотала головой, словно пыталась мне что-то сказать. А когда я, испуганная ее размерами, попятилась назад, она вдруг… опустилась. Опустилась на передние ноги, припадая к земле, словно призывая меня. Призывая оседлать ее!

Я смотрела на лошадь, не в силах пошевелиться. Потом перевела взгляд на Тео.

— Она… она зовет тебя, Яся, — озвучил Тео то, что я и сама уже поняла.

— Зачем? — выдохнула я. — Зачем я Звездочке? Что случилось? Что-то с Анной? С Яром?

— А вдруг… вдруг ее Кайл прислал? — озарило меня внезапной догадкой. — Может, он у Анны! Может, он уехал к ним, потому что что-то случилось!

— Не думаю, Яся…

— Ты смотрел? — перебила я, вцепившись в него взглядом. — У Анны смотрел?

Тео отрицательно тряхнул головой, и внутри меня что-то щелкнуло. Но ведь Кайл дружит с Яромиром! Он мог уехать к нему!

— Значит, надо… надо ехать.

— Яся, ты с ума сошла? Ты не умеешь…

— А если Кайлу нужна помощь? Или он ранен? Тео, я не могу сидеть здесь и гадать! Я с ума сойду!

Звездочка фыркнула, и снова посмотрела на меня. В ее огромных глазах было что-то… человеческое.

Вид огромной лошади приводил меня в ужас. Я боялась ее, боялась упасть, боялась не справиться. Но мысль о том, что Кайл пропал, что он, может быть, ранен, истекает кровью, зовет меня, а я тут стою и трясусь от страха, — эта мысль была в сто раз страшнее.

Звездочка — богатырская лошадь. Умная. Преданная. Она бы не приехала просто так. Значит, Анна ее прислала. Но зачем? Зачем я Анне и Яру?

Наверняка… Наверняка это Кайл! Кайл прислал за мной!

Эта мысль придала сил, разлилась по жилам решимостью. Я сделала решительный шаг вперед, протянула руку и положила ее на теплую лошадиную шею. Звездочка стояла смирно, только кожа под ладонью подрагивала.

— Яся, давай я слетаю, проверю, а потом…

— А если срочно? Если я нужна сейчас? — перебила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Если Кайл там, раненый, и ждет? Некогда летать, Тео!

Я ухватилась за седло, подтянулась и кое-как взгромоздилась на лошадь. Сердце забилось как бешеное, готовое выпрыгнуть из груди.

Звездочка поднялась на ноги, и я оказалась на опасной высоте — в седле у огромной лошади, совершенно не умея ею управлять.

Она сделала шаг. Я вцепилась в седло мертвой хваткой, дрожа всем телом, боясь дышать.

— Вези ее аккуратнее! — строго каркнул Тео сверху.

Звездочка фыркнула, мотнула головой, словно понимала не только меня, но и его.

А потом — резко подала вперед.

Яся

Лошадь явно спешила — я чувствовала, чувствовала ее волнение даже сквозь кулон. Но Звездочка понимала, что в седле сидит неумеха, которая свалится от любого резкого движения. Поэтому она хоть и бежала быстро, но не неслась вскачь, щадя меня. Тео летел надо мной, следя за дорогой, за лесом, за всем сразу. А я… я думала только о Кайле.

Я так надеялась, что сейчас увижу его. Что обниму, прижмусь к нему и выдохну весь этот ужас. Что все это окажется какой-то глупой ошибкой… Но внутри росло плохое предчувствие. Еще и этот сон… Бабушка снова приходила ко мне этой ночью. Почему? Почему именно сейчас? Что я сделала не так? Или она пыталась о чем-то предупредить?

Когда из-за деревьев наконец показался дом Анны, я выдохнула с облегчением. Но Звездочка резко остановилась, так что я вцепилась в седло, лишь чудом не полетев в снег. Лошадь застыла как вкопанная, не доезжая до дома. Она просто стояла и смотрела.

— Что случилось? — прошептала я, поглаживая ее по холке. — Чего ты встала?

Звездочка фыркнула и ударила копытом о землю. В этом звуке мне почудился… испуг. Мне стало не по себе. Она сделала шаг назад, потом еще один и снова застыла, низко опустив голову и рассматривая что-то у себя под ногами.

Я проследила за ее взглядом и похолодела.

Следы. Множество следов на снегу. Женские — маленькие, аккуратные. И мужские — широкие, тяжелые. Они вели от дома прямо в лес, в самую чащу. Что здесь произошло?

— Анна? — крикнула я в сторону дома, но никто не ответил.

Звездочка вдруг заржала и резко свернула в лес — туда, куда вели следы.

— Куда?! Мы куда?! — закричала я, мертвой хваткой вцепившись в седло.

Лошадь не ответила. Она набирала скорость, и останавливаться явно не собиралась.

— Яся, вы куда?! — донесся сверху встревоженный крик Тео, но я могла только мотать головой.

— Не знаю! Я… я не знаю! — выкрикнула я в ответ, и ветер тут же унес мои слова.

Звездочка мчалась сквозь лес, и я чувствовала себя беспомощной, как никогда в жизни. Я не могла ни остановить ее, ни свернуть, ни даже просто спрыгнуть. Она явно вела меня куда-то. Но зачем? И главное — куда?

Может, Кайл в лесу? Может, они все там? Но зачем ушли в такую глушь?

— Яся, там граница! — отчаянно закаркал Тео, обгоняя нас и залетая прямо перед мордой лошади. — Остановись! Дальше нельзя!

Звездочка взвизгнула и забила копытами перед вороном, но остановилась. Я оглянулась по сторонам и увидела на деревьях обережные символы. Старые, потускневшие, но все еще различимые. Дальше действительно была Чернь.

— Звездочка, Кайл… он там? — спросила я, и голос мой дрогнул.

Лошадь фыркнула, мотнула головой, словно пыталась мне что-то ответить, и сделала шаг в сторону, пытаясь обойти Тео. Ворон снова преградил ей путь, отчаянно хлопая крыльями. Тогда Звездочка привстала на дыбы.

Я закричала, вцепившись в седло из последних сил. И в этот момент раздался такой треск, что, кажется, сама земля содрогнулась.

Звездочка рухнула на все четыре копыта, дрожа каждой мышцей. Но вибрировала не только лошадь — вибрировала земля под нами, вибрировал воздух, вибрировало все…

А в небе появилось ЧУДОВИЩЕ.

Мое сердце остановилось. Оно просто взяло и перестало биться на несколько бесконечных ударов.

Огромный, черный как сама ночь, дракон взмыл в вышину, широко распахнув крылья. Они закрыли полнеба, затмили солнце, и на землю лег сумрак. Чудовище замерло на мгновение, а потом резко ушло в сторону, скрывшись за верхушками деревьев.

В этот момент мне показалось, что я умерла от ужаса. Прямо здесь, в седле. Но опомниться мне не дали.

Звездочка рванула вперед — в сторону от обережных символов, туда, куда полетел дракон.

— Куда?! — закаркал Тео, догоняя нас.

— Может… может, это Кайл! — закричала я в ответ, и эта мысль была единственным, что удерживало меня в сознании.

Кайл — дракон. Я знала это. Но никогда не видела его в этой ипостаси. Никогда не представляла, что это настолько… чудовищно. Но если это он, если он там, раненый, в беде, зовущий меня… Я должна! Я должна быть рядом!

Звездочка теперь неслась со всех сил. Я закрыла глаза, вцепилась в седло, прижалась к лошади всем телом и просто молилась. Молилась всем богам, какие только есть, чтобы удержаться. Чтобы не упасть, не разбиться, не потерять сознание от страха. Я чувствовала: я должна помочь!

Мы вылетели на поляну, и лошадь резко остановилась. Я открыла глаза, все еще судорожно вцепившись в седло, но в этом уже не было нужды. Звездочка припала к земле, словно приглашая меня слезть.

У меня тряслись поджилки, ноги казались ватными. Я боялась, что не смогу и шагу ступить после всего пережитого. Но когда мои ноги коснулись снега, весь мой страх резко уступил место другому чувству.

Я почувствовала черное зло. Оно коснулось меня прямо через кулон. Страшная магия плотным коконом накрывала поляну. Она была везде — в воздухе, в снегу, в деревьях. Я чувствовала ее привкус на губах — горький, как полынь. Чувствовала ее опасность каждой клеточкой тела. И сквозь эту горечь пробивалась боль. Чужая, разрывающая, невыносимая боль.

Голова перестала кружиться, словно ужас выжег всю слабость.

Я подняла глаза и увидела их.

Нет, не Кайла. Не его.

Яромир сидел на снегу, прижимая к груди тело Анны. Ее голова была безвольно запрокинута, руки висели, а по телу расползалась та самая черная магия, въедаясь в кожу, в плоть, в самую душу. Яромир сжимал ее…сжимал так крепко, будто пытался удержать силой, не дать уйти. Но я видела то, чего не мог видеть он.

Я видела ее душу.

Она была уже очень и очень далеко. Тоненькая, прозрачная ниточка, что еще связывала ее с телом, готова была оборваться в любую секунду.

Яся

— Черная магия, — прошептала я. — Я… я чувствую проклятие.

Яромир поднял на меня глаза. В них было столько боли, столько отчаяния…

— Яся, спаси ее, — выдохнул он. — На ней… этот проклятый кулон.

Он рванул с шеи Анны железяку и протянул мне. Первым порывом было отшатнуться, но я протянула руку к источнику заражения. Черная магия пульсировала в этом кулоне, жила своей страшной жизнью, сочилась сквозь металл липкой, холодной смолой.

— Они его для меня сделали, — голос Яра дрожал от эмоций. — Но Стоум надел на Аню.

Для меня сделали… Стоум надел на Аню… Это были обрывки фраз, но из них становилось понятно: Анна проклята. И не просто проклята… Я чувствовала страшное, поломанное проклятие. Оно было уготовано не Анне, но от этого было хуже… Оно было неправильным, искаженным и оттого еще более опасным, чем обычное.

Я старалась дышать ровно, хотя внутри было чувство, что воздуха мало. Что черни так много, что я вот-вот задохнусь. Но я старалась держаться. Не время паниковать, не время плакать! Я нужна Анне, у нее слишком мало времени. Я должна… Должна ей помочь.

Я села рядом с Яромиром и взяла руку Анны. По рукам тут же пополз холод, проклятие, чернь… Мороз, от которого хотелось убежать и спрятаться, но я только сжала руку Анны сильнее.

Мне нужна магия, нужна моя сила, как никогда раньше.

И сквозь проклятие я почувствовала главное — ниточку жизни Анны. Теплую, добрую, искреннюю… Такую светлую и яркую, как она сама. Я ухватилась за нее, магия внутри меня запульсировала, начала наполнять грудь, легкие, пальцы… Я почувствовала Анну — ту самую, что успокаивала меня, придавала сил своей улыбкой, и даже сейчас, когда она была далеко отсюда, ее душа… Она помогала мне.

Магия откликнулась.

И я запела.

Я вкладывала в эту песню всю себя. Всю свою любовь, всю свою надежду, всю свою силу. Я вплетала в нее свою душу, вплетала воспоминания… Вплетала весь свет, что излучала Анна, что подарила мне за эти дни.

Никогда еще моя песня не была такой удивительной и яркой. Когда я впервые почувствовала песню берегини, я не понимала ее слов, не понимала, что она такое… Но теперь поняла. Я не знала слов, которые пою, но это было и не нужно. Я увидела так же чисто, как видела всегда моя бабушка.

Песня берегини — это кусочек ее души и кусочек души того человека, для которого она поет.

Я увидела душу Анны. Почувствовала всю ее любовь, искренность и надежды. Увидела ее боль и отчаяние. Я увидела ее маленькой девочкой, что осталась без мамы и заботилась об отце; что прижималась к нему в дни, когда сильному воину было особенно тяжело; что улыбалась ему сквозь свою боль и дарила свет. Тот самый свет, что пронесла с собой через всю жизнь.

Я увидела ее бойкой девчонкой, в которую влюбился Яромир. Той самой, что готова была весело смеяться над его шутками. Готова была выслушать и обнять… Готова была быть рядом в любой беде и встать на его сторону. Которая была веселой, беззаботной, но искренней и верной.

Я увидела ее девушкой, что выдали замуж за нелюбимого. Я чувствовала ее боль, ее отчаяние, ее попытки все наладить и спасти. Я чувствовала ее тоску и то, как ее внутренний огонек все еще горит, даже в той темноте, в той безысходности, в которой она оказалась. А потом, с появлением сына, он разгорается, превращается в пожар, способный сжечь любого, кто попытается навредить ему.

Я увидела ее взрослой женщиной, той, что снова встретила Яромира… Я чувствовала ее любовь — взрослую, искреннюю, готовую стереть все невзгоды. Любовь, которую она пронесла с собой сквозь года. Ту любовь, что способна была понимать, что способна была бороться и способна была отпускать — ради него.

Мое сердце разрывалось на части от ее преданности, от того, насколько добрым и искренним человеком она была, сколько сделала хорошего, как готова была помогать людям. Как готова была бороться за родных. И как она хотела быть рядом… рядом с ними. Это было самое главное ее желание — просто быть рядом.

И я пела… Пела, так надеясь ее спасти. Мой голос хрипел от того, что заканчивались силы, но хуже… Хуже было другое. Слова становились тише. Они ускользали от меня. Я старалась уловить их, уцепиться за душу Анны… Я пыталась ее звать… Но она все больше и больше пропадала за огромной черной стеной. И эта самая стена отталкивала меня, глотала мои слова, она не становилась меньше… Она разрасталась черными запутанными нитями, которые было не распутать.

Но я пыталась… Я так хотела… И в какой-то момент ее не стало.

Я чувствовала ее нить, но слова… Ее песня… Она закончилась, и остался только холод. Холод, сквозь который я больше не могла пробиться.

Высокая, надтреснутая нота повисла в воздухе и растаяла, не оставив и следа.

Мое тело трясло от холода, от боли, от отчаяния…

Я открыла глаза и посмотрела на Яромира. Теперь я смотрела на него иначе, я смотрела на него… смотрела на него глазами Анны. И от этого было гораздо, гораздо больнее.

Он держал ее в руках, смотрел с любовью и надеждой… Но черные линии расползались по ее безжизненному, бледному телу.

— Я… — голос мой сорвался, превратился в хриплый шепот. Я сама не верила в то, что должна была сказать… Это… Это так неправильно… Нет… Так не должно быть! — Я не могу ее спасти.

Яся

— Я убью Раду, — прорычал Яромир, вскакивая на ноги. — Тогда проклятие спадет и…

Я схватила его за рукав, потому что чувствовала — он действительно готов сорваться и лететь. Готов убивать. Но это… Это не поможет!

— Нет! — выкрикнула я и всхлипнула. — Это… не поможет. Проклятие… оно искажено. Его делали не для Анны. Нити спутаны так сильно, что их не распутать. Не снаружи.

— Нет! — Яромир отшатнулся, словно мог убежать от моих слов. — Надо ее спасти! Я должен попробовать! Способ должен быть!

Я смотрела на него и чувствовала, как сердце разрывается на части. Он не понимал. Не хотел понимать. Я тоже не хотела… Но я видела! Видела слишком ясно.

— Она умрет, — выдохнула я, и слезы обожгли щеки. Я не могла сдерживаться, просто не могла. — Ей осталось минут десять. Жизнь уже уходит! Если ты сейчас улетишь… не успеешь попрощаться. А это неправильно. Она… она так тебя любит. Я чувствую, она очень тебя любит.

Каждое слово давалось с трудом. Горло сжимало, эмоции душили, не давали дышать. Все мое нутро кричало от боли — за Анну, за Яра, за ту несправедливость, что творилась прямо здесь…

Яромир рухнул на колени. Просто упал, будто силы разом покинули его. Схватил холодную руку Анны, прижал к губам, и я отвернулась, потому что смотреть на это было невыносимо.

— Этот кулон… — прошептала я, все еще сжимая Анину ладонь в своей. — Проклятие — ловушка с толстыми стенами. Сквозь которые мне не достучаться. Но я чувствую ее эмоции, ее любовь к тебе, ее надежды и мечты. Она была бы рада, что ты рядом. Она бы… Она бы этого хотела.

Последние слова я выдавила из себя с надрывом. Я хотела сказать что-то еще. Что-то важное, что могло бы его утешить, спасти, удержать. Но не могла. Слова застревали в горле, разбивались о слезы.

Я открыла глаза и снова посмотрела на Аню, а потом на Яра. Он замер… Он был сломлен… Но что-то… Что-то отразилось в его глазах, прежде чем он их поднял.

— Я… хочу быть с ней, — выдохнул он.

Я кивнула. Конечно, он хочет быть с ней. Он и так с ней. Рядом. Держит за руку…

— Если я надену кулон… я буду с ней там? В этой проклятой ловушке?

Время остановилось.

Я резко вскинула голову, вцепилась в него взглядом, пытаясь понять, осознать, осмыслить то, что он сказал. Его лицо было спокойным. Решительным. Таким, какое бывает только у людей, которые уже все для себя решили.

— Если ты его наденешь… — голос дрогнул, но я заставила себя договорить: — Ты тоже умрешь.

— Но вместе с ней? — спросил он, и в этом вопросе не было страха. Только надежда. Отчаянная, последняя надежда.

Я открыла рот и закрыла. Неужели он…

— Я буду с ней? Вместе? Там? — повторил он, и голос его стал тверже.

— Да, — ответила я, и это слово обожгло губы.

Он протянул ладонь.

Я замерла.

— Нет… так нельзя, — выдохнула я, мотая головой. — Это неправильно. Я не могу. Яр, я не могу тебе его дать. Ты умрешь!

— Я попробую до нее достучаться, — сказал он спокойно. — Ты сама говоришь, что снаружи не достучаться. Но если я окажусь рядом, то смогу.

— А если нет — ты умрешь, — жестко сказала я, пытаясь достучаться до него, встряхнуть, заставить одуматься. Анна бы этого не хотела… Она бы отдала все, чтобы он жил.

— Вместе с ней, — просто ответил он.

Она бы сделала все… И он. Он тоже готов сделать все. Ведь это же Яромир… Тот самый мальчишка, что взбирался к ней через балкон, что держал ее в своих руках, когда ее отец умер… Тот самый… Единственный, кто мог ее утешить, кто не просто слушал, а слышал ее… Даже не так. Тот, кто чувствовал… чувствовал ее боль, как свою.

— Пожалуйста, Яся, — голос его дрогнул, сломался, и в нем было столько мольбы, что у меня сердце остановилось. — Я должен быть рядом. Должен попытаться ее спасти. А если не выйдет… я хочу уйти вместе с ней. Я хочу быть с ней. Всегда хотел.

Я это знала. И как бы это ни было… правильно или неправильно… Я не имела никакого права ему мешать.

Я всхлипнула. Стиснула зубы, а потом… Я протянула ему кулон и разжала пальцы.

Он надел его, не глядя. Даже не взглянул на кулон. Просто накинул на шею, будто в нем не было ни капли страха.

Наверное, так и было. Его любовь оказалась гораздо сильнее любого страха.

Всего миг — и я почувствовала, как его сознание уходит. Проваливается куда-то глубоко, в ту черную бездну, где застряла Анна. Как его душа отделяется от тела, как тонкая нить жизни истончается, вот-вот оборвется.

Я тут же потянулась к нему, схватила его за руку. Я держала за руки их обоих, их души… Они наконец были вместе, переплелись…

А я снова попыталась сделать то, что с Анной… Я снова пыталась уловить слова… В этот раз слова Яромира, слова их любви…

Мне хотелось кричать, плакать, хотелось бежать… Но вместо этого я призвала магию внутри себя.

— Помоги мне… помоги мне, прошу… — молила я, когда слова стали громче, и я запела… Снова запела, еще громче, ярче, красивее… Я звала их. Звала сквозь стену, которая пожирала мои слова. Звала, чувствуя, как все это бессмысленно… Но я звала их и надеялась. Я просто надеялась, что смогу их спасти, хотя понимала: у меня нет ни единого шанса.

Яся

Когда я была маленькой, я считала свою бабушку всемогущей. Я видела, как она легко заживляет раны, снимает проклятия и помогает тем, кому, казалось, уже нельзя было помочь. Я ею восхищалась, и однажды, после того как она спасла раненого мужчину, я по-детски воскликнула:

— Бабушка, ты можешь все!

Бабушка лишь грустно улыбнулась, коснулась моих волос, и голос ее стал серьезнее, чем обычно.

— Яся, все могут только боги. А мы с тобой можем лишь то, что нам отведено. Как бы ни старались — больше, чем положено, мы не сможем.

Только сейчас я по-настоящему поняла смысл ее слов.

Я пела. В этот раз я пела так, как никогда раньше. Я чувствовала магию, ощущала источник, который разливался внутри меня. Он наполнял меня и выплескивался наружу. Моя сила не пожирала меня — она меня переполняла, а излишки уходили сквозь пальцы.

Я чувствовала, как все вокруг расцветает, как моя магия наполняет это место. Но… как бы я ни старалась, я не могла помочь Ане и Яру.

Голос мой хрипел, я больше не могла петь, но упрямо продолжала, сглатывая слова сквозь слезы. Я чувствовала их любовь, видела их мечты — детей, маленький домик… Их эмоции, преданность, верность, их привязанность. Я ощущала их искреннюю, крепкую любовь.

Но я ничего… ничего не могла сделать, чтобы им помочь. Как бы я ни старалась. Их руки становились холоднее, а души — все дальше и дальше от меня.

— Яся, их больше нет, — раздался голос моего верного ворона.

Я закричала хрипло — голос был давно сорван. Но я не отпустила их рук.

— Яся… они уже ушли, — снова повторил Тео.

Он прижался головой к моему плечу, но его тепло не могло растопить тот холод, что сковал меня изнутри. Я знала — Тео прав. Их больше не было. Я не чувствовала их душ.

Остались лишь оболочки — холодные тела, крепко держащиеся за руки. Они ушли вместе.

Я рыдала, хотя слез уже не осталось. Все тело тряслось от эмоций, которые невозможно было выразить ни слезами, ни тем более словами.

Тео что-то бормотал. Мой добрый ворон пытался меня утешить. Но все, что я чувствовала в тот момент, невозможно было заглушить ничем.

И только тепло — непонятное, необычайное тепло — заставило меня поднять голову.

— Каррр… птица, — прокаркал Тео. Он тоже поднял голову, почувствовав магию — такую сильную, мощную, которую раньше я не ощущала.

Это был большой белый лебедь. Он стоял напротив меня и смотрел своими темными, бездонными глазами. А от него исходила мощная, светлая, теплая магия.

И в какой-то момент мне показалось, что кто-то меня обнимает. Кто-то теплый, любящий, родной. А после птица взмахнула крыльями и улетела высоко-высоко.

— Это был не лебедь, каррр, не лебедь, — сказал Тео.

И тогда случилось невозможное.

Под моими ладонями, все еще лежащими на их руках, что-то дрогнуло. Легкий, едва уловимый трепет, похожий на первый удар сердца. Я затаила дыхание, боясь поверить.

Их пальцы — холодные и неподвижные секунду назад — слабо сжали мои. Сначала Яра, потом Ани. Я вгляделась в их лица и увидела, как по щеке Яромира скатывается слеза. Настоящая, живая.

Он сделал резкий, хриплый вдох, словно вынырнув из глубины. Его грудь поднялась. Рядом с ним Анна тоже судорожно вдохнула, ее веки затрепетали.

— Боги… — прошептала я, не веря своим глазам.

Яромир открыл глаза. Сначала смотрел в небо, не понимая, потом повернул голову — и его взгляд нашел Анну. А после я отпустила его руку. Ведь он кинулся к ней, прижимая и целуя.

— Живые. Мы живые, все настоящее, — бормотала растерянно Анна.

— Аня, Аня, — целовал ее Яромир.

Он отстранился, чтобы посмотреть на нее, и в его взгляде читалась такая пронзительная нежность, что у меня в горле встал ком. Потом они снова обнялись, уже молча, просто дыша в такт, будто проверяя, что это не сон.

— Никогда больше, — тихо сказал Яромир, его голос был хриплым, но твердым. — Никогда больше мы не расстанемся. Клянусь, я тебя не отпущу.

— И я… Я тоже тебя не отпущу. Вместе навсегда, как ниточка и… иголочка! — сквозь слезы прошептала Аня.

Они обнялись, и я чувствовала… чувствовала их души. Они были вместе прямо сейчас. И такая связь вызывала внутри трепет.

— Кар-р. Это… это был не лебедь, — повторил Тео.

— Да, не лебедь, — кивнула я. — Это была Лада.

Все еще дрожа от пережитого, я вдруг осознала — бабушка была права. Мы не всемогущи. Есть предел человеческим силам, есть черта, которую не переступить одному лишь желанию.

Но сегодня я увидела нечто иное. Увидела силу, способную смягчить даже закон жизни и смерти. Силу, перед которой склоняется сама судьба. Это сила тихой, верной любви, готовой идти до конца.

Лада услышала не мою песню, а безмолвный зов двух сердец, отказавшихся биться порознь. Она даровала им жизнь не потому, что это было возможно, а потому, что было несправедливо — разлучать души, ставшие единым целым.

Мы не боги. Но в самые темные мгновения они порой действуют через нас. Или же просто позволяют нам стать свидетелями чуда. Чуда, которое напоминает: величайшая магия — внутри нас. Это любовь, преданность, верность — все самое светлое, что есть в человеке. И чем мы можем делиться без остатка.

Яся

Я открыла глаза. Голова гудела, в глазах все расплывалось, но я рванулась вперед, не понимая, где нахожусь и что происходит. Я… Я помню Анну, Яромира, то, как они были счастливы… А дальше — пустота. Черный провал.

— Кайл! — попыталась крикнуть я, но из горла вырвался только сиплый, сдавленный хрип.

Рядом тут же закаркал Тео, и от громкого карканья в голове раздался гул, из-за которого я закрыла глаза.

— Тише, тише, — раздался мягкий, знакомый голос. Анна… Она положила мне на лоб теплую ладонь. — Светлая Лада, Яся, ты пришла в себя.

— Кайл… — я открыла глаза, пытаясь приподняться. Тео снова закаркал… А я… Я совсем ничего не понимала.

— Выпей, — Анна поднесла к моим губам стакан с водой. Я послушно сделала глоток, потом еще. Жидкость смочила пересохшее горло, но паника внутри только росла.

— Ты потеряла сознание, Яся. Ты израсходовала слишком много силы, — спокойно, ровно объяснила Анна.

Сила… Я перевела взгляд на Тео. Он снова закаркал, а я…

— Я не слышу тебя, — выдохнула я, и голос мой дрогнул. — Снова. Я не слышу тебя, Тео.

— Это переутомление. Твоей магии нужно восстановиться, — тут же мягко объяснила Анна. Я кивнула в знак того, что поняла. Переутомилась, потеряла сознание и на время лишилась магии, но все это… Все это меркло перед главным осознанием.

Я снова посмотрела на Анну, в ее синие, спокойные глаза.

— А Кайл… Кайла не было? Он… не приходил?

Анна отрицательно покачала головой.

— Не приходил. Но Яромир уже отправился к нему, чтобы сообщить о тебе. Почему он не приехал с тобой? Я ведь посылала Звездочку именно за ним.

Вместо ответа я подалась вперед, выглядывая в окно. За стеклом уже темнело. Было утро, когда я потеряла сознание. А Кайл… Он так и не пришел. Не нашел меня. Он бы нашел, если бы мог. Он бы обязательно нашел!

Тео снова закаркал, а я почувствовала, как глаза защипало от предательских слез.

— Яся, что с тобой? — голос Анны стал тревожнее, но я уже не слушала. Я рванулась с кровати, едва не рухнув на пол — ноги были ватными, тело не слушалось. Анна успела подхватить меня в последний миг.

— Яся, тебе нельзя вставать! Ты потратила слишком много магии, нужно отдыхать!

— Я не могу… Не могу отдыхать! — выкрикнула я сквозь слезы, вцепившись в ее плечи. — Я Кайлу нужна! Он… он пропал! Пропал!

Анна не стала спорить. Она просто усадила меня обратно на кровать, игнорируя мои слабые попытки вырваться.

— Пожалуйста, Анна, пусти…

— Да ты же не дойдешь, — отрезала она.

— Но мне нужно! Я должна найти Кайла, он…

Я не договорила. По моим рукам разлилось тепло — мягкое, тягучее, успокаивающее. Я с удивлением почувствовала, как бешеный стук сердца замедляется, дыхание выравнивается, а паника начинает отступать. Это была магия Анны. Она не подавляла, не усыпляла — она просто… обнимала. Как теплое одеяло в зимнюю стужу.

Я закрыла глаза, позволяя этому теплу проникнуть внутрь, и когда снова открыла их, мне стало спокойнее.

— Яся, все хорошо, — тихо, но с той же уверенностью сказала Анна. Ее рука все еще лежала на моем плече.

— Не хорошо, — выдохнула я, но голос уже не срывался от слез. — Кайлу нужно помочь.

— За ним отправился Яромир. Он обязательно поможет. А ты сейчас должна успокоиться и… — Анна чуть наклонилась, заглядывая мне в глаза, — рассказать мне все. С самого начала. Почему ты думаешь, что Кайл пропал? Что случилось?

Я всхлипнула, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони.

— Я расскажу, — кивнула я. — Вы… вы с Яромиром правда поможете?

— Обязательно, — уверенно кивнула Анна.

Конечно помогут, ведь я… Я видела их души. Они добрые, они не оставят нас с Кайлом в беде.

— Он пропал вчера вечером… — начала рассказ я.

Яся

Кажется, я осушила целый графин воды, прежде чем закончила рассказ. Анна сидела напротив — бледная, ее пальцы теребили край юбки. Она обдумывала каждое мое слово, а я… я просто ждала. Сама не знаю, чего. Может, того, что сейчас дверь распахнется и войдет Кайл. А может, того, что Анна скажет что-то, что объяснит все произошедшее.

Анна

Я старалась быть спокойной, но руки предательски дрожали, когда я поправляла одеяло на Ясе. Она спала — частично от усталости, частично от моей магии, которой пришлось ее укрыть, чтобы дать хоть несколько часов передышки от этой боли.

— Аня, тебе нужно отдыхать, — тихо сказал Яромир, наблюдая за мной.

— Все хорошо, я нормально себя чувствую, — мягко ответила я, хотя мы оба знали, что это не совсем правда.

Яромир держался лучше меня.

Вид Яси, ее крик, ее боль, ее истерика… Потеря. Я слишком хорошо знала, что это такое — терять. Она напоминала мне… меня. Ту, какой я была, когда потеряла отца. Но тогда я не видела себя со стороны. Не понимала, насколько это страшно — смотреть на человека в таком состоянии. Тогда рядом был Яр.

Он подошел и прижал меня к себе.

И сейчас он рядом. Всегда!

Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах, его спокойствие и тепло. Дракон окончательно вернулся к нему, теперь он был гораздо сильнее меня. Но открыв глаза, я заметила то, что он пытался скрыть: глаза были красными, тело слегка подрагивало. Ноги больше не болели, но это была другая боль. Глубокая. Та, что не лечится отварами.

Мы столько пережили, столько прошли… Казалось, все страдания остались позади. Но эта деревня… Это какое-то проклятое место!

— Яр, тебе нужно идти, — сказала я против воли.

Яромир вздрогнул, словно мои слова ударили его. Он присел рядом, поправил выбившуюся прядь моих волос.

— После всего… и снова тебя оставить, — прошептал он, касаясь пальцами моей щеки.

— Кайл, — произнесла я одно только имя.

Яромир стиснул зубы, желваки заходили на скулах.

— Да, Кайл, — он закрыл глаза, явно борясь с собой. — Проклятье.

Его лицо исказилось, и он громко, со свистом выдохнул.

— Яр, может, он жив, — я улыбнулась, положив ладонь поверх его руки.

— Я видел следы, Аня… — голос его дрогнул. — Его увела утопница. Проклятая водяница.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Но ведь водяницы бывают и добрыми…

— Но не эта, — он открыл глаза, и в них полыхала такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Эта… Там была ловушка. Она буквально заманила его, лишила магии и увела за собой. Кайла нужно искать во всех водоемах, Аня… Утопницы не уводят мужчин просто так…

Мы застыли. В глазах Яра была такая мука, что слова застревали в горле. Я просто… просто не знала, что сказать.

— Он был мне как младший брат, — выдохнул Яромир, нарушая тягостную тишину. — Когда я попал на фронт, было сложно, и в нем… наверное, я нашел какой-то смысл. Я обучал его. Он веселый парень, умный, добрый. У него хорошая, любящая семья… Я знаю его родителей. Не могу представить, как…

Он осекся и снова закрыл глаза, пытаясь спрятать от меня эту страшную пустоту.

— Нельзя терять надежду, — твердо сказала я. — Мы не знаем, мертв он или нет. Нужно его искать, Яр. Ты ведь хочешь, правда?

— Хочу, но… оставить тебя… — выдохнул он с хрипом.

— Я справлюсь. Расставим ловушки, поставим защиту. Я не одна, со мной Яся. А ты… Ты нужен Кайлу. Я… я верю, что он жив. Ты найдешь его, Яр. Ты обязательно его найдешь. Живым. Ведь ты очень сильный дракон.

Яромир хмыкнул. Он подался вперед и накрыл мои губы своими — всего на миг, прежде чем оторваться и заглянуть в глаза. Его глаза горели желтым драконьим светом.

— Я действительно очень сильный, Аня, — прошептал он. — Но моя сила не в драконе. Она в тебе.

Я улыбнулась, и он впервые за этот вечер улыбнулся в ответ.

Тишину нарушил тихий всхлип. Я обернулась к Ясе.

— Кайл… — прошептала она во сне, и у меня сердце сжалось до боли.

Бедная Яся. Она столько пережила… Я вспомнила ее всего день назад — рядом с Кайлом. Она стала такой… счастливой. Она светилась…

И как же страшно было видеть ее теперь такой. Сломанной.

— Яр, тебе нужно идти, — набрав побольше воздуха, выдохнула я.

Яромир застыл, но спустя несколько мгновений все же кивнул.

— Обещай, что будешь сидеть в защите и не сделаешь ни шага из дома.

— Обещаю, — искренне ответила я. — Я нужна здесь, Ясе. А ты… Ты нужен Кайлу. Ты найдешь его. Вот увидишь.

Яся

И снова этот лес. Снова запах огня, запах смерти… Я не хочу туда! Не хочу видеть все это, слышать это! Но ноги не слушаются, они сами несут меня к моему горящему дому.

Снег. Дым. Все смешалось в кошмарную кашу.

— Хватит! Хватит! ХВАТИТ! — закричала я, зажимая уши ладонями и зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. — Кошмар! Это все кошмар! Это сон! Я должна… должна проснуться!

Внезапно все затихло. Треск огня исчез, запах гари растворился. Я открыла глаза… Теперь все, что я видела, было больше похоже на картину без движения.

А потом появилась она, ее силуэт. Ее глаза и ее руки, которые она протянула ко мне.

— Бабушка… — с хрипом вырвалось у меня.

Она прижала меня к груди, и на миг я снова почувствовала себя маленькой девочкой, спрятавшейся от всего мира в ее объятиях.

— Что же ты наделала, Яся? Что же ты натворила? — снова повторила она.

Эта фраза… Я столько раз ее слышала, но не понимала…

— Ты говоришь загадками, я… я не понимаю! — я отстранилась, вглядываясь в ее лицо. Такое родное. Такое любимое. Но что-то в нем было… не так. — Что я сделала не так, бабушка? Что я натворила? Я была доброй, я помогала всем, как ты учила меня, но… Кайл… Кайл умер.

Последнее слово вырвалось с таким отчаянием, что даже сквозь сон меня пронзила острая, жгучая боль. Сердце сжалось, по телу прокатилась волна ледяных мурашек.

— Кайл… — только и смогла выдохнуть я.

Сон, все это сон. Но боль — она реальная. Она не отпустит меня теперь ни в этом мире, ни в том. Я зажмурилась и сжала кулаки, словно пытаясь набраться сил… Но зачем мне теперь сила, когда его нет.

— Это все сон. А Кайл… Кайл умер по-настоящему, — прошептала я и снова посмотрела на бабушку.

Она смотрела на меня в ответ. И этот ее взгляд. В нем была не жалость, не сочувствие, она словно… изучала меня.

— Он не умер, Ясенька, — голос ее вдруг стал мягче, она положила руку мне на голову и погладила по волосам — точно так, как в детстве. От этого желанного, родного прикосновения на миг показалось, что все действительно будет хорошо. — Яся, ты можешь все исправить. Можешь его спасти.

Мир вокруг дрогнул и поплыл.

Всего миг — и рядом со мной возник Кайл. Дом, пожар, снег — все исчезло, растворилось в морозной ночи. Только он. Стоял напротив и смотрел на меня.

Сон? Сон! Но внутри все перевернулось.

— Яся… — произнес он мое имя, и у меня подкосились ноги.

Я сделала осторожный шаг. Еще один. И тогда Кайл сделал шаг — решительный, последний — и прижал меня к себе. Прижал так крепко, словно боялся, что я исчезну.

Я всхлипнула, уткнулась лицом в его рубаху и закричала. Закричала от боли, от счастья, от неверия. А он прижимал меня к себе все крепче, словно готов был спасти… спасти от той пустоты, что была внутри меня.

— Прости меня, прости! — закричала я, задыхаясь от слез. — Я… без тебя мне ничего не нужно, ничего! Просто хочу, чтобы ты был живой! Чтобы ты был не сном! Чтобы ты был!

Меня трясло так, словно я правда могла до него докричаться, могла сказать самое главное, могла объяснить все, что не успела.

— Яся, все будет хорошо. Я живой! Посмотри на меня! Посмотри! — он слегка отстранился, заставив смотреть в глаза. Он выглядел как… настоящий. Но сердце под рукой не билось…

Я тряхнула головой и закрыла глаза.

— Яся! Я живой! Я здесь! Слышишь? Мне просто нужна помощь, твоя помощь. И я вернусь.

— Помощь? — выдохнула я.

И тут Кайл улыбнулся. Тепло, светло — той самой улыбкой, от которой у меня всегда замирало сердце. А потом что-то достал из-за пазухи и протянул мне.

Кинжал…

Длинный, черный кинжал с тускло мерцающим лезвием. От него веяло холодом — не просто холодом, а чем-то древним, пугающим, неправильным. Я отшатнулась, инстинктивно выставив руки вперед.

— Яся, — голос Кайла прозвучал жестче. Я перевела взгляд на бабушку. Она стояла рядом, и лицо ее больше не было мягким. Оно стало строгим, даже суровым. Чужим.

— Ты можешь все исправить, Яся. Все исправить, — повторила она, и в ее голосе мне послышалось что-то… повелительное.

— Я не понимаю! — мой голос сорвался на шепот. Я кожей чувствовала что-то недоброе. Вид Кайла с этим страшным кинжалом, выражение глаз бабушки — такое чужое, совсем не ее. В груди разрастался ужас.

— Ты должна убить дракона, — сказала она.

Я перестала дышать.

Смотрела на нее во все глаза и не могла поверить, что слышу ЭТО от бабушки. От той, кто учила меня добру. От той, кто всю жизнь спасала людей.

— Кайла? — прошептала я, с ужасом глядя то на нее, то на него с кинжалом в руке.

— Яромира, — отчеканила бабушка.

Яромира?

Я перевела взгляд на Кайла. Он стоял, протягивая мне кинжал, и в его глазах больше не было тепла. Только решимость.

— Чтобы спасти меня, ты должна убить Яромира, — сказал он и добавил: — Иначе я умру.

Яся

— Ты ведь любишь меня, Яся? — голос Кайла прозвучал так по-родному, что у меня сжалось сердце.

Я посмотрела в его серые глаза. Те самые глаза, в которых еще вчера тонула с головой. И кивнула.

— Тогда ты можешь все исправить. Все это! — он обвел рукой пространство вокруг — я снова увидела дым, огонь, руины моего дома. Все это было страшной картиной. Будущего? Настоящего? — Пожар. Смерти. Ты можешь спасти меня.

Кайл сделал шаг вперед, все еще протягивая мне этот страшный кинжал.

— Это сон, — прошептала я.

— Это не сон, Яся. Это видение, — голос бабушки прозвучал жестко, незнакомо. — Этот кинжал — магический. Из особого сплава. Один удар, всего один — и Яромир умрет. Даже если не попадешь в сердце, тело будет отравлено. Яд разъест его изнутри за считанные мгновения.

Я перевела взгляд на бабушку. Все это… все это было неправильно. Слишком неправильно.

— Но почему… почему я должна…

— Потому что все это сделал он, Яся! — голос Кайла заставил меня повернуться к нему. — Все это сотворил Яромир! Это он сожжет твой дом, он убьет всех, кто тебе дорог, он… Яся, это он похитил меня! — Кайл шагнул ближе, и я почувствовала исходящий от него холод. Он был могильный, тянущийся откуда-то из глубины. — Только убив его, ты спасешь всех, кого любишь. Спаси меня, Яся.

Он по-прежнему протягивал мне кинжал.

От лезвия веяло смертью. Оно пульсировало чернотой, приковывало взгляд, гипнотизировало. Древние символы на клинке шевелились, перетекая друг в друга.

— Спаси меня, Яся, — повторил Кайл, и голос его вдруг стал мягче, теплее. Я подняла на него глаза — и в душе поднялась буря.

Любовь. Боль. Отчаяние. Все смешалось в один огромный, разрывающий грудь ком.

Даже во сне я почувствовала соленый привкус слез на губах.

— Все будет хорошо, — прошептал он мягко, ласково. Этот голос… Голос, от которого я верила во все. Голос, за который была готова умереть.

Я протянула руку и взяла кинжал.

Холод обжег ладонь — не просто холод, а что-то живое, шевелящееся, впивающееся в кожу тысячами игл. Я едва не выронила его, но заставила себя сжать пальцы.

— Ты должна вонзить кинжал в грудь дракона, — голос бабушки звучал ровно, спокойно. — Чем глубже войдет клинок, тем быстрее подействует яд. И тем быстрее он скончается.

Я смотрела на кинжал. На древние символы, пульсирующие черным. Внутри меня разверзлась бездна — такая глубокая, такая черная, что, казалось, я вот-вот рухну в нее и никогда не найду выход.

Кайл коснулся пальцами моего подбородка, заставив поднять глаза.

Его серые глаза… Его любимые глаза, в которых я привыкла видеть нежность и тепло. Сейчас в них плескалось что-то другое — требовательное, нетерпеливое. Но я так хотела верить, что это просто игра теней.

— Ты справишься, Яся. Ты убьешь его, и я стану свободным, — он провел ладонью по моим волосам, коснулся щеки. — Ты ведь любишь меня, Яся? Ты сделаешь это ради меня? И мы будем вместе. Навсегда.

— Я люблю тебя, Кайл, — сказала я. Честно. Вкладывая в эти слова всю себя. Мой голос задрожал от боли, но я сделала маленький шаг назад. — Мы обязательно будем вместе. Пусть и не здесь, но обещаю, мы встретимся в другом мире.

Лицо Кайла изменилось. Эта… тварь не успела понять, что происходит, прежде чем я резко вогнала кинжал ему в самую грудину...

Тварь закричала, стала извиваться, менять облик, и я увидела… Некраса! ЭТО БЫЛ НЕКРАС! ТОЛЬКО БЛЕДНЫЙ, С ЧЕРНЫМИ ГЛАЗАМИ. ЭТО БЫЛ УПЫРЬ! Но как…

Что-то повалило меня на снег.

— Тварь! — заорал искаженный голос. Я подняла глаза и увидела, как моя бабушка… моя бабушка превратилась в какую-то огромную страшную тень, которая нависла надо мной.

Я выставила руки и… почувствовала магию. Она полилась из пальцев, яркая, зеленая, теплая… Тень с визгом отлетела.

А я вскочила на ноги. Магия лилась из меня, обнажая тьму вокруг. Уродливые тени, что складывались в иллюзии, что дурили меня, пытались обмануть.

Я посмотрела на скорченное бледное высохшее тело упыря. Он лежал с открытым ртом, а из груди торчал клинок и текла черная жижа.

Я убила его… Убила упыря. К горлу подступила тошнота. Я не знала, как выбраться отсюда, я не знала, что делать дальше…

Бежать… Нужно бежать… Нужно предупредить Анну и Яромира. Сказать им… Но как выбраться из этого видения?

— Ясенька, не торопись, — раздался родной голос бабушки. Черная тень снова приняла ее облик и вышла ко мне.

Я вытянула руки, и она тут же отшатнулась.

— Ты… ты двоедушник, — выдохнула я. — Покажи свое настоящее лицо!

Бабушка отрицательно качнула головой.

— Ты унаследовала магию своей бабушки, это… это невероятная удача. Как я это просмотрел… Она тебя спрятала, да? Но как?

Бабушка пропала, а потом голос раздался из-за спины, заставив меня тут же повернуться.

— Ты хочешь увидеть своего дракона, Ясенька?

Вопрос ударил в самую грудь, меня сковало болью, но я продолжала стоять, вытянув руки.

— Вы убили его, — выдавила я.

— Нет, глупенькая, не убили.

Мир вокруг дрогнул, поплыл — и через мгновение я стояла на поляне. Той самой, где впервые нашла Кайла.

Я повернула голову вправо и… застыла.

Посреди заснеженной поляны — бледный, неподвижный, словно изваяние, стоял Кайл. Его глаза были открыты, но взгляд пустой.

Я сделала шаг, но тут же застыла…

— Это все ложь, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Пустая ложь.

Я понимала, что двоедушник играет на моих чувствах, на моей любви, на моей… боли. Я понимала, что все это лишь пустая иллюзия, но боль… Кайл…

— Прости меня, Кайл, — только и выдавила я сквозь слезы.

И тут… Кайл моргнул.

— Яся… — его голос был хриплым, сорванным, будто он долго кричал без звука. — Яся, уходи!

Он рванулся ко мне — и наткнулся на невидимую преграду. Между мной и ним… была стена. Его глаза вспыхнули желтым, и я почувствовала… Я почувствовала его магию! Я увидела его ауру! Его чувства. Страх, любовь, боль…

— Кайл… — выдохнула я, — Это правда ты. Настоящий.

Я тут же сделала шаг вперед, но коснуться его не смогла. Между нами… между нами была стена. Мы оказались по разные стороны в этом мире…

— Яся, скажи Яромиру, они хотят…

Он закричал, тело свело судорогой. Он упал, а я закричала. Ударила по преграде, еще раз и еще! Но она не поддавалась!

— Кайл! – закричала я и упала на колени. Стена пропала, исчезла поляна. Я снова оказалась в какой-то непонятной пустоте, ловушке… Я знала, что могу ее разрушить, могу сбежать. Но вместо этого стала искать взглядом тень.

— Отпусти его! — закричала я, столкнувшись взглядом с двоедушником. Он снова принял облик моей бабушки. Но это не остановило меня, я налетела на него с кулаками, но он тут же исчез. И только голос раздавался эхом:

— Хочешь спасти своего дракона — приходи на поляну, где нашла его. Одна. Приведешь кого-то — и я его убью. Выбор за тобой, Ясенька.

Мое имя превратилось в гул. Я закричала, зажав голову руками. А потом грудь обожгло — и я резко открыла глаза.

Яся

В глаза ударил свет из окна, я зажмурилась. Мне понадобилось время, чтобы открыть глаза снова. Утро… Сколько драгоценного времени я проспала? Я была в доме у Анны и Яромира. Я была в безопасности, но… но не Кайл. Я вытянула руки перед собой, и их тут же осветили зеленые искры. Магия вернулась. Слава богам! Ведь сейчас она была нужна мне. Как никогда раньше…

— Яся, как ты? — Анна оказалась рядом в одно мгновение. Я приподнялась и села на кровати. — Яся, Ясенька, как ты? — это был голос Тео. — Всё хорошо, — ответила я. — Ко мне вернулась магия.

Тео подлетел и сел рядом. Я погладила его по голове. Анна сидела бледная. Смотрела на меня и явно не знала, что сказать. А я… я тоже не знала. Слишком много всего случилось. Слишком много правды, которую нельзя рассказать…

— Яромир отправился на поиски Кайла, — произнесла она наконец. Голос звучал твердо. — Уверена, он его найдет.

Я кивнула. Я ведь потеряла сознание, когда сказали, что Кайла больше нет. А теперь… теперь я знала правду. Он жив. Я его видела. Чувствовала. И магия во мне бурлила именно поэтому — потому что она чувствует, что я ему нужна. Я должна спасти его.

— Спасибо, Анна, — сказала я.

Она кивнула. В ее синих глазах мешались тревога и облегчение. Анна положила руку поверх моей, и я почувствовала, как сильно она за меня переживает. Ее забота кольнула в самое сердце.

— Яся, ты можешь мне всё говорить, — сказала Анна абсолютно искренне. — Всё, о чем думаешь. Я поддержу. Ну или постараюсь поддержать. Я знаю, как тебе страшно и больно. Но ты не одна.

Она посмотрела мне прямо в глаза. От ее слов у меня навернулись слезы. Я не одна. Впервые за долгое время появились люди, которым я небезразлична. У меня появился друг. Настоящий. Добрый. Готовый помочь в самую сложную минуту. А я… я собиралась этого друга обмануть.

— Анна, — сказала я тихо, сжимая ее ладонь в ответ. — Ты очень хороший человек. Самый настоящий друг. Я хочу, чтобы ты знала, что я очень рада, что мы встретились. — Яся… Яся, я тоже очень рада встретить тебя, — непонимающе сказала она, и в ее голосе закралась тревога. — И я очень надеюсь, что у тебя всё будет хорошо, — продолжила я, чувствуя, как голос начинает дрожать, а горло сдавливает от подступивших слез. — Правда. Вы с Яромиром заслуживаете счастья. Такого светлого, спокойного… настоящего.

Анна замерла. Она не понимала, а меня начало слегка трясти. Я вытерла слезы свободной рукой. То, что у меня появился такой друг, как Анна, — огромная удача, но как же… как же тяжело было прощаться с таким другом.

— Яся, ты меня пугаешь, — Анна сжала мою руку сильнее, ее пальцы стали ледяными. — Ты словно… прощаешься? Всё будет хорошо! Я уверена… Всё наладится!

Я посмотрела на нее. В ее глаза. Такие искренние, встревоженные, полные боли за меня. А после подалась вперед и обняла ее крепко-крепко, вбирая в себя тепло ее заботы, которого мне так долго не хватало. Анна ахнула, но не оттолкнула меня, она обняла меня в ответ, прижимая к себе так, словно хотела защитить от всего мира.

— Яся… Всё точно наладится, — прошептала она, но в ее голосе слышались слезы. — Анна, — я всхлипнула, чувствуя, как сердце разрывается от благодарности и вины. — Прости меня… Ты… ты очень хочешь спать, — выдавила я.

Моя магия окутала ее прежде, чем она успела понять, что происходит. Я почувствовала, как ее руки, обнимавшие меня, ослабли. Анна дернулась, пытаясь поднять голову, но тело уже стало клонить к подушке. Я аккуратно опустила ее на подушки.

— Яся… — прошептала она, веки ее тяжелели, но она все еще боролась, глядя на меня с мольбой.

Я сжала ее руку в последний раз, чувствуя, как слезы катятся по щекам.

— Прости, — прошептала я одними губами, зная, что она меня уже не слышит.

— Каррр! — заорал Тео. — Яся, ты что?!

Дыхание Анны выровнялось, сердце забилось реже. Она заснула.

— Кайл жив, Тео, — сказала я тихо, вытирая мокрое лицо. — Зачем ты лекарку усыпила?! — Тео метался по комнате, хлопал крыльями. — Ты что творишь? Она же за тебя! За нас! — Тео, Кайла забрал двоедушник, — выдавила я, и ворон резко замер. — Яся… — У меня очень мало времени, Тео, — сказала я, чувствуя, как в груди разгорается холодная решимость. — Очень мало, чтобы объяснять. Но только я могу спасти Кайла. А ты… ты единственный, кто может мне помочь.

Яся

Я шла по заснеженной дороге. Ноги проваливались в снег, пурга выла и заметала следы, но я знала, куда идти. Знала, что должна дойти. Там Кайл. Я ему нужна.

Анну нельзя было брать. Вдруг это ловушка? Да, это точно ловушка! Но по-другому нельзя. Я погрузила ее в короткий сон. Ненадолго. Чтобы убежать. Двоедушник приходил ко мне, потому что ему мешает Яромир. Значит, и Анна мешает. Я пошла на его условия — никого не приводить. Но схитрила.

Тео летел следом. Прятался. Двоедушник не знал про мою магию. Удивился, когда увидел. Значит, и про Тео не догадывался. Фамильяр — мой козырь. Он должен будет услышать и увидеть происходящее, а потом позвать подмогу в лице Анны и Яромира.

План был глупым, рискованным и нескладным. Но другого, увы, у меня не было.

Я шла долго. Пурга хлестала по лицу, пальцы заледенели даже в варежках, но я не останавливалась. Боялась, что если остановлюсь — не смогу заставить себя идти дальше.

А потом сквозь снег я увидела силуэт. Сначала замерла. Вглядывалась, пытаясь понять — не мерещится ли? А потом сердце пропустило удар.

Кайл.

Я рванула вперед, провалилась в сугроб по колено, выбралась и снова побежала. Снег набился в сапоги, в рукава, но я не чувствовала холода.

— Кайл!

Я добежала, врезалась в него, обхватила руками. Прижалась изо всех сил.

Тишина. Он не обнял в ответ. Не пошевелился. Он просто… стоял. Словно каменное изваяние.

Я отстранилась, заглянула в лицо. Серые глаза смотрели сквозь меня. Они были пустыми, стеклянными…

— Кайл… — позвала я тихо. — Кайл, это я. Твоя Яся!

Я коснулась его щеки, она была ледяная. Провела пальцами по волосам — они были в снегу, колючие, жесткие. Прижала ладонь к груди.

Сердце билось. Редко, глухо, но билось. Живой. Он живой.

— Что они с тобой сделали? — прошептала я, и голос сорвался.

Снег падал на его ресницы, и он даже не моргал. Только сердце под моей рукой напоминало, что внутри еще теплится жизнь.

Я оглянулась. Вокруг никого. Только снег, ветер и мы двое.

— Нужно уходить, — сказала я решительно. — Сейчас же.

Взяла его за руку — пальцы обожгло холодом. Дернула. Но реакции не последовало никакой. Я потянула сильнее, навалилась всем телом, пытаясь сдвинуть его с места. Бесполезно. Словно пыталась сдвинуть скалу.

— Кайл, пожалуйста! — в голосе уже звучала паника. — Надо идти! Слышишь? Нам нужно уходить!

Он молчал, продолжая смотреть сквозь меня.

Я зажмурилась, выдохнула. Магия. Нужно использовать магию. Я должна… Я смогу до него достучаться!

Призвала силу — она откликнулась сразу, теплом разлилась по телу. Я положила руку ему на грудь, туда, где билось сердце, и начала петь. Тихо, для него одного.

Но вместо тепла руки неожиданно обожгло холодом.

Я вскрикнула и отдернула их. Магия вспыхнула черным и погасла. Совсем.

— Что…

Я сделала шаг и наткнулась на невидимую преграду. Провела рукой — воздух как воздух. Но шагнуть не могу. Словно стекло.

Посмотрела под ноги. В снегу горел символ. Двоедушник запер меня в кругу. Это была ловушка!

— Кайл! — крикнула я и ударила по ловушке. Но он так и продолжил стоять по другую сторону этой преграды.

Тогда я еще раз ударила по преграде кулаком, сильнее! Боль отдала в руку, но стена даже не дрогнула. Попыталась позвать магию — пусто. Ни отклика, ни искры.

— Ясенька, не нужно! Не калечь себя, мы ведь не желаем причинить тебе вреда!

Раздался знакомый голос. Я подняла голову.

Из снежной пелены вышли двое…

Я смотрела на них и не верила своим глазам.

— Это… это вы…

Яся

— Вот и встретились, Ясенька, — сказал староста Прокофий. Он вышел на середину поляны, а следом за ним вышла Аграфена.

Я смотрела на них и просто не могла поверить!

— Это был ты… все это время! Вы! — выдохнула я. — Прямо на виду…

Я думала, двоедушником будет кто-то из простых сельских. Тот, кто прячется, боится людей. Но нет. Им все это время был самый уважаемый человек в селе. Тот, кого знали все.

Я перевела взгляд на Аграфену. Ее кожа была сейчас бледнее обычного, а губы… губы были слегка синими.

— А ты… ты не двоедушница.

Она молчала. Смотрела на меня пустыми глазами.

— Но и не человек, — продолжила я, вспоминая слова Яромира. Он говорил… говорил, что Кайла увела… — Ты утопница.

Аграфена кивнула. Раньше она смотрела на меня с презрением, но сейчас… Что-то изменилось. Ее взгляд был скорее усталым и даже мягким.

— Утопница, — тихо подтвердила она.

Как же так? Некрас все это время был рядом. Упырь — прямо у меня и Кайла под носом. А теперь… теперь еще и Аграфена. Она ведь касалась его! Почему он не почувствовал? Почему я не заметила?

— Но как? — вырвалось у меня. — Как вы могли прятаться так долго?

Я не ждала ответа. С какой стати нечисти делиться со мной разгадками, но на удивление Прокофий взял слово.

— Моя кровь, Ясенька, — спокойно сказал он. — Я кормил Некраса и Аграфену своей кровью. Как ты, возможно, знаешь, двоедушник — единственная нечисть, которую драконы не чувствуют. Но если кормить нашей кровью других… их тоже невозможно почувствовать. Это особый ритуал.

Его слова не укладывались в голове. Я никогда не слышала о таком, даже бабушка никогда не рассказывала мне этого. Но… все ли она знала о двоедушниках? В нашем селе о них никогда и не говорили.

Это была редкая нечисть и очень сильная. Сильнее, чем я себе это представляла.

Я бросила взгляд на Кайла… Сильнее, чем думали драконы.

Я вспомнила слова лесовичка. Наверное, бабушка пыталась найти двоедушника. Она хотела защитить людей. Но нашла ли?

— Люди так глупы, Яся, — голос двоедушника разорвал тишину и завывание пурги. — Они не задают вопросов, если давать им то, во что они хотят верить. Никто ведь не видел мою дочь совсем маленькой, правда? А когда она появилась — молодая красавица — кто станет сомневаться? Не то что ты. Маленькая сиротка, на которую свалилось столько бед. Та, на кого будут валить все грехи, презирать, изгонять… Я ведь заступался за тебя, милая. Не раз. А если б не заступался — что бы сделала эта глупая толпа?

Я смотрела в его голубые добрые глаза. Сейчас он выглядел как человек. Говорил… как человек. Был со мной слишком мягок и добр. И это… это казалось предвестником чего-то очень плохого.

— Много ты настрадалась от людских рук, Яся, — продолжал он. — Чтобы понять: люди — это самое настоящее зло. Зло, которое захватило наши территории.

— Наши… территории? — повторила я эхом.

Он кивнул.

— Мы друзья, Яся. — Он сделал шаг вперед, но остановился поодаль от ловушки. — Даже нет… мы семья. Мы не просто безмозглая нечисть, как утопцы или болотницы! Нет, нет! Мы больше, чем они! Мы сильнее и умнее. Именно такие, как мы, по всем законам природы должны занимать место людей. Решать, кто здесь будет жить. А вовсе не эти жалкие, жестокие, глупые люди.

Он сделал еще шаг и застыл.

То, что он говорил… это было немыслимым. Он решил… решил, что я такая же, как он?

Но это не так. Моя сущность — оберегать. Заботиться о людях. Верить, что добро — главное, что в них есть!

А он соткан из зла. Из желания господствовать, убивать, причинять боль. И как бы он ни принимал облик доброго старца, он все равно оставался тварью, что вырвалась из тьмы и творила самые страшные дела.

— Если мы семья, — сказала я мягко, — то отпусти меня. Меня и Кайла.

Я бросила взгляд на изваяние рядом. Кайл все еще стоял недвижимо по ту сторону ловушки. От этого умирало мое сердце.

— Он не наша семья, Ясенька, — вкрадчиво прозвучал голос утопницы. — Мы — твоя семья.

— Он мне дорог. Я пришла за ним.

— Он лишь один из многих, — ее голос прозвучал резко.

— Он мой… мой любимый, — прошептала я.

В глазах Аграфены мелькнуло что-то. Понимание? Боль? Она кивнула, словно узнавая что-то свое.

Мне сложно было понять ее. Не все утопницы злые… Многие из них становились речными духами, помогали людям, но она… Она выбрала другой путь. Почему?

Настолько ли это сейчас важно?

Они не хотели отпускать Кайла. И меня? Но со мной обходились иначе. Меня не лишили воли, просто закрыли в ловушке. Значит, я нужна им для чего-то… для чего-то очень нехорошего.

— Почему вы забрали Кайла? — спросила я. — Вы ведь не знали, что я берегиня. Зачем он вам?

Я перевела взгляд с утопницы на двоедушника. Он вздохнул.

— Аграфена… она не понимает. Она думает, он важен. Но ты сможешь ее переубедить.

Переубедить? Нет. Никто не сможет меня переубедить. Но Аграфена шагнула вперед, словно была уверена в своей силе. И что… Она попытается использовать магию? Но на меня она не подействует.

Однако Аграфена выбрала другой путь: вместо магии она заговорила.

— У меня тоже был жених, Яся. И я тоже думала, что он важнее семьи.

Она развела руками — и вмиг преобразилась. Кожа позеленела, глаза выцвели, волосы превратились в мокрые пакли.

— Он меня использовал, а потом бросил. Представляешь? Он клялся в любви! А после первой же ночи просто ушел, стал презирать, рассказал всем… Я стала порченой девкой! — голос ее сорвался от боли. — А знаешь, что было потом? В наше село пришли солдаты. Двигали границы. Искали девку, чтоб поразвлечься. Угадай, кто им приглянулся?

У меня в груди похолодело.

— Я кричала, Яся. Умоляла. А им было плевать! — она выплюнула эти слова с ненавистью. — Люди — самые жестокие создания. А мужчины… они хуже любой нечисти.

Она с ненавистью уставилась на Кайла. Он все еще стоял как каменное изваяние — и от этого было невыносимо больно.

— Он бы предал тебя, Яся, — прошипела она. — Рано или поздно. Сделал бы так больно, что ты бы света не взвидела. Он тебе не нужен. Главное — это семья. Мы будем заботиться друг о друге. Никому не дадим нас обидеть. Мы займем то место, которое заслужили.

Я снова посмотрела на Кайла. Они явно готовили для него что-то страшное. Для нас.

— Зачем мы здесь? — спросила я.

— Нам нужна твоя помощь, Ярослава, — мягко сказал староста. Он шагнул ближе. — Теперь, когда ты знаешь правду, ты должна понимать…

— Что понимать?

— Как важно для нас занять свое место. Мы должны разрушить защиту, которую поставили люди. Уничтожить их символы, — его слова вонзились в грудь и вышибли весь воздух.

Уничтожить защиту… Боги светлые!

— Это невозможно, — прошептала я.

— Возможно, Ясенька, — он смотрел мне прямо в глаза. — Если ты дашь нам свою кровь.

Ярослава

— …Если ты дашь нам свою кровь.

Слова старосты повисли в морозном воздухе. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Они хотели использовать меня, чтобы уничтожить защиту людей? Чтобы убить всех, кого я защищала?

Надеюсь, Тео все слышал и сможет как-то передать эти жуткие планы Анне и Яромиру. Защитить…

В лесу что-то мелькнуло. Я увидела тень фамильяра. Он еще здесь? Почему не улетает?

Вместо того чтобы лететь к Анне, он подлетел ближе ко мне.

Что же он творит? Сердце забилось чаще от волнения за него, но вместе с тем я почувствовала… Я почувствовала магию.

Двоедушник запер меня здесь, лишив магии, но… Моя магия не вся здесь. Частичка всегда в моем фамильяре. И он этого не знал!

Пальцы слегка защипали… И я почувствовала брешь в ловушке, словно ветерок подул мне в спину через маленькую щелочку. Я смогу… смогу вырваться отсюда! Смогу спасти себя и Кайла!

Нечисть всегда боялась берегинь. Моя магия — она другая, она обратная их магии! Не зря они заперли меня здесь. Я смогу нас спасти!

Я спрятала руку за спину, и магия полилась крошками, но и этих крошек хватало, чтобы я почувствовала, как щелочка стала увеличиваться.

Нужно время, но… Я разрушу эту ловушку!

— Кровь? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал покорно. — Вы… вы хотите просто взять мою кровь?

Я сделала маленький шаг к краю ловушки, чтобы быть ближе к границе, так будет удобнее.

— Всего лишь капля, девочка, — улыбнулся двоедушник этой неестественно доброй, отеческой улыбкой. — Чтобы мы могли провести обряд. Тогда наконец все встанет на свои места.

Это звучало страшно, очень страшно… Но я молчала. Ведь брешь в ловушке увеличивалась с каждой секундой.

— Но как мы это сделаем? Если я дам кровь… Неужели нас троих хватит, чтобы… чтобы победить драконов, людей…

Прокофий кивнул, словно я задавала правильный вопрос.

— Мы не втроем, Ясенька. У нас еще есть дракон, — кивнул он головой в сторону Кайла, отчего холодные мурашки пошли по коже. — Мы долго искали такого, как он. Чтобы он был сильный… И чтобы был послушный. И ты нам очень помогла, мы его нашли благодаря тебе…

— Благодаря мне? — даже повторять такое было противно.

— Подчинить дракона очень сложно, Яся, — взяла слово Аграфена. — Для того чтобы его подчинить, мы собрали кровь его двенадцати собратьев. Мы уже пытались провести такой ритуал, очень… очень давно. Но когда подчиняешь дракона, он может умереть. Ему не за что держаться. Словно душа внутри умирает раньше, чем мы успеваем взять контроль над его зверем.

Все это звучало безумно. Просто безумно…

«Мы уже пытались провести такой ритуал раньше…» — прозвучало эхом, и я вспомнила, вспомнила день, когда умерла бабушка. Внутри разлилась горечь и боль, захотелось… Захотелось закричать, но я держалась.

Нет, Яся, молчи, молчи и ломай ловушку.

— Нужен какой-то якорь. Что-то, что держало бы частичку души… И с Кайлом нам повезло, ты стала его якорем, Яся. Мы добавили частичку твоих волос. Некрас принес нам волосы с твоего гребня и клочок твоей одежды. Благодаря этому ритуал сработал.

Некрас принес… Я стиснула зубы. Все это время он спокойно расхаживал у нас под носом. Брал, что хотел!

— Что… что будет дальше? После того как я дам кровь? — продолжила расспросы я.

— Я выпущу тебя, проведу обряд, — расплывчато ответил староста. — И призовем остальных… Тех, кто будет нам служить!

Призовем остальных… Как же страшно это звучало!

— А дальше? Что будет с Кайлом? Может ли он… остаться жив? Как мы призовем остальных? К нам ведь прибудут другие драконы… Как один Кайл их одолеет? Как мы… Нечисть и до этого прорывалась, но драконы ее убивали и восстанавливали защитные символы. Один дракон — не воин против огромной стаи, а мы… мы тем более.

Староста нахмурился, мои слова ему явно не нравились. Как и этот расспрос… Но он явно проявлял все свое терпение ко мне, как к ребенку… Или наивной глупой дуре, которую нужно обмануть.

— Тебе не о чем волноваться, Яся, я уже все продумал. Драконы прибудут через несколько дней, к тому моменту я уже призову огромную армию из нечисти, а наш дракон поможет нам уничтожить большую часть защитных символов по границе. Драконы сильны. Но не против всех тех, кого призовет моя приманка. Тебе не о чем волноваться, Яся, наша семья куда больше, чем кажется… Наша семья огромна. Нам стоит лишь освободить тех, кто ждет своего момента, и призвать тех, кто будет нам служить.

Последние слова староста сказал с особым удовлетворением, а потом он достал из-за пазухи кинжал. Еще один магический, мерзкий, черный кинжал!

Меня даже затошнило от его вида.

— Мы слишком много времени тратим, разговаривая на морозе. Это недостойно для нашей семьи. Тебе нужно лишь порезать ладонь, и ты будешь принята в семью, Яся. Я выпущу тебя, и мы будем… будем как король и королева. Императрица и император, Яся.

Звучало так пафосно, но Прокофий даже не подошел ко мне: он трусливо присел и кинул кинжал в ловушку. Боялся… Боялся подходить.

— Откуда мне знать, что все правда и ты меня не убьешь? — спросила я, даже не касаясь этого черного, пропитанного чернью кинжала. — Сразу как я дам кровь, я ведь стану не нужна.

— Ах, Яся, ну какая же ты еще… девочка, — мягко сказал он и выдавил из себя еще одну добрую, фальшивую улыбку. — Я мог бы взять кровь и сам. Убить тебя и получить кровь для обряда.

Убить и получить кровь… Наверное, они сделали это с ней… с моей бабушкой. Двоедушник обходил разговор о прошлом ритуале, но я понимала… Я все понимала, просто молчала.

Ломала ловушку, хотя внутри хотелось… Хотелось отомстить. За бабушку! За все зло.

Я берегиня, моя сущность добрая, не мстительная… Но… Внутри меня было слишком много злости и боли.

— Но кровь, отданная добровольно, сильнее, и не только для этого обряда. Кровь берегини — очень сильный ингредиент для многих ритуалов. Я прожил сотни лет, Яся, я гораздо умнее любого дракона, и даже, — он улыбнулся, — берегини. Я знаю очень и очень много. И если мы объединимся, то равных по силе нам не будет. Никого, Ясенька. Ну же…

Он кинул взгляд на кинжал у моих ног. Я тоже посмотрела на него, а потом против воли взгляд упал на Кайла.

Прокофий вздохнул.

— Ладно, я сделаю тебе подарок. Я оставлю дракона в живых, — я повернулась к старосте. — Он будет служить тебе, никогда не предаст, будет делать все, что захочешь. Я думаю, это очень и очень щедро, Ясенька. Все для тебя… Ведь мы, мы семья!

В кроне деревьев зашелестели иголки. Прокофий повернулся на звук. Тео прятался в высокой ели, и кажется, он и Аграфена заметили его.

Но… уже было поздно. В тот момент, пока они отвлеклись, я резко развела руки в стороны и ударила магией по самому слабому месту ловушки. Та часть силы, что дремала во мне, соединилась с той, что была в Тео. Зеленый свет полыхнул так ярко, что снег вокруг нас начал превращаться в пар.

Ловушка взорвалась миллионом осколков.

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — заревел двоедушник.

Его лицо исказилось, добрый старичок исчез, обнажив свою черную, бесформенную суть. Тень рванула ко мне, вытягивая щупальца тьмы.

Я выставила руки. Магия хлынула из ладоней мощным потоком. Тень с визгом отшатнулась, рассыпаясь на куски, но тут же собралась вновь, злая и голодная.

— Прекрати, Яся! Не глупи! — завыла тень.

— Яся, хватит! Не надо! — кричала Аграфена.

— Вы убили мою бабушку, — зарычала я, чувствуя, как щеки обжигают слезы. — Она пыталась защитить людей, а вы… Я никогда не буду с такими, как вы. Я не вы! Я сделаю то, что она бы хотела… Наконец избавлю землю от вас!

Зеленая магия разрасталась, тень металась внутри нее. Я чувствовала, как внутри растет решимость, растет сила, а потом… Резкая, обжигающая боль уколола бок.

Я не сразу поняла, что произошло. Просто опустила глаза и увидела рукоять кинжала. Того самого, черного кинжала с пульсирующими символами. Он торчал из моего тела, и по тулупу расползалось темное пятно.

Мир покачнулся.

Я обернулась.

Кайл стоял за моей спиной. Его рука все еще была протянута вперед. Это он… Он ударил меня.

— Кайл… — выдохнула я, и на губах почувствовала кровь. — Ты…

— Каррр! — дикий крик Тео разорвал тишину.

Черный комок метнулся ко мне, пытаясь защитить. Но двоедушник взмахнул рукой, и Тео отбросило в сторону, будто тряпичную игрушку. Он ударился о ствол дерева и замер на снегу, неестественно вывернув крыло.

— НЕТ! — закричала я. Магия не слушалась, бок горел, я пыталась рвануться к Тео, но меня схватил Кайл. Схватил за шею, поднял как куклу. Я задергалась, пытаясь вырваться, но его хватка… его хватка была железной.

— Молодец, Кайл, — довольно прошипел двоедушник, подплывая ближе. Он снова принял облик старосты, тень скользнула по мне, и староста вырвал кинжал. Я закричала, но вырвался только хрип. — А теперь добей ее. Такая же дура, как ее бабка. Пора им уже воссоединиться.

Кайл усилил хватку. Его рука такая сильная, он мог бы переломить мне шею за секунду, но медлил… медлил, заставляя медленно умирать без воздуха.

— Кайл… — прохрипела я, — Это… я… Яся… твоя…

Перед глазами поплыли круги.

— Я люблю… тебя, — выдавила я последнее, уже теряя сознание.

Сквозь пелену боли и удушья, в самой глубине его стеклянных глаз что-то дрогнуло.

Мелькнуло чем-то желтым, живым…

На одно бесконечное мгновение я увидела ЕГО. Настоящего Кайла! Он был заперт где-то там, глубоко внутри. Он смотрел на меня с ужасом и любовью…

Все заволокло тьмой, я закрыла глаза, а потом рука резко разжалась, и я упала в снег.

— С ней покончено, — сказал Кайл.

— Точно сдохла? Эти берегини… живучие твари, — сказал двоедушник. — Лучше сверни ей шею или…

А потом лес содрогнулся от рева.

Настоящего, яростного, драконьего рева. От него заложило уши, а снег посыпался с веток.

Яромир.

— Уходим! — раздался голос Аграфены.

Все смешалось. Темнота, боль, звуки шагов.

Но я держалась за свое сознание, за возможность выжить… И как только шаги стали отдаляться, я потянулась из снега, шумно вдохнула. Голова кружилась. Бок жгло, но больше, намного больше меня волновало другое.

— Тео, — прохрипела я. — Тео!

Я… я не чувствовала его. Попыталась встать на ноги и, проваливаясь в снег, кое-как дошла до него и рухнула рядом. Осторожно коснулась головы. Перья в крови. Глазки закрыты. И никакого биения под моими пальцами.

— Нет-нет-нет… — зашептала я, прижимая его к груди. Слезы замерзали на щеках. Он заснул… Он заснул! — Сейчас… Сейчас я тебя разбужу…

Пробормотала я, нужно… нужно только спеть. Я призвала магию, она отдалась болью в боку, но хуже… Хуже было не это. Моя песня… Я не слышала песни.

Я призвала еще раз и еще, из горла вырвался крик, боль сковала тело…

Я не могла спеть для него, потому что… Потому что его души здесь не было. Потому что он… НЕТ!

Я закричала, закричала что было сил. Мне стало плевать на все. Слишком больно, страшно, так не должно быть, нет!

— Яся… Ясенька…

Голос донесся словно сквозь воду.

— Яся, нужно уходить, — раздалось что-то уверенное, теплое. Я не сразу поняла, но это… это была Анна.

— Пожалуйста, помоги… Анна, помоги ему, умоляю, — взмолилась я. — Ты сможешь… Ты сможешь помочь ему!

Яся

Голова закружилась, я шумно вдохнула воздух и на миг закрыла глаза. Рана в боку… Она словно вытягивала из меня всю силу.

Анна прижала руки к моему боку. Тепло тут же разлилось по телу, затягивая рану, но боль не уходила — напротив, она вспыхнула с новой силой, я застонала.

— Ясенька, милая, потерпи, — тихо сказала Анна. — Рана отравлена. Я стяну ее как могу, но вылечить полностью не смогу. Она не убила тебя только благодаря твоей магии…

Боль отступила, и ко мне начал понемногу возвращаться разум.

— Тео, — тут же сказала я, открыв глаза. — Помоги ему, Анна, пожалуйста. — Я протянула к ней руки с маленьким черным тельцем. Она должна… она поможет…

Но взгляд Анны… Она просто застыла.

— Анна, помоги! — взмолилась я. Почему… Почему она не помогает?

— Яся, мне жаль… — только и сказала она. — Я не могу воскрешать. Никто не может.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — закричала я.

По телу разливалась успокаивающая магия Анны, она пыталась меня утихомирить, но меня била дрожь. Я прижимала к себе маленькое тельце и рыдала, меня трясло… Я не могла поверить. Это все сон! Страшный сон… Я вот-вот проснусь!

— Яся, — Анна обняла меня за плечи. — Яся, нам надо идти. Надо уходить отсюда. Я создала иллюзию драконьего рева, но если догадаются… Нас здесь просто убьют. Слышишь? Тут рядом твой дом, мы должны доехать!

Я подняла глаза на Анну. Возможно, подействовала ее магия, а может, мороз… Но я вспомнила кое-что очень важное.

— У них… Кайл. Его нужно спасти, — прохрипела я.

Анна закивала: — Да, да, спасти Кайла. Правильно! Надо идти.

Она потянула меня за собой, и я встала, все еще прижимая к груди Тео.

— Они поставили приманку, — бормотала я, не в силах остановиться. — Нельзя допустить.

Анна довела меня до лошади. Звездочка наклонилась, и Анна помогла мне взобраться в седло. Голова кружилась, язык заплетался, а в груди зияла пустота… Я снова посмотрела на маленькое тельце. Он ведь еще теплый. Еще теплый! Как живой, словно просто спит…

Грудь снова начала сотрясаться от тихих рыданий. Я будто находилась здесь и не здесь одновременно.

Я даже не поняла, как мы доехали. Просто почувствовала, что лошадь остановилась, наклонилась, и руки Анны вцепились в мои плечи, помогая нам с Тео слезть… Нам с Тео…

— Тебе нужно меньше двигаться, — причитала она. — Сейчас дойдем до дома, и ты ляжешь…

— Нет, Анна, я должна помочь… Кайлу…Людям… — пыталась объяснить я.

При каждом шаге боль в боку пульсировала. Но эта боль казалась пустой по сравнению с болью от того, что Тео становился все холоднее… Его сердечко не билось, а крылья… они застыли и больше не двигались.

Мы дошли до моей избы. Кошки высыпали навстречу, замяукали, начали тереться о ноги. Анна втащила меня внутрь, усадила на лавку.

Я развернула Тео на коленях.

— Тео… — зашептала я, поглаживая его перышки. Слезы снова хлынули из глаз, а может… они и не прекращались вовсе.

— Яся, не надо, — Анна опустилась рядом на колени. — Тебе нельзя плакать. Нельзя напрягаться. Рана откроется, ты умрешь. Ты должна быть сильной, взять себя в руки. Ради Кайла.

— Кайл, — сквозь всхлип повторила я.

Анна кивнула, а потом… Земля дрогнула!

Глухой, мощный рев прокатился над крышей, заставив стекла задрожать. Кошки шарахнулись по углам, зашипели.

Анна замерла. Мы обе замерли. А потом… раздался еще один рев, такой же громкий, но… другой.

— Яромир, — прошептала Анна и взглянула на меня. В ее глазах была тревога. — Яся, посиди, пожалуйста, умоляю тебя, просто умоляю.

Я вздохнула и закрыла глаза, словно собиралась спать. — Хорошо. Поспи, тебе… тебе нужно отдохнуть.

Ласково сказала она, и я кивнула. Анна встала, и как только ее шаги стихли за дверью, я тут же открыла глаза.

Мой взгляд упал на Тео. Я занесла над ним руку… Словно вот-вот все будет как нужно. Словно… я вот-вот почувствую его душу, спою… Но его души больше не было в этом теле. Его сердце никогда больше не забьется, и я больше никогда не услышу его. НИКОГДА.

Я виновата. Я так перед ним виновата.

— Я люблю тебя, Тео, — сказала я, в последний раз погладив его перышки. — Я люблю тебя.

Повторила я, а после положила его на стол. Я встала на ноги и, собрав все силы, направилась к выходу. Стоило переступить порог, как я увидела Анну. Она стояла поодаль и смотрела в небо. Я тоже подняла голову и увидела… увидела ужасающее нечто.

Два черных дракона бились в небе. Одного из них я знала — это был Яромир. Он был крупнее. А второй… Вторым был Кайл. Его чешуя тоже была черной, но шипы выделялись, они были белыми.

Кайл нападал яростнее, пытался вцепиться в шею Яромиру, но Яромир… Он не нападал. Он защищался. Он не хотел ему вредить.

Я взмолилась, взмолилась о том, чтобы у Яра получилось достучаться до него… Образумить! Он должен вернуть его, вырвать из цепких лап двоедушника… Дракон ведь должен услышать дракона!

Меня отвлек хруст. Я почувствовала чернь… почувствовала… Это была нечисть. Анна, должно быть, ощутила то же самое. Она вгляделась в лес.

Неподалеку от нас показались утопцы, они направлялись прямо в деревню. Что-то манило их… звало… Приманка! Двоедушник говорил про приманку. Она была прямо в селе!

Пока Анна всматривалась в темноту леса, я, стараясь не привлекать внимания, двинулась к Звездочке. Лошадь вздрогнула, чувствуя неладное. А я протянула руку к ее морде.

— Тише, тише, — прошептала я, и магия полилась из пальцев, пронзая тело острой болью в боку. Но магия слушалась. Звездочка замерла, а затем покорно припала к земле, помогая мне подняться.

— Яся, ты что делаешь? — донесся до меня испуганный крик Анны.

Я услышала, как она бросилась ко мне, но времени не было. Стиснув зубы, чтобы не закричать от жжения в боку, я перекинула ногу и оказалась в седле.

— Я должна разрушить приманку! — крикнула я, натягивая поводья. — Вперед!

Звездочка рванула с места, направляясь галопом в сторону села. Ветер хлестнул по лицу, заглушая крики Анны, оставшейся позади.

Нужно разрушить приманку, иначе… Слишком много нечисти уже направлялось к людям.

Я не имела права допустить это. Не после того, что уже случилось. Не после Тео.

Если я позволю нечисти ворваться в село, если люди погибнут — значит, все было зря. Его жертва будет зря. Я не смогу этого вынести. Я и так уже потеряла слишком много.

Я хотя бы оставила Анну. Она справится без меня, она сильная. А здесь… здесь я нужна. Потому что тех, кто уже пострадал, достаточно. Слишком достаточно. И я не позволю этому списку пополниться.

Яся

Я мчалась вперед. Я не боялась скачки, не боялась высоты, я боялась… боялась не успеть. Боялась за Кайла. Боялась… Боялась думать о том, что произошло.

Я должна разрушить приманку. Это сейчас единственное, что я могу сделать. Спасти людей!

Площадь встретила меня криками. Люди метались, сталкивались, падали, пытались спрятаться за телегами, в дверях домов, друг за другом.

Звездочка встала на дыбы и громко заржала.

— Опусти меня, — тихо сказала я, и она присела, позволяя мне спуститься. Как только я сделала шаг, она заржала и галопом понеслась обратно в лес.

Испугалась? Или хотела скорее вернуться к хозяйке? Я посмотрела на небо: рычание все еще слышалось, но где-то вдали… Что же там происходит?

Крик.

Я обернулась на звук и похолодела.

Утопец тащил за ногу женщину. Она кричала, царапала снег ногтями, пыталась за что-то ухватиться, но тварь волокла ее к лесу, не обращая внимания на сопротивление.

— Отпусти ее! — закричала я и рванула к ним. Боль тут же отдалась в боку, и я прижала к нему руку, с трудом переводя дыхание. — Пусти!

Я протянула свободную руку, и она вспыхнула зеленым.

Утопец застыл, потом зарычал, оскалил гнилые зубы, бросился на меня и… замер в полушаге.

Моя магия… Он боялся ее. Нечисть всегда боялась моей бабушки, а теперь… теперь боялась и меня.

Утопец снова зарычал, а после попятился.

— Я сказала, пусти ее! — закричала я громче и сделала шаг вперед. Наконец утопец бросил женщину и кинулся прочь.

— Ты спасла меня, Яся, спасла! — кричала женщина. Я даже не поняла, кто это… Сейчас было неважно.

— Бегите, — сказала я ей. — Прячьтесь.

Долго упрашивать не пришлось: женщина встала и поспешно побежала прочь.

Я протянула руку… Я чувствовала ее… Чувствовала приманку, что звала нечисть!

Вокруг стояли крик и суета. Бок болел. Все смешалось в одно большое пятно. Но я упрямо брела к приманке.

Наконец я достигла центра площади, центра этой мерзкой черной магии. Я опустилась на землю, пытаясь нащупать.

Символ. Я увидела часть его… Двоедушник спрятал его под поддоны. Я вцепилась в один из них, со всей силы, чувствуя, как кровоточит бок, но… рухнула на землю.

— Нужно убрать, — прошептала я сама себе.

Я повторила это и снова вцепилась, но смогла сдвинуть лишь немного, прежде чем снова упала.

Из глаз хлынули слезы. Это было не от боли — от бессилия.

Я не могла… не могла сдвинуть их. Я приложила руки к земле, пытаясь поднять поддоны магией, но чернь не давала мне это сделать. Просто не давала.

— Прошу… умоляю, — взмолилась я в пустоту. — Мне так нужна помощь… Я не справляюсь. Не справлюсь.

Я зарыдала.

— Я одна… Совсем одна. Бабушка, Тео… Я не справлюсь одна, — вырвалось у меня от бессилия.

И тут я почувствовала, как моей руки коснулось что-то. Я подняла глаза и увидела… домового.

— Не одна ты, берегиня, — сказал он.

Я почувствовала… почувствовала, что черная магия стала расступаться. Нечисть шипела, явно чего-то боясь, и я увидела…

Они выходили из теней, из щелей, из-за углов. Домовые, домахи, любы, запечники, клетники, зеркалицы… Маленькие, неказистые, смешные — но сейчас в их глазах горела такая решимость, что у меня перехватило дыхание.

Все это время я чувствовала себя такой одинокой. Чувствовала себя чужой здесь, словно забыла, что никогда не была одна. Они… маленькие духи, что прятались от людей, всегда были со мной. Оберегали их, помогали… ОНИ ВСЕГДА БЫЛИ ЗДЕСЬ! И когда я позвала, они отозвались, пришли на помощь, чтобы помочь… мне. И всем, кого они оберегали.

Жаль… Как жаль, что Тео не мог этого увидеть…

— Берись, — скомандовал домовой.

И они взялись.

Десятки маленьких рук вцепились в поддоны. Я встала и тоже приложила к ним все силы. И мы рванули вместе.

Поддоны с грохотом отлетели в сторону.

Я замерла.

На земле горел знак. Огромный, черный, пульсирующий магическим светом. Он тянулся корнями во все стороны, и по этим корням, как по жилам, текла сила — та самая, что манила нечисть в деревню.

— Ломай, берегиня! — закричал домовой. — Ломай, пока не поздно!

Я упала на колени и вцепилась руками прямо в знак.

Магия хлынула из меня сквозь боль. Зеленое схлестнулось с черным, зашипело, задымилось. Я закричала, чувствуя, что моей силы недостаточно.

И тут рядом потекла другая магия. Магия всех, кто пришел… Они припали к земле, и их сила сочилась, сочилась рядом с моей.

Черный знак дрогнул. Треснул. И рассыпался пеплом.

Я подняла голову.

Вокруг нашей маленькой компании кольцом стояла нечисть. Они застыли, словно статуи, и смотрели на нас.

Я замерла. Я была уже слишком слаба, чтобы дать хоть какой-то отпор.

— Проваливайте отсюда! — закричал домовой, и все остальные подхватили. Они наступали, словно не боялись… И этот круг… он расступился. Нечисть зашипела, попятилась.

— Пошли вон! — кричали они.

— Мы не отдадим вам наше село! — раздалось со всех сторон.

Я закрыла глаза, всего на миг, чтобы передохнуть, хотя… казалось, больше я их не открою…

Но я услышала рев.

С неба обрушился такой рев, что у меня заложило уши.

Я подняла голову.

Черный дракон с белыми шипами пикировал на деревню. Пасть была разинута, и в глубине ее клубилось пламя.

Кайл.

Он хотел… хотел сжечь все. Хотел ударить огнем по домам, по людям, по духам. По мне.

Я не могла пошевелиться. Смотрела, как смерть несется с неба, и не могла даже зажмуриться.

Но удар не случился.

Золотисто-огненная туша врезалась в черную сбоку, сбивая с траектории. Еще один дракон… Незнакомый… Чужой. А потом… Я увидела Яромира: он тоже понесся туда, куда падали золотой и Кайл.

Земля содрогнулась. Все вокруг затряслось… Драконы упали… Они были… были не так и далеко…

Это напугало не только людей. Даже духи исчезли, явно прячась от этого ужаса.

Рана в моем боку горела. В глазах темнело. Но я встала и сделала шаг.

Я пошла. Шаг, еще шаг… Я должна была помочь Кайлу. Эта мысль придавала решимости.

Крики людей остались за спиной. Вокруг взлетал снег, где-то трещали падающие деревья, воздух дрожал от драконьего рева.

Над головой появлялись тени — еще драконы… и еще. Драконий рев заполнил все вокруг. Все дрожало, а я упрямо шла к ним…

Шла к тем, кого когда-то боялась больше всего на свете. К драконам.

Яся

Ноги заплетались, снег хрустел под сапогами, рана в боку пульсировала в такт сердцебиению. Каждый шаг давался через силу, но я упрямо шла вперед. Потому что там, за деревьями, ревел Кайл. Я слышала его — с каждым шагом все отчетливее, и этот звук придавал мне сил, не давая упасть.

Наконец я миновала пролесок и вышла на поляну.

И увидела его.

Дракон Кайла был скован какой-то сетью — она опутывала крылья, тело, тянула к земле. Он рычал и рвался, а вокруг торчали деревянные копья, вкопанные под углом, чтобы не дать ему ни взлететь, ни выползти из ловушки.

Мой Кайл… Бедный мой Кайл!

Рядом с ним стояли двое мужчин. Один — Яромир, его я узнала сразу. Второй — блондин, незнакомый мне, но я чувствовала его ауру: тяжелую, властную, сильную. Это был дракон. Очень, очень сильный дракон. Он разговаривал с Яромиром, вернее, спорил, и в его голосе звучала жестокая решимость.

— …он слишком сильный, — донеслось до меня,— Сетка удержит пять минут, от силы десять. Нужно решать сейчас.

— Я не дам его убить, — жестко ответил Яромир. — Данияр, нужно найти утопницу.

— За ней уже отправились остальные, но ты сам видишь — они не успеют. Чтобы поймать эту дрянь, нужно обшарить все реки и озера в округе. А он вырвется, Яромир, — блондин кивнул на бьющегося в сетях дракона. — Вырвется и сожжет здесь все.

— Нет, — упрямо отрезал Яр.

Данияр вздохнул.

— Мы взывали к нему, Яромир. Драконьим зовом. Он не откликнулся. Он безумен. Вырвется — и сожжет половину деревни. — Он помолчал, и голос его стал тише, но от этого не менее твердым. — Это уже не Кайл. Ты знаешь. Я не хочу… Но мне придется сделать это самому. Иначе погибнут люди.

Я сделала шаг вперед. Снег предательски хрустнул под ногами.

Мужчины резко обернулись.

— Он слышит, я знаю! — закричала я, вкладывая в крик последние силы. — Он там, не убивайте его!

И в тот же миг чьи-то руки подхватили меня сзади, не давая упасть.

— Тише, Яся, что же ты творишь? — раздался знакомый голос. Анна. Она тоже была здесь…

— Они его хотят убить! — вырвалось у меня сбивчиво. — Они приехали, чтобы убить!

— Они приехали, потому что Кайл их вызвал, Яся, — Анна говорила тихо, но твердо, — Он отправил письмо. Они приехали помочь.

— Но они не говорят о помощи! Они говорят об убийстве! — я вывернулась из ее рук, отступила на шаг, чувствуя, как горит бок.

— Яся, тебе нужно отдохнуть, — голос Яромира прозвучал рядом, и я почувствовала тянущееся ко мне тепло его магии.

Я отшатнулась, выставив руки вперед.

— Нет! Не сейчас! Я не буду отдыхать!

За моей спиной Кайл заревел — словно почувствовал меня, уловил мой запах, мой страх. Он полыхнул пламенем, и сеть с копьями задымилась, начиная тлеть.

— Яромир, сеть уже даже огонь не держит! — резко сказал Данияр.

— Анна, уведи Ясю, — тут же сказал Яромир.

— Я хочу к Кайлу, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Исключено, — отрезал Яромир. — Он не…

— Меня услышит! — перебила я.

— Ярослава, — в голосе Яромира проступило рычание.

Но я не отступила.

— Я тебе поверила, Яр, — голос мой дрогнул, но я продолжила, глядя ему в лицо, не отводя глаз. — Когда ты просил… когда просил спасти Анну. Я поверила тебе тогда. Я позволила тебе уйти с ней. — Слезы покатились по щекам, но не стала их вытирать. — Умоляю… поверь и ты мне.

Лицо Яромира дрогнуло. Он посмотрел на Анну. Она молчала, но в ее глазах я прочла то, что мне было нужно: надежду.

— Пожалуйста, — я перевела взгляд на Данияра. — Пустите меня к нему. Я смогу достучаться.

— Мы звали его, — сухо ответил блондин. — Драконьим зовом. Он не откликнулся.

— Но он откликнется на меня, — сказала я, чувствуя, как в груди разгорается уверенность. — Я знаю. Я… чувствую. Он не убил меня на поляне. Хотя мог. Кайл там, внутри. Я знаю это.

Данияр отвернулся. Просто отвернулся. Тогда я посмотрела на Яромира. Он кинул взгляд на Анну и… она кивнула.

Снова раздался рев, и Кайл в очередной раз полыхнул огнем. Копья затрещали, сеть начала искриться.

— Яромир, ждать больше нельзя! — рявкнул Данияр, делая шаг вперед. Я почувствовала, как воздух завибрировал: он собрался сменить сущность.

— Стой! — закричал Яромир.

Данияр и Яр встретились взглядами и замерли на мгновение. Это самое мгновение длилось целую вечность.

— Пусть… Пусть Яся попробует, — сказал он наконец. — Она берегиня и… она его невеста. Если он кого-то и услышит, то это ее.

Данияр замер. Он посмотрел на меня, и я почувствовала… Я почувствовала боль и тоску. Это были его эмоции, но… почему?

— Маршал, — тихо сказал Яромир. — Как друга прошу. Дан.

Маршал смотрел на меня, и я чувствовала, как он колеблется, как в нем борются долг и что-то другое, очень личное.

— Моя жена тоже была берегиней, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Давно… очень давно.

Я чувствовала его боль, ощущала каждой клеточкой тела, она переполняла его.

— Пусть попробует, — сказал он наконец. — Если кто-то и сможет до него достучаться каким-то чудом… то, наверное, это его невеста. Но… под твою ответственность, генерал.

Я благодарно кивнула, но мужчина тут же отвел взгляд. Тогда я сделала шаг вперед, но неожиданно меня схватила за руку Анна.

Я почувствовала ее страх за меня, ее тревогу, ее желание помочь.

— У тебя рана кровоточит, — сказала она с болью в голосе. — Я боюсь за тебя.

— Я справлюсь, — ответила я и вложила в эти слова всю уверенность, какую смогла найти. — Пожалуйста, поверь в меня. Поверь в нас. Так же, как я верила в вас с Яромиром.

Анна смотрела на меня долгий миг. Потом ее пальцы разжались.

— Иди, — тихо сказала она.

Я сделала шаг. Потом еще один.

С каждым шагом мир вокруг сужался, исчезали голоса, исчезал снег, исчезали люди. Оставался только он.

Кайл метался в сетке. Бился, рычал, рвал оковы. Глаза его горели желтым — звериным, чужим, и в них не было ничего, кроме ярости и боли.

Он не узнавал меня. Не видел.

— Кайл, — позвала я тихо, почти шепотом.

Он замер.

Всего на миг. Повернул голову. Посмотрел на меня, и в этом взгляде не было узнавания. Только злость. Только желание уничтожить.

Я почувствовала его эмоции — они хлынули на меня мутной волной, и эта волна была чужой, ледяной, полной ненависти. Он хотел убить меня.

Слезы навернулись на глаза, но я не отвела взгляда.

— Кайл, это я, — я сделала шаг. Еще один. — Я здесь. Яся. Твоя Яся.

Дракон зарычал. Он шумно втянул воздух, так что затряслась земля, и попытался расправить крылья, но сеть держала.

— Яся, он будет атаковать! — крикнул кто-то сзади. — Уходи!

Но я не слушала. Я сделала последние шаги — до упора, до предела, до того мгновения, когда моя ладонь легла на его чешую.

— Умереть рядом с тобой, любимый, — прошептала я, чувствуя, как слезы катятся по щекам, — лучшая смерть из всех возможных.

Кайл

Я слышал ее.

Сквозь тьму. Сквозь боль. Сквозь этот мерзкий шепот, что разъедал мою голову — я слышал ее.

— Кайл, это я. Я здесь. Яся. Твоя Яся.

Твоя Яся…

Эти слова были как удар в грудь. Как луч света в этой проклятой темноте, где я тонул уже… сколько? Дни? Вечность? Я потерял счет времени с того момента, как эта тварь вцепилась в мой разум.

Я рвался к голосу. К свету. К ней.

Но тело не слушалось. Оно больше не было моим. Оно принадлежало ей — этой мертвой, холодной, что стояла у меня в голове и улыбалась своими синими губами.

— Убей, — шептала она. — Убей ее, мой суженый.

Ее пальцы скользнули по моим волосам. Ледяные. Мертвые. Я чувствовал их прикосновление, хотя она была далеко — я знал, что она далеко. Но в моей голове она была везде.

— Ты мой, Кайл. Ты поцеловал меня, помнишь? Ты мой суженый теперь. Пока смерть не разлучит нас.

Меня выворачивало от этих слов. От этих воспоминаний… Я никогда не целовал ее. Я целовал Ясю, не ее… Но она заставила меня поверить. Заставила забыть, что было правдой, а что — ложью.

Кроме Яси.

Ясю я помнил. Всегда. Это было единственным, что она не смогла у меня отнять.

— Убей, — шепот стал громче. — Убей, и боль уйдет. Убей, и мы будем вместе. Навсегда.

Я кричал в этой темноте. Кричал изо всех сил… Но снаружи — только рычание. Только пламя, которое против воли вырывалось из моей глотки.

Я видел Ясю.

Она шла ко мне. Маленькая. Хрупкая. Ее лицо было белее снега, на тулупе — темное пятно. Кровь. Ее кровь. Моими руками.

Воспоминание ударило наотмашь — нож в ее теле. Моя рука, сжимающая рукоять. Ее глаза, полные боли и… любви. Даже тогда — любви.

Я чуть не убил ее. Чуть не задушил.

«Зачем она пришла?» — эта мысль разрывала меня изнутри. «Зачем, Яся, зачем? Ты не должна была быть здесь. Не должна была смотреть на меня вот так… с этой надеждой. Ведь я уже был не я… Я не принадлежал себе».

— Убей, — прошептала утопница, и ее холодные губы коснулись моей шеи. — Убей ее, мой суженый. Она встала на пути. Она мешает нам быть вместе.

Мое тело дернулось. Сеть натянулась, копья затрещали. Я чувствовал, как дракон расправляет крылья, разевает пасть. Пламя клубилось в горле, готовое вырваться.

НЕТ!

Я бился в этой темноте. Рвал цепи, которыми она опутала мой разум. Но все было бессмысленно. Я снова проваливался… Снова становился куклой. Тело замирало, глаза пустели.

Я слышал крики... Яромир. Анна. Они кричали Ясе, чтобы она отошла. Чтобы уходила. Что я опасен.

«Уходи, Яся, уходи», — молил я в этой тьме.

Но это же Яся… моя Яся… Она не ушла.

Я почувствовал ее руку на своей морде. Ее пальцы… теплые, живые…

Это прикосновение было как удар молнии. Как глоток воздуха в ледяной воде. На миг тьма расступилась. На миг я снова увидел ее.

— Умереть рядом с тобой, любимый, — ее голос дрожал, но в нем не было страха, — лучшая смерть из всех возможных.

Любимый… Моя… Моя Яся…

В этой темноте, в этом аду, где меня пытали, ломали, заставляли убивать — она все еще называла меня любимым.

И я… я любил ее. Так сильно, что это жгло сильнее драконьего пламени. Так сильно, что ради нее я был готов разорвать себя на части.

— Я люблю тебя, Яся, — прошептал я в этой темноте. — Я всегда буду любить тебя.

Ее глаза распахнулись. Словно она слышала. Словно каждое мое слово достигало ее сердца.

И в этот миг я почувствовал — холодные руки снова скользнули по моей шее. Губы утопницы коснулись уха.

— Довольно, — прошептала она. — Ты мой. Ты будешь делать то, что я скажу. Убей ее, Кайл. Убей сейчас.

Ее воля лилась в меня, как черная река, она топила сознание..

Утопница взяла контроль.

Мое тело напряглось. Дракон разинул пасть. Пламя разгорелось в горле.

Я видел Ясю. Она не отступала. Стояла и смотрела на меня, и в ее глазах была любовь. Даже сейчас. Даже когда я был чудовищем, готовым ее сжечь.

— НЕТ!

Я кричал в этой темноте. Рвался изо всех сил. Рвал себя на части, пытаясь вырвать свой разум из ее ледяных пальцев.

Меня трясло. Дракон метался, не понимая, кому подчиняться. Я то брал контроль, то терял его снова.

«Убей», — приказала она. — «Убей сейчас!»

— НЕТ! — заревел я.

Яся гладила мою чешую, не боялась. Не убегала…

— Кайл, — сказала она. — Я здесь. Я с тобой. Я тоже… Я тоже люблю тебя… Я слышу.

Я чувствовал ее тепло, ее жизнь, ее любовь… Я чувствовал ее, а она — меня.

— УБЕЙ! — голос утопницы стал визгливым, она вцепилась в мой разум мертвой хваткой. — ТЫ МОЙ! ТЫ ЦЕЛОВАЛ МЕНЯ! ТЫ МОЙ СУЖЕНЫЙ!

Утопница кричала, но ее хватка слабела, и она ослабела… всего на миг…

Я расправил крылья насколько позволяли копья и сеть. Раздались новые крики — они думали, я собираюсь атаковать. Думали, я хочу убить.

Они были правы.

Я закрыл глаза. В последний раз почувствовал тепло ее ладони на своей морде. Вдохнул ее запах — снег, хвоя, что-то родное, что останется со мной навсегда.

— Прости, — мысленно сказал я. — Прости, что не смог быть с тобой. Прости, что не смог защитить. Прости, что заставляю тебя страдать.

А потом, в один миг… Я собрал всю силу, что во мне была. Цепь треснула. Я услышал крики рядом, но последним, что я увидел, стали глаза Яси… А после… Я бросился прямо на копья.

Яся

Снег падал мне на щеки. Он таял… А может, это были слезы? Вокруг была такая тишина, что казалось — умер весь мир.

Я стояла и смотрела на то, как огромный дракон, расправив крылья, повис на деревянных копьях.

И это был не просто дракон, это был Кайл… Единственный мой… Любимый…

— Прости, что не смог быть с тобой. Прости, что не смог защитить. Прости, что заставляю тебя страдать, — повторяет эхо моей памяти. Я пыталась ухватить ниточку его души, но… Я не смогла. Я не смогла… Его нить ускользала, она забирала ее… Она забрала его.

Я подалась вперед, несколько шагов разделяли нас, прежде чем я смогла положить руку на его повисшее крыло и упасть рядом.

Всю жизнь я боялась драконов, а сейчас его чешуя, его магия — все это казалось самым родным, безопасным. Правильным.

Я не смогла его спасти. Я не смогла для него спеть.

Я прислонилась к крылу всем телом, словно пыталась в нем спрятаться, раствориться в нем, исчезнуть от всего мира.

А потом тишину разорвал стук… Еле слышимый. Я не поверила… Я не могла поверить, слегка отстранилась.

— Яся, — раздался голос Анны, — я почувствовала ее руки на плечах. Но я тряхнула головой.

— Он живой, — твердо сказала я.

Анна замерла.

Она села рядом и протянула руку.

— Он живой! Живой… — со страхом смотрела я на Анну. Ее лицо было красным от слез, руки тряслись, но она… она повернулась ко мне…

— Еще живой, — шепотом сказала она. — Яся, он… умирает…

— Но еще не умер, — сказала я твердо, протянула руки, надеясь на чудо, и я почувствовала… Я почувствовала нить его жизни.

Это заставило меня засмеяться в этом хаосе…

— Она отпустила его. Я чувствую…

— Яся, Яся, ты тоже… — голос Анны раздался с дрожью, — ты тоже умираешь.

Я повернулась к ней. Ее глаза красные, но серьезные.

— Чернь расползается. Ты уже не подпитываешься магией, ты отдаешь себя, — сказала она.

Я это чувствовала… Я это знала, поэтому просто кивнула.

— Я спою для него…

— И умрешь, — резко остановила меня Анна.

— По-другому я не смогу, Анна. А ты бы… ты бы смогла, если бы на его месте был Яромир?

Анна застыла. Она кинула взгляд на Яра, который стоял в паре шагов.

А я положила руку на крыло, нащупывая нить, хватаясь за нее. Она отпустила его! Отпустила!

— Яся…

— Нет времени, Анна, я должна…

— Я помогу тебе, — сказала она, и я открыла глаза и увидела, как она протягивает мне руку. — Вместе… Вместе будет легче. Ты будешь спасать Кайла, а я… я буду спасать тебя.

Она улыбнулась, и я всхлипнула, обхватывая ее ладонь.

— Спасибо, — только и смогла произнести я сквозь слезы и улыбку.

И Анна улыбнулась в ответ. Я знала, что это последнее, что я, скорее всего, увижу. И… закрыла глаза.

Я схватила нить Кайла, схватила из последних сил. Теплую, полную любви. Нежности… жертвы, что он принес ради меня.

Я запела.

Магия потекла из меня, боль в боку запульсировала, но… я чувствовала магию Анны. Она пыталась, пыталась мне помочь, сдержать чернь.

Вся эта боль, слабость, расползающийся холод… Все это меркло. Ведь я чувствовала душу Кайла.

Для меня это была не просто песня, а песня о моем возлюбленном. О веселом мальчишке, что всегда старался не разочаровывать родителей, быть достойным…

Его любовь к бабушке и дедушке, блинчики по утрам, смех матери, напутствие дедушки, похвала отца.

О храбром юноше, что не раз рисковал собой, спасая других. Которым гордились его родные.

И о мужчине, мужчине, который так любил девушку, что отдал за нее жизнь.

Я увидела себя его глазами. Меня было так много. В каждой его клеточке. Нашу первую встречу, его сон… Я увидела себя такой маленькой и хрупкой. Я чувствовала его желание защитить, согреть, оберечь…

То, с какой нежностью он думал обо мне. То, с каким трепетом касался меня.

Как боролся ради меня во тьме.

«Мой маленький ежик…» — раздалось эхом. «Моя любимая. Моя…»

Это была самая красивая песня в моей жизни. Ведь это… это была моя последняя песня.

Я чувствовала, как силы уходят из меня. Чувствовала изнеможение Анны. Она старалась изо всех сил, но в ней самой этих сил оставалось немного. Она теряла сознание. Но не отпускала, она сама… сама отдавала всю себя.

Но… Анна должна была жить. Это не ее битва, а моя.

— Спасибо, Анна, — прошептала я и… отпустила ее ладонь.

— Яся… — прошептала она, прежде чем потерять сознание.

Я слышала голос Яромира, но он отделился от меня. Все отделилось от меня зеленым коконом, в котором были только я и Кайл.

Моя песня о нас. Нашей любви. О нем и обо мне…

Голос слабел.

В глазах темнело.

Холод сковывал все, что от меня осталось, а силы… их остались крупицы.

— Всегда буду любить тебя, — повторила я и легла на черное крыло. Силы закончились… Все вокруг исчезло. Я чувствовала конец и счастье, счастье от его тепла…

— Яся, не смей! — раздалось рычание. Оно казалось таким далеким… но родным. Кайл? Я почувствовала теплые руки, обхватывающие мое тело. В этом потоке боли и страха я почувствовала… любовь.

Любовь была последним, что я почувствовала, прежде чем сознание окончательно провалилось во тьму.

Ярослава

Мне было тепло и спокойно.

Это чувство растекалось в каждой частичке, и стоило открыть глаза — отдалось светом. Свет растекался по щекам, носу, но вовсе не слепил глаза. Я открыто смотрела на солнце, которое танцевало в кроне деревьев.

Я осмотрелась по сторонам. Это место… Сзади был темный лес, за которым сложно было разглядеть хоть что-то, но впереди… Сердце пропустило удар.

Впереди виднелась избушка сквозь деревья, а рядом с этой избушкой водная гладь отражала солнце.

Я узнала это место. Невозможно не узнать свой родной дом.

Но это… это было не все. Прямо там, на берегу, стояла моя мама. Она была такой же красивой, какой я ее запомнила, а еще был… папа! И бабушка. Они разговаривали между собой и… смеялись.

Я тут же пошла вперед, полетела так, словно у меня были крылья! Да и я не чувствовала ног, мое тело… оно было легким!

Я бежала к ним. К самым родным, мне хотелось кричать о том, как я по ним скучала, но… я врезалась в стену.

Бабушка, мама, папа — все они смотрели на меня, а я… я встала всего в версте от них. Меня словно что-то не пускало. Я положила руку на эту невидимую стену, мягкую и… рассыпчатую, рука не коснулась ее — нет, она проваливалась сквозь нее, хоть и с трудом.

— Куда же ты бежишь, глупая? Вечно спешишь, спешишь, а куда — сама не знаешь.

Это был знакомый голос. Я застыла и повернулась на его звук. Напротив меня стоял старец, вместо рук у него были черные крылья, а глаза… глаза голубые, добрые.

— Яся, Яся… — сказал он.

Этот голос… Он отозвался в теле комом боли, что тут же расплылась по груди.

— Тео? — прошептала я.

Он улыбнулся и расставил крылья. Тео… Это был он! Это был мой Тео! Я тут же кинулась к нему, и он прижал меня — теплый… живой! Даже сердце… сердце бьется! Как билось до этого! Такой… настоящий.

— Прости меня, прости! — закричала я. — Это я виновата! Я тебя убила! Если бы не я, если бы я не потащила тебя…

— Тсс, тсс, Ясенька, — голос Тео был тихим и ласковым, как в те времена, когда я была маленькой. — Не плачь. Не надо. Я ведь сейчас здесь, рядом!

Он вытирал мои слезы — крылом, и это было так необычно и так трогательно, что я засмеялась сквозь рыдания.

— У тебя… у тебя такая красивая душа, Тео, — сказала я, глядя на него. На его свет, что исходил от него теперь. Он светился… светился теплотой и любовью.

Я чувствовала… Я чувствовала его душу.

— Это благодаря тебе, — ответил он. — Ты подарила мне душу, Яся.

Я покачала головой.

— Я… я не спасла тебя…

— Нет, — он остановил меня. — Не смей себя винить. Никогда. Мое время пришло. По меркам ворона я был глубоким старцем. Я прожил долгую жизнь. Очень долгую.

Он посмотрел на меня, и в глазах его была такая нежность, что я ощущала ее кожей.

— Но благодаря тебе я познал то, чего не знал за все свои годы. Я познал любовь, Яся. Настоящую, человеческую. Я познал преданность. Верность. Я познал, что такое истинное счастье — быть рядом с тем, кого любишь.

Он коснулся крылом моей щеки.

— Мое время настало, это должно было случиться. Но я ушел не навсегда. Я просто закончил свой путь там. А теперь я буду в другом месте. В месте, в котором мы непременно все оказываемся. Просто время у всех отмерено по-разному.

Я всхлипнула.

— Я умерла? — спросила я тихо.

Посмотрела в сторону дома. Бабушка, мама, папа — все они стояли там. Смотрели на меня. Улыбались. Но не подходили. Эта стена… Она была невидимой. Но разделяла нас, я даже… даже не слышала их. Как будто все, что происходило там, было лишено звука.

— Ты между мирами, Ясенька, — ответил Тео. — Ты еще не закончила свой путь.

Я смотрела на лица всей своей семьи, самых моих любимых. Но… здесь были не все.

— А где… Где Кайл? — спросила я.

Тео улыбнулся.

— Твой дракон жив, Яся, и он ждет тебя по другую сторону.

Он повернулся и указал крылом в другую сторону. Туда, где лес был темным, неизведанным, пугающим. Где деревья стояли стеной, а между ними клубился туман.

И на миг тьма расступилась.

Я увидела... Это была я… Такая бледная, слабая, с закрытыми глазами.

Боль пронзила все тело. И боль вызвало вовсе не мой собственный вид. Нет… Боль вызвал Кайл.

Он сидел рядом, его плечи были опущены, глаза красные, он был бледным. Он выглядел… слабым и сломленным. Я никогда не видела его таким. Я даже не представляла, что мой сильный Кайл может выглядеть так…

Кайл сжимал мою руку, я посмотрела на свою ладонь и, кажется… кажется, почувствовала его теплое прикосновение в том мире, словно маленькую ниточку, что еще держала и не отпускала меня.

Кайл что-то сказал. Я не слышала. Не могла слышать так же, как не слышала бабушку, маму, папу… Но я чувствовала. Я знала, что он говорил.

Он говорил, что любит меня, он просил… просил меня остаться. Он поднес мою руку к губам, и я почувствовала… Его горькие, соленые слезы.

— Кайл… — выдохнула я и сделала шаг. Он поднял голову, словно услышал, а потом… растворился… просто исчез.

Я повернулась к другой стороне, где стояли мои любимые… Они подошли ближе. Они улыбались мне. Такие родные… Я не видела их так долго, я так хотела их обнять.

Папа обнял маму, а бабушка… Она подняла руку и… помахала мне. Они… они прощались со мной.

— Я могу их обнять? — спросила я Тео, но он отрицательно качнул головой.

— Ясенька, ты не должна грустить, — Тео подошел ко мне, расставил свои крылья и погладил мои плечи. — Ты вовсе не прощаешься с нами… Посмотри на меня, на маму, папу, на бабушку… Посмотри на нас, мы счастливы. Ведь мы знаем, что еще встретимся.

Я подалась вперед и снова прижалась к моему ворону.

— Я буду скучать, — шептала я в его крылья. — Так сильно буду скучать… Как же я буду без тебя, Тео…

— Частичка меня всегда будет рядом с тобой, — ответил он, гладя меня по голове. — Я стану духом, Ясенька. Буду следить за тобой. Помогать. Все мы… Все мы будем тебя оберегать насколько сможем. А потом… это время пролетит быстро. Не спеши… Мы встретимся, Яся, встретимся и будем все вместе. Заботиться о твоих детях, внуках… Они очень красивые, Яся, я вижу их, такие же непослушные, как и ты.

Я слегка отстранилась, посмотрела в его голубые глаза.

— У тебя правда очень красивая душа, Тео, — искренне сказала я.

— Это благодаря тебе, — улыбнулся он. — Моя маленькая. Глупая Яся. Мой вороненок, ты выросла, и дальше твой путь будет без меня. Но… он будет красивый, Яся, и… ты больше никогда не будешь одинока, я вижу. Я хорошо вижу твою счастливую жизнь.

Тео стал таять.

— Что происходит? — спросила я.

— Время, Яся… Время закончилось, — сказал он.

Я посмотрела на своих родных — они тоже превращались в свет. Я подняла руку и помахала им, и бабушка ответила мне тем же. Мама улыбнулась, а папа кивнул. Они прощались, но выглядели счастливыми. Ведь они знали… знали, что мы обязательно встретимся.

Тео отпустил меня. Я сквозь слезы смотрела, как он делает несколько шагов вперед, а после без страха и сомнения заходит за стену. Там его тут же обнимает моя бабушка, он что-то ей говорит, а после так же машет мне своим вороньим крылом.

— Я буду скучать, очень буду, — прошептала я, когда они почти превратились в свет.

Время пришло…

Я повернулась в сторону темного леса и пошла в него. Я не боялась… Я знала, что там. Я лишь чувствовала волнение, желание скорее увидеть Кайла, обнять его…

— Моя Яся, — доносилось до моего слуха. Я улыбалась и шла дальше. — Я буду рядом, — это эхо его слов. — Без тебя… Без тебя нет смысла жить…

— Я уже иду, Кайл, — сквозь слезы сказала я. — Я уже рядом… Совсем рядом.

Шептала я и все больше и больше тонула в этой тьме, сливалась с ней. С каждым шагом я чувствовала свои слабые руки, ноги, чувствовала свое тело… Чувствовала, как я слаба и тяжела в мире людей, но… Это правильно. Эта слабость и делала меня живой.

А потом я полностью потонула во тьме, я уже и не разбирала дорогу, шла на чувства.

— Я люблю тебя, Яся, — раздалось так громко и четко, словно… словно я была рядом.

— И я люблю тебя, Кайл, — сказала я, а после все вокруг залило светом.

Кайл

Тело Яси было полностью здорово. Лекари сделали невозможное — затянули рану, нейтрализовали черную магию, вернули тепло ее коже. Если бы кто-то посмотрел со стороны, подумал бы, что моя Яся просто спит.

Но человек — не просто механизм. Если бы это было так, то мы бы никогда не умирали — поддерживали бы тело магией до бесконечности.

Однако в нашем теле есть частица, которая зажигает в нас жизнь. Наша душа. И если эта частица ушла, то тело… Оно просто тело.

Душа Яси была далеко. Так далеко, что вряд ли она меня слышала…

Дверь тихо скрипнула. По шагам я сразу узнал, что это был Яромир.

Он положил ладонь мне на плечо, а потом сел рядом.

— Двоедушника поймали, — сказал он негромко. — И утопницу тоже.

Я поднял на него глаза.

— Сильно мучились?

— Я поймал их лично, — ответил Яромир, и в голосе его прозвучала сталь. Это хорошо.

Я кивнул.

— Спасибо.

Раньше я бы разорвал их своими руками. Я был вспыльчивым, горячим — драконья кровь давала о себе знать. Я бы мучил их долго, с наслаждением, заставляя платить за каждую слезу Яси.

Но сейчас…

Меня не интересовало ничего, кроме нее.

Я смотрел на ее лицо — спокойное, красивое, но такое пустое. Держал за руку — теплую, живую, но безответную. И молился.

Я обещал ей все на свете. Вечную любовь. Защиту. Счастье. Я клялся, что если она проснется, я сделаю ее самой счастливой. Я говорил это снова и снова, надеясь, что она услышит.

Но она… она не слышала. Она была не здесь.

Моя Яся меня оставила, и я… я знал причину.

— Она не хочет возвращаться, — сказал я вслух. Голос прозвучал хрипло, по-чужому, слова вырвались сами. — У нее здесь больше ничего не осталось.

— У нее остался ты, — уверенно сказал Яромир.

Я зажмурился. В груди жгло так, что хотелось выть.

— Я ее убил, — выдавил я. — Это я вонзил в нее нож. Это мои руки… И Теодорича… Боги… После того, что я сделал, она не вернется ко мне. Я бы сам не вернулся.

— Ты был под магией, Кайл. Ты не виноват. И Яся это знает.

Я поднял глаза на Яромира.

— Она не сможет любить того, кто причинил столько боли. Яся… Яся светлая, добрая, но… Даже она не сможет.

— Не говори так, — жестко перебил меня Яромир. — Она шла к тебе. К дракону. Знала, что ты можешь ее убить, сжечь, растерзать — и все равно шла. Ради тебя. Разве это не любовь?

Я закрыл глаза.

Моя Яся… Она не побоялась. Она пошла к своему самому большому страху. Ради меня. Чтобы спасти меня…

— Это я должен был спасать ее, — прошептал я. — Я дракон. Я сильный. Я должен был защищать, а не…

— А меня Анна спасала, — перебил Яромир. — Ты знаешь, кем я был, когда она нашла меня в этой деревне? Разбитым, сломанным, калекой. Я ее выгонял, отказывался есть. А она… Она говорила, что если не стану, она меня свяжет и будет кормить силой.

Яромир улыбнулся — в нем было столько тепла, когда он говорил об Анне. И это неудивительно, Анна была… необыкновенной. Именно она спасла Ясю. Она отдала ей всю свою магию, почти до капли. Если бы не Анна… Яся бы точно умерла тогда.

— Анна выхаживала меня сутками, терпела мои капризы и никогда — слышишь? — никогда не винила меня в том, что я был слабее.

Я кивнул.

— Не стоит недооценивать женскую силу, Кайл. Женщины гораздо сильнее, чем нам кажется. Их сила — в их любви. Ради любимых они остановят даже дракона.

Точно… Даже дракона…

— Я готов на все, — сказал я. — Все, что угодно. Лишь бы она открыла глаза. Но… Я не могу сделать ничего. Это бессилие хуже всего на свете.

Яромир хлопнул меня по плечу.

— Ты делаешь все. Сидишь здесь. Держишь за руку. Говоришь с ней. Она слышит тебя, Кайл. Я знаю — слышит. Она знает, что ты рядом. Что ты любишь ее.

Я сглотнул ком в горле. Мне так хотелось в это верить.

— Спасибо, — сказал я. — За поддержку.

— Мы еще погуляем на свадьбах, — улыбнулся Яромир, вставая. — И потанцуем. Я обещал.

Яромир смотрел с надеждой, и я снова кивнул, не зная, что сказать. Я безумно хотел верить в каждое слово, но… я так боялся. Боялся, что все это счастье, свадьба — все это вот-вот превратится в прах и сердце Яси просто перестанет биться.

Яромир оставил нас двоих.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Я поднял руку Яси, поднес ее к губам и поцеловал.

— Я люблю тебя, — сказал я, надеясь, что она услышит. — Так сильно, что словами не передать. Когда ты проснешься, я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Только проснись, пожалуйста.

Слезы текли по щекам, против воли.

— Я знаю, что виноват перед тобой. Знаю, что… что недостоин даже просить тебя. Но я умоляю — дай мне шанс… Я не могу без тебя, Яся. Ты — моя жизнь. Мое сердце. Моя душа.

Я сжал ее ладонь.

— Пожалуйста…

Стук ее сердца успокаивал. Держа ее руку, я чувствовал пульс. Для меня это было тем якорем, который держал меня в этой жизни.

Я закрыл глаза и вздохнул. Время было не лучшим союзником: чем больше Яся спала, тем больше была вероятность, что ее сердце остановится. Поэтому каждая минута была наказанием и в то же время… эта минута была.

Ведь Яся еще была… здесь… И я мог только лишь благодарить богов, что это время у меня есть.

Тяжелое, болезненное, мучительное, но… рядом с ней.

Пальцы Яси дрогнули.

Я открыл глаза и тут же посмотрел на руку. Но она была все так же расслаблена и спокойна. Я посмотрел на лицо… Бледное, с закрытыми глазами.

Неужели… показалось? Уставший мозг выдавал желаемое за действительное?

Но пальцы дрогнули снова. Слабое, едва заметное движение.

Я замер.

Боялся дышать. Боялся пошевелиться. Боялся спугнуть это мгновение. Боялся, что вот-вот ее сердце перестанет биться. Я перевел взгляд с руки на ее лицо и… абсолютно забыл, как дышать.

Ведь ее зеленые глаза смотрели прямо на меня. И она… она улыбнулась. А ее ладонь сжала мою.

— Я тоже… — прохрипела она.

Яся

Я открыла глаза, и первое, что я увидела, — это он. Мой дракон. Мой Кайл…

Он сидел рядом, сжимая мою руку. Его лицо было бледным, осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени.

А потом он заметил меня и… замер, как испуганный зверь.

— Я тоже… — прохрипела я.

Я попыталась договорить, что тоже… тоже люблю его. Но закашлялась. Во рту пересохло.

— Яся, — тут же поднялся на ноги Кайл. Он взял графин со стола, налил воду в бокал и поднес его к моим губам.

Я припала к бокалу и почувствовала… почувствовала, что рука Кайла дрожит. Всего мгновение, но он тут же взял себя в руки.

— Спасибо, — сказала я и накрыла его руку своей. Я улыбнулась, а он… он был все так же серьезен, но в его взгляде читалась буря.

— Я позову Анну, — сказал он твердо. — Она осмотрит…

— Со мной все хорошо…

— Яся…

— Все хорошо, Кайл. Я здорова. Смотри, — я протянула руку, и из нее полились зеленые искорки. Они тут же потянулись к Кайлу. Он закрыл глаза и вздохнул — глубоко, с таким облегчением, что у меня сжалось сердце.

— Кайл…

— Ты вернулась, — сказал он, открывая глаза. Он посмотрел на меня так, словно не верил сам себе, словно боялся, что это видение исчезнет.

— Я вернулась, Кайл. Я здесь. Я рядом. Я… все теперь будет хорошо.

Кайл поднес мою руку к своим губам, задержал ее у лица, прижимаясь к моей ладони. Я чувствовала, как бьется жилка у него на виске, как напряжены его плечи, какую невероятную силу воли он прилагает, чтобы сдержать рвущиеся наружу эмоции.

— Яся, — только и сказал он хрипло, но я видела… видела, как он хочет сказать больше. А потом он произнес:

— Прости меня.

Он поднял глаза, и в них было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

— Ты не виноват, — твердо сказала я.

Он замер, вглядываясь в мое лицо с почти болезненной пристальностью, словно пытаясь найти в моих словах ложь или сомнение.

— Ты… помнишь, что произошло?

Я кивнула.

— Я… лишил тебя… Я… Тео… — голос Кайла стал жестче, но я видела, как тяжело ему даются эти слова. Он злился на самого себя.

Я поняла, что он хотел сказать, и тут же подалась вперед:

— Тео… Я видела его, Кайл. Я всех видела. Бабушку, папу, маму, Тео… Я видела всех.

Я улыбнулась. Кайл прижался лбом к моему лбу, его дыхание обожгло мои губы.

— Они счастливы и свободны. Они попрощались со мной. Отпустили меня… к тебе.

— Я должен был тебя защитить, — проговорил он глухо, и в его голосе звучала сталь.

— Ты защитил. Ты был готов отдать жизнь за меня…

— И готов сейчас, — он отстранился, встретившись со мной взглядом. В его глазах больше не было растерянности, только решимость и бездна раскаяния. — Яся, я даже просить не имею права… Но я… Если ты сможешь простить… Я сделаю все. Все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой.

Он не верил. Просто не верил, что я могу его простить? Он смотрел с таким раскаянием, с такой болью, что это разъедало сердце. И тогда я наклонилась и поцеловала его. Я почувствовала, что его губы соленые, но… такие теплые, родные.

Он улыбнулся. А потом поцеловал мой нос, правую щеку, левую, мой подбородок, взял мои волосы в руки и вдохнул их запах.

— Моя Яся, — прошептал он, — моя любимая, моя нежная Яся…

— Твоя, — сказала я, положив руку на его щеку. — Твоя, Кайл. Теперь твоя навсегда… Я… Я была такой глупой, когда ругалась с тобой тогда. Мне… мне ничего не нужно без тебя, Кайл. Ни эта деревня, ни избушка… Только ты.

Кайл поднял голову, взглянул мне в глаза, и в них была такая серьезность.

— Нет, Яся, ты права. Это… я идиот. Твоя магия — часть тебя, а я… я люблю каждую твою частичку. И я не имею права лишать тебя магии. Я ничего не буду у тебя отнимать, Яся, клянусь. Я буду только давать и ценить, что у меня есть такая необыкновенная, такая потрясающая ты.

Его слова вызвали у меня слезы, я всхлипнула.

— Не плачь, прошу… — его руки оказались на моих щеках, он бережно стирал слезинки.

— Это слезы радости, Кайл, — искренне сказала я. — Я рада, что все закончилось.

Кайл улыбнулся так широко, так искренне, что я поняла: больше всего я ждала именно этого момента.

— Яся, у нас с тобой все только начинается, — сказал он. — Давай начнем без слез. Я хочу, чтобы ты улыбалась… как сейчас.

Он провел пальцем по моей улыбке, и это ощущалось словно лучик солнца.

— Я тоже хочу, — ответила я. — Хочу с твоей улыбки и… с поцелуев.

Я слегка потянулась к нему, и в этот раз Кайл перехватил инициативу. Он подался вперед и наконец поцеловал меня в губы. Я почувствовала, как магия пульсирует и смешивается с его. Я почувствовала… его эмоции, его чувства. Любовь, нежность, страсть. Все то, что делает Кайла Кайлом.

И неожиданно он замер. Поднял руку, и магия из его пальцев плотно смешалась с моей.

— Я чувствую тебя, Яся, — сказал он. — Чувствую всю тебя.

Его глаза расширились от удивления. Он улыбнулся, потом нахмурился, а затем рассмеялся.

— Наша магия окончательно слилась, — произнес он.

Его рука была в миллиметре от моей, но я чувствовала касание, его радость, удивление… его умиротворение.

— Значит, ты чувствуешь самое главное, — сказала я.

Он посмотрел на меня и кивнул. Нам не нужны были слова. Мы были… единым целым. Он чувствовал мои эмоции, я — его. Миг полного уединения. В этот миг мы давали друг другу клятвы, говорили то, что невозможно выразить словами. Потому что все, что нас связывало, было выше слов, выше самой жизни и смерти.

— И я, — тихо сказал он.

— Я знаю, — ответила я.

— Навсегда.

— Навсегда.

Кайл

Нас с Яромиром ждал серьезный разговор с маршалом. И больше всего в этом разговоре я боялся, что меня призовут на службу.

Ведь за нашими душами прилетел сам маршал Данияр, а он по праву считался одним из самых сильных и жестких драконов, который жил лишь только битвами.

Я открыл дверь и встретился взглядами с Яромиром — он стоял напротив Данияра. А маршал смотрел в окно.

— Добрый день, — поприветствовал я их.

— Добрый… добрый… — маршал чуть повернул голову. — Как ты себя чувствуешь, Кайдал?

— Замечательно, маршал. Спасибо, что предоставили лекарей для нас всех.

Маршал кивнул:

— Благо мы вовремя получили твое письмо.

Да… Письмо. То самое, что я отправил дедушке. Я знал: если двоедушник в деревне, он не допустит, чтобы важная почта дошла до дивизиона. Поэтому я писал именно безобидное письмо дедушке, которое двоедушнику было только на руку.

Письмо было простым. Я написал, что прекрасно себя чувствую, и чтобы он не волновался. Что проведу свой отпуск здесь.

Но в письме был шифр, понятный только нам двоим. Еще очень давно мы договорились: если я прошу «не волноваться» — значит, мне нужна помощь. Это было почти ребячеством, но дед напоминал мне об этом раз за разом. И вот… подумать только — пригодилось.

— Ну и натворили вы здесь, генералы. — Маршал хмыкнул и перевел взгляд с меня на Яромира. — Вы случайно не братья?

Мы с Яромиром переглянулись.

— Братья, — ответил тот спокойно. — Не по крови, но братья.

Маршал хмыкнул уже громче:

— Ну, если не по крови, то все мы здесь братья. Ведь все мы движимы одной целью — защитить людей.

Он сделал шаг вперед и взял со стола бумаги.

— Знаете, что это? — спросил он.

Я нахмурился. Я знал.

— Назначения, — сухо ответил Яр.

— Именно. Вы оба здоровы, а значит, готовы вернуться на фронт, — отрезал маршал.

— Данияр… я… — Яромир шагнул вперед и положил руку на край стола. — Не пойду я на фронт. Ты сам знаешь… не место мне там. Я с Анной останусь. Вернусь в академию, на любую должность — хоть дворы подметать.

Маршал хмыкнул и кинул на стол одну из папок.

— Подметать дворы — место уже занятое. Но… есть в этой академии одно местечко. Говоришь, на любую должность пойдешь?

— На любую, — твердо ответил Яромир. — Хочу быть рядом с Анной. И приносить хоть какую-то пользу.

Маршал кивнул.

— Тогда похлопочу за место ректора, Яр. — В голосе Данияра зазвучала уверенность. — Ведь это твое место по праву.

Яромир замер. Я увидел в его глазах облегчение.

— Дан, я…

— Обниматься потом будем. — Маршал махнул рукой. — Вот на свадьбу пригласишь — там и обнимемся. А пока… напишу тебе официальное назначение. Наконец академия обретет своего ректора.

Яр кивнул. Я видел, сколько счастья в его глазах, и был искренне рад за друга.

— Ну… а теперь давай разберемся с тобой, Кайл. — Маршал потряс второй папкой. — Ты у нас герой. Раскрыл наконец дело с пропавшими драконами и прорывами нечисти. Столько лет — и наконец-то.

— Это не моя заслуга, — ответил я.

— Скромно. — Он хмыкнул. — Скромность — отличное качество, даже для генерала. Готов вернуться в бой?

Я тут же отрицательно качнул головой.

— Данияр, — я посмотрел ему прямо в глаза, обращаясь к нему не как к маршалу, а как товарищ к товарищу. Мы ведь сражались вместе. — Я хочу остаться здесь. Не хочу больше служить.

Дан качнул головой, но не сурово — скорее задумчиво.

— Вот как. И чем ты думаешь здесь заниматься? Прославленный генерал-дракон — в деревушке на самой границе?

Я пожал плечами:

— Не знаю. Построю дом, заведу корову, буду кур разводить.

— Кур, — переспросил Данияр. — Достойно… достойно.

На самом деле я и сам не знал, чем мне здесь заниматься. Яся будет лечить людей, а я… Какое-то время уйдет на обустройство дома, а что дальше — еще покрыто мраком тайны. Но я точно знал одно: я не хочу лишать Ясю ее магии, ее сущности. Даже если кому-то придется чем-то жертвовать, этим кем-то буду я.

— Кайдал, увы, но тебя мне придется разочаровать, — сухо сказал Данияр.

Я всмотрелся в его карие глаза. Неужели… призовут и не отпустят?

— Эта деревня долгое время была настоящей дырой в защите. — Маршал говорил ровно, по-деловому. — Слабое место, которое приманивало всякую дрянь из-за границы. Ты знаешь, что мы делаем с такими местами?

Я нахмурился. Знал. Но неужели…

— Деревню эту — под снос. — Дан сказал это без жестокости, как констатацию факта. — А на ее месте отстроим новую академию. Закроем наконец эту брешь и стабилизируем защиту.

Я вздохнул. Я должен был сразу догадаться.

— Ты не рад? — Маршал прищурился.

— Яся расстроится, — честно сказал я. — Она… она любит это место. Это ее дом. Здесь ее источник силы.

Я столкнулся взглядами с Яромиром. Он молча кивнул — коротко, по-мужски, но я понял: он со мной.

— Ну, корову тут не заведешь, — хмыкнул Дан. — Но если отложишь мечту разводить кур, я могу предложить тебе место в академии. Тебе и… твоей невесте.

Я посмотрел в его желтые глаза. Неужели…

— Место ректора академии, Кайдал, и место лекаря для Ярославы. — Маршал развернул папку и положил передо мной бумаги. — Таким образом, твоя берегиня останется рядом со своим источником, а ты… займешься делом куда более достойным для генерала, чем разведение кур. Впрочем, молодые парни — те еще…

— Дан, спасибо, — сказал я искренне.

И маршал улыбнулся, слабо, но все же… он редко улыбался.

— Неужели вы думали, что я вас на фронт отправлю? Я ж не изверг. У вас вон невесты вас ждут — что ж я вас разлучать буду без вашей воли? Коли есть ради кого жить — надо жить. А на фронт нужно тем, кому жить не ради чего.

Последнюю фразу Данияр произнес тихо. Он снова кинул взгляд в окно и замер на миг.

Я знал, о чем он думал. Я и Яромир — мы оба знали.

Все знали, почему Данияр стал таким.

У него ничего не было. Мать умерла, когда он был совсем ребенком, от навьей болезни. Отец посвятил себя битвам, вырастил Данияра, но… погиб в бою, когда тот был на службе. Он вернулся домой — а его первая жена убежала с любовником. Остался совсем один.

А потом, потом он встретил ее. Не знаю как, но Данияр женился второй раз — на девушке из деревни, она была берегиней. Он оставил столичную жизнь, хотел уйти со службы. Ведь вторая жена стала для него всем.

Он стал мягче, часто улыбался. Все его разговоры были только о том, как он скоро закончит службу и наконец будет только с ней — заведет деток…

А потом ее разорвали утопцы. Это стало последним ударом. Данияр не наложил на себя руки только потому, что полностью посвятил себя службе.

Он стал самым жестким, самым сильным, самым прославленным драконом, которого я знал. Без сожалений бросался в самые опасные места — видно, желая найти покой. Но Боги любили Данияра: несмотря на все опасности, он выбирался живым. Только казалось, он сам этому совершенно не рад.

— Я счастлив за вас, — сказал он и повернулся к нам.

Он улыбнулся — и было видно, что это та самая улыбка сквозь боль. Но, несмотря на всю свою боль, он действительно был рад.

— Обязательно приду на ваши свадьбы. Но ненадолго — служба есть служба.

Данияр качнул головой и снова посмотрел в окно. Я понимал его сейчас даже лучше, чем обычно. Потерять все, что было дорого…

Он был напоминанием о том, как важно в жизни — быть с теми, кого любишь. С теми, кто любит тебя. С родными. Что главный смысл жизни — беречь их. И если нашел — никогда, никогда не отпускать.

Яся

— Какая же ты красавица, Яся, — сказала Анна.

Она закончила заплетать мои волосы, и я наконец посмотрела в зеркало. Сегодня мы с Кайлом станем мужем и женой. Прошел ровно год с тех пор, как мы начали строить нашу новую жизнь.

На мне был красный свадебный наряд, в волосы были вплетены ленты, а в сапоге спрятана монетка — чтобы наш брак был счастливым.

За стеной шумно гуляла вся деревня. Кто бы мог подумать, что ко мне, деревенской знахарке, которая жила в глуши и которую так долго не любили, на свадьбу соберется столько народа?

И мало того — деревня! Должны были приехать генералы, драконы, знать из столицы. Кайл шутил, что ни один храм не смог бы вместить всех наших гостей. Но благо у нас была академия. Наш новый дом.

Он был огромный! Мы с Кайлом ездили в академию Анны и Яромира — та, конечно, была больше в несколько раз, но… и наша казалась мне настоящим замком. Правда, достроили мы пока только одно крыло из трех. Остальные еще только возводились, но это крыло уже жило, дышало и стало нашим домом.

Когда Кайл впервые рассказал мне, что теперь вся наша деревня превратится в академию, я испугалась. Именно так! Хотелось сказать резкое «нет, ни за что!» — и сбежать в соседнюю деревню. Лишь бы не служить здесь, не лечить курсантов… Но я видела, как это важно для Кайла. Он не давил на меня. Ждал моего решения.

А я понимала: жизнь не должна строиться только вокруг меня и моих желаний. Кайл имел право на свое место в этом мире. Он отказался от всего ради меня, а значит, я должна хотя бы попытаться…

Академия — это лучшие преподаватели, это самое безопасное, защищенное место. Я видела, как счастливы Яромир и Анна в своей академии, и верила, что у нас получится так же. Я мечтала помогать людям — и буду помогать… курсантам. Так же, как и Анна.

Строили академию быстро. Кайл лично вкладывал свои средства, но и у меня была большая воля помочь. Мы вместе могли обсуждать любые детали.

Я думала, академия — это одна большая казарма. Но оказалось, это большой сад, двор, дома для женатых пар. Это витражи, на которых я попросила сделать изображения богини Лады. Это библиотека, где я сама смогла выбрать многие книги. А растения… Кайл разрешил мне полностью заняться садом: деревья, кустики, ягоды — все было под моей заботой.

И хоть академия была огромной, множество мелочей сделали это огромное здание моим домом.

А потом прибыли первые студенты. Молодые мальчишки, которые сначала пугали меня, но потом… Потом мы быстро сдружились.

Я была невестой ректора. Никто не посмел бы меня обидеть. Но дело было не только в этом. Я и сама не представляла, насколько важную должность получила. Я стала… уважаемой. Ко мне обращались на «вы», меня ценили. Пусть потребовалось время, но я почувствовала, что нахожусь на своем месте. Как странно — найти свое место там, где никогда не думала его найти.

Хотя… мое главное место всегда было рядом с Кайлом. Именно с ним все становилось особенным и полным смысла. Именно его поддержка, наши обсуждения, его помощь делали все вокруг таким родным, а меня — очень и очень счастливой.

Я посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. На меня смотрела я и не я одновременно. За этот год я повзрослела, и дело было вовсе не во внешности — дело было во мне. Я чувствовала себя взрослее.

Мы долго не играли свадьбу. Кайл дал мне время прийти в себя, пережить потерю, а потом — построить дом, найти место. Он не давил. Позволил самой решить, как и где это будет. И теперь я была рада, что выхожу замуж здесь, в моем доме. Я была полностью готова проститься с прошлым и встретить настоящее.

Я вышла в зал, и мою руку принял Яромир. Именно он отдавал меня в руки семьи Кайла — ближе них у меня никого не было.

— Я начитал Кайлу все, как полагается, — сказал он, и я с улыбкой кивнула.

Сотни глаз уставились на меня, но я искала только один взгляд. Взгляд Кайла. Он стоял, освещенный светом в конце зала, и смотрел на меня.

Моя магия выросла — я могла чувствовать сотни эмоций всех гостей, но чувствовала только его. Его волнение, его любовь, его нежность.

Мой Кайл… Мой.

Мы с Яромиром прошли половину зала. В самой середине стояли Мария и Петр — мама и папа Кайла.

Мы все сошлись в центре. Яромир взял свечу и рядом с ним встала Анна, а Петр с Марией зажгли свою свечу. У нас же с Кайлом была одна свеча на двоих — большая, белая, перевитая алыми лентами. Мы держали ее вместе, моя рука поверх его.

— Отдаем вас Ярославу, — начал Яромир. — Пусть сегодня нет родителей Яси, но я, будучи за ее отца, со всей душой, со всей искренностью знаю, что отдаю нашу любимую Ясю в семью, которую она заслужила. Такая добрая и нежная девушка заслуживает только самой счастливой, самой любящей семьи. И я знаю, что именно такая семья у Кайла.

— Будь счастлива, Яся, — мягко сказала Анна.

Я старалась сдержать слезы, но они все равно предательски обожгли щеки.

— Я хочу сказать, что мы долго не могли дождаться нашей невесты, — вздохнул Петр. — Но мы никогда не торопили Кайла с выбором, ведь знали: однажды он встретит ту самую — удивительную, уникальную девушку. И сейчас, глядя на Ясю, я понимаю, что был абсолютно прав. Сегодня мы с Марией не просто зажигаем огонь этой семьи, мы… — он всхлипнул, — мы наконец официально встречаем нашу доченьку, нашу Ясю, которая стала нашей семьей. Которая стала нам родной. И этот ритуал — лишь красивая встреча нашей уже любимой Яси.

Это было правдой. Я это чувствовала. С того самого момента, как приехали родители Кайла… вся его большая семья… я наконец тоже обрела семью. Я боялась их, но это было так напрасно. Его бабушка оказалась добрейшей женщиной, которая постоянно хотела меня накормить. Дед то и дело шутил, рассказывал истории и не давал образоваться ни одной неловкой минуте, когда я чувствовала себя неуверенно и не знала, о чем говорить. Свекор был немногословен, но частенько шутил — по-доброму, так что это вызывало у меня улыбку. А Мария… она сразу обняла меня, стоило нам только познакомиться. Она поблагодарила меня за то, что я спасла ее сына. Она слышала все, через что нам пришлось пройти, и тогда же сказала: я их дочь, они моя семья. И я чувствовала — это правда.

— А теперь — общий огонь, — тихо сказала Анна.

Яромир и Петр одновременно поднесли свои зажженные свечи к нашей с Кайлом. Мы вместе опустили фитиль в пламя, и наша свеча зажглась — ровно, тепло, нераздельно. Один огонь на двоих. Навсегда.

— Огонь этот не разделить, — произнес Яромир. — Как и вас отныне не разделить.

Наша свеча вспыхнула ярко, словно показывая: наш брак будет крепким и настоящим.

Родители Кайла сделали шаг вперед и тут же обняли меня.

— Добро пожаловать в семью, доченька, — сказала Мария, и я улыбнулась, уткнувшись в ее плечо.

А потом сквозь все это я почувствовала что-то теплое и… настолько родное. Все вокруг радовались, кричали.

Я открыла глаза — и яркий свет на витражах с изображением Лады сверкнул. Крылья… белые крылья лебедя словно вспорхнули, ослепляя меня, заставляя опустить взгляд.

И я увидела.

Среди гостей — всего на миг — я увидела своих родных. Бабушку, дедушку, папу и маму. Я увидела Тео… Они стояли совсем рядом, и в руках у них тоже горела свеча, словно… словно они тоже передавали свой огонь.

Я не слышала их, но чувствовала. Они желали мне быть счастливой. Все они… они улыбались, они были рады за меня.

А потом видение исчезло, растворилось в воздухе. Но я все еще чувствовала их радость — этот кусочек, который встал на место в моем сердце. Они пришли. Они были здесь, в самый важный день моей жизни. Они зажгли мой очаг.

Наконец моя рука снова легла в руку Кайла. Он сжал ее — словно эта недолгая разлука была для него мучительной.

— Все так, как ты видел во сне? — спросила я.

— Намного лучше, — ответил он мне в ухо и поцеловал. — Только во сне я не понимал, насколько буду хотеть поскорее остаться с тобой вдвоем.

Я улыбнулась. Это я тоже чувствовала.

— Нам принимать еще много поздравлений, Кайл. Все эти люди хотят нас искренне поздравить. Я чувствую — если мы сбежим, все расстроятся.

— Моя Яся всегда думает о всех, — мягко сказал он. — За это я ее и люблю.

— Это Данияр стоит? — спросила я.

Кайл посмотрел в сторону. В последний год мы часто виделись с маршалом. Он приезжал проверить строительство академии — всегда холодный и… грустный. Но сегодня…

— Девушка рядом с ним. Берегиня, — мягко сказала я.

— Он выглядит… счастливым.

— Он счастлив, — ответила я Кайлу, и в груди у меня все потеплело. — Я чувствую, Кайл. Он наконец-то счастлив.

— Значит, он наконец нашел свое счастье, — сказал Кайл, и в его голосе было столько же радости за друга, сколько и в моем сердце. — Ведь счастье — оно в том, чтобы найти кого-то родного, заботиться о нем, оберегать и…

— И никогда не отпускать, — сказала я, сжав руку Кайла крепче.

— Навсегда, — повторил он.

— Навсегда, — эхом отозвалась я.

Я вспомнила те клятвы, которые мы уже шептали друг другу, и знала: наше «навсегда» имеет куда более глубокое значение, чем мы можем себе представить. Оно не закончится никогда. Даже когда нас не станет здесь… оно продолжится там. Ведь теперь я точно знала: любовь — самая могущественная сила из всех возможных. Она не подвластна ни смерти, ни горю. Потому что она бессмертна.