После нападения Милиты прошли месяцы. Жизнь вошла в мирное русло, остров в корне изменился, еще немного – и начнет работать школа ледяной магии. Воин-маг Эгорд, ее основатель, герой войны с демонами, а также возлюбленная Эгорда – низвергнутая богиня Леарит, ждут корабля с первыми учениками.Но в подземельях под скалами пропадает Велира, дочь Тимориса – верного друга Эгорда.Эгорд, Леарит и Тиморис спускаются в пещеры на поиски Велиры. Еще не подозревают, что маленькому, но прекрасному миру, который Эгорд собирал на острове по крупицам, скоро наступит конец...
Примечания автора:
Третья книга цикла.На Libstation:https://libst.ru/Detail/BookView/Oleg_Fomin/Holod_sogrej/24163На ЛитРес:https://www.litres.ru/oleg-gennadevich-fomin/holod-sogrey/
v1.0 - создание fb2 - (Ox90)
Подземное озеро светится, этим сиянием разбавлена чернота пещеры. Во тьме видны лишь краешки стен, будто глотка гигантского чудовища, но без озерного света был бы космос, холодное царство смерти.
Вода в озере как молоко, но с оттенком то ли зеленого, то ли голубого, один цвет перетекает в другой...
Под куполом сияния – берег, минеральные отложения причудливых форм, от сталагмитов до всяких колец, бутонов, лезвий, грибниц, разукрашены так, что радуга затерялась бы дохлым червем. Соляные наросты приютили пеструю пещерную растительность. В цветастых дворцах мелькают насекомые, ящерки, поблескивают влажными панцирями рачки и улитки. Яркие, как драгоценные кристаллы, лягушки оживляют пещеру кваканьем.
На берегу сражаются человек и демон.
Доспехи человека в инее, в толстой, как книги, ледяной корке, а демон – помесь человека и скорпиона – в бурых пластинах, каждая по форме как панцирь черепахи.
От встреч меча с огромной скорпионьей клешней – искры, звон, рябит озерная гладь, будто клинок бьет не о хитин, а о сталь.
Демон лупит хвостом, жало разбрызгивает яд-кислоту, булыжники расплетаются на вьюны дыма, смотрят уродливыми ямками.
Ни хвост, ни клешни не могут достигнуть цели, в распоряжении человека не только меч и доспехи, но и магия.
Прежде всего – ледяная.
– Тебе не победить без магии, Хафал, – сказал человек.
В него снова полетело жало, но за миг до погружения в череп вонзилось в появившуюся в воздухе ледяную глыбу, та с глухим треском разлетелась на куски, хвост отскочил.
Хафал в ярости бросился на человека, но клешни схватили пустоту, хотя только что человечишка был здесь!
Но тот уже под потолком, его держит розовое облако телекинеза, энергия клубится вокруг воина-мага пушистыми сияющими шариками, серебристый плащ волнуется.
Демон-скорпион, запрокинув голову, скалится, жвалы щелкают, в глазах зеленый огонь.
– Спускайся, трусливый червяк!
– Спущусь, – обещает Эгорд, и действительно, розовое облако неторопливо снижается, – но вряд ли это поможет.
Сапоги ледяного мага бахнули о валун высотой в рост демона напротив оного, по камню разбегаются ящерки, аура телекинеза подняла одну в воздух, бедная рептилия вращается вокруг Эгорда как луна вокруг планеты.
– Сражаешься превосходно, Хафал, месяцы тренировок не прошли зря, одним мечом я бы уже не справился. Но пускаю в ход магию, и твои боевые навыки становятся бесполезными.
– Р-р-р!
– Нужно изучать магию. Иного пути одолеть меня нет, даже коварный удар в спину, о котором мечтаешь, не поможет. Защитные чары всегда на страже, предупредят, отразят, если что.
– Ледяной червяк!
Хвост попытался ужалить, но ядовитый кинжал уткнулся в световой щит и отдернулся, демон резко отвернул голову.
Прищуривается.
Жало от гари черное.
Хафал медленно возвращает взгляд к Эгорду, солнечная сфера вокруг того гаснет, но по-прежнему клубится сияющий розовый пух телекинеза. Воин-маг раскрывает ладонь, в нее опускается невезучая ящерица, успела сделать вокруг Эгорда десяток-другой оборотов.
– Может и червяк, но очень ледяной. Такой ледяной, что тебе, Хафал, через этот лед не пробиться... без магии.
– Демоны не тратят время на унизительную ерунду вроде книг!
Гордость в глазах сына Зараха пылает, но даже великие пожары время гасит.
Взгляд поник.
– Темная Книга... В царстве демонов такую мелочь слуги поднесли бы в два счета, со всех сторон, тысячу книжонок на вытянутых лапах, еще и лбы поразбивали бы в поклонах, но здесь, в этом дрянном мирке, в никчемном теле... Р-р-р!
– Когда падает в руки само, – говорит Эгорд, – это не делает сильнее, только расслабляет, в самом деле можно стать червяком...
– Дай Темную Книгу!
Хафал потребовал так, словно перед ним пугливый презренный раб.
Эгорд смеется.
– Чтобы я, осветленный, хранил у себя на полке подобную мерзость...
Облако телекинеза вокруг Эгорда гаснет, воин-маг присел на колено, из чаши ладоней на бледный лишайник спрыгнула ящерка. Не шевелится, ждет наказания за побег...
Сорвалась как пружинка, исчезла со скоростью мысли в тенях мха.
С валуна Эгорд спрыгнул на землю, теперь они с демоном на одном уровне, между ними шагов пять.
– А Светлую Книгу? – предложил воин-маг.
Глаза Хафала расширяются.
Демон запрокинул голову, пещеру тревожит громовой хохот.
Сталактит треснул, упал в озеро, распустился огромный водяной зонт. Его край с плеском накрыл берег, камни заблестели.
Хафал выпустил бурю веселья, но все еще посмеивается.
– Думаешь, я, демон, стану изучать светлую магию?!
Эгорд пожал плечами.
– Темной Книги на острове нет, только учебники светлой магии. А который раз уже пытаешься меня убить? Сороковой? Пятидесятый?
– Все равное убью, человечишка, рано или поздно!
– Мой опыт растет с твоим, но не только боевой, а еще магический. Тебе не угнаться...
– Р-р-р...
– Пойдем. Дамы без нас заскучали. Слышишь?
Из черной глубины пещеры долетает эхо – где-то далеко звенит сталь, раз за разом, словно бьются на мечах. Яростный женский крик...
Эгорд улыбнулся.
– Твоя голосит.
За оскалом демон не может спрятать довольство.
– Моя.
Воин-маг пошел вглубь пещеры, Хафал, чуть помедлив, за ним.
С каждым шагом демон уменьшается, хитиновые пластины и мускулы менее выпуклые, тускнеют, клешни превращаются в пятипалые кисти. Они с Эгордом выравниваются по росту, теперь в демоне больше человеческих черт, хотя, как всегда, наполовину скорпион.
Раньше Хафал часто делал попытки убить воина-мага подлым способом. Например, шли рядом, как сейчас, и Хафал со спины жалил хвостом. На краю обрыва пытался столкнуть. Мог исчезнуть во тьме, а потом на Эгорда падал сталактит.
Сейчас Хафал шагает мирно. Ясно, что зол, но сдерживается. Дошло-таки, что пытаться убить Эгорда – пустая трата сил.
– Почему не убьешь? – спрашивает Хафал сердито. – Мог тысячу раз, давным-давно!
– От мертвого толку нет.
– А от живого?
– Догадайся. А то вы, демоны, голову ломать не привыкли.
– Издеваешься, гад!
Эгорд усмехнулся.
– Не без этого. Надо же как-то мстить убийце друга.
– Твоего дружка убил не я, а мой отец, великий Зарах!
– Уже отнекиваешься, – поддел Эгорд с улыбкой. – А я думал, демоны убийствами гордятся.
– И гор-р-р-р-ржусь! Но твоего дружка убил мой отец, его заслуга!
В прежние времена Эгорд бросился бы на Хафала с мечом, но сейчас помогает хороший выдох.
– Твой отец мертв. Месть ты получил по наследству.
Выходят к гигантской пропасти. Глубину можно видеть по наросшим на изломах растениям, те светят в темноте. Воздух полон светлячков, подвижные звезды насыщают пространство объемом.
На каменном мосту по краям – огромные колья, логова гигантских муравьев, часть заброшена, но вокруг жилых вьются текучие красные цепи, рабочие величиной с крыс, а солдаты и вовсе могут загрызть собаку.
На середине моста друг против друга сражаются две девушки.
Одна как вихрь, атакует часто, крутятся как витки смерча золотые сабли с широкими клинками, сущая разбойница, ярость выходит в удары и боевые крики, от смуглой, почти как у Хафала, только без красного оттенка, кожи летят капельки пота, черные кнуты волос хлещут туда-сюда, за стальными доспехами плавно следует черное облако тканей, воительница похожа на злого призрака.
У противницы прямой двуручный меч. Волосы как река меда, кожа светлая, серебристые доспехи повторяют изящную фигуру. Движется девушка без суеты, опыта явно больше, атакует редко, но если бьет, удар застает черную бестию врасплох, та пошатывается, едва не теряет оружие, а иногда ее вовсе отбрасывает, как котенка. От ран смуглянку спасает то, что обладательница меча бьет плоской стороной клинка.
Приближаясь, Эгорд и Хафал следят каждый за своей подопечной. Эгорд любуется плавными движениями Леарит, она спокойна как в танце...
– Огонь девка! – говорит Хафал о черноволосой Велире. – Твоя тоже ничего... Но моя лучше, вон какая напористая! Рычит как я! И сиськи больше, ха-ха!
Эгорд вздохнул.
Ну а что ждать от демона?
– Еще вопрос.
Хафал смеется.
– Давай проверю!
– Ты даже у своей не проверил.
– Р-р-р! Ничего, уже не такая упертая...
Эгорд каждый день наблюдает за Хафалом и Велирой через невидимых ледяных стрекоз, что заселили остров как пчелы – улей. Хафал пристает к Велире то грубой силой, то наглыми уговорами, иногда подкрадывается, пока девушка спит, но во всех случаях Велира угощает синяками, ссадинами, а то и порезами сабель, но для демона это не страшнее царапин.
– Погоди, – вдруг доходит до Хафала, морда непривычно задумчивая, – откуда знаешь, что я не проверил?
Эгорд улыбнулся.
– Я же маг! С магией можно и не такое. Учись, будешь умным, начнешь удивлять таких же тупых, как ты сейчас.
– Р-р-р! А не сходить бы тебе...
В этот момент Велиру отбросил удар Леарит, смуглянка налетела спиной на демона, лапы Хафала рефлекторно сомкнулись на стройной даже в доспехах талии, его мускулы закрыли половину ее туловища. Огромный скорпионий хвост извивается как змеюка, на которую наступили.
Глаза демона широкие, не ожидал, но вот сужаются, рожа довольная, жвалы разведены широко, белоснежная клыкастая улыбка.
– Пусти! – рявкнула Велира.
Попыталась высвободиться рывком, демона аж наклонило вперед, но удержал, железная сила ручищ прижала бестию к Хафалу.
Отпускать демон не торопится.
Не в силах выбраться, Велира швырнула саблю в Леарит, стальной луч меча со звоном отбил, зачарованная сабля вернулась в ладонь хозяйки.
– Пусти, сказала! – крикнула бывшая капитанша пиратов.
– Тише, – говорит демон, – поиграла, и хватит!
Эгорд улыбнулся. Какой демон заботливый. А уж как заботливо лапает...
Золотые сабли упали, Велира с воплем перекинула через себя, грохот, закованная в хитин туша распласталась как морская звезда. Рукоятки зачарованных сабель притянулись ладонями смуглянки, те сжались в кулачки.
Велира бросилась к Леарит, но лодыжку оплел скорпионий хвост, пиратка растянулась на камнях...
Дальше не интересно. Драка у них – традиция.
Сквозь тучи встревоженной пыли Эгорд идет к Леарит. Ругань, лязг и шлепки ударов позади, а перед глазами – та, на кого готов смотреть вечно.
Леарит как солнце, что просвечивает пелену. Золотые волосы по плечам, большой поток за спину, два помельче – на грудь. Тонкие серебристые доспехи облегают, словно вторая кожа, границы пластин можно разглядеть лишь вблизи.
Эгорд плавно замирает в шаге от любимой.
Здесь, в сумрачных пещерах, ее глаза переливаются как бриллианты в лунном свете. Одно из немногих свойств, что осталось с Леарит после того, как боги отняли у нее божественную силу.
– Что случилось? – спросил Эгорд.
Он знает. Просто хочет слышать ее голос.
– Коротали время поединком, – отвечает Леарит, как всегда, спокойно, с добротой. – Велира вошла в раж. Девочка слишком импульсивна.
Эгорд усмехнулся.
– Да уж.
Драка, тем временем, в разгаре.
Сабли Велиры пылятся далеко, ей удалось повалить Хафала мордой в землю, сидит у него на спине, стальной сапожок вдавливает хвост рядом с жалом к склону заброшенного муравейника, кулачки молотят по хитиновой черепушке, удары как по колоколу.
– Вот тебе! Вот тебе! – выкрикивает с каждым бумом. – Жуй! Камни! Тупая! Башка!
– Ррра!
Хафал рывком сбросил пиратку, та отлетела, ударилась о вершину муравейника, скатывается бревном по склону, ящерки с ее пути исчезают, муравьев с хрустом впечатывает.
Велира упала в объятия демона. Тот скрутил хвостом – виток на ногах, еще виток прижимает руки к туловищу. Талия и плечи в оковах мускулистых лап. Разбойница яростно пытается вырваться.
– Пусти, тараканище!
Кусает предплечье, но зубки попали в хитиновую пластину.
– На себя глянь, крыса лохматая! – рычит демон.
Можно подумать, битва насмерть, но Эгорд привык, эти двое постоянно так дурачатся. Их спасает равенство умений, Хафал берет силой, Велира – кошачьей ловкостью, друг другу не уступают, победить не могут, стычки всегда приводят к ничьей.
Эгорд улыбается отечески. Вздох Леарит.
Бывшая богиня и воин-маг вновь смотрят друг на друга.
– Со мной связался Халлиг, – сообщает Леарит. – Хотел с тобой, но побоялся отвлечь от битвы с демоном.
– И что сказал?
– С Халлигом связался верховный жрец Далорен. Светлый Орден набрал учеников для твоей школы.
Эгорд осознает...
Наконец-то!
– Двадцать человек, – добавила Леарит. – Хотя там не только люди...
– Прекрасно, – прошептал Эгорд.
Сам не понял, о ком – о двадцати учениках или женщине с бриллиантами в глазах.
– В ближайшие дни орденский корабль отчалит, – сказала Леарит.
– Значит, – подводит итог Эгорд, – в запасе чуть больше двух недель, чтобы подготовить остров к прибытию гостей.
– Все готово.
– Всегда есть мелкие недочеты.
– А как быть с ними?
Леарит вновь смотрит на Хафала и Велиру.
Те валяются на спинах, друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Ноздри демона выпускают струи пара, пиратка дышит с тяжким стоном. Песок вокруг влажный от пота, Хафал и Велира блестят как после купания.
Оба начали вздрагивать, страдальческое дыхание переходит в смех без звука, и вот уже расцветает дружный хохот.
Эгорд и Леарит вливаться в хор не стали, поддерживают улыбками. Воин-маг смотрит как на детей.
– Проблем не будет, – говорит он. – Слежу за ними всегда.
– Их соседство для учеников будет опасным.
– Эти двое почти не покидают скал.
– Но не раз пробирались в крепость, убить нас.
– Если бы не был уверен, что у них ничего не выйдет, не впустил бы. Поверь, каждый их шаг под контролем.
– Верю.
– Не бойся, солнце, к ученикам не пущу. Для того, собственно, и приходим сюда почти каждый день. Чтобы Хафал и Велира могли проверить силы без похода на крепость. Всякий раз им приходится убеждаться, что если даже тут, на их территории, победа не светит, то соваться на нашу смысла нет и подавно.
Демон и разбойница поднялись, Велира бредет к утонувшим в пыли саблям. У каменного пня, где когда-то был сталагмит, тусклый проблеск.
Пиратка протянула руку, сабля из-под слоя сухой грязи вырвалась, в воздухе шлейф пыли, рукоять шлепнулась в ладонь.
Вторая сабля подплывает к девушке в объятиях скорпионьего хвоста.
Брови смуглянки выгнулись, на лице подозрение, но саблю Велира осторожно принимает. То, что она ждет подвох, демона, похоже, забавит.
Он хмыкнул.
– О чем думаешь?
Велира глядит искоса.
– Да так... раздобрился чего-то, сабельку подаешь.
– Я демон, что хочу, то и делаю, ха-ха!
– Странные у тебя сегодня... хотения. Обычно лезешь задницу щипнуть, сиськи лапать, а тут что-то совсем... извратился.
– Демоны все извращенцы!
– Во-во, скоро опошлишься ниже некуда, будешь руку на ступеньках подавать, дорогу уступать, как этот самый, как его... рыцарь!
Хафал открыл было пасть для дерзкого ответа, но вспыхнувшие зеленью глазищи тут же сузились. Угораздило-таки задуматься, чешет в затылке, хвост замер в причудливом изгибе, похож на вопросительный знак.
– Эй, Велира!
Воин-маг кинул ей маленький блестящий предмет.
Пальцы Велиры, не выпуская саблю, поймали, раскрылись, девушка видит кольцо из бриллианта и золота, в нем все наоборот – из бриллианта оправа, а вместо камня овальный золотой слиточек.
– Око Асимиры, – поясняет Эгорд. – С помощью него можете связаться со мной, если что.
Демон фыркнул так, что щеки колыхнулись, брызнула слюна.
– Очень надо!
– Тебе, может, и не надо, а у твоей подруги благоразумия больше.
– Понадобишься – достану из-под земли, без всяких колец!
– Так то из-под земли... А я живу над землей. Да еще на горе, да еще в крепости.
Велира улыбается.
– Красивое!
Хафал зыркнул в ее сторону.
Велира кольцо надевает, суровое выражение на лице растаяло, девушка любуется.
– Спасибо.
– А ну отдай!
Хафал бросил к кольцу хвост, но пиратка отбила плоской частью сабли.
– Брысь! Не тебе подарили!
Демон надулся как весенний кот перед соперником.
– Р-р-р! Ледяной червяк!
Эгорд повернулся к Леарит.
– Возвращаемся?
– Да.
Легким движением Леарит подбросила двуручный меч высоко, клинок перевернулся, вспыхнул, полоса стали расслоилась на много гибких волокон, крестовина в виде крыльев ожила – в самом деле крылья. Машут, удерживают в воздухе рукоять. Та превратилась изящное птичье тельце и голову, а распавшийся на пышные нити клинок уподобился хвосту.
На наплечник Леарит приземлилась сияющая стальная птица, что-то среднее между голубем и павлином.
Леарит гладит волшебное создание.
– Умница, Жея, умница...
Птица довольно воркует.
Эгорд обошел Леарит, его руки обняли сзади за талию.
– Жея красавица, вся в хозяйку, – шепнул на ухо.
Леарит вздохнула.
– Только хозяйка уже бескрылая.
– Зато от меня теперь хоть какая-то польза для безупречной богини.
Из спины Эгорда начала расти пара ледяных клиньев, отростки трещат, удлиняются, лед толщиной с бумагу скоро становится как обшивка боевого судна, эти пласты окутывает морозный туман, снежинки инея вытягиваются в пушистые ледяные перья.
Воин-маг плавно машет ледяными крыльями, те трещат, от сети разломов их небесная голубизна мутнеет до молока, но трещины зарастают быстрее, чем ветвятся, вокруг крыльев танцуют розовые облачка телекинеза.
С закрытыми глазами Леарит водит кончиком носа по щеке Эгорда.
– Я давно не богиня.
– Не для меня.
Стальная птица с плеча Леарит предусмотрительно слетела, с каждым взмахом ее крылья тоже растут, от них летят стайки круглых искр.
Велира глядит на Эгорда и Леарит с восхищением. Хафал грубо дергает за руку, мол, хватит пялиться на этого ледяного урода.
Крылья ударились о каменную твердь, Эгорда и Леарит бросило вверх, спустя пару мощных взмахов мост внизу – уже тонкая полоска, а демон и разбойница как песчинки.
Сверху вниз проносятся ломаные тени древнего гранита, мягкий свет растений делает их черноту глубже, по парящим вокруг светлячкам видно, как воздух расступается с пути окрыленного воина-мага.
Эгорд влетел в лабиринт пещер и разломов, те сменяют друг друга словно беспечные мысли.
Стальная птица Жея мчится рядом, сложив крылья и хвост, будто комета, от нее исходит энергия, что-то среднее между огнем и солнечным светом, птица то отстает, то вырывается вперед.
Леарит сделала Жею из обычного двуручного меча. Хоть боги и отняли силу, но остались знания светлой магии, может потягаться даже с верховными жрецами. Леарит зачаровала меч, стал легким, прочным, разрубит что угодно, а чтобы не носить эту громадину на себе, Леарит наделила свойством превращаться в птицу, та всегда летает за хозяйкой, радует глаз, а в минуту опасности готова кинуться на врага или нырнуть в руки мечом.
Вылетели в широкий пролом, темные ребра стен уносятся ввысь.
Далеко вверху щель сияет белым. Она растет, воздух все светлее, Эгорд прищурился...
Распахнулось небо, резкий переход от тьмы к свету, Леарит прижалась к Эгорду крепче, а он сам разогнался как луч, ледяные крылья словно живут отдельной могучей жизнью, мчат и мчат вверх!
Эгорд высоко в небе, призрачный лазурный океан пугает и восхищает, куда ни кинь взор, тот пропадает в бесконечности, лишь редкие облачка дают иллюзию пространства.
Внизу океан настоящий, темно-синий, на его фоне гуляют белые серпы и крестики, серпы – это пенные гребни волн, а крестики – летящие чайки.
А еще внизу остров.
Сплошь белый от снега и льда.
В первые недели такая картина была непривычной. Эгорд и лед, можно сказать, родня, и все же воин-маг успел привыкнуть к оттенкам блеклой травы, светло-коричневых скал, серых камней, хвои. Но сейчас кажется, что таким – белоснежным – остров был всегда.
Эгорд пикирует, остров начал стремительно расти, огненная птица Жея несется рядом словно гигантская капля меда, режущие потоки воздуха завывают...
Воин-маг приземлился рядом с мельницей.
Леарит в его объятиях развернулась к нему, Эгорд ощущает лицом теплое дыхание, его пальцы скользят по золотым колосьям волос, разглядывает едва зримые родинки, смотрит, как взмахивают крылышки ресниц, сверкают в глазах бриллианты...
Губы припали к губам.
Эгорд ослеп, тело наливается горячей сладостью, крылья за спиной тают, растекаются по снегу парующими ручьями.
Маленькую вечность нарушила Жея – села на плечо хозяйки, Эгорд не сдержал улыбку, Леарит смеется, птица возбужденно голосит, не отошла еще от головокружительного полета, стальные крылья хлопают, выбрасывают искры.
Девушка озирает снежные просторы.
– Как же у нас красиво!
– Рад, что не привыкла.
– К прекрасному есть счастье не привыкать. Всегда можно любоваться как в первый раз!
Над ними возвышается оледеневшая мельница. Пушистые от инея паруса вздуты ветром, крутятся неторопливо, мелодичный звон ледяных осколков, те сыплются радужным градом на крыльцо. Чтобы видеть корону ледяных кольев на крыше, приходится задирать голову.
Эгорд и Леарит входят внутрь.
Полость мельницы тоже устлана льдом, все сверкает оттенками голубого и белого.
В центре живет потоком размеренных движений мельничный механизм, колонна жерновов, шестерен, рычагов и других деталей упирается в далекий потолок, урчание механизма сопровождается перезвоном и шипением.
Вокруг колонны извиваются светло-синие ленты энергии. Их танцы завораживают.
Перед Эгордом из воздуха возник женский призрак.
– Здравствуй, Эгорд! Здравствуй, Леарит!
– Здравствуй, Камалия, – ответил воин-маг.
– День ото дня ты все реальнее, дорогая, – заметила Леарит. – Скоро станешь совсем настоящей.
Камалия парит над полом, прозрачная фигурка покачивается вверх-вниз, ножки подогнуты, в руке призрачный посох, такой же белый, как туника, штаны и высокие сапоги, что очерчивают формы, на груди знак солнца, за спиной короткий белый плащик.
– Давно чувствую себя настоящей!
Половина ее лица улыбается. Другая половина скрыта за светло-синими волосами, те достают до плеч.
Камалия тряхнула волосами, лицо открылось полностью, тремя оборотами вокруг своей оси призрак взлетел и опустился, похож на фею.
– Словами не передать!
Эгорд смеется.
– И так видно.
Вокруг колонны механизмов вдоль стены пролегает ледяная винтовая лестница, Эгорд ведет Леарит за руку по ступеням.
Камалия взмыла до самого верха, гости оказались там позже.
Перед ними – площадка под крышей, ледяная лаборатория и уголок покоя для ее владельца.
Клесса, демон с кровью авиана, бывший генерал Зараха, восседает в ледяном кресле у дальней стены. Но покрытые черной чешуей щупальца, вопреки обыкновению, не лежат в нишах, а плетут кокон чар вокруг плавающего в воздухе кристалла.
Минерал сияет изнутри белым с оттенком льда.
Мешки, где в минувшие времена хранили муку, надули бока по всей лаборатории, каждый забит доверху такими минералами.
– Приветствую, ледяной брат, – произнес Клесса, не отрывая огненный взор от кристалла, клюв выпустил облако мороза.
– Ты, как всегда, в деле, – отозвался Эгорд.
– Труд монотонный, как раз для меня... Отвлекает от эмоций, приводит мысли в порядок... С этим я закончил, милая.
– Да, дорогой! – отозвалась Камалия.
Ее призрак подплыл к кристаллу, щупальца плавно отстранились, камень перешел во власть призрачного посоха. Набалдашник нацелен на кристалл, тот погружается в мерцающий розовый туман.
С помощью магии телекинеза Камалия ведет зачарованный минерал к колонне жерновов.
Камень неспешно залетел в ледяную горловину, исчез в полумраке, жернова начали крутиться шумно, синие ленты энергии жирнеют, множатся, воронка силы шипит как водопад, механизм похож на взбодренного после кормежки зверя.
Камалия указала посохом на один из мешков, оттуда выплыл похожий кристалл, щупальца Клессы возобновили танец, теперь уже вокруг этого.
Чуть меньше месяца назад Эгорду, Клессе, Камалии и Халлигу совместными усилиями удалось разобраться в природе минералов, которые Халлиг нашел в пещере вместе с Наядой...
Мысль о Наяде кольнула, по душе растекается яд, но Эгорд заставляет себя не думать. Рана всегда оставляет шрам, нет смысла шрам царапать – не исчезнет.
Так вот, удалось подобрать заклинания, что обошли защиту таинственных кристаллов. Камни оказались сосудами с мощнейшей энергией.
И пришла идея накрыть остров куполом ледяной магии. Это позволяет творить ледяные заклинания с меньшей тратой сил, а ученикам покажет, на что способна магия льда, как многообразны ее возможности.
Ледяные големы перенесли в мешках минералы из пещеры на мельницу. Клесса накладывает на кристалл чары, те делают его хрупким, а накачанные магией жернова перемалывают, кристаллическая «мука» течет по подземному каналу к башне в крепости, где Эгорд создал настоящий улей, в нем роятся тысячи ледяных заклинаний.
Проходя через них, как вода через жилы фонтана, энергия расплескивается по всему острову. Процесс невидим, но последствия видны очень даже, взять хотя бы вездесущие слои снега и льда.
Одного кристалла хватает поддерживать магическую ауру около полусуток.
– Остров нуждается в пище, – изрек демон-полукровка.
– Рад, что держишь эту заботу на себе, – говорит Эгорд, подходя ближе и рассматривая молнии, что пляшут внутри минерала. – А я снова займусь улучшением чар в башне. Все еще поедают много энергии. Меньше, чем в начале, но аппетиты надо уменьшать, запасы кристаллов ограничены.
Клесса кивнул.
– На «потом» лучше не откладывать... «Потом» бывает разное...
– Твоя правда. И скоро прибудут ученики.
– Знаю. Камалия сообщила.
Камалия подлетела к ледяному трону, призрачная фигура сбоку от Клессы, почти вплотную, ладонь гладит перья на голове грозного существа.
– Что думаешь, – спрашивает Эгорд, – о грядущих переменах?
– От перемен не спрячешься, – отвечает Клесса. – Лучше сделать так, чтобы оказались к лучшему.
– Сделаем, – сказала Леарит. – Правда, Жея?
Леарит почесывает сидящую на плече птицу под горлом, Жея издает птичье подобие кошачьего мурлыканья, перья вздуваются, горят ярче, от них рассыпаются круглые золотые искры.
К крепости Эгорд и Леарит возвращаются пешком. Под куполом ледяной магии творятся причудливые вещи, к этому волшебству привыкнуть нельзя.
– Вон, гляди!
– Нет, смотри лучше туда!
– А вон еще!..
Такие возгласы вспыхивают каждые десять шагов, то он, то она тычут пальцами в замеченное чудо, подпрыгивают, трясут друг друга за плечи, побуждая устремить взор.
Мимо пробегает олень из прозрачного льда, в ледяных мышцах клубятся похожие на облака сети трещин, копыта вспахивают сугробы, в ветвях рогов красиво преломляется свет.
У ледяного куста олень встал, голова повернулась к Эгорду и Леарит.
Миг – и зверь рассыпался на глыбы, те превращаются в ледяных зайцев, ушастые фигурки разбегаются.
Один из зайцев налетел на сапог Эгорда, разбился, кусочки льда вспархивают ледяными бабочками, стайка прозрачных летуний машет крылышками вокруг людей.
Бабочка уселась на губы Леарит. Их тепло разорвало плоский живой кристалл на снежинки.
Леарит смеется.
Эгорд вздохнул.
– Даже бабочки лезут к тебе целоваться.
Леарит пробует взять себя в руки, но смешки все равно рождаются.
– Не говори, что ревнуешь!
– Не говорю.
– Но ревнуешь?
– Если тебе нравится, готов ревновать даже к бабочкам.
– И будешь мучиться? Не хочу. Или давай ревновать вместе. Точно, буду ревновать к зайцу!
– К зайцу?
– Ну да. Бросился на тебя так страстно, аж вдребезги. Может он того... зайчиха! А тут такой красавец, как не броситься. Я бы бросилась.
Леарит лукаво улыбается.
Оба прыснули, от раскатов смеха по склону горы проносится миниатюрная лавина, ледяная живность с ее пути убегает, кто-то зарывается в снег, а те, у кого крылья, взлетают.
Эгорд заключил девушку в объятия. Дышит ей в лицо, между ними колышется пар.
– Ты стала такой живой. К этому привыкнуть трудно, как к ледяной жизни на нашем острове.
– Сама к себе не привыкну.
Над ними в погоне за крылатыми ледяными букашками пролетела Жея, с хвоста на плечи осыпались искры золота.
Над островом кружится снег, даже там, где нет облаков, снежинки возникают прямо в воздухе, ведут себя как живые, их витиеватые метания напоминают полет восторженных любопытных насекомых. Некоторые разбухают до размеров яблока, из них рождаются ледяные птицы, жуки, стрекозы и прочая крылатая сущность.
Порой снег ведет себя совсем чудно – отрывается от сугробов и плавным танцем улетает в небо, словно время повернулось вспять.
Крепость близко, из-за ворот разносятся глухие звуки, так раскалывается и разбивается лед, их сопровождают возгласы, иногда ругательные.
Во дворе Тиморис сражается с элементалами льда. В кулаке сабля, на теле доспехи, ледяные здоровяки окружили, нападают то по одному, то по двое.
Отбившись от атаки, Тиморис повернулся к внешним воротам, рукоять сабли поправила шлем, челюсти сверкают белой эмалью.
– О, привет, Эгорд! Леарит, ты, как всегда, просто восхи...
Шлем вернулся в прежнее положение ударом ледяного кулака.
Голем сшиб Тимориса, тот кубарем откатился, сбил с ног другого элементала, но тут же вскочил.
– Ах ты, пень!..
Клинок снес обидчику голову, та, увенчанная короной шипов, упала на ковер вбитых в землю булыжников, глухой звон, брызги осколков, сапог воина таранным бревном разбил ледяную грудь на глыбы.
Оставшиеся от элементала ноги нелепо топчутся на месте.
Неумолимая сила притяжения свалила на камни.
Тиморис выпрямил спину, клюв сабли тычет в останки противника.
– Вот так! А то распустились тут, понимаешь...
Големы присмирели, неспешно выстраиваются по периметру двора. От них исходит белесая дымка, похожая на пар, – ледяная пыль. Ее выбрасывают белые трещинки движений, больше всего на груди, она расширяется и сужается – имитация дыхания.
Эгорд кивает уважительно.
– Саблей махать умеешь, не отнять... А магией слабо?
Подбородок Тимориса вздернулся, сабля нарочито громко щелкнула о ножны, мол, справлюсь без этой железки.
– Да проще, чем доярке под юбку! Гляди...
Тиморис принял грозную позу, ладони сближаются, пальцы становятся похожими на когти.
В этой клетке вспыхнула крошечная огненная горошина.
Воин крутит ладони вокруг нее. Лицо – будто в руках планета, и он волен сделать с ней что угодно. Зерно огня растет, гудит, языки пламени все более хлесткие...
Наконец, руки распрямились в сторону элементала, огненный шар бросился к нему.
Но скорость снаряда резко падает, шар сдувается с жалобным свистом.
Шмякнулся у ног элементала оранжевым комочком, словно плевок дракончика, снег с шипением тает, взвиваются змейки пара.
Леарит хихикнула.
– Впечатляет, – говорит Эгорд. – По крайней мере, сосульку разбить такой штукой можно.
Тиморис машет руками.
– Не-не, щас будет как надо, мощности добавлю!
Начал колдовать над вторым файерболом.
– Дружище, может не ст
Новое ядро огня уже разрослось до размеров предшественника... и продолжает расти.
Тиморис вычерчивает витиеватые пассы, брови сдвинуты, челюсть вперед, суровости не занимать.
А шар все растет, бешено вращается, пламя завывает так, что ушам больно, от угрожающего сияния заклинатель с головы до ног оранжевый, по лицу бегут звездочки пота.
Улыбка Леарит тает как снег около Тимориса.
Эгорд ее загородил.
– Тиморис, прекрати!
– Спокойно, все под контролем! – заверил новоиспеченный маг.
Таким голосом, будто сказал: «Рад бы прекратить, да не знаю, как!».
Толкнул огненный арбуз к голему.
Эгорд успел спрятать Леарит в объятиях, двор тряхнуло взрывом. Воин-маг заранее покрылся коркой льда, она срослась с землей, потому взрывная волна даже не качнула, лишь корка растрескалась, дали залп ледяные осколки. Леарит не пострадала.
Двор полон туч густого дыма.
Эгорд ведет Леарит за собой. Ищут Тимориса.
Призванный Эгордом магический ветер разгоняет дым. Понизу стелется темно-серый туман, в нем очерчены контуры человеческих фигур – сломанные элементалы. Кому-то оторвало голову, некоторых разбило на куски, есть и такие, кто растрескался на мелкую мозаику – силуэт сохранился, но связей между кусочками нет, просто груда ледяного мусора.
Но фигура у стены шевелится. Даже ругается сквозь кашель.
Эгорд и Леарит подбегают.
– Тиморис!
– Ты как?!
Тиморис сидит на заднице, ноги распластаны как ножницы, туловище упирается рукой в землю, другая отгоняет от лица дым, незадачливый маг откашливается.
– Лучше, чем этот...
Ткнул небрежно большим пальцем в кучу ледяных глыб, что совсем недавно была големом.
Видок у повелителя огня тот еще: шлем куда-то подевался, волосы как куст, кончики тлеют, морда в саже.
– Не, а чего... кхо-кхо!.. Получилось же!
Тиморис пьяным жестом окидывает двор.
– Глянь, всех одним ударом, кхо-кхо!
Эгорд помог другу подняться. Леарит накладывает лечебные заклинания, ожоги начали испускать бутоны лучиков, словно к ним присосались пиявки из меда и солнечного света.
Тиморис стонет блаженно.
– Ради того, чтобы прекрасная Леарит обо мне позаботилась, можно изуродовать себя и хлеще!
– И все-таки надо быть осторожнее, дорогой Тиморис, – говорит бывшая богиня, сосредоточившись на магии.
– Тебя спасли защитные амулеты, – говорит Эгорд. – Валялся бы сейчас в пяти местах одновременно. Амулеты спасают ценой своей жизни, а ты не бережешь.
Тиморис отмахнулся.
– Ямор с ними! Попрошу у Халлига еще, он добрый, не откажет.
– На тебя не напасешься.
– Эй, а кто говорил, что в учебе главное практика?
– Практиковался бы лучше с Велирой. Почему сегодня не пошел в пещеры? Леарит пришлось снова тебя подменить.
Тиморисова рожа похмурела.
– Ох, Эгорд, не дави... Лучше еще подорвусь на огненном шаре, чем встречусь с Велирой. Когда вижу ее глаза, кажется, вспыхну, и пепла не останется, куда там файерболам...
– Не думал, что тебя можно пристыдить.
Тиморис вздохнул.
– Угораздило же меня стать отцом такой бестии. В ней столько ненависти ко мне, аж мурашки по коже!
– Девочка хорошая, – говорит Леарит мягко. – Просто жизнь ожесточила. На самом деле, любит тебя.
Девушка заканчивает с целительством, Эгорд придерживает Тимориса за плечи, суетится как портной над хрупким манекеном, тот с двадцатой поправки наконец-то держится на ногах более-менее, Эгорд оценивает с макушки до сапог. Сойдет.
Тиморис нервно посмеивается.
– Так любит, прирезать готова...
– Любит и хочет, чтобы у нее был отец, – убеждает Леарит.
– Завтра не вздумай отлынивать, – предупреждает Эгорд. – Перестанешь дочку навещать – навестит тебя сама, а это в наши планы не входит. Крепость не должна быть территорией опасности, скоро прибудут ученики.
Тиморис мрачно хмыкнул.
– И ученицы, – добавил Эгорд.
Тиморис оживает, в глазах огоньки.
– Ученицы, говоришь?.. Ну ладно, ради безопасности учениц, так и быть, повидаюсь с дочкой в сотый раз, наглядно докажу, что соваться в крепость – пустая трата сил.
– Так бы сразу...
– Только это, поторопи события, а то эти загадочные ученики... и ученицы... который месяц обещают появиться, да никак не появятся.
– Потерпи пару недель.
– Терплю уже столько, что можно в Светлый Орден подаваться.
Жея кружит над двором, ее бесхитростная сущность увлечена погоней за птицами, похожими на нее – такими же пышноперыми, но серыми, размером с голубей. Дым попал под влияние ледяной магии, что источает башня, превратился в серый лед. Жея гоняется за темными двойниками с криком.
Леарит принялась воскрешать големов той же магией, какой лечат живых. Тиморис восхищенно ругается, превращая крепкие словечки в более-менее сносные для бывшей небожительницы. В капсулах жидкого янтарного света куски льда срастаются, трещины исчезают, конечности слабо шевелятся. Эгорд хмыкнул. Приятно убедиться, что его лед по сложности не уступает плоти – даже целебное заклинание принимает его за мясо.
Палец чувствует жгучее тепло.
– Эгорд, отзовись, – голос Халлига.
Эгорд поднес палец с Оком Асимиры к губам, золотой глаз в оправе мерцает.
– Слушаю, Халлиг.
– Эгорд, я в подземелье, на третьем этаже. Знаешь, где именно. Спустись ко мне... Пожалуйста.
От мысли о месте, что имеет в виду Халлиг, настроение резко портится. Лишь от мысли! А уж явиться туда лично...
– Это обязательно?
– Да.
На какое-то время Эгорд оледенел, погрузился в себя, доспехи покрылись изморозью. Наконец, пришел в движение, пленки льда хрустят, осыпаются.
– Как ты немилосерден, светлый жрец, – пробует шутить воин-маг в надежде, что это сдержит лавину темных воспоминаний.
Эгорд прошел через внутренние ворота в крепость, белоснежность сменилась теплым сумраком треугольных коридоров. Пока сапоги отбивают ритм, голова старается не думать о том, о чем думается.
Третий подземный этаж – самое черное место в крепости. Тьма густая, свет от пламени факелов не может ее прорезать. Спасает заклинание ночного зрения.
За очередным поворотом возник протяжный коридор, в конце – фигурка в белых жреческих одеждах.
Эгорд подходит.
– В чем дело, Халлиг?
Пытается не смотреть жрецу за спину, но взгляд все равно цепляет злосчастную каменную дверь – плиту с паутиной узоров, в центре блестит желоб в форме человеческой пятерни.
Память кровоточит свежими воспоминаниями...
В пальцах Халлига старый лист пергамента, под облачками седых бровей зрачки прыгают как зайцы в клетках, от каждой строчки спасаются метанием к другой строчке. Будто читать не хотят. На лице жреца улыбка.
Эгорд ткнул подбородком в лист.
– Что это?
Халлиг, не отрывая взгляд от листа, посмеивается, качает головой, будто ему неловко, хотя содержание текста забавит.
– Рылся в своих записях, – говорит Халлиг, – и, представляешь, откопал юношеские стихи!
Эгорд перенял улыбку.
– Ты писал стихи?
– А кто в молодости не писал... В те годы относился к этому серьезно. Думал, совершаю подвиг, дарю миру величайший бриллиант мысли, столько восторга было, ужас! А сейчас и кухарке зачитать бы не рискнул! Но ладно бы только это. Уже тогда я был неплохим магом. Ума хватало, а мудрости... С помощью магии размножил листок с этим опусом до стопки толщины такой, что можно было убить, если размахнуться. И три ночи расклеивал на стенах, столбах, повозках, на спинах дремавших стражников, закидывал в окна, сады, словом... И еще умудрился подписать автора. В общем, дурость мою увидел весь город. А ведь в самом деле думал, что одаряю человечество гениальными мыслями! Взять бы себя из прошлого – да по шее. За чушь, к которой призывал... Эх, молодость...
Листок опустился, Халлиг встал лицом к двери.
– Ладно, боги с ней, с поэзией. Не она побудила вырвать тебя в место, которое так не любишь.
Посох прислонился к плечу, жрец вложил освободившуюся ладонь в замок, желобки повторяют форму пальцев так, словно под его кисть и отливались.
Плита вздрогнула, с узоров осыпалась пыль, Халлиг ладонь вынул, дверь медленно и с гулом втягивается в потолок. Из-под плиты льется река голубых лучей. Голубизна окрашивает жреца и воина-мага, начиная с ног, все выше и выше. Эгорд прищурился.
Гул стих.
Халлиг вошел в просторную комнату, озирает с удовольствием. Эгорд вошел следом, взор опущен.
Жрец развернулся к проему, где осталась тьма, рука подняла пергамент к лицу.
– Прощай, юная глупость.
Пергамента коснулся посох, край вспыхнул, Халлиг разжал пальцы, и листок, повиляв в полете огненный хвостом, упал за порог.
Вновь гул, дверь неторопливо едет вниз...
Лист сгорел наполовину, когда дверь с порогом сомкнулась.
Хочется спрятать взгляд куда-нибудь, но теперь картина везде одна – ровная стена кристаллов, таких же, какие Клесса перемалывает на мельнице. Стены, пол и потолок сплошь из кристаллов, в них пульсируют крошечные голубые молнии.
Зрелище было бы прекрасным, но с ним намертво связаны ассоциации, что причиняют боль. За эту красоту заплачена цена слишком высокая.
– Я разгадал секрет этой комнаты, – говорит Халлиг. – Все оказалось просто, хоть бейся лбом о посох, что не понял раньше. А нужно было всего лишь побыть в ней чуть дольше... Но вижу, тебя не волнует.
– Прости.
Эгорду и впрямь не до того. Как забыть, что Наяду – девушку, которую когда-то любил страстно, да и сейчас в сердце есть ее уголок, – предал, полюбив Леарит?
Наяда ушла. Не просто ушла, а исчезла навеки. Покорно, с любовью, даже собаки не способны на такую верность. Вошла в смертельную ловушку, охранявшую эту дверь, которую Халлиг взломать не мог. Тем самым освободила проход... и простор для любви Эгорда и Леарит.
О боги, почему не возненавидела?! Так ему было бы легче, понятнее... Но в ответ на предательство она принесла себя в жертву. Теперь Эгорд и Леарит могут быть вместе, Эгорд любит ее, в самом деле любит! Но плата – вина, столь же сильная, как за гибель Витора, живет внутри, как кусок плоти. Болит от любого касания.
Хочется это место покинуть, сбежать от едкого чувства, от мыслей...
Вздох жреца.
– Она сама приняла такое решение, – говорит Халлиг с добротой. – Обиды на тебя не держала.
– Лучше б держала.
– А вот ты, похоже, обижен.
Вспыхнул гнев, Эгорд бросил на Халлига взгляд. Жрец смотрит с мягкой отеческой улыбкой.
Эгорд сник.
– Наверное... Доказала, что чище меня, а я – негодяй, каких поискать.
– Она тебя любила. А с любимыми не соревнуются. Вы с Леарит соревнуетесь, кто кого любит сильнее?
Что ответить, Эгорд не знает.
Халлиг снова вздохнул.
– Расскажу кое-что из своей жизни. Отвлечешься.
Что угодно, лишь бы не думать о Наяде.
Впрочем, о себе Халлиг рассказывал редко, так что в самом деле интересно.
Жрец оперся на посох поудобнее, взгляд приподнялся к потолку.
– Мне было семнадцать. Мое первое ограбление.
– Сочувствую...
Халлиг посмеялся.
– Грабили не меня. Грабил я.
– Ч-что?..
Эгорд смотрит на мудрого седого человека в белых тканях со знаком солнца на груди, тот улыбается, будто не сообщил ничего особенного. Эгорд открыл было рот сказать, что такими вещами не шутят, но...
– А ты думал, – говорит Халлиг, – что я так и родился, в жреческой робе, с посохом, бородой и усами? Все мы были кем-то...
Халлиг начал рассказывать.
Личная вселенная Эгорда в тысячу Ямор знает какой раз терпит сдвиг. Кажется, повидал все, мир понятный, привычный... И тут – бах! – снова чувствуешь себя сопляком, жизни не знающим.
Чем дольше Халлиг рассказывает, тем меньше удается верить, что все это делал старший жрец, который сейчас перед Эгордом. Тот юнец грабил, поджигал, видел, как старшие по стае убивали и насиловали, пьянствовал с бандитами...
Прошло, наверное, не меньше часа.
– Ну что, – интересуется Халлиг с улыбкой, – нет еще желания порвать меня на куски?
– Честно говоря... не отпускает мысль, что розыгрыш.
Эгорд смотрит на Халлига с надеждой: может, все же спектакль?
Нет, Халлиг такой же – с беспощадной улыбкой.
Эгорд вздохнул.
– Лучше б шутили.
– То ограбление было первое. А сколько было после... Ты – не худший из грешников, каким себя вообразил. Вина полезна, не дает скатиться в беспечность, повторить ошибки. Но перегибать палку не нужно. Иначе только и будешь себя грызть, вместо того чтобы делать дело. По сравнению с моими ошибками ты сама невинность. Не был даже вором, не то что разбойником! А ведь разбойник – не самое черное из моих ремесел.
– Но как...
– Как с таким прошлым меня занесло в Светлый Орден?
Халлиг развернулся к двери, легким касанием посох выбил из дверных кристаллов ройчик голубых искр. Плита загромыхала, начав подъем.
– Расскажу как-нибудь позже. Пойдем. Мы здесь пробыли достаточно.
И впрямь, скорее бы отсюда прочь. Но ведь жрец позвал сюда, потому что, мол, разгадал секрет этой комнаты. А в чем суть, не объяснил и не показал.
– Халлиг, ты же говорил...
Фраза так и осталась обрывком, взгляд прикован к открывшемуся кусочку земли за порогом.
Пергамент... еще горит.
Языки пламени там же, где и час назад, – на середине!
– Силы небесные...
Эгорд сделал шаг за порог, присел, за эти мгновения лист сгорел совсем, тлеет пепел. Пальцы взяли щепоть красных звездочек, растирают в черную пыль.
– Мы же пробыли в комнате не меньше часа!
Халлиг встал рядом, Эгорда накрыла его тень.
– Скажу больше. Я пробыл внутри трое суток.
Эгорд в прострации.
– Ямор меня...
– Этим утром.
Воин-маг в развороте к жрецу поднялся.
– Что?
Жрец кивает.
– Да-да, всего лишь утром. С того момента прошло несколько часов. Для вас. А для меня... Честно сказать, входил и выходил в комнату не раз. Извини, что не сообщил тогда. Хотелось убедиться, что не сошел с ума... и узнать пределы возможностей этого зачарованного места.
Дверная плита с гудением опускается, поток голубого света становится все ниже.
– И как? – спрашивает Эгорд. – Узнал пределы?
– Узнал. Только не комнаты, а свои. Пробыл там трое суток не потому, что комната на большее не способна. Просто нервы сдали...
Плита ударила в землю, пепел отпрыгнул с волной пыли. Снова густая полутьма, свет посоха во мраке темно-желтый как оливковое масло.
– В первый раз прождал внутри пару часов, – говорит Халлиг. – Во второй терпения хватило на сутки. В третий – сам знаешь. Хотел дольше, не смог. Быть долго в тесном замкнутом помещении наедине с мыслями... В голову лезет такое! Отвлекался как мог, читал, даже откопал стихи молодости, думал, стыд поможет не думать о жутком... Без толку. Чем дольше держался, тем сильнее комната внушала ужас. А как еще относиться к месту, которому без разницы, сколько в нем пробудешь – минуту, сутки, еще Ямор знает сколько, – все равно выплюнет тебя в миг, когда в него входил. Боялся, задержусь дольше, чем позволено, и может случиться что угодно. Выйду – а мир исчез. Или минула тысяча лет. Или вышел Ямору в пасть... Воля иссякла. Сбежал. А затем позвал тебя.
– Довелось мне как-то побывать в тюрьме демонов. Три месяца, но в камере казалось, что прошли тысячелетия.
– Мне надо выспаться. Не спал больше четырех суток. Держусь на зельях. А спать там...
Халлиг косится на дверь.
– Даже помыслить боялся. Кто знает, что случится, если там уснуть.
– Ступай к себе. А голову ломать пока буду я...
Они пошли от двери прочь.
Что же это за комната? Кто ее создал? На что еще способна?
– Говоришь, много прочитал, там, внутри? – спросил Эгорд.
– Стопку книг до пояса.
– А в реальном мире прошел лишь миг...
– Бесконечное обучение?
– Угу.
– Тоже об этом думал, – говорит жрец. – Заманчиво, особенно в свете того, что скоро в крепости будут ученики. И нам полезно. Быть может, даже больше, чем им... Ох, ладно, лучше со свежей головой.
– Да-да, поспи как следует.
– Только не заходи туда без меня! Этому месту пока не доверяю...
– Хорошо.
Из подземелья вышли, дальше – в разные стороны.
Эгорд бредет с опущенной головой, не зная, куда. Под крепостью помещение, которое бесконечно экономит время, а еще Халлиг, оказывается, был грабителем. Халлиг! Светлый жрец!
Обдумать бы как следует, разложить по полочкам, успокоиться...
Но некогда.
Если завтра выяснится, что люди превратились в куриц, а мэром Старга назначили Ямора, отвлекаться права нет. Есть цель – создать школу ледяной магии, и надо быть твердым как лед, двигаться к ней по строго намеченному плану.
Сейчас по расписанию – работа в башне. Нужно улучшать снежные чары. Магическая аура острова поедает много энергии, аппетиты надо сбавлять и, вместе с тем, повышать качество заклинаний.
Эгорд встряхнул головой, края серебристого плаща скользят по полу в направлении лестницы.
Башня изнутри – одно из красивейших мест на острове. Улей, где сгущаются сотни ледяных чар, и через эту гущу течет мощный поток энергии. Нет слов, чтобы описать то, что Эгорд видит каждый день, проводя часы в сердце потока.
В башне воин-маг трудится до вечера. Ему помогает Леарит. Навыки бывшей богини превосходны, быстро сумела приспособить светлую магию для помощи Эгорду в ледяном творчестве. Без Леарит работа шла бы медленнее.
Иногда от плетения чар Эгорд отвлекается – полюбоваться фигуркой в изящных доспехах, золотыми волосами, бриллиантовыми переливами в глазах... Порой, засмотревшись, создает бесы знают что, приходится брать себя в руки, а то не ровен час, переплюнет Тимориса, превратит в сосульку весь остров вместе с воздухом и частью океана.
Тиморис же, кроме драк с големами, развлекается кухонной магией. В этой области у него талант, кто бы мог подумать. Освоил сам, без Эгорда и Халлига, исключительно по книгам. Метнуть банальный огненный шар ему куда сложнее, чем наколдовать жареного тунца со специями.
В окнах – ночной мрак.
Эгорд и Леарит ужинают в зале, тут одновременно кухня и трапезная. Вокруг суетится Тиморис, расставляет блюда, разливает напитки. Эгорд рассказал об открытии Халлига, но умолчал о его разбойничьем прошлом. Пускай жрец скажет сам, если захочет.
– Бедный Халлиг до сих пор спит, – сообщила Леарит.
Тиморис качает головой, насыпая в миску салат.
– Вот же бесятина! И откуда взялась эта комнатушка?
– По крайней мере, – говорит Эгорд, – ясно, откуда прежний хозяин крепости, темный архимаг, черпал могущество, не свойственное Темному Ордену.
– В смысле?
– Долголетие, урожайность, лечение всех болезней... Не знаю, как, но блага, которыми архимаг одарял местных, как-то связаны с комнатой. И крепость, и саффлы, и хитроумные ловушки, что стерегли дверь... Не мог такое осуществить архимаг Темного Ордена.
– Хочешь сказать, – говорит Тиморис, – это рогатое чучело откопало источник магической халявы?
– Именно!
– И источник этот...
– ...на третьем этаже подземелья.
Тиморис бухнулся на скамью между Эгордом и Леарит, последние сидят друг напротив друга, воин-маг постукивает торцом вилки о стол, Леарит, уложив подбородок в чашу ладоней, бродит взором где-то не здесь.
Под скрип ножа в боку дыни Тиморис вздохнул.
– Интересное местечко. Надо бы запереться там на недельку. С какой-нибудь красоткой, хе-хе! А то от скуки об стену убьюсь... Но Ямор, откуда этот бесов нужник взялся?! Кто-то же его создал!
– Это хотел спросить у тебя, Леарит, – сказал Эгорд.
Наблюдать за ней всегда интересно, но в этот раз перед Эгордом не только возлюбленная, но и женщина, прожившая тысячи лет.
Тиморис повернул удивленную рожу к Леарит.
– А фто, – говорит с набитыми щеками, – нафа бофиня фто-то фнает?
Леарит медленно кивнула.
– Может быть... Конечно, за долгую жизнь была свидетельницей того, о чем помнят лишь книги, слышала много легенд, но... Словом, есть легенда, но такая древняя, старше меня... В то время люди не знали темной и светлой магии, а боги еще не делились на небожителей и демонов.
Тиморис заинтересованно промычал. Силится проглотить то, что прожевал, глаза навыкат, кулак приготовился долбить в грудь, если не пролезет.
Эгорду уже не до еды.
– Та-а-ак...
– Когда мы были в тюрьме демонов, Эгорд, я рассказывала, что боги создали мир, где выжить можно было, лишь сражаясь на пределе, и населили мир своими детьми. То были первые люди. Поколения людей менялись, и со временем далекие потомки богов сумели мир приручить... Тогда боги обрушили на мир новую волну катастроф, еще более страшных, но вместе с тем дали людям магию. Выживали в той ужасной эпохе лишь те, кому удавалось магию освоить.
Эгорд кивнул.
– Помню, ты говорила.
– Но до второй волны катастроф среди людей возникла таинственная община, малочисленная, но ей быстро удалось набрать неслыханное могущество. Сравнимое с высшими ступенями светлой и темной магии. Но к магии отношения не имело. Потому, кстати, боги эту легенду не любят, считают байкой. Им не нравится, что на земле появились те, кто смог быстро обрести огромную силу без божественной помощи. Члены общины изменили себя до неузнаваемости, стали сильными, выносливыми, ловкими, почти неуязвимыми, но еще больше изменился разум. Сверхлюди умели читать мысли, подчинять волю обычных людей, могли объединяться в один разум. Обычные люди считали их монстрами, боялись, однако у новой расы не было цели захватить мир. Они хотели от мира отдалиться и никогда с ним не пересекаться, строить свой. Приспособили тела для жизни под водой и погрузились в недра океана...
– Саффлы!
– Да. Но саффлы – не те самые древние существа. Лишь подобия. Архимаг, создавший саффлов, видимо, раздобыл... эээ, рецепт, что ли... по которому когда-то члены общины превратили себя в могущественных созданий. Не знаю, как раздобыл, но догадываюсь, где.
– Комната!
– Подозреваю, мы наткнулись на одно из наследий древней общины. И оно проливает свет на загадку, что несет легенда.
– Загадку?
– Как уже сказала, богам крайне скверно сознавать, что община набрала могущество невероятно быстро. Как ей удалось? А комната дает ответ.
– Растяжение времени.
– Ух, кровь от мозгов к пузу хлынула, соображаю плохо, – сказал Тиморис, с сочным хрустом отгрыз половину огурца. – Фто фы имеефе ф фиду?
Эгорд повернулся к Тиморису.
– Например, запереться в той комнате лет на тысячу, прихватив все знания мира, а там посвятить все время их изучению, заодно боевым и прочим тренировкам... Представь, кто выйдет из комнаты через тысячу лет? Учти, тысяча – это для него, а если наблюдать снаружи, войдет человек, а через миг выйдет... Ямор знает кто!
Тиморис вздрогнул.
– Жуть! А по мне, если кто и выйдет, так это скелет. До тысячи, к твоему сведению, не доживают.
Эгорд усмехнулся.
– Скажи это ей.
Кивнул в сторону Леарит.
Нос Тимориса уставился на бывшую богиню, рот, открывшийся что-то сказать, медленно искривляется, воин чешет в затылке.
Леарит прыснула в ладошку.
– Но ты, конечно, прав, – успокаивает Эгорд. – Человек даже в безопасных условиях проживет не дольше ста. Однако, во-первых, посвятит эти годы познанию, не исключено, что найдет способ жизнь продлить. А во-вторых... Подозреваю, у комнаты, кроме свойства деформировать время, есть куча других подарков, вполне может быть, что умеет замораживать старение.
– Ну картина! – протянул Тиморис. – Но все равно, без легиона девочек туда бы не сунулся. Свихнуться можно, если тыщу лет только книжки читать да саблей махаться!
– Читая книжки, можно стать легендарным магом, – сказала Леарит и перешла на шепот: – Наколдуешь девочек, каких хочешь!
Тиморисова рожа стала мечтательной.
– Ух ты! А что, мысль! Может, в самом деле наведаться в ту комнатку? А то несправедливо: у Эгорда есть ты, у Клессы – Камалия, даже у этого бревна с клешнями Хафала не кто-нибудь, а моя собственная доченька! И только я никому даром не нужен!
– Ничего, – утешает Эгорд, – скоро будешь преподавать уроки боевого мастерства ученицам.
– Скорее бы! – сказал Тиморис.
– Только прошу, ограничься уроками БОЕВОГО мастерства.
– Какой ты жестокий, Эгорд! – осуждает Тиморис. – Совсем не щадишь друга. Кто спас твою за...
Покосился на Леарит.
– ...эээ, замечательную голову из царства демонов?
Эгорд отмахнулся.
– Ну все-все!
– Что, нечем крыть? То-то же! Ладно, народ, хватит языки о воздух чесать, чешите лучше о мою стряпню. Еды на роту солдат, чавкать надо, чтоб стол ходуном, а вы ковыряетесь как воробьи. Кто все это будет жрать? Опять она?
Тиморис ткнул в Жею.
Огненная птица на краю стола около Леарит, клюв долбит булку хлеба, та склевана наполовину, другая половина под напором жарких лучей птицы спеклась в сухарь, от каждого клювьего удара хруст и залп крошек во все стороны.
– Зоб не треснет, милая? – обращается Тиморис к птице с укоризной, но губы все равно растягиваются до ушей. – И как в тебя влезает? В прошлый раз обчистила все тарелки, хвала богам, что уцелели сами тарелки, и то не все...
Примирительный вздох.
– Ну, хотя бы этой пернатой красотке я нужен.
После ужина Эгорд и Леарит отправились в свой секретный уголок вне крепости – в роще ледяных деревьев, под землей. Вход замаскирован чарами, чтобы Тиморис или кто другой случайно не набрел.
Это тайное место принадлежит только им двоим.
Здесь пещерка, в ней – волшебное озеро. Вода непрерывно бурлит, храня баланс между теплой и горячей, от тысяч лопающихся пузырей – белая. Воздух затуманен паром, его вьюны летят от поверхности воды к потолку, падают обратно крупными тягучими каплями, озеро под дождем. Источник света – сама вода, словно гигантский котел алмазов растопили, как обычный лед, и залили сверкающей массой озерную котловину.
У водопада, что наполняет пещерку уютным шипением, обнаженные Эгорд и Леарит в воде по пояс, лбы сомкнуты, скользящие по коже капли очерчивают фигуры, веки опущены, оба в чувственном трансе. Эгорд расчесывает гребнем пальцев мокрые волосы Леарит, прижимает к себе за талию, ладони девушки у него на плечах.
– Так мало нужно для счастья, – прошептала Леарит.
– Да...
Медленно танцуют под шипучую музыку водопада и пузырей, под звон капель с потолка, в дуэте дыханий Эгорд слышит грудью биение самого дорогого из сердец.
– Устала?
Леарит положила голову ему на плечо.
– Сделать бы так, чтобы завтра не наступило...
Эгорд подумал о комнате в подземелье.
«Чтобы завтра не наступало» – идея теперь вполне осуществимая.
Нет, мысли прочь. Сейчас не до забот, здесь только он и она, а мир до утра пусть катится к бесам.
– Всякий раз, когда мы здесь, – говорит Эгорд, – думаю, что следующего раза может не быть. Лучше просто наслаждаться, пока время есть, выжимать из каждого мига все соки.
Леарит засмеялась томно.
– Выжимать...
Танец привел к берегу.
Совсем близко от Эгорда – бриллианты в глазах Леарит, росинки на ресницах и бровях.
Эгорд слепнет от поцелуя, два тела яростно сливаются в существо, что себя не осознает, лишь страстно пьет из себя жар, как свихнувшийся от голода вампир. Существо становится Эгордом и Леарит лишь на берегу. Берег устлан льдом и снегом, но снег теплый, как пляжный песок, а лед горячий, словно нагретые солнцем камни.
...Просыпается от жжения на указательном пальце. Око Асимиры.
Вот Ямор! Уже утро?
Эгорд пропитан теплом Леарит, девушка спит, от запаха ее кожи у Эгорда в груди трепет, разлеплять веки не хочется.
Но «окольцо» жжет так, будто палец в зубах у детеныша виверны.
Кто же такой настойчивый? Тиморис? Вечно дергает по пустякам с такой рожей, будто случилась катастрофа. Или Халлиг? Наверное, только проснулся, бедняга, хочет продолжить разговор о странной комнате.
Из Ока бурчит:
– Р-р-р, гребаное кольцо! Копье в задницу тому, кто его сделал! И все из-за этой психованной дуры! Подумать только, я – Я! – великий воин, прозванный среди демонов Пожирателем Душ, унизился до того, что пытаюсь разбираться в магических побрякушках...
Эгорд подскочил, туловище оперлось на локоть.
– Хафал?!
– Ааа, наконец-то! – говорит «окольцо». – Век бы не слышать твой поганый голос, ледяной червяк! Но пришлось убить на это целый час. Дожил, Ямор меня дери!
Отдышавшись, Хафал выдает громко:
– Чтоб ты заморозил в сосульку свой крошечный...
Эгорд накрыл «окольцо» ладонью, рычание заглушилось, смотрит на Леарит, опасаясь за ее покой.
Девушка тихо простонала, свернулась клубочком.
Сопение безмятежное...
Эгорд выдохнул, ладонь с кольца убралась.
– Я тоже рад тебя слышать.
– Р-р-р, дерьмовое кольцо! Налезло только на мизинец. Пока насаживал, содрал мясо! И все из-за этой истерички!
– Я же отдал кольцо Велире. Почему на связь вышел ты?
– Этой дуре снова захотелось показать, какая она... гр-р-р-р-р!.. Придушу, стерву!
– Объясни внятно, что стряслось!
– Р-р-р...
Судя по тону рычания, демон в сомнениях. Не хочет обращаться к врагу за помощью, но нечто заставляет.
– Тут... в общем, это...
Торс Эгорда оплели изящные руки, на плечо опустился подбородок Леарит, девушка смотрит на его «окольцо».
Эгорд хочет извиниться, что разбудил, но, кажется, смысла нет – его прекрасная богиня поглощена тем, что происходит, не меньше, чем он.
– Ну? – сказал Эгорд в кольцо.
Оттуда сдавленный хрип, демон жаждет послать ледяного мага в неведомые дали, но...
Сердитый вздох.
– Велира исчезла.
Эгорд спускается по склону горы к месту назначенной встречи на розовом облаке телекинеза, фигура в доспехах со сложенными на груди руками плывет величественно, ровно, даже меч за поясом не качается, зато играет волнами плащ.
– Ты уверен, что идея хорошая? – кричит вслед Тиморис.
Прыгает по глыбам льда, точно горный козел, но все равно поспевает за Эгордом едва.
– Мы каждый день ходим в пещеры под скалами напоминать Хафалу, чтобы не совался в крепость. А теперь ты приглашаешь его к нам!
– Сейчас так удобнее, – сказал Эгорд.
– А где Леарит?
– Снаряжается. Чую, сегодня придется идти в пещеры вновь.
– Вот Ямор! Этот дерьмопаук наверняка что-то сделал с Велирой, а теперь сочиняет, что она, мол, куда-то пропала... Убью, гада!
– Разберемся.
Приближаются к алтарю.
Эту площадку на середине склона Эгорд создал для Халлига. Старшие жрецы привыкли совершать молитвы в храмах. Но где взяться храму на острове, что раньше принадлежал темным магам... Поначалу Халлиг возносил молитвы у себя в покоях, но когда остров получил мощную магическую подпитку в виде снежно-ледяной ауры, Эгорд сотворил гигантский ледяной алтарь.
Воин-маг приземлился на полукруглый ледяной утес, тот всажен в гору, словно бог наступил башмаком, а каблук остался. Поверхность площадью с бальный зал во дворце мэра такая же ровная и блестящая, как пол в том зале. По краю полукольца возвышаются статуи богов, в середине – статуя Малиина, главного бога. Чтобы обозреть ледяные лица, голову пришлось запрокинуть.
Ветер усилился, снежинки танцуют бурно.
К Эгорду спрыгнул Тиморис. Оба идут к статуе слева, там из-за ноги бога мелькнул кончик здоровенного скорпионьего хвоста.
– Держи себя в руках, дружище, – попросил Эгорд.
– Если этот уродец тронул Велиру, то извиняй, Эгорд. Я его на котлеты...
Дальше Тиморис бубнит, не разобрать, кулак шлепнул в ладонь.
За статуей лежит демон. Руки за голову, согнутое колено лениво покачивается туда-сюда. Над блестящим от хитиновых панцирей телом извивается не менее блестящий хвост, жало вырезает на ноге бога непристойное слово, дымит стекающая по льду зеленая кислота-яд, лед исчерчен руганью от пяты до лодыжки.
– Ну, хоть писать умеет, – пробормотал Эгорд.
Голова демона повернулась к пришедшим. Глазницы жидкого зеленого огня. Жвалы раскрываются, сверкают белые острозубые челюсти.
– Ааа, явились...
Демон вскочил дугой, ступни ударились об опору с грохотом, ледяной пол треснул, хвост взвился как пламя.
– Не мог выбрать место лучше? – рычит Хафал. – Я, демон, уже час торчу под задницами небесных выродков!
Отхаркнул, плюнул в израненную жалом ногу статуи.
– Не ври, – говорит Эгорд. – Ты здесь минут десять, не больше.
– Тоже мне, разница!
– А ну отвечай, говнюк, что сделал с моей дочерью?!
Тиморис надвигается на демона с кулаками, рожа как раскаленный камень.
Эгорд удерживает за наплечники.
– Не сейчас, друг.
Демон фыркнул.
– Твое придурошное отродье с сиськами, похоже, само с собой что-то сделало! Дура, вся в папашу! Оно и видно, ха-ха!
– Да я тебя!..
Тиморис сам почти демон, порывается к Хафалу, Эгорд обхватил его туловище, тянет назад.
– Остынь.
Воин лягается.
– Убью!
Лед под ногами Тимориса выращивает кольчатые ледяные щупальца, те оплетают сапоги.
Эгорд отступил, воин тут же сделал очередную попытку кинуться на Хафала, но в итоге – нелепый выпад, Тиморис тут же вернулся в прежнее положение, руки в стороны, удержать равновесие. От ледяных щупалец вьется белесый мороз.
Хафал держит лапы на поясе, грудь вздувается и выгибается от хохота.
Эгорд метнул в него острый взгляд.
Пасть демона заткнул ледяной кляп. От неожиданности Хафал пошатнулся, ручищи инстинктивно подбросило, контуры зеленого света вокруг глаз округлились, спустя миг на Эгорда глядят два острых жидких изумруда.
Хафал хищно согнулся, вот-вот прыгнет, рычание такое, что ледяной кляп белеет от трещин, хвост рубит воздух со свистом.
– Не успокоишься, – предупреждает Эгорд, – заморожу всего.
Человек-скорпион зарычал громче, от кляпа откалываются пирамидки, демон от напряжения взбух, сжал веки, в белый, как молоко, лед ударили жвалы, лед со стеклянным звоном разлетелся бутоном сверкающих мух.
– Р-р-р, ледяная падаль!..
Демон кашляет, язык вываливает под ноги остатки льда.
– Разбить бы тебе череп! Угомони лучше своего дружка!
К этому времени Тиморис закончил шквал ругательств, не удалось разобрать, на кого был направлен – на Хафала или Эгорда. Воин пыхтит как пробежавшая через царство демонов лошадь.
– Успокоился? – спросил Эгорд.
Взгляд воина хочет Хафала сжечь. Хорошо, что из Тимориса огненный маг пока никудышный, сжечь взглядом по-настоящему не способен. Хафал нужен Эгорду живой. Впрочем, демонам огонь вреда не причиняет.
– Что ж, надеюсь.
Щелчок пальцев, и ледяные щупальца рассыпались, Тиморис сделал порывистый шаг вперед, перетаптывается на месте, осколки щупалец расползаются живой колючей лужей, превращаясь под действием ауры острова в ледяных муравьев.
– Зверюга ты, Эгорд, – процедил Тиморис.
– Ага, зверюга, – рычит демон, – называется червяк!
– Может быть, – говорит воин-маг равнодушно. – А теперь, Хафал, расскажи то, что говорил через кольцо, только без воплей, матов, проклятий и прочих лирических отступлений.
– Р-р-р...
Голова демона опустилась, взгляд в сторону, когти почесывают в затылке, хвост волнуется как пламя свечи на сквозняке.
– Когда ты со своей бабой улетел, мы с Велирой поругались, затем подрались. У нас это ничего особенного, по десять раз на день собачимся. Потом не разговариваем, иногда эта дура убегает и не показывается несколько часов, но всегда возвращается. Но в этот раз поцапались славно, друг друга чуть не убили, Велира убежала и... ее нет уже сутки.
Хафал снова глядит куда-то в себя. Свирепое бормотание, наверное, демон кричит воображаемой Велире, какая она дура, стерва, вшивая бестия, вонючая подстилка пиратов, прибил бы как крысу...
– Мы в скалах уже бес знает сколько, но никогда не расставались дольше, чем на три-четыре часа. Стал искать – нашел пещеру. Там на камнях рубцы от сабель, земля разворочена, и еще кровь. Ее кровь. Наверное, дуреха на кого-то напоролась, а тому не понравилось... Может, он ее сожрал. Или взял в плен, или она погналась за ним... Я нашел лишь кольцо.
– А как узнал, что кровь ее? – спросил Эгорд.
– По вкусу. В драках часто друг друга раним. Вкус ее крови познал давно.
Хафал ухмыльнулся.
– Такой сладкий, не спутать ни с чем!
Тиморис надул щеки, Эгорд опустил ладонь ему на плечо, смотрит на демона.
– Пытался идти по следу?
Демон кивнул.
– След уходит в нижние пещеры, но очень скоро обрывается. Будто Велира и ее враг просто исчезли. Магия! Вот и пришлось обратиться к тебе, ледяной червяк, ты в этом вроде... чего-то... гр-р-р, понимаешь... как бы... немножко... совсем...
– Я ему не верю! – крикнул Тиморис.
– По крайней мере, надо взглянуть, – говорит Эгорд. – Слушай, Хафал, зачем тебе вообще понадобилось ее искать? Ты же демон, не какой-нибудь, а сын великого Зараха! Сгинула – и бес с ней! Ты что... за нее беспокоишься?
– Что-о-о-о?!
Глаза демона вспыхнули, сгорбился как перед броском, хвост извивается крутыми петлями.
– Да мне на эту курицу насрать с высокой башни! В царстве демонов таких орда, и все красивые, умелые, не брыкаются, сами кого хошь изнасилуют, не то что эта... Но мне здесь торчать Ямор знает сколько, пока тебя не убью, скотина ледяная! А с этой дурой не так скучно, есть с кем погавкаться, клешнями помахать. И дерется неплохо, тренируемся каждый день, с ней быстрее отточу навыки, быстрее приближу миг, когда тебе череп воткнется мое жало, ха-ха!
Тиморис схватил рукоятку сабли, из ножен полезла гладкая и чистая, как зеркало, полоса, но на полпути клинок к ножнам примерз.
– Эгорд!
– Хватит, Тиморис! – повысил голос ледяной маг. – Не время.
– Дай хоть саблю в ножны вернуть!
Лед с клинка слетел как пух с одуванчика, пыль твердой воды оформляется в прозрачных насекомых. Щелчок гарды о ножны нарочито громкий, как ругательный вопль.
Хафал гнусно посмеивается, но в присутствии воина-мага дальше этого не заходит.
Эгорд смотрит на склон горы с улыбкой.
– А вот и Халлиг.
Халлиг парит вдоль тропы, его покачивает розовое облако. За жрецом скачет пара ланей, вокруг него вихрь птиц. Ледяные животные любопытны, но безобидны.
Снегопад усилился, валят густые потоки, снежинки как комочки ваты, пушинки объединяются в живые колонии – снежных призраков. Те изображают каких-то людей, имитируют немые сцены, события... Что-то из памяти Халлига. Таково свойство снежных фантомов – отражать воспоминания тех, кто рядом. Эгорд не раз узнавал в роях снега черты Наяды, Милиты, Витора, Зараха...
Края жреческого одеяния коснулись пола алтаря, зазвучали шаги, в этот ритм вклинивается ритм посоха, его нижний конец то и дело ударяет о лед. Волшебная живность границы алтаря пересечь не решается. То ли испытывает священный трепет перед статуями богов, то ли боится демона.
Эгорд махнул рукой.
– Доброе утро, Халлиг!
– Хочется верить, что так, – говорит жрец размеренно, в голосе свежесть. – Хотя встретил Леарит, она рассказала, что случилось.
– Доброе, да не совсем, – проворчал Тиморис.
Белая фигура выросла до размеров присутствующих, шаги оборвались, жрец оглядывает всех.
– Вижу, все здесь, даже наш демонический гость.
Хафал с презрением отвернулся.
– Как спалось? – спросил Эгорд.
– Парочка кошмаров, пустяки... После столь долгого бодрствования – дело обычное. Значит, хотите уйти на поиски?
– Да. Но тебя, Халлиг, прошу остаться. Нужно присматривать за островом, первые ученики прибудут через две недели, надо успеть подготовить все. И разобраться с нашим загадочным открытием под крепостью... К тому же, кто-то должен обеспечивать нам связь с внешним миром, пока будем под землей. Думаю, ты, Клесса и Камалия справитесь.
– Конечно, Эгорд! Можешь положиться.
– Отлично. Схожу за Леарит. Халлиг, будь добр, проследи, чтобы эти двое друг друга не поубивали.
Тиморис и Хафал вновь перестреливаются злыми взорами.
– Да, проваливай, червяк, без тебя будет веселее!
– Не советую распускать лапы, Хафал, – предупреждает Эгорд. – Халлиг не менее... кхм... убедителен, чем я. Тебя тоже касается, Тиморис.
– Разберемся, – буркнул воин, не отрывая взгляд от демона.
– Все будет в порядке, – говорит Халлиг добродушно. – Послежу, заодно подготовлюсь к молитве. Ступай.
По пути в крепость, в одиночестве, Эгорд исследует остров и пещеры в скалах с помощью шпионских ледяных стрекоз. С момента, когда была создана первая стрекоза из зеленого ядовитого льда, Эгорд ежедневно творит в лаборатории новых, остров заселила уже целая армия незримых летуний. О них до сих пор не знает никто, даже проницательный Халлиг. Есть, правда, подозрение, что Леарит узнала, когда была богиней и умела читать мысли. Но если и знает, то молчит.
Плащ скользнул через порог внутренних ворот крепости, стрекозы успели показать Эгорду через Око Асимиры весь остров, воин-маг осматривает пещеры в скалах, самую верхнюю систему ходов. Но даже там стрекозы-разведчицы заселили далеко не все полости. Сеть пещер под скалами – мир гигантский.
Бывают кустарники, с виду мелкие, но корни расползаются на сотни метров вглубь и по сторонам. Эти пещеры – такой же громадный корень каменного кустарника под названием скалы.
Эгорд вглядывается в лучистую картинку из «окольца», оно показывает то, что видит глаз очередной стрекозы. Пещеру в пестрых мерцающих растениях.
Ее сменил взгляд другой ледяной шпионки, та пролетает лабиринт сталагмитов, обжитый муравьями.
Виды меняют друг друга каждые несколько секунд...
Ничего.
Даже верхних пещер очень много, шанс найти ту, где Хафал обнаружил кровь и следы борьбы, ничтожно мал. Надеяться на удачу – дело гиблое, надо туда идти, Хафал покажет.
Поглощенный наблюдением Эгорд пару раз споткнулся, трижды сшибся плечами с ледяными големами, но у двери их общей с Леарит комнаты «окольцо» погасло.
Дверь распахнулась изнутри, вылетела Жея, Эгорд согнулся как деревце под ураганом, равновесие удержал едва, комета солнечных перьев вывернула в коридор, треугольные стены отражают ее крики, явно радостные – предвкушает новые приключения, глупая. Лучше бы их не было, наприключался, сыт по горло...
Эгорд вошел.
Где может быть девушка, которая переодевается? Конечно, у зеркала. Даже если грядет не бал, а опасный поход в пещеры, надо же выглядеть чудесно!
Леарит надевает серьги из светло-голубых наядитов – кристаллов, чья энергия питает остров, в камнях извиваются миниатюрные молнии. Половина доспехов исчезла, серебристый кокон пластин открыт – живот и поясница обнажены, руки от локтей до наплечников тоже сияют молоком кожи, на бедрах вместо строгой облегающей скорлупы теперь юбка из длинных, как ножи, стальных лепестков и кольчужной паутины.
Волосы заплетены в две косы, тяжелые золотые канаты свисают с груди, Леарит опускает на голову серебристый обруч в узорах, в центре сияет большой кристалл той же природы, что в серьгах.
Эгорд обнял за талию.
– Красавица!
Поцелуй в шею.
Из Леарит выпорхнула стайка смешинок, голова откинулась на плечо Эгорда, запястья оплели его затылок.
– Человеческие радости были так давно, забыла напрочь, а теперь будто переживаю заново, как младенец.
– Не хочу брать тебя с собой, подвергать опасности, но оставить здесь...
– Вместе, что бы ни случилось.
От крепости вниз по склону Эгорд и Леарит летят рука об руку в общем облаке телекинеза, как внутри розового солнца. Вокруг шустрой огненной луной кружит Жея. Армии снежинок попадают в поле действия розовой звезды, закручивают хороводы, мелькают ледяные жуки, воробьи, голуби. Порождения магии чуют магический источник, стремятся как мотыльки к костру.
На территории алтаря Халлиг ходит от изваяния к изваянию, посох выжигает на постаментах две руны – имя бога и имя того, кто будет возносить молитву. Так связь между богами и человеком во время молитвы крепче.
Эгорд и Леарит приземлились на край площадки, Халлиг обошел почти весь пантеон, широким полукругом горит цепь золотых символов, жрец работает над последней парой рун.
Недалеко от Эгорда на ледяной глыбе сидит Тиморис, по лезвию сабли сердито лязгает точильный камень. Щека блестит красной решеткой царапин, вокруг глаза фиолетовая лепешка. Доспехи привлекают внимание свежими вмятинами, на пластинах россыпи мелких кратеров, такие оставляет кислота Хафала.
Демон на другом берегу алтаря, у лодыжки верховного бога Малиина. Лежит на спине, руки за голову, нога на ноге, жало в медленном гневном ритме долбит статую, от каждого удара грохот, фейерверк осколков. Половина хитиновых щитков черные как древесина после пожара.
Эгорд покачал головой.
– Олухи.
– Для меня вновь есть занятие.
Леарит сложила пальцы в замок, заломила с хрустом, те расцепились, колышутся как два факела, вновь готовы стать проводниками целебной силы. Сапожки цокают на пути к Тиморису.
Воин, подняв глаза на Леарит, расплылся в улыбке. Улыбке не хватает пары зубов.
Эгорд вздохнул.
Впрочем, Тиморису, кажется, похорошело даже без лечения, когда увидел изменившуюся Леарит – роскошные косы, блеск серег, изгибы оголенной талии, юбка позвякивает кольчугой и полосками стали. Эгорд и сам любуется.
Покончив с рунами, Халлиг вышел в центр алтаря, фигура в белых складках развернулась к статуе Малиина. Опустилась на колено, посох как опора.
Голова склонилась, лицо исчезло за седым занавесом волос.
– Я служу солнцу.
К жрецу лениво обратились глазницы Хафала, зеленый жидкий огонь очерчен враждебными уголками. Демону быть при молитве – что волку отдыхать на пирушке охотников.
– Если скажет солнце, что я – тьма,
И начну творить дела темные,
То я – воистину тьма.
Если скажет солнце, что я – тьма,
Но продолжу творить дела светлые,
Значит, солнце затмили тучи.
Хвост лупит по статуе громче, назойливее, залпы ледяного стекла как настоящие взрывы, демон пытается Халлига заглушить, сбить с толку, возмутить.
– И если в небе – лишь тучи,
Все равно я верен солнцу.
Хафал вскочил, прошел небрежно вокруг ледяной ступни. Повернулся к ней мордой, спиной к Халлигу и остальным, ноги расставлены широко, руки скрываются за скорпионьей тушей, возятся...
На большой палец бога с шипением полилась обильная желтая струя, демон довольно стонет.
– И если вокруг холод и тьма,
Найду тепло и свет,
Где их нет.
Холод, согрей.
Тьма, озари.
Солнце не в небе,
Солнце – во мне.
Из глубины небес на Халлига опустился столп света, в снегопаде границы луча различаются четко, световая колонна издает приятное хоровое пение. Молитва услышана и принята, боги довольны.
Свет угас, жрец поднялся, к Эгорду идет совсем иной Халлиг, будто родился заново, взгляд устремлен поверх Эгорда, жрец воодушевлен, хоть в улей драконов сейчас кинулся бы без раздумий. Благословение коснулось и Эгорда, воин-маг чувствует себя гораздо лучше.
– Ого! – восхитился Тиморис. – А это было чего?
– Главная молитва Светлого Ордена, – объясняет Леарит. – Между прочим, именно эту молитву послушники читают при посвящении в жрецы, и если боги отвечают, послушник в Орден принят, отныне он – жрец света.
– Здорово! Но мне с моими наклонностями такое не светит. И ладно, хватает того, что время от времени меня лечит такая прекрасная богиня. И не говори, что бывшая! Для нас ты всегда богиня!
– Спасибо, друг мой!
Леарит закончила исцелять, щека Тимориса вновь целая, от удара в глаз не осталось и следа, настроение выше крыши, зубы сияют полными рядами.
Пластины Хафала вновь обрели бурый цвет, ожоги исчезли. На демонах все заживает быстрее, чем на собаках, даже лечить не нужно. Впрочем, статуи, что Хафал попортил, тоже как новенькие. Их лед пропитан мощнейшими чарами, любые повреждения зарастают очень скоро.
– Когда боги с тобой, чувствуешь себя непобедимым, – признался Халлиг. – Даже смерть не страшит.
– Такова натура божьих детей, – говорит Эгорд. – Детям спокойнее, когда рядом отец, который все видит, знает и понимает. Кто-то больший, чем они, чьей воле можно служить, не принимать решений, не брать ответственность. Даже за свою жизнь. Если над человеком нависает смерть, умирать легче, думая, что так угодно богам.
Халлиг озирает Эгорда, Тимориса и Леарит.
– И все же постарайтесь вернуться живыми, друзья. Без вас этот маленький снежный мир осиротеет. Да и мне без вас как-то... не так.
– А вот мне без вас самое то! – рычит. – Но придется терпеть ваши поганые хари, пока не найдем эту припадочную!
Четверо повернули головы в сторону Хафала, тот приближается. Жало со свистом стряхнуло избыток яда, зеленая гуща впечаталась в лед, там разеваются дымные рты ямок.
Губы Тимориса узлом, кулаки сжались.
Эгорд тоже бы вспылил, но давно научился не замечать выходки демона. Рад, что Халлиг и Леарит тоже делают вид, что ничего возмутительного не происходит. Если в костер не бросать дрова, он потухнет, и пожара не будет.
– А мое личико тоже поганое? – поинтересовалась Леарит.
Хафал остановился в нескольких шагах от компании, глазищи пожирают девушку, сперва лицо, затем очерченную косами грудь, та теперь тоже более открытая, затем ниже и ниже. Когти скребут затылок.
– Ну-у-у... – тянет демон, снова пялясь на грудь. – Ладно, твоя мордашка не такая уродливая. Но твоя рожа, червяк!..
Хафал зыркнул на Эгорда.
– Твоя рожа такая мерзкая, р-р-р, шкуру б с нее содрать! И этой шкурой не стал бы даже подтирать задницу!
Воин-маг посмеивается.
– Какое лестное мнение. Видимо, я и впрямь красавец... В смысле, уродец. Да, милая?
Леарит кивает жарко.
– Урод, каких поискать!
Демон надулся гордостью, похож на неприступную стену.
– Во-во, урод! Наконец-то дошло, ха!.. Ладно, букашки, долго тут еще торчать? Пора под землю!
Тиморис, по-прежнему злой, проходит мимо демона, пальцы теребят рукоятку сабли, воин идет дальше, к другому краю алтаря.
– Первая здравая мысль с твоего вонючего языка...
– ...сказал вонючий язык, ха-ха!
Демон пошел за ним.
Эгорд взял Леарит за руку.
– В самом деле, пора. До встречи, Халлиг! Постараемся, чтобы она состоялась.
– Береги себя, Халлиг! – произнесла Леарит сердечно.
– Да хранят вас боги!
Человек-скорпион на ходу оглянулся.
– Чтоб вы друг друга поубивали!
– И тебе успехов, демон.
Хафал развел жвалы, блестит белая глыба челюстей, то ли оскал, то ли улыбка.
Четверка минула изваяние Малиина, плотной цепью заняла кромку ледяного обрыва.
Тиморис подтянул ремешки, осмотрел себя, все ли в порядке. К горлышку походной бутыли присосались губы, пузатый глоток, пробка со скрипом возвращается домой, воин то и дело косится на демона.
Эгорд окидывает взором белое платье горы, рои снега дают воздуху глубину, правая половина тела пронизана холодом, левая в тепле прижавшейся к плечу Леарит.
Демон разминает суставы, грудные панцири выгнуты гордо, ладони на боках.
Плевок за обрыв.
Слюнной дротик под действием магии острова распустился ледяной летучей мышью, тварь, визжа, уносится воевать с промелькнувшей рядом стайкой ледяных птиц.
Четыре пары глаз вертятся в попытках вместить в себя скалы. Те будто лес крепостей, каждая в корке льда, куда более грозная, чем цитадель Эгорда, суровая и спокойная, как ветеран, после сотен убийств утративший способность видеть в бою романтику, зато убивать умеющий превосходно.
– И это лишь наружная часть, – говорит Леарит почти шепотом. – А уж внутри... Как найти Велиру в огромном лабиринте?
Глядя на скалы, Эгорд накрыл ее ладонь своей.
– По крайней мере, надо войти.
Из спины воина-мага растут ледяные крылья.
Спуск в пещеры, как обычно, через каньон, что разломил скалу надвое, словно в древности бог вонзил гигантский топор. Эгорд пикирует в облаке телекинеза, ледяные крылья сложены, в его объятиях Леарит. Рядом Жея, клюв раскраивает воздух на горячие ленты, за костром хвоста солнечный след. Тиморис падает внутри солнечной сферы, что создала Леарит, а Хафал свернулся в хитиновый шар, вращается бешено.
Летят по вертикали, но иногда каменный колодец ведет в опасные места или вовсе заканчивается, и отряд сворачивает в соседние скважины. Эгорд и Жея маневрируют легко, Леарит в руках Эгорда при помощи телекинеза ведет сферу Тимориса, а Хафал справляется сам – хитиновое ядро разворачивается, лапы, клешни и хвост тормозят о стены, оставляя в породе глубокие порезы, от них летят осколки, демон перепрыгивает в поперечную пещеру, бежит на четвереньках как волк, а иногда по стенам и потолку.
Полет оборвался в знакомой пещере, дальше каменные извилины тесные, виляют, продвигаться удобнее пешком.
Спускаются цепью.
Эгорд пустил Леарит вперед, теперь он – барьер между ней и Хафалом. Тиморису приказал идти в хвосте, чтобы демон не мог ударить в спину. Воин-маг поглядывает за сыном Зараха с помощью стрекоз-шпионок, тот буравит других взглядом охотника, словно прикидывая, куда и когда удобнее нанести коварный удар.
Тиморис не в духе. Наверное, после спуска почувствовал себя беспомощным. Даже не знающий магии демон может спускаться сам, а его, Тимориса, волокли в сфере, будто калеку.
Демон и Тиморис перестреливаются взглядами и колкостями.
Хлынула ругань, и вскоре дошло до потасовки, пришлось разнимать.
Устроили внеплановый привал.
Тиморис, злой как бес, убежал, Жея с криками улетела за ним. Эгорд помогает Леарит устроиться рядом с шустрой подземной речкой, даже не речка – ручей, заодно следит, чтобы взрывоопасный Хафал не причинил ей вреда.
Тот выплескивает злобу на флоре. Вырывает из расщелин кустарники, те улетают пропасть. Корни жесткие, цепкие, увешаны каменными глыбами, как гирляндами. Хвост швыряет в черноту...
В итоге Хафал более-менее успокоился.
Стрекозы показали, что Тиморис в соседней пещере, тренируется метать саблю.
Эгорд пошел туда.
Когда перед ним возникла спина Тимориса, тот как раз сделал очередной замах, сабля прерывистым свистом огласила крученый полет, в воздухе блеснул призрачный круг, к подножию сталагмита с сочным шлепком упала срубленная грибница, грибы разбились на упругие волокна, вспыхнул рой синих брызг. Оголенный сок даже ярче, чем внутри гриба, но, расстреляв все вокруг, капли быстро угасают, как и синий свет шляпок.
Довольный крик Жеи, птица по крутой дуге снижается к Тиморису, в лапах сабля.
Пролетая над воином, Жея распустила когти, сабля упала Тиморису в ладонь, тот пристально смотрит вверх на другую грибницу.
Эгорд подходит, ноздри втягивают грибной запах.
Подножия стен завалены разбитыми грибницами, всюду лужи сока, под сводом торчат бутоны полых трубочек – все, что осталось после знакомства с саблей.
Тиморис замахнулся, ему на плечо опустилась перчатка Эгорда.
– Чего такой сердитый?
– А что, нельзя? – огрызнулся друг.
Эгорд ладонь убрал.
– Твое право.
– И на том спасибо.
Тиморис кинул саблю, стальной язык отрубил кончик сталактита в облаке молоденьких грибов-шариков.
Грохнуло, обрубок рассыпался. Сабля застряла в другом сталактите.
Жея с криком подлетела к нему, когти вцепились, но выдернуть удалось только с третьего рывка, птицу перевернуло назад через голову, но в падении крылья расправились, воздух несет Жею к хозяину сабли.
– Скоро и дышать нельзя будет без твоего дозволения, – проворчал Тиморис.
По нему проскользнули лучи Жеи, в ладонь шлепнулась сабля.
– Мы за тебя переживаем, – сказал Эгорд.
– Ага, особенно хвостатый.
– Хафал за всех так... переживает.
У Эгорда сигналит «окольцо». Касание пальца выпустило букет лучиков, те слились в портрет Леарит.
– Эгорд, не видел Жею?
– С Тиморисом грибочки собирают. А где Хафал?
– Недалеко, – отвечает Леарит. – Наверное, прячется где-нибудь, пялится, я тут обмывала в ручье ноги...
– Ничо не пялюсь! – прорычало из «окольца» далеко.
Эгорд вздохнул с улыбкой.
– Не дразни его сверх меры, а то накинется в порыве страсти.
Леарит смеется.
– Ничего, я девочка большая, отобьюсь. В конце концов, укроюсь под световым щитом.
– В том-то и дело, – говорит Эгорд тише. – Жалко беднягу.
– Ну ты прям само милосердие, – ворчит Тиморис, пустив саблю в полет. – Меня б так пожалел.
– А ты, раз такой злой, лучше бы тренировался кидать огненные шары, – говорит Эгорд. – Саблю и так умеешь.
– Любишь давать советы, Ямор тебя...
– Ты заразился от Хафала скверным характером, – говорит Эгорд серьезно. – Где твоя веселость, дружище? Она выручала нас больше, чем меч или целебное заклинание. За нее тебя, можно сказать, и держим.
Тиморис расхохотался.
– Хоть какой-то от меня прок, спасибо на добром слове!
Отвесил Эгорду шутовской поклон, но подошва резко уплыла на ошметке гриба, задница ударилась о камни.
Эгорд успел накрыть ладонью «окольцо», по ту сторону которого уши Леарит, прежде, чем пещеру пронзил матерный вопль.
– Мастер поднять настроение, – говорит Эгорд. – Даже здоровьем готов ради улыбки друзей пожертвовать.
– Да, я такой, – процедил сквозь зубы Тиморис.
Шипит, зажмурившись. Пробует встать, но боль переклинила, губы в трубочку, выпускают стон порциями.
Крик Жеи, птица хлопает крыльями над Тиморисом, на него – дождь целебных обезболивающих искр.
– Спасибо, милая! – стонет Тиморис, на сей раз блаженно. – Ты моя спасительница.
Жея кричит довольно, протягивает Тиморису пышный хвост.
Тот схватился как матрос за канат, крылья сделали мощный мах, Жею с Тиморисом сместило резко вверх, Тиморис приземлился на сапоги.
– Что б я без тебя делал! Лучшая подруга среди этой своры неблагодарных личностей.
Жея уселась ему на плечо, воркует, Тиморис гладит двумя пальцами пушистую грудку.
Эгорд смеется.
– Леарит будет рыдать, Жея променяла на какого-то бабника. Даже птиц, и тех соблазняет.
Жея с плеча Тимориса сорвалась, крича, летит к выходу, наверное, утешить хозяйку.
Тиморис глядит птице вслед.
– Интриган ты, Эгорд, и провокатор.
Отправились назад к ручью.
– Не реагируй на его нападки, – советует Эгорд. – Хотя бы не на все. Нервов не напасешься. Я бы с ума сошел, если бы всерьез отвечал на его угрозы, подколки и прочие дурости.
– Тебе легко, у тебя дочь не пропадала, – отвечает Тиморис. – А этот гад, наверняка, причастен...
– Найдем. Тем быстрее, чем реже будем отвлекаться на разногласия.
Эгорд и Тиморис вернулись к ручью, радостный возглас Жеи, Тиморис и демон пересеклись злыми взорами, но смолчали.
Снова в путь.
Спуск по тесным извилистым пещерам тускло освещен растениями, в сумраке порхают насекомые, летучие мыши.
В конце пещеры – провал. Из его стен торчат выступы. Эгорд и Леарит спрыгивают с одного на другой, Леарит смягчает прыжки подушками телекинеза, а Эгорд – снежными вихрями. Хафал просто скачет с выступа на выступ, даже без трансформации.
Эгорд глянул вверх, надо помочь спуститься Тиморису.
Но тот вытащил из сумки веревку, рукоять сабли вбила в трещину металлический штырь, Тиморис веревку дернул, крепко ли держится. Сиганул в пропасть, бежит по стене отвесно, шаги как у страуса, обогнал всех, уже внизу, до дна несколько метров, остальные не допрыгали еще и до середины.
Хафал чиркнул по веревке жалом, Тиморис упал на булыжники ничком. Ржание демона гуляет эхом, Тиморис вскочил, смотрит вверх сердито.
– Ой! – сказал демон. – Думал, пещерный глист висит, дай, думаю, убью паразита...
Тиморис подобрал обрезок веревки, широкие шаги скрыли его во мраке.
Спустились все.
Тут очередная система пещер, как черный осьминог. Тимориса нет, придется искать стрекозам...
К счастью, нашли быстро. Эгорд велел всем ждать, а сам отправился следом.
Тиморис – в тупике пещеры, за гигантским муравейником. Свет беден, самый яркий источник – в земляной стене, в нише размером с тумбочку. В нише – мягкий радужный свет от цветка удивительный красоты.
За спиной Тимориса по земляному колпаку ползут цепочки муравьев величиной с мышей, брюшки блестят в лучах цветка, такое полчище может обглодать заживо, но Тиморису не до того.
– Красотища! – прошептал на выдохе. – Подарить бы леди Кисанне двенадцать лет назад, сразу бы подол задрала...
Цветок огромен, лепестки изогнуты как натянутые луки, под кожицей мерцают, переливаются пестрые соки, из центра торчат колосья желто-зеленых тычинок, каждая прогибается под тяжестью шарика на конце, внутри шариков – ройчики энергии. Вокруг цветка желто-зеленая мерцающая пыльца танцует красивыми потоками.
Пыльца долетает до ноздрей Тимориса, он закрыл глаза, вдыхает, рожа счастливая, кажется, уши вот-вот затрепещут как крылышки.
Выдох с блаженным стоном.
– Божественно! Сорву для Велиры. Может, перестанет на меня злиться.
Тиморис тянет лапу к цветку.
Эгорд рванулся вперед, под сапогом хруст муравьиной скорлупы, рука бросилась к Тиморису.
Лопатки, плечи и ворот Тимориса окутал розовый флер, Эгорд сжал кулак, дернул руку на себя, Тимориса резко швырнуло назад, его рука, уже до локтя в нише с цветком, покинула ее мгновенно. По краям ниши успели с лязгом вырасти зубы, челюсти сомкнулись с громким щелчком, Тиморис упал под ноги Эгорду с криком, кисть прижата к животу, воин согнут пополам, поскуливает.
Эгорд помог встать.
Тиморисова кисть в крови, у среднего пальца нет фаланги.
– Твою бесятину!
Воин поднял перепуганный взгляд на то, что чуть не лишило предплечья.
Тварь разомкнула челюсти чуть-чуть, за ними хлюпает, клокочет, извивается, поблескивает во мраке, челюсти лениво пережевывают.
– Что за гадость?!
– Рукоед, – ответил Эгорд.
Поднять Тимориса не вышло, его задница будто стала чугунной, окровавленная рука дрожит. Эгорд опустился на колено, держит кисть друга в осторожных тисках, накладывает на покалеченный палец медовую паутинку кровоостанавливающего заклинания.
– Рукоед?! – просипел Тиморис.
– Рукоед, ногоед, головоед... Зависит от трагических случаев в той или иной местности. В одних землях назвали «пожирателем принцесс». Девочки, как правило, и клевали на такую приманку. Не знал, что ты в душе принцесса.
Взгляд Эгорда собран на объекте лечения. Так-с, теперь слой магии против боли. Далее – обеззараживание.
– Палец! – ноет Тиморис. – Чем теперь красоток щупать, а?
– А остальные девять на что? Не ной, сейчас отведу к Леарит, палец будет как новенький. На то магия и светлая.
Эгорд поднял Тимориса на ноги. Обрубок пальца укутан в кокон мягкого, но плотного света, пальца почти не видно, одни контуры.
Пасть рукоеда уже отчавкала, челюсти раскрылись. Внутри цветок, невредимый, только не сияет, лепестки сложены в столбик, как у обычных цветов ночью. Зубы втянулись в земляные десны, теперь это снова ниша, ничего не напоминает о монстре. Цветок распускается, стены ниши наливаются сиянием, в воздухе затанцевали фонарики пыльцы.
Будто ничего не было.
– Бесятина! – возмутился Тиморис. – Я думал, цветочку конец.
– Рукоед его бережет. Кто будет дураков приманивать?
– Спасибо на добром слове.
Эгорд усмехнулся.
– У меня хороший учитель добрых слов.
– Угу. Хафал. И моя дочка.
– Пропащий я человек, не то что ты. Тебя хоть сейчас в Светлый Орден.
Эгорд тянет Тимориса за собой, прочь из муравьиного логова, Тиморис ковыляет, то и дело оглядывается.
– И чего эта тварь здесь забыла? Людей, готов спорить, тут не было отродясь.
– Гигантские насекомые, на цветок за нектаром.
– Развелось тварей!
– Цветок называется разочар. Раньше цветы и зубастые пасти были порознь, но потом вступили в сотрудничество. Рукоед дает цветку защиту от дождей, солнца, камней, от таких, как ты. А разочар служит рукоеду приманкой. И защищает от магии.
– Как?
– Сок разочара обладает уникальным свойством – на него не действует магия. Ни светлая, ни темная, ни какая-либо еще. Разочар ценится в алхимии, компонент зелий против магии. Для защиты от заклинаний, снятия чар и прочего. Цветок нейтрализует любую магию рядом с собой. Убить рукоеда – целое ремесло. Челюсти режут сталь как масло, а выцепить цветок раньше, чем пасть захлопнется, невозможно. Рукоед быстрее. Охотники на рукоедов делают солидные деньги продажей цветков.
– Ты явно путешествовал больше меня. Я о таких тварях и цветочках даже не слышал. А может, слышал, да из башки вылетело...
Эгорд и Тиморис вернулись к остальным, Леарит осчастливила воина, вырастив ему палец, и отряд продолжил спуск.
Пещеры сменяют одна другую, иногда приходится протискиваться. Кругом сумрак. Растения, грибы и насекомые вместо фонарей, наполняют воздух красками, как на дне моря.
Эгорд повел спутников так, что сделали крюк, хотя сами не ведают. Надо посетить секретное место, о нем знает только он. Всего тайников три, но путь проходит вблизи лишь одного, и проверить не помешает.
Привал.
Тимориса вновь нужно лечить. Воин укололся о куст хахактуса, его яд вызывает приступы смеха, такие, что можно дохохотаться до грыжи. Леарит взялась лечить, Тиморис покрылся зеленой сыпью. Хафал держит, с удовольствием угощая тумаками, чтоб не дергался. Тот усмиряется с трудом, смех как брызги фонтана, но демон не возражает – повод дать в рожу снова.
Эгорд, не привлекая внимания, удалился в пещерку, вход в нее замаскирован мороком. Воин-маг дотронулся до стены, ее кусок, узнав хозяина, превратился в лед, растрескался до белизны, с глухим перезвоном рассыпался.
По шуршащей насыпи белых градин Эгорд входит в пещеру, гряда льдинок за спиной опять собирается в ледяную стену, превращается в камень.
Эгорд улыбается, озирает свое творение.
– Привет, мои хорошие.
Здесь кружат стрекозы из зеленого льда. Рой стрекоз. Неспешная воронка, от трепета ледяных крылышек звон, словно льются бриллианты. Стрекозы мерцают, то появляясь, то исчезая, их чары невидимости работают в полсилы. Стены в норках, как в муравейнике, стрекозы то и дело к норкам подлетают, ныряют в них уже незримыми, а вылетев в другие пещеры, разлетаются по жилам подземелья невидимой кровью.
Эгорд идет к центру пещерки, стрекозы уступают дорогу, обтекают, сливаясь в кокон.
Остановился перед круглым ледяным алтарем, где покоится и производит новых стрекоз его гордость.
Матка!
Восемь крыльев-кинжалов волнуются, между ними сияет золотой слиточек глаза, Око Асимиры, под ним шевелятся жвалы. Лапок не счесть, как у гусеницы, вгрызаются в ледяной насест. Сзади этот трон украшает веер ледяных кольев. Из брюшка размером с перезрелый кабачок в нишу насеста выпадают зеленые, как малахиты, ледяные яйца. Их целая горка.
Из яиц вылупляются горбатые зеленые личинки. Гребешки жвал прокапывают в насесте норки, некоторые гусеницы ползут по норкам предшественниц, ходы зарастают льдом, гусеницы падают в полость ледяного алтаря, там парит и крутится вокруг своей оси огромный кристалл наядита. Его переполняет энергия, молнии пляшут не только внутри, но и снаружи.
Личинки заползают на кристалл, облепили со всех сторон, грызут, увеличиваются. Превращаются в коконы. Те начинают тоже испускать крошечные молнии.
Затем какой-нибудь кокон звонко лопается в ледяную пыль, и вот – в пронизанном энергией воздухе трепещет крыльями новорожденная стрекоза. Новые вылетают через отверстия в алтаре, вливаются в воронку им подобных, хоровод приводит их к гранитным стенам, и они исчезают в норах – исполнять свою миссию.
Наблюдать.
А матка все рожает яйца, получая энергию наядита по каналам, которые соединены с лапками.
– Красавица, – шепчет Эгорд. – Похоже, ты сбилась с оптимального ритма, шестнадцать яиц в минуту, а раньше было восемнадцать. Сейчас подправим, милая...
Когда Эгорд закончил вносить улучшения и покинул пещеру, Леарит уже вылечила Тимориса, отпаивает зельями. Хафал в стороне, довольный. Тиморис, сидя на камне, покачивается, волосы клочьями.
Плавающий взгляд с трудом сосредоточился на Эгорде.
– Дружище, а че со мной было?
– Было весело. Тем, кто укололся об иголки хахактуса, всегда весело. Иногда так, что в трясучке расшибают о камень голову или срываются в пропасть. Тебе повезло.
Тиморис хватается за рожу, как с похмелья в попытках вспомнить, что было вчера. Кисть шарахнулась от лица прочь, воин морщится.
– У-у-уй... А че рожа так болит?
Хафал ухмыляется, о ладонь трутся костяшки кулака.
Путь продолжился, и Эгорд уступил ведущее звено демону – лишь Хафал знает дорогу к пещере, где пропала Велира.
Стены с каждой минутой раздвигаются. В гуще сумрака – будто не пещера, а ночь на каменистом поле.
Хорошо, что есть армия стрекоз, ими Эгорд видит не только пещеры, но и белоснежную поверхность острова, солнечный свет. В теле стрекозы Эгорд парит над крепостью, хотя на самом деле идет за Хафалом глубоко под землей.
Леарит через Око Асимиры беседует с Халлигом, показывает пещеры, иногда собирает компоненты для алхимии. Тиморис на ходу колдует что-то съестное, кормит Жею, та азартно кружит вокруг него, иногда садится на плечо.
Хафал скачет с камня на камень, валуны под ступнями хрустят, хвост пролетает над жадными ртами разломов, речушками, корнями, группа идет уже очень долго, но усталости демон не знает.
– Вот эта гребаная пещера! – прорычал он.
Спрыгнул в нишу, через три стука сердца из черной глубины дохнуло эхо удара, камни вздрогнули.
Эгорд и Леарит спустились в общем облаке телекинеза, Тиморису помогла Жея, обувь коснулась опоры.
Впереди – силуэт Хафала на фоне яркого пейзажа.
Восхищенный ах Леарит, легкие ругательства Тимориса.
Обилие красок как на дне морском. Баррикады валунов, уступы и выступы на стенах, каменные колья из земли и потолка, – все в шубах растений. Стебли пульсируют как мышцы, по нежным трубками и сеточкам текут радужные соки, в них мерцают пузырьки химических реакций, от избытка жизни тепло и влажно.
Насекомые и рептилии ползают по листьям, вьюнам, цветам, грибницам, моховым шапкам. Флора для них – дом и пища. Крупные сами по себе, мелочь суетится живыми цепочками, сетками, порой копошатся плотные зыбкие клубки, их размеры внушают. Воздух гудит, животные как одна текучая масса.
– Вот же Яморова туча! – выдал Тиморис.
– Трудно поверить, – говорит Эгорд, – что все уживаются на такой маленькой территории.
Леарит усмехнулась.
– Маленькой?
Эгорд кивнул.
– Для такой толпы здесь тесно.
– Вот тут все и случилось, – сказал демон сердито.
Встал как статуя, только хвост шевелится.
Остальные поравнялись с его могучими плечами перед круглой площадкой, где растений почти нет. Лишь почерневшие, скрюченные, засохшие. А букашки и ящерицы замерли лапками кверху, черные как угольки, некоторые раздавлены в оладья.
В центре площадки – давно погасший костер, следы жестокой битвы. Опаленные рытвины от огненных шаров, слизни застывшей лавы, ямки после кислотных брызг, лапы разрушенных големов.
– Темный Орден, – сказала Леарит.
Эгорд вздохнул.
– Похоже.
– Тут резаные и рубленые борозды, – говорит Тиморис. – По форме как от сабель Велиры. Вон камни разрублены, срезы ровные как зеркала.
– Тоже мне, открытие! – проворчал демон. – Она ж не полная дура, чтобы сдаться без боя.
Все пошли к кострищу, под подошвами хрустят скорлупки жуков, Тиморис озирается, высматривает врагов, Эгорд уже призвал своих незримых стрекоз, глаза смотрят в спину Хафала, но вместе с этим видят пещеру с разных ракурсов, заглядывают в щели...
Все встали, перед ними кольцо камней с черной кашей угля и золы внутри, Хафал обводит жалом участки земли вокруг.
– Вот пятна крови. Тут мусор, но разглядеть сможете, не слепые. А вот эти...
Жало поочередно указывает на пятнышки.
– ...принадлежат Велире. Цепочка крови уходит дальше.
Хафал махнул рукой вперед.
Тиморис присел на корточки, сабля разгребла мусор, воин всматривается в пятно. Леарит подошла, разгребла мусор носком сапога, смотрит под ноги.
Эгорд с места не сдвинулся. Никто не знает, что он смотрит ближе всех, ему показывает пятно невидимая ледяная стрекоза, ее глаз почти касается краев засохшей бордовой корочки.
Стрекозы дают обзор всех пятен крови, Эгорд исследует уходящую вдаль цепочку капель.
– А ты что застыл, дубина ледяная?! – рычит на Эгорда демон. – Что, не интересно?!
Эгорд вышел из транса, взгляд сосредоточился на глазах Хафала.
– Вражеская кровь сомнений не вызывает, Велира и впрямь билась яростно, ранила тех, кто ее пленил. Но ее кровь... разбрызгана как-то странно. Аккуратно.
Тиморис вздернул голову, пристальный взгляд на Эгорда. Поднимается в развороте к Хафалу.
– А может, это чучело и разбрызгало?
Покручивая саблей, приближается к демону. Демон повернулся к нему, жвалы раскрылись, хвост нацелился жалить.
Крик Жеи, головы повернулись на звук. Птица высоко, над крутым, почти отвесным склоном машет крыльями, стряхивает насекомых, те облепили живыми сетями, видимо, Жея случайно задела крылом копошащийся на стене клубок насекомых.
Но Жея, к счастью, не сахарная пташка для клеток, насекомые вспыхнули пламенем от ее лучей, с каждым взмахом крыльев с птицы слетают бутоны огненных шариков.
Эгорд осматривает живую массу тварей по всей пещере.
– Они должны были съесть мертвых сородичей.
– Что? – не расслышала Леарит.
– Многие из них поедают мертвых, – говорит он громче. – А судя по количеству животных в этой пещере, за каждую съедобную крошку должна быть борьба. Но на площадке, где был бой, тварей почти нет.
Леарит смотрит на край площадки.
– И правда... Вот там, выше, копошатся, а чуть ниже – пусто, хотя мертвых насекомых полно.
Четверка идет по цепочке крови, ведет Хафал, Тиморис замыкает.
– Смотри за тылами, мало ли, странно все это, – сказал Эгорд.
А сам с Леарит пошел между Тиморисом и Хафалом, на самом деле, чтобы горе-отец и демон вновь не сцепились.
Пещера, сужаясь, ведет вниз, гладкий каменный язык быстро превращается в хаос, приходится прыгать с камня на камень, Эгорд и Леарит держатся за руки. В мелких пропастях притаились хищные растения, их пасти плюют ядовитыми иглами, но те разбиваются о доспехи, в ауре Эгорда превратившись в сосульки. За ступнями воина-мага намораживаются белые шершавые мостики с перилами шипов, от них валит мороз, по мостикам перебегает Тиморис, растения стреляют и в него, но иглы вонзаются в лед.
Самое смешное, даже на этих камнях, где и здоровый человек передвигается криво, вереница кровавых капель ровная. Будто Велира следила, чтобы ее кровь капала прямыми полосками.
Наконец, место, где опять море крови, черной как смола, камни измазаны как пирожные глазурью.
– Здесь она вновь сразилась, – говорит Хафал. – А дальше цепочка крови растворяется, пытался пройти, но потерял...
– Эй, а здесь след! – воскликнул Тиморис.
Он присел, сабля на плече, разглядывает черную молнию трещины в стене, туда можно пролезть разве что боком.
Все перепрыгнули на камень Тимориса.
Хафал чешет жалом в затылке.
– Вот Ямор, в прошлый раз не заметил!
– Да ты вообще дубина, чего удивляться, – проворчал Тиморис, глядя во мрак трещины.
Кровавый след уходит вглубь.
– Но как Велира побежала двумя дорогами сразу? – спросила Леарит.
Жея, усевшись ей на плечо, поддержала тихим воркованием, повернув головку набок.
Эгорд мысленно подозвал ближайших стрекоз, те зависли над ним, смотрят в разлом, их глазами воин-маг видит в объеме.
– Даже младенцу ясно, нас водят за...
– Тшш! – перебил Тиморис.
– Что? – шепнула Леарит.
– Кажется, слышал...
Он сгорбился, указательный палец приподнят, с выпученными глазами воин вслушивается.
– Помогите...
Голос Велиры!
Эгорд и Леарит переглянулись.
– Дочка! – крикнул Тиморис.
Метнулся к трещине, с ним в прыжке поравнялся демон, чуть не убили друг друга в попытке втиснуться, Тиморис проскользнул первый, Хафал, гневно рыча, за ним, хвост исчез во тьме.
– Стойте! – крикнул Эгорд.
Послал стрекоз за убежавшими.
– Ждите здесь.
Эгорд бросился к трещине, узкий проход с неохотой впустил его в более-менее свободный коридор, вдалеке исчезли за поворотом фигурки Хафала и Тимориса. Воин-маг рванул за ними, но уже видит их спины вблизи – через стрекоз.
– Папа, спаси!
– Сейчас, дочка!
Эгорд споткнулся, ноги удержали.
– Стойте же!
Стрекозы показали, что Тиморис и Хафал свернули в длинную пещеру. В ее конце – просторная полость, завалена камнями, среди валунов на земле раскинута Велира, не двигается, словно без сознания.
Тиморис и Хафал замедлились, Эгорд свернул в ту же пещеру, увидел Хафала и Тимориса своими глазами, а из-за их спин – тело Велиры.
– На помощь, – простонала Велира.
Незримые стрекозы уже приближаются к девушке, Эгорд заметил, что, когда она подала голос, на ней не колыхнулся ни один блик, будто мертва.
Тиморис метнулся к ней, Хафал тоже.
– Держись, дочка!
– Здесь мы, дура! Не ори как сумасшедшая!
Эгорд выбросил вперед руку.
– Назад!
Тело Велиры взорвалось, под страшный грохот пламя вырвалось в каменное горло пещеры, стрекозы погибли, огненный червь поглотил Тимориса и Хафала, дополз до середины коридора, из «пасти» червя вылетела с кувырком туша демона и световая сфера, внутри нее Тиморис. Эгорд держит руку вытянутой, подзаряжает сферу, та упала мягко, катится как по льду. Через нее перелетел Хафал, свернутый в хитиновый клубок, прокатился по туннелю с прыжками, Эгорд увернулся, у поворота шар взмыл по торцевой стене, описал в воздухе кольцо, перелетел Эгорда, и уже на ноги с грохотом приземлился Хафал.
Пламя нырнуло назад, в конец пещеры. Эгорд щелкнул пальцами, световой пузырь лопнул, в центре роя из солнечных искр скорчился на четвереньках Тиморис, минувшая карусель вывернула его наизнанку, он кашляет, вытирает рот.
– Какого беса?!
Эгорд к нему подошел, помогает встать.
– Ловушка.
Подбежал демон, злой донельзя.
– А что с этой дурой?!
– Сгорела! – ужаснулся Тиморис.
– Вряд ли была она, – сказал Эгорд.
Идет в конец пещеры мимо горящих кусков растений, раскаленные камни мерцают, от обугленных тушек животных отрываются лепесточки пепла, дышать приходится дымом. Тиморис и Хафал бредут следом, воин прихрамывает, его донимает кашель, перед носом машет ладонь, хвост демона с гулким стуком вымещает злость на стенах.
У тупика Эгорд оглядывается, тут горит все, что может гореть, от огня светло, не горят лишь куски взорвавшегося тела. Кожа на кусках красная, пальцы с когтями, лысая голова с острыми ушами и огромной зубастой пастью, разбросаны обломки шипов и рогов.
Не горит, как известно, только плоть демона.
Хафал пнул голову сородича, та разбилась о стену на куски.
– Р-р-р! Купились как дети!
Тиморис вздохнул.
– Плохо быть дураками.
Эгорд развернулся.
– Идемте.
Но не успел сделать и шаг, из пелены дыма вылетела Леарит, врезалась в него, тихий крик, оба сжали друг друга. Лицо девушки напуганное.
– Леарит, что случилось?
– Это у тебя хочу спросить.
Из дыма с криком вылетела Жея, перед спиной хозяйки успела затормозить, дым от хлопков крыльев чуть рассеялся.
– Я же велел ждать снаружи, – сказал Эгорд.
– Был взрыв. Думала, нужна помощь, – ответила Леарит с дрожью в голосе, ее почти удалось скрыть. – Ты в порядке?
Эгорд поцеловал ее ладонь.
– Все хорошо, милая. Нас слегка одурачили.
– Нас? – возмущается Хафал. – Да это он первый побежал к ловушке.
Тычет когтем в Тимориса.
– Я?! – вспылил Тиморис. – Да это ты первый, я просто орал громче!
Идут обратно. Впереди медленно летит Жея, вокруг нее ореол света, похожа на золотой шар. За ней Эгорд и Леарит, воин-маг обнимает за талию, рассказывает, что случилось, вокруг него ледяная аура превращает дым в лед, тот осыпается. Позади Хафал и Тиморис выясняют, кто виноват, каждый доказывает, что знал с самого начала, что это ловушка, а бежал так, за компанию, не торчать же на месте.
На выходе из пещеры Тиморис и Хафал уже готовы были броситься друг на друга, но между ними пролетела Жея, Хафал в гневе кинулся из пещеры за ней, Тиморис устало вышел последним.
От шума насекомых хочется заткнуть уши, мелькают всюду, Эгорд морщит лицо.
Ладонь поймала плечо гоняющегося за Жеей Хафала.
– Эй, а этот ложный след был, когда ты искал Велиру в первый раз?
Хафал сердито сбросил кисть Эгорда.
– Не помню...
Морда повернулась к Эгорду.
– Вспомнил! Не было.
– Значит, тут поработали уже после тебя.
– Грязные козни – оружие людей, – сказал Тиморис. – И демонов.
– Гр-р-р!
Между ними возникла Леарит, свет вокруг нее мягко отталкивает недругов в разные стороны.
– По крайней мере, там, – ткнула большим пальцем через плечо, в разлом, откуда плывет дым, – взорвалась не Велира. Есть шанс, что настоящая жива.
Во главе с Хафалом продолжили идти.
У развилки много мелких пещер, все вниз, от каждой веет могилой. И самое дурацкое, кровавый след тоже разветвился – на три цепочки. Хафал свернул в самую темную пещеру.
– Уверен, что сюда? – спросил Эгорд.
– След крови здесь я уже видел. А те два – нет.
Растений мало, их свет скупой. Хотя полно насекомых, но все, как назло, не светятся или светятся слабо. Стрекочут так, что шкурой чувствуется – их тут как грязи!
– Темно как в заднице Ямора! – проворчал Тиморис.
Хафал усмехнулся.
– А что, бывал?
– Почти. И не один, а за компанию с этим чудом природы.
Тиморис хлопнул по наплечнику Эгорда, хрустнула ледяная корочка.
– Стойте, – сказал воин-маг.
Группа встала.
Эгорд присел на колено, роется в магической безразмерной сумке, спутники скапливаются вокруг.
Воин-маг извлек из сумки баночку из прозрачного льда с налетом изморози, от нее дымка холода, внутри светится синяя жидкость, плавает... огромный глаз рептилии.
Живой.
Резко вертится, то к Эгорду, то к Хафалу, полоска зрачка воткнула взор в Леарит, та тихо вскрикнула.
Глаз зыркнул на Тимориса.
– Еп!.. – вырвалось у того, кисть дернулась к рукоятке сабли.
– Спокойно.
Эгорд гладит баночку заботливо, иней осыпается, глаз задергался яростнее.
– Жаль, нет рядом Халлига, умеет видеть ловушки. Но если чего-то не умеешь, носи артефакт, который умеет.
Кулак баночку сжал, та лопнула, осколки и сияющая вода закрутились вокруг глаза, и он пустился в полет, Тиморис и Леарит отпрыгнули с его пути в разные стороны.
Глаз начал метаться по пещере, за ним синий пылающий хвост из осколков ледяного стекла, в воздухе горит ломаная линия полета, этой остроугольной паутиной уже исчерчена вся полость пещеры, взгляд летучего ока со спешным гневом колет каждый камень, даже слышно рычание. Хотя чем рычит – бес знает...
Глаз чуть не столкнулся с Жеей, зло осмотрел со всех сторон, Жея попробовала поймать, но клюв сомкнулся на пустоте, птица крикнула недовольно.
В придирчивых метаниях глаз улетел в пещеру, откуда Эгорд и его спутники пришли.
– О боги! – ужаснулась Леарит.
Вдоль пещеры – ловушки, помеченные магией глаза-ищейки, пылают синим шелковым пламенем. Ловушек как грибов в сыром погребе, цепочки следов только что прошедшей здесь группы вьются между колдовскими капканами, не задевая совсем чуть-чуть...
Тиморис хохотнул с ноткой истерики.
– Дуракам везет.
Перед носками его сапог – тоже ловушка. До появления глаза Тиморис хотел сделать сюда шаг. Если бы Эгорд не крикнул «стойте»...
Из дальнего полета вернулся глаз, злая синяя комета пронеслась между четверкой, Жее опять не удалось поймать, глаз унесся в ту часть пещеры, куда компания держит путь.
Эгорд следит за рывками глаза, ловушки вспыхивают одна за другой...
Леарит накрыла глаза ладонью, качает головой.
– А я тоже хороша... Знала же, что иду не на прогулку. Ведь умею находить ловушки, надо было сразу сплести чары.
Эгорд ее обнял, нежно прижимает к себе.
– А меньше думай о своем ледяном кобеле! – сказал демон.
– Не болтай, а топай вперед, – говорит Тиморис. – Нарвешься на ловушку, тебя хоть не жалко.
– Щас сам полетишь вперед с моей подачи!
В итоге вперед полетела Жея, ей не терпится поймать глаз. Птица разрывается между желаниями догнать глаз и быть с хозяйкой, мечется то вперед, то назад, кричит, словно недовольна, что бескрылые спутники такие черепахи.
Узкий выход из пещеры облеплен ловушками по всему кольцу, приходит прыгать, не касаясь краев, будто цирковые тигры через горящий обруч.
Оказались в просторной круглой пещере, на склоне светло от растений, шумят насекомые.
У подножия склона – фигура в черных одеждах, ткань украшена серебристыми узорами пауков и змей, маг в позе хищника, рука полусогнута как звериная лапа, из кулака сквозь щели между пальцами просвечивает синее пламя. Глаз-ищейка пытается вырваться, пульсирует как бешеное сердце.
Маг сжал кулак, и синее пламя сменилось тучкой пепла, она течет вдоль рукава к плечу, впитываясь в руку.
К четверке резко повернулось худое лицо, его черты как заточенные лезвия.
На склоне толпа ловушек. Одна совсем рядом с магом, еще маленькая, растет, над ней появляются и исчезают магические знаки Темной Книги.
Рука Эгорда быстро обросла льдом, кулак ударил в сторону мага, лед сорвался на врага летучим снарядом. Маг превратился в облако пепла, мгновенно сместился вбок, облако вновь стало человеком.
Маг швырнул в ответ сгусток лавы, сочный оранжевый ком разбился о световой щит, который наложила Леарит.
– Ах ты, говнюк! – рыкнул Хафал.
Скрутил хвостом камень, гранитный арбуз полетел в мага, тому снова пришлось стать пеплом и воплотиться в другом месте.
Леарит пронзила пещеру лучом света, но маг успел исчезнуть за каменной глыбой.
Первой пустилась в погоню Жея, за ней Тиморис, в его руках уже сверкают сабли.
Следом рванул демон.
– Наложил магических куч, засранец!
– А мы тут скачем на цыпочках как феи! – добавил Тиморис.
Эгорд бросился в погоню, Леарит бежит рядом, перепрыгивают ловушки, Леарит заряжает его силой света, а он подпитывает ее ледяной магией, движутся в общем коконе энергии.
Свернули за каменную глыбу, где скрылся беглец.
Маг на другом склоне, но там тупик. Эгорд застал мага в момент, когда Тиморис швырнул вдогонку саблю, та вошла в ногу, маг вскрикнул, растянулся на склоне. Саблю из ноги выдернул, но его настиг Хафал.
– Вонючая крррыса!
Мага подняла над землей огромная клешня.
– Сожррру!
Хитиновые клещи сжимают туловище мага под мышками. Ноги беспомощно дергаются, с раненой бежит кровь.
Хафал смотрит на мага снизу вверх, жвалы раздвинуты, хвост извивается дико.
Испуг на лице пленника сменился злорадством.
– Та, кого ищите... корчится от боли!
К Хафалу подбежал Тиморис, окровавленная сабля снова в кулаке, оба стальных клюва уперлись магу между ног.
– Сейчас сам будешь корчиться, мразь!
Демон сдавил клешней сильнее. Маг стонет, бока сутаны мокнут от ручьев крови, напротив лба зависло жало.
– Говори, где она!
Маг, морщась, хрипит:
– Внизу... Глубоко... Пока доберетесь, хозяйка замучает ее до смерти!
Маг превратился в пепел, туча утекает из клешни кривой стрелой к разлому в стене. Эгорд швырнул снежный снаряд, трещина заросла льдом, но остался незакрытым краешек, его хватило, чтобы пепел утек в гранит.
Демон сплюнул.
– Темный слизняк!
Хвост стряхнул с жала на камень избыток яда, зашипело как в гнезде гадюк. Шапка кислотного дыма уплывает вверх, от камня будто откусил огр.
– Если эти твари что-то сделают с Велирой, – угрожает Тиморис, – я их всех...
– Тшш! – оборвал Эгорд.
Все замерли. Вслушиваются...
В пещере тихо.
– В чем дело? – шепнула Леарит.
– Слышите? – спросил Эгорд осторожно.
Долгая пауза.
– Ниче не слышим, – буркнул Тиморис, в мыслях, наверное, рубит похитителей дочери. – Тихо как в склепе.
– Вот именно. Насекомые замолкли.
Четверо озираются.
Копошение и стрекот прекратились, будто вся живность исчезла.
Но она здесь.
Живые создания – на камнях, стенах, сталактитах, выступах, – на всей поверхности пещеры замерли, словно оледенели. Каждая тварь смотрит на четверку. Головы ящериц повернуты на гибких шеях, насекомые уставились на людей как стрелки компасов в центр Земли. Жужжат крылья, летучие твари в воздухе тоже замерли, глазеют на пришельцев.
И вдруг...
Леарит сдавленно вскрикнула.
– Спина к спине! – скомандовал Эгорд.
Четверо сжались в кольцо, сабли Тимориса лязгнули друг о друга, выбросив искры, Хафал зарычал, клешни защелкали будто капканы, хвост пустился в свистящий танец.
Пещера озарилась красными огоньками, их больше, чем звезд в ясную ночь. Сотни тысяч бусинок мерцают, словно пещера взмокла кровавой росой.
Глаза.
– Насекомые зачарованы! – сказал Эгорд.
Его руки уже в ледяной ауре, там из магических печатей с треском вылупляются мощные заклинания.
– Жея, ко мне! – крикнула Леарит.
Птица отозвалась сверху высоким клекотом, Эгорд ощутил, как нагрелась кожа от резко приблизившихся лучей. Воин-маг коснулся Леарит взглядом, та уже держит сверкающий двуручный меч, о Жее напомнили только золотые искорки с клинка.
Толпа красных глазок пришла в движение, взрыв стрекота, твари потекли к четверке кольцевыми волнами, багровое сияние сгущается, глаз так много, будто на четверку хлынула магма.
Волна с хоровым писком обрушивается на незваных гостей.
Эгорд выбросил навстречу руки. Сгустки ледяной силы в каждом кулаке распустились пышным замораживающим бутоном, насекомые превращаются в ледышки, воин-маг под градом ледяных камней в форме жуков, мокриц, ящериц, крыс, летучих мышей...
Твари сгорают в лучах светового щита Леарит, сила света течет из ее рук по рукояти и клинку, заряжает щит.
Тимориса Эгорд тоже спрятал в световой пузырь, воин согнулся как зверь, закрылся саблями, ему остается лишь смотреть, как щит сжигает насекомых.
Труднее всех Хафалу.
Дерется бешено, но стряхивать и давить удается только стайки, а его облепляют полчища. В кишащих потоках мелюзги демон похож на грязевого голема. Клешни и хвост для такой борьбы не годятся, все равно что охотиться с топором на комаров. Впрочем, мелочь тоже не может прокусить прочные пластины. Эгорд накрыл бы световым щитом, но это причинит Хафалу куда больше вреда. Светлая магия для демонов губительна, Хафал просто сгорит.
– Выглядишь как кусок дерьма! – крикнул Тиморис, прикрываясь локтями.
Сквозь его щит пролетает огненный дождь, останки горящих тварей разбиваются о клинки и доспехи в мерцающую золу.
– На себя посмотри, чучело сра...
Хафалу в пасть залез кляп из насекомых, демон с рвотным звуком выплевывает.
Весь в живых гроздьях, с яростным рыком прыгнул высоко, брюхо повернулось к земле, руки и ноги в стороны. Грохнулся о землю передней поверхностью тела, всех паразитов на «фасаде» всмятку.
Хафал вскочил, с него схлынула волна мясной каши, но гору мышц в хитине штурмуют новые кровожадины.
– Да сколько же их?! – крикнула Леарит.
– Меньше не становится, – сказал Эгорд.
Руки вытянуты вперед и вверх, воздух перед ним синий, оледеневших тварей уже по колено, продолжают сыпаться, Эгорд подставил граду шлем, льдинки барабанят по металлу неприятно.
Живой ливень все плотнее, красных глаз море, от них в пещере красно как в жерле вулкана.
Чуть не смела новая волна тварей, гнев и паника в крике Леарит. Она держит меч, свободная рука прикрывает лицо, дождь горящих жуков пробивает щит, и лишь чары исцеления, которыми пропитаны доспехи, не дают коже истлеть.
Щит Тимориса весь в дырах, по воину уже ползают, кожа в укусах. Сабли воткнуты в землю, меж ладоней закручивается огненный шар.
– Тиморис, нет! – кричит Эгорд. – Взорвешься!
Шар растет, гудит как шторм, зубцами пламени вращение отрубает тварям лапы и крылья.
– Хафал! – крикнул воин.
Демон обрушил захваченную мелюзгой клешню на землю, треск и хлюп, будто разбили корзину с куриными яйцами, Хафал повернул голову к Тиморису, горят зеленью глаза, полные бешенства.
– Ты весь в дерьме! – кричит Тиморис. – Помыться бы! Кусочек мыла хочешь?
Хвост скрутил огненное ядро, твари на хвосте сгорают, Хафал со всей тяжестью налипших на него насекомых, гадов и прочих прыгнул навстречу еще одной волне, хвост прислонил огненный шар к животу, и демон сам свернулся в шар, исчез в клокочущей туче.
Взрыв!
Волна огня пошатнула Эгорда, Тиморис упал, зато кокон тварей с него сдуло.
Цветок взрыва выплюнул Хафала, тот пролетел по дуге бурым пластинчатым валуном, упал уже в развернутом виде, камни под лапами треснули.
– Вот урод! – вырвалось у Тимориса. – Его на куски должно было порвать, а на нем ни царапины!
Хафал смотрит туда, откуда недавно валила ползуче-летучая армия, сейчас там роятся оранжевые звездочки пепла.
– В царстве демонов я бы вас всех одной пяткой, клопы!
Пользуясь передышкой, Эгорд наложил на Тимориса новый щит.
Но вскоре злая фауна атаковала снова, кажется, тварей больше, чем до взрыва!
Тиморис матерится, держит сабли перед собой, капли живого ливня сгорают в щите.
– Ну и что делать железками против этой пакости?
Хафалу ничего не остается, кроме как бороться в прежнем стиле, ему не могут причинить серьезного вреда, но и он не может сделать этой орде ничего.
– Будто в желудке Ямора! – орет Тиморис. – Спорю, у него в брюхе толпа демонов разрывает пищу на равное себе число кусочков!
Леарит на миг ослабила щит, яростный крик рассек пространство вместе с двуручным мечом, клинок послал острую волну энергии, та разрубила живую тучу, но копошащийся рубец затягивается пугающе быстро.
Бывшая богиня едва успела закрыть щит, армада врезалась в пленку света, пузырь с девушкой внутри сдвинулся.
Пыл разномастной саранчи слегка остудила метель, рой ледяных колючек от Эгорда расстреливает настырных созданий.
Воин-маг отступил за спины спутников.
– Сомкнитесь вокруг меня!
Тиморис и Леарит тут же переместились, получился треугольник с Эгордом в центре.
– Ямор тебя! – ругается Тиморис, глядя, как щит под натиском тварей истончается. – Ты не очень вовремя устроил обеденный перерыв!
– Совсем обнаглела, вша ледяная! – прорычал демон.
– Эгорд, поспеши! – взмолилась Леарит.
Ее щит тоже дал слабину, она вскрикнула, опустилась на колено. Клинок уперся острием в землю, лицо и веки опущены, косы трепещут от шквала сгорающих существ.
Эгорд тоже присел, роется в сумке.
– Сейчас, милая...
Извлек продолговатый кристалл.
Наядит.
В гранях отражается хаос битвы, внутри пляшут синие молнии, кристалл красуется живыми бликами при малейшем повороте. Такие камни перемалывает мельница Клессы, питая ледяную ауру острова.
Кристалл взлетел над ладонями в розовом облачке энергии, воин-маг встал с колен, ладони слева и справа от камня, тот медленно вращается вокруг своей оси.
Эгорд держит кристалл взглядом, губы шепчут под пляску молний внутри волшебного стекла, она вводит в магический раж, шепот превращается в рычание.
Сияние щитов погасло, Леарит и Тиморис беззащитны как котята.
– Чтоб вы отравились моим мясом, твари! – прокричал Тиморис.
Леарит закрылась руками.
– Эгорд, скорее!
Заклинание утягивает воина-мага на дно транса, последнее, что видит в реальном мире, – как Хафал мелькает вокруг троицы в бешеном танце, клешни и хвост размахивают, заменяя всем щит, а глаза пылают зеленым огнем.
Крик последнего слова.
Тело Эгорда взорвалось простором и свежестью, будто плоть стала призраком.
И тут же накрыла белая слепота, слабость, показалось, что упал на колени. Хотя могут ли быть колени у призрачной субстанции?..
– Любимый, я здесь, – женский голос.
– Давай, кудесник, подъем, – говорит устало, но с радостью голос мужчины. – Нечего с такими талантами делать на небе, еще на этой грешной земле нужен.
Белизна отступает, линии размытые, обзор качается как на палубе в непогоду.
Эгорд слабо озирается.
Рожа Тимориса в царапинах, в них застряли крючки лапок и жвал, однако сияет не только кровь, но и улыбка.
Лицо Леарит. У нее царапин меньше, на коже работают чары исцеления, красные борозды растворяются, в глазах переливы желтого, розового, зеленого, голубого, серебристого...
Щеку обжег поцелуй, по телу бодрящие мурашки.
– Все хорошо, любимый. Ты справился.
Тиморис и Леарит держат Эгорда с обеих сторон, его руки перекинуты через их плечи, ноги волочатся где-то сзади.
Вся пещера с тварями числом Ямор знает превратилась в лед. Из прозрачных синеватых статуэток насыпаны холмы до колен, до пояса, а то и выше головы. Силы кристалла было столько, что не только обратила в лед, но и сделала его прочным, Эгорд не замечает ни одной битой фигурки.
Между хребтами морозный туман, в воздухе парят снежинки...
Тишина.
Тиморис съежился, его зубы стучат.
– Да уж, освежил.
Пробует поставить Эгорда на ноги, Леарит помогает.
Хафал на вершине холма, ступня на спине оледеневшего пещерного зверя, хвост извивается спокойно. Ладонь подплыла к морде, жвалы раздвинулись, меж белых челюстей вырвалось облако пара, демон смотрит на кисть, покрывшуюся изморозью.
Перевел взгляд на Эгорда.
– Ледяной червяк! Хлебом не корми, дай чего-нибудь заморозить.
Эгорд под действием зелья приходит в себя, Тиморис и Леарит разбили лагерь прямо на ледяной насыпи.
Вместо костра – Жея. Птица дремлет, укрывшись крыльями, на ледяном щебне насекомых, на ней растут золотые лучи тепла, вокруг этого цветка сидят четверо. Эгорд и Леарит в обнимку, смотрят, как колышется на птице паровой костер, Тиморис и Хафал по другую сторону, каждый обособленно. Воин держит концом сабли мясной кусок, разогревает на пару.
Демон подбирает ледяных насекомых, они хрустят в кулаке как орехи, сквозь пальцы сыплется ледяное пшено.
– Почему в последний момент ты нас защищал? – спросил Эгорд.
– Я не защищал! – оскалился демон. – Просто боевое безумие....
– Мы были беспомощны, – говорит Эгорд. – Мог с нами расправиться.
– Гр-р-р...
Демон стиснул кулак до дрожи, льдинка внутри раскрошилась. Глаза глядят куда-то в глубину, сузились, вокруг них черные веера морщин.
– Не сообразил. Пьяный был от битвы. Мы, демоны, не шибко умные... В следующий раз обязательно прикончу.
Хвост резко скользнул по ледяному ковру в сторону Эгорда и Леарит, их окатила волна ледышек, Эгорд прикрыл руками Леарит, несколько попало в него, остальным приказал упасть или пролететь мимо.
Уж что-что, а лед слушает его как верный пес.
Хафал снова ломает ледяных насекомых, Тиморис грызет разогревшееся мясо, а Эгорд и Леарит вернулись к созерцанию спящей Жеи.
Стрекозы-шпионки сообщили Эгорду, что на поверхности уже ночь.
Группа решила устроиться на ночлег здесь же, в оледеневшей пещере. Леарит возвела вокруг костра световой шатер, под ним Эгорд, Леарит и Тиморис и заночевали. Демон остаться не пожелал, под тайным надзором стрекоз ушел в пещеру, где много живности, и там развлекается как может – крушит рельеф, охотится, делает невероятные прыжки...
Но ему, похоже, все равно скучно.
Утром трое отправились по следу похитителей Велиры, и хотя искать темных магов гораздо сложнее, чем обычных людей или даже демонов, магия оставляет следы, и если следопыт владеет магией поиска искусно, как Леарит, то поиск не зайдет в тупик.
Агрессивные и опасные животные встречаются редко. Тиморис счастлив, что рядом нет Хафала, на ходу играет с Жеей. Леарит через «окольцо» беседует с Халлигом. А Эгорд наблюдает глазами стрекоз за Хафалом – тот идет следом, но пока не догнал – и за островом, который, пусть из снега и льда, все равно греет душу.
Стрекозы показывают Эгорду ледяную мельницу, ее крылья вращаются неспешно, на них кривые гребни сосулек.
Внутри урчит и шипит механизм, детали закованы в лед, движутся сложно и слаженно, вокруг механизма вьются ленты синей энергии, жернова со звоном перемалывают.
На верхнем ярусе мельницы – Клесса в ледяном кресле, крылья покоятся в ложах у стены, а щупальца танцуют вокруг наядита, камень плавает в воздухе, молнии внутри рождают снаружи кристалла синий ореол.
У окна, рядом с лабораторным столом, призрак Камалии, ее руки вытянуты вперед, между ладонями вращается крошечный наядит. Призрак шепчет заклинание, кристалл в зыбкой оранжевой сфере – смесь расщепляющих чар и светового щита.
Камалия с Клессой нашли способ расщеплять наядиты так, что те дают вдвое больше энергии, но способ опасен, при неточном исполнении кристалл взрывается. Поэтому крупные камни Клесса расщепляет по старинке.
Внутри оранжевой сферы вспыхнуло, но за ее пределы энергия не выходит, сфера становится ровной, плотной, сила рвется наружу, но порвать пленку щита не может. Камалия легонько толкнула сферу к посоху, тот парит рядом, шар уменьшается до горошины, втягивается в октаэдр набалдашника.
Телекинезом Камалия вытянула из ледяного кубка на столе следующий кристалл, он занял место меж ладоней, его окружает апельсиновая дымка чар, Камалия шепчет...
Клесса закончил расщеплять свой кристалл, отправил в горловину механизма, тот начал перемалывать, а Клесса взял из мешка другой камень.
Камалия расщепляет камень за камнем, энергия утекает в посох, а тот, объевшись, ныряет в жернова, после чего рядом с Камалией вспыхивает новый посох, пустой и голодный.
Зрелище медитативное, Эгорд едва удержался от зевка, веки отяжелели...
Глаза Камалии стали шире. Молнии внутри мелкого наядита вырвались за грани камня, заплясали, трещат, похожи на клубок спятивших белых ниток.
Кристалл взорвался.
Камалия закричала, ее призрак расщепляется на искры, те стремительно гаснут, взрыв смел со стола вещи, со стен и потолка осыпался иней и пластинки льда.
Клесса приостановил заклинание, танец щупалец замедлился.
Рядом со столом вспышка света, Камалия возродилась. Невредимая, но вид виноватый.
– Напутала малость...
– Ты в порядке?
– Конечно, я ведь не могу умереть, будучи в тебе.
– Осторожнее, милая.
Камалия кивнула.
Затем расщепила череду камней.
Инцидент взбодрил Эгорда, ждет взрыва, но Камалия все делает безупречно, еще один кристалл обратился в прах, Камалия приступает к следующему, а Клесса занят ослаблением большого наядита.
Молнии из камня Камалии опять выбросились, как взбешенные змеи, Камалия отпрянула.
Капризный кристалл накрыла широкая, покрытая инеем кисть, пальцы скрючились в клетку, когти сомкнулись.
БАХ!
Под клекот, полный боли, молнии раскидали фаланги пальцев и кинжалы когтей, сквозь Камалию прошли брызги синей крови, из запястья Клессы торчит развороченный сустав, льется синяя кровь. Клесса засопел чаще и громче, на мускулах проступает пот, который тут же леденеет, осыпается звонкими бусинами.
К нему подлетела Камалия.
– Клесса!
Ее ноги подкосились, была бы настоящей – рухнула бы на колени, ладони легли на предплечье демона-полукровки.
Клесса дыхнул на запястье, из клюва вылетело облако мороза, сустав с треском покрылся синей корочкой. На ней замерцали снежинки, свисают кровавые ледяные сосульки.
Призрак жрицы дотрагивается так, будто от неосторожного касания великан может развалиться.
– Зачем? Я все равно бы воскресла!
– Но прежде умерла бы. С болью.
– Я привыкла.
– Мне больно от твоей боли.
Губы Камалии поджались, пытается быть холодной, но в глазах дрожит блеск.
– Думаешь, от твоей боли не больно мне?
Обняла могучее запястье всем телом, веки опустились.
Клесса накрыл ее спину ладонью, а сверху – крылом, как одеялом. Старается не дышать, не задеть морозным дыханием. Щупальца-ноги извиваются как водоросли под водой, рядом валяется брошенный наядит.
Из «обезглавленного» запястья вылезают призрачные контуры кисти, скоро чары восстановят утраченную конечность.
Эгорд отвлекся, их наконец-то догнал Хафал, что, конечно, не привело в восторг Тимориса. Демон тоже мрачен, но скука сильнее, поэтому решил все-таки продолжить путь с людишками, над ними хоть можно издеваться.
Заклинания Леарит, ищущие следы темных магов, ведут через систему небольших пещер-куполов, связанных нисходящими лазами. Отряд спускается, Леарит то и дело сообщает, что поисковые фантомы взяли след, еще немного – и след рассеялся бы.
Эгорд хвалит ее мастерство, однако видит эти пещеры гораздо дальше, чем она, – каждый уголок в деталях, знает на часы, а то и дни вперед, куда они придут...
Но тайна стрекоз должна остаться тайной.
Тиморис и демон опять на грани мордобоя, поэтому Эгорд начал развлекать Леарит историями. Говорит громко – пусть другие слышат, отвлекаются.
Однажды Светлый Орден послал Эгорда и Витора в деревню, откуда загадочным образом пропадали жители. Когда добрались, пропало уже больше половины населения, каждый день исчезали два-три человека, хотя в лес, откуда пропажи начались, жители ходить перестали.
Выяснилось, что до появления Витора и Эгорда в лес отправился послушник Светлого Ордена. Витор и Эгорд пошли по следу, но в дебрях напала стая людей-пауков, и друзья сами попали в плен. Очнулись в подземелье, приклеенные к стене паутиной, пытались освободиться, и вдруг пришел на помощь тот самый послушник. Ему только что удалось сбежать, но долг повел вызволять других пленников.
Он рассказал, что под лесом устроили логово темные маги во главе с архимагом. Темные похищали людей, превращали в монстров-рабов.
Витор, Эгорд и послушник попытались найти еще кого-нибудь, но оказалось, лишь их троих не успели еще превратить в пауков. Тогда втроем пробрались в сердце лагеря, дали бой хозяевам и с величайшим трудом и божьей помощью победили.
В той битве Витор и Эгорд потеряли много сил и ресурсов, что позволило послушнику захлопнуть капкан.
Как только он попал в плен к темным, сразу перешел на их сторону. Быстро освоил азы Темной Книги. Уж если разбойникам она по силам, то послушнику Светлого Ордена, который привык преодолевать трудности, легче легкого. Юнец осознал могущество темной магии, ее простоту, соблазнился перспективами, которые та открывает. Вместе с другими темными похищал и превращал людей в покорных монстров, но сам уже превзошел учителей в амбициях. Едва вошел в их круг, а уже мечтал уничтожить их и править паучьим подземельем единолично.
Но один бы не справился, а вот с помощью Эгорда и Витора удалось.
Теперь люди-пауки из числа бывших сельчан подчинялись ему. Оставалось превратить Витора и Эгорда. Те были ослаблены, без шансов на победу, но не осталось выбора, кроме как дать бой.
И победить удалось!
Именно тогда Эгорд, пока могучий Витор принял на себя тяжесть битвы с послушником и паучьей толпой, первый и единственный раз в жизни открыл Темную Книгу убитого архимага. Могло спасти лишь мощное заклинание, которое не требует сил. Которое легко усвоить и исполнить при первом прочтении.
Тогда Эгорд и узнал руну, что позволяет вычерпать силу из любого существа, мертвого или живого. И впрямь – невероятно легкое могущество! Этот символ Эгорд много раз применял во время похода на Зараха и даже научил этому заклинанию Тимориса. А когда война закончилась, Эгорду стоило немалых волевых затрат, чтобы его не использовать. Он и Тиморису запрещает применять руну. Помнит, как легко поддался искушению послушник Светлого Ордена.
– Сила, доставшаяся даром, развращает, – сказала Леарит.
– Темная магия легка и проста как азбука, потому опасна. Особенно в руках юнцов. Они изначально зло. Только взрослея, либо осознают свою гнусную суть и, прилагая усилия, со временем искореняют, либо, наоборот, укореняют глубже, как темные маги. Знаю, сам был юнцом.
– А что в них злого?
– Опыта и достижений ноль, но амбиции выше крыши, а прилагать усилия не привыкли, все на блюдечке подносят родители. Конечно же, хотят всего, сразу и даром. Темная Книга как раз об этом. Потакает тайным желаниям мальчишки, а тот не сложнее насекомого, желания просты как дважды два. Чтобы женщины раздвигали ноги, мужчины боялись, все кланялись, целовали сапоги, а он либо беспощадно казнит целые народы, либо щадит свысока, мол, так и быть, живите, я ведь такой добрый и вообще самый-самый. Так мальчишка представляет себе власть. Смешно, правда?
– Да уж, хорошо, что ты давно не мальчишка, а я давно не девочка.
Тесный туннель привел в пещерку размером с королевскую спальню. Стрекозы показали Эгорду, что над островом сгустились плотные синие сумерки. Хафал с недовольной рожей опять куда-то уполз. Воин-маг развел костер. Леарит накрыла Тимориса и Жею куполом света.
Эгорд и Леарит устроились через пару пещер от Тимориса, здесь симпатичная мирная растительность. Воин-маг изолировал ледяными барьерами норы нескольких опасных насекомых и ящериц, дав себе обещание, что, проснувшись, барьеры снимет. Вход в пещеру тоже закрыт льдом.
Спать легли на ковер зеленого мха, его наколдовала Леарит. Уснула быстро, Эгорд обнимает сзади, дышит ее волосами, те пахнут летним лугом, на Эгорде только расстегнутая рубаха и штаны. Доспехи и шлем на валуне, сапоги у его подножия.
Шорох...
Будто камушки катятся, даже не камушки, а песчинки.
Игнорировать?
Бдительность еще не вредила.
Эгорд наладил связь со стрекозами, те патрулируют пещеру, нарезают вокруг создателя круги разной ширины, как планеты вокруг звезды...
Хафал?!
Самая дальняя стрекоза видит, как из темного проема между валунами выползает демон-скорпион с зелеными глазами. Вот тварь! Наверное, пробрался еще до того, как Эгорд запечатал вход. И теперь, как паук, крадется на четырех лапах, колыша хвостом, к «спящему» со спины.
Незаметно для демона Эгорд кладет ладонь на рукоять меча, тот лежит между ним и Леарит. Воинская привычка. Неудобно, особенно когда спишь не один, зато жизнь спасает. Хотя сейчас больше заботит, как не разбудить Леарит.
Хвост атаковал, и Эгорд, перекатившись на другой бок, отбил жало мечом.
– Неплохая попытка. Но без магии...
Эгорда окружают золотые пульсирующие контуры, сплетаются в сферу, эскиз светового щита. Если демон прыгнет, пространство между контурами тут же зальется светлой энергией.
Хафал оскалился, крадется вокруг жертвы. Эгорд, следя за демоном, косится на Леарит. Девушка перевернула туловище на спину, ноги остались лежать боком, волосы раскинулись золотым веером, закрыли половину лица, губы шевелятся, похоже, ей что-то снится.
Эгорд вернул внимание туда, где Хафала...уже нет!
Озирается.
Демон на потолке, вниз головой, рядом с большим сталактитом прямо над Леарит.
В основание каменного копья вонзилось жало, хвост надавил как рычаг, сталактит просел с треском.
Отломился.
Эгорд выбросил руку к падающему колу, его замедляют розовые облачка энергии.
Острие замерло на высоте человеческого роста от спящей, но каменюга тяжелая, магические мускулы воина-мага напряжены, лицо и грудь вспотели.
Стрекозы показывают, как Хафал, спрыгнувший Эгорду за спину, мчится на него.
Эгорд крутанулся, рука бросилась навстречу, и сталактит клювом сорвался на демона.
Каменное бревно боднуло его в грудь, мышцатую тушу откинуло как куклу, демон пробил ледяную стену на входе в пещеру, брешь повторяет силуэт.
Эгорд переворачивает зависшую перед ним глыбу острием вверх, громадный конус опускается плавно...
Бух!
Хлопья телекинеза разлетелись с волной пыли.
Воин-маг запечатывает брешь льдом. Леарит перевернулась на другой бок, лицо запуталось в волосах, губы в узел, он виляет туда-сюда, носик посапывает, тихий недовольный стон.
Эгорд бесшумно подбежал, быстренько опустился напротив нее, меч на прежнее место, во вмятину на мхе, висок коснулся травяной подушки. Пальцы, на которых еще иней заклинания, отводят волосы от лица любимой.
Ее ресницы дрожат, веки приподнимаются, Леарит моргает сонно.
– Не спишь?..
– Тобой любуюсь.
Леарит зажмурилась, улыбается по-детски.
– Надеюсь, мое лицо хорошее снотво...о-о-о...
Конец слова утонул в зевке, Леарит подложила под голову ладонь Эгорда, облизывает губы, по мере засыпания улыбка растягивается.
Перед тем как позволить себе уснуть, Эгорд решил понаблюдать за Хафалом.
Демон убежал куда-то злой, покушение провалилось, главного и привычного развлечения – Велиры – нет, с остальными на ножах. Ну, разве что с Леарит говорить еще может, она к нему терпелива, но общаться с женщиной ледяного червяка оскорбительно.
Стрекозы нашли демона быстро, преследуют.
Тот скачет с камня на камень, по верхушкам сталагмитов, по выпирающим из стен выступам и веткам, иногда кажется, летит. Ему, похоже, нравится передвигаться там, где не пройдут люди.
Запрыгнул на огромную ветку пещерного дерева, тому, наверное, лет пятьсот. Изломистая черная коряга без листьев со скрипом прогнулась, метнула демона на ветку выше, он запрыгнул, хвост сбил торчащий неподалеку грибной нарост, на хитин брызнул грибной сок.
Демон прыгает с ветки на ветку, казнит грибы, гнезда насекомых, ловит и ест их жильцов, жало рубит ветки, кулаки молотят ствол дерева, но Хафалу все равно скучно.
– Хоть бы какая кровожадная тварь попалась, – ворчит демон. – Подрался бы вдоволь, так нет же... все как назло мирные и трусливые!
Демон оплел ветку хвостом, повис как обезьяна, качается маятником. Руки и жвалы развелись в могучем зевке, он закончился сердитым рыком, демон тряхнул башкой, но спустя миг веки начали слипаться, руки повисли тряпками, туша качается словно мертвая.
Наконец, Хафал спрыгнул, перевернулся в воздухе, у подножия дерева приземлился с грохотом, зад рухнул на выпирающий из земли корень, коготь начал теребить Око Асимиры, когда-то оно принадлежало Велире, а теперь стесняет его мизинец, тот от близости светлой магии почернел.
«Окольцо» под напором домогательств мерцает, Хафал продолжает царапать.
– Эй, слышит меня хоть какая-нибудь задница, а?
По кольцу долбанул кулак, золотой слиточек в оправе выбросил бутон лучей, кулак отдернулся, морда в сторону, торец кулака почернел, на роже появились темные пятна. Лучи бьют из кольца, Хафал повернул светящий кулак от себя.
Лучи малость порябели, собрались в картинку.
Лаборатория. Книги, свитки, колбы, руны, всюду летают кристаллы-лампы, одни плывут, виляя хвостами энергии, другие спокойно парят на месте.
Картинка на миг размылась на цветные полосы, и появилось лицо Халлига, седые волосы, такие же седые усы и бородка, в глазах удивление, но следом проступили морщины улыбки.
– О, ничего себе! Со мной изволил поговорить сам великий Хафал, Пожиратель Душ, сын Зараха! Какая честь... Приветствую тебя, демон!
– Так и знал, что застану тебя за дурацкими магическими проделками. Нет бы винца с мясом отведать, бабу какую полапать или подраться с кем-то, а он книжки да стеклышки щупает, р-р-р!
– Каждый развлекается в меру своего ума. Куда уж мне до тебя, великого Хафала, вино да бабы это сложно, к бутылке и юбке не знаешь, как подступиться, а мне бы что попроще – заклинание или зелье какое-нибудь.
– Вы, людишки, создания никчемные, ха-ха!
– Да, создали же боги такими... убогими, ничего не поделаешь, ни с чем без божьей помощи справиться не можем. На вас, демонов, одна надежда... А кстати, почему ты без вина и женщин?
– Да в этих гребаных пещерах ни того, ни другого. Была девка, и та потерялась, теперь ищем всей толпой. А вино у ее папаши, но его просить – себя не уважать. Убил бы да взял так, но обещал этой дуре, что не трону, сама хочет его прирезать. Дожил, Ямор меня! Я, демон, даю какие-то сраные обещания! А еще треплюсь со всяким светлым дерьмом вроде тебя!
– Так чего же треплешься?
– Не с кем больше, скука смертная... Чего лыбишься?! Может, хоть на твою приторную рожу насмотрюсь, и меня вырвет от омерзения! Все развлечение, ха-ха!
Жрец смеется.
– Мой долг помогать нуждающимся. Если тебе поможет, что ж, поговорю с тобой так долго, что тебя от моего голоса будет тошнить.
– Во-во, валяй... Эй, чего там суетишься, будто в поход собрался?
– В самом деле собрался, почти собрал сумку, осталось еще пару артефактов, свитков и зелий, на всякий случай.
– И куда собрался? За нами?
– Нет, но тоже вниз. На третий этаж под крепостью. Недалеко, зато, быть может, надолго. На сколько хватит духу.
– Это что за место?
– Да вот, нашли с Эгордом на наши головы, теперь приходится эти самые головы ломать, но мы это любим.
И жрец начал рассказывать про комнату в подземелье. Эгорд нахмурился. Опрометчиво сообщать такое Хафалу, он только и жаждет разжиться источником силы, отомстить Эгорду, а эта комната может дать силу такую, какой позавидуют боги.
– Комната без времени? – произнес Хафал в сердитой задумчивости. – И что, в той комнатушке ничего, только голые стены? Эх, лучше бы голые бабы... И какого Ямора там торчать?
– Ну, если торчать, то никакого. А если заниматься делом, то можно, не теряя времени в реальном мире, набрать могущество, обогнать других.
– Каким еще делом?
– Читать, например.
Демон фыркнул презрительно.
– Тоже мне, занятие...
– Ну, или, на худой конец, отрабатывать боевые приемы.
– С кем? Долбить по стенам? Знаю, было дело, когда этот ледяной прыщ держал меня в тюрьме. Лучше, чем ничего, но далеко на такой тренировке не ускачешь, нужны живые противники. Эх, запереться бы там с девкой, которую сейчас ищем, там-то ей от меня бежать некуда, ха-ха!
Халлиг закончил сборы, успел выйти из лаборатории, все этажи промелькнули мимо него на лестнице, Эгорд видит его через «окольцо» на пальце демона и через стрекоз, те около жреца, следуют как привязанные.
– Напомнил ты мне случай из молодости, – говорит Халлиг, входя на первый подземный этаж, – я тогда был разбойником...
Демон рыкнул.
– Ты че, был разбойником?!
– Все были разбойниками, ворами, насильниками, головорезами... Словом, демонами. Не на деле, так в мыслях. Те, кто не был на деле, просто боялись загреметь под топор палача, а не потому что святые. Каждый изначально – демон. Каждый хочет не работать, брать чужое без спроса, за так да побольше, побольше, вытирать о других ноги, а всех, кто слишком силен, убить побольнее.
Халлиг вздохнул.
– Но раз закон грозит пальцем и рубит головы, можно хотя бы делать вид, что порядочный, мол, даже если бы закона не было, все равно бы на чужое добро ни-ни... Так вот, когда я был юнцом в банде...
И Халлиг рассказал, как его банда напала на караван, который ехал на ярмарку в город. Защита у каравана была слабенькая, народ особо не сопротивлялся, но многие разбежались, бросив добро.
В составе каравана путешествовал бродячий театр. Город был уже близко, и актеры успели нарядиться в костюмы для спектакля. А во время атаки, ряженные как петухи, разбежались.
Один из банды запрыгнул в крытую повозку, обнаружил, что кто-то выскочить не успел, но улизнуть все же попытался. Разбойник в кромешной темноте смог оглушить, а когда жертва упала, бандит сумел разглядеть платье, длинные волосы, нащупал бюст.
Разумеется, такой улов его порадовал.
Под шум грабежа бандит сделал свое мужское дело, выпрыгнул из повозки довольный, завязывал штаны, а когда подельники поймали актеров, выяснилось, что женщины среди них фальшивые, по традициям некоторых народов играть в театре разрешается лишь мужчинам, что подтвердилось, когда с якобы женщин сорвали парики.
Разбойник испугался, оглянулся на повозку, лапа схватилась за промежность.
«А кого же я тогда...» – только и сумел промямлить.
Потом бандиты собрались у костра, а тот бедняга лишь пил и смотрел в костер несчастными глазами, остальные ржали и подливали ему в кружку, даже пытались утешать, мол, с кем не бывает...
Халлиг еще не закончил, а демон уже ржал так, что распугал живность, ближайшие зверьки так и вовсе от страха померли. Хохоча, демон свалился с насиженного места, покатился по склону, его остановил здоровенный камень, а Хафал все трясется, согнувшись пополам.
– Вот-вот, мы тоже веселились ночь, – говорит жрец. – Так, я на месте. Эта дверь ведет в комнату, где время замерзает.
Демон смеяться перестал.
– Бррр! Не говори «замерзает». А то в башке сразу ледяной червяк, с которым ты водишься!
– Ладно, замирает. Обожди минутку...
Халлиг снял кольцо, положил на землю так, что Хафалу видна дверь в комнату. Ладонь в желоб замка, щелк, дверь с гулом поползла вверх, из-под нее синевато-белый свет. Жрец вошел, и дверь медленно опустилась.
Но уже через миг – поднимается вновь...
Халлиг вышел как в трансе, смотрит перед собой словно сквозь стены, вдаль, губы шевелятся...
– Эй, ты чего? – зовет демон. – Тебя что, Ямор с наложницей перепутал?
Халлиг пришел в движение, словно оживающая каменная статуя, занес ногу, чтобы, видимо, пойти по коридору, но замер, будто что-то вспомнив, вернул ногу обратно, взгляд рыщет по полу, наконец, уперся через «окольцо» в Хафала.
Жрец подбирает артефакт.
– Можно возвращаться.
– Ты же только пришел!
Халлиг ткнул посохом в дверь.
– Там я пробыл пять дней. Новый рекорд.
Шипы на бровях Хафала дернулись.
– И что там делал?
– Ох, чего только не делал, лишь бы не сойти с ума... На чем мы остановились? Я, кажется, рассказывал, но забыл, о чем...
– Р-р-р! Ну и развлечения у магов... Твой подельник в темноте по ошибке оприходовал...
– А, вспомнил, – воскликнул жрец и засмеялся, – так вот...
И жрец на обратном пути стал рассказывать демону байки из лихой молодости, одна другой пошлее, на вкус демона. Тот ржет как псих, распугал всех букашек, грызунов и чешуйчатых, случился даже небольшой обвал.
– И как тебя только занесло в Светлый Орден, – не понимает Хафал.
– Это скучно. Влюбился в девчонку, сбежал с ней на край света, там жили на добро, которое награбил, сделали детей, а потом нас нашла банда – темный маг, демоны и ребята из банд, где я раньше куролесил. Решили, что у меня припрятан клад. Жену и детей под нож, меня ранили, но я, бывший адепт Темного Ордена, владел магией, и удалось сбежать. А потом...
Халлиг на какой-то опасной грани, но переборол себя, взял в руки, пытается быть как ни в чем не бывало.
– Говорю же, скукота. Давай лучше расскажу, как меня принимали в Темный Орден, я тогда чуть штаны не обделал...
И Халлиг, уже копаясь в лаборатории, начал рассказывать про темного мага Халлига, у демона опять приступы смеха, а Эгорду только и остается дивиться, как мало он знал о Халлиге.
После такого даже заснуть не получается.
Пришлось нашарить в сумке усыпляющее зелье из листьев равновесника.
Утром отправились в путь, к ним присоединился Хафал, чему Тиморис, конечно, не обрадовался.
– Чем занимался? – полюбопытствовал у демона Эгорд.
Тот оскалился.
– Пещерных червей давил, уж очень их морды похожи на твою.
Растений по пути все больше, местность пересекают щупальца подземных рек, потоки воды чуть ли не в каждой пещере, а переходы между каменными желудками стали как джунгли, приходится замораживать, а потом растапливать или ломать. А то и просто выжигать.
Когда все это осталось позади, Жея смогла лететь свободно, не опасаясь зацепить куст или врезаться в стену, а демон смог передвигаться длинными и высокими прыжками, от них грохот и фонтаны камней.
В пещере черно-фиолетовый сумрак. Эгорд спускается по камням, за сапогами ковер инея тает в солнечной ауре Леарит. Хафал скачет с камня на камень, оказался внизу раньше всех, последним спустился Тиморис, колдует на ходу что-то съестное для Жеи, птица у него на плече.
Из подвижной живности тут разве что парочка мокриц размером с башмаки, да и те разбежались, когда рядом грохнул лапами демон.
Зато мха и лишайника целые плантации, внутри текут лиловые, синие, голубые соки, их свет залил пещеру суровым усыпляющим светом, как в отшельническом храме, где жесточайший аскетизм и строгие нравы, зато мир, покой и порядок.
Статуи в «храме» тоже есть, но те, кого они изображают, вовсе не отличаются миролюбием и склонностью к порядку.
Демоны.
Их статуй куда больше, чем животных, Эгорд и спутники бродят среди них как в рыночной толпе, где время заморозили. Демоны в самых диких позах, словно окаменение накрыло в разгар битвы. Замахиваются лапами для удара, корчатся будто в предсмертной агонии, вгрызаются когтями и зубами в кого-то невидимого, разрывают на куски, рычат в потолок...
Тиморис рассматривает каждую статую, похож на шустрое привидение, кружит и боится задеть, повредить, особенно когда рядом статуи особей женских.
Его глаза вращаются около пышной каменной груди одной из демонесс.
– Вот это понимаю, искусство! Твоя родня, Хафал!
– Я об таких лапы вытирал. Скорее, твоя.
У демона к изваяниям интереса нет, идет гордо, а если на пути статуя, отпихивает хвостом. Упавшие статуи трескаются, но не разбиваются.
Эгорд смотрит под ноги, под сапогами что-то хрустит. Не только иней.
Кости.
Земля усыпана скелетами приземистых рептилий, размером с крокодилов, только выше, из позвонков торчат кривые кинжалы гребней.
Эгорд присел у одной из статуи, ладони держат череп рептилии. Рядом нагнулась Леарит, щеку воина-мага щекочет хвостик ее косы.
– Странно, – сказала она.
– Да уж, более чем.
Эгорд опустил череп на землю.
Рядом возникла рожа Тимориса, нос уткнулся в череп рептилии, ему на плечо села Жея, тоже смотрит на череп, можно ли это есть.
– Да это же василиск! – говорит Тиморис. – Ну да, пещерный!
– Видимо, с ними демоны и сражались, – говорит Эгорд. – И от их взглядов окаменели.
Леарит склонила голову набок, теребит серьгу.
– Если василиски сковали врагов, то от чего погибли сами?
– Наверное, их было больше, – говорит Тиморис беспечно. – Этих убили демоны, а другие, победив, смылись. Все просто! Я сама догадливость, правда, красавица?
Тиморис ухмыляется, чешет шейку Жеи, птица довольно воркует, роняет золотые искорки.
– А чего вы говорили про странности?
– Это не пещерные василиски, а болотные, – говорит Эгорд, потирая в руках косточку из гребня. – Как, по-твоему, болотные оказались в пещерах?
– И кости чистые, – добавляет Леарит. – Как и статуи.
– И что? – не понял Тиморис.
– Если мясо разложилось, значит, битва была давно, – отвечает Эгорд. – На костях и статуях должен расти мох и лишайник.
Леарит озирает пещеру.
– А они чистые, будто все случилось... только что.
Тиморис меняется в лице, Жея с его плеча перелетела на плечо хозяйки. Теперь воин оглядывается с подозрением, пальцы на рукоятках сабель.
Эгорд трет косточку василиска...
Крак!
Сломал.
На изломе вспыхнули фиолетовые огоньки.
Воин-маг вскочил, пятится, утягивает за руку Леарит.
– Все прочь от костей. От статуй тоже!
Тиморис последовал примеру Эгорда, взгляд забегал, лязгнули сабли.
– В чем дело?
– Вот в чем! – рыкнул Хафал.
Демон оплел хвостом статую, та оторвалась от земли, зависла высоко. Хитиновая туша согнулась, и хвост обрушил изваяние на пластины спины, каменный демон разломился, каждая ручища Хафала схватила по половине, и человек-скорпион распрямился, поднял над собой.
Из разломов льется кровь, вываливаются потроха, каменная у статуи лишь кожа, а под коркой блестит мясо.
Хафал обрушил половины на травяной ковер.
– Сгруппироваться! – отдал команду Эгорд.
Тиморис покачал головой устало.
– Ну вот, опять западня.
Захрустело с эхом, статуи покрываются трещинами, уже черные. Кусочки откалываются, свистят как из пращей. Вылупляются красные лапы с когтями, кожаные крылья, челюсти, мускулы...
Скелеты наливаются лиловым сиянием, его живые шипучие подушки приводят кости в движение, детали плавно взлетают, складываются в костяных василисков, опускаются на четыре лапы, вьются кнуты хвостовых позвонков, челюсти изрыгают с хлопьями энергии замогильное шипение.
Эгорд выхватил меч, вторая рука готовит ледяное заклинание. Жея превращается в двуручник, падает в ладони хозяйки, Леарит покрыла себя световым щитом. Тиморис крутит сабли.
– Вот же Ямор, опять влипли!
Хафал идет к камню, на котором три статуи наполовину вылупились. Пещеру распирает демонический смех, панцири сына Зараха растут, руки превращаются в клешни.
– Наконец-то развлечение!
Демон дернул головой набок, вправляя шейные позвонки, – хрустнуло. Мощный прыжок, и хитиновая гора приземлилась между тремя статуями, смерч хвоста раскидал успевших вылупиться демонов.
Щелкнули клешни.
– Ну, черви, кто первый?!
Эгорд, Леарит и Тиморис встали треугольником в гуще демонов и василисков-умертвий. Толпа ползет вокруг троицы воронкой.
Хафал зарычал протяжно, гипнотически, глаза пылают, демоны повернули к нему морды.
А когда он закончил, повернулись целиком, побежали, стекаются к Хафалу, а умертвия, не замечая демонов, обступают Эгорда и его друзей.
Армия поляризовалась.
Демоны пробуют Хафала запугать – хлещут хвостами, шипят, бросаются, но трусливо сдают назад, пихают и кусают друг друга. Умертвия, наоборот, спокойны, как единый механизм, подчиненный одной воле.
Один из демонов подскочил к Хафалу слишком близко, голову срубило жало, на хитиновую спину прыгнул другой, человек-скорпион перекинул через себя, клешня расплющила как кувалда.
На Пожирателя Душ хлынула вся толпа, он исчез в клубке хвостов и лап.
На Эгорда кинулись два умертвия, первое в прыжке очертило фиолетовую дугу, второе вспахало брюхом мох, скользнув к сапогам, хвост скрутил Эгорду ногу, на рывке обломился уже льдом, но воин-маг все же упал на лопатки, и ледяной снаряд пролетел мимо первого василиска, а тот рухнул Эгорду на грудь.
Меч из ладони выпал, но Эгорд успел схватить обе челюсти, прежде чем те сомкнулись бы на его шее.
В руках воина-мага челюсти василиска превращаются в лед...
Оледеневший череп разлетелся на куски, но Эгорд чувствует, в бедро вгрызся второй, который лишился хвоста.
Эгорд выставил перед собой ладони, обезглавленный скелет загорается розовым облаком, такое же облако переплывает на василиска, который уже прогрыз доспехи, Эгорд морщится...
Развел руки в стороны, и василиски улетели кто куда, один протаранил умертвие, атаковавшее Леарит, второй сшиб противника Тимориса.
Воин-маг вскочил, меч в ладонь, исцеляющие чары в доспехах ожили.
Под ногами Леарит уже кладбище костей, двуручник парой ударов крест-накрест разрубил скелет, тот рассыпался. Прыгнули еще двое, богиня рубанула перед ними, с клинка сорвалась солнечная волна, прыгнувших разрезало, и на землю упали их части. Сбоку подкрался еще один, но его распяли шипы светового щита.
С помощью телекинеза Леарит обрушила сталактиты, каменные колья дождем пролились на ждущих в резерве умертвий.
Кости поверженных светятся лиловым, сломанные собираются по кусочкам, части разных скелетов скрепляются в один, а если деталей не хватает, ползут в бой без хвостов, без черепов, без ребер, на двух лапах...
Эгорд выпил зелье силы, пустой флакончик разбился рядом о начавшую восставать тварь.
От сапог расползается белый ковер льда и снега, его волокна, как корни, прорастают в земле, кости застывают, их скручивают ледяные щупальца, фиолетовую энергию закупоривают корки льда.
Тиморис скачет по камням, по умертвиям, сабли свистят, подошвы пинают, острый язык пыряет крепкими словцами. Эгорд создал ему щит света, воина хранят артефакты Халлига.
Хребет василиска, на котором Тиморис отбивается от пары других костяных рептилий, ожил, морда постамента извернулась, в ногу Тимориса впились зубы, тот пошатнулся, в падении сделал колесо, и сабля встретила другого василиска, но клинок сломался у основания.
Тиморис выругался, но добил вторым.
Василиск, стряхнувший с себя Тимориса, встал, но до него добрался ледяной ковер Эгорда, приморозил лапы, тварь задергалась, и туловище от лап отломилось, с головой и хвостом упало на лед, тот сковал остальное, и фиолетовая аура сменилась туманом мороза.
Эгорд, Тиморис и Леарит не сразу поняли, что кругом только ледяное поле и скульптуры замерзших костей. Другие умертвия поспешили убраться из зоны холода, пружинят вокруг как разъяренные кошки, осталось восемь, но сделать ничего не могут.
За ними – красное болото, где в центре человек-скорпион с головы до ног в кровищи, но кровь не его, хвост стряхивает капли размером с черешни, те хлюпают, разбиваясь о камни, об оторванные головы, об еще клокочущие сердца, черные пирамиды печенок, лозы кишок...
Полудохлое туловище без ног рядом с Хафалом пытается отползти, хрипит.
Хафал наступил ему на голову, и та раскололась как арбуз.
Потолок задрожал от рычания, в нем яростный экстаз, хвост тянется вверх, а жало трясется как погремушка гремучей змеи.
Сын Зараха упал на колени, нижняя челюсть опустилась на грудь, хвост оседает. Тело уменьшается, клешни превращаются в руки...
Восьмерка умертвий замерла.
Морды повернулись в конец пещеры – к тьме. Фиолетовая сила костей клубится, шипит, но сами скелеты будто прислушиваются...
Вдруг сорвались туда, куда смотрели глазницы, бесшумно и гибко, как пантеры, оббегают ледяной ковер, некоторые по верхушкам сталактитов, обрушенных Леарит, другие по стене, как пауки, а один вообще по потолку.
Стая пробежала свалку трупов, мимо Хафала, хлюпая по кровавой гуще.
Но перед тем как исчезнуть во тьме, скелеты резко, но грациозно развернулись, встали в конце пещеры полукольцом, стена умертвий пылает фиолетом, хвосты приподняты, шеренга как парапет балкона.
И на этот «балкон» из тьмы медленно выплывает фигура человека. Складки плаща, капюшон, пламя фиолетовых глаз.
Эгорд оледенел.
Кажется, слышит по ту сторону мыслей гул. Лиловый огонь взгляда оставляет на мозге холодные ожоги.
Это обращение.
Метка врага. Знакомого врага! Негласный вызов: я здесь, и мы еще встретимся, Эгорд...
– А это что за чучело? – выдал Тиморис.
Затылок прогрело тепло от пальцев Леарит.
– Эгорд, кто это?
Волевым рывком воин-маг переборол подавляющую волну.
– Старый знакомый...
Некромант.
Тот самый, что атаковал остров вместе с Милитой. И спас ее от Леарит. Унес с острова верхом на костяной виверне.
Если он здесь, значит, и Милита...
– Неужели тот самый... – начала Леарит.
Эгорд кивнул.
– Вы о ком? – не понял Тиморис.
Пришлось в двух словах напомнить.
– Ого! – воскликнул Тиморис. – И как ты узнал?
Эгорд ткнул подбородком в некроманта.
– Он сказал.
– Когда успел?!
– Сейчас.
Воин хмыкнул недоверчиво.
– Какие все крутые и таинственные, жуть! Хорошо, что я простой рубака.
Плащ, капюшон, а затем и фиолетовые глаза некроманта отплыли назад, темнота растворила бесследно.
Восемь умертвий начали шагать к Эгорду и его спутникам.
С каждым шагом пламя смерти вокруг костей все ярче, в едином порыве твари делают разбег, на окровавленной земле, где буйствовал Хафал, взвился костяной смерч с осью лилового огня, уперся в потолок, пещеру затопили рев и свет.
Кости складываются в жуткую химеру в три человечьих роста.
Голова – череп василиска, весь в костяных кинжалах, будто в волосах. На ступнях тоже по черепу. Руку венчают аж пять черепов, сложенных в страшный цветок пасти, как у подземного червя. Другую руку продолжает собранный из восьми хвостов кнут.
Скелет пылает сиренью, рука с пастью-червем вперед, «цветок» изрыгает чудовищный рев, воздух вибрирует, люди на шаг отступили.
Вой оборвался.
Рукопасть опустилась, над иглами черепа заплясал хлыст, нарезает под потолком круги.
Тиморис запрокинул голову.
– Да что ж мертвякам не спится-то?
Эгорд, хмуря брови, смотрит уродцу в глаза.
– Выспался.
– Мертвые хотят жить, – сказала Леарит тихо.
Тиморис глянул на дрожащий кулак, в нем обломок сабли.
– Я, знаешь ли, тоже!
На троицу падает хлыст. Тиморис и Леарит отпрыгнули кто куда, Эгорд оброс с головы до ног ледяной скорлупой.
Гигантская костяная плеть отпечатала на земле шрам, лед на Эгорде звонко лопнул, блеснул рой осколков, но воин-маг в той же холодной позе, конец кнута свалился ему на плечо, сполз на мерзлоту под сапогами.
Зарычало.
Над Эгордом пролетела тень, позвонки хлыста треснули в объятиях Хафала. Демон взбежал по хлысту как по трамплину, прыжок – и клешни вонзились в глазницы, а жало – в череп.
Монстр отшатнулся, плеть разнесла пару сталактитов, но равновесие тварь удержала.
Хафал схвачен за ногу лапой-капканом.
Гигант швырнул демона за спину, хрустнул протаранивший стену хитин.
Но заминки хватило Тиморису и Леарит, они прыгнули с двух сторон, воин оседлал запястье, которое венчает корона челюстей, а богиня вцепилась в корень хлыста.
Эгорд все так же холодно смотрит, не двигаясь. От подошв расползается белый трескучий лед...
Монстр тряхнул кнутом, и Леарит выронила меч, ладони ухватились за кость, девушка повисла, а меч, не долетев до земли, превратился в Жею, птица с криком описала золотую дугу, взмыла под потолок, а потом метнулась, как луч, к хозяйке.
– Гребаные кости! – проорал Тиморис.
Вонзил огрызок сабли между костями, держит рукоять, вторая сабля долбит черепа на лапе, каждый удар – трещина, вмятина, осколки...
– Нет бы в клумбу превратиться или домик – обязательно в какую-нибудь гадость!
Громадина попыталась зацепить Тимориса острием хлыста, но Леарит испепелила конечные его позвонки лучом. Глазницы игольчатого черепа повернулись к ней, Леарит карабкается по ребрам, как по лестнице, к шее.
На голову скелета накинулся Хафал. Вцепился как клещ, жало дырявит черепную коробку со всех сторон.
Жея хлопает крыльями вокруг да около, суетится, кричит, но причинить чудищу серьезный вред не может. Подлетает то к Тиморису, то к Леарит, осыпая целебными искрами.
Исполин взревел, будто вышел из себя, рука-пасть ударила Тиморисом о скалу, щит света на воине лопнул, тот с воплем полетел вниз.
Укороченный хлыст свернулся вокруг щита Леарит, позвонки почернели, но костяная праща метнула пузырь в стену, он разбился, девушка упала с высоты, Жея метнулась от Тимориса к хозяйке, а гигант захватил «червем» хвост демона, и тот пролетел, как снаряд из катапульты, над Эгордом.
А воин-маг пристыл к исчадию смерти взглядом.
– Все вы такие. Огромные, грозные с виду, а на деле – как куклы на веревочках.
Телекинез подбросил Эгорда высоко, воин-маг перевернулся через голову назад, и розовый взрыв снова метнул его, но уже к земле, в лед вдарили не только подошвы, но и ладони, пришлось согнуться. От сапог к монстру из ледяного ковра вылез гребень ледяных кольев, каждый следующий крупнее предыдущего, последний, шириной с телегу, вспорол монстра через пах – череп вдребезги, – вонзился в потолок.
Кости вспыхнули, но затем фиолетовый свет померк, куски черепа прочертили в воздухе фиолетовый зонт, упали, а скелет развалился, кости с грохотом усыпали все вокруг ледяной колонны.
А когда вновь начали гореть, чтобы собраться в новую тварь, белый остров, сковавший землю, пустил ледяные вьюны, и те оплели каждую кость, лиловое сияние погасло, кости превратились в лед, треск оборвался.
В тишине струятся вверх языки мороза.
Эгорд подбежал к Леарит, та поднимается, Эгорд обнял, заглянул в глаза.
Леарит с улыбкой покачала головой.
– Любишь ты ледовые эффекты, родной!
Воин-маг усмехнулся, пальцы щупают ее золотой локон, отбившийся от других.
– Не без этого.
– Была бы я изо льда, носил бы на руках.
– А разве не ношу?
Леарит засмеялась.
– Носил бы чаще.
Над ними Жея хлопает крыльями, с них сыпется солнечный снег, залечивает мелкие ранки.
Где-то ругается Тиморис...
Воин прихрамывает, саблю в ножны, рядом волочит свою носорожью тушу демон, зелень глаз очерчена в полумраке сердитыми линиями. Хвост смахнул с дороги оледеневший череп василиска, тот вдребезги, по воздуху расплылись, как с одуванчика, фиолетовые пушинки – остатки энергии.
– Ненавижу некр-р-романтов! У них самые противные рожи...
Покосился на Тимориса.
– После твоей, конечно.
– Зато нет языков!
Воин отмахнулся от жука, звеневшего крыльями у лба, тот отскочил со щелчком, будто грецкий орех.
Демон осклабился.
– Помочь отрезать твой?
– Себе отрежь. У тебя он как хвост, и судя по речам, расти ему надо из задницы.
– Щас в твою задницу кое-что...
– Хафал, – оборвала Леарит. – У тебя на клешне какая-то букашка.
Демон зыркнул на клешню, вертит перед носом. Злой взгляд обратился к девушке.
Леарит пожала плечами.
– Улетела... Мелочь здесь такая хитрая, подкрадется, высосет кровь – и в кусты, даже не заметишь, что похудел на литр.
– Р-р-р...
Про Тимориса демон, тем не менее, забыл. Но воин посматривает на Хафала в ожидании гадости.
...На поверхности – ночь.
И хотя в пещерах время суток всегда одно, Эгорд предпочитает не нарушать режим без острой нужды, поэтому они шли от места битвы вглубь подземелья еще час.
Ночлег настиг на берегу реки, вода ползет по пещере как по трубе, другой берег далеко, а до растений, грибов, насекомых и кристаллов на потолке и стенах еще дальше, все эти источники света кажутся звездами.
Леарит накрыла стоянку световой палаткой, где Хафал, разумеется, быть не пожелал, а если бы пожелал, ничего бы не вышло – лучи превратили бы его в обугленную головешку.
Демон нырнул в реку.
Эгорд следил за ним через стрекоз, затем наблюдал, как магия Леарит сращивает обломки Тиморисовой сабли, и наконец уснул.
Утром реку покинули, вновь каменные кишки пещер, спускаться порой приходится круто.
Их остановил каньон – пересекает пещеру поперек, шириной метров пятьдесят, противоположных берегов два, за каждым – пещера.
Развилка.
Но куда свернуть, проблема не самая острая.
Дно провала черно как ночь, но можно разглядеть, как внизу распустил сеть корней огромный плотоядный цветок с тремя лепестками словно из мяса, похожи на языки, по краям усеяны зубами, в центре цветка пульсирует зубастый колодец.
– Милый цветочек, – сказал Тиморис. – Сколько ж его водичкой поливали, если так выбухал?
– Поливает себя сам, – ответил Эгорд. – Кровью.
– Спасибо, дружище, успокаивать ты мастер...
Хафал швырнул хвостом валун, что лежал рядом, над пропастью, и когда камень долетел до ее центра, цветок бросился вверх на стебле, сплетенном из корней, три лепестка схлопнулись на камне, тот разлетелся на куски, а клинок из лепестков медленно оседает, лепестки раскрываются...
Демон доволен.
– Хорошая тварь! Об нее можно почесать клешни! А тебе, ссыкун, – повернул голову к Тиморису, – надо не сабли носить, а спицы! Шарфики вязать. Проваливай обратно в крепость да запрись в подвале!
Тиморис вынул из ножен сабли.
– Неплохие спицы выйдут из твоих жвал!
– А из твоей шкуры – шарф!
Между демоном и Тиморисом вспыхнуло желтым, демон отшатнулся, рыкнул, Тиморис отвернулся, ладонь прикрыла лицо, сабля так и повисла в замахе, а на пластинах демона уже черные следы – прикосновение светлой магии.
– Камалия! – воскликнула Леарит.
Эгорд и Леарит подбежали к золотому силуэту, его сияние, слабея, обнажает черты девушки в облегающей белой одежде, с синими волосами, посохом, знаком солнца на груди.
– Получилось! – сказала Камалия.
Она вертится, осматривает всех.
– Теперь могу мгновенно перемещаться на большие расстояния.
– Как? – спросила Леарит.
– Клесса. Он прекрасный маг и богатый источник энергии. Мы долго работали, и вот получилось!
Эгорд улыбается.
– Будешь путешествовать с нами?
– Иногда. Заклинание требует перезарядки, буду исчезать. Пока не умею отдаляться слишком, могу сопровождать только в верхних пещерах. Но мы с Клессой обязательно найдем решение, смогу не только глубоко под землю, но и на другой край мира.
– Ух ты! – воскликнул Тиморис. – У нас вторая Жея. Летает, светится, глаз радует.
Камалия сделала в воздухе реверанс.
К ней подлетела Жея, счастливый клекот, Камалия следит за кружением птицы, смеется, тоже начинает кружить. Фантом не уступает Жее в проворности.
– Только бабы-призрака не хватало, – ворчит демон. – Будет вилять задом, а я даже пощупать не смогу.
Жея и Камалия пролетели по обе стороны от демона, по пластинам скользнули лучи, демон сдержанно вздрогнул, закрыв глаза. Обзавелся еще несколькими черными полосками. Порыкивая, встряхнул головой.
Камалия нависла над обрывом, заглядывает в пропасть.
– Препятствие...
Поплыла к другому берегу, Жея за ней, но ближе к середине остановилась, предупреждает криком.
Тиморис на край обрыва с вытянутой рукой, чуть не улетел вниз.
– Осторожно!
На призраке сомкнулись мясные лепестки, зубы с трех сторон пронзили девушку, тихий крик, взрыв солнечных пушинок, будто сдуло гигантский одуванчик.
Над цветком вспыхнуло, призрак Камалии появился вновь, невредимый.
Разделился на трех одинаковых призраков.
Три Камалии воткнули набалдашники посохов в концы лепестков. Потащили к берегам. Лепестки невольно раскрываются, пульсируют в протесте, одна из Камалий подтянула посох с лепестком к берегу, откуда следит Эгорд. Другие Камалии тоже дотянули, каждая до своего берега.
В метре от сапог Эгорда Камалия воткнула посох в землю, словесную цепь заклинания увенчал жест, и посох превратился в конус солнечного стекла с множеством граней. Глыба намертво приклеила конец лепестка к тверди.
На других берегах тоже два солнечных обелиска, левая Камалия весело кружит вокруг своего творения, правая машет Эгорду и остальным рукой.
Живой трехлучевой мост с зубами вместо перил.
Камалия отплыла, уступая. Рука вытянулась к мосту в приглашении.
– Прошу!
Все, кроме демона, заулыбались, Леарит хихикнула.
– Сжигать мосты ума много не надо, – говорит Тиморис восхищенно, – а вот строить...
Группа цепочкой проходит по лепестку, тот пульсирует, Эгорда покачивает как на море, с лепестка взлетают испарения. А вот и цветочная глотка, та еще жуть. Тиморис чуть не сорвался, но удержала Леарит.
Эгорд ткнул подбородком в правую пещеру.
– Туда.
Дошли до берега, и призраки Камалии слились в одного.
– А почему не идет он?
Люди обернулись.
Хафал остался на том берегу, смотрит презрительно, руки крестом на груди, плевок в сторону...
Рванул к обрыву, лапы загрохотали, оттолкнулись от края, демон уже превратился в гиганта с клешнями, пролетая над горлом цветка, свернулся в хитиновый шар, вращается, пластины сверкают.
Казалось, не долетит, сгинет в пропасти, но ядро грохнуло о лезвие берега, отскочило вперед, Эгорд и Тиморис отпрыгнули в стороны, последний с руганью упал на задницу. А шар вкатился на стену, очертил полумесяц, в воздухе развернулся, и удар о землю приняли уже не клешни, а ладони, от демона отпрянула волна пыли.
Хафал пошел в пещеру.
Камалия посмотрела на Эгорда, пожала плечами, воин-маг улыбнулся, Жея приземлилась на плечо хозяйки, воркует озадаченно.
Тиморис стряхивает пыль.
– Позер сраный...
Остальные пошли за демоном, замыкает Камалия, ей пришлось задержаться – освободить цветок от кристаллических оков.
После Камалия присоединилась к Леарит, на ходу щебечут о своем о женском, Эгорд слов не разбирает, но хочется улыбаться, как пению пташек в саду. Камалия шепчет на ухо Леарит, глядя на кого-нибудь, и они сдержанно хихикают.
– Ну все, не умолкнут! – проворчал демон.
Идет далеко от Эгорда, болтовня девушек о красотах пещеры и делах острова его бесят, а вот Тиморис, топающий теперь позади всех, наоборот, парочкой дам любуется.
Стрекозы показывают Эгорду пещеры далеко вокруг, словно он нерв с кучей щупалец, чувствует каждое, и они сообщают, куда именно ведут следы темных магов. И все крепче мысль, что следы оставлены намеренно...
Скоротать поход Эгорд решил беседой с Халлигом. Связался через Око Асимиры, лицо жреца соткано лучами.
– Только что вернулся из нашей загадочной комнаты, – известил Халлиг.
– Сколько там пробыл?
– Четверо суток. Но главное, я решился там поспать.
– Вот как! И как ощущения?
– Любопытные. Снился сон.
– Я весь внимание.
– Видишь ли, первые трое суток в этой комнате я посвятил книгам – заучивал и оттачивал новые заклинания, ну, в пределах возможного в столь тесном помещении. Также прочел исторический фолиант о воинственных племенах архипелага Раяна, о тамошней флоре и фауне, о магии их шаманов. А четвертые сутки – спал. И снилось прочитанное!
Эгорд усмехнулся.
– Бывает. Мозг объелся впечатлениями, как тролль на ферме, до заворота кишок, в нашем случае – извилин, а во время сна все раскладывается по полочкам, мы лишь наблюдаем за тенью процесса, как за дымом, что валит из-за горизонта, хотя пламени не видно.
– Так-то оно так, но снилась не абсурдная мешанина. А грамотно построенный сценарий, будто продуманный заранее.
– Вот как...
– Местность по типу лабиринта. Но стены лабиринта были из элементов, которые я вычитал в том фолианте. Местные виды трав, кустов, деревьев. Такая же земля, такие же минеральные породы, насекомые, рыбы, птицы... Жилища и заборы тех же культур. Выглядело как настоящее, но построено было так, что куда угодно не свернешь – это был именно лабиринт, и перемещаться можно было лишь по коридорам.
– Надо же, сколько деталей. Обычно после пробуждения подробности забываются.
– А я помню все до мелочей, даже ярче, чем в жизни. Лабиринт не пустовал, он был заполнен существами, о которых я прочел все в той же книге. Хищные змеи, крупные звери, крестьяне с инструментами, охотники с пращами и луками, воины различных племен, от новичков до военачальников, шаманы, гигантские монстры, которым племена поклоняются и приносят жертвы...
– В общем, вся книга.
– Да. И все пытались меня убить, а я, само собой, оборонялся. Причем встречались в порядке возрастающей сложности. Сначала самые легкие, например, местные виды крыс и змей, а как только я научился побеждать их более-менее уверенно, им на смену пришли крупные звери и дикари-карлики...
– Кажется, понимаю, в чем соль...
– И я понял. Особенно когда заметил, что битвы подстроены так, что победить я мог лишь с помощью заклинаний, которые учил до этого трое суток. В общем, отточил их так хорошо, что до сих пор поражен. В жизни бы вряд ли так скоро побывал в ситуациях, да еще много раз, когда пригодились бы эти заклинания, а тут все сразу! Невероятно полезный опыт! Теперь, если эти заклинания пригодятся в реальности, применю их, будто изучал всю жизнь.
– Невероятно!
– Причем после каждой победы была какая-нибудь награда в моем вкусе. Например, в сумке убитого врага мог оказаться мой любимый фрукт.
– Мотивация побеждать.
– А в финале я сражался с Изаром Рукокрылым, это вождь ватиллов, самого сильного племени на архипелаге, мастер ближнего боя, искусный боевой маг и великий герой, в книге описаны его подвиги, хотя с нашей точки зрения некоторые вряд ли можно назвать подвигами, но воинственных качеств у него было предостаточно. Пришлось попотеть, чтобы с ним справиться. Интересно, что было бы, если бы меня убили? Проснулся бы или умер в самом деле?
– Думаю, первое. Вряд ли настоящая смерть входит в концепцию обучения, а эту комнату строили исключительно ради обучения.
– В следующий раз подставлюсь под удар, проверю. Так вот, когда я победил, угадай, какой мне достался трофей?
– Судя по-твоему лицу, весьма не детский.
– В логове Изара я нашел клетку, в ней сидела пленница, и представь себе, знакомая. Вспоминал ее, когда сидел в комнате и в перерывах между чтением предавался ностальгии. Видел ее в молодости, очень понравилась, но я не имел возможность к ней приблизиться, а уж завести отношения – тем более, и ночами о ней мечтал. А тут – вот она, в клетке! Лучше, чем в жизни, с деталями, которые додумал по молодости. Разумеется, я ее выпустил, она тут же начала благодарить, мол, я спаситель, герой из героев, я аж надулся от собственной важности, да простят меня боги, а рядом с клеткой стояла кровать Изара, двуспальная, ну и, в общем...
Эгорд смеется в ладонь беззвучно, но от души, Халлиг почесал в затылке, тоже посмеивается, улыбается своим мыслям.
– Да уж, представляю, – говорит Эгорд, – что будет в голове Тимориса, если он заснет в той комнате. Думаю, его даже Ямор не добудится.
– В общем, после я проснулся, увидел стены комнаты. И охватила тревога. Она и раньше посещала в этом месте, но из-за того, что я был там слишком долго и опасался заснуть. А теперь, наоборот, боялся поддаться соблазну остаться навсегда. Лишь осознание, что сила комнаты не изучена до конца, заставило выйти. Как и ожидалось, в реальности не прошло и мгновения. Песочные часы, что я поставил перед входом, не успели просыпать почти ничего.
– Теперь и мне не терпится заночевать в той комнате. Думаю, каждому из нас следует там побывать. Даже Велире. А вот Хафалу туда нельзя. Только второго Зараха нам не хватает...
– Значит, появилась еще одна причина найти Велиру и вернуться. Тем лучше. Без ледяного мага остров, хоть и полный чудес, все же какой-то сиротливый.
– Постараемся.
Когда над островом навис полдень, пришлось устроить привал – Тиморис с Хафалом опять умудрились поссориться, Тиморис со злости метнул огненный шар, но тот, как обычно, взорвался в руках. Спас артефакт, но воина ранило, Леарит и Камалия занялись лечением.
– Тиморис, огонь не причинил бы демону вреда, – напомнила Камалия.
– Да помню... Уй!
Тиморис дернулся, Леарит коснулась ожога. Тут же обезболила, и воин расслабился, а Леарит продолжает плести чары.
– Ты помнишь об этом после битвы, а не во время оной.
Эгорд от греха подальше увел Хафала в соседнюю пещеру, предложив еще раз схлестнуться в дуэли. Пусть лучше вымещает злость на том, кому вреда причинить не сможет.
– Этот петух достал обвинять меня в том, что я причастен к исчезновению Велиры, – говорит демон, сражаясь с Эгордом.
Тот отражает удары спокойно.
– Ну а что ему думать? Я и сам не исключаю. Назвался демоном – терпи. На демонов все катят бочку.
– То-то у меня шкура такая толстая.
– Перетерпишь, вы твари живучие.
Эгорд начал уставать, и пришлось пустить в ход магию, воин-маг снова победил. Хафал, само собой, рассердился, исчез куда-то, наверное, вымещать злобу на монстрах. Эгорд проведал остальных, Тиморис уже как огурец.
Воин-маг решил воспользоваться передышкой – заняться алхимией.
Выбрал пещерку, расположил лабораторию на ледяной плите по пояс – на ней вырос дворец колб, в каждой бурлит жидкость, вещества по трубочкам сбегаются в стеклянный пузырь, вокруг него нити солнечной энергии собираются в сложные символы.
Перчатки лежат на уголке плиты, сейчас нужна ювелирная работа пальцев.
Рецепт сложный, процесс требует жесткого контроля, Эгорд отслеживает каждую колбу, в одну что-то подсыпает, в другой усиливает пламя, в третьей корректирует чары.
Но все же успевает перекусывать – то и дело запускает пальцы в мисочку с сухим походным кормом, темную соломинку в рот, жует с хрустом, глаза бегают от колбы к колбе...
– Опять хомячишь! В смысле, химичишь.
Рядом возник Тиморис, веселый, кулаки деловито уперты в пояс, любопытный нос к колбе, вдыхает, блаженный ах, затем к другой колбе, опять вдох, но тут же прочь, как от гадюки.
– Фу! Дрянь какая... А чего бодяжишь?
– Целебное зелье. Новый рецепт, втрое эффективнее нынешнего.
– Ого! С нашей-то нескучной жизнью более чем актуально!
Не отрывая взгляд от лаборатории, Тиморис запустил пальцы в мисочку, кинул кусочек сухого корма в рот.
– Ммм, пальчики оближешь!
Взял горсть темных веточек, отправил в рот все, хруст как от молодого костра.
– Фто это? – спросил с набитым ртом.
Эгорд следит, как медленно пополняется главная колба, меняя цвет.
– Сушеные лапки паука-гнилоеда.
Рвотный звук, Тиморис согнулся пополам, выплевывает, кашляет.
Эгорд отвернулся от лаборатории, смотрит на Тимориса с недоумением.
– А что?
Воин развернулся, широкие сердитые шаги ведут из пещеры, ладонь оттирает губы.
– Тьфу ты, Ямор тебя!.. С тобой свяжешься...
Эгорд провожает озадаченным взглядом.
– Что не так-то?
Пожал плечами, взял из мисочки лапку.
– Очень питательно, между прочим.
Положил в рот, внимание вновь к лаборатории, главная колба почти полная.
Хм...
Ее содержимое приобрело зеленоватый оттенок.
Жидкости текут в колбу, конечный продукт то и дело меняет цвет, но всегда есть примесь зеленого.
Эгорд сцапал с плиты веер листков, мелькают расчеты, такого эффекта быть не должно.
– Странно... Чего-то не учел.
Колба наполнилась до края, и Эгорд остановил работу установки, колба перекочевала в пальцы. Да, что-то не так, но радикальных отклонений быть не должно, он ведь перепроверил записи, не первый же день алхимией занимается.
Указательный палец оброс ледяным когтем. Эгорд прочертил на руке с колбой глубокую царапину, вспухла бордовая гусеница, с нее потекли капельки.
– Что ж, посмотрим, как быстро заживет.
Эгорд приставил горлышко колбы к губам, голова запрокинулась, и сосуд быстро опустел, а глаза расширились, потому что увидел на потолке...
– Опять ты!
Колба упала, Эгорд отступил на шаг, ладонь на рукояти меча.
Хафал прижимается к потолку, пластины и бугры мышц похожи на камни, хвост прилип к своду буквой “S”.
Линии начали дрожать, все окрасилось в зеленый, голова закружилась, к горлу подступает тошнота.
Накрапывает каменный дождик, демон с треском отжимается от потолка, открылись глаза, вспыхнули зеленые огни, Хафал смотрит на Эгорда вниз головой, хвост извивается.
Воин-маг схватился за горло, все качается, Эгорд зашатался как пьяный, упал на спину, попытка подняться провалилась.
Сквозь зелень видит, как с потолка падают на ледяной стол и в колбы... капли. Срываются с жала демона, от стола вьется дымок.
Вот почему зелье позеленело.
Организм справился бы, не первый раз травится ядом Хафала, но, похоже, в сочетании с новейшим зельем яд стал сильнее.
Эгорд повернулся на бок, его вырвало.
Земля дрогнула, а затем грудь Эгорда сдавило, чуть не задохнулся, боль приглушила тошноту, его вздернуло вверх, Эгорд увидел внизу Хафала, свои сапоги – качаются безвольно, все тонет в зеленом болоте, даже воздух как тина.
– Тащить в рот всякую гадость без разбора, – изрекает демон, наслаждаясь каждым слогом, – чрева-а-ато...
Смеется.
– Надо прикончить тебя раньше этой гадости. Чем бы?.. Вспороть кишки? Башку отрезать? Нет, слишком быстро. Отстригу то, что так обожает твоя белобрысая подстилка, ха-ха!
И вдруг... все прошло.
Зелень погасла мгновенно, голова не кружится, тошнота исчезла, вновь ощущаются все конечности, все пальцы.
Хафал тоже заметил странное, взгляды пересеклись.
Эгорд отдал мысленный приказ доспехам, те выпустили светлую энергию в виде лучей, хвост почернел, кольцо сегментов разжалось, демон с рыком отшатнулся, хитиновая плеть смахнула со стола колбы, звон стекла, Эгорд приземлился на ноги.
Будто родился заново!
Жало успело чиркнуть по руке, на царапине зеленая слизь, засияли чары исцеления, Эгорд чувствует, как кислота разъедает кожу, но чары восстанавливают, держится баланс.
Почему не действует яд?
Хафал тоже ждет, чернота на хвосте уже рассосалась, а Эгорд по-прежнему излучает здоровье.
Кажется, яд в сочетании с новым рецептом вовсе не убивает, а дает иммунитет к себе же.
– А сколько капель ты уронил в колбу? – спросил Эгорд.
– Три, а что? – ответил демон, все еще ждет, когда яд сработает.
– Отлично, – сказал Эгорд. – Надо будет и других напоить.
До Хафала дошло.
– То есть, десять! Да, десять капель влил, целый ручей, даже не считал!
Эгорд засмеялся.
– Поздно, приятель.
Вынул меч, клинок крутанулся, вторая рука скопила энергию, воин-маг натянул тетиву заклинания, готов метнуть, тело обросло ледяной коркой, инеем, глаза пылают синим.
– Уйдешь сам или помочь?
Демон зарычал сквозь зубы, хвост разметал оставшиеся на столе колбы, кулаки сжались до дрожи, с них закапала кровь...
Эгорд проводил Хафала улыбкой.
Подумал, что рассказывать об этом Леарит не надо. Все хорошо, что хорошо кончатся, а лишний раз пугать ни к чему. Скажет, что в результате долгих и кропотливых опытов нашел зелье против яда Хафала.
Через несколько часов солнце над островом начало снижаться к западному горизонту, а команде Эгорда пришлось сделать еще одну остановку, на сей раз приятную. Камалия развлекалась тем, что проходила сквозь стены, и вынырнула в замкнутую пещеру, куда не было входа, даже стрекозы о ней не знали.
Эгорд проморозил часть стены, а Леарит растопила лед потоком света, они вошли.
Пещера небольшая, по форме как конус, в центре из земли торчит глыба кристалла, внутри танцуют синие молнии, как в серьгах Леарит, свет наполняет пещеру мягким синим сумраком.
Эгорд, Леарит и Камалия вкрадываются в пещеру цепочкой, затем расходятся по периметру кристаллического древа.
– Поразительно, – говорит Камалия. – Такой огромный наядит еще не видела.
– Сколько бродили по пещерам, ни разу не находили даже крошечного, – говорит Леарит, теребя серьгу. – А тут целая скала.
– Может быть, именно так он и существует в природе, огромными, но редкими кусками, потому до сих пор о нем никто не знает, кроме нас.
– Или знает, но помалкивает, чтобы сохранить такой источник силы для себя, – сказала Камалия.
Вокруг минерала на земле – магические кольца и руны. Эти узоры и символы Эгорд наморозил из белого льда, устойчивого к теплу, а Леарит и Камалия наполнили светлыми чарами, и теперь лед излучает желтые лучи, похоже на кустики.
Над этими художествами пришлось потрудиться, магия телепортации требует много энергии и мастерства, а они собираются перебросить не табуретку, даже не самих себя, а огромный и потенциально опасный источник энергии. Кто знает, как он поведет себя при переходе сквозь чужое измерение...
– Меня беспокоят эти летучие мыши, – сказала Камалия.
И в самом деле, острый свод пещеры, на первый взгляд, усеян короткими черными сталактитами, но это – спящие летучие мыши. Завернулись в крылья вниз головой, кожа голая и черная, по ней текут молнии, как в кристалле.
Эгорд улыбнулся.
– С каких пор ты кого-то боишься, Камалия? Ты же призрак!
– Но вы-то нет.
– Мы не дети, – обнадеживает Леарит, – умеем за себя постоять.
– Похоже, у мышей с кристаллом какая-то связь. Телепортируем кристалл, и связь разорвется. Уверена, мыши обязательно отреагируют.
– Будем готовы, – заверил Эгорд.
Вынул меч, острие смотрит на кристалл, свободная рука отведана назад, будто натягивает тетиву, пальцы распущены как когти. Камалия перехватила посох поперек себя. Леарит вскинула руки плавно, ладони колыхнулись как платочки.
Шепот заклинания связывается в гармоничную сеть. Эгорд видит через стрекоз, что творится на острове. Точка прибытия кристалла – рядом с мельницей, там тоже магический круг с символами, выложен черной землей на снегу, из нее тоже растут пучки света, от избытка светлой магии на полосках чернозема нарастает зеленый мох.
По краям круга – Халлиг, Клесса и Камалия.
Призрак жрицы в двух местах одновременно, движения близняшек как зеркальные отражения. Посох объят пленкой света.
Руки Халлига закручиваются в жестах, посох летает вокруг жреца отдельно, как Луна вокруг Земли.
Из клюва Клессы вместе со словами валит мороз, оледеневшие лапы совершают пассы, щупальца извиваются в жутковатом танце.
Эгорд читает громче, меч сияет, тело стало проводником силы, от ее избытка на доспехах намораживаются корочки льда и тут же осыпаются. Над Леарит зависла Жея, крылья хлопают, на хозяйку сыплются золотые искры, птица отдает энергию.
Кристаллическая гора вспыхнула, во все стороны рванули хвостатые кометы, камень исчез вместе с ледяным магическим кругом. Эгорд закрылся руками, комета разбилась о доспехи, Леарит отпрыгнула, а призраку снаряды не страшны – проходят насквозь.
Стрекозы показали, что гигантский наядит появился рядом с мельницей, внутри круга, тоже испустил ленты энергии, Халлиг, Клесса и призрак Камалии дружно отступили, с кристаллом перебросился и островок каменной земли.
– Кристалл на месте, – сообщила Камалия.
– Потрясающе! – воскликнул из «окольца» Леарит Халлиг. – Никогда такого не видел... Это же неисчерпаемые запасы!
В пещере догорают последние всполохи энергии, с кристаллом исчез источник света, теперь лишь центр пещеры освещен аурами магов: у Эгорда синяя, у Леарит желтая, а призрачные зерна Камалии светятся, словно огромное плотное созвездие, галактика.
Стены погрузились в черный мрак, электрические токи, что обтекали кожу летучих мышей, погасли, освещенный людьми клочок земли словно завис в космосе...
Шорох...
Все громче и громче.
Эгорд пронзил тьму магическим взглядом. Крылья мышей разворачиваются...
По всей пещере вспыхивают сотни синих жемчужин, внутри каждой искрятся крошечные молнии.
Глаза.
Мыши сорвались с насестов, пещеру затопило хлопанье, визг. Эгорд спрятался под сферу света, Леарит тоже. Камалия прикрылась руками, по привычке, мыши пролетают сквозь нее.
Кидаются на щит Эгорда, крылья бьют, высекают синие молнии, щит приходится подзаряжать. Но все же воин-маг сделал щит слабым, чтобы не причинял зверькам вреда.
– Думаю, мыши питались энергией кристалла, – говорит Эгорд. – Наверное, спали здесь сотни лет, не тратя время на охоту, кристалл питал их напрямую.
– Неудивительно, что так сердятся, – сказала Камалия.
– Жалко бедняжек, – говорит Леарит. – Мы отняли источник пищи. Теперь им придется опять охотиться, наверное, уже разучились...
– Научатся, – заверяет Эгорд. – Теперь у них есть молнии.
Эгорд подошел к Леарит, их световые сферы, как две капли, сливаются в одну, мощную, Эгорд взял Леарит за руку. На плече у нее сидит Жея, воркует тревожно, глядя, как мыши яростно бьются в щит.
Троица выходит из пещеры, мыши за ними, окружают тучей.
Воин-маг отрезал им путь, закупорив проход толстой ледяной дверью. Снаружи оказалась лишь стайка, но она, подолбив щит, разлетелась, а толпа осталась по ту сторону льда, визг и хлопки стали резко глуше, зато лед побелел от трещин.
– Это их задержит, – сказал Эгорд.
– Не умрут там от голода? – беспокоится Леарит.
– Лед скоро обрушится.
– Вот и славно, – говорит Камалия. – Поспешим, а то сядут на хвост.
По дороге вниз встретился первый лавовый ручей, течет из пролома в стене, заполняет нишу между булыжниками, образуя крохотное лавовое озеро, лава обнимает пещеру оранжевым светом.
– Мы глубоко, – сказала Леарит.
Из стены, откуда вытекает лава, вынырнула Камалия
– Там крупная жила.
– Советую всем, кроме демона, смотреть под ноги, – говорит Эгорд. – Не попадите под гейзер или лавовый фонтан.
Все чаще попадаются огненные кусты – растения, которые растут лишь в пещерах рядом с источниками лавы или на поверхности вулкана. Камалии пришлось временно покинуть группу – с Клессой случился очередной приступ гнева, Камалия должна быть рядом, демоническая половина имеет над Клессой власть, хотя такого уже не было давно.
У следующего ручья лавы Тиморис задержался, Жея опять принялась с энтузиазмом пить жидкий металл, а воину захотелось приготовить из лавы что-нибудь съестное и для Жеи и для людей, из такого готовить еще не приходилось, разобрал азарт.
– Мы догоним, – сказал Тиморис.
– Не спали себя, будь добр.
Прошли за поворот.
В боковой стене – вход в другую пещеру, оттуда яркий оранжевый свет.
К Леарит вернулась Жея, в клюве коржик красного печенья, вокруг него танцует пламя. Птица разрывается от противоречия, хочется радостно кричать, но печенье выпадет.
Эгорд, Леарит и Хафал вошли в пещеру, полную очагов пламени.
Всюду оранжевые огни, словно от костров и факелов, только под бутонами пламени нет ни дров, ни хвороста, ни смолы, словом, ничего горючего.
– Роща огненных кустов, – сказал Эгорд.
Леарит ахнула.
– Как красиво!
Углубляются в рощу огней, те проплывают справа и слева, поляну наискось пересекает широкая трещина.
Пахнет дымом.
Хафал порыкивает, озирается враждебно.
Огни горят над поверхностями, не касаясь их. Покачиваются вверх-вниз. На земле, на камнях, на карнизах, валунах, в щелях...
Настоящий сад.
Край расщелины. Дна не разглядеть, на стенах каньона тоже цветут огненные кусты.
Леарит подошла к краю совсем близко.
В пропасти кусты особенно красивые – пламя в виде цветков, напоминают розу. Лепестки волнуются, как и положено огню, но каким-то образом сохраняют форму, вокруг плавает огненная пыльца.
Запах дыма стал сильнее.
Эгорд оглядывается, в пещере и правда много дыма, плавает между огнями причудливыми призраками, похож на клубы живой паутины, особенно много под потолком, у земли и в разломе.
Леарит присела, палец ткнул в пропасть.
– Эгорд, смотри, как много огненной пыльцы!
Смеется как дитя, ладонь плавает над потоками оранжевых звездочек.
Эгорд присел рядом, перчатка покрылась льдом, нырнула сквозь дым и жгучие горошины. Лед зашипел, пальцы сорвали со стены огненный цветок, в чаше ладони цветок трещит – испаряет лед с перчатки. Вьется пар.
Эгорд поднес цветок к лицу Леарит, оно стало оранжевым, блики в глазах тоже.
А вот Хафалу не до красот, он позади Эгорда и Леарит, сохраняет дистанцию, по-прежнему озирается настороженно.
Эгорд и Леарит поднялись, вместе с ледяной чашечкой воин-маг передал цветок Леарит, подошел к демону.
– В чем дело?
Хафал, не обращая на него внимания, осматривает пещеру, жвалы подрагивают.
– Огненные кусты растут в царстве демонов.
Эгорд кивнул.
– У нас тоже.
– У вас они редкость, а у нас – как грязи. Знаю о них больше тебя.
Демон начал увеличиваться, руки превращаются в клешни. Резко повернулся влево, словно почуял врага, хвост взвился, столь же резко Хафал развернулся вправо, глаза сузились, шаг назад.
– Огненные кусты не дают дым!
Дыма стало больше. Сгустился в определенных зонах. Больше всего – вокруг Хафала.
А еще над Эгордом...
И в расщелине, прямо под Леарит!
Дым вокруг Хафала резко сжался за его спиной в черную человечью фигуру, зыбкое облако превращается в черные ткани, черные доспехи, спину демона пронзил волнистый меч, вылез над животом..
Эгорд быстро обернулся.
Из дымовой тучи в разломе бросилась рука, такая же, как та, что нанесла удар демону, схватила Леарит за лодыжку, дернула, Леарит с криком упала в бездну.
Эгорд зажмурился, концентрация!
Но глаза пришлось открыть, предчувствие заставило глянуть вверх.
Красные глаза и черная фигура в маске упали на Эгорда, спину к земле как примагнитило, враг тяжелый, будто медведь, хотя с виду худой, его колени и ступни прижали Эгорда к земле, не шевельнуться.
Из рукавов убийцы прыгнули кривые клинки кинжалов, но у шеи сталь попала под действие чар, с треском превратилась в лед, сломалась, на шее лишь две красные ранки.
Эгорд напрягся сбросить врага, рука дернулась к поясу, где меч, но от шеи по телу расползся, словно ледяной корень, паралич.
Клинки были отравлены!
Убийца выхватил из-за спины крис, тот нацелился Эгорду в горло, но воин-маг уже сосредоточился на заклинании.
Огненные кусты затрещали, обращаясь в лед, по земле расстелился белый ковер инея, окутал Эгорда, а замерзшие костры метнулись во врага, ударили со всех сторон, ледяной снаряд угодил в череп.
Убийца едва удержал меч, превратился в дым, туча резко уплыла в сторону, затем вовсе исчезла.
Крик Жеи, птица пролетела над Эгордом, нырнула в пропасть.
Эгорд скован ядом, но рука с дрожью развязывает торбу, ищет пузырек с противоядием, мысли связываются с одной из стрекоз...
Леарит жива!
Стрекозы заполнили пещеру и разлом еще до того, как Эгорд, Леарит и Хафал сюда вошли, и когда Леарит упала, стрекозы слетелись под ней, сцепились лапками, жвалами, крыльями, брюшками, получился мост. Его края упираются в стены разлома.
Леарит на середине моста. Враг, утащивший ее в пропасть, застыл на стене как паук, четыре конечности согнуты так, что и впрямь кажутся насекомьими лапами, шея выгнута, красные глаза смотрят на Леарит.
Рядом с ее плечом хлопает крыльями Жея, угрожающе кричит, мол, не смей приближаться к хозяйке, убью.
Враг прыгнул.
Жея превратилась в меч, Леарит схватила обеими руками, разрубила место, где должен оказаться враг.
Но тварь стала дымом, крисы лязгнули по доспехам на спине девушки, Леарит отскочила к стене, где недавно сидел враг, а тот вонзил крисы в противоположную. Висит, снова из плоти и крови, играет в гляделки.
Эгорд натравил свободных стрекоз на обидчика Леарит, кулак влил в губы противоядие, пустой флакончик в сторонке, Эгорд перевернулся набок.
– Рррра!
Хафал атакует того, кто ранил его в спину, но клешня проходит сквозь облако. Тело демона в ранах, льется кровь, но Хафал сражается величественно, словно не принимает противника всерьез, как назойливую муху.
– Рррра! – повторяет Хафал после каждого удара. – Рррра! Ррра! Рра!
Эгорд творит заклинание, помочь демону, но стрекозы показывают, что за спиной облако пепла формируется в ассасина, у того на голове рана – подарок Эгорда. Не закончив превращение, убийца уже занес клинок для удара.
Кисть воина-мага впечаталась ладонью в землю, энергия льда со скоростью звука проросла корнями к клочку земли, где стоит недобитый враг.
Эгорд оглянулся.
Убийца распят на бутоне ледяных копий, по шипам страшного ледяного одуванчика стекают бордовые ручейки. Крис выпал, а то, что осталось от тела, слабо дергается, пытается растаять пеплом, но дырявая плоть вместе с одеждой и доспехами затвердевает в белое стекло.
Противник Хафала уплывает к разлому.
Оттуда вылетела туча тьмы, что пыталась убить Леарит. Вместе ассасины летят в дальний конец пещеры – к вершине скалы, где пылает огненное дерево.
Из разлома вылетела Жея, за хвост держится Леарит, сапожки коснулись берега.
Эгорд спешит к ней, хромает, яд еще не отпустил.
Леарит сцапала его в объятия.
– Любимый, ты как?!
– Вроде жив.
Чары исцеления из его доспехов заползают в ранки на шее.
Леарит обе ранки поцеловала, с губ на вскрытую плоть перетекли ее чары, ранки заживают быстрее. Девушка слизала с губ кровь.
К ним медленно подходит Хафал, весь в ранах.
– А вот меня обнять некому. Мой гарем в царстве демонов.
Над троицей кричит Жея, с перьев осыпаются горящие золотые снежинки, их магия дает Эгорду и Леарит добавочное исцеление. Хафал, наоборот, раздраженно отмахивается, светлячки оставляют на пластинах и коже черные пятна, раны не затягиваются, а еще сильнее краснеют, набухают.
В пещеру вбежал Тиморис.
– Я уже тут!
На повороте споткнулся, упал, но тут же вскочил, поправил шлем, уже пыхтит рядом с троицей, в кулаке сабля, морда вспотевшая, в песке, глаза как у вареной каракатицы.
– Я что-то пропустил?
Его взгляд напоролся на окровавленную тушу Хафала. Воин сглотнул. Рука выхватила вторую саблю, Тиморис, кажется, приготовился держать оборону против армии.
– Лучше б ты пропустил свое рождение, – сказал демон.
Леарит смотрит на него обеспокоенно.
– Тебе нужна помощь.
Демон усмехнулся.
– Не сравнивай меня с людишками. Убить меня надо постараться.
– А чо тут было-то?! – брякнул Тиморис.
Ему на плечо села Жея, колени Тимориса подогнулись, но взгляд метаться перестал, дыхание выравнивается, Жея воркует под ухо, накрыла плечи крыльями.
Взгляд Тимориса, плавая, поднялся над головами, вдаль, задержался на чем-то. Остальные проследили за ним, обернулись.
На вершине скалы, под огненным деревом, – те, кто только что покушались на чужие жизни. Один вернул крисы за спину, сверкает изящной фигурой в доспехах, глаза горят красным ярко. Рядом сгорбился второй, весь в укусах, дышит тяжело, красный блеск в глазах мерцает, словно хочет погаснуть. У него только один крис. Подрагивает в руке.
А за спинами этих двоих, между ними, стоит на возвышении третий.
Но откуда третий?
Фигура полупрозрачная, зыбкая, словно балансирует между плотью и пепельной тучей. И глаза не красные, а зеленые. Как у Хафала, но с бледным оттенком.
Эгорд послал парочку стрекоз на разведку, одну слева, другую справа, рассмотреть ближе, что за ассасин с бледной зеленью в глазах.
Стрекозы показали, как он посмотрел на одну, а затем на вторую разведчицу, хотя те невидимы! Эгорд потерял с ними связь, два звона прозвучали хором, так звенит, когда его разбивают, стекло. Или лед.
Тиморис, ткнув шлемом в убийц, оглядывает залитый кровью хитин.
– Они, что ли, тебя так?
Демон упирает злой взор в тех, кто на скале.
– Р-р-р-р...
Тиморис вонзил сабли в землю, ладони зависли друг против друга, их обволакивает огненный флер, между ладонями – зачаток огненного шара.
– Ничего, щас их угощу!
Эгорд схватил воина за левую руку, Леарит взяла за правую.
Свет вокруг ладоней Тимориса потух, едва родившееся зерно огня взорвалось крохотным дымовым облачком, будто чихнул новорожденный дракончик, облачко улетает вверх, Тиморис недоуменно смотрит то на Леарит, то на Эгорда.
Ассасин, который весь в укусах, пошатывается.
Ноги подогнулись, клинок в руке повернулся острием вниз, ассасин осел на колено, опирается на меч, голова опускается.
Часто и судорожно хрипит...
Медленно завалился на бок, крис звякнул о камни.
Яд стрекоз сработал.
Мертвец сполз по склону, полетел вниз, его приняла в жаркие объятия роща огненных кустов, на взбитой подушке раскаленной пыли укрывает труп огненное одеяло...
Туда, где только что стоял погибший, спрыгнул зыбкий зеленоглазый призрак.
– А это еще кто? – прорычал демон.
– Кажется, знаю... – сказала Леарит тихо, словно не веря.
Призрак сбросил маскировку.
Он не человек, хотя на нем доспехи, из-за спины торчат рукоятки мечей.
Сгорбленное тело в доспехах, тканях и черной чешуе, змеиную голову украшает пышный воротник кобры, на вдохе расширяется, на выдохе сдувается. В том же ритме вылезает и ныряет обратно в пасть красная вилка языка. Доспехи богатые, а крисы длинные, острия торчат из-за спины человека-кобры, их металл зеленоватый.
– Ничего себе дядя, – сказал Тиморис.
– Зесс, – шепнул Эгорд.
– Чего?
– Глава Темных Призраков, – сказала Леарит.
– Что за ребята?
– Серьезные, – говорит Хафал. – Да, похож на Зесса. Не сталкивался, но слышал.
Эгорд сжал кулаки до хруста ледяной корки.
– А я видел.
– Та-а-а-к, – протянул Тиморис, уставив ладони на бока. – Похоже, я здесь один дурак, ничего не знаю.
Демон усмехнулся презрительно.
– Только сейчас понял?
Человек-рептилия и его слуга растворились дымом, он утек в трещины на стенах...
Появление Зесса омрачило Эгорда и Леарит. Если тут замешаны Темные Призраки с их лидером, дело очень серьезное. Но что им понадобилось на острове? Зачем похищать Велиру?
Лагерь разбили в пещере с крупными камнями, она как логово спящих зверей, которые свернулись в шары и спят, прижавшись друг к другу, а то и друг на друге.
На широком камне развели костер.
Эгорд и Леарит сидят в обнимку, прислонив спины к камню, смотрят на огонь. Вокруг растут ледяные шипы, как кресло или трон. Воздух рядом полон снежинок, они превращаются в пар, попав в солнечную ауру Леарит.
По другую сторону костра, вдали, сидит Тиморис, рядом миска с мешаниной из всякого мусора: сухие веточки, камни, кристаллики, крошечные грибы, рыбьи косточки... Тиморис бормочет заклинание, сопровождая пассами, несъедобную кашу обволакивает желтое, как мед, сияние, а Тиморис все читает, но иногда вздрагивает от удара камня о камень.
Это Хафал развлекается – на высоком каменном утесе обхватывает хвостом камни, швыряет через всю пещеру под потолок, где на корягах слепили гнезда какие-то насекомые.
Снаряд разбил еще одно гнездо, раскололся о стену, насекомые черным водопадом проливаются, как масло с крепостной стены, довольный рык демона.
Леарит в объятиях Эгорда смотрит на Тимориса и Жею, птица на плече воина любопытно следит за его манипуляциями. Иногда Леарит косится вверх, на Хафала.
Ее веки опустились, вздох, прижимается к Эгорду сильнее.
– Как думаешь, Велира жива?
Ладонь Эгорда играет парой прозрачных ледяных кубиков.
– Если бы думал иначе, мы не отправились бы на поиски.
– Мне кажется, нам не найти в таких огромных пещерах. На каждом шагу опасность, Велира могла заблудиться в пещере, которую не найдем никогда, и стать жертвой какой-нибудь твари. Та, наверное, давно ее переварила...
– Она жива, солнце. Пещерные хищники замешаны вряд ли... Темный Орден. Сама видела, они здесь. Темный маг сказал, Велира у них в плену. Думаю, не блеф. Пока что нужна им живая.
– Зачем?
– Хотят выманить нас. Туда, вниз.
– А мы вот так просто идем в ловушку...
– У меня достаточно могущества, чтобы узнавать, что там, на глубине, прежде чем туда соваться. Враги за нами следят, но им не ведомо, что я тоже вижу их насквозь. Боишься идти со мной?
– Страх есть.
– Тогда, может...
– Даже не думай. Куда ты, туда и я, хоть в пасть Ямора.
Эгорд вздохнул, так и хочется спрятать ее внутри себя.
– На части рвусь. Больно подвергать тебя опасности, но когда ты не рядом, еще хуже.
– Я, наверное, жуткая эгоистка. Так приятно это слышать.
– Мне приятно, что приятно тебе.
Тиморис сделал решающий пасс, горка мусора в миске налилась светом, будто раскаленный золотой самородок.
Сияние погасло, и Эгорд увидел пирамидку горячей вареной картошки в красных и зеленых крапинах приправ и зелени, сверху шапка сметаны, как вершина горы под снегом.
Тиморис усмехнулся.
– Кушать подано, Ваше пернатое величество!
Полез за бутылью с вином.
Жея радостно заголосила, крылья хлоп-хлоп, словно овации, приземлилась у миски, клюв начал тыкать картошку, из дырочек струйки пара.
– Иногда тоскую по своей божественно силе, – сказала Леарит.
– Ты и так божественно сильна, – шепчет Эгорд. – Даешь силу мне. И хочется день ото дня становиться сильнее, чтобы защищать от...
Накрыла тень, но Эгорд почуял угрозу раньше, рука вскинулась, и камень размером с корову, что падал на них, превратился в лед, а трещины разорвали его в воздухе, Леарит вздрогнула.
– ...от всяких паучьих потомков, например, – закончил Эгорд.
Тиморис с набитым ртом глядит вверх, кулак гневно машет.
– Ты че творишь, артиллерист хренов!
Хафал на острие утеса, руки в боки, ступня на высоком камне, колено стрелой вверх, хвост извивается. Даже отсюда видно коварную ухмылку.
– Прицел сбился, ха-ха! Метил в гнездо...
– Попытка неплохая, – сказал Эгорд.
– Щас в тебя такое кину, гад! – орет Тиморис. – Даже бабе под юбку прицелиться не сможешь!
Леарит опасается упустить демона из виду, вдруг выдаст еще какую пакость. Эгорд гладит ее плечо.
– Милая, он не причинит вреда. Хафал у меня как на ладони. И не только он.
Леарит вздохнула, ее голова опустилась Эгорду на грудь.
– Когда была богиней, рядом не было мужчины сильнее. А женщине, даже сильной, хочется такого. Который сильнее, умнее, мудрее, увереннее. Который будет принимать решения и защищать, а она сможет побыть слабой.
– Буду для тебя самым сильным, обещаю.
– Ты уже такой.
Эгорд мягко усмехнулся.
– Еще многого не умею, но научусь. Мы с Халлигом разжились интересной комнаткой, там можно учиться бесконечно всему, чему хочется.
Тихий смех Леарит.
– Нам с тобой там запереться, и поучу кое-чему.
– Научишь, не сомневаюсь, с твоим-то тысячелетним опытом. Просто пока щадишь мою нежную психику.
– Вот-вот, я такая милосердная, жуть, и как только меня посмели предать анафеме, ума не приложу...
Смеются оба.
Эгорд дотронулся пальцем до одного из ледяных кольев, что торчат вокруг, и полукольцо ледяных шипов с хрустом начало расти.
Шипы тянутся вверх, загибаются...
Острия сомкнулись над Эгордом и Леарит куполом, этот каркас отращивает «кожу» – ледяное стекло, исчерченное узорами изморози, сквозь них Жея видится лишь ярким желтым пятном, как солнце за пеленой хмари, а Тиморис вообще едва уловимый призрак. Внутри уютный синий сумрак.
– Мы в домике, – сказал Эгорд.
Эгорд резко вскочил, и Леарит оказалась под ним.
Ее ладонь опустилась на один из камней их ложа.
– А лучше так.
По камню проходит рябь, тот разрыхляется, из него начала расти трава, зеленая как под солнцем, только еще и сияет сама.
Сумрак растворяется, под головой Леарит распушился кустарничек, вместо подушки, в травке уже цветы, на одуванчике божья коровка.
Она улетела, а одуванчик превратился из желтого солнышка в пушистый серый шарик. Леарит сорвала, поднесла к губам, оттуда с выдохом вылетели лучики, этот солнечный ветерок разнес пушинки по куполу, напитал их светом, пушинки налипли на изнанку ледяного шатра, сияют как звезды.
Словно полянка в летний вечер. Эгорд лежит на Леарит.
Она улыбается.
– Смотришь на меня как в последний раз...
– Как в последний буду не только смотреть.
Его доспехи белеют, трещат, становясь льдом.
Глухо взорвались, град прозвенел о стены купола, траву усыпал ковер осколков. Эгорд без всего, в золотисто-синем сумраке матово блестят мышцы, синяки и раны, не успевшие залечиться чарами.
Леарит засмеялась тихо.
– Я тоже так умею.
Ее руки на миг сжали Эгорда в стальные тиски, и она оказалась сверху, стан распрямился, руки в стороны, как крылья.
Доспехи залучились, словно раскаляются...
Вспыхнули!
Эгорд моргнул – и на Леарит остались только обруч, серьги и браслеты. Ее ладони легли ему на грудь.
Леарит мотнула головой, и косы, плеснув золотые искры, распустились, упали на плечи рекой волос, локоны накрыли плечи и грудь.
Лица оказались друг от друга очень близко.
– А ты научился превращать лед обратно в доспехи?
Эгорд делает вид, что озадачен.
– Как-то не подумал. Эх, придется бегать голышом, ну да ладно, кого стесняться? Вон, Хафал бегает, и ничего.
Лбы сомкнулись, со всех сторон Эгорда накрыли золотые занавесы волос, и мир растворился, погас, но задыхаться в этом конце света – счастье...
Когда Леарит уснула, Эгорд позволил себе слабость ностальгии – вспоминал, как он и Витор скитались по миру и сражались со злом. Как летели через море на зачарованной туче, та била молниями, зараза такая. Как рыли колодец в пустыне, попав в рабство людей-ящериц, а потом сбежали, выкопав на дне колодца лаз. Как выторговали у тролля-людоеда похищенную им дочь купца на семерых разбойников, те досаждали каравану того же купца. А еще строили в далекой горной деревушке храм света, а потом привели туда престарелого жреца, он искал спокойное место для остатка жизни. Правда, пока вели, пришлось с ним пять раз сразиться, тот был болен ликантропией и каждую ночь превращался в монстра, а жить нормально смог только в храме, где болезнь не действует...
Боги, неужели все это – за такую короткую жизнь?
«Все закончится быстрее, чем хочешь, – говорил Витор. – Не трать время впустую. Живи. Смерть не страшна – страшно умирание. Сознаешь, что конец, но исправить или отсрочить нельзя, и больнее всего от сожалений о несбывшемся. Живи, чтобы сбывалось и перед смертью не мучило».
Разбудил зов Халлига через «окольцо».
На острове случилась какая-то аномалия. Один из ледяных фонтанов вспыхнул пламенем, как дерево, сгорел, остались черная рытвина и столб дыма. Ничего похожего раньше не случалось.
– Проверил башню, – сказал Халлиг. – Неполадок в паутине чар не обнаружил, спровоцировать подобное башня не могла.
– Темная магия?
– Не совсем. Магия демонов.
– Вот как...
– Судя по всему, на месте фонтана открылось окно царства демонов, но встретило сопротивление ледяной магии и, образно говоря, растеклось.
– Вообще-то, огненные порталы – явление обычное, но у нас на острове...
– То-то и оно.
Группа двинулась в путь.
На связь с Леарит вышла Камалия, тоже через Око Асимиры, что странно. Раньше призрак жрицы просто появлялся рядом.
– Друзья, я больше не могу сопровождать вас, увы. Дальность действия заклинаний, что позволяют мне быть далеко от разума Клессы, достигла предела. Вы спустились очень глубоко, пока я лечила его приступ.
– Как он?
– Хорошо. Продолжаем увеличивать дальность моей проекции, это помогает ему не думать о плохом. Честно сказать, тревожусь... С ним такого не было давно.
– Он тебя любит. Ради тебя не позволит демонической половине взять верх.
– Спасибо, Леарит. Но из-за чего это случилось? Не понимаю... Может, подсознательная реакция на то, что я удаляюсь от его разума, пусть и в виде проекции?
– Думаю, как-то связано с сожжением ледяного фонтана, – говорит Эгорд. – Клесса чувствует магию демонов.
Огненные растения, реки лавы, горячая пелена тумана над гейзерами... Тиморис чуть не сварился в гейзере, Жея утащила за шиворот до того, как струя пара ударила из трещины в потолок.
– Мы и впрямь глубоко! – сказала Леарит.
Самый довольный теперь Хафал.
– Глубже только задница Ямора, ха-ха!
Из пещеры вышли на просторный каменный карниз. Из-за перил светит желтым, воздух теплый, головы вертятся в поисках угрозы.
Никого.
Заглянули вниз.
Гигантский глубокий котел, будто земля раскрылась как цветок, вместо лепестков крутые складки, каждая как скалистый хребет, уползающий круто вниз. Вдоль гребня каждой складки выдолблена лестница, начинается у карниза, а конец далеко внизу – в магме, она пузырится, выпускает испарения. Похоже, лестницы уходят под жидкий металл.
Выпили зелье – против испарений магмы. Эгорд наложил на Леарит и Тимориса ледяные чары, защитят от жара. Хафалу яды не страшны, сам кого хочешь отравит, а в магме может купаться как в водичке.
В лавовом озере плавают островки, берега высокие и отвесные, каменные плоты покачиваются на лопающихся в магме пузырях. По островкам рыскают демоны, штук тридцать.
А в центре котла – крупный остров. Пустой. Лишь один ассасин стережет алтарь, к столбу привязан пленник...
Пленница.
– Велира! – воскликнул Тиморис.
– Дура! – рычит Хафал. – Нельзя одну оставить... Даже какой-то шайке отпор дать не смогла!
Эгорд ткнул подбородком в демонов.
– Между прочим, твои соплеменники.
Хафал стегнул хвостом по карнизу.
– Не сравнивай с рабами, червяк! От таких я в царстве демонов ноги вытирал.
– То-то лапы у тебя воняют, – сказал Тиморис.
– Твои ближе, может, от них?
Эгорд поднял палец.
– Тише!
Все нырнули под тень парапета.
Их громкий шепот разлетелся эхом, с помощью стрекоз Эгорд увидел, что несколько демонов вздернули головы, ассасин тоже пристально смотрит наверх...
Через какое-то время демоны снова резвятся, ассасин бродит вокруг алтаря.
– Хафал, – обращается Эгорд, – возьмешь на себя демонов.
– Раскомандовался! – рычит Хафал. – Сам разберешься с тараканами, а я пошел за этой дурой.
Осклабился.
– Хотя можно ее сперва того этого... пока связанная. А то когда еще доведется, без оков больно упертая.
– Я тебя самого щас того этого! – прошипел Тиморис.
На плечо демона опустилась ладонь Леарит.
– Хафал, пожалуйста. Их так много, только ты сможешь справиться, ведь ты самый сильный и смелый из нас! Прошу...
Улыбнулась самой милой из улыбок.
Хафал сплюнул.
– Р-р-р... бабы... Ладно!
Хвост вьется, глаза прищурены, шипы на бровях смотрят в сторону карниза, руки разбухают в клешни.
– Хоть вспомню, каково это, вытирать ноги о рабов...
Эгорд повернулся к Леарит.
– Спасибо, солнце.
Взял за руки.
– Наша с тобой цель – главный остров. Займусь караульным, а ты освободи Велиру, я прикрою.
– Поняла, милый.
У Эгорда растут ледяные крылья, он зашел Леарит за спину, обнимает, крылья заряжаются телекинетической энергией, та вырывается изо льда сияющим розовым паром.
– Эй, а мне что делать?! – возмутился Тиморис.
– Тебе?
Без магии трудно даже добраться до дна «котла», а уж вести там бой... Тиморис, кроме как куховарить и взрывать файерболами себя самого, ничему не научился.
– Поищи пути отступления, мало ли...
Тиморис оглядывает пещеры по периметру, их как сот в пчелином улье.
– И все?!
Эгорд пожал плечами.
– Ну, или съешь что-нибудь.
Прыжок через перила, кувырок, и хитиновая скала полетела вниз стрелой.
Хвост колышется как лента, воздух обтекает белесыми лучами, в их туннеле Хафал несется к одному из мелких островов, где суетится бес.
Хафал рухнул на дальнюю родню с такой силой, что остров потонул. Демонов на других островах окатило брызгами лавы, твари подняли шум, скачут, как кошки, с острова на остров к исчезнувшей в лаве плите.
На один из ближайших островов выпрыгнул человек-скорпион, пару демонов опрокинуло жидкометаллической волной, а тот, на кого сын Зараха приземлился, сдох с коротким воплем, вместо головы у него кровавая лепешка.
Хвост пронзил насквозь и скрутил одного, швырнул в другого, вспоротый упал в магму, а сбитый напоролся на каменный вырост соседнего острова.
Демоны, чуть меньше трех десятков, сбежались со всех островов на тот, где сейчас Хафал, окружили, но напасть не решаются.
Хафал возвышается на трупе, клешни в стороны, щелкают, с них брызжет кровь, как и с жала. Хвост размахивает, грудь вперед, злые глазищи стреляют влево-вправо.
– Ну, вши, кто еще?!
Всплеск магмы, из огненного озера выплывают демоны, карабкаются по отвесным утесам островов, а еще выбираются на лестницы, которые по краям котла выходят прямо из озера. Цепи и лавины красных тварей прут и прут из магмы, та стекает по коже, как утробная слизь с новорожденных, скачущие демоны похожи на фонтан, его брызги летят в одну точку – остров Хафала.
Человек-скорпион окружен плотной толпой, все на острове не уместились, суетятся на соседних, сразу осмелели, шипят яростно, бордовая масса разбухает в жажде кинуться, раздавить.
Глаза Хафала вспыхнули как зеленые костры, и он зарычал пронзительно. Эгорд никогда не слышал от него такого рычания.
Демоны испуганно отпрыгивают, становятся ниже, а Хафал все рычит, от жвал стреляет слюна, воздух искажается, со стен и потолка сыплются камни, сын Зараха даже, кажется, стал чуть меньше, словно из него вышла тонна воздуха...
Замолк.
Демонов накрыл гневный повелительный взгляд.
У толпы, что на острове с Хафалом, цвет глаз изменился с огненного на зеленый, кто-то преклонил колено, кто-то пал ниц, на человека-скорпиона глядят с обожанием, хвосты изменивших цвет глаз колышутся в едином ритме, словно чего-то ждут...
Приказа!
Переподчинение, понял Эгорд. Низшие демоны не могут без хозяина. У этих он тоже есть, но, похоже, сейчас не очень близко.
Демоны с оранжевыми глазами на соседних островах остались верны нынешнему хозяину, кем бы он ни был.
– Убить всех! – рыкнул Хафал.
Кольцо вокруг него вмиг рассеялось, зеленоглазые прыгнули на другие острова, это круговое цунами накрыло головы вражеских демонов сразу на нескольких берегах, и в воздухе заблестели фонтаны крови, кувыркаются оторванные части тел.
– Наш черед, милая, – сказал Эгорд.
Обнял Леарит крепче, крылья толкнули за перила, сложились.
Эгорд и Леарит летят головами вниз, одно целое, как комета, за клином крыльев тянется розовый хвост энергии.
Живая, пятнистая как леопард магма совсем близко, Эгорд расправил крылья, магма унеслась в сторону, ее сменила поверхность главного острова, фигура ассасина, тот спиной к Эгорду – смотрит на битву демонов.
Развернулся поздно.
Эгорд отпустил Леарит, ее каблуки вонзились ассасину в грудь, тот не погиб лишь потому, что успел частично превратиться в дым, Леарит пролетела сквозь него, перевернулась через голову, приземлилась.
Рванула к алтарю, косы хлещут в разные стороны, на столбе в предчувствии спасения дергается Велира, а Эгорд обрушился на ассасина, у того уже ранена грудь.
Воин-маг прекратил его мучения, превратив в глыбу льда.
Вокруг вспыхивают клубы черного дыма, он принимает формы людей...
Эгорда взяли в кольцо десять ассасинов.
Тот обвел взглядом фигуры, что в поле зрения, а тех, что за спиной, показали стрекозы. Под сапогами хрустит ледяной постамент замороженного ассасина.
Убийцы застыли, глаза как наконечники стрел. В кулаках сверкают крисы.
К спине Эгорда устремился клинок.
Но вместо плоти вонзился в лед. Воин-маг взрастил вокруг себя ледяную стену, в этой крохотной крепости место только для него самого, но стены толстые, клинок застрял, едва проклюнувшись в полость.
Ассасин попытался выдернуть, но не получилось.
Ледяная крепость с глухим грохотом разорвалась на глыбы, они отбросили ассасинов, но те обратились в дым.
Появились вокруг воина-мага почти вплотную, двадцать крисов звонко сомкнулись остриями в том месте, где грудь Эгорда... была.
Сейчас там пусто, дотлевают розовые пушинки энергии.
Эгорд приземлился далеко от убийц, рядом с окружностью из ледяных глыб, что остались от взрыва.
Глыбы задвигались, скатываются в группы, этих холмиков столько же, сколько ассасинов. Когда те успели только повернуть головы к Эгорду, из горок льда выросли ледяные люди, у каждого ледяной меч. Каждый голем похож на Эгорда.
Копии воина-мага с дружным хрустом бросились на ассасинов, кольцо ледяных големов стягивается вокруг убийц.
Те опять исчезли.
За спиной у каждого голема появился убийца, в ледяные спины вонзились крисы, но элементалов так просто не убьешь, развернулись, дают отпор.
Эгорд покрылся коркой льда, теперь не отличить от ледяных близнецов.
– Угадайте, кто из нас настоящий!
Кинулся в гущу битвы.
...Враг в очередной раз исчез из-под носа, Эгорд даже не сомневается, где тот появится вновь.
– Что за предсказуемые твари!
Разворот, и удар отражен.
– Бьют только в спину!
От бесконечных вращений чувствует себя не в бою, а на балу, в модном веселом танце...
Даже успевает следить, что показывают стрекозы.
Леарит у подножия алтаря, между ней и дергающейся на столбе Велирой, на ступенях, – ассасин в жилете черной стали, широкие плечи как треугольники, голова кобры.
Зесс.
Глава Темных Призраков.
Язык вылезает меж сомкнутых губ, ныряет обратно, мерцают бледным зеленым светом глаза, дышит воротник, черные пальцы играют на рукоятках крисов.
Зесс исчез в облаке дыма.
Он беспрерывно телепортируется вокруг Леарит, появляется и исчезает, кажется, будто во многих местах сразу, это сопровождается мерзким прерывистым шипением, словно Зесс смеется.
Леарит вертится, пытается уследить, вокруг дымные призраки множества Зессов, злая паника не позволяет собраться, в толпе дымных двойников Леарит схватилась за голову, согнулась...
Зесс кончил череду перемещений за ее спиной – вырвался из тучи дыма, летит к жертве, выставив вперед крис.
Эгорд приказал стрекозам перехватить клинок, но опередила Жея.
Птица спикировала, хвост прочертил в воздухе солнечную линию, та круто загнулась у земли, пронзительный клекот, раскрытые ножницы клюва врезались в лезвие криса у основания, сомкнулись, по такой же крутой дуге птица унеслась ввысь.
Главарь ассасинов замешкался, вторая рука, тоже с крисом, уже дернулась для атаки, но Леарит развернулась, луч света вынудил Зесса исчезнуть.
А крис в клюве Жеи превратился в кобру, птица выпустила змею, но та успела дико извернуться, и Жея оказалась скручена чешуйчатым хлыстом. Шипение кобры смешалось с птичьими криками, Жея изворачивается, крылья разрывают воздух, во все стороны летят солнечные перья...
Эгорд пресек жизнь последнего ассасина. Из ледяных элементалов уцелело пять.
А Зесс все играет с Леарит, не пускает к алтарю.
Велира пытается освободиться. Тщетно. Цепи крепкие, эти уроды пленницу даже не разоружили, крест парных сабель по-прежнему сидит на ее спине, но толку-то...
Стрекозы облепляют оковы Велиры, перегрызть их нельзя, пытаются превратить в лед, царапины от лапок и укусы пускают в металл ледяные корешки, пропитанные магией, медленно, но верно...
А Жее все не удается сбросить кобру.
Птица устремилась вниз, клыки змеи выжимают из нее искры, а Жея летит к хозяйке.
До Леарит ей осталось чуть-чуть, Жея превратилась в меч, с тонкого узкого клинка змея соскользнула, шлепнулась на землю около Леарит, а та поймала меч, кобра уже поползла, бросилась на девушку, но Леарит ее разрубила.
На землю упали половинки... криса из зеленого металла.
Зесс вновь на ступенях алтаря, путь к Велире закрыт, на Леарит смотрят ядовитые глаза.
Челюсти разомкнулись, сверкнула пара бритв, рот блестит красным мясом, гадкое подобие улыбки, язык вылезает и шевелится медленно, Зесс будто дразнит.
Отвел безоружную руку в сторону, рядом с ней возникло продолговатое облачко дыма... Сплотилось в зеленый крис.
У Зесса вновь два клинка.
Стрекозы ослабили оковы Велиры, но нужно еще время...
Подбегая к Леарит с отрядом ледяных големов, Эгорд увидел Хафала. Огромными прыжками человек-скорпион оказался на боковых ступенях алтаря, еще прыжок – и уже рядом со столбом.
Демоны на островах почти добили друг друга.
Хафал разорвал цепи как бумагу, стрекозы разлетелись, парочка погибла, попав в лапы. Велира упала в объятия хитиновых панцирей. Жало разрезало ленту, закрывавшую рот смуглянки, ткань соскользнула. Велира в руках демона смотрит ему в глаза снизу вверх, волосы – густой черный плющ – растрепаны, обрести свободу не ожидала...
Велира сердито оттолкнула Хафала, кричит что-то возмущенно, демон морщится, жало тычет в упавшую ленту.
– Лучше бы оставил эту штуку на твоей пасти, – слышит Эгорд через стрекоз, что подлетели ближе, – молчащая ты куда симпатичнее.
– Да пошел ты...
Рядом с ними возник Зесс, Хафал тут же оплел Велиру хвостом вокруг талии, мощный прыжок. Демон обрушился около Эгорда и Леарит, земля под ногами треснула, Велира вскрикнула.
Хвост опустил ее на камни, смуглянка схватилась за голову.
– Ты мне чуть мозги не вытряс!
– Не ври, дура, – рычит Хафал, – у тебя под черепом и так пусто.
Пока эти двое ругаются, Эгорд с тревогой смотрит на Зесса, тот бродит вокруг опустевшего столба, не отрывая жуткий взор от людей, клинки в пальцах играют, то и дело показывается вилка языка.
Зесс поднял обрезок ленты, что была на лице Велиры, облизывает, шипение опять прерывистое – смех.
– Что-то не то, – пробормотал воин-маг.
– О чем ты, Эгорд?
На плечо опустилась ладонь Леарит.
– Слишком просто, – сказал Эгорд, глядя на Зесса.
Тот разинул пасть, и кляп Велиры превратился в пепел, его утянула в себя глотка, и пасть закрылась. Зесс облизывается.
Эгорду, когда он еще бродил с Витором по заданиям Светлого Ордена, довелось увидеть Зесса в деле. Издалека. Воин-маг уверен – если бы сейчас Зесс сражался в полную силу, как тогда, то и Леарит, и Эгорд, и Хафал были бы уже мертвы.
Зесс явно поддавался. И вообще, если тут сам глава ассасинов, то вряд ли с ним только жалкая кучка слуг, с которыми расправились Эгорд и големы. Наверное, этот «котел» кишит ассасинами, они смотрят отовсюду, как стрекозы Эгорда, такие же невидимые, чего-то ждут...
Сквозь перебранку Хафала и Велиры... женский смех, вверху. Эгорд запрокинул голову, Леарит тоже.
Далеко, под самым потолком, кружит красная крылатая фигурка.
С помощью заклинания Эгорд заостряет зрение, но предчувствие и так шепнуло, кто это...
Смех все громче.
– Рада видеть тебя здесь, старший братец!
Знакомый демонический голос с эхом, его источник далеко, но кажется, что заговорил сам воздух.
Милита!
Эгорд приказал стрекозам к ней приблизиться. Некоторые растаяли, рассыпались водяной пылью, а самые шустрые с пшиком превратились в горячие изумрудно-белые облачка. У Милиты аура огня – оранжевое сияние вокруг тела.
Кожа красная, ее пронизывают светящиеся жилы, в которых течет лава. Кожаные полотна крыльев тоже в лавовых жилах, в глазах – настоящие чаны с плавленым железом, сквозь тяжелую копну черных вьющихся волос торчат рога. Черные доспехи очерчивают изящную форму тела, в нагруднике – кристалл цвета ночи, в нем мерцают тысячи звезд.
Хвост извивается, крылья машут плавно, упруго, Милита будто наслаждается каждым движением.
– Это... она? – выдохнула Леарит.
Эгорд кивнул.
– Да.
Милита зависла в воздухе под центром потолка, крылья хлопают, качают ее вверх-вниз.
– Добро пожаловать на твои похороны, Эгорд!
Стрекозы показывают, что края пещерных глоток за парапетом наливаются огненным светом.
Глаза Милиты вспыхнули.
– Это место станет вам могилой!
Она обрушила крылья, будто казнила ими кого-то, под яростный крик ходы пещер взорвались со страшным грохотом, Леарит схватилась за Эгорда, Хафал и Велира прекратили собачиться.
Дрожь зримой волной прошла по каменным стенам «котла» сверху вниз, утонула в магме, озеро стало бурлить сильнее, остров закачался, пришлось расставить ноги шире, Леарит выронила меч, тот, не долетев до земли, превратился в Жею, крылья забились над Леарит, птица кричит.
Под потолком – тучи пыли. Стрекозы там погибли, хлынул каменный дождь, некоторые «капли» как метеориты.
– Отрезали путь назад! – сказал Эгорд.
Смех Милиты удаляется, его вытесняет нарастающий грохот потревоженных недр земли.
– Р-р-р, проклятая шлюха! – орет Хафал. – Была бы мужиком, я бы ей тоже кое-что отрезал!
Камни молотят по островам, ныряют в магму, Эгорд и другие бросились врассыпную, а туда, откуда исчезли, ударила глыба.
Камень размером со спрута потопил мелкий остров. Снаряды древней породы взбивают из магмы фонтаны, жидкий металл поливает территорию главного острова.
Велира отбила саблей падавший на нее камень, огромная лавовая капля тоже не смогла поймать смуглянку, зато ей досталась спина Хафала. Но демон лишь отряхнулся небрежно, лава стекла по пластинам без вреда для них, как вода.
Озеро бурлит все сильнее, пузыри размером с коров, их взрывы раскидывают комья магмы, мелкие острова залиты сплошь, как пирожные кремом, вьются оранжевые испарения, густые как джунгли.
Эгорд заметил, что ступени лестниц по периметру «котла» погружаются в лаву, за миг на лестнице исчезает несколько ступеней, и скорость поглощения растет.
Магма толкает острова вверх!
– Кажется, нас расплющит об потолок! – прокричала Велира.
Паника в ее голосе подавлена гневом, смуглянка озирается в поисках спасения.
Хафал рядом с ней, тоже озирается, но без суеты, рожа злющая, глаза пылают зеленью.
Стрекозы ищут выход, но не находят – одна за другой гибнут в горячих испарениях.
Если бы не магия, Эгорд и Леарит уже сварились бы, воин-маг успел повесить на Велиру защитные ледяные чары. Жар безобиден только для Хафала, можно позавидовать.
Тучи под сводом все ближе, лава поднялась до половины котла, скорость бешеная, мелкие острова переворачиваются.
Испарилась последняя стрекоза.
Когда магма прижмет к потолку, Эгорд спрячет Леарит, Велиру и себя под свето-ледяной щит, в этом пузыре смогут плавать какое-то время, но силы Эгорда и Леарит будут уходить на щит, иссякнут быстро. Хафал способен плавать в магме как под водой, но не может быть в усиленном демоническом облике долго, и когда тело трансформируется в более близкое к человеку – растает в магме.
Верхние пещеры завалены глухо. Как найти выход, плавая в магме? Уже сейчас ничего не видно в пелене оранжевых паров...
– Эгорд, смотри!
Леарит тычет пальцем куда-то вверх, на стену «котла».
В той стороне, далеко, летает Жея, ее крик привлекает внимание тех, кто на острове. А еще слышен голос:
– Эй! Сюда!
В пелене обозначилась фигурка Тимориса. Он высоко на лестнице, держится за ступени, рука отчаянно машет Эгорду и другим. Магическим зрением воин-маг видит красную взмокшую рожу.
– Ко мне! – орет со всей дури Тиморис. – Скорее, если жить не надоело!
Эгорд подхватил Леарит на руки, разбег, из спины растут ледяные крылья.
Ударом о каменную твердь они отправили воина-мага в полет.
Он оглянулся.
Велира на бегу вынула сабли, сомкнула рукоятки, сабли в коконе красной энергии слились воедино, и похожая на огромную плоскую летучую мышь золотая конструкция уносит смуглянку ввысь, Велира догоняет.
Хафал мчится на четвереньках, как пес, камни под лапами взрываются, хвост трепещет как лента в ураган, демон обгоняет даже Эгорда, по мелким островам, на лестницу, вверх по ней так же быстро.
Но первой к Тиморису все равно поспела Жея, «котел» опять вздрогнул, воин сорвался, но Жея своим телом впечатала в лестницу.
Эгорд оказался рядом.
– За мной! – крикнул Тиморис.
Прыгнул к Жее, кулаки схватились за птичьи лапы, Жея описала в полете крутой крюк – и за лестницу, Эгорд следом...
Там, в тени, на дне каменной складки, – трещина. Жея сложила крылья, нырнула туда, за ней исчез Тиморис. С Леарит на руках Эгорд тоже сложил крылья, края трещины срезали часть льда, но все же удалось приземлиться мягко, хотя куда именно, пока не ясно, слишком резкий переход от света к тьме.
Под далекую ругань Хафала и Велиры воин-маг опустил Леарит.
Позади на фоне черноты – вертикальная трещина, внутри жаркий огненный пейзаж, который они покинули.
Велира залетела в трещину на изящном повороте сабель-крыльев вертикально, перевернулась, смуглянку под ногами встретила опора, и сабли разъединились, сели за спину. Хафал не задел кромку трещины лишь потому, что демоническая сила иссякла, тело прямо в прыжке сдулось до размеров человека.
Эгорда трясут за плечо.
Тиморис.
– Бежим! Сейчас все потонет!
– Где ты был, пока мы там бились? – спросил Эгорд.
– Как где?! – возмущается Тиморис. – Искал запасной выход! Ты же приказал!
Пещера начала рушиться, пришлось бежать, пока цепочка обвала не затухла. Все ранены, с ног до головы в пыли. К счастью, для хороших магов это мелкое неудобство.
Система пещер, куда выбрались, заселена стрекозами слабо. Удивительно, что Тиморис нашел сюда вход, если даже ледяные шпионки это место почти не освоили.
Эгорд приказал разбить привал у лавовой речки.
Без трудностей не обошлось – напала стая демонов. И хотя воин-маг и его спутники, взяв на себя по демону, расщелкали тварей как семечки, стало ясно, что они еще на территории Милиты и ее слуг. С помощью стрекоз Эгорд увидел – в соседних пещерах то и дело мелькают демоны, скелеты, ассасины...
Велира, осознав-таки, что рядом ее ненавистный папочка, смотрит на него злюще, скалится как зверь, а когда тот стал ее спрашивать, в порядке ли она, чуть не кинулась в драку. Ее держит лишь то, что не может решить, кинуться на него или на Хафала, тот уже начал распускать руки, подкалывать ее, оскорблять, при этом Тиморис с Хафалом успевают поливать друг друга руганью.
Леарит наложила на всех чары покоя. Это помогло, но пластины и кожа демона потемнели, будто покрылись сажей, кое-где пошел дымок, демон поморщился.
Более-менее устроились, а затем центром внимания стала Велира. Эгорд принялся расспрашивать, как ее похитили, где держали, что вообще видела в плену. Технические детали похищения его интересуют не слишком, против толпы искусных магов даже мастер мечей долго не повоюет.
Почти все время в плену Велира была связана, в беспамятстве, под действием морока, Эгорд сталкивался с этим заклинанием из Темной Книги. Велира видела самые плохие воспоминания, тайные кошмары, иногда в череде страшных миражей проступала морда кобры с зелеными глазами, а пару раз видела Милиту.
– Не понимаю, зачем ее похитили? – спросила Леарит.
– Чтобы мы пошли за ней, – говорит Эгорд. – Только и всего.
– Хотели заманить в ловушку? Ту самую, откуда мы только что?
– Есть подозрение, что это лишь отвлекающий маневр.
– Отвлекающий от чего? – спросил Тиморис.
– От настоящей ловушки. Как бы то ни было, надо скорее возвращаться на поверхность. Но будет сложно. Пещеры, по которым мы спускались, завалило. Не все, но многие. Милита постаралась...
– С чего ты взял? – вмешался Хафал.
Леарит тоже посмотрела на Эгорда с удивлением, как и все, но отвела взгляд смущенно, едва заметно улыбнулась каким-то мыслям.
– Ну я же маг, – отвечает Эгорд с улыбкой. – И не такое умею.
Стрекозы уже показали хозяину путь до ближайшей пещеры, изученной хорошо, Эгорд постепенно видит все больше и больше. Но все равно придется сделать крюк.
Хафал заметил в конце пещеры демона, убежал прикончить, Эгорд не стал держать, пусть развлекается, заодно устранит возможную слежку, лишь бы сам шуму не наделал.
Сгрудились вокруг небольшого кратера, в нем бурлит магма.
Подлечились, выпили зелий, Тиморис приготовил еду, но Велира отказалась есть стряпню отца. Тоже ушла, Тиморис за ней, упрашивает пожевать хоть малость.
Эгорд и Леарит сидят на земле, спины легли на борт кратера. Обнимая любимую, Эгорд слушает, как она дышит, как дышит он сам, как бурлит магма в котле.
А стрекозы сообщают, что вокруг. Картинки внутреннего зрения меняют одна другую, наслаиваясь...
Стрекозы нашли Тимориса и Велиру в пещере, полной желтых, оранжевых, красных растений. Отец и дочь сражаются друг против друга. Велира наступает, кричит, лицо искажено яростью, а Тиморис только и успевает сдавать назад, отражать, глаза круглые.
– Дочка...
– Ррра!
Лязг! Лязг!
– Дочуня, перестань, давай погово...
– Не смей сюсюкать!
Лязг!
– Я не дочуня, ты, вешалка бабья!
Велира пробила оборону отца, пинок в грудь, тот отлетел к подножию высоченного гриба у стены, шляпка дотягивается до входа в другую пещеру.
Тиморис вскочил, осмотрел быстро ножку гриба, придержав шлем.
Перехватил сабли иначе, руки теперь как лапы богомола, сабля вошла в ножку, вторая выше, первая – еще выше, и так карабкается вверх, подошвы упираться в ножку, соскальзывают, но воин взбирается ловко, как паук.
Велира сомкнула сабли в золотого летуна, тот утянул ее вверх, она зависла над отцом, пнула его по кисти, воин взвизгнул, повис на сабле, Велира сапожком по другой кисти. Тиморис с протяжным криком упал, прокатился по склону каменного пласта, вскочил, прихрамывая, убегает в соседнюю пещеру.
Велира пустила золотого нетопыря вниз по дуге, Тиморис панически озирается, уже не хромает, ноги обгоняют туловище.
– Дочка, мы можем решить культурно!
– А мы разве не культурно?!
– Это варварство!
– Ну что ты, папуля, доказывать правоту вспарыванием брюха – культурная традиция многих племен, куда меня бросала судьба, ведь рядом не было отца, который бы не позволил всяким вшивым судьбам бросаться дочерью!
Велира протаранила Тимориса в зад, тот с воплем пролетел вперед, выкатился кубарем в другую пещеру, Велира приземлилась на вмятины, которые он оставил, сабли расцепились, дочь продолжает погоню на ногах.
Тиморис поднялся, руки быстро закрутились в клубок, метнули огненный шар, но Велира отбила несчастную пародию на файербол саблей.
Тиморис вздрогнул, пустился бежать с заячьей прытью.
– Дочка, я был не прав, признаю!
Споткнулся о булыжник, растянулся, проехал по земле, ослепив дочь пылевой змеей, но Велира из этой тучи выметнулась. Тиморис едва успел вскочить, на него летит сабля, пришлось закрыться наручами.
Лязг!
– Ау! – стон Тимориса.
Его рука и сабля Велиры шарахнулись друг от друга.
Велира обрушила вторую саблю, Тиморис подставил другие наручи.
– Ааау!
Велира с рыком рубанула сразу двумя, Тиморис нырнул под одну за спину дочери, обхватил смуглянку обеими руками, поднял.
Разбойница взревела, начала вырываться. Ноги дрыгаются, предплечья с саблями машут нелепо, черный хлыст волос хлещет, Тиморис выплевывает локоны.
– Не смей лапать, юбочник потный, я тебе не портовая девка!
Велира укусила за кисть до крови.
– Ааааау! Дочка, Ямор тебя!.. Хватит!
Но Тиморис держит крепко.
– Да меня не только Ямор!.. – задыхается Велира от гнева. – Меня столько уродов, пока тебя не было...
– Больше ни один не посмеет пальцем тронуть!
– А ты что делаешь?!
– Я в воспитательных целях! Ты не оставляешь выбора, я тоже хочу жить!
Велира перестала дергаться, дышит тяжело.
– Меня и так уже не трогают. Жизнь научила давать сдачи. Мои пираты боялись меня как огня...
– Я тебе тоже... как огня, можешь не сомневаться. Надеюсь, тебе нравится.
– Еще как!
– Вот и славно. Надеюсь, вкусная еда и хорошее питье нравятся не меньше. Давай приготовлю чего-нибудь, сможешь бить меня со свежими силами еще больнее.
– Сперва руки убери!
Тиморис отпустил.
Дочь вырвалась на метр вперед, разворот, сабли ощетинились. Дышит свирепо...
Воин чуть пригнулся, готовый закрыться руками, если что, рожа несчастная.
Золотые сабли медленно опускаются, хотя взмокшее смуглое лицо всем видом кричит «чтоб тебя Ямор» и так далее. Велира сдула с глаза черную пружинку, сабля села за спину, вторая в кулаке.
Велира отвернулась, побрела прочь.
Тиморис просиял, кинулся за ней, но тут же затормозил, взгляд рыскает по земле, воин кидается в разные стороны – собирает ингредиенты для кулинарной магии...
Ночлег пришлось пропустить, нужно скорее убраться с территории Милиты.
Хорошо, что есть зелья, прогоняют усталость, дарят силы. В конце концов, Эгорд, путешествуя с Витором, обходился порой и без зелий, и без сна, и как-то все равно выбирались, в том числе – из подземелий.
Чтобы отвлечь Леарит от нехороших мыслей и усталости, Эгорд рассказывает ей истории о том, как он и Витор бродили по миру.
За свою бурную жизнь друзья истоптали немало подземелий. В поисках сокровищ, похищенного кровожадной тварью человека или головы самой твари. А то и просто иной дороги через местность не было.
Например, когда жили в Старге, Орден поручил разыскать в пригороде сельского мальчика, тот пропал в месте, где были обнаружены следы темной магии. Следы привели Витора и Эгорда в подземелье под озером, там обитали всякие твари, наверх не выходили, вреда людям от них не было лишь потому, что рыбы в озере хватало. Потому Орден это логово не трогал.
Витор и Эгорд решили, что мальчишка сгинул, твари утащили, придется послать отряд жрецов и осветленных для зачистки пещер, но все-таки пошли по следу дальше.
И нашли!
Живого, почти невредимого, в самом глубоком хвосте подземелья. Оказалось, мальчуган где-то ухитрился раскопать Темную Книгу, сбежал туда, где никто из сельских не мог его найти и достать, и занялся изучением темной магии – накопить силу, а потом выйти наверх и отомстить всем мальчишкам и взрослым в селе, которые его шугали, он был слабым, болезненным, отпор дать не мог.
Мальчишка успел выучить из Книги энергетический вампиризм, которым владеет Эгорд, исчертил рунами-ловушками пол и стены своей пещеры, благо Эгорд заметил вовремя и обошел все.
Вообще-то, даже подростков, которые успели вкусить плоды темной магии, полагается убивать, как это ни жестоко, потому что, познав столь легкий путь к могуществу, уже вряд ли смогут устоять – с этим завязать куда труднее, чем с пьянством, игрой или бабами.
Эгорд уже собрался убить, быстро и безболезненно, но Витор остановил.
«Есть другой выход».
Отнял у мальчика Темную Книгу, а взамен дал учебник светлой магии для новичков, который Эгорд таскал с собой – тогда еще сам лишь начинал учиться. Также пареньку оставили молитвенник, а еще еду, питье, лекарства и одежду.
«Останешься тут, – говорил Витор сурово. – Тебе повезло, что сумел забраться сюда, минув тварей, что кишат здесь. Наверное, не привыкли к гостям-добровольцам, не сообразили сразу. Но теперь о тебе знают, регулярно атакуют твой уголок, судя по тому, сколько капканов ты тут наставил. Что ж, раз успел выучить заклинание Темной Книги – пусть так, оно поможет выжить тут на первых порах. Но чтобы выбраться, придется освоить еще и это, – он помахал томиком светлой магии, – что весьма непросто. Если и впрямь чего-то стоишь – выберешься. А твоим родителям скажем, что тебя задрал и сожрал медведь».
Мальчишка кинулся на Витора с кулаками.
«Нет! Мама! Папа! Они же будут плакать, а я ведь живой! Я хотел сделать больно не им! Не им!»
Разумеется, побить здоровенного мужика в доспехах голыми ручонками у низкорослого худого мальчишки не вышло, но Витор был жутко доволен.
«Характер есть! Выберешься!»
Эгорд превратил Темную Книгу в ледяную плиту, разбил о колено.
Витор толкнул мальчика обратно в его нору, тот согнулся, заплакал. В ладони Витора были клочья волос, лоскут одежды, а еще амулет, который Витор сорвал с цыплячьей шейки.
«Мамочка... Папочка... – надрывно шептало из тени. – Я вернусь, только не мучайтесь, умоляю, не мучайтесь, я вернусь!»
Витор потряс кулаком с трофеями.
«Предъявим это как доказательство твоей смерти. Конечно, будут плакать. Вот и не теряй время даром, выбирайся скорее. Книги тебе помогут. И боги тоже. Идем, Эгорд».
Вновь обошли все руны-ловушки, Эгорд обернулся, мальчик все еще лежал и плакал, согнувшись, смотрел куда-то в себя, но ладошка уже теребила молитвенник.
Друзья скрылись за поворотом.
«Думаешь, поможет?» – спросил Эгорд.
«Либо он погибнет, и тогда приговор исполнится сам, либо выберется. А выберется, только если изучит учебник светлой магии. Изучить учебник сможет лишь через упорный труд. А научившись добиваться успеха трудом, освободится от соблазнов Темной Книги».
Витор вынул из ножен меч, отражать атаки уже бежавших навстречу тварей, Эгорд последовал его примеру, с помощью заклинания обострил восприятие зрения и слуха, видеть в полумраке и слышать свист когтей, когда те будут сечь со спины и потолка.
Обострившийся слух уловил шепот мальчишки:
«...Холод, согрей.
Тьма, озари...»
Эгорд прервал рассказ, Хафал и Тиморис опять собачатся, надо разнять...
За день пути жар в пещерах спал, на смену лавовым рекам пришли гейзеры, но и они через какое-то время остались позади, вернее, внизу. Набрели на первую водяную речку, теплую от еще близких лавовых жил. Оранжевые, красные и желтые цвета уступили синей и фиолетовой палитре, стало больше простора.
Демоны и скелеты не попадаются давно, лишь докучают порой животные.
Привал устроили, когда в верхнем мире – над островом и океаном – оранжевые вечерние сумерки начали краснеть.
Леарит занялась обороной лагеря, Тиморис взял на себя кухню, Эгорд посвятил это время алхимии, надо пополнять запасы зелий.
Утром не обнаружилось Хафала и Велиры...
Стрекозы нашли гигантскую пещеру, ее будто пробурил невероятных размеров червь, один ее конец – трещина в поперечной стене, через нее запросто пролезла бы шеренга троллей, а другой конец – поворот.
По всей длине пещеры покоится скелет громадной древней рептилии, вдоль хребта высокий гребень костяных сабель, череп венчают завитые, как у барана, рога. Кости гиганта сплошь заросли светящимися мхами, лишайниками, вьюнами, папоротниками, грибами, даже цветами.
Скелет на боку, половина утонула в земле, в результате вдоль пещеры пролегает арочный туннель из ребер гиганта.
На вершине реберной дуги – Хафал и Велира.
– Сдаешься? – подзадорила Велира.
Удар саблей по Хафалу, тот подставил клешню.
– Кишки пущу, девка!
Шаг вперед, хвост махнул по ногам девушки, но Велира подпрыгнула, хвост пронесся мимо.
Велира с кувырком прыгнула на соседнее ребро, в Хафала полетела сабля, тот уклонился, небрежно отбил ее хитиновым черепом, сабля описала крутой полукруг, рукоять шлепнулась в ладонь хозяйки.
– Трусливая крыса! – прорычал сын Зараха.
Велира, улыбаясь, показала демону язык.
– Лучше б что другое показала, – проворчал демон.
Прыгнул на то же ребро, куда и Велира, под ударом лап оно хрустнуло, качнулось, Велира и Хафал тоже, но смуглянка держит равновесие легко, а вот Хафал чуть не поскользнулся на каше из грибов и раздавленных насекомых, отчаянный танец хвоста помог найти баланс.
– Плохо быть тяжеловесом, да? – издевается Велира весело.
Сделала, не сходя с места, изящное колесо, мол, я, маленькая и гибкая, на таком узком и округлом мостике – как дома.
– Дрянь мелкая, щас я тебя...
Хафал прыгнул к разбойнице на четырех лапах, свернулся в шар, Велира перепорхнула обратно, на ребро, с которого сбежала недавно, шар пролетел мимо, над всей косой ребра, упал на кость гребня, та хрустнула, наклонилась к земле, Хафал раскрылся, перескочил на соседний клинок гребня. Взбежал на ребро, они с Велирой оказались лицом к лицу.
– Не надоело от меня бегать?
– А тебе не надоело за мной гоняться, ты, скорлупа без мозгов?
– У самой мозгов как у курицы!
Улыбка с губ Велиры сошла.
– Эй! Опять не в глаза смотришь, а на сиськи!
– На кой бес мне твои глаза, дура? И так есть куда пялиться. Если б там еще доспехов не было...
– Не дождешься!
– Наверное, тряпки туда сунула!
– Что?!
– Точно, напихала тряпья! А там, под железом, гладкая как доска!
– Ах ты клоп!
Золото сабель засверкало, лязгает о клешни, Хафалу приходится отступать.
Но в какой-то момент череп боднул Велиру в солнечное сплетение, девушка вскрикнула, ее отбросило как куклу, но легко приземлилась на ребро, даже не качнулась.
Кинулась в новую атаку. Демон прыгнул через нее кувырком, хвост стегнул сверху, но Велира, пригнувшись, отбила жало саблей, прыгнула вперед с перекатом, ступни демона грохнули о кость.
Велира как грациозная хищница перед броском, Хафал выпятил грудь, стоит боком, чтобы не упасть вниз, хвост вьется неспешной воронкой, храня равновесие.
– И зачем спасал из плена, – спрашивает смуглянка, – если сейчас хочешь прибить?
– Прибить своими руками, – рычит демон. – Ты моя игрушка! Моя, а не каких-то прыщей из Темного Ордена!
– О, я, значит, твоя вещь...
Если бы Эгорд их не знал, подумал бы, что кому-то не выйти из этой битвы живым. Но такие перепалки между Хафалом и Велирой – норма.
Демон осклабился.
– Я ж говорю, мозги как у курицы! Только сейчас поняла, дура!
– Что ж, и у вещей есть предел терпения.
Велира плывет к Хафалу, ловко играя клинками.
– Сейчас одна вещичка запихнет тебе эти сабли в твою бронированную ж...
Велира осеклась, ребро под ногами задрожало, Хафал качнулся, оба огляделись.
Дрожит не только ребро – весь скелет. Пещера!
Тряска усиливается.
Демон согнул ноги, туловище вперед, Велира перестала крутить сабли, держит как балансиры.
Из трещины в конце пещеры выметнулось существо размером с кабана, но чертами похоже на зайца, с фиолетовой шерстью и гривой, вместо ушей волнистые рожки, глаза большие, круглые, существо несется как ветер, жутко напугано.
За ним из трещины вырвалось чудовище размером с яхту, уменьшенная копия древнего ящера, с которого пытаются не упасть Хафал и Велира. Рептилия преследует «зайца», чешуя отсвечивает зеленым, в клетке челюстей, как мятежник в тюрьме, буйствует язык, рога сшибают деревца, грибы, сталагмиты...
За бескрылым драконом из трещины вырвался такой же.
Затем еще.
И еще двое – один перепрыгнул другого... Твари цепочкой валят из пролома.
Эгорд насчитал девять гигантов. Стая, не теряя бешеный темп погони, перестроилась из цепи в клин, за ним тянется плащ пыли.
Молоты лап трясут пещеру, стая пробегает по туннелю ребер, под Хафалом и Велирой. Смуглянка была вынуждена присесть, уперев колено. Другая нога вытянута назад как стрела, кулак с саблей уперся костяшками в ребро гиганта, вторая сабля отведена в сторону.
Хафал качается нелепо.
Велира смеется, Хафала это бесит, но его попытки удержаться стали еще смешнее.
Сорвался вниз.
Велира ахнула, но демон успел оплести ребро хвостом, инерция пронесла по кривой обратно вверх, четыре лапы вцепились в ребро намертво...
«Заяц» скрылся за поворотом, там начали исчезать один за другим монстры.
Вскоре о них напоминают лишь затихающий грохот и туман пыли. Пиратка и демон выпрямились, Велира с грацией, Хафал – качнувшись.
Сквозь бурую дымку смотрят друг на друга.
Велира посмеивается, Хафал старается быть скалой, но его все равно пошатывает.
– Че ржешь, дура?!
– Дура, потому и ржу.
– Доберусь до тебя, тогда похихикаешь!
– Доберешься? Уверен?
Вместо ответа демон перекатился по ребру к Велире, колющий удар хвостом. Но Велиры уже нет – прыгнула на соседнее ребро.
Играют в догонялки, с ребра на ребро, продвигаясь к черепу гиганта. Велира смеется, кидается острыми словечками, чуть реже – саблями, их демон без труда отбивает к хозяйке, шлет вдогонку ругательства.
Уже почти достигли черепа, Хафал прыгнул сильнее обычного, пролетел над головой Велиры, приземлился на ребро, куда Велира только собралась прыгнуть, лицом к ней, смуглянка не ожидала, впервые пошатнулась.
Хафал щелкает клешнями.
– Ну давай, к папочке!
Велира сомкнула торцами рукоятки сабель, те красной вспышкой слились в плоскую летучую мышь из золота. Она взлетела, утянув за собой Велиру как шелковую ленточку, прочертила дугу над Хафалом, смуглянка приземлилась на рог, его спираль торчит из черепа.
В развороте к демону пиратка разлучила и усадила сабли за спину.
– Без пылких объятий!
– Гр-р-р!
Хафал скакнул к Велире, приземлился на рог четырьмя лапами, как лягушка, но Велира капелькой ртути уже стекла вниз, на другой рог. Машет ему ладонью.
Демон падает туда, а Велира перелетает на гребень, тот наклонен к земле, похож на мост из бревен над пропастью.
По этому мосту они пробежали до середины скелета, Велира запрыгнула на ребро, взбежала на вершину дуги.
Хафал прыгнул на нее, но та клубком откатилась к позвонку, древняя кость под лапами демона хрустнула, половина ребра наклонилась к земле.
– На что рассчитываешь? – говорит Велира весело. – Что устану? И не такое выдерживала.
– Твоя выносливость сгодится. Когда сцапаю, заставлю без продыху скакать на моем...
Ребро под ногами Хафала с треском отломилось, за костью полетел вниз и демон.
Каменная земля разбила ребро вдребезги, а из туши человека-скорпиона будто выбила подушку пыли, тот распластался, обмяк, сдулся как проткнутый воздушный шар, хвост стал короче, а вместо клешней уже обычные человечьи кисти.
Хохот Велиры.
– Не злоупотребляй мечтами, приятель!
В туче пыли усыпанный костяными осколками Хафал лежит, будто опрокинули статую.
Велира отсмеялась, хотя смешинки еще вылетают.
– Ладно, чего развалился, вставай уже!
Но Хафал как труп.
– Эй!
Пиратка нагнулась, повисла вниз головой, волосы качаются черными лианами, ладонь сбоку от губ.
– Подымай задницу, тараканище жирное!
Обычно на таракана Хафал сердился больше всего, не мог сдержать гнев...
– Бревно! – крикнула Велира сердито.
Точнее, на сей раз лишь старалась быть сердитой, но глаза округлились.
Эгорд подпустил незримых стрекоз к Хафалу, те облетают со всех сторон почти вплотную. Демон в самом деле не подает признаки жизни, жвалы застывшие.
Эгорд мысленно выругался.
Вообще-то, демоны живучие, но всякое бывает. Можно на ровном месте упасть и сломать шею, фактор случайности, чтоб его...
Велира уже спустилась, еще не добежала, а колени рухнули, проскользили, уперлись в бок демона, но реакции не больше, чем от мешка с углем.
– Хафал, ты чего?
Велира пытается делать вид, что удивлена, хотя уже колотит паника. Потряхивает демона за плечи, его голова болтается безвольно.
– Хафал, очнись...
Тишина и ожидание.
Велира откинула от своего лица непослушные волосы, на жвалистые щеки демона легли ладони, она повернула тяжелую, как валун, хитиновую башку к себе, наклонилась совсем близко.
– Хафал, миленький... Ну пожалуйста...
Демон вдруг схватил ее запястья, глаза открылись, вспыхнули, Велира крикнула как принцесса, увидевшая крысу, подпрыгнула, даже Эгорд, наблюдавший через стрекоз, отдернулся и упал с камня, где сидел.
Хафал притянул Велиру к себе, вскочил, перевернулся с ней в воздухе, они упали, и демон оказался сверху.
– Попалась, птичка, ха-ха!
– Ах ты...
Велиру понесло, разразилась шквалом ругани, такого Эгорд не слышал уже давненько. Хафал держит бестию с трудом, но получает удовольствие.
Велира яростно мотает головой, демона лупят по морде черные хлысты локонов.
– ...я чуть с ума не сошла, а он...
И опять ругань горячим фонтаном, Велира сорвалась на рычание, пытается откусить жвало, но демон голову отдергивает.
Прижал ее руки к земле, накрыл телом. Велира дышит часто, испепеляет налитыми кровью глазами. Плюнула в морду, но плевок отбило мелькнувшее меж двух лиц жало.
Хафал проводит языком по ее шее, там пульсирует жилка, играют мышцы, Велира сглатывает, сжимает зубы, на лице отвращение. Демон, против обыкновения, не спешит, веки чуть опущены, струи горячего пара из его ноздрей разгоняют капельки пота на человечьей шейке, жвалы скребут кожу, но не царапают.
Оскал Велиры чуть слабее, дыхание замедлилось, глаза моргнули медленно, вязко, она словно задумалась...
Земля опять начала ходить ходуном, вибрация с каждым ударом сердца все сильнее, Велира и Хафал повернули головы в сторону далекого поворота.
Оттуда вновь выскочил фиолетовый «заяц», его круто занесло, и он словно толкнулся от пылевой тучи в туннель ребер, прямо к лежащей парочке, глаза у зверька огромные.
Следом из-за поворота выбежала здоровенная рогатая рептилия в зеленой чешуе, за ней вторая, третья, и вот уже стадо с грохотом несется по туннелю стеной страшных пастей, волной хвостов, а следом пожирает все песчаный туман.
Хафал все еще прижимает Велиру к земле, смотрит на толпу хищников.
– Не дадут развлечься, уроды!
Разбойница вырвала руки из его хватки, отпихнула в сторону, клубок черных волос откатился в противоположную. Оба вскочили на ноги, но тут же вернули взгляды к стаду рептилий.
Через трещину за их спинами в пещеру на ледяных крыльях влетел Эгорд. Пронесся вдоль реберного туннеля, нырнул под одно из ребер, крылья распахнулись, воин-маг повернул эти ледяные паруса поперек воздушного потока, раздался хлопок, Эгорд завис позади Хафал и Велиры, над ними.
Табун совсем близко, земля трясется, гром гасит прочие звуки, Хафал опять начал превращаться, Велира выхватила сабли, вероятнее, чтобы улететь с пути стада, нежели вступать в битву.
Эгорд выбросил к рептилиям руку.
Из земли перед стадом полезли толстые ледяные колья, вонзились остриями в ребро гиганта, срослись с ним и меж собой, вышло подобие громадной ледяной арфы.
Фиолетовый зверек прошмыгнул между прутьями.
Страшный треск, рептилии врезались в клетку всей массой, ледяные колонны побелели от трещин, выгнулись, фонтаны осколков, но Эгорд подпитывает решетку силой, колонны срастаются, выпрямляются, хотя монстры один за другим наносят удары. Воют, толкают друг друга, земля по-прежнему вздрагивает от топота, морды просовываются между прутьями, но туши пролезть не могут.
Хафал обернулся, поднял голову.
– Ледяная моль, от тебя не скроешься!
Эгорд завис в воздухе, крылья редко, но мощно хлопают, от них расходится холодная ударная волна, земля и растения покрылись инеем, насекомые примерзли.
– Уверен, ты бы их всех на куски порвал, – говорит Эгорд, – а я, как всегда, не вовремя.
– Во-во, вечно встреваешь, когда не надо. Я бы из этих, – хвост тычет в тварей, что продолжают долбить решетку, – такой винегрет нарезал, клешни оближешь!
Фиолетовый зверек забился в щель между камнями у стены, сжался в комок, из темноты смотрят круглые глаза, рожки трясутся.
Велира подкрадывается к нему, опускается на колени.
– Ути, мой холесинький...
Гладит его по макушке, рога вжимаются в голову как заячьи уши.
– Не бойся, сладкий, никто тебя не обидит.
Ладонь скользит по холке снова и снова, зверек дрожать перестал, Велира повернула к Эгорду и Хафалу лицо, на нем детская улыбка.
– Он прелесть, правда?
Хафал смотрит на Велиру, сейчас лопнет от злости, жвалы раскрыты на всю ширь, с белоснежной стены челюстей капает слюна, хвост извивается крутыми кольцами, как анаконда, желающая кого-то придушить.
– Давайте возьмем это чудо с собой, – предлагает Велира, с нежностью глядя на зверька, ласково треплет гриву.
– Давайте, – рычит демон. – Выйдет отличный шашлык.
– Щас из тебя шашлык сделаю, – грозит Велира, затем опять ласково: – Это я не тебе, малыш, не бойся. Велира добрая, Велира тебя накормит...
Бегло огляделась, сорвала с куста ветку, сунула зверьку под нос.
– Интересно, чем этот милашка питается?
Зверек принюхивается к ветке осторожно. Нос изучает ветку от кончика до основания. Затем объектом нюхательного интереса стали пальцы Велиры.
– Вообще-то, мясом, – сказал Эгорд.
Зверек резко разинул пасть, по краям внезапно широкого, как у акулы, рта торчат острые бритвы в нитях слюны. Велира вскрикнула, отпрыгнула назад, задница ударилась о камни, ноги отталкивают смуглянку подальше от зубастика.
Из пасти вылетел язык толщиной с руку Велиры, влажная пупырчатая змея тянется к Велире, на ее конце раскрывается другая пасть, тоже несоразмерно широкая и богатая костяными иглами.
Язык бросился к лицу Велиры, но та уже выхватила саблю, отбила язык плоской частью клинка. Рот на языке взвизгнул, розовый шланг втянулся в пасть зверька, тот рванул из щели в сторону трещины, вскоре исчез в ней.
Хафал упер ладони в бока, хохочет.
Велира вскочила, жутко злая, саблю за спину, кулаки сжимаются и разжимаются, ее колотит судорога.
– Гребаные пещеры!
Озирается. Рука взъерошила волосы, взгляд к потолку, точно к богам.
– Здесь есть хоть одно существо, которое никого не жрет?!
Эгорд, продолжая висеть в воздухе, поглаживает подбородок.
– Ну... этот, например, – окидывает широким жестом скелет гиганта, – уже точно никого не сожрет.
Под смех демона Велира пнула лежавший под ногами булыжник к ледяной клетке, там все еще долбят решетку ящеры, камень попал одному в глаз, рептилия взвыла, отпрыгнула от клетки, в ярости кинулась на сородичей.
Эгорд отвел демона и разбойницу обратно в лагерь, а затем вся группа продолжила путь.
Приходится идти более длинной дорогой, чем при спуске, да еще в гору, ноги и легкие устают дико, приходится часто пить зелья, а чтобы занять время и не думать о трудностях, члены отряда рассказывают друг другу истории.
Велира идет рядом с демоном, толкнула локтем в бок.
– Расскажи что-нибудь интересное!
Демон ухмыльнулся.
– Только если что-нибудь интересное покажешь.
Попытался шлепнуть по заднице, но Велира увернулась. Прыгает с камня на камень, преследуя демона. Тот перепрыгивает неспешно, даже не прыжки, а шаги, только очень широкие.
– Не отнекивайся! – кричит вслед Велира. – Я уже столько рассказывала, и про дракона, и как меня перепутали с принцессой тханов и чуть не сделали вождем, и про того мага... как его... ну, которой зачаровал свое имя так, что его нельзя запомнить... забыла, в общем... Короче, хватит меня доить, твоя очередь!
– Р-р-р...
– И что-нибудь романтичное, ясно?! – пригрозила Велира.
Демон скалится, но все-таки задумался. Усмехнулся.
– Могу рассказать, как рождаются демоны!
– Кажется, ты рассказывал...
– Когда демон обрюхатит суккубу или человеческую девку, демоненок вырастает в чреве за сутки, иногда и раньше, если отец больно могущественный, как мой, например, ха-ха! Для мамаши это жуткие муки, и в итоге молодой демон разрывает ее живот изнутри, выбирается наружу и доедает то, что от мамаши осталось, ха-ха-ха! Р-р-романтика, правда?
– Тьфу!
Велира догнала Хафала. Ударила кулаком по черепу.
– Придурок!
И убегает далеко вперед, к Эгорду и остальным, демон провожает раскатистым смехом.
Пещеры вывели на дно узкого каньона, стены тянутся в обе стороны, растворяются во тьме, через каньон протекает шипучая речка, из стен торчат выступы – каменные, грибные и растительные. Складки каньона убегают ввысь, кажется, в бесконечность космоса.
Почти весь день взбирались по стене. Проще было взлететь, но каньон слишком узок для крыльев. Проще всего было Велире – грация и зачарованные сабли, что могут собираться в золотую летучую мышь, позволяли ей лететь ввысь как стреле, не касаясь выступов. Эгорд взбирался будто паук, ладони примерзали к стене, отламывались, попутно воин-маг намораживал поручни для Леарит и Тимориса. Демон карабкался сам, даже не стал превращаться в гиганта.
На ночлег устроились в горизонтальной трещине, хотя Хафал и Велира покинули ее перед тем, как Леарит закрыла световой занавес. Тиморис не в духе – опять пытался проявлять к дочери внимание, а она послала так громко, что эхо вызвало камнепад.
Леарит уснула, и Эгорд соединился со стрекозами, что следят за Хафалом. Тот сидит на выпирающем из стены грибе, под ним пропасть. Коготь стучит по Оку Асимиры. Велира пыталась его отобрать, вот только кольцо успело с мизинцем демона срастись. Хафал бубнит ругательства, пробуя связаться с Халлигом. Эгорд уже не помнит, который раз демон общается через «окольцо» со жрецом. И Велира-то нашлась, есть с кем почесать язык. Видимо, уже по привычке...
Демон застал жреца на ледяном алтаре на склоне горы, Халлиг готовится к молитве.
Положил «окольцо» на край алтаря так, что демону виден весь алтарь, а сам вышел в центр, преклонил колено, оперся на посох, склонил голову.
Заговорил:
– Я служу солнцу...
Пока жрец говорит, демон лежит на брюхе, подперев подбородок лапой, смотрит на алтарь со скучающей мордой, лениво скалится...
Зевнул.
Отвернулся, поймал и сожрал какую-то букашку, хвост сонно колышется, в какой-то момент демон чуть не уснул, но встрепенулся.
– Холод, согрей.
Тьма, озари.
Солнце не в небе,
Солнце – во мне.
Последние слова жрец говорил, глядя вверх, статуе Малиина, ледяные лица богов взирают на жреца спокойными мудрыми взорами, а когда Халлиг замолчал, с небес на него опустился столп мягкого света, мелодичный звук, демон брезгливо отвернулся.
Когда столп погас, жрец вернулся к краю алтаря.
Хафал морщится, словно королева, нашедшая в своей изысканной спальне кучу навоза.
– И зачем эти шутовские ритуалы? Вот пожрать, винца вылакать или девку поиметь – это я понимаю, придает сил, а дурацкие молитвы...
Демон издал звук, похожий на блевание.
Халлиг взял «окольцо» с улыбкой.
– Ну, если бы я пополнял силы так, как ты говоришь, то был бы демоном, с рогами, хвостом и красной рожей, – отвечает Халлиг, смеясь. – Но я человек, надо же как-то отличаться. Скучно, если все на одну рожу да еще и ведут себя одинаково. А так тебе есть над кем посмеяться, все развлечение, верно?
Демон ухмыльнулся, на лице сердитая задумчивость, словно соображает, что над ним издеваются, только не может понять, где.
– Ну да...
– Лучше расскажи, как у вас дела с Велирой.
Демон усмехнулся недовольно, морду в сторону.
– Дура – она и есть дура! Поцапались, как обычно, и она опять куда-то убежала, то ли реветь, то ли срывать злость на пещерных тварях. А я всего-то за задницу ее ухватил, тоже мне, причина! И еще делает вид, зараза, что не нравится. Ты ж, говорю, баба, что еще с тобой делать. Кулаки друг о друга уже почесали, пора бы и это... другое чего-нибудь почесать, а она, дура, чуть башку мне саблей не снесла. И пропала. Р-р-р... Хрен поймешь этих баб!
Халлиг смотрит снисходительно, с добротой, как на мальчишку. Поддакивает, изображает сочувствие.
Демон сердито вздохнул.
– Ну ее к бесам. Того гляди – начну завидовать тебе, которому бабы до задницы...
– Я сегодня опять ходил в подземелье, в комнату застывшего времени. Продержался семь суток. Чуть с ума не сошел. А для жреца нет лучшего способа прийти в себя, чем молитва.
– Понять не могу, как можно торчать столько в тесной комнатушке, где ничего нет.
– Ты сидел в тюрьме под нашей крепостью гораздо дольше.
– Не по своей воле!
– К тому же, перед этим я стаскал в комнату книги, свитки, артефакты, оборудование для алхимии, там теперь целый угол забит до потолка.
– Интересно, что бы я со всем этим барахлом делал? – произнес демон издевательски.
Жрец усмехнулся.
– По крайней мере, оно не брыкается, когда лапаешь.
Демон рассмеялся.
– Да уж!
Возвращаясь по тропе в крепость, Халлиг рассказывает демону историю...
Когда он и его приятель только поступили в Темный Орден, в ученики к архимагу, то решили сделать в лабораторных условиях женщину-голема, чтобы как следует развлечься. Смешали воду, землю, горячие угли, сок растений, еще нужна была живая плоть, по массе равная женщине, которая будет в итоге. Для этого насобирали целый чан насекомых. И стали читать заклинание. Темную Книгу, правда, изучили так себе, но решили, что по ходу как-нибудь разберутся, что-нибудь да выйдет.
И действительно, вышло.
Голая женщина с красивым телом. Со всеми женскими прелестями. Только руки и ноги были как у насекомого, с ножами и шипами, а голова гигантского муравья со жвалами, такие Хафалу и не снились.
Два неудачливых темных мага полчаса орали и убегали по всей лаборатории от «женщины своей мечты», та гонялась за ними, клацая жвалами, крушила все на пути. Наконец, поймала напарника Халлига, тот орал, брыкался, Халлиг пытался помочь, но монстр даже глазищи в его сторону не повернул. Легко держал добычу за шкирку, обнюхал всего... Внимание задержалось у пояса чуть ниже живота, тварь начала разрывать в том месте одежду, пленник перепугался до полусмерти, но в этот момент ворвался учитель архимаг и быстро испепелил чудовище.
А потом архимагу пришлось наколдовать ящик вина и отпаивать горе-магов, те после этого неделю не думали о женщинах, особенно напарник – помнил, как «красотка» проявила нездоровый интерес к его мужской зоне. Архимаг изучил останки монстра, сообщил, что тварь, которую они создали, питается исключительно мужскими гениталиями, после чего напарник потерял сознание. Халлиг сказал учителю, что при составлении заклинания они хотели сделать так, чтобы женщина-голем проявляла к этому месту страстный интерес, но вовсе не такого характера. Архимаг сообщил, что такие сложности ни к чему, в Темной Книге есть заклинание по вызову суккубы из царства демонов...
Хафал, разумеется, доволен. Сначала ржал, бил кулаком по стене, а потом, с трудом успокоившись, еще долго гыгыкал, Халлиг тоже посмеивался, дескать, смешным юнцом был когда-то, а Эгорду оставалось лишь удивляться.
– И как тебя только взяли в Светлый Орден! – воскликнул демон, когда Халлиг рассказал еще парочку историй.
– Меня бы не взяли. Пришлось сменить имя и даже внешность.
– А как тебя звали раньше?
– Не важно. Тот смешной, но все-таки мерзкий паренек умер, и хвала богам. Туда ему и дорога. А я уже давно Халлиг, старший жрец Светлого Ордена.
– Не скучаешь по тем временам? Тот ты мне по нраву куда больше, а так – зануда занудой, как и все эти светлые тараканы.
– Не скучаю. Хочу забыть, что когда-то был таким. Получается, но не так быстро, как хотелось бы.
– Р-р-р... Чего ты нашел в этом гребаном жречестве?! То ли дело бабы, пойло и хорошая резня! Радости, простые и понятные! А богам то нельзя, и это нехорошо, и эдак грех... Не жизнь, а каторга!
– Тебе не приходилось терять. Ты демон, у тебя никого и ничего, кроме могучего и неуязвимого тела. Ты потерял отца, но сам говорил, что его даже не знал, значит, не питал привязанности. Хоть и мстишь за убийство Зараха, но это лишь повод бросить вызов противнику, потешить самолюбие победой... А я терял. И лишали меня... такие, как ты. И такие, как я. Вернее, тот я, из прошлого. И как бы я ни изменился, какую бы праведную жизнь ни вел, как бы хорошо ни изучил светлую магию, никогда не забыть, какой мразью я был. Мой путь жреца – бесконечный побег от себя.
Жрец улыбается, взгляд возвращается из далекого странствия, Халлиг смотрит на демона.
– Но этот путь верный. Человек – скотина, животное. Демон. Не будет шевелить пальцем, отрывать задницу от теплого места, рвать жилы, если не больно, если не припекает. Так и будет ленивой свиньей, валяться в грязи и топить в грязи других. Но теперь... я не знаю покоя, и это к лучшему. И, кроме того, меня не терзает твоя вечная болячка.
– Какая?
– Скука. Вечно жалуешься, что скучно до тошноты, сдохнуть от скуки... А я и забыл, что это. Бывает тяжко, грустно, мрачно, злость бывает, а вот скука – давно не мое. Всегда есть что-то интересное.
– Кстати об интересном – рассказал бы еще какую историю, а то от твоей хилософии уже того... скучно!
Жрец рассмеялся, но просьбу удовлетворил, даже с охотой. Эгорд слушал, но потом, хоть и было любопытно, пришлось оторваться, надо спать.
Когда Эгорд проснулся, Хафала с Велирой по близости по-прежнему нет. Леарит еще спит, Тиморис тоже дрыхнет. Эгорд связался со стрекозами, но те не нашли ни демона, ни его подругу. Эгорд начал беспокоиться, и в этот момент стрекоза заметила спину Велиры, Эгорд направил невидимую разведчицу по следу.
Велира вошла в пещеру оранжевого света. Волосы взметнулись вбок – тут сильный сквозняк, по земле бежит песок. Вдоль пещеры течет лавовая река, она и дает оранжевый свет, течение лавы такое же быстрое, как бег песка вдоль берегов, хотя потоки густые как варенье.
Смуглянка идет вдоль берега против течения, в гору, как по лестнице без ступеней, ладонь прикрывает лицо от песка, волосы колышутся как черное пламя.
В потоках лавы взрываются газовые пузыри, гроздья жидкого огня падают на берег, приходится отпрыгивать, идти вдоль стены, в этом желобе темно и холодно, Велиру все равно тянет к жару и свету лавы. На берегу и в реке, на порогах застывшего металла, растут огненные кустарники, Велира любуется на ходу, а когда растения позади, идет с выкрученной назад головой.
Несколько поворотов, и перед Велирой – лавовый водопад. Коса из желтых и оранжевых волокон, вплетаясь в реку, булькает, на берегах крутые холмы из металла, склоны залиты свежей лавой, как торты кремом, она стекает обратно в реку, танцуют металлические пары, застывают на потолке пористой коркой.
На одном из порогов спиной к Велире под лавопадом моется Хафал.
Лава течет по хитиновым пластинам и коже, демон растирает ее ладонями по животу, на боках, под мышками, подставляет падающей адской жиже лицо, растирает, полощет лавой горло, сплевывает, а хвост тем временем обмывает ноги.
Велира украдкой приближается, взгляд держится на могучей фигуре демона. Сапожки встали у подножия металлического холма, в рощице огненных кустов.
В реке опять взорвался пузырь газа, фонтан брызг размером с яблоки, одно такое падает на Велиру. Девушка выхватила из-за спины саблю, плоскость клинка громко отбила каплю обратно в реку.
Хафал, обмывая ладонями череп, косится в сторону Велиры.
– Пришла любоваться голым мужиком?
Велира вонзила саблю в землю, плавно присела на колено, словно пантера перед броском, ладони поглаживают песок на земле, на губах улыбка.
– Ты о ком?
Хафал повернулся мордой к гостье, продолжает мыться, можно заметить, что теперь хитиновые пластины не прикрывают пах.
Велира с кошачьей грацией легла набок, ветер треплет волосы как пиратский флаг с рваными краями, палец чертит на песке завитушки, смуглянка, откинув голову, смотрит на Хафала, веки слегка опущены.
– Разделась бы, искупалась, – предложил демон.
Велира усмехнулась.
– Я бы с радостью, но водичка вместе с грязью смоет все мясо, выплыву скелетом. Впрочем, нет, и костей не останется.
– Зато, когда сдохнешь, попадешь в царство демонов. А там станешь демонессой. Сможешь плавать хоть в лаве, хоть в кислоте.
– Мило. Но мне пока и это тело нравится.
Велира проводит подушечками пальцев от бедра до талии.
Воздух наполняется мелодичным потрескиванием, Велира повернула голову на звук, за спину, а затем перевернулась на живот, подползает к огненной рощице, восхищенный ах.
Центральный куст рощи зацвел: языки пламени превратились в огнецветы, те, распустившись, выбросили искры, кружащие вокруг куста в слаженном хороводе. Огнецветы разбухают и сдуваются, словно дышат, и пламя становится пурпурным, шелковым, так и хочется погладить.
Хафал косится на Велиру, порыкивает. Вновь подставил лицо потоку лавы, умывает. А затем нырнул вниз головой в реку, жало исчезло под лавой... Голова и плечи демона вынырнули недалеко от берега, зеленые глаза смотрят на Велиру.
– Зачем пришла?
Велира любуется цветами.
– Гуляю где хочу.
– Хоти в другом месте, тут моя территория.
– С каких пор?
– С тех самых, когда сюда пришел. Вот уйду, и топчись тут до кровавых пяток.
Велира повернула голову к демону.
– Разонравилось на меня смотреть? По глазам не скажешь... И еще по одному месту.
Взгляд вернулся к цветам, танцу искр, подбородок опустился в чашу ладоней, та опирается на локти, ноги подогнулись, покачиваются в воздухе как метроном.
– Все равно дальше глазенья не зайдет, – говорит Хафал. – Лучше на булыжники поглазею, так спокойнее.
В реке опять взорвался газовый пузырь, больше обычного, брызги размером с индюков, одно такое ядро падает на Велиру, та увлечена созерцанием цветка, чутье сообщило ей о приближении лавовой кометы, но та уже совсем близко, девушка успела лишь развернуться на спину.
Хафал прыгнул из реки, перевернулся через голову, приземлился между Велирой и снарядом лавы, тот разбился о широкую спину, мелкие брызги расстреляли землю вокруг Велиры, но ее не задела ни одна капля.
Демон выпрямился.
Остатки лавы стекают по нему, оранжевая пленка вспыхнула пламенем, его языки облизывают демона с головы до ног, человек-скорпион пылает как факел, ветер расчесывает пламя на длинные рваные ленты. Сквозь огненный кокон сияют хитиновые пластины.
Велира опирается ладонями назад, смотрит в глаза демона...
Встала.
– Ты меня спас, что ли?
Объятый пламенем хвост подплыл к ее талии, быстро оплел, подтянул к Хафалу, доспехи сберегли девушку от ожогов.
Хвост талию отпустил, но ее перехватила рука демона, тоже в огне. Лицо Велиры близко от языков пламени, на лбу поблескивает пот, смуглянка выгибается назад, подальше от огня.
Воткнутая в землю сабля взлетела, вернулась в ладонь хозяйки. Острие уперлось в шею демона, Велира готова дать отпор, если Хафал обнаглеет еще больше... Но и вырываться из его объятий не спешит.
Демон прижимает ее живот к своему. Смотрят друг другу в глаза.
– Ты что, за меня испугался? – спросила Велира.
Глаза Хафала вспыхнули от гнева.
– Испугался?!
Оттолкнул Велиру.
– Думай, что говоришь, насекомое! Я демон, я ничего не боюсь!
– А зачем меня закрыл?
– Да с чего ты взяла, дура? Я искупался и выскочил на берег, а тут лава в спину.
– Какая лава?
– Которая летела в тебя, дура! На цветочки меньше пялься!
– А, так ты знал, что в меня что-то летело...
– Гр-р-р-р!
Демон сбил Велиру с ног хвостом, но не сильно, она успела собраться перед падением.
Хафал развернулся, прыгнул к реке почти до потолка, скрутился в шар, ядро хитина рухнуло в течение лавы, взбив фонтан даже больше, чем от недавнего взрыва. На берег упали огромные капли, но ни одна Велиру не тронула.
Сидя на земле, смуглянка провожает взглядом демона, тот уплывает по течению стремительно, как дельфин, хвост извивается змеей. Велира покосилась на огненные цветы, затем вновь глядит вслед Хафалу, на губах мечтательная улыбка.
– Эгорд...
За плечо трясут, воин-маг оборвал связь со стрекозой, оглянулся через плечо…
Улыбка и глаза Леарит.
Тиморис тоже начал просыпаться, зевнул как бегемот, протер глаза.
Эгорд поцеловал Леарит.
– Позавтракаем, приведем себя в порядок и в путь, – сказал он.
– А где Хафал с Велирой?
– Ушли без нас. Догоним.
Следующие несколько часов подъем по отвесной стене, затем нырнули в низкую пещеру, а та развернулась в целую сеть туннелей. Обычный человек, попав в этот лабиринт, не нашел бы дороги на поверхность до конца жизни. Чтобы тут ориентироваться, надо быть как минимум хорошим магом.
Хафал и Велира сами присоединились к отряду, хотя на глаза стараются не попадаться, их забавляет игра в прятки, но от стрекоз Эгорда ничего утаишь. Хафал опять попытался столкнуть Эгорда в пропасть, но воин-маг переиграл так, что демон чуть не попал в свою же ловушку.
Эгорд ведет группу там, где разведали стрекозы. Поисковые фантомы Леарит изучают путь на десятки пещер вперед, предугадывают тупики и опасности. Эгорд делает вид, что это новость, благодарит любимую, хотя на самом деле уже и без того знает, по каким пещерам нужно пройти. Армия стрекоз почти вытеснила воздух, при этом остается невидимой...
На привале Эгорд уединился в тесной пещере, захваченной флорой. От изобилия люминесцирующих растений светло.
На камне размером с собачью конуру – походная алхимическая лаборатория, шеренга колб в стальном каркасе бурлит цветными жидкостями, донышко одной лижет пламя, красное внутри пузырится, хлопает, другую пронизывают лучи от кристалла, который под колбой, зеленоватый реактив в ней закручивается вихрем, третья колба окутана инеем, оттуда валит густой туман. И все это сплетено жилами трубочек в единое сердце. У подножия установки много пустых колб.
Эгорд на земле в позе лотоса, голова опущена, веки тоже, предплечья скрещены на груди, пальцы в разные стороны, как когти, вокруг них плавает сеть магии, вокруг Эгорда тоже клубок энергетических нитей...
Сейчас воин-маг связан со всеми стрекозами, в подземельях и на острове. Проверяет их работу, смотрит общим взглядом на всю систему пещер, следит, как матки рождают личинок.
Стрекозы показывают, что в пещеру пробирается Хафал. Путается в растениях, сыплет ругательствами...
Зеленые сети наконец выплюнули демона на открытое пространство.
– Мать бесова, опять ты!
Хафал сплюнул.
– И чего ты забыл в этой дыре?
Молчание. Злое сопение демона.
– А ты чего? – тихо произнес Эгорд сквозь кокон сосредоточения.
– Ищу пожрать. Думал, тут нора какой-нибудь твари.
Демон пошел к Эгорду.
– И я не ошибся! Только тварь пока не по зубам. Зубы об лед ломаются, р-р-р... А ты опять химичишь? Извращенец! Нет бы с бабой уединиться, а он стекляшки лапает...
Демон споткнулся о корень куста, ветки и листья которого торчат из стены, туша в хитиновых доспехах упала с грохотом. Вскочив, Хафал с рычанием вырвал куст, помолотил им стену, как булавой на цепи, затем порвал в клочья, те разлетелись по пещере, некоторые отскочили от пленки светового купола, которым Эгорд накрыл себя и лабораторию.
Остатки корня Хафал швырнул под ноги.
– Гребаные растения! Как грязи, а толку с них... Были б из мяса, можно было б хоть пожрать...
Эгорд слушает краем сознания, как занятой отец маленького ребенка. Распределяет потоки стрекоз по ветвям пещерной системы, как сердце распределяет кровь по сосудам. Зондирует самые глубокие, только что разведанные области подземного мира.
– Ну, это ты зря, не такие уж бесполезные, – говорит размеренно. – Куст равновесника, который ты так несправедливо уничтожил, нужен в алхимии. Например, из него выходит изумительное по вкусу и эффективности снотворное.
Хафал брезгливо стряхивает с себя сок разорванного растения.
– Тоже мне, польза! И так дрыхну по-царски, без всяких усыплялок, а если кого другого усыпить, так это просто – клешней в рыло, и крепкий сон до утра!
Стрекозы показывают Эгорду постепенные перемены на лице демона, у того глаза прищурились, лапа чешет подбородок, хвост извивается медленнее, а потом глаза округлились, будто вспыхнули жирные зеленые светлячки.
– Снотворное, говоришь... И как приготовить?
– Ну...
Эгорд замялся, удивленный, что демон заинтересовался такими вещами.
– Берешь листья равновесника, режешь на мелкие кусочки, затем толчешь в ступке, чтобы дали сок. Сок переливаешь в колбу, разводишь водой, доля воды три к одному, затем на медленном огне доводишь до кипения, а пока кипятишь – накладываешь на колбу нехитрое заклинание из библиотеки Светлого Ордена.
– Вот Ямор, нигде эту гребаную магию не обойти!
– Ты не похож на того, кто ищет обходные пути. Обычно прешь напролом.
– Р-р-р...
Проверяя пещеры с помощью стрекоз, Эгорд заметил в одной из самых глубоких извилин нечто знакомое и недоброе. Хочется думать, что показалось, но проверить надо, мало ли...
Эгорд едва успел увидеть через стрекозу, как за поворот темной, узкой, уходящей круто вглубь пещеры залетает лента густого черного дыма. В такие обычно превращаются адепты Темного Ордена.
Стрекозы догоняют дымный хвост, но тот просачивается через трещины в стену.
Воин-маг едва успел приказать летуньям остановиться, иначе разбились бы о гранит.
Темный Орден все-таки здесь. Что ж, Эгорд подозревал с самого начала, нет причин удивляться. И потом, когда было без проблем?
Воин-маг вспомнил, что он в пещере не один.
– А зачем тебе снотворное?
В ответ – тишина...
Хафал исчез.
А у подножия алхимической установки пропало несколько колб.
Проснувшись утром у костра, рядом с Леарит, Эгорд увидел, что недалеко от лагеря дрыхнет Хафал, вместо подушки труп какого-то зверя, убитого на охоте, демон во сне скалится, дергает жвалами. А вот Велиры и Тимориса в лагере нет.
Эгорд поцеловал любимую, отправился к ручью сполоснуть лицо и попить, вместе с тем начал искать через стрекоз непутевого папашу и его столь же непутевую дочь.
Фигурку Велиры удалось заметить в пещере сталактитов и сталагмитов, каменные джунгли, каждый из кольев толщиной с крепостную башню, Велира в сердцевине этой клетки, у подножия вогнутой колонны, это сталактит и сталагмит срослись концами.
Под потолком, на колонне, у которой сидит девушка, висит гнездо гигантских ос – шар из колец, в нем черная щель, вокруг гнезда танцуют осы размером с крыс. Слоняются по всей пещере, но разреженно, без суеты и агрессии.
Мхи, вьюны, папоротники, бутончики цветов, ягоды, насекомые, – все наполняет пещеру светом. Но больше всего света от разочаров.
Эгорд насчитал тринадцать этих цветков, в нишах на каменных столбах. В краях ниш прячутся зубы рукоедов, но Велира, похоже, понятия не имеет. На вогнутой колонне три дупла с разочарами, одно рядом с гнездом ос, другое на середине ствола, а третье у подножия, в эту дыру смотрят завороженные глаза Велиры, в них отражаются переливы прекрасного цветка.
– Красота! – ахнула девушка.
Воительницу не узнать, наивная крестьянская девочка, какой была в детстве. Сидит на коленках, прижав друг к дружке. Туловище выгнуто, опирается на руку, другая рука отводит от лица локоны, носик тянется к цветку.
Сабли на земле. Обычно она вонзает их в землю, но чтобы просто бросить... Похоже, бдительности у нее сейчас ноль, подходи и бери голыми руками...
Велира, закрыв глаза, вдыхает сияющую пыльцу, что летает в воздухе, та исчезает в сузившемся носике, смуглянка блаженно стонет. Блики в открывшихся глазах дрожат.
– Вот бы поселиться на краю мира, выращивать эти цветы...
Рука тянется к цветку.
Эгорд видит Велиру с восьми сторон одновременно, его стрекозы уже подались к ней, отбить руку от края ниши.
Но в этот момент за спиной Велиры возник Тиморис, его руки ухватили дочь за шиворот, пиратка вскрикнула со смесью испуга и гнева, оба, перекувыркнувшись через головы, откатились к соседнему сталагмиту.
Волосы Велиры как клубок черный змей, она оттолкнула Тимориса в грудь ногами, того отбросило, а сабли Велиры вспыхнули красной аурой, полетели к хозяйке, рукоятки шлепнулись в ладони, пиратка вскочила на ноги в боевой готовности.
– Ты что творишь, гад?! Жить надоело?! Щас устрою!..
– Да это тебе жить надоело, дочуня!
Тиморис неловко пытается подняться.
– Совсем с ума сошла, соваться в пасть рукоеда?!
Замер, потому что Велира оказалась рядом и золотая сабля уперлась ему в горло.
– Какого, к бесам, рукоеда, ты, мешок с дерь...
Она оборвала фразу – увидела, что оса залетела в дыру с цветком, но едва лапки коснулись лепестка, из десен ниши с лязгом выскочили страшные зубы, захлопнулись глухой стеной со щелчком, похожим на грохот. Велира вздрогнула, кончик сабли дернулся, поцарапал Тиморису подбородок, зато отец смог убраться из-под лезвия, вскочил на ноги.
Рукоед пережевывает, хотя и жевать-то нечего, но чавкает так, словно в пасть запрыгнул кабан, челюсти стучат, костяные колья влажные от слюны, та брызжет сквозь зубы, за ними поблескивает в густом сумраке страшная мясная молотилка, подобие языка.
От ярости Велиры следа не осталось, сабли опустились, висят как тряпки, глаза огромные, в них дрожат отражения клацающей пасти.
– Эт-то... как?
На лице растет отвращение.
– Что за... мерзость?!
– Рукоед, – сказал Тиморис спокойно.
Смотрит на пасть, большой палец скользнул по шмыгнувшему носу, руки в боки.
Велира повернула голову к нему, волосы подпрыгнули, глаза как у совы.
– Рукоед?
– Рукоед, головоед, людоед... По-разному называют, смотря как и где эти твари себя прославили. Называют и «пожирателями принцесс» – там, где водятся дурочки, падкие на цветочки.
Велира опять перевела взгляд на пасть, та уже отчавкала, разводит челюсти медленно, словно задумалась.
– А здесь-то что делают? – недоумевает Велира. – Тут же людей нет!
– Ну, им хватает гигантских насекомых, которых приманивает разочар.
– Разо... кто?
– Разочар. Цветок.
Пасть раскрылась, язык исчез куда-то, мелькнули его мокрые шершавые бока. Земля в нише влажная от слюны. В глубине – стебель разочара, невредимый, цветок будто спит ночью: лепестки сложены в початок, похожий на пламя свечи.
Зубы втягиваются в десны, а цветок начал распускаться, земляной рот наливается сиянием, разочар опять во всей красе, от него разлетаются пылинки-фонарики, словно и не было ничего, лишь влага на стенках ниши напоминает о пиршестве, а еще обрывки осиных крыльев у подножия колонны.
– Но как? – не понимает Велира. – Цветок должен был погибнуть!
– Рукоед не враг себе, чтобы губить приманку. И защитника.
– Защитника?
– Разочар подавляет магию около себя, его сок даже в алхимии используют для зелий снятия чар, защиты от заклинаний и прочего. Цветок оберегает рукоеда от магов.
Велира изучает отца внимательно, во взгляде проблеск чего-то, чего раньше не было.
– Ты явно путешествовал больше моего, – протянула хмуро, словно признала сей факт с неохотой. Глаза отвела, но затем опять покосилась на папашу.
– Не только девкам под юбки лазил, и то хлеб...
Тиморис чешет в затылке, глаза бегают, он перетаптывается на месте, откашливается в кулак, рука нырнула за поясницу, стрекоза-шпионка показывает Эгорду, что Тиморис скрестил за спиной два пальца.
– Ну... э-э-э... как бы да...
Велира сунула саблю за спину, уже хочет спрятать вторую, но ее снова загипнотизировал цветок, такой мирный с виду. Взгляд все же сбежал на предплечье, что едва не стало добычей рукоеда, и смуглянку передернуло.
Она вновь смотрит на Тимориса.
– У тебя кровь на подбородке.
Тиморис провел ладонью по нижней челюсти. Глядит, как пальцы растирают бордовые сгустки.
Велира с угрюмым лицом, не глядя на отца, швырнула в его сторону черный комочек, он тут же расправился в квадрат ткани. Воздушный танец оседающего платка закончился на пальцах Тимориса.
– Спасибо, дочка.
– Ррр!
Велира подкинула носком сапога камень с земли, разрубила саблей, две половинки упали, срезы ровные, как на яблоке, от них дымок. Сабля за спину, к близняшке.
Тиморис, вытирая подбородок, усмехнулся.
– Нахваталась от этого таракана с хвостом хороших манер...
– Это он от меня нахватался!
Эгорд заметил неладное. А вот Тиморис и Велира – еще нет... Воин-маг отдал приказ стрекозе, та боднула Тимориса в скулу, тут же отпрянула. Тиморис шлепнул себя по щеке, отшатнулся, лицо повернулось, глаза тоже скосились, а затем стали больше, он развернулся к колонне, задрал голову вверх.
– Осы.
Лишь сейчас услышал, что гул стал сильнее, теперь осы не пассивно плывут кто куда, а стекаются вокруг Тимориса и Велиры воронкой. Из щели в гнезде под потолком цепью вылетают новые осы, разлетаются по контурам воронки.
Велира тоже оглядывает верх пещеры.
– Вот Ямор, не одно, так другое... А этим чего надо?
Тиморис задержал взгляд под ногами. Там капли крови с подбородка. У одной из капель сидит оса, огромная как крыса, брюшко задрано вверх, крылья трепещут, мордочка уткнулась в пятно крови, жвалы копошатся в бордовой вязи...
– То же, что и всем, – ответил Тиморис.
Желтые полоски на брюшке осы быстро наливаются красным, от них пошло сияние, вскоре все желтые линии и пятна на теле осы стали ярко-красными, в глазах насекомого вспыхнул кровожадный огонь, головка повернулась к Тиморису.
Гудение вдруг стало громким до жути, воронка ос тоже покраснела, они загорелись как фонари, кружить перестали – развернулись на Тимориса и Велиру, словно наконечники стрел, крылья трепещут бешено, в них напряжение как в тетивах.
– Бежим!
Насекомые быстрее Тимориса и Велиры. То и дело какая-нибудь тварь долбанет жалом в доспех, зацепится лапами за волосы, отцу и дочери приходится увиливать, петлять, нырять в лазейки, темные и тесные, рискуя угодить в тупик.
Тиморис несется широченными шагами, сшибает все на пути, рука придерживает шлем. Велира грациозно огибает и перепрыгивает препятствия. Оба то и дело оглядываются.
Твари преследуют. Вроде только исчезнут за поворотом, но тут же опять вылетают целой стаей, а за ними стаи таких же стай, крылья дребезжат страшно, в синем мраке яркое красное сияние жирных, как у поросят, тел, шары глаз мерцают бордовыми сетками.
Тиморис и Велира не успели затормозить перед пропастью!
Фигурки людей кувыркаются в полете, быстро уменьшаются, крики все тише и тише, но Эгордовы стрекозы догоняют...
Осы цепью повернули следом, вниз, но отстают, пикирование – не их конек.
Велира и Тиморис падают, но уже не кричат, не кувыркаются – летят вниз головами. Мелькают ребра стен, торчащие из камня деревья, кристаллы, облака растений, черные проломы, Эгорд вспомнил, как с Тиморисом падал через цитадель Зараха...
Велира вытащила из-за спины сабли, переворот, ноги теперь смотрят вниз, сабли соединились в золотую летучую мышь, вспыхнули красным, скорость Велиры быстро замедляется, Тиморис успел ухватиться за сапоги дочери, обнимает крепко, словно просит прощения, его ноги дрыгаются, Тиморис с ужасом косится в бездну, похожую на беззубый гнилой рот старого червя.
Сабли понесли Велиру вверх, ловкачка маневрирует между выступами и корягами, навстречу, как метеорит, мчится орда красных огней, нарастает гул...
Сквозь трепещущее черное пламя волос Велира косится вниз.
– Отцепись!
– Разобьюсь же!
– Вот и славно!
– Ты же хочешь отомстить, а мстят в поединках, а если расшибусь, это не месть!
Влетели в тучу ос, проносятся через осиный туннель. Твари исчезают внизу, некоторые попадаются на пути сабель-крыльев, их разрубает как масло, другие цепляются за людей, но поток воздуха срывает почти сразу.
Велира и Тиморис отрываются от роя, пролетели через место, с которого упали, – уносятся дальше, вверх по колодцу. Далеко внизу осы уже перестроились, летят за ними, но вертикальный полет для этих существ очень труден.
Тиморис смеется.
– Что, крылья коротки, вы, мухи толстожо... Ай!!!
Обоих остановило так внезапно, что Тиморис выпустил ноги дочери. Словно во что-то врезались.
Зависли в раскоряченных позах, упруго качаются вверх-вниз...
Паутина!
– Кажись, влипли, – говорит Тиморис. – В буквальном смысле.
Колебание паутины затухает, прозрачные нити, к которым прилипли жертвы, начинают белеть, и белизна расползается по жидким веревкам во все стороны, очерчивается белыми линиями вся сеть.
Велира пробует дотянуться до сабель, те увязли совсем рядом, но тщетно. Чем сильнее оба дергаются, тем плотнее обволакивает липкий кокон.
Одна из стрекоз тоже запуталась в паутине, дергается, и скоро Эгорд увидел глазом этой стрекозы лишь белесое марево. Похоже, шпионка утонула в паутине совсем.
Эгорд приказывает стрекозам держаться осторожнее. Связывается через «окольцо» с Леарит.
– Милая, Хафал с тобой?
– Да. Собираю кристаллы, а он развлекает похабными комплиментами. А что?
– Бросайте все, направляйтесь дальше по пещере, в которой вы сейчас, первый поворот направо, затем третий налево, там вас перехвачу.
Хорошо, что по всем пещерам в округе рассеяны стрекозы, текут как кровь по жилам, Эгорд знает, где каждый из его спутников, знает кратчайшие пути.
Тем временем, осы приближаются к Тиморису и Велире, жужжание все громче, видно, как трепещут крылья, мерцают сеточки в глазах.
– Ребята, я не вкусный! – орет Тиморис, крутит башкой, пытаясь вырваться. – Фу! Брысь! Кыш!
– Чтоб вы потравились моей кровью! – прокляла Велира.
Первые твари врезались в сеть, некоторые протаранили пленников в доспехи, паутина натянулась, отпружинила их обратно, те сбили следом летевших, но тем, кто попал не в людей, а в паутину, повезло еще меньше – прилипли, пытаются высвободиться, но толку нет.
Остальная масса ос затормозила, зависла в воздухе, колодец забивается красным гудящим тромбом.
Наконец, словно посоветовавшись, от клубка ос отделилась группа, подлетела к людям, осторожно нарезают вокруг замысловатые восьмерки, будто решают, с какой стороны удобней подступиться, чтобы не вляпаться в ловушку.
– Что, обжоры крылатые, страшно? – кричит Велира. – Ну давайте, вот оно, мое нежное горло, впивайтесь! Уж одного загрызть успею...
– Мать бесова! – взвыл Тиморис.
Из черной трещины, куда уходят корни самых толстых нитей, выползает вверх ногами паук размером с быка. Лапы в черных иглах, на каждой лапе клешня, паук движется, стискивая белые канаты этими ножницами, от тяжести ткача нити провисают.
– Ямор меня! – ругнулся Эгорд.
Ему известен этот вид пауков. Арахнид карабкается к центру паутины, блестит пирамидка глаз, копошатся две пары влажных хелицер, одни огромные, ими паук умерщвляет и впрыскивает растворитель, вторые поменьше, высасывают раствор из жертвы. Из жирного брюха торчит лес шипов.
– Оски, милые, лучше съешьте вы! – трындит Тиморис в панике. – Я вкусный, лапки оближете!
Паук приближается к людям, Тиморис пытается вырваться еще отчаяннее.
Велира испепеляет будущего палача взглядом.
– Съешьте лучше этого уродца!
Чудо, но осы, словно вняв совет, повернулись к пауку, а затем кинулись на него, окружили, начали жалить, будто в самом деле увидели более вкусную пищу, хотя, что более вероятно, просто не хотят делиться добычей.
Паук остановился, чуть сжался, глаза вращаются бешено, прицеливаются каждый в свою цель. Паук то и дело выбрасывает в разные стороны две, а то и три лапы, сбивает ос, паутина раскачивается. Осы кидаются на брюхо, жалят, но застревают между шипами, а самые невезучие на них напарываются, но все же осы жалят настойчиво, паука почти не видно в клубке полосатых брюшков и дребезжащих крыльев.
Насекомые гибнут в битве с пауком каждую секунду, но горстка, самые умные, остались кружить вокруг Тимориса и Велиры, уселись на них, две на Велиру, три на Тимориса, скребут по доспехам лапками, жвалы и жала ищут незащищенные места, давно бы нашли, но от качения паутины осы то и дело срываются.
Одна тварь все-таки запустила ротовые клещи Тиморису в зону мужской гордости, воин задергался как ошпаренный.
– А-а-а, только не туда, скотина крылатая, больно же!
Велира смотрит с яростной улыбкой.
– Так тебе и надо, бабник!
Но тут ее лицо обхватила оса, крючки на лапках вонзились до крови, Велира мотнула головой, но тварь удержалась, девушка с вызовом смотрит в осиные глаза.
– Подавись, гадина!
Отхаркнула, смачный плевок в морду насекомого.
Оно замотало головой, но не выпустило, лапы лишь сильнее вонзились в кожу Велиры, она стиснула зубы.
Ледяные крылья уже толкают Эгорда в тот самый колодец, где кипит борьба, крылья воина-мага сложились, он пикирует, за ним тянется след мороза и розовые хлопья энергии от чар телекинеза, взгляд заточен заклинанием дальнозоркости, уже видит сияние красного клубка далеко внизу.
«Теперь ныряйте в разлом слева от тебя, Леарит! – шлет мысленные указания. – Он спустит на площадку, там три пещеры, прыгайте в самую маленькую, она выведет в широкий каменный колодец...»
Уже видна каждая оса красным пучком света, заметен каждый белый канат паутины...
Эгорд распахнул крылья, ледяные полотна выпучились вверх, подошвы сапог вмялись в толстую нить в центре, тут же приклеились. Сеть круто прогнулась вниз, терзающих Велиру и Тимориса ос стряхнуло, паук сорвался, удержались две передние лапы, осы осыпались с него разом, разлетелись, закувыркались. Но когда сеть пошла в обратную сторону, все паучьи лапы вернулись на нее.
Эгорд присел, ладонь коснулась нити, прилипла, крылья и свободная рука держат баланс. От приклеившейся ладони с треском пошло оледенение, белесая нить стала совсем белой, с оттенком синего, от нее заклубился мороз, оледенение ползет во все стороны, очень быстро все липкие веревки стали льдом, паутина замерла.
– Эгорд, Ямор тебя, ты здесь! – воскликнул Тиморис, не веря счастью.
Сеть лопнула миллионом осколков, таких мелких, что похоже на взрыв морской волны об утес.
Эгорд махнул крыльями, они подбросили вверх, сквозь перезвон льда слышны крики Тимориса и Велиры, мерзкое визжание паука, в граде осколков все трое пролетели через тучу ос, падают в бездну.
Осы вновь устремились в погоню.
Эгорд перевернулся, полетел вниз головой, руки бросились по направлению полета, пальцы согнулись в когти, между ними закрутились синие волокна энергии.
Далеко внизу, под падающими, вспыхнул белый обруч – из стен колодца начал намораживаться лед, очень быстро это кольцо растолстело, внутренние стенки кольца сомкнулись в центре.
Трое упали в облако сугробов. Крики оборвались, на снегу три темных силуэта – бреши, повторившие форму тел. Особенно нелепый, из-за большого числа ног, у паука.
Осы затормозили над снежной подушкой, кружат вдоль периметра колодца.
Первым из снега вынырнул Тиморис, от него фонтан снежков, выплевывает, суетно озирается, пыхтит. Снег выпустил и Велиру, ее вытащила золотая летучая мышь, тут же распалась на сабли, с боевым кличем Велира спрыгнула в центр ледяной площадки, свободный от снега, туда же кубарем выкатился папаша.
Осы кинулись на обоих, разреженная туча сжалась в плотный жалящий шар, Велира завертелась, хлещут туда-сюда волосы, свистят сабли, с них брызжет кровь и талый снег, на лед сыплются половинки ос.
Насекомые забодали Тимориса, когда он еще был на четвереньках. Под ударами вскочил, нелепо и вразнобой отбивается кулаками, даже сбил одну, но когда оса на полном лету долбанула в голову, Тимориса отбросило, перекатился, поправил перекошенный шлем, вскочил, выхватил сабли.
Велира и Тиморис бьются в центре площадки, в окружении роя, почти спина к спине.
– Да сколько же этих тварей?! – взвыл Тиморис.
– А ты вспомни всех своих баб, – кричит Велира, – примерно столько же!
Эгорд снижается, видит, что из пещеры в стене колодца выпрыгнул знакомый могучий силуэт.
Между Тиморисом и Велирой на льду растет круглая тень, накрывает обоих, они задрали головы, затем прыгнули в разные стороны, на их место грохнулась туша человека-скорпиона, под ступнями треснул лед, превратилась в лепешку невезучая оса.
Хвост завертелся в дикой пляске, рубит насекомых будто шинкует капусту, в каждой лапе по осе, демон откусил обеим головы, обрушил на лед...
Тиморису и Велире пришлось отступить, а то еще попадут под раздачу, наблюдают, как рой после знакомства с Хафалом быстро редеет.
Демон уничтожил почти всех, остальные разлетелись по краю площадки, сын Зараха прыгнул в центр, победный рев, долбанул себя кулаком в грудь.
Тиморис обогнул свежее осиное кладбище на пути к Велире, та лежит, сбитая осой, локти упираются в лед, смуглянка держит рукоятки сабель, зло пыхтит, мысленно еще в бою, но глаза смотрят на Хафала восхищенно.
– Дочка, ты как?
Тиморис наклонился к ней.
Велира откатилась от него вбок, вскочила.
– Руки убери! Тебе бы только баб лапать!
– Да что ты все о бабах-то?!
Велира крутанула саблями.
– Наследственность!
Снежный холм сбоку от них взорвался хлопьями снега, оттуда показывается веер шипастых лап и хелицеры, из окопа на склон холма выгребает паук, одна кучка глаз смотрит на Велиру, другая на Тимориса.
Пронзительный визг, паук побежал в атаку.
С клинками наготове отец и дочь сделали пару шагов назад, лица искажены отвращением.
Через людей перелетел хитиновый шар, с грохотом рухнул на лед перед пауком в виде Хафала, арахнид резко отпрянул, попятился, замер.
Низким голосом Хафал что-то говорит пауку на незнакомом Эгорду языке – клокочет, щелкает, хрюкает, порыкивает, отрыгивает, но в этой какофонии вполне различимы слоги.
Паук прижался ко льду как провинившийся пес, глядит на демона снизу вверх, лапы подрагивают. Отвечает, шевеля хелицерами, голос визгливый, с жалобными нотками.
Хафал гордо распрямился, глаза вспыхнули, шаг вперед, говорит резко, сердито, паук отступил на три шага, а демон увенчал речь громовым возгласом и отмашкой, будто царь гонит надоедливого раба.
Паук отшатнулся. Задние лапы приподняли брюхо высоко над снегом, а передние согнулись до упора, головогрудь коснулась льда, глаза скосились вниз, паук словно поклонился.
Затем попятился, а на вершине снежного холма развернулся, побежал, исчез за снежной грядой, его уменьшенный силуэт можно различить на стене, паук спешно карабкается вверх...
– Что ты ему сказал? – спросила Велира.
– Паучьи дела людишек не касаются, – огрызнулся демон.
Тиморис устало вытирает лоб тыльной стороной ладони.
– И хвала богам.
Над их головами, тем временем, то и дело вспыхивают лучи ослепительной белизны. Леарит зависла над площадкой в облаке телекинеза, выпускает лучи один за другим в разные стороны, сжигает оставшихся ос, те пробуют увиливать, но взрываются тучками пепла.
Крылья поднесли Эгорда к Леарит, он завис рядом, любуется, а она, кружась и рассыпая свет, смотрит на него.
Оса смогла увернуться от луча, но на нее спикировала Жея. Завертелась в клубке, чуть не протаранила лед внизу, но все же рванула вверх с победным клекотом и добычей в когтях.
– Как они нас нашли? – услышал Эгорд голос Велиры, стрекозы передали его вместе с миражами ее настороженного лица, девушка смотрит сейчас на него и Леарит.
Тиморис погрузил клинки сабель в сугроб, вынул уже чистые.
– Они же маги. Еще и не такое могут.
– Ненавижу магов! – прорычал демон.
Взмах хвоста, и с жала пролились зеленые брызги. Шипение. На снегу растет язва, из нее валит дым.
Велира посмотрела на свои сабли. Те вспыхнули красным, и грязь с них исчезла, девушка неспешно сажает оружие за спину.
– Если бы не эти маги, – говорит, – нас бы уже не было...
Хафал порыкивает, косится на нее как на предательницу. Отвернулся.
Велира подходит к нему.
– И тогда ты не смог бы спасти меня от своего прожорливого соплеменника, – произнесла уже мягче.
– Никого я не спасал, – буркнул демон, как разбивший мамину вазу хулиган, смотрит куда-то, лишь бы не на Велиру.
Жужжание заставило девушку повернуть лицо в сторону снежных насыпей, к ней на полной скорости летит оса, Велира отшатнулась, жало царапнуло кончик носа, но в этот миг осу резко отдернуло.
Насекомое докувыркалось почти до вершины снежного холма, упало в снег, а по пути замоталось в белесую нить, та потащила по снегу уже кокон.
Паук в расщелине стены перебирает лапами, тянет нить на себя...
Кокон с трепыхающейся осой оказался в его жвалах, охотник развернулся, мелькнуло брюхо, исчезло во тьме окончательно.
– Давайте убираться отсюда, – сказал Тиморис.
Велира провела по носу пальцами, на них осталась кровь.
– Как будто в других местах лучше. Тут в каждой дыре по сто тварей, мечтающих набить пузо кем-то вроде нас.
– И каждое пузо можно вспороть! – говорит Хафал. – Рррромантика, ха-ха!
Хафал, Тиморис и Велира идут к центру, Эгорд, Леарит и Жея спускаются с воздуха им навстречу.
Подошвы Эгорда стукнулись о лед, крылья вздыбились, сомкнулись в стрелу, вокруг них летают снежные блестки.
– Друзья, давайте держаться вместе, чтобы не попадать в такие ситуации.
– Где ты друзей увидел, гусь мороженный! – возмутился Хафал, пнул далеко осиный труп, что лежал на пути.
Леарит приземлилась рядом с Эгордом в легком присесте, как на балу, они взялись за руки.
– Ну хорошо, господа враги, – говорит примирительно, – давайте не отдаляться от места привала, а то каждый раз вот так суетиться...
Тиморис сажает сабли в ножны, вжик, вжик.
– Кое-кому нравится...
Косится на Хафала.
Все встали в круг, смотрят друг на друга.
– Дочка, а что у тебя с лицом? – спросил Тиморис обеспокоенно.
– Чем тебе мое лицо не угодило? – огрызается Велира. – На свою рожу посмотри, индюк!
Эгорд вглядывается в лицо Велиры.
– У нее сыпь. Наверное, яд осы. Сейчас дам зелье, пройдет.
Эгорд роется в сумке, Велира вынула из-за спины саблю, вглядывается в золотое зеркало на плоскости клинка.
– Ах вы, гадины летучие!
Расплющила сапогом голову мертвой осы.
Хафал смеется.
– Почти как я. Если б не пятнами, а вся как помидор, была бы вообще красотка.
– А что, была уродка?!
Велира пнула демона в колено, но тот недвижим как скала.
Все, кроме Велиры, посмеиваются, Жея над плечом Леарит воркует, Велира, закусив губу, рассматривает себя в отражении. Эгорд кинул ей флакончик с противоядием, девушка судорожно сорвала колпачок, выпила залпом, как умирающая от жажды в пустыне.
На головы и на всю площадку опускается легкий снегопад. Даже не снежинки, а очень маленькие крупинки льда. Опускаются медленно, описывая завитки, танец льдинок наполняет колодец тихим звоном, звездочки оседают на плечи, хоронят ос, воздух блестит бриллиантовыми огоньками.
– Что это? – спросила Велира очарованно.
Эгорд улыбается.
– Осколки паутины.
День завершился приятным событием: когда группа выбралась из колодца и поднялась на десяток пещер вверх, на пути вспыхнул свет, который превратился в Камалию.
– Хвала богам! – воскликнула она. – У нас с Клессой получилось увеличить дальность моей проекции.
Леарит кинулась к ней, они обнялись, закружились, даже призрачность не помешала крепости объятий.
– Так рада, что ты здесь, дорогая! – воскликнула Леарит.
– Я телепортировалась к вам, но всегда попадала то в другую пещеру, то внутрь стены, один раз даже в брюхо чудовища. Не помню, сколько попыток было, но вот удалось, я с вами. Как хорошо, что Велира нашлась!
На следующий день Эгорд и спутники наткнулись на то, что никак не ожидали увидеть в богами забытых пещерах, да еще под затерянным в океане островом.
Кладбище.
В пещере размером с дворец мэра в Старге, если оттуда извлечь внутренние стены. Само кладбище скромное – четыре могилы на краю пещеры, за скалой. Там в стене – семейка солнечных кристаллов. Наверное, поэтому гном, скелет которого лежит перед кладбищем, вырыл могилы для своих товарищей именно здесь: хоть какое-то напоминание о родной поверхности, под лучами кристаллов на могилах и вокруг выросла зеленая травка, цветы, прям как под солнцем.
Судя по датам на надгробиях, их хозяева погибли еще до того, как на остров прибыли темные маги, основавшие крепость, где сейчас обитает Эгорд. Странно, Наяда ничего такого не рассказывала...
Эгорд присел на колено рядом со скелетом гнома, заклинание сдуло пыль с костей и шлема, с пузатых доспехов, с плаща...
Осветленный.
Эгорд узнал его по серебристому плащу, такой же узор на плаще Эгорда. В кулаке скелета зажата лопата, в другом – кирка, инструменты сделаны так, что можно использовать как оружие, наполовину – двулезвийные топоры, украшены резьбой и драгоценными камнями.
Воин-маг прошептал молитву над гномом – попросил позаботиться о душе осветленного, а также простить его, Эгорда, за то, что собирается обыскать труп, а затем приступил к обыску. Тем временем, спутники разглядывают могилы.
– «Дораф-кузнец, – читает, присев на колено, Леарит. – Храбро погиб, следуя за любовью. Да встретятся души влюбленных на небесах!»
Тиморис согнулся над соседним надгробием.
– «Бедняжка Силисса. Предпочла извратить тело, но сохранить верность любимому. Да встретятся души влюбленных на небесах!»
Велира изучает третью плиту, самую красивую, мощную, над этим памятником гном почему-то расстарался особенно.
– Что написано? – спросила Леарит.
Велира пожала плечами.
– Читать не умею.
– Написано «Альтеон, старший жрец Светлого Ордена, – говорит Тиморис. – Сражался один против тысяч. Да примут его боги в священный круг себе равных!»
– Альтеон...
Леарит произнесла имя со светлой печалью.
– Мне доводилось наблюдать за его деяниями с небес, питать его силой, когда он возносил молитвы. Это был истинный жрец солнца. Жил праведно, за ним вереница подвигов. Последний раз видела его, когда он сражался в морском бою против превосходящих числом врагов, возносил молитву, и я поделилась с ним силой. Но его дальнейшую судьбу не наблюдала. Тогда была война с некромантами, поддержку просили многие, боги едва успевали отвечать всем, не было времени следить за каждым...
Бах!
Со скалы спрыгнул Хафал, до этого со скучающим видом наблюдавший, как люди топчутся на кладбище.
Лениво приближается.
– И не надоело вам могильники рассматривать... Сдохли да сдохли, каждый день кто-то дохнет. Не понимаю, зачем людишки хоронят трупы. Пускай гниют. Мы, демоны, куда практичнее, мы их жрем, ха-ха!
– Тьфу!
Велира отвернулась от могилы, отошла в сторону, руки в бока, бормочет какие-то ругательства.
Тиморис впечатал ладонь в шлем, покачал головой.
Леарит смотрит на демона с улыбкой, как на шалости ребенка.
Демон развел ручищи.
– А чо я сказал?
Чешет в затылке, глядит то на одного, то на другого, хвост сложился вопросительным знаком.
Лишь Эгорд хранит невозмутимость, даже не повернулся, изучает листок с записями гнома, тот сделал их незадолго до гибели на случай, если трупы когда-нибудь найдут.
Краем сознания воин-маг ответил:
– Трупы – рассадники болезней, потому и хороним.
– Ааа, ну да... Все забываю, что людишки такие уязвимые, мрете от каждого чиха. Ну, тогда сжигали бы, проще, чем закапывать.
– Сжигаем, – говорит Эгорд, читая записи, – когда война и нет времени на ритуалы. Но в обычное время хороним.
– Зачем?
– Как бы объяснить... Вот ты, демон, уважаешь силу?
– Все демоны уважают силу!
– Ну вот, зарытые трупы для людей – дополнительный источник силы. Магические артефакты. Когда наши сородичи захоронены как подобает, мы, люди, сражаемся с двойной силой.
– Хм...
Эгорд наконец оторвал взгляд от листка, увидел, что задумался не только демон, Леарит и Велира смотрят на Эгорда с любопытством, Тиморис глядит куда-то в себя.
Хафал отмахнулся.
– Ладно, сделаю вид, что поверил.
Подошел к четвертой могиле, самой скромной. Вместо плит и камней – просто земляная грядочка, в нее воткнут торцом рукояти огромный топор, лезвия в виде крыльев дракона, на копейном наконечнике висит большой шлем, такие носят минотавры.
Под лезвиями – деревянная табличка.
– «Сво-лочь... но по-хо-ро-нить на-до, – читает демон по слогам, жало медленно водит по строкам, – и-бо так тре-бу-ют... бо-ги».
Велира уставилась на демона, ресницы хлопают, рот приоткрыт.
– А ты где читать научился?
– Р-р-р...
Хафал покосился на свой мизинец, где «окольцо», с помощью него демон то и дело общается с Халлигом.
– С кем поведешься...
Демон отошел от могилы, вид такой, словно уличили в чем-то постыдном.
– Слушайте, – призвал Эгорд, снова поднес листок к глазам.
В письме гнома по имени Бам Дверной Стук говорится, что яхта Светлого Ордена дала бой пиратскому фрегату, капитан которого был умертвием. Жрецы и осветленные были в меньшинстве, но на их стороне была светлая магия, поэтому бой закончился потоплением обоих судов. Выжили трое – Дверной Стук, старший жрец Альтеон, а также безызвестный минотавр-пират.
Их выбросило на берег ближайшего острова, гном и жрец пустились в погоню за третьим, а когда наткнулись на поселение людей, стало ясно, что минотавр уже взбаламутил здешний покой: мужчины в ярости трясли вилами, женщины ревели над трупами двух зарубленных жителей.
Гном и жрец узнали, что минотавр ворвался в дом, зарубил мужчин – отца и сына, взял еду и питье, а также унес дочь, красавицу Силиссу. Кузнец Дораф, ее жених, уже помчался по следу, в скалы. Гном и жрец отправились за ними.
В скалах быстро догнали кузнеца, попытались уговорить вернуться, обещали найти невесту, но тот был на грани безумия, легче было убить, чем отговорить, тогда все трое пустились в погоню за пиратом.
С помощью магии идти по следу минотавра было просто, но поисковый фантом уводил группу все глубже и глубже, нагнали только через трое суток, да и то потому, что тот уже был мертв. На распластанном теле сидела тварь с серой, как вечерняя мгла, кожей и черными жилами, под черными занавесами волос горели красные глаза, из спины торчали кожаные крылья, увенчанные костяными кинжалами, пальцы были как мечи, а между ними сверкали перепонки.
На ней было окровавленное платье, Дораф узнал его, как и черты лица, когда тварь оскалилась, будто волк, у которого захотели отнять добычу. Нечто бросилось в атаку, ценой огромных усилий удалось монстра скрутить. Пока гном и кузнец держали тварь, жрец читал молитву.
Подобие гигантской летучей мыши пыталось вырваться, а затем пронзительно взвыло. Это длилось вечность, но молитва подействовала, и Силисса выть перестала, разум вернулся, но жрец сказал, что ненадолго.
Силисса рассказала, что минотавр сел на привал, первый за все время, выжрал припасы, выпил вино, а затем решил изнасиловать ее, но Силиссе удалось сбежать.
В бегах наткнулась на издыхающую от старости королеву летучих мышей-вампиров. Их королевы, умирая, улетают отшельничать, уступая место молодой королеве. А эта была уже так слаба, что не могла наброситься на Силиссу.
Тогда беглянка подняла королеву на руки, приставила ее клыки к своему горлу, позволила напиться. А когда минотавр догнал, то столкнулся уже не со слабой девушкой, а с опасной тварью. И потерпел поражение.
Разум вновь начал покидать Силиссу-оборотня, и она попросила ее убить. Дораф прижал невесту к себе, она обняла крыльями, и рука жениха вонзила меч ей в спину, клинок пронзил насквозь ее и кузнеца, вылез из его спины. На коленях, слитые в поцелуе, отпускали утекавшую из них жизнь, да так и застыли навеки...
Велира закусила губу, глаза огромные как сливы, на мокром месте, вот-вот хлынут два ручья.
Хафал пихнул ее локтем в бок.
– Чо у тебя с рожей?
Велира проглотила комок, шмыгнула носом, зло покосилась на демона.
– Ничего.
Эгорд продолжил читать.
Жрец закончил молитву над погибшими, и пещеру затопило хлопанье множества крыльев и визг, похожий на вопль Силиссы, когда ее держали. Своим протяжным воем она призвала летучих мышей-вампиров, со всех гнезд, до которых добрался вопль, и вскоре жреца и гнома окружила черная туча.
Вспыхнул бой, но мышей было столько, что гнома почти сразу сбросили на землю, он ударился затылком о камень и потерял сознание. А когда очнулся, увидел, что пещера завалена горящими, тлеющими, дымящими трупами мышей. Воздух еще сиял от недавно бушевавшей светлой магии, а рядом лежал мертвый Альтеон, бледный как призрак, худой настолько, что выпирали кости, весь в укусах.
Самым разумным было выбраться на поверхность, но долг осветленного велел похоронить павших. И гном принялся копать могилы, тратя последние припасы и силы. А когда работа подошла к концу и над каждой могилой была произнесена молитва, гном почуял, что летучие мыши все еще рядом, их по-прежнему много, скоро накроет вторая волна кровопийц.
Тогда он и сел за эти записи, исчертил мелким почерком весь лист с обеих сторон, услышал, что мыши совсем близко, многоточие...
Очевидно, Бам Дверной Стук встретил гибель в бою с мышами.
Эгорд убедился, когда носком сапога расковырял мох, под этим ковром – каша из косточек, ребрышек, черепков, земля уже успела переварить, и эти мыши бурлят сейчас в виде соков под кожей растений.
Воин-маг бережно свернул листок в трубочку, спрятал в своих вещах, затем опять подошел к гному, присел на колено. Ладонь скользит по его доспехам.
– Надо похоронить.
Хафал рыкнул, хвост оплел большой камень, поднял над собой, сдавил, валун хрустнул, фонтан каменных брызг, остальная часть вытекла каменным водопадом, улеглась горкой, взбив облако пыли.
– Опять дурацкие ритуалы... Без меня. Эй, девка, пошли подеремся, нечего тут делать!
– Неохота, – буркнула Велира.
Глядит на могилы кузнеца и его невесты, колени чуть подогнуты, словно с трудом держится, чтобы не осесть.
Хафал хлестнул ее хвостом по заднице.
Разворот, Велира вытащила из-за спины сабли.
– Щас башку отрежу!
Хафал заржал, бросился убегать на четвереньках, Велира метнула саблю, побежала следом. Эта цепочка – демон, сабля, смуглянка – сделали крутой поворот, скрылись за скалой. Оттуда хохот демона, ругань Велиры и звон металла.
Тиморис позаимствовал у гномьего скелета топор-лопату, начал копать. Эгорд принялся за изготовление ледяного саркофага. Леарит наложила на лед чары, он стал светиться изнутри солнечным светом, лучики во все стороны как листики растений.
Леарит очистила кости и доспехи гнома от налета, насекомых и сорняков, Эгорд с помощью телекинеза аккуратно переложил мощи гнома в саркофаг. Тиморис закончил копать прямоугольную яму, рядом холм земли. Тиморис вернул топор-лопату гному, инструмент лег, скрестившись с топором-киркой, на грудь павшего осветленного. В розовом облаке телекинеза крышка опустилась на саркофаг. А саркофаг – в могилу.
Эгорд создал пару ледяных големов, те начали сгребать землю с холма в могилу.
Тиморис вытер пот со лба, вода из бутыли потекла в горло, жареная куриная ножка спасает воина от голода.
– А сразу создать этих ребят, – мычит с набитым ртом, тыча ножкой в големов, – чтобы рыли могилу вместо меня, нельзя было?
Эгорд улыбнулся.
– Тогда ты не смог бы принять участия в благородном деле.
Воин, кисло усмехнувшись, кивает.
– А, ну да, ну да...
Ему на плечо уселась Жея, начала клевать оставшееся на ножке мясо.
Возвращаются Хафал с Велирой, ярость пиратки сменилась усталым хихиканьем, сабли в руках болтаются, за остриями по земле борозды, Велира плетется рядом с демоном, тот обнимает ее за плечи хвостом, придерживает, сам шагает твердо, но тоже видна усталость, склонив голову, похабно улыбается своим мыслям. На теле уже зарастают порезы, демон почесывает синяк на животе, с подбородка капает красное, хотя рана уже высыхает. У Велиры на лбу и щеке – бордовые гусеницы царапин.
У свежей могилы наблюдают, как работают големы. Хафал скрестил лапы на груди, ступня неспешно притопывает. Когти скребут шрам на нижней челюсти.
– Источник силы, говоришь?
Подошел к куче земли, по-хозяйски заглянул в могилу. Хвост спихнул с холма волну земли, та закрыла кусок крышки саркофага, демон столкнул еще волну, начал грести землю ногой, не теряя гордой осанки и скрещенного положения рук, мол, я так, чисто из любопытства, от нечего делать...
От холма остался куличик, демон оттолкнул плечом потянувшегося к ней голема, хвост сложился в башню колец, хитиновая труба накрыла горку, сдвинула в почти полное русло могилы, хвост размотался и разровнял землю, теперь рыхлая земля на одном уровне с твердыми прямыми берегами могилы.
Одним махом демон стряхнул с хвоста землю.
– Ладно, проверю в бою, каков он, твой хваленый источник!
Сказал так, будто не верит в эти сказки, но мало ли...
Эгорд принялся мастерить ледяное надгробие. Будущее творение очертили солнечные контуры, которые наметила Леарит, она то и дело меняет их форму, оглядываясь на Эгорда. После череды правок он кивнул, а затем наполнил этот каркас льдом, обровнял углы и грани, наложил чары. Свои чары наложила и Леарит, лед засиял как солнце.
Эгорд вырезал на арочной плите:
«Бам Дверной Стук, гном-осветленный, храбро отдал жизнь во имя закона богов. Да прибудет душа его в небесное царство».
– Долго еще тут торчать? – проворчал демон.
– Идите, – говорит Эгорд. – Мы с Леарит догоним.
– Куда идти? – спросил Тиморис.
Хафал уже раскрыл пасть для пошлого ответа, но между ним и Тиморисом вспыхнуло облачко света, Тиморис вздрогнул, а демон отшатнулся, на его пластинах появился темный налет от близости светлой магии.
На месте облачка уже сияет призрак Камалии.
– Эгорд, хвала богам, снова нашла вас! – от радости сделала короткую мертвую петлю. – Мы с Клессой изучили пещеры, теперь знаем, как вывести вас самым коротким путем.
Эгорд внутренне смутился. И так знает самый короткий путь, даже видит его сейчас разлапистой ломаной веткой, но не может признаться Камалии, что следит за всеми пещерами, за островом, за каждым из его обитателей, в том числе и за Клессой и за призраками Камалии.
– Нужно спешить, вокруг острова происходит что-то недоброе, мои проекции летали над океаном и видели черные суда, на них совсем нет матросов, но плывут резво и окружены сильными чарами невидимости, мне кое-как удалось просочиться сквозь них, лишь на мгновение...
А вот это и впрямь новость. Эгорд регулярно осматривал все доступные ему области через стрекоз, в том числе – вокруг острова, над океаном, но никаких подозрительных кораблей не видел. Однако стрекозы могут видеть только сквозь самый простой морок...
– Следуйте за мной! – воскликнула Камалия.
Начала разворот, но вернулась.
– Ой, а что это?
Эгорд понял, о чем она.
– Кладбище. Оказывается, не мы первые проходим по этим пещерам. Камалия, благодарю, что нашла и предупредила, передай благодарность Клессе. Возьми с собой Тимориса, Велиру и Хафала и веди наверх. Мы с Леарит скоро догоним.
Обернувшись к кладбищу, Камалия перехватила посох обеими руками, голова склонилась, лицо померкло в тени синих волос, лоб коснулся древка. Жрица прошептала короткую молитву. Ее окончил ритуальный жест, вспыхнул пучок энергии, возвестивший, что молитва принята богами, Хафал даже не успел открыть пасть, чтобы возмутиться.
– За мной, – сказала Камалия.
Полетела вверх по склону, к выходу из пещеры, Тиморис и Велира пошли за ней, Хафал, замыкающий цепь, не удержался от ворчания, мол, опять командует баба...
– А почему Дверной Стук? – услышал Эгорд шепот Велиры.
– У гномов не принято стучать в дверь перед тем, как войти, – отвечает Тиморис, – входят сразу, как к себе домой. Видимо, тот гном перенял людской обычай.
Отряд скрылся в горле соседней пещеры, Эгорд принялся возводить вокруг кладбища ледяной мавзолей.
Леарит наметила контуры, Эгорд наморозил внутри блоки льда, выровнял грани и углы, упрочнил чарами, а Леарит напитала лед солнечной энергией – пищей для чар на долгие годы. Мавзолей озарил часть пещеры бутоном лучей, Эгорд и Леарит принялись за мелкую отделку.
Внутри воин-маг вырастил ледяные колонны, в чашах пылает ледяное пламя, его языки наполняют мавзолей уютным голубым светом, а магическая аура от чар Леарит рождает тихий приятный звук, похож на пение хора.
Стены Эгорд украсил узорами – сценами из письма гнома. Бой яхты против фрегата. Волна выбрасывает троих на берег. Дом, разоренный минотавром, вокруг столпились люди. А вот пират уносит бесчувственную Силиссу в скалы... Стену напротив входа Эгорд исписал текстом гномьего письма, чтобы любой мог узнать, кто здесь похоронен, как и за что погиб, и что вообще означают рисунки на стенах. Конечно, Эгорд слегка подправил – убрал корявость фраз и рваность предложений, добавил метафоры. Гном был измотан и спешил, не мог следить за качеством повествования. А в конце Эгорд добавил о себе и своих спутниках, мол, в таком-то году обнаружены могилы. У нашедших мавзолей не будет недоумения, откуда этот самый мавзолей взялся.
Леарит оглядывает готовое помещение.
– Красота!
– Навыки ледяного скульптора не дают покоя, – говорит Эгорд. – Скучаю по жизни в Старге, так и хочется иногда слепить какой-нибудь ледяной интерьер.
Леарит напоследок прочла в стенах мавзолея молитву, и они вышли, отправились за ушедшими, Эгорд взял Леарит на руки, понес по воздуху на ледяных крыльях.
Догнав спутников, Эгорд не стал отнимать у Камалии роль проводника. Маршрут, которым она ведет, не самый короткий, но признаться в этом Эгорд не может, иначе всем станет известно о слежке стрекоз.
На привале Хафал с Велирой опять удалились на поединок, но стоянка была недолгой, лучше не терять время, на острове творится нечто тревожное. Эгорд не стал дожидаться, когда Хафал и Велира закончат заигрывать друг с другом, – сразу пошел в пещеру, где их нашли стрекозы.
К счастью, эти двое как раз заканчивают охоту на монстра – сородича тех, которые однажды чуть не затоптали демона и смуглянку прямо под гигантскими ребрами праотца этих ящеров.
Рептилия вся в ранах, земля вокруг забрызгана красным, рог обломан, чудище кидается на Велиру с рыками, но та ускользает из-под ударов, наносит свои, которые хоть и не могут убить толстошкурого мясистого гада, зато добавляют к коллекции порезов новые, приближая момент, когда монстр упадет от потери крови. Тот уже пошатывается, мотает головой, прогоняя предсмертный туман, зато длинный опасный хвост свистит еще яростнее, словно каждая рана добавляет сил.
Велира отскочила колесом вбок, уступив дорогу Хафалу, тот вылетел из полумрака в полной боевой форме: клешни, огромный хвост, мускулы как скалы. Ящер только и успел приподняться на задние лапы, и это стало ошибкой – Хафал протаранил его в грудь, опрокинул на спину. Тот перевернулся на четыре лапы, но демон заехал ногой в нижнюю челюсть, монстра подбросило, кувыркнуло, и Хафал трижды ударил животное, пока оно было в воздухе, клешнями в ребра.
Демон поймал тварь за горло, окрутил хвостом, припечатал к земле с грохотом, подтащил к ногам Велиры.
– Добивай!
Пиратка запрыгнула на голову чудовища, крутанула саблей, перехватила обеими руками, острием вниз, опустила резко.
Хруст.
Существо разинуло пасть, напряглось, а затем обмякло, лишь хвост в агонии продолжает рассекать.
Кончик просвистел вблизи от Велиры, она вскрикнула, на шее вспыхнула багровая полоса, мелькнули брызги, Велира отпрыгнула, попятилась, ладонь скользнула по шее, пальцы тут же покраснели, шея в крови, ручейки бегут по черной стали нагрудника.
Гром рычания!
Велира и Эгорд повернули взгляды на демона. Его морда забрызгана кровью Велиры.
Он бросился на девушку, придавил всей тушей к земле, сабля вылетела из ее ладони, руки разведены как на виселице, запястья прижаты клешнями, хвост Хафала танцует бешеной змеей. Велира дышит часто, гнев смешан со страхом, но вырваться не пытается, знает, что бесполезно.
Эгорд подбежал, меч из ножен.
– Хафал, пусти ее!
Сын Зараха касается ноздрями ее раны, Велира вскрикнула, демон вдохнул, на выдохе – рычащий стон блаженства.
– Твоя кровь...
– Хафал, не надо! – сказала Велира яростно.
– ...пьянит даже больше, чем твое тело.
Жвалы дрожат, раскрываясь, язык слизывает вытекающий из раны поток, Велира вдруг задышала спокойнее, почти не дрожит, глаза округляются, а демон припал губами к ране, целует ее, слышно, как журчит кровь.
Ладонь Эгорда вспыхнула розовым, он направил ее на Хафала.
– Не надо, – говорит Велира. – Пусть напьется...
Эгорд чуть опустил ладонь, но держит наготове. Велира подняла взгляд к потолку, губы что-то шепчут...
Хафал резко выгнулся, зарычал вверх так, что воздух исказился, Эгорду пришлось отскочить, не попасть под удар пляшущего хвоста.
Демон прыгнул через Велиру на четвереньках, как волк, до пропасти, улетел с ее края в бездну, свернувшись в хитиновый шар. Велира вскочила, перевернулась, волосы очертили в воздухе кольцо, хлестнули по лицу и груди, прилипли к ране, Велира успела заметить, как хитиновое ядро растворилось во тьме.
– Куда он?!
Эгорд вернул меч в ножны, упал рядом с ней на колени.
– Искать битву. Наверное, прикончит еще целую стаю таких ящеров.
Отвел волосы от раны девушки, накладывает чары, останавливающие кровь и убивающие болезни, из сумки на поясе появился флакончик.
– На, выпей.
Велира дрожащими пальцами возится с питьем, Эгорд накладывает чары исцеления, шепчет, водит пальцами, кровь уже засохла, потрескалась, слетает тучкой пепла, рана быстро затягивается, но Велира потеряла много крови.
– Выпила? Вот еще, пей. Надо не меньше трех, суррогат для чар, из него будет новая кровь.
Велира осушила третий флакон, Эгорд поднял на ноги, телекинезом притянул к себе выроненную саблю, вернул девушке за спину, обнял и повел на выход.
Велира обернулась в сторону пропасти, где исчез демон.
– А он?
– Побуянит и вернется.
Позже отряд продолжил путь.
Переход через пещеру, заросшую огромными пружинниками – грибами, шляпки которых могут подбрасывать человека в воздух, поднял настроение. Выход был на потолке, и все, кроме Камалии, поднимались, прыгая с гриба на гриб, как по воздушной лестнице, в пещере гуляло эхо веселых возгласов. Подкидывая людей, шляпки роняли споры, при этом по грибам прокатывались волны света.
К ночлегу Камалия исчезла, вернулась к Клессе, сообщив, что у него опять начинается припадок. Это огорчало Эгорда, пока занимался алхимией в походной лаборатории. Но алхимия требует концентрации, и постепенно мрачные мысли вытиснились интересными подсчетами...
Убрав в инвентарь приготовленные зелья, Эгорд решил проверить, как поживают спутники. Связался со стрекозами, что охраняют Тимориса. Тот в пещерке, заросшей грибами, сидит у ручья, который образуется из соков ежеминутно погибающих от старости грибов. Косится в раскрытую книгу кулинарной магии, творит заклинание над кучкой ингредиентов, вокруг Тимориса летает Жея, радостно кричит, предвкушая пищу.
Леарит в пещере по ту сторону стены, рядом с которой Эгорд. Там тоже грибы, их пластинчатые шляпки вогнуты вниз, края торчат к потолку, выпячивая во все стороны лезвия пластинок. Грибы растут плотным конусом, Леарит сидит на краю центрального, самого большого гриба. Потолок блестит влагой, с него капает дождик, в шляпках скопились миниатюрные озера. Леарит, круто повернув стан, глядит в водяное зеркало своего гриба, расчесывает волосы, напевает какой-то мотивчик.
Налюбовавшись, Эгорд переключился на стрекоз, что следят за Хафалом.
Хафал уединился в гигантской пещере, даже стены растворяются во мраке, нашел прибежище аж под потолком – в расщелине, которая продолжается уступом, как окно – балконом.
Демон сидит на коленях, напротив громоздятся камешки, которые он, судя по следам когтей, наковырял из стены. У подножия этой рукотворной горки лежит разодранный куст равновесника, земля пропиталась его соком. А сама горка служит оправой для большой колбы, что торчит из вершины. В стеклянном пузыре бурлит фиолетовая жидкость, из горлышка струится такого же цвета пар.
Сквозь щели между камнями горки льются оранжевые лучики. Эгорд приблизил стрекозу рассмотреть тщательнее... Внутри холма полыхает огнецвет – хорошо знакомое Хафалу растение, таких цветов полно в царстве демонов. Огнецвет нагревает колбу.
Рядом с колбой лежит «окольцо». Из него светит бутон лучей, те сплелись в ледяной пейзаж острова, а также спокойное и одобрительное лицо Халлига.
– Продолжай повторять, – сказал жрец.
– Р-р-р, уже сто раз повторил это поганое заклинание!
– Повторил не так, как нужно.
Хафал ударил хвостом стену, посыпались осколки.
– Сейчас эту сраную колбу разобью, к бесам!
Халлиг добродушно посмеивается.
– Знал бы ты, о пылкий демон, как не одинок ты в своем гневе. Сколько колб разбито послушниками Светлого Ордена. Уверен, и сейчас где-то очередной юнец, потерпев неудачу, разбивает ни в чем не повинное стекло. Но это часть обучения. Светлая магия учит терпеть, именно поэтому боги создали ее сложной. Лишь научившись терпеть, сдерживать ярость, добьешься успеха.
– Была бы у меня Темная Книга...
– Темная Книга не сделает тебя сильнее. Дармовое могущество ослабляет того, кто к нему прикасается. Вас, демонов, целое царство! А жрецов – всего лишь Орден. К тому же, Темный Орден превосходит Светлый по численности. Но даже вместе темные маги и демоны не могут одолеть крохотный Светлый Орден многие сотни лет. А все потому, что...
– Ладно, не начинай! – буркнул демон.
Халлиг вздохнул.
– Тебе не хватает терпения. Ты же Великий Хафал, сын Зараха, Пожиратель Душ, у тебя хватило терпения сдержать орду демонов, а сейчас не можешь вытерпеть какие-то слова?
Хафал сдавленно рычит.
Жало вонзилось в стену, изливает яд-кислоту, густой зеленый ручей прожигает в породе желоб, под стеной растет яма, оттуда дым.
Свирепое сопение демона... выравнивается. Дыхание становится спокойным.
– Ладно, тараторь хоть сутки, мне все равно.
Жрец кивнул.
– Так-то лучше. А теперь сосредоточья на колбе. Заклинание ты выучил, осталось лишь произнести верно. Помни, ты готовишь снотворное. Приятное снотворное. От него засыпают с удовольствием. Вот и заклинание читать надо как колыбельную – ласково, будто убаюкиваешь младенца.
Хафал поднес ладони к колбе, окружают стеклянный шар с двух сторон, но не касаются.
– Младенцев обычно ем.
– А необычно?
– А необычно – угощаю младенцем какую-нибудь демонессу с большими сиськами, она его жрет, а потом...
– Понял. Ну хорошо, закрой глаза, представь – ты сутки без передышки занимался любовью с пышногрудой красоткой...
Демон закрыл глаза, осклабился.
– Мой рекорд – трое суток!
– Трое суток без продыху ты ее ублажал, выбился из сил. И вот лежишь в ее объятиях, уткнувшись носом ей в грудь, засыпаешь, а она бормочет тебе колыбельную. Представь, каким тоном она поет...
Демон начал бубнить знакомое Эгорду заклинание. Слова со злыми нотами, то сдавленно, ты рывками, Хафал будто проклинает кого-то. Но постепенно рожа приобретает выражение мечтателя, жвалы раскрылись в похабной улыбке, голос все мягче, демон даже покачивается в такт словам, голова опускается, демон, кажется, вот-вот усыпит сам себя...
Колба вспыхнула новорожденной звездой, лучи во все стороны, иглы золотого ежа воткнулись Хафалу в лицо, он с воплем отлетел, спина грохнула о каменный «балкон», демон чуть не свалился с уступа в пропасть, держится за лицо.
«Окольцо» тоже отбросило, артефакт полетел в бездну, но Эгорд успел среагировать, стрекозьи лапки поймали, насекомое поднесло Око Асимиры к краю уступа, положило так, чтобы Халлиг мог видеть происходящее.
– Прекрасно! – воскликнул жрец.
Демон закашлял, убрал руки от морды, хитин черный, кожа местами обожжена.
– Какого, мать бесова!..
И опять согнулся в кашле.
– Наконец-то произнес как надо! – говорит Халлиг радостно. – Сок равновесника напитался светлой энергией, взгляни, как пузырьки засияли!
– Я эти пузырьки... богам в задницу... – хрипит сквозь кашель демон, поднимаясь, отмахивая дым от морды.
– Светлая магия причиняет демонам ущерб, все верно. Светлая! Понимаешь, Хафал? Ты только что сотворил светлую магию!
– Ага, щас обделаюсь от щастья...
– Осталось повторить заклинание много раз, чем больше, тем эффективнее будет напиток. Не бойся, заклинание не причинит большой урон, такие ожоги заживают на демонах быстро.
Ожоги и правда уже почти исчезли, чернота на хитине поблекла.
– Кто, я боюсь?! – возмутился демон. – Следи за языком, ты, лизун божественных задниц! Я, Хафал Пожиратель Душ, скорее сдохну, чем испугаюсь!
– У тебя есть отличная возможность доказать, – подзадорил Халлиг. – А то знаешь, сомнения одолевают...
– Р-р-р!
Хафал подскочил к горке камней, рухнул на колени, ладони осадили колбу, вдох глубокий и свирепый... Но выдох – уже ровный. Голова и веки опустились, демон зашептал...
«Эгорд!»
Мысленный зов прозвучал в сознании воина-мага пронзительно, Эгорд тут же порвал связь со стрекозами вокруг демона, вернулся к тем, что следят за Леарит.
Снова увидел грибницу, но теперь шляпа центрального гриба, этого гиганта, на краю которого сидела Леарит, свернулась в шар, а самой Леарит нет. Из шара во все стороны торчат белые лезвия пластинок, он пульсирует как сердце, ножка извивается, с трудом удерживая, словно внутри что-то пытается вырваться на свободу, а гриб не пускает.
О боги!
Ледяная пелена застелила взор, Эгорд рванул к стене, по ту сторону – пещера с этими проклятыми грибами. Объятый ледяными корками и тучей туманного холода, протаранил стену как бык, та мгновенно оледенела, взорвалась.
Секунды – и воин-маг проморозил целый туннель, вырвался в соседнюю пещеру, толкнувшись ледяными крыльями. Следующий мах добросил до грибницы.
Он запрыгнул на грибной шар, тот наклонился. Ножка трещит.
Эгорд вонзил в него пальцы, сапоги, колени, крылья, все что можно, словно захотел в нем утонуть, шар тут же замерз, разорвался на ледяную скорлупу, в фонтане брызг Эгорд поймал Леарит, упал с ней на землю, успев перевернуться – подставить под удар себя, а не ее.
От боли в глазах потемнело, но для защитных и лечебных чар в доспехах это пустяки. Хотя куда раньше в чувство привело осознание того, что Леарит в его в руках, живая, но, возможно, еще в опасности.
Эгорд вскочил, Леарит согнулась в кашле, косы пропитались водой, Эгорд приподнял ее.
– Солнце, я здесь! Все позади...
– Эгорд...
Она опять сорвалась на кашель, но руки смогли оплести его шею, Эгорд ощутил крепость объятий, обнял тоже.
– Леарит...
– Эгорд, сзади!
Воин-маг развернулся, крыло рубануло наотмашь, брызнул грибной сок, и гриб, что вытащил корни из земли и пошел на Эгорда, развалился на две половины. Нижняя – ножка и лапы-корни – топчется на месте, а верхняя упала набок, часть шляпы отломилась. Из-под нее на Эгорда глядят пустые глазницы. Длинный нос сформирован из шляпочной пластины, рот безобразный, вместо зубов – клетка сросшихся нижних и верхних десен, из такого же хрупкого волокна, как и все тело. По земле в агонии бьет венец щупалец, выросший из юбочки на середине ножки.
Из земли вылезла почти вся грибница. Леарит уже излучает свет, в ладонях клубятся пучки готовых заклинаний.
– Все хотят кушать, – бормочет Эгорд. – Понимаю, ребята...
Приблизился гриб, воин-маг прыгнул вперед, крутанулся, и оба крыла разрубили ходячую поганку, та упала у ног Эгорда сочной горкой.
– Пощадил бы, но...
В пару кинувшихся в атаку грибов прилетело по ледяному снаряду, грибы с треском превратились в памятники, глухо лопнули, зазвенели холмы мутного стекла.
– Но вы тронули мою жену.
Следующие минут пять Эгорд кружил вокруг Леарит, оставляя за собой шлейфы снега и мертвые грибы, крылья рубили как топоры берсеркера в раже, Леарит оставалось лишь скромно палить лучами, пепельные тучки от ее солнечных пик вспыхнули всего пару раз. Воздух пропах грибами, по краям пещеры туман из капелек сока, в центре он не выдержал мороза – осыпался ледяным бисером.
Эгорд и Леарит посреди свалки грибных трупов, в кольце курганов, половина из них превращена в лед. Между холмами уже тянутся вверх шляпки молоденьких грибов, растут на глазах, их как трав на лугу, и почти все, несомненно, погибнут в борьбе друг с другом.
Эгорд дышит так, что корочки льда на доспехах потрескивают, с него осыпается иней, от крыльев струится морозный пар.
Леарит подходит, звуки шагов приводят Эгорда в себя, они берутся за руки.
– Жена? – спросила Леарит осторожно.
– Конечно.
Леарит улыбнулась.
– У людей это сопровождается ритуалами: белое платье, фата, цветы, гости, поздравления...
– Так-то у людей, а ты богиня. А я... сам не знаю. Кусок льда.
– Я уже давно не...
– Не спорь с мужем.
Эгорд притянул ее к себе, их лица сблизились.
Пока звучал поцелуй, кольцо молодых грибов хищно сжималось, но у сапог воина-мага, на белой, пронизанной льдом земле, ножки грибов замерзли, а шляпки почернели и загорелись от света Леарит.
Женские пальцы гладят щетину.
– И впрямь муж.
Утреннее пробуждение в лагере вышло не по плану. Напала большая стая демонов, часть сгорела в куполе щита, но сам щит лопнул, не выдержав напора. Эгорд, Леарит и Тиморис успели приготовиться. Для них стая демонов – не проблема.
Но тут пришла Велира – увидела, что творится, золотые сабли обнажились, и ярость бросила пиратку в бой.
Эгорд приказал Леарит и Тиморису незаметно выйти из боя. Втроем наблюдают, как девчонка расправляется с превосходящей силой противника. Гнева ей не занимать, наверное, мстит за время, проведенное в плену, Тиморис в восторге.
И вот, на поле битвы из живых уже никого, кроме зло пыхтящей девушки.
Велира доковыляла к камню, рухнула на него спиной. Тиморис подбежал как пес, сунул ей в ладонь бутыль с водой, а дочь – о чудо! – не швырнула, а, вперив туманный взор в потолок, поднесла бутыль к губам, отхлебнула и лишь потом вяло бросила отцу.
Но тот счастлив, на радостях убежал собирать все нужное для кухонной магии, устроить чаду пир. Эгорд и Леарит посмеялись, но трупы демонов вынудили задуматься.
– Уже пятая стая, – сказал Эгорд.
– Я думала, от лагеря демонов мы ушли далеко.
– Они следят за нами. Только не пойму, как. Наверное, у них тоже потайная сеть перемещений.
– А почему «тоже»?
Леарит, увидев его замешательство, улыбнулась снисходительно.
– В любом случае, надо скорее вернуться на остров, там будем в безопасности как нигде.
– Согласен. Приводи себя в порядок, милая, и отправимся.
Эгорд ушел в соседнюю пещеру, развернул походную лабораторию. Пока бурлят зелья, воин-маг проверяет стрекоз по всем пещерам, не забывая про остров и лагерь.
Увидел, что Леарит, разговаривая о чем-то с Велирой, испепеляет тела демонов, от ее луча сгорел еще один труп, пятна крови и запах горелого мяса, который добрался и до пещеры Эгорда, напоминают о битве.
Воин-маг наполнил воздух морозной свежестью, камни покрылись инеем, пространство обрело синеватый оттенок, в нем заблестели снежинки. Леарит вырастила на пятнах крови полянки зеленой травы.
Велира лежит на склоне камня, веки опущены, колено стрелкой в потолок, между пираткой и ее ложем скрещены сабли, волосы растеклись озером смолы.
Над ней летает Жея, с тихими криками сыплет лечебные искры, те впитываются в доспехи и кожу, царапины затягиваются, синяки исчезают.
Велира блаженно постанывает.
– Спасибо, добрая птичка.
Неподалеку блестит колодец-самородок, стенки из круглых замшелых камней, воды почти до краев, на зеркале плавают кувшинки с лиловыми лепестками и голубым островком. Над колодцем склонилась Леарит, умывает лицо.
Распущенные волосы встряхнулись, с них слетели пещерные бабочки и жуки, Леарит, закрыв глаза, подставила лицо ветру от крыльев Жеи, птица хлопает в ее сторону, Леарит улыбается. Из поясной сумки появился гребень, девушка начала расчесываться, глядя в колодец.
С каменного языка, что выходит из глотки верхней пещеры, спускается Хафал, прыгает с камня на камень, голова опущена, глаза, как всегда, пылают ядовитой зеленью, демон бормочет под нос ругательства. В кулаке что-то блестящее.
– Ледяной червяк... Дожил! Великий Хафал, Пожиратель Душ, сын Зараха, стал мальчиком на побегушках у человечьей вши! И какого беса я согласился...
Велира, лежа на камне, повернула к нему голову, Леарит, продолжая расчесывать, лишь покосилась, вновь смотрит в отражение.
– Ты что-то не в духе, – заметила Велира. – Впрочем, когда было иначе?
Демон спрыгнул к подножию камня, где отдыхает Велира, пещера вздрогнула, залежавшаяся пыль отпрянула пухлой волной.
– Ненавижу!
Велира лениво вернула глаза к потолку, колено покачивается.
– Я в курсе. Ты всех ненавидишь.
– Трахаль этой богиньки, – Хафал ткнул хвостом в сторону Леарит, – поручил принести тебе какую-то хрень. И самое идиотское – я согласился! Я, Хафал, стал посыльным ледяного червяка! Этот гад меня зачаровал, не иначе! Ненавижу магов!
– Мне? Принести?
Велира перекатилась набок, лицом к Хафалу, локоть подпер голову, волосы свисают стеной черных лоз, колено по-прежнему смотрит вверх.
– Интересно, что?
Эгорд удивлен даже больше Велиры. Он не давал демону никаких поручений.
– Какие-то лечебные помои по новому рецепту, – говорит Хафал небрежно. – Лучше прежних. Экскрементальный... тьфу, экс-пе-ри-мен-тальный образец, во!
Демон кинул Велире блестящий предмет. Смуглянка поймала. Красивый хрустальный флакон, в такие Эгорд разливает зелья. Изнутри льет свет фиолетовая жидкость, изнанка хрусталя усеяна пузырьками. Эгорд вспомнил, что Хафал стащил из полевой лаборатории горсть пустых колб и флаконов.
Велира открыла флакон, принюхивается.
– Ммм... Пахнет волшебно!
Демон оскалился.
– И не противно быть подопытным кроликом ледяного червя? Между прочим, дружит с твоим папашей, если не заметила.
Велира нахмурилась, флакон отплыл от носа. Но глаза невольно закрылись, на губах родилась улыбка. Смуглянка вновь вдыхает аромат, блаженный ах.
– И что? Не папаша ведь сделал это чудесное зелье. Кроме того, я и так с головы до ног в артефактах Эгорда, не раз спасали жизнь, поздно изображать независимость.
Велира опрокинула флакон надо ртом, фиолетовое зелье исчезло, звучный глоток – и стон удовольствия.
– Этот маг просто гений! Да и я только что из боя, лечение не помешает... Чего лыбишься?
Воин-маг тоже заметил, что демон, изображавший суровое негодование, исподтишка смотрит на Велиру с коварной ухмылкой. Но морда тут же вновь стала хмурой.
– Да ниче... Пьешь всякую отраву, как ручная крыса. Ледяной гад напоит тебя однажды чем-то, а ты и лапки кверху!
Велира смотрит с подозрением.
– А ты к приготовлению этой отравы лапу часом не приложил?
– Я?!
Хохот в потолок.
– Я что, похож на того, кто владеет магическими штучками? Глянь на мою рожу – пень пнем, левую лапу от правой не отличу! Куда мне зелья варить!
– Хм...
Велира перевела взгляд на пустой флакон, задумчиво любуется бликами граней.
– Ты прав. Если бы готовил ты, на вкус вышло бы дерьмо. Такую вкусность может сделать лишь мастер, вроде Эгорда... Ой, после этого зелья и правда хорошо!
Потягивается.
– Приятная волна по телу.
Опять смотрит на флакончик.
– Красивая вещичка.
Слизала с горлышка остатки зелья, закрыла, бережно опустила хрусталь в поясную сумку.
– На память.
Хафал чешет в затылке.
– Там это... Пока сюда шел, заметил пещерку. Внутри целый рой пещерных мотыльков.
Велира с камня спрыгнула.
– Да?
– Мне мотыльки до задницы, но вас, баб, такое почему-то цепляет, если хочешь, могу проводить.
– Хочу.
Шагая к демону, Велира вновь потянулась, зевнула, ее пошатывает. В итоге, споткнулась, Хафалу пришлось придержать за плечо.
Смуглянка отвела от лица прыгучие локоны.
– На мотыльков гляну да пойду вздремну немно...хоооо...
Концовка тонет в чудовищном зевке.
Демон потирает ладони друг о друга.
– Вот и славненько, хе-хе...
Взял Велиру под локоть, тянет за собой вверх по склону, к черному горлу пещеры.
– Пожалуй, тоже взгляну, – голос Леарит.
Хафал обернулся, коварное выражение морды сменилось хмарью.
Леарит закончила не только расчесывать, но и заплетать волосы в косы, тяжелые золотые кольца висят у висков, эту красоту держит обруч. Леарит шагает за Хафалом, на плечо уселась Жея.
Недовольный оскал демона все же скрылся.
– Р-р-р... Ладно.
Сын Зараха продолжил вести за собой Велиру, беззвучно цедит сквозь зубы проклятия, жвалы дергаются.
В лабиринте мрачных каменных кишок не только повороты, но и провалы. Приходится обходить или перепрыгивать. Демон будто выбирает дорогу наугад, а сам блуждает в злых панических мыслях, оглядываясь украдкой на Леарит, хвост придерживает Велиру, ее качает как на палубе в шторм.
Жея сорвалась с плеча Леарит, летает по пещерам, кричит, радуясь скорости и свободе, освещая стены. Иногда вовсе исчезает за поворотами, но как-то ухитряется находить путь назад, причем с совершенно другой стороны.
Когда Жея пролетела мимо очередной стены рядом с путниками, на стене блеснуло что-то пестрое.
– Эй, взгляните! – крикнула Леарит.
Лучи солнца из ладони осветили кусок стены.
Заиграли красками драгоценные камни: рубины, изумруды, алмазы, сапфиры... Грубые, необработанные, но их целый ковер, плотно прилегают друг к другу как элементы мозаики. Эта минеральная корка защищает тело огромного, размером с поросенка, слизня, мясо прозрачное, внутри токи розового сока, бродят пузырьки. Слизняк ползет по стене, рожки шевелятся. Леарит поднесла ладонь-фонарь ближе, и слизняк замер, стал вдвое меньше.
Леарит наклонилась рассмотреть.
– Темный ювелир. Собирает камни, они ему как панцирь. Корни камней постепенно растворяются в слизи, так ювелир питается.
– Красиво... – бормочет Велира за ее спиной. – Что-то устала совсем...
Веки опустились, она заваливается набок как бревно.
Демон поймал, подхватил на руки. Медленно пятится, зеленые костры глаз мечутся в поиске...
Внимание задержалось на дыре в потолке.
Под ней растет семья грибов-пружинников. Хафал прыгнул на мелкий крайний, затем на центральный, самый высокий, шляпка подбросила тушу в потолочный лаз, человек-скорпион исчез во мраке бесшумно. Эгорд отправил за ним стрекоз.
Леарит, оторвавшись от созерцания слизня, озирается.
– Эй, вы где?
Выходит на середину прохода.
– Аууу!.. Куда пропали?
Из-за дальнего поворота вновь показалась Жея, но теперь рядом с ней бежит Тиморис. Под золотым искропадом Жеи помахал рукой Леарит.
– О, ты здесь, Леарит! А я собираю хлам для кухонной магии.
– Тиморис, ты не видел Хафала с Велирой?
– А что случилось?
Тем временем, Эгорд следит за беглецом, стрекозы едва поспевают. Хафал мчится, пригнув голову, как хищник, по тесным лазейкам, прыжки на цыпочках, полет без шума, без контакта со стенами и потолком, как ассасин!
Может, когда захочет.
С Велирой на руках демон бежит хаотичным маршрутом, интуитивно, словно хочет просто убежать подальше, повыше, запутать следы, резко поворачивает через каждые два-три прыжка, а то и вовсе ныряет в щель.
Прыжок вверх выбросил демона в просторный купол пещеры, здесь полно волнистых белых сталактитов, похожи на лед, но на самом деле – соль. В уголке соляные сталагмиты, пронизаны дырками, будто норы насекомых, рядом с рощей сталагмитов крохотный пруд, белая, как молоко, вода, у берега распушилось облако бледных растений.
Хафал уложил Велиру на эти растения. Осматривает с головы до ног, взгляд задерживается на груди, бедрах.
– Обожаю магию! Особенно светлую...
Опустился на колени.
Хвост проскальзывает по телу смуглянки, ручей бурых сегментов огибает рельефы. Оплетает как удав, девушка скручена спиралью, жало, очищенное от яда, отводит от ее лица локоны.
Велира посапывает, реснички дрожат. Перевернулась набок, обняла конец хвоста как куклу, прижала к щеке, тело ерзает, ища удобную позу. Недовольный узелок губ подвигался влево-вправо, но затем развязался в безмятежную улыбку, тело расслабилось. Легкий храп.
– Жрец говорил, должна спать не меньше суток, и не разбудит даже гром вулкана...
Смакуя ощущения, демон скользит ладонями по ее доспехам. Один за другим щелчки, Хафал расстегивает ременные пряжки на доспехах.
Ритмичное хлопанье – в молочный полумрак пещеры вторгаются яркие полоски света, из дыры в полу, через которую Хафал проник в пещеру, рывками поднимается Жея.
Демон отломил от земли соляной кол, швырнул в птицу.
– Кыш, курица!
Жея юркнула обратно, кол разбился о край дыры. Эхо возмущенных птичьих криков удаляется, как и хлопки крыльев.
Хафал вернул взгляд к добыче.
Хвост осторожно разматываться, вместе с ним отходит черная скорлупа доспехов. Девушка вытекла из них легко, перевернулась на спину, руки в стороны, утонула в ложе растений.
Демон бросил доспехи, грянула какофония лязга, но Велира и не поморщилась, дышит мирно. Без доспехов вдвое меньше, но грудь и бедра почти не изменились, такие же крутые. Черное боевое платье из двух слоев, верхний в виде обтягивающего жилета и штанов, а нижний – собственно платье, воздушное. Юбка до колен, спереди открыта. Широкий матерчатый пояс забит шеренгой тонких, как бумага, метательных лезвий.
Хафал развязал пояс лезвий, вытянул из-под девушки.
– Тебе не понадобятся.
Наклонился к ее туловищу, жвалы развязывают тесемки жилета одну за другой, двигаясь от груди до стрелки между бедрами. Последние шнурки рвет зубами.
Края жилета чуть раскрылись, теперь между лицом демона и животом пленницы только воздушная ткань платья. Сквозь нее Хафал потерся носом о девичий живот, вдохнул, по его телу пошла мелкая судорога.
– Это не должно кончиться быстро, – бормочет, не прекращая дышать Велирой. – Слишком долго ждал, чтобы спешить.
Лапы заползли под жилет, раскрыли. Велира вдыхает глубоко, и грудь натягивает на платье складки, тонкие и упругие как струны, а лапы скользят вверх по ребрам со скоростью улиток, пальцы растопырены, впитывают жар тела. Когти уперлись в желанные округлости.
Свист, что-то бешено вращается.
В лопатку Хафала – удар, хвостатую скалу панцирей откинуло к сталагмитам, голова пробила один из них, но демон тут же вскочил, в развороте хвост срезал целый забор кольев.
– Убери лапы, таракан помойный!
На край лаза только что влез и стоит на колене Тиморис. Около Велиры валяется его сабля, воин вытащил из ножен вторую.
Сын Зараха скрутил хвостом охапку скошенных сталагмитов.
– Ррра!
Швырнул в Тимориса, тот в прыжке откатился вбок, дождь кольев разбился о стену, о берег дыры, некоторые исчезли в ней.
Прыжок Тимориса к Велире, перекат, вторая сабля вернулась в кулак хозяина, отец Велиры встал. Сгорблен как взведенная пружина.
Хафал вне себя от ярости.
– А ты как здесь?!
Ответ прилетел из дыры на сияющих золотых крыльях. Жея зависла над провалом, озаряет пещеру лучами и криком, от каждого маха крыльев – волна искр.
Хафал растет, мускулы становятся круче, жилы превращаются из веревок в канаты, пластины все толще. Кисти – уже клешни.
– Стукачка пернатая!
Прыгнул через Велиру на Тимориса, тот встретил секиру хвоста крестом сабель, удар вогнал его сапоги глубоко в землю, но крест выдержал.
Началось бес знает что. Хафал и Тиморис мечутся по пещере как безумный сквозняк, в вихре ударов тело каждого успело пролететь над спящей Велирой раз десять. Оба уже в порезах, Тиморис лишился одной сабли, у Хафала рассечена бровь. Демон превосходит, но Тиморису помогает Жея, хрупкий баланс пока держится, но Эгорд опасается, что горячие парни поубивают друг друга, придется пускать в дело стрекоз.
Тиморис опять кинулся, рубанул, но демон нырнул под саблю, хвост оплел запястье, сдавил, воин саблю с криком выронил.
Клешня замахнулась, обрушиться врагу на хребет. Но на Хафала с клекотом налетела Жея, демон отпрянул, морда потемнела, а клешня, вовремя прикрывшая глаза, стала черной, от нее повалил дым.
Птица успела улететь от петли хвоста, его сегменты тоже почернели.
На демона с голыми руками и матерным штормом набросился Тиморис, его пальцы перехватили клешни у предплечий, Хафал отшатнулся, но устоял.
С налитыми кровью глазами Тиморис смотрит снизу вверх, в зеленое пламя под бровями демона, почти вплотную.
– Не смей лапать мою дочь!
– Тебя забыл спросить, чучело!
Человек-скорпион долбанул Тимориса лбом в нос, брызнула кровь, голова откинулась назад, Тиморис отпустил предплечья демона, схватился на кровавый родник.
Демон поднял клешней за горло, попер к стене, вжал в нее Тимориса, тот отпустил нос, ладони в крови, щеки, губы и подбородок тоже, в лоб нацелилось жало. Хафал низко рычит Тиморису в лицо, обдает его разбитую рожу струями пара из ноздрей.
– Прирезать бы...
Бурые ножницы раскрылась, Тиморис сполз на пол, закашлял, ладонь уперлась в пол, другая схватила горло.
– Но обещал твоей дочурке, что не трону. Хочет разобраться с тобой сама. А мне, честно сказать, не терпится глянуть, какой фарш она из тебя сделает, ха-ха!
Эгорд, готовый было приказать стрекозам броситься на клешню Хафала и заморозить, выдохнул с облегчением.
Странно, а почему Жея не реагирует?
Всех троих привлекли панические крики солнечной птицы. Хафал и Тиморис повернули головы, а Эгорд развернул стрекоз.
Жея суетится вокруг Велиры в попытках отогнать от нее орду белых горбатых личинок размером с кулак, твари облепили островок растений плотным ковром, а те, что забрались на Велиру, ползут друг по другу. Белые спины личинок такие же складчатые, как соляные сталагмиты, из норок которых лезут цепочки новых личинок. Они стекаются к девушке, пещера тонет в скользком копошении, гусеницы похоронили живым холмом ноги, заползают на туловище, на грудь.
А Велире хоть бы что – спит с улыбкой, ерзает, ворочается. Сгребла насекомых в охапку, положила под голову как подушку, твари заползают на волосы, безглазые мордочки шевелят гребешками жвал.
Хафал и Тиморис кинулись к Велире, начали разгребать личинок охапками, отшвыривать в стороны.
Тиморис упал на колени, отгребает белые студни мощными толчками, словно отодвигает скалы, личинки разлетаются волнами, как морская пена.
– Прочь от моей дочери!
Твари заползают ему на колени, на спину, скребут жвалами там, где кровь, Жея летает над ним, сжигает личинок с помощью лучей, клюет, сбрасывает когтями, крыльями.
Хафал зачерпнул с ноги Велиры огромный шар личинок, откинул до стены, но на ногу тут же заполз новый холм гусениц, демон опять погружает в них клешни.
– Моя девка, мрази! Никто не смеет лапать, кроме меня!
Личинки окружили грудь девушки, несколько забралось на вершину.
Хвост демона смахивает наглых ползунов оттуда, куда сам демон еще добраться не успел.
– Только попробуйте испортить сиськи, уроды! Я вашу жирную мамашу вытрясу из улья и насажу на...
Поднял Велиру на руки и мощным прыжком перелетел на другую половину пещеры, гору личинок раскидало, будто лопнул болотный пузырь, волна окатила Тимориса, Хафал приземлился рядом с провалом, от удара с Велиры осыпались гроздья белых обжор, лишь единицы карабкаются по качающемуся маятнику волос.
Тиморис спешно отступает от очага копошения личинок, твари висят на нем как яблоки на яблоне в урожайный год, он скачет, трясет конечностями, словно танцует дикарский танец, сапоги давят упавших, Жея помогает избавляться от насекомых.
Личинки скопились высоким рифом на месте, где была Велира, а затем этот конус начал растекаться в сторону Хафала и Тимориса. Те обогнули провал с двух сторон, зашли за него, две волны личинок слились в одну, белая армия продолжает ползти в их сторону, словно гигантский уплощенный червь.
Из ямы выскочила Леарит, с кувырком через голову приземлилась перед волной личинок. Жея радостно крикнула, заняла место за плечом хозяйки.
Леарит оглянулась на Тимориса и Хафала, и вот опять смотрит на волну склизких белых гармошек со жвалами.
– Что-то не похожи они на мотыльков.
Ладони вперед, согнуты в чаши, под слова заклинания наливаются светом...
На последнем слове из них в сторону личинок вылетел веер лучей, пронзил треть волны, гусеницы превратились в сушеные крючки. Остальные, почуяв опасность, разворачиваются, ползут к сталагмитам, единство вмиг распалось на хаос, каждый сам за себя, спешит исчезнуть в норке, обгоняя сородичей.
В соляных кольях спрятались все, и настала тишина, в которой хлопают крылья Жеи, птица тихо воркует.
– Да мне что мотыльки, – говорит Хафал, – что червяки, один бес – букашки. Не разбираюсь.
Держа в лапах спящую Велиру, Хафал заметил, что на ее лицо с волос забрались две личинки, одна на лбу, другая на щеке. Демон оскалился.
Его морда метнулась к лицу девушки, щелк-щелк – и демон опять держит голову прямо, а челюсти пережевывают личинок.
Хафал косится на Леарит.
– Мы, демоны, дураки, – говорит, чавкая, – с нас спросу нет.
Тиморис, опасливо поглядывая на сталагмиты, подкрался к сабле, взял. Затем так же осторожно подобрал вторую. Более-менее успокоился, только после этого осознал, что дочь в лапах демона.
Идет на него сурово.
– Отдай.
– Сопли вытри, – огрызается демон, – а то девку запачкаешь.
Тиморис крепче сжал кулаки на рукоятках сабель.
– Отдай!
Хвост нацелил ядовитый клюв на отца Велиры. Демон харкнул, плюнул в сторону, не переставая играть в гляделки.
– Лучше подержи свой тонкий...
– Хафал, – мягко перебила Леарит.
Незаметно оказалась рядом с демоном, ее ладонь легла ему на клешню, другая на плечо.
– Хафал, прошу... Ты же видишь, какой он...
Небрежно, как в больного, ткнула головой в сторону Тимориса.
– Не ровен час, наделает бед, а нам потом расхлебывать. А ты себя в лапах держать умеешь, вижу, ты сильный духом! Отдай ему Велиру, и уйдем скорее. Пожалуйста...
Вытянулась на цыпочках, на щеке демона прозвучал поцелуй, женская ладонь поглаживает его плечо.
Хафал порыкивает...
Взгляд опустился, демон покачал головой.
– Попал же в бабье царство...
Зыркнул на Тимориса.
– Да подавись!
Кинул Велиру отцу, девушка в полете перевернулась, волосы описали круг, Тиморис уронил сабли, едва успел поймать дочь. Его прогнуло как деревце ураганом, попятился, но устоять получилось, хотя ноги выпрямляются с дрожью.
Леарит стиснула демона в петле объятий.
– Спасибо!
Глаза сына Зараха слегка округлились, но демон, скорее всего, удивлен не фактом объятий, а тем, что в хрупком с виду кусочке нежной плоти – столько силы.
Леарит расслабила кольцо рук, отлипла.
– Зато можешь понести ее доспехи и оружие, – сказала как бы в утешение.
– Ага, осталось еще наняться в носильщики, – проворчал демон.
Но к доспехам, тем не менее, пошел, на ходу тело уменьшается, клешни превращаются в руки, золотые сабли подхватил с земли уже более человеческий вариант Хафала.
Тиморис, увидев у себя в руках дочь, забыл обо всем на свете, его запачканная кровью рожа светится, Велира обнимает себя за плечи, хочет свернуться калачом. Тиморис бережно подкинул – перехватить удобнее, держит как большую корзину. Над ним зависла Жея, сыплет искры, и раны Тимориса заживают, а Велира во сне улыбается.
Леарит подошла к пропасти.
– Идемте!
Прыгнула вниз.
Тиморис оглядывается под ноги.
– Эй, мои сабли...
Неуклюже поддел сапогом одну, но та упала, Тиморис пошатнулся.
К сабле подлетела Жея, схватила когтями.
– Спасибо, красавица! – говорит Тиморис, пока птица целится саблей в его ножны. – Что бы я без тебя делал...
Жея разжала когти, вжик, гарда сабли щелкнула о торец ножен.
Хафал прошел мимо Тимориса, под мышкой зажат нагрудник Велиры, в другой охапке – прочие доспехи, за спиной золотые сабли. Хвост, извиваясь по земле вслед за хозяином, отпихнул вторую саблю Тимориса, та засвистела в полете, вонзилась в норку на вершине сталагмита, по которому ползают личинки.
– Ой, извини, я нечаянно, – сказал демон так, будто «Чтоб ты провалился!»
Спрыгнул в яму.
Тиморис проводил его бешеным взглядом, вырвалось ругательство, но отец вновь посмотрел на дочь, и сердце оттаяло. Жея метнулась к сталагмиту, уже скоро вернулась с саблей.
До самого вечера Тиморис нес Велиру, несмотря на то что приходилось порой идти круто в гору, да еще с препятствиями. Эгорд и Леарит предлагали ее разбудить, с помощью зелья или магии, но Тиморис отказался. А Хафала даже близко не подпускал, несколько раз чуть не подрались, благо было кому разнять.
Хафал бросил в Тимориса доспехи Велиры, ее одежду, сабли. Тиморис кое-как увернулся, чуть не упал с дочкой на руках.
– Сам неси эти железяки, папаша! – прогремел демон.
Но Тиморис и бровью не повел, одел дочь, заботливо вернул на нее доспехи, застегнул ремешки, а золотые сабли повесил себе за спину. Выпил зелья бодрости и силы, поднял Велиру и пошел дальше.
А вечером у костра Велира начала просыпаться, Тиморис повздыхал, но с улыбкой положил рядом с дочерью сабли, ушел на другую сторону. Велира зевнула широко, потянулась, глаза открылись, моргают вязко. Кулак протер глаза, смуглянка приподнялась, огляделась.
Неподалеку Хафал сидит на камне, разделывает тушку пойманного на охоте зверька, кровь брызжет после каждого хруста.
– А где мы? – спросила Велира сонно. – Что-то плохо помню...
– Да тебя какой-то ядовитый куст цапнул, – говорит демон, – целый день дрыхла, пока отходила. А мне все это время пришлось тебя, дуру, на руках тащить.
Тиморис от возмущения чуть не вскочил, но Эгорд удержал.
Велира смотрит на Хафала.
– Да?
Опять зевнула, помотала головой, рука потрепала волосы, другая нащупала рядом на земле сабли. Демон отломил от туши зверя еще кусок, откусил, зачавкал.
Велира поморщилась.
– Ты хоть бы жарил, что ли, а не жрал сырое!
– Сырое вкуснее, дура!
– Ты вообще что-нибудь, кроме мяса, ешь? Ах, ну да, ты же у нас Пожиратель Душ... Хоть какое-то разнообразие пищи. Интересно, как ты эти самые души употребляешь? Вилкой и ножиком?
– Души не ем.
– Тогда тебе надо зваться Пожирателем Мяса.
– Прозвища не выбирают. Их дает молва. Пожирателем Душ прозвали другие демоны.
– И почему же?
– Те, кого убиваю, не возрождаются ни в царстве демонов, ни в небесном. Их души умирают вместе с жалкими потрохами. Даже Ямор не может убивать так! Поэтому меня боялись даже те, кто сильнее. Слабому иногда улыбается удача, а никому не хочется погибать навсегда.
– Жуть! Теперь и мне расхотелось с тобой драться, даже в шутку...
– Пока тебя не нагнул, можешь не трястись. Нужна живая, ха-ха!
– Да уж, успокоил.
Утром Хафала и Велиры в лагере как обычно нет, наверное, опять где-то фехтуют. Леарит спит, Тиморис тоже.
Эгорд поднялся, надел доспехи, осторожно поцеловал Леарит, перешагнул через Тимориса, вышел из-под защитного купола. Пока чары гигиены очищают тело, разум летает от стрекозы к стрекозе, обозревая пещеры одну за другой...
В череде миражей возникла сумрачная пещера, внимание поймало дымный хвост в конце, он скрылся за поворотом.
Эгорд переключился на стрекозу, что дежурит на том повороте, она показал туннель, где дымная лента уже оформляется в фигуру человека. Дымный призрак вновь исчез за поворотом.
Сознание воина-мага вселилось в стрекозу, которая уже там. А еще там – фигура в черной сутане, складки играют бликами серебристых узоров.
Стрекозы следят за темным магом. Он спустился по лестнице к проему, тот вывел мага в широкий круглый зал, оранжевый полумрак настенных чаш с магическим пламенем.
Между чашами – решетки с вертикальными прутьями. Худой человек запросто пролез бы. Но пленники этих камер крупнее людей, в сумраке их глаза горят оранжевым, а кожа в красных бликах, как в свежих порезах.
Демоны.
И не простые – элитные, по одному на камеру, и каждый не похож на другого. Один напоминает паука, у второго вместо кулаков – собачьи головы, у третьего не ноги, а призрачный красный хвост, как у духа... Все – гиганты с набором для умерщвления и разрушения, из мускулов и заостренных костей.
Темный маг вышагивает по кругу мимо решеток, одни демоны сидят во мраке углов, лишь пылают злыми углями глаз, другие бродят по камере, порыкивая на мага, а третьи бросаются на прутья, металл гремит и гнется, но под яростный вой узников быстро возвращает прямую форму.
По периметру тюрьмы бродит другой маг. Их пути пересеклись, оба встали на месте, о чем-то говорят, Эгорд приказал стрекозе подлететь ближе...
– Все камеры заполнены. Еще одна партия готова.
– Превосходно. Когда мамаша заберет деток под крылышко?
– Она в пути. Будет скоро. Удалось что-то выяснить?
– Штурм начнется вот-вот. Котлы работают на полную, наша армада с каждым часом растет...
– Не понимаю, зачем так много? Врагов всего горстка.
– И каждый стоит армии! Забыл? Один из них был генералом Зараха, командовал ордами демонов на материке. Трое других прикончили самого Зараха...
– Да помню, помню... Просто верится с трудом, сам-то не видел, знаю по слухам.
– Поверь. Я служил Зараху в его цитадели, видел, они добрались до самого дна. Видел, как сражались и вынудили Зараха бежать в царство демонов.
– А правда, что мамаша была на их стороне?
– В жизни бывает и не такое...
Слушая, Эгорд изучает помещение. Пол каменный только по краям зала, а в сердцевине представляет собой огромную решетку. По ту сторону решетки, в центре, расположен телепорт в виде четырех рогов из черного камня, изрубленного символами Темной Книги. Внутри этой четырехпалой когтистой лапы клубится ядро огня размером с собачью конуру. Иногда шар взбухает до размеров кареты, порождает низшего демона и возвращается к прежнему объему.
Демоны кишат вокруг телепорта, зал кипит в пьяном хоре шипений, рычаний и предсмертных воплей.
Демоны сражаются друг с другом.
Красные клубки сцепившихся когтей, шипов, хвостов катаются, разбрызгивая кровь, под ее взрывы на дно шмякаются куски тел. Демоны-победители претерпевают трансформации – становятся больше, сильнее, быстрее, меняются черты. А куски погибших демонов и рои кровавых капель взлетают в воздух, куски собираются в монстров, более страшных и сильных, чем были убитые, а кровь их склеивает. Собранные из трупов вступают в бой с теми, кто эволюционировал после победы.
Видимо, вот так и появились демоны, что сейчас томятся в камерах на втором ярусе тюрьмы.
А над телепортом парит темный архимаг, фигура в роскошных одеждах и рогатом шлеме покачивается, архимаг читает заклинание, потоки черной силы, что исходят от него, напитывают телепорт и оживляют големов из плоти.
На потолке второго яруса, в центре, – дыра, оттуда светит красное, воздух там знойный. Эгорд послал стрекозу, но та мгновенно испарилась в чудовищном жаре, облачко зеленого пара никто не услышал – его шипение утонуло в шуме бойни, а маги заняты разговором.
Эгорд заметил, по лестнице спускается еще кто-то, ноги женские. Знакомые доспехи...
Велира!
Девушка крадется, вжимаясь спиной в стену. За ней спускается Хафал, шаги гулкие, похоже, скрытность его заботит не сильно.
А эти что тут забыли?
Велира резко повернула голову к Хафалу.
– Не шуми! И погоди превращаться! Ты же станешь огромный, нас заметят!
– Надеюсь. А то клешни затупились.
– Мозги у тебя затупились! Прекрати выпендриваться, мы должны проследить, что тут творится. Даже не знаем, сколько их.
– Мне хватит.
– Да тебе...
– Молчи, девка! Надоела!
Велира взвыла сквозь оскал, лицо сменилось на жалобное, она подкралась к демону, тот уже начал расти. Смуглянка нежно обняла его могучую лапу.
– Ну Хафал, миленький, потерпи чуть-чуть. Дай только посмотреть, что они затевают, а потом руби сколько пожелаешь, обещаю, что мешать не буду!
Легкий поцелуй в жвало.
Глаза демона округлились на миг, но вот опять сердитые, клещи рта затрепетали в тихом рычании, Хафал покачал головой, глаза скосились к потолку.
– Вот же... бабы!
Однако превращение пошло на убыль.
Велира подкралась к повороту, заглянула в проем. Хафал пошел за ней, его шаги стали тише, но походка раскованная, тоже заглянул за угол.
Эгорд мысленно выругался. Надо же было так увлечься слежкой за темным магом – и не заметить, что у мага есть второй хвост. И скоро этот хвост вмешается и нарвется на неприятности.
Хотя... можно дать хвосту шанс. Интересно поглядеть, чему они научились.
В котле демонов, тем временем, в жестоких улучшениях через бойню возникла тварь, что превосходит убитых сородичей недосягаемо. Призывать из телепорта новых или собирать из трупов теперь смысла нет – венец боевой эволюции тут же рвет на куски.
Два мага, что болтали у тюремной камеры, заметили это – превратились в дым, проплыли сквозь решетку пола, рядом с архимагом вернули человеческий облик.
Три адепта Темного Ордена взяли демона в треугольник, тот, чавкая над дырой в животе мертвого собрата, рычит то на одного мага, то на другого.
Наконец, бросился на архимага, но троица уже начала шептать, вокруг демона сгущается кокон темно-синей, как ночь, энергии...
К этому моменту Велира и Хафал пересекли границы проема, пиратка сделала еще пару крадущихся шагов по плитам пола, голова с любопытством вытянулась, Велира смотрит сквозь решетчатый пол на действо внизу. Хафал за ее спиной ведет себя расслабленно, грудь колесом, оглядывает тюремные камеры и жаркий колодец в потолке.
Велира отступила на шаг.
– Вот Ямор, спрятаться негде! Хоть бы статуй каких понаставили, что ли... Эй, ты где?
Только сейчас заметила, что Хафала за ее спиной нет.
Он сливается с сумраком камней и огня рядом с тюремной камерой. Обхватил два соседних прута решетки, один лапами, второй хвостом.
Велира, как пантера на охоте, тихо приблизилась.
За решеткой – демон, смесь носорога и черепахи, весь в мускулах как скала, спина укрыта шипастым панцирем, колени и локти в панцирях поменьше, вытянутая морда увенчана шеренгой трех кривых бивней, самый длинный на конце носа. Ноздри как кратеры гейзеров, пышут паром, низкое рычание, маленькие злые глаза уставились на Хафала, носорог-черепаха сгорбился, лапы в стороны, пятится, словно готовит простор для разбега...
Руки Велиры дернулись к Хафалу оттащить, но вовремя поняли, что номер дохлый.
– Что ты делаешь?!
– Ищу, где спрятаться.
Хафал разогнул прутья широко, мышцы наконец расслабились, скрип металла оборвался, человек-скорпион прыгнул между прутьями, застрял, но дернулся вперед и все же пролез.
Велира увязла в нерешительности, но прутья начали восстанавливать форму, и смуглянка пролезла, не коснувшись зачарованного металла.
Носорог и Хафал сорвались друг другу навстречу. Шаги грохочут, рог нацелен на Хафала, тот заметно меньше противника, носорог сметет его как молот деревяшку.
Но Хафал быстро вырос, кулаки превратились в клешни. Поединщики столкнулись, и клешня вздернула носорога за горло, инерция носатого гиганта погасла в напоре человека-скорпиона, сын Зараха сделал вперед еще пару шагов, прежде чем смог остановиться.
Носорог висит над головой Хафала, руки и ноги болтаются, глазенки выпучились, рычание глухое, а Хафал спокойно и зло наблюдает, хвост извивается медленно...
Ножницы клешней лязгнули как металл, голова носорога подпрыгнула, перевернулась в воздухе, срез выбросил дугу темно-красных брызг. Туша рухнула на колени. Завалилась набок. Голова укатилась в темный угол, огненные глаза в глубине этой тьмы погасли.
Хафал, не опуская клешню, чуть повернул голову, взгляд задел Велиру, та вжалась спиной в решетку, дышит так, будто сама только что из битвы.
– Демоны для вас, людишек, все на одну рожу, – говорит Хафал. – Страшные, с когтями, клыками, мускулами... Спорю на хвост, эти придурки даже не заметят подмены, ха-ха!
Поставленный на кон хвост оплел труп носорога, отбросил к дальней стене. Во мраке углов ни туша, ни голова почти не заметны, если не вглядываться.
За прутьями раздался шум, Велира обернулась как ужаленная, Хафал – без суеты.
Решетка пола в центре исчезла, словно через то место пронеслось огненное ядро. Из бреши всплыла сфера темно-синей энергии, внутри дергается рожденный в битвах демон, движения скованные, будто увяз в чем-то густом, рычание как из-под воды.
Демоны в камерах озверели – кидаются на решетки, рычат, воют, головы трясутся, и не понять, что их взбесило.
Велира как гиена в окружении львов, к Хафалу повернулось лицо, полное яростной паники. Человек-скорпион глянул на нее сурово, мотнул головой себе за плечо. Смуглянка тут же скрылась за его спиной, Хафал сел на колено, Велира залезла на корень хвоста, выглядывает из-за могучего плеча, на фоне выросшего Хафала кажется малышкой, как фея.
Следом за сферой со дна поднялся дым, превратился в двух магов и одного архимага, дыра под сферой исчезла, теперь там снова решетка.
– Где свободная камера? – спросил архимаг.
Маг указал на камеру, самую дальнюю от той, где Хафал и Велира.
Жестом, как пса, архимаг повел сферу к свободной камере, один из магов следит за полетом шара с демоном внутри, второй окидывает взором периметр тюрьмы, взгляд проскальзывает по камере с Хафалом. Велира юркнула за хитиновую спину, вжалась в нее, даже ногти впились, не дышит...
Маг ничего не заподозрил.
Голова с зарослями черных волос вновь показалась из-за плеча демона, убедилась, что опасность миновала. Выдох. Ладошки легли на грудные пластины человека-скорпиона, Велира поцеловала демона в жвало.
Хафал тихо рыкнул, череп мотнулся, будто сгоняя муху.
Архимаг подошел к пустой камере, по взмаху кисти прутья исчезли, кокон магии вплыл в каменный рот, и стальные зубы прутьев вновь оскалились. Сфера темно-синей энергии лопнула, демон рухнул на пол, с рычанием бросился на тюремщика, но удар приняли на себя прутья – погнулись и начали выпрямляться.
Под тщетный грохот демона о решетку архимаг развернулся, пошел к собратьям.
– Еще партия готова, – сказал младший коллега, оглядывая монстров в клетках.
– Наша мощь растет на глазах, – сказал другой.
Архимаг поднял взгляд к колодцу, где красное сияние и чудовищный жар.
– А вот и мамаша...
Из дыры выплывает изящная фигура в черных доспехах, с красными кожаными крыльями, за спиной извивается такой же красный хвост, испещренный жилами, в них пульсирует желтая лава. Сеть лавовых жил пронизывает и крылья, и женское лицо цвета малины, в больших заостренных глазах лавы больше всего, сквозь пышные черные волосы торчат вверх кинжалы рожек.
В центре нагрудника – огромный черный кристалл, внутри мерцают тысячи звездочек. От этого камня даже через стрекоз воин-маг ощущает импульсы мощи. Только импульсы не во внешний мир, а внутрь кристалла, словно тот вытягивает силу из всего, что вокруг.
Кулаки Эгорда сжались.
– Милита...
Хафал набычился, сквозь зубы рычание. Велира смотрит на него как жена на захворавшего мужа.
– Знаешь ее?
– Поганая стерва!
– Кто, я?
– Рядом с ней ты сама невинность...
Демонесса зависла над магами, крылья плавно изгибаются, почти шелковые, бестию поддерживает в воздухе неведомая сила, женщина-демон покачивается вверх-вниз.
– Новый отряд. Прекрасно!
Маги отвесили церемонные поклоны.
– Воины огня готовы драться, госпожа, – говорит архимаг. – С радостью умрут за Вас.
Демонесса смеется властно.
– Не сомневаюсь.
Изящным круговоротом оглядела камеры, взор остановился на архимаге.
– Атака начнется вот-вот. Эта партия элитных демонов – последняя. Больше не успеете. Делайте пешек, чем больше, тем лучше. Гоните в главный резерв.
– Как скажете, госпожа.
Трое опять поклонились.
– Готовьтесь, слуги мои, – говорит Милита. – Скоро все свершится. Ямор возлагает на нас надежды, и мы не должны подвести владыку.
Властный жест обеих рук, словно приподнимают что-то широкое, вокруг них красное сияние, и решетки всех камер, покрывшись таким же сиянием, исчезли.
– Ко мне, мои дети!
Демоны начали выбираться из камер, направляются в центр зала, адепты Темного Ордена взлетели, уступая путь.
Хафал рыкнул, поднялся с колена, вышел из камеры в числе последних. Велира, вновь затаившись за его спиной целиком, вжалась в нее как тень. Демонов около двадцати, сгущаются вокруг парящих магов и Милиты, Хафал старается быть позади демонессы.
Милита начала осмотр демонов по кругу.
– Превосходно, мои хорошие! Сейчас поведу вас за собой, а вскоре сможете сразиться, вкусить свежей крови и плоти, потерпите...
Взгляд прошел по Хафалу, скользит по кругу дальше.
– Дам шанс порвать на куски этих... Ты?!
Резко вернулся к Хафалу.
Велира вздрогнула, но сын Зараха не шелохнулся, все так же смотрит на Милиту. Как волк на гончую.
Скорпионий хвост стегнул по полу, толкнув хозяина вверх, Хафал полетел над головами к Милите, та увернулась от клешни, но не знала, что на спине Хафала сидит Велира.
Почуяв битву, та вмиг сменила панику на гнев, сабли уже в кулаках, с яростным кличем она бросилась с пролетавшего Хафала на демонессу, сабли лязгнули о доспехи Милиты, высекли искры, но вреда не причинили, вместе с противницей Милита перекувыркнулась по воздуху к краю зала, швырнула ее к стене, гордо выпрямилась, а Велира приземлилась на четыре конечности, как кошка, сабли остались в руках, плоскости клинков ударили о пол.
Милита выбросила к ней руку, и тут же Велиру скрутила лента черного дыма, смуглянка взревела бешено, сабли упали, оковы дыма сжали девушку в бревно, подняли в воздух.
Но в этот момент Милиту сбила половина одного из элитных демонов – без ног, с вереницей из кишок и брызг крови. Дым вокруг Велиры исчез, она упала, рядом врезался в стену полуживой снаряд, сбивший демонессу.
Милита вернула равновесие, резко развернулась туда, откуда прилетела туша слуги.
Хафал метнул другую его половину – задницу с ногами и хвостом – в архимага. Тот выпустил из ладони черный луч, и мясной снаряд взорвался облачком пыли.
– Отррродье паука! – рявкнула Милита.
Человек-скорпион дышит могуче, стоя в луже крови, на потрохах только что убитого демона, клешни щелкают, с них свисают гребешки бордовой слизи. Горящие зеленью глаза сжигают Милиту ненавистью.
– Крылатая сука! Надо было добить тебя в поединке Ямора...
Велира поднялась. Обезноженный демон рядом бросился на нее, разинув пасть, но сабля сорвалась с пола, рукоять шлепнулась в ладонь Велиры, девушка в уклоне рубанула, голова и туловище демона отлетели от Велиры уже порознь.
Маг метнул в нее сгусток лавы, она легко откатилась колесом вбок, по пути захватив с пола вторую саблю. Не причинил вреда и черный луч второго мага – Велира вскрикнула, ее лишь отбросило к стене, на шее лопнул один из защитных артефактов Светлого Ордена.
Демоны бросились на Хафала и Велиру.
– Назад! – рявкнула Милита.
Слуги тут же остановились, будто натянулись невидимые поводки. Твари рычат на врагов хозяйки, лапы молотят по решетчатому полу, но пойти против воли демонессы рабы не смеют, топчутся на месте.
– За мной, дети мои! – приказала Милита спокойно. – Вы прольете их кровь, но не сейчас.
Повернулась к архимагу.
– Ты тоже со мной, а вы...
Небрежно окинула взглядом магов.
– ...займитесь ими.
Зло глянула на Хафала, затем устремилась к потолку. Жаркий люк ее проглотил, архимаг улетел следом в виде дымной ленты. Настал черед демонов. Крылатые замахали крыльями, другие прыгнули и, схватившись за край дыры, полезли по этой трубе вверх, а третьи поползли, как пауки, по всем граням зала – пол, стены, потолок, – и лишь затем в дыру.
Остались только Хафал, Велира и два мага.
Последние, не сговариваясь, прошипели заклинание, каждый сделал резкий жест руками, словно что-то разогнал по углам.
Решетка-пол исчезла!
Человек-скорпион и пиратка полетели вниз, но успели собраться, Велира приземлилась на четыре конечности, бесшумно и с грацией, а Хафал – только на ноги, присев до пола, плита под ним треснула.
Кольцо карниза и тюремные камеры теперь высоко над их головами, а маги еще выше. Дно залито кровью, блестят куски плоти, внутренности, оторванные лапы, хвосты, головы... Жертвы боевой эволюции.
В центре по-прежнему гудит и вращается огненное ядро, вокруг четыре каменных рога, звезда выдыхает горячий ветер.
Маги разлетелись по краям зала, вместе бормочут и делают пассы в сторону телепорта, словно зеркальные отражения друг друга.
Шар огня взбух, из него, как брызги фонтана, полетели демоны низшего звена, прыткие будто обезьяны.
Хафал сбил клешней одного. Хвост поймал и насадил на жало второго, зашиб им, как булавой, еще трех, а затем швырнул в мага, Велира кинула в другого мага саблю. Маги превратились в дым. Брошенный Хафалом демон вонзился между прутьями камеры, застрял, а сабля отскочила от стены и потолка, вернулась в ладонь Велиры, и закрутился ураган лезвий, кости трещат, плоть хлюпает, шмякаются на плиты мясные обрубки...
Демоны валят из сферы огня, но лишь на свою погибель, лужи крови сливаются в озеро, свалка трупов такая, что скоро по ним, как по лестнице, можно будет забраться на этаж выше.
Маг вытянул руку к Велире, в пригоршне завертелся черный сгусток – семя черного луча, но Эгорд вовремя отдал приказ стрекозе, та ужалила в запястье, маг вскрикнул, и луч тьмы прошел над плечом Велиры.
– Проклятые артефакты! – выругался маг, схватившись за место укуса. – Девка увешана ими как куст ягодами!
Эгорд усмехнулся, стрекоза оказалась незамеченной.
– С любого куста можно стряхнуть все ягоды, – сказал второй маг.
Поднял глаза к потолку.
– Кстати о ягодах.
Маги переглянулись с недобрыми улыбками.
– А не стряхнуть ли...
Вновь стали дымом, он начал расстилаться по всей глади потолка, словно тучи заволакивают небо. Даже сияние колодца зашторено дымовой завесой, похоже на закатное красное солнце.
От потолка стали откалываться камни.
Велира добила последнего демона, сфера сдулась, тварей больше не выплевывает, зато хлынул каменный дождь. Пиратка едва успевает отбивать саблями глыбы, от огромных приходиться шарахаться. Хафал задрал голову, камни от панцирей отскакивают.
Наконец, от потолка с кошмарным треском отломилась настоящая скала! На миг все погрузилось в черную тень, Велира успела вжаться в стену, а Хафал скрутился в шар.
Бахнуло так, что стрекозы Эгорда ослепли, до потолка взбилась туча пыли.
Все в сером тумане, лишь по зеленому сиянию глаз воин-маг нашел Хафала. Тот скачет по глыбам в поисках Велиры.
Ее нашли по истошному кашлю. Пиратка на коленях, воткнутые в щебень сабли держат ее как лапы богомола, голова скрыта за волосами. Стрекозы окружили, завертелись вокруг воительницы невидимым вихрем, разгоняя и замораживая пыль.
Хафал в один прыжок оказался рядом с Велирой, лапы грохнули. Клешня обхватила талию девушки, легко и грубо поставила на ноги.
– Нашла время рассиживаться!
Демон посмотрел в потолок.
Свод стал ощутимо выше и уродливее. Похож на рот гигантского червя. Дым оседает в виде двух скручивающихся в косу полос, острие этого дымного сверла врезается в вершину центральной насыпи, черно-серая пелена растекается по склонам, заползает на камни, вспахивает песок...
А камни приходят в движение. Катятся к центру, демон с разбойницей, наоборот, отступают к стенам, дрожь как при землетрясении.
В итоге, из обломков собрался ужасный каменный монстр, Хафал и Велира смотрят на него, запрокинув головы.
– Ненавижу магов! – прорычал сын Зараха.
– Как я тебя понимаю, – ответила пиратка.
Туша голема коренастая, ноги как древние дубы, одну из ручищ венчает что-то похожее на молот, другая напоминает гигантскую кирку. Почти вся морда – пасть без зубов, как у глубоководной рыбины.
Эта бездна взвыла, и воздух исказился волнами, над Хафалом и Велирой растет тень молота, они прыгнули в разные стороны.
Гром-треск!
Молот утонул в плитах до середины, поднялся, с него хлынул каменный дождь, на месте удара – яма.
Монстр сделал к Велире шаг, и камни вокруг шарахнулись кто куда, подбросило даже пиратку.
На нее падает кирка.
Пантера в доспехах ловко отскочила, клюв страшного орудия вошел в пол как в масло, Велира прыгнула на предплечье великана, взбежала по плечу к морде, и золотая сабля, сверкнув, вонзилась голему в глаз.
Но тот лишь махнул киркой перед пастью, Велира успела вынуть саблю из глаза, исчезла с пути острого камня, приземлилась на карниз с камерами. Рядом с темным магом.
Тот не ждал, отшатнулся, но в кулаке возникло оружие – сабля, только черная, текучая, словно из грязи.
Мастерства мага хватило отразить лишь пару ударов Велиры, третий достиг плеча, брызнула кровь, маг крикнул.
Взревел и монстр, с его плеча посыпались осколки.
Маг схватился за плечо, сабля пролилась на карниз черной лужей, ее хозяин, согнувшись, пятится.
– Маги! – осенило Велиру. – Надо убить этих выродков! С ними падет и...
Не успела договорить, пришлось дважды полумесяцем отскочить назад, а туда, где была только что, врезался молот, смял решетку, погрузился в камеру. Тварь отдернула молот, прямые углы и грани камеры раскрошились в безобразный каменный рот, в карнизе теперь пропасть.
Ее Велира перепрыгнула, но маг уже метнулся дымным призраком на другой край зала – к напарнику.
Велира замахнулась – пустить за ними саблю, – но тут монстр разинул пасть, вместо рева оттуда вырвался столп песка, вмял Велиру в стену как тряпичную куклу, глухой женский вскрик...
Пиратка выпала из пылевого облака, вся в песке, словно ожившая статуя, упала на бок, чуть не сорвалась с карниза, сквозь кашель трет глаза, не выпуская саблю.
Тварь разинула пасть для нового плевка, но ей на шею запрыгнул Хафал. Вонзил монстру в затылок жало, хвост погрузился как угорь в нору, жало вылезло из горла, гиганта дернуло и согнуло, словно его сейчас вырвет, песчаный червь, что вылетел из пасти, Велиру не настиг – рассыпался.
Великан начал бешено вертеться, пытаясь сбросить Хафала, кирка и молот по очереди ныряют за спину, но монстр слишком скован в движениях, чтобы дотянуться.
Пиратка все не может прийти в себя – лежит, кашляет, протирает глаза.
К ней черной радугой прилетел дым, обратился магом, в кулаке грязевая сабля. Велира смогла отразить удар, но маг пнул лежачую со всей силы, та полетела с карниза. Шипы осколков внизу даже сквозь доспехи выбили из нее крик, девушка откатилась к стене, сабля из ладони выпала.
Голем сбросить Хафала не может.
Он уверенно попятился, и затылок вместе с наездником врезались в стену, рухнул полумесяц карниза и три камеры. Это сработало – Хафал отцепился, полетел вниз, хвост вылез из шеи монстра. Демон упал, едва успел откатиться – на место падения обрушилась громадная ступня.
Велире удалось-таки прийти в себя, она поднялась, подобрала сабли, спрятала за спиной, против голема все равно толку нет. С губ течет кровь, походка пьяная.
Она встретилась взглядом с исполином. Над его ртом-пещерой парят маги.
Каменная грудь вздулась, потрескалась от натуги, и монстр изрыгнул на Велиру мощный поток песка, девушка прыгнула к ногам монстра с перекатом, но тварь, продолжая изрыгать, повела столп песка за ней, поток задел ее ноги, придавил, похоронил их под собой...
От полного погребения Велиру спасло лишь то, что песчаная река по какой-то причине вновь иссякла.
Великану под ноги упал один из магов. Тело обмякло, голова завалилась набок, к Велире обращено лицо без жизни. Кожа с оттенком зелени, на губах пена, одежда запачкана рвотой, а в стеклянных глазах – безумие.
Яд стрекозы.
Эгорд хмыкнул.
Второй маг взлетел к потолку, рожа перепуганная. Наверное, подумал, Велира применила какой-то туз в рукаве.
Монстр грохнулся на колени, по нему пошли трещины, с каменных мышц ручьями стекают осколки. Туловище завалилось вперед с опорой на молот. С кирки упали клювы, ее обломком гигант зажимает живот, из того сыплется больше всего камней. Но голем все-таки держится, разрушение замедлилось.
Он не падет, пока жив второй.
Велира пытается выбраться из-под насыпи, но удалось лишь перевернуться с живота на спину, ноги по-прежнему под завалом, она кряхтит, толкается локтями, но освободиться не может.
Тварь раскрывает пасть для песчаного извержения, но на голову из-за спины набросился Хафал, в его руках – огромный черный бивень, кусок телепорта.
Демон пронзил этим рогом обе челюсти голема, тот сделал пару натужных попыток раскрыть пасть, но челюсти, нанизанные на шершавый от магических знаков бивень, размыкаться не хотят.
Культей, где раньше была кирка, монстр двинул в нос сбоку, половина челюстей отломилась, улетела снарядом в стену, морда стала короче, но остатки челюстей распахнулись, изрыгнули страшный рев.
Маг, напуганный внезапной и загадочной гибелью товарища, решил, что увидеть смерть врага – не то, ради чего стоит рисковать. Превратился в облако тьмы, полетел к проему лестницы, там вновь стал человеком, обувь коснулась карниза.
Но Эгорд близко. Пока следил за битвой – искал это место, шел за стрекозами, которые разведывали дорогу, и теперь уже несется по этой лестнице вниз...
Эгорд вылетел на карниз, когда маг, идя навстречу, оглядывался назад. А когда повернул голову к лестнице, воин-маг схватил его за шею, поднял над плитами, пронес до края карниза, маг задрыгал ногами над пустотой.
Глаза выпучились, волосы дыбом, ручонки пытаются разомкнуть железную хватку Эгорда. Горло с хрустом превращается в лед, стремительно леденеет голова, остальное тело. Маг замер, Эгорд удерживает на весу ледяную статую, от нее вьются белесые змеи холода.
Эгорд сдавил сильнее, горло звонко разлетелось на осколки, статуя полетела вниз, голова, подпрыгнув и перевернувшись, полетела следом. Статуя и голова разбились о заваленное камнями дно.
Чудовище резко ослабло, качнулось, а затем рухнуло на колени. Ноги сломались, рассыпались, туловище уселось в эту насыпь.
Хафал спрыгнул с головы монстра рядом с Велирой.
Разваливаясь на глазах, гигант медленно заваливается вперед, Велиры коснулась огромная тень, девушка усиливает попытки выбраться, но тщетно, а туша онемевшего монстра начала падать быстро.
Но демон успел накрыть Велиру собой.
Огромная масса камня похоронила обоих, образовалась гора, такая должна была их раздавить. Какой-то стрекозе до обрушения повезло (или, скорее, не повезло) попасть туда, где сейчас Хафал и Велира...
Там темно и тесно, как в могиле, и стенками этой могилы служит Хафал. Единственный источник света – его глаза, сияние окрашивает все в зеленый полумрак. Хафал и Велира в горизонтальном положении. Демон принял на себя всю тяжесть камней. Опираясь на клешни, держит эту ношу.
Их тела почти прижаты друг к другу, слышно дыхание обоих, Велира смотрит Хафалу в глаза.
– Дура! – рычит он сдавленно. – Разлеглась тут... В песочек поиграть...
– Мы погибнем.
Хафал сквозь зубы стонет, камни пришли в движение. Демон уменьшается, клешни начали превращаться в руки, силы покидают, глаза тоже становятся меньше, их свет слабеет. Человек-скорпион прогибается под напором тяжести.
– Твою... рррра!!!
Глаза опять вспыхнули, их уменьшение прекратилось, даже наоборот – пошли в рост. Тело, сдувшись, вновь начало расти, будто проснулись резервы.
Но вспышка силы длилась недолго, опять начал уменьшаться, глаза тускнеют, камни прижимают его к Велире.
– Зачем ты сделал это? – спросила она тихо.
Губы демона дрожат от рычания, выдавая страшное напряжение.
– Увидеть, как ты... сдохнешь...
Сияние глаз почти угасло, камни прижали Хафала к Велире вплотную, та подалась ему навстречу, обняла, под нарастающий треск поцеловала губы.
Связь со стрекозой порвалась. Наверное, раздавило.
Облако телекинеза мягко опустило Эгорда на склон горы, он присел на колено, ладонь легла на камни. Затрещало, от нее начало стремительно расползаться и проникать вглубь горы оледенение, камни превращаются в синевато-белое стекло, срастаются, отчего сдвиги внутри завала останавливаются.
Лед пронизан магическими нервами как почва грибницей, Эгорд чувствует, как именно распространяется замерзание, словно видит внутренности горы.
Эгорд ощутил, что лед уперся не в камень, а в хитин. Тогда воин-маг окольцевал мерзлотой всю каменную массу вокруг хитиновой скорлупы, к этому моменту оледенение добралось до вершины горы, хруст прекратился.
Концентрация...
Лед под ладонью начал быстро рассыпаться, кусочки льда превращаются в ледяных мух, разлетаются, обволакивая Эгорда. В ледяной горе прокладывается туннель к центру, ледяные мухи кружат вихрем уже по всему периметру зала.
Показались знакомые бурые выпуклости панцирей.
Под Хафалом лежит Велира, прячется в его объятиях, лбы сомкнуты, веки опущены...
Голова демона с неохотой повернулась лицом к Эгорду, глаза стали чуть шире, к ним вернулась привычная злая острота.
– Скотина ледяная... Продыху от тебя нет.
Эгорд пожал плечами.
– Ну, на «спасибо» и не рассчитывал.
Демон сдул с носа ледяную муху.
– Чтоб тебя эта мошкара до костей обглодала.
Эгорд улыбнулся.
– Это вряд ли.
Велира нерешительно подняла веки, моргает удивленно.
– Мы живы?
– К сожалению, – проворчал Хафал.
– Почему к сожалению?
Сын Зараха опять смотрит на Велиру, та его зона, где должен быть главный мужской признак, прижалась к девушке.
– Если б сдохли, в царстве демонов я бы тебя наконец вы...
Велира вдарила коленом ему в живот, ладошки толкнули в хитиновую грудь, демона сбросило с женского тела, пиратка вскочила, выпрямилась гордо, потрепала волосы, приводя в порядок, отряхнулась быстренько. Спешно, не теряя достоинства, зашагала прочь, мимо Эгорда.
Тот проводил взглядом, затем опять повернул голову к Хафалу.
Они стоят друг против друга как дуэлянты, ноги Эгорда в воронке ледяных мух, хвост демона похлестывает по стенам туннеля. Хафал порыкивает низко, как тигр, жвалы дергаются, жало разбрызгивает на ледяных мух яд-кислоту, те сгорают целыми стайками.
Хафал медленно прошел мимо Эгорда, слегка толкнув плечом. Эгорд качнулся, на хитин демона переполз островок инея.
В лагере их встретили Леарит и Тиморис.
– А я уже собиралась отправить за тобой фантома, – сказала Леарит, обняв Эгорда.
Он успокоил любимую, уселся с ней, Тиморис расставил перед ними еду, Эгорд вкратце рассказал, что случилось.
– Милита делает армию демонов, – говорит Леарит. – Прямо под островом... Неужели в самом деле так жаждет уничтожить наш новый дом?
– Приказ Ямора. Кроме того, ее личная ненависть, хотя мне не понять. Но мы успеем вернуться на поверхность и приготовиться.
Хафал и Велира подле от всех, сидят на высоком камне, спина к спине, смуглянка в позе лотоса, а демон – подогнув колено до груди и повесив на него руку. Хвост подбирает булыжники, опускает в ладонь, а та лениво, но мощно швыряет в скалу, по которой ползают стадные насекомые. У Велиры на коленях, точно мостик, лежит сабля, на ее широкой плоскости пылает огнецвет – девушка сорвала, когда возвращались. Дыханием танцующего вокруг лепестков пламени Велира греет ладони. На щеке сочная царапина, у Хафала трещины на пластинах.
Демон снова метнул камешек в верхушку скалы – в насекомое не попал, камень отскочил, пролетел по дуге...
– Ау!
Велира схватилась за макушку ладонью, другая подставилась чашечкой под спрыгнувший камешек.
– Глаз вырву!
Разбойница повернула голову вполоборота, кулак с добычей приподнялся.
– И этот камень вместо него вставлю!
– А че сразу я-то? – бурчит демон. – Мышь летучая на башку нагадила.
– Ага, и у нее запор.
Велира отшвырнула камень через плечо. Взяла за рукоять саблю с колен, развернулась к демону, наклонила клинок над его головой, огнецвет сполз по золоту на череп.
– Месть моя будет ужасна.
Демон покосился вверх.
– Уже трепещу.
Пиратка усадила саблю за спину, к ее подруге, а сама обняла демона со спины, пальцы сомкнулись в замок на могучей груди, Велира вытянула голову из-за его плеча, посмотрела ему в лицо.
– Теперь ты просто красавица!
– Угу, не то что ты, крыса лохматая.
– Не лохматая, а кудрявая. И не крыса, а киса. Заткнись, а то в зубы тресну.
Демон снял с головы огнецвет, небрежно осмотрел на ладони, а затем пихнул в рот, как пирожное, жует, Велира смотрит как лемур на слона. Хафал проглотил, отрыжка с облачком искр, морда повернулась к Велире.
– Валяй.
Его взгляд изменился, он приблизил жвалы к щеке Велиры. Язык пополз по ее царапине, слизывает кровь. Велира легонько шипит...
Язык вернулся в рот демона, Хафал смакует задумчиво.
– Подсохшая. Но все равно сладкая, ни у кого такой нет.
Велира улыбнулась, взгляд ушел в сторону. Вдруг пересела демону на колени. Лицо наклонилось вбок, кисть отводит от лица волосы, другая роется в сумочке на поясе.
Извлекла кулон, черная блестящая веревочка окружила шею демона, кулон аккуратно лег ему на грудь.
Когти взяли вещицу, зеленые угли осматривают.
Красивый хрустальный флакончик, кажется, тот самый, из которого Хафал однажды опоил Велиру снотворным собственного приготовления, а та спрятала флакончик у себя. Хрусталь перевязан крест-накрест той же черной веревочкой, что огибает шею демона. Сквозь грани пускает лучики красная жидкость.
– Моя кровь, – говорит Велира. – Я попросила Леарит ее зачаровать. Не свернется со временем, не испарится, не потеряет свежесть. А веревочку сплела из своих волос.
Посмеивается.
– Будешь дышать моей кровью, вспоминать меня.
Демон перевел взгляд с флакончика на глаза Велиры.
– А че тебя вспоминать? И так рядом, заноза, никуда от тебя не денешься.
Отвернулся, положил кулон на грудь. Порыкивает.
Велира смотрит на него улыбкой, моргает. Чего-то ждет...
Демон опять рыкнул. Не глядя, обнял за талию, грубовато притянул к себе, Велира хихикнула, но с готовностью улеглась на грудные панцири, веки опустились.
Тиморис, глядя на это, не заметил, как кулак сжал наколдованный им же мандарин, тот вытек меж пальцев пузырящимся оранжевым ручьем.
Пещеры, по которым пришлось идти почти весь день, продувалась сильными ветрами, вой глушил голоса, Эгорд был вынужден примораживать то один, то другой сапог к земле, Леарит шла рядышком, обхватив руку Эгорда как обезьянка дерево. Тиморис карабкался вдоль стен, хватаясь за уступы и сталагмиты, часто падал, воздушная река откатывала его по склону кубарем, матерные вопли растворялись в ветре, как и хохот демона.
Хафал был самый довольный, ветер силачу не помеха, летел прыжками, а Велира сидела у него на спине, обхватив его туловище руками и ногами, волосы пылали черным пламенем, иногда она позволяла себе уложить голову на плечо демона, закрыть глаза...
Но ветер был не единственной преградой. Здесь отсутствовала жизнь, а значит, и свет. Основным источником света была Жея, во мраке сияла как солнце, хлопала крыльями, борясь с ветром, летела впереди группы. Кроме того, Эгорд держал перед собой меч, клинок был объят пленкой света.
В пучине тьмы с разных сторон то и дело вспыхивали зеленые глаза Хафала, демон развлекался, скакал с одного бока пещеры на другой. Один раз даже попытался ударить лидера отряда из тьмы хвостом, но Эгорд видел сквозь темень прекрасно, с помощью заклинания ночного зрения.
К счастью, тьма и вой продолжались не вечно, группа выбралась в пещеры, где была скудная растительность, даже какие-то насекомые, ветер был не такой сильный. А затем и вовсе замолчал, когда вышли в пещеру, сплошь устланную синим лишайником, он окрашивает в тот же цвет воздух.
Здесь и устроили место для ночевки.
Стрекозы нашли Леарит в огромном каменном колодце, из стен выпирают солнечные кристаллы, наполняя тусклым светом, а еще на стенах раскинулись угловатые ветви с редкими, но широкими листьями, из трещин свисают зеленые бороды плющей, много зеленого мха и лишайника, торчат папоротники.
Потолок колодца вполне видим, а вот под ногами у Леарит бездна, вся ее ширь далеко внизу сходится в черное пятнышко, от такого зрелища голова кругом.
Удивительно, что Леарит удается стоять на краю утеса. Тот вытянулся до оси колодца, словно стрела, Леарит на самом острие, прямо под глоткой пропасти, обнимает широкую крестовину двуручного меча, который ее роста, клинок упирается в камень. Подогнув коленку, уперев висок в рукоятку, мечтательно смотрит на стену напротив, где и впрямь есть на что смотреть.
Эгорд вышел из-под черной тени пещеры на утес, под свет солнечных кристаллов колодца. Приблизился к Леарит, обнял за талию. Леарит была к этому готова – откинула голову ему на плечо, их губы встретились, а когда поцелуй разорвался, эхо разрыва прокатилось по всему колодцу.
– А вдруг был бы не я?
– Никто не видел, куда я пошла. Никто не мог меня найти... кроме тебя.
Сомкнув виски, смотрят на противоположную стену.
Там, под потолком, широкий каменный рот, внутри тьма, торчат каменные зубы, из дыры валит зеленый светящийся водопад. Шипит, как и положено такой стихии, но как-то вкрадчиво, не глушит прочие звуки, тянется вертикальной стрелой до самого черного пятна далеко внизу, где во тьме и растворяется.
Конечно же, никакая это не вода. А зеленые светящиеся капли – вовсе не капли.
Жуки.
Жуки с зелеными блестящими надкрыльями. Армада жуков. У них своеобразный нерест, река самцов течет из дыры, они выталкивают друг друга вниз, на самое дно, где ждут самки, которых куда меньше. Разумеется, долетают не все – большая часть погибает в полете, кто от голода, кто сгорев в воздушном сопротивлении, кого-то ловят летучие мыши, пауки, хищные растения, а те, кто все же долетают, сражаются меж собой за право оседлать самок, после чего погибают, а самки их съедают и со свежими силами пускаются в полет наверх, по газовым каналам. Потоки бьющего из недр земли газа помогают самкам подняться в более благоприятные условия, там откладывают яйца, из них вылупляются орды самцов.
Все это Эгорд рассказывал Леарит, пока они смотрели на жукопад.
– А откуда же рождаются самки? – спросила Леарит.
– Самки появляются на дне, их рожает царица жуков. Она всегда одна, как правило, очень древняя, но приходит время, и ее побеждает в поединке молодая самка, одна из дочерей, и занимает место царицы.
Леарит вздохнула.
– Красивое зрелище. Но как жестоко, если заглянуть внутрь.
– Это правда... А почему ты сказала, что никто не смог бы тебя найти, кроме меня? Почему именно я?
– Но ты ведь наблюдаешь за мной. За всеми.
– Ты... не осуждаешь?
– Я ведь сама наблюдала за вами, когда была богиней. И это не раз спасло тебе жизнь, Эгорд. Люди ведь не ропщут на то, что боги следят за ними, наоборот, уповают на это, возносят молитвы. Им спокойнее, когда кто-то мудрый и могущественный присматривает за ними.
– Прости, что скрывал. Хоть ты и знала... Боялся, что осудишь. Не доверял. Ямор, какой же я все-таки... червяк! Прав Хафал...
– Как бы мы не дорожили свободой, присмотр порой необходим, особенно с такой опасной жизнью, как у нас. Ты ведь не раз спасал жизнь мне и другим, потому что следил, знал, где мы, что с нами.
Леарит развернулась к Эгорду. Поникшее, заросшее щетиной лицо приподняли женские ладони, взгляды пересеклись.
– Ты все делаешь правильно, любимый. Поступай так, как считаешь нужным. Не хочу иметь от тебя секретов, не хочу ничего стыдиться. Я тебе доверяю.
Первую половину следующего дня Эгорд шел с тревогой. Стрекозы видели во многих пещерах следы деятельности темных магов, а иногда их самих, те летали в виде дымных лент, просачивались в трещины, прошивали их, как нитка прошивает рваную одежду.
А потом пещера, по которой шел отряд, начала трястись, сверху повалили камни, впереди начался обвал, волной пошел вдоль пещеры, и группе пришлось рвануть назад. Едва успели нырнуть в пещеру, откуда пришли, за их спинами каменная полость обрушилась, выдохнув тучу пыли, но и туннель, куда выбежали, тоже дрожит, его оплетает паутина трещин, приходится бежать и отсюда...
Так пронеслись через десяток пещер, и обрушение наконец стихло.
Пока приводили себя в порядок и восполняли силы, Эгорд узнал невеселую новость. Во-первых, обрушение погубило немало стрекоз. Ну да ладно, матки быстро восстановят потери. Но во-вторых, рухнуло столько пещер, что отряд теперь под глухим колпаком – пути, по которыми Эгорд рассчитывал выйти на поверхность, отрезаны.
Хорошо, что спутники приняли это стоически. Посетовали на коварных темных магов и успокоились. Наверное, столько всего насмотрелись в этих пещерах, что уже ничему не удивляются.
– Похоже, Милита очень не хочет, чтобы мы выбрались, – сказал Эгорд.
Леарит прижалась к нему.
– Но мы ведь сможем?
– С моими стрекозами это не проблема. Только нужно время, чтобы проложить обходной маршрут. И путь займет больше времени. Но выберемся обязательно.
Тиморис и Велира снова уединились для дуэли в отдельной пещере, Эгорд наблюдал, как дочь гонялась за отцом, петляя по лабиринту, жаждала отрубить ему голову, а он пытался успокоить.
В этой беготне они вдруг вырвались в гигантскую пещеру, свод усеян огромными сталактитами, а дно пещеры устилает радужный свет. Изумлению всех, в том числе Эгорда, нет предела, ибо это поляна разочаров – цветов, что растут в пастях рукоедов. Они обычно встречаются одиночками, реже – мелкими семьями. А тут целый луг, вся земля пещеры усеяна разочарами – торчат из земли, камней, трещин, поваленных деревьев...
Тиморис и Велира забыли о битве, Велира озирается восхищенно, а Тиморис – настороженно, и Эгорд разделяет его бдительность.
Чтобы разочары – да без рукоедов...
Есть легенда, мол, разочары, которым уже сотни лет, разрастаются до таких размеров, что и вообразить страшно...
И тут раздался жуткий треск, стены пещеры у оснований прошила по кольцу гигантская черная молния разлома. Разочары дружно попрятались в коконы листьев, пещера вмиг погрузилась во мрак, едва разбавленный светом редких мхов и грибов. С потолка на землю упали кривые каменные пластины, похожие на скорлупу, целый дождь пластин, Тиморису и Велире пришлось отпрыгнуть кто куда.
А когда они запрокинули головы, то увидели, что сталактиты местами оголились, под каменной скорлупой блестит желтая эмаль, а потолок со страшным ревом падает, погружая пещеру в могильный мрак.
Велира закричала в ужасе. Эгорд успел заметить, как Тиморис налетел на нее, сбив с места, куда чуть позже вонзился громадный зуб. Воин повалил дочь на землю, накрыл собой, и все стрекозы в той пещере разом оборвали связь...
Эгорд сорвался из маленькой пещерной лаборатории как ошпаренный, его яростно-панический зов взбудоражил всех стрекоз в округе, они показывают дорогу, предупреждая о тупиках, а Эгорд несется на ледяных крыльях, порой используя их как лапы – туннели для полета слишком тесные.
Стрекозы нашли тела Тимориса и Велиры под пещерой, в которой их накрыла верхняя челюсть древнего рукоеда. Видимо, зубы гиганта пробили пол, и жертвы провалились в пещеру ниже.
– О боги! – выдохнул Эгорд.
Отец и дочь валяются с ног до головы в кровищи, живого места не осталось, кругом море крови – Эгорд и представить не мог, что в пару человек может вместиться столько! Она стекает и с трех огромных зубов, что выпирают из потолка, и с краев пробоины.
И самое поразительное – оба еще живы!
Велира лежит ничком, уткнувшись в промоченные волосы, воет то ли от ужаса, то ли от боли. А Тиморис на спине, вместо дыхания – свист, огромные глаза смотрят в потолок.
Эгорд вбежал в пещеру, где умирают друзья, перчатки уже искрятся от готовых к наложению чар, хватит исцелить армию истыканных копьями слонов, но услышал, что свистящее дыхание Тимориса перешло в... смех.
Это обескуражило, и воин-маг на бегу упал коленями в кровавое озеро, в нос ударил вовсе не запах крови. Эгорд макнул в лужу палец, лизнул...
– Кетчуп?!
Оказалось, что этот великий кулинар умудрился превратить кусок пещеры в озеро кетчупа, такое глубокое, что проело каменную жилу насквозь, кетчуп вылился в нижнюю пещеру вместе с пловцами.
Тиморис согнулся пополам от хохота. Эгорд, тупо уставившись на свой палец, тоже начал посмеиваться.
– Но почему именно кетчуп?
– Он получается проще всего, не знаю, почему, – отвечает Тиморис сквозь смех. – И энергии требует мало.
С Велирой случилась истерика. Закаленная в боях воительница не может взять себя в руки, даже не понятно, что именно так перепугало – что ее чуть не раздавило или что чуть не захлебнулась кетчупом. Тиморис ведет ее, обнимая за плечи, а та едва переставляет ноги, глядит в землю застывшим взглядом.
Устроились в нише за скалой, здесь кристальные кусты укутывают нежным светом. Эгорд напустил на жертв томатного сока облако холода, которым каждое утро моется, не снимая доспехи. А затем высушил бутоном лучей. Это помогло девушке вернуться. Тиморис усадил ее у костра, накинул ей на плечи одеяло из своей безразмерной сумки, вложил в ладонь дочери железную кружку с горячим напитком, Эгорд уловил приятный ягодный запах, Велира держит кружку перед носом, смотрит сквозь пар в костер.
– Надо бы и поесть, – говорит Тиморис, потирая ладони. – Скажем, мясца на вертеле! Со специями! Перец, горчица, кетчуп...
Велира вздрогнула, часть напитка выплеснулась из кружки.
– Только не кетчуп!
– Хорошо-хорошо, – тут же согласился Тиморис, гладит ее по плечу, по волосам. Эгорд все ждет, когда же та осознает и даст Тиморису в рожу, дескать, не смей прикасаться, бабник.
– До конца жизни буду ненавидеть кетчуп, – пробурчала Велира, обнимая колени и покачиваясь взад-вперед, глядит в костер.
Наконец, перевела взгляд на кружку в ладони, отхлебнула.
Тиморис усмехнулся.
– А я до конца жизни буду обожать. Он мне жизнь спас! Нам... спас.
Велира покосилась на Тимориса нехорошо. Залпом осушила кружку, швырнула в Тимориса, тот неуклюже поймал, Велира отсела на расстояние вытянутой руки, отвернулась с насупленной мордочкой, подбородок лег на колени. Плечи дернулись, и одеяло с них сползло.
Эгорд решил оставить их наедине. Скрылся далеко за поворотом, но перед глазами по-прежнему костер и отец с дочерью, стрекозы транслируют со всех сторон.
Тиморис осторожно тычет под нос Велиры мисочку с наколдованной едой.
– Поешь...
Велира вяло оттолкнула.
– Сам жуй.
И улеглась рядом с костром прямо на землю, руки под голову, смотрит в огонь. Тиморис подкрался, но только Велиры коснулась тень одеяла, девушка зло стрельнула в отца косым взглядом, тот задержал одеяло в воздухе. Опустил на землю. Пиратка вернула взор к пламени, а Тиморис любуется дочерью как зачарованный, старается незаметно пододвигаться к ней на сантиметр, а лапа то и дело берет из миски и отправляет в рот.
– Хватит пялиться, – буркнула Велира устало.
– Не могу. Само выходит. Я же тебя с самого твоего рождения не видел. Пока не насмотрюсь за все двадцать лет...
– Нечего было из дома сбегать, трус.
– Да. Трус. Молодой был, боялся...
– Чего?
Тиморис пожал плечами.
– Быть привязанным к одному месту и к одной женщине до конца жизни. А у молодого ведь кровь бурлит, приключений хочется, по всему миру поколесить, столько всего повидать...
– И кучу баб ощупать!
– Это тоже.
– Скольких еще бросил? Скольких детей оставил без защиты?
Молчание.
– Немало.
Велира только поджала губы, в глазах что-то блестит и дрожит.
– Не переживай, дочь. Потренируешься как следует – прирежешь меня, а там Ямор мне задаст как следует за все «подвиги».
– Не сомневаюсь... Только, чувствую, легче не станет. Когда была слабой, столько раз кричала, звала тебя, когда какой-нибудь гад меня принуждал. Не маму звала, хотя именно она заслуживала, чтобы звать. Лишь она меня защищала, как могла. А звала тебя, гад ты этакий. Но ты не появлялся... Всего-то хотела, чтобы рядом был тот, кто может защитить, с кем спокойно и хорошо... А теперь поздно. Сама могу себя защитить и успокоить, и ты не нужен.
Тиморис вдруг перепрыгнул Велиру, улегся напротив нее, лицом к лицу, в кулаке появился ножик, который обычно для кухни. Тиморис вложил нож в ладонь Велиры, поднес к своему горлу.
– Тогда избавься от моего общества, раз и навсегда, – говорит заботливо, будто сказал, чтобы покушала как следует и не забыла почистить зубки перед сном. – Ну, давай, сопротивляться не буду.
Велира смотрит на него устало, моргает с трудом...
Веки опустились.
– Уйди. Пожалуйста...
Она вяло высвободила кисть из кулака отца, выпустила нож. Тиморис смотрит на нее, девушка мерно дышит, кажется, заснула...
Какой-то шум. Тиморис поднял голову, оглядывает пещеру, стрекозы Эгорда – тоже.
Из-за поворота вылетела золотая летучая мышь, огромная и плоская, в красных хлопьях энергии. Сабли, которые Велира потеряла, когда ее накрыл рукоед, нашли дорогу к хозяйке. Но вдруг изменили маршрут и полетели на Тимориса, набирают скорость со свистом.
Тиморис приставил палец к губам.
– Тс-с-с!
Сабли затормозили перед лицом, сияние резко ослабло. Лежа напротив дочери, Тиморис осторожно указал пальцем на нее, затем сурово посмотрел на сабли, губы зашевелились, косой отмах, будто рубанул мечом. Сабли снизились, крылья опустились, словно пес пригнулся и прижал уши, затем тихо расцепились и легли рядом с хозяйкой.
Тиморис вновь опустил голову на землю. Аккуратно вынул нож из девичьей ладони, положил в нее свои пальцы. Велира не проснулась. Отец закрыл глаза, дыхание тоже стало медленным и ровным.
Эгорд с улыбкой вздохнул. Стрекозы одна за другой подбрасывают в костер сухие веточки, листья, обрывки мхов, не забывая следить за спящими.
Эгорд смог найти путь наверх, но для этого пришлось спуститься. Хотел той же дорогой, что и поднимались, но потеря времени давит, решил срезать через каньоны. Стрекозы отметили цепь каньонов, спустившись по ним, можно достичь развилки, которую отряд минул три дня назад, а потом начать подъем по другой дороге, более длинной, но выбирать не приходится. Только прохода к некоторым каньонам не было, пришлось магией льда проламывать туннели. Это могло спровоцировать новые обрушения, Леарит страховала – светлой магией укрепляла стены, которые приходилось бурить.
Случайно пробурили путь в гигантскую замкнутую пещеру, потолок и стены засеяны огромными солнечными алмазами.
Леарит вошла под мягкий свет пещеры, вырвался протяжный ах, глаза заблестели, Велира повела себя точно так же. Обе, такие разные, в этот момент похожи на сестер.
Солнечных алмазов наверху изобилие, но разглядеть их не так-то просто – пещера заросла настоящими зелеными джунглями, кроны деревьев с широкими листьями и лианы такие густые, что на алмазы можно смотреть, не опасаясь ослепнуть. Все члены отряда покрылись пятнами теней, как леопарды.
Тиморис с обалдевшей рожей озирается, придерживая шлем, запрокидывает голову, пока ноги, запинаясь, ведут вглубь леса.
– Как такое возможно?
– Солнечных алмазов много, – объясняет Эгорд. – Они порождают солнечный свет, а с ним возможен рост зеленых растений.
– Даже у нас на острове не было столько зелени! – восхитилась Леарит.
Разбрелись по джунглям.
Эгорд с улыбкой поглядывает на джунгли, но все-таки больше рассматривает эту красоту в качестве источника воды, пищи, а также компонентов для магии и алхимии. Собственно, их сбором и занялся, но не забывает наблюдать через стрекоз, что делают спутники.
Леарит и Велира, конечно же, глазеют, ахают, бегают от одного чуда природы к другому. Тиморис тоже пялится потрясенно, но его передвижение растерянное, неуклюжее, ему то и дело не везет – натыкается на всяких змей, пауков и прочую фауну, от которой шарахается. Один лишь Хафал плевать хотел на все эти красоты – побродил немного, убедился, что нет тварей, с которыми можно подраться, и убежал в какой-то туннель в поисках чего-нибудь более интересного.
Хвост водопада хлещет по валунам, рассыпается в речку, там бурлят пузыри, вздымаются белые горбы течений, плещутся рыбки, по берегам квакают цветастые лягушки.
Велира сбоку от водопада, на лиане как на качелях, кулачки держатся за канат из зеленых волокон, на нем цветочки. Зеленая дуга откидывает Велиру вверх так круто, что лицо смотрит прямо в землю, затем Велира резко набирает скорость, проносится почти вплотную к земле, распрямляется как стрела, волосы черной кометой, и девушка на лиане взлетает к вершине водопада, голова касается веток деревьев, спугивая птиц, – и опять к земле...
Вокруг Велиры порхают бабочки, мелкие и огромные, от цветка к цветку. С приглушенным радостным воплем Велира вновь пролетела над землей, оттолкнув с пути несколько воздушных орхидей. А их здесь много. Некоторые отдыхают на деревьях, обняв корешками ветки. Другие парят и захватывают брызги водопада, пыльцу. Хоровод орхидей медленно плавает в воздухе, распустив корни во все стороны, те колышутся, эти летающие островки дают приют бабочкам, мелкие птицы зависают рядом с цветками орхидей, крылышки трепещут, в чаши лепестков ныряют изящные дужки клювиков, пощелкивают, всюду гуляют птичьи мелодии...
Туловище Велиры оплела крупная светло-зеленая змея, ее голова дремлет у Велиры на плече, хвост уложен на коленях, и кажется, полет на качелях змею не тревожит, рептилия отдыхает мирно.
А девушка посмеивается, продолжая забаву, глазеет по сторонам, лицо подставляется брызгам водопада, рот хватает летучие капельки нектара.
Эгорд заметил, что по склону из замшелых валунов к водопаду спускается Хафал, прыгает с камня на камень, рожа недовольная, старается спускаться бесшумно, легко, даже носочки вытягивает, но камни под лапами все равно либо трескаются, либо вовсе раскалываются.
Велира тоже заметила, качается чуть скромнее.
Фигура демона в тенях деревьев. Ящерки, цветочные мухи и другая живность успевают исчезнуть с его пути до того, как камень опять сломается под ударом лапы, сквозь листву сияют два злых котла с зеленью, хвост за спиной узлом, извивается как змея в клубке.
Наконец, демон спрыгнул к подножию склона, еще один камень разлетелся на куски, ступня шаркнула, выметая из-под себя щебень.
– Кого я вижу! – воскликнула Велира весело.
Продолжает качаться, волосы летают туда-сюда, лицо отвернулось от демона, смотрит по сторонам.
– Дурачишься? – порыкивает Хафал. – Тоже мне, местечко... Лучше б какой-нибудь термитник жуков-людоедов в мрачной сырой пещере разорила, вот это, понимаю, веселье, а тут...
Мимо носа демона проплывает воздушная орхидея, демон косится, провожает злым взглядом.
В ноздри влетела орхидейная пыльца, демон чихнул так, что птицы с веток спорхнули, облако бабочек отбросило будто взрывной волной, а лягушки попрыгали с берега в реку.
Демон оскалился, ладонь сцапала орхидею, но цветок вывернул щупальца, и кулак сжал пустоту, а цветок поплыл дальше.
– Будь здоров! – пропела Велира.
– Ага, и тебя туда же, – пробурчал демон.
Приблизился. Девушка, пролетая над землей, перебирает по траве сапожками, замедляется. А морда Хафала медленно поворачивается туда-сюда, следя за качелями.
– Что за тварь спит у тебя на сиськах?
– А ты приглядись.
– Меня, значит, до тела не допускаешь, хотя уже столько знакомы, а первого встречного гада, у которого даже нет выдающихся концов, пригрела...
– А он не домогается, тихий, смирный.
– У него на лбу написано, что ядовитый.
Велира встала на ноги. Ладонь держится за качели, другая гладит змею по голове, чешуйки зеленого аркана ожили, сдвинулись с места. Смуглянка вытянула руку, и змея сползла по ней на лиану, спиралью уползла вверх – в царство веток, листьев и теней...
– Скорее ты меня проткнешь жалом, чем он – зубами.
Демон ухмыльнулся.
– Я бы тебя проткнул кое-чем другим.
– Не сомневаюсь.
Велира осторожно поймала летучую орхидею, корешки оплетают девичьи кисти нежно, словно ручной зверек вернулся к хозяйке. Рукоятки сабель за спиной сплошь в бабочках, гуща крылышек трепещет, слово хотят дружно поднять девушку в воздух. Велира поднесла орхидею к лицу, носик спрятался в чаше.
Вдох...
Веки, блаженно опустившись, все же приподнялись, глаза косятся на Хафала.
– Тебя что-то не было долго, – говорит Велира, – куда пропадал?
Демон рыкнул, даже стал выше, грудь выпятилась, готов встречать вражий напор. Оглядывает все с неприязнью, жвало стряхнуло попытавшуюся усесться бабочку.
– У меня на это место... аллергия.
Девушка засмеялась.
– Каких слов нахватался! Не от ледяного ли мага? Или от жреца? Так часто с ним общаешься, ревновать начну.
Демон улыбнулся, хотя постороннему показалось бы, что оскалился.
– Я бы посмотрел, как ты ревнуешь.
– Так где был-то?
– Где привычнее. Побольше мрака, сырости, уродливых камней и тварей, о которых можно клешни поточить, ха-ха!
Велира отпустила орхидею, цветок улетает вверх, девушка проводила взглядом, смотрит на Хафала.
– Вот как... А здесь тогда забыл что?
Жвалы сложились, демон опустил голову, порыкивает, злой взгляд смотрит куда-то в сторону, лапа чешет в затылке.
– Да так... Есть одно дельце... к тебе...
– Оу, как интересно.
Изящной походкой Велира приближается неспешно, бедра покачиваются, ладони парят на их уровне как крылышки, сапоги шуршат о траву.
Остановилась в шаге от демона.
– И что за дело?
Запястья уткнулись в бока, вес тела сместился на одну ногу, другая подогнута, голова чуть наклонилась в сторону, локоны покачиваются.
Демон посмотрел на нее, глаза округлились, затем опять стали злобными, голова снова опустилась, взгляд мечется по лужайке.
– Тут... в общем... это... ну...
Взгляд Велиры из заигрывающего превратился в удивленный, она приблизилась еще на полшага.
– Что?
Демон рыкнул едва слышно, хвост за спиной стал копошиться живее, словно хочет спрятаться в кувшинчик не по размеру. Хафал вновь украдкой глянул на Велиру, морда отвернулась.
– Короче... вот.
Хвост начал разматываться, выплывать из-за спины через плечо, сверкнуло жало, а за ним в кольце сегментов – предмет удивительной красоты. Эгорд вгляделся, но не может поверить. Вгляделся еще раз...
К лицу Велиры в объятиях хвоста подплыл... букет разочаров.
Большой цветок и три мелких, молоденьких. Даже здесь, в свете солнечных алмазов, разочары горят ярко, чаруют танцами радужных соков, что текут под кожицей лепестков, листьев и стеблей. Вокруг букета плавают сияющие зерна, шарики тычинок на тонких длинных ножках покачиваются от малейшего движения, круто изогнутые лепестки шуршат друг о друга. Цветы будто слиты из жидких металлов, которые как-то удерживают форму.
Велира переводит глаза то на цветок, то на Хафала, рот приоткрыт.
Демон отвернулся к реке всем телом, порыкивает, руки уперлись в бока, лапа отбивает по земле ритм. Хафал делает вид, что ни при чем, это не его, кто-то подбросил...
Покосился на Велиру. Взгляд сердито-удивленный, мол, чего не берешь, затем просто сердитый. Демон отвернулся, а цветок сияет в тисках хвоста рядом с Велирой на уровне ее груди.
Девушка смотрит на цветок как в трансе. Затем на Хафала – тоже долго и пристально.
Демон опять скосил взгляд.
– Что стоишь, дура?.. Берешь или нет?
Велира в замешательстве. Эгорд может ее понять – сам в шоке, но от другого.
Как Хафалу удалось добыть разочар из пасти рукоеда?! Это невозможно! Рукоед кусает все, что пересекает границы его пасти. Демону должно было отсечь руку, как только сунул ее в пасть!
Эгорд присматривается к рукам демона...
Левая до предплечья более светлая, чем правая. Кожа не такая красная, пластины менее бурые. И тоньше. Мускулы и жилы выделяются рельефом слабее. Будто это предплечье вместе с кистью принадлежит другому Хафалу – молодому. Можно сказать, подростку.
Словно рука выросла недавно, на месте старой.
Хафал похож на вулкан, который вот-вот рванет. Велира, наконец, протянула пальцы к цветку, но те на полпути замерли, девушка, глядя на цветок, задумалась...
– Да возьми уже этот веник! – прорычал демон.
Взял ее ладонь в свою, сдавил запястье, девичья лапка раскрылась, Хафал выдернул цветок из хвоста, сунул в ладонь Велиры, зажал ее пальцы на стеблях.
Развернулся. Течение реки провожает его вдоль берега. Шаги демона широкие, хвост хлещет, оставляя на земле вмятины и разбрызгивая воду в реке. Нога пнула камень, тот развалился на осколки в воздухе, не долетев до ближайшего препятствия. Хвост смахнул с пути демона шеренгу молодых деревьев, треск, брызги сока, прутики сдвигаются как занавески, падают, кувыркнувшись, в траву, взбивают тучи бабочек...
Демона проглотила стена широких листьев и теней, Велира озадаченно смотрит вслед...
Ее взгляд опустился на цветы, ноги побрели куда-то.
На дороге возникло взрослое дерево, ствол ребристый, внизу широченный, Велира легла на него спиной.
Вдыхает аромат цветка, закрыв глаза...
Веки поднялись, и Велира посмотрела туда, где исчез Хафал.
Улыбка. Беззвучный смех.
Букет лег на грудь. Нога подогнулась, руки в стороны, Велира словно растеклась по стволу. Выражение лица мечтательное, остается лишь гадать, что за мечты...
Леарит так понравилось в этих джунглях, что Эгорд решил устроить тут ночевку, хотя рановато, жаль терять время, и так потеряли много, но чего только не сделаешь ради любимой. Велира тоже рада. Да и Тиморис – может ходить незаметно за дочерью, наблюдать ее радость, отчего рад и сам. А заодно набирает растения для кулинарной магии, вряд ли еще где-то найдет такие. Недоволен только Хафал. Стрекозы нашли его ползающим по стене каньона в погоне за каким-то пещерным монстром.
Проснулся Эгорд рано.
Через полчаса, когда проверял стрекозами соседние пещеры, увидел в конце одной мелькнувшего демона. Подумал, что Хафал, но когда стрекоза пустилась за ним, выяснилось, что демон с шестью лапами, напоминает краба. Ползет из пещерки в пещерку...
И влился в цепочку демонов! Сильных, не похожих друг на друга.
Вокруг темно, лишь жалкие островки растений дают скудный свет, как созвездия в космосе, и еще огненные глаза демонов. Как назло, нет даже стрекоз – настолько глухие пещеры, ищейки разнюхать не успели.
На ледяных крыльях Эгорд летит туда, пробил крошечный лаз, куда пробралась стрекоза, которая следит сейчас за демонами.
Процессию удалось догнать, когда ее хвост уже исчезал в соседней пещере, Эгорд едва успел спрятаться, последние демоны бдительно оглянулись, понаблюдали, но все же скрылись в другом туннеле.
– Эгорд, – услышал воин-маг за спиной.
К нему в розовом облаке телекинеза подлетела Леарит. К счастью, уже поняла, что рядом враги и надо вести себя скрытно, – летела рядом с землей, в слабом облаке, оно светило тускло, а Жея у девушки в кулаке – двуручным мечом.
– Я увидела, как ты сорвался куда-то, решила, что-то стряслось, нужна помощь...
– Демоны... Идем.
Взял ее за руку, и к пещере, где исчезли демоны...
Внутри просторно, но тьма хоть глаз выколи. Вдоль пещеры тянется огромная цепь огненных глаз, далеко впереди этого «червя» – крылатая демонесса.
Милита!
Эгорд и Леарит движутся вдоль стены, прячась за камнями и в чары невидимости, обгоняют демонов, за Эгордом армия стрекоз рассредоточивается по пещере – вокруг всей цепи демонов. Стрекозы показывают Милиту вблизи.
Та долетела до конца пещеры, ее магия открывает тайный проход...
Эгорд и Леарит дождались, когда в проходе исчез последний демон, забрались следом, и тут же в укрытие.
Очертания этой пещеры знакомы...
– Здесь же кладбище! – шепчет Леарит. – за той скалой!
– Ледяной мавзолей!
Вот так дела. Они были здесь, и Эгорд даже не подозревал, что рядом тайный проход, сделанный Милитой.
И не один.
Милита подвела демонов к вершине крутого склона, что упирается в середину стены, вскоре там открылся точно такой же проход, Милита исчезла в нем, начали цепочками заползать и залетать демоны.
Эгорд и Леарит осторожно обогнули вдоль стен этот красный очаг суеты, спрятались за каменной глыбой, отсюда видна часть мавзолея, точнее, руин, которые от него остались. Из земли торчат обломки ледяных стен, слабо мерцают остатки силы.
Милита постаралась... Хотя сами могилы остались нетронутыми, и то хлеб.
– Как же много поганцев! – прошипело за спиной.
Эгорд и Леарит обернулись.
– А ты как здесь оказалась?! – возмутился Эгорд.
Велира подкралась ближе, волосы ползут по земле, в кулаке зажата рукоятка сабли.
– Шла к тебе, Леарит, но увидела, что ты куда-то сорвалась, вот и пошла следом, вдруг помощь нужна...
Эгорд вздохнул, покачал головой.
– Остается надеяться, что Тиморис и Хафал не увидели, как сорвалась куда-то ты, еще подумают, нужна помощь...
– Нужна помощь?
Все резко обернулись, Велира вздрогнула, отпрыгнула назад с перекатом, вытащила вторую саблю, Леарит распрямилась, отшагнула, меч лег в обе ладони, лишь Эгорд остался на месте. Встал с хрустом ледяной корки, смотрит холодно, задрав голову, на зависшую в воздухе Милиту.
Ее крылья ритмично хлопают, лава пульсирует по жилам, огромные глаза горят, блестят черные доспехи, в нагруднике сверкает звездочками черный кристалл. Милита, изящно раскинув руки и подогнув ножки, улыбается, смотрит ему в глаза.
– Зря появился, старший братец. Еще и подружек привел. Придется вам умирать, какая жалость.
Эгорд осмотрел себя. Чары невидимости разрушились, совсем забыл, что рядом с доспехами Милиты магия резко ослабевает.
Теперь они трое почти беспомощны.
Демоны, что еще не успели забраться в лаз, тоже обернулись, начали обступать троицу, но Милита дала команду, и демоны отпрянули. Порычали на людей и с неохотой развернулись к проходу.
Милита щелкнула пальцами, между ними вспыхнул язычок пламени.
Сбоку от нее, на скале, вспыхнула тучка дыма, заклубилась, внутри загорелись злые зеленые глаза, тучка превратилась в сгорбленную фигуру в доспехах, за спиной рукоятки крисов. Голова кобры прошипела, высунулся тяжелый раздвоенный язык, нырнул обратно.
Зесс! Глава ассасинов Темного Ордена...
– Займись ими, – сказала Милита.
Развернулась, полетела вдоль склона над демонами, Эгорд чувствует, что с удалением Милиты силы возвращаются. Милита зависла у прохода. Руководит утечкой демонов, посматривая в сторону Зесса и его противников.
Зесс, глядя на Эгорда, ловким и грациозным движением извлек из рукава блестящую сферу размером с яблоко, чернота внутри нее глубокая и... живая.
Чешуйчатый кулак сжал сферу, та звонко разлетелась на куски.
Вслед за черными осколками, как хвосты за кометами, со страшным ревом разлетаются полосы дыма, упругие и быстрые, даже не полосы, а лучи. Так много, что это черное облако похоже на гигантского морского ежа.
Полосы дыма, растягиваясь, едва не коснулись поверхностей пещеры, начали сматываться в клубки. А каждый клубок не только вырос размером с человека, но и повторяет человечью форму. В итоге из дымовых призраков возникло около трех десятков темных магов.
Из них трое – в более узорчатых и пышных одеждах, рогатых шлемах и с посохами.
Архимаги.
Появившись, маги начали медленно кружить, как привидения, вокруг троицы черной воронкой, пожирать глазами, оттесняя в центр пещеры. Леарит недалеко от Эгорда. Как и он, осматривает врагов неспешно и сурово, а вот Велира поодаль, вертится туда-сюда, как пойманная в клетку хищница, за саблями горят шлейфы красной силы, волосы хлещут.
Зесс медленно, от ног к голове, превращается в дым, растворяется...
Темные маги кружить перестали – зависли, каждый выбрал себе жертву из троицы, Эгорд чувствует, что маги копят силу, их глаза наливаются огнем.
На земле вокруг Эгорда намерзла ледяная окружность из бугорков, пушистых от инея, от них струится мороз, лед потрескивает, пульсирует от избытка силы.
Взглядом Эгорд дал Леарит знак, покосившись на ледяной обруч. Леарит кивнула. А Велира по-прежнему затравленно озирается, рассекает воздух саблями – до нее не достучаться.
Эгорд вновь посмотрел на Леарит. Кивнул.
Леарит прыгнула в его сторону, перекат, оказалась внутри круга, Эгорд, тем временем, выбросил руку к Велире, пиратка вспыхнула розовыми хлопьями, ее мгновенно притянуло в круг, успела лишь крикнуть, а Эгорд уже обнял обеих, а над ними вырос шатер из ледяных бивней, острия сомкнулись над головами, наросли толстые стены льда.
Со всех сторон обрушился шквал магических снарядов – огненных, лавовых, кислотных, электрических, на шатре бурлит каша фейерверков, это похоже на планету миллиарды лет назад, когда не было жизни и бушевали разные стихии. Но самые опасные – черные лучи. Из-за них Эгорду приходится наращивать новый лед на пределе сил. Мог бы больше, но Милита с ее подавляющими доспехами совсем рядом.
Эгорд налаживает связь со всеми стрекозами, что успели заполнить пещеру, картинки сменяют одна другую очень быстро, давая буквально ощупать пещеру мозгом, словно полость пещеры со всеми выпуклостями, нишами и всем, что мельтешит, – и есть мозг.
Кошмарный черный одуванчик из темных магов проливает в ледяную сердцевину снаряд за снарядом. Стрекозы по воле Эгорда разбились на стайки, каждая окружила по одному магу.
Фас!
Поток снарядов, которые маги швыряют в ледяную крепость, сбился с ритма, а затем и вовсе поредел, многие снаряды летят вообще не в цель. Маги извиваются, кричат, некоторые успели почуять угрозу до нападения, теперь летают в виде дымных мурен, но тела остальных падают бледно-зеленые, кожа в укусах, изо рта пена, трясутся в догорающей агонии.
– Врассыпную, – скомандовал Эгорд.
Влил в купол мощный заряд силы, и купол взорвался.
Кометы льда, сияющие энергией, прошили пространство во все стороны, несколько попало в магов, те мгновенно замерли, побелели как известь с головы до ног, включая одежду.
Эгорд, Леарит и Велира разбежались кто куда, Эгорду пришлось на бегу вильнуть влево, затем вправо, от мест, куда упали ледяные статуи магов. Воин-маг запрыгнул на камень, еще прыжок вверх – к темному, который целится в него лучом смерти. Из спины выросли ледяные крылья, одно разрубило мага наискось, Эгорд приземлился на стену пальцами рук и носками сапог, те вмерзли, крылья качнулись, легонько ударились о стену, кровь на крыле превратилась в лед, а половинки мага упали на землю.
Стрекозы показывают, что в сторону хозяина развернулись еще два мага, уже летят к нему, готовят заклинания.
Глаза Эгорда вспыхнули синим.
Крылья треснули у оснований, обломились, но, начав падать, превратились ледяных големов, худеньких как женщины, потому что часть льда распустилась у них за спинами в виде крыльев.
Эгорд спрыгнул, а в стену – туда, где он был – врезался луч смерти. Воин-маг приземлился за ледяное дерево, оно стало таковым от попадания ледяной кометы – куска ледяного купола. Из ножен появился меч.
Ледяные големы уже вцепились в парочку магов, обняли крыльями, закувыркались, тела магов в объятиях големов превратились в лед, и эти ледяные ядра разбились о землю.
Леарит убегает от палящего в нее сверху мага. Попутно разрубает двуручным мечом големов, которых маги успели поднять из камней, песка и прочего пещерного материала. Казнила каменного паука с сухожилиями из растений, прыжок через многоножку из веток, и бутон лучей, пущенный ладонью, сжег летевший на девушку клубок зачарованных насекомых с красными глазками.
Маг-преследователь вновь напомнил о себе снарядом, Леарит успела вильнуть, но навстречу уже спускается другой маг в виде ленты дыма.
Леарит кинула меч за спину, тот превратился в Жею, птица врезалась магу в брюхо, подняла по крутой кривой вверх, словно тот ничего не весит.
А маг перед Леарит уже замахнулся снарядом, но Эгорд натравил стрекозу, та укусила атакующую руку, маг вскрикнул, дернул ей, и снаряд пролетел мимо. В высоком прыжке Леарит протаранила мага световой сферой, в которой укрылась, щит впечатал врага в стену, лучи пронзили, темный взорвался тучей пепла.
Жея унесла мага вверх, обратилась в меч и пригвоздила добычу к потолку, фигура в сутане дернулась и обмякла. Меч выпал из живота, перевернулся и опять стал Жеей, птица возвращается к хозяйке.
Леарит увлеклась битвой с огромной песчаной крысой с зубами из камней. Жея с криком пролетела над плечами хозяйки, когти схватили за шиворот, огненные крылья унесли за мелкую скалу, которую мигом позже вспорол черный луч, пущенный сверху.
Эгорд задрал голову.
Под самым потолком в центре пещеры, в тенях сталактитов, парят три архимага. В общую заваруху не лезут. Этот треугольник медленно кружит вокруг своей оси, рогатые наблюдают, как стратеги, им видно все поле боя.
Стрекозы приблизились к ним. Эгорд заметил, что архимаги тоже в укусах стрекоз, на коже болезненный оттенок, но все еще держатся уверенно. Возможно, в той битве на острове, когда стрекозы убили кучу магов и архимагов, эти сбежали и нашли противоядие...
Эгорд выбросил вверх, в сторону архимагов, руку с мечом, будто колющий удар, и за эту долю секунды клинок оброс коркой льда, ледяные ножны с клинка сорвались, летят в архимагов, по пути заостряясь и вытягиваясь...
Ледяное копье пронзило живот архимага. Но живот в этот миг превратился в дым, копье прошло насквозь, разбилось о сталактит, тот оледенел.
В ответ на Эгорда посыпались лучи смерти, воин-маг едва успел спрятаться, два луча оставили на земле ямы, третий разнес ледяное дерево вдребезги, Эгорд рванул за соседнее дерево.
Там под ноги упала отрубленная голова мага.
Высоко над Эгордом пролетела, бешено крутясь, золотая сабля, красный световой след исчез за скалой, а голова мага укатилась в тень, на земле кровавые кляксы.
Велире, не владеющей магией, ничего не остается, кроме как бегать и прятаться, благо ловкость позволяет петлять, уклоняться от снарядов. Пиратка то и дело швыряет сабли в свободную охоту, те почти всегда возвращаются с чистыми клинками, но порой, как сейчас, все же находят жертву.
С саблей в кулаке Велира добежала до висящего высоко в воздухе темного, прыгнула к нему, тот взлетел выше, но Велира успела ухватить за ноги.
Оба резко просели, и луч смерти другого стрелка, который должен был попасть в Велиру, попал в коллегу, тот исчез почти бесследно, а Велира спрыгнула на землю. Второй маг даже не успел как следует раздосадоваться, ему пришлось рвануть вбок – сабля Велиры пролетела мимо него, полетела к хозяйке, та скрылась за сталагмитом.
Уйдя в себя, Эгорд бегло пролистывает взгляды стрекоз...
Очередная показала, что со спины подползает темный, которого разрубил крылом, точнее, его верхняя половина. От замороженного среза откалывается кровавый лед, изо рта течет красное, но в глазах горит огонь. Заметил Эгорд слишком поздно – обрубок уже вытянул руку с черным семенем луча смерти в ладони...
Две сабли вонзились магу в спину. Его оседлал Тиморис, спрыгнув с какой-то ниши. Темный задрожал, энергия луча смерти стекает на землю черной грязью.
– Спать! – рявкнул Тиморис.
Вынул сабли из плоти, обрубок упал без жизни.
Тиморис прыгнул к Эгорду, под тень дерева, а мертвая половина мага исчезла от касания черного луча, тот прилетел с потолка.
– Ямор, ну и каша! – воскликнул Тиморис.
– Ты как тут оказался?
– Дык...
– Ладно, и так ясно, – перебил Эгорд. – Увидел, что Велира куда-то сорвалась, побежал следом, вдруг помощь нужна...
Тиморис посмотрел на Эгорда с суеверным ужасом.
– А ты откуда знаешь?
На дерево обрушился град черных лучей. Эгорд рванул прочь, потянул за шиворот Тимориса, тот бежит, крича и согнувшись пополам, руки в стороны как общипанные крылья курицы, сапоги взметают щебень.
Вместо дерева – кратер и дымное облако.
Эгорд и Тиморис рухнули под навес скалы, прокатились, сцепившись в бревно. Копья черноты обтесали край навеса, но гранит пока толстый.
Беглецы вскочили, спины вжались в стену.
– Ямор, чо такие злые-то?! – орет Тиморис, придерживая съехавший на глаз шлем. – Шли бы в трактир баб щупать, сразу стали б добрые...
– Нащупались, с таким-то могуществом, – отвечает Эгорд. – Теперь подавай власть над миром.
– И что с ней делать?
– Представь, что мир – это женщина. Главное – нагнуть. А что дальше, плевать.
– Во-во, слабакам лишь бы нагибать... Сама-то юбку не задерет, а с женщиной надо лаской! Лаской и нежностью, знатоки хреновы! Сама нагнется.
Зубы тьмы обглодали навес, сузив его вдвое. Пришлось подползти друг к другу ближе.
Эгорд мотнул головой за обожженный край укрытия.
– А ты сходи, объясни.
– Нет уж, после тебя, дружище!
Эгорд вновь обозрел пещеру через стрекоз, и вдруг стало ясно, что битва отгремела. Пещера похожа на горячую свалку – дым, трупы магов, големы стали кучками мусора, земля вспахана снарядами и лучами, танцуют язычки пламени...
Но в живых остался только один темный маг. Узрев, что в одиночестве, превратился в зыбкую черную ленту, всосался в щель на стене.
А вот архимаги – все еще проблема, не дают никому высунуться из укрытий.
– Так и будем отсиживаться? – спросил Тиморис.
– Под лежачую глыбу льда ручей не течет.
Эгорд уже начал копить силу, ладонь легла на землю, пустила ледяные корни...
Но стрекозы показали, что архимаги превратились в столбы дыма и, полетев вниз, начали растягиваться и заплетаться в тройную спираль. У земли эта дымовая пружина стала извиваться, словно червь пытается завязаться в узел...
Эгорд заглянул за край скалы, Тиморис тоже.
– Мать бесова! – воскликнул воин.
– Вот теперь точно проблема.
В центре пещеры извивается гигантская черная кобра.
Каждая чешуйка словно плита из черного стекла, воротник как крыша дома, глазницы пустые, в них клубится дым, но самое страшное – пасть. Круглая как у червя, по краям венец зубов, а за ним еще ряды таких же растворяются во тьме. Эгорд чувствует, в этой глотке – очаг страшной магической силы.
Танец замедлился, и голова повернулась к убежищу Эгорда и Тимориса, воротник раздувается, глазницы дымят как печи, в которых перекрыли дымоход. В пасти начала реветь сила, ряды зубов страшно танцуют волнами.
Эгорд приблизил к кобре трех стрекоз, но взгляд самой близкой к пасти резко погас, а две другие увидели, как сестру засосало. А в пасти уже скопилось столько силы, что можно даже видеть, как она клубится, на фоне черноты – чернота еще чернее.
– Дело плохо, да? – сказала в Тиморисе паника.
– Очень.
Воины отпрыгнули, укрытие снес выпущенный пастью черный луч толщиной с древний дуб, его потоки были словно река грязи. Луч прожил лишь миг.
На земле, где луч протерся об нее, дымит желоб, а в стене – круглый ровный туннель, по нему Эгорд прошел бы, не сгибаясь, оттуда валят черные тучи, и нет сомнений: туннель тянется не на одну сотню метров. По ту сторону стены раскатистый грохот – обваливаются пещеры...
Аспид повернул морду к Тиморису, тот подпрыгнул, не вставая, отползает, шаркая задницей о песок, как насекомое. Дым из глазниц кобры пыхнул в сторону Тимориса парой упругих тучек, змея словно отметила жертву.
В пасти опять клубится и ревет тьма, кольца зубов волнуются.
Тиморис вскочил, сорвался в сторону, и тут же покинутое место смыла черная река смерти. Кобра ведет луч тьмы за воином, тот несется вдоль стены, ноги впереди туловища, из-под подошв летят камушки, исчезают во мраке луча, Тиморис косится за спину.
– Ма-ама-а-а-а-а!
Луч догоняет, его аура начала разъедать сапоги, вогнутость спины вот-вот совпадет с выпуклостью луча.
Воина обволокли розовые хлопья энергии, рука Эгорда сделала жест вверх, и Тиморис взлетел, линия тьмы прошла под ним, Тиморис кричит, переворачивается.
Эгорд опустил его, тот пошатнулся, но устоял.
Луч развернулся, но заряд в пасти кобры иссяк, черный мост вмиг растаял, осталась прожженная дуга вдоль стены, похожая на сплющенный беззубый рот, как у жабы, которая еще и любит покурить – изо «рта» валит дым.
Треснуло так, будто молния хлестнула прямо над головой, – потолок расколола трещина, пещера задрожала, Эгорд примерз сапогами к земле, чтобы не упасть, посыпались ручейки камешков и песка, но дрожь стихла.
Эгорд швырнул в кобру мощный ледяной снаряд.
Змея резко развернула морду, плюнула в него чернотой – даже не луч, просто комета. Белый и черный шары поглотили друг друга, исчезли.
На край змеиного воротника, оставляя за собой розовый шлейф, приземлилась Леарит, перекатилась на макушку, а на другой край спрыгнула Велира, золотая летучая мышь в ее руках распалась на сабли.
Кобра зашипела, помотала башкой, но девушки удержались.
Леарит вонзила в чешую на макушке меч, а Велира обрушила саблю меж глазниц, но клинок Леарит вошел лишь немного, а сабля вообще отскочила, не оставив и царапины.
Кобра взвилась кольцами во все стороны, словно резко распустился кошмарный цветок, тварь запрокинула голову, и девушки слетели как куклы, с криками закувыркались в воздухе. Леарит смягчила падение, укрывшись в сферу света, шар покатился по камням, а вот Велире пришлось ограничиться навыком группироваться при падении – ударившись, выронила саблю, покатилась как бревно.
В диком танце змея повернулась к пиратке, заревела.
Плюнула отрезком тьмы, но Велира, лежа на спине, успела соединить сабли, вспыхнула красным золотая летучая мышь, утащила хозяйку вверх. Тьма прожгла в земле плавно уходящий вглубь туннель.
На ледяных крыльях Эгорд пролетел над Леарит, та поднималась на ноги, он ловко поддел руками, как крючьями, под мышки, оба взмыли ввысь, а на земле, откуда Леарит исчезла, зачадил еще один туннель.
Эгорд облетает пещеру по кругу, перехватил Леарит, она оказалась в его руках как невеста на свадьбе. Кобра следит за ними, в колодце зубов копится заряд темной силы. Пещера грохочет, как рассерженный зверь, пробужденный от тысячелетней спячки.
Тиморис внизу подпрыгивает, руки машут крест-накрест.
– Скоро все рухнет! Надо убираться!
Что-то протаранило Эгорда сбоку, закрутило, чуть не выронил Леарит, она повисла над коброй. Воин-маг рывком подтянул к себе, она ухватилась за его плечо.
Кобра плюнула луч, потоки черной силы погрузились в потолок, а Эгорд с Леарит, кувыркаясь в связке, падают, Леарит укрыла себя и Эгорда световой сферой.
Змея развернулась к упавшим.
Эгорд помогает Леарит подняться.
– Солнце, ты цела?
– Вроде бы... Эгорд, твое крыло...
Крыла и правда нет – парует оплавленный ледяной пенек.
– Пустяки, вырастет.
Над коброй, около дымящегося колодца в потолке, парит темный маг. Тот самый, единственный выживший, трусливо сбежал с поля боя, а теперь, кажется, вновь набрался смелости, ощутив поддержку архимагов.
– Эгорд, опять! – крикнула Леарит.
Кобра, извиваясь, подползает, за глазницами тянутся ленты дыма, в пасти опять бурление тьмы и рев.
Перед носом кобры мелькнула Жея, Леарит ее выронила, когда та была мечом, а теперь Жея снова птица, пытается клевать гада, бить крыльями, кричать, сбивать с толку.
– Жея, прочь! – кричит Леарит, чуть не плача. – Не смей!
Из пасти твари вот-вот вырвется черная колонна, если такая коснется птицы даже краем, от нее и золотых искр не останется. Жея, хоть и крича, отлетает в сторону.
Эгорд отбросил Леарит, зарядив ее облаком телекинеза, та улетела по дуге далеко, а воин-маг втянул в спину крыло.
Змеюка рыгнула тьмой. Эгорд успел вскинуть руки, перед ним мгновенно выросла скала льда, ее рост продолжился в сторону кобры, и эта ледяная гусеница боднула «головой» острие черного луча.
Ледяными нервами, которыми пронизан белый хребет скал, Эгорд ощутил противодействие силы, какой не приходилось испытывать, наверное, со времен битвы с Зарахом в царстве демонов. Черные мечи, что пронзали в камнях бесконечные туннели, теперь пожирают лед с тем же голодом – ледяные глыбы, едва возникнув, исчезают, точно призраки. С ревом и треском граница белого и черного колеблется на середине между коброй и воином-магом.
Его руки трясутся, словно пытается удержать цепь, к которой прикован буйный дракон. Эгорд яростно ревет, в какой-то момент даже удается оттеснить черный поток к кобре... Но в следующий миг черный бур прогрыз половину ледяных скал, а оставшиеся едва сдерживают напор.
Боевой рев Эгорда перетекает в стон боли, ноги подкашиваются.
Он упал на колени, но трясущиеся руки еще держатся перед ним на весу, и лед продолжает намораживаться. Если бы ничего не мешало, уже наморозил бы ледяной пояс через весь остров, от берега до берега, и дальше, по дну океана. Ручьи пота на лице превращаются в лед, эта маска трескается, осыпается, стон Эгорда срывается в нытье...
Последняя глыба льда исчезла, и близость темной силы швырнула Эгорда назад, но в этот миг заряд в пасти кобры вновь иссяк.
В тишине – грохот доспехов Эгорда о землю.
Кобра кашляет, из норы зубов отрыгиваются дымовые тучки.
– Эгорд!
– Эгорд!
Воин-маг почти без сознания, его тошнит, сквозь тяжелые веки просачивается мутная картина потолка, глаза жжет.
Топот...
Он все громче – земля дрожит.
Топот оборвался, руки Эгорда поднимаются, под мышками и плечами теплая опора. Запах вина, такое пьет Тиморис, а еще духов Леарит. Какая-то сила тянет вверх с двух сторон, в плечевых суставах приятное жжение, тело поднимается вслед за руками, сапоги пытаются упираться в землю.
Эгорд моргает, в качающемся мареве виден черный хлыст с пышным воротником и пастью червя. Над тварью парит темный маг. Смеется.
Обнимая Эгорда, Леарит кусает его шею, как вампир, только не высасывает жизнь, а питает Эгорда исцеляющими силами. Жея осыпает воина-мага целебными искрами, Тиморис вливает в оледеневшие губы зелье из флакона.
Сбоку от темного мага, что завис над коброй, в десятке метров вспыхнуло солнечным светом, Эгорд увидел призрак Камалии – синие прямые волосы каре, облегающие белые одежды, белый плащик, посох.
– Во имя богов! – крикнула.
Маг развернулся к ней. К нему в ладони из рукавов сутаны полились густые ручьи черной грязи, но не проливаются вниз, а вытягиваются в грязевые сабли. По клинкам, как по жилам, что-то пульсирует, пальцы сжались на полужидких рукоятках.
Темный полетел на Камалию с боевым воплем.
Та метнулась навстречу еще быстрее, пролетела сквозь мага, остановилась. Маг тоже. Сабли качнулись, словно удерживая равновесие.
Вытянутая рука Камалии по локоть в крови, кулак сжимает сердце, оно бьется, разорванные жилы льют багровое.
На маге ни царапины. Но изо рта плеснулась порция крови. Фигура в сутане ударилась о землю, не шевелится, сабли растекаются лужами грязи.
Жрица нацелила посох на кобру.
– Эй, гадина!
Из набалдашника в голову твари ударил белый луч. Не гаснет, звучит, прожигая в черепе ямку, та дымится.
Сердце мага в кулаке Камалии не перестало биться – наоборот, бьется чаще, выросло так, что пальцы разогнулись. Сердце налилось красным светом, словно не из плоти, а из раскаленного железа.
Кобра замотала головой, как собака после купания, сбив с себя назойливый луч, раздраженно воет, дыма из глазниц как на пожаре, тело изгибается бешено.
Камалия кинула сердце в зубастую пропасть.
Оно исчезло в глубине, и зубы внешнего кольца сомкнулись в клюв, глазницы пыхнули дымом упруго. Змея будто поперхнулась.
Вспышка – и Эгорд ослеп, призрак Камалии разорвало на мелкие частицы, а остальных отбросила ударная волна.
Эгорд сумел оторвать затылок от щебня, сквозь отступающую слепоту видно, как отмирают последние огненные клубы, дымовой гриб разбивается о потолок, заволакивает его, а внизу за кулисами дыма мелькнула агонизирующая туша кобры. Там, где была голова, теперь развороченное мясо.
Эгорд перевалился на бок, к Леарит, помогает ей (и себе) встать. Сзади ругается Тиморис.
Рядом с ними солнечная вспышка – вновь явилась Камалия, невредимая, помогает подняться Тиморису.
– Спасибо, родная! – говорит он сквозь кашель. – И за этого глиста в чешуе тоже...
Она тревожно оглядывает всех.
– Целы?
– Вроде бы, – ответила Леарит.
– Ты вовремя, Камалия, благодарю! – говорит Эгорд. – Как нас нашла? Только не говори, что увидела бегущего Тимориса и увязалась за ним, думая, не нужна ли помощь...
– Нет, просто почуяла, что вам грозит опасность, – отвечает Камалия в недоумении. – Я теперь соткана из мыслей, потому и чужие мысли чувствую лучше, чем все прочее. Нашла место вашего привала, стала проверять ближайшие пещеры. И вот.
Туша кобры превратилась в архимагов. От одного – лишь куски тел, кровавая каша с лоскутами одежды и щепками от посоха. Отмучился. Второй отползает на четвереньках, руки дрожат, рогатый шлем в стороне, длинные седые волосы как пучок дохлых водорослей. Архимаг кряхтит, кашляет, за ним кровавый след, но все же он – самый целый из трех. Его мучения еще впереди.
А вот третьему хуже всех, его муки в самом разгаре. Велира с яростным ревом тычет его саблями снизу вверх под дых так часто, что старик не успевает осесть на землю, его подбрасывает снова и снова, изо рта брызжет кровь, стоны захлебываются.
Наконец, разбойница прекратила, старик упал, давно уже мертв, вокруг красные лужи и кляксы, Велира тоже вся в крови, дышит свирепо, сабли трясутся.
Отдышалась, начала раз за разом обрушивать сабли на труп, отсекая по куску.
– Заблудшая душа, – горько произнесла Камалия.
– Надо ее остановить, – говорит Леарит. – Бедная девочка...
Тиморис выходит вперед.
– Дочка, упокойся!
Эгорд положил ладонь ему на плечо, мягко потянул назад.
– Ты для нее как красная тряпка для быка.
Повернул лицо к Леарит.
– Любимая, попробуй ты. У тебя талант дипломата, усмиряешь даже Хафала...
Пещеру встряхнуло. На стенах скривили рты свежие трещины, свод рыдает уже не только крошками, но и крупными глыбами, Леарит схватилась за Эгорда, Велиру отбросило от изуродованного трупа.
– Вам нужно уходить, – сказала Камалия.
Тиморис глазеет поверх голов в разные стороны.
– Только куда?
Эгорд налаживает связь со стрекозами... Те показывают выходы из пещеры. Завалены. У одного из выходов Милита – окончила завал, улетает.
Велира заметила архимага, который отполз, она идет к нему, порыкивает, на лице явное намерение превратить в такой же фарш, какой сотворила только что.
Из дымного колодца, прожженного в потолке коброй, падает огромное блестящее ядро бурых сегментов, на полпути к земле развернулось в человека-скорпиона, хлещет хвост, лязгнули, раскрывшись, клешни, горит зелень глаз, эхо рычания.
Ступни Хафала вмяли в твердь поясницу ползущего архимага, хрустнуло, архимаг взвизгнул как крыса. Не шевелится.
Демон, согнувшись на теле жертвы, как дикарь, жадно крутит головой в поисках новой добычи. Взгляд уцепился за Милиту, та уже вернулась из пещеры, через которую ушли все ее слуги, Милита зависла на крыльях сбоку от прохода.
– Опять ты, Яморова сука! – прорычал Хафал.
Спрыгнул с убитого, клешни схватили труп за плечи, протащили в воздухе по кругу, и мертвый архимаг взлетел по дуге.
Падает на Милиту...
Та отбила крылом легко, как мешок с сухими листьями.
– Надоел, выродок Зараха!
Эгорд увидел, что рядом с Милитой, во мраке прохода, сияют фиолетовые глаза...
Некромант.
Тот самый, Эгорд видел его с Милитой столько раз! Ямор, что же их объединяет?
Во мгле блестят складки серого плаща, некромант парит, покачивается вверх-вниз, треугольник под капюшоном черный, лица не видно – только глаза.
– Все надоели! – рявкнула Милита.
Начала приближаться, и Эгорд напрягся. Если она вступит в бой, кристалл в ее нагруднике подавит любую магию, и против этой бестии сможет драться разве что Хафал, да и тот вряд ли продержится долго.
К Милите сзади подплыл некромант, обнял за плечи, что-то шепчет на ухо. Милита испепеляет Хафала взглядом, но слушает.
Некромант отплыл чуть назад. Ждет.
Милита оглядывает пещеру поверху, коварная улыбка.
– Смерть уже над вами!
Развернулась, ее проглотил мрак.
Хафал озирается, вокруг трупы магов, хлам от големов, ямы снарядов, дым, прожженные коброй туннели...
– Кажется, я пропустил много интересного, ха-ха!
Нашел взглядом Велиру.
– О-о, да ты неплохо повеселилась, девка! Вся в кровищи, вот это понимаю! А то цветочки да ягодки собирала, тоже мне, развлечение...
Смуглянка вдруг впечаталась ему в грудь, обняла не выпуская сабель, нос уткнулся в хитиновую грудь, демон аж пошатнулся, глаза на миг округлились, а из-под черных кудрей – скупые хныки.
– Да ладно, че ты...
Демон обнял хвостом за талию, прижал к себе клешней, но не чтобы утешить – просто лапает, по роже растеклась ухмылка.
– Знаю, знаю, эти гады, – небрежно ткнул клешней в Эгорда и спутников, – наверное, всех перебили, а тебе не оставили, но не хнычь. Новых поймаю, гору мяса нашинкуешь, ха-ха!
Велира выдавила что-то вроде «ага», вжалась в демона сильнее.
– Ну ладно, все, все, – Хафал пытается от себя отцепить, – уже всего соплями измазала!
– Как ты меня нашел?
Надо же, не «нас», а «меня»...
– Да увидел, что твой папаша куда-то сорвался, вот и рванул следом...
Эгорд со вздохом покачала головой.
Некромант все так же парит с равнодушием...
Рука поднялась, над ладонью заклубился фиолетовый сгусток. Сфера набухла, и некромант толкнул ее в сторону, та полетела вдоль стены извилисто, как собака-ищейка, что-то вынюхивает...
Пролетев над ледяными обломками мавзолея, сфера зависла над кладбищем.
Нырнула в землю между могилами, растеклась в ней, могилы мягко вспыхнули и погасли.
Некромант вплыл в тень прохода, и на месте того возникла стена. Будто была там всегда.
А ледяная плита, что укрывала могилу гнома по имени Бам Дверной Стук, разорвалась на осколки, высунулась костяная рука в гномьих доспехах, ее пропитывает лиловая энергия, кулак сжимает топор-кирку.
Разлетелись и комья земли на могиле минотавра, тот уже наполовину вылез, лапа схватилась за торчащий вместо надгробия топор, тот покосился, шлем слетел с наконечника. Минотавр повернул пустую ладонь к шлему, тот загорелся фиолетом, влетел в лапу, минотавр водрузил шлем на голову, на край могилы грохнулось запечатанное в сталь копыто.
Земляные чрева, кровоточа фиолетовой силой, выпустили жреца Альтеона, кузнеца Дорафа и его невесту-оборотня Силиссу.
Пещера опять вздрогнула, каменное небо проронило слезу сталактита, и Хафал отпрыгнул к Эгорду, утянув за собой Велиру. Гигантский кол разбился о покинутое место, волна осколков хлынула, но воин-маг встретил их взмахом метели, и камни упали, не долетев до членов отряда.
– Эгорд, надо убираться! – предупреждает Камалия. – Вы не успеете, если ввяжетесь в бой!
Свод в трещинах, они рыдают камнями и песком, куски потолка опасно проседают...
Грохот все-таки стал тише, но теперь пещера урчит всегда, под ее озноб накрапывает каменный дождик.
Ну же, стрекозы, ищите!..
Милита и впрямь завалила все выходы, горячие камни там зачарованы – не превращаются в лед. К тому же, завалы толстые, не пробить.
Однако Милита забыла про туннели, которые прожгла кобра. Эгорд пустил туда стрекоз, одна за другой те обнаруживают тупики рухнувших пещер. Но...
Эгорд ткнул пальцем в дыру, откуда выпал Хафал.
– Тот колодец чист. Нужно спешить, пока не завалило.
– А с чего ты взял, что чист? – спросил Тиморис.
Даже на пороге смертельной опасности не хочется признаваться в существовании стрекоз-шпионок. Эгорд ткнул в демона.
– Ну этот же оттуда вывалился, значит, пройти можно.
– Эгорд, они близко! – крикнула Леарит.
Пять умертвий идут к живым неспешной, но уверенной поступью, их клин возглавляет жрец Альтеон, все объяты фиолетовым огнем.
Эгорд и спутники, не сговариваясь, выстраиваются полумесяцем. Клин и полумесяц по мере сближения замедляются, перестрелка взглядов, каждый выбирает жертву...
Кузнец в окровавленном закопченном фартуке с прорезью от меча, сам меч в ножнах за спиной. Проволочив по земле молот, кузнец перехватил его обеими руками, с размаху ударил о твердь, вспыхнули фиолетовые искры, под ногами глубокий отпечаток. Кузнец сгорбился в боевой стойке.
Рядом его невеста, у нее сохранились кусочки кожи, черные волосы почти как у Велиры. В пятнах почерневшей крови разодранное светло-зеленое платье с длинной юбкой, изумрудный корсет. Челюсти выпирают вперед, как у обезьян, в них много острых бритв. Пальцы – веера костяных кинжалов, а за спиной распущены костяные крылья, их острые фаланги могут колоть как копья. Хищно согнувшись, невеста шипит, крылья угрожающе бьют друг о друга с быстротой захлопывающейся мышеловки.
По другую сторону клина – гном. В кулаке топор-кирка, в другом – топор-лопата, орудия сверкают драгоценными камнями. Плащ осветленного волнуется на потоках фиолетовой силы, топоры высекли друг о друга сноп лиловых искр.
Громче всех свирепствует минотавр – копыто бьет по земле, вой жуткий, топор выписывает в воздухе петли, за лезвием сиреневый след. Минотавр долбанул кулаком в нагрудник, тот аж помялся. Безмозглый котел силы и ярости.
– Тиморис, возьми на себя кузнеца, – командует Эгорд. – Камалия, тебе лучше заняться гномом. Велира! Упокой несчастную невесту... Хафал, а слабо одолеть минотавра? Он такой же огромный.
– Кому слабо? Мне?! – возмущается демон. – Да я его как тряпку, смотри и учись, щенок ледяной!
– Ну, хоть щенок, а не червяк, и то хлеб.
Эгорд повернул лицо к Леарит.
– Солнце, наша цель – жрец.
Леарит кивнула.
Жрец Альтеон во главе клина, ведет себя спокойнее всех, белые одежды колышутся в некроэнергии, рука упирает в землю посох. Глазницы обращены на Эгорда, нижняя челюсть плавно качается, словно жрец что-то бормочет, но выходит какой-то жуткий потусторонний звук.
Хафал кинулся на минотавра, что с краю клина, раскрытой клешней, минотавр встретил ее рогами.
Бах!
Копыта минотавра и лапы демона вспахали на щебне гряду из борозд.
Гном развернулся к бьющимся, попытался ударить демона в спину, но на его пути вспыхнул призрак Камалии, она поставила посох поперек топоров. Прошла сквозь него, оказалась за спиной, рассерженный гном развернулся к ней, позабыв про Хафала.
Того минотавр уже опрокинул на лопатки, давит его горло древком топора, два чудовища рычат друг другу в морды, кто кого напугает.
Силисса и Велира уже прокатились мимо Эгорда в общем клубке, их расцепил удар о пень сталагмита, отбросило в разные стороны, но каждая вскочила ловко, начался шквалистый обмен ударами.
Кузнец с замогильным воплем побежал выручать невесту, но его сбил с ног Тиморис. Воин рубанул саблей по кости бедра, выбил лишь несколько крошек, а фиолетовая сила склеила разрез, кузнец рывком оттянул молот с земли, тот прошел наотмашь по широкой дуге, Тиморису пришлось отпрыгнуть.
Альтеон играет с Эгордом в гляделки, не обращая внимания на опасную суету вокруг. Даже на Леарит, которая всем видом показывает, что намерена драться с ним, не смотрит – только в глаза воина-мага.
И вот, жрец наклоняет посох, перехватить обеими руками, но на полпути посох замер. Альтеон словно задумался.
Эгорд настороженно всматривается...
Жрец медлит.
Не зная причины этой нерешительности, Эгорд украдкой бросил взгляд на Леарит, ее глаза ответили тревогой и недоумением.
В этот момент жрец быстро раскрутил посох над головой, тот нацелился на Леарит. С набалдашника сорвался фиолетовый луч. Леарит успела закрыться сферой света, однако только луч коснулся солнечного пузыря, как тот лопнул.
Еще луч – и то же случилось со щитом Эгорда.
Воин-маг метнул в жреца ледяную комету, но костяные руки выставили перекладину посоха вперед, и вокруг жреца вспыхнуло подобие светового щита, только фиолетовое.
Ледяной снаряд нырнул в щит и... вылетел обратно, к Эгорду!
Воин-маг с перекатом отскочил в сторону, комета пронеслась мимо.
Щит жреца погас, умертвие выбросило руку к Леарит, и девушку вздернуло лиловое облако телекинеза. Леарит зависла над землей, выгнулась. Облако душит ее, доспехи начали мяться, выжимать из хозяйки стон...
Жреца сшибла, как деревяшку в «городках», туша минотавра, которая летела, вращаясь бревном. Леарит упала, закашляла, Эгорд метнулся к ней.
Минотавр грохнулся, топор выскочил из лапы, груда железа и костей прокатилась еще, остановилась, на нее уже мчится, грохоча ногами, Хафал.
Лязгая железом, костяной человек-бык поднялся на четвереньки, топор вспыхнул сиренью и вернулся в ладонь, рогач встал на колено.
Хафал уже падает на него в длинном прыжке.
Его встретил рев и сокрушительный удар топора снизу вверх, вспыхнул фиолетовый полумесяц, демон полетел вверх кувыркаясь, рядом летят выбитые зубы и обрубок жвала...
– Хафал! – вскрикнула Велира.
Ей приходится отражать вихрь крыльев Силиссы, невеста-оборотень пускает в ход и пару когтистых кистей – миниатюрные копии крыльев, острые кости хлещут и хлещут, Велира едва успевает контратаковать, отступает. За Силиссой тянется след из кусочков костей и обрывков платья, но все эти частички вспыхивают огнем некросилы и устремляются к хозяйке, крутятся вокруг нее воронкой, сбивая с толку Велиру, а затем встают на место, как детали мозаики.
Эгорд вкачивает сияющий мед исцеления в Леарит.
– Солнце, как ты?
– Надо уходить, Эгорд, мы не справимся...
Помогает ей встать на ноги, на другом краю поля битвы сбитый минотавром жрец уже начал подниматься, глядя на Эгорда...
Минотавр, раскорячившись, словно преграждая путь, изрыгает страшный рев, из пасти бьет фиолетовое пламя. Гигант ударил себя плоскостью топора в грудь и побежал вперед, грохот копыт учащается, рога нацелились на демона.
Хафал только поднялся, покачиваясь, мотнул головой, кровь разбрызгалась со срубленной щеки...
Под дых врезались рога, вспороли насквозь, и два великана, сцепившись, покатились, шар летит грохочущими прыжками, вокруг него пляшет хвост, пучки лиловой энергии, мелькают клешни и блики топора.
Камалия, сражаясь с гномом, увела его далеко, похоже на «кошки-мышки». Гном прыгает за ней, бьет топорами, а та либо ускользает, либо проходит сквозь него.
Тиморису приходится уклоняться от молота, тот рассекает по широкой дуге вдоль земли или падает сверху. Воин, исчезая с пути стальной плиты, угощает кузнеца пинками, ударами сабель и веселыми матерными словечками.
В какой-то момент даже прыгнул на спину, обхватил как обезьяна дерево, но кузнец подпрыгнул, перевернулся спиной к земле и рухнул, удар принял на себя Тиморис.
– Уй!!!
Его конечности распластались, глаза на миг закатились. Кузнец вскочил, развернулся, на Тимориса опять полетел молот, воин откатился...
Внимание Эгорда разрывается на куски, но он держит связь со стрекозами, обозревает битву с разных сторон, пытается помогать всем товарищам, отвлекать врагов. Стрекозы кидаются в бой, однако яд не может причинить вред и без того мертвым существам.
Альтеон, тем временем, уже летит в фиолетовом облаке над головами сражающихся, края одежд волнуются, отсвечивает знак солнца на груди. Жрец снижается в сторону Эгорда, целясь посохом.
Леарит с разворота рубанула двуручным мечом, с клинка сорвалась к жрецу белая режущая волна в виде серпа, Альтеон легко и изящно, без суеты, уклонился, но теперь посох уставился на Леарит.
– Эгорд, я задержу! – кричит она. – Сделай что-нибудь!
Меч внезапно вырвался из ее ладоней, словно против ее воли, и превратился в птицу, Жея развернулась к Альтеону.
– Жея, не смей! – крикнула Леарит.
Жея с криком протаранила плечо жреца, того слегка развернуло, он метнул вслед улетающей птице пару лучей, Жея ловко уклонилась в одну, затем в другую сторону.
Третий луч.
Птица в этот момент пролетела близко к земле, как раз за Силиссой, которая оседлала поверженную Велиру и замахнулась кистью для удара, луч попал в кисть, сжег ее. Это сбило с толку Силиссу, Велира столкнула ее с себя.
Эгорд сделал жест руками, будто бросил от себя охапку цветов, только вместо оных вырвался десяток снежных голубей. Эти кометы, петляя, полетели к жрецу, Эгорд взял их под контроль, ради этого даже пришлось разорвать связь со стрекозами. Снежные кометы окружили Альтеона, тот успел спрятаться в фиолетовый щит, но кометы не бьют – роятся как пчелы вокруг улья, сливаясь в белую сферу.
Треск – и мошкара снежных комет вмиг смерзлась в громадный кристалл!
Эта ледяная тюрьма полетела вниз, для пущей надежности Эгорд проморозил кристалл внутрь, к сердцевине, где заключен жрец – вряд ли это его уничтожит, но хоть задержит.
Под падающей глыбой льда – Камалия, на нее вот-вот набросится гном. Жрица-призрак запрокинула голову, вспышкой исчезла – появилась у гнома за спиной. Перехватив посох поперек себя, толкнула железного коротышку, тот, закачавшись, пробежал вперед, и ледяной кристалл рухнул прямо на него. Выбило волну фиолетовой силы, она раскидала топоры, череп, шлем, хребет, ребра, закованные в сталь кости рук и ног, скорлупки доспехов и прочие куски грома.
Тиморису и Велире – как бы врагам – приходится биться бок о бок, а кузнец и невеста ходят вокруг них, то и дело атакуя, отец и дочь бьют в ответ, но кости умертвий срастаются, возвращаются в скелеты.
– Твари недохнущие! – крикнула Велира.
– Само собой, – говорит Тиморис. – Они ведь уже дохлые!
Хафал, тем временем, обрушивает на минотавра удар за ударом, дыры от рогов в туловище демона заросли, появилось новое жвало, губы в рычании дрожат вокруг полных рядов зубов.
– Я великий Хафал, Пожиратель Душ, сын Зараха!
Демон пнул минотавра в грудь, и тот разлетелся на куски в фейерверке лиловых искр, остались только ноги, из них торчит обломок хребта, ноги нелепо шагают назад, заваливаясь, пытаются удержаться...
Упали.
Тиморис провел успешную атаку, и кузнец выронил молот.
– Словил, костяная башка?! Так-то!
Кузнец вытащил из-за спины меч.
Череп с шеи резко слетел, как ядро из баллисты, оставив за собой фиолетовый хвост, засветил Тиморису в нос, тот запрокинул голову, фонтан крови, отшатнулся, чуть не сбив Велиру, схватился за рожу.
– Бесова мать!
Череп и безголовый скелет кузнеца с мечом кинулись в атаку. Теперь Тиморису приходится биться на два фронта, благо сабель две, воин сияет кровавой рожей, не имея возможности даже утереть. А вскоре зажил фиолетовой жизнью и молот, летает, пытаясь ударить. Воина убили бы, если бы не Камалия – она пробует усмирить молот, а с черепом начала войну неугомонная Жея.
Раздавленный гигантским ледяным алмазом гном почти собрался, его обломки, загоревшись фиолетом, кружат вихрем над полем битвы...
Тиморис перекинул через себя кузнеца, скелет упал далеко, а когда вскочил и развернулся, у воина над ладонями уже горит огненный шар размером с арбуз.
– Лови, чучело!
Он кинул шар в скелет, но ядро по пути стремительно уменьшилось, а перед самой грудью кузнеца взорвалось дымовой тучкой, раскатистый звук, похожий на гнусный смех.
Тиморис с досады взвыл, топнул, выплюнул ругательство, воткнутые в землю сабли вернулись в ладони...
Силисса повергла Велиру на камни, крыло замахнулось в добивающем ударе, но оборотня схватили клешни, разорвали, туловище и ноги с юбкой разлетелись далеко друг от друга. Но так и не коснулись земли – в лиловом пламени плавно замерли над землей, а затем начали вращаться вокруг Хафала и Велиры, как планеты вокруг солнца...
Камалии пришлось вернуться к битве с гномом, к ней присоединилась Леарит, минотавр закончил самосбор, а в гигантском ледяном кристалле со жрецом внутри уже появились белые щупальца трещин.
Пещера вновь затряслась, сталактит упал на Камалию, ее призрак погиб, но рядом появился новый, воздух исчерчен песчаными ручьями, что льются с потолка.
– Так не может длиться вечно, – сказал Эгорд.
Осмотрел туннель в потолке, прожженный коброй, затем участок земли прямо под туннелем. Ледяной поток из его ладоней ударил в этот клочок каменного ковра, и оттуда стремительно вырастает витая, как канат, колонна льда... Ее крона вонзила ветви в потолок, а из стен гигантской ледяной косы вытягиваются шипы, колонна похожа на стебель очень агрессивной розы.
– Тиморис, Велира, Хафал, лезьте вверх, сейчас все рухнет!
Тиморис, исполнив для кузнеца отвлекающий маневр, рванул к колонне.
– Давно пора!
Велира отступает нерешительно, оглядывается то на лестницу шипов, то на Хафала, тот бьется с Силиссой. Однако пробегающий мимо дочери Тиморис, сунув сабли в ножны, подхватил ее за локоть, оттащил с пути здоровенного камня, что рухнул секундой позже, и Велира побежала следом.
Тиморис ухватился за шипы, полез вверх как обезьяна с горящим хвостом, но Велира уже выше – ее подняла золотая летучая мышь, пиратка расцепила ее на сабли, долетев до ледяных ветвей, под самым туннелем. Спрыгнула на верхние шипы колонны, наблюдает за демоном.
– Хафал! – окликнул Эгорд.
– Пошел ты, червяк!
Сын Зараха поймал хвостом кузнеца, швырнул в невесту, та на костяных крыльях пикировала сверху, но ее сбил жених.
В этот момент огромный ледяной кристалл пронзил изнутри еж фиолетовых лучей, две «иглы» чуть не попали в Эгорда, зажав как ножницы, другой луч сжег призрак Камалии, которая, впрочем, появилась вновь и продолжила драться с гномом на пару с Леарит. Досталось и белой колонне – луч съел кусок фундамента.
Лед кристалла разрушился, фиолетовая звезда погасла, из угасающей сердцевины вышел Альтеон, лиловое пламя вокруг костей и посоха шипит, рассекает языками как саблями, огонь в глазницах белый.
Посох выстрелил, воин-маг успел закрыться щитом, который тут же начал таять, но с ужасом успел заметить, что луч не гаснет – льется и льется из посоха, и Эгорд не дал щиту исчезнуть – начал подпитывать. Стрекозы бросились на жреца, но первая волна тут же распылилась в сфере некроэнергии, остальные отпрянули.
Эгорд вспотел, вновь стало дурно, щит даже с поддержкой Леарит, которая подпитывает издалека, слабеет, а жрец наступает уверенно, посох нацелен на Эгорда, и луч бьет сплошным потоком...
Жрец подошел к щиту вплотную. В пленку света вонзился посох, треск как от молнии, белая вспышка ослепила Эгорда, он вскрикнул под ударом невыносимого жара, а когда открыл глаза, обнаружил, что лежит на спине, горячий и парующий, словно искупался в кипятке. Щит обратился против хозяина – чуть не сварил заживо. Спасла ледяная аура, от которой остался паровой туман.
Над Эгордом возвышается скелет в одеждах жреца и фиолетовой сфере, набалдашник посоха – в мизинце от взмокшего красного лба.
Неужели, все?..
Почему-то жрец медлит. Застыл. Эгорд слушает шипучие волны своего дыхания, считает удары сердца, жизнь может оборваться на каждом...
Белое пламя в глазницах черепа тускнеет.
Посох чуть опускается, Альтеон отступил на шаг, перевел взгляд на руку, затем на другую... Эгорд уже видел такую растерянность перед началом битвы. Даже лиловый щит почти погас...
Вокруг жреца вспыхнуло розовое облако, боевой клич Леарит, облако рвануло прочь от Эгорда, перекинуло жреца на другой край поля битвы.
Воин-маг поднимается на колени, достает из поясных запасов и осушает флаконы с зельями, Леарит подбежала к нему, упала рядом.
– Любимый!
Ее лечебная энергия слилась с исцеляющими чарами в доспехах и коже Эгорда, в сочетании с зельями возвращает силы воина-мага очень быстро.
– Спасибо, родная...
Леарит помогла встать на ноги.
А Хафал, Камалия и Жея все пытаются упокоить Силиссу, кузнеца Дорафа и минотавра. В основном, машется и принимает удары демон. Птица и жрица то возникают, то исчезают на пути умертвий, словом, отвлекают. Иногда просвистывают сабли Велиры, та пускает их с вершины ледяной колонны, Тиморис сидит рядом, пробует сбрасывать огненные шары и ругается – файерболы гаснут, не долетев до врагов.
– Пора заканчивать, – сказал Эгорд.
Ладони начали танец, между ними скапливается энергия...
Эгорд выбросил ком силы вперед, и тот распался на четыре ледяные кометы, они летят, виляя, и каждая находит по умертвию.
Хафал замер в злом недоумении, ему остается лишь озираться, а Жее, зависнув в воздухе, хлопать крыльями, ворковать удивленно...
Четыре умертвия превратились в ледяные статуи.
Гном застыл в замахе топором, кузнец обречен вечно вставать с колен, сжав молот в одном кулаке и меч в другом. Минотавр, только что ранив демона, поднял окровавленный топор, ударил себя кулаком в грудь – да так и оледенел, с разинутой в реве пастью. Силиссу комета нашла, когда та собиралась протаранить демона в полете, крылья от удара о землю отломились, скульптура доехала до ног Хафала, вздыбив борозду щебня.
Леарит моргает вязко, глаза широкие.
– Так ты мог с самого начала...
– Надо было дать ребятам ощутить, – говорит Эгорд, – что их помощь нужна.
К Эгорду вышагивает жрец в окружении щита. Посох трещит от избытка мощи, аура окрашивает лиловым камни вокруг, облизывает статуи умертвий. В глазах – холод белизны.
Хафал кинулся на жреца, тот, не глядя, отмахнулся посохом, как от мухи, и демона отшвырнуло сиреневое облако телекинеза, а жрец, прикованный взглядом к Эгорду, все ближе.
Леарит крадется от Эгорда, зайти к жрецу сбоку, призрак Камалии подплывает со спины.
Жрец остановился, вскинулась искрящаяся жердь посоха...
Но луч все никак не сорвется. Бой мог начаться уже сотню раз. Однако сияние ауры слабеет, щит истончается. Жрец опускает посох, мотает головой, будто приходя в себя. Смотрит то на свободную руку, то на держащую посох, словно на хищников, которые загнали его в угол. Отступил на шаг.
Камалия и Леарит, увидев, что щит ослаб, направили на жреца ладони, заряженные испепеляющей силой солнца.
– Стойте! – крикнул Эгорд.
А жрец все отступает, глядя на руки...
Наконец, выгнулся грудью вверх, потусторонний звук, похожий на стон, руки задрожали, некроэнергия брызжет во все стороны.
Щит исчез, жрец осел на колени, посох уперся в землю перед ним, череп уткнулся в древко, фаланги пальцев сжались вокруг магического стержня. Челюсти выпускают шипение, сквозь него улавливаются слова:
– Я... служу... солнцу...
Кости умертвия дрожат, слова дышат страхом, жрец похож на затравленного узника. Фиолетовая энергия вокруг него потемнела, сердцевины пучков стали черными, и сила, служившая жрецу как верный пес, начала осыпать градом кости, кусать, разъедать, но жрец все равно шепчет молитву...
Эгорд сорвался к нему, колени вмяли землю напротив, холодные от ледяной магии ладони легли на плечи жреца, Эгорд зашептал молитву. Камалия и Леарит за спиной Альтеона последовали примеру Эгорда. Треугольник магов шепчет, подпитывая жреца силой божественного благословения...
Грохот, до этого умеренный, вновь разошелся. Эгорд бормочет с закрытыми глазами, опора под ногами трясет его, огромные камни разбиваются совсем рядом, осколки бьют, но осветленный отдан молитве, она пробирает до мурашек.
Далеко – зов Тимориса:
– Эгорд!
– Хафал! – крик Велиры, такой же далекий.
А еще рычание демона, близко и отовсюду, не всегда отличить от грома камней, словно Хафал скачет туда-сюда.
Но веки не поднять, даже со стрекозами не связаться. Обращение к богам требует полной отдачи. Земля может провалиться, глыба – расплющить, но сейчас внутри нечто большее, чем страх смерти.
Долг.
Они трое – осветленный, жрица и богиня, пусть и бывшая, но по-прежнему верная свету, – присягнули когда-то, и жажда помочь такому же, как они, освободить душу от власти некроманта, теперь сродни инстинкту.
Умертвие противится, волю хозяина – убивать тех, на кого он указал, – хочется исполнять так же, как голодному животному – есть, но память старшего жреца проснулась. И теперь сквозь страх неподчинения, сквозь жжение обитающей в костях некросилы, обратившейся против своего жилища, Альтеон шепчет молитву, а Эгорд, Леарит и Камалия вместе с ним просят богов освободить...
– Холод, согрей.
Тьма, озари.
Солнце не в небе,
Солнце – во мне.
Глаза Эгорда наконец открылись.
На жреца опустился столп чистого и мягкого солнечного света, Альтеон запрокинул голову, глазницы затопило белизной, руки в стороны, посох остался парить, сияя солнцем, а Эгорд, Леарит и Камалия плавно воздевают руки к потолку, словно приподнимают шелковые занавески.
Из скелета медленно вылетает вверх призрак Альтеона – такой, каким жрец был при жизни, с длинными прядями волос, бородой и усами, мужественным профилем лица. Так же разведя руки в стороны, душа поплыла внутри световой колонны вверх. Сквозь грохот пещеры, крики Тимориса и Велиры, рычание демона слышно... пение хора – благословение богов.
Душа вознеслась стремительно, мимо падающих камней, достигла потолка и вместе с рекой света плавно исчезла.
Эгорд прыгнул к Леарит, схватил, из спины выбросило ледяные крылья с такой силой, что чуть не вывернуло наизнанку внутренности, обоих крутануло в коротком вихре, а затем крылья ударили о твердь, расколов камни.
Колодец далеко в потолке вырос в глазах Эгорда до огромных размеров за один, самый длинный в жизни, миг. Воин-маг влетел в туннель стрелой, внизу розовый хвост энергии телекинеза.
В туннеле крылья расправились в ходули, похожие на лапы богомола, уцепились за стены, Велира влетела в туннель за золотой летучей мышью, а для Тимориса пришлось наморозить на ровных, как стекло, стенах дополнительные ледяные шипы.
Велира повисла на рукоятках воткнутых в стену сабель, смотрит вниз.
– Хафал! – крикнула отчаянно.
Внизу бушует катастрофа, страшный грохот, камни мелькают в тучах песка, как пузыри в кипятке...
Но из этого хаоса выпрыгнула туша демона, ему пришлось на лету трансформироваться в форму без клешней, чтобы пролезть. Когти вгрызлись в стену. Велира отпустила рукоятку сабли, повисла обеими руками на другой, а Хафал тут же уцепился хвостом за освободившуюся.
– Живы, ха-ха! – орет Тиморис радостно.
– Лучше сдохнуть, – рычит демон, – чем опять слышать твой голос...
Осознав, что и впрямь живы, Эгорд поцеловал Леарит, с лица падают ледяные бусинки, что мигом ранее были каплями пота.
Спасшая их каменная жила покрывается трещинами, участки стен выпирают, сужая туннель...
– Надо выбраться, – говорит Эгорд, – если и дальше хотим быть живыми.
Стали карабкаться вверх. Доползли до просторной горизонтальной пещеры, очень вовремя, так как выше туннель сузился так, что не пролезли бы, а затем, когда замыкающий цепочку Тиморис выбрался, колодец за его спиной обрушился.
Впереди вспыхнуло, появилась зыбкая фигурка Камалии.
– Хорошо быть призраком, – сказал Тиморис.
– Камалия, сколько твоих копий погибло в этой битве? – спросил Эгорд.
– Не помню.
Камалия смотрит на Эгорда и Леарит.
– Получилось!
– Еще как! Порка мертвых и магических задниц прошла успешно! – отрапортовал Тиморис и засмеялся.
Эгорд, Леарит и Камалия сияют улыбками, даже Хафал не огрызается, идет сзади, с Велирой в обнимку. Но Эгорд понял, что жрица имела в виду другое.
Душа Альтеона отныне свободна.
Простор пещеры вскоре стал шире, лишь после этого удалось по-настоящему выдохнуть.
– Я, конечно, знал, что ты псих, Эгорд, – говорит Тиморис, – но теперь убедился, что и твои светлоорденские подружки из того же теста. Вас чуть не придавило, а вы бросились вытворять мудреные ритуалы.
– Как видишь, боги оказались благосклонны, мы живы, – отвечает Эгорд. – Хотя да, чудо, что нас не похоронило заживо...
– Боги?
Тиморис усмехнулся кисловато.
– Вряд ли. Этот...
Небрежно ткнул через плечо в Хафала.
– ...прыгал вокруг вас как ужаленный, отбивал камни. Гору глыб и сталактитов разбил, не считая мелких булыжников... Ну как мелких... размером с дыни. На твой череп и одного бы хватило!
– Хафал?
Эгорд даже не решился оглянуться – посмотрел на демона через стрекозу, тот бредет в конце отряда, с ним рядом Велира, Хафал посматривает на спины людей привычным злым взглядом, но не агрессивным – все-таки подрался досыта.
– Что на него нашло? – недоумевает Тиморис. – Мож, съел чего? Или болячку подцепил?
– Просто жаждет мне отомстить, – говорит Эгорд. – А если я раньше времени от какой-то каменюги помру... Не-е-ет, теперь будет с меня пылинки сдувать.
Воин усмехнулся.
– Ну, хоть на убой не откармливает.
Пока шли, Эгорд призвал как можно больше стрекоз, а затем рассеял по пещерам. Шурф, который пробурила плевком кобра, оказался невероятно высоким, та часть, что чуть не завалила членов отряда, на самом деле – лишь малая. Эгорду пришла идея выбраться через него в верхние пещеры, не тратя время на окольные пути.
Сделали виток вверх вокруг этого колодца, к месту, где каменная жила более-менее цела. К тому времени Эгорд пустил по колодцу орду стрекоз, те исследовали туннель до конца. В некоторых участках лаз мог в любой момент обвалиться, поэтому Эгорд устроил привал, пополнил силы, забрался через брешь в колодец, ладони легли на потрескавшиеся стены, и от них начало расползаться оледенение – сращивать трещины.
Эгорд проморозил весь туннель, зелья восполнили его силы, и отряд начал вертикальный подъем, на удивление резво – все ободрены тем, что этот путь самый прямой из всех возможных.
Добрались до потолка. Эгорд пробил его, все увернулись от падающих глыб льда, а затем хлынула вода, и отряд выбрался в почти горизонтальную пещеру, где течет река и теперь падает в колодец, растворяясь в бесконечности, а русло дальше по течению быстро опустело.
– Кажется, твоими усилиями, Эгорд, появился новый водопад, – говорит Тиморис. – Назовем его в твою честь.
– Тут водопадов... названий на всех не хватит, – отвечает Эгорд. – Вряд ли это место кто-нибудь еще увидит, сюда и добраться-то почти невозможно.
Прошли по берегу вверх и разбили лагерь для ночевки.
Недалеко от места привала стрекозы нашли пещерку, из стены которой растет огромный куст наядитов, такой едва бы уместился в высокую крытую повозку. Да и раздавил бы ее к бесам. Семь огромных кристаллов-лучей торчат как репей, внутри пляшут молнии. Леарит хотела связаться с Халлигом, Камалией и Клессой, чтобы те готовились к телепортации кристалла, но Эгорд остановил.
– Найдем ему другое применение.
Уже через час на центральном кристалле лежит существо из зеленого льда, размером с полено, похоже на гигантскую мокрицу – все из сегментов, по бокам две шеренги круто загнутых членистых лапок с острыми концами, те впились в кристалл, черпают из него энергию.
Пять пар задних лапок не вонзаются в кристалл, а продолжаются в виде членистых щупалец, они оплели другие кристаллы – тоже черпают силу, передают существу. Концы щупалец свисают, на них медленно набухают полупрозрачные зеленоватые виноградины, внутри каждой «ягоды» спит свернутая в кольцо ледяная стрекоза.
– Эгорд, кто это? – спросила Леарит словно под чарами.
– Королева стрекоз. Матка маток. Не бойся, не кусает... своих.
Леарит проводит пальцами по зеленому ледяному панцирю.
– Холодная... Но не обжигает.
– В этом льде магии больше, чем в моих доспехах. Столько работал над королевой в крепости и здесь, на привалах... Дорабатывал, таскал с собой в безразмерной сумке, и вот наконец нашел, где ей можно осесть.
Эгорд и Леарит, убедившись, что остальные спутники, включая Жею, благополучно заснули на месте привала, заночевали в этой пещере – нужно проконтролировать процесс адаптации королевы к новому жилищу.
Через пару часов на щупальцах королевы, которая слегка подросла, лопаются в ледяную шелуху коконы, выпуская новых маток. Их брюшки пока стройные, кокетливо загнуты вверх. Матки мерцают чарами невидимости, нарезают круги, а затем, полностью уйдя в невидимость, покидают пещеру в поиске наядитов, солнечных алмазов, потоков лавы и других источников энергии, чтобы сесть и плодить стрекоз.
Шесть маток осталось. Они сели на кристаллы рядом со щупальцами королевы. Их лапки уже вовсю пьют силу камней, брюшки раздулись, роняют на землю зеленые яйца. Из них вылупляются гусеницы, заползают по стене на кристаллы, те питают гусениц молоком молний, и пухлые червяки превращаются в коконы, из которых звонко вылупляются бодренькие стрекозы.
Разведчицы летают по пещере воронкой, рой насыщает воздух звоном и запахом мороза.
Эгорд и Леарит наблюдают за танцем стрекоз, лежа на мягком травяном оазисе, который взрастила Леарит. Лежат в обнимку, нагие тела под живым текучим одеялом стрекоз, зеленые хрустальные крылатки ползают по коже и друг по другу, их щекотка согревает.
Уткнувшись носом в волосы Леарит, поглаживая их, Эгорд смотрит, как созданная им древовидная система – королева-матки-стрекозы – развивается. Энергия наядита проходит сложную цепь превращений, кочуя из одного ледяного тельца в другое, меняет их – разрушает, создает и разлетается в них по всему подземелью.
– В тебе амбиции бога, дорогой, – прошептала Леарит. Словно укоряет, но в то же время довольна.
– Глупо, поселившись в доме, обжить только одну комнату и не знать, что творится в соседних. А если хотим сделать наш ледяной остров домом на многие годы, нужно знать в нем каждый угол.
– Боги тебя понимают, можешь поверить. Каждый уголок земного мира как на ладони, и видно, что делает каждый из смертных потомков. Поэтому богам так не по душе царство демонов – туда не заглянуть.
– Значит, скоро полюбим эти пещеры, ибо сможем заглянуть в каждую. С королевой стрекозы будут множиться так быстро, что даже мне вообразить страшно.
– Не слишком ли быстро?
– Лучше не откладывать. И так чересчур долго живем в месте, о котором знаем мало, и вот к чему привело. В погребе нашего дома завелись крысы Темного Ордена и куча тараканов из царства демонов во главе с моей давней знакомой...
Мысль о Милите встала в горле комом.
Нет, не получается, как у Тимориса, говорить о «младшей сестренке» с иронией – слишком много она, верная супруга Витора, для Эгорда значила когда-то...
Леарит гладит его по груди, целует там, где кожа вздрагивает от ударов сердца, прижимается мягко, закрыв глаза.
– Не думай о плохом, любимый. Всему свое время, а сейчас время покоя, мы его заслужили.
– Странно... Всегда хотел что-то менять, добиваться, не останавливаться на достигнутом, делать лучше, придумывать новое... Но в такие вот минуты, с тобой, хочется сбежать в иную реальность, где никого, кроме нас, где время застыло, как в той комнате под крепостью, где мы бессмертны и вечно молоды. И каждый день любоваться тобой, быть рядом, обнимать, целовать, и чтобы ничего не менялось. Чтобы никогда не наскучило, всегда как в первый раз.
– Такая реальность есть. Боги создали ее для себя.
– Небесное царство.
– Они там бессмертные и всемогущие, но не желают что-то менять и покидать уютный мир. Крайне неохотно пускают к себе новых – только тех, кто заслужил праведной жизнью и великими деяниями, да и тем не дают могущества, равного своему, чтобы младшие боги не смогли совершить переворот.
– Но если спрятаться в кокон, пусть и прочный, и бояться менять что-то, рано или поздно найдется сила, которая окажется сильнее, потому что она не прекращала развиваться.
– Вот боги и бросили людей в этот мир, переменчивый и жестокий. Где люди, желая остановить время, оградить дом от опасностей и перемен, вынуждены сражаться. А сражаясь, невольно меняют себя, чтобы победить.
Эгорд задумчиво улыбнулся.
– Разговоры у нас... не совсем подходящие для двух голых людей на одном ложе.
Леарит засмеялась.
Вдруг вскочила, и ее тело накрыло Эгорда. Одеяло стрекоз с шелестом разлетелось, как пух с одуванчика, но тут же собралось вновь, повторив новую форму слитых воедино людских тел. Кристалл в обруче Леарит касается лба Эгорда, ее волосы накрыли его плечи медовой рекой, качаются и светят синим в полумраке камни в серьгах, блестят бриллианты в глазах.
– На нас смотрят тысячи стрекозиных глаз, – шепчет Леарит, – и мне нравится... Странно, почему?
– Эти глаза – мои.
И мир исчез...
А когда Леарит уснула, Эгорд посмотрел внутренним взором на лагерь.
Там только Тиморис, уже спит. Образы пещер сменяют друг друга, даже удивительно, как их много рядом, если поискать хорошенько. Только входы замаскированы природой, не заметить легче легкого, если ты, конечно, не стрекоза-шпионка...
Тесная пещера.
Из стен торчат бутоны рубинов, похожи на розы, вокруг них сияют красные растения, копошатся ящерки. Эгорд увидел на стене темного ювелира – спина слизня усеяна исключительно рубинами. Около источников света порхают мотыльки, некоторые осмелились клубиться в сердцевине пещеры – вокруг головы Хафала. Его глаза горят зелеными лампадами.
Демон сжимает в объятиях Велиру, та не сопротивляется, но глаза отведены в сторону, бегают чуть в панике, улыбка подергивается.
– Хафал, не надо, пожалуйста...
– Почему?
Хвост танцует, жало задевает стены. Шипение. В ковре растений раскрывает пасть черная борозда, струится дымок.
– Я не готова...
Плечи Велиры в плену объятий, но предплечья свободны, она подняла их, на грудь демона опустились кулачки, смуглянка плавно давит, расстояние между ней и демоном стало чуть больше.
– Не хочу так!
– Как?!
Хафал рывком прижал к себе, обнял не только плечи, но и спину. Лоб коснулся лба, демон опустил веки, дышит в девичью щеку, жвалы дрожат, хвост беснуется свистящим вихрем.
– Силой, – процедила Велира, косясь в сторону.
Мускулы демона вздулись, стиснули девушку со всех сторон твердыми подушками, когти вжались ей в спину, благо там доспехи, смуглянка тихо вскрикнула. Хвост брызжет кислотой, переворачивает камни, в демоне бушует сила, велит овладеть, а Хафал гоняет силу по всему телу, но выгнать не получается, она согласна выйти только через Велиру, не иначе.
– Когда ты рядом, – говорит Хафал хрипло, – сдерживаться тошно. Как и тебе, когда берут силой...
Жало вонзилось в землю, хвост словно пытается просверлить нору, исчезнуть.
– Лучше бы дракон погрыз, было б не так больно...
Велира дрожит, сознавая, какая рядом опасность. Нежно гладит демона от макушки до затылка.
– Не будь как они.
– Кто?
– Уроды, с которыми меня сводила жизнь. Пираты, бродяги, каторжники, наемники... Вытирали об меня ноги, и пришлось стать как они, чтобы дать отпор. Так устала...
Эгорд не уверен, слышит ли ее Хафал. Демон зажмурился, пыхтит, хвост пульсирует, словно шланг. Жало в земле под корень, вокруг него бурлит зеленая лужа яда-кислоты, пещера полна дыма и шипения.
Велира положила голову ему на грудь.
– Прошу, не стань одним из них. Если растопчешь и ты, я... я...
Утром в лагере Тиморис устроил для Велиры настоящий пир.
Камни вокруг нее уставлены блюдами, мисками, подносами, кувшинами, вазами с всякими вкусностями. Велира сидит на коленях, цапает со всех сторон, глаза разбегаются, щеки как у хомячка, а хруст – как на пожаре. Откусила от жареной куриной ноги, запила вином, кинула в рот сливу, плюнула косточкой, съела рыбку в масле, заела огурцом и маринованным грибочком, припала к кубку с брагой, а Тиморис наблюдает счастливо, с трудом отвлекаясь, чтобы наколдовать еще еды, даже у Эгорда в животе заурчало.
Перед Велирой – огромное блюдо с жареным поросенком в блестящей золотистой корочке, тот уложен на нежные зеленые листья, на них мерцают капельки, с боков поросенка подпирают печеные картофелины в специях, да и внутри, наверное, хряк напичкан овощами, грибами, мелкими зверьками и птицами.
А вот блюдо – остров, а не блюдо! – с жареной рыбиной в сметане, под мелко нарезанной зеленью, вокруг чашечки и бутылочки с соусами, рядом стеклянная амфора с медовухой, в ней плавают крошечные медузы, их слабый яд усиливает брожение, дает напитку более насыщенный вкус и волшебное золотое сияние.
Тиморис закончил колдовать над подносом, где из кучи несъедобного хлама появился целый дворец сладостей – торт с розовым кремом в форме цветов, вокруг пирожные в виде белок, домиков, рыцарей, вазочка орехов в шоколаде, графин с оранжевым соком.
И все это – капля в море. Корзина с печеньем, горячие булочки, веера нарезанных парующих пластинок хлеба, пирамида из фруктов, кольца колбасок, пирожки, сыр, салаты, не счесть, все это окружило Велиру пестрым рельефом, как груда полевых цветов, как гора золотых монет и драгоценностей. Юная обжорка разрывается на части, за свою суровую жизнь, наверное, и не знала такого изобилия, а Тиморис радуется, будто это его живот набивается вкуснятиной, да еще после месяцев строжайшего поста.
К берегу съестного оазиса спрыгнул Хафал, уселся на камень. Зеленые факелы в глазницах долго изучают Велиру...
– Жрешь с рук врага?
Тиморис перевел взгляд на демона, брови нахмурились, улыбка исчезла.
Велира на демона не посмотрела, но жевать стала не так быстро, в одном кулачке застыла картофелина, в другом – кружка. Смуглянка задумчиво смотрит куда-то сквозь подносы. Челюсти двигаются медленнее и медленнее...
Остановились.
Пиратка проглотила, кажется, через силу. Подышала, словно справляясь с рвотным позывом, затем швырнула картофелину, та разбилась о бок поросенка. Велира выплеснула из кружки, последнюю небрежно бросила, с ближайшего подноса дернула лист капусты, вытерла узел губ.
Вскочила, ловко перепрыгнула архипелаг еды, быстро прошла мимо Хафала, сапожок пнул попавшийся на пути камень, тот улетел, а Велира вскоре исчезла за крутым горизонтом склона.
Проводив ее взглядом, Хафал посмотрел на Тимориса, победный оскал. Отец Велиры смотрит на него холодно, никогда еще Эгорд не читал в его лице столь сильного желания убить. И расчленить на мелкие кусочки. И превратить каждый в тухлое яйцо. И скормить яйца пещерным тварям. А затем убить и тварей, чтоб этот хвостатый паучара не нашел способ как-то через них возродиться.
Дабы избежать драки, Эгорд подошел к Хафалу, предложил уединиться с ним в какой-нибудь пещере, чтобы демон еще раз попробовал победить. Хафал снова поглядел на Тимориса, а затем пошел с Эгордом.
В пещере, где много грибов, Эгорд дал демону бой. Как и ожидалось, сын Зараха сперва превосходил в рукопашной, но затем Эгорд пустил в ход магию, и демон начал сдавать, хотя его гнев, наоборот, пошел в гору, Хафал кидался с безрассудством, потому получал раны, которые его измотали.
Эгорд стоит на краю высокого утеса, заросшего грибами. Внизу прикрыты одеялом тьмы камни, а воин-маг, сложив руки за спину, смотрит на далекую стену напротив, испещренную норками и желобками. По ней рабочие муравьи размером с крыс шустро носят белые коконы, а солдаты с огромными, как булавы, головами щелкают клещами ротовых кинжалов, следят за порядком.
К Эгорду бредет, еле переставляя ноги, Хафал, весь в ранах, кое-где ожоги светлой магии. Кулак вырвал из плеча глубоко всаженный ледяной кол, отшвырнул, демон рычит вяло, шатается.
– Погоди, червяк, однажды даже твоя магия не спасет от моего удара.
– Очень надеюсь. А теперь возвращайся к подружке. И не драконь больше ее отца.
– Я демон, что хочу, то и делаю. Захочу – буду драконить, захочу – прибью.
– Ты пообещал Велире его не убивать.
– Да срал я! А если девка будет возникать, прибью и ее, поимев как следует, ха-ха!
– Взять силой может любой, у кого мускулы, – говорит Эгорд, глядя на муравьев. – А вот сделать так, чтобы сама захотела... Такому пню, как ты, не по зубам.
– Что?!
Эгорд выставил в сторону руку, холодная комета камня, коснувшись ладони, мгновенно превратилась в лед, брызнул фонтан осколков.
– Да я тебя в порошок! – прорычал демон.
Кинулся на Эгорда в прыжке, но невидимые стрекозы, сцепившись в шар, боднули демона, он полетел в пропасть, упал ничком в камни. Через какое-то время с трудом начал подниматься.
– Я Хафал... лучший из детей Зараха...
Если бы не стрекозы рядом с демоном, Эгорд бы не услышал.
Эгорд вернулся в лагерь, там Леарит утешает хмурого Тимориса. На плече воина – Жея. Обняла крылом, воркует на ухо. Леарит легонько поцеловала его в щеку, а затем подалась к Эгорду, Тиморис поднялся, Жея с плеча спорхнула.
– Не будем терять время, – говорит Эгорд. – До поверхности чуть-чуть.
– А Хафал с Велирой? – спросила Леарит.
– Догонят.
– Как хочу увидеть солнце, – говорит Тиморис тоскливо. – Даже легиона девочек не надо...
Эгорд улыбнулся.
– Тебе посветит Жея.
Птица, описав круг, крикнула, вновь уселась Тиморису на плечо, он погладил ее по грудке.
– И то утешение.
Весь день поднимались по пещерам. Вчетвером – Эгорд, Тиморис, Леарит и Жея. Воин-маг не забывал наблюдать через стрекоз за демоном и Велирой. Тиморис то и дело беспокоился за дочь.
– Не волнуйся, – говорил Эгорд, – идет за нами, под присмотром Хафала.
Тиморис мрачно усмехнулся.
– Это и настораживает...
Лагерем сделали пещеру, в которой дремлет миниатюрный вулкан. Лава в кратере пузырится лениво, из пор на склоне иногда бьют паровые струи. Лагерь разбили на широком выступе выше вулкана. Здесь ковры и шапки красно-оранжевой растительности, а породу грызут черные многоножки.
– Не опасны, – успокаивает Эгорд. – Питаются залежами угля, их тут в избытке.
Занявшись, как обычно, лабораторной работой, Эгорд решил посмотреть, где устроились Хафал с Велирой.
Крылатые лазутчицы нашли по соседству пещеру, где течет горячая река, ее, судя по всему, подогревает этот самый вулкан, над водой все в тумане, с потолка накрапывает дождик... Место напомнило Эгорду их с Леарит тайное убежище на острове. Здесь, как и там, шумит водопад, только в разы больше, стена воды белая от пены.
Одна из стрекоз додумалась-таки пролететь сквозь водопад.
Удивительно, что водяная стена изнутри прозрачная, пещеру видно хорошо, только линии колеблются.
А за жидким занавесом – просторная ниша, здесь можно жить с комфортом, из стен торчат сияющие кристаллы. Велира стоит рядом с падающей рекой, запрокинув лицо к водяному рою. На бутоне кристаллов сложены доспехи. Сабли воткнуты в землю по обе стороны от бедер, Эгорд мысленно похвалил девушку за бдительность.
Хафал не зря мечтает увидеть Велиру без одежды, и впрямь хороша – талия осиная, грудь высокая, ягодицы вздернуты, ручьи на теле блестят, подчеркивая формы. Под кожей играют пологие холмики мышц, мускулы не вредят женственности.
Черные пружины волос растянулись под тяжестью влаги, слиплись, с черного меча стекает ручей, Велира встряхнула головой, и меч превратился в хлыст. Смуглянка умыла лицо, ладони скользят по телу, с хлюпом летят брызги, изящно подгибается то одно, то другое колено, а когда надо обмыть ногу, Велира не наклоняется, а запрокидывает ее вверх на сто восемьдесят и трет ладонями как столб фонаря.
С задорным визгом шагнула в портал воды – и шаг назад, трясет головой по-собачьи, фонтан звезд во все стороны, смех.
Чей-то далекий рев...
Эгорд решил, что показалось, но Велира уже не смеется. Ладони, прилизав волосы на макушке, замерли на затылке.
Стрекоза вглядывается сквозь текучее стекло воды. С берегов, с вершины водопада, с потолка, – стрекозы видят пещеру отовсюду... Река бежит, струятся вверх вьюны пара, им навстречу капли, по берегам клубятся облака. Все спокойно.
Но тут изо рта боковой пещеры на берег выметнулось хвостатое существо синего цвета, размером с лошадь, круто развернулось, из-под брюха полетела в реку волна грязи, тварь галопом понеслась вдоль берега к водопаду.
Из той же пещеры вылетел огромный хитиновый шар, развернулся, выбив из земли еще волну каменной каши, и на четвереньках, как гончая, Хафал рванул вслед за тварью.
Все случилось мгновенно, Эгорд успел лишь сейчас разглядеть животное – рептилию в чешуе рыбы, лапы для гада слишком длинные, между пальцами перепонки, хвост плоский с боков, похож на весло плавника.
Приближаясь к водопаду, рептилошадь прыгнула в реку, лапы прильнули к телу, почти растворились в нем, зато по бокам и на спине раскрылись пышные веера плавников, тварь нырнула, взорвав воду, понеслась против течения.
Хафал на бегу прыгнул высоко, свернулся в ядро, оно прочертило над рекой широченную дугу, по воде проплыла, быстро набухая, круглая тень. Сквозь толщу воды шар рухнул прямо на рыбоящера.
Демон и ящер сцепились под водой, на поверхности забурлили пузыри...
И как снаряд катапульты, Хафал выстрелил своим телом из воды с добычей в лапах, две туши в одной связке упали на каменный порог перед водопадом, на мокром граните отпечатались пятна крови, но пенные лезвия воды тут же смыли половину.
Мгновение гибкой схватки – и демон уже стоит на пороге спиной к водопаду, обеими лапами держит над собой ящера, словно бревно. Тот отчаянно извивается, ревет, но сын Зараха непоколебим как скала.
Хафал с силой обрушил рыбоящера на каменный выступ. Хрустнуло, ящер дернулся, тут же замолк. Туша обмякла, течение колеблет весло хвоста.
Жало проткнуло шею насквозь, выбив с кровью блестки чешуи. Членистый хвост поднял труп над рекой. Демон развел лапы, кулаки стиснулись, взгляд к потолку, – и победный рев. Жвалы раскрылись, из глазниц бьют зеленые лучи, пещера содрогается, с потолка разом осыпались все капли, накрыли реку сплошной шипучей плитой, словно на миг прозвучали овации гигантских трибун. Демон умолк, хвост, как пружина, распрямился в сторону берега, и тело ящера, пролетев над водой, грохнулось на берег. Хафал стегнул хвостом по реке, кровь смылась.
Велира смотрит через стену воды, затаив дыхание, руки прижаты к груди.
Туловище демона медленно развернулось, зло прищуренный взгляд прорезал стену воды точно там, где стоит по ту сторону смуглянка.
Девушка показала испуг лишь на мгновение, шаг назад, глаза из круглых стали такими же как у демона – узкими, Велира смотрит исподлобья, руки плавно дотянулись до торчащих из земли сабель.
Демон столь же медленно отворачивается. Велира и порхающая рядом стрекоза вновь видят хитиновую спину, Хафал шагнул к краю порога. Велира тихо и протяжно выдохнула, пальцы, коснувшись рукояток, отплывают обратно...
И вдруг демон прыгнул назад, на лету развернулся, прошиб полотно воды, залп брызг, и гора мускулов сшибла Велиру, вместе с ней пролетела, как снаряд, через всю нишу, демон вдавил смуглянку в стену, лапы железно приковали ее запястья. Девичьи ноги не касаются земли, Велира будто распята на виселице.
С яростным ревом пробует дернуться, но тело, включая колени, которые хотят долбануть демона в пах, плотно прижаты скалой по имени Хафал.
Его морда приблизилась к лицу Велиры, зеленые выпуклые треугольники смотрят сверху вниз ей в глаза, девушка глядит исподлобья, губы поджаты, спелые плоды под ключицами вмяты в грудные пластины демона, вздуваются в ритме свирепого дыхания. Струи пара из ноздрей охотника разбиваются о щеки Велиры, кожа на них покраснела. Каждый удар демонического сердца толкает, встряхивает девушку.
Велира продолжает вырываться, удалось высвободить ногу, пятка ударила во внутренний сгиб колена Хафала, но тот даже не среагировал. Ударила демона в поясницу, но опять – будто по камню.
Демона бьет судорога, инстинкт велит овладеть прямо сейчас, грубо и быстро, но охотник изучает лицо добычи, шею, ямку меж грудей... Не торопится.
Его лапа стиснула твердое, закаленное боями, но все-таки нежное женское бедро. Велира зарычала, пальцы согнулись в когти, дрожат, волосы от ярости накалились, почти высохли, глаза налились кровью, еще немного – и извернется, надорвет суставы, но вырвется и продаст жизнь подороже.
Очень медленно Хафал проводит носом от щеки Велиры ей за ухо, неспешно вдыхает, жвалы щекочут кожу...
Гневное дыхание пиратки становится чуть тише, тень задумчивости, девушка будто прислушивается к ощущениям.
Демон отпустил, шаг назад, и девушка сползает к полу, а человек-скорпион развернулся к водопаду. Прошел между золотыми саблями, прыгнул сквозь воду на каменный островок.
Колени Велиры подогнулись, едва не села на задницу, ладони вжались в стену, чтобы удержаться. Кажется, до девушки начало доходить, что все кончилось, – дыхание успокаивается, взгляд становится более осмысленным.
С приоткрытым ртом смотрит в спину демона. Ноги медленно выпрямляются, Велира не без труда оттолкнулась от стены, шаг вперед.
Возвышаясь на рифе, демон дышит могуче, хвост полощется в реке.
Велира крадется к саблям, кисти чуть в стороны, как крылышки, глядит в спину Хафала настороженно, мол, не может же быть так...
Демон присел для прыжка.
Смуглянка метнулась вперед, вцепилась в рукоятки сабель.
Но Хафал прыгнул не к ней – на берег, к трупу рыбоящера. Начал свежевать...
Девушка следит долго, но демон ни разу не посмотрел на водопад, все внимание на добычу, словно и не было никакой Велиры. Та вновь отпустила сабли, распрямилась, ресницы хлопают изумленно.
Демон отрывает чешую от мяса, раскидывает сочные алые куски по горкам, ломает кусты и скидывает хворост в кучу. Пальцы щелкнули – вспыхнули пламенем, и вот уже хворост трещит, стреляет искрами, несмотря на сильную влажность. Наверное, огонь не обычный – демонический.
Кожа смуглянки успела высохнуть. Поглядывая на Хафала, Велира одевается, застегивает пряжки доспехов. Сабли усаживаются за спину.
Велира проскользнула в узкий проем между водяной стеной и кромкой ниши. Прыжками с порога на порог добралась до берега, где хозяйничает демон.
Старается держать осанку, крадется к нему чуть боком.
– Ааа, ты уже здесь, – проворчал демон.
Сделал вид, что заметил ее только сейчас, будто не виделись со вчерашнего дня.
– Ну, садись к огню, раз приперлась. Я вон жрать готовлю. Одному все равно столько не слопать.
Над костром жарится шеренга ребер, похожи на сабельный арсенал, из мясных ножен торчат костяные рукоятки, жирок капает в пламя, потрескивает, ноздри Велиры невольно втягивают ароматный дым.
– Демоны ведь не едят жареное, – заметила смуглянка осторожно.
Хафал верхом на трупе, вырвал из кровавой мясной ямы печень.
– Ну ты-то ешь.
Швырнул в кучу с другими потрохами.
– Ем, – кивнула Велира.
Села у костра на высушенный, нагретый пламенем валун. Обняла колени, в ямку между ними лег подбородок. Смотрит в пламя, будто пытается себя зачаровать, усыпить, забыть пережитое. Иногда косится на демона, тот увлекся разделкой более яростно.
Утром Эгорда разбудило жжение на пальце, золотой слиточек на «окольце» мерцал, это оказался Халлиг.
– Рад, что Велира нашлась, – говорит жрец. – Эгорд, поспешите. Если к пропаже Велиры причастна та суккуба, что напала на остров в прошлый раз... Она повторит атаку. На острове творится что-то нехорошее
– Что именно?
– Обломки разрушенных ледяных зверей. Без энергии. Не могут даже рассыпаться на более мелкую ледяную живность, как тут обычно на каждом шагу. И магия острова не может проникнуть в обломки, чтобы наполнить жизнью. Ледяные создания разрушены темной силой, очень могущественной.
– Еще что-нибудь?
– Камалия говорит, замечала дымные тучи, в такие превращаются темные маги, когда ускользают.
– А Клесса?
– Ему хуже всех... Он наполовину – создание тьмы, остро чувствует близость темных. Тревога, паника, бредовые видения... Вспышки гнева стали чаще, Камалия гасит их с трудом. Клесса говорит, над островом паутина темной силы, а ее ткачи выжидают, подбираются шаг за шагом...
– Милита! Когда же ты оставишь нас в покое...
– Когда сама обретет покой, что, к сожалению, не будет актом добровольным. Часто запираюсь в нашей тайной комнате, отточить навыки до наступления часа икс. Выиграть время.
– Эта комната... огромное благо, но если Милита доберется до нее и осознает ее возможности...
– Ни в коем случае. Иначе Зарах покажется мелким пакостником.
Весь день двигались в ускоренном темпе – перепрыгивали, проламывались, срезали через каньоны, дрались с хищниками на бегу.
На ночлег устроились поздно – над островом в это время плыла луна, светили звезды на фоне черноты. Леарит по просьбе Эгорда нашептала Жее разбудить всех через пять часов.
Засыпая, Эгорд, как всегда, проверяет соседние пещеры через стрекоз...
Одна из пещер знакома хорошо. Именно здесь они с Хафалом сражались за сутки до похищения Велиры. Вот и то самое озеро, белесое, с оттенками зеленого и голубого, перетекающими один в другой, светится изнутри, по берегам разноцветные наросты в шубах растений, там суетятся ящерки, квакают лягушки, ползают крабы, кое-где даже сохранились глыбы льда.
У берега – сгорбленный силуэт, Хафал сидит на колене, что-то делает, хвост тоже замешан в действии, рядом с демоном горит костерок, навалена горка каких-то предметов.
Велира подходит рассмотреть ближе, а Эгорд соединяется со стрекозами, что рядом с демоном...
В лапе демона – куст пеплоцвета, другая держит колбу прямо под кустом, жало в воздухе шинкует серый лист растения, кусочки осыпаются на дно колбы, дают черный сок.
Хафал поставил колбу на землю, в шеренгу из восьми таких же, половина тоже с кусочками пеплоцвета. Демон взял пустую, начал нарезать лист в нее.
У костерка навален холмик насекомых размером с башмаки, похожи на мокриц, цветом как пластины Хафала. Насекомые живы, но слишком медлительны и неповоротливы, не могут разбежаться, гора лапок и полосатых панцирей пассивно копошится.
Велира уже за спиной демона, наблюдает с любопытством.
– Чего вытворяешь?
Демон сосредоточенно наполняет лоскутками листа последнюю колбу.
Велира подошла совсем близко, трясет за плечо.
– Эй...
– Не мешай.
Хафал крутанул суставом плеча, девичья ладонь соскользнула. Демон положил в ряд колб последнюю, куст пеплоцвета опустился на землю. Место в ладони заняла первая колба, демон поднял на уровень глаз, осматривает со всех сторон.
Велира отступила на шаг, взгляд растерянно бегает по камням, она попыталась что-то сказать, но рот закрылся, отступила еще на несколько шагов.
Хафал не накричал на нее, не зарычал... Раньше старался игнорировать. Именно старался. А теперь силы не прикладывает. И впрямь сейчас не думает о ней. Впервые что-то другое интереснее, важнее.
Хвост взял из горки насекомых одно, ладонь приняла. Хафал отгрыз букашке голову, выплюнул, поднес колбу под тушку, кулак ее сжал, хруст, в колбу стекает бордовый сок...
Демон отбросил жмых, лапа сгребла на земле курганчик из камней и ракушек, в него крепко села колба.
Следующая...
– Вода в озере теплая? – спросила Велира как бы небрежно, хотя голос сфальшивил.
Демон выдавил в стеклянный сосуд гемолимфу другого насекомого. Скорлупу прочь, колба воткнулась в горку камушков.
– Понятия не имею.
Велира на секунду сжала губы в узел, но тут же взяла себя в руки. Подошла к соляным наростам в десятке метров от Хафала.
– Искупаться, что ли...
Сабли опустились на землю.
Начала расстегивать ремешки доспехов, что-то напевает, украдкой посматривает на демона.
Тот сосредоточился на последней емкости. Выжав в нее сок и отбросив дохлое насекомое, смотрит на смесь, в лучах зеленых глаз темная жидкость переливается красиво...
Велира уже сняла доспехи с рук. Нога встала на высокий выступ, коленка вверх, бедро в лучшем для демона ракурсе, пряжки расстегиваются одна за другой. Падают на камни набедренная пластина, наколенник, сапог... Затем та же операция с другой ногой.
Хафал взял первую колбу, разворошил холмик, где она стояла, перебирает пальцами в камушках.
Наконец, вытащил голубоватую ракушку, пятнистую, как леопард, и в мелких шипах. Ракушка исчезла в кулаке, хруст – и на ладони горстка песка цвета неба. Тонкой струйкой демон ссыпал мел в колбу. Зажал ее двумя пальцами, один на донышке, другой на горлышке, взбалтывает.
Велира свалила нагрудник в кучу железа нарочито громко, туда же улетел пояс. На ней черное боевое платье.
Легкой поступью приблизилась к берегу, палец ноги ткнул в воду.
– Тепленькая!
Ремень с метательными лезвиями упал на гальку, вжикают, распускаясь, узелки жилета...
Хафал держит колбу перед глазами, рычит заклинание – слова четкие, отрывистые. Злые. Пальцы свободной руки – между колбой и глазами, складываются в руны: одна, вторая, третья... Демон смотрит сквозь руны и стекло, бордовая жидкость начала светиться, в ней ожили сложные потоки, плодится икра пузырьков...
Бах!
Колба лопнула, крошечный огненный взрыв, Хафал резко отвернулся, рожу обдало осколками и брызгами. Жидкость слегка задымилась.
– Ямор!
Хафал сплюнул попавшие в рот капли, лапа вытерла морду, от нее тоже пошел дымок. Упрямый алхимик взял вторую колбу. Быстро нашел среди камушков шипастую ракушку, сжал в кулаке...
Стоя к Хафалу профилем, Велира отправила платье в кучу одежды, изогнулась как лук, голова запрокинулась и покачалась, растрепав тяжелые черные кудри сильнее.
Демон насыпал в колбу порошок, взболтал, опять буравит стекло взглядом сквозь пальцы-руны, бурчит заклинание. В тот момент, когда рванула первая колба, вторая продолжает жить, забурлила сильнее, чем в прошлый раз, перекрасилась из бордового в красный...
Бах!
Демона опрокинуло на спину.
Тряхнул головой, рыкнул, вскочил на колени. С подбородка и жвал капает, лицо дымит. Мощный выдох, ладони хлопнули по бедрам. Третья колба...
Смуглянка разминается так и этак, позы самые-самые, но демон ничего не видит, кроме колбы. Велира отвернулась к озеру, губы задрожали, взгляд злющий.
Разбег, прыжок в воду, вонзилась под водяную кожу как игла, исчезла, но тут же дельфином вверх, с фонтаном, и опять – плюх!
Летает по озеру как акула за тюленем, крутится на зависть гибким русалкам, вода не успевает успокаиваться, озеро штормит, кажется, еще немного – и начнет кипеть от жаркого тела.
Хафал все громче и четче выговаривает злые слова заклинания, пальцы методично складывают руны в нужной очередности, хотя видно, что ему с трудом удается сдерживать эмоции, лишь понимание, что может опять убить колбу, заставляет держать себя в руках. Из колбы валит пар, жидкость бурлит, окрасилась из кровавого в апельсиновый.
Велира вылетела на берег, на четвереньки, встряхнула головой, черные плети волос по дуге хлестнули желоб спины. Груди почти коснулись берега, с них течет, ручьи бегут по рукам и бедрам, по стрелам волос. Велира смотрит на демона как пантера перед броском.
Хафал рыкнул последнее слово, умолк – и жидкость кипеть перестала.
– Наконец-то! – прошептал демон.
Извлек откуда-то пробку, закупорил колбу, любуется своим творением.
– Ледяного червяка в бою ждет сюрприз, хе-хе...
Уже нет, подумал Эгорд. Но даже если бы воин-маг не знал... Это зелье, конечно, штука убойная, но защитных чар в доспехах хватит, чтобы выдержать.
Велира оскалилась, даже порыкивает. Кто бы знал, что можно так ревновать к кусочку стекла.
Но...
Поверхность озера вспучивается как огромный пузырь, до жути бесшумно, лишь когда пузырь лопнул и показалась тварь с головой как шляпа гриба или, точнее, медузы, Велира почуяла неладное.
Шляпа излучает свет, по краям гнутся белые жгуты с иглами на концах, эти чудовищные волосы пляшут в диком танце, под тенью шляпы горят голубые глазищи, раскрывается клюв, усеянный бритвами, внутри – чернее ночи.
Велиру окатила волна, девушка перевернулась на спину, когда ее уже накрыла тень монстра. Медузогриб занял всю ширину озера, щупальца скрутили ноги Велиры, потянули в озеро, крик...
Велира болтается в воздухе, белые черви несут в клюв.
На одно из держащих добычу щупалец приземлился демон, в склизкую кожу твари вцепилась клешня, другая швырнула колбу с оранжевым зельем в клюв, стекло исчезло в черной пустоте как мошка.
Хафал рубанул жалом по щупальцу, клешня стриганула второе, из обоих хлынула кровь, задергались, но Велиру отпускать не хотят. Чудовищные волосы с ядовитыми иглами пляшут совсем рядом, вот-вот дотянутся.
Бах!
Голову гриба разнесло на куски, вулкан крови, Хафала и Велиру накрыло багровой волной, щупальца выпустили жертву. Демон успел поймать, оба упали в воду.
Тварь утонула, махнув на прощанье щупальцами, на поверхности плавают мясные айсберги, что остались от головы. Озеро сплошь багровое, его сияние, освещавшее пещеру с незапамятных времен, быстро угасает, сгущается мрак.
Демон и смуглянка лежат на камнях и скудной растительности, глядя на кровавые волны, дышат громко и часто. Человек-скорпион по-прежнему держит нагое женское тело в могучих объятиях, постепенно превращаясь в малую копию себя – клешни становятся кистями, прижаты к девушке, одна к плечу, другая на талии.
– Куча усилий зря, – сетует демон, глядя в озеро. – Придется готовить новую порцию. А все из-за тебя, дура!
Взгляды встретились.
Струи пара из ноздрей демона обволакивают мокрую смуглую кожу. В густеющем мраке зелень глаз горит как два факела.
– Вечно от тебя проблемы, девка, лучше бы...
– Заткнись!
Велира вжалась него с такой силой, что демона перевернуло на спину, смуглянка сверху, руки оплели его затылок, вгрызаются ногтями в могучие плечи, ноги оплели как лианы дерево. Велира целует губы яростно, словно хочет сожрать, даже странно, что кровь не брызнула.
Хафал поморщился, будто не понял, в чем дело, но миг задумчивости, осознания, и демона подбросило как ужаленного молнией, перевернулся, волна камней из-под него погасила и без того угасающий костерок, разметала колбы. Человек-скорпион похоронил под собой смуглянку, свет угас окончательно, а сияющие растения и насекомые слишком далеко. Последнее, что Эгорд успел увидеть, – хвост, со свистом взвившийся как язык молодого пламени. Демон зарычал, Велира ахнула и... засмеялась.
В сердцевине мрака мерцают зеленые глаза, мелькают густые волосы, различить в каше клубящихся теней хоть что-то – невозможно.
Да и не нужно.
Эгорд улыбнулся, словно глядя на шалящих подрастающих детей, которых у него не было и нет. Хотя может, где-то и есть – истоптали с Витором полмира...
Оборвал связь со стрекозой. В конце концов, имеют эти двое право хоть на одну личную тайну.
Но уже через час разбудило шипение. Эгорд разлепил веки, увидел за куполом светового щита Хафала, тот снова метнул в щит камешек, и камешек сгорел, шипуче растекся по куполу пленкой энергии.
Эгорд приподнялся, палец к губам. Демон сделал жест ладонью, мол, сюда. Эгорд оглянулся – Леарит ворочается, Тиморис тоже на грани пробуждения... Но вот вроде бы успокоились.
Воин-маг приказал куполу расступиться, вышел, купол вновь обрел целостность.
Демон подошел к Эгорду.
– Расшевеливай ледяную задницу! Сразимся.
Эгорд усмехнулся сонно.
– Не надоело?
– Пошли, говорю!
– Время, конечно, самое то. Пока я уставший, ослабший...
– Не ной! Зелий наглотаешься, знаю тебя!
Для поединка выбрали просторную пещеру. Одной стены нет вообще – отсюда вид на гигантский колодец, похожий на тот, через который Эгорд падал в логово Зараха. Далеко вверху из стены колодца хлещет водопад, шипит, будто не из воды, а из змей. Мимо Эгорда и Хафала проносятся потоки пены, падают в озеро, точнее, воронку воды, такую крутую, что похожа на глотку чудовища. Из ее черноты сверкают блики, что кружатся бешеными кольцами, воронка ревет. Даже туман в полости колодца всасывается в водяную глотку, тоже закручиваясь в смерч.
Зрелище страшное и красивое, от бликов даже при скупом свете, льющемся откуда-то сверху, в колодце светло. Эгорд на краю обрыва. Так восхищен, что попробуй Хафал его столкнуть...
– Долго будешь пялиться?! – прорычал демон.
Надо будет показать Леарит, подумал Эгорд.
Они ушли с края пещеры в тень. Капель тумана так много, все блестят, человек и демон словно в гуще ночного звездного неба. Шум воды глушит прочие звуки. Дышать влажным воздухом в битве будет тяжко.
Хафал превратился в гиганта, кисти выросли в клешни, хвост как анаконда, а жало теперь не кинжал – страшная сабля в зеленой слизи. Эгорд вынул из ножен меч, из пояса – противоядие, плод кропотливых исследований. Колпачок с горлышка прочь, флакон опустел мигом.
Демон выдыхает струи пара, на фоне водяных звезд тумана – зеленые луны глаз...
Клешни с размаху обрушились на землю, под ногами зашаталось, хлынул дождь камушков, а на воина-мага уже летит хитиновый шар. Едва не упав, Эгорд неловко прыгнул вбок...
Уже через несколько минут Хафал в порезах и уколах, на пластинах трещины, губа разбита, у Эгорда доспехи помяты, между стальными чешуйками течет кровь, на щеке борозда от зубцов клешни, на лбу – царапина, разъеденная ядом-кислотой. Перед глазами мутно, все покачивается как на палубе, тело знобит. Если бы не противоядие и чары исцеления, Эгорд поздоровался бы с богами. Или с Ямором...
Нет, против Хафала – никакой магии. Пока это не станет вопросом жизни и смерти.
Эгорд едва успевает отбиваться, часто падает. Сил все меньше, а у демона, кажется, только прибавляются, жало не просто слепо рубит и колет, как раньше, а умело фехтует, как сабля в руках мастера.
Меч ударил наотмашь, в воздухе вспыхнула белая коса, но демон, только что сверкавший глазами, исчез, а в следующий миг протаранил всем телом, Эгорда выбросило из-под тени пещеры на край обрыва, гул воды стал более мощным.
Эгорд вскочил в боевую стойку, лицом к тьме пещеры, тряхнул головой, соскреб с век корочки льда, в которые превратился пот. Перед глазами качается клинок. Тошнота подступает, линии окрашены в зеленый, дрожат, плывут...
Клешня ударила из темноты в грудь так быстро, меч не успел дернуться, импульс демоновой туши сдвинул Эгорда на шаг назад. И тот понял, что опоры под ступней нет, еще немного – и в пропасть.
Из края обрыва выросла ледяная площадка, Эгорд ухватился кулаком за один из кольев, что у площадки вместо перил, ноги уже стоят на ее поверхности.
Демон бьет и бьет, нет возможности контратаковать, воин-маг пятится, намораживает лед для отступления. Площадка вытягивается дальше и вверх, описывает дугу над пропастью, вонзается в другой край колодца. Ледяной парапет как двойной гребень на спине древнего ящера.
За этим частоколом – водопад, потоки несутся стеной в опасной близости от моста, если бы задели хоть краем, тонны пены разнесли бы мост вдребезги. Роятся капли, воздух мутный и белесый, мерцает миллионами искорок.
Отвлекшись, Эгорд не заметил, как Хафал исчез. Мост пустой с обеих сторон.
Эгорд концентрируется, хоть и трудно в ядовитом дурмане, сплетает разум со стрекозами...
Лед под ногами пробила хитиновая цепь, увенчанная жалом, – хвост вылез прямо из моста, из темной звезды трещин, извернулся, ударил в плечо. Меч вылетел из кулака, наплечники врезались в колья перил, снесли им верхушки, Эгорд ухватился за ледяные пеньки.
Смотрит, как пара кольев исчезает далеко в водяной воронке, та похожа на глаз спрута, черный зрачок глядит прямо на Эгорда.
С другого берега на мост карабкается Хафал.
Эгорд вытянул в сторону руку, валяющийся подле меч вспыхнул розовым, вернулся в ладонь, и воин-маг подставил клинок под уже летящую в него клешню. Ножницы сомкнулась на стальной полосе, демон рванул на себя вместе с Эгордом, и тот ударил шлемом в зубы, Хафал отшатнулся, выпустив меч.
Но в клешне блеснул предмет, демон метнул Эгорду под ноги, тот узнал колбу, в ней оранжевый свет...
Эгорд успел спрятаться в тонкий пузырь света, взрыв порвал его сразу, доспехи лизнуло пламя в черной шубе дыма, и Эгорд полетел вниз с глыбами льда, что только что были мостом.
Руки замахали, быстро удаляются и исчезают в тумане торчащие из стен концы моста, вслед за Эгордом падают ледяные колья и глыбы, сгущается тьма. Эгорда перевернуло головой вниз, под ним растет водяная пасть, бешено вращаются кольца воронки, ее рев здесь невыносимый, лупят по телу тяжелые струи пены...
Воин-маг загорелся розовой энергией телекинеза, падение начало замедляться, но тут сшибло и повело быстро вниз что-то очень тяжелое, у самого уха – рычание, по рукам и ногам будто связали.
Эгорд протаранил дно. Шею не свернул лишь благодаря еще одному световому щиту, тот при ударе лопнул.
Поглотила вода, уши заложило, Эгорд потерял ориентацию в пространстве, перед ним хаос пузырьков, мелькают его руки, пытаясь куда-то грести. Его вращает... Так себя чувствовал бы цыпленок, живым попавший в мясорубку...
И вдруг – свобода!
Эгорд падает, рядом кометы воды распадаются на капли и пену, вокруг – простор тьмы, какая-то пещера...
Снова рухнул в воду, тут же подхватило течение, Эгорд запутался в придонных водорослях, косяк рыбешек рассеялся как фейерверк.
И вновь скрутила по рукам и ногам та же сила.
Выбросила на берег, Эгорд покатился, ударился о какое-то препятствие. Сквозь кашель выплевывает воду...
Его заарканил огромный скорпионий хвост, руки прижаты к туловищу, ноги сомкнуты, не шевельнуться. Земля отплыла далеко вниз, шею сдавили лезвия клешни.
– Допрыгался, червяк!
Хафал смотрит в глаза Эгорду снизу вверх, жвалы разведены, улыбка-оскал, с зубов течет слюна, ноздри жарко пыхтят, глаза пылают.
Воин-маг прокручивает в мыслях формулу заклинания. Оно заморозит клешню и хвост...
Клешня сдавила сильнее, по бокам шеи – резкое жжение, ключицы щекочут теплые ручейки, запахло металлом, скоро лезвия доберутся до крупных артерий...
Эгорд захрипел.
Клешня разжалась, хвост отшвырнул Эгорда.
Демон хохочет в потолок раскатисто, руки поднялись так, будто хвастаются мускулами, клешни дружно щелкают, высекая искры.
Эгорд поднимается. Ладонь скользнула по шее. Крови много, но целебные чары доспехов уже в действии, скоро и следа не останется.
Демон опустил голову, смотрит на Эгорда.
– Я победил!
Хвост стегнул землю.
– Живи пока, червяк. Ты неплохая кукла для ударов... Еще не всю солому из тебя выбил, ха-ха!
Хафал прыгнул в реку, вода взорвалась фонтаном, через какое-то время оттуда вырвался продолговатый предмет, покувыркался в воздухе, воткнулся в землю рядом с Эгордом. Тот узнал свой меч.
Подошел, взял за рукоять.
А демон, словно акула, вынырнул на горизонте, и хвост опять исчез в воде...
Из спины воина-мага выросли ледяные крылья, ударили о берег, и ледяная комета с человеком внутри рванула к потолку, откуда льется вода, пронеслась против мощного потока, и крылья расправились.
Под Эгордом опять воронка.
Он пролетел мимо водопада, над остатками ледяного моста, приземлился в пещеру, где минувшая битва началась. А затем без спешки, любуясь природой, вернулся в лагерь.
Леарит и Тиморис, хвала богам, спят, Эгорд улегся рядом с женой.
Но через час опять разбудили – деликатным, но настойчивым толканием в плечо.
– Эгорд... Проснись!
Глаза открылись.
Сон нехотя рассеялся перед лицом в кромке седых волос.
– Халлиг! Как ты здесь...
Эгорд оборвал себя, посмотрел на Леарит – чуть не проснулась. Тиморис тоже повозился, но притих.
Вместе с Халлигом воин-маг вышел из-под купола.
– Эгорд, я смог телепортироваться. Вы уже близко к поверхности, но все равно хочу вас перебросить. Времени мало. Темные силы осаждают наш дом.
Воин-маг кивнул, похлопал жреца по плечу.
– Хорошо, готовь все для прыжка. Я разыщу Хафала и Велиру.
В пещере, где заночевали демон и пиратка, Эгорд не нашел никого, только погасший костер, примятый мох, а еще сабли и личные вещи Велиры. Странно... Пусть она и могла, что вряд ли, бросить вещи, но сабли...
В пещеру вошел Халлиг.
– Пора наверх.
Эгорд кивнул.
– Только найдем Хафала и Велиру, они куда-то подевались.
Жрец подошел, осмотрел все вокруг.
– Похоже, провели ночь вместе... Может, решили уединиться там, где им не смогут помешать?
– Сабли здесь.
Мысли Эгорда растворяются в облаке стрекоз, что на сотни метров вокруг, их взгляды сменяются один за другим, сливаясь в одну призрачную картинку...
В череде миражей мелькнула фигура человека-скорпиона, тот убегает за поворот. Стрекоза рванула в погоню.
Демон носится из пещеры в пещеру сломя голову, задыхается, падает, но вскакивает и бежит быстрее, словно заблудился.
– Нашел Хафала, – сообщил Эгорд.
– Где?
– Там.
Эгорд ткнул пальцем.
– Поспешим.
...На бегу следит за перемещениями демона, тот мечется все так же яростно.
– Вот же Ямор, где Велира? – пыхтит воин-маг. – Опять похитили? Это как-то слишком...
С Хафалом столкнулись почти лоб в лоб. Демон оперся на стену, хвост долбит по граниту, выбивает из себя избыток гнева. Глаза пылают. В них – нечто, что раньше Эгорд видел только в зеркале, когда тревожился за Леарит.
– Что с ней? – спросил он.
Хафал медленно покачал головой.
– Не знаю...
– Как она пропала? – спросил Халлиг.
Взгляд демона уплыл в сторону.
– Заснули вместе... Была у меня в руках, а когда проснулся, ее уже нет.
– Ты последний, кто ее видел, – говорит Эгорд. – Вспомни, что она говорила. Вела себя странно, беспокоилась?
Хафал погрузился в себя.
– Нет... Улыбалась во сне.
– Можешь хотя бы предположить, что могло случиться? – спросил Эгорд без эмоций, но с нажимом.
Хафал поднял глаза. По мосту взглядов бродит понимание, которое не хочется понимать...
Эгорд повернулся к жрецу.
– Запускай фантом.
– Нужно вернуться туда, откуда она исчезла.
Вскоре все трое – уже перед черным пятном кострища, рядом блестит золото брошенных сабель.
Халлиг начал готовить заклинание, Эгорд и Хафал наблюдают. Демон сам не свой, даже злоба какая-то вялая, будто резко постарел.
Полянка вокруг кострища засияла нежным светом, Халлиг шепчет, энергия через посох течет туда, где спали двое, – там проклевываются, как молодые кустики, лучики света, из солнечной паутины сплетается тонкая человечья фигура. Сидит на колене, склонив голову. Свисают солнечные вьющиеся локоны.
Халлиг замолк. В девичьем силуэте Эгорд узнал Велиру – те же черты, только из света. Солнечный фантом чем-то схож с Леарит.
«Велира» сидит с опорой на колено, пальцы копошатся у сапога, фантом тряхнул волосами, поправляет наручи... Видимо, показ прошлого начался с момента, когда Велира заканчивала одеваться.
Призрак сладко потянулся, помотал головой – прогнал остатки сна. Голова повернулась чуть вбок, взгляд на землю – туда, где примят мох. «Велира» нежно улыбается...
Легла набок, в желоб примятого мха, что принадлежал ей во время сна, локоть уперся в землю, ладонь медленно скользит по воздуху над местом, где спал демон. Губы склонились очень близко туда, где была его голова, Велира с улыбкой изучала лицо спящего.
Но вдруг призрак схватился за живот.
Перевернулся на другой бок, согнулся пополам. Ладони на животе, лицо искажено, «Велира» зажмурилась...
– Ей было больно, – прошептал Халлиг.
Лицо «Велиры» расслабляется, веки начали пониматься. Постепенно тело разогнулось. Фантом поднялся на колени, дышит глубоко, ладони еще на животе, а взгляд в себе – словно пыталась понять, что это было.
Лицо вновь скривилось, рот раскрылся в беззвучном крике. «Велира» упала, ногти впились в живот.
– Очень больно, – сказал жрец.
Волосы призрака хлещут по земле, крик без звука, но в реальности Велира тоже сдерживалась – ведь Хафал не проснулся.
Фантом показывает, как сквозь чудовищную боль в животе Велира поднималась, бежала прочь, наваливаясь на камни. Оглянулась туда, где спал демон. Эгорд помнит – так же смотрела Наяда. Не терзай себя, ты не виноват...
А затем убежала из пещеры вниз.
Троица устремилась в погоню, демон обогнал Эгорда и Халлига, тем приходится на бегу уклоняться от бьющегося в ярости хвоста. Фантом то и дело исчезает за поворотами. Шатается, спотыкается, падает, но что-то заставляло Велиру бежать сломя голову, не отпуская живот.
Чем дальше, тем ниже и извилистее – Велира явно пыталась запутать тех, кто пустится на поиски...
Забрели в такие дебри, где логова опасных насекомых и рептилий, многие из них бросаются за бегущими, но коснувшись Эгорда, превращаются в лед, а Хафал их вовсе не замечает. Даже не стряхивает – сами отпадают, не в силах прокусить хитин.
На земле – редкая, но все же цепочка светящихся пятнышек размером с монетки, будто жидкое золото...
Кровь фантома.
– Кажется, ее покусали эти твари, – сказал Халлиг и сжег на себе гигантское насекомое.
– На ней доспехи и артефакты, – говорит Эгорд. – Таким мелким не по зубам. И кровь не разбрызгана, а цепочкой.
– Это не раны, – рыкнуло впереди.
Рыкнуло так, будто Хафал взбешен тем, что обречен знать причину.
Фантом прошел сквозь стену и исчез.
Троица приблизилась... Стена – на самом деле не стена, а свежий завал, здесь недавно был вход в пещерку. Эгорд пытается связаться со стрекозами по ту сторону, но их там нет.
У завала кровавый след самый широкий – капли как оладья, их свет озаряет каменный желудок не хуже местных растений.
Хафал бросился на завал со всей дури, как на лютого врага, начал раскидывать камни, Эгорд и Халлиг отступили, не попасть под обстрел.
– Завал совсем свежий, – сказал жрец.
Эгорд поднял с земли кусочек стекла.
– И совсем не случайный.
Осколок колбы. По запаху Эгорд опознал взрывное зелье из пеплоцвета. Похоже, Велира стащила из запасов демона.
– Она не хочет, чтобы до нее добрались.
Эгорд хотел проморозить завал, а потом приказать ему рассыпаться, но демон работает с таким свирепством, лучше не трогать, а то бросится в драку, а это потеря драгоценных минут.
– Какой разрыв во времени между фантомом и настоящей Велирой? – спросил Эгорд.
– Несколько часов, не меньше, – ответил жрец.
– Дело плохо.
Наконец, в черной дыре туннеля, где буйствует демон, вспыхнул просвет. Эгорд и Халлиг спрятались за световым щитом от последнего залпа камней, щит погас, и все трое ввалились в пещеру.
На каменистой площадке – море крови. Будто кололи скотину. Камни омыты бордовым будто орехи шоколадом, всюду кусочки плоти и костей...
В центре, на подушке мхов и лишайников, лежит Велира. Верхняя половина. Там, где были ноги, сияет обнаженное мясо, торчит позвоночник, волокна разорванных мышц перемешаны с обломками таза, дохлыми змеями распластались блестящие веревки кишок. Простыня мха напитана, густое вино продолжает вытекать. Поодаль застыл черный слизень печени.
Руки Велиры раскинуты как на виселице, волосы мокрые, но все равно пышные, закрыли часть лица. Изо рта красный ручей. Губы подрагивают, в глазах еще горит жизнь, но даже лучшие маги Светлого Ордена не смогли бы исцелить такое.
Хафал медленно подошел, опустился на колени, хвост извивается крайне осторожно, словно малейшее движение спугнет остаток ее жизни. Демон осматривает страшную рану, лужи крови и кусочки плоти вокруг. Зеленый свет в глазах мерцает, как костерки в ураган.
С огромным трудом девушка повернула лицо к Хафалу. Взгляд выходит из пустоты, ей тяжело сосредоточиться, губы силятся что-то сказать, но не выходит.
– О боги! – шепчет Халлиг. – Кто сделал это?
Эгорд смотрит как ученый на подопытных кроликов. Любопытство и желание, чтобы эксперимент развивался так, как хочется...
– Знаешь, как рождаются демоны? – бормочет, глядя на страшную сцену. – После зачатия семя прорастает в чреве матери за сутки, а от самых сильных демонов – за несколько часов. Мать испытывает страшные муки. А демоненок, созрев, разрывает чрево, выбирается наружу. Если мать слаба, чтобы дать отпор, новорожденный может ее сожрать.
Халлиг стал накладывать на Велиру чары, Эгорд сел на колено у ее головы, из торбы на поясе возник флакончик, под шепот жреца зелье потекло в окровавленные губы.
Тени на Велире тают – ее озаряет свет жреческого посоха. Целебная сила обволакивает девушку сиянием, впитывается...
Кровотечение из живота прекратилось, веки смогли плавно моргнуть. Глотательное движение – и слабый кашель, изо рта еще одна змейка крови.
Эгорд встал.
– Это не обратить.
– Мы лишь сделали умирание не таким мучительным, – сказал Халлиг.
Оба тихо отступили на край площадки.
Велира смотрит Хафалу в глаза.
– Сабли возьми себе... Крепкие, рубят хорошо... Пригодятся...
– Пригодятся?!
Хвост разрубил высокий валун, на котором тоже полно кровавых брызг.
– Пригодятся... Дура!
Но на лице Велиры не дрогнул ни один мускул, лишь взмахнули вновь ресницы.
– Не смей, поняла?! Не смей! Мы же сражались вместе, из стольких передряг выбирались!
Эгорда накрыло...
Витор. После битвы с отцом Хафала. Эгорд склонялся над другом.
«Знаешь, Эгорд, – шептал Витор, умирая в постели без ног и части живота. – Я лишь жалею, что мы с Милитой не успели завести мальчика... или девочку... Странно, да? Пережил столько приключений, а перед смертью мечтаю о простом... Глупо как-то вышло...»
«Держись, дружище! – Эгорд держал за руку. – Мы же из стольких переделок выбирались».
«Все когда-то заканчивается», – улыбнулся Витор.
– Все когда-то заканчивается, – прошептала Велира.
Веки медленно опустились.
– Не смей!!! – сотрясло пещеру как громом.
Кулак обрушился рядом с ее головой. Хвост свистит в агонии.
– Не смей, тварь!
Жало оставляет на камнях порезы и кислоту, пещеру заволакивает зеленый дым, Эгорд и Халлиг сделали шаг назад, не попасть под хвост.
Ладонь демона схватила булыжник размером с яблоко, кулак дрожит. Хрустнуло, разлетелись крошки, сквозь пальцы, как из разбитых часов, вытек песок.
– Ненавижу тебя, слабачка!
Глаза, острые как бритвы, вонзились в девушку взглядом.
Ее губы сложились в кровавую улыбку.
– А я тебя... люблю.
Лезвия демонических глаз постепенно затупились, дыхание стало тише, мышцы обмякли, хвост опустился на мокрую, чернеющую от крови землю.
Могучая ладонь заползла под голову Велиры, другая за талию, Хафал бережно переложил девушку к себе на колени, хвост оплетает, виток за витком прячет половинку тела в кокон хитиновых колец, как младенца в пеленки. Жало поддело со мха сизую ленту кишечника.
Между лицами – расстояние теплого дыхания. Глаза демона округлились, зелень в них как пламя двух свечек на сквозняке.
– Не бросай ее, – шепчет Велира. – Найди... В ней твоя кровь. И моя... Не дай ей вырасти одной. Я знаю, как это...
Замолчала.
Хафал проводит пальцами по ее щеке.
– Велира...
Ее веки все так же опущены, но ладонь медленно, ползком, поднимается по пластинам демона к его лицу. Пальцы нежно коснулись жвала, и улыбка девушки стала теплой, уютной, как пламя домашнего очага.
Рука упала, голова откинулась набок.
Дыхание демона оборвалось, он замер. Словно прислушивается к тишине, пытаясь уловить дыхание Велиры...
Но слышно лишь насекомых – копошатся, поедают кусочки плоти, лижут камни.
Хафал согнулся надвое, прижимает к себе Велиру, словно хочет спрятать в себе, напитать своим жаром, вернуть тепло в остывающее тело.
Не сговариваясь, Эгорд и Халлиг развернулись, их глотает тень прохода. Жрец смотрит под ноги, а воин-маг – вперед.
Пещеру сотрясает протяжный рычащий вой.
Линии дрожат, сверху посыпались камушки, свет растений потускнел. Халлиг отстает, ритм его шагов сбился.
Шаги Эгорда – по-прежнему твердые.
В лагере Тиморис и Леарит уже проснулись. При виде Халлига удивились и обрадовались, а когда Эгорд рассказал, что скоро телепортация на остров, – просияли. Леарит обняла Эгорда, а Тиморис чуть не пустился в пляс.
– А Велира со своим бугаем? – спросил он.
Эгорд нахмурился.
– Пусть остаются. Мы почти выбрались, это их территория. Здесь им лучше, чем наверху.
Жрец едва заметно кивнул Эгорду. Затем провел всех к точке телепортации, там уже мерцает рунический круг.
– Тиморис, ты в центр, – говорит Халлиг, – а мы с Леарит и Эгордом вокруг тебя, взявшись за руки.
Все заняли позиции.
– Постараюсь перенести нас на крышу крепости, – говорит жрец. – Но остров под куполом темной магии, помехи могут перебросить кого-нибудь не туда. Будьте готовы.
– Надеюсь, не в пасть Ямора, – сказал Тиморис.
Вскоре лицо обдало морозным воздухом, ветерок начал трепать челку, лицо щекочут снежинки, Эгорд с наслаждением вдохнул.
Крыша крепости. Лед и снег на плитах, каменный парапет, а за спиной – башня. По ней текут кольца энергии, из окон сияет как из недр солнца.
Но Тимориса нет.
Вот же Ямор!.. Помехи темной магии таки сработали. Остается надеяться, что друг не напоролся на скалу при падении. Поиск через стрекоз...
За плечо схватилась ладошка.
– Эгорд! – выдохнула Леарит.
Похожа на испуганную девочку. Эгорд посмотрел туда же, куда она.
Горизонт океана от края до края зарос черными силуэтами кораблей, на одном из таких эту землю однажды атаковали пираты во главе с Милитой. На фоне лазурно-золотого неба треугольники парусов и шипы мачт – как сухие деревья, флот напоминает мертвый лес.
Водная гладь тревожно колышется...
– О боги! – прошептала Леарит
Эгорд пробует корабли сосчитать, но сбивается.
– Темный Орден!
Халлиг стиснул посох до скрипа.
– Во всей мощи.
Верить не хочется, но конец всегда такой. Кажется, быть не может, рано, так много еще не успел, море планов... Не может все кончится сейчас, вот так!.. Но что-то в глубине души холодно шепчет: время вышло. И знаешь, хоть и боишься признаться, – так и есть.
Впервые после встречи с Зарахом в Старге, когда повелитель демонов разрывал Витора, Эгорд боится. На войне не боялся – терять было нечего, Зарах отнял все. А здесь – полный чудес ледяной остров, друзья, вот-вот появятся ученики... Леарит! Любимая Леарит!
– Начало конца, – сказал Халлиг. Без страха, без философских ноток.
Будто судья вынес приговор.
– Сколько же их! – дрогнул голос Леарит.
Она боится... Может быть, даже сильнее Эгорда.
Минутная слабость резко обернулась гневом. Он перебьет всех тварей Темного Ордена. Защитит ее! Даже ценой своей жизни он будет для нее стеной. Не отрывая злой взгляд от горизонта, воин-маг спрятал ладонь Леарит у себя в кулаке, девушка прижимается к его плечу.
– Похоже, Орден пригнал лучшие силы, – говорит Халлиг. – Вряд ли увидим рядовых темных... Чувствую, собралась исключительно элита. И таких отборных – целая армия.
– Вам оказана великая честь, ха-ха-ха!
Все трое развернулись.
– На вашем месте я бы гордилась! – сказала Милита.
Демонесса на вершине башни, ее и Эгорда разделяют десятка два метров.
Кожаные крылья подняты, напоминают гигантские прямые рога, Милита в изящных доспехах, черных, будто пластины коптили над вулканом, нагрудник украшен большим кристаллом, тот словно вырезан из ночного звездного неба.
Слева от Милиты хранит неподвижность некромант в блестящем сером плаще, из мрака под капюшоном сияют фиолетовые глаза. Он как свеча внутри темного заброшенного дворца, в порезах от восковых слез, что застыли сотни лет назад. От его покоя исходит жуткая неизбежность надгробия.
С другой стороны от Милиты – глава ассасинов Зесс. Плавно покачивается, воротник кобры на вдохах растет, на выдохах сдувается, как вторые легкие. Острая змеиная голова высовывает язык, вилка красного мяса нанизывает витающие в воздухе чужие страхи, ныряет обратно...
Эгорд пристально смотрит на демонессу.
– Снова ты!
– Прилетела доделать дело, – говорит Милита певуче. – В прошлый раз твоя подстилка помешала. Но теперь у нее нет силы, бедняжка, ха-ха-ха!..
– Стерва!
– Как грубо, старший братец. Общение с Хафалом не на пользу. Впрочем, твой Тиморис тоже не блюститель нравственности.
– Только попробуй...
– Трусишка... Разгневанный трусишка не хочет умирать, не хочет терять свою трусливую богиньку и свой островной мирок! Забавно...
– Чудовище! – прошептала Леарит.
– В кого ты превратилась, сестра? – не понимает Эгорд. – Ты всегда побеждала страхи, боялась, но побеждала! И мечтала о мире без страхов! А теперь сама стала той, кто внушает страх. Разносишь его как чуму, мстишь за страхи, которые мир заставлял терпеть тебя! Ты забыла Витора?
Эгорд пытается разглядеть сквозь красную кожу и вуаль лавовых жилок хоть какой-то признак того, что младшую сестренку выбило из колеи, отчаянно хочется верить, что нечто подобное все же показалось...
Нет, не надо обманываться. Милита глуха. Улыбка и взгляд все такие же надменные, полны власти. Сущий демон.
– Да-а-а-а, – стонет Милита с наслаждением, – бойся, бойся!
В экстазе запрокинула голову, руки в стороны, хвост танцует как костер, куда бросили сухой мох.
– О симфония конца... Грянь же!!!
Крылья обрушились на ледяную корку башни, красная фигурка стрелой взлетела ввысь.
Некромант прыгнул с крыши, из-за башни вылетела костяная виверна, кости дышат бело-фиолетовым сиянием, некромант приземлился ей на хребет, виверна круто развернулась, уносит всадника за Милитой.
Зесс в облаке тьмы исчез, Эгорд чувствует крайне скверное совсем рядом...
Слишком поздно понял, что Зесс – уже за спиной Халлига. Эгорд лишь успел заслонить Леарит и положить ладонь на рукоять меча.
Крис прошел через шею жреца, голова Халлига упала под ноги, тело обмякло, хочет рухнуть на колени, но не может – из среза алый фонтан, только не в стороны, а к Зессу, тот разинул змеиную пасть, кровь с ревом засасывается в глотку как в магическую воронку чудовищной силы. Плоть Халлига превращается в нечто сухое, рассыпается, прах тоже утягивается пастью, на снег оседают жреческие одежды, посох упал, от самого Халлига не осталось ничего, кроме головы.
Эгорд обрушил на Зесса меч, но прежде тот исчез тучей тьмы, клинок вонзился в ледяную кожу плит.
К одеждам и голове жреца подскочила Леарит, колени упали в окровавленный снег.
– Нет! О боги, за что?!
Лишь понимание, что нужно ее защитить, приводит Эгорда в себя. Обнял ее за плечи, перед глазами холмик жреческих тканей в пятнах крови, что вытекла из головы, на мертвом лице выражение, будто Халлиг спит, всматривается в сон...
Ни чары, ни артефакты его не спасли.
Остров атаковали лучшие, таких не было даже среди свиты Зараха. Те, кто выжили после встречи с Эгордом и его друзьями, научились, подготовились, и теперь павший вождь демонов покажется детским приключением.
Воин-маг поднимает Леарит на ноги, та обмякшая, слез нет, но лицо ребенка, который не ждал от мира плохого, а над ним надругались.
– Соберись, любимая!
Развернул ее к себе.
– Даже если погибнем, то вместе.
Она не сразу, но кивнула.
– Вместе!
С неестественной быстротой сгущаются сумерки, с раскатами грома смешан женский смех. Клубятся тучи, меж черных призрачных боков вспыхивают молнии, воздух как в могиле.
Со всех сторон на разных высотах вспыхивают огненные шары, пламя роняет красные тела с хвостами и гребнями, Эгорд видел такое на войне – так твари телепортировались из Грифовых скал за их пределы. Вспышек все больше, каждая рождает демона. Будто кошки, падают с высоты, но не разбиваются.
Дождь демонов...
Ливень!
Флот на горизонте пришел в движение, из его дебрей вырываются корабли, несутся к берегу клином на пугающей скорости, как живые черные хищники, от бортов распускаются водяные веера, на такой разгон не способны даже спруты!
Корабль во главе клина выбросился на берег, в полете черная древесина с треском рвется, мачты и паруса превращаются в шипы, весла сливаются в лапы, вылезают хвост и морда. Брюхом и четырьмя парами лап на лед обрушилось древесное чудовище, соразмерное кораблю, помесь ящерицы и паука, остров дрогнул, монстр изрыгает страшный рев.
Выбросилось второе судно.
Рассыпалось на сотни обломков, каждый обрел человечью фигуру. Ассасины Темного Ордена. Будто разбился муравейник, ассасины бегут, растекаются черной круговой волной.
Под огненный ливень демонов корабли один за другим швыряют себя на берег, либо превращаются в гигантских варанов-пауков, от поступи которых земля содрогается, либо рассыпаются на ассасинов, белоснежную скорлупу острова будто заливает черная смола.
– Леарит!
Туда, откуда Эгорд сбил жену, упала красная тварь, лед под когтями четырех лап хрустнул. Демон вздернул голову, блеснула выпуклая клеть зубов, внутри плещется язык.
Пасть резко нараспашку, язык выстрелил, но на пути к Леарит замер – из бордового стал молочно-синим, в такое же стекло обратился и демон. Ледяной маг опустил ладонь, поток заморозки оборвался.
На крышу заполз длинный демон, ног как у гусеницы, черный зубастый цветок рта полетел на Эгорда.
Жирную красную многоножку встретил меч Леарит – клинок распустился пышным, как у павлина, хвостом, из концов крестовины выросли крылья, желтый кристалл торца вытянулся клювом, вспыхнули бусинки глаз.
Жея пролетела по кишечнику демона, крылья разрубили на пару мясных канатов, птица крутым лучом уносится ввысь.
Демоническая сфера вылупляется между Эгордом и Леарит, те отпрыгнули в разные стороны, источник смертельного жара раздувается...
Гудящая звезда выпустила двух демонов.
Упругая связка мышц и костяных кольев метнулась к Леарит, бывшая богиня вскинула руку, перед ладонью возник купол света, демон напоролся на лучи как на иглы ежа, взорвался тучей пепла.
Эгорд поймал бежавшего на него уродца в облако телекинеза, розовый ком плавно приподнял, монстр визжит, конечности хлещут друг друга, их гибкость пугает – будто суставов нет. Эгорд резко развел руки, облако разорвалось надвое, льющие кровь половины демона исчезли за берегами крыши.
В огненный портал воин-маг метнул комету льда.
Бах!
Крышу окатило зонтом воды – все, что осталось от демонов внутри сферы, та исчезла.
Демон с собачьей мордой успел выскочить из сферы до взрыва, Леарит отплывает от него на подушке телекинеза, у твари вместо кистей такие же собачьи головы, лают, пытаются кусать, но лед, которым стала вода после взрыва, очень скользкий, пародия на гнолла бухнулась челюстью о твердь.
Вой перешел из боли в ярость, стена плоти прыгнула на девушку. Та быстро в сторону, пригоршня выпустила луч белого света, линия пересекла пояс чудовища. Ноги упали далеко от туловища. Трехглавая половина грохнулась, ослепленная бешенством, судорожно гребет к ближайшей цели – Эгорду.
На шипастую спину спикировала Жея.
Песьи головы вздыбились к небу, пронзительный скулеж, и демон обмяк. Меж лопаток торчит двуручный меч.
Демоны и ассасины затопили собой равнины, красно-черные волны захлестывают подножие горы, орда бурлит по склону к крепости, алые сеточки демонов карабкаются по отвесным скалам, ассасины появляются и исчезают, как призраки. Огненные бутоны продолжают распускаться над островом, из них падают демоны. Еще один корабль бросился на берег, древесная глыба распылилась на сотни черных фигурок...
Леарит прижимается к Эгорду, лбы сомкнуты.
– Вместе?..
– Вместе. До конца.
Захватчики облепили почти весь снежный конус, петля огненных глаз стягивается вокруг крепости, в толпе блестят стальные вьюны крисов, хвосты трепещут языками пламени, вместе как пожар.
Врата со скрежетом разеваются, по глыбам, кустам и кочкам, грохоча, сбегают ледяные элементалы. Заросшие кольями белесые статуи теснятся во дворе хрустящей массой, давят друг друга в жажде вырваться, дать отпор, от гвардейцев взлетают клубы холодного пара, многие лезут через стены, прыгают из окон.
– Прости, что не смог защитить.
– Не вини себя. Я не жалею... Так давно никого не любила...
Наверное, этот поцелуй последний, думает Эгорд, ослепнув. В холодной тьме губы жгучие, будто в горло вливают горячий мед.
Тучи страшно грохочут, черные бока трутся друг о друга как детали мясорубки, шары огня продолжают ронять демонов... но стала видна магическая аура острова, по ее куполу от башни прокатывается бирюзовая волна силы. Такой же свет начали излучать снег и лед, темная армия словно растрескалась белой сетью.
Из ледяных выступов, сугробов, сосулек, танцующего снега... рождаются звери!
Олени из водяного стекла принялись молотить демонов копытами, ветвистые рога с разгона вскидывают. Стебли и колосья, чистые как хрусталь, оплетают и валят в погибельные объятия, сдавленные глотки ассасинов хрипят, трава вгрызается с прожорливостью могильных червей. Ледяные деревья раскидывают сучьями как булавами, копья ветвей вспарывают. Насекомые обклеивают жужжащими клубами. Снежные призраки закручиваются в горловины смерчей, где враги кувыркаются беспомощно, колонии снега разбивают их о лед, швыряют на колья деревьев.
В рядах тьмы неразбериха, центростремительное течение штурма замедлилось, захватчики бьются с флорой и фауной, спятившие от гнева демоны кидаются на сородичей...
Под крепостью ледяные големы, точно быки, сшибают демонов, те разлетаются как полешки от колуна, катятся вниз.
На крышу пролилась уже не одна стая хвостатых. Хорошо, что тупые, справляться с ними просто. Ассасинов меньше, но они умелые и коварные. Световые щиты спасают от демонов, однако крисы орденских убийц проходят сквозь пленку света легко.
Ярость поглотила Эгорда как на войне. Крыша завалена трупами бесов. Прямо в битве воин-маг ухитряется превращать дохлых демонов в ледяных големов, похожих на него самого. Те атакуют ледяными клинками, переняв часть боевых навыков Эгорда, один даже сумел сразить демона ледяным заклинанием.
Леарит рубит двуручником, иногда он превращается в Жею, птица и хозяйка сражаются порознь, а потом Жея ныряет в ладонь Леарит мечом, и та вновь начинает рассекать.
Остров содрогается от ужаса, что творится на берегу – недалеко от мельницы.
Там Клессу всего облепили и грызут, бьют когтями, хвостами... Вокруг танцуют черные клубы дыма, это ассасины – появляются, жалят крисами, исчезают. Клесса весь в крови, но на мелюзгу ноль внимания, ледяная аура превращает половину врагов в лед, позволяя сосредоточиться на гигантских древесных рептилиях.
На берег выбросился корабль, но Клесса поймал щупальцами в воздухе, с разворота швырнул обратно в океан. Корабль успел превратиться в лед, удар о воду разбил на айсберги.
Рядом с Клессой появляется призрак Камалии, сжигает захватчиков лучами света, посох бьет наотмашь, расшвыривая волну демонов, или разит как копье, а когда Камалию убивают, она появляется снова, в другом месте. И не забывает накладывать на Клессу чары исцеления.
– Этот остров уйдет под воду!
В небе кружит силуэт Милиты.
Крылья сложились, ее фигура кометой пикирует к башне, демонессу окутывает пламя.
Бах!
Под ногами Эгорда качнулось, над головой просвистели камни, один снес голову демону.
– Нет! – крикнула Леарит.
Аура острова резко поблекла, а затем угасла вовсе. Ледяные звери рассыпались, а те, что уцелели, тоже стали тусклыми, трещины на них не зарастают. Отбиваясь, животные медленно разваливаются на части.
Там, где у башни была крыша, теперь торчат треугольники сломов, хлещут огненные языки, в окнах тоже пламя. Эхо женского смеха.
Око Асимиры подает тревожный сигнал – кто-то взломал ловушку на двери тайной комнаты.
Милита!
– Только не это, – вырвалось у Эгорда.
Если Милита вошла внутрь, она выйдет совсем другой – такой сильной, что сможет потягаться с Ямором, а остров вместе с его обитателями сотрет в одиночку.
Без подпитки острова Клесса на последних силах. Три древесных великана окружили его – один держит за крыло, другой за щупальце, с третьим Клесса борется в рукопашной. Демоны и ассасины, почуяв слабость острова, стали более яростными, раны от когтей и клинков заживают на могучем хозяине мельницы с трудом. И хотя флот на горизонте поредел, корабли прибывают.
Зато Камалия, ощутив, что ее подопечный на грани, теперь сражается как берсеркер. Призрак возникает и исчезает так быстро, что кажется, будто Камалий – целый отряд. От их фигурок разлетаются испепеляющие лучи.
От избытка врагов остров черно-красный, похож на котел кипящей смолы. Единственные, кто еще держатся, это ледяные големы, потому что работают автономно – на магии Эгорда. Но и они сдают позиции, враги давят числом, карабкаются по стенам, телепортируются во двор и на пристройки, уже рыскают по коридорам.
Эгорд застыл в центре крыши. Демоны бросаются на него, но их атаки отражают Леарит и Жея. Взгляд воина-мага прикован к Оку Асимиры.
– Вы еще не знаете мою силу...
Разум связан с каждой из НИХ, как мозг – с нервами.
Покинуть пещеры... На поверхность, быстрее! Рассеять невидимость, чтобы пустить ее энергию на ускорение крыльев...
Эгорд потерял восприятие времени, не знает, сколько уже прошло, но его вернул в реальность голос Леарит:
– О боги!
Над скалами клубятся... зеленые тучи.
Огромные, как в небе, но ядовитого цвета, их клубы подвижные, а гул заглушает рычание демонов и грохот черных туч в небе. Весь панцирь скал – теперь фундамент для кошмарных зеленых дворцов, они внушают ужас, будто кислота. Войди в нее – растаешь до костей, даже пикнуть не успеешь, а в следующий миг растают и кости...
Все стрекозы. Тысячи тысяч.
– Убивать! – приказал Эгорд.
Зеленая буря понеслась навстречу крепости, накрывая черно-зеленой тенью остров от берега до берега. Тучи стрекоз приблизились ужасающе быстро, кажется, эта живая масса высотой до неба сейчас сметет, раздавит, останутся лишь кровавые разводы.
Но Эгорд спокоен, обнимает напуганную Леарит.
Все вокруг позеленело, будто сам воздух такой, жужжащий ветер обтекает Эгорда и Леарит, не трогает, зато демонов сдувает как пушинки, потоки стрекоз залетают в огненные порталы, и те гаснут, будто угольки, на которые вылили ведро воды. Стрекозы облепляют врагов зелеными шарами, разрывают на части, ассасинов не спасает даже телепортация – стрекозы всюду.
Никого не видно и не слышно в гудящем тумане, остров под ковром живых джунглей, что на самом деле – кристаллы ядовитого льда с крыльями. Самую густую массу стрекоз Эгорд направил на помощь Клессе и к горизонту, где корабли.
Эгорд и Леарит, обнявшись, смотрят на побоище, реки стрекоз все летят и летят от скал к берегу, этот ветер колышет волосы Леарит и хвост Жеи, та уселась на плечо воина-мага.
Его щетины коснулась нежная ладошка.
– Ты в порядке, Эгорд?
– Да... Просто у меня сотни тысяч глаз, сотни тысяч рук... Остров будто в моих в объятиях, как ты сейчас...
– Нет!!!
Вспышка белого. Эгорд подумал, что обрывается жизнь, но в следующий миг понял, что Леарит телепортировала его и себя на другой край крыши, а сама...
Эгорд развернулся под звон клинков.
Леарит уже скрестила меч с крисами Зесса на середине крыши, но Зесс опять исчез, появился сбоку, Леарит не успела бы отразить, но на пути клинков ящера возник меч Эгорда, а Зесса вновь нет.
Вдруг – чернота!
Гул стрекоз и крики Леарит стихли. Тишина... Неужели удар криса все же настиг?
Но нет. Это же зал пятого этажа. Зесс телепортировал Эгорда и себя на уровень ниже. Над головой – ледяной потолок, можно даже видеть трупы демонов, лужи крови и тень от фигурки Леарит, она мечется, не знает, куда пропал Эгорд и их враг...
Воин-маг резко озирается. Доспехи покрываются ледяной коркой, меч вспыхнул бело-синим.
Почему Зесс не убил?
Глава ассасинов сидит на колене в тени колонны, на полу зеленая кровь. Видимо, Леарит успела ранить.
Но поднялся легко, будто и не ранен вовсе.
Пых! – и нет его...
Разворот, меч с лязгом встретил волнистую сталь, голова дернулась вбок, пропуская выстрел змеиного языка.
Пых!
Эгорд успевает только потому, что за миг до смерти приходит знание, откуда будет удар. На родное зрение накладывается зрение стрекоз, Эгорд видит зал со всех сторон. За спиной вновь черный дым...
Стрекозы жалят Зесса, но яд на него не действует, наоборот – стрекозы скукоживаются, падают. Странно, как лед может отравиться? Видимо, кровь Зесса – та еще гадость, разрушает не только плоть, но и чары.
Зесс опять испарился, но так и не возник. Непривычно тихо...
Эгорд вертится, но противника нет, только стынут колонны, плещет фонтан. Голова кружится, тошнота... Чешуйки панциря разбросаны на полу, по царапинам и вмятинам доспехов текут красные ручейки. Из ран торчат лучики – лечебные чары, но кровь отравлена, мясо заживает неохотно.
Тело швырнуло вперед, Эгорд ослеп от боли, а когда прозрел – увидел, что из груди торчит волнистый клинок. Колени ударились о пол, в него же уперлась ладонь, изо рта хлынуло горячее со вкусом металла...
Упав на локоть, Эгорд развернулся.
Перед мутнеющим взором покачивается вдалеке сгорбленная фигурка человека-змеи. Чары исцеления шипят, их лучи слепят, доспехи раскалились, Эгорд балансирует на краю сознания. Поток мыслей стекается к клинку в груди...
Треск. Челюсти сжались, горячая сталь рядом с сердцем стала невыносимо холодной.
Еще треск – клинок разломился на кусочки, они тают, растекаются по жилам жгучей болью, но теперь чарам исцеления ничто не препятствует, жизнь возвращается.
Зесс уже на расстоянии шага.
– Эй, ящерица!
Змеиная голова повернулась вместе с туловищем, острие криса замерло у переносицы Эгорда.
В ладонях Тимориса созрел огненный шар. Воин швырнул в Зесса, но на полпути ядро сжалось, гул перешел в жалобный свист. Горящий комочек шмякнулся Зессу под ноги. Победная ухмылка Тимориса скисла.
– Да чтоб тебя Ямор...
Но заминки хватило – кулак Эгорда взвился вверх, словно кому-то в подбородок. Из пола под Зессом вылез ледяной бивень, ящера подбросило к потолку, он закувыркался, но до пола не долетел – исчез.
Тиморис бежит к Эгорду как бык, сапоги грохочут.
– Живой?!
Помогает встать.
Эгорд нащупал в торбе пузырьки с зельями, выпил три подряд.
– А мне? – обиделся Тиморис. – О, другое дело! Спасибо. Настоящий друг всегда предложит выпить!
Залпом осушив флакон, разбил об пол.
– А где этот?
Приложил растопыренные ладони к ушам, изображая воротник.
Зесс и впрямь пропал с концами. Эгорда кольнуло страшное предчувствие.
Над ними – ледяной потолок. Сквозь его толщу видны тени ног, а стрекозы только что показали, как помогают Леарит и Жее сражаться против Зесса и ассасинов. Леарит уже вся в ранах, дерется отчаянно, но на пределе.
Эгорд взорвался розовым пламенем телекинеза, оно швырнуло его вверх, ледяной потолок разлетелся глыбами, и воин-маг приземлился на крышу рядом с Леарит. Его меч принял атаку Зесса, а свободная ладонь прижалась к Леарит, вкачивает силу исцеления.
Вокруг Эгорда и его супруги возник свето-ледяной щит, они словно внутри шара из толстого сияющего хрусталя с шипами, которые, быстро вытягиваясь, бьют по ассасинам и демонам, даже Зессу пробить щит не удается.
Леарит прижалась к мужу, уронила голову ему на грудь.
– Ты здесь, Эгорд! Я уже думала, что...
Вдруг щит разбился вдребезги, Эгорда и Леарит раскидало в разные стороны, воин-маг заметил пучки фиолетовой энергии и силуэт из костей. Всадник на костяной виверне уносится круто вверх, летит вдоль башенной стены.
Леарит пытается подняться...
Рядом с ней появился Зесс, девушка перевернулась на спину, Эгорд в отчаянии тянет руку – хоть каким-нибудь заклинанием остановить гада. А тот сверкнул бритвами зубов, Леарит заслоняется руками, от ладоней отрываются черные пылинки, засасываются в пасть Зесса...
Но между Леарит и тьмой змеиной глотки возникла Жея, крик ярости, крылья хлопают. Девушка потянулась к птице, ладонь уже блестит оголенным бордовым мясом.
– Жея, нет!
Зесс пожирает волшебную птицу, ее золото расщепляется в черную пыль, втягивается в пасть ящера, под страшный, будто из смерча, рев свет Жеи меркнет, но даже став зыбким темным призраком, птица машет ветхими крыльями, пепельный каркас выгнут гордо. На пике боевого клекота остатки тела исчезли в пасти.
Четыре ледяных сталагмита, ударив Зесса, скрестились, но тварь успела раствориться.
Рука Эгорда опускается вместе с головой, губы сжались. Женский плач заставил вскочить, подбежать, спрятать в объятиях.
– Жея! – повторяет Леарит снова и снова.
Эгорд прижимает к себе комочек дрожи.
Позади звук – острая сталь пробила плоть, сдавленный крик.
Упал ничком ассасин, открыв вид на пролом в крыше, оттуда, ругаясь, вылезает Тиморис. Из спины ассасина торчит сабля, вторая в кулаке воина.
Он оглядывает крышу.
– Ямор меня... Ну и каша! А где Халлиг? Мы тут, понимаешь, вкалываем, а он...
На водном горизонте – ничейный бой между стрекозами и флотом. Корабли слишком большие, не могут навредить стрекозам, а те слишком мелкие для судов, зато вносят неразбериху, пронизывают воду, заставляя ее бурлить, пениться. Корабли невольно превращаются в монстров, разваливаются на ассасинов прямо в воде. С великанами стрекозы ничего поделать не могут, а вот ассасинов жалят, и баланс сил медленно, но верно смещается.
Берег трясется – там кипит битва Клессы против гигантов. После краха башни силы бывшего генерала Зараха быстро истощаются. Три монстра начали забираться по склону к крепости, и Клесса уже не может их сдержать – его окружили. Камалия в отчаянии кидается на гигантов, но ущерб ее атак для них смехотворный.
Рядом с Клессой возник Зесс!
Зарезал призрак жрицы, а затем растаял – и появился на голове гиганта, с которым Клесса сцепился в рукопашной схватке. Хищно присев тремя конечностями на носу древесного ящера, Зесс держит руку с крисом вытянутой в сторону, смотрит Клессе в глаза.
Клесса раскрыл клюв – смести Зесса штормовым криком, от которого трескаются камни. Но глава ассасинов рассыпался в пепел и... втянулся в глотку клюва!
Эгорд подумал, что Клессе удалось победить, но радость сменилась предчувствием беды.
Клесса схватился лапами за череп, туловище выгнулось, над островом разнесся пронзительный крик. Монстр, с которым Клесса дрался, отступил, а полукровка, не выпуская голову из когтей, упал, его трясет агония, уцелевшее крыло и пара щупалец бьют по земле в хаотичной пляске. Древесные вараны-гиганты ревут, грохочут лапами – похоже на овации, мол, наша взяла.
Бедняжка Камалия растерянно мечется вокруг своего подопечного, забыв обо всех, не понимая, что случилось, а щупальца и крыло бьют по ней, Клесса не различает друзей и врагов – он где-то внутри себя, поглощен неравной битвой с безумием.
– Ямор, да что же это! – сокрушается Тиморис.
Остров превратился в свалку трупов, снега не разглядеть из-за тел демонов, ассасинов, големов, ледяных зверей, стрекоз... Много захватчиков полегло, силы, кажется, выровнялись, но демоны продолжают падать из шаров огня.
Над разрушенной башней в потоках дыма зависла, хлопая крыльями, Милита. Под ней сидит на руинах костяная виверна, кости охвачены фиолетовым пламенем, на хребте восседает некромант в сером плаще.
– Крысы в ловушке дерутся с тройной яростью! – восклицает Милита с удовольствием. – Но я обрушу на этот клочок суши в десять, да хоть в сто раз больше сил, чем уже обрушила! Ямор воистину щедр, когда поручает что-то важное!
– Зубы сломаешь! – крикнул Тиморис.
Милита подлетела к некроманту сзади, красные пальцы коснулись его плеча, сквозь серую ткань его капюшона демонесса шепнула на ухо, а затем – взмыла в небо.
Некромант встал на спину виверны, осанка величественная, складки плаща идеально прямые, как шпаги. Под накидкой горят во мгле две злые лиловые звезды. Медленно, как на торжественной церемонии, некромант скинул плащ, ткань улетела в огненную пропасть башни.
Весь в костяных доспехах, похож на мертвое дерево, а осиная талия, тонкие конечности и широкие плечи дают сходство с насекомым вроде богомола или палочника. В лысой голове сидят кристаллы с тьмой внутри, образуя треугольник, как гроздь паучьих глаз. Лицо длинное, бледное как мел, щеки впалые, торчат скулы, нос большой, орлиный. Без капюшона глаза светятся не так ярко – видны зрачки, белки, радужная...
Руки вытягиваются над головой, фигуру оплетает вихрь лиловых светлячков. Зазвучали слова неизвестного языка, камни на лбу наливаются все той же сиренью, энергия шипит, фиолетовый разбавляется белым, как черника молоком...
В надежде остановить заклинание Эгорд метнул комету льда, но лиловая воронка ее расщепила, втянула. Последнее слово некромант крикнул, руки резко в стороны.
Подошвы Эгорда примерзли к крыше, успел спрятать в себе Леарит, Тиморис отвернулся, воткнул саблю в лед, удержался за нее.
Волна некросилы растеклась по острову, накрыла его приземистым куполом. Впиталась в трупы ассасинов. Те засияли фиолетовым, а трупов столько, что засиял весь остров. Мертвая плоть вместе с одеждой рассыпалась в прах, этот пепел впитался в кости, и остров побелел от оголившихся скелетов.
Они начали вставать.
Умертвия берут со снега крисы, а если не находят – вооружаются первым, что под рукой: огромными, как мечи, сосульками, сучьями, камнями, оторванными лапами и хвостами демонов...
Ассасинов опять столько же, сколько было вначале.
Эгорд оттолкнул Леарит, та упала на край крыши, крыло виверны пронеслось над ней, едва не обезглавив. Костяная морда протаранила воина-мага, его доспехи покрылись коркой магического льда до того, как их сжали челюсти. Воздух уже ревет в головокружительном полете, на Эгорда смотрят громадные глазницы виверны, а чуть поверх – злой, но спокойный взгляд всадника.
Они трое высоко в небе, остров уменьшается, свысока – как адский котел в зеленом пару стрекоз...
Вдруг все погрузилось во тьму – влетели в прослойку туч. Хлещут молнии, гром будто внутри колокола, по телу мурашки, в любой момент может огреть электрический хлыст.
А когда вынырнули в огромное чистое пространство, Эгорду удалось вырваться из пасти, он падает обратно к тучам.
Но его окутало облако телекинеза, из спины выросли ледяные крылья, воин-маг пролетел по крутой дуге вниз, вдоль туч, а затем вверх – к виверне, та уже развернулась.
Они зависли в воздухе на таком расстоянии друг от друга, что магический снаряд – ледяной, огненный или еще какой-нибудь – ударить успеет, не избежать. Две пары крыльев, ледяные и костяные, хлопают синхронно, под ними грохочут тучи, мигают молнии, а над головами и вокруг – бесконечность.
Воин-маг и некромант будто одни во всей вселенной.
– Почему ты на стороне демонов?
Затевать разговоры опасно. Однако хлопанье костяных крыльев замедлилось...
– Почему? – давит Эгорд. – Некроманты всегда были сами по себе.
– Ты ничего не знаешь о некромантах, человек.
Голос низкий, хрипловатый, в нем враждебность и... печаль. Словно тяготит ноша, от которой не избавиться, и это вынуждает ненавидеть всех, кто ей не обременен.
Эгорд отдал приказ небольшому рою стрекоз подняться к нему. Часть погибла в тучах, но уцелевшие уже порхают вокруг некроманта, и теперь воин-маг видит его в объеме – так привычнее.
– Некроманты никогда не вступали в союз, – говорит Эгорд. – Зарах предлагал вам присоединиться, и вы отказали, даже прогнали со своих земель. Вы не захотели откусить от пирога, который сам просился в руки. С вами Зараху удалось бы победить, и вы исполнили бы давнюю мечту.
– Какую?
– Захватить мир.
Некромант засмеялся. Как отец над речами маленького сына, который смело рассуждает о мире, хотя ни разу не выходил за двор.
Стрекозы показали Эгорду крышу крепости. Там Леарит и Тиморис держатся против скелетов только потому, что летающая над ними Милита не нападает – наслаждается тем, как защитники острова устают.
Нужно скорее вернуться к ним, но этот смех...
– Мы никогда, – говорит некромант, – не хотели захватить мир.
– Летописи не обманешь. Даже ветераны той войны живы. Да, вы проиграли, но мир зализывал раны долго.
– Вы воевали с теми, кого некроманты из своих кругов изгнали. Истинным немертвым от мира нужно лишь одно – чтобы оставил их в покое. Вы оказываете Ордену услугу – истребляете отбросы. Вроде меня.
– Что?
– Да, да... Я изгнанник.
Всадник виверны отвел взгляд. Не воспользоваться этим – глупость чистой воды!
– Однажды я решил выйти в мир, – рассказывает служитель смерти. – Узнать, научился ли не идти на поводу страстей. В то время уже кипела война с демонами. Прекрасная возможность себя испытать. Я выбрал Старг...
Эгорд затаил дыхание. Даже тучи, кажется, ворчат тише. А кулак с ледяным зарядом чуть расслабился. Глупостью больше, глупостью меньше...
– Там я встретил ее, – сказал некромант.
Внутри у Эгорда раскрылась холодная пропасть.
– Так это ты продал Милите снаряжение и зелье!
– Не продал. Подарил...
Фиолетовые огни в глазах бессмертного заколыхались.
– Никогда не встречал таких. Девочка боялась всего на свете, каждого шороха... Но жажда отомстить убийце мужа обращала страх в ненависть.
Некромант сейчас так остро напомнил Эгорду Витора, что стало страшно. Никогда не встречал... Боялась всего на свете... Даже интонации те же!
– Знаешь, – говорит изгнанник убито, – если оградить человека от болезней в теплице, он утратит иммунитет, а когда вернется в мир, обычная простуда его убьет.
Далеко внизу громыхнуло так, что лед на доспехах вздрогнул, эхо разливается и затопляет простор вокруг...
– Она творит зло, но ничего не могу с собой поделать. Если скажет расстелиться перед ней ковриком – улягусь... Если скажет бросить к ее ногам мир вместо коврика, выкрасив его кровью, – выкрашу и брошу.
Некромант поднял взгляд на того, кто когда-то считал Милиту сестрой.
– Прошу, Эгорд... Останови меня.
Свето-ледяной щит Эгорда разбился о хлыст фиолетовой молнии. Виверна бросилась в атаку, сцепилась с человеком, они закружились в связке как вихрь. Ящер пробует укусить, а Эгорд бегает по нему как паук, бьет крыльями, укусы на льду сращиваются. Некросила пылает сиреневым пожаром, сжигает кожу, и если бы не ледяная корка и чары исцеления в доспехах...
Эгорд чувствует, что теряет силы, а некромант, похоже, не чувствует усталость в принципе. Нужно срочно выпить зелье, но как? Пропустит удар – и смерть...
Ямор! Придется сделать то, чего не делал с войны.
Пальцы сжали череп виверны, от них по костям расползается густой иней, но не хаотично, а рисуя узор. Один и тот же, вновь и вновь – на каждой кости. Руна, которую используют темные...
Виверна рассыпается пеплом, он всасывается в Эгорда как пчелы в улей. Иней коснулся и некроманта, но тот успел стряхнуть, мигом вытянул из костей питомца некросилу, чтобы не досталась врагу, – и прыгнул вниз.
Эгорд ушел за ним в крутое пике, сложив крылья, воздух начал реветь.
Свет резко сменила тьма – вновь пролетают тучи. Эгорд черпает энергию молний, они стягиваются к нему сквозь пузырь щита, он как фильтр – молнии не убивают, а преломляются в силу, которую ледяной маг может переварить.
Но каким-то образом некромант эту энергию перехватывает. Ворует!
Вот же Ямор!
Нет, нужна другая сила – которую сможет использовать только Эгорд.
Пелена туч выпустила, внизу – кроваво-белое, рваное знамя острова. Похоже, к умертвиям добавились демоны – новая партия насыпалась из порталов. Посреди этой каши высятся ледяные статуи богов. В свое время Эгорд вкачал в алтарь изобилие энергии.
Воин-маг рванул вниз, как метеорит, с утроенной скоростью, ледяная стрела с человеком внутри вонзилась некроманту в живот, брызнул фиолетовый фонтан света, бессмертный согнулся пополам, и Эгорд помчал врага к алтарю.
Удар о ледяную гладь раскидал скелетов и демонов, лед алтаря побелел, сломавшись на мириады кусочков гигантской мозаики, а те вздыбились, как морские волны, и волей Эгорда потянулись вверх. Вокруг алтаря растет стена, сбрасывает бесов и умертвий, что пытаются залезть.
Жидкий лед с хрустом обтекает некроманта, фиолетовая аура сопротивляется, но силы во льду через край, твердые плети опоясывают, скручивают по рукам и ногам, поднимают над алтарем. Эгорд взлетел и завис над пленником, тот как на виселице, лицо искажено, а в глазах мольба.
– Ну же...
Фиолетовая сила гаснет. Корни льда проникают в доспехи некроманта, к мясу. Эгорд постарается быстро, не причиняя боли...
– Не смей!
Обернулся, взглянул вверх.
На фоне крепости зависла, хлопая кожаными полотнами крыльев, Милита. Рядом с ней – быть не может! – парит Клесса. Его глаза теперь такие же, как у Зесса. Главарь ассасинов вселился в мысли Клессы, как когда-то вселилась Камалия, и завладел волей, а темная магия Зесса уже вырастила потерянные в бою щупальца и крыло.
А что же с Камалией?
Наверное, Зесс убил ее там, в мире мыслей!
В щупальцах демона-полукровки скручен Тиморис. Матерясь, пытается вырваться. По другую сторону от Милиты безвольно покачивается в воздухе Леарит. Вокруг нее вьются змеи черного дыма, Эгорд хорошо помнит их объятия. Голова пленницы поникла, волосы треплет ветер.
– Отпусти его! – кричит Милита. – Или эти двое сдохнут у тебя на глазах!
– Не слушай, Эгорд! – кричит Тиморис. – Они все равно нас убьют...
Леарит медленно подняла голову.
– Эгорд...
О боги! Даже не крик – шепот...
– Делай, что должен! Я лю...
Дымные змеи сдавили девушку сильнее, она проглотила стон, и голова снова упала на грудь.
Жуткий грохот. За спиной Милиты, на вершине горы – великаны, с которыми сражался на берегу прежний Клесса, окружили крепость и теперь таранят ее, топчут, поедают глыбы гранита, словно огромный торт. Похоже на извержение вулкана, только вместо лавы брызжут камни.
Эгорд не понимает, как ему удается держаться, он все еще не бросился на эту тварь Милиту, хотя перед глазами красный туман.
– Ты все равно их убьешь!
Милита рассмеялась.
– Да. Как только отпустишь моего друга. Но все равно отпустишь. Ты не можешь иначе. Не можешь видеть, как страдают те, кто тебе дорог...
Змеи засуетились, и пленники стали кричать так, что тошнотворный ком сдавил изнутри грудь Эгорда, будто это его скручивают змеи. Ноги подкосились, колени стукнулись о лед.
– Ты слаб!
Ледяные оковы некроманта трещат, меняя форму. Через какое-то время мимо Эгорда величественно прошла фигура в костяных доспехах, дышащих фиолетовой силой. Некромант взлетел и скоро оказался рядом с Милитой.
На склоне горы полно скелетов и демонов, добивают выживших ледяных зверей, бесы мечутся в поиске врагов, рычат, иногда бросаются на своих же. Умертвия бродят легко, как призраки, за ними шлейф некросилы, озираются бдительно, челюсти выпускают глухие кличи вместе с ройчиками фиолетовых искр.
Везде то же самое – орда скелетов и демонов, как трупные черви, как кровь, бьющая из разодранных жил. Остров тонет в какофонии демонических воплей, замогильного воя, грохота туч и куда более страшного грохота крепости – дюжина древесных ящеров доламывает руины, как голодные волки раздирают антилопу.
Змеи дыма оплели Эгорда и подняли над ледяной поверхностью, он чувствует их пронизывающий холод. Клесса выпустил Тимориса из щупалец, передавая таким же змеям. Те связали воина прямо в воздухе. Повинуясь жестам Милиты, змеи выстроили пленников в ряд, Леарит зависла справа от Эгорда, а Тиморис – слева.
И вдруг – все вокруг залила вспышка белизны, раздался взрыв катастрофической мощи. Милита, Зесс-Клесса и некромант стали белыми как снеговики, а когда развернулись в сторону горы, белизна схлынула.
Крепость разлетелась на куски, точно арбуз, упавший с высоты, а вместе с глыбами твердыни разметало, как брызги, и огромных монстров, что ее разбивали. Тяжеленные туши кувыркаются в воздухе с легкостью тряпичных кукол, над островом по небу разлилось молоко колоссальной энергии, вслед за этим накрыла сеть трескучих молний, энергии столько, что круг белой волны вышел далеко за пределы острова.
Комната!
Какой-то из варанов-пауков, похоже, докопался до комнаты, нанес повреждения, а в ее плитах, возможно, были чары самоуничтожения – на случай такого радикального вмешательства.
Древесные туши гигантов покатились по склонам горы, сотрясают остров, заворачиваются в ковер земли, снега, раздавленных скелетов и демонов, за гигантами тянутся желоба вмятин, как речные русла. Один выкатился на ледяной алтарь – тут и застыл. Другой напоролся на рощу деревьев. Третий застрял в расщелине. Но многие докатились до подножия.
Тиморис выругался.
В глазах Леарит поблескивает и дрожит влага.
– Боги, за что...
– О, да! – простонала Милита.
Развернулась к пленникам.
– Так хочется продлить, но... пора.
Тиморис брыкается. Эгорд и Леарит пытаются взяться за руки, не хватает самую малость.
– Последний штрих, и воля Ямора будет исполнена! – говорит Милита. – К несчастью, братец, штрих нужно сделать твоей кровью. А еще кровью твоего дружка и твоей белобрысой сучки. Какая жалость...
Змеи сдавили так, будто хотят разрезать на тысячи тонких пластинок, голова уже не может поворачиваться, Эгорд вынужден видеть только Милиту и ее сподручных.
Некромант смотрит с суровой печалью... Веки опустились. Отвернулся.
А в глазницах Зесса-Клессы лишь бледно-зеленое пламя, откуда исподтишка наблюдает поганая кобра, убийца Халлига и Жеи. Щупальца выкручивают петли, слово тоже кого-то давят.
Красные, будто без кожи, в жгутах лавовых жил, кисти Милиты сжимаются в кулаки, черные когти уже коснулись ладоней, и вместе с этим дымовые змеи стягивают кольца смертельных объятий. У Эгорда во рту солоно, мышцы вопят от боли, но защитные и целебные чары рядом с Милитой не работают из-за кристалла в ее нагруднике.
И все-таки она не очень близко.
Все мысли на одно заклинание, мудреное, зато энергии требует – крохи. Может, проклятый кристалл не заметит... Раньше с помощью этого заклинания держал связь со стрекозами. Пришло время опробовать на людях. «Окольцо» уже почти горячее.
«Леарит, Тиморис... слышите меня?»
Не слышат.
«Ответьте!»
«Эгорд!» – отозвалась Леарит.
«Ну вот, точно хана, – это Тиморис. – Уже голоса в башке...»
«Тиморис, Леарит! Я у вас в мыслях! Слушайте... Доспехи Милиты подавляют нашу магию, но Милита сейчас не рядом. Видите, воздух искрится молниями! Энергия от взрыва комнаты растеклась по острову. Если объединим силы, сможем ее собрать!»
«Для чего?» – слились мысли Тимориса и Леарит в одну.
Эгорд медлит с ответом. Тяжелым ответом – иного выхода, похоже, нет.
Удивительно, но его поняли не то что без слов – без мысли.
«Вместе, – отозвалась Леарит. – До конца».
«Помирать, так с фейерверком, – думает Тиморис, – чтоб о нас легенды насочиняли, и все такое!»
Почти слепой от боли, – половина костей, кажется, переломаны в крошево, потроха разорваны, подбородок залит кровью, – Эгорд уходит в себя.
«Буду черпать силу и отдавать вам. Любимая, делай из нее свет, накопи до предела. Тиморис, превращай в огонь. Заклинание огненного шара. Не ограничивай себя, копи столько, будто делаешь солнце».
«Легко! Все равно они у меня бабахали прям в руках. В кои-то веки требуется именно это!»
«Взрыв достанет этих троих, и слуги падут вместе с хозяевами».
Тиморис ухитрился мысленно передать свой портрет. Тот озарился конской улыбкой вечного балбеса. Подмигнул.
«Прощай, дружище!»
«Встретимся на небесах».
«Если там нет сговорчивых девочек, лучше к Ямору! После месяцев воздержания орду демонесс без продыху вы...»
Дальше мысль заглушилась потоком силы, Тиморис уже начал копить.
«Леарит!»
Ядро ее энергии больше, чем у Тимориса. Возможно, еще слышит мысли Эгорда, но концентрация на заклинании мешает ответить.
«Найду тебя, слышишь! Хоть на небе, хоть в царстве демонов!»
Сознания почти не осталось, весь Эгорд – русло для магии. Молнии разрушенных наядитов стекаются по незримым астральным каналам, прошивают тело сотнями ниток и сматываются в два клубка – справа и слева. Жена и друг. Свет и огонь. Источники мощи, которая вот-вот вырвется – и не пощадит никого.
Нужно лишь порвать с ними связь.
Взрыв!
Боль исчезла в белизне, а холод сменился теплом. Ориентации в пространстве нет, будто голый мозг без тела. Или даже голое сознание без мозга. Но удар – такой далекий, словно тело размером с целый мир – сообщил, в какой стороне твердь.
Рвануло само – Эгорд не давал команду. Похоже, энергии накопилось столько, что коконы обоих ядер не смогли ее сдержать – лопнули. Вот только как Эгорд понял это, если должен быть мертв? Он что, уже в загробном мире?
Истошный клекот.
А еще – женский крик, полный боли, но не Леарит...
Белизна неохотно рассеивается, Эгорд видит свои руки, в крови, пальцы вгрызлись в лед алтаря. Движения приносят боль, но голова все же поднялась.
Впереди на льду – Милита. Пытается встать с колен, доспехи дымятся, словно тают, а кристалл в нагруднике искрится, в трещинах.
– Не может... быть, – простонала.
У Зесса-Клессы сквозная рана в боку, словно его проткнуло копье толщиной с бревно, лапа зажимает хлещущий синий ручей, из клюва с морозным дыханием сыплются жемчужины замерзшей крови, щупальца извиваются медленно, как клубок умирающих змей. Полудемон пробует встать с опорой на крылья.
Такая же брешь в животе некроманта уже заполнилась фиолетовыми хлопьями света, на их месте появляется новая плоть.
А с горы вновь прилетел веер из трех толстых лучей сочного белого света с зеленым оттенком. Два пронзительных стона – Милиты и Клессы, и глухой некромантский, всех троих отбросило поверх Эгорда, по нему скользнула тень Милиты, и демонесса врезалась в статую Малиина. От верховного божества откололись куски, Милита упала ему под ноги, доспехи полностью превратились в дым, исчезли, и Эгорд ощутил, что магию теперь ничто не сдерживает, дышать стало легче – лечебные чары вновь принялись за дело.
Клессу пронесло между статуями, упал за алтарь, но щупальца успели оплести ноги богов. Огромная туша с трудом вытянула себя на берег алтаря, но теперь у Клессы вторая рана, в плече. Зеленый огонь в глазах мерцает, словно вот-вот угаснет.
Леарит лежит около Эгорда ничком. Ни тело, ни россыпь золотых волос не шевелятся. Эгорд испугался. Преодолевая боль, подполз, мужская ладонь схватила девичью, и Леарит тут же колыхнулась, пальцы Эгорда услышали ее пульс. Исцеляющие чары в доспехах супруги жарят как кочегары в гномьей кузнице.
Тиморис валяется далеко, но шевелится, слышна хриплая матерщина.
Из всех сумел устоять лишь некромант – удар луча отбросил его, но тот плавно замедлился в воздухе, дыра в туловище опять начала зарастать. Некромант подлетел к Милите, помогает ей обрести равновесие.
– Мои доспехи! – кричит Милита ослабевшим голосом. – Не может быть, они подавляют любую магию, кроме...
Кроме демонической.
На вершине ледяного выступа – фигура в белой жреческой одежде, в руках посох, на груди знак солнца. Складки колышутся на ветру, на них все еще блестит кровь. Но в одеяние Халлига облачен не он. Под белыми тканями – панцири хитина. За жрецом медленно извивается огромный скорпионий хвост. Жвалы и челюсти сомкнуты, из-под шипастых бровей горит яркая зелень глаз.
– Что?! – не верит Милита.
Даже Леарит сумела приподнять голову, чтобы увидеть.
– Не может быть...
Склон вокруг Хафала завален трупами демонов и костями скелетов, все мерцает слабой зеленоватой энергией. Выше дымится край земляной пещеры. Видимо, Хафал прожег ее, выбираясь из подземелья крепости.
Вот кто вошел в комнату! Сколько же он там пробыл?
Голова человека-скорпиона склонилась, ладонь коснулась амулета на шее, тот исчез в кулаке. Пластины на руках черные, от них исходит дымок. А новые волны демонов и скелетов уже бегут к Хафалу, как бешеные собаки, даже когти и мечи не пригодятся – расплющат одной массой.
Хафал раскрутил над головой посох, из набалдашника выстрелил сочный зеленовато-белый луч, разрубил по кругу, как меч гиганта, кишащую орду костей и плоти. Клинок света резанул и по статуям богов, за одну из них метнулся Клесса, некромант успел пригнуть Милиту и пригнуться сам. Статуи не пострадали. А вот пластины на руках демона стали чернее, дым от них повалил густой, из полопавшегося мяса капает кровь.
Эгорд и Леарит помогают друг другу подняться, Тиморис опирается на саблю...
В длинном прыжке человек-скорпион приземлился на алтарь, от ступней брызнули осколки льда. Спина уже прямая, как посох рядом с ним.
Неспешным шагом Хафал идет к центру алтаря.
Мимо Эгорда пролетела, как шторм, фигура в костяных доспехах и облаке фиолетовой силы, перчатка в замахе, за когтями тянутся лиловые полосы. Вместе с бандой скелетов, что забрались на алтарь, некромант несется на Хафала.
Из того вырвался купол света с зеленым окрасом, энергия разлетелась круговой волной, раскидала живые кости, как ветер – солому. Некромант с разгона ударил перчаткой, но ее встретила огромная клешня, Хафал резко взбух, одежда затрещала. Из глаз два зеленых луча пронзили грудь некроманта. Хвост скрутил и поднял над алтарем. Демон смотрит некроманту в глаза очень близко.
Складки на лице служителя смерти медленно разглаживаются. Окровавленные губы сложились в улыбку.
– Наконец-то...
Фиолетовое облако вокруг него зеленеет, некромант расщепляется на зеленую энергию, она разлетается как пух. Лиловое сияние на всем острове погасло – сила покинула кости. Скелеты дружно рассыпались, подняв тучи пылевого мусора. Грохот такой, будто рухнул дворец.
Кожа вокруг глаз Хафала почернела, блестят и вьют дымок ожоги. Веки подрагивают, но демон не позволяет им опуститься.
– Сзади! – крикнул Эгорд.
Демон развернулся спокойно, туша Клессы за миг до столкновения с ним замедлилась.
Смотрят друг другу в глаза. Щупальца, нацелившиеся было пронзить Хафала, отплыли и... начали странный танец – словно поссорились и пытаются друг на друга напасть, но между ними какой-то непреодолимый барьер.
Клесса вдруг выгнулся, лапы вцепились в голову, пронзительный клекот в небо. Полукровку бросает из стороны в сторону, крылья расшвыривают ледяные камни, а Клесса все кричит, не выпускает череп из капкана когтей.
Ядовито-зеленый свет глаз сменяется оранжевым, как прежде.
– Он борется! – воскликнула Леарит.
Клесса согнулся как засохший росток, стонет приглушенно, крылья замерли, но подрагивают, щупальца вросли в лед, словно Клесса решил приковать себя, чтобы не натворить бед.
Рядом с ним появился призрак Камалии – одежды окровавлены и порваны, от плаща лишь обрывок, волосы растрепаны. Видимо, последствия встречи с Зессом. Камалия бросилась к пернатому гиганту, обняла его плечо и голову.
– Клесса! Я с тобой, я рядом!
В ее объятиях он перестал стонать, но крылья трясутся, алтарь трещит от щупалец, которые врастают в лед глубже, но в то же время полны жажды вырваться, исполнить волю Зесса.
– Ты сильнее его, – шепчет Камалия. – Самый сильный из всех, кого знаю!
Лапы отпускают голову. Блестят синей кровью ранки от когтей. Зеленый и оранжевый цвета в глазах борются, перетекая один в другой, как маятник.
Когти накрыли плечо, где лежит призрачная женская ладонь.
– Камалия...
Призрак начал бледнеть, Эгорд успел заметить испуганно-удивленный взгляд Камалии, когда она смотрела на свои тающие руки, а затем исчезла вовсе.
Из глаз Клессы хлынули бирюзовые искры – два мощных ручья льются на лед, из них стекается, вытягиваясь вверх, фигура с чертами Камалии. Девушка на коленях, спиной к Клессе, все еще удивленно смотрит на руки.
Настоящая Камалия! Из плоти и крови!
Клесса изгнал ее из своего разума.
Жрица резко обернулась, волосы хлестнули по лицу, в этот момент Клесса закричал, разрывая небо. Щупальца вырвались из алтаря, разметав осколки, и вонзились в мускулистый рельеф живота, клекот оборвался, клюв упал на грудь, выпустив синий ручей. Клесса рухнул на руки. Там, где начинаются крылья, торчат четыре окровавленных щупальца, кошмарный цветок.
– Нет! – крикнула Камалия.
В глазах Клессы все еще пылает борьба двух воль – зеленой и оранжевой.
Он надсадно взвыл, цвет лавы в глазах вспыхнул ярко, и концы щупалец и крыльев замерзли. Превращение с треском ползет по чешуе и перьям к туловищу, оставляя за собой лишь прозрачный, дымящий морозом лед.
– Клесса!
Камалия метнулась к нему стрелой, он выбросил руки навстречу, оттолкнуть, но девушка опередила – обняла, прижалась к могучей груди. Плачет.
– Зачем?!
– Зарах создал меня таким, – хрипит бас бывшего генерала демонов, – податливым к чужой воле, чтобы я служил ему. Мне не одолеть волю Зесса. Но если убью себя – умрет и он.
Жрица запрокинула голову, блестящее от влаги глаза обращены к глазам Клессы.
– Мы победили бы его там, в нашем мире! Почему выгнал меня?!
Клесса пытается мягко отстранить, но Камалия вжалась намертво.
– Отпусти.
Клюв нежно погладила женская ладонь.
– Отпустить смысл жизни?
Клесса замер. Тихо трещит обращающаяся в лед плоть, хрустальная смерть почти добралась до туловища.
– Вместе, слышишь? – шепчет Камалия. – До конца!
Клесса смотрит на нее, как отец, впервые взявший на руки дочку-младенца. Бережно прячет в себе, Камалия с улыбкой тонет в объятиях, веки опустились, и границы между Клессой и Камалией растаяли – двое стали одним.
Сквозь щели под веками Клессы повалил густой дым. Но выбраться из умирающего разума целиком Зесс не успел – лед добрался до мозга полукровки. На алтарь шмякнулось туловище без ног, Зесс пополз на руках прочь от ледяной статуи Клессы, что-то хрипит, из разрыва в брюхе торчит позвоночник, валит дым, льется черная кровь и разматывается хвост кишок. Зеленый огонь в глазницах дрожит.
Клесса и Камалия превратились в скульптуру чистого льда. Даже в сумеречном свете водяной хрусталь сияет звездочками, а под вспышки молний рассеивает отсветы, от статуи стелется туман холода.
Половина Зесса проползает рядом с Эгордом и Леарит.
Воин-маг сковал его ледяными оковами, из ножен вынырнул меч, но спустя миг Эгорд вручил оружие Леарит. Та кивнула.
Подошла к Зессу. Тот шипит, пробует вырваться.
– За Халлига!
Клинок вонзился в поясницу главаря убийц, тот выгнулся, его затрясло. Меч вышел, по кровостоку стекает черное.
– За Жею!
Утонул меж лопаток. Зесс взвизгнул, из пасти выбило отвратный фонтан, тварь упала, подергивается в конвульсиях.
– За Камалию, за Клессу!
Леарит вонзает сталь в змеиное мясо вновь и вновь.
Ее вынудила остановиться только усталость. Зесс еще жив. Ему в череп вломился каблук, хруст, пасть резко распахнулась, челюсть перекосило, на лед брызнула каша мозгов, глаза вспыхнули ярко – и потухли.
С криком ярости Леарит отрубила гаду голову – и упала на колени, меч из пальцев вывалился. Эгорд упал рядом, девушка спрятала лицо в его груди, комочек ее тела вздрагивает в руках Эгорда как раненое сердце.
Милита в позе загнанного зверя у подножия статуи Малиина, как зачарованная, не верит в происходящее, хвост машет, словно кошачий.
Хафал неспешно вышел в центр алтаря. Колено коснулось льда, посох служит опорой. Голова склонилась, хвост как волна спокойного моря. Вокруг светлеет – демон в одеждах жреца излучает нежную зеленую ауру, от которой Эгорду физически становится лучше. Леарит подняла мокрые глаза, в них заблестели отражения зеленого. Тиморис выпрямляется, ощутив силы...
Жвалы демона раскрылись.
– Я служу солнцу...
Милита зарычала. Рука вскинулась вперед, глаза вспыхнули.
Орда ее слуг демонов перестала хаотично месить лапами остров, мародеры оставили в покое руины крепости, прекратились междоусобные драки. Тысячи глаз-углей повернулись к алтарю.
Милита сжала кулак, и орда хлынула, загрохотала.
Первая волна захлестнула алтарь со всех сторон. Демоны вбегают под купол ауры, их кожа уродуется ожогами, со стонами боли и бешенства твари отступают. Самые стойкие пробуют прыгнуть на читающего молитву через священный свет, но сгорают в пепел, не долетая, а их осторожные сородичи в бессилии шипят.
– Если скажет солнце, что я – тьма,
И начну творить дела темные,
То я – воистину тьма.
Если скажет солнце, что я – тьма,
Но продолжу творить дела светлые,
Значит, солнце затмили тучи.
Голос Хафала начал дрожать, пластины почернели, задымились, кожа между панцирями будто поджарилась на огне, одежды мокрые, с них валит пар. Молитва причиняет боль, как и демонам, что пытаются прорваться. Сына Зараха спасает лишь то, что он более выносливый, чем эти низкосортные вши.
Эгорд, Леарит и Тиморис – под защитой зеленоватого света вокруг Хафала, этот ореол не пускает демонов, даже Милита пятится на край обрыва, чтобы не быть задетой.
– И если в небе – лишь тучи...
Молитва прервалась стоном. Одежды и посох Хафала невредимы, но сам он – как обугленная головешка, из него валит дым, пластины от жара трескаются, тлеют, слой за слоем он них отрываются хлопья пепла. Кожу будто облили кислотой.
Вокруг алтаря кипит стена демонов, купол света ее теснит, но армада по приказу хозяйки идет на штурм, задние не видят, чему подверглись передние, не знают, что ждет их самих, поэтому напирают, бегут по головам, плечам и спинам, и стена агрессивного мяса растет, эту ораву приходится сдерживать людям.
Хафал выронил посох, упал на локти. Пластины рассыпались, обнажив черное от ссыхающейся крови мясо, но и эти корки ломаются, выпуская новые ручьи. Хафал похож на старое засохшее дерево. Лоб почти касается алтаря, его лед остужает голову, но сам превращается в воду и пар. Веки расплавились, заклеили глазницы черно-красной мясной глиной, демон слеп как новорожденный щенок. То, что осталось от лица, перекошено сухой гримасой. Похоже, физический ущерб впервые причиняет ему боль.
В его ауре защитники успели излечиться, Эгорд швыряет лед, Леарит рубит мечом и лучами, Тиморис – саблей. Но купол света начал быстро сужаться – демон умирает. Толпа его низших братьев тут же навалилась как цунами, с такой массой не совладать, людей накрыла тень, они пятятся, Эгорд прижал Леарит к себе...
Но Хафал, стоя на коленях, вдруг распрямил спину, грудь выгнулась парусом, голова запрокинулась к небу.
– Все равно! Я верен!..
Тело вспыхнуло оранжевым пламенем. Оно не трогает одежду, но плоть лопается, рассыпается, демон быстро худеет, оголяются кости, щеки дырявые. Глаза как вареные яйца.
– Солнцу!
Купол света взорвался, волна мощи смела демонов как пыль. Хафал рухнул ничком, пламя на нем погасло.
Люди по колено в сугробах пепла, он оседает как черный снег. Милиту спасло то, что закрылась крыльями, перепонки между фалангами сгорели. Но ее слуг на острове все еще много, как фарша на сковороде, продолжают падать из огненных порталов...
Хафал не шевелится. Да и как может шевелиться… это? Мышц почти нет, кости голые, запах – будто на вертеле жарили кабана, а вокруг кипят и паруют черные от золы лужи.
Эгорд и Леарит осторожно подходят...
Хафал скукожился как младенец в утробе. Подергивается. Глазницы пустые, будто скорлупа орехов... Но демон что-то бормочет.
Эгорд опустился рядом на колено, ладонь коснулась грязной воды, и бурлящие лужи стали застывать. Лед обступает Хафала, похож на кратер вокруг вулкана. В морозе танцуют снежинки. Лечить такое смысла нет, но хотя бы остудить боль...
А демон шепчет:
– Холод, согрей.
Тьма, озари.
Солнце не в небе...
Трухлявый каркас ладони подполз к шее. Веточки, что были когда-то сильными пальцами, зацепили амулет Велиры, сжались вокруг флакончика с ее кровью в хрупкий кулак.
– Солнце... во мне.
Тучи в небе расступились, из небесного колодца на демона опускается столп яркого, но мягкого света. И этот свет не разрушает демона – наоборот, плоть начала быстро нарастать. Эгорд наблюдал подобное, когда Леарит была крылатой: боги в назидание обрушили на нее шторм молний, но ее божественная природа стремительно исцелила тело.
Мышцы, сухожилия, паутина жил... Словно армия невидимых ткачей плетет кокон нового мяса, оно покрывается кожей. Набухают, будто шляпки грибов, хитиновые пластины. Демон задышал глубже и ровнее, отросшие веки поднялись, из них хлынул знакомый свет, от этих зеленых сфер отрываются круглые искорки и неспешно плавают рядом, как светлячки вокруг гнезд.
Хафал медленно поднялся на четвереньки, ладонь нащупала посох. С опорой на него человек-скорпион выпрямился, глубоко вдохнул и выдохнул, глаза вязко моргнули. Хафал поднял их к небу – откуда на него льется свет.
Эгорд не раз видел в храмах обряд посвящения в Светлый Орден. Луч опускался на того, кого боги принимали в жрецы.
– Витор...
Им завладело чувство, которого ждал с момента, когда Зарах убил Витора. Умиротворение. Оно так и не пришло, когда погиб Зарах. Но сейчас...
– Я отомстил.
И показалось, что там, в просвете, мелькнули такие знакомые черты лица – Витор улыбнулся.
Хафал взял посох в кулаки, жердь налилась зеленоватым светом, вокруг снова замерцала аура, но сейчас демона не обжигает – свет не может причинить вред его жрецу.
Твари преисподней на всем острове притихли. Даже стали ниже, словно вот-вот налетит ураган и сдует. Хвосты медленно качаются, как красные водоросли в тягучей воронке течений.
Крылья Милиты заживают неохотно, их края еще рваные, кожаные полотна в дырах, лед вокруг демонессы забрызган остывшей лавой – ее кровью.
Глядя Хафалу в глаза, покачала головой.
– Хватит этого цирка!
В разбеге хвост щелкнул как хлыст, крылья сложились, Милита стрелой полетела на нового жреца.
Человек-скорпион резко вырос, сияющий посох над головой как метательное копье, набалдашник смотрит в Милиту, свободная кисть превратилась в клешню. Смазанное ядом жало поднялось на кольцах хвоста, эта пружина готова распрямиться в сторону крылатой бестии.
Но тут из просвета в небе, который почти закрылся, вылетела белая комета, вмиг прочертила до алтаря косую полосу, врезалась в Милиту до того, как та столкнулась бы с Хафалом. Милита и комета сплелись в вихрь.
Эгорд различил огромные крылья из белых перьев, какие были у Леарит. Фигура мужчины в серебристых доспехах плавно оттолкнула демонессу взмахом крыльев, Милита не упала – кожаные крылья вздулись, набрав воздух, а когти на ногах прорезали на льду борозды.
Белые пернатые крылья опустили мужчину на алтарь.
Эгорд не верит.
– Витор...
Хафал раскрыл клешню, и толстый, как бревно, луч зеленого света ударил в Милиту... Нет, в Витора! Он закрыл ее крылом. Луч не причиняет вреда перьям, но невидимый защитный барьер вокруг младшего бога терпит нагрузку. Морщась от боли, Витор выставил ладонь к демону-жрецу.
– Хафал, прошу, не трогай ее. Я разберусь.
Не сразу, но луч погас. Боевая стойка жреца сменилась прямой спиной, посох встал рядом.
Витор развернулся к Милите.
Она медленно пятится, не то что удар – муху сейчас не отобьет, и Эгорд может понять. Сам еле держится на ногах. Милита пытается казаться свирепой, но видно, что теперь в ней больше страха, чем гнева.
– Не верю...
– Милита, пожалуйста. Прекрати, – говорит Витор. – Ты зашла слишком далеко.
– Как ты можешь быть... здесь?
– Мне нельзя вмешиваться в мир людей, но я ослушался.
Витор сложил крылья, осторожно зашагал к ней.
– Милита, ты причиняешь много зла всем. И себе. Но ты не такая, я помню. Вспомни и ты.
– Я была ничтожеством, – шипит демонесса, – боялась собственной тени! И лишь сейчас, в этом теле, не боюсь ничего!
– Человеком ты боялась, но всегда побеждала даже те страхи, которые не могли победить сильные мужчины, и это делало тебя прекрасной! А сейчас побеждаешь только тех, кто слабее, и это превращает тебя в монстра...
– Если бы ты знал, что я чувствовала в той тщедушной шкурке...
– Я не осуждаю, Милита.
– ...И только Ямор избавил меня от этого чувства!
– Милита...
– Молчи! Я не Милита, которую ты знал. Убирайся в небо, к своим божкам, иначе убью и тебя!
Витор тянет к ней руку.
– Прошу, Ми...
Бах!
Эгорд вздрогнул, Леарит вцепилась ему в руку. Молния ударила с неба прямо по младшему богу. Падшему богу! Его наказывают – как и Леарит, когда та была богиней. Витор вскрикнул, упал ничком.
С яростным воем Милита пролетела над ним и бросилась на Хафала, они сцепились в клубок...
Витор пытается приподняться надо льдом алтаря, но его опять пригвоздила молния.
– Витор! – крикнул Эгорд.
Под гром и вспышки оттащил его с поля боя, Леарит окружила их световым куполом вовремя – снова ударил белый хлыст, щит исчез, но Леарит уже плетет новый, Эгорд помогает.
Витор лежит у Эгорда на коленях, тот ощущает тепло от крыльев, такие большие – едва умещаются под зонтом света.
– Витор, – голос Эгорда дрожит, – неужели снова вижу тебя...
Запрокинув голову, ожившее воспоминание смотрит в глаза друга, улыбается.
– Малыш Эгорд... Ты все сделал правильно.
– Ты погиб из-за моей трусости...
– Погиб, потому что Зарах был сильнее, вот и все. Рано или поздно должен был встретиться тот, кто мне не по зубам. И ты не виноват.
– Витор...
Лицо младшего бога стало таким же беззащитным, как у Эгорда.
– Но я должен защитить ее!
Он перевел взгляд на ту, что сражается, не жалея сил и злости.
– Защитить от нее самой. Она просто запуталась...
Хафал отбросил от себя Милиту, а сам остался на месте, с обрубком вместо жала. Крыло Милиты разрезано, но опаленные края срастаются прямо в атаке, как и жало вылезает новое, пока скорпионий хвост закручивается со свистом для хлесткого удара.
Демоны подобрались к алтарю, однако ведут себя смирно. Столькими тушами можно завалить каньон до самой преисподней, но на алтарь никто не суется. Похоже, Милита жаждет сама разобраться с тем, кто нарушил ее планы.
Крылья метнули демонессу во врага, как тетива метает бревно стрелы из осадной баллисты. Но Хафал ловко исчез с ее пути, оставив вместо себя аркан хвоста, петля поймала, и человек-скорпион с разворота бросил Милиту далеко вверх, та врезалась в статую бога, начали падение ледяные глыбы обломков.
До алтаря глыбы не долетели – их окутали знакомые Эгорду хлопья энергии, только не розовые, а оранжевые.
Телекинез!
Ледяные метеориты взяли курс на Хафала. Первую глыбу разбила клешня, вторую – пара зеленых лучей из глаз. Третьей летит уже не глыба, а сама Милита.
Но протаранить она успела только вспышку телепортации.
Оказавшись у демонессы за спиной, жрец выставил вперед посох, и набалдашник выпустил луч столь мощный, что Эгорд прикрыл глаза ладонью, а Хафала чуть сдвинуло назад.
Глухой стон, будто силы разом покинули Милиту. Огонь в ее глазах потускнел вместе с сетью жил, колени ударились об алтарь, от полного падения удержали воткнувшиеся в лед рычаги крыльев. Ладонь вжалась в живот, оттуда, как из котла, льется лава.
– Милита!
Хлюпнул удар – жало и хвост пробили насквозь плоть, но не Милиты – Витора. Он успел ее обнять, закрыть со всех сторон крыльями. Две пары глаз – оранжевые угли и радужные бриллианты – встретились. Витор, глядя на Милиту, улыбается нежно, из уголка рта начал бежать красный ручеек.
Вновь склизкий звук – жало вылезло из тела Витора, и тот обмяк, будто из него вынули позвоночник, но, зажмурившись, сквозь дрожь, заставил себя держаться. Веки поднялись, он по-прежнему смотрит на Милиту сверху вниз.
Милита растеряна, какой-то порыв бросил ее поддержать Витора, но словно одумалась, и когти, едва коснувшись серебристых наплечников младшего бога, отплыли.
Ручей крови из его рта стал обильнее. Бледный как смерть, Витор бережно трогает края раны на животе Милиты.
– Зачем? – спросила она с горечью.
Будто, закрыв ее от удара, он нанес ей незаслуженное оскорбление.
Милита опустила взгляд на кровавую дыру у него под сердцем.
– Зачем?!
– Я люблю тебя.
Злые морщины на ее лице разгладились, глаза стали большими. Милита вновь подняла взгляд.
– Даже после того, что я натворила?
Витор любуется чертами ее лица, поглаживает вуаль лавовых жилок на щеках, черные вьюны волос.
– Девочка моя...
Ее подбородок вздрогнул. В уголке глаза набухла капелька оранжевой ртути. Покатилась по щеке, оставляя мокрую огненную дорожку.
– Витор...
Демонесса легла светлому богу на плечо.
Они как сердце – Милита вздрагивает, а Витор, обняв всем телом, гасит ее дрожь, растворяет в себе. Белые перья ласково поглаживают красную кожу перепонок.
Бледный, резко исхудавший, Витор уже не может скрывать, что держится с трудом. Изо рта по-прежнему течет кровь. Под ногами уже красное озеро.
– Витор, твоя рана... – В голосе Милиты тень страха. – Почему не заживает? В тебе же мощь богов!
А у Эгорда не тень – страх самый настоящий. Он уже понял, глядя на Хафала...
Тот задумчиво осматривает жало, измазанное бордовым клеем. С кривого лезвия капают тягучие нити с примесью зеленого.
– Яд, – сказал демон-жрец.
Витор и Милита соприкасаются лбами, кончиками носов. Палец бога стер со щеки демонессы полоску жидкого металла. Веки опустились, на кровавых губах – улыбка безмятежности.
– Все хорошо...
Тело, отяжелев, заваливается назад.
– Витор!!!
Милита успела поймать, он повис у нее на руках. Голова запрокинута, кокон крыльев раскрылся, белоперые пласты ударились о лед. Но улыбка на губах осталась.
– Витор... – услышал Эгорд себя.
Устоял на ногах только потому, что поддержала Леарит.
Спрятав лицо в нагрудник, Милита обнимает скорлупу серебристых доспехов. Согнута как в мольбе.
– Ты не можешь... Ты должен!.. Я найду тебя, слышишь?! Хоть на небе, хоть у Ямора в пасти...
Хафал опирается на посох, голова опущена. Пальцы теребят амулет Велиры.
– Убитые Пожирателем Душ не возрождаются.
Милиту трясет, вжимается в остывающее тело. Эгорд осел на колени. Леарит притянула его к себе, что-то шепчет, плечо держит ладонь Тимориса. А Эгорд тянет руку вперед.
– Витор...
Демоны ждут приказа. Им передалось смятение хозяйки. Притихли, только хвосты колышутся красной травой, а огненные глаза будто стаи светляков среди этой травы. Даже тучи порыкивают вкрадчиво...
Наконец, Милита отстранилась от трупа, с заботой опустила на лед.
Медленно, не отрывая взгляд от белого лица, подняла руку над головой. Пальцы сжимаются в кулак.
Демонов окутывает пламя.
Непростое пламя. Обычное для демонов безвредно, а от этого... демоны стонут, корчатся. Глядя на Витора, Милита продолжает сгибать пальцы в кулак, а пламя вокруг каждого демона становится гуще... Остров стал большой вопящей глоткой. Мышцей, которую терзает агония. Твари в панике мечутся. Каждую окутал цветок огня, мясо лопается, превращается в пепел.
Тугой узел кулака дрожит, когти впились в ладонь, по запястью течет лава. Губы подергиваются в оскале...
Рука опустилась.
Остров погрузился в гудящую тишину, вокруг – ни единого беса. Порталы тоже угасли. Лишь туман пепла. И тучи грохочут, но редко. Устало.
Милита где-то в себе... Взгляд бесцельно ползает по алтарю.
Наконец, задержался на чем-то... На темном кривом клинке – отрубленном жале Хафала. Лезвие блестит ядом.
Жало вспыхнуло оранжевой пеленой, его швырнуло в ладонь Милиты, кулак сжал у основания.
Вонзил в живот.
Милита резко согнулась, жадный вдох, будто вынырнула с глубины моря. Замерла, прислушиваясь к ощущениям...
Вдавила кинжал глубже.
Лава в жилах начала гаснуть, угли глаз – тоже. Милита медленно легла на Витора. Кожа крыльев опустилась на перья. Жидкий металл в ее теле быстро почернел, когтистые руки едва успели обнять серебро доспехов, прежде чем застыли навеки.
В тучах вспыхнула робкая молния, ее эхо – совсем слабое...
Сумрак начал таять, пухлая тьма над островом истончилась, оголила круг солнца, и вскоре небо стало чистым, без единого облачка. Будто и не было ничего. Лишь там, где стрекозы громили флот, сияет радуга.
Солнце уже близко к закату, но все еще яркое. Лучи пронизывают статую Клессы и Камалии, у ее подножия лежат два крылатых тела. Лед алтаря изуродован, колонны небесного свода в виде изваяний богов покалечены, но все же сохранили величие. Остров под одеялом пепла и дыма. Пахнет холодом, паленым мясом. Мелькают зеленые стрекозы. Только что остров был белый от снега и льда, а теперь – всюду гарь, засохшая кровь, и если торчит что-то белое – это кости ассасинов. Среди этой помойки поблекли осколки ледяных оленей, зайцев, барсуков, чаек, деревьев...
Мельница разрушена под корень. А на вершине горы горят руины, дым из них – как из вулкана.
Крепость должна была стать колыбелью для юных умов.
А теперь все это кажется... сном.
– Эгорд...
– Эгорд...
Голоса далекие, мужской и женский. Леарит потряхивает за плечо.
– Эгорд, что теперь?
Демон-жрец, опираясь на посох, смотрит на скалы. Ветер колышет одежды со знаком солнца, матово блестят панцири. Из-под полы растет, качаясь, стебель тусклых булыжников, лепесток жала роняет зеленый нектар.
Эгорд нашел в себе силы подняться.
– Жить.
С чего-то нужно начать.
Все погибло, но остров для Эгорда по-прежнему как на ладони – четверть стрекоз выжила, а это немало, они рассеялись по суше и воде, транслируют пейзажи в мозг создателя.
Воин-маг поднял десяток ледяных элементалов, чтобы искали наядиты. Нужно разгрести то, что осталось от мельницы и крепости. Кроме того, бесценные кристаллы есть в подземных пещерах, туда нужно послать отряд големов.
Леарит хотела помочь, но Эгорд запретил.
– Ты ослабла. Отдыхай.
Тиморис вместе с ледяными работниками копается в дымящей свалке.
– Хорошо, что Велира осталась в скалах. Надо прибраться к ее возвращению. И самому рожу вымыть.
Эгорд помрачнел. Отец еще не знает...
Лучше пока молчать.
Холм кристаллов растет, големы носят их охапками, а стрекозы – по крупице.
Накопилась гора в рост Эгорда. Внутри каждого осколка танцует прыткая ленточка молнии. Леарит смотрит на синий нимб наядитов, стоя рядом с Эгордом.
– Ты тоже устал, родной...
– Еще немного, и отдохнем вместе.
Работы и правда много. Извлечением энергии кристаллов занимался Клесса, а теперь приходится Эгорду.
Добытой силы хватило еще на сотню ледяных големов. Они разбрелись по острову – собирать не только наядиты, но и снаряжение ассасинов. Отдельную группу Эгорд снабдил рыбьими хвостами и плавниками, «русалки» устремились в море – к месту битвы стрекоз и кораблей. Среди обломков может быть что-то ценное.
Вечером Эгорд наблюдает за островом с вершины скалы: черные десна крепости, ледяной алтарь, кромка моря... Всюду бродят, как муравьи, ледяные трудяги – ищут ценное. Стрекозы плывут по воздуху, держа в лапках всякое уцелевшее: бутылочки с зельями, столовые приборы, даже книги – каждый том тащат целой стаей... Поднятые Эгордом миниатюрные смерчи выметают в море пепел, кости и прочий мусор. А еще кружит снегопад. Без туч – снежинки возникают над островом из ниоткуда. Практической нужды в нем нет. Просто напоминает о прежней жизни...
В подземельях под скалами тоже остались стрекозы. Они показали Эгорду пещеру, где погибла Велира. Теперь там могила. Насыпь земли венчает каменное надгробие – грубое, словно от него отламывали куски голыми руками.
«Велира, храбрая воительница, – гласят царапины букв. – Приняла смерть от Пожирателя Душ. Да будет он обречен на вечные муки».
– Тебе нужен отдых, – спокойно прорычало за спиной.
В свете заката одежды демона-жреца желтые, а знак солнца – оранжевый. Ветер играет складками, руки обнимают посох. Трудно привыкнуть к тому, что от сына Зараха теперь веет древним спокойствием. Мрачным, но спокойствием. Как от Ударага, предводителя саффлов, которого Эгорд когда-то знал.
– Наверное, – ответил воин-маг.
Сощурился, глядя под развалины крепости. Прикидывает, на каком уровне, если смотреть отсюда, находится подземный этаж с комнатой...
– Сколько ты был ТАМ?
Молчание. Судя по его длине, отвечать Хафал не собирается.
– Долго, – отозвалось через минуту.
Снежинки в воздухе, как и раньше, пытаются быть живыми, растут, но из-за недостатка энергии рассыпаются на ледяную пыль. Однако... вот какой-то снежинке удалось набухнуть как спелой черешне. Эгорд ждет, когда рассыплется.
Но нет – медленно, с трудом, но все же превратилась в бабочку.
– Мне нужно уйти, – сказал демон-жрец.
– Куда?
– В скалы, под землю. Я должен найти ее...
Эгорд понял, кого.
– Думаешь, жива?
– В ней моя кровь, а демоны – порода живучая...
– Тебе что-то нужно с собой? Уцелело, сам видишь, мало, но все-таки...
– Вам нужнее.
Хафал развернулся к скалам. Мантия качается в такт удаляющимся шагам, на ней переливаются оттенки заката, хвост ползет следом.
Демон-жрец остановился, голова чуть повернулась, видно зеленое пламя глаз.
– Держитесь.
Через какое-то время Эгорд в бывшем дворе крепости. Сюда элементалы и стрекозы стаскивают весь ценный хлам, его уже целая башня. На горизонте можно различить дрейфующие обломки кораблей, от них к берегу и обратно курсируют големы-пловцы.
Стрекозы показали, как вялой походкой приближается Тиморис. В кулаке болтается золотая сабля Велиры.
– Эгорд... – голос со спины.
Воин-маг продолжает следить за океаном.
– Тебе тоже надо поспать.
– Хафал мне все рассказал, – говорит Тиморис бесцветно. – Велира... завещала ему сабли, но одну он дал мне, а потом ушел. Сказал – искать мою внучку...
Такой тон Эгорд от лучшего друга еще не слышал. Это заставило отвести взгляд от воды, хотя основная часть мыслей все еще плетется вокруг идеи, как рациональнее вернуть остров к жизни.
– Ты знал, – говорит Тиморис столь же пасмурно. – Знал, что так выйдет.
– Нет.
– Спланировал все с самого начала? И появление на острове Велиры, и что Хафал в нее влюбится, и что... Все – холодный расчет?
– Нельзя рассчитать такую длинную цепочку. Можно создать условия, чтобы вероятность желаемого варианта развития превзошла остальные. Я не знал, во что именно это выльется.
Эгорд все еще спиной к Тиморису, однако стрекозы показывают – тот приподнял саблю Велиры, пальцы медленно скользят по клинку, веки опущены.
– Но результатом ты доволен.
Голос друга стал еще непривычнее.
– Использовал мою дочь.
От голоса веет чем-то очень недобрым.
– Нет, Эгорд, ты не мог не предположить такой исход. Я уверен – ты знал, к чему идет. Мог предотвратить. Но это не входило в твои планы, верно?
– Хафал и Велира принимали решения сами.
– Да-да, ты всего лишь создал условия... Тихо, в сторонке, как паук. Ледяной паук. Сплел все так, чтобы куклы принимали решения, нужные тебе.
Эгорд обернулся.
Голова Тимориса опущена, руки висят безвольно. Взгляд не здесь.
– Велира была моей дочерью... Да, я почти не знал ее. Бросил. Я плохой отец, но, Эгорд...
Поднял глаза, на щеках блеснули влажные пленки. Вокруг него воин-маг ощутил пугающе быстрое скопление энергии, хотя внешне Тиморис ничего не делает.
Растет лишь его злость.
– Это была моя... дочь!
Эгорд успел закрыться щитом света за миг до того, как об него разбился взрывом огненный шар. Воин-маг устоял, но его сдвинуло назад, на земле – борозда от сапог, а щит сгорел.
Потрясение – файербол как у лучших жрецов Ордена! – притупило разум Эгорда, и вместо того чтобы создать новую сферу, он выставил вперед ладонь.
– Друг, стой!
Второй шар, еще мощнее, заставил-таки признать, что щит гораздо эффективнее ладони. Вовремя. Пленка света лопнула, Эгорда отбросило, остатки крепостной стены, куда врезалась спина, выбили из горла крик, воин-маг упал ничком. Неловко поднимается.
– Остановись, Тиморис...
Уже обливается ручьями, будто целый день ковал железо в кузнице. Тиморис идет к нему. Эгорд пытается заморозить, но лед тут же становится водой и паром, жар вокруг Тимориса сияет оранжевым, а в глазах колышется пламя.
– Остановиться нужно было тебе!
Он выбросил к Эгорду руки, из ладоней, как из драконьей пасти, хлынул поток огня, а из земли выросли и приняли на себя горячую лавину ледяные колья. Тиморис, наступая по лужам кипятка, льет гудящую огненную реку, а Эгорд отползает и выращивает одну ледяную стену за другой. Но даже родная стихия отнимает у Эгорда силы, а у Тимориса они, кажется, только растут.
Сквозь тучи пара хочется увидеть прежнего Тимориса, но тот смотрит на Эгорда как на врага.
Эгорд предал.
Предал того, кто столько раз спасал жизнь, кто поддерживал шуточками, когда было гадко на душе. Кто вытащил из царства демонов.
Что ж, все по-честному. Отомстил злодею – дай отомстить тем, для кого сам стал злодеем, пока мстил.
За испарившимся ледяным частоколом новый не последовал. Громадное огненное щупальце вновь толкнуло Эгорда к тому, что когда-то было стеной крепости. Вжавшись спиной в ее плиты, воин-маг без сил сполз к земле.
Тиморис подошел близко. Поднялся кулак, вокруг него закручивается ядро огня.
– Ты прав, – говорит Эгорд устало, но с облегчением. – Я виноват в смерти твоей дочери. Накажи.
Огненный кулак отвелся назад, будто натянул тетиву, снаряд взревел.
– Нет! – женский крик.
Эгорд даже не понял, откуда именно появилась Леарит, – лишь ощутил ураганный порыв, когда ее тело, с таким знакомым, родным запахом, врезалась в него, стиснуло в объятиях.
Волосы хлестнули Эгорда по щекам, когда Леарит повернула голову к Тиморису.
– Не трогай его!
– Леарит, уйди... – шепчет Эгорд, задыхаясь. – Он должен...
К нему вернулся ее взгляд.
– Тогда я с тобой.
– Нет.
– Ты обещал, что вместе! До конца!
– Не хочу, чтобы ты...
– Обещал!
Руки Эгорда пытаются оттолкнуть Леарит, но та вцепилась намертво. Да что же это... Эгорд посмотрел куда-то в сторону. Хочется вместе с ней оказаться где-то там, далеко отсюда, от всего этого... А на ледяном алтаре по-прежнему сверкает статуя Клессы и Камалии. Она прижалась к нему, он обнял ее, и они – целое. Навсегда.
Эгорд хочет что-то сказать бывшему другу, но слова разваливаются, губы шевелятся без звука. Тиморис смотрит. Смерть в кулаке создателя ревет, брызжет огненной слюной, не понимая, почему хозяин не спускает с поводка.
– Что, Эгорд, больно терять тех, кто дорог?
Ответить не удается.
– Знаю, что больно, – говорит Тиморис. – Угадай, откуда?
Кулак огня рванулся с места. Эгорд спрятал Леарит в себе, зажмурился.
Рев!..
Удаляющийся рев.
Глаза открылись. Тиморис озарен светом взрыва – тот случился в небе, по сумеречному простору растекается волна огня и дыма...
– Спасибо, – сказал Эгорд.
– Не меня благодари.
Тиморис на расстоянии трех шагов, но между ними – пропасть. Сродни той, что вела в логово Зараха.
Потерявший дочь отец отвел взор. Всматривается вдаль, к морю.
Эгорд посмотрел туда же.
На горизонте – корабль. На фоне заката судно темное, будто из тех, что атаковали остров, но все же Эгорд различает на парусе знак солнца. Стрекозы показывают корабль в приближении, со всех сторон. По палубе ходят жрецы.
Где-то там, в трюмах, ждут прибытия на остров ученики. Юноши и девушки, мечтающие стать студентами таинственной школы ледяной магии, о которой столько противоречивых и интригующих слухов... Школы, которой больше нет.
– Уплыву со жрецами, – сказал Тиморис.
Уже идет вниз по склону, на Эгорда и Леарит легла его тень, длинная и острая, как черный меч, но и она удаляется...
На берегу волны бьют Тимориса по сапогам. Смотрит, как корабль подползает, а ноги уже в воде по колено. Еще немного – и прямо в доспехах поплывет навстречу, не в силах топтать одну землю с убийцей дочери.
А на алтаре уже покрылись снегом трупы Витора и Милиты.
Эгорд потерял всех.
Почти.
Потерять еще и Леарит? Бедняжка даже не подозревает, какое полюбила чудовище. И что страшнее, чудовище тоже ее любит. А значит – однажды погубит.
Лучше уж потерять себя, чем ее.
Воин-маг закрыл глаза, и сознание пустилось в безумный танец по разумам всех стрекоз, что есть в его распоряжении. Не только тех, что на острове. В хоровод вливаются и новые, которых под землей, в пещерах, продолжают плодить матки. Эгорд переходит из стрекозы в стрекозу так быстро, что их крошечные мозги сливаются в один коридор, по которому сознание Эгорда мчится стрелой по кругу, набирая обороты и расширяя круг.
Переселиться в слуг. Раздробить сознание на мириады мелких сознаний-осколков, они не способны думать, а значит, не способны страдать и причинять страдания. Могут лишь то, для чего их создали, – наблюдать. И возможно, радоваться этому. Как маленькие дети не могут анализировать мир, но зато глазеют по сторонам, щупают, грызут, нюхают и пытаются залезть во все углы...
Нужно лишь порвать с телом связь.
Но оно сообщает, как чьи-то объятия сжимают крепче. А чье-то дыхание нежно щекочет ухо:
– Вместе. До конца.
2015 – 2018 гг.