FRANCK THILLIEZ

L’AUTRE MOI

ПЕРЕВОД КОЛЫЖИХИН А. АКА KOLYZH (ИЮЛЬ-АВГУСТ'2026)

Следует ли отделять человека от художника? Должно ли произведение иметь ценность, независимую от поступков его создателя? Несмотря на то, что Калеб Траскман был отвратительным чудовищем, он, на мой взгляд, остаётся выдающимся автором триллеров. Возможно, даже абсолютным мастером в этом жанре.

Когда ужасы, которые он совершил, вышли на свет, половина из нас избавилась от его книг. Они стали предметами, заражёнными злом. Другая половина, та, которая никогда его не читала, напротив, устремилась в книжные магазины, чтобы, так сказать, заглянуть в замочную скважину, понимаете?

Что касается меня, то я должен признаться, что его романы до сих пор лежат на полках моей библиотеки, спрятанные за другим рядом книг, чтобы оставаться вне поля зрения как моего, так и возможных гостей. Я не могу с ними расстаться. Какое-то «не знаю что» удерживает меня, наверное, коварный голос покойного автора, напоминающий мне о том «греховном удовольствии, - которое я испытывал, читая их. Ведь да, как и сотни тысяч читателей, я любил его истории, и, полагаю, часть меня по-прежнему их любит, хотя я сомневаюсь, что когда-нибудь перечитаю их. Думаю, я боюсь задуматься о реальности, скрывающейся за каждой его строкой.

Если бы мне пришлось порекомендовать только одну книгу Калеба Траскмана из его мрачного и богатого вселенной, то это была бы «Другой я, - вышедшая в 2017 году. Она следует за «Дорогой дьявола» (небольшим шедевром литературы ужасов) и предшествует «Незавершённой рукописи, - его последней книге, которую он так и не смог закончить. Она свидетельствует о невероятном творческом потенциале этого человека, но также показывает, насколько его измученный разум был преследуем кошмарами. Этот образец жанра, во всяком случае, часто вдохновлял меня на создание собственных историй. Загадочный сюжет, который трудно пересказать, настолько нетипична его конструкция, а повествование порой вызывает чувство неуверенности. Одержимость автора всем, что связано с миром снов, заточением и провалами в памяти, никогда не была столь ярко выражена, как в этой книге.

Не ищите в ней ничего, кроме чистого удовольствия от чтения и напряжения, которое увлечёт вас в необычный, нездоровый мир, наполненный символами и обманом. Забудьте на мгновение, что Калеб Траскман в то время, когда писал эту книгу, уже много лет удерживал бедную девушку в плену в глубине своего лабиринта, в своей большой вилле недалеко от Берк-сюр-Мер. Что где-то между строк это было записано и что, возможно, именно это и является самым драматичным. Наши глаза читали, но не видели.

По сути, этот роман — билет в один конец в тьму, нашу собственную тьму, ту, что таится в самых потаенных уголках нашего сознания. Писателю не было равных в том, чтобы плести такие запутанные триллеры, что они сбивали читателей с толку в мраке его вселенной. Но я не буду рассказывать больше и оставлю вам право судить самим.

Именно здесь начинается кошмар.

Франк Тилье, 2025

Сибилла Ростан слышала эти удары по двери. Они доносились до её ушей, словно приглушённые толстым слоем ваты. В то же время в тумане витали отдаленные музыкальные ноты. Когда она вышла из царства снов и нашла в себе силы приоткрыть веки, она поняла, что задремала за своим столом, прижав левую щеку к стопке бумаг. На пороге комнаты стоял мужчина с густой козлиной бородкой в белом халате, застегнутом до самого горла. Длинные чёрные волосы, как у сиу, завязанные в хвост, орлиный нос. Сибилле понадобилось несколько секунд, чтобы полностью прийти в себя и узнать его.

— Гленн…

Должно быть, она спала довольно долго и крепко, раз так растерялась. День? Ночь? Она присмотрелась к часам, стрелки которых застыли около 19:30. Судя по темноте, пробивающейся сквозь массивные стеклянные блоки, служащие окнами, должно быть, было уже гораздо позже. Песня группы Eagles, - Hotel California, - та самая, которая проникла в её сон, доносилась из подключённой колонки, которую она выключила.

— Вы работали над таким скучным делом, доктор Ростан? — бросил её коллега, закрывая за собой дверь.

— В основном, нужно наверстать часы сна. Я провожу больше вечеров здесь, чем дома.

Тридцатилетний мужчина перевернул оловянные песочные часы, лежавшие на столе, и наблюдал, как золотистые песчинки вновь начали стекать. Это был человек с длинными вялыми руками и медленными движениями, создававший впечатление, будто он находится на лечении. Однако за этой маской скрывался блестящий психиатр. Его маленькие черные глаза, скрытые за очками в металлической оправе, в тот вечер выдавали необычное беспокойство.

— Понимаю… Если ты уже проснулась, мне понадобится твоя экспертиза по одному крайне тревожному случаю. Кстати, речь идет именно о сне.

Сибилла собрала разбросанные перед ней мрачные рисунки. Лица с искажёнными от ужаса ртами. Раскрытые человеческие черепа, украшенные оленьими рогами, словно языческие тотемы. Лес проникал во все работы. Она сложила их в папку одного из своих пациентов.

— Сегодня вечером?

— Если возможно. Есть одна вещь, которую я не понимаю и которая, скорее всего, не даст мне уснуть.

— Хорошо, слушаю.

— Я расскажу кратко. Этот новый пациент был перенаправлен к нам из психиатрического отделения неотложной помощи чуть больше недели назад. У него нет документов, он отказывается назвать своё имя. Административные проверки всё ещё продолжаются. Сначала мы решили не давать ему лекарств, чтобы поставить первоначальный диагноз. Результат? Период бодрствования продолжительностью около семидесяти двух часов, в течение которого он разработал целый ряд стратегий, чтобы не заснуть. Одно слово, только одно, повторяется у него без перерыва: - Лонжепин.

— Что это такое?

— Не знаю, я ничего не могу найти по этому поводу, но это слово явно вызывает у него ужас. Как бы то ни было, сон всё-таки одолел его два дня назад. Двадцать часов без пробуждения, вот так, на одном дыхании, вплоть до вчерашнего вечера…

Гленн на мгновение устремил взгляд в пустоту. Сибилла редко видела его таким потрясённым.

— Сразу после пробуждения его поведение полностью изменилось. Нам пришлось справиться с приступом агрессии: удары по всему телу, царапины на лице, вопли. Мы дали ему успокоительное и немедленно зафиксировали пациента, поместив в изолятор. Очевидно, во время сна с ним что-то произошло, Сибилла. Что-то ужасающее…

Молодая женщина промолчала, ожидая продолжения. Гленн засунул руки поглубже в карманы и посмотрел в сторону стеклянных панелей. Снаружи — безмолвное царство ночи. Его взгляд был прикован к собственному искажённому отражению, когда он продолжил:

— Когда наш пациент снова смог говорить, он утверждал, что совершил преступление во сне. Затем он заявил, что единственный способ избежать новых убийств в будущем — это либо никогда больше не спать, либо покончить с собой, что он и попытался сделать.

— Ладно… А о каком именно преступлении идет речь?

Гленн повернулся.

— Кровавое преступление. Изуродование лица женщины посреди леса, выпотрошение глаз. Описания очень точные, почти хирургические, словно взятые из отчета о вскрытии, понимаешь? Говорят, что именно потому, что жертва однажды встретилась с ним взглядом в реальном мире, - Страж» в конце концов проник в его сон и подверг её этим зверствам.

— «Страж»?

— Он сам это сказал. - Страж.

— Оригинално, но с каких это пор тебе нужно моё мнение, чтобы поставить диагноз в таких случаях? Твой пациент, очевидно, находится в состоянии психоза и…

Гленн бросил на стол смятую статью.

— Прочитай это.

Вчера, около 9:30, турист, прогуливавшийся по лесной тропе, сделал, мягко говоря, леденящее душу открытие. На земле лежало обнажённое тело женщины, частично скрытое растительностью. По предварительным данным, смерть наступила совсем недавно, а лицо жертвы было сильно изуродовано, что свидетельствует о настоящей жестокости. И, что особенно жутко, её глаза исчезли.

Немедленно мобилизовавшись, полицейские прибыли на место, и вокруг места преступления был установлен кордон безопасности для сохранения возможных улик. На место также прибыл прокурор, после чего было возбуждено уголовное дело по факту умышленного убийства. Личность жертвы пока не установлена.

Следователи обращаются с призывом к свидетелям: просят всех, кто замечал подозрительную активность в этом районе в последние дни, связаться с ними. Если у вас есть информация, пожалуйста, обращайтесь…

Сибилла вернула бумагу своему коллеге.

— Ты думаешь, что твой подозреваемый может иметь к этому какое-то отношение? Что он мог быть виновником преступления?

— Это вряд ли. Как я тебе уже говорил, он находится у нас уже несколько дней. А статья вышла сегодня утром, и ты, как и я, прочитала: смерть наступила совсем недавно. Я показал ему эту статью, чтобы поговорить об этом, но это было все равно что говорить со стеной.

Сибилла внезапно почувствовала головокружение, реальность вокруг неё словно раскололась. В следующий миг она шла по коридору рядом с Гленном. Что произошло? Она резко остановилась, не в силах понять, что только что случилось. Гленн тоже остановился.

— Что-то не так?

Она обернулась. В конце коридора — шлюз. Слепые перегородки. Двери и номера палат по обеим сторонам. Они шли по одному из крыльев психиатрического отделения. Она продолжила путь, сбитая с толку. Могла ли она объяснить этот внезапный провал в памяти усталостью, или же она погрузилась в какую-то форму самогипноза, перевела себя на «автопилот»? Иногда с ней такое случалось во время пробежек: полное отключение от окружающего мира.

— Нет, всё в порядке…

— Ладно. Ну, теперь ты в курсе всего. Наш пациент из палаты № 27 знает, что ты психиатр и что я обратился к тебе за помощью. Но есть ещё одна вещь, о которой я должен тебе сказать…

- Теперь ты в курсе всего. - На самом деле она знала не так уж много. Что же он успел ей рассказать с тех пор, как они вышли из кабинета? Её коллега замер перед комнатой № 27. Над ними из неоновых ламп лился резкий свет, вырезая их лица, словно фигуры Пикассо.

— Испытуемый теперь отказывается говорить и открывать глаза, когда на него кто-то смотрит. Все тот же бред: он верит, что если его взгляд встретится с нашим здесь, в реальном мире, нас убьют во сне, и мы умрём.

Сибилла вспомнила фильм, который травмировал её в юности, - Когти ночи. - Фредди Крюгер, кошмар с обожженным лицом, убивал подростков в их снах ударами ножа и вызывал их реальную смерть. Когда она оторвалась от своих мыслей, Гленн протянул ей одну из тех тканевых масок, которые раздают в самолётах для сна.

— Это единственный способ, который я придумал.

— Надеюсь, ты шутишь?

— У него связаны все четыре конечности. Я провожу тебя внутрь, усажу на стул в двух метрах от кровати и выйду. Буду прямо за дверью. Тебе ничего не грозит.

Сибилла решительно покачала головой.

— Дело не в этом. Встречи «вслепую» — не моё. Мне нужно оценить собеседника, понаблюдать за его реакциями…

Гленн прижал ей маску к груди.

— Я прекрасно понимаю, что прошу у тебя слишком многого, но мне кажется, что этот «Страж» возможно будет более склонен разговаривать с женщиной. Попробуй разобраться в этом, пожалуйста. Должно быть, я что-то упускаю. Это убийство произошло после его поступления в больницу, Сибилла.

Ей эта ситуация казалась абсурдной. Тем не менее ей приходилось признать, что яд любопытства щекотал её. Как человек мог узнать о преступлении, которое только что произошло, находясь в изоляции, без малейшего контакта с внешним миром? Она взяла маску и натянула резинку на голову.

— Если мне это не понравится, я сразу же уйду, ладно?

— Решать тебе.

— Я, наверное, выгляжу в этом как идиотка.

— А я нахожу тебя довольно сексуальной.

Ночь опустилась во второй раз. В темноте Сибиллу сдавило ужасом. Скоро она окажется совершенно беззащитной перед психопатом, о котором она ничего не знала, даже как он выглядит.

— Готова?

— Ты что, шутишь? Как я могу быть готова? Скажи мне хотя бы, как выглядит наш парень. Низкий? Высокий? Крепкий? Сколько ему лет?

— «Наш парень»? Я же объяснял тебе буквально несколько минут назад, что это женщина. Ты не слушала?

Женщина… Сибилла чувствовала себя всё более и более неловко. Сегодня ничего не складывалось. И всё же она была здесь, не имея возможности повернуть вспять. Она не ответила на вопрос своего коллеги.

— Пойдём.

В тот же миг защелкнулись замки на двери комнаты. Гленн взял её за руку, помог сесть на стул и, не проронив ни слова, закрыл дверь. Сибилла оказалась в плену полной темноты. Её мучило непреодолимое желание снять маску и сбежать, но она не шелохнулась.

Она была одна. Или почти одна. Перед ней раздалось хриплое дыхание чужого человека. Тяжелое и медленное пульсирование в темноте, словно у злодея Фредди, пришедшего выслеживать своих жертв в их кошмарах. Она попыталась подавить тревогу, от которой у нее пересохло в горле.

Где-то в тишине ждала женщина.

Женщина, утверждавшая, что изуродовала жертву, наблюдала за ней.

— Я парила над водой, словно подвешенная на невидимых нитях. Отражение на поверхности было не моим, а подростка, которого я не узнавала. Она была пленницей под зеркалом, ей не удавалось вырваться…

Представления и попытки Сибиллы завязать разговор ни к чему не привели. Пациентка ни разу не открыла рта. Тогда психиатру пришла в голову идея вторгнуться на территорию знаменитого Стража и рассказать об одном из своих последних снов. Она сидела, выпрямившись на стуле, ладони плоско лежали на коленях, и пыталась представить, как могла бы выглядеть привязанная к ней напротив женщина.

— Посреди озера стояли гигантские часы, которые тоже плыли по воде. Их очертания были размыты, стрелки вращались в обратную сторону, и чем ближе я летела к ним, тем дальше они отдалялись. Это было ужасающее ощущение. Когда я поняла, что никогда не смогу до них долететь, у меня полностью иссякли силы. Не знаю, как это объяснить, но держаться на поверхности воды требовало от меня огромных усилий. Тогда я решила развернуться. Проблема была в том, что я больше не видела берега — я заблудилась посреди этой бескрайней глади. В конце концов я упала рядом с девушкой из своего отражения, она умоляла меня помочь ей выбраться оттуда, и я почувствовала, как жидкость наполняет мои лёгкие… Слава Богу, в этот момент я проснулась.

Шуршание в комнате. Сдержанное эхо скрипа ремня. Сибилла догадалась, что наконец-то пробудила любопытство своей собеседницы. Она сознательно хранила молчание, стоя ровно, как стрела, пока какой-то голос не решился его нарушить.

— Вам повезло, что вы вышли из этого. Другие не просыпаются. Их страдания в кошмаре вполне реальны.

Тон был мягким, речь плавной, совсем не похожей на обычную прерывистую речь психотиков в разгаре приступа. Ничто также не указывало на какие-либо признаки нервозности. Сибилла наклонилась чуть вперёд, чтобы продемонстрировать свой интерес.

— Вы имеете в виду, что они становятся пленниками своих снов? Что им больше не удаётся выбраться из них?

— Нет, вы не поняли. Я говорю, что их сны убивают их. На самом деле. Я выслушала ваш сон, доктор, и сразу уловила ваши страхи, ваши навязчивые идеи. Они — ваши слабости. Именно через них кошмар может убить вас.

— Мои страхи?

— Сколько вам лет? Около тридцати?

— Тридцать шесть лет.

— Вот именно. Вы задыхаетесь, вас душит страх перед уходящим временем. От вечного повторения дней, которое создает у вас ощущение, будто вы не продвигаетесь вперед, будто погрязаете в безвкусной повседневности. Вы как автомат, который снова и снова возвращается на одно и то же место, сюда, в эту больницу, день за днём, и это вас уничтожает. Вы знаете ленту с одной стороной, ленту Мёбиуса?

Сибилла натянула на губы напряжённую улыбку. Эта пациентка, может, и была сумасшедшей, но у неё была также тревожная интуиция. Она, очевидно, умела толковать сны и нажимать именно на те места, где больно.

— Из вас вышла бы хорошая психиатр.

— А с чего вы взяли, что я ею не являюсь?

Интересная зацепка. Имела ли эта женщина какое-либо отношение к медицине? К пониманию человеческого разума? Сибилле ужасно не хватало зрительного контакта. Она не могла представить себе свою собеседницу. Судя по голосу, ей могло быть как тридцать, так и сорок пять лет. Откуда она? Как она оказалась в психиатрическом отделении неотложной помощи? Ещё столько загадок, которые предстояло разгадать…

— Вы запираете меня в этой комнате, — продолжила она, — связываете меня, как животное, и думаете, что это что-то изменит. Но эти стены, эти ремни бессильны перед снами. Это не прекратится. Люди будут продолжать умирать, потому что им не повезло встретиться с моим взглядом. Сон всегда в конце концов настигает меня, что бы я ни делала. И когда я сплю, именно тогда люди умирают.

— Сны — это не реальность.

— Конечно, реальность. Разве когда вы видите сон, всё для вас не кажется реальным? Когда вы тонете во сне, разве вы не чувствуете это ужасное ощущение удушья в глубине души? Реальность относительна, доктор. На её восприятие влияют наши чувства, наша культура, наш личный опыт. Ваша реальность — не моя. Мы вполне могли бы прямо сейчас находиться во сне. Весь мир мог бы быть сном. Откуда вам, простому персонажу сна, об этом знать?

— Тогда происходили бы странные, нелогичные события.

— Они становятся странными только тогда, когда вы просыпаетесь, когда вы возвращаетесь в реальность. Зато пока вы спите, они совершенно рациональны. И к тому же, считаете ли вы рациональным носить повязку на глазах, глядя на бедную женщину, привязанную к кровати? Какой психиатр, честно говоря, поступил бы так?

Сибилла решила вернуть разговор в нужное русло. Беседа начала выходить из-под её контроля.

— Расскажите мне о вашей способности проникать в сны других людей.

— Это не способность, это не то, чем я управляю. Когда кто-то смотрит на меня, он открывает брешь для Стража. Он — своего рода сущность, с которой я вынуждена сосуществовать, и именно через чёрный кружок зрачка он проникает в своего хозяина. А потом уже слишком поздно. Страж скрывается и ждёт, пока человек уснёт, чтобы действовать. Вы понимаете?

— Думаю, да.

— В тот момент, когда жертва погружается во сон, и я вместе с ней, мир снов становится реальностью. Тогда Страж может действовать: он затягивает её в глубины своих кошмаров, в чёрную и холодную тьму её подсознания, туда, где никогда нет света… Она в ловушке. И именно там, в самой глубине тьмы, он занимается ею.

— Как?

— Он уводит её в лес, режёт ножом, чтобы причинить ей боль. Он соскабливает кости с её лица, аккуратно вынимает ей глаза, вставляя острие лезвия между глазным яблоком и глазницей. Понимаете? Это делается очень точно. Ритуал имеет огромное значение.

Ледяная дрожь пробежала по Сибилле. Во что бы то ни стало нужно восстановить контроль над своими эмоциями.

— Почему он это делает?

— Чтобы она больше никогда не могла смотреть на него… В кошмаре он заставляет свою жертву столкнуться с той правдой, которую она отказывалась видеть в ином мире. Которую её глупый, чрезмерно рациональный ум замалчивал из-за очевидности…

— Какую правду?

Ответа не последовало. Сибилла заметила, что бред проявлялся без прикрас: пациентка заперлась в пространстве, которое принимала за реальность. Идеально структурированная и организованная ментальная конструкция. Возможно, особая форма шизофрении. Психиатр не хотела, чтобы молчание затянулось, поэтому продолжила:

— Вы говорите о Страже как о сущности, как будто он — не вы.

— Являемся ли мы тем, чем являются наши кошмары? Вы здесь тот же человек, что и в своих снах? Такие размышления недостойны вас, доктор.

— Я просто пытаюсь во всём этом разобраться, что, надо признать, не так-то просто с этой повязкой, которая меня ослепляет. Ну ладно, давайте перейдём к другой теме. Мой коллега сообщил мне, что вы постоянно повторяли слово «Лонжепин. - Что это такое?

Снова раздался шуршащий звук, за которым последовала долгая тишина. Затем голос снова зазвучал.

— Лонжепин — это лабиринт.

— То есть?

— Лонжепин и есть лабиринт. Как ещё я могу вам это объяснить? — раздражённо спросила она. — Вы меня разочаровываете, я считала вас умнее, но, в конце концов, вы такая же, как и все остальные. Вы точно такая же, как они. Вы отказываетесь понимать.

Дыхание пациентки учащалось, скрип фиксаторов становился все громче. Сибилла уловила явное беспокойство — признак того, что их разговор не затянется. Она сожалела, что не успела подготовиться к этой беседе. Столько неизвестного, столько версий, которые нужно проверить, столько вопросов, которые нужно задать. Но потом она вспомнила, что это не её дело. Как только она выйдет отсюда, она вернётся домой, а Гленн сам как-нибудь разберётся.

— Я бы хотела, чтобы мы немного поговорили о том человеке, с которым встретился Страж. О той женщине, о которой писали в утренней газете. Вы её знали?

Сибилла представила себе эту сцену — вполне реальную — преступника перед лицом своей несчастной жертвы. Убийца где-то бродит прямо сейчас. Психопат самого ужасного сорта. Он вырвал ей глаза, пока она ещё была жива? Сколько времени длились мучения этой бедной женщины? Почему он так жестоко поступил с её лицом?

— Лучше спросите себя, знали ли вы её.

— Я не…

— Хотите увидеть этот лабиринт? — прервала она её.

Сибилла слегка наклонила голову, растерявшись. Она подумала и снова согласилась пойти на поводу у пациентки. Конечно, она хотела.

— Да. Покажите мне.

— Подойдите ближе…

На этот раз психиатр засомневалась. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Гленн открыл дверь и положил конец беседе. С другой — её переполняло желание узнать. Она встала и осторожно сделала два шага в сторону кровати. Пациентка, конечно, была привязана, но нужно было оставаться крайне бдительной. Некоторые психически больные, даже женщины, способны проявить значительную силу. Она вполне могла вытянуть шею, несмотря на связки, и откусить ей кусок плоти зубами.

— Вы слишком далеко, доктор. Подойдите еще ближе.

Сибилла в очередной раз повторила себе, что ей ничего не угрожает. Она потянулась вперед, нащупывая путь. Кончиком левой руки она коснулась кожи ремня. Ее пальцы тут же слегка задели запястье пациентки. Она резко отдернула руку, и по ней пробежала новая дрожь. Во что она играла, врываясь таким образом в личный мир психотички? Эта женщина была права: что она вообще делала в этой палате с завязанными глазами? Всё это вдруг показалось ей нелепым.

— Вы так боитесь темноты? — прозвучал голос, теперь уже гораздо ближе. — Давайте, теперь можете снять маску.

Сибилла сняла повязку. На мгновение она не смогла понять, что происходит: вокруг по-прежнему было темно. Она осознала, что свет в комнате без окон был выключен, что в этом кубе со стенами, пациентка была так же слепа, как и она сама. По крайней мере, так ей казалось, пока из глубины ночи не вырвались несколько слов, произнесённых голосом, ставшим низким, почти диссонансным.

— Слишком поздно. Ты посмотрела на меня, доктор. Ты открыла мне дверь.

Хлопок языком. Резкий. Зловещий.

— Скоро ты умрёшь.

Сибилла вдруг пришла в себя, словно пронзённая ярким лучом света. Её веки приоткрылись, и перед глазами предстал «жидкий» кошмар: стеклоочистители боролись с ливнем, барабанившим по лобовому стеклу. Сидящая рядом водитель увеличила громкость автомагнитолы, заметив, что пассажирка проснулась.

- Take It Easy. - The Eagles.

— Когда ты спишь, ты не делаешь это наполовину.

Сибилла повернулась к молодой женщине. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она тут делает с незнакомкой в чужой машине: это была поездка, начавшаяся в начале дня и которая должна была отвезти её к её парню в Нормандию поздно ночью.

Боже мой, какой странный сон.

— Ты в порядке? — поинтересовалась та. Ты выглядела очень взволнованной. Признаюсь, ты меня даже напугала, когда стала жестикулировать, как марионетка…

Как же её звали? Ах да, Лили Ланье. Существо, словно сошедшее со страниц постапокалиптической манги, с телом, усыпанным пирсингом, и взъерошенными чёрными волосами. Она возвращалась с какой-то выставки татуировок где-то в Женеве, что-то в этом роде, и ехала домой, вспомнила Сибилла. Наклонившись вперёд, водитель нервно жевала жвачку, прищурив глаза и вглядываясь в водный ад, окружавший их.

— Это ужасно, вся эта вода. По-настоящему ужасно.

Сибилла выпрямилась, почувствовав боль в затылке. История о Страже всё ещё пульсировала у неё в голове, столь же реальная, как холодная кожа сиденья под её пальцами. Ни один сон ещё никогда не оставлял в ней столь чёткого, столь точного следа. Она вновь видела перед глазами газетную статью, слышала леденящий голос своего коллеги. Она — психиатр? Отличная шутка её подсознания.

Снаружи ночь поглотила мир. Фары прорезали тьму, то и дело освещая извилистые силуэты елей. Навигатор рисовал извилистую дорогу, теряющуюся в сердце растительного ничто. А эта песня, - Hotel California, - крутилась в повторе вместе с альбомом.

— Мы съехали с трассы? — спросила Сибилла.

— Давно уже. Из-за проливных дождей были наводнения и селевые потоки. Жандармы заставили меня съехать где-то в какой-то деревушке, чьё название я уже забыла, и вот мы оказались в самом сердце леса Гранд-Шартрез. Примерно через двадцать километров мы должны выйти на главную дорогу, и тем лучше.

Я уже не могу терпеть эти повороты. Да и ничего не вижу. Какая мука!

Лили придавила жевательную резинку в пепельнице и достала электронную сигарету.

— Ты неплохо поцарапала себе лицо, пока спала. Я видела шрамы — извини, я такая наблюдательная. Но они совсем незаметные, если не сказать невидимые.

Они проделали чертовски хорошую работу, и, честно говоря, мне это интересно. Мой нос, понимаешь, он немного слишком… рок-н-ролльный. Дорого это стоит, такие штуки?

Сибилла пристально разглядывала кулон, висевший на зеркале заднего вида. Лента Мёбиуса, невозможная фигура с одной стороной, вечное повторение.

Из динамиков по-прежнему доносилось звучание гитар группы Eagles. Её рука слегка коснулась подбородка.

— ДТП.

— Я такая идиотка. Прости. Я думала, что…

— ВНИМАНИЕ!

Лили нажала на педаль тормоза. Легковой автомобиль проскользнул шесть или семь метров, пока не остановился посреди проезжей части. Прямо впереди казалось, будто откололся кусок утеса. Автомобиль застрял между двумя огромными валунами. Задние фонари ещё горели, но в свете собственных фар капот напоминал разве что оригами. Бледная, Лили прижалась к сиденью и вздохнула, чтобы прийти в себя.

— Стоило только заговорить об аварии, как… Ты в порядке?

— Да, да.

Водитель глубоко вздохнула, а затем широко распахнула дверцу.

— Я поставлю предупреждающий треугольник впереди, на всякий случай. А потом пойдем посмотрим, что там происходит. К твоему сведению, я медсестра. Если там кто-то ранен, ни к чему не прикасайся.

Сибилла кивнула, накинула куртку на голову и вышла в шум и грохот. С горных склонов по асфальту хлестали потоки чёрной воды. Глухое гудение сотрясало воздух, а ветер выл между верхушками деревьев.

- Лес Гранд-Шартрез, вдали от трассы, — сказала Лили. Вдали от всего. Такое место, где помощь можно ждать целую вечность, особенно в таких условиях.

Под холодными каплями дождя она бросилась к разбитой машине. Лобовое стекло было разбито, подушка безопасности со стороны водителя сработала, но салон был пуст.

Она обошла металлический остов и открыла пассажирскую дверь, которая уже была приоткрыта и зажата камнем. Она пролезла внутрь и, держа телефон подальше от влаги, заглянула в него. Сети не было. Неприятности следовали одна за другой…

В свете мигающего потолочного светильника Сибилла заметила пятно крови на стойке. Она провела по нему пальцем. Еще свежая. Ключи, все еще в замке зажигания, болтались, маленькие часы, приклеенные к приборной панели, разбились, их стрелки застыли на отметке 19:28. Значит, столкновение, по всей видимости, произошло полчаса назад. Где был водитель?

Слегка растерявшись, Сибилла наклонилась. Крышка бардачка валялась на полу; она подняла записную книжку с коврика рядом и быстро пролистала её. Заметки и списки дел, написанные чёрными чернилами. - Перерегистрировать машину в ГАИ в следующий понедельник, - перенести встречу у стоматолога» или «Купить картошку и сыр. - Очевидно, человек, которому он принадлежал, страдал какой-то формой дислексии. Дальше шли загадочные страницы, заполненные цифрами. А ещё дальше — лабиринты. Круглые, квадратные, сложные… Сибилла вспомнила свой кошмар, Стража, пациентку, которая тоже упоминала образ лабиринта. Леденящее душу совпадение.

Рука на её плече. Лицо Лили было мокрым от слёз. Она укрылась на заднем сиденье, а затем осмотрела сиденья и карманы для мелких вещей.

— Я посмотрела на обочину и ничего не увидела, — сообщила она. — Никого. Во всяком случае, на машине дальше ехать невозможно.

Дальше мы не поедем, придётся разворачиваться.

— Ладно. Может, водитель сумел выбраться отсюда и ушёл пешком, или кто-то приехал раньше нас и забрал его. Ты видела какие-нибудь машины, пока я спала?

— Ни одной. Ты видела, в какой дыре мы оказались?

Привстав, Сибилла внимательно осмотрела дно бардачка. Запасные лампочки, стоп-диск, сигнальный жилет и кремовая тряпка, пропитанная пурпурным цветом, которую она подтянула к себе. В результате этого движения выпал большой нож, покрытый кровью до самой рукояти. Лили заметила его. Её лицо ещё больше напряглось.

— Чёрт. Не знаю, что тут произошло, но нам надо убираться отсюда! — закричала она, выскакивая из салона и бросаясь к своей машине.

Сибилла же, находясь в шоке, несколько мгновений пристально смотрела на острый предмет, затем отбросила его и наконец последовала за Лили, сгорбившись под каплями дождя. Хлопнули дверцы.

Водитель заперла двери, как только они оказались в безопасности, включила зажигание и резко тронулась с места. Развернувшись, она подождала, пока навигатор пересчитает маршрут.

— Здорово, нам придётся возвращаться на десять километров назад, чтобы выехать на дорогу, которая выглядит ещё хуже этой, и мы потратим ещё три четверти часа только на то, чтобы объехать обвал.

Надеюсь, мы не застрянем дальше из-за этой проклятой непогоды. Тогда это действительно начнёт бесить.

Они не встретили ни одной машины. Они были одни, во власти разбушевавшихся стихий. Когда они наконец свернули, между соснами, устремлявшимися к зубчатым гребням, открылась узкая полоса асфальта.

Сибилла подумала, что этот пейзаж мог бы быть взят из одной из её самых мрачных картин.

— А что ты думаешь об этом окровавленном ноже? — осмелилась спросить Лили.

Она упомянула об этом впервые. Слова Стража не давали Сибилле покоя. Увечья на лице, нанесённые большим ножом. Один образ разбил её сознание: водитель разбившейся машины была женщиной, которую тащили за волосы под проливным дождём.

— Не знаю. Может быть… может быть, водитель использовал его, чтобы перерезать ремень безопасности, и поранился.

— А ты часто возишь с собой мясницкий нож в бардачке? А я скорее склоняюсь к тому, что произошло что-то нехорошее. В общем, я хочу сказать, что это нас больше не касается. Позвоним в пожарную службу, как только появится связь, объясним ситуацию — и всё. Лично я хочу только одного — вернуться домой, что, в любом случае, будет далеко не просто.

Лили достала свою электронную сигарету и, не теряя концентрации, выдыхала пар. Её зрачки горели от усталости и напряжения.

— Кстати, ты мне не сказала, в какой сфере работаешь.

— Я рисую…

— Ты художница?

Сибилла разглядела рассеянный свет в лесу, над которым местами возвышалась дорога.

Возможно, это уединённый хутор.

— Это слишком громко сказано. Я рисую немного сюрреалистичных персонажей в мрачных декорациях, таких как этот лес. В стиле Тима Бёртона, понимаешь? Но это всё очень скромно; я выставлялась два или три раза, и всё.

— Мне это кажется потрясающим. Твоя свобода и всё такое.

И этого тебе хватает, чтобы зарабатывать на жизнь?

— Мой парень неплохо зарабатывает…

Внезапно вдали посреди проезжей части вспыхнули желтоватые сигналы. Возможно, это было равномерное мерцание фонаря. За завесой дождя вырисовывалась какая-то фигура. Чёрный, блестящий силуэт. Светящийся глаз начинал двигаться всё чаще по мере того, как они приближались. Сначала они обогнали машину, припаркованную на обочине со включенными всеми фарами. Автомобиль стоял на уровне нового, почти незаметного разветвления. Казалось, что ещё одна, крошечная дорога уходила ещё глубже в темноту, к тому свету, который заметила Сибилла.

Когда они подъехали к тому человеку, вопреки всем ожиданиям, Лили включила сигнал и стала мигать фарами, одновременно отклоняясь влево. Сибилла вцепилась в дверь.

— Что ты делаешь?

— Ни за что не остановлюсь.

Сибилла заглянула в окно в тот момент, когда они промчались мимо фигуры, которая в конце концов бросилась на обочину. Похоже, это был мужчина с капюшоном на голове, укрытый пончо.

— Почему ты это сделала?

— Почему? Ты что, забыла про нож? Можешь объяснить мне, что этот тип тут делает, посреди нигде?

— Мы не можем его бросить. Ему явно нужна помощь. Может, у него сломалась машина, а может, это как раз связано с тем другим водителем.

Лили не сбавляла скорость, крепко сжимая руль. В зеркале заднего вида фары другой машины теперь выглядели как две точки, рассеянные каплями дождя.

— Подумай, Лили, ты думаешь, парень стал бы ждать в таких условиях, чтобы напасть на двух девушек, которые случайно проезжают мимо? У него проблемы. Нам надо остановиться.

— Чёрт…

Она затормозила, съехала на обочину, включила аварийку и проверила, всё ли как следует заперто.

— Ни в коем случае не открывай дверь. Вообще ничего не делай. Пусть он сам подойдёт к нам. При малейшем подозрительном движении я сразу же тронусь с места, и мы навсегда уберемся из этой крысиной норы.

Сибилла пристально уставилась в зеркало заднего вида. Вскоре она увидела, как фигура бежит в их сторону, а её плащ развевается позади, словно чёрное крыло. Идеальное вступление к фильму ужасов. И тогда странное ощущение сжало ей живот: ощущение, что бесконечная кошмарная ночь только начинается.

— У вас есть связь?

Порывы ветра хлестали Лили по лицу, так как она немного опустила стекло. Под капюшоном, который трясло порывами ветра, мужчина кричал во всю силу, пытаясь перекричать шум. Ему было около пятидесяти, а лицо представляло собой набор неровных углов. Сероватая, мокрая борода обнажала его челюсти. Сибилла подумала о рыбаке, вернувшемся с открытого моря после нескольких месяцев отсутствия.

— Нет, — ответила водитель. — Уже несколько километров нет никакого сигнала. Что происходит?

Ее нога висела над педалью газа. Она была начеку.

— Я свернула с трассы. Примерно в пятнадцати километрах отсюда произошел оползень. Машина была раздавлена скалами.

— Мы как раз оттуда едем.

— Должно быть, я прибыл сразу после аварии. Внутри была женщина, полубессознательная. Мне удалось вытащить её из салона и уложить на заднее сиденье моей машины, а потом я помчался за помощью…

Его горячее дыхание контрастировало с холодом снаружи. Он указал пальцем в ночь.

— До ближайшей больницы больше часа езды, так что, когда я увидел свет в лесу, подумал, что, может быть, найду… ну, не знаю, врача. Только вот это привело меня к какому-то дачному поселку, в котором, похоже, ни души…

Лили вытянула шею. Она тоже разглядела слабый ореол света внизу, в черном сердце леса.

— Я всё-таки укрыл ту женщину в одном из домиков. Она в плохом состоянии. У неё глубокая рана на лице, сильно кровоточит. Я перевязал, как смог, но не знаю, что делать, я… я не хотел рисковать, перевозя её снова, чтобы не усугубить ситуацию. Поэтому я осталась здесь, молясь, чтобы кто-нибудь прошехал мимо и смог вызвать помощь.

Лили помолчала несколько секунд, а потом наконец кивнула.

— Я медсестра. Как далеко отсюда ваше место?

— Десять минут.

— Мы едем за вами.

Пока Лили поднимала стекло и разворачивала машину, она сказала серьёзным тоном:

— Что ты об этом думаешь?

— Ты медсестра. У тебя нет выбора.

— Я знаю… Тот парень говорит связно и действительно сильно переживает. Да и потом, ты видела, какой он худой? Я думала, что ветер его разломает пополам. Нам нечего бояться.

Впереди тот человек уже возвращался к своей машине. Он тронулся с места и исчез за невидимым поворотом. Лес снова сжался, враждебный, словно настоящие растительные тиски. Дорога сужалась настолько, что порой ветви сосен по обе стороны хлестали друг друга над ними. Тропа даже не отображалась на GPS.

После последнего поворота их ослепил свет. Два мощных фонаря обрамляли монументальный деревянный портик — как у входа в парки развлечений. Сибилла почувствовала прилив адреналина, когда разглядела большую вывеску, висевшую над этим портиком. Белые буквы, наполовину стёртые.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛОНЖЕПИН

Её внезапно скрутило от тошноты. Это было непонятно. Как это слово, вырвавшееся из уст сумасшедшей, встреченной ею в кошмаре, могло так неожиданно вновь появиться в реальности? Должно быть, этому было какое-то объяснение. Может, Сибилла где-то слышала об этом месте, а потом ей приснился сон об этом? В какой-нибудь статье или туристическом каталоге? Без сомнения. Однако тот факт, что она обнаружила это место сразу после того, как ей приснился сон об этом, да ещё и здесь, в этой заднице мира, по-прежнему сбивал с толку.

Когда машины проехали под аркой, дорога наконец расширилась. Из-за всей этой воды почти ничего не было видно. С блестящих крыш, которые Сибилла и Лили угадывали между деревьями, стекали потоки воды. Между колышущимися елями проглядывали чёрные фасады деревянных домов. Машина, ехавшая впереди них, свернула на одну из боковых дорожек и направилась к единственному дому, в котором горел свет.

— На GPS по-прежнему ничего нет, — констатировала Лили. — Куда мы это заехали?

— Лонжепен, полагаю, тебе это ничего не говорит?

— Ни черта. Никогда не слышала этого дурацкого названия.

Сибилла отгоняла образы, все еще кружащиеся в голове, и пыталась взять себя в руки.

— Парень прав, похоже на какой-то кемпинг или курортный поселок, — размышляла она вслух. — И действительно, людей здесь, похоже, мало… Может, он закрыт в межсезонье.

— А ты видела опущенный шлагбаум ? И почему тогда у входа горит свет?Она была права — ещё одна нелогичность. Сибилле нечего было ответить. Может, управляющий или сторож заперся где-то из-за погоды? Или же эти фонари оставались постоянно включенными? Она чувствовала себя растерянной.

Припарковавшись, мужчина поспешил внутрь дома. Они последовали за ним и обнаружили раненую, лежащую на диване в гостиной без сознания. На полу лежали стопки промокших до красного полотенец. Мужчина, должно быть, пытался как-то остановить кровь. Он также обвязал голову женщины шарфом, чтобы закрепить куски ткани, служивших повязками. Лили опустилась на колени рядом с ней, а Сибилла осматривала помещение. Фотографии в рамках, аудиотехника, изысканный интерьер, который никак не вписывался в атмосферу кемпинга. Нет, они проникли в чужой дом.

Человек, который привёл их сюда, снял пончо. Он оказался ещё более хрупким, чем Сибилла себе представляла. Его фигура была истощённой, почти нечеловеческой, а старый хаки-свитер с высоким воротником сжимал его, словно весенний ролл. Он указал на угол стола.

— У неё с собой было удостоверение личности. Её зовут Эдит. Кстати, меня зовут Клод. Клод Лебан.

— Меня зовут Лили Ланье. А это — Сибилла…

— Сибилла Ростан.

— Мне доводилось знакомиться и по-другому, но всё равно рада знакомству.

Сибилла проверила документы пострадавшей. Эдит Альбо. Сорок два года. Родилась в Тулузе. Позади неё Клод подошёл ближе к Лили. Та прижимала чистую салфетку ко лбу измученной женщины. С левой стороны сразу же вновь появилась тёмная полоса. Опухший фиолетовый отёк также охватывал её правый глаз.

— Пульс есть, дышит нормально, — заявила Лили. — У неё серьёзная рана над бровью, вы правильно сделали, что максимально сдавили кровотечение. Теперь нужно наложить швы, чтобы остановить кровь. Предлагаю обойтись тем, что есть под рукой.

С этими словами она повернулась к Сибилле.

— У меня в багажнике есть всё необходимое для татуировок. Нитки, иглы, лидокаин… Не спрашивай, откуда он, ладно? Тебе не до этого. Он в большой серой коробке с кодом 129129. Отнеси сумку и плотно закрой. Рассчитываю, что ты не украдёшь мои деньги — там мои выручки с фестиваля…

Сибилла кивнула и вернулась под проливной дождь. Вокруг ели колыхались, скрипя, словно старое парусное судно. Лес, казалось, еще больше приблизился, словно захватывающий территорию организм. Молодая женщина вдруг почувствовала себя уязвимой, ничтожной на фоне этой безграничной ярости. Где были хозяева дома? Почему в деревне не было ни одной другой машины? Возможно, в этом месте, Лонжепине, находились только дачи. Рай для привилегированных, жаждущих природы, которые собирались здесь в кругу своих во время отпуска. Неважно. Надо оказать этой женщине помощь, отвезти её в больницу, если понадобится, и убираться из этой проклятой местности.

Она широко открыла багажник и стала рыться в царившем там беспорядке — складной стул, куча одежды в стиле вампиров, роман Роберта Блоха «Психоз. - Чёрт возьми, зачем она ввязалась в эту заварушку? Почему она не села на поезд, чтобы вернуться домой? И всё это ради экономии, честно говоря…

Наконец она отыскала ящик и набрала код. Внутри лежали мрачные украшения, горстка ценных вещей, пачка купюр и та самая сумка. Она схватила её и тут же закрыла ящик.

В тот момент, когда она обернулась, перед ней вырисовалась мокрая тень. Металлическая вспышка прорезала ночь, и она почувствовала боль от пореза где-то на теле.

Сибилла махала руками перед лицом, когда широко раскрыла глаза. Её бешено бьющееся сердце заставляло кровь стучать в висках. Она вскочила, продолжая жестикулировать и кричать, прежде чем осознала, что сидит на кровати и что луч весеннего света проникает в комнату через окно.

В течение нескольких секунд она не могла понять, где находится. Как будто раньше она никогда не просыпалась здесь, в этой умиротворённой обстановке, перед этими стенами из необработанного камня и голубыми занавесками, нежно украшавшими оконные проёмы. Затем, в мгновение ока, в её голове, словно вспышка, пронеслась целая буря мыслей: Нормандия, природа, Эрван. И она вдруг всё вспомнила. Всё было в порядке.

Хотя нет, не всё было в порядке. То, что она только что пережила, не могло быть просто сном. Этот оползень действительно произошёл. Вместе с Лили им действительно пришлось свернуть с пути ночью и оказаться в Лонжепине под дождём. Чёрт возьми, она всё это помнила. Капли дождя от шторма на её лице, угрожающий силуэт, боль от пореза на теле.

Лонжепин, Лонжепин. Сибилла отвернула взгляд. Лонжепин, как и тот «Лонжепин, - написанный крупными буквами на презентационном папке, лежащей на её тумбочке, прямо здесь, слева от неё. Конечно же. Деревня в самом сердце того самого знаменитого леса Шартрез, куда они с Эрваном собирались переехать через два дня. Значит, это был ещё один из тех сверхдетальных снов. Чертов кошмар, пронизанный ошеломляющим реализмом. Сначала ей приснилась эта женщина в условиях изоляции и Страж, а потом она очнулась в машине с этой Лили, думая, что это реальность, хотя на самом деле она спала в этой комнате. Она не знала ни Лили, ни Гленна, ни Клода (Клод — это просто имя отца Эрвана). Она даже ни разу не бывала в этом уголке Савойи.

Внизу хлопнула дверь. Зазвенели ключи, которые бросили на стол. Эрван. Сибилла взглянула на радиобудильник, стоящий между коробками с таблетками. Было 8:56. Так поздно… Эти проклятые антидепрессанты запутывали ей мозги. Она опустила ногу на пол, ещё не оправившись от своих сновидений, и с ужасом заметила, что по комнате тянутся маленькие лужицы, словно оставленные мокрыми ногами. Ногами, промокшими под дождём.

Это началось снова… Очевидно, замок, который Эрван недавно установил на двери, ничего не изменил. Ничтожное средство борьбы с извращённостью её подсознания. Пришлось бы ни больше ни меньше, чем привязать её во время сна, чтобы предотвратить… Внезапно она выбежала в коридор, перешагивая через коробки, уже подготовленные для грузчиков. Плитка в ванной была вся мокрая. Кран был закрыт, но вода перелилась через раковину и залила пол. Сибилла прижалась к стене, на грани слёз. Если так будет продолжаться, она в конце концов подожжет всю хибару посреди ночи.

Когда она подняла глаза на зеркало, её спутник стоял в дверном проеме и сжимал губы с тем выражением, которое она ненавидела — смесью сострадания и беспомощности. На нём были чёрные джинсы и серый твидовый свитер, а она сама тонула в толстой пижаме из флиса, пальцы ног хлюпали в луже. Мрачный контраст, ставший реальностью их отношений уже… сколько времени прошло?

— Опять началось, — прошептала она.

Эрван подошёл ближе. Рефлекторно она начала проводить пальцами по задней части ушей, по поверхности своих маленьких шрамов.

— Мне так жаль. Я всё уберу, я…

— А ведь ты была спокойна прошлой ночью, — успокоил Эрван. — Я ушёл около шести часов. Это, должно быть, случилось совсем недавно. Что это было на этот раз?

Сибилла опустила руку в раковину, чтобы вытащить пробку. Она наблюдала, как водоворот закручивается вокруг её запястья. С чего она могла быть уверена, что на этот раз всё это было действительно реально? После смерти сына она потеряла опору под ногами, а главное — её память разлетелась на осколки. От её прежней жизни в голове остался лишь разбросанный пазл. - Травматическая амнезия, — поставил диагноз специалист, который также был другом Эрвана. Чисто психологическое явление. А пока её прошлое, её биографическая память сводились к обрывкам разрозненных воспоминаний. Лишь несколько ориентиров, которые отмечали её тридцать шесть лет жизни и давали ей о ней прерывистое представление. Приступы лунатизма же проявились ещё позже.

Я нахожусь в реальности, потому что здесь есть вчера и завтра. Здесь есть Эрван, этот дом, есть море, на которое я просыпаюсь каждое утро. В кошмарах нет прошлого, нет солнца. Только тьма.

Эрван схватил её за руку в тот момент, когда она потянулась за губкой. Все та же уверенность, то же тепло в жесте, несмотря на серьёзность ситуации. Глаза её спутника напоминали два маленьких обсидиановых камешка, затененных длинными бровями, столь же нежными, как и его губы, едва розовее кожи.

— Мы сделаем это позже, не волнуйся. Ты записала этот сон в свой блокнот?

— Ещё нет. Я сначала хотела…

— Иди запиши, пока он свеж в памяти. Важно, чтобы ты всё это выразила и оставила след. Потом ты мне всё объяснишь. Я спущусь, приготовлю нам кофе.

Сибилла кивнула. Она вернулась в спальню и записала всё до мельчайших подробностей на более чем пяти страницах.

Воскресенье, 16 апреля 2017 года

Когда я проснулась, из динамика звучала песня группы Eagles «Hotel California . - Я заснула в кабинете и оказалась психиатром в какой-то больнице, не знаю где. Мой коллега, странный тип с длинными чёрными волосами, хотел поговорить со мной об одном очень необычном случае […].

Оказавшись на кухне, она рассказала всё своему супругу. Эрван хотел знать, и это было вполне обоснованно: он жил с женщиной, которая в последнее время совершенно непредсказуемо вставала во сне, бродила по дому с широко открытыми глазами, а теперь ещё и начала открывать краны.

Когда она закончила всё рассказывать, Сибилла подняла взгляд от своей чашки.

— Ничего из этого не существует, да?

— Никаких наводнений в Савойе, тем более никакого убийцы, вырывающего глаза своим жертвам в лесах… Единственное, что в этом правдиво, — это Лонжепен. Наш отъезд очень тебя беспокоит, я знаю. Это неизвестность, это далеко отсюда, и мысль о том, что ты застрянешь там на целый год, пугает тебя.

Эрван обошел стол, чтобы обнять её. От него пахло йодом и приливом. Наверное, он в последний раз перед переездом ходил ловить креветок у подножия утесов. Сибилле хотелось бы почувствовать мурашки от его прикосновения, но этот мужчина стал для неё скорее спасательным кругом, чем тем, с кем она делила жизнь уже более двух лет. Почему она не испытывала к нему никаких чувств? Почему со временем ничего не улучшалось? Более того, ей казалось, что всё становится только хуже. Она восхищалась терпением Эрвана.

Снаружи чайка пролетела мимо окна, выходящего на бесконечную синеву моря. Этот свет и тепло солнечных лучей так благотворно действовали на неё по сравнению с миром её снов, наполненным исключительно холодом и тьмой.

— Во всём этом должно быть какое-то смысл, — сказал Эрван. — В Лонжепине они найдут ответ на твои приступы и проблемы с памятью, я в этом уверен. Скоро всё наладится.

Погруженная в раздумья, она подошла к окну со своей чашкой. С одной стороны открывался вид на утесы. С другой — взгляд терялся в весенне-зеленом пустоши, где высокая трава танцевала под ласковым дуновением ветра. Ни одного соседа, только птицы, чтобы составить им компанию. Она так же, как и Эрван, надеялась, что специалисты из Лонжепина помогут ей вернуть память и излечиться от приступов. В любом случае, уехать из дома своего спутника жизни ей не повредит. В деревне у неё не было знакомых, она не чувствовала себя комфортно в этих стенах, у неё не было никаких воспоминаний об этих нормандских побережьях, только одиночество долгих дней, проведённых за рисованием картин, словно пытаясь заполнить пустоту в голове.

Ее телефон настойчиво завибрировал. Она схватила его. На экране появилось напоминание из календаря: - 16 апреля / Капсула времени. - Сибилла тут же поставила чашку и бросилась к лестнице.

— Я совсем забыла, сегодня же мы будем раскапывать коробку. Мне нужно идти.

— Это в двухстах километрах, а твои родители приезжают сегодня вечером, чтобы попрощаться с нами. Разве у нас нет дел поважнее?

— Для меня это важно. Это одно из немногих воспоминаний о детстве, которые у меня остались. Да и мы дали обещание — я, мадам Дебьен и девять других учеников, участвовавших в проекте…

— Там никого не будет, Сибилла. Не после столь долгого времени. Тридцать лет, ты представляешь?

— А я там буду.

Сибилла поднялась, чтобы вытереть ванную. Ровно тридцать лет назад, день в день, десять учеников из её второго класса закопали капсулу времени у подножия старого дуба. Тогда каждый положил в коробку секретный предмет, который ему был дорог. Сибилла помнила коробку, но не помнила, что именно она туда положила, вот это и было самым безумным. Еще одна из этих проклятых шуток её памяти.

В своей спальне она задержалась перед фотографией сына, лежавшей на открытой коробке. Её «Котик, - как она его всегда называла, имел необыкновенные кудрявые волосы сельского блонда, цвет которых менялся в зависимости от освещения. Он прижимал к себе свою любимую игрушку, маленького коричневого лисенка с отсутствующим правым ухом — однажды он защемил его в дверце машины, и об этом, как ни странно, она тоже помнила. На снимке он улыбался, показывая промежуток между передними зубами. Ему скоро исполнилось бы семь лет. И он тоже должен был бы учиться в втором классе. Ещё одна причина, чтобы ей туда пойти.

Она отвернулась от фотографии. Эта коробка — всё, что у неё осталось от прежней жизни, той, что была до аварии. Несколько фотоальбомов, горстка игрушек, стопка одежды… Скудный отрывок из её жизни. Кроме того, были ещё её картины, вот здесь, прислонённые к стене, которые она начала рисовать после трагедии, словно боль пробудила в ней потребность выразиться через искусство. Их она с собой не возьмёт, за исключением последней, ещё незавершённой. Мрачные, тревожные панорамы. Растянутые часы, часы, висящие на обнаженных ветвях деревьев, и время, навсегда застывшее на 19:28. Не говоря уже о тех персонажах с исковерканными и зашитыми лицами, которые выстраивались в ряд в глубине лесов, словно испуганные существа. Мужчины и женщины, спасавшиеся от чего-то, по-видимому, ужасного.

Сибилла никогда не рисовала глаза своих персонажей. До сих пор она не знала, почему. Возможно, её кошмар только что дал ей ответ: чтобы не дать Стражу, вырвавшемуся из глубин снов, напасть на них и украсть их. А это означало, что все эти месяцы это пугающее существо пряталось в ней, свернувшись в клубок в глубине её подсознания. И что оно ждало подходящего кошмара, чтобы вырваться наружу. Страж.

Когда она разделась, то с ужасом обнаружила царапину длиной в два-три сантиметра на бедре, с левой стороны. Неглубокую, очень тонкую, но достаточную для того, чтобы алая полоска пропитала нижнюю часть ее пижамной куртки. Из-за красно-черной шахматной расцветки узора ни она, ни Эрван ничего не заметили.

Ошеломлённая, она бросилась к кровати, приподняла одеяло и обнаружила на простыне лёгкие следы крови. Затем она обернулась, оглядела комнату, пытаясь понять, какой уголок или какой предмет мог её поранить, прежде чем направиться в ванную. Должно быть, она поранилась во время приступа лунатизма, но где?

— Всё в порядке? — воскликнул Эрван из кухни.

— Да, да!

Она скатала простыню в комок и засунула её в стиральную машину вместе с пижамой. Она не собиралась ничего говорить Эрвану, чтобы не беспокоить его ещё больше. Это был первый раз, когда она проснулась с раной, и это заставило её содрогнуться, потому что она вновь увидела промокшую тень и блеск лезвия в грозе над Лонжепином. Это присутствие прямо за её спиной. Этот удар, нанесённый именно в это место. Боль. - Страж появляется в их снах и убивает их в реальной жизни. - Слова, которые она записала в свой блокнот, теперь звучали с точностью библейского пророчества.

- Слишком поздно. Ты посмотрела на меня, доктор. Ты открыла мне дверь. Скоро ты умрёшь.

Сибилла вставила свой CD в магнитолу и увеличила громкость. - Hotel California. - Она пристально устремила взгляд в зеркало заднего вида. Шатон поднимал свои маленькие ручки, смеялся и с заразительной радостью махал плюшевой игрушкой над головой. Она с нежностью задержала взгляд на этом отражении, которого не существовало, но которое мелодия с лёгкостью возвращала в её сознание. Если и осталось какое-то кристально чистое и искреннее воспоминание, то это то, что её сын обожал эту песню. Каждый раз, когда она оказывалась одна на дороге и слушала её, перед глазами вновь возникал этот образ — самый последний — малыша на заднем сиденье. Снова и снова.

Радость. Печаль. И боль. Цена, которую пришлось заплатить за то, чтобы вернуть своего ребёнка. Миг раздумий. Такой же мимолётный, как отражение на качелях. Крошечный промежуток времени на шкале бесконечности. Она, та самая, оказавшаяся не в том месте не в то время. Участок асфальта недалеко от Монсо-ле-Мен, в департаменте Сона-и-Луара. Оба они ехали навестить её родителей чуть больше года назад — 3 февраля 2016 года. В том повороте в тот день грузовик, ехавший со слишком большой скоростью, вылетел с дороги, потеряв равновесие из-за перегрузки.

Автомобиль перевернулся. Черная дыра. А потом — голоса, крики. Синий свет мигалки на ее веках, то исчезающий, то возвращающийся, словно танец смерти. Сибилла с трудом открывает глаза. Боль пронзает ее. Она промокла до костей. Ледяная вода, запах ила. Вокруг всё движется, всё мутно. Вспышка. Над головой ветви разрывают небо. Где-то в поле зрения — зеленоватый пруд. Ярко-красная машина, похожая на её собственную, правая часть которой погружена в воду посреди водоёма, вплоть до бокового зеркала. Котик на неправильной стороне. Невидимый под поверхностью.

Сибилла вновь видит всё это. Ей кажется, будто она парит в двух метрах над этой сценой. Ощущение, будто в глубине её мозга запустили череду ужасающих слайдов. Чёрно-красная форма пожарных. Спасатели в водолазных костюмах, исчезающие в солоноватой воде. Машина скорой помощи, вон там, вдоль дороги, с которой скатился автомобиль. Мир разбивается на осколки, фрагменты пейзажа разлетаются вдребезги, когда её взгляд падает на маленькие носилки, накрытые простыней, которые мужчины переносят с берега к машине скорой помощи. Их лица неподвижны. Их лица — это воплощение смерти.

Ей хочется закричать, но из горла вырывается лишь бульканье. Вместо крика лопается большой пузырь крови. Она чувствует что-то похожее на мелкий гравий во рту и на губах. Странное царапанье ощущается, когда она кончиком языка пробегает по коренным зубам. Боже мой, её зубы… Она всё ещё улавливает голоса, движения. Слышит, как открывается боковая дверь. Тесное помещение, забитое аппаратурой и медицинскими препаратами. В отражении очков человека, склонившегося над ней, она разглядывает лишь кашу из крови и раздробленных костей. Последнее, что она замечает, — это отсутствие собственного лица.

Внезапно женщина из навигатора прогнала эти ужасные воспоминания. Сибилла резким движением выбросила диск, и тот полетел на пассажирское сиденье. Она включила поворотник и свернула на съезд в направлении Булонь-сюр-Мер. Её память, конечно, была в клочьях, но эти образы — тот момент, когда её увозили в скорой помощи, и мёртвое тело её сына, которое грузили в другую машину, оставались нетронутыми. Если её проклятый, сбившийся с рельсов разум пытался защитить её, то почему же он позволял ей получить доступ к этим ужасам, к этим гнусным подробностям аварии, произошедшей год назад? И почему она сама навязывала себе всё это, слушая эту проклятую песню?

Пока она размышляла, по радио прозвучала ужасная новость: крушение пассажирского самолёта в Пиренеях. Кровавая драма посреди ночи. Сто пятьдесят пассажиров — матери, отцы, дети — лишились жизни. Вот почему Сибилла отказывалась верить в Бога. Как можно позволять смерти и болезни уничтожать невинных? Позволять им косвенно разрушать жизнь выживших? Для неё выжить, когда её ребёнок исчез, действительно стало самым страшным наказанием.

Северный город вырисовывался перед ней под однообразно серым, почти чёрным небом. Набор старых камней, раскинувшийся по склону, вдали уходил в холодные воды утомлённого синего цвета. Сибилла узнала крепостные стены, базилику. Забытые ощущения поднимались к ней из глубины души: пляж, запахи рыбы на припортовом рынке. Когда это было? Была ли она в Булонье с детства? Она не знала. Амнезия искажала время, растворяла месяцы, поглощала годы.

Через десять минут она припарковалась рядом с колонной Великой армии. Статуя Наполеона охраняла мемориальный комплекс, повернувшись спиной к Англии. Место памяти, которое, без сомнения, её учительница второго класса считала неизменным. Она оказалась права: за тридцать лет здесь ничего не изменилось.

По инстинкту Сибилла направилась к старому дубу. Именно потому, что дерево стояло в одиночестве и было легко узнаваемо, их учительница и выбрала его. С нежностью и волнением она провела пальцами по шраму от глубокого креста, который они высекли на стволе с помощью долота и молотка. Он все еще был там, свидетельствуя об их всех и указывая, где нужно копать. Такое четкое воспоминание на кладбище её памяти…

Кроме нескольких туристов, никого не было. Может, ещё слишком рано? Чтобы скоротать время, она пошла купить сэндвич, а потом вернулась на место встречи, где замерзла до костей. Ветер, дувший с моря, резал кожу, а облака чернели на горизонте. Когда часы приблизились к 15:00, она осознала, что Эрван был прав — никто не появится. На самом деле, хотя она и не хотела быть такой же покорной, как он, она все же предусматривала такую возможность и, на всякий случай, сунула лопатку в багажник.

В конце концов, её бывшие товарищи, возможно, жили далеко отсюда. Наверняка у них было что-то другое, чем выполнять детское обещание в воскресенье. Или они просто забыли, в то время как она, эта разбитая на кусочки, точно помнила это событие.

— Ну что ж, я сама откопаю эту коробку.

Достав лопату, она начала копать прямо над шрамом. Ей стало стыдно за свою глупость. Она могла бы остаться с Эрваном, чтобы доупаковать последние коробки. Возможно бы, в глубине души, она просто воспользовалась этим предлогом, чтобы сбежать. Возможно, она больше не хотела ехать в Лонжепин. Возможно, она боялась того, что там ей скажут специалисты по мозгу. Опухоль, ранний Альцгеймер, что-то, что разбило ей череп во время аварии.

Её сердце сжалось, когда, наконец, её инструмент уперся в твёрдую поверхность. Коробка размером примерно тридцать сантиметров в стороне лежала там, обернутая в несколько слоёв полиэтилена. Сибилла вытащила её из углубления, а затем вырвала из обёртки. Дерево опалубки сгнило, металл заржавел, но в целом конструкция выдержала удар. Она села у подножия дуба и, проявляя максимальную осторожность, приподняла защелку, удерживающую крышку. Внутри скопились маленькие, аккуратно свернутые в рулоны пачки. Время ушло, всё изменилось, износилось, но эти пачки остались застывшими в 1980-х годах. Странное ощущение.

Упаковки были разных цветов. Но не было никакой возможности понять, какой из них был её. Поэтому она решила открыть их все, надеясь, что узнает свою вещь. Поборов клейкую ленту и слои защитной пузырчатой бумаги, она обнаружила компас, фарфоровую фасоль из «королевского пирога, - браслет из скубиду… Всё это ей абсолютно ничего не говорило.

Когда она раскрыла содержимое следующей подарочной коробки, у неё возникло ощущение, будто её живот разрывается пополам. Там лежала флешка, но, главное, маленькая коричневая лисичка с отрезанным правым ухом.

Плюшевая игрушка её сына.

Лейтенанты полиции Вик Альтран и Вадим Морель выехали в путь едва ли через час после звонка. Их группа дежурила в этот уик-энд, так что их и отправили на работу. Пятьдесят километров в глубину Альп. Помятая машина Вадима проносилась по поворотам, преодолевала подъёмы в мертвой тишине. В это утро ни один из двух полицейских из криминального отдела Гренобля не был настроен на разговоры. С одной стороны, была эта жуткая находка, не сулившая ничего хорошего. С другой стороны, они не были из тех, кто болтает о пустяках.

На самом деле Вик был погружён в свои мысли. Десять дней назад его жена сообщила ему о своём намерении подать на развод. Он уже несколько месяцев знал, что их расставание неизбежно, но услышать это слово, - развод, - столь вульгарно выплеснутое из уст той, с кем он делил жизнь четырнадцать лет, стало для него настоящим ударом ножом в спину.

Сорокалетний мужчина бросил взгляд на Вадима. Хотя это и терзало его изнутри, он ещё ничего не сказал своему коллеге на эту тему. Возможно, потому что Вадим сам ещё не оправился от трагедии, которая недавно обрушилась на него. А может, потому что, в глубине души, Вик так и не смирился с реальностью разлуки со всем, что она с собой несла. Их дом, их дочь Корали, их собака… И в придачу — чертова ужасная одиночество.

Он отогнал эти мысли, снова устремив взгляд на асфальт. В конце концов, гнусное кровавое преступление в воскресенье , это должно было занять его. Теперь вокруг возвышались крутые вершины. Подальше глубокие ущелья с известняковыми стенами врезались в рельеф, орошаемые водой высокогорных источников. Из-за облаков скальные стены казались чёрными и окутывали долину мраком.

Вик и Вадим прибыли к месту назначения через час пятнадцать минут езды. Полицейская машина и автомобиль газеты Dauphiné Libéré стояли на подобии разворотной площадки у края узкой дороги, которая через десять километров уходила вдоль озера Шамбон. Журналист развалился в своей машине и разговаривал по телефону. Он помахал им рукой, но полицейские не ответили. Их контактное лицо, некий Арно Лаплас, ждал их там, посреди нигде, с усами в стиле Фредди Меркьюри, резко выделявшимися на лице, изрезанном двадцатилетней службой в полиции. Лейтенанты пожали ему руку, а затем Вадим указал большим пальцем назад.

— А что он там вообще делает?

Лаплас на долю секунды задержал взгляд на чертах лица Вадима. Его глаза, похожие на монетки, и отстоящие уши придавали ему сходство с «Мистером Картошкой, - что часто вызывало любопытство.

— Это из-за каякера, который сделал находку, — Алексис Моннье, — наконец объяснил он. Еще до того, как мы высадились, он позвонил жене, чтобы предупредить её. Она сразу же сообщила своему шурину, который является корреспондентом газеты…

— А где этот Моннье?

— Внизу, на берегу, с моим коллегой. Мне ещё раз изложить ситуацию?

Вик кивнул.

— Алексис Моннье, сорок один год, проживает в Мизоэне, в нескольких километрах отсюда. Рано утром он выходит на каяке с озера Шамбон и начинает спуск по Романше. Он — фотограф-любитель, специализирующийся на дикой природе. По пути он регулярно останавливается, в частности, чтобы выследить хищных птиц. Когда он прибыл в эти окрестности, около 8:30, он увидел, как взлетел один из бородатых грифов, гнездящихся на скалах со стороны озера. Гриф поднялся высоко и начал кружить…

Пока полицейский рассказывал, Вик подошёл к парапету. Примерно в десяти метрах ниже, сквозь сосны, он разглядел бурлящие воды Романши.

— Каякер остановился, он присмотрелся, чтобы установить штатив в лучшем месте, и именно тогда он заметил на склоне, заслоненную стволами деревьев, причину появления стервятника. Парень тут же связался с нами. Он сильно потрясён. Честно говоря, я его понимаю, это не из приятных зрелищ. В этих краях есть сумасброды, но до такой степени…

Арно Лаплас глубоко вдохнул, словно пытаясь очистить легкие. Затем он опустил голову к их ботинкам и знаком пригласил их следовать за ним.

— Всё в порядке, у вас подходящая обувь для спуска. Здесь слишком скользко, зато вон там есть проход, чуть менее опасный. Кстати, когда приедут ваши коллеги? Криминалисты и всё такое?

— Они скоро будут. Сегодня воскресенье, пока все соберутся…

Перешагнув через парапет, они пробрались по смеси камней, земли и сучковатых корней, цепляясь за ветки, как могли. Вик уже представлял себе, как будет мучиться команда техников и сотрудников похоронного бюро со своими носилками. У реки каякер и полицейский сидели оба на одном конце лодки. Внезапно Арно Лаплас прислонился к стволу и указал на едва заметную белесую массу слева от них.

— Наверное, мы бы не нашли этот труп ещё целую вечность, если бы наш свидетель не остановился неподалеку. Берега здесь практически нет. Нам просто повезло, если можно так сказать. Мы не подходили ближе, ничего не трогали.

— На первый взгляд, тело бросили или оставили здесь?

— Бросили с того холма, в этом нет никаких сомнений. Оно все в грязи, выглядит так, будто его избили со всех сторон. Да и доступ, как видите, затруднён. Бедная женщина. Я даже представить не могу, что ей пришлось пережить.

— Мы пойдём посмотрим. Потом присоединимся к вам внизу.

Вик кивнул подбородком, приглашая Вадима следовать за ним.

— Мне предстоит выбрать ей имя.

Это была привычка обоих полицейских: пока жертва не была опознана, они давали ей имя звезды или галактики. Уже были Кассиопея, Пандора, Альгорес… Это был один из способов придать им человеческий облик. Ничтожное отвлечение внимания на фоне ужасающей картины, которая навсегда запечатлеется в их памяти.

В трёх метрах лежало тело обнажённой, размозженной, изувеченной женщины. Она лежала по направлению склона, головой вниз, и закончила своё падение на боку — в сознании Вика всплыло выражение «положение на боку» — так что офицеры видели только затылок. Её длинные светлые волосы, похожие на льняную прядь, были спутанными и склеенными чёрноватыми сгустками засохшей крови — следами сильных ударов по черепной коробке. Запах гниения пропитал землю и кору окружающих деревьев. Рои мух и другие «отряды смерти» уже начали сменяться друг за другом вокруг тела.

— Выброшена, как мусор, — бросил Вик сдавшимся голосом. Чёрт.

Вадим на мгновение замер, не отрывая взгляда от тела, а затем снова сосредоточился на коллеге, который продолжал говорить.

— Он не хотел, чтобы её нашли так быстро, а то и вовсе не нашли. На глаз можно сказать, что смерть наступила два или три дня назад. Здесь не самое сухое место; иначе, думаю, тело было бы гораздо больше разложено.

Вик заметил, что его напарник не в себе. Конечно, это падение, должно быть, напомнило ему о том, что стоило жизни его жене. Он поднял лицо к парапету, расположенному на высоте десяти метров. Учитывая густоту стволов, преступник знал, что тело, несмотря на склон, в конце концов остановится перед берегом. Он представил себе эту сцену: ночью мужчина остановился на обочине, а тело скатилось в пустоту. Ни в коем случае автор этого преступления не стремился выставить свою жертву напоказ. Он просто избавился от неё. В это время года не было никакого риска быть застигнутым врасплох. К тому же этот участок дороги был прямым: машины, приближающиеся в обоих направлениях, были видны задолго до того, как они появлялись на горизонте.

Дело обещало быть не из простых. Вик повернулся к Вадиму, который достал диктофон и начал механически описывать обстоятельства обнаружения.

— … ниже по склону от проселочной дороги № 1091. На месте проводят первые осмотры лейтенанты Вик Альтран и Вадим Морель. Небо ясное, но воздух влажный, температура около двенадцати градусов. Тело женщины европеоидной расы, полностью обнажённое, в позе…

Вик сполз к скалам у реки. Здесь было прохладнее. Началось таяние льдов, что привело к разливам рек и принесло с собой волну холода. Он поднял воротник куртки и продвинулся на несколько метров, балансируя на краю воды. Его цель: сменить положение, чтобы изменить угол обзора. Затем он снова направился к склону, надеясь разглядеть лицо, но растительность и правая рука трупа закрывали ему обзор.

Полицейский ненавидел этот момент, но ему все же пришлось бы запомнить черты лица жертвы и занести их в свой гигантский внутренний шкаф, в ящик с надписью «Места преступлений. - Именно там этот образ должен был найти своё место, рядом с другими восьмьюдесятью четырьмя, накопленными с начала его карьеры. Восемьдесят четыре трупа, каждое выражение лица и каждую муку которых он до сих пор мог описать, а также точные обстоятельства их обнаружения.

Ну ладно. Открыть, убрать, закрыть. Решительно натянув пару латексных перчаток и шерстяную шапку, он подошел ближе. Вадим прервал запись и стал махать ему рукой.

— Что ты вытворяешь? Отойди!

Несмотря на ругань, Вик подошел еще ближе. Ему нужно было это увидеть. На расстоянии примерно метра от останков, наконец, обзор прояснился. Полицейский замер. То, что он видел перед собой, уже не было лицом — это был кошмар из избитой плоти, каша из костей и крови. Пока Вадим продолжал кричать во всю силу, лейтенант наконец отступил на шаг, потому что у него возникло ужасное ощущение, будто его втягивают две темные бездны, в которые не проникает ни лучика света.

У этой бедной женщины вырвали глаза.

— Все-таки безумие, что ты помнишь всю эту историю с капсулой времени, а этого — нет, Сибилла.

У его отца, Жака Ростана, был громкий, властный голос. Вся его карьера в системе народного образования, посвящённая вбиванию теорем в упрямые головы, — это закаляло характер. Сто девяносто сантиметров уверенности, квадратные плечи под серой рубашкой, выглаженной до идеала, серые глаза, не терпевшие никаких возражений. В его массивных руках флешка и плюшевая лисичка казались крошечными.

— Эту игрушку тебе подарили вместе с мамой, когда тебе, наверное, был год. Ты его очень любила. Однажды ты вернулась из школы без него, немного грустная, и объяснила нам, что положила его в коробку. Помнишь, Мари?

Мари Ростан кивнула. Крепкая фигура с розовыми, полными щеками, которые каре-стрижка обрамляла, словно драгоценную картину. С момента их приезда она почти не разговаривала.

— Когда родился Том, я нашла для него точно такую же, — объяснила она. — Это было в магазине старинных игрушек в Булоне… Удивительно, что… ну, что ты вспомнила дату его извлечения, когда всё остальное…

Сибилла действительно ничего не помнила из того, что рассказывали ей родители. Она только что спустилась с верхнего этажа со своим ноутбуком и фотографией, которую вложила между отцовскими ладонями.

— Уверяю вас, это именно та игрушка Тома, — настаивала она. — За тридцать лет, разве вы не думаете, что он был бы больше повреждён, если бы это было не так? И посмотрите на фото: правое ухо оторвано, точно так же, как здесь. Том защемил его в дверце машины. Вы сейчас скажете, что я тоже защемила его в дверце?

— Ну и что, если так? — раздражённо спросил отец. — Какова твоя теория? Мне очень интересно это узнать.

По телевизору показывали кадры авиакатастрофы. Везде лежали обломки металла, сиденья, похожие на обугленные сэндвичи, чемоданы, разорванные о скалы. Тела, должно быть, были разнесены в клочья. Эрван выключил телевизор и подошел к Жаку, чтобы самому взглянуть на снимки и попытаться разрядить обстановку. Он внимательно всмотрелся в фотографию.

— Моя теория заключается в том, что тридцать лет назад флешек еще не существовало. Я потеряла память, но я не дура. Кто-то откопал эту коробку, положил туда флешку и плюшевого Тома, а потом всё вернул на место в надежде, что я приду за ними.

С этими словами Сибилла вырвала оба предмета из рук отца. Она знала это в глубине души. Она чувствовала это так, как только мать может чувствовать такие вещи. Это был любимый плюшевый мишка её сына.

— Мы его так и не нашли…, — пробормотала она.

— Что ты сказала? — переспросил отец.

— После аварии, когда машину вытащили из воды, мы так и не нашли плюшевого Тома.

— И это продолжается… Тебе не кажется, что у пожарных были более срочные дела?

Нахмурившись, Жак Ростан взял бокал с шампанским и уставился на экран компьютера, в который она только что вставила флешку. Все собрались вокруг Сибиллы, чтобы посмотреть, что она собирается показать. На экране появилось сообщение: - Ошибка чтения, диск не распознан . - Ее спутник предложил взглянуть на это, запустил утилиту для устранения неполадок, но без особого успеха. Флешка, должно быть, была повреждена.

— Действительно, этой штуке здесь не место, — признал Эрван. — Знаешь что, я знаю одного компьютерного специалиста в деревне; я занесу ее ему завтра, когда найду минутку между переездом, ладно?

Сибилла кивнула. Жак сел за стол, положив конец разговору. Эрван последовал за ним, выглядя озабоченным. В голове Сибиллы пронеслась череда образов и звуков. Церковные песнопения в костёле. Маленький гроб, который уносили. Кладбище. Как ни старалась она, ей не удавалось вспомнить ни одного образа лица своего сына после его смерти.

— Пойдём к ним, — сказала её мать, вставая из кресла. — Было бы хорошо, если бы этот вечер прошёл гладко.

— Последнее, что я помню о Томе, — это он на заднем сиденье машины со своим плюшевым мишкой, — призналась Сибилла, останавливая мать. — Дальше ничего нет. У меня нет ни одного воспоминания о том, что я видела его после аварии. Я вспоминаю носилки, церковь, гроб, но не его самого.

Мари Ростан сжала губы. Она бросила взгляд на Жака, который раздраженным жестом просил её сесть за стол, затем вернулась к Сибилле и взяла её за руку.

— Именно по этой причине ты потеряла память, доченька. Врач объяснил, что твой мозг защищает тебя от этих мучительных моментов. А мы это видели. Боже мой, Сибилла, это было так тяжело… Для всех нас. Поверь мне, лучше, что у тебя остался только хороший образ о нём…

Эта история серьёзно портила настроение. Сибилле не хотелось быть здесь, праздновать их чёртовый отъезд в Лонжепен. Во время аперитива она выпила один стакан за другим, чувствуя себя отстранённой, посторонней по отношению ко всему, о чём говорили. Её собственные родители стали чужими людьми — лицами, мелькающими в глубине её сознания из разных эпох: на пляже, на террасе кафе, на кухне загородного дома, но не вызывающими у неё ни тепла, ни радости, ни печали. Бумажные персонажи, вот кем они были. Авария лишила её всего.

— Помедленнее пей вино, пожалуйста, — сухо прошептал ей Эрван, когда на стол начали подавать тарелки с колбасными изделиями и сыром. — Ты же знаешь, что это плохо сочетается с… остальным.

Он имел в виду антидепрессанты. Когда они снова сели на свои места, он по-прежнему смотрел на неё с укоризной. Что? Она мешала его маленькой прощальной вечеринке? Это была проблема самого Эрвана. Желание быть идеальным, безупречным в любой момент. Никаких отклонений, ни одного слова громче другого. Жак Ростан засунул свою щедро наполненную сковороду в аппарат для раклетта и бросил взгляд на хозяина.

— Ну, нам не удастся вытянуть из тебя, чем ты будешь заниматься в Лонжепине?

— Это технический вопрос. Даже если бы я мог об этом говорить, вам это не особо помогло бы…

Жак развел руками, ожидая продолжения. Эрван улыбнулся ему.

— Все, что я имею право сказать, — это то, что там мы находимся на передовой исследований мозга. Мы изучаем, как функционируют нейроны и как распространяют информацию. Например, в Лонжепине в сотрудничестве с Министерством обороны разрабатывается целый ряд систем, позволяющих управлять устройствами силой мысли, в частности экзоскелеты, которые дают парализованным солдатам возможность снова ходить или восстановить функции рук, используя исключительно свою мозговую активность. Кстати, эта деревня также служит центром реабилитации для этих солдат. Это уникальное в мире место. Как вы можете себе представить, оно вызывает у многих зависть.

— Блестяще. Действительно блестяще. Но в этом нет ничего сенсационного. Всё это написано в официальном презентационном досье. В общем, я вижу, что ты хорошо выучил свой урок.

Смех. Эрван, великий доктор нейронаук. Эрван, имеющий допуск к секретной информации, который уже успел полакомиться шампанским в залах министерств, отвечающих за национальную безопасность. А она — обуза, паразит, страдающая амнезией. Та, которая проводила ночи в блужданиях, а дни — в рисовании всяких ужасов. Какого черта он с ней делал? Как он мог её терпеть?

— Итак, в течение года вы вообще не сможете покинуть эту деревню? — снова поинтересовался Жак. — Даже чтобы пойти за грибами?

— Большинство военных, проходящих лечение, а также все те, кто не подпадает под режим секретности, могут это делать. Зато для тех, кто, как я, имеет доступ к конфиденциальной информации, это невозможно. И это касается и моей спутницы. Это одно из ограничений, прописано в контракте. Они боятся давления, которому мы можем подвергнуться снаружи, утечки информации, шпионажа — всего того, что достойно фильма о секретных агентах. Армия к таким вещам относится очень серьезно.

Каждый раз, когда Эрван открывал рот, глаза его отчима загорались от восхищения.

— Во всяком случае, могу вас заверить, что о Сибилле позаботятся лучшие специалисты из Лонжепина, — добавил он, не сбиваясь с мысли. Это было одним из условий, на которых я согласился занять эту должность. Сразу же по нашему прибытию о ней позаботятся. Когда мы вернёмся, вы увидите свою дочь такой, какой вы её всегда знали. И это для меня самое главное…

Лонжепин. Это слово болезненно пульсировало в голове Сибиллы. Она представила себя запертой там. Ей уже стало душно. Вдруг лица перед ней начали расплываться, сдуваться, словно мягкие шарики. Рот её матери растянулся, глаза отца сблизились, пока не слились в один огромный глаз. Затем всё сразу померкло. Чистый бред.

Эти три проклятые слога вызывали в ней какую-то реакцию. У неё было ощущение, что какая-то ужасная сила тщетно пытается проявиться, будто какое-то существо притаилось в безднах её памяти… В этот миг голос — голос той женщины, которую она встретила в кошмаре, — зазвучал в её ушах так, словно он был вполне реальным. - Лонжепен — это лабиринт. - Что же пыталось ей сказать её подсознание? Внезапный поток пота покрыл всё её тело. Лабиринт. Ей нужно было что-то проверить.

— Пойду освежусь, сейчас вернусь…

Немедленно она поднялась наверх, вбежала в свою комнату, вытащила тетрадь с записями о снах из ящика комода и перелистнула до последних страниц. Она перечитала содержание первого сна, тот, что в психиатрической больнице. Палата, где её коллега с головой сиу рассказал ей о своём новом случае. Повязка на глазах перед палатой № 27. Её встреча лицом к лицу вслепую. Её указательный палец скользил по строкам и резко остановился на той фразе, которую она искала. Она записала: - Лонжепин — это лабиринт, - перепутав буквы «i» и «y. - И то же самое она сделала со словом «психиатр. - Она перепутывала буквы. Так же, как делала Эдит в её втором кошмаре. Только вот здесь она не была в кошмаре. Следы давней дислексии?

Лабиринт… Ей показалось, что она уже давно заблудилась в нём.

Двадцать два часа. Время, когда живые ложатся спать, а мертвые просыпаются.

Судебный медик Анна Гримо, лет сорока, была женщиной непринуждённой манеры, которую скорее можно было представить себе проводящей вечера с чашкой травяного чая и пледом, чем рассекающей ночью трупы. Вик знал её много лет и был очарован её руками.

Длинные руки с гибкими пальцами. Руки, которые исследовали тайны сотен тел и никогда не дрожали. Она всегда проводила вскрытия в одиночку, без ассистента, из-за чего ей приклеилось прозвище: - Вдова-труп .

— Как вы её назвали, эту? — спросила она, протягивая им коробку с масками.

— Меропе, — ответил Вик. Одна из семи Плеяд греческой мифологии, превращённая Зевсом в звезду. Кстати, жена Сизифа, того парня, который был обречён катить камень на вершину горы, с которой тот то и дело скатывался обратно.

— Меропа… Я позабочусь о тебе, маленькая падшая звезда, и бегу. Тулуза вызывает на помощь.

— Авиакатастрофа?

— Да, катастрофа. Придётся собрать все руки и ноги воедино.

Надев защитную одежду, оба полицейских подошли к стальному столу. Ящик «Вскрытия» у Вика был широко распахнут под ее черепом. Теперь он отчётливо видел лицо

— или, вернее, то, что от него осталось, — совершенно отчётливо, обнажённое непристойным светом хирургической лампы. Он почувствовал, что его напарник тоже чувствует себя не в своей тарелке в этой клинической обстановке, которую они по-прежнему так боялись, несмотря на прошедшие годы. Для Вадима это было ещё более особенным. Именно эта судебно-медицинская экспертка напоминала ему о смерти его жены. Именно она лично проводила первые осмотры после падения.

Вернёмся к жертве. Лицо выглядело так, будто его разбили ударами огнетушителя — настоящая органическая каша. Череп был оголен Гримо. На нём проступала сеть сильных переломов, словно паутина, выжженная на

кости. Даже без глаз Вику казалось, что Меропа проникает в самую глубину его души. Что она так настойчиво умоляет его о помощи, что он сжал кулаки в карманах куртки. Туловище и конечности были испещрены царапинами, синяками — всем тем, что это адское падение могло оставить на теле.

Гримо с хрустом надела пару перчаток.

— Женский труп, шестьдесят восемь килограммов, один метр шестьдесят девять. Молодая, я бы сказал, двадцать три, максимум двадцать четыре года. Прежде чем приступить к очистке тела, давайте возьмем все необходимые образцы.

Грязь под ногтями, образцы из полости рта… Она поместила каждый образец в пробирки и запечатанные пакеты, которые Вадим тщательно зарегистрировал. Он сразу же отнесет их в лабораторию. После этого она промыла тело струей воды. Черно-красная жидкость завихрилась в сточных трубах. Затем она приступила к осмотру:

— По моим оценкам, смерть наступила в промежутке от двадцати четырех до тридцати шести часов до обнаружения…

Слаженным движением, отрепетированным тысячу раз, она перевернула свою клиентку на бок, обнажив пурпурные пятна на лопатках.

— Эти синюшные пятна в местах соприкосновения с землёй указывают на то, что её сердце перестало биться, когда она лежала на спине, и что она пролежала в этом положении не менее получаса — столько, сколько нужно, чтобы остались следы. Мы нашли её в положении на боку. А это означает, что её не убили на месте…

Вик вновь представил себе место преступления, кристально чистые воды Романши, искривленные деревья на склоне. То, о чём говорила судмедэксперт, было очевидно. Техники криминалистической службы действительно тщательно прочесали окрестности, но ничего примечательного не обнаружили. Ни крови, ни отпечатков пальцев, ни осколков костей. На первый взгляд, лицо не было разбито у дороги.

— Я насчитала двадцать семь ран по всему телу. Патологоанатом это подтвердит, но, вероятно, они постмортальные, связанные с падением. Никаких следов связывания или сопротивления. Никаких биологических следов под ногтями и, априори, никаких признаков сексуального насилия. В верхней части тела убийца действовал с особой жестокостью. Выбитые, а то и вырванные зубы, сломанные челюсти. Большинство переломов черепа, в свою очередь, предшествовали падению…

Она указала на вмятины.

— Повсюду наблюдается одна и та же форма угловатых ран. В этом нет ничего естественного. Чтобы нанести такие повреждения, нападавший, должно быть, использовал какой-то инструмент. Я думаю о задней части молотка или о чем-то подобном.

- Уничтожение. - Это слово пронеслось в голове Вика в тот момент. Его мозг каталогизировал каждое пробитое отверстие, каждую рану. Ему не составляло труда представить, как преступник безжалостно наносит удары лежащей жертве, бьет, бьет, бьет своим инструментом. Было очевидно, что убийца стремился стереть всё, чем когда-то была эта женщина. Почему? Неужели убийца не выносил взгляда своей жертвы? Он мстил за что-то? Или это был просто сумасшедший, бродящий с молотком и совершивший преступление случайно? Несмотря на запущенную стадию разложения, тело казалось хорошо сложенным. Эта женщина, без сомнения, была красивой…

— Глаза, — прошептал он.

— Я как раз собиралась об этом сказать. Их не вырвали. Мышцы и нервы были аккуратно перерезаны, и довольно глубоко в глазницах. Скажем так, это был довольно техничный разрез, но не обязательно медицинский. Умелое действие посреди хаоса…

Фотографируя, Анна Гримо записывала свои выводы на диктофон, и её слова сразу же укладывались в ментальный ящик Вика. Она приступила к внутреннему осмотру, распилив черепную коробку хирургической пилой. Этот шум… Белесая пыль разлетелась по комнате, — столько же частиц кошмара, осевших на одежде и в волосах. Специалист с трудом отделяла лицевую маску от костной структуры: она отрывалась кусками, словно кожура. Вадим отошел и прислонился к стене поодаль. Вика тошнило. Из всего вскрытия это был самый ужасающий момент. У жертвы буквально отнимали всё, что у неё осталось от человечности. Из звёзды её сводили до уровня гниющего падали.

— Я так и думала, — сказала Гримо, соскабливая сломанные кости кончиком скальпеля. Я уже заметила это на томограмме, чуть раньше.

Она осмотрела другие участки костной структуры, отодвигая нервы и сухожилия, а затем указала на левую и правую скулы.

— Видите эти маленькие отверстия? Это остатки пластин и микровинтов. Здесь, на уровне носовой кости, несмотря на повреждения, я могу различить следы шлифовки. Как и здесь, на уровне лба и подбородка.

Она подняла глаза на полицейских.

— Это лицо было изменено при жизни вашей Меропы.

Вик обошёл стол, чтобы лучше рассмотреть то, на что она указывала.

— Насколько изменили?

— Кардинально. Остеотомия нижней челюсти, гениопластика, пересадка скуловых костей — полный набор. Всё хорошо сраслось, операции были сделаны как минимум несколько месяцев назад.

Сказав это, она прослушала область горла.

— Была даже глоттопластика, уменьшение голосовых связок, несомненно, с целью радикально изменить голос. На данном этапе возможны два варианта: восстановительная хирургия или эстетическая хирургия. Но в данном случае речь идет о серьезной эстетической операции.

Сосредоточившись, Анна Гримо слегка сдвинулась и продолжила:

— Гениопластика — это техника, позволяющая выдвинуть или отодвинуть подбородок, уменьшить или увеличить его высоту, а также выровнять его положение. Эта операция сильно влияет на морфологию нижней части лица. Честно говоря, после всех этих вмешательств даже ее собственные родители бы её не узнали.

Вик бросил взгляд на своего коллегу, а затем снова повернулся к судмедэксперту.

— Вы говорите о пластинах и винтах. Их там больше нет, и на месте преступления ничего не нашли. Убийца, возможно, их удалил?

— Можно так предположить. Кстати, это объяснило бы его упорство в отношении этой части тела. Он бьет, обнажает кость, забирает винты. Обычно эти детали, в основном из титана, не имеют маркировки, но у разных производителей они могут иметь разные характеристики. Возможно, преступник не хотел оставлять никаких следов… Тщательный парень, какой нам нравится, вот и все.

Значит, убийца знал, что жертва перенесла подобные операции. Он знал её прошлое, секреты, скрытые под её кожей. Он не напал наугад. Он выбрал именно её, зверски убил и бросил на съедение диким зверям в надежде, что её никогда не найдут.

— А лицо, подправленное таким образом, заметно? Я имею в виду шрамы…

— Это делается крайне незаметно, практически незаметно, если не знать об этом. Пьезохирургия, микроинструменты, которые вводят через ноздри, работа с помощью эндоскопа — за последние годы в области лицевой хирургии произошли стремительные прорывы. Благодаря этому шрамы остаются внутри рта, за ушами и у линии роста волос. Если у вас есть средства, вас преобразят по индивидуальному заказу, изменят с нуля до ста, даже изменят цвет вашей кожи или глаз с помощью кератопигментации.

Анна Гримо произвела вскрытие грудной клетки с помощью Y-образного разреза. Затем она раздвинула лоскуты кожи, словно плащ, высвободив ещё больше гнилостных запахов. Она взвесила сердце, прослушала лёгкие, а затем сосредоточилась на селезенке, которую обхватила обеими руками.

— Она аномально мала и располагалась справа. Нарушение латерализации, касающееся только этого органа… Я попрошу патологоанатома подтвердить это, но думаю, что наша жертва страдала врождённой аспленией. Дефект развития, если хотите.

— Каковы последствия? — спросил Вадим.

— Аспления — это отсутствие функциональной селезенки. А селезенка играет центральную роль в иммунной системе. Люди с аспленией гораздо более подвержены инфекциям. При выявлении асплении назначается наблюдение, в частности, включающее вакцинацию против пневмококков и менингококков. Некоторые пациенты даже всю жизнь принимают антибиотики в профилактических целях.

Продолжая осмотр, Вик подняла взгляд на верхнюю часть тела. Для неё было важно так это то, что эта женщина, которую сейчас вскрывали на их глазах, когда-то сделала пластическую операцию на лице. И что кто-то решил отнять у неё это лицо с неслыханной жестокостью.

Ночь поглотила дом. Сидя в углу своей комнаты, Сибилла только что достала два фотоальбома из картонной коробки для переезда. Вино, которое она выпила, вызывало у неё кислый привкус в желудке. Она была уставшей, но отказывалась ложиться спать, всё ещё потрясённая своими находками.

Первый альбом был посвящён её детству. Родители отдали его ей, чтобы помочь восстановить память. Она внимательно рассматривала выцветшие снимки. Ей было три или четыре года: она стояла на коленях на песке рядом с отцом и лепила пирожки из песка. Здесь мать раскачивала её на качелях. А там они все вместе, крошечные, сидели в корзине сине-желтого воздушного шара в полёте. Сибилла помнила этот красочный воздушный шар и гротескный, кричащий логотип FUJI на полотне. Зато она совершенно не узнавала девочку, пристально смотрящую в объектив. В этом и заключался весь парадокс её разбитой памяти. В ней не было никакой логики.

Она понимала, что поиски плюшевой лисицы превращались в настоящую навязчивую идею. Сибилла внимательно изучала каждую фотографию, отчаянно ища эту призрачную игрушку, о которой ей рассказывал отец. Как бы она ни пролистывала страницы, нигде не видела ни следа. Как будто его и не существовало. И все же он существовал, ведь она держала его в руках. Ее сердце продолжало шептать ей, что это была любимая игрушка ее сына, словно глубокое, бессознательное воспоминание, в то время как разум кричал об обратном. Ей хотелось бы руководствоваться разумом. По-настоящему. Но наличие флешки было чистым анахронизмом. Кто-то, несомненно, откопал эту коробку. Но кто? И зачем?

Она убрала альбом в коробку и открыла второй, гораздо более свежий. Устроившись на полу, чтобы его пролистать, она разглядела, вырезанную ножом в старом камне стены, почти у самого пола, вдоль плинтуса, надпись. - Я не Клод. - Клод… Имя отца Эрвана. И имя того худого мужчины из её снов. Она никогда раньше не замечала этих следов. Что они здесь делали? Что означали эти слова?

Она вернулась к альбому, сбитая с толку. Листать его — значит слышать, как её Котик хохочет во весь голос. Это значит чувствовать его тепло, прижатое к ней. Это скручивало ей живот, словно осколки колючей проволоки. Эти страницы — это также её история с Эрваном. Их отношения. Их любовь. В эпоху цифровых технологий её спутник был одним из тех редких людей, которые по-прежнему снимали на настоящую зеркалку, проявляли плёнку и бережно хранили снимки. У неё осталось смутное воспоминание об их встрече — толпа, алкоголь, музыка. Эрван объяснил ей, что они познакомились в баре в 11-м округе Парижа в марте 2015 года, то есть примерно за год до смерти Тома. В то время она работала в магазине одежды. Они сразу понравились друг другу и с тех пор не расставались. Стертый кусочек её памяти.

Она продолжила просматривать альбом. Там было много фотографий её спутника, одного. Он так широко улыбался в объектив, что она подумала: наверное, они были счастливы. Наверное, она любила его всем сердцем — это было видно как на ладони. Однако от этой безумной любви сейчас остались лишь чернила на глянцевой бумаге. Почему же её сердце не отзывалось на это, несмотря на амнезию?

На снимках, где они появлялись вдвоём, Сибилла никогда не показывала лицо анфас. Всегда в три четверти, спиной, наполовину скрытая. Её лицо оставалось неуловимым. Как будто само её существование было лишь ускользающим силуэтом, мираж, вот-вот исчезнет. Это вызывало у неё странное ощущение. Странное чувство чуждости. Она провела пальцами по пустым местам на некоторых страницах. На них были видны следы клея. В её голове промелькнул новый образ: фотографии, горящие в пламени камина.

Вдруг она почувствовала руку на своём плече. Эрван присел рядом с ней, погладил её напряжённую шею. Она закрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Эти массажи… Её тело, оно-то, не забыло.

— Я присоединюсь к тебе через минуту, мне осталось убрать внизу еще пару мелочей. Я думал, что ты спишь. Хотел убедиться, что всё в порядке.

Сибилла постаралась улыбнуться ему.

— Да, всё в порядке. Спасибо, что спас вечер от полного провала.

— Твои родители волнуются, это нормально. Твой отец, несмотря на свою суровую внешность, очень дорожит тобой.

— Он не особо это показывает…

— Им тоже нелегко.

Она кивнула, а потом снова сосредоточилась на альбоме.

— Эти пропавшие фотографии — это как-то связано с моим прежним лицом, да?

Эрван сел. Она уловила смирение в его жестах, в чертах лица.

— Ты принимала много обезболивающих после операций, поэтому те несколько недель, что последовали за твоим выписыванием из больницы, до сих пор остаются в твоей памяти очень смутными. Ты избавилась от этих воспоминаний, когда переехала ко мне в конце своего выздоровления. Речь не шла о том, чтобы ты возвращалась домой одна. Ты также заставила меня удалить всё из моего телефона…

Сибилла внимательно слушала. Больница, врачи… Всё исчезло в небытие.

— Ты больше не хотела видеть своё прежнее лицо. Ты даже заставила меня пообещать, что я больше не буду тебе об этом говорить. Оно было разрушено в результате аварии, а ты навсегда вычеркнула его из своей жизни.

Сибилла задумчиво провела пальцем по линии челюсти. Слегка надавливая, она чувствовала металлические конструкции, винты под кожей. У неё не осталось ни одного мысленного образа своих прежних черт лица, кроме той размытой картинки, которую она мельком увидела в очках санитара.

— Ты же где-то сохранил мою фотографию, верно? — спросила она.

Они впервые завели эту беседу. Он сжал губы и в конце концов покачал головой.

— Ни одной… Что случилось, то случилось. Мне тоже больше не хотелось жить прошлым. Какой в этом смысл?

Сибилла заметила, что он замялся, прежде чем ответить. Возможно, он где-то спрятал портрет той, которую встретил и в которую влюбился. Если это так, могла ли она его за это упрекнуть? Она закрыла альбом, охваченная ощущением головокружения. Если бы у неё сегодня появилась возможность увидеть, как она выглядела раньше, сделала бы она это? Ей вдруг показалось, что множество фундаментальных вопросов проносятся в её голове только сейчас. Как будто она только что проснулась.

Она повернулась, прижалась к Эрвану. Ей нужна была его теплота, прикосновение его кожи, его успокаивающий голос у ее уха. Это она знала в самой глубине души. Без Эрвана она перестала бы существовать.

— Я уже не та, кого ты знал, — прошептала она ему на ухо. — Как ты можешь продолжать любить меня?

— Конечно, люблю, ты тот же человек, что бы ты ни думала. Твоё лицо, конечно, изменилось, но… это всё-таки твоё лицо. Это тот же взгляд, который пронзил меня в тот вечер…

Он отодвинулся от неё и улыбнулся ей.

— Да и твой характер остался прежним. Чертовски упрямый, как только у тебя что-то закрутится в голове!

Он поцеловал её в губы.

— Ладно, я доберусь до уборки. Мне ещё нужно разобраться с бумажной волокитой перед отъездом. Тебе лучше лечь спать, завтра придётся всё перенести вниз и как следует расставить для грузчиков. Это будет тяжёлый день.

— Подожди…

Сибилла показала ему надпись на стене.

— « Я не Клод. - Что это значит? — спросила она.

Эрван слегка коснулся пальцем надписи.

— У моего отца была болезнь Альцгеймера. Мы с мамой пытались удержать его здесь как можно дольше, но в конце концов он уже не был самим собой…

— Я не хотела воскрешать болезненные воспоминания. Прости.

— Не извиняйся…

Сибилла смотрела, как её спутник выходит из комнаты. Если бы он не остался рядом с ней после исчезновения сына, если бы он не поддерживал её так сильно, кем бы она стала? Хотя бы ради этого она не имела права сдаваться. Он был её союзником, человеком, с которым она делила всё, выходя за рамки любых любовных чувств. И она хотела верить, что их новая жизнь в Лонжепине поможет ей вернуть большую часть того, что она потеряла. Любить его так, как он того заслуживает.

Она сложила альбомы в коробку, заклеила её скотчем и пошла поставить её вместе с остальными в прихожую. Её взгляд задержался на одной из коробок, стоявшей у входа в кабинет Эрвана, на которой фломастером было написано: - LGP. - Лонжепин, — подумала она. Коробка размером примерно тридцать сантиметров в длину и ширину еще не была закрыта, в отличие от остальных. Сибилла не смогла сдержать свое любопытство. Внутри она обнаружила один из тех обычных металлических ящиков для бумаг. Он был снабжен шестизначным кодовым замком. Внутри, несомненно, её спутник складывал плоды своих исследований, проводимых под грифом «секретно.

Сибилла уважала это; она смирилась с тем, что он никогда не сможет раскрыть ей суть своей работы в Лонжепине. Поэтому она уже собиралась отойти, когда ей в голову пришла странная мысль. Совершенно нелогичная мысль, но она заинтриговала её. Она набрала код 129129 — тот самый, который позволил ей открыть коробку Лили в её сне, — и щелчок замка заставил её сердце забиться сильнее. Она не могла в это поверить. Во всяком случае, это не было совпадением. Невозможно.

Она засомневалась. Имела ли она право так грубо вторгаться в профессиональную жизнь Эрвана? Просто заглянуть.Он об этом не узнает. С трепетом она сняла замок и приподняла крышку. Внутри, аккуратно выстроенные в ряд, стояли коробки с CD-ROM-ами. На каждой обложке были написаны от руки коды. S005, S006… Всё было упорядочено по возрастанию, вплоть до S009. Что это было?

В подъезде внезапно зажёгся свет. Сибилла охватила паника. Она поспешно всё закрыла, закрепила замок и резко повернула ручки решительным движением. Десять секунд спустя она залезла под одеяло, сжавшись калачиком на своей стороне. Эрван сразу же направился в ванную.

Этот код, 129129, ничего не значил для неё. По крайней мере, в её мире после потери памяти. Так как же ей удалось получить доступ во сне до этого числа, которое её спутник выбрал, чтобы защитить свою загадочную коллекцию дисков? Что, собственно, содержали эти CD-ROM? И почему Эрван вез их в Лонжепен?

Ей потребовалось некоторое время, чтобы выбросить все эти вопросы из головы, но усталость постепенно брала верх. На грани засыпания, наконец, лицо Шатона затмило всё остальное. Прижавшись к своей плюшевой игрушке с отрезанным ухом, он улыбался в отражении зеркала заднего вида. Музыка группы Eagles наполняла салон. Сладкий сон о совершенном счастье. Пока снова не возникли в воображении носилки, перевернутая в пруду машина, маленькое тельце, накрытое простыней, которое уносили. Скорая помощь. Его глаза посреди кашицы плоти в очках.

Снова и снова одна и та же последовательность, именно в таком порядке.

Как чертов фильм на повторе…

Как чертов фи…

Как ф…

Ч…

Сибилла сидела в кресле. Далеко, очень далеко от того мира, в котором она только что уснула.

Там на её сетчатке вырисовалось невозможное. Она узнала женщину, Эдит, все еще без сознания, лежащую на диване напротив нее, с бровью, пересеченной черным швом. Затем на кухне она разглядела силуэты Лили и Клода. Она вернулась в хижину в Лонжепене.

Она в изумлении вгляделась в окружающую обстановку. Ничего не изменилось. Снаружи по-прежнему ревела гроза, барабаня по крыше и окнам. А ведь она только что поужинала с родителями и легла спать в своей комнате в Нормандии! Как она могла снова оказаться в этом аду?

На этот раз это было очевидно: всё, что её окружало, было нереальным. Она вновь погрузилась в кошмар, который теперь полностью осознавала, — кошмар, повторявшийся ночь за ночью, словно проклятый сериал ужасов. Макиавеллиевская выдумка её собственного разума. Она почувствовала резкую боль внизу живота, когда выпрямилась, приподняла свою порезанную футболку и обнаружила пластырь на левом бедре. Если это и не была реальность, то всё равно очень на неё походило.

— Мы варим кофе, — сказала Лили. — Хочешь чашечку?

Сибилла медленно подошла. Вооружившись кочергой, Клод извивался, пытаясь заглянуть сквозь щели закрытых ставен одного из окон.

— Я только что заснула в своей постели за сотни километров отсюда. Вы не настоящие. Вы всего лишь проклятые… аватары.

Лили обменялась тревожным взглядом с Клодом, затем наполнила чашку и протянула её Сибилле.

— Мне очень нравится, когда меня называет «аватаром» девчонка, которую я едва знаю. На, держи, я сделала это хорошо, так что тебе не придётся больше нести чушь. Впрочем, я тебя прощаю — мы все на нервах, и настроение сейчас не из радостных.

Сибилла отступила назад, вытянув обе руки вперёд.

— Ладно, ладно, наверное, есть какое-то объяснение. В любом случае, мне нужно успокоиться, потому что… возможно, я прямо сейчас блуждаю по своему дому, и всё это может быть опасно.

Мысль о том, что с ней может что-то случиться в реальном мире, приводила её в ужас. А что, если реальный мир — это именно этот? А что, если тот мир — всего лишь сон со всеми его несоответствиями, со всеми этими вещами, которые ты не понимаешь, потому что они нелогичны? Снова этот тихий голосок, скрежетавший в её голове. Она отказывалась в это верить, и всё же… Она опустилась на стул, как опустошённая, а затем указала на свою повязку.

— Расскажи мне, что произошло.

— Ты забыла?

— Я… Я помню, что вернулась к твоей машине. Я рылась в твоём багажнике, и какая-то фигура снаружи… ударила меня. А потом — ничего не помню.

Клод встал со своего места и подошёл ближе. Он положил кочергу на кухонный стол, рядом с железным прутом. С его худобой и угловатым лицом он выглядел как настоящий выживший из сериала про зомби.

— Когда вы вернулись, у вас не было сумки, вы истекали кровью и были бледны, как смерть, — пояснил он. — Мы, конечно, сразу же заперлись в доме. Проблема в том, что нам очень нужны были инструменты, поэтому мы вооружились теми предметами, которые ты здесь видишь, и осторожно вышли на улицу. Потом Лили позаботилась об Эдит и о тебе.

— Я сделала тебе укол лидокаина, — добавила она. Я Я была в шоке. Ты начала дремать, а потом окончательно уснула. Все еще не можешь точно вспомнить лицо своего нападавшего?

Сибилла покачала головой и наконец решилась взять чашку. Она сделала глоток кофе, и вот в этом-то и было самое страшное: ей не казалось, что она пьёт кофе, она пила его так же реально, как и «на той стороне. - И как бы она ни старалась мысленно повторять: Проснись, проснись, ей не удавалось вырваться из этого кошмара. Всё оставалось неизменным.

— Я не знаю, где мы оказались и какой псих рыщет снаружи, но мы точно не будем гнить в этой лачуге, — продолжила татуировщица. Идея заключалась в том, чтобы дождаться, пока буря уляжется, только вот она, похоже, не собирается утихать, так что мы с Клодом приняли решение. Допьем этот кофе, заберем эту женщину и все вместе свалим отсюда.

Сибилла не знала, что делать. Всё казалось слишком реальным. Она всё-таки была ранена. А это означало, что она могла умереть. И здесь, и в реальности со своими приступами лунатизма. Её разум всё сильнее погружал её в такое замешательство, что ему удавалось посеять в ней сомнения. Сомнения относительно её психического состояния. Может быть, она совсем сошла с ума, оказавшись в ловушке бреда. Как шизофреник во время приступа.

В комнате воцарилась тягостная тишина, после чего Клод снова взял кочергу и пошёл надевать куртку. А обе молодые женщины направились к дивану, на котором лежала Эдит. У той глаза были открыты. Два больших диска тёмно-зелёного, почти серого цвета. Лили присела рядом с ней на корточки.

— Рада видеть вас среди нас, — прошептала она. — Вы нас ужасно напугали, знаете?

Она провела пальцем перед лицом раненой. Зрачки следовали за движением.

— Вы в безопасности. С вами произошла авария на безлюдной дороге. Мы нашли убежище в одном доме, и сейчас отвезём вас в больницу. Мы не сделали этого раньше, потому что ближайшая больница находится не рядом, а вы потеряли довольно много крови. Понятно?

Женщина кивнула, оперлась на руки и приподнялась.

— Осторожнее, — сказала Лили, помогая ей.

Усевшись, Эдит с гримасой прикоснулась к швам. Она выглядела как баскетболистка: с длинными руками и длинным, тонким носом, словно гребень утеса. Она поочередно посмотрела на них, а затем жестом руки дала понять, что хочет ручку. Медсестра сразу же поняла.

— Вы не можете говорить, да?

Эдит кивнула. По крайней мере, она слышала. Клод начаа рыться в ящиках и вернулсяь с чем-то, чем можно было писать.

- В моей машине был конверт. Вы его видели?

— Да, я его видела, — ответила Сибилла.

- Мне нужно вернуться за ним. Он мне нужен.

— Почему? Что там такого важного?

Женщина приложила ладонь к сердцу, словно хотела сказать, что это для неё важнее всего на свете.

— Я предлагаю вам сначала объяснить, почему в вашем бардачке лежал нож, весь в крови, — бросила Лили. — Что произошло?

Их собеседница пожала плечами. Её глаза расширились от удивления.

— Конечно, вы не знаете, — сказала медсестра, снова вставая на ноги. — Оно туда попало случайно.

Пострадавшая продолжала притворяться удивлённой. - Мне нужен блокнот. - Лили же повернулась к остальным двум.

— Ни за что не вернусь ради простого блокнота. И что ещё? А я просто хочу убраться из этой проклятой местности. Полагаю, никто не станет мне возражать…

Сибилла развернулась, не дав ей закончить фразу, и подошла к своей куртке. Она вытащила записную книжку из одного из карманов.

— Я взяла её с собой…

Лили вырвала его у неё из рук и пролистала.

— Цифры, лабиринты… Что это за ерунда?

— Посмотрим позже, — вмешался Клод. — А сейчас давайте убираться отсюда. Я заберу Эдит с собой, вы — за мной.

Медсестра вернула записную книжку хозяйке. Та приняла её с облегчением. Клод осторожно открыл входную дверь. Тьма, дождь, деревья. Две минуты спустя они заперлись в машинах и рванули прочь. Сибилла вглядывалась в окрестности. Ни одной другой машины, ни следа нападавшего в этом чернильном пейзаже. Кто был этот сумасшедший, появившийся из ниоткуда и напавший на неё? Не заблудился ли он в этой мрачной деревне, как и они, после того как его сбило с пути обвалом?

Она смотрела на дорогу, на лачуги в лесу, въезд и табличку «Лонжепен, - исчезающие в зеркале заднего вида. Она вновь вспомнила о сложных лабиринтах, нарисованных Эдит. О бредовых высказываниях пациентки в изоляторе. О событиях, произошедших на той стороне. Во всём этом должно было быть какое-то значение. А может, и нет.

Сейчас фары прорезали ночь, повороты сменяли друг друга на дороге, зажатой ветвями. Задние фары машины Клода иногда исчезали в повороте, а потом вновь появлялись чуть дальше между соснами. Сибилла видела, что её водитель, измученная началом этой бессонной ночи, с трудом держалась на ногах.

— Скажи мне, Лили. Раньше, когда я пошла забирать оборудование из твоего багажника, ты дала мне код. 129129. Это число имеет для тебя какое-то особое значение, или это просто случайная комбинация?

— Это совсем простая штука. Это соответствует порядку букв моего имени в алфавите. 12 — для L, 9 — для I. 129129 — это LILI. Я часто так делаю с кодами или паролями, так проще запомнить. Кстати, об алфавите… эта Эдит, помимо того, что она немая, ещё и страдает дисортграфией, да? Ты заметила, как она путает буквы? В любом случае, не знаю, как тебе, а у меня создаётся впечатление, что с ней что-то не так. Нож, её странный блокнот, который она хочет любой ценой вернуть, едва оправившись от обморока… Интересно, а тот парень, который крутился снаружи, может, именно на неё и хотел напасть? Может, он её искал? Может, по какой-то неизвестной нам причине он хотел этот блокнот, итоже?

Это была одна из возможных версий. Какой-то тип выслеживает Эдит. Происходит авария. Клод подбирает её и везёт в деревню. Тот человек каким-то образом добирается за ними туда и набрасывается на всё, что шевелится… В любом случае, теперь всё уже позади.

Они уже двадцать минут ехали по узкой дороге. Лили включила свой GPS, на экране появилась надпись «Поиск спутников. - Она щелкнула чёрным ногтем по сенсорному экрану.

— Не понимаю. Мы уже давно должны были быть у развязки. Вот, дай-ка мне мой вейп из бардачка. Мне нужно расслабиться.

Она была права: Сибилле тоже казался этот отрезок пути бесконечным.

— Ты уверена, что мы не заблудились? — спросила она, протягивая вейп.

— Ты сама видела, здесь только одна дорога. Мне это не нравится, Сибилла. Мне это совсем не нравится. Похоже на начало детектива. Это пугает.

Машина, ехавшая перед ними, внезапно остановилась посреди проезжей части, прямо перед очередным поворотом. Клод выскочил из салона под ливнем, не отрывая руки от открытой дверцы и уставившись прямо перед собой. Он застыл как вкопанный. Лили остановилась сразу за ним, не выключая двигатель. Кулон с символом Мёбиуса мягко покачивался под зеркалом заднего вида.

— Что там опять происходит?

Ей не хотелось выходить под ливень, и она коротко посигналила. Клод обернулся и стал отчаянно махать им руками: им нужно было подъехать к нему.

— Я иду, — сказала Сибилла.

— Ладно, но все-таки будь осторожна, ладно?

Сибилла вдохнула, выскочила из машины и побежала к нему.

Там её глаза широко раскрылись.

В белом свете фар буквы выделялись на деревянном крыльце.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЛОНЖЕПЕН

На Гренобль опустилась ночь, открыв дорогу стройным силуэтам на тротуарах и наркотрафику, отравлявшему его жилы. Где-то на четвёртом этаже здания судебной полиции, в одном из углов здания на бульваре Маршала Леклерка, мерцал огонек среди нескольких других, разбросанных по бетонному фасаду. Сотрудники антитеррористического подразделения, наркоотдела и криминальной полиции пытались своими скромными средствами отрубить головы Гидры.

В этот понедельник, несмотря на поздний час, четверо из шестерых членов группы Лефраллека все еще были на месте. Начальник, находящийся на больничном уже десять дней — из-за депрессии — временно передал бразды правления команды Вадиму. Тот курил одну сигарету за другой, а Вик — пил чашку за чашкой черного кофе. Нужно было держаться — это было крайне важно в первые дни расследования по делу о преступлении, которое было совершено на глазах у свидетелей. Пришлось отложить в сторону личную и семейную жизнь, чтобы сосредоточиться на поимке убийцы. Зачастую именно в этот промежуток времени решалась вся судьба дела.

Два кабинета, которые они делили между собой, хотя и были немного тесными для всех них, всё же были лучше, чем открытые офисные пространства, в которых всё чаще «парковали» группы по делам общего правопорядка. В помещении витал коктейль из дезодорантов, дешёвых духов и пота. Старые трофеи по фехтованию из тех времён, когда Вадим участвовал в соревнованиях, загромождали пространство рядом с аппаратом для раклет и предметами с символикой Уголовного отдела.

На следующий день после обнаружения тела Вадим не отрывал глаз от компьютера. Рядом с клавиатурой за ним наблюдала фотография его сына, которому скоро исполнится семь лет. Вик стоял позади него, когда их коллеги, бригадиры Люк Брассио и Антуан Арлье, заглянули в комнату, давая понять, что собираются уходить домой. На экране видеокадра остановилось на сером универсале «Рено.

— Рядом с местом, где нашли Меропу, была только одна дорога, а значит, два возможных направления, — пояснил Вадим после ухода бригадиров. Бриансон с с одной стороны, Гренобль — с другой. Вместе с Брассиё мы перебрали все записи городских камер наблюдения. Начали с направления на Гренобль и, в этот раз, нам повезло. Эта запись сделана камерой, расположенной на кольцевой развязке Бур-д’Уазан на трассе D1091.

Он указал на карту в навигаторе. Вик прекрасно помнил эту деревушку, через которую они проезжали накануне.

— Это ближайшая к месту преступления деревня, и недавно в ней установили систему видеонаблюдения. Мы находимся ровно в одиннадцати километрах от места обнаружения тела…

Вадим сложил руки за шеей и хрустнул пальцами. Вместе со своим бригадиром они часами просматривали записи, возвращаясь к вечерам, предшествовавшим началу расследования. Они действительно исходили из того, что преступник, скорее всего, действовал под покровом темноты. По каждому автомобилю, вызвавшему подозрение, они запускали проверку номерного знака.

— Этот кадр сделан пять дней назад, это ночь со среды 12-го на четверг 13-го апреля, — продолжил он. — Этот автомобиль проехал в направлении Гренобль—Бриансон в 23:07, а затем в обратном направлении в 23:50, то есть через сорок три минуты. Фальшивый номерной знак.

— Это он, — прошептал Вик.

— Скорее всего, да.

Сразу же он показал серию снимков, сделанных с видеозаписи.

— Лучшие кадры, которые у нас есть…

Вик прищурился. Лобовое стекло отражало свет фонарей на кольцевой развязке, а солнцезащитные козырьки были опущены, скрывая голову водителя. Тем не менее, по всей видимости, это был мужчина.

— Мы не узнаем, как он выглядит, но это уже даёт нам дату, — продолжил Вадим. — Мы сможем провести геолокацию по телефону. В любом случае, сорок три минуты — это долго. На первый взгляд, он пробыл на месте не менее четверти часа. Он нашёл место для парковки вдоль проселочной дороги, выбросил тело и… ну, не знаю, может, он немного задержался, чтобы полюбоваться зрелищем, кто знает.

Машина была самой обычной, но, тем не менее, представляла собой ценную зацепку. Со своей стороны, Вик просмотрел объявления о розыске в регионе и ознакомился с делами о подозрительных исчезновениях. Ни одна женщина, соответствующая описанию Меропы, в последнее время не вызывала каких-либо опасений в этом районе. К счастью, лаборатория не затянула с работой. ДНК-профиль их жертвы был установлен и в конце дня отправлен техническому специалисту для проверки по национальной автоматизированной базе генетических отпечатков. Результаты, несомненно, поступят через два дня утром.

Вадим, уставший, выключил монитор. Он подошёл к вешалке, снял кожаную куртку и взял ключи от машины. Было уже почти 22 часа.

— Тебе пора домой, Вик, — сказал он. — Ты в последнее время выглядишь немного растерянным, а Натали опять может…

— Она подала на развод.

Эти слова сорвались спонтанно. Вадим замер, сначала приняв это за шутку. Увидев выражение лица коллеги и вспомнив его странное поведение в последние дни, он, однако, довольно быстро передумал. У него сложилось впечатление, что это был последний гвоздь в гроб их отношений. Конечно, он знал, что в их браке были серьезные проблемы, но до такой степени? Он знал Натали еще до того, как начал работать с Виком. В те времена она была лучшей подругой его бывшей жены.

— Чёрт… Мне очень жаль, старина.

Вздохнув, Вик собрал свои вещи, взял несколько фотографий с места преступления и направился к двери. Вместе они вышли в коридор отдела, плечом к плечу.

— Я хотел поговорить с тобой об этом раньше, но со всем этим… Пойдем выпьем? Признаюсь, мне чертовски нужно расслабиться.

Пустой дом — это было ужасно. Настоящая гробница для живых. К счастью, английский кокер был там, чтобы встретить Вика с той первозданной и искренней энергией, свойственной собакам.

МаммаМ… Натали считала, что это дурацкое имя для пса, тем более для кобеля, но Вику это показалось забавным — явная отсылка к искусственному интеллекту, управлявшему кораблём в фильме «Чужой. - Что касается заглавной буквы «М» в конце, то она была добавлена просто ради орфографической красоты таких слов, которые можно читать в обоих направлениях — палиндромов.

Полицейский засунул фабричную лазанью в микроволновую печь и поужинал под приглушённый звук телевизора. В одиночестве его больше всего тяготила тишина. С тех пор как Натали жила у своей сестры с их дочерью на другом конце города, дом перестал быть домом. Комнаты превратились в трупы разлагающейся семейной жизни. Его рука коснулась начатой бутылки вина, замерла, отдвинулась. Он и так уже слишком много выпил этим вечером. Да и вчера тоже, кстати.

Вик встал из-за стола и отошёл от предмета искушения, который на нём красовался. Он взял три фотографии, которые принёс с собой, спустился в обустроенный подвал, взял ключ, висевший в его мастерской, и открыл дверь в самом конце помещения, вызвав металлический скрип. По рефлексу он закрыл её за собой. Комната размером четыре на три метра была обставлена в центре только одним простым деревянным стулом. Его святилище.

Повсюду стены были обклеены сотнями фотографий разных эпох, сгруппированных по категориям. - Важные даты, - Семья, - Друзья, - Коллеги, - Уголовные дела»… Два раза в неделю Вик приходил сюда, чтобы уединиться. Он садился на стул и просматривал снимки один за другим, вызывая тем самым каждое связанное с ними воспоминание и укрепляя его.

Полицейский страдал гипермнезией. Уже более сорока лет его мозг был неспособен забывать. В его голове царила гигантская беспорядочная свалка неразлагаемых и в большинстве своём бесполезных воспоминаний, лишенных какой-либо системы. 11 сентября 2001 года? Когда он вспоминал этот день, отнесённый к категории «Важные даты, - события вырисовывались последовательно, в том же ритме, в каком он переживал их час за часом. Он вспоминал свой завтрак, гнев Натали из-за того, что стиральная машина сломалась, ту синюю машину с пробитым колесом на трассе N87, семьдесят четыре ступеньки, которые он сосчитал, прежде чем войти в свой кабинет. А потом, только после всего этого наступало то, что он наблюдал на фотографии перед собой: обрушение башен Всемирного торгового центра.

Отсюда и его пространство. Это был его тренировочный центр. Из пересчёта ключевых моментов своей жизни и мира. К какому количеству воспоминаний сводилась нормальная жизнь? Когда он задавал этот вопрос своим близким, никто так и не смог ответить. Тысяча? Пять тысяч? Десять тысяч? Люди не имели ни малейшего представления. Они вспоминали одни вещи, а другие — нет, в зависимости от дня. Лицо из детства, например, могло всплыть в памяти всего один раз за всю жизнь, вызванное обстоятельствами, и исчезнуть навсегда в бездне забвения. Память — это постоянно меняющееся болото, настолько загадочное и невозможное для количественной оценки. А у него воспоминаний были миллионы. И, следовательно, ни одного.

Его взгляд, затуманенный алкоголем, скользнул к разделу «Семья. - Застывшие улыбки. Увековеченные каникулы. Запечатлённое рождение его дочери. Там была фотография Корали-младенца в колыбели с датой: 9 декабря 2001 года. В тот день она едва не умерла от парвовирусной инфекции. Ещё один снимок: его свадьба, которая вскоре уступит место разводу. Внезапно в нём вспыхнул гнев, направленный скорее против самого себя, чем против жены. Натали, по крайней мере, хватило мужества уйти.

В соседнем блоке, - Друзья, - были и радости, но также и боль. Боль Вадима, когда он потерял Элизабет, свою жену. Или, вернее, бывшую жену. Они расстались два года назад, только вот его коллега так и не смог смириться с концом их отношений. На глянцевом снимке Элизабет прижималась к Вадиму, подняв ногу в воздух, как аист. Красивая женщина с искрящейся улыбкой, блестящий военный психиатр, любительница скалолазания, особенно фристайла. В октябре прошлого года её раздробленное тело нашли у подножия скалы. Через несколько дней был бы её день рождения. Вадим пойдёт возложить цветы на могилу. Вик не должен был «забыть, - поэтому он записал это на стикере, который будет носить с собой.

Вадим теперь жил один со своим сыном. Взгляд Вика задержался на мальчике со светлыми глазами, смуглой кожей и красивыми кудрявыми волосами, а затем перешёл на уголок «Уголовных дел. - Его пантеон ужаса, где остались только фотографии жертв, виновных в гибели которых он и его команда так и не установили. Эвридика, Андромеда… Открытые и нераскрытые дела. Полицейский не хотел, чтобы эти звезды перестали сиять и они не были поглощены его нейронной черной дырой. Вглядываясь в них снова и снова, он все еще надеялся, что какая-то деталь всплывет из самых глубин его памяти и позволит чудесным образом раскрыть дело.

Он добавил три новых снимка к этому морю изуродованных тел и вернулся, чтобы сесть на свой стул. Кто была Меропа? Почему Смерть ее выбрала? Мотив не был сексуальным, поскольку анапат не обнаружил никаких следов насилия в области половых органов, а также отсутствовали семенные жидкости или лубрикант. В этом преступлении было что-то одновременно зверское и хирургически точное. Это не походило на месть, а скорее на чистое уничтожение. На методичное стирание следов.

Вик представлял себе крайне осторожного убийцу, который не поддался панике. Может быть, Меропа доверительно пошла за ним? Или он внезапно набросился на неё, прежде чем утащить? В любом случае, несмотря на кровавую бойню, которую он устроил, он не оставил никаких биологических следов. Значит, он обязательно носил перчатки, возможно, даже маску или капюшон. Чёрт, этот тип размазал ей лицо в кашу и вырвал глаза. Зачем? Чтобы лишить её человеческого облика? Потому что не выносил её взгляда? Как бы то ни было, все учебники по психологии сходятся во мнении, что преступники, нападающие на глаза, с большой вероятностью знают свою жертву. Убийца не действовал наугад, и эту гипотезу подтверждал тот факт, что он был в курсе прошлых операций, перенесённых Меропой. Их противник — психопат, полностью контролирующий себя. Противник, который, скорее всего, будет долго издеваться над ними.

Одна из фотографий, плохо приклеенная, отвалилась. Вик наклонился, чтобы поднять её, но, будучи слишком пьяным, упал на пол. Лежа, он уставился на эти пустые глазницы, которые, оказавшись в его руках, умоляли его. Голос молодой женщины донёсся из загробного мира. - Я не хочу быть именем звезды на твоей проклятой стене. Верни мне мою настоящую личность. Восстанови справедливость. - Полицейский прижал ладони к вискам, но как ни старался, голос проникал в него, становясь всё громче и пронзительнее.

— Обещаю. Я найду того, кто это сделал.

Он тоже начинал сходить с ума…

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР ЛОНЖЕПЕН

ДОСТУП СТРОГО ЗАПРЕЩЕН

НЕУПОЛНОМОЧЕННЫМ ЛИЦАМ

Под пристальным взглядом камеры видеонаблюдения табличка стояла у края идеально ровной дороги, уходящей куда-то в лес Гранд-Шартрез. Уже больше получаса не было видно ни единого следа цивилизации. Вокруг оставались лишь далекие горы, похожие на сломанные клыки, изрезанные плато и эта растительная масса, где буки и клёны переплетались в удушающем объятии, создавая такой густой полог, что солнечные лучи едва пробивались сквозь него.

Через два километра лес расступился, и дневной свет обрушился на них ярким и внезапным потоком. Он падал на контрольно-пропускной пункт, оборудованный шлагбаумом и окруженный бетонными стенами, которые, казалось, хотели коснуться неба. Сибилла подняла глаза на металлический портал, возвышавшийся над входом. Над ним было выгравировано «Лонжепин . - Это отличалось от её сна, выглядело гораздо более военно, но это название сжало ей сердце. Она добралась. Именно здесь, на высоте более тысячи метров, вдали от любого населённого пункта, они собирались зарыться на следующие двенадцать месяцев. Целый год их жизни.

Эрван положил руку ей на бедро. Наверное, он чувствовал её напряжение. Они покинули Нормандию через несколько часов после отъезда грузчиков и проехали семь часов подряд, сделав лишь одну остановку, чтобы заправиться и перекусить. Семь часов, в течение которых она переживала из-за того, что не могла получить доступ к содержимому флешки, найденной в багажнике.

Здесь по-прежнему чувствовалась душа бывшего роскошного курортного поселка, выкупленного двадцать лет назад миллиардером-предпринимателем, стоящим у истоков всей этой истории, Альбером Диоллем. Незаметные мощеные аллеи, окаймлённые цветниками, уходящие в густую растительность. Деревянные дома, искусно спрятанные среди деревьев. Водоёмы, над которыми жужжали насекомые. Всё было идеально ухожено. Сказочно.

Чуть дальше виднелась главная улица, очень красочная и усеянная небольшими магазинами. Настоящая декорация голливудской киностудии. Зато на другом конце едва различились здания исследовательского центра «Археос. - Повсюду бродили силуэты, в основном мужчины в военной форме. Два спортсмена с короткой стрижкой шли бок о бок по тропинке между деревьями. Сибилла уже знала, что здесь она никогда не встретит детей — это было одним из многочисленных критериев отбора. Лонжепен… Ей на ум пришли пары слов, чтобы охарактеризовать это место. Красота и тайна. Странность и обыденность. Очарование и беспокойство. Её восприятие вещей, очевидно, было искажено кошмарами и стрессом.

Она и Эрван свернули на аллею, указанную сторожем — вторую от входа, где располагались дома с 10 по 19 — и прошли мимо первых построек, гармонично вписанных в природу. Сибилла немного знала историю этого места. Диолле, крупная шишка фармацевтической промышленности, специализирующийся на протезах, а заодно и нынешний министр обороны, захотел воплотить в жизнь одну из своих фантазий: создать научную деревню, которая собрала бы лучшие умы страны для работы над одним из его самых безумных проектов — «Brain Computer Interface. - Цель? Помочь парализованным людям снова ходить, управляя экзоскелетами силой мысли.

В то время «французский Илон Маск» раскрыл свой кошелек и сумел привлечь самых выдающихся исследователей в области нейронаук, предложив им эту великолепную природную обстановку, сочетающую удовольствие и работу. Вскоре он объединился с Кристианой Леснар, блестящей нейрохирургом и бывшим советником по биомедицинским вопросам в CEA1.

В 2012 году проект «Археос, - оснащённый тремя палатами для лечения, передовым оборудованием для визуализации, а также хирургическим блоком, оказался в центре внимания, когда получил разрешение на операцию мужчине с тетраплегией. Первая операция по имплантации в мозг и установке протеза состоялась 21 июня 2012 года. Затем последовали два года обучения и тренировок в деревне, после чего, благодаря одной лишь силе воли своего мозга, двадцатисемилетний мужчина с перерезанным спинным мозгом снова начал ходить.

Дальнейшие события, однако, окутаны тайной. Исследования, проводимые в Лонжепине, заинтересовали армию и Министерство обороны. Вскоре объект получил статус «секретно — оборона» и начал расширяться. Врачи, биологи, специалисты по микро- и нанотехнологиям, работающие на армию, прибывают и селятся в жилых кварталах, примыкающих к Археосу. Всё закрывается на замок, классифицируют всё. Гражданские лица по-прежнему присутствуют, хотя их стало гораздо меньше, а некоторые, такие как Эрван, обязаны соблюдать абсолютное молчание под угрозой тюремного заключения. С правилами не шутят. Теперь перед приёмом на работу проводились допросы, психологические тесты, а жизнь каждого будущего сотрудника тщательно изучалась до мельчайших подробностей. Одним словом, то, что происходило в Лонжепине, оставалось в Лонжепине.

Их шале было последним на аллее, и Сибилла должна была признать, что оно выглядело впечатляюще. Брусья из канадской лиственницы, дикий сад, сливающийся с лесом, широкие панорамные окна с электрическими ставнями… Надо было быть очень придирчивым, чтобы это не оценить. Её взгляд скользнул за пределы дорожки. И тогда она заметила, метров в двадцати от себя, необычную живую стену — слишком ровную, слишком густую. Среди кустарников,

сквозь колючие кусты и просветы, пробитые вьющимся плющом, она разглядела бетон, окрашенный в зелёный цвет. Стена высотой не менее трёх метров, увенчанная колючей проволокой, уходила вглубь леса.

— Мы боимся того, что там снаружи, или что? — спросила Сибилла, указывая на стену своему спутнику.

— Скорее того, что там внутри. Злых типов, полных тайн!

Эрван поцеловал её, а затем прижал свой пропуск к считывающему устройству. Он открыл незапертую дверь, а затем отошел в сторону, чтобы пропустить её.

— Ну, каковы твои первые впечатления?

Она оглядела интерьер. Паркет из широких досок, залитый светом, мебель, вырезанная из необработанного дерева, едва уловимый запах воска. Их коробки и её художественные принадлежности ждали посреди гостиной. Всё было со вкусом обставлено. Здесь была установлена сигнализация — Сибилла не совсем понимала в чём её смысл, учитывая чрезвычайную безопасность, царившую в центре, — и новейшая аудиотехника. Целые полки были заставлены DVD-дисками. Это было самое меньшее, что можно было ожидать, поскольку по довольно непонятным причинам в «Лонжепине» не было доступа к Интернету, а только к защищённой внутренней сети, контролируемой IT-отделом.

— Приятно, — ответила она.

— Только приятно?

— Нет. Это действительно супер.

Он взял её за руку, показал холодильник, уже заполненный едой и напитками, современную ванную комнату, большую спальню. Он отвел её на заднюю террасу, с которой открывался вид на широкий искусственный пруд с зелеными берегами, усыпанными камышом. На другом берегу водоёма, примерно в пятидесяти метрах, напротив них стоял ещё один домик.

— В этой комнате ты сможешь рисовать. У тебя будет вид на пруд.

Я поинтересовался: можно заказать материалы, доставку обеспечивают грузовики. А ещё в деревне масса развлечений. Твой пропуск даёт доступ к спортивным объектам и библиотеке. Всё бесплатно, конечно.

Он оглядел их новое окружение.

— Ты даже не представляешь, как я горжусь тем, что нахожусь здесь. Я буду работать с лучшими. Это элита, Сибилла…

— Я прекрасно понимаю, что это прекрасная возможность. Ты говорил, что нас в Лонжепине около шестисот, но сколько среди них таких, как я? «Сопровождающих»?

Она сделала кавычки пальцами.

— Три четверти — это военные, включая интендантский персонал и солдат, проходящих реабилитацию, плюс около сотни гражданских исследователей, из которых неизвестная мне доля имеет допуск к секретной информации…

— И что? А сопровождающие?

— Это прежде всего поселок учёных, Сибилла. Людей в нашем положении, на мой взгляд, очень мало, но я поинтересуюсь, если хочешь. В любом случае, похоже, что уже есть как минимум ещё один.

Он кивком указал на мужчину, который прислонился к перилам своей террасы на другом берегу пруда. В джинсах и футболке, с кружкой в руке, тот, казалось, несколько секунд с любопытством наблюдал за ними, а затем устроился в кресле-качалке с пачкой листов и ручкой.

— Мне сказали, что здесь живёт писатель, — добавил Эрван. — Возможно, это он.

В этот момент в их дверь постучали. Пока её спутник возвращался в гостиную, чтобы открыть, Сибилла ещё несколько секунд пристально смотрела на того мужчину. На глаз ему могло быть сорок пять, пятьдесят лет. Писатель… Известный? Совершенно неизвестный? Какие истории он рассказывает? Как бы то ни было, он даже не поздоровался с ними. Не очень-то приветливый…

Она тоже вошла. Новые знакомства. Военный, стоявший на пороге, был словно монолитная скала с бритой головой, похожей на сахарную головку, и шестиугольными очками на кончике носа. На нем был бежевый пиджак с золотыми пуговицами, брюки того же цвета с заметной центральной складкой и безупречно начищенные туфли. Сибилла готова была поспорить, что это математик, и только когда он пошевелил глазами, она заметила, что левый глаз на самом деле был стеклянным протезом. Его сопровождал более высокий мужчина в гражданской одежде с квадратным лицом, как у фигурки Playmobil.

— Я Микаэль Аллиетт, ответственный за прием прибывающих, а также работаю в «Археос» в отделе информационных технологий, — заявил военный с неподвижным взглядом. — А это Пьер Ламарк, сотрудник вашего спутника. Дорога прошла хорошо?

— Совершенно верно, — вежливо ответила Сибилла.

И обстановка здесь кажется самой… приятной.

— Так и есть. Вам здесь понравится, увидите. Главное, не пугайтесь слишком сильно униформы, в целом мы очень симпатичные люди, правда, Пьер?

— Подтверждаю.

Своеобразный взгляд Аллиетта, где-то между мертвым и живым, беспокоил Сибиллу. Она также заметила, что у него «зубы счастья. - Еще один производственный брак, который, тем не менее, придавал ему веселый вид. Военный похлопал Эрвана по плечу, не отрывая от Сибиллы взгляда.

— Простите, нам уже придется его у вас одолжить, чтобы познакомить его с командами. Верну его через час-другой. Еще светло, воспользуйтесь этим, чтобы прогуляться по деревне и освоиться. Сейчас идеальное время для обустройства, ведь наступают прекрасные дни.

Сибилла кивнула с улыбкой.

— Да, я так и сделаю.

Эрван поцеловал её и вышел. Сибилла заглянула в окно. Она следила за троими мужчинами, пока они не скрылись за поворотом. Только тогда она бросилась к тумбе под телевизор. Руки у неё дрожали, когда она открывала её. Внутри она нашла DVD-плеер, точно такой, как она и надеялась. Она подошла к коробкам и выделила ту, на которой было написано «LGP. - Она как можно осторожнее сняла слои скотча. Но тщетно — её вмешательство всё равно оставило следы. Ну и ладно, с этим она разберётся позже.

Сундук теперь стоял прямо перед ней. Она набрала комбинацию цифр — 129129, потянула за ручку замка, но ничего не произошло.

Эрван изменил код.

Камеры следили за входом в каждую аллею. Незаметные шары, расположенные на верхушках фонарных столбов. Поэтому невозможно было прогуляться, оставаясь незамеченным. Объективы, системы сигнализации… Можно было подумать, что даже в этой изолированной и неприступной крепости ответственные лица были одержимы идеей контроля. Сибилла надеялась, что со временем она привыкнет к этим устройствам, что через несколько дней она перестанет их замечать.

Пока она шла, её мысли обратились к Эрвану. Если он изменил комбинацию сейфа, то, вероятно, знал, что она прикасалась к нему после отъезда родителей. Может, он установил диски в особое положение, чтобы обнаружить любую попытку взлома? Может, он специально оставил коробку на видном месте, чтобы проверить, не попытается ли она её обыскать? Он проверял её?

Солнце уходило за горы, и на крыши ложились длинные тени. Небо же окрашивалось в насыщенный розовый цвет. Укутавшись в тонкий свитер, Сибилла заметила прогулочную тропинку, уходящую в лес, а затем вышла на главную улицу. Никаких машин, а значит, и тротуаров тоже не было. Она представляла себе, как когда-то, когда это место было летним лагерем, дети бегали и веселились здесь. Мороженое, беззаботность… Сегодня же она ощущала тяжёлое присутствие порядка и иерархии. Садовники, продавцы, обслуживающий персонал: все, кого она встречала, были военными. А она, с разбитой памятью, блуждала посреди всего этого.

Она прошла мимо уже закрытого парикмахерского салона, небольшого супермаркета, в котором силуэты делали покупки, фитнес-зала, оборудованного новейшими тренажерами и практически полностью занятого — две-три женщины среди стада потных мужчин. Идеальные умы в идеальных телах. Там также был клуб боулинга и бильярда. Чуть дальше библиотека с большими панорамными окнами примыкала к крытому бассейну, и, что было ещё более удивительно, Сибилла обнаружила небольшую белокаменную часовню, значительно отстоящую от остального здания, на опушке соснового леса. В конце концов, можно быть учёным и молиться.

Она заглянула внутрь. Там царила обволакивающая прохлада. Два стула, стоящие лицом друг к другу, фреска с изображением явления Богородицы Бернадетте на фоне имитации пещеры, полка с цветами и свечами… Сибилла замерла на несколько секунд, прежде чем повернула назад. Затем она наткнулась на ресторан с безумно оригинальным названием «Le Longepin» и была удивлена большим наплывом посетителей. Это заведение в стиле массивного савойского шале было практически заполнено до отказа, хотя было едва ли 18:30. Горный воздух, очевидно, разжигал аппетит.

В конце улицы аллеи вели к другим шале, выстраивались в ряд военные жилые модули из сборных конструкций, а впереди раскинулся лесопарк Археос. Исследовательский центр не выглядел помпезно, напротив: это был прямоугольный двухэтажный блок из стали и тонированного стекла, соединенный крытым переходом с небольшой клиникой, куда Сибилла, кстати, должна была отправиться через два дня на свой первый прием к психиатру. Эта встреча вызывала у нее тревогу, но если она хотела поправиться, ей пришлось бы обязательно пройти через это.

В этот момент её взгляд упал на одну из скамеек на окраине парка. На ней сидели мужчина в майке без рукавов и женщина в белом халате, и у неё сложилось впечатление, будто она перенеслась в будущее. Руки этого человека напоминали руки самых совершенных роботов: чёрные, очень тонкие, несомненно, из углерода, таинственным образом соединенные с плечами и снабжённые кистями со шарнирными фалангами — и всё это без единого видимого кабеля или винта. Человек-робот пристально смотрел на свою правую ладонь, на которой лежало яблоко. Его глаза прищурились, а рот скривился от напряжения. Внезапно пальцы сомкнулись и с огромной силой раздавили плод.

Сибилла была потрясена этим зрелищем. Тем не менее она снова зашагала, когда обе головы поднялись в её сторону. Она успела лишь разглядеть Кристиан Леснар, выдающуюся нейрохирурга, чья фотография была в презентационном досье. Тонкое, костлявое лицо, испещрённое морщинами. Седые волосы, завязанные в хвост. Пятидесятилетняя женщина с глазами, которые пронзали насквозь.

Теперь молодая женщина намеревалась исследовать границы парка, который за пределами «Археоса» казался огромным. Она встретила группу людей в гражданской одежде, увлечённых разговором, коротко поздоровалась с ними и пошла дальше, пока прогулочная дорожка не образовала петлю на опушке леса, побуждая развернуться. Где же на самом деле пролегали границы деревни? Как далеко он простирался? Ей хотелось это узнать. Возможно, было неуместно так отклоняться от протоптанных троп в месте, где царила дисциплина, но если бы это было запрещено, здесь, как везде, поставили бы ограду.

Приняв решение, она пробралась в заросли. По мере продвижения лес становился всё гуще и плотнее. Тишина здесь была абсолютной, почти неестественной. Ни птиц, ни каких-либо других животных. Только её шаги, скрипящие по ковру из сосновых иголок и встряхивающие папоротники. Пройдя около ста метров, она наткнулась на ограждающую стену, у подножия которой росли устрашающие кусты ежевики. Это были пределы её свободы, и она решила обойти их справа, углубляясь всё дальше в глубину Лонжепина.

Через пять минут она заметила небольшую просеку между деревьями, предвещавшую наличие открытой местности. Она подумала о пруду или лесной поляне, но в конце концов обнаружила полузарытое сооружение, плоская крыша которого была увенчана растительностью. Здание в форме буквы L, практически без окон, окруженное сеткой и колючей проволокой. Её любопытство было возбуждено, и она обошла его вокруг и обнаружила дверь из металлических прутьев, через которую можно было пройти за первую ограду, прежде чем добраться до самого входа в сооружение, который, по-видимому, тоже был заперт.

На этот раз на табличках было чётко написано: - Вход посторонним строго запрещён. - Она задержалась на мгновение. Очевидно, чуть дольше, чем следовало, поскольку дверь здания распахнулась. В дверном проёме появился мужчина в военных брюках и армейских ботинках.

— Что-то не так?

Сибилла покачала головой.

— Извините, я заблудилась. Гуляла по лесу и…

— Тропа прямо здесь. Не стоит здесь слоняться.

Его тон не допускал возражений. Он закрыл за собой дверь. Сибилла тут же развернулась и пошла по широкой тропе, на которую он указал пальцем и на которой следы от шин свидетельствовали о том, что сюда подъезжали автомобили. Ограждение внутри ограждения, спрятанное в глубине леса… В конце концов, может, это и нормально. Способ защитить то, над чем работали все эти учёные. Во всяком случае, об этом они не упомянули в своей презентации.

В итоге она вышла в парк, но с противоположной стороны от того места, где четверть часа назад вошла в лес. Не обращая внимания на тропинку, ведущую к задней части «Археоса, - она пересекла лужайку и вышла на главную улицу, немного остыв. Её недавние кошмары вновь нахлынули на неё. Таинственный Лонжепин. Тревожный Лонжепин. Лонжепин — лабиринт. Она замедлила шаг, проходя мимо деревянной стрелки, указывавшей на дома с номерами от 20 до 29.

27. Номер палаты женщины, помещённой в психиатрическую больницу из её снов… Ей вдруг захотелось заглянуть туда, она заметила камеру и шла, пока не нашла нужный домик. Она безуспешно постучала в дверь, а затем развернулась.

Прежде чем вернуться домой, Сибилла решила поздороваться с соседом напротив, тем, кто жил по другую сторону пруда, чтобы раздобыть немного информации о деревне. Поэтому она свернула на дорожку, расположенную перед её собственной, постучала в деревянную дверь и подождала целую минуту, пока мужчина, которого она видела ранее днём, не открыл ей.

Теперь, когда она увидела его вблизи, она заметила, что он был гораздо моложе, чем она себе представляла — не больше сорока лет. Его небрежно заросшая борода, его чёрные взъерошенные волосы, узкие глаза и выступающие скулы напомнили ей Аль Пачино в фильме «Серпико. - Эта ассоциация мелькнула в её голове, хотя она и не имела ни малейшего представления о том, о чём был этот фильм.

— Я хотела представиться, — сказала она. — Мы с мужем приехали сегодня. Но, возможно, я вас беспокою.

Ее собеседник почесал затылок, все еще погруженный в свои мысли, а затем наконец улыбнулся ей робко.

— Нет, нет. Я Мартин. Извините за то, что было раньше, наверное, я показался отстранённым… На самом деле я просто был погружён в свои мысли.

— Не за что. Вы писатель, верно?

— «Писатель» — это слишком громко сказано. Позвольте предложить вам что-нибудь выпить в знак приветствия. Вы не сказали, как вас зовут.

— Сибилла.

— А чем вы занимаетесь, Сибилла? То есть, чем вы занимались до того, как приехали в Лонжепин?

— Я рисую.

Пока он уходил на кухню, она огляделась по сторонам. Квартира была обставлена точно так же, как и их, но зеркально. Переполненный книжный шкаф занимал значительную часть стены слева от телевизора. На одной из полок красовалась старая пишущая машинка «Ремингтон, - в которую был вставлен чистый лист бумаги — просто для украшения. Она также бросила взгляд на висящие на стене фотографии, на которых был запечатлен её хозяин в компании женщины постарше. В этот момент Мартин снова появился с двумя бокалами портвейна.

— Её зовут Агнес… Вы, наверное, догадались, что именно она — мозг всей этой затеи. Это видно уже по той ясности ума, по интеллекту, который читается в глубине её глаз. Она уже пыталась объяснить мне, чем занимается, но я ничего не понял. В общем, надеюсь, вам нравится наш дом.

С этими словами он чокнулся своим бокалом о тот, который только что протянул ей.

— Пока что не разочарована. Какие истории вы пишете?

Он пошел закрыть панорамное окно. Солнце полностью скрылось, и стало заметно прохладнее.

— Детективную историю о исчезновении молодой женщины, которую её отец будет отчаянно искать. Я всегда хотела писать, обожаю детективы, и это был повод начать. Миссия Агнес длится не менее года, а мы приехали всего четыре месяца назад. Погружение в эту деятельность помогает скоротать время. Вы скоро поймёте, что некоторые дни могут быть довольно длинными.

Сибилла сделала глоток портвейна. Сиропообразная жидкость принесла ей огромное облегчение. Идеальное убежище.

— Простите, сегодня ваш первый день, я не должен вас беспокоить, — поправился он, заметив её смущение. — Увидите, качество жизни здесь исключительное. Не нужно заботиться о повседневных делах. Создаётся ощущение, будто мы находимся вне времени. — Скажите, как-нибудь в ближайшее время я бы хотел услышать мнение со стороны о моем тексте. Я, кажется, уже написал больше половины, и… ну, я бы хотел знать, в правильном ли я направлении, не слишком ли это скучно. По словам Агнес, пока что это хорошая история, но она не очень объективна.

— Ну, почему бы и нет, да.

— Прекрасно! Я пойду в библиотеку и распечатаю вам копию моего оригинала. Радости жизни без компьютера!

Сибилла кивнула с улыбкой и сделала ещё один глоток спиртного.

— Сколько нас, сопровождающих гражданских, в Лонжепине? — спросила она тут же.

— Мы называем друг друга «нейронимами. - Не знаю, откуда это взялось, наверное, это придумали давным-давно те, кто был здесь до нас, и слово передавалось по цепочке, как в игре «тихий телефон. - Во всяком случае, звучит неплохо, как мне кажется. А чтобы ответить на ваш вопрос: с вами нас четверо.

— Только? Вы шутите?

— Действительно, не так уж и много, но гражданских, таких как вы и я, готовых смириться с необходимостью жить в замкнутом пространстве в течение года, наверное, не так уж и много. Ваш спутник тоже имеет допуск к секретной информации, не так ли?

Она кивнула. Мартин продолжил:

— Честно говоря, я не думаю, что среди всех этих исследователей одни только одиночки. На мой взгляд, некоторые пары живут раздельно на время миссии. В общем, если вам это по душе, я встречаюсь с Тибо, одним из наших коллег, в пятницу в 15:00. Мы встречаемся несколько раз в неделю, обычно спокойно беседуем на природе. За часовней есть небольшая поляна со столами для пикника. Вы можете присоединиться, если хотите.

— С удовольствием, спасибо за приглашение. Недавно я пошла прогуляться. Когда я дошла до «Археоса, - я… прошла ещё немного по лесу за пределы парка и наткнулась на здание, спрятанное среди деревьев и окружённое колючей проволокой…

— Вы, надо сказать, не теряли времени. На самом деле мы все поступили так же, как и вы, — все хотели исследовать окрестности Лонжепина. Это место мы называем «бункер»…

— А для чего оно нужно?

Мартин пожал плечами.

— Понятия не имею. Никто об этом не говорит. Мы с Тибо думаем, что там внутри около двадцати человек, и не спрашивайте, откуда я это взял, но некоторые, по-видимому, даже работают там ночью во время комендантского часа. В общем, я не хочу загружать вам голову нашими маленькими теориями…

Сибилла нахмурилась.

— Комендантский час?

— Да, комендантский час. Ваш муж вам об этом не рассказывал?

— Мой спутник. И нет, я ничего не знала об этом комендантском часе…

Мартин указал на разные окна.

— Каждый вечер в 21:00 ставни во всех домах автоматически опускаются до 6:00 следующего дня. Выходы переходят в режим сигнализации. Эта клавиатура, вон там, нужна не для вашей защиты, а для того, чтобы вы не смогли перелезть через стену. Код отключения меняется каждый день, и если вы введете неверную комбинацию, сработает сигнализация. Через две минуты прибудут военные…

Сибилла попыталась скрыть своё смятение, но она была в шоке. Так вот почему люди ужинали рано. После 21:00 их запирали, как кур. Она поставила стакан, устремив взгляд в никуда.

— Это же безумие!

— Мне жаль, что пришлось вам это сообщить… Впрочем, через два часа вы бы всё равно об этом узнали. В первый раз это немного пугает. И так уже нельзя покинуть деревню, а если ещё и заперты — это двойное наказание… Хорошая новость, тем не менее, в том, что в мае время перенесётся на 22:00, чтобы мы могли немного дольше наслаждаться длинными днями. Увидите, к этому привыкаешь очень быстро. Как и ко всему остальному. Просто нужно войти в ритм.

— Наверное… Есть ещё много подобной информации, которую я должна знать?

Мартин сжал губы. Он выглядел неловко.

— Скажите мне, — настаивала она.

Вдруг открылась входная дверь. В дверном проёме появилась женщина с фотографий. Ей, должно быть, было на десять лет больше, чем Мартину. Прямые волосы платинового блонда. Длинная шея, которая словно отделяла её голову от строгого костюма. Она бросила взгляд на их руки, на бокалы с алкоголем, а затем встретилась взглядом с Сибиллой, не проявив ни малейшей симпатии. Мартин выглядел растерянным. Возможно, он не ожидал, что она вернется именно сейчас. Он поспешил представить их друг другу.

— Сибилла — новенькая, она со своим спутником поселилась на другом берегу пруда.

— Я в курсе.

Тон был резким. Женщина стояла неподвижно, и Сибилла поняла, что ей здесь больше не рады. Мартин проводил её до выхода. Всё в его жестах выражало явную покорность. Сибилла даже не задалась вопросом, кто из них двоих готовит и убирает.

— Спасибо за бокал.

Он кивнул.

— Не забудьте про наш маленький пикник в пятницу…

Сразу же он закрыл дверь, в глубине глаз мелькнула тень извинения. Сибилла вернулась на свою аллею, обеспокоенная этой строгой женщиной… и своим разговором с Мартином.

Карантин.

Эрван должен был дать ей серьезные объяснения.

Сибилла стояла у окна, сжав кулаки вдоль тела. За её спиной на диване сидел Эрван, подперев голову руками. По телевизору в повторе показывали новости. Когда кварцевый дисплей настенных часов перешёл на 21 час, раздались три звуковых сигнала, за которыми последовал тихий рокот электродвигателей. С одинаковой точностью металлические жалюзи опустились на оба окна гостиной, на окно кухни, на окно спальни, а также на большой панорамный проем, выходящий на террасу. Небо, деревья, пруд — всё исчезло из виду. Сибилла тут же почувствовала острую тревогу. Она представила, как эти же ставни заключают в тюрьму все дома деревни, изолируя жителей друг от друга и погружая Лонжепен в темноту.

Конечно, они поссорились с Эрваном. По его словам, он ничего ей не сказал, чтобы не усугублять её стресс из-за того, что он называл «мелочью . - Затем он сделал вид, что не знает, зачем нужна эта изоляция, утверждая, что то, что он работает над секретными проектами, не означает, будто он знает все внутренние механизмы центра. Однако он выразился очень ясно: правила существуют, и, как любой сотрудник, у него нет другого выбора, кроме как их соблюдать.

— И что с того, если мы останемся на улице после 21:00 и ставни закроются? Попадем в тюрьму?

Циничный тон Сибиллы явно не понравился Эрвану. Она уже не знала, верить ли ему, и, главное, не была готова помириться. Не обращая на него внимания, она ушла распаковывать коробки в спальне. В гардеробной она повесила свои комплекты и вечерние платья. Она даже не помнила, носила ли их когда-нибудь. Вдруг всё это показалось ей абсурдным. Зачем ей эти наряды, раз здесь не будет никаких вечеринок?

Не успокаиваясь, она убрала свой дневник снов в ящик прикроватной тумбочки, а затем приступила к вещам сына. Несколько маленьких машинок и оловянные солдатики. Его синяя кепка, вся в Снупи. И плюшевая игрушка, найденная в капсуле. Когда она сунула её в коробку, Эрван не одобрил это, и напряжение сразу возросло, но о том, чтобы она оставила этот памятный подарок от Тома в нормандском доме, не могло быть и речи.

— Хочешь, я тебе их покажу? — раздался голос за её спиной.

Она вздрогнула. Эрван стоял в дверном проёме.

— Я знаю, что ты открыла коробку с DVD… Хочешь посмотреть?

Она молча последовала за ним в гостиную. Коробка с надписью «LGP» лежала на столе. Эрван достал диск из одного из футляров и вставил его в проигрыватель. Он остался стоять рядом с телевизором и бросил на неё печальный взгляд, пока на экране появлялось изображение — тёмное и зернистое.

Тьма. Лицо. Её лицо. Это была она, в халате, босиком, сидящая на кровати с растрепанными волосами. Её взгляд был леденяще неподвижен, зрачки полностью расширены. Её тело мягко покачивалось. Руки сжимали ткань простыней. Слышалось её тяжёлое и медленное дыхание.

— Ты… Ты меня…?

— Я рассказала о тебе психологу из Лонжепина, Розе-Мари Дефрансуа, во время собеседований при приёме на работу. Я упомянул о твоих приступах лунатизма и амнезии. Мне нужно было тебе помочь, и, как ты знаешь, она предложила воспользоваться тем, что мы здесь поселились, чтобы тебя вылечить. Она объяснила, что было бы хорошо, если бы у неё были записи. Речь шла о том, чтобы снимать тебя, не вмешиваясь, не будя тебя… Первые четыре DVD уже у неё, я передал их ей, когда приезжал три недели назад, чтобы уладить формальности, связанные с нашим переездом.

Сибилла почувствовала, как холодный пот пробежал по её плечам. Она опустилась в кресло и прижала колени к груди. На экране она выглядела так, будто ею овладела какая-то сила. Иногда её рот искажался, нос морщился, из-за губ вырывался тихий шипящий звук. Ужасающие гримасы, несомненно, связанные с её страшными кошмарами. Сцена продолжалась так три минуты, затем она снова легла, как ни в чём не бывало.

Эрван вынул диск и взял другой.

— Есть ещё эпизоды, когда ты бродишь по дому. Замок, который мы установили, оказался бесполезным…

Она действительно увидела, как открывает дверь спальни, спускается по нескольким ступенькам, останавливается, а затем снова направляется вниз. Она бродила по гостиной, опустив руки, по-прежнему с этим пустым, потерянным взглядом.

— До этих последних ночей ты иногда делала странные вещи, но ничего тревожного. С воскресенья, однако, ситуация ухудшилась. К счастью, я ещё не уехал на рыбалку, когда это произошло. Зато потом мне нужно было немного проветрить голову, поэтому я пошёл прогуляться, пока ты не проснулась…

Он достал DVD с надписью S009. - S» — как «Сибилла, - предположила она. С самого начала фильма она ходила по комнате. Она несколько раз ходила туда-сюда по коридору, словно отскакивая от невидимых стен, а затем направлялась в ванную. Там она затыкала слив раковины, полностью открывала кран и замирала, волосы почти закрывали ей глаза. Вода быстро переливалась через край, стекала к её ногам, на которые она неподвижно смотрела. Эрван стоял позади неё и снимал на камеру, его было видно в зеркале. Она его не видела. В её кошмарном мире его не существовало.

По-прежнему находясь в состоянии зомби, она наконец вышла из комнаты. Эрван закрыл кран, а затем последовал за ней. Теперь у неё была обнажённая грудь, а пижамная куртка волочилась за ней по полу. Она села на табурет посреди своей мастерской и начала медленно вращаться вокруг своей оси, опираясь на ноги и колёсики. Окружённая этими безглазыми лицами в глубине лесов, она выглядела как сумасшедшая. Сумасшедшая, которую следовало бы поместить в психушку. Через некоторое время, все с той же томной неторопливостью, она направилась к столу с инструментами, взяла тонкое лезвие, которое обычно служило ей для соскабливания краски, и начала проводить им по нижней части живота. Внезапно Эрван прекратил запись. Конец эпизода.

— Я вырвал лезвие из твоих рук, — объяснил он. — Ты замерла, но все еще спала. Я вмешался вовремя, рана была очень поверхностной, всего лишь ссадина, которая почти не кровоточила. Я надел на тебя верх пижамы и отвёл тебя обратно к кровати, где ты наконец уснула. По-настоящему уснула, я имею в виду.

Он вздохнул.

— Что бы ты ни думала о том, что я от тебя скрывал, я всегда был рядом, следя за тем, чтобы с тобой ничего не случилось.

У Сибиллы на глазах навернулись слезы.

— Почему ты мне ничего не сказал? Почему ты не показал мне эти фильмы раньше?

Эрван убрал DVD и сел рядом с ней.

— Я хотел это сделать, но психиатр мне от этого отговорила. По её мнению, увидеть тебя в таком состоянии ещё больше бы тебя потрясло. Я не видел в этом ничего плохого. Да и вообще, что бы это изменило? Сегодня всё по-другому. Ты рылась в моих вещах, и, судя по твоему взгляду, мне кажется, что я стал главным злодеем в этой истории, поэтому я решил, что нужно выложить всё начистоту. Я не хочу, чтобы ты была несчастна, не хочу, чтобы ты мне не доверяла и отдалялась от меня.

Он уставился на свои руки и вздохнул.

— И раз уж я заговорил об откровениях, я также передал психологу копии страниц из твоего дневника снов… Чтобы она как можно лучше подготовилась к вашей встрече, чтобы точно знала, что происходит у тебя в голове. Прости, Сибилла, я просто хочу, чтобы ты справилась с этим. Для меня ничего не имеет большего значения, чем вернуть прежнюю Сибиллу.

Вот почему он всегда настаивал, чтобы она записывала свои сны.

— Эти приступы, мои кошмары, которые, кажется, следуют какой-то общей нити, — они пытаются что-то рассказать, Эрван. Мрачная история, которая всплывает на поверхность моего сознания, но не может пробиться наружу. Я хочу понять, что со мной происходит.

— Мы здесь и для этого, ладно? Мы обязательно разберемся.

Он успокаивающе провел ладонью по её затылку. Она даже не спросила его, как прошел его день. Она всё ещё сердилась на него, но старалась, чтобы ужин прошел гладко. Когда она пошла спать, то осознала, что так и не упомянула о своём открытии в глубине леса. Она тоже начала выращивать свой тайный сад. В конце концов, именно в этом мире ей предстояло научиться жить.

В мире тайн.

Резкие и отрывистые удары по двери. Мелодия, доносящаяся откуда-то. - Hotel California.

Сибилла приоткрыла глаза. В нескольких сантиметрах от её носа — ручка. Листы бумаги. Хромированные песочные часы, перевёрнутые на ровной поверхности. Она подняла голову. Перед ней — стопка дел. Под её руками разложены рисунки: черепа, украшенные оленьими рогами, безумные фигуры. Напротив, в дверном проёме, стоял мужчина в халате с орлиным профилем и длинными волосами, как у сиу.

— Вы работали над таким скучным делом, доктор Ростан?

Сибилла закатила глаза. Белые, безликие стены. Крупные стеклянные блоки в боковом окне. Она вернулась в свой сон. Не в тот, что у Лонжепина. В другой, первый. В психиатрической больнице.

— Гленн…

Эти слова сами вырвались из её уст, несмотря на ошеломление. Она посмотрела на часы: 19:28. Мужчина подошёл и снова поставил оловянные песочные часы вертикально. Всё повторялось в точности, только на этот раз она знала, что это не реальность, что она спит в спальне шале в Лонжепине. Она была в полном сознании. Абсолютно в полном сознании.

Гленн положил обе ладони на стол.

— Если ты действительно проснулась, мне понадобится твоя экспертиза по одному крайне тревожному делу.

Это было похоже на ментальный сбой, на фильм, который снова запускался где-то в глубине её головы. Она блуждала по лабиринту собственного сознания. Она пролистывала ужасающие рисунки в поисках смысла. Что здесь делали эти гибридные черепа, наполовину люди, наполовину животные, с обнажённым мозгом?

Она подняла глаза на Гленна. Гленн. Имя солиста группы «Иглз»… Её ум не пришлось долго искать, чтобы догадаться. Существовал ли этот персонаж с индейскими чертами в реальном мире? Знала ли она его когда-то, до потери памяти, или он был лишь чистым вымыслом? В любом случае, это было совершенно безумно: она блуждала по своему сну в роли зрителя.

— Где мы? — спросила она. — В какой больнице, я имею в виду?

— Ты издеваешься надо мной?

— Нет, я… Вообще-то, я чувствую себя немного странно…

— В таком случае, отдохни, я больше не буду тебя беспокоить. Я ещё зайду, — сказал он, отходя.

— Подожди. Я тебя слушаю.

Ей нужно было выслушать его, позволить себе пойти на поводу, пока всё снова не развалилось. Её подсознание пыталось с ней поговорить; каждую ночь открывалась брешь, ведущая к обрывкам её памяти. Теперь ей предстояло попытаться расшифровать эти символы и места, не имевшие никакого смысла, как можно меньше нарушая ход сна. Она должна была оставаться логичной, последовательной, иначе всё могло рухнуть.

Она выключила музыку. Гленн упомянул о новоприбывшем, доставленном из отделения неотложной помощи, который отказывался спать и повторял одно и то же слово: - Лонжепин .

— Нет ни малейшего представления, что означает это слово? — поинтересовалась она.

Она пристально смотрела на неподвижные стрелки своих часов. Время её автомобильной аварии.

— Нет, я ничего не могу найти по этому поводу.

— А у меня такое ощущение, что я уже сталкивалась с этим именем, Лонжепин. Центр, где занимаются протезами, тебе это ничего не говорит?

Он покачал головой.

— Никогда не слышал.

Он рассказал ей о деле точно так же, как и в предыдущем варианте. Ужасные преступления, которые, по утверждению пациентки, она совершала во сне с помощью Стража. Изуродованное лицо жертвы. Извлечение глаз. Он протянул ей газетную статью, которую она внимательно перечитала, выискивая малейшую подсказку, которую подсказывало ей подсознание.

— Здесь не указано ни места, ни даты, — констатировала она. — В каком районе обнаружили тело?

В следующую долю секунды они уже шли по коридору, увлеченно обсуждая что-то. Стены по-прежнему белые. Номера палат сменяли друг друга. Очевидно, некоторые области в голове Сибиллы оставались заблокированными. Как только она пыталась получить к ним доступ, это вызывало такие сбои. Словно резкие смены сцен в фильме. Они остановились перед 27-й палатой. Гленн повернулся к ней, произнес свою речь и достал маску из кармана.

— Это единственный способ, который я нашёл.

На этот раз Сибилла не стала спорить — ей хотелось только одного: войти. Ведь именно туда вела её память. Возможно, именно там прятались ответы на её вопросы. В глубине тьмы, в самых потаенных уголках её подсознания, напротив Стража.

Тьма поглотила её, как только ткань закрыла ей глаза. Она знала, что находится во сне, но дрожь пробежала по её телу, когда она подумала о том, что происходило по ту сторону. Спала ли она в своей постели или бродила где-то? Наблюдал ли за ней в этот момент Эрван? Не было никакой возможности пересечь границы, чтобы выяснить это наверняка. Она походила на больного в приступе, перемещающегося между несколькими реальностями. И она была убеждена, что, если поранится в этом мире, её тело пострадает в другом.

Звук ручки двери. Рука Гленна на её спине вела её сквозь ночь. Кончиками пальцев она нащупала спинку стула. И тут ей в голову пришла мысль. Сейчас, пока дверь ещё открыта, пока свет неоновых ламп проникает в комнату. Увидеть. Узнать.

Она резко сняла маску, зрачки расширились. В безумном лабиринте своего сознания она разглядела лицо, прежде чем почти мгновенно всё исказилось и взорвалось, словно под её черепом разорвалась осколочная бомба.

Она не смогла бы сказать, сколько времени прошло между разбившимся сном и моментом, когда она проснулась, лежа поперек кровати. Она приподнялась, осмотрелась: деревянные панели, балки, легкий запах воска… Спальня Лонжепина. Через окно пробивались блики света. Радиобудильник показывал 8:23. Эрван уже ушёл на работу.

Она замерла, по-прежнему находясь под впечатлением от того последнего ужасающего образа.

Та женщина, скованная в изоляторе… Страж…

Это была она.

Вик пришел в себя с ощущением, будто проглотил сухую губку. МаммаМ облизывал ему лицо своим тёплым языком, словно давая понять, что пора вылезать из постели. Полицейский оттолкнул его, ворча, и бросил взгляд на почти пустую бутылку виски. Желудок резко сжался. День обещал быть долгим. Необходима была большая чашка кофе.

Только что выйдя из душа, он услышал сигнал клаксона у своего дома. Вадим. Он быстро заправил рубашку в брюки, причесал волосы назад и не забыл наполнить миску собаки сухим кормом. Через пять минут оба мужчины направились в частную токсикологическую лабораторию «Chemtox, - расположенную в пригороде Гренобля. Техник, отвечавший за анализ проб, взятых судебно-медицинским экспертом, должен был сообщить им некоторую информацию.

Молча Вадим опустил стекло, не скрывая, что наблюдает за коллегой, а затем снова сосредоточился на дороге.

— Всё в порядке, да? — бросил Вик.

— Я ничего не говорил.

— Ты ничего не сказал, но открыл окно. Я уже десять лет не напивался, разве ты будешь меня за это упрекать?

Вадим увеличил громкость автомагнитолы, чтобы избежать конфликта. Скоро будет день рождения Элизабет, и ему совсем не хотелось ссориться с Виком из-за всякой ерунды. Её смерть… Шесть месяцев… Как будто это было вчера…

В тот день в конце утра коллеги из другой бригады пришли сообщить ему ужасную новость. Они обнаружили тело у подножия утеса в массиве Бельдонн. На ближайшей парковке стояла только одна машина, зарегистрированная на имя Элизабет Лагранж. Её документы валялись в багажнике вместе с гражданской одеждой. У Вадима не хватило духу пойти посмотреть на тело своей бывшей жены — или, вернее, на то, от неё осталось. Для проформы было проведено расследование: вскрытие, сравнительный анализ ДНК и токсикологическая экспертиза. В итоге выяснилось, что Элизабет потеряла равновесие и разбилась о скалы. Несчастный случай, подобные которому, к сожалению, нередки в мире скалолазания.

Затем пришлось объяснить это своему сыну. Это было самым трудным делом, которое Вадиму приходилось делать в жизни. - Мама. Она тебя очень любила, знаешь, но она больше не вернётся. - Большие светлые глаза мальчика после этого уже никогда не были прежними. В них осталась какая-то едва уловимая тень, которую мог заметить только отец.

Частичка тьмы, которая раздавила его невинность.

Оба полицейских без приключений добрались до места назначения. Они подошли к зданию, расположенному на тихой, зелёной улице, недалеко от медицинского факультета. Небо уже было ярко-голубым, а весенняя зелень лесов на горном массиве делала его ещё более насыщенным. Вик воспользовался моментом, чтобы глотнуть полной грудью воздуха. Ему казалось, будто он идёт с свинцовым грузом в животе, и он с удовольствием выпил бы ещё одну чашку крепкого кофе.

Человека, который их встретил, звали Арман Булар — старый каноник, которого они знали уже целую вечность, но никогда не видели за пределами его «логова. - Этот «охотник за молекулами» был лучшим в своей области. Он отвел их в небольшую комнату без окон, которая больше походила на студенческую берлогу, чем на лабораторию. Пространство было завалено компьютерами и оборудованием, назначение которого полицейские не знали. Техник включил один из мониторов.

— Я предпочел, чтобы вы зашли, чтобы рассказать вам о тех моментах, которые я считаю важными и которые затеряются в болтовне отчета, который вам скоро пришлют.

Вдруг в его глазах заискрилась искорка, и он повернулся к Вику.

— Вот, у меня есть вопрос для тебя: из какого растения, произрастающего исключительно в чилийской пустыне Атакама и открытого испанскими колонистами в XVI^-м веке, был получен первый гражданский порох?

— Селитра.

Арман Булар кивнул, улыбаясь, обнажая пожелтевшие зубы. Он каждый раз разыгрывал их с тех пор, как Вик несколько лет назад одержал сорок три победы подряд в телевизионной викторине, став тем самым талисманом бригады. Наконец, он протянул им прозрачный пакетик с несколькими светлыми волосами.

— Ладно, давайте поговорим о серьёзном. Длина пряди волос, взятой судебно-медицинским экспертом, составляла около пятнадцати сантиметров, что позволило мне составить историю приёма ксенобиотиков примерно за полтора года…

Полицейские знали, о чём идёт речь. Волос, словно настоящий шельфовый ледник, был кладезем информации. Наше взаимодействие с внешней средой, то, что мы употребляем — он фиксировал всё. Все чужеродные вещества, циркулирующие в крови, в конечном итоге оказывались захваченными волосяным фолликулом, и после того, как волос пробивался сквозь кожу головы, эти вещества образовывали полосы, которые можно было проанализировать с помощью приборов.

— Во-первых, самое очевидное: ваша жертва красила волосы. Естественный цвет её волос — тёмно-коричневый. Насыщенный чёрный, как воронье крыло. Кроме того, по всей длине волоса обнаружены следы антибиотиков из группы пенициллинов. Точного названия препарата у меня пока нет, но эта женщина глотала антибиотики как конфеты.

Вик кивнул.

— Судебно-медицинский эксперт сообщил, что у неё, вероятно, были проблемы с селезенкой, — объявил он. — Поэтому она была более восприимчива к инфекциям и, без сомнения, постоянно принимала лекарства в профилактических целях.

У Вадима зазвонил мобильный. Он посмотрел на номер и, извинившись, вышел из комнаты. Арман Булар наклонился над экраном и вывел на него график.

— Я бы сказал, что в жизни вашей жертвы было «до» и «после. - Резкий разрыв в её привычках, который можно отнести к прошлому лету. На всей самой старой части волоса обнаружено присутствие ТГК. Оценки количества наркотика ты найдёшь в отчёте, но в целом частота употребления нарастала, а потом резко прекратилась. И именно эта отметка указывает на этот разрыв…

Он указал на участок графика.

— Она находится примерно в районе прошлого лета, между концом августа и началом сентября. Именно там приборы зафиксировали суфентанил, морфин, рокуроний…

— Анестетики…

— Анестетики, миорелаксанты, анальгетики. Эти препараты обычно используются при сложных хирургических операциях. Весьма вероятно, что твоя жертва лежала на операционном столе.

Вик изучил данные. Через свои волосы Меропа рассказывала ему свою историю, - свою» личную жизнь. Жизнь, отмеченную приемом антибиотиков и наркотических средств перед хирургическим вмешательством, которое, без сомнения, совпало с моментом, когда у неё изменилось лицо.

Техник предложил Вику кусочек шоколада, но тот жестом отказался. Ничуть не обидевшись, техник сам сунул кусочек себе в рот и продолжил:

— Примерно три месяца назад, где-то в январе, когда все остальное уже исчезло, появились два новых соединения. Во-первых, на протяжении нескольких недель наблюдались пики кортизола.

— Сильный стресс…

— Стресс, напряжение, страх… В любом случае, что-то в её окружении вызывало в её организме чрезмерную выработку этого стероидного гормона. А кроме того, наш аппарат обнаружил празозин. Он присутствует даже у корней волос.

— То есть вплоть до самой смерти. Что это такое?

— Антигипертензивное лекарство. Его используют для лечения артериальной гипертензии, но это не совсем вписывается в профиль жертвы. На самом деле, я скорее склонен думать, что празозин применялся для уменьшения ночных симптомов, часто связанных с посттравматическим стрессом. Он известен своей эффективностью в таких случаях, и это также объясняло бы повышение уровня кортизола.

— Под «ночными симптомами» ты имеешь в виду…?

— Навязчивые воспоминания перед засыпанием и сильные кошмары. У этой женщины не было спокойного сна.

Кошмары, в которых вновь возникали образы ужасающей ситуации… Вик подумал о глазах, вырезанных убийцей. Могла ли быть какая-то связь? Видела ли Меропа что-то, чего ей не следовало видеть? Что же произошло в жизни этой женщины, что привело к такой пластической операции на лице и посттравматическому стрессу? Попала ли она в аварию? Или просто хотела исчезнуть, боясь, что её найдут?

Вадим снова появился с телефоном в руке. Он извинился перед Армандом Буларом и вывел коллегу в коридор.

— Дело касается ДНК-профиля Меропы. В базе FNAEG нашлось совпадение.

— И что?

— Личность остаётся неизвестной. Зато соответствующий профиль в базе был взят с места преступления, произошедшего четыре года назад. Какого-то парня зверски убили недалеко от Валанса…

Глаза Вадима заблестели.

— ДНК Меропы обнаружили по всему его телу.

Вик и Вадим потратили целый час, чтобы добраться до Управления полиции Валанса. Перед ними возвышалось сероватое уродливое здание с окнами, защищёнными решётками, в самом сердце исторического и административного района. Они припарковались рядом с другими полицейскими машинами, которые из-за нехватки места уже заполонили парковку театра.

После того как они представились на стойке регистрации, их провели в кабинет лейтенанта Эрве Нивеля, сгорбленного, коротыш с квадратной челюстью, который сразу же напомнил Вику собаку Диаболо из старого мультфильма «Сатана и Диаболо. - Он был таким же запыленным, как и его помещение, тем не менее он тепло пожал им руки и, главное, предложил кофе. Вик с жадностью набросился на свой черный кофе. Поездка изрядно вымотала его и заставила в очередной раз пожалеть о том, что он перебрал с выпивкой. Нивель вернулся в своё кресло и предложил им сесть напротив него.

— Сначала покажите мне?

Вадим протянул ему коричневый конверт. Лейтенант извлек из него около десяти фотографий, которые внимательно осмотрел, одну за другой, не выказывая ни малейшей эмоции.

— Обнаружена в воскресенье недалеко от берегов Романши, вдоль трассы D1091, — пояснил Вик. — Сброшена с парапета; фотография автомобиля есть в пакете. Поддельные номера. Что касается жертвы, то лицо разбито ударами молотка или чем-то подобным, глаза вырваны. Как видите, убийца не пощадил её.

— Она казалась молодой…

— Меньше двадцати пяти лет. Зато следов сексуального насилия нет.

Их собеседник посмотрел на автомобиль, который, по всей видимости, ему ничего не говорил, затем положил снимки на место и поставил конверт перед собой.

— Итак, никаких идей насчёт её личности?

— Ни малейших. Она явно перенесла хирургические операции в конце августа прошлого года. Что-то радикальное: обточенные кости, выдвинутый подбородок, протезы и так далее. А сюда нас привела её ДНК, которую вы, если мы правильно поняли, взяли с трупа…

Эрве Нивель откинулся на спинку кресла, рукой поглаживая свои железные челюсти.

— Именно так. Наше расследование началось после подачи жалобы, поданной женщиной по имени Мари-Поль Курвье четыре года назад. Это было одним апрельским днем, в офисах почти никого не было из-за отпусков, а заявительница была в полном смятении. Она живет в Малиссаре, деревне недалеко от Валанса. Ее муж, Филипп Курвье, пятьдесят три года, врач общей практики, должен был вернуться из поездки на восток Франции двумя днями ранее. Там он участвовал в цикле лекций. Он много сотрудничает с университетами, активно занимается научной деятельностью и довольно часто бывает в разъездах, когда не принимает пациентов. Звонки жены остаются без ответа, от него нет никаких известий. Она появляется у нас. Ситуация достаточно серьёзна, чтобы начать расследование по факту исчезновения с подозрением на неблагоприятный исход…

Он открыл ящик, достал пачку фотографий и в свою очередь протянул одну Вадиму. На ней был изображён мужчина в сдержанном костюме, с седеющими волосами, подстрижёнными под чашку, и шеей, похожей на зоб, словно зажатой воротником рубашки.

— Очень скоро выясняется, что эта пара также владеет поместьем в Туло, деревне, расположенной примерно в пятнадцати километрах отсюда. Семейное наследие. Дом, как предполагается, сдан в аренду молодому предпринимателю — по крайней мере, так считает жена. Мы отправляемся туда, чтобы заглянуть и провести плановую проверку. Место находится в глуши. Никто не отвечает. Оставляем уведомление с номером телефона для связи. Новостей нет. Возвращаемся через три дня. Та же самая картина. Только на этот раз мы решили войти. В итоге слесарь, которого мы взяли с собой, оказался не нужен, так как дверь не была заперта. А по запаху, исходящему из подвала, мы всё поняли…

Лейтенант показал им ещё несколько снимков. Обнажённое, бледное и жирное тело, лежащее на спине посреди окровавленного матраса, с горлом, разорванным, словно в широкой улыбке. Пустые глаза Филиппа Курвье устремлялись к потолку, словно он до сих пор не мог оправиться от жестокости своей смерти. Его живот и грудь были изрезаны десятками тёмных рваных ран.

— Зарезан осколком бутылки. Повсюду были найдены осколки стекла, а также водка. По словам судмедэксперта, мужчине нанесли удар по черепу тупым предметом, после чего он истек кровью из-за множественных ранений. Этот предмет — бутылка. Предполагается, что Курвье вошёл с ней в комнату, положил её где-то, а его убийца, который до этого, a priori, был его жертвой, использовал её, чтобы убить его, пока он её насиловал… Токсикологическая экспертиза показала, что он употреблял алкоголь, а на его половом члене были обнаружены остатки слизистой оболочки матки. Он, должно быть, мгновенно потерял эрекцию, когда получил удар по виску.

На фотографиях картина была ясна: убийство было совершено с особой жестокостью. Убийца не ограничился одним лишь убийством — он дал волю всей своей ярости и ненависти. Лейтенант Нивель наклонился ближе к своим собеседникам.

— Его разложившееся тело обнаружили в тайнике, дверь которого обычно скрывалась за массивным шкафом, который был сдвинут. Филипп Курвье отгородил часть своего подвала, чтобы сделать из него звукоизолированную комнату без окон, где в качестве туалета служила лишь умывальная миска.

Вик и Вадим обменялись взглядами.

— Он удерживал кого-то в плену, — прошептал Вик. — И этот кто-то — наша жертва.

— В самую точку. Предприниматель, который изначально снимал эту лачугу, уехал более шести месяцев назад. Мы допросили его, и он рассказал нам об этой комнате как о простой мастерской, заваленной инструментами. Значит, всё произошло за короткий промежуток времени. Ничего не сказав своей жене, Курвье опустошил помещение и переоборудовал его под место удерживания. В двери даже был глазок, позволявший ему наслаждаться зрелищем, не входя внутрь. Данные о местоположении его телефона подтвердили частые поездки туда и обратно и дали нам хорошее представление о продолжительности удержания. Вероятно, четыре месяца…

Четыре месяца… Целая вечность. Вик без труда представлял себе мучения Меропы. Запертая в темноте, изнасилованная, избитая. В то время она едва вышла из подросткового возраста. Каждую минуту своего плена она, должно быть, посвящала тому, чтобы придумать способ сбежать. Шанс представился, когда её мучитель принёс бутылку спиртного. Наверное, он был слишком самоуверен. Отупел от рутины. Она воспользовалась этим моментом невнимательности, этой долей секунды, когда её мучитель отвернулся, и — бац. Она разбила ему череп.

— Она убила его, нанесла ему несколько ударов и сбежала, — резюмировал он. У вас никогда не было никаких зацепок?

Эрве Нивель вздохнул.

— Ни одной. Мы обшарили все полицейские участки в окрестностях, больницы, опросили соседей, но ничего не вышло. Но надо знать, что она не сбежала сразу. В ванной на первом этаже мы обнаружили следы крови и одежду на полу. У неё хватило наглости помыться и переодеться, прежде чем сбежать. На самом деле ей оставалось только воспользоваться тем, что Курвье подготовил для неё небольшой гардероб. Он, очевидно, хотел, чтобы она выглядела прилично. Да и это как раз вписывается в фантазию о психопате, который покупает одежду, чтобы нарядить свою куклу.

Лейтенант сдержал дрожь. Это дело, даже спустя четыре года, вызывало у него тошноту.

— Машина Филиппа Курвье вновь появилась через две недели на парковке магазина «Leroy Merlin» в Валансе. На руле и на кошельке владельца, который она оставила на сиденье, обнаружили ДНК убийцы.

— Она угнала его машину…

— И обчистила карманы, да. Мы продолжили поиски, тщательно просматривали заявления о пропаже женщин за последние несколько месяцев, но безрезультатно. Сегодня мы по-прежнему не знаем, откуда она приехала и куда уехала после того, как бросила машину. Я бы, конечно, хотел её найти, передать правосудию, но… В общем, я и не изнурял себя этим расследованием. Курвье был подлецом самого худшего сорта, вы понимаете. Жертва, которая на самом деле ею не была.

Он посмотрел то на Вика, то на Вадима, , чтобы убедиться, что они на одной волне с ним, а затем прижал указательный палец к стопке снимков.

— Вы увидите в отчетах, которые я вам перешлю, что мы составили профиль Филиппа Курвье. Мы не нашли ничего особенного из его компьютера, кроме нескольких хорошо спрятанных порнороликов и целой кучи приложений социальных сетей, в частности тех, что популярны среди молодежи… Проблема в том, что он, без сомнения, не хотел, чтобы его жена совала нос в его дела, поэтому каждый раз выходил из системы. Очевидно, что он заглядывал туда не только для того, чтобы смотреть фотографии собак и кошек…

С этими словами он пошел налить себе ещё кофе. Вик воспользовался моментом и тоже попросил вторую чашку.

— А вот данные о местоположении его телефона оказались гораздо более красноречивыми. Они показали, что Курвье в среднем каждые два-три дня ездил в свою хижину в Туло. А до отъезда арендатора, скажем, за год до этого, мобильный регулярно ловил сигнал в районе Гренобля или Монтелимара, всегда вечером. Места, где кипит ночная жизнь, а то и вовсе довольно опасные.

— Он посещал проституток…

— Да. Мы допросили девушек. Для некоторых он был одним из постоянных клиентов. По их словам, он был извращенцем, у которого были странные просьбы, но который хорошо платил. Я пощажу вас от подробностей. В любом случае, мы запомнили, что были все признаки того, у психа, готового перейти к делу. Девушки, однако, не заметили ни одного исчезновения среди своих. В этом плане мы ни на что не наткнулись. Мы подумали, что жертвой Курвье могла быть одна из тех многочисленных иностранных проституток без легального статуса, которые в то время бродили по тротуарам. Некая анонимка, исчезновение которой никого бы не встревожило и которая, возможно, — вернулась бы на родину после побега. Или же, что также возможно, он зацепил свою жертву через социальные сети и сумел заманить её в ловушку.

— А как насчёт его жены? — вступил в разговор Вадим.

— Мы все проверили. Чисто. Ни малейшего следа её ДНК в камере, никаких подозрительных местоположений её телефона. Она была домохозяйкой, которая проводила время, делая покупки и ухаживая за домом. Каждый раз, когда её мужу приходилось уходить или исчезать на несколько дней, он оправдывался поездкой, конференцией — и всё. У них практически не было сексуальных отношений. Старая супружеская пара во всём своём великолепии, которую можно было бы считать святой. Очевидно, он ничего не сказал ей об отъезде арендатора. Именно он вел счета.

Вик вспомнил свой разговор с токсикологом, в частности, о тех историях с посттравматическим стрессовым синдромом и кошмарами. Несложно было представить, что то, что пережила Меропа во время своего плена, всплыло на поверхность спустя годы. Зато у Вика не было ни малейшего намека на мотив убийства этой бедной женщины. Почему же —напали на неё и на её переделанное лицо с такой жестокостью? Была ли здесь связь с делом Филиппа Курвье, или эти два события не имели друг к другу никакого отношения?

Внезапно он сжал стаканчик и бросил его в мусорное ведро, почувствовав прилив сил от кофеина.

— Дом Туло, вы знаете, что с ним стало?

Эрве Нивель пожал плечами.

— По-моему, он когда-то выставлялся на продажу, но покупателя так и не нашлось. Даже если агентства ничего не говорили, люди в конце концов узнавали, что там произошло. Без шуток, кто захочет купить лачугу Марка Дютро?

Трое мужчин обменялись ещё несколькими сведениями и сошлись во мнении, что в их общих интересах держать друг друга в курсе дальнейших событий. С обнаружением тела и подтверждением совпадения ДНК расследование Эрве Нивеля приближалось к развязке. Тем не менее ему по-прежнему не была известна личность преступницы. Что же касается Вика и Вадима, то их дело приняло неожиданный оборот.

— Ты меня бесишь, Вик, ты это знаешь? В чём твоя проблема?

— Можешь остаться снаружи, если хочешь.

— Так я и сделаю, да. Ни за что не зайду туда, это совершенно не по правилам. Подожду тебя в машине. И не задерживайся на часы, ладно?

Дом ужасов возвышался в конце грунтовой аллеи, посреди идиллического пейзажа. Красочные поля и пологие холмы окружали его, словно пытаясь скрыть. Дом был заброшен, заросший растительностью, которая пробивалась даже в щели между брусчаткой перед дверью гаража. Ни одного соседа в радиусе ста метров. Вик распахнул уже взломанную окно-дверь с задней стороны: косяк у ручки был вырван. Ограбление, мрачное любопытство…

Издалека Вадим с беспокойством наблюдал, как его напарник исчезает внутри. Пьянка, взлом… С самого начала этого расследования его напарник не был тем уверенным в себе парнем, с которым он обычно работал. Из-за этой истории с разводом всё, что он построил, разлетелось на куски. Вадим знал, как это бывает: любой, даже самый стойкий коп, мог сломаться в самый разгар дела. Он надеялся, что Вик быстро вернёт всё на круги своя.

Воздух, вытесненный проходящим мимо Виком, заставил пыль закружиться в лучах солнца. В комнатах было ледяно холодно, они были пропитаны сыростью. Местами обои начинали отклеиваться от стен. Дом умирал, словно старое тело, изъеденное болезнью. Полицейский направился в ванную комнату, чистую и освобожденную от предметов быта. Он думал о жене, Мари-Поль Курвье. Убийство мужа, должно быть, уничтожило ее, а когда, к тому же, она узнала, что человек, с которым делила жизнь, был таким чудовищем, это, должно быть, окончательно сломило её. Он представлял, как она вернулась сюда после кровавой бойни, отчаянно пытаясь смыть следы крови. Очищая эту лачугу отбеливателем.

Он поднял голову к зеркалу, как, наверное, делала их жертва после месяцев заточения. Как она восприняла своё отражение? Затворничество, тьма, ужас, без сомнения, преобразили её — и физически, и психически.

— Девяносто пять процентов шансов, что это сломает тебя, пять — что сделает сильнее, — прошептал он, пристально вглядываясь в себя.

Он вернулся в коридор. Все комнаты были вычищены и оставались в относительно хорошем состоянии. Его мозг впитывал каждую деталь по мере продвижения. Через месяц, через год он сможет мысленно вернуться в этот дом, просто закрыв глаза. Еще один ненужный фильм, запрятанный в глубине его черепа, но который должен был существовать, словно забытый архив в шкафу.

В конце прихожей он обнаружил лестницу, ведущую в подвал. Он нажал на выключатель, но ничего не произошло. Тогда он включил фонарик на своём телефоне и спустился вниз. Внизу он сразу же заметил старый шкаф в глубине помещения, прямо рядом с той самой дверью, снабженной глазком и замком с поворотной ручкой, которая оставалась приоткрытой.

Глубоко вздохнув, он, освещая путь лучем света, вошел в темное помещение, , где удерживали их жертву. Куб из голых бетонных блоков размером три на три метра с шероховатым бетонным полом. С потолка свисала лампочка, подключенная к выключателю, расположенному снаружи, чтобы мучитель мог управлять ею по своему усмотрению. Настоящая карцерная камера. Матрас исчез, в углу валялась лишь чистая металлическая миска. Помимо двери, это было самое заурядное помещение, какое только можно было встретить в подвале.

Вик заметил следы ног, отпечатанные в слое пыли. Приглядевшись повнимательнее, он обнаружил и другие отпечатки, некоторые из которых были более стёртыми, чем другие. Кто-то приходил сюда и ходил по помещению, в основном вокруг таза. Вик попытался проследить за ними, но следы терялись на лестнице. Возможно, это были любители сенсаций — те, кто взломал окно-дверь, любопытные искатели острых ощущений, которые хотели исследовать логово зверя.

Вернувшись в комнату, он сел у стены и выключил свет на телефоне. Он был здесь, на месте Меропы. В холоде и темноте. Четыре месяца, в одиночестве, в плену… Когда в бесконечной тишине молодая женщина слышала шум, щелчок, она должна была питать надежду, пусть даже крошечную, что её наконец спасут. Но у её посетителя всегда было одно и то же лицо, тот же тягостный запах, пропитанный потом и алкоголем. Лицо Филиппа Курвье с его зобом и тучным телом.

Вик прочитал множество книг о похищениях. Некоторые люди, ставшие жертвами длительного удержания в плену, развивали в себе способность к выживанию и невообразимую внутреннюю силу во время пребывания в плену. Травматический опыт преображал их. Наташа Кампуш была тому лучшим примером. За восемь лет плена, в одиночестве в подвале, эта австрийка сумела строить планы на будущее, планировать своё обучение, подготовить свой побег, при этом приспосабливаясь к своему похитителю и ведя с ним переговоры. Здесь всё было точно так же. Меропа не выбежала из дома, как сумасшедшая, с криками. Она не торопилась: успела привести себя в порядок, переодеться, найти ключи от машины и кошелек своего мучителя и, полностью владея собой, свалить прочь. Меропа проявила силу и организованность. Она была способна убить человека и исчезнуть без следа…

Вик бы не смог сказать, сколько времени прошло, когда белый свет попытался пробиться сквозь его веки. Вадим стоял там, справа от него. Он освещал ему лицо и вздохнул. Иногда Вик отключался от мира, блуждая в лабиринте своих многочисленных воспоминаний и с трудом выбираясь из него.

— Я уже полчаса тебя жду. Давай, поднимайся, сейчас же… Не хочу возвращаться слишком поздно. Сегодня вечером Томас сдаёт экзамен на жёлтый пояс, я ни за что не пропущу это.

Вик поднял голову, его зрачки были расширены.

— Я думал о Курвье, о Фурнире, о Дютро, обо всех остальных…

— Вик…

— Именно такие ублюдки, как они, разрушают наши жизни. Поймаем одного, но появляются десять других. Обычные парни, которые носят галстуки и ходят за покупками в супермаркет. А мы узнаем об их существовании только тогда, когда они уже нанесли удар и становится слишком поздно…

Вадим протянул руку и помог напарнику встать на ноги.

— Ты сейчас не в порядке, слишком много пьешь. Может, тебе стоит…

— А что я должен? Вернуться домой? И зачем? Поговорить со своей собакой? Отвали от меня с этим. Мне не нужна социальная работница.

Они вышли из дома в гнетущей тишине. Вик был сыт по горло всей этой ерундой. Меропа ушла, и они никогда её не вернут. Вот что было самым страшным в этой профессии: научиться жить с мёртвыми, никогда не видеть их улыбок, никогда не иметь возможности обменяться с ними ни одним словом. Представлять их только через их страдания, их крики и постоянно чувствовать тошнотворный запах их разлагающихся тел. Все эти люди кричали в голове Вика. Они кричали так громко, что он начинал забывать тех, кто действительно имел значение.

Живые.

— Вам удобно?

В клинике «Археос» Сибилла устроилась в удобном кресле посреди наблюдательной комнаты. На ней была надета что-то вроде верхней части водолазного костюма с перчатками, одежду из полиамида и эластана, покрытую встроенными датчиками, предназначенными для измерения целого ряда параметров, таких как вариабельность сердечного ритма, частота дыхания, объем крови в артериях…

— Нервничаю.

Рядом с ней стояла военный психиатр Роза-Мари Дефрансуа с мягким, слегка круглым лицом, большими голубыми глазами, полными света, и длинными бровями, словно нарисованными нежным мазком кисти. Однако её выраженная межбровная морщина придавала ей строгий, академический вид. Здесь она занималась в основном психологической поддержкой солдат, которые благодаря протезам вновь обретали двигательные способности. Она надела на голову Сибиллы шапочку, усыпанную электродами.

— Это действительно необходимо? — спросила Сибилла.

— Так будет лучше. Благодаря всей этой новейшей технологии я смогу наблюдать за реакциями вашего мозга, собирать физиологические данные и тестировать различные типы вашей памяти.

Сибилле было невозможно расслабиться. Ещё до того, как она вошла в эту комнату, ей уже сделали обширный анализ крови и провели бесконечное предварительное собеседование. Под градом вопросов психиатра у неё сложилось впечатление, будто она обнажилась перед ней. Она рассказала о своей амнезии, приступах лунатизма, странностях своих последних снов и видеозаписях своих ночных блужданий, которые предоставил Эрван. Роза-Мари Дефрансуа сразу же успокоила её: в ходе их сеансов они в конце концов найдут смысл в этом хаосе и, разумеется, с этого момента все их беседы останутся строго конфиденциальными.

— Через несколько минут я покажу изображения на этом экране, и вы расскажете мне, что они вам напоминают. Начните с самого простого. Я определила тематику некоторых из них благодаря помощи вашего партнёра и всей информации, которую он смог мне передать. Не обязательно воспоминания, которые есть у вас, а те, что у него о вас обоих. Предупреждаю, это займёт некоторое время, придётся набраться терпения.

Роз-Мари Дефрансуа отрегулировала экран на уровне глаз и вышла из комнаты. Сразу же погас свет, погрузив Сибиллу в полную темноту. Тишина — её единственное дыхание в темноте… Её мысли унеслись к последнему сну, в котором она видела себя лежащей на кровати в изоляторе № 27. Она, психиатр, лицом к лицу с самой собой, страдающей психозом. Две противоположности человеческой психики. Что же пыталось ей раскрыть подсознание через эту отвратительную историю о Страже? Теперь её сдавливал тяжёлый, первобытный страх. Страх перед тем, что могло скрываться за гранью её амнезии. Страх перед тем, что, возможно, поможет ей узнать об этом женщине из своего прошлого.

Голос Розы-Мари Дефрансуа донесся до неё через динамики. Специалистка была здесь, где-то за стеклом наблюдательной кабины, расположенной напротив кресла.

— Всё готово. Я подожду ещё несколько минут, чтобы вы расслабились. Расслабьтесь, дышите…

Сибилла закрыла глаза, спокойно вдохнула. Когда почувствовала, что готова, она сделала жест рукой. Пронеслись первые образы. Она просто озвучивала то, что видела.

— Эйфелева башня… Статуя Свободы… Карнавал в Рио… Площадь Святого Марка в Венеции…

— Вы там бывали?

— Я ясно вижу гондолы, узкие улочки. Наверное, я там была, да. Я вспоминаю, как Эрван позировал на Мосту влюбленных со всеми этими замками. Полагаю, это я его сфотографировала.

— Это было примерно полтора года назад, действительно. Хорошо.

Это было одновременно волнующе и пугающе. Сибилла задалась вопросом, сколько ещё таких фрагментов жизни плавают прямо под поверхностью её сознания. Возможно, они все были там, под рукой, и ждали, когда она поймает их один за другим, как бабочек.

Тест продолжался таким образом четверть часа, а затем психиатр объявила, что теперь она будет показывать ей предметы, и ей нужно будет связать с ними какое-нибудь воспоминание, какое бы то ни было. Рояль. - Симфония Моцарта. - Футбольный мяч. - Том в парке. - Шприц. - Медсестра. - Связка ключей. - Дом Эрвана в Нормандии. - Немецкая овчарка. - Приключения Рантанплана. - Мешок из морга на металлическом столе. Сибилла нахмурилась и ограничилась словами: - Смерть.

После нескольких дополнительных изображений предметы сменились лицами. Некоторые из них были ей знакомы, большинство — безликие. Официальный портрет мужчины. - Дж. Ф. Кеннеди. - Рыжеволосая женщина с короткой стрижкой. - Пропустить. - Девочка, прыгающая на скакалке. - Пропустить. - Мужчина с круглыми глазами и отстоящими ушами. - Пропустить. - Женщина с седыми волосами, собранными в хвост. - Кристиан Леснар.

— Вы её знаете?

— Нет. Я видела её в презентационном досье и в парке.

Блондинка в шляпе. - Леди Диана. - Исхудалое лицо с выступающими скулами. - Аль Пачино в Серпико. - Опять он, опять этот фильм…

В течение целого часа они обсуждали самые разные темы. География, музыка, язык… Большую часть времени Сибилле казалось, что она неплохо справляется, что у неё, в конце концов, память вполне нормальная. На самом деле, если не считать личных воспоминаний, не всё казалось безнадёжно потерянным.

Свет снова включился. Сибилла нашла свою одежду и последовала за психиатром в её кабинет. Роза-Мари Дефрансуа устроилась за экраном компьютера. Рядом с собой она положила папку, которую принесла с собой и на которой черным фломастером было написано «Сибилла Ростан.

— Присаживайтесь. Вы, наверное, немного устали. Как мы говорим в нашей профессии, ваш мозг неплохо поработал…

Сибилла послушалась — это занятие действительно вымотало её. В комнате было светло, а стены украшали картины в стиле концептуального современного искусства. Затонированное стекло выходило на один из фасадов исследовательского центра «Археос. - Небольшие картинки дополняли обстановку, в частности одна, на которой была изображена психиатр в компании мужчины, держащего на руках ребёнка. Они улыбались. У неё тоже была жизнь за пределами Лонжепина. Семья, досуг… Она работала на военных, но была гражданским лицом, не имеющим доступа к секретным проектам, а это означало, что она могла покидать территорию центра по своему усмотрению.

— Теперь мне нужно будет проанализировать всё это и, конечно же, нам нужно будет вскоре встретиться снова, вероятно, в начале следующей недели. Я планирую назначить ПЭТ-сканирование, чтобы мы могли ещё более тщательно изучить, что происходит у вас в голове, и я передам результаты нашего эксперту, Кристиане Леснар. Вы не могли бы оказаться в лучших руках.

У Сибиллы в животе завязался узел. Она уже представляла себя заключенной в белом тубусе, с контрастным веществом, циркулирующим в её мозге, в то время как пристальные взгляды наблюдали за ней. Тем не менее она заставила себя сохранять спокойствие.

— У вас есть какая-то зацепка?

Роз-Мари Дефрансуа казалась раздражённой. Она подумала, подперев подбородок кулаком, а затем заявила:

— У вас две серьезные проблемы, которые не без связи друг с другом. Первая — ваша амнезия. Она затрагивает только вашу автобиографическую память, то есть ваши личные воспоминания. Она связана с вашим несчастным случаем и смертью вашего сына. За исключением нескольких эпизодов, которые время от времени всплывают, почти ничего не просачивается. Зато все, что касается общей культуры и автоматических реакций, работает нормально.

— А лица? Есть ли среди них такие, которые я должна была бы узнать, но пропустила мимо внимания?

— Нет, в целом вы неплохо справились. Вторая проблема — это нарушение поведения во время глубокого, или парадоксального, сна, которое характеризуется, среди прочего, вашими интенсивными кошмарами и лунатизмом. Судя по тому, что вы мне рассказываете, весьма вероятно, что у вас бывают осознанные сны.

— Осознанные сны?

— Сны, более реальные, чем сама реальность. Когда у нас бывают осознанные сны, человек осознает, что спит, оказывается в какой-то ошеломляющей реальности, и все его чувства работают. Боль, ощущаемая в таких снах, даже интерпретируется нашим разумом как настоящая боль. В этом нет ничего удивительного, ведь боль — это всего лишь интерпретация мозга.

— Это ужасно.

— Да, но, к счастью, это не только негативно. Есть один композитор, чьё имя я не помню, который творит исключительно во время своих осознанных снов. В эти моменты он садится за рояль, играет потрясающе и записывает в ноты то, что рождается под его пальцами. Проснувшись, он просто воспроизводит то, что ещё осталось у него в голове. Это поразительно. Что касается вас, то примечательно то, что ваши последние сны имеют некую преемственность или повторяются из ночи в ночь. Как будто вы живете второй жизнью, которая останавливается, как только вы просыпаетесь.

— Если у меня бывают такие осознанные сны, значит ли это, что моё подсознание пытается со мной поговорить?

— Пока я не могу этого утверждать. Нам нужно изучить ситуацию, чтобы выяснить, нет ли, например, скрытой нарколепсии, что стало бы серьёзной проблемой. Парасомния типа нарколепсии объяснила бы ваши беспокойные ночи, приступы, и способствовала бы тому, что в вашей голове всё смешивается. Она действительно могла бы вызывать воспоминания, предшествовавшие вашей амнезии, но в виде фантазий, искажённых или полностью вымышленных… Пациент, страдающий этой патологией, часто уже не может чётко различить грань между своими очень подробными снами и реальностью, даже днём, что становится опасным для его психического равновесия.

Эти объяснения нашли отклик в душе Сибиллы. Психиатр взяла свой блокнот для рецептов и вырвала из него лист.

— Не беспокойтесь. До того, как я оказалась здесь, я уже работала с людьми, пережившими военные травмы, и жертвами терактов, которых преследовали ужасающие кошмары или очень интенсивные воспоминания. Я помогла каждому из них. Нет причин, по которым это не сработало бы с вами.

С этими словами она начала что-то записывать. Сибилла наблюдала за ней, сжимая руки между коленями.

— Вы прекратите прием антидепрессантов, которые, как мне кажется, вам больше не подходят, и получите новые лекарства в аптеке клиники. Я выписываю вам довольно сильные снотворные и празозин.

— Что это такое?

— Альфа-блокатор, который, как известно, смягчает кошмары, связанные с посттравматическим стрессовым синдромом. С этого и нужно начать, чтобы попытаться разобраться в ситуации. Никаких особых ограничений в питании, кроме алкоголя. Старайтесь его не употреблять. Принимайте снотворное, когда ложитесь спать, оно действует очень быстро. И ложитесь спать пораньше. Около 22 часов — это было бы идеально.

— Учитывая комендантский час, которому мы подчиняемся, это не кажется чем-то сложным.

Психиатр с улыбкой протянула ей листок. Когда Сибилла уже собиралась встать, она слегка прикоснулась к её предплечью и включила небольшой цифровой диктофон.

— Прежде чем я вас отпущу, у меня есть последняя просьба. Я хотела бы, чтобы вы рассказали мне о том дне, когда тридцать лет назад вы закопали капсулу времени. Честно говоря, ваш спутник рассказал мне об этой странной истории с плюшевой игрушкой и флешкой позавчера, когда приходил вместе с Микаэлем Аллиеттом. Он очень вас любит, знаете ли?

Сибилла устремила взгляд на диктофон.

— Да, я знаю…

— Опишите мне это воспоминание как можно точнее. Мне нужна именно ваша версия.

Сибилла выполнила просьбу громким и чётким голосом. Её второй класс. Упакованные предметы. Захоронение сундука у подножия дуба вместе с мадам Дебьен и одноклассниками. Психиатр откинулась на спинку кресла, сбитая с толку. Она до сих пор не выключила диктофон.

— А как вы объясните наличие плюшевой игрушки и этой флешки?

— Я этого и не объясняю, собственно…

— У вас же есть какая-то теория, не так ли?

Сибилла сжала губы.

— Это наверняка кто-то, кто выкопал сундук и положил их туда. А вот что касается плюшевой игрушки, это не может быть игрушка моего сына. Даже если бы её вытащили из пруда, она была бы в ужасном состоянии. Это… я не знаю… копия.

После тягостного молчания психиатр наконец встала и проводила Сибиллу до двери.

— Я постараюсь организовать вам компьютерную томографию в ближайшие дни. А пока не забудьте начать лечение уже сегодня вечером.

Она улыбнулась и протянула ей руку.

— Доверьтесь мне, мы разберемся в том, что произошло.

Благодаря лечению Сибилла спала крепким сном. Целая ночь без единого пробуждения и без единого кошмара. Было уже 9:10, автоматические жалюзи поднялись, Эрвана уже не было. Она ничего не слышала.

Она заглянула в ящик тумбочки и достала упаковки капсул, которые ей выдали. - Ноктавам»: никогда об этом не слышала. В любом случае, чертовски эффективно. Накануне Эрван остался рядом с ней, он сам приготовил лекарства, потому что хотел убедиться, что она принимает правильные дозы — как он уже делал в Нормандии с антидепрессантами. Это снотворное в сочетании с празозином действительно свалило её с ног.

Ошеломлённая, она долго приходила в себя и приводела мысли в порядок. На кухонном столе её ждала записка. - Я решил не будить тебя. Так приятно видеть тебя умиротворённой! Сегодня в полдень важное совещание, увидимся вечером. Хорошего дня, моя дорогая. - Ещё один день без него — априори придётся с этим смириться. Она заварила себе крепкий кофе. Это был необходимый заряд энергии, чтобы взбодрить последние затуманенные нейроны.

Надев джинсы и тонкий шерстяной свитер, она вышла купить фрукты в мини-маркете, а потом решила зайти в библиотеку. Она прикоснулась бейджем к считывающему устройству, чтобы пройти через турникет, приветствовала военного в форме, лет тридцати, который расставлял стопки книг на полках. Симпатичный парень объяснил ей, как работает система выдачи книг, а затем позволил ей бродить по библиотеке, как ей заблагорассудится.

Пока она бродила между рядами, ей на ум приходили некоторые названия, такие как «Жерминаль» или «Дорога, - но она не могла вспомнить их содержание. Кроме того, у неё не было никаких воспоминаний о том, что она читала другие классические произведения, например, - Обещание рассвета. - Она взяла эту книгу и подумала, что у амнезии есть, по крайней мере, одно преимущество — она позволяет ей заново открывать для себя шедевры

Вернувшись в шале, она провела остаток утра, обустраивая свою мастерскую в комнате рядом с их спальней, той, что выходила на пруд. Ее акриловые краски, табурет, инструменты… Она снова поставила на мольберт незаконченную картину — единственную, которую взяла с собой, уезжая из Нормандии. На ней была изображена женщина со светлым лицом, с розовыми и тонкими губами, без глаз, стоящей среди чёрных стволов. Рядом с ней сидели на задних лапах целые стаи диких животных, у которых тоже были выколоты глаза: кролик, олень, мышь, кабан… Она также начала зарисовывать, словно вынырнувшую из мрачных глубин леса, большую неясную фигуру, которая, как можно было догадаться, олицетворяла угрозу. Страж.

Сибилла смешала краски на палитре, а затем взяла кисть. Этот холст был непостижимо чёрным. Он вызывал настоящий дискомфорт. Как она дошла до того, что стала рисовать подобные вещи? Внезапно её осенило озарение. Она подарит глаза всем им. Попробовать превратить тень в свет. Изгнать эту тьму из своей головы и из своих творений, возможно, поможет улучшить её состояние. Во всяком случае, хуже от этого не станет.

Сосредоточившись, она приступила сначала к одной из глазниц кролика, и, когда её взгляд встретился с зарождающимся взглядом животного, она почувствовала жгучий прилив в глубине живота. Причина, побудившая её лишить их глаз, всплыла в её сознании, словно очевидность, которую она так и не смогла разгадать. Все эти существа, устремившие на неё взгляд, были свидетелями. Они увидели то, чего не должны были видеть. Лишая их глазных яблок, Сибилла делала их бесполезными, заставляла замолчать. И сама не позволяла себе видеть.

Она окунула кисть в смесь перламутрово-белого и бутылочно-зелёного. - В кошмаре, он заставляет свою жертву столкнуться с той правдой, которую она отказалась видеть в потустороннем мире. Которую её глупый, слишком рациональный ум скрыл из-за очевидности, — сказала женщина в изоляторе в своём кошмаре. Очевидность — это была авария. А что, если он был не единственной причиной её амнезии? А что, если существовало другое объяснение её картинам и странным осознанным кошмарам? Так она вновь возвращалась к тому, что произошло до амнезии. К своей прежней жизни…

Погружённая в свой воображаемый лес, она не заметила, как пролетело время. Когда она посмотрела на часы, было 15:10. Чёрт! Она опаздывала на ту встречу, о которой ей рассказал Мартин. Она быстро сняла халат, промыла кисти, накрыла алюминиевую палитру, а затем поспешила освежиться в ванной. Её черты лица по-прежнему были измождёнными. У неё было ощущение, будто на её лице отражался ад её ночей.

Их было двое, они сидели за столиком за часовней. Мартин и парень впечатляющего телосложения, с хорошо выделяющимися грудными мышцами под свитером. Его короткие чёрные волосы и безупречная бородка усиливали то впечатление силы, которое он излучал. Это был тот тип мужчины, рядом с которым, без сомнения, казалось, что с тобой ничего плохого не может случиться. По сравнению с ним Мартин казался гораздо более хрупким, словно из фарфора.

— Простите за опоздание, — сказала она, слегка запыхавшись.

— Какое опоздание? — ответил Мартин, вставая. — Сибилла, позволь представить тебе Тибо.

— Приятно познакомиться, Сибилла, — ответил тот.

— Мне тоже. Ты уже давно здесь?

— Скоро будет пять месяцев, — пояснил он. — Раньше я работал в фитнес-клубе, так что пользуюсь возможностью, чтобы проводить здесь занятия. Это довольно занимает время. Кстати, если вы заглянете в зал, я с удовольствием составлю для вас небольшую программу. Вы же занимаетесь спортом, не так ли?

— Не совсем, — с улыбкой ответила она.

— А ведь у вас фигура настоящей спортсменки!

Сибилла с улыбкой приняла комплимент и устроилась на скамейке напротив обоих мужчин. Они принесли с собой сладкие закуски и холодный чай. Мартин протянул ей большой пакет с резинками.

— Как и обещал, половина моего романа.

— Увидите, он очень хороший, — сказал Тибо, наполняя ей стакан. — Он не любит, когда я так говорю, но у него действительно талант рассказчика.

— Пусть она сама составит себе мнение.

Тибо поднял руки, на губах у него играла улыбка. Сибилла заметила ту прекрасную взаимопонимание, которое царило между ними. Она положила папку перед собой.

— Извините, но разве в деревне нас не должно быть четверо сопровождающих?

— Мелисса немая, она общается только жестами или письменно. Сначала она всё-таки присоединялась к нам, а потом перестала приходить. Уже больше двух месяцев она заперта у себя дома.

Немая… Сибилла мгновенно вспомнила Эдит, раненую женщину из своего кошмара. Еще одна непонятная связь между её снами и реальностью. Несмотря на то что она была выбита из колеи, она постаралась сохранить невозмутимый вид. Возможно, это было всего лишь неприятное совпадение. Ещё одно…

— Давно она там?

— Около семи месяцев, — ответил Тибо. Мелисса — самая старшая из нас четверых. На самом деле она довольно замкнутая и немного склонна к паранойе. В общем, неважно. Как у вас дела? Привыкаете к этому своеобразному ритму жизни?

Мелисса. Это имя ей ни о чём не говорило. Возможно ли, что она встречалась с ней до потери памяти? Если да, то какова вероятность того, что они обе оказались здесь?

— Это только начало, — ответила она через некоторое время. — Посмотрим.

— Вы, наверное, заметили, здесь есть несколько приятных тропинок для прогулок по лесу. И без камер, пожалуйста! А в остальном, будьте спокойны, по выходным в деревне тоже становится немного оживленнее. Рестораны, бассейн, боулинг, парк… Всё просто штурмом берут. Всем этим исследователям и врачам нужно отдохнуть и отвлечься.

— На самом деле меня больше всего беспокоит комендантский час. Это угнетает. Кстати, Мартин, вы делились со мной своей теорией по этому поводу.

Сидящие напротив обменялись взглядами, что не ускользнуло от внимания Сибиллы. Тибо кивком подбородка указал им на что-то слева. Трое довольно молодых военных в регламентной хаки-форме только что устроились на траве метрах в десяти от них. Они курили по сигарете.

— Это происходит систематически, — пояснил он. — Как только мы собираемся вместе, где бы мы ни были, тут же появляются люди. Они никогда не подходят, не создают впечатления, что наблюдают за нами. Они просто находятся где-то поблизости. Вы, конечно, возразите, что нас много в ограниченном пространстве и людям нужно же куда-то деваться, но всё же…

Сибилла сделала глоток чая. Она не замечала ничего необычного в поведении военных. Они просто беседовали между собой. Она задалась вопросом, не страдает ли Тибо тоже легкой паранойей. Мартин прервал молчание и вернулся к теме их разговора:

— Моя теория, да. Можно предположить, что это просто вопрос безопасности. Что руководство не хочет, чтобы люди бродили ночью возле зданий, что вполне понятно в таком чувствительном месте. Но…

Он вежливо кивнул четвертому мужчине, который проходил мимо них, направляясь к остальным троим.

— Но, по нашему мнению, это связано с их деятельностью в бункере. Здесь занимаются не только протезами, это точно. Всё это подозрительно, и я недавно узнал, что моя жена там работает. Я знаю это, потому что однажды застал её, когда она возвращалась оттуда через парк у клиники.

— Кстати, моя жена тоже там работает, — вступил в разговор Тибо.

Мартин кивнул и продолжил:

— Однажды вечером она вернулась домой, у неё было немного крови на штанинах. Клянусь, это правда. Пусть она и пошла сразу в душ и отнесла одежду в стирку, но я это видел…

Сибилла напряглась. Она вспомнила ледяной взгляд той женщины.

— И… она вам что-нибудь объяснила?

— А как вы думаете?

— «Секретно»…

— «Секретно, - да. А я думаю, что ночью они занимаются чем-то, чего никто не должен видеть, тем более мы. Иногда слышны звуки машин. Они ездят по главной улице. Может, едут аж до бункера. Короче, я не знаю, чем они там занимаются, но снаружи что-то происходит, пока мы заперты, как кролики в своих клетках.

Сибилла подумала об Эрване. Может, он тоже там работает?

— Мы не хотим вас пугать, — добавил Тибо. — Однако есть ещё кое-что, о чём вам лучше знать. Мы обсудили это с Мартином, и нам кажется более честным сообщить вам об этом сразу, чем чтобы вы узнали об этом позже и обиделись на нас за то, что мы ничего не сказали. Если, конечно, вы не предпочитаете не знать, о чём идёт речь?

— Как я могу, раз вы уже заинтриговали меня?

Военные докурили сигареты и теперь лежали на траве, но, судя по всему, не собирались уходить. Действительно ли они наблюдали за ними, или просто устроились здесь, потому что место было приятным, а у них было свободное время? Иногда кто-то из них бросал взгляд в их сторону, и все. Тибо наклонился вперед, положив локти на стол, и понизил голос до предела.

— Её звали Лиана. Я понятия не имею, как её звали по фамилии. Это была молодая женщина лет двадцати трёх-двадцати четырёх. Красивые светлые волосы, милая. Она приехала в Лонжепен в январе прошлого года. Она жила с мужчиной, намного старше её, в доме напротив моего. Это и был тот самый исследователь…

— Я её практически не знал, — заметил Мартин.

— И не зря. Когда я пошёл постучать к ней, чтобы представиться, я сразу понял, что что-то не так. Глубокие чёрные круги под глазами, истощённое, измождённое лицо. Она выглядела очень уставшей, так, будто не спала целую вечность. В тот день она не впустила меня и прервала наш разговор… После этого я очень скоро узнал, что ею занялась Роза-Мари Дефрансуа.

— Психиатр из Лонжепина, — уточнил Мартин. — Вы, наверное, скоро с ней встретитесь. Она хочет видеть нас, сопровождающих, по крайней мере два раза в месяц. Она заставляет нас выполнять небольшие умственные упражнения, чтобы убедиться, что с нашими мозгами всё в порядке.

Сибилла снова наклонилась над своим напитком и замолчала.

— В любом случае, в некоторые дни Лиана задергивала шторы, а потом я слышала, как она кричит. Это было похоже на панику, как… когда кто-то пугается, наткнувшись на паука, понимаете? Такое случалось и ночью. Сколько раз она будила нас с женой…

Он погрузил руку в пачку печенья, устремив взгляд в никуда.

— Однажды вечером, чуть больше недели назад, она была на террасе. Она без перерыва ходила туда-сюда, очень нервничая. Ее муж хотел, чтобы она вернулась в дом, но она отказывалась. Они чуть не дошли до драки. В конце концов, когда в час комендантского часа начали опускаться ставни, она бросилась под перила и убежала в лес в сторону окружной стены. Она выглядела в истерике. Её муж бросился за ней в погоню. Это была последняя сцена, которую я видел, прежде чем оказался в изоляции у себя дома…

Он откусил кусочек печенья. Сибилла засунула руки между ног, словно пытаясь их согреть.

— А что было потом? — поинтересовалась она.

— Не знаю. На следующий день дом был пуст, да и до сих пор, кстати, пуст. Она и её муж исчезли.

— Исчезли?

Тибо пожал плечами.

— Да, исчезли. Пропали без следа. И это нисколько не всколыхнуло местное сообщество. Всё продолжало идти совершенно нормально. В конце концов, это и есть самое ужасающее. Эта… нормальность.

Сибилла задалась вопросом, знал ли об этом Эрван и скрыл ли от неё эту новую «деталь.

— Говорят, это не первый раз, когда такое происходит, — добавил Мартин. — Ходят слухи о наших предшественниках… Люди, такие как мы, ничего не подозревающие гражданские, которые вдруг сходят с ума, выходят на улицу во время карантина и исчезают без следа. Первой об этом нам кратко «рассказала» Мелисса. Эдди Талбот. Это тот парень, о котором она нам рассказывала. Сначала мы не верили, но с тех пор, как исчезла та пара, мы думаем, что Мелисса кое-что знает и не «выдает» одни только глупости.

Сибилла была на улице, на свежем воздухе, но она вполне могла бы быть заперта на дне гроба — это ничего бы не изменило. Ей казалось, будто свинцовая глыба давит ей на плечи. От чего именно страдала Лиана, именно? Были ли её ночи полны кошмаров, как и её собственные?

— Наши половинки объясняют нам, что это их дурацкая «секретная информация, - из-за которой людей увольняют без предупреждения, когда они нарушают правила, — перебил Тибо. — Наверное, это то, что их просят говорить, чтобы нас успокоить. Я, например, не уверен, что это правда.

— И я тоже, — добавил Мартин. Чтобы раз и навсегда выяснить это, я даже попытался найти в Интернете информацию об этом Эдди Тальботе. К сожалению, я ничего не нашел…

— Потому что там есть Интернет? — удивилась Сибилла.

— В подвале библиотеки, да. Конечно, они об этом не афишируют. Это исключительно для документальных целей и под строгим контролем. Кроме поисковой системы, ничего ввести нельзя. Никаких форм, никаких писем — отсюда ничего не выходит. А если ввести запросы, которые сочтут неподходящими, с такими словами, как «секс» или «теракт, - система зависает, и вам навсегда заблокируют доступ. Так что нужно обращаться с осторожностью, так что…

Полезно знать, — подумала Сибилла. В этот момент военные одновременно встали и неторопливо удалились. Она смотрела, как они исчезают за часовней, и громко рассмеялась. В этот момент молодая женщина почувствовала прикосновение к плечу. Тибо стоял рядом с ней. Он снова улыбался.

— Мы умеем испортить настроение, не так ли? Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Не все в Лонжепине сходят с ума. Посмотрите, у нас с Мартином всё в порядке, разве не так? Да ладно, не зацикливайтесь на этом и поступайте как мы: наслаждайтесь этим местом, не выходя за рамки дозволенного, и проблем не будет.

С рукописью под мышкой Сибилла шла по главной улице. По словам Мартина, Мелисса жила в домике № 78, в северной части деревни, в сторону Археоса. В этот день в Лонжепине царила идеальная теплая погода — одна из тех апрельских, когда можно было надеть более лёгкую одежду и которая уже предвещала прекрасные летние дни. Вдали горы терялись в молочном тумане, становясь почти призрачными.

А Сибилла, она не наслаждалась этой мягкой атмосферой, располагавшей к лени. Разговор, который она только что вела с двумя мужчинами, охладил её энтузиазм. Приступы Лианы и её побег во время комендантского часа.

Люди, исчезавшие ночью. И, как вишенка на торте, эта молчаливая Мелисса, которая отсылала её к её мечтам. Внезапно она осознала, что идёт быстрым шагом, не отрывая взгляда от земли. Она замедлила шаг и подняла голову. Где-то, за своими экранами, наверняка был кто-то, кто следил за их передвижениями. Она глубоко вздохнула и постаралась выглядеть расслабленной, хотя внутри у неё было совсем наоборот.

Сразу после того, как она прошла мимо, из бара-ресторана вышел военный и пошёл по её следам в том же темпе, что и она. Она слышала, как его армейские ботинки стучали по асфальту. Её снова охватила волна тревоги. Наблюдение. Контроль. Эти слова стучали ей в висках. - Они никогда не подходят ближе, не создают впечатления, будто наблюдают за нами. Они просто находятся где-то поблизости. - Ей не терпелось обернуться, но она просто остановилась перед витриной парикмахерской. В отражении стекла она увидела, как мужчина продолжает свой путь, едва бросив на неё взгляд. Шум наконец стих, и воцарилась тишина. Теперь, когда на улице никого не осталось, Лонжепен напоминал заброшенную деревню, из которой жители сбежали, оставив всё на своих местах.

Как только Сибилла нашла нужный переулок, она свернула в него. Шале № 78 было одним из тех, что стояли посреди деревьев. Здесь воздух был свежее, окрестности великолепны, а ограждающая стена — невидима. Кто бы не мечтал работать в такой обстановке, где воздух чист, куда можно дойти до офиса пешком и получать баснословную зарплату? Эрван, действительно, за год заработал бы столько, сколько в другом месте — за пять лет. Но какой ценой? — спросила она себя.

Не задумываясь,

она поднялась по трем ступенькам крыльца и постучала. Ответа не последовало. После нескольких попыток она спустилась вниз, не зная, что делать. Может быть, эта Мелисса ушла за покупками или была занята каким-то делом? Она подождала несколько минут и тогда заметила, как зашевелилась занавеска на фасаде дома. Она тут же поднялась наверх.

— Меня зовут Сибилла. Мой муж — учёный, я…

Дверь резко открылась. Перед ней стояла молодая женщина с листом в руках, на котором чёрными чернилами было написано: - Чего вам нужно? - У неё были чёрные волосы средней длины, удлинённое лицо, глаза такого светлого голубого цвета, что казались выцветшими. Её брови, имевшие изящную форму, напоминали перья цапли. Она была столь же миниатюрна, насколько высока была Эдит из её сна. Увидев её, Сибилла не почувствовала ничего знакомого, никаких воспоминаний не всплыло.

— Я хотела представиться, — сказала она с улыбкой. — Я новая «нейронима. - Я живу в домике напротив дома Мартина, у въезда в деревню. Номер 19.

У Мелиссы был восковой цвет лица, характерный для тех, кто недостаточно бывает на свежем воздухе. Она наклонилась, чтобы заглянуть в проход, а затем, наконец, отошла в сторону, пропуская Сибиллу внутрь. Внутри было крайне темно из-за окружающей листвs, и довольно холодно. На углу гостиной стола, заваленного рисовальными принадлежностями, горела настольная лампа. Она тоже была художницей. Очевидно, каждый пытался убить время по-своему.

Молодая женщина собрала свои вещи. Все в её движениях выражало явное недоверие. Она взяла несколько чистых листов и начала писать. Она держала ручку как-то странно — запястье было полностью согнуто, ладонь повернута внутрь, словно она хранила какой-то секрет. Тем временем Сибилла рассматривала фотографию, висевшую на стене слева от неё. Мелисса стояла, обняв за руку мужчину постарше. Она узнала коллегу Эрвана, Пьера Ламарка.

— Похоже, ваш спутник и мой работают вместе, — сказала Сибилла, чтобы разрядить обстановку. — Пьер Ламарк, если я правильно помню. Он пришёл поприветствовать нас в первый день вместе с Микаэлем Аллиеттом, тем военным со стеклянным глазом.

Мелисса повернулась к ней, держа в руках листок.

- Извините. Я не в форме. Трудно писать.

Сибилла кивнула.

— В таком случае я не буду вас больше беспокоить. На самом деле, помимо удовольствия познакомиться с вами, я хотела узнать, не… не было ли шанса, что мы уже пересекались в прошлом. У меня есть некоторые проблемы с памятью, и когда Тибо объяснил мне, что вы пишете, чтобы общаться с окружающими, это показалось мне странным, но мне это показалось знакомым. Как будто это напомнило мне о чём-то, что было глубоко спрятано во мне.

Здесь она замялась и добавила:

— Должна уточнить, что раньше у меня было не такое лицо. Мне сделали сложную реконструктивную операцию после несчастного случая. Меня зовут Сибилла. Сибилла Ростан. Раньше я жила в Париже, а теперь живу в Нормандии. Вам это о чём-нибудь говорит?

Мелисса на несколько секунд замерла, её зрачки пристально изучали собеседницу, которая, в свою очередь, делала то же самое. Это была странная, почти нереальная ситуация: две незнакомки, стоящие лицом к лицу и изучающие друг друга взглядами. Сибилла чувствовала себя неловко. Наконец молодая женщина покачала головой и направилась к двери, давая понять, что их разговор закончен. Сибилла не хотела уходить, не получив хотя бы начала ответа.

— Послушайте, Мелисса, простите, что перехожу сразу к делу, но Мартин и Тибо рассказали мне о Лиане и Эдди. Об их исчезновении. Вы, похоже, знали Эдди. Может ли… Может ли у него тоже были проблемы, как у Лианы? У него были приступы, которые беспокоили его по ночам? Кошмары?

Мелисса задумалась. Она приоткрыла дверь, быстро огляделась на улицу и закрыла её. Чего же она боялась? Затем она бросилась к столу.

- Эдди Тальбот был сумасшедшим.

— В каком смысле, сумасшедшим?

Мелисса уже писала на другом листе бумаги.

- Эта деревня — само воплощение Зла. Никому не доверяйте.

Она убедилась, что Сибилла всё прочитала, смяла оба листа и засунула их на дно своих карманов, а затем раздавила кулаком, чтобы не осталось никаких видимых следов.

— Вы можете мне объяснить?

Та резко покачала головой и, словно ей не хватало времени, быстро написала на другом листе:

- Я нечасто выхожу. Может, выпьем кофе как-нибудь?

Затем на ещё одном листе, который она на этот раз положила на стол вместе с первым, на видном месте, она написала два слова:

- Рада знакомству.

Сибилла подошла ближе. Она задалась вопросом, не сошла ли эта девушка с ума.

— Я не понимаю. Почему вы так поступаете? Что происходит? Вы чего-то боитесь?

Мелисса стала ходить кругами, сильно нервничая. Да, она боялась. Боялась писать, боялась сказать лишнее, может быть? Или это просто проявилась её паранойя?

— Говорите со мной откровенно, — ободрила ее Сибилла самым спокойным голосом.

- Откровенно? Я вас не знаю.

— Это правда. Я только что приехала сюда и совершенно растерялась. Мой спутник ничего мне не говорит. Еще этот комендантский час, слухи о том, что люди исчезают. Мне нужна ваша помощь.

Мелисса пошла за новым листом из пачки, и тогда Сибилла заметила рисунок, торчащий из папки. Неужели она не ошиблась? Чувствуя, как запульсировали виски, она бросилась к столу. Сердце сжалось, когда она рассмотрела рисунок целиком. Это был рисунок, выполненный цветными карандашами. На нём был изображён сине-жёлтый воздушный шар, парящий над большим лабиринтом, нарисованным на кукурузном поле. На оболочке шара крупными буквами было написано «FUJI. - Мелисса наблюдала за ней, а затем подсунула ей под нос записку:

- Уходите, сейчас же. Прошу вас.

Сибилла отодвинула листок, всё ещё находясь в оцепенении.

— Этот лабиринт, этот воздушный шар… Почему вы их нарисовали?

Мелисса больше не отвечала. Она колебалась, становясь всё более нервной.

— Я в растерянности, но теперь уже нет никаких сомнений, что мы знакомы, — продолжила Сибилла. — Возможно, это уходит корнями в детство. Во всяком случае, у меня есть воспоминание об этом воздушном шаре! Именно об этом, с логотипом «FUJI. - И в моих снах немая женщина рисует лабиринты на блокноте…

— Что-то не так?

Сибилла вздрогнула и обернулась. Пьер Ламарк стоял в дверном проеме, держа пиджак, сложенный на предплечье. Он осторожно закрыл за собой дверь, не отрывая от них взгляда, и подошёл к ним. Сибилла пыталась сохранить самообладание, но была до смерти напугана. мужчина появился из ниоткуда и выглядел гораздо менее приветливым, чем при их первой встрече.

— Совсем нет, — ответила она. Я просто хотела представиться вашей жене, которая объясняла мне, что плохо себя чувствует.

— Действительно, она уже некоторое время не в лучшей форме.

Он взял листы, лежавшие на столе, быстро пробежал их глазами, а затем снова посмотрел на Сибиллу, указав на вход.

— Я провожу вас.

Сибилла сдалась. Подойдя к выходу, она слегка помахала рукой Мелиссе, которая осталась стоять в стороне, как вкопанная.

— Извините её, она не очень общительна, — бросил Ламарк, как только они вышли на крыльцо. Та проблема с голосовыми связками, которая случилась с ней несколько лет назад и лишила её голоса, полностью сломила её. Не то чтобы мы не поощряли её знакомиться с людьми, немного отвлекаться… Но ничего не помогает, она замыкается в себе и рисует целыми днями. Её всё нервирует, особенно неожиданные визиты. В следующий раз постарайтесь этого избежать. Правда.

Он сделал ударение на слове «правда. - Сибилла кивнула, сжав губы. В этом типе её раздражало всё.

— Я это запомню. Кстати, как дела с Эрваном? Он освоился?

Ламарк тут же снова улыбнулся.

— Он просто идеален. Блестящий сотрудник. Думаю, он способен добиться больших успехов в Лонжепине.

С этими словами он вежливо поклонился ей и исчез за дверью. Сибилла же глубоко вздохнула, прежде чем удалиться по аллее. - Эта деревня — само воплощение зла. - Ей хотелось закричать. Нужно было любой ценой успокоиться. Дыши, дыши…

Выйдя на главную улицу, она заметила, что та по-прежнему пуста. Было едва ли 16:30, а Пьер Ламарк появился менее чем через десять минут после её прибытия — почти так же, как ворвалась Агнес, когда она была у Мартина. Это, безусловно, не было случайностью. Эти люди появлялись, как только она переступала порог их дома, а это означало, что за ней следили и доносили. Это объясняло паранойю, которая, казалось, овладела Мелиссой. Она же знала, что её муж может появиться в любой момент, поэтому по мере поступления сообщений незаметно прятала их в карман. Остальные, те, что лежали на столе, были всего лишь приманками. Почему? Чего она боялась от него?

Сибилла поспешила домой. Оказавшись в своей спальне, она открыла дневник снов и записала в него все свои вопросы, а также недавние открытия.

Кто положил плюшевую игрушку и флешку в капсулу?

Хотя она и не узнала меня по лицу, я наверняка встречалась с Мелиссой в прошлом. Она появляется в моих снах в образе Эдит. Она рисует лабиринты. У нас есть общее воспоминание: воздушный шар «Фуджи. - И, как и я, она оказалась здесь, в Лонжепине. Это не случайно.

Что знает Эрван, чего я не знаю? Лжет ли он мне о своих истинных мотивах?

Сибилла огляделась по сторонам. Она заметила небольшую щель вдоль плинтуса, слегка сдвинула его и засунула свой блокнот в щель так, чтобы он стал совершенно незаметным. В этот момент она осознала, что стоит на коленях, скрывая свои сомнения от глаз человека, с которым делит жизнь.

Вик больше не мог всплыть на поверхность. Ему казалось, что он становится одним из тех странных существ, которые боятся света, — мрачных существ, населяющих бездны. В тот пятничный вечер, когда семьи собирались вместе, когда большинство людей радовалось предстоящим выходным, он укрылся в своём святилище с МаммаМ, бутылкой плохого виски и делом Филиппа Курвье. В этой большой холодной хижине ему не хотелось быть нигде больше.

Когда собака наконец вышла из комнаты, волоча лапы, оставив своего хозяина наедине с его мучениями, тот прижал губы к горлышку бутылки самого дешевого виски и сделал хороший глоток спиртного. Вот сейчас — лучший момент: тот, когда действие выпивки прогоняет все проблемы и даёт ощущение, будто способности увеличились в десять раз. Драгоценное, отмеренное время, пока сознание не начнёт тупеть и единственным способом остаться в коконе опьянения становится пить, снова и снова, пока голова не окажется на дне унитаза.

Вик чувствовал, что с этим делом что-то не так, а его интуиция редко его подводила. Расследование не продвинулось ни на йоту. Прослеживание телефонов, которые активировали антенны на трассе D1091 в тот вечер, когда преступник выбросил тело Меропы, не дало никаких убедительных результатов. Расследование в отношении той серой машины, запечатлённой на камерах видеонаблюдения, ни к чему не привело — модель была слишком распространённой. Что касается дела Филиппа Курвье, то Вик только что закончил его читать: его глаза проглотили строки банковских и телефонных выписок, протоколов допросов, и всё это запечатлелось в его феноменальной памяти, не давая никаких подсказок. Пока что не было никакой возможности каким-либо образом установить личность ни Меропы, ни её убийцы.

Он пил глоток за глотком, уже не в силах остановиться. Он думал о своей субботе, о своём воскресенье. Эти два дня обещали стать настоящим адом. В его отношениях с Натали уже ничего не работало, но, по крайней мере, когда она и Корали были рядом, они привносили в его жизнь оживление. Хлопающая дверь, скрип стула, хорошая ссора… А здесь — ничего. Только потрескивание старой лампочки над его головой.

Как ему заполнить эти долгие часы одиночества? Он поведёт собаку на прогулку в парк, а потом? У Вика не было ни какого-то хобби, ни особого круга общения. Его круг общения в основном состоял из Натали, её друзей и коллег по банку, в котором она работала. Оставался Вадим. Дело в том, что для его напарника это тоже был особенный уик-энд. Отмечать день рождения умершей, унывать вместе с сыном у её могилы… Смерть, как всегда. В их жизни, в их профессии. Она не отставала от них ни на шаг.

Вдруг его собака залаяла на первом этаже. Не обращая на это внимания, Вик взял фотографию трупа Курвье и прикрепил её рядом с фотографией Меропы. Два изуродованных тела, каждое по-своему. Глядя на них, висящие среди фотографий всех остальных жертв, Вик подумал, что этот карнавал ужаса идеально отражал хаос той эпохи. Сколько времени он еще сможет держать руль, находить в себе силы каждое утро, чтобы идти навстречу всему этому насилию? Он восхищался этими старыми копами, которые всю свою карьеру проводили в окружении самого худшего. А он бы так не смог.

— Вик…

Он обернулся. Натали стояла, присев на корточки в дверном проёме, ласково поглаживая МаммаМ, которого она привела с собой, чтобы тот его поприветствовал. На ней был тот самый бежевый тренч, который он ненавидел, потому что он придавал ей слишком авторитарный вид. Она выпрямилась, не переступая порога комнаты. Похоже, она чувствовала себя неловко в этой ситуации.

— Я не надолго тебя отвлеку. Просто зашла забрать несколько вещей.

Он прочитал сострадание в глубине её больших светлых глаз. Сострадание к нему, который прятался в подвале с бутылкой самогона, разглядывая грязные снимки, развешанные повсюду на стенах.

— Подожди… Я пойду с тобой наверх.

— Не надо.

— Не беспокойся. - В любом случае, мне, наверное, не помешает немного перекусить, — сказал он, поставив бутылку и закрыв дверь после того, как выключил свет. - Если хочешь, я приготовлю нам что-нибудь. В морозилке, наверное, ещё остался кус-кус.

— Сейчас едва ли 18:30, я не голодна.

Она украдкой посмотрела на него, поднимаясь по лестнице.

— У тебя плохой вид, Вик. Тебе не стоит так много пить.

— Пока что я чувствую себя лучше, когда пью.

На первом этаже царил беспорядок. Посудомоечная машина была широко распахнута, грязные тарелки лежали в ней как попало. Вик поспешил скрыть этот беспорядок и ногой отодвинул миски собаки, которые загромождали проход. Он хотел показаться хорошим хозяином, поэтому Натали не стала ничего комментировать. Она пришла не за этим. Она отключила «Термомикс» и поставила его у входа.

— Пойду наверх, заберу несколько вещей Корали. Мы скоро вдвоём собираемся уехать на море, чтобы несколько дней подышать свежим воздухом. У меня это займёт две минуты. Не нужно сопровождать меня.

— Почему она сама не пришла?

Натали не ответила. Вик услышал, как она поднимается наверх. Он закрыл глаза. Ему так не хватало звука её шагов. И всё же, когда его жена ещё была дома, сколько раз он надеялся, что она уберётся прочь? Он чувствовал себя таким задушенным, раздавленным её присутствием. Он затягивал работу, чтобы не приходилось проводить с ней вечера. Когда он возвращался домой, в большинстве случаев она уже спала, он ложился рядом с ней, повернувшись к ней спиной, и на следующий день уходил. Просто «доброе утро, - совместный кофе, автоматическое «я люблю тебя, - которое он старался произнести, как, наверное, и она. А теперь, когда её больше не было…

Вик воспользовался тем, что она была наверху, и помчался в бар. Он взял первую попавшуюся бутылку и сделал два глотка, чтобы набраться смелости. Он знал, насколько жалок его поступок. Бедный тип без яиц, который заливает в себя алкоголь, чтобы их обрести, — вот кем он был. Парень, который никогда не умел принимать ни единого решения в своей семье. Он подошёл к подножию лестницы, когда она спускалась вниз с сумкой в руке.

— Я скучаю по тебе, Нат. Вернись домой.

Он встал поперек коридора. Натали прижала сумку к себе, словно защитный щит.

— Я вернусь домой, и что дальше? Можешь мне сказать?

— Не знаю, мы…

— Любви больше нет, Вик. Уже несколько месяцев мы закрываем глаза, надеемся на новую искру, но ничего не изменится. Мы ссоримся каждый день, не выносим друг друга; даже жить вместе стало слишком тяжело. Наша дочь оказалась в эпицентре всего этого, в разгаре подросткового кризиса. Не усложняй ситуацию ещё больше.

— Я постараюсь. Вся эта… вся эта хрень, с которой я имею дело на работе, не стоит того, чтобы я жертвовал своей жизнью. В глубине души я просто хочу, чтобы мы были нормальной семьёй.

— Мы никогда не будем нормальной семьёй. Ты не смог расставить приоритеты так, как нужно. Ты не видел, как растёт твоя дочь. Хотя бы раз ты приходил на родительское собрание? Хотя бы раз ты позаботился о том, чтобы купить ей подарок на день рождения? И ты удивляешься, что сегодня Корали порвала с тобой? Слишком поздно, Вик… Что сделано, то сделано, исправить уже ничего нельзя.

Глаза Натали затуманились. Несмотря ни на что, она заставила себя улыбнуться, но это была самая грустная улыбка, которую Вик видела за всю свою жизнь.

— Мы справимся, как и большинство пар в нашей ситуации, — заключила она. — Мне очень жаль, Вик. А теперь мне пора. Я позвоню тебе насчёт этих бумаг…

Он простоял там несколько секунд, тайно надеясь, что она передумает, что прижмётся к нему, давая им ещё один шанс, но она не шелохнулась, и тогда он отошёл. Проходя мимо, она слегка коснулась его, и Вик понял в тот крошечный миг, когда их тела соприкоснулись, что он больше никогда не прикоснется к ней. Всё кончилось. Он проводил её до машины, с руками, загруженными кухонным комбайном, который он положил в багажник.

— Скажи Корали, что она может приезжать, когда захочет.

Натали без особого энтузиазма кивнула, села за руль, завела машину и уехала. Ни гудка, ни жеста. Вик был подавлен. Он разрыдался в тот самый момент, когда переступил порог своего дома. Это были не слезы, а скорее разрыв, разрыв. Он закричал так громко, что МаммаМ убежал прятаться в свой ящик. Затем, внезапно, гнев сменил печаль.

В мгновение ока он сбежал по лестнице в подвал, где взял зажигалку и лопату. Не задерживаясь, он бросился в своё святилище, прекрасно понимая, что собирается совершить самую ужасную глупость. Но это было неважно. Ему это было нужно. Он соскребал стены острым краем инструмента, чтобы сорвать с них фотографии, записки, статьи. Даты и лица свалились на бетон. Обнажённые, израненные тела смешались с образами его жены и дочери. Уничтожить их здесь не стёрёт их из его памяти, зато избавит его от необходимости и дальше прятаться в этой норе.

Он поднес пламя к куче, которую сложил, со слезами на глазах, но тут осознал, что не в силах довести начатое до конца. Силы, превосходящие его желание уничтожить, мешали ему сжечь всё дотла. Возможно, потому что в глубине души это означало поджечь самого себя. Даже на это у него не хватило мужества. И тогда, ползая на четвереньках, как собака, в слезах, он собрал одну за другой сотни разбросанных фотографий. Каждая из них была частью его самого. Сложенные вместе, они составляли его жизнь.

Он задержался на снимках своей дочери. Самый свежий был сделан в прошлом году. Она только что получила коричневый пояс по дзюдо и гордо позировала посреди татами. Вик запечатлел этот момент с трибун на свой телефон и не помнил, чтобы когда-либо видел свою дочь такой радостной.

На другой фотографии она была запечатлена младенцем, лежащим в кроватке. Она выглядела умиротворённой, хотя злобный вирус едва не убил её, когда ей было всего три месяца. Вик дословно помнил слова врача: - Мы сделаем всё, что в наших силах, но следующая ночь будет очень тяжёлой. - Корали пережила инфекцию, и, более того, это испытание сделало её настоящей бойцом. Она…

Вик резко прервал свои размышления. Бойцом. Как Меропа, родившаяся с гипертрофированной селезенкой и выжившая благодаря интенсивной медикаментозной терапии. Полицейский бросился к пачкам листов из дела Филиппа Курвье. Начал рыться в них. Нашел выписки со счетов. Вернулся к строкам расходов, соответствующим периоду, в течение которого хищник удерживал свою жертву в погребе.

Черт возьми, это было прямо здесь, у него перед глазами. Совершенно очевидно.

Возможно, у него появилась зацепка.

Когда Эрван вернулся с работы, он застал Сибиллу сидящей на диване, склонившейся вперёд, словно погружённой в раздумья. Он снял с шеи бейдж и повесил его на вешалку.

— Я быстро освежусь, и мы пойдём в ресторан. Столик забронирован через двадцать минут. Я пригласил наших соседей, тех, что живут по ту сторону пруда, чтобы поближе с ними познакомиться.

Он явно был в хорошем настроении, но оно исчезло, когда он подошёл к своей спутнице, чтобы поцеловать её: на его лице отразился стресс. Никакой музыки, угрюмые лица… В шале царила гнетущая тишина.

— У тебя был плохой день?

— Расскажи мне о тех людях, которые исчезают в одночасье. Полагаю, ты в курсе, да?

Эрван мгновенно потерял бодрость. Его челюсти сжались.

— Никто не исчезает, Сибилла. Думаю, ты имеешь в виду внезапные отъезды посреди ночи, верно?

— Именно.

— Конечно… Мне сообщили, что сопровождающие обсуждают это и раздувают из этого какой-то нездоровый слух. Только это не секрет, здесь все знают об этих событиях. В Лонжепине, как известно, правила здесь не такие, как в других местах. Тебя могут вышвырнуть в мгновение ока, и когда это происходит, тебя просто выгоняют. Чисто и просто. И если они делают это во время изоляции, я полагаю, что это для того, чтобы… произвести впечатление. Напомнить, что всё это — не игра. Накосячил — вылетел. И точка.

— Так для тебя это «непредвиденные уходы»? Тибо, один из сопровождающих, с которым я была сегодня днём, рассказал о женщине в плохом состоянии, которая ночью кричала и, судя по всему, страдала бессонницей. Он также упомянул одного мужчину, Эдди. Мелисса считает его сумасшедшим, жене Пьера Ламарка. Кстати, я полагаю, что он рассказал тебе о моей небольшой поездке к ней, ведь здесь все знают обо всём.

— Мы работаем в одной команде, так что да, действительно. И что?

— Мелисса не разговаривает, точно так же, как та самая Эдит из моего сна. Она нарисовала лабиринт, точно такой же, как в тетради Эдит, но главное — сине-желтый воздушный шар с логотипом FUJI. Я помню этот воздушный шар, он есть в фотоальбоме у нас дома, мы летали на нём с родителями, когда я была маленькой. Тебе это не кажется странным?

По-прежнему стоя перед ней, он принял более серьёзный вид. На этот раз Сибилла задела его за живое.

— Это действительно странно.

— Может быть, между нами с ней есть какая-то связь, уходящая корнями в детство. Прочная связь, которая сохранилась с течением времени, ведь мне снится немая женщина, которой, по словам её мужа, недавно стала Мелисса. Есть ли вероятность, что мы общались до моего несчастного случая? Это же не секрет государственной важности, ты можешь мне рассказать.

— Пьер уже много лет живет в окрестностях Нанси со своей спутницей. Если только ты не бывала там без моего ведома, маловероятно, что ты уже встречалась с этой женщиной, по крайней мере, не после того, как она лишилась голоса. Признаю, я тоже в этом ничего не понимаю. Во всяком случае, Пьер рассказал мне о проблемах, с которыми она сталкивается с тех пор, как они переехали в Лонжепен. Её замкнутость, своего рода отчуждение от общества. Ей совсем нехорошо…

Он некоторое время молчал, подперев подбородок кулаком. Видимо, озабоченный.

— Послушай, я попробую узнать о ней побольше, ладно? Независимо от того, знакома ты с ней или нет, нам нужно во всем разобраться. В конце концов, это было бы всё-таки очень странным совпадением, если бы это было так и вы обе оказались здесь…

Сибилла была рада услышать от него эти слова. Он взглянул на часы и спросил:

— Что делать с рестораном? Хочешь, чтобы я отменил заказ?

Сибилла совершенно не хотела идти на этот ужин, тем более с этими незнакомцами за их столом. Тем не менее она в конце концов встала.

— Мы не будем говорить ни о моих проблемах, ни о том, что связано с моим несчастным случаем.

— Конечно. Просто чтобы хорошо провести время, не более того.

Молодая женщина кивнула и поспешила в ванную, чтобы подправить макияж. Двадцать минут спустя они уже сидели за своим столиком. Их соседи уже заняли свои места. Мартин был одет в однотонную рубашку под свитер с V-образным вырезом. Что же касается его спутницы, Агнес уже не походила на ту холодную женщину, которую запомнила Сибилла. В сдержанном, но элегантном платье она широко улыбалась.

— Места здесь дорогие, особенно в пятницу вечером! — воскликнула она, обращаясь к Эрвану. — Как вам удалось их достать?

— У меня уже есть билеты… И будьте уверены, я их ни с кем делиться не буду, — сказал он, подмигнув Сибилле.

— Это справедливо, — согласилась Агнес. — В любом случае, если вы любите традиционные блюда, советую попробовать их крозе с сыром бофорт, запечённые под сырной корочкой. Не очень полезно для фигуры, зато просто бомба.

— В этом вопросе ей можно доверять, — подтвердил Мартин. — Они готовят их так, как больше нигде.

Агнес казалась беззаботной и веселой. Она сразу же перешла к другой теме:

— Ну что, Сибилла, вы уже познакомились с красавчиком Тибо? С тех пор как он здесь, посещаемость спортзала среди женщин резко возросла. Все девчонки из Лонжепина без ума от него. Наверное, его жена теперь дуется. Я её не очень хорошо знаю. Она работает в судебном отделе, кажется.

Сибилла постаралась выглядеть естественно и улыбнулась. Она ответила вежливо. Что же Мартин рассказал своей жене об их послеобеденном разговоре? Фраза, которую записала Мелисса, все еще крутилась у нее в голове. - Эта деревня — само воплощение зла. - Что она имела в виду? Сибилла чувствовала себя неловко. Ей нужен был алкоголь. Она выбрала бокал шардоне в качестве аперитива.

— Это будет единственный, ладно? — оправдалась она, отвечая на укорительный взгляд Эрвана.

Эта сцена не ускользнула от внимания сидящих напротив. Возникла легкая неловкость, которую Агнес быстро развеяла.

— Мартин рассказывал мне, что вы рисуете. Какие картины?

— В стиле готического фэнтези, — ответила она, не вдаваясь в подробности.

Сибилле было трудно забыть ту другую Агнес, ту, которая впервые появилась здесь, холодную как лед. Им принесли стаканы и приняли заказ. Эрван последовал рекомендации пары, а Сибилла выбрала салат. Она не была голодна.

Заведение было симпатичным, красиво оформленным. Зато здесь было шумно, так как заведение было переполнено. На самом деле оно производило впечатление успокаивающей нормальности: люди смеялись, ели, беседовали. Оглядывая зал, Сибилла заметила психиатра, сидящую за столиком с Микаэлем Аллиеттом и ещё одним парнем. Они были погружены в разговор, с бокалами вина в руках. Похоже, они от души смеялись.

— … вы оба известны?

— В баре, в Париже, — ответил Эрван, улыбнувшись своей спутнице. Это было два года назад. Я только что пережил сложные отношения, не был готов снова ввязываться в роман, но это просто само собой случилось. Такие вещи не поддаются контролю. Сибилла была там, сияющая и ужасно одинокая. Как будто она ждала меня. Мне нравится думать, что счастливая звезда свела нас… А у вас?

— В Ландах. Я была в отпуске, Мартин был моим инструктором по серфингу. Достаточно было одной волны, которая опрокинула меня, — и это стало началом большого приключения. Три года спустя — вот мы и здесь.

— Забавно, я не представляла вас серфером, Мартин, — удивилась Сибилла.

— А кем вы меня представляли?

— Не знаю, я бы представила вас в какой-нибудь профессии, требующей большего интеллекта.

— Я же вам говорил: мозг — это она.

Агнес дружески похлопала его по руке. Она объяснила, что является экспертом в области когнитивных наук. У неё было впечатляющее резюме, и она, судя по всему, была очень счастлива работать здесь. Они оба родом из окрестностей Бордо, где и собирались окончательно поселиться после завершения миссии.

Сибилла реагировала, когда могла, но так и не могла найти своё место. Плохая память, этот навязанный ужин, все эти лица вокруг… Иногда она ловила на себе чьи-то взгляды. Быстрый взгляд глаз, поворот головы, нахмуренные брови… Ощущение, что о ней говорят. Это нормально. Ты в ресторане, ты новенькая, эти люди живут в замкнутом кругу и им любопытно. Расслабься и перестань быть параноиком.

К счастью, Эрван отлично держался на протяжении всего ужина, блестяще выпутываясь из вопросов о прошлом, ответы на которые ускользали от Сибиллы или ставили её в неловкое положение. В то же время Агнес, сидящая напротив, монополизировала разговор. Мартин слушал, большую часть времени молча. Взгляд писателя регулярно пересекался со взглядом Сибиллы , то задумчивый, то улыбающийся.

Ресторан очень скоро опустел. Наслаждаясь тишиной, которая теперь царила вокруг них, мужчины заказали последний аперитив и выпили его залпом. Все четверо вышли из ресторана как раз в тот момент, когда закрывались его двери. На главной улице деревни ещё бродили несколько силуэтов. Было 20:30, солнце начинало садиться и окрашивало вершины гор в ярко-красный цвет. Агнес элегантным движением зажгла длинную и тонкую английскую сигарету.

— Лучшее время суток, — заявила она, наблюдая за этим зрелищем. — Я никогда не устаю от этого. Обещание лучшего завтра и, вместе с ним, лучшего мира.

Она затянулась сигаретой, а затем повернулась к Сибилле.

— Я открою вам сенсацию, Сибилла: здесь, благодаря нашим исследованиям, мы сделаем мир лучше. Да, мы это сделаем, несмотря на все препятствия, с которыми сталкиваемся каждый день. Прогресс всегда требует определённых жертв…

— Каких именно жертв?

Учёная сделала последнюю затяжку, глядя на горы, и, не обращая внимания на собеседницу, направилась к шале, держа Мартина за руку. Подражая ей, Эрван взял Сибиллу за руку, пока все не обменялись дружескими рукопожатиями. Оказавшись дома, Сибилла тихо вздохнула с облегчением. А её спутник сразу же включил телевизор на музыкальный канал. Это был его рефлекс, как только он возвращался домой, словно тишина была для него невыносимой.

— Ну, как они тебе показались? — поинтересовался он, снимая пальто.

— Она? Высокомерная, самовлюбленная и болезненно ревнивая. У неё в глазах есть что-то, от чего у меня кровь стынет в жилах. Да и она даже не ответила на мой вопрос сейчас, ты заметил? А он… Не знаю, что и думать. Скромный, живущий в тени своей жены.

Он прижался к ней сзади. Понюхал её шею. От него пахло генепи.

— Не самая лестная картина наших дорогих соседей, но, честно говоря, я с тобой согласен. Она следит за своим Мартином, как за молоком на огне. В любом случае, ты отлично справился. Я тобой горжусь…

Он указал на стопку листов на журнальном столике.

— Книга, о которой он говорил?

— Да. Надеюсь, она хороша. Не представляю, как объяснить ему, что он не создан для писательства…

— Серфер, без шуток. Жду не дождусь, когда ты мне всё расскажешь. Ладно, я побегу принять душ, а потом посмотрим старую романтическую комедию типа «Красотка»?

— Не помню, чтобы я её смотрела.

— Тогда отлично. А потом займёмся твоим лечением.

— Я могу сделать это сама, ты же знаешь.

— Это момент, которым я хочу поделиться с тобой. Ты ложишься, я ложусь. И потом я увидел, как ты спала, это очень важно — нас никогда не бывает слишком много, чтобы проверить дозировку.

Шторы опустились вокруг них ровно в ту секунду, когда он вставил DVD в проигрыватель.

— Как в кино! — пошутил он.

— Ты идиот…

Они смотрели фильм, прижавшись друг к другу на диване под пледом. Когда пришло время ложиться спать, Эрван подошёл со стаканом воды, двумя капсулами ноктавама и 2,5 мг празозина. Сибилла проглотила всё и легла. Утешительное тепло тела её спутника, прижавшегося к её спине, доставляло ей невероятное удовольствие. Этот день был особенно мучительным. Постепенно её сознание затуманилось. Вскоре не осталось ни мыслей, ни вопросов, ни страха.

Только пустота.

После ледяного душа и двух чашек черного кофе Вик попрощался с MammaM и сел в машину ровно в 9 часов. Он сразу же приклеил стикер на приборную панель — «День рождения Элизабет» — и отправился в путь. В это субботнее утро движение было плавным, небо уже ярко-голубое, предвещая прекрасный день. Он выехал из Гренобля и свернул на трассу А49, один, под мелодию Боба Дилана.

Он не рассказал Вадиму об той искре, которая вспыхнула вчера в алкогольном тумане. Он предпочел оставить его в покое в этот особенный день. Да и вообще, это была всего лишь проверка. По крайней мере, так он себе уверял. В глубине души он знал: если он здесь, глотая асфальт и придумывая себе оправдания, то только потому, что, прежде всего, бежал от этого дома, в котором до сих пор витал аромат его жены.

Деревня, которая его интересовала, называлась Малиссар. Именно там жили Курвье. Он припарковался перед аптекой в центре, вошёл туда и дождался своей очереди. Там он незаметно предъявил своё полицейское удостоверение управляющей — женщине в халате лет сорока.

— Уголовная полиция Гренобля. Можем поговорить наедине?

Она тут же перестала улыбаться и провела его в свой кабинет, расположенный в задней части аптеки.

— Уголовная полиция? Что случилось?

— Ничего серьёзного, я провожу плановую проверку по делу, над которым мы работаем.

Она окинула его взглядом с головы до ног, пока он доставал листок из кармана. Вик был не в лучшей форме, и, несмотря на зубную пасту и кофе, от него все еще пахло старым алкоголем. Что касается его внешнего вида — черные джинсы, смятая серая рубашка под поношенной кожаной курткой, — он прекрасно понимал, что выглядит как неряшливый коп, которым и стал за последние несколько дней.

— Мари-Поль Курвье, вам это о чем-нибудь говорит?

— Да, бывшая клиентка.

Лицо его собеседницы еще больше ожесточилось. Даже спустя годы она, как и все местные жители, хорошо помнила грязное дело, раскрывшее истинную сущность мужа Курвье. Вик провел расследование перед отъездом: как и следовало ожидать, Мари-Поль Курвье больше не жила здесь, а переехала в Барбьер, примерно в двадцати километрах отсюда.

— Вы были с ней близки?

— Не особо. Она не была из тех, кто любит выставлять себя напоказ. Простая и сдержанная женщина. Когда эта ужасная история с её мужем просочилась в прессу, её больше никто не видел. Наверное, нелегко выносить взгляды окружающих…

— Несомненно. Мне нужно получить доступ к истории её покупок. Это было более четырёх лет назад, но у меня есть точные даты, которые я могу вам сообщить.

Он положил выписку со счёта на стол и указал на одну из строк, которую обвёл.

— Первая — 12 декабря 2012 года. Покупка, оплаченная её банковской картой. Можете ли вы сказать, что она приобрела?

Управляющая встала за компьютер и начала набирать текст.

— 12 декабря 2012 года… Действительно. Госпожа Курвье купила парацетамол, раствор для полоскания горла и орациллин в виде делимых таблеток.

— Орациллин, что это такое?

— Антибиотик из группы пенициллинов. Его применяют для лечения ангины, а также кожных инфекций. У меня здесь есть копия рецепта. В случае с госпожой Курвье это действительно было для ангины.

— Можно ли назначать орациллин людям с проблемами селезенки, например, при асплении?

— Я не сказала вам об этом, потому что это не одно из наиболее частых показаний к применению, но да, конечно.

Подозрения Вика подтверждались. Сами по себе выписки с банковских счетов не вызывали никаких подозрений. У супругов Курвье у каждого была своя банковская карта, а расходы жены были самыми обычными: бензин, продукты, покупки в ближайших магазинах… Неудивительно, что полицейские тогда пропустили это мимо внимания, поскольку у них не было никакой информации о похищенной женщине и они, следовательно, ничего не знали о её проблемах со здоровьем. Он же, напротив, был в курсе, и три строчки расходов в аптеке, сделанные во время содержания молодой женщины под стражей, привлекли его внимание. У пленницы отсутствовала селезенка, токсикологическая экспертиза выявила следы антибиотиков в её волосах, в том числе за период заключения, поэтому она, несомненно, получала лечение.

— Мари-Поль Курвье возвращалась дважды в последующие месяцы, — продолжил Вик. — Это всегда был орациллин?

Щелчки мыши. Кивок головой.

— Орациллин, да. Чтобы предотвратить рецидив острого суставного ревматизма, который как раз связан с ангиной, перешедшей в обострение.

— Кто выписал ей рецепт?

— Её муж. Он был её лечащим врачом.

Все детали идеально складывались воедино. Вик скрыл своё волнение и попросил распечатать все документы, которые были у фармацевта. Она выполнила просьбу и, передавая их ему, не смогла удержаться от вопроса:

— Её убийца, этот муж, вы его до сих пор не нашли?

— Расследования такого рода часто затягиваются, вы же знаете. Но мы никогда не сдаёмся, так что, может быть, однажды…

С этими словами Вик поблагодарил её за помощь и вышел так же быстро, как и вошёл. Эти бумаги не были доказательствами, далеко не доказательства, однако полицейский был глубоко убеждён: Мари-Поль Курвье не была той бедной, оплакивающей мужа вдовой, которая внезапно обнаружила, что жила с чудовищем. Она была сообщницей своего мужа и сумела проскользнуть сквозь сетку правосудия. Пара настоящих сексуальных извращенцев, которые удерживали молодую женщину более четырёх месяцев в комнате без света, вот кем они были.

Главное, это означало, что Мари-Поль Курвье, вероятно, знала, кто такая Меропа. Проблема заключалась в том, что одних лишь его убеждений было недостаточно. Дело было давним, муж умер, и, разумеется, находясь под защитой своего адвоката и, несомненно, обладая невероятным хладнокровием, эта женщина будет придерживаться той линии защиты, которой всегда следовала: она не знала об ужасах, совершённых её мужем. Всё это рисковало затянуться на долгие месяцы, а затем кануть в лету из-за отсутствия весомых доказательств.

Вик засомневался. Вернуться в офис, внести информацию в дело и позволить громоздким механизмам правосудия запуститься, рискуя тем, что его след затеряется.

Или же…

Мари-Поль Курвье укрылась в деревне у подножия Веркора. Идя по главной улице Барбьера, Вик заметил, что она выбрала не самое убогое место. Нежно-зелёный цвет полей и садов гармонировал с более тёмным оттенком лесов, поглощающих склоны, а всё это оживляли розовые черепицы на крышах, словно маленькие мазки кистью. Следуя указаниям GPS, полицейский удалился от центра и свернул на крошечную извилистую дорогу, вдоль которой растянулись несколько традиционных домов. Мари-Поль Курвье жила в последнем из них, в конце тупика, который выглядел гораздо менее идиллически.

Вик проехал через ворота и припарковался на подъездной дорожке, позади городского автомобиля, который, судя по всему, давно не обслуживался. Слева от входной двери скопилась куча из поленьев и старых влажных досок. Что касается фасада, то ему не помешал бы хороший ремонт, а то и полная реконструкция. Он постучал, но ответа не последовало, бросил быстрый взгляд в окно и услышал мелодию рекламного слогана: работало телевидение или радио.

Он обошел дом, погружённый в тягостную тень прилегающей горы. Сзади женщина, стоящая спиной к нему — с круглой, сгорбленной спиной, — развешивала белье на веревку, натянутую между двумя кольями. Её седые волосы небрежно спадали на шерстяной жилет с крупной вязкой, который сам по себе был слишком длинным и скрывал верхнюю часть её широких чёрных брюк. Вероятно, она услышала, как подъехала машина, но не шелохнулась. Когда Вик подошел ближе, она подняла корзину, повернулась к нему и уставилась на него.

— Что вам нужно?

Тон был резким. У нее был такой выступающий подбородок, что он первым привлекал внимание, и почти безгубый рот, который подчеркивал ее сдержанный вид. Возможно, когда-то она была красива, но та, кто сейчас стояла напротив Вика, была лишена всякого очарования и излучала холод, словно гранитный блок. Оказавшись в двух шагах от неё, полицейский показал своё удостоверение, пристально наблюдая за её реакцией. Она взяла удостоверение, тщательно осмотрела его, а затем вернула.

— Вы её поймали, да?

— Можем поговорить внутри?

Она посмотрела через плечо Вика.

— С каких это пор копы выезжают в одиночку?

— Сегодня суббота. Ограниченный дежурный график…

На несколько секунд лейтенант задался вопросом, не потребует ли она у него ордер, как в сериалах, или что-то в этом роде. Но желание узнать причину его присутствия, особенно в разгар выходных, должно быть, не давало ей покоя, потому что она направилась к дому. Полицейский последовал за ней, напряжённый, прекрасно осознавая, что у него будет только один шанс.

Интерьер выглядел бесконечно уныло, словно застрявший в другой эпохе со своими старомодными обоями, своей деревенской мебелью, большими овальными зеркалами и, прежде всего, изображениями Христа, развешанными повсюду. Мари-Поль Курвье поставила корзину на стол в столовой и, ожидая продолжения, резко обернулась. Вик указал на стену слева от неё.

— «Ромбах и Хаас.

— Что?

— Ваша кукушка — это «Ромбах и Хаас. - Очень красивая модель. Вы знали, что его четырехтональный кукушечный звонок похож на звон Вестминстерского аббатства?

Она посмотрела на часы, а затем безразлично пожала плечами. Послание было ясным: она не намеревалась болтать, поэтому он перешел к делу.

— Чтобы ответить на ваш вопрос: да, мы поймали убийцу вашего мужа.

Она не проявила ни удивления, ни паники. Либо эта женщина умела идеально скрывать свои эмоции, либо Вик ошибался от начала до конца. Ведь если бы она была соучастницей, разве не должна была бы дрожать от страха при мысли, что Меропа ее выдаст?

— В таком случае справедливость восторжествует, — ограничилась она этим замечанием.

Теперь он понял, почему Мари-Поль Курвье тогда ни у кого не вызвала подозрений. Она казалась прозрачной и контролировала даже тон своего голоса. И, возможно, именно в этом и заключалась опасность.

— Боюсь, что справедливость уже восторжествовала…

Вик отодвинул полы своей куртки и протянул ей фотографии с места преступления: Меропа, лежащая на склоне, с разбитым лицом. Она тут же с отвращением отбросила их на стол, прикрыв рот рукой.

— Боже мой, какой ужас…

Он дал ей время осмыслить жестокость снимков, пододвинул стул, чтобы она села. Что она и сделала.

— Откуда вы знаете, что именно она убила моего мужа? У неё… У неё больше нет лица.

— Мы сравнили её ДНК с той, что была обнаружена на теле вашего мужа. Они совпадают.

Глубоко вздохнув, она наконец кивнула.

— Кто это сделал?

— Пока мы этого не знаем. Расследование продолжается.

Он отвечал как можно лаконичнее. Наступила тишина, пока он собирал фотографии. Он надеялся заставить собеседницу восполнить пробелы и тем самым раскрыть ход её мыслей.

— Ваше присутствие здесь. Вы же не думаете, что я имею к этому какое-то отношение, правда?

— Месть может довести до любых крайностей. А когда речь идет о преступлениях, мужчины и женщины — все мы в одном и том же положении. Я просто проверяю все версии.

Она холодно уставилась на него, не произнося ни слова, и в этот момент Вик смог представить, какой должна быть эта женщина, когда злится.

— Так вы поэтому здесь…

— А по какой еще причине я мог бы здесь быть?

Она сжала кулаки. Очевидно, она пыталась сдержаться.

— Вы появляетесь у меня на пороге спустя четыре года, и зачем все это? Чтобы заподозрить меня в ужасном убийстве? Потому что вы считаете, что я еще не достаточно страдала, что… что вы меня еще не достаточно достали? Давайте, не стесняйтесь, задайте мне свой проклятый вопрос и убирайтесь отсюда.

— Хорошо: чем вы занимались в среду, 12 апреля?

Взгляд Мари-Поль Курвье скользнул вправо, погрузившись в извилины её памяти — или лжи. Пока она размышляла, Вик подошла к буфету и, глядя сквозь стекло, рассмотрела бутылки, засунув руки в карманы.

— Утром я пошла на рынок, как и каждую среду. Во второй половине дня я пошла в церковь. Я занимаюсь хором и помогаю им в целом ряде благотворительных проектов. Вы можете это проверить.

— А потом?

— А потом? Должно быть, было около 19 часов, я вернулась домой и больше никуда не выходила. По крайней мере, так, наверное, и было, учитывая, что я никогда не выхожу вечером. Полагаю, это тоже можно проверить, раз уж теперь вы можете всё проверять… — бросила она, помахав перед собой телефоном.

— Вроде того. В конце концов, достаточно оставить мобильник дома, чтобы не выдать свои передвижения.

Суставы пальцев её собеседницы побледнели.

— Рассказывайте, что хотите, и делайте, что должны. Для меня всё это — давно прошлые дела, и мне совершенно всё равно, кто эта женщина и что с ней случилось. Сейчас я хочу только одного — чтобы меня оставили в покое.

Вик вернулся к столу. Он отодвинул стул. Осторожно.

— На самом деле есть ещё одна причина, по которой я здесь.

Полицейский достал выписку со счёта из кармана и положил её перед собой лицевой стороной вниз.

— Ваш муж был вашим лечащим врачом, не так ли?

С самого начала он заметил, что Мари-Поль Курвье всегда делала паузу, прежде чем ответить. Вероятно, чтобы не выйти из себя и контролировать свои слова. И на этот раз она взвесила свой ответ, не выглядя при этом растерянной.

— Да, он был им, мне это кажется логичным. Почему вы спрашиваете?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы знаете, что такое аспления?

На долю секунды зрачки Мари-Поль Курвье как будто задрожали.

— Не знаю.

— Вы не знаете… Это отсутствие функциональной селезенки. Наша жертва, та, которая ускользнула от вашего мужа, страдала аспленией. Именно поэтому она постоянно проходила профилактическое лечение антибиотиками.

— Возможно, мой муж знал об этом, — ответила она. — Я не знаю, что вам сказать, и чем я могу вам помочь.

— Орациллин — это вам о чем-нибудь говорит?

Она пожала плечами.

— Судя по названию, это лекарство, полагаю.

Вик подтолкнул листок к ней. Она взяла его. Её руки не дрожали. Полицейский был впечатлён тем, насколько эта женщина, которая, казалось бы, не совершила ни одного греха, владела собой.

— Я совершил небольшое паломничество в аптеку в Малиссарде, — пояснил он. 12 декабря 2012 года, 14 января и 18 февраля 2013 года — в тот период, когда… (он снова достал фотографию Меропы и бросил её на стол) эта молодая женщина была заперта в мрачной комнате вашего дома в Туло, вам выдавали орациллин, прописанный вашим мужем. А орациллин — это как раз тот антибиотик, который применяется в профилактических целях у людей с аспленией…

Её собеседница на мгновение замерла.

— Теперь я вспомнила. Конечно… У меня была сильная ангина, которая переросла в нечто худшее, я неделями сидела, запершись дома, с болями по всему телу. Недели, в течение которых… мой муж воспользовался этим, чтобы спокойно творить свои ужасы. Я тогда рассказала об этом полиции.

— Во время содержания под стражей жертва вашего мужа получала лечение. Кто-то дал их ей. Впрочем, жертва в плохом состоянии здоровья — это уже не совсем жертва.

Мари-Поль Курвье подтолкнула листок в сторону Вика.

— Мой муж был врачом. Вы искренне верите, что он не мог раздобыть антибиотики, не прибегая к этой уловке, оставляющей следы?

Их взгляды столкнулись. Взгляд жены Курвье был мрачным, пронзительным. Она не дала себя обмануть несколько лет назад. И сейчас она не даст себя обмануть. Но Вик не собирался сдаваться. Он резко встал и налил себе стакан виски. Глаза хозяйки округлились от удивления.

— Что вы делаете?! Я вам этого не разрешаю!

Полицейский сделал глоток.

— Это не лучший виски в мире, но сойдёт. Вы же знали, что ваш извращенец-муж удерживал молодую женщину, верно? И не только знали, но и участвовали…

— Вы несете чушь.

— В среду я съездил в Туло. Чтобы почувствовать атмосферу… Мне не пришлось выламывать дверь — кто-то уже позаботился об этом.

Это был переломный момент. Мгновение, когда Мари-Поль Курвье наконец поняла, что в этом визите не было ничего официального. Она в ярости встала и направилась к двери.

— Убирайтесь отсюда. Немедленно. Убирайтесь из моего дома!

Вик уставился на свой бокал, покрутил в нём спиртное и сделал ещё один глоток.

— Дом выставлен на продажу. Почему вы не убрали эту дверь с глазком и не вернули этой комнате её первоначальное назначение? Зачем сохранять эту мрачную атмосферу?

Он медленно подошёл к ней.

— Как это происходило? Вы подглядывали в этот знаменитый глазок, пока ваш извращённый муж насиловал эту бедную девушку? Это вас возбуждало?

Он поставил стакан на стол.

— Удовольствие было настолько сильным, что вы не смогли удержаться от того, чтобы вернуться туда, чтобы вновь пережить эти «прекрасные» моменты. Когда это было в последний раз? Месяц назад? Два месяца?

— Хватит, я позвоню в полицию.

Вик прикрыл рукой телефон, не дав ей его схватить, а затем с силой прижал ей плечо, чтобы она снова села на стул. Затем он достал пару наручников и показал их ей.

— Я просто хочу знать, кто была эта девушка. Мне нужна её личность, чтобы у меня был шанс найти её убийцу. Назовите мне её, и я уйду, не поднимая шума. Вы меня больше никогда не увидите. Хотя мне это и противно, но вы останетесь свободной женщиной.

Она бросила на него гневный взгляд.

— Думаете, вы меня запугаете? Вы совершенно сошли с ума. Мне не в чем себя винить, я ничего не знала о отвратительных поступках своего мужа. Что вы теперь собираетесь делать? Ударить меня? Давайте. Мне плевать.

Она вытянула лицо к нему и дышала, как буйвол. Вик понял, что мог бы устроить ей избиение, о котором она запомнит всю жизнь, но она бы не дрогнула. У него было десять секунд, чтобы принять решение. У него ещё была возможность уйти; в отделении, несомненно, поднимется шум, когда узнают, что он приходил сюда, но, по крайней мере… Нет, это не вариант. Уйти — значит признать её победу. Это значит оставить Меропу в ничто. Поэтому он прижал её щеку к столу и надел наручники, застегнув руки за спиной. Она поморщилась от боли, когда он затянул петли.

— Я вас забираю.

— Вы об этом пожалеете, клянусь, вы об этом пожалеете.

Он схватил её за руку, вышел и с громким хлопком захлопнул за собой дверь. Он быстро затолкнул её на заднее сиденье своей машины, пристегнул ремень безопасности, пристально оглядываясь по сторонам. Вокруг ни души. Не задержавшись, он тронулся с места под потоком оскорблений Мари-Поль Курвье. Всё произошло так быстро. Что он, чёрт возьми, натворил?

— Говори, — сказал он, поглядывая в центральное зеркало заднего вида. — Говори, пока не стало слишком поздно.

Она уставилась на него, не шелохнувшись. Охваченный глухой яростью, Вик направился в Валанс вместо Гренобля. Женщина осознала, что на самом деле происходит, когда они объехали город и выехали в сельскую местность, которую она хорошо знала. Тогда она снова заволновалась, и на этот раз гнев сменился страхом.

— Что вы, черт возьми, делаете…? Но что вы делаете…?

Вик не ответил, сосредоточившись на вождении. Через десять минут машина свернула на узкую дорожку и подъехала к дому Туло. Полицейский припарковался у фасада и вышел из машины. На расстоянии сотен метров вокруг не было ни души. Он вытащил Мари-Поль Курвье из салона. Она пыталась ухватиться за всё, что только могла. В какой-то момент она так сильно сопротивлялась, что она ударила его головой в нос. От удара у Вика мгновенно навернулись слезы, но он всё равно оттащил её в подвал, прижимая руку к её рту, чтобы она не закричала.

Внизу, сняв с неё наручники, он так сильно толкнул её в дальний угол камеры, что она ударилась о стену и упала. Он остался в дверном проёме, возвышаясь над ней.

— Вот, думаю, теперь твоя очередь сыграть роль похищённой. Ты же понимаешь, что за это меня могут посадить, так что теперь это дело только между нами. Никто не знает об орациллине, и никто никогда не узнает, если ты скажешь мне, кто была эта девчонка. Это сделка на условиях.

— Идите на хрен!

Вик зажал нос и обнаружил, что у него течёт кровь.

— Хорошо. Я закрою эту гребаную дверь и буду ждать прямо за ней два часа. Если ты не назовёшь мне имя, я уйду и оставлю тебя здесь умирать.

— Вы не оставите меня умирать. Вы не посмеете.

— Это ещё посмотрим…

Он закрыл дверь и повернул ручку замка, погрузив комнату в темноту. Четыре секунды спустя он услышал удары по створке и крики ярости. Через несколько минут крики стихли. Вик сел там, прислонившись спиной к перегородке, прижав платок к носу, но женщина не сдалась, потому что была из того дерева, которое выдерживает самые суровые испытания. Спустя два бесконечных часа он встал.

— Пойду я. Выкладывай, черт возьми!

Ничего. Он отодвинул мебель от камеры и развернулся, оставив её в темноте. Он услышал, как она в последний раз закричала. Чтобы набраться смелости уйти, он подумал о Меропе.

Снаружи отдаленные деревенские колокола звонили весёлой мелодией. Возможно, там отмечали одну из первых весенних свадеб. Под эти звуки Вик вскочил в машину и рванул прочь на полной скорости.

Мальчик сжимал руку отца крепче, чем обычно. Погода была приятной для конца апрельского дня: солнечные лучи озаряли молодые листья на деревьях. Под дуновением легкого ветерка на серых камнях танцевали мимолетные узоры.

— Еще далеко, папа?

— Нет, мой малыш, — ответил Вадим. — Это сразу за поворотом, вон там.

Вадим впервые привел его на кладбище, и взгляд Томаса блуждал от одной аллеи к другой, с любопытством впиваясь во всё вокруг. Могилы выстраивались в ряд, словно молчаливые стражи: одни были украшены свежими цветами, другие — давно забыты. Он никогда не мог себе представить, что смерть может напоминать такой сад.

Наконец они остановились перед светлым, почти белым камнем. Томас отпустил руку отца и осторожно подошёл ближе. Там было выгравировано имя его матери золотыми буквами, сверкающими в свете. - Элизабет Лагранж, 1980–2016.

— Как она нас видит? — спросил мальчик.

— Она видит тебя, когда ты думаешь о ней. Не своими глазами, а всей той любовью, которую она оставила в тебе. Понимаешь?

Томас кивнул. Наверное, он понял лишь наполовину, зато прочувствовал полностью.

— Мама тебе больше не любила?

Вадим присел рядом с ним. Резким движением он отбросил камешки, завалившиеся на надгробие.

— Скажем так, она уже не любила меня так, как раньше. Знаешь, иногда взрослые не могут больше жить вместе, и им нужно разойтись, чтобы и дальше быть счастливыми. Самое главное — это то, что она любила тебя, как и раньше, так же сильно. Это то, что никогда не изменится.

С этими словами он взял его за обе руки.

— Может, ты и не помнишь, но есть одна штука, которую твоя мама обожала делать с тобой, когда ты был совсем маленьким. Она клала свои руки на твои, вот так, а потом мягко, очень мягко сжимала их, потому что у неё была настоящая сила в пальцах. Твои ручки тогда полностью исчезали в её кулачках, и вы оба смеялись. Думаю, она и сейчас, наверное, смеётся, глядя, как мы делаем то же самое… Если ты прислушаешься, то, наверное, услышишь её.

Ребёнок уставился на могилу, его большие голубые глаза сияли.

— Я ничего не слышу.

Вадим выпрямился и указал на водоразборную колонку в конце аллеи.

— Попробуем в другой раз, ничего страшного. Давай, надо немного прибраться, прежде чем положить букет и твой подарок. Наполнишь бутылку из крана вон там? Будь осторожен, чтобы не облить себя.

Мальчик с полной самоотдачей приступил к делу. Вадим как мог подготовил его к этому визиту, к этой холодной встрече лицом к лицу с пустотой. Ему же ещё не было и семи лет, чёрт возьми, ни одному ребёнку не пришлось бы поздравлять маму с днём рождения таким образом. Его взгляд устремился на гранитные стены, расположенные за кладбищем. Он уже не мог смотреть на них. Они убили его бывшую жену. В те времена, когда он и Элизабет были женаты, она часто упрекала его в опасности его работы. - Однажды в эту дверь постучат, чтобы сообщить мне о трагедии. - Она оказалась права. В дверь действительно позвонили, только открыл её он сам. Судьба жестоко перераспределила карты.

Он убрал старые глиняные горшки, после чего собрал листья и ветки, не выдержавшие зимы. Теперь наступали лучшие дни. Однако для Вадима они оставались мрачными. Эта женщина все еще была где-то рядом, словно ожог в глубине его живота. К тому же с момента их болезненного развода он так и не смог полюбить ни одну другую. Да и жизнь малыша была такой тяжёлой: он разрывался между няней, школой и отцом, поглощённым работой. И зачем всё это? Чтобы закончить здесь, между четырьмя досками?

— Убирай сам, — сказал он Томасу, который вернулся. — Налей воду на следы от горшков, а потом протри скребком.

Пока Томас усердно трудился, Вадим с нежностью наблюдал за ним. Его сын унаследовал от матери деликатность, тот уникальный способ, которым она заботилась о вещах и людях. Её конек заключался в том, чтобы заботиться о других. Помогать им почувствовать себя лучше, восстановиться физически и морально. Их работа, безусловно, также сыграли свою роль в их расставании. До того как они решили развестись, они почти не виделись.

Он поставил красные розы в вазу. Элизабет сегодня исполнилось бы тридцать семь лет. Его сын достал маленького оловянного солдатика, которого он вытащил из своей коллекции, и свой рисунок. На нём был изображён семейный портрет: трое улыбающихся человечков под большим жёлтым солнцем. Его мать на рисунке была с ангельскими крыльями. Его отец, с огромными ушами.

— Думаешь, ей это понравится? — прошептал он.

— Я в этом уверен. Прижми его своим солдатиком, чтобы он не улетел…

Томас поискал лучшее место. Когда он закончил всё расставлять, поднял глаза и с удивлением воскликнул:

— Вик!

Вик стоял в нескольких метрах от них с букетом гвоздик в руке. Он провел пальцами по волосам мальчика, прижавшегося к нему. Вадим не шелохнулся. Он дружески поздоровался с ним и попросил сына отнести пустую бутылку с водой к крану, а затем с беспокойством оглядел своего коллегу: пыль на его одежде, следы крови на воротнике куртки и опухший нос… Вик проигнорировал его пристальный взгляд и положил цветы на могилу.

— Спасибо, что пришел, — сказал Вадим. — Ты не был обязан.

— Я знаю.

— У тебя ужасный вид. Что ты натворил?

— МаммаМ опять вытворял свои фокусы. Он всё время висит у меня на хвосте. Из-за него я чуть не разбил себе лицо на лестнице в подвал.

— Не ври, пожалуйста. Во что ты там вляпался?

Вик сморщил нос в гримасе. Ничего не было сломано, но боль была просто невыносимой. Он уставился на мемориальную доску.

— Помнишь, как однажды наши жены захотели устроить барбекю вместо нас?

— Вик…

— Мы были дома, Томас ещё не родился. Мы развлеклись, поменяв все роли на один вечер, включая профессии. Они были копами, ты стал психиатром, а я — банкиром…

Вадим засунул руки в карманы.

— Одно из самых катастрофических барбекю в истории человечества, — подхватил он. — Был такой взрыв пламени, что чуть не сгорела маркиза на террасе. Твоя жена махала решеткой, как одержимая, а моя поливала угли из лейки…

Вик кивнул.

— Когда мы наконец смогли съесть то, что отдаленно напоминало колбаски, мы по очереди рассказали, как у каждого прошел день. Я начал первым, рассказал пару глупостей про банк, которые всех рассмешили. Натали подхватила тему, от души подшутила над нами, завершив свой рассказ историей о своих пятничных раклетах в бригаде. А потом настала очередь Элизабет. Она сказала: - Мой день? Возможно, он был насыщенным или болезненным, возможно, это был худший день в моей жизни или самый счастливый, но вы этого не узнаете, потому что я оставлю его при себе. Как и все остальные. - После этого она задала тебе вопрос. Ты это помнишь?

Вадим бросил взгляд на своего сына, который медленно возвращался, привлеченный различными могилами.

— Она спросила меня, больно ли быть хранителем чужих страданий.

— Точно она спросила: - Боль людей причиняет больше боли, когда ты держишь её в себе? - И ты тут же ответил: - Этот вопрос нужно задать полицейскому…» Мы посмеялись, продолжили приятно проводить вечер, и в тот момент я не понял. Я не понял, что она воспользовалась игрой, чтобы задать тебе вопрос, который не осмеливалась задать в реальной жизни. Я также не понял, что ты, оставаясь в роли психолога, объяснял ей, что она получит ответ только в том случае, если затронет эту тему в реальной жизни…

Вик повернулся к своему другу.

— Я так и не узнал, решилась ли она в конце концов на этот шаг.

Вадим прижал большие пальцы к уголкам глаз, чтобы стереть маленькую слезинку.

— Да, она решилась… И я признался ей, что эти переживания причиняли мне боль. Что, отказываясь делиться ими, они оставались как гноящиеся раны, которые в конце концов загнивали, но что говорить об этом было ещё хуже, потому что это означало заразить того, кто слушает. Она просто кивнула и сказала мне, что в своей профессии переживает точно то же самое.

С этими словами он перекрестился, а затем они присоединились к Томасу на центральной аллее.

— Пошли, малыш…

Тот бросил последний взгляд в сторону могилы и побежал впереди них к выходу. Вадим был рад, что эта первая встреча со смертью прошла для его сына хорошо. Он слегка толкнул друга в плечо.

— Я понял, что ты мне ничего не расскажешь, но просто пообещай, что это не какая-то фигня. Мы и так уже в поле зрения босса… Не хватало бы ещё, чтобы ты выкинул какую-нибудь глупость!

— Обещаю. Ничего серьёзного.

Вадим пристально посмотрел ему в глаза, а потом наконец снова зашагал.

— Ладно, в таком случае, приходи к нам на ужин. Если, конечно, у тебя уже нет других планов?

В тишине кладбища Вик немного помедлил с ответом. У Мари-Поль Курвье не было ничего поесть. Он оставил ей только миску, наполненную водой, как утром сделал для МаммаМ. Когда он улыбнулся Вадиму, он снова услышал, как тот кричит у него в голове.

— А ужин вдвоём с моей собакой считается?

В это воскресное утро тренажерный зал был переполнен. Сибилла потела на эллиптическом тренажере, а Эрван поднимал гантели чуть поодаль. Под зажигательную музыку Тибо тренировал группу женщин на поролоновых матах. Здесь царила электрическая, нестандартная атмосфера, словно все эти сдержанные люди вдруг раскрепостились в физической нагрузке.

Через четверть часа Сибилла почувствовала странное ощущение: она уже была на грани изнеможения, задыхалась, и тем не менее её сердце казалось удивительно крепким, а бедра — особенно сильными. Эти движения ног, пульс в висках, эта внутренняя боль — всё это было ей знакомо, как будто запечатлено в её клетках. Тогда её охватила уверенность: в прошлом она, должно быть, занималась спортом на достаточно высоком уровне.

Однако в данный момент она всё же прижала ладонь к красной кнопке, не в силах продолжать. Психиатр советовала ей не переусердствовать. Голова у неё немного кружилась, и в мутном взгляде вырисовалось лицо. Микаэль Аллиетт наклонился над ней.

— Всё в порядке?

Сибилла жестом дала понять, что всё в порядке. Однако Аллиетт помог ей сесть на скамейку прямо позади. Там по ней пробежал дрожь. Прежде чем отойти, военный прикоснулся к ней каким-то странным образом. Его рука прошла от нижней части её спины до плеча. Это не было движением, чтобы поддержать её. Скорее, это было похоже на ласку. С полотенцем на шее мужчина вышел из зала. Сцена была мимолетной, ничем не примечательной. Однако в этот момент Сибилла вспомнила, как он смотрел на неё из-за своих шестиугольных очков, когда они встретились в первый раз. Немного потрясённая, она надела куртку.

Десять минут спустя она снова оказалась на свежем воздухе, в одиночестве. А Эрван тем временем продолжал свою сессию изнурительных упражнений. Она устремила взгляд вдаль, на клинику «Археос, - где на следующий день днём у неё было назначено сканирование, а затем окинула взглядом главную улицу, на случай, если увидит Мелиссу. Она не видела её с тех пор, как побывала у неё дома, и очень хотела вернуться туда, но муж Мелиссы высказался ясно, и Сибилла не хотела создавать проблем.

Поразмыслив, она направилась к своему шале. Прежде чем свернуть на подъездную дорожку, она на мгновение пристально посмотрела на пост охраны, расположенный прямо перед ней. Люди проходили мимо него туда и обратно. Обслуживающий персонал, гражданские лица, не имеющие доступа к секретной информации, военные в отпуске… Это вызвало у неё, которая не могла выйти за пределы территории, странное ощущение: ощущение, будто она — животное в клетке.

Затем она провела часть дня за рисованием. Эрван полудремал на террасе, укутавшись в тонкий свитер. На краю своей картины, сквозь ветви деревьев, возвышавшихся над целым миром животных, она захотела добавить воздушный шар «ФУДЖИ. - Она подготовила акриловые краски, начертила контуры шара одним мазком кисти и в этот момент осознала, насколько странным было это воспоминание. Если бы она оказалась в корзине, почему у неё было такое чёткое видение воздушного шара, парящего в небе, с тремя силуэтами — её родителями и нею самой — машущими с его борта? Это было нелогично: она не могла быть одновременно пассажиркой и зрительницей. Тогда она вспомнила слова психиатра о ложных воспоминаниях или о тех, которые были полностью переосмыслены. Было ли это воспоминание действительно реальным? На первый взгляд — да, ведь у неё была фотография этого момента в альбоме. В таком случае, может быть, он просто был искажён? Но почему тогда Мелисса тоже рисовала этот воздушный шар?

После ужина, когда ставни были опущены, она села на кровать и, воспользовавшись тем, что Эрван погрузился в толстый технический том по биохимии, решила приступить к роману Мартина. До сих пор она откладывала его чтение, вероятно, из-за опасения, что ей придётся отчитываться перед автором. К сожалению, первые главы её не зацепили, и нельзя было сказать, что роман написан потрясающе. Действие начиналось с похищения молодой женщины, когда она однажды вечером возвращалась домой на велосипеде. С самого начала читатель становился свидетелем её мучений с её собственной точки зрения: машина, перегородившая дорогу посреди леса, появившийся мужчина, заперта в багажнике… Затем сюжет перешел в воспоминания.

Сибилла заставила себя прочитать ещё несколько страниц, уже будучи уверенной, что ей будет трудно дочитать книгу до конца. К тому же она несколько раз засыпала и вздрогнула, почувствовав руку на своём плече. Перед ней стоял Эрван с стаканом воды и лекарствами.

— Ты заснула. Пора ложиться спать.

Сибилла выпрямилась. Она смотрела на эти таблетки, которые будут омрачать её ночи.

— Я достаточно взрослая, чтобы сама принимать лекарства, знаешь?

Он отложил то, что держал в руках, и, полный нежности, наклонился к её лицу.

— Просто позволь мне позаботиться о тебе, ладно?

Он прижался к ней и начал ласкать её. Сибилле сегодня вечером совсем не хотелось этого. Улыбаться, стонать, поворачиваться, когда он брал её за плечи… Тем не менее она не сопротивлялась и закрыла глаза, надеясь, что это поскорее закончится…

Ей ввели контрастное вещество внутривенно. Её уложили, а затем поместили в кольцо томографа — огромного сверхсовременного цилиндрического аппарата, в котором ей пришлось лежать неподвижно около пятнадцати минут. Женский голос задавал вопросы, чтобы задействовать различные области мозга: описать дом, в котором она жила в Нормандии, представить, как она пинает кожаный мяч, вспомнить что-нибудь из детства, рассказать, чем она занималась накануне утром…

Когда её вывели из туннеля, санитар помог ей подняться. Сибилла мельком заметила, за стеклом Кристиан Леснар, которая уже уходила с пачкой листов в руке. Роза-Мари Дефрансуа, напротив, ждала её у двери шлюза, где она одевалась. Психиатр благожелательно улыбнулась ей.

— Всё прошло очень хорошо, вы отлично справились. Я провожу вас.

— Вы что-нибудь заметили?

— Теперь профессору Леснар нужно проанализировать снимки.

— Почему она не пришла ко мне? Она просто задавала все свои вопросы через микрофон и даже не взглянула на меня, когда я вышла из томографа.

Роз-Мари Дефрансуа шла рядом с ней по коридору клиники. Она кивком легким движением подбородка коллеге в халате, с которым они столкнулись.

— Профессор Леснар очень занята. Её время дорого, и, между нами говоря, она не самый, как бы это сказать… общительный человек из тех, кого я знала. Зато она настоящий авторитет в своей области, и это главное. Вам невероятно повезло, что вы в её руках.

Они уже подошли к стойке регистрации.

— В любом случае, я рада, что лечение действует. То, что оно уменьшает ваши кошмары и ночные блуждания, — очень хороший знак.

— Проблема в том, что оно меня ещё и усыпляет. Я чувствую себя разбитой, и иногда у меня кружится голова. Сегодня утром я долго приходила в себя, мне трудно восстановить силы…

Врач пожала ей руку.

— Со временем мы будем уменьшать дозировку, не беспокойтесь. А пока постарайтесь проводить дни спокойно и без суеты — здесь это не должно быть слишком сложно. Например, прогуляйтесь полчаса после пробуждения, чтобы насытить организм кислородом. Читайте, рисуйте, расслабляйтесь…

Сибилла кивнула, вышла из клиники и полной грудью вдохнула свежий воздух. Лучи заходящего солнца, падающие на её лицо, принесли ей облегчение. Эти обследования нанесли ей серьёзный стресс. Она бросила взгляд на большое здание «Археос» с тонированными стеклами. Обычно Эрван приезжал к ней домой около 18:30, то есть совсем скоро. Кстати, некоторые сотрудники уже начинали расходиться, поодиночке или небольшими группами, независимо от того, были ли они посвящены в секрет или нет. В любом случае, это были блестящие люди, тщательно отобранные для работы в «Лонжепине.

Не долго думая, она направилась к большому парку и села на траву, рядом с дубом… и на опушке леса. Она немного упрекала себя за эту слежку, но ей нужно было убедиться, что её спутник — такой же сотрудник, как и все остальные, и что он не работает в этом странном месте, спрятанном в лесу. Слова Мартина действительно всё ещё звучали у неё в голове. - Однажды вечером она вернулась домой, у неё было немного крови на штанинах. Клянусь, это правда. Пусть она и пошла сразу в душ и сдала одежду в стирку, я это видел…

Время от времени на конце тропинки, по которой она шла, возвращаясь из бункера, примерно в ста метрах отсюда, появлялись люди и возвращались в исследовательский центр через ворота, расположенные с задней стороне. Мужчины и женщины в гражданской одежде. Она насчитала одиннадцать человек, прежде чем её взгляд остановился на человеке, который выглядел более строгим, чем остальные. С того места, где она стояла, ей не удавалось разглядеть лица, но у неё не было никаких сомнений: это был Эрван. Она тут же выпрямилась и спряталась за стволом дуба, чувствуя, как сжимается горло. Ей показалось, что он шёл рядом с мужем Мелиссы и женой Мартина. Да, это была именно она, в строгом костюме. Вместе они направлялись к задней части прямоугольного здания.

Сибилла быстро вышла на главную улицу, ошеломлённая. Конечно, в этом не было ничего драматичного, но ей бы хотелось, чтобы мужчина, с которым она делила жизнь, был обычным сотрудником. Зачем этот бункер? Это добавляло еще один слой к невысказанному, своего рода секрет в секрете. Она осознавала, насколько ей трудно жить с человеком, который не может рассказать ей о своих днях. Что бы она ни делала, у нее было ощущение, что она никогда не получит ответов. В глубине души только ее кошмары, казалось, хотели пролить свет на ситуацию, но их искоренили…

Она снова прошла мимо указателя, указывающего направление к домикам с 20 по 29. Несмотря на все свои попытки, она так и не получила никакой информации о человеке или людях, живущих в том навязчивом номере из её сна. Через два часа комендантский час погрузит Лонжепен в сон, до этого времени кто-нибудь же обязательно появится, не так ли? Сибилла решила подождать перед домиком № 27, ходя туда-сюда со скрещенными на груди руками, погруженная в свои мысли, пока перед ней не появился лысый мужчина лет пятидесяти. У него на плече висела небольшая кожаная сумка, а в руке он держал яблоко.

— Я могу вам чем-то помочь?

Сибилла вежливо кивнула.

— Да, я уже несколько раз тщетно стучала в дверь дома № 27. Не могли бы вы сказать, кто живет в этом домике?

Он посмотрел на неё мгновение, потирая яблоко о брюки, а затем ответил:

— Это Роза-Мари Дефрансуа, психиатр из Лонжепина. Обычно она возвращается около 19:30. Простите, но мне кажется, я вас раньше не видел. Вы работаете в клинике?

Сибилла онемела. К непонятной головоломке, которую ей предстояло сложить, добавился новый кусочек. Почему же её сны заставляли её идти к психиатру, которая лечила её? Её собеседник заметил её растерянность. Она услышала, как он спросил — где-то далеко в её голове — всё ли в порядке. Мир на несколько секунд закружился вокруг неё, прежде чем картинка стабилизировалась. Нет, ничего не было в порядке. Совсем ничего.

Когда она переступила порог своего шале, Эрван уже выходил из душа и бродил в трусах и футболке. Он подошёл, чтобы поцеловать её. Сибилла постаралась сохранить спокойствие, но её недомогание не ускользнуло от внимания её спутника.

— Ты бледная. Обследования тебя утомили?

— В основном из-за этого лечения, оно делает мои дни тягостными… В конце концов, я не знаю, так ли уж хорошо его принимать.

— Каждую ночь я смотрю, как ты спишь. Твой сон такой безмятежный. Уверяю тебя, это хорошо. Доверяй этим людям.

Сибилла вздрогнула при мысли, что он может наблюдать за ней ночью. Тем не менее она прервала этот разговор и направилась в ванную, где напустила воду в душ. Вещи Эрвана лежали на дне корзины для грязного белья. Опустившись на колени, она взяла их и внимательно осмотрела. Крови не было. Зато она нашла чёрный волос, прицепившийся к рукаву её свитера. Он был толстым и коротким. Как у животного. Она бросила его в раковину. Может, в бункере они работали с безобидными животными? Лонжепин — это экспериментальный центр. Они проводят исследования мозга. Прежде чем перейти к людям, им же нужно как-то проверить свои достижения, не так ли? В общем, ничего действительно необычного. И кровь, возможно, была оттуда. От препарированной мыши, что-то в этом роде.

Она уставилась на своё отражение в зеркале. Доверять… Именно этого она и не могла больше делать. Сколько ещё она продержится так, перебирая в уме свои вопросы, с подозрением относясь ко всему, пытаясь разгадать головоломку, которая, вероятно, останется неразрешимой, пока она заперта в деревне? Ей нужно было вернуться туда. На территорию своих снов. Если повезёт, она найдёт там ответы, спрятанные в глубине её сознания, в её прошлом.

Когда пришло время ложиться спать, Эрван подошёл к ней сзади, с стаканом воды и таблетками в руках, когда она наклонилась над ящиком тумбочки в поисках своих лекарств.

— Я переложил их в другое место, — объяснил он.

Она ошеломлённо уставилась на него.

— Почему ты так поступил?

— Обычно у тебя больше не бывает приступов во сне, но осторожность не бывает лишней: кто знает, на что тебя подтолкнут твои ночные блуждания? Я предпочитаю, чтобы они ночью были вне твоей досягаемости.

Сибилла была на грани. Она пыталась сохранять спокойствие, не поддаваться гневу и не выпалить ему, что видела, как он возвращался из бункера с соседкой, которую он, тем не менее, считал такой «закоренелой. - Да и какой в этом смысл? Он бы ответил, что это его работа, его коллеги…

Она села на кровать и собрала таблетки и капсулы в ладонь. Естественным движением она вставила их в рот и прижала языком к левой щеке, затем сделала два глотка воды, прежде чем лечь, как делала каждый вечер. Эрван стоял рядом несколько секунд, гладя её по волосам. Она улыбнулась ему, пока чувствовала, как лекарство мягко растворяется в слюне. Наконец он пошёл повесить халат в гардеробную и выключить свет. За это время Сибилла выплюнула лекарства и засунула их под матрас.

— До завтра, моя дорогая, — прошептал он, прижимаясь к ней.

— До завтра…

Возможно, она совершала самую ужасную глупость. Возможно, она портила работу специалистов, которые о ней заботились. Тем не менее она должна была попытаться вернуться туда, в Лонжепин из своих кошмаров, потому что интуиция подсказывала ей: именно в этой тюрьме в её голове и крылась её свобода.

Когда Сибилла снова открыла глаза, она сидела на краю дивана. Она поняла, что переключатель сработал, лишь по свету, заливавшему комнату — тёмно-оранжевому, приглушённому. Снаружи буря по-прежнему заставляла стонать дерево, а дождь — хлестать по окнам.

Она снова оказалась там, вместе с остальными, запертой в шале № 27.

Она огляделась по сторонам. Лили нервно грызла ногти, ходя туда-сюда по комнате. Эдит была на кухне, одна, прислонившись к газовой плите с чашкой кофе. Клод, наконец, разложил дорожную карту на столе в столовой, а рядом с ним лежал кочерга.

— Это непонятно, — бросил он. — Эта проклятая деревня нигде не обозначена, как и дорога, ведущая к ней. Куда мы, черт возьми, попали?

— Во всем этом виноват ты, — сказала Лили, указывая на него пальцем. — Это ты привез нас сюда. Ты что, черт возьми, не мог поехать прямо в больницу? Что нам теперь делать, а? Поблизости бродит какой-то безумный, а все наши попытки сбежать заканчиваются провалом.

Клод встал и замахнулся кочергой на Лили.

— Заткнись ты! Дай мне подумать, вместо того чтобы орать. Должно быть, есть какое-то объяснение!

Сибилле тоже нужно было подумать, сориентироваться. На первый взгляд, история продолжалась, как эпизоды фильма, и её сны пытались с ней поговорить, помочь ей соприкоснуться с фрагментами своей прошлой жизни через эти места и персонажей. Теперь дело за ней — проявить ум. Воспользоваться отсутствием сознания и этой невероятной силой осознанных снов, чтобы…

— А ты что об этом думаешь? Ты с самого начала ни слова не сказала.

Лили схватила её за руку. Сибилла чувствовала давление пальцев на свою кожу, давление, которое было немного болезненным. Возможно, прямо сейчас она действительно причиняла себе боль на той стороне. Она оттолкнула руку девушки резким движением.

— Бесполезно злиться, хорошо?

Она подошла к окну, заглянула сквозь щели в ставнях. Было по-прежнему темно, и, к тому же, вполне вероятно, что ночь никогда не закончится, что они никогда не выберутся из этого ада. Сибилла была в этом уверена: они застряли в петле, которая возвращала их в деревню, потому что в реальном мире она была заперта в Лонжепине.

— Подождём, пока наступит день, и пойдём на разведку, — ответила она, тем не менее. — Нам удалось попасть сюда. Должен же быть способ выбраться отсюда.

— А что насчёт того психа снаружи?

— Нас четверо, а он один. Если будем держаться вместе, будем в безопасности.

Эдит наблюдала за ними, погрузившись в молчание. Сибилла решительным шагом подошла к ней.

— Можно посмотреть твой блокнот?

Женщина отшатнулась. Она покачала головой.

— Это же я тебе его вернула, — настаивала Сибилла. — Я просто хочу на него взглянуть.

Эдит порылась в кармане и наконец протянула его ей. Сибилла некоторое время изучала записную книжку. Ей показалось, что она была организована иначе, чем в первый раз. Списки дел уже не были прежними. Там были незначительные вещи, вроде «починить котел. - И, главное, там по-прежнему встречались эти перестановки букв. Пока что её интересовали лабиринты, и она обнаружила их чуть дальше — самых разных форм и различной степени сложности. Четырёхзначные числа тянулись вдоль тропинок некоторых из них. Числа, очевидно, запечатлённые в глубине её амнезии. Недоступные вне снов. Они, должно быть, имели какое-то значение.

— Эти лабиринты, эти числа, скажи мне, что они означают.

Эдит сжала губы. Она вырвала чистый листок из блокнота и написала: - не могу.

— Почему?

Она протянула ещё один листок, который Лили перехватила.

— «Секрет. - Что здесь секретного? Что это за истории?

Эдит мгновенно замкнулась, спрятала блокнот в карман, а затем села за стол, склонив голову на руки. Клод подошла посмотреть, что происходит.

— Смотри, она написала «секрет, - она что-то от нас скрывает, — возбудилась Лили. — Может, пора снова поговорить об этом окровавленном ноже в её машине, а?

Сибилла сосредоточилась на удостоверении личности, лежащем на углу стола. Эдит Альбо. Сорок два года. Родилась в Тулузе. Внезапно ей стало всё ясно. Эдит Альбо. Эдди Тальбот.

Имя этой женщины было омофоном имени одного из пропавших без вести в Лонжепине. И вот она сидела здесь, словно несчастное животное, вынужденная терпеть давление со стороны остальных двоих. Не выдержав больше, она резко встала из-за стола и, на грани слёз, ушла в гостиную.

— Давайте успокоимся, ладно? — наконец смягчила тон Сибилла. — Нервничать бесполезно; так мы ничего от неё не добьёмся.

— Ты действительно думаешь, что я хочу ждать, пока мадам решится? Если она имеет к этому какое-то отношение, она должна нам сказать!

— Скорее, написать нам, — уточнил Клод.

— Ладно, вы и так поняли! Может быть… не знаю, в этих краях проводят какие-то эксперименты, и она в них участвует? Что всё это — как какая-то чертова идиотская ловушка, которая захлопнулась на нас.

Сибилла чувствовала, что ситуация грозит выйти из-под контроля, и это может прервать её сон. Эти персонажи были частями её самой, которые боролись друг с другом — сознательное против бессознательного. А ей нужно было как можно дольше блуждать в своей памяти, чтобы собрать максимум информации.

В конце концов Клод вернулся к своей карте, а Лили последовала за ним. Сама же она пыталась привести свои мысли в порядок. Так, ещё до того, как они добрались до Лонжепена, ей приснился этот Эдди Тальбот, который исчез из деревни учёных. В данный момент она не видела никакого рационального объяснения этому, хотя оно, несомненно, должно было быть.

Она посмотрела на Лили, затем на Клода… Может, они тоже исчезли из Лонжепина? Могла ли Лили быть воплощением Лианы — той молодой женщины, которая однажды вечером после введения изоляции побежала к ограждающей стене и больше не появлялась? А Клод? Она вспомнила надпись в комнате нормандского дома: - Я не Клод.

Сибилла была в растерянности, но взяла себя в руки. У неё будет достаточно времени, чтобы обдумать всю эту путаницу, когда она проснётся. А пока нужно было двигаться дальше. Вон там, как раз, Эдит махала ей, приглашая подойти. Она мягко покачивалась, сидя в углу. Она протянула Сибилле листок. - Эти цифры — это код. Я взломала код.

— Какой код? — прошептала Сибилла.

Бумага, ручка. - Код, чтобы выбраться из лабиринта.

Сибилла постаралась сохранить спокойствие перед лицом этой белиберды. Она присела рядом с женщиной, а Лили решительной походкой подбежала из дальнего угла комнаты.

— О каком лабиринте вы, черт возьми, говорите?

В следующую долю секунды Сибилла почувствовала на лице ледяные капли воды. Ветер развевал её волосы. Она закатила глаза.

Без всякой подготовительной фазы она оказалась на улице, перед дверью шале № 27.

Где-то в темноте раздались крики.

Капли ледяного дождя били ей по лицу. Находясь начеку, Сибилла осмотрелась, сделала несколько шагов вперед, а затем пристально посмотрела на домик. Он был абсолютно точной копией того, что стоял в настоящем Лонжепине. Между створками ставен пробивался слабый свет.

Её парализовал страх от мысли, что она оказалась здесь одна, без единого оружия для защиты, на милость когтей ночи. Тот, кто напал на неё ранее, возможно, всё ещё был поблизости. Однако возвращаться внутрь не входило в её планы. Белые камешки из её снов привели её сюда, на улицу, и на то, должно быть, была своя причина. Оставалось только следовать за ними.

Крики вновь прорезали тьму. Странные, громкие. Ей показалось, что они не человеческие. Осторожно Сибилла свернула в один из переулков деревни, который её мозг воспроизводил в совершенстве. Она шла по Лонжепину времен изоляции. - Лонжепин ужаса.

Через несколько метров она свернула на главную улицу. Из-за проливного дождя она почти ничего не видела. Это было похоже на незавершённый рисунок углем, который становился всё отчётливее по мере того, как она продвигалась вперёд. Её шаги поднимали черноватые брызги — два сантиметра грязной воды, которая, казалось, хотела поглотить её. С тех пор как у неё начались осознанные сны, вода была повсюду.

Внезапно за её спиной раздалось рычание. Сибилла резко обернулась и с криком отскочила в сторону. К ней приближалась кишащая масса. Крысы, кролики, обезьяны… Их тела в свете фонарей отбрасывали чудовищные тени. Один из шимпанзе выдал вопль, бежав так быстро, как только мог, на всех четырёх, и Сибилла с ужасом заметила, что его глазницы были пусты. У него вырвали глаза, как и у каждого из них.

Все эти изуродованные животные шли по улице. Они бежали или, напротив, направлялись к какой-то конкретной точке? Сибилла последовала за этой адской ордой. Она подумала о волоске, обнаруженном на рукаве свитера Эрвана. Навязчивая мысль, которая, должно быть, отравляла её сон и теперь материализовалась в виде демонической процессии. Слепые звери проскальзывали между её ног, обходили её, увлекая в своём движении. Они хотели ей что-то показать.

Дальше пространство распахнулось. Там не было ни клиники, ни исследовательского корпуса, ни следа от военных бараков. Только большая поляна, ровная и однообразная, словно втягивающая всё к себе. Животные пересекли её, не сбавляя скорости. Они мчались прямо к лесу. Теперь и Сибилла бежала. Кролики и обезьяны уже исчезли, но крысы по-прежнему окружали её, вытянув морды вперёд, словно радары.

Она очень быстро добежала до деревьев. Там, в мгновение ока, животные рассеялись. Сначала послышалось лишь несколько шелестов в листве, а потом — ничего. Сибилла едва что-то видела. Она протерла лицо мокрым рукавом. Капли дождя стучали над её головой, разбиваясь о листья деревьев, словно в тропическом джунглях. Её подсознание привело её в лес. Недалеко от того места, где в вполне реальном деревне находился бункер. Это был её пункт назначения, без сомнения. Идти вперёд, найти ограждающую стену и свернуть направо. Она обязательно наткнется на секретное здание.

Пробираясь вглубь растительности, она думала о своих картинах, о тех зверях, которых она нарисовала на холсте, лишив их глазных яблок. Все было связано, у всего должно было быть объяснение, которое скрывалось где-то там, в глубине этого леса или в её голове. Через несколько минут она разглядела вдали, сквозь стволы деревьев, мерцающие отблески , словно серебряные отблески. Она добралась. Она продвигалась как можно тише. Сцена, которая ждала её, казалась вырванной из её последнего полотна: животные были там, одно рядом с другим, собравшись вокруг водоёма, заменившего бункер. Теперь они были мирными.

Сибилла приблизилась к мрачному сборищу. Морды дрожали при её приближении. Внезапно она упала на колени, ошеломлённая. Посреди пруда стояла машина. Её машина, погружённая в воду, как в её воспоминании. Точно такая же, какой она ей показалась, когда её увозили в скорой помощи, а её лицо было размазано в кашу.

Рядом с ней животные смотрели на избитый дождем кузов. Они привели её к этому ужасу, а теперь терпеливо ждали. Чего они от неё ждали?

— Вы хотите, чтобы я пошла посмотреть, есть ли он там, да?

Ужасающие пасти шевелились, клыки блестели. Что-то освещало сцену — какой-то рассеянный, отдаленный свет, возможно, лунный. Сибилла поняла, что должна пойти туда. Просто проверить.

Она поднялась и сползла на берег. Ил втягивал её. Вода поднялась ей до талии, а затем до груди. Холод. Она чувствовала, как холод пронизывает её до костей. Наконец она добралась до перевернутой на бок машины и залезла на неё. Машина слегка покачнулась, прежде чем стабилизироваться. Сибилла медленно выпрямилась и, опустившись на колени, попыталась открыть заднюю дверь. Бесполезно. Сон не давал ей проходу.

Последний выход: пролезть через окно, стекло которого было разбито вдребезги. А вдруг машина от этого полностью пойдет ко дну? А вдруг она окажется в ловушке внутри? Это всего лишь кошмар. В худшем случае я проснусь. Кошмар, да… Но даже в кошмаре утонуть или оказаться перед трупом своего сына — это не шутки.

Она наблюдала за толпой животных, которые, казалось, собрались, чтобы посмотреть на ужасное зрелище. Они начинали терять терпение. Настал момент. С твердой решимостью она просунулась в проем, едва достаточный для её тела, ногами вперёд. С тревогой она погрузила ноги под поверхность, затем живот и грудь, готовясь столкнуться с разлагающейся плотью. Но она ничего не почувствовала. Как ни пыталась она прощупать кончиками туфель, она натыкалась только на воду. Тогда она глубоко вдохнула, задержала воздух в лёгких и полностью исчезла под водной гладью. Её лицо застыло. Сжавшись в темноте, она наощупь прощупывала сиденья, подголовники, спинки. Напрасно. Тома там не было.

Резким движением Сибилла была отброшена к потолку: автомобиль переворачивался. Она попыталась ухватиться за окно, через которое проникла внутрь, но была унесена на дно потоками воды, хлынувшими в салон. На этот раз наступила полная темнота. Теперь она уже не могла сориентироваться. Её голова ударилась о стенку, а под действием удара из лёгких улетучился кислород. В глубокой водной тишине она закричала.

Внезапно вспыхнул свет, обжигающий сетчатку глаз, свет, пришедший с неба, в то время как мощная рука вытащила её за волосы. Сибилла широко раскрыла рот и изрыгнула огромное количество воды. Затем она, словно ища воздуха, издала хриплый стон, который, казалось, поднимался из самых глубин её нутра, и долго кашляла. Лицо Эрвана склонилось над её лицом. В его глазах читалось сильное беспокойство.

Через мгновение Сибилла наконец приподнялась, в панике вцепившись пальцами в эмалированный бортик. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что она находилась в ванной шале в Лонжепине, совершенно обнажённая в ванне, до краёв наполненной холодной водой. Она чуть не утонула.

Её спутник помог ей выбраться из ванны и укутал её в одеяло. Она дрожала всем телом.

— Я ничего не слышал, — произнес он бесстрастным голосом. — Я проснулся только тогда, когда ты закричала. Я… Я увидел тебя там, под водой, и… Боже мой…

Он энергично потирал ей спину одеялом. Сибилла скрестила руки на груди, застыв от страха. В мыслях она все еще находилась на дне пруда, запертая в машине. Что хотел ей сказать этот сон? Что в день аварии она была одна? Что Тома с ней не было?

— Что на тебя нашло, черт возьми? Что на тебя нашло? Ты хочешь убить себя, да?

— Я… Мне очень жаль.

Эрван в панике, тоже взволнованный, откинул волосы назад. Ничего не добавив, он решительной походкой вышел из комнаты. Через мгновение Сибилла услышала, как хлопают ящики. Когда она вернулась в спальню, её спутник стоял на коленях у тумбочки. Он приподнял матрас. С суровым выражением лица он протянул к ней ладонь.

Он нашёл лекарства, которые она выплюнула.

Вику не удалось быть таким же жестким, как ему хотелось бы. Этим утром, через три дня после того, как он запер Мари-Поль Курвье, он не выдержал. Он убрал камеру, вымыл таз и поставил рядом с дверью контейнер «Таппервеар, - наполненный холодным кассуле, а также хлеб. Женщина сидела в противоположном углу, грязная, её подбитый глаз немигающе впивался в него.

Несмотря на его многочисленные попытки в течение выходных, она не сдалась. Ни одного признания, только это упорное отрицание. Она не знала о деятельности своего мужа, ей не в чем было себя упрекнуть. Она сидела там, без движения, без тени сопротивления, словно смирившись со своей судьбой. И это было невыносимо. Вик предпочёл бы, чтобы она сопротивлялась, кричала, плевала ему в лицо своей ненавистью. По крайней мере, это было бы честно.

Заперев створку, он прислонился к ней спиной. Прохлада металла проникала сквозь его одежду. Яд сомнения начинал прокладывать в нём борозду. А что, если она говорила правду? А что, если у неё действительно была ангина, которая переросла в нечто худшее? Он не мог выкинуть из головы образ этой женщины, развешивающей белье в одиночестве в своём маленьком саду. Может, он совсем заблуждался?

Нет. В этом и заключалась сила психопатов — в том, что им удавалось убедить всех в своей невиновности. Их фишка заключалась в том, чтобы наслаждаться чужим страданием. Или даже страдать самим. Разве настоящая жертва уже не сломалась бы? Разве она не поцарапала бы себе пальцы до кости об бетонные блоки этой камеры?

— Я такой же, как вы, — выпалил он. — Мне уже нечего терять. Моя жена ушла, дочь не хочет меня видеть. Когда жизнь теряет смысл, зачем тогда продолжать идти вперёд?

Он засунул руку в пыль под бедрами, подул на неё и посмотрел, как частицы парят в воздухе.

— Когда умер ваш муж, вам на самом деле не хватало не его самого. Вам не хватало той параллельной, тайной жизни, которую он вам давал. Того маленького извращённого театра, в котором вы вместе участвовали. В глазах окружающих вы были той, кто ждёт, пока вернётся её муж. За кулисами вы были Богом. Вы обладали властью над жизнью и смертью какой-то бедной девушки.

За дверью раздался шуршащий звук. Вик наклонила голову.

— Ваш муж мог бы достать антибиотики и без вашей помощи, но участвовать в этом танце смерти было гораздо возбуждающе. Притворяться больной в аптеке. - Удачи, мадам, поправляйтесь! - И вы выходили оттуда с едва заметной улыбкой, с тем сдержанным наслаждением хищников, которые знают, что поймали добычу и что она никогда не сможет ускользнуть от них. Я представляю. Я очень хорошо представляю.

На этот раз он услышал звук миски, которую сдвигали по полу. Мари-Поль Курвье, несомненно, приступила к еде. Вик продолжил:

— Кто вел игру? Ваш муж? Вы? Кто из вас двоих был хуже? Лично я склоняюсь к вам. У него же извращение было написано на лице. Вы же, напротив… вы — тень, которую никто не видит. Невидимая, плетущая свою паутину. Настоящая опасность.

Он не получил никакой реакции, никакого гнева, и это укрепило его в мысли, что эта женщина ненормальна, что он не ошибается. Он поднялся и, как она, наверное, делала это столько раз, заглянул в глазок. Она была там, слева, с миской на коленях, перебирая фасоль пальцами. Он на мгновение замер, уставившись на неё. Она казалась невозмутимой. Однако она, должно быть, чувствовала его взгляд на себе. Во всяком случае, она чертовски хорошо скрывала свои намерения.

На самом деле Вик уже не знал, что делать. Он не мог удерживать её бесконечно. Скоро люди начнут беспокоиться из-за её отсутствия. В конце концов они вызовут полицию. А Вик не был достаточно осторожен. Он не предполагал, что ситуация дойдёт до такого. Ей нужно было обязательно признаться, чтобы он её отпустил. - Что дал, то и получил» — да, это был единственный вариант.

Он резко открыл дверь, вырвал миску из её рук и забрал воду. Она даже не попыталась сопротивляться.

— Я вернусь завтра, или послезавтра, или через три дня, и клянусь, это будет в последний раз. Если ты не заговоришь со мной, ты меня больше никогда не увидишь. Я оставлю тебя здесь гнить, как крысу.

Она попыталась схватить миску, но он отскочил в сторону и вышел. Только тарелка с едой, которую он разбил об стену, нарушила тишину, воцарившуюся в подвале. В конце концов, кто из них был настоящим пленником?

Ему было душно. Надо убираться отсюда, и побыстрее. Когда он наконец снова оказался на дневном свете, в окрестностях по-прежнему царила тишина. Западные холмы были окутаны пеленой тумана. Это могло бы стать началом прекрасного дня, если бы не то, что это был настоящий ад. Ему нужно было убраться отсюда, пока он не сорвался.

Его телефон зазвонил в тот момент, когда он подошёл к своей машине, припаркованной вдоль ряда деревьев примерно в пятидесяти метрах от дома. Вадим. Он глубоко вздохнул и снял трубку.

— Я заеду за тобой через двадцать минут, — сообщил его напарник. Будь готов.

— Что случилось?

— Описание преступления, которое мы отправили в штаб, наконец-то дало результат. Мне только что позвонил коллега из SRPJ в Аннеси. Держись крепче: произошла кровавая бойня, похожая на ту, что совершили с Меропой, — это было в начале года. Лейтенант согласился встретиться с нами прямо там, где нашли тело.

Вик держал руку на ручке дверцы.

— Дай мне час.

— Час? Только не говори, что ты опять с ума сошёл.

— Час, пожалуйста…

Они уже проехали семьдесят километров от Гренобля, мчась на север по проселочной дороге в сторону Аннеси. Примерно через двадцать минут оба офицера прибудут на место, где их будет ждать их контакт.

Слева от них воды озера Бурже периодически сверкали между чёрными стволами деревьев, отражая металлически-серое небо. Раньше Вик обожал приезжать сюда всей семьёй, чтобы насладиться этим зрелищем. Втроём они поднимались к смотровой площадке Ла-Шамботт и любовались закатом, видом на аббатство Отеккомб и на Альпы, которые подавляли их своей суровой величественностью. Да, он обожал это, но сколько раз он на самом деле приводил сюда Натали и Корали? Может быть, четыре раза за пятнадцать лет. Ничтожно мало. Ему так и не удалось вырваться из тисков работы, несмотря на многочисленные предупреждения жены — предупреждения, которые в конце концов он уже даже не слышал. Теперь было уже слишком поздно.

Стиснув руль, Вадим проехал через деревушку под названием Ла-Рипп, а затем свернул на узкую равнинную дорогу, окаймленную густой растительностью, которая как раз расцветала весенним буйством. Вдали возвышались холмы, а ещё дальше можно было разглядеть белые гребни известняковых гор. Сосредоточенный лейтенант свернул на дорогу, ведущую к прудам Бомонта и Кросаньи, и выключил радио. Рядом с ним Вик смотрел в пустоту, погрузившись в свою внутреннюю бездну. За последние дни что-то в нём сломалось. Вадим хорошо видел эту трещину, поглощавшую всё, даже свет. Хуже всего было то, что он не знал, как вытащить его оттуда. Тем более что он не был особенно хорош в разговорах.

— Приехали, — просто сказал он, чтобы разорвать тишину.

Матье Жуани ждал, прислонившись к своей машине, с телефоном у уха. Увидев их, он закончил разговор и сделал им знак, чтобы припарковаться рядом. Полицейский из Аннеси выглядел как типичный «крутой парень»: мягкая кожаная куртка, пальцы, усыпанные мрачными кольцами, и татуировки, составлявшие загадочный узор на его фалангах. Однако в его светлых радужных оболочках Вадим уловил нечто другое. Напряжение. Усталость, которую он хорошо знал. Они уважительно поздоровались.

— Спасибо, что отреагировали так быстро, — сказал Вадим.

— У нас общие интересы, — ответил Жуани, на мгновение задержав взгляд на выражении лица Вика. Как только я вкратце изложу вам ход нашего расследования, мы рассчитываем на ваше полное и безоговорочное сотрудничество.

— Это само собой разумеется.

Формальности были улажены в считанные фразы. В общих чертах, в обмен на информацию, которую они собирались добыть, Вадим и Вик сопроводили бы своего коллегу в SRPJ в Аннеси, расположенном примерно в двадцати километрах отсюда, чтобы обсудить свои собственные находки.

— К слову, это здесь — болото Бомонт, — пояснил Жуани, направляясь к заросшей тропинке. Оно соединяется с прудом Кросаньи, расположенным примерно в ста метрах, через реку Дейсс. Место, где мы находимся, — это точно граница между Савойей и Верхней Савойей. Я говорю вам это потому, что мы задавались вопросом, не сделал ли это преступник специально. Не скрою, что это дело сводит нас с ума. Ну же, следуйте за мной, и будьте осторожны — здесь нет ни тропинки, ни берегов.

Они пробрались сквозь ветви и высокую траву. По мере продвижения запах болота усиливался — тягостный, органический. Наконец пейзаж открылся, и перед ними появилась застоявшаяся вода, окаймлённая камышом. Вся поверхность была устлана водяными линзами, придавая пруду обманчивый вид растительного ковра.

— Вот здесь всё и началось, — рассказал Жуани, указывая на участок, где вода была чуть светлее. — Это было примерно два месяца назад. В начале февраля. Местный орнитолог проводил небольшую перепись зимующих птиц. Он плыл на лодке, чтобы перемещаться от островка к островку, и заметил кусок чёрной брезентовой ткани, торчащий из воды, прямо там…

Вик немного наклонился, чтобы лучше разглядеть. Жуани схватил его за плечо и оттянул назад.

— Осторожно, несмотря на кажущуюся безвредность, здесь всё-таки глубина два метра! Короче говоря, он попытался приподнять брезент веслом и понял, что его удерживает что-то гораздо более тяжёлое. Он не сдался. На поверхность всплыли куски плоти, наполовину съеденные рыбой. Дальше всё предсказуемо. Орнитолог позвонил в 17. Приехали местные полицейские. Они быстро поняли, что лучше ничего не трогать, и вот тут-то мы и вступили в дело.

С этими словами он отошёл от берега. Пройдя через ряд деревьев, они вышли на широкую грунтовую дорогу.

— Эта дорога проходит вдоль прудов и по ней может проехать машина. Предполагается, что примерно здесь преступники припарковались, чтобы избавиться от трупа. Это ближайшая к воде точка. Отсюда им оставалось пройти всего несколько метров, чтобы избавиться от «груза.

Вик оглядел окрестности. Уединённое место, скрытое от посторонних глаз. Тот же способ действия, что и в случае с Меропой: припарковаться, вытащить тело, спрятать его в недрах природы. Полицейский изучал карту по дороге. Два места преступления разделяли сто пятьдесят километров. Если убийца обосновался в этом регионе, то охотился он на обширной территории.

— У нас есть изображение машины нашего подозреваемого, — сообщил он. — Его автомобиль засняла городская камера, и, по всей видимости, он был в ней один. А почему вы думаете, что их может быть несколько?

— Потому что наша жертва была телосложения парня весом около восьмидесяти килограммов, а к тому же у него в животе было добрых двадцать килограммов камней. Для одного человека это уже довольно тяжело.

Вик и Вадим переглянулись.

— По словам судмедэксперта, парень был уже мёртв, когда ему затыкали глотку, — продолжил лейтенант. — Ему, наверное, выбили все зубы, чтобы засунуть камни один за другим глубоко в горло. Может, всё было подготовлено заранее, а может, это сделали на месте. Вторая версия меня удивила бы. Слишком рискованно. В любом случае, хотели быть уверены, что пакет останется под водой.

Вик представил себе эту сцену. В этом поступке было что-то безумное. Жуани достал фотографии из кармана и протянул их им.

— Тела в воде — это всегда неприятное зрелище. Этот не исключение. Врач сделал, что мог. Мужчина, лет тридцать, не больше, европейского типа. Что касается даты смерти, то здесь неясно: октябрь, ноябрь прошлого года…

Снимки переходили из рук в руки. Вик занес их в свою галерею ужасов. По сравнению с этим Меропа казалась настоящей Диснеевской сказкой. Жуани достал сигареты и предложил их посетителям, но те отказались. Его серебряный Zippo выпустил язык пламени. И тут Вадим наконец смог прочитать цитату, составленную из букв, вытатуированных на фалангах пальцев полицейского: - CARPE DIEM» .

— Именно эта история с лицом, разбитым ударами молотка, сразу заставила меня насторожиться, когда ваша записка поступила в отдел. Нашему клиенту устроили точно такое же обращение. Несмотря на крайне изношенное состояние останков, вскрытие выявило следы масштабной реконструктивной хирургии. Зато все винты и пластины были удалены, а в глазницах также обнаружились следы от лезвия.

— Он вырезал ему глаза, — прошептал Вадим. — Точно такой же способ действий…

Жуани кивнул. Из его губ вырвался клубок дыма.

— Мы думали, что это был единичный случай, но, похоже, на свободе бродит какой-то псих, который выслеживает людей с пластикой лица, будь то мужчины или женщины. Это меняет ситуацию.

Вик вернул пачку фотографий. Их коллега был прав, это меняло ситуацию. Они снова двинулись по тропе.

— Ни малейшего представления о личности вашей жертвы? О её происхождении? — спросил Вик.

— Ничего определенного о ней нет, нет. Мы обшарили все местные больницы на случай, если хирургия приведёт нас к чему-то, но тщетно. На скелете обнаружилось несколько старых переломов — это был парень, который, судя по всему, немало побродил по миру, несмотря на свой юный возраст. Ничего конкретного. Зато токсикологические анализы дали нам пищу для размышлений.

Полицейский придавил окурок о кору дерева, а затем спрятал его в маленькую металлическую коробочку, которую засунул на дно кармана.

— Лаборант обнаружил три важных вещества в волосах. Первое вещество, самое свежее, — это празозин. Это…

— …антигипертензивное средство, которое можно использовать при посттравматическом стрессовом синдроме для уменьшения ночных кошмаров, — прервал его Вик. — Наша жертва тоже принимала его вплоть до самой смерти.

Жуани удивлённо посмотрел на него.

— Чёрт возьми, какое совпадение… Второй, более давний, — это анестетики. Несомненно, связанные с операциями на лице. А третий, за несколько месяцев до операции, — это фенетиллин, синтетический наркотик из семейства амфетаминов…

— Каптагон.

— Каптагон, да. Только не говорите мне, что ваша жертва тоже его употребляла?

Вадим покачал головой.

— Она употребляла наркотики, но более традиционные. ТГК.

— Каптагон повышает выносливость, агрессивность, вызывает эйфорию и даёт ощущение непобедимости, — пояснил полицейский из Аннеси. — Его можно найти прежде всего в Сирии, которая стала крупным производителем этого наркотика, и повсюду на Аравийском полуострове. В Европе это вещество циркулирует в основном в джихадистских кругах. Знаменитый наркотик террористов…

Они подошли к машинам. Рядом с их автомобилями стояла ещё одна машина. Пара пенсионеров, вышедших на прогулку. Вик смотрел, как они уходят, держась за руки. Нормальная жизнь, которая теперь была для него недостижима.

— Мы, значит, пошли по этой зацепке и проверили всех, кто числится в списке «S» в этом регионе. Но и здесь ничего не вышло: среди тех, кто ещё был жив, и тех, кто умер уже давно. В то же время каптагон — это не исключительно террористическая штука. Сейчас, со всей этой синтетической дрянью, молодёжь глотает что угодно.

Вадим наблюдал за Виком краем глаза. Его напарник всё ещё пристально смотрел на прогуливающихся.

— Что касается убийцы, то здесь тоже ничего нет, — продолжил молодой лейтенант. Анализ данных антенн, камер, мы всё это уже перебрали. Есть только одна последняя вещь, которую я должен вам показать, прежде чем мы уйдём, чтобы картина была полной. Вы ничего особенного не нашли на своём трупе? Какую-нибудь деталь, которую убийца мог оставить намеренно?

— Нет, ничего особенного.

Матье Жуани достал мобильный из кармана, несколько секунд пролистал галерею фотографий, а затем направил телефон на обоих мужчин. На экране, разложенные на столе, лежали небольшие камни довольно светлого цвета.

— Содержимое «пира. - Семьдесят девять камней. Дешевый известняк, такой, какой покупают в магазинах для домашних мастеров и разбрасывают по клумбам для украшения. За исключением одного, который оказался гранитным…

Вик нахмурился, когда появилось следующее изображение. На этот раз камень, снятый крупным планом, был темнее, слегка блестел и имел примитивную гравировку. Грубо начерченный глаз.

— Этот ублюдок подписал своё преступление, — злобно проворчал Вадим.

Сибилла сидела за кухонным столом, одна перед своим дневником снов. Эрван ушел на работу уже добрый час назад, не попрощавшись с ней. Они поссорились из-за лекарства, которое она выплюнула. Она прочитала в его глазах такое разочарование… Он почувствовал себя преданным. Когда он потом спросил, что заставило её погрузиться в ванну, она просто рассказала, что ей приснился её несчастный случай и что она хотела спасти своего сына, не вдаваясь в подробности.

Она записала важные детали, которые до сих пор не выходили из головы. Омофония между именами Эдит и Эдди, слова, написанные на клочке бумаги: - Я взломала код. Код, позволяющий выбраться из лабиринта. - Она также переписала всё, что произошло снаружи шале. У неё до сих пор мурашки бегали по коже. Она погрузилась в кошмар и едва не погибла в реальности. Если бы Эрван не вмешался…

Сибилла спрятала свой блокнот за плинтусом в спальне, надела свитер с высоким воротником и решила немного подышать свежим воздухом. Она прошла по главной улице до парка Археос. Там она уставилась на опушку леса. Её вновь пронзил дрожь. Я была там той ночью, я действительно была там… Почему эти животные привели её туда, к бункеру, чтобы столкнуть с воспоминаниями о несчастном случае? Почему её разум подтолкнул её войти в машину? Чтобы показать ей, что Тома там не было?

Она подумала о плюшевой игрушке и таинственной флешке, найденных в капсуле, закопанной в Булонье. Что это означало? Действительно ли существовала вероятность, что её сына не было с ней в день аварии? Конечно же, нет. Как могло быть иначе? Пожарные вытащили его из воды. Его похоронили, и мать сказала ему, что видела, как гроб закрылся над ним! И всё же в ней витала крошечная тень сомнения. Все та же мысль, та же навязчивая идея: она так и не видела тела своего ребёнка.

Смущённая, она развернулась, как раз в тот момент, когда в клинику вошёл мужчина на двух полностью протезированных ногах. Чуть дальше сотрудники курили перед исследовательским центром. В целом в деревне было не очень оживленно. Общая рутина будней. Проходя мимо аллеи, где жила Мелисса, Сибилла взглянула на камеру. Возможно, Пьер Ламарк скоро узнает об этом и примчится сюда, но она должна была рискнуть. Эта молодая женщина кое-что знала и так или иначе была связана с её кошмарами. Ей нужно было поговорить с ней.

Как и в первый раз, она угадала, что за занавеской кто-то наблюдает, пока она стучала в дверь. Она прижала губы к дереву.

— Я знаю, что вы здесь. Послушайте меня, Мелисса. Мне снова приснилась эта немая женщина, которая рисует лабиринты, как и вы. Её зовут Эдит Альбо. - Эдит Альбо, - Эдди Талбот, - понимаете? Это одно и то же произношение! Она упомянула какой-то код. Она сказала мне, что разгадала код, чтобы выбраться из лабиринта.

Наступила тишина. Она замерла в ожидании, поглядывая на конец аллеи, с комком в горле.

— Мне снятся Лили, Клод, персонажи, запертые здесь, в Лонжепине. Вы признались мне, что эта деревня — само Зло. Мне нужно понять, что всё это значит! — добавила она. — Пожалуйста, Мелисса. Я знаю, что у вас есть ответы и…

Из-под двери просунулся листок. Сибилла схватила его: - Мне нечего вам сказать. Оставьте меня в покое! - Она скомкала бумагу в кулаке. Еще несколько секунд простояла на месте, беспомощная.

— Ладно…, — сдалась она. — Если передумаете, дайте мне знать.

Она удалилась, озлобленная, разочарованная, беспомощная. Конечно, всегда оставался вариант со снами. Если Мелисса не заговорит, то Эдит в конце концов всё-таки выложит всё начистоту. Проблема заключалась в том, что для этого пришлось бы вернуться в воображаемый Лонжепин. Уклониться от лечения. Рискнуть там жизнью. Пока что она была не в состоянии принять какое-либо решение.

Стоя перед библиотекой, Сибилла вдруг вспомнила о том, что в подвале здания есть защищённый доступ к интернету. Это был её единственный способ выбраться из деревни и, возможно, найти ответы. Она помчалась в шале, чтобы забрать свой пропуск, и подошла к военному на стойке регистрации. Это был тот же самый парень, что и в прошлый раз. Высокий, в хаки, с небольшими чёрными усами.

— Я хотела бы поискать что-нибудь в Интернете.

— Поискать что именно?

— Информацию об одном художнике, Густаве Климте. Я сама рисую и мне нужны несколько образцов для репродукций. Можно что-нибудь распечатать?

— Здесь есть копировальная машина, но она не подключена к компьютеру. Зато вы можете делать заметки.

Она кивнула, не раскрывая своих истинных мотивов. Вместе они спустились по нескольким ступенькам и оказались в комнате, заставленной большими стеллажами, переполненными книгами. Посередине стояли два стола, на каждом из которых стоял компьютер. Мужчина потряс мышью одного из них, чтобы разбудить экран, и попросил у неё бейдж, который вставил в гнездо слева от системного блока. Загорелся зелёный индикатор. Он указал пальцем на ламинированный листок, приклеенный к столу.

— Правила, которые нужно соблюдать… Когда закончите, не забудьте забрать свой бейдж. До скорого.

Сибилла осталась одна. Тем не менее она заметила камеру, закреплённую в углу напротив неё. Что здесь, чёрт возьми, могли наблюдать? Она представила себе оператора, которому поручено следить за её передвижениями по Лонжепину, переключаясь с камеры на камеру. А может, никто и не просматривает эти записи. Может, эти устройства просто стоят здесь на всякий случай…

Не имело значения. Она прочитала документ. Правила были ясны. Исключительно документальные цели. Никаких исследований, которые могли бы нанести ущерб имиджу Лонжепина, под угрозой блокировки и окончательного приостановления доступа. Кроме бейджа, в устройство нельзя было вставлять ничего другого. Ни карты, ни флешки. Сибилла сосредоточилась на Климте минут десять, затем открыла новую вкладку и, между двумя запросами о художнике, набрала: - Автомобильная авария / Монсо-ле-Мин / Пруд. - Затем она сделала вдох и нажала «Ввод. - Индикатор остался зелёным. Всё прошло. Появился список ссылок.

У неё сжалось горло, когда она щелкнула по одной из них. Дата публикации — 3 февраля 2016 года. Было ужасно так столкнуться с трагедией собственной жизни. Ужасно, но необходимо.

Пятилетний ребенок погиб в пруду Монтеуланд

В эту среду ужасная дорожно-транспортная авария погрузила в траур коммуну Монсо-ле-Мин. Около 15:00 на дороге 678 грузовик, перевозивший строительные материалы, потерял управление на крутом повороте, вероятно, из-за того, что груз вывел его из равновесия. Автомобиль, ехавший во встречном направлении, несколько раз перевернулся, прежде чем упал в пруд, что свидетельствует о силе удара.

Пассажир на заднем сиденье, 5-летний ребёнок, оказался заблокированным в затонувшем автомобиле. Несмотря на оперативное вмешательство спасателей, его не удалось реанимировать. Его мать, находящаяся в тяжёлом состоянии, была доставлена в университетский госпиталь Дижона.

Сибилла пристально разглядела фотографию, иллюстрирующую статью. Фотография была сделана с проселочной дороги и показывала автомобиль, лежащий на боку в пруду, примерно в двадцати метрах от дороги. Она не имела ни малейшего воспоминания о том, что произошло. Грузовик, кувырки — всё это было ей незнакомо. Зато в голове у неё был именно этот образ. Искривленный металлический остов, наполовину погружённый в тёмную воду. Картина, которую она носила в себе, как опухоль.

Теперь у неё было доказательство: Том, её Котёнок, действительно погиб. И точка. Она тяжело вздохнула, задаваясь вопросом, удастся ли ей когда-нибудь избавиться от этих ужасных вспышек памяти и вернуть себе хоть какое-то подобие жизни. Она быстро закрыла вкладку, услышав шаги на лестнице. Подошел мужчина. В льняных брюках и свитере с высоким воротником. Он поздоровался с ней кивком и сел за второй компьютер, напротив нее. Как по заказу, он появляется как раз в тот момент, когда я здесь. Не обращая на неё внимания, он начал стучать по клавиатуре. Сибилла понаблюдала за ним мгновение, а затем снова сосредоточилась на своём экране. Она ввела новые запросы, на этот раз связанные с Матиссом, и в конце концов не устояла перед искушением. Она набрала: - Убийство / увечья лица / выпотрошение глаз / лес / Страж» .

Результаты появились мгновенно. Она заметила статью из Dauphiné Libéré. Она была в новостях и датировалась днём их переезда в Лонжепен. - Мрачная находка возле Романши: криминальная полиция Гренобля ведёт расследование, — гласил заголовок. Под ним три строчки описания гласили: - В это воскресенье каякер, спускавшийся по реке от озера Шамбон, обнаружил изуродованное тело молодой женщины. Её глаза были извлечены и…

Прилив адреналина. События произошли в воскресенье, 16-го. Боже мой, ей приснилось это ещё до того, как нашли тело! Как это возможно? Она нажала на статью, но ничего не произошло. Попробовала ещё раз — тщетно. Через две секунды страница стала полностью белой, и появилось сообщение «Доступ запрещён. - Как ни старалась она нажимать на стрелку, чтобы вернуться назад, она уже не могла ничего контролировать. Индикатор загорелся красным.

— Не может быть!

Её сосед поднял бровь.

— Проблема?

Она откинулась на спинку стула, прижав ладонь ко лбу.

— Да, у меня проблема! Меня заблокировали!

Он подошёл, чтобы проверить. Он притворялся? Как бы то ни было, через минуту появился военный из службы приёма. Он уже знал. Конечно, он знал. Наверное, это мигало на их мониторах. Когда он вынул свою карту из считывателя, Сибилла почувствовала, как в ней закипает гнев.

— Извините, вы нарушили правила пользования интернет-сервисом. Вам придётся…

— Какие правила я нарушила? Скажите мне! Какие из ваших чёртовых правил я не соблюдала? Я что, набрала запрещённые слова? Я что, нанесла ущерб компании? Я просто собирала информацию, читала газетные статьи. Это плохо?

— Решать не мне, а системе, — механически ответил он. — А теперь прошу вас покинуть кабинет.

— Но что здесь вообще происходит?

Она кипела изнутри и хотела разбить всё вокруг. Вдруг она бросилась к другому компьютеру, убеждённая, что тот тип сидел там, чтобы следить за ней, но на его экране были отображены электрические схемы, которые он перерисовывал в тетрадь.

— Что с вами такое? — резко спросил он.

Она услышала легкий механический шум, подняла взгляд на камеру, объектив которой двигался. Они сводили её с ума, но ей нужно было успокоиться, и побыстрее. Она подумала об Эдди и Лиане, исчезнувших в одночасье. В этих краях не приветствовалось делать лишние волны. Она взяла свой пропуск из рук военного.

— Мне очень жаль, простите.

С этими словами она поспешила к выходу. Ей было не по себе. Она была уверена, что не сделала ничего плохого, так почему же ей заблокировали доступ к этой статье? То немногое, что она успела прочитать, говорило о молодой женщине, изуродованной и лишенной глаз. Как в её кошмаре со Стражем… Непонятно.

Очевидно, эти ублюдки не хотели, чтобы она расследовала эту историю. Они всё заблокировали.

Сказать, что Вик и Вадим не любили своего главного босса, — это ещё мягко сказано. Три года назад они унаследовали его в уголовном отделе Гренобля, и одно можно было сказать наверняка: то, что комиссар-дивизионер Патрик Люброн компенсировал свой небольшой рост и худощавое телосложение болезненной властностью. Этот тип был ветераном «боевых коров, - который отправил на свалку немало полицейских. Хищный бюрократ, эксперт в искусстве разрушать карьеры, заживо хоронить своих же людей с помощью принудительных переводов и отстранений от дел.

Едва два лейтенанта вернулись из Аннеси, как он ворвался в кабинет и потребовал подробного отчёта о ходе их расследования. Учитывая масштабы, которые принимало дело, он теперь намеревался лично и ежедневно следить за этим делом. Вадим, как заместитель начальника группы, взялся за подведение итогов. Но сначала он зашел за бригадирами Люком Брассио и Антуаном Арлье, которые работали по соседству.

Увидев начальника, молодые унтер-офицеры прижались к задней стене. Вадим же стоял рядом с большой региональной картой. Вик, наконец, остался на своём месте, за экраном, на котором отображались отчёты коллег из Аннеси.

— Мы имеем дело с двумя убийствами, совершенными практически по одной и той же схеме и произошедшими с разницей в несколько месяцев, — пояснил Вадим. У нас есть Меропа, девушка лет двадцати, найденная в зарослях на берегу Романши, вдоль трассы D1091. И у нас есть мужчина, тоже моложе тридцати, которого этой зимой вытащили из болота в двадцати километрах от Аннеси, с камнями, засунутыми в живот… Его смерть, по всей видимости, произошла в октябре или ноябре.

Он не стал вдаваться в судебно-медицинские подробности и обозначил оба места преступления на карте. Люброн засунул руки в карманы своих слишком больших брюк от костюма. Он сжал губы в гримасе, которая должна была выглядеть задумчивой.

— Им разбили лица ударами молотка и вырезали глаза, — продолжил лейтенант. В обоих случаях их лица были ранее полностью реконструированы с помощью хирургии. В случае с Меропой — примерно в августе, а в случае с другим...

Он повернулся к Вику.

— Примерно год назад, — дополнил тот.

Комиссар бросил на него взгляд, в котором не было и тени теплоты, а затем снова обратился к Вадиму.

— Итак, если я правильно понял, в этом районе разгуливает безумный маньяк, который нападает на людей, перенесших пластические операции на лице?

— Совершенно верно. Пока что у нас две жертвы, но, возможно, есть и другие, которые ещё не обнаружены и сейчас их пожирают черви.

— Вы имеете в виду серию преступлений?

— Вполне возможно.

Именно Вик выдвинул эту гипотезу по возвращении из Аннеси. Возможно, их убийца не новичок в этом деле.

— Давайте не будем делать поспешных выводов. Пока не доказано обратное, у нас только две жертвы. Есть какие-то соображения насчёт мотива?

— Пока нет, — ответил Вадим. Он не только вырывает им глаза и разбивает лица молотком, но к тому же он рыщет в этом бардаке, чтобы забрать винты и пластины. Ему недостаточно просто убить их — он их уничтожает. Он обладает невероятным хладнокровием. Это далеко не преступление на почве страсти или сексуальное преступление. Это организованный, методичный человек, который всё планирует. Машина обычного человека, то есть не выделяется из общей массы. Он знает этот район.

Вадим вернулся в центр комнаты. Он сел верхом на свой стол.

— Эксперт-токсиколог обнаружил в организмах обеих жертв препарат, который помогает смягчить кошмары, связанные с пережитыми травмами. Очевидно, они переживали нечто тяжелое, комиссар. Есть все основания полагать, что убийства связаны с их прошлым. Вероятно, пластическая операция на лице была попыткой начать жизнь заново. Не меняются так радикально просто так. Нужно быть загнатым в угол, иметь средства и, без сомнения, быть готовым бросить всё. К сожалению, несмотря на их усилия, похоже, что их палач нашёл их.

Он перевёл дыхание и продолжил:

— Обе также употребляли наркотики до операции. ТГК — одна, а другой — каптагон. Версия о терроризме ни к чему не привела, но это не исключает связи с экстремистскими или мафиозными кругами.

Люброн почесал подбородок, словно шахматист, анализирующий сложную ситуацию.

— Что касается расследования, кто чем занимается? — спросил он после паузы.

— Брассио выслеживает убийцу по записям видеонаблюдения и телефонным разговорам. Арлье вместе с коллегой из Аннеси проверяет версию с больницами и психиатрическими клиниками. Они выясняют, откуда были выписаны рецепты на празозин, и продолжают копать в направлении лицевой хирургии. Сначала сосредоточимся на департаменте, а потом, если понадобится, расширим поиск, ведь если тела находятся здесь, то жертвы могли прибыть из любого другого уголка Франции… Вместе с Альтраном мы тщательно анализируем отчёты из Аннеси и проводим расследование в окрестностях Меропы. Нам нужно вернуть имена нашим «призракам, - чтобы продвинуться к их палачу.

Комиссар взглянул на вибрирующий мобильный, а затем снова сунул его в карман.

— Хорошо, я посмотрю, как справиться с этим цирком на уровне магистратов, — бросил он. — Вы всё приводите в порядок и присылаете мне на почту. Не может быть и речи о том, чтобы мы провалились из-за каких-то процедурных формальностей. С этого момента я хочу ежедневный отчёт в 19:00 в моём кабинете.

Он пристально смотрел на Вадима, даже не обращая внимания на остальных полицейских.

— Вас это устраивает, лейтенант Морель?

Вадим сжал челюсти.

— Мы сделаем всё, что в наших силах. Когда можно ожидать прибытия нового начальника группы? Насколько я понял, Лефралек в ближайшее время не вернётся. А с нашим «номером 6» в отпуске по уходу за ребёнком, нас осталось всего четверо, и, честно говоря, это становится крайне сложно.

— А, это…

Комиссар исчез, не дав ответа.

— Чертов ублюдок, — выпалил Вадим. — А как же моя личная жизнь, тебе плевать? Иди на хрен.

Вернувшись на своё место, он сбил с стола несколько листов бумаги. Брассиё и Арлье вернулись к своим столам, чтобы избежать тяжелой атмосферы. Вик же наблюдал за своим напарником из-под лобья, прежде чем его вновь охватили мрачные мысли. Он пытался сохранять самообладание, но образ Мари-Поль Курвье, погружающей пальцы в миску с кассуле, не давал ему покоя с самого их возвращения из Аннеси. Прошло уже почти десять часов с тех пор, как он оставил её одну в темноте, и, чёрт возьми, он чувствовал себя виноватым.

Чтобы отвлечься, он снова погрузился в чтение отчетов судебной экспертизы о жертве из пруда. Это сообщение на камне беспокоило его. Он увеличил изображение выгравированного глаза. Убийца, должно быть, потратил некоторое время, чтобы его сделать. Таким образом он обращался к ним. - Смотри! Смотри, что я сделал, и наслаждайся зрелищем! - Он стремился избавиться от тел, но при этом подозревал, что рано или поздно их всё-таки обнаружат. Как же тогда устоять перед желанием оставить свою подпись? Это было сильнее его, так проявлялась его нарциссическая сторона. В некотором смысле он бросал им вызов. - Тела у вас. Попробуйте теперь поймать меня.

Он выбрал гранит — особенно твёрдый камень, на котором трудно высечь надпись. Вик порылся в документах. Коллеги из Аннеси отправили камень на анализ. Он состоял из кварца, полевого шпата и слюды в пропорциях, характерных только для массива Бельдонн. Наличие более редких минералов — циркона и апатита — позволяло даже уточнить район. К отчёту был приложен чертеж, на котором было указано место на краю массива, в той части, которая ближе всего к Греноблю. В данном случае эта информация не приносила особой пользы, но, по крайней мере, коллеги не проявили халатности — они выполнили свою работу.

На всякий случай он ещё раз просмотрел различные отчёты, связанные с убийством Меропы, на случай, если какая-то деталь ускользнула от его внимания. Как и ожидалось, он, однако, не обнаружил ничего похожего. Это было нелогично: если их человек оставил отметку на теле жертвы из пруда, то он обязательно сделал то же самое и с Меропой. А если не на теле, то…

Он взглянул на часы. Скоро 18:00. Учитывая дорожную пробку, на дорогу у него уйдет некоторое время, так что до захода солнца, в принципе, должно остаться ещё немного времени. Он схватил куртку и направился к выходу. Вадим бросил на него вопросительный взгляд.

— Я возвращаюсь на место преступления, — бросил Вик, не давая коллеге открыть рот. Там обязательно есть что-то, что мы упустили.

Снова эта дорога и эти повороты, от которых кружилась голова. Вик чувствовал себя хорошо за рулём, вдали от дома. На самом деле, от страха перед возвращением домой у него уже сжимался желудок. Потому что там его ждали бутылки с алкоголем. Потому что он знал, что не устоит перед песней сирен. Сегодня вечером, когда он будет лежать в постели, с перевернутой головой, будет ли он всё ещё думать о Мари-Поль Курвье? Сможет ли он оставить её гнить ещё на одну или две ночи в её тюрьме без малейшей поддержки? Хватит ли ему на это твердости?

Он свернул на знаменитую кольцевую развязку, где камера зафиксировала машину убийцы, и продолжил движение по трассе D1091. Близилось 19 часов, солнце садилось за вершинами деревьев. Вик нажал на педаль газа, не превышая при этом допустимой скорости. Двенадцать минут спустя он был на месте. А их подозреваемый потратил сорок три минуты на поездку туда и обратно от кольцевой развязки. Значит, он пробыл на месте около двадцати минут, если если бы он соблюдал ограничение скорости, что подтверждало догадку полицейского: он не ограничился тем, что просто выбросил тело.

Вик припарковался на обочине и вышел из машины с определённой идеей. Парапет, состоящий из десятка бетонных блоков, между которыми было по несколько сантиметров зазора, был хорошо виден. Это идеальное место для мрачной «подписи. - Он бросился туда и внимательно осмотрел каждый из блоков, но, кроме царапин, ничего особенного не заметил. Другой вариант — окрестности места преступления. Однако криминалисты уже тщательно всё проверили, не обнаружив ничего примечательного.

Ровно девятнадцать минут… Сколько времени, наверное, ушло на то, чтобы избавиться от трупа? Пять минут? Открыть багажник, вытащить груз, сбросить его, закрыть багажник… Безусловно, здесь было на четверть часа больше, чем нужно. Вик взял из машины пару перчаток и пакет для утилизации, затем прошел вдоль дороги и вернулся к тому месту, откуда они спустились вместе с местным полицейским. Вокруг склон был слишком крутой. Если убийца размял ноги после того, как сбросил свою ношу, то это, несомненно, был тот путь, по которому он пошел.

Вик цеплялся за корни и ветки, добрался до узкого берега, где каждый шаг был рискованным и мог привести к падению в воду. Он наблюдал за бурлящими волнами и за тем, как пена разбивалась о скалы. Их человек пошёл на огромный риск, если забрел сюда. Зачем ему было так утруждаться? Пока он не смог ответить на этот вопрос, он продвигался, оставаясь начеку, до того места, где были обнаружены останки Меропы. От неё не осталось ничего, кроме клочка жёлто-чёрной рубализы и, возможно, нескольких следов её падения. В любом случае, никто бы и не заподозрил, что неделю назад в этом тихом месте произошло нечто ужасное.

В голове Вика, напротив, Меропа все еще лежала там: разбитая у его ног, с правой ногой, согнутой под невозможным углом, и сломанной рукой, откинутой назад. Убийца тоже, должно быть, был здесь. Возможно, даже стоял точно на том же месте, что и полицейский. А что дальше? Вик осмотрел окрестности. Вокруг были в основном стволы деревьев. Свет стал чуть слабее, с реки поднималась прохлада. Он начал внимательно изучать кору деревьев, и чем дальше продвигался, тем больше убеждался, что идет по ложному следу. Все это было бесполезно.

Если только… Когда он оказался на высоте пяти или шести метров над тем местом, где тело остановилось, он что-то заметил. Блеск.

Он достал перчатки и осторожно подошел ближе. Темно-синий карабин с серебристым винтовым фиксатором свисал с конца небольшого отрезка альпинистской веревки, которая, в свою очередь, была привязана к ветке сосны, словно зловещий тотем. Узел был завязан на уровне роста человека. Вик замер, ошеломлённый. Сердце забилось в груди. Он уже видел подобное снаряжение, на первый взгляд с такими же узорами и цветами. Дело в том, что его память никогда не подводила его, в том числе и в мелочах, и этот образ всплыл из глубин его подсознания.

Он сфотографировал это на телефон, отправил одну фотографию Вадиму с коротким сообщением: - Тебе это о чём-нибудь говорит? - В ожидании ответа он осторожно снял набор и сунул его в сумку для вещественных доказательств. Пока он поднимался, зазвонил его телефон. Вадим.

— Где ты это нашел?

— Примерно в десяти метрах от того места, где мы обнаружили тело.

Наступила пауза. Если Вик не ошибся — а, судя по интонации Вадима, это было так, — он без труда представлял, в каком состоянии умственного смятения находился его друг.

— Чёрт, Вик, ты должен привезти это сюда. Немедленно!

Вадим жил в небольшом таунхаусе 1980-х годов в Фонтене, городке, утопающем в агломерации Гренобля. Они купили его вместе с Элизабет сразу после свадьбы, и он решил остаться там, несмотря на развод, в окружении старых воспоминаний. Томас родился там, вырос там и чувствовал себя там хорошо — это было самое главное.

Когда он вернулся в тот вечер в компании Вика, он поблагодарил няню, которая, как всегда, согласилась остаться дольше, чем было запланировано. Было уже почти 20 часов, она уже накормила Томаса ужином и переодела его в пижаму. Как только подведение итогов дня закончилось, она тихонько удалилась. Тогда полицейский провел рукой по волосам сына, который хотел с ним поиграть.

— Мы с Виком спустимся вниз, посмотрим кое-что, а потом я вернусь, хорошо? Раскрой «Игру гуся, - потом сыграем партию. Как дела в школе?

Томас ответил ему что-то, но он не вслушивался. С тех пор как Вик прислал ему эту фотографию, а потом показал печать, он не был в своем обычном состоянии. Он пытался улыбаться, но влага в глазах выдавала его волнение. Вместе с коллегой, идущим следом, он направился к двери в конце прихожей, и они спустились в подвал — помещение, заваленное ненужными вещами, накопившимися за долгие годы. Среди них была целая куча вещей, от которых родители Элизабет отказались после смерти дочери и которые он, таким образом, смог забрать.

Не проронив ни слова, он пробился сквозь завалы и принялся рыться в коробках. Горы одежды, безделушки, посуда… Вик держался в стороне, молча. То, чем они сейчас занимались, совершенно не соответствовало установленным процедурам. Нельзя было так просто разгуливать с опечатанным мешком без официального документа. Учитывая то безумие, в которое он ввязался с Мари-Поль Курвье, это, впрочем, было для него самой меньшей из проблем.

Через несколько минут Вадим выпрямился, держа в руке спортивную сумку. Он вернулся к Вику, опустился на колени и, в свете голой лампочки, почти с благоговейным трепетом расстегнул молнию. Сразу же он высыпал содержимое на пол. Карабины, стопоры и другие металлические детали для скалолазания блестели среди веревок. Пальцы Вадима задрожали, когда он взял конец одной из веревок и карабин. Взволнованно он положил их рядом с печатью. Острая боль пронзила ему живот. Он резко вскочил и отступил, почти шатаясь, со слезами на глазах.

— Это её снаряжение. Это снаряжение Элизабет…

Память Вика не подвела его. Это были те же цвета, те же узоры. Всё было абсолютно одинаково, и это казалось ему нереальным, невозможным. Вадим теперь пристально смотрел на него, словно ожидая от него объяснений.

— Это не её снаряжение, — сдержал он себя. — Просто оно такое же.

— А какая разница? — отрезал его напарник сухим тоном. У жертвы из пруда в желудке лежал камень. А теперь мы натыкаемся на эту веревку и карабин, висящие неподалеку от места, где нашли Меропу. Две взаимосвязи с альпинизмом. Чёрт возьми, Вик, есть тысячи моделей, почему именно та, что у Элизабет?

— Не знаю, Вадим. Может, это просто совпадение?

— Совпадение? Ты что, издеваешься?

Вик хорошо помнил результаты анализа куска гранита. Элизабет погибла у подножия скалы в массиве Бельдонн, недалеко от Гренобля. Происходил ли камень именно оттуда? Нет, это не имело никакого смысла. Сейчас Вадим тяжело дышал, прижав ладони к вискам.

— В этом нет никакого смысла, — пробормотал он, словно вторя мыслям своего коллеги. — Никто, кроме нас, не сможет установить такую связь. Это означало бы, что убийца рассчитывал на то, что криминалисты из Гренобля будут направлены на дело Меропы и…

— Это в нашей компетенции, это кровавое преступление, это обязательно мы. Чего я не понимаю, так это почему он втягивает твою бывшую жену в свои преступления. Зачем привлекать к ней внимание с помощью таких запутанных улик? Он её знал? А тебя он знает? Какова, черт возьми, его цель?

У Вадима в голове царил такой хаос, что он не мог сосредоточиться. Вид этих вещей вызывал у него ужасные образы. Вик чувствовал, что его друг находится на грани срыва. Это расследование сведет их с ума. Мари-Поль Курвье должна была заговорить любой ценой.

Наверху, у лестницы, открылась дверь, и в дверном проеме появился Томас.

— Ты идёшь, папа?

Вадим протер глаза. Он попытался взять себя в руки.

— Сейчас, мой хороший.

Сразу же он повернулся к Вику.

— Мы… Мы поговорим об этом позже. Мне нужно время, чтобы это переварить.

Вик кивнул. Он поднял перед собой пакет с уликами.

— А это?

— Надо отвезти в лабораторию на анализ. Если есть хоть малейший шанс, что этот ублюдок оставил след, пусть даже крошечный, мы должны его использовать. Ты хотя бы по всем правилам взял пробы?

— Я ещё не совсем отупел. Так что мы договорились: завтра я всё зафиксирую.

— Конечно, мы всё зафиксируем. А ты что думаешь? Я же, чёрт возьми, руководитель расследования.

Вик кивнул. Прежде чем подняться наверх, он посмотрел на канистру с бензином, валявшуюся в углу рядом с газонокосилкой. Пламя… Это могло бы стать решением. Если изоляции окажется недостаточно, то останется ещё один вариант. Ужас.

Мари-Поль Курвье заговорит. Она выложит всю свою чертову историю.

И сегодня вечером.

Сибилла поняла, что Эрван не настроен на примирение. Она поняла это, как только он вернулся с работы. В гнетущей тишине, не отрывая от неё взгляда, он повесил пиджак на стул, сжав губы в эту отвратительную гримасу. Она была на кухне, занятая нарезкой овощей. Он налил себе стакан воды, пил большими, шумными глотками, словно только что пробежал марафон по пустыне, и отставил стакан. Затем он несколько секунд стоял неподвижно, уставившись на верхушки деревьев за окном. Сибилла видела, как кости его челюстей под кожей на висках сдвигаются. Она ничего не сказала. Он ничего не сказал.

Спустя долгие минуты он наконец перевёл взгляд на неё.

— Тебе нужно срочно перестать привлекать к себе внимание.

Сибилла положила нож для чистки овощей на сушилку для посуды. Она ждала этого момента.

— Скажи, что я сделала не так?

— Ты выбираешь места, где создаёшь впечатление, будто подглядываешь за зданиями или сотрудниками. Ты упорно пытаешься заговорить с этой Мелиссой, несмотря на то, что её спутник, мой коллега, объяснил тебе о её психологическом состоянии. Ты проводишь странные поиски в Интернете, из-за которых тебя строго и окончательно исключили из библиотеки…

Сибилла замерла, ошеломлённая потоком упреков, льющихся из уст её партнёра. Так они же всё контролировали. Как только она выходила на улицу, за ней наблюдали. Каждое её передвижение, каждое действие доходило до ушей Эрвана. Она хотела оправдаться, но он опередил её.

— Что тебя подтолкнуло искать информацию об этом убийстве?

— Мне это приснилось, и мне нужно было убедиться, что это всего лишь плод моего воображения, но, судя по всему, это не так. Этот труп обнаружили десять дней назад, а мне он приснился накануне, Эрван! Как это возможно?

— Я не знаю. И дело не в этом…

— Да, конечно, в этом! Почему они меня заблокировали? Что я сделала плохого, разыскивая информацию об этой истории?

Эрван опустил жалюзи, когда увидел, как Мартин и Агнес усаживаются на своей террасе с бокалами в руках. По крайней мере, они выглядели счастливыми.

— Ты находишься на объекте, засекреченном как «секретно, - Сибилла, ты должна это запомнить. Здесь мы работаем над технологическими процессами, которые представляют собой значительный прорыв в области нейронаук. Неудивительно, что посторонние люди пытаются получить доступ к тому, что происходит в пределах Лонжепина. Однако, несмотря на меры безопасности, Интернет — это брешь, уязвимое место. Именно поэтому доступ к нему строго контролируется. А запросы, которые ты делала по поводу недавнего убийства, представь, что это заставит полицию насторожиться. Представь, что они тут же нагрянут. Что бы тогда произошло, а?

Он на мгновение пристально посмотрел на неё и продолжил:

— А теперь поставь себя на их место. На тех, кто работает над обеспечением безопасности объекта. Едва прибыв, спутница уполномоченного исследователя начинает вести себя странно: то и дело поглядывает на камеры, выпытывает информацию об убийстве. Зачем она это делает? Может, ей есть в чем винить себя? Насколько она надежна? А не является ли её амнезия лишь предлогом для шпионажа?

Сибилла широко раскрыла глаза.

— Предлог? Но…

— Ты даже не представляешь, насколько они параноидальны. Как простой жест, простой взгляд могут быть переоценены. Я не имею права рассказывать тебе всё, но эти люди не из добрых, и я боюсь, что ты навлечёшь на нас неприятности. Серьёзные неприятности.

Её тон заставил Сибиллу вздрогнуть. Редко ей доводилось видеть такую серьёзность в его глазах. Он был более чем серьёзен. Она взяла его за руки.

— Какие неприятности? Такие же, как у тех, кто пропал?

— Хватит об этом, я…

— Что происходит в этой деревне? — перебила она его. — Что ты там делаешь? В бункере?

— Ты прекрасно знаешь, что я связан обязательством хранить тайну.

Его взгляд не избегал ее, он был глубоким, проникновенным. Сибилла поняла, что он действительно дорожит ею. Что эта ситуация тяжела и для него.

— Просто скажи мне, что… что ты не делаешь ничего противозаконного. Мне нужно это услышать.

В этот момент он смягчился, нежно провел ладонями по её щекам, а затем притянул её к себе и поцеловал.

— Ничего незаконного, обещаю. Это французская армия, Сибилла, мы же не где-то в Мексике. Не знаю, почему тебе приснилось убийство, но одно точно: тебе очень важно лечиться и следовать предписаниям врачей… Хорошо?

Она робко кивнула. Весь день она убеждала себя, что и этой ночью ей следует не принимать лекарства, чтобы снова оказаться в том другом Лонжепине. Теперь же она засомневалась.

— Пойду приму душ, — сказал он.

Он снова поцеловал её, уже с большим энтузиазмом, и удалился. Сибилла была измучена. Она не думала, что не знать ничего о деятельности Эрвана будет так трудно принять. Вдобавок ко всем этим странным, непонятным событиям, происходящим в её голове и в деревне, ко всем этим загадкам, в которых она не могла найти смысла, — это было слишком много, чтобы справиться.

Когда позже все ставни опустились со скрипом металла, у неё возникло ощущение, будто невидимая рука сжимает ей горло. Она подумала о животных из своего кошмара, о перевернувшейся в озере машине, об отсутствии Тома на заднем сиденье. Сколько времени она продержится, прежде чем сломается? Прежде чем бросится к ограждению, требуя выпустить её отсюда? Если это произойдёт, Эрван лишится работы, их отношения развалятся. Оказавшись на улице, одна, без жилья, без работы, с разбитой памятью, что она будет делать? Ей некуда было пойти. Она чувствовала себя ужасно беспомощной.

После фильма они вернулись в спальню. Эрван исчез в ванной, а она залезла под одеяло. Время приема лекарства. Она боялась этого момента столько же, сколько и ждала его. С одной стороны — покой. С другой — ответы, возможно. Она услышала глухие звуки из соседней комнаты, словно удары по эмали. Что он там вытворяет? Когда он присоединился к ней, он поставил стакан с водой на тумбочку.

— Я всё разбавил.

Она замерла.

— Ты больше мне не доверяешь…

— Конечно, доверяю. Я просто хочу быть уверен, что то, что произошло прошлой ночью, больше не повторится. Ты чуть не умерла, Сибилла.

Стоя перед ней в полумраке, он возвышался над ней. Он наклонился, чтобы поцеловать её во лб, и пошёл повесить её халат в гардеробную. Неизменный ритуал. Сибилла же наконец схватила стакан и выпила его одним глотком. Эрван выключил свет. В постели он обнял её, прижав к себе.

— Ты до сих пор не можешь забыть о том несчастном случае, — прошептал он ей на ухо. — Зачем ты решила ворошить это, искав информацию в Интернете? На что ты надеялась, черт возьми?

— Не знаю, — прошептала она, пока туман сна уже овладевал её сознанием. Может быть, доказательства того, что всё это действительно имело место…

Она закрыла глаза, когда сон постепенно овладел ею. Сегодня ночью ответов не будет.

Спустя всего две минуты она уже спала. Эрван осторожно притянул её к себе. Его зрачки привыкли к темноте, и он мог разглядеть черты лица Сибиллы. Вопреки всем ожиданиям, он влюбился в неё. В это лицо.

Это было худшее, что могло с ним случиться.

С наступлением ночи над сельской местностью поднялся ветер. Вокруг холмы изгибались, словно черные волны, а редкие деревья вырисовывались извитыми силуэтами. В центре этого застывшего пейзажа автомобиль с выключенными фарами поднимался по дороге, ведущей к старому дому Туло. Вик знал, что Мари-Поль Курвье услышит шум двигателя, так же, как Меропа, когда её мучитель приезжал, чтобы изнасиловать её. Надежда, ужас…

Чтобы придать себе мужества, он повторял себе, что эта женщина, запертая в подвале, участвовала в этих ужасах. Что она занимала позицию зрительницы, наслаждаясь зрелищем мучений плоти. Он также сделал два больших глотка из бутылки виски, которую купил по дороге на заправке, затем схватил канистру с бензином, которую спрятал в багажнике, и направился к двери.

Когда свет фонарика ударил ей прямо в лицо, женщина прикрылась руками. Она превратилась в грязный, сбитый с ног остов, человеческий обломок, сжавшийся в углу своей камеры. Её губы были потрескавшимися, фаланги пальцев — в крови. Оставшись одна, она, должно быть, стучала по двери или царапала косяк.

Увидев канистру с бензином, она широко раскрыла глаза. Вик не стал терять времени на раздумья. Он наклонился над ней и облил её. Она тут же начала сопротивляться и кричать. В тот момент, когда она попыталась подняться, он резко оттолкнул её и продолжил выливать на неё смерть. Их взгляды встретились. В глазах женщины он увидел лишь чистый ужас в тот момент, когда достал зажигалку.

— Перестаньте! Только не это! — закричала она.

Вик повернул камень. Пламя взметнулось в затхлый воздух.

— Я буду говорить!

Она лежала на полу, широко раскрыв ладони перед собой. Вик дышал, как вол, лоб его был мокрым от пота. Он убрал большой палец. Пламя исчезло. Адский запах горючего пронизывал комнату. Мари-Поль Курвье немного приподнялась и потерла лицо, тщетно пытаясь вытереть его.

— Воды… Дайте мне сначала воды… Пожалуйста… Я не могу дышать…

Вик схватил её за правое запястье и помог встать. Она шаталась, она была слишком слаба, чтобы убежать. Выйдя из камеры, она упала на колени у крана, установленного рядом. Полицейский позволил ей это сделать. Он чувствовал покалывание по всему телу, такое же сильное истощение, какое охватывает организм через несколько минут после погони. Он был вымотан, но испытывал облегчение. Женщина наконец присела спиной к стене, устремив свой взгляд в бесконечность.

— Вы не знаете, каким человеком он был, — сказала она приглушённым голосом. — И до чего он был готов дойти, если бы я его бросила…

Вик стоял перед ней, пустая бутылка покачивалась у него на кончиках пальцев.

— Уйти… Эта мысль мелькнула у меня в голове в самом начале, когда мы стали чужими друг для друга, когда наши сексуальные отношения служили лишь удовлетворению его инстинктов. Иногда он говорил мне, что любит меня, но что это другое. Что я ему нужна в его жизни. В другие дни он угрожал, бил. Повторял, что если я уйду, он найдет меня, что убьет меня, а потом застрелится.

Она посмотрела на свои руки. Тщательными мелкими движениями стерла кровь, смешанную с бензином.

— Он стал уходить по вечерам, даже не придумывая больше поводов в виде командировок. Возвращался глубокой ночью, от него еще пахло спермой шлюхи, которую он трахнул, и он снова начинал со мной, как будто я была предметом. Его объект. Он завязывал мне глаза, связывал меня, затыкал мне рот своей штукой, пока я не начинала задыхаться…

Она говорила холодно, без эмоций.

— Когда этого стало недостаточно, он стал брать меня с собой в свои поездки в Монтелимар, Гренобль — в любом случае, подальше от Валанса. Я часами сидела в машине, пока он трахался в убогих лачугах или грязных фургонах. Время от времени он придумывал извращённые сценки, в которых заставлял меня играть роль подглядывающей. Я должна была постучать в дверь спальни, он открывал и так устраивал всё, чтобы я видела шлюху в постели. Это было ужасно…

Классическая схема «доминирование-подчинение. - Вик ничего не знал об этой женщине, о её прошлом, но Филипп Курвье, должно быть, использовал каждую её психологическую слабость, чтобы сделать из неё рабыню, а затем, возможно, сообщницу. Он втянул её в свой мир порока и разврата.

— В конце концов, ему надоели поношенные женщины на тротуарах. Из-за рейдов полиции это становилось всё более рискованным, а он не хотел неприятностей. Вот почему он переключился на социальные сети. Snapchat стал для него супермаркетом «свежей плоти. - Там было полно девчонок, которые продавали свои тела, как распродают свою жизнь. Он начал выслеживать их — методично, одержимо. Это было его наркотиком.

Вик на мгновение подумал о своей собственной дочери. На долю секунды он представил её на месте Меропы. Эта мысль была для него невыносимой.

— Что сводило его с ума, так это то, что девчонки никогда не были одни. Рядом всегда был какой-нибудь тип, который оставался у входа в отель, чтобы присматривать за «товаром. - При малейшей попытке обмана девчонка звонила, и парень прибегал в считанные минуты. Однажды Филипп получил побои, потому что был чуть слишком… напористым. Это только подстегнуло его ненависть, и, возможно, именно это и стало причиной всего, что последовало за этим.

Мари-Поль Курвье говорила о «ловербоях. - Эти ублюдки проникали через социальные сети в жизнь уязвимых девочек-подростков, часто не справляющихся в школе или оставленных на произвол судьбы. Девочки влюблялись в них и в их красивые обещания, после чего они окончательно отрезали их от друзей, от семьи и подталкивали к употреблению наркотиков. Проституция становилась логическим продолжением.

— Через несколько недель после того, как его избили, Филипп привез меня сюда. Он рассказал мне, что дом больше не сдается в аренду, потому что у него появились другие «амбиции» . - Именно это слово он и употребил: - амбиции. - Когда он сдвинул мебель, когда я увидела дверь…

Она замолчала, погрузив взгляд в бездну своих воспоминаний. Вик щелкнул пальцами, резко вырвав её из этого кошмара.

— Он не сразу сказал мне, что собирался делать. Думаю, он… проверял меня. Я ничего у него не спрашивала, но поняла. Конечно, я поняла… Гораздо позже он объяснил мне, что скоро приведет в подвал девушку… Девушку, которую он будет держать там, в своем распоряжении. Девушку, у которой больше не останется никого, кто бы её защитил.

Теперь она дрожала от холода. Вик бросил ей старую простыню, скатанную в комок, которая валялась в углу. Она накинула её на плечи.

— Расскажи мне о ней.

— В соцсетях она была Карлой. Филипп связался с ней по поводу услуги. Она, или, вернее, парень, стоящий за всем этим, назначил ему встречу в убогой гостинице, настоящей дыре в Валансе. Когда он пришёл ко мне домой той ночью, Филипп был как обезумевший. Он сказал мне, что наконец-то нашёл ту, кто займет эту комнату. Что это должна была быть именно она, эта Карла. Это стало для него настоящей навязчивой идеей…

Она тихо вздохнула.

— Он создал целую кучу аккаунтов, чтобы попытаться увидеть её снова, но тщетно. Объявления постоянно менялись, чтобы ускользнуть от внимания полиции, а Карла исчезла. Но Филипп не хотел сдаваться. Он никогда ни в чём не сдавался…

Вик постучал по притухшей лампе. Мари-Поль Курвье ещё сильнее сжалась, укутавшись в свой тканевый плащ.

— Сначала мы вдвоём дежурили по вечерам в окрестностях отеля. Один мужчина обязательно привлек бы внимание, а вот пара оставалась совершенно незамеченной. Дважды мы замечали, как она входила туда, но всегда со своим ангелом-хранителем. Подойти к ней было невозможно. Зато, когда она заканчивала, они уходили пешком, а это означало, что жили где-то поблизости. Так что мы начали бродить по улицам этого района, как только у Филиппа появлялось немного свободного времени. Думаю, именно эта часть его возбуждала больше всего. Охота…

Она больше не говорила ни о нём, ни о себе. Она говорила о них. О едином извращённом существе. Вик не был там, чтобы понять психологию этой сумасшедшей или проследить её годы безумия рядом с Филиппом Курвье. Он просто хотел получить ответы.

— И вы в конце концов её нашли…

— Это было в конце дня, в декабре, уже стемнело. Мы были в нескольких кварталах от отеля. Мы уже были готовы сдаться, когда Филипп увидел, как она открыла дверь магазина одежды.

Она помолчала несколько долгих секунд, затем указала на камеру.

— Дальше вы знаете.

Вик кивнул, не отрывая взгляда от камеры. Он не собирался тратить время на мрачные подробности. В любом случае, у него было своё представление о том, как произошло похищение.

— Как её звали? Её настоящее имя.

— Лубна. Фамилию я не знаю. Я никогда не пыталась с ней заговорить…

— Она пробыла там запертой четыре месяца. Четыре бесконечных месяца. Ты наверняка общалась с ней.

— Нет, я туда никогда не заходила. Мой муж мне запрещал. Иногда он хотел, чтобы я приходила, но только для того, чтобы я через глазок наблюдала за тем, что он с ней делал. У меня нет никаких причин вам лгать. Я ничего не знаю об этой девушке.

— Как она выглядела? Блондинка? Брюнетка? Сколько ей было лет? У неё были какие-то характерные черты?

Мари-Поль Курвье смахнула каплю бензина, которая опять вытекла из её волос и стекала по лбу. Она посмотрела на кончики своих пальцев.

— Ей должно быть… семнадцать, восемнадцать лет. Чёрные короткие волосы, тёмные глаза. Карие, насколько я помню. Она не была обязательно красивой. И всё же именно её выбрал мой муж… На самом деле она была заурядной.

Её лицо скривилось, когда она выгнула спину, чтобы потянуться. Ей было больно.

— Отель, даты, — продолжила Вик. — Расскажи мне всё, что ты помнишь и что помогло бы мне её опознать.

— Отель назывался «Belle Nuit» или «Bonne Nuit, - что-то в этом роде. Он находился в нескольких кварталах от района Фонбарлетт, в Валансе. Что касается даты первой встречи моего мужа с ней, то это было давно… Это было в ноябре 2012 года, точно.

Она задумалась. Вдруг её охватил нервный смех.

— Да, я дура, это было 14 ноября, накануне моего дня рождения… А что касается остального… Было одно имя, которое она постоянно повторяла, когда её привезли сюда: Кевин. Наверное, тот парень, который был с ней. - Кевин найдет вас и прикончит! — кричала она без перерыва. Девчонка не сдавалась. И за это ей пришлось несладко.

Мари-Поль Курвье выпрямилась, скривив лицо.

— Не знаю, из какого она была дерева, но она никогда не ломалась. Никогда. Любой другой был бы сломлен, но не она. Думаю, она научилась ненавидеть Филиппа настолько, чтобы противостоять ему и выжить. В конце концов, победила именно она.

— Некоторое время. Потому что сегодня она мертва.

— Это правда. Как бы то ни было, я вам всё рассказала. Теперь вы держите меня в руках, так же как я держу вас. Услуга за услугу. Такова была сделка.

Вик сжал губы. Она смотрела на его руки, и он засунул их поглубже в карманы.

— Такова была сделка, — наконец ответил он. — В любом случае, несмотря на все те ужасные вещи, которые ты натворила, я бы никогда не поджег тебя…

С этими словами он бросил ей зажигалку, которую она поймала на лету, и отошел, добавив:

— Зато я даю тебе возможность сделать это самой.

Солнце уже высоко стояло в небе, когда Сибилла проснулась. В комнате Эрвана было холодно, и неудивительно: было уже почти 10 часов. Её ночь была настоящей черной дырой. Она даже не помнила, как легла спать накануне.

Ей пришлось подождать ещё несколько минут, чтобы собрать силы, необходимые для того, чтобы встать с постели. Она чувствовала себя разбитой, хуже, чем в предыдущие дни. Это проклятое лечение высасывало из неё все силы, у неё было ощущение, будто она под кайфом, как пациенты в психиатрических больницах. Увидев стакан, стоящий на тумбочке, она вспомнила: Эрван разбавлял таблетки. Именно он контролировал дозировку. А вдруг он переборщил с количеством?

Она поискала бланкеты с лекарствами в ящиках тумбы в ванной, тщательно осмотрела углы умывальника и ванны в поисках тайника, но тщетно. Она также ничего не нашла на кухне, где её спутник, тем не менее, оставил ей записку. - Встреча в полдень… Я люблю тебя. - Чёрт, где же он прятал эти проклятые таблетки?

Туман, во всяком случае, по-прежнему висел густым слоем. Ей понадобилось две чашки крепкого кофе и хороший холодный душ, чтобы рассеять его. Чтобы прояснить ум. Надев кроссовки, она вышла на утреннюю прогулку и направилась по тропинке, начинавшейся у поста охраны, у входа на территорию. Тропинка извивалась среди сосен, между оградой и краями аллей и в конце концов выходил на центральную улицу. Сибилле показалось, что эта тропа не попадает в поле зрения камер, но, возможно, это было лишь иллюзией. Она вежливо кивнула, когда мимо неё пробежали два военных, и ускорила шаг. Даже если она не делала ничего плохого, мысль о том, что чьи-то глаза следят за каждым её движением, не позволяла ей полностью расслабиться.

Позже она в одиночестве съела ризотто с грибами, купленное в готовом виде в мини-маркете. С момента их приезда Эрван обедал с ней всего три раза. Он уверял её, что это продлится лишь до тех пор, пока он не освоится, и что потом его график станет более гибким. А пока она была одна.

Помыть посуду. Немного убрать.

На другом берегу пруда Мартин наслаждался кофе на террасе, перед ним лежала пачка листов. Как и каждый день, он собирался просидеть там, работая над текстом, большую часть дня. Иногда он поднимал глаза в её сторону. Возможно, он надеялся, что она выйдет, чтобы он мог поздороваться с ней и спросить, прочитала ли она его работу.

На самом деле ей не очень хотелось снова за это браться. Тем не менее она пообещала ему отзыв, поэтому взяла рукопись и устроилась на диване. Не исключено, что в прошлый раз у неё сложилось неверное впечатление из-за того, что она была озабочена или уставшая.

Поэтому она начала читать всё с самого начала. К сожалению, разочарование не заставило себя ждать. Она скрестила пальцы, надеясь, что история пойдёт на поправку по мере чтения, ведь ей было неловко признаваться ему, что его сюжет — полная катастрофа.

Она дочитала до 21-й страницы, до середины абзаца, когда её взгляд вернулся назад. Она чуть не пропустила это. Мартин написал «amagdyle» вместо «amygdale. - Ледяная рука сдавила ей грудь, сердце забилось чаще. Нет, это, наверное, просто опечатка. Да и это была не первая ошибка, которую она заметила — в тексте их было не меньше двух-трёх на страницу. Начинающий писатель явно не был мастером орфографии. Только это были ошибки, а не перестановки букв.

Сибилла поняла, что не ошибается, когда обнаружила ещё одно слово с переставленными буквами: - фонемен. - Вооружившись ручкой, она начала выслеживать подобные аномалии. Их было полно. Примерно через пятьдесят листов она наткнулась на «psichyatre. - Сжимая горло, она пошла за своим дневником снов, чтобы перечитать свои собственные записи. - Я заснула в кабинете и оказалась психиатром в больнице. - Та же ошибка. Те же перестановки. Невозможно.

Взволнованная, она собрала листы. Ее пальцы дрожали. Она глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки, и вышла на террасу. Мартину потребовалось несколько секунд, прежде чем он поднял голову и заметил её. Однако, как только он увидел, что она машет перед собой пачкой листов, словно говоря: - Вот, я прочитала!, — он улыбнулся ей и жестом дал понять, что сейчас подойдёт.

Через пять минут он уже стоял у двери. Сибилла пригласила его войти и закрыла за собой дверь. Он бросил беглый взгляд на гостиную, а затем подошёл к панорамному окну, из которого открывался вид на его собственный домик.

— У вас вид лучше, чем у нас. У вас на заднем плане горы. Впрочем, я не собираюсь начинать жаловаться. Писать в лесу на берегу пруда — бывает и хуже…

Он был в приподнятом настроении. Однако, увидев серьёзное выражение лица Сибиллы, он быстро утратил бодрость.

— Настолько всё плохо?

— Мне нужно вам кое-что показать.

Немедленно она всунула ему в руки рукопись.

— Посмотрите на слова, которые я подчеркнула. — Вы перепутали буквы десятки и десятки раз, Мартин. У вас дислексия?

— Дислексия? Нет, конечно же, нет. Я…

Он нахмурился, сосредоточившись на том, что обнаружил.

— Их действительно очень много, это просто безумие. А ведь я всё внимательно перечитал… Как я мог допустить такие ошибки?

Затем Сибилла подсунула ему под нос свой собственный блокнот.

— Я тоже переставляю буквы. В словах, которые знаю, как писать, наверняка…

Он выглядел сбитым с толку.

— Это тревожно, но…

— Я много вижу снов, и так получилось, что один из персонажей моих снов тоже переставляет буквы, — прервала она его. А у вас не бывает необычных снов? Сны, в которых вы осознаете, что спите?

Он пожал плечами.

— Нет. По крайней мере, насколько я знаю.

— А приступы лунатизма?

— Никогда…

— Проблемы с памятью? Амнезия?

— Что это? Медицинская консультация?

— Ответьте, пожалуйста. Для меня это важно.

Он вздохнул.

— Честно говоря, у меня ужасная память. Некоторые вещи я помню очень хорошо. Зато события, произошедшие довольно давно, остаются очень размытыми. Например, у меня почти нет воспоминаний о детстве и юности. Лишь несколько ключевых моментов, и всё.

Сибилла начала нервно ходить туда-сюда. Как всё это интерпретировать? Она бросила взгляд в окно рядом с дверью. На дорожке никого не было. Неужели Эрван тоже появится, как и остальные? Когда она обернулась, Мартин стоял на пороге своей мастерской. Он казался потрясённым.

— Эта картина…

Сибилла подошла к нему. Её сосед сделал ещё один шаг вперёд. Когда он указал указательным пальцем на воздушный шар и замер, она всё поняла.

— Так вы тоже его видите? — вырвалось у неё безэмоциональным голосом.

— Это как раз одно из моих редких воспоминаний из детства. Мне, наверное, было лет десять. Я был с родителями. Это был именно этот воздушный шар. Цвета, логотип… Откуда вы узнали?

— Это тоже одно из немногих воспоминаний моего детства. Полет на этом воздушном шаре с родителями. Образ воздушного шара очень чёткий, а всё остальное — размыто.

Они ошеломлённо посмотрели друг на друга, а потом Мартин покачал головой.

— Вы меня разыгрываете.

Сибилла прислонилась к стене. У неё закружилась голова.

— Вовсе нет. Если бы я взяла с собой свой старый альбом, я бы показала вам фотографию, которая у меня есть. И это ещё не всё… На днях, после нашей встречи с Тибо, я зашла к Мелиссе. Этот воздушный шар она тоже нарисовала. Она боялась. Этого места. Людей. Она сказала мне, что никому нельзя доверять, и что Лонжепен — это… Зло.

Мартин приложил ладонь ко лбу, явно растерявшись.

— Послушайте, я не знаю, как это истолковать.

— Где проходил этот полет на воздушном шаре? У вас есть какие-то соображения?

Он покачал головой.

— То же самое и у меня, — подхватила Сибилла. — Воспоминание есть, но всего остального вокруг нет.

Внезапно взгляд Мартина застыл в направлении панорамного окна, за спиной Сибиллы. По ту сторону пруда Агнес прислонилась к перилам террасы, курила и пристально смотрела на них. Хотя она находилась более чем в пятидесяти метрах, Сибилле показалось, что две раскаленные точки жгут их сквозь стекло. Однако из-за солнца и бликов она не могла их видеть.

— Черт, что она там делает? Мне нужно пойти к ней.

Мартин бросился к своим листам и засунул их под мышку.

— Вы хотели поговорить со мной о моем тексте, верно? Ни о чём другом. Это останется между нами. Не нарушаем привычек. Позже у меня встреча с Тибо, в том же месте и в то же время, что и в прошлый раз. Пойдёмте. Возьмите с собой что-нибудь выпить. В стиле пикника. Я возьму свой рукопись. Это даст нам повод…

Он уже удалялся. Сибилла окликнула его прямо перед тем, как он вышел.

— Мартин, что это за бред?

— Я не знаю. Я абсолютно не знаю…

На этот раз за рулём сидел Вик. Рядом с ним Вадим, на лице которого отчётливо отражалась бессонная ночь. После вчерашних открытий он не переставал ворочаться в постели, пытаясь понять, какое послание посылает им убийца. В этом не было никакого смысла, и это сводило его с ума. Чтобы отвлечься, он пролистал выписки со счетов Филиппа Курвье, которые Вик всунул ему в руки, как только они устроились в машине, и невольно выдохнул от разочарования.

— Ты же не можешь сказать, что нашел такую зацепку, не рассказав мне, как ты на самом деле до неё докопался. Эта история со снятием денег в банкомате… Ты что, издеваешься надо мной?

— Мы просто делаем свою работу. Выдвигаем гипотезы и тщательно проверяем каждую из них. Сегодня 14 ноября 2012 года, среда, Курвье снимает четыреста евро в 22:00, в двух шагах от опасного района и, главное, на противоположной стороне от его консультационного кабинета. В нескольких метрах находится убогая гостиница «Бель Нюи. - И вот тут, понимаешь, мой маленький мозг начинает связывать факты. Я предполагаю, что он снял бабки, потому что у него было свидание.

— Ладно, но это свидание могло быть с Меропой или с любой другой проституткой, с которой он встречался. Да и ты думаешь, что копы в то время не установили бы эту связь?

— Ты слышал, что сказал руководитель расследования: они не изнуряли себя этим делом, сделали только самое необходимое. В конечном счёте, они сосредоточились в основном на районах, связанных с уличной проституцией, чтобы выйти на след Меропы. А Фонбарлетт прогнил насквозь от всякой дряни, но не от уличной проституции. То, что у тебя в руках, — это обычный банковский вывод средств среди сотен других. Ничего такого, чтобы это привлекло их внимание.

Вадим швырнул документы на приборную панель.

— Свои глупости рассказывай начальнику, а не мне.

— Прости, я ничего не могу тебе сказать, Вадим. Может, когда-нибудь, когда всё это закончится. А пока не надо меня этим доставать, пожалуйста. Снятие денег вечером рядом с отелем — вот что побудило нас проверить, и это официальная версия. Главное — чтобы мы продвигались вперёд. И быстро.

Вадим прижался затылком к подголовнику и вздохнув, закрыл глаза. Его напарник был прав: если он получил эту информацию незаконным путём, лучше об этом не знать. Притвориться наивным. У него был сын, которого нужно было растить. Он не мог себе позволить опрометчивость.

Им потребовалось немало времени, чтобы выехать из центра Гренобля и выйти на автомагистраль в направлении Валанса. Вадим воспользовался моментом, чтобы приоткрыть окно в поисках свежего воздуха. У него болела голова. День обещал быть долгим.

— Хочешь поговорить о вчерашних находках? — спросил Вик.

— Нет. Послушай радио, а я попробую выкроить хотя бы десять минут сна.

В конце концов он дремал, пока они не добрались до места назначения. Город раскинулся, словно огромный серый камень, между Роном и его ветреными холмами. У края проспектов платаны рисовали коридоры из тени и света. Вик въехал в район Фонбарлетт — лабиринт высоток, прогнивших от преступности. Здесь не так давно стреляли из «калашникова. - Расправы, связанные с наркотиками. Возможно, Меропа жила за одной из этих изрешеченных пулями стен, находясь под гнетом своего сутенера. В самом сердце отчаяния и насилия.

Вик отъехал на несколько улиц, а затем припарковался прямо напротив банкомата, где Курвье снял деньги. Затем оба полицейских прошли пешком по улице до «Бель-Нюи. - Вик задался вопросом, как ночь может быть «красивой» в такой клоаке. Звезда на крошечном, загрязнённом фасаде, окна, такие же грязные, как в магазинах в самом центре Барбеса, комнаты, нагромождённые на четырёх этажах. Накануне Вик просматривал отзывы в Интернете. - Крысиная нора, - Кишит всякой дрянью, - Порекомендуй это своему злейшему врагу»…

Парень на стойке регистрации — скорее похожей на будку для сбора пошлин — развалился в кресле, уткнувшись носом в телефон, и продвигался по уровням в «Candy Crush. - Рядом с ним лежала старинная регистрационная книга и табличка с надписью от руки: - Оплата за любой номер взимается заранее. - Через бесконечно долгую минуту он наконец поднял глаза. У него были челюсти, как у питбуля, а плоский нос — как у французского бульдога. С жирными волосами, сине-чёрным полосатым свитером и татуировкой, покрывающей шею, он напоминал одного из тех старых русских мафиози, только без харизмы.

— Мы заблудились?

Ему не нужно было долго думать, чтобы понять, что двое парней, появившихся в 11 часов с мрачными лицами, пришли не для того, чтобы сделать заказ. Тем более что, судя по всему, это был не первый раз, когда сюда нагрянули копы или сотрудники санитарной службы. Вик показал свою удостоверение. Мужчина посмотрел на неё из-под лобья, явно испытывая отвращение к сине-бело-красным цветам, а затем вернулся к своей игре.

— Чего они хотят, эти господа?

Холодный табак, чистящие средства, сырость. В помещении пахло всем этим одновременно.

— Задать вам несколько вопросов. Например: вы уже были здесь четыре года назад?

— Это зависит от…

— Чувствую, нас ждёт веселье, — бросил Вадим, закрывая дверь, которую они оставили приоткрытой.

Парень поднял бровь и натянул вызывающую улыбку, от которой напряжение Вика поднялось на ступеньку.

— Мы ищем некого Кевина. Знаешь его?

Смена стратегии. Нужно было перейти на «ты. - Палец парня продолжал скользить по экрану телефона с впечатляющей скоростью.

— Просто Кевин? Это слишком широко. Но нет, никакого Кевина не знаю. Кстати, а ваши документы, объясняющие причину вашего визита, покажете мне?

За их спинами вошла женщина с растрепанными волосами, неся большие сумки, набитые одеждой, и исчезла на лестнице, даже не поздоровавшись. От неё пахло потом и маслом для жарки. Решительным жестом Вик схватил толстую книгу регистрации, валявшуюся на стойке. Графы, даты, подписи за более чем пять лет. 14 ноября 2012 года. На эту ночь было записано девять клиентов. Все имена были разборчивы, кроме номера 21. Почерк был неразборчивым, граничащим с плоской линией на энцефалограмме. Наверное, Филипп Курвье.

— Мы путешествуем налегке, бумажная волокита — не совсем наше. Из любопытства: девчонки, которым едва исполнилось восемнадцать, которых ты пускаешь в свое заведение, чтобы они встретились с парнями, которые в два-три раза старше их, знаешь, как это называется?

— Для вашего личного сведения: ко мне не приходят несовершеннолетние девочки одни. Я проверяю удостоверения личности. Ага. А если они уже совершеннолетние, то делают, что хотят. Если их затея — прижаться к дедушке, который ждёт их под одеялом, — это не моя проблема.

Он издал странный звук ртом, словно пытаясь вытащить кусок мяса, застрявший между зубами, а затем продолжил:

— Видели того развалину, что только что прошла мимо? Половина моих номеров занята семьями лохов, которых мне присылает мэрия и которые тусуются здесь неделями, хуже вшей. Они тусуются по три-четыре человека в одной комнате, это просто ад. Так что то, чем занимаются остальные клиенты в моих комнатах, — не моё дело. Будь этот парень наркоторговцем, священником или извращенцем — мне на это плевать, пока он платит и не устраивает беспорядков.

— А это тоже не твоё дело?

Вик показал на своём телефоне фотографии трупа Меропы: разорванная кожа и пустые глазницы. Управляющий резко отшатнулся.

— Блядь, вы что, с ума сошли, или как?

— Её нашли не так давно, выброшенной где-то в лесу, как обычный мусор.

Полицейский с силой ударил указательным пальцем по реестру.

— В ноябре 2012 года она появилась здесь, потому что у неё была встреча с каким-то отвратительным типом, который заказал её «услуги» через социальные сети. Наверняка это был не первый раз, когда она приезжала в твою дыру, и её сопровождал тот самый Кевин, её «ловебой , - который ждал снаружи. Мы хотим, чтобы ты дал нам информацию о них.

Мужчина замялся.

— Печально, что с ней так поступили, но, честно говоря, я же вам сказал, я…

Быстро, как порыв ветра, Вадим наклонился вперед и с глухим стуком прижал голову парня к прилавку. Вик стоял ошеломлённый: это было не в стиле его коллеги, который теперь схватил парня за свитер, прижав его лицо в десяти сантиметрах от своего.

— Ты нас послушаешь, ублюдок. Мы не добродетели, мы приехали к тебе не просто для того, чтобы сделать записи и пригрозить, что вернёмся. На свободе разгуливает убийца, способный делать с людьми то, что ты видишь перед глазами. Если будешь и дальше вести себя как придурок, мы немедленно отвезём тебя в Гренобль и посадим под стражу за причастность к сети сутенерства…

— Причастность к сети? Это бред!

— У тебя просто провал в памяти, такое бывает. Но я уверен, что твои четыре мозговых клетки снова пришли в норму и теперь у тебя мысли прояснились. Все просто: дашь нам то, что мы хотим, — и мы отстанем от тебя. А вот если будешь вести себя как придурок, мы задействуем все средства, чтобы тебя усадить. Мы ведём уголовное расследование, и мы — люди упорные.

Вадим не стал церемониться: на лбу управляющего уже набухал синяк. А он-то говорил о процедурах…

— Девушка… У вас нет фотографии, на которой… было бы видно что-нибудь, кроме этой кровавой бойни?

Теперь его голос был мягким. Волк превратился в ягненка.

— У нас нет ничего получше, — ответил Вик. — В любом случае, она сделала пластику лица, так что это бы тебе не помогло. Очень молодая, с короткими чёрными волосами, тёмными глазами, не особо красивая.

Мужчина плюхнулся в кресло. Вздохнул.

— Возможно, я её помню, да. Я почти уверен, что «он» приводил её сюда несколько раз.

— «Он» — это Кевин?

Он кивнул.

— Красавчик, с зачесанными назад волосами и всё такое. Настоящий сумасшедший пес, парень из трущоб, выросший на амфетаминах и накачанный до предела, с которым лучше не связываться. К тому же слегка параноик. В общем, взрывоопасный тип…

Интересный профиль, но Вик с трудом представлял себе, что он может соответствовать образу их убийцы. Нет, их преступник был совсем другого калибра.

— А как звали ту девушку?

— Даже если бы я знал, уверен, что успел бы забыть. Зато я точно знаю, что она была совершеннолетней и в полном рассудке, понятно? А он ждал её снаружи, но никогда не уходил далеко на случай, если возникнут проблемы.

— Сколько он тебе платил, чтобы ты закрывал на это глаза?

Мужчина пожал плечами, поглаживая кончиками пальцев шишку на лбу.

— Ничего. Он заезжал утром, бронировал номер на вечер, всегда 21-й, и убеждался, что на ночной смене у стойки регистрации буду именно я. Иногда он приносил мне пачку сигарет или бутылку. Такие вот мелкие договоренности, понимаете?

Перед ним сидели два человека с закрытыми ртами, словно тюремные двери. Он вытащил сигарету из пачки и покрутил её между пальцами.

— Помню, однажды он появился в ужасном состоянии. Я даже подумал, что… что он меня прибьет, клянусь. Он везде искал ту девчонку. Она, видимо, свалила без предупреждения. Пфф, исчезла без следа. Как ей это удалось, понятия не имею. Но, во всяком случае, думаю, он её так и не нашёл…

И не зря… В тот момент она томилась в камере, оборудованной Курвье, — подумал Вадим.

— После этого исчезновения парень продолжал приходить сюда с другими девушками? — спросил он.

Вопрос, которого тот парень так боялся. Он побледнел, встал и плоско опустил ладони на прилавок.

— Послушайте, я вам всё рассказал, больше ничего не могу. Я ничего не знаю об этом парне, не знаю его имени, понятия не имею, где он живет, и, честно говоря, чем меньше я знаю, тем лучше для меня. Он, наверное, живет в одном из многоэтажек Фонбарлетта, и я полагаю, что он не проводит дни, зашивая рубашки, но я не хочу неприятностей. А теперь, пожалуйста, убирайтесь из моего отеля.

Он был напуган. Не переставал смотреть на улицу.

— Позволю себе настаивать: Кевин продолжал появляться здесь с другими девушками?

Управляющий кивнул. Робко.

— Да. Время от времени…

— А сейчас тоже так?

Он походил на крота, застрявшего в глубине хода. Он таял на глазах. Когда он понял, что стоящий перед ним коп готов продолжить допрос, он сдался. Он схватил журнал регистрации и открыл его на странице с сегодняшней датой. Ячейка, соответствующая номеру 21, была отмечена маленькой красной точкой.

— Вы его чуть не застали… Но сегодня вечером он будет где-то поблизости.

Оба полицейских обменялись взглядами. Если это и не был знак судьбы, то что же тогда? Вадим с удовлетворенным видом схватил свой телефон. Он не знал, как Вику удалось до этого докопаться, но это было то, что называется — попасть прямо в яблочко.

Тибо и Мартин ждали Сибиллу за разложенным столом для пикника, на их лицах играли тщательно выверенные натянутые улыбки. Взгляд молодой женщины на мгновение задержался на военных, разбросанных по траве неподалеку: они курили, беседовали или смотрели в небо, лежа с руками за головой. Эта картина, которая сначала показалась ей банальной, теперь приобрела совершенно иной смысл. Наблюдали ли за ней эти глаза, или это было просто плодом её паранойи, которая нарастала день ото дня?

Она поставила бутылку яблочного сока и пачку вафель, а затем села напротив двух мужчин. Тибо, которому, судя по всему, только что рассказали о её разговоре с Мартином, взял рукопись Мартина, стараясь, чтобы его движение выглядело естественным. Он тут же взял ручку, которую ему протянул сосед, и без малейшего колебания написал «психиатр » без малейшего колебания.

— Это не сработает, я слишком внимательно слежу за тем, что записываю. И я не могу сказать, подвержен ли я этим перестановкам, поскольку, с тех пор как я здесь, это, по-моему, первый раз, когда я пишу…

Мартин наполнил стаканы соком. Тибо привлек внимание Сибиллы.

— Я тоже его вижу, — заявил он. — Синий и жёлтый, логотип FUJI…

Он поднял свой стаканчик, и они чокнулись. Им нужно было чокнуться, чтобы показать, будто они веселятся. Они были троицей сопровождающих гражданских лиц, наслаждающихся небольшим моментом вместе в беззаботности прекрасных дней. Однако под поверхностью царил хаос. Сибилла была потрясена откровением Тибо.

— Я был мальчишкой, лет десяти, и был с родителями. Там было большое пшеничное поле. Я уже не помню, где и когда, но я уверен: я летал на этом воздушном шаре.

Сибилла смочила губы напитком. Она даже не почувствовала его вкус. Её руки сжались вокруг стаканчика, словно пытаясь удержаться за реальность.

— Ваша спутница работает в бункере?

Осторожно оглядевшись по сторонам, он кивнул.

— Да.

— Всего нас, сопровождающих, четверо, — продолжила она сдержанным голосом. — Наши вторые половинки входят в число тех немногих, кому разрешен доступ в бункер, и у всех нас есть общее необычное детское воспоминание. Мартин переставляет буквы, как я, а может, даже как все мы. Мелисса рисует лабиринты, которые я вижу во сне. Все эти странности — не случайность, это невозможно. Если мы здесь, значит, у нас есть причина здесь быть. У всех…

Этот вывод заставил ее кровь застыть в жилах. Это казалось бредом, и все же…

— Только вот я нахожусь в деревне по собственной воле и раньше никого из вас не знала, — заметил Тибо. — Это была отличная возможность для моей подруги, которая спросила, соглашусь ли я поехать с ней. К тому же, Мартин, Мелисса и я прибыли сюда не одновременно. Скоро я уеду, вернусь к своей прежней жизни, а на наше место, несомненно, приедут другие. Даже если… если всё это… В общем, я хочу сказать, что я, в конце концов, провел в Лонжепине только хорошее время.

— То же самое и для меня, — подхватил Мартин. — Никто меня не заставлял приехать. Я пишу, мне хорошо, я пользуюсь инфраструктурой деревни. Бывают и худшие ситуации.

— Чтобы привести кого-то в какое-то место, можно применить силу или просто не оставить ему реального выбора. Вы думаете, что действовали по собственной воле, но на самом деле вас направляли.

— Я не понимаю, — выпалил Тибо.

— Могло ли случиться так, что вы не последовали за своими спутницами?

Они помолчали, погрузившись в раздумья. Мартин в конце концов покачал головой. Тибо последовал его примеру.

— Вы хотите сказать, что наши вторые половинки приехали сюда с единственной целью — привести нас сюда? — резюмировал тот. Простите, вы же понимаете, что это совершенно идиотская теория?

Если посмотреть на это с этой точки зрения, Сибилла действительно должна была признать, что это казалось абсурдным. Достаточно было взять, к примеру, Эрвана: он мечтал об этой работе уже несколько месяцев, проходил собеседования, тесты, допросы, боролся за это место, и его приняли, потому что он был очень хорош в своей области.

— А почему вы здесь? — внезапно спросил Тибо.

Сибилла почувствовала некоторую настороженность в его голосе и решила выложить все начистоту. Это был единственный способ двигаться дальше.

— У меня амнезия и лунатизм после автомобильной аварии, которая произошла со мной больше года назад. Я… потеряла сына. Ему было пять лет…

— Сожалею.

— Да, мне очень жаль… Это ужасно.

— Мне также пришлось перенести сложные реконструктивные операции на лице. Я уже не та, кем была раньше…

Она не торопилась, они слушали, не проявляя никакой реакции. Судя по всему, у них ничего подобного не было.

— Большая часть моей автобиографической памяти исчезла, — продолжила она. — Эрван надеется, что местные врачи смогут меня вылечить. У меня не было особого выбора. Это чисто… медицинские показания.

Оба мужчины переглянулись. Тибо заметил их серьёзные выражения лиц. Он поспешно взял пачку мадлен и протянул их своим товарищам.

— Давайте не будем забывать о том, что нас окружает, и продолжим играть свою роль… Мне искренне жаль всего, что с вами произошло, Сибилла. Полагаю, ты ходишь к психологу?

— Да…

Мартин нервно заерзал.

— Еще одна общая черта, ведь мы тоже ходим к ней на регулярные осмотры, — вставил он. К тому же мы с Тибо уже замечали, что у нас, честно говоря, память оставляет желать лучшего. Речь не идет об амнезии, но в целом у нас очень мало воспоминаний. Это нормально или нет? Трудно сказать. Я, например, помню очень конкретные моменты на протяжении всей своей жизни, но при этом есть пробелы, большие пробелы, которые мне не удаётся восполнить. Меня это не особо беспокоит, не мешает жить, судя по всему, так бывает у многих людей. Честно говоря, когда я увидел, что с Тибо всё так же, я расценил это скорее как успокаивающий знак, чем как что-то странное: я был не единственным.

— Психолог провела с нами тесты, — продолжил Тибо. — Сканирование, упражнения, сеансы просмотра изображений для стимуляции памяти. Сегодня у нас по-прежнему два раза в месяц проходят сеансы с ней, чтобы убедиться, что с нами всё в порядке в психологическом плане… Во всяком случае, врачи не обнаружили никаких серьёзных проблем, таких как болезнь Альцгеймера или другие дегенеративные заболевания. И, к счастью, кстати…

Они прошли те же самые обследования, что и она. В этот момент солнце пробилось сквозь облака. Тибо сдвинул очки-авиаторы на переносицу.

— Простите, что я так резко отреагировал чуть раньше, — продолжил он. — Признаю, что я растерян и мне немного страшно. Наверное, потому что я чувствую, что в том, что вы рассказываете, есть доля правды…

— Мы в одной лодке, — прошептала Сибилла.

- Не доверяйте никому, — сказала Мелисса. Сибилла подумала о CD-ROM-ах Эрвана, обо всей информации, которую он передал за её спиной Розе-Мари Дефрансуа ещё до того, как они прибыли сюда. Об этих ночных сеансах записи, когда она бродила по окрестностям. Психиатр жила в шале № 27, как и комната Стража из её сна… Она должна была играть какую-то роль в этой истории, это было точно. Она была вовлечена в дело.

Напротив неё Мартин листал свой рукопись. Нужно было создать впечатление, что его книга была в центре их бурной дискуссии.

— Давайте сосредоточимся на этой истории с воздушным шаром, — сказал он, положив ладонь на пачку. Воспоминание, которое есть у всех нас, глубоко связанное с нашим детством. Это воспоминание засело у меня в глубине души. Как и у вас, полагаю…

Они кивнули. Мартин налил им ещё по глотку сока.

— И всё же невозможно, чтобы у нас были абсолютно одинаковые воспоминания. Полёт, поле, родители… Каковы ваши гипотезы?

Сибилла пожала плечами.

— У меня есть одна, — сказал Тибо. — Здесь они работают с мозгом. Нейроны, их связи, все такое. Но мы все проходили тесты и обследования. Они записывают, снимают, фиксируют… Не было бы глупо предположить, что… что это воспоминание о воздушном шаре они нам внушили?

— Навязали? — повторил Мартин. — Ты имеешь в виду «вставили» в наши головы?

— Я уже читал статьи о ложных воспоминаниях. В США была целая история с пациентами, которым врачи внушили воспоминания о сексуальном насилии, которого никогда не было.

Сама только эта мысль вызывала мурашки по коже. Сибилла покачала головой.

— Только вот у меня в альбоме есть фотография воздушного шара. Это действительно было.

— Ваш альбом? Вы уверены?

— Да, конечно! Это альбом, который мне дали родители, чтобы помочь мне вспомнить. На снимке маленькие силуэты машут руками в корзине и…

Вдруг она нахмурилась.

— Что такое? — поинтересовался Мартин.

— Это всего лишь силуэты. Правда, у меня нет никаких неопровержимых доказательств, что это я.

Слушая себя, Сибилла почувствовала, что бредит. И всё же у неё оставалось сомнение. В конце концов, её родители могли подделать этот альбом, как им заблагорассудится. Удалить, добавить фотографии… Но зачем им было делать такое? Нет, она зашла слишком далеко. Она решила перевести разговор в другое русло:

— Я, со своей стороны, считаю, что нам следует сосредоточиться на Лонжепине. Полагаю, ваши вторые половинки никогда не пропускали ни малейшей информации о своей работе в бункере. Мартин, вы, тем не менее, упоминали в прошлый раз о крови на брюках вашей жены. А я , я обнаружила волосок животного на свитере Эрвана. Животные — это, априори, означает эксперименты над живой материей…

На мгновение она представила себе обнажённые мозги мышей между пинцетами. Раскрытые черепа обезьян. Животных с вырванными глазами из её снов.

— Что-то происходит… Нам нужно понять, что именно. Нам также любой ценой нужно узнать, почему нас запирают на ночь. Это один из ключей. Нужно найти способ обойти изоляцию, хотя бы ради того, чтобы…

— Я советую вам забыть об этом, — вмешался Тибо. Во-первых, вспомните об исчезновении Лианы. А во-вторых, я неплохо пообщался с одной исследовательницей после… тренировки. Я незаметно попытался узнать больше. Она призналась мне, что код всех домиков меняется из дня в день и может быть использован только один раз за ночь… Короче говоря, систему невозможно взломать.

- Взломать. - Это слово распространилось, как волна, до самых пределов сознания Сибиллы. Записи из дневника Эдит вновь всплыли перед её глазами: - Я взломала код. Код, позволяющий выбраться из лабиринта. - Она говорила о клавиатуре, об изоляции, о Лонжепине. - Лонжепин — это лабиринт. - Новый шок: все ответы уже были где-то глубоко внутри неё, запертые в отдельном уголке. Внезапно она обрела уверенность, что в ней самом есть решение, позволяющее бросить вызов запрету. Как? Как это возможно?

Когда она подняла голову, Мартин склонился к ней, с беспокойством глядя на неё.

— Всё в порядке? Вы очень бледная. Я даже подумал, что вы сейчас потеряете сознание. Выпейте яблочного сока. Сахар пойдёт вам на пользу…

Вокруг неё, на траве, гроздья чёрных очков пристально смотрели на неё, словно рой насекомых. Она залпом выпила напиток дрожащей рукой.

— Думаю, теперь нам нужно… нужно как-то переварить всё это, — сказал Мартин, собирая стаканы и пытаясь придать своему лицу более-менее нормальный вид. Часть меня хотела бы, чтобы ничего не изменилось, но другая часть шепчет, что после всего, что мы только что рассказали друг другу, этого не может быть. Как бы то ни было, пока что мы не должны ничего выдавать. Никаких вопросов. Никаких намеков. Никому. Оба ведите себя как обычно. Ни больше, ни меньше.

Тибо кивнул.

— Какой план?

— У меня его нет, — ответил он, сунув рукопись в руки Сибилле. — Вы, держите это, это будет хорошим поводом, чтобы мы снова увиделись. Кстати, я до сих пор не знаю, понравилось ли вам.

— При всем этом я так и не смогла по-настоящему погрузиться в чтение…

Банальности, наивные улыбки. Жизнь должна была вернуться в привычное русло. Нормальность должна была восстановиться. Как только они выйдут на улицу, над их головами сразу же появятся пристальные и подозрительные взгляды камер.

Через несколько минут Сибилла подошла к своему шале. Она шла медленными, почти неторопливыми шагами, не обращая внимания на устройства слежения. У неё начинали формироваться правильные рефлексы.

На самом деле инстинктивный страх распространился в ней, словно рак. Взломать код… Сегодня ночью… Ей нужно было вернуться в Лонжепин из своих снов и заставить Эдит выложить всё начистоту. Найти способ не принимать лекарства. А если Эрван что-нибудь заметит из-за того, что она бродит по ночам, — ну и ладно.

Деревья в конце аллеи зашуршали, когда она пропустила карту через считыватель. На долю секунды ей показалось, что она разглядела тонкую фигуру, пробирающуюся сквозь зелень в сторону тропинки, идущей вдоль стены.

Испугавшись, она поспешила вернуться домой. На полу, по ту сторону двери, её ждал конверт. Пустой, без указания адресата. Она открыла его. Внутри лежал листок, который она развернула. Почерк она узнала сразу же. Мелисса. - Завтра в часовне. В 10 часов… Никому ничего не говорите… НИКОМУ!

Ступени, покрытые серым ковролином с красным узором, узкий коридор, освещённый светом, достойным колумбийской тюрьмы, двери, испещрённые подозрительными чёрными пятнами… Вик заставил управляющего отелем открыть ему номер 21 — у того не было другого выбора, кроме как пойти на сотрудничество. Вместе с Вадимом они весь день не спускались с него с глаз, чтобы он не поднял тревогу, и вместе с остальной частью группы подготовили свою операцию.

Перед ним предстала настоящая кроличья нора. Сделав шаг в сторону, он осмотрел ванную. Швы цвета мочи вокруг эмали, сомнительный унитаз в углу, наполовину сорванная занавеска для душа. Затем он заглянул в окно, расположенное справа от крошечной кровати. Оно выходило на задний двор и фасады других домов, пронизанные квадратами света: люди, занятые своими вечерними делами. Он сел на край кровати, положив оружие рядом с собой. По словам управляющего, встречи обычно происходили около 22 часов.

— Я только что поселился в королевском люксе, — сказал Вик, держа в руке мобильник. — Брассио и Арлье на местах?

— Каждый на углу улицы, — подтвердил Вадим на другом конце линии. — Я сам занял позицию в вестибюле здания примерно в тридцати метрах слева от входа в отель.

— ОК. Свяжемся, как только я задержу девушку и её клиента.

Он повесил трубку. Вдохнул. Пахло чем-то средним между плесенью и перегноем. Небольшой телевизор держался на стене словно по чудесному промыслу. Вику, во всяком случае, не нужно было его включать, чтобы отвлечься: звуки проникали сквозь перегородки — смесь шума душа, писка детей, стука посуды и оживлённых разговоров. Люди жили здесь неделями, месяцами. Семьи, скученные на двенадцати квадратных метрах и в любой момент могущие оказаться на улице. Вик не мог больше смотреть на эту человеческую нищету и, главное, на тех, кто ею пользовался. Именно этим и занимался тот хищник из социальных сетей, который должен был скоро появиться. Полицейский взял пистолет и крепко сжал его. Он намеревался отбить у него всякое желание повторить это.

Сообщение. Вадим. - Приезжает какой-то тип. Наверное, клиент. Лет за 50, хорошо одет. - Менее чем через пять минут раздался звук поворота замка. Вик прижался к стене за дверью. Когда она открылась, он схватил того парня за ворот дуффл-кота и затащил внутрь. Мужчина врезался в кровать и упал на матрас. Седые волосы, зачесанные назад по-де-нировски, свежевыбритая борода, вид высокопоставленного руководителя, недалеко от пенсии: на вид — приличный парень. Вик дал ему пощечину своей трёхцветной карточкой.

— Полиция, ублюдок.

Заодно он конфисковал мобильник, документы и наличные у парня, застывшего от страха. Тот готовился к ночи секса, а теперь, наверное, представлял себя с набухшими яйцами, охлаждаемыми скамейкой в камере предварительного заключения.

— Жан-Пьер Тюйяр, пятьдесят девять лет, Турнон-сюр-Рон. Не возражаешь?

Вик засунул личные вещи парня в глубину кармана, затем отступил и навел на него объектив своего телефона. Мужчина, кровать, мрачные стены.

— Прояви немного доброй воли. Покажи мне свой лучший профиль.

— Что вы делаете?

Вик сделал несколько снимков.

— У тебя есть семья? Жена, дети?

— Послушайте, я… я ничего плохого не сделал, я…

— Твоя знакомая, как её зовут? И перестань притворяться наивным, потому что, уверяю тебя, это меня разозлит.

Вик чувствовал, что парень вот-вот сломается. Настоящий охотник в виртуальном мире, но когда дело доходит до того, чтобы взять на себя ответственность…

— Сноу. Она совершеннолетняя и…

— Сноу… Имя, полное обещаний, да? Во сколько свидание?

— Она должна прийти в 21:45.

Через пять минут, раньше, чем планировалось. Полицейский быстро оттащил его от стойки и затащил в соседнюю комнату, номер 22.

— Сиди смирно, пока мы не вернёмся за тобой. Если услышу, что ты пискнул, или если попытаешься сбежать, твои близкие получат милое сообщение с вложением, понял?

Скромное кивание головой. Вик хлопнул дверью и запер её снаружи, а затем вернулся в номер 21. СМС Вадиму: - Кролик в клетке. - Ответ почти мгновенный: - Входит девушка. Одна. Сопровождающий в поле зрения Арлье. Нервный и крепкий.

Все складывалось как по нотам. Пришлось сменить стратегию, когда девушка постучала. Вик открыл дверь, стараясь выглядеть непринужденно. На пороге стояла девчонка с длинными черными вьющимися волосами, с маленькой сумкой через плечо. Круглые бледные щеки, глаза, словно угли. Сноу — целое произведение искусства. С телефоном в руке она бросила на него взгляд, в котором не было и капли очарования.

— Сначала бабки. Я тебе отсосу, а если нет — то трахнемся по-классически. От всякой гадости держись подальше. Предупреждаю, внизу стоит мой ангел-хранитель. Не выделывайся, а то из этой берлоги не выйдешь на своих ногах. Понял, малыш?

Вик улыбнулся и закрыл за ней дверь.

— Бывало и лучше, что касается приёма.

Он достал пачку, которую взял из кошелька Туйяра.

— Сделаешь мне скидку в последнюю минуту?

— Нет, двести пятьдесят. Выкладывай.

Она тоже нервничала. Её агрессивность, без сомнения, была лишь защитной оболочкой. Он протянул ей купюры, которые она сразу же засунула в карман брюк, а затем направилась в ванную.

— Раздевайся. Если, конечно, не собираешься трахаться в одежде.

Она встала перед раковиной. Вик остался за её спиной, одной рукой упершись в косяк, а другой раздвинув полы её куртки. Приклад пистолета Sig Sauer блеснул в отражении зеркала. Она широко раскрыла глаза, хотела схватить телефон, который положила на полку рядом, но Вик ей помешал. Она начала кричать, сопротивляться. Лейтенант прижал ей ладонь ко рту и прижал к задней стенке душевой кабины, срывая при этом занавеску.

— Я коп. Всё в порядке, ладно? Перестань сопротивляться.

Ему пришлось немного усилить хватку, чтобы она успокоилась. Глядя на неё, загнанную в этот убогий уголок, прижатую к желтой от грязи плитке, его начало тошнить. Эта девчонка, наверное, была едва ли старше Корали.

— Парень, который с тобой, это Кевин?

Она кивнула.

— Это твой парень?

— А вам-то какое дело? Я совершеннолетняя, я вольна делать, что хочу.

Вик обыскал её сумку. Презервативы, платочки, косметика. Документов не было. Наверное, тот парень держал их у себя, чтобы иметь дополнительный рычаг давления.

— Как тебя зовут?

— Элисон.

— Элисон как?

— Ларби.

Он связался с Вадимом.

— Я с девчонкой. Тип снаружи — это и вправду тот самый Кевин. Можете его задержать?

— Сложно, у него несколько путей отхода. Арлье и Брасьё засели в засаде метров в двадцать, а я едва могу его разглядеть отсюда. Если попробуем подойти, рискуем, что он сбежит. Нужно заманить его в ловушку…

Не прерывая связи, Вик взял у девушки мобильник и всунул ей его в руку.

— Слышала? Напиши ему сообщение. Скажи, что клиент не хочет платить, какую-нибудь подобную чушь, чтобы он тут же появился. И, главное, не пытайся нас обмануть.

Она покачала головой, на грани слёз.

— Я не могу так с ним поступить. У меня есть только он, чёрт возьми!

Она шмыгнула носом, вытерла сопли рукавом. Она была влюблена. Пленница своего мучителя.

— Ему плевать на тебя, ты нужна ему только для того, чтобы приносить деньги. Когда ты перестанешь его интересовать, он переключится на другую.

— Это неправда, вы его не знаете.

— Полагаю, он никогда не рассказывал тебе ни об одной из своих так называемых предыдущих «подружек. - Из-за него девушка твоего возраста четыре месяца просидела в подвале, её избивали и насиловали именно такие садисты, с которыми ты была готова переспать…

Его карман. Фотографии Меропы. Девочке стало тошно.

— Вот как она закончила, так что отправь ему это сообщение.

Теперь девочка уже откровенно плакала. Под контролем Вика она наконец набрала: - Он отказывается надевать презерватив. Поспеши. - Пока Вик брал телефон, на другом конце провода раздался голос Вадима:

— Он реагирует. Суетится… Ходит туда-сюда, оглядывается по сторонам… Он крайне насторожен. Не шевелись, пока он не войдет. Тебе, возможно, придётся иметь с ним дело несколько секунд. Не вступай в контакт, он в ярости. Запри дверь на замок и жди нас.

Вик подтвердил, повесил трубку и бросился к двери. Запер. Затем он оттащил девушку в противоположный угол комнаты, к изголовью кровати.

— Он вооружен?

— Ножом, кажется.

— Заткнись, ясно?

С этими словами Вик схватил свой «Сиг» и встал у входа. Менее чем через две минуты он услышал тяжелые шаги в коридоре. Сразу же по двери посыпался град ударов. Ногами, кулаками. Замок вибрировал.

— Убирайся, тут повсюду копы! — закричала девушка.

Шум бегства. Вик среагировал мгновенно. Он отпер дверь, выскочил в щель, направив ствол перед собой. Парень уже мчался по лестнице. Вик бросился вслед. Внизу трое людей поднимались к ним. Подкрепление. Кевин исчез на втором этаже, Вик — по пятам за ним.

Беглец теперь прыгал от двери к двери. Вдруг одна из них открылась. Он исчез внутри. Раздались крики. Какой-то малыш начал плакать. Полицейский ворвался в комнату. Слева от него женщина держала на руках младенца. Повсюду валялась одежда. Белье даже висело на веревке, протянутой через всю комнату. Вик всё же бросился вперёд.

Там лезвие описало дугу, едва не порезав ему руку. Опустив голову, Кевин врезался в него, как бык, и отшвырнул на кровать. Оба мужчины покатились, с грохотом рухнув на пол. Кевин быстро взял верх. Он сжимал горло Вика, когда с шумом ворвались коллеги. Вадим тут же схватил нападающего за его зачесанные назад волосы. Тот закричал от боли, яростно сопротивляясь. Потребовалось целых трое полицейских, чтобы обезвредить его.

Через мгновение на него наконец надели наручники.

Притворство… Это было всё, что она могла ему предложить отныне. Когда Эрван спросил её, как прошёл день, Сибилла рассказала о событиях так, как они произошли. В любом случае, она не сомневалась, что ему об этом уже рассказали. Короче говоря, она гуляла, читала, Мартин пришёл, чтобы они поговорили о его рукописи, потом она поужинала с Тибо и ним на поляне за часовней и вернулась домой, чтобы рисовать. В общем, прекрасный день. Или, вернее, ужасный день, который она скрывала за своей напускной улыбкой. Теперь она рассчитывала на ночь, чтобы продолжить копаться в глубинах своей памяти. При условии, что ей удастся обмануть бдительность Эрвана…

Сидя на краю кровати, она слышала, как он измельчает таблетки. Этот шум, эта упорство заставляли её мурашки бежать по спине. Окно, которое у неё было для действий, было крошечным. Преимущество заключалось в том, что её спутник был человеком ритуалов, а значит, предсказуемым. Он вошёл в комнату со стаканом, как всегда медленным шагом и с непроницаемым лицом. Конечно, она знала, что он любит её — такие вещи чувствуются, их невозможно сымитировать, — но у неё было ощущение, что за этим чувством скрывалась опасная тень, которую он изо дня в день пытался отогнать, но которая, тем не менее, набирала силу с тех пор, как они оказались в плену в Лонжепине.

Как только он поставил стакан на тумбочку, он направился к гардеробу, чтобы повесить халат. За это короткое время она подменила стакан на тот, который спрятала под кроватью. В тот момент, когда он обернулся к ней, она подносила воду ко рту, и рука у неё слегка дрожала. Её сердце колотилось как сумасшедшее. Не отрывая от него взгляда, она залпом выпила жидкость. Он убедился, что она допила до последней капли, и выключил свет. Он ничего не заподозрил. Как и каждый вечер, он прижался к ней.

— Я люблю тебя, моя дорогая…

Она ничего не сказала. Он не ждал ответа, он никогда его не требовал. Такой терпеливый. Сибилла закрыла глаза и заставила себя расслабиться. Благодаря лекарствам она обычно засыпала как убитая в течение пяти минут. А сейчас это будет происходить гораздо медленнее, особенно с теми мрачными мыслями, которые крутились у неё в голове.

Она вновь увидела, как воздушный шар отрывается от земли и взмывает в голубое небо. Лица отца и матери начали кружиться перед глазами. Затем в поле зрения выплыл образ её Котенка с его плюшевой игрушкой. Смех, запахи. Смесь прошлого, фантазий, реальности — она уже не могла разобраться… Сибилле хотелось перевернуться, сменить позу, но она не шелохнулась ни на сантиметр. Она должна была уже погрузиться в сон…

Внезапно рука Эрвана отстранилась. Она почувствовала его дыхание на затылке, а затем на щеке: он наклонился над ней. Не шевелясь, она старалась дышать медленно. Ей казалось, что он вот-вот укусит её за шею, как вампир, прижмёт свои губы к её губам и выпьет из неё жизнь. Осторожно он встал с кровати. Скрип деревянных реек, дверь гардеробной. Сибилла приоткрыла один глаз, полностью застыв. Она разглядела слабый свет в коридоре. Свет исходил из ванной. Что он там вытворял?

Через десять минут она услышала, как он направляется в гостиную, а затем раздались тихие щелчки. Скрежет металла. Сибилла не могла в это поверить: он нарушал запрет. Тьма снова опустилась, когда шторка у входа закрылась. Тогда она привстала и, босиком, направилась в свою очередь в гостиную, ориентируясь по ночникам.

Пусто. Тихо. Сибилла была скована холодом. Значит, Эрван выходил во время карантина, пока она была под кайфом. Это означало, что он прекрасно знал, что происходило снаружи, пока они все были заперты. Ещё одна ложь. Или один из тех секретов, которые заставляли его лгать. Сегодня это уже не имело большого значения.

Он забрал свой пропуск. Она подошла к консоли, посмотрела на клавиатуру. - «Только один код за ночь, — объяснил Тибо. Внезапно она опустилась в кресло и не смогла сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. Она чувствовала себя обманутой. И крайне одинокой. Она подумала о своих предшественниках, которых не знала, о той Лиане, которая бежала в ночи, об Эдди, который, по словам Мелиссы, был «сумасшедшим. - Последняя, похоже, тоже была не в лучшей форме, и Сибилла боялась стать такой же, как они. Стать такой же, как они, уже сейчас. Полупараноиком. Что же будет следующим шагом?

Она сидела, обдумывая всё это, пытаясь найти объяснения тому, что было непостижимо. Эти снотворные, эти лекарства… Неужели они действительно были для её лечения? А может быть…? Слишком много вопросов без ответов. Конечно, она могла лечь спать и попытаться увидеть во сне, чтобы прояснить ситуацию, но она хотела быть бодрой, когда Эрван вернётся. Она хотела знать, насколько долго его не будет. Тайно наблюдать за его реакцией по возвращении…

Часы тянулись мучительно медленно. Сибилла немного походила по гостиной, чтобы бороться с усталостью, не отрывая взгляда от ставен, испуганная тишиной. Ей казалось, что снаружи снуют тени, пока все спят. - Эта деревня — само воплощение зла. - Было три часа ночи, когда она наконец услышала щелчок мотора, приводящего в движение металлические створки. Сразу же она бросилась прятаться под одеяло, задыхаясь. Успокоиться, вздохнуть, вернуться к медленному ритму сна.

Шаги в коридоре. Скрип половиц в спальне. Легкий сквозняк рядом с ней — признак чьего-то присутствия, словно кто-то проверял, спит ли она. Сибилла почувствовала, как все её мышцы напряглись. Боже мой, этот запах… Борьба с желанием пошевелиться. Момент, застывший во времени. Невыносимый. Ощущение, будто она — добыча, брошенная на растерзание какому-то невидимому демону, и что одно-единственное движение может убить её.

В конце концов он удалился. Две минуты спустя в душе зашумела вода. Сибилла открыла глаза — её расширенные зрачки были полны страха. Она делала короткие, прерывистые вдохи, чтобы убедиться, что её обонятельные рецепторы не обманывают её, что это не плод её воображения… Ей хотелось только одного: сбежать из этого кошмара.

Она просунула руку под кровать, достала стакан и выпила половину его содержимого. Ей нужны были лекарства, чтобы быстро погрузиться в сон, и если этой ночью ей приснится сон — ну и ладно. Она была слишком измучена, слишком отвращена этим характерным запахом, напоминающим смесь холодного мяса и чего-то вроде аммиака.

Эрван вонял смертью.

Его звали Кевин Бушар, ему было двадцать восемь лет, он был безработным и проживал в одном из домов района Фонбарлетт. Он числился в полицейских базах данных, в частности, за торговлю наркотиками и грабеж с применением насилия, за что семь лет назад был приговорен к году лишения свободы без условного срока. После снятия отпечатков пальцев, забора ДНК и медицинского осмотра, проведённого ночной бригадой, он теперь томился в камере предварительного заключения.На данный момент полицейские отпустили Элисон Ларби, известную как Сноу, домой. Что касается Жан-Пьера Тюйяра, клиента, то Вик попросил управляющего не выпускать его до утра. Небольшой урок, который он, без сомнения, не скоро забудет. Своего рода «закуска» по сравнению с будущими неприятностями, которые его ждут со стороны Бригады по борьбе с сутенерством.

Было 4 часа утра. Вик и Вадим выпивали очередную чашку кофе в своём кабинете, ожидая назначенного судом адвоката. В такое время суток пустые помещения, едва освещённые, наводили уныние. Именно из-за таких ночей распадались семьи полицейских, а жены, исчерпав запас терпения, переставали поворачиваться в постели, когда их мужья наконец-то забирались туда. Вадим стоял неподвижно в полумраке, уставившись на документы, полученные из лаборатории в конце дня. Ничего: на карабине и веревке не обнаружили никаких следов.

— Я почти не видел Элизабет после развода, — выдохнул он.

Вик посмотрел на него блестящими глазами. Начались признания.

— Может, два-три раза в месяц, когда она забирала Томаса на выходные или на каникулы… После нашего расставания она полностью посвятила себя работе, словно хотела наверстать упущенное. Ей действительно нравилось лечить людей, помогать им выздоравливать.

На мгновение он разглядел лицо своей бывшей жены в окружающих тенях, но затем образ затуманился и исчез. В конце концов, единственное, что ей не удалось исцелить, — это их брак. Вик поставил стаканчик и подошёл к окну. Безжизненный проспект… Светофоры, разбрызгивавшие на асфальт свои меняющиеся оттенки…

— Она никогда не делилась с тобой своими трудностями? — спросил он. — Своими страхами? Чем-нибудь, пусть даже мелочью, что могло бы так или иначе связать её с нашим расследованием?

— Я об этом думаю с тех пор, как ты нашел верёвку и карабин, но ничего не приходит на ум.

— А ты думал о том, что это может быть след одного из её бывших пациентов?

Вадим приподнял бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Эта мысль уже несколько раз приходила мне в голову, и она кажется мне всё более правдоподобной. Элизабет работала в психиатрии с военными — парнями, которые пережили многое и страдали, в большинстве своём, от посттравматического стрессового расстройства.

Наши жертвы тоже пережили мучения при жизни. Мне кажется, что всё это связано с психическими расстройствами. С той средой, в которой вращалась Элизабет.

— Ты сам это сказал: она лечила военных. Меропа же ни в чём не похожа на военную.

— Я знаю… Но она, очевидно, пережила травму, точно так же, как и жертва у пруда.

Вадим обмяк, прислонившись к спинке кресла. Усталый.

— Как ты думаешь, кто этот убийца? Военный, который когда-то попадал в руки Элизабет и который… который пересекся с её жертвами в ходе их лечения? Что-то в этом роде?

— Я не знаю, это просто гипотеза, которая мне не кажется глупой. В этих убийствах есть что-то очень упорядоченное, контролируемое. Несмотря на кровавую бойню, всё аккуратно, ничто не выходит за рамки. Убивать так хладнокровно — это не каждому по силам. А ещё эти переделанные лица — это снова возвращает нас в мир больниц. В среду Элизабет.

Вик вернулся в центр комнаты и остановился возле их доски.

— Если убийца связывает свои преступления с ней, значит, она играет важную роль в его схеме. А ты, её родители, не нашли ли вы записок, тетрадей, документов, когда очищали её квартиру? Что-нибудь, где могли бы фигурировать имена пациентов?

— Она ничего не приносила домой из своей профессиональной жизни. Так было уже в те времена, когда она работала в военном госпитале в Лионе. Она видела солдат, возвращавшихся из зарубежных операций совершенно разбитыми, но при этом она была такой же, как мы, — никогда не говорила обо всём этом… А потом, после развода, она полностью погрузилась в работу в Лонжепине. Поскольку этот центр частично засекречен, ты, наверное, догадываешься, что она не стала бы таскать с собой документы, связанные с тем, чем там занималась.

Лонжепин… Деревня ученых, затерянная посреди леса Гранд-Шартрез, примерно в пятидесяти километрах от Гренобля. Зона, контролируемая армией. Вик вспомнил похороны Элизабет. Конечно, там было много родственников и друзей, но несколько чопорных типов в форме, с квадратными челюстями и кепи в руках, тоже настояли на том, чтобы в последний раз попрощаться со своей коллегой. Среди них его особенно поразил лысый мужчина со стеклянным глазом. Холодное, безжалостное, почти искусственное лицо.

— Там она тоже занималась людьми с посттравматическими расстройствами?

— Нет, никакого отношения. Она помогала солдатам-ампутантам или парализованным адаптироваться к своим высокотехнологичным протезам, управляемым мозгом… Короче, не ищи, в этом направлении копать нечего, — вздохнул он.

Вик должен был признать, что эта зацепка была рискованной и вряд ли пригодилась бы, но он никак не мог избавиться от мысли, что между этими двумя убийствами и миром психиатрии, в котором вращалась Элизабет, существовала какая-то связь. Так или иначе, она пересеклась с убийцей. И тот хотел дать им это понять.

В этот момент в их кабинет зашел сержант из ночной смены, чтобы сообщить, что адвокат Бушара уже на месте и смог поговорить со своим клиентом несколько минут. Вик положил руку на плечо коллеги.

— Пойдем, заставим этого ублюдка выплюнуть свою ложь.

Кабина для допросов. Белые стены и линолеум, стол толщиной с сигаретный лист, четыре стула, столь же неудобные, как школьные, и компьютер с камерой, чтобы всё снимать. Вик скучал по временам, когда пощёчины не оставались безнаказанными и имели дарование развязывать языки. Теперь с правонарушителями нужно было «обращаться хорошо, - не забывая заботиться об их благополучии, иначе рисковали всё испортить из-за формальных нарушений. Полицейский на мгновение вспомнил о Мари-Поль Курвье. В вопросах формальных нарушений он теперь разбирался…

Кевин Бушар, судя по всему, получил инструкции от своего адвоката, сидевшего рядом. Он сидел, как на иголках, на стуле, положив ладони на бедра. Подстриженные брови, безупречная прическа даже после пяти часов под арестом, одет как криминальный авторитет из пригорода: толстая золотая цепь на толстовке с капюшоном Givenchy, кроссовки и широкие брюки Balenciaga. Вик, скрестив руки, прислонился к стене. Едва успев сесть напротив подозреваемого, Вадим включил запись и начал быстро говорить, раскладывая снимки с места преступления как игральные карты.

— Узнаёшь?

Бушар отшатнулся.

— Вы совсем с ума сошли. Это… чертова бойня. Я даже не знаю, что я здесь делаю.

— Не знаешь, что ты здесь делаешь? Карла, это тебе о чем-нибудь говорит?

В комнате наступила тишина. Парень бросил взгляд на своего адвоката, которого вытащили из постели и который даже не понимал, о чем идет речь.

— Нет, ничего не говорит, — наконец выпалил он.

— А «Лубна, - может, тебе больше говорит?

— Совсем нет.

— Жаль, ведь это не такое уж распространённое имя. Ничего страшного, я освежу тебе память.

Вадим толкнул лист из гостиничного реестра на середину стола.

— 14 ноября 2012 года некий Филипп Курвье забронировал номер 21, тот самый, чтобы приятно провести время с девушкой, которая в соцсетях называла себя Карлой. Эту девушку сопровождал «сторожевой пес»: ты. Управляющий однозначно тебя опознал, так что не стоит отрицать, если не хочешь усугубить своё положение.

Бушар схватил листок, сделал вид, что читает, и отложил его.

— Может быть, да. Это было давно. В любом случае, говорите, что хотите, но я тут ни при чём, если её так жестоко прикончили.

Вик подошёл ближе к подозреваемому. Он небрежно облокотился на его плечо.

— Знаешь, те, кто ничего не помнит, часто просто что-то скрывают. Вскоре после того вечера Лубна исчезла. Ты подумал, что она сбежала, что вырвалась из-под твоего контроля. Ты был так взбешен, что перевернул всё с ног на голову, чтобы её найти.

Коп играл свою партию. Он делал паузы. Он отошел, вернулся на прежнее место и продолжил:

— Это понятно, она приносила тебе кучу бабла. Вопреки всем ожиданиям, ты в конце концов разыскал её спустя четыре года. А поскольку ты жестокий человек, ты её избил. И точка.

— Идите на хрен! Всё это — полная чушь!

— Посмотрим, что покажут геолокация и анализ твоего телефона, — ответил Вадим. — В любом случае, вот что будет: когда мы с тобой закончим, мы сдадим тебя нашим коллегам из БРП[1], и я гарантирую, что с ними тебе придётся несладко. Они тебя не отпустят. Короче говоря, у тебя два варианта. Либо память к тебе вернётся, и судья учтёт это, либо ты будешь упрямиться, и мы для тебя и пальцем не пошевелим. С твоим и без того внушительным послужным списком, можно сказать, что тебе придётся несладко.

Молодой человек уставился на свою правую ногу, которая нервно стучала по полу. Его адвокат наклонился к его уху. Кевин Бушар наконец поднял голову.

— Чего вы, собственно, хотите?

Вадим указал указательным пальцем на одну из фотографий.

— Узнать о ней всё.

Парень сделал вид, будто пытается извлечь что-то из глубин своей памяти. Для достоверности.

— Её звали Лубна Кадаши…

— А какого она происхождения?

— Франко-алжирского. Она жила с матерью в социальном жилье в районе Полигон. Ужасная семья, родители в разводе. Мать-алкоголичка, которой было наплевать на дочь, и отец, который свалил в деревню. Лубна нашла убежище в социальных сетях. Вот так я и познакомился с ней…

Лубна Кадаши… Вик почувствовал, как спиртное жжет в желудке. Они дошли до конца. У их трупа наконец-то появилась личность. Звезда Меропа могла погаснуть.

— Я успокоил её, ждал у выхода из школы, — продолжил Бушар. — Ей было восемнадцать, хотя на вид ей было едва ли шестнадцать. Она производила впечатление хрупкой. На самом деле это было лишь впечатление, потому что в душе она была полна ярости. Она мне понравилась, я ей понравился… Она собрала свои вещи и переехала ко мне.

Его взгляд вновь упал на фотографии. Он отвернулся.

— Сколько времени вы были вместе? — спросил Вадим.

— Примерно год. Она сбежала в одночасье, и я её больше никогда не видел.

— Она не сбежала. Её похитил и удерживал в плену в течение четырёх месяцев тот самый мужчина, которого ты подсунул ей. Изнасиловал, избивал в грязном подвале, наверняка ежедневно…

— Ты что, издеваешься?

Лейтенант открыл второй конверт с сюрпризом. Еще одна серия фотографий. Филипп Курвье, купающийся в собственной крови. Это не было обязательной частью допроса, но Вадим хотел, чтобы этот мелкий ублюдок спал так же плохо, как и он сам.

— Вот что она с ним сделала, когда ей удалось сбежать…

Гримаса отвращения исказила лицо молодого человека. Он откинулся на спинку стула, потрясённый.

— Она украла у него бабки и машину, — продолжил Вадим. — Тогда мы нашли автомобиль на парковке «Leroy Merlin» в Валанс-Юг. Есть идеи, куда она могла поехать дальше?

— Нет, не знаю… Может, к матери, хотя она и порвала с ней всякие связи. Во всяком случае, ко мне она не возвращалась. Блин, я до сих пор не могу поверить, что она так поступила…

Было очевидно, что он не врал. У таких типов искренность распознавалась так же легко, как и ложь. Вадим узнал примерный адрес матери, а затем собрал свои фотографии.

— Когда это началось, эти встречи в отеле?

— Это не были просто встречи. Лубна была в порядке с тем, чем занималась, и…

Вадим ударил кулаком по столу и уставился на него, не размыкая губ. Кевин Бушар съежился на стуле.

— Примерно через три месяца после нашей встречи.

— Сколько раз в неделю?

Он пожал плечами.

— Раз или два… По-разному.

— У тебя есть список клиентов, я полагаю?

— Да, ну, большинство просто придумывают какие-то дурацкие никнеймы.

— А с кем-то были проблемы? — вступил Вик. — С парнями, которые вели себя агрессивно или не хотели следовать правилам?

— С Лубной мы всегда выбирали парней лет пятидесяти. Старались избегать неприятностей. Спокойные типы, хорошие семьянины. Чтобы убедиться, что они присылают свои настоящие фотки, мы просили их делать особые жесты, когда связывались с ними в сетях. Например, показать четыре пальца правой руки и два левой… Было, конечно, одно-два стычка, но ничего серьезного.

Спокойные анкеты… Вик вновь представил себе «голову пеликана» Филиппа Курвье, его кажущуюся незаинтересованность. Его от этого тошнило.

— Среди них ты помнишь кого-нибудь, кто мог бы быть военным?

Бушар сделал удивлённое лицо, а потом снова пожал плечами: он ничего не знал. Придётся собрать всю информацию, чтобы проверить. На это ушли бы недели. И всё это для того, чтобы убедиться, что убийца не пересекался с Лубной в то время. Более чем туманная гипотеза, в которую сам Вик не верил.

— Какой она была девушкой, Лубна?

— Совершенно потерянная. Она выросла сама по себе. Часто прогуливала уроки. В целом у неё были довольно мрачные мысли… И настоящая злоба внутри…

— Злоба?

— Да, по отношению к Франции, которой наплевать на таких, как мы… Она говорила, что однажды наступит пожар, что всё сгорит.

— Ты считал, что она способна на что-то подобное?

— Нет, нет. Она просто была полна ненависти. Помню, когда по телевизору говорили о Мохаммеде Мерахе, я заметил, как она мрачно посмотрела. Она пробормотала, что эта дерьмовая страна получила по заслугам. Что это станет уроком.

У Вика и Вадима в глазах зажглось то же пламя.

— Ты хочешь сказать, что у неё были признаки радикализации? — спросил Вадим.

— Не думаю. Это были всего лишь слова, которые она время от времени произносила. Её отец придерживался строгого ислама, когда ещё жил с мамой, и она выросла в этой среде, но религия явно не была её делом. Во всяком случае, мы жестоко поссорились из-за этой истории с Мерахом. Этот ублюдок застрелил детей перед школой, чёрт возьми! Я сказала, что если она снова начнёт нести такую чушь, я вышвырну её на улицу.

Вадим задал ещё несколько вопросов, пока Вик был погружён в свои размышления. Девушка, полная гнева… Полицейский почувствовал это, когда впервые спустился в подвал дома Курвье. Именно этот гнев поддерживал Лубну Кадаши в течение тех четырёх адских месяцев. И, вероятно, именно этот гнев позволил ей обмануть своего мучителя, убить его и исчезнуть.

В конце концов они отправили Бушара обратно в камеру.

— Ну, что ты об этом думаешь? — поинтересовался Вадим, поднимаясь в их кабинет.

— Наличие каптагона у жертвы из пруда, упоминание полицейским из Аннеси о лицах, занесенных в список «S, - а теперь ещё и радикальные высказывания Кадаши… У нас есть связь. Конечно, слабая, но всё же связь.

Они вернулись в свой кабинет. Вик включил свет. Послышался щелчок неоновых ламп. Он прижался к монитору и застучал по клавиатуре.

— Я не отступаю от идеи о военном убийце. О каком-то хищнике, который выслеживает и устраняет тех, кто бросает вызов государству… Это, конечно, не объясняет измененные черты лица и кучу других моментов, но моя интуиция подсказывает мне именно это.

Он замолчал и махнул Вадиму, чтобы тот подошёл поближе. На экране был профиль в Instagram, неактивный уже более пяти лет. Страница была недоступна, так как была закрыта, но на фотографии в миниатюре Лубна Кадаши выглядела полной жизни. Улыбка из прошлого, которую какой-то псих разрушил ударами молотка.

— Мы её нашли, — вздохнул Вик.

— Нашли, да…

Вик усталым движением снял пальто. Пора было пойти поспать пару часов, чтобы подзарядить батарейки. Этот бесконечный день, по крайней мере, имел то преимущество, что избавил его от необходимости напиться по дороге домой…

1. Бригада по борьбе с сутенерством.

Сибилла чувствовала себя словно тень. Она шла вдоль фасадов главной улицы, лишенная сил, словно стала жертвой психического вампира. Лонжепин и его тайны высасывали из неё всю энергию.

- Прогресс всегда требует определённых жертв…, — объяснила Агнес тем вечером после их ужина в ресторане. Сибилла вспомнила её мрачный взгляд сквозь сигаретный дым. О каких жертвах она говорила? Она подумала об Эрване, о его лжи, о его ночном выходе, об этом… запахе смерти. Чем он занимался по ночам в глубине своего бункера? Какие мрачные эксперименты он проводил, чтобы оставлять за собой такие запахи? Кем на самом деле был человек, с которым она делила свою жизнь?

Когда она задумывалась об этом, то понимала, что, в конечном счёте, знала о нём не так уж и много. Виной тому была её амнезия. В памяти оставались лишь отдельные обрывки: их знакомство в баре, поездка в Венецию, прогулки по пляжу, несколько взрывов смеха и те бесчисленные фотографии, на которых, судя по лицу Эрвана, их счастье казалось таким совершенным, таким полным. Она также почти ничего не помнила о первых неделях после смерти Тома, кроме белой больничной палаты и невыносимой боли, исходящей от ран. А потом, в одночасье, она оказалась у Эрвана, и единственным следом её прежней жизни осталась коробка. Между этим — ничего. Пустота.

Она приближалась к часовне, по-прежнему погруженная в свои мысли. Она осознавала, что Эрван всегда уклонялся от ответов, когда речь заходила о его прежней работе. Он рассказывал, что работал в лаборатории, специализирующейся на нейронауках, где-то в окрестностях Кана. Но где именно? И на какую организацию? Она никогда не видела его родителей: отец умер от болезни Альцгеймера, а мать жила на Корсике. На самом деле к ним никогда никто не приезжал — ни коллеги, ни друзья. Были только она и он, изолированные в этом доме в ничем не примечательной прибрежной деревне.

А как же её собственное прошлое? Что стало с её ближайшим окружением? С теми людьми в Париже, для которых она когда-то что-то значила? Почему за всё это время только её родители интересовались, как у неё дела? Словно её мир, существовавший до амнезии, был тщательно стёр. Словно… она перестала существовать.

Смущённая, она вошла в небольшое здание из белого камня и поправила воротник свитера. Её обволокла прохлада камня. Взгляд Богородицы давил на неё. Взгляд, тем не менее, гостеприимный, полный сострадания. Сибилла чувствовала себя неловко, но именно здесь Мелисса назначила ей встречу. В укрытии от посторонних глаз и камер.

10:15. Возможно, молодая женщина передумала. Сибилла уже начала строить всевозможные догадки, когда, наконец, появилась Мелисса, выйдя с задней стороны магазинов — несомненно, чтобы обойти устройства, расставленные вдоль главной улицы.

Она двигалась, словно призрак, казалось, паря над травой. Она быстро переступила порог часовни, оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Фарфоровая кожа. Тёмные круги под глазами. Широкая спортивная куртка и серые джинсы. Сибилле показалось, что она смотрит на анемичную девушку или на выздоравливающую, выходящую из бесконечной комы.

Молодая женщина посмотрела на часы, затем положила на стул сумочку, которую спрятала под курткой, и достала из неё пачку листов. Она взяла первый из них и протянула Сибилле. - Мы не сможем здесь долго задержаться…» Сибилла уже собиралась что-то сказать, но Мелисса не дала ей времени. - Благодаря вам я теперь знаю, что я не сумасшедшая. - Взгляд, грустная улыбка. Она продолжила: - Вы спрашивали меня о лабиринтах. Я не знаю, почему я их рисую. Они находятся глубоко внутри меня… Как и воздушный шар. - Еще один заранее подготовленный листок. - Вы сказали, что он — воспоминание из вашего детства. Я тоже его помню. Я летала на нем с родителями, когда была маленькой.

— Как возможно, что у нас абсолютно одинаковое воспоминание? То же самое и с Мартином и Тибо, — спросила Сибилла.

Мелисса понятия не имела. Вдруг она кончиками пальцев слегка коснулась её лица, словно художница, исследующая формы своей скульптуры. Сибилла не шелохнулась. У неё сдавило горло, когда чужие пальцы погладили невидимый шрам за правым ухом.

— Моя автомобильная авария, — уточнила она.

Тогда Мелисса взяла её руку и поднесла к своему уху. Эта шероховатость… Эти едва уловимые неровности, которые она угадывала сквозь кожу… Сибилла отстранилась, едва не задыхаясь. У Мелиссы были следы, идентичные её собственным.

— Вы тоже перенесли реконструктивную операцию?

Мелисса порылась в своих листах. - Мотоциклетная авария. Лицо полностью реконструировано. Не могу вспомнить своё прошлое, кроме отдельных вспышек из разных периодов моей жизни. Травматическая амнезия. - Сибилла прислонилась к спинке стула, читая эти слова. Ноги у неё подкосились. Шуршание бумаги. Ошеломлённый взгляд Мелиссы и тот вывод, который она выдвинула: - Мы одинаковые.

Тишина. В голове Сибиллы царил хаос. Вопросы наваливались один за другим — их было слишком много, они были слишком ошеломляющими, чтобы она знала, с чего начать. К счастью, Мелисса предусмотрела это. Она взяла новый листок. - Может, мы знакомы с давних пор? С детства? Может, мы подруги?

— Две подруги, которые обе попали в аварию, перенесли реконструкцию лица и страдают амнезией? Я в это не верю. Послушайте, я… Я ничего не понимаю. У тебя бывают приступы лунатизма? Кошмары?

Мелисса взяла ручку и быстро записала: - Больше нет, с тех пор как я принимаю лекарства, которые мне здесь дают. Но эти таблетки — они одурманивают.

— Я их тоже принимаю. Полагаю, вас лечит Роза-Мари Дефрансуа? Они делали тебе сканирование, обследования?

Кивок головой. Пока молодая женщина писала, Сибилла украдкой посмотрела на улицу. Небо было серым, и, судя по всему, скоро пойдет дождь; тени падали на Лонжепен. На дорожке напротив по-прежнему ни души. Возможно, Мелиссе действительно удалось обмануть камеры, и никто не подозревал, что они обе там были. Она опустила взгляд, чтобы прочитать записку: - До Дефрансуа была ещё одна психотерапевт. Погибла в выходные, несчастный случай при скалолазании в октябре прошлого года. Элизабет Лагранж. Ты её знаешь?

— Нет.

- ты рассказывала мне о Лили в своих снах. Это было её прозвище. Ты обязательно её знаешь!

Ещё один персонаж из её снов обретал очертания в реальности. Ещё одна загадка. Татуированная пассажирка оказалась воплощением бывшей врача-психотерапевта из Лонжепина. Вслед за этим она вновь вспомнила код замка Эрвана. 129129. Лили. Может ли быть, что её спутник когда-то встречался с этой женщиной? Сибилла как ни пыталась проникнуть в свои воспоминания, это имя ей абсолютно ничего не говорило.

— Вы, наверное, правы, — признала она, — я, должно быть, знала её, но это где-то затерялось в моей памяти.

Стоявшая напротив неё молодая женщина начала растеряно переминаться с ноги на ногу. Её напряжение отражалось в морщинах на лбу.

— Послушайте, Мелисса, я… Я даже не знаю, с чего начать. Вы уже несколько месяцев здесь. От чего именно вы страдаете? Что вам говорят?

- Ничего. Сканирование в норме, мозг в порядке. Они не понимают, проводят всё больше тестов, бесед, анализов крови. Они ищут, продлевают лечение. Это меня выматывает.

— А Эдди? А Лиана? Они тоже принимали это лечение? У них тоже были проблемы, похожие на наши?

Пожимает плечами. - Можно так предположить.

— Ладно. В прошлый раз, когда я приходила к вам, вы, казалось, боялись своего спутника. Почему?

- Он постоянно следит за мной. Он контролирует мою жизнь и заставляет меня глотать лекарства.

Сибилла чувствовала, что живет точно такой же жизнью.

— Он разбавляет их в стакане воды, чтобы убедиться, что вы действительно все проглотите?

Очередное кивание головой. Очевидно, он научил Эрвана этой технике. С каждым вопросом она все глубже погружалась во тьму.

— Чем они занимаются в бункере?

Еще одно пожимание плечами.

— Переформулирую: как вы думаете, чем они занимаются в бункере?

- Проводят эксперименты.

— Какого рода?

На этом теории заканчивались. Мелисса становилась всё более взволнованной. Она бросилась к входу и выглянула наружу. Сибилла посмотрела на часы. Они провели вместе уже более пятнадцати минут. Она чувствовала, что встреча скоро подойдёт к концу.

В любом случае, вырисовывалась одна уверенность: люди, страдающие нарушениями памяти или подверженные приступам, все оказывались здесь, объединенные, как минимум, этим странным воспоминанием о полете на воздушном шаре в детстве. Это вполне логично означало, что на этом объекте работали не только над протезами, управляемыми мозгом, но и над памятью. Возможно, во время сеансов в клинике даже манипулировали их сознанием…

Вывод из всего этого был ошеломляющим… Их присутствие в этих стенах, таким образом, не было случайностью. Их «подтолкнули» в Лонжепин. На самом деле не она сопровождала Эрвана. Это он сопровождал её. Их изучали.

Нет, нет, нет. Это полная ерунда. Последствия такого сценария были бы слишком серьезными. Это означало бы, например, что Эрван не подавал заявление, а к нему сами пришли. Она вдруг представила себе, как Аллиетт со своим зловещим стеклянным глазом однажды появляется в Нормандии: - Мы предлагаем вам превосходную должность с допуском к секретной информации. Зато вам нужно взять с собой жену, поскольку её дело представляет для нас крайне большой интерес.

В этот момент Сибилла вспомнила жест, который военный сделал в спортивном зале, — почти ласка. Тот странный взгляд, которым он окинул её при встрече. Как будто он её знал.

Спешное шуршание бумаги вернуло её в полумрак часовни. Мелисса посылала ей ещё одно сообщение: - Лиана, Эдди, вы, я… Надо как-то устроиться, чтобы пойти в полицию, всё это объяснить. Вы пойдёте со мной?

Сибилла обратила внимание на перестановку букв. Она пригладила волосы назад.

— Не знаю, Мелисса. Это опасно. Я…

- Вы считаете, что всё, что происходит, нормально?

— Нет, конечно же нет… Но мы всё равно не можем выйти.

- Во время последней бури недалеко от бенкура упало дерево. Оно упирается в стену, и его ещё не убрали. Можно залезть.

Безумие. Сибилла покачала головой.

— А что потом? На многие километры вокруг ничего нет. Мы на высоте, посреди гор. Придётся идти часами. Даже если они не увидят, как мы забираемся на это дерево, они быстро заметят наше исчезновение и…

- Ночью.

— Что?

Вдруг, словно зазвучал сигнал тревоги, молодая женщина в панике стала быстро складывать листы, делая записи на ходу.

- Завтра, здесь, в то же время.

— Мелисса, подожди!

Та засунула папку под пальто, бросила последний взгляд на Сибиллу и исчезла туда, откуда пришла. Десять секунд спустя в конце дорожки, ведущей к часовне, вырисовалась фигура. По спине Сибиллы пробежал холодок, когда она узнала приближающегося мужчину: Микаэль Альетт. По-прежнему в безупречной форме, он снял серую фуражку, прежде чем подойти к входу в здание. Его здоровый глаз устремился на Сибиллу. Он медленно наклонился, и вежливая улыбка расплылась по нижней части его лица.

— Мадемуазель Ростан… Я подожду снаружи, если вы ещё не закончили.

— Не нужно. Я уже закончила.

— В таком случае…

Он отошел в сторону, освободив проход. Сибилла с тревогой ждала, что придётся пройти мимо него, но он не сделал в её сторону ни одного движения. Его нашивки блестели на груди, когда он повернулся к ней.

— Всё в порядке? Вы очень бледные.

— Да, это… нехватка сахара… Мне нужно пообедать…

— Берегите себя. Нельзя, чтобы с вами что-нибудь случилось.

Эти намеки… В тот момент она убедилась: её жизни угрожает опасность. Как только она вернулась в свой шале, направилась в спальню и рухнула на кровать, на грани обморока.

Лубне Кадаши было двадцать два года на момент смерти. Она родилась в Аржантей, в департаменте 95, от французской матери и алжирского отца. Её последним официальным адресом был адрес её матери, Элен Блондель, в квартале Полигон в Валансе. У неё не было судимости, но она была известна полиции.

В то апрельское утро четверга именно FPR — Реестр разыскиваемых лиц — предоставил Вику и Вадиму самую важную информацию: Лубна Кадаши была занесена в реестр под категорией «S, - где «S» означало «государственная безопасность. - Категория «S» не всегда означала, что данное лицо было радикализировано или подозревалось в терроризме. Это мог быть хулиган, член или сторонник ультралевых или ультраправых движений… В любом случае он мог, прямо или косвенно, нанести ущерб государственной безопасности или общественной безопасности.

Сидя перед экраном, оба полицейских молча впитывали информацию. На фотографии, которую они рассматривали, молодая женщина улыбалась гораздо меньше, чем на более старой фотографии из её профиля в Instagram. Лицо было более худым, костлявым, как у бегуньи на сто метров. Её чёрные волосы были собраны назад в хвост. Её взгляд тоже изменился — он напоминал взгляд охотника, выслеживающего добычу. Однако в тот момент она ещё не перенесла всех своих операций.

Эту досье в январе 2014 года завел некий Артур Виньоль из Главного управления внутренней безопасности. Нигде в этом, в конечном счёте, скудном документе не фигурировали термины «терроризм» или «радикализация.

Указывалось лишь, как следует поступить в случае проверки данного лица где-либо на территории страны или на границе, а именно: передать информацию в орган, выдавшему досье. Для DGSI это был простой и недорогой способ получения разведывательных данных.

Вик налил себе кофе и сходил в туалет, пока Вадим вел один телефонный разговор за другим.

Через несколько минут Вадим наконец повесил трубку.

— Я дозвонился в DGSI. Поговорить напрямую с этим Артуром Виньолем не удалось, но я попросил, чтобы он перезвонил нам как можно скорее.

Вик кивнул. У этого агента наверняка найдутся интересные сведения, при условии, конечно, что он захочет сотрудничать, а это было далеко не очевидно. У служб DGSI действительно были свои собственные досье, защищённые государственной тайной, гораздо более подробные, чем в FPR, однако они не привыкли действовать сообща. Он взял портрет Кадаши, который распечатал в большом формате.

— Подведём итоги, — начал он. — Сейчас 2012 год, Лубне Кадаши восемнадцать лет. Она ввязывается в роман с Кевином Бушаром и начинает спать за деньги с парнями, с которыми знакомится через социальные сети. Это бросившая школу девчонка, заблудшая, которая, без сомнения, в глубине души испытывает настоящую злобу. Во всем виновата Франция, что она оказалась в такой ситуации. Она произносит фразы, которые уже свидетельствуют о глубокой враждебности по отношению к обществу.

С этими словами Вик сунула портрет в руки своему коллеге.

— Четыре месяца в заточении, избиения, изнасилования… Представь… Её заключение, должно быть, уничтожило последний лучик надежды, который ещё светил в ней. И всё же это не сломило её. Мир просто стал ещё мрачнее.

Мир превратился в ненависть… Она не просто убила своего мучителя, она забила его до смерти осколком бутылки. Когда ей удалось сбежать, она не вернулась в объятия Бушара. Она не сломлена. Напротив, она стала сильнее, злее…

— В этот момент она радикализировалась?

— В любом случае, она была идеальной добычей для тех, кто вращается в радикальных кругах. Предлагаю заглянуть в район Полигона. Возможно, после побега она укрылась у матери. По крайней мере, на время. В любом случае, мы должны сообщить ей, что нашли её дочь…

Он допил кофе и надел куртку. Вадим последовал его примеру. Спускаясь вниз, они заглянули в камеры. Бушар лежал на скамейке. Прекрасно. Лейтенанты собирались оставить его там до истечения установленных законом суток. Они натравят на него коллег из БРП, как только у них появится немного больше времени. А пока срочные дела были в другом месте.

Через пять минут они уже были в пути, направляясь в Валанс. Вик, сжимая руль, размышлял вслух:

— Лубна Кадаши так или иначе связана с жертвой из болота Бомонта. Знала ли она его лично? Были ли они частью одной группы? Разрабатывали ли они вместе проект, который мог бы нанести ущерб национальной безопасности?

— Почему им пришлось делать пластику лица? Почему убийца крадет винты и пластины?

— На это у меня нет ответа. Мы знаем только, что жертва из болота принимала каптагон в течение нескольких месяцев перед операцией. Представь… Совершение преступления было неминуемо. Но в итоге оно не состоялось. Парень потерпел неудачу или испугался довести дело до конца и быть пойманным. Он стал мишенью. Скрылся и сменил облик.

Он посмотрел на Вадима. Его коллега смотрел на него скептически.

— Да, я согласен, это всё ещё слишком грубо. Для этого нужны финансовые средства, и это не объясняет, почему кто-то захотел забрать винты. Это цепочка событий, полная неопределённостей. Как бы то ни было, несмотря на их новые лица, убийца находит их и устраняет.

— Все та же идея самоуправца…

— А у тебя есть другая гипотеза?

Вадим покачал головой. Он всё ещё пытался вписать свою бывшую жену в эту схему и должен был признать, что версия, выдвинутая его напарником, была единственной, которая имела смысл. Убийца, возможно, действительно был одним из бывших пациентов Элизабет. Парень, вращавшийся в военных кругах и действовавший из мести или из патриотизма.

Элен Блондель жила на шестнадцатом этаже многоэтажного жилого дома, лифт которого был сломан — неудивительно, учитывая, что он больше походил на разгромленную темницу, чем на лифт. Пока лифт поднимался, Вадим кашлял так, что, казалось, выплевывает легкие. Еще не так давно он мог бы подняться сюда бегом. Что же до Вика, то он отставал и был не в лучшем состоянии: в его горле свистело, как в котле. Какая же они были пара…

На лестничной площадке они уделили себе минуту, чтобы перевести дух, прежде чем стукнуть в грязную фанерную дверь. Стенки пропитаны были странным запахом, чем-то средним между затхлостью и маслом для жарки.

Где-то кричал младенец. Женщина, открывшая им дверь, могла бы стать лицом рекламной кампании против пагубного воздействия алкоголя или ее лицо могли бы напечатать на бутылках с самогоном, чтобы отпугнуть пьющих. Опухшее лицо, зеленоватый цвет лица, купероз на носу, желтые глаза и черные зубы. Полный набор. Еще не было даже 11 часов, а она, судя по всему, уже изрядно приступила к своему пьяному дню, но все еще держалась на ногах, и ее веки мигали едва ли медленнее, чем обычно. Вик протянул свой полицейский удостоверение.

— Лейтенанты Морель и Альтран, криминальная полиция Гренобля. Можно войти?

Как и большинство полицейских, он ненавидел этот момент расследования. Если лица трупов и производили на него впечатление, то на самом деле именно лица живых людей, узнавших о смерти близкого человека, всегда всплывали в его памяти, когда он вспоминал какое-либо дело. Каждый раз — жизни, разбивающиеся вдребезги, миры, рушащиеся в прах.

Элен Блондель отошла в сторону, чтобы пропустить их. Она поправила прядь волос — так она пыталась сохранить видимое самообладание — и вежливо улыбнулась им. Очевидно, она не поняла, что они пришли из-за её дочери.

— Не обращайте внимания на беспорядок.

Этот запах хмеля… Она провела их в крошечную гостиную-столовую, заваленную металлической сушилкой и кучей белья, о котором невозможно было сказать, чистое оно или грязное.

На столе валялась куча бумаг — документы из центра занятости, счета, выписки из банка. Небольшое окно, размером с кроличью клетку, выходило на крыши соседних домов. Небо было чёрным. За время их подъёма начался дождь.

— В доме произошло что-то серьёзное?

Оба полицейских переглянулись. Вик указал на кресло с потрескавшимися швами.

— Присаживайтесь, мадам Блондель.

Она нервно потерла губы тыльной стороной ладони, прежде чем подчиниться. Вик прочистил горло.

— Дело касается вашей дочери, Лубны. К сожалению, у нас для вас нет хороших новостей…

Элен Блондель на лице отразилось удивление. И ничего больше. Она до сих пор не сообразила, что происходит, и не облегчала им задачу.

— 16 апреля на берегу реки, вдоль горной дороги, было обнаружено безжизненное тело молодой женщины, — продолжил Вик. — Нам удалось установить её личность. Это ваша дочь, мадам Блондель. Мы искренне сожалеем…

Она простояла без движения добрых десять секунд. Учитывая обстоятельства, это казалось вечностью. Наконец, когда она вышла из оцепенения, она бросила на Вика взгляд, в котором уже не было и следа дружелюбия.

— Вы что, издеваетесь надо мной, да?

Внезапно она выпрямилась и указала указательным пальцем на дверь.

— Убирайтесь отсюда.

— Послушайте, мадам Блондель, мы не…

— Что это за бред? Моя дочь умерла прошлым летом. Вам больше нечем заняться, кроме как разжигать боль в сердцах людей? Убирайтесь.

Вик повернулся к своему коллеге, чтобы убедиться, что тот услышал то же самое, что и он.

Судя по его широко раскрытым глазам, это действительно так.

— Умерла… Вы уверены?

Он осознал глупость своего вопроса в тот же момент, когда его задал. Элен Блондель бросилась к комоду, порылась в ящике и всунула ему в руки листок бумаги. Свидетельство о смерти.

— Это вас устраивает как ответ?

Оба полицейских столкнулись с неразрешимой задачей: свидетельство было заполнено во время судебного вскрытия судебно-медицинским экспертом и действительно касалось Лубны Кадаши, родившейся 14 октября 1994 года в Аржантей. Дата смерти: 25 августа 2016 года.

Вик не дочитал до конца — ему хотелось услышать, что скажет эта женщина. Он опустился на диван, словно его придавило тяжелым грузом.

— Пожалуйста, объясните нам, что произошло.

Капли дождя, уносимые ветром, начали стучать по стеклу с глухим стуком. Комната теперь погрузилась в темноту, и Элен Блондель пошла включить свет, обнажив отвратительные, пропитанные сыростью стены. Она воспользовалась случаем, чтобы принести банку крепкого и дешёвого пива, которую резким движением открыла.

— Похоже, вы хорошенько напортачили. Как вообще можно совершать такие глупости?

Вик и Вадим промолчали. Она сделала глоток и устроилась напротив них.

— Её нашёл сгоревшей в машине какой-то парень, который рано утром выгуливал собаку. Сзади лежала пустая канистра из-под бензина. Она сама подожгла себя.

Вику представилась ужасающая картина: красивые чёрные волосы Лубны Кадаши, охваченные пламенем, а она сама кричит в салоне.

— Вы ездили опознавать её тело?

Взгляд Элен Блондель затерялся где-то на плитке.

— Вы слушаете, что я говорю, или нет? Она сгорела. Полицейские отговаривали меня идти в морг, а я не хотела запоминать её такой… Дело в том, что всё-таки нужно было… Не знаю, может, чтобы это стало реальностью. Это был один из самых ужасающих моментов в моей жизни. Она лежала, накрытая простыней, посреди этой огромной, ужасной комнаты. Я смогла взять её за руку, сжать её. Её рука уцелела… Она была такой белой… Такой холодной, в то время как всё остальное сгорело…

Вик делал паузы между вопросами. Ему самому нужно было как-то осознать то, что происходило.

— Как они узнали, что это была Лубна?

— Вы меня, по-моему, достали. — По-моему, дело было в ДНК. Признаюсь, там всё довольно запутанно, — объяснила она, прижимая банку к виску. — В любом случае, это был ужасный момент. Очень ужасный момент…

Она сделала глоток пива, затем взяла телефон и начала печатать:

— Дайте мне свой номер, я пришлю вам контакты жандарма из Монферра, который занимался этим делом. Сходите к нему, если хотите узнать подробности. Именно он приезжал ко мне летом прошлого года, чтобы сообщить об этом. Была убийственная жара. Это я хорошо помню. Настоящий ад…

Она отправила ему данные жандарма в SMS. Монферра… Деревня находилась в сорока километрах. Скорее всего, этим делом занимался следственный отдел Гренобля. Вик снова погрузился в чтение свидетельства о смерти и вычёл имя судмедэксперта: Анна Гримо, та самая, которая проводила вскрытие тела Меропы.

На несколько секунд полицейский погрузился в раздумья. Два трупа, одна личность. Кто ошибался?

Всё, начиная с обнаружения Меропы, привело их сюда. Наверняка с другой стороны была допущена грубая ошибка, но какая? И как вообще можно было так сильно ошибиться, учитывая все современные технологии, позволяющие идентифицировать тело?

Вернёмся к реальности. Он сфотографировал свидетельство о смерти на телефон и вернулся к своим вопросам:

— Сколько времени прошло с тех пор, как вы видели свою дочь в последний раз, прежде чем узнали о её смерти?

— Годы. Она сбежала, когда ей исполнилось восемнадцать. Однажды она собрала чемодан — и всё. Я не пыталась её удержать. Мы уже давно не могли друг друга терпеть. Мы часто ругались, чуть ли не доходило до драки. Это моя вина, я не сумел её воспитать…

— Куда она уехала?

— Полагаю, она поселилась у какого-то парня, не уезжая далеко. Однажды кто-то из нашего дома сказал мне, что видел её на улицах Валанса под руку с каким-то парнем, так что, наверное… у неё дела шли лучше, чем у меня. Во всяком случае, не спрашивайте меня, почему она подожгла себя. Я не знаю, и не хочу знать.

Темп глотков ускорялся. Начиналось ежедневное медленное скольжение в ад. Вид того, как она вливала в себя алкоголь словно через капельницу, вернул Вика к его собственным демонам. Было ужасно закончить жизнь таким образом.

— Я просто хочу покоя, — добавила она. — Тихо сдохнуть в своей квартире. Потому что никто ничего для меня не сделает, да?

Она поискала ответ в глубине их глаз, а потом сделала покорный жест рукой.

— Мы согласны. Убирайтесь отсюда, сейчас же. Вам здесь больше нечего делать.

Её грудь внезапно вздрагивала от нервного хохота.

— Чёрт, я просто не верю! Спутать трупы и так просто прийти к людям и постучать в дверь. Я в жизни слышала много историй, но, по-моему, вы двое — чемпионы мира во всех категориях.

Здание Национальной жандармерии — длинное и одноэтажное — находилось именно в Эйбене, коммуне, примыкающей к Греноблю. В начале второго дня Вик и Вадим подошли к офицеру, ведущему дело о сожженном теле. Они просто сообщили, что ведут расследование по делу о трупе, обнаруженном на берегу Романши, и уточнили, что в ходе их расследования всплыло имя Лубны Кадаши.

— Я хорошо помню это дело, — пояснил им капитан Ален Строкер. — Честно говоря, оно до сих пор вызывает у меня раздражение. Вы поймёте, почему, подождите две минуты.

Офицер из следственного отдела пошел рыться в бронированном шкафу своего кабинета. Ему было около пятидесяти, и он выглядел элегантно. Вика всегда впечатляли изящество и уверенность, которые излучали жандармы. В своих темно-синих униформах, с безупречными стрижками и гладко выбритыми лицами, они словно жили в параллельном, почти приглушённом мире, в световых годах от неряшливого вида полицейских из криминального розыска.

К ним присоединился Строкер с папкой — слишком тонкой, чтобы быть полной, как посчитал Вик, — которую он разложил перед собой, снова опустившись в кресло. Из нее он извлек серию фотографий и протянул их Вадиму.

— Вот такая картина. Машина находилась немного в стороне от трассы D50. Прекрасный вид на озеро Паладру…

Они рассмотрели снимки. Тело сгорело и почти полностью слилось с металлической конструкцией переднего сиденья. Голова превратилась в комок обугленной плоти. Губы исчезли, обнажив зубы до самых корней. Задняя часть автомобиля — небольшой серый «Дачия» — осталась относительно неповреждённой. Внешние снимки ясно показывали обстановку: машина, припаркованная лицом к озеру, невероятный панорамный вид… Словно последний штрих красоты перед адом. Вик представил себе эту сцену в последовательности кадров: ночь, звёздное небо, отражения на воде и треск зажжённой спички.

— Нас оповестили коллеги из Монферра. Когда мы прибыли туда тем утром, ещё не было и десяти часов, а температура уже превышала тридцать градусов. Короче говоря, мы опечатали место происшествия, вызвали судебную экспертизу. Тело обуглено на девяносто процентов. Я вам и не расскажу, какой запах был в салоне, когда мы открыли…

Ален Строкер говорил низким, но спокойным голосом, от него исходила естественная авторитетность. Сколько лет опыта было за его плечами? Несомненно, много, и Вик не мог себе представить, чтобы тот ошибся в опознании одного из своих трупов.

— Анализы показали наличие бензина. Тот же состав, что и остатки на дне канистры, находящейся сзади. На ней обнаружен только один тип отпечатков пальцев, как и по всему автомобилю, и это отпечатки жертвы. Важная деталь: все двери заперты, а ключ до сих пор в зажигании… На первый взгляд, всё указывает на самоубийство. Полноценное самосожжение.

Строкер сложил под подбородком свои широкие ладони с идеально чистыми и ровными ногтями. В глубине его глаз читалось разочарование. В этом расследовании что-то пошло не так.

— Документы и мобильный телефон тоже сгорели. Зато у нас есть номерной знак. Автомобиль зарегистрирован на имя Лубны Кадаши, проживающей в многоэтажке в квартале «Мистраль» в Гренобле.

Он протянул им ещё одну фотографию. На ней были черты лица, которые полицейские видели несколько часов назад. Черты Лубны Кадаши с её худым лицом и чёрными волосами.

— Мы заглянули в базы данных, прежде чем отправиться к ней, и обнаружили, что она числится в списке «S. - Тогда мы предупредили DGSI. Оперативник Артур Виньоль перезвонил нам через полчаса и попросил не двигаться с места, пока он не приедет. Слишком поздно — мы уже в пути и не очень-то хотим разворачиваться, понимаете…

На его лице отразилось недовольство. Он помолчал мгновение, а затем продолжил:

— Итак, учитывая ее профиль, мы прибываем туда в полном составе и входим. Это небольшая квартира, расположенная в конце коридора на шестом этаже. На первый взгляд, она живет там одна. На столе валяется паспорт на ее имя, а в коробке из-под обуви лежит более четырех тысяч евро наличными… Проводим обыск и вот что находим в металлическом сейфе, спрятанном над шкафом в её спальне.

Вик и Вадим молча рассматривали снимок: два ножа, один из которых зубчатый, телефон, Коран и фотографии заведения посреди природы.

— Летний лагерь в нескольких километрах от Гренобля… Был конец августа. Лубна Кадаши, по всей видимости, готовилась совершить теракт, направленный против детей.

- Теракт. - Слово прозвучало. Вик откинулся на спинку стула, ошеломлённый. Ален Строкер тут же собрал и убрал снимки, словно не желая, чтобы они слишком долго оставались на виду у всех.

— Вы, наверное, заметили, как скудно это досье. Кстати, это всего лишь копия. Я едва успел присутствовать на вскрытии. Для нас всё практически остановилось с того момента, как появились эти парни из DGSI. Вот этот агент, Виньоль, настоящий придурок, если позволите так выразиться. Они взяли расследование на себя, забрали всё — и дело с концами. Проходите, смотреть не на что. Нам же позволили лишь сообщить плохую новость матери, вернуться домой и заняться своими делами. Нам ясно дали понять, что дела, связанные с терроризмом, не входят в нашу компетенцию. Вот, в общем-то, всё, что я могу вам сказать.

Вадим кивнул, после чего немного наклонился вперёд.

— Тело было неузнаваемо. Полагаю, вы не полагались исключительно на отпечатки пальцев для официальной идентификации Лубны Кадаши?

Строкер поднял бровь, удивлённый вопросом.

— Вы что, за придурков нас принимаете, что ли? Я лично занимался опечатыванием вещей, изъятых у неё для ДНК-анализа: зубной щёткой и расчёской, покрытой чешуйками кожи. Я также присутствовал, когда судмедэксперт брала образцы с трупа. И даже организовал доставку образцов в лабораторию.

Он снова открыл папку и подтолкнул полицейским документы.

— Посмотрите, если вам интересно. Сопоставление однозначно: ДНК совпадает. Обугленный труп действительно принадлежал Лубне Кадаши.

Взгляд, которым обменялись Вик и Вадим, не ускользнул от внимания офицера.

— У вас с этим проблемы?

— Никаких…

Вик внимательно изучил документы, а затем вернул их собеседнику.

— Не могли бы вы сделать нам копии всего этого?

Ален Строкер без возражений направился к копировальному аппарату. Оба полицейских тут же встали.

— Еще один вопрос… Как вы думаете, это было самоубийство или убийство, замаскированное под самоубийство? — поинтересовался Вик.

— Действовала ли она в одиночку или входила в состав ячейки? Ее ликвидировали из-за того, что она намеревалась совершить? По этим вопросам обратитесь к Виньолю, и удачи вам в том, чтобы он с вами заговорил. Кстати, раз уж вы спросили, лично я склоняюсь скорее к версии самоубийства. Несмотря на состояние тела, судмедэксперт не зафиксировала переломов или признаков, которые могли бы свидетельствовать о борьбе, а токсикологическая экспертиза также не выявила ничего, что могло бы подтвердить версию об убийстве.

С этими словами он протянул им пачку листов.

— Вот, у вас есть всё. Если вдруг вы найдёте ответы, которых у меня нет, я не против, чтобы вы вернулись. Хотя бы для того, чтобы избавиться от кости, застрявшей у меня в горле.

— Мы вам это должны…

Партнёры медленно вернулись к машине, каждый погружённый в свои мысли. Вик, сев за руль, вставил ключ в «Нейман, - но не включил зажигание. Он прижался затылком к подголовнику. Несколько капель дождя всё ещё стучали по лобовому стеклу, но небо прояснялось.

— У нас два трупа: наш и их. Один из них — не Лубна Кадаши…

Он закрыл глаза, прижав указательные пальцы к вискам. В памяти прокрутил каждый этап их расследования.

— Скажи мне, где я ошибаюсь. Анна Гримо на наших глазах берет образец ДНК с тела, которое мы обнаружили на берегу Романши. Она передает нам опечатанные пакеты, которые мы доставляем в лабораторию в Ла-Тронш. Образцы анализируются, профиль вводится в базу данных FNAEG, запускается поиск, и мы получаем стопроцентное совпадение с ДНК, найденной на останках Филиппа Курвье. Эта ДНК принадлежит молодой девушке, которую он удерживал в плену в течение четырёх месяцев. Затем…

Вадим ждал продолжения. Вик сделал паузу, а затем бросил опечаленный взгляд на своего напарника.

— Ладно, я немного надавил на жену Курвье, чтобы вытянуть информацию об отеле, — признался он. — Она была в этом замешана.

— Чёрт…

Вадим прижал сжатый кулак к губам.

— Что ты с ней сделал, что она проболталась, хотя сопротивлялась другим копам?

— Она заговорила, это главное, — уклонился Вик. — И она никому ничего не скажет, будь уверен. Это своего рода сделка между нами.

— Сделка…

— Короче говоря. Она рассказала мне о бреднях своего мужа. Он зациклился на одной девчонке, с которой переспал в «Belle Nuit» 14 ноября 2012 года. С тех пор он начал крутиться по окрестностям в надежде найти её. Когда это произошло, он похитил её. Он удерживает её в плену при соучастии своей жены… Мари-Поль Курвье утверждает, что ничего о ней не знает, но всё же выдает мне два имени: Лубна и Кевин, этот «ловебой. - Благодаря этой информации мы нагрянули в отель, где поймали Кевина, и тот наконец выдал нам имя, которое мы искали с самого начала: Лубна Кадаши. Ты где-то улавливаешь несоответствие?

Вадим немного подумал, а потом покачал головой.

— Никаких. Всё сходится. Меропа — это Лубна Кадаши.

— Меропа — это Лубна Кадаши. Проблема в том, что априори во второй версии истории тоже нет никаких несоответствий. Мы встречаемся с матерью Лубны, которая сообщает нам, что её дочь умерла в августе прошлого года. В качестве доказательств — свидетельство о смерти и обгоревший труп, научно идентифицированный как Лубна Кадаши. Если у тебя есть хоть одна гипотеза, объясняющая этот бардак, я готов её выслушать. И, пожалуйста, пощади меня от этой истории с близняшками.

Они блуждали в полном тумане.

— В обоих случаях у нас нет лица, — ответил Вадим. — В каждом случае слово оставалось за наукой. Однако дважды эта наука однозначно указывает на одного и того же биологического индивидуума, хотя у нас два трупа. Несоответствие может исходить только отсюда. Либо у двух разных людей, не являющихся близнецами, одинаковая ДНК — что с точки зрения вероятности практически невозможно, — либо между забором проб, опечатыванием, анализами и внесением данных в базу что-то пошло наперекосяк. И это может быть как с их стороны, так и с нашей.

Его телефон зазвонил, когда он договорил. Неизвестный номер. Он вышел из комнаты, прежде чем снять трубку. У Вика голова шла кругом, и идеи иссякли. Вадим был прав: мы опирались исключительно на науку, но она была результатом ошибочных человеческих манипуляций, а ошибки случались чаще, чем казалось. Вик вспомнил, например, не столь давнюю историю о призрачном серийном убийце, которого годами разыскивали в Германии и Австрии. На многих местах преступлений обнаруживали одну и ту же ДНК, и, естественно, подумали о мобильном, неуловимом убийце, способном менять способ действий от одного убийства к другому. На самом деле эта ДНК происходила из нескольких партий тампонов, загрязнённых оператором во время их изготовления.

Так что же? Ошибка была допущена с их стороны или с другой? Пока Вадим ходил туда-сюда на улице, Вик внезапно озарило. Черт возьми, всё было так просто, как он мог об этом не догадаться раньше? Он нашёл СМС от Элен Блондель и набрал номер. Через минуту он повесил трубку, получив ответ.

Открылась дверь. Вадим плюхнулся на сиденье.

— Это был парень из DGSI. Я сказал ему, что мы хотели бы с ним встретиться по поводу Лубны Кадаши, потому что она связана с нашим расследованием. Он просил подробностей, но я ничего ему не сказал. Он предлагает встречу завтра утром в Париже.

Вик серьезно кивнул, а затем продолжил:

— Мы не ошиблись, Вадим. Меропа — это Лубна Кадаши. Я только что позвонил Элен Блондель. Она подтвердила, что у её дочери отсутствует селезенка и что с самого детства она принимает антибиотики… Жандармы, DGSI — все они промахнулись.

Сибилла провела весь день, перебирая в уме свой разговор с Мелиссой, и, в конце концов, она нашла только одно объяснение всей этой неразберихе: она знала бывшую врача-психиатра и «нейронимов» из Лонжепина ещё до своей амнезии. У них были общие воспоминания. Так или иначе, их пути пересеклись.

В детстве? Гораздо позже? У всех у них были более или менее серьёзные проблемы с памятью. Могли ли они встретиться в больнице? Как бы то ни было, сегодня они все оказались заперты здесь, в деревне, где велись исследования мозга.

Она вспомнила последние слова Мелиссы. Сбежать. Пойти в полицию. Чтобы сказать что? Что люди исчезают? Что в центре, засекреченном как военный объект, творится что-то, наверное, нечистое? Какого рода вещи, кстати? Где доказательства? Над ними бы просто посмеялись. Нет, это не вариант.

В тот вечер Эрван, вернувшись домой, впервые выглядел особенно озабоченным. Едва переступив порог шале, он включил телевизор, увеличил громкость, налил себе стакан и тяжело опустился на диван. Его лицо было блеклым, почти серым, а плечи, казалось, несли невидимую ношу. На прошлой неделе он отработал более шестидесяти часов. Не считая его возможных ночных выходов…

Сибилла посмотрела на него из-под лобья, она уже начала готовить ужин.

— Тяжелый день? — спросила она.

Она решила пока притвориться, что ничего не знает. Стратегия была проста. Никаких прямых атак. Никаких обвинений. Человек, с которым она делила жизнь, вероятно, владел ключами к части загадки, и запугиванием она их от него не получит.

— Не очень. Я напортачил с протоколом, я… сделал то, чего не должен был делать.

Сибилла села напротив него.

— И это серьёзно?

Он покрутил стакан между коленями.

— Есть правила, которые мы не должны нарушать. Эти правила жизненно важны. Они нужны для того, чтобы гарантировать нашу безопасность и безопасность команд. Я нарушил одно из них, так что да, это серьёзно.

— И… это может поставить под угрозу твой контракт?

Он посмотрел на неё. Пламя в его глазах погасло. В них остались лишь два угасших угля.

— Не знаю…

— Можешь мне об этом рассказать?

Он покачал головой. Сибилла наклонилась к нему ещё ближе, понизив голос до шепота.

— Ты хочешь мне об этом рассказать?

Нерешительность, а затем медленное кивание. Кончиками пальцев он легонько коснулся её подбородка — жест нежности, который она знала наизусть.

— Я люблю тебя… Я безумно влюблён в тебя…

Он был искренен, она в этом не сомневалась. К тому же это была последняя нить, которая ещё связывала её с ним.

— Тогда расскажи мне, что у тебя на душе, — прошептала она.

Он отставил стакан и поднялся, как старик.

— Это невозможно…

— Почему? Ты же понимаешь, что я никому ничего не расскажу.

— Не настаивай, Сибилла. Я уже нарушил одно правило, не заставляй меня повторить ту же ошибку.

Я пойду приму душ. И не беспокойся насчёт ужина, я не очень голоден, просто перекушу чем-нибудь. Я вымотался.

Сибилла схватила его за запястье, когда он уже отходил.

— Мы долго так не продержимся…Он кивнул, выглядя серьёзным. Она почувствовала, как он зашатался, словно готовясь к признанию. Тем не менее он ничего не сказал, и она тоже. Когда она ослабила хватку, он оставил её там с её вечными вопросами.

По их неизменному ритуалу ставни опускались ровно в 21 час, только теперь Сибилла видела, как металлические ламели скользят в глубине её сознания, словно в ментальной тюрьме. Они хотели запереть её этими замками, своими печатями, но у них это не получится. Сегодня вечером она снова сбежит. Присоединится к Лили, Эдит и Клоду. Снова попытается проникнуть в тайны собственного сознания. Постепенно, в этом она была уверена, она приближалась к мрачной правде.

Шум пестика, раздавливающего таблетки. Она вспомнила о парне Мелиссы, который делал точно то же самое. Она представляла себе молодую женщину, сидящую на краю кровати, как и она сама, в ожидании снотворного. Гарантия сна без снов, без блужданий…

- Для их же блага, — утверждали они. Какого блага? Мелисса уже несколько месяцев находилась на лечении. Ничего не изменилось. Казалось, стало даже хуже. Зомби — вот кем она стала.

И снова Эрван ничего не заподозрил. Он забрал пустой стакан и выключил свет. Если ситуация ухудшится ночью, если он поймёт, что она снова его обманула, то разрыв, скорее всего, станет окончательным. Она выплеснула бы ему в лицо всё, что узнала, и потребовала бы ответов. В любом случае, она убралась бы отсюда, и если бы при этом разрушила карьеру своего партнёра — ну и ладно.

Вскоре её окутало сладкое тепло сна. Сибилла уже начинала расслабляться, когда уловила движение в комнате, заставившее её вздрогнуть. Она замерла. Повторилось то, что произошло прошлой ночью. Эрван поднялся. Он встал перед ней и крепко встряхнул её. Очевидно, он становился всё более настороженным. Она поддалась, не оказывая ни малейшего сопротивления.

Щелчок. Свет из ванной отбрасывал на пол бледный треугольник. Через несколько минут он вышел. Сибилла глубоко вздохнула, словно вынырнув после долгого задерживания дыхания. Теперь она осталась одна. Могла ли она рискнуть заснуть без лекарств?

Выбора не было. Нужно было попробовать. Пульс замедлился. Она постаралась погрузиться в спокойствие и гипнотический ритм ночи.

У неё было ужасное ощущение, будто над ней возвышалась тень, будто два блестящих глаза наблюдали за ней. Она несколько раз открывала глаза, чтобы убедиться, что никого нет. В комнате никого не было.

Через некоторое время она снова почувствовала оцепенение, эту тяжёлую ватную волну, обрушившуюся на неё.

Сон овладел ею. Произошло какое-то колебание, а затем — пустота. Ощущение бесконечного падения, невесомости тела, пока вдруг свет не проник сквозь тонкую пленку её век.Она снова оказалась в шале вместе с остальными.Она была почти рада их увидеть.

Гром и дождь, как всегда. Капли, как пули, стучали по ставням. Клод и Лили по-прежнему сидели за столом в гостиной, не обращая на неё никакого внимания. Молодая татуировщица читала «Психоз. - Эдит же не было на месте. Сибилла стояла посреди комнаты, выискивая новые подсказки — маленькие белые камешки, оставленные её подсознанием.

На большом комоде в столовой, прямо напротив неё, были расставлены фоторамки. Она внимательно их разглядывала. Воздушные шары всех размеров и цветов — на земле и в небе. Структура сна зависела от того, что она переживала, когда была бодрствующей. Пазл воспоминаний, лоскутное одеяло переплетающихся реальностей…

— Где Эдит? — спросила она.

— В спальне, — ответила Лили. — Она дремлет. Из-за этого удара по голове она то и дело засыпает.

Сибилла принялась обыскивать комнаты. Она открыла ящики. Пустые. Совершенно пустые. Как в тех театральных декорациях, где существуют только фасады, настоящая архитектурная ложь. Она двигалась по миру, созданному для обмана, без глубины, но таящему в себе ответы.

— Здесь нечего найти, — объявил Клод, пронзив её взглядом. — Никакой возможности узнать, кто здесь живёт, нет ни интернета, ни какой-либо сети, чтобы отправить сообщения. — Я уже заглянул туда, что ты думаешь!

Сибилла, тем не менее, продолжила осмотр, осознавая, что отряхивает пыль с уголков своей памяти. На мгновение она посмотрела на свою попутчицу, развалившуюся в кресле. Лили… «Элизабет Лагранж, — сказала Мелисса. Бывшая психиатр из Лонжепина, погибшая в результате несчастного случая при скалолазании. Что она здесь делала? Почему она преследовала её в мыслях? И почему её подсознание представило её в образе безумной участницы фестиваля со всеми этими…?

Внезапно её осенила догадка. Она бросилась к Лили и схватила её за запястье.

— Твои татуировки. Покажи мне.

Она очень быстро заметила ленту Мёбиуса на правом предплечье, точно такую же, как та, что висела на зеркале заднего вида в её машине. Загадочный кельтский крест на шее. Затем она хотела освободить шею, частично скрытую под свитером, но молодая женщина воспротивилась.

— Чёрт, что с тобой?

— Мне нужно посмотреть.

— Ты действительно думаешь, что это поможет нам выбраться отсюда? Оставь меня в покое и найди решение, вместо того чтобы меня доставать.

Резкий отпор. Сибилла отступила, подняв руки вверх. Ее разум не сдавался, и на данный момент лучше было остановиться на этом. Она вышла в коридор. Что она там делала? Может, она тоже передвигалась по домику? Её по-прежнему пугала мысль о том, что она может быть в сознании во сне и без сознания в реальности.

За дверью спальни её ждало удивительное зрелище. Эдит не спала. Напротив, она была очень активна: стоя на коленях, она снимала дощечки паркета вокруг кровати. Её движения напоминали жесты археолога, раскапывающего руины. Услышав шум, она подняла голову в сторону Сибиллы и, не проявляя особого интереса, снова принялась за дело.

— Что ты делаешь?

Никакой реакции. Она лихорадочно снимала дощечки, просовывая пальцы между полом и бетоном, явно что-то ища. Сибилла опустилась на колени рядом с ней.

— Эдит, я не знаю, что происходит и почему ты здесь, вернее, почему мы все здесь, но ты говорила мне о коде, позволяющем выбраться из лабиринта. Так вот, я как раз пытаюсь выбраться из лабиринта, только у меня не получается, и я чувствую, что… что всё это может закончиться плохо. Мне нужна твоя помощь. Помоги мне. Твой секрет будет в безопасности со мной, обещаю.

Женщина с орлиным профилем остановилась. Она вытерла лоб рукавом свитера, затем выпрямилась, достала записную книжку из кармана и что-то записала. Закончив, она вырвала страницу и зажала её в руке Сибилле, прижав указательный палец к губам: - Тише. - Не задержавшись, она отошла и снова принялась вырывать рейки в другом углу.

Сибилла прочитала: - Код = номер дома И день месяца. - Комбинация, дававшая уникальное число, которое менялось ежедневно. Могло ли это сработать? Позволило бы это ей покидать шале ночью, как делал Эрван? Безумие. Ведь если бы это сработало, это означало бы, что Сибилла хранила в глубинах своей памяти эту информацию, известную только тем, кто вел тайную деятельность во время карантина. Людям из бункера.

Эдит теперь лежала, прижавшись к полу под окном, в которое барабанил дождь, щекой к дереву. Её правая рука полностью исчезла под полом. Она поморщилась и перевернулась на бок, вытащив руку из щели, которую сама и проделала. На этот раз удача не подвела: в руках у неё оказался маленький мягкий блокнот. Она подула на него, чтобы сдуть пыль — ещё одна поразительная деталь сна. Подойдя ближе, Сибилла обнаружила слово, написанное крупно чёрным фломастером на обложке: - ЛИЛИ. - Возможно, дневник. Личный дневник.

Эдит села по-турецки и смотрела на неё с грустным выражением лица. Она погладила обложку тетради, словно это был священный предмет, а затем протянула её Сибилле. В тот момент, когда та попыталась взять тетрадь, её рука ухватила лишь пустоту. Она только что погрузилась в темноту, не в силах пошевелиться. Она сразу поняла: она оказалась в другом месте. Её ждала новая серия. И у неё возникло зловещее предчувствие, что это будет не из приятных.

Металлическая конструкция сдавливала её лоб и челюсти, прижимая к чему-то, похожему на жёсткую спинку. В нескольких миллиметрах от её лица она разглядела кончик какого-то инструмента. Хирургические ножницы? Её конечности были скованы, веки зафиксированы, вынужденные оставаться открытыми. Ещё одно устройство сдавливало её губы, прижимая их друг к другу. Её сковали, как опасное животное.

Она хотела закричать, но звук прошел через ноздри, из которых раздался лишь нечёткий приглушённый шум. Сибилла закатила глаза — это было единственное движение, которое ей ещё удавалось совершить. Она, безусловно, больше не находилась в шале вместе с остальными. Нет, её сознание катапультировало её в ледяное, ужасающее место. - Бункер, — сразу же подумала она. Её подсознание по-своему воссоздало это секретное здание, утопающее в недрах леса, порог которого она никогда не переступала.

Всем сердцем она молила о пробуждении, о спасении от этой тьмы. Она была убеждена в неизбежности мучений и вспомнила слова Розы-Мари Дефрансуа: - Все наши чувства работают. Боль, ощущаемая в таких снах, даже интерпретируется нашим разумом как настоящая боль. - Внезапно прямоугольник света прорезал тьму слева от неё. Только что открылась дверь. На мгновение она разглядела ещё одну фигуру, тоже прикованную к креслу. Наушники на ушах. Электроды. Кабели, впивающиеся в её плоть, словно щупальца морского существа. Её лицо не выражало никаких эмоций. Из глаз текли кровавые слёзы.

Мелисса.

Видение длилось две секунды, прежде чем свет погас, дверь захлопнулась и засов с шумом, похожим на звук гильотины, опустился. Кто-то двигался по комнате. Тень, поток ледяного воздуха, который приблизился и проскользнул за её спиной. Сибилла кричала, упираясь в металлический кляп. Её глаза горели, а боль была слишком сильной, чтобы быть просто плодом воображения. Нет, нет, всего этого не существует. Это твоя память с тобой разговаривает. Твои чувства обманывают тебя. Но, Боже мой, как же ей было больно! Что же пыталось ей открыть её подсознание с помощью этой адской инсценировки?

Кто-то нажал на выключатели. И тут, вынырнув из темноты, устройство опустилось со скрипом гидравлики и прижалось к её лицу. Сибилла почувствовала покалывание по всей голове, как будто тысячи микроскопических муравьёв ползали под костью. Белый луч ослепил её. В то время как ей казалось, будто ей разрезают внутреннюю часть глазных впадин, она почувствовала, как через неё проходят какие-то электрические волны. Голова закружилась. Виски запульсировали. Сила тока нарастала. Её заряженный электричеством череп вот-вот взорвётся. Она была здесь и в то же время где-то в другом месте. Наконец, когда её тело выгнулось, несмотря на все удерживающие ремни, она выдохнула весь воздух хриплым вздохом.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя в реальном мире. Она была мокрой, её ночная рубашка прилипла к коже, словно влажное погребальное полотно. Свернувшись калачиком на боку, Эрван спал. Его дыхание было медленным и тяжёлым.

4:10. Она проспала более шести часов.

Она потрогала своё лицо, вскочила с матраса и бросилась в ванную, включила свет. Какой у неё вид, будто её только что вытащили из могилы… Она осмотрела контуры глаз, а затем всё тело в поисках малейшей ранки или следа от ремней. Ничего. Конечно, ничего.

Проклятый кошмар. Опять. И всё же… Эти ужасные ощущения, пронизывающие её до самых кончиков нервов, эта боль… Сибилла увидела в зеркале, как она кончиками пальцев выискивает следы пыток, словно всё это действительно имело место. Она выключила свет и на цыпочках вернулась в постель. Залезла под простыню, замерзшая, неспособная закрыть глаза. Она боялась сна — этого мира ужаса, который теперь неотделим от её снов.

То, что она только что пережила, крутилось в её мыслях как зацикленный ролик. Она вновь видела машины, электроды, тёмную комнату, волны, впрыскиваемые прямо в её мозг, словно яд.

Как всё это могло быть лишь плодом её воображения?

Артур Виньоль назначил им встречу на 9 часов у статуи Анны Бретонской в Люксембургском саду, словно в шпионском сериале. Два полицейских из Гренобля уже добрых полчаса нервно ждали на скамейке.

Вик раздобыл информацию об их контактном лице. У того было впечатляющее резюме. Национальная высшая полицейская школа, четыре года в криминальной бригаде Лиона, затем в антитеррористическом подразделении на знаменитом 36, кве-де-Орфевр в качестве координатора по связям с европейскими спецслужбами. Затем он перешел в DGSI, в строго закрытое подразделение по борьбе с терроризмом. Не какой-нибудь шутник.

Они ожидали увидеть парня в костюме и галстуке, с короткими седеющими волосами и в квадратных очках. А перед ними оказался мужик в горчичного цвета свитере с V-образным вырезом и антрацитовых фланелевых брюках, лет под пятьдесят, с длинными чёрными волосами, подстриженными под каре, как у Траволты в «Криминальном чтиве. - Он выглядел как хулиган. Или искусство слиться с толпой…

Тот факт, что он организовал эту встречу за пределами своего офиса, а также его опоздание, свидетельствовали о том, что этот человек, по всей видимости, не придавал им особого значения. Он радушно поприветствовал их, но при этом не предложил пойти куда-нибудь выпить кофе. Очевидно, они будут разговаривать прямо здесь, посреди этого сада, как обычно обсуждают всё на свете. Кстати, он сразу перешёл к сути дела.

— Что вы можете рассказать мне о Кадаши, чего я ещё не знаю, господа?

Вик чётко изложил результаты их расследования, подкрепив их фотографиями с места преступления, чтобы всё это хорошо запечатлелось в мозгу этого типа. Тот даже бровью не пошевелил. Лейтенант также протянул ему лист из отчета судебно-медицинского эксперта, на котором он выделил текстовыделителем одну конкретную строку.

— И, наконец, Элен Блондель подтвердила, что у её дочери была аспления — врождённое заболевание селезенки, точно такое же, как у нашей жертвы. Смотрите, об этом здесь упоминается…

Артур Виньоль не торопясь внимательно прочитал.

— И что с того?

— И что с того? Чего вам ещё нужно? Этот труп, который вы видите перед собой, обнаруженный менее пятнадцати дней назад на берегу реки, — это труп Лубны Кадаши.

Их собеседник резким движением вернул бумагу.

— Не знаю, где вы напортачили, но вы на неправильном следе. Лубна Кадаши умерла 25 августа 2016 года, сгорев заживо в своей машине; у нас нет ни малейшего сомнения в её личности. Никакого, слышите?

Тон становился всё более резким. Очевидно. Мужчина не любил, если кто-то вторгался в его сферу влияния. Он поднял указательный палец, даже не дождавшись, пока Вадим откроет рот.

— Что вы себе думаете? Что службы DGSI провели расследование на скорую руку? Помимо биологических улик, мы отследили её телефон, проанализировали её маршруты, тщательно изучили её цифровую жизнь. Из своей квартиры в ту ночь этого ужасного, знойного августа она села в машину и около 22 часов помчалась к озеру Паладру. Её мобильный телефон подавал сигнал в этом месте в течение двадцати семи минут. Об этом свидетельствует данные ближайшей базовой станции. А потом — всё, конец…

Он посмотрел на них по очереди.

— Эта потенциальная террористка не нашла в себе мужества довести свою миссию до конца и предпочла сжечь себя. Мы не будем об этом жалеть. Короче говоря, ещё раз: я не знаю, как вы пришли к своим выводам, но вы провалились с треском. Ваш труп — это не труп Лубны Кадаши.

Его тон был твёрдым и категоричным. Он зажал сигарету в уголке губ. Раздался щелчок серебряного «Zippo. - Теперь, приняв непринуждённый вид, он устроился на скамейке, скрестил ноги и стал наблюдать за прохожими. Дело было решено: Артур Виньоль не станет подвергать сомнению ни одного слова своего расследования. Вадим, однако, отказывался сдаваться так легко. Он встал в 2 часа ночи, просидел за рулём шесть часов без остановки, а этот ублюдок обращался с ними как с ничтожествами.

— Говорите, что хотите, но наш труп — это труп Лубны Кадаши, — отстаивал он свою позицию, тоже не церемонясь. — К тому же мы убеждены, что её убийца знал её до того, как она сменила лицо. Он выследил её, нашёл и жестоко убил. И это не его первое убийство. Было как минимум ещё одно. И оно тоже связано с терроризмом… «Каптагон, - занесена в список «S»…

Вадим блефовал: он не знал, была ли жертва из болота занесена в список «S, - поскольку её личность оставалась неизвестной. Виньоль наклонил голову. Его глаз блеснул сквозь клубы дыма. Очевидно, его любопытство было подогрето. Кадаши или нет, но на свободе находился убийца, чьи действия вполне могли заинтересовать его ведомство. Лейтенант воспользовался моментом, чтобы продолжить:

— Сегодня, чтобы продвинуться в деле, нам нужна информация о Кадаши…

— Не нужно вам это объяснять: терроризм — крайне деликатная тема, и наши директивы строги. Вы же понимаете, что я не уполномочен передавать вам информацию, засекреченную как военная тайна.

— Я понимаю это тем более, что изуродованный труп — не менее деликатная тема. Со своей стороны, мы, к сожалению, также не можем предоставить вам материалы текущего расследования…

Судя по его выражению лица, агент DGSI не особо оценил эту аналогию. Он начал с раздражённым видом пристально смотреть на статую. Оба лейтенанта быстро переглянулись. Всё могло закончиться прямо сейчас…

— Ладно, — наконец уступил он. — Я расскажу вам как можно больше, не нарушая секретности, а вы расскажете мне о втором убийстве. Договорились?

Вадим кивнул.

— Договорились.

— Лубна Кадаши… Воспитывалась матерью, отец вернулся в Алжир после развода, когда ей было двенадцать лет. Наши службы заметили её в начале 2014 года, потому что она посещала радикальные исламистские сайты под ником Абу Шалель. Ей девятнадцать лет. Она без конца просматривает там видео с обезглавливанием…

Он пристально посмотрел на бегунью, а когда та удалилась, продолжил свой монолог.

— Помимо псевдонима, она не принимает особых мер предосторожности. Поэтому легко установить её настоящую личность. После этого мы прослеживаем её путь, изучаем её прошлое… Интересный период начинается в апреле 2013 года, то есть примерно год назад. Она находится в Алжире у своего отца. Там она пробыла три месяца, а затем вернулась во Францию, в Гренобль, где несколько недель жила у сестры своего отца, пока не устроилась на работу уборщицей в больнице…

Апрель 2013 года. Едва сбежав из своей клетки и из лап Курвье, Лубна Кадаши так или иначе сумела добраться до Алжира, чтобы найти там убежище.

— Существует высокая вероятность, что именно дочь сестры втянула Лубну в спираль радикализации. Рашида, то есть кузина, занесена в список «S, - потому что четыре года назад она сопровождала в Стамбул женщину, которая сразу же после этого отправилась в Сирию. Короче говоря, Лубна в конце концов нашла себе квартиру в социальном жилье. Она живет там одна, начинает посещать известные сайты под псевдонимом, смотреть видео, подписываться на каналы типа «Меч Света . - С Рашидой они по-прежнему видятся, общаются в Telegram… Конечно, у нас нет доступа к сообщениям, однако этот набор фактов привёл к созданию на неё досье категории «S.

В этот момент он поднял лицо к солнцу, словно ящерица на скале. У него была не только причёска Траволты. У него были те же соблазнительные голубые глаза. Из тех, которые, без сомнения, заставляли женщин бросаться к нему в постель.

— Мы некоторое время держали её под наблюдением, но с течением недель её радикальные настроения пошли на убыль. Она больше не общалась с Рашидой, забросила сайты, работала и оплачивала счета. Всё это, казалось, осталось позади, поэтому мы ослабили контроль, и Лубна Кадаши исчезла с наших радаров. Дальше вы знаете: вот она снова, два года спустя, сгорела в своей машине. Жандармы, ведущие расследование, обнаружили, что она числилась в базе данных и собиралась совершить террористический акт в детском лагере. Они позвонили нам. Конец истории.

Он притушил окурок об угол скамейки и вздохнул с покорностью.

— Кадаши была далеко не дурой. Она научилась проскальзывать мимо систем контроля. Она не носила хиджаб, не посещала мечети, но вела свой джихад. Вот, в общем, всё, что я могу вам сказать. Остальное — возможные связи, её контакты — всё это ещё находится в работе в DGSI, поэтому вам недоступно. Зато, поверьте мне, если бы среди этих людей был ваш убийца, мы бы его уже поймали. Они находятся под наблюдением.

— Под наблюдением, как Лубна? — тут же отпарировал Вик.

— Не будьте грубы, лейтенант…

Виньоль подошёл к ближайшему мусорному баку, чтобы выбросить окурок, а затем вернулся.

— Теперь ваша очередь раскрывать свою информацию.

Он сыграл честно, поэтому Вадим рассказал о втором трупе. Однако он не упомянул о уликах, связанных с его женой, оставленных убийцей. Со своей стороны, Вик испытывал глубокое разочарование, потому что чувствовал, что в истории Артура Виньоля что-то не сходится, хотя и не мог определить, что именно. Вернее, он знал: в машине сгорела не Лубна Кадаши, а это означало, что кто-то всё подстроил, чтобы он так подумал, и, главное, что настоящая Лубна в тот момент была ещё жива. Как разведслужбы могли ничего не заметить?

Сжав губы, Артур Виньоль записал в черный блокнот «Moleskine» имя молодого полицейского из Аннеси. Что-то в его выражении лица изменилось. В нем промелькнула какая-то серьезность, которую он пытался скрыть. Он поднялся и засунул блокнот на дно кармана.

— Хорошо, господа, на этом все, — заключил он, протягивая руку. Я буду следить за ходом вашего дела. Я работал в криминальном отделе, знаю, что это такое. Уверен, вы быстро найдете правдоподобное объяснение по поводу вашего трупа…

С этими словами он повернулся к ним спиной и неторопливо удалился. Вадим достал пачку сигарет. Этот придурок даже не предложил ему одну.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он, зажигая спичку.

Вик прищурился, ослеплённый солнцем, чьи уже яркие лучи падали на статую Анны Бретонской. Люксембургский парк словно загорался.

— Я думаю, что этот тип что-то от нас скрывает… Он рассказал нам только самое необходимое. И у меня даже создалось впечатление, что он уже знал о втором убийстве.

— Почему ты так думаешь?

Вик прикоснулся кончиком указательного пальца к носу.

— Полицейское чутьё, знаешь?

Было уже больше 10:30, а Мелиссы всё ещё не было. Спрятавшись в полумраке часовни, Сибилла вглядывалась в дорогу в надежде, что девушка появится. Но тщетно. Она подождала ещё десять минут и решила пойти проверить в её шале, всё ли в порядке. Может быть, она просто забыла об их встрече? Сформулировав эту гипотезу, она поняла, что ни на мгновение в неё не верит. Что-то случилось.

Она вернулась на главную улицу, прошла мимо своего собственного подъезда и свернула на прогулочную тропинку, чтобы избежать камер. Сегодня дул сильный ветер, ветви трепетали, верхушки сосен колыхались, издавая зловещий скрип. Лонжепен был в ярости. Сибилла плотнее прижала к себе полы жилета. Словно сама деревня хотела помешать ей заглянуть в её недра.

С самого пробуждения в её голове крутился один номер.

1928. Если её сон говорил правду, то у неё был «сезам, - позволяющий выйти из дома во время изоляции. Чтобы узнать, что они там творили снаружи, пока все были заперты в иллюзии безопасности. Однако оставалось два препятствия: ей ещё предстояло обмануть бдительность Эрвана и, поскольку этот код можно было использовать только один раз за ночь, применить его раньше него.

Вскоре она разглядела сквозь густую растительность верхушку шале примерно в пятнадцати метрах. Это означало, что она находилась на уровне первой аллеи. Она продолжила путь, пытаясь сориентироваться по мере продвижения. Когда она решила, что находится на уровне восьмой аллеи, она убедилась, что никто не приближается, и срезала путь через заросли.

В это время дорога была пуста. Люди работали. Словно тень, Сибилла вскочила на ступеньки шале № 78 и постучала в дверь. Обычно там горел свет. Но не в этот раз. Она прижала губы к дереву.

— Мелисса? Это Сибилла! Мы же должны были встретиться!

Ни звука, ни ответа. Сдавленная горечью, она попыталась повернуть ручку, но безуспешно. Ужасное предчувствие поднялось у неё из самых глубин души. Она отошла в сторону, чтобы заглянуть в окно, и открывшаяся перед ней картина заставила её ахнуть от изумления. Стены были голые, полки пустые, стулья аккуратно расставлены… Дом был очищен.

Нет, нет, нет… Сибилла обошла фасад, перешагнула через деревянную ограду и оказалась на террасе. Взглянула через большое панорамное окно. Шале было таким же пустым, как дом, готовый к продаже. Той ночью они пришли. Они похитили её.

Она прикусила кулак, чтобы не закричать. В голове промелькнула картина. Мелисса, привязанная к стулу для пыток. Кровавые слёзы, струящиеся из её глаз. Сибилла тут же обрёла твёрдую уверенность. Это был не просто сон. Всё, что она видела, действительно произошло. Боже мой, как это возможно?

Она бросилась бежать, движимая отчаянием, и выбежала на прогулочную дорожку как раз в тот момент, когда к ней приближалась группа бегунов. Пятеро или шестеро военных в синих спортивных костюмах выстроились в колонну, увидев её. Тяжелое дыхание, дружеские взгляды, краткое приветствие… Жизнь продолжалась, как ни в чем не бывало.

Мелисса и её спутник испарились в никуда, но никто не станет их искать. Скоро их шале займут новые постояльцы. Они станут всего лишь слухами. Сибилла винила себя. Она должна была что-то сделать для Мелиссы. Бедняжка звала на помощь, а теперь было уже слишком поздно. По её телу пробежал дрожь.

Вернувшись домой, она бросилась в ванную и полностью разделась. Если всё это действительно произошло и она была свидетельницей, это означало, что её перенесли в бункер той ночью и вернули в постель, не разбудив. Значит, её, должно быть, накачали наркотиками, ввели какие-то вещества, и где-то обязательно должны остаться следы.

Она тщательно осмотрела каждый уголок своего лица, заднюю часть ушей, грудь, живот, бедра — сантиметр за сантиметром. Она прощупала затылок, лопатки, плечи. Дошла даже до того, что осмотрела кожу под грудью и между пальцами ног. Ничего. Тогда она открыла ящик, достала маленькое зеркало и поднесла его к зеркалу над раковиной, чтобы осмотреть недоступные места. И тут она его увидела. Прямо между лопатками, на позвоночнике. Круглое покраснение, слегка припухшее. Это не укус насекомого. Это укол.

Зеркало выскользнуло из её рук и разбилось об пол. Сибилла отшатнулась. Прижавшись к стене, зажав рот ладонью, она хотела кричать, трястись, но не могла. Что-то — ужасная сила — сдавливало ей грудь. Вдруг ноги перестали её держать, и она сползла на плитку.

Слёзы текли по её щекам. В её сознании возник образ. Она, закутанная в простыни своей постели, а Эрван и другие, склонившись над её безжизненным телом, молча изучали её. Укол. Бункер. Пытки. В этом проклятом экспериментальном центре подопытными были не животные. Это были они сами.

Ей нужно было выбраться отсюда. Сбежать из этого ада. Пойти в полицию и рассказать о том безумии, которое царило в этом месте.

Сегодня ночью ей нужно было действовать, иначе она станет следующей, кто исчезнет.

Следующей, кого сотрут с лица земли.

Запершись в своем кабинете, Вик собрал всю документацию, составленную или собранную с начала их расследования. В этом беспорядке была одна вещь, за которую он цеплялся: Меропа была Лубна Кадаши, двадцатидвухлетняя девушка, убитая примерно 15 апреля 2017 года. В этом у него не было ни тени сомнения.

Непосредственное следствие: труп, обнаруженный в сожженной машине прошлым летом, не был её. Кто-то подложил тело в его машину, чтобы создать видимость, будто это была она, а затем поджог автомобиль, чтобы сделать тело неузнаваемым. Вик видел, как вырисовывается образ человека скрупулезного, хирургически точного, который предвидел, что будут проведены научные анализы, и сумел их обойти. Как ему удалось обмануть систему, перехитрить неумолимую строгость науки? Имел ли он доступ к опечатанным материалам? Подкупил ли технического специалиста? Подделал ли результаты? В этом вопросе Вик пока зашел в тупик. Зато его интуиция подсказывала, что, чтобы так обмануть всех, их убийца, должно быть, вращается недалеко от полицейских кругов.

У него пересохло в горле, и он налил себе стакан воды из кувшина. Хотелось бы выпить пива. Просто так, чтобы лучше сосредоточиться. Напротив него Вадим бегал пальцами по клавиатуре, пролистывая страницы просроченных протоколов. Небо затянулось тучами, на вечер в Альпах прогнозировали сильные грозы. Он включил свет и вернулся к своим документам. Итак… Лубна Кадаши, потенциальная террористка, готовая к действию, официально сгорела заживо, только это не она. Отсюда вытекают два вопроса. Первый: что стало с настоящей Лубной Кадаши? Второй: чей это обгоревший труп?

Вик внимательно прочитал отчет о вскрытии. От пламени почти ничего не уцелело. Как подчеркнул Виньоль, от внутренних органов практически ничего не осталось. То же самое касается волос, которые полностью сгорели. Вследствие этого токсикологические анализы были весьма ограниченными. Отсутствие переломов или признаков борьбы, тем не менее, подтверждало добровольный акт самосожжения. Всё это ему не нравилось…

Он переключился на дело из Аннеси. Этот труп был обнаружен в начале февраля, извлечён из тёмных вод болота Бомонт. По словам судмедэксперта, убит примерно в октябре или ноябре. Разбитое лицо, вырванные глаза. Никаких сомнений — тот же убийца. Тот же убийца, потому что тот же способ действий, но также и потому, что тот же профиль жертвы, подумал Вик. Два человека, связанные с терроризмом и перенесшие реконструкцию лица. Важный факт: на сегодняшний день о личности трупа из болота по-прежнему ничего не было известно. Как и в случае с Меропой, коллеги из Верхней Савойи тщательно изучили списки пропавших без вести, но безрезультатно. Никто не заявлял об их пропаже.

И тут в его голове возникла связь. Хрупкое и мерцающее пламя, которое, тем не менее, знаменовало зарождение идеи. Чтобы не упустить её, он встал и тут же бросился к доске, на которой написал «Орион. - Вадим поднял бровь.

— Орион?

— Орион, да. Тело без лица, без документов, брошенное в болоте. При жизни он принимал каптагон — наркотик террористов. Можно поэтому предположить, что, как и Меропа, он готовился совершить теракт. В некотором смысле Орион — это мужской аналог Меропы. Ты со мной согласен?

Его коллега кивнул. В его глазах заблестел интерес.

— Это чёрным по белому написано в токсикологическом отчёте: Орион принимал каптагон примерно в мае прошлого года, — продолжил Вик. Дело в том, что этот наркотик эти безумцы принимают буквально за несколько часов до совершения теракта. Тогда объясни мне: почему Орион не взорвал буфет прошлой весной? Что же заставило его в последний момент повернуть назад? В тот период не было ни одного террористического акта. Ни одного нападения с ножом, ни одного изуродованного тела, ничего.

Вадим откинулся на спинку кресла.

— К чему ты клонишь?

— А что, если он тоже был официально объявлен мертвым прямо перед тем, как привести свой план в исполнение? Еще одна красивая инсценировка с трупом, который представили властям как его, в то время как настоящий Орион, все еще живой, делал пластическую операцию, чтобы исчезнуть.

Это казалось бредовым, но Вадим должен был признать, что гипотеза Вика его заинтриговала. Меняя личность, стирая даже свои черты лица, эти потенциальные террористы как бы исчезали из мира живых и давали себе возможность возродиться. Фениксы, восстающие из пепла своей прежней жизни.

— Ты понимаешь, к чему это приведет? Террористов, которых выдали бы за мертвых, замещающие тела, фальсификация научных данных…

Вик вернулся к своему столу.

— Да, я прекрасно это понимаю.

— Настоящий Орион принимал каптагон примерно в мае прошлого года. Значит, он был готов к действию именно в тот момент и был бы перехвачен как раз вовремя… Значит, - кто-то» был в курсе.

Вик кивнул.

— Я позвоню коллеге из Аннеси. Помнишь, он говорил, что они с командой прошли весь список лиц, занесенных в категорию «S» в этом регионе, исключив тех, кто умер до октября 2016 года — предполагаемой даты смерти Ориона.

Он взял свой телефон.

— Они ничего не нашли, и не зря: если то, что мы себе представляем, верно, то досье «S» Ориона должно было быть закрыто с пометкой «умер» прошлой весной.

Сибилла дождалась середины дня, чтобы снова выйти на улицу. Выйдя на прогулочную дорожку, по которой она уже шла в конце утра, она едва подняла бровь, взглянув на камеру, установленную у главной улицы. Она выглядела расслабленной. Погода пока была еще более или менее хорошей, но скоро она изменится: ветер гнал чёрные тучи в их сторону. Она надела кроссовки, толстовку с капюшоном и спортивные штаны. Снаружи — в режиме прогулки, внутри — умирающая от страха.

Поразмыслив, она решила не пытаться связаться с Мартином, чтобы рассказать ему об исчезновении Мелиссы и её спутника. Любое сообщение могло бы вызвать тревогу, пусть даже непреднамеренно. Поэтому её ночной план должен остаться её абсолютной тайной. Она сбежит в одиночку.

Как только она посчитала, что оказалась в нужном месте, она скрылась в зарослях, как уже делала это несколько часов назад. На этот раз в поле её зрения оказался домик психиатра. 27. Число, которое постоянно повторялось в её кошмарах. Сердце лабиринта.

На всякий случай она постучала в дверь. Однако, не дождавшись ответа, не стала задерживаться и обошла дом сзади, перешагнув через небольшую ограду, чтобы оказаться перед панорамным окном. Как и у неё дома, с другой стороны водоёма был виден другой дом. Люди могли её заметить… И поднять тревогу.

Сразу же в голове запустился внутренний таймер. Поскольку риск ограбления в Лонжепине был практически нулевым, Сибилла надеялась, что Роза-Мари Дефрансуа, как и она с Эрваном, просто закрывала раздвижные двери, не запирая их на замок. Она провела пальцами по алюминиевому краю и толкнула. В следующий миг она уже была внутри.

Сердце билось так сильно, что ей пришлось перевести дух. Может, её засняла камера, которую она не заметила? Дышать, успокоиться. В любом случае, назад пути уже не было. Сначала она быстро осмотрела гостиную. На столе ничего не было — она ожидала, что оттуда выскочит дорожная карта Клода. На стенах висели картины современного искусства. На комоде лежали такие же семейные фотографии, как и в кабинете психиатрической больницы. Она открыла несколько ящиков. Ей хотелось бы найти там досье или конфиденциальные документы. Ничего.

Взгляд на часы: 16 часов. Коридор, спальня. Именно сюда Эдит привела её во сне. Именно здесь она нашла тетрадь под полом. Лили. Предыдущая психиатр, которая жила здесь, разбилась насмерть, упав с вершины горы. Роза-Мари Дефрансуа, должно быть, знала, что она спит в постели мертвой женщины. Непросто взять на себя эту ношу…

Не терять концентрацию. Наклонившись вперёд, она стала пробираться вдоль стен комнаты, выискивая малейший зазор между досками, какой-нибудь многозначительный скрип. Если Элизабет Лагранж действительно спрятала записи, это означало, что она боялась.

Внезапно её поразила абсурдность своего поступка. Как она могла мечтать о секрете женщины, о которой ничего не знала? Она выпрямилась, готовая уйти, но какой-то внутренний голос удерживал её. Раз уж она здесь, то стоит довести дело до конца. Итак, она продолжила. Она даже потянула за кровать, опустилась на колени и прощупала каждую доску.

Спустя несколько бесконечных секунд одна из досок наконец отреагировала на давление. Сибилла бросилась на кухню за ножом и, дрожа от волнения, поддела доску. Тайник.

Прямо под доской ничего не было, поэтому Сибилла прижалась к полу так, чтобы заглянуть под паркет, уложенный на брусья толщиной около пяти сантиметров.

Чуть дальше она наконец разглядела какой-то предмет. Она засунула туда руку по плечо и нащупала предмет, который вытащила к себе. Книга с запыленной обложкой.

Она подула на неё.

- Психоз» Роберта Блоха.

Эту книгу Сибилла видела в своих снах.

Сначала в багажнике машины Лили, потом в руках самой Лили, сидевшей за столом в гостиной. Однако она совершенно не помнила, чтобы когда-либо читала её. Заинтригованная, она лихорадочно пролистала её: это действительно был настоящий роман, а не замаскированный дневник. Так что же? Зачем так его прятать?

В любом случае, эта находка многое объясняла… Что бывшая психиатр доверила ей свой секрет, наверняка потому, что знала, что находится в опасности. Что, без сомнения, именно она же раскрыла ей код, позволяющий обойти ограничения. Вся эта информация отложилась в глубине её памяти и вновь всплыла в снах, в жестах и словах Эдит. Значит, Элизабет и она, должно быть, были очень близки. Подруги?

Ошеломлённая, она поставила рейку и кровать на место, убрала нож, вышла из шале и осторожно закрыла панорамное окно. Оказавшись на прогулочной дорожке, она пошла в сторону главной улицы, посчитав, что новый разворот привлечёт слишком много внимания. Она засунула книгу под свитшот и прижала её левой рукой к боку, а руки засунула в карманы.

Магазины, спортклуб, библиотека… Обычная жизнь… Сибилла подозревала, что за ней наблюдают прямо сейчас. В этот момент образы той ночи с новой силой нахлынули на неё. Расширители век. Вспышки в глазах. Невыносимое электрическое покалывание в мозгу. Боже мой. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не броситься бежать домой. Ей не терпелось открыть дверь своего шале — этого смехотворного убежища.

Как только она оказалась дома, она глубоко вздохнула. - Психоз. - Она взяла книгу, перевернула её, прочитала аннотацию. Уединённый мотель. В бегах воровка. Ужасающие события… В конце концов, не так уж и далеко от атмосферы Лонжепина. Ужас. Безумие. Да, Сибилла погрузилась в это с головой.

Элизабет Лагранж постаралась как следует спрятать эту книгу. Это не могло быть просто романом. Здесь обязательно было что-то, что стоило извлечь. Она снова стала листать её более внимательно, ища заметки, подчеркнутые слова. И она нашла.

Примерно посередине книги, возле переплёта, Элизабет вырезала, по всей видимости с помощью тонкого лезвия, небольшой прямоугольник со стороной около одного сантиметра и глубиной в несколько миллиметров. Кончиками пальцев Сибилла достала крошечный кусочек пластика, всунутый туда. Карта памяти.

Она знала, что в руках у неё предмет чрезвычайной важности. Предмет, запрещённый в пределах деревни. Несколько миллиграммов печатных плат, которые, без сомнения, содержали зловещие секреты Лонжепина. И в этот момент ей в голову пришла ужасающая мысль. Мелисса говорила о падении во время скалолазания.

И вот так, в одночасье, Элизабет Лагранж исчезла с лица земли.

Возможно, это был не несчастный случай.

Возможно, её устранили.

— Чёрт, Вик, у меня тут кое-что! Подойди-ка посмотри.

Вадим только что повесил трубку. Он смял листок в руках своего коллеги.

— Антим Лаборд, числится в списке «S, - умер 19 мая этого года в автокатастрофе, по словам сотрудника мэрии, с которым я только что разговаривал. Это совпадает с периодом приема каптагона анонимом из Марэ. И посмотри, чьё имя стоит вверху листа, ты просто не поверишь…

На бумаге было изображено лицо молодого человека с длинной рыжей бородой, коротко подстриженными волосами и щеками, усыпанными веснушками. Антим Лаборд выглядел едва вышедшим из подросткового возраста, хотя ему было уже двадцать четыре года.

— Виньоль…, — прошептал Вик, бегло пробежав глазами по всему изображению.

Вадим кивнул.

— Виньоль, да…

Именно он создал эту карточку. Инструкция была такой же, как и в случае с Лубной Кадаши: в случае проверки Антима Лаборда на территории страны или на границе передать информацию в орган, выдавшему карточку.

Сразу же Вадим набрал другой номер.

— Я звоню жандарму, который расследовал аварию…

После трёх гудков трубку сняли:

— Лейтенант Морель, Специальный отдел полиции Гренобля. Я хотел бы поговорить с майором Альберти. Дело срочное…

Через несколько секунд, положив трубку на громкую связь перед собой, он кратко объяснил собеседнику ситуацию: в ходе расследования их дела выяснилась личность Антима Лаборда, и им нужна была информация об обстоятельствах его аварии.

— Автомобиль съехал с дороги в районе Жаржае, примерно в десяти километрах от Гапа, — пояснил жандарм. Машину жертвы нашли на дне оврага после падения с высоты более сорока метров. Могу вам сказать, что от неё почти ничего не осталось. Тело разорвано в клочья, череп разнесен, кусочки мозга разлетелись даже на окружающие скалы… Единственное, что осталось более или менее целым, — это его документы. К счастью, он носил их с собой…

Вик сел на угол стола, прислушиваясь, все еще держа лист в руке.

— Лаборд живет в квартире в Эшироле, куда мы сразу же и направляемся. Параллельно оповещаем DGSI, так как этот человек числится в списке «S. - Когда мы прибываем к нему домой, обнаруживаем две гранаты, пистолет Токарева ТТ-33, Коран и различное короткоствольное оружие. Жертва была радикализирована и, судя по некоторым документам, найденным на месте, собиралась совершить террористический акт в торговом центре Лиона…

Вадим прижал ладонь ко лбу.

— Вы подтверждаете, что именно вы первыми прибыли к нему домой? — вступил в разговор Вик. — DGSI не опередила вас?

— Невозможно, мы вошли в квартиру через две минуты после того, как сообщили им. Кстати, это был наш единственный момент свободы действий. Как только они прибыли, всё было кончено. Они отобрали у нас дело.

Как и в случае с Кадаши. Схема повторялась в мельчайших деталях.

— Понимаю… Полагаю, вы провели биологические анализы для официальной идентификации тела, найденного на дне оврага?

— Конечно. Сравнительные тесты на основе судебно-медицинских проб, взятых с трупа и в ванной комнате жертвы…

— Расчёска, зубная щётка?

— Да, именно такие предметы, на которых наверняка можно найти ДНК. Но в чём…?

— Что показала токсикология? — перехватила Вик. — Наркотики? Следы каптагона?

— Они были найдены в его доме, но не в его организме. Зато вскрытие показало, что у Антима Лаборда была серьезная проблема с сердцем, какая-то кардиопатия, не знаю точно, признаюсь, мне нужно заглянуть в отчеты, чтобы найти точное название. Как бы то ни было, это могло объяснить, почему он съехал с дороги. Сердце, без сомнения, не выдержало, пока он был за рулем. Знак судьбы, спасший множество жизней… К сожалению, поскольку я больше не веду это расследование, я не смогу предоставить вам больше информации.

Выудив ещё немного сведений, Вадим поблагодарил его и повесил трубку. Вик уже встал. Он ходил по комнате туда-сюда, кивая головой, словно ведя внутренний монолог.

— Я понял, как им удаётся фальсифицировать анализы…

— Кто это, - они»? Ты же не думаешь о… DGSI?

— Ты тоже об этом думаешь. Сколько терактов ежегодно предотвращают антитеррористические службы, и об этом абсолютно никто не знает? Несколько десятков?

— Чёрт, Вик…

— Представь… Виньоль никогда не прекращал слежку за Лубной Кадаши, вопреки тому, что он утверждает. Наступает момент, когда он из надёжного источника узнаёт, что она собирается совершить террористический акт. Её задерживают прямо перед тем, как она успевает действовать, в строжайшей тайне. И вот тут всё решается: они делают так, чтобы её приняли за мёртвую…

Вик взял фотографию обугленного тела, снятую в машине, и сунул её в руки своему напарнику.

— У них уже есть подменный труп. Труп, ДНК которого они размазывают по предметам, которые ребята из криминалистики обязательно анализируют — те, что находят в ванной…

Вадим без труда представил себе эту картину. Зубная щетка, которую засовывают в рот мертвицу. Её волосы, которые расчёсывают, стараясь вырвать несколько прядей вместе с корнями. Труп, который укладывают в машину, а потом поджигают. Сожжённые останки. Неузнаваемые…

Вик продолжил:

— Эти предметы остаётся только подложить в квартиру настоящей Кадаши, конечно, подменив остальные, — и дело сведено на нет. Следователи, ведущие дело, выполняют свою процедуру, и с подтверждением ДНК террористка исчезает из поля зрения, официально признанная умершей. На самом деле её где-то держат под замком…

Полицейский был ошеломлён собственным выводом. DGSI, инсценировка, фальсификация улик…

— И с Антимом Лабордом они поступили точно так же.

Это было настолько грандиозно, что казалось нереальным. Он бросил взгляд на своего напарника. Вадим молчал. У него были расширенные зрачки. Он был где-то далеко.

— Ты думаешь, я не в теме? — спросил Вик.

Его напарник по-прежнему не шевелился. Вик уже начал беспокоиться, когда внезапно Вадим вскочил со стула, схватил куртку и, не сказав ни слова, вышел, оставив его одного.

Едва вернувшись домой, Вадим в полном смятении бросился в подвал. Он надел пару латексных перчаток и хирургическую маску. В его голове что-то щелкнуло, пока Вик излагал свои аргументы. Невероятная, абсурдная нейронная связь — пожар, разгоревшийся в глубине его мозга, который он должен был потушить как можно скорее.

Спортивная сумка, из которой он несколько дней назад достал карабин и верёвку, всё ещё лежала на месте. Вадим открыл боковой карман и достал одну из старых бандан, которые Элизабет повязывала вокруг головы, когда лазала по скалам. Он сунул её в пакет для вещественных доказательств, промаркировал его вымышленным номером, а затем осторожно завязал. Он взглянул на часы. Скоро 17:00. Он успевал сдать его в криминалистическую лабораторию.

Через полчаса он передал запечатанный пакет молодому технику, который уже занимался биологическими анализами Меропы.

— Я знаю, что сегодня пятница и тебе наверняка хочется, чтобы неделя поскорее закончилась, но мне срочно нужен анализ ДНК. Прости, это действительно не может подождать до понедельника…

Парень осмотрел содержимое сумки, а затем кивнул.

— Без проблем. Я и так собирался поработать сегодня вечером. Нужно кое-что доделать… Я займусь этим прямо сейчас. Если всё пойдёт хорошо, я пришлю тебе профиль на почту через три часа.

Когда Вадим захлопнул дверцу своей машины, в ушах зазвенело так, что казалось, будто барабанные перепонки разрываются. Сегодня утром, проснувшись, он и представить себе не мог, что окажется здесь и будет просить провести анализ ДНК своей бывшей жены по старому клочку ткани…

Она тоже погибла в «несчастном случае.

Её тоже потом было невозможно опознать.

И к нему тоже приезжали технические специалисты, чтобы забрать улики из ванной.

Возможно, он совсем сошёл с ума.

В любом случае, ожидание результатов будет бесконечным.

Сибилла переворачивала весь дом вверх дном. Ни в ванной, ни на кухне ничего не было. Где же эти чёртовы таблетки? Она взглянула на часы. Было уже после 19:00. Эрван должен был появиться с минуты на минуту. А вдруг он держит их при себе? Нет, он всё-таки не настолько подозрительный. Лекарства обязательно были где-то в шале.

Она обыскала ящики в гостиной, провела рукой по серванту, заглянула под подушки дивана. Ничего, ничего, ничего. Когда она выпрямилась, её взгляд упал на толстую балку, пересекавшую гостиную. Щель, там, наверху, между балкой и обшивкой потолка…

Резким движением она отодвинула стол и взобралась на него. Учитывая разницу в росте, Эрвану должно было хватить стула… Бинго. Она разглядела коробки в двух-трёх метрах от себя. Когда она уже собиралась спуститься, чтобы сдвинуться в сторону, она заметила небольшой чёрный выступ на уровне электрического кабеля люстры. Деталь, которую она могла разглядеть только с такой высоты. Она подошла ближе, балансируя на краю, и замерла от ужаса. Эта форма, эта миниатюрность, этот тонкий как нить провод, исчезающий в оболочке кабеля, соединенного с лампочкой… Сибилла не была экспертом, но сразу же убедилась, что это был микрофон. Их подслушивали.

Она стояла там, неподвижно, растерянная, охваченная сильной тошнотой. У неё было ощущение, будто её осквернили. Невидимые уши под её собственной крышей… Вот что объясняло эти внезапные визиты, как только сопровождающие собирались вместе и задавали слишком много вопросов о Лонжепине. У Мелиссы, у Мартина… На самом деле они знали всё.

Её взгляд пробежал по комнате. Возможно, там были и другие. На секунду ей захотелось поверить, что Эрван не знал о существовании этого устройства. Что он тоже был жертвой. Но она вспомнила один из его рефлексов, когда он возвращался с работы: он всегда включал телевизор, ставя громкость довольно высоко. Способ укрыться от посторонних глаз в самые интимные моменты, когда они были вдвоём. Боже мой.Время шло. Она быстро привела стол в порядок, забрав лекарства. Там было несколько блистеров с ноктавамом. Она предпочла не трогать тот, что был вскрыт, чтобы не привлечь внимания Эрвана, и взяла целый. Затем она вернула всё на место точно так, как застала.

У неё больше не было времени терять. Она бросилась на кухню, отложила четыре снотворных — вдвое больше своей дозы — и засунула остальные на дно мусорного ведра. Сжатая страхом до глубины души, она со всей силы раздавила таблетки тыльной стороной ложки, превратив их в белый порошок, а затем высыпала его на дно бутылки, добавив столько воды, сколько вмещает стакан. Наконец, она встряхнула бутылку, пока химические следы полностью не исчезли. Ужасный поступок, деяние отравительницы. Она осознавала это, но это был её единственный выход.

Она спрятала бутылку за корзиной с фруктами, проверила, всё ли на своих местах, и быстро приступила к приготовлению ужина. Ни в коем случае не нарушать привычек. Не вызывать подозрений. Она порезала перец, обжарила его в масле, мелко нарезала куриные филе и щедро посолила, чтобы разжечь жажду.

Она была на грани слёз, но ей нужно было продержаться ещё несколько часов. Едва она успела бросить мясо на сковороду, как открылась входная дверь. Ледяной порыв воздуха пронзил её тело.

Эрван выполнил свою ежедневную хореографию. Куртка и бейдж повисли на вешалке, туфли выстроились в ряд на коврике. Словно автомат, он тут же пошёл включить телевизор. Джастин Тимберлейк исполнял свою песню «Cry Me A River. - Только после этого он подошёл, чтобы поцеловать её, отстранился, чтобы внимательно посмотреть ей в глаза. Достаточно было бы в этот момент прикоснуться к её груди, чтобы понять, как бешено бьётся её сердце.

— Как прошел твой день? — бросил он.

Он знал, конечно, он знал про Мелиссу и её парня. И, без сомнения, хотел узнать, знала ли она об этом. Она поправила воротник рубашки, который немного сбился.

— Лучше, чем твой, мне кажется. Ты выглядишь очень уставшим.

Это была правда. С каждым днём его лицо становилось всё более бледным и теряло цвет. То, что разъедало её изнутри, казалось, поражало и его. Тогда он принял более весёлое выражение лица, но было похоже, будто улыбку из него вырывали щипцами.

— Скоро всё наладится, это временно. Пойду приму душ, ладно?

— Иди. А я закончу готовить ужин…

Через четверть часа он вернулся в непринуждённой одежде. Бежевые льняные брюки и простая белая футболка. Сибилла испытывала к нему теперь только отвращение. Вдруг она задалась вопросом, действительно ли она испытывала к этому мужчине хоть малейшие любовные чувства до своей амнезии. Даже в этом он мог бы ей солгать. На самом деле он мог бы рассказать ей что угодно. Сформировать её жизнь так, как ему хотелось. Так, как им хотелось.

Чуть позже 20 часов она подала ужин. Стаканы с водой стояли на столе, но были пусты. Она наполнит их, когда Эрван сильно захочет пить. Лучше, чтобы он выпил как можно больше за один раз. Они сели друг напротив друга. На улице небо было чёрным, и в горах слышался глухой раскат грома. Приближалась гроза. Сибилла внутренне кипела от ярости. Почему же всё должно было испортиться именно сегодня вечером…

— Агнес и Мартин хотели бы вернуть нам наше приглашение, которое мы получили в прошлый раз, — заявил Эрван между двумя кусочками. Агнес предлагает завтра сходить в боулинг и в ресторан. Я знаю, что ты его не очень-то любишь, но… у тебя, кажется, неплохие отношения с Мартином…

Сибилла подумала о микрофоне. Если Эрван слушал её через него, значит, он слышал её разговор с соседом напротив. Её вопросы, сомнения, тревогу. Он знал обо всём. Тем не менее она сохранила самообладание. У неё не было другого выбора, кроме как продолжать лгать, чтобы не выдать себя.

— Ты боишься, что он будет ко мне приставать? — пошутила она. — Не волнуйся, он под надёжной опекой Агнес. И у него глаза светятся, когда он о ней говорит. В общем, я согласна принять их приглашение. Посмотрим, как всё пойдёт.

— Хорошо.

Эрван с аппетитом уплетал еду. Когда он поднял глаза на свой стакан, Сибилла подошла за бутылкой, которую заранее приготовила. Она налила ему, а затем открыла новую бутылку для себя. Он не обратил внимания на эту небольшую манипуляцию и выпил три четверти своей воды. Обратный отсчёт начался.

— Эта песня…, — сказала она, беря пульт. — Мне она очень нравится.

Это была «What’s Up?. - Она увеличила громкость. Эрван отвлекся на раскат грома и допил свой стакан. Через несколько мгновений он незаметно зевнул и заметил, что его спутница смотрит на него как-то странно. К тому же она едва прикоснулась к своей тарелке. Он хотел что-то сказать, но его охватило головокружение. Ориентируясь с трудом, он встал.

— Извини, я… я сейчас вернусь.

В ванной он обрызгал себе лицо водой. Этот внезапный приступ головокружения… Выпрямившись, он заметил Сибиллу в дверном проёме.

— Кто ты? — спросила она.

Он уставился на своё отражение в зеркале, уперши обе кулаки в раковину. Сначала он не открывал рта, но потом всё-таки выпалил:

— Я не понимаю.

— Конечно, понимаешь. Я знаю, что они нас прослушивают. Что ты меня накачиваешь наркотиками и выходишь на улицу во время карантина. Я знаю, что Мелисса пропала. Что они делают с нами… какие-то вещи, когда мы под кайфом.

Чтобы подкрепить свои слова, она сняла свитшот и показала ему красную точку на спине.

— Почему они так поступают?

Сибилле казалось, что мир её спутника рушится. Теперь его черты искажала отвратительная гримаса, а глаза горели глухой яростью.

— Ты не отступаешь… Почему у тебя ничего не получается? Они говорят, что дело в лицах. Всё могло бы сложиться так хорошо, мы могли бы…

Еще один момент нерешительности. Ему было действительно плохо.

— Ты — мой провал… Я был ответственен за тебя… Но я влюбился в тебя… Я нарушил протокол.

Он повернулся, сделал шаг вперед. Она отступила на столько же, положив руку на дверную ручку, готовая разбить ему нос, захлопнув дверь.

— Какой протокол?

— Пока это не сработает, они будут продолжать, Сибилла… Они… будут вводить тебе снова… и снова… все эти образы в голову, пока… пока твой мозг не выдержит… И ты закончишь как остальные… Это то, чего… ты хочешь?

Её зрачки с трудом пытались успокоиться. Её рот колебался между гримасой и улыбкой.

— На самом деле, ты до сих пор не поняла! — расхохотался он.

— Что? Чего я не поняла?

Он пошатнулся, плечом ударился о стену.

— Что ты уже бывала здесь, в Лонжепине.

Ответ ударил её по лицу. Сибилла тоже была на волосок от того, чтобы погрузиться в бездну. Под её ногами раскрывалась пропасть, и она собиралась падать в неё бесконечно. Голос Эрвана теперь был лишь отдаленным шумом.

— Я вынужден их предупредить… Всё кончено… Мне очень жаль…

В поле его зрения тело Сибиллы размножалось. Внезапно в его глазах отразился ужас. Он наконец понял, что происходит.

— Ты…

Его губы застыли, и он рухнул на пол. Сибилла тут же закрыла дверь, а затем замерла, прижав лоб к дереву, с закрытыми веками. - Ты уже бывала здесь. - Её ошеломило одно видение: она и Лили в своей машине, пытающиеся сбежать из деревни в разгаре бури и вновь натыкающиеся на тот проклятый портик, на котором выделялись слова: - Добро пожаловать в Лонжепин. - Её сны, совпадения между тем, что она переживала в них, и реальностью… Чёрт возьми, что они с ней сделали?

Направление — спальня. Гардеробная. Она разделась, надела чёрные джинсы, тёмно-серый свитшот, водонепроницаемую ветровку и пару кроссовок. Нужно было любой ценой защитить карту памяти от дождя, поэтому она завернула её в пищевую плёнку и засунула на дно кармана. В передний карман свитшота она положила плюшевую игрушку Тома. Его Котик… Это было всё, что она взяла с собой.

В гостиной она заглянула через панорамное окно. Небо теперь было совсем чёрным. На террасе напротив Мартин и Агнес убирали остатки аперитива и возвращались домой. Сибилла была в этом уверена: эта женщина была такой же, как Эрван, — стражницей, которой поручено следить за Мартином и составлять отчёты. - Ты — мой провал. - Но что он имел в виду?

Открывая раздвижное окно, Агнес на мгновение застыла, глядя в её сторону. Сибилла откинулась в сторону, сердце забилось в панике. Пять минут спустя гильотина постепенно опустилась. Двадцать один час. Выходы запирались. Тревога усилилась.

Ещё несколько минут — и придётся убираться отсюда. Она немного приглушила звук телевизора и вставила «Унесённые ветром» в DVD-плеер. Вечер, как и любой другой, для тех, кто слушал.

На самом деле, это был её последний вечер в самом сердце этого кошмара.

Вадим поцеловал сына в щеку и оставил свет включенным на случай ночных гроз, которые могли бы его напугать. Няня только что ушла. Он подошел к Вику, который перекусывал кусочком пиццы с четырьмя сортами сыра, достал из холодильника две бутылки пива и открыл их. Затем он опустился в кресло, положив мобильный телефон на видном месте перед собой. Было уже после 21:00, а эксперт-криминалист так и не позвонил ему.

Вик молча устроился рядом с ним. Его напарник поделился с ним догадкой, которая пришла ему в голову в их офисе: а что, если тело, разорванное на куски у подножия скалы, и не было телом его бывшей жены? В то время, когда произошло преступление, всё казалось совершенно ясным. Припаркованная поблизости машина и документы в багажнике определили направление первых выводов, а затем в доме Элизабет был проведён сравнительный анализ ДНК. Генетический профиль — этот график с пиками и цифровыми последовательностями — был установлен именно благодаря этому: стопроцентное совпадение между различными образцами. Этот профиль Вадим сохранил на своём компьютере и распечатал.

Вик должен был признать: обстоятельства смерти Элизабет с пугающей точностью перекликались с методом, использованным для инсценировки смерти Лубны Кадаши и Антима Лаборда. К тому же их убийца сам включил бывшую жену Вадима в схему, чтобы привлечь их внимание и намекнуть, что всё связано. Чёрт возьми, неужели Вадим оказался прав?

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда он делал глоток пива. Вадим вздохнул и снял трубку. Разговор длился менее минуты.

Результаты уже были доступны в рабочей почте лейтенанта. Тот поблагодарил собеседника, быстро принес свой ноутбук, вошёл в почту и скачал документ, который распечатал, даже не открывая. В течение этого времени оба полицейских не обменялись ни словом.

Вик не смог бы описать тот странный блеск, который теперь светился в глазах его друга. Искра безумной надежды или предвестник краха? Вадим положил ещё тёплый лист рядом с другим. Почти мгновенно он прижал ладони к носу, и из глаз хлынули слёзы. Тогда Вик почувствовал инстинктивную потребность сравнить всё сам, чтобы убедиться, что они не попали в какой-то коллективный бред. Но это не было так. Профили были радикально разными, без тени сомнения. Раздавленный труп у подножия горы не принадлежал Элизабет.

Два друга стояли там, лицом к лицу.

Вик подошёл ближе и прижал Вадима к себе. Ему тоже хотелось рыдать, но он должен был сохранять хладнокровие.

— Как это возможно? — выпалил Вадим, оправившись от ошеломления.

Он отстранился и схватил напарника за воротник.

— Ты понимаешь? Может, она ещё жива! Почему она…?

Его голос оборвался. Он ослабил хватку, рухнул в кресло и вдруг замолчал. Вик сел рядом с ним и положил руку ему на плечо.

— Мы должны рассмотреть все возможности, Вадим…

Он взвешивал каждое слово. Вадим медленно кивнул. Вик продолжил:

— Зато одно можно сказать наверняка: это не она погибла в тот день у подножия утеса.

Завершая фразу, Вик представил себе, насколько сложно было инсценировать такое происшествие. Пришлось бы незаметно припарковать машину Элизабет на стоянке и, главное, сбросить тело с вершины утеса. Но полицейский знал, что на вершину на машине не подняться. Последние двести метров пришлось бы пройти пешком, а подъем к гребню был довольно крутым. Авторы этой уловки не пожалели усилий.

Вадим покачал головой.

— Вот что убийца хотел сказать своими символами. Что Элизабет — неотъемлемая часть этой истории. Может быть, она так и не дала о себе знать потому, что… потому что она сейчас гниет на дне озера, после того как он её зарезал. Что… её лицо…

Он вскочил, глубоко вдохнул. Кулаками ударил по стене и прижался лбом к ней.

— Я ничего не понимаю, она не имеет никакого отношения к этим чертовым террористам, — раздраженно выпалил он, поворачиваясь. — Зачем ей пришлось пережить то же самое, что и им?

Нервы на его шее напряглись. Он покраснел.

— Это он… Это Виньоль. Он напал на Элизабет так же, как и на остальных.

Вадим бросился к своей куртке, повсюду искал ключи от машины. Он казался обезумевшим. Вик схватил его за плечо.

— Что ты собираешься делать? Оставить сына одного и ворваться в DGSI посреди ночи? Подумай, черт возьми! Нельзя атаковать Виньоля в лоб. Это слишком крупная цель, мы разбьёмся об неё. Тем более что пока это всего лишь догадки… Сядь, выпей, и давай спокойно всё обдумаем, ладно?

Вадим в конце концов сдался. Он снова устремил взгляд на банку, как загипнотизированный профилями ДНК.

— Представь… Что бы произошло в маленькой голове Томаса, если бы он узнал, что могила, к которой он пошёл в субботу, — не могила его матери, а могила совершенно незнакомой женщины? Если бы я рассказал ему, что его мама, возможно, ещё жива?

— Я не хочу, чтобы у тебя появились ложные надежды, Вадим. Уже шесть месяцев прошло. Думаю, лучше исходить из того, что… Ну, ты понимаешь…

Вадим погрузился в ледяное молчание. Он до сих пор не смог смириться с утратой. Ни с разводом, ни с предполагаемой смертью своей бывшей жены. Где-то в самой глубине души он всё ещё любил её. И было невыносимо представить, что в какой-то момент она могла быть жива, в то время как все считали её мёртвой. Когда он вырвался из этого вихря эмоций, его напарник открывал ещё одну бутылку пива. Вик ходил по комнате туда-сюда, как всегда, когда его мозг сталкивался с трудноразрешимой загадкой.

— Это уже три «замещающих тела, - обнаруженных в этом регионе в радиусе примерно пятидесяти километров. При этом мы ни разу не получали ни одного заявления о пропаже… Это не даёт мне покоя. Как ты это объяснишь?

Вадим пожал плечами. Ему было трудно сосредоточиться, чего, очевидно, не скажешь о его напарнике.

— К тому же, даже будучи неузнаваемыми, трупы всегда физически достаточно близки к оригиналам, прости за выражение, чтобы ввести следователей в заблуждение. Возрастная группа, рост, цвет волос…

— И что? Ты, может, думаешь, что они их вытаскивают с кладбищ?

— Нет, это не осталось бы незамеченным, людей так просто не выкапывают. Не говоря уже о том, что тела должны быть относительно свежими, чтобы обмануть судмедэксперта, и, конечно, без каких-либо мер по обеспечению сохранности. На самом деле, я не вижу, как это возможно, разве что хоронят пустые гробы и похоронное бюро в сговоре, но… Нет, это не сходится…

Гипотеза о том, что изгоев специально убивали для нужд этого безумного проекта, казалась едва ли более вероятной. Вик мысленно восстановил ход событий, приведших к инсценировке смерти Элизабет.

Всё происходит за один уик-энд. Виньоль — не он сам напрямую, а скорее сообщник, параллельная структура, неважно — по причине, которая ему пока не ясна, нападает на неё: он врывается к ней домой и похищает её. Сразу же после этого он подбрасывает в ванную комнату предметы, уже содержащие ДНК подставного трупа. Затем труп одевают, снаряжают вещами Элизабет, а потом сбрасывают с вершины утеса. Сценарий, требующий скрупулёзной подготовки и, главное, наличия подходящего трупа.

Наличия… Вик был ошеломлён видением обнажённых тел, выстроенных десятками на металлических столах. Он щелкнул пальцами. Ему на ум пришли слова жандарма, с которым Вадим связался несколькими часами ранее по поводу Лаборда. - Вскрытие показало, что у Антима Лаборда была серьезная проблема с сердцем…» Он бросился к телефону и загуглил. Первый же результат, который появился на экране, вызвал у него прилив адреналина.

— Анатомическая лаборатория Альпийской цепи…

Его коллега выглядел растерянным. Вик показал ему свой экран.

— Это единственное место в регионе, уполномоченное принимать тела людей, пожертвовавших их науке.

— Ты думаешь, что… что тела могут быть оттуда?

— Может быть, их похищают. Что люди, желающие служить науке, оказываются в сожженных машинах или сбрасываются с обрыва…

Вадим встал, обдумывая выводы Вика. Это действительно имело смысл. Неиссякаемый источник трупов… Он схватил мобильный телефон своего коллеги.

— Это в Ла-Тронш, на медицинском факультете, в двух шагах от наших лабораторий. Чёрт, это же безумие…

Он тут же взглянул на часы, схватил свой телефон и набрал номер. Няня.

— Аксель? Это Вадим. Извини, что беспокою, но… у меня срочное дело. Не могла бы ты остаться на ночь у нас дома?… Спасибо, ты просто супер… Жду тебя…

Он повесил трубку, а затем, не дав Вику времени возразить, заявил:

— Делай, что хочешь, а я пойду. Там наверняка найдётся врач, который работает допоздна. Или, в худшем случае, дежурный.

На этот раз именно он крепко схватил коллегу за руку. Вик понял, что тот не пойдет ни на какие уступки. Зрачки Вадима были похожи на два раскаленных кратера. Он доведет дело до конца. Сегодня вечером.

— Жива она или мертва, мне нужно узнать, что случилось с Элизабет.

Сибилла в последний раз взглянула на неподвижное тело Эрвана. Он лежал у её ног с приоткрытым ртом, а его правая рука застыла в последнем отчаянном жесте, словно он всё ещё пытался удержать её. Она уже представляла себе, как проснётся. Сначала — туман растерянности, потом — ужас…

Она вернулась в гостиную, взяла свой пропуск и подошла к цифровому кодовым замку. Каждая клавиша была подсвечена. Настал момент. Вердикт. Она глубоко вдохнула, набрала «1928, - а затем «#. - Раздался тихий звуковой сигнал. Кнопки погасли, теперь они были неактивны. После этого в тишине раздался электрический гул. Сон оказался прав.

Сибилла подошла к двери и, сжав губы, повернула ручку, не вызвав сигнализацию. Рольставни доходили до конца подъема. Она проскользнула наружу и провела своим бейджем по датчику, чтобы изменить направление движения рольставней. Вот и все. Она оказалась снаружи. По всей горе лучи света рассекали тьму, сопровождаемые зловещим гулом. Через двадцать минут разразится гроза. И это может быть больно.

Деревня замерла, словно мертвая, соседние шале оказались в плену своих металлических ограждений. Вон там, у входа, она разглядела свет из сторожки. Охранники не спали. Она бросилась к концу своей аллеи, а затем скрылась в зарослях. Она двигалась практически вслепую. Ветер усиливал ощущение холода, которое не покидало её с самого утра.

Вскоре она снова вышла на уже знакомую прогулочную тропу, побежала по ней, а в голове кружилось видение военных, выскакивающих из тени. Однако всё казалось пустынным. Завтра была суббота. Возможно, она была единственной, кто осмелился проникнуть в запретную зону этой ночью.

Пробежав несколько сотен метров, она дошла до конца тропы и оказалась в непосредственной близости от главной улицы. Идти на виду у камер было немыслимо. Именно в этот момент и начинался настоящий вызов. Сибилла свернула налево, туда, где царила растительность. Она пробиралась между соснами и кустарником до ограждающей стены. Она возвышалась там, неумолимая, четыре метра непреодолимой надменности. И теперь ей предстояло идти вдоль неё, пробираясь сквозь ежевику и свисающий плющ, по крайней мере, на протяжении одного километра, чтобы обойти военные бараки и огромный парк клиники. Её цель — бункер.

Прижимая к животу плюшевую игрушку сына, словно ничтожный талисман, она шла, движимая жаждой правды и желанием сбежать из этого проклятого места. Она только от всего сердца надеялась, что Мелисса была права, что где-то действительно существовал способ перелезть через эту адскую стену, потому что иначе…

Предупредительные удары становились всё чаще, небо раскалывалось на части. Уже четверть часа она боролась, перешагивала препятствия, спотыкалась. Потеряв ориентацию, она совершенно не знала, на каком уровне находилась. Слишком густая крона деревьев поглощала здесь малейший лучик небесного света. Была ли она ещё далеко от бункера? Придётся ли ей пройти мимо него, чтобы добраться до того самого упавшего дерева? Она молилась, чтобы это не было так. А пока её единственной нитью Ариадны была эта стена.

Сибилла замерла, когда внезапно белый ореол прорезал тьму. Там, сквозь кусты, она разглядела фары. До её ушей донёсся шум двигателя. Казалось, что автомобиль направляется прямо к ней. Она опустилась на колени за стволом, тяжело дыша, и прижала ладонь ко рту, из которого вырывались маленькие облачка пара. Автомобиль подъехал ещё ближе, слегка повернул направо и остановился. Луч света теперь освещал бункер. Это строгое здание находилось всего в десяти метрах от Сибиллы. Она почти дошла до тропинки, по которой ходили сотрудники.

Как только заглушили двигатель, фары переключились в режим габаритного света, создав янтарный ореол. Сибилла находилась на границе этого пузыря, уже не совсем незаметная. Она пригнулась ещё ниже, когда из машины вышел кто-то. Статная фигура, блестящая голова, очки: Микаэль Альетт. Быстрыми шагами мужчина со стеклянным глазом открыл багажник и направился к бункеру. На этот раз он был одет в тёмную гражданскую одежду.

Не шевелясь, Сибилла внимательно осмотрела окрестности за своей спиной. Может, она пропустила дерево? Невозможно, она была настороже. Значит, она оказалась не с той стороны. Ей придётся обойти бункер и продолжить идти вдоль стены. Чёрт!

Она замерла в ожидании. Продолжать путь было слишком рискованно — Аллиетт обязательно выйдет оттуда в любой момент. Она отдала бы многое, чтобы узнать, что он там вытворяет в такое время. Пока она размышляла, её осенила мысль: если он ждёт Эрвана, то его отсутствие может насторожить его…

Вместе с её напряжением усилился ветер, сопровождаемый первыми каплями дождя. Как в её снах, надвигался ливень. Теперь она уже слышала голоса. У входа, между забором и дверью бетонного куба, что-то шевелилось. Две фигуры, которые, казалось, двигались в замедленном темпе. Сибилла вытянула шею. Аллиетт и… какая-то женщина. Что они там вытворяли? Она поняла, когда они пересекли ограждение сооружения и оказались в свете габаритных огней автомобиля: они несли объёмную, блестящую и явно тяжёлую сумку.

Альетт и Ленар, нейрохирург. Их лица были искажены от напряжения. Они бросили свою ношу в багажник. Раздался глухой, мучительный звук, от которого у Сибиллы в горле подступила дрожь. Прижав рот к свитшоту, она перенесла вес с одной ноги на другую, и при этом хрустнула ветка. Громко. Слишком громко. Альетт собиралась закрыть заднюю дверь, но замер. Не опуская руки, он повернул голову в её сторону.

— Подожди…

Леснар, которая уже отошла, замерла. Сердце Сибиллы билось так сильно, что она была уверена: его можно услышать. Аллиетт вглядывался в ночь. Она представила себе его стеклянный глаз как бионическую камеру, способную улавливать тепло человеческой добычи.

— Ты ничего не слышала? — спросил он.

— Нет. Давай покончим с этим.

Военный сдался. Он захлопнул багажник, выключил фары и последовал за учёной. Как только бункер поглотил их, Сибилла глубоко вздохнула, опустив веки. Чуть не случилось беды.

Аллиетт не запер машину. Чёрный брезент… Сибилла хотела узнать. Хотела получить дополнительные аргументы, чтобы убедить копов в зверствах, совершаемых здесь. Сгорбившись, она подошла, убедилась, что поблизости никого нет, и бросилась к задней части машины. Быстрее, быстрее! Она была уверена, что они вот-вот выскочат. Захватить её и затащить внутрь. Пытать, пока её разум не сломается.

Сибилла открыла багажник. Чёрная сумка на молнии теперь лежала прямо здесь, на расстоянии вытянутой руки. Не задумываясь, она схватила металлическую застёжку и открыла её. Удар кулаком в живот. Это было уже не лицо, а искореженная масса. Две пустые, бездонные глазницы пристально смотрели на неё. Кошмарное зрелище. Дело рук Стража.

Она едва не упала назад. Мелисса. Это была действительно она. Невозможно было сдержать подкатывающий к горлу ревок. Она отступила в сторону и выблевала все, что было в желудке. Бежать. Немедленно. Никогда больше не оглядываться. Она закрыла багажник и бросилась бежать, сердце выскакивало из груди. Пробежала вдоль ограды здания, вышла к обводящей стене. Каждый вдох разрывал ей грудь.

Наконец она разглядела дерево прямо перед собой. Выкорчеванное, оно ударилось о стену примерно в метре от верхушки и действительно осталось так, словно костыль для опоры. Она взобралась на его основание со странной ловкостью, с чувством равновесия, несомненно, удесятерившимся благодаря инстинкту выживания. Мелкими шагами, цепляясь за ветви и обходя препятствия на своём пути, она достигла места соединения коры и бетона. Её руки ухватились за выступ, находившийся теперь на уровне груди. Она подтянулась и в конце концов оказалась сидящей на стене, свесив ноги в сторону свободы. Над её головой небо рассекалось молниями. Земля задрожала, сопровождаемая оглушительным треском. Мгновенно разразился ливень.

Перед ней бесконечный лес устремлялся к горам. Сибилла едва различала землю. Четыре метра — это чертовски высоко. А вдруг она сломает лодыжку при приземлении? Это был риск, на который ей пришлось пойти. Она осторожно повернулась, повисла на выступе, вцепившись руками в камень, чтобы максимально смягчить падение. Её движения казались ей естественными.

Удар был сильным, но ничего не сломалось. Измоченная дождем, она тут же снова побежала вдоль крепостной стены, на этот раз с внешней стороны, с одной целью: добраться до дороги, ведущей в Лонжепин, выйти на областную трассу и найти помощь.

За каждым стволом, каждой тенью, каждой вспышкой молнии вновь возникал образ трупа с вырванными глазами. Она вспомнила о газетной статье, которую не успела прочитать на компьютере в библиотеке. До Мелиссы были и другие. Лиана, Эдди… Уничтоженные этими психами. Засунуты в мешок для трупов. Выброшены где-то в лесу. Полицейские, расследующие это дело, поверят ей, это точно.

По её оценкам, до входа на территорию оставалось уже недалеко. Внезапно повсюду включились мощные прожекторы, осветив лес, как днём. Датчики движения? Или же была поднята тревога? В этот самый момент у неё возникла внезапная мысль: она представила себя, закрывающей багажник машины Аллиета, в котором лежало тело Мелиссы. Она забыла застегнуть молнию…

Сибилла тут же развернулась и помчалась сквозь деревья. Через несколько минут она уже заблудилась. Заблудилась в ярости грозы. Заблудилась на склонах леса, ссадив себе пальцы ног. Сначала она поднялась вверх, чтобы уйти как можно дальше, потом скатилась на другой склон, а затем снова поднялась. Эта зелёно-чёрная волна из скользких камней и шершавой коры заставляла её задействовать все свои резервы. Небо изливало всю свою ярость. Ослеплённая стеной воды, обрушивающейся с неба, Сибилла даже не знала, приближается ли она к какому-либо признаку цивилизации.

Она боролась со стихией целую вечность, когда пейзаж наконец открылся на поляну. Там, на расстоянии, которое показалось ей концом света, она разглядела едва уловимое мерцание света. Жизнь посреди хаоса. Вздох облегчения. Она помчалась вниз по склону, а по щекам текли слёзы страха, надежды и от холода.

Блеяние. Запах шерсти и навоза. Чёрные глаза сотни испуганных животных, сиявшие в ночи. Овчарня. Сибилла заметила старый пикап, припаркованный поперек грунтовой дороги. Собрав последние силы, она бросилась к входной двери, но не успела в нее постучать. Мужчина лет шестидесяти как раз открыл дверь. Лицо, изрытое морщинами, смуглая, загорелая кожа, непропорционально большие руки на теле, толстом как ствол дерева. Сибилла схватила его за руку и, задыхаясь, выпалила:

— Надо вызвать полицию.

Вик и Вадим оказались там. В самом сердце ночи и тьмы. На стыке миров.

Коридоры, лестницы, распашные двери с пожелтевшими глазками. Ночной сторож проводил их до лаборатории, расположенной в подвале, где заместитель директора, который также был профессором медицины, готовил трупы к своему утреннему занятию в понедельник. Видение Вика становилось реальностью: обнаженные трупы, выстроенные в ряд на столах для вскрытия. В этом огромном, ледяном зале яркий свет неоновых ламп придавал коже «постояльцев» странный вид, словно она была сделана из почти голубоватой воскообразной резины. Чуть дальше призрачные силуэты плавали в впечатляющем бассейне с формалином.

Вадим некоторое время наблюдал за человеком, занятым рассечением мертвого тела. Пронизывающий комнату запах гниения вызвал у него тошноту. В его сознании возникла адская картина: речь уже не шла о чужаках, которых распиливали на части, — он видел бесконечно размноженные останки Элизабет. Узнав от дежурного, что к нему пришли гости, профессор остановил электрическую пилу. Затем он бегло взглянул на часы, прежде чем направиться к ним с вопросительным выражением лица.

В ответ на его молчаливый вопрос Вадим показал полицейское удостоверение и быстро объяснил ситуацию, заключив, что им нужно установить происхождение тех «замещающих» трупов, с которыми они имели дело.

— Вы видели, который час? Это не могло подождать до завтра?

— Извините, — вмешался Вик. — Это действительно срочно.

Профессор снял перчатки жестом, свидетельствовавшим о его раздражении. Мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и бровями, бледным лицом и тёмным глазом: он напоминал старую серую гусыню, защищающую свою мрачную территорию.

— Вы же не думаете всерьёз, что ваши тела поступили из нашего центра?

— Мы здесь, чтобы это проверить. У нас есть точный временной интервал, касающийся одного из них: середина октября прошлого года. Белая женщина, блондинка, от тридцати пяти до сорока лет. Полагаю, вы ведёте учёт трупов, которые проходят через ваш центр.

Мужчина замялся. Он ещё раз внимательно изучил полицейскую карту, а затем вернул её Вадиму.

— Сколько тел связано с вашим делом? — спросил он.

— По крайней мере три. Есть подозрения, что их гораздо больше.

— Это всё-таки невероятная история. Подмены… И как автор этих преступлений смог обмануть науку? Вы же проводите анализ ДНК каждый раз, когда обнаруживаете жертву, не так ли?

— Он воспользовался слабыми местами системы. К сожалению, они всегда есть.

— Если вы имеете в виду наше учреждение, то знайте: наша процедура строго регламентирована. Мы контролируем всё, что происходит в этих стенах, обеспечиваем отслеживаемость всех тел и всех анатомических частей с момента их получения от похоронного бюро и вплоть до кремации.

Бросив перчатки в мусорное ведро и помыв руки, он продолжил:

— Уверяю вас, директор и я очень внимательно следим за этим. Вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что наш центр является центром незаконного оборота.

В этот момент он указал на стеклянный шар, висевший на потолке.

— Кстати, как вы сами можете убедиться, камеры установлены повсюду, в том числе и здесь, в подготовительном помещении. Нам не хочется оказаться в центре скандала.

С этими словами он отвел их в свой кабинет, где ещё горел свет и работал компьютер, и предложил им присесть. В углу в контейнере «Tupperware» валялись остатки еды. Небольшой личный штрих: в качестве пресс-папье служил человеческий череп. Покрутив немного мышкой, профессор поднял голову и посмотрел на обоих полицейских.

— В середине октября, как вы сказали.

— Да, тело обнаружили 16-го.

Мужчина повернул к ним свой монитор. Очевидно, он стремился проявить максимальную открытость и избавиться от них как можно скорее.

— На той неделе никто не выпускался. Четверо студентов покинули здание 8 октября, чтобы отправиться в университет Лиона. Затем — 17-го, в школу физиотерапии в Валансе. Это всё.

— И я полагаю, что никто не может удалить записи из вашей системы…

— Это само собой разумеется.

Вик задумался. Тело, найденное у подножия утеса, хотя и было в плохом состоянии, было свежим. Судебный медик оценил время смерти менее чем в двенадцать часов. Вывод: либо внутри учреждения был сообщник, похищавший трупы, несмотря на видеонаблюдение, либо трупы поступали откуда-то еще. Если только…

— Вы имеете в виду отправку в другие университеты. Как только тела покидают нашу территорию, вы теряете над ними контроль, верно?

— Действительно, заключаются соглашения, согласно которым они больше не находятся под нашей ответственностью. Однако, как вы сами понимаете, мы тщательно выбираем партнёров, и они, со своей стороны, обеспечивают не менее тщательный контроль.

— Вы сотрудничаете только с университетами или медицинскими школами?

— Нет. Более восьмидесяти процентов отправленных тел поступают в медицинские школы региона, но остальные двадцать процентов идут в различные сферы, такие как травматология, частные лаборатории, армия…

Армия… Это слово пронзило тело Вадима, словно электрический разряд. Неужели возможно, что…?

— Армия… Лонжепин?

Шестидесятилетний мужчина нахмурился, явно удивлённый догадкой собеседника.

— Да, именно…

Он на мгновение замолчал, но, увидев, как на него смотрят полицейские, почувствовал себя обязанным продолжить:

— Мы не афишируем это, потому что семьи всегда очень неохотно реагируют, когда узнают, что тело их близкого отправляется в «Большую Тишину, - но у нас есть регламентированные соглашения. В Лонжепине, в частности, работа над протезами естественным образом ведет к многочисленным исследованиям в области биомеханики, прочности материалов… Короче говоря, им нужно проводить испытания. Поэтому каждый месяц для них резервируется как минимум четыре-пять трупов. У них даже есть собственный морг на месте, чтобы хранить их в условиях низкой температуры.

Вик встретился взглядом со своим напарником. Всё начало складываться в единую картину. Лонжепин. Тайное место, где была нанята Элизабет. Предчувствие, что убийца имеет отношение к миру людей в хаки. Эти замкнутые лица военных на похоронах. В тот день один или несколько из них, несомненно, знали, что тело, которое хоронили, не принадлежало Элизабет. Ублюдки.

У Вика зазвонил телефон. Люк Брасьё, их дежурный бригадир. В такое время? Он извинился и вышел из комнаты. Когда же этот день наконец закончится?

— Вик, прости, что беспокою. У тебя есть две секунды?

— Давай быстрее.

— Мне только что поступил странный звонок, и я решил сначала связаться с тобой, прежде чем высылать патруль. Дело касается некой Сибиллы Ростан, которая говорит довольно бессвязно. Судя по всему, она сбежала из Лонжепена, той деревни, где живут учёные…

Вик прислонился к перегородке. Ему казалось, будто он оказался на борту качающегося корабля. Или будто он сидел в первом ряду на развязке триллера, в котором события следовали одно за другим с бешеной скоростью вплоть до финальной сцены.

— По её словам, кто-то из руководства внутри изуродовал лицо молодой женщины, запертой в мешке из морга. Она дала мне адрес и…

— Дай его мне немедленно.

Полицейские должны были прибыть через три четверти часа. Судя по тому, что ему рассказал пастух, его участок находился примерно в двух километрах от Лонжепина по прямой, а по дороге — в пяти. Укрывшись пледом, Сибилла сидела у камина и грела пальцы, потягивая горячий травяной чай. Мужчина был в ярости.

— Я всегда подозревал, что за этими стенами творится что-то нечистое, но чтобы до такой степени…

Он подслушал телефонный разговор молодой женщины с полицией — эти истории об убийствах и разбитых лицах — и пошёл за ружьём, которое положил на стол, словно для того, чтобы успокоиться. А Сибилла размышляла. Заметили ли, что она сбежала? Ищут ли её? Её хозяин был категоричен: он никогда не видел ни тени униформы на своей лужайке. Тропинка, ведущая к его дому, выходила на небольшую дорогу, которая, в свою очередь, была практически незаметна с областной трассы. Здесь она будет в безопасности, пока ждёт полицию.

Все ещё погружённая в раздумья, она достала из кармана своего свитшота плюшевую игрушку Тома и молча посмотрела на неё. Именно она стала причиной её сомнений, всего этого безумия. А что теперь? Каким будет её будущее без Эрвана, без дома, без прошлого? Куда она пойдёт? Путешественница без багажа — вот кем она стала…

— У вас есть компьютер, на котором я могла бы это прочитать? — внезапно спросила она, показывая ему карту памяти, которую схватила.

Пастух кивнул. Они прошли по длинному коридору каменного здания. Оно было огромным, и, судя по всему, он жил здесь один. Жизнь, полная труда, вдали от мира людей. Комната была ледяной, аскетичной, пересеченной толстыми чёрными балками. В ней было лишь одно маленькое окно, по которому барабанил дождь. Внутри пахло старой собакой. Работал дополнительный обогреватель, но его не хватало, чтобы согреть комнату.

Шестидесятилетний мужчина включил системный блок своего компьютера и указал на дисковод.

— Это комната моего сына. Он больше здесь не живет, но оставил мне всё своё оборудование. Если вам что-нибудь понадобится…

Он говорил громко из-за шума дождя. Она поблагодарила его усталой улыбкой. Когда он вышел, она не теряла ни секунды. Возможно, Элизабет Лагранж заплатила жизнью за то, что владела этим предметом. Пришло время Сибилле узнать, что в нём.

Появились три папки: - Дневник, - Фотографии» и «Протоколы. - Она щелкнула по «Фотографиям. - Их были десятки. Она щелкнула по первой. Люди — гражданские и военные — шли по главной улице Лонжепина. Угол съёмки указывал на то, что снимок был сделан одной из камер наблюдения.

Она перешла к следующим снимкам. Археологи. Коридоры клиники. Крупный план Ленарда, сидящей на скамейке с военным. Украденные кадры, — подумала Сибилла.

Следующие кадры. Библиотека. Аллиетт, держащий женщину за талию. В руке у той — книга. Сибилла увеличила изображение. - Психоз»… Так это была она, Элизабет. Её лицо было плохо различимо. Во всяком случае, по всей видимости, у неё были интимные отношения с этим военным. С этим отвратительным чудовищем, которое безжалостно забросило изуродованный труп Мелиссы в свой багажник.

Сибилла испытала шок, когда следующий кадр заполнил экран. Никаких сомнений: это были именно они — её родители и Эрван, увлечённо беседующие у выхода из бункера. Мать была одета в строгий костюм, с идеальной стрижкой «под каре» — образ, диаметрально противоположный тем воспоминаниям, которые были у Сибиллы о ней. А её отец… он стоял в военной форме. Что они там делали? «Ну что, нам не удастся вытянуть из тебя, что ты собираешься делать в Лонжепине? - Этот вопрос, заданный отцом, вновь зазвучал в её ушах. Значит, все лгали ей с самого начала. Боже мой, что это за маскарад?

Она нажала кнопку. Нужно было смотреть дальше. Серия украденных крупных планов. Стерильная палата. Кресло с ремнями. Датчики. Раздвигатели век на концах механических рычагов. Рефлекторно она приложила ладони к вискам. Больничная койка. Приборы для контроля жизненных показателей. Катетеры. Ни одного окна, атмосфера бункера.

Следующая фотография: на столе — два снимка, расположенные напротив друг друга, два лица. Левое — незнакомка. Правое — Мелисса. Сибилла сразу же поняла: - до» и «после. - Чёрт возьми, разве её оперировали в Лонжепине? Разве ей изменили каждую черту лица? В любом случае, хирургия была безупречна: ничто, разве что, возможно, что-то в глубине глаз, не позволяло утверждать, что это один и тот же человек.

Попадание кислоты в трахею. Разве она тоже там оказалась? Все воспоминания о пребывании в больнице после аварии были размытыми, смешанными. У неё остались лишь смутные обрывки. Больница в Дижоне, недели выздоровления, писки, палата, кровать, родители, Эрван… Ничего конкретного. Внезапно слова Эрвана всплыли в памяти: - Ты уже бывала здесь. - Её осенило: скорая помощь никогда не везла её в Дижон, а в глубину бункера этой проклятой деревни, где ей сформировали новую личность.

Её прежнее лицо, возможно, было там, среди данных этой карты памяти. Сибилла представила себе, как Элизабет Лагранж крадёт все эти снимки. Нарушает процедуры, предает секрет. Кто-то, должно быть, узнал об этом, вычислил её… И устранил.

Дрожащими пальцами она нажала на кнопку. - До» и «после» одного мужчины. Затем — женщины. Ещё несколько. Эдди? Лиана? А потом — ничего. Конец. Почему её там не было? Почему ей не полагалась её правда? Возможно, Элизабет к тому моменту уже была мертва…

Сибилла на несколько секунд затаила дыхание, чтобы осознать случившееся. Её родители, Эрван… Все они предали её. Они воспользовались её самой большой слабостью: её памятью. На мгновение скрип стула отвлёк её внимание на другой конец здания. Она замерла, прислушалась. Шум утих, только дождь барабанил по окну. Она вернулась к экрану и перешла в папку «Протоколы.

Там она обнаружила множество снимков документов, на которых красным поперек было написано «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. - Чтобы прочитать всё, понадобились бы часы. Однако в списке ей сразу бросилось в глаза название одного из файлов: - SibylleR_Resume . - Затаив дыхание, она щелкнула по нему.

На этапе сбора данных поместим испытуемую в нейронную изоляционную камеру, установим электроды в височной и префронтальной областях, а затем введем SYN-COL…

Испытуемая подвергается воздействию, побуждающему её вспомнить важные события из жизни — от самого раннего детства до сегодняшнего дня. Просмотр фотографий, прослушивание музыки для облегчения их возникновения. Электрические сигналы нейронных цепей, стимулируемых на этом этапе, преобразуются в цифровые данные и регистрируются с помощью ИИ. Первый поцелуй, учительница второго класса, прогулки с друзьями, её сын, повседневные сцены… Создание базы воспоминаний, некоторые из которых будут позже имплантированы заново. Продолжительность операции: 72 часа.

Наконец перейдем к фазе стирания. Вызовем повреждение гиппокампа, которое навсегда сделает недоступной всю автобиографическую информацию. Проверим процесс с помощью функциональной МРТ. Стабилизация перед заключительной фазой: 5 дней.

Сибилла чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. У неё выкачали воспоминания, оцифровали их, а затем стёрли её память. Сознательно. У неё уничтожили участки мозга. Ей казалось, что её удерживают где-то в бункере, и она не знает, кто она такая и что она там делает. Монстры. Чертовы безумные учёные, которые взяли её и других в качестве подопытных…

Фаза реинтеграции настоящих и ложных воспоминаний. Введение катализатора SYN-REI для лучшей интеграции. Внедрение ранее сохраненных стимулов, усиленных изображениями и звуковыми записями, всё под управлением ИИ. Ложные воспоминания, привитые к прежней жизни субъекта с помощью фотомонтажа. Тесты на когнитивную согласованность. Продолжительность: 14 дней.

Сибилла закрыла документ, потрясённая, ошеломлённая. Голова раскалывалась. Как будто ей втыкали стальной шип в глазницу. Её прошлое с Эрваном, детские воспоминания о «родителях» — ничто из этого не было реальностью. А что же тогда было реальностью? Что действительно существовало? Она глубоко вздохнула и решила приступить к папке «Дневник, - будучи уверена, что там её ждёт последний фрагмент ужаса.

То, что она обнаружила, напоминало фотографии рукописных страниц. Личный дневник… Сибилла представила себе, как психиатр сканирует её собственные записи, чтобы поместить их на эту карту. Сначала она бегло пробежала глазами по всему тексту, не читая, обращая внимание только на даты. Ноябрь 2015 года, февраль 2016 года, март 2016 года, май 2016 года… Было очевидно, что психиатр не сохранила все свои записи. Возможно, из-за нехватки времени или потому, что не всё было интересно.

3 марта 2016 года

Уже две недели я занимаюсь новым пациентом, Клодом. Как всегда, я не знаю, чем он занимался в прошлом, до того, как его «стерли.

Процесс такой же, как и с другими. Он думает, что находится здесь в качестве сопровождающего. Естественно, он не помнит, что уже приезжал в Лонжепен, чтобы уничтожить своё лицо и личность. И, наконец, ему пришлось признать, что он будет заперт в деревне в течение года из-за секретности (на самом деле, конечно, можно выходить).

У него множество проблем. Он постоянно оплакивает случайную смерть своей дочери и жены (ложное воспоминание). Он задаётся множеством вопросов о том, что с ним происходит. У него бывают воспоминания и часто снятся кошмары, несомненно, связанные с его прежней жизнью. Он также страдает приступами лунатизма…

27 мая 2016 года

Микаэль влюблён в меня. Только этого и не хватало. Мне нравится быть с ним, но я не испытываю к нему таких же чувств. Он военный, строгий. Он блестящий учёный и человек… одержимый. Я чувствую, что в последнее время на его плечах лежит тяжёлая ноша, напряжение.

Прошлой ночью они снова увезли Клода в бункер, по всей видимости, чтобы подвергнуть его новым сеансам «восстановительной терапии» . - Сочетание празозина и SYN-REI должно способствовать укреплению памяти, но ничего не улучшается. Наоборот. Его психологическое состояние ухудшается. Мне приходится как-то с этим справляться.

6 июня 2016 года

Клода больше нет. Кристиан Ленар сегодня сообщила мне, что он уехал со своей сопровождающей в один из их центров наблюдения (тот, что в Нормандии), чтобы его состояние стабилизировалось и можно было рассмотреть возможность жизни за пределами Лонжепина.

Это было неожиданное известие. Больше я ничего не знаю. Я больше не увижу Клода, и у меня создается впечатление, что Кристиан Ленар мне лжет. Клод, безусловно, не был готов к реинтеграции в общество. И Микаэль тоже не говорит мне всего…

Внезапное озарение. Надпись, высеченная на камнях в комнате «Нормандия, - всплыла в сознании Сибиллы. - Я не Клод. - Значит, этот пациент жил в этом доме до неё, и дом этот никогда не принадлежал Эрвану. Он был их общей собственностью. Еще одно место, где запирали подопытных.

2 сентября 2016 года

У меня появился новый пациент, Эдди. Клиническая картина во всех отношениях идентична той, что была у Клода, и на этот раз сомнений нет: протокол не работает с пациентами, перенесшими пластику лица. Эти пациенты нестабильны, уязвимы, склонны к навязчивым идеям и паранойе, в отличие от тех, кто не перенёс реконструкцию лица.

Сибилла молча смотрела в глаза ужасающей правде. Она была всего лишь одним из их лабораторных чудовищ, с которым что-то пошло не так. Она постаралась продолжить. Она должна была дойти до конца. В самую глубину тьмы.

26 сентября 2016 года

События набирают обороты. Мелисса только что прибыла в Лонжепен, примерно в том же состоянии, что и Эдди. Она тоже перенесла операцию на лице, только вот есть одна серьезная проблема: при этом ей испортили голосовые связки. Молодцы…

Кристиан Леснар начеку…

Идея реконструктивной хирургии для неё — это Грааль, позволяющий стереть свою личность, но, надо признать, это не срабатывает. Несмотря на невероятные технологии, которыми они располагают, человеческий мозг, похоже, ещё не совсем готов отречься от самого себя.

Написав эти строки, я осознаю, насколько всё это напоминает «Франкенштейна» Мэри Шелли.

Параллель с созданием Франкенштейна вызвала у неё тошноту. Монстр, рождённый в секретной лаборатории. Правая рука Сибиллы слегка коснулась шрама за ухом. Кем она была на самом деле? Просто скоплением плоти и ложных воспоминаний?

29 сентября 2016

Что-то изменилось. Мне страшно за то, что они делают с Эдди в бункере. Его разум, похоже, всё хуже и хуже переносит эти электрические импульсы, которые якобы должны устранить повреждения. Как и в случае с Клодом, они просто разрушают его мозг. Я сообщила Кристиане Ленар, что не одобряю это. В ответ почувствовала угрозу…

Микаэль же умоляет меня не вовлекаться в это эмоционально. Он говорит мне, что я не должна забывать: некоторые из моих пациентов в своей прошлой жизни были чудовищами, и эта программа, в которую они записались добровольно, — их спасение. Их искупление. С моей точки зрения, неважно, кем они были. Важно то, кем они являются сегодня. И моя роль — помочь им.

Монстры… Кем она была? Что она сделала, чтобы её так назвали? И как она могла добровольно согласиться на… это? Ей казалось, что она задыхается.

7 октября 2016 года

Господи Боже… Я знала, что Микаэль должен был выйти прошлой ночью. Ещё днём, по его поведению, я поняла, что произойдёт что-то серьёзное.

Хотя мне и не разрешается находиться на улице после 21:00, я знаю алгоритм кода. Микаэль однажды проболтался мне об этом, когда мы лежали на подушке. И так сложилось, что у меня есть пропуск с ограниченным доступом в бункер, так как меня иногда вызывают туда.

Короче, я тоже вышла, пошла по тропинке через лес. Перед зданием стояла машина Микаэля… Почему?

Я вошла. Сначала показалось, что в бункере никого нет. Потом я разглядела свет в глубине… Приоткрытая дверь… И там… Чистый ужас. Эдди, неподвижно лежащий на операционном столе… повсюду кровь. Микаэль с молотком в руке. Кристиан Леснар, извлекающая глаза… Убийцы. Ведомые своим научным безумием.

Они ничего не заметили, настолько были поглощены своей резней. Я быстро вернулась в свой домик и плакала.

Теперь мне нужно собрать доказательства. Достать протоколы, прежде чем обращаться в полицию.

Продолжать сопротивляться…

10 октября 2016 года

Взгляд Кристиан Леснар леденит меня. Вчера она сделала мне ужасающее замечание. - Пока что вы лечите, но вполне можете в конечном итоге оказаться на лечении…» Явные угрозы. Неужели они собираются подвергнуть меня тому же, чему подвергают других? Стереть мою память? Восстановить её, смешав несколько настоящих воспоминаний с целой сетью лжи?

На всякий случай, если однажды я перестану быть той, кем являюсь сегодня, в прошлую субботу я сделала совершенно безумную вещь. Я отправилась.

Снаружи блеяние овец прорвало тишину и оторвало Сибиллу от чтения. Внезапно в ней зазвучал внутренний сигнал тревоги. Она не слышала ни одного звука автомобиля. Это была не полиция.

Она бросилась к окну. Из-за дождя она едва различала ограждения загонов. Зато до неё по-прежнему доносились ужасные крики паники животных. Из входа в здание вырвался жёлтый луч света. Сибилла поняла, что пастух вышел, вооружившись фонариком. Он мчался прямо в пасть чудовища. У неё не было времени повернуть ручку окна, чтобы предупредить его. Свет внезапно заплясал в воздухе, описал дугу и замер на земле.

Среди воздушного балета молний Сибилла разглядела лысую, мокрую голову Аллиетта. У его ног лежал шестидесятилетний мужчина, по горлу которого стекала широкая тёмная струя.

Сибилла задыхалась. Аллиетт пришёл за ней. Один. А её лицо он разнесёт ударами молотка. Его труп он засунет в мешок вместе с трупом Мелиссы. Скоро её больше не будет.

Лихорадочным движением она выключила свет, выбежала из комнаты и бросилась к концу коридора, где висела занавеска. Она приподняла её, ища выход. За ней — только холодная каменная стена. Слева — лестница. Она взбежала по ней со всех ног. Дверь. По ту сторону — голый каркас, покрытые мхом черепицы, запах пыли и влажного дерева. Она оказалась на чердаке и не знала, где спрятаться.

Шум внизу заставил её вздрогнуть.

Волк проник в овчарню.

Запыхавшись, она сбежала вниз и, не раздумывая, укрылась в комнате, где строительные материалы были сложены почти до самого потолка. Окно, к сожалению, было частично завалено стопкой мешков с цементом. Борясь с ветром и дождем, которые хлынули внутрь, когда она приоткрыла окно, она всё же пыталась любой ценой протиснуться наружу. Рука, плечо. Остальное не пролезало. Створка не открывалась достаточно широко, а мешки были слишком тяжёлыми. Как ни тянула она их, ничего не сдвигалось с места.

Когда она уже собиралась выйти из комнаты, коридор залил свет. Она оказалась в ловушке. Сердце у нее замерло, она схватила кирпич и прижалась к стене рядом с дверью. В горле свистело, слишком громко. Она попыталась успокоить дыхание.

Голос разорвал тишину:

— Ты не та, кем себя считаешь. Ты же знаешь об этом, Сибилла? Большинство твоих воспоминаний — это выдумки, архитектором которых являюсь я. Мы их тебе вложили. Мы сделали тебя на девяносто процентов другим человеком…

Она слышала металлические удары по полу, задававшие ритм его приближению. Оружие пастуха.

— Я видел воздушный шар на твоей картине. Я видел его и на рисунках Мелиссы. Полагаю, это должно было произвести на тебя странное впечатление, когда ты поняла, что у неё такое же воспоминание, как у тебя. Это сбой в нашей системе. Тысячи воспоминаний, которые мы вам имплантируем, должны быть разными, конечно. Однако этот, как ни странно, блуждал по всем планам существования…

Он приближался.

— Не заставляй меня убивать тебя. Я ещё могу отправить тебя обратно. Мы сотрем всё и начнём с нуля, пока всё не заработает. С Мелиссой у нас не получилось. Но с тобой… Я уверен, что у нас получится. Что мы сможем всё восстановить.

Сибилла, дрожа, стиснула зубы. Он был уже близко. Она подняла руки над головой, готовая нанести удар, когда на плитке появилась тень. Тень внезапно замерла. Этот миг длился целую вечность, прежде чем тень снова увеличилась.

Ствол ружья проскользнул в дверной проем и пробежал взглядом по помещению справа налево. Не хватало одного шага. Всего одного шага, чтобы она разнесла ему череп. Давай же, — взмолилась она, затаив дыхание.

— Где ты прячешься?

Этот голос сумасшедшего. В этот момент порыв ветра заставил что-то заскрипеть над головой. Военный решил продолжить продвижение. Дойдя до занавески в глубине комнаты, он резким движением отдернул её в сторону. Затем он повернулся к лестнице и, держа оружие нацеленным вперед, поднялся по ней.

Как только он скрылся из виду, Сибилла как можно осторожнее опустила кирпич и бросилась в коридор. Едва она переступила порог столовой, как раздался выстрел. Слева от неё разлетелись осколки дерева. Она вскрикнула и бросилась к входной двери. Закрыта. Руки у неё дрожали. Она боролась с замком. Три секунды. Три секунды, которые показались ей часами. Наконец замок поддался. Дождь. Холодный. Резкий.

Пламя озарило ночь. Сибилла потеряла равновесие от силы удара по плечу. Она рухнула в грязь. Когда она попыталась подняться, ствол с силой врезался ей прямо в грудь. Над ней — две мокрые оправы очков. Чёрные глаза. Рот, который медленно растянулся, обнажив хищную гримасу. Всё кончилось. Выстрел эхом разнесся по безбрежным темным просторам.

Была ли она уже мертва? Она приоткрыла веки. Разглядела два мокрых лица. Косматые бороды, глубокие темные круги под глазами. Она вытянула шею. Аллиетт лежал рядом с ней, на месте сердца у него была черная дыра.

— Спокойно, мадам. Это полиция… В доме есть кто-нибудь ещё?

Она не отреагировала, всё ещё находясь в шоке. Один из них направился к овчарне. Второй же прощупал свою ветровку на уровне плеча.

— Думаю, пуля не вошла, пойдём проверим. Обними меня за шею.

Она сделала, как он сказал. Он помог ей подняться и отвёл её обратно в дом. Вадим почувствовал облегчение. Он уже успел подумать, что они не успеют вовремя. Когда они с Виком обнаружили серый универсал, припаркованный метрах в тридцати отсюда, они сразу же встали в ряд и помчались туда. Они действительно узнали ту самую машину, которую сняли на видео в вечер смерти Меропы.

В службу спасения уже сообщили, и она должна была прибыть примерно через двадцать минут. Как можно осторожнее Вадим усадил женщину на стул в кухне, а затем снял с неё куртку и свитшот. Сибилла скривила лицо от боли, но боль была терпимой. Лейтенант не ошибся: хотя кровь и текла, пуля лишь слегка задела её.

— Я сбегаю за салфетками и попробую найти пластыри, пока ждём скорую, — сказал он, выпрямляясь. — Потом мы вас выслушаем, хорошо? Не волнуйтесь, всё в порядке.

Она кивнула, вытерла слёзы, смешавшиеся с дождем, которые всё ещё заливали её щеки. Улыбка Вадима успокаивала её. Когда он прошел в гостиную, он внезапно остановился посреди комнаты, словно у него в голове что-то отключилось. Плюшевая игрушка на журнальном столике. Он схватил её, нахмурив брови.

Внезапно он почувствовал, будто волна мороза обледенела всё его тело, вплоть до кончиков пальцев. Лисичка… Оторванное правое ухо… Он схватил её и вернулся на кухню.

— Откуда у вас это?

Сибилла тут же забрала её.

— Эта игрушка принадлежала моему сыну. Он умер.

— Я… Мне очень жаль. Просто у моего сына, Томаса, был точно такой же лис с отрезанным ухом. Однажды он вернулся от мамы без него, и мы так и не нашли его. Я думаю…

— Что вы сказали? Имя вашего сына. Повторите.

— Томас.

Их взгляды встретились. Стоявший рядом Вик не понимал, что происходит. Почему эти двое застыли, словно окаменелые останки из Помпеи? Только их глаза, наполнявшиеся слезами, свидетельствовали теперь об ослепительной жизни, разгорающейся в них.

Вадим сжал кулак и протянул его к здоровой руке Сибиллы.

— Мой кулак… вы можете… обхватить его и… и сжать?

— Я не понимаю. Что это…?

— Сделайте это, пожалуйста.

Она сжала пальцы вокруг фаланг полицейского. Сжатие было словно тиски. Железный хват альпинистки, которую Вадим узнал бы среди тысячи. Пока нервы посылали ему сигналы боли, он погрузился в самые глубины радужки глаз женщины. Цвет был не тот, но это были именно её глаза. Глаза Элизабет. Теперь он видел только это. Каждое изменение радужной оболочки, округлость зрачков, даже душу, которую он угадывал за ними… Это была она. Это была Лили.

Она была здесь, перед ним, а он был для неё чужим человеком — наверное, потому что они не ограничились тем, что изменили его лицо. Они уничтожили её память. Вик был вынужден опереться на стол. На этот раз он знал: он стал свидетелем невозможного.

Когда Сибилла ослабила хватку, Вадим вытащил кошелек из внутреннего кармана куртки. Дрожа всем телом, он с трудом достал оттуда фотографию и протянул её ей.

— Твой Котик, — прошептал он, переполненный эмоциями.

Сибилла посмотрела на снимок. На глянцевой бумаге был её сын.

Это было слишком, гораздо слишком для неё. На несколько секунд её охватило головокружение. Мир кружился вокруг неё. В тумане мыслей, прежде чем всё погрузилось в темноту, она услышала, как сама произносит:

— Он жив?

И ответ, словно чудо:

— Да, он жив. Наш сын жив…

10 октября 2016 года

Взгляд Кристиан Леснар заставляет меня побледнеть. Вчера она сделала мне ужасающее замечание: - Пока что вы лечите других, но вполне можете в конечном итоге оказаться на лечении…» Явные угрозы. Не собираются ли они подвергнуть меня тому же, чему подвергают других? Стереть мою память? Перестроить её, вплетая несколько настоящих воспоминаний в паутину лжи?

На всякий случай, если однажды я перестану быть той, кем я являюсь сегодня, в прошлую субботу я совершила совершенно безумный поступок. Я пошла откопать капсулу времени, которую мы тридцать лет назад закопали у подножия дуба вместе с моей тогдашней учительницей. Я забрала свой вклад, раскрашенный камешек, и вместо него положила туда плюшевую игрушку Котёнка и флешку (копию карты памяти, которую я прячу в «Психозе»). Её содержимое объясняет всё: эксперименты, которые они здесь проводят, протоколы стирания памяти, операции на лицах и, главное, кто я такая. Меня зовут Элизабет Лагранж, я работаю психиатром в Лонжепине, я мама маленького Томаса, который живёт с моим бывшим мужем, Вадимом Морелем.

Я подумала, что, если они решили избавиться от меня и силой подвергнуть меня протоколу извлечения, я упомяну о капсуле в надежде, что они вновь введут мне препарат. Что таким образом у меня появится шанс откопать её, прочитать всё это и узнать невыносимую правду…

Вадим поправил белую рубашку Томаса и попытался уложить его непослушные светлые локоны. Его движения были точными, но, тем не менее, выдавали сильное напряжение.

— Я буду у кофемашины, — прошептала Вик ему в спину.

Вадим кивнул, а затем, глубоко вздохнув, отвел сына в спальню. Когда они вошли, Сибилла сидела на кровати. Пятнадцать дней интенсивной терапии, мучительных обследований и бесконечного ожидания в этой клинике. Она пообещала сдерживать свои эмоции, но глаза её мгновенно наполнились слезами. Увидеть своего сына живым — это было словно стать свидетелем чуда. Стоя за спиной мальчика, Вадим тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Мальчик замер, не зная, что делать, инстинктивно чувствуя, что происходит что-то странное. Родители пока ничего ему не рассказывали. Потребуется время, много встреч и серьёзная психологическая поддержка, чтобы он смог принять то, что казалось невозможным: его умершая мать была прямо здесь, перед ним, но с другим лицом.

Лили протянула руку. Нежный, дрожащий жест.

— Иди сюда, не бойся. У меня для тебя сюрприз.

Она хотела прикоснуться к нему, прижать его к себе, почувствовать тепло крови, текущей в его жилах. Вадим подошел вместе с ним, с папкой под мышкой. Ему тоже предстояло научиться принимать эти новые черты, этот другой голос.

— Папа говорит, что ты была подругой моей мамы. Что ты хорошо её знала.

— Да, я была с ней очень близка, — ответила Сибилла, поглаживая пальцы мальчика. — Мы были как сестры.

Она закрыла глаза, почувствовав прикосновение к его коже. Жизнь действительно была здесь, бурлящая.

— У меня для тебя сюрприз в ящике. Открой его.

Она следила за каждым его движением, вдыхала его запах. Томас взялся за ручку и радостно вскрикнул, обнаружив свою плюшевую игрушку с оторванным ухом. Он сразу же прижал её к себе.

— Это у тебя она была?

— Твоя мама думала, что потеряла её, но на самом деле она была у меня…

Ребёнок удовлетворился этим объяснением. Радость от того, что он нашёл свою игрушку, превосходила всё остальное. После четверти часа напряжённого общения Вадим отвёл Томаса к Вику и вернулся в спальню. Он закрыл дверь, пододвинул стул и устроился рядом с кроватью, положив спинку стула себе на колени.

— Ты готова?

Она подмигнула ему, давая понять, что да. Она хотела всё услышать. Всё увидеть. Он протянул ей первую фотографию.

— Это ты, примерно три года назад. До того, как мы развелись…

Сибилла знакомилась с Лили. Она провела пальцами по её бровям, щекам, подбородку. Лица были такими разными.

— Я тогда рисовала?

— Рисовала? Картины, ты имеешь в виду? Ты хорошо рисовала, но в моем присутствии ты никогда не держала кисть…

В этот момент Сибилла полностью осознала: ей предстоял долгий путь, чтобы вновь обрести ту женщину, которой она была на самом деле. Вадим взял снимок обратно.

— Я могу рассказать тебе основную часть истории, если хочешь, — заявил он. — Благодаря карте памяти, которую ты нам дала, признаниям Кристиан Леснар и других причастных лиц, у нас теперь сложилось четкое представление о том, что произошло. Дело настолько грандиозное, что над ним работают более пятидесяти полицейских. Об этом говорят вплоть до самых верхов власти и даже за пределами страны.

Ей совсем не хотелось снова погружаться в это, однако ей нужно было знать всё, чтобы поставить точку в этом деле. Поэтому она кивнула.

— Уверена?

— Давай.

— Ладно… Уже пять лет армия работает над совершенно новым сверхсекретным проектом под названием «Хакер. - Идея заключается в полной перепрограммировке людей, готовых подвергнуться полному стиранию памяти и введению вымышленного прошлого. В основном это раскаявшиеся преступники, террористы или разоблаченные шпионы, поимка которых иностранными государствами поставила бы под угрозу национальную безопасность…

Он говорил тихо, давая ей время осмыслить каждое его слово.

— Представь, ты входишь в мафиозную организацию и тебя арестовывают государственные службы. Тебе предлагают выбор: тюрьма или показания. Проблема в том, что ты знаешь, чем обходится предательство в твоём мире. Это означает, что тебе придётся всю жизнь скрываться, потому что на твою голову теперь выписан контракт. А также рискнуть тем, что твою семью убьют в качестве мести… И тут тебе объясняют, что, в конце концов, есть ещё один вариант: умереть и возродиться под другой личностью, с другой памятью. Каковы последствия? Твое прежнее «я» исчезает. Для злодеев, но также и для тех, кого ты любишь.

В комнате было невыносимо жарко. Вадим налил им по стакану воды. Он думал о Лубне Кадаши, превратившейся в Лиану Керад. Об Антиме Лаборде, ставшем Эдди Талботом. О террористах, готовых к действию, которых пытались дерадикализировать до самых корней. За всем этим скрывалась даже другая перспектива будущего: суметь настроить террористов против собственного лагеря, сделать из них «кротов.

— По их мнению, для некоторых случаев «стирания» требовалась полная реконструкция лица, — продолжил он. — Для других — часто секретных агентов без привязки — достаточно было лишь новой личности. Другая стрижка и цвет волос, в крайнем случае — ещё и смена цвета глаз. Несложные операции…

Мартин — писатель-серфер… Тибо — учитель физкультуры… Секретные агенты, которые добровольно отреклись от своей прежней жизни, чтобы стать теми людьми, с которыми она общалась.

— Когда те из Лонжепина обнаружили, что ты готова раскрыть всё, они могли бы убить тебя, — добавил Вадим. — Сбросить с вершины горы, как они поступили с подставным телом. Но для них это был слишком хороший повод, чтобы ещё раз опробовать свою программу. Ты была в Лонжепине как психиатр, а собиралась вернуться туда как пациентка…

Сибилла посмотрела на прямоугольники глянцевой бумаги, которые Вадим положил перед ней, пока говорил. Первая фотография в мельчайших деталях соответствовала тому образу аварии, который у неё сложился в голове: перевернутая в пруду машина. Вторая — изуродованное лицо в отражении очков медбрата. Остальные изображали различные ракурсы трагедии: водолазы, машины скорой помощи, мигалки… На последней — Том, запечатлённый на ходу с заднего сиденья автомобиля.

— Эти фотомонтажи позволили создать воспоминание об аварии, которой у тебя никогда не было, — объяснил Вадим. — Все это подделка… Это снимки из баз данных, которые они с помощью искусственного интеллекта преобразовали в электрические сигналы и ввели в твой мозг. Одновременно с этим они подавали тебе звуки, аудиозаписи, вещи, которые повторяли тебе в наушниках в бесконечном цикле часами, днями. Фотография Тома — на самом деле Томаса — единственная подлинная; они извлекли её из твоего телефона и смешали с остальным, чтобы сформировать воспоминания. Для тебя эта трагедия действительно произошла 3 февраля 2016 года…

Он протянул ей газетную статью. Ту самую, на которую она сама наткнулась в Интернете.

— И она основана на реальном происшествии, которое произошло в Монсо-ле-Мен, в департаменте Сона-и-Луара. Эти психи хотели, чтобы всё было идеально, без единой ошибки. Этот несчастный случай должен был действительно произойти, на случай, если ты начнёшь его искать.

Сибилла продолжала просматривать фотографии. Её приемные родители в церкви. Маленький гроб.

— Почему? Зачем инсценировать всё это? Почему не стереть Томаса из моей памяти полностью?

— Чтобы оправдать твои серьёзные операции по реконструкции лица. Нельзя было допустить, чтобы ты однажды случайно обнаружила свои шрамы или чтобы у тебя сработала сигнализация на досмотровых арках в аэропорту, а ты не знала, почему. Кроме того, несмотря на внедрение воспоминаний, у всех их подопытных создавалось впечатление, что прошлое было прерывистым. В твоем случае и в случае с Мелиссой они предпочли вызвать травму и убедить вас, что ваши проблемы с памятью происходили именно оттуда. Таким образом, всё было очень логично. В теории…

Вадим задавался вопросом. Сделали ли эти выдуманные воспоминания Элизабет другим человеком по сравнению с той женщиной, на которой он был женат? Во всяком случае, травма от аварии, которой никогда не было, прочно укоренилась в самых глубинах её мозга, и потребуется время, чтобы избавиться от неё.

— Я… Я вспоминаю дом в Нормандии, — нерешительно сказала она. Туда они меня и отвезли сразу после того, как восстановили меня в Лонжепине, верно?

Вадим сжал губы. В то время как он считал её мёртвой у подножия утеса, она была жива на другом конце Франции.

— Да, они всегда используют один и тот же протокол. Они доставляют подопытного в бункер, извлекают из него воспоминания, стирают память и, при необходимости, оперируют. Затем следуют два-три месяца интенсивной терапии под воздействием препаратов, всё в том же бункере, в течение которых их подопытный находится в изоляции, не имея ни малейших воспоминаний. Чистый лист…

Он вздохнул. Ему было тяжело об этом рассказывать. То, что пришлось пережить Элизабет, было невообразимо.

— Затем они вновь вводят все отобранные воспоминания, и их подопытный просыпается в одном из их домов с агентом, который должен играть роль подруги или друга.

Эрван. Абсолютный предатель. На самом деле — марионетка, заботящаяся о другой марионетке. Сибилла лучше поняла, почему она никогда ничего к нему не испытывала. Музыка, их мнимое знакомство в кафе, работа в магазине одежды — ничего из этого не существовало. Внушенные воспоминания.

— «Подопытный» остаётся в доме несколько недель, а то и месяцев — срок зависит от его состояния. Там за ним постоянно наблюдают и снимают на камеру. Затем его привозят обратно в Лонжепин под предлогом выполнения задания сопровождающего, и начинается наблюдение — медицинское и психологическое, — чтобы понять, что в порядке, а что нет… Когда всё идёт гладко, подопытный в конце концов покидает деревню вместе с агентом. Ему находят работу, начинается новая жизнь, и постепенно агент отдаляется, пока не разрывает отношения.

— А когда всё идёт плохо… они пытаются исправить ситуацию.

— Они возится с мозгом. Каждая попытка ещё больше разрушает нейроны, так что однажды человек умирает на их столе.

— Клод…

Вадим кивнул.

— Его тело до сих пор не нашли. Только Аллиетт знал, куда он его выбросил, и, к сожалению, он уже не в состоянии нам это сказать.

Вадим не стал вдаваться в подробности преступлений — Элизабет и так уже пережила достаточно. Не было нужды упоминать о мрачной коллекции глаз, которую они обнаружили в одном из холодильников морга, в глубине бункера. Можно было воссоздать лица, изменить черты, но глаза всегда выдавали истинную сущность человека. Несомненно, именно по этой причине Кристиан Леснар извлекала их из трупов. Она была совершенно безумна, как и Аллиетт, который, кстати, не смог удержаться от того, чтобы оставить у трупов улики. Камень, карабин. Зачем? Из вызова? Потому что он чувствовал себя непобедимым?

Сибилла теперь смотрела в никуда. Оставалось столько вопросов, столько непонимания. Человек, стоящий перед ней, сегодня был чужим, но не её сын. Томас всё ещё был здесь, в её душе. Как будто читая её мысли, Вадим взял её за руку.

— Я помогу тебе прийти в себя. Стать снова той, кем ты была.

Она кивнула.

— Почему мы развелись?

— Длинная история… Если ты не против, я скоро загляну, чтобы всё объяснить.

Она согласилась. Она была уставшей. Он поцеловал её в лоб. Она позволила ему это сделать и робко улыбнулась ему. Прежде чем он вышел, ей нужно было признаться ему в одном:

— Мне показали твое лицо…

— Что?

— Когда я приехала в Лонжепен и прошла первые тесты, мне показали серию фотографий. Я тебя не узнала. Мне очень жаль…

Не проронив ни слова, он посмотрел на неё с такой же грустью, как и нежностью, а затем присоединился к Вику и его сыну. Томас тут же устремился впереди них, спеша забрать своего лиса домой. На телевизоре, висевшем на стене, в бесконечном цикле крутили новости: министр обороны, центр в Лонжепине, государственный скандал.

— Ну, как? — спросил Вик.

— Потребуется время. Но она здесь, живая. Это самое главное…

Вик двинулся вперед.

— Ты представляешь, какой бардак мы устроили? Будет тяжело вернуться к мелким расследованиям после такого…

— Будут и другие громкие дела, я об этом не беспокоюсь. Мир в ближайшее время не станет лучше. Такие люди, как Аллиетт или Леснар, уже здесь, а может, и еще более безумные. И они спокойно ждут своего часа...

Вик похлопал его по плечу.

— Да, ну, пока они не дадут о себе знать, пойдем выпьем.

Франк Тиллие — автор около двадцати романов, в числе которых «Пандемия, - 1991, Норфервиль» и «С задержкой. - Являясь бесспорным авторитетом в области французского триллера с тиражом в одиннадцать миллионов экземпляров, он продолжает чередовать отдельные романы и расследования, проводимые его культовыми персонажами — Франком Шарко и Люси Энебель. Его книги переведены на многие языки мира, а роман «Синдром Е» был экранизирован в виде мини-сериала на канале TF1, так же как и роман «Дважды» — на канале France 2 в 2026 году. Франк Тиллиез также является сценаристом. Вместе с Нико Таккианом он создал сериал «Алекс Хьюго. - Кроме того, он является автором успешного сериала «Вортекс, - который транслировался на канале France 2, а затем на Netflix.