^{Рисунок 1. Мейстер Гильдейн, автор рукописи.}

Мейстеры Цитадели, в чьем ведении находятся хроники Вестероса, на протяжении последних трех столетий использовали Завоевание Эйгона как начало счета времени. Годы рождений, смертей, битв и иных событий записываются либо «от З.Э.» («от Завоевания Эйгона»), либо «до З.Э.» («до Завоевания Эйгона»).

Знающим же книжникам известно, что подобное летоисчисление отнюдь не является достоверным. Завоевание Семи Королевств Эйгоном Таргариеном случилось не в один день. От высадки Эйгона и до его коронации в Староместе миновало более двух лет… и даже тогда Завоевание не завершилось, ибо Дорн остался непокоренным. Попытки присоединить дорнийцев к общему государству делались время от времени на протяжении всего правления короля Эйгона и продолжились в годы царствования его сыновей, так что указать точный срок окончания войн Завоевания не представляется возможным.

Даже по поводу дня их начала имеется некое заблуждение. Многие ошибочно полагают, что царствование короля Эйгона I Таргариена началось в тот день, когда он высадился в устье Черноводной, у подножия трех холмов, где впоследствии встал город Королевская Гавань. Это неверно. Действительно, день Высадки Эйгона отмечался и самим королем, и его потомками, однако Завоеватель отсчитывал время своего правления с того дня, когда его короновал и помазал верховный септон Святой Веры в Звездной септе Староместа. Коронация же состоялась через два года после Высадки Эйгона, намного позже его побед в трех главнейших битвах Завоевания. Таким образом, можно заключить, что большая часть собственно покорения Вестероса совершилась во 2–1 годах до З.Э. — «до Завоевания Эйгона».

Таргариены — древний род чистейшей валирийской крови, повелители драконов с долгой родословной. За двенадцать лет до Рока Валирии (114 год до З.Э.) Эйнар Таргариен продал свои владения в Республике и Землях Долгого лета и вкупе со всеми своими богатствами, рабами, драконами, женами, детьми и прочей родней переселился в Драконий Камень — угрюмую островную цитадель под курящейся горой в Узком море.

Во дни своего расцвета Валирия была наивеличайшим городом во всем изведанном мире, средоточием силы и просвещения. За ее блистающими стенами четыре десятка противоборствующих домов соперничали за власть и славу при дворе и в совете, возвышаясь и падая в бесконечной, изощренной и, нередко, беспощадной борьбе за влияние. Таргариены были далеко не самыми могущественными из драконьих владык, и недруги сочли их бегство на Драконий Камень за малодушие и признание своего поражения. Но дочь лорда Эйнара, дева Дейнис, которую с той поры всегда звали Дейнис Сновидицей, провидела изничтожение Валирии от бушующего огня. И, когда двенадцать лет спустя приспел Рок, единственными выжившими из повелителей драконов оказались Таргариены.

А до того Драконий Камень два века являл собой передовой рубеж валирийской державы в закатной стороне. Его местоположение в проливе Глотка давало правителям острова владычество над Черноводным заливом и позволяло и Таргариенам, и их ближайшим сподвижникам, Веларионам с Дрифтмарка (малому дому валирийского происхождения), пополнять казну за счет проходящих торговых судов. Корабли Веларионов и еще одного дружественного валирийского дома, Селтигаров с Клешни, держали среднюю часть Узкого моря, тогда как Таргариены со своими драконами господствовали в небесах.

И все же на протяжении большей части столетия, последовавшего за Роком Валирии (и по праву именуемого Кровавым веком), дом Таргариенов устремлял взор на восток, а не на запад, и мало интересовался делами Вестероса. Геймон Таргариен, брат и супруг Дейнис Сновидицы, наследовал Эйнару Изгнаннику как лорд Драконьего Камня и стал известен под именем Геймона Великолепного. После кончины Геймона совместно правили сын его Эйгон и дочь Элейна. Позже лордство переходило к их сыну Мейгону, его брату Эйрису и сыновьям Эйриса — Эйликсу, Бейлону и Деймиону, а затем Драконий Камень унаследовал Эйрион, сын последнего.

Эйгон, оставшийся в истории как Эйгон Завоеватель и Эйгон Дракон, родился в 27 году до З.Э. на Драконьем Камне у лорда Эйриона и леди Валейны из дома Веларионов (по линии матери леди сама была наполовину Таргариен). Эйгон — их единственный сын и второй ребенок, у которого имелось еще две законнорожденные сестры: старшая Висенья и младшая Рейнис. Сочетание браком сестер и братьев — давний обычай среди властителей драконов Валирии, позволяющий сохранять чистоту крови, но Эйгон взял за себя разом обеих своих сестер. Ожидалось, что, согласно традиции, он женится только на старшей сестре, Висенье; добавление второй супругой Рейнис не являлось привычным, хотя подобные примеры случались и прежде. Рассказывали, что Эйгон взял в жены Висенью из чувства долга, а Рейнис — по любви.

Еще до начала супружества и брат, и обе сестры оседлали драконов. Из пятерых ящеров, покинувших Валирию с Эйнаром Изгнанником, до дней Эйгона дожил лишь один: великий зверь, именуемый Балерионом Черным Ужасом. Двое других, более молодые Вхагар и Мераксес, вышли из яиц уже на Драконьем Камне.

Из уст несведущих людей зачастую можно услышать, что Эйгон Таргариен так никогда и не ступал на землю Вестероса вплоть до дня, когда корабли его отплыли на Завоевание. Утверждение это далеко от истины, ибо еще за много лет до того плавания по велению лорда Эйгона был вырезан из дерева и раскрашен Расписной стол: громоздкая столешница около пятидесяти футов длиной, которой придали вид Семи Королевств и расписали красками, изобразив на ней все леса, реки, города и замки. Очевидно, что интерес к Вестеросу возник у Эйгона задолго до событий, сподвигших его начать войну. Имеются достоверные описания того, как Эйгон и сестра его Висенья в юности посещали Цитадель Староместа и охотились с соколами на Арборе как гости лорда Редвина. Возможно, он бывал и в Ланниспорте — тут источники не сходятся меж собой.

Вестерос в пору молодости Эйгона был разделен на семь враждующих держав, и едва ли отыщется год, когда бы две или три из них не воевали друг с другом. Обширным, холодным и каменистым Севером правили Старки из Винтерфелла, в пустынях Дорна господствовали принцы Мартеллы. Над богатыми золотом Западными землями властвовали Ланнистеры из Утеса Кастерли, над плодородным Простором — Гарденеры из Хайгардена. Долина, Персты и Лунные горы принадлежали дому Арренов… но самыми воинственными королями поры Эйгона были те, чьи владения лежали ближе всего к Драконьему Камню: Харрен Черный и Аргилак Надменный.

Из Штормового Предела, своей могучей цитадели, Штормовые короли дома Дюррандонов некогда правили восточной частью Вестероса от Мыса Гнева до Крабьего залива, но прошедшие века подточили их могущество. Короли Простора по кусочку обгрызали их владения с запада, дорнийцы тревожили с юга, а Харрен Черный со своими железными людьми выдавил их с Трезубца и со всех земель, лежащих севернее Черноводной. Король Аргилак, последний из Дюррандонов, на какое-то время смог остановить упадок. Будучи еще подростком, он отразил дорнийское вторжение; двадцатью годами позже пересек Узкое море и вступил в союз против мечтающих об империи «тигров» Волантиса; также убил Гарса VII Гарденера, короля Простора, в битве на Летнем поле. Но Аргилак старел: на его знаменитую гриву черных волос легла седина, а воинское мастерство его рук поблекло.

Король Островов и Рек, Харрен Черный из дома Хоаров, загреб в стальной кулак все Речные земли к северу от Черноводной. Еще дед Харрена, железнорожденный Харвин Твердая Рука, отобрал Трезубец у Аррека, деда Аргилака (а предки последнего за века до того ниспровергли последних королей Реки). Отец Харрена расширил свои владения на восход до Сумеречного Дола и Росби. Сам же Харрен посвятил большую часть своего долгого правления — без малого сорок лет — возведению гигантского замка близ Божьего Ока. Но строительство близилось к завершению, и было ясно, что уже очень скоро железнорожденные будут искать себе новые завоевания.

Не было в Вестеросе короля, который внушал страх сильнее, чем Харрен Черный, жестокость которого вошла в легенды по всем Семи Королевствам. И ни один король в Вестеросе не ощущал угрозу столь явно, как последний из Дюррандонов, Штормовой король Аргилак — увядающий воин с дочерью-девицей как единственной наследницей. Вот потому он и обратился к Таргариенам с Драконьего Камня, желая отдать свою дочь в жены лорду Эйгону. Аргилак посулил в приданое за ней все земли к востоку от Божьего Ока, от Трезубца до Черноводной.

Эйгон Таргариен отверг предложение Штормового короля, заметив, что у него уже есть две жены и в третьей он не нуждается. А предлагаемыми в приданое землями уже более поколения владел Харренхолл, и не Аргилаку было их раздавать. Очевидно, что стареющий Штормовой король задумал поставить Таргариенов на Черноводной как щит между своими землями и державой Харрена Черного.

Лорд Драконьего Камня высказал собственное суждение: он возьмет земли приданого, если Аргилак уступит также Крюк Масси и леса с равнинами к югу от Черноводной — вплоть до истоков Мандера и реки Путеводной. Договор будет скреплен браком дочери Штормового короля и Ориса Баратеона, друга детства и поединщика лорда Эйгона.

Аргилак Надменный предложенные условия отринул, и отринул с гневом. Орис Баратеон, по слухам, был незаконнорожденным братом лорда Эйгона, и Штормовой король не желал бесчестить свою дочь, отдавая ее руку бастарду. Его привело в ярость одно только предложение такого брака. Аргилак отрубил руки послу Эйгона и отослал на Драконий Камень в ларце, добавив слова: «Вот единственные руки, которые получит от меня твой ублюдочный братец».

Эйгон не дал ответа. Вместо того он призвал на Драконий Камень своих друзей, знаменосцев и основных сподвижников. Число их было невелико. На верность дому Таргариенов присягали Веларионы с Дрифтмарка, а также Селтигары с Клешни. Также прибыли лорды с полуострова Крюк Масси: Бар-Эммон из Острого Мыса и Масси из Камнепляса. Они оба преклоняли колени перед Штормовым Пределом, но узы, соединяющие их с Таргариенами, были прочнее. Лорд Эйгон и его сестры держали со всеми совет, а также посетили замковую септу, где вознесли молитвы Семерым богам Вестероса (отмечено, что Эйгон никогда прежде не слыл набожным человеком).

На седьмой день туча воронов с шумом взметнулась с башен Драконьего Камня и понесла слова лорда Эйгона по всем королевствам Вестероса. Птицы летели к семерым королям, в Цитадель Староместа, к лордам великим и малым с единственным известием: с нынешнего дня в Вестеросе будет только один король. Преклонившие колена перед Эйгоном из дома Таргариенов сохранят свои земли и титулы. Обратившие против него оружие будут повержены, посрамлены и обращены в прах.

Свидетельства расходятся в том, сколько мечей взошло на корабли Эйгона и его сестер у Драконьего Камня. Некоторые рассказывают о трех тысячах, другие исчисляют их лишь сотнями. Скромное воинство Таргариенов высадилось в устье реки Черноводной, на северном берегу, у маленькой рыбачьей деревушки, над которой возвышались три лесистых холма.

Во дни Сотни королевств на верховенство над устьем реки притязали многие мелкие властители. Среди таковых были и Дарклины, короли Сумеречного Дола, и Масси из Камнепляса, и короли Реки прежних лет, будь то Мадды, Фишеры, Бракены, Блэквуды или Хуки. Вершины трех холмов не раз увенчивали башни и остроги — лишь для того, чтобы их разрушила очередная война. И ныне Таргариенов встретили разве что заросшие руины и разбитые камни. Устье Черноводной не оборонялось никем, хотя на него заявляли права и Штормовой Предел, и Харренхолл. Ближайшие же замки держали малозначимые лорды, не обладавшие ни великими силами, ни военной доблестью — более того, имевшие мало причин любить Харрена Черного, называвшего себя их сюзереном.

Эйгон Таргариен, не мешкая, обнес палисадом из земли и бревен высочайший из трех холмов и отрядил своих сестер, чтобы заручиться покорностью упомянутых близлежащих замков. Росби без боя сдался Рейнис и златоглазой Мераксес. В Стокворте сколько-то арбалетчиков пытались обстреливать Висенью, но стоило пламени Вхагар опалить кровлю главной башни замка — подчинился и Стокворт.

Первому истинному испытанию Завоевателей подвергли лорд Дарклин из Сумеречного Дола и лорд Мутон из Девичьего Пруда, которые соединили свои силы и с тремя тысячами мечей выступили на юг, желая загнать пришельцев обратно в море. Эйгон послал Ориса Баратеона, чтобы тот ударил по ним прямо на дороге, сам же, оседлав Черного Ужаса, обрушился на противника с неба.

В последовавшей неравной битве пали оба лорда; после чего сын Дарклина и брат Мутона сдали их замки и присягнули мечами дому Таргариенов. В ту пору Сумеречный Дол был главным вестеросским портом на Узком море, богатея и процветая на торговле, шедшей через его гавань. Висенья Таргариен не дозволила предать город разграблению, но без колебаний присвоила его сокровища, изрядно пополнив казну Завоевателей.

Здесь, пожалуй, будет уместно обсудить разные натуры Эйгона Таргариена и его сестер-королев.

Висенья, старшая из троицы Таргариенов, была воительницей не хуже самого Эйгона, и в кольчуге ей было столь же удобно, сколь и в шелках. Она носила валирийский длинный меч, именуемый Темной Сестрой, и владела им искусно, поскольку наряду со своим братом упражнялась сызмальства. Красота ее была строгой и суровой, невзирая на серебристо-золотые волосы и лиловые глаза валирийки. Даже те, кто любил ее более других, находили, что Висенья жестка, серьезна, беспощадна; также поговаривали, что она знает толк в ядах и не чурается темных искусств.

У младшей же из троицы Таргариенов, Рейнис, было все то, чего не имелось у ее сестры: игривость, любопытство, порывистость и склонность к мечтательности. Не будучи истой воительницей, Рейнис любила музыку, танцы и поэзию, благодетельствовала многим певцам, актерам и кукольникам. Кроме того, говорили, что Рейнис проводит на драконьей спине более времени, нежели ее брат и сестра вместе взятые, ибо превыше всего она любила рассекать небеса. Люди слышали, как однажды королева заявила, что-де желает прежде конца своей жизни вместе с Мераксес перелететь Закатное море и глянуть на тамошние дальние берега. В то время как верность Висеньи ее брату-супругу никто не подвергал сомнению, Рейнис окружала себя смазливыми юношами, и, по слухам, даже развлекалась кое с кем из них в своей опочивальне в те ночи, когда Эйгон пребывал со старшей сестрой. Но, невзирая на толки, придворные сплетники не могли не заметить, что на каждую ночь с Висеньей король проводит десять ночей с Рейнис.

^{Рисунок 2. Король Эйгон I Таргариен с королевами Висеньей и Рейнис на Железном троне.}

Сам же Эйгон Таргариен, как ни странно, для своих современников являлся такой же загадкой, что и для нас. Эйгон, владея клинком из валирийской стали — Черным Пламенем, считался одним из величайших воителей своей поры, однако же не находил забавы в ратных подвигах и никогда не выезжал на турниры и общие схватки. Под седлом его был Балерион Черный Ужас, но в полет он отправлялся лишь ради битвы или же ради спешного преодоления земель и морей. Властный вид Эйгона привлекал людей под его стяги, тем не менее, близких друзей у него не имелось, за исключением наперсника отрочества, Ориса Баратеона. Женщин тянуло к нему, но Эйгон оставался верен супругам. Как монарх, он оказывал превеликое доверие Малому совету и своим сестрам, оставляя на них изрядную долю каждодневных забот управления государством… однако, не колеблясь, брал власть в свои руки, когда полагал то нужным. Сурово обходясь с мятежниками и предателями, Эйгон был мягок к бывшим недругам, преклонившим перед ним колени.

Впервые свое великодушие он проявил в Эйгонфорте, безыскусной крепости из земли и бревен, которую воздвиг на том самом месте, что с тех пор и навеки прозвали Высоким холмом Эйгона. Взяв дюжину замков и овладев обоими берегами в устье Черноводной, он призвал побежденных лордов. И когда те сложили к ногам Эйгона свои мечи, он поднял былых врагов с колен и подтвердил их права на земли и титулы. Своим давнишним сподвижникам он воздал новые почести. Деймона Велариона, лорда Приливов, сделал мастером над кораблями, сиречь начальствующим над королевским флотом. Тристона Масси, лорда Камнепляса, назвал мастером над законами, Криспиана Селтигара — мастером над монетой. Ориса Баратеона же Эйгон провозгласил «щитом моим и поборником, крепкой десницей моей». Потому мейстеры почитают Баратеона за первого королевского десницу.

Знамена с гербом имели давнюю традицию среди лордов Вестероса, но никогда не были в ходу у повелителей драконов старой Валирии. И потому, после того, как рыцари развернули огромный боевой стяг Эйгона — шелковый, с красным трехголовым драконом, изрыгающем пламя на черном поле — лорды восприняли его как знак, что Таргариен воистину один из них, достойный верховный правитель Вестероса. Как только королева Висенья возложила на чело своего брата усыпанный рубинами венец из валирийской стали, а королева Рейнис провозгласила его «Эйгоном, первым сего имени, королем всего Вестероса и щитом своего народа», тотчас же драконы взревели, а лорды и рыцари закричали здравицы… но пуще всех ликовал простой люд: рыбаки, батраки и добрые хозяйки.

Однако же семеро королей, которых Эйгон Дракон вознамерился лишить корон, не ликовали. В Харренхолле и Штормовом Пределе Харрен Черный и Аргилак Надменный уже созвали свои знамена. На западе король Простора Мерн следовал по Океанской дороге в Утес Кастерли на встречу с королем Лореном из дома Ланнистеров. Принцесса Дорнийская отослала ворона на Драконий Камень, предлагая объединиться с Эйгоном против Штормового короля Аргилака… но как равный с равным, а не как подданная. Другое предложение о дружбе пришло из Орлиного Гнезда от короля-отрока Роннела Аррена, чья мать просила все земли к восходу от Зеленого Зубца реки Трезубец в обмен на поддержку Долины против Черного Харрена. Даже на Севере король Торрхен Старк из Винтерфелла заполночь засиделся со своими лордами-знаменосцами и советниками, решая, что делать с самопризванным завоевателем. Весь Вестерос с тревогой ожидал, куда теперь двинется Эйгон.

Не прошло и нескольких дней после коронации, как рати Эйгона вновь выступили в поход. Большая часть его войска под предводительством Ориса Баратеона пересекла Черноводную и двинулась на юг, к Штормовому Пределу. Их сопровождала королева Рейнис верхом на златоокой и среброчешуйной Мераксес. Флот Таргариенов, ведомый Деймоном Веларионом, вышел из Черноводного залива и повернул на север, в сторону Чаячьего города и Долины. С ними отправились королева Висенья и Вхагар. Сам же король ушел на северо-запад, к Божьему Оку и Харренхоллу — исполинской крепости, бывшей гордостью и наваждением короля Харрена Черного.

На всех трех направлениях Таргариенов ожидал самый яростный отпор. Лорды Эррол, Фелл и Баклер, знаменосцы Штормового Предела, захватили врасплох передовые отряды Ориса Баратеона на переправе через Путеводную и, перебив более тысячи человек, вновь растворились в лесу. В водах у Чаячьего города наскоро собранный флот Арренов, усиленный дюжиной браавосских боевых кораблей, встретил и разгромил флот Таргариенов. Среди павших оказался и адмирал Эйгона, Деймон Веларион. Сам Эйгон подвергся нападению на южном берегу Божьего Ока, и не единожды, а дважды. Камышовую битву Таргариены выиграли, но понесли тяжкие потери у Стенающих Ив, когда воины двоих сыновей короля Харрена, переплыв озеро в челнах с обмотанными веслами, ударили по ним с тыла.

Однако же в итоге противникам Эйгона нечем было отвечать на огонь его драконов. Люди Долины потопили треть кораблей Таргариенов и почти столько же захватили, но когда с высоты на них низверглась королева Висенья, вспыхнули их собственные суда. Лорды Эррол, Фелл и Баклер скрывались в хорошо знакомых им чащобах, пока королева Рейнис не дала волю Мераксес, и стена огня не пронеслась по лесу, превращая деревья в факелы. А победители при Стенающих Ивах, возвращавшиеся через озеро в Харренхолл, были мало готовы к тому, что с утренних небес на них обрушится Балерион. Челны Харрена сгорели, сгорели и его сыновья.

Враги Эйгона подверглись напастям и со стороны иных неприятелей. Когда Аргилак Надменный собрал своих ратников в Штормовом Пределе, пираты со Ступеней, воспользовавшись их отсутствием, нагрянули на берега Мыса Гнева, а с Красных гор в набеги на марки хлынули отряды дорнийцев. В Долине королю-отроку Роннелу пришлось противостоять мятежу на Трех Сестрах, ибо сестринцы отреклись от верности Орлиному Гнезду и провозгласили своей королевой леди Марлу Сандерленд.

Однако то были лишь досадные безделицы — если сравнивать с судьбой, постигшей Харрена Черного. Хотя дом Хоаров правил Речными землями уже три поколения, народ Трезубца не питал любви к своим господам из железнорожденных. Харрен Черный загубил тысячи людей на строительстве громадного Харренхолла, опустошая земли вдоль Трезубца ради обретения камня и дерева. Нуждаясь в золоте, он пускал по миру и лордов, и простолюдинов. И вот теперь Речные земли восстали против него, ведомые лордом Эдмином Талли из Риверрана. Будучи призван на защиту Харренхолла, Талли взамен того объявил себя приверженцем дома Таргариенов, поднял над своим замком стяг с драконом и отбыл с рыцарями и лучниками, чтобы присоединиться к войску Эйгона. Его непокорность воодушевила и другие дома Трезубца. Один за другим речные лорды отрекались от Харрена и заявляли Эйгону Дракону о своей поддержке — Блэквуды, Маллистеры, Вэнсы, Бракены, Пайперы, Фреи, Стронги… Все они, ополчившись, выступили на Харренхолл.

Внезапно оставшись с малой силой, король Харрен Черный укрылся в своей, как полагали, неприступной твердыне. Харренхолл, наигромаднейший из замков, когда-либо построенных в Вестеросе, кичился пятью непомерными башнями, неиссякаемым источником родниковой воды, необъятными подземными кладовыми, битком набитыми провизией, и мощными стенами из черного камня — выше, чем могла достать любая лестница, и толще, чем любой таран мог проломить, а требушет — разбить. Харрен запер ворота и вкупе со своими уцелевшими сыновьями и сподвижниками изготовился выдержать осаду.

Эйгон с Драконьего Камня судил иначе. Соединив свои силы с силами Эдмина Талли и других речных лордов и взяв Харренхолл в кольцо, он немедля послал к воротам замка мейстера под мирным стягом, приглашая на переговоры. Харрен в своей черной броне вышел навстречу Эйгону — старый, убеленный сединами, но все еще свирепый. При каждом короле были знаменщик и мейстер, так что слова, которыми обменялись Эйгон и Харрен, помнят и по сей день.

— Сдайся сейчас, — начал Эйгон, — и ты останешься лордом Железных островов. Сдайся сейчас, и твои сыновья будут жить, дабы править после тебя. Здесь, под твоими стенами, у меня восемь тысяч человек.

— Мне нет дела до того, что там под моими стенами, — ответил Харрен. — Стены те крепки и могучи.

— Но не столь высоки, чтобы спасти тебя от драконов. Драконы умеют летать.

— Я выстроил замок из камня, — возразил Харрен. — Камень не горит.

После того Эйгон заявил:

— Когда зайдет солнце, твой род прервется.

Как рассказывают, Харрен лишь плюнул и вернулся в замок. Он выставил на крепостные стены всех своих людей с копьями, луками и арбалетами, пообещав земли и богатства любому из них, кто сумеет сбить дракона. «Будь у меня дочь, сразивший дракона мог бы потребовать и ее руки, — объявил Харрен Черный. — Вместо того я отдам ему одну из дочерей Талли, а захочет, и всех троих. Либо пусть выберет одну из сучек Блэквуда, или Стронга, или любую девку, какая только родилась у тех предателей с Трезубца, тех выползков из речной грязи». После чего, окруженный домашними рыцарями, Харрен Черный удалился к себе в башню, где сел ужинать со своими оставшимися сыновьями.

В час, когда угасал последний луч солнца, люди Черного Харрена, сжимая копья и арбалеты, вглядывались в сгущавшуюся тьму. Дракон не появлялся, и, возможно, кому-то подумалось, что угрозы Эйгона были пусты. Но Эйгон Таргариен поднимал Балериона за облака, выше и выше, пока тот не стал казаться перед луною сущей мошкой. Лишь тогда дракон низвергся — прямо меж замковых стен. Сложив крылья, черные ровно смоль, Балерион устремился вниз, пронзая ночь. И как только под ним выросли огромные башни Харренхолла, дракон взревел, выплескивая свою ярость, и окатил строения черным пламенем с алыми витыми всполохами.

Камень не горит, бахвалился Харрен; но замок его был не только из камня. Дерево и шерсть, пенька и солома, хлеб, солонина и зерно — все вспыхнуло. Не были каменными и островитяне Харрена — в дыму, охваченные пламенем, они с воплями метались по дворам и падали с замковых стен, находя на земле свою погибель. А если у пламени достаточно жара, даже камень начнет трещать и плавиться. Речные лорды, стоявшие под стенами замка, позже рассказывали, что башни Харренхолла зарделись в ночи, будто пять гигантских свечей… и подобно свечам, начали изгибаться и оплывать, а по бокам их стекали ручейки растопленного камня.

Последние сыновья Харрена и он сам — все сгинули в пожаре, охватившем в ту ночь его чудовищную крепость. Вкупе с Харреном окончились и дом Хоаров, и власть Железных островов над Речными землями. На другой день у дымящихся развалин Харренхолла король Эйгон принял клятву верности Эдмина Талли, лорда Риверрана, и назвал его Верховным лордом Трезубца. Вассальную присягу принесли и другие речные лорды — Эйгону как королю, а Эдмину Талли как своему сюзерену. После того, как пепелище остыло достаточно, и людям стало возможно без опаски входить в замок, мечи павших (среди них множество расколотых, оплавленных или скрученных драконьим огнем в стальные ленты) собрали и на телегах отправили в Эйгонфорт.

На юго-востоке знаменосцы Штормового короля выказали много более преданности, нежели вассалы короля Харрена. В Штормовом Пределе Аргилак Надменный собрал могучую рать. Родовой замок Дюррандонов также почитался мощной и неприступной крепостью, ибо его громадные стены мощью даже превосходили стены Харренхолла. Однако же вскоре ушей Аргилака достиг слух о гибели его старого недруга, короля Харрена. Прислали вести и отступавшие перед надвигающимся войском Эйгона лорды Фелл и Баклер (лорд Эррол был убит) — о королеве Рейнис и ее драконе. Получив столь недобрые вести, старый король-воин впал в неистовство и кричал, что не намерен сгинуть подобно Харрену — зажаренным в собственном замке, ровно молочный поросенок с яблоком во рту. Ему ведомо, что такое битва, и он сам, с мечом в руке, решит свою судьбу. И тогда Аргилак Надменный в последний раз выехал из Штормового Предела, чтобы встретить своих врагов в открытом поле.

Приближение Штормового короля не застало Ориса Баратеона и его людей врасплох; королева Рейнис на Мераксес наблюдала с небес отбытие Аргилака из Штормового Предела и сумела представить деснице подробное описание числа и расположения неприятеля. Орис занял выгодное место на холмах к югу от Бронзовых Врат и укрепился там в ожидании штормового воинства.

К часу, когда две рати сошлись, Штормовые земли оправдали свое именование. С утра полил затяжной дождь, к полудню обернувшийся воющей бурей. В надежде на утишение непогоды лорды-знаменосцы умоляли короля Аргилака отложить нанесение удара на другой день. Но войско Штормового короля числом превосходило рать Завоевателей почти вдвое, а в рыцарях и тяжелой коннице — без малого вчетверо. Вид намокших стягов Таргариенов, колышущихся над его собственными холмами, разъярил короля, и закаленный в боях старый воин не преминул отметить, что дождь несет ветром с юга — прямо на холмы, в лицо людям Таргариенов. Потому Аргилак Надменный повелел наступать, и началась битва, вошедшая в историю как Последний Шторм.

Сражение длилось до поздней ночи — кровавое побоище, и далеко не столь неравное, как взятие Харренхолла Эйгоном. Трижды водил Аргилак своих рыцарей на порядки Баратеона, но склоны холма были круты, а почва от дождя раскисла и обратилась в слякоть, так что боевые кони вязли в грязи и падали, и наступление теряло всю стремительность и стройность. Дела у штормовых воителей пошли лучше, когда они послали на холмы пеших копейщиков. Ослепленные дождем захватчики слишком поздно узрели, как те карабкаются вверх, и намокшие тетивы сделали луки бесполезными для стрелков. Пал один холм, затем другой, а третьим и последним ударом Штормовой король и его рыцари разорвали середину строя Баратеона… чтобы натолкнуться на королеву Рейнис и Мераксес. Даже на земле дракон оказался ужасен. Дикон Морриген и Бастард из Черной Гавани, возглавлявшие передовой отряд, сгинули в драконьем пламени вкупе с рыцарями личной стражи короля Аргилака. Кони из ближних к дракону рядов, обуянные страхом, понеслись прочь, но столкнулись со всадниками, наступавшими следом. Натиск обернулся жуткой свалкой. Самого Штормового владыку выбросило из седла.

Однако же Аргилак продолжил бой. Когда Орис Баратеон и его люди спустились по грязи, покрывающей холм, они застали старого короля отбивающимся от полудюжины человек, и столько же тел лежало у его ног.

— Всем отойти! — велел Баратеон. Он спешился, чтобы встретиться со Штормовым королем на равных, и в последний раз предложил тому сдаться. Аргилак ответил бранью, и они сошлись в поединке — старый король-воитель с развевающейсягривой седых волос и неистовый чернобородый десница Эйгона. Говорили, что каждый нанес рану другому, но в итоге желание последнего из Дюррандонов исполнилось — он умер с мечом в руках и проклятьем на устах.

^{Рисунок 3. Решающий удар лорда Ориса Баратеона в поединке со Штормовым королем Аргилаком Надменным во время битвы Последний Шторм.}

Гибель короля лишила мужества воинов Штормовых земель, и как только разнеслась весть, что Аргилак пал, его лорды и рыцари побросали мечи и ударились в бегство.

Несколько дней в Штормовом Пределе страшились, что замок постигнет та же участь, что и Харренхолл, ибо Аргелла, дочь Надменного, с приближением Ориса Баратеона и войска Таргариенов заперла ворота и объявила себя Штормовой королевой.

— Защитники Штормового Предела погибнут до последнего человека, но колена не преклонят, — пообещала она королеве Рейнис, когда та верхом на Мераксес прилетела для переговоров. — Вы можете взять мой замок, но захватите в нем лишь кости, кровь и пепел.

Так объявила Аргелла… но ратники ее гарнизона оказались не столь охочими до погибели. Той же ночью они подняли мирный стяг, распахнули ворота замка и отдали леди Аргеллу в лагерь Ориса Баратеона нагой, в цепях и с кляпом во рту.

Рассказывают, что Баратеон собственными руками снял с Аргеллы цепи, укутал своим плащом, налил вина и повел с ней учтивую беседу, рассказывая о последнем сражении ее отца и его отваге. И позже, чтобы почтить павшего короля, лорд Орис взял себе герб и девиз Дюррандонов. Увенчанный короной олень стал его знаком, Штормовой Предел — родовым замком, а леди Аргелла — женой.

Теперь, когда и Речные, и Штормовые земли оказались под властью Эйгона Дракона и его соратников, оставшиеся короли Вестероса ясно сознавали, что приходит и их черед. В Винтерфелле король Торрхен созвал знамена: памятуя о бескрайних просторах Севера, он понимал, что для сбора ратей потребуется время. Королева Шарра из Долины, будучи регентом при своем сыне Роннеле, укрылась в Орлином Гнезде, позаботилась о рубежах обороны и отправила войско ко входу в Долину Арренов — в Кровавые Ворота. В годы юности королеву Шарру величали «Горным Цветком» и наипрекраснейшей девой всех Семи Королевств. Вероятно, вознамерившись прельстить Эйгона своей красотой, она послала ему свой портрет и предложила себя в супруги — с тем условием, что Эйгон объявит ее сына Роннела своим наследником. Хотя в итоге портрет и попал к Эйгону Таргариену, нам неведомо даже, ответил ли он на это предложение: у него уже имелось две королевы, да и Шарра Аррен, будучи десятью годами старше Дракона, ныне являла собой цветок увядший.

Между тем на западе два могучих короля преисполнились решимости навсегда покончить с Эйгоном, а потому ради общего дела объединили свои армии. Из Хайгардена с огромным войском выступил король Простора, Мерн IX из дома Гарденеров. Под стенами Золотой Рощи, родового замка дома Рованов, он встретился с королем Утеса, Лореном I Ланнистером, который привел из Западных земель собственную рать. Под началом обоих королей собралась наивеличайшая сила, которую когда-либо видел Вестерос: воинство в пятьдесят пять тысяч человек, в том числе около шести сотен лордов, великих и малых, и более пяти тысяч конных рыцарей. «Наш железный кулак», — бахвалился король Мерн. В походе его сопровождали четверо сыновей, а также оба внука-отрока как оруженосцы.

Надолго Два короля (как их называют) в Золотой Роще не задержались: армия такой величины должна беспрестанно пребывать в пути, а иначе дочиста объест всю округу. Выступив не мешкая, соратники выдвинулись на северо-северо-восток через высокие травы и золотые пшеничные поля.

Известие об их приближении Эйгон получил, будучи у себя в лагере близ Божьего Ока, после чего собрал войска и выдвинулся навстречу новым противникам. Рать, которой он повелевал, была впятеро меньшей, нежели у Двух королей, и по большей части состояла из людей, присягнувших речным лордам, чья верность дому Таргариенов являлась новообретенной и неиспытанной. Впрочем, с невеликим войском Эйгон мог двигаться намного быстрее неприятеля. У городка Каменная Септа к Завоевателю присоединились обе его королевы со своими драконами. Рейнис прибыла из Штормового Предела, Висенья же — с полуострова Расколотая Клешня, где она приняла немало пылких обещаний верности от местных лордов. И уже втроем Таргариены кружили в небесных высях, наблюдая за воинством Эйгона, которое переправлялось через верховья Черноводной и уходило на юг.

Обе рати сошлись посреди обширных открытых равнин за Черноводной, близ места, где однажды проляжет Золотая дорога. Два короля возрадовались, когда вернулись их разведчики, поведавшие о численности и местоположении войска Таргариенов. Оказалось, что на каждого воина Эйгона у его противников приходилось пятеро, а превосходство в числе лордов и рыцарей было и того значительней. Место было открытое, просторное — все трава да пшеница, насколько хватало глаз, лучшего для тяжелой конницы нельзя было и желать. Эйгон Таргариен не укреплялся на высотах подобно Орису Баратеону во время Последнего Шторма; и земля под ногами воинства была твердая, не размокшая. Не досаждал им и дождь — день выдался безоблачный, хотя и ветреный, непогоды не было уже более двух недель.

Король Мерн привел на битву в полтора раза более людей, нежели король Лорен, и потому потребовал себе чести повелевать главными силами. Его сыну и наследнику Эдмунду доверили передовой отряд. Король Лорен со своими рыцарями составил правое крыло, лорд Окхарт — левое. Поскольку не имелось никаких естественных преград для прикрытия рядов Таргариенов, Два короля намеревались обойти Эйгона с обеих сторон, а после ударить с тыла, пока их «железный кулак», огромный клин закованных в броню рыцарей и высокорожденных лордов, будет сокрушать середину неприятельских порядков.

Эйгон Таргариен выстроил своих людей неровным полумесяцем: середина ощетинилась копьями и пиками, далее встали лучники и арбалетчики, по бокам — легкая конница. Начальствование над войском он вручил Джону Мутону, лорду Девичьего Пруда, одному из первых бывших недругов, перешедших на его сторону. Сам король намеревался быть подле своих королев и вести бой с высоты. Эйгон, как и его враги, также приметил бездождье: трава и колосья вокруг были высоки, тучны… и очень сухи.

Таргариены выждали, пока не запели трубы, и Два короля под сонмом знамен не двинулись вперед. Король Мерн на своем золотом жеребце самолично возглавил натиск на середину строя; позади Мерна сын его Гавен вез королевский стяг — огромную зеленую руку на белом поле. С ревом и кличами, подстегиваемые звуками рогов и барабанов, Гарденеры и Ланнистеры устремились сквозь град стрел на своих врагов, расстраивая ряды копейщиков Эйгона и сметая их с пути. Но к той минуте Завоеватель и его сестры уже взмыли в небеса.

Эйгон на Балерионе реял над вражескими порядками в туче копий, камней и стрел, раз за разом низвергаясь, дабы обдать противников огнем. Рейнис и Висенья сеяли пламя по ветру, в сторону неприятеля и позади него. Сухая трава и несжатая пшеница вмиг занялись. Ветер раздул огонь и понес дым в лицо надвигающимся рядам Двух королей. Запах пожара перепугал коней, а сгустившийся дым слепил глаза и скакунам, и всадникам; когда со всех сторон выросли стены пламени, строй их начал рассыпаться. Воины лорда Мутона, находясь в безопасности с наветренной стороны, ожидали со своими луками и копьями и с легкостью расправлялись с опаленными и горящими людьми, что, шатаясь, выбирались из настоящего пекла.

Пламенное Поле — так впоследствии прозвали эту битву.

Свыше четырех тысяч человек сгинули в огне. Еще тысяча пала от мечей, копий и стрел. Десятки тысяч обгорели, некоторые столь сильно, что шрамы от ожогов остались у них на всю жизнь. Среди погибших оказался и король Мерн IX, а также его сыновья, внуки, братья и прочие родичи. Один из королевских племянников прожил еще три дня, и после того, как он скончался от ожогов, ушел в небытие и дом Гарденеров. Король Утеса Лорен выжил — осознав, что битва проиграна, прорвался на коне сквозь стену огня и дыма и остался в живых.

Таргариены потеряли менее сотни бойцов. Королева Висенья получила стрелу в плечо, но скоро оправилась. Пока драконы пожирали тела погибших, их мечи по велению Завоевателя были собраны и отосланы вниз по реке.

На другой день пленили и Лорена Ланнистера. Король Утеса сложил меч и корону к ногам Эйгона и, преклонив колено, принес ему вассальную присягу. И Эйгон, блюдя свое слово, поднял побежденного врага на ноги и утвердил во власти над его же землями, назвав Лорена лордом Утеса Кастерли и Хранителем Запада. Знаменосцы лорда Лорена последовали примеру побежденного короля, и так же поступили многие лорды Простора из числа переживших драконье пламя.

Однако покорение закатной стороны Вестероса не завершилось, а потому король Эйгон расстался со своими сестрами и немедля выступил на Хайгарден, надеясь добиться сдачи замка прежде, чем им завладеет иной притязатель. Прибыв к стенам крепости, Эйгон узнал, что замок находится под защитой стюарда Харлана Тирелла, чьи предки столетиями служили Гарденерам. Тирелл без боя вручил королю-завоевателю ключи от замка и заверил его в своей преданности. В награду Эйгон пожаловал Тиреллу Хайгарден со всеми владениями, назвав его Хранителем Юга и Верховным лордом Мандера и наделив властью над всеми бывшими вассалами дома Гарденеров.

Намерением короля Эйгона было продолжение похода на юг и принуждение Староместа, Арбора и Дорна к повиновению, но в Хайгардене его ушей достигли вести о новой угрозе. Торрхен Старк, король Севера, вышел с Перешейка и вступил в Речные земли, а за собой он вел рать в тридцать тысяч свирепых северян. Эйгон, не мешкая, повернул войско на север, навстречу новому врагу, и сам он на крыльях Черного Ужаса вылетел вперед, намного опередив собственных людей. Завоеватель оповестил о новой угрозе обеих своих королев, а также всех лордов и рыцарей, преклонивших перед ним колени после Харренхолла и Пламенного Поля.

Торрхен Старк, подойдя к берегам Трезубца, узрел за рекой ожидавшую его вражескую рать, в полтора раза превосходившую числом северное войско. Явились все — и собственно речные лорды, и пришлые из Простора, из Западных и Штормовых земель. А над их лагерем, описывая все более широкие круги, рассекали небеса Балерион, Мераксес и Вхагар.

Разведчики Торрхена видели руины Харренхолла, где под обломками еще вяло тлели алые огни. Король Севера слышал и множество рассказов о Пламенном Поле. Старк понимал, что та же участь может постичь его самого, попытайся он переправиться через реку. Некоторые лорды-знаменосцы побуждали короля к бою, несмотря ни на что, уверяя, что северная доблесть добудет победу. Другие уговаривали его отступить ко Рву Кайлин и держать оборону там, на землях Севера. Брандон Сноу, брат-бастард короля, вызвался пересечь реку в одиночку под покровом ночи и изничтожить драконов, пока те спят.

Король Торрхен послал-таки Брандона Сноу на ту сторону Трезубца. Но не одного, а вкупе с тремя мейстерами — не убивать, а договариваться. Посланцы сновали туда и обратно всю ночь напролет, а наутро переправился через реку уже сам Торрхен Старк. Там, на южном берегу Трезубца, он преклонил колена, сложил древнюю корону Королей Зимы к ногам Эйгона и поклялся быть ему вассалом. Он встал лордом Винтерфелла и Хранителем Севера — и более не королем. С того дня и посейчас Торрхена Старка помнят как Короля, Преклонившего Колена… но ни один северянин не оставил у Трезубца своих обгорелых костей, и мечи, которые Эйгон забрал у лорда Старка и его вассалов, не были ни согнуты, ни скручены, ни оплавлены.

После того пути Эйгона Таргариена и его королев вновь разошлись. Эйгон опять повернул на юг, выступив на Старомест, а обе его сестры оседлали своих драконов: Висенья уже во второй раз направилась в Долину Арренов, а Рейнис — в Солнечное Копье и пустыни Дорна.

Шарра Аррен укрепила оборону Чаячьего города, двинула сильное войско к Кровавым Воротам и утроила гарнизоны Каменной, Снежной и Небесной застав, оберегавших подходы к Орлиному Гнезду. Но все охранительные преграды ни на миг не задержали Висенью Таргариен — преодолев их на кожистых крыльях Вхагар, королева приземлилась во внутреннем дворе Орлиного Гнезда. Когда регентша Долины с дюжиной стражей выбежала ей навстречу, то обнаружила на колене у Висеньи Роннела Аррена, зачарованно глядящего на дракона.

— Матушка, можно я полетаю с леди? — спросил мальчик-король.

Не прозвучало ни угроз, ни оскорблений. Вместо того две королевы улыбнулись друг другу и обменялись любезностями. Затем леди Шарра послала за тремя коронами (ее собственным регентским венцом, маленькой короной ее сына и Соколиной короной Гор и Долины, которую тысячу лет носили короли дома Арренов) и вручила их королеве Висенье вкупе с мечами своего гарнизона. Как говаривали после, вершину Копья Гиганта трижды облетел маленький король, а на земле обнаружил, что стал маленьким лордом. Так Висенья Таргариен привела Долину Арренов в державу своего брата.

У Рейнис Таргариен столь легкого завоевания не случилось. Принцево ущелье в Красных горах охраняли отряды дорнийских копейщиков, но Рейнис не стала вступать с ними в бой. Она пролетела над перевалом, над красными песками, над белыми… но, нагрянув в Вейт, чтобы потребовать его сдачи, нашла замок пустым и брошенным. В городке под его стенами остались только женщины, дети да старики — будучи спрошены, где их лорды, они коротко отвечали: «Ушли». Рейнис проследовала вниз по течению реки к Дару Богов, родовому замку дома Аллирионов, но и тот был покинут. Она продолжила путь. Там, где Зеленокровная впадает в море, Рейнис наткнулась на Дощатый город — сотни плоскодонок, рыбачьих яликов, барок, плавучих домов и останков старых судов, которые, будучи соединены между собой канатами, цепями и досками, образовали городок на воде под палящим солнцем. Однако лишь немногие старухи и ребятишки явились поглядеть, как Мераксес кружила в вышине.

Наконец, королева добралась до Солнечного Копья, древней твердыни дома Мартеллов, где повстречала принцессу Дорнийскую — та ожидала в своем опустевшем дворце. Как сообщают нам мейстеры, Мерии Мартелл минуло восемьдесят лет, и шестьдесят из них она правила народом Дорна. Принцесса была весьма тучна, слепа и почти лыса, кожа ее пожелтела и обвисла. Аргилак Надменный прозвал старую даму «желтой дорнийской жабой». Но ни возраст, ни слепота не притупили ее ума.

— Я не стану с вами воевать, — молвила принцесса Мерия, — но и колена перед вами не преклоню. В Дорне нет короля — передайте это своему брату.

— Передам, — ответила ей Рейнис, — но мы придем снова, принцесса, и в другой раз с нами придут пламя и кровь.

— Да, это ваш девиз, — обронила Мерия. — А наш: непреклонные, несгибаемые, несдающиеся. Вы можете сжечь нас, миледи… но вы нас не склоните, не согнете и не заставите сдаться. Здесь Дорн. Вам тут не рады. Попробуйте только вернуться.

^{Рисунок 4. Принцесса Мерия Мартелл, владычица Дорна.}

На том королева и принцесса расстались, и Дорн остался непокоренным.

На западе Вестероса Эйгона Таргариена ожидал более теплый прием. Староместом, величайшим городом во всем Вестеросе, обнесенным кольцом мощных стен, правили Хайтауэры из Высокой башни — наистарейший, наибогатейший и наимогущественнейший из благородных домов Простора. Старомест являлся и средоточием Святой Веры, ибо там пребывал верховный септон, Отец истинно верующих, Глас Новых богов на земле, которому повиновались и паства — миллионы набожных по всем королевствам (исключая Север, где все еще держали верх Старые боги), и клинки Святого Воинства — боевых орденов, в народе именуемых Мечами и Звездами.

Тем не менее, приблизившись к Староместу, Завоеватель со своим войском нашли ворота города открытыми, а лорда Хайтауэра — ожидавшим Таргариена для изъявления покорности. Ибо после того, как вести о высадке Эйгона впервые дошли до Староместа, верховный септон затворился в Звездной септе на семь дней и семь ночей, доискиваясь наставлений богов. Не принимая иной пищи, кроме хлеба и воды, он проводил все часы бдения в молитвах, переходя от одного алтаря к другому. И на седьмой день Старица вознесла свой золотой светоч, озарив его святейшеству путь грядущий. И узрел он: если Старомест обратит оружие против Эйгона Дракона, город неизбежно сгорит, а Высокая башня, Цитадель и Звездная септа будут повержены и изничтожены.

Манфред Хайтауэр, лорд Староместа, был правителем осторожным и благочестивым. Один из его меньших сыновей состоял в рядах Сынов Воина, а другой лишь недавно принес обеты септона. Когда верховный септон поведал лорду Хайтауэру о видении, которым удостоила его Старица, тот решил, что не станет противиться Завоевателю силой оружия. Потому ни один житель Староместа не сгорел на Пламенном Поле, хотя Хайтауэры и являлись знаменосцами Гарденеров из Хайгардена. И потому же лорд Манфред выехал навстречу Эйгону Дракону и обратился к нему, чтобы поднести королю свой меч, свой город и принести вассальную присягу. (Некоторые говорят, что лорд Хайтауэр предлагал еще и руку своей младшей дочери, но от этого Эйгон учтиво отказался, не желая обижать двух своих королев).

Три дня спустя в Звездной септе его святейшество самолично помазал Эйгона семью елеями, возложил ему корону на чело и провозгласил его Эйгоном из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Державы. (Прибегли к именованию «Семь Королевств», хотя Дорн не покорился — и не покорится еще более столетия).

Лишь горстка лордов присутствовала на первой коронации Эйгона в устье Черноводной, но свидетелями второй стали сотни; а когда король на спине Балериона проехал через весь Старомест, на городских улицах его приветствовали десятки тысяч людей. На второй коронации среди прочих были мейстеры и архимейстеры Цитадели — возможно, по таковой причине именно ее и стали считать началом правления Завоевателя, а не день Высадки Эйгона или возложения венца в Эйгонфорте.

Так волей Эйгона Завоевателя и его сестер Семь Королевств Вестероса были скованы в единую великую державу.

Многие думали, что по окончании всех войн король Эйгон сделает своей монаршей столицей Старомест; другие полагали, что он будет править из Драконьего Камня, древней островной цитадели дома Таргариенов. Король удивил всех, объявив о намерении расположить свой двор в новом городе, уже выраставшем у подножия трех холмов в устье реки Черноводной, где Завоеватель и его сестры впервые ступили на землю Вестероса. Новую столицу поименовали Королевской Гаванью. Отсюда Эйгон Дракон будет править своей державой, восседая на огромном железном престоле, сотворенным из оплавленных, скрученных, погнутых и сломанных клинков всех его павших врагов. Это грозное сооружение в скором времени станет ведомо всему свету, именуясь Железным троном Вестероса.

Долгое царствование короля Эйгона I Таргариена (1 — 37 годы от З.Э.) было по большей части мирным… особенно последние его годы. Но периоду Драконова мира, как позже мейстеры Цитадели называли последние двадцать лет его царствования, предшествовали Драконовы войны, и одним из самых жестоких и кровавых противостояний в истории Вестероса была последняя из них.

Хотя и принято считать, что Завоевание кончилось, когда Эйгон был коронован и помазан на царство верховным септоном в Звездной септе Староместа, в это время Завоевателю покорился еще не весь Вестерос.

Лорды Трех Сестер ‒ островов, лежащих в заливе Пасть ‒ воспользовались хаосом Завоевания и, провозгласив себя вольным народом, короновали леди Марлу из дома Сандерленд своей королевой. Поскольку большая часть флота Арренов погибла во время Завоевания, король приказал Хранителю Севера Торрхену Старку из Винтерфелла покончить с мятежом Сестер, и армия северян под командованием сира Варрика Мандерли отплыла из Белой Гавани на нанятых браавосийских галерах. Вид их парусов в сочетании с неожиданным появлением королевы Висеньи на Вхагар в небе над Систертоном лишил сестринцев смелости: они спешно вынудили королеву Марлу отречься в пользу младшего брата. Стеффон Сандерленд вновь поклялся в верности Орлиному Гнезду, склонил колено перед королевой Висеньей и отдал своих сыновей в заложники как гарантию своего хорошего поведения: одного Мандерли, другого Арренам. Его сестру, низложенную королеву, вывезли с островов и бросили в тюрьму. Через пять лет ей отрезали язык, и она провела остаток своих дней в Молчаливых Сестрах, обмывая трупы знати.

На другом конце Вестероса в хаосе пребывали Железные острова. Дом Хоаров, правивший железнорожденными на протяжении множества веков, канул в небытие за одну ночь, когда Эйгон обрушил пламя Балериона на Харренхолл. Хотя в этом пожаре сгорели Харрен Черный и его сыновья, Куорин Волмарк из Харло, чья бабушка была младшей сестрой деда Харрена Черного, объявил себя законным наследником «черной династии» и принял на себя королевский сан.

Не все железнорожденные признали его притязания. На Старом Вике у костей морского дракона Нагги жрецы Утонувшего Бога возложили плавниковую корону на голову босоногого праведника Лодоса, который провозгласил себя живым сыном Утонувшего Бога и утверждал, что способен творить чудеса. Другие претенденты объявились на Большом Вике, Пайке и Оркмонте, и больше года их сторонники дрались друг с другом на море и на суше. Говорили, что в воде между островами было так много трупов, что к ним сотнями являлись привлеченные кровью кракены.

Эйгон Таргариен положил конец этой сваре. Во 2 году от З.Э. он прибыл на острова на Балерионе. С ним пришли военные корабли Арбора, Хайгардена и Ланниспорта и даже несколько ладей с Медвежьего острова, отправленных Торрхеном Старком. Железнорожденные, чье количество поуменьшилось за год братоубийственной войны, не сумели оказать достойного сопротивления… более того, многие даже приветствовали приход драконов. Король Эйгон убил Куорина Волмарка Черным Пламенем, но позволил его малолетнему сыну унаследовать земли и замок отца. На Старом Вике самозваный сын Утонувшего Бога, король-жрец Лодос призвал кракенов из глубин, чтобы сокрушить флот захватчиков. Когда этого не случилось, Лодос набил свою рясу камнями и вошел в море «посоветоваться с отцом». За ним последовали тысячи. Их раздутые, изъеденные крабами трупы годами прибивало к берегам Старого Вика.

После этого встал вопрос — кто будет править Железными островами от имени короля? Предлагали сделать железнорожденных вассалами Талли из Риверрана или Ланнистеров с Утеса Кастерли. Кое-кто даже настаивал на том, чтобы подчинить острова Винтерфеллу. Эйгон выслушал все притязания, но в итоге решил позволить железнорожденным самостоятельно выбрать верховного лорда. Никто не удивился, когда они избрали таковым соотечественника: Викона Грейджоя, лорда-жнеца Пайка. Лорд Викон присягнул Эйгону, после чего Дракон и его флот покинули острова.

Власть Грейджоя распространялась, однако, лишь на Железные острова: он отказался от притязаний на материковые земли, некогда захваченные Хоарами. Эйгон пожаловал руины Харренхолла и окрестные земли сиру Квентону Квохерису, своему мастеру над оружием с Драконьего Камня, но потребовал от него признать лорда Эдмина Талли из Риверрана своим сюзереном. Имея двух сильных сыновей и пухленького внука, новоиспеченный лорд Квентон мог не волноваться о наследниках, но ввиду того, что первая его жена сгорела от сыпной лихорадки три года назад, он согласился взять одну из дочерей лорда Талли в жены.

С покорением Трех Сестер и Железных островов весь Вестерос к югу от Стены теперь подчинялся Эйгону Таргариену — весь, кроме Дорна. Поэтому теперь Дракон обратил свой взор именно на Дорн. Сперва Эйгон попытался склонить дорнийцев силой слова, отправив в Солнечное Копье делегацию крупных лордов, мейстеров и септонов, которые должны были объяснить принцессе Мерии по прозвищу Желтая Жаба Дорна преимущества присоединения Дорна к владениям Эйгона. Переговоры заняли почти год, но ни к чему не привели.

Обычно Первую дорнийскую войну отсчитывают с 4 года от З.Э., когда Рейнис Таргариен вернулась в Дорн. В этот раз она пришла с огнем и кровью, как и угрожала. На драконе Мераксес королева спустилась с небес и подожгла Дощатый город. Огонь перекидывался с лодки на лодку, пока все устье Зеленокровной не было заполнено горящими обломками, а клубы дыма не стали видны из самого Солнечного Копья. Обитатели плавучего города спасались от пожара в реке, так что погибло меньше сотни человек, и большинство из них утонуло, а не сгорело в драконьем огне. Но первая кровь была пролита.

^{Рисунок 5. Королева Рейнис Таргариен на драконице Мераксес во время Первой Дорнийской войны.}

В это же время Орис Баратеон вел тысячу отборных рыцарей по Костяному Пути, пока сам Эйгон с тридцатитысячной армией, включавшей в себя две тысячи конных рыцарей и триста лордов и знаменосцев, шел по Принцеву Пути. По утверждению лорда Гарлана Тирелла, даже без Эйгона и Балериона имеющихся сил было более чем достаточно, чтобы разгромить любую дорнийскую армию, которая осмелилась бы заступить им дорогу.

Нет никакого сомнения, что он имел все основания так говорить, но проверить свои слова делом Тиреллу не удалось — дорнийцы так и не дали ему сражения. Вместо этого они уходили от войск короля, попутно сжигая посевы на полях и отравляя все колодцы до единого. Как обнаружили захватчики, дорнийские сторожевые башни в Красных горах оказались покинуты гарнизонами и заброшены. На высокогорных перевалах передовые силы Эйгона обнаружили на пути стену из овечьих туш — с тех была сострижена вся шерсть, а мясо успело так испортиться, что есть его было уже нельзя. К тому времени, когда королевская армия миновала Принцев перевал и вышла к дорнийским пескам, у нее заканчивались провизия и фураж. Здесь Эйгон разделил свои силы: послал войско лорда Тирелла на юг воевать с Утором Уллером, лордом Пекла, а сам повернул на восток —‒ осаждать лорда Фаулера в его горной твердыне Поднебесье.

То был второй год осени, и зима, как предполагалось, стояла на пороге. Захватчики надеялись, что в это время в пустыне будет не так жарко и воды будет больше. Но дорнийское солнце не знало пощады, когда лорд Тирелл шел к Пеклу. При такой жаре люди хотели пить больше, но все источники и оазисы на пути армии были отравлены. С каждым днем умирало все больше лошадей, их наездники следовали за ними. Гордые рыцари бросали свои знамена, щиты, даже доспехи. Лорд Тирелл потерял четверть людей и почти всех лошадей в дорнийских песках, а когда дошел до Пекла, то обнаружил, что замок оставлен.

Поход Ориса Баратеона был немногим успешнее. Кони его армии едва продвигались по каменистым склонам на узких, петляющих перевалах, и просто отказывались идти по самым крутых местам дороги, где дорнийцы высекли в горе ступени. То и дело на головы рыцарей десницы сыпались бросаемые невидимым врагом булыжники. В том месте, где Костяной Путь пересекал реку Виль, у моста, через который шла армия, внезапно появились дорнийские лучники и обрушили на нее град стрел. Когда лорд Орис приказал своим людям отступать, большой обвал отрезал дорогу назад. Оказавшихся в западне воинов Штормовых земель перерезали как свиней на бойне. Ориса Баратеона и еще дюжину лордов, за которых можно было получить выкуп, пощадили, но они попали в руки Виля из Виля, жестокого горного лорда по кличке Вдоволюб.

Король Эйгон добился больших успехов. Пройдя на восток через холмы, где в текущих с вершин ручьях было вдоволь воды, а в долинах предостаточно дичи, он штурмом взял Поднебесье и после короткой осады — Айронвуд. Лорд Тора недавно скончался, так что его стюард сдал замок без борьбы. Дальше к востоку лорд Призрачного Холма Толанд прислал своего заступника, который должен был сразиться с королем на поединке. Эйгон принял вызов и убил противника, только чтобы узнать, что это вовсе не боец Толанда, а его шут. Сам лорд Толанд ускользнул.

Так же поступила и Мерия Мартелл, принцесса Дорна, когда король Эйгон прибыл в Солнечное Копье на Балерионе и обнаружил, что его опередила сестра Рейнис. После сожжения Дощатого Города она взяла Лимонную Рощу, Крапчатый Лес и Гнилую Воду, принимая почести от старух и детей, но нигде не нашла врага. Даже Тенистый город за стенами Солнечного Копья был наполовину оставлен, и никто из оставшихся не признавался, что знает, куда ушли дорнийские лорды и принцесса.

— Желтая Жаба укрылась в песках, — сказала королева Рейнис королю Эйгону.

Эйгон в ответ объявил о своей победе. В большом зале Солнечного Копья он собрал оставшихся вельмож и заявил им, что Дорн отныне является частью его владений, что отныне дорнийцы — его подданные, а их бывшие лорды — изгои и мятежники. Были объявлены награды за их головы, прежде всего — за принцессу Мерию Мартелл, Желтую Жабу. Лорд Джон Росби был назначен кастеляном Солнечного Копья и Хранителем Песков, чтобы править Дорном от имени короля. Были назначены стюарды и кастеляны во все другие замки и земли, захваченные Завоевателем. После этого Эйгон и его армия ушли, как пришли — через холмы и Принцев Путь.

Едва они достигли Королевской Гавани, как в Дорне вспыхнуло восстание. Дорнийские копьеносцы появились как будто из ниоткуда, как пустынные цветы после дождя. Поднебесье, Тор, Айронвуд и Призрачный Холм были вновь заняты в две недели, а их гарнизоны преданы мечу. Кастелянам и стюардам Эйгона позволяли умереть лишь после долгих пыток. Говорили, что дорнийские лорды делали ставки на то, у кого из них дольше протянут пленные, пока они их расчленяют. По сравнению с остальными, кастеляна Солнечного Копья лорда Росби постигла более милосердная участь. Когда в замок из Тенистого города ворвалась толпа дорнийцев, чтоб вернуть себе замок, связанного по рукам и ногам Росби подняли на самую вершину башни Копье и выбросили из окна, причем сделала это никто иная, как престарелая принцесса Мерия Мартелл.

Вскоре из всех войск короля Эйгона на дорнийской земле остались только лорд Тирелл и его армия. Пекло, сильный замок на реке Сероводной, казалось, был достаточно подготовлен для того, чтобы отразить любой мятеж. Но река была сернистой, и от выловленной в ее водах рыбы воины Хайгардена болели. Дом Кворгилов из Песчаника так и не покорился захватчикам, так что копейщики Кворгила вырезали дозорные и фуражирные отряды Тирелла, если те заходили слишком далеко на запад. Вейты из Вейта делали то же самое на востоке. Когда вести о Дефенестрации в Солнечном Копье достигли Пекла, лорд Тирелл собрал оставшиеся силы и пошел через пески. Он заявил, что хочет захватить Вейт, пройти по реке на восток, вернуть контроль над Солнечным Копьем и Тенистым городом и наказать убийц лорда Росби. Но где-то к востоку от Пекла, в красных песках, лорд Тирелл и вся его армия исчезли. Никто больше их не видел.

Не таков был Эйгон Таргариен, чтобы смириться с поражением. Война затянулась еще на семь лет, хотя после 6 года от З.Э. она выродилась в бесконечную кровавую череду зверств, набегов и мести, нарушаемую долгими периодами бездействия, дюжиной коротких перемирий и целым рядом убийств и покушений.

В 7 году от З.Э. Ориса Баратеона и других лордов, захваченных на Костяном Пути, вернули в Королевскую Гавань в обмен на золото по весу узников. По возвращении обнаружилось, что Вдоволюб отрубил всем пленным правые руки, чтобы они больше никогда не поднимали меч против Дорна. В отместку король Эйгон сам ударил по горному оплоту Вилей на Балерионе и обратил с полдюжины их фортов и сторожевых башен в груды расплавленного камня. Но Вили укрылись в пещерах и туннелях под своими горами, так что Вдоволюб прожил еще двадцать лет.

В засушливый 8 год от З.Э. дорнийские налетчики пересекли Дорнийское море на кораблях, предоставленных пиратским королем со Ступеней, и атаковали полдюжины городов и деревень по южному побережью мыса Гнева, а также организовали пожары, распространившиеся по половине Дожделесья. Говорят, что принцесса Мерия сказала об этом: «Огонь за огонь».

Таргариены не могли себе позволить оставить это без ответа. В конце того же года в небе Дорна появилась Висенья Таргариен, и Вхагар обрушила пламя на Солнечное Копье, Лимонную Рощу, Призрачный Холм и Тор.

В 9 году от З.Э. Висенья вернулась вместе с Эйгоном, вдвоем они сожгли Пекло, Вейт и Песчаник.

Дорнийцы ответили в следующем году, когда лорд Фаулер провел армию по Принцеву Пути на Простор так быстро, что смог сжечь дюжину деревень и захватить большой пограничный замок Ночная Песнь, прежде чем жители Марок поняли, что случилось. Когда вести об атаке достигли Староместа, лорд Хайтауэр отправил своего сына Аддама и сильное войско, чтобы вернуть Ночную Песнь, но именно в этом и был расчет дорнийцев. Вторая дорнийская армия под командованием Джоффри Дейна вышла из Звездопада и атаковала Старомест. Его стены оказались дорнийцам не по зубам, но Дейн сжег поля, хутора и деревни на территории в двадцать лиг вокруг города и убил младшего сына лорда Хайтауэра, Гармона, когда мальчик возглавил вылазку. Сир Аддам Хайтауэр достиг Ночной Песни только чтобы обнаружить, что лорд Фаулер предал замок огню, а гарнизон — мечу. Лорд Карон, его жена и дети были угнаны в Дорн как пленные. Вместо того, чтобы преследовать Фаулера, сир Аддам поспешил к Староместу, чтобы выручить город, но к тому времени сир Джоффри и его армия уже ушли в горы.

Вскоре умер старый лорд Манфред Хайтауэр. Сир Аддам наследовал своему отцу как лорд Хайтауэр, и весь Старомест взывал к мести. Король Эйгон на Балерионе отправился в Хайгарден, чтобы посоветоваться с Хранителем Юга, но Тео Тирелл, молодой лорд, меньше всех желал нового вторжения в Дорн после того, что случилось с его отцом.

Снова король обрушил мощь драконов против Дорна. Эйгон ударил по Поднебесью, поклявшись сделать из него «второй Харренхолл». Висенья на Вхагар принесла Звездопаду кровь и огонь. А Рейнис на Мераксес снова вернулась в Пекло… где и случилась трагедия. Драконы Таргариенов, вскормленные и обученные для битвы, неоднократно проходили сквозь дождь копий и стрел, получая лишь малый для себя урон. Чешуя взрослого дракона прочнее стали, так что даже те стрелы, что пробивали ее, редко могли сделать что-то большее, кроме как разозлить зверя. Но когда Мераксес поднялась над замком, защитник, стоявший на самой высокой башне замка, выстрелил из скорпиона, и железный болт длиною в ярд попал дракону прямо в правый глаз. Мераксес умерла не сразу, но рухнула на землю в смертной агонии, разрушив башню и большой участок крепостной стены Пекла.

^{Рисунок 6. Гибель королевы Рейнис Таргариен и драконицы Мераксес подле замка Пекло.}

Пережила ли Рейнис Таргариен своего дракона, остается предметом споров. Некоторые говорят, что она не удержалась на драконе, упала и разбилась насмерть, другие — что она погибла под Мераксес во дворе замка. Некоторые утверждают, что королева пережила падение с дракона, только чтобы умереть от пыток в темнице Уллеров. Маловероятно, что мы узнаем о действительных обстоятельствах ее смерти, но Рейнис Таргариен, сестра и жена короля Эйгона I, сгинула в Пекле в 10 году от Завоевания Эйгона.

Следующие два года войны стали годами Гнева Дракона. Каждый замок в Дорне сожгли трижды, так как Балерион и Вхагар возвращались снова и снова. Местами возле Пекла пески сплавились в стекло — таким горячим было огненное дыхание Балериона. Дорнийские лорды были вынуждены скрываться, но и это не гарантировало им безопасности. От рук убийц пали лорд Фаулер, лорд Вейт, леди Толланд и четыре подряд лорда Уллера, ‒ Железный трон щедро платил золотом за голову любого дорнийского лорда. Но только двое из убийц выжили и смогли получить свою награду, и дорнийцы к тому же били в ответ, платя кровью за кровь. Лорда Коннингтона из Грифоньего Гнезда убили во время охоты, лорда Мертинс из Туманного Леса отравили со всеми его домочадцами бочонком дорнийского вина, лорда Фелла удавили в одном из борделей Королевской Гавани. Сами Таргариены не были в безопасности. На самого короля покушались трижды, и в двух таких случаях он бы непременно погиб, если бы не охрана. Однажды ночью убийцы подкараулили на улицах Королевской Гавани королеву Висенью — погибло два человека из ее свиты, прежде чем Висенья зарубила Темной Сестрой последнего покушавшегося.

Самое позорное дело той кровавой эпохи было совершено в 12 год от З.Э., когда Виль Вдоволюб явился незваным гостем на свадьбу сира Джона Кафферена, наследника Фонтона, и Алис Окхарт, дочери лорда Старого Дуба. Вдоволюба впустил через черный ход слуга-предатель, так что нападавшие убили лорда Окхарта и большинство гостей, затем оскопили жениха и заставили невесту глядеть на это. Потом леди Алис и ее служанок изнасиловали, увезли и продали мирийскому работорговцу.

К тому времени Дорн обратился в дымящуюся пустыню, где царили голод, чума и разруха. «Выжженной землей» называли его торговцы из Вольных Городов. Но дом Мартеллов остался верен своему девизу — «Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся». Один дорнийский рыцарь, взятый в плен и приведенный к королеве Висенье, сказал, что Мерия Мартелл предпочтет, чтобы ее народ вымер, чем попал в рабство к Таргариенам, на что Висенья ответила, что они с братом будут рады услужить принцессе.

Годы и болезни, наконец, сделали то, что не смогли драконы и армии. В 13 году от З.Э. Мерия Мартелл, Желтая Жаба Дорна, скончалась в своей постели (как утверждали ее враги, совокупляясь с жеребцом). Ее сын Нимор наследовал ей как лорд Солнечного Копья и принц Дорна. Ему было шестьдесят лет, его здоровье начало слабеть, и он не желал продолжать бойню. Он начал свое правление с отправки делегации в Королевскую Гавань, чтобы вернуть череп дракона Мераксес и предложить королю Эйгону условия мирного договора. Делегацию возглавляла наследница Нимора, его дочь Дерия.

Мир, предложенный принцем Нимором, в Королевской Гавани встретили враждебно. Особенно против него была настроена королева Висенья. «Никакого мира без подчинения», заявила она, и ее сторонники в королевском совете вторили ее словам. Орис Баратеон, озлобившийся в последние годы, предложил вернуть принцу Нимору его дочь без руки. Лорд Окхарт прислал ворона с предложением продать Дерию в «худший бордель в Королевской Гавани, чтобы каждый нищий в городе мог ею попользоваться». Эйгон Таргариен отверг все эти предложения: принцесса Дерия пришла послом под мирным знаменем, и ей не будет причинено вреда, пока она под его кровом, поклялся король.

Король устал от войны, люди это видели, но дать дорнийцам мир без подчинения было равносильно тому, чтобы признаться в том, что любимая сестра короля, Рейнис, погибла напрасно, что все это кровавое смертоубийство не имело смысла. Лорды Малого совета предупреждали, что подобный мир будет расценен как знак слабости и может поощрить новые восстания, которые придется подавлять. Эйгон знал, что Простор, Штормовые земли и марки сильно пострадали во время войны, что они не забудут этого и не простят. Даже в Королевской Гавани король Эйгон не осмеливался выпускать дорнийцев из Эйгонфорта без охраны, опасаясь, что простолюдины просто порвут их на части. По всем этим причинам, писал позже великий мейстер Лукан, король был готов отказаться от дорнийских предложений и продолжить войну.

Тогда принцесса Дерия вручила королю запечатанное письмо от своего отца. «Только для ваших глаз, ваша милость».

Король Эйгон молча, с каменным лицом прочел письмо при всем дворе, сидя на Железном троне. Когда он встал, люди заметили, что король поранил руку. Эйгон сжег письмо и больше никогда о нем не говорил, но той же ночью он оседлал Балериона и отправился через Черноводный залив к дымящимся горам Драконьего Камня. Когда на следующее утро он вернулся, Эйгон Таргариен согласился на условия мира, предложенные Нимором Мартеллом. Вскоре он подписал договор о вечном мире с Дорном.

И по сей день никто не может с уверенностью сказать, что могло быть написано в письме, врученном Дерией. Некоторые утверждают, что в нем были лишь простые слова одного отца, обращенные к другому, сердечные слова, тронувшие сердце короля Эйгона. Другие считают, что в нем был приведен список всех лордов и знатных рыцарей, погибших во время войны. Некоторые септоны дошли даже до утверждений, что письмо было зачаровано, что его написала перед смертью сама Желтая Жаба, используя кровь Рейнис вместо чернил, отчего король и не смог противиться ее черной магии.

Великий мейстер Клегг, прибывший в Королевскую Гавань много лет спустя, пришел к выводу, что Дорн больше не мог воевать. Клегг предполагает, что ведомый отчаянием принц Нимор мог угрожать в письме, что если его мирные условия будут отвергнуты, дорнийцы наймут Безликих из Браавоса для убийства сына и наследника Эйгона шестилетнего Эйниса, сына короля от Рейнис. Это возможно… но никто никогда не узнает правды.

Так закончилась Первая дорнийская война (4-13 годы от З.Э.).

Желтая Жаба Дорна сделала то, что не удалось Харрену Черному, Двум королям и Торрхену Старку: она победила Эйгона Таргариена и его драконов. Но к северу от Красных гор ее тактика вызвала лишь презрение. «Дорнийская храбрость» стала насмешливым обозначением трусости среди лордов и рыцарей королевства Эйгона. «Жаба скрывается в песках, когда ей что-то угрожает», — написал один книжник. Другой написал так: «Мерия сражалась как женщина — с помощью обмана, измены и колдовства». Дорнийская «победа» (если это была победа) считалась бесчестной, и выжившие в этой войне сыновья и братья убитых обещали друг другу, что настанет другой день, а с ним и месть.

Их мести нужно было ждать следующего поколения, и восшествия на престол молодого, более кровожадного короля. Хотя Эйгон I оставался у власти еще двадцать четыре года, война с Дорном была последней войной Завоевателя.

Эйгон I Таргариен был прославленным воителем, величайшим завоевателем в истории Вестероса, однако многие полагают, что наивысшие его достижения свершились во времена мира. Железный трон был выкован огнем, сталью и ужасом, как говорят, но едва трон остыл, он стал для всего Вестероса престолом правосудия.

Примирение Семи Королевств с владычеством Таргариенов было краеугольным камнем деяний Эйгона I как короля. Ради этой цели он прилагал великие усилия, приближая ко двору и вводя в свои советы мужей (и даже немногих женщин) со всех концов государства. Бывших врагов призывали присылать своих детей (в основном младших сынов и дочерей, поскольку большинство знатных лордов предпочитали держать наследников ближе к дому) ко двору, где мальчики служили пажами, чашниками и оруженосцами, а девочки — служанками и наперсницами королев Эйгона. В Королевской Гавани они воочию лицезрели королевское правосудие, что сподвигало их считать себя верными подданными одного великого королевства, а не северянами, людьми Западных или Штормовых земель.

Таргариены также поспособствовали множеству браков между благородными домами из дальних концов королевства, надеясь, что такие союзы помогут им связать покоренные земли и сделать из семи королевств одно. Королевы Эйгона — Висенья и Рейнис — питали особое расположение к устроению таких супружеских пар. Их усилиями юный Роннел Аррен, лорд Орлиного Гнезда, взял в жены дочь Торрхена Старка из Винтерфелла, тогда как старший сын Лорена Ланнистера и наследник Утеса Кастерли женился на девице Редвин из Арбора. Когда у Вечерней Звезды Тарта родились три девочки, тройняшки, королева Рейнис заключила их помолвки с домами Корбреев, Хайтауэров и Харло. Королева Висенья устроила двойную свадьбу домов Блэквуд и Бракен, соперников с многовековой историей вражды, и соединила сынов каждого дома с дочерьми из другого, чтобы скрепить мир между ними. А когда девица из Рованов, служившая Рейнис, обнаружила, что понесла от поваренка, королева отыскала ей в Белой Гавани рыцаря для замужества, и еще одного, готового принять ее бастарда на воспитание, в Ланниспорте.

Хотя никто не ставил под сомнение, что последнее слово во всех делах управления королевством принадлежит Эйгону Таргариену, его сестры Висенья и Рейнис оставались его соратницами во власти на протяжении всего его царствования. За исключением разве что Доброй королевы Алисанны, супруги Джейхейриса I, ни одна иная королева за всю историю Семи Королевств не обладала столь высокими полномочиями в государственных заботах, каковое было у сестер Дракона. У короля было в обычае взять с собой одну из королев, куда бы он ни отправился, в то время как другая оставалась на Драконьем Камне или в Королевской Гавани, подчас восседала на Железном троне и вершила дела, что доводились до ее сведения.

Пусть Эйгон и назначил Королевскую Гавань своей столицей и воздвиг Железный трон в дымном зале Эйгонфорта, проводил он там не более четвертой части своего времени. Не меньшая доля его дней и ночей прошла на Драконьем Камне, островной твердыне его праотцов. Замок под Драконьей горой был вдесятеро просторней Эйгонфорта, значительно лучше благоустроен, безопаснее и древнее. От Завоевателя однажды даже услышали, что ему мил сам запах Драконьего Камня, где соленый воздух всегда пахнет дымом и серой. Примерно с полгода проводил он в этих двух крепостях, деля свое время между ними.

Оставшиеся полгода он уделял бесконечным монаршим путешествиям, перевозя свой двор из одного замка в другой, гостя у каждого из своих великих лордов поочередно. Чаячий город и Орлиное Гнездо, Харренхолл, Риверран, Ланниспорт и Утес Кастерли, Крейкхолл, Старый Дуб, Хайгарден, Старомест, Арбор, Рогов Холм, Эшфорд, Штормовой Предел и Закатный имели честь принимать его милость много раз, но Эйгон мог заглянуть (и заглядывал) едва ли не повсюду, порой в сопровождении целой тысячи рыцарей, лордов и леди. Трижды он путешествовал на Железные острова (дважды на Пайк и единственный раз на Старый Вик), провел пару недель в Систертоне в 19 году от З.Э. и посещал Север шесть раз: трижды принимал просителей в Белой Гавани, дважды в Барроутоне и один раз — в Винтерфелле во время последнего своего путешествия в 33 году от З.Э.

«Лучше предупреждать восстания, чем подавлять их», — таков был прославленный ответ Эйгона на вопрос о причинах его странствий. Вид короля во всей его мощи, верхом на Балерионе Черном Ужасе, со свитой из сотен рыцарей, блещущих шелками и сталью, немало внушал преданности беспокойным лордам. Король добавлял также, что простой народ также должен время от времени видеть своих королей и королев и знать, что может донести до них свои заботы и горести.

^{Рисунок 7. Король Эйгон I Таргариен в день своей коронации едет на драконе Балерионе через Старомест.}

Так оно и было. Большая доля каждого монаршего путешествия уходила на пиры и балы, охоту обычную и соколиную, и каждый лорд стремился превзойти другого в великолепии и гостеприимстве. Но Эйгон почитал для себя обязательным принимать просителей везде, где бы ни проезжал, будь то помост в замке лорда или мшистый камень на поле у земледельца. В путешествиях его сопровождали шестеро мейстеров, чтобы просвещать короля касательно местных законов, обычаев и истории, а также записывать все указы и решения, которые провозглашал его милость. «Владыка должен знать земли, которыми правит», — говаривал Завоеватель позднее своему сыну Эйнису, и в своих путешествиях Эйгон многое узнал о Семи Королевствах и их народах.

Каждое из покоренных королевств придерживалось собственных законов и традиций. Король Эйгон мало вмешивался в них. Он позволял своим лордам править на прежний лад, с прежними полномочиями и привилегиями. Законы наследования и правопреемства, как и существующие ленные отношения, оставались неизменны, лорды великие и малые сохранили за собой право казни на своих землях, равно как и право первой ночи там, где этот обычай был принят в ту пору.

Первейшей из забот Эйгона был мир. До Завоевания войны меж королевствами Вестероса были обычны. Едва ли год проходил без того, чтоб кто-либо с кем-либо где-то да бился. Даже и в тех королевствах, что пребывали в мире, соседствующие лорды разрешали свои споры при посредстве клинков. Воцарение Эйгона положило этому конец. Малые лорды и рыцари-ленники отныне должны были доносить свои распри до сюзеренов и повиноваться их решениям. Тяжбы между Великими домами королевства разбирала корона.

— Первейшим законом нашей земли да будет королевский мир, — повелел король Эйгон, — и всякий лорд, кто затеет войну без моего на то соизволения, станет мятежником и врагом Железного трона.

Король Эйгон также своими указами устанавливал таможенные сборы, пошлины и налоги для всего королевства, тогда как ранее каждый порт и каждый малый лорд был волен собирать с издольщиков, простонародья и купцов столько, сколько желал. Возвестил он и о том, что праведники и праведницы Веры, и все их земли и владения освобождаются от налогов. Вдобавок к тому, он подтвердил право судов Веры вершить правосудие и выносить приговоры септонам, присягнувшим братьям или праведным сестрам, обвиняемым в злоупотреблениях. Сам не будучи человеком набожным, первый из королей Таргариенов всегда заботился о том, чтоб снискать поддержку Веры и верховного септона Староместа.

Королевская Гавань выросла вокруг Эйгона и его двора на трех великих холмах в устье Черноводной и подле них. Высочайший из тех холмов стал известен как Высокий холм Эйгона, в скором времени другие два холма стали известны как холм Висеньи и холм Рейнис, прежние же их имена не сохранились. Неказистая башня с палисадом, которую Эйгон возвел на скорую руку, не была ни достаточно велика, ни достаточно великолепна, чтоб служить обиталищем королю и его двору, так что Эйгонфорт начали достраивать еще до завершения Завоевания. Была возведена новая крепость: выстроенная из бревен, высотою в пятьдесят футов, с просторным большим залом под нею и с кухней на другом конце двора, сложенной из камня и крытой сланцем на случай пожара. Возникли конюшни, затем амбар. Выстроили новую сторожевую башню, вдвое выше старой. Вскорости Эйгонфорт грозил вырваться из собственных стен, посему был поставлен новый частокол, охвативший большую часть вершины холма, и тем самым давший место казармам, арсеналу, септе и круглой башне.

По речным берегам под холмами выстраивались причалы и склады, и там, где прежде встречались одни лишь рыбацкие лодки, теперь бок о бок швартовались купцы из Староместа и Вольных городов и боевые ладьи Веларионов и Селтигаров. Большая доля торговли, шедшей через Девичий Пруд и Сумеречный Дол, отныне перешла в Королевскую Гавань. Вдоль реки возник рыбный рынок, между холмов — рынок тканей. Появилась таможня. На Черноводной в корпусе старого когга открыли скромную септу; вскоре ее сменила другая, посолиднее — в глинобитном здании на берегу. Потом на деньги, посланные верховным септоном, на вершине холма Висеньи была выстроена еще одна септа, вдвое больше и втрое величественнее прежней. Лавки и дома вырастали будто грибы после дождя. Состоятельные люди строили обнесенные стенами поместья на склонах холмов, бедняки ютились в убогих лачугах из земли и соломы в низине.

Никто не размечал заранее улиц и кварталов Королевской Гавани — она росла сама собой… однако же росла быстро. В первую коронацию Эйгона это была лишь деревенька при башне с палисадом. Ко второй же коронации она стала процветающим городком на несколько тысяч душ. К 10 году от З.Э. она превратилась в истинный город, почти догнавший размерами Чаячий город или Белую Гавань, а к 25 году от З.Э. переросла и тот, и другой, став третьим по населенности городом в государстве и уступая только Ланниспорту и Староместу.

Но, в отличие от своих соперников, Королевская Гавань не обладала стенами. Она в них и не нуждалась, как говорили некоторые из ее жителей; ни один враг не осмелится напасть на город, пока его защищают Таргариены и их драконы. Возможно, поначалу так казалось и самому королю, но гибель его сестры Рейнис и ее дракона, Мераксес, в 10 году от З.Э., а также покушения на его собственную жизнь, несомненно, дали ему повод для размышлений…

И в 19 году от Завоевания по Вестеросу прошла весть о дерзком набеге на Летние острова, когда пиратский флот осадил Высокодрев, увез тысячу женщин и детей в рабство и добыл грабежом огромные богатства. Рассказы об этом разорении весьма обеспокоили короля, осознавшего, что Королевская Гавань будет столь же уязвима перед любым врагом, коему хватит хитрости напасть на город в его с Висеньей отсутствие. Посему его милость повелел начать возведение вокруг Королевской Гавани кольца стен, столь же высоких и крепких, как и те, что защищали Старомест или Ланниспорт. Постройка была поручена великому мейстеру Гавену и королевскому деснице, сиру Осмунду Стронгу. Чтобы почтить Семерых, Эйгон повелел построить семь городских ворот с мощными надвратными укреплениями и оборонительными башнями. Работа над стенами началась в последующем году и продолжалась до 26 года от З.Э.

Сир Осмунд был уже четвертым десницей. Первым был лорд Орис Баратеон, незаконнорожденный брат короля и товарищ его юности, но лорд Орис был взят в плен в ходе Дорнийской войны и потерял правую руку. Будучи освобожденным за выкуп, его светлость испросил у короля освобождения от обязанностей.

— Какой из меня десница без десницы, — сказал он. — Я не потерплю, чтоб люди называли меня Культей Короля.

Тогда Эйгон призвал Эдмина Талли, лорда Риверрана, чтобы тот вступил в должность десницы. Лорд Эдмин служил с 7 по 9 годы от З.Э., но когда его супруга скончалась родами, он счел, что его дети нуждаются в нем сильнее, нежели королевство, и просил о дозволении возвратиться в Речные земли. Алтон Селтигар, лорд Клешни, сменил Талли и достойно служил десницей вплоть до своей кончины по естественным причинам в 17 году от З.Э., после чего король назначил сира Осмунда Стронга.

Великий мейстер Гавен стал третьим в своем чине. Эйгон Таргариен всегда держал мейстера на Драконьем Камне, как и его отец, и отец его отца. Все великие лорды Вестероса, многие меньшие лорды и ленные рыцари полагались на мейстеров, обученных в Цитадели Староместа, чтобы те служили им как целители, писцы и советники, разводили и обучали почтовых воронов (а также читали и писали письма за лордов, которые таким умением не обладали), помогали стюардам вести учет расходов и обучали детей. Во время Завоевания Эйгон и его сестры держали по мейстеру каждый, и после того королю порой требовалось до полудюжины мейстеров, чтобы совладать со всеми государственными делами.

Но мудрейшими и ученейшими из людей Семи Королевств были архимейстеры Цитадели, каждый из коих верховенствовал в одной из великих дисциплин. В 5 г. от З.Э. король Эйгон счел, что королевству может быть полезна такая мудрость, и попросил Конклав выслать ему одного из них для советов и совещаний с ним по всем вопросам, касающимся управления королевством. Так по просьбе короля Эйгона была создана должность великого мейстера.

Первым человеком, послужившим в данном качестве, был архимейстер Оллидар, хранитель истории, чье кольцо, посох и маска были из бронзы. Однако при всей своей высокоучености Оллидар был еще и исключительно стар, и покинул этот свет менее чем через год после облачения в мантию великого мейстера. На его место Конклав избрал архимейстера Лионса, чьи кольцо, посох и маска были из желтого золота. Он оказался крепче предшественника и прослужил королевству до 12 года от З.Э. В тот год Лионс поскользнулся в грязи, сломал бедро и вскорости скончался, и в должность вступил великий мейстер Гавен.

Королевский Малый совет как государственное установление достиг полного расцвета лишь в царствование короля Джейхейриса Миротворца, но из этого не следует, будто Эйгон I правил без помощи совета. Известно, что король часто совещался со своими многочисленными великими мейстерами, равно как и с домашними. В делах, связанных с налогами, долгами и доходами, король искал совета у своих мастеров над монетой. Хотя он и содержал одного септона в Королевской Гавани и еще одного на Драконьем Камне, чаще всего король переписывался по духовным делам с верховным септоном Староместа и всегда считал важным для себя посещение Звездной септы в своих ежегодных путешествиях. Но превыше всего этого король Эйгон полагался на королевского десницу и, конечно же, на своих сестер, королев Рейнис и Висенью.

Королева Рейнис была большой покровительницей бардов и певцов Семи Королевств и щедро осыпала подарками и золотом тех, кому удавалось порадовать ее. Хотя королева Висенья находила сестру легкомысленной, в поступках ее была мудрость превыше простой любви к музыке. Певцы королевства в их стремлении угодить королеве складывали многие хвалебные песни дому Таргариен и королю Эйгону, а затем уезжали и исполняли их в каждой гостинице, замке и деревне от Дорнийских марок до Стены. Так Завоевание сделалось славным для простого люда, а Эйгон Дракон — королем-героем.

Королева Рейнис интересовалась также и простонародьем и питала особую любовь к женщинам и детям. Однажды, когда она заседала в Эйгонфорте, перед ней предстал человек, забивший до смерти свою жену. Братья женщины желали для него кары, но муж возражал, что действовал в рамках своих законных прав, поскольку застиг супругу на ложе с другим мужчиной. Право мужа наказать неверную жену было признано во всех Семи Королевствах (исключая Дорн). Далее муж прибавил, что прут, которым он бил жену, был не толще большого пальца, и даже предъявил этот самый прут в доказательство. Когда же королева спросила его, сколько раз он ударил супругу, муж не смог дать ответ, но братья мертвой женщины настаивали, что ударов была сотня. Посовещавшись с мейстерами и септонами, королева Рейнис вынесла решение. Нарушившая супружескую верность жена оскорбляет Семерых, кои создали женщин быть верными и покорными мужьям, и, следовательно, должна понести кару. Но у бога лишь семь ликов, а значит, и наказание должно ограничиваться шестью ударами (ибо седьмой был бы для Неведомого, а Неведомый есть лик смерти). Таким образом, первые шесть ударов, нанесенных мужем, были законны… а оставшиеся девяносто четыре составляли преступление перед лицом богов и людей, и за них должно ответить сполна. С того дня «правило шести» стало частью общего закона наравне с «правилом пальца». (Муж был отведен к подножью холма Рейнис, где братья мертвой женщины нанесли ему девяносто четыре удара прутьями одобренной законом толщины).

Королева Висенья не разделяла любви своей сестры к музыке и песням. Но не была она и лишена чувства юмора, и долгие годы содержала собственного шута — косматого горбуна, прозванного Лордом Обезьяньей Рожей. Проделки его премного ее забавляли; когда же он умер, подавившись косточкой от персика, королева приобрела обезьяну и нарядила ее в одежды Лорда Обезьяньей Рожи.

— Новый-то поумнее, — говаривала она.

Но в Висенье Таргариен была тьма. По большей части она являла миру мрачное лицо воина, сурового и неумолимого. Даже красота ее была подобна клинку, как говорили ее поклонники. Висенья, старшая из трех голов дракона, пережила своих брата и сестру, и ходили слухи, что в поздние свои годы, когда ей уже не по силам было владеть мечом, она увлеклась колдовством, смешивала яды и насылала пагубные чары. Иные даже обвиняют ее в убийстве родичей и цареубийстве, хоть никаких подтверждений этим наветам так и не было предоставлено.

Если же это истина, то есть в ней жестокая ирония, поскольку в юные ее годы никто не оберегал короля сильнее. Висенья дважды с Темной Сестрой в руках защищала Эйгона, когда на его жизнь покушались дорнийские наймиты; исполняясь то подозрений, то ярости, она не доверяла никому, кроме брата. В Дорнийскую войну Висенья стала носить кольчужную рубаху ночью и днем, даже под королевскими одеждами, и призывала короля поступать так же. Когда Эйгон отказался, Висенья пришла в гнев.

— Даже с Черным Пламенем в руке один в поле не воин, — сказала она ему. — И я не могу вечно быть с тобой.

Когда же король указал, что при нем стража, Висенья обнажила Темную Сестру и рассекла ему щеку столь быстро, что стражи не успели вмешаться.

— Твоя стража ленива и медлительна, — сказала она. — Я могла бы убить тебя с той же легкостью, как полоснула. Тебе нужна защита получше.

У окровавленного короля Эйгона не осталось выбора, кроме как согласиться.

Многие короли назначали себе заступников. Эйгон был владыкой Семи Королевств, а значит, и бойцов ему должно иметь семерых, решила Висенья. Так была создана Королевская гвардия — братство из семерых рыцарей, искуснейших во всем королевстве, облаченных в ослепительно белые латы и плащи и не имеющих другой цели, кроме как защищать короля, хоть бы и ценой своей жизни. Висенья составила им обеты, взяв за основу присягу Ночного Дозора: как и носящим черное воронам Стены, Белым мечам предстояло служить всю жизнь, отказаться от земель, титулов и мирских благ, жить в воздержании и повиновении и не знать награды, кроме чести.

Столько рыцарей явилось, чтобы предложить свои кандидатуры в Королевскую гвардию, что король Эйгон задумал устроить великий турнир, чтобы определить достойнейших. Висенья же не желала о том и слышать: она указывала, что одного умения владеть оружием королевскому гвардейцу недостаточно. Королева не намерена была рисковать, окружая короля людьми неясной верности, хотя бы те и проявили себя в схватке — вместо этого Висенья отобрала рыцарей сама.

Среди избранных Висеньей бойцов были молодые и старые, высокие и низкие, темные и светлые. Они съехались со всех уголков королевства. Одни были младшими сыновьями в роду, другие — наследниками древних домов, бросившими свои наследства ради служения королю. Один был межевым рыцарем, другой родился бастардом. Все они были быстры, сильны, наблюдательны, умелы с мечом и щитом и верны королю.

Вот имена Семерых Эйгона, записанные в Белой книге Королевской гвардии: сир Ричард Рут; сир Эддисон Хилл, бастард из Корнфилда; сир Григор Гуд и брат его сир Гриффит Гуд; сир Хамфри Лицедей; сир Робин Дарклин, прозванный Черным Дроздом; и наконец, сир Корлис Веларион, лорд-командующий. История подтвердила, что Висенья Таргариен выбрала верно. Двое из ее семерки погибнут, защищая короля, и все будут доблестно служить до конца своих жизней. Многие храбрецы последовали по их стопам с той поры, вписав свои имена в Белую книгу и облачившись в белый плащ. И по сей день Королевская гвардия остается воплощением чести.

Шестнадцать Таргариенов взошли вслед за Эйгоном Драконом на Железный трон, прежде чем династия была свергнута восстанием Роберта Баратеона. Были среди них мудрые мужи и безрассудные, жестокие и милостивые, добрые и злые. Но ежели королей-драконов оценивать единственно на основании их наследия, оставленных ими после себя законов, учреждений и усовершенствований, то имени короля Эйгона I подобает находиться близко к вершине списка — как в мире, так и в войне.

Обе сестры Эйгона I Таргариена, Висенья и Рейнис, стали и супругами короля. Обе они владели драконами, обе обладали красотой истинных Таргариенов — серебристо-золотыми волосами и лиловыми глазами. В остальном же королевы были настолько не похожи одна на другую, насколько могут быть непохожими две женщины. Впрочем, их роднило еще одно — каждая подарила королю сына.

Первенцем короля стал Эйнис. Мальчик, родившийся в 7 году от З.Э. у королевы Рейнис, младшей жены Эйгона, оказался совсем маленьким, слабеньким, вечно хнычущим. Говорили, что его крохотные глазки постоянно слезятся, что ручки и ножки чересчур хилые и что королевские мейстеры не ручаются за его жизнь. Принц отвергал сосцы любых кормилиц, принимая только материнскую грудь и, по слухам, проплакал добрых полмесяца, когда его от этой груди отлучили. Мальчик так мало походил на короля Эйгона, что некоторые даже дерзали полагать, будто Эйнис не от семени его милости, а бастард, прижитый королевой Рейнис с одним из многих ее смазливых фаворитов — сын то ли певца, то ли мима, то ли лицедея. К тому же рос принц медленно. И лишь получив Ртуть — драконьего детеныша, в тот год вышедшего из яйца на Драконьем Камне — мальчик начал крепнуть.

Когда королева Рейнис со своей драконицей Мераксес погибла в Дорне, Эйнису сравнялось три годика. Мальчик по смерти матери остался безутешным, ничего не ел и, словно разучившись ходить, начал ползать подобно годовалому малышу. Отец отчаялся в нем, и по двору поползли слухи, что король Эйгон может взять другую жену, ибо Рейнис уже нет, а Висенья бездетна и, похоже, бесплодна. Завоеватель не искал в этом деле ничьих советов, и никто не мог сказать, какие мысли занимали короля, но многие великие лорды и благородные рыцари привозили ко двору своих юных дочерей, одну краше другой.

Всем подобным толкам пришел конец в 11 году от З.Э., когда королева Висенья внезапно объявила, что носит под сердцем дитя короля. Сына, как она уверенно заявляла, что и подтвердилось — в следующем 12 году от З.Э. с громогласным воплем на свет явился принц. И мейстеры, и повитухи сошлись на том, что мир еще не видывал младенца крепче Мейгора Таргариена; его старший брат при рождении был почти вдвое легче.

Единокровные братья никогда не были близки. Эйниса, признанного наследника, король Эйгон держал при себе, и во время всех монарших путешествий старший принц следовал от замка к замку вместе с отцом. Мейгор же оставался с матерью и сидел подле нее, когда та собирала двор. Висенья со своим сыном постоянно пребывала на Драконьем Камне, а его милость предпочитал из монарших путешествий возвращаться в крепость Эйгонфорт в Королевской Гавани (в те годы королева Висенья и король Эйгон часто жили порознь). Оттого и лорды, и народ стали говорить о Мейгоре как о принце Драконьего Камня.

Королева Висенья вложила меч в руки сына, когда тому исполнилось три года. Считается, будто первым делом он использовал клинок, чтобы зарубить одну из замковых кошек… хотя эта байка скорее похожа на поклеп, сочиненный врагами Мейгора много лет спустя. Однако нельзя отрицать, что младший принц сразу пристрастился к работе с мечом. Первым мастером над оружием для сына Висенья выбрала сира Гавена Корбрея — наигрознейшего воина, какого только можно было сыскать в Семи Королевствах.

Принца Эйниса, по большей части пребывавшего подле отца, боевым искусствам обучали рыцари Королевской гвардии, а порою и сам король. Все его наставники признавали, что мальчик усерден и не лишен отваги. Но Эйнису явно недоставало родительских роста и силы, и он ни разу не показал себя выдающимся бойцом — даже когда Завоеватель время от времени вручал ему меч Черное Пламя. Воспитатели мальчика говорили меж собой, что в битве Эйнис не осрамится, однако и песни о его доблести вряд ли сложат.

У старшего принца проявились дарования иного рода: он оказался превосходным певцом с сильным и приятным голосом, был учтив и обаятелен, умен без книжного занудства, легко заводил друзей, а юные девы, будь то благородные леди или простолюдинки, казалось, сходили по нему с ума. Эйнис также обожал верховую езду. Отец дарил ему скакунов для охоты и прогулок, турнирных и боевых коней, но охотней всего принц катался на Ртути — своей драконице.

Принц Мейгор также ездил верхом, но не выказывал большой любви ни к лошадям, ни к собакам, ни к другим животным. Когда его, восьмилетнего, на конюшне лягнула скаковая лошадь, Мейгор заколол ее насмерть и снес пол-лица конюшонку, примчавшемуся на конский вопль. Не было у принца и настоящих друзей, хотя на Драконьем Камне водилось много товарищей по играм. Он рос задиристым мальчишкой, скорым на гнев, медленным на милость, страшным в ярости. Однако оружием владел бесподобно. Оруженосцем стал в восемь лет, а к двенадцати годам на турнирах выбивал из седла юношей четырьмя-пятью годами старше себя, в личных же поединках побеждал и закаленных латников из числа служивших в замке. На тринадцатые именины принца в 25 году от З.Э. королева Висенья даровала сыну свой собственный клинок из валирийской стали — Темную Сестру… А спустя полгода Мейгора женили.

Родственные браки всегда были в обычае дома Таргариенов. Идеальным считался союз брата с сестрой. Если такая пара не составлялась, девушка могла выйти замуж за дядю, кузена или племянника; юноша — жениться на кузине, тетке или племяннице. Этот обычай восходит к Старой Валирии, где его держались многие древние семьи, в особенности, владевшие драконами. Их мудрость гласила: «Кровь дракона не терпит примесей». Некоторые из принцев-волшебников также, если хотели, брали нескольких жен, однако подобное случалось реже кровосмесительного брака. Как писали книжники, в Валирии до Рока почитали тысячу богов, но ни одного из них не боялись, так что немногие осмеливались возвышать голос против сложившихся порядков.

Но в Вестеросе, где власть Святой Веры была непререкаема, все обстояло иначе. На Севере еще поклонялись Старым богам, на Железных островах — Утонувшему Богу, но в остальном государстве чтили единого бога с семью ликами, чьим гласом на земле являлся верховный септон в Староместе. А догматы Веры, пронесенные через столетия со времен самого Андалоса, порицали валирийские брачные обычаи, принятые у Таргариенов. Кровосмешение осуждалось как тягчайший грех — будь то между отцом и дочерью, матерью и сыном или же братом и сестрой, и всякий плод такого союза почитался за скверну пред богами и людьми. Взирая из грядущего, нам очевидна явная неотвратимость раздора между Святой Верой и домом Таргариенов. В действительности еще во время Завоевания многие из Праведных ожидали, что верховный септон выскажется против Эйгона и его сестер. И негодовали, когда Отец истинно верующих вместо того отсоветовал лорду Хайтауэру противиться Дракону, и даже более — на второй коронации Завоевателя благословил короля и помазал на царствие.

Говорят, что привычка — мать согласия. Верховный септон, короновавший Эйгона Завоевателя, оставался Пастырем истинно верующих вплоть до своей смерти в 11 году от З.Э., и к тому времени в государстве уже притерпелись к королю с двумя королевами, бывшими ему и женами, и сестрами. Король же Эйгон всегда оказывал почтение Святой Вере, он подтвердил исконные права и привилегии церкви, освободил ее доходы и имущество от налогов и постановил, что единственно собственные суды Святой Веры вправе разбирать дела обвиняемых в преступлениях септонов, септ и прочих служителей Веры.

Согласие между Святой Верой и Железным троном продолжалось все царствование Эйгона I. С 11 по 37 годы от З.Э. шесть верховных септонов носили хрустальную корону; его милость оставался в добрых отношениях с каждым из них и посещал Звездную септу всякий раз, когда бывал в Староместе. И все же вопрос кровосмесительных браков разрешен не был, и за любезностями бурлило нечто подобное горшку с отравой. Ни один верховный септон при Эйгоне не выступал против брака короля с собственными сестрами, однако ни один не объявил его законным. Простые же служители Веры — деревенские септоны, святые сестры, нищенствующие братья и Честные Бедняки — по-прежнему считали грехом и двоеженство, и совместное ложе у сестры и брата.

Дочерей у Эйгона Завоевателя, однако, не было, потому столь больной вопрос даже и не поднимался: за неимением сестер принцам пришлось подыскивать невест вне семьи.

Принц Эйнис женился первым. В 22 году от З.Э. он сочетался браком с леди Алиссой, юной дочерью лорда Приливов Эйтана Велариона, лорда-адмирала короля Эйгона и мастера над кораблями. У пятнадцатилетней невесты, ровесницы жениха, были такие же серебряные волосы и лиловые глаза, ибо древний род Веларионов происходил из Старой Валирии. Мать короля Эйгона сама была из Веларионов, так что считалось, что ныне в браке соединяются родичи, но не слишком близкие.

Союз оказался счастливым и плодовитым. На следующий год Алисса родила дочь, Эйнис нарек ее Рейной в память о своей матушке. При рождении девочка была крохотной, как и ее отец, но в отличие от него она оказалась прекрасным здоровым ребенком с живыми сиреневыми глазками, а волосы ее сияли кованым серебром. Пишут, что сам король Эйгон прослезился, впервые взяв на руки внучку, а позже безмерно обожал девочку… возможно, в какой-то степени оттого, что та напоминала Завоевателю утраченную королеву Рейнис, в честь которой и была названа.

Когда прекрасная весть о рождении Рейны разлетелась по всем уголкам, возрадовалось все государство… может быть, кроме королевы Висеньи. Все были согласны, что неоспоримый наследник Железного трона — это принц Эйнис. Но теперь стало неясным, останется ли принц Мейгор вторым в очереди наследования или уступит свое место новорожденной принцессе. Королева Висенья предложила уладить вопрос, обручив Рейну с Мейгором, которому только что исполнилось одиннадцать. Однако Эйнис и Алисса высказались против этого решения… а когда слухи достигли Звездной септы Староместа, верховный септон послал королю ворона. Он предупредил, что Святая Вера не одобрит такое супружество, и предложил другую невесту для Мейгора — Серису Хайтауэр, невинную дочь лорда Староместа Манфреда Хайтауэра (которого не следует путать с его дедом, также Манфредом). Король Эйгон, помня о выгодах прочных связей со Староместом и его правящим домом, посчитал выбор мудрым и согласился на брак.

И в 25 году от З.Э. в Звездной септе Староместа Мейгор Таргариен, принц Драконьего Камня, взял в жены леди Серису Хайтауэр, и обряд совершил лично верховный септон. Мейгору было тринадцать, невесте — на десять лет больше, но все лорды, принимавшие участие в провожании молодых, согласились, что принц был преисполнен мужской силы. Сам Мейгор поутру хвалился, что скрепил свой брак дюжину раз, и за завтраком заявил: «Прошлой ночью я заделал сына для дома Таргариенов».

Сын появился на свет в следующем году… но этот мальчик, названный в честь деда Эйгоном, родился у четы принца Эйниса и Алиссы, по случаю чего вновь ликовали все Семь Королевств. Малыш был крепеньким и неистовым, и сам Эйгон Дракон заявил, что его внук «выглядит воином». И хотя многие еще обсуждали вопрос приоритета принца Мейгора или его племянницы Рейны в линии преемственности, одно казалось бесспорным: наследником Эйниса станет его сын Эйгон, также как сам Эйнис непременно займет трон после короля Эйгона Завоевателя.

В последующие годы в доме Таргариенов появлялись один за другим все новые дети… к радости короля Эйгона, не разделяемой, впрочем, королевой Висеньей. В 29 году от З.Э. принц Эйгон обрел младшего брата — Алисса одарила Эйниса вторым сыном, Визерисом. В 34 году она родила Джейхейриса, своего третьего сына и четвертое дитя, а в 36 году на свет явилась Алисанна, вторая дочь.

Принцессе Рейне тогда исполнилось всего тринадцать, но великий мейстер Гавен отметил, что «девица так возрадовалась появившейся младшей сестричке, что можно подумать, будто она сама ее родила». Старшая дочь Эйниса и Алиссы росла застенчивой и мечтательной, казалось, что ей было приятнее общество животных, чем других детей. Будучи малюткой, она при незнакомцах часто пряталась за юбку своей матери или цеплялась за ногу отца… а вот кормить замковых кошек девочка любила, и в ее кроватке всегда был щеночек или два. Хотя мать подбирала для нее подходящих подруг из числа дочерей великих и малых лордов, Рейна, по-видимому, так ни к кому и не прониклась теплыми чувствами, предпочитая общению книги.

Девятилетней Рейне подарили драконьего детеныша, проклюнувшегося в ямах Драконьего Камня. Рейна назвала малышку Пламенной Мечтой, и они сразу же накрепко привязались друг к другу. Будучи подле дракона, девочка понемногу стала избавляться от застенчивости, а в двенадцать лет впервые поднялась в небо. Принцесса так и осталась тихоней, но вот называть ее робкой уже никто не осмеливался. Вскоре после того у Рейны появилась и первая настоящая подруга из числа родичей — Ларисса из дома Веларионов. Некоторое время обе девочки были неразлучны… пока Лариссу внезапно не отозвали на Дрифтмарк, чтобы выдать замуж за второго сына лорда Вечерней Звезды с острова Тарт. Однако юные сердца не предаются унынию, и принцесса вскоре обрела новую подругу — дочь десницы Саманту Стокворт.

Согласно преданию, как раз Рейна положила по драконьему яйцу в колыбели принцессы Алисанны и принца Джейхейриса (двумя годами ранее). Если рассказы правдивы, то именно из этих яиц и вышли Среброкрылая и Вермитор — драконы, чьи имена золотыми буквами вписаны в хроники грядущих лет.

Любовь принцессы Рейны к своим братьям и сестрам и радость королевства от рождения новых принцев дома Таргариенов не разделяли ни принц Мейгор, ни мать его, королева Висенья. Ибо каждый новый сын (а еще были люди, твердившие и про дочерей) оттеснял Мейгора все дальше в линии преемственности. К тому же сын Висеньи все это время оставался бездетным, поскольку леди Сериса так и не дала никому жизнь за истекшие годы.

Однако на турнирах и ратном поле Мейгор полностью превзошел своего брата. На большом турнире в Риверране в 28 году от З.Э. младший сын Завоевателя одного за другим выбил из седла трех рыцарей Королевской гвардии, прежде чем проиграть победителю состязания. В общей же схватке никто не смог выстоять против Мейгора. После того сам отец посвятил его в рыцари прямо на турнирном поле, и не каким-то обычным мечом, а Черным Пламенем, и шестнадцатилетний Мейгор стал самым юным рыцарем Семи Королевств.

Последовали и другие подвиги. В 29 году и затем в 30 году от З.Э. Мейгор сопровождал Осмунда Стронга и Эйтана Велариона в походе на Ступени, где нужно было расправиться с лиснийским пиратским королем Саргосо Сааном. Там принц сражался в нескольких кровопролитных боях, показав себя бесстрашным и грозным воином. А в 31 году от З.Э. он выследил и уничтожил печально известного рыцаря-разбойника из Речных земель, прозванного Великаном с Трезубца.

Впрочем, у Мейгора все еще не было своего дракона. Хотя в последние годы правления Эйгона среди огней Драконьего Камня вывелось с дюжину детенышей, и их предлагали принцу, но тот отверг всех. И после того, как Рейна, юная племянница Мейгора, начала рассекать небеса на Пламенной Мечте, будучи всего лишь двенадцатилетней, этот отказ стал предметом толков по всей столице. Однажды леди Алисса в кругу придворных принялась дразнить принца, вслух удивляясь тому, что-де «мой деверь не иначе как побаивается драконов». Мейгор потемнел от гнева, но затем холодно ответил, что его достоин только один дракон.

Последние семь лет правления Эйгона Завоевателя были мирными. После неудач Дорнийской войны король примирился с сохранявшейся независимостью Дорна. В десятую годовщину мирных договоренностей он прилетел в Солнечное Копье на Балерионе, чтобы отметиться на «пиру дружбы» с Дерией Мартелл, правящей принцессой Дорна. Принц Эйнис сопровождал его верхом на Ртути, а Мейгор остался на Драконьем Камне. Эйгон объединил Семь Королевств в одно пламенем и кровью, но отпраздновав в 33 году от З.Э. свои шестидесятые именины, обратился к кирпичу и известке. Половину каждого года по-прежнему занимали монаршие посещения, но теперь уже принц Эйнис и его жена Алисса путешествовали от замка к замку, тогда как стареющий король оставался дома, коротая свои дни то на Драконьем Камне, то в Королевской Гавани.

К тому времени рыбачья деревушка, где впервые высадился Эйгон, превратилась в обширный и смрадный стотысячный город, уступающий величиной разве что Староместу и Ланниспорту. Во многом Королевская Гавань до сих пор походила на военный лагерь — грязное, зловонное, беспорядочное временное пристанище. А Эйгонфорт, к тому времени занимавший уже половину Высокого холма Эйгона, почитался за уродливейший замок Семи Королевств. Выглядевший громадным недоразумением из дерева, земли и кирпича, он давно уже выплеснулся за старый бревенчатый палисад — свою единственную ограду.

Конечно, такая обитель не подходила для великого короля. В 35 году от З.Э. Эйгон со всем своим двором вернулся к Драконьей горе и повелел снести Эйгонфорт, а на его месте выстроить новый замок, на сей раз каменный. Направлять его замысел и наблюдать за возведением король поручил новому деснице, лорду Алину Стокворту (сир Осмунд Стронг умер за год до того), и королеве Висенье. При дворе гуляла шутка, что его милость вверил Висенье постройку Красного замка, чтобы не терпеть ее присутствия на Драконьем Камне.

Там же, на Драконьем Камне, Эйгон Завоеватель и скончался от удара в 37 году от З.Э. В час смерти подле него в Палате Расписного стола были внуки Эйгон и Визерис — там король подробно показывал им, как шло Завоевание. Когда тело возложили на погребальный костер во дворе замка, принц Мейгор, в то время пребывавший на Драконьем Камне, произнес надгробную речь. Короля облачили в боевые доспехи, его руки в латных перчатках сложили на эфесе Черного Пламени. Со времен Старой Валирии обычаем дома Таргариенов было сожжение своих умерших, а не предание земле их останков. В тот день костер подожгла Вхагар. Вкупе с телом короля предали огню и меч Черное Пламя, но после того Мейгор снял оружие с костра. Лезвие потемнело, но и только — обычное пламя повредить валирийской стали не способно.

^{Рисунок 8. Погребальный костер короля Эйгона I Завоевателя.}

После себя Дракон оставил сестру Висенью, сыновей Эйниса и Мейгора и пятерых внуков. Принцу Эйнису на день смерти отца минуло тридцать лет, а принцу Мейгору — двадцать пять.

В день кончины отца Эйнис был в Хайгардене с монаршим посещением, но Ртуть вернула его на Драконий Камень точно к похоронам. После них принц возложил на себя отцовскую корону из валирийской стали с рубинами, и великий мейстер Гавен провозгласил его Эйнисом из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей, владыкой Семи Королевств и Защитником Державы. Лорды, прибывшие на Драконий Камень для прощания с Завоевателем, преклоняли колени и головы перед новым королем. Когда пришел черед принца Мейгора, Эйнис поднял его, поцеловал в щеку и сказал:

— Брат, тебе больше никогда не понадобится преклонять предо мною колени. Мы будем править вместе, ты и я.

Затем король одарил брата отцовским мечом Черное Пламя и добавил:

— Тебе он послужит лучше, чем мне. Пользуйся им мне на благо, и я буду тем вполне доволен.

(Такое разделение наследства, как показали позднейшие события, оказалось весьма неразумным. Ибо королева Висенья уже одарила сына Темной Сестрой, так что Мейгор отныне владел обоими родовыми валирийскими мечами дома Таргариенов. Со дня похорон Завоевателя и впредь брат короля носил только Черное Пламя. А Темная Сестра так и осталась на Драконьем Камне, где праздно висела на стене в покоях Мейгора).

После завершения всех обрядов новый правитель со свитой отплыл в Королевскую Гавань, где посреди груд земли и щебня возвышался Железный трон. Старый Эйгонфорт уже снесли; котлованы и туннели, вырытые под будущие подвалы и фундамент, уже испещрили холм, но сам Красный замок расти еще и не начинал. Несмотря на все это, королю Эйнису, воссевшему на отцовский престол, выкликивали здравицы тысячи горожан.

Затем его милость отправился в Старомест, чтобы заручиться благословением верховного септона. Хотя король мог бы вылететь на Ртути, потратив на дорогу лишь несколько коротких дней, Эйнис предпочел обычное путешествие в сопровождении трехсот конных рыцарей и их челяди. Рядом с ним ехали королева Алисса и трое их старших детей: четырнадцатилетняя Рейна, прелестная молодая девушка, похищавшая сердца всех видевших ее рыцарей; одиннадцатилетний Эйгон и восьмилетний Визерис (младших детей, Джейхейриса и Алисанну, сочли слишком юными для столь долгого пути и оставили на Драконьем Камне). Выехав из столицы, королевский кортеж направился на юг, к Штормовому Пределу, а после того двинулся на запад — через Дорнийские марки в Старомест, останавливаясь по дороге в каждом замке (возвращаться же было решено через Хайгарден, Ланниспорт и Риверран).

Простонародье стекалось к тракту сотнями и тысячами, желая поприветствовать своих новых короля с королевой и порадоваться юным принцам и принцессе. Эйгон и Визерис вовсю наслаждались и восторженными кличами толпы, и пирами, и забавами, которые устраивались в каждом замке для удовольствия нового монарха и его семьи. Но вот принцесса Рейна… она словно бы вернулась к своей прежней замкнутости. Мейстер Ориса Баратеона в Штормовом Пределе записал на пределе учтивости: «Принцесса, по-видимому, не хочет здесь гостить и не одобряет ничего из того, что видит или слышит. Она едва пробует кушанья и не желает охотиться ни с собаками, ни с соколами. Когда же ее попросили спеть (у нее, как говорят, превосходный голос), она отказалась грубо и наотрез, тут же удалившись в свои покои». Рейна скучала по Пламенной Мечте и своей недавней любимице, рыжеволосой Мелони Пайпер из Речных земель. Королева Алисса, видя это, послала за леди Мелони, после чего принцесса рассталась с угрюмостью и присоединилась к празднующим.

^{Рисунок 9. Король Эйнис I Таргариен.}

В Звездной септе верховный септон помазал Эйниса Таргариена на царствие, как один из его предшественников однажды помазал его отца, и вручил ему корону из желтого золота, украшенную ликами Семерых из жемчуга и нефрита. Но даже после благословения, дарованного Отцом истинно верующих, оставались сомнения, что именно Эйнис достоин Железного трона. Вестеросу нужен воин, шептали друг другу колебавшиеся, а из двух сыновей Дракона явственно сильнее принц Мейгор. И первейшей среди этих сплетников была мать Мейгора, вдовствующая королева Висенья Таргариен. Как сообщают, она будто бы говорила:

— Истина достаточно проста, и даже Эйнис понимает это, иначе не отдал бы Черное Пламя моему сыну. Он понимает, что лишь Мейгор достаточно силен, чтобы править.

Способности нового короля подверглись испытанию на прочность раньше, чем кто-либо мог хотя бы предположить. Завоевание оставило шрамы на теле всего Вестероса. Достигшие зрелости сыновья мечтали отомстить за давно погибших отцов. Рыцари вспоминали дни, когда воин с конем и доспехами мечом прорубал себе путь к богатству и славе. Лорды тосковали о временах, когда им не нужно было разрешение короля для взимания налогов с простолюдинов или изведения своих врагов.

— Цепи, выкованные Драконом, все еще можно разбить, — повторяли друг другу недовольные. — Мы можем вернуть свои вольности, и пришло время ударить, ибо этот новый король слаб.

Первые ростки мятежа взошли в Речных землях среди исполинских руин Харренхолла. Завоеватель пожаловал замок сиру Квентону Квохерису, своему старому мастеру над оружием. Когда в 9 году от З.Э. лорд Квохерис упал с коня и расшибся насмерть, титул перешел к его внуку Гаргону, глуповатому толстяку с непристойной тягой к юным девушкам. Вскоре лорд Гаргон заработал дурную славу и стал известен как Гаргон Гость: он появлялся на каждой свадьбе в своих владениях, чтобы воспользоваться правом первой ночи. Менее желанного свадебного гостя и представить трудно. Кроме того, он позволял себе вольности с женами и дочерьми своих слуг.

Когда Эйнис, все еще находившийся в монаршем путешествии, гостил у лорда Талли в Риверране на обратном пути в Королевскую Гавань, отец одной девушки из числа «облагодетельствованных» лордом Квохерисом открыл черный ход Харренхолла некоему разбойнику. Тот называл себя Харреном Красным и утверждал, что приходится внуком самому Харрену Черному. Разбойники выволокли его светлость из постели и притащили в замковую богорощу, где Харрен отсек и скормил псу мужское естество лорда Гаргона. Немногие верные Гаргону латники были перебиты, остальные согласились присоединиться к Харрену. Тот объявил себя лордом Харренхолла и королем Рек (не будучи железнорожденным, он не заявлял прав на острова).

Когда вести достигли Риверрана, лорд Талли попытался убедить короля оседлать Ртуть и обрушиться на Харренхолл, как прежде сделал Эйгон. Но его милость, возможно, памятуя гибель своей матери в Дорне, вместо того велел Талли призвать своих знаменосцев и, пока войско собиралось, оставался в Риверране. Эйнис выступил лишь после того, как набралась тысячная рать… но, достигнув Харренхолла, его люди не нашли в замке никого, кроме мертвецов. Харрен Красный, предав мечу слуг лорда Гаргона, увел свою шайку в леса.

По возвращении в Королевскую Гавань Эйниса ждали худшие новости. В Долине Джонос Аррен сверг и заточил в темницу своего старшего брата, верного короне лорда Роннела, после чего объявил себя королем Гор и Долины. На Железных островах из моря вышел очередной король-жрец, он назвал себя Лодосом Дважды Тонувшим, сыном Утонувшего Бога, гостившим у своего отца и наконец вернувшимся. А высоко в Красных горах Дорна появился самозванец, прозываемый Королем-Стервятником. Он призвал всех истинных дорнийцев отомстить за то зло, что Таргариены принесли в их земли. Принцесса Дерия отреклась от разбойника и клялась, что она и все верные дорнийцы желают одного лишь мира. Тем не менее, под знамена самозванца потекли тысячи — одни спускались с холмов, другие выбирались из песков. Все они по козьим тропам через горы выдвигались в Простор.

«Сей Король-Стервятник полубезумен, а его сторонники — распущенный немытый сброд, — писал королю лорд Хармон Дондаррион. — Мы чувствуем их смрад за пятьдесят лиг». Немногим позже помянутый сброд взял штурмом замок Черный Приют, а Король-Стервятник своеручно отрезал Дондарриону нос, прежде чем предать замок огню и уйти.

Король Эйнис понимал, что все эти мятежи следует подавить, но, похоже, не мог решить, с чего начать. Великий мейстер Гавен писал, что его милость, по-видимому, был не в состоянии постичь причины всего случившегося.

— Разве простой народ меня не любит? — спрашивал король. — Джонос Аррен, этот новый Лодос, Король-Стервятник… неужто я причинил им какое-то зло? Если у них были жалобы, отчего им было не прийти прямо ко мне? Я бы охотно их выслушал.

Эйнис предлагал отправить к мятежникам послов, чтобы узнать о мотивах их действий. Опасаясь, что в Королевской Гавани может быть небезопасно, раз Харрен Красный жив и где-то рядом, король отправил супругу Алиссу и юных детей на Драконий Камень. Деснице, лорду Алину Стокворту, было велено выступить с армией и флотом в Долину, чтобы низложить Джоноса Аррена и восстановить в правах его брата Роннела. Но когда корабли уже были готовы поднять паруса, Эйнис отменил приказ из страха, что после ухода Стокворта Королевская Гавань останется без защиты. Вместо того он послал десницу ловить Харрена Красного всего лишь с несколькими сотнями людей и решил созвать Великий совет, чтобы обсудить, как лучше всего покончить с другими мятежниками.

Пока король колебался, на ратное поле вышли его лорды. Некоторые действовали по собственному почину, другие — в согласии с вдовствующей королевой. В Долине Аллард Ройс из Рунного Камня, собрав десятка четыре верных лордов, выступил на Орлиное Гнездо и с легкостью разбил приспешников самозваного короля Гор и Долины. Но в ответ на требование освободить законного лорда Джонос Аррен отправил своего брата к осаждавшим через Лунную дверь. Таков был печальный конец Роннела Аррена, трижды облетевшего Копье Гиганта на спине дракона.

Неприступное Орлиное Гнездо обычным штурмом взять невозможно, и самозваный король Джонос с наиболее преданными своими сторонниками наотрез отказались сдаваться и приготовились к долгой осаде… пока в небе не появился принц Мейгор верхом на Балерионе. Младший сын Завоевателя, наконец, выбрал себе дракона, и не какого-нибудь, а величайшего из всех — Черного Ужаса.

Не пожелав сгореть в его пламени, защитники замка схватили самозванца и отправили его к лорду Ройсу: они снова открыли Лунную дверь и послужили братоубийце Джоносу так же, как и тот своему брату. Деяние это спасло мятежников от огня, но не от смерти — принц Мейгор, завладев Орлиным Гнездом, казнил всех до единого. Даже родовитейших он не удостоил чести умереть от меча, заявив, что предатели заслуживают только веревки. Схваченных рыцарей повесили нагишом на стенах Орлиного Гнезда, где те, дергая ногами, медленно задохнулись. Лордом Долины был назван Хуберт Аррен, родич погибших братьев. К тому времени он в браке с леди Ройс из Рунного Камня уже породил шестерых сыновей, так что угасание дому Арренов не грозило.

На Железных островах Горен Грейджой, Лорд-Жнец Пайка, положил столь же быстрый конец мятежу «короля Лодоса, второго этого имени». Он, собрав сотню ладей, обрушился на острова Старый Вик и Большой Вик, где было больше всего сторонников самозванца, и предал мечу тысячи мятежников. После того лорд Горен замариновал в рассоле голову короля-жреца и отправил ее в Королевскую Гавань. Король Эйнис был так доволен подарком, что предложил Грейджою любую милость, какую тот только пожелает. Неразумное решение, увы! Стремясь показать себя истинным сыном Утонувшего Бога, лорд Горен попросил короля о праве изгнать всех септонов и септ, прибывших на Железные острова после Завоевания для обращения железнорожденных в веру Семерых. Эйнису пришлось согласиться.

Король-Стервятник в Дорнийских марках по-прежнему оставался наигрознейшим среди всех мятежников. И хотя принцесса Дерия в Солнечном Копье продолжала обвинять восставших, многие подозревали ее в двойной игре, поскольку, хотя войска в поле она не выводила, но по слухам, посылала самозванцу людей, деньги и припасы. Правда то была или нет, но к сброду Короля-Стервятника примкнули сотни дорнийских рыцарей и несколько тысяч опытных копейщиков. Вооруженная толпа раздулась неимоверно, в ней уже насчитывалось более тридцати тысяч человек. Войско стало столь велико, что самозваный король принял неосмотрительное решение разделить свои силы. Сам он с половиной дорнийских сил выступил на запад к Ночной Песни и Рогову Холму. Другая же половина во главе с лордом Уолтером Вилем, сыном Вдоволюба, двинулась на восток и осадила Каменный Шлем, замок дома Сваннов.

Оба воинства постиг полный разгром. Орис Баратеон, ныне известный как Орис Однорукий, выступил из Штормового Предела в свой последний поход и разбил дорнийцев под стенами Каменного Шлема. Когда к нему доставили раненого Уолтера Виля, лорд Орис заявил ему: «Твой отец забрал мою руку, а я в ответ заберу твою». С этими словами он отрубил лорду Уолтеру правую кисть… а затем и левую, и обе ступни, назвав то «своими процентами». На обратном пути в Штормовой Предел лорд Баратеон скончался от полученных в бою ран. Странно, но его сын Давос всегда говорил, что отец умирал довольным, с улыбкой глядя на гниющие руки и ноги, что висели в его шатре подобно связкам лука.

Судьбу самого Короля-Стервятника не назвать более завидной. Не сумев взять Ночную Песнь, он снял осаду и двинулся на запад, тем самым позволив леди Карон отправиться следом за ним и присоединиться к сильному войску марочников под началом Хармона Дондарриона, изувеченного лорда Черного Приюта. Тем временем путь самозванцу внезапно перерезал лорд Сэмвелл Тарли из Рогова Холма с несколькими тысячами рыцарей и лучников. В последовавшей кровавой битве он доказал, что не зря зовется Свирепым Сэмом, сразив десятки мятежников своим Губителем Сердец, огромным валирийским клинком. У Стервятника было вдвое больше людей, чем у всех трех его противников, вместе взятых, но большинство его бойцов были плохо обучены и не знали строя. И когда на мятежников спереди и сзади обрушились закованные в броню рыцари, их ряды развалились. Дрогнувшие дорнийцы побросали копья и щиты и пустились в бегство к далеким горам, а марклорды преследовали и рубили их, отчего и возникло затем название «Охота на Стервятника».

Человек, называвший себя Королем-Стервятником, был взят живым, и Свирепый Сэм Тарли привязал его, раздетого донага, между двух столбов. Певцы любят рассказывать, будто самозванца растерзали на куски настоящие стервятники, давшие ему прозвище, на самом же деле он умер от жажды, дневной жары и ночного холода, а птицы принялись за труп лишь после смерти. В более позднее время еще несколько человек возьмут себе титул «Король-Стервятник», но никто не знает, родня ли они самому первому. Обычно гибель этого вожака считают концом Второй дорнийской войны (хотя такое именование несколько неверно, поскольку ни один из дорнийских лордов так никогда и не вышел в поле, а принцесса Дерия до самого конца только и проклинала Короля-Стервятника, не принимая участия в его походах).

Первого из восставших усмирили последним. Харрен Красный попал в западню в деревне к западу от Божьего Ока. Король-разбойник не сдался без боя и в своей последней битве сразил десницу короля, лорда Алина Стокворта, прежде чем его самого зарубил оруженосец Стокворта, Бернарр Брюн. Благодарный король Эйнис посвятил Брюна в рыцари, а Давоса Баратеона, Сэмвелла Тарли, Безносого Дондарриона, Эллин Карон, Алларда Ройса и Горена Грейджоя одарил почетными титулами и должностями, а также золотом. Более же всего король возвеличил своего брата. По возвращению в Королевскую Гавань принца Мейгора чествовали как героя, Эйнис обнял его на глазах ликующей толпы и назвал своим новым десницей. И когда в конце того года в огненных ямах Драконьего Камня вывелись еще двое детенышей, многие сочли это добрым знаком.

Но сердечное согласие между сынами Дракона долго не продлилось.

Возможно, ссора была неминуема — уж слишком разнились во всем натуры братьев. Король Эйнис любил жену, детей и весь свой народ, желая единственно, чтобы и его любили в ответ. Меч и копье уже давно не доставляли королю радость, его милость увлекался алхимией, астрономией и астрологией, восхищался музыкой и танцами, носил роскошнейшие шелка, парчу и бархат, наслаждался обществом мейстеров, септонов и мудрецов всякого рода.

Его брат Мейгор терпеть не мог всего этого и жил лишь войной, турнирами и битвами. Ужасающе сильный, гораздо выше брата и шире его в плечах, он по праву считался одним из лучших рыцарей Вестероса, хотя часто отмечали и его свирепость на поле боя, и жестокость к поверженным врагам. Король Эйнис всегда стремился угодить; всякий раздор старался решить добрым словом, в то время как ответом Мейгора всегда были огонь и сталь. Великий мейстер Гавен писал, что Эйнис доверял всем, а Мейгор никому. Короля было легко убедить, замечал Гавен, он колыхался подобно камышу под ветром и склонялся к тому совету, что доходил до его уха последним. Принц Мейгор же, напротив, был тверд, как железный посох, несгибаем и неколебим.

Несмотря на все различия, сыны Дракона правили в дружбе и согласии еще почти два года. Но в 39 году от З.Э. королева Алисса подарила королю Эйнису еще одну наследницу, девочку, названную Вейллой. К несчастью, малютка вскоре скончалась, так и не покинув колыбель. Возможно, именно это постоянное подтверждение плодовитости королевы сподвигло принца Мейгора принять судьбоносное решение. Что бы ни было тому причиной, но принц точно громом поразил все королевство и самого короля, когда внезапно объявил, что леди Сериса бесплодна, а потому он взял себе вторую жену, Алис Харровей, дочь нового лорда Харренхолла.

Свадьба состоялась на Драконьем Камне, под защитой вдовствующей королевы Висеньи. Поскольку замковый септон отказался вершить обряд, Мейгор и его новая жена воссоединились по валирийскому ритуалу, «венчавшись пламенем и кровью». Этот брак свершился в отсутствие короля Эйниса, без его ведома и позволения. Как только о нем стало известно, единокровные братья жестоко рассорились, и его милость был не одинок в своем гневе: Манфред Хайтауэр, отец леди Серисы, подал королю жалобу и потребовал удаления леди Алис. А в Звездной септе Староместа верховный септон пошел еще дальше: он заклеймил второй брак Мейгора как грех и прелюбодеяние, новую жену принца именовал «харровеевской блудницей» и гремел, что «никто из истинных сынов и дщерей Семерых никогда не смирится с подобным».

Принц же Мейгор продолжал упорствовать. Он указывал, что его собственный отец взял в жены двух своих сестер, что Святая Вера имеет власть судить людей помельче, но не тех, кто от крови дракона. Никакие речи короля Эйниса не могли залечить раны, нанесенные словами его брата, и многие благочестивые лорды по всем Семи Королевствам осуждали брак, уже открыто говоря о «мейгоровой шлюхе».

Эйнис, в досаде и гневе, дал брату выбор: либо отказаться от Алис и вернуться к леди Серисе, либо отправиться на пять лет в изгнание. Принц Мейгор предпочел второе и в 40 году от З.Э. удалился в Пентос, взяв с собой леди Алис, своего дракона Балериона и меч Черное Пламя. (Говорят, будто бы Эйнис затребовал у брата возвращения меча, на что принц Мейгор ответил: «Вашей милости вольно попробовать взять его у меня»). Покинутая леди Сериса осталась в Королевской Гавани.

Выбирая нового десницу взамен своего брата, Эйнис обратился к септону Мармизону, благочестивому слуге Семерых, о котором говорили, что тот может исцелять больных наложением рук. (Король повелел септону еженощно возлагать руки на чрево леди Серисы, ибо надеялся, что брат раскается в своем безрассудстве, если его законная жена станет плодовитой. Однако же леди вскоре утомилась еженощным обрядом и удалилась из Королевской Гавани к своему отцу в Старомест). Несомненно, его милость надеялся умиротворить этим выбором Святую Веру, но если это так, то он заблуждался. Исцелить государство Мармизон был способен не более, чем сделать плодоносной Серису Хайтауэр. Верховный септон продолжал яриться, а в замках по всей стране лорды говорили о слабости короля: как-де он сможет управиться аж с Семью Королевствами, если даже с младшим братом не в силах совладать?

Его милость не замечал всеобщего недовольства. В стране воцарился мир, беспокойный братец убрался за Узкое море, а на вершине холма Эйгона поднимался огромный новый замок. Новый королевский дворец из бледно-красного камня обещал стать больше и роскошнее замка Драконьего Камня, а мощные стены с башнями и барбаканами были способны устоять перед любым врагом. Жители Королевской Гавани назвали его Красным замком. А король стал попросту одержим его возведением и заявлял, что его потомки будут в нем править тысячу лет. Возможно, думая об этих потомках, в 41 году от З.Э. Эйнис Таргариен совершил роковую ошибку: объявил, что отдает руку своей дочери Рейны ее родному брату Эйгону, наследнику Железного трона.

Принцессе исполнилось восемнадцать, принцу — пятнадцать, и они были близки друг другу, ибо играли вместе с самых детских лет. Хотя Эйгон никогда не подчинял себе дракона, он не раз вместе с сестрой поднимался в небеса на Пламенной Мечте. Стройный и красивый, он с каждым годом все прибавлял в росте, и многие говорили, что Эйгон очень похож на своего деда в том же возрасте. Говорили, что принц владеет рыцарским копьем, как никто другой в государстве, а три года службы в оруженосцах отточили его мастерство и во владении мечом, и топором. В последнее время на Эйгона во множестве заглядывались юные девицы, и тот не оставался равнодушным к их прелестям. Великий мейстер Гавен писал в Цитадель: «Если принца быстро не повенчают, то его милости, возможно, придется столкнуться с неожиданным внучком-бастардом».

У принцессы Рейны также водилось немало поклонников, но она, в отличие от брата, никого не поощряла. Девушка предпочитала проводить время с братьями и сестрой, с любимыми кошками и собаками, а еще — со своей новой подругой Алейной Ройс. Дочь лорда Ройса из Рунного Камня была пухленькой неказистой девчушкой, но принцесса так к ней привязалась, что порою катала ее на Пламенной Мечте, как и своего брата Эйгона. Однако куда чаще Рейна рассекала небеса в одиночестве, а после своих шестнадцатых именин заявила, что она отныне взрослая женщина и вольна «свободно летать куда желательно».

И да, принцесса летала часто. Пламенную Мечту замечали над далекими Тартом, Рунным Камнем, Харренхоллом, Чаячьим городом. Гуляли шепотки (никогда никем не подтвержденные), что во время одного такого полета Рейна отдала цвет своего девичества низкорожденному любовнику. Кто-то болтал о межевом рыцаре, также говорили о певце, сыне кузнеца, деревенском септоне. Из-за подобных басен выдвигались предположения, что Эйнис, вероятно, счел нужным выдать дочь замуж как можно скорее. Невзирая на истинность таких догадок, восемнадцатилетняя принцесса, безусловно, вошла в брачный возраст: родители ее поженились, будучи тремя годами моложе.

В свете обычаев дома Таргариенов соединение в браке двоих старших детей виделось королю очевидным выбором. Теплые отношения Рейны и Эйгона были прекрасно известны, никто из них против свадьбы не возражал. На самом деле, как предполагает большинство, они ожидали этого еще с той поры, как играли в своих детских комнатах на Драконьем Камне и в Эйгонфорте.

Буря, поднявшаяся после объявления о помолвке, застала всех Таргариенов врасплох, хотя предвещавшие ее знаки были достаточно ясны для всех, кто имел мудрость читать их. Святая Вера попустила или, по меньшей мере, закрыла глаза на брак Завоевателя с его сестрами, но не пожелала делать таких же поблажек их внукам. Из Звездной септы пришло яростное осуждение брака меж сестрой и братом. Его объявили непристойным, и Отец всех верующих провозгласил, что все дети, рожденные в таком союзе, будут «сквернавцами в глазах богов и людей». Десять тысяч септонов зачитывали этот ордонанс во всех Семи Королевствам.

Эйнис, печально известный своей нерешительностью, на сей раз заартачился и не стал уступать гневу Святой Веры. Вдовствующая королева Висенья советовала ему выбрать одно из двух: либо разорвать помолвку и поискать новых супругов для сына и дочери, либо оседлать свою драконицу Ртуть, вылететь на Старомест и спалить Звездную септу вместе с верховным септоном. Король не сделал ни того, ни другого, и вместо того просто упорствовал, стоя на своем.

В день свадьбы на улицах близ септы Поминовения (возведенной на вершине холма Рейнис и названной в память павшей королевы-Дракона) выстроились Сыны Воина в сияющей серебром броне. Они примечали свадебных гостей — пеших, конных и прибывших в паланкинах. Наиболее благоразумные лорды, вероятно, ожидали подобного и предпочли остаться дома.

А пришедшие оказались свидетелями не только свадьбы, ибо на пиру король Эйнис допустил еще одну оплошность, даровав титул принца Драконьего Камня своему предполагаемому наследнику Эйгону. После его слов настала мертвая тишина, ведь все присутствующие знали, что до сего часа этот титул принадлежал принцу Мейгору. Королева Висенья встала с почетного места за высоким столом и без позволения короля покинула чертог. Той же ночью она на Вхагар вернулась на Драконий Камень, и записано, что диск луны, когда мимо него пролетал дракон, стал красным, как кровь.

Похоже, Эйнис Таргариен не понимал, до какой степени восстановил против себя всю страну. Полный желания вернуть благосклонность простонародья, он решил отправить Эйгона и Рейну в монаршее путешествие по стране. Без сомнения, король помнил восторженные кличи, которыми повсюду приветствовали его кортеж во время прошлой поездки. Принцесса, будучи, как видим, мудрее своего отца, попросила дозволения взять с собой Пламенную Мечту. Однако его милость отказал дочери. В то время у Эйгона еще не было дракона, и король опасался, что и лорды, и простолюдины сочтут принца трусливым неженкой, увидев его на коне, а его жену — на драконе.

Его милость крепко ошибся, когда осмысливал настроения в государстве, благочестие своих подданных и силу слов верховного септона. Толпы верующих осмеивали Эйгона, Рейну и весь их кортеж с первого дня пути, где бы те ни были. В Девичьем Пруду не нашлось ни одного септона, который бы согласился благословить пир, устроенный в честь молодых лордом Мутоном. Когда кортеж прибыл в Харренхолл, лорд Лукас Харровей заявил, что не впустит новобрачных в замок, если те не согласятся признать его дочь Алис истинной и законной супругой их дяди. Эйгон и Рейна отказались, но со стороны набожных любви к ним не прибавилось, лишь пришлось провести холодную сырую ночь в шатрах под высокими стенами мощного замка Черного Харрена. В одной из деревенек Речных земель Честные Бедняки дошли до того, что забросали супружескую чету комьями грязи. Принц Эйгон обнажил меч, чтобы покарать их, но собственные рыцари его удержали — ибо свита принца была намного меньше числом. Однако же это не остановило Рейну. Подъехав к обидчикам, она заявила:

— Вижу, вы бесстрашны перед девицей на коне. В другой раз я прибуду на драконе. Попробуйте тогда кидаться грязью!

По всему королевству положение со дня на день только ухудшалось. Десницу септона Мармизона отлучили от веры в наказание за свершение запрещенного свадебного обряда. Его милость сам взял перо в руки, чтобы написать верховному септону. Он просил его святейшество вернуть сан «моему доброму Мармизону» и разъяснял древний валирийский обычай браков между братьями и сестрами. Ответ был столь ядовитым, что его милость побледнел при чтении: нисколько не смягчившийся пастырь истинно верующих, обратившись к Эйнису как к «королю-сквернавцу», объявил его самозванцем и тираном, не имеющим права властвовать над Семью Королевствами.

Верующие вняли своему пастырю. Менее чем через две недели кучка Честных Бедняков подкараулила септона Мармизона, которого несли по городу в паланкине. Выскочив с топорами из переулка, они изрубили десницу в куски. Сыны Воина начали укреплять холм Рейнис, превращая септу Поминовения в настоящую твердыню. Красному замку до завершения оставались еще долгие годы, и потому, сочтя свою обитель на холме Висеньи излишне уязвимой, его милость вкупе с королевой Алиссой и младшими детьми решил удалиться на Драконий Камень. Предосторожность оказалась весьма разумной: за три дня до отплытия двое Честных Бедняков перебрались через стену усадьбы и ворвались в монаршую опочивальню. Только своевременное вмешательство Королевской гвардии спасло Эйниса от постыдной смерти.

Его милость сменил холм Висеньи на саму Висенью. На Драконьем Камне вдовствующая королева встретила его речью, ставшей знаменитой:

— Ты, племянничек, глупец, да к тому же и слабак! Посмел бы кто-нибудь говорить так с твоим отцом! У тебя есть дракон, так используй его! Лети в Старомест и преврати Звездную септу во второй Харренхолл! Или позволь лететь мне, я с радостью изжарю для тебя этого набожного дурня.

Эйнис о том не пожелал и слушать. Он предпочел отправить вдовствующую королеву в ее палаты в башне Морского Дракона и повелел ей пребывать только там.

К концу 41 года от З.Э. чуть ли не вся страна погрузилась в пучину настоящего восстания против дома Таргариенов. Четыре ложных короля, появившихся после смерти Эйгона Завоевателя, теперь казались сущими фиглярами по сравнению с новой угрозой, поскольку нынешние мятежники почитали себя воинами Семерых, ведущими священную войну против безбожной тирании.

На воззвание верховного септона откликнулись десятки благочестивых лордов: во всех Семи Королевствах они опускали стяги Таргариенов и объявляли о своей верности Звездной септе. Сыны Воина захватили все ворота Королевской Гавани и сами решали, кому можно вступать в столицу и покидать ее — так, они разогнали строителей незаконченного Красного замка. На дороги вышли тысячи Честных Бедняков, принуждая путников объявлять, стоят ли те «за богов или за сквернавцев». Толпы собирались и шумели у ворот замков до тех пор, пока лорды не выходили и не отрекались от Таргариенов. В Западных землях принцу Эйгону и принцессе Рейне пришлось прервать монаршее путешествие и искать укрытия в замке Крейкхолл. Посланник Железного банка Браавоса, отправленный в Старомест на переговоры с Мартином Хайтауэром, новым лордом Высокой башни и гласом Староместа (его отец, лорд Манфред, скончался несколькими лунами ранее), отписывал в банк, что именно верховный септон теперь «подлинный король Вестероса во всем, кроме титула».

Новый год застал Эйниса все на том же Драконьем Камне. Короля терзали страх и нерешительность. Хотя его милости было всего тридцать пять лет, говорили, что выглядел он на все шестьдесят, а великий мейстер Гавен сообщал, что король часто бывал прикован к ложу спазмами желудка и слабостью кишечника. Когда ни единое лекарство великого мейстера не возымело действия, заботу об Эйнисе взяла на себя вдовствующая королева, и его милость, казалось, пошел на поправку… но лишь затем, чтоб внезапно лишиться чувств при вести о том, что тысячи Честных Бедняков окружили Крейкхолл, где поневоле загостились его сын и дочь. Тремя днями позже король скончался.

Эйнис Таргариен, первый этого имени, был предан огню во дворе Драконьего Камня, как и его отец. В последний путь его милость провожали сыновья Визерис и Джейхейрис, двенадцати и семи лет, и пятилетняя дочь Алисанна; отпевала его овдовевшая королева Алисса. Его любимая драконица Ртуть подожгла погребальный костер, также записано, что и Вермитор со Среброкрылой добавили к нему свой огонь.

Вдовствующей королевы Висеньи на похоронах не было — не прошло и часа по смерти Эйниса, как та оседлала Вхагар и улетела на восток, за Узкое море. Вернулась она вместе с принцем Мейгором и его Балерионом.

Мейгор опустился на Драконий Камень ровно на тот срок, какой потребовался для коронации — и не изысканной золотой короной с изображениями Семерых, которую так любил Эйнис, а железным венцом их отца, усеянным кроваво-красными рубинами. Висенья возложила этот венец на чело сына, а собравшиеся лорды и рыцари преклонили колени, когда он провозгласил себя Мейгором из дома Таргариенов, первым этого имени, королем андалов, ройнаров и Первых людей и Защитником Державы.

^{Рисунок 10. Король Мейгор I Таргариен на Железном троне.}

Осмелился возразить лишь великий мейстер Гавен. Старик заявил, что по всем законам наследования — законам, что сам Дракон утвердил после Завоевания, Железный трон должен перейти к Эйгону, сыну короля Эйниса.

— Железный трон достанется тому, кто в силах им завладеть, — ответил Мейгор. После этого он приговорил великого мейстера к немедленной казни и собственноручно снял старую седую голову Гавена с плеч единым взмахом Черного Пламени.

Ни королева Алисса, ни ее дети не были свидетелями коронации Мейгора. В считанные часы после похорон вдова Эйниса отправилась в замок своего лорда-отца на Дрифтмарк, что лежал неподалеку. Мейгор лишь пожал плечами, когда ему об этом доложили… после чего удалился с мейстером в Палату Расписного стола, чтобы надиктовать письма великим и малым лордам королевства.

В тот день разлетелась сотня воронов, а на следующий, оседлав Балериона, отправился в полет и сам Мейгор. Его сопровождала вдовствующая королева Висенья на Вхагар. Путь лежал через Черноводный залив в Королевскую Гавань. Возвращение драконов вызвало беспорядки в городе: сотни людей пытались бежать, но лишь упирались в запертые и запечатанные ворота. Сыны Воина удерживали городские стены, те ямы и груды щебня, что позже станут Красным замком, и септу Поминовения на холме Рейнис, превращенную ими в крепость. Таргариены же подняли знамена на холме Висеньи и призвали туда всех верных им. Откликнулись тысячи. Висенья Таргариен провозгласила, что ее сын Мейгор явился, чтобы стать их властителем:

— Он истинный король, кровь Эйгона Завоевателя, который был моим братом, моим супругом и моей любовью. И любой, кто сомневается в праве моего сына на Железный трон, да подтвердит свое притязание жизнью!

Сыны Воина не замедлили принять ее вызов. Семь сотен рыцарей в посеребренной стали спустились с холма Рейнис, ведомые своим великим капитаном, сиром Дамоном Морригеном по прозвищу Дамон Праведный.

— Не будем зря молоть языками, — сказал ему Мейгор. — Дело решат мечи.

Сир Дамон согласился, он считал, что боги даруют победу тому, чье дело правое, и продолжил:

— Пусть каждая сторона выставит семерых поборников, как делалось в Андалосе в старину. Отыщешь ли ты шестерых, кто встанет рядом с тобой?

Эйнис ранее забрал Королевскую гвардию на Драконий Камень, и ныне Мейгор стоял один.

Его милость повернулся к толпе и воззвал:

— Кто из вас выйдет и встанет подле своего короля?

Многие испуганно отвернулись либо притворились, что не слышали, поскольку всем было ведомо о доблести Сынов Воина. Но, наконец, один человек вызвался, и не рыцарь, но простой латник, звавшийся Бобовым Диком:

— Я сызмальства за короля, — сказал он, — за короля и помру.

И лишь тогда вышел вперед первый из рыцарей.

— Этот бобовый стручок всех нас посрамил! — выкрикнул он. — Неужто нет здесь истинных рыцарей? Нет верных людей?

То был Бернарр Брюн, тот самый оруженосец, сразивший Харрена Красного и посвященный в рыцари лично королем Эйнисом. Его пренебрежительные слова побудили прочих воинов предложить свои мечи. Имена тех четверых, кого выбрал Мейгор, золотыми буквами вписаны в историю Вестероса: межевой рыцарь сир Брамм из Черноколоски; сир Рейфорд Росби; сир Гай Лотстон по прозвищу Гай-Обжора; сир Люцифер Масси, лорд Камнепляса.

Имена семи Сынов Воина также дошли до нас: великий капитан Сынов Воина сир Дамон Морриген, прозванный Дамоном Праведным; сир Лайл Бракен; сир Харис Хорп по прозвищу Харри Мертвая Голова; сир Эйгон Амброз; сир Дикон Флауэрс, он же Бастард из Медовой Рощи; сир Виллам Скиталец; сир Гарибальд Семь Звезд, рыцарь-септон. Записано, что Дамон Праведный прочел молитву с просьбой к Воину даровать силу их рукам. После того вдовствующая королева повелела приступать. И бой начался.

Первым пал Бобовый Дик — его зарубил Лайл Бракен через несколько мгновений после начала боя. О случившемся далее рассказы разнятся. Один летописец сообщает, что из вспоротого живота чудовищно толстого сира Гая-Обжоры вывалилось сорок полупереваренных пирожков. Другой отмечает, что сир Гарибальд Семь Звезд сражался, распевая гимны. В нескольких рассказах говорится, что лорд Масси отрубил руку Харису Хорпу. Однако же, согласно одному из источников, Харри Мертвая Голова перебросил боевой топор в другую руку и всадил его между глаз лорда Масси. Другие хронисты полагают, что сир Харис погиб на месте. Иные уверяют, что битва затянулась на часы, прочие — что большую часть бойцов повергли и умертвили в считанные мгновения. Но все соглашаются, что тогда вершились великие деяния, и воины обменивались могучими ударами до тех пор, пока Мейгор Таргариен не остался один против Дамона Праведного и Виллама Скитальца. Король держал в руках Черное Пламя, а оба Сына Воина были тяжко изранены, однако же непоправимое почти случилось, с чем согласны и певцы, и мейстеры. Уже падая, сир Виллам нанес Мейгору чудовищный удар в голову, который расколол шлем и оставил короля лежащим без чувств. Многие думали, что его милость погиб — пока Висенья не сняла с него разбитый шлем.

— Король дышит! — воскликнула она. — Король жив!

Итак, победа осталась за Мейгором. Погибло семеро самых могучих Сынов Воина, в том числе их великий капитан, но на вершине холма насчитывалось еще более семи сотен рыцарей при броне и оружии. Королева Висенья приказала отнести сына к мейстерам, и когда носильщики покидали холм, Мечи Веры упали пред его милостью на колени в знак повиновения. Вдовствующая королева повелела Сынам Воина вернуться на холм Рейнис, в их укрепленную септу.

Двадцать семь дней Мейгор Таргариен стоял на грани между жизнью и смертью. Мейстеры лечили его зельями и припарками, септоны молились у его ложа. Молились и Сыны Воина в септе Поминовения… а еще они спорили о том, как им жить дальше. Одним казалось, что у ордена нет иного выбора, кроме как признать Мейгора королем, поскольку боги даровали победу ему. Другие же настаивали на продолжении борьбы, ибо Сыны Воина связаны клятвой повиновения верховному септону.

Тем временем с Драконьего Камня прибыла Королевская гвардия. По велению королевы Висеньи белые рыцари возглавили тысячи городских сторонников Таргариенов и окружили с ними холм Рейнис. В те же дни на Дрифтмарке овдовевшая королева Алисса провозгласила истинным королем своего сына Эйгона, однако ж на ее зов мало кто откликнулся. Молодой принц, приближающийся к совершеннолетию, пребывал за полстраны от столицы, попав в ловушку в Крейкхолле — замок был окружен толпами Честных Бедняков и верующих крестьян, большая часть которых считала Эйгона сквернавцем.

В Цитадели Староместа архимейстеры собрали конклав, чтобы обсудить вопрос преемства и выбрать нового великого мейстера. И тысячи Честных Бедняков выдвинулись на Королевскую Гавань. Шедших с запада возглавлял межевой рыцарь сир Хорис Хилл; с юга — Уот Рубщик, огромный воин с боевым топором. Шайки оборванцев ушли из лагеря возле Крейкхолла и присоединились к армии своих собратьев, после чего принц Эйгон и принцесса Рейна, наконец, смогли покинуть замок. Они прервали монаршее путешествие и перебрались в Утес Кастерли, где лорд Лиман Ланнистер предложил им защиту. Его супруга леди Иокаста первой обнаружила, что принцесса Рейна носит дитя — так сообщает мейстер лорда Лимана.

На двадцать восьмой день от Суда Семерых с вечерним приливом в порт зашел корабль из Пентоса, на нем прибыло две женщины и шесть сотен наемников. В Вестерос вернулась Алис из дома Харровеев, вторая жена Мейгора Таргариена, и не одна. С ней явилась бледная красавица с волосами цвета воронова крыла, известная лишь как Тианна из Башни. Одни полагали, будто эта особа была наложницей Мейгора, а другие называли ее любовницей самой леди Алис. Тианна, внебрачная дочь пентошийского магистра, ранее плясала по кабакам, но сумела выбиться в куртизанки. По слухам, еще она была отравительницей и колдуньей. О ней ходило множество странных сплетен… и все же, стоило ей приехать, как королева Висенья удалила от своего сына мейстеров и септонов и препоручила Мейгора заботам одной Тианны.

Король очнулся на следующее же утро с восходом солнца. Как только его милость появился на стенах Красного замка меж Алис Харровей и Тианной из Пентоса, собравшиеся толпы встретили его неистовым ревом, и город охватило ликование. Но радостные крики смолкли, когда Мейгор оседлал своего дракона и низвергнулся на холм Рейнис, где семь сотен Сынов Воина в укрепленной септе совершали утреннюю молитву. Здание охватил огонь Балериона, а всех, кто пытался вырваться через двери, снаружи поджидали лучники и копейщики. Говорили, что вопли горящих заживо были слышны по всему городу, а после над столицей несколько дней висела пелена дыма. Так лучшие из Сынов Воина встретили свою погибель — в огне. И хотя оставались еще их собратья в Староместе, Ланниспорте, Чаячьем городе и Каменной Септе, орден так и не смог возродиться в былой силе.

Однако случившееся стало лишь началом войны короля Мейгора против Святого Воинства, затянувшейся на все годы его правления. Воссев на Железный трон, король первым же указом повелел Честным Беднякам, идущим на столицу, сложить оружие, грозя объявлением вне закона и смертью. Когда этот указ не возымел действия, его милость приказал «всем верным лордам» выйти на поле брани и силой разогнать орды оборванцев. В ответ верховный септон из Староместа призвал «верных и благочестивых детей божьих» поднять мечи в защиту Святой Веры и положить конец правлению «драконов, чудовищ и сквернавцев».

Первая битва состоялась в Просторе, у городка Каменный Мост. Там при попытке пересечь Мандер попали в ловушку девять тысяч Честных Бедняков под началом Уота Рубщика. Их окружили войска шести лордов. Половина бойцов Уота оказалась на северном берегу, другая половина — на южном, и их разгромили наголову. Честные Бедняки, необученные и не знающие строя, одетые в домотканые рубахи, вываренную кожу и обломки ржавых доспехов, вооруженные по большей части топорами лесорубов, кольями и крестьянскими орудиями, были совершенно неспособны выдержать натиск тяжелой рыцарской конницы. Учинилась столь ужасная резня, что воды Мандера стали красными на двадцать лиг ниже по течению, а замок и соседний городок, рядом с которыми произошло сражение, с тех пор известны как Горький Мост. Уота взяли живым, но прежде он успел зарубить полдюжины рыцарей, и среди них Медоуза из Лугового Дола, командующего королевским войском. Здоровяка в оковах доставили в Королевскую Гавань.

К тому времени Большого притока Черноводной достиг сир Хорис Хилл, ведущий еще большее войско — около тринадцати тысяч Честных Бедняков. Их ряды упрочило пополнение из двух сотен конных Сынов Воина из Каменной Септы, а также домашние рыцари и ополчение дюжины лордов-мятежников из Речных и Западных земель. Эту рать верующих, откликнувшихся на призыв верховного септона, возглавил лорд Руперт Фолвелл, известный как Шут-Рубака. Заодно с ним выступили сир Лионель Лорх, сир Алин Террик, лорд Тристифер Уэйн, лорд Джон Личестер и множество других могущественных рыцарей. Всего армия Святой Веры насчитывала двадцать тысяч человек.

Войска короля Мейгора не уступали им числом, а тяжеловооруженных всадников у его милости было вдвое больше, да еще имелся крупный отряд лучников. Сам король оседлал Балериона. Тем не менее, битва разгорелась весьма яростная. Шут-Рубака умертвил двух рыцарей Королевской гвардии, а его самого зарубил лорд Девичьего Пруда. Сражавшийся за короля Большой Джон Хогг, даже ослепнув от удара меча в начале боя, все же сплотил своих воинов и повел их в атаку, проломившую ряды верующих и обратившую Честных Бедняков в бегство. Ливень притушил пламя Балериона, но не смог полностью его погасить, и среди дыма и воплей король Мейгор вновь и вновь обрушивался на врагов, потчуя их огнем. К наступлению ночи победа осталась за ним, а уцелевшие Честные Бедняки, побросав топоры, рассеялись по всей округе.

Торжествующий Мейгор вернулся в Королевскую Гавань, где вновь воссел на Железном троне. К нему привели Уота Рубщика — в цепях, но по-прежнему непокорного. Король отрубил гиганту руки и ноги его же топором, но повелел мейстерам сохранить Уоту жизнь, чтобы тот «мог побывать на моей свадьбе». После того его милость объявил, что желает взять себе третьей женой Тианну из Пентоса. Хоть и шептали, будто мать Мейгора, вдовствующая королева, не питает никакой любви к пентошийской колдунье, лишь великий мейстер Мирос осмелился открыто высказаться против Тианны. Он заявил:

— Ваша истинная супруга ожидает вас в Высокой башне Хайтауэров.

Король, молча выслушав его, спустился с трона, достал Черное Пламя и зарубил Мироса на месте.

Мейгор Таргариен и Тианна из Башни сочетались браком на вершине холма Рейнис, среди праха и костей сгинувших там Сынов Воина. Говорили, что Мейгор предал смерти дюжину септонов, прежде чем нашел того, кто согласился свершить обряд. Лишенный конечностей Уот Рубщик присутствовал при венчании.

Также там присутствовала королева Алисса со своими младшими сыновьями Визерисом и Джейхейрисом и дочерью Алисанной. Посещение Дрифтмарка вдовствующей королевой и Вхагар убедило вдову Эйниса покинуть свое убежище и вернуться ко двору. Алисса со всеми братьями и прочей родней из дома Веларионов принесла присягу Мейгору как законному королю. Королева-вдова даже была вынуждена вкупе с другими придворными леди участвовать в раздевании и провожании его милости в покои молодых, где брак и был скреплен. Возглавляла же провожающих Алис Харровей, вторая супруга короля. Исполнив долг, Алисса и остальные леди покинули королевскую опочивальню; Алис же осталась на всю ночь, разделив плотские утехи с королем и его новой женой.

На другом конце королевства, в Староместе, верховный септон громогласно осудил «сквернавца и его блудниц»; первая супруга Мейгора, Сериса из дома Хайтауэров, продолжала настаивать, что лишь она является единственной законной королевой. Столь же непреклонными оставались пребывающие в Западных землях Эйгон Таргариен, принц Драконьего Камня, и его супруга принцесса Рейна.

^{Рисунок 11. Верховный септон, первейший враг дома Таргариенов, проповедует в Звездной септе.}

Все то время, пока Мейгор захватывал высшую власть, сын и дочь короля Эйниса оставались в Утесе Кастерли, ибо принцесса была в тягости. Почти все рыцари и молодые сыновья лордов, выехавшие с ними в то злополучное монаршее путешествие, оставили их и кинулись в Королевскую Гавань, чтобы присягнуть Мейгору. Даже служанки и компаньонки Рейны нашли отговорки и распрощались со своей госпожой. При ней осталась лишь Алейна Ройс и бывшая фаворитка, Мелони Пайпер — та привела в Ланниспорт своих братьев, которые присягнули Эйгону от имени дома Пайперов.

Принца, которого всю жизнь почитали за наиболее вероятного наследника Железного трона, ныне поносили все верующие. Эйгон внезапно обнаружил, что его покинула большая часть тех, кого он считал верными друзьями. Приверженцы Мейгора (а их численность росла с каждым днем), не стесняясь, говорили об Эйгоне, что тот «сын своего отца», и полагали, что видят в принце то же бессилие, которое погубило короля Эйниса. Указывали, что у принца и дракона-то никогда не было, хотя собственная его жена и сестра летает на Пламенной Мечте с двенадцати лет, между тем как Мейгор владеет Балерионом. Присутствие Алиссы на свадьбе Мейгора во всеуслышание объявляли доказательством того, что и родная мать отреклась от дела принца. И хотя Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, твердо отказался подчиниться приказу Мейгора, когда тот потребовал возвращения Эйгона и его сестры в столицу, причем «в оковах, если понадобится», но даже и он не пошел на то, чтобы присягнуть мечом юнцу, которого ныне именовали не иначе как «притязателем» и «Эйгоном Некоронованным».

Именно в Утесе Кастерли принцесса Рейна и одарила Эйгона двумя дочками-близнецами. Девочек назвали Эйреей и Рейллой. Из Звездной септы немедля вышло еще одно грозное порицание от верховного септона. Он возвещал, что малютки также осквернены, ибо являются плодами похоти и кровосмешения, а потому прокляты богами. Мейстер Утеса Кастерли, помогавший в родах, пишет, что принцесса умоляла мужа вывезти всю семью за Узкое море — куда-либо в Мир, Тирош или Волантис, где дядя не смог бы до них дотянуться. «Я бы с радостью отдала жизнь, чтобы сделать тебя королем, но детьми рисковать не стану», — говорила она. Но ее слова разбились о глухую стену, и все слезы были напрасны, ибо принц Эйгон твердо вознамерился отстаивать свои права первородства.

Начало 43 года от З.Э. застало Мейгора в Королевской Гавани, где он самолично надзирал за возведением Красного замка. Многое из уже построенного изменили или даже разрушили, к делу привлекли новых строителей и отделочников, а в глубинах Высокого холма Эйгона пролегли туннели и тайные проходы. После того как поднялись краснокаменные башни, король повелел выстроить замок в замке: цитадель, окруженную сухим рвом, которая вскоре станет известна как Твердыня Мейгора.

В том же году его милость назвал лорда Лукаса Харровея (тот приходился отцом Алис, супруге и королеве Мейгора) новым десницей… но не к этому деснице прислушивался король. Как шептались люди, его милость, может, и правит Вестеросом, но им самим управляют три королевы: его матушка королева Висенья, его возлюбленная королева Алис и королева Тианна — пентошийская ведьма. Тианну прозвали «госпожой над шептунами», а еще (за ее черные волосы) Королевской Воронихой. Говорили, будто бы она ведет беседы с крысами и пауками, и что всякие твари Королевской Гавани являются к ней по ночам, чтобы поведать о любом глупце, который по неосторожности сболтнул что-то против короля.

Между тем тысячи Честных Бедняков все еще бродили по дорогам и захолустьям Простора, Трезубца и Долины. Хотя они никогда уже и не собирались воинством, способным открыто противостоять королю в битве, Звезды продолжали воевать малым числом: нападали на путников, шайками разоряли селения и слабо укрепленные замки, а людей, верных королю, убивали всюду, где только могли найти. Сир Хорис Хилл уцелел в битве при Большом притоке, но поражение и бегство его обесславили, отчего и приверженцы оказались немногочисленными. А новыми главарями Честных Бедняков стали едва ли отличавшиеся от грабителей люди вроде Сайласа-Оборванца, септона Муна и Хромого Денниса. Одним из самых жестоких вожаков Звезд была женщина, прозванная Рябой Джейн Пур. Ее люди свирепствовали в лесах между Королевской Гаванью и Штормовым Пределом, сделав пути почти непроходимыми для честных людей.

Тем временем Сыны Воина избрали нового великого капитана. Им стал сир Джоффри Доггетт, Рыжий Пес Холмов, полный решимости вернуть ордену былую славу. Он выехал из Ланниспорта за благословением верховного септона всего с сотней воинов, но по дороге к нему примкнуло столько рыцарей, оруженосцев и вольных всадников, что к часу приезда в Старомест их число перевалило за две тысячи. По всей стране другие непокорные лорды и просто верующие также собирали людей и искали пути для свержения Драконов.

Все это незамеченным не осталось. Вороны вылетели во все уголки королевства; лордов и ленных рыцарей, чья верность была сомнительна, призвали в Королевскую Гавань преклонить колено, принести вассальную клятву и выдать сына или дочь в залог своего послушания. Мечи и Звезды были объявлены вне закона, отныне пребывание в любом из орденов каралась смертью. Верховному септону было велено явиться в Красный замок и предстать перед судом за государственную измену.

Из Звездной септы был прислан ответ его святейшества: короля самого призвали явиться в Старомест и молить богов о прощении за грехи и жестокости. И многие верующие брали с него пример неповиновения. Хотя были и некоторые набожные лорды, которые приезжали в Королевскую Гавань, приносили присягу и оставляли заложников, но большинство отказалось, положившись на численность своих войск и чувствуя себя в безопасности в крепких замках.

Король Мейгор, будучи всецело поглощенным строительством Красного замка, позволил этим гнойникам источать яд почти полгода. Первой ударила Висенья. Вдовствующая королева оседлала Вхагар и понесла в Речные земли пламя и кровь — как некогда в Дорн. За одну ночь вспыхнули и сгорели родовые гнезда Блейнтри, Терриков, Деддингсов, Личестеров и Уэйнов. Чуть позже крылья Балериона принесли в Западные земли самого Мейгора, и он предал огню замки Брумов, Фолвеллов, Лорхов и прочих «благочестивых лордов», пренебрегших указами Железного трона. Напоследок король обрушился на замок дома Доггеттов, обратив его в пепел. Пламя унесло жизни отца, матери и младшей сестры сира Джоффри вкупе с жизнями его присяжных рыцарей, прислуги и всем имуществом. Когда надо всеми Западными и Речными землями вознеслись столбы дыма, Вхагар и Балерион повернули на юг. Некогда, во дни Завоевания, другой лорд Хайтауэр по совету другого верховного септона открыл ворота Староместа, но теперь казалось, что наивеличайший и многолюднейший город Вестероса обречен на гибель в огне.

В ту ночь Старомест покинули тысячи людей. Одни сели на корабли, уходящие в дальние порты, поток других вылился через городские ворота. Еще тысячи устроили на улицах пьяный разгул, крича друг другу «Ныне ночь песен, вина и греха — ибо утром гореть и нечестивцам, и праведникам!». Также многие кинулись в септы, храмы и древние богорощи, где с усердием молились о спасении. В Звездной септе верховный септон гремел и бранился, призывая гнев богов на головы Таргариенов. Архимейстеры Цитадели собрались на конклав. Городские стражники наполняли мешки песком, а ведра — водой для борьбы с грядущими пожарами. На зубцы городской стены в надежде поразить драконов подняли большие арбалеты, скорпионы, требушеты и баллисты. Для охраны его святейшества двести Сынов Воина из местного святого дома окружили Звездную септу стальным кольцом (их возглавлял сир Морган Хайтауэр, младший брат лорда Староместа). Великий огонь маяка на вершине Высокой башни разгорелся зловеще-зеленым — то лорд Мартин Хайтауэр созывал свои знамена. Старомест ждал рассвета и пришествия драконов.

И драконы явились — Вхагар на восходе солнца, Балерион попозже, незадолго до полудня. Однако городские ворота оказались открытыми, на зубчатых стенах не было ни души, а над этими стенами развевались знамена Таргариенов, Тиреллов и Хайтауэров. Вдовствующая королева Висенья первой узнала новость: в наичернейший час этой долгой и ужасной ночи верховный септон скончался.

Муж пятидесяти трех лет от роду, сколь неутомимый, столь и бесстрашный, по всему виду весьма крепкого здоровья, он славился своей силой и не раз проповедовал сутки напролет, обходясь без еды и сна. Его внезапная смерть потрясла город и обескуражила его приверженцев, а о причине таковой спорят и по сей день. Одни полагают, что его святейшество сам лишил себя жизни: то ли по трусости испугавшись гнева короля Мейгора, то ли благородно пожертвовав собой ради избавления добрых жителей Староместа от драконьего огня. Другие утверждают, что Семеро покарали его за грех гордыни, за ересь, измену и высокомерие.

Большинство же пребывает в уверенности, что верховный септон был умерщвлен… но кем же? Иные говорят, что тут приложил руку сир Морган Хайтауэр по приказу своего лорда-брата. В ту ночь видели, как сир Морган входил и выходил из личных покоев его святейшества. Некоторые указывают на леди Патрису Хайтауэр, незамужнюю тетку лорда Мартина, слывшую ведьмой. Действительно, на закате она просила аудиенции у его святейшества, хотя после ее ухода он был еще жив. Также подозревают архимейстеров Цитадели, однако вопрос, использовали ли они темные искусства, убийцу или отравленный свиток, так и остается спорным (всю ночь между Цитаделью и Звездной септой сновали посыльные). Есть еще и те, кто почитают всех вышеназванных невиновными и смотрят в сторону вдовствующей королевы Висеньи Таргариен, которую также считают колдуньей.

Истина, вероятно, никогда не откроется… но в чем сомневаться не приходится, так это в том, что лорд Мартин медлить не стал. Едва скорбная весть достигла Высокой башни, он без промедления отрядил своих рыцарей разоружить и взять под стражу Сынов Воина, включая родного брата. Городские ворота открыли, а над стенами взвились стяги Таргариенов. Крылья Вхагар в небесах еще не показались, а люди лорда Хайтауэра уже вытащили из постелей Праведных и копьями погнали их в Звездную септу — выбирать нового верховного септона.

Голосовать пришлось лишь единожды. Мудрые служители и служительницы Веры почти единодушно избрали некоего септона Патера. Новому верховному септону исполнилось девяносто лет, он был слеп, сутул и слаб, а известен был своей любезностью и терпимостью. Старец едва не рухнул под тяжестью хрустальной короны, когда ту возложили ему на чело… но когда Мейгор Таргариен предстал перед верховным септоном в Звездной септе, его святейшество был только рад благословить короля и помазать его голову святыми елеями, хоть и не помнил толком священные слова.

Королева Висенья и Вхагар вскоре вернулись на Драконий Камень, король же, отправляя правосудие, пребывал в Староместе почти полгода. Он сам председательствовал на судах. Плененным Мечам из Сынов Воина был дан выбор: отрекшимся от верности ордену позволялось уехать на Стену и прожить остаток своих дней братьями Ночного Дозора; отказавшиеся могли стать мучениками Святой Веры. Три четверти пленников предпочли надеть черное, остальных казнили. Семеро из числа последних, знаменитые рыцари и сыновья лордов, были удостоены особой чести: их обезглавил лично Мейгор своим Черным Пламенем. Прочим рубили головы их же бывшие братья по оружию. Полное королевское помилование получил единственно сир Морган Хайтауэр.

Новый верховный септон со всеми церемониями распустил ордена Сынов Воина и Честных Бедняков, приказав всем оставшимся Мечам и Звездам сложить оружие именем богов. Семеро более не нуждаются в воинах, провозгласил его святейшество, хранить и защищать Святую Веру отныне будет Железный трон. Король Мейгор предоставил всем, кто еще остался в Святом Воинстве, время до конца года, чтобы отказаться от оружия и сойти с пути мятежа. По истечению срока за упорствующих назначалась награда: золотой дракон за голову каждого нераскаявшегося Сына Воина и серебряный олень за «вшивый скальп» Честного Бедняка.

Новый верховный септон не возражал, Праведные тоже.

Будучи в Староместе, его милость также примирился с королевой Серисой — своей первой женой и сестрой лорда Хайтауэра, у которого он гостил. Ее милость согласилась принять других жен короля, относиться к ним с уважением и честью, и обязалась не злословить против них. Мейгор же поклялся восстановить Серису во всех ее правах, доходах и привилегиях, причитающихся ей как венчаной супруге и королеве. В Высокой башне задали большой пир, чтобы отпраздновать их примирение; торжество даже включало провожание и «вторую брачную ночь», чтобы показать миру истинный союз любящих сердец.

Неизвестно, на сколь долгое время его милость задержался бы в Староместе, но ближе к концу 43 года от З.Э. был брошен еще один вызов его престолу. Долговременное отсутствие Мейгора в Королевской Гавани не осталось незамеченным племянником короля, и тот решил не упускать случая. Наконец-то оставив Утес Кастерли, Эйгон Некоронованный и его супруга Рейна с горсткой сторонников со всей возможной скоростью пересекли Речные земли и проникли в столицу, укрывшись под мешками с зерном. Имея столь мало последователей, Эйгон не посмел сесть на Железный трон, ибо понимал, что удержать власть не сможет. Целью супружеской четы были драконы: Пламенная Мечта принцессы Рейны и Ртуть, дракон короля Эйниса, которого принц все-таки смог оседлать. Столь смелое дело удалось благодаря помощи друзей, находившихся при дворе самого Мейгора и уставших от жестокости короля. Эйгон и Рейна въехали в столицу на повозке, влекомой мулами, а покинули город на драконах, вылетев бок о бок.

Вернувшись в Западные земли, принц и принцесса принялись собирать армию. У Ланнистеров из Утеса Кастерли по-прежнему не было охоты поддерживать дело Эйгона Некоронованного, а потому его приверженцы стекались к Розовой Деве, замку дома Пайперов. Джон Пайпер, лорд Розовой Девы, пообещал свой меч Эйгону, однако, по общему мнению, на то лорда сподвигла его пылкая сестра Мелони, подруга детства принцессы Рейны. И именно в Розовой Деве Эйгон Таргариен, спустившись с небес на Ртути, изобличил своего дядю как тирана и узурпатора и призвал всех честных людей встать под свои знамена.

Пришедшие лорды и рыцари были, в основном, людьми Запада и Трезубца, в числе таковых оказались: лорды Тарбек, Рут, Вэнс, Чарлтон, Фрей, Пэг, Паррен, Фарман и Вестерлинг; к ним примкнули лорд Корбрей из Долины, Бастард из Барроутона и четвертый сын лорда Грифоньего Гнезда. Из Ланниспорта прибыли пятьсот человек под знаменем сира Тайлера Хилла, бастарда Лимана Ланнистера — и благодаря тому хитроумный лорд Утеса Кастерли и молодому принцу мечи предоставил, и сам остался чистеньким на случай победы Мейгора. А у отряда Пайперов во главе был отнюдь не лорд Джон или его братья, но сестра Мелони, облачившаяся в кольчугу и взявшая копье. И вот Эйгон Некоронованный рискнул потребовать себе Железный трон и начал поход через Речные земли, возглавив пятнадцать тысяч человек на Ртути, драконице короля Эйниса.

Хотя в их рядах были и закаленные командиры, и могучие рыцари, ни один великий лорд дело принца Эйгона не поддержал… впрочем, королева Тианна, госпожа над шептунами, писала Мейгору, предупреждая его о том, что Штормовой Предел, Орлиное Гнездо, Винтерфелл и Утес Кастерли состоят в тайной переписке со вдовствующей королевой Алиссой. Прежде чем объявить себя сторонниками принца Драконьего Камня, лорды хотели бы убедиться, что тот способен побеждать. Эйгону нужна была хотя бы одна победа.

Мейгор ему такой возможности не оставил. Из Харренхолла выдвинулся лорд Харровей, из Риверрана — лорд Талли. Королевский гвардеец Давос Дарклин набрал в столице пять тысяч мечей и отправился на запад, навстречу мятежникам. Из Простора со своими ополчениями вышли лорды Мерривезер, Касвелл и Пик. Так медленно ползущая армия притязателя оказалась в кольце противников. И пусть каждая рать была скуднее войска принца, но их было много, так что юный Эйгон (ему было всего семнадцать) не знал, против кого обратиться. Лорд Корбрей советовал разбить неприятелей по очереди, прежде чем те объединят силы, но Эйгон не желал дробить собственное войско. Вместо этого он продолжил путь к Королевской Гавани.

К югу от Божьего Ока мятежникам заступил дорогу сир Давос Дарклин с людьми из Королевской Гавани — они встали на возвышенности за стеной копий. Тогда же разведчики сообщили, что с юга подходят лорды Мерривезер и Касвелл, а с севера — Талли и Харровей. Принц Эйгон приказал наступать, надеясь прорваться через ряды Дарклина, прежде чем другие королевские силы ударят по его флангам, и оседлал Ртуть, чтобы лично возглавить атаку. Но, едва начав подниматься в воздух, он услышал крики и увидел, как внизу его люди указывают на южный небосклон — там возник Балерион Черный Ужас.

То явился король Мейгор.

Впервые с тех пор, как Рок поразил Валирию, один дракон сражался с другим в небесах, в то время как битва кипела и на земле.

^{Рисунок 12. Бой короля Мейгора I на драконе Балерионе и принца Эйгона Некоронованного на драконице Ртути над озером Божье Око.}

Ртуть была вчетверо меньше дракона Мейгора — не ровня старшему и более свирепому противнику. Балерион поглощал и сметал огромными черными клубами пламени облачка тусклого белого огня драконицы. И вот Черный Ужас ринулся сверху, его челюсти сомкнулись на шее Ртути, и старый дракон оторвал молодому крыло. Крича и дымясь, Ртуть рухнула на землю, а с ней и принц Эйгон.

Битва внизу завершилась почти столь же скоро, но была намного кровопролитней. Как только Эйгон пал, повстанцы поняли, что их дело погибло, и обратились в бегство, бросая оружие и доспехи. Но их окружали вражеские войска, и бежать было некуда. К концу дня погибло две тысячи людей Эйгона — против сотни убитых на стороне короля. В числе убитых оказались лорд Алин Тарбек, Деннис Сноу, он же Бастард из Барроутона, лорд Роннел Вэнс, сир Виллам Уистлер, Мелони Пайпер и три ее брата… и принц Драконьего Камня, Эйгон Некоронованный из дома Таргариенов. Единственной заметной потерей среди людей короля стал королевский гвардеец сир Давос Дарклин — он был сражен Покинутой, валирийским мечом лорда Корбрея. За битвой последовали суды и казни, затянувшиеся на полгода. Королева Висенья убедила сына пощадить некоторых мятежных лордов, но даже сохранившие жизнь потеряли земли и титулы и были вынуждены дать заложников.

Одна из именитых особ так и не была найдена ни среди павших, ни среди пленных. Рейна Таргариен, сестра и жена принца Эйгона, не присоединилась к войску. И по сей день спорят, по собственному ли почину или по приказу мужа сделала она такой выбор. Доподлинно известно лишь то, что по уходу Эйгона Рейна осталась в замке Розовая Дева вместе с дочерьми… и своим драконом, Пламенной Мечтой. Стал бы исход битвы иным, будь в войске принца второй дракон? Мы никогда не узнаем о том… хотя справедливо указывают, что Рейна не была воительницей, а Пламенная Мечта, будучи еще моложе и меньше Ртути, для Балериона Черного Ужаса никак не представляла подлинной угрозы.

Говорят, что после того, как вести о битве достигли Запада, принцесса Рейна выслушала рассказ о гибели и мужа, и подруги леди Мелони с каменным лицом.

— Вы не будете их оплакивать? — спросили принцессу, на что она ответила:

— На слезы нет времени.

Затем, в опасении перед гневом дяди, принцесса взяла дочерей, Эйрею и Рейллу, и пустилась в бегство. Сначала Рейна перелетела в Ланниспорт, а после — через море на Светлый остров, где новый лорд Марк Фарман (его отец и старший брат пали в битве, сражаясь за принца Эйгона) дал ей убежище и поклялся, что под его кровом с ней ничего не случится. Почти год жители Светлого острова со страхом взирали на восток, боясь появления черных крыльев Балериона, но Мейгор так и не прилетел. Вместо того король отбыл в Красный замок, твердо вознамерившись обзавестись наследником.

Сорок четвертый год от З.Э. в сравнении с предшествовавшими ему можно счесть мирным… но мейстеры, запечатлевшие эти времена, пишут, что-де в воздухе еще висел тяжкий дух крови и пламени. Мейгор I Таргариен восседал на Железном троне, вокруг трона рос Красный замок, но при безрадостном дворе его царила угрюмость, несмотря на присутствие трех королев… или, возможно, как раз по этой причине. Каждую ночь король призывал одну из жен на свое ложе, но так и не продолжил свой род, и не было у него других наследников, кроме сынов и дочерей его брата Эйниса. Подданные стали называть короля Мейгором Жестоким и «убийцей родичей», но только за глаза: сказать такое королю в лицо означало верную смерть.

Дряхлый верховный септон скончался, и в Староместе ему на смену избрали нового. Хотя тот и не говорил ни слова против короля и его супруг, вражда между Мейгором и Святой Верой так и держалась. Честных Бедняков ради вознаграждения ловили и убивали сотнями (снятые скальпы сдавали людям короля), но в глуши, на межах и в лесах по всей державе таились еще тысячи тех, кто с каждым вздохом посылал проклятия Таргариенам. Одна из таких шаек даже избрала собственного верховного септона — бородатого детину по имени септон Мун. Сир Джоффри Доггетт, Рыжий Пес Холмов, по-прежнему возглавлял горстку уцелевших Сынов Воина. Этот орден, объявленный вне закона и уже обреченный, не имел более сил для открытого сражения с войсками короля, и потому Рыжий Пес рассылал своих воинов по стране под личиной межевых рыцарей — выслеживать и убивать верных слуг Таргариенов и «вероотступников». Их первой жертвой стал покинувший орден сир Морган Хайтауэр — его изрубили в куски на дороге в Медовую Рощу. Потом умертвили старого лорда Мерривезера; следом за ним были убиты сын и наследник лорда Пика, престарелый отец Давоса Дарклина и даже Слепой Джон Хогг. Хотя за голову каждого из Сынов Воина платили по золотому дракону, простолюдины в память о прошлом укрывали и защищали их.

Вдовствующая королева Висенья на Драконьем Камне исхудала и иссохла, плоть точно истаяла с ее костей. Королева Алисса также жила на острове вкупе со своим сыном Джейхейрисом и дочерью Алисанной, являясь узниками во всем, кроме названия. Принц Визерис, старший из ныне живых сыновей Эйниса и Алиссы, был призван ко двору Мейгора. Этот многообещающий юноша пятнадцати лет от роду, народный любимец, стал оруженосцем его милости… но при нем неотвязно, как тень, всегда был кто-нибудь из рыцарей Королевской гвардии — чтобы принц не ввязался в какую-либо интригу или заговор.

Какое-то время в 44 году от З.Э. всем казалось, что король в скором времени обретет столь желанного наследника. Алис Харровей на радость всему двору объявила, что понесла дитя. Великий мейстер Десмонд предписал королеве, как только та отяжелела, не покидать ложа, и взял на себя все заботы. Ходить за ее милостью ему помогали две септы, повитуха и сестры Алис — Джейн и Ханна Харровей. Мейгор настоял, чтобы и другие его жены прислуживали бывшей в тягости королеве.

Но в третью луну пребывания в постели у леди Алис началось сильное кровотечение из лона, окончившееся выкидышем. Король Мейгор пожелал увидеть мертворожденное дитя и, к своему ужасу, узрел не мальчика, но чудовище с искривленными конечностями и огромной головой без глаз.

— Это не может быть мой сын, — гневно взревел король. Горе его тут же обратилось в ярость, и Мейгор велел без промедления казнить и повитуху, и септ, ходивших за королевой, а заодно и великого мейстера Десмонда, пощадив только сестер Алис.

Рассказывают, что Мейгор восседал на Железном троне, держа в руках голову великого мейстера, когда к нему пришла королева Тианна и заявила: короля обманули. Дитя было не от его семени. Якобы Алис Харровей, видя вернувшуюся ко двору королеву Серису — старую, бездетную, полную горечи — преисполнилась страха, что и ее постигнет та же участь, если она не подарит королю сына. Потому ее милость обратилась к своему лорду-отцу, деснице короля. В те ночи, когда король делил ложе с Тианной или Серисой, Лукас Харровей посылал в постель своей дочери мужчин, чтобы помочь ей зачать ребенка. Мейгор отказался этому поверить, назвал Тианну ревнивой бесплодной ведьмой и швырнул в нее головой великого мейстера.

— Пауки не лгут, — ответила госпожа над шептунами, и вручила королю список.

В нем числились имена двадцати мужчин, будто бы изливавших свое семя в лоно королевы Алис. Старые и молодые, пригожие и неказистые, рыцари и оруженосцы, лорды и челядинцы, даже певцы, кузнецы и конюхи — десница короля, похоже, широко раскинул сети. Роднило всех только одно: они были отцами здоровых детей, доказав тем самым свою мужскую силу.

Под пытками сознались все, кроме двоих. Один из сознавшихся, отец двенадцати детей, все еще хранил золото, уплаченное лордом Харровеем «за службу». Дознание учинили скорое и тайное; ни лорд Харровей и королева Алис не ведали о подозрениях короля, пока к ним не вломились рыцари Королевской гвардии. На глазах Алис, которую вытащили из постели, убили ее сестер — они пытались защитить королеву. Ее отца, который в тот час досматривал Башню десницы, скинули с крыши на камни, и он разбился насмерть. Схватили также сыновей, братьев и племянников Харровея, всех их сбросили на пики, которыми был утыкан сухой ров вокруг Твердыни Мейгора. Кто-то умирал часами, а слабоумный Хорас Харровей промучился несколько дней. Двадцать прелюбодеев из списка королевы Тианны в скором времени присоединились к ним, а затем еще дюжина мужчин, которых назвали первые двадцать.

Наихудшую смерть уготовили самой королеве Алис, которую отдали на муки Тианне, ее сестре по браку. Об этой смерти мы говорить не будем, ибо о некоторых вещах лучше всего умолчать и забыть. Достаточно сказать, что Алис умирала почти две недели, а сам Мейгор неотступно находился рядом и смотрел на ее агонию. Тело королевы разрубили на семь частей и водрузили их на пиках над семью городскими воротами, где те и оставались, пока не сгнили.

Сам король Мейгор покинул столичный город. Собрав сильное войско рыцарей и латников, он выступил на Харренхолл, чтобы довершить истребление дома Харровеев. Защитников у огромного замка на Божьем Оке было немного, и кастелян, племянник лорда Лукаса и родич покойной королевы, открыл ворота приближающемуся королю, но покорность его не спасла. Его милость предал мечу весь гарнизон, а также всех мужчин, женщин и детей, в ком нашли хоть каплю крови Харровеев. Затем король ушел в Город лорда Харровея на Трезубце, где повторил все сделанное.

После этого кровопролития стали поговаривать, что Харренхолл проклят, ибо всякий род, владеющий замком, постигали печальная судьба и кровавая гибель. Тем не менее, многие честолюбцы из людей Мейгора желали замка Харрена Черного и его обширных и плодородных земель. Столь многие, что утомленный бесконечными прошениями король пообещал отдать Харренхолл сильнейшему. И вот посреди залитых кровью улиц Города лорда Харровея двадцать три королевских рыцаря сразились на мечах, копьях и булавах. Победа досталась сиру Уолтону Тауэрсу, и Мейгор назвал его лордом Харренхолла. Однако общая схватка была жесточайшей, и Тауэрс недолго наслаждался наградой — он умирал от полученных ран и через две недели скончался. Харренхолл отошел старшему сыну сира Уолтона, но угодья замка сильно поубавились: Город лорда Харровея король передал лорду Альтону Баттервеллу, а остальные земли Харровеев — лорду Дарнольду Дарри.

Мейгора, вернувшегося в столицу к делам Железного трона, встретили вестью о смерти его матери, королевы Висеньи. А из-за смятения после ее кончины сразу не заметили, что королева Алисса с детьми исчезла с Драконьего Камня, причем вместе с драконами, Вермитором и Среброкрылой, а куда — никому не было ведомо. И более того, беглецы смогли выкрасть валирийский меч Темную Сестру.

Его милость распорядился сжечь тело усопшей матери, захоронив прах и кости подле Завоевателя, а после того послал Королевскую гвардию схватить собственного оруженосца принца Визериса:

— Заключите его в темницу и допросите пожестче. Узнайте, куда бежала его мать.

— Он может и не знать, — усомнился сир Оуэн Буш, рыцарь Королевской гвардии Мейгора.

На что король, как известно, изрек:

— Значит, пусть умрет. Быть может, эта сука заявится на похороны.

Принц Визерис не знал, куда исчезла его мать — не помогли даже темные искусства пентошийки Тианны. После девятидневного допроса принц умер, а тело его по приказу короля бросили на пару недель гнить на внутреннем дворе.

— Подождем, пока его мать не придет за ним, — сказал Мейгор.

Но королева Алисса так и не появилась, и, в конце концов, его милость предал останки огню. Загубленному принцу исполнилось всего пятнадцать лет; его любили и лорды, и простой люд. Все королевство скорбело о нем.

В 45 году от З.Э. возведение Красного замка наконец-то завершилось. В честь этого события король Мейгор устроил пир для мастеров и рабочих — всех, кто строил замок. Туда отправили целые возы крепких вин и сладких яств, отрядили шлюх из лучших городских борделей. Празднества длились три дня. А после от короля пришли рыцари и предали мечу всех работников, чтобы те не смогли раскрыть секреты Красного замка, под которым и захоронили их кости.

Вскоре после завершения строительства некая внезапная болезнь поразила королеву Серису, и та скончалась. При дворе гулял слушок, что ее милость якобы оскорбила короля каким-то едким замечанием, и он приказал сиру Оуэну вырезать ей язык. И будто бы королева сопротивлялась, а соскользнувший нож сира Оуэна резанул ей по горлу. В то время эта история, пусть и ничем не подтвержденная, широко разошлась, но ныне большинство мейстеров почитают ее за клевету, состряпанную каким-то врагом короля, чтобы очернить его еще более. Как бы там ни было, после смерти первой жены у Мейгора осталась единственная королева — пентошийка Тианна, госпожа над пауками с черными волосами и черным сердцем, которую ненавидели и боялись все до единого.

Едва был уложен последний камень Красного замка, Мейгор повелел очистить вершину холма Рейнис от руин септы Поминовения вкупе с костями и прахом сгинувших там Сынов Воина. Его милость постановил, что на том холме должно быть воздвигнуто огромное каменное «стойло для драконов», достойное обиталище для Балериона, Вхагар и их потомства. Так началось возведение Драконьего Логова. Вполне ожидаемо оказалось, что поиск зодчих, каменщиков и прочего рабочего люда для этой стройки — дело весьма непростое. Их так много сбежало, что королю, в конце концов, пришлось завезти мастеров из Мира и Волантиса, а в подчинение им поставить колодников из городских темниц.

В конце 45 года от З.Э. Мейгор вновь вышел в поле, чтобы добить разбойничьи шайки, оставшиеся от Святого Воинства, а Королевскую Гавань держали Тианна и новый десница, лорд Эдвелл Селтигар. В большом лесу к югу от Черноводной люди короля выследили немало Честных Бедняков, нашедших там пристанище. Их во множестве отправили на Стену, а отказавшихся надеть черное повесили. Их вожак — женщина, известная как Рябая Джейн Пур — долго ускользала от короля, но, в конце концов, ее выдали трое собственных людей в обмен на помилование и рыцарские шпоры.

Трое септонов, сопровождавшие его милость, объявили Рябую Джейн ведьмой, и Мейгор повелел сжечь ее заживо на поле близ реки Путеводной. В день казни три сотни ее сторонников, крестьян и Честных Бедняков, разом хлынули из леса, чтобы спасти приговоренную. Однако король это предугадал, и его люди ожидали нападения. Спасителей окружили и перебили. Одним из последних погиб их предводитель. Им оказался сир Хорис Хилл, межевой рыцарь и бастард, уцелевший три года назад в резне на Большом притоке Черноводной. В этот раз удача ему изменила.

Тем не менее, в других областях по всему государству время работало против короля. И лорды, и простой люд все больше возмущались жестокими деяниями Мейгора, и многие начали предлагать помощь и поддержку его противникам. Септон Мун — «верховный септон», возвышенный Честными Бедняками в пику старцу из Староместа, которого они называли «Его Пресмыкательством» — свободно бродил по Речным землям и Простору. Он собирал огромные толпы всякий раз, как появлялся из леса с проповедью против короля. Холмистым краем к северу от Золотого Зуба правил, хоть и не имея титула, Рыжий Пес, сир Джоффри Доггетт — самопровозглашенный великий капитан Сынов Воина. И ни Утес Кастерли, ни Риверран, казалось, не собирались усмирять его. Хромой Деннис и Сайлас-Оборванец все еще гуляли на воле, ибо простонародье помогало им укрываться, где бы те ни появлялись. Рыцари и латники, посланные предать их правосудию, попросту исчезали.

В 46 году от З.Э. король Мейгор вернулся в Красный замок с двумя тысячами черепов — плодами года военных действий. Король, вывалив их у подножия Железного трона, объявил, что это головы Честных Бедняков и Сыновей Воина… но очень многие полагали, что большая часть жутких трофеев принадлежала простым крестьянам, поденщикам и свинопасам, чьим преступлением была единственно их вера.

К началу следующего года у Мейгора все еще не было сына или даже бастарда, которого он мог бы узаконить. И не казалось возможным, что королева Тианна подарит мужу желанного наследника, ибо король более не искал ее ложа, хотя Тианна продолжала служить его милости госпожой над шептунами.

Советники сходились в том, что королю давно пора взять новую супругу, но не могли прийти к согласию, выбирая невесту. Великий мейстер Бенифер предлагал гордую и прекрасную Клариссу Дейн, леди Звездопада — с надеждой вывести ее дом и земли из-под власти Дорна. Альтон Баттервелл, мастер над монетой, сватал свою вдовую сестру, дородную женщину с семью детьми. Пусть и не красавица, объяснял он, но в ее плодовитости усомниться невозможно. Десница, лорд Селтигар, имевший двух дочерей на выданье, тринадцати и двенадцати лет, уговаривал короля выбрать любую из девушек, а то и жениться на обеих, если пожелает. Лорд Веларион с Дрифтмарка советовал Мейгору послать за своей племянницей Рейной, вдовой Эйгона Некоронованного. Взяв ее в жены, Мейгор объединял монарший род, предотвращая тем самым любые заговоры в пользу принцессы, и приобретал заложницу на случай каких угодно козней ее матушки, королевы Алиссы.

Мейгор выслушал всех по очереди. Хотя он пренебрег большей частью предлагаемых особ, но некоторые доводы и объяснения воспринял. Король решил, что у него будет женщина доказанной плодовитости, хотя толстая и неказистая сестра Баттервелла была отставлена. Он возьмет несколько жен, как предлагал лорд Селтигар. Две жены удвоят его шансы на наследника, три — утроят. Одной из них непременно станет его племянница — совет лорда Велариона весьма мудр. Королева Алисса с двумя младшими детьми продолжала скрываться (считалось, что они бежали за Узкое море в Тирош или, может быть, Волантис). Но они все еще представляли угрозу короне и любым наследникам Мейгора. Женитьба на старшей дочери Эйниса ослабит притязания со стороны его младших детей.

После гибели мужа и перелета на Светлый остров Рейна Таргариен неотложно сделала все, чтобы защитить своих дочерей. Если принца Эйгона считать истинным королем, то его дочь Эйрея — законная наследница, а потому вправе заявлять права на титул королевы Вестероса. Однако Эйрее и ее сестре Рейлле едва исполнился годик, и их мать знала, что оглашение таких притязаний равносильно обречению девочек на смерть. Вместо того Рейна перекрасила дочерям волосы, изменила имена и отослала от себя, доверившись неким могущественным сторонникам. Тем надлежало передать малышек в хорошие семьи так, чтобы достойные люди даже не догадывались об истинном происхождении воспитанниц. Принцесса настояла на том, чтобы даже ей не было известно, кто растит дочерей: чего не знаешь, того не выдашь даже под пытками.

Самой же Рейне Таргариен подобный путь был заказан. Да, она могла бы сменить имя, перекрасить волосы и облачиться в грубую рубаху трактирной служанки или одежды септы. Но как укрыть драконицу Рейны, голубую с серебряными метинами Пламенную Мечту? Рейна летала на ней с двенадцати лет, та уже отложила две кладки яиц…

Драконов спрятать нелегко. Потому принцесса с драконицей просто укрылись как можно дальше от Мейгора — на Светлом острове, где Рейну радушно принял лорд Фарман. Среди высоких белых башен Светлого замка, вздымавшихся над Закатным морем, принцесса отдыхала, читала, молилась и гадала, сколько времени ей отпущено, прежде чем дядя пришлет за ней. Как Рейна потом говорила, она нисколько не сомневалась, что это случится, стоял лишь вопрос «когда», а не «если».

Ее призвали быстрее, чем ей бы хотелось, хоть и не так быстро, как она опасалась. Неповиновение исключалось. Ответом на него стало бы появление на Светлом острове короля с Балерионом. Рейна привязалась к лорду Фарману, а к его второму сыну, Эндроу, испытывала нечто большее, чем привязанность. Она не желала платить им за доброту пламенем и кровью и вылетела на Пламенной Мечте в Красный замок, где узнала, что должна выйти замуж за дядю, убийцу ее мужа. Тогда же Рейна встретила прочих невест, ибо намечалась тройная свадьба.

Высокая и стройная, с блестящими каштановыми волосами, леди Джейн из дома Вестерлингов ранее была замужем за Алином Тарбеком, который погиб с принцем Эйгоном в битве при Божьем Оке. Через несколько месяцев Джейн родила покойному супругу посмертного наследника. Когда король прислал за ней, леди уже принимала ухаживания младшего сына лорда Утеса Кастерли, однако же Мейгора наличие поклонника никак не занимало.

История с леди Элинор из дома Костейнов, женой сира Тео Боллинга, была куда как более возмутительна. Ее муж был ленным рыцарем, сражавшимся за его милость в последнем походе того против Честных Бедняков. Будучи всего лишь девятнадцатилетней, леди Элинор успела подарить супругу троих сыновей, прежде чем на нее упал королевский взгляд. Младший сын еще сосал материнскую грудь, когда сир Тео был взят королевскими гвардейцами и обвинен в заговоре: якобы он вкупе с королевой Алиссой замышлял убить короля и усадить на Железный трон мальчишку Джейхейриса. Хотя Боллинг свою вину и не признал, но его осудили и обезглавили в тот же день. Мейгор, из уважения к богам, дал вдове семь дней на оплакивание, после чего призвал ее и объявил о новом замужестве.

Септон Мун, объявившийся в городке Каменная Септа, осудил брачные намерения короля, и сотни поселян встретили эту речь одобрительным неистовым ревом. Но мало кто еще осмелился поднять голос против его милости. Верховный септон сел в Староместе на корабль и отбыл в Королевскую Гавань для свершения обряда. Теплым весенним днем 47 года от З.Э. во дворе Красного замка Мейгор Таргариен сочетался браком сразу с тремя невестами. Хотя каждая из новых королев была облачена в одеяния и плащ цветов отцовского дома, жители Королевской Гавани прозвали их «черными невестами», поскольку все они были вдовами.

^{Рисунок 13. Черные невесты на тройной свадьбе короля Мейгора I: леди Джейн из дома Вестерлингов, принцесса Рейна Таргариен, леди Элинор из дома Костейнов.}

Присутствие на свадьбе сыновей леди Джейн и леди Элинор служило порукой, что их матери послушно сыграют свою роль, а вот от принцессы Рейны многие ожидали какого-нибудь явного неповиновения. Однако все чаяния истаяли, когда вошла королева Тианна, а с ней — две девочки с серебряными волосами и лиловыми глазами, обе в цветах Таргариенов, красном и черном.

— Глупа же ты была, если думала, что сможешь их от меня спрятать, — сказала Тианна принцессе. Рейна склонила голову и принесла брачные обеты голосом, холодным ровно лед.

О последовавшей ночи рассказывают много странного и противоречивого, а с течением лет все труднее отличать истину от домыслов. Делили ли три черные невесты ложе с королем одновременно, как утверждают некоторые? Выглядит маловероятным. Посетил ли его милость всех трех в одну ночь, приведя к завершению все три брачных обряда? Возможно. Пыталась ли принцесса Рейна убить короля кинжалом, спрятанным под подушками, как она позже утверждала? В самом ли деле Элинор Костейн при совокуплении исцарапала спину короля до кровавых полос? Выпила ли Джейн Вестерлинг зелье, способствующее зачатию, которое ей якобы принесла королева Тианна, или плеснула питье той в лицо? Готовилось ли вообще такое зелье? Предлагалось ли? Первые сведения об этом появляются лишь много позже начала правления короля Джейхейриса, через двадцать лет после смерти обеих женщин.

Но вот что мы знаем точно. После свадьбы Мейгор объявил дочь принцессы Рейны Эйрею своей законной наследницей, «до тех пор, пока боги не даруют мне сына», а ее близнеца Рейллу отправил в Старомест, чтобы из нее воспитали септу. Племянник короля Джейхейрис, истинный наследник по всем законам Семи Королевств, был тем же указом нарочито лишен всяких прав на престол. Сына королевы Джейн отправили в Утес Кастерли воспитанником Лимана Ланнистера, сохранив за ним титул лорда Тарбекхолла. От старших мальчиков королевы Элинор также избавились: один выехал в Орлиное Гнездо, а второй — в Хайгарден. Младшего же передали кормилице, поскольку его милость раздражало, что королева сама кормит дитя.

Через полгода после Эдвелл Селтигар, королевский десница, объявил, что королева Джейн в тягости. Едва ее живот округлился, как уже сам король сообщил, что и королева Элинор понесла. Мейгор осыпал обеих женщин дарами и почестями, жаловал их отцам, братьям и дядьям новые земли и должности. Но радость его длилась недолго. За три луны до положенного срока королева Джейн внезапно слегла от начавшихся родовых схваток и разрешилась, подобно Алис Харровей, столь же чудовищным мертвым младенцем. Создание, лишенное рук и ног, имело признаки обоих полов. Мать ненадолго пережила свое дитя.

Люди заговорили, что Мейгор проклят. Он умертвил собственного племянника, воевал против Святой Веры и верховного септона, бросил вызов богам, повинен в убийствах и кровосмешении, прелюбодеянии и насилии над женщинами. Сокровенные части его тела отравлены, его семя кишит червями, боги никогда не даруют ему живого сына — такие шепотки широко разошлись. Сам же Мейгор нашел другое объяснение и повелел сиру Оуэну Бушу и сиру Маладону Муру схватить королеву Тианну и бросить ее в темницу. Не успели королевские палачи приготовить свои орудия, как пентошийка во всем созналась: это она отравила детей Джейн Вестерлинг и Алис Харровей во чреве их матерей. Тианна пообещала ту же участь и «отродью Элинор Костейн».

Говорят, будто бы король убил ведьму сам — вырезал Черным Пламенем ее сердце и скормил своим псам. Однако Тианна из Башни свершила отмщение даже после смерти, ибо все вышло по ее слову. Сменилась одна луна, другая, и однажды темной ночью королева Элинор разрешилась уродливым мертворожденным мальчиком без глаз и с зачатками крылышек.

Шел сорок восьмой год от Завоевания Эйгона, шестой год правления короля Мейгора и последний год его жизни. Ни у кого в Семи Королевствах не осталось сомнений: король проклят. Последние его сторонники истаивали ровно роса под утренним солнцем. До Королевской Гавани дошли вести, что сира Джоффри Доггетта видели въезжающим в Риверран — но не пленником, а гостем лорда Талли. Вновь объявился септон Мун, он вел через Простор в Старомест тысячи верующих. Те намеревались заставить «его пресмыкательство» в Звездной септе отречься от «сквернавца на Железном троне» и отменить запрет на ордена Святой Веры. Когда же лорды Окхарт и Рован вышли навстречу со своим ополчением, то не напали на Муна, а присоединились к нему. Лорд Селтигар сложил с себя обязанности десницы короля и вернулся в свой замок на Клешню. Пришли донесения с Марок, в которых извещали, что дорнийцы собирают силы у перевалов, готовясь к вторжению в королевство.

Наитягчайший же удар нанес Штормовой Предел. Там, на берегах залива Разбитых Кораблей, лорд Рогар Баратеон провозгласил юного Джейхейриса Таргариена истинным и законным королем андалов, ройнаров и Первых людей, а принц Джейхейрис назвал лорда Рогара десницей короля и Защитником Державы. А когда принц, обнажив Темную Сестру, поклялся покончить с правлением своего дяди-узурпатора, возликовали все присутствующие: его матушка королева Алисса, его сестра Алисанна и добрая сотня лордов-знаменосцев и рыцарей Штормовых земель. Принц Джейхейрис, заявивший о притязаниях на престол, был четырнадцатилетним красивым юношей, одаренным наездником, умелым копейщиком и лучником. И более того, под его седлом был великий дракон Вермитор цвета бронзы и дуба, а двенадцатилетняя сестра Алисанна правила собственной драконицей, Среброкрылой. Лорд Рогар так говорил лордам Штормовых земель:

— У Мейгора лишь один дракон, а у нашего принца два.

И скоро появился третий. Когда до Красного замка дошли вести, что Джейхейрис собирает войска в Штормовом Пределе, Рейна Таргариен оседлала Пламенную Мечту и улетела, чтобы присоединиться к брату. Она забрала свою дочь Эйрею и покинула дядю, за которого была насильно выдана замуж, и при этом выкрала меч Черное Пламя прямо из ножен, пока король Мейгор спал.

Ответные действия Мейгора вышли слабыми и неубедительными. Он велел великому мейстеру разослать воронов, чтобы призвать всех своих верных лордов и знаменосцев в Королевскую Гавань — оказалось, что Бенифер уже сел на корабль, идущий в Пентос. Обнаружив исчезновение принцессы Эйреи, король пожелал покарать жену за измену. Послав гонца, он затребовал из Староместа голову Рейллы, однако же лорд Хайтауэр заключил того гонца под стражу. Однажды ночью исчезли и двое королевских гвардейцев — они примкнули к Джейхейрису. А сира Оуэна Буша нашли мертвым возле борделя, с собственном членом во рту.

Лорд Веларион с Дрифтмарка признал Джейхейриса одним из первых. Поскольку Веларионы были исконными адмиралами государства, Мейгор однажды утром обнаружил, что потерял весь свой флот. Следующими стали Тиреллы из Хайгардена со всей мощью Простора. Хайтауэры из Староместа, Редвины с Арбора, Ланнистеры с Утеса Кастерли, Аррены из Орлиного Гнезда, Ройсы из Рунного Камня… лорды обращались против короля один за другим.

Так что, исполняя повеление Мейгора, в Королевской Гавани собралось лишь десятка два малозначимых лордов. В числе таковых были лорд Дарклин из Сумеречного Дола, лорд Масси из Камнепляса, лорд Тауэрс из Харренхолла, лорд Стонтон из Грачиного Приюта, лорд Бар-Эммон с Острого Мыса, лорд Баквелл из Оленьих Рогов, лорды Росби, Стокворт, Хейфорд, Харт, Берч, Роллингфорд, Байуотер и Маллери. Под их началом насчитывалось едва ли четыре тысячи бойцов, из которых разве что каждый десятый был рыцарем.

Однажды ночью Мейгор собрал их всех в Красном замке, чтобы обсудить план сражения. Видя, сколь их немного, и понимая, что великие лорды сюда не придут, многие пали духом, а лорд Хейфорд зашел так далеко, что стал убеждать его милость отречься и надеть черное. Мейгор немедля повелел обезглавить Хейфорда и продолжил военный совет — с головой его светлости, вздетой на пику подле Железного трона. Лорды строили планы весь день, совет затянулся за полночь, и лишь в час волка король позволил всем разойтись. Его милость на Железном троне погрузился в думы, и последними, кто его видел, были лорды Тауэрс и Росби.

Спустя несколько часов, когда разгорелся рассвет, Элинор, последняя из королев Мейгора, пожелала отыскать его милость. Она нашла супруга по-прежнему на Железном троне — бледным и мертвым. Одеяния Мейгора были пропитаны кровью, руки — вспороты от запястья до локтя иззубренными лезвиями, а один из клинков пронзил шею, выйдя ниже подбородка.

^{Рисунок 14. Королева Элинор Костейн находит тело короля Мейгора I Таргариена на Железном троне.}

И по сей день многие верят, что короля убил сам Железный трон.

Доказывают это тем, что Мейгор был еще жив, когда Росби и Тауэрс покидали тронный зал, а гвардейцы у дверей клялись, что никто не входил внутрь до прихода королевы Элинор. Иногда говорят, что сама королева толкнула его милость на шипы и лезвия — ради мести за смерть своего первого мужа. Деяние могли свершить и королевские гвардейцы, но им пришлось бы действовать сообща, поскольку у каждой двери стояли по два рыцаря. Возможно также, что один или несколько неизвестных проникли в зал через некий потайной ход — мы знаем, что все секреты Красного замка ведомы только мертвым. Наконец, сам король в темный час ночи мог не совладать с отчаяньем и лишить себя жизни, а для того согнуть лезвия нужным образом и вскрыть себе вены. Тем самым он избавил себя от несомненно ожидавших его поражения и бесчестья.

Правление короля Мейгора I Таргариена, вошедшего в историю и предания как Мейгор Жестокий, продолжалось шесть лет и шестьдесят шесть дней. После смерти тело его сожгли во дворе Красного замка, а прах захоронили на Драконьем Камне подле праха матери. Король умер бездетным и не оставил наследника.

Джейхейрис I Таргариен взошел на Железный трон в 48 году от З.Э. в возрасте четырнадцати лет и правил Семью Королевствами следующие пятьдесят пять лет, вплоть до своей естественной смерти в 103 году от З.Э. В последние годы своего правления и в годы царствования его наследника он по вполне понятным причинам звался Старым королем, однако большую часть своего правления Джейхейрис провел отнюдь не немощным старцем, а молодым и энергичным мужчиной, заслужив у более сведущих ученых мужей уважительное прозвище Миротворец. Век спустя архимейстер Умберт в своем труде справедливо отметит, что Эйгон Дракон и его сестры завоевали Семь Королевств (по крайней мере, шесть из них), но это Джейхейрис Миротворец превратил их в одно.

Перед ним стояла непростая задача, ведь его предшественники приложили немало усилий, чтобы уничтожить созданное Завоевателем — Эйнис своей слабостью и нерешительностью, а Мейгор жаждой крови и жестокостью. Джейхейрису досталось обнищавшее, разоренное войной, забывшее о законе, расколотое на части государство, тогда как новый король был лишь зеленым мальчишкой без опыта правления.

Даже по поводу его притязаний на Железный трон имелись вопросы. Несмотря на то, что Джейхейрис был последним живым сыном Эйниса I, его старший брат Эйгон заявил о своих правах раньше него. Эйгон Некоронованный погиб в битве над Божьим Оком, пытаясь свергнуть своего дядю Мейгора, но перед этим успел жениться на своей сестре Рейне и стать отцом двум дочерям — близнецам Эйрее и Рейлле. Если Мейгор, как утверждали некоторые мейстеры, был всего лишь узурпатором без права на трон, тогда принц Эйгон был законным королем, и по закону ему должна была наследовать старшая дочь Эйрея, а не младший брат.

Женский пол близнецов, однако, играл против них, также как и их возраст. На момент смерти Мейгора девочкам было по шесть лет. Более того, по дошедшим до нас свидетельствам современников принцесса Эйрея была боязливым ребенком, много плакала и мочилась в постель, тогда как Рейлла, более отважная и крепкая здоровьем, служила в Звездной септе и была обещана Вере. Ни одна из них не годилась в королевы. Их собственная мать, королева Рейна, подтвердила это, когда согласилась, что корону следует отдать ее брату Джейхейрису, а не дочерям.

Некоторые утверждали, что сама Рейна имела более серьезные права на корону как перворожденное дитя короля Эйниса и королевы Алиссы. А кое-кто даже шептался, что именно королева Рейна освободила королевство от Мейгора Жестокого, хотя так и не было найдено убедительного объяснения, каким образом она могла бы организовать его убийство после бегства из Королевской Гавани на Пламенной Мечте. Пол, однако, говорил против нее.

— У нас тут не Дорн, — сказал лорд Рогар Баратеон, когда ему рассказали об этих рассуждениях, — а Рейна не Нимерия.

Более того, дважды овдовевшая королева ненавидела Королевскую Гавань и двор, желая лишь вернуться на Светлый остров, где ранее обрела толику покоя, прежде чем дядя сделал ее одной из Черных невест.

Принцу Джейхейрису оставалось полтора года до совершеннолетия, когда он впервые сел на Железный трон. Поэтому было решено, что его мать, вдовствующая королева Алисса, станет регентом, тогда как лорд Рогар будет служить ему десницей и Защитником Державы. Однако не стоит думать, будто Джейхейрис был всего лишь марионеткой. С самого начала царствования мальчик-король настаивал на том, чтобы участвовать в обсуждении всех решений, принимаемых его именем.

Стоило бренным останкам Мейгора I Таргариена сгореть в погребальном костре, его юному преемнику пришлось столкнуться с первым серьезным решением: что делать с оставшимися дядиными сторонниками? К тому моменту, когда Мейгора нашли мертвым на Железном троне, большинство великих домов королевства и множество меньших лордов покинули его… но «большинство» не значит «все». Многие из тех, чьи земли и замки стояли близ Королевской Гавани и в Королевских землях, держали сторону Мейгора до самой его смерти, среди них лорды Росби и Тауэрс, последние люди, видевшие короля живым. Под его знамена привели своих воинов лорды Стокворт, Масси, Харт, Байуотер, Дарклин, Роллингфорд, Маллери, Бар-Эммон, Берч, Стонтон и Баквелл.

В той сумятице, которая последовала за обнаружением мертвого тела Мейгора, лорд Росби испил чашу болиголова, дабы разделить смерть со своим королем. Баквелл и Роллингфорд бежали морем в Пентос, но остальные вернулись в свои замки и крепости. Лишь Дарклин и Стонтон набрались храбрости, дабы остаться с лордом Тауэрсом и сдать Красный замок принцу Джейхейрису и его сестрам Рейне и Алисанне, приземлившимся в замке верхом на своих драконах. Придворные хроники гласят, что когда Джейхейрис сошел со спины Вермитора, эти «трое верных лордов» преклонили пред ним колени и сложили мечи у его ног, славя его как короля.

^{Рисунок 15. Лорд Дарклин, лорд Стонтон и лорд Тауэрс сдают Красный замок принцу Джейхейрису Таргариену, прибывшему на драконе Вермиторе.}

— Что-то вы запоздали, — мягко сказал им Джейхейрис, — и эти самые мечи помогли убить моего брата Эйгона над Божьим Оком.

По его приказу трех лордов немедля заковали в цепи, и некоторые придворные призывали казнить их на месте. Вскоре к ним в темницах присоединились Королевское Правосудие, лорд-дознаватель, старший надзиратель, командующий городской стражей и четверо рыцарей Королевской гвардии, остававшиеся подле короля Мейгора.

Спустя две недели лорд Рогар Баратеон и королева Алисса прибыли в столицу со своим воинством, и сотни были схвачены и брошены в темницы. Рыцарям, оруженосцам, септонам и слугам предъявлялось одно и то же обвинение — в пособничестве и потворничестве Мейгору Таргариену в узурпации Железного трона и всех его преступлениях, зверствах и беззакониях. Даже женщины не стали исключением. Знатные дамы, что состояли в свите Черных невест, были арестованы, как и два десятка низкородных девиц, прозванных «мейгоровыми шлюхами». Когда темницы Красного замка оказались переполнены, встал вопрос, что делать с узниками. Если Мейгора должно считать узурпатором, все его царствование было незаконным, и те, кто поддерживали его, подлежали смерти за предательство. Такова была точка зрения королевы Алиссы. Вдовствующая королева потеряла двух сыновей из-за жестокости Мейгора и не собиралась предоставлять людям, исполнявшим его приказы, даже права на суд.

— Когда моего мальчика Визериса пытали и убивали, эти люди не сказали ни слова против, — говорила она. — Почему теперь мы должны их слушать?

На пути ее гнева встал лорд Рогар Баратеон, десница короля и Защитник Державы. Его светлость был согласен, что люди Мейгора заслужили кары, но стоит казнить пленников, и оставшиеся приверженцы узурпатора никогда не склонят колени. У лорда Рогара не останется выбора, кроме как атаковать их замки один за другим и истребить там всех огнем и сталью.

— Это можно сделать, но какой ценой? — вопрошал он. — Это будет кровавое дело, которое может ожесточить против нас сердца.

Защитник настоятельно предлагал, чтобы люди Мейгора предстали перед судом и сознались в своей вине. Тех, кого признают виновными в самых тяжких преступлениях, предадут смерти. Остальные дадут заложников как залог будущей верности и уступят часть своих земель и замков.

Мудрый подход лорда Рогара пришелся по душе другим сторонникам юного короля, однако его точка зрения могла не возобладать, не возьми Джейхейрис дело в свои руки. Хоть королю-мальчику было всего четырнадцать, он с самого начала показал, что не собирается сидеть в сторонке, пока другие правят его именем. Джейхейрис явился в тронный зал в сопровождении своего мейстера, сестры Алисанны и нескольких молодых рыцарей, воссел на Железный трон и призвал своих лордов.

— Не будет ни судов, ни пыток, ни казней, — сообщил он им. — Королевство должно увидеть, что я — не мой дядя. Я не начну свое царствование с кровавой бани. Кто-то пришел под мои знамена раньше, кто-то позже. Пусть же остальные придут сейчас.

Джейхейрис еще не был ни коронован, ни помазан и все еще оставался несовершеннолетним. Его заявление не имело законной силы, а он сам не имел полномочий, чтобы отменить решение своего совета и регента. Но столь велика была сила его слов, столь решителен он был, глядя вниз с Железного трона, что лорды Баратеон и Веларион тут же поддержали принца, и остальные вскоре последовали их примеру. Лишь Рейна посмела возразить ему.

— Они будут чествовать тебя, пока у тебя на голове корона, — сказала она, — как прежде чествовали нашего дядю, а до него отца.

В конце концов вопрос дошел до регента… и хотя королева Алисса жаждала отмщения, она не желала идти против желаний сына.

— Это заставит его выглядеть слабым, — сказала она лорду Рогару, — а он никогда не должен казаться слабым. Из-за этого пал его отец.

Так большинство людей Мейгора было помиловано.

В последовавшие за тем дни темницы Королевской Гавани опустели. Получив еду, питье и свежую одежду, пленники под охраной прибывали в тронный зал, по семеро за раз. Там, под взорами богов и людей, они отрекались от верности Мейгору и на коленях приносили вассальную присягу его племяннику Джейхейрису, после чего юный король повелевал каждому встать, даровал ему свое прощение и возвращал ему земли и титулы. Но не стоит думать, что обвиняемые ушли без наказания. Равно лорды и рыцари были вынуждены послать сына ко двору, дабы тот служил королю и оставался заложником. От тех, у кого не было сыновей, потребовали дочерей. Богатейшие лорды Мейгора, такие как Тауэрс, Дарклин и Стонтон, также уступили некоторые земли. Иные оплатили помилование золотом. Королевское милосердие распространялось не на всех. Палач, тюремщики и дознаватели короля Мейгора были осуждены за соучастие Тианне из Башни в пытках и убийстве принца Визериса, короткое время бывшего наследником и заложником Мейгора. Их головы принесли королеве Алиссе, равно как и руки, посмевшие подняться против крови дракона. Ее милость изъявила «полное удовлетворение».

^{Рисунок 16. Вдовствующая королева Алисса Веларион получает головы и руки палачей принца Визериса Таргариена.}

Еще один человек также лишился головы — сир Маладон Мур, рыцарь Королевской гвардии, обвиненный в том, что он держал Серису Хайтауэр, первую королеву Мейгора, пока его присяжный брат сир Оуэн Буш резал ей язык; ее милость так билась в руках рыцаря, что клинок соскользнул, причинив королеве смерть. (Стоит отметить, сир Маладон настаивал, что вся история была подложной, а королева Сериса умерла от «сварливости». Он, однако, признался, что доставил Тианну из Башни в руки короля Мейгора и был свидетелем ее убийства, так что на его руках все равно была кровь королевы).

Пятеро из Семерых Мейгора все еще оставались в живых. Двое из них, сир Оливер Бракен и сир Раймунд Маллери сыграли роль в падении короля, вывернув свои плащи и перебежав к Джейхейрису, но король-мальчик справедливо заметил, что они нарушили клятву защищать короля ценой собственной жизни.

— Я не потерплю клятвопреступников при моем дворе, — заявил он. Все пять гвардейцев были приговорены к смерти… но по предложению принцессы Алисанны было решено, что они могут спастись, сменив белые плащи на черные и вступив в Ночной Дозор. Четверо из пяти приняли предложенное им милосердие и отбыли на Стену. Вместе с перебежчиками сиром Оливером и сиром Раймундом отправились сир Джон Толлет и сир Саймонд Крейн.

Пятый королевский гвардеец, сир Гарольд Лонгворд, потребовал суда поединком. Джейхейрис удовлетворил его прошение и решил сам выйти против сира Гарольда в бою один на один, но этому воспротивилась королева-регент. Вместо этого чемпионом Короны стал юный рыцарь из Штормовых земель. Сир Гайлс Морриген был племянником Дамона Праведного, великого капитана Сынов Воина, который возглавлял их на Суде Семерых против Мейгора. Жаждавший доказать верность своего дома новому королю, сир Гайлс быстро одолел пожилого сира Гарольда и вскоре был назван лордом-командующим Королевской гвардии Джейхейриса.

Между тем вести о милосердии принца расходились по королевству. Один за другим оставшиеся приверженцы короля Мейгора распускали свои рати и покидали свои замки ради путешествия в Королевскую Гавань, дабы поклясться в верности. Некоторые шли неохотно, опасаясь, что Джейхейрис окажется столь же слабым и беспомощным, как и его отец… но поскольку Мейгор не оставил кровных наследников, не было претендента, способного возглавить сопротивление. Даже самые ярые сторонники Мейгора, встретившись с Джейхейрисом, становились на его сторону, ибо он был истинным принцем: красноречивым, щедрым, рыцарственным и отважным. Великий мейстер Бенифер (недавно вернувшийся из добровольного изгнания в Пентосе) написал, что он был «учен как мейстер и набожен как септон», и хоть кому-то эти слова могут показаться лестью, это было истинной правдой. Даже его мать, королева Алисса, назвала Джейхейриса «лучшим из троих моих сыновей».

Нельзя сказать, что с замирением лордов в Вестеросе в одночасье прекратились все войны. Попытки Мейгора уничтожить Честных Бедняков и Сынов Воина обернули множество верующих мужей и жен против него и дома Таргариенов. Хотя король и усек головы сотен Звезд и Мечей, еще сотни оставались на воле, и десятки тысяч малых лордов, ленных рыцарей и простолюдинов укрывали их, кормили, помогали и обихаживали их, как могли. Рваный Сайлас и Деннис Хромой командовали бродячими шайками Честных Бедняков, что появлялись и исчезали подобно призракам и при опасности растворялись в густых лесах. К северу от Золотого Зуба сир Джоффри Доггетт, он же Рыжий Пес Холмов, свободно ходил между Западными и Речными землями, пользуясь поддержкой и молчаливым одобрением набожной жены лорда Риверрана, леди Люсинды. Сир Джоффри, провозгласивший себя великим капитаном Сынов Воина, объявил о намерении восстановить некогда гордый орден во всей его былой славе и собирал рыцарей под свои знамена.

Но величайшая угроза собиралась на юге, где септон Мун и его последователи встали лагерем у стен Староместа под защитой рыцарей лорда Окхарта и лорда Рована. Септон Мун был огромным мужчиной с громоподобным голосом и внушительной статью. Хотя Честные Бедняки и провозгласили его «истинным верховным септоном», этот септон (если он вообще был септоном) не был образцом праведности. Он горделиво заявлял, что не читал других книг, кроме «Семиконечной Звезды», и многие и это подвергали сомнению, ибо септон Мун никогда не цитировал святое писание, и никто не заставал его за чтением или письмом.

Босоногий «Честнейший Бедняк», обладатель бороды и неукротимого религиозного пыла, мог разглагольствовать часами и зачастую разглагольствовал… о грехе.

— Я грешник, — такими словами септон Мун открывал каждую проповедь, таковым он и был.

Обладатель неуемного аппетита, обжора и пьянчуга, он был известен своим распутством. Каждую ночь Мун проводил с новой женщиной, обрюхатив столь многих, что его присные начали рассказывать, будто его семя способно бесплодную женщину сделать плодовитой. И столь невежественными и глупыми были его последователи, что уверовавшие в эту байку мужья начали приводить к нему жен, а матери — дочерей. Септон Мун никогда не отказывался от подобных предложений, и через некоторое время его присяжные рыцари и латники начали рисовать «Хрен Муна» на щитах. Развернулась бойкая торговля дубинками, подвесками и посохами, имевшими сходство с членом Муна. Верили, будто прикосновение головкой такого талисмана якобы приносит процветание и удачу.

Каждый день септон Мун обличал грехи дома Таргариенов и Его Пресмыкательства, попустивших такие мерзости, пока истинный Отец всех верующих в Староместе превратился в пленника в собственном дворце, не смея ступить за пределы Звездной септы. Лорд Хайтауэр хоть и закрыл ворота перед септоном Муном и его последователями и отказался пустить их в город, он также не выказал никакой решимости выступать против них с оружием в руках, несмотря на постоянные просьбы его святейшества. Когда у него допытывались о причинах, его светлость ссылался на нежелание проливать праведную кровь, но многие утверждали, что на самом деле он просто не желал сражаться с лордами Окхартом и Рованом, даровавшими Муну свою защиту. За это мейстеры Цитадели прозвали его лордом Доннелом Неспешным.

Лорд Рогар и королева-регент были согласны в том, что долгое противостояние короля Мейгора и Веры сделало помазание Джейхейриса верховным септоном насущной необходимостью. Но прежде чем это могло случиться, нужно было разобраться с септоном Муном и его оборванной ордой, дабы принц мог спокойно прибыть в Старомест. Имелась надежда, что весть о смерти Мейгора заставит последователей Муна рассеяться, и некоторые рассеялись… но не более нескольких сотен из почти пятитысячного войска.

— Что значит смерть одного дракона, если другой занял его место? — вещал септон Мун своей пастве. — Вестерос не будет очищен, пока последнего Таргариена не убьют или не скинут обратно в море.

Каждый день он проповедовал и проповедовал, то призывая лорда Хайтауэра сдать ему Старомест, то требуя от Его Пресмыкательства покинуть Звездную септу и предстать перед гневом преданных им Честных Бедняков, то призывая восстать простой народ по всему королевству. (И каждую ночь он грешил и грешил).

На другом конце королевства, в Королевской Гавани, Джейхейрис и его советники решали, как избавить страну от этого бедствия. Король-мальчик и его сестры Рейна и Алисанна имели драконов, и некоторые предлагали разобраться с септоном Муном так же, как Эйгон Завоеватель и его сестры разобрались с Двумя Королями во время Огненного Поля. Джейхейрису не по нраву была такая бойня, и его мать королева Алисса категорически запретила это, напомнив им о судьбе Рейнис Таргариен и ее дракона в Дорне. Десница короля лорд Рогар с некоторой неохотой заявил, что может повести на Простор свою собственную армию и разогнать людей Муна силой оружия… но это значило, что войско Штормовых земель и примкнувшие к ним силы будут вынуждены сразиться не только с Честными Бедняками, но и с рыцарями и латниками лордов Окхарта и Рована.

— Мы, конечно, победим, — сказал Защитник Державы, — но не без потерь.

Быть может, боги слушали, и пока король и совет спорили в Королевской Гавани, проблема решилась самым нежданным путем. За стенами Староместа сгущались сумерки, когда септон Мун вернулся в свой шатер для вечерней трапезы, изнуренный целым днем проповедей. Как всегда, его охраняли здоровенные Честные Бедняки с топорами и всклокоченными бородами, но когда некая пригожая девица пришла к шатру с флягой вина, которую желала вручить его святейшеству в обмен на некую помощь, они пропустили ее. Они знали, что за помощь требовалась девушке. Помощь, после которой в животе появляется ребенок.

Прошло некоторое время, и люди снаружи шатра слышали лишь периодические вспышки хохота септона Муна. Но затем послышался стон и женский крик, за которым последовал вопль ярости. Полог шатра распахнулся настежь, и оттуда вырвалась девушка, босая и полуголая, и бросилась прочь с широко раскрытыми от ужаса глазами, прежде чем кто-то из Честных Бедняков подумал ее задержать. Септон Мун собственной персоной появился мгновение спустя — голый, рычащий и покрытый кровью. Он держался за шею, и кровь из вскрытого горла сочилась между его пальцев, впитываясь в бороду.

Говорят, Мун, шатаясь, прошел половину лагеря от костра к костру в поисках зарезавшей его потаскухи. В конце концов, великая сила подвела его, он рухнул и умер в окружении толпящихся кругом и рыдающих от горя приверженцев. Его убийца пропала без следа, растворилась в ночи, и больше ее никогда не видели. За последующие сутки разъяренные Честные Бедняки перевернули весь лагерь вверх дном. Разыскивая убийцу, они разносили палатки, хватали женщин и избивали любого мужчину, встававшего на их пути… но все было зря. Даже личная стража Муна не могла прийти к согласию, как выглядела убийца.

Стражники припомнили, что женщина принесла с собой флягу вина как дар септону. Фляга была еще наполовину полна, когда обыскивали шатер, и четверо Честных Бедняков, уложив тело своего пророка обратно на ложе, распили ее на рассвете. К полудню все они были мертвы. Вино оказалось отравленным.

После смерти Муна оборванное воинство, которое он привел под стены Староместа, начало распадаться. Кое-кто из его последователей покинул лагерь еще тогда, когда пришли вести о смерти Мейгора и восхождении Джейхейриса — теперь ручеек обратился потопом. Тело септона еще не начало смердеть, а за его место уже соперничало не меньше дюжины притязателей, и по лагерю начали вспыхивать стычки между их сторонниками. Можно было бы предположить, что люди Муна обратятся за руководством к бывшим среди них двум лордам, но этого не случилось. Честные Бедняки не питали ни малейшего уважения к знати… а нежелание лордов Рована и Окхарта отправить своих рыцарей и латников на штурм староместских стен вызывало подозрение.

Сами бренные останки Муна стали камнем преткновения между двумя его возможными преемниками: Честным Бедняком, известным как Голодный Роб, и неким Лоркасом, прозванным Ученым — он будто бы знал наизусть всю «Семиконечную Звезду». Лоркас заявил, будто у него было видение, что Мун передаст Старомест в руки его последователей даже после своей смерти. Отняв тело септона у Голодного Роба, этот «ученый» дурак привязал его нагое, окровавленное и гниющее тело к боевому коню, дабы взять штурмом врата Староместа.

Но к атаке присоединилось меньше сотни человек, и большинство из них пало под дождем стрел, копий и камней прежде, чем они смогли приблизиться к городским стенам хотя бы на сотню ярдов. Тех же, кто добрался до стен, облили кипящим маслом или сожгли горящей смолой, в их числе и Ученого Лоркаса. Когда все они умерли или были на грани смерти, десяток храбрейших рыцарей лорда Хайтауэра выехали через калитку, захватили тело септона Муна и отрубили ему голову. Впоследствии эту голову — выдубленную и набитую соломой — принесли в дар верховному септону в Звездной септе.

Этим неудачным штурмом ознаменовался последний вздох похода септона Муна. Лорд Рован со всеми своими рыцарями и латниками покинул лагерь в течение часа. На следующий день за ним последовал лорд Окхарт. Остальные — межевые рыцари и Честные Бедняки, лагерные потаскухи и мастеровые разбежались во все стороны света (грабя и разоряя всякую ферму, деревню или острог, попадавшийся им на пути). Когда от пятитысячного войска, пришедшего к Староместу с Муном, осталось менее четырех сотен, Неспешный лорд Доннел, наконец, проснулся и выехал из города со всей своей силой, дабы перебить задержавшихся.

Убийство Муна убрало последнее серьезное препятствие для восхождения Джейхейриса Таргариена на Железный трон, но и по сей день спорят, кто же стоял за его смертью. Никто на самом деле не верил, что женщина, пытавшаяся отравить и, в конечном счете, перерезавшая «грешному септону» глотку, действовала сама по себе. Очевидно, она была лишь орудием… но чьим? Отправил ли ее сам король-мальчик, или же она была агентом его десницы, лорда Рогара Баратеона, или его матери, королевы-регента? Некоторые верят, что женщина была одной из Безликих, печально известных убийц-чародеев из Браавоса. В качестве доказательства они приводят ее мгновенное исчезновение, то, как она «растворилась в ночи» после его убийства, а также тот факт, что стража септона Муна не могла однозначно сказать, как она выглядела.

Более мудрые люди и те, кто лучше знаком с обычаями Безликих, не особо верят этому домыслу. Против этого говорит крайняя топорность убийства, тогда как Безликие подходят к убийствам с великим тщанием, дабы выдать их за естественную смерть. Для них это предмет гордости, краеугольный камень их искусства. Перерезать человеку глотку и оставить его с воплем «Убивают!» бродить в ночи — ниже их достоинства. Сегодня большинство книжников сходятся на том, что убийца была всего лишь одной из лагерных потаскух и действовала по приказу либо лорда Рована, либо лорда Окхарта, а может, и их обоих. Хотя ни один из них не осмелился покинуть Муна при жизни, та скорость, с которой они отреклись от его дела после его смерти, наводит на мысль, что ненавидели они конкретно Мейгора, а не весь дом Таргариенов. Действительно, вскоре оба вернулись в Старомест, смиренные и покаянные, дабы преклонить колени перед принцем Джейхейрисом на его коронации. Поскольку дорога на Старомест вновь стала безопасной, коронация состоялась в Звездной септе на исходе 48 года от З.Э. Верховный септон — Его Пресмыкательство, которого септон Мун намеревался низвергнуть — лично помазал юного короля и увенчал его чело короной его отца Эйниса. Затем последовали семь дней пиршеств, в ходе которых сотни лордов великих и малых преклоняли колени и присягали Джейхейрису на мечах. Среди присутствовавших были его сестры Рейна и Алисанна, его маленькие племянницы Эйрея и Рейлла, его мать королева-регент Алисса, десница короля Рогар Баратеон, сир Гайлс Морриген, лорд-командующий Королевской гвардии, великий мейстер Бенифер, архимейстеры Цитадели… и человек, которого никто не ждал увидеть — сир Джоффри Доггет, Рыжий Пес Холмов, самопровозглашенный великий капитан объявленных вне закона Сынов Воина. Доггет прибыл в обществе лорда и леди Талли из Риверрана… не в цепях, как многие ожидали, но с охранной грамотой с печатью самого короля.

^{Рисунок 17. Коронация в Звездной септе юного короля Джейхейриса I Таргариена.}

Великий мейстер Бенифер впоследствии писал, что встреча между королем-мальчиком и разбойным рыцарем «стала добрым началом» всему последовавшему правлению Джейхейриса. Когда сир Джоффри и леди Люсинда призвали короля отменить приказ его дяди Мейгора и восстановить Мечи и Звезды, Джейхейрис твердо отказал им.

— Вера не нуждается в мечах, — провозгласил он. — У нее есть моя защита. Защита Железного трона.

Он, впрочем, отменил награду, объявленную Мейгором за головы Сынов Воина и Честных Бедняков.

— Я не развязываю войн против моего народа, — сказал он, — но также не потерплю измены и мятежа.

— Я восстал против твоего дяди точно так же, как и ты, — дерзко отвечал Рыжий Пес Холмов.

— Ты восстал, — согласился Джейхейрис, — и отважно сражался, никто не станет этого отрицать. Сынов Воина больше нет, и ты свободен от клятв перед ними, однако это не значит, что тебе негде служить. У меня есть для тебя место.

С этими словами и к изумлению придворных юный король предложил сиру Джоффри место среди рыцарей Королевской гвардии. Как рассказывал великий мейстер Бенифер, все шепоты стихли после этого, и когда Рыжий Пес обнажил свой меч, некоторые испугались, что он может напасть на короля… но вместо этого рыцарь пал на одно колено, склонил голову и положил меч к ногам Джейхейриса. Говорят, по его щекам текли слезы.

^{Рисунок 15. Сир Джоффри Доггетт, по прозвищу Рыжий Пес Холмов, присягает королю Джейхейрису I.}

Спустя девять дней после коронации юный король отбыл из Староместа в Королевскую Гавань. Большая часть двора сопровождала короля в его великом торжественном путешествии по Простору… но его сестра Рейна оставалась с ним лишь до Хайгардена, где она оседлала своего дракона Пламенную Мечту и вернулась на Светлый остров, в замок лорда Фармана у моря, покинув не только короля, но и своих дочерей. Рейлла, отданная Вере, осталась в Звездной септе, тогда как ее сестра-близнец Эйрея отправилась с королем в Красный замок, где стала чашницей и компаньонкой принцессы Алисанны.

После коронации были замечены странности с дочерьми королевы Рейны. Близняшки всегда были зеркальными отражениями друг друга во внешности, но не в характере. Тогда как Рейлла была смелым и своевольным ребенком, кошмаром для опекавших ее септ, Эйрея была тихим, робким созданием, ее легко было напугать и довести до слез. «Она боится лошадей, собак, громогласных мальчишек, бородатых мужчин, танцев, и она просто в ужасе от драконов», — написал великий мейстер Бенифер, когда Эйрея впервые прибыла ко двору.

Однако так было до падения Мейгора и коронации Джейхейриса. Впоследствии девочка, оставшаяся в Староместе, посвятила себя молитвам и учению, и никогда в дальнейшем не подвергалась наказаниям, тогда как девочка, вернувшаяся в Королевскую Гавань, проявила себя жизнерадостной, умной и предприимчивой, проводя половину дня на псарнях, в конюшнях и драконьих дворах. Хоть тому и нет никаких доказательств, многие полагали, что некто — быть может, сама королева Рейна или ее мать, королева Алисса — воспользовался королевской коронацией, чтобы подменить близнецов. Если это и было так, никто не стремился разоблачить этот обман, ибо до тех пор, пока Джейхейрис сам не обзавелся кровным наследником, принцесса Эйрея (или девочка, носившая ее имя) была наследницей Железного трона.

Все сходятся на том, что возвращение короля из Староместа в столицу было триумфом. Сир Джоффри ехал подле него, и по дороге их приветствовали ликующие толпы. Там и тут появлялись Честные Бедняки, изможденные немытые мужики с длинными бородами и большими топорами, моля оказать и им то же снисхождение, что Рыжему Псу. Джейхейрис прощал их при условии, что они отправятся на Север и вступят в Ночной Дозор. Сотни дали ему такую клятву — среди них был и Голодный Роб.

«В течение всего одной луны после коронации, — писал великий мейстер Бенифер, — король Джейхейрис примирил Железный трон с Верой и положил конец кровопролитию, терзавшему королевство при его дяде и отце».

Год 49 после З.Э. дал народу Вестероса долгожданную передышку от всех предшествующих распрей и междоусобиц. Это был год мира, изобилия и бракосочетаний, который вошел в историю Семи Королевств как Год Трех Невест.

Не прошло и двух недель с начала нового года, как с запада — со Светлого острова в Закатном море — пришла новость о первой из трех свадеб. Там под открытым небом состоялась скромная церемония бракосочетания Рейны Таргариен с Эндроу Фарманом, вторым сыном лорда Светлого острова. Это был первый брак для жениха и третий для невесты. Хотя Рейна уже дважды овдовела, ей было только двадцать шесть. Ее новый муж был заметно моложе — ему было всего семнадцать; как говорили, этот миловидный и любезный юноша был совершенно без ума от своей новой жены.

На свадьбе почетное место занимал отец жениха — Марк Фарман, лорд Светлого острова, — а бракосочетание проводил его собственный септон. Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, и его жена, Иокаста, были единственными великими лордами среди гостей. Две старые подруги Рейны, Саманта Стокворт и Алейна Ройс, спешно приехали на Светлый остров, чтобы быть рядом с овдовевшей королевой — к ним присоединилась и пылкая сестра жениха, леди Элисса. Остальные гости были знаменосцами и домашними рыцарями на службе либо дома Фарманов, либо дома Ланнистеров. Король и двор оставались в полном неведении о браке до тех пор, пока весть о нем не принес в столицу посланный из Утеса ворон. Это произошло через несколько дней после свадебного пира и скрепления союза на брачном ложе.

Летописцы из Королевской Гавани отмечали, что королева Алисса была глубоко оскорблена, что ее не пригласили на свадьбу Рейны, и что отношения между матерью и дочерью утратили прежнюю теплоту. В то же время лорд Рогар Баратеон пришел в ярость, узнав, что Рейна осмелилась вступить в новый брак без разрешения короны — под короной в данном случае подразумевался он сам как десница юного короля. Однако если кто-либо и стал спрашивать такого разрешения, вряд ли можно было ожидать, что ему ответили бы согласием: все-таки Эндроу Фарман был лишь вторым сыном лорда малого дома, и, как полагали многие, был совершенно недостоин руки женщины, которая была дважды королевой и оставалась матерью наследницы короля. (Так уж случилось, что младший брат лорда Рогара в 49 году от З.Э. был еще не женат, и его светлость помимо этого имел двух племянников — сыновей другого его брата. По возрасту и знатности все они годились в мужья вдове из дома Таргариенов — такое положение дел могло бы хорошо объяснить как ярость десницы, так и секретность, с которой королева Рейна вступила в брак). Сам же король Джейхейрис и его сестра Алисанна обрадовались известию; на Светлый остров были отправлены подарки и поздравления, а колокола Красного замка звонили в честь торжества.

В то время как Рейна Таргариен справляла свадьбу на Светлом острове, в Королевской Гавани король Джейхейрис и его мать, королева-регент, были заняты выбором советников, которые помогли бы им управлять страной в течение следующих двух лет. В этом они руководствовались, прежде всего, принципом примирения, ибо распри, лишь недавно терзавшие Вестерос, еще не утихли. Молодой король рассудил, что лишь разбередит раны и породит новые обиды, если будет награждать лишь своих сторонников и не допустит людей Мейгора и Святой Веры до власти. Его мать была с этим согласна.

Так Джейхейрис протянул руку лорду Клешни Эдвеллу Селтигару, что ранее служил десницей у Мейгора, призвав его в Королевскую Гавань, дабы тот служил мастером над монетой. Выбирая мастера над кораблями, молодой король обратился к своему дяде Деймону Велариону, лорду Приливов, брату королевы Алиссы и одному из первых великих лордов, покинувших Мейгора Жестокого. Прентис Талли, лорд Риверрана, был вызван ко двору, чтобы служить мастером над законами; вместе с ним прибыла его грозная жена, леди Люсинда, известная своей набожностью. Командование городской стражей, крупнейшей вооруженной силой в Королевской Гавани, король доверил лорду Кварлу Корбрею из Дома Сердец, который сражался на стороне Эйгона Некоронованного под Божьим Оком. И над всеми ними стоял Рогар Баратеон, лорд Штормового Предела и десница короля.

Было бы ошибкой недооценивать влияние самого Джейхейриса Таргариена в годы его регентства, ибо, несмотря на молодость, мальчик-король заседал на большинстве заседаний совета (но не на всех, как будет сказано чуть позже) и не стеснялся высказывать свое мнение. В конечном счете, последнее слово на протяжении всего этого периода оставалось за его матерью, королевой-регентом, и десницей — грозным человеком в своем собственном праве.

Лорд Рогар, голубоглазый, чернобородый и мускулистый как бык, был старшим из пяти братьев — внуков Ориса Однорукого, первого Баратеона, который стал лордом Штормового Предела. Орис был братом-бастардом Эйгона Завоевателя и его самым доверенным полководцем. Убив Аргилака Надменного, последнего из Дюррандонов, Орис взял его дочь Аргеллу себе в жены. Таким образом, лорд Рогар мог утверждать, что и кровь дракона, и кровь древних штормовых королей течет в его жилах. Его сиятельство предпочитал в бою мечу топор с двумя лезвиями… «топор, — как он часто говорил, — достаточно большой и тяжелый, чтобы прорубить череп дракона».

При Мейегоре Жестоком говорить так было опасно, но если Рогар Баратеон и опасался гнева Мейегора, то хорошо это скрывал. Хорошо знавшие его люди совсем не удивлялись, когда он приютил королеву Алиссу и ее детей после их бегства из Королевской Гавани, и когда он первым провозгласил принца Джейхейриса королем. Его собственный брат Боррис говаривал, что Рогар мечтал встретиться в поединке с королем Мейгором и сразить его своим топором.

Судьба отказала ему в исполнении этой мечты. Не убив одного короля, он увенчал короной другого, посадив Джейхейриса на Железный трон. Мало кто сомневался в его праве занять место рядом с молодым королем; некоторые дошли до того, что шептались, будто отныне королевством будет править Рогар Баратеон, ибо Джейхейрис был еще ребенком и сыном слабого отца, а его мать — всего лишь женщиной. И когда было объявлено, что лорд Рогар и королева Алисса поженятся, шепотки эти стали еще громче… ибо кто есть лорд-муж королевы, если не король?

Лорд Рогар уже был женат однажды, но его жена умерла молодой, ее сразила лихорадка чуть менее, чем через год после их свадьбы. Королеве-регенту Алиссе было сорок два года, и считалось, что ее детородные годы давно прошли; лорд Штормового Предела был на десять лет младше нее. Несколько лет спустя септон Барт писал, что Джейхейрис был против брака; молодой король подозревал, что его десница слишком много на себя берет, что двигает им более жажда власти и положения, нежели истинная любовь к его матери. Джейхейрис гневался также, что ни его мать, ни ее жених не попросили его разрешения, как утверждал Барт… но так как король уже однажды не выразил никаких возражений против брака сестры, то полагал, что не вправе препятствовать и браку матери. Поэтому Джейхейрис помалкивал и не делился своими опасениями ни с кем, кроме нескольких доверенных лиц.

Десницу хвалили за мужество, уважали его силу, боялись таланта военачальника и мастерства в бою. Королеву-регента любили. Такая красивая, такая смелая, такая трагичная, как говорили женщины о ней. Даже такие лорды, которые и не стали бы подчиняться женщине, были готовы принять ее как своего сюзерена, будучи уверены, что рядом с ней стоит Рогар Баратеон, а молодой король находится менее чем в годе от своих шестнадцатых именин.

По общему мнению, она с детства была очень красива — дочь могучего Эйтана Велариона, лорда Приливов, и его жены Аларры из дома Масси. Ее род был древним, гордым и богатым, мать запомнили как великую красавицу, деда — как одного из старейших и самых близких друзей Эйгона Драконовластного и его королев. Боги благословили саму Алиссу темно-пурпурными глазами и блестящими серебристыми волосами старой Валирии, а также подарили ей очарование, остроумие и доброту, и по мере того, как она становилась старше, женихи стекались к ней со всех уголков королевства. И никогда не задавался серьезно вопрос, за кого она выйдет замуж. Для такой девицы, как она, подходили женихи только королевской крови, и в 22 году от З.Э. она вышла замуж за принца Эйниса Таргариена, бесспорного наследника Железного трона. Их брак был счастливым и плодотворным. Принц Эйнис был нежным и внимательным мужем, добродушным, щедрым и всегда верным. Алисса родила ему пятерых крепких, здоровых детей, двух дочерей и трех сыновей (шестой ребенок, еще одна дочь, умерла в колыбели вскоре после рождения), а когда его отец умер в 37 году от З.Э., корона перешла к Эйнису, и Алисса стала королевой.

В последующие годы на глазах Алиссы власть ее мужа рушилась и превращалась в прах, вокруг него поднимались враги. В 42 году от З.Э. король умер — сломленным и презираемым, всего лишь тридцати пяти лет от роду. Королева едва успела оплакать мужа, как престол, по праву принадлежащий ее старшему сыну, узурпировал брат Эйниса Мейгор. На ее глазах сын восстал против дяди и погиб вместе со своим драконом. Вскоре после этого и второй ее сын, замученный до смерти Тианной из Башни, также оказался на погребальном костре. Алисса вместе со своими двумя младшими детьми была, по существу, пленницей человека, по чьей вине погибли ее сыновья. Более того, ей пришлось стать свидетельницей того, как это же самое чудовище силой берет в жены ее старшую дочь.

Игра престолов порой принимает чудный поворот, и сам Мейгор пал в немалой степени благодаря мужеству вдовствующей королевы Алиссы и смелости лорда Рогара, который поддержал ее, дал защиту, на что немногие бы осмелились. Боги были добры к ним и даровали им победу, и теперь женщине, которая некогда была Алиссой из дома Веларионов, был дан второй шанс на счастье с новым мужем.

Свадьба десницы короля и королевы-регента должна была стать столь же великолепной, сколь была скромна свадьба вдовствующей королевы Рейны. Сам верховный септон должен был совершить брачные обряды на седьмой день седьмой луны нового года. Местом для церемонии было выбрано наполовину завершенное Драконье Логово, все еще открытое небу — здесь восходящие ряды каменных скамеек позволили бы десяткам тысяч наблюдать за бракосочетанием. Празднование должно было включать в себя большой турнир, семь дней пиршеств и забав, и даже потешный морской бой на водах Черноводного залива.

В Вестеросе на памяти живущих не было еще такой великолепной свадьбы, и лорды большие и малые со всех Семи Королевств и за их пределами собрались, чтобы быть частью этого действа. Доннел Хайтауэр прибыл из Староместа с сотней рыцарей и семьюдесятью семью Праведными, сопровождающими его святейшество верховного септона, в то время как Лиман Ланнистер привел три сотни рыцарей из Утеса Кастерли. Брандон Старк, хворый лорд Винтерфелла, совершил долгое путешествие с севера со своими сыновьями Уолтоном и Алариком, а также дюжиной своих свирепых северных знаменосцев и тридцатью братьями Ночного Дозора. Лорды Аррен, Корбрей и Ройс представляли Долину, лорды Селми, Дондаррион и Тарли — Дорнийские марки. Даже из-за границы явились великие и могущественные гости; принц Дорнийский отправил свою сестру, Морской владыка Браавоса — сына. Архонт Тирошийский самолично пересек Узкое море со своей юной дочерью, и так же поступили не менее чем двадцать два магистра из свободного города Пентоса. Все привезли с собой щедрые подарки для десницы и королевы-регента; наиболее роскошные из них пришли от тех, кто только совсем недавно были людьми Мейгора, и от Рикарда Рована и Торгена Окхарта, что воевали совместно с септоном Муном.

Гости явились на свадьбу под благовидным предлогом — отпраздновать союз Рогара Баратеона и вдовствующей королевы, но у них были другие причины для посещения, в чем не стоило и сомневаться. Многие желали договориться с десницей, которого считали истинной силой в королевстве; другие желали оценить своего нового мальчика-короля. И его милость не отказал им в этой возможности. Сир Гайлс Морриген, чемпион короля, присягнувший ему, объявил, что Джейхейрис будет рад предоставить аудиенцию любому лорду или ленному рыцарю, который встретиться с ним, и сто двадцать из них приняли это приглашение. Избегая большого зала и величия Железного трона, молодой король принимал лордов в уединении своей горницы, где ему прислуживали только сир Гайлс, мейстер и несколько слуг.

Там, как рассказывали, он призывал каждого из гостей говорить без обиняков и делиться с ним тем, что они думают о постигших страну трудностях, и о том, как их лучше всего преодолеть. «Он не сын своего отца», — говорил лорд Ройс своему мейстеру; сдержанная похвала, возможно, но все равно похвала. «Он хорошо слушает, но мало говорит», — сказал лорд Вэнс из Приюта Странника. Лорд Рикард Рован счел Джейхейриса учтивым и деликатным, Кайл Коннингтон — остроумным и добродушным, Мортон Карон — осторожным и проницательным. «Он смеется легко и часто, даже над самим собой», — одобрил Джон Мертинс, но Алек Хантер счел его строгим, а Торген Окхарт — мрачным. Лорд Маллистер объявил его мудрым не по годам, в то время как лорд Дарри сказал, что он станет «таким королем, что любой лорд будет горд преклонить пред ним колени». Самая глубокая похвала пришла от Брандона Старка, лорда Винтерфелла, который сказал: «Я вижу в нем его деда».

Десница короля не присутствовал ни на одной из этих аудиенций, но не следует считать, что лорд Рогар дурно принимал гостей. Часы, которые с ними проводил его светлость, были посвящены другим занятиям. Он выезжал с ними на охоту простую и соколиную, играл в кости, пировал и «выпил досуха королевские погреба». После свадьбы, когда начался турнир, лорд Рогар не пропустил ни одного поединка на копьях или мечах и все время был окружен свитой из оживленных и нередко подвыпивших великих лордов и знаменитых рыцарей.

Однако больше всего нашумели увеселения милорда за два дня до церемонии. Хотя ни в одной хронике нет упоминаний о них, но сплетни прислуги, ходившие в течение многих лет среди местных жителей, указывают, что братья лорда Рогара привезли из-за Узкого моря семь девственниц из лучших домов удовольствий Лиса. Королева Алисса отдала свою невинность своему первому мужу, Эйнису Таргариену, много лет назад, поэтому, вполне естественно, что о повторной потере девственности на свадьбе с лордом Рогаром не могло быть и речи. Девы из Лисса должны были восполнить этот недостаток. Если слухи были правдивы, то милорд якобы сорвал цветы четырех девушек до того, как его сразили вино и изнеможение; его братьям, племянникам и друзьям достались три нетронутые девицы … и еще сорок красавиц постарше, отплывших вместе с ними из Лиса.

В то время как десница кутил, а король Джейхейрис принимал лордов, его сестра, принцесса Алисанна, развлекала благородных дам, что приехали в Королевскую Гавань. Рейна, старшая сестра короля, решила не присутствовать на бракосочетании, предпочтя остаться на Светлом острове со своим новым мужем и окружением; королева-регент Алисса была занята приготовлениями к свадьбе, поэтому задача развлекать жен, дочерей и сестер великих и могущественных лордов досталась Алисанне. Хотя ей лишь недавно исполнилось тринадцать, все пришли к согласию, что юная принцесса блестяще справилась с этой задачей. Семь дней и семь ночей она завтракала с одним собранием знатных дам, обедала со вторым и ужинала с третьим. Она показывала им чудеса Красного замка, каталась с ними по Черноводному заливу и городским улицам.

Алисанна Таргариен, младший ребенок короля Эйниса и королевы Алиссы, ранее была малоизвестна среди лордов и леди Вестероса. Детство Алисанны прошло в тени ее братьев и старшей сестры Рейны, и когда о ней вообще заговаривали, она была «малюткой» и «второй дочерью». Принцесса действительно была маленькой, худенькой и хрупкой; Алисанну часто описывали как «миловидную», но редко как «красивую», хотя она родилась в доме, славящемся своей красотой. Ее глаза были скорее голубыми, нежели пурпурными, медовые волосы вились кудряшками. Но ни один человек не сомневался в ее уме.

Позже о ней говорили, что она научилась читать еще до того, как ее отняли от груди, и придворный дурак шутил, что маленькая Алисанна будто бы заливала валирийские свитки молоком, пытясь одновременно читать и сосать грудь кормилицы. Родись она мальчиком, ее бы, несомненно, отправили в Цитадель выковывать цепь мейстера, говаривал септон Барт — этот мудрец почитал Алисанну даже больше, чем ее мужа, которому он так долго служил. Однако этому лишь предстояло случиться в далеком будущем; в 49 году от З.Э. Алисанна была всего лишь тринадцатилетней девочкой, но все хроники сходятся во мнении, что она произвела сильное впечатление на тех, кто с ней встречался.

Когда день свадьбы, наконец, наступил, более сорока тысяч простолюдинов пришли на холм Рейнис к Драконьему Логову, чтобы увидеть, как заключается брак королевы-регента и десницы. (Некоторые свидетели утверждают, что людей было намного больше). Еще тысячи людей приветствовали лорда Рогара и королеву Алиссу на улицах. Когда процессия двигалась через город, в ней участвовали сотни рыцарей на лошадях с разноцветными попонами, септы звонили в колокола. «Никогда прежде в истории Вестероса не было такого великолепия», — писал великий мейстер Бенифер. Лорд Рогар был одет в золотую парчу с головы до пят и носил рогатый полушлем, в то время как его невеста была укрыта плащом, усеянным драгоценными камнями, с трехглавым драконом дома Таргариенов и серебряным морским конем Веларионов на разделенном надвое поле.

Тем не менее, несмотря на все великолепие жениха и невесты, именно прибытие детей Алиссы осталось в памяти жителей Королевской Гавани на долгие годы. Король Джейхейрис и принцесса Алисанна прибыли на свадьбу последними, спустившись с яркого неба на своих драконах Вермиторе и Среброкрылой (надо помнить, что в те дни в Драконьем Логове еще не был построен ныне известный великий купол). Их огромные кожистые крылья подняли тучи песка, когда драконы приземлились рядом друг с другом — к трепету и восхищению собравшейся толпы. (Часто при этом повторяемая история, что прибытие драконов заставило-де пожилого верховного септона обмарать свои одежды, вероятно, является лишь клеветой).

Саму церемонию, а также пир и провожание в постель, что последовали за ней, стоит упомянуть лишь вкратце. Тронный зал Красного замка принимал величайших лордов и самых знатных заморских гостей; меньшие лорды вместе со своими рыцарями и соратниками праздновали во дворах и небольших залах замка, в то время как простолюдины Королевской Гавани веселились в сотнях постоялых дворов, винных лавках, кабаках и борделях. Лорд Рогар с пылкостью исполнил свои супружеские обязанности под улюлюканье своих пьяных братьев — несмотря на все слухи о том, что он будто бы перенапрягся по этой части две ночи назад.

Семь дней турнира, что последовали за свадьбой, привели в восторг собравшихся лордов и жителей города. Все сошлись во мнении, что таких жестких и захватывающих конных сшибок Вестерос не видывал уже много лет… но именно пешие битвы на мечах, копьях и топорах особо взволновали страсти толпы, и тому были причины.

Следует напомнить, что трое из семерых рыцарей, что служили в Королевской гвардии Мейгора Жестокого, были мертвы; остальных четверых отправили на Стену надеть черное. В свою гвардию король Джейхейрис до сих пор включил лишь сира Гайлса Морригена и сира Джоффри Доггетта. Именно королева-регент Алисса впервые выразила мысль, что оставшиеся пять свободных мест будут заполнены после испытания боем. И действительно, когда бы представился случай лучше, чем грандиозная свадьба, где соберутся рыцари со всего королевства?

— Мейгору служили старики, лизоблюды, трусы и нелюди, — заявила она. — Я хочу, чтобы рыцари, защищающие моего сына, были лучшими в Вестеросе, настоящими честными людьми, чья верность и мужество бесспорны. Пусть вся страна увидит, как они выиграют свои плащи в бою.

Король Джейхейрис быстро поддержал идею своей матери, но с небольшим благоразумным дополнением: молодой король постановил, что воины, желающие стать его защитниками, должны доказать свое мастерство не в рыцарском поединке, а в пешем бою.

— Те, кто желает навредить своему королю, редко нападают на него верхом на коне с копьем в руках, — заявил его милость.

Посему поединки на конях, что следовали за свадьбой его матери, уступили место рукопашным схваткам и кровавым поединкам, которые мейстеры позже назвали «войной за белые плащи».

Бои продолжались целых семь дней, ибо сотни рыцарей жаждали побороться за честь служить в Королевской гвардии. Некоторые наиболее яркие участники стали любимчиками толпы, которая громогласно подбадривала их всякий раз, когда они состязались. Одним из таких был Пьяный рыцарь, сир Уильям Стаффорд, приземистый пузатый крепыш, который всегда казался настолько пьяным, что было удивительно, что он вообще мог стоять, не говоря уже о том, чтобы сражаться. Простолюдины прозвали его «Бочкой» и орали «Бочка, пей! Бочка, бей!» всякий раз, когда он выходил на поле. Еще одним любимчиком толпы был Бард с Блошиного конца, Бренчуга Том, который перед каждым боем высмеивал своих врагов неприличными песенками. Много поклонников было и у стройного таинственного рыцаря, известного только как Змей в Алом; когда, наконец, его победили и разоблачили, этот воин оказался женщиной по имени Джонквиль Дарк — незаконнорожденной дочерью лорда Сумеречного Дола.

В итоге никто из них так белый плащ и не заработал — рыцарями Королевской гвардии стали не сорвиголовы, а те, кто превзошел всех остальных в доблести, галантности и мастерстве. Лишь один из них был отпрыском благородного дома — сир Лоренс Рокстон из Простора. Двое были присяжными рыцарями: сир Виктор Доблестный на службе у лорда Ройса из Рунстона и сир Уильям Оса, который служил лорду Смоллвуду из Желудей. Самый молодой из победителей, Пейт Кулик, вышел на поле с коротким копьем вместо меча, и некоторые задавались вопросом, был ли он рыцарем вообще, но он настолько искусно владел этим оружием, что сир Джоффри Доггетт решил этот вопрос, лично посвятив его в рыцари под рев толпы.

Самым старым из победителей оказался седой межевой рыцарь по имени Сэмгуд из Угрюмого Холма, видавший виды и покрытый шрамами старик шестидесяти трех лет, который, по собственному уверению, бился в сотне битв, «и уж не спрашивайте, на чьей стороне, то известно лишь богам да мне». Этот одноглазый, лысый и почти беззубый рыцарь, прозванный Угрюмым Сэмом, выглядел тощим, словно жердь, но в бою он показал быстроту, подобающую человеку вдвое моложе его, и мастерство, отточенное за долгие десятилетия больших и малых сражений.

Джейхейрис Миротворец еще будет сидеть на Железном троне пятьдесят пять лет, и многие рыцари еще наденут белый плащ в течение его долгого правления — больше, чем мог бы похвастаться любой другой монарх. Но было справедливо сказано, что у Таргариенов никогда не было лучшей Королевской гвардии, чем первая семерка мальчика-короля.

Война за белые плащи завершила празднество, которое вскоре прозвали Золотой свадьбой. Гости, возвращаясь домой в свои владения, дружно соглашались, что это было великолепное событие. Молодой король завоевал восхищение и любовь многих лордов, как великих, так и малых, а их сестры, жены и дочери воздавали хвалу тому приему, который оказала им принцесса Алисанна. Народ Королевской Гавани был также доволен; их мальчик-король, как казалось, по всем статьям должен был стать справедливым, милосердным и истинно благородным правителем, а его десница, лорд Рогар, был столь же щедр, столь и доблестен. Счастливее всех были содержатели постоялых дворов и таверн города, а также пивовары, торговцы, карманники, шлюхи и хозяева публичных домов — все они благодаря привлеченным в город гостям изрядно набили свои карманы.

Тем не менее, хотя Золотая свадьба и была самой пышной и знаменитой из бракосочетаний 49 года от З.Э., третий союз, заключенный в тот судьбоносный год, оказался самым значительным.

Благополучно отпраздновав свою свадьбу, королева-регент и десница короля вскоре занялись поиском подходящих кандидатур для короля Джейхейриса… и, в меньшей степени, для его сестры принцессы Алисанны. До тех пор, пока мальчик-король оставался неженатым и бездетным, его наследницами были дочери его сестры Рейны… но Эйрея и Рейлла были еще детьми, и, по мнению многих, явно неподходящими для короны.

Более того, и лорд Рогар, и королева Алисса боялись того, что может случиться с государством, если Рейна Таргариен прибудет с Запада и пожелает стать регентом своей дочери. Хотя никто не осмеливался говорить об этом вслух, было очевидно, что между двумя королевами возникли разногласия, поскольку дочь не присутствовала на свадьбе матери и не приглашала ее на свою собственную. Нашлись даже такие, кто шептался, будто бы Рейна была колдуньей, и что она использовала темные искусства, чтобы убить Мейгора на Железном троне. В связи с этим король Джейхейрис должен был как можно скорее жениться и обзавестись сыном.

Вопрос о том, на ком молодой король может жениться, оказался не столь простым. Лорд Рогар уже давно помышлял расширить власть Железного трона за Узкое море, в Эссос, и потому высказал мысль о том, чтобы заключить союз с Тирошем, женив Джейхейриса на дочери тамошнего архонта, миловидной девушке пятнадцати лет от роду, которая очаровала всех на свадьбе своим остроумием, игривыми манерами и сине-зелеными волосами.

Однако в этом с его светлостью не согласилась собственная супруга, королева Алисса. Простой народ Вестероса никогда не примет крашеную чужестранку как свою королеву, утверждала она, невзирая ни на какой приятный ее акцент. И благочестивые люди также будут ей противостоять, ведь, как известно, в Тироше не верят в Семерых, там поклоняются красному Р'глору, Творцу Узоров, Трехглавому Триосу и другим странным богам. Сама она предложила обратить внимание на те дома, что поддержали Эйгона Некоронованного в Битве под Божьим оком. Пусть Джейхейрис женится на девице из Вэнсов, Корбреев, Вестерлингов или Пайперов, говорила она. Верность должна быть вознаграждена, а такой союз короля почтит память Эйгона и доблесть тех, кто сражался и отдал свою жизнь за него.

Такому предложению особо воспротивился великий мейстер Бенифер, указав, что лорды могут и усомниться, действительно ли корона так предана делу мира и согласия, если будет благоволить тем, кто сражался за Эйгона, а не тем, кто остался с Мейгором. Лучшим выбором, по его мнению, была бы дочь одного из великих домов, который принимал мало участия в битвах между дядей и племянником или вообще в них не участвовал — как, например, Тиреллы, Хайтауэры или Аррены.

Видя, что десница, королева-регент и великим мейстер так и не пришли к согласию, другие советники осмелились выдвинуть своих собственных кандидатов. Прентис Талли, королевский юстициарий, предложил в невесты младшую сестру своей жены, Люсинды, известную своей набожностью. Такой выбор, несомненно, порадовал бы Веру. Лорд-адмирал Деймон Веларион предположил, что Джейхейрис мог бы жениться на вдовствующей королеве Элинор из дома Костейн. Как лучше еще показать, что сторонники Мейгора прощены, чем взять одну из его черных невест в жены? Возможно, даже усыновить ее трех детей от первого брака. Доказанная способность Элинор к деторождению также говорила в ее пользу. У лорда Селтигара были две незамужние дочери, и хорошо было известно, что в свое время он предлагал Мейгору выбрать одну из них; теперь то же самое предложение метило в Джейхейриса. Лорд Баратеон отрезал:

— Видел я твоих дочерей. У них нет ни подбородков, ни грудей, ни ума.

Королева-регент и ее советники обсуждали вопрос о женитьбе короля снова и снова на протяжении целой луны, но так и не пришли к соглашению. Самого Джейхейриса в эти прения не посвящали — так решили королева Алисса и лорд Рогар. Хотя Джейхейрис был умен не по годам, он все еще оставался мальчиком, и владели им желания мальчика, желания, которые ни в коем случае не должны были взять верх над благом для всего королевства. Королева Алисса прекрасно знала, на ком ее сын хотел бы жениться: на ее дочери и собственной младшей сестре принцессе Алисанне.

Таргариены устраивали браки между братьями и сестрами на протяжении веков, и, конечно, Джейхейрис и Алисанна выросли в ожидании, что смогут пожениться, как и их старший брат Эйгон и сестра Рейна. Более того, Алисанна была всего на два года младше своего брата, и эти двое всегда были близки и сильно привязаны друг к другу. Их отец, король Эйнис, непременно пожелал бы, чтобы они поженились, и в прошлом того желала бы и их мать… но ужасы, свидетелями которых она стала после смерти мужа, убедили королеву Алиссу подумать об обратном. Хотя Сыны Воина и Честные Бедняки были распущены и объявлены вне закона, многие бывшие члены обоих орденов оставались на свободе и вполне могли снова взяться за свои мечи, если дать им новый повод. Королева-регент боялась их гнева, потому что у нее были яркие воспоминания обо всем, что постигло ее сына Эйгона и ее дочь Рейну, когда новость об их браке стала достоянием гласности.

— Мы более не пойдем этим путем, — не раз говорила она.

В этом решении ее поддержал новый придворный — септон Маттеус, один из Праведных, который остался в Королевской Гавани, когда верховный септон со своей братией вернулся в Старомест. Человек необъятный во всех отношениях, известный как своей дородностью, так и великолепием своих одеяний, Маттеус, по собственному утверждению, происходил от самих Гарднеров, которые когда-то правили Простором из Хайгардена. Многие считали, что он почти наверняка будет следующим верховным септоном.

Нынешний верховный септон, которого септон Мун называл не иначе как Его Пресмыкательством, был осторожен и покладист, поэтому не было никакой опасности в том, что какой-либо брак будет осужден в Староместе, пока гласом Семерых в Звездной септе оставался именно он. Отец верующих был, однако, немолод, и путешествие в Королевскую Гавань, чтобы совершить обряд бракосочетания на Золотой свадьбе, едва не доконало его, как позже говорили люди.

— Если его место достанется мне, король, конечно же, вправе рассчитывать на мою поддержку в любом выборе, который он может сделать, — заверял септон Маттеус королеву-регента и ее советников, — но не все мои братья так расположены к вам, и… смею сказать… есть и другие Муны. Учитывая все, что произошло, верующие посчитают женитьбу брата на сестре при нынешнем положении дел вопиющим оскорблением, и я боюсь того, что может тогда случиться.

Таким образом он подтвердил опасения королевы, и Рогар Баратеон вместе с остальными лордами отмел всякую мысль о том, чтобы выдать принцессу Алисанну за брата Джейхейриса. Принцессе было тринадцать, недавно она отпраздновала свой расцвет, поэтому было решено, что ее стоит поскорее выдать замуж. Хотя все еще не было определенности в выборе невесты для короля, жениха для принцессы выбрали быстро: она должна была выйти замуж на седьмой день нового года за Оррина Баратеона, младшего из братьев лорда Рогара.

Решение было принято королевой-регентом, десницей, а также их советниками. Но, как и многие подобные договоренности на протяжении веков, их план вскоре рухнул, поскольку они сильно недооценили волю и решимость самой Алисанны Таргариен и ее молодого короля Джейхейриса.

О предстоящей помолвке Алисанны никаких объявлений не делали, поэтому неизвестно, как известия достигли ее ушей. Великий мейстер Бенифер подозревал слуг, ибо многие из них то приходили, то уходили, пока лорды спорили в горнице королевы. Сам же лорд Рогар подозревал мастера над кораблями Деймона Велариона, человека весьма гордого, который мог счесть, что Баратеоны стараются потеснить дом лорда Приливов со второго места по значимости в королевстве. Много лет спустя, когда эти события перешли в легенду, простой народ рассказывал, будто разговор лордов подслушали «крысы в стенах», которые и бросились к принцессе с новостями.

Не сохранилось никаких записей о том, что сказала или о чем подумала Алисанна Таргариен, когда впервые узнала, что она должна была выйти замуж за юношу на десять лет старше нее, которого она едва знала и (если верить слухам) недолюбливала. Мы знаем только то, что она сделала. Другая девица, возможно, заплакала бы, разбушевалась или побежала умолять свою мать. Во многих печальных песнях девы, вынужденные идти замуж против своей воли, бросались с высоких башен. Принцесса Алисанна ничего этого не сделала. Вместо этого она пошла прямо к Джейхейрису.

Молодой король был также недоволен новостями, как и его сестра. «Они, несомненно, начнут строить свадебные планы и для меня», — сразу понял он. Как и его сестра, Джейхейрис не стал тратить время на упреки, обвинения или споры. Вместо этого он начал действовать. Призвав свою Королевскую гвардию, он велел рыцарям немедленно отплыть на Драконий Камень и встретиться с ним там.

— Вы поклялись мне своими мечами и своим послушанием, — напомнил он своим Семерым. — Помните эти клятвы и никому не говорите о моем уходе.

Той ночью, под покровом темноты, король Джейхейрис и принцесса Алисанна оседлали своих драконов, Вермитора и Среброкрылую, и покинули Красный замок, отправившись в древнюю цитадель Таргариенов под Драконьей горой. Как говорили, первые слова молодого короля, сказанные после посадки, были:

— Мне нужен септон.

Король справедливо не доверял септону Маттеусу, который, несомненно, выдал бы их планы, но в септе на Драконьем Камне был свой септон, старый человек по имени Освик. Он знал Джейхейриса и Алисанну с момента их рождения и наставлял их в таинствах Веры на протяжении всего их детства. В молодости септон Освик служил королю Эйнису и в детстве был послушником при дворе королевы Рейнис. Так что он был более чем знаком с традицией браков между братьями и сестрами у Таргариенов, и когда услышал приказ короля, тотчас же согласился.

Через несколько дней на галере из Королевской Гавани прибыла Королевская гвардия. На следующее утро, когда взошло солнце, на большом дворе Драконьего Камня Джейхейрис Таргариен, первый его имени, взял в жены свою сестру Алисанну перед глазами богов, людей и драконов. Септон Освик исполнял брачные обряды; хотя голос старика был тонким и дрожащим, церемония проведена была по всем правилам. Свидетелями бракосочетания стали семь рыцарей Королевской гвардии, чьи белые плащи развевались на ветру. Гарнизон и замковая челядь также наблюдали за церемонией, как и немалая часть простолюдинов из ближайшей рыбацкой деревушки, что расположилась под могучими стенами Драконьего Камня.

^{Рисунок 19. Септон Освик сочетает браком молодого короля Джейхейриса I Таргариена и его меньшую сестру Алисанну во дворе цитадели Драконьего Камня в присутствии Королевской гвардии и простонародья.}

После церемонии последовал скромный пир, и было поднято множество тостов за здоровье мальчика-короля и его новой королевы. Потом Джейхейрис и Алисанна удалились в опочивальню, где когда-то спал Эйгон Завоеватель со своей сестрой Рейнис, но, учитывая молодость невесты, провожания в постель не было, и брак тоже не был консуммирован.

Последнее обстоятельство оказалось весьма существенным, когда на боевой галере из Королевской Гавани прибыли запоздавшие лорд Рогар и королева Алисса. Их сопровождали дюжина рыцарей, сорок латников, септон Маттеус и великий мейстер Бенифер, чьи письма дают нам наиболее полный отчет о произошедшем.

Джейхейрис и Алисанна встретили их в замке, держась за руки. Говорят, королева Алисса заплакала, когда только их увидела.

— Глупые дети! Вы даже не поняли, что натворили, — сказала она.

Затем септон Маттеус стал громовым голосом поносить короля и королеву и предрекать, что эта мерзость вновь повергнет весь Вестерос в войну.

— Ваше кровосмешение будут проклинать от Дорнийских марок до Стены, и каждый благочестивый сын Матери и Отца будет судить вас как грешников, которыми вы и являетесь.

По словам Бенифера, во время этой бурной отповеди лицо септона налилось кровью, и с губ то и дело брызгала слюна.

Джейхейрис по праву называется в летописях Семи Королевств Миротворцем, ибо он был весьма незлобив и спокоен нравом. Однако было ошибочно считать, что в его жилах не текло пламя Таргариенов. Как он доказал это тогда. Когда септон Маттеус, наконец, остановился перевести дух, король сказал:

— Ее милости, моей матушке, я позволяю себя бранить, но не тебе. Придержи язык, толстяк. Если еще хоть слово сорвется с твоих губ, я велю их зашить.

Септон Маттеус более не сказал ни слова.

Лорда Рогара не так легко было запугать. Он спросил прямо, был ли брак консуммирован.

— Скажите правду, ваша милость. Было ли провожание в постель? Вы лишили ее невинности?

— Нет, — ответил король. — Она слишком молода для этого.

На это лорд Рогар улыбнулся:

— Хорошо. Значит, вы с ней не женаты.

Он повернулся к рыцарям, которые сопровождали его из Королевской Гавани.

— Разделите этих детей, и осторожно, пожалуйста. Сопроводите принцессу в Башню Морского Дракона и держите там. Его милость отправится вместе с нами обратно в Красный замок.

Но когда его люди двинулись вперед, семеро рыцарей Королевской гвардии Джейхейриса заградили им путь, обнажив свои мечи.

— Ближе не подходить, — предупредил сир Гайлс Морриген. — Кто притронется к королю и королеве, тот сегодня же и умрет.

Лорд Рогар пришел в смятение:

— Уберите свой меч и отойдите в сторону, — приказал он. — Или вы забыли? Я десница короля.

— Верно, — ответил старый Угрюмый Сэм, — но мы Королевская гвардия, а не гвардия десницы, и на железном стуле сидеть положено вон тому парню, а не вам.

Рогар Баратеон ощетинился на слова сира Сэмгуда, сказав:

— Вас семеро, а у меня за спиной полсотни мечей. Одно мое слово, и они изрубят вас на куски.

— Они могут убить нас, — ответил молодой Пейт Кулик, потрясая копьем, — но вы умрете первым, м'лорд, даю вам слово.

Что могло бы произойти дальше, никто не может сказать, не вмешайся в тот момент королева Алисса.

— Я видела достаточно смертей, как и все мы, — сказала она. — Уберите свои мечи, сиры. Что сделано, то сделано, и теперь мы все должны жить с этим. Пусть боги смилуются над королевством, — она повернулась к своим детям. — Мы уйдем с миром. Но пусть никто не говорит о том, что здесь сегодня произошло.

— Как прикажешь, матушка, — король Джейхейрис притянул сестру ближе к себе и обнял ее. — Но не думай, что ты разрушишь этот брак. Мы теперь одно целое, и ни боги, ни люди не разлучат нас.

— Никогда, — подтвердила его невеста. — Отправьте меня на край земли и выдайте замуж за короля Моссовии или лорда Серой пустоши, Среброкрылая всегда будет возвращать меня обратно к Джейхейрису, — и с этими словами она поднялась на цыпочки, поравнявшись лицом с королем, и он поцеловал ее в губы на глазах всех присутствующих.

Примерно так великий мейстер Бенифер изложил противостояние у ворот Драконьего Камня, которому он был свидетелем. С того дня и по нынешний эту сказку обожают влюбленные девицы и их оруженосцы во всех Семи Королевствах, и многие барды сложили песни о доблести Королевской гвардии, семи мужей в белых плащах, которые противостояли полусотне. Однако все эти рассказы оставляют без внимания, что в замке был и гарнизон; до нас дошли записи, где указано, что в это же время на Драконьем Камне находились двадцать лучников и столько же стражников под командованием сира Меррелла Буллока и его сыновей Алина и Говарда. Кому они были верны в тот момент, и какую роль они могли бы сыграть в этом столкновении, никогда не станет известно, но предполагать, что Семеро короля выступили в одиночку, значило бы слишком много на себя брать.

Когда десница и королева-регент уехали, король и его молодая жена закрыли ворота замка и вернулись в свои покои. Драконий Камень оставался для них убежищем и местом пребывания до самого совершеннолетия Джейхейриса. Отмечали, что молодой король и королева редко разлучались, разделяя каждую трапезу, разговоры до поздней ночи о славных днях своего детства и о препятствиях, грядущих впереди. Они вместе охотились, вместе рыбачили, общались с простым народом в портовых трактирах, читали друг другу пыльные фолианты в кожаном переплете, которые находили в библиотеке замка, брали уроки у мейстеров Драконьего Камня («ибо нам еще многому предстоит научиться», — говорила Алисанна своему мужу), молились вместе с септоном Освиком. Они также вместе летали повсюду в окрестностях Драконьей горы, а зачастую и до самого Дрифтмарка.

Если верить рассказам слуг, король и его новая королева спали обнаженными и целовались много и подолгу — в постели, за столом и много раз в течение дня, но так и не консуммировали брак. Прошло еще полтора года, прежде чем Джейхейрис и Алисанна наконец-то соединились сердцем и телом как муж и жена.

Всякий раз, когда лорды и члены совета приезжали на Драконий Камень, чтобы посоветоваться с молодым королем, как они делали время от времени, Джейхейрис принимал их в Палате Расписного стола, где его дед когда-то замышлял завоевание Вестероса, и Алисанна всегда была вместе с ним.

— У Эйгона не было секретов от Рейнис и Висеньи, а у меня нет секретов от Алисанны, — говорил он.

Хотя, возможно, между ними самими в эти ясные дни на заре их брака и не было никаких секретов, однако сам их союз оставался тайной для большей части Вестероса. Вернувшись в Королевскую Гавань, лорд Рогар велел всем, кто сопровождал их до Драконьего Камня, не говорить ни слова о том, что там произошло, если они хотят сохранить языки. Подданным ни о чем не объявляли. Когда септон Маттеус попытался послать весть о браке верховному септону и Праведным в Старомест, великий мейстер Бенифер, исполняя приказ десницы, сжег это письмо.

Лорду Штормового Предела нужно было время. Рогар Баратеон, обозленный тем неуважением, которое выказал ему король, и непривычный к поражениям, по-прежнему был полон решимости найти способ разделить Джейхейриса и Алисанну. Он полагал, что пока брак остается неосуществленным, все еще есть шанс все переиграть. На этот случай лучше держать свадьбу в секрете, чтобы ее можно было отменить, и никто бы ни о чем не догадался.

Королеве Алиссе тоже нужно было время, хотя и по другой причине. «Что сделано, то сделано», — сказала она у ворот Драконьего Камня, и сама так считала… но воспоминания о кровопролитии и хаосе, которые сопутствовали браку другого ее сына и дочери, все еще преследовали ее по ночам, и королева-регент отчаянно пыталась найти какой-то выход, чтобы история не повторилась.

Тем временем ей и ее лорду-мужу все еще нужно было править королевством в течение большей части года до тех пор, пока Джейхейрис не достигнет своих шестнадцатых именин и не возьмет власть в свои руки.

Так обстояли дела в Вестеросе, когда Год Трех Невест подошел к концу и уступил место новому году, пятидесятому от Завоевания Эйгона.

Все люди грешны, учат нас Отцы Святой Веры. Даже благороднейшие короли и доблестнейшие из рыцарей могут поддаться гневу, похоти и зависти, дурными делами навлечь на себя позор и запятнать свои добрые имена. Но также и наигнуснейшие злодеи и окаяннейшие грешницы иногда способны творить добро, ведь любовь, сострадание и жалость обнаруживаются даже в наичернейших сердцах. «Мы таковы, какими нас сотворили боги, — писал септон Барт, мудрейший человек из тех, кто когда-либо служил десницей короля, — сильные и слабые, добрые и злые, жестокие и милосердные, отважные и себялюбивые. Пусть знает это всякий, кому суждено править королевствами людей».

Редко истина его слов была столь несомненной, как в пятидесятый год от Завоевания Эйгона. С началом нового года по всей стране стали замышлять пиры, ярмарки и турниры, чтобы отметить полувековое царствование Таргариенов над Вестеросом. Ужасы правления короля Мейгора ушли в прошлое, Железный трон и Святая Вера примирились друг с другом, и юный король Джейхейрис I был равно любим простым народом и великими лордами от Староместа до Стены. Тем не менее, на горизонте собирались неведомые почти для всех штормовые тучи, и мудрые люди могли слышать далекие раскаты грома.

Как говорят в народе, королевство с двумя королями подобно человеку с двумя головами. В 50 году от З.Э. в Вестеросе были король, десница и три королевы, как во времена короля Мейгора… но королевы Мейгора были не более чем супругами монарха, покорными его воле. Они жили и умирали по его прихоти, тогда как каждая из королев середины века была полноправной властительницей.

В Красном замке в Королевской Гавани правила королева-регент Алисса, вдова покойного короля Эйниса, мать его сына Джейхейриса и жена королевского десницы Рогара Баратеона. За Черноводным заливом, на острове Драконий Камень, явилась королева помоложе: дочь Алиссы Алисанна, девица тринадцати лет от роду, обручилась со своим братом, королем Джейхейрисом — вопреки воле матери и ее лорда-мужа. Далеко на западе — на Светлом острове, по другую сторону Вестероса от матери и сестры — жила старшая дочь Алиссы, драконья наездница Рейна Таргариен, вдова принца Эйгона Некоронованного. В Западных и Речных землях, и также кое-где в Просторе ее уже называли Королевой Запада.

Трех королев — двух сестер и мать — связывали кровь, горе и страдания… но между ними легли тени старые и новые, и тени эти становились темнее день ото дня. Согласие и единство намерений, благодаря которым Джейхейрис, его сестры и мать смогли свергнуть Мейгора Жестокого, начали трещать по швам по мере того, как давали о себе знать подспудно вызревающие обиды и раздоры. Весь оставшийся срок регентства мальчик-король и его маленькая королева был не в ладах с десницей короля и королевой-регентом — это соперничество продолжилось и во времена царствования Джейхейриса и угрожало снова ввергнуть Семь Королевств в войну.

Непосредственным поводом этих трений была неожиданная и тайная женитьба короля на своей сестре, которая состоялась без ведома десницы и королевы-регента и разрушила их собственные замыслы и планы. Однако было бы ошибкой полагать, что к отчуждению привела эта единственная причина; свои шрамы оставили и другие свадьбы, что состоялись в 49 году от З.Э., в Год Трех Невест.

Лорд Рогар никогда не спрашивал у Джейхейриса позволения жениться на его матери, и юный король считал это упущение знаком неуважения. Более того, его милость не одобрял и сам брак; как он позднее признался септону Барту, он ценил лорда Рогара как советника и друга, но не нуждался во втором отце, и полагал, что даже превосходит десницу по части ума, нрава и здравости рассудка. Джейхейрис также считал, что с ним могли бы и посоветоваться по поводу брака его сестры Рейны, хотя эту обиду он переживал не так остро. Королева Алисса, со своей стороны, была глубоко обижена тем, что ее не уведомили и не пригласили на свадьбу Рейны на Светлом острове.

Далеко на западе Рейна Таргариен лелеяла свои собственные обиды. Как королева Рейна признавалась верным друзьям и подругам, которыми она окружила себя, она не понимала и не разделяла привязанности своей матери к Рогару Баратеону. Рейна неохотно уважала то, как он выступил в поддержку ее брата Джейхейриса против дяди Мейгора, но не могла ни забыть, ни простить бездействие Рогара в отношении ее собственного мужа, принца Эйгона, который бился с Мейгором в битве у Божьего Ока. Чем дальше, тем больше возмущалась королева Рейна по поводу того, что ее собственными правами на Железный трон, а также правами ее дочерей пренебрегли в пользу «братика» (как она обыкновенно называла Джейхейриса). Первой на свет появилась она — напоминала Рейна тем, кто был готов ее слушать, и стала драконьим наездником ранее всех своих братьев и сестер; и тем не менее, все они и «даже моя собственная мать» сговорились обойти ее.

Оглядываясь назад и зная то, как все обернулось, легко говорить, что Джейхейрис и Алисанна были правы во всех распрях последнего года регентства их матери, и клеймить королеву Алиссу и лорда Рогара как негодяев. Именно так певцы рассказывают эту историю: скорая и неожиданная женитьба Джейхейриса и Алисанны была следствием возвышенной любви, не сравнимой ни с чем со времен Флориана Дурака и его Джонквиль. А в песнях, как водится, любовь побеждает все. Однако мы утверждаем, что на деле все было не так просто. Опасения королевы Алиссы по поводу брачного союза произрастали из неподдельной заботы о детях, династии Таргариенов и королевстве в целом. И страхи ее не были беспочвенны.

Мотивы лорда Рогара Баратеона были не столь бескорыстны. Будучи человеком гордым, он был поражен и разгневан «неблагодарностью» мальчика-короля, в котором ранее видел сына; его унизили, заставив пойти на попятную у ворот Драконьего Камня перед полусотней своих людей. Воин до мозга костей, Рогар когда-то надеялся встретиться с Мейгором Жестоким в личном поединке и не мог вынести посрамления от пятнадцатилетнего мальчишки. Не будем судить его слишком строго, помня о словах септона Барта. Пусть Рогар Баратеон и сотворил немало дел жестоких, злых и глупых в свой последний год десничества, в душе он не был ни жестоким, ни злым, ни даже глупым. Когда-то он был героем, и мы должны помнить это, даже глядя на темнейший год его жизни.

После противостояния с Джейхейрисом лорд Рогар не мог думать ни о чем, кроме пережитого им унижения. Первым порывом его светлости было вернуться на Драконий Камень с большими силами, достаточными, чтобы одолеть гарнизон и устранить затруднение силой. Что до Королевской гвардии, лорд Рогар напомнил совету, что Белые Мечи присягали сложить свои головы за короля, и «он будет рад предоставить им такую честь». Когда лорд Талли заметил, что Джейхейрис может просто закрыть ворота Драконьего Камня прямо у них перед носом, лорд Рогар не отступил:

— Пусть закрывает. Я возьму замок штурмом, если потребуется.

В конечном счете, лишь королеве Алиссе удалось достучаться до его светлости сквозь гнев и отговорить его от этой глупости.

— Любовь моя, — мягко сказала она, — у моих детей есть драконы, а у нас нет.

Королева-регент не менее своего мужа желала отмены безрассудного брака, опасаясь, что вести о нем вновь настроят Веру против Короны. Ее страхи подпитывал септон Маттеус. Вдали от Джейхейриса, не опасаясь больше, что ему зашьют рот, септон вновь начал говорить и рассказывал в основном о том, как «весь честный народ» осудит кровосмесительный союз короля.

Вернись Джейхейрис и Алисанна в Королевскую Гавань на празднование нового года, о чем молилась королева Алисса («Они придут в чувство и раскаются в своей глупости», — говорила она совету), примирение было бы возможно, но этого не случилось. Когда прошло две недели, за ними еще две, а король все еще не возвратился ко двору, Алисса заявила о намерении самой вернуться на Драконий Камень, на сей раз в одиночку — упрашивать детей вернуться домой. Лорд Рогар в гневе запретил это.

— Если ты приползешь к нему на коленях, мальчишка никогда больше тебя не послушается, — сказал он. — Он поставил свои прихоти выше блага королевства и этого нельзя терпеть. Хочешь, чтобы он кончил так, как его отец?

Королева покорилась его воле и не поехала.

«Никто не сомневается, что королева Алисса желала лишь блага, — писал септон Барт годы спустя. — Но, как ни печально, часто казалось, что она сама не знает, в чем это благо состоит. Превыше всего она желала, чтобы ее любили, почитали и восхваляли — как этого желал и ее первый муж, король Эйнис. Правитель порой должен принимать непопулярные, но необходимые решения, даже если они повлекут за собой позор и порицание. Королева Алисса нечасто могла заставить себя пойти на такое».

Дни шли, складываясь в недели, и по обе стороны Черноводного залива сердца ожесточались, а у людей прибавлялось решимости. Король-мальчик и его маленькая королева оставались на Драконьем Камне, дожидаясь дня, когда Джейхейрис сможет взять власть над Семью Королевствами в свои руки. Королева Алисса и лорд Рогар продолжали удерживать власть в Королевской Гавани, придумывая, как бы им отменить королевскую женитьбу и предотвратить надвигающееся бедствие. Если не считать совета, ни одна живая душа не знала о случившемся на Драконьем Камне: лорд Рогар под страхом лишения языка запретил сопровождавшим его людям говорить с кем-либо об увиденном. По расчетам его светлости, после расторжения брака все должно было выглядеть так, словно никакого брака и не было… по крайней мере, для большинства вестеросцев, и до тех пор, пока тайна будет оставаться тайной. Пока брак не был консуммирован, все еще можно отыграть назад.

Как мы сегодня знаем, то были тщетные надежды, но Рогару Баратеону в 50 году от З.Э. они казались вполне осуществимыми. Его, определенно, обнадеживало молчание самого короля. Женясь на Алисанне, Джейхейрис действовал быстро, но все выглядело так, будто он не особо спешит объявлять об этом — хотя у него были для этого все средства. Мейстеру Кулиперу, все еще бодрому в восемьдесят лет, служившему со времен королевы Висеньи, прислуживало два молодых мейстера. Драконий Камень был полностью обеспечен воронами. По слову Джейхейриса весть о его свадьбе могла разойтись от одного конца страны до другого. Но слова не было. Исследователи до сих пор спорят о причинах такого молчания. Сожалел ли он о принятом с излишней поспешностью решении, как надеялась королева Алисса? Быть может, Алисанна как-то обидела его? Не боялся ли он того, как королевство ответит, вспоминая все, что постигло Эйгона и Рейну? Не растревожили ли его зловещие пророчества септона Маттеуса больше, чем он сам готов был признать? Или же он, как это бывает с пятнадцатилетними мальчишками, поступил опрометчиво, а теперь и не знал, что делать дальше?

Для каждой из версий можно привести свои доводы, и их приводили, но в свете того, что мы сейчас знаем о Джейхейрисе I Таргариене, они совершенно точно звучат неубедительно. Что в молодости, что в старости, это был король, который никогда ничего не делал, сперва не подумав. Для автора кажется очевидным, что Джейхейрис не раскаивался в своей женитьбе и не имел намерений ее расторгать. Он выбрал ту королеву, которую хотел, и собирался поставить страну в известность в должное время, но лишь тогда, когда посчитает нужным и в наиболее приемлемой форме: когда он станет взрослым мужчиной и королем в своем праве, а не мальчиком, женившимся назло желаниям регента.

Исчезновение юного короля недолго оставалось незамеченным. Не успел остыть пепел праздничных новогодних костров, как жители Королевской Гавани начали задавать вопросы. Чтобы пресечь слухи, королева Алисса заявила, что его милость предается отдыху и размышлениям на Драконьем Камне, древней вотчине его дома… но чем дольше Джейхейрис не показывался на свет, тем больше терялись в догадках и лорды, и простонародье. Неужто король заболел? Стал ли он пленником по неведомым причинам? Красивый и общительный мальчик-король свободно ходил среди жителей Королевской Гавани, явно наслаждаясь их обществом, так что внезапное исчезновение было на него не похоже.

Королева Алисанна, в свою очередь, также не торопилась возвращаться ко двору.

— Здесь у меня есть ты, днем и ночью, — говорила она Джейхейрису. — Когда же мы вернемся, мне повезет, если я смогу урвать хоть час с тобой, ведь каждый в Вестеросе потребует твоего внимания.

Для нее те дни на Драконьем Камне были идиллией.

— Много лет спустя, став старыми и седыми, мы будем оглядываться на эти дни и улыбаться, вспоминая, как мы были счастливы.

Сам Джейхейрис, несомненно, разделял ее чувства, но у юного короля были и другие причины оставаться на Драконьем Камне. В отличие от своего дяди Мейгора, он не был склонен впадать в гнев, но был более чем способен разозлиться, и никогда не забывал, как совет за его спиной обсуждал, на ком женить его самого и за кого выдать сестру. И хотя он по-прежнему был благодарен Рогару Баратеону за помощь в восхождении на престол, Джейхейрис не собирался позволять ему собой управлять.

— У меня был один отец, — сказал он мейстеру Кулиперу в те дни на Драконьем Камне, — и во втором я не нуждаюсь.

Король признавал и уважал достоинства десницы, но также был осведомлен и о его пороках, ставших особенно явными в канун Золотой свадьбы, когда Джейхейрис принимал лордов королевства, а лорд Рогар охотился, пил и лишал девиц невинности.

Джейхейрис знал и о собственных недостатках — недостатках, которые он стремился исправить, прежде чем занять Железный трон. Его отца, короля Эйниса, презирали за слабость отчасти потому, что он не был воином, каким был его брат Мейгор. Джейхейрис решил, что никому не даст повода сомневаться в его собственной доблести или воинском мастерстве. На Драконьем Камне с ним были сир Меррелл Буллок, командующий гарнизоном замка, его сыновья сир Алин и сир Говард, опытный мастер над оружием сир Элиас Скейлс и его собственная Семерка — лучшие воины королевства. Каждое утро Джейхейрис тренировался с ними во дворе, крича на них, требуя биться с ним в полную силу, давить его, изматывать и атаковать всеми возможными способами. С рассвета до полудня он бился с ними под взором своей новой королевы, оттачивая свое мастерство с мечом и копьем, палицей и топором.

^{Рисунок 20. Молодой король Джейхейрис I Таргариен упражняется во владении мечом во дворе замка Драконий Камень.}

Это была тяжелая и жестокая учеба. Схватка заканчивалась не раньше, чем сам король или его противник объявляли его убитым. Джейхейрис «погибал» столь часто, что солдаты гарнизона придумали игру, крича «Король умер!» всякий раз, как он падал, и «Да здравствует король!», когда он пытался подняться. Его противники делали ставки, кто из них сумеет больше раз убить короля. (Победителем, как говорят, оказался юный сир Пейт Кулик, чье стремительное копье будто бы доводило его милость до белого каления). К вечеру Джейхейрис зачастую бывал в синяках и крови, к вящему беспокойству Алисанны, однако его мастерство выросло столь заметно, что ближе к концу пребывания на Драконьем Камне сам старый сир Элиас сказал ему:

— Ваша милость, вам никогда не стать королевским гвардейцем, но если бы ваш дядя Мейгор по волшебству восстал из могилы, я бы поставил на вас.

Однажды после такого дня, когда Джейхейрис подверг себя особенно суровым испытаниям и был особенно сурово избит, мейстер Кулипер сказал ему:

— Ваша милость, зачем же себя так изнурять? В королевстве царит мир.

Юный король лишь улыбнулся и ответил:

— В королевстве был мир, когда скончался мой дед, но стоило моему отцу взойти на престол, и враги полезли со всех сторон. Они испытывали его, проверяли, силен он или слаб. Меня они будут испытывать точно так же.

Он не ошибся, хотя его первое испытание имело совершенно иную природу, и все упражнения во дворе Драконьего Камня не могли подготовить короля к нему. Когда же момент настал, испытанию подверглось и его достоинство как мужчины, и его любовь к маленькой королеве.

Мы знаем крайне мало о детстве Алисанны Таргариен. Пятый ребенок короля Эйниса и королевы Алиссы, да еще и женского пола, она получала при дворе значительно меньше внимания, чем ее старшие братья и сестры, стоявшие ближе в очереди наследования. Из того немногого, что дошло до нас, известно, что Алисанна была сообразительной, но непримечательной девочкой, хрупкой, но не болезненной, учтивой, послушной, с милой улыбкой и приятным голосом. К облегчению родителей, она, в отличие от старшей сестры Рейны, никогда не проявляла робости. Но также никогда она не проявляла своевольного и упрямого характера, как дочь Рейны Эйрея.

Как у принцессы королевской крови, у Алисанны, разумеется, с самых ранних лет были слуги и компаньонки. В младенчестве у нее также наверняка была кормилица: как и большинство знатных дам, королева Алисса не кормила своих детей грудью. Впоследствии мейстер учил ее чтению, письму и счету, а септа наставляла ее в смирении, правилах поведения и таинствах Веры. Горничные простого рождения стирали ей одежду и опорожняли ночной горшок; в должное время, как полагается знатной даме, она получила в компаньонки ровесниц знатного рода, с которыми ездила верхом, играла и вышивала.

Алисанна не выбирала себе компаньонок: это делала ее мать, королева Алисса, и меняла их достаточно часто, чтобы принцесса не привязывалась к ним сверх меры. При дворе ходили всяческие слухи о ее сестре Рейне, склонной одаривать вниманием и привязанностью сверх всякой меры одну фаворитку за другой, иной раз совсем уж непочтенного звания — королева не желала, чтобы и Алисанна стала предметом таких же слухов.

Все изменилось, когда король Эйнис скончался на Драконьем Камне, и его брат Мейгор вернулся из-за Узкого моря и захватил Железный трон. Новый король питал мало любви и еще меньше доверия ко всем детям своего брата, и у него была мать, вдовствующая королева Висенья, претворявшая в жизнь его волю. Домашних рыцарей и слуг королевы Алиссы разогнали, равно как и слуг и друзей ее детей, и Джейхейрис с Алисанной оказались под присмотром своей грозной двоюродной бабки Висеньи. Они были заложниками во всем, кроме имени, и все дядино царствование их перевозили то на Дрифтмарк, то на Драконий Камень, то в Королевскую Гавань. Наконец, в 44 году от З.Э. скончалась Висенья. Королеве Алиссе представилась возможность бежать — возможность, которой она тут же воспользовалась, покинув Драконий Камень вместе с Джейхейрисом, Алисанной и мечом Темная Сестра.

До наших дней не дошло ни одной записи о жизни принцессы Алисанны после побега. Она не появлялась в хрониках до последних дней кровавого правления Мейгора, когда ее мать и лорд Рогар выступили с войском из Штормового Предела, а Алисанна, Джейхейрис и их сестра Рейна приземлились в Королевской Гавани на своих драконах.

Несомненно, после смерти Мейгора у принцессы Алисанны были служанки и компаньонки. К сожалению, их имена и подробные описания до нас не дошли. Мы знаем, что никого из них не было с принцессой, когда они с Джейхейрисом покинули на драконах Красный замок. Не считая семи рыцарей Королевской гвардии, гарнизона замка, поваров, конюхов и прочих слуг, король и его невеста оставались на Драконьем Камне без всякой свиты.

Это едва ли пристало принцессе и тем более королеве. Алисанна обязана была иметь собственный двор, и в этом ее мать Алисса видела возможность подорвать, а быть может, и вовсе аннулировать ее брак. Королева-регент решила отправить на Драконий Камень тщательно подобранную свиту из компаньонок и слуг, которые могли бы заботиться о королеве. План, как уверяет нас великий мейстер Бенифер, принадлежал королеве Алиссе… но лорд Рогар охотно согласился на него, поскольку видел возможность использовать его в собственных целях.

В септе на Драконьем Камне служил престарелый септон Освик — тот самый, кто обвенчал Джейхейриса и Алисанну, но юной леди королевской крови подобало иметь и септу, которая служила бы наставницей в вопросах веры. Королева Алисса отправила троих: грозную септу Изабель и двух послушниц хорошего рода, ровесниц Алисанны — Лиру и Эдит. Леди Люсинда Талли, жена лорда Риверрана, славившаяся своей ярой набожностью, была поставлена над всеми служанками и горничными. С ней прибыла ее младшая сестра, Элла из дома Брумов, скромная девица, которую какое-то время прежде рассматривали как партию для Джейхейриса. В свиту включили и дочерей лорда Селтигара, которых десница не так давно называл лишенными подбородков, грудей и мозгов. («Хоть на что-то они да сгодятся», — будто бы сказал лорд Рогар их отцу). Три других знатных девушки составляли остальную свиту, одна из Долины, другая из Штормовых земель и третья из Простора: Дженнис из дома Темплтонов, Корианна из дома Уайлдов и Розамунда из дома Боллов.

Несомненно, королева Алисса хотела, чтобы ее дочь пребывала в обществе, подобающем ее возрасту и званию, но у нее были и другие причины направлять всех этих дам и девиц на Драконий Камень. Септа Изабель, послушницы Эдит и Лира и набожная леди Люсинда с сестрой имели и иную задачу. Королева-регент надеялась, что эти благочестивые женщины сумеют внушить Алисанне и, быть может, даже Джейхейрису, что союз брата и сестры на брачном ложе является скверной в глазах Веры. «Дети» (как Алисса упорно продолжала называть короля и королеву) не были злыми, просто юными и своевольными. Если их наставлять на путь истинный, они увидят, как были неправы, и раскаются, прежде чем их брак разорвет королевство на части — по крайней мере, об этом молилась королева.

Лорд Рогар держался куда более приземленных взглядов. Десница не мог полагаться на верность гарнизона замка или рыцарей Королевской гвардии и желал иметь глаза и уши на Драконьем Камне. Он объяснил леди Люсинде и другим дамам, что обо всем сказанном или сделанном Джейхейрисом и Алисанной должно быть доложено ему. Его особенно беспокоило, собирались ли король с королевой консуммировать своей брак, и если собирались, то когда. Это, подчеркивал он, необходимо предотвратить.

И, быть может, было еще кое-что.

Сейчас, как это ни прискорбно, мы вынуждены уделить немного внимания совершенно отвратительной книге, которая впервые появилась в Семи Королевствах спустя сорок лет после указанных событий. Копии этой книги до сих пор передают из рук в руки в злачных местах Вестероса. Иной раз ее можно найти в борделях (из тех, чьи клиенты могут знать грамоту) и библиотеках людей не самых лучших нравов. В таких местах книгу эту тщательно укрывают за замками и ключами от глаз девушек, замужних женщин, детей, а также людей целомудренных и верующих.

Книга эта известна под множеством названий, среди них «Грехи плоти», «Высокое и низкое», «История распутницы» и «Порочность мужчин», но все варианты содержат подзаголовок — «Предупреждение юным девицам». Она представляет собой жизнеописание юной девицы знатного рода, написанное ею самой: она будто бы отдала свою невинность конюху в замке своего отца, родила ребенка вне брака и была впоследствии вовлечена во все виды разврата, какие только можно себе вообразить, проведя долгую жизнь в грехе, страдании и рабстве.

Если история автора правдива (в некоторые вещи трудно поверить), за свою жизнь она много кем побывала. И служанкой королевы, и любовницей юного рыцаря, и лагерной девкой в Спорных землях Эссоса, и прислужницей в Мире, и актрисой в Тироше, и игрушкой пиратской королевы с островов Василиска, и рабыней в Старом Волантисе (где ее покрыли татуировками, проколами и кольцами), и служанкой колдуна в Кварте, и, наконец, хозяйкой дома удовольствий в Лисе, прежде чем окончательно вернуться в Старомест и посвятить себя Вере. Если верить книге, она окончила свою жизнь септой в Звездной септе, где записала историю своей жизни, чтобы предупредить других юных девиц не делать того, что делала она.

Уделять внимание любострастным подробностям постельных похождений автора мы здесь не будем. Нас интересует ранняя часть этой постыдной истории, история о юности… поскольку предполагаемой сочинительницей «Предупреждения юным девицам» была никто иная, как Корианна Уайлд, одна из девушек, посланных на Драконий Камень в качестве компаньонок маленькой королевы.

Мы не может удостовериться в правдивости ее истории и даже установить, действительно ли она написала эту прискорбно известную книгу (некоторые убедительно доказывают, будто текст вышел из-под пера нескольких писак, ибо стиль изложения меняется от эпизода к эпизоду). Ранняя история леди Корианны, однако, подтверждается записями мейстера, служившего в Доме Дождя в период ее юности. В возрасте тринадцати лет, записал он, младшую дочь лорда Уайлда соблазнил и обесчестил некий «суровый парень» из конюшни. В «Предупреждении юным девицам» сочинительница описывает конюха пригожим юношей ее возраста, что противоречит записям мейстера, описывающим соблазнителя как рябого плута тридцати лет от роду, примечательного лишь «мужским признаком, солидным, как у жеребца».

Какова бы ни была правда, «сурового парня» оскопили и отправили на Стену сразу же, как о его преступлении стало известно, а леди Корианну посадили под домашний арест, где она дала жизнь низкородному сыну. Вскоре после рождения мальчика отослали прочь, в Штормовой Предел, где его усыновили стюард и его бесплодная жена.

Согласно записям мейстера, бастард появился на свет в 48 году от З.Э. После этого за леди Корианной тщательно присматривали, но мало кто за стенами Дома Дождя знал о ее позоре. Когда прилетел ворон с приказом привезти ее в Королевскую Гавань, леди-мать Корианны сурово наказала ей никогда и никому не рассказывать о своем ребенке или своем грехе. «В Красном замке все будут думать, что ты девственница». Но когда девушка в сопровождении отца и брата отправилась в город, они провели ночь на постоялом дворе на южном берегу реки Черноводной, возле переправы через реку. Здесь их прибытия ожидал некий великий лорд. С этого момента история становится еще более запутанной, поскольку личность мужчины с постоялого двора вызывает споры даже среди тех, кто находит в «Предупреждении юным девицам» толику истины.

За годы и столетия переписывания переписанного в текст внесли множество изменений и правок. Мейстеры, служащие в Цитадели, обучены переписывать книги слово в слово, но далеко не все обычные писцы могут похвастаться такой же тщательностью. Некоторые септоны, септы и святые сестры, копируя и иллюстрируя книги Веры, частенько изменяют или полностью вымарывают целые абзацы, которые, по их мнению, оскорбительны, непристойны или же несостоятельны с богословской точки зрения. А поскольку в «Предупреждении юным девицам» непристойно буквально все, вряд ли его переписывали мейстеры или септоны. Если принять во внимание количество имеющихся ныне экземпляров (а это сотни, хотя столько же сжег Бейлор Благословенный), переписчик, скорее всего, был септоном, лишенным сана за пьянство, воровство или блуд, или неудавшимся школяром, покинувшим Цитадель без цепи, или писцом из Вольных городов, или же скоморохом (что хуже всего). Подобные писцы, не утруждая себя мейстерским стремлением к точности, частенько пытаются «улучшить» копируемые ими тексты. (Особенно часто за этим бывают замечены скоморохи).

В случае «Предупреждения юным девицам» сии «улучшения», в основном, заключаются в добавлении еще большего числа непристойностей и переписывания уже существующих сцен таким образом, чтобы сделать их еще возмутительнее и развратнее. За всеми этими изменениями, скопившимися с ходом лет, выделить оригинальный текст стало еще труднее — до такой степени, что, как мы уже говорили, мейстеры Цитадели даже не могут сойтись в том, как же на самом деле называется книга. Еще одним предметом спора является личность мужчины, встретившего Корианну Уайлд на постоялом дворе у парома, если, конечно, подобная встреча вообще имела место. В копиях, озаглавленных «Грехи плоти» и «Высокое и низкое» (старейшие и наиболее короткие списки), на постоялом дворе героиню встречает сир Боррис Баратеон, старший из четырех братьев лорда Рогара. В «Истории распутницы» и «Порочности мужчин», однако, этим мужчиной оказывается сам лорд Рогар.

Все версии сходятся на том, что было дальше. Отпустив отца и брата леди Корианны, лорд велел девушке раздеться, дабы осмотреть ее. «Он шарил руками по всему моему телу, — пишет она, — велел повернуться и так, и эдак, нагнуться, вытянуться и раздвинуть ноги перед его взором, пока он не был удовлетворен». Лишь тогда мужчина открыл истинную причину, почему она была призвана в Королевскую Гавань. Ее отправят на Драконий Камень в компаньонки принцессе Алисанне как якобы невинную девицу, но на самом деле она должна будет использовать свои уловки и свое тело, чтобы затащить в постель короля.

— Джейхейрис, вернее всего, девственник, влюбленный в свою сестру, — якобы сказал ей лорд, — но Алисанна всего лишь дитя, а ты женщина, желанная любому мужчине. Когда его милость отведает твоих прелестей, он может прийти в чувство и покончить с этой нелепой женитьбой. Кто знает, может, после этого он даже оставит тебя при себе? Никакой свадьбы, само собой, но у тебя будут драгоценности, слуги, все, что ты можешь пожелать. Королевской наложницей быть совсем неплохо. Ну а если Алисанна застанет вас в постели, тем лучше. Девочка она гордая и неверности от супруга не потерпит. Если у тебя снова будет ребенок, о нем и о тебе позаботятся, а твоих отца и мать щедро вознаградят за службу короне.

Можем ли мы хоть на мгновение поверить в эту историю? Сегодня, спустя столько времени после описываемых событий, когда никого из действующих лиц уже давно нет в живых, мы ни в чем не можем быть уверены. Не считая свидетельства самой девушки, у нас нет никаких доказательств, будто встреча у парома вообще состоялась. И если некий Баратеон действительно встречался с Корианной Уайлд до ее прибытия в Королевскую Гавань, мы не знаем, что он ей сказал. Он мог попросту рассказать ей об обязанностях шпионки и доносчицы, как и всем остальным девушкам.

Архимейстер Крей, писавший в Цитадели в последние годы долгого правления короля Джейхейриса, был уверен, что встреча на постоялом дворе была лишь неуклюжей клеветой с целью очернить имя лорда Рогара, и зашел столь далеко, что обвинил во лжи самого сира Борриса Баратеона, который позже рассорился с братом. Другие исследователи, включая мейстера Рибена, крупнейшего знатока запрещенных, поддельных и непристойных текстов во всей Цитадели, считают эту историю не более чем похабной побасенкой для юношей, бастардов, шлюх и мужчин, пользующихся их услугами. «Среди простонародья всегда есть развратники, которым в радость слушать басни о том, как великие лорды и знатные рыцари бесчестят девиц, — писал Рибен, — ибо эти рассказы убеждают их в том, что тех, кто выше их, снедает та же низменная похоть».

Возможно, он прав. Однако имеются и не подлежащие сомнению факты, позволяющие нам делать собственные выводы. Мы точно знаем, что младшая дочь Моргана Уайлда, лорда Дома Дождя, в юном возрасте лишилась невинности и родила бастарда. Мы можем со всеми основаниями утверждать, что лорд Рогар был поставлен в известность о ее позоре — не только потому, что лорд Морган был его вассалом, но и потому, что ребенок воспитывался в его собственном замке. Мы знаем, что Корианна Уайлд была среди компаньонок королевы Алисанны, отправленных на Драконий Камень — весьма странный выбор, если ей предстояло быть всего лишь одной из фрейлин, учитывая, что в стране было великое множество других знатных девиц подходящего возраста, чья невинность была нетронута и чья добродетель была превыше всяких подозрений.

«Почему она?» — таким вопросом задавались многие. Был ли у нее некий особый дар, некое особое очарование? Если и так, в то время никто этого не замечал. Были ли лорд Рогар или королева Алисса в долгу перед ее родителями за некую давнюю услугу? Об этом записей не осталось.

Ни одного убедительного объяснения, почему же была выбрана именно Корианна Уайлд, так и не было представлено, и нам остается лишь простой и грубый ответ, данный на страницах «Предупреждения юным девицам»: ее отправили на Драконий Камень не к Алисанне, но к Джейхейрису.

Придворная хроника гласит, что септа Изабель, леди Люсинда и другие женщины, отправленные ко двору Алисанны Таргариен, взошли на борт торговой галеи «Мудрая Женщина» на рассвете седьмого дня второй луны 50 года от З.Э. и отплыли на Драконий Камень с утренним приливом. Королева Алисса отправила ворона, дабы сообщить об их прибытии, но все же опасалась, что Мудрые Женщины — как их стали звать после этого — найдут ворота Драконьего Камня запертыми. Эти страхи оказались безосновательными. Маленькая королева с двумя королевскими гвардейцами встретила их в гавани, приветствуя каждую из прибывших дам улыбками и подарками.

Прежде чем продолжить наш рассказ, ненадолго обратим взор на Светлый остров, где с мужем и собственным двором пребывала Рейна Таргариен, «Королева Запада».

Следует помнить, что третий брак старшей дочери радовал королеву Алиссу не больше, чем первый брак сына, хоть свадьба Рейны и не влекла таких последствий. Ее сомнения разделяли многие, ведь, говоря по чести, Эндроу Фарман был весьма странным выбором для женщины, в чьих жилах текла кровь дракона.

Второй сын лорда Фармана, даже не наследник, Эндроу был красивым юношей с бледно-голубыми глазами и длинными льняными волосами, но на девять лет младше королевы, и даже при отцовском дворе находились такие, кто звал его «полудевицей» за мягкие речи и нежный характер. Не состоявшись как оруженосец, он так и не стал рыцарем, не унаследовав воинского мастерства своих отца и старшего брата. Какое-то время отец подумывал отправить его в Старомест ковать мейстерскую цепь, но его собственный мейстер сказал, что мальчик не слишком умен и пишет и читает с трудом. Впоследствии, когда Рейну Таргариен спрашивали, почему она выбрала себе столь неподходящего супруга, она отвечала:

— Он был добр ко мне.

Отец Эндроу также был добр к ней, предложив Рейне убежище на Светлом острове после битвы над Божьим Оком, когда дядя, король Мейгор, требовал ее выдачи, а Честные Бедняки поносили ее саму как окаянную грешницу и объявляли ее дочерей выродками. Некоторые предполагали, что вдовствующая королева взяла Эндроу в мужья отчасти затем, чтобы отплатить его отцу за доброту, ведь и сам лорд Фарман некогда был вторым сыном без надежды на наследство, и потому питал великую любовь к Эндроу, невзирая на его недостатки. Может, в этом предположении и есть доля правды, но иная версия, впервые озвученная мейстером лорда Фармана, может оказаться ближе к истине. «Королева нашла свою истинную любовь на Светлом острове, — писал в Цитадель мейстер Смайк, — но то был не Эндроу, а его сестра леди Элисса».

Будучи на три года старше Эндроу, Элисса Фарман напоминала брата голубыми глазами и длинными льняными волосами, но во всем остальном она была совершенно не похожа на него. У Элиссы был острый ум и еще более острый язык; она любила лошадей, собак и соколов, прекрасно пела и искусно стреляла из лука, но ее подлинной страстью было мореходство. «Оседлавшие ветер» — таков девиз Фарманов со Светлого острова, с Рассветной Эпохи ходивших по западным морям, и леди Элисса ему соответствовала. Говорят, ребенком она проводила больше времени в море, чем на суше. Команда ее отца заливалась смехом, глядя, как она, подобно обезьянке, карабкается по такелажу. В четырнадцать она уже водила собственное судно вокруг Светлого острова, а в двадцать плавала от Медвежьего острова на крайнем севере до Арбора далеко на юге. Порой, к ужасу своих лорда-отца и леди-матери, она изъявляла желание повести корабль за горизонт и посмотреть, что за таинственные и чудесные земли лежат по ту сторону Закатного моря.

Леди Элисса была дважды помолвлена, первый раз в двенадцать, второй в шестнадцать, но, как с сожалением отмечал ее собственный отец, отпугнула обоих женихов. В Рейне Таргариен, однако, она нашла подходящую компанию и стала новой наперсницей королевы. Вместе с Алейной Ройс и Самантой Стокворт, двумя давними подругами Рейны, они стали почти неразлучны, сформировав двор внутри двора, который сир Франклин Фарман, старший сын лорда Марка, окрестил «Четырехглавым Зверем». Эндроу Фармана, нового мужа Рейны, время от времени приглашали в этот круг, но недостаточно часто, чтобы он мог стать пятой головой. Примечательно, что королева Рейна никогда не брала его летать на своем драконе, Пламенной Мечте, в отличие от Элиссы, Алейны и Сэм. (Справедливости ради, более чем вероятно, что королева приглашала Эндроу разделить с ней небо, но он отказывался, поскольку не любил подобные приключения).

Однако было бы ошибкой предположить, будто жизнь на Светлом острове была идиллией для королевы Рейны. По разным причинам не все были рады ее присутствию. Даже на таком отдаленном острове находились Честные Бедняки, негодующие из-за того, что лорд Марк, подобно своему отцу, предоставил поддержку и убежище человеку, которого они считали врагом Веры. Длительное присутствие Пламенной Мечты также порождало проблемы. Дракон, если его видеть мельком, раз в несколько лет, являет собой зрелище чудесное и ужасающее, и кое-кто на Светлом острове гордо заявлял, что у них есть «наш собственный дракон». Другие, однако, были не столь рады соседству с великим зверем, ведь он становился все больше… и все голоднее. Накормить растущего дракона — непростая задача. И когда стало известно, что Пламенная Мечта отложила кладку яиц, один нищенствующий брат с холмов в глубине острова начал проповедовать, что вскоре Светлый остров наводнят драконы, «пожирающие равно овец, коров и людей», пока какой-нибудь драконоборец не положит конец напасти. Лорд Фарман отправил рыцарей, чтобы схватить проповедника и заткнуть его, но прежде его проповеди достигли тысяч ушей. И хотя проповедник умер в подземельях Светлого замка, его речи продолжали ходить в народе и устрашать невежд.

Даже в стенах собственного дома лорда Фармана у королевы Рейны были враги, и злейшим из них был наследник его светлости. Сир Франклин сражался и был ранен в Битве над Божьим Оком, проливая кровь за принца Эйгона Некоронованного. Его дед пал на поле брани вместе со своим старшим сыном, и Франклину выпало вернуть их тела на Светлый остров. Ему казалось, что Рейна Таргариен выказывает недостаточно сожаления за все то горе, что она принесла дому Фарманов, и недостаточно благодарности лично ему. Его также возмущала дружба королевы с его сестрой Элиссой. Вместо того, чтобы поощрять ее дикость и безрассудство, королеве следовало бы разъяснить Элиссе долг леди перед домом, заключающийся в подобающем браке и рождении детей — так считал сир Франклин. Также ему не нравилось, что Четырехглавый Зверь оттеснил их с отцом на второй план, став центром придворной жизни Светлого замка. И действительно, отмечал мейстер Смайк, все больше и больше знатных лордов из Западных земель и других областей прибывали в Светлый замок, но получить аудиенцию они желали не у мелкого лордика и его сына, а у Королевы Запада.

Ничто из этого особо не заботило королеву и ее близких, пока Светлым замком правил Марк Фарман: его светлость был дружелюбным и добродушным человеком. Он любил всех своих детей, в том числе беспутную дочь и слабого сына, и также любил Рейну Таргариен за то, что она любила их. Однако не прошло и двух недель после празднования первой годовщины свадьбы королевы и Эндроу Фармана, как лорд Марк скончался, подавившись рыбной костью, за собственным столом в возрасте сорока шести лет. Лордом Светлого острова стал сир Франклин.

Времени он не терял. На следующий день после похорон отца он призвал Рейну в великий чертог (до того, чтобы самому идти к ней, он не снизошел) и приказал ей покинуть остров.

— Ты здесь не нужна, — сказал он ей. — Тебе здесь не рады. Забирай своего дракона, своих подружек и моего младшего братца — как бы он в штаны не напрудил, если я велю ему остаться. Но даже не думай забирать мою сестру. Она останется здесь и выйдет за мужчину, которого я подберу.

Как писал в Цитадель мейстер Смайк, Франклину Фарману отваги было не занимать. Чего ему не хватало, так это ума, и в тот момент он не понимал, как близок к смерти.

— Я видел пламя в ее глазах, — рассказывал мейстер, — и на мгновение я увидел Светлый замок в пожаре, как белые башни чернеют и обваливаются в море, как огонь вырывается из каждого окна, и как дракон делает в небе круг за кругом.

Рейна Таргариен была от крови дракона и слишком горда, чтобы задерживаться там, где ей были не рады. Она покинула Светлый остров посреди ночи и отправилась в Утес Кастерли, велев своему мужу и друзьям следовать за ней по морю, «и взять с собой всех, кто меня любит». Когда Эндроу, красный от гнева, предложил сойтись с братом в бою один на один, королева быстро отговорила его.

— Он изрубит тебя на куски, любовь моя, — сказала она ему, — и тогда я стану трижды вдовой, люди нарекут меня ведьмой или чем похуже и изгонят из Вестероса.

Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, однажды уже давал ей приют, напомнила она мужу. Королева Рейна была убеждена, что он примет ее снова.

Эндроу Фарман, Саманта Стокворт и Алейна Ройс собирались последовать за ней на следующее утро, с четырьмя десятками друзей, слуг и прихлебателей, ибо у ее милости имелся двор, подобающий званию Королевы Запада. Леди Элисса также была с ними, не имея ни малейшего намерения оставаться на острове. Ее корабль, «Девичья прихоть», был готов к переходу. Однако когда королевская свита достигла гавани, ей преградил путь сир Франклин. Он заявил, что его сестра останется на Светлом острове для брака, а остальные могут убираться на все четыре стороны.

Тем не менее, новоиспеченный лорд привел с собой всего полдюжины людей и недооценивал ту любовь, которую к его сестре питало простонародье, особенно моряки, корабелы, рыбаки, грузчики и другие обитатели гавани, многие из которых знали ее с детства. Когда леди Элисса встала против своего брата, бросив ему вызов и потребовав убраться с дороги, вокруг них собралась толпа, которая с каждым мгновением распалялась все больше. Пребывая в неведении об их настрое, его светлость попытался схватить сестру… после чего зеваки налетели на Фармана и его людей прежде, чем те смогли обнажить мечи. Троих столкнули с причала в воду, а самого лорда Франклина закинули в трюм, полный свежевыловленной трески. Элисса Фарман и остальные друзья королевы спокойно взошли на борт «Девичьей прихоти» и отплыли в Ланниспорт.

Лиман Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, дал Рейне и ее мужу Эйгону Некоронованному убежище, когда Мейгор Жестокий потребовал их головы. Его бастард, сир Тайлер Хилл, бился вместе с принцем Эйгоном у Божьего Ока. Жена его светлости, достопочтенная леди Иокаста из дома Тарбеков, сдружилась с Рейной в ходе ее пребывания в Утесе и первой заметила, что та ждет ребенка. Как и ожидала королева, ее вновь встретил подобающий прием, а когда остальная ее свита высадилась в Ланниспорте, Ланнистеры приняли и их. В их честь дали богатый пир, целая конюшня была отдана Пламенной Мечте, а королева Рейна, ее муж и компаньонки из Четырехглавого Зверя были с почетом размещены в роскошных покоях глубоко в недрах Утеса, будучи защищены от любой опасности. Более месяца провели они, наслаждаясь гостеприимством богатейшего дома Вестероса.

Однако день ото дня гостеприимство становилось все менее приятным для Рейны Таргариен. Королеве Запада стало ясно, что служанки шпионят за ними, донося лорду и леди Ланнистерам о каждом ее шаге. Одна из замковых септ расспрашивала Саманту Стокворт, был ли консуммирован брак королевы и Эндроу Фармана, и если был, имелись ли тому свидетели. Сир Тайлер Хилл, пригожий бастард лорда Лимана, открыто насмехался над Эндроу и делал все, что только мог, чтобы заслужить расположение Рейны, рассказывая ей о своих подвигах во время битвы у Божьего Ока и показывая свои шрамы, которые он заработал «на службе у вашего Эйгона». Сам лорд Лиман начал проявлять неуместный интерес к трем драконьим яйцам, привезенным королевой со Светлого острова, расспрашивая, как и когда они вылупятся. Его жена, леди Иокаста, частным образом рассуждала, что одно или несколько яиц могут стать прекрасным знаком признательности от ее милости дому Ланнистеров. Когда эта уловка оказалась безуспешной, лорд Лиман прямо предложил за яйца баснословное количество золота.

Королева Рейна понимала, что лорд Утеса Кастерли желал большего, чем просто услужить знатной гостье. За приятными манерами скрывался хитрый и честолюбивый человек — слишком хитрый и честолюбивый, чтобы удовлетвориться столь малым. Он хотел заключить союз с Железным троном, возможно, устроив ее брак со своим бастардом или одним из законных сыновей. Такой союз поставил бы Ланнистеров над Хайтауэрами, Баратеонами и Веларионами, сделав их вторым домом в королевстве. А еще он хотел драконов. С собственными драконьими всадниками Ланнистеры встали бы вровень с Таргариенами.

— Некогда они были королями, — напоминала она Сэм Стокворт, — Он улыбается нам, но его взрастили на историях о Пламенном Поле, и он ничего не забыл.

Рейна Таргариен столь же хорошо знала историю, историю Валирийской республики, написанную пламенем и кровью.

— Мы не можем здесь оставаться, — уверяла она своих друзей.

Теперь мы вынуждены на время покинуть королеву Рейну и вновь обратить взор на восточное побережье, на Королевскую Гавань и Драконий Камень, где регент и король продолжали пребывать в разногласиях.

Как бы ни досаждала королеве Алиссе и лорду Рогару королевская свадьба, она была далеко не единственной их заботой. Главной проблемой были деньги, или, скорее, их отсутствие. Разрушительные войны короля Мейгора опустошили королевскую казну. Чтобы наполнить ее, мастер над монетой Мейгора увеличил уже существовавшие налоги и ввел новые, но эти меры принесли куда меньше золота, чем ожидалось, и лишь усугубили ненависть лордов к королю. Восхождение Джейхейриса на трон не улучшило ситуацию. Коронация юного принца и Золотая Свадьба его матери оказались весьма дорогостоящими мероприятиями, призванными заслужить любовь лордов и простонародья, но все имело свою цену. И впереди были еще большие траты: лорд Рогар был решительно настроен завершить строительство Драконьего Логова, прежде чем передать город и королевство в руки Джейхейриса, но средств на это не было.

Эдвелл Селтигар, лорд Клешни, проявил себя никчемным десницей при Мейгоре Жестоком. Получив второй шанс при регентстве, он оказался столь же никчемным мастером над монетой. Не желая оскорблять других лордов, Селтигар вместо этого обложил новыми налогами жителей Королевской Гавани, раз уж те были под рукой. Портовые сборы были утроены, для некоторых товаров были установлены пошлины как на ввоз, так и на вывоз, и новые подати легли на плечи владельцев постоялых дворов и строителей.

Ни одна из этих мер не наполнила сокровищницы. Вместо этого строительство остановилось, трактиры опустели, а торговля сократилась, так как торговцы повернули свои корабли на Дрифтмарк, в Сумеречный Дол и Девичий Пруд и другие порты, избегая пошлин. (Лорд Селтигар распространил свои новые поборы и на другие великие города королевства — Ланниспорт и Старомест — но там его указы имели меньшие последствия, в основном, потому, что Утес Кастерли и Высокая башня пропустили веления мастера над монетой мимо ушей и не пытались взыскивать пошлины). Чего лорду Селтигару удалось добиться, так это одного: горожане стали ненавидеть его пуще прежнего. Заодно с ним народ поносил и лорда Рогара с королевой Алиссой. Пострадало заодно и Драконье Логово: корона не могла больше платить строителям, и все работы над огромным куполом остановились.

Буря собиралась и на севере, и на юге. За время, пока лорд Рогар пребывал в Королевской Гавани, дорнийцы осмелели и стали все чаще совершать набеги на марки и беспокоить даже Штормовые земли. Ходили слухи о новом Короле-Стервятнике в Красных горах, а братья лорда Рогара Боррис и Гэрон настаивали, что у них нет ни денег, ни людей, чтобы с ним покончить.

Еще более зловещее положение дел складывалась на Севере. В 49 году от З.Э. скончался лорд Винтерфелла Брандон Старк, лишь недавно вернувшийся с Золотой Свадьбы. Как говорили северяне, он не вынес путешествия. Ему наследовал сын Уолтон. Когда в 50 году от З.Э. люди Ночного Дозора подняли мятеж в Инеистых Вратах и Собольем замке, он собрал свои силы и отправился на Стену, чтобы вместе с верными дозорными подавить восстание.

В мятеже участвовали бывшие Честные Бедняки и Сыны Воина, принявшие помилование от короля-мальчика, а возглавляли их сир Оливер Бракен и сир Раймунд Маллери, два перебежчика, служивших в Королевской гвардии Мейгора, прежде чем покинуть его ради Джейхейриса. Лорд-командующий Ночного Дозора неразумно вручил Бракену и Маллери командование двумя ветхими замками, приказав восстановить их. Вместо этого они решили сделать замки собственными твердынями, а себя объявили лордами.

Их восстание оказалось коротким. На каждого дозорного, примкнувшего к мятежу, приходилось десять, оставшихся верными клятве. Вместе с лордом Старком и его знаменосцами черные братья отбили Инеистые Врата и перевешали клятвопреступников, за исключением сира Оливера, которого лорд Старк обезглавил прославленным Льдом. Когда весть достигла Собольего замка, мятежники оттуда бежали за Стену в надежде договориться с одичалыми. Лорд Уолтон преследовал их, но спустя два дня в снегах Зачарованного леса на его войско напали великаны. Пишут, что Уолтон Старк убил двоих, прежде чем его вытащили из седла и разорвали на части. Уцелевшие привезли его тело в Черный замок по кускам.

Что до сира Раймунда и других дезертиров, одичалые оказали им холодный прием. Вольному народу вороны ни к чему, будь то мятежники или нет. Спустя полгода в Восточный Дозор привезли голову сира Раймунда. На вопрос, что случилось с остальными его людьми, вождь одичалых рассмеялся и сказал:

— Мы их съели.

Лордом Винтерфелла стал второй сын Брандона Старка, Аларик. Этому способному, но суровому человеку предстояло править Севером двадцать три года… но долгое время он не питал теплых чувств к королю Джейхейрису, виня королевское милосердие в гибели своего брата Уолтона. Он часто говорил, что его милости следовало обезглавить людей Мейгора, а не посылать их на Стену.

Далеко от бед Севера король Джейхейрис и королева Алисанна пребывали в добровольном изгнании, вдали от двора, но отнюдь не в бездействии. Джейхейрис продолжал свои изнурительные утренние тренировки с рыцарями Королевской гвардии, а вечера посвящал изучению хроник правления своего деда Эйгона Завоевателя, в котором видел образец правителя. В изысканиях ему помогали три мейстера Драконьего Камня и королева.

Со временем на Драконий Камень прибывало все больше просителей, желавших встречи с королем. Первым явился лорд Масси из Камнепляса, но лорд Стонтон из Грачиного Приюта, лорд Дарклин из Сумеречного Дола и лорд Бар-Эммон из Острого Мыса также не заставили себя долго ждать, а за ними последовали лорды Харт, Роллингфорд, Мутон и Стокворт. Прибыл и молодой лорд Росби, чей отец лишил себя жизни после гибели Мейгора — теперь сын смиренно просил прощения у юного короля, и Джейхейрис с удовольствием даровал ему это прощение. И хотя лорд Деймон Веларион, будучи королевским лордом-адмиралом и мастером над кораблями, оставался в Королевской Гавани с регентами, это не помешало Джейхейрису и Алисанне посетить Дрифтмарк на своих драконах и осмотреть его верфи в сопровождении сыновей лорда — Корвина, Йоргена и Виктора. Когда вести об этих встречах достигли ушей лорда Рогара в Королевской Гавани, он впал в ярость и зашел так далеко, что даже спросил лорда Деймона, нельзя ли использовать флот Веларионов, чтобы препятствовать этим «лордам-лизоблюдам» являться на Драконий Камень и искать расположения короля-мальчика. Ответ лорда Велариона был краток.

— Нет, — сказал он.

Десница посчитал это еще одним знаком неуважения к себе.

Между тем новые дамы королевы Алисанны обустраивались на Драконьем Камне, и вскоре надежды ее матери, что Мудрые Женщины сумеют убедить маленькую королеву в глупости и неправедности ее брака, рассыпались в прах. Все молитвы, службы и чтения из «Семиконечной Звезды» не смогли пошатнуть убежденность Алисанны Таргариен в том, что ей суждено самими богами выйти замуж за брата, стать его наперсницей, помощницей и матерью его детей.

— Он будет великим королем, — говорила она септе Изабель, леди Люсинде и другим, — а я буду великой королевой.

И столь тверды были ее убеждения, столь нежной, доброй и любящей была она во всем остальном, что септа и другие Мудрые не могли осуждать ее и с каждым днем все больше склонялись на ее сторону.

Не лучше шел и план лорда Рогара разобщить Джейхейриса и Алисанну. Юный король и его королева намеревались провести жизнь вместе, и хоть впоследствии они ссорились и расходились, лишь чтобы сойтись вновь, септон Освик и мейстер Кулипер единодушно утверждают, что их время на Драконьем Камне было безоблачным и не омрачалось ни единым горьким словом.

Провалились ли попытки Корианны Уайлд затащить короля в постель? Возможно ли, что она и не пыталась? Быть может, вся история о встрече на постоялом дворе была выдумкой? Все это может оказаться правдой. Иначе считает автор «Предупреждения юным девицам», но здесь постыдная книга становится все менее достоверной, разделяясь на полудюжину различных версий происходившего, одну вульгарнее другой.

Распутница не могла признать, что Джейхейрис отверг ее или же ей не предоставился шанс затащить его в спальню. Вместо этого нам предлагается набор развратных приключений, настоящий пир блуда. «История распутницы» настаивает, что леди Корианна переспала не только с королем, но и со всеми семью рыцарями Королевской гвардии. Вдоволь потешившись с ней, его милость якобы отдал ее Пейту Кулику, Пейт передал сиру Джоффри и так далее. «Высокое и низкое» опускает данную деталь, но утверждает, что Джейхейрис не просто позвал девушку в постель, но и взял королеву Алисанну порезвиться с ними в эпизоде, больше приставшем печально известным домам наслаждений Лиса. В «Грехах плоти» приводится несколько более правдоподобная история, где Корианна Уайлд действительно затащила короля Джейхейриса в постель, но он оказался неуверенным, неуклюжим и излишне торопливым, как и многие мальчишки его возраста, впервые делящие ложе с девушкой. К тому времени, однако, леди Корианна прониклась восхищением и уважением к королеве Алисанне, «как будто она была моей младшей сестрицей», и также питала теплые чувства к Джейхейрису. Таким образом, вместо того, чтобы пытаться расстроить королевский брак, она взяла на себя обязанность укрепить его, научив его милость доставлять и получать плотские удовольствия, дабы он не оказался бессильным в постели с юной женой.

Эта история кажется столь же невероятной, как и другие, но ее умилительность заставила некоторых книжников допустить, что подобное, возможно, имело место быть. Однако развратные байки — это не история, а история может поведать нам лишь одно о леди Корианне из дома Уайлдов, предполагаемой сочинительнице «Предупреждения юным девицам». На пятнадцатый день шестой луны 50 года от З.Э. она покинула Драконий Камень под покровом ночи вместе с сиром Говардом Буллоком, младшим сыном командующего гарнизоном замка. Сир Говард бросил жену, прихватив с собой большую часть ее украшений. Рыбацкая лодка доставила их в Дрифтмарк, откуда они взяли корабль до Вольного города Пентоса. Оттуда они отправились в Спорные земли, где сир Говард вступил в вольный отряд, чьи обделенные воображением основатели назвали его просто Вольным Отрядом. Он погиб в Мире три года спустя, но не в сражении, а упав с лошади в подпитии. Лишившись и спутника, и последних грошей, Корианна Уайлд вошла в следующую пору своих испытаний, злоключений и постельных похождений, описанных в ее книге. Но нас это уже не интересует.

Когда вести о бегстве леди Корианны с крадеными драгоценностями и краденым мужем достигли ушей лорда Рогара, стало очевидно, что его план, равно как и план королевы Алиссы, провалился. Ни праведность, ни похоть не сумели порвать связь между Джейхейрисом Таргариеном и Алисанной.

Более того, вести о женитьбе короля начали распространяться. Слишком многие видели противостояние у ворот замка, и от лордов, посещавших после этого Драконий Камень, не укрылось присутствие с королем Алисанны и их чувства друг к другу. Рогар Баратеон мог грозиться вырвать языки, но был бессилен против слухов, расходящихся по стране… и даже за Узким морем, где пентошийские магистры и наемники из Вольного Отряда, без сомнения, во все уши слушали то, что им рассказывала Корианна Уайлд.

— Что сделано, то сделано, — в конце концов признала правду королева-регент. — И сделанного не воротишь, да помогут нам Семеро. Нам придется жить с этим, и мы должны всеми силами защищать их от того, что грядет, — она уже потеряла двух сыновей по вине Мейгора Жестокого, поссорилась со старшей дочерью и не собиралась терять двух оставшихся детей.

Однако Рогар Баратеон не мог капитулировать столь же достойно — слова жены привели его в ярость. В присутствии великого мейстера Бенифера, септона Маттеуса, лорда Велариона и других членов совета он презрительно заявил ей:

— Ты слаба, как был твой первый муж, и как теперь слаб твой сын. Сентиментальность дозволена матери, но не регенту и тем более не королю. Мы глупо поступили, надев на Джейхейриса корону. Он думает только о себе и станет еще худшим королем, чем был его отец. К счастью, еще не все потеряно. Мы должны действовать прямо сейчас и низложить его.

После этих слов в зале совета установилась тишина. Королева-регент с ужасом уставилась на мужа; затем, как бы подтверждая правдивость высказанных ей упреков, начала рыдать, и слезы катились по ее щекам. Только тогда к другим лордам вернулся дар речи.

— С ума вы, что ли, сошли? — вопрошал лорд Веларион.

Лорд Корбрей, командующей городской стражей, покачал головой и сказал:

— Мои люди не будут в этом участвовать.

Великий мейстер Бенифер обменялся взглядами с Прентисом Талли, мастером над законами.

— Вы собираетесь сами занять Железный трон? — спросил лорд Талли.

Это предположение лорд Рогар яростно отверг.

— Никогда! Неужто вы считаете меня узурпатором? Я лишь хочу блага для Семи Королевств. Не нужно причинять никакого вреда Джейхейрису. Мы можем отослать его в Цитадель Староместа. Он любит книжки, так что мейстерская цепь будет ему к лицу.

— Тогда кто займет Железный трон? — настаивал лорд Селтигар.

— Принцесса Эйрея, — ответил лорд Рогар. — В ней горит пламя, какого никогда не было у Джейхейриса. Она юна, но я продолжу служить ей как десница, наставлю ее, обучу всему, что она должна знать. Ее права сильнее, ведь ее мать и отец были первым и вторым ребенком короля Эйниса, а Джейхейрис всего лишь четвертым, — как рассказывал Бенифер, Рогар ударил кулаком по столу. — Мать ее поддержит. Королева Рейна. И у Рейны есть дракон.

Великий мейстер Бенифер писал: «Наступило молчание, но одни и те же слова были готовы сорваться с уст каждого из нас: у Джейхейриса и Алисанны тоже есть драконы. Кварл Корбрей сражался в Битве у Божьего Ока и видел весь ужас схватки драконов. Прочие при словах десницы словно вживую увидели Старую Валирию до Рока, где одни драконьи владыки бились за господство с другими. И то были ужасные видения».

Чары разрушила королева Алисса.

— Я — королева-регент, — напомнила она сквозь слезы. — Пока мой сын не достигнет должного возраста, вы все служите мне. Включая десницу короля.

Бенифер рассказывал, что когда она повернулась к своему лорду-мужу, ее глаза стали жестче и темнее, словно обсидиан.

— Ваша служба более меня не удовлетворяет, лорд Рогар. Оставьте нас, возвращайтесь в Штормовой Предел, и мы не станем больше упоминать о вашей измене.

Рогар Баратеон взглянул на нее с недоумением.

— Женщина, неужто ты думаешь, что можешь меня прогнать? — рассмеялся он. — Нет!

И тогда лорд Корбрей встал и обнажил свой меч, валирийский клинок, именуемый Покинутой Леди, гордость своего дома.

— Да, — молвил он, положив клинок на стол, острием к лорду Рогару. Тогда и только тогда его светлость понял, что зашел слишком далеко, поставив себя против каждого в этой комнате. По крайней мере, так утверждал мейстер Бенифер.

Его светлость не сказал больше ни слова. Он встал с побелевшим лицом, снял золотую брошь, подаренную ему королевой Алиссой как знак его полномочий, презрительно бросил ее и покинул комнату. Той же ночью вместе со своим братом Оррином он выехал из Королевской Гавани и переправился через Черноводную. На южном берегу он провел шесть дней, ожидая, пока другой его брат Роннел соберет всех их рыцарей и латников и выведет их в поход домой.

Согласно легенде, лорд Рогар ждал их прибытия на том самом постоялом дворе у парома, где он или его брат Боррис встречался с Корианной Уайлд. Когда братья Баратеоны и их люди, наконец, выступили к Штормовому Пределу, с ними была едва ли половина от того числа, что два года назад отправилось с ними свергать Мейгора. Остальные, судя по всему, предпочли улицы, трактиры и соблазны большого города дождливым лесам, зеленым холмам и крытым мхом хижинам Штормовых земель.

— Я ни разу не терял столько людей в битве с врагом, сколько потерял в харчевнях и пивных Королевской Гавани, — горько сказал лорд Рогар.

Одной из потерь была Эйрея Таргариен. В ночь отстранения лорда Рогара сир Роннал Баратеон с дюжиной людей ворвались в покои принцессы в Красном замке, рассчитывая взять девочку с собой… но королева Алисса опередила их. Принцессу уже забрали, и слуги не знали, куда. Впоследствии выяснилось, что лорд Корбрей спрятал ее по приказу королевы-регента. Остаток регентства принцесса Эйрея провела в конюшнях близ Королевских ворот — ее одели в лохмотья, точно простолюдинку худшего пошиба, а серебристо-золотые волосы перекрасили в грязно-русый цвет. Ей было восемь лет, и она обожала лошадей. Годы спустя Эйрея говорила, что это были лучшие времена в ее жизни.

К сожалению, после этого в жизни королевы Алиссы не было счастья. Изгнание мужа с поста десницы убило все теплые чувства, которые лорд Рогар мог к ней иметь. С того времени их брак стал подобен руинам, населенным одними призраками. «Алисса Веларион пережила смерть мужа и двух старших сыновей, умершую в колыбели дочь, годы террора при Мейгоре Жестоком и разрыв с оставшимися детьми, но этого она пережить уже не могла, — писал септон Барт, подводя итог ее жизни. — Это ее сломило».

То же самое писал и очевидец событий — великий мейстер Бенифер. После ухода лорда Рогара королева Алисса назвала десницей короля своего брата Деймона Велариона, известив своего сына на Драконьем Камне о некоторых (но не обо всех) случившихся событиях, а затем удалилась в свои покои в Твердыне Мейгора. Остаток своего регентства она не принимала участия в общественной жизни, доверив управление Семью Королевствами лорду Деймону.

Как приятно было бы сказать, что лорд Рогар Баратеон, вернувшись в Штормовой Предел, осознал ошибочность своего пути, раскаялся в своих ошибках и утихомирился. Увы, это не соответствовало натуре его светлости. Лорд Рогар не умел уступать. Горечь поражения комом стояла у него в горле. Он любил хвастаться, что не опустит в бою топор, пока жизнь его не покинет… и свадьба короля стала для него боем, который он решил выиграть. Рогару Баратеону на ум пришло одно последнее безрассудство, и он собирался к нему прибегнуть.

Так случилось, что в доме Матери при Звездной септе Староместа внезапно объявился сир Оррин Баратеон с дюжиной латников и письмом за печатью лорда Рогара, требующим немедля передать ему послушницу Рейллу Таргариен. На все вопросы Оррин отвечал лишь, что девочку нужно немедленно доставить к лорду Рогару в Штормовом Пределе. План мог бы сработать, не будь у септы Каролины, которая в тот день дежурила по дому Матери, железной выдержки и подозрительной натуры. Успокоив сира Оррина и якобы послав за девочкой, на самом деле она послала весть верховному септону. Его святейшество спал (возможно, к счастью как для девочки, так и для всего королевства), но его стюард (некогда бывший рыцарем и капитаном Сынов Воина, прежде чем этот орден распустили) бодрствовал и был начеку.

Вместо испуганной девочки людей Баратеона встретили тридцать вооруженных септонов под командованием стюарда, Каспера Строу. Когда сир Оррин выхватил меч, Строу спокойно сообщил ему, что лорд Хайтауэр выслал к дому Матери сорок рыцарей, и они уже на подходе. Это уверение было ложью, но после него Баратеоны сдались. На допросе сир Оррин раскрыл весь замысел: он должен был доставить девочку в Штормовой Предел, где лорд Рогар собирался заставить ее признаться, что она на самом деле была принцессой Эйреей, а не Рейллой. Затем он намеревался провозгласить ее королевой.

Отец Верующих, человек мягкий и слабовольный, выслушал признание Оррина Баратеона и простил его. Это не помешало лорду Хайтауэру посадить Баратеонов в темницу и послать вести о произошедшем в Красный замок и на Драконий Камень. Доннел Хайтауэр, справедливо прозванный Доннелом Неспешным за нерешительные действия против септона Муна и его последователей, не обнаружил ни малейшего страха перед Штормовым Пределом, арестовав родного брата лорда Рогара.

— Пусть приходит и попытается его освободить, — сказал он своему мейстеру, когда тот обеспокоился, как на это ответит бывший десница. — Жена у него отняла и десничество, и яйца в придачу, а король отнимет и голову.

Сам Рогар Баратеон, сидя на другом конце Вестероса, кипел от гнева после вестей о провале и заключении своего брата… но он не созвал знамена, как многие опасались.

— Мне конец, — угрюмо сказал он своему мейстеру. — Если будет на то милость богов, меня ждет Стена. Если нет, мальчишка снимет с меня голову и подарит своей матери.

Не имея детей ни от одной из жен, он приказал мейстеру составить завещание и исповедь, в которых объявлял своих братьев Борриса, Гарона и Роннала никоим образом не причастными к его преступления, молил простить своего младшего брата Оррина и называл сира Борриса наследником Штормового Предела. «Все, что я делал и пытался сделать, было ради блага королевства и Железного трона», — подытоживал он.

Его светлости не пришлось долго дожидаться своей участи. Регентство подходило к концу. Пока бывший десница и королева-регент в молчании зализывали раны, лорд Деймон Веларион и оставшиеся члены совета королевы правили страной как могли, «мало говоря и еще меньше делая», по словам великого мейстера Бенифера.

На двадцатый день девятой луны 50 года от З.Э. Джейхейрис Таргариен достиг возраста шестнадцати лет и стал взрослым мужчиной. По законам Семи Королевств он был достаточно взрослым, чтобы править самостоятельно, более не нуждаясь в регенте. По всем Семи Королевствам лорды и простолюдины равно гадали, каким королем он станет.

Король Джейхейрис I Таргариен вернулся в Королевскую Гавань один, верхом на своем драконе Вермиторе. Тремя днями ранее в город приехали пятеро рыцарей Королевской гвардии — удостовериться, что к прибытию короля все готово. Королева Алисанна его не сопровождала. Учитывая неопределенность, связанную с их браком, и натянутые отношения короля с королевой-матерью Алиссой и лордами совета, разумно было для Алисанны на какое-то время остаться на Драконьем Камне со своими Мудрыми и под охраной двоих оставшихся гвардейцев.

День не был особенно погожим, писал великий мейстер Бенифер. Небо было затянуто тучами, половину утра накрапывал мелкий дождик. Бенифер и другие члены совета ждали короля во внутреннем дворе Красного замка, одетые по погоде — в плащи с капюшонами. Все прочие обитатели замка, рыцари и оруженосцы, конюхи и посудомойки и все прочие слуги занимались своими повседневными делами, периодически останавливаясь, чтобы поглядеть на небо. Когда, наконец, услышали звук крыльев Вермитора, а часовой на восточной стене заметил вдалеке блеск бронзовой чешуи дракона, раздались крики радости, становившиеся все сильнее и сильнее, от стен Красного замка спускаясь с холма Эйгона через весь город и достигнув окрестностей.

Джейхейрис приземлился не сразу. Три раза он облетел город, каждый раз ниже предыдущего, дав каждому мужчине, мальчику и босоногой девице в Королевской Гавани возможность помахать, покричать и повосхищаться. Только после этого король приземлился у Твердыни Мейгора перед ждавшими его лордами.

«Он изменился с тех пор, как я его видел в последний раз, — записал великий мейстер Бенифер. — Юнца, улетевшего на Драконий Камень, больше не было, его место занял взрослый муж. Он стал выше на несколько дюймов, грудь и руки окрепли. Волосы ниспадали до плеч, а щеки и подбородок, где раньше не было ни волоска, поросли золотистым пушком. На Джейхейрисе не было королевских одежд — лишь запятнанная солью кожаная одежда, пригодная для охоты или верховой езды, и никаких доспехов, кроме колета с заклепками. Но на поясе у короля висел Черное Пламя — меч его деда, меч королей. Даже в ножнах этот клинок невозможно было спутать ни с каким другим. Холодок пробежал по моей коже, когда я увидел этот меч. «Не предупреждение ли это?», — думал я, а дракон тем временем сел на землю, меж его зубов куридся дым. Когда король Мейгор умер, я бежал в Пентос, боясь того, какую участь мне уготовят его преемники, и стоя там, во дворе, я думал — «а не сглупил ли я, вернувшись?»

Молодой король — более не мальчик — скоро развеял страхи своего великого мейстера. Он улыбнулся, когда грациозно спрыгнул со спины Вермитора. «Словно солнце, показавшееся из-за туч», — вспоминал лорд Талли. Лорды поклонились королю, некоторые стали на колени. По всему городу стали звонить колокола. Король снял перчатки, заткнул их за пояс, затем сказал:

— Милорды. Нас ждут дела.

Во дворе перед королем не было только одной важной персоны: его матери, королевы Алиссы. Джейхейрису пришлось прийти к ней в Твердыню Мейгора, куда королева удалилась от всего мира. Никто не может сказать, что случилось между матерью и сыном, когда они впервые встретились лицом к лицу после противостояния на Драконьем Камне. Известно, впрочем, что позже, когда королева-мать вышла к людям, опираясь на руку сына, ее лицо было красным и распухшим от слез. Тем вечером вдовствующая королева — уже не регент — была приглашена на торжественный пир и в последующие дни не раз присутствовала на придворных торжествах, но больше не имела места в королевском совете. «Ее милость продолжала выполнять свой долг перед королевством и сыном, — отмечает великий мейстер Бенифер, — но в ней уже не было радости».

^{Рисунок 21. Король Джейхейрис I Таргариен по достижении им совершенных лет.}

Молодой король начал свое царствование с того, что перекроил совет, кое-кого оставив на прежнем месте, но убрав тех, кто не справлялся со своими обязанностями. Он подтвердил решение своей матери назначить лорда Деймона Велариона на пост десницы и оставил пост начальника городской стражи за лордом Корбреем. Лорда Талли поблагодарили за службу и вместе с женой, леди Люсиндой, отправили обратно в Риверран. Освободившуюся должность мастера над законами Джейхейрис передал Альбину Масси, лорду Камнепляса — одному из первых, кто посетил короля на Драконьем Камне. Всего три года назад Альбин ковал себе мейстерскую цепь в Цитадели, когда оба его старших брата и лорд-отец умерли от лихорадки. Искривленный позвоночник обрек Альбина Масси на хромоту, но как он говаривал: «зато читаю и пишу я без заминок». Лордом-адмиралом и мастером над кораблями Джейхейрис назначил Манфрида Редвина, лорда Арбора, который прибыл ко двору со своими младшими сыновьями-оруженосцами — Робертом, Рикардом и Райамом. Впервые в истории пост адмирала занимал человек, не принадлежавший к дому Веларионов.

Вся Королевская Гавань возрадовалась, когда было объявлено, что Джейхейрис также увольняет Эдвелла Селтигара с поста мастера над монетой. Говорили, что король с ним беседовал учтиво, похвалил «верную службу» его дочерей королеве Алисанне на Драконьем Камне и даже назвал их «двумя сокровищами». Дочки остались с королевой, а лорд Селтигар тотчас отправился обратно на Клешню. А вместе с ним ушли и введенные им налоги: в какие-нибудь три дня король своими указами упразднил их до последнего.

Найти подходящую замену лорду Эдвеллу как мастеру над монетой было нелегко. Некоторые советники предлагали королю Джейхейрису назначить на эту должность Лимана Ланнистера, как считалось, богатейшего лорда Вестероса, но Джейхейрис отказал им.

— Даже не знаю, как еще он может устранить наши затруднения, разве что отыщет залежи золота в земле под Красным замком, — сказал король.

Чуть дольше он размышлял над кандидатурами кузенов и дядей Доннела Хайтауэра: богатства Староместа все-таки добывали торговлей, а не извлекали из земных недр. Короля, однако, насторожила сомнительная верность Доннела Неспешного во время противостояния с септоном Муном. В конечном счете, Джейхейрис сделал гораздо более смелый выбор, найдя нужного человека за Узким морем.

Рего Драз был не лордом, не рыцарем, даже не магистром — просто купцом и менялой, который поднялся с самых низов до богатейшего человека Пентоса. Соотечественники-пентошийцы чурались его и не приняли в совет магистров по причине низкого происхождения. Устав от их презрения, Рего Драз с радостью отозвался на предложение короля и перебрался с семьей, друзьями и огромным состоянием в Вестерос. Чтобы оказать ему ту же честь, что и прочим членам совета, молодой король произвел его в лорды. Поскольку это был лорд без земель, присяжных людей или замка, какой-то остряк в Красном замке прозвал его «Лордом Воздуха». Пентошиец только посмеивался над этим:

— Если мне дадут обложить налогом воздух — тогда, конечно, буду лордом.

Джейхейрис также освободил от прежних обязанностей септона Маттеуса, толстого и яростного прелата, который в свое время метал громы и молнии по поводу кровосмесительных связей и королевского брака. Маттеус плохо перенес отставку.

— Святая Вера не будет одобрять короля, который будет править без септона под боком, — заявил он.

У Джейхейриса ответ был наготове.

— У нас нет недостатка в септонах. С нами останутся септон Освик и септа Изабель, и еще из Хайгардена скоро должен прибыть молодой человек, чтобы приглядывать за нашей библиотекой. Его зовут Барт.

Маттеус их разругал, сказав, что из Освика уже песок сыплется, Изабель — баба, а о Барте он и знать ничего не знает.

— Как и о многих других вещах, — ответил король. (Видимо, как раз после этого лорд Масси обронил свои знаменитые слова о том, что королю понадобились целых три септона, чтобы заменить ими Маттеуса по живому весу — если, конечно, такое вообще было сказано).

Четыре дня спустя Маттеус отбыл в Старомест. Слишком жирный, чтобы ездить верхом, он ехал в позолоченной повозке, сопровождаемый шестеркой охранников и дюжиной слуг. Как гласит легенда, пересекая реку Мандер у Горького Моста, Маттеус встретил септона Барта, ехавшего навстречу — одного, на осле.

Устроенные молодым королем перемены затронули не только лордов совета. Он назначил новых людей на великое множество более мелких постов, заменив Хранителя Ключей, главного стюарда Красного замка и всех его заместителей, начальника порта Королевской Гавани (а со временем и начальников портов в Староместе, Девичьем Пруде и Сумеречном Доле), хранителя королевского монетного двора, Королевское Правосудие, мастера над оружием, главного псаря, конюшего, даже замковых крысоловов. Дальше он приказал очистить темницы под Красным замком: велел, чтобы всех узников каменных мешков вывели на солнце, вымыли и позволили им обжаловать приговор. Как он опасался, хотя бы некоторых из них мог без какой-либо вины посадить туда дядя. (Как Джейхейрису пришлось с грустью убедиться, так оно и было, хотя многие из этих заключенных за годы в темноте лишились рассудка, и отпускать их на все четыре стороны было нельзя).

Только когда все это было сделано к его удовлетворению, и новые люди заняли свои должности, Джейхейрис приказал великому мейстеру Бениферу послать ворона в Штормовой Предел, чтобы вызвать к королю лорда Рогара Баратеона.

Письмо от короля заставило лорда Баратеона и его братьев разругаться. Сир Боррис, которого часто считали самым непостоянным и воинственным из Баратеонов, теперь оказался самым спокойным.

— Мальчишка отрубит тебе голову, если ты его послушаешься, — сказал он. — Отправляйся на Стену. Ночной Дозор примет тебя.

Гарон и Роннал, младшие братья, вместо этого предлагали сопротивляться. Штормовой Предел неприступнее любого другого замка в королевстве. Если Джейхейрису нужна голова лорда Рогара, пусть придет и возьмет ее. Лорд Рогар только посмеялся над этим предложением.

— Неприступный? — сказал он. — Неприступным был Харренхолл. Нет, сперва я увижу Джейхейриса и объяснюсь с ним. Если захочу надеть черное — тогда и надену, он мне в этом не откажет.

На следующее утро он отправился в Королевскую Гавань в сопровождении лишь шести старых рыцарей, которые знали его с самого детства.

Король принял его, восседая на Железном троне с короной на голове. Присутствовали члены Малого совета, и два королевских гвардейца, сир Джоффри Доггетт и сир Лоренс Рокстон, стояли у подножья трона в своих белых плащах и доспехах. Больше в зале никого не было. Эхом раздавались шаги лорда Рогара, когда он шел от дверей к трону, как сообщает великий мейстер Бенифер. «Королю была известна гордость его светлости, — пишет он. — Его милость не хотел ранить эту гордость сверх меры, заставив лорда встать на колени перед всем двором».

Тот, впрочем, сделал это по доброй воле. Лорд Штормового Предела пал на одно колено, склонил свою голову и положил меч к подножию трона.

— Ваша милость, — начал он, — я прибыл, как вы приказали. Делайте со мной, что угодно. Я прошу лишь пощадить моих братьев и род Баратеонов. Все, что я делал, я делал…

— …для блага державы, как вы его понимали, — Джейхейрис поднял руку, чтобы лорд Рогар замолчал и не смог говорить дальше. — Я знаю, что вы сделали, что вы сказали и что вы замышляли. Я верю вашим словам, что вы не намеревались причинять вред мне или моей королеве… и вы не ошиблись, я и впрямь мог бы стать хорошим мейстером. Но я надеюсь стать еще лучшим королем. Некоторые люди говорят, что мы теперь враги. Я думаю о нас скорее как о несогласных друзьях. Когда моя мать прибыла к вам, ища убежища, вы приняли нас с большим риском для себя. Вы легко могли заковать нас в цепи и сделать подарок моему дяде. Вместо этого вы поклялись мне своим мечом и созвали знамена. Я этого не забыл.

— Слова — это ветер, — продолжил Джейхейрис. — Ваша светлость, мой дорогой друг, вы говорили об измене, но не совершили ее. Вы хотели отменить мой брак, но не смогли этого сделать. Вы хотели посадить на Железный трон вместо меня принцессу Эйрею, но на нем сижу я. Вы послали своего брата вывезти принцессу Рейллу из дома Матери, это да, но с какой целью? Возможно, вы просто хотели воспитать ее, так как своих детей у вас нет.

— Предательство заслуживает наказания. Глупые слова — другое дело. Если вы и впрямь хотите отправиться на Стену, я вам это не запрещаю. Ночному Дозору нужны сильные люди, такие, как вы. Но я бы предпочел, чтобы вы остались здесь, служа мне. Если бы не вы, я бы не сидел на этом троне — это знает все королевство. И вы мне по-прежнему нужны. Вы нужны всей стране. Когда Дракон умер и мой отец унаследовал корону, он со всех сторон был окружен мятежниками и претендентами на престол. То же может случиться со мной и по той же причине… мои решительность, воля и сила подвергнутся испытаниям. Моя мать верит в то, что благочестивые люди по всему королевству восстанут против меня, если о моем браке станет известно. Это возможно. Чтобы встретить эти испытания, мне нужны хорошие люди подле меня, воины, готовые сражаться за меня, умирать за меня… и за мою королеву, если понадобится. Не такой ли вы человек?

Лорд Рогар, пораженный словами короля, как громом, поднял взгляд и сказал:

— Да, ваша милость, — голосом, полным чувства.

— Тогда я вас прощаю, — сказал король Джейхейрис, — но на определенных условиях. — Его голос становился все суровей, когда он оглашал эти условия. — Вы больше никогда не будете высказываться против меня или моей королевы. С этого дня вы будете первейшим ее защитником и не потерпите направленных против нее слов в своем присутствии. Далее, я не могу терпеть и не буду, чтобы мою мать не уважали. Она вернется с вами в Штормовой Предел, где вы снова будете жить как муж и жена. Словом и делом вы будете обращаться с ней учтиво и по чести. Будете ли вы соблюдать эти условия?

— С радостью, — сказал лорд Рогар. — Могу ли спросить — что насчет Оррина?

Король задумался.

— Я прикажу лорду Хайтауэру освободить вашего брата, сира Оррина, и людей, прибывших с ним в Старомест, — сказал он, — но я не могу оставить их без наказания. Стена — это навсегда, поэтому вместо нее я приговорю их к десяти годам изгнания. Они могут продавать свои мечи в Спорных землях или отправиться в Кварт попытать счастья, мне это безразлично… если они выживут и не совершат новых преступлений, через десять лет они могут вернуться домой. Мы договорились?

— Да, — ответил лорд Рогар. — Ваша милость более чем справедлив.

Затем он спросил, не понадобятся ли королю заложники из дома Баратеонов как гарантия его верности. У трех его братьев были малолетние дети, которых можно было бы отправить ко двору, говорил лорд.

В ответ король Джейхейрис сошел с Железного трона и повел за собой лорда Рогара во внутренний двор, где кормили Вермитора. На завтрак для дракона забили быка, и он лежал на камнях обугленный и дымящийся, так как драконы всегда поджигают мясо перед тем, как съесть. Вермитор ел, отрывая большие куски мяса от туши, но когда появился король вместе с лордом Рогаром, дракон поднял голову и вперил в них глаза, напоминавшие омуты из расплавленной бронзы.

— Он растет с каждым днем, — сказал король, почесав великого змея под подбородком. — Оставьте своих племянников и кузенов, лорд. Зачем мне заложники? Мне нужно лишь ваше слово, вот и все.

^{Рисунок 22. Король Джейхейрис I Таргариен показывает дракона Вермитора лорду Рогару Баратеону.}

Но великий мейстер Бенифер уловил и те слова, которых король не произнес. Бенифер пишет: «Пока под моим седлом этот дракон, всякий мужчина, женщина и дитя в Штормовых землях есть мой заложник, — дал понять его милость, и лорд Рогар это уяснил».

Так настал мир между королем и его бывшим десницей, и в тот же вечер он был скреплен пиром в великом зале, где лорд Рогар сидел рядом с королевой Алиссой, вновь как муж с женой. Он поднял тост за здравие королевы Алисанны, поклявшись ей в своей любви и верности перед всеми лордами и леди. Через четыре дня, когда лорд Рогар отправился домой в Штормовые земли, с ним ехала и королева Алисса, а также сир Пейт Кулик и сотня латников, чтобы супруги ничего не опасались на пути через Королевский лес.

Долгое царствование Джейхейриса I началось по-настоящему. Молодого короля во главе Семи Королевств ожидал ряд затруднений, из которых главнейшими были два: пустая и обремененная долгами казна и «тайный» брак, который с каждым днем становился все менее тайным, точно сосуд дикого огня над очагом, грозящий взорваться в любую минуту. Оба вопроса нужно было решать и решать быстро.

Срочную нужду в золоте устранил Рего Драз, новый мастер над монетой, который взял не один крупный заем, а целых три — у Железного банка Браавоса и его конкурентов из Тироша и Мира. Играя одним банком против другого, Лорд Воздуха добился настолько благоприятных условий, насколько можно было надеяться. Когда в казне появилось золото, стало возможным продолжить работу над Драконьим Логовом, и на холме Рейнис вновь начала трудиться маленькая армия каменщиков и строителей.

Лорд Рего и король, однако, понимали, что это чрезвычайная мера; ссуженные банками деньги могли ослабить кровотечение, но не вылечить рану. Это могли сделать только налоги. Налоги лорда Селтигара для этой цели не годились; Джейхейрис не желал вновь поднимать портовые пошлины или давить кабатчиков. Но он также не стал просто требовать золота у вассальных лордов, как делал Мейгор. Перегнешь палку — и они взбунтуются.

— Ничто не обходится так дорого, как подавление мятежей, — сказал король.

Лорды будут платить, но по своей воле; король обложил налогами дорогие, красивые и желанные товары из-за моря. Были введены налоги на шелка и аксамиты; золотую и серебряную парчу; драгоценные камни; мирийские кружева и гобелены; дорнийские (но не арборские) вина; дорнийских скакунов; позолоченные шлемы и доспехи с филигранью, вышедшие из мастерских Тироша, Лиса и Пентоса. Налог на пряности был больше всех; перец, гвоздика, шафран, мускатный орех, корица и все прочие редкие приправы, привозимые из-за Нефритовых Врат, и до этого стоили дороже золота, а теперь стали еще дороже.

— Мы облагаем налогами все, на чем я разбогател, — шутил лорд Рего.

Джейхейрис объяснял Малому совету:

— Никто не сможет говорить, что эти налоги его притесняют. Откажись от шелков, перца, жемчугов — и не плати ни гроша. Но люди, которые желают этих вещей, желают их отчаянно. Как иначе показать миру свои богатства и власть? Лорды будут жаловаться, но платить не перестанут.

Налогами на шелк и пряности дело не ограничилось. Джейхейрис ввел новый налог на крепостные стены. Любой лорд, желающий возвести новый замок, расширить и отремонтировать старый, должен был за эту привилегию дорого заплатить. Новый налог имел двойную цель, объяснял его милость великому мейстеру Бениферу:

— Чем больше и сильнее замок, тем больше его лорд склонен противостоять мне. Вы можете полагать, что они выучили урок, преподанный Харрену Черному, но многих история ничему не учит. Этот налог отвратит их от ненужного строительства, а тот, кто желает строиться во что бы то ни стало, пусть опустошает свою казну и наполняет нашу.

Сделав все, что было в его силах, чтобы исправить финансовое положение короны, Джейхейрис занялся вторым своим затруднением. Наконец, он послал за своей королевой. Едва получив приглашение прибыть ко двору, Алисанна Таргариен вылетела на своем драконе Среброкрылой с Драконьего Камня — она не виделась с королем почти полгода. Прочие придворные последовали за ней морем. К тому времени даже слепые нищие в закоулках Блошиного Конца знали, что Алисанна и Джейхейрис супруги; но по соображениям благопристойности король и королева спали раздельно на протяжении месяца, пока делались приготовления к их второй свадьбе.

Король не был расположен тратить деньги, которых у него не было, на устроение очередной и многолюдной Золотой свадьбы. Сорок тысяч смотрело на то, как его мать брал в жены лорд Рогар. Всего тысяча прибыла в Красный замок посмотреть на то, как Джейхейрис вновь берет в жены Алисанну. В этот раз септон Барт объявил их мужем и женой пред Железным троном.

Лорд Рогар Баратеон и вдовствующая королева Алисса были среди свидетелей. Они прибыли на церемонию из Штормового Предела вместе с младшими братьями лорда Рогара — Гароном и Ронналом. Но был и еще один гость, чье появление вызвало больше всего толков: на свадьбу явилась Королева Запада. Рейна Таргариен на крыльях Пламенной Мечты прибыла посмотреть на свадьбу родственников — и навестить свою дочь Эйрею.

По всему городу звонили колокола, когда были произнесены брачные клятвы, и во все концы королевства были отправлены вороны, чтобы объявить «о счастливом союзе». Вторая свадьба короля решительно отличалась от первой еще в одном: в этот раз состоялось провожание молодых в постель. Позже королева Алисанна говорила, что это было сделано по ее настоянию; она была готова потерять свое девичество и больше не хотела сомнений, а «действительно» ли она замужем. Мужчины с пьяным в стельку лордом Рогаром во главе раздели ее и отнесли на брачное ложе, пока компаньонки королевы Дженнис Темплтон, Розамунда Болл, Пруденция и Прунелла Селтигары были среди тех, кто оказал те же почести королю. Там, на кровати с балдахином в Твердыне Мейгора Красного замка в Королевской Гавани был, наконец, консуммирован брак Джейхейриса Таргариена и его сестры Алисанны, скрепивший их союз навеки пред ликом богов и людей.

^{Рисунок 23. Провожание молодых на второй свадьбе короля Джейхейриса I Таргариена и королевы Алисанны.}

Когда с секретностью было покончено, король и двор стали ждать, как на свадьбу ответит страна. Джейхейрис пришел к выводу, что те волнения, которыми страна встретила бракосочетание его брата Эйгона, имели не одну, а несколько причин. Его дядя Мейгор, став в 39 году от З.Э. двоеженцем — вопреки запретам как верховного септона, так и короля Эйниса — поколебал хрупкое согласие между Железным троном и Звездной септой, а брак между Эйгоном и Рейной был воспринят лишь как новое бесчинство. Осудив его, верховный септон зажег пламя, от которого вспыхнуло все королевство, а разнесли этот пожар Мечи и Звезды, а вместе с ними и десятка два благочестивых лордов, которые богов боялись больше, нежели своего короля. Принц Эйгон и принцесса Рейна были малоизвестны простонародью, и они начали свое путешествие без драконов (в основном по той причине, что Эйгон не был тогда драконьим всадником), что делало их уязвимыми перед толпами, угрожавшими супругам в Речных землях.

Джейхейрису и Алисанне не угрожала ни одна из этих опасностей. Из Звездной септы не донеслось слов осуждения; и хотя некоторые из Праведных по-прежнему возражали против таргариенской традиции венчать брата с сестрой, нынешний верховный септон, «Его Пресмыкательство», как его называл септон Мун, был услужливым и осторожным человеком, не склонным будить спящих драконов. Мечи и Звезды были сломлены и поставлены вне закона. Только на Стене, где в рядах Ночного Дозора состояли две тысячи бывших Честных Бедняков, у них было достаточно сил, чтобы доставить короне неудобства, если они вознамерились бы бунтовать. И король Джейхейрис не собирался повторить ошибку брата. Он и его королева намеревались посмотреть на земли, которыми правят, узнать о нуждах подданных из первых рук, повстречаться с лордами и принять меры, позволить простонародью поглазеть на себя и, в свою очередь, выслушать их жалобы… Но куда бы они ни отправились, с ними будут их драконы.

По всем этим соображениям Джейхейрис верил, что государство примет его брак — но он не был таким человеком, чтобы довериться случаю. Он сказал совету:

— Слова — это ветер, но ветер может раздуть пожар. Мой отец и дядя боролись со словами огнем и сталью. Мы будем бороться со словами — словами же, и тушить пожар до того, как он разгорится.

И сказав это, его милость разослал по стране не рыцарей с латниками, а проповедников.

— Рассказывайте каждому, которого встретите на пути, о доброте королевы Алисанны, о том, как она кротка и ласкова, как любит всех наших подданных.

Он послал семерых: троих мужчин и четырех женщин. Они были вооружены не топорами и мечами, а сметливостью, храбростью и красноречием. Много историй поведано об их путешествиях, и их деяния стали легендами (при этом изрядно приукрашенными, как оно с легендами и бывает). Только один из этих семи проповедников был известен простонародью, когда они начали свои путешествия: то была королева Элинор из дома Костейнов, одна из «Черных Невест», которая нашла короля Мейгора мертвым на Железном троне. В своих королевских одеяниях, которые изо дня в день становились все потертее и изношенней, она путешествовала по Простору, красноречиво описывая злобу покойного монарха и доброту его преемников. Позже, оставив все свои титулы, она присоединилась к рядам Святой Веры, в итоге став Матерью Элинор в ланниспортском доме Матери.

Имена других шести глашатаев, выступавших в защиту Джейхейриса, со временем сделались почти так же знамениты, что и имя королевы Элинор. Трое были молодыми септонами: хитроумный Болдрик, ученый Ролло и яростный старец септон Альфин, который много лет назад потерял ноги и потому ездил везде на носилках. Женщины, выбранные молодым королем, ничуть не уступали мужчинам. Септу Изабель королева Алисанна склонила на свою сторону еще на Драконьем Камне. Малорослая септа Виоланта была известна своими навыками целительницы. Как рассказывают, она творила чудеса всюду, куда только приходила. Из Долины пришла мать Мерис, которая на протяжении поколений воспитывала девочек-сирот в доме Матери на острове в бухте Чаячьего Города.

^{Рисунок 24. Семеро Глашатаев: септа Изабель, септон Альфин, септон Ролло, септа Виоланта, септон Болдрик, мать Мерис и королева Элинор Костейн.}

В своих путешествиях по королевству Семеро Глашатаев говорили о королеве Алисанне, ее благочестии, щедрости, любви к королю, своему брату… А для тех септонов, нищих братьев и благочестивых рыцарей и лордов, которые противоречили им, цитируя «Семиконечную Звезду» или проповеди прошлых верховных септонов, у них был наготове ответ, заблаговременно сочиненный в Королевской Гавани самим Джейхейрисом с умелой помощью септона Освика и особенно септона Барта. Позже Цитадель и Звездная септа назовут его «Доктриной Исключительности».

Основа доктрины проста. Вера в Семерых рождена в холмах старого Андалоса и пересекла Узкое море вместе с андалами. Законы Семерых, известные из священных книг и проповедей септ и септонов во главе с Отцом Верных, запрещают брату ложиться с сестрой, отцу с дочерью, сыну с матерью, и утверждают, что плоды таких союзов — мерзость пред лицом богов. Все это сторонники Доктрины Исключительности одобряли, но с одной поправкой: Таргариены — другие. Их корень не андальский, но старой Валирии, где были совсем другие законы и традиции. Человеку достаточно посмотреть на них, только чтобы убедиться, что они — совсем не такие, как прочие люди: их глаза, их волосы, сама их манера держать себя говорит об их инаковости. И они летают на драконах. Только им, единственным в мире, был ниспослан дар приручать этих ужасающих зверей с тех самых пор, как Рок обрушился на Валирию.

— Один Бог сотворил нас — андалов, ройнаров, первых людей, — проповедовал септон Альфин со своих носилок, — но Он не сотворил нас одинаковыми. Он сотворил львов и туров, оба — благородные животные, но одни качества Он даровал одному, а другие — другому, и лев не может жить так, как тур, а тур — как лев. Если ты разделишь ложе с сестрой, то будешь великим грешником, сир — но ты, как и я, не от крови дракона. Они делают то, что делали всегда, и не наше дело судить их.

Легенда говорит нам, что в одной деревушке крепкий межевой рыцарь, бывший Честный Бедняк, спросил остроумного септона Болдрика:

— Ага, а если я тоже захочу трахать сестру, ты мне тоже разрешишь?

Септон улыбнулся и ответил:

— Отправляйтесь, сир, на Драконий Камень и оседлайте там себе дракона. Если получится, я лично вас с сестрой обвенчаю.

Здесь каждый изучающий историю попадает в затруднительное положение. Когда мы оглядываемся на вещи, случившиеся в прошлом, мы можем сказать, что это, это и это вызвало те или иные события. Но когда мы рассматриваем вещи, которые не случились, мы можем лишь предполагать. Мы знаем, что государство не восстало против короля Джейхейриса и королевы Алисанны в 51 г. от З.Э., как это случилось десятилетием раньше с Эйгоном и Рейной. А вот почему — уже не так очевидно. Несомненно, молчание верховного септона говорило само за себя, а лорды и простонародье устали от войны… но если слова имеют силу, ветер они или нет, Семеро Глашатаев, несомненно, сыграли в этом свою роль.

Хотя король был счастлив со своей королевой, а королевство счастливо, что они поженились, Джейхейрис не ошибся, сказав, что для него настанет время испытаний. Обновив совет, примирив лорда Рогара и королеву-мать Алиссу, установив новые налоги для наполнения казны, он столкнулся с новым и наитягчайшим затруднением: собственной сестрой Рейной.

Покинув Лимана Ланнистера и Утес Кастерли, Рейна Таргариен со своим странствующим двором совершала свое собственное путешествие — они побывали у Марбрандов из Эшмарка, Рейнов из Кастамере, Лиффордов с Золотого Зуба, Вэнсов из Приюта Странника и, наконец, Пайперов из Розовой Девы. Но где бы она ни останавливалась, начинались одни и те же неудобства.

— Они все приветливы поначалу, — сказала она брату, встретившись с ним после его свадьбы, — но это длится недолго. Я либо нежеланна, либо слишком желанна. Они ворчат о том, что содержать меня и двор весьма накладно, но их будоражит Пламенная Мечта. Некоторые боятся ее, другие — и их больше — хотят заполучить ее себе, и последние беспокоят меня сильнее. Они жаждут собственных драконов. От меня они таких подарков не дождутся, но куда мне пойти?

— Сюда, — предложил король. — Вернись ко двору.

— Чтобы вечно жить в твоей тени? Мне нужна собственная вотчина. Место, где никакой лорд не сможет угрожать мне, гнать меня или беспокоить тех, кто находится под моей защитой. Мне нужны земли, люди, замок.

Король сказал:

— Мы найдем тебе землю, выстроим тебе на ней замок.

— Все земли розданы, все замки заняты, — ответила Рейна, — но есть один, на который я претендую… и мои права будут на него посильнее твоих, братец. Я от крови дракона. Я хочу замок моего отца, место, где я родилась. Я хочу Драконий Камень.

На это Джейхейрис не ответил, лишь пообещал подумать. Когда вопрос был поставлен на рассмотрение совета, тот единогласно высказался против того, чтобы уступить древнюю вотчину дома Таргариенов вдовствующей королеве, но никто не предложил лучшего решения.

Подумав над этим вопросом, его милость вновь встретился с сестрой.

— Я передам тебе Драконий Камень, — сказал он ей, — поскольку для крови дракона более подходящего места нет. Но замком и островом ты будешь владеть как дарами из моих рук, а не как наследством. Наш дед пламенем и кровью сковал семь королевств в одно, и я не буду выкраивать тебе отдельную державу. Я позволю тебе зваться королевой, но король здесь я, и моя власть действует во всех землях от Староместа до Стены, включая и Драконий Камень. Мы договорились, сестра?

— Ты так разуверился в своем железном стуле, что собственная сестра должна преклонять перед тобой колени? — бросила ему Рейна. — Да будет так. Дай мне Драконий Камень и еще кое-что, и я больше тебя не побеспокою.

— Еще кое-что? — спросил Джейхейрис.

— Эйрея. Я хочу, чтобы мне вернули дочь.

— Будет сделано, — ответил король… возможно, слишком поспешно, ибо стоило помнить, что восьмилетняя Эйрея Таргариен была его признанной наследницей, следующей в порядке преемства Железного трона. Но прошли еще годы, прежде чем это решение дало о себе знать. Итак, Королева Запада одним махом стала Королевой Востока.

Год продолжался без новых потрясений и испытаний, и Алисанна и Джейхейрис освоились на престоле. Если кое-кого в Малом совете и смутило, что Алисанна стала участвовать в заседаниях с ними наравне, делились они своим недовольством лишь друг с другом, а скоро и совсем перестали это делать, поскольку королева проявляла ум, знания и мудрость, и ее мнение приветствовали во всяком обсуждении.

Алисанна Таргариен сохранила счастливые воспоминания о детстве — по крайней мере, оно было счастливым до той поры, когда дядя Мейгор узурпировал трон. При отце Алисанны, короле Эйнисе, королева Алисса держала великолепный двор, полный песен, представлений и красоты. Музыканты, скоморохи и барды соревновались за ее благосклонность и благосклонность короля. На пирах арборские вина текли рекой, залы и дворы Драконьего Камня были полны смеха, а женщины при дворе блистали жемчугами и бриллиантами. Двор Мейгора был мрачным и темным местом, и регентство мало изменило двор, так как воспоминания о временах короля Эйниса были болезненны для королевы Алиссы, а лорд Рогар был воином до мозга костей и как-то заявил, что от скоморохов меньше проку, чем от обезьян, ибо и те, и другие кувыркаются, скачут, визжат и проказничают, но обезьян хотя бы с голоду съесть можно, а скоморохов — нет.

Королева Алисанна, однако же, вспоминала недолговечное великолепие двора своего отца с умилением и задалась целью сделать Красный замок настолько блистательным, как никогда раньше: покупала гобелены и ковры из Вольных городов, заказывала фрески, скульптуры и изразцы для украшения залов и покоев замка. По ее приказу городская стража прочесала Блошный Конец и нашла того самого Бренчугу Тома, чьи насмешливые песни веселили короля и народ во время Войны за Белые Плащи. Алисанна сделала его придворным певцом, первым из многих, что занимали этот пост. Она выписала арфиста из Староместа, актерскую труппу из Браавоса, танцовщиц из Лиса и нашла для Красного замка первого шута, толстяка по имени Хозяюшка. Этот шут одевался женщиной и никогда не расставался со своими деревянными «детками» — парой искусно вырезанных кукол, изрекавших вещи непристойные и возмутительные.

Все это было в радость королю Джейхейрису, но наибольшей радостью его одарила королева Алисанна несколько лун спустя, сообщив супругу, что ждет дитя.

Из всех королей, кто когда-либо занимал Железный трон, Джейхейрису Таргариену меньше всего сиделось на месте. Изречение Эйгона Завоевателя гласит, что простонародью нужно время от времени видеть королей и королев, чтобы изложить монарху свои горести и заботы.

— Я желаю, чтобы меня видели, — провозгласил Джейхейрис, объявляя о своем первом монаршем путешествии в конце 51 г. от З.Э.

В грядущие годы и десятилетия за этим объездом последовало множество других. В течение своего долгого правления Джейхейрис провел больше дней и ночей в гостях у того или иного лорда, проводя аудиенцию в каком-либо торговом городке или деревне, нежели на Драконьем камне и в Красном замке вместе взятых. И часто Алисанна путешествовала с ним, а ее серебристый дракон парил рядом с его зверем цвета полированной бронзы.

Эйгон Завоеватель привык брать с собой в путь с тысячу рыцарей, вооруженных всадников, конюхов, поваров и иных слуг. Подобные процессия, будучи, несомненно, величественным зрелищем, причиняли немало трудностей лордам, которых король удостаивал визитом: такое множество людей тяжело было принять и накормить, а если король желал отправиться на охоту, местные леса ждало опустошение. Даже знатнейшие лорды к отбытию короля обнаруживали, что обеднели, ибо люди короля выпили досуха их погреба, опустошили кладовые и наделали бастардов половине служанок.

Джейхейрис решил действовать иначе. Не больше сотни людей сопровождало его в путешествиях: два десятка рыцарей, прочие — латники и слуги.

— Мне ни к чему окружать себя мечами, пока я наездник Вермитора, — сказал он. Меньшее сопровождение позволяло ему посещать меньших лордов, тех, чьи замки не были достаточно велики для свиты Эйгона. Король желал повидать и быть увиденным в большем числе мест, но нигде не задерживаться, чтобы не обернуться нежеланным гостем.

Первое странствие короля должно было стать малым: начаться в Королевских землях к северу от Королевской Гавани и продолжиться не далее Долины Аррен. Джейхейрис хотел, чтобы Алисанна сопровождала его, но поскольку ее милость носила под сердцем дитя, он озаботился тем, чтобы странствие не было слишком утомительным. Они начали со Стокворта и Росби, затем двинулись на север вдоль побережья, к Сумеречному Долу. Там, пока король осматривал верфи лорда Дарклина и наслаждался полуденной рыбалкой, королева собрала первый из ее женских дворов, которым суждено было стать важной частью каждого монаршего путешествия. Только женщины и девочки допускались на такие аудиенции; высокого рода или низкого, всех их призывали делиться страхами, заботами и надеждами с юной королевой.

Странствие продвигалось без происшествий, пока король и королева не добрались до Девичьего Пруда, где должны были гостить у лорда и леди Мутон две недели перед тем, как переплыть через Крабий залив в Фитили, Чаячий город и Долину. Городок Девичий Пруд прославился своим озерцом пресной воды, в котором, по легенде, в Век Героев Флориан-Дурак впервые увидел Джонквиль купающейся. Как и тысячи женщин прежде нее, королева Алисанна пожелала совершить омовение в пруду Джонквиль, воды которого, по слухам, обладали чудодейственной целебной силой. Многие века назад лорды Девичьего Пруда возвели огромную каменную купальню вокруг озерца, и поручили ее ордену праведных сестер. Ни единому мужчине не дозволялось войти в помещение, так что когда королева вступила в священные воды, с ней были лишь ее фрейлины, служанки и септы (Эдит и Лира, служившие при Изабель послушницами, обе недавно принесли свои обеты, став септами. Они посвятили себя Вере и были преданы королеве).

Доброта юной королевы, молчание Звездной септы и проповеди Семерых Вестников завоевали сердца большинства Праведных для Джейхейриса и его Алисанны… Но всегда отыщутся те, кого не затронуть, и среди сестер, что приглядывали за прудом Джонквиль, были три женщины, чьи сердца ожесточила ненависть. Они внушали друг другу, что священные воды будут осквернены навеки, если позволить купаться в них королеве, несущей во чреве «отродье» короля. Едва королева Алисанна сняла с себя наряд, как они бросились на нее с кинжалами, которые прятали под своими одеяниями.

^{Рисунок 25. Покушение на жизнь королевы Алисанны Таргариен в купальне Девичьего Пруда.}

Хвала богам, что напавшие не были воинами, и что они не приняли в расчет отвагу спутниц королевы. Мудрые Женщины, нагие и безоружные, без колебаний встали между нападавшими и своей госпожой. Септе Эдит порезали лицо, Пруденс Селтигар пронзили плечо, а Розамунд Болл вонзили кинжал в живот, и спустя три дня она скончалась от раны — но ни один из смертоносных клинков не коснулся королевы. На крики и шум борьбы вбежали защитники Алисанны: сир Джоффри Доггетт и сир Джайлс Морриген стерегли вход в купальню и не помышляли, что опасность может таиться внутри.

Королевские гвардейцы быстро разделались с напавшими, убив двух из них и оставив третью в живых для дознания. Сподвигнутая говорить, она открыла, что полдюжины в их ордене помогали спланировать атаку, но им не достало храбрости взять в руки клинки. Лорд Мутон повесил виновных и мог заодно повесить и невиновных, если бы не вмешательство королевы Алисанны.

Джейхейрис был разъярен. Визит в Долину отложили; вместо этого король с королевой вернулись в безопасную Твердыню Мейгора. Королева Алисанна оставалась там до поры, пока не родилось ее дитя, но пережитое потрясло ее заставило и задуматься.

— Мне нужен собственный защитник, — сказала она его милости. — Твоя Семерка — люди верные и доблестные, но они мужчины, и есть места, куда мужчинам хода нет.

Король не мог поспорить. Ворон полетел в Сумеречный Дол той же ночью, неся новому лорду Дарклину повеление отправить ко двору его незаконнорожденную сестру — Джонквиль Дарк, которая во время Войны за Белые Плащи приводила простонародье в восторг, скрываясь под личиной таинственного рыцаря, известного как Змей в Алом. Все еще в алом, она прибыла в Королевскую Гавань несколькими днями позже и с радостью приняла назначение присяжным щитом самой королевы. Со временем она станет известна королевству как Алая Тень — так бдительно охраняла она свою госпожу.

Вскоре после возвращения Джейхейриса и Алисанны из Девичьего Пруда и ухода королевы в свои покои, из Штормового Предела пришли известия удивительнейшего и неожиданного рода: королева Алисса была беременна. В возрасте сорока четырех лет вдовствующая королева считалась женщиной, давно миновавшей детородные годы, и положение ее было воспринято как чудо. В Староместе верховный септон самолично провозгласил, что это благословение богов, «дар от Матери Небесной земной матери, что претерпела столь многое и проявила такую отвагу».

Но помимо радости были и опасения. Алисса уже не была так крепка здоровьем, как прежде; годы, проведенные в чине королевы-регента, взяли с нее свое, а второй брак не принес ей счастья, на которое она надеялась. Однако ж обещание отцовства согрело сердце лорда Рогара: он забыл о гневе, раскаялся в своей неверности и остался рядом с супругой. Сама же Алисса была полна тревоги, памятуя о последнем младенце от короля Эйниса, малютке Вейлле, умершей в колыбели.

— Я не смогу вынести это вновь, — говорила она своему лорду-мужу. — Это разобьет мне сердце.

Но рожденное в начале следующего года дитя оказалось крепким и здоровым. Крупный краснолицый мальчик родился с пушком угольно-черных волос и «криком, который было слышно от Дорна до Стены». Лорд Рогар, давно отбросивший надежды заиметь детей от Алиссы, назвал сына Боремундом.

Боги шлют как радости, так и горе. Задолго до родов своей матери королева Алисанна также разрешилась от бремени сыном, мальчиком, которого назвала Эйгоном, чтобы почтить Завоевателя и своего покойного, премного оплакиваемого брата, некоронованного принца. Все королевство было благодарно, а более всех Джейхейрис. Но юный принц пришел на свет слишком рано. Маленький и хрупкий, он умер через три дня после рождения. Столь разбита была королева Алисанна, что мейстеры опасались и за ее жизнь. После того она вечно винила в гибели своего сына женщин, что напали на нее в Девичьем Пруду. Если бы ей дали искупаться в целебных водах пруда Джонквиль, часто говорила она, то принц Эйгон был бы жив.

Не все ладно было и на Драконьем Камне, где Рейна Таргариен обустроила свой маленький двор. Как и с Джейхейрисом прежде нее, соседствующие лорды доискивались ее, но Королева Востока не была своим братом. Многие из посещавших ее были приняты холодно, а другие отсылались прочь без аудиенций.

И воссоединение королевы Рейны с дочерью прошло небезупречно. Принцесса не помнила своей матери, а королева не знала своего дитя и не питала любви к детям других. Эйрея любила бурную жизнь в Красном замке с его приходящими и уходящими лордами, леди, посланцами из диковинных далеких стран, рыцарями, что тренировались во дворе каждое утро, певцами, скоморохами и шутами, дурачащимися по ночам, и всем тем гамом, цветом и суматохой, что царила в Королевской Гавани прямо за стенами замка. Любила она и то внимание, что полагалось ей как наследнице Железного трона. Великие лорды, галантные рыцари, служанки, прачки и конюшата — все хвалили ее, любили и соперничали за ее благосклонность. Также она возглавляла небольшую шайку девочек самого разнообразного происхождения, творившую бесчинства по всему замку.

Всего этого она лишилась, когда мать увезла ее на Драконий Камень вопреки ее воле. В сравнении с Королевской Гаванью остров был унылым местом, сонным и тихим. Не было в замке и девочек ее возраста, а видеться с дочерьми рыбаков в деревне под его стенами Эйрее было запрещено. Ее мать была ей чужачкой, порой суровой, а порой застенчивой, склонной к мрачным раздумьям, а те женщины, что окружали ее, не питали к Эйрее особого интереса. Из всех них принцесса отнеслась с теплом лишь к Элиссе Фарман со Светлого острова, что рассказывала ей о своих приключениях и обещала научить ее, как ходить под парусом. Леди Элисса, однако, была на Драконьем Камне не счастливее, чем сама Эйрея. Она тосковала по простору западных морей и частенько говорила о возвращении.

— Возьми меня с собой, — просила принцесса Эйрея, слушая Элиссу Фарман, и та смеялась.

У Драконьего Камня было одно, чего не доставало Королевской Гавани: драконы. В огромной твердыне в тени Драконьей горы с каждым поворотом луны нарождалось все больше драконов (или так казалось). Отложенные Пламенной Мечтой на Светлом острове яйца все проклюнулись на Драконьем Камне, и Рейна Таргариен проследила за тем, чтобы ее дочь познакомилась с ними.

— Выбери одного и сделай своим, — подталкивала королева принцессу, — и в один прекрасный день ты полетишь.

Имелись в загонах и драконы постарше, а за стенами — дикие, что сбежали из замка, устроили себе логова в скрытых пещерах на дальней стороне горы. Прицесса Эйрея узнала Вермитора и Среброкрылую за то время, что провела при дворе, но близко к ним ее никогда не подпускали. Здесь же она могла навещать драконов так часто, как ей было угодно: детенышей, молодых зверей, Пламенную Мечту ее матери… и наивеличайших из них, Балериона и Вхагар, громадных, древних и сонных, но все равно ужасающих в мгновения, когда они пробуждались и расправляли свои крылья.

Живя в Красном замке, Эйрея любила своего коня, псов и друзей. На Драконьем Камне друзьями ее стали драконы — единственными друзьями, кроме Элиссы Фарман — и она стала считать дни до того мига, как сможет оседлать одного и улететь далеко-далеко.

Король Джейхейрис, наконец, совершил поездку по Долине Аррен в 52 г. от З.Э., побывав в Чаячьем городе, Рунном Камне, Редфорте, Длинном Луке, Доме Сердец и Лунных Вратах перед тем, как полететь на Вермиторе над Копьем Гиганта к Орлиному Гнезду, как во дни Завоевания сделала королева Висенья. Королева Алисанна сопровождала его в части его странствий, но не во всех: она еще не до конца оправилась от родов и последовавшего за ними горя. Однако при посредничестве Алисанны состоялась помолвка леди Пруденс Селтигар и лорда Графтона из Чаячьего города. Ее милость также собрала женский двор в Чаячьем городе и еще один в Лунных Вратах; услышанное и узнанное ею позднее изменило законы Семи Королевств.

Ныне люди часто говорят о законах королевы Алисанны, но такое речение неточно и неверно. Ее милость не обладала властью принимать законы, издавать указы и ордонансы или выносить приговоры. Неверно говорить о ней так, как мы можем говорить о королевах Завоевателя — Рейнис и Висенье. Юная королева, однако, имела сильнейшее влияние на короля Джейхейриса, и когда она говорила, он внимал… как внял по их возвращении из Долины Аррен.

Тягостное положение вдов по всем Семи Королевствам — вот о чем поведали Алисанне дворы женщин. В мирные времена не было удивительным для мужчины переживать супругу своих юных лет: ведь юноши чаще гибнут на поле боя, тогда как их жены — на родильном ложе. Будь они благородного происхождения или низкого, перенесшие такую потерю мужья спустя время брали новых жен. Присутствие новой жены в доме было нежеланным для детей первой. А где не было уз приязни, там по смерти мужчины его наследники прогоняли вдову из дому, обрекая на нищету. В случае же лордов наследники могли попросту отнять у овдовевшей привилегии, доходы и слуг, обратив в приживалку.

Чтоб исправить эту несправедливость, в 52 г. от З.Э. король Джейхейрис провозгласил Вдовий закон, утверждающий право старшего сына (или дочери, за неимением сыновей) наследовать, но требующий от наследников поддерживать вдов в тех же условиях, коими те обладали при жизни своих супругов. Вдова лорда, будь она вторая, третья или какая угодно жена, не могла больше быть ни изгнана из его замка, ни лишена своих слуг, одежд и доходов. Впрочем, тот же самый закон запрещал мужчинам лишать наследственных прав детей от первой супруги ради передачи их земель, замков или собственности последующей жене либо ее детям.

Строительство было еще одной заботой короля в тот год. Продолжалось возведение Драконьего Логова, и Джейхейрис часто посещал стройку, чтобы видеть ход дела своими глазами. Но переезжая с холма Эйгона на холм Рейнис, его милость замечал и прискорбнейшее состояние его столицы. Королевская Гавань росла слишком быстро: дома, лавки, лачуги и крысиные арены вырастали будто грибы после ливня. Улицы были тесны, темны и загрязнены, здания жались друг к другу столь близко, что люди могли перебраться из окна одного в другое, проулки петляли, будто пьяные змеи, и везде были грязь, навоз и нечистоты.

— Хотелось бы мне опустошить город, снести его и отстроить заново, — говаривал король своему совету. Не имея для столь грандиозной затеи ни возможности, ни средств, Джейхейрис делал то, что было ему по силам: улицы расширяли, испрямляли и мостили там, где это было возможно; наихудшие лачуги и хлева сносили. Посередине города высвободили и засадили деревьями просторную площадь с рынками и торговыми рядами; от нее протянулись длинные, широкие и прямые как копья улицы — Королевская дорога, Божья дорога, улица Сестер, Черноводная дорога (или же Грязная дорога, как переименовали ее в народе). Ничто из этого не могло быть достигнуто в одночасье; работы шли годами и даже десятилетиями, но началось все именно в 52 г. от З.Э. по велению короля.

Цена перестройки города была немалой и легла тяжкой ношей на королевскую казну. Сложность эту еще более обострила возрастающая людская нелюбовь к Лорду Воздуха, Рего Дразу. В краткий срок пентошийский мастер над монетой сделался столь же ненавистен, как и его предшественник — хотя причины тому были иными. О нем говорили, будто он казнокрад, набивающий свой кошель золотом короля. Это обвинение лорд Рего осмеял:

— К чему мне красть у короля? Я вдвое богаче него.

Говорили также, что он безбожник, поскольку он не поклонялся Семерым. В Пентосе почитают множество странных богов, но о Дразе было известно, что поклонялся он лишь одному — крохотному домашнему идолу в образе женщины с ребенком во чреве, раздувшимися грудями и головой летучей мыши.

— Она — все боги, которые мне нужны, — вот и все, что он мог сказать об этом.

Говорили о нем, что он безродная шавка, и этого он не отрицал, поскольку все пентошийцы частью андалы и частью валирийцы, смешавшиеся с рабами и древними забытыми народами. Но более всего ненавидели Драза за богатство, которого он и не пытался скрывать — напротив, щеголял нарядами из шелка, рубиновыми кольцами и позолоченным паланкином.

Лорд Рего Драз являлся способным мастером над монетой, и отрицать того не могли даже его враги, однако подвиг оплаты за постройку Драконьего Логова и перестройки Королевской Гавани оказался тяжелым испытанием даже для его дарований. Одни только налоги на шелк, пряности и крепостные стены не сумели стать подмогой в том, и лорд Рего неохотно ввел новый сбор: воротную пошлину, взимаемую стражей городских врат со всякого, въезжающего в город или покидающего его. Дополнительная плата бралась за коней, мулов, ослов и быков, а телеги и крытые повозки облагались тяжелейшим налогом. С учетом количества въезжавших и покидавших Королевскую Гавань ежедневно воротная пошлина оказалась весьма прибыльна и приносила более чем довольно монет… но дорого обошлась она самому Рего Дразу, так как жалобы против него стали вдесятеро громче.

Долгое лето, изобильные урожаи, мир и процветание на родине и за ее рубежами помогли, однако ж, притупить таковое недовольство, и когда год подходил к концу, королева Алисанна порадовала короля великолепной новостью. Ее милость вновь понесла дитя. На сей раз, поклялась она, ни единый враг не подберется к ней. Планы о втором монаршем посещении были составлены и объявлены до того, как о положении королевы сделалось известно; Джейхейрис немедленно решил, что будет пребывать с супругой вплоть до появления ребенка на свет, но Алисанна того не пожелала и настояла, что ему должно отправиться в путь.

Так он и поступил. Наступление нового года застало короля в небесах на Вермиторе, на сей раз летящим к Речным землям. Его странствие началось с остановки в Харренхолле, где он гостил у нового лорда, девятилетнего Мейгора Тауэрса. Оттуда он и его свита направились к Риверрану, Желудям, Розовой Деве, Атранте и Каменной Септе. По просьбе королевы, леди Дженнис Темплтон отправилась вместе с королем, чтобы вместо нее собирать женские дворы в Риверране и Каменной Септе. Алисанна же осталась в Красном замке, где возглавляла в отсутствие короля собрания совета и держала аудиенции, сидя на бархатном престоле у подножья Железного трона.

Пока дитя ее милости только росло во чреве, на острове по другую сторону Черноводного залива родился другой ребенок. Его появлению на свет тогда не уделялось много внимания, однако со временем оно окажется премного значимым для земель Вестероса и для морей далеко за его пределами. На острове Дрифтмарк старший сын Деймона Велариона стал отцом, ибо впервые его леди-жена подарила ему пригожего, здорового младенца. Дитя назвали Корлисом, в честь благородного лорда-командующего первой Королевской гвардии, которому мальчик приходился правнучатым племянником. Но в грядущие годы этот новый Корлис станет более известен жителям Вестероса под прозвищем Морской Змей.

Ребенок королевы также явился на свет в надлежащее ему время. Она была уложена в постель во время седьмой луны 53 г. от З.Э. и в этот раз дала жизнь сильной и здоровой девочке, которую назвала Дейнерис. Короля эта весть настигла в Каменной Септе, и, оседлав Вермитора, он немедля полетел назад в Королевскую Гавань. Хотя Джейхейрис надеялся на рождение сына, что сменит его на Железном троне, было видно, что он боготворил дочь с того самого мига, как впервые взял ее на руки. Маленькой принцессе радовалось и все королевство… исключая, разве что, Драконий Камень.

Эйрее Таргариен, дочери Эйгона Некоронованного и его сестры Рейны, было одиннадцать лет от роду, и она была наследницей Железного трона, сколько себя помнила (кроме тех трех дней, что разделяли рождение принца Эйгона и его смерть). Эйрея — решительная, острая на язык и вспыльчивая — наслаждалась тем вниманием, что дарило ей положение будущей королевы, и она была не рада обнаружить, что ее сместила новорожденная принцесса.

Ее мать, королева Рейна, вероятно, разделяла такие же чувства, но молчала и ни слова о том не говорила даже наиближайшим своим наперсникам. Ей хватало забот и в ее собственном доме, поскольку между ней и ее возлюбленной Элиссой Фарман обозначился раскол. Лишенная своим братом Франклином всякой доли от доходов Светлого острова, Элисса попросила вдовствующую королеву о золоте, которого хватило бы на постройку нового корабля на верфях Дрифтмарка — большого быстроходного судна, могущего пересечь Закатное море. Рейна ей отказала.

— Я не вынесу, если ты меня покинешь, — ответила она, но леди Элисса услышала только «нет».

Ведомые послезнанием истории, мы можем, оглядываясь назад, ясно видеть, что уже тогда имелись недобрые предзнаменования, зловещие признаки грядущих тяжких дней, но даже архимейстеры Конклава не видели того, рассуждая о завершении года. Ни единый из них не подозревал, что грядущий год станет одним из чернейших в долгом правлении Джейхейриса I Таргариена, годом, столь отмеченным смертью, раздорами и бедствиями, что и мейстеры, и простонародье нарекут его Годом Неведомого.

Первая смерть 54 года от З.Э. пришла всего лишь днями позднее празднеств, отмечавших приход нового года — септон Освик скончался во сне. Он был стар и последнее время хворал, но уход его все равно омрачил двор. В то время когда королева-регент, королевский десница и Вера вместе противостояли женитьбе Джейхейриса и Алисанны, Освик согласился их обвенчать, и отвага его не была забыта. По просьбе короля его останки были преданы земле на Драконьем Камне, где он служил столь долго и столь преданно.

Красный замок еще был погружен в скорбь, когда последовал следующий удар, хотя тогда он и казался поводом для радости. Ворон из Штормового Предела принес поразительное известие: королева Алисса вновь понесла дитя в возрасте сорока шести лет.

— Второе чудо, — провозгласил верховный мейстер Бенифер, сообщая новость королю. Септон Барт, перенявший обязанности Освика после смерти последнего, однако, был полон сомнений. Ее милость так и не оправилась от родов своего сына Боремунда, предупреждал он; он усомнился, что ей достанет сил выносить дитя до срока. Рогар Баратеон же был в восторге от мысли о еще одном сыне и не предвидел никаких бед. Его жена родила уже семерых детей, твердил он. С чего ей не родить и восьмого?

На Драконьем Камне приближались беды иного рода. Леди Элисса Фарман не желала больше терпеть жизнь на острове. Она слышала зов моря, сказала она королеве Рейне; ей пришла пора отчалить. Никогда не славившаяся проявлениями чувств, Королева Востока восприняла новость с каменным лицом.

— Я просила тебя остаться, — проговорила она, — молить не стану. Если тебе так желанно уйти, уходи.

Принцесса Эйрея сдержанности ее матери не имела. Когда леди Элисса пришла к ней со словами прощания, принцесса разрыдалась и припала к ее ноге, умоляя остаться или же, если первое невозможно, забрать с собой.

— Я хочу с тобой, — говорила Эйрея, — я хочу плавать по морям и искать приключения.

Леди Элисса также уронила слезу, как нам рассказывают, но все же мягко отстранила принцессу и ответила ей:

— Нет, дитя. Твое место здесь.

Следующим же утром Элисса Фарман отправилась на Дрифтмарк. Там она села на корабль, шедший через Узкое море в Пентос. После того она отправилась сушей в Браавос, славившийся своими корабельщиками, хотя о том, что она отправляется именно в Браавос, не ведала ни Рейна Таргариен, ни принцесса Эйрея. Королева полагала, что Элисса пока еще находится в Дрифтмарке. Впрочем, желание леди Элиссы оказаться как можно дальше от королевы было не беспричинным. Двумя неделями после ее отбытия сир Меррелл Буллок, тогда еще командующий замкового гарнизона, привел пред очи Рейны трех трясущихся от ужаса конюхов и хранителя драконьего двора. Пропали три драконьих яйца, и дни поисков ничем не увенчались. Допросив всех и каждого, имевшего доступ к этим яйцам, сир Меррелл заключил, что их с собой забрала леди Элисса.

Если это предательство бывшей наперсницы и ранило Рейну Таргариен, она хорошо скрыла боль, но ярость ее утаить было невозможно. Она повелела сиру Мерреллу допросить конюхов и юных конюшат с большим пристрастием. Когда же дознание оказалось бесполезно, она освободила его от должности и изгнала с Драконьего Камня вместе с его сыном сиром Алином и дюжиной других мужчин, которых сочла подозрительными. Она даже призвала своего супруга Эндроу Фармана, требуя ответа, не замешан ли он в преступлении своей сестры. Тот отнекивался и тем только приводил супругу в пущую ярость, пока, наконец, их крики не стали слышны по залам Драконьего Камня. Рейна отправила людей на Дрифтмарк, но лишь узнала, что леди Элисса отбыла в Пентос. Она отправила людей и в Пентос, но там след Элиссы терялся.

Только тогда Рейна Таргариен оседлала Пламенную Мечту и отправилась в Красный замок, чтобы сообщить брату о случившемся.

— Элисса не любит драконов, — сказала она королю. — Она хочет золота на постройку корабля. Она продаст яйца. Они стоят…

— …целого флота, — Джейхейрис выслушал сестру в своей горнице в присутствии одного только великого мейстера Бенифера. — Если эти яйца проклюнутся, в мире появится другой драконий владыка, не из нашего дома.

— Они могут и не проклюнуться, — сказал Бенифер. — Не за пределами Драконьего Камня. Тепло… известно, что некоторые драконьи яйца попросту обращаются в камень.

— В таком случае какой-нибудь пентошийский торговец пряностями станет владельцем трех очень дорогих камней, — сказал Джейхейрис. — В противном случае… рождение трех драконов не такая вещь, которую легко сохранить в секрете. У кого бы они не оказались, этот кто-то сразу же об этом раскудахтается. Нам нужны глаза и уши в Пентосе, Тироше, Мире, во всех Вольных городах. Предложи вознаграждение за любые новости о драконах.

— Что ты собираешься делать? — спросила его сестра.

— То, что должен. То, что ты должна сделать. Даже не надейся умыть от этого руки, милая сестрица. Ты хотела Драконий Камень, и я дал его тебе, а ты привела туда эту женщину. Эту воровку.

Долгое царствование Джейхейриса Таргариена было по большей части мирным. Его войны были редкими и короткими. Но не стоит путать Джейхейриса с его отцом Эйнисом. В нем не было ни слабости, ни нерешительности, свидетелями чему стали его сестра Рейна и великий мейстер Бенифер, когда король молвил:

— Где бы ни объявились драконы, отсюда и до самого И-Ти, мы потребуем их возвращения. Их украли у нас, они наши по праву. Если это требование отвергнут, мы придем и заберем их. Вернем их домой, если сможем, убьем, если нет. Ни один детеныш не выстоит против Вермитора и Пламенной Мечты.

— А Среброкрылая? — спросила Рейна. — Наша сестра…

— …не имеет к этому отношения. Я не подвергну ее такому риску.

Тогда Королева Востока улыбнулась.

— Она Рейнис, а я Висенья — я никогда и не думала иначе.

Великий мейстер Бенифер подал голос:

— Вы говорите о войне на другой стороне Узкого моря, ваша милость. Затраты…

— Я никаких денег не пожалею. Я не позволю возродить Валирию. Представь, что будут делать триархи Волантиса, если обзаведутся драконами. Будем молиться, чтобы до этого не дошло, — на этом король окончил аудиенцию, велев остальным никому не говорить о пропавших яйцах. — Никто кроме нас троих не должен об этом знать.

Но для предупреждений было уже слишком поздно. На Драконьем Камне о краже прознали все, даже рыбаки. А рыбаки, как известно, плавают на другие острова, и слухи расходятся. Бенифер, действуя через пентошийского мастера над монетой, имевшего агентов в каждом порту, завел сношения в городах по ту сторону Узкого моря, как и приказывал король, «платя добрую монету скверным людям» (по выражению Рего Драза) за каждую новость о драконьих яйцах, драконах или Элиссе Фарман. Небольшая армия шептунов, осведомителей, придворных и куртизанок строчили сотни докладов, некоторые из которых оказались ценными Железному трону по другим причинам… но все слухи о драконьих яйцах оказались ложными.

Сегодня нам известно, что отправившись из Пентоса в Браавос, леди Элисса взяла новое имя. Ее брат лорд Франклин отрекся от нее и изгнал со Светлого острова, так что она взяла бастардское имя собственного изобретения, называя себя Алис Вестхилл. Под этим именем она добилась аудиенции с морским владыкой Браавоса. Зверинец морского владыки был широко известен, и он был рад купить драконьи яйца. Полученное золото она положила в Железный банк и использовала его для постройки корабля своей мечты — «Ловца солнца».

В Вестеросе, однако, об этом ничего не знали, и вскоре у короля Джейхейриса возникли новые заботы. В Звездной септе Староместа верховный септон рухнул с лестницы, поднимаясь в свои покои, и умер прежде, чем достиг подножия. По всем септам королевства колокола звенели печальную песнь: Отец Верующих присоединился к Семерым.

Впрочем, у короля не было времени на молитвы или скорбь. Сразу после похорон Его Святейшества Праведные должны были собраться в Звездной септе и избрать его преемника, и Джейхейрис знал, что мир в королевстве зависит от того, продолжит ли новый верховный септон политику своего предшественника. У короля был собственный кандидат на хрустальную корону — септон Барт, который когда-то приехал в столицу, чтобы присматривать за библиотекой Красного замка, а потом стал одним из самых доверенных советников короля. Самому Барту пришлось полночи отговаривать его милость от этого безрассудства: он был слишком молод, малоизвестен, склонен к излишнему свободомыслию и даже не входил в число Праведных. Не было никаких шансов, что его изберут. Им нужна другая кандидатура, более приемлемая для его братьев по Вере.

Король и лорды совета, впрочем, сошлись на одной вещи — любой ценой нельзя было допустить избрания септона Маттеуса. Его пребывание в Королевской Гавани оставило за собой тяжелое наследие недоверия, и Джейхейрис не мог ни простить, ни забыть слов Маттеуса у ворот Драконьего Камня.

Рего Драз предполагал, что взятки нужным людям могут привести к желаемому результату.

— Дайте этим Праведным достаточно золота, и они изберут меня, — шутил он, — хоть мне эта работа и даром не нужна.

Деймон Веларион и Кварл Корбрей считали нужным показать силу, но в то время как лорд Деймон хотел отправить свой флот, лорд Кварл предлагал возглавить армию. Альбин Масси, согбенный мастер над законами, полагал, что септон Маттеус мог бы разделить судьбу верховного септона, доставлявшего схожие проблемы Эйнису и Мейгору, — неожиданную и загадочную смерть. Септон Барт, великий мейстер Бенифер и королева Алисанна были в ужасе от этих предложений, и король отверг их, не раздумывая. Вместо этого он решил, что они с королевой тотчас отправятся в Старомест. Его Святейшество был верным слугой богов и надежным другом Железного трона. Будет вполне уместно, если они проводят его в последний путь.

Вовремя добраться в Старомест можно было только верхом на драконах.

Совету и даже септону Барту нелегко было отпускать короля с королевой в Старомест одних.

— Среди моих братьев все еще есть те, кто не любит вашу милость, — заметил Барт. Лорд Деймон согласился с ним и напомнил Джейхейрису о случившемся с королевой в Девичьем Пруду. Когда король заявил, что лорд Хайтауэр обеспечит ему защиту, члены совета обменялись тревожными взглядами.

— Лорд Доннел интриган и лжец, — заявил Манфрид Редвин. — Я ему не доверяю и вам не советую. Он сделает то, что сочтет выгодным для себя, своего дома и Староместа, а на все остальное ему плевать. Даже на своего короля.

— Тогда мне остается лишь убедить его, что благополучие короля неразрывно связано с благополучием его собственного дома и Староместа, — сказал Джейхейрис. — Уверен, у меня получится.

Этим он закончил обсуждение и приказал вывести драконов во двор.

Путь из Королевской Гавани в Старомест не близкий, даже для дракона. Королевская чета дважды останавливалась для ночного привала — один раз в Горьком Мосту и другой в Хайгардене, где держали совет со своими лордами. Совет настоял, чтобы они имели с собой хоть какую-то защиту. С Алисанной летел сир Джоффри Доггетт, а с Джейхейрисом Алая Тень, Джонквиль Дарк, так что каждый дракон нес примерно равный вес.

Неожиданное прибытие Вермитора и Среброкрылой в Старомест заставило тысячи зевак выйти на улицы, глазеть и показывать пальцами. Поскольку король посещал город без всякого предупреждения, многие горожане были в ужасе от того, что это могло предвещать… и более всех, надо думать, септон Маттеус, который побелел как полотно, когда ему доложили об этом. Джейхейрис посадил Вермитора на широкой мраморной площади возле Звездной септы, но именно королева заставила весь город разинуть рты от изумления, опустившись на Среброкрылой на самую вершину Высокой башни и раздув драконьими крыльями пламя знаменитого маяка.

^{Рисунок 26. Драконица Среброкрылая, будучи под седлом королевы Алисанны Таргариен, раздувает огонь на Высокой башне маяка в Староместе.}

Хотя похороны верховного септона были заявленной причиной визита, к моменту прибытия королевской четы Его Святейшество уже упокоился в крипте под Звездной септой. Несмотря на это, Джейхейрис прочел надгробную речь перед толпой септонов, мейстеров и простолюдинов, собравшихся на площади. В конце своего выступления он заявил, что останется с королевой в Староместе, пока не будет выбран новый верховный септон, «дабы мы могли испросить у него благословения». Как потом написал септон Гудвин, «простой народ ликовал, мейстеры глубокомысленно кивали, а септоны переглядывались, размышляя о драконах».

Во время своего пребывания в городе Джейхейрис и Алисанна ночевали в собственных покоях лорда Доннела на вершине Высокой башни, откуда открывался вид на весь Старомест. Мы не знаем, о чем они беседовали с хозяином — эти разговоры велись за закрытыми дверьми в отсутствие мейстеров. Годы спустя, впрочем, король Джейхейрис поведал обо всем случившемся септону Барту, и Барт составил краткую справку для истории.

Хайтауэры из Староместа были древним родом, могущественным, богатым, гордым… и многочисленным. Долгое время, согласно обычаю, младшие сыновья, братья, кузены и бастарды дома присоединялись к Вере, и за прошедшие века многие из них поднялись очень высоко. В 54-м году от З.Э. младший брат лорда Доннела Хайтауэра, два племянника и шесть кузенов служили Семерым. Брат, один из племянников и двое кузенов носили серебристые мантии Праведных. Лорд Доннел желал, чтобы один из них стал верховным септоном.

Короля Джейхейриса не волновало, из какого дома будет его святейшество, будет ли он низкого или благородного происхождения. Его единственной заботой было сделать новым верховным септоном последователя Доктрины Исключительности. Звездная септа никогда более не должна подвергать сомнению традицию Таргариенов женить братьев и сестер. Он хотел, чтобы новый Отец Верующих сделал Доктрину Исключительности официальной догмой Веры. И хотя его милость ничего не имел против брата лорда Доннела или других представителей его рода, ни один из них пока еще не высказывался по этому вопросу, так что…

После долгих часов обсуждения взаимопонимание было достигнуто и скреплено великим пиром, на котором лорд Доннел славил мудрость короля, знакомя его со своими братьями, дядьями, племянниками, племянницами и кузенами. На другом конце города, в Звездной септе, Праведные собрались, дабы избрать себе нового пастыря — не ведая, что в их рядах есть люди лорда Хайтауэра и короля. Потребовалось четыре тура голосования. Как и ожидалось, в первом туре больше всех голосов было отдано за септона Маттеуса, однако их количество было меньше, чем требовалось для получения хрустальной короны. Затем с каждым туром число отданных за него голосов уменьшалось, тогда как у других росло.

На четвертом туре Праведные нарушили традицию, избрав человека, не относившегося к их числу. Выбор пал на септона Альфина, дюжину раз объезжавшего Простор в своем паланкине от имени Джейхейриса и его королевы. В Семи Королевствах не было более яростного защитника Доктрины Исключительности, чем Альфин, но он был старейшим из Семи Глашатаев и к тому же безногим. Казалось очевидным, что Неведомый приберет его скорее раньше, чем позже. Когда же это случится, его преемником будет Хайтауэр, пообещал король лорду Доннелу, при условии, что его родичи прочнее свяжут себя с Доктриной Исключительности под властью септона Альфина.

Такова была сделка, если верить записям септона Барта. Сам Барт не сомневался в этом, хоть и сожалел, что из-за коррупции Праведными столь легко манипулировать. «Было бы лучше, избирай сами Семеро свой Голос на земле, но пока боги молчат, говорят лорды и короли», — записал он, добавив, что и Альфин, и брат лорда Доннела, наследовавший ему, были более достойны хрустальной короны, чем септон Маттеус.

Никто не был удивлен избранием септона Альфина больше, чем сам Альфин, который в тот момент находился в Эшфорде. Странствуя в паланкине, он смог добраться до Староместа лишь через две недели. Ожидая его прибытия, Джейхейрис успел посетить Бандаллон, Три Башни, Нагорье и Медовую Рощу. Он даже слетал на Арбор, где испробовал лучшие вина острова. Королева Алисанна оставалась в Староместе. В день молитв и размышлений Молчаливые сестры принимали ее в Доме Матери. Другой день она провела с септами, заботившимися о больных и обездоленных. Среди послушниц она встретила свою племянницу Рейллу, которую ее милость охарактеризовала как ученую и набожную девушку, «хоть она и слишком часто заикалась и краснела». Три дня она провела в великой библиотеке Цитадели, выходя оттуда лишь чтобы послушать лекции о валирийских Драконьих войнах, искусстве врачевания и богах Летних островов.

После она пировала с архимейстерами в их обеденном зале и даже осмелилась поучать их.

— Не будь я королевой, быть может, захотела бы стать мейстером, — сказала она Конклаву. — Я умею читать, писать, думать и не боюсь воронов… или крови. Есть и другие знатные девушки, думающие так же. Почему не пустить их в вашу Цитадель? Если они не справятся, отошлете их домой, как вы отсылаете недостаточно умных мальчиков. Если вы дадите девочкам шанс, то удивитесь, сколь многие из них скуют цепь.

Не смея перечить королеве, архимейстеры улыбались и кивали головами, уверяя ее милость, что обязательно подумают над ее предложением. В конце концов, новый верховный септон добрался до Староместа, отстоял бдение в Звездной септе, был должным образом помазан и посвящен Семерым, отрекшись от своего земного имени и все земные связи, и благословил короля Джейхейриса и королеву Алисанну на торжественной церемонии. К этому времени к королевской чете присоединилась Королевская гвардия и свита, так что его милость решил по дороге домой посетить Дорнийские марки и Штормовые земли, удостоив визитом Рогов Холм, Ночную Песнь и Черный Приют.

Последний из этих замков королева Алисанна сочла особенно приятным. Несмотря на скромный, по сравнению с великими твердынями королевства, размер замка, лорд Дондаррион был гостеприимным хозяином, а его сын Саймон играл на большой арфе столь же хорошо, сколь бился на турнирах, развлекая королевскую чету по вечерам грустными песнями о несчастных влюбленных и падении королей. Королева была так им очарована, что правящая чета пробыла в Черном Приюте дольше, чем планировалось изначально. Они все еще находились там, когда к ним прибыл ворон с ужасными вестями: их мать, королева Алисса, была на пороге смерти.

Вермитор и Среброкрылая вновь взмыли в небеса, неся короля и королеву к их матери со всей возможной скоростью. Остальная свита продолжила путь через Каменный Шлем, Воронье Гнездо и Грифоний Насест под началом сира Джайлса Морригена, лорда-командующего Королевской гвардии.

Штормовой Предел, великая твердыня Баратеонов, представляла собой всего одну башню, огромный барабан, воздвигнутый Дюрраном Богоборцем в Век Героев, чтобы противостоять ярости штормового бога. На вершине башни, под комнатой мейстера и воронятником, Алисанна и Джейхейрис обнаружили мать спящей на провонявшей мочой кровати, залитую потом и тощую, словно древняя старуха, не считая вспухшего живота. С ней были мейстер, повитуха и три служанки, одна мрачнее другой. Джейхейрис нашел лорда Рогара сидящим возле двери, пьяного и отчаявшегося. Когда король потребовал ответа, отчего он не со своей женой, лорд Штормового Предела прорычал:

— Там Неведомый. Я его чую.

Лишь вино с каплей сладкого сна дало королеве Алиссе эту краткую передышку, объяснил мейстер Кайри. До этого Алисса несколько часов провела в агонии.

— Она так страшно кричит, — добавила одна из служанок. — Она исторгает из себя каждый кусочек пищи, что мы ей даем, и ощущает чудовищную боль.

— Еще рано, — сквозь слезы сказала королева Алисанна. — Срок родов не подошел.

— И подойдет только через месяц, — подтвердила повитуха. — Не роды это, милорды. У нее что-то внутри порвалось. Ребеночек помер или скоро помрет. Мать слишком старая, тужиться не может, а ребеночек перевернут… не к добру это. Прощения просим, но помрут они оба к рассвету.

Мейстер Кайри соглашался с этим. Маковое молоко облегчит боль королевы, сказал он, и он приготовил ей большую дозу… но это могло как помочь ее милости, так и убить ее, и почти точно убило бы ребенка внутри. Когда Джейхейрис спросил, что можно сделать, мейстер ответил:

— Для королевы? Ничего. Это выше моих сил. Есть шанс, небольшой шанс, что я смогу спасти дитя. Для этого мне придется вскрыть мать и достать ребенка из ее чрева. Дитя либо будет жить, либо умрет. Женщина точно умрет.

Его слова повергли королеву Алисанну в рыдания.

— Эта женщина — моя мать и королева, — жестко сказал Джейхейрис. Он вышел прочь, поднял Рогара Баратеона на ноги и втащил обратно в комнату, где заставил мейстера повторить все то, что он уже сказал ему.

— Она твоя жена, — напомнил король Джейхейрис лорду Рогару. — Тебе и решать.

Как говорят, лорд Рогар так и не осмелился посмотреть на жену. Не смог он и вымолвить ни единого слова, пока король не схватил его грубо за руку и не встряхнул.

— Спаси моего сына, — сказал Рогар мейстеру. Затем он вырвался и вновь сбежал из комнаты. Мейстер Кайри наклонил голову в знак согласия и послал за своими ножами.

Во многих свидетельствах, дошедших до нас, говорится, что королева Алисса пробудилась ото сна перед тем, как мейстер начал свое дело. Хотя ее сотрясали мучительные конвульсии и боль, она рыдала от радости при виде своих детей. Когда Алисанна сообщила ей, чему предстоит произойти, Алисса дала свое согласие.

— Спасите мое дитя, — прошептала она. — А я увижусь с моими мальчиками вновь. Старица осветит мне путь.

Утешительно верить, будто последние слова королевы были таковы; но как бы больно ни было о том говорить, прочие свидетельства сообщают, что ее милость умерла, так и не пробудившись, когда мейстер Кайри вскрыл ее чрево. В одном сходятся все: Алисанна держала мать за руку от начала и до конца, пока первый вопль младенца не огласил комнату.

Лорд Рогар так и не получил второго сына, о котором молился: дитя родилось девочкой, столь слабой и маленькой, что и повитуха, и мейстер не верили, что та выживет. Она изумила их обоих, как изумит еще многих за свою жизнь. Лишь днями позже, достаточно оправившись для того, чтобы думать над имянаречением, Рогар Баратеон дал дочери имя Джоселин.

Но прежде его светлости пришлось совладать с более сварливой пришелицей. Рассвет едва забрезжил и тело королевы Алиссы не успело еще остыть, когда свернувшийся во дворе Вермитор поднял голову и издал рев, разбудивший половину Штормового Предела. Он почуял приближение другого дракона. Мгновениями позже приземлилась Пламенная Мечта, серебряные гребни вспыхивали на ее спине, а голубые крылья били на фоне красного рассветного неба. Рейна Таргариен явилась для примирения со своей матерью.

Явилась она поздно; королевы Алиссы уже не было в живых. Хотя король сказал ей, что ей не стоит смотреть на бренные останки ее матери, Рейна настояла на своем, сдернув простыни, что скрывали от ее взора работу мейстера. Спустя долгое время она отвернулась, чтобы поцеловать своего брата и обнять младшую сестру. Две королевы долго держали друг друга в объятиях, как говорят, но когда повитуха предложила Рейне взять на руки новорожденное дитя, она отказалась.

— Где Рогар? — спросила она.

Она нашла его внизу, в великом чертоге, с его маленьким сыном Боремундом на коленях, окруженным его братьями и рыцарями. Рейна Таргариен растолкала их всех, чтобы встать перед ним и изрыгнуть проклятия ему в лицо.

— Ее кровь на твоих руках! — ярилась она на него, — Ее кровь на твоем члене! Чтоб ты сам умер в муках.

Рогар Баратеон возмутился ее обвинениям.

— Что ты несешь, женщина? Такова воля богов. Неведомый приходит за всеми нами. Как это могло быть моей виной? Что я сделал?

— Ты сунул в нее свой член. Она родила тебе одного сына, и этого было довольно. «Спасите мою жену!» — вот что ты должен был сказать, но что жены для таких мужчин, как ты?

Рейна схватила его за бороду и притянула его лицо к своему.

— Слушай внимательно, милорд. Не смей помышлять о новом браке. Заботься о тех отродьях, которых подарила тебе моя мать, моих единоутробных брате и сестре. Смотри хорошенько, чтоб они ни в чем не нуждались. Сделаешь это, и я не трону тебя. Но если я услышу хоть шепот, что ты взял в жены какую-нибудь несчастную девицу, я превращу Штормовой Предел во второй Харренхолл, пока вы оба будете внутри.

Когда она стремительно покинула зал и вернулась к своему дракону во двор, лорд Рогар и его братья засмеялись.

— Она безумна, — заявил он. — Неужто она думает меня испугать? Меня? Я не боялся гнева и Мейгора Жестокого, и теперь мне бояться ее? — после того он выпил кубок вина, призвал своего стюарда, чтобы дать распоряжения о похоронах супруги и послал своего брата сира Гарона пригласить короля и королеву остаться на пиру в честь рождения его дочери.

Король вернулся из Штормового Предела глубоко опечаленным. Праведные избрали угодного ему верховного септона, Доктрина Исключительности сделалась догматом Веры, и он достиг согласия с могущественными Хайтауэрами из Староместа, но смерть его матери обратила эти победы в пепел у него во рту. Однако же Джейхейрис не был склонен предаваться тягостным мыслям. Как множество раз поступит он за свое долгое правление, король отбросил свои горести и всецело погрузился в дела правления королевством.

Лету пришла на смену осень, и листва опадала по всем Семи Королевствам, новый Король-Стервятник появился в Красных горах, потная лихорадка разразилась на Трех Сестрах, а Тирош и Лис клонились к войне, что наверняка охватила бы и Ступени, нарушив торговлю. Со всеми этими бедами непременно нужно было разобраться, и он разбирался.

Королева Алисанна отыскала иное спасение. Потеряв мать, она нашла утешение в дочери. Принцесса Дейнерис, которой в это время не было и полутора лет, научилась говорить (назовем это так) еще до первых своих именин, и уже перестала ползать, ковылять и ходить, начав вместо этого бегать.

— Как же она спешит, — говорила ее кормилица королеве. Маленькая принцесса была счастливым ребенком, бесконечно любопытным и совершенно бесстрашным, вызывавшим восхищение у всех, кто ее знал. Она так очаровала Алисанну, что какое-то время ее милость даже сторонилась заседаний совета, предпочитая проводить дни с дочерью и читать той истории, которые некогда читала ей ее собственная мать.

— Она такая умница, что скоро сама будет читать мне, — рассказывала она королю. — Ей суждено стать великой королевой, я точно это знаю.

Но Неведомый еще не закончил с домом Таргариенов в тот жестокий 54 год. На другой стороне Черноводного залива Рейну Таргариен, вернувшуюся из Штормового Предела, поджидали новые печали. Ее дочь Эйрея вместо того, чтобы стать матери таким же утешением и отрадой, как Дейнерис для Алисанны, росла сущим наказанием — упрямым своевольным ребенком, который не слушался ни септу, ни мать, ни мейстеров. Девочка обижала слуг, пропускала молитвы, уроки и трапезы без разрешения, и раздавала придворным Рейны такие прелестные прозвища, как «сир Тупица», «лорд Свинорыл» и «леди Пердунья».

Супруг ее милости, Эндроу Фарман, был не столь невоздержан на язык и не показывал непокорства открыто, но зол был ничуть не меньше. Когда на Драконий Камень пришла весть о том, что королева Алисса при смерти, Эндроу объявил, что сопроводит свою жену в Штормовой Предел. Он говорил, что его долг супруга — быть рядом с Рейной, служить ей утешением. Но королева отказала ему, и отнюдь не мягко. Этому отлету предшествовал ожесточенный спор, и слышали, как ее милость сказала: «Не тот Фарман сбежал».

Ее брак, никогда не бывший полным страсти, к 54 г. от З.Э. превратился в скомороший фарс, «притом не слишком забавный», как заметила леди Алейна Ройс.

Эндроу Фарман больше не был тем парнишкой, за которого Рейна вышла на Светлом острове пять лет назад, когда тому было семнадцать. Пригожий юноша стал полным мужчиной с одутловатым лицом и сутулыми плечами. Он никогда не пользовался почтением среди других мужчин, и обнаружил себя пренебрегаемым и забытым во время странствий Рейны на Западе. На Драконьем Камне лучше не стало: его супруга все еще была королевой, но никто не принимал Эндроу за короля или хотя бы за лорда-консорта. Пускай он и сидел рядом с Рейной за трапезным столом, ложа они не делили. Честь эта доставалась ее подругам и фавориткам. Его же опочивальня располагалась вовсе в другой башне. Придворные сплетни гласили, будто королева сказала ему, что им лучше спать порознь, дабы ему не приходилось стеснять себя, если ему вдруг потребуется затащить в постель какую-нибудь хорошенькую служанку — впрочем, нет свидетельств, чтобы Эндроу хоть раз так поступил.

Дни его были столь же пусты, как и ночи. Хотя он был рожден на одном острове и ныне жил на другом, Эндроу не умел ходить под парусом, плавать или рыбачить. Он хотя и служил в свое время оруженосцем, но так и не приобрел умения обращаться с мечом, топором или копьем, так что пока мужчины из гарнизона каждое утро упражнялись во дворе, Эндроу оставался в постели. Полагая, что он может быть расположен к книгам, мейстер Калипер пытался увлечь его сокровищами из библиотеки Драконьего Камня — громоздкими томами и древними валирийскими свитками, что так очаровывали короля Джейхейриса — лишь затем, чтобы выяснилось, что супруг королевы не умеет читать. Эндроу сносно держался в седле и время от времени садился на коня, чтоб прокатиться рысцой по двору, но ни разу не выехал за ворота, чтоб исследовать скалистые тропы Драконьей горы или дальнюю сторону острова, или хоть рыбацкую деревню и гавань у подножья замка.

«Он много пьет, — писал мейстер Калипер в Цитадель, — и проводит целые дни в Палате Расписного стола, передвигая выкрашенных деревянных солдатиков по карте. В свите королевы Рейны любят говорить, что он планирует собственное завоевание Вестероса. Они не насмехаются над ним в лицо ради нее, но посмеиваются за его спиной. Рыцари и солдаты не обращают на него никакого внимания, слуги и повинуются, и нет по своему усмотрению, не боясь его недовольства. А дети наиболее жестоки, как им это зачастую присуще, и ни один не жесток так, как принцесса Эйрея. Однажды она опустошила ночной горшок на его голову, и не за что-то им содеянное, а из-за злости на свою мать».

Досада Эндроу Фармана на Драконьем Камне лишь возросла по отбытии его сестры. По наблюдениям Калипера, леди Элисса была ему ближайшим другом, а может, и единственным, и при всех его слезных оправданиях перед Рейной трудно было поверить, что он не соучаствовал в деле с кражей драконьих яиц. Когда королева уволила сира Меррелла Буллока и место командующего гарнизоном освободилось, Эндроу попросил Рейну назначить его на это место. В тот момент ее милость как раз завтракала с четырьмя своими фрейлинами. Женщины расхохотались в ответ на его просьбу, а мигом позднее засмеялась и королева. Когда Рейна полетела в Королевскую Гавань доложить королю Джейхейрису о краже, Эндроу предложил сопроводить ее. Жена пренебрежительно отказала ему.

— Какой с этого будет прок? Что ты можешь сделать, кроме как свалиться с дракона?

Отказ королевы Рейны взять мужа с собой в Штормовой Предел стал последним в длинной веренице унижений для Эндроу Фармана. К тому времени как Рейна вернулась от смертного одра своей матери, он уже не питал желания утешать ее. Угрюмый и холодный, он молчаливо сидел за едой и избегал общества королевы. Если Рейна Таргариен и была обеспокоена его мрачностью, то виду не подала. Успокоение она отыскала в своих леди, в старых подругах вроде Саманты Стокворт и Алейны Ройс и в новых компаньонках, таких как ее кузина Лианна Веларион, хорошенькая дочь лорда Стонтона Касселла и молодая септа Мариам.

Тот покой, что они помогли ей обрести, продлился недолго. На Драконий Камень пришла осень, как и в весь остальной Вестерос, а с ней — холодные ветра с севера и бури с юга, бушующие в Узком море. Тьма нависла над древней крепостью, что являлась сумрачным местом даже летом; даже драконы, по-видимому, ощущали сырость. И когда год шел на убыль, на Драконий Камень пришла болезнь.

Не потная лихорадка то была, не трясучая и не серая хворь, провозгласил мейстер Калипер. Первым признаком была кровь в испражнениях, а после начинались ужасные спазмы в кишках. Причиной тому могли быть несколько болезней, как сказал королеве старый мейстер. Выяснить, какая из них повинна, ему не довелось: Калипер скончался первым, менее чем через два дня после того, как почувствовал себя дурно. Мейстер Ансельм, занявший место Калипера, винил в этом возраст старика: Калиперу было уже под девяносто, и он не был крепок здоровьем.

Касселла Стонтон стала следующей жертвой, а ей было лишь четырнадцать. За ней захворали септа Мариам, и Алейна Ройс, и даже крупная, шумливая Сэм Стокворт, любившая хвалиться тем, что ни дня в своей жизни не проболела. Все три умерли той же ночью, их смерти отделяли лишь часы.

Рейну Таргариен болезнь не тронула, хотя ее друзья и компаньонки гибли одна за другой. Ее валирийская кровь служила ей защитой, предположил мейстер Ансельм; болезни, что в считанные часы уносили жизни простых смертных, не могли возобладать над драконьей кровью. Мужчины также оказались, по большому счету, неуязвимы к сей странной чуме. За исключением мейстера Калипера, поражала она лишь женщин. Мужчины Драконьего Камня, будь то рыцари, повара, конюшата или певцы, оставались здоровы.

Королева Рейна повелела запечатать врата Драконьего Камня. Пока что случаев болезни не приключалось вне ее стен, и она, желая защитить простой люд, устроила, чтоб так шло и дальше. Когда она послала весть в Королевскую Гавань, Джейхейрис немедля начал действовать, повелев лорду Велариону послать его галеры, чтобы никто не сбежал и не распространил мор за пределы острова. Десница исполнил приказание, пускай и не без горести, поскольку его юная племянница была в числе женщин, остававшихся на Драконьем Камне.

Лианна Веларион умерла, когда галеры ее дяди только отчаливали с Дрифтмарка. Мейстер Ансельм дал ей слабительного, пустил кровь, обложил льдом, но все оказалось тщетно. Она умерла на руках Рейны Таргариен, колотясь в конвульсиях, пока королева роняла горькие слезы.

— По ней ты рыдаешь, — сказал Эндроу Фарман, видя слезы на лице жены, — а по мне стала бы?

Слова его пробудили в королеве гнев. Ударив его по лицу, Рейна велела ему оставить ее в одиночестве, объявив, что желает быть одна.

— Одной и будешь, — ответил Эндроу. — Эта была последняя из них.

Столь велико было горе королевы, что даже тогда она не поняла, что произошло. Первым, кто высказал сомнения, оказался Рего Драз, королевский мастер над монетой из Пентоса, когда Джейхейрис собрал Малый совет для обсуждения смертей на Драконьем Камне. Читая отчеты мейстера Ансельма, лорд Рего сморщил лоб и сказал:

— Болезнь? Никакая это не болезнь. Спазмы в кишечнике, смерть за день… это Слезы Лиса.

— Яд? — удивленно воскликнул король Джейхейрис.

— Мы в Вольных городах отлично знакомы с такими вещами, — уверил его Драз. — Не сомневайтесь, это были Слезы. Старый мейстер вскоре бы все заметил, так что он должен был умереть первым. По крайней мере, я бы так сделал. Но не стал бы. Яд… бесчестен.

— Пострадали только женщины, — возразил лорд Веларион.

— Значит, только женщин и отравили, — ответил Рего Драз.

Когда септон Барт и великий мейстер Бенифер согласились с мнением лорда Рего, король отправил ворона на Драконий Камень. Прочтя письмо, Рейна Таргариен избавилась от всяких сомнений. Призвав капитана своей гвардии, она приказала найти и привести к ней ее мужа.

Эндроу Фармана не было ни в его спальне, ни в покоях королевы, не было его в великом чертоге, на конюшнях, в септе или в Саду Эйгона. В Башне Морского Дракона, в покоях мейстера под воронятней, они обнаружили мейстера Ансельма с кинжалом в спине. Ворота были закрыты на засов, так что, не считая дракона, не было способа выбраться из замка.

— Моему червяку-мужу не хватит на такое отваги, — заявила Рейна.

Эндроу Фарман нашелся в Палате Расписного стола с мечом в руках. Он не пытался отрицать отравление. Он им похвалялся. «Я подал им чаши с вином, и они выпили. Они пили и благодарили меня. Почему нет? Чашник, служка, вот кем они меня считали. Милый Эндроу. Эндроу — шут гороховый. Что я мог бы сделать, кроме как свалиться с дракона? Много чего. Я мог бы стать лордом. Мог бы писать законы, быть мудрым и давать тебе советы. Мог бы убивать твоих врагов с той же легкостью, с какой убил твоих друзей. Я мог бы сделать тебе детей.

Рейна Таргариен не стала отвечать ему. Вместо этого она приказала страже:

— Схватите его и оскопите, но остановите кровотечение. Я хочу, чтобы его член и яйца поджарили и скормили ему. Он не должен умереть, пока не съест все без остатка.

— Нет, — сказал Эндроу Фарман, пока они обходили Расписной стол, чтобы схватить его. — Моя жена умеет летать, и я тоже.

Сказав это, он без особого успеха рубанул ближайшего стражника, попятился к окну и перемахнул через подоконник. Его полет оказался коротким: вниз к смерти. Впоследствии Рейна Таргариен велела разрубить его тело на куски и скормила своим драконам.

Его смерть была последней из значимых смертей 54-го года от З.Э., но Год Неведомого принес еще больше зла. Подобному тому, как от брошенного в пруд камня расходятся круги по воде, сотворенное Эндроу Фарманом зло разошлось по стране, затрагивая и ломая жизни других уже после того, как драконы пожрали его почерневшие обугленные останки.

Первыми ощутили последствия в Малом совете, когда лорд Деймон Веларион изъявил желание покинуть пост десницы короля. Королева Алисса, как мы помним, была сестрой лорда Деймона, а его юная племянница Лианна была среди отравленных на Драконьем Камне женщин. Некоторые подозревали, что отчасти решение лорда Деймона было продиктовано враждой с лордом Манфридом Редвином, заменившим его на посту лорда-адмирала, но это представляется жалкой клеветой на человека, служившего столь долго и усердно. Давайте лучше поверим его светлости на слово и остановимся на том, что именно преклонный возраст и желание провести остаток дней с детьми и внуками на Дрифтмарке послужили причиной его отставки.

Первой мыслью Джейхейриса было найти преемника лорда Деймона среди других членов совета. Альбин Масси, Рего Драз и септон Барт показали себя крайне способными людьми, заслужив королевские доверие и благодарность. Ни один из них, однако, не мог считаться вполне подходящим для этой должности. Подозревали, что септон Барт верен, скорее, Звездной септе, нежели Железному трону. Более того, он был низкого рода, а великие лорды королевства никогда не позволят сыну кузнеца говорить голосом короля. Лорд Рего был безбожным пентошийцем, бывшим торговцем специями и выскочкой, и еще более низкорожденным, чем септон Барт. Лорда Альбина, хромого и скрюченного, невежды считали зловещим.

— Они смотрят на меня и видят злодея, — говорил королю сам Масси. — Из тени я смогу служить вам лучше.

Не было и речи о том, чтобы вернуть назад Рогара Баратеона или любого из бывших десниц короля Мейгора. Лорд Талли за время своего пребывания в совете в период регентства никак себя не показал. Родрику Аррену, лорду Орлиного Гнезда и Защитнику Долины, было всего десять лет, и он лишь недавно стал лордом после гибели его дяди лорда Дарнольда и отца сира Раймонда от рук одичалых налетчиков, за которыми они столь неосмотрительно погнались в Лунные горы. Джейхейрису лишь недавно удалось достичь взаимопонимания с Доннелом Хайтауэром, но он все еще не доверял этому человеку, равно как и Лиману Ланнистеру. Бертранд Тирелл, лорд Хайгардена, был известным пьяницей, а его неуправляемые бастарды опозорят корону, если привезти их в Королевскую Гавань и дать им волю. Аларика Старка лучше всего было оставить в Винтерфелле. Человек упрямый, как все говорили, суровый, жесткий и не умеющий прощать, он сделал бы заседания совета не слишком уютными. И, само собой, не было и речи о том, чтобы пригласить в Королевскую Гавань железнорожденного.

Не найдя подходящей кандидатуры среди великих лордов королевства, Джейхейрис обратился к их знаменосцам. Желательно было, чтобы десница пребывал в летах, уравновешивая своим жизненным опытом молодость короля. Поскольку в совете уже было несколько ученых мужей со склонностью к чтению, требовался также закаленный в битвах воин, чья боевая слава внушит страх врагам Короны. Перебрав и отвергнув десятки имен, король в конце концов выбрал сира Майлса Смоллвуда, лорда Желудей из Речных земель: тот в прошлом сражался за брата короля, Эйгона, у Божьего Ока, бился с Уотом Рубщиком у Каменного Моста и ходил с ныне покойным лордом Стоквортом в поход против Харрена Красного в правление короля Эйниса. Снискав своей доблестью заслуженную славу, лорд Майлс носил на теле и лице шрамы от дюжины жесточайших сражений. Сир Виллам Оса, некогда служивший в Желудях, клялся, что в Семи Королевствах на сыскать столь же достойного, яростного и верного лорда, а его сюзерены, Прентис Талли и грозная леди Люсинда, расточали Смоллвуду одни похвалы. Джейхейрис, вняв уговорам, дал свое согласие: вылетел ворон, и не прошло и двух недель, как лорд Майлс уже направлялся в Королевскую Гавань.

Королева Алисанна не участвовала в выборе десницы короля. Пока король и совет были заняты, ее милость покинула Королевскую Гавань и направила Среброкрылую на Драконий Камень, чтобы утешить сестру в ее горе.

Но Рейну Таргариен нелегко было утешать. Потеря столь многих дорогих подруг ввергла ее в черную меланхолию, и любое упоминание имени Эндроу Фармана вызывало у нее вспышку гнева. Она не нуждалась в сестре и ее утешениях. Рейна трижды пыталась прогнать ее, даже кричала на нее в присутствии половины замка. Когда королева отказалась уйти, Рейна удалилась в собственные покои и заложила двери засовом, выходя лишь чтобы поесть… все реже и реже.

Алисанна Таргариен, предоставленная самой себе, постаралась восстановить на Драконьем Камне подобие порядка. Прибыл новый мейстер, новый капитан был назначен командовать гарнизоном. Собственная любимая септа королевы Эдит прибыла, чтобы занять место оплакиваемой Рейной септы Мариам.

Алисанна, отвергнутая сестрой, обратилась к племяннице, но и здесь встретила лишь гнев и отторжение.

— Почему меня должна заботить их смерть? Она найдет новых, всегда находит, — сказала принцесса Эйрея королеве.

Когда Алисанна попыталась рассказать историю о своем детстве, о том, как Рейна положила драконье яйцо в ее колыбель, качая ее на руках «как если бы она была моей матерью», Эйрея сказала:

— Она никогда не давала мне яйцо, просто отослала прочь, а сама сбежала на Светлый остров. Любовь Алисанны к собственной дочери также разозлила принцессу.

— Почему она станет королевой? Королевой должна стать я, а не она, — после этого Эйрея разрыдалась, умоляя Алисанну взять ее с собой в Королевскую Гавань. — Леди Элисса говорила, что возьмет меня с собой, но вместо этого ушла и забыла обо мне. Я хочу вернуться ко двору, к певцам, шутам, лордам и рыцарям. Пожалуйста, возьми меня с собой!

Тронутая слезами девочки, королева Алисанна пообещала обсудить это с ее матерью. Но когда Рейна в следующий раз вышла из своей комнаты поесть, она ответила отказом.

— У тебя есть все, у меня ничего. Теперь ты хочешь забрать у меня еще и дочь. Что ж, ее ты не получишь. Утешься тем, что получила мой трон.

В ту же ночь Рейна вызвала к себе принцессу Эйрею, чтобы отругать, и то, как мать с дочерью кричали друг на друга, было слышно на весь Каменный Барабан. После этого принцесса отказывалась говорить с королевой Алисанной. Потерпев поражение на всех фронтах, ее милость наконец ретировалась в Королевскую Гавань к королю Джейхейрису и радостному смеху собственной дочери, принцессы Дейнерис.

Год Неведомого подходил к концу, и возведение Драконьего Логова почти завершилось. Великий Купол в конце концов достроили, навесили массивные бронзовые ворота, и холм Рейнис теперь венчало грандиозное сооружение, уступавшее лишь Красному замку на холме Эйгона. Чтобы отметить завершение работ и отпраздновать прибытие нового десницы, лорд Редвин предложил королю устроить великий турнир, грандиозней которого королевство не видело со времен Золотой свадьбы.

— Оставим все беды позади и начнем новый год с празднеств и гуляний, — заявил Редвин. Осенняя жатва удалась на славу, налоги лорда Рего приносили реки золота, торговля росла, так что казна могла и потратиться на турнир, тем паче что он должен был привлечь в Королевскую Гавань тысячи гостей, готовых распустить кошельки. Совету предложение пришлось по душе, и король Джейхейрис одобрил турнир, должный порадовать простой народ и «помочь нам забыть о бедствиях».

Все приготовления оказались расстроены из-за неожиданного прибытия Рейны Таргариен с Драконьего Камня.

«Должно быть, драконы неким образом ощущают чувства своих всадников, — записал септон Барт. — Когда Пламенная Мечта яростным штормом разорвала облака, Вермитор и Среброкрылая поднялись и так взревели на нее, что всякий, кто был тому свидетелем, испугался, что драконы набросятся друг на друга с клыками и огнем и разорвут друг друга в клочья, подобно тому, как Балерион разорвал Ртуть над Божьим Оком».

Драконы, в конце концов, не стали драться, хоть немало шипели и щелкали зубами, когда Рейна сошла с Пламенной Мечты, ворвалась в Твердыню Мейгора и напустилась на брата с сестрой. Вскоре выяснилась причина ее ярости: принцесса Эйрея сбежала. Она покинула Драконий Камень на рассвете, пробравшись в стойла и оседлав дракона. И не простого дракона.

— Балериона! — воскликнула Рейна. — Безумное дитя взяло Балериона. Не детеныша, нет, нет! Она взяла Черного Ужаса! Дракона Мейгора, чудовище, убившее ее отца. Почему его — чтобы причинить мне боль? Что я родила? Что за зверя? Я спрашиваю вас, что я родила?

— Маленькую девочку, — ответила королева Алисанна, — она всего лишь сердитая девочка.

Но, по словам септона Барта и великого мейстера Бенифера, Рейна ее не услышала. Старшая сестра короля отчаянно желала знать, где ее «безумное дитя». Ее первой мыслью была Королевская Гавань. Эйрея так хотела вернуться ко двору… но если она была не здесь, то где же тогда?

— Подозреваю, это мы скоро выясним, — спокойно сказал король Джейхейрис. — Балерион слишком велик, чтобы прятаться. И у него чудовищный аппетит.

Тогда он приказал великому мейстеру Бениферу разослать ворона в каждый замок Семи Королевств.

— Если кто-нибудь в Вестеросе хоть краем глаза увидит Балериона или мою племянницу, я тотчас же хочу об этом узнать.

Вороны разлетелись, но вестей о принцессе Эйрее не было ни в тот день, ни в следующий, ни в день после. Рейна на какое-то время осталась в Красном замке, впадая то в гнев, то в дрожь, и пила сладкий сон, чтобы заснуть. Принцесса Дейнерис настолько боялась своей тети, что начинала плакать всякий раз, как та оказывалась поблизости. Спустя семь дней Рейна заявила, что больше не может сидеть и ничего не делать.

— Я должна найти ее. Если я не смогу найти ее, то хотя бы смогу искать, — после этих слов она оседлала Пламенную Мечту и улетела.

До самого конца этого жестокого года никто не видел и не слышал о матери с дочерью.

Достижения короля Джейхейриса I Таргариена можно перечислять очень долго. Главным из них, по мнению большинства историков, является долгая пора мира и процветания, что отметила время его правления. Нельзя сказать, что Джейхейрис полностью избегал столкновений, ибо это выше возможностей любого земного короля, но те войны, в которых он сражался, были короткими, победными и велись в морях и далеких землях. «Плох тот король, что воюет против своих лордов и оставляет собственное королевство сожженным, залитым кровью и усеянным трупами, — писал позже септон Барт. — Его милость был мудрее».

Архимейстеры могут и придираться к числам, но большинство сходятся в том, что население Вестероса к северу от Дорна увеличилось за время правления Миротворца вдвое, а в Королевской Гавани — вчетверо. Ланниспорт, Чаячий город, Сумеречный Дол и Белая Гавань также выросли, но не столь значительно.

Чем меньше мужчин уходило на войну, тем больше их оставалось возделывать землю. Распахивалось больше полей, и цены на зерно неуклонно падали при его правлении. Рыба заметно подешевела даже для простого люда, так как рыбацкие селения вдоль побережий преуспевали, и больше лодок выходило в море. Повсюду от Простора до Перешейка были разбиты новые сады. На рынках стало больше баранины, ягнятины и тонкой шерсти, ибо пастухи разводили стада больше прежних. Торговля возросла вдесятеро, несмотря на превратности погоды и войн, и на потрясения, что они иногда вызывали. Также расцвели и ремесла: кузнецы, каменщики, плотники, мельники, кожевники, ткачи, шерстобиты, красильщики, пивовары, виноделы, ювелиры, пекари, мясники и сыроделы — все наслаждались благоденствием, доселе неизвестным к западу от Узкого моря.

Были, конечно, хорошие и дурные годы, и как справедливо сказано, при Джейхейрисе и его королеве хорошие годы были вдвое лучше обычного, а дурные не хуже других. Бывали и бури, и дурные поветрия, и жестокие зимы, но когда сегодня люди оглядываются назад на правление Миротворца, то легко принимают то время за одно длинное, зеленое и нежное лето.

Немногое из этого было очевидно для самого Джейхейриса, когда колокола Королевской Гавани возвестили 55-й год от Завоевания Эйгона. Раны, что нанес жестокий ушедший год, Год Неведомого, были еще слишком свежи… и король с королевой, и совет опасались, что может статься с принцессой Эйреей и Балерионом, пропавшими без вести, и королевой Рейной, что отправилась на их поиски.

Покинув двор своего брата, Рейна Таргариен сперва полетела в Старомест в надежде, что ее своенравная дочь, возможно, отправилась к своей сестре-двойняшке. Лорд Доннел и верховный септон приняли ее вежливо, но помочь ничем не могли. Королева смогла навестить свою дочь Рейллу, так похожую и так непохожую на своего близнеца, и можно лишь надеяться, что она нашла в этом некоторое утешение от своей боли. Когда Рейна посетовала, что не была девочкам хорошей матерью, послушница Рейлла обняла ее и сказала:

— У меня здесь была лучшая мать, какую только может пожелать ребенок — Небесная Матерь, и за нее мне следует благодарить тебя.

Вылетев из Староместа, Пламенная Мечта понесла королеву на север, сначала в Хайгарден, затем в Кракехолл и Утес Кастерли, чьи лорды радушно принимали ее в былые дни. Нигде не было видно дракона, кроме ее собственного; о принцессе Эйрее не было даже слуха. Оттуда Рейна вернулась на Светлый остров, где снова встретилась с лордом Франклином Фарманом. Годы не сделали его светлость ни сколько-нибудь ласковее к королеве, ни мудрее в том, как он решил говорить с ней.

— Я надеялся, что моя леди-сестра, сбежав от вас, вернется домой, чтобы исполнить свой долг, — сказал лорд Франклин, — но мы не слышали ни о ней, ни о твоей дочери. Не могу утверждать, что я знаю принцессу, но сказал бы, что она рада избавится от тебя, как и Светлый остров. Если она появится здесь, мы спровадим ее, как спровадили ее мать.

— Вы и вправду не знаете Эйреи, — ответила ее милость. — Если она действительно найдет путь к этим берегам, милорд, то вы можете обнаружить, что она не так терпелива, как ее мать. О, и я желаю вам удачи, если вы попытаетесь «спровадить» Черного Ужаса. Балерион уже полакомился вашим братом, как бы он не пожелал другого блюда.

После Светлого острова история теряет след Рейны Таргариен. Она не вернется в Королевскую Гавань или Драконий Камень до конца года и не появится ни у одного лорда в Семи Королевствах. У нас есть отрывочные сведения о том, что Пламенную Мечту видели на севере у курганов и берегов реки Горячки, а также на юге у Красных гор Дорна и ущелий Торрентина. Рейна и ее дракон избегали замков и городов — их видели мельком в небесах над Перстами и Лунными горами, туманными зелеными лесами мыса Гнева, Щитовыми островами и Арбором… но нигде она не искала людского общества. Вместо этого она искала дикие, одинокие места: открытые всем ветрам пустоши, травянистые равнины и мрачные болота, скалы, утесы и горные долины. Охотилась ли она за хоть каким-нибудь следом ее дочери или просто хотела уединения? Мы никогда этого не узнаем.

Ее долгое отсутствие в Королевской Гавани было, впрочем, к лучшему, ибо король и его совет сердились на нее. Рассказы о том, как Рейна разговаривала с лордом Фарманом на Светлом острове, возмутили короля и его лордов.

— Неужели она безумна, чтобы так говорить с лордом в его собственном доме? — сказал лорд Смоллвуд. — На его месте я вырвал бы ей язык.

На что король ответил:

— Надеюсь, на деле вы не совершили бы такую глупость, милорд. Какой бы она ни была, Рейна остается кровью дракона и моей сестрой, которую я люблю, — следует заметить, что его милость был недоволен словами лорда Смоллвуда, но не оспаривал его мнения.

Септон Барт сказал лучше всего:

— Власть Таргариенов зиждется на драконах, грозных чудищах, которые в свое время спалили Харренхолл и уничтожили двух королей на Пламенном Поле. Король Джейхейрис знает это так же, как знал и его дед Эйгон; эта сила всегда была в руках его дома, а вместе с ней и угроза. Его милости также ведома истина, которой королева Рейна не осознает: лучше всего угроза невысказанная. Лорды Семи Королевств горды, унизив их, ничего не добьешься. Мудрый король всегда позволит им сохранить достоинство. Покажи им дракона — они усвоят урок; угрожай сжечь их чертоги и рассказывай, как отдавал их родичей драконам на съедение — только ожесточишь их и настроишь против себя.

Королева Алисанна каждый день молилась за свою племянницу Эйрею, виня себя за этот побег… но еще больше она винила свою сестру. Джейхейрис, обращавший мало внимания на Эйрею даже в течение тех лет, когда она была его преемницей, сейчас упрекал себя за это пренебрежение, но больше всего его беспокоил сам Балерион, король понимал, какие опасности представляет столь могучий зверь в руках разгневанной тринадцатилетней девочки. Ни бесплодные поиски Рейны Таргариен, ни туча воронов, разосланных великим мейстером Бенифером, не принесли ни слова о принцессе или драконе, кроме обыкновенных лжи, ошибок и заблуждений. Прошли дни, сменилась луна, а потом еще одна, и король начал бояться, что его племянница мертва.

— Балерион — своенравный зверь, с ним шутки плохи, — говорил он совету, — вскочить на его спину, никогда не летав ранее, и поднять его… не полетать вокруг замка, нет, но полететь через море… скорее всего, он сбросил бедняжку с себя, и теперь она лежит на дне Узкого моря.

Септон Барт не соглашался. Драконы по своей природе не скитальцы, отмечал он. Чаще они находят себе укрытие: пещеру, руины замка или вершину горы, и устраивают там логово, откуда вылетают на охоту и куда затем возвращаются. Оказавшись без наездника, Балерион, несомненно, вернулся бы в свое логово. По мнению септона, раз уже Балериона не видели в Вестеросе, вероятно, что принцесса Эйрея направила его на восток через Узкое море, в обширные области Эссоса. Королева поддержала его.

— Если бы девочка была мертва, я бы знала это. Она все еще жива. Я это чувствую.

Все агенты и осведомители, которых Рего Драз нанял выследить Элиссу Фарман и украденные драконьи яйца, теперь получили новое задание: найти принцессу Эйрею и Балериона. Сообщения вскоре начали поступать отовсюду, со всех концов Узкого моря. Большая их часть оказалась бесполезной, как и с яйцами драконов; слухи, обман и ложные находки, состряпанные ради вознаграждения. Некоторые были из третьих или четвертых рук, другие с таким ничтожным числом деталей, что они означали не более чем «Я, может быть, видел дракона. Или что-то большое с крыльями».

Наиболее многообещающее сообщение пришло с холмов Андалоса севернее Пентоса, где пастухи в страхе говорили об охотящемся чудовище, пожирающим целые стада и оставляющем после себя лишь окровавленные кости. Да и самих пастухов зверь не щадил, если они случайно на него натыкались, потому что аппетит этого существа никоим образом не ограничивался бараниной. Те, кто действительно столкнулся с чудовищем, не остался в живых, чтобы описать его, однако… ни один рассказ не упоминал огонь, что указывало Джейхейрису на невиновность Балериона. Тем не менее, чтобы быть уверенным, он отправил дюжину людей во главе с сиром Вилламом Осой из Королевской гвардии за Узкое море в Пентос попытаться выследить это чудовище.

Через то же самое Узкое море, неведомо для Королевской Гавани, кораблестроители Браавоса завершили работу над караккой «Ловец солнца», мечтой Элиссы Фарман, купленной за украденные драконьи яйца. В отличие от галер, которые браавосский Арсенал спускал на воду ежедневно, это судно не было весельным — оно было предназначено для глубокой воды, а не заливов, бухт и мелководья у островов. Четырехмачтовый «Ловец» имел столько же парусов, что и лебединые корабли с Летних островов, но корма у него была шире, осадка корпуса больше; тем самым можно было запасти достаточно провизии для долгих путешествий. Когда один браавосец спросил леди Элиссу, не собирается ли она плыть в И-Ти, она засмеялась и сказала:

— Может быть… но не по тому пути, о котором ты думаешь.

В ночь перед отплытием леди Фарман пригласили во Дворец морского владыки. Правитель города попотчевал ее сельдью, пивом и предостережением.

^{Рисунок 28. Морской владыка Браавоса беседует с леди Алис Вестхилл.}

— Уезжайте с осторожностью, миледи, — сказал он, — но уезжайте. Люди, что охотятся на вас, рыщут по всему Узкому морю. Задают вопросы, обещают награды. Мне бы не хотелось, чтобы вас обнаружили в Браавосе. Мы прибыли сюда, чтобы освободиться от Старой Валирии, а ваши Таргариены — валирийцы до мозга костей. Плывите далеко. Плывите быстро.

Когда леди, ныне известная как Элис Вестхилл, простилась с Титаном Браавоса, жизнь в Королевской Гавани продолжалась, как и прежде. Неспособный найти свою пропавшую племянницу, Джейхейрис Таргариен поступил, как он всегда делал в трудные времена, и полностью погрузился в свою работу. В тишине библиотеки Красного замка король начал работать над тем, что должно было стать одним из его наиболее значимых достижений. С умелым содействием септона Барта, главного мейстера Бенифера, лорда Альбина Масси и королевы Алисанны — эту четверку его милость прозвал «мой совсем малый совет» — Джейхейрис принялся кодифицировать, организовывать и реформировать все законы королевства.

Вестерос ко времени Эйгона Завоевателя в действительности состоял из семи королевств и не только по названию, каждое из них имело свои законы, обычаи и традиции, значительно различавшиеся даже внутри самих королевств. Как писал лорд Масси: «Перед тем, как были образованы семь королевств, их было восемь. До этого девять, перед этим десять, двенадцать или тринадцать, и более, и более. Мы говорим о Ста Королевствах Героев, тогда как в действительности их было девяносто семь в одно время, сто тридцать два в другое, и так далее — их число то и дело менялось, когда войны оканчивались поражениями или победами, и когда короны отцов наследовали сыновья».

К тому же законы нередко менялись. Один король был суров, другой милосерден, третий в государственных делах руководствовался «Семиконечной Звездой», четвертый — древними обычаями Первых людей, пятый — только своими прихотями, шестой на трезвую голову решал так, а на пьяную — иначе. Спустя тысячи лет в стране скопилось такое количество противоречивых прецедентов, что каждый лорд, обладавший правом темницы и виселицы (и кое-кто из тех, у кого такого права не было), считал себя вправе выносить по любому делу любой приговор по собственному усмотрению.

Путаница и беспорядок были оскорбительны для Джейхейриса Таргариена, и с помощью своего «совсем малого совета» он собрался «почистить конюшни».

— В Семи Королевствах один король. Пришло время, чтобы они получили также и один закон.

Столь монументальная задача предполагала работу не на один год и не на десять; простое собирание, упорядочивание и изучение существующих законов потребовало два года, а последующие реформы — десятилетия. Все же именно здесь в осеннем 55 году от З.Э. родился Великий кодекс септона Барта, чей вклад в получившуюся Книгу Закона оказался в конце концов втрое значительней, чем вклад любого другого.

Король будет нести это бремя еще долгие годы, королеве же предстояло разрешиться от собственного бремени через девять лун. Ранее в том же году король Джейхейрис и народ Вестероса были взбудоражены известием о новой беременности королевы Алисанны. Принцесса Дейнерис разделяла всеобщий восторг, однако не преминула в строгих тонах известить мать о желании получить младшую сестру.

— Послушать тебя — ты уже королева, излагающая новый закон, — со смехом отвечала ей мать.

Долгое время браки между великими домами Вестероса были средством связать их воедино, надежным способом создания союзов и прекращения раздоров. Подобно женам Завоевателя до нее, Алисанна Таргариен любила устраивать такие помолвки. Особую гордость она испытывала за две помолвки, устроенные ею в 55 году от З.Э. для двух Мудрых Женщин, бывших в ее свите с самого Драконьего Камня: леди Дженнис Темплтон должна была выйти за лорда Маллендора из Вышеземья, тогда как леди Прунелла Селтигар сочеталась браком с Утером Пиком, лордом Звездного Пика, Дастонберри и Белой Рощи. Для фрейлин это было большой удачей, а для королевы настоящим триумфом.

Турнир, должный, по предложению лорда Редвина, ознаменовать завершение строительства Драконьего Логова, в середине года, наконец, состоялся. Место для турнира обустроили на поле к западу от городских стен, между Львиными и Королевскими воротами, и зрелище получилось великолепным. Старший сын лорда Редвина, сир Роберт, доказал свое мастерство с копьем в руке против сильнейших бойцов королевства, тогда как его брат Рикард выиграл состязание оруженосцев и был посвящен в рыцари самим королем, но лавры победителя достались галантному и красивому сиру Саймону Дондарриону из Черного Приюта, который заслужил любовь народа и королевы, провозгласив принцессу Дейнерис королевой любви и красоты.

В Драконьем Логове на тот день не поселился еще ни один дракон, так что колоссальное сооружение использовали как место проведения большой схватки, состязания, какого Королевская Гавань прежде не видывала. В ней приняли участие семьдесят семь рыцарей, разделенных на одиннадцать отрядов. Соперники поначалу бились на конях, но спешенные, продолжали бой, сражаясь мечом, палицей, топором и моргенштерном. Когда остался лишь один отряд, уцелевшие воины обратились друг против друга, пока не остался лишь один победитель.

Хотя участники бились затупленным турнирным оружием, бои были тяжелыми и кровавыми, к вящей радости зрителей. Двое погибли, и сорок получили ранения. Королева Алисанна мудро запретила участвовать своим фаворитам, Джонквиль Дарк и Бренчуге Тому, но старик Бочка вновь вышел на поле под одобрительный рев толпы. Когда он упал, простонародье нашло нового фаворита в лице сира Хариса Хогга, вчерашнего оруженосца, которого за фамильное имя и шлем в виде свиной головы прозвали Ветчинным Гарри. Из других заметных лиц были сир Алин Буллок с Драконьего Камня, братья Рогара Баратеона сиры Боррис, Гарон и Роннал, печально известный межевой рыцарь, прозванный сиром Гайлом Хитрым, и сир Аластор Рейн, лучший боец Запада и мастер-над-оружием Утеса Кастерли. После долгих часов лязга и кровопролития на ногах остался лишь один — юный рыцарь из Речных земель, широкоплечий белокурый бычок по имени сир Люкамор Стронг.

Вскоре после завершения турнира королева Алисанна перебралась из Королевской Гавани на Драконий Камень ждать рождения ребенка. Потеря принца Эйгона после всего трех дней жизни все еще давила на ее милость. Вместо того, чтобы подвергнуть себя тяготам путешествия или требованиям придворной жизни, королева предпочла покой древней твердыни ее дома, где на ней не будет лежать столько обязанностей. Алисанну сопровождали септы Эдит и Лира вместе с дюжиной юных девиц, отобранных из сотен соискательниц чести служить королеве. Среди них были две племянницы лорда Рогара Баратеона, а также дочери и сестры лордов Аррена, Вэнса, Рована, Ройса и Дондарриона, и даже женщина с Севера, Мара Мандерли, дочь лорда Теомора из Белой Гавани. Чтобы скрасить вечера, ее милость взяла с собой любимого шута Хозяюшку с его марионетками.

У некоторых при дворе возникли дурные предчувствия из-за решения королевы переехать на Драконий Камень. Даже в лучшие времена остров был сырым и мрачным, а по осени обычным делом были суровые ветра и штормы. Недавние трагедии еще сильнее омрачили репутацию замка, и кое-кто опасался призраков отравленных подруг Рейны Таргариен. Королева Алисанна отмела эти опасения как нелепые.

— Мы с королем были счастливы на Драконьем Камне, — возразила она сомневающимся. — Я не могу придумать лучшего места для рождения нашего ребенка.

На 55 год от З.Э. было запланировано еще одно королевское путешествие, на сей раз в Западные земли. Как и во время беременности принцессой Дейнерис, королева не позволила королю отменить или отложить поездку и отправила его одного. Вермитор донес его через весь Вестерос к Золотому Зубу, где его нагнала остальная свита. После его милость посетил Эшмарк, Крэг, Кайс, Кастамере, Тарбекхолл, Ланниспорт, Утес Кастерли и Крейкхолл. Было замечено, однако, что это путешествие обошло стороной Светлый остров. В отличие от своей сестры Рейны Джейхейрис Таргариен не разбрасывался угрозами, но у него были свои способы выказать недовольство.

Король вернулся с Запада за месяц до ожидаемого разрешения королевы от бремени, чтобы быть с ней в момент родов. Ребенок появился на свет точно в указанный мейстерами срок. Это был мальчик, здоровый, хорошо сложенный, с бледно-сиреневыми глазами. Его волосы были столь же бледными, сияя как белое золото, что редко встречалось даже в Старой Валирии. Джейхейрис нарек его Эймоном.

— Дейнерис со мной рассорится, — сказала Алисанна, приложив принца к своей груди. — Она так хотела сестренку.

Джейхейрис на это рассмеялся и сказал:

— В следующий раз.

Той же ночью, по предложению Алисанны, он положил в колыбель принца драконье яйцо.

Взволнованные известиями о рождении принца Эймона, тысячи простолюдинов заполнили улицы вокруг Красного замка, когда Джейхейрис и Алисанна вернулись в Королевскую Гавань месяц спустя, в надежде хоть краем глаза увидеть нового наследника Железного трона. Под их ликующие крики король, наконец, взошел на бастион главных замковых ворот и поднял мальчика над головой, чтобы все его видели. Говорят, раздавшийся после этого рев был слышен на другом берегу Узкого моря.

Пока Семь Королевств праздновали, король получил известия о своей сестре Рейне. Ее вновь видели, на сей раз в Зеленой Скале, древней твердыне дома Эстермонт, расположенной на одноименном острове неподалеку от мыса Гнева. Она оставалась там какое-то время. Ранее мы упоминали, что самая первая фаворитка Рейны, ее кузина Ларисса Веларион, вышла замуж за второго сына Вечерней Звезды Тарта. К этим временам мужа Лариссы уже не было на свете, но у нее была дочь, недавно выданная замуж за престарелого лорда Эстермонта. Вместо того, чтобы вернуться на Тарт или Дрифтмарк, после бракосочетания вдова решила остаться у дочери в Зеленой Скале. Несомненно, именно присутствие леди Лариссы привело Рейну Таргариен на Эстермонт — остров, совершенно лишенный всякого очарования, сырой, ветреный и бедный. Неудивительно, что после потери дочери и смерти любимых подруг Рейна решила искать утешения у той, с кем была неразлучна в детстве.

Можно представить, какое удивление (и ярость) вызвала бы у королевы весть, что в этот самый момент совсем неподалеку от нее находилась другая ее бывшая фаворитка. После стоянки в Пентосе и пополнения запасов Алис Вестхилл на «Ловце солнца» плыла в Тирош по самой узкой части Узкого моря между ним и Эстермонтом. Впереди предстояло опасное путешествие по пиратским водам Ступеней, и леди Алис наняла арбалетчиков и наемников для охраны, как поступают многие осторожные капитаны. Однако по прихоти богов королева Рейна и ее вероломная подруга так и разминулись, не ведая друг о друге — «Ловец солнца» миновал Ступени без приключений. Алис Вестхилл распустила наемников в Лисе, запаслась пресной водой и провиантом и направилась на запад к Староместу.

В 56 году от З.Э. в Вестерос пришла зима, а с ней и мрачные вести из Эссоса. Люди, отправленные королем Джейхейрисом разузнать об огромном звере в холмах к северу от Пентоса, были мертвы. Их командир, сир Виллам Оса, нанял в Пентосе проводника, заявлявшего, что знает, где рыщет зверь. Вместо этого проводник завел их в западню, и где-то в Бархатных холмах Андалоса на сира Виллама и его людей напали разбойники. И хотя они могли постоять за себя, враг превосходил их числом. В конце концов, их одолели и перебили. Говорят, сир Виллам пал последним. Его голову вернули одному из агентов лорда Рего в Пентосе.

— Нет там никакого чудовища, — заключил септон Барт, выслушав печальные вести. — Только люди, которые воровали овец и сочиняли страшные сказки, чтобы отпугнуть чужаков.

Майлс Смоллвуд, десница короля, предложил покарать Пентос за злодеяние, но Джейхейрис не желал объявлять войну целому городу из-за преступления нескольких мерзавцев. На этом дело было закрыто, и судьба сира Виллама Осы была записана в Белой Книге Королевской гвардии. Чтобы заполнить пустующее место, Джейхейрис дал белый плащ сиру Люкамору Стронгу, победителю большой схватки в Драконьем Логове.

Вскоре поступили новые вести от заморских агентов лорда Рего. Один из отчетов сообщал о драконе в бойцовских ямах Астапора в заливе Работорговцев — то, якобы, был дикий зверь с обрезанными крыльями, которого работорговцы выставляли против быков, пещерных медведей и отрядов рабов с пиками и топорами на потеху ревущей толпе. Септон Барт сразу же отмел эти домыслы.

— Виверна, вне всякого сомнения, — объявил он. — Соториосских виверн частенько принимают за драконов люди, ни разу в жизни не видевшие настоящих драконов.

Куда интереснее королю и совету были известия о великом пожаре в Спорных землях, случившемся две недели назад. Пожар, раздуваемый сильными ветрами и питаемый сухой травой, бушевал три дня и три ночи, обратив в пепел полдюжины деревень и наемный отряд под именем Искателей Приключений — те на свое горе оказались между огнем и тирошийской армией под личным командованием архонта. Большинство наемников предпочло броситься на тирошийские копья, нежели сгореть заживо. Выживших не было.

Причина пожара оставалась загадкой.

— Дракон, — заявил сир Майлс Смоллвуд. — Что еще это могло быть?

Рего Драз не был этим убежден.

— Удар молнии, — предположил он. — Костер. Пьяница с факелом, искавший себе шлюху.

Король согласился:

— Будь это Балерион, его бы наверняка увидели.

Пожары в Эссосе мало занимали женщину, прибывшую в Старомест под именем Алис Вестхилл. Ее взор был обращен за горизонт, на охваченные штормами западные моря. Ее «Ловец солнца» прибыл в порт в конце осени, но до сих пор оставался в доках, пока леди Алис искала себе команду. Она намеревалась совершить то, на что в прошлом осмеливалась лишь горстка храбрейших моряков — отплыть на закат в поисках неведомых земель, и ей не нужны были на борту люди, которые могли бы испугаться, восстать против нее и заставить повернуть назад. Ей нужны были люди, разделявшие ее мечту, а таких нелегко было найти даже в Староместе.

Как и сейчас, невежественные простолюдины и суеверные моряки в те времена верили, что мир плоский и кончается где-то далеко на западе. Некоторые болтали о стенах огня и кипящих морях, другие о бесконечном черном тумане, третьи о вратах в саму Преисподнюю. Мудрым людям лучше знать. Солнце и луна, как может заметить всякий, имеющий глаза, представляют собой сферы. Из этого можно предположить, что мир также имеет сферическую форму, и столетия исследований лишь убедили в этом архимейстеров Цитадели. Драконьи владыки Валирии считали так же, равно как и мудрецы многих далеких земель, от Кварта до И-Ти и Лэнга.

Но по поводу размера мира такого согласия не было. Даже среди архимейстеров Цитадели шли ожесточенные споры об этом. Некоторые считали Закатное море слишком большим, чтобы человек мог его пересечь. Другие возражали, что оно не больше Летнего моря, простирающегося от Арбора до Великого Морака. Внушительное расстояние, бесспорно, но смелый капитан на подходящем корабле вполне может его преодолеть. Западный путь к шелкам и пряностям И-Ти и Лэнга принес бы неисчислимые богатства тем, кто его бы отыскал… если мировая сфера столь мала, как полагают эти мудрецы.

Алис Вестхилл так не считала. Те малочисленные записи, кои она оставила, доносят, что даже в детстве Элисса Фарман была убеждена: «Мир куда больше и чуднее, чем воображают себе мейстеры». Не по ней была мечта купца о поиске западного пути в Ультос и Асшай. Замысел ее был много смелее. Между Вестеросом и далекими восточными берегами Эссоса и Ультоса, как она полагала, лежат иные земли и иные моря, которые еще предстоит открыть: новый Эссос, новый Соториос, новый Вестерос. Ей виделись в мечтах развилистые реки и открытые ветру равнины, высокие горы, укрытые облаками, заросшие буйной зеленью острова под солнцем, невиданные звери, которых никто еще не укрощал, и дивные плоды, которых никто еще не отведывал, и золотые города, сияющие под чуждыми звездами.

Она не была первой, кто лелеял эту мечту. Тысячами лет прежде Завоевания, когда короли Зимы еще владычествовали на Севере, Брандон Корабельщик построил целый флот, чтобы пересечь Закатное море. Он самолично повел их на запад — и не вернулся. Его сын и наследник, другой Брандон, сжег верфи, на которых они строились, и стал навеки известен как Брандон Факельщик. Тысячу лет спустя железнорожденные, отплывшие с Большого Вика, сбились с курса и натолкнулись на горстку скалистых островов в восьми днях плавания на северо-запад от любого знакомого берега. Их капитан построил там башню и маяк, взял имя Фарвинд и назвал свой оплот Одиноким Светом. Его потомки и по сей день обитают среди тех скал, где тюлени превосходят людей числом пятьдесят к одному. Даже прочие железнорожденные считали Фарвиндов безумцами, а иные говорили, что это шелки, тюлени-оборотни…

И Брандон Корабельщик, и те железнорожденные, что явились после него, плавали по северным морям, где чудовищные кракены, морские драконы и левиафаны размером с остров бороздили холодные серые воды, а морозные туманы скрывали дрейфующие ледяные горы. Алис Вестхилл не намеревалась следовать по их стопам. Она поведет своего «Ловца солнца» более южным курсом, ища теплых синих вод и надежных ветров, которые, как она верила, проведут ее через Закатное море. Но прежде она нуждалась в команде.

Одни мужчины смеялись над ней, другие звали безумицей или проклинали ее в лицо.

— Странные звери, да, — один из соперничавших капитанов сказал ей, — и ты небось угодишь в брюхо одного из них.

Тем не менее, в хранилищах Железного банка в Браавосе все еще оставалось в целости и сохранности немало золота, уплаченного морским владыкой за украденные драконьи яйца — располагая таким богатством, леди Алис удалось завлечь моряков, заплатив втрое больше, нежели другие капитаны. Постепенно она начала находить желающих.

Весть о ее усилиях неминуемо достигла лорда Высокой башни. Внуки лорда Доннела Юстас и Норман, оба знатные мореходы, были посланы расспросить ее… и надеть на нее оковы, если сочтут это нужным. Но вместо того оба присоединились к ней, предоставив свои корабли и экипажи ее миссии. После того моряки лезли друг другу на головы в стремлении как можно скорее присоединиться к ее команде: раз уж Хайтауэры отправлялись, то путешествие сулило многие богатства. «Ловец Солнца» отчалил из Староместа на двадцать третий день третьей луны 56 г. от З.Э., двинувшись через залив Шепотов в открытое море, сопровождаемый «Осенней луной» сира Нормана Хайтауэра и «Леди Мередит» сира Юстаса Хайтауэра.

Их отбытие произошло как нельзя более своевременно, поскольку слухи об Алис Вестхилл и ее отчаянном поиске команды, наконец, достигли Королевской Гавани. Король Джейхейрис вмиг догадался, кто скрывается под фальшивым именем, и немедля выслал воронов к лорду Доннелу в Старомест, приказывая ему взять эту женщину под арест и доставить ее в Красный замок для допроса. Птицы, однако, прибыли слишком поздно… А может быть, как считают некоторые по сей день, Доннел Неспешный вновь не стал спешить. Не желая вызвать гнев короля, его светлость отправил дюжину самых быстрых своих кораблей в погоню за Алис Вестхилл и своими внуками, но один за другим они вернулись обратно в порт ни с чем. Моря велики, а корабли малы, и ни одно из судов лорда Доннела не сумело сравниться с «Ловцом солнца» скоростью, когда ветер наполнял его паруса.

Когда известие о ее бегстве дошло до Красного замка, король долго размышлял о том, чтобы преследовать Элиссу Фарман самолично. Ни один корабль не ходит столь же быстро, как летит дракон; быть может, Вермитор сможет отыскать ее там, где кораблям лорда Хайтауэра оказалось не под силу. Но одна только эта идея ужаснула королеву Алисанну. Даже дракон не в силах парить вечно, возразила она, а на картах Закатного моря нет ни островов, ни скал, где можно было бы отдохнуть. Великий мейстер Бенифер и септон Барт согласились с ней, и под их напором его милость неохотно отказался от своего замысла.

Рассвет тринадцатого дня четвертой луны 56 г. от З.Э. был холоден и сер, а с востока дул буйный ветер. Придворные записи рассказывают нам, что Джейхейрис I Таргариен завтракал с посланцем Железного банка Браавоса, явившимся для сбора ежегодной уплаты долга Короны. То была сварливая встреча. Элисса Фарман не покидала мыслей короля, и он доподлинно знал, что «Ловец солнца» построили в Браавосе. Его милость желал знать, не Железный ли банк оплачивал постройку корабля, и не располагает ли он какими-либо сведениями о похищенных драконьих яйцах. Банкир, со своей стороны, все отрицал.

В другой части Красного замка королева Алисанна проводила время со своими детьми. Принцесса Дейнерис, наконец, прониклась приязнью к своему брату Эймону, хотя все еще и хотела сестренку. Септон Барт был в библиотеке, великий мейстер Бенифер — в воронятнике, лорд Корбрей проверял людей в Восточных казармах городской стражи, в то время как Рего Драз составлял компанию юной даме сомнительной добродетели в своем жилище под Драконьим Логовом.

Все они надолго запомнят, чем были заняты, когда услышали рев рога, разнесшийся в утреннем воздухе.

— От этого звука у меня холодок пробежал по спине, словно бы ножом провели, — скажет позднее королева, — хоть я и не могла сказать, почему.

В одинокой смотровой башне, озирающей воды Черноводного залива, страж заметил черные крылья вдали и дал сигнал тревоги. Он подул в рог снова, когда крылья стали больше, и в третий раз — когда увидел силуэт дракона, черноту на фоне облаков.

Балерион возвратился в Королевскую Гавань.

Долгие годы прошли с тех пор, как Черного Ужаса в последний раз видели в небесах над городом, и вид его наполнил многих жителей страхом, заставив думать, будто каким-то чудом Мейгор Жестокий вернулся из могилы, чтобы оседлать его вновь. Увы, всадником, цеплявшимся за драконью шею, был не мертвый король, а умирающее дитя.

Тень Балериона пронеслась по дворам и залам Красного замка, когда тот снижался, молотя громадными крыльями воздух, чтобы приземлиться во внутреннем дворе Твердыни Мейгора. Только он коснулся земли, как принцесса Эйрея соскользнула с его спины. Даже близко знавшие ее за годы жизни при дворе едва смогли признать девочку. Она была почти нага, от ее одежды остались лишь оборванные лоскуты, висящие на руках и ногах. Волосы ее свалялись, конечности были тонки, словно палки.

— Пожалуйста! — крикнула она рыцарям, оруженосцам и слугам, ставшим свидетелями ее приземления. Потом, когда они все ринулись к ней, она вымолвила, — я никогда… — и лишилась чувств.

Сир Люкамор Стронг был на своем посту, охраняя мост через сухой ров вокруг Твердыни Мейгора. Растолкав зевак, он поднял принцессу на руки и пронес ее через замок к великому мейстеру Бениферу. Позднее всем желающим послушать он скажет, что девочка горела от лихорадки так, что жар от ее кожи был ощутим даже сквозь глазированные чешуйки его брони. Глаза у нее налились кровью, как заявлял рыцарь, и «нечто находилось в ней, нечто подвижное, и оно заставляло ее содрогаться и биться у меня на руках». (Тем не менее, он недолго делился этими историями. На следующий же день король Джейхейрис послал за ним и приказал более не говорить о принцессе).

Тотчас же послали за королем и королевой, но когда те добрались до покоев мейстера, Бенифер не позволил им войти.

— Не следует вам видеть ее такой, — сказал им великий мейстер, — и с моей стороны было бы опасной небрежностью позволить вам приблизиться к ней.

Была выставлена стража, чтоб не впускать и слуг. Войти позволили лишь септону Барту, чтоб было кому отправлять последние обряды для умирающей. Бенифер делал что мог для отходящей принцессы, давая ей маковое молоко и укладывая в ванну со льдом, чтобы сбить жар, но все его усилия пропали втуне. Пока сотни собрались в септе Красного замка, чтобы помолиться за девочку, Джейхейрис и Алисанна держали бдение у мейстерской двери. Солнце село и близился час летучей мыши, когда Барт вышел, чтобы объявить о том, что Эйрея Таргариен мертва.

Принцесса была предана огню на рассвете следующего же дня, ее тело укутали в тонкое белое полотно с головы до пят. Великий мейстер Бенифер, готовивший ее к погребальному костру, и сам выглядел наполовину мертвецом, признался лорд Редвин своим сыновьям. Король провозгласил, что племянница его умерла от лихорадки и попросил королевство молиться о ней. Королевская Гавань скорбела еще несколько дней, а затем жизнь пошла своим чередом. На этом все и закончилось.

Но тайны, однако ж, оставались. Даже и сейчас, спустя века, мы не приблизились к истине.

Более сорока мужей служило Железному трону великими мейстерами. Их дневники, письма, учетные книги, мемуары и придворные календари — наши лучшие свидетельства о событиях, очевидцами которых они являлись, но не все они были равно добросовестны. Тогда как одни оставили нам тома писем, полные пустых слов, но никогда не упускающие случая отметить блюда с ужина короля (и пришлись ли они ему по вкусу), иные записывали не более полудюжины посланий за год. Наследие Бенифера — одно из самых обширных, а его письма и личные записи дают нам подробное описание всего, что он видел, делал и лицезрел на службе у короля Джейхейриса и его дяди Мейгора перед ним. И все же во всех записях Бенифера не найдено ни единого слова ни о возвращении Эйреи Таргариен и похищенного дракона в Королевскую Гавань, ни о кончине юной принцессы. По счастью, септон Барт был не так скрытен, и именно к его свидетельству нам должно обратиться.

Барт писал: «Минуло три дня с кончины принцессы, а я еще не спал. Не знаю, усну ли когда-нибудь. Я всегда верил в милосердие Матери и справедливый суд Небесного Отца… Но нет ни милости, ни справедливости в том, что постигло нашу бедную принцессу. Как могут быть боги столь слепы либо столь равнодушны, чтоб допустить этот ужас? Или, быть может, во вселенной есть и другие божества, чудовищные злые боги, подобные тем, против которых в своих проповедях предостерегают жрецы Рглора и против злобы которых короли смертных и их боги не более чем мухи?

Я этого не знаю. Я не хочу знать. Если это делает меня маловерным септоном — то пусть так. Мы с великим мейстером Бенифером условились никому не говорить о том, что мы видели и пережили в его покоях, пока то бедное дитя умирало… Ни королю, ни королеве, ни матери, ни даже архимейстерам Цитадели… Но я не в силах избавиться от воспоминаний, потому я запишу их здесь. Может, ко времени, когда они будут найдены и прочитаны, люди обретут знания о подобном зле.

Миру мы рассказали, будто принцесса Эйрея умерла от лихорадки, и это, в широком смысле, так, но то была лихорадка, какой я никогда прежде не видел и надеюсь не увидеть вновь. Девочка горела. Ее кожа пылала багрянцем, а когда я коснулся лба Эйреи ладонью, чтобы проверить, насколько силен ее жар, я будто окунул руку в кипящее масло. Она была на вид измождена голодом — кожа да кости; и в то же время мы видели, как ее тело… вспучивается изнутри: кожа вздувалась и опадала, словно… нет, не словно, ведь так оно и было… внутри нее было нечто живое, какие-то существа, которые двигались и извивались, точно ища путь наружу, и причиняли ей такие муки, что даже маковое молоко не в силах было их прекратить. Мы сообщили королю, что Эйрея ничего не говорила, и повторим то же самое ее матери, но это ложь. Я молюсь о том, чтобы как можно скорее забыть кое-что из того, что принцесса шептала потрескавшимися и окровавленными губами. Того, как она молила о смерти, я забыть не смогу.

Все мейстерское искусство было беспомощно против ее лихорадки, если только можем мы называть тот ужас этим обыденным словом. Проще всего сказать, что несчастное дитя запекалось изнутри. Ее плоть темнела и темнела, а потом начала трескаться, пока ее кожа не стала походить на, да спасут меня Семеро, свиные шкварки. Тонкие завитки дыма исходили из ее рта, носа, даже из — как бы непотребно это не звучало — нижних губ. К тому моменту она более уже не говорила, но создания внутри нее продолжали шевелиться. Самые глаза ее сварились внутри черепа и лопнули, словно два яйца, оставленные в горшке с кипятком слишком надолго.

Мне мнилось, будто это было самым отвратительным зрелищем, которое я когда-либо увижу, но я скоро разубедился и в этом заблуждении, поскольку наихудший ужас увидеть мне только предстояло. Это случилось, когда мы с Бенифером опустили бедное дитя в ванну и обложили льдом. Шок от погружения вмиг остановил ее сердце, уверяю я себя… И коли так, то это было милостью, потому что тогда то, что было внутри Эйреи, полезло наружу…

^{Рисунок 29. Великий мейстер Бенифер безуспешно пытается спасти принцессу Эйрею Таргариен от необычайно странного и ужасающего заражения.}

Те существа… смилуйся, Матерь, я не знаю, как мне говорить о них… то были… черви с лицами… змеи с руками… извивающиеся, склизкие, неописуемые твари, которые корчились, дрожали и копошились, вырываясь из ее плоти. Некоторые были не больше моего мизинца, но по крайней мере одна была по меньшей мере длиной с мою руку… оборони меня, Воин, звуки, которые они издавали…

Но все они перемерли. Я должен помнить это, держаться за это. Чем бы они ни были, они были созданиями жара и огня, и лед им пришелся не по вкусу, о нет. Одна за другой они бились и вертелись и подыхали у меня на глазах, слава Семерым. Я не позволю себе дать им именование… то были кошмары».

Первая часть свидетельств септона Барта оканчивается на этом. Но несколькими днями спустя он вернулся и продолжил запись:

«Принцесса Эйрея мертва, но не забыта. Праведные молятся о спасении ее души ежеутренне и еженощно. Вне септ же с уст не сходят одни и те же вопросы. Принцесса отсутствовала более года. Где она могла побывать? Что могло приключиться с ней? Что привело обратно домой? Балерион ли был тем чудищем, поселившимся в Бархатных холмах Андалоса? Не его ли огни начали пожар, охвативший Спорные земли? Мог ли Черный Ужас долететь до Астапора и быть тем самым «драконом» из бойцовой ямы? Нет, нет и нет. Все это лишь небылицы.

Но если мы отбросим эти ложные домыслы, загадка от того не исчезнет. Куда улетела Эйрея Таргариен с Драконьего Камня? Первой догадкой королевы Рейны было, что она направилась в Королевскую Гавань: принцесса не таила своего желания вернуться ко двору. Когда это оказалось не так, Рейна обратила взор на Светлый остров и Старомест. И там, и там имело смысл поискать, но Эйреи не было ни в одном из этих мест, ни где-либо еще в Вестеросе. Прочие, включая королеву и меня, сочли, что из этого следует, что принцесса полетела на восток, а не на запад, и найдется где-нибудь в Эссосе. Девочка могла отправиться в Вольные города, чтоб скрыться от власти матери, а королева Алисанна, в частности, была убеждена, что Эйрея бежала от матери в той же мере, что от собственно Драконьего Камня. Но слуги и шпионы лорда Рего не нашли ни намека на ее присутствие за Узким морем, ни даже шепотка о ее драконе. Почему?

Хотя я не могу привести доказательства, я могу предложить ответ. Мне думается, что все мы задавали неверный вопрос. Эйрея Таргариен еще не встретила своих тринадцатых именин в то утро, когда ускользнула из замка матери. Хоть она и зналась с драконами, прежде ей не доводилось оседлать своего… И по причинам, которых нам не узнать, она избрала Балериона вместо любого из более юных и послушных. Может быть, ведомая своими размолвками с матерью, она просто хотела зверя больше и страшнее, чем Пламенная Мечта королевы Рейны. А может, то было желание покорить зверя, что убил ее отца с его драконом (однако принцесса Эйрея на знала своего отца и трудно судить, какие чувства могла питать к нему и к его гибели). В чем бы ни заключались сподвигшие ее причины, выбор был сделан.

Принцесса могла задумывать полет в Королевскую Гавань, как и подозревала ее мать. Могло быть у нее на уме и отыскать сестру в Староместе, а может, найти леди Элиссу Фарман, некогда обещавшую взять ее в странствия. Каковы бы ни были ее планы, значения они не имели. Одно дело вскочить на дракона и совсем иное — подчинить его своей воле, в особенности зверя столь старого и яростного, каковым был Черный Ужас. С самого начала мы вопрошали: «Куда Эйрея направила Балериона?» Но нам следовало спрашивать: «Куда Балерион унес Эйрею?»

Я нахожу разумным лишь один ответ. Припомните, что Балерион был наибольшим и старейшим из трех драконов, на которых воевали король Эйгон и его сестры. Вхагар и Мераксес вылупились на Драконьем Камне, и лишь Балерион прибыл на остров с Эйнаром Изгнанником и Дейнис Сновидицей, младший из пяти драконов, привезенных ими с собой. Старшие драконы умерли в грядущие годы, но Балерион жил, становясь все крупнее, яростнее и своенравней. Если не принимать во внимание россказни неких чародеев и шарлатанов (как и следует поступить), он, вероятно, единственное живое существо в мире, что знало Валирию до того, как ее постиг Рок.

Туда-то он и унес бедное обреченное дитя, цепляющееся за его спину. Я бы очень удивился, будь на то ее воля, но она не имела ни знания, ни силы духа, чтобы его развернуть.

Что приключилось с ней в Валирии, я не в силах и предположить. Видя состояние, в котором она возвратилась к нам, я и не желаю думать о том. Валирийцы были не просто владыками драконов. Они практиковали кровавую магию и другие темные искусства, погружались в земные глубины ради тайн, которым лучше оставаться погребенными, и искажали плоть зверей и людей, обращая их в чудовищные, неестественные химеры. За эти грехи боги в своем гневе и низвергли их. Валирия проклята, все сходятся в этом, и храбрейшие из моряков держатся подальше от ее обугленных костей… Но ошибкой было бы считать, будто ничто там более не живет. Я предполагаю, что те твари, которых мы нашли внутри Эйреи Таргариен, обитают там и поныне… И кроме них — ужасы, которых мы не в силах и вообразить. Я много написал здесь о том, как умерла принцесса, но есть нечто еще, нечто даже более пугающее, что требует упоминания:

У Балериона также имелись раны. Этот громадный зверь, Черный Ужас, самый грозный из драконов, что когда-либо парили в небесах Вестероса, вернулся в Королевскую Гавань с наполовину затянувшимися шрамами, которых никто на нем прежде не помнил. А на левом боку его зияла рваная рана длиной почти в девять футов, из которой все еще капала кровь, горячая и дымящаяся.

«Лорды Вестероса — гордые мужи, а септоны Веры и мейстеры Цитадели, на свой лад, еще более горды, но есть в мире великое множество вещей, которых мы не понимаем и можем никогда не понять. Возможно, в этом есть милость. Отец создал людей любопытными, как считают одни — чтобы испытать нашу веру. Мой собственный извечный грех в том, что, когда б я ни наткнулся на дверь, мне необходимо узнать, что за ней скрывается; но некоторым дверям лучше оставаться запертыми. Через такую дверь и прошла Эйрея Таргариен».

Свидетельство септона Барта завершается на этом. Он больше никогда не затронет судьбу принцессы Эйреи ни в одном из своих писаний, и даже эти слова будут спрятаны среди его личных бумаг, оставшись в безвестности почти на столетие. Однако же увиденные им ужасы оказали глубокое воздействие на септона, пробудив в нем ту самую жажду знаний, которую он звал своим извечным грехом. Именно вследствие этого Барт начал исследования и изыскания, что в конце концов заставят его написать «Драконы, змии, виверны: их неестественная история», труд, который Цитадель объявит «вызывающим, но необоснованным», и который Бейлор Благословенный повелит изъять и уничтожить.

Вероятно, что септон Барт обсудил свои подозрения с королем. Хотя этот вопрос никогда не выносили на обсуждение Малого совета, позднее в тот же самый год Джейхейрис издал королевский указ, запрещающий всякому кораблю, подозреваемому в посещении Валирийских островов или плавании по Дымному морю, заходить в порты и гавани Семи Королевств. Подданным же короля было под страхом смерти запрещено бывать в Валирии.

Вскоре после того Балерион стал первым из драконов Таргариенов, поселившихся в Драконьем Логове. Длинные вымощенные кирпичом тоннели этого сооружения, уходящие глубоко в склон холма, были построены наподобие пещер, и были впятеро просторнее логовищ на Драконьем Камне. Трое младших драконов вскоре присоединились к Черному Ужасу под холмом Рейнис, тогда как Вермитор и Среброкрылая оставались в Красном замке, рядом со своими всадниками. Чтоб избежать повторения бегства принцессы Эйреи на Балерионе, король повелел, чтобы все драконы денно и нощно охранялись, вне зависимости от того, где они обитают. Для этой цели был создан новый орден стражников: Драконья Стража, насчитывающая семьдесят семь человек, облаченных в блистающую черную броню. Их шлемы были украшены гребнем из драконьей чешуи, продолжающимся на спине, плавно мельчая.

Мало что стоит упоминания в возвращении Рейны Таргариен из Эстермонта после гибели ее дочери. К моменту, когда ворон долетел до Зеленой Скалы, где находилась ее милость, принцесса уже умерла и была сожжена. Лишь пепел и кости ожидали мать, когда Пламенная Мечта доставила ее в Королевскую Гавань. "Видно, я обречена всегда приходить слишком поздно", — сказала она. Когда король предложил похоронить пепел на Драконьем Камне, рядом с королем Эйгоном и другими умершими дома Таргариенов, Рейна отказалась.

— Она ненавидела Драконий Камень, — напомнила она его милости. — Она хотела летать. И ответив так, она подняла пепел дочери в небо на Пламенной Мечте и развеяла его по ветру.

То было грустное время. Джейхейрис сказал сестре, что Драконий Камень останется за ней, пожелай она этого, но Рейна не пожелала.

— Для меня там нет ничего, кроме горя и призраков.

Когда Алисанна спросила, не намерена ли она вернуться в Зеленую Скалу, Рейна покачала головой. — Там тоже призрак. Добрый, но столь же скорбный.

Король предположил, что она останется с ними при дворе, даже предложил ей место в Малом совете. Это вызвало у его сестры смех.

— О, братец, ты славный малый. Боюсь, тебе не понравятся мои советы.

Тогда королева Алисанна взяла сестру за руку и сказала:

— Ты все еще молода. Если хочешь, мы подыщем тебе доброго и нежного лорда, который будет лелеять тебя также, как мы сами. У тебя могут быть и другие дети.

Рейна вырвала у королевы свою руку и огрызнулась:

— Своего последнего мужа я скормила дракону. Следующего я могу съесть сама.

Место, куда король Джейхейрис, в конце концов, отправил Рейну, было, вероятно, самым неожиданным из всех: Харренхолл. Джордан Тауэрс, один из последних верных лордов Мейгора Жестокого, скончался от чахотки, и огромные развалины Харрена Черного достались его последнему выжившему сыну, названному в честь предыдущего короля. Когда все его старшие братья погибли в войнах короля Мейгора, болезненный и обнищавший Мейгор Тауэрс остался последним в роду и жил в замке, рассчитанным на тысячи человек, всего лишь с поваром и тремя старыми латниками.

— В замке пять огромных башен, — заметил король, — и мальчишка Тауэрс занимает лишь одну, да и то не полностью. Ты можешь забрать себе остальные четыре.

Рейну это позабавило.

— Одной будет достаточно, уверяю тебя. У меня домочадцев еще меньше, чем у него.

Когда Алисанна напомнила ей, что в Харренхолле, по слухам, водятся привидения, Рейна пожала плечами.

— Это не мои привидения. Им незачем мне докучать.

Так и вышло, что Рейна Таргариен, дочь одного короля, жена двух других и сестра третьего, провела остаток жизни в столь удачно названной Вдовьей Башне Харренхолла, по соседству с болезненным юнцом, названным в честь короля, убившего отца ее детей, жившим в Башне Ужаса. Удивительно, но со временем между Рейной и Мейгором Тауэрсом завязалась своеобразная дружба. После смерти лорда Мейгора в 61-м году от З.Э. Рейна забрала его слуг к себе и продолжала содержать их до собственной смерти.

Рейна Таргариен умерла в 73-м году от З.Э. в возрасте пятидесяти лет. После смерти Эйреи она никогда больше не посещала ни Королевскую Гавань, ни Драконий Камень, не принимая никакого участия в управлении королевством — она лишь раз в год летала в Старомест посетить свою оставшуюся дочь Рейллу, служившую в Звездной септе. Ее серебристо-золотые волосы стали белыми, и простонародье Речных земель прозвало ее ведьмой. Путники, входившие в ворота Харренхолла в надежде на гостеприимство, получали хлеб с солью и право остаться на ночь, но не честь встретиться с королевой. Те, кому повезло, говорили, что видели ее на стенах замка или верхом на драконе, поскольку Рейна продолжала летать на Пламенной Мечте до самого конца.

Когда она умерла, Джейхейрис повелел сжечь ее тело в Харренхолле и погрести прах там же.

— Мой брат Эйгон пал от руки нашего дяди в битве над Божьим Оком, — сказал его милость над погребальным костром. — Его супруга и моя сестра Рейна не сражалась вместе с мужем, но и у нее в тот день отняли жизнь.

После смерти Рейны Джейхейрис пожаловал Харренхолл со всеми землями и доходами сиру Байвину Стронгу, брату сира Люкамора Стронга из Королевской Гавани, также известному рыцарю.

Однако мы забежали на десятилетия вперед от нашего рассказа, и прежде чем Неведомый пришел к Рейне Таргариен в 73-м году от З.Э., в Королевской Гавани и Семи Королевствах Вестероса случилось много и хорошего, и дурного.

В 57-м году от З.Э. Джейхейрис и его королева вновь получили повод для радости, когда Боги одарили их другим сыном. Его назвали Бейлоном, в честь одного из лордов Таргариенов, правивших Драконьим Камнем во дни до Завоевания, который также был вторым сыном. При рождении ребенок был меньше своего брата Эймона, но зато громче и прожорливее. Его кормилицы жаловались, что никогда не видели ребенка, который сосал бы так жадно. Всего за два дня до его рождения белые вороны вылетели из Цитадели, неся вести о приходе весны, так что Бейлона немедля окрестили Весенним Принцем.

Принцу Эймону на момент рождения брата было два, принцессе Дейнерис четыре. Они мало чем походили друг на друга. Принцесса была жизнерадостным и веселым ребенком, днем и ночью носившимся по Красному замку, «летая» повсюду верхом на «драконе» из метлы, ставшим ее любимой игрушкой. Забрызганная грязью, зеленая от травы, она была испытанием для матери и ее служанок, то и дело терявших ее. Принц Эймон, с другой стороны, был очень серьезным мальчиком, осторожным, аккуратным и послушным. И хотя он еще не умел читать, он любил, когда читали ему, и королева Алисанна часто со смехом рассказывала, что его первым словом было «Почему?»

Великий мейстер Бенифер пристально следил за подрастающими детьми. Раны, оставленные распрями между сыновьями Завоевателя, Эйнисом и Мейгором, все еще были свежи в умах многих старых лордов, и Бенифер беспокоился, что два мальчика могут обратиться друг против друга и утопить страну в крови. Беспокойство оказалось беспочвенным. Не считая близнецов, трудно представить себе двух более близких братьев, чем сыновья Джейхейриса Таргариена. Став достаточно взрослым, чтобы ходить, Бейлон повсюду следовал за своим братом Эймоном, изо всех сил стараясь подражать ему. Когда Эймон получил первый деревянный меч, чтобы начать тренировки, Бейлона сочли слишком маленьким, чтобы присоединиться к нему, но его это не остановило. Он сделал собственный меч из палки и ворвался во двор, чтобы отлупить брата, заставив мастера над оружием повалиться от хохота.

С тех пор Бейлон повсюду ходил со своим «мечом», даже ложился с ним в постель, к вящему отчаянию матери и ее служанок. Принц Эймон поначалу сторонился драконов, замечал Бенифер, в отличие от Бейлона, который, впервые посетив Драконье Логово, щелкнул Балериона по носу.

— Он либо храбрец, либо безумец, — отметил старый Угрюмый Сэм, и с тех пор Весенний Принц также был известен как Бейлон Храбрый.

Юные принцы безумно любили свою сестру, и Дейнерис обожала мальчиков, «особенно указывать им, что делать». Однако великий мейстер Бенифер подметил еще кое-что. Джейхейрис очень любил всех трех своих детей, но с рождения Эймона король говорил о нем как о наследнике, к неудовольствию королевы Алисанны.

— Дейнерис старше, — напоминала она его милости. — Она старшая в роду, ей следует стать королевой.

Король никогда не возражал, разве что говорил:

— Она станет королевой, когда выйдет за Эймона. Они будут править вместе, как и мы с тобой.

Впрочем, Бенифер в своих письмах отмечал, что слова короля не смогли полностью удовлетворить королеву.

Вернемся к событиям 57-го года от З.Э. В тот год Джейхейрис освободил лорда Майлса Смоллвуда от обязанностей десницы короля. Хотя его светлость был человеком, несомненно, верным и благонамеренным, он плохо подходил для Малого совета. Как говорил он сам: «Я рожден для седла, а не для подушки». Став старше и мудрее, его милость заявил совету, что не собирается тратить недели впустую, перебирая полсотни имен. На этот раз десницей станет тот, кто ему нужен: септон Барт. Когда лорд Корбрей напомнил королю о низком происхождении Барта, Джейхейрис отверг его возражения:

— Если его отец ковал мечи и подковывал лошадей, да будет так. Рыцарю нужен меч, лошади нужны подковы, а мне нужен Барт.

Новый десница сразу же после назначения отбыл морем в Браавос для переговоров с морским владыкой и Железным банком. Его сопровождали сир Джайлс Морриген и шестеро гвардейцев, но в обсуждениях участвовал только септон Барт. Цель его миссии была чрезвычайно серьезной: война или мир. Король испытывал величайшее восхищение городом Браавос, сказал Барт морскому владыке. Поэтому он не прибыл лично, памятуя об истории вражды Вольного города с Валирией и драконьими владыками. Но если деснице не удастся уладить дело миром, у его милости не останется иного выбора, кроме как лично прибыть на Вермиторе и, по словам Барта, провести «жесткие переговоры». Когда морской владыка поинтересовался, о каком деле ведет речь десница, септон печально улыбнулся и сказал:

— Так вот какую игру мы ведем? Речь идет о трех яйцах. Должен ли я продолжать?

Морской владыка ответил:

— Я ничего об этом не знаю. Впрочем, если бы у меня и были какие-то яйца, то лишь потому, что я их купил.

— У вора.

— И какие же у вас доказательства? Был ли этот вор схвачен, осужден и признан виновным? Браавос — законопослушный город. Кто законные владельцы яиц? Могут ли они предъявить доказательства своей собственности?

— Его милость может предъявить вам драконов.

Эти слова заставили морского владыку улыбнуться.

— Скрытая угроза. Ваш король в этом мастер. Сильнее отца, хитрее дяди. Да, я знаю, что Джейхейрис может с нами сделать. У Браавоса долгая память, и мы не забыли драконьих владык древности. Но и мы можем кое-что сделать вашему королю. Стоит ли мне перечислять, или оставим и эту угрозу скрытой?

— Как пожелаете, ваша светлость.

— Как вам будет угодно. Не сомневаюсь, ваш король может превратить мой город в пепел. Десятки тысяч сгинут в драконьем пламени. Мужчины, женщины, дети. Я не могу ответить Вестеросу тем же. Наемники, которых я могу нанять, сбегут, едва завидев ваших рыцарей. Мой флот может на какое-то время запереть вас на берегу, но мои корабли сделаны из дерева, а дерево горит. Однако у нас в городе есть одна… гильдия, скажем так… члены которой весьма искусны в своей профессии. Они не могут уничтожить Королевскую Гавань или завалить ее улицы трупами, но зато им под силу убить… нескольких человек. Очень нужных человек.

— Его милость днем и ночью находится под охраной Королевской гвардии.

— Ах да, рыцари. Вроде того, что дожидается вас снаружи. Если он, конечно, еще ждет. Что, если я скажу вам, что сир Джайлс уже мертв?

Септон Барт привстал было с сиденья, но морской владыка жестом велел ему сесть.

— О нет, пожалуйста, не надо спешки. Я же сказал «что, если». Я действительно подумывал об этом. Как я сказал, они весьма искусны. Впрочем, отдай я такой приказ, вы могли бы поступить опрометчиво, и много хороших людей могли погибнуть. Я этого не хочу. Угроза мне не по нраву. Вестеросцы — воины, а мы, браавосцы — торговцы. Давайте поторгуемся.

Септон Барт сел обратно.

— Что вы предлагаете?

— Разумеется, у меня нет этих яиц, — сказал морской владыка. — Вы не сможете доказать обратное. Но если бы они у меня были… что ж, пока они не проклюнутся, это всего лишь камни. Неужели ваш король поскупится на три прелестных камешка? Вот если бы у меня были три… цыпленка… я мог бы понять его опасения. Я восхищаюсь вашим Джейхейрисом. Он гораздо лучше своего дяди, и Браавос вовсе не хочет делать его несчастным. Так что позвольте мне предложить вместо камней золото.

И тогда начался настоящий торг.

Даже сейчас есть те, кто настаивает, будто морской владыка обдурил септона Барта, обманул, обвел его вокруг пальца и унизил. Их точка зрения основана на том, что он вернулся в Королевскую Гавань без единого драконьего яйца. Это правда.

Однако он вернулся отнюдь не с пустыми руками. По требованию морского владыки Железный банк Браавоса простил Железному трону основную сумму ссуды — как следствие, долги Короны сократились вдвое.

— И все это в обмен на три камня, — сказал Барт королю.

— Для морского владыки лучше, чтобы они оставались камнями, — сказал Джейхейрис. — Если я услышу хотя бы шепот о… цыплятах… его дворец сгорит первым.

В грядущие годы и десятилетия соглашение с Железным банком оказало огромное влияние на всех жителей королевства, хоть мера этого влияния и не была тогда очевидна. Проницательный Рего Драз, королевский мастер над монетой, внимательно изучил долги и доходы Короны после возвращения септона Барта и заключил, что средства, ранее предназначенные для Браавоса, теперь могут быть спокойно вложены в долгожданный проект короля: дальнейшее благоустройство Королевской Гавани.

Джейхейрис расширил и выпрямил городские улицы, вымостил их булыжником там, где ранее была только грязь, но многое еще только предстояло сделать. Королевская Гавань в нынешнем состоянии никак не могла сравниться ни со Староместом, ни даже с Ланниспортом, не говоря уже о великолепных Вольных городах за Узким морем. Его милость решил, что так быть не должно. Соответственно, он изложил планы по созданию целой системы очистных подземных каналов, чтобы все городские стоки и отходы уходили в реку.

Септон Барт привлек внимание короля к еще более насущному вопросу: питьевая вода Королевской Гавани была пригодна разве что для лошадей и свиней, по мнению многих. В реке воды были грязными (а из-за новых сточных каналов скоро станут еще грязнее), а воду Черноводного залива можно было назвать в лучшем случае солоноватой или просто соленой. Король, его двор и благородные господа могли пить эль, мед и вино, но у бедняков не было выбора, кроме вот этих нечистых вод. Чтобы разрешить вопрос, Барт предложил вырыть множество колодцев — как внутри самого города, так и за северными стенами. Согласно его замыслу, пресная вода должна была поступать в город по глазурованным глиняным трубам и тоннелям и храниться в четырех огромных цистернах, и простой народ смог бы набирать ее в общественных фонтанах на определенных площадях и перекрестках.

Идеи Барта были, без сомнения, дорогостоящими, и Рего Драз с королем от них то и дело отказывались… до тех пор, пока королева Алисанна на очередном заседании совета не подала обоим по кружке речной воды и не пригласила отведать, какова она. Пить воду никто не стал, но колодцы и трубы вскоре были одобрены. Строительство водопроводов заняло больше двенадцати лет, но в конечном счете «фонтаны королевы» обеспечили горожан чистой водой на многие поколения вперед.

Минули уже годы с последнего королевского путешествия по стране, так что в 58 году от З.Э. Джейхейрис и Алисанна вознамерились впервые посетить Винтерфелл и Север. Их, разумеется, должны были сопровождать драконы, но расстояния за Перешейком огромны, а дороги дурны́, и королю прискучило каждый раз лететь вперед, а потом ждать, пока его догонит свита. На этот раз Джейхейрис велел Королевской гвардии, прислуге и вассалам отправиться в путь немедля, чтобы наперед все подготовить к прибытию его милости. Итак, три корабля отплыли из столицы в Белую Гавань, где королевская чета должна была совершить свою первую остановку.

Однако у богов и Вольных городов оказались собственные намерения. В то самое время, когда королевские корабли шли на Север, посланники Пентоса и Тироша воззвали к его милости в Красном замке. Эти два города воевали друг с другом уже три года и теперь жаждали мира, но никак не могли прийти к согласию о том, где им встретиться для обсуждения его условий. От этой войны немало страдала торговля в Узком море — до такой степени, что сам король Джейхейрис уже предлагал двум городам свою помощь в прекращении вражды. После долгих споров архонт Тироша и принц Пентоса согласились встретиться в Королевской Гавани и уладить свои разногласия — при условии, что Джейхейрис выступит посредником в этих переговорах и поручителем договора, если сторонам удастся его заключить.

От этого предложения ни король, ни Малый совет не могли отказаться, но оно означало, что намеченное его милостью путешествие на Север придется отложить. Были опасения, что известный своей обидчивостью лорд Винтерфелла сочтет, будто им пренебрегли. Решение предложила королева Алисанна: она отправится в путь в соответствии с прежним замыслом, но в одиночку, пока король принимает принца и архонта. Джейхейрис же присоединится к ней в Винтерфелле, как только будет заключен мир. На том и порешили.

Путешествие королевы Алисанны началось в Белой Гавани, куда стеклись десятки тысяч северян — поприветствовать королеву и поглазеть на Среброкрылую с восхищением и толикой страха. Все они видели дракона впервые в жизни. Многолюдность толпы удивила даже их лорда.

— Я и не подозревал, что в городе столь много народу! — восклицал Теомор Мандерли. — И откуда они только взялись?

Мандерли стояли особняком среди великих домов Севера. Явившись из Простора несколько столетий тому назад, они нашли пристанище близ устья Белого Ножа после того, как соперники изгнали их с богатых земель на реке Мандер. Несмотря на горячую преданность Старкам из Винтерфелла, они принесли с юга своих богов, по-прежнему почитая Семерых и сохраняя обычаи рыцарства. Семья Теомора Мандерли была известна своей многочисленностью, и Алисанна Таргариен, которая была увлечена желанием как можно крепче связать Семь Королевств друг с другом, увидела здесь отличную возможность и тут же начала заключать брачные договора. Ко времени ее отбытия две королевские фрейлины были помолвлены с младшими сыновьями его светлости, а третья — с племянником. В то же время старшая дочь лорда Мандерли и три племянницы вошли в личную свиту королевы с намерением отправиться с ней на юг и обручиться с достойными лордами и рыцарями при дворе короля.

Лорд Мандерли развлекал королеву со всем возможным размахом. На приветственном пиру зажарили целого зубра, и собственная дочь лорда — Джессамина — служила королеве чашницей, наполняя ее кубок крепким северным элем, который ее милость нашла более изысканным, нежели любое вино, что ей когда-либо приходилось пробовать. Мандерли также устроил небольшой турнир в честь королевы, чтобы показать доблесть своих рыцарей. Один из бойцов (хотя и не рыцарь) на поверку оказался девицей — то была одичалая, захваченная разведчиками к северу от Стены и отданная под опеку одному из домашних рыцарей Мандерли. Алисанна, восхищенная отвагой девушки, призвала даму из числа собственных присяжных щитов — Джонквиль Дарк, — и одичалая с Алой Тенью бились копьем против меча под одобрительные крики северян.

Несколько дней спустя королева собрала двор из одних женщин в собственном замке лорда Мандерли — событие доныне неслыханное на Севере: более двухсот женщин и девиц собрались, чтобы поделиться своими мыслями, сомнениями и горестями с ее милостью.

^{Рисунок 30. Королева Алисанна Таргариен в Белой Гавани беседует с женщинами Севера.}

Покинув Белую Гавань, королевская свита поплыла по Белому Ножу до речных порогов, а затем направилась к Винтерфеллу по суше, пока сама Алисанна летела впереди на Среброкрылой. Древняя вотчина Королей Севера оказала королеве не столь теплый прием, как Белая Гавань: здесь, когда дракон Алисанны приземлился у замковых врат, поприветствовать ее вышли лишь лорд Аларик Старк со своими сыновьями. Лорд Аларик пользовался не самой доброй славой — он слыл человеком жестким, суровым, не прощающим обид, скупым до скаредности, угрюмым, холодным и лишенным всякого остроумия. Даже Теомор Мандерли, его собственный знаменосец, с этим не спорил. «Старка уважают на Севере, — говаривал он, — но не любят». Шут лорда Мандерли выражался иначе: «Сдается мне, лорд Аларик не облегчал кишечника лет эдак с двенадцати».

То, как Алисанну встретили в Винтерфелле, не развеяло ее опасений о том, чего ожидать от дома Старков. Прежде чем спешиться и преклонить колени, лорд Аларик неодобрительно осмотрел наряд ее милости и заметил: «Надеюсь, вы прихватили одежду потеплее». Затем он заявил, что не желает впускать дракона в свои стены. «Я сам не видел Харренхолл, но знаю, что именно там случилось». Он согласился принять рыцарей и дам королевы, «и короля тоже, если он сумеет найти сюда дорогу», но им не следует рассчитывать на его хлебосольность сверх меры. «Это Север, и зима близко. Мы не сможем долго кормить тысячу человек». Когда королева заверила его, что с ней прибудет лишь десятая часть от данного числа, лорд Аларик проворчал: «Это хорошо. Но лучше бы их было еще меньше». Как и опасалась Алисанна, он был недоволен отсутствием короля Джейхейриса и признал, что не представляет, как ему развлечь королеву: «Если вы ждали балов, маскарадов и танцев, то приехали не туда».

Лорд Аларик потерял жену тремя годами ранее. Когда королева выразила сожаление, что ей не довелось познакомиться с леди Старк, северянин возразил:

— Она из дома Мормонтов с Медвежьего острова, и вы б не стали называть ее «леди». Но еще двенадцатилетней она оборонялась топором от стаи волков и двоих убила, после чего пошила себе плащ из их шкур. Мне она подарила двух сильных сыновей и дочь лицом не дурнее любой из ваших южных леди.

Когда ее милость обмолвилась, что с удовольствием помогла бы устроить брак его сыновей с дочерьми великих южных лордов, лорд Старк резко отказал ей:

— Мы на Севере храним веру в Старых богов. Когда мои мальчики возьмут себе жен, они вступят в брак перед сердце-древом, а не в какой-то там южной септе.

Но королева Алисанна была не из тех, кто легко сдается. Лорды юга почитают Старых богов так же, как и новых, сказала она лорду Аларику, и почти все замки, которые ей доводилось видеть, имели равно и септу, и богорощу. И все еще оставались дома, никогда, подобно северянам, не принимавшие Семерых: прежде всего Блэквуды из Речных земель и с дюжину домов помельче. Даже такой суровый и жесткий лорд, как Аларик Старк, оказался беспомощным перед упрямым очарованием королевы Алисанны. Он согласился подумать над ее предложением и обговорить его с сыновьями.

Чем дольше оставалась королева в Винтерфелле, тем теплее относился к ней лорд Аларик, и со временем Алисанна поняла, что далеко не все слухи о нем правдивы. Он был бережлив, но не скареден; умел пошутить, но шутки его были остры, словно кинжал; сыновья и дочь, равно как и люди Винтерфелла, на самом деле любили его. Несколько оттаяв, его светлость взял королеву на охоту на лося и дикого кабана в Волчий лес, показал ей кости великана и позволил вдоволь порыться в скромной замковой библиотеке. Он даже снизошел до того, чтобы приблизиться к Среброкрылой, пусть и с опаской. Женщины Винтерфелла все как одна были покорены обаянием Алисанны; особенно сблизилась королева с Аларрой, дочерью лорда Аларика. Когда королевская свита, наконец, добралась до Винтерфелла после долгих странствий среди непроторенных топей и летних снегов, их ждали горы мяса и реки вина, несмотря на отсутствие короля.

Тем временем, дела в Королевской Гавани шли не столь блестяще. Мирные переговоры затянулись на гораздо больший срок, чем ожидалось, поскольку раздоры между двумя Вольными городами оказались глубже, чем предполагал Джейхейрис. Когда его милость пытался достичь согласия, каждая сторона обвиняла короля в том, что он подыгрывает другой. Пока принц и архонт ссорились, их люди вступали в стычки по всему городу, в постоялых дворах, борделях и питейных заведениях. Одного из пентошийских гвардейцев подкараулили и убили, а тремя ночами позже кто-то поджег галею самого архонта у причала. Королевское путешествие все откладывалось и откладывалось.

На Севере же королева Алисанна из-за долгого ожидания начала терять терпение и решила на время покинуть Винтерфелл и посетить мужей Ночного Дозора в Черном замке. Расстояние было немалым даже для перелета; по пути ее милость приземлялась в Последнем Очаге и нескольких меньших замках и острогах, удивляя и восхищая их лордов, пока часть ее свиты тащилась позади (остальные остались в Винтерфелле).

Когда Алисанна впервые увидела Стену с высоты, у нее перехватило дыхание — так впоследствии ее милость рассказывала королю. Имелись опасения по поводу того, как королеву встретят в Черном замке — все-таки многие черные братья в прошлом принадлежали к рядам Честных Бедняков и Сынов Воина, пока эти ордена не оказались под запретом. Но лорд Старк заблаговременно отправил воронов, чтобы предупредить о прибытии королевы, и лорд-командующий Ночного Дозора Лотор Берли отрядил восемьсот самых надежных братьев принимать высокую гостью. В ту ночь братья Ночного Дозора потчевали королеву мамонтятиной, медом и крепким пивом.

На рассвете лорд Берли сопроводил королеву на вершину Стены. «Здесь кончается мир», — заявил он, указывая на бескрайние зеленые просторы Зачарованного леса. Берли извинился за невзыскательность кушаний, предложенных королеве, и суровые условия Черного замка.

— Мы очень старались, ваша милость, — объяснял лорд-командующий, — но постели у нас жесткие, чертоги холодные, а пища…

— …вполне сытная, — закончила королева. — И это все, что мне нужно. Мне в радость есть с вами за одним столом.

Мужи Ночного Дозора были поражены драконом Алисанны не меньше, чем люди Белой Гавани, однако королева отметила, что Среброкрылой «не нравится эта Стена». На дворе стояло лето, и Стена проливала слезы, но каждое дуновение ветра доносило исходящий ото льда холод, и каждый порыв заставлял драконицу шипеть и клацать зубами. «Трижды я взлетала на Среброкрылой над Черным замком и трижды пыталась направить ее за Стену, — писала королева Джейхейрису, — но всякий раз она отказывалась лететь дальше на север и поворачивала обратно. Никогда прежде она не отказывалась нести меня, куда я пожелаю. Я обратила ситуацию в шутку, так что черные братья ничего не поняли, но мне это все еще не дает покоя».

В Черном замке королева впервые увидела одичалых. Их разбойный отряд был захвачен незадолго до того при попытке вскарабкаться на Стену, и дюжина оборванцев, уцелевших в схватке, была заточена в клетках, чтоб она могла взглянуть на них. Когда ее милость спросила, что их ждет, ей сообщили, что им отрежут уши перед тем, как выпустить обратно на север от Стены.

— Всем, кроме этих троих, — сообщил ее сопроводитель, указав на уже лишенных ушей узников, — Их мы обезглавим. Их однажды уже ловили.

Если прочим хватит ума, сказал он королеве, они извлекут из потери ушей урок и останутся сидеть на своей стороне Стены.

— Большинству, впрочем, не сидится, — добавил он.

Трое из братьев были певцами до того, как надели черное, и они поочередно играли для ее милости по вечерам, развлекая ее балладами, военными песнями и похабными казарменными песенками. Лорд-командующий Берли лично отвез королеву в Зачарованный лес в сопровождении сотни конных лучников. Когда же Алисанна изъявила желание увидеть некоторые из прочих фортов Стены, первый разведчик Бентон Гловер провел ее по Стене на запад, через Снежные Врата к Твердыне Ночи, где они спустились к подножию и переночевали. Такой волнующей поездки, как рассудила королева, у нее, еще не бывало: «дух захватывает, хотя и морозно, а ветер здесь дует так, что я боялась, что он сметет нас со Стены». Твердыню Ночи же она нашла мрачной и зловещей.

— Она огромна до того, что люди представляются здесь карликами, будто мыши в разрушенном зале, — говорила она Джейхейрису. — И там царит некая тьма… Витает в воздухе… Я была так рада покинуть это место.

Но не стоит думать, будто дни и ночи, проведенные королевой в Черном замке, состояли из одних праздных занятий. Она напомнила лорду Берли, что представляет Железный трон, и много дней провела с ним и его офицерами, обсуждая одичалых, Стену и нужды Дозора.

«Превыше всего королева должна уметь слушать», — часто повторяла Алисанна Таргариен. В Черном замке она доказала верность этим словам. Она слушала и слышала и завоевала вечную преданность мужей Ночного Дозора своими деяниями. Королева заявила лорду Берли, что необходимость иметь замок между Снежными Вратами и Ледовым Порогом ей понятна, но Твердыня Ночи чрезмерно велика, того и гляди развалится и ко всему ее накладно отапливать. Дозору стоит забросить этот замок, сказала Алисанна, и построить другой поменьше, дальше к востоку. Лорд Берли не мог не согласиться, но сослался на то, что у Дозора нет средств на постройки новых замков. Алисанна предвидела такое возражение. Она заплатит за замок сама, ответила она лорду-командующему, и предложила свои драгоценности, чтобы покрыть траты.

— У меня хватает драгоценностей, — сказала она.

Восемь лет уйдет на постройку нового замка, который получит имя Глубокое Озеро. Вне стен его главного зала и по сей день стоит статуя Алисанны Таргариен. Твердыня Ночи же была заброшена еще прежде, чем достроили Глубокое Озеро, как и пожелала королева. В ее честь лорд-командующий Берли переименовал Снежные Врата во Врата Королевы.

Королева Алисанна хотела также послушать и женщин Севера. Когда лорд Берли объяснил ей, что на Стене женщин нет, она настаивала на своем… Пока, наконец, с превеликой неохотой ее не сопроводили в деревню к югу от Стены, которую черные братья именовали Кротовым городком. Там она найдет женщин, сказал его светлость, хотя большая их часть будет продажной. Мужи Ночного Дозора не брали жен, как он объяснил, но они все равно оставались мужчинами и имели некоторые нужды. Королева Алисанна на то ответила, что ей все равно. Так и вышло, что она собрала женский двор из шлюх и блудниц Кротового городка… И там услышала вещи, которые изменят историю Семи Королевств навеки.

Тем временем в Королевской Гавани архонт Тироша, принц Пентоса и Джейхейрис I Таргариен Вестеросский наконец приложили свои печати к «Договору о вечном мире». То, что соглашение было достигнуто, считалось чудом, и свершилось оно по большому счету лишь потому, что король мягко намекнул, что Вестерос тоже может вступить в войну, если стороны не придут к согласию. (Последствия соглашения оказались еще менее благоприятными, чем даже сами переговоры. По возвращении в Тирош архонт, как говорят, назвал Королевскую Гавань «зловонной язвой», недостойной называться городом, а магистры Пентоса оказались так недовольны условиями, что по обычаю своего города принесли принца в жертву своим странным богам). Лишь тогда король Джейхейрис освободился, чтобы оседлать Вермитора и полететь на Север. Он и королева воссоединились в Винтерфелле после полугодовой разлуки.

Пребывание короля в Винтерфелле началось со зловещей ноты. По его прибытии Аларик Старк отвел его милость в крипты под замком, чтобы показать ему могилу своего брата.

— Уолтон покоится здесь, во тьме, не в последнюю очередь благодаря вам. Звезды и Мечи, отбросы ваших семи богов, какое нам дело до них? Но вы послали их на Стену сотнями и тысячами, стольких, что Ночному Дозору едва удалось их прокормить… И когда худшие из них восстали — эти клятвопреступники, которых вы отправили к нам — подавление бунта стоило жизни моему брату.

— Ужасная цена, — согласился король, — но мы не желали этого. Приношу вам мои сожаления, милорд, и мою благодарность.

— Я предпочел бы моего брата, — угрюмо отозвался лорд Аларик.

Лорд Старк и король Джейхейрис так и не стали близкими друзьями; тень Уолтона Старка стояла между ними до самого конца. Только стараниями королевы Алисанны пришли они к согласию. Королева посетила Брандонов Дар, земли южнее Стены, которые Брандон строитель передал Дозору для его поддержки и пропитания.

— Этого недостаточно, — сказала она королю, — почва там скудна и камениста, в холмах никто не живет. У Дозора недостаток в деньгах, а когда придет зима, то будет недостаток и в еде.

Предложенным ею решением стал Новый Дар, полоска земли еще южнее Брандонова Дара.

Замысел этот не пришелся лорду Аларику по нраву; хоть он и был верным другом Ночного Дозора, ему было известно, что лорды, владевшие теми землями, станут возражать их передаче без их дозволения.

— Я не сомневаюсь, что вы сумеете убедить их, лорд Аларик, — сказала королева. В итоге, очарованный ею, Аларик Старк согласился, что да, он сумеет. Так и вышло, что площадь Дара удвоилась одним махом.

Немногое сверх сказанного о пребывании королевы Алисанны и короля Джейхейриса на Севере стоит упоминания. Проведя в Винтерфелле две недели, они отправились в Торрхенов Удел, оттуда — в Барроутон, где лорд Дастин показал им курган Первого Короля и устроил некое подобие турнира в их честь, пусть и был тот праздник куда бедней турниров юга. Оттуда Вермитор и Среброкрылая понесли Джейхейриса и Алисанну назад в Королевскую Гавань. Мужчинам и женщинам же из их свиты предстоял более утомительный путь домой: путешествие сушей из Барроутона обратно к Белой Гавани, а оттуда — кораблем.

Еще до того, как все прочие добрались до Белой Гавани, король Джейхейрис уже созвал совет в Красном замке, чтоб рассмотреть прошение его королевы. Когда септон Барт, великий мейстер Бенифер и остальные собрались, Алисанна поведала им о своем визите на Стену и о дне, который она провела со шлюхами и падшими женщинами Кротового городка.

— Среди них была девица, — начала королева, — не старше меня, сидящей перед вами сейчас. Хорошенькая, но не такая, я думаю, какой была раньше. Отец ее был кузнецом, и когда она была девицей четырнадцати лет, он отдал ее руку своему ученику. Юноша нравился ей, а она ему, и их, как подобает, поженили… Но едва они произнесли свои клятвы, как на свадьбу явился их лорд со своими воинами, чтобы потребовать свое право первой ночи. Он забрал невесту в свою башню и позабавился с ней, а на следующее утро его люди вернули ее мужу.

Но девичества она уже лишилась, а вместе с ним — и всякой любви, которую к ней питал тот юноша-ученик. Он не мог поднять руку на лорда, страшась за свою жизнь, поэтому вместо того он поднимал ее на свою жену. Когда стало ясно, что женщина понесла от лорда, муж выбил из нее ребенка. С того дня он не называл ее иначе как шлюхой, пока наконец она не решила стать тем, кем ее назвали, и не отправилась в Кротовый городок. Там она живет и по сей день, несчастное дитя с разбитым сердцем… А тем временем в прочих деревнях другие девицы выходят замуж, и другие лорды получают свою первую ночь.

Ее история была наихудшей, но не единственной. В Белой Гавани, в Кротовом городке, в Барроутоне другие женщины говорили о своих первых ночах. Я не знала о том, милорды. О, об обычае я слышала. Даже на Драконьем Камне говорят о мужчинах из моего собственного дома, о Таргариенах, которые развлекались с женами рыбаков и слуг, и зачинали с ними детей…

— Их называют драконьими отпрысками, — сказал Джейхейрис с очевидной неохотой, — это не то, чем приличествует хвалиться, но такое происходило, пожалуй, чаще, чем нам хотелось бы признавать. Но о таких детях заботятся. Сам Орис Баратеон был драконьим отпрыском, он приходился братом-бастардом нашему деду. Был ли он зачат по праву первой ночи, я сказать не могу, но лорд Эйрион был его отцом, об этом все знали. Были вручены подарки…

— Подарки? — спросила королева голосом, резким от насмешки, — я не вижу в этом никакой чести. Я знала, что такие вещи происходили сотни лет назад, признаюсь, но я не думала, что этот обычай так силен и по сей день. Может быть, я просто не хотела знать. Я закрывала глаза, но та бедная девочка из Кротового городка мне их раскрыла. Право первой ночи! Ваша милость, милорды, пора нам покончить с этим. Я молю вас.

Когда королева умолкла, повисла тишина, сообщает нам великий мейстер Бенифер. Лорды Малого совета неловко ерзали в своих креслах и переглядывались, пока наконец не заговорил сам король, сочувственно, но неохотно. Предложенное королевой будет тяжело осуществить, говорил Джейхейрис. Лорды становились непокорны, когда короли начинали отнимать у них нечто, что они считали принадлежащим им.

— Их земли, их золото, их права…

— …их жен? — договорила Алисанна. — Я помню нашу свадьбу, милорд. Будь вы кузнецом, а я прачкой, и явись к нам какой-нибудь лорд, чтобы забрать мое девичество в тот день, когда мы принесли наши клятвы, что бы вы стали делать?

— Убил бы его, — ответил Джейхейрис, — но я не кузнец.

— Если бы, я сказала, — настаивала королева, — но кузнец все же мужчина, разве нет? Какой мужчина, кроме труса, будет смиренно стоять, пока другой мужчина берет его жену? Мы ведь не хотим, чтоб кузнецы убивали лордов, верно? — Она обернулась к великому мейстеру Бениферу и сказала, — я знаю, как умер Гаргон Квохерис. Гаргон Гость. Мне интересно, сколько еще таких случаев происходило?

— Больше, чем мне хотелось бы перечислять, — признал Бенифер. — О таком нечасто говорится из страха, что другие мужчины начнут поступать так же, но…

— Тогда право первой ночи — преступление против королевского мира, — заключила королева, — преступление не только против девицы, но и против ее супруга тоже… И против супруги лорда, не забудем и об этом. Что делают высокородные леди, пока их мужья где-то лишают чести девиц? Шьют? Поют? Молятся? Окажись я на их месте, молилась бы, чтоб мой лорд-супруг по пути домой свалился с коня и сломал шею.

Король Джейхейрис улыбнулся при этих словах, но было заметно, что ему становится все более неуютно.

— Право первой ночи весьма древнее, — возразил он, хотя и без особой горячности, — и является такой же частью лордства, как право казни. Оно редко используется к югу от Перешейка, как я наслышан, но его существование — привилегия лордов, с которой иные из моих более грубых подданных не пожелают расстаться. Ты рассуждаешь верно, любовь моя, но иногда лучше не будить спящего дракона.

— Мы и есть спящие драконы, — отозвалась королева, — а эти лорды, обожающие свои первые ночи — псы. К чему им тешить свою похоть с девами, которые только-только поклялись в любви другим мужчинам? Разве нет у них своих жен? Разве нет шлюх в их владениях? Разве их руки перестали им повиноваться?

Тогда выступил юстициарий, лорд Альбин Масси, сказав:

— В первой ночи есть нечто большее, чем похоть, ваша милость. Обычай древний, старше андалов, старше Святой Веры. Она восходит к Эпохе Рассвета, я не сомневаюсь. Первые люди были диким народом, и как одичалые за Стеной, они повиновались только сильным. Их лорды и короли были воинами, могучими мужами и героями, и они хотели, чтобы их сыновья были такими же. Если военачальник решал одарить своим семенем какую-нибудь девицу в ее брачную ночь, это считалось… своего рода благословением. И если от этого рождался ребенок, тем лучше. Тогда муж мог притязать на честь воспитывать сына героя как своего собственного.

— Может, это и было так десять тысяч лет назад, — ответила королева, — но те лорды, которые нынче требуют первой ночи — не герои. Вы не слышали, что женщины говорили о них, а я слышала. Старики, толстяки, жестокие или ничтожные мужи, прыщавые сопляки, насильники… Те, кто болен, покрыт струпьями, язвами, шрамами, гнойниками; вшивые или неряхи с сальными патлами, не мывшиеся полгода. Вот такие ваши могучие мужи. Я выслушала девочек, и ни одна из них тогда не ощутила на себе благословения.

— Андалы никогда не применяли право первой ночи в Андалосе, — сказал великий мейстер Бенифер. — Когда они пришли в Вестерос и смели королевства Первых людей, они нашли этот обычай здесь и решили оставить его так же, как и богорощи.

Затем септон Барт, повернувшись к королю, молвил:

— Осмелюсь сказать, я верю, что ее милость права. Первые люди, возможно, находили какой-то смысл в этом обряде, но они сражались бронзовыми мечами и кормили свои чардрева кровью. Мы — не они, и уже давно пора положить конец этому злу. Оно противоречит всем образцам рыцарства. Наши рыцари клянутся защищать невинность девиц… за исключением тех случаев, когда лорд, которому они служат, желает отобрать ее у одной из них. Мы клянемся в браке перед Отцом и Матерью, обещая верность до тех пор, пока Неведомый не разлучит нас, и нигде в «Семиконечной Звезде» не говорится, что эти обещания не относятся к лордам. Вы не ошибаетесь, ваша милость — некоторые лорды, конечно, будут ворчать на это, особенно на Севере… но все девицы будут благодарны нам за это, и все мужья, и отцы, и матери — все будет так, как сказала королева. Я знаю, что верующие будут довольны. Его святейшество поддержит нас своим голосом.

Когда Барт умолк, Джейхейрис Таргариен развел руками.

— Я сознаю, когда проигрываю. Очень хорошо. Так тому и быть.

И так случилось, что второй из тех законов, что в народе назвали Законами королевы Алисанны, был принят: отмена древнего права лорда на первую ночь. Отныне было решено, что непорочность невесты будет принадлежать только ее мужу, независимо от того, соединились ли они у септона или сердце-древа, и любой мужчина, будь то лорд или крестьянин, который возьмет ее в брачную ночь или в любую другую, будет повинен в изнасиловании.

Когда 58-й год от Завоевания Эйгона подошел к концу, король Джейхейрис отпраздновал десятую годовщину своей коронации в Звездной септе Староместа. Неопытный мальчик, коронованный верховным септоном в тот день, давно исчез — его место занял мужчина двадцати четырех лет, король во всех отношениях. Жидкая бородка и усы, которые его милость отрастил в начале своего правления, превратились в красивую бороду, золотую с серебряными прядями. Свои длинные волосы он сплетал в густую косу, что падала почти до пояса. Высокий и красивый, Джейхейрис двигался с легким изяществом, будь то в танце или на тренировочном дворе. Говорили, что его улыбка может согреть сердце любой девушки в Семи Королевствах, а его хмурый взгляд может заставить кровь стыть в жилах. В своей сестре он обрел королеву, еще более любимую, чем он. «Добрая королева Алисанна», так простые люди называли ее от Староместа до Стены. Боги благословили чету тремя крепкими детьми — двумя прекрасными юными принцами и принцессой, которая была любимицей королевства.

За десятилетие своего правления они познали горе и ужас, предательство и раздор, а также смерть близких, но устояв в бури и пережив невзгоды, они стали сильнее и лучше от всего, что выдержали. Их достижения неоспоримы — Семь Королевств жили в мире и процветали больше, чем когда-либо в своей истории.

Было самое время для торжеств, и они отпраздновали с турниром в Королевской Гавани в годовщину коронации короля. Принцесса Дейнерис и принцы Эймон и Бейлон были в королевской ложе со своими матерью и отцом и упивались приветствиями толпы. На поле героем состязаний стал блистательный сир Раэм Редвин, младший сын Манфрида Редвина, лорда Арбора, лорда-адмирала и мастера над кораблями. В последовательных сшибках сир Раэм спешил Роннала Баратеона, Артора Окхарта, Саймона Дондарриона, Хариса Хогга (Харри Окорока, как его звал простой народ) и двух рыцарей Королевской гвардии, Лоренца Рокстона и Люкамора Стронга. Когда юный отважный рыцарь подъехал к королевской ложе и короновал Добрую королеву Алисанну как королеву любви и красоты, народ заревел с одобрением.

Листья на деревьях начали краснеть, становиться оранжевыми и золотыми, и придворные дамы носили наряды их цветов. На пиру после турнира лорд Рогар Баратеон появился со своими детьми, Боремундом и Джослин, и король с королевой тепло его приняли. Лорды со всего королевства собрались на торжество: Лиман Ланнистер из Утеса Кастерли, Деймон Веларион с Дрифтмарка, Прентис Талли из Риверрана, Родрик Аррен из Долины, даже лорды Рован и Окхарт, в свое время выступившие на стороне септона Муна. С Севера прибыл Теомор Мандерли. Аларик Старк не явился, зато явились его сыновья и привезли с собой его дочь, застенчивую Аларру, которая должна была стать фрейлиной королевы. Верховный септон был слишком болен, чтобы пожаловать, но он прислал свою новоиспеченную септу Рейллу — прежде Рейллу Таргариен, все такую же стеснительную, но улыбчивую. Говорили, что королева плакала от радости при виде ее, так как внешне она была самим подобием своей сестры Эйреи, только старше.

Это было время теплых объятий, улыбок, здравиц и умиротворения, встреч со старыми друзьями и обретения новых, смеха и поцелуев. Это было хорошее время, золотая осень, время мира и изобилия.

Но зима была близко.

На седьмой день 59 г. от З.Э. в староместскую гавань через залив Шепотов с трудом добрел побитый корабль. Его паруса были залатаны, порваны и покрыты пятнами соли, краска потускнела и облупилась, флаг на мачте так выгорел на солнце, что его было не разобрать. Только когда корабль, наконец, был пришвартован, узнали, что за судно было в столь жалком состоянии. Это была «Леди Мередит», которую в последний раз видели почти три года назад, когда она покидала Старомест, чтобы пересечь Закатное море.

Когда команда начала разгружаться, толпа купцов, грузчиков, шлюх, моряков и воров ахнула от изумления. Девять из десяти сошедших на берег моряков были черными или коричневыми. По докам пробежала волна возбуждения. Неужели «Леди Мередит» и правда пересекла Закатное море? Неужели люди из загадочных земель далеко на западе такие же темнокожие, как жители Летних островов?

Шепотки стихли, только когда появился сам сир Юстас Хайтауэр. Внук лорда Доннела был худ и обожжен солнцем, на лице рыцаря были морщины, которых не было, когда он отбывал. С ним были несколько человек из Староместа — от прежней команды сира Юстаса осталась только горстка. Один из таможенных офицеров его деда встретил его на пристани, и между ними произошел краткий разговор. Члены команды «Леди Мередит» не просто были похожи на уроженцев Летних островов, это и были летнийцы, нанятые в Соториосе («и за разорительную цену», — жаловался сир Юстас), чтобы заменить потерянных им людей. Капитан объявил, что ему понадобятся носильщики, ибо трюмы «Леди Мередит» были набиты богатыми товарами… Но не из земель за Закатным морем. «Это была просто мечта», — сказал он.

В скорости появились рыцари лорда Доннела с приказом сопроводить его в Высокую башню. Здесь, в зале его деда, с чашей вина в руках, сир Юстас рассказал свою историю. Писцы лорда Доннела записывали за ним, и в течение нескольких дней история через гонцов, певцов и воронов распространилась по всему Вестеросу.

Путешествие началось настолько хорошо, как только можно было надеяться, сказал сир Юстас. Миновав Арбор, леди Вестхилл направила «Ловца солнца» на юго-юго-запад, в поисках теплых течений и хорошего ветра, и «Леди Мередит» с «Осенней луной» последовали за ними. Большой браавосский корабль был очень быстр, когда ветер надувал его паруса, и Хайтауэрам с трудом удавалось угнаться за ним.

— Семеро улыбались нам поначалу. Небо оставалось ясным и днем и ночью, а о лучшем ветре и мечтать было нельзя. Мы были не совсем одни. Иногда мы там и сям видели рыбаков, а один огромный темный корабль, что нам встретился, мог быть только китобоем с Иба. И рыба, столько рыбы… Иногда рядом с нами плыли дельфины, словно они никогда не видели раньше кораблей. Мы все думали, что нас благословили.

Через двенадцать дней беззаботного путешествия из Вестероса «Ловец солнца» и его спутники забрались так далеко на юг, что оказались на широте Летних островов, и, по расчетам мореходов, дальше на запад, чем кто-либо до них… Во всяком случае, из тех, что вернулись. На «Леди Мередит» и «Осенней луне» вскрыли бочонки арборского золотого, чтобы отметить достижение, на «Ловце солнца» моряки пили пряное медовое вино из Ланниспорта. Если кто из моряков и беспокоился, что уже четыре дня не видел птиц, он придерживал язык.

Септоны учат нас, что богам противна человеческая самонадеянность, а в «Семиконечной Звезде» сказано, что гордыня ведет к погибели. Наверное, Алис Вестхилл и Хайтауэры праздновали свою победу посреди океана слишком громко и слишком рано, потому что сразу за этим путешествие пошло вкривь и вкось.

— Сначала нас оставил ветер, — рассказывал сир Юстас при дворе деда. — Почти две недели не было и бриза, и корабли продвигались за день не дальше, чем мы могли отбуксировать их с помощью шлюпок. Мы обнаружили, что несколько бочонков солонины кишат червями. Само по себе дело пустяковое, но плохое предзнаменование. Однажды перед закатом ветер, наконец, вернулся, когда небеса покраснели как кровь, и это зрелище многих заставило зароптать. Я сказал им, что то был хороший для нас знак, но я солгал. Еще до наступления утра звезды погасли, ветер начал завывать, а океан волноваться.

Это был первый шторм, сказал сир Юстас. Через два дня последовал второй, а потом и третий, каждый хуже предыдущего.

— Волны поднимались выше наших мачт, гром гремел со всех сторон, полыхали молнии, каких я никогда раньше не видел, могучие трескучие разряды, которые слепили нам глаза. Одна из молний ударила в «Осеннюю луну» и расщепила мачту до самой палубы. Посреди всего этого безумия один из моих помощников заорал, что видит, как из моря тянутся щупальца — последнее, что хочет услышать любой капитан. Мы потеряли из виду «Ловца солнца», оставались только мой корабль и «Луна». Море захлестывало наши палубы с каждым ударом, и водой начало уносить людей, которые безуспешно пытались ухватиться за ванты. Я своими глазами видел, как ушла на дно «Осенняя луна». В одно мгновение корабль еще был на плаву, разбитый и горящий, но рядом. А потом поднялась волна и поглотила ее — я только моргнул, и ее уже не было, вот как это было быстро. Это была просто волна, чудовищный вал, но все мои люди кричали: «Кракен, кракен!», и что бы я ни говорил, я не мог их разубедить.

— Никогда не пойму, как мы выжили в ту ночь, но мы выжили. Наутро море снова утихло, засияло солнце, и воды были такими синими и невинными, что никто не мог бы догадаться, что под ними лежит мой брат, мертвый, как и все его люди. «Леди Мередит» была в ужасном состоянии, ее паруса были порваны, мачты разбиты, мы потеряли девять человек. Мы помолились о пропавших, постарались починиться как могли… а после обеда наш впередсмотрящий увидел вдалеке паруса. Это был «Ловец солнца», который вернулся за нами.

Леди Вестхилл не просто пережила шторм. Она нашла землю. Ветер и бушующие волны, что отделили ее от Хайтауэров, унесли ее на запад, и когда пришел рассвет, ее матрос в «вороньем гнезде» разглядел птиц, кружащихся над подернутым дымкой горным пиком на горизонте. Леди Алис двинулась к нему и наткнулась на три маленьких острова. «Гора среди двух холмов», так она это назвала. «Леди Мередит» была не в состоянии плыть, но с помощью буксира на трех лодках с «Ловца солнца» она смогла добраться до безопасности островов.

Два побитых корабля нашли убежище на островах почти на две недели, занимаясь ремонтом и пополняя запасы. Леди Алис торжествовала: эта суша была дальше к западу, чем любые известные ранее земли: острова, не нанесенные ни на одну из существующих карт. Так как островов было три, она назвала их Эйгон, Рейнис и Висенья. Они были необитаемы, но на них достаточно было ручьев и родников, так что путешественникам удалось вдоволь заполнить все бочонки пресной водой. Также там водились дикие свиньи и огромные медлительные ящерицы величиной с оленей, а ветки деревьев были тяжелы под весом фруктов и орехов.

Попробовав эти трофеи, Юстас Хайтауэр заявил, что им не нужно идти дальше на запад.

— Это достаточное открытие, — сказал он. — Здесь есть пряности, которых я раньше никогда не пробовал, а эти розовые фрукты… У нас в руках уже достаточное богатство.

Алис Вестхилл не могла в это поверить. Три клочка суши, из которых самый большой размером был всего в треть Драконьего Камня — это было ничто. Настоящие чудеса были дальше на западе. За горизонтом мог быть еще один Эссос.

— А может быть, там еще тысячи лиг пустого океана, — ответил сир Юстас. И пусть леди Алис просила и молила, плела паутины слов по воздуху, она не могла его разубедить.

— Даже если бы я захотел, моя команда бы мне не позволила, — сказал он лорду Доннелу в Высокой башне. — Моряки все до единого верили, что своими глазами видели, как гигантский кракен утащил на дно «Осеннюю луну». Если бы я приказал плыть дальше, они скормили бы меня волнам и выбрали нового капитана.

Так, покинув острова, путешественники разделились. «Леди Мередит» повернула назад на восток к дому, а Алис Вестхилл и ее «Ловец солнца» двинулись на запад, в погоне за солнцем. Путешествие Юстаса Хайтауэра домой оказалось почти таким же опасным, как была его дорога туда. Им пришлось пережить еще много штормов, пусть ни один не был таким же ужасным как тот, что унес корабль его брата. Господствующие ветры были против него, заставляя менять курс снова и снова. Они взяли с собой на борт трех огромных серых ящериц, одна из них укусила их рулевого, отчего нога у него позеленела, и ее пришлось отнять. Несколько дней спустя они наткнулись на стаю левиафанов. Один из них, огромный белый зверь размером больше корабля, нарочно ударил «Леди Мередит», разбив ей корпус. После этого сир Юстас сменил курс, двигаясь к Летним островам, которые считал ближайшей сушей. Но они были дальше на юг, чем он думал, и в итоге они прошли мимо островов, а вместо того оказались на берегах Соториоса.

— Мы пробыли там целый год, — рассказывал он деду, — пытаясь сделать «Леди Мередит» снова пригодной для плавания, но судно было повреждено сильнее, чем мы думали. Верно, вокруг нас были сокровища, и мы не были к ним слепы. Изумруды, золото, специи, да, все это и даже больше того. Странные создания… Обезьяны, которые ходили словно люди, люди, которые ревели, словно обезьяны, виверны, василиски, сотни разных видов змей. И все до единой смертоносные. Некоторые из моих людей пропадали по ночам. Другие начали умирать. Одного укусила муха, просто маленький укус на шее, нечего бояться. Но через три дня с него начала сползать кожа, и из ушей, члена и зада текла кровь. Любой моряк знает, что соленая вода сводит с ума, но и пресная вода в этих местах таила опасность. В ней водились мелкие, едва различимые черви, которые откладывали яйца в проглотившем их человеке. А лихорадка… Редко бывали дни, чтобы хотя бы половина моих людей была пригодна к работе. Мы все бы погибли, если бы не появились летнийцы, проплывавшие мимо. Думаю, они знают это пекло куда лучше, чем показывают. С их помощью я смог доставить «Леди Мередит» в Высокодрев, а оттуда домой.

Так закончилась его история и его великое приключение.

Что же касается леди Алис Вестхилл, урожденной Элиссы из дома Фарманов, мы не можем сказать, где закончилось ее путешествие. «Ловец солнца» пропал в пути на запад, в поисках земель за Западным морем, и его никогда больше не видели.

Разве что…

Много лет спустя Корлис Веларион — тот самый мальчик, родившийся на Дрифтмарке в 53 году от З.Э. — совершил на своем корабле «Морском змее» девять великих путешествий, куда дальше, чем любой вестеросский мореплаватель до него. В первом из своих путешествий он заплыл за Нефритовые Врата, к И-Ти и острову Лэнгу, и вернулся с таким запасом пряностей, шелка и нефрита, что на некоторое время дом Веларионов стал самым богатым в Семи Королевствах. Во втором путешествии сир Корлис прошел еще дальше на восток и стал первым вестеросцем, побывавшим в Асшае, что у Тени — мрачном черном городе заклинателей теней на краю мира. Здесь он потерял свою любовь и половину своей команды, если верить разговорам… и здесь же, в асшайской гавани, он заметил старый и изрядно потрепанный корабль, который — как заверял с тех пор сир Корлис — мог быть только «Ловцом солнца».

Но в 59 году от З.Э. Корлис Веларион был лишь шестилетним мальчиком, мечтавшим о море, так что оставим пока его и снова вернемся к окончанию осени того рокового года, когда небеса потемнели, ветра усилились, и зима снова пришла в Вестерос.

Зима 59 и 60 годов от З.Э. была особенно жестокой, в этом соглашались все пережившие ее. Северу досталось первым и тяжелее всего, ведь посевы погибли на полях, ручьи замерзли, и жестокие ветры завыли над Стеной. Хотя лорд Аларик Старк приказывал, чтобы половину каждого урожая сохраняли и откладывали к грядущей зиме, не все его знаменосцы послушались его. Когда их хлевы и амбары опустели, по земле пошел голод, и старики стали прощаться с детьми и уходить в снега умирать, чтобы их родичи могли выжить. Не удалось собрать урожаи и в Речных и Западных землях, в Долине и даже в Просторе. Те, у кого еда была, стали беречь ее, и по всем Семи Королевствам начала расти цена на хлеб. Мясо дорожало и того быстрее, и в городах почти пропали овощи и фрукты.

А потом пришла трясучка, и по земле прошел Неведомый.

Трясучка была знакома мейстерам. Они видели ее раньше, столетие назад, и ход заражения был описан в их книгах. Считалось, что мор пришел в Вестерос из-за моря, из одного из Вольных городов или земель еще более дальних. Любое поветрие всегда поражает первым делом портовые города и гавани, и им достается крепче всего. В народе многие верили, что болезнь переносили крысы, но не знакомые всем серые крысы Королевской Гавани или Староместа, большие, дерзкие и злобные, а крысы поменьше, черные — видели, будто они целыми стаями сбегали из корабельных трюмов по швартовым на причал. И хотя вина крыс никогда не была достаточно доказана, чтобы удовлетворить Цитадель, внезапно каждому дому Семи Королевств, от величайших замков до самых скромных хижин, понадобилась кошка. К тому времени, как трясучка сошла на нет, котята продавались по цене жеребцов.

Признаки болезни были хорошо известны. Начиналось все просто с озноба. Жертвы жаловались, что им холодно, подбрасывали в огонь новое полено, жались под одеялом или грудой мехов. Некоторые просили горячего супа, подогретого вина или, против всякого разумения, пива. Ни одеяла, ни супы не могли остановить развитие болезни. Скоро начиналась дрожь, сначала легкая, быстрая, едва заметная, но потом она становилась все сильней. Конечности больного покрывались гусиной кожей, словно по ним армия завоевателя прошла маршем. К этому времени зараженный трясся так сильно, что его зубы начинали стучать, а руки и ноги дергаться в конвульсиях. Когда губы жертвы синели, и она начинала кашлять кровью, конец был близок. После того, как появлялся первый озноб, все заканчивалось быстро. Смерть приходила в течение дня, и в лучшем случае из пяти больных выздоравливал только один.

Все это мейстерам было известно. Чего они не знали, так это откуда приходит трясучка, как ее остановить и как ее лечить. Пробовали припарки и зелья. Предлагали острую горчицу и драконий перец, вино, приправленное змеиным ядом, от которого немели губы. Зараженных опускали в ванны с горячей водой, иногда нагретой едва не до кипения. Говорили, что от болезни помогали зеленые овощи, потом говорили, что поможет сырая рыба, потом — красное мясо, чем кровавее, тем лучше. Иные лекари обходились и вовсе без мяса, советуя пациентам пить кровь. Пытались советовать дышать дымом и испарениями от горящих листьев. Один лорд приказал своим людям разжечь вокруг себя множество костров, окружив себя стеной огня.

Зимой 59 года от З.Э. трясучка пришла с востока, перебравшись через Черноводный залив и саму реку. Еще перед Королевской Гаванью холод ощутили на островах Королевских земель. Эдвел Селтигар, бывший некогда десницей Мейгора и ненавистным мастером над монетой, был первым из умерших лордов. Через три дня его сын и наследник последовал за отцом в могилу. Лорд Стонтон скончался в Грачином Приюте, а вскоре и его жена. Их напуганные дети закрылись в своих комнатах, накрепко заперев двери, но это их не спасло. На Драконьем Камне скончалась любимая септа королевы — Эдит. На Дрифтмарке Деймон Веларион, лорд Приливов, выздоровел, хотя был уже на пороге смерти, но его второй сын и три из его дочерей упокоились. Лорд Бар-Эммон, лорд Росби, леди Джирель из Девичьего Пруда… Колокола звонили по ним и по многим другим менее знатным мужчинам и женщинам.

Поветрие забирало людей по всем Семи Королевствам — и знатных, и убогих. Наибольшей опасности подвергались старики и дети, однако болезнь не щадила и тех, кто находился в самом расцвете сил. Списки унесенных мором включали величайших лордов, благороднейших леди, самых доблестных рыцарей. Лорд Прентис Талли скончался, содрогаясь, в Риверране, а через день за ним последовала его леди Люсинда. Лиман Ланнистер, могучий лорд Утеса Кастерли, покинул мир земной среди множества других лордов Западных земель: лорд Марбранд из Эшмарка, лорд Тарбек из Тарбекхолла, Лорд Вестерлинг из Скалы. В Хайгардене заболел, но выздоровел лорд Тирелл только для того, чтобы скончаться, пьяным свалившись с лошади, через четыре дня после поправки. Трясучка не тронула Рогара Баратеона, а его сын и дочь от королевы Алиссы заболели, но выжили, и все же умерли его брат сир Роннал и жены его обоих братьев.

Великий портовый город Старомест пострадал особенно тяжело, потеряв почти четверть своего населения. Юстас Хайтауэр, который вернулся живым из злополучного путешествия Алис Вестхилл через Закатное море, снова выжил, но его жене и детям так не повезло — как и его деду, лорду Хайтауэру. Доннелу Неспешному не удалось отложить смерть — его забрала трясучка, как и верховного септона, четыре десятка Праведных и почти треть всех архимейстеров, мейстеров, школяров и новичков в Цитадели.

Но ни одно другое место во всем государстве не пострадало в 59 году от З.Э. так сильно, как Королевская Гавань Среди умерших были два рыцаря Королевской гвардии, старый сир Сэм из Угрюмого Холма и добросердечный сир Виктор Доблестный, а с ними три лорда совета: Альбин Масси, Кварл Корбрей и сам великий мейстер Бенифер. Бенифер служил почти пятнадцать лет во времена и опасные, и процветающие, прибыв в Красный замок после того, как Мейгор Жестокий обезглавил трех его предшественников. («Деяние исключительного мужества или же исключительной глупости, — замечал потом его язвительный преемник. — Я бы при Мейгоре не протянул и трех дней»).

Всех покойных оплакивали, каждая потеря была болезненна, но наитягчайшим ударом стала кончина Кварла Корбрея ощущалась особенно болезненно. Когда командующий умер, и многие стражники под его началом также заболели, улицы и переулки Королевской Гавани погрузились в пучину беззакония и беспорядка. Лавки подвергались разграблению, женщины надругательствам, и человека могли ограбить и убить только за то, что он оказался не в то время и не на той улице. Король Джейхейрис выслал своих королевских гвардейцев и дворцовых рыцарей в город, чтобы навести порядок, но их было слишком мало, и ему ничего не оставалось, как вернуть их назад.

Посреди хаоса его милость потерял еще одного из своих лордов, но не из-за трясучки, а из-за невежества и ненависти. Рего Драз не стал селиться в Красном замке, хотя там для него было предостаточно места, и король много раз предлагал ему перебраться в замок. Пентошиец предпочитал собственный особняк на Шелковой улице, под громадой Драконьего Логова на холме Рейнис. Здесь он развлекался со своими наложницами, не стесняясь неодобрения двора. За десять лет на службе Железному трону лорд Рего стал довольно тучен и больше не ездил верхом. Вместо этого он ездил из особняка в замок и обратно в богато изукрашенных носилках. Часть этого пути была неосмотрительно проложена через вонючее нутро Блошиного Конца, самого отвратительного и беззаконного района города.

В этот ужасный день дюжина не слишком благоуханных жителей Блошиного Конца гналась по переулку за поросенком, когда наткнулись на ехавшего по улицам лорда Рего. Некоторые были пьяны, и все они были голодны — поросенок ускользнул от них — и вид пентошийца разъярил их, ибо именно мастера над монетой они винили за высокую стоимость хлеба. У одного из них был меч. У троих ножи. Остальные подняли камни и палки, и они окружили носилки, отогнав носильщиков лорда Рего и сбросив его самого на землю. Свидетели говорили, что он звал на помощь на языке, который никто не мог понять.

Когда его светлость поднял руки, чтобы прикрыться от ударов, на пальцах у него засверкали золото и драгоценные камни, и толпа остервенела. Какая-то женщина закричала:

— Это пентошиец! Эти ублюдки и принесли нам трясучку!

Один из этих людей вытащил камень из недавно поставленной королем мостовой и бил им лорда Рего по голове, пока она не превратилась в красное месиво из крови, костей и мозгов. Так погиб лорд Воздуха — его голову размозжили булыжником из той самой дороги, которую он помогал замостить королю. И даже тогда нападавшие с ним не покончили. Прежде чем разбежаться, они сорвали с мастера над монетой все его дорогие одежды и отрезали пальцы, чтобы заполучить его перстни.

Когда известие достигло Красного замка, Джейхейрис Таргариен сам отправился за телом, окруженный своими королевскими гвардейцами. Его милость от увиденного пришел в такой гнев, что сир Джоффри Доггетт после говорил: «Когда я взглянул на лицо короля, на секунду мне показалось, что я смотрю на его дядю».

Улица была полна зевак, пришедших поглазеть на своего короля или на окровавленный труп пентошийского менялы. Джейхейрис развернул коня и прокричал:

— Мне нужны имена тех, кто сделал это. Говорите сейчас, и вы получите награду. Придержите языки, и вы лишитесь их.

Многие зеваки тут же отступили, но тут вперед выскочила босая девочка, выкрикивая имя.

Король поблагодарил ее и велел показать его рыцарям, где можно найти того человека. Она отвела королевского гвардейца в кабак, где негодяя обнаружили со шлюхой на коленях и тремя кольцами лорда Рего на его пальцах. Под пытками он вскорости выдал имена других нападавших, и скоро схватили их всех. Один из них заявлял, что был Честным Бедняком, и кричал, что хочет принять черное.

— Нет, — сказал ему Джейхейрис. — Ночной Дозор — люди чести, а ты хуже крысы.

Эти люди не заслуживали чистой смерти от меча или топора, решил он. Вместо того их повесили на стенах Красного замка, выпотрошили и оставили корчиться в петле с кишками, свисавшими до колен.

Девочке, которая привела короля к убийцам, выпала судьба получше — ее под опеку взяла королева Алисанна; побирушку отмыли дочиста в горячей ванне, одежду ее сожгли, голову обрили, а потом накормили горячим хлебом и беконом.

— Если хочешь, в этом замке для тебя найдется место, — сказала Алисанна, когда девочка набила живот. — На кухнях или на конюшнях, где пожелаешь. У тебя есть отец?

Девочка застенчиво кивнула и призналась, что был.

— Он был одним из тех, кому вы брюхо разрезали. Который рябой, с ячменем на глазу.

И она сказала ее милости, что хочет работать в кухнях.

— Потому что там держат хлеб.

Старый год закончился и начался новый, но мало где в Вестеросе праздновали наступление 60 года от Завоевания Эйгона. Год назад огромные костры жгли на общественных площадях, мужчины и женщины плясали вокруг них, смеясь и напиваясь, пока колокола отбивали наступление нового года. Год спустя на кострах сжигали трупы, а колокола били по скончавшимся. Улицы Королевской Гавани были пусты, особенно по ночам, переулки были глубоко в снегу, с крыш свисали сосульки, длинные, как копья.

На вершине холма Эйгона король Джейхейрис приказал закрыть и запереть ворота Красного замка и удвоить стражу крепостных стен. Они с королевой и их детьми посещали вечерние службы в септе замка, возвращались в Твердыню Мейгора для скромного ужина и ложились спать.

Однажды в час совы королеву разбудила дочь, мягко потеребив ее руку.

— Матушка, — сказала принцесса Дейнерис. — Мне холодно.

Не стоит углубляться в то, что произошло дальше. Дейнерис Таргариен была любимицей королевства, и для нее сделали все, что могли. Молитвы и припарки, горячие супы и обжигающие ванны, одеяла, меха и горячие камни, чай из крапивы. Принцессе было шесть, и она давно была оторвана от груди, но все равно вызвали кормилицу, потому что некоторые верили, что материнское молоко могло спасти от трясучки. Мейстеры приходили и уходили, септоны и септы молились, король приказал, чтобы наняли сразу сотню новых крысоловов, и платил по серебряному оленю за каждую крысу, серую или черную. Дейнерис хотела своего котенка, и котенка ей принесли, хотя ее дрожь стала такой жестокой, что животное вырвалось из ее рук и поцарапало ее. К рассвету Джейхейрис вскочил на ноги, крича, что здесь требуется дракон, что его дочери нужен дракон, и вороны полетели на Драконий Камень, веля драконьим смотрителям немедленно привезти в Красный замок детеныша.

Все было тщетно. Через полтора дня после того, как она разбудила ото сна мать, жалуясь на холод, маленькая принцесса умерла. Королева упала в руки короля, содрогаясь так сильно, что некоторые испугались, что она тоже подхватила трясучку. Джейхейрис велел отвести супругу в опочивальню и напоить маковым молоком, чтобы она смогла уснуть. Хотя король едва держался на ногах от усталости, он отправился во двор и отвязал Вермитора, а затем полетел на Драконий Камень, чтобы сказать, что детеныш им уже не нужен. По возвращении в Королевскую Гавань он выпил чашу сонного вина и послал за септоном Бартом.

— Как такое могло случиться? — потребовал он ответа. — Какой грех она сотворила? Почему боги забрали ее? Как такое могло случиться?

Но даже Барт, этот великий мудрец, не находил ответов.

Король и королева были не единственными родителями, потерявшими ребенка из-за трясучки: тысячи других, высокорожденных и низкорожденных, испытали той зимой ту же боль. Но Джейхейрису и Алисанне смерть их возлюбленной дочери казалась особенно жестокой, ибо она била в самое сердце Доктрины Исключительности. Принцесса Дейнерис была Таргариеном с обеих сторон, с чистой кровью древней Валирии в ее венах, а все, кто происходил из Валирии, были не такими, как другие люди. У Таргариенов были фиолетовые глаза и волосы цвета серебра и золота, они правили небесами с драконов, доктрины Веры и запреты против инцеста не применялись к ним… И они никогда не болели.

Это было известно с тех пор, как Эйнар Изгнанник впервые предъявил права на Драконий Камень. Таргариены не умирали от оспы или кровавого поноса, их не трогали краснуха, буроногость или лихорадка, не становились они жертвами костечервя или легочных сгустков, или закиси кишок, или любого из тысяч моров и поветрий, что боги по каким-то своим причинам считали нужным спускать на смертных мужчин и женщин. В крови дракона горит огонь, так это объясняли, а очищающий огонь сжигает все болезни. Было немыслимо, чтобы чистокровная принцесса могла умереть от трясучки, словно какая-то простая девочка.

И все же она умерла.

Даже оплакивая ее и то, какой чистой душой она была, Джейхейрис и Алисанна должны были столкнуться и с этим ужасающим пониманием. Что, может быть, Таргариены были не настолько близки к богам, как они думали. Может быть, в конце концов, они были всего лишь людьми.

Когда трясучка наконец-то миновала, король Джейхейрис вернулся к своим трудам с тяжестью на сердце. Его первая задача была мрачной: заменить всех друзей и советников, которых он потерял. Старший сын лорда Манфрида Редвина, сир Роберт, был назван командующим городской стражи. Сир Джайлс Морриген предложил двух хороших рыцарей для Королевской гвардии, и его милость должным образом облачил сира Райама Редвина и сира Робина Шоу в белые плащи. Искусного Альбина Масси, его горбатого юстициария, заменить было не так легко. Чтобы заполнить это место, его милость обратился к Долине Аррен и вызвал Родрика Аррена, начитанного юного лорда Орлиного Гнезда, которого они с королевой впервые встретили, когда тот был мальчишкой десяти лет.

Цитадель уже прислала преемника на место покойного Бенифера — острого на язык великого мейстера Элисара. Элисар, который был на двадцать лет младше человека, чью цепь теперь надел, никогда не считал необходимым держать язык за зубами, если уж что ему пришло на ум. Некоторые утверждали, что Конклав отправил его в Королевскую Гавань, чтобы, наконец, от него избавиться.

Дольше всего Джейхейрис колебался, когда пришло время выбрать нового лорда-казначея и мастера над монетой. Рего Драз, как бы его ни ненавидели, был человек великих дарований.

— Мне хочется сказать, что такие люди на дороге не валяются, но если говорить откровенно, скорее мы найдем кого на дороге, чем в каком-нибудь замке, — сказал король своему совету. Лорд Воздуха никогда не был женат, но у него было три сына-бастарда, учившиеся делу, сидя у него на коленях. Как бы король ни хотел обратиться к одному из них, королевство не приняло бы еще одного пентошийца.

— Это должен быть лорд, — мрачно заключил он. Снова стали называть знакомые имена: Ланнистеры, Веларионы, Хайтауэры, дома, построенные равно на золоте, как и на стали.

— Они слишком горды, — ответил Джейхейрис.

Тогда септон Барт предложил другое имя.

— Тиреллы из Хайгардена произошли от стюардов, — напомнил он королю, — но Простор шире Западных земель, другого рода богатства, и молодой Мартин Тирелл станет полезным приобретением совета.

Лорд Редвин не мог поверить своим ушам.

— Тиреллы — олухи, — сказал он. — Простите меня, ваша милость, они мои сюзерены, но… Тиреллы — олухи, а лорд Бертранд был к тому же и пьяница.

— Такие они и есть, возможно, — признался септон Барт, — но лорд Бертранд лежит в могиле, а я говорю о его сыне. Мартин юн и желает услужить, но я не стану ручаться за крепость его ума. А вот его жена, леди Флоренс из Фоссовеев, считала яблоки с тех пор, как начала ходить. Она ведет все счета Хайгардена с самой свадьбы, и говорят, что она на треть увеличила доходы дома Тиреллов. Если мы назначим ее мужа, она тоже прибудет ко двору, я не сомневаюсь.

— Алисанне это понравится, — сказал король. — Ей нравится общество умных женщин.

Королева не посещала заседаний совета с самой смерти принцессы Дейнерис. Возможно, Джейхейрис надеялся, что это ее вернет.

— Наш добрый септон никогда не советовал дурного. Давайте попробуем олуха с умной женой и будем надеяться, что наш верный народ не разобьет ему голову булыжником.

Семеро берут и Семеро дают. Может быть, Мать Небесная взглянула сверху на королеву Алисанну в ее горе и сжалилась над ее разбитым сердцем. Не прошло и двух месяцев со дня смерти принцессы Дейнерис, как ее милость узнала, что снова ждет ребенка. Так как зима держала королевство в ледяных оковах, королева снова выбрала предосторожность и удалилась на Драконий Камень для отдыха. Поже в этом же 60 году она родила своего пятого ребенка, дочь, которую назвала Алиссой в честь собственной матери.

— Эту честь ее милость оценила бы больше, будь она жива, — заметил новый великий мейстер Элисар… но не в присутствии короля.

Вскоре после родов королевы зима закончилась, а Алисса оказалась жизнерадостным, крепким ребенком. В младенчестве она была так похожа на свою покойную сестру Дейнерис, что королева часто плакала при виде младшей дочери, вспоминая потерянного ребенка. Но сходство пропало, когда принцесса стала подрастать: длиннолицая и худенькая, Алисса не обладала красотой ее сестры. Ее волосы были светло-русой мешаниной, в которой нельзя было обнаружить и следов серебра драконьих лордов прошлого, и она родилась с разными глазами, один фиолетовый, а другой — ярко-зеленый. Ее уши были слишком большие, улыбка немного кривой, и когда ей было шесть лет, и она играла на тренировочном дворе, удар деревянного меча перебил ей нос. Он зажил кривым, но Алиссе не было до этого дела. К тому возрасту ее мать уже поняла, что не в Дейнерис она удалась, а в Бейлона.

Как Бейлон следовал повсюду за Эймоном, так Алисса везде ходила за Бейлоном.

— Как щенок, — жаловался Весенний принц. Бейлон был на два года младше Эймона, Алисса почти на четыре года младше него… «и девчонка», — что в его глазах было еще хуже. Но принцесса не вела себя как девочка. Когда могла, она носила мальчишечью одежду, избегала компании других девочек, предпочитала верховую езду, лазанье по стенам и бои на деревянных мечах вышиванию, чтению и пению, и она отказывалась есть кашу.

Старый друг и старый противник вернулся в Королевскую Гавань в 61 году от З.Э., когда лорд Рогар Баратеон прискакал из Штормового Предела, чтобы доставить ко двору трех юных девочек. Две были дочерьми его брата Роннала, который умер от трясучки вместе с женой и сыновьями. Третьей была леди Джоселин, собственная дочь его светлости от королевы Алиссы. Маленький хрупкий младенец, что пришел на свет в ужасный Год Неведомого, вырос в высокую девочку серьезного нрава, с большими темными глазами и волосами черными, как грех.

Собственные же волосы Рогара Баратеона стали седыми, и годы взяли свое над прежним десницей короля. Его лицо стало бледным и морщинистым, и он стал так тощ, что одежда свисала на нем, словно была сшита на человека куда больше него. Когда он преклонил колено перед Железным троном, он с трудом поднялся на ноги, и ему понадобилась помощь королевского гвардейца, чтобы встать.

Он пришел, чтобы просить об одолжении, сказал лорд Рогар королю и королеве. Леди Джоселин скоро отпразднует седьмой день рождения.

— Она никогда не знала матери. Жены моих братьев приглядывали за ней, как могли, но они предпочитали собственных детей, как любые матери, а теперь их обеих больше нет. Если вы соизволите, государи, я попрошу вас принять Джоселин и ее кузин в воспитанницы, чтобы они росли рядом с вашими сыновьями и дочерьми при дворе.

— Для нас это будет честью и удовольствием, — ответила королева Алисанна. — Джоселин — наша единоутробная сестра, мы этого не забыли. Наша кровь.

Казалось, лорд Рогар испытал облегчение.

— Я попрошу вас проследить и за моим сыном. Боремунд останется в Штормовом Пределе, под опекой моего брата Гарона. Он хороший мальчик, сильный, и когда придет время, станет хорошим лордом, не сомневаюсь, но сейчас ему только девять. Как знают ваши милости, мой брат Боррис оставил Штормовые земли несколько лет назад. С рождением Боремунда он стал мрачным и гневливым, и отношения наши испортились. Некоторое время Боррис был в Мире, а позже в Волантисе, занимаясь боги знают чем… Но теперь он снова оказался в Вестеросе, в Красных горах. Говорят, что он объединился с Королем-Стервятником и грабит собственный народ. Гарон — способный человек и верный, но он никогда не был ровней Боррису, а Боремунд всего лишь мальчик. Боюсь, его и Штормовые земли ждут многие беды, когда меня не будет.

Это ошеломило короля.

— Когда вас не будет? С чего бы вам не быть? Куда вы собираетесь, милорд?

Улыбка лорда Рогара, с которой он ответил, показала остатки былой свирепости.

— В горы, ваша милость. Мой мейстер говорит, что я умираю. Я верю ему. Даже еще до трясучки я испытывал боль. С тех пор стало только хуже. Он поит меня маковым молоком, но я пью лишь понемногу. Я не собираюсь проспать остаток своей жизни. И не стану умирать в постели, истекая кровью из задницы. Я собираюсь найти своего брата Борриса и разобраться с ним, как и с этим Королем-Стервятником. Дурацкая затея, как говорит Гарон. Он прав. Но умереть я хочу с топором в руке, выкрикивая проклятья. Есть ли на это ваше дозволение, ваша милость?

Тронутый словами старого друга, король Джейхейрис встал и спустился с Железного трона, чтобы хлопнуть лорда Рогара по плечу.

— Ваш брат — изменник, а этот стервятник — я не стану звать его королем — уже достаточно досаждал нашим маркам. У вас есть мое дозволение. Более того, с вами есть мой меч.

Король был верен слову. Схватка, что последовала за тем, вошла в историю как Третья Дорнийская война, хотя это было неправильно, потому что принц Дорна не вводил свои армии в дело. Простонародье того времени назвало это войной лорда Рогара, и это название более подходящее. Пока лорд Штормового Предела вел пятьсот человек в горы, Джейхейрис Таргариен поднялся в небо на Вермиторе.

— Он зовет себя стервятником, — сказал король, — но он не летает. Он прячется. Ему бы стоило называться сусликом.

И он был прав. Первый Король-Стервятник командовал армиями, ведя в бой тысячи бойцов. Второй был всего лишь разбойником-выскочкой, младшим сыном из мелкого дома, с которым было несколько сотен последователей, как и он, любивших разбой и насилие. Тем не менее, он хорошо знал горы, и когда за ним гнались, просто исчезал, чтобы потом появиться из ниоткуда. Люди, что охотились за ним, весьма рисковали, ибо он был очень мастеровит и в засадах.

Но ни один из его трюков не сработал против врага, способного искать его с воздуха. Легенда гласила, что у Короля-Стервятника имелась неприступная крепость, спрятанная в облаках. Джейхейрис не нашел тайного убежища, только несколько грубо сколоченных лагерей, раскинутых там и сям. Один за другим Вермитор поджег их все, оставляя Стервятнику только пепел. Колонна лорда Рогара, петлявшая вверх в горы, была вскоре вынуждена оставить лошадей и продолжать путь пешком по козьим тропам, вверх по склонам, через пещеры, пока спрятавшиеся противники скидывали на них сверху камни. И все же они, неустрашимые, добрались. Пока солдаты Штормовых земель пробирались с востока, Саймон Дондаррион, лорд Черного Приюта, вел небольшое войско рыцарей Марок в горы с запада, чтобы перекрыть возможные пути отхода. Пока охотники шли друг к другу, Джейхейрис наблюдал с неба, направляя их, словно игрушечные армии, которые он когда-то водил в Палате Расписного стола.

В конце концов они нашли своего врага. Боррис Баратеон не знал скрытых горных путей так хорошо, как дорнийцы, так что он попал в ловушку первым. Люди лорда Рогара быстро управились со своими земляками, но когда в бою сошлись братья, король Джейхейрис спустился с неба.

— Я не позволю вам стать братоубийцей, милорд, — сказал его милость своему бывшему деснице. — Изменник мой.

Сир Боррис рассмеялся, услышав это.

— Лучше уж мне зваться цареубийцей, чем ему братоубийцей! — выкрикнул он, бросаясь на короля. Но в руках Джейхейриса было Черное Пламя, и он не забыл уроков, преподанных ему на тренировочном дворе Драконьего Камня. Боррис Баратеон умер у ног короля от удара по шее, что едва не отсек ему голову.

^{Рисунок 31. Завершающий удар короля Джейхейриса I Таргариена в поединке с сиром Боррисом Баратеоном.}

Очередь Короля-Стервятника пришла почти через месяц. Попав в засаду у сгоревшего логова, где он пытался найти убежище, он оборонялся до самого конца, осыпая людей короля стрелами и копьями.

— Этот мой, — сказал Рогар Баратеон его милости, когда горного короля привели к ним в путах. По его приказу с разбойника сбили кандалы и вручили ему копье и щит. Лорд Рогар встретил его с топором. — Если он убьет меня, то пусть идет с миром.

Стервятник показал себя прискорбно неготовым к этому испытанию. Какой бы усталой и больной тенью самого себя он ни был, Рогар Баратеон презрительно отбил атаки дорнийца и разрубил его от плеча до пупа.

Когда все дело закончилось, лорд Рогар казался расстроенным.

— Кажется, я так и не умру с топором в руках, — печально сказал он королю.

Он не ошибся. Рогар Баратеон, лорд Штормового Предела, однажды десница короля и Защитник Державы, скончался в Штормовом Пределе полгода спустя в присутствии своего мейстера, септона, своего брата сира Гарона и своего сына и наследника Боремунда.

Война лорда Рогара продлилась меньше полугода, начавшись и закончившись в 61 году от З.Э. С уничтожением Короля-Стервятника разбой в Дорнийских марках на какое-то время заметно уменьшился. Когда рассказы о кампании разлетелись по Семи Королевствам, даже самые воинственные лорды обрели уважение к молодому королю. Любые оставшиеся сомнения были развеяны: Джейхейрис Таргариен не был своим отцом Эйнисом. Для самого же короля война была исцелением.

— Против трясучки я был беспомощен, — сказал он септону Барту, — а выйдя против Стервятника, я снова стал королем.

В 62 году лорды Семи Королевств пришли в восторг, когда король Джейхейрис пожаловал титул принца Драконьего Камня своему старшему сыну, тем самым назвав его признанным наследником Железного трона.

Принцу Эймону было семь лет, он был высоким, красивым и при этом скромным мальчиком. Он все так же тренировался каждое утро с принцем Бейлоном: братья были лучшими друзьями и были друг другу вровень. Эймон был выше и сильнее, Бейлон — быстрее и яростнее. Их состязания становились столь жаркими, что часто собирали множество зрителей. Слуги и судомойки, рыцари замка и оруженосцы, мейстеры, септоны и конюхи, все они собирались на тренировочном дворе, чтобы поддержать одного принца или другого. Среди зрителей была и Джоселин Баратеон, темноволосая дочь покойной королевы Алиссы, которая с каждым днем становилась все красивее и выше. На пиру, что последовал за вручением титула Эймону, королева усадила леди Джоселин рядом с ним, и все заметили, как эти двое весь вечер разговаривали и смеялись, не обращая внимания больше ни на кого.

В тот же год боги благословили Джейхейриса и Алисанну еще одним ребенком, дочерью, которую назвали Мейгель. Нежная, самоотверженная, добросердечная девочка, она была невероятно умна и вскорости начала повсюду следовать за своей сестрой Алиссой, как принц Бейлон следовал за принцем Эймоном, хотя все было не столь радостно. Теперь настала очередь Алиссы злиться, что за ее юбки хватается «малышка». Она старалась избегать сестры как могла, и Бейлон смеялся над ее злостью.

Мы уже упомянули некоторые достижения Джейхейриса. Когда 62 год от З.Э. приближался к концу, король уже смотрел в год наступающий и годы, что должны были прийти за ним, и начал строить великий замысел, который преобразил бы все Семь Королевств. Он уже даровал Королевской Гавани мощеные улицы, цистерны и фонтаны. Теперь Джейхейрис отнял взор от города и направил его за городские стены, на поля, холмы и болота, что тянулись от Дорнийских марок до самого Дара.

— Милорды, — сказал он совету, — когда мы с королевой отправляемся в путешествие, мы летим на Вермиторе и Среброкрылой. Когда мы смотрим вниз с облаков, мы видим города и замки, холмы и болота, реки, ручьи и озера. Мы видим торговые городки и рыбацкие деревни, древние леса, горы, пустоши и луга, стада овец и пшеничные поля, старые поля битв, разрушенные башни, кладбища и септы. Все это и даже больше того можно увидеть в наших Семи Королевствах. Знаете, чего я не вижу? — король хлопнул ладонью по столу. — Дорог, милорды. Я не вижу дорог. Я вижу какие-то колеи, если спущусь пониже, вижу звериные тропы в лесу и там и сям следы у ручья. Но я не вижу настоящих дорог. Милорды, у меня будут дороги!

Строительство многих лиг дорог займет остаток правления Джейхейриса и продолжится в царствование его наследника, но началось оно в тот день в зале совета Красного замка. Не стоит думать, что в Вестеросе до его правления не было дорог: сотни дорог пересекали землю, и многие из них существовали тысячи лет, со времен Первых Людей. Даже Дети Леса держались собственных троп под деревьями.

И все же существовавшие дороги были в ужасном состоянии. Узкие, грязные, разбитые, кривые, они петляли сквозь холмы и леса и через реки без какого-либо плана и порядка. Лишь на немногих речных переправах имелись мосты, и на бродах нередко стояли стражники того или иного лорда, требуя плату за право перейти деньгами или товаром. Кое-кто из лордов, через чьи земли проходили дороги, как-то их чинил, но многие не делали и этого. Дороги размывало ливнями, путников на них подстерегали рыцари-разбойники и недобитки. До времен Мейгора Честные Бедняки хоть как-то защищали простых людей на дорогах (впрочем, бывало, и сами их грабили), но когда Звезд не стало, малопроезжие дороги по всей стране стали опаснее, чем когда-либо прежде. Даже великие лорды не отправлялись в путешествие без охраны.

Разрешить все эти трудности за одно правление было бы невозможно, но Джейхейрис твердо решил сделать хотя бы первые шаги. Королевская Гавань, стоит помнить, была очень молодым городом. До того, как Эйгон Завоеватель и его сестры сошли на берег с Драконьего Камня, на трех холмах, где Черноводная впадала в залив, стояла лишь скромная рыбацкая деревушка — нечего удивляться, что ни в эту деревушку, ни от нее не вело никаких стоящих внимания дорог. Однако за шестьдесят два года от Завоевания Эйгона город разросся, и вместе с ним появились несколько грубо сделанных дорог — узких пыльных проселков, которые шли вдоль побережья в сторону Стокворта, Росби и Сумеречного Дола или через холмы в Девичий Пруд. Вот и все: в те времена не было никаких прямых трактов, соединяющих столицу с великими замками и городами страны. Королевская Гавань была портом, более доступным с моря, чем с суши.

Отсюда Джейхейрис и начал строительство дорог. Лес к югу от реки был древним, густым и заросшим — прекрасное место для охоты, ужасное для путешествия. Король велел сделать через лес просеку и соединить Королевскую Гавань трактом со Штормовым Пределом. Эту же дорогу продолжили к северу от города, от Черноводной к Трезубцу и дальше, вверх по берегам Зеленого Зубца и через Перешеек, а потом через дикий бездорожный Север к Винтерфеллу и Стене. Королевский тракт, как назвали дорогу в народе, стал самой длинной и самой дорогостоящей из дорог Джейхейриса: он, начатый первым, первым был и закончен.

За этим трактом последовали и другие: дорога Роз, Океанская дорога, Речная дорога, Золотая дорога. Некоторые в грубом виде существовали уже многие века, но Джейхейрис неузнаваемо их перестроил, заполнив колеи, насыпав галечника, наведя мосты через реки. Иные тракты были проложены людьми короля просто в чистом поле. Такое строительство обходилось короне недешево, но королевство процветало, а новый мастер над монетой короля, Мартин Тирелл — с помощью и поощрением его умной жены, «счетчицы яблок» — показал себя почти столь же способным, каким был Лорд Воздуха. Миля за милей, лига за лигой — в последующие десятилетия дорог становилось все больше и больше. «Он соединил земли вместе и из семи королевств сотворил одно», — написано на постаменте памятника Старому королю, что стоит у Цитадели в Староместе.

^{Рисунок 32. Король Джейхейрис I Миротворец и королева Алисанна Добрая.}

Возможно, и Семеро радовались его работе, ибо они продолжали благословлять Джейхейриса и Алисанну потомством. В 63 году от З.Э. король и королева отпраздновали рождение Вейгона, их третьего сына и седьмого ребенка. Годом позже родилась еще одна дочь, Дейла. Три года спустя принцесса Сейра пришла в этот мира, краснолицая и вопящая. Другая принцесса появилась в 71 году от З.Э., когда королева родила своего десятого ребенка, шестую дочь, прекрасную Визерру. Хотя они все родились в промежуток десяти лет, трудно было произвести на свет столь отличных друг от друга детей, как эти младшие отпрыски Джейхейриса и Алисанны.

Принц Вейгон отличался от своих старших братьев, как ночь от дня — то был тихий щуплый мальчик с настороженным взглядом. Другие дети, и даже лорды при дворе, считали его угрюмым. Он не был трусом, но не находил удовольствия в грубых играх с оруженосцами и пажами или рассказах о подвигах рыцарей его отца. Тренировочному двору он предпочитал библиотеку, где его часто можно было найти за книгами.

Принцесса Дейла, следующая за ним, оказалась нежной и застенчивой. Она легко пугалась и была скора на слезы, и не научилась говорить почти до второго дня рождения… да и после того больше помалкивала. Сестра Дейлы Мейгель стала ее путеводной звездой, и Дейла боготворила свою мать-королеву, но боялась другой сестры Алиссы, а также краснела и прятала лицо в присутствии старших братьев.

Принцесса Сейра, на три года младше, с самого начала была трудным ребенком: буйная, требовательная, непослушная. Ее первым словом было «нет», и потом она повторяла его часто и громко. До четырех лет ее не могли отлучить от груди: даже когда она вовсю бегала по замку и болтала больше, чем ее брат и сестра Вейгон и Дейла вместе взятые, Сейра требовала грудного молока и бесилась и кричала всякий раз, когда королева увольняла очередную кормилицу.

— Спасите нас Семеро, — прошептала однажды ночью королю Алисанна. — Я вижу в ней Эйрею.

Дерзкая и упрямая Сейра Таргариен расцветала от внимания и сердилась, когда его не получала.

Младшая из четверых, Визерра, тоже обладала характером, но она никогда не кричала и точно никогда не плакала. Хитрая — вот слово, которым можно было ее описать. Другим словом будет «тщеславная». Визерра была красива, соглашались все, благословленная темно-фиолетовыми глазами и серебристо-золотистыми волосами истинных Таргариенов, с безупречной белой кожей, идеальными чертами лица и грацией, которая была одновременно завораживающей и пугающей в столь юном возрасте. Когда один заикающийся юный оруженосец назвал ее богиней, она согласилась.

Мы вернемся к этим четверым королевским детям и бедам, которые они причинили своим отцу и матери, в свое время, а пока же обратимся к 68 году от З.Э., временам вскоре после рождения принцессы Сейры, когда король и королева объявили о помолвке их старшего сына Эймона, принца Драконьего Камня, и Джоселин Баратеон из Штормового Предела. Были одно время размышления после трагической кончины принцессы Дейнерис, что Эймон должен жениться на принцессе Алиссе, старшей из оставшихся сестер, но королева Алисанна твердо положила этому конец.

— Алисса предназначена Бейлону, — объявила она. — Она следует за ним повсюду с тех пор, как научилась ходить. Они так же близки, как были мы с тобой в их возрасте.

Два года спустя, в 70 году от З.Э., Эймон и Джоселин соединили свои судьбы на церемонии, которая своей роскошью могла поспорить с Золотой свадьбой. Леди Джоселин шестнадцати лет была одной из первых красавиц королевства: длинноногая, пышногрудая дева, чьи густые прямые волосы спадали к самой талии, черные, как вороново крыло. Принц Эймон был на год младше, пятнадцати лет, но все соглашались, что они составляли прекрасную пару. Без малого шести футов роста, Джоселин возвышалась над большинством лордов Вестероса, но принц Драконьего Камня был на три дюйма выше нее.

— Вот стоит будущее королевства, — сказал сир Джайлс Морриген, когда увидел черноволосую леди и светлокудрого принца рядом друг с другом.

В 72 году от З.Э. в Сумеречном Доле устраивали турнир в честь свадьбы молодого лорда Дарклина с дочерью лорда Теомора Мандерли. Присутствовали оба юных принца в компании их сестры Алиссы, они принимали участие в схватке оруженосцев. Принц Эймон оказался победителем, в том числе потому, что побил брата, пока тот не сдался. Позже он отличился и в основных соревнованиях, заслужив рыцарские шпоры как признание его умений. Ему было семнадцать лет. Достигнув, наконец, рыцарства, он не стал тратить времени даром и решил стать и драконьим всадником, поднявшись в воздух вскорости после возвращения в Королевскую Гавань. Его драконом был кроваво-красный Караксес, самый свирепый из юных драконов Драконьего Логова. Драконья стража, что лучше всех знала обитателей логова, называла его Кровавый Змей.

На другом конце страны, на Севере, 72 год от З.Э. знаменовал смену вех с кончиной Аларика Старка, лорда Винтерфелла. Оба его сильных сына, которыми лорд Аларик когда-то похвалялся, умерли прежде него, и наследовал ему внук Эдрик.

Куда бы ни пошел принц Эймон, что бы он ни делал, принц Бейлон не отставал, часто замечали при дворе. Правдивость этих слов подтвердилась в 73 году от З.Э., когда Бейлон Храбрый вслед за своим братом получил звание рыцаря. Эймон заслужил шпоры в семнадцать, так что Бейлону нужно было добиться этого в шестнадцать, и он проехал через Простор в Старый Дуб, где лорд Окхарт отмечал рождение сына семидневным турниром на копьях. Нарядившись таинственным рыцарем и назвавшись Серебряным Шутом, юный принц выбил из седла лорда Рована, сира Алина Эшфорда, обоих близнецов Фоссовеев и собственного наследника лорда Окхарта, сира Дениса, прежде чем проиграть сиру Рикарду Редвину. Подняв его на ноги, сир Рикард снял с него шлем, велел преклонить колена и, не сходя с места, посвятил его в рыцари.

Принц Бейлон не стал задерживаться в Старом Дубе дольше чем на один вечер, и после пира спешно вернулся в Королевскую Гавань, где его ждало последнее испытание — стать драконьим всадником. Принц, как всегда, не давал никому себя превзойти — он давно выбрал себе дракона и теперь его оседлал. Великая драконица Вхагар, которая оставалась без всадника с самой смерти вдовствующей королевы Висеньи двадцать девять лет назад, расправила крылья, взревела и взлетела в небеса, неся на себе Весеннего принца через Черноводный залив к Драконьему Камню, дабы удивить его брата Эймона и Караксеса.

— Небесная Матерь была добра ко мне, благословив меня таким множеством умных и красивых детей, — заявила королева Алисанна в 73 году от З.Э., когда было объявлено, что ее дочь Мейгель присоединится к Святой Вере в качестве послушницы. — Будет только справедливо, если я отдам ей одно дитя.

Принцессе Мейгель было десять лет, и она жаждала принести клятвы. Говорили, что эта тихая серьезная девочка, говорили, что она каждую ночь перед сном читала «Семиконечную Звезду».

Едва один ребенок покинул стены Красного замка, как в них появился другой, ибо у Небесной Матери не закончились благословения для Алисанны Таргариен. В 73 году от З.Э. она родила своего одиннадцатого ребенка, сына по имени Геймон, в честь Геймона Великолепного, величайшего из лордов Таргариенов, правивших Драконьим Камнем перед Завоеванием. Но на этот раз ребенок родился рано, после трудных и долгих родов, вымотавших королеву, за жизнь которой боялись мейстеры. Геймон к тому же был тщедушным ребенком, вполовину меньше, чем его брат Вейгон десять лет назад. Королева, в конце концов, поправилась, но этого нельзя сказать о ребенке. Принц Геймон умер через несколько дней после нового года, не дожив и до трех месяцев.

Как и прежде, королева тяжело восприняла потерю ребенка, задаваясь вопросом, не было ли ее вины в том, что случилось с принцем Геймоном. Септа Лира, ее наперсница со времен Драконьего Камня, заверила, что ей не в чем себя винить.

— Маленький принц теперь с Матерью Небесной, — сказала ей Лира, — и она будет заботиться о нем лучше, чем мог бы надеяться кто-то из нас в этом мире, полном горя и боли.

Это было не единственное горе, постигшее дом Таргариенов в 73 году от З.Э. Год запомнился еще и тем, что тогда же умерла королева Рейна в Харренхолле.

К концу года вскрылась постыдная тайна, которая потрясла и двор, и город. Дружелюбный и любимый всеми сир Люкамор Стронг из Королевской гвардии, любимец простонародья, оказался тайно женат, несмотря на обет целомудрия, который он приносил в качестве Белого Меча. Хуже того, у него была не одна, а три жены, каждая из которых не знала о существовании двух других, и он был отцом не менее шестнадцати детей.

В Блошином Конце и на Шелковой улице, где шлюхи и сводники вели свои дела, мужчины и женщины низкого рода и еще более низкой нравственности находили злобное удовольствие в падении помазанного рыцаря, сочиняя непристойные шутки о «сире Люкаморе Любострастнике», но в Красном замке было не до смеха. Джейхейрис и Алисанна питали особенную любовь к Люкамору Стронгу и были унижены, узнав, как он их обоих одурачил.

Его братья по Королевской гвардии рассердились еще сильнее. Это сир Райам Редвин обнаружил прегрешения сира Люкамора и привлек к ним внимание лорда-командующего Королевской гвардии, который, в свою очередь, сообщил королю. Говоря от имени своих братьев по присяге, сир Джайлс Морриген заявил, что Стронг обесчестил все, за что они стояли, и потребовал, чтобы его казнили.

Когда его приволокли к Железному трону, сир Люкамор пал на колени, признал свою вину и стал просить короля о милосердии. И Джейхейрис вполне мог бы его даровать, но согрешивший рыцарь совершил ужасную ошибку, когда к своей просьбе добавил еще и фразу «ради моих жен и детей». Как сказал септон Барт, это было все равно что бросить в лицо королю свои преступления.

— Когда я восстал против моего дяди Мейгора, двое из его королевских гвардейцев оставили его, чтобы сражаться за меня, — ответил Джейхейрис. — Они, должно быть, верили, что это позволит сохранить им белые плащи, когда я одержу победу, возможно, надеялись на лордство и высокое место при дворе. Я же отправил их на Стену. Я не желал, чтобы меня окружали клятвопреступники, ни тогда, ни сейчас. Сир Люкамор, вы поклялись священной клятвой перед богами и людьми защищать меня и мою семью ценой своей жизни, повиноваться мне, сражаться за меня, умереть за меня, если придется. Также вы поклялись не брать себе жены, не становиться отцом детям и оставаться целомудренным. Если вы с такой легкостью отринули вторую клятву, с чего мне верить, что вы не измените первой?

Тут заговорила королева Алисанна:

— Вы, сир, превратили присягу рыцаря Королевской гвардии в посмешище, но нарушили не только ее. Вы нарушили и свои брачные клятвы, и не один раз, а трижды. Ни одна из этих женщин по закону вам не жена, так что дети за вашей спиной — все до единого бастарды. Они здесь единственные невинные, сир. Ваши жены не знали друг о друге, как мне сказали, но каждая из них наверняка знала, что вы были Белым Мечом, рыцарем Королевской гвардии. Таким образом, они делят с вами вину, как и каждый пьяный септон, которого вы нашли, чтобы поженить вас. Им мы можем явить милосердие, но что касается вас… Я не потерплю вас рядом с моим супругом, сир.

Больше сказать было нечего. Пока жены и дети лжерыцаря рыдали, ругались или стояли в молчании, Джейхейрис приказал оскопить сира Люкамора, заковать в железо и отправить на Стену.

— Ночному Дозору тоже понадобятся ваши клятвы, — предупредил его милость. — Смотрите, чтобы их вы сдержали, или в следующий раз вы лишитесь головы.

Джейхейрис оставил королеве разбираться с тремя семьями. Алисанна постановила, что сыновья сира Люкамора могут присоединиться к своему отцу на Стене, если пожелают. Двое старших мальчиков выбрали эту судьбу. Девочек можно было отправить в послушницы Веры, если таково будет их желание. Только одна выбрала этот путь. Остальные дети остались со своими матерями. Первая из жен вместе с детьми была отдана на попечение брату Люкамора Байвину, который был возвышен до звания лорда Харренхолла не более полугода назад. Вторую жену и ее потомство отправили на Дрифтмарк на воспитание к Деймону Велариону, лорду Приливов. Третью жену, чьи дети были младшими (один был еще грудным), отправили в Штормовой Предел, где Гарон Баратеон и юный лорд Боремунд должны были проследить за их воспитанием. Никто из них более не смел называться Стронгами, постановила королева, с этого дня они носили бастардские имена Риверс, Уотерс и Шторм.

— За этот подарок можете благодарить своего отца, ложного рыцаря.

Позор, которым Люкамор Любострастник покрыл Королевскую гвардию и корону, был не единственной трудностью, испытанной Джейхейрисом и Алисанной в 73 году от З.Э. Давайте остановимся на секунду и рассмотрим неприятную историю, касающуюся их седьмого и восьмого ребенка, принца Вейгона и принцессы Дейлы.

Королева Алисанна очень гордилась умением устраивать браки, и она связала плодоносными узами сотни лордов и леди по всем уголкам королевства, но никогда она не испытывала таких трудностей, как когда дела касались супругов для ее четверых младших детей. Эта задача будет мучить Алисанну многие годы, вызывая одну ссору за другой между ней и детьми (дочерьми в особенности), рассорит ее с королем и в конце принесет столько горя и боли, что ее милость подумывала даже о том, чтобы оставить свой брак и провести остаток жизни в Молчаливых Сестрах.

Трудности начались с Вейгоном и Дейлой. Так как между ними был всего год разницы, казалось, что принц и принцесса подходят друг другу, и когда они были маленькими, король с королевой решили, что они в итоге поженятся. Их старшие брат с сестрой Бейлон и Алисса были неразлучны, и уже строились планы на их свадьбу. Почему бы и не Вейгон с Дейлой?

— Будь нежен к своей младшей сестре, — сказал король Джейхейрис принцу, когда ему было пять, — однажды она станет твоей Алисанной.

Но когда дети выросли, стало очевидно, что они не подходят друг другу. Между ними не было теплоты, королева отчетливо это видела. Вейгон терпел присутствие сестры, но никогда к нему не стремился. Дейла, казалось, боялась своего мрачного начитанного брата, который предпочитал книги играм. Принц считал принцессу глупой, она считала его злым.

— Они только дети, — сказал Джейхейрис, когда Алисанна обратила его внимание на это. — Они привяжутся друг к другу.

Этого не случилось. Напротив, их взаимная неприязнь только усугубилась.

Она достигла наивысшей точки в 73 году от З.Э. Принцу Вейгону было десять, а принцессе Дейле девять, когда одна из компаньонок королевы, новенькая в Красном замке, в шутку спросила, когда они поженятся. Вейгон отреагировал так, словно его ударили по лицу.

— Я никогда на ней не женюсь, — сказал мальчик перед половиной двора. — Она едва читать умеет. Пусть найдет себе какого-нибудь лорда, которому нужны тупые дети, потому что только таких она ему и родит.

Принцесса Дейла, как и следовало ожидать, разразилась слезами и выскочила из зала, и ее мать, королева, бросилась за ней. Пришлось ее сестре Алиссе, тринадцати лет, на три года старше Вейгона, вылить кувшин вина на его голову. Даже это не заставило принца отступить.

— Только зря арборское золотое потратила, — лишь сказал он, прежде чем выйти из зала, чтобы переодеться.

Очевидно, заключили король с королевой, Вейгону была нужна другая невеста. Некоторое время они подумали о младших дочерях. В 73 году от З.Э. принцессе Сейре было шесть лет, а принцессе Визерре только два.

— Вейгон ни на одну из них и не взглянул, — сказала Алисанна королю. — Не уверена, что он вообще знает об их существовании. Может быть, если мейстер напишет о них в книге…

— Скажу великому мейстеру Элисару, чтобы занялся этим завтра, — пошутил король. Потом он добавил:

— Ему только десять. Он не замечает девочек, как и девочки не замечают его, но это скоро изменится. Он достаточно хорош собой, и он принц Вестероса, третий в очереди на престол. Еще через несколько лет девы будут порхать вокруг него словно бабочки, краснея каждый раз, как он посмотрит в их сторону.

Королева не была столь в этом уверена. Говорить, что принц Вейгон «хорош собой», было слишком великодушно — да, у него были серебристо-золотые волосы и фиолетовые глаза Таргариенов, но лицо было длинным, а плечи покатыми даже в десять лет, и у него всегда был так кисло искривлен рот, что казалось, он только что сосал лимон. Как его мать, возможно, ее милость была слепа к этим недостаткам, но не к его характеру.

— Я боюсь за каждую бабочку, что станет порхать рядом с Вейгоном. Он пришибет ее книгой.

— Он слишком много времени проводит в библиотеке, — сказал Джейхейрис. — Давай я поговорю с Бейлоном. Мы отправим его во двор, дадим в одну руку меч, а на другую повесим щит, и это все поправит.

Великий мейстер Элисар говорит, что его милость и правда поговорил с принцем Бейлоном, который послушно взял брата под свое крыло, вывел его во двор, дал меч в одну руку и повесил щит на другую. Это ничего не поправило. Вейгон это возненавидел. Он был ужасным бойцом, и у него был дар делать всех вокруг него несчастными, даже Бейлона Храброго.

По настоянию короля, Бейлон пытался почти год.

— Чем больше он тренируется, тем хуже становится, — признался Весенний принц. Однажды, наверное, чтобы заставить Вейгона стараться больше, он привел во двор их сестру Алиссу, одетую в мужскую кольчугу. Принцесса не забыла случай с арборским золотым. Смеясь и выкрикивая насмешки, она плясала вокруг младшего брата и унизила его полсотни раз на глазах у смотревшей из окна принцессы Дейлы. Не вынеся стыда, Вейгон бросил меч и сбежал со двора, чтобы никогда больше не возвращаться.

Мы вернемся к принцу Вейгону и принцессе Дейле, когда придет время, пока же обратимся к радостному событию. В 74 году от З.Э. короля Джейхейриса и королеву Алисанну снова благословили боги, когда жена принца Эймона, леди Джоселин, подарила им их первую внучку. Принцесса Рейнис родилась в седьмой день седьмого месяца года, что септоны сочли весьма благоприятным. Большая и сильная девочка унаследовала черные волосы Баратеонов от матери и бледно-фиолетовые глаза Таргариенов от отца. Как первенца принца Драконьего Камня многие считали ее следующей в линии на Железный трон после ее отца. Когда королева Алисанна в первый раз взяла ее на руки, люди услышали, как она назвала девочку «нашей будущей королевой».

Как и во многом другом, в деле производства потомства Бейлон Храбрый не отставал от своего брата Эймона. В 75 году от З.Э. Красный замок стал местом другой великолепной свадьбы, где Весенний принц брал в жены старшую из своих сестер, принцессу Алиссу. Невесте было пятнадцать, жениху восемнадцать. В отличие от отца и матери, Бейлон и Алисса не стали ждать, чтобы завершить свой союз — брачная ночь, что свершилась сразу же за свадебным пиром, стала источником многих пикантных шуток, ибо, как говорили, крики наслаждения юной невесты было слышно чуть ли не до Сумеречного Дола. Более застенчивая невеста была бы пристыжена этим, но Алисса Таргариен была вульгарна, словно девка в тавернах, и ей самой нравилось похваляться:

— Я взобралась на него и прокатилась как следует, — заявила она на следующий день после свадьбы, — и я собираюсь сделать это и сегодня. Мне нравиться ездить верхом.

И ее храбрый принц был не единственным, кого она оседлала в тот год. Как и ее братья до нее, Алисса Таргариен мечтала летать на драконе, и чем скорее, тем лучше. Эймон полетел в семнадцать, Бейлон в шестнадцать. Алисса собиралась сделать это в пятнадцать. Согласно сохранившимся до нас историям драконьих стражей, им еле-еле удалось уговорить ее не седлать Балериона.

— Он слишком старый и медленный, принцесса, — пришлось им сказать. — Несомненно, вы захотите дракона побыстрее.

В конце концов, они взяли верх, и принцесса Алисса взлетела в небеса на Мелеис, прекрасной багровой драконице, никогда раньше не знавшей всадника.

— Красные девственницы были мы обе, — похвалялась принцесса, хохоча, — но теперь нас обеих оседлали.

После того дня принцесса редко отдалялась от Драконьего Логова. Полет был вторым по наслаждению занятием на свете, часто говорила она, а самое приятное в присутствии дам называть не полагается. Драконьи стражи были правы: Мелеис была стремительнейшей драконицей, какую только видел Вестерос — летая с братьями, Алисса легко обгоняла и Караксеса, и Вхагар.

Тем временем, к раздражению королевы, оставалась проблема с их братом Вейгоном. Король не сильно ошибся в своих словах о бабочках. Прошли годы, Вейгон возмужал, и юные дамы при дворе начали оказывать ему внимание. Возраст и неприятные беседы с отцом и братьями научили принца основам приличия, и он не пришиб ни одну из девиц, к облегчению королевы. Но он и не пытался их замечать. Книги оставались его единственной страстью: история, картография, математика, языки. Великий мейстер Элисар, никогда не обременявший себя излишними приличиями, признавался, что дал принцу книгу с эротическими рисунками — он понадеялся, что изображения обнаженных девиц, совокупляющихся с мужчинами, животными или друг с другом разбудят в Вейгоне интерес к женщинам. Принц книгу сохранил, но в поведении не изменился.

В день пятнадцатых именин принца Вейгона, когда до его совершеннолетия оставался год, Джейхейрис и Алисанна решили обсудить очевидное решение с великим мейстером:

— Как вы думаете, может быть, Вейгон сможет стать мейстером?

— Нет, — твердо ответил Элисар. — Вы можете себе представить, чтобы он учил детей какого-нибудь лорда читать, писать и складывать малые числа? Чтобы он держал в своей комнате ворона, да хоть любую птицу? Можете себе представить, как он отрезает человеку перебитую ногу или принимает роды? Все это требуется от мейстера, — великий мейстер помолчал, затем продолжил. — Вейгон — не мейстер… Но в нем вполне есть задатки архимейстера. Цитадель — величайшее хранилище знаний в мире. Отправьте его туда. Возможно, он найдет себя в библиотеке. Или же он заблудится среди книг, и вам никогда не придется больше о нем беспокоиться.

Его слова попали точно в цель. Три дня спустя король Джейхейрис вызвал принца Вейгона в свои покои и сообщил, что через две недели он отправится морем в Старомест.

— Цитадель тобой займется, — сказал его милость. — Тебе решать, что из тебя выйдет.

Принц ответил коротко, как и обычно:

— Да, отец. Хорошо.

После Джейхейрис говорил королеве, что ему показалось, что Вейгон почти улыбнулся.

Принц Бейлон не переставал улыбаться с самой свадьбы. Когда они не летали, Бейлон и Алисса каждый час проводили вместе, обычно в их спальне. Принц Бейлон был любвеобильным малым, ибо крики удовольствия, что эхом отдавались от стен Красного замка в их брачную ночь, слышались немало других ночей в последующие годы. И вскорости последовал итог, на который так надеялись, и Алисса Таргариен понесла ребенка. В 77 году от З.Э. она подарила своему храброму принцу сына, названного Визерис. Септон Барт описывает мальчика как «пухлого и приятного малыша, который смеялся больше любого другого ребенка на моей памяти, и он сосал с такой охотой, что высасывал кормилицу досуха». Против всех советов его мать завернула ребенка в пеленки, привязала к своей груди и поднялась с ним в небо на Мелеис, когда ему было всего девять дней. После она заявляла, что Визерис все это время хихикал.

В семнадцать лет — как было принцессе Алиссе — вынашивать и рожать легко; другое дело беременность и роды в сорок — как было ее матери, королеве Алисанне. Поэтому, когда ее милость обнаружила, что снова беременна, радость ее была немного омрачена. Принц Валерион родился в 77 году от З.Э., и после новых тяжелых родов королева Алисанна на полгода оказалась прикована к постели. Как и его брат Геймон четыре года назад, он был маленьким и слабым ребенком, и он не окреп. Полдюжины кормилиц сменили друг друга, но все тщетно. В 78 году от З.Э. Валерион умер всего за пару недель до первого дня именин. Королева приняла его кончину со смирением.

— Мне сорок два года, — сказала она королю. — Тебе должно хватать детей, что я подарила тебе. Боюсь, теперь я больше подхожу на роль бабушки, чем матери.

Король Джейхейрис не разделял ее уверенности.

— Нашей матери, королеве Алиссе, было сорок шесть, когда она родила Джоселин, — указал он великому мейстеру Элисару. — Быть может, боги с нами еще не закончили.

Он был прав. На следующий же год великий мейстер известил королеву Алисанну, что она снова в тягости, к ее удивлению и смятению. Принцесса Гейль родилась в 80 году от З.Э., когда королеве было сорок четыре. Эта девочка, получившее прозвище «Зимнее дитя» по времени рождения (и потому, что сама королева вошла в свой зимний возраст, как говорили некоторые), она была маленькой, бледной и хрупкой, но великий мейстер был тверд в намерении не позволить ей повторить судьбу ее братьев Геймона и Валериона. И она не повторила. С помощью септы Лиры, которая следила за ребенком днем и ночью, Элисар выходил принцессу в ее трудный первый год, пока наконец не показалось, что она сможет выжить. Когда она достигла своих первых именин, здоровая, пусть и не сильная, королева Алисанна возблагодарила богов.

А также благодарна она была за то, что в тот год смогла, наконец, устроить брак для своего восьмого ребенка, принцессы Дейлы. Теперь, когда Вейгон был устроен, Дейла была следующей в очереди, но слезливая принцесса представляла другую проблему. «Мой маленький цветочек», так королева описывала ее. Как и сама Алисанна, Дейла была мала ростом, на цыпочках она едва доставала до пяти футов двух дюймов, и в ней была ребячливость, от которой всем, кто встречал ее, казалось, что она была младше своего возраста. Однако она отличалась несвойственной для Алисанны хрупкостью. Ее мать была бесстрашной, Дейла же, казалось, боялась всего. У нее был котенок, которого она любила, пока он ее не оцарапал; с тех пор она не приближалась к кошкам. Драконы пугали ее, даже Среброкрылая. Самый легкий выговор доводил ее до слез. Однажды в коридорах Красного замка Дейла встретила принца с Летних островов в пернатом плаще и завизжала от страха. Его черная кожа заставила ее подумать, что это демон.

Какими жестокими бы ни были слова Вейгона, в них была своя правда. Дейла не была умна, даже ее септа была вынуждена это признать. Она с грехом пополам выучилась читать, но читала медленно и без полного понимания. Она не могла запомнить наизусть даже самую простую молитву. У нее был приятный голос, но она боялась петь и всегда путала слова. Она любила цветы, но боялась садов: однажды ее чуть не укусила пчела.

Джейхейрис отчаивался даже больше Алисанны.

— Она даже не может поговорить с мальчишками. Как она выйдет замуж? Мы могли бы вручить ее Вере, но она не знает молитв, и септа говорит, что она плачет, когда ее просят почитать вслух «Семиконечную Звезду».

Королева всегда бросалась на ее защиту:

— Дейла милая, добрая и нежная. У нее доброе сердце. Дай мне время, и я найду ей лорда, который будет ее обожать. Не каждый Таргариен должен носить меч и летать на драконе.

В годы, последовавшие за ее расцветом, Дейла Таргариен, как и ожидалось, привлекла внимание многих юных лордиков. Она была дочерью короля, и девичество делало ее красивее. Ее мать тоже старалась, как могла, всячески устраивая все в ее силах, чтобы представить принцессе подходящих женихов.

В тринадцать лет Дейлу отправили в Дрифтмарк для знакомства с Корлисом Веларионом, внуком лорда Приливов. Старше ее на десять лет, будущий Морской Змей был уже закаленным морским волком и капитаном кораблей. Дейла же, пересекая Черноводный залив, страдала от морской болезни, а по возвращении жаловалась, что «его корабли ему нравятся больше меня» (и она не была неправа).

В четырнадцать она вращалась в компании Денниса Сванна, Саймона Стонтона, Герольда Темплтона и Элларда Крейна, все они были многообещающими оруженосцами ее возраста, но Стонтон пытался заставить ее пить вино, а Крейн поцеловал ее в губы без ее согласия, доведя ее до слез. К концу года Дейла решила, что всех их ненавидит.

В пятнадцать мать повезла ее через Речные земли в Воронодрев (в карете, потому что Дейла боялась лошадей), где лорд Блэквуд щедро развлекал королеву, пока его сын ухаживал за принцессой. Высокий, элегантный, обладающий хорошими манерами и красноречием, Ройс Блэквуд был одаренным лучником, прекрасным мечником и певцом, который растопил сердце Дейлы исполнением баллад его собственного сочинения. Некоторое время помолвка казалась неизбежной, и королева Алисанна с лордом Блэквудом даже начали обсуждать планы на свадьбу. Все рухнуло, когда Дейла узнала, что Блэквуды сохранили веру в Старых богов, и ожидается, что она принесет клятву в богороще.

— Они не верят в богов, — в ужасе сказала она матери. — Я попаду в преисподнюю.

Приближался ее шестнадцатый день именин, и с ним ее взрослый возраст. Королева Алисанна была уже вне себя, и король потерял терпение. В первый день 80 года от Завоевания Эйгона он сказал королеве, что хочет, чтобы Дейла вышла замуж до окончания года.

— Если она хочет, могу найти ей сотню мужчин, выстроить их перед ней голыми, и пусть выбирает, который нравится, — сказал он. — Я бы предпочел, чтобы она вышла за лорда, но если захочет, пусть берет межевого рыцаря, торговца или хоть какого-нибудь Пейта Свинопаса, мне уже нет дела, лишь бы хоть кого-то выбрала.

— Сотня голых мужчин ее только напугает, — не развеселилась Алисанна.

— Ее и сотня голых уток напугает, — ответил король.

— А если она не выйдет замуж? — спросила королева. — Мейгель сказала, Святая Вера не захочет девушку, не умеющую читать молитвы.

— Всегда остаются Молчаливые Сестры, — сказал Джейхейрис. — Разве стоит до этого доводить? Найди ей кого-нибудь. Кого-нибудь мягкого, как она. Доброго человека, который не станет повышать на нее голос или поднимать на нее руку, который будет говорить с ней ласково, рассказывать, какая она милая, защищать ее… От драконов, лошадей, пчел, котят, прыщавых мальчиков и чего там еще она боится.

— Я сделаю, что смогу, ваша милость, — пообещала королева.

В конце концов не понадобилась сотня мужчин, голых или одетых. Королева мягко разъяснила приказ короля Дейле, и предложила ей на выбор трех женихов, каждый из которых с радостью принял бы ее руку. Стоит заметить, что никаких пейтов-свинопасов среди них не было; трое, которых выбрала Алисанна, были великими лордами или сыновьями великих лордов. За кого бы Дейла не вышла, она получала большое богатство и высокое положение.

Из всех троих претендентов внушительнее всего выглядел Боремунд Баратеон. Двадцативосьмилетний лорд Штормового Предела был вылитый отец — крепкий и сильный, с громогласным смехом, большой черной бородой и густой черной гривой. Как сын лорда Рогара и королевы Алиссы, он был сводным братом Алисанны и Джейхейриса, и Дейла знала и любила его сестру Джоселин по ее годам при дворе, что могло послужить ему на пользу.

Сир Тимонд Ланнистер был богатейшим из претендентов, наследником Утеса Кастерли и его золота. В двадцать лет он был ближе всего к возрасту Дейлы и считался одним из самых красивых мужчин королевства — стройный и гибкий, с длинными золотыми усами и волосами того же цвета, всегда одетый в шелк и атлас. Принцесса была бы хорошо защищена в Утесе Кастерли, не было в Вестеросе более неприступного замка. Но против золота Ланнистеров и красоты Ланнистеров играла репутация сира Тимонда. Как говорили, он слишком был охоч до женщин, а еще больше — до вина.

Последним из троих, во всяком случае, в глазах многих, был Родрик Аррен, лорд Орлиного Гнезда и Хранитель Долины. Он был лордом с тех пор, как ему исполнилось десять, что играло ему на пользу; последние двадцать лет он служил в Малом совете лордом-юстициарием и мастером над законами, и за это время стал знакомой всем фигурой при дворе и верным другом королю и королеве. В Долине он был способным лордом, строгим, но справедливым, любезным, щедрым, любимым как простонародьем, так и его лордами-знаменосцами. К тому же он хорошо показал себя в Королевской Гавани: разумный, знающий, доброго нрава, он всеми считался выгодным приобретением совета.

Но при этом лорд Аррен был старшим из претендентов, в свои тридцать шесть он был на двадцать лет старше принцессы, и кроме того, был отцом четырех детей, оставшихся от его покойной первой жены. Невысокий и лысеющий, с брюшком, Аррен не был тем, о ком мечтают девы, признавалась королева, «но он из тех, о ком ты просил, добрый и мягкий человек, и он говорит, что многие годы любит нашу милую девочку. Я знаю, что он будет ее защищать».

К ошеломлению каждой женщины при дворе — за исключением, возможно, королевы — принцесса Дейла выбрала в мужья лорда Родрика.

— Он кажется добрым и мудрым, как отец, — сказала она королеве Алисанне, — и у него четверо детей! Я буду их новой матерью!

Что подумала об этом ее милость, не запечатлено. В записях великого мейстера Элисара же о том дне записано только: «Боги нас помилуй!»

Помолвка не была долгой. Как и пожелал король, принцесса Дейла и лорд Родрик поженились еще до окончания года. Церемония была скромной, в септе Драконьего Камня, в присутствии только близких друзей и родственников, в большой толпе принцессе было бы ужасно неуютно. Не было и провожания в постель. «Ох, я не вынесу этого, я умру от стыда», — сказала принцесса будущему мужу, и он повиновался ее желанию.

После того лорд Аррен увез свою принцессу в Орлиное Гнездо.

— Мои дети должны познакомиться со своей новой матерью, а я хочу показать Дейле Долину. Жизнь там медленнее и спокойней. Ей понравится. Клянусь вам, там она будет счастлива и в безопасности.

Так и было хотя бы некоторое время. Старшая из детей лорда Родрика, Элис, была на три года старше своей новой мачехи. С ней принцесса не сошлась с самого начала. Дейла, однако, баловала трех младших, и они обожали ее в ответ. Лорд Родрик, верный своему слову, был добрым и заботливым супругом, который никогда не уставал холить и лелеять свою жену, которую называл «моей драгоценной принцессой». Письма, отправляемые Дейлой ее матери (большей частью написанные младшей дочерью лорда Родрика, Амандой) явственно рассказывали о том, как счастлива она была, как красива была Долина, как любила она милых сыновей своего лорда, и как все в Орлином Гнезде были добры к ней.

Принц Эймон достиг двадцатишестилетнего возраста в 81 году от З.Э. и показал себя способным и в войне, и в мире. Так как он был наследником Железного трона, казалось правильным, чтобы он принимал большее участие в управлении королевством как член совета короля. Таким образом, король Джейхейрис назначил принца юстициарием и мастером над законами вместо Родрика Аррена.

— Оставляю тебе законотворчество, братец, — заявил принц Бейлон, когда они выпивали за назначение принца Эймона. — Я же буду делать сыновей, — и этим он и занимался, потому что позже в тот год принцесса Алисса родила своему Весеннему принцу второго сына, которого назвали Деймон. Его мать, неукротимая, как всегда, поднялась с ребенком в небо на Мелеис уже через две недели после его рождения, как она сделала и с его братом Визерисом.

Тем временем ее сестра Дейла в Долине справлялась не так хорошо. После полутора лет брака ворон доставил в Красный замок иное письмо. Оно было коротким и написано собственным неровным почерком Дейлы. «Я беременна, — гласило оно. — Матушка, приезжай. Я боюсь».

Королева Алисанна тоже испугалась, когда прочитала эти слова. В следующие же дни она оседлала Среброкрылую и отправилась по воздуху в Долину, сначала приземлившись в Чаячий город, потом через Лунные Врата и оттуда вверх к Орлиному Гнезду. Был 82 год от З.Э., и ее милость прибыла за три месяца до того, как Дейле приходило время рожать.

Хотя принцесса выразила радость от прибытия матери и попросила прощения за то, что отправила такое «глупое» письмо, ее страх ощущался физически. Она начинала рыдать по любой причине, а иногда и вовсе без причин, говорил лорд Родрик. Его дочь Элис была бесстрастна, сказав ее милости:

— Можно подумать, что это первая женщина, которой предстоит родить ребенка.

Но Алисанна была обеспокоена. Дейла была такой хрупкой, а ноша, которую она несла, была так тяжела. «Она слишком маленькая девочка для такого большого живота, — написала она королю. — На ее месте я тоже была бы напугана».

Королева Алисанна оставалась с принцессой до конца ее срока, сидя рядом с ее кроватью, читая ей перед сном, успокаивая ее страхи.

— Все будет в порядке, — говорила она своей дочери с полсотни раз. — Это будет девочка, вот увидишь. Дочь. Я знаю это. Все будет хорошо.

Она была почти права. Эйма Аррен, дочь лорда Родрика и принцессы Дейлы, родилась на свет на две недели раньше срока, после долгих и трудных родов.

— Так больно, — полночи кричала принцесса. — Мне так больно.

Но говорили, что она улыбнулась, когда ее дочь положили к ее груди.

И все же все было далеко от хорошего. Вскорости после родов ее охватила родильная горячка. Хотя принцесса Дейла отчаянно хотела сама кормить свое дитя, у нее не было молока, и послали за кормилицей. Когда горячка усилилась, мейстер постановил, что ей нельзя даже держать ребенка, и от того принцесса разразилась рыданиями. Она плакала, пока не уснула, но во сне она вертелась, брыкалась, поворачивалась, ее горячка становилась все тяжелее. К утру она умерла. Ей было восемнадцать лет.

Лорд Родрик тоже рыдал, и он просил позволения королевы похоронить его драгоценную принцессу в Долине, но Алисанна отказала.

— Она от крови дракона. Ее тело сожгут, а прах захоронят на Драконьем Камне, рядом с ее сестрой Дейнерис.

Смерть Дейлы разбила сердце королевы, и, оглядываясь назад, становится понятно, что это был первый признак разлада, который раскрывался между королем и королевой. Боги держат нас в своих руках, они дарят жизни и забирают их, но в своей гордыне люди ищут, кого обвинить. Алисанна Таргариен в своем горе винила и себя, и лорда Аррена, и мейстера Орлиного Гнезда за причастность к кончине ее дочери… Но больше всех она винила Джейхейриса. Если бы он не настаивал, чтобы Дейла вышла замуж, чтобы выбрала хоть кого-то до конца года… Что плохого было бы в том, чтобы она оставалась маленькой девочкой еще год или два, или десять?

— Она была недостаточно взрослой или сильной, чтобы выносить ребенка, — сказала она королю по возвращении в Королевскую Гавань. — Мы не должны были заставлять ее выходить замуж.

Ответ короля записан не был.

82 год от Завоевания Эйгона запомнился годом Четвертой Дорнийской войны… Хотя среди простонародья она больше известна как Безумие принца Мориона или Война сотни свечей. Старый принц Дорна умер, и его сын, Морион Мартелл, наследовал ему в Солнечном Копье. Безрассудный и глупый молодой человек, принц Морион давно злился на трусость своего отца во время войны лорда Рогара, когда рыцари Семи Королевств безнаказанно прошли через Красные горы, пока дорнийские войска сидели по домам, оставив Короля-Стервятника его судьбе. Решительно настроившись отомстить за такое пятно на дорнийской чести, принц запланировал собственное вторжение в Семь Королевств.

Хотя он знал, что у Дорна нет надежды на то, чтобы превзойти все силы, что может собрать против него Железный трон, принц Морион решил, что может застать Джейхейриса врасплох и завоевать Штормовые земли до самого Штормового Предела или хотя бы мыса Гнева. Вместо того, чтобы напасть через Принцево ущелье, он решил двинуться морем. Он намеревался собрать свои войска в Призрачном Холме и Торе, погрузить их на корабли и отправиться с ними через Дорнийское море, застав жителей Штормовых земель врасплох. Если его победят или отбросят, так тому и быть… Но до того, поклялся он, он сожжет сотню городов и сравняет с землей сотню замков, чтобы штормовые лорды знали, что никто не смеет ходить маршем через Красные горы невозбранно. (Безумие плана можно усмотреть хотя бы в том, что на мысе Гнева не было ни сотни городов, ни сотни замков, да даже трети от этого числа там не было).

Дорн не мог похвалиться морскими силами с тех пор, как Нимерия сожгла свои десять тысяч кораблей, но у принца Мориона было золото, и он нашел сговорчивых соратников среди пиратов Ступеней, наемников Мира и корсаров Перечного Берега. Хотя это потребовало у него большую часть года, в конце концов корабли удалось собрать, и принц со своими копейщиками погрузились на них. Морион рос на рассказах о прошлой славе Дорна, и как и многие юные дорнийцы, видел обожженные солнцем кости дракона Мераксес у Пекла. Так что каждый корабль его флота был наполнен арбалетчиками и оснащен скорпионами — такими же, как тот, что сбил Мераксес. Если Таргариены посмеют отправить против него драконов, он наполнит воздух стрелами и убьет их всех.

Глупость плана Мориона нельзя переоценить. Для начала, его надежды застать Железный трон врасплох были смешны. Мало того, что у Джейхейриса были шпионы при дворе самого Мориона и друзья среди наиболее расчетливых дорнийских лордов, но и пираты Ступеней, наемники Мира и корсары Перечного Берега никогда не славились своей скрытностью. Деньги перешли из рук в руки — и этого было достаточно. К тому времени, как Морион поднял паруса, король знал о его нападении уже полгода.

Боремунд Баратеон, лорд Штормового Предела, тоже был в курсе и дожидался на мысе Гнева, чтобы кровью встретить дорнийцев, буде они сойдут на берег. Но шанса у него на это не выпало. Джейхейрис Таргариен и его сыновья Эймон и Бейлон также дожидались, и когда флот Мориона пробивался через Дорнийское море, драконы Вермитор, Караксес и Вхагар обрушились на них с облаков. Раздались крики, и дорнийцы наполнили небо болтами скорпионов, но одно дело стрелять по дракону, а другое — убить. Несколько болтов отлетели от чешуи драконов, и один пробил крыло Вхагар, но ни один из них не нашел слабого места, пока драконы кружились, летали и испускали огонь. Один за другим корабли воспламенились. Они еще горели, когда село солнце, «словно сотня свечей плыла по морю». Обожженные тела выносило на берега мыса Гнева еще полгода, но ни один живой дорниец не ступил на Штормовые земли.

^{Рисунок 33. Король Джейхейрис I на драконе Вермиторе, принц Эймон на драконе Караксесе и принц Бейлон на драконице Вхагар сжигают вражеский флот во время так называемой Четвертой Дорнийской войны.}

Четвертая Дорнийская война была начата и завершена за один день. Пираты Ступеней, наемники Мира и корсары Перечного Берега на время перестали докучать, а Мара Мартелл стала принцессой Дорна. По возвращении в Королевскую Гавань короля Джейхейриса и его сыновей ждал самый восторженный прием. Даже Эйгону Завоевателю не удавалось победить в войне, не потеряв ни единого человека.

У принца Бейлона была и другая причина для радости. Его жена Алисса снова ожидала ребенка. На этот раз, сказал он своему брату Эймону, он будет молиться о дочери.

Принцесса Алисса слегла в 84 году от З.Э. После долгих и трудных родов она подарила принцу Бейлону третьего сына, мальчика по имени Эйгон, названного в честь Завоевателя.

— Меня называют Бейлоном Храбрым, — сказал принц жене, стоя у ее ложа, — но ты куда храбрее меня. Я бы предпочел сразиться в дюжине битв, только не делать того, что сделала ты.

Алисса ответила ему смехом.

— Ты был создан для битв, а я была создана для этого. Визерис, Деймон и Эйгон, уже трое. Как только я поправлюсь, сделаем еще одного. Я хочу родить тебе двадцать сыновей. Твою собственную армию!

Но этому не суждено было случиться. Сердце воина Алиссы Таргариен билось в женском теле, и силы оставили его. Она так никогда и не оправилась после рождения Эйгона, и умерла в тот же год, всего в возрасте двадцати четырех лет. Ненадолго пережил ее и принц Эйгон. Он скончался спустя полгода, так и не дожив до своего первого дня именин. Раздавленный потерей, принц Бейлон нашел утешение в двух своих сильных сыновьях, которых жена оставила ему, Визерисе и Деймоне, и никогда он не переставал чтить память своей прекрасной леди с перебитым носом и разными глазами.

Боюсь, теперь нам придется обратить свое внимание на одну из самых удручающих и неприятных глав в истории долгого правления короля Джейхейриса и королевы Алисанны: происшествие с их девятым ребенком, принцессой Сейрой.

Рожденная в 67 году от З.Э., спустя три года после Дейлы, Сейра обладала всей храбростью, какой недоставало ее сестре, а также неуемной потребностью… В молоке, в еде, в ласках, в похвалах. Будучи младенцем, она даже не плакала, она кричала, и ее оглушающие вопли стали кошмаром всех прислужниц Красного замка. «Она хочет то, что хочет, и хочет это немедленно, — писал о принцессе в 69 году от З.Э. великий мейстер Элисар, когда ей было только два года. — Спаси нас Семеро, когда она подрастет. Драконьей страже лучше бы запереть драконов». Он и не представлял, какими пророческими были его слова.

Септон Барт был более содержателен, когда описывал принцессу в ее двенадцать лет в 79 году от З.Э.: «Она дочь короля, и хорошо это знает. Слуги исполняют каждую ее прихоть, пусть не всегда так быстро, как ей угодно. Великие лорды и прекрасные рыцари осыпают ее любезностями, придворные дамы подчиняются ей, девицы ее возраста сражаются друг с другом за право стать ее подругами. Все это Сейра воспринимает как само собой разумеющееся. Будь она первенцем короля или, еще лучше, его единственным ребенком, она была бы всем довольна. Вместо того она оказалась девятой при шести живых старших и еще более обожаемых детях. Эймон должен стать королем, Бейлон, скорее всего, будет его десницей, Алисса во всем походит на мать и даже более того, Вейгон ученее ее, Мейгель — благочестивее, а Дейла… Бывает ли хоть один день, когда Дейле не требовалось бы утешения? А пока ее утешают, о Сейре никто и не помнит. Она такая храбрая девочка, говорят они, ей ни к чему утешения. Но боюсь, они неправы. Утешение нужно всем».

Когда-то Эйрею Таргариен считали дикой и своенравной, склонной к неповиновению, но в сравнении с детством принцессы Сейры Эйрея казалась воплощением благопристойности. В столь юном возрасте трудно разглядеть границы между невинными розыгрышами, чрезмерными проказами и злобными поступками, но не было сомнения, что принцесса с легкостью их переступала. Она все время подбрасывала в комнату своей сестры Дейлы кошек, зная, как та их боится, а однажды напихала Дейле пчел в ночной горшок. Когда ей было десять, она проникла в башню Белого Меча, выкрала все белые плащи, какие смогла найти, и выкрасила их в розовый цвет. В семь лет она выучила, когда и как проникнуть в кухню, чтобы таскать оттуда торты, пироги и другими лакомства. К одиннадцати она уже воровала оттуда вино и эль. В двенадцать лет бывало и так, что Сейру звали в септу на молитву, а она являлась туда в подпитии. Жертвой многих ее шуточек был полоумный шут короля Том Тыква, в других же он был ее невольным помощником. Однажды перед великим пиром, в котором участвовали многие лорды и леди, она убедила Тома, что будет смешнее, если он выступит голым — нельзя сказать, что эту шутку приняли благосклонно. В другой раз Сейра пошутила куда более жестоко, убедив шута, что если он вскарабкается на Железный трон, то станет королем — Том, увы, и в лучшие свои времена был неуклюж, а к старости стал склонен к дрожи и изрезал себе о трон руки и ноги в лоскуты. «Какое она злое дитя», сказала о ней потом септа. К тринадцати годам к принцессе Сейре было приставлено с полдюжины септ и почти столько же прислужниц.

Нельзя сказать, что принцессе недоставало достоинств. Мейстеры уверяли, что она была очень умна, как ее брат Вейгон, но по-своему. Она, несомненно, была хороша собой, выше ростом, чем ее сестра Дейла, и вполовину не столь нежная, но сильная, быстрая и пылкая, как ее сестра Алисса. Когда она хотела, то могла быть очаровательной, и тогда ей трудно было сопротивляться. Ее старшие братья Эймон и Бейлон не уставали забавляться ее проказами (правда, они и не знали о худших из них), и еще не успев подрасти, Сейра научилась, как выпросить у отца все, что она захочет: котенка, собаку, пони, ястреба, лошадь (но на слоне Джейхейрис вынужден был провести черту). Королева Алисанна же была менее доверчива, и септон Барт рассказывал, что сестры Сейры недолюбливали ее в разной степени.

Девичество было ей к лицу, и она по-настоящему достигла признания, когда расцвела. После всего, что они пережили с Дейлой, король с королевой ощущали облегчение, видя, с какой радостью она заинтересовалась молодыми мужчинами при дворе, а они ею. В четырнадцать лет она сказала королю, что хочет выйти за принца Дорна или, может быть, за Короля-За-Стеной, чтобы стать королевой, «как матушка». В тот год ко двору прибыл торговец с Летних островов. Нисколько не завизжав при его виде, как это сделала Дейла, Сейра заявила, что и за него может выйти замуж.

К пятнадцати она забыла эти пустые фантазии. К чему мечтать о далеких королях, когда у нее может быть столько оруженосцев, рыцарей и даже лордов, сколько она пожелает? Дюжины ухаживали за ней, но вскорости трое стали фаворитами. Джонах Мутон был наследником Девичьего Пруда, Рыжий Рой Коннингтон был пятнадцатилетним лордом Грифонова Насеста, а Бракстон Бисбери по прозвищу «Жало» был рыцарем девятнадцати лет, лучшим копейщиком Простора и наследником Медовой Рощи. Были у принцессы любимицы и среди девиц: Перианна Мур и Алис Торнберри, две девушки ее возраста, стали ее дражайшими подругами. Сейра звала их Красотка Перри и Ягодка Берри. Больше года три девицы и трое юношей были неразлучны на каждом пиру и балу. Они вместе охотились, в том числе с соколами, однажды вместе под парусом ходили через Черноводный залив к Драконьему Камню. Когда три лорда упражнялись на конях, пытаясь попасть копьями в кольца, или бились на мечах во дворе, три девушки всегда были рядом, чтобы поддерживать их.

Король Джейхейрис, который вечно занимал приезжих лордов или посольства из-за Узкого моря, заседал в совете или планировал постройку новых дорог, был весьма доволен. Им не понадобится прочесывать королевство в поисках жениха для Сейры, потому что три многообещающих молодых человека были уже наготове. Королева Алисанна не была в том убеждена.

— Сейра умна, но не мудра, — сказала она королю. Леди Перианна и леди Алис, насколько она видела, были хорошенькими, скучными, пустоголовыми дурочками, а Коннингтон и Мутон были зелеными юнцами. — И мне не нравится этот Жало. Я слышала, что он уже заимел бастарда в Просторе и еще одного здесь, в Королевской Гавани.

Джейхейрис оставался беспечен.

— Ведь Сейра никогда не остается с ними наедине. Вокруг них всегда люди, прислужники и прислужницы, конюхи и стражники. Какую беду могут они принести, когда вокруг них столько глаз?

Ему не понравился ответ на этот вопрос, когда пришло на то время.

Одна из шуточек Сейры ее погубила. Теплой весенней ночью 84 года от З.Э. внимание двух солдат городской стражи привлекли крики и вопли из борделя под названием «Голубая Жемчужина». Крики издавал Том Тыква, который беспомощно выписывал круги в попытках сбежать от полудюжины обнаженных шлюх, пока посетители громогласно хохотали, поддерживая распутниц. Среди тех посетителей были Джонах Мутон, Рыжий Рой Коннингтон и Жало Бисбери, один пьянее другого. По словам Рыжего Роя, они пришли повеселиться, наблюдая за тем, как старик Тыква будет делать, что ему было велено. Затем Джонах Мутон со смехом поведал, что весь замысел принадлежал Сейре и похвалил ее остроумие.

Стражники спасли злополучного шута и проводили его в Красный замок. Трех лордов же отвели к сиру Роберту Редвину, их командиру. Сир Роберт доставил их к королю, не обращая внимания на угрозы Жала и неловкие попытки Коннингтона его подкупить.

— Всегда неприятно вскрывать нарыв, — писал о том деле великий мейстер Элисар. — Никогда не знаешь, сколько выйдет гноя, и как мерзко он будет смердеть.

Смрад от гнойника, вскрывшегося в «Голубой Жемчужине», и правда, был преотвратителен.

Три пьяных лорда несколько протрезвели к тому времени, как король принялся допрашивать их с Железного трона, и держались они крепко. Они признались, что увели Тома Тыкву из замка и привели в «Голубую Жемчужину». Никто из них ни слова не сказал о принцессе Сейре. Когда его милость велел Мутону повторить, что он сказал о принцессе, тот покраснел, и, заикаясь, сказал, что стражнику послышалось. Наконец, Джейхейрис велел отправить трех лорденышей на ночь в подземелья.

— Пусть этой ночью поспят в темнице, авось утром запоют по-другому.

Королева Алисанна же, зная, как близки были леди Перианна и леди Алис к трем лордам, предложила допросить и их.

— Позвольте мне поговорить с ними, ваша милость. Если они увидят, как вы сердито разглядываете их с высоты вашего трона, они так перепугаются, что не выдавят и слова.

Время было позднее, и ее стражники нашли обеих девиц спящими в одной постели в комнате леди Перианны. Королева велела привести их в ее покои. Их три юных лорда брошены в подземелье, сказала она девицам. Если они не хотят к ним присоединиться, то лучше бы им рассказать ей всю правду. Это было все, что ей нужно было произнести. Ягодка Берри и Красотка Перри перебивали друг друга в своей жажде признаний. Вскорости обе они уже рыдали и молили о прощении. Королева Алисанна позволила им молить, не говоря ни слова. Она слушала, как слушала раньше на сотнях женских собраний. Ее милость умела слушать.

Поначалу Это была просто игра, сказала Красотка Перри.

— Сейра учила Алис целоваться, и я попросила и меня научить. Мальчишки каждое утро учатся сражаться, почему мы не можем учиться целоваться? Ведь для этого и существуют девочки, ведь так?

Алис Торнберри согласилась.

— Целоваться было приятно, — сказала она. — А однажды ночью мы стали целоваться, сняв одежды, и это было страшно, но так захватывающе. Мы по очереди изображали мальчиков. Мы не хотели ничего плохого, мы просто играли. А потом Сейра вызвала меня на спор, велев поцеловать настоящего мальчика, а я вызвала Перри, а потом мы обе вызвали Сейру, но она сказала, что она нас обеих превзойдет и поцелует взрослого мужчину, рыцаря. Вот так все и началось с Роем, Джонахом и Жалом.

Тут снова вмешалась леди Перианна, чтобы сказать, что отныне их всех учил Жало.

— У него уже два бастарда, — прошептала она. — Один в Просторе, а одна прямо здесь, на Шелковой улице. Ее мать — шлюха в «Голубой Жемчужине».

Это было единственное упоминание «Голубой Жемчужины». «Ни одна из этих потаскух не знала ничего о бедном Томе Тыкве, как бы иронично то ни было, — писал потом великий мейстер Элисар. — Но они премногое знали кое о чем другом, и в этом не было их вины».

— Где были ваши септы все это время? — потребовала ответа королева, когда выслушала их. — Где были ваши служанки? А лорды, им тоже должны были прислуживать. Где были их конюхи, их стражники, их оруженосцы и слуги?

Леди Перианну вопрос удивил.

— Мы говорили им подождать снаружи, — сказала она таким тоном, словно объясняет, что солнце встает на востоке. — Они же слуги, они поступают так, как велено. Те, кто знали, знали, что должны молчать. Жало сказал, что вырежет им языки, если они проговорятся. А Сейра умнее всех септ.

Тут Ягодка Берри сломалась, она начала рыдать, раздирая на себе платье. Она так сожалеет, говорила она королеве, она не хотела быть плохой, это Жало ее заставил, а Сейра сказала, что она трусиха, и она им показала, но теперь она ждет ребенка, и не знает, кто отец, и что же ей теперь делать?

— Сейчас ты можешь только ложиться спать, — сказала ей королева Алисанна. — Утром мы пошлем к тебе септу, и ты сознаешься ей в прегрешениях. Мать Небесная тебя простит.

— А моя — нет, — сказала Алис Торнберри, но пошла, куда велено.

Леди Перианна проводила рыдающую подругу к ней в комнату.

Когда королева рассказала ему все, что узнала, король Джейхейрис с трудом мог поверить единому слову. Тут же послали стражников, и одного за другим оруженосцев, конюхов и служанок волокли к Железному трону для допроса. Многие из них, ответив на вопросы, оказались в темницах со своими хозяевами. К тому времени, как увели последнего, наступил рассвет. Только тогда король и королева послали за принцессой Сейрой.

Принцесса ясно поняла, что что-то было не так, когда лорд-командующий Королевской гвардии и командующий городской стражи вместе явились, чтобы сопроводить ее в тронный зал. Никогда ничего хорошего не было в том, чтобы король принимал тебя, сидя на Железном троне. Когда ее ввели, зал был почти пуст — в свидетели пригласили только великого мейстера Элисара и септона Барта. Они представляли при дворе Цитадель и Звездную септу, и король имел нужду в их наставлении, но ожидалось, что будут сказаны слова, которые не нужно было слышать другим его лордам.

Часто говорят, что в Красном замке нет секретов, что в стенах водятся крысы, которые слышат все и по ночам шепчут в уши спящих. Может быть и так, потому что когда принцесса Сейра предстала перед отцом, казалось, что она знала все, что случилось в «Голубой Жемчужине», и не казалась даже самую малость смущенной.

— Я предлагала им так сделать, но не думала, что они осмелятся, — легким тоном сказала она. — Это, наверное, было так смешно, Тыква, танцующий с шлюхами.

— Но не для Тома, — заметил король Джейхейрис с Железного трона.

— Он шут, — ответила принцесса Сейра, пожимая плечами. — Над шутами полагается смеяться, что тут плохого. Тыква любит, когда ты над ним смеешься.

— Это была жестокая шутка, — сказала королева Алисанна, — но сейчас меня беспокоят дела поважнее. Я говорила с твоими… дамами. Ты знаешь, что Алис Торнберри ждет ребенка?

Только теперь принцесса осознала, что ей придется отвечать не за Тома Тыкву, а за более постыдные грехи. На секунду Сейра потеряла дар речи, но только на секунду. Потом она ахнула и сказала:

— Моя Ягодка Берри? Правда? Она… Ох, что же она наделала? Ох, моя милая маленькая дурочка.

Если верить свидетельству септона Барта, по ее щеке покатилась одинокая слеза.

Ее мать не была тронута.

— Ты прекрасно знаешь, что она наделала. Что вы все наделали. Теперь мы хотим услышать от тебя правду, дитя.

Когда принцесса посмотрела на отца, поддержки она не увидела.

— Солги нам снова, и тебе же будет хуже, — сказал король Джейхейрис дочери. — Тебе стоит знать: эти твои три лорда в темнице, и от того, что ты скажешь, будет зависеть, где ты сама проведешь следующую ночь.

Тут Сейра не выдержала, и слова полились из нее одно за другим столь скорым потоком, что она едва не задохнулась. «Она переходила от отрицания к уверткам, от придирок к раскаянию, от обвинений к оправданиям и открытому неповиновению, и все это в течение часа, прерываясь на хихиканье и слезы, — писал септон Барт. — Она этого не делала, они лгут, этого не было, как они могли в это поверить, это же просто игра, это шутка, кто это сказал, не так все было, все любят целоваться, ей очень жаль, это все Перри начала, это было так весело, никто не пострадал, никто не говорил ей, что целоваться нельзя, Ягодка Берри ее подговорила, ей так стыдно, Бейлон все время целовал Алиссу, когда началось, она не знала, как закончить, она боялась Жала, Мать Небесная ее простила, все девушки так делают, в первый раз она была пьяной, она никогда не хотела, этого хотят все мужчины, Мейгель сказала, боги прощают все грехи, Джонах сказал, что любит ее, боги сделали ее красивой, это не ее вина, она теперь будет хорошей, будет так, будто ничего не было, она выйдет замуж за Рыжего Роя Коннингтона, они должны ее простить, она никогда больше не поцелует мужчину и не будет делать другого, это ведь не она ждет ребенка, она их дочь, она их маленькая девочка, она принцесса, если бы она была королевой, она вела бы себя, как пожелает, почему они ей не верят, они никогда ее не любили, она их ненавидит, если хотят, могут ее выпороть, но она никогда не будет их рабыней. Она меня потрясла, эта девочка. Ни один скоморох в стране не устроил бы такого представления, но к концу его усталость и страх взяли свое, и маска сползла с ее лица».

— Что ты натворила? — спросил король, когда поток слов принцессы иссяк. — Семеро нас спаси, что ты натворила? Ты вручила одному из этих мальчишек свое девичество? Говори правду.

— Правду? — переспросила Сейра. В этот самый момент и с этим самым словом ее презрение показало себя. — Нет. Я вручила его им всем троим. Каждый из них думает, что был у меня первым. Мальчишки — такие дурачки.

Джейхейрис так ужаснулся, что не мог произнести ни слова, но королева сохраняла самообладание.

— Вижу, ты очень горда собой. Взрослая женщина, почти семнадцати лет. Уверена, ты считаешь, что поступала умно, но одно дело быть умной, другое — мудрой. Ты представляешь, что будет теперь, Сейра?

— Я выйду замуж, — сказала принцесса. — Почему бы и нет? Ты в моем возрасте уже была замужем. Я пойду под венец да в брачную постель, только с кем? Джонах и Рой оба любят меня, я могла бы выбрать одного из них, но они оба такие мальчишки. Жало меня не любит, но он может заставить меня смеяться, а иногда он заставляет меня кричать. Я могу выйти за них за всех, разве нет? С чего мне иметь только одного мужа? У Завоевателя было две жены, а у Мейгора шесть или восемь.

Она зашла слишком далеко. Джейхейрис вскочил на ноги и спустился с Железного трона, его лицо было маской ярости.

— Ты сравниваешь себя с Мейгором? Вот кем ты хочешь быть? — Его милость наслушался достаточно. — Отведите ее в спальню, — велел он стражникам. — И держите ее там, пока я не пошлю за ней.

Когда принцесса услышала его слова, она побежала к нему, заливаясь слезами и крича: «Отец! Отец!», но Джейхейрис отвернулся от нее, и Джайлс Морриген поймал ее за руку и потянул ее прочь. Она не шла по своей воле, так что стражником пришлось волочь ее по коридорам, пока она рыдала, вопила и звала отца.

И даже после того, говорит септон Барт, принцесса Сейра могла бы добиться прощения, если бы поступала как велено, если бы послушно сидела в своих комнатах, обдумывая свои грехи и молясь о прощении. Джейхейрис и Алисанна на следующий день встретились с Бартом и великим мейстером Элисаром, обсуждая, как поступить с шестью грешниками, особенно с принцессой. Король был зол и непоколебим, он остро чувствовал свой позор, и он не мог забыть насмешливых слов Сейры о женах его дяди.

— Она мне больше не дочь, — не один раз произнес он.

Но королева Алисанна не могла так ожесточить свое сердце.

— Она наша дочь, — сказала она королю. — Да, ее следует наказать, но она все еще дитя, и коли случился грех, возможно и искупление. Мой лорд, любовь моя, ты примирился с лордами, которые сражались за твоего дядю, ты простил людей, воевавших рядом с септоном Муном, ты примирился с Верой и с лордом Рогаром, когда он пытался разлучить нас и посадить на твой трон Эйрею — конечно же, ты сможешь примириться с родной дочерью.

Слова ее милости были нежны и ласковы, и они тронули Джейхейриса, говорит нам септон Барт. Алисанна была упряма и настойчива, она умела убедить короля в своем мнении, неважно, как по-разному смотрели они на что-то в начале. Со временем он смог бы смягчиться в своем мнении о Сейре. Но этого времени у нее не было. Той же ночью принцесса Сейра решила свою судьбу. Вместо того, чтобы оставаться в своей комнате, как было велено, она, навещая уборную, сбежала, надела одежды прачки, украла лошадь на конюшне и покинула замок. Ей удалось проехать через полгорода к холму Рейнис, но когда принцесса попыталась проникнуть в Драконье Логово, ее обнаружили и поймали Драконьи стражи, которые вернули беглянку в Красный замок.

Алисанна разрыдалась, услышав об этом, понимая, что все было безнадежно. Джейхейрис был непреклонен как камень.

— Сейра при драконе, — было все, что он мог сказать. — Поди, она еще и Балериона хотела заполучить?

На этот раз принцессе не позволили даже вернуться в свои комнаты. Ее заперли в камере в башне, и Джонквиль Дарк охраняла ее днем и ночью, даже в уборной.

Для ее подруг по прегрешениям были организованы скорые браки. Перианна Мур, которая не была беременна, вышла замуж за Джонаха Мутона.

— Ты сыграл свою роль в ее падении, ты и будешь ее искуплением, — сказал король лорду-наследнику. Брак оказался удачным, и через некоторое время они оба стали лордом и леди Девичьего Пруда. С Алис Торнберри, которая была беременна, дело было сложнее, поскольку Рыжий Рой Коннингтон отказался жениться на ней.

— Я не стану называть бастарда Жала своим сыном и не сделаю его наследником Грифонова Насеста, — дерзко заявил он королю. Вместо того Ягодку Берри отправили в Долину, где она родила (девочку с ярко-рыжими волосами), в дом Матери на острове в гавани Чаячьего города, куда многие лорды отправляли на воспитание своих незаконных дочерей. После того ее выдали замуж за Дунстана Прайора, лорда Галечного острова, островка рядом с Перстами.

Коннингтону предложили выбор между жизнью в Ночном Дозоре или десятью годами в изгнании. Неудивительно, что он выбрал изгнание и отправился через Узкое море в Пентос, оттуда в Мир, где связался с наемниками и другим низким обществом. Когда до разрешения вернуться в Вестерос оставалось полгода, его заколола ножом шлюха в мирийском игорном доме.

Самое тяжкое наказание было заготовлено Бракстону Бисбери, гордому юному рыцарю по прозвищу Жало.

— Я бы мог тебя оскопить и отправить на Стену, — сказал ему Джейхейрис. — Так я разобрался с сиром Люкамором, а он был человеком получше тебя. Я мог бы отобрать замок и земли у твоего отца, но в этом нет справедливости. Он не имеет отношения к тому, что ты натворил, как и твои братья. Но мы не можем позволить, чтобы ты распространял о моей дочери сплетни, а потому тебе отрежут язык. И нос, полагаю, чтобы тебе не так легко было сбивать с толку дев. Ты также чересчур гордишься своим обращением с мечом и копьем, так мы отберем и это. Мы перебьем тебе руки и ноги, и мои мейстеры позаботятся о том, чтобы срослись они криво. Ты всю свою жизнь проведешь калекой. Разве что…

— Разве что? — Бисбери был бледен, как мел. — У меня есть выбор?

— У любого рыцаря, обвиненного в преступлении, есть выбор, — напомнил ему король. — Ты можешь рискнуть жизнью, чтобы доказать свою невиновность.

— Тогда я выбираю суд поединком, — сказал Жало. Он во всем был горделивым молодым человеком и был уверен в своих боевых умениях. Он оглядел семерых королевских гвардейцев, стоявших у подножья Железного трона в длинных белых плащах и сверкающей броне. — С которым из этих стариков мне драться по вашей воле?

— Вот с этим стариком, — объявил Джейхейрис Таргариен. — С тем, чью дочь ты соблазнил и развратил.

Они сошлись следующим утром на рассвете. Наследнику Медовой Рощи было девятнадцать лет, королю сорок девять, но он был вовсе не стариком. Бисбери вооружился кистенем, возможно, посчитав, что Джейхейрису будет непривычно обороняться от такого оружия. Король держал Черное Пламя. Оба были одеты в броню и несли щиты. Когда начался бой, Жало набросился на его милость, надеясь ошеломить его скоростью и силой юности, заставляя шипастую булаву на цепи вертеться, петь и танцевать. Но Джейхейрис принимал каждый удар на щит, обходясь одними лишь защитными действиями, пока молодой человек выбивался из сил. И вскоре пришло время, когда Бракстон Бисбери с трудом мог поднять руку, и тогда король рванулся в атаку. Даже лучшая броня с трудом сопротивляется валирийской стали, а Джейхейрис знал, где искать на доспехах все до единого слабые места. Жало истекал кровью из полудюжины ран, когда, наконец, упал. Джейхейрис оттолкнул ногой разбитый щит противника, открыл забрало его шлема, приставил кончик Черного Пламени к глазу Жала и глубоко воткнул.

Королева Алисанна не присутствовала на поединке. Она сказала королю, что не может вынести мысли о его возможной смерти. Принцесса Сейра наблюдала из окна своей камеры. Джонквиль Дарк, ее тюремщица, следила, чтобы она не отворачивалась.

Две недели спустя Джейхейрис и Алисанна отдали уже вторую свою дочь Святой Вере. Принцесса Сейра, которой не было еще и семнадцати, покинула Королевскую Гавань и отправилась в Старомест, где ее сестра септа Мейгель должна была заняться ее обучением. Было объявлено, что Сейра станет послушницей у Молчаливых Сестер.

Септон Барт, который знал настроение короля лучше многих, позже утверждал, что этот приговор должен был послужить принцессе уроком. Никто не мог бы спутать Сейру с ее сестрой Мейгель, а меньше всех — их отец. Она никогда не стала бы септой, не то что Молчаливой Сестрой, но ей требовалось наказание, и считалось, что несколько лет молчаливых молитв, строгой епитимьи и раздумий пойдут ей на пользу, что это приведет ее на путь искупления.

Но это не был тот путь, по которому желала следовать Сейра Таргариен. Принцесса вынуждена была терпеть молчание, холодные ванны, грубые домотканые одежды, еду без мяса. Ей пришлось претерпеть обритие головы, омывание щетками из конского волоса, а когда она не слушалась, то знавала и удары палкой. Все это она терпела полтора года… Но в 85 году от З.Э. Сейре выпал шанс сбежать, и она им воспользовалась, посреди ночи покинув обитель и проследовав в гавань. Во время побега на Сейру наткнулась одна из старших сестер, но беглянка спихнула женщину с лестницы и перескочила через нее к двери.

Когда весть о ее побеге достигла Королевской Гавани, предполагалось, что Сейра прячется где-то в Староместе, но люди лорда Хайтауэра мелким гребнем прочесали каждый дом города и не нашли и ее следа. Тогда подумали, что, может, она держит путь назад, в Красный замок, чтобы молить отца о пощаде. Когда она и там не объявилась, король подумал, что она могла сбежать к своим бывшим друзьям, а потому Джонаху Мутону и его жене Перианне было велено ждать ее в Девичьем Пруде. Правда открылась только год спустя, когда бывшую принцессу заметили в лиснийском саду наслаждений — она все еще наряжалась в одежды послушницы. Королева Алисанна разрыдалась, услышав о том.

— Мою дочь сделали шлюхой, — сказала она.

— Она всегда была шлюхой, — ответил король.

Джейхейрис Таргариен отпраздновал пятидесятый день именин в 84 году от З.Э. Годы взяли свое, и те, кто знал его, говорили, что он никогда больше не был прежним с тех пор, как Сейра опозорила и оставила его. Он сделался сухопарым, едва ли не костлявым, и в бороде и волосах у Джейхейриса стало больше седины, чем золота. Впервые люди стали называть его «Старый король», а не «Миротворец». Алисанна, потрясенная потерями, что они пережили, все больше и больше отстранялась от управления государством и почти уже не посещала заседания совета, но у Джейхейриса все еще были его верный септон Барт и его сыновья.

— Если начнется новая война, — сказал он им обоим, — то вам ее вести. Мне же надо закончить дороги.

«Дороги ему давались лучше, чем дочери», — написал позже великий мейстер Элисар в своей обычной едкой манере.

В 86 году от З.Э. королева Алисанна объявила о помолвке ее дочери Визерры, пятнадцати лет от роду, с Теомором Мандерли, пылким старым лордом Белой Гавани. Этот брак принесет много блага, объединяя один из величайших домов Севера с Железным троном, объявил король. В юности лорд Теомор заслужил славу великого воина и показал себя проницательным лордом, под чьим управлением Белая Гавань процветала. Королева Алисанна тоже с нежностью относилась к нему, вспоминая теплый прием, которым он одарил ее в ее первый визит на Север.

Тем не менее, его светлость пережил четырех жен, и пусть он еще был умелый боец, с возрастом он потучнел, что мало расположило к нему принцессу Визерру. Даже еще маленькой девочкой Визерра считалась самой красивой из дочерей королевы. Великие лорды, знаменитые рыцари и зеленые юнцы всю ее жизнь кружились вокруг нее, подпитывая ее тщеславие, пока оно не загорелось лесным пожаром. Великой радостью для нее было настроить одного мальчишку против другого, подговаривая их на глупые соревнования и поединки. Чтобы получить от нее ленту на турнир, обожавшие ее оруженосцы должны были переплывать устье Черноводной, карабкаться на Башню десницы или выпускать всех воронов из воронятника. Однажды она отвела шестерых мальчишек в Драконье Логово и сказала им, что отдаст свое девичество тому, кто положит голову в драконью пасть, но боги были милостивы в тот день, и Драконья стража положила конец развлечению.

Ни один оруженосец не мог бы заполучить Визерру, это знала Алисанна — ни ее сердце, ни, конечно же, ее девичество. Она с детства была слишком коварной, чтобы пойти тем же путем, что ее сестра Сейра.

— Ей не интересны ни игры в поцелуи, ни мальчики, — сказала королева Джейхейрису. — Она играет с ними, как играла с щенятами, но не ляжет с ними, как не легла бы с собакой. Наша Визерра целит выше. Я видела, как она прихорашивается и прохаживается вокруг Бейлона. Вот какого мужа она себе хочет, и не из любви к нему. Она хочет быть королевой.

Принц Бейлон был старше Визерры на четырнадцать лет, двадцати девяти лет против ее пятнадцати, но как она хорошо знала, лорды и постарше женились и на более юных девах?. Прошло уже два года со смерти принцессы Алиссы, и все же Бейлон не выказывал интереса ни к одной другой женщине.

— Он уже женился на одной сестре, почему не на другой? — сказала Визерра своей лучшей подруге, пустоголовой Беатрис Баттервелл. — Я куда красивее, чем Алисса когда-либо была, ты сама ее видела. У нее нос был сломан.

И если принцесса решительно была настроена выйти замуж за брата, королева была столь же решительно настроена против. Ее ответом были лорд Мандерли и Белая Гавань.

— Теомор — хороший человек, — сказала Алисанна дочери, — мудрый человек с добрым сердцем и умной головой на плечах. Его народ любит его.

Принцессе это было не по нраву.

— Если он тебе так нравится, матушка, сама за него и иди, — сказала она и убежала к отцу жаловаться. Джейхейрис не дал ей утешения. — Это хороший брак, — сказал он ей и объяснил важность приближения Севера к Железному трону. В любом случае, браки были делом королевы, сказал он, он никогда не вмешивается в эти дела.

Если верить дворцовым слухам, раздраженная Визерра в надежде на помощь обратилась к брату Бейлону. Однажды ночью она проскользнула мимо стражи в его опочивальню, разделась и стала дожидаться его, вдоволь угощаясь его вином в ожидании. Когда принц Бейлон, наконец, появился, он нашел ее пьяной и голой в своей постели и отослал ее к себе. Принцесса настолько не держалась на ногах, что понадобилась помощь двух служанок и королевского гвардейца, чтобы в целости и сохранности довести ее до ее комнат.

Чем разрешился бы поединок характеров между королевой Алисанной и ее упрямой дочерью, узнать не суждено. Спустя некоторое время после происшествия в спальне Бейлона, пока королева заканчивала приготовления к отъезду Визерры из Королевской Гавани, принцесса обменялась одеждой с одной из своих прислужниц, чтобы сбежать от стражников, которых приставили к ней, чтобы не давали ей озорничать, и выскользнула из Красного замка ради, как она сказала, «последней веселой ночи, прежде чем я отправлюсь мерзнуть».

Ее сопровождали одни мужчины, два малых лорденыша да четыре юных рыцаря, все зеленые, как весенняя трава, и каждый жаждал внимания Визерры. Один из них предложил показать ей части города, которые она никогда не видела: кабаки и крысиные арены Блошиного Конца, таверны в Угревом переулке и на Речном ряду, где прислуживающие девки танцевали на столах, бордели на Шелковой улице. Пиво, мед и вино в вечерних приключениях лились рекой, и Визерра принимала их с охотой.

В какой-то момент, ближе к полуночи, принцесса и оставшиеся сопровождающие (некоторые рыцари были уже без чувств от выпивки) решили промчаться наперегонки к замку. За этим последовала дикая скачка через город, и жителям Королевской Гавани пришлось бегом убираться с дороги, чтобы не быть раздавленными. Смех раздавался в ночи, и настроение было приподнятым, пока всадники не достигли подножья Высокого холма Эйгона, где кони Визерры и одного из его спутников столкнулись друг с другом. Кобыла рыцаря споткнулась и упала, сломав наезднику ногу. Принцесса же вылетела из седла головой в стену, свернув себе шею.

Был час волка, самый темный час ночи, когда сиру Райаму Редвину из Королевской гвардии пришлось пробудить короля и королеву ото сна, чтобы рассказать, что их дочь нашли мертвой в переулке у подножья Высокого холма Эйгона.

Несмотря на их разногласия, потеря принцессы Визерры была удручающей для королевы. В течение пяти лет боги забрали трех ее дочерей: Дейлу в 82 году, Алиссу в 84 и Визерру в 87 году от З.Э. Принц Бейлон тоже был очень расстроен, задумываясь, не должен ли он был менее грубо разговаривать с сестрой, когда нашел ее голой в своей постели. Хотя он и Эймон были утешением королю и королеве во время их скорби, как и жена Эймона леди Джоселин и их дочь Рейнис, именно к своим дочерям обратилась Алисанна за утешением.

Мейгель, септа двадцати пяти лет от роду, покинула свой храм, чтобы провести с матерью остаток года, а принцесса Гейль, милый застенчивый ребенок семи лет, стала постоянной тенью королевы и ее поддержкой, с которой она даже спала в одной постели по ночам. Их присутствие придавало королеве сил… Но даже так все чаще и чаще мысли ее обращались к дочери, которая была вдали от нее. Хотя Джейхейрис запретил ей это, Алисанна нарушила его приказ, и тайно отправила доверенных лиц, чтобы следить за своей своенравной дочерью за Узким морем. Сейра все еще была в Лисе, знала она из их отчетов, все еще в саду наслаждений. Теперь двадцати лет, она часто развлекала поклонников, наряжаясь в костюм послушницы Святой Веры — как оказалось, многие лиснийцы находили удовольствие в насилии над невинными юными девами, принесшими обеты целомудрия, даже если невинность их была фальшивой.

Именно скорбь от потери принцессы Визерры, наконец, заставила королеву снова обратиться к Джейхейрису по поводу Сейры. Она взяла с собой септона Барта, чтобы он говорил о добродетели прощения и о целительной пользе времени. Только когда Барт закончил, ее милость упомянула имя Сейры.

— Прошу, — молила она короля, — пришло время вернуть ее домой. Она достаточно уже наказана. Она наша дочь.

Джейхейрис был непоколебим.

— Она лиснийская шлюха, — ответил его милость. — Она раздвигала ноги перед половиной моего двора, сбросила старуху с лестницы, пыталась украсть дракона. Чего еще тебе не хватает? Ты думала о том, как она попала в Лис? У нее не было денег. Как ты думаешь, чем она расплатилась за проезд?

Королева содрогнулась от резкости его слов, но она не собиралась сдаваться.

— Если ты не можешь вернуть Сейру домой ради любви к ней, верни ее ради любви ко мне. Она нужна мне.

— Она тебе нужна, как дорнийцу гремучая змея, — ответил Джейхейрис. — Прости. В Королевской Гавани достаточно шлюх. Я не желаю больше слышать ее имени, — с этими словами он поднялся, чтобы уйти, но у дверей он остановился и развернулся. — Мы были вместе с детства. Я знаю тебя столь же хорошо, как ты меня. Сейчас ты думаешь, что тебе не нужно мое позволение, чтобы вернуть ее домой, что ты можешь взять Среброкрылую и сама отправиться в Лис. И что ты тогда сделаешь, направишься в ее сад наслаждений? Ты думаешь, она падет тебе в объятия и станет молить о прощении? Она скорее ударит тебя по лицу. И что, ты думаешь, сделают лиснийцы, если ты попытаешься украсть одну из их шлюх? Она для них — ценный товар. Ты представляешь, сколько стоит спать с принцессой Таргариен? В лучшем случае они потребуют за нее выкуп, в худшем — решат и тебя прибрать к рукам. И что ты сделаешь тогда — будешь звать Среброкрылую, чтобы сжечь их город дотла? Хочешь, чтобы я отправил Эймона и Бейлона с армией, чтобы они попытались ее отвоевать? Ты хочешь ее, понимаю, я слышу тебя, она тебе нужна… Но ты не нужна ей, как и я, как и Вестерос. Она мертва. Схорони ее.

Королева Алисанна не полетела в Лис, но и короля за сказанные им в тот день слова она не простила. Супруги уже некоторое время замышляли отправиться на следующий год в новое путешествие, собираясь впервые за двадцать лет навестить Западные земли. Вскорости после ссоры королева известила Джейхейриса, что он должен ехать один. Она собиралась вернуться на Драконий Камень, чтобы оплакивать своих мертвых дочерей.

Таким образом, в 88 году от З.Э. Джейхейрис Таргариен в одиночку полетел в Утес Кастерли и другие великие замки Запада. В этот раз он даже посетил Светлый остров, поскольку ненавистный лорд Франклин уже давно лежал в могиле. Король отсутствовал куда дольше, чем собирался в начале: ему следовало проверить постройку дорог, и у него случались незапланированные остановки в небольших городах и замках, к радости мелких лордов и ленных рыцарей. В некоторых замках к нему присоединялся принц Эймон, в других принц Бейлон, но ни один из них не мог убедить его вернуться в Красный замок.

— Слишком давно я видел свое королевство и говорил со своим народом, — сказал им его милость. — Королевская Гавань управится в ваших руках и руках вашей матери.

Когда он, наконец, исчерпал гостеприимство западных жителей, он не вернулся в Королевскую Гавань, а прямиком направился в Простор, вылетев на Вермиторе из Кракехолла в Старый Дуб, чтобы начать второе путешествие еще до окончания первого. К этому времени отсутствие королевы было замечено, и его милость часто обнаруживал, что сидит на пирах рядом с какой-нибудь изящной девицей или красивой вдовой, или скакал рядом с ними верхом, когда охотился с соколами, но он ни на одну не обратил внимания. В Бандаллоне, когда младшая дочь лорда Блэкбара оказалась столь дерзка, что уселась ему на колени и попробовала кормить его виноградом, он оттолкнул ее руку и сказал:

— Прошу простить, но у меня есть королева и нет пристрастия к любовницам.

Весь 89 год от З.Э. король провел в дороге. В Хайгардене к нему на некоторое время присоединилась его внучка принцесса Рейнис, которая прилетела к нему на Мелеис Красной Королеве. Вместе они посетили Щитовые острова, где король раньше никогда не бывал. Джейхейрис счел своим долгом приземлиться на каждом из четырех островов. На Зеленом Щите, в замке лорда Честера, принцесса Рейнис рассказала о своем плане на брак и получила королевское благословение.

— Ты бы не могла найти мужчину лучше, — сказал он.

Его путь, наконец, закончился в Староместе, где он навестил свою дочь септу Мейгель, получил благословение от верховного септона, попировал с Конклавом и насладился турниром, который в его честь задал лорд Хайтауэр. Сир Райам Редвин снова стал чемпионом.

Мейстеры называют это время отчуждения между королем и королевой Великим Разломом. Со временем и после второй ссоры, которая была столь же горькой, ему дали другое название: Первая размолвка. Так оно поныне и зовется. В свое время мы поговорим и о Второй размолвке.

Именно септа Мейгель смогла соединить Разлом.

— Это глупость, отец, — сказала она ему. — Рейнис на следующий год выходит замуж, и это будет великое событие. Она захочет, чтобы мы все были там, в том числе ты и мать. Архимейстеры зовут тебя Миротворцем, как я слышала. Пришло тебе время заключить мир.

Нагоняй произвел желаемое действие. Две недели спустя король Джейхейрис вернулся, наконец, в Королевскую Гавань, а королева Алисанна прервала свое отшельничество на Драконьем Камне. Какими словами они обменялись, нам узнать не суждено, но некоторое время после того они снова были так же близки, как раньше.

В 90 году от Завоевания Эйгона король и королева насладились одним из последних счастливых моментов вместе, когда отпраздновали свадьбу их старшей внучки принцессы Рейнис и Корлиса Велариона из Дрифтмарка, лорда Приливов.

В тридцать семь лет Морской Змей уже славился величайшим мореходом, что видел Вестерос, но после девяти великих путешествий пришло время ему жениться и завести семью.

— Только ты смогла бы вырвать меня у моря, — сказал он принцессе. — Я вернулся с края света ради тебя.

Рейнис, шестнадцати лет, была бесстрашной юной красавицей, подходящей парой своему моряку. Будучи наездницей дракона с тринадцати лет, она настояла, что прибудет на свадьбу на Мелеис Красной Королеве, великолепной алой драконице, которая носила когда-то ее тетю Алиссу.

— Захотим — отправимся на край света вместе, — пообещала она сиру Корлису. — Но я прибуду туда раньше, потому что буду лететь.

— Это был хороший день, — говорила королева Алисанна с грустной улыбкой в годы, что ей оставались. В тот год ей исполнилось пятьдесят четыре, но с грустью скажем, ей немного оставалось хороших дней.

Невозможно в рамках этой книги описать бесконечные войны, интриги и соперничества Вольных городов Эссоса, кроме тех, что влияли на судьбу дома Таргариенов и Семи Королевств. Один из таких случаев пришелся на 91–92 годы от З.Э. во время событий, известных сейчас как Мирийская кровавая баня. Не станем утруждать вас деталями. Достаточно сказать, что в то время в Мире за верховенство боролись две клики. Там творились убийства, восстания, отравления, изнасилования, повешения, пытки и морские сражения, пока одна сторона, наконец, не вышла победителем. Их противники после изгнания из города попытались сначала обосноваться на Ступенях, откуда их тоже прогнали, когда архонт Тироша объединился с лигой пиратских королей. В отчаянии мирийцы обратили взор на остров Тарт, где их явление застало Вечернюю Звезду врасплох. Очень скоро они захватили всю восточную часть острова.

К этому времени мирийцы сами уже превратились в потрепанную разбойничью шайку и были не лучше пиратов. Ни король, ни его совет не думали, что многое потребуется, чтобы сбросить их обратно в море. Было решено, что принц Эймон возглавит атаку. У мирийцев были кое-какие силы в море, так что сначала Морской Змей должен был привести флот Веларионов на юг, чтобы защитить лорда Боремунда с его войском, пока тот переправляется на Тарт, чтобы соединиться с силами Вечерней Звезды. Их объединенного войска должно было быть более чем достаточно, чтобы отобрать у мирийских пиратов весь Тарт. А если случатся непредвиденные трудности, у принца Эймона был Караксес.

— Ему нравится поджигать, — сказал принц.

Лорд Корлис и его флот подняли паруса у Дрифтмарка на девятый день третьего месяца 92 года от З.Э. Принц Эймон последовал несколько часов спустя, простившись с леди Джоселин и их дочерью Рейнис. Принцесса только что узнала, что беременна, иначе она отправилась бы с отцом на Мелеис.

— В битву? — спросил принц. — Я бы никогда тебе не позволил. Тебе биться в собственной битве. Лорд Корлис хочет сына, а я хотел бы внука.

Это были последние слова, сказанные им своей дочери. Быстро обогнав Морского Змея и его флот, Караксес оказался в небе над Тартом. Лорд Камерон, Вечерняя Звезда Тарта, отступил к горному хребту, разделявшему пополам его остров, где встал лагерем в скрытой долине, из которой мог сверху наблюдать за перемещениями мирийцев. Туда и приземлился Принц Эймон, и пока они вдвоем строили планы, Караксес поглощал полдюжины коз.

Но их лагерь оказался не столь укромным, как рассчитывал Вечерняя Звезда, и дым от огня дракона привлек внимание пары мирийских разведчиков, которые незаметно крались в горах. Один из них узнал Вечернюю Звезду, когда тот шел через лагерь на закате, беседуя с принцем Эймоном. Мирийцы — неважные моряки и ничтожные бойцы, их оружие — кортик, кинжал и арбалет, предпочтительно отравленные. Один из мирийских разведчиков притаился за камнями и взвел арбалет. Приподнявшись, он прицелился в Вечернюю Звезду в сотне ярдов внизу и спустил болт. Сумерки и расстояние подпортили ему прицел, и болт пролетел мимо лорда Камерона… и поразил принца Эймона, что стоял рядом.

Железный болт пробил принцу горло и вышел ниже затылка. Принц Драконьего Камня упал на колени и ухватился за арбалетный болт, словно пытаясь вырвать его, но силы оставили его. Эймон Таргариен умер, пытаясь заговорить, захлебываясь собственной кровью. Ему было тридцать семь лет.

Какими словами описать мне скорбь, которая охватила тогда Семь Королевств, какую боль испытали король Джейхейрис и королева Алисанна, пустую постель и горькие слезы леди Джоселин, и как рыдала принцесса Рейнис, зная, что ее отец никогда не возьмет на руки ребенка, которого она носила. Проще говорить о гневе принца Бейлона, как он налетел на Тарт на Вхагар, охваченный жаждой мести. Корабли мирийцев заполыхали, как горели корабли принца Мориона девять лет назад, и когда Вечерняя Звезда и лорд Боремунд обрушились на них с гор, им некуда было бежать. Они были вырезаны тысячами, и остались гнить на берегу, и каждая волна, что налетала на берега в следующие дни, окрашивалась в розовое.

Бейлон Храбрый участвовал в резне с Темной Сестрой в руках. Когда он вернулся в Королевскую Гавань с телом своего брата, простонародье выстроилось на улицах, выкрикивая его имя и называя его героем. Но сказано, что когда он снова увидел свою мать, он упал в ее руки и разрыдался.

— Я перерезал их с тысячу, — сказал он, — но его это не вернет.

А королева гладила его волосы и повторяла:

— Я знаю, я знаю.

Шли годы, лета и зимы сменяли друг друга. Были дни жаркие и дни теплые, и дни, когда соленый ветер дул с моря, цветочные поля весной, и обильные урожаи, и золотые осенние дни, по всему королевству строились дороги, и мосты соединяли берега рек. Но король, насколько это было видно его подданным, не показывал радости. «Теперь всегда зима», — сказал он септону Барту однажды вечером, будучи в подпитии. Со смерти Эймона он всегда выпивал чашу или три подслащенного медом вина на ночь, чтобы уснуть.

В 93 году сын принца Бейлона, шестнадцатилетний Визерис, вошел в Драконье Логово и оседлал Балериона. Старый дракон, наконец, перестал расти, но он был вялым, тяжелым, с трудом поднимался, и ему было нелегко, когда Визерис поднимал его в небо. Юный принц трижды облетел город, прежде чем снова приземлиться. Он намеревался лететь на Драконий Камень, сказал Визерис потом отцу, но подумал, что у Черного Ужаса не хватит на это сил.

Меньше чем через год Балерион скончался. «Последнее живое существо, что видело Валирию в ее расцвете», — записал септон Барт. Сам Барт умер четырьмя годами позже, в 98 году от З.Э. Великий мейстер Элисар опередил его на полгода. Лорд Редвин умер в 89, его сын сир Роберт вскорости за ним. Новые люди занимали их места, но Джейхейрис в это время уже по-настоящему был Старым королем, и иногда он заходил в палату совета и задумывался: «Кто эти люди? Разве я их знаю?»

Его милость оплакивал принца Эймона до конца своих дней, но Старый король и представить не мог, что смерть принца в 92 году окажется чем-то вроде адских рогов из легенд Валирии, приносящих смерть и разрушение всем, кто слышал их звук.

Последние годы Алисанны были печальными и одинокими. В молодости Добрая королева Алисанна любила своих подданных, как лордов, так и простонародье. Она любила свои женские собрания, любила слушать, учиться, делать все, что могла, чтобы сделать королевство лучшим местом. Она видела больше уголков Семи Королевств, чем все королевы до и после нее, спала в сотнях замков, очаровывала сотни лордов, устроила сотни браков. Она любила музыку, любила танцевать, любила читать. И — о как же она любила летать. Среброкрылая возила ее в Старомест, к Стене, в тысячи мест между ними, и Алисанна видела все эти земли так, как могли лишь немногие — с высоты, паря над облаками.

Все это королева утратила в последние годы жизни.

— Мой дядя Мейгор был жесток, — слышали от Алисанны, — но время еще более жестоко.

Утомленная родами, путешествиями и горем, она стала тонкой и хрупкой после смерти Эймона. Ей стало трудно подниматься по холмам, а в 95 году от З.Э. она поскользнулась и упала со ступеней витой лестницы, сломав бедро. С тех пор она передвигалась с тростью. Слух тоже начал подводить ее. Музыка была для нее потеряна, и когда она пыталась сидеть на собраниях совета, она уже не могла разобрать половину сказанного. Она уже слишком плохо держалась в седле, чтобы летать. Среброкрылая в последний раз поднимала ее в небо в 93 году от З.Э. Приземлившись и через боль спустилась со спины дракона, королева расплакалась.

И больше всего на свете она любила своих детей. Ни одна мать никогда не любила так своих детей, сказал ей однажды великий мейстер Бенифер, прежде чем его унесла трясучка. В последние дни своей жизни королева Алисанна вспоминала его слова. «Он был неправ, полагаю, — написала она, — ибо, несомненно, Мать Небесная любила моих детей больше. Она стольких у меня забрала».

«Ни одна мать не должна сжигать своих детей», — сказала королева у похоронного костра своего сына Валериона, но из тринадцати детей, что Алисанна родила королю Джейхейрису, только трое пережили ее саму: Эйгон, Геймон и Валерион умерли в младенчестве. Трясучка унесла Дейнерис в возрасте шести лет. Арбалет сразил принца Эймона. Алисса и Дейла скончались родами, Визерра — пьяной на улице. Септа Мейгель, нежная душа, умерла в 96 году от З.Э., ее руки и ноги обратились в камень от серой хвори, ибо последние годы она провела, заботясь о тех, кто пострадал от этой ужасной болезни.

Самой печальной из всех была потеря принцессы Гейль по прозвищу Зимнее Дитя, которая родилась в 80 году от З.Э., когда королеве Алисанне было сорок четыре года, и казалось, что время материнства ее позади. Добросердечная, но хрупкая и немного простоватая, она оставалась рядом с королевой еще долго после того, как ее старшие дети выросли и покинули ее, но в 99 году от З.Э. она пропала из дворца, и вскорости было объявлено, что она умерла от летней лихорадки. Только когда оба ее родителя скончались, стала известна подлинная история. Соблазненная и покинутая странствующим певцом, принцесса родила мертворожденного сына и потом, ослепленная горем, вошла в воды Черноводного залива и утонула. Говорят, что Алисанна так никогда и не оправилась от этой потери, потому что только Зимнее Дитя была последней наперсницей матери в пору угасания. Сейра была еще жива и жила где-то в Волантисе (она покинула Лис несколько лет назад, пользуясь дурной славой, но богатой), но для Джейхейриса она была мертва, и письма, которые Алисанна иногда тайно ей отправляла, оставались без ответа. Вейгон был архимейстером в Цитадели. Холодный и отчужденный мальчик вырос в холодного и отчужденного мужчину. Он писал ей, как полагается сыну. Его слова были преисполнены долга, но в них не было теплоты, и уже многие годы Алисанна не видела его лица.

Только Бейлон Храбрый оставался рядом с ней до самого конца. Весенний принц посещал ее так часто, как мог, и он всегда мог заставить ее улыбнуться, но Бейлон был принцем Драконьего Камня и десницей короля, все время в делах и визитах, заседаниях в совете его отца, договорах с лордами.

— Ты станешь великим королем, даже лучше твоего отца, — сказала ему Алисанна, когда они в последний раз виделись. Она не знала. Как она могла знать?

^{Рисунок 34. Добрая королева Алисанна Таргариен в свои зрелые годы.}

После смерти принцессы Гейль Королевская Гавань и Красный замок стали невыносимы Алисанне. Она больше не могла служить королю соратницей в его трудах, при дворе, полном незнакомцев, чьи имена Алисанна не могла запомнить. В поисках покоя она снова вернулась на Драконий Камень, где когда-то провела счастливейшие дни своей жизни рядом с Джейхейрисом между их первой и второй свадьбой. Старый король посещал ее, когда мог.

— Как так вышло, что я теперь Старый король, а ты все еще Добрая королева? — спросил он ее однажды.

Алисанна рассмеялась.

— Я тоже стара, но я все еще моложе тебя.

Алисанна Таргариен умерла на Драконьем Камне в первый день седьмой луны 100 года от Завоевания Эйгона. Ей было шестьдесят четыре года.

В самые мирные времена нередко сеют семена грядущих войн. Так было и в Вестеросе. Истоки кровавой борьбы за Железный трон, вошедшей в историю под названием Танец Драконов (129–131 от З.Э.), восходят к временам на полвека более ранним — самому продолжительному и самому мирному царствованию, какое только выпадало любому из наследников Завоевателя: правлению Джейхейриса I Таргариена, Миротворца.

Старый король и Добрая королева Алисанна правили страной совместно до самой смерти королевы в 100 году от З.Э. (не считая двух ссор, известных как Первая и Вторая размолвки) и стали за это время родителями тринадцати детей. Четверо из них — два сына и две дочери — дожили до зрелого возраста, вступили в браки и произвели собственное потомство. Никогда прежде и никогда позже Семь Королевств не были одарены (или, как полагали некоторые, обременены) таким количеством принцев-Таргариенов. Из чресл Старого короля и его любимой королевы произошло такое количество претендентов и претензий на трон, что многие мейстеры полагают, что Танец Драконов или иная подобная ему смута были неотвратимы.

Это было не столь очевидно в первые годы царствования Джейхейриса — в лице принцев Эймона и Бейлона его милость имел, как говорили, «одного наследника и второго про запас» — и редко когда в государстве было сразу двое столь одаренных принцев. В 62 году от З.Э. семилетний Эймон стал помазанным принцем Драконьего Камня и наследником Железного трона. В семнадцать лет его посвятили в рыцари, в двадцать он стал победителем турнира, в двадцать шесть — юстициарием и мастером над законами в Малом совете короля-отца. Он никогда не служил отцу десницей, но только потому, что эту должность занимал септон Барт, самый доверенный товарищ Старого короля и, как тот говорил, «сподвижник во всех моих трудах». Бейлон Таргариен не отставал от брата: он заслужил рыцарское звание в шестнадцать лет, а в восемнадцать вступил в брак. Хотя он и состоял с Эймоном в здоровом соперничестве, никто не сомневался в той любви, которую братья питали друг к другу. Порядок преемства казался крепким как камень.

Этот камень начал трескаться в 92 году от З.Э., когда Эймон, принц Драконьего Камня, был убит на острове Тарт болтом, выпущенным из мирийского арбалета даже не в него, а в другого человека, который стоял рядом. Король с королевой оплакивали утрату, и все государство горевало вместе с ними, но никто другой не скорбел так, как принц Бейлон. Он сразу же отправился на Тарт и отомстил за брата, прогнав мирийцев назад за море. По возвращении в Королевскую Гавань Бейлона чествовали как героя; король-отец обнял его и даровал титул принца Драконьего Камня и наследника Железного трона. Решение короля встретили в стране с одобрением: простой народ любил Бейлона Храброго, и лорды Вестероса видели в нем самого очевидного наследника за покойным братом.

^{Рисунок 35. Принц Бейлон Отважный, вернувшийся в столицу после боев с мирийцами на острове Тарт, принимает поздравления своего отца, короля Джейхейриса I Таргариена.}

Но принц Эймон оставил и дитя: его дочь Рейнис, появившаяся на свет в 74 году от З.Э., с годами превратилась в разумную, одаренную и прекрасную женщину. В 90 году от З.Э. в возрасте шестнадцати лет она сочеталась браком с королевским адмиралом и мастером над кораблями — Корлисом из дома Веларионов, лордом Приливов, которого в честь знаменитейшего из его кораблей прозвали Морским Змеем. Более того, к тому времени, как погиб ее отец, принцесса Рейнис сама носила ребенка. Передав Драконий Камень принцу Бейлону, король Джейхейрис обошел не только Рейнис, но и ее нерожденного ребенка, возможно, что и сына.

Решение короля не противоречило установленному обычаю. Первым властителем Семи Королевств стал Эйгон Завоеватель, а не его сестра Висенья, хотя та и была двумя годами старше брата. Сам Джейхейрис занял Железный трон после дяди — узурпатора Мейгора, хотя право на престол Рейны, сестры Джейхейриса, было более весомо. Джейхейрис принял свое решение не без труда; известно, что он обсуждал этот вопрос с Малым советом. Нет никакого сомнения, что он совещался и с септоном Бартом, как король поступал со всеми делами наибольшей важности; уделили особое внимание и рассуждениям великого мейстера Элисара. Все они были единодушны. Бейлон, закаленный рыцарь тридцати пяти лет, гораздо лучше годился в короли, чем принцесса Рейнис или ее нерожденное дитя — которое могло оказаться как мальчиком, так и девочкой, тогда как принц Бейлон уже был отцом двух здоровых сыновей — Визериса и Деймона. Поминали и любовь простого народа к Бейлону Храброму.

Были голоса и против, и первой же высказала возражение сама Рейнис.

— Вы отнимаете у моего сына право первородства, — заявила она королю, положив руку на отягощенный ребенком живот. Ее супруг Корлис Веларион был в такой ярости, что подал в отставку с должности адмирала, оставил свое место в Малом совете и увез жену назад на Дрифтмарк. Возмущена была и мать Рейнис, леди Джоселин из дома Баратеонов, как и ее грозный брат, лорд Штормового Предела Боремунд.

Но значительнее всех прочих несогласных была Добрая королева Алисанна, которая много лет помогала своему мужу управлять государством — теперь на глазах королевы ее собственную внучку лишали права на трон только потому, что та была женщиной.

— У правителя должны быть умная голова и чистое сердце, — такой была ее знаменитая отповедь королю. — Член для этого совсем не важен. Если ваша милость полагает, что женщинам недостает ума, чтобы управлять страной, ясно, что и мои услуги вам без надобности.

После этого королева Алисанна покинула Королевскую Гавань и улетела на Драконий Камень на своей драконице Среброкрылой. Они с королем Джейхейрисом прожили порознь следующие два года — это время осталось в летописях под названием Второй размолвки.

Старый король и Добрая королева примирились в 94 году от З.Э. усилиями их дочери септы Мейгель, но так никогда и не пришли к согласию по вопросу престолонаследия. Королева скончалась после изнурительной болезни в 100 году от З.Э. в возрасте шестидесяти четырех лет, и на смертном одре настаивая, что ее внучку Рейнис и ее детей несправедливо лишили законных прав.

«Мальчик в утробе» — нерожденное дитя, из-за которого было так много споров — все-таки оказался девочкой; мать, разрешившаяся бременем в 93 году от З.Э., дала дочери имя Лейна. На следующий год Рейнис одарила ее братом Лейнором. Принц Бейлон к тому времени уже вполне утвердился в звании престолонаследника, но дома Веларионов и Баратеонов продолжали держаться того мнения, что у юного Лейнора больше прав на Железный трон, а некоторые говорили то же самое о его старшей сестре Лейне и матери Рейнис.

Как уже рассказывалось выше, в последние годы жизни боги послали королеве Алисанне немало лишений. Ее милость в эти годы знавала и радости, а не одни только печали — из этих радостей главнейшими были внуки. Были в те времена и свадьбы. В 93 году от З.Э. королева была гостьей на свадьбе старшего сына Бейлона — Визериса — с леди Эймой из дома Арренов, дочерью покойной принцессы Дейлы. Леди Эйме в то время было всего лишь одиннадцать лет, и супруги не консуммировали брак, пока невеста не расцвела, а случилось это двумя годами позже. В 97 году в присутствии Доброй королевы второй сын Бейлона, Деймон, обручился с леди Реей из дома Ройсов, наследницей древнего замка Рунный Камень в Долине.

Великий турнир, состоявшийся в Королевской Гавани в 98 году от З.Э. в честь пятидесятой годовщины царствования короля Джейхейриса, несомненно, также порадовал королеву, ибо подавляющее число ее детей, внуков и правнуков возвратились в столицу на пиршества и празднества. Говорили, что ни разу с самого Рока Валирии столько драконов не собиралось в одном месте. Последнее состязание на ристалище, когда рыцари Королевской гвардии сир Райам Редвин и сир Клемент Крэбб сломали друг о друга тридцать копий, прежде чем король Джейхейрис не провозгласил победителями их обоих, являло собой самый блестящий образец рыцарского поединка, какой только видывал Вестерос.

Спустя две недели после окончания турнира старый друг короля септон Барт мирно скончался во сне, верой и правдой прослужив десницей короля сорок один год. Джейхейрис назначил на его место лорда-командующего Королевской гвардии, но сиру Райаму Редвину далеко было до септона Барта, и прославленное мастерство владения копьем мало помогало рыцарю на посту десницы. «Не всякую трудность можно преодолеть, тыкая в нее палкой», таковы были знаменитые слова великого мейстера Аллара. У его милости не осталось другого выбора, кроме как убрать сира Райама с поста десницы после первого же года службы. Джейхейрис обратился к сыну Бейлону, и в 99 году от З.Э. принц Драконьего Камня стал и десницей короля. Он выполнял свои обязанности самым достойным восхищения образом — пусть принц и не был столь ученым человеком, как септон Барт, он показал, что хорошо разбирается в людях, и окружил себя верными соратниками и советниками. И лорды, и простой народ соглашались, что в лице Бейлона Таргариена, когда он воссядет на Железный трон, страну ожидает достойный правитель.

Этого не случилось. В 101 году от З.Э. принц Бейлон во время охоты в Королевском лесу пожаловался на колотье в боку. Боль стала только хуже, когда он вернулся в город. Живот у Бейлона раздулся и затвердел, а боль стала столь невыносимой, что приковала его к постели. Рунцитер, новый великий мейстер, только недавно прибывший из Цитадели после того, как Аллар умер от удара, смог несколько сбить лихорадку и несколько облегчить боль, давая принцу маковое молоко, но состояние Бейлона продолжало ухудшаться. На пятый день болезни принц Бейлон скончался в своей опочивальне в Башне десницы; отец сидел рядом и держал его за руку. Вскрыв тело, великий мейстер Рунцитер определил причину смерти как разрыв кишечника.

Все Семь Королевств оплакивали Бейлона Храброго, но никто больше, чем король Джейхейрис. На этот раз король поджег погребальный костер сына один — любимой супруги уже не было рядом. Никогда прежде Старый король не бывал в таком одиночестве. И вновь перед его милостью встал столь досаждающий ему вопрос престолонаследия. Два его бесспорных наследника были мертвы и сожжены, явного преемника у короля не было… впрочем, не было и недостатка в претендентах.

Бейлон в браке со своей сестрой Алиссой стал отцом троих сыновей; из них до этого времени дожили двое — Визерис и Деймон. Если бы Бейлон занимал Железный трон, Визерис был бы коронован без всяких возражений, но прискорбнейшая кончина кронпринца в возрасте сорока четырех лет сделала порядок преемства неясным. Вновь вспомнили о принцессе Рейнис и ее дочери Лейне Веларион… и даже если им до сих пор и отказывали в праве наследовать королю по причине женского пола, сын Рейнис Лейнор такого затруднения не испытывал. Лейнор Веларион был мужчиной, и его родословная восходила к старшему сыну Джейхейриса, тогда как Визерис и Деймон были всего лишь сыновьями младшего.

^{Рисунок 36. Король Джейхейрис I Миротворец в старости.}

Кроме того, у короля Джейхейриса был и еще один взрослый сын: Вейгон, архимейстер Цитадели, носящий кольцо, посох и маску из желтого золота. Большинство жителей Семи Королевств и не вспоминали о самом существовании этого человека, вошедшего в историю как Вейгон Бездраконный. Вейгон был бледным и немощным книжником сорока лет от роду, всецело посвятившим себя алхимии, астрономии, математике и прочим мудреным наукам. Его и ребенком особо никогда не любили, а сейчас лишь немногие считали, что он годится занять Железный трон.

И все же Старый король обратился к архимейстеру Вейгону, велев своему последнему сыну прибыть в Королевскую Гавань. Историки по сей день спорят, что между ними произошло. Некоторые утверждают, что король предложил Вейгону трон, а тот отказался. Другие полагают, что король только спрашивал у архимейстера совета. В это время до двора дошли вести о том, что Корлис Веларион собирает на Дрифтмарке корабли и людей, чтобы «оборонять права» его сына Лейнора, в то время как Деймон Таргариен, вспыльчивый и задиристый юноша двадцати лет, сколотил собственный отряд наемников, чтобы поддержать право на трон старшего брата Визериса. Казалось, что кровавая борьба за престол неизбежна, кого бы Старый король ни назвал наследником. Нет сомнения, что именно поэтому его милость охотно согласился последовать решению, которое ему предложил архимейстер Вейгон. Король Джейхейрис огласил намерение созвать Великий совет, дабы рассмотреть, обсудить и окончательно разрешить вопрос престолонаследия. На совет приглашались все великие и малые лорды Вестероса, а также мейстеры из староместской Цитадели и септы и септоны, говорящие от лица Веры. Его милость постановил: пусть претенденты на трон выступят перед собравшимися лордами, и сам король подчинится решению совета — кого они выберут ему в преемники.

Совет решили провести в Харренхолле, крупнейшем замке в государстве. Никто не знал, как много лордов явится на совет — все-таки подобных советов не проводил ранее никто и никогда; однако устроители совета разумно предусмотрели места для пятисот лордов со свитами. Явилось же больше тысячи. Понадобилось полгода, чтобы все они собрались, и некоторые лорды продолжали прибывать даже ко времени закрытия совета. Даже Харренхолл не мог вместить их всех, поскольку каждый лорд привез с собой свиту рыцарей, оруженосцев, конюхов, поваров и прочей прислуги. Тимонд Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, явился в сопровождении свиты из трехсот человек. Не желая уступать ему, властитель Хайгардена Маттос Тирелл привел с собой пятьсот.

Лорды прибывали со всех краев государства — от Дорнийских марок до земель в тени Стены, от Трех Сестер до Железных островов. Здесь были и Вечерняя Звезда с острова Тарт, и лорд Одинокого Света. Из Винтерфелла явился лорд Эллард Старк, из Риверрана — лорд Гровер Талли, из Долины — лорд Йорберт Ройс, регент и опекун малолетней Джейн Аррен, леди Орлиного Гнезда. Были представлены даже дорнийцы: принц дорнийский прислал свою дочь и двадцать дорнийских рыцарей в Харренхолл в качестве наблюдателей. Из Староместа прибыл верховный септон, чтобы благословить собравшихся. Купцы и мастеровые стекались к Харренхоллу сотнями; прибывали межевые рыцари и вольные всадники в надежде поступить к кому-нибудь на службу, карманники — за звонкой монетой, вдовы и юные девушки — чтобы найти себе мужа. Воры и шлюхи, прачки и маркитантки, певцы и скоморохи прибывали с востока и запада, севера и юга. За стенами Харренхолла и по берегам озера вырос целый палаточный город, тянущийся на целые лиги в любом направлении. На некоторое время городок Харрентон стал четвертым в государстве по населению, уступая только Староместу, Королевской Гавани и Ланниспорту.

Собравшиеся лорды надлежащим образом выслушали и рассмотрели притязания по меньшей мере четырнадцати претендентов на трон. Из Эссоса явилось трое соперничающих между собой внуков короля Джейхейриса — сыновей его дочери Сейры от троих разных отцов. Один из них, как говорили, был поразительно похож на деда в юности. Другой — бастард триарха из Старого Волантиса — привез с собой мешки с золотом и карликового слона. Щедрые подарки, которые он раздавал лордам победнее, несомненно, поспособствовали успеху его притязаний, чего нельзя сказать о слоне. (Сама принцесса Сейра в это время оставалась в Волантисе; она была жива и здорова, всего тридцати четырех лет от роду; у нее было даже больше прав на трон, чем у любого из ее незаконнорожденных сыновей, но Сейра не стала требовать исполнения этих прав. Когда ее спросили, не желает ли она вернуться в Вестерос, принцесса ответила: «У меня здесь свое королевство»). Еще один претендент предъявил совету кипы пергаментов, доказывающих его происхождение от Геймона Великолепного, величайшего из Таргариенов, правивших Драконьим Камнем до Завоевания: младшая дочь Геймона вышла за одного мелкого лорда, и так родословная прослеживалась на протяжении семи поколений. Некий рыжий латник, здоровенный как бык, уверял, что он — сын-бастард Мейгора Жестокого. В качестве доказательства он привез на совет свою мать, постаревшую дочь трактирщика, которая заявила, что ее однажды изнасиловал Мейгор. (Лорды были готовы поверить в изнасилование, но не в то, что она непременно понесла ребенка).

Великий совет заседал тринадцать дней. Неубедительные притязания девяти меньших претендентов были рассмотрены и отметены. Один из претендентов, межевой рыцарь, назвавшийся незаконнорожденным сыном короля Джейхейриса, был схвачен и заключен в темницу, когда сам король уличил его во лжи. Архимейстера Вейгона исключили из рассмотрения ввиду его мейстерских обетов, принцессу Рейнис и ее дочь — ввиду их женского пола. Осталось только два претендента, у которых было больше всего сторонников: Визерис Таргариен, старший сын принца Бейлона и принцессы Алиссы, и Лейнор Веларион, сын принцессы Рейнис и внук принца Эймона. Визерис приходился Старому королю внуком, Лейнор — правнуком. Принцип первородства говорил в пользу Лейнора, принцип близости родства — в пользу Визериса. Визерис также был последним в роду Таргариенов всадником Балериона… впрочем, после смерти Черного Ужаса в 94 году от З.Э. он никогда больше не садился на другого дракона, в то время как юный Лейнор еще ни разу не летал на своем столь же юном драконе, чудесном серо-белом создании, которому он дал имя Морской Дым.

При этом право на трон Визерис получил через отца, а Лейнор через мать, и большинство лордов считали, что мужская линия преемства должна иметь преимущество перед женской. К тому же Визерис был взрослым мужчиной двадцати четырех лет, а Лейнор — семилетним мальчишкой. По всем этим причинам считалось, что у Лейнора меньше прав на трон, но его мать с отцом были в государстве столь могущественными и влиятельными фигурами, что их никак нельзя было сбрасывать со счетов.

Возможно, сейчас самое время добавить несколько слов об отце мальчика — Корлисе из дома Веларионов, лорде Приливов и владыке Дрифтмарка, вошедшем в книги и песни под прозвищем Морской Змей, одном из незауряднейших деятелей своего времени. Веларионы, благородный дом овеянного славой валирийского происхождения, прибыли в Вестерос еще до Таргариенов, если верить их семейной истории. Они поселились в Глотке на низменном и плодородном острове Дрифтмарк, названном так в честь плавникового леса, которое морской прилив каждый день выносил на его берега, а не на соседнем, скалистом и курящемся дымом Драконьем Камне. Хотя Веларионы никогда и не были наездниками драконов, они на протяжении веков были старейшими и самыми ближайшими союзниками Таргариенов. Их стихией было море, а не небо. Во время Завоевания корабли Веларионов перевозили солдат Эйгона через Черноводный залив, а позже составляли львиную долю королевского флота. В течение первого столетия владычества Таргариенов так много лордов Приливов поочередно служили в Малом совете в звании мастера над кораблями, что эта должность почиталась для них почти что наследственной.

При столь именитых предках Корлис Веларион занимал в истории рода особое положение, будучи человеком столь же одаренным, сколь и неугомонным, равно наделенным честолюбием и страстью к приключениям. Среди сыновей морского коня (геральдического символа дома Веларионов) было заведено в молодые годы пробовать вкус моряцкой жизни, но ни один Веларион не пристрастился к пребыванию на палубе корабля так, как Морской Змей. Он впервые пересек Узкое море в возрасте шести лет, отплыв в Пентос со своим дядей. После этого Корлис проделывал такие плавания каждый год, и не как пассажир: он лазал по мачтам, вязал узлы, драил палубу, орудовал веслом, конопатил течи, поднимал и опускал паруса, сидел в «вороньем гнезде» на мачте, выучился искусству рулевого и кормчего. Капитаны, на чьих судах он ходил, уверяли, что никогда еще не встречали такого прирожденного морехода.

К шестнадцати годам он и сам стал капитаном и водил рыбацкий баркас «Королева-треска» с Дрифтмарка на Драконий Камень и обратно. В последующие годы его суда становились все больше и быстроходнее, странствия все дальше и опаснее. Он огибал южные берега Вестероса, чтобы посетить Старомест, Ланниспорт и Лордпорт на Пайке. Он плавал в Лис, Тирош, Пентос и Мир. На «Летней деве» он совершал плавания в Волантис и на Летние острова, а на «Ледяном волке» в Браавос, Восточный Дозор у Моря, Суровый Дом, а оттуда через Студеное море к Лорату и Порт-Иббену. В еще более позднем плавании он на «Ледяном волке» направился на еще более дальний север в поисках предполагаемого прохода вокруг северных берегов Вестероса, но нашел только замерзшие моря и плавучие льды с гору величиной.

Но самые знаменитые путешествия он совершал на корабле, который сам замыслил и выстроил — на «Морском змее». Купцы из Староместа и Арбора в поисках пряностей, шелка и иных богатств плавали на восток до самого Кварта, но Корлис Веларион на «Морском змее» первым заплыл еще дальше через Нефритовые Врата — в И-Ти и на остров Лэнг, вернувшись оттуда с таким количеством шелка и пряностей, что удвоил состояние дома Веларионов за одно-единственное плавание. Во втором плавании на «Морском змее» он зашел еще дальше, до самого Асшая у Тени; в третьем поплыл на восток Студеным морем, став первым вестеросцем, кто плавал у Тысячи островов и посещал мрачные холодные берега Н'гая и Моссовии.

На «Морском змее» было совершено девять путешествий, ставших знаменитыми. В последнем из них сир Корлис привез в Кварт столько золота, что докупил в этом порту еще два десятка кораблей и загрузил их шафраном, перцем, мускатным орехом, слонами и тюками тончайшего шелка. До Дрифтмарка, к сожалению, из этих кораблей добрались только четырнадцать, и все слоны погибли в море, но и остальных прибылей от этого путешествия хватило, чтобы сделать дом Веларионов богатейшим в Семи Королевствах — на какое-то время богаче и Ланнистеров, и Хайтауэров.

Сир Корлис употребил эти богатства с пользой, когда в возрасте восьмидесяти восьми лет скончался его дед, и Морской Змей стал лордом Приливов. В то время Веларионы правили островом из замка Дрифтмарк — мрачной, угрюмой крепости, постоянно сырой и нередко затапливаемой. Лорд Корлис возвел новое родовое гнездо на дальнем конце острова. Высокий Прилив был выстроен из того же светлого камня, что и Орлиное Гнездо, и его изящные башни были увенчаны кровлями чеканного серебра, горящими на солнце. С утренним и вечерним приливами замок окружало море, и с островом Дрифтмарк его связывала только дамба. Сюда лорд Корлис переместил и Рифовый трон, который, согласно легенде, был дарован роду Подводным королем.

Строил Морской Змей и корабли. Королевский флот утроился в числе за те годы, когда он служил Старому королю мастером над кораблями. Даже отказавшись от этой должности, он продолжал заниматься этим делом, с военных кораблей перейдя на купеческие суда и торговые галеры. Три скромные рыбацкие деревушки под темными, обросшими солью стенами замка Дрифтмарк разрослись так, что превратились в процветающий город под названием Халл, перед которым всегда стояли хорошо видимые из замка ряды кораблей. На другом конце острова, рядом с Высоким Приливом, еще одна деревушка превратилась в город Спайстаун, чьи пристани и причалы заполонили суда из Вольных городов и земель за ними. Находящийся в Глотке Дрифтмарк лежал ближе к Узкому морю, чем Сумеречный Дол или Королевская Гавань, так что Спайстаун мало-помалу начал перетягивать на себя суда, которые в ином случае пошли бы в эти порты — а дом Веларионов становился все богаче и все могущественнее.

Лорд Корлис был честолюбив. В своих девяти великих плаваниях на «Морском змее» он вечно хотел плыть все дальше и дальше, в такие моря, где никто не бывал, и поглядеть, что лежит за краем карты. Хотя он добивался от жизни все большего и большего, Морской Змей редко оставался удовлетворен победами, как говорили те, кто хорошо его знал. В лице Рейнис Таргариен, дочери старшего сына и наследника Старого короля, он нашел себе превосходную супругу — она была исполнена смелости, гордости и красоты более, чем любая девица в государстве, и у нее был собственный дракон. Их дети и дочери будут парить в небесах, рассчитывал лорд Корлис, и однажды кто-нибудь из них воссядет на Железный трон.

Неудивительно, что Морской Змей был горько разочарован, когда принц Эймон погиб, а король Джейхейрис вместо дочери Эймона Рейнис назначил наследником младшего сына Бейлона, Весеннего принца. Но теперь колесо фортуны вновь повернулось, и то, что было упущено тогда, можно было исправить теперь. Поэтому лорд Корлис и его супруга, принцесса Рейнис, прибыли в Харренхолл во всеоружии и пустили в ход все богатство и влияние дома Веларионов, чтобы убедить собравшихся лордов признать наследником Железного трона сына Корлиса и Рейнис Лейнора. В этом деле к ним присоединились лорд Штормового Предела Боремунд Баратеон (двоюродный дед Рейнис и двоюродный прадед малолетнего Лейнора), лорд Старк из Винтерфелла, лорд Мандерли из Белой Гавани, лорд Дастин из Барроутона, лорд Блэквуд из Воронодрева, лорд Бар-Эммон из Острого Мыса, лорд Селтигар с Клешни и многие другие.

Но этого было недостаточно. Сколь ни были щедры и красноречивы лорд и леди Веларионы, обороняя права своего сына, решение Великого совета было принято без колебаний. Подавляющим большинством голосов собравшиеся лорды избрали Визериса Таргариена законным наследником Железного трона. Хотя мейстеры, считавшие голоса, не выдали точных чисел, по слухам, соотношение было больше чем двадцать к одному.

Король Джейхейрис сам на совете не присутствовал, но когда до него дошла весть о решении, поблагодарил лордов за службу и с признательностью даровал титул принца Драконьего Камня своему внуку Визерису. Штормовой Предел и Дрифтмарк приняли это решение, хотя и без удовольствия; доля поданных за Визериса голосов была столь велика, что даже родители Лейнора видели, что оспаривать тут нечего. В глазах многих Великий совет 101 года от З.Э. установил неколебимое правило преемственности: невзирая на старшинство наследников, Железный трон Вестероса не может быть передан женщине и не может быть передан через женщину ее потомству мужского пола.

О последних годах царствования короля Джейхейриса рассказывать особо и нечего. Принц Бейлон служил своему отцу десницей, одновременно будучи и принцем Драконьего Камня, но после смерти наследника его милость решил разделить эти звания. Стать своим новым десницей он призвал сира Отто Хайтауэра, младшего брата лорда Хайтауэра из Староместа. Сир Отто взял с собой ко двору жену и детей и служил королю Джейхейрису преданно остававшиеся тому годы.

Когда силы и рассудок начали подводить Старого короля, он зачастую бывал прикован к постели. Не по летам развитая пятнадцатилетняя дочь сира Отто Алисента неотступно находилась при его милости — приносила ему пищу, читала ему, даже помогала принимать ванны и одеваться. Старый король иногда принимал ее за одну из своих дочерей, называя то так, то иначе; ближе к концу он уверился, что это дочь Сейра вернулась к нему из-за Узкого моря.

^{Рисунок 37. Леди Алисента Хайтауэр читает Старому королю Джейхейрису I, находящемуся на пороге смерти, «Неестественную историю» септона Барта.}

В 103 году от З.Э. король Джейхейрис I скончался в своей постели, когда леди Алисента читала ему «Неестественную историю» септона Барта. Его милости было от роду шестьдесят девять лет, и он правил Семью Королевствами с тех самых пор, как четырнадцатилетним взошел на Железный трон. Останки его предали огню в Драконьем Логове, а прах погребли на Драконьем Камне вместе с прахом Доброй королевы Алисанны. Весь Вестерос скорбел. Даже в Дорне, куда не достигало его владычество, мужчины рыдали, а женщины рвали на себе одежды.

Джейхейрису, сообразно его собственным желаниям и решению Великого совета 101 года, наследовал внук его Визерис, воссевший на Железный трон как король Визерис I Таргариен. Ко времени восхождения на престол ему сравнялось двадцать шесть. Он был уже десять лет женат на кузине, леди Эйме из дома Арренов, которая сама приходилась внучкой Старому королю и Доброй королеве Алисанне через свою мать, покойную принцессу Дейлу (умерла в 82 от З.Э.). Леди Эйма в течение этого супружества перенесла несколько выкидышей и смерть сына в колыбели — некоторые мейстеры полагали, что Эйма сама была слишком юна, чтобы идти под венец и ложиться в супружескую постель. Ей, впрочем, удалось произвести на свет здоровую дочь Рейниру (родилась в 97 году от З.Э.). Новый король и его королева души не чаяли в девочке — их единственном выжившем ребенке.

^{Рисунок 38. Король Визерис I Таргариен на Железном троне.}

Многие почитают царствование короля Визериса I временем наибольшей власти и силы Таргариенов за всю их историю в Вестеросе. Нет сомнения в том, что ни до, ни после этого времени в стране не было столько принцев и лордов, в чьих жилах текла драконья кровь. Хотя Таргариены продолжали держаться старого обычая и выдавать сестру за брата, племянницу за дядю, венчать друг с другом двоюродных родичей, были и важные браки за пределами королевской семьи, потомство от которых сыграет важные роли в последующих войнах. И драконов в то время было больше, чем когда-либо прежде, и драконицы бесперебойно оставляли кладки яиц. Пусть не из каждого яйца вылуплялся детеныш, но это происходило со многими. В то время общим стал обычай родителям новорожденных принцев и принцесс класть в колыбель младенцу драконье яйцо, как это делалось во времена принцессы Рейны. Одаренный таким образом ребенок непременно соединялся прочными узами с вылупившимся из яйца драконом и далее становился его наездником.

Визерис I Таргариен имел нрав великодушный и любезный, и его равно любили и лорды, и простой люд. Правление Молодого короля — как прозвали его в народе по восшествии на престол — было мирным и благополучным. Щедрость его милости вошла в легенду, а Красный замок сделался обителью песен и роскоши. Король Визерис и королева Эйма устраивали множество пиров и турниров и расточали золото, посты и почести своим любимцам.

В самой гуще сего веселья, лелеемое и обожаемое всеми, находилось их единственное выжившее дитя — принцесса Рейнира, девчушка, которую придворные певцы нарекли Отрадой Королевства. Будучи при восшествии своего отца на Железный трон всего шести лет от роду, Рейнира Таргариен была развита не по годам — она была одаренной, смелой и красивой настолько, насколько могут быть лишь рожденные от драконьей крови. В семь она стала драконьей всадницей, поднявшись в небо верхом на юной драконице, названной ею Сиракс в честь богини древней Валирии. В восемь принцессу отдали служить чашницей… правда, ее же отцу — королю. С тех пор за трапезой, на турнире и при дворе Визерис редко появлялся без своей дочери.

Тяготы правления между тем возлегли в изрядной мере на Малый совет короля и его десницу. Обязанность сию продолжал отправлять сир Отто Хайтауэр, служивший внуку, как служил его прародителю; способный человек, в том все соглашались, хотя немало было таких, кто находил его гордым, несдержанным и высокомерным. Как поговаривали, чем долее длилась его служба, тем более властным делался сир Отто, и многие великие лорды и принцы вознегодовали на его поведение и воззавидовали его близости к Железному трону.

Величайшим же из его соперников был Деймон Таргариен, честолюбивый, порывистый и переменчивый младший брат короля. Столь же обаятельный, сколь и вспыльчивый, принц Деймон заслужил рыцарские шпоры в шестнадцать, и сам Старый король, в знак признания его доблести, вручил ему Темную Сестру. В 97 году от З.Э., в правление Старого Короля, он женился на леди Рунного Камня, но брак не удался. Принц Деймон счел Долину Арренов унылой («В Долине мужчины совокупляются с овцами, — писал он. — Невозможно винить их. Здешние овцы красивее здешних женщин»), и вскоре проникся неприязнью к собственной леди-жене, которую звал «моя бронзовая сука» — из-за бронзовых лат с рунами, что носили лорды дома Ройсов. После восшествия на престол брата принц подал прошение о расторжении брака. Визерис отклонил просьбу, однако позволил Деймону вернуться ко двору, где тот заседал в Малом совете, будучи мастером над монетой (в 103–104 годах) и мастером над законами (полгода в 104 году).

Государственные дела, однако же, наскучили принцу-воителю. Дело пошло лучше, когда король Визерис поставил его начальствующим над городской стражей. Обнаружив, что стражники плохо вооружены и одеты в обноски и рвань, Деймон каждого снабдил кинжалом, коротким мечом и дубинкой, облачил всех в черные кольчуги (у начальников они были с нагрудными пластинами) и дал длинные золотые плащи, которые они могли носить с гордостью. С той поры городских стражников именуют золотыми плащами.

Принц Деймон с рвением принялся за труд золотых плащей и частенько со своими людьми рыскал по улочкам Королевской Гавани. Никто не возмог бы усомниться, что благодаря ему в городе стало спокойнее, но порядки его были жестоки. Он с удовольствием рубил руки карманникам, оскоплял насильников и отрезал носы ворам, и в первый же год своего начальствования убил в уличных драках троих человек. Недолгое время спустя принца уже хорошо знали во всех злачных местах Королевской Гавани. Он сделался завсегдатаем винных погребков (где выпивал бесплатно) и игорных ям (откуда всегда уносил денег более, нежели приносил). Хотя он перепробовал бессчетное число шлюх в городских борделях и, по слухам, особенно любил лишать девиц невинности, вскоре его возлюбленной стала некая танцовщица-лиснийка. Она носила имя Мисария, однако соперницы и враги называли ее Горем и Бледной Пиявкой.

Поскольку у короля Визериса не было сына, Деймон полагал себя законным наследником Железного трона и жаждал титула принца Драконьего Камня, который его милость отказывался ему пожаловать… но к скончанию 105 года от З.Э. друзья именовали его Принцем Королевской Гавани, а простонародье — Лордом Блошиного Конца. Хотя король и не желал видеть Деймона наследником, он по-прежнему любил своего младшего брата и скоро прощал ему многие провинности.

Принцесса Рейнира также была очарована своим дядей, ибо Деймон всегда был заботлив к ней. Когда бы принц ни отправился на своем драконе за Узкое море, он привозил ей оттуда какой-нибудь диковинный дар. Король Визерис с годами стал толст и мягок телом и никогда более не садился на дракона после кончины Балериона. Не имел он и склонности к турнирам, охоте или искусству владения мечом, тогда как принц Деймон преуспел на сих поприщах и казался полной противоположностью своему брату: худощавый, крепкий, лихой, бесстрашный, весьма грозный и прославленный воин.

Здесь мы должны сделать отступление и поведать о наших источниках, ибо многое из того, что случалось в последующие годы, происходило за закрытыми дверями, в укромных местах — на лестницах, в покоях советов и опочивальнях, и истинный ход событий, надо полагать, так никогда и не станет известен. Конечно, до нас дошла летопись, составленная великим мейстером Рунцитером и его преемниками, и множество королевских указов и постановлений, но они составляют лишь небольшую часть этой истории. В остальном нам приходится полагаться на книги, написанные десятилетия спустя детьми и внуками тех, кто был вовлечен в события сей поры, рассказы лордов и рыцарей о деяниях предков, воспоминания состарившихся слуг, пересказывающих из третьих уст скандалы времен своей юности. Хотя эти источники, без сомнения, полезны для историка, между самим событием и записью о нем проходило столько времени, что в последнюю должны были неизбежно вкрасться ошибки и противоречия. Эти воспоминания нередко расходятся друг с другом.

К сожалению, то же можно сказать и о двух дошедших до нас хрониках, составленных непосредственными свидетелями событий. Септон Юстас, прослуживший большую часть Танца Драконов в королевской септе в Красном замке и позже возвысившийся до звания одного из Праведных, оставил подробнейшую историю того времени. Будучи доверенным лицом и исповедником короля Визериса и его королев, Юстас занимал при дворе место, позволяющее ему очень и очень много знать о происходящем. Не то чтобы Юстас обходил вниманием даже самые возмутительные и непристойные слухи и обвинения, но все же по большей части «Правление короля Визериса, первого сего имени, и Танец Драконов, что за ним воспоследовал» остается трудом пресным и несколько тяжеловесным.

^{Рисунок 39. Король Визерис I Таргариен и его шут Грибок в покоях принцессы Рейниры, старшей дочери короля.}

Дабы дополнить Юстаса, мы обращаемся также к «Свидетельствам Грибка» — рассказам придворного шута (на пергаменте их изложил некий писец, не потрудившийся указать и свое имя), который в разные годы увеселял своими выходками короля Визериса, принцессу Рейниру и обоих Эйгонов, второго и третьего. Карлик трех футов роста с непомерно огромной головой (и вдобавок непомерно огромным членом, если верить ему самому), Грибок считался не слишком разумным — потому короли, лорды и принцы никогда не стеснялись свободно высказываться в его присутствии. В то время как септон Юстас рассказывает о тайнах постельных и бордельных сдержанным и осуждающим тоном, Грибок находит в них особое удовольствие, и его «Свидетельства» переполнены скабрезными россказнями и байками, смертоубийствами, отравлениями, предательствами и блудом, и все это громоздится одно на другое. Многому ли здесь стоит доверять — ответа на этот вопрос честному историку не сыскать, но следует все же заметить, что король Бейлор Благословенный велел сжечь все копии хроники Грибка до единой. К счастью для нас, несколько из них все-таки избежали сожжения.

Септон Юстас и Грибок не всегда соглашаются в частностях, и временами их писания не согласуются не только друг с другом, но и с придворными анналами и хроникой великого мейстера Рунцитера и его преемников. И все же их рассказы приоткрывают завесу тайны над многими вещами, которые иначе бы остались без объяснения, и позднейшие свидетельства подтверждают столь многое из поведанного этими двумя, что можно предполагать, что описанные хроники содержат хотя бы малое зерно истины. Чему в них верить, в чем усомниться — на совести каждого историка.

В одном Грибок, септон Юстас, великий мейстер Рунцитер и все прочие источники согласны друг с другом: сир Отто Хайтауэр, десница короля, питал великую неприязнь к королевскому брату. Именно сир Отто убедил Визериса удалить принца Деймона с поста мастера над монетой, а затем и мастера над законами — шаги, о которых десница вскоре пожалел. Будучи начальствующим над городской стражей и имея под рукой две тысячи человек, Деймон сделался могуществен как никогда. «Ни при каких условиях нельзя дозволить принцу Деймону взойти на Железный трон, — писал десница своему брату, лорду Староместа. — Он будет вторым Мейгором Жестоким, а то и хуже». Именно сир Отто (в то время) желал, дабы принцесса Рейнира наследовала своему отцу. «Лучше Отрада Королевства, нежели Лорд Блошиного Конца», — писал он; и в суждениях своих он был не одинок. Однако его партия столкнулась с внушительным препятствием. Если следовать решению, постановленному Великим советом 101 года, наследнику-мужчине должно возобладать над наследницей. При отсутствии же законнорожденного сына брат короля идет впереди королевской дочери — как Бейлон в 92 году от З.Э. опередил Рейнис.

Что же до воззрений самого короля, все хроники согласны в том, что Визерис ненавидел раздоры. Отнюдь не будучи слеп к порокам своего брата, он лелеял воспоминания о том беспечном, отчаянном мальчишке, каким некогда был Деймон. Дочь — великая отрада моей жизни, частенько говаривал он, но брат есть брат. Король вновь и вновь стремился помирить принца Деймона и сира Отто, но под неискренними улыбками, что примеряли те двое при дворе, бесконечно клокотала обоюдная вражда. Удрученный сим обстоятельством, Визерис лишь твердил — он-де уверен, что королева скоро подарит ему сына. И в 105 году от З.Э. он объявил Малому совету и двору, что королева Эйма снова в тягости.

В тот роковой год сира Кристона Коля призвали в Королевскую гвардию, дабы заполнить место, освободившееся по кончине легендарного сира Райама Редвина. Сир Кристон, пригожий юный рыцарь двадцати трех лет от роду, сын стюарда, служившего лорду Дондарриону из Черного Приюта, впервые привлек внимание двора, выиграв общую схватку в Девичьем Пруду в честь восшествия на престол короля Визериса. В завершающие мгновения боя он своей шипастой булавой выбил из руки Деймона Таргариена Темную Сестру — к восторгу его милости и ярости принца. После сир Кристон отдал венок победителя семилетней принцессе Рейнире и попросил знак ее расположения, дабы носить его на турнире. На ристалище он вновь одолел принца Деймона и ссадил с коней обоих именитых близнецов Каргиллов из Королевской гвардии — сира Аррика и сира Эррика, прежде чем уступить лорду Лаймонду Маллистеру.

Благодаря своим светло-зеленым глазам, угольно-черным волосам и непринужденному обаянию Коль вскоре сделался любимцем всех придворных дам… среди которых не последней была сама Рейнира Таргариен. Принцесса настолько подпала под чары того, кого она звала «мой белый рыцарь», что упросила отца назначить сира Кристона ее личным охранителем и защитником. Его милость потворствовал ей в сем, как и во многом другом. С той поры сир Кристон всегда носил знак расположения принцессы на ристалище и не отходил от нее во время пиров и увеселений.

Вскоре после того, как сир Кристон облачился в свой белый плащ, король Визерис пригласил Лионеля Стронга, лорда Харренхолла, войти в Малый совет мастером над законами. Лорд Стронг, дородный, могучий, лысеющий мужчина, имел славу грозного бойца. Не знавшие лорда люди часто почитали его тупоголовым, ложно полагая его тихую и замедленную речь признаком скудного ума. Сие было далеко от истины. В юности лорд Лионель обучался в Цитадели, заслужив шесть звеньев своей цепи, пока не решил, что мейстерская жизнь не для него. Будучи человеком ученым и просвещенным, он основательно ведал законы Семи Королевств. Трижды женившийся и трижды овдовевший лорд Харренхолла взял с собой ко двору двух дочерей-девиц и двоих сыновей. Девушки стали служанками у принцессы Рейниры, тогда как их старшего брата, сира Харвина Стронга по прозванию Костолом, сделали капитаном золотых плащей. Младший сын, Ларис Косолапый, поступил в королевские дознаватели.

Так обстояли дела в Королевской Гавани на исходе 105 года от З.Э., когда королева Эйма слегла в постель в Твердыне Мейгора и скончалась, родив королю Визерису столь долгожданного сына. Мальчик (названный Бейлоном в честь отца его милости) пережил ее всего на день, обездолив и короля, и двор… кроме разве только принца Деймона, которого видели в борделе на Шелковой улице отпускающим со своими высокородными дружками пьяные шутки про «наследника на день». Когда весть о том достигла короля (легенда гласит, что на Деймона донесла шлюха, сидевшая у него на коленях; однако имеются сведения, что на самом деле то был один из его товарищей по попойкам, скорее всего, некий алкавший повышения капитан золотых плащей), Визерис разгневался. Его милость наконец-то пресытился неблагодарным братом и его честолюбивыми устремлениями.

Лишь только траур Визериса по жене и сыну подошел к концу, как король поторопился разрешить долго зревший вопрос о престолонаследии. Закрыв глаза на решения, принятые королем Джейхейрисом в 92 году и Великим советом в 101 году, Визерис провозгласил дочь Рейниру своей законной наследницей и нарек ее принцессой Драконьего Камня. Во время пышной церемонии в Королевской Гавани сотни лордов склонились перед Отрадой Королевства, сидевшей в ногах своего отца у основания Железного трона, поклявшись чтить и защищать ее право наследования.

Однако принца Деймона среди них не было. Взбешенный королевским указом, принц покинул Королевскую Гавань, оставив службу в городской страже. Поначалу, усевшись вместе со своей возлюбленной Мисарией на спину дракона Караксеса — поджарого красного зверя, которого простой люд прозвал Кровавым Змеем, — он отправился на Драконий Камень. Там он оставался в течение полугода, и в сей срок Мисария зачала ребенка.

Узнав, что его наложница в тягости, принц Деймон одарил ее драконьим яйцом, но в сем он в который уже раз зашел слишком далеко, прогневив брата. Король Визерис повелел ему возвратить яйцо, отослать шлюху прочь и вернуться к законной супруге, иначе его осудят как изменника и лишат всех прав. Принц, пусть и неохотно, повиновался, отправив Мисарию (без яйца) назад в Лис, сам же полетел в Долину — в Рунный Камень, в нежеланное общество своей «бронзовой суки». Но во время шторма в Узком море Мисария потеряла дитя. Когда весть о том дошла до принца Деймона, он не вымолвил ни звука скорби, но сердце его ожесточилось против брата-короля. С тех пор он отзывался о короле Визерисе только с презрением, и мысли о престолонаследии начали одолевать его денно и нощно.

Хотя принцессу Рейниру и объявили преемницей отца, многие в королевстве, как при дворе, так и за его пределами, по-прежнему надеялись, что Визерис возможет произвести наследника мужского пола, ведь Молодому королю не исполнилось еще и тридцати. Великий мейстер Рунцитер первым обратился к его милости с призывом взять себе новую жену и даже предложил подходящую девицу на выданье: леди Лейну Веларион, которой как раз исполнилось двенадцать лет. Пылкая юная дева, только что расцветшая, леди Лейна унаследовала от своей матери Рейнис красу истинных Таргариенов, а от отца, Морского Змея, дух, смелый и безрассудный. Лейна столь же любила летать, сколь лорд Корлис — бороздить моря, и подчинила себе не кого-нибудь, а могучую Вхагар — наистарейшую и наивеличайшую из таргариеновских драконов после кончины Черного Ужаса в 94 году. Рунцитер указывал, что, взяв девочку в жены, король возмог бы уладить возникший между Железным троном и Дрифтмарком разлад. А Лейна наверняка стала бы превосходной королевой.

До́лжно заметить, что Визерис I Таргариен не был решительнейшим из королей. Всегда любезный и стремящийся угодить, он весьма полагался на советы людей, его окружавших, и обычно поступал так, как они просили. Однако в данном случае у его милости имелось собственное мнение, и никакие доводы не возмогли бы свернуть его с пути. Да, он женится вновь… но не на двенадцатилетней девочке и не государственных соображений ради. Иная женщина привлекла его взор. Он возвестил о намерении вступить в брак с леди Алисентой из дома Хайтауэров, умной и прекрасной восемнадцатилетней дочерью королевского десницы — девушкой, что читала королю Джейхейрису, пока тот возлежал на смертном одре.

Хайтауэры из Староместа являлись семейством старинным и благородным, происхождения безупречного; никаких приемлемых возражений относительно королевского выбора невесты быть не могло. И все же находились роптавшие, что десница зазнался, что с сим умыслом и привез дочь ко двору. Некоторые подвергли сомнению благочестие леди Алисенты, намекая, что она принимала в своей постели короля Визериса даже прежде кончины королевы Эймы. (Эти наветы никто так никогда и не подтвердил, хотя Грибок повторяет их в своих «Свидетельствах» и заходит даже дальше, уверяя, будто бы чтение было не единственной услугой, которую леди Алисента оказывала Старому королю в его опочивальне.) В Долине принц Деймон, по слухам, едва ли не до смерти исхлестал слугу, принесшего ему сию весть. Не возрадовался и Морской Змей, когда вести о королевской женитьбе добрались до Дрифтмарка: дом Веларионов вновь обошли, дочь его Лейну отвергли так же, как отверг Великий совет его сына Лейнора, а Старый король в 92 году — его жену. (Одну лишь леди Лейну сие как будто не заботило. «Ее светлость проявляет гораздо более интереса к полетам, нежели к юношам», — отмечал ее мейстер).

Когда в 106 году от З.Э. король Визерис брал в жены Алисенту Хайтауэр, в глаза бросалось отсутствие дома Веларионов. На пиру принцесса Рейнира подливала вино своей мачехе, а королева Алисента целовала ее и именовала «дочерью». Принцесса была среди женщин, раздевших короля и препроводивших его в опочивальню невесты. В Красном замке той ночью царили смех и любовь… в то время как по ту сторону Черноводного залива лорд Корлис, Морской Змей, привечал брата короля, принца Деймона, на военном совете. Принц не мог более выносить Долину Арренов, Рунный Камень и свою леди-жену. «Темная Сестра ковалась для более благородных дел, нежели забивание овец, — как говорят, заметил он Лорду Приливов. — Она жаждет крови». Но то не мятеж замышлял принц; он узрел иной путь к могуществу.

Ступени, цепь скалистых островов меж Дорном и Спорными землями Эссоса, издавна являли собой прибежище беглых преступников, изгоев, пиратов и разграбителей погибших кораблей. Сами по себе острова мало чего стоили, но благодаря своему расположению они господствовали над путями, ведущими в Узкое море и обратно, и пересекавшие те воды купеческие суда нередко становились добычей их обитателей. Впрочем, грабежи сии на протяжении веков оставались не более чем докукой.

Однако десятью годами ранее вольные города Лис, Мир и Тирош оставили до поры свои давние распри, дабы объединиться ради общего дела в войне против Волантиса. Разбив волантийцев в Приграничной битве, три победоносных города заключили между собой «вечный союз» и образовали новую силу: Триархию, более известную в Вестеросе как Королевство Трех Дочерей (ибо каждый из Вольных городов почитал себя «дочерью» старой Валирии), или, грубее, Королевство Трех Шлюх (сие «королевство» короля не имело — им правил совет из тридцати трех магистров. Стоило Волантису запросить мира и отступиться от Спорных земель, как Три Дочери обратили свои взоры на запад. Их соединенные рати и флоты прошли по Ступеням огнем и мечом — командовал этой армадой мирийский принц-адмирал Крагхас Драхар, прозванный Кормильцем Крабов, ибо он сотнями привязывал пойманных пиратов к кольям в мокром песке, оставляя их захлебываться в приливной волне.

Покорение и присоединение Ступеней к Королевству Трех Дочерей лорды Вестероса поначалу встретили с одобрением. Хаос сменился порядком, и если Три Дочери требовали пошлину с каждого корабля, проходившего через их воды, сие казалось невеликой ценой за избавление от пиратов.

Тем не менее, алчность Крагхаза Кормильца Крабов и его сотоварищей по завоеванию вскоре повернула настроения против них. Пошлина выросла вновь, а затем еще и еще, сделавшись столь разорительной, что купцы, ранее охотно платившие, теперь пытались украдкой проскользнуть мимо галей Триархии, как некогда при пиратах. Жаловались, что Драхар и его лиснийские и тирошийские адмиралы будто состязаются друг с другом, кто проявит более корыстолюбия. Особливо ненавистны сделались лиснийцы, ибо они взимали дань с проплывающих кораблей не только монетой, забирая женщин, девушек и пригожих юношей для услужения в своих садах наслаждений и перинных домах. (Среди таким образом порабощенных оказалась и леди Джоханна Сванн, пятнадцатилетняя племянница лорда Каменного Шлема. Дядя ее, имевший дурную славу скупца, отказался уплатить выкуп; тогда девушку продали в перинный дом, где она возвысилась, став прославленной куртизанкой, известной под именем Черная Лебедь, правительницей Лиса во всем, кроме титула. Увы, повесть о ней, сколь бы захватывающей она ни была, никак не относится к нашей нынешней истории).

Ни один из лордов Вестероса не натерпелся от сих деяний более, нежели Корлис Веларион, Лорд Приливов, который благодаря своему флоту сделался состоятельным и могущественным, как никто другой в Семи Королевствах. Морской Змей преисполнился решимости положить конец владычеству Триархии над Ступенями, и в Деймоне Таргариене он нашел сговорчивого сотоварища, охочего до золота и славы, что принесла бы победа в войне. Погнушавшись королевской свадьбы, они вынашивали свои замыслы в Высоком Приливе на острове Дрифтмарк. Лорд Веларион примет начальствование над флотом, принц Деймон — над войском. Числом они будут сильно уступать воинству Трех Дочерей… однако же в придачу принц поведет в сражение своего огнедышащего дракона Караксеса, Кровавого Змея.

Подробное описание той личной войны, которую Деймон Таргариен и Корлис Веларион завели на Ступенях, выходит за пределы нашего труда. Достаточно будет сказать, что война началась в 106 году от З.Э. Принц Деймон без особых трудностей набрал войско из безземельных искателей удачи и младших сыновей и одержал многие победы в первые два года противоборства. В 108 году от З.Э., сойдясь, наконец, лицом к лицу с Крагхазом Кормильцем Крабов, он в одиночку сразил его и отсек ему голову Темной Сестрой.

^{Рисунок 40. Завершающий удар принца Деймона Таргариена в поединке с мирийским князем-адмиралом Крагхазом Кормильцем Крабов.}

Король Визерис, будучи, несомненно, рад избавиться от беспокойного брата, поддерживал его начинания постоянными вливаниями золота, и к 109 году от З.Э. Деймон Таргариен со своим воинством наемников и головорезов господствовал над всеми островами, кроме двух, а воды между ними надежно держал флот Морского Змея. В сей краткий миг победы принц Деймон провозгласил себя королем Ступеней и Узкого моря, а лорд Корлис увенчал короной его чело… Но «королевство» их было отнюдь не безмятежным. В следующем году Королевство Трех Дочерей отрядило для вторжения новые силы под предводительством бесчестного тирошийского капитана по имени Ракаллио Риндун — без сомнения, одного из загадочнейших и ярчайших негодяев в анналах истории, а Дорн вступил в войну в союзе с Триархией. Противостояние возобновилось. Хотя Ступени тонули в крови и пламени, король Визерис и его двор оставались невозмутимы.

— Пусть Деймон тешится войной, — говорят, изрек его милость. — Сие убережет его от больших неприятностей.

Визерис был мирным человеком, и все сии годы Королевская Гавань являла собой нескончаемый круговорот пиров, балов и турниров, где лицедеи и певцы возвещали рождение каждого нового принца-Таргариена. Королева Алисента скоро подтвердила, что она столь же плодовита, сколь и красива. В 107 году от З.Э. она принесла королю здорового сына, которого назвала Эйгоном, в честь Завоевателя, два года спустя произвела на свет дочь Хелейну, а в 110 году от З.Э. родила его милости второго сына, Эймонда, который, как рассказывали, был вдвое менее своего старшего брата, однако же и вдвое злее.

И все же принцесса Рейнира продолжала сидеть у подножия Железного трона, пока отец ее вершил суд, а его милость начал приводить ее и на заседания Малого совета. Многие лорды и рыцари искали ее благосклонности, но принцесса не устремляла взор ни на кого, кроме сира Кристона Коля, своего рыцарственного молодого охранителя.

— Сир Кристон защищает принцессу от ее врагов, но кто защитит принцессу от сира Кристона? — вопросила однажды при дворе королева Алисента.

Согласие между королевой и ее падчерицей продлилось недолго, поскольку каждая из них стремилась быть первой дамой королевства… И хотя Алисента подарила королю не одного, а двоих наследников мужского пола, Визерис не содеял ничего, дабы изменить порядок престолонаследия. Принцесса Драконьего Камня оставалась его признанной наследницей, и половина лордов Вестероса присягнула защищать ее права. Слова же тех, кто вопрошал: «А как же решение Великого совета 101 года?» — разбивались о глухую стену. Дело улажено, полагал король, и сие был не тот вопрос, к которому его милость имел желание возвращаться.

Вопросы, однако же, продолжали задавать — и не в последнюю очередь сама королева Алисента. А наиболее громогласным среди ее сторонников являлся ее отец, сир Отто Хайтауэр, королевский десница. До крайности раздраженный таким положением, в 109 году от З.Э. Визерис лишил сира Отто знака его службы — цепи, а на место его назначил молчаливого лорда Харренхолла, Лионеля Стронга.

— Уж сей десница не станет мне дерзить, — возгласил его милость.

Даже после того, как сир Отто вернулся в Старомест, при дворе все еще оставалась «партия королевы» — ряд влиятельных лордов, дружественных королеве Алисенте и поддерживавших права ее сыновей. Против них стояла «партия принцессы». Король Визерис любил и жену, и дочь, и ненавидел свары и пререкания. Целыми днями он прилагал усилия, дабы сохранить мир между своими женщинами и удоволить обеих дарами, золотом и почестями. Пока он жил, правил и поддерживал равновесие, как и прежде, продолжались пиры и турниры, и в государстве царил мир… хотя некоторые, обладавшие зорким глазом, примечали, как драконы противоборствующих партий огрызались и плевались огнем, когда бы им ни случилось встретить друг друга.

В 111 году от З.Э. в Королевской Гавани устроили большой турнир в честь пятой годовщины бракосочетания короля и королевы Алисенты. На открытии празднества королева была в зеленом платье, в то время как принцесса нарочито облачилась в цвета Таргариенов: красный и черный. Сие заметили, а позже завели обычай говорить о «зеленых» и «черных», имея в виду партию королевы и партию принцессы соответственно. Что до самого турнира, на нем возобладали черные — сир Кристон Коль, носивший знак расположения принцессы Рейниры, выбил из седла всех поединщиков королевы, в том числе ее младшего брата, сира Гвейна Хайтауэра, и двоих более дальних родичей.

^{Рисунок 41. Принцесса Рейнира Таргариен и королева Алисента Хайтауэр на праздничном пиру.}

Однако же был один, что не рядился ни в черное, ни в зеленое, а ходил в золоте да в серебре. Принц Деймон наконец-то вернулся ко двору — в короне, величающий себя королем Узкого моря. Объявившись без уведомления на своем драконе в небе над Королевской Гаванью, он трижды облетел турнирное поле… но, опустившись в итоге на землю, преклонил колено перед братом и в знак любви и преданности преподнес ему свою корону. Визерис вернул ее и расцеловал Деймона в обе щеки, приветствуя его прибытие домой; когда же сыновья Весеннего принца примирились, лорды и простолюдины разразились оглушительными возгласами. А громче всех радовалась принцесса Рейнира, что пребывала в восторге от возвращения любимого дядюшки и упрашивала его остаться погостить.

Вот и все, что об этом известно достоверно. Чтобы узнать, что случилось позже, нам придется обратиться к менее достойным доверия хронистам. В чем сомневаться не приходится, так это в том, что принц Деймон пробыл в Королевской Гавани полгода. Он даже получил обратно свое место в Малом совете, как пишет великий мейстер Рунцитер, но ни время, ни изгнание не переменили натуру принца. Вскорости Деймон вновь связался со своими старыми товарищами из золотых плащей и вернулся в заведения на Шелковой улице, где прежде был столь почитаемым завсегдатаем. Хотя он обходился с королевой Алисентой со всей подобающей ее положению учтивостью, между ними не было теплоты, и люди поговаривали, что принц бывал крайне холоден с ее детьми, особенно с племянниками Эйгоном и Эймондом, чье рождение отбросило его еще ниже в порядке наследования.

Другое дело — принцесса Рейнира. Деймон проводил долгие часы в ее обществе, развлекая ее рассказами о своих путешествиях и битвах. Он дарил ей жемчуга, шелка и книги, а еще — нефритовую тиару, по слухам, некогда принадлежавшую императрице Лэнга; он читал ей стихи, вместе с ней обедал, охотился с ястребами, ходил под парусом, развлекал ее, насмехаясь над зелеными придворными, «лизоблюдами», угодничавшими перед королевой Алисентой и ее детьми. Он славил ее красоту, называя ее прекраснейшей девой во всех Семи Королевствах. Дядя и племянница начали летать вместе почти каждый день, пуская наперегонки Сиракс и Караксеса до Драконьего Камня и обратно.

Здесь наши источники расходятся. Великий мейстер Рунцитер повествует лишь, что братья вновь рассорились, и принц Деймон покинул Королевскую Гавань, вернувшись к своей войне на Ступенях. О причине же ссоры он не говорит. Другие утверждают, что Визерис отослал Деймона прочь по настоянию королевы Алисенты. Но септон Юстас и Грибок рассказывают другую историю… или, вернее, две другие истории, мало похожие друг на друга. Юстас, менее распущенный из двоих, пишет, что принц Деймон соблазнил свою племянницу-принцессу, лишив ее девства. Когда сир Аррик Каргилл из Королевской гвардии обнаружил любовников в постели и привел их к королю, Рейнира твердила, что любит дядю, и упрашивала отца дозволить ей выйти за него. Однако король Визерис не желал и слышать о том, напомнив дочери, что у принца Деймона уже есть жена. В гневе он запер принцессу в ее покоях, велел своему брату удалиться и запретил обоим когда-либо упоминать о случившемся.

История, излагаемая Грибком, гораздо более порочна, как это часто бывает с его «Свидетельствами». По словам карлика, принцесса вожделела не принца Деймона, а сира Кристона Коля. Но сир Кристон был истинным рыцарем, благородным, целомудренным и помнящим свои обеты, и хотя он денно и нощно пребывал в ее обществе, он никогда даже не целовал ее, даже ни разу не сказал ей, что влюблен. — Когда он смотрит на тебя, то видит маленькую девочку, которой ты была, а не женщину, которой ты стала, — поведал племяннице Деймон. — Но я могу научить тебя, как заставить его увидеть в тебе женщину.

Начал он с уроков поцелуев, уверяет Грибок. От них принц перешел далее, показав племяннице, как прикасаться к мужчине, дабы подарить ему наслаждение — в занятия сии порой вовлекали самого Грибка и его якобы огромный мужской орган. Деймон учил девушку соблазнительно раздеваться, ласкал ее груди, дабы сделать их больше и чувствительнее, летал с ней на драконе к одиноким скалам в Черноводном заливе, где они, никем не замеченные, могли забавляться нагими весь день напролет, а принцесса — постигать искусство ублажения мужчины ртом. По ночам он тайно выводил Рейниру, одетую мальчиком-пажом, из ее комнат, и они отправлялись в бордели на Шелковой улице, где принцесса могла наблюдать за мужчинами и женщинами, предающимися любви, и обучаться новым «женским искусствам» у блудниц Королевской Гавани.

Лишь о том, сколь долго длились сии уроки, умалчивает Грибок; однако, в отличие от септона Юстаса, он настаивает, что принцесса Рейнира осталась девицей, ибо желала сохранить невинность как дар своему возлюбленному. Но, когда она наконец подступилась к своему «белому рыцарю», пользуясь всем, чему научилась, сир Кристон Коль ужаснулся и отверг ее. Вся история вскоре открылась, чему немало поспособствовал сам Грибок. Поначалу король Визерис отказывался верить хотя бы единому слову, пока принц Деймон сам не подтвердил, что все сие правда.

— Отдай девчонку мне в жены, — будто бы заявил он своему брату. — Кто другой теперь ее возьмет?

Вместо сего король отправил принца в изгнание, дабы тот никогда под страхом смерти не возвращался в Семь Королевств. (Лорд Стронг, королевский десница, возражал, что принца надобно немедля предать казни как изменника, но септон Юстас напомнил его милости, что ни один человек не проклят так, как убийца родичей).

Что до последствий, тут все очевидно. Деймон Таргариен вернулся на Ступени и возобновил свою борьбу за сии бесплодные, разбитые штормами камни. Великий мейстер Рунцитер и сир Гаррольд Вестерлинг оба скончались в 112 году от З.Э.

Лордом-командующим вместо сира Гаррольда назначили сира Кристона Коля, а архимейстеры Цитадели прислали в Красный замок мейстера Меллоса, дабы тот принял цепь великого мейстера и его обязанности. В остальном Королевская Гавань возвратилась к привычной умиротворенности, в которой и пребывала большую часть последующего двухлетия… до 113 года от З.Э., когда принцессе Рейнире сравнялось шестнадцать, она вступила во владение Драконьим Камнем и вышла замуж.

Вопрос выбора подходящего супруга для Рейниры занимал умы короля Визериса и его совета задолго до того, как у кого-либо появились причины усомниться в целомудрии принцессы. Великие лорды и лихие рыцари порхали рядом с ней ровно мотыльки у пламени, споря за ее благосклонность. Когда Рейнира в 112 году посетила Трезубец, сыновья лорда Бракена и лорда Блэквуда сразились из-за нее на поединке, а младший отпрыск дома Фреев осмелился прилюдно просить ее руки (с тех пор его звали «Фреем-Дурашкой»). На западе, в Утесе Кастерли, сир Джейсон Ланнистер и его брат-близнец сир Тиланд соперничали за нее на пиру. За принцессой ухаживали сыновья лорда Талли из Риверрана, лорда Тирелла из Хайгардена, лорда Окхарта из Старого Дуба и лорда Тарли из Рогова Холма, а равно и старший сын десницы, сир Харвин Стронг. Костолом, как его называли, был наследником Харренхолла и почитался наисильнейшим человеком Семи Королевств. Визерис даже поговаривал о браке Рейниры с принцем Дорнийским, как о средстве присоединить дорнийцев к государству.

У королевы Алисенты имелся собственный соискатель: ее старший сын принц Эйгон, единокровный брат Рейниры. Но Эйгон был мальчишкой, десятью годами младше принцессы. Вдобавок единокровные брат и сестра никогда не ладили.

— Тем более причин соединить их в браке, — спорила королева.

Визерис не дал согласия.

— Мальчик — родная кровь Алисенты, — сказал он лорду Стронгу. — Она желает видеть его на троне.

Наконец, король и Малый совет согласились, что лучшим выбором станет родич Рейниры, Лейнор Веларион. Хотя Великий Совет 101 года отверг его притязания, юный Веларион оставался внуком блаженной памяти принца Эймона Таргариена и правнуком самого Старого Короля. Подобный брак объединил и усилил бы королевский род и вернул бы Железному трону дружбу Морского Змея вместе с его могущественным флотом. Прозвучало одно возражение: Лейнору Велариону было уже девятнадцать лет от роду, однако он никогда не выказывал интереса к женщинам. Взамен того он окружил себя привлекательными оруженосцами своих лет и, по слухам, предпочитал их общество. Но сию заботу великий мейстер Меллос тотчас же отмел.

— И что с того? — будто бы изрек он. — Я не люблю рыбу, но, когда ее подают к столу, я ее ем.

Таким образом и был устроен сей брак.

Однако король и совет не сочли надобным обсудить сие с принцессой, и Рейнира доказала, что во многом является дочерью своего отца, и у нее имеются свои представления о том, за кого ей хотелось бы выйти. Принцесса премного ведала о Лейноре Веларионе и не желала быть ему женой.

— Ему более пришлись бы по вкусу мои единокровные братья, — заявила она королю (принцесса всегда заботилась о том, дабы звать сыновей королевы Алисенты не просто братьями, а единокровными братьями). И хотя его милость уговаривал, упрашивал, кричал на нее, называл неблагодарной дочерью, никакие слова не могли ее поколебать… пока он не поставил вопрос о престолонаследии. Что король управил, король же возможет и отменить, заметил Визерис. Она выйдет замуж, как он велит, или же наследником вместо нее станет ее единокровный брат Эйгон. Тут воля принцессы не выдержала. Септон Юстас пишет, что Рейнира припала к отцовским коленям и молила его о прощении, Грибок — что она плюнула отцу в лицо. Но оба сходятся на том, что в итоге она согласилась на брак.

И здесь наши источники снова разнятся. В ту ночь, повествует септон Юстас, сир Кристон Коль проник в опочивальню принцессы, дабы признаться ей в любви. Он поведал Рейнире, что в бухте ожидает корабль, и умолял ее бежать с ним за Узкое море. Они поженятся в Тироше или в Старом Волантисе, там, куда не достигает власть ее отца, и где никого не озаботит, что сир Кристон нарушил свои обеты королевского гвардейца. Будучи столь искусен в обращении с мечом и булавой, он не сомневался, что любой торговый магнат примет его на службу. Но Рейнира отказала ему. Она от крови дракона, напомнила принцесса, и предназначена для чего-то большего, нежели проживать жизнь женой простого наемника. И если он возможет пренебречь обетами Королевской гвардии, с чего бы обеты брачные оказались более значимы для него?

Совсем другую историю рассказывает Грибок. В его изложении именно принцесса Рейнира пришла к сиру Кристону, а не он к ней. Она нашла его в одиночестве в башне Белого Меча, заперла дверь и сбросила плащ, под которым скрывала наготу. — Я сберегла свое девичество для тебя, — молвила она. — Возьми его, как доказательство моей любви. Для моего нареченного оно будет значить менее малого, и, возможно, узнав, что я не целомудренна, он отвергнет меня.

Но, несмотря на всю ее красоту, сир Кристон остался глух к ее мольбам, ибо был человеком чести, верным своим обетам. Даже когда Рейнира прибегла к тем искусствам, которым выучилась у дяди Деймона, Коль был непоколебим. Отвергнутая и разъяренная принцесса вновь накинула плащ и удалилась во тьму… где случайно повстречала сира Харвина Стронга, возвращавшегося после бурно проведенной ночи в городском борделе. Костолом давно желал принцессу и не терзался сомнениями подобно сиру Кристону. Посему именно он забрал невинность Рейниры, обагрив ее девственной кровью меч своего мужского естества — так, во всяком случае, утверждает Грибок, якобы нашедший их на рассвете в постели.

Как бы то ни было, принцесса ли отвергла рыцаря или он ее, но с того дня любовь, прежде питаемая сиром Кристоном Колем к Рейнире Таргариен, обернулась отвращением и неприязнью, и человек, бывший прежде неизменным спутником и поединщиком принцессы, сделался злейшим из ее врагов.

Вскоре после того Рейнира отплыла на Дрифтмарк на корабле «Морской змей», сопровождаемая своими служанками (две из них приходились дочерьми деснице и сестрами сиру Харвину), шутом Грибком и никем другим, как самим Костоломом — своим новым поединщиком. В 114 году от З.Э. Рейнира Таргариен, принцесса Драконьего Камня, взяла в мужья сира Лейнора Велариона (произведенного в рыцари за две недели до свадьбы, ибо почиталось необходимым, дабы принц-супруг являлся рыцарем). Невесте было семнадцать, жениху двадцать, и все сошлись на том, что они составили красивую чету. Свадьбу отпраздновали семью днями пиршеств и рыцарских поединков — то был величайший турнир за много лет. Среди состязавшихся были братья королевы Алисенты, пятеро присяжных братьев Королевской гвардии, Костолом и любимец жениха, сир Джоффри Лонмаут, известный как Рыцарь Поцелуев. Когда Рейнира пожаловала сиру Харвину свою подвязку, ее новоявленный супруг рассмеялся и отдал одну из собственных сиру Джоффри.

Сир Кристон Коль, которому в символе благосклонности Рейниры было отказано, обратился вместо этого к королеве Алисенте. Надев ее знак, молодой лорд-командующий Королевской гвардии, сражавшийся в черной ярости, одолел всех зачинщиков. Костолому сир Кристон переломил ключицу и раздробил локоть (чем сподвиг Грибка впредь именовать того Костоломаным); но не сир Харвин, а Рыцарь Поцелуев в наиполнейшей мере познал его гнев. Излюбленным оружием Коля была шипастая булава — от ударов, что он обрушил на поединщика сира Лейнора, шлем Лонмаута раскололся, а сам он пал бесчувственным в грязь. Истекавшего кровью сира Джоффри унесли с поля, и шестью днями позже он скончался, не приходя в сознание. Грибок сообщает нам, что сир Лейнор провел каждый час тех дней у ложа своего любимца и горько рыдал, когда Неведомый забрал его.

^{Рисунок 42. Бой сира Кристона Коля и сира Джоффри Лонмаута на турнире по случаю свадьбы принцессы Рейниры Таргариен и сира Лейнора Велариона.}

Король Визерис также впал в величайший гнев, ибо радостное празднование послужило причиной скорби и взаимных обвинений. Говорили, что королева Алисента не разделяла его недовольства; вскоре после того она попросила сделать сира Кристона Коля ее личным защитником. Очевидное охлаждение между супругой и дочерью короля видели все; даже послы Вольных городов упомянули о нем в письмах, отправленных в Пентос, Браавос и Старый Волантис. Сир Лейнор вслед за тем вернулся на Дрифтмарк, предоставив многим гадать, осуществился ли его брак. Принцесса осталась при дворе, окруженная своими друзьями и обожателями. Сира Кристона Коля не было среди них, ибо он окончательно примкнул к партии королевы, к зеленым; однако место его занял внушительный и грозный Костолом (или, как измыслил Грибок, Костоломаный), ставший первейшим из черных и неотлучно находившийся при Рейнире на пирах, балах и охоте. Супруг ее не высказывал никаких возражений. Сир Лейнор предпочел блага Высокого Прилива, где вскоре обрел нового любимца в домашнем рыцаре по имени сир Кварл Корри.

Впоследствии он присоединялся к жене ради важных придворных событий, где ожидалось его присутствие, но большую часть своих дней сир Лейнор и принцесса проводили порознь. Септон Юстас замечает, что они делили постель не более дюжины раз. Грибок соглашается, но добавляет, что и Кварл Корри частенько разделял их ложе: по его словам, принцессу распаляло наблюдение за мужчинами, что развлекались друг с другом, и время от времени те двое допускали ее к своим забавам. Однако Грибок противоречит себе, ибо в другом месте своих «Свидетельств» он утверждает, будто принцесса в такие ночи оставляла супруга с его любовником и искала для себя утешения в объятиях Харвина Стронга.

Какова бы ни была правдивость сих рассказов, вскоре объявили, что принцесса в тягости. В последние дни 114 года от З.Э. родился мальчик — крупный, сильный малыш с каштановыми волосами, карими глазами и курносым носом (сир Лейнор обладал орлиным носом, серебристо-белыми волосами и лиловыми глазами, подтверждавшими его валирийское происхождение). На желание Лейнора назвать ребенка Джоффри отец его, лорд Корлис, ответил отказом. Вместо того младенцу дали традиционное имя Веларионов — Джекейрис (друзья и братья прозовут его Джейсом).

Двор еще праздновал рождение ребенка у принцессы, когда у ее мачехи, королевы Алисенты, тоже начались роды, принесшие Визерису третьего сына, Дейрона, цвет глаз и волос которого, в отличие от цвета глаз и волос Джейса, свидетельствовал в пользу его драконьей крови. По королевскому велению младенцы Джекейрис Веларион и Дейрон Таргариен делили одну кормилицу, пока их не отняли от груди. Говорили, что король надеялся предотвратить всякую вражду между двумя мальчиками, взрастив их молочными братьями. Если и так, надежды его, увы, оказались тщетны.

Годом позже, в 115 году от З.Э., случилось прискорбное несчастье — из тех, что меняют судьбы королевств: «бронзовая сука» Рунного Камня, леди Рея Ройс, упала с коня во время ястребиной охоты, размозжив себе череп о камень. Леди Рея протянула девять дней, прежде чем, наконец, ей полегчало настолько, что она поднялась с постели… лишь дабы часом позже рухнуть и умереть. Как и должно, послали ворона в Штормовой Предел, и лорд Баратеон снарядил корабль с гонцом на Кровавый Камень, где принц Деймон все пытался оборонить свое крошечное королевство от воинов Триархии и их дорнийских союзников. Деймон не мешкая вылетел в Долину — «дабы похоронить жену», как он утверждал, но скорее в надежде предъявить права на ее земли, замки и доходы. В сем он не преуспел — Рунный Камень отошел племяннику леди Реи, а когда Деймон воззвал к Орлиному Гнезду, его притязания не просто отклонили — но леди Джейн предостерегла принца, что присутствие его в Долине нежелательно.

Возвращаясь позже на Ступени, принц Деймон приземлился на Дрифтмарке, дабы, соблюдая учтивость, навестить своего былого сотоварища по войнам, Морского Змея, и его супругу, принцессу Рейнис. Высокий Прилив оставался одним из немногих мест в Семи Королевствах, где брат короля мог быть уверен, что его не прогонят прочь. Там взор принца пал на дочь лорда Корлиса леди Лейну, девицу двадцати двух лет, высокую, стройную и несказанно прелестную (красота ее впечатлила даже Грибка, записавшего, что она «почти столь же хороша, что и ее брат»), с пышной, ниспадавшей ниже талии гривой серебристо-золотых локонов. Лейна с двенадцати лет была помолвлена с сыном Морского владыки Браавоса… но отец умер прежде, чем их возмогли поженить, а сын вскоре выказал себя расточителем и глупцом, промотав богатство и могущество своей семьи до того, как объявиться на Дрифтмарке. Не имея ни возможности изящно выпутаться из затруднительного положения, ни желания устроить бракосочетание, лорд Корлис неоднократно откладывал свадьбу.

Принц Деймон влюбился в Лейну — хотят уверить нас певцы. Люди более грубого склада полагают, что принц узрел в ней способ остановить собственное падение. Некогда почитавшийся наследником своего брата, он весьма далеко отодвинулся в очередности наследования, и ни среди зеленых, ни среди черных для него не имелось места… но дом Веларионов был достаточно могуч, дабы безнаказанно бросать вызов обеим партиям. Уставший от Ступеней и освободившийся, наконец, от своей «бронзовой суки», Деймон Таргариен попросил у лорда Корлиса руки его дочери.

Браавосский суженый-изгнанник недолго оставался помехой: Деймон смеялся ему в лицо столь беспощадно, что у юноши не оставалось выбора, кроме как призвать принца отстоять свои слова со сталью в руке. Принц, вооруженный Темной Сестрой, живо расправился с соперником и двумя неделями позже женился на леди Лейне Веларион, оставив свое столь трудно добытое королевство на Ступенях. (После него титул короля Узкого моря носили еще пятеро человек, пока краткая и кровавая история сего дикого наемничьего «королевства» не завершилась навсегда).

Принц Деймон знал, что брат его не возрадуется, услышав о сей женитьбе. Вскоре после свадьбы принц и его молодая жена благоразумно удалились подалее от Вестероса, перелетев на драконах Узкое море. Кое-кто поговаривал, что они отправились в Валирию, презрев нависшее над дымной пустошью проклятие, дабы раскрыть тайны повелителей драконов древней Республики. Грибок в своих «Свидетельствах» уверяет, что так оно и было, но истина не столь романтична — доказательств тому есть в избытке. Сперва принц Деймон и леди Лейна полетели в Пентос, где их чествовал правитель города. Пентошийцы опасались растущего могущества Триархии на юге и видели в Деймоне ценного союзника против Трех Дочерей. После этого принц с новобрачной пересекли Спорные земли и попали в Старый Волантис, где наслаждались столь же теплым приемом. Затем они полетели вверх по Ройне, в Квохор и Норвос. В сих городах, весьма далеких от напастей Вестероса и мощи Триархии, их привечали менее восторженно. Однако всюду, куда бы они ни направились, собирались огромные толпы людей, дабы хоть одним глазком узреть Вхагар и Караксеса.

Когда драконьи всадники возвратились в Пентос, леди Лейна узнала, что ожидает дитя. Воздержавшись от продолжения пути, принц Деймон и его супруга поселились в доме за пределами городских стен, в гостях у пентосского магистра, на время, пока не родится младенец.

Между тем в конце 115 года от З.Э. в Вестеросе принцесса Рейнира родила второго сына. Ему дали имя Люцерис (для краткости — Люк). Септон Юстас уведомляет нас, что и сир Лейнор, и сир Харвин находились у постели Рейниры во время родов. Люк, как и брат его Джейс, имел карие глаза, а на голове — густую каштановую поросль вместо серебристо-золотистых волос таргариеновских принцев; но он был крупным и здоровеньким малышом, и, когда дитя представили ко двору, король Визерис пришел в восхищение.

Его королева не разделяла сих чувств.

— Не оставляйте попыток, — бросила сиру Лейнору Алисента, если верить словам Грибка. — Рано или поздно хоть один похожий на вас да выйдет.

И соперничество между зелеными и черными усугубилось, достигнув наконец точки, когда королева и принцесса едва возмогали выносить присутствие друг друга. После того королева Алисента не покидала Красного замка в Королевской Гавани, в то время как принцесса проводила дни на Драконьем Камне в обществе своих фрейлин, Грибка и поединщика — сира Харвина Стронга. Супруг ее, сир Лейнор, как уверяли, «часто» к ней наезжал.

В 116 году от З.Э. в вольном городе Пентосе леди Лейна произвела на свет дочерей-близнецов, первых законнорожденных детей принца Деймона. Принц Деймон нарек девочек Бейлой (в честь своего отца) и Рейной (в честь матери своей супруги). Младенцы были, увы, малы и слабы здоровьем, но у обоих были изящные черты лица, серебряные с белым волосы и лиловые глаза. Когда детям сравнялось полгода, и они стали крепче, мать вместе с ними отплыла на Дрифтмарк, а Деймон с обоими драконами полетел впереди. Из Высокого Прилива он послал ворона своему брату в Королевскую Гавань, извещая его милость о рождении племянниц и прося дозволения представить девочек ко двору, дабы получить королевское благословение. Хотя десница и Малый совет с жаром возражали против сего, Визерис дал согласие, ибо король все еще любил брата, бывшего товарищем его юности.

— Деймон теперь отец, — сказал он великому мейстеру Меллосу. — Он изменится.

Так сыновья Бейлона Таргариена примирились во второй раз.

В 117 году от З.Э. на Драконьем Камне принцесса Рейнира разрешилась от бремени очередным сыном. Сиру Лейнору наконец позволили назвать дитя в честь его павшего друга, сира Джоффри Лонмаута. Джоффри Веларион, будучи столь же велик, румян и крепок здоровьем, что и его братья, так же, как и они, обладал карими глазами, каштановыми волосами и чертами лица, которые кое-кто при дворе называл простецкими. Вновь поползли слухи, а среди зеленых укоренилось убеждение, что отцом сыновей Рейниры является не супруг принцессы Лейнор, но ее поединщик, Харвин Стронг. Грибок утверждает то же самое в своих «Свидетельствах», и мейстер Меллос на это также намекает, в то время как септон Юстас поминает эти слухи только затем, чтобы развенчать их.

Безотносительно к тому, являлись ли сии обвинения правдой, король Визерис, вне всяких сомнений, все еще предполагал, что после него Железный трон унаследует его дочь, а ей в свой черед будут наследовать ее сыновья. По королевскому указу каждого из мальчиков-Веларионов еще в колыбели одарили драконьим яйцом. Усомнившиеся в отцовстве сыновей Рейниры перешептывались, что яйца никогда не проклюнутся, но появление на свет одного за другим троих юных драконов опровергло их слова. Детенышам дали имена Вермакс, Арракс и Тираксес. И, как сообщает нам септон Юстас, однажды его милость, верша суд на Железном троне, усадил Джейса себе на колено — и слышали, как он молвил:

— Когда-нибудь, малыш, и ты воссядешь здесь.

Рождение детей сказалось на принцессе; Рейнира так до конца и не избавилась от грузности, обретенной во время вынашиваний, и ко времени рождения младшего сына, будучи всего лишь двадцати лет от роду, сделалась дородна и широка в талии, а девичья красота ее обратилась в ускользающее воспоминание. По словам Грибка, сие послужило лишь усугублению неприязни Рейниры к мачехе, королеве Алисенте, что была в полтора раза старше ее, но оставалась изящной и стройной.

Грехи отцов, как изрекли мудрецы, нередко падают на головы детей; так же и с грехами матерей. Вражда между королевой Алисентой и принцессой Рейнирой передалась и их отпрыскам. Трое сыновей королевы, принцы Эйгон, Эймонд и Дейрон, будучи обижены на своих племянников-Веларионов, укравших то, что дети Алисенты почитали своим по праву рождения — сам Железный трон! — сделались их ожесточенными соперниками. Хотя все шестеро посещали одни и те же пиры, балы и празднества, порой вместе занимались во дворе под присмотром одного и того же мастера над оружием и учились у одних и тех же мейстеров, сия вынужденная близость лишь более подогревала взаимную неприязнь мальчишек, нежели сплачивала их как братьев.

Если свою мачеху, королеву Алисенту, Рейнира невзлюбила, то к золовке, леди Лейне, она прониклась нежными, и даже более чем нежными, чувствами. Дрифтмарк и Драконий Камень совсем рядом, и Деймон с Лейной часто навещали принцессу, а она их. Многократно парили они вместе на своих драконах, а драконица принцессы, Сиракс, несколько раз откладывала яйца. В 118 году от З.Э. с благословения короля Визериса Рейнира объявила о помолвке двоих своих старших сыновей с дочерьми принца Деймона и леди Лейны. Джекейрису минуло четыре года, Люцерису три, обеим девочкам по два. А в 119 году от З.Э., когда выяснилось, что Лейна вновь ожидает ребенка, Рейнира вылетела на Дрифтмарк, дабы ухаживать за ней при родах.

И так вышло, что в третий день проклятого 120 года от З.Э., года Красной весны, принцесса находилась подле своей золовки. Побледневшая и изнемогшая после дня и ночи родовых схваток, Лейна Веларион, наконец, родила принцу Деймону сына, которого тот столь долго желал — но дитя оказалось искривленным и неправильно сложенным и умерло в течение часа. Мать ненадолго пережила его. Изнурительные роды истощили леди Лейну, а горе еще более ослабило ее, лишив сил противиться родильной горячке. Несмотря на все усилия молодого дрифтмаркского мейстера, состояние ее быстро ухудшалось. Принц Деймон, отправившись на Драконий Камень, привез собственного мейстера принцессы Рейниры, бывшего старше годами и опытнее, и известного своим искусством целителя. Увы, мейстер Герардис опоздал. Проведя три дня в горячечном бреду, леди Лейна оставила сей бренный мир, будучи всего лишь двадцати семи лет от роду. Говорят, в свой предсмертный час она поднялась с постели, оттолкнула молящихся над ней септ и вышла из комнаты, желая прежде кончины добраться до Вхагар и в последний раз воспарить. Однако на ступенях башни силы покинули леди Лейну, и прямо там же она упала и умерла. Принц Деймон отнес жену обратно на постель. После, как говорит Грибок, принцесса Рейнира отстояла всенощное бдение вместе с Деймоном над телом леди Лейны и утешала принца в его горе.

Кончина леди Лейны стала первым, но не последним потрясением 120 года от З.Э. Ибо год сей окажется годом, когда премногие давно тлевшие склоки и зависти, изводившие Семь Королевств, наконец, достигнут своего пика; годом, когда весьма и весьма у многих появятся причины рыдать, и скорбеть, и рвать на себе одежды… однако же ни у кого в большей мере, нежели у Морского Змея, лорда Корлиса Велариона, и его благородной супруги, принцессы Рейнис, той, что могла бы стать королевой.

Лорд Прилива и его леди-жена еще носили траур по своей возлюбленной дочери, когда Неведомый явился вновь, дабы забрать их сына. Сира Лейнора Велариона, супруга принцессы Рейниры и предполагаемого отца ее детей, убили на ярмарке в Спайстауне — его заколол его же друг и наперсник сир Кварл Корри. Они громко пререкались, прежде чем обнажить мечи, как поведали торговцы с ярмарки лорду Велариону, прибывшему за телом своего сына. Корри к тому времени бежал, ранив нескольких человек, пытавшихся его задержать. Некоторые уверяли, что у берега его ждал корабль. Более его никто никогда не видел.

Обстоятельства убийства остаются тайной и по сей день. Великий мейстер Меллос пишет только, что сира Лейнора умертвил после ссоры один из его же домашних рыцарей. Септон Юстас раскрывает нам имя душегуба и объявляет причиной убиения ревность; Лейнор Веларион-де утомился от общества сира Кварла и воспылал страстью к новому любимцу, красивому юному оруженосцу шестнадцати лет. Грибок, как всегда, отдает предпочтение наиболее зловещему предположению, намекая, что принц Деймон заплатил Кварлу Корри за устранение супруга принцессы Рейниры, устроил так, что сира Кварла увез корабль, а затем перерезал ему горло и сбросил в море. Корри, домашний рыцарь довольно низкого происхождения, слыл человеком со вкусами лорда и кошельком крестьянина, склонным вдобавок к безрассудным поступкам, что придает некую достоверность изложению событий, оставленному шутом. Однако же ни малейших доказательств тому не имелось ни тогда, ни теперь, хотя Морской Змей и предложил награду в десять тысяч золотых драконов любому, кто приведет его к сиру Кварлу Корри или же доставит убийцу ради отцовского возмездия.

Но даже сие не положило предел потрясениям, отметившим тот страшный год. Следующее случилось в Высоком Приливе после похорон сира Лейнора, когда король и двор, многие верхом на своих драконах, прибыли на Дрифтмарк к погребальному костру. (Септон Юстас писал, что Дрифтмарк стал новой Валирией — столь много драконов там собралось).

Детская жестокость известна всем. Принцу Эйгону Таргариену сравнялось тринадцать, принцессе Хелейне одиннадцать, принцу Эймонду десять, а принцу Дейрону шесть. И Эйгон, и Хелейна были драконьими всадниками. Хелейна ныне летала на Пламенной Мечте, некогда носившей Рейну, «черную невесту» Мейгора Жестокого, а юного Солнечного Огня, которым владел брат ее Эйгон, называли наипрекраснейшим из драконов, когда-либо виденных на земле. Даже у Дейрона была красивая синяя драконица по имени Тессарион, хотя всадником он еще не стал. Только средний сын, принц Эймонд, оставался без дракона, но его милость надеялся исправить сие и высказал мнение, что после похорон двор мог бы, пожалуй, погостить на Драконьем Камне. Под Драконьей горой возможно отыскать и обилие драконьих яиц, и нескольких детенышей — принцу Эймонду будет из чего выбрать, «если отрок достаточно храбр».

Даже в десять лет Эймонд Таргариен не испытывал недостатка в храбрости. Уязвленный насмешкой короля, он решил не ждать до Драконьего Камня. Зачем ему какой-то жалкий детеныш или какое-то дурацкое яйцо? Прямо здесь, в Высоком Приливе, имелся достойный его дракон — Вхагар, наистарейшая, наивеличайшая и наиужаснейшая драконица в мире.

Даже для отпрыска дома Таргариенов опасно подходить к дракону, особливо к старому, злобному зверю, недавно потерявшему свою всадницу. Эймонд сознавал, что отец и мать никогда не позволят ему приблизиться к Вхагар, тем паче оседлать ее. Посему он позаботился, дабы родители ничего не узнали, выскользнув из своей постели на рассвете, пока они еще спали, и пробравшись в большой наружный двор, где кормили и содержали Вхагар и прочих драконов. Принц надеялся тайком оседлать Вхагар, но, когда он подкрадывался к ней, прозвучал мальчишеский голос: «Эй, держись от нее подальше!»

Голос принадлежал самому младшему из его единокровных племянников, трехлетнему Джоффри Велариону. Джофф, всегда встававший рано, выбрался из постели, дабы повидать своего юного дракона Тираксеса. Испугавшись, что мальчик поднимет тревогу, принц Эймонд прикрикнул, дабы тот не шумел, а затем пихнул в кучу драконьих испражнений. Джоффри заплакал, а Эймонд стремглав бросился к Вхагар и забрался ей на спину. Как позже признавался принц, он столь сильно боялся быть пойманным — даже забыл испугаться, что его могут живьем изжарить и съесть.

Назовите сие храбростью, назовите сие безумием, назовите сие удачей, волей богов или прихотью драконов. Кто может познать разум такого зверя? Лишь сие нам ведомо: Вхагар взревела, рывком поднялась, яростно встряхнулась… затем разорвала свои цепи и взлетела. И мальчик-принц Эймонд Таргариен стал драконьим всадником, дважды облетев вокруг башен Высокого Прилива, прежде чем вновь спуститься.

Но, когда он приземлился, его ждали сыновья Рейниры.

После того, как Эймонд поднялся в небо, Джоффри побежал за своими братьями, и оба, Джейс и Люк, откликнулись на его зов. Принцы-Веларионы были младше, чем Эймонд — Джейсу шесть лет, Люку пять, Джоффу только три, — но их было трое, и они вооружились деревянными мечами со двора для воинских занятий. Теперь они в бешенстве набросились на Эймонда. Отбиваясь, тот ударом кулака сломал нос Люку, затем поверг на колени Джейса, хрястнув его по затылку вырванным из рук Джоффа мечом. Когда мальчишки, окровавленные и в синяках, отползли от принца, он начал глумиться над ними, смеясь и называя их Стронгами. Джейс, по крайней мере, был уже достаточно взрослым, дабы понять оскорбление. Он вновь налетел на Эймонда, но старший мальчик принялся жестоко его избивать… кончилось тем, что Люк, пришедший на подмогу брату, вытащил кинжал и полоснул Эймонда по лицу, выколов ему правый глаз. Когда, наконец, явились конюхи, дабы разнять драчунов, принц извивался на земле, стеная от боли, а Вхагар ревела.

^{Рисунок 43. Драка юных принцев Эймонда Таргариена и Люцериса Велариона, случившаяся на острове Дрифтмарк.}

Позднее король Визерис попытался установить мир, повелев каждому из мальчиков принести своим супротивникам надлежащие извинения, однако же жаждущих возмездия матерей их сии любезности не ублаготворили. Королева Алисента потребовала, дабы Люцерису Велариону тоже выкололи глаз — за глаз, которого он лишил Эймонда. Принцесса Рейнира ни о чем подобном и слышать не желала, но настаивала, что принца Эймонда надобно допрашивать «с тщанием», пока он не откроет, где услышал, что сыновей ее зовут «Стронгами». Ведь именовать их так равносильно утверждению, что они бастарды, не имеющие прав наследования… а сама она повинна в государственной измене. Под нажимом короля принц Эймонд сознался — о том, что они Стронги, ему поведал брат его Эйгон; принц Эйгон же молвил всего лишь: «Каждому ведомо. Только взгляните на них».

В конце концов король Визерис прекратил расспросы, объявив, что более слушать не намерен. Глаз никому выкалывать не будут, приговорил он… но если кто-либо, «будь то муж, или жена, или дитя, благородного ли, простого ли, королевского ли происхождения», вновь назовет его внуков глумливо «Стронгами», тому вырвут язык раскаленными клещами. Затем его милость повелел жене и дочери облобызать друг друга и обменяться торжественными уверениями в любви и приязни, но их неискренние улыбки и пустые слова никого, кроме короля, не ввели в заблуждение. Что касается мальчиков, принц Эймонд говаривал позже, что потерял в тот день глаз, но обрел дракона, и почитает сие честным обменом.

Желая пресечь дальнейшие распри и положить конец сим «гнусным слухам и низкой клевете», король Визерис, помимо того, распорядился, дабы королева Алисента и ее сыновья возвратились с ним ко двору, а принцесса Рейнира с сыновьями не покидала пределов Драконьего Камня. Охраной ей отныне будет служить сир Эррик Каргилл из Королевской гвардии, а Костолом вернется в Харренхолл.

Как пишет септон Юстас, решения сии никого не обрадовали. Грибок же возражает: по крайней мере, одного человека королевские указы привели в восторг, ведь Драконий Камень и Дрифтмарк лежат совсем недалеко друг от друга, и приближенность сия предоставляла Деймону Таргариену обширную возможность утешать свою племянницу, принцессу Рейниру, без ведома короля.

Хотя Визерису I оставалось править еще девять лет, но кровавые семена Танца Драконов были уже посажены — и 120 год от З.Э. стал годом, когда они начали прорастать. Пришел черед погибнуть старшим Стронгам. Лионель Стронг, лорд Харренхолла и королевский десница, сопровождал своего сына и наследника сира Харвина на обратном пути в огромный полуразрушенный замок на берегу озера. Вскоре после их прибытия в башне, где они почивали, вспыхнул пожар, и оба, отец и сын, погибли вместе с тремя вассалами и дюжиной слуг.

Причину пожара так и не установили. Одни сводили все к простой случайности, другие бормотали, что твердыня Харрена Черного проклята и несет погибель каждому, кто ею владеет. Многие имели подозрение, что поджог устроили намеренно. Грибок намекает, что за ним стоял Морской Змей, и сие стало его отмщением тому, кто наставил рога его сыну. Септон Юстас подозревает принца Деймона, устранявшего соперника в борьбе за благорасположение принцессы Рейниры (что более правдоподобно). Высказывали также мнение, что виновником мог быть Ларис Косолапый: после смерти отца и старшего брата Ларис Стронг сделался лордом Харренхолла. Наиболее же будоражащее предположение допустил не кто иной, как великий мейстер Меллос: он размышляет о том, что сие приказание мог отдать сам король. Если Визерис счел слухи об отцовстве детей Рейниры правдой, возможно, он пожелал избавиться от человека, обесчестившего его дочь, дабы тот не разоблачил каким-нибудь образом незаконность происхождения ее сыновей. Если так, то смерть Лионеля Стронга стала несчастливой случайностью, ибо решение его светлости проводить сына обратно в Харренхолл оказалось непредугаданным.

Лорд Стронг был десницей короля, и Визерис полагался на его силу и мудрость. Его милость дожил до сорока трех лет и изрядно раздобрел. Он не обладал уже той силой, что свойственна человеку молодому, и страдал подагрой и болями в суставах и в спине, а также стеснением в груди, что подступало и отступало, оставляя его нередко с багровым лицом и одышкой. Правление королевством было делом нелегким; король нуждался в сильном, толковом деснице, способном взвалить на свои плечи часть его бремени. Недолгое время он помышлял послать за принцессой Рейнирой. Кто возможет лучше других править с ним вместе, если не дочь, которую он видел своей преемницей на Железном троне? Но сие означало бы возвращение принцессы и ее сыновей в Королевскую Гавань, где нового столкновения с королевой и ее собственными детьми было не избежать. Подумывал Визерис и о своем брате, пока не вспомнил о прошлых пребываниях принца Деймона в Малом совете. Великий мейстер Меллос советовал привлечь кого-нибудь помоложе и называл некоторые имена, однако его милость избрал привычное, призвав ко двору сира Отто Хайтауэра, отца королевы, прежде уже исполнявшего сию службу и при Визерисе, и при Старом короле.

Но едва сир Отто прибыл в Красный замок, дабы принять обязанность десницы, как до двора дошла весть, что принцесса Рейнира повторно вышла замуж, взяв в супруги своего дядю, Деймона Таргариена. Принцессе было двадцать три, принцу Деймону — тридцать девять.

Известие сие возмутило всех: короля, двор, простонародье. Не прошло и полугода после кончины жены Деймона и мужа Рейниры, в гневе заявил его милость; столь поспешная свадьба оскорбляла их память. Бракосочетание совершили на Драконьем Камне, внезапно и тайно. Септон Юстас утверждает: Рейнира сознавала, что отец никогда не одобрит сей брак, и торопилась выйти замуж, дабы он не возмог тому воспрепятствовать. Грибок предлагает иное объяснение: принцесса снова была в тягости и не желала рожать бастарда.

Таким образом, тот страшный 120 год от З.Э. завершился так же, как и начался — родовыми муками. Для принцессы Рейниры вынашивание ребенка имело более счастливый исход, нежели для леди Лейны. В конце года она дала жизнь сыну — маленькому, но крепенькому белолицему младенцу-принцу с лиловыми глазами и светлыми серебристыми волосами. Рейнира нарекла его Эйгоном. У Деймона наконец-то появился сын, кровь от его крови… и, в отличие от троих своих единокровных братьев, сей новоявленный принц был несомненным Таргариеном.

В Королевской Гавани, однако же, королева Алисента впала в великий гнев, узнав, что дитя назвали Эйгоном. Она сочла сие непочтительностью к своему собственному сыну Эйгону… согласно «Свидетельствам Грибка», так оно и было.

По справедливости, 122 году от З.Э. долженствовало стать радостным для дома Таргариенов. Принцесса Рейнира вновь оказалась на родильном ложе и подарила своему дяде Деймону второго сына, получившего имя Визерис в честь деда. Ребенок, пусть и меньшей величины, и не столь крепкий, как его брат Эйгон и единокровные братья Веларионы, оказался наиболее даровитым из всех… хотя неким зловещим образом драконье яйцо, что положили ему в колыбель, так и не проклюнулось. Зеленые приняли сие за дурное предзнаменование и не стеснялись рассуждать о том вслух.

Позднее в том же году в Королевской Гавани снова играли свадьбу. Следуя древней традиции дома Таргариенов, король Визерис женил своего сына Эйгона Старшего на своей дочери Хелейне. Жених, юнец пятнадцати лет от роду, ленивый и довольно угрюмый, как сообщает нам септон Юстас, имел, однако же, более чем здоровые желания, будучи ненасытен за трапезой и склонен наливаться элем и крепким вином, а также щипать и тискать любую служанку, оказавшуюся поблизости. Невесте, его сестре, минуло всего тринадцать. Полненькая и не столь заметная, как большинство Таргариенов, Хелейна была милой веселой девушкой, и все сходились во мнении, что она станет прекрасной матерью.

И она ею стала, причем вскорости. Всего лишь год спустя, в 123 году от З.Э., четырнадцатилетняя принцесса произвела на свет двойню: мальчика, которого она нарекла Джейхейрисом, и девочку, названную Джейхейрой. Теперь у принца Эйгона есть собственные наследники, радостно восклицали при дворе зеленые. В колыбель каждому ребенку положили по драконьему яйцу, и вскоре вылупились двое детенышей. Но с сими новорожденными близнецами не все оказалось ладно. Джейхейра была совсем крохотной и плохо росла. Она не плакала, не улыбалась, не делала ничего, что свойственно младенцам. Брат ее, хотя и более крупный и крепкий, тоже не отличался совершенством, которого ожидали от принца-Таргариена, ибо мог похвастаться тем, что имел по шесть пальцев на левой руке и на обеих ногах.

Ни жена, ни дети не возмогли обуздать плотских желаний принца Эйгона Старшего. Если верить Грибку, он в том же году, когда родились его законнорожденные близнецы, стал отцом двум бастардам: сыну (от девицы, чью невинность купил на торгах на Шелковой улице) и дочери (от одной из материнских служанок). А в 127 году от З.Э. принцесса Хелейна принесла ему второго сына, которого наделили драконьим яйцом и именем Мейлор. Подрастали и другие сыновья королевы Алисенты. Принц Эймонд, несмотря на потерю глаза, под опекой сира Кристона Коля сделался искусным и грозным бойцом на мечах, но остался диким и своенравным мальчишкой, вспыльчивым и злопамятным. Из сыновей королевы наиболее любим всеми был его младший брат, принц Дейрон, столь же смышленый, сколь и учтивый, и наиболее пригожий к тому же. В 126 году от З.Э., когда Дейрону сравнялось двенадцать, его отправили в Старомест, служить виночерпием и оруженосцем лорду Хайтауэру.

В том же году по ту сторону Черноводного залива Морского Змея внезапно сразила лихорадка. Пока лорд Корлис, окруженный мейстерами, возлежал в своей постели, встал вопрос, кто станет новым Лордом Приливов и Владетелем Дрифтмарка, если болезнь его одолеет. Оба законнорожденных его ребенка умерли, и по закону землям и титулам долженствовало отойти его старшему внуку Джекейрису… но, поскольку полагали, что Джейс вслед за матерью взойдет на Железный трон, принцесса Рейнира убеждала свекра взамен назвать преемником своего второго сына — Люцериса. У лорда Корлиса также имелось полдюжины племянников, и старший из них, сир Веймонд Веларион, возражал, что наследству по справедливости должно отойти ему… на том основании, что сыновья Рейниры — бастарды от Харвина Стронга. Принцесса не стала медлить с ответом на сие обвинение. Она отрядила принца Деймона, дабы захватить сира Веймонда, ему сняли голову с плеч, а тело скормили дракону принцессы — Сиракс.

Однако даже тем дело не кончилось. Младшие родичи сира Веймонда, его жена и сыновья, бежали в Королевскую Гавань, дабы молить о правосудии и изложить перед королем и королевой свои притязания. Король Визерис сделался весьма тучен и красен лицом, и у него едва хватало сил взойти по ступеням к Железному трону. Его милость выслушал Веларионов в каменном молчании, а после повелел вырвать каждому язык.

— Вас предостерегали, — возгласил он, когда их волокли прочь. — Хватит с меня этой лжи.

Но, спускаясь, его милость оступился и, потянувшись, дабы удержать равновесие, распорол левую руку до кости зазубренным клинком, торчавшим из трона. Хотя великий мейстер Меллос промыл рану прокипяченным вином и перевязал руку полосками льняной ткани, пропитанными целебными мазями, у короля вскоре началась лихорадка, и многие боялись, что он может умереть. Лишь прибытие с Драконьего Камня принцессы Рейниры изменило ход событий, ибо с ней приехал ее собственный целитель, мейстер Герардис, который без промедления удалил его милости два пальца на руке, дабы спасти ему жизнь. Хотя сие тяжкое испытание премного изнурило короля Визериса, вскоре он возобновил правление. Дабы отпраздновать его выздоровление, в первый день 127 года от З.Э. устроили пир.

И принцессе, и королеве повелели присутствовать вместе со всеми своими детьми.

В знак дружелюбия каждая из двух женщин облачилась в цвета другой, и прозвучало множество признаний в любви, к великому удовольствию короля. Принц Деймон поднял кубок за сира Отто Хайтауэра, возблагодарив его за верную службу на посту десницы, а сир Отто в свой черед восхвалил мужество принца, в то время как дети Алисенты и Рейниры приветствовали друг друга поцелуем и вместе преломили хлеб за трапезой. Примерно так написано в придворных хрониках.

Однако поздно вечером, после того, как король Визерис удалился (ибо его милость по-прежнему легко утомлялся), по словам Грибка, принц Эймонд Одноглазый встал, дабы провозгласить здравицу за своих племянников-Веларионов, притворно восхищаясь их каштановыми волосами, карими глазами… и силой.

— Я никогда не встречал никого сильнее моих милых племянников, — закончил он. — Так выпьем же до дна за троих юных костоломов.

Еще позднее, как отмечает шут, Эйгон Старший оскорбился, когда Джекейрис пригласил его жену Хелейну на танец. Двое принцев обменялись резкими словами, а могло бы дойти и до драки, если бы не вмешательство Королевской гвардии. Известили ли о сих происшествиях короля Визериса, нам неведомо, но следующим утром принцесса Рейнира и ее сыновья вернулись в свой замок на Драконьем Камне.

Лишившись пальцев, Визерис I более никогда не садился на Железный трон. С той поры он избегал тронного зала, предпочитая принимать просителей в своей горнице, а позднее — в опочивальне, в окружении мейстеров, септонов и верного Грибка, единственного, кто все еще мог рассмешить его (как уверяет сам Грибок).

В скором времени смерть посетила двор еще раз, когда великий мейстер Меллос упал и умер, взбираясь поздней ночью по винтовой лестнице. Этот старец всегда был при дворе голосом разума и неизменно призывал к спокойствию и примирению каждый раз, когда черные и зеленые сталкивались друг с другом. К возмущению короля, кончина человека, которого он называл «моим верным другом», только подтолкнула две партии к новым распрям.

Принцесса Рейнира желала, чтобы место Меллоса занял мейстер Герардис, который много лет служил ей на Драконьем Камне; она заявляла, что это только его искусство врачевателя спасло жизнь королю, когда Визерис порезал руку о трон. Королева Алисента, однако, настаивала на том, что принцесса и ее мейстер изувечили короля без нужды. Если бы они не «впутались» в это дело, великий мейстер Меллос, несомненно, спас бы королю и жизнь, и пальцы. Она призывала произвести в великие мейстеры некоего Альфадора, в это самое время находившегося на службе в Высокой башне Хайтауэров. Визерис, осаждаемый с обеих сторон, не выбрал ни того, ни другого, напомнив принцессе с королевой, что выбирать не ему. Это староместская Цитадель избирает великого мейстера, а не корона. В должный срок Конклав пожаловал великомейстерскую цепь одному из своих членов, архимейстеру Орвилю.

Былая сила, как казалось, отчасти вернулась к королю Визерису, когда ко двору прибыл новый мейстер. Септон Юстас объясняет это благим действием молитв, но многие полагают, что зелья и настойки Орвиля принесли более пользы, нежели излюбленное Меллосом лечение пиявками. Но улучшение оказалось недолгим; подагра, боль в груди и одышка по-прежнему причиняли королю страдания. В последние годы царствования, по мере того как здоровье подводило монарха, Визерис оставлял все больше государственных дел деснице и Малому совету.

Возможно, нам стоит рассказать подробнее о членах Малого совета в канун великих событий 129 года от З.Э., ибо им было суждено сыграть большие роли в надвигающейся трагедии.

Десницей короля, как и прежде, был сир Отто Хайтауэр, отец королевы и дядя лорда Староместа. Великий мейстер Орвиль вошел в совет совсем недавно и, как считалось, не склонялся ни на сторону черных, ни на сторону зеленых. Однако же лордом-командующим Королевской гвардии по-прежнему был сир Кристон Коль, и в его лице принцесса Рейнира имела злейшего врага. Мастером над монетой был престарелый лорд Лиман Бисбери, занимавший эту должность почти беспрерывно еще со времен Старого короля. Были в совете члены и помладше — лорд-адмирал и мастер над кораблями сир Тиланд Ланнистер, брат лорда Утеса Кастерли, и лорд-дознаватель и мастер над шептунами Ларис Стронг, лорд Харренхолла. Последним седьмым членом совета был лорд Джаспер Уайлд, мастер над законами, известный среди народа под прозвищем «Железный Посох». (Септон Юстас отмечает, что лорд Уайлд заслужил это прозвание своей несгибаемостью во всех делах, касающихся закона. Грибок, однако, уверяет, что Железным Посохом лорда прозвали за крепость мужского члена: мастер над законами прижил двадцать девять детей от четырех жен, и последняя из них скончалась от истощения сил).

Семь Королевств встречали 129 год после Завоевания Эйгона кострами, пирами и кутежами, а король Визерис I Таргариен становился все слабее. Боль в его груди сделалась столь мучительной, что он уже не возмогал всходить по ступеням, и его приходилось носить по Красному замку в кресле. К началу второй луны года его милость потерял всякий аппетит и правил страной из постели… когда у него вообще хватало сил править. Чаще он поручал государственные дела своему деснице, сиру Отто Хайтауэру.

А тем временем на Драконьем Камне принцесса Рейнира вновь ожидала дитя. Она также слегла в постель.

^{Рисунок 44. Последний вечер в жизни короля Визериса I Таргариена, проведенный им с внуками, принцем Джейхейрисом, принцессой Джейхейрой и принцем Мейлором, а также с матерью детей, принцессой Хелейной.}

На третий день третьей луны 129 года от З.Э. принцесса Хелейна привела троих своих детей навестить короля в его покоях. Близнецам Джейхейрису и Джейхейре было по шесть лет, их брату Мейлору всего два. Его милость дал малышу поиграть жемчужным кольцом со своего пальца и поведал близнецам историю о том, как их прапрадед и тезка король Джейхейрис полетел на драконе к северу от Стены, дабы сокрушить великое воинство одичалых, великанов и варгов. Хотя дети уже и слышали этот рассказ с десяток раз прежде, внимали они прилежно. После сего король отослал их прочь, сославшись на усталость и тяжесть в груди. Затем Визерис из дома Таргариенов, первый сего имени, король андалов, ройнаров и Первых людей, владыка Семи Королевств и Защитник Державы, закрыл глаза и отошел ко сну. Он более не проснулся. Ему было от роду пятьдесят два года; он властвовал над большей частью Вестероса двадцать шесть лет.

После того разразилась буря, и драконы начали свой танец.

В народе Семи Королевств говорят об Эйгоне III не иначе как Эйгон Неудачник, Эйгон Несчастливый и (чаще всего) Эйгон Драконья Погибель, если вообще вспоминают о нем. Все эти прозвища были уместны. Великий мейстер Манкан, который служил ему большую часть его правления, сам называет его Сломленным Королем, что подходило ему еще лучше. Из всех людей, когда-либо сидевших на Железном троне, он остается, пожалуй, наиболее загадочным: мрачный монарх, который мало говорил и делал еще меньше, прожив всю жизнь погруженным в горе и меланхолию.

Четвертый сын Рейниры Таргариен и старший ее дяди и второго мужа, принца Деймона Таргариена, Эйгон взошел на Железный трон в 131 году от З.Э. и правил в течение двадцати шести лет до своей смерти от чахотки в 157 году. Он дважды был женат и имел пятерых детей (двух сыновей и трех дочерей), но, казалось, не нашел радости ни в браке, ни в отцовстве. По правде говоря, он был на редкость безрадостным человеком. Он не охотился ни с собаками, ни с соколами, ездил верхом только для путешествий, не пил вино и был настолько безразличен к трапезам, что ему часто приходилось напоминать о них. Хотя он не возражал против турниров, он не принимал в них участия ни как участник, ни как зритель. Когда он вырос, то одевался просто, чаще всего в черное, и, как известно, носил власяницу под бархатом и атласом, которые пристало носить королю.

^{Рисунок 67. Король Эйгон III Таргариен в годы своего расцвета.}

Это, однако, было много лет спустя, после того как Эйгон III достиг совершеннолетия и взял власть Семи Королевств в свои руки. В 131 г. от З.Э., когда началось его царствование, он был десятилетним мальчиком; высокий для своего возраста, как говорили, с «серебряными волосами, настолько бледными, что они были почти белыми, и фиолетовыми глазами, настолько темными, что они были почти черными». Даже будучи мальчиком, Эйгон редко улыбался и еще меньше смеялся, утверждал Грибок, и хотя он мог быть грациозным и обходительным, когда нужно, тень, что сопутствовала ему, никогда не уходила.

Обстоятельства, при которых мальчик-король начал свое правление, были далеко не благоприятными. Речные лорды, что сломили последнюю армию Эйгона II в битве при Королевском тракте, двигались в сторону Королевской Гавани, чтобы дать бой. Чтобы избежать его, лорд Корлис Веларион и принц Эйгон поехали навстречу им под мирным знаменем.

— Король умер, да здравствует король, — сказал лорд Корлис, сдавая город на их милость.

Тогда, как и сейчас, речные лорды погрязли в своих капризах и склоках. Кермит Талли, лорд Риверрана, был их сеньором и номинально командовал их войском… но следует помнить, что милорду было всего девятнадцать лет, и он был «зелен, как летняя трава», как могли бы сказать северяне. Его брат Оскар, убивший трех человек во время Мутного Месива и впоследствии посвященный в рыцари на поле боя, был еще зеленее и обладал в полной мере обидчивостью и гордыней, столь распространенными у вторых сыновей.

Дом Талли имел особое положение среди великих домов Вестероса. Эйгон Завоеватель сделал их великими лордами Трезубца, но во многом они продолжали оставаться в тени многих из своих знаменосцев. У Бракенов, Блэквудов и Вэнсов владения были намного шире, а армии многочисленнее, как и у выскочек Фреев из Близнецов. Дом Маллистеров из Сигарда был намного древнее, Мутоны из Девичьего Пруда — намного богаче, и Харренхолл, будучи проклятым и лежащим в руинах, оставался более грозным замком, чем Риверран, и к тому же был в десять раз больше. Непримечательная история дома Талли только усугублялась характером его последних двух лордов… но теперь боги представили всем юное поколение Талли в виде пары гордых молодых людей, решивших проявить себя: лорд Кермита как правитель, сир Оскар как воин.

В походе от берегов Трезубца до ворот самой Королевской Гавани их сопровождал юноша еще младше годами — Бенджикот Блэквуд, лорд Воронодрева. Кровавый Бен, как его прозвали люди, был всего тринадцати лет от роду, в возрасте, когда большинство благородных мальчиков прислуживают оруженосцами, холят лошадей своего господина и счищают ржавчину с его кольчуги. Лордство досталось ему рано, когда его лорд-отец Сэмвелл Блэквуд был убит сиром Амосом Бракеном в Битве у Горящей Мельницы. Несмотря на свою молодость, юный лорд отказался передавать власть взрослым мужчинам. На Рыбьей Кормежке он расплакался при виде количества мертвецов, но все же не отступил от битвы, а скорее начал ее искать. Его люди смогли заставить Кристона Коля покинуть Харренхолл, истребляя его фуражиров, он командовал центром во Второй битве при Тамблтоне, а в Мутном Месиве атаковал с фланга из леса, не дав штормовой армии лорда Баратеона добиться в тот день победы. Говорили, что в придворных одеждах лорд Бенджикот выглядел сущим мальчишкой — высоким для своих лет, но худощавым, с нежным лицом и застенчивым и непритязательным видом; одетый же в кольчугу и броню, Кровавый Бен становился совсем иным человеком — тем, кто в тринадцать лет видел битв больше, чем многие люди за всю свою жизнь.

В войске, которое Корлис Веларион встретил за Божьими воротами в тот день в 131 году от З.Э., были, конечно, и другие лорды и знаменитые рыцари, и все они были старше и мудрее, чем Кровавый Бен Блэквуд и братья Талли. Тем не менее, после Мутного Месива именно этих троих юнцов сообща признали вождями. Их дружба была закалена битвой, и троица стала настолько неразлучна, что их люди начали называть их «Парнями».

Среди их сторонников были две необыкновенные женщины: Алисанна Блэквуд, что прозвали Черной Али, сестра покойного лорда Сэмвела Блэквуда и, соответственно, тетя Кровавого Бена, и Сабита Фрей, леди Близнецов, вдова лорда Форреста Фрея и мать его наследника. Со слов Грибка, леди Сабита была «ведьмой из дома Випренов с острым лицом и острым языком, для которой скачка была слаще танцев, а кольчуга предпочтительнее шелков. Ведьмой, обожавшей убивать мужчин и целовать женщин».

Парни знали о лорде Корлисе Веларионе только по его репутации, весьма грозной. Прибыв в Королевскую Гавань с расчетом на то, что им потребуется осадить город и взять его приступом, они пришли в восторг (если и удивившись), узнав, что этот самый Корлис преподносит им победу на золоченом блюде… равно как и что Эйгон II уже мертв (хотя Бенджикот Блэквуд вместе с тетей выразили неудовольствие обстоятельствами его смерти, ибо яд — оружие трусов, а не людей чести). Радостные крики разнеслись по полю, когда распространилось слово о смерти короля, и один за другим лорды Трезубца и их союзники вышли вперед, чтобы преклонить колени перед принцем Эйгоном и чествовать его как своего короля.

Когда речные лорды проезжали по улицам города, люди приветствовали их с крыш и балконов, и красивые девушки выбегали вперед, чтобы осыпать своих спасителей поцелуями (как в балагане, рассказывал Грибок, предполагая, что все это было придумано Ларисом Стронгом). Золотые плащи выстроились вдоль улиц, опуская копья, когда Парни проезжали мимо. В Красном замке Парни нашли тело мертвого короля на носилках под Железным троном, рядом с которым рыдала его мать, королева Алисента. Все, кто остался от свиты Эйгона, собрались в зале; среди них был лорд Ларис Стронг Косолапый, великий мейстер Орвиль, сир Перкин Блоха, Грибок, септон Юстас, сир Джайлс Белгрейв и еще четыре королевских гвардейца, а также прочие мелкие лорды и рыцари. За всех говорил Орвиль, приветствуя речных лордов как избавителей.

В других уголках Королевских земель и вдоль Узкого моря оставшиеся верноподданные мертвого короля также отступали. Браавоссийцы доставили лорда Леовина Корбрея в Сумеречный Дол с половиной армии, что леди Аррен отправила из Долины; другая половина сошла на берег у Девичьего Пруда под командованием его брата, сира Корвина Корбрея. Оба города приветствовали посланников Арренов праздниками и цветами. Стокворт и Росби сдались бескровно, спустив знамя золотого дракона Эйгона II, чтобы вместо него поднять красного дракона Эйгона III. Гарнизон Драконьего Камня оказался более упрямым, заперев ворота и поклявшись не отступать. Так они продержались три дня и две ночи. На третью ночь конюхи, повара и другие слуги замка взялись за оружие и восстали против людей бывшего короля, убив многих, пока те спали, а остальных в цепях доставили юному Алину Велариону.

Септон Юстас говорит нам, что «странная эйфория» охватила Королевскую Гавань; Грибок выразился просто, что «половина города была пьяна». Труп короля Эйгона II был предан огню в надежде, что все беды и ненависть его правления сгорят вместе с его останками. Тысячи людей поднялись на Высокий холм Эйгона, чтобы услышать, как принц Эйгон провозглашает возвращение мира. Для мальчика была запланирована пышная коронация, а затем его свадьба с принцессой Джейхейрой. Туча воронов поднялась из Красного замка, призывая оставшихся сторонников отравленного короля из Староместа, Простора, Утеса Кастерли и Штормового Предела явиться в Королевскую Гавань, чтобы преклонить колено пред новым монархом. Давались гарантии безопасности и обещалось полное помилование. Новые правители не сходились во мнении, что делать с вдовствующей королевой Алисентой, однако во всем ином, казалось, царили согласие и единодушие… и так продолжалось две недели.

«Ложный Рассвет», как его назвал великий мейстер Манкан в своем «Доподлинном изложении». Славные времена, несомненно, но недолгие… ибо когда лорд Криган Старк подошел к Королевской Гавани со своими северянами, все веселье закончилось, и счастливые планы рухнули. Лорд Винтерфелла, двадцати трех лет от роду, был немногим старше лордов Воронодрева и Риверрана… однако Старк был мужчиной, а они мальчиками, как замечали все, кто видел их вместе. Грибок говорит, что Парни съеживались в его присутствии. «Всякий раз, когда Волк Севера заходил в комнату, Кровавый Бен вспоминал, что ему было всего тринадцать, в то время как лорд Талли и его брат хорохорились, запинались и краснели, как их волосы».

Королевская Гавань встретила речных лордов и их людей с праздниками, цветами и почестями. С северянами было иначе. Их, для начала, было больше: северная рать была вдвое многочисленнее, чем та, что привели Парни, и с более устрашающей репутацией. В своих кольчужных рубахах и лохматых меховых плащах, с лицами, скрытыми под густой нечесаной бородой, они шли по городу, словно медведи в броне, говорит Грибок. Большая часть того, что жители Королевской Гавани знали о северянах, было почерпнуто у сира Медрика Мандерли и его брата сира Торрхена; их знали, как благочестивых людей с куртуазными манерами, которые хорошо говорят и красиво одеваются. Люди Винтерфелла даже не почитали истинных богов, с ужасом отмечает септон Юстас. Они презирали Семерых, игнорировали праздники, насмехались над священными книгами, не оказывали почтения септам и септонам, предпочитая поклоняться деревьям.

Два года назад Криган Старк дал обещание принцу Джекейрису. Теперь он пришел его исполнить, несмотря на то, что Джейс и его королева-мать были мертвы.

— Север помнит, — заявил лорд Старк, когда принц Эйгон, лорд Корлис и Парни приветствовали его.

— Вы опоздали, милорд, — сказал ему Морской Змей, — потому что война окончена, и король мертв.

Септон Юстас, который был свидетелем собрания, говорит следующее: «Лорд Винтерфелла взглянул на старого лорда Приливов своими серыми и холодными, как зимняя буря, глазами и ответил: «От чьей руки и по чьему приказу, интересно?» — ибо дикари пришли за кровью и битвами, как мы все вскоре узнали, к нашему горю».

Добрый септон не ошибся. Другие начали эту войну, говорил лорд Криган, но он намерен закончить ее, пройдя дальше на юг и уничтожив все, что осталось от зеленых, которые посадили Эйгона II на Железный трон и боролись за него. Он низвергнет Штормовой Предел, а потом пройдет сквозь Простор до Староместа. Как только Хайтауэры падут, он поведет своих волков на север вдоль берегов Закатного моря, чтобы посетить Утес Кастерли.

— Смелый план, — осторожно сказал великий мейстер Орвиль, когда услышал его. Грибок предпочитает слово «безумный», но добавляет: «Эйгона-Дракона тоже называли безумным, когда он говорил о завоевании всего Вестероса». Кермит Талли отметил, что Штормовой Предел, Старомест и Утес Кастерли были так же сильны, как и Винтерфелл Старка (если не сильнее), и не проиграют легко (если вообще проиграют), молодой Бен Блэквуд согласился и сказал:

— Половина ваших людей умрет, лорд Старк.

Сероглазый Волк из Винтерфелла ответил:

— Они умерли в тот день, когда мы выступили в поход, мальчик.

Как и Зимние Волки до них, большинство людей, которые шли на юг с лордом Криганом Старком, не ожидали увидеть снова свои дома. Снег за Перешейком был уже глубоким, там поднимались холодные ветра; в крепостях, замках и деревнях по всему северу великие и малые молились своим чардревам, чтобы эта зима была короткой. Те, у кого было меньше голодных ртов, жили лучше в эти темные дни, поэтому на Севере издавна существовал обычай для стариков, младших сыновей, холостых, бездетных, бездомных и безнадежных покидать дом с первым снегом, чтобы их родственники могли выжить и увидеть еще одну весну. Для этих зимних воинов важна была не победа — они шли за славой, приключениями, грабежами и, самое главное, за достойной смертью.

И снова пришлось Корлису Велариону, лорду Приливов, просить мира, прощения и примирения.

— Череда смертей слишком затянулась, — сказал старик. — Рейнира и Эйгон мертвы. Пусть их вражда умрет вместе с ними. Вы говорите о каре для Штормового Предела, Староместа и Утеса Кастерли, милорд, но люди, которые правили оттуда, погибли в битвах. Все. Там теперь сидят маленькие мальчики и грудные младенцы, и никакой угрозы для нас не представляют. Предложите им приемлемые условия, и они преклонят колено.

Но лорд Старк был склонен слушать такие разговоры не больше, чем Эйгон II и королева Алисента в свое время.

— Маленькие мальчики со временем становятся взрослыми мужчинами, — ответил он, — и младенец впитывает ненависть с молоком своей матери. Надо покончить с этими врагами сейчас, или те из нас, кто не будут в могилах через двадцать лет, пожалеют о нашей глупости, когда эти малыши возьмут мечи своих отцов и пойдут вершить месть.

Лорд Веларион был непоколебим.

— Король Эйгон сказал то же самое и умер от этого. Если бы он прислушался к нашему совету и предложил мир и прощение своим врагам, он мог бы и сейчас сидеть здесь с нами.

— Вы поэтому отравили его, милорд? — спросил лорд Винтерфелла. Хотя Криган Старк, к худу или к добру, не имел раньше дел с Морским Змеем, он знал, что лорд Корлис служил Рейнире десницей, и что она бросила его в тюрьму по подозрению в измене, что он был освобожден Эйгоном II и принял от него место в совете… только, как казалось, затем, чтобы поучаствовать в отравлении короля.

— Неудивительно, что вас зовут Морским Змеем, — продолжал лорд Старк. — Вы можете скользить туда-сюда, но клыки ваши ядовиты. Эйгон был клятвопреступником, братоубийцей и узурпатором, но все равно королем. Когда он не прислушался к вашим трусливым советам, вы убрали его как трус, бесчестно отравив… и теперь вы ответите за это.

Затем люди Старка ворвались в комнаты совета, разоружив гвардейцев у двери, стащили старого Морского Змея с кресла и отправили в подземелья. Вскоре к нему присоединились Ларис Стронг Косолапый, великий мейстер Орвиль, сир Перкин Блоха и септон Юстас, а также полсотни других, как благородных, так и низкородных, которым Старк счел не доверять. «У меня самого было искушение снова спрятаться в бочку муки, — говорил Грибок, — но, к счастью, я оказался слишком мал, чтобы Волк меня заметил».

Даже Парням не удалось избежать гнева лорда Кригана, хотя они якобы были его союзниками.

— Вы что, младенцы в пеленках, раз позволяете себе морочить голову цветами, праздниками и ласковыми словами? — ругал их Старк. — Кто сказал вам, что война окончена? Косолапый? Или Змей? Потому что они хотят этого? Потому что вы выиграли свою маленькую победу в грязи? Войны заканчиваются, когда побежденные преклоняют колено, и не раньше. Старомест сдался? Утес Кастерли вернул королевскую казну? Вы говорите, что собираетесь женить принца на дочери короля, но она так и находится в Штормовом Пределе, вне вашей досягаемости. Пока она остается свободной и незамужней, что мешает вдове Баратеона короновать девочку как наследницу Эйгона?

Когда лорд Талли возразил, что армия Штормовых земель разбита, и у них нет сил, чтобы выставить еще одну, лорд Криган напомнил им о трех посланниках, которых Эйгон II отправил за Узкое море, «любой из которых может завтра вернуться с тысячами наемников». Королева Рейнира считала себя победительницей после взятия Королевской Гавани, говорил северянин, и Эйгон II думал, что он закончил войну, скормив свою сестру дракону. Тем не менее, люди королевы остались даже после того, как королева сама была мертва, а «Эйгон превратился в кости и пепел». Парни признали поражение. Испугавшись, они уступили и согласились присоединить свои силы к лорду Старку, когда тот выступит против Штормового Предела. Манкан утверждал, что они сделали это добровольно, рассудив, что волчий лорд прав. «Окрыленные победой, они желали большего, — пишет он в «Доподлинном изложении». Они жаждали еще большей славы, славы, о которой мечтают молодые люди, и которую можно выиграть только в битве». Грибок же более цинично предполагал, что молодые лорды просто испугались Кригана Старка.

Результат был тот же. «Город был его, и он мог поступать с ним, как того хотел, — говорит септон Юстас. — Северянин взял его, не вынув меча и не потеряв стрелы. Будь то люди короля или королевы, рыцари Штормовых или Речных земель, морского коня, благородные или нет, обычные солдаты, — все они подчинялись ему, как если бы они были рождены ему служить».

Шесть дней Королевская Гавань ходила по острию ножа. В лавках и винных погребах Блошиного Конца мужчины делали ставки на то, как долго Косолапый, Морской Змей, Блоха и вдовствующая королева сохранят свои головы. Слухи охватывали город один за другим. Некоторые говорили, что лорд Старк собирался забрать принца Эйгона к себе в Винтерфелл и женить на одной из своих дочерей (что очевидная ложь, ибо у Кригана Старка не было в это время законнорожденных дочерей), другие говорили, что Старк намеревается убить мальчика, чтобы самому жениться на принцессе Джейхейре и занять Железный трон. Северяне сожгут городские септы и заставят Королевскую Гавань вернуться к поклонению Старым Богам, заявили септоны. Другие шептали, что у лорда Винтерфелла есть жена-одичалая, и что он бросает своих врагов в яму к волкам и смотрит, как несчастных пожирают заживо.

Настроение эйфории исчезло; на улицах города снова царил страх. Человек, который утверждал, что он возрожденный Пастырь из канав, призывал разрушения на головы безбожных северян. Хотя он и не был похож на первого Пастыря (хотя бы тем, что у него было две руки), сотни людей стекались, чтобы послушать его речь. На Шелковой улице сгорел бордель, когда ссора из-за какой-то шлюхи между людьми лорда Талли и Старка переросла в кровавую схватку между их друзьями и братьями по оружию. Даже благородным было небезопасно появляться в сомнительных частях города. Младший сын лорда Хорнвуда, знаменосца лорда Старка, исчез вместе с двумя товарищами во время пребывания в Блошином Конце. Они так никогда и не нашлись, и, если верить Грибку, окончили жизнь в котле с похлебкой.

Вскоре до города дошли новости, что Леовин Корбрей покинул Девичий Пруд и направился в Королевскую Гавань вместе с лордом Мутоном, лордом Брюном и сиром Реннифером Крэббом. В то же время сир Корвин Корбрей покинул Сумеречный Дол, чтобы соединиться с братом. С ним ехал Клемент Селтигар, сын старого лорда Балтимора и его наследник, и леди Стонтон, вдова Грачиного Приюта. На Драконьем Камне юный Алин Веларион требовал освободить лорда Корлиса (что было правдой), и угрожал обрушиться на Королевскую Гавань с кораблями, если старику причинят вред (что было правдой только наполовину). Другие слухи утверждали, что Ланнистеры были в пути, как и Хайтауэры, а сир Марстон Уотерс высадился с десятью тысячами наемников из Лиса и Старого Волантиса (ничто из этого правдой не было). И что Дева из Долины отплыла из Чаячьего города вместе с Рейной Таргариен и ее драконом (правда).

В то время как армии продвигались, а мечи точились, лорд Криган Старк сидел в Красном замке — расследовал убийство Эйгона II и вместе с этим замышлял кампанию против оставшихся сторонников мертвого короля. Принц Эйгон между тем сидел под стражей в Твердыне Мейгора в обществе одного лишь Геймона Белокурого. Когда принц пожелал узнать, почему его не выпускают, Старк ответил, что это для его же безопасности.

^{Рисунок 68. Лорд Криган Старк и король Эйгон III Таргариен во время Часа Волка.}

— Этот город — гадючье гнездо, — сказал ему лорд Криган. — При дворе полно лжецов, перебежчиков и отравителей, которые убьют вас так же быстро, как убили вашего дядю, чтобы удержать свою собственную власть.

Когда Эйгон стал возражать, говоря, что лорд Корлис, лорд Ларис и сир Перкин друзья, лорд Винтерфелла ответил, что ложные друзья более опасны для короля, чем любой другой враг, и что Змей, Косолапый и Блоха спасли его только затем, чтобы использовать и править Вестеросом от его имени.

Оглядываясь назад через века, мы знаем, что Танец Драконов окончился, однако это казалось не столь очевидным для тех, кто жил сразу после его темных и опасных последствий. Поскольку септон Юстас и великий мейстер Орвиль томились в подземельях (именно там Орвиль и начал писать свои признания — позже Манкан положит эти записи в основу своего «Доподлинного изложения»), нам кроме придворных хроник и королевских указов остались лишь воспоминания Грибка.

«Великие лорды дали бы нам еще два года войны, — заявляет дурак в своем свидетельстве, — именно женщины заключили мир. Черная Али, Дева из Долины, Три Вдовы и близняшки-драконы были теми, кто положил конец кровопролитию; и не мечами или ядом, а воронами, словами и поцелуями».

Семена, брошенные на ветер лордом Корлисом Веларионом во время Ложного Рассвета, прижились и принесли сладкие плоды. Один за другим вороны возвращались, неся ответы на мирные предложения старика.

Первым откликнулся Утес Кастерли. Лорд Джейсон Ланнистер оставил шестерых детей, когда погиб в бою: пятерых дочерей и одного сына, Лореона, мальчика четырех лет. Поэтому власть на Западе перешла к его вдове, Леди Джоханне, и ее отцу, Роланду Вестерлингу, лорду Скалы. Пока боевые корабли Красного Кракена все еще угрожали их берегам, Ланнистеры больше заботились о защите Кайса и возвращении Светлого острова, чем о возобновлении борьбы за Железный трон. Леди Джоханна согласилась на все условия Морского Змея, пообещав самолично явиться в Королевскую Гавань, чтобы поклониться новому монарху на его коронации, и доставить двух дочерей в Красный замок, чтобы те прислуживали фрейлинами новой королеве (и были заложницами, дабы обеспечить ее будущую преданность). Она также согласилась вернуть ту часть королевской казны, что сир Тиланд Ланнистер отправил на Запад на хранение, при условии, что сира Тиланда помилуют. Взамен она попросила только, чтобы Железный трон «приказал лорду Грейджою вернуться на свои острова, вернуть Светлый остров законным лордам и освободить всех женщин, которых он похитил, или, по крайней мере, благородных».

Многие из тех, кто выжил в Битве на Королевском тракте, впоследствии вернулись домой в Штормовой Предел. Голодные, уставшие, раненые, они возвращались домой кучками или поодиночке, и вдове лорда Борроса Баратеона, леди Эленде, достаточно было лишь взглянуть на этих воинов, чтобы понять, что они потеряли вкус к битве. Она также не хотела подвергать риску своего новорожденного сына Оливера, потому что этот маленький лорд у ее груди был будущим Дома Баратеонов. Хотя говорят, что ее старшая дочь, леди Кассандра, расплакалась горькими слезами, когда узнала, что не станет королевой, леди Эленда вскоре согласилась на условия. Она писала, что все еще слаба после родов и потому не может сама приехать в город на коронацию, но пошлет своего собственного лорда-отца и трех своих дочерей, что будут служить заложницами. Их будут сопровождать сир Уиллис Фелл вместе с его «бесценной питомицей» — восьмилетней принцессой Джейхейрой, последней из детей короля Эйгона II и будущей невестой нового короля.

Последним ответил Старомест. Дом Хайтауэров, богатейший из великих домов, что поддерживали короля Эйгона II, в некотором роде оставался и самым опасным, ибо мог быстро собрать большую армию с улиц Староместа, и вместе с собственными боевыми кораблями и кораблями их близких родственников, Редвинов из Арбора, мог создать значительный флот. Более того, четверть золота короны все еще находилась глубоко в хранилищах под Высокой башней. Это золото можно было легко использовать для создания новых союзов или оплаты наемных отрядов. Старомест имел достаточно сил, чтобы возобновить войну; не хватило только желания.

Лорд Ормунд взял вторую жену не так давно — примерно в начале Танца. Его первая жена умерла несколько лет назад после родов. После его смерти в Тамблтоне земли и титул перешли к его старшему сыну, Лионелю, пятнадцатилетнему юноше на пороге зрелости. Второй сын, Мартин, был оруженосцем лорда Редвина с Арбора; а третий был воспитанником в Хайгардене — компаньоном лорда Тирелла и чашником его матери. Все трое были детьми от первого брака лорда Ормунда. Говорят, когда условия мира лорда Велариона были изложены Лионелю Хайтауэру, молодой лорд вырвал пергамент из рук своего мейстера и разорвал его на куски, поклявшись написать свой ответ кровью Морского Змея.

Однако молодая вдова его лорда-отца имела другое мнение. Леди Саманта была дочерью лорда Дональда Тарли с Рогового Холма и леди Джейн Рован из Золотой Рощи — оба эти дома во время Танца встали под знамена королевы. Свирепая, пылкая, волевая и красивая девушка не собиралась отказываться от своего положения леди Староместа и хозяйки Высокой башни. Лионель был всего на два года младше ее, и (как говорит Грибок) был страстно влюблен в нее с тех пор, как она впервые приехала в Старомест, чтобы выйти замуж за его отца. Если раньше она отбивалась от ухаживаний мальчика, то теперь леди Сэм (как она будет известна в течение многих лет) уступила им, позволив соблазнить ее, а затем пообещав выйти за него замуж… но только если он согласится на мир, «ибо я, несомненно, умру от горя, если потеряю еще одного мужа».

Столкнувшись с выбором между «мертвым отцом, лежащим холодным в земле, и живой женщиной, теплой и исполненной страсти, у себя в руках, мальчик проявил удивительное благоразумие для человека столь благородных кровей, выбрав любовь вместо чести», — говорит Грибок. Лионель Хайтауэр капитулировал, соглашаясь на все условия, выдвинутые лордом Корлисом, включая возвращение королевской казны (к ярости его кузена, сира Майлза Хайтауэра, который уже украл порядочную часть этого золота, хотя об этой истории мы здесь говорить не станем). Когда молодой лорд объявил о намерении жениться на вдове своего отца, грянул большой скандал, и правящий верховный септон в конечном счете запретил этот брак как форму кровосмешения. Но даже это не могло разлучить молодых любовников. С этого времени лорд Хайтауэр, Защитник Староместа, отказывался жениться на ком-либо еще и жил с леди Сэм как со своей возлюбленной в течение следующих тринадцати лет, став отцом ее шестерых детей и, наконец, взяв ее в жены, когда к власти в Звездной септе пришел новый верховный септон и отменил решение своего предшественника.

Так, во всяком случае, рассказывал эту историю Грибок. Мейстер Манкан в своем «Доподлинном изложении», однако, полагает, что у перемены убеждений лорда Лионеля была другая причина. Следует напомнить, что Хайтауэры, какими бы богатыми и могущественными они ни были, были знаменосцами дома Тиреллов из Хайгардена, где Гармунд, младший брат милорда, был пажом. Тиреллы не принимали участия в Танце (ими управлял лорд в пеленках), но теперь они, наконец, очнулись и запретили лорду Лионелю собирать войска или идти на войну без их разрешения. Если бы он ослушался, то его брат заплатил бы за это жизнью… потому как каждый чашник в то же время заложник, как однажды сказал мудрый человек. Во всяком случае, так утверждал великий мейстер Манкан.

Теперь давайте покинем Высокую башню и еще раз вернемся в Королевскую Гавань, где лорд Криган Старк обнаружил, что все его военные планы оказались отменены Тремя Вдовами. «Другие голоса также заставляли к себе прислушиваться — более нежные голоса, которые тихим эхом расходились по залам Красного замка», — говорит Грибок. Дева из Долины, прибыв из Чаячьего города, привезла с собой чашницу — леди Рейну Таргариен с драконом на плече. Простолюдины Королевской Гавани, что не более года назад убили всех драконов в городе, теперь восторженно взирали на нового. Леди Рейна и ее сестра-близнец Бейла сразу же стали любимицами города. Лорд Старк не смог удержать их в замке, как это у него получилось с принцем Эйгоном, и вскоре он узнал, что контролировать их он тоже не может. Когда они потребовали, чтобы им разрешили увидеть «нашего любимого брата», леди Аррен поддержала их, и Волк Винтерфелла уступил («несколько неохотно», — пишет Грибок).

Встреча, однако, прошла не так хорошо, как надеялись близнецы. При виде Утра, дракона леди Рейны, принц побледнел и приказал охраняющим его северянам «убрать это жалкое существо с моих глаз».

Ложный Рассвет закончился, а Час Волка (как его назвал великий мейстер Манкан) пошел на убыль. И положение дел, и город ускользали из рук Кригана Старка. Когда лорд Левин Корбрей и его брат прибыли в Королевскую Гавань и присоединились к правящему совету, добавив свои голоса к голосам леди Аррен и Парней, Волку Винтерфелла нередко приходилось спорить с ними всеми. Кое-где по всему королевству несколько упрямых лоялистов все еще поднимали стяги с золотым драконом Эйгона II, но это уже значения не имело; Танец был окончен, все пришли к соглашению, что пришло время заключить мир и восстановить закон.

Однако по одному условию лорд Криган оставался непреклонным: убийцы короля не должны оставаться безнаказанными. Эйгон II, может быть, был недостойным, но его убийство — измена, и виновные должны ответить за это. Лорд Винтерфелла был в этом настолько тверд и непреклонен, что остальные уступили ему.

— Пусть это будет на твоей совести, Старк, — сказал Кермит Талли. — Я не хочу в этом участвовать, но я и не хочу, чтобы говорили, будто бы Риверран встал на пути правосудия.

Ни один лорд не имеет права казнить другого лорда, поэтому принцу Эйгону сначала нужно было сделать лорда Старка своим десницей, дабы тот имел всю полноту власти действовать от его имени. Это было сделано. Лорд Криган довершил все остальное, пока другие не вмешивались. Он не осмелился сесть на Железный трон, сев вместо этого на простую деревянную скамейку у его подножия. Один за другим перед ним представляли людей, подозреваемых в участии в отравлении короля Эйгона II.

Септона Юстаса вывели первым, и его же первым освободили, так как против него не было никаких доказательств. Великому мейстеру Орвилю повезло меньше, так как ранее он признался под пытками в том, что передал яд Косолапому.

— Милорд, я не знал, для чего это было, — протестовал Орвиль.

— И вы не спросили, — сказал лорд Старк. — Вы не желали этого знать.

Великий мейстер был признан соучастником и приговорен к смерти. Сира Джайлса Белгрейва также приговорили к казни; если он и не был тем, кто отравил королевское вино, он позволил этому случиться по неосторожности или умышленно.

— Ни один рыцарь Королевской гвардии не должен пережить своего короля, если тот умирает насильственной смертью, — заявил Старк. Трое из названных братьев Белгрейва присутствовали при смерти короля Эйгона и были также осуждены, хотя их соучастие в заговоре не могло быть доказано (другие три королевских гвардейца, которых не было в городе, были признаны невиновными).

Двадцать две менее значимые персоны также сыграли определенную роль в убийстве короля Эйгона. Среди них были носильщики его милости, а также королевский глашатай, хранитель королевских винных погребов и слуга, чья задача заключалась в том, чтобы убедиться, что королевская фляга всегда полна. Всех отправили на смерть. Также были люди, которые зарезали королевского отведывателя кушаний Уммета (Грибок сам давал показания против них), и те, кто убил Тома Путаного Языка и утопил его отца в эле. Большинство из этих соучастников были межевыми рыцарями, наемниками, не имевшими господина воинами и отбросами улиц, которых сир Перкин Блоха сомнительно посвятил в рыцари во время беспорядков. Все они до последнего настаивали, что действовали по приказу сира Перкина.

В вине самого Блохи сомнений не было.

— Перевертыш однажды — перевертыш навсегда, — сказал лорд Криган. — Ты восстал против своей законной королевы и помог изгнать ее из этого города, что привело ее к смерти, возвел на ее место своего оруженосца, затем предал и его, чтобы спасти свою никчемную шкуру. Государству будет лучше без тебя.

Когда сир Перкин возразил, что он был помилован за эти преступления, лорд Старк ответил:

— Не мной.

Люди, которые захватили вдовствующую королеву на винтовой лестнице, носили герб морского коня Веларионов, те, кто освободил леди Бейлу Таргариен из заточения, служили лорду Ларису Стронгу. Похитители королевы Алисенты убили ее охранников и, таким образом, были приговорены к смерти, но пылкая мольба самой леди Бейлы избавила ее спасителей от подобной участи, хотя они тоже окровавили свои мечи, изрубив людей короля, размещенных у ее двери. «Справедливо говорили люди, что даже слезы дракона не смогут растопить замерзшее сердце Кригана Старка, — сообщает Грибок, — но когда леди Бейла выхватила меч и заявила, что отрубит руку любому человеку, который осмелится причинить вред ее спасителям, Волк Винтерфелла не смог скрыть улыбку и заметил, что если ее светлость так любит этих псов, он позволяет ей их себе оставить».

Последними встретили Суд Волка (как его назвал Манкан в «Доподлинном изложении») два великих лорда, состоящие в центре заговора: Ларис Стронг Косолапый, лорд Харренхолла, и Корлис Веларион, Морской Змей, лорд Дрифтмарка, лорд Приливов.

Лорд Веларион не пытался отрицать свою вину.

— То, что я сделал, я сделал ради блага королевства, — сказал старик. — Я бы сделал то же самое снова. Безумие должно было закончиться.

Лорд Стронг оказался менее откровенным. Великий мейстер Орвиль свидетельствовал, что он передал милорду яд, и сир Перкин Блоха клялся, что он был человеком Косолапого и действовал исключительно по его приказу, но лорд Ларис не подтверждал и не отрицал эти обвинения. Когда лорд Старк спросил, есть ли у него что сказать в свою защиту, он сказал только:

— Когда это волков волновали слова?

И, таким образом, лорд Криган Старк, десница некоронованного короля, объявил лордов Велариона и Стронга виновными в убийстве, цареубийстве и государственной измене и постановил, что они должны заплатить за свои преступления жизнью.

Ларис Стронг всегда был себе на уме и менял союзников, как другие меняли плащи. Когда его осудили, он был без друзей, никто не поднял голос в его защиту. Совсем иначе обстояло с Корлисом Веларионом. У старого Морского Змея было много друзей и почитателей. Даже люди, которые сражались против него во время Танца, заступались за него сейчас… некоторые из-за любви к старику, без сомнения, другие из-за беспокойства о том, что может сделать его молодой наследник, Алин, если его любимый дедушка (или отец) будет предан смерти. Когда лорд Старк оказался непреклонен, некоторые из них попытались обойти его, обратившись к королю, самому принцу Эйгону. Прежде всего среди них были его сводные сестры, Бейла и Рейна, которые напомнили принцу, что он бы потерял ухо и, возможно, не только, если бы лорд Корлис не поступил иначе. «Слова — ветер, — говорит Грибок, — но сильный ветер может повалить могучие дубы, и шепот красивых девушек может изменить судьбу королевств». Эйгон не только согласился пощадить Морского Змея, но и зашел так далеко, что восстановил ему прошлые должности и почести, в том числе, место в Малом совете.

Принцу было всего десять, и он не был королем. Слова некоронованного и еще не помазанного на царство монарха не имели законной силы. Даже после коронации он бы оставался в подчинении регенту или регентском совету до шестнадцатых именин. Таким образом, лорд Старк не нарушил бы закона, оставив без внимания указы принца и отправив Корлиса Велариона на плаху. Тем не менее, он решил этого не делать, что до сих пор будоражит ученые умы. Септон Юстас предполагает, что «милость Матери посетила его в тот вечер» несмотря на то, что лорд Криган не поклонялся Семерым. Юстас также предполагает, что северянин не хотел провоцировать Алина Велариона, опасаясь его силы на море, но это, похоже, слишком сильно расходится со всем, что мы знаем о характере Старка. Новая война не испугала бы его: действительно, временами он, казалось, только ее и искал.

Именно Грибок приводит наиболее ясное объяснение такой удивительной снисходительности Волка Винтерфелла. То были не указы принца, не надвигающиеся угрозы флота Веларионов и даже не уговоры близняшек, а соглашение с леди Алисанной из дома Блэквудов.

«Высоким и худощавым созданием была эта баба, — отзывался о ней карлик, — тонкой, как хлыст, и плоскогрудой, как мальчишка, но длинноногой и сильной, с гривой густых черных кудрей, что доставали ей до талии». Черная Али, охотница, объездчица лошадей и несравненная лучница, была далека от женской мягкости. Многие думали, что она того же рода, что и Сабита Фрей, потому что они часто составляли друг другу компанию и, как известно, делили палатку во время похода. Тем не менее, в Королевской Гавани, сопровождая своего молодого племянника Бенджикота при дворе и в совете, она встретила Кригана Старка и полюбила строгого северянина.

И лорд Криган, который вдовствовал уже три года, ответил ей взаимностью. Хоть Черную Али никто и не называл бы королевой любви и красоты, ее бесстрашие, упрямая сила и дерзкий язык пришлись по сердцу лорду Винтерфелла, который вскоре начал искать ее компании в зале и во дворе. «От нее пахнет древесным дымом, а не цветами», — говорил Старк лорду Сервину, который считался его близким другом.

И когда леди Алисанна пришла просить, чтобы он дал ход указу принца, лорд Старк выслушал ее.

— Зачем мне это делать? — будто бы спросил он, когда леди изложила свою просьбу.

— Ради королевства, — ответила она.

— Для королевства будет лучше, если предатели умрут.

— Тогда ради чести нашего принца.

— Наш принц — дитя. Ему не должно вмешиваться в это. Веларион навлек на него бесчестье, и теперь до конца дней будут говорить, что его возвело на трон убийство.

— Ради сохранения мира, — продолжала леди Алисанна. — Ради всех тех, кто непременно умрет, если Алин Веларион решит мстить.

— Есть и худшие способы умереть. Зима пришла, миледи.

— Тогда ради меня, — сказала Черная Али. — Исполните эту мою просьбу, и я никогда не попрошу другого. Сделайте это, и я буду знать, что вы столь же мудры, сколь сильны, столь же добры, сколь неистовы. Дайте мне это, и я дам вам все, что вы пожелаете у меня попросить.

По словам Грибка, лорд Криган нахмурился в ответ.

^{Рисунок 69. Переговоры между лордом Криганом Старком и леди Алисанной Блэквуд.}

— А что, если я попрошу ваше девичество, миледи?

— Я не могу дать вам то, чего не имею, милорд, — ответила леди. — Я потеряла свое девичество в седле, когда мне было тринадцать.

— Некоторые сказали бы, что вы отдали лошади дар, который по праву должен был принадлежать вашему будущему мужу.

— Они глупцы, — парировала Черная Али, — а то была хорошая лошадь, лучше многих мужей, что я видела.

Ее ответ пришелся по нраву лорду Кригану, который рассмеялся и ответил:

— Я постараюсь запомнить это, миледи. Хорошо, я выполню вашу просьбу.

— А взамен? — спросила она.

— А взамен я прошу всю вас отныне и навеки, — торжественно сказал лорд Винтерфелла. — Я прошу вашей руки.

— Рука в обмен на голову, — усмехнувшись, произнесла Черная Али… и Грибок уверяет нас, что она ждала этого с начала разговора. — Я согласна.

И так и случилось.

Утро казни выдалось сырым и серым. Всех приговоренных к смерти в цепях вывели из подземелий во внешний двор Красного замка; затем их заставили встать на колени под взорами принца Эйгона и его двора. Когда септон Юстас начал молиться за обреченных, прося Матерь спасти их души, дождь усилился. «Он лил так сильно, а Юстас бубнил так долго, что мы начали бояться, будто приговоренные утонут, прежде чем им отрубят головы», — пишет Грибок. Когда молитва была окончена, лорд Криган Старк извлек Лед, великий валирийский клинок, бывшего гордостью его дома. Дикарский северный обычай гласил, что тот, кто выносит приговор, сам вершит казнь, чтобы кровь казненных была лишь на его руках.

Редко кому, будь то знатный лорд или простой палач, выдавалось отсечь за один день столько голов, сколько предстояло Кригану Старку в то утро под дождем. Но все это было вмиг отменено. Осужденные тянули жребий, кому умереть первым, и выбор пал на сира Перкина Блоху. Когда лорд Криган спросил этого прохвоста, есть ли что ему сказать напоследок, сир Перкин заявил, что хотел бы надеть черное. Южный лорд мог как представить ему такую честь, так и нет, но Старки были с Севера, где нужды Ночного Дозора всегда были в большой чести.

И когда лорд Криган велел своим людям поднять Блоху на ноги, остальные узники увидели путь к спасению и принялись повторять его просьбу. «Все они враз принялись вопить, — пишет Грибок, — будто хор пьяниц выкрикивал слова песни, которую помнит вполовину». Трущобные рыцари и латники, носильщики, слуги, герольды, хранитель винных подвалов, три Белых Меча из Королевской гвардии — все они вдруг выразили огромное желание оборонять Стену. Даже грандмейстер Орвиль присоединился к этому хору; его тоже пощадили, ибо Ночной Дозор нуждался в людях ученого звания так же, как и в воинах.

Только двое умерли в тот день. Одним был сир Джайлс Белгрейв из Королевской гвардии; в отличие от братьев по мечу, сир Джайлс отказался менять свой белый плащ на черный.

— Вы не ошиблись, лорд Старк, — сказал он, когда настал его черед, — рыцарь Королевской гвардии не должен пережить своего короля.

Лорд Криган отсек его голову единственным точным ударом Льда.

Следующим (и последним) был казнен лорд Ларис Стронг. Когда его спросили, хочет ли он надеть черное, он ответил:

— Нет, милорд. Я пойду в пекло погорячее, если вы этого хотите… но у меня есть последняя просьба. Когда я умру, отрубите мне хромую ступню своим мечом. Я таскал ее с собой всю свою жизнь, дайте мне отдохнуть от нее хоть после смерти.

Эту просьбу лорд Старк выполнил.

Так погиб последний Стронг, и сей гордый и древний дом прекратил свое существование. Останки лорда Лариса отдали Молчаливым Сестрам; много лет спустя они нашли свое последнее пристанище в Харренхолле… все, кроме той самой ступни. Лорд Старк приказал, чтобы ее закопали отдельно от прочего тела на поле, где хоронили бедняков, но прежде чем приказ был исполнен, ступня исчезла. Грибок утверждает, будто ее выкрали и продали какому-то колдуну, который использовал ее для своих чародейств. (Похожую историю рассказывали и о ступне, оторванной от ноги принца Джоффри в Блошином Конце, что заставляет сомневаться в подлинности обеих историй, иначе придется поверить в то, что все ступни обладают колдовской силой).

^{Рисунок 70. Головы казненных сира Джайлса Белгрейва и лорда Лариса Стронга.}

Головы лорда Лариса и сира Джайлса были выставлены над воротами Красного замка. Остальных осужденных вернули томиться в камерах, пока шли приготовления к их отправке на Стену. История горестного правления короля Эйгона II Таргариена подошла к концу. Краткая служба Кригана Старка на посту десницы Некоронованного Короля закончилась на следующий день, когда он вернул знак своего положения принцу Эйгону. Он легко мог оставаться десницей долгие годы или даже стать регентом, пока юный Эйгон не придет в возраст, но юг был ему неинтересен.

— На Севере идут снега, — говорил он. — И мое место в Винтерфелле.

До конца года в Королевской Гавани царил мир, омраченный лишь смертью Манфрида Мутона, лорда Девичьего Пруда и последнего из первоначального состава регентов при короле Эйгоне. Его светлость и до этого был слаб здоровьем, так и не восстановившись после Зимней горячки, так что его кончина не вызвала никаких пересудов. Чтобы восполнить освободившееся место в совете, лорд Рован обратился к сиру Корвину Корбрею, супругу леди Рейны. В то же самое время ее сестра леди Бейла возвратилась на Дрифтмарк с лордом Алином и их дочерью. Вскоре после этого принц Визерис привел двор в восторг заявлением, что леди Ларра носит ребенка. Вся Королевская Гавань возликовала.

Однако за пределами города 134 год от З.Э. не оставил о себе такой доброй памяти. К северу от Перешейка зима все еще держала землю в ледяных тисках. В Барроутоне лорд Дастин закрыл ворота перед сотнями голодающих поселян, собравшихся под стенами города. Белая Гавань справлялась с тем же бедствием чуть лучше — в порт ввозили провизию с юга, но цены на нее выросли так, что честный люд продавался заморским работорговцам в невольники, только чтобы накормить жен и детей, а люд не столь честный сам продавал жен и детей в рабство. Даже в Зимнем городке у самых стен Винтерфелла северяне опустились до того, что ели собак и лошадей. Морозы и голод свели в могилу треть Ночного Дозора, а когда тысячи одичалых обошли восточный край Стены по замерзшему морю, еще сотни черных братьев пали на поле брани.

На Железных островах после смерти Красного Кракена разразилась жесточашая борьба за власть. Три сестры покойного властителя со своими мужьями заключили под стражу Торона Грейджоя — мальчика, занявшего Морской трон — и предали его мать смерти. В то же время его более дальние родичи вступили в союз с лордами Харлоу и Блэктайдами, чтобы возвести на трон Родрика, единокровного брата Торона, а жители острова Большой Вик собрались под знаменами претендента по прозвищу Соленый Сэм, который будто бы происходил от черной крови Хоаров.

Эта кровавая трехсторонняя свара кипела на островах полгода, до той самой поры, когда на острова прибыл сир Лео Костейн со своим флотом, и с кораблей на острова Пайк, Большой Вик и Харлоу высадились тысячи ланнистерских воинов с мечами и копьями. Лорд Дубовый Кулак отказался помочь дому Ланнистеров с отмщением, но старый Морской Лев оказался более податлив к уговорам леди Джоханны. Поколебало старика, возможно, обещание леди Ланнистер выйти за него замуж, если он приведет Железные острова под власть ее сына. Обещанное, правда, сиру Лео оказалось не под силу — он пал на каменистых холмах Большого Вика от меча Артура Гудбразера, и три четверти его кораблей были захвачены врагом или канули в холодное серое море.

Хотя желание леди Джоханны предать мечу всех железнорожденных до последнего осталось без удовлетворения, нельзя усомниться, что ко временам окончания этой войны Ланнистеры вернули свой долг сполна. Сотни ладей и рыбацких лодок были преданы огню, как и многие дома и селения. Жен и детей железнорожденных, чьи мужья и отцы причинили столько горестей Западным землям, убивали везде, где только находили. Среди павших были девять ближайших родичей Красного Кракена, две из трех его сестер и их мужья, лорд Драмм со Старого Вика и лорд Гудбразер с Большого, а также лорды Вольмарк и Харлоу с острова Харлоу, Ботли из Лордпорта и Стоунхаузы со Старого Вика. Еще тысячам осталось лишь умереть от голода до конца года, поскольку Ланнистеры также вывезли на материк превеликое количество зерна и соленой рыбы из зимних запасов, а то, что не смогли увезти, испортили на месте. Хотя Торон Грейджой и остался сидеть на Морском троне, когда его защитники отстояли от ланнистерского войска стены Пайка, его единокровного брата Родрика взяли живым и увезли в Утес Кастерли. Там леди Джоханна велела его оскопить и определила своему сыну в шуты.

На другом конце Вестероса во второй половине 134 года от З.Э. также вспыхнула борьба за право преемства, когда леди Джейн Аррен, Дева Долины, умерла в Чаячьем городе от грудной простуды. Ей было сорок лет. Дева Долины скончалась в Доме Матери Марис на скалистом островке в гавани Чаячьего города на руках своей «дорогой наперсницы» Джессамины Редфорт. На смертном одре леди Джейн продиктовала свою последнюю волю, назначив наследником сира Джоффри Аррена. Последние десять лет сир Джоффри служил ей верой и правдой в должности Рыцаря Кровавых Ворот, обороняя Долину от свирепых дикарей со взгорий.

Сир Джоффри, правда, приходился покойной лишь пятиюродным братом; по степени родства ей был гораздо ближе брат двоюродный — сир Арнольд Аррен, который и до того дважды пытался свергнуть Деву Долины. Сам Арнольд Аррен повредился рассудком, проведя после разгрома его второго восстания немало лет в небесных камерах Орлиного Гнезда и подземельях Лунных Врат. Но у него был сын Элдрик Аррен, человек вполне здравого рассудка, хитрый и честолюбивый — теперь он поднялся защищать права отца. Многие лорды Долины встали под его знамена, настаивая, что старые законы наследования нельзя отставить в сторону ради «прихоти умирающей бабы».

Явился и третий претендент, некто Изембард Аррен, глава семейства Арренов из Чаячьего города — еще более отдаленной родни этого великого дома. Аррены из Чаячьего города, отделившись от собственно Арренов во времена царствования короля Джейхейриса, занялись торговлей и разбогатели. Шутили, что сокол на гербе у Изембарда Аррена сделан из золота, и его самого прозвали Золоченым Соколом. Теперь он пустил это богатство в ход — раздавал взятки лордам помельче, чтобы те поддержали его притязания, и ввозил из-за Узкого моря наемников.

Лорд Рован делал, что мог, чтобы уменьшить эти бедствия — велел Ланнистерам покинуть Железные острова, посылал провизию на Север и вызывал Арренов в Королевскую Гавань, чтобы те представили свои претензии на суд регентов, но все его усилия по большей части не достигли цели. И Ланнистеры, и Аррены пропустили его указы мимо ушей, а в Белую Гавань прибыло слишком мало провизии, чтобы даже смягчить голод. Лорда Таддеуса Рована, как и мальчика, которому он служил, любили, но не боялись. К концу года при дворе стали ходить шепотки, что государством правят не регенты, а лиснийские менялы.

Хотя двор и горожане души не чаяли в королевском брате — умном и любезном мальчике — о его жене-лиснийке нельзя было сказать того же. Ларра Рогаре поселилась в Красном замке вместе со своим мужем, но сердцем она оставалась в Лисе. Бегло говорившая на высоком валирийском и диалектах Мира, Тироша и Старого Волантиса — помимо своего родного лиснийского — леди Ларра даже не пыталась учить общий язык, предпочитая сообщать о своих желаниях через переводчиков. Все ее фрейлины были лиснийками, равно как и прислуга. Наряды ее тоже все были из Лиса, даже белье: корабли ее отца доставляли ей последние лиснийские моды трижды в год. У нее даже была собственная стража. Лиснийские мечники охраняли ее денно и нощно, находясь в подчинении у ее брата Моредо и немого великана из бойцовых ям Миэрина по прозвищу Сандок Тень.

Все это двор и королевство, возможно, и приняли бы со временем, не упорствуй леди Ларра в своем желании поклоняться собственным богам. Она не почитала ни Семерых, ни Старых богов Севера. Ее молитвы были обращены к многочисленным богам Лиса: шестигрудой кошке Пантере, Индросу Сумеречному, который был мужчиной днем и женщиной ночью; Баккалону, Бледному Отроку-воину и безликому Саагейлю, посылавшему людям боль.

Ее фрейлины, слуги и стражники иногда присоединялись к ней для отправления этих странных, древних культов. Кошек настолько часто видели вбегающими и выбегающими из ее покоев, что пошли разговоры, будто это ее шпионы, мурлыкающие ей своими тихими голосами обо всем, что происходит в Красном замке. Говорили даже, что Ларра сама умела превращаться в кошку, лазавшую по городским канавам и крышам. Вскоре поползли и более темные слухи. Служители Индроса будто бы обладали способностью при совокуплении превращаться из мужчины в женщину и из женщины в мужчину, и шептались, что ее светлость частенько пользуется этой возможностью во время сумеречных оргий, чтобы посещать бордели на Шелковой улице как мужчина. И всякий раз, когда случалось пропасть ребенку, невежды глядели друг на друга и говорили о ненасытно жаждавшем крови Саагейле.

Еще менее любимы, чем Ларра из Лиса, были три ее брата, приехавшие вместе с ней в Королевскую Гавань. Моредо командовал стражей сестры, пока Лото взялся открыть новое отделение банка Рогаре на вершине холма Висеньи. Самый младший, Роггерио, открыл возле Речных ворот роскошный лиснийский дом подушек под названием «Русалка» и наполнил его попугаями с Летних островов, обезьянами из Соториоса, а также сотней экзотических девушек (и юношей) со всех уголков земли. Хотя их услуги стоили в десять раз дороже, чем смел требовать любой другой бордель, у Роггерио не было недостатка в клиентах. Великие лорды и простые торговцы — все как один рассказывали о тех чудесах и прелестях, которые можно было найти за резными раскрашенными дверями «Русалки»… в том числе, по словам некоторых, и настоящую русалку. (Почти все сведения о чудесах «Русалки» достались нам от Грибка, который единственный из наших хронистов пожелал сознаться в неоднократных посещениях роскошных комнат этого борделя и личном участии в его многочисленных удовольствиях).

Тем временем за морем Война Дочерей подошла к концу. Ракаллио Риндун ушел на юг к островам Василиска вместе с остатками своих союзников; Лис, Тирош и Мир поделили Спорные земли между собой, и большая часть Ступеней оказалась под властью дорнийцев. По этим договоренностям мирийцы потеряли больше всех, в то время как архонт Тироша и принцесса Дорна получили больше всего выгод. В Лисе древние дома приходили в упадок, и многие из высокородных магистров были низвергнуты, в то время как другие поднимались, чтобы самим ухватиться за власть. Главнейшими из последних были Лисандро Рогаре и его брат Дразенко, архитектор дорнийского альянса. Связи Дразенко с Солнечным Копьем и Лисандро с Железным троном сделали Рогаре принцами Лиса во всем, кроме имени.

К концу 134 года от З.Э. некоторые начали опасаться, что скоро они станут править и Вестеросом. Их гордость, богатство и власть стали в Королевской Гавани притчей во языцех. Люди начали шептаться об их коварстве. Лото покупал людей золотом, Роггерио соблазнял их благоухающими телами, Моредо держал их в страхе и подчинении сталью. И все же братья были не более, чем марионетками леди Ларры: это она и ее странные лиснийские боги дергали их за ниточки. Король, маленькая королева, юный принц… они были всего лишь детьми, не понимавшими, что с ними происходит, в то время как Королевская Гвардия, золотые плащи и даже королевский десница были куплены и проданы.

Такие, во всяком случае, ходили разговоры. Как и все подобные сказки, они содержали в себе некоторую долю истины, но она была хорошо смешана со страхом и ложью. То, что лиснийцы были горды, честолюбивы и обладали хваткой, не подлежало сомнению. Что Лото использовал свой банк, а Роггерио — свой бордель для того, чтобы обзавестись друзьями в своих целях, само собой разумелось. И все же они не так-то и отличались от прочих лордов и леди при дворе Эйгона III, пытавшихся урвать себе кусок богатства и власти, каждый на свой лад. Лиснийцы, может, и добились больших успехов, чем их соперники (по крайней мере, на протяжении какого-то времени), но они были лишь одной из нескольких группировок, боровшихся за влияние. Будь леди Ларра и ее братья вестеросцами, ими бы, возможно, восхищались и прославляли бы их, но их чужеземное происхождение, чужеземные обычаи и чужеземные боги сделали их жертвами недоверия и подозрений.

Манкан описывает этот период как Господство Рогаре, но термин сей употреблялся только в Староместе, среди мейстеров и архимейстеров Цитадели. Люди, заставшие его, называли его Лиснийской весной… и весна действительно была его частью. В начале 135 года от З.Э. Конклав разослал из Староместа своих белых воронов, дабы возвестить об окончании одной из самых длинных и жестоких зим, которые когда-либо доводилось знать Семи Королевствам.

Весна — это всегда время надежд, возрождения и обновления, и весна 135 года от прочих не отличалась. Подошла к концу война на Железных островах, и лорд Криган Старк из Винтерфелла занял в Железном банке Браавоса огромную сумму, чтобы купить еды и зерна для своего голодающего народа. Лишь в Долине продолжались бои. Лорд Таддеус Рован, разъяренный отказом претендентов Арренов явиться в Королевскую Гавань и передать свой спор на суд регентов, послал в Чаячий город тысячу воинов под командованием другого регента, сира Корвина Корбрея, чтобы восстановить королевский мир и утвердить порядок наследования.

Тем временем Королевская Гавань переживала период расцвета, какого она не знала уже много лет, не в последнюю очередь благодаря дому Рогаре из Лиса. Банк Рогаре платил большие проценты по всем сделанным в него вкладам, и все больше и больше лордов доверяли лиснийцам свое золото. Торговля процветала с тем же успехом, пока корабли из Тироша, Мира, Пентоса, Браавоса и в особенности из Лиса теснились в доках вдоль Черноводной, сгружая шелка и пряности, мирийские кружева, нефрит из Кварта, слоновую кость из Соториоса и много других странных и удивительных вещей с разных концов мира, включая предметы роскоши, ранее редко виденные в Семи Королевствах.

Другим портовым городам тоже досталось щедрости; в Сумеречном Доле, Девичьем Пруду, Чаячьем городе и Белой Гавани торговля ширилась, как и в южном Староместе и даже в Ланниспорте над Закатным морем. На Дрифтмарке переживал возрождение городок Халл. Десятки новых кораблей строились и выходили в море, мать лорда Дубового Кулака значительно увеличила свою собственную торговую флотилию и начала строить великолепную усадьбу с видом на гавань, которую Грибок окрестил Мышкиным Домом.

За Узким морем и сам Лис процветал под «бархатной тиранией» Лисандро Рогаре, который принял на себя титул Первого Пожизненного Магистра. И когда его брат Дразенко взял в жены принцессу Алиандру Мартелл и получил от нее титул Принца-Консорта и Лорда Ступеней, могущество дома Рогаре достигло своего пика. Люди заговорили о Лисандро Великолепном.

За первую четверть 135 года от З.Э. два примечательных события стали поводом для великой радости в Семи Королевствах Вестероса. На третий день третьей луны того года люди в Королевской Гавани проснулись, чтобы увидеть то, чего не видели с темных дней Танца: дракона в небе над городом. Леди Рейна в возрасте девятнадцати лет летела на своем драконе Утро в первый раз. Тогда она совершила над городом всего один круг, прежде чем вернуться в Драконье Логово, но с каждым разом становилась все смелее и летала все дальше.

Лишь однажды Рейна посадила Утро внутри Красного замка, поскольку никакие старания принца Визериса не могли убедить его брата-короля выйти и посмотреть, как летает сестра (хотя королеве Дейнейре Утро так понравился, что слышали, как она изъявила желание иметь собственного дракона). Вскоре после этого Утро унес леди Рейну через Черноводный залив на Драконий Камень, где, как она сказала, «драконов и тех, кто на них летает, жалуют больше».

Меньше чем через две недели Ларра из Лиса разрешилась от бремени сыном, первенцем принца Визериса. Матери было двадцать, отцу всего тринадцать лет от роду. Визерис назвал ребенка Эйгоном в честь своего брата-короля и положил в колыбель драконье яйцо, что было обычаем для всех законнорожденных детей дома Таргариен. Септон Бернард помазал Эйгона семью елеями в королевской септе, и городские колокола звонили, празднуя его рождение. Подарки приходили со всех концов королевства, хотя ни один из них не был таким щедрым, как те, которые преподнесли малышу его лиснийские дядья. У себя в Лисе Лисандро Великолепный объявил в честь внука праздничный день.

Но даже посреди веселья стали появляться шепотки недовольства. Сей новый сын дома Таргариенов был помазан в Вере, но очень скоро город услышал о том, что его мать намерена представить его для благословения и своим богам тоже, — и слухи о непотребных церемониях в «Русалке» и кровавых жертвоприношениях в Твердыне Мейгора поползли по улицам Королевской Гавани. Возможно, одними разговорами дело бы и ограничилось, но вскоре после этого на королевство и королевскую семью обрушилась череда несчастий, каждое из которых следовало по пятам за другим, пока даже презиравшие богов люди, как Грибок, не начали задаваться вопросом: не отвернулись ли Семеро от дома Таргариенов и Семи Королевств в своем гневе.

Первое предзнаменование грядущих темных времен увидели на Дрифтмарке, когда проклюнулось яйцо, подаренное Лейне Веларион в день ее рождения. Гордость и радость родителей девочки быстро обратились в прах: вылупившийся из яйца дракон был чудовищем — бескрылым, слепым, белым как опарыш уродцем. Не прошло и нескольких мгновений, как эта тварь повернулась к лежавшей в колыбели малышке и вырвала кусок плоти у нее из руки. Лейна закричала, и Дубовый Кулак, отодрав от нее «дракона», швырнул его на пол и изрубил на куски.

Новость об этом чудовищном рождении и его кровавых последствиях вызвала большую тревогу у короля Эйгона и вскоре привела к обмену злыми словами между его милостью и его братом. Принц Визерис по-прежнему имел собственное драконье яйцо. Хотя оно так никогда и не проклюнулось, принц держал его при себе в течение долгих лет своего пленения, ибо оно очень много для него значило. И когда Эйгон повелел убрать из своего замка все драконьи яйца, Визерис пришел в сильный гнев. Несмотря на это, королевская воля одержала верх, как то и следовало; яйцо было отправлено на Драконий Камень, и в течение целого поворота луны принц Визерис отказывался говорить с братом.

Ссора с братом, как рассказывает Грибок, сильно расстроила его милость, но то, что случилось дальше, оставило его опустошенным и лишенным надежды. Король Эйгон спокойно ужинал в своих покоях с маленькой королевой Дейнейрой и другом, Геймоном Белокурым; карлик развлекал их глупой песней про медведя, который слишком много пил, как вдруг мальчишка-бастард начал жаловаться на боль в животе.

— Беги за великим мейстером Манканом, — велел король Грибку.

К тому времени, когда дурак вернулся с великим мейстером, Геймон потерял сознание, и королева Дейнейра стонала:

— У меня тоже болит живот.

Геймон долго служил королю Эйгону отведывателем и чашником, и вскоре Манкан объявил, что и он, и маленькая королева стали жертвами отравления. Великий мейстер дал Дейнейре сильнодействующее слабительное, которое, скорее всего, и спасло ей жизнь. Всю ночь ее неудержимо рвало, она кричала и корчилась от боли, и на следующий день была слишком слаба, чтобы подняться с постели, но организм ее был очищен. К Геймону же Манкан подоспел слишком поздно. Мальчик умер в течение часа. Рожденный бастардом в борделе, «Король-из-Дырки» недолго правил своим королевством на холме во время Безумной луны, видел, как казнили его мать и служил Эйгону III чашником, мальчиком для битья и другом. В день смерти ему — предположительно — было не больше девяти лет.

После всего великий мейстер Манкан скормил остатки ужина сидевшим в клетке крысам и пришел к убеждению, что яд был запечен в корочке яблочных пирожков. К счастью, король никогда особенно не любил сладости (да и любую другую еду, по правде сказать, тоже). Рыцари Королевской гвардии сразу же спустились в кухни Красного замка и бросили дюжину поваров, пекарей, поварят и служанок в темницы, где они оказались в руках Джорджа Грейсфорда, лорда-дознавателя. Под пытками семеро из них сознались в попытке отравить короля… но так как каждый рассказ отличался от предыдущего, согласия по поводу того, где они взяли яд, не было, и ни один из пленников не назвал верно то блюдо, которое было отравлено, лорду Ровану поневоле пришлось отклонить их признания как «негодные даже на то, чтобы ими подтереться» (лорд Рован пребывал в мрачном расположении духа еще до покушения, так как только что пережил личную трагедию: его молодая жена, леди Флорис, скончалась родами).

Хотя после того, как его брат вернулся в Вестерос, король стал проводить меньше времени со своим чашником, гибель Геймона Белокурого оставила его безутешным. Лишь одно маленькое благо стало ее результатом: она помогла залечить ссору между королем и его братом Визерисом, оставившим свое упрямое молчание, дабы утешить брата в его горе и посидеть вместе с ним у постели королевы. Впрочем, делу это мало чем помогло. Отныне умолк уже сам Эйгон: прежнее уныние вновь навалилось на него, и он, казалось, утратил всякий интерес к жизни двора и королевства.

Следующий удар пришел издалека — из Долины Аррен, где сир Корвин Корбрей постановил, что воля леди Джейн должна быть исполнена, и объявил сира Джоффри Аррена законным лордом Орлиного Гнезда. Когда остальные претенденты проявили упрямство и отказались принять его решение, сир Корвин бросил в темницу Золоченого Сокола и его сыновей и казнил Элдрика Аррена, хотя безумному отцу сира Элдрика каким-то образом удалось сбежать и укрыться в Рунном Камне, где он когда-то, в детстве, служил оруженосцем. Гунтор Ройс, которого в Долине знали как Бронзового Великана, был уже стариком, столь же упрямым, сколь и бесстрашным; когда сир Корвин приехал, чтобы выманить сира Арнольда из его убежища, лорд Гунтор облачился в свои старинные бронзовые доспехи и выехал ему навстречу. Слова становились все более жаркими, превратившись сперва в проклятья, затем в угрозы, и когда Корбрей обнажил свою Покинутую Леди — для удара ли, или для угрозы, мы никогда не узнаем — арбалетчик выпустил со стены Рунного Камня болт, пронзивший ему грудь.

Убийство одного из королевских регентов было изменой сродни нападению на самого короля. Более того, сир Корвин приходился дядей Квентону Корбрею, могущественному и воинственному лорду Дома Сердец, и был любимым мужем леди Рейны, драконьей всадницы, приходясь шурином ее сестре-близнецу, леди Бейле, и таким образом, через брак — родней Алину Дубовому Кулаку. С его смертью по всей Долине вновь вспыхнула война. Корбреи, Хантеры, Крейны и Редфорты объединились в поддержку наследника, избранного леди Джейн, сира Джоффри Аррена, в то время как Темплтоны, Толлетты, Колдуотеры и Даттоны, а также лорды Перстов и Трех Сестер присоединились к Ройсам из Рунного Камня и сиру Арнольду. Чаячий город и дом Графтонов остались на стороне Золоченого Сокола, несмотря на его заточение.

Ответа из Королевской Гавани долго ждать не пришлось. Лорд Рован послал в Долину последнюю стаю воронов, приказав лордам, поддержавшим Безумного Наследника и Золоченого Сокола, немедленно сложить оружие, указывая, что в противном случае они вызовут «недовольство Железного трона». Не получив ответа, Десница посовещался с Дубовым Кулаком и начал готовить план подавления восстания силой.

С приходом весны все полагали, что дорога через Лунные горы снова станет пригодной для прохода. На королевский тракт вышли пять тысяч воинов под командованием сира Роберта Рована, старшего сына лорда Таддеуса. Ряды этого войска на марше пополнили отряды, выставленные Девичьим Прудом, Дарри и Хейфордом, а на Трезубце к ним присоединились шестьсот Фреев и тысяча Блэквудов во главе с самим лордом Бенджикотом, и при вступлении в горы королевское войско насчитывало уже девять тысяч человек.

Второй удар шел с моря. Вместо того, чтобы воспользоваться королевским флотом под командованием дяди своего предшественника, сира Гедмунда Пика по прозвищу Секира, десница обратился за кораблями к дому Веларионов. Дубовый Кулак должен был повести флот лично, а его жена, леди Бейла, отправилась на Драконий Камень утешать свою овдовевшую сестру (и при случае убедиться, что та не предпримет и попытки отомстить за смерть мужа лично на своем драконе).

Армию, которую лорду Алину предстояло высадить в Долине, лорд Рован поручил возглавить брату леди Ларры Моредо Рогаре. Лорд Моредо был грозным бойцом; человек рослый и жесткий, cо светлыми, почти белыми волосами и блестящими голубыми глазами, он, как утверждалось, выглядел воплощением воина Древней Валирии и носил длинный меч из валирийской стали, который звал Истиной.

Несмотря, однако, на его мастерство, назначение лиснийца на пост командующего было крайне непопулярной мерой. Если оба его брата, Роггерио и Лото, хорошо говорили на общем языке, то Моредо владел им в лучшем случае ограниченно, и мудрость решения о назначении его командующим армией подвергалась широкому сомнению. Враги лорда Рована при дворе — многие из которых были обязаны своими должностями Анвину Пику — быстро заговорили вслух о том, о чем шептались уже полгода: что Таддеус Рован продался Дубовому Кулаку и Рогаре.

Возможно, все это брюзжание ничего бы и не значило, если бы натиск на Долину оказался успешным. Но он таковым не оказался. Хотя Дубовый Кулак без труда смел со своего пути к Чаячьему городу корабли, нанятые Золоченым Соколом, нападавшие потеряли сотни людей при штурме стен порта и втрое больше в последовавших за этим городских боях. После того, как переводчик Моредо Рогаре был убит на улицах, последнему стало трудно общаться с собственными солдатами: люди не понимали его приказов, а он не понимал их докладов и сообщений. Начинался хаос.

В это время на другом конце Долины дорога, идущая через горы, оказалась гораздо менее проходимой, чем предполагалось. На более высоких перевалах войско сира Роберта Рована было вынуждено пробираться сквозь глубокий снег, двигаясь с той же скоростью, с которой могло бы ползти, и на его обоз то и дело нападали местные дикари (потомки Первых Людей, вытесненных из Долины андалами тысячи лет назад).

— Это были скелеты, одетые в шкуры и вооруженные каменными топорами и деревянными дубинками, — говорил позже Бен Блэквуд, — но до того голодные и отчаянные, что скольких из них мы бы ни убили, сдержать их это не могло.

Вскоре холод, снег и ночные атаки начали причинять армии ощутимый ущерб.

Однажды высоко в горах, ночью, когда лорд Роберт и его люди теснились у костров, случилось немыслимое. Выше по склону был хорошо виден зев пещеры, и дюжина мужчин вскарабкалась наверх посмотреть, можно ли укрыться в ней от ветра. Разбросанные у входа в пещеру кости должны были остановить их, но они двинулись дальше… и разбудили дракона.

Шестнадцать человек погибли в последовавшей битве и втрое больше пострадали от ожогов, прежде чем разъяренный коричневый ящер встал на крыло и скрылся глубоко в горах вместе с «оборванной женщиной, цеплявшейся за его спину». Это был последний известный и занесенный в анналы Вестероса раз, когда видели Овцекрада и его наездницу, Крапиву… но одичалые горцы до сих пор рассказывают об «огненной ведьме», что когда-то жила в укромной долине вдали от деревень и дорог. Если верить рассказчикам, один из самых диких горных кланов стал почитать ее: его мальчишки доказывали свою храбрость тем, что приносили ей дары, и признавались мужчинами лишь после того, как возвращались с ожогами, полученными при встрече с драконьей женщиной в ее логове.

Встреча с драконом была не последней бедой, постигшей войско сира Роберта. К тому времени, когда они достигли Кровавых Врат, треть из них пала от рук одичалых, либо умерла от голода или холода. В числе погибших был и сам сир Роберт Рован, раздавленный валуном в то время, когда одичалые обрушили на его колонну половину горного склона. После его смерти командование принял Бен Блэквуд. Лорду Блэквуду все еще оставалось полгода до совершеннолетия, но к этому времени у него было столько же военного опыта, сколько у мужчин вчетверо старше него. У Кровавых Врат, служащих входом в Долину, выжившие нашли еду, кров и теплый прием… но сир Джоффри Аррен, Рыцарь Кровавых Врат и избранный наследник леди Аррен, сразу же понял, что переход оставил людей Блэквуда непригодными к битве. Не способные ничем помочь ему в войне, они становились обузой.

Пока в Долине Аррен продолжались бои, надежды, связанные с Лиснийской весной, претерпели еще один прискорбный удар в сотнях лиг к югу: почти одновременно ушли из жизни Лисандро Великолепный в Лисе и его брат Дразенко в Солнечном Копье. Хотя их разделяло Узкое море, двое Рогаре умерли с разницей в один день, оба при подозрительных обстоятельствах. Дразенко скончался первым, подавившись куском свинины. Лисандро утонул вместе со своей роскошной баржей, на которой переправлялся из своего «Благоуханного Сада» обратно во дворец. Хотя некоторые и станут настаивать, что их смерти были лишь несчастными случаями, очень многие сочли время и способ их ухода доказательствами наличия заговора против дома Рогаре. Оба убийства широко приписывались Безликим из Браавоса, ибо, насколько было известно, никакие другие наемные убийцы во всем мире не умели действовать столь изощренно.

Но если деяния сии в самом деле совершили Безликие, то в чьих интересах они действовали? Под подозрением оказались и Железный банк, и архонт Тироша, и Ракаллио Риндун, и различные торговые принцы, и магистры Лиса, которых раздражала «бархатная тирания» Лисандро Великолепного. Некоторые зашли так далеко, что предполагали, будто от Первого Магистра избавились его собственные сыновья (он стал отцом шести законнорожденных сыновей, трех дочерей и шестнадцати бастардов). И все же то, насколько искусно были убиты братья, не позволяло доказать даже сам факт убийства.

Ни один из постов, с помощью которых Лисандро осуществлял свою власть, не был наследуемым. Едва его поеденное крабами тело было поднято из моря, как его старые враги, ложные друзья и былые союзники начали борьбу за право стать его преемниками.

Правду говорят, что лиснийцы ведут свои войны не с помощью армий, а с помощью заговоров и ядов. Остаток того кровавого года магистры и торговые принцы Лиса провели в смертельном танце, поднимаясь и падая почти каждые две недели. Чаще всего такие падения заканчивались смертью. Торрео Хейн был отравлен вместе со своими женой, любовницей, дочерями (одна из которых была той самой девицей, чей едва прикрывавший тело наряд вызвал скандал на Балу в честь Дня Девы), братьями, сестрами и сторонниками на пиру, который он устроил по случаю своего избрания на должность магистра. Сильварио Пендейрису проткнули глаз у выхода из Храма Торговли, в то время как его брат Перено был задушен в доме подушек, пока рабыня ублажала его ртом. Гонфалоньер Морео Дагареон был зарезан собственными отборными телохранителями, а Маттено Ортис, ярый поклонник богини Пантеры, был покалечен и частично съеден своим любимым сумеречным котом, чья клетка случайно осталась открытой на ночь.

Хотя дети Лисандро не могли наследовать его посты, его дворец отошел его дочери Лисаре, корабли — сыну Драко, дом подушек — сыну Фредо, библиотека — дочери Марре. Все его отпрыски стали совладельцами того богатства, что представлял собой банк Рогаре. Даже его бастарды получили доли, хотя и меньшие, чем были выделены его законнорожденным сыновьям и дочерям. Тем не менее, действительный контроль над банком возлагался на старшего сына Лисандро, Лисаро… который, как о нем справедливо писали, «обладал честолюбием, вдвое превышавшим отцовское, и лишь половиной отцовских способностей».

Лисаро Рогаре стремился править Лисом, но не имел ни хитрости, ни терпения для того, чтобы годами накапливать богатство и власть, как это делал его отец. Глядя на то, как умирают вокруг него соперники, он первым делом занялся обеспечением собственной безопасности, купив у рабовладельцев Астапора тысячу Безупречных. Эти воины-евнухи имели славу лучших пехотинцев в мире и были обучены безоговорочному послушанию так, что их господа могли никогда не бояться неповиновения или предательства.

Окружив себя этими защитниками, Лисаро закрепил свое избрание гонфалоньером, подкупив простых горожан расточительными развлечениями, а магистров взятками крупнее, что они видали в жизни. Когда эти траты начали истощать его личный кошелек, он начал брать золото из банка. Его намерением было, как вскрылось позже, развязать маленькую победоносную войну с Тирошем или Миром. Слава завоевания должна была достаться ему, как гонфалоньеру, и этим самым он смог бы добиться поста первого магистра. Захватив Тирош или Мир, он добыл бы достаточно золота, чтобы восполнить растраты, и при этом сделался бы богатейшим человеком Лиса.

Это была глупая интрига, и она быстро разрушилась. Легенда гласит, что люди на службе Железного банка Браавоса первыми стали намекать, что банк Рогаре может быть ненадежен, но кто бы ни начал их, разговоры скоро услышали по всему Лису. Магистры и торговые магнаты города начали требовать возвращения своих вкладов, сначала немногие, потом все больше и больше, пока из хранилищ Лисаро не полилась река золота… Река, которая быстро пересохла. К этому времени сам Лисаро уже сбежал. Столкнувшись с разорением, он сбежал из Лиса посреди ночи, с тремя рабынями для утех, шестью слугами и сотней Безупречных, покинув жену, дочерей и свой дворец. Понятно обеспокоенные, городские магистры тут же конфисковали банк Рогаре, только чтобы обнаружить, что не осталось ничего, кроме пустой оболочки.

Падение дома Рогаре было быстрым и жестоким. Братья и сестры Лисаро заявляли, что не имели отношения к разорению банка, но многие сомневались в их свидетельствах о невиновности. Драко Рогаре сбежал в Волантис на одной из своих галер, а его сестра Марра проскользнула в храм Индроса в мужской одежде и там попросила убежище, но все их братья и сестры — и даже бастарды — были схвачены и предстали перед судом. Когда Лисара Рогаре запротестовала, говоря «Я ничего не знала», магистр Тигаро Моракос ответил: «А должна была», и толпа разразилась криками одобрения. Половина города была разорена.

И не только Лис потерпел убытки. Когда вести о падении дома Рогаре достигли Вестероса, лорды и купцы быстро поняли, что деньги, доверенные дому Рогаре, были потеряны. Моредо Рогаре в Чаячьем Городе действовал быстро, передав командование Алину Дубовому Кулаку и на корабле отправившись в Браавос. Лото Рогаре был арестован сиром Лукасом Лейгудом и его золотыми плащами, когда он пытался покинуть Королевскую Гавань, все его письма и бумаги были конфискованы, как и все золото и серебро до последней монеты, что нашлись в его хранилищах на вершине холма Висеньи. Тем временем сир Марстон Уотерс из Королевской гвардии вместе с двумя своими присяжными братьями и пятьюдесятью стражниками вошел в «Русалку». Посетителей борделя вышвырнули на улицу, многих голыми (среди выброшенных был Грибок, по его собственному признанию), пока лорда Роггерио вели, угрожая копьями, через глумящуюся толпу. В Красном замке оба брата, хозяин борделя и банкир, были заперты в башне Десницы — родство с супругой принца Визериса на время спасло их от ужасов темниц.

Первоначально многие предполагалось, что приказ об аресте издал десница. Со смертью сира Корвина в Долине только лорд Рован и великий мейстер Манкан оставались регентами. Это недоразумение длилось всего несколько часов, потому что в тот же вечер сам лорд Рован присоединился к братьям Рогаре в их тюрьме. Даже Персты, предполагаемые защитники десницы, ничего не сделали, чтобы защитить его. Когда сир Мервин Флауэрс вошел в палату совета, чтобы арестовать его светлость, Тессарио Тигр приказал своим людям отойти в сторону. Единственный, кто оказал сопротивление, был оруженосец лорда Рована, которого быстро подавили.

— Пощадите мальчика, — просил лорд Рован, и они это сделали… вот только Флауэрс отрезал мальчишке одно ухо, «чтобы впредь не смел обнажать сталь против королевских гвардейцев».

Список тех, кого следовало арестовать и запереть до суда как предполагаемых изменников, на этом не кончался. Также были арестованы три кузена лорда Рована и один из его племянников, а также четыре десятка конюхов, слуг и рыцарей на его службе. Все они были захвачены врасплох и послушно покорились. Но когда сир Амаури Пик с дюжиной вооруженных латников приблизились к Твердыне Мейгора, они обнаружили, что на подъемном мосту их ждет сам Визерис Таргариен с боевым топором в руках. «Это был тяжелый топор, а принц был хлипким мальчишкой тринадцати лет, — рассказывает нам шут Грибок. — Сомнительно, что этот парнишка даже поднял бы топор, не то чтобы им орудовать».

— Если вы пришли за моей леди-женой, сир, разворачивайтесь и уходите, — сказал юный принц, — ибо вы не пройдете, кроме как через мой труп.

Сир Амаури нашел эту демонстрацию неповиновения скорее занимательной, чем пугающей.

— Ваша леди требуется для допроса в связи с изменой ее братьев, — сказал он принцу.

— И кто именно ее требует? — спросил принц.

— Десница короля, — ответил сир Амаури.

— Лорд Рован? — спросил Визерис.

— Лорд Рован отставлен со своего поста. Сир Марстон Уотерс — новый десница короля.

В этот момент сам Эйгон Третий вышел из-за ворот Твердыни и встал рядом со своим братом.

— Я король, — напомнил им его милость, — и я никогда не назначал сира Марстона своим десницей.

Вмешательство Эйгона ошеломило сира Амаури, говорит Грибок, но после секундного замешательства, он сказал:

— Вы, ваша милость, еще малы. Пока вы не достигли совершеннолетия, государь, ваши верные лорды принимают за вас решения. Сир Марстон был выбран вашими регентами.

— Лорд Рован мой регент, — настаивал король.

— Больше нет, — сказал сир Амаури. — Лорд Рован предал ваше доверие. Его регентство окончено.

— Чьей властью? — потребовал ответа Эйгон.

— Властью десницы короля, — сказал белый рыцарь.

Принц Визерис на это рассмеялся (а король никогда не смеялся, к неудовольствию Грибка) и сказал:

— Десница назначает регента, а регент назначает десницу, и так по кругу. Но вы не пройдете, сир, и вы не тронете мою жену. Уходите, или обещаю, вы все здесь умрете.

Тут сир Амаури потерял терпение. Он не мог позволить, чтоб им помыкали двое мальчишек, пятнадцати и тринадцати лет, из которых старший не вооружен.

— Достаточно, — сказал он и приказал своим людям отодвинуть мальчиков. — Будьте с ними бережны, проследите, чтоб наши руки не причинили им вреда.

— Это на вашей совести, сир, — предупредил принц Визерис.

Он воткнул топор глубоко в дерево моста, отошел назад и сказал:

— Не заходите за топор, или умрете.

Король взял его за плечо и увел его в безопасность Твердыни, и на мост ступила тень.

Сандок Тень прибыл из Лиса вместе с леди Ларрой как подарок от ее отца магистра Лисандро. Чернокожий и черноволосый, он был почти семи футов ростом. Лицо Сандока, которое он часто прятал за черным шелковым покрывалом, было покрыто множеством тонких белых шрамов, его губы и язык были вырезаны, оставив его немым и жутким на вид. О нем говорили, что он был победителем сотни боев в ямах смерти Миэрина, что однажды он, сломав меч, перегрыз врагу горло зубами, что он пил кровь убитых им людей, и что в ямах он убивал львов, медведей, волков и виверн без оружия, лишь камнями, которые он подбирал с песка.

Сказки, само собой, эти с каждым разом становились все страшней, и мы не знаем, каким из них, если вообще хоть какой-то, стоит верить. Хотя Сандок не умел читать и писать, Грибок говорил, что он любил музыку, и часто сидел в тенях спальни леди Ларры, наигрывая прекрасные печальные ноты на странном струнном инструменте, сделанном из златосерда и черного дерева размером почти с него самого. «Иногда я мог заставить леди рассмеяться, хотя она понимала на нашем языке не более нескольких слов, — говорил шут, — но игра Сандока всегда заставляла ее плакать, и странное дело, это нравилось ей больше».

У ворот Твердыни Мейгора Сандок Тень сыграл другую музыку, когда стражники сира Амаури рванулись на него с мечами и копьями. В тот вечер его инструментами были большой черный щит из ночного дерева, вареной кожи и железа и большой кривой меч с рукоятью из драконьей кости, чье темное лезвие сверкало в свете факелов знакомой рябью валирийской стали. Его противники кричали, ругались и завывали, наступая на него, но Тень не издавал ни звука, кроме свиста стали, порхая среди них бесшумно, точно кот, его клинок взмывал вверх и вниз, вправо-влево, каждым ударом пуская кровь и прорезая кольчуги, словно пергамент. Грибок, который заявляет, что следил за битвой с крыши сверху, утверждает, что «это не было похоже на бой мечников, а скорее на то, как крестьянин собирает урожай. С каждым взмахом падали новые колосья, только эти колосья были людьми, которые, падая, кричали и ругались». Людям сира Амаури было не занимать храбрости, и некоторые смогли умудриться даже нанести собственный удар, но Тень постоянно двигался, принимая их удары на щит, чтобы столкнуть нападавших назад, с моста на голодные железные колья внизу.

Вот что скажем о сире Амаури Пике: его смерть не опозорила Королевскую гвардию. Трое его людей лежали мертвыми на мосту, и двое еще извивались на кольях внизу, когда Пик достал собственный клинок из ножен. «Под белым плащом на нем были белые чешуйчатые доспехи, — рассказывает Грибок, — но сир Амаури носил шлем без забрала и не принес с собой щита, и Сандок очень тягостно наказал его за эти просчеты». По словам шута, Тень танцевал: после каждой раны, нанесенной сиру Амаури, он убивал одного из оставшихся его людей, прежде чем снова повернуться к белому рыцарю. И все же Пик сражался с упрямым мужеством, и почти в самом конце, всего на полмгновения, боги дали ему шанс, когда последний из его стражников каким-то образом ухватил меч Сандока и вырвал его из рук Тени, прежде чем свалиться с моста. Стоявший на коленях, сир Амаури поднялся на ноги и рванулся на безоружного противника.

Сандок вырвал боевой топор Визериса из дерева, в которое воткнул его принц, и разрубил шлем и голову сира Амаури от гребня до воротника. Позволив трупу упасть вниз на колья, Тень задержался ровно настолько, чтобы сбросить с моста мертвых и умирающих, и отступил в Твердыню Мейгора, откуда король отдал приказ поднять мост, опустить решетку и запереть ворота. Замок внутри замка был защищен.

И таковым он оставался восемнадцать дней.

Оставшаяся часть Красного замка была в руках сира Марстона Уотерса и его королевских гвардейцев, а за пределами замка сир Лукас Лейгуд и его золотые плащи крепко держали в руках Королевскую Гавань. Оба они явились к Твердыне следующим утром, требуя, чтобы король покинул свое убежище.

— Его милость ошибается, если думает, что мы желаем вреда, — сказал сир Марстон, пока тела убитых Сандоком поднимали со дна рва. — Мы просто защищаем вашу милость от ложных друзей и предателей. Сир Амаури клялся защищать вас, отдать за вас жизнь, если понадобится. Он был верным вам, как и я. Он не заслуживал такой смерти от рук этого зверя.

Короля Эйгона это не тронуло.

— Сандок — не зверь, — ответил он с крепостных стен. — Он не может говорить, но слышит и повинуется. Я приказал сиру Амаури уйти, и он отказался. Мой брат предупредил, что случится, если он зайдет за топор. Я думал, клятвы королевских гвардейцев включают подчинение.

— Мы клялись подчиняться королю, государь, это так, — ответил сир Марстон, — и когда вы станете взрослым мужчиной, мы с моими братьями с радостью падем на собственные мечи, если вы прикажете. Но пока вы ребенок, мы присягой обязаны подчиняться деснице короля, и десница говорит голосом короля.

— Лорд Таддеус — мой десница, — настаивал Эйгон.

— Лорд Таддеус продал ваше королевство Лису и должен за это ответить. Я буду служить вашим десницей, пока его вина или невиновность не будут доказаны, — сир Марстон обнажил меч и встал на одно колено, продолжая. — Я клянусь на моем мече в присутствии богов и людей, что никакой вред не будет причинен вам, пока я стою рядом с вами.

Если лорд-командующий считал, что эти слова убедят короля, он не мог ошибаться больше.

— Вы стояли рядом со мной, когда дракон пожирал мою мать, — ответил Эйгон. — И все, что вы делали — смотрели. Я не позволю вам смотреть, как убивают жену моего брата.

И он покинул крепостные стены, и ни одно слово Марстона Уотерса не заставило его вернуться ни в тот день, ни на следующий, ни еще через день. На четвертый день вместе с сиром Марстоном явился великий мейстер Манкан.

— Я молю вас, государь, оставьте эти детские причуды и выходите, чтобы мы могли вам служить.

Король Эйгон просто посмотрел на него сверху, ничего не говоря, но его брат был не столь сдержан — Визерис повелел великому мейстеру отправить «тысячи воронов», чтобы королевство узнало, что король заперт пленником в собственном замке. На это великий мейстер не ответил. И вороны не полетели.

В последовавшие дни Манкан обращался с еще несколькими просьбами, заверяя Эйгона и Визериса, что все сделанное было законно, сир Марстон перешел от просьб к угрозам, потом начал торговаться, привел септона Бернарда, чтобы он громко молился Старице, дабы она даровала королю путь к мудрости, но все было зря. Эти усилия не вызывали почти никакого ответа короля-мальчишки, кроме мрачного упрямого молчания. Его голос гневно повысился только раз, когда его мастер над оружием, сир Гарет Лонг, в свою очередь попытался уговорить короля сдаться.

— А если я не сдамся, кого вы накажете, сир? — прокричал ему король Эйгон. — Вы можете поколотить кости бедного Геймона, но крови его вы больше не прольете.

Очень многие изумлялись кажущейся терпимости нового десницы и его союзников во время этого противостояния. У сира Марстона было несколько сотен человек в Красном замке, золотых плащей сира Лукаса Лейгуда было больше двух тысяч. Твердыня Мейгора была, несомненно, грозной крепостью, но защитников у нее было слишком мало. Из лиснийцев, прибывших в Вестерос с леди Ларрой, только Сандок Тень и шестеро еще оставались рядом с ней, остальные отправились в Долину с ее братом Моредо. Несколько человек, верных лорду Ровану, смогли добраться до Твердыни, прежде чем закрылись двери, но среди них не было ни рыцарей, ни оруженосцев, ни вооруженных солдат, как и среди собственных людей короля. (В Твердыне был один королевский гвардеец, но сир Райнард Раскин был пленником — лиснийцы захватили его врасплох и ранили еще тогда, когда король объявил о неподчинении). Грибок рассказывает, что дамы королевы Дейнейры надели кольчугу и взяли в руки копья, чтобы казалось, будто у короля Эйгона было больше защитников, чем на самом деле, но эта уловка не могла слишком долго обманывать сира Марстона и его людей, если вообще обманула.

А посему следует задать вопрос: почему Марстон Уотерс просто не взял Твердыню штурмом? У него было более чем достаточно людей. Хотя Сандок и другими лиснийцы и могли кого-то убить, даже Тень в конце концов непременно одолели бы. И все же десница держался в отдалении, продолжая свои попытки прекратить «тайную осаду» (так позже стала известна эта стычка) с помощью слов, хотя мечи наверняка привели бы к скорому решению.

Некоторые говорят, что неуверенность сира Марстона была простой трусостью, потому что он боялся меча лиснийского великана Сандока. Это маловероятно. Иногда рассказывают, что защитники Твердыни Мейгора (по словам одних, сам король, других — его брат) пригрозили повесить захваченного гвардейца при первом же признаке атаки… но Грибок зовет это «гнусной ложью».

Самое вероятное объяснение является самым простым. Марстон Уотерс не был ни великим рыцарем, ни хорошим человеком, соглашаются многие историки. Родившийся бастардом, он заполучил рыцарство и скромное место в свите короля Эйгона Второго, но его возвышение здесь бы и закончилось, кабы не его родство с некоторыми рыбаками на Драконьем Камне, которое заставило Лариса Стронга выбрать его из сотни намного лучших рыцарей, чтобы спрятать короля во время восшествия Рейниры. В последующие годы Уотерс забрался, несомненно, высоко, став лордом-командующим, обойдя рыцарей лучшего происхождения и куда более широкой славы. В качестве десницы короля он стал бы самым могущественным человеком королевства до совершеннолетия Эйгона Третьего… Но в глубине души он колебался, придавленный своими клятвами и собственной бастардской честью. Не желая позорить белый плащ, приказывая напасть на короля, которого поклялся защищать, сир Марстон отложил лестницы, крюки и нападение, и продолжил полагаться на мудрые слова (и, возможно, на голод, потому что припасов в Твердыне не должно было хватить надолго).

На утро двенадцатого дня тайной осады Таддеуса Рована привели в цепях, чтобы он признался в своих прегрешениях.

Септон Бернард подробно описал предполагаемые преступления лорда Рована: он брал взятки в виде золота и девиц (экзотических созданий из «Русалки», говорил Грибок, чем моложе, тем лучше), послал Моредо Рогаре в Долину, чтобы лишить сира Арнольда Аррена его законного наследства, плел заговор с Дубовым Кулаком, чтобы лишить Анвина Пика поста десницы короля, помог ограбить банк Рогаре из Лиса, тем самым обманув и обездолив многих «хороших и верных вестеросцев благородного происхождения и высокого положения», назначил собственного сына командовать, «чего тот был очевидно недостоин» и что стало причины смерти тысячи воинов в Лунных горах.

И что самое ужасное, его светлость был обвинен в заговоре трех Рогаре с целью отравить короля Эйгона и его королеву, чтобы посадить на трон принца Визериса и Ларру из Лиса как его королеву.

— Использованный яд зовется слезами Лиса, — заявил Бернард, чье заявление великий мейстер Манкан потом подтвердил. — Хотя Семеро уберегли вас, государь, — заключил Бернард, — мерзкий заговор лорда Рована забрал жизнь вашего юного друга Геймона.

Когда септон закончил свой рассказ, сир Марстон объявил:

— Лорд Рован признался во всех этих преступлениях, — и велел лорду-дознавателю, Джорджу Грейсфорду, вывести пленника вперед. Лорд Таддеус, чьи ноги были закованы в тяжелые цепи, а лицо почернело и распухло до неузнаваемости, сначала не шевельнулся, пока лорд Грейсфорд не кольнул его кончиком кинжала, на что тот заговорил глухим голосом:

— Сир Марстон говорит правду, ваша милость. Я во всем признался. Лото пообещал мне пятьдесят тысяч золотых драконов, когда будет сделано дело, и еще пятьдесят, когда Визерис займет трон. Яд мне дал Роггерио, — такой запинающейся была его речь, такими неотчетливыми слова, что некоторые на крепостных стенах решили, что его светлость пьян, пока Грибок не указал, что у него не было всех зубов.

^{Рисунок 79. Лорд Таддеус Рован, сломленный после заключения в темницу и допросов с пристрастием.}

Признание заставило короля Эйгона III потерять дар речи. Все, что мог мальчишка, это стоять и смотреть с таким отчаянием во взгляде, что Грибок беспокоился, что его милость может спрыгнуть с крепостных стен на колья внизу, присоединившись к его первой королеве.

Пришлось отвечать принцу Визерису.

— А моя жена, леди Ларра, — прокричал он вниз, — она тоже была участницей заговора, милорд?

Лорд Рован тяжело кивнул.

— Была, — сказал он.

— А что насчет меня? — спросил принц.

— Да, вы тоже, — тупо ответил его светлость, и этот ответ очень изумил Марстона Уотерса и сильно рассердил лорда Джорджа Грейсфорда.

— А Геймон Белокурый, это ведь он положил яд в пирог, я предполагаю? — бойко продолжил Визерис.

— Если будет угодно моему принцу, — пробормотал Таддеус Рован. На это принц повернулся к своему брату королю и сказал ему:

— Геймон был так же виноват, как и остальные из нас — не виноват ни в чем.

И тут карлик Грибок закричал вниз:

— Лорд Рован, это вы отравили короля Визериса?

И на это старый десница кивнул, говоря:

— Я, милорд. Признаюсь в этом.

Лицо короля потемнело.

— Сир Марстон, — сказал он, — этот человек — мой десница, и он невиновен в измене. Предатели — те, кто пытал его, чтобы вырвать ложное признание. Если вы любите своего короля, арестуйте лорда-дознавателя… Иначе я буду знать, что вы так же лживы, как он.

Его слова прогремели по внутреннему двору, и в эту минуту сломленный мальчишка Эйгон III выглядел целиком и полностью королем.

И до сего дня многие считают, что сир Марстон Уотерс был не более чем орудием в чужих руках, простым честным рыцарем, которого обманули люди намного хитрее его, в то время как другие настаивают, что Уотерс с самого начала был частью заговора и просто обратился против своих сообщников, когда почувствовал, куда подул ветер.

Какой бы ни была правда, сир Марстон подчинился королевскому приказу. Лорда Грейсфорда схватили и уволокли в те же темницы, которыми он правил, проснувшись в то утро. С лорда Рована сняли цепи, и всех его рыцарей и слуг вывели из подземелий на солнечный свет.

Как оказалось, лорда-дознавателя не понадобилось пытать: вида инструментов, которые требовались на это, оказалось достаточно, чтобы он выдал имена всех остальных заговорщиков. Среди названных им имен были покойный сир Амаури Пик и сир Мервин Флауэрс из королевской гвардии, Тессарио-Тигр, септон Бернард, сир Гарет Лонг, сир Виктор Рисли, сир Лукас Лейгуд из золотых плащей, а с ним шесть из семи капитанов городских ворот, и даже три фрейлины королевы.

Не все сдались с миром. Рядом с Божьими воротами случилась короткая и жестокая схватка, когда пришли за Лукасом Лейгудом, закончившаяся смертью девяти, одним из которых был сам Лейгуд. Трое из обвиненных капитанов успели сбежать до ареста и с ними дюжина их людей. Тессарио-Тигр тоже хотел сбежать, но его схватили у портовой таверны рядом с Речными воротами, когда он договаривался с капитаном иббенийского китобоя о проезде в Порт-Иббен.

Сир Марстон выбрал сам разобраться с Мервином Флауэрсом.

— Мы оба бастарды и присяжные братья, — слышали люди, как он говорил это сиру Рейнарду Раскину. Когда ему сказали об обвинении Грейсфорда, сир Мервин сказал:

— Тебе понадобится мой меч, — и он вынул клинок из ножен и протянул его рукоятью вперед Марстону Уотерсу. Но когда сир Марстон взял его, сир Мервин схватил его за запястье, выхватил другой рукой кинжал и воткнул его в живот Уотерса. Флауэрс не ушел дальше конюшен, где пьяный латник и два конюшонка нашли его, когда он седлал своего жеребца. Он убил их всех, но шум привлек других людей, и рыцаря-бастарда в опозоренном им белом плаще повалили и забили до смерти.

Его лорд-командующий, сир Марстон Уотерс, ненадолго пережил брата по оружию. Его нашли в Башне Белого Меча в луже собственной крови и отнесли к великому мейстеру Манкану, который осмотрел его и объявил рану смертельной. Хотя Манкан зашил ее, как сумел, и напоил рыцаря маковым молоком, Уотерс скончался той же ночью.

Лорд Грейсфорд назвал и сира Марстона одним из сообщников, утверждая, что «чертов предатель» был с ними с самого начала — с кончиной сира Уотерса оспаривать это обвинение было некому. Остальных заговорщиков в ожидании суда поместили в темницы. Многие говорили, что невиновны, в то время как остальные, как и покойный сир Марстон, заверяли, что искренне поверили в измену Таддеуса Рована и лиснийцев. Все же некоторые оказались более прямодушными. Сир Гарет Лонг, как самый горластый, громко утверждал, что Эйгон III — заморыш, неспособный держать меч, не то что сидеть на Железном троне. Септон Бернард ссылался на веру, говоря, что лиснийцам и их странным иностранным богам нет места в Семи Королевствах. Они с самого начала решили, что леди Ларра должна умереть вместе со своими братьями, чтобы Визерис мог бы взять в жены добрую вестеросскую королеву.

Самым прямым из заговорщиков был Тессарио Большой Палец. Он сделал это из жажды золота и девок, а также мести, сказал он. Роггерио Рогаре запретил пускать его «Русалку» за то, что тот ударил одну из шлюх, так что волантиец за участие в заговоре требовал отдать ему бордель и мужское достоинство Роггерио, и ему было обещано и то, и другое. Но когда дознаватели спросили Тессарио, кто именно давал ему эти обещания, ответом им была только ухмылка… ухмылка, обратившаяся гримасой боли, а потом криком, когда Тигра начали допрашивать под пытками. Первым было названо имя Марстона Уотерса; на последующих допросах он назвал Джорджа Грейсфорда, а потом Мервина Флауэрса. Грибок утверждает, что Тигр был на грани того, чтобы назвать четвертое, может быть, настоящее имя, когда он скончался.

Одно имя так и не назвали, хотя оно тучей висело над Красными замком. В «Свидетельствах Грибка» шут прямо говорит то, что немногие осмеливались озвучить в те дни: что наверняка должен был быть еще один заговорщик, лорд и хозяин над остальными, человек, который запустил все в движение издалека, используя остальных как свои фигурки. «Игрок из тени», так назвал его Грибок. «Грейсфорд был жесток, но не умен, у Лонга была храбрость, но не хитрость, Рисли был пьяницей, Бернард — набожным дураком, Большой Палец — чертовым волантийцем, еще хуже лиснийцев. Женщины были женщинами, а королевские гвардейцы привыкли выполнять приказы, а не отдавать их. Лукас Лейгуд любил красоваться в своем золотом плаще, умел пить, драться и любиться не хуже многих, но заговоры плести он не умел. И у всех у них были связи с одним и тем же человеком: Анвином Пиком, лордом Звездного Пика, лордом Данстонбери, бывшим десницей короля».

Несомненно, другие питали те же подозрения, когда вскрылся заговор об убийстве короля. Некоторые заговорщики имели кровные узы с бывшим десницей, в то время как остальные были обязаны ему должностями. Не был Пик чужд и заговору, организовав под вывеской с кровавыми шипами убийство двух драконьих всадников. Но Пик находился в Звездном Пике во время тайной осады, и никто из его предполагаемых сообщников не назвал его имя, так что его участие так и осталось недоказанным.

Столь густыми были миазмы недоверия в Красном замке, что Эйгон III не покидал Твердыню Мейгора еще шесть дней после того, как его брат Визерис раскрыл ложное признание лорда Рована. Только увидев, что великий мейстер Манкан выпустил стаю воронов, призывая четыре десятка верных лордов в Королевскую Гавань, его милость позволил снова опустить мост. Еды у них уже было так мало, что королева Дейнейра плакала перед сном, и две ее дамы были так слабы от голода, что их пришлось перевести через ров.

К тому времени, как король вышел, лорд Грейсфорд назвал имена, многих заговорщиков схватили, иные успели сбежать, а Марстон Уотерс, Мервин Флауэрс и Лукас Лейгуд были мертвы. Вскорости Таддеус Рован снова занял место в Башне десницы… Но было ясно видно, что его светлость больше не может исполнять обязанности десницы короля. Испытания, которым лорда Рована подвергли в темницах, сломили его. Он мог в одно мгновение казаться прежним собой, здоровым и веселым, но в следующее начинал безутешно рыдать. Грибок, который мог быть так же жесток, как и умен, часто дразнил старика, обвиняя его в ужасных преступлениях, добиваясь от него абсурдных признаний. «Припоминаю, как-то вечером я заставил его признаться, что он виноват в Роке Валирии, — пишет карлик в «Свидетельстве». — Двор грохнул смехом, но оглядываясь на это сейчас, я краснею от стыда».

Когда прошел месяц, а лорд Рован не показывал признаков улучшений, великий мейстер Манкан убедил короля отпустить того с должности. Рован отправился в свой замок в Золотой Роще, обещая королю вернуться, когда восстановит здоровье, но он скончался по дороге в компании двоих своих сыновей. Остаток года великий мейстер исполнял роль регента и десницы, так как королевство требовало управления, а Эйгон все еще не достиг совершеннолетия. Как мейстер, носящий цепь и поклявшийся служить, Манкан не считал, что имеет право судить благородных лордов и помазанных рыцарей, так что обвиненные заговорщики оставались в темнице, ожидая назначения нового десницы.

Когда старый год прошел и уступил место новому, лорд за лордом прибыли в Королевскую Гавань, отвечая на зов короля. Вороны выполнили свою работу. Пусть формально это никогда не называлось Великим советом, собрание лордов 136 года от З.Э. было самым большим сбором лордов Семи Королевств с тех пор, как Старый король собрал лордов королевства в Харренхолле в 101-м году. Вскоре Королевская Гавань была полна до пределов, к восторгу хозяев таверн, шлюх и купцов.

Большинство прибывших явились из Королевских земель, Речных, Штормовых… И из Долины, где Дубовый Кулак и Кровавый Бен Блеквуд, наконец, заставили Золоченого Сокола, Безумного Наследника, Бронзового Великана и их сторонников преклонить колено и поклясться в верности Джоффри Аррену как их лорду (Гунтор Ройс, Квентон Корбрей и Изембард Аррен сопровождали лорда Алина на собрание, вместе с самим лордом Арреном). Джоханна Ланнистер отправила кузена и трех знаменосцев говорить от имени Запада, Торрхен Мандерли приплыл из Белой Гавани с четырьмя десятками рыцарей и кузенов, а Лионель Хайтауэр и леди Сэм прибыли из Староместа со свитой из шести сотен человек. И все же самая большая свита сопровождала лорда Анвина Пика, который привел с собой тысячу собственных людей и пятьсот наемников. («И чего это он мог так бояться?» — шутливо спросил Грибок).

Здесь, в тени пустующего Железного трона (так как король Эйгон решил не присутствовать при дворе) лорды попытались выбрать новых регентов для правления, пока его милость не достигнет совершеннолетия. После более чем двух недель собрания они не были ближе к соглашению, чем в начале. Без сильной руки короля, способной ими управлять, некоторые лорды поддались старым обидам, и полузажившие раны Танца снова начали кровоточить. У сильных было слишком много врагов, а на мелких лордов смотрели свысока, как на слишком слабых или бедных. Наконец, отчаявшись добиться согласия, великий мейстер Манкан предложил выбрать регентов через жребий. Когда принц Визерис присоединил свой голос к голосу Манкана, предложение было принято. Жребий выпал на Виллама Стэкспира, Марка Мерривезера и Лорента Грандисона, о которых говорили, что они были так же безобидны, как и непримечательны.

Выбор десницы короля был делом более важным, и собравшиеся лорды не желали оставлять его новым регентам. Были те, в основном из Простора, кто призывал просить Анвина Пика еще раз стать десницей, но их быстро перекричали, когда принц Визерис заявил, что его брат предпочтет человека помоложе, «…и того, кто не заполнит его двор предателями». Также выдвигали Алина Велариона, но его сочли слишком молодым. Кермита Талли и Бенджикота Блэквуда отвергли по той же причине. Вместо этого лорды обратились к северянину, Торрхену Мандерли, лорду Белой Гавани… человеку неизвестному многим из них, и по этой же причине не имевшему врагов к югу от Перешейка (возможно, за исключением Анвина Пика, чья память была долгой).

— Да, я согласен, — сказал лорд Торрхен, — но мне нужен человек, который хорошо соображает в монете, если придется иметь дело с этими лиснийскими ворами и их клятым банком.

Тогда встал Дубовый Кулак и предложил Изембарда Аррена, Золоченого Сокола Долины. Чтобы успокоить лорда Пика и его сторонников, Гедмунд Пик Секира был назван лордом-адмиралом и мастером над кораблями (говорили, что Дубовый Кулак был скорее озадачен, чем зол, и заявил, что выбор хорош, поскольку «сир Гедмунд любит платить за корабли, а я люблю плавать на них»). Сир Рейнард Раскин стал лордом-командующим Королевской гвардии, а сира Адриана Торна выбрали начальником золотых плащей. Ранее капитан Львиных ворот Торн был единственным из семи капитанов Лукаса Лейгуда, кого не обвинили в причастности к заговору.

На том и сошлись. Эйгону III лишь осталось поставить печать, что он и сделал на следующее утро без возражений, прежде чем снова удалиться в уединенное великолепие своих покоев.

Его новый десница сразу же начал заниматься делами королевства. Его первая задача была сложной: вершить суд над обвиненными в отравлении Геймона Белокурого и заговоре против короля. Обвинялись не менее сорока двух человек, поскольку те, кого назвал лорд Грейсфорд, в свою очередь назвали других, когда их допросили с пристрастием. Шестнадцать бежали, а восемь умерли, оставив восемнадцать для суда. Тринадцать из них уже признались в той или иной степени в причастности к преступлениям, поскольку королевские следователи были весьма убедительны. Пятеро продолжали настаивать на своей невиновности, заявляя, что они действительно верили в измену лорда Рована, поэтому присоединились к заговору, чтобы спасти его милость от лиснийцев, которые намеревались убить его.

Суд длился тридцать три дня. Принц Визерис присутствовал на всем его протяжении, часто вместе со своей женой, леди Ларрой, беременной вторым ребенком, и их сыном Эйгоном с кормилицей. Король Эйгон пришел только трижды — в дни, когда приговор был вынесен Гарету Лонгу, Джорджу Грейсфорду и септону Бернарду; он не проявлял никакого интереса к остальным и никогда не спрашивал об их участи. Королева Дейнейра не приходила вовсе.

Сира Гарета и лорда Грейсфорда осудили на смерть, но оба предпочли надеть черное. Лорд Мандерли постановил посадить их на первый же корабль, идущий в Белую Гавань, а оттуда доставить на Стену. Верховный септон написал прошение о помиловании септона Бернарда, «чтобы он мог искупить свои грехи молитвой, размышлениями и добрыми делами», поэтому Мандерли избавил его от топора палача. Вместо этого Бернарда оскопили и присудили идти босиком от Королевской Гавани до Староместа с его мужским органом на шее. «Если он выживет, его святейшество может использовать его, как пожелает», постановил десница (Бернард выжил и провел остаток своей жизни, переписывая священные книги в Звездной септе под обетом молчания).

Золотые плащи, которых обвинили и взяли (некоторые сбежали), последовали примеру сира Гарета и лорда Грейсфорда, предпочтя надеть черное, чем потерять свои головы. То же выбрали и выжившие Персты… но сир Виктор Рисли, ранее Королевское правосудие, настоял на своем праве как помазанный рыцарь требовать суда поединком, «чтобы я мог доказать мою невиновность, рискуя собой перед глазами богов и людей». Сир Гарет Лонг, один из первых, кто назвал Рисли частью заговора, был должным образом возвращен ко двору, чтобы встретится с ним.

— Ты всегда был проклятым болваном, Виктор, — сказал сир Гарет, когда ему вручили его длинный меч.

Бывший мастер над оружием быстро отправил на тот свет бывшего палача, затем с улыбкой повернулся к стоявшим в тронном зале осужденным и спросил:

— Кто-нибудь еще?

Наиболее беспокойными были дела трех обвиняемых женщин, все они были высокородными леди и фрейлинами королевы. Люсинда Пенроз (та, на которую напали во время соколиной охоты перед балом в честь дня Девы) призналась, что хотела смерти Дейнейры, сказав: «Если бы мой нос не был порезан, то она служила бы мне, а не я ей. Ни один мужчина не будет сейчас добиваться меня из-за нее». Кассандра Баратеон призналась, что часто делила постель с сиром Мервином Флауэрсом, а иногда по воле сира Мервина с Тессарио Тигром, «но только тогда, когда он просил меня об этом». Когда Виллам Стэкспир предположил, что, возможно, она была частью награды, обещанной волантийцу, леди Кассандра разрыдалась. Тем не менее, даже ее признание меркло рядом с признанием леди Присцеллы Хогг, унылой и простоватой девушки четырнадцати лет, полной, низкорослой, с неброским лицом, которой почему-то втемяшилось в голову, что принц Визерис женится на ней, если только Ларра Лиснийская умрет.

— Он улыбается всякий раз, как видит меня, — сказала она суду, — и однажды, когда он проходил мимо меня по ступенькам, его плечо коснулось моей груди.

Лорд Мандерли, великий мейстер Манкан и регенты допросили трех женщин старательно, возможно (как утверждает Грибок) пытаясь выявить имя четвертой, дотоле неупомянутой — леди Кларисы Осгрей, вдовой тети лорда Анвина Пика. Леди Клариса руководила всеми горничными, спутницами и фрейлинами королевы Дейнейры, а до них — дамами королевы Джейхейры, и хорошо знала многих из признавшихся заговорщиков (Грибок говорит, что она и Джордж Грейсфорд были любовниками, и что ее светлость так возбуждалась от вида пыток, что иногда присоединялась к лорду-дознавателю в темницах, чтобы помогать ему в работе). Если она была вовлечена, то, вероятно, и Анвин Пик тоже. Однако все усилия дознавателей оказались тщетными, и когда лорд Торрхен прямо спросил, причастна ли леди Клариса, все три осужденные женщины только покачали головами.

Хотя они, несомненно, были вовлечены в заговор, сыгранная тремя дамами роль была сравнительно небольшой. По этой причине, а также учитывая их пол, лорд Мандерли и регенты решили оказать им милосердие. Люсинду Пенроз и Присцеллу Хогг приговорили к отрезанию носов, оговорив, однако, что если осужденные посвятят себя Святой Вере, то наказание будет отсрочено верны своим клятвам.

Высокое происхождение Кассандры Баратеон избавило ее от подобной участи — в конце концов, она была старшей дочерью лорда Борроса и сестрой нынешнего лорда Штормового Предела, бывшей невестой короля Эйгона II. Хотя ее мать, леди Эленда, не была в состоянии присутствовать на суде, она отправила трех знаменосцев своего сына говорить от имени Штормового Предела. Через них (и лорда Грандисона, чьи замок и земли тоже были частью Штормовых земель), был устроен брак леди Кассандры с мелким рыцарем по имени сир Уолтер Браунхилл, который правил несколькими десятинами земли на мысе Гнева из замка, описываемого как «слепленного из грязи и корней дерев». Трижды вдовец, сир Уолтер имел шестнадцать детей от предыдущих браков, из которых в живых оставалось тринадцать. Сама леди Эленда сочла, что забота об этих детях, а также о тех сыновьях и дочерях, что леди Кассандра подарит сиру Уолтеру, отвлечет ее от участия в каких-либо новых заговорах. (И так оно и вышло).

Так завершился последний суд об измене, но темницы под Красным замком еще не были пусты. Оставалось решить судьбу братьев леди Ларры, Лото и Роггерио. Пусть они были невиновны в государственной измене, убийстве и заговоре, их все еще обвиняли в воровстве и мошенничестве, падение банка Рогаре привело к разорению тысяч как в Вестеросе, так и в Лисе. Пусть они были связаны с домом Таргариенов через брак, сами братья не были ни королями, ни принцами, и лордами их звали исключительно из учтивости, соглашались лорд Мандерли и великий мейстер Манкан — их следовало осудить и наказать.

В этом Семь Королевств существенно отставали от Вольного Города Лис, где разорение банка Рогаре неумолимо привело к полнейшему падению дома, построенного Лисандро Великолепным. Дворец, оставленный им его дочери Лисаре, был конфискован вместе с особняками его других детей со всей обстановкой. Несколько торговых галей Драко Рогаре вовремя узнали о падении дома, чтобы успеть сменить курс на Волантис, но на каждый спасенный корабль девять были потеряны со всем грузом, так же как верфи и склады Рогаре. У леди Лисары отобрали ее золото, драгоценности и наряды, у леди Марры — ее книги. Фредо Рогаре смотрел, как магистры конфисковывали его «Благоуханный сад», как раз когда он попытался продать его. Продали его рабов, как и рабов его братьев и сестер, законных и бастардов. Когда выяснилось, что этого не хватит, чтобы покрыть и десятую часть долгов, оставшихся после разорения банка, самих Рогаре продали в рабство вместе с их детьми. Дочери Фредо и Лисаро Рогаре вскорости сами оказались в «Благоуханном саду», в котором когда-то играли детьми, но теперь как рабыни для утех, а не владелицы.

И бегство Лисаро Рогаре, творца беды его семьи, не помогло ему остаться невредимым. Вместе с его стражниками-евнухами его поймали в городке Волон Терис на Ройне, когда они ждали лодку, которая должна была перевезти его через реку. Верные до самого конца, Безупречные сражались до последнего человека, защищая его… Но с ним оставалось всего двадцать воинов (Лисаро забрал с собой сотню, когда бежал из Лиса, но большинство был вынужден по дороге продать), и вскоре они оказались в ловушке окруженными в беспорядочной кровавой битве в доках. Взятый в плен, Лисаро был отправлен вниз по реке в Волантис, где триархи предложили его брату Драко выкупить его за определенную цену. Драко отказался и предложил волантийцам отправить его вместо этого в Лис. Так Лисаро Рогаре вернулся в Лис, прикованный к веслу во чреве волантийского рабовладельческого корабля.

Во время суда, когда его спросили, что он сделал со всем золотом, что он украл, Лисаро рассмеялся и начал указывать на некоторых магистров ассамблеи, приговаривая: «я давал взятки ему, и ему, и ему, и ему», указав дюжину разных человек, прежде чем его заткнули. Это его не спасло. Люди, которых он подкупал, проголосовали вместе с остальными за наказание для него (и сохранив у себя взятки, так как для магистров Лиса ставят алчность прежде чести, как всем известно).

Судом было приговорено приковать Лисаро обнаженным к столбу у Храма Торговли, где все обобранные им могли хлестать его кнутом, количество ударов каждого определялось размером их потерь. Так и было сделано. Записано, что его сестра Лисара и брат Фредо были среди тех, кто воспользовался возможностью взять в руки кнут, в то время как остальные лиснийцы делали ставки на час его смерти. Лисаро скончался на седьмой час первого дня его наказания. Его кости оставались прикованными к столбу еще три года, пока его брат Моредо их не снял и не похоронил в семейной крипте.

По крайней мере в этом случае правосудие Лиса показало себя намного строже закона Семи Королевств. Многие в Вестеросе с радостью обрекли бы Лото и Роггерио Рогаре на ту же мрачную судьбу, что у Лисаро, ибо падение банка Рогаре подорвало состояние как многих лордов, так и скромных торговцев… Но даже те, кто ненавидел их больше всех, не могли доказать, что кто-нибудь из них знал о мошенничествах их брата в Лисе, или что они хоть как-то на нем нажились.

В конце концов банкира Лото признали виновным в воровстве за то, что он прибирал к рукам не принадлежащие ему золото, серебро и драгоценные камни и не сумел вернуть их по требованию. Лорд Мандерли предложил ему на выбор или надеть черное, или лишиться правой руки, как простому вору.

— Славься Индрос, я левша, — ответил Лото, выбирая увечье.

Ничего нельзя было доказать и против его брата Роггерио, но лорд Мандерли все равно приговорил его к семи ударам хлыстом.

— За что? — потребовал ответа ошеломленный Роггерио.

— За то, что ты трижды проклятый лисниец, — ответил Торрхен Мандерли.

После того, как приговоры были исполнены, оба брата покинули Королевскую Гавань. Роггерио закрыл свой бордель, продав здание, ковры, шторы, кровати и другую обстановку, даже попугаев и обезьян, и на вырученные деньги купив корабль, названный «Дочь русалки». Так переродился его «дом подушек», только теперь под парусом. Все следующие годы Роггерио ходил туда-сюда по Узкому морю, продавая пряное вино, экзотические кушания и плотские наслаждения жителям больших портов и скромных рыбачьих деревень. Его брата Лото, лишившегося руки, забрала с собой леди Саманта, любовница лорда Лионеля Хайтауэра, с которой он уехал в Старомест. Хайтауэры и медяка не доверили лиснийцам, а потому оставались одним из самых богатых домов Вестероса, разве что вторым по богатству после Утеса Кастерли, и леди Сэм желала выучиться, как обратить золото на пользу. Так появился банк Староместа, который сделал дом Хайтауэров еще богаче.

(Моредо Рогаре, старший из трех братьев, что приехали с леди Ларрой в Королевскую Гавань, был в Браавосе во время суда, договариваясь с совладельцами Железного банка. Еще до конца года он отправился морем в Тирош, нагруженный браавосским золотом, чтобы нанять корабли и мечи для нападения на Лис. Но это другая история, не относящаяся к теме нашего повествования).

Король Эйгон III ни разу не появился на Железном троне во время суда над братьями, но принц Визерис приходил каждый день, чтобы сидеть рядом с женой. Что думала Ларра из Лиса о правосудии десницы, нам не могут сказать ни Грибок, ни придворные хроники, кроме того, что она расплакалась, когда лорд Торрхен зачитал вердикт.

Вскорости после этого лорды начали разъезжаться, каждый в свой замок, и жизнь в Королевской Гавани продолжилась как раньше, под новыми регентами и десницей короля… Но больше под руководством последнего, чем первых. «Боги выбрали нам наших регентов, — замечал Грибок, — и сдается нам, боги так же тупы, как лорды». И он не был неправ. Лорд Стэкспир любил охотиться с соколами, лорд Мерривезер пировать, а лорд Грандисон спать, и каждый из них считал двух других дураками, но в конце концов, это было неважно, потому что Торрхен Мандерли показал себя честным и способным десницей, о котором правдиво говорили, что он был груб и прожорлив, но справедлив. Король Эйгон так и не смягчился в отношении к нему, это верно, но его милость никогда не был доверчив по натуре, и события последнего года только укрепили его подозрительность. Как говорили, лорд Торрхен относился к королю не лучше, называя его «этим угрюмым мальчишкой» в своих письмах к дочери в Белую Гавань. Тем не менее, Мандерли привязался к принцу Визерису и баловал королеву Дейнейру.

Хотя регентство северянина было сравнительно коротким, оно было вовсе не беспримечательным. При существенной помощи Золоченого Сокола Изембарда Аррена Мандерли способствовал значительной реформе налогов, тем самым принеся больше доходов короне и некоторое послабление тем, кто мог доказать свои потери от разорения банка Рогаре. С помощью лорда-командующего он снова довел число королевских гвардейцев до семи, надев белые плащи на сира Эдмунда Уоррика, сира Денниса Уитфилда и сира Аграмора Кобба, чтобы заполнить места Марстона Уотерса, Мервина Флауэрса и Амаури Пика. Он формально отрекся от договора, подписанного Алином Дубовым Кулаком для освобождения принца Визериса, обосновывая это тем, что договор был заключен не с Вольным Городом Лисом, а домом Рогаре, который больше не существует.

С отбытием сира Гарета Лонга на Стену Красному замку понадобился новый мастер над оружием, и лорд Мандерли назначил умелого молодого мечника по имени сир Лукас Лотстон. Внук межевого рыцаря, сир Лукас был терпеливым учителем, который скоро стал любимцем принца Визериса, и даже завоевал невольное уважение короля Эйгона. Лордом-дознавателем Мандерли назначил мейстера Роули, юнца, недавно прибывшего из Староместа, где он учился под началом архмейстера Сандемана, по общему мнению, самого мудрого целителя в истории Вестероса. Сам великий мейстер Манкан настаивал, чтобы назначили Роули.

— Человек, знающий, как ослабить боль, знает, и как ее причинить, — сказал он деснице, — но также и важно, чтобы у нас был лорд-дознаватель, который будет считать свою работу долгом, а не удовольствием.

В вечер Дня Кузнеца Ларра из Лиса родила принцу Визерису второго сына, большого и сильного мальчика, названного Эймон. В честь празднования был задан пир, и все радовались рождению нового принца… кроме, разве что, его полуторагодовалого брата Эйгона, которого обнаружили, когда он бил малыша драконьим яйцом, положенным к нему в колыбель. Вреда причинено не было, потому что крики Эймона вскорости привлекли внимание леди Ларры, которая, прибежав, разоружила и наказала своего старшего сына.

Некоторое время спустя лорд Алин Дубовый Кулак заскучал и начал строить планы на свое второе из шести великих путешествий. Веларионы доверили большую часть своего золота Лото Рогаре и потому потеряли больше половины своего состояния. Чтобы восстановить утраченное богатство, лорд Алин собрал огромный купеческий флот под охраной дюжины его боевых галей, чтобы отправиться в Старый Волантис через Пентос, Тирош и Лис, навестив на пути домой Дорн.

Рассказывают, что они с женой поссорились перед путешествием, потому что леди Бейла была от крови дракона и легко гневалась, и она слышала слишком много историй о принцессе Алиандре Дорнийской от своего лорда-мужа. Но все же в итоге они помирились, как всегда и бывало. Посреди года флот поднял паруса, возглавляемый Дубовым Кулаком на галее, названной им «Храбрая Марильда» в честь его матери. Леди Бейла осталась на Дрифтмарке, со вторым ребенком лорда Алина, подраставшим в ее чреве.

Приближался шестнадцатый день именин короля. Так как королевство жило в мире, а весна вступила в свои права, лорд Торрхен Мандерли решил, что король Эйгон и королева Дейнейра должны совершить королевское путешествие, дабы отметить его совершеннолетие. Мальчику полезно будет увидеть земли, которыми он правит, рассуждал десница, полезно будет показать себя народу. Эйгон был высок и хорош собой, а его милая юная королева могла восполнить обаяние, которых недоставало королю. Простонародье, несомненно, полюбит ее, и это будет только на пользу мрачному юному королю.

Регенты согласились. Составили планы на великое путешествие длиною в год, в котором его милость отправится в части королевства, никогда раньше не видевшие короля. От Королевской Гавани они поедут в Сумеречный Дол и Девичий Пруд, а оттуда морем пойдут в Чаячий город. После визита в Орлиное Гнездо они вернутся в Чаячий город и оттуда отправятся на Север, остановившись по дороге на Трех Сестрах.

Белая Гавань так встретит короля и королеву, как они никогда в жизни не видели, обещал лорд Мандерли. Потом они отправятся дальше на север в Винтерфелл, может быть, даже навестят Стену, а потом снова отправятся на юг, по Королевскому Тракту к Перешейку. Сабита Фрей примет их в Близнецах, потом они навестят лорда Бенджикота в Воронодреве, и конечно, если они навестят Блэквудов, то должны будут столько же времени провести у Бракенов. Несколько ночей в Риверране, и они пересекут холмы, отправляясь на запад, чтобы навестить леди Джоханну в Утесе Кастерли.

Оттуда они отправятся по Морской дороге к Простору… Хайгарден, Золотая Роща, Старый Дуб… На Алом Озере обитал дракон, и Эйгону это не понравится, но Алое озеро легко обойти… Визит в один из замков Анвина Пика может умиротворить бывшего десницу. В Староместе, несомненно, можно будет убедить самого верховного септона благословить короля и королеву, и лорд Лионель с леди Сэм с удовольствием воспользуются случаем показать королю великолепие их города, превосходящее Королевскую Гавань.

— Это будет путешествие, какого королевство не видело больше века, — сказал великий мейстер Манкан его милости. — Весна — время нового начала, государь, и это отметит настоящее начало вашего правления. От Дорнийских марок до Стены, все будут знать вас как своего короля, а Дейнейру — как свою королеву.

Торрхен Мандерли соглашался.

— Это пойдет мальцу на пользу — выбраться из проклятого замка, — заявил он в присутствии Грибка. — Он может поохотиться с псами или соколами, забраться на пару гор, половить лосося в Белом Ноже, увидеть Стену. Пировать каждый вечер. Парню не помешает нарастить на своих костях чуток мяса. Пусть попробует добрый северный эль, такой густой, что его можно мечом нарезать.

Подготовка к празднованиям именин короля и королевскому путешествию полностью завладела вниманием десницы и трех регентов в последующие дни. Собирали списки лордов и рыцарей, желающих сопровождать короля, рвали их и собирали снова. Ковали лошадей, натирали доспехи, повозки и телеги чинили и перекрашивали, вышивали знамена. Сотни воронов летали туда-сюда через все Семь Королевств от каждого лорда и ленного рыцаря Вестероса, умолявших о чести принимать короля в гостях. Желание леди Рейны сопровождать путешественников на драконе было аккуратно отклонено, а ее сестра Бейла заявила, что поедет, не важно, хотят ее видеть или нет. Даже наряды короля и королевы следовало тщательно обдумать. Было решено, что в дни, когда королева Дейнейра наденет зеленое, король будет одет в свой обычный черный цвет. Но если маленькая королева наденет красно-черные цвета дома Таргариен, то король наденет зеленый плащ, так чтобы оба цвета были видны вместе, куда бы они не пошли.

Оставалось еще несколько тем для обсуждения, когда, наконец, пришел день рождения короля Эйгона. В тот вечер в тронном зале ожидался великолепный пир, и древняя гильдия алхимиков обещала показать такие фокусы пиромантии, каких не видело до сих пор королевство.

Но на следующее утро в зал совета, где лорд Торрхен с регентами спорили, стоит ли включать в путешествие Тамблтон, вошел сам король Эйгон.

Его сопровождали четыре рыцаря Королевской гвардии, а также Сандок-Тень, молчаливый и закрытый вуалью, держащий в руках свой огромный меч. Его зловещее присутствие напугало всех в комнате. На мгновение даже Торрхен Мандерли потерял дар речи.

— Лорд Мандерли, — сказал король Эйгон среди внезапного молчания, — прошу, скажите, сколько мне лет, будьте так любезны.

— Сегодня вам шестнадцать, ваша милость, — ответил лорд Мандерли. — Вы взрослый мужчина. Пришло вам время взять правление Семью Королевствами в свои руки.

— Так и есть, — сказал король Эйгон. — Вы сидите на моем месте.

^{Рисунок 80. Король Эйгон III Таргариен, достигший совершенных лет, в сопровождении королевских гвардейцев и Сандока-Тени отстраняет от власти регентов.}

Холодность его тона ошеломила каждого в комнате, писал много лет спустя великий мейстер Манкан. Удивленный и взволнованный, Торрхен Мандерли поднял свою впечатляющую тушу со стула во главе стола заседаний, с напряжением глядя на Сандока Тень. Придерживая кресло для короля, он сказал:

— Ваша милость, мы обсуждали путешествие…

— Путешествия не будет, — объявил король, усаживаясь. — Я не собираюсь тратить год верхом на лошади, засыпая в незнакомых постелях и обмениваясь пустыми любезностями с пьяными лордами, половина которых с радостью прибила бы меня за медяк. Если кому-то захочется со мной поговорить, они найдут меня на Железном троне.

Торрхен Мандерли настаивал:

— Государь, — сказал он, — это путешествие очень поможет вам заполучить любовь простонародья.

— Я намереваюсь дать простонародью мир, еду и правосудие. Если этого недостаточно, чтобы получить их любовь, пусть в путешествие едет Грибок. Или можем отправить танцующего медведя. Мне однажды сказали, что простонародье ничто не любит так сильно, как танцующих медведей. Можете также отменить и сегодняшний пир. Отправьте лордов по домам в их замки, а еду раздайте бедным. Полные желудки и танцующие медведи — вот какой порядок я желаю завести, — и Эйгон повернулся к трем регентам. — Лорд Стэкспир, лорд Грандисон, лорд Мерривезер, благодарю вас за вашу службу. Можете считать себя свободными. Я более не нуждаюсь в регентах.

— Но ведь вашей милости понадобится десница? — спросил лорд Мандерли.

— Король сам выбирает десниц, — ответил Эйгон III, поднимаясь на ноги. — Вы хорошо мне служили, несомненно, как служили моей матери передо мной, но выбрали вас мои лорды. Вы можете вернуться в Белую Гавань.

— С радостью, государь, — сказал Мандерли тоном, который великий мейстер Манкан после назвал рычанием. — Я не пил приличного эля с тех пор, как прибыл в эту помойную яму.

И с этими словами он снял с себя цепь, бывшую знаком его должности, и положил ее на стол совета.

Меньше двух недель спустя лорд Мандерли отправился морем в Белую Гавань с небольшой свитой присягнувших ему стражников и слуг… Среди которых был Грибок. Шуту, как оказалось, понравился огромный северянин, и он с радостью принял место в Белой Гавани вместо того, чтобы оставаться при короле, который редко улыбался и никогда не смеялся.

— Я, конечно, дурак, но не настолько дурак, чтоб оставаться с этим дураком, — сообщает он нам.

Карлик в итоге пережил покинутого им юного короля. Последние главы его «Свидетельств», наполненные цветистыми описаниями его жизни в Белой Гавани, его путешествия ко двору морского владыки Браавоса, поездки в Порт-Иббен, лет, проведенных среди скоморохов «Шепелявой леди», тоже в своем роде занимательны, но для цели настоящего труда малополезны — так что, к сожалению, этот человечек и его злой язык должны покинуть нашу историю. Пусть он никогда не был самым надежным источником, карлик часто говорил правду, когда никто не осмеливался, и кроме того, много шутил.

Грибок рассказывает, что корабль, на котором отплыл лорд Мандерли с сопровождающими, назывался «Соленым весельем», но настроение на борту направляющегося на север к Белой Гавани судна было далеко от веселья. Торрхену Мандерли никогда не нравился «этот угрюмый мальчишка», что понятно из его писем дочерям, и он никогда не простил короля ни за грубую манеру, в которой тот его отставил, ни за то, как тот «убил» королевское путешествие, неожиданную отмену которого его светлость счел личным унизительным оскорблением. Взяв бразды правления Семью Королевствами в свои руки, король Эйгон III в считанные мгновения сделал своим врагом человека, который был одним из его самых верных и преданных слуг.

Итак, правление регентов бесславно подошло к концу, и началось сломленное царствование Сломленного короля.