Пролог

Я ненавидела клубы.

Шум, полумрак, запах пота и дешёвых духов, тела, которые трутся друг о друга в такт музыке, от которой закладывает уши. Но Лиза обожала это место, и неделю упрашивала меня пойти с ней, я не могла отказать.

Я стояла у барной стойки, сжимая в руках бокал с любимой Сангрией, и смотрела, как Лиза танцует с каким-то высоким брюнетом. Ромаш - так она его называет. Она познакомилась с ним неделю назад на сайте знакомств и теперь была от него без ума. Он кружил её в танце, она смеялась, запрокидывая голову, и выглядела счастливой.

– Варюш, Ромаш зовет меня к нему! – крикнула она мне через плечо, уже надевая куртку. – Ты понимаешь, что это значит? А? Наконец-то сочное мужское тело!

Лиза захохотала, что её светлые волосы рассыпались по плечам, а я поморщилась от ее слов, глядя, как она хватается за стойку, чтобы не упасть. Последний шот для нее был определенно лишний.

Но я не осуждала её.

Я смотрела на неё: яркую, шумную, безбашенную, и видела за этой маской ту самую птичку в золотой клетке, за которой установлен чёткий надзор. Отец-адвокат с железной хваткой и два брата, которые вечно лезут в её жизнь. Быть единственной дочерью в этой семье – значит быть под колпаком двадцать четыре часа в сутки.

Лиза была как бабочка, которую поймали и посадили в стеклянную банку. Она билась о стенки, пыталась вырваться, но каждый раз натыкалась на невидимое стекло. И в этих редких ночных вылазках, в этих шотах и танцах она чувствовала себя живой.

Я не могла отнять у неё этого. Даже если потом она будет жалеть о том, что натворила.

– Если что звони – я сразу же приеду.

– Не ссы, Варька! Все будет хорошо… Если и кому нужна будет помощь этой ночью, то Ромашу. У него сегодня тяжёлая ночь: сначала снимать с меня платье, потом снимать с меня всё остальное. Бедный мальчик.

Я захохотала. Лиза как всегда в своем репертуаре.

Подруга чмокнула меня в щёку и улетела, оставляя меня одну у барной стойки с недопитым коктейлем и чувством полного одиночества.

Я вздохнула, поставила бокал на стойку и решила, что выйду на улицу и вызову такси оттуда. Не хотелось оставаться в этом шуме ни на минуту дольше.

Я направилась к выходу, пробираясь сквозь толпу танцующих, когда на моём пути возникла стена.

Парень. Высокий. Очень высокий. С широкими плечами, которые заполняли собой всё пространство. Я подняла глаза и увидела его лицо – тёмные волосы, падающие на лоб, острые скулы, тёмные глаза, в которых светилась та самая наглость, которая обычно свойственна людям, привыкшим получать всё, что они хотят.

Я попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону, загораживая мне путь.

– Куда так спешишь? – спросил он, и его голос был низким, хрипловатым, как после дыма.

– Домой, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно. – Отойди, мешаешь пройти.

Он окинул меня взглядом… медленно, нагло, раздевая глазами. Его взгляд был мутный – парень был пьян. Я почувствовала, как по коже пробегает неприятный холодок. Он смотрел на меня так, будто я была одной из тех девушек, которые приходят сюда в поисках приключений и не прочь уехать с незнакомцем.

– Ты одна? – спросил он, и в его голосе не было сомнения, что я соглашусь. – Хочешь, поедем ко мне? Я живу тут недалеко.

– Да тебе бы сначала протрезветь, парень. Потом девушек цеплять.

Я отмахнулась, попыталась снова пройти, но парень прижал меня к стене. Я вытаращила на него глаза. Ну и наглец…

– Мышонок, мне не нужен алкоголь, чтобы трахнуть тебя так, что ты забудешь свое имя, – он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз. – Не делай вид, что ты не хочешь. Ты же не первая, кто говорит «нет», а потом остается на всю ночь.

Я аж ахнула от возмущения. Сколько же в нем самоуверенности и наглости! Он стоял передо мной, развалившись, как король, который привык, что всё падает к его ногам. Его взгляд, его ухмылка, его тон – всё в нём кричало о том, что он не сомневался в моём согласии. Будто я была очередной пешкой в его игре, которую он уже выиграл.

Нужно спасать мир от таких самовлюбленных козлов…

Я резко хватают его за пах и едва не отдергиваю руку, потому что… У него уже каменный стояк. Его член был твёрдым, напряжённым, пульсирующим под тканью, и я чувствовала его жар даже через брюки.

– Не думаю, что эта штучка впечатлит меня… Она слишком маленькая для таких громких обещаний.

Его глаза потемнели, а я продолжила:

– Единственное, что тебе сегодня светит – это твоя рука и сайт для взрослых. Надеюсь, у тебя хороший тариф и крепкие нервы.

– Сучка…

Пока парень не очухался, я резко развернулась на пятках и улизнула из клуба.

Глава 1

Варя

Я стояла у окна и поливала любимые «Анютины глазки» из тонконогой лейки. Мой самый любимый цветок. Маленькие, пёстрые, с этими смешными мордашками.

Где-то в глубине дома слышались голоса, смех, звон посуды – жизнь семьи Сивцовых текла своим чередом, шумная и яркая, как праздничный салют. А я сидела в своей комнате, как в стеклянном шаре, и пыталась не задохнуться от этой чужой, слишком громкой жизни.

Прошло уже два месяца. Целых два месяца с тех пор, как бабушка закрыла глаза в больничной палате, а я осталась совсем одна. И вот я здесь – в огромном особняке на окраине города, в доме чужой семьи.

Эти люди всегда относились ко мне с теплом, тетя Оля говорила, что я теперь часть их большой семьи, но чувствую себя... чужой. Бесплатной квартиранткой, которую терпят из чувства долга.

– Варя! — дверь моей комнаты распахивается с такой силой, что ударилась о стену. В проёме стояла Лиза, сияющая, растрёпанная, с горящими глазами. – Варька! Он приехал! Он уже у дверей! Идём скорее!

Она подбежала ко мне и схватила за руку. Сегодня ночью Лизка приехала до того, как проснулись ее родители, ввалилась в мою комнату в четыре утра и легла рядом со мной прямо в одежде.

– Кто приехал? – я растерянно моргнула, пытаясь переварить этот поток энергии.

– Марк! – Лиза буквально подпрыгивала на месте. – Он приехал, представляешь? Я его уже сто лет не видела! Идём, идём скорее!

Я медленно встала, чувствуя, как по спине пробегает холодок. О старшем брате Лизы я слышала краем уха – Марк. Он давно жил отдельно, получал образование в Гарвардском университете на факультете государственного управления им. Джона Ф. Кеннеди.

Я точно не знаю, на каком факультете он учится, но он изучал политику. Тетя Оля, она она любит, когда ее называют Ольгой, иногда упоминала его с гордостью, но всегда добавляла: «Марк занят, у него работа, не до нас». Кажется, он занимался политикой, но я не вникала.

Теперь Марк получил диплом и вернулся домой.

– Идём, – выдавила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, хотя я сама не понимала почему.

Мы вышли в коридор, и уже оттуда я услышала шум в прихожей. Лизка, не переставая щебетать, тащила меня за собой, и я покорно шла, чувствуя себя овцой на бойне.

Мы остановились у стены в прихожей, и я незаметно прижалась к шкафу, стараясь стать частью интерьера. В прихожей уже собрались все.

Лиза стояла на носочках, заглядывая в глазок двери, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Ольга, мать Лизы, поправляла свои идеальные кудри и наносила последний штрих помады – она всегда выглядела так, будто собралась на светский раут, даже когда просто выходила в сад. Её лицо сияло предвкушением. Виктор, отец семейства, стоял чуть поодаль – высокий, седоватый, с непроницаемым выражением лица, как всегда сдержанный и спокойный. Он кивнул мне, когда я вышла, но ничего не сказал.

Рядом с отцом стоял Игорь. Двойняшка Лизы, но Лиза говорит, что “мы не могли вылезти из одного живота”. Настолько они были разные: начиная от цвета волос, заканчивая характерами. Лиза – как солнечный зайчик. Светлые, почти белокурые волосы, веснушки на носу, любовь к розовому, смешливые зелёные глаза, которые всегда светились озорством.

Игорь – полная ей противоположность. Тёмные, почти чёрные волосы, стрижка – короткий кроп. Тяжелый взгляд исподлобья, в котором читалась вечная неудовлетворенность. Он был невысоким, мускулистым из-за ненормальной любви к железякам, разрисованный татуировками, двигался бесшумно, как тень, и появлялся всегда неожиданно, будто выныривал из темноты.

А еще он ненавидел меня.

Даже сейчас он скрестил руки на груди и смотрел на дверь с таким видом, будто его заставили присутствовать на казни. Когда его взгляд скользнул по мне, он скривил губы – коротко, с отвращением, будто увидел что-то мерзкое. Я привыкла. За эти месяцы он ни разу не упустил возможности показать, что я здесь лишняя.

И наконец, Левушка. Шестилетний младший брат Лизы, который прыгал у двери, не в силах усидеть на месте. Я его обожала, он привык ко мне быстро и теперь ходил хвостом.

– Когда он уже войдёт? – капризно спросил Левушка. – Я хочу к блату!

– Сейчас, мой хороший, – улыбнулась Ольга, потрепав его пол взлохмаченными волосам. – Терпение.

Дверь распахнулась. И в дом вошёл он.

Я не знала, чего ожидала, но я точно не была готова к тому, что увидела.

Тот самый наглый мудак из клуба, который назвал меня «сучкой», когда я его отшила.

Но сейчас… сейчас он был другим. Более серьезным и собранным, больше нет того мутного взгляда и похотливой улыбки.

Марк был высоким, очень высоким – выше Виктора на полголовы. Широкоплечий, в идеально сидящем чёрном пальто, он заполнил собой весь дверной проём. Под пальто угадывалась белая рубашка без галстука, расстегнутая на одну пуговицу у горла.

Тёмные волосы были слегка взлохмачены – то ли ветром, то ли от того, что он провёл по ним рукой перед тем, как войти. Но больше всего поражали глаза. Глубокие, тёмно-карие, почти чёрные, с холодным стальным отливом. Они смотрели на собравшихся с лёгкой усталостью и отстранённостью человека, который привык, чтобы его встречали, но сам никого особенно не ждал.

Он был красив. Это была та опасная, хищная красота, от которой у девчонок перехватывает дыхание и кружится голова, а потом… льются слезы. Острые скулы, волевой подбородок, идеальной формы губы, которые сейчас чуть изогнулись в лёгкой насмешливой улыбке. Но глаза... глаза оставались холодными. Он улыбался губами, но не глазами.

Я не могла поверить, что это один и тот же человек! Так вот он какой… Гарвардский гений, цепляющий девушек в клубе.

– Марк! – Лиза и Левушка синхронно бросились к нему, словно по команде.

Марк рассмеялся – низко, с хрипотцой, и у меня от этого звука внутри что-то сжалось. Он подхватил Левушку на руки одной рукой, а второй прижал к себе сестру.

– Ну, дайте мне хотя бы раздеться, – сказал он, но в голосе звучала теплота. – Лев, ты вырос! Сколько тебе? Четыре? Пять?

– Шесть! – обиженно закричал Левушка Марку прямо в лицо. – Я уже умею писать!

– Марк, я так скучала! – Лиза висла на его шее, не собираясь отпускать. – Ты обещал приехать ещё на прошлой неделе!

– Работа, – коротко ответил он. – Ты же знаешь.

Ольга тут же оказалась рядом, чмокнула его в щёку и начала суетиться, поправляя его пальто.

– Сыночек, ты ужасно выглядишь! Опять не спишь сутками?

– Мама, прекрати, – мягко отстранился Марк, но было видно, что он не сердится. — Я в порядке.

Виктор шагнул вперёд и протянул руку.

– Сын, – коротко кивнул он.

– Отец, – так же коротко ответил Марк, пожимая его ладонь. Между ними не было излишней нежности, но чувствовалось взаимное уважение и что-то большее, что не требовало слов.

Игорь подошёл последним. Он хлопнул брата по плечу с показной фамильярностью.

– Явился, гарвардский гений, – Игорь криво улыбнулся и протянул руку. — Как Нью-Йорк? Стоит?

Марк усмехнулся.

– Соскучился, братишка?

Игорь дёрнул плечом, словно отгоняя муху.

– Ещё чего, – буркнул он, но в его глазах на мгновение промелькнула искренняя радость, такая несвойственная ему. – Просто надоело слушать, как мама вздыхает по своему "золотому мальчику". Давай уже, проходи, не заставляй нас тут мёрзнуть.

В этот момент взгляд Марка скользнул по прихожей и остановился на мне.

Я почувствовала, как по телу пробегает ледяная волна. Его глаза сузились, холодные и настороженные. На одно мгновение, всего на одно короткое мгновение, я увидела в них узнавание – искру, которая вспыхнула и погасла.

Он вспомнил меня, даже несмотря на то, что вчера был сильно пьян.

А затем его взгляд стал стеклянным, словно он не знает меня. Мои щёки вспыхнули, я сжала пальцы в кулаки и заставила себя не отводить взгляд, хотя внутри всё сжималось.

– Кто это? – спросил Марк. Голос стал жёстче, в нём исчезла вся мягкость, с которой он разговаривал с Лизой и Левушкой.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает злость и удивление. Он делал вид, что не узнаёт меня. Он стоял здесь, в этом доме, как хозяин жизни, и вёл себя так, будто я была пустым местом.

Тетя Оля всплеснула руками, будто только что вспомнила о моём существовании.

– Ах, Марк, это же Варя! Варя Михеева. Дочка моей подруги Риты, помнишь ее? Царство ей небесное! Я тебе писала, помнишь? Она теперь живет с нами. Бедная девочка, она осталась совсем одна, её бабушка умерла... Мы не могли оставить её в беде.

– Ну, привет, – я сверкнула глазами и усмехнулась. – Мы случайно не встречались раньше?

Марк ещё раз мазнул по мне холодным взглядом, без капли эмоций.

– Это вряд ли, – сказал он и отвернулся.

Добро пожаловать в мою новинку! 😋💗 Роман будет бесплатным, полновесным, поэтому не пожалейте любви и звездочек ⭐Вам мелочь, а мне приятно)

Глава 2

Варя

Праздничный ужин в честь возвращения Марка был в самом разгаре.

Стол ломился от яств. Ольга, как всегда, превзошла саму себя: запечённая утка с яблоками, картофель-гратен, овощное рагу, несколько видов салатов и, конечно же, домашний лимонад, который Лиза обожала больше всего на свете.

В центре стола стояла огромная ваза с фруктами, а по краям – маленькие тарелочки с оливками, маринованными грибами и домашним хлебом. Пахло так, что у меня сводило желудок, хотя я почти не чувствовала аппетита.

Марк сидел во главе стола, по правую руку от отца. Он успел переодеться в простую черную футболку, и в этом небрежном образе было что-то опасное, притягательное.

Я то и дело ловила себя на том, что смотрю на его руки – сильные, с чёткими венами, пальцы, которые уверенно держали бокал с водой. Он говорил спокойно, чуть насмешливо, и каждое его слово приковывало внимание.

– Ну рассказывай, рассказывай! – Ольга подалась вперёд, подперев щёку ладонями. – Как там Америка? Ты ведь даже не звонил почти, Марк! Мы переживали.

– Это называется учёба, мама, – терпеливо объяснил Марк. – В Гарварде не прощают пропусков.

Ага, как же, в Гарварде, оказывается, теперь учат, как быть навязчивым козлом.

– Двойной диплом, да, сын? – подал голос Виктор. По нему было видно, как сильно он гордился успехами старшего сына.

Аж целых два диплома! Жаль, среди них не было диплома по этикету.

Марк кивнул и продолжил с такой легкостью в голосе, словно все было пустяком:

– Бакалавр политологии и магистр государственного управления. Специализация – городское планирование и муниципальная политика.

– Двойной диплом? – Лиза дернула светлой бровью. – Это как? Ты учился в два раза больше?

– В два раза усерднее, – поправил Марк, усмехнувшись. – Бакалавриат – два года, магистратура – ещё два. Четыре года в Гарварде. Я спал по четыре часа в сутки, если повезёт.

– А политология – это что? – спросил Левушка, жуя морковку.

– Политика, – с легкой улыбкой ответил Марк, глядя на младшего брата. – Но знаешь, Лев, если говорить просто, это наука о том, как сделать так, чтобы людям жилось хорошо. Чтобы в городе были парки, чтобы дороги не разбивались, чтобы школы были хорошие, а врачи – умные. Это сложная наука, Лев. Но очень важная.

– А зачем она тебе? – не унимался Левушка. – Ты же не президент?

Марк улыбнулся и наклонился к брату, понизив голос, будто рассказывал секрет.

– Понимаешь, Лев, если я хочу изменить наш город, сделать его красивым и удобным для тебя, для мамы, для всех ребятишек, которые здесь живут, мне нужно знать, как всё устроено. Вот представь: ты хочешь построить песочницу во дворе. Что ты сделаешь?

– Возьму лопатку и ведёрко! – выпалил Левушка.

– А если песок кончился?

– Ну... попрошу у мамы денег на новый.

– А если мама скажет: "Здесь нельзя строить песочницу, потому что здесь будет парковка"? Что тогда?

Левушка нахмурился. Ему явно не нравилась мысль, что кто-то может запретить строить песочницу.

– Тогда... надо попросить того, кто разрешает строить песочницы!

– Вот именно! – кивнул Марк. – Политология и государственное управление – это как раз про то, как договориться с теми людьми, которые разрешают строить песочницы, парки, школы и больницы.

Глаза Левушки загорелись.

– Здорово! – выдохнул Левушка. – Тогда я буду ходить в садик и говорить, что мой брат – главный по песочницам!

Ольга поперхнулась лимонадом. Игорь фыркнул, пряча улыбку. Даже Виктор, обычно сдержанный, чуть приподнял бровь, сдерживая смех.

– Главный по песочницам – это звучит, – пробормотал Игорь. – Марк, ты слышал? Твой карьерный потолок.

Все рассмеялись. Я, не исключение.

Марк резко поднял глаза и посмотрел на меня в упор.

Я тут же перестала смеяться. Я подняла голову, встретила его взгляд и не отвела глаз. Пусть смотрит.

Я видела его пьяного, слышала его пошлые предложения, теперь знаю, какой он на самом деле. И эта маска холодного, собранного идеала, которую он надел для своей семьи, не обманет меня.

Он смотрел так, будто я была пустым местом за этим столом. Будто я не имела права сидеть рядом, дышать с ним одним воздухом.

Чертов нахал!

Я усмехнулась – коротко, без тепла. Приподняла бровь, глядя на него прямо, открыто, не пряча взгляда.

Но он отвел взгляд первый.

Марк продолжил рассказывать, как он год стажировался в мэрии Нью-Йорка, в отделе транспорта и озеленения, но я уже не слушала, погружаясь в свои воспоминания.

Мои родители тоже готовили меня к учёбе за границей. Только не в США, а в Англии. Я должна была поступить в медицинскую школу Оксфорда. Папа говорил, что британское образование надёжнее, что в Англии сильные медицинские школы, а я должна пойти по их стопам. Кардиохирургия, как у отца. Или нейрохирургия, как у мамы.

Отец был знаменитым кардиохирургом. Его клиника – "Центр сердечно-сосудистой хирургии Михеева" – гремела на всю страну. К нему приезжали пациенты со всех концов. Мама – нейрохирург, она работала с опухолями головного мозга, и её руки буквально творили чудеса. Она взялась за операцию, от которой отказались все, и спасла мать тети Оли. Именно тогда Ольга поклялась, что наша семья всегда будет для неё родной.

Тетя Оля и моя мамы были лучшими подругами. Они познакомились в мед универе когда сели за одну парту на первой лекции. Однако уже к концу семестра Ольга поняла, что медицина – не ее, и отчислилась, а мама продолжила учебу.

Они дружили всю жизнь, были подружками невесты на свадьбе друг у друга, и родили в один год. Так что у нас с Лизой не было шанса не стать лучшими подругами.

Я сжала вилку в пальцах, чувствуя, как внутри сжимается комок.

Когда мне было пятнадцать, их бизнес-джет разбился над заливом. Они летели на медицинскую конференцию в Европу. Отказ техники. Ошибка пилота. Плохая погода. Я до сих пор не знаю точной причины. Никто не сказал мне правду. Я помню только, как ко мне в школу приехал дядя Юра – мой водитель и забрал меня с уроков. Я сразу поняла, что случилось что-то плохое.

После их смерти меня забрала бабушка по маминой линии. Она никогда не любила моего отца. Говорила, что он «испортил её дочь», что он «заставил её уйти из семьи». Она винила его во всём. И когда бизнес отца начали разрывать на части – конкуренты, бывшие партнёры, все, кому не лень, – бабушка смотрела на это, стиснув зубы, и не подала руки. Она позволила растащить то, что папа строил двадцать лет. Растащить по кускам, пока я была слишком мала, чтобы понять, что происходит.

– Поделом ему, – говорила она. – Он заслужил.

Я была слишком юной и не могла ничего сделать. Даже если бы я понимала в бизнесе, я бы ничего не изменила. Стервятников, покушавшихся на клиники папы было слишком много, а я была одна.

Виктор, отец Лизы, пытался помочь. Он был влиятельным адвокатом. Он знал юристов, контакты, людей в судах. Но даже он не смог остановить вал. Клиники продали с молотка. Дом, где я выросла ушёл за бесценок. Я ничего не могла сделать.

Разумеется, про Оксфорд можно было забыть, и я поступила в местный университет на биофак. Мне нравилось изучать эпигенетику, клеточную биологию и ботанику. Так и закончила три курса.

А два месяца назад умерла бабушка, и я осталась совсем одна.

Это все выпало на период сессии. Я в каком-то бреду учила конспекты и до сих пор удивляюсь, как мне удалось закрыть все экзамены на отлично.

Денег не было, стипендия едва покрывала еду, а общежитие, которое я так любила, несмотря на весь дискомфорт, внезапно стало тесным и холодным. К тому же в конце семестра нас выселяли на лето, а ехать мне было некуда.

Я позвонила Ольге и попросила пожить на пару недель, пока не смогу найти квартиру. И она приехала за мной в тот же вечер.

– Варя, ты чего молчишь? – вырвал меня из раздумий голос Ольги. – Скучно тебе? И не ела ничего. Совсем не вкусно?

– Ну что вы… Конечно вкусно, – я натянула улыбку. – Я просто задумалась.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Ольгой. В её глазах была тревога. Она всегда переживала, что я чувствую себя лишней.

Мои глаза, словно намагниченные, снова нашли его лицо, выхватив из шумной, оживлённой компании единственную фигуру, которая оставалась для меня загадкой.

Марк сидел вполоборота к столу, откинувшись на спинку стула, и слушал Игоря с лёгкой, едва заметной усмешкой на губах. Он лениво крутил в пальцах пустой бокал, его голова чуть наклонялась в ответ на слова брата, тёмные волосы падали на лоб.

Но он не обращал на меня никакого внимания.

Глава 3

Варя

Прошло три дня с того вечера, когда вернулся Марк.

Он почти не появлялся в моём поле зрения – по рассказам Лизы, у Марка есть квартира в центре города и сейчас он живет там. Но он каждый день приезжал на ужин в дом родителей. Я слышала его голос из гостиной, иногда видела его фигуру в коридоре, но он проходил мимо, не останавливаясь. Ни разу не удосужился взглянуть на меня.

Впрочем, я была не против.

Я уже начала привыкать к этой невидимости. Она стала моей второй кожей, удобной и привычной. Мне было легче быть незаметной. Так меня никто не трогал.

Игорь был единственный в этом доме, кто невзлюбил меня. Отчего, я не знаю. Может быть, я мешала ему, но мы жили на разных этажах, а особняк Сивцовых был настолько огромный, что мы могли сутками не видеться. Так что я делаю вывод, что просто ему не нравлюсь.

Он никогда не упускал возможности подцепить меня, кольнуть или сделать какую-нибудь пакость. Ольга однажды узнала о его оскорблениях в мой адрес и попыталась отругать его, но Игорь сделал вид, что услышал маму, но оскорбления продолжались.

А Лиза всегда вставала на мою сторону, не смотря на то, что они были двойняшки и у них была тесная связь.

В эти дни Игорь, к счастью, тоже почти не обращал на меня внимания. Он был занят своими делами – то пропадал с друзьями в спортзале, то сидел в своей комнате за компьютером. Иногда я ловила на себе его холодные взгляды, но он не цеплялся. Я думала, что он остыл и наша война закончилась.

Я ошибалась.

Это случилось в субботу утром. Я спустилась на кухню позавтракать. Ольга уехала по делам, Лиза спала после бессонной ночи за просмотром Нетфликс, Левушка смотрел мультики в своей комнате. Виктор был в кабинете. Я думала, что никого не встречу.

Я стояла у плиты, заваривала зелёный чай, когда услышала шаги за спиной.

– О, наша молчаливая гостья, – протянул Игорь, входя на кухню.

О, черт, снова он…

Он был в спортивных штанах и растянутой футболке, волосы взлохмачены, лицо сонное, но глаза уже горели привычным холодным огнём.

Я не ответила. Просто взяла кружку и сделала шаг к выходу.

– Стоять, – сказал он, и я замерла.

Он подошёл ближе и остановился в проёме, загораживая выход. Я поняла, что он не даст мне уйти просто так.

– Слушай, – сказал он, разглядывая меня с ленивым презрением. – Ты когда-нибудь говоришь? Ну, как нормальный человек? Или у тебя голосовые связки атрофировались за эти месяцы? Ты же целыми днями молчишь. Мычишь как корова. Только «да» и «спасибо». Противно слушать.

Я поставила кружку на стол и медленно повернулась к нему. Я не торопилась, давая ему время насладиться своей "победой". Потом я скрестила руки на груди и посмотрела на него с лёгкой, почти задумчивой улыбкой.

– Игорь, – сказала я тихо, почти ласково. – Ты так стараешься меня задеть, что я начинаю верить: я тебе действительно интересна.

Он моргнул. На его лице отразилась растерянность.

– Чего? – переспросил он, но голос дрогнул.

Я пожала плечами, беря кружку обратно.

– Ты так много говоришь обо мне, так много думаешь, так внимательно следишь за каждым моим шагом... – Я сделала паузу, глядя на него с лёгким сочувствием. – Может, ты просто хочешь, чтобы я заметила тебя?

Игорь замер. Его лицо покрылось красными пятнами. Он не знал, что сказать.

– Ты... ты в своём уме? – выдавил он, задыхаясь от возмущения. – Я и ты?! Да ни за что на свете! Ты стремная! Мышь!

Я сделала шаг к выходу и остановилась в дверях, обернувшись через плечо.

– А что такого? – ответила я с той же дразнящей улыбкой. – Мама всегда говорила: когда мальчик дёргает девочку за косички, значит, она ему нравится.

– Я не… – пыхтит Игорь, но я уже не слышу его жалкие оправдания, наспех выбегаю из кухни.

Из угла резко кто-то выходит, я не успеваю сориентироваться и ударяюсь об чью-то грудь.

Замираю. Глаза вверх… Это Марк.

Кружка выскользнула из моих рук и опрокинулась прямо на его белую футболку. Жидкость растеклась по ткани тёмными пятнами, капая на светлый паркет.

На мгновение время остановилось. Он смотрел на меня с раздражением. Чистым, холодным, почти физически ощутимым раздражением.

– Прости, – выдохнула я. – Я тебя не заметила.

Он не дал мне договорить.

Марк молча стянул футболку через голову, и слова застряли у меня в горле.

Я смотрела на его торс и не могла отвести взгляд. Идеально очерченные плечи, рельефная грудь, твёрдые кубики пресса. И дорожка из тёмных волос, которая спускалась от пупка куда-то ниже, скрываясь за поясом спортивных штанов. Кожа была смуглой, с едва заметными шрамами – наверное, от старой травмы или операции. На левом боку я заметила небольшую татуировку, но не успела разглядеть, что на ней изображено.

Он был красив. Чёрт возьми, он был не просто красив – он был идеальным. Опасным. Хищным.

Моё дыхание сбилось. Сердце забилось где-то в горле, и я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Я пялилась на него. Откровенно и бесстыдно. Не в силах отвести взгляд.

Марк перехватил мой взгляд и посмотрел на меня с холодной насмешкой. Он знал, что я смотрю. И ему, кажется, это было неприятно.

– Насмотрелась? – спросил он сухо.

Я вздрогнула, как от пощёчины. Злость, смешанная со стыдом, обожгла меня изнутри. Я подняла глаза и встретила его холодный, насмешливый взгляд.

– Да было бы на что смотреть…

Внезапно он схватил меня за локоть, отчего чай в кружке окончательно выплеснулся на пол и потащил в сторону. Марк завел меня в укромное место под лестницей, а я не смогла ничего сделать:

— Ты всегда такая дерзкая? — спросил он, не сводя с меня глаз. — Или только со мной?

— Только с теми, кто этого заслуживает, — ответила я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

Он навис надо мной, и я почувствовала приятный древесный запах одеколона и геля после бритья.

– Кому ты рассказала? — спросил он, прищуриваясь. – О той ночи. Моей сестре?

– Никому, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Делать мне больше нечего, как трепаться о пьяных придурках в клубах.

Марк сжал челюсти до выступления желваков. Кого-то сейчас рванет!

Он дернул меня на себя:

– Ты будешь молчать.

– А если нет? – я усмехнулась, бросая вызов. – Так сильно переживаешь, что в глазах родных перестанешь быть идеальным выпускником Гарварда?

Его глаза налились свинцом.

– Я и так идеальный выпускник Гарварда, – голос сочился холодом. – А то, что было в клубе, тебя не касается. Это была ошибка. И я был сильно пьян, поэтому посмотрел на такую невзрачную мышь, как ты.

Я громко засмеялась.

– Поэтому у тебя на меня встал? На невзрачную мышь?

Господи, ну и придурок…

Марк сделал шаг ближе. Его лицо оказалось в сантиметре от моего, и я чувствовала его дыхание на своих губах.

– Я дам тебе денег, – он смотрел сверху вниз, с нескрываемым презрением. – Ты будешь молчать. И ты уедешь из этого дома. Я найду тебе квартиру, оплачу её. Только убирайся.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

– Ты серьёзно? Ты думаешь, что меня можно купить? Как тех девушек, которые соглашаются поехать с тобой в отель?

Я сделала шаг к нему, упираясь рукой в грудь, но он не двигался с места.

– Я не продаюсь, гений. И я не буду молчать, потому что ты мне заплатил. Я буду молчать, потому что мне плевать на тебя. Ты для меня никто. И твоя идеальная жизнь меня не волнует.

Я видела, как его лицо изменилось. Как злость и разочарование смешались в его глазах.

– Гнешь из себя дохуя особенную? Не такая как все? – спросил он, и его голос стал тихим, почти опасным. – Все вы одинаковые. Ты просто ждёшь, когда кто-то предложит тебе больше.

Я усмехнулась.

– Я жду, когда кто-то предложит мне уважение, но ты не способен ни на что, кроме пьяного перепихона в клубе. Как-то мелковато для выпускника с двумя дипломами.

Глава 4

Варя

Мы с Лизой выбрались в город прогуляться. Виктор оставил нас у торгового центра и поехал по делам.

На улице похолодало – небо затянуло серыми облаками, ветер пронизывал до костей. Я запахнула джинсовку и засунула руки в карманы.

– Бррр, – передёрнулась Лиза, втягивая голову в плечи. – Вчера еще стояла тридцатиградусная жара, а сегодня так резко похолодало!

– С завтрашнего дня обещали затяжные дожди.

Лиза хмыкнула и взяла меня под руку, увлекая в сторону парка.

Мы зашли в маленькую кофейню на углу – уютное место с мягкими диванами, приглушённым светом и запахом свежей выпечки. Здесь почти никого не было, только пара студентов за дальним столиком и бармен за стойкой, который полировал чашки с видом глубокой задумчивости.

Мы заказали два капучино и кусок шоколадного пирога на двоих, устроились на диване у окна, и Лиза тут же начала болтать.

– Помнишь Ромаша? – она отпила кофе, откинула назад светлые волосы.

Тот самый парень, с кем подруга недавно уехала из клуба.

– Ага, – я кивнула, поднеся к губам чашку.

В глазах подруги заплясали чертята. Я знаю этот взгляд, и он не сулит ничего хорошего.

– Тебе что-то от меня нужно, да?

– Варь, – Лиза придвинулась ближе и стала заговорчески шептаться. – Мне нужна твоя помощь! Мы с Ромашем должны встретиться сегодня в Нуаре. Папа опять истерику устроит, ты знаешь... Ты меня прикроешь? Скажешь, что мы были у тебя в комнате, что я рано легла спать, что я вообще идеальный ребёнок...

– Врёшь и не краснеешь, – фыркнула я.

– Это искусство, – гордо заявила Лиза.

– Лиз, – я вздохнула, покачав головой. – Что за глупость звать девушку на свидание в ночной клуб? Он не мог пригласить тебя в ресторан или в кино?

Подруга лишь повела плечами.

– Я не против. Люблю тусовки, – Лиза схватила меня за руки, ее глаза опасно заблестели. – Ну, Варька, ну пожалуйста. Сейчас Марк будет торчать дома постоянно, в два раза опаснее считай…

– Что? – я поставила чашку на стол так резко, что кофе плеснулся на блюдце. – Что это значит? Разве он не живет в своей квартире?

– Жил, – кивнула Лиза. – А вчера вечером его соседи сверху устроили потоп. Он мне сам рассказывал, пока мы на кухне болтали. Вода лилась прямо на кровать, мебель разбухла, обои отвалились. Ремонт будет как минимум месяц. Поэтому он переехал к нам, пока всё не починят.

Черт!

Я не могу постоянно сидеть в своей комнате! Придётся спускаться на кухню, пересекаться с ним в коридорах, сталкиваться за завтраком. Я буду чувствовать его холодный взгляд на своей спине, слышать его голос в гостиной, видеть его фигуру за обеденным столом.

Месяц. Целый месяц этого испытания!

До конца лета осталось два месяца. А значит, ровно два месяца до того момента, как начнется учеба и я смогу вернуться в общежитие.

Хотя… в последние дни он делает вид, что меня не существует. Боится, что если быканет - я расскажу все его семьей и разрушу образ идеального мальчика.Так что если он будет продолжать не замечать меня, возможно, моя жизнь в этом доме станет более сносной.

– Ты чего нахмурилась ? – Лиза заглянула мне в лицо. – Варь, ты в порядке?

– Да, – быстро сказала я, убрав челку с глаз. – Всё хорошо. Просто... удивилась. Я думала, он живёт отдельно.

– Ну вот, а теперь он будет здесь, – вздохнула Лиза. – Официально – это жесть. Он будет следить за мной. Мама будет рада, конечно, но мне теперь точно не сбежать по ночам в клуб. Марк – он же как беркут. Всё видит, всё замечает.

У самого то рыльце в пушку!

– Варь? – Лиза наклонилась ближе, глядя на меня с тревогой. – Ты точно в порядке? Ты какая-то расстроенная.

Я подняла голову и встретила её внимательный взгляд. Лизка смотрела на меня так, будто видела насквозь.

– Лиз, – сказала я тихо, – Если честно, мне кажется, я ему не нравлюсь.

Она нахмурилась.

– Кому? Марку?

Я кивнула, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– У нас какое-то обоюдное недопонимание. Как-то не складывается у нас общение…

– Глупости, – подруга отмахнулась. – Варь, не обращай внимания. Марк – он вообще со всеми такой. Немного мудачит и перегибает, но в целом…

Лиза вздохнула и откусила кусок торта. Шоколад остался на ее губах.

– Мой старший брат – очень хороший человек, – сказала она твёрдо. – Он просто... сложный. Это не значит, что ты ему не нравишься. А ты у нас умная, красивая и смелая, он тебя получше узнает и ты обязательно ему понравишься.

Ага конечно. Он меня блеклой мышью считает…

– Ты слишком хорошо ко мне относишься.

– Это называется любовь, – Лиза подмигнула. – А теперь давай есть пирог, пока он не остыл.

Глава 5

Варя

Мы вышли из кофейни, и холодный ветер тут же ударил в лицо, заставляя меня глубже засунуть руки в карманы джинсовки. Лиза застегнула куртку до самого горла и вытащила телефон, который завибрировал в её руке.

– Ой, это Ромаш! – воскликнула она, и её лицо озарилось улыбкой. Она тут же начала быстро печатать, прикусив губу от усердия. – Он спрашивает, как я... Ой, Варь, он такой милый!

Я улыбнулась, глядя на её сияющее лицо. Лиза была как ребёнок, когда дело касалось мальчиков – вся на виду, все эмоции наружу. Она что-то быстро строчила в ответ, иногда хихикая, иногда закатывая глаза. Я стояла рядом, грея руки в карманах, и смотрела по сторонам, пока она увлечённо переписывалась.

Взгляд скользнул по улице – мокрый асфальт после дождя, редкие прохожие, витрины магазинов, припаркованные машины вдоль обочины. А потом я увидела знакомый профиль.

Чёрный седан стоял на той стороне дороги, и в нём, на водительском сиденье, сидел Марк. Я узнала его мгновенно – этот профиль, широкие плечи, эта манера откидываться на спинку сиденья, будто ему принадлежал весь мир.

Рядом с ним, на пассажирском сиденье, сидела брюнетка с длинными волнистыми волосами. Она что-то говорила ему, а он слушал, повернув голову в её сторону.

А потом она наклонилась к нему.

Она целовала его откровенно и излишне страстно. Её рука легла на его плечо, пальцы скользнули по шее. Он не отстранялся.

– Фу, какая пошлятина, – сказала я вслух, не сдерживаясь и не отводя взгляда от этой сцены

Лиза подняла голову от телефона и проследила за моим взглядом. Её лицо мгновенно скривилось.

– О, господи, – простонала она. – Это же Лиля! Он что, опять с ней? Они же расходились… Она же как пиявка! Вечно к нему липнет!

Лиза вдруг схватила меня за руку и резко дернула в сторону дороги.

– Пошли! – сказала она решительно. – Пошли, помешаем им! Иначе эта девка высосет из моего брата всю душу!

– Лиз, что ты делаешь? – попыталась вырваться я. – Не надо!

– Пошли-пошли! – перебила она и потащила меня через дорогу, не обращая внимания на машины.

Я хотела тормознуть подругу, но было поздно.

Марк заметил нас. Он слегка оттолкнул брюнетку от себя – не резко, но достаточно, чтобы та отпрянула и растерянно захлопала глазами. Она явно была недовольна тем, что её прервали, и наградила нас взглядом, полным возмущения.

Лиза, не смущаясь, наклонилась к окну и громко постучала костяшками пальцев по стеклу. Марк медленно опустил окно, и я увидела его лицо – спокойное, непроницаемое, и… с розовое помадой на губах.

– Туки-туки, – сказала Лиза с едва скрываемой насмешкой. – Как хорошо, что ты здесь, братец! Подвезешь нас до дома? А то мы замёрзли, а такси вызывать дорого.

Марк медленно вытер губы тыльной стороной ладони и смерил нас холодный взглядом. Несколько секунд он молчал. Я стояла за спиной Лизы, чувствуя себя так, будто я нахожусь не в своей тарелке. Я не знала, куда смотреть – на него, на его спутницу или на свои замёрзшие руки.

– Лиза, – сказал он наконец, и голос его звучал ровно, без эмоций. — Пипец как не во время… и мне не в вашу сторону.

– Ой, да ладно, — отмахнулась она и, не дожидаясь приглашения, открыла заднюю дверь и буквально запрыгнула внутрь, схватив меня за руку и утаскивая за собой. – Мы уже сели.

Я не успела даже пикнуть. Я оказалась на заднем сиденье рядом с Лизой, и дверь захлопнулась. В машине пахло дорогим кожзамом и парфюмом брюнетки – сладким, приторным, почти удушающим.

Девушка повернулась к нам и одарила Лизу взглядом, полным ледяного презрения.

– Зай, – пропела Лиля с легким капризным нажимом. – Мы, кажется, собирались в рестик. У нас столик на пять, мы не успеем.

Лиза, не смущаясь, медленно повернулась ко мне, прикрывая рот ладонью, и скорчила такую рожу, что я едва сдержала смех. Она округлила глаза, надула губы и изобразила что-то среднее между восторгом и отвращением, а потом прошептала одними губами, кривляясь:«Зай... зай... за-а-ай...» – передразнивая голос Лили до смешного пискляво.

Я сдержанно улыбнулась. Лизка была бесценна.

Лиля, заметив, что мы переглядываемся, наградила нас взглядом, полным ледяного презрения. Её пальцы всё ещё сжимали плечо Марка, но уже с меньшей уверенностью.

– Что-то смешное? – спросила она с натянутой улыбкой, которая не скрывала раздражения.

Лиза посмотрела на неё с самым невинным видом, на который только была способна.

– Да нет, что ты, — сказала она с лёгкой усмешкой. – Просто вспомнила один анекдот. Про девушек, которые называют взрослых мужчин «зай». Там смешная развязка.

Лиля побледнела. Её и без того тонкие губы сжались в нитку.

– Марк, – сказала она, поворачиваясь к нему и полностью игнорируя нас. – Я, конечно, понимаю, что это твоя сестренка, но мы же договаривались. Ты обещал мне этот вечер.

Марк медленно перевёл взгляд с Лили на нас. В его глазах была смесь усталости и раздражения.

– Лиля, – сказал он ровным голосом, без намёка на извинение. – Я позвоню тебе.

– Но Марк! – возмутилась она, и в голосе послышались капризные нотки. – Мы же…

– Я позвоню, – повторил он, и это прозвучало как приговор.

Лиля сжала губы, бросила на нас уничтожающий взгляд, от которого мне стало не по себе, и вышла из машины. Она хлопнула дверью так сильно, что стекло задребезжало, и я видела, как она прошла по тротуару, покачивая бёдрами, и что-то возбуждённо бормоча себе под нос.

Лиза проводила её взглядом и тихо рассмеялась.

– Ну и стерва, – сказала она беззлобно. – Марк, ну серьёзно? Ты мог бы найти кого-то получше.

Марк повернулся к сестре и его взгляд потяжелел:

– Больше так не делай, – бросил отрывисто и отвернулся. – Пристегнитесь.

Двигатель зарычал и машина тронулась с места. Марк посмотрел в зеркало заднего вида – прямо на меня.

– А ты, – сказал он холодно, – могла бы и отказаться.

Загустевший свинец его взгляда коснулся моего лица.

– Без шансов.

Марк нахмурился.

Машина остановилась на светофоре, и он вдруг открыл окно. Холодный воздух ворвался в салон, принося с собой запах снега и города. Он достал из бардачка пачку сигарет, вытащил одну, ловко щёлкнул зажигалкой.

Я смотрела на его руки. Они были сильными, с чёткими венами, которые проступали на коже, когда он сжимал руль. Его пальцы были длинными, сухими, с аккуратными ногтями. Они держали сигарету так естественно, будто это было продолжением его тела.

Он поднёс её к губам и затянулся.

– Не знала, что ты куришь, – цокнула Лиза, не отрывая взгляда от переписки с парнем. – Этому тебя тоже в Гарварде научили?

Он коротко хмыкнул:

– Там учат справляться со стрессом. Остальное – дело техники

Я завороженно смотрела, как его губы обхватывают фильтр, как он делает глубокий вдох. Его глаза прикрылись на мгновение, и в этот момент его лицо стало почти уязвимым.

А потом он выдохнул. Дым клубами вырвался из его рта, смешиваясь с холодным воздухом, и я смотрела, как он рассеивается за окном.

Внутри все клокотало. Это казалось мне самым красивым зрелищем, которое я видела в своей жизни.

Это было эротично. Это было по-настоящему красиво.

Моё дыхание сбилось. Сердце забилось как гоночный мотор, и я почувствовала, как внутри разливается странный жар.

Я не могла отвести взгляд… Он выдыхал дым, и его глаза оставались холодными, даже когда он был погружён в этот странный, почти интимный ритуал.

Он заметил мой взгляд.

Его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида, и я замерла, чувствуя, как воздух уходит из моих лёгких.

Никаких слов и эмоций, просто смотрел на меня с этим холодным, пронизывающим спокойствием, а потом медленно, очень медленно, поднёс сигарету к губам и затянулся, не отрывая от меня взгляда.

Это было похоже на вызов.

Я отвернулась первой. Не выдержала. Мои щёки горели, сердце колотилось, а в груди было странное чувство – смесь негодования и чего-то другого, чему я не хотела давать названия.

Глава 6

Варя

Клуб «Нуар» был именно таким, каким я его помнила в последний раз: полумрак, пульсирующий свет, запах духов и алкоголя, басы, от которых вибрировало в груди. Мы вошли внутрь, и я почувствовала, как музыка затягивает меня в свой водоворот.

Лиза сразу же нашла Рому – тот стоял у барной стойки с двумя бокалами в руках и выглядел так, будто ждал её целую вечность. Она буквально бросилась к нему, оставив меня с её клатчем в руках и коротким «Я скоро вернусь!».

Я осталась у бара, чувствуя себя немного потерянной. Заказала пина-коладу, сделала глоток и осмотрелась. Вокруг танцевали люди, смеялись, целовались. Я смотрела на них и чувствовала себя чужой. Не потому, что я не любила вечеринки – мне нравилось иногда повеселиться. Но я не искала любовь в клубах. Я не искала случайных встреч, быстрых поцелуев с незнакомцами. Если я когда-нибудь решу завести отношения, это будет с человеком, которого я знаю. Который не исчезнет на утро.

Я заказала второй коктейль. Музыка стала громче, свет – ярче, и я почувствовала, как напряжение начинает отпускать. Голова слегка закружилась, алкоголь приятно согрел горло, и я позволила себе улыбнуться. Я стала смелее, свободнее, мне казалось, что я могу свернуть горы.

А потом клатч Лизы в моих руках завибрировал. Я достала телефон подруги и увидела на экране имя: Марк.

Сердце пропустило удар. Я замерла, глядя на звонок. Что ему нужно? Я подняла голову, ища взглядом Лизу, но её нигде не было – она исчезла в толпе танцующих.

Я сбросила звонок. Через секунду телефон снова завибрировал. Я выключила звук и положила его в клатч, чувствуя, как внутри поднимается паника.

Ко мне подошёл парень – вполне симпатичный, высокий, с лёгкой щетиной и наглой улыбкой. Он наклонился и крикнул мне в ухо, перекрикивая музыку:

– Танцуешь?

– Прости, – ответила я, стараясь быть вежливой, – я не одна.

Он усмехнулся и ушёл, но я едва заметила это. Потому что в этот момент у меня зазвонил телефон с неизвестного номера.

Я взяла трубку.

– Алло? — крикнула я, зажимая свободное ухо ладонью.

– Где вы? – раздался мужской требовательный голос .

– Кто это? – переспросила я, чувствуя, как сердце начинает колотиться.

– Марк, – ответил он, и я услышала в его голосе сталь. — Черт возьми, я знаю, что вы в клубе. Тащите свои задницы домой. Сейчас же.

Я сбросила вызов.

Паника накрыла меня с головой. Я схватила клатч и нырнула в толпу, пытаясь найти Лизу. Музыка гремела, свет слепил, тела толкали меня со всех сторон. Я крутила головой, искала её серебристое платье, но видела только лица незнакомцев.

Я не могла её найти. Я хотела кричать, но голос тонул в басах.

А потом я почувствовала, как чья-то рука сжимает моё запястье и резко тянет в сторону.

Я вскрикнула, но звук застрял в горле. Я подняла глаза и увидела затылок. Широкие плечи, тёмные волосы, уверенная походка, не оставляющая шансов на сопротивление.

Марк.

Я не сопротивлялась. Я просто шла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают мою руку, как его шаги заполняют пространство вокруг меня.

Он увёл меня в коридор, где музыка стихла до глухого гула, и резко развернул. Я ударилась спиной о стену. Он встал передо мной, нависая, загораживая весь свет, и я почувствовала себя маленькой.

– Вы че совсем охуели?! – прошипел он. Голос был низким, исходил откуда-то из груди. – Что вы блять забыли в этом притоне?

Я поморщилась, чувствуя, как его слова оседают на коже липким осадком. Вот же кретин!

В груди закипала злость, которая обжигала рёбра изнутри. Сам пытался подцепить меня в прошлый раз, стоял там, пьяный в стельку, раздевал меня своими наглыми глазами и предлагал «снять номер». А сейчас стоит, нависает надо мной, как карающий ангел, с этим ледяным взглядом и строит из себя святошу! Ну уж нет.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как его взгляд на мгновение скользнул по моему декольте, задержался на открытых плечах, спустился к ногам – чёрные шпильки делали их бесконечными, и я заметила, как он замер на них на долю секунды. А потом его глаза поднялись к моим губам. Медленно. Тяжело. И там они задержались дольше, чем нужно.

– А ты кто такой, чтобы читать нам нотации? – сказала я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Лиза уже не маленькая девочка, хватит носиться с ней как с ребенком!

Он прищурился. В его глазах мелькнула опасная искра.

– Возраст не отменяет ответственности. И вы не имеете право тащиться в клуб, где творится чёрт знает что. Есть разница между взрослостью и идиотизмом.

– Надо же, – я фыркнула. – Сам недавно предлагал мне «хорошо провести время». А сегодня ты уже забыл, как это было? Или ты, как и твой диплом – только в трезвом виде идеальный?

Марк замер.

Его глаза расширились на долю секунды. Он выглядел так, будто я ударила его по лицу. Я видела, как он сжал челюсти, как желваки заходили под кожей.

– Что ты сказала? – прошептал грозно.

Я продолжила, едва себя сдерживая:

– Ты слышал, – ответила я, хотя внутри у меня всё дрожало. – Не надо строить из себя святошу и терроризировать сестру. Я что-то сомневаюсь, что в своем Гарварде ты хранил целомудрие. Уверена, перетрахал весь город, пока твоя семья думала, что ты учишься. Так что не читай нам морали.

Он медленно поднял руку. Я подумала, что он ударит меня, и зажмурилась. Но вместо этого я почувствовала прикосновение — его пальцы легли на мои губы. Легко, почти невесомо. Провели по нижней губе, задержались на уголке рта.

Я открыла глаза и встретила его взгляд. Он смотрел на меня сверху вниз, в его глазах клубилось что-то тёмное, опасное, и дыхание его стало тяжелее.

– У тебя слишком дерзкий язычок, – сказал он, и голос его был низким, хриплым, почти интимным. – Тебя никто не учил, что за дерзость нужно отвечать?

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я не могла дышать. Его пальцы всё ещё касались моих губ, и я чувствовала тепло его кожи, её шероховатость, запах его одеколона, который кружил голову.

– А то что?..

Я видела, как его зрачки расширились, как дыхание участилось, как он сделал едва заметное движение тазом вперёд. Его лицо оказалось в сантиметре от моего, и я чувствовала его дыхание на своих губах.

– Ты даже не представляешь, что я делаю с непослушными девочками, – сказал он тихо, почти угрожающе.

Я не отвела взгляд. Я смотрела ему в глаза и чувствовала, как внутри всё замирает.

– Покажи мне, – шепотом.

Его рука опустилась ниже – на мою шею, пальцы легли в точку пульса и он несильно сжал мое горло – не больно, а скорее предупреждающе, словно показывая, что я в его власти. Его большой палец надавил чуть сильнее, и я почувствовала, как воздух застревает в лёгких.

Мои колени задрожали, внизу живота разлилась тяжесть и я поспешила свести бедра, пытаясь заглушить это ощущение, но оно только усилилось, пульсируя в такт сердцу.

Господи… неужели меня влечет к нему?

Он был так близко, что я могла разглядеть каждую ресницу, каждую крошечную морщинку у его глаз. Его взгляд потемнел, стал почти чёрным, и я видела в нём то, что заставляло моё сердце биться ещё быстрее.

Я видела, как Марк борется с собой. Как холодная маска даёт трещину, и внутри него происходит что-то, что он не может контролировать.

Я резко зажмурилась, и он резко отпустил меня и отступил на шаг, проводя ладонью по лицу.

– Оставайся здесь, – сказал он глухо, разворачиваясь. – Я найду Лизу. И если ты сбежишь...

Он не договорил. Просто ушёл в темноту коридора, оставляя меня у стены с горящими щеками и колотящимся сердцем.

Боже, что это было?..

Глава 7

Варя

Мы ехали в полной тишине. Ну, почти в полной.

Лиза рыдала на заднем сиденье, уткнувшись лицом в моё плечо, и её плечи сотрясались от беззвучных всхлипов. Серебристое платье с блестками выглядело помятым, тушь потекла чёрными ручьями по щекам, смешиваясь с размазанной помадой, которая уже растеклась по лицу до того, как слёзы хлынули потоком.

Кто-то постарался на славу – поцелуи были слишком влажными и страстными. И теперь всё это великолепие расплылось по её лицу, превращая её в героиню дешёвой мелодрамы.

Высокий конский хвост, который ещё час назад сиял и блестел, теперь растрепался, пряди прилипли к мокрому лицу, и Лиза то и дело смахивала их дрожащей рукой.

– Ты… ты самый ужасный брат на свете! – выкрикнула она сквозь рыдания, стукнув кулаком по спинке переднего сиденья. — Самый! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Марк молчал. Он сидел за рулём, уставившись на дорогу, и его профиль был непроницаемым, как каменная маска.

– Я тебя никогда… никогда не прощу! Ты все испортил! – всхлипывала Лиза, потом повернулась ко мне и жалобно запищала:– Варь, он пригрозил оторвать Роме яйца, представляешь? Ну кто такой делает? Настоящий козел!

– Следи за словами, – Марк впервые подал голос с водительского места. Его глаза опасно блеснули в зеркале заднего вида.

Ситуация была ужасной. Марк застал сестру в вип-кабинке на коленях у того самого Ромы, который мацал Лизку за задницу, и, как позже с отвращением сообщил Марк, «засовывал свой язык в глотку моей сестры».

Но когда я увидела, как Марк, с каменным лицом и горящими глазами, оттаскивает Лизу от этого типа, а та, пьяная и растерянная, пытается вырваться и кричит, я почувствовала, как уголки губ предательски дёргаются.

Во всей этой истории был свой абсурдный, почти комичный шарм.

– Лиз. Ну все, – тихо сказала я, поглаживая её по спине. – Успокойся.

– Нет, не будет! – зарыдала она громче. – Он никогда мне больше не напишет! Я видела его лицо! Он испугался! Мой брат – монстр, который запугивает людей!

– Его руки, блять, были в твои трусах! – сорвался Марк, и я впервые услышала в его голосе настоящую злость. – Он вел себя как животное. А ты и рада служить!

Марк дернулся и машина вильнула в сторону. Ой, ой, попахивает горячим! Как бы мы не улетели в кювет…

Лиза дернулась вперед и вклинилась между двумя сиденьями, её заплаканное лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его затылка. Она выглядела как разъяренная фурия.

– А ты сам-то хорош! – выкрикнула она. – Рыльце в пушку! Сам свою Лилю мацал за всё прекрасное!

– Это другое.

Лиза горько усмехнулась и повернулась ко мне:

– Не, ну ты слышала, а?Это другое!

– Ты просто ищешь приключений, не думая о последствиях, – голос был холодным. – Этот парень даже не вспомнит своего имени. Для него ты просто ещё одна девочка на одну ночь.

Он включил поворотник, и мы плавно въехали в коттеджный посёлок. Свет фар скользнул по аккуратным газонам, по чёрным кованым заборам. В салоне повисла тишина, нарушаемая только шумом двигателя и мерным стуком дворников, которые смахивали капли вечернего дождя с лобового стекла.

А потом он поднял глаза.

Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида. Его глаза – тёмные, пронизывающие, почти чёрные – смотрели прямо на меня. В них не было тепла. Только холодная, ледяная насмешка, которая обожгла меня сильнее любых слов.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

Он намекал на нашу первую встречу. На то, как он сам был тем самым парнем, который не вспомнил бы моего имени.

Я резко отвернулась.

Лиза широко распахнула глаза.

– Не правда… – она произнесла уже не с такой уверенностью. – Он говорил мне, что я особенная! Что он никогда не встречал таких девушек, как я!

– Он говорит это всем девушкам, – сухо сказал Марк.

Лиза замерла.

– Откуда ты знаешь?

Марк вздохнул – так тяжело, будто нёс на плечах весь мир.

– Потому что парни всегда так говорят, когда хотят затащить девушку в постель.

Я уставилась на его затылок, ощущая, как его слова оседают внутри меня тяжёлым осадком. Он говорил это с такой убеждённостью,потому что сам не раз тестировал эту тактику на девушках.

Лиза облизнула губы и посмотрела на меня с мольбой, чтобы я поддержала ее. Но я не собираюсь кормить подругу ложными надеждами, лучше решить на берегу:

– Лиз, – я сжала её руку, пытаясь успокоить. – Ты же сама знаешь, что он прав. Этот Рома… вы знакомы всего пару дней. И он не заслуживает того, чтобы ты так плакала из-за него.

Лиза нервно дернула горлом и отвернулась к окну. Она больше не плакала и не всхлипывала.

А Марк всё так же молчал.

Когда мы подъехали к дому, Марк заглушил двигатель и покинул салон. Он уже собирался открыть дверь со стороны Лизы, но та резко распахнула свою дверь сама, с такой силой, что створка едва не задела брата по лицу. Её каблуки гневно зацокали по асфальту. Лиза летела к дому так, словно у нее горели пятки.

Марк замер на мгновение, провожая её взглядом, затем устало выдохнул и пошёл следом.

Я сидела на заднем сиденье, вцепившись пальцами в край своего клатча, и чувствовала, как внутри меня разливается холодная волна.

Он в очередной раз показывает мне свое пренебрежение. Это было унизительно, и это злило меня до дрожи.

Я переступила хромированный порог машины, поставила ногу на холодный асфальт, и в этот момент услышала, как шаги замерли впереди.

Я подняла глаза.

Марк остановился у входной двери. Он стоял, придерживая рукой массивную деревянную створку, и смотрел на меня.

Он ждал меня.

Я шагнула вперёд. Медленно, чувствуя, как его взгляд скользит по моему лицу, плечам и ногам. Когда я поравнялась с ним, он чуть отступил, освобождая проход, и я прошла мимо, чувствуя его близость.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Глава 8

Варя

Сегодня у меня была смена в цветочном магазине. Работа флористом была моей отдушиной. Сначала я устроилась туда, чтобы подзаработать денег, так как бабушкиной пенсии не хватало, но почти сразу работа начала приносить удовольствие. К тому же, я не хотела брать денег у Сивцовых. Они и так слишком много для меня сделали.

Магазин назывался «Анна» – в честь бабушки моей начальницы. Он находился на тихой улочке в центре города, и я любила его за уют, за запах свежих роз и гортензий.

Я пришла за час до открытия, чтобы подготовить витрину, свежие цветы и заказ, который должен был приехать сегодня утром. Я работала в тишине, перебирая стебли, обрезая листья, расставляя букеты в вазы, и постепенно мои мысли о вчерашнем дне, которые не давали мне покоя всю ночь, успокаивались.

Когда дверь магазина открылась, я уже знала, кто это.

– Варенька, ты уже здесь! – раздался звонкий, энергичный голос, и я обернулась, чтобы увидеть свою начальницу.

Наталия, или как она просит ее называть, Натали Сергеевна была той женщиной, на которую хотелось равняться. Ей было около сорока, но выглядела она на тридцать пять – подтянутая, стройная, всегда на высоких каблуках, в идеально сидящем костюме, с безупречным макияжем и идеально уложенными тёмными волосами. Она вплыла в магазин, как королева, и улыбнулась мне той тёплой, искренней улыбкой, которая появлялась у неё только для своих сотрудников.

– Натали Сергеевна, доброе утро, – улыбнулась я в ответ.

– Какая ты у меня молодец! – она подошла ко мне, оглядывая витрину с довольным видом. – Витрина просто сказка.

– Спасибо.

– Как ты? Не устала после учёбы? – спросила она, снимая пиджак и вешая его на стул. – Ты же сессию закрыла, а теперь работаешь, как пчёлка. Ты себя береги.

– Всё хорошо, – ответила я. – Я люблю эту работу.

Она кивнула.

У Натали Сергеевны, не всегда все было так гладко, как сейчас. Как-то она рассказала о своем прошлом: мать-одиночка, которую бросил жених, когда узнал о ее беременности, без копейки денег и с новорожденным ребенком на руках. Она взяла себя в руки, начала работать, открыла одну точку, потом вторую, третью, и теперь владела сетью цветочных магазинов по всему городу.

– Ну, давай работать. У нас сегодня заказ на свадьбу, нужно собрать двадцать букетов.

Я кивнула и вернулась к работе, чувствуя себя немного легче.

День пролетел незаметно. Я собирала букеты, общалась с клиентами, погружаясь в привычный ритм. И только когда часы показывали три часа дня, я услышала звон колокольчика над дверью и подняла голову.

В магазин вошёл парень.

Его звали Рафаэль. Он приходил к нам уже несколько месяцев – высокий, светловолосый, с добрыми глазами и лёгкой улыбкой на губах. Он всегда заказывал букеты и каждый раз просил собрать что-то особенное. Раньше я думала, что он задаривает цветами свою девушку, и немного завидовала той незнакомке, которая получала такие красивые композиции.

Натали Сергеевна говорит, что он приходит только в мои смены.

– Привет, – сказал он, подходя к прилавку.

– Привет, – улыбнулась я, выходя из-за прилавка. Я повернулась к витрине с цветами. – какой букет на этот раз?

– Сегодня не букет, – он улыбнулся и протянул мне коробку. – Варь, это тебе.

Я удивленно моргнула, глядя на коробку, перевязанную розовой ленточкой.

– Мне?

– Тебе, – кивнул он, и на его щеках появились милые ямочки. – Кокосовый торт, как ты любишь.

Я однажды упомянул при нем, что обожаю все, что связано с кокосом, но никак не ожидала, что он запомнит.

Я открыла коробку и увидела внутри кокосовую стружку. Глаза подскочили к лицу Рафаэля, щёки начали гореть.

– Я не знаю… это слишком…

– Ничего не слишком, – сказал он, и его улыбка стала шире. – Я давно хотел тебя угостить. Просто не решался.

– Ты всегда покупаешь цветы… – начала я.

– Не для девушки, – перебил он, неловко почесывая затылок. Парень волновался. – На самом деле, букеты вянут у меня в квартире. Я просто хожу к тебе и покупаю цветы, чтобы увидеть, как ты улыбаешься.

Я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Я, конечно, предполагала, что нравлюсь Рафаэлю, так как он никогда не упускал возможности поговорить со мной, но это первый раз, когда он решился открыться.

– Что ты… эм… делаешь сегодня вечером? После смены, разумеется…

Он был симпатичным, высоким, заботливым. Он запоминал все, что я говорю. В наше время редкость для парня. В нём не было той холодной опасности, которая заставляла меня терять голову. В нем была простота, надежность и искренность.

На самом деле, после череды трагических событий, которые выпали на мою долю, я совсем не думала о том, чтобы заводить отношения. Было не до свиданий, не до сердечных трепетов. Я просто пыталась выжить, собрать свою жизнь из руин.

Любовь казалась мне роскошью, которую я не могла себе позволить.

Я еще раз посмотрела на Рафаэля. Может быть, это и есть моя судьба? Может быть, именно такой человек мне нужен? Ведь в конце концов, идти по жизни и справляться с трудностями куда проще, когда есть сильное мужское плечо, на которое можно опереться.

Может быть, он заполнит ту чёрную дыру, которую оставили во мне потеря и одиночество?

Мне нужно было согласиться. Мне нужно было дать себе шанс.

– Вообщем-то, я свободна.

Глаза Рафаэля загорелись.

– Супер!

– Я работаю до восьми.

– Я знаю, – он улыбнулся.– Какую кухню ты любишь?

– Итальянскую. Обожаю карбонару и аранчини.

Рафаэль улыбнулся шире, оголяя ряд белых зубов.

– Вот это совпадение, я тоже, – он сунул руки в передние карманы куртки и качнулся. – Муж моей сестры держит небольшой итальянский ресторанчик. Там готовят отменную карбонару и минестроне. Тогда я заеду за тобой.

Мы обменялись номерами, и он ушёл, оставляя меня с тортом в руках и лёгкой улыбкой на лице.

Я смотрела на коробку, и внутри меня разливалось приятное, спокойное тепло. Всё было просто и самое главное – легко. Никакой игры и опасного блеска в глазах. Никакого равнодушного игнорирования.

Но улыбка тотчас погасла. Меня напугала мысль, что я сравниваю Рафаэля с Марком. Это неправильно, совершенно нелогично и наталкивало на осознание, что я могу что-то испытывать к брату подруги.

Я вернулась за прилавок и поставила торт на поверхность. Нужно будет попросить Натали Сергеевну дать мне больше смен на этот месяц. Это поможет проводить мне меньше времени в доме Сивцовых и избавит от надоедливых мыслей о парне, о котором я думать совершенно не должна.

Натали Сергеевна вышла из подсобки и посмотрела на меня с хитрым прищуром.

– Это тот парень, который постоянно покупает букеты? – спросила она, кивая на дверь.

– Да, – я улыбнулась.

– Я же говорила, – сказала она, хитро подмигивая. – Он приходил только ради тебя.

Я рассмеялась, чувствуя, как уходит напряжение.

– У меня тут торт. Пойдемте пить чай.

Глава 9

Варя

Я влетела в дом, чувствуя, как внутри меня пульсирует лёгкое, почти забытое ощущение счастья. Щёки горели от ночного ветра, на губах застыла улыбка, которую я не могла согнать, даже если бы захотела. В голове кружились обрывки разговоров, его смех, глаза, которые смотрели на меня с таким обожанием, что у меня создалось впечатление, что Рафаэль безвозвратно в меня влюблен.

Свидание прошло идеально.

Он оказался умным, начитанным, с хорошим чувством юмора и глубоким взглядом человека, который читал больше, чем просто новости в интернете. Мы говорили о книгах – он обожал Ремарка, цитировал Достоевского, и я чувствовала, как между нами возникает та редкая связь, когда два человека говорят на одном языке.

Он рассказывал о своей работе в IT-компании, о том, как два года назад закончил вуз и теперь строит карьеру, и в его голосе не было ни хвастовства, ни самолюбования.

Я тихо закрыла за собой входную дверь и скинула туфли в прихожей. Дом был тихим – только тикали старые часы в гостиной, да где-то наверху скрипнула половица. Я собиралась найти Лизу, рассказать ей о вечере.

Я поднялась на второй этаж и заглянула в её комнату. Пусто. Постель аккуратно заправлена, на стуле висит халат. Её нигде не было.

В гостиной горел торшер, и на ковре, скрестив ноги, сидел Левушка. Он играл с пластиковыми динозаврами, расставляя их в ряд, и вид у него был такой серьёзный, что я невольно улыбнулась. Вокруг него стояли игрушки: машинки, кубики, конструктор, – но никто не играл с ним. Он был один.

– Левушка, – позвала я, подходя ближе. – Ты чего не спишь?

Он поднял голову, и его глаза засияли, когда он увидел меня.

– Варя пришла! – он отложил динозавров и подбежал ко мне, обхватывая мои ноги. – А Лиза не приехала?

Лева заглянула за мою спину, словно там могла спрятаться его сестра.

– Я как раз хотела тебя спросить, – я опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Ты не знаешь, где твоя сестра?

– Она уехала на мадикюр, – сказал он, коверкая слово. – Сказала, что вернётся поздно. А я хотел с ней играть, но она уехала.

У меня сжалось сердце.

В этом доме его все любили, но как-то по-своему. Виктор пропадал на работе, Ольга была помешана на своём саде и огороде – она проводила там всё свободное время, высаживая цветы, пересаживая кусты, забывая про всё остальное. Игорю было не до младшего брата, он вечно был занят собой и вечно шпинял Леву. Только Лиза проводила с Левушкой время, но и она была занята – учёба, подруги, клубы, и у неё просто не хватало сил на маленького брата.

А он оставался один в этом большом доме. Я села на ковёр рядом с ним и взяла в руки одного из динозавров.

– А давай я поиграю с тобой? – предложила я, и его глаза снова засияли.

– Давай! – он прыгнул от радости.

Мы расставили динозавров, построили крепость из кубиков, и Левушка с восторгом рассказывал мне о том, кто из них главный, кто атакует, а кто просто хочет есть.

Я смотрела на Левушку, на его серьёзное лицо, на то, как он хмурил брови, командуя своей армией рептилий, и вдруг поняла – он был точной копией Марка. Тот же разрез глаз, тот же оттенок тёмных волос, та же манера чуть прищуриваться, когда он о чём-то задумывался. Будто кто-то взял взрослого Марка и уменьшил его, оставив все черты, но добавив детскую непосредственность.

А потом он вдруг остановился, поднял на меня свои большие глаза и спросил:

– Варя, а где ты была? Ты так долго не приходила.

Я замялась на мгновение, но потом улыбнулась.

– Сначала я была на работе, а потом на свидании, Левушка.

– А что такое свидание? – спросил он, продолжая выстраивать колонну динозавров.

Я задумалась. Как объяснить шестилетнему ребёнку, что такое свидание? Не слишком сложно, но и не слишком просто.

– Свидание, – начала я, – это когда один человек хочет провести время с другим человеком, который ему нравится. Он приглашает его на прогулку, в кафе, в кино. Они разговаривают, смеются, узнают друг друга лучше.

– А зачем это надо? – спросил Левушка, почесав нос.

– Чтобы понять, нравится ли тебе этот человек. И если ты понимаешь, что он тебе действительно нравится, вы можете стать друзьями. Или даже больше, чем друзьями.

– Как мама и папа?

– Да, – кивнула, заплетая волосу в косу, чтобы они не мешались. – Как мама и папа.

Левушка задумался, глядя на солдатика, которого держал в руках.

– А когда я вырасту, я тоже пойду на свидание?

– Обязательно, – я улыбнулась. – Ты вырастешь большим и сильным, и девочкам будет очень приятно с тобой гулять.

– А с кем ты гуляла? – не унимался он.

– С Рафаэлем. Он очень хороший. Он подарил мне торт и смешил меня весь вечер.

Левушка кивнул с серьёзным видом.

– А он тебе нравится?

Я задумалась. Внутри меня, где-то глубоко, мелькнула лицо Марка, его холодные глаза, его пальцы на моей шее. Но я отогнала это воспоминание.

– Да, – сказала я наспех. – Мне кажется, он мне нравится.

– А можно я тоже пойду с тобой? – спросил он, и его глаза заблестели от надежды. – Я буду сидеть тихо!

Я не выдержала и рассмеялась, чувствуя, как его слова согревают меня изнутри.

– Хорошо… – протянула я. Взяв в руки тираннозавра со стертым глазом, я внимательно посмотрела на него. – Кстати, Рафаэль подарила мне торт. Хочешь попробовать?

– Хочу! Только сначала доиграем…

Левушка радостно запищал и снова взял динозавра.

– Я буду главным командиром, – сказал он. – А ты будешь моей помощницей!

– Хорошо, командир, – улыбнулась я.

Глава 10

Марк

День был невыносимо жарким. Солнце стояло в зените, и воздух дрожал над раскалённой плиткой террасы, как над асфальтом в пустыне. Я вышел из дома, скинул футболку на ходу и направился к бассейну, намереваясь просто нырнуть в прохладную воду и забыть о духоте.

Я не ожидал никого увидеть.

Подруга моей сестры сидела на бортике, опустив ноги в воду, и смеялась над чем-то, что говорила Лиза. Её волосы, мокрые и тёмные, прилипли к спине, и я впервые видел её в купальнике.

Черный купальник, под которым скрывается пышная грудь.

Я замер на мгновение, чувствуя, как внутри меня поднимается горячая волна, не имеющая ничего общего с температурой воздуха. Под теми мешковатыми тряпками, которые она носила дома, скрывалось нечто, от чего перехватывало дыхание.

Пышная грудь, которая округло выпирала из чашек купальника, — я видел, как она поднимается и опускается при каждом вздохе. Узкая талия, гладкая, блестящая от воды, и округлые бёдра, которые я уже видел в клубе, в том чёрном платье. Но сейчас, без ткани, они казались ещё более аппетитными. Влажная кожа блестела на солнце, и я чувствовал, как мой взгляд скользит по изгибам её тела, задерживаясь на каждой линии дольше, чем следовало.

Девчонка выглядела как порно-модель. Чёрт возьми, она выглядела как гребаный сон, который не должен был стать реальностью.

Теперь я понял, на что повелся в ту ночь в клубе. Она прячет такие аппетитные формы за обычной одеждой. Это было бы преступлением, если бы не её ублюдочный характер.

Блять, как она играет на моих нервах! Она сидит там, смеётся, купается, а я должен стоять и смотреть на неё, чувствуя, как внутри меня закипает это дурацкое, нелогичное возбуждение.

Я бы мог подумать, что она из тех стерв, которые гнут из себя хрен пойми что, а на самом деле обычные тёлки, готовые раздвинуть ноги, если им правильно заплатят.

Но эта… эта была другой. Она послала меня. Она смотрела на меня с таким презрением, будто я был грязью под её ногами. И теперь она сидит в моём бассейне, в моём доме, и заставляет меня чувствовать то, что я не хочу чувствовать.

Я проклял себя за то, что заметил это. За то, что мой взгляд задержался на её талии, на изгибе спины дольше, чем было необходимо.

Она была красивой. Чёрт возьми, она была не просто красивой – она была той, от кого мне следовало держаться подальше.

Я шагнул к бассейну, и Лиза первой заметила меня.

– Марк идет, – буркнула она. Лиза все еще сердилась на меня за то, что я запретил ей встречаться с тем парнем.

И я ни о чем не жалею.

Я краем глаза заметил, как лицо Вари изменилось. Она нахмурилась – едва заметно, но я уловил это движение бровей, лёгкое напряжение в плечах. Она не была рада меня видеть. И это, почему-то, царапнуло внутри.

Я разбежался и прыгнул в воду, разрезая гладь бассейна. Холод обжег тело, и я вынырнул на середине, стряхивая воду с волос.

– Ура! Марк пришёл! – Лева шлёпал ладошками по воде, поднимая брызги. – Давай играть в войну!

– Давай, – усмехнулся я, подплывая к бортику, где сидели Лиза и Варя.

Лева радостно заверещал и начал размахивать руками, изображая морское сражение. Лиза болтала о какой-то чепухе – о маникюре, о подругах, о том, что она хочет купить новое платье. Мой взгляд то и дело возвращался к Варе.

Она сидела на бортике, откинувшись назад, и смотрела на Леву с тёплой улыбкой. Её тело было расслабленным, но я чувствовал, как она напрягается, когда я оказываюсь рядом. Она отводила взгляд каждый раз, когда наши глаза встречаются.

– Марк, – сказала Лиза, забыв про свою обиду. – А ты знал, что Варя раньше тоже занималась спортивным плаванием?

Я поднял бровь, глядя на Варю.

– Ммм… Правда?

Она пожала плечами, не глядя на меня.

– Это было давно. Я перестала тренироваться, когда мне было пятнадцать.

– А давайте устроим гонку! – воскликнула Лиза. – Варя против Марка! На дистанцию!

– Лиза, я не тренировалась целую вечность, – сказала Варя, но в её голосе мне почудилась тень вызова.

– Брось, – я усмехнулся, чувствуя, как внутри просыпается азарт. – Я дам тебе фору в десять метров, чтобы было честно.

Она посмотрела на меня впервые за все время. В ее зеленых глазах я заметил тот самым вызов, который я видел в клубе. Это вызвало у меня неконтролируемую улыбку.

– Ты пожалеешь, – сказала она.

– Попробуй удиви.

Она встала, взялась за бортик и плавно вошла в воду.

– Условия такие, – сказал я, подплывая к стартовой линии. – Доплываем до того бортика и обратно. Кто приплыл первым – тот победил.

– И что получит победитель? – спросила она, поправляя лямку купальника.

Я проследил за этим движением, и она это заметила.

– Победитель получает желание, – сказал я. – Любое. Выполнить без вопросов.

Она прищурилась.

– Идёт.

Мы стартовали одновременно.

На мое удивление, она плыла быстро. Длинные гребки, правильное дыхание, разворот у бортика – она знала, что делает. Я чувствовал, как вода разрезается её движениями, и на мгновение я даже засомневался, что смогу её обогнать.

Но я был быстрее.

Моё тело, тренированное годами, работало как часы. Я обогнал её на последних метрах, коснулся бортика и вынырнул, тяжело дыша.

Варя подплыла через пару секунд. Она оперлась руками о бортик, пытаясь отдышаться, и я смотрел, как её сочная грудь поднимается и опускается в такт дыханию.

А потом ее соски затвердели и моё тело отреагировало мгновенно. Сссука…

Я чувствовал, как кровь приливает к паху, как член твердеет в плавках. Блять! Как хорошо, что вода скрывала эту реакцию.

– Ты торчишь мне желание, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё горело.

Варя, всё ещё тяжело дыша, подняла на меня глаза. В них была злость и раздражение от проигрыша.

– И что ты хочешь?

Я опустил глаза к ее груди и на мгновение представил, как она выглядела без него и какие на ощупь ее соски.

Глаза Вари расширились, когда она поняла, что раздеваю ее глазами. Мне было похуй, я этого даже не скрывал.

Она фыркнула, отвернулась и, ухватившись за бортик, вылезла из бассейна.

Я смотрел, как она идёт к лежакам, где сидела Лиза. Мокрый купальник облегал каждую линию её тела. Её попка, округлая и упругая, покачивалась при каждом шаге, и я чувствовал, как внутри меня закипает ещё более сильная волна.

Член в плавках встал колом и не собирался падать. Да ну нахуй… У снова меня снова встал на нее.

Я отвернулся и поплыл к дальнему бортику, стараясь успокоить дыхание и привести мысли в порядок. Вода обжигала кожу, но внутри меня всё ещё горел тот странный огонь, который зажгло её тело в мокром купальнике. Я нырнул, проплыл под водой несколько метров, вынырнул и глубоко выдохнул.

Затем я подплыл к Леве, который уже вовсю разбрызгивал воду вокруг себя.

– Марк! Марк! Давай играть в пиратов! – закричал он, хватая меня за руку. – Мы будем искать сокровища!

– Хорошо, – я улыбнулся, поправив на плече братишки надувные нарукавники. – Тогда ты должен кричать: «Йо-хо-хо!» и искать, где спрятан клад.

Левушка радостно заверещал, изображая пирата.

А потом всё испортил Игорь.

Он выскочил на край бассейна, разбежался и прыгнул в воду бомбочкой, подняв целый фонтан брызг. Вода облила Варю и Лизу, которые безмятежно загорали на лежаках, и Лиза взвизгнула.

– Игорь, ты придурок! — закричала она, отплёвываясь и отряхивая мокрое полотенце. – Я только высохла!

– Ай, прости, сестрёнка, – усмехнулся он, выныривая и стряхивая воду с волос. — Не заметил.

Все он заметил.

– Как же, не заметил он! – фыркнула Лиза.

Игорь подплыл к нам, хлопнул меня по плечу. Левушка, который сидел у меня на руках, вдруг заёрзал и зашептал, словно раскрывал тайну:

– У Вари вчера было свидание, – произнес он со всей детской непосредственностью.

– Свидание? – переспросил Игорь с ленивой усмешкой. – И кто же посмотрел на эту блеклую мышь?

Я не очень-то вдавался в подробности, за что мой братец так ненавидит Варю, но она был кем угодно, но только не блеклой мышью.

– Варя сказала, что его зовут рафаэлка! Он подарил ей кокосовый торт! Мы вчера его кушали!

– Рафаэлка? – я уточнил. Лева наверняка все напутал. – Может, Рафаэль?

– Наверное, – он пожал плечами.

Игорь расхохотался.

– Что за ублюдское имя, – он запрокинул голову и рассмеялся с наигранным весельем. – Ну конечно, другого мы и не ожидали от этой мыши.

Хм,мышонок . Я перевёл взгляд на Варю.

Она сидела на лежаке и читала книгу. В голову полезли неуместные мысли: чем закончилось ее вчерашнее свидание? Трахнул ли ее этот Рафаэль? Я на мгновение представил, как этот парень вставляет в нее свой член, и перед глазами поплыли красные круги.

Чертов Рафаэль.

Абсолютно бесполезные мысли. Она была никем для меня. Просто той, кто постоянно попадается мне на глаза и раздражает меня своим присутствием.

Глава 11

Варя

Я закрыла смену, пересчитала кассу, поправила цветы на витрине и выдохнула с облегчением. День был долгим, но хорошим – я собрала несколько свадебных букетов, помогла Натали Сергеевне с заказом для ресторана, и даже успела почитать книгу в обеденный перерыв.

Я вышла из магазина, и увидела Лизу, которая стояла у входа с двумя пакетами из дорогих бутиков.

– Ну наконец-то! – воскликнула она, бросаясь ко мне. – Я уже зажарилась здесь! И у меня такие покупки!

Я улыбнулась, обняла подругу, и мы пошли по улице, болтая о её новых покупках, о её планах на вечер, о том, что она хочет устроить девичник. Солнце клонилось к закату, воздух был наполнен прохладой и запахом асфальта.

А потом Лиза замерла.

Она остановилась так резко, что я чуть не врезалась в неё. Её лицо побледнело, глаза расширились, а рука, держащая пакеты, слегка дрогнула.

– Лиза, что… – начала я, но она перебила меня, даже не шевеля губами, почти беззвучно:

– Это она.

Я проследила за её взглядом. На другой стороне улицы стояла девушка с мальчиком лет четырёх-пяти. Она держала его за руку, он смеялся и показывал на что-то в витрине магазина. Девушка была красивой – светлые волосы, тонкие черты лица, лёгкая улыбка.

– Кто это? – переспросила я, ничего не понимая.

Лиза придвинулась ко мне ближе и зашептала, едва слышно, словно боялась, что блондинка услышит нас через шум улицы.

— Это Катя. Первая любовь Марка. Они встречались в одиннадцатом классе. Ты даже не представляешь, Варька… он просто сходил от нее с ума. Он даже хотел сделать ей предложение после школы, представляешь?

Я вновь посмотрела на ту сторону улицы. Девушка подняла малыша на руки и посадила в коляску.

– А потом… – продолжила Лиза, и её голос стал ещё тише, – она изменила ему. С нашим двоюродным братом Антоном. Переспала с ним чуть ли не у Марка на глазах. Он случайно застал их, когда зашёл к ней домой. Она даже не пыталась оправдываться. Просто сказала, что чувства угасли.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается.

– И она забеременела от Антона, – добавила Лиза. – Через месяц после того, как они расстались. А Атон, испугавшись обязательств, оставил её одну. И теперь она одна с ребёнком.

Мы стояли и смотрели, как Катя улыбается своему ребёнку и она выглядит совершенно счастливой и беззаботной, и я не могла понять, как можно было так поступить с человеком. Как можно было разбить его сердце, а потом просто жить дальше, как будто ничего не случилось.

– Мы перестали общаться с теми родственниками, – сказала Лиза. – Папа сказал, что мы больше не будем с ними общаться, хотя у папы и дяди Сережи – отца Антона, был общий бизнес. Но печальнее всего в этой истории то, что Марк так и не оправился от этого. Эта гадюка бросила его прям перед экзаменами, Марк провалил ЕГЭ, много пил и таскался по вечеринкам.

Лиза с сожалением опустила глаза и покачала головой.

– Я тогда маленькая была, но помню, как папа постоянно орал на Марка за то, что он не появляется дома. Мама плакала постоянно, – Лиза сглотнула и поправила ремешок сумочки. – Марк, конечно, взялся за ум. Через год сдал ЕГЭ, вступительные и поступил в Гарвард. Но предательство Кати подкосило его знатно… С тех пор он изменился, Варька.

Я слушала Лизу, и с каждым её словом моё сердце сжималось всё сильнее, будто кто-то медленно затягивал узел у меня в груди. Теперь всё стало предельно ясно.

Я изначально предполагала, что за его мудачеством скрывается что-то большее, чем просто высокомерие. Чтобы превратиться в такого равнодушного циника, нужен мощный триггер. И вот он, пожалуйста.

Болезненная первая любовь, предательство, и ты уже не человек – ты бесчувственный робот, который боится даже дышать в чью-то сторону, чтобы снова не разбить себе сердце. Он держит всех на расстоянии, потому что ему уже однажды сделали больно. И он решил, что никогда больше не позволит этому случиться.

Дорогу до дома Лиза болтала без умолку, а вот я никак не могла перестать думать.

История Марка засела у меня в голове, как заноза, и я не могла перестать думать о том, каково это – быть преданным тем, кому доверяешь больше всего.

Мы вошли в дом, и нас тут же встретил аппетитный запах ужина. Тетя Оля выглянула из гостиной с довольным видом.

– Ну наконец-то! Я уже думала, вы потерялись! – воскликнула она. – Быстро за стол, я приготовила утку с яблоками. Все уже почти собрались.

Лиза быстро скинула туфли и умчала в столовую. Я пошла за ней, чувствуя, как напряжение медленно отпускает меня.

За столом уже сидели Виктор и Левушка. Марка и Игоря, почему-то не было. Виктор, как всегда, был сдержан – он кивнул нам, когда мы вошли, и продолжил читать какую-то бумагу. Левушка, увидев нас, засветился от радости.

– Варя! Лиза! Я вас ждал! – закричал он, сползая со стула и бегом направляясь к нам. – Садитесь рядом со мной!

Я улыбнулась, чувствуя, как его радость согревает меня изнутри. Мы расселись за стол, и Ольга начала подавать блюда с такой ловкостью, будто всю жизнь только этим и занималась.

Я устроилась рядом с Левушкой, нарезала ему мясо на тарелке, и он тут же начал жаловаться на то, что тетя Оля заставила его съесть брокколи.

– Мама злая, – шёпотом пожаловался он мне. – Заставляет есть зелёные деревья.

Я тихо рассмеялась.

– Это полезно, Левушка. От зелёных деревьев ты станешь большим и сильным.

– Как Марк?

В этот момент в комнату вошел Марк и сел прямо напротив меня. Я тотчас напряглась, но старалась не смотреть на него.

Прочистив горло, я ответила:

– Да, как Марк. А теперь ешь…

Но все время чувствовала, как его взгляд время от времени касается меня. Это было невыносимо… Я ерзала на стуле, лицо покалывало. В конечном итоге я не выдержала этой зрительной пытки, и посмотрела на него упор, дернув бровью. Оне не отвел взгляда и даже не смутился, лицо оставалось непроницаемым.

Обычно он не смотрел на меня вообще. Сейчас не сводил глаз. И как это понимать?

Я помогла Левушке справиться с брокколи, пододвинула ему хлеб, налила сок.

А потом Лиза, которая до этого молча ковырялась в тарелке, вдруг сказала:

– Варя собирается от нас съезжать.

Я замерла, чувствуя, как все взгляды обращаются на меня.

– Что?! – Ольга опустила ложку и уставилась на меня с округлившимися глазами. — Варя, это правда?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Я не хотела говорить об этом за ужином. Я вообще не хотела говорить об этом в ближайшее время, но я действительно собиралась продать бабушкину квартиру и снять новую неподалеку от университета.

– Я думала об этом, – сказала я осторожно. – Я… я не могу жить у вас вечно. У меня же есть бабушкина сталинка. Через год я получу диплом, я работаю, у меня есть небольшие сбережения… мне нужно начинать свою жизнь.

– Но ты же только переехала! – воскликнула Ольга, и её голос дрогнул. – Варя, мы тебя не прогоняем! Мы хотим, чтобы ты оставалась столько, сколько нужно. Ты же знаешь, что мы считаем тебя частью семьи.

Виктор, который всё это время молчал, отложил бумаги и посмотрел на меня своим спокойным, серьёзным взглядом:

– Если дело в деньгах, – сказал он тихо, – мы можем помочь. Ты учишься, работаешь, мы не хотим, чтобы ты брала на себя лишнюю нагрузку.

– Нет, не в деньгах, – ответила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна благодарности и одновременно неловкости. – Вы и так сделали для меня слишком много. Я не могу вечно жить за ваш счёт.

– Ты не живёшь за наш счёт, – мягко сказала Ольга. – Мы рады, что ты с нами.

Левушка, который до этого молча слушал, вдруг переполз со своей стула мне на колени и обхватил на шею.

– Не уезжай, Варя! – закричал он, прижимаясь ко мне и утыкаясь носом в мой свитер. — Оставайся с нами! Ты же моя лучшая подруга!

Я почувствовала, как моё сердце тает. Его тёплые руки, искренность и детская прямота – всё это сделало меня почти беспомощной. Я обняла его в ответ и погладила по голове.

– Пусть уезжает.

Сухой голос как гром среди ясного неба. Все посмотрели на Марка, а он продолжал пялиться в мое лицо.

– Марк, что ты такое говоришь?.. – возмутилась тетя Оля, хмуро смотря на сына.

Марк вальяжно откинулся на спинку стула и обвел взглядом присутствующих.

– Если она хочет уехать – пусть уезжает, – он повел плечом. – Она права… Не будет же она жить вечно за ваш счет.

Господи, что за мудак?

Я смотрела на его наглое, равнодушное лицо, и внутри меня закипало что-то тёмное и горячее, готовое выплеснуться наружу. Взгляд был прикован к его лицу, и я пыталась понять, что, чёрт возьми, с ним не так? Что я ему сделала? Я отбираю у него его драгоценный кислород? Или забираю последний кусок его идеального мира? Мы с ним даже не видимся практически!

Мы как два корабля в ночи, которые иногда случайно сталкиваются бортами. Но даже это, оказывается, слишком много для него.

Та девчонка разбила ему сердце, но быть мудаком – это его сознательный выбор.

– Марк, что ты несешь? – Лиза толкнула его в плечо, а потом резко повернулась к Ольге. Ее голос зазвенел возмущением. – Мааам, скажи ему, чтобы он не смел так говорить!

Я сглотнула. В горле застрял тугой, колючий ком, который душил меня изнутри, не давая дышать. Я чувствовала себя выброшенной в огненную яму стыда.

– Все в порядке, – бросаю отрывисто.

– Варя… – заскулила подруга, смотря на меня с жалостью и сожалением, которые я едва переносила.

– Нет, правда. Все в порядке. Он не сказали ничего лишнего.

– Варя, не уезжай! – захныкал Лева, теряясь щекой об мою руку.

– Левушка, я пока никуда не уезжаю, – сказала я тихо чувствуя, как в носу начинает щипать.

Горло было забито обидой, слезы наворачиваются на глаза. Я резко отодвинула стул. Он со скрипом проехался по полу, и этот звук показался мне оглушительным в тишине, которая нависла над столом. Я поставила Левушку на ноги, чувствуя, как его маленькие руки отпускают меня,

– И-извините, – бросаю отрывисто, не глядя ни на кого. – Было очень вкусно.

Я развернулась и почти выбежала из комнаты, чувствуя, как воздух обжигает лицо. За спиной я слышала голос Лизы, которая кричала мне вслед, и голос Ольги, которая срывалась на Марка. Я слышала его имя, слышала, как тётя Оля говорила что-то о том, что он перегнул палку.

Я вбежала в свою комнату и захлолпнула дверь. Обида, злость, горечь – всё это смешалось в один горячий поток, который я не могла остановить.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Он не имел права. Не имел права говорить так, будто моё существование в этом доме – лишь пустое место, которое он терпит, но рад будет избавиться.

За дверью я услышала шаги. Кто-то остановился у моей комнаты. Дыхание, замершее на мгновение. Пауза.

А потом шаги удалились.

Глава 12

Варя

Ночь прошла в тяжёлом, беспокойном сне. Я ворочалась, просыпалась, снова проваливалась в липкую темноту, где перед глазами стояло равнодушное лицо Марка. И каждый раз я просыпалась с чувством горечи, которая оседала на губах, как привкус железа.

После ужина в мою комнату пришла Лиза. Она обняла меня, гладила по голове и говорила, что Марк – «холодный чурбан, который не понимает чужих чувств». Её слова должны были меня утешить и согреть. Но внутри меня закипало что-то тёмное и колючее.

Если раньше я сочувствовала ему, пыталась понять его, найти объяснение его холодности, оправдать его прошлым. То теперь я просто ненавидела его за то, что он заставил меня чувствовать себя чужой и никчемной. И никакое прошлое не оправдывало его жестокости.

Мне хотелось поскорее продать бабушкину квартиру и снять новую. Поэтому я подумываю перейти на полную ставку в цветочном, чтобы накопить на риелтора и первоначальный взнос.

Чтобы больше не быть никому обязанной и больше никто не смотрел на меня свысока.

Еще несколько дней назад Рафаэль пригласил меня на сап-прогулку на рассвете. Я встала рано, когда дом ещё спал. За окном только начинало светать, небо было бледно-розовым, и тишина вокруг казалась почти осязаемой. Я надела лёгкие шорты и майку, сверху худи, взяла рюкзак с водой и полотенцем, и бесшумно выскользнула из дома.

За воротами уже стояла машина Рафаэля.

Чистый, ухоженный серебристый седан среднего класса, который говорил о том, что его владелец ценит комфорт, но не стремится выделяться. Рядом с домом Сивцовых, где стояли дорогие внедорожники, она выглядела почти скромной.

Рафаэль стоял у капота, потягиваясь и зевая. Его волосы были немного взлохмачены, под глазами залегли тени – он явно не выспался. Но улыбнулся он тепло, как всегда.

– Привет, – сказал я, подходя к нему.

– Привет, – он улыбнулся, забрал у меня рюкзак и обнял меня. – Как спалось?

– Сойдёт, – улыбнулась я. – А ты не спал?

– Забыл поставить будильник, – смущённо признался он. – Проснулся за полчаса до выезда. Но ничего, на сапе я высплюсь.

Я рассмеялась, и в этот момент за спиной раздался агрессивный рокот мотора.

Я обернулась.

Ворота гаража плавно разъехались в стороны, и оттуда выехал чёрный Audi RS7. Машина была низкой, агрессивной, с хищными линиями кузова, которые говорили о скорости и власти ещё до того, как двигатель начинал рычать. Машина была дорогой. Очень-очень дорогой. И в ней было что-то от самого Марка – сдержанная элегантность, скрытая сила и опасность, которая чувствовалась даже на расстоянии.

Я замерла. Сердце пропустило удар.

Марк смотрел на нас сквозь тонированное стекло. Его глаза, даже через стекло, казались мне острыми, как лезвие. Он видел Рафаэля, который держал меня за руку.

На долгую, бесконечную секунду он не шевелился. Просто смотрел. Его лицо было непроницаемым, но в том, как сжались его челюсти, как напряглись пальцы на руле, я чувствовала его реакцию.

А потом он нажал на газ.

Двигатель взревел, и машина, словно хищник, сорвавшись с места, с визгом шин вылетела на дорогу. Я слышала, как гравий бьёт по колёсам, как двигатель рычит, удаляясь, как он исчезает за поворотом с такой скоростью, будто убегал от чего-то.

Я стояла, глядя ему вслед, и не знала, как реагировать. Куда он поехал в три часа утра?.. Впрочем, меня это не должно волновать.

Рафаэль, который всё это время молча наблюдал, перевёл взгляд с исчезающей машины на меня.

– Кто это? – спросил он осторожно.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Марк, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Старший брат Лизы. Я тебе рассказывала, что живу у родителей подруги…

Рафаэль задумчиво перевел взгляд на мое лицо.

– Я не знал, что он живёт с вами, – сказал он.

Я услышала в его голосе лёгкую настороженность.

– Он не живёт с нами, – поправила я, хотя слово «нами» уже казалось мне чужим. – Он просто… останавливается здесь время от времени. У него ремонт в квартире.

– Ясно, – сказал Рафаэль, и его голос стал мягче, хотя в его глазах всё ещё было любопытство. – Вид у него был не очень приветливый.

– Он всегда такой, – ответила я, чувствуя, как внутри меня закипает новая волна злости. – Холодный и высокомерный.

Рафаэль смотрел на меня, и я чувствовала, как он что-то обдумывает.

– Ты с ним в плохих отношениях?

– Мы вообще никак не общаемся, – сказала я.

Рафаэль промолчал, а потом улыбнулся и сжал мою руку.

– Поехали? – сказал он. – Солнце вот-вот встанет. Мы можем пропустить рассвет.

Я кивнула и села в его машину, чувствуя, как внутри меня бурлит странный коктейль из злости, обиды и чего-то ещё, чему я не хотела давать названия.

Мы выехали на дорогу, и я смотрела в окно, как город просыпается, как первые лучи солнца золотят крыши домов, как воздух наполняется свежестью.

…

Я вернулась домой ближе к обеду. Щёки горели, на лице застыла лёгкая улыбка, которую я не могла согнать, даже если бы хотела.

Прогулка на сапах была именно тем, что мне нужно – свежий ветер, прохладная вода, тишина, нарушаемая только плеском волн и криками чаек.

Рафаэль продумал всё до мелочей: он привёз с собой лёгкие закуски, термос с чаем, плед, и после прогулки мы устроили маленький пикник на берегу. Он говорил о работе, о книгах, о своих планах, и я слушала его, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает меня. Я почти забыла о том, что произошло вчера.

Но дом встретил меня шумом.

Я переступила порог и услышала голоса, звуки передвигаемой мебели, чьи-то громкие команды. В прихожей стояли коробки и свёрнутые упаковки, а в гостиной кипела работа: двое грузчиков заносили огромный угловой диван, пытаясь вписать его в дверной проём.

– Осторожнее! Сейчас, чуть левее! – раздался голос Ольги. – Не поцарапайте стены!

Я заглянула в гостиную и замерла.

Картина была почти сюрреалистичной: Ольга стояла в центре комнаты, руководя процессом, как дирижёр оркестром. Лиза сидела на подлокотнике старого кресла, болтая ногами и что-то рассказывая матери. Левушка уже обосновался на новом диване с игрушечным динозавром в руках, изображая, что он – главный охотник на древних ящеров. А в дальнем углу, склонившись над грудой деталей от нового шкафа, стояли Марк и Игорь. Они собирали мебель, переругиваясь, как это делают братья, когда один из них не может найти нужную деталь.

– Да нет, эта гайка вообще не подходит! – сказал Игорь, разглядывая металлическую пластину.

– Потому что ты пытаешься вкрутить её не с той стороны, – ответил Марк, не поднимая головы. — Идиот.

– Сам идиот, – фыркнул Игорь, но спорить не стал.

Я остановилась в дверях, чувствуя себя лишней, но Ольга уже заметила меня.

– Варя! – воскликнула она, радостно хлопая в ладоши. – Ты вернулась! Иди сюда, посмотри, какой диван я выбрала!

Лиза тоже обернулась и замахала мне рукой.

– Варька! Ты пропала с самого утра! Мы тебя потеряли!

Я подошла к ним, чувствуя, как на лице снова появляется улыбка. Ольга и Лиза обступили меня с двух сторон, рассматривая мой загорелый вид и влажные волосы.

– Что здесь происходит? – спросила я, оглядывая комнату.

– У мамы опять приступ обновления, – закатила глаза Лиза. – У неё такое стабильно раз в полгода. Она просыпается утром и решает, что дом выглядит устаревшим. И начинается: новые диваны, новые шкафы, новые занавески…

– Лиза, не преувеличивай, – сказала Ольга, но в её голосе слышалась улыбка. – Я просто хочу, чтобы дом был уютным. Да и Левушка уже весь старый диван изрисовал фломастерами.

– Это был я! – гордо заявил Левушка с дивана, поднимая игрушечного динозавра вверх. – Я нарисовал Ти-Рекса!

– Мы заметили, – усмехнулся Игорь, не отрываясь от мебельных деталей.

Лиза повернулась ко мне, и её глаза загорелись любопытством.

– Так куда ты пропала с утра? Мы хотели позавтракать вместе, а тебя уже нет.

Я почувствовала, как на моих щеках появляется румянец.

– Я была на сапах, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко. – Рафаэль пригласил меня на рассветную прогулку. А потом мы устроили пикник на берегу.

– Ого! – Лиза прищурилась с хитрым выражением лица. – Рафаэль, значит? Почему ты не рассказывала?

Подруга нахмурилась. Я правда ничего не рассказывала ей о Рафаэле. Не потому что хотела скрыть, а просто повода не было. В конце концов, мы просто общаемся, между нами ничего нет. Пока.

– Мы просто гуляли, – улыбнулась я.

Ольга тоже подключилась к допросу.

– Он хороший парень, этот Рафаэль? Как он к тебе относится? Он ухаживает за тобой?

Я рассмеялась, чувствуя, как их вопросы согревают меня, как их любопытство делает этот момент почти домашним.

– Он очень заботливый и внимательный.

– А где вы познакомились? – не унималась тетя Оля.

– На работе, – я усмехнулась. – Он часто покупал цветы в ларьке, где я работаю, а потом оказалось, что он приходил туда только ради меня.

– Звучит как начало романтической истории любви… – Ольга подмигнула, поправляя занавески.

– Слушай, я сейчас реально обижусь, – Лиза надулась и скрестила руки на груди. – Ты ни словом не обмолвилась про своего нового парня.

– А я знаю Рафаэлку…– Левушка вклинился в наш разговор. – Он угостил меня тортиком. И Рычуна тоже!

Довольный ребенок демонстрирует своего Ти-Рекса.

– Ну вот даже Лева знает! – подруга возмущенно вскинула руки.

– Не обижайся… Мы просто дружим.

– Ну?.. Дальше что? Как там ваша прогулка?

Лиза плюхнулась на старый диван, который еще не успели вынести, и потянула меня за собой.

– Он привёз с собой чай и бутерброды. И плед. Он продумал всё до мелочей. На берегу было так красиво, Лиза… солнце, вода, утки плавают…

Лиза закатила глаза с театральным вздохом.

– Это называется «идеальный мужчина», Варь. Ты нашла идеального мужчину.

И в этот момент я почувствовала на своём затылке чей-то взгляд.

Он был горячим, почти осязаемым, и мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это. Я знала этот взгляд так же хорошо, как знала, что солнце встаёт на востоке. Он был тяжёлым, пронизывающим, и я чувствовала, как он скользит по моим плечам, по моим волосам, по моим губам.

А потом раздался грохот.

Я резко обернулась и увидела, как Марк, стоявший у нового шкафа, неуклюже повернулся, задев плечом тяжёлую деталь. Металлическая конструкция с грохотом рухнула на пол, и Игорь, стоявший рядом, заверещал, как ужаленный:

– Твою мать, Марк! Ты мне ногу отдавил!

Марк замер, глядя на брата, который хватался за стопу и сгибался пополам. Его лицо было каменным, но в глазах я видела нечто, от чего у меня перехватило дыхание – огонь, который он пытался спрятать.

– Всего лишь мизинец, – спокойно ответил Марк.

– Всего лишь мизинец?! – Игорь принялся наскакивать на брата. – Ты специально! Бляяя, как больно то!

– Молодой человек! – Ольга метнула в сторону Игоря недовольный взгляд.-- Еще одно похабное слово!

Левушка сполз с дивана и подбежал к братьям, пытаясь разобраться, что произошло. Ольга всплеснула руками и начала ругаться, что они сейчас весь новый шкаф разнесут. Лиза засмеялась, показывая на Игоря, который прыгал на одной ноге и истошно матерился.

Но я не слушала их. Я видела только Марка, который стоял неподвижно, среди гама, и смотрел на меня.

Его взгляд был полыхающим. Я отвела глаза первой и повернулась к Лизе и снова улыбнулась, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.

– Так о чём мы говорили? – спросила я.

Глава 13

Варя

Когда шум от грузчиков и братских разборок немного стих, Ольга подошла ко мне, вытирая руки о фартук.

– Варюш, милая, поможешь? Принеси из кладовки пылесос. После этих рабочих там такая грязь, что я боюсь за свои новые ковры.

Я кивнула, радуясь возможности сбежать от всей этой суеты. Кладовка находилась в конце коридора – маленькое, тесное помещение, забитое старыми вещами, коробками и сезонной техникой. Я открыла дверь, шагнула внутрь, и в этот момент услышала за спиной шаги. А потом дверь с глухим стуком захлопнулась.

Я дернулась и резко обернулась.

Марк стоял передо мной, и его фигура заполняла собой весь дверной проём. В тесной кладовке, заставленной коробками, между нами было не больше метра. Его лицо было напряжённым, глаза горели тёмным, опасным огнём, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном.

– Рафаэль значит? – сказал он, и его голос сочился ядом.

Я замерла, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

– Что? – переспросила я, хотя слышала его отлично.

– Ты слышала, – он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до минимума. – Твой сладкий мальчик. Ты даже не знаешь его, а уже бегаешь с ним на свидания.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он стоял передо мной, сверкал глазами, сжимал кулаки, и говорил так, будто я ему была должна отчёт.

– Сбавь обороты, Марк. Иначе я всерьез подумаю, что ты ревнуешь.

Он дёрнулся, будто я ударила его.

Сверкнув глазами и ядовито усмехнувшись, я снова отвернулась и нагнулась, чтобы вытащить пылесос, но сильные пальцы сцепились на моем предплечье и Марк дернул меня на себя. Наши бёдра соприкоснулись, и я почувствовала, как он напрягся, как всё его тело стало твёрдым и опасным.

– Мне плевать, с кем ты трахаешься. Но ты живёшь в доме моих родителей, и пока ты здесь, ты обязана соблюдать их правила. А не бегать по свиданиям с первым встречным.

– По-моему для человека, который едва меня переносит, ты слишком много берешь на себя.

Поправив падающую на глаза челку, я вдруг почувствовала как меня захлестывает волной негодования и гнева. Предохранители срываются и меня уносит:

– Да что с тобой не так, черт возьми? – я толкнула его в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы он сделал шаг назад. Мои руки дрожат, но я не собиралась отступать. – Сначала ты ведешь со мной как мудак в клубе, потом ты унижаешь меня при всей семье, а теперь ты переходишь на открытые оскорбления. Что я тебе сделала? Чем я заслужила такое отношение?

Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах я видела, как его гнев медленно уступает место чему-то другому.

– Ты с самого начала смотрел на меня как на врага, – продолжала я, не давая ему вставить ни слова. – Я уже забыла про тот случай в клубе! Я не просилась в этот дом. Я не просила твоих родителей заботиться обо мне! Я просто… я просто пыталась выжить. У меня никого не осталось, кроме твоей семьи… И единственное, что ты сделал – это показывал мне, что я здесь никто.

Я замолчала, переводя дыхание. В тишине кладовки было слышно только моё тяжёлое дыхание и его – такое же неровное, сбивчивое.

– Я знаю, что тебе сделали больно, Марк, – сказала я тихо, и мой голос дрогнул. – И догадываюсь, что ты сломлен изнутри. Но знаешь что? Тебе не обязательно быть таким козлом! Ты не можешь причинять мне боль, просто потому что тебе больно самому!

Он замер. Его лицо окаменело, но в глазах я видела, как его броня даёт трещину. Но уже в следующее мгновение на его лицо вернулась масла холодного расчета.

–Ты меня раздражаешь,мышонок … Пиздец как бесит, что ты постоянно ходишь по дому, маячишь перед глазами, как бельмо на глазу, от которого невозможно избавиться! Просто не попадайся мне на глаза, для своего же блага. И насчёт своего «сладкого мальчика»…

Его голос сочился презрением, когда он произносил эти слова, и я слышала в них такую гадливость, будто он говорил о чём-то липком и противном, о чём даже думать было противно.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

Почему он называет его «сладким мальчиком»? Рафаэль мужественный и серьёзный. В нём нет ни капли той слащавой фальши, которую Марк пытался мне навязать. Он умеет слушать, он заботится, он не пытается меня унизить, чтобы почувствовать себя выше. А это чудовище стоит передо мной и смеет оскорблять человека, которого даже не знает.

– Держись от него подальше! – он снова наклонился надо мной. Его губы были в сантиметре от моих, я чувствовала его горячее дыхание смешанное с мятой. – Если ты еще раз приблизишься к нему…

Я резко дернула головой. Смотрела в упор. Зрачок в зрачок.

– А то что? – произнесла на выдохе. – Покажешь мне, что ты делаешь с непослушными девочками?

Внезапно я вспомнила его слова, сказанные мне в клубе. Не знаю, что на меня нашло, но я захотела бросить ему вызов.

Марк вмиг прижался ко мне всем телом, вдавив в стену. Сердца екнуло и свалилось в бездну. Мои колени дрожали, и я чувствовала, как внутри меня разливается странный, тягучий жар.

Его взгляд скользит по моим губам, по моей шее, снова возвращаясь к глазам. Он смотрел так, как будто хотел запомнить каждую деталь моего лица.

Марк шагнул ближе. Его рука опустилась на мою талию, пальцы впились в ткань майки, притягивая меня к себе. Я чувствовала жар его тела, его дыхание на своих губах, и я хотела оттолкнуть его, закричать, сбежать. Но моё тело не слушалось.

А потом он поцеловал меня.

Грубо, жадно, страстно. Его рука сжала мои волосы, запрокидывая голову назад, его язык проник в мой рот, и я почувствовала, как его зубы кусают мою нижнюю губу.

Я ответила ему. Я не могла не ответить.

Мои руки сами нашли его плечи, впились в ткань рубашки, и я чувствовала, как его пальцы скользят по моей спине, сжимают мою талию, притягивают меня ближе. Его руки были везде – они касались моей талии, скользили по моим бёдрам, сжимали ягодицы так, что у меня перехватывало дыхание. Я чувствовала его грудь, горячую кожу, жёсткие мышцы под тканью рубашки.

Он был таким сильным, твёрдым и ненасытным…

И я сгорала. Моё тело горело, пульсировало, требовало большего. Я хотела его. Я не могла остановиться. Я забыла, где мы, кто мы, что между нами было. В этом поцелуе было всё – его ненависть и моя собственная злость, которая плавилась в жар, стоило его языку коснуться моего.

– Варя! – раздался голос тёти Оли, звонкий и настойчивый. – Ты нашла пылесос?

Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Я резко отпрянула, отталкивая его, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Не смотри! Только не смотри на него!

- Я… я иду! — крикнула я, голос дрожал, срывался на фальцет.

Я схватила пылесос, стоявший у стены, и, не глядя на Марка, выскочила из кладовки.

Глава 14

Варя

До конца дня я просидела в своей комнате, не выходя даже к ужину. Трусливо? Да. Но я не хотела видеть лицо Марка после той глупой вспышки, что произошла в кладовке. Я не могла сидеть за одним столом и делать вид, что ничего не случилось, когда внутри меня всё горело от стыда и желания.

Лиза попыталась уговорить присоединься к их семейному просмотру фильма в домашнем кинотеатре, но я отказалась, сославшись на головную боль и недосып. Она вздохнула, пожелала мне спокойной ночи и ушла, а я осталась одна в темноте, чувствуя себя трусихой и предательницей одновременно.

Поверить не могу, что Марк меня поцеловал. Что это вообще было? Как я могла позволить ему это сделать? Как я могла ответить на его поцелуй, когда он был так жесток со мной?

Кожа на моей талии всё ещё покалывала от его прикосновений. Я провела рукой по тому месту, где его пальцы сжимали мою кожу, и почувствовала, как внутри меня пробегает дрожь.

А губы… я коснулась их кончиками пальцев и почувствовала, что они всё ещё припухшие, горячие, словно он только что целовал меня. Господи… Он целовал меня с таким голодом, словно хотел сожрать. С жадностью, с яростью, с отчаянием, будто я была последним глотком воды в пустыне. А трогал так, словно готов был нагнуть меня прямо в кладовке, прямо среди коробок и пыльных вещей, и войти в меня, не спрашивая разрешения.

От этих мыслей к щекам прилила кровь, и я почувствовала, как всё тело наливается жаром. Я захныкала, уткнулась носом в подушку и с силой сжала её руками, словно пытаясь задушить ту часть себя, которая хотела его.

Телефон на тумбочке завибрировал, и я бросила взгляд на экран. Сообщение от Рафаэля. Я открыла чат, чувствуя, как внутри меня разливается облегчение.

Рафаэль : «Привет! Как ты? Завтра в кино выходит комедия, которую я давно хотел посмотреть. Мои друзья советуют. Пойдём?»

Я собиралась ответить, что завтра у меня смена в цветочном, что я занята. Но в этот момент экран снова загорелся – новое входящее сообщение от неизвестного номера.

Неизвестный номер: “ Избегаешь меня, мышонок?”

Сердце забилось как гоночный мотор, во рту мгновенно пересохло. Это Марк. Точно он! Я узнала этот тон даже в сухих, коротких словах и он почему-то называет меня мышонком. Но откуда он знает мой номер?! Кто ему дал?

Я смотрела на экран, чувствуя, как мои пальцы дрожат. Я закрыла глаза, но это только сделало всё хуже. Перед глазами снова встала эта картика, внизу живота мгновенно потяжелело, разлилась та самая тягучая, горячая волна, которую я не могла контролировать.

Я хотела его, было глупо это отрицать. Я хотела его так, что у меня кружилась голова.

И я тёрлась об него, как мартовская кошка! Я впивалась в его плечи, я отвечала на его поцелуй, я хотела, чтобы он не останавливался. И если бы нас не прервали… если бы тётя Оля не позвала меня… я бы позволила ему сделать со мной всё. Всё!

Чёрт!

Я чувствовала стыд. Горячий, липкий, как смола, которая разливалась по всему телу и приклеивала меня к этому моменту.

Это было неправильно! Я не должна была хотеть его. Я должна была оттолкнуть его.

Я схватила телефон, чувствуя, как руки дрожат, как пальцы не слушаются. Открыла чат с Рафаэлем, быстро напечатала ответ:

«Завтра я свободна после восьми. Давай сходим. Буду ждать».

Отправила, не перечитывая. Он станет моим спасением. Только он сможет помочь мне забыть об этом недоразумении, которое носит имя Марк.

А сообщение Марка я оставила без ответа.

…

На следующий день я вышла на работу. Я расставляла цветы на витрине, перебирала стебли, и уже успела обслужить трёх клиентов.

Колокольчик над входной дверью зазвенел, сигнализируя о новом покупателе.

Я подняла глаза и замерла.

– Варенька! – воскликнула Антонина, и её голос, тёплый и родной, как будто вернул меня на несколько лет назад. – Это ты? Господи, как я рада тебя видеть!

Я смотрела на неё, не веря своим глазам. Антонина Петровна. Наша соседка из того старого дома, где я жила с бабушкой. Она жила этажом выше до того, как сын купил ей частный дом с огородом, о котором она так мечтала, и она переехала. Мы часто встречались на лестнице, болтали, пили чай с её фирменными пирожками с яблоками. Она была добрая, заботливая, всегда интересовалась моей жизнью, всегда угощала меня чем-то вкусным и расспрашивала о моих делах.

Она была частью моей прошлой жизни, той, которую я потеряла вместе с бабушкой.

– Антонина Петровна! – не могла скрыть улыбку, выходя из-за прилавка.– Что вы здесь делаете?

– А я тут сына гощу, с внуками сижу. Ванюшка заболел, помнишь, я тебе говорила про него? – улыбнулась она, и её морщинистое лицо стало таким родным. – Увидела цветы и решила зайти. А ты здесь работаешь! Как я рада, что ты нашла себя! Как ты, деточка? Как жизнь? Как бабушка?

Я на мгновение замялась, чувствуя, как комок подступает к горлу.

– Бабушка умерла, — сказала я тихо. – Полтора месяца назад.

Лицо Антонины Петровны дрогнуло, в глазах появилась искренняя печаль.

– Ох, деточка... – она покачала головой. – Царствие ей небесное. Хорошая была женщина. Добрая. Я часто вспоминала, как мы с ней чай пили на её кухне...

– Вы даже не представляете, как я рада вас видеть, – сказала я, чувствуя, как тепло разливается внутри меня, согревая ту часть моего сердца, которую я считала заледеневшей.

– А ты где сейчас живёшь?

– Пока гощу у своей подруги. Точнее в доме у ее родителей, – ответила я. – Они взяли меня к себе, когда бабушка умерла.

– Добрые люди, – кивнула она. – Приютили чужую девочку. Это большая редкость. Но мне бы очень хотелось с тобой встретиться, посидеть, поболтать, как в старые времена. У меня как раз есть время сегодня в обед.

– Я в обед свободна! – ответила я, чувствуя, как в душе загорается маленькая искра надежды. – Могу взять перерыв на час.

– Отлично, – она улыбнулась тёплой, лёгкой улыбкой, от которой у меня сжалось сердце. – Тогда жду тебя в кафе через дорогу. Угощаю.

В обеденный перерыв я зашла в уютное кафе через дорогу от цветочного ларька. Мы с Антониной Петровной договорились встретиться там. В кафе пахло кофе и корицей, и увидела Антонину, которая сидела за столиком у окна, с чашкой чая в руках. Когда она увидела меня, её лицо озарилось улыбкой.

– Садись, деточка, – сказала она, пододвигая ко мне меню. – Заказывай что хочешь. Я угощаю.

Мы заказали салаты и чай, и я чувствовала, как напряжение последних дней постепенно уходит, как мышцы расслабляются, как я снова становлюсь собой. Антонина расспрашивала меня о моей жизни – о работе, о бабушке, о том, как я живу сейчас. Я рассказывала ей, не скрывая, что живу у семьи Сивцовых, что они взяли меня к себе после смерти бабушки.

– Добрые люди, – снова повторила она ту же фразу. – Приютили чужую девочку. Но как ты там, деточка? Не тяготишься?

– Иногда тяготится, – честно призналась я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна горечи. – Но они хорошие. Просто замечательные люди. Не знаю, чтобы я сейчас без них делала…

Антонина кивнула, задумчиво размешивая чай. Её голос был мягким, почти рассеянным, когда она заговорила снова.

– А как там отец Лизы? Виктор, кажется? Я слышала, он очень известный человек в городе. Адвокат, да?

Я кивнула, откусывая кусочек салата.

– Да, он адвокат. Очень уважаемый. У него свое бюро, он много работает. Иногда я вижу его только за ужином.

– А что он делает? – спросила она с лёгким любопытством. – Ведёт какие-то большие дела?

– Не знаю, – пожала я плечами, чувствуя, что мне становится немного не по себе, хотя я не могла объяснить почему. – Он не говорит о работе дома. Но я знаю, что у него есть крупные контракты с городскими властями, иногда ездит в командировки…

– А какие контракты? – продолжала она. – Я слышала, он очень влиятельный человек. Может, у него есть дела в нашем районе? Я бы хотела узнать, это так интересно...

– Не знаю, – повторила я. – Я не особо вдавалась в подробности. Это его работа.

– Конечно, конечно, – сказала Антонина Петровна, и её улыбка стала ещё шире, ещё теплее. – Я просто спросила из любопытства. Ты знаешь, как это бывает – старые люди любят поговорить.

Я улыбнулась.

В остальном наш разговор был лёгким и тёплым. Мы вспоминали старые времена, её пирожки, бабушкины цветы, которые она так любила. Она рассказывала о своей кошке, которая, по её словам, уже почти научилась открывать холодильник. Я смеялась, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.

Когда мы попрощались, Антонина Петровна обняла меня и поцеловала в щёку. От неё пахло бабушкиными пирожками и старой пудрой.

– Береги себя, деточка, – сказала она. – И не забывай свою старую соседку.

Мы попрощались и по пути мне позвонил Рафаэль, уточняя, в силе ли сегодняшний поход в кинотеатр.

Глава 15

Марк

Я вдавил педаль газа в пол, вылетая на пустынную трассу, и двигатель ауди взревел, как хищник, почуявший добычу. Город остался позади – огни, дома, люди, их суета и шум.

Лиля сидела на пассажирском сиденье, откинувшись на спинку, и болтала без умолку. Она говорила о чём-то неважном: о новой сумке, о подруге, которая изменила цвет волос, о том, что на следующей неделе у неё будет важное мероприятие. Я слушал её краем уха, кивал в нужных местах, но мысли мои были далеко.

Сегодня вечером мы должны были поехать к ней. Ужин, вино, её квартира, мягкая кровать, её тело подо мной. Идеальный план, чтобы забыться.

– Ты в последнее время зачастил с встречами со мной, – засмеялась Лиля, и я краем глаза увидел, как она повернулась ко мне. – Влюбился, что ли?

Я ухмыльнулся, но улыбка не коснулась глаз.

– Может быть.

Лиля рассмеялась, а я снова уставился на дорогу.

В последнее время, когда я срывался на Варю, когда между нами случалась очередная стычка – я сразу же набирал Лилю. Её голос был отвлечением, а присутствие было напоминанием, что я могу быть с кем угодно, что я не привязан к этой девушке, которая разрушает мой покой.

А вчера, после того как я поцеловал её в кладовке и она сбежала, оставляя меня одного с огромным стояком, я чувствовал такое жгучее желание, что готов был разбить стену кулаками.

Я сразу же уехал к Лиле. Выпускал пар, пока ее стоны не превратились в крики до рези в глотке. Только вот пока Лиля стояла на коленях и смаковала мой член, перед глазами стояли зелёные глаза Вари, которые смотрели на меня с вызовом и страхом.

Лиля что-то говорила, я снова кивнул.

– Мне сейчас брат написал, – сказала она, не глядя на меня, уткнувшись в телефон. – Он ужинает здесь неподалеку со своей девушкой. Зовёт нас присоединиться.

– Давай, – сказал я, поворачивая руль. – Всё равно хотели заехать за едой.

Лиля обрадовалась и начала что-то рассказывать о том, что ресторан открыл муж её старшей сестры, что она там ещё не была, но очень хотела. Я слушал её голос, кивал, поворачивал по навигации, но мысли витали очень далеко.

Ресторан назывался «Пьяцца дель Соле». Небольшое заведение с деревянными столами на террасе, которые выходили прямо на набережную. Мы вышли из машины, и Лиля сразу же схватила меня за руку, ведя вперёд.

Она шла чуть впереди, её каблуки цокали по деревянному настилу террасы. Она оглядывалась, искала брата, а потом улыбнулась и замахала рукой.

Я проследил за её взглядом.

Варя и, черт возьми, ее сладкий мальчик.

Она сидела за столиком на террасе, в легком цветастом платье, которое обнажало плечи. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, касались шеи, челка, которую она постоянно поправляла, падала на глаза.

Варя была такая красивая, что у меня защемило в груди, счастливая и румяная. Напротив неё сидел блондин и что-то рассказывал, и она смеялась, запрокидывая голову.

Моё сердце остановилось на мгновение, а затем начало биться с такой силой, что кровь набатом застучала в ушах.

Ревность ударила мне в грудь, как кулак. Тупым, тёплым, нелогичным ударом. Меня нехило встряхнуло и внутри проснулось что-то дикое и мрачное.

Моё настроение испортилось в ту же гребаную секунду.

– Слушай, а кажется я знаю эту девушку… – Лиля прищурилась, перед тем как обернуться ко мне. – Это же подруга твоей сестренки, да?

Я промолчал. Но Лиля не стала ждать моего ответа и потащила меня к ним. Она подошла к столику и чмокнула Рафаэля в щёку.

– Братишка! – воскликнула она. – Хорошо, что написал, мы как раз проезжали мимо.

Варя смотрела на меня, и я видел, как её лицо изменилось. Счастливая улыбка, которая только что сияла, исчезла. Она сжала губы, и в её глазах появилась смесь удивления и горечи.

Рафаэль поднялся и улыбнулся ей, а потом перевёл взгляд на меня. В его глазах мелькнуло удивление, а затем – лёгкое напряжение. Он меня узнал.

– Познакомьтесь, это Варя, – сказал он мягко. – Моя подруга.

Я прищурился. Как он сказал? Моя подруга? Я не ослышался?..

Лиля, не заметив моего состояния, посмотрела на Варю, и на её лице засияла лёгкая улыбка.

– А мы знакомы, – сказала она ровно, прижимаясь ко моему боку. Лиля не упустила момента заявить права на свою территорию. Впрочем, я был не против. В конце концов, мы трахаемся, а это какого-то рода отношения.– Мы виделись однажды.

Варя кивнула, не глядя на меня.

– Да, – сказала она тихо.

Лиля рассмеялась, не чувствуя напряжения, которое висело в воздухе.

– Ну и дела! – воскликнула она. – Рафа, ты не говорил, что твоя девушка знакома с Марком.

Рафаэль перевёл взгляд на меня, и в его глазах была легкая настороженность, но он остался вежливым.

– Марк, – сказал он, протягивая мне руку. – Приятно познакомиться. Варя рассказывала о тебе.

Надо же. Про поцелуй она тоже рассказала?..

Я мазнул по ее лицу быстрым взглядом. Варя напряглась, поджала губы и отвела глаза. Трусиха.

Я смотрел на его протянутую руку и мне хотелось ударить его. Но я подавил в себе этот импульс и коротко ответил рукопожатием.

– Взаимно, – сказал я, и мой голос сочился ядом. – А мне, наоборот, Варя никогда не рассказывала о своем парне.

Она дернулась, как от пощечины. Клянусь, она посмотрела так, словно готова перегнуться через стол и задушить меня своими тонкими ручками.

Рафаэль нервно посмеялся и опустился на диван рядом с Варей.

– Не не против, если мы присоединимся? – скорее для вежливости спросила Лиля, опускает на диван.

– Конечно, – буркнула Варя, двигая в нашу сторону меню.

Мы с Лилей сели напротив. Лиля сразу же увлеклась разговором с Рафаэлем – они обсуждали какие-то семейные новости. А Варя сидела и всеми силами старалась не смотреть на меня: смотрела в окно, иногда поглядывала на своего сладкого мальчика, пытаясь втянуться в их разговор, поправляла челку резким движением, будто хотела спрятаться за ней. Потом брала свой молочный коктейль, подносила к губам, делала крошечный глоток, просто чтобы занять руки.

А я продолжал свою зрительную пытку. Я смотрел в упор на ее раскрасневшееся лицо, на то, как кровь приливает к щекам, делая их почти пунцовыми.

Я заставлял её чувствовать мой взгляд. Я вжигал его в её кожу, шею, плечи, обнаженные лёгким платьем. Я видел, как она напрягается под этим взглядом, как её дыхание становится поверхностным и она принимает жалкие попытки сделать вид, что меня не существует.

– Что будешь заказывать? – промурлыкала моя спутница и положила руку на плечо. – Я, наверное, остановлюсь на ризотто с белыми грибами и бокале Шардоне.

– На твое усмотрение, – я продолжал смотреть на Варю.

Варя поднесла к губам свою трубочку, и я смотрел, как её губы смыкаются вокруг неё, как она делает глоток, и её горло сокращается. Она почувствовала мой взгляд и на мгновение замерла, словно забыла, как дышать. А потом резко опустила стакан, будто он обжёг её.

– Так у вас свидание? – резко спросил я.

Варя резко выдохнула. Рафаэль перевел взгляд на меня. Он нервничал и хотел что-то сказать, но Варя его перебила:

– Да, – она сверкнула глазами, повернулась к Рафаэлю и накрыла ладонью его руку, лежащую на столе. Я отследил этот жест. – Мы прекрасно провели время: сначала сходили в кино на комедию. Ой, я давно так не смеялась! А потом решили поужинать.

Варя резко дернула головой, убирая выбившуюся прядь, и уставилась на меня с голым вызовом:

– А у вас?

– Мы просто решили поужинать, – замялась Лиля.

Она знала моё отношение к ней. Я никогда не называл её своей девушкой и тем более не давал обещаний. Мы встречались только когда я приезжал домой из Штатов, а когда вернулся окончательно, наши встречи участились.

Между нами был только секс. Простой, честный, без обязательств. Она знала это. Но она не могла это озвучить, потому что это поставило бы её в неловкое положение перед братом и его девушкой.

Я смотрел на Варю, которая сжимала руку Рафаэля, и чувствовал, как внутри меня поднимается глухое раздражение. И я решил ударить посильнее:

– Моя мать недавно сошла с ума, – начал я, обращаясь к Лиле. – Решила переделать весь дом, – затем откинулся на спинку дивана и заглянул Варе в лицо. – Варь, ты помнишь ту суматоху? А то, что случилось в кладовой?

Она замерла. Её пальцы на мгновение сжали руку Рафаэля, а затем она медленно подняла на меня глаза. В них мелькнула искра: злость, замешательство, что-то ещё, что она пыталась спрятать.

Я наслаждался ее замешательством и диким, агрессивным взглядом.

Рафаэль нахмурился, переводя взгляд с меня на неё.

– Варя, что он имеет в виду?

– Понятия не имею, – ответила она, и её голос дрогнул. – Мама Лизы недавно обновила всю мебель в доме, мы ей помогали. Вот и все.

Я ухмыльнулся, глядя на её лицо. Маленькая лгунья.

Лиля наклонилась ко мне и что-то сказала, но я не слушал. Я смотрел на Варю и видел, как она пытается оставаться невозмутимой.

Варя допила свой коктейль залпом, поставила бокал на стол, и, не глядя на меня, встала.

– Мне нужно отойти, – шепчет тихо себе под нос.

Рафаль встал, пропуская ее, а Варя практически убежала в сторону туалета.

Я дождался, когда пройдет несколько минут, потом поднялся, доставая из кармана телефон.

– Мне нужно сделать звонок.

Я пересек зал ресторана и направился прямиком к туалету. Заворачиваю за угол в коридоре и мне в грудь ударяется что-то маленькое. Взгляд вниз и натыкаюсь на нефритовые глаза.

Мышонок.

Схватив Варю за локоть, я затаскиваю ее в туалетную комнату, не дав даже пискнуть.

Глава 16

Варя

Марк затащил меня в туалетную кабинку так резко, что я не успела даже пикнуть.

Дверь захлопнулась за нами с глухим щелчком, и я оказалась заперта с ним в узкой кабинке. Места было достаточно, но он стоял так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он нависал надо мной, загораживая свет, и я чувствовала себя маленькой и беспомощной.

– Какого чёрта ты творишь?! – выкрикнула я, отталкивая его, но он даже не шелохнулся. – Ты вообще в своём уме?!

– С каких пор ты стала девушкой Рафаэля? – спросил он, и его голос был низким, почти шипящим. В нём звучала угроза, которая заставляла моё сердце биться быстрее.

– Он сказал, что я его подруга! – выпалила я, чувствуя, как внутри меня закипает злость.

– Мне похуй, как он выразился, – отрезал Марк, и его глаза потемнели. – Суть одна – вы встречаетесь.

Я усмехнулась, чувствуя, как в груди разгорается холодный огонь.

– Какое тебе дело? Ты пришёл сюда с Лилей. Ты не имеешь права лезть в мою жизнь!

– Я хотя бы не вру Лиле. Между нами чисто секс. Она знает, что я не обещаю ей ничего. А ты врёшь своему парню. Ты врёшь ему о том, что ты целовала меня.

Я почувствовала, как мои щёки заливаются краской. Злость и стыд смешались внутри меня, превращаясь в горячий, пульсирующий ком.

– Это была ошибка, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Я не хотела этого. Это ничего не значит.

Он ухмыльнулся – холодно, опасно, и я увидела, как его глаза скользят по моим губам.

– Ошибка? – переспросил он. – Ты ответила на поцелуй. Ты впилась в мои плечи, как будто боялась, что я исчезну. Если бы нам не помешала моя мама… – Марк наклонился, едва не коснулся моих губ. – я бы оказался в тебе. Прямо там, и ты бы позволила мне трахнуть тебя.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя маленькие полумесяцы на коже. Его слова обжигали меня, цепляли за гордость.

Он считает меня дешевкой? Той самой которую можно случайно трахнуть в кладовке дома своих родителей?

Но я не дала ему увидеть, что он задел меня. Я подняла голову, встретила его взгляд, и в моих глазах горела холодная сталь.

– Ты не имеешь ни малейшего права лезть в мою жизнь. И если ты хотя бы раз при Рафаэле попытаешься намекнуть на то, что было в кладовке, я расскажу твоей сестре про ту ночь в клубе. Про то, как ты предлагал мне «снять номер». Думаешь, ей будет приятно узнать, каким гадким ты можешь быть?

Его глаза вспыхнули. На мгновение я увидела в них злость, такую холодную, что у меня перехватило дыхание.

– Ты не посмеешь, – сказал он, и его голос стал тихим, почти беззвучным.

Я не сводила глаза с его лица.

– Хочешь проверить?

Его дыхание стало глубже, и я чувствовала, как воздух между нами становится густым, почти осязаемым.

А потом Марк схватил меня за талию, притянул к себе так резко, что я ударилась об его мощное тело. Его губы накрыли мои.

Это было не просто прикосновение губ – это был удар. Грубый, жадный, безжалостный. Его рука вплелась в мои волосы, сжала их у корней, запрокидывая мою голову назад, оголяя шею. Его язык проник в мой рот с такой уверенностью, будто он имел на это право. Я почувствовала, как его зубы прикусывают и оттягивают мою нижнюю губу – не больно, а предупреждающе, собственнически, будто он ставил на мне метку.

Я должна была оттолкнуть его, но моё предательское тело, уже не слушалось меня. Руки сами нашли его шею, поднялись выше и нащупали жесткий ежик волос на затылке.

Из горла против воли вырвался несдержанный стон. Марк сразу среагировал на это:

– Черт, Варя… Ты так сладко стонешь… Я хочу слышать это снова и снова.

Я сгорала. Внутри меня всё горело – злость, стыд, то тёмное, запретное желание, которое я пыталась похоронить так глубоко, как только могла.

Его запах, вкус, руки, которые уже скользили по моему телу, сжимали мою талию, бёдра, ягодицы, – всё это стирало границы между «правильно» и «неправильно».

Где-то на задворках сознания, в той крошечной части меня, которая ещё могла думать, я понимала, что это неправильно. Что я предаю Рафаэля. Что я должна остановиться, пока не стало слишком поздно. Но каждое прикосновение Марка сжигало эти мысли, превращая их в пепел, который развеивался, стоило его пальцам коснуться моей кожи.

– Скажи, что не хочешь меня, – прорычал прямо в губы, а его пальцы сжали мои бёдра так, что я почувствовала, как он ждёт моего ответа. – Скажи, что любишь его, и я остановлюсь.

Мое молчание он воспринял как призыв к действию.

Мужские руки легли на мои ягодицы и рывком задрали платье. Я почувствовала, как прохладный воздух коснулся моих бёдер, а затем его пальцы скользнули по моим ягодицам, сжали их, а затем опустились между ног.

Я почувствовала, как он касается меня через кружево трусиков, и по моему телу пробежала дрожь – такая сильная, что я едва устояла на ногах. Внутри меня всё сжалось и расслабилось одновременно, как будто моё тело ждало этого момента.

– Дрожишь, мышонок, – его голос завибрировал у уха. – Боишься того, что может произойти?

Я не могла вымолвить ни слова. Язык прилип к небу, я как будто опьянела.

Все происходило слишком, слишком быстро, а мой мозг, превратившийся в желе, не успевал реагировать.

– Блять, ты насквозь промокла… Течешь для меня?

Он развернул меня к стене, прижав грудью к прохладному мрамору и прижался внушительной эрекцией прямо к пояснице.

Я заскулила и поерзала на месте от желания. Марк довольно усмехнулся.

Зацепившись пальцами за мои трусики, он спустил их к моих коленям. А потом я услышала, как он расстегнул ремень. Господи… Что мы творим? Он собирается взять меня прямо тут, когда в зале нас ждет Рафаэль и Лиля?

Я не успела опомниться и через мгновение почувствовала его пальцы внутри себя. Я зажмурилась, чувствуя, как его пальцы движутся медленно, глубоко, настойчиво. Моё тело дрожало, прижимаясь к его руке, я сама насаживалась на его пальцы… И ничего не могла с собой поделать.

Ноги подкашиваются, стоны вырываются из груди.

Его пальцы двигались внутри меня, и я чувствовала, как моё тело становится чужим, как оно живёт своей жизнью и подчиняется ему. Я тихо застонала, и он выругался сквозь сжатые зубы, почти зло.

– Такая горячая… Блять, я не могу больше терпеть. Я трахну тебя, Варя.

Внизу живота закрутилась та самая долгожданная спираль и через мгновение меня подбросила в вакуум. Я зажмурилась, но перед глазами загорелись вспышки. Волна удовольствия прокатилась по телу, я выгнулась в пояснице и шептала, словно мантру:

– Боже… Боже… Боже…

С трудом разлепив веки, я пыталась отойти от самого мощного оргазма в своей жизни.

– Марк... – выдохнула, и мой голос звучал хрипло, почти сломлено.

Марк вытащил пальцы, и я почувствовала, как что-то тёплое и влажное стекает по моему бедру.

Я развернулась к нему лицом. Марк замер. Его рука, всё ещё влажная, остановилась в воздухе, и я увидела, как он переводит взгляд с неё на моё бедро. Там была кровь. Тонкая алая струйка стекала по моей коже, оставляя влажный след на мраморе.

Его глаза расширились. Впервые за всё время я увидела в них не холод, не злость и даже не насмешку. Шок.

– Ты что... – начал он, и его голос сорвался. Он смотрел на меня, на кровь, на моё лицо. – Варь, ты девственница?

Глава 17

Варя

Я не могла говорить. Я стояла, прижавшись к стене спиной, чувствуя, как дрожат колени.

Я смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Для него это был просто секс, а для меня – это был первый раз. Господи, как унизительно!

– Ты... – он сделал шаг назад, и я видела, как его лицо меняется. – Черт, ты должна была сказать мне.

Я резко подняла свою сумочку с пола, вытащила оттуда влажные салфетки и вытерла кровь с внутренней стороны бедра, пытаясь справиться со стыдом.

Как я могла быть такой легкомысленной дурой и позволить этому мерзавцу лишить меня девственности в туалетной кабинке?

Глаза подскочили к его лицу. Марк смотрел на меня, и я видела, как его лицо становится напряжённым. Он шагнул ко мне, и я отшатнулась, прижимаясь спиной к стене.

– Варя, — сказал он почти шёпотом. – Я... я не знал. Я не хотел...

– Не надо, – перебила я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Ты получил, что хотел. Мы квиты.

– Я не хотел, чтобы так вышло, – сказал он тихо.

Когда на моих ногах не осталось ни одного следа крови, я быстро натянула трусики. Нужно бежать отсюда, я больше не могу находиться с ним в одном помещении!

– Ты всегда получаешь то, чего хочешь, Марк, – ответила я, поднимая свою сумку с пола.-- Но на этот раз ты получил больше, чем заслуживал.

Я опустила глаза и толкнула дверь кабинки, чувствуя, как внутри меня всё дрожит.

Я вышла, оставляя его одного.

Мои ноги дрожали, а каблуки подкашивались, когда я вышла в коридор туалетной зоны. Сердце все еще колотилось как гоночный мотор. Я должна была умыться, привести себя в порядок, скрыть следы того, что произошло. Но я даже не успела дойти до раковины.

Я столкнулась с Рафаэлем у самой двери.

Он стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня с лёгким беспокойством. В его руке был телефон, и я поняла, что он, наверное, уже собирался писать мне или звонить.

– Варя, что случилось? – спросил он, и в его голосе звучала искренняя тревога. – Ты так долго… Я уже начал переживать.

Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается. Паника. Холодная, липкая паника. Ещё пара секунд и он мог увидеть меня, выходящей из кабинки, в которой был Марк.

– Всё в порядке, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто… маленькая стычка с Марком. Не обращай внимания.

В этот момент дверь туалета распахнулась, и оттуда вышел Марк.

Он выглядел почти невозмутимым – волосы чуть взлохмачены, рубашка заправлена, но я видела, как его руки слегка дрожат, а его дыхание всё ещё сбито. Он перевёл взгляд на меня, потом на Рафаэля, и его глаза потемнели.

Рафаэль переводил взгляд с меня на Марка, и я видела, как его лицо меняется. На нём появилась настороженность, в глазах мелькнула тень сомнения.

– Варя… – начал он, но я не дала ему закончить.

Я схватила его за руку, сжала пальцы и резко потянула к выходу.

– Пошли, – сказала я, чувствуя, как меня трясет крупной дрожью. – Я больше не хочу здесь находиться. Поехали домой.

Рафаэль не сопротивлялся. Он пошёл за мной, чувствуя, как я сжимаю его руку, и я видела в его глазах недоумение, смешанное с беспокойством. Но он промолчал.

Мы подошли к столику, где сидела Лиля, и я на секунду встретилась взглядом с ней. Она смотрела на меня с лёгким удивлением, но я видела, как её взгляд скользит к выходу, где всё ещё стоял Марк. Что-то промелькнуло в её глазах, но она ничего не сказала.

Рафаэль взял свою куртку и повернулся к сестре.

– Лиль, мы уходим, – сказал он, и его голос был ровным, но я чувствовала в нём напряжение. – Варя устала.

Лиля кивнула, но я видела, как она смотрит на меня и на моё раскрасневшееся лицо. Она ничего не сказала, но её взгляд говорил мне, что она понимает: здесь произошло что-то, что не вписывается в обычный вечер.

Я вышла из ресторана и свежий воздух хлестнул по лицу. Я дышала глубоко, пытаясь успокоиться, пытаясь прогнать из головы прикосновения Марка, его запах и голос, который всё ещё звучал в моих ушах.

– Варь, что случилось? – спросил Рафаэль, когда мы подошли к его машине. Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза ищут ответы.

– Ничего, – ответила я, стараясь улыбнуться. – Просто устала. Поехали.

Он открыл мне дверь, я села в машину, и мы поехали в тишине. Я бесцельно пялилась в окно на огни города, которые проплывали мимо.

Рафаэль молчал несколько минут, но я знала, что он не оставит это так.

– Варь, — сказал он наконец, и его голос был мягким, но настойчивым. – Из-за чего вы поссорились с Марком? Он тебя обидел? Хочешь я поговорю с ним?

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри меня разливается горячая волна стыда. Какой же он замечательный! Чуткий, внимательный, готовый защитить меня, даже не зная, что произошло на самом деле. А я только что позволила другому мужчине прикасаться ко мне в туалетной кабинке ресторана.

Я позволила Марку украсть то, что должна была отдать Рафаэлю или любому другому хорошему парню!

Какая же я гадкая! Как я могла так поступить с ним, с таким добрым, заботливым человеком? Он не заслуживает того, чтобы ему врали.

– Ничего особенного, – ответила я, не поворачивая головы. – Просто… он сказал что-то грубое. Я огрызнулась. Всё. Наши типичные отношения.

– И это тебя так расстроило?

– Рафаэль, – сказала я, и в моём голосе послышалась усталость. – Пожалуйста, не зацикливайся на этом.

Он замолчал. Я чувствовала, как он хочет спросить ещё что-то, но он сдержался. И в этой тишине я чувствовала себя ещё хуже, потому что я врала ему.

Я смотрела в окно, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Я ненавидела себя за то, что позволила Марку сделать это со мной. Я ненавидела себя за то, что хотела этого. И я ненавидела себя за то, что Рафаэль сидел рядом и ничего не знал.

Я знала, что с этой минуты всё изменится. И я не знала, смогу ли я когда-нибудь относится к Марку так, как раньше.

Глава 18

Варя

Я взяла дополнительные смены в цветочном, чтобы как можно реже бывать в доме Сивцовых. Наталия, моя начальница, добродушно пошла мне навстречу.

Не представляю, как после случившегося я смогу сидеть с Марком за одним столом и делать вид, что ничего не было. Будто те несколько минут в кабинке не перевернули всё моё существование с ног на голову.

Из-за этого я как никогда раньше загорелась мыслью съехать в квартиру. Сбежать. Спрятаться. Начать всё с чистого листа, где не будет его холодных глаз и наглых насмешек.

В общежитие я попаду только через два месяца, да и туда не особо хотелось возвращаться. Душ на всех, вечные очереди в ванную, шумные соседи, которые не дают уснуть по ночам.

У меня была бабушкина сталинка, но я не могла там жить. Каждая вещь в этой квартире хранила боль, которую я не могла вынести. Воспоминания вспарывали душу при каждом взгляде на знакомые стены.

Я не могла оставаться там больше нескольких часов – не то что жить.

Но оставаться в доме Сивцовых, где его тень маячит за каждым углом – это будет медленное самоубийство.

Нужно будет попытаться продать сталинку и купить небольшую однушку или студию в новостройке.

И тогда, когда я уже почти убедила себя, что справлюсь, ко мне пришло сообщение от Рафаэля. Он знал, что я хочу съехать от Сивцовых, и давно предложил помощь. Его лучший друг – риелтор. Он обещал не брать процент за свою работу, «просто как помощь другу». Но до этого я отказывалась от его предложения, не особо уверенная в своем решении.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Он был таким хорошим. Таким правильным. Он не заслуживал того, что я сделала. Он не заслуживал того, чтобы я сидела и врала ему, глядя в глаза, когда внутри меня всё ещё горит чужое прикосновение.

Прошло несколько дней с тех пор, как Марк лишил меня девственности в той туалетной кабинке, и я чувствую себя настоящей предательницей перед Рафаэлем. Целые сутки после этого я не отвечала на его сообщения и звонки.

Я лежала в кровати, уставившись в потолок, и переживала снова и снова. Я хотела, чтобы он исчез из моей жизни и оставил меня наедине с моим позором.

Я даже думала рассказать ему правду. Признаться, что я позволила другому мужчине прикасаться ко мне, позволила ему войти в меня, разрушить всё, что я строила. Я думала расстаться с ним, потому что он заслуживал честности, а я не могла дать ему даже этого.

Но потом меня отпустило. Не потому что я стала легче. А потому что я поняла: если я расскажу ему правду, я потеряю его. А он был единственным светлым пятном в этом аду.

Я пообещала себе, что это больше не повторится. Я больше не буду такой дурой. Я вычеркну Марка из своей жизни. Я начну сначала. С чистого листа.

И я верила в это.

Почти.

Я уже закрывала кассу и пересчитывала выручку, когда в магазин ворвалась Лиза – свежая, сияющая, с двумя огромными пакетами из дорогих бутиков. Она влетела в дверь, как ураган, и я почувствовала, как воздух наполнился её привычной энергией.

– Варька! – воскликнула она, бросая пакеты на пол и обнимая меня. – Ты представляешь, я такой топ я тебе купила! И платье, которое смотрелось на мне просто космически! Мы должны пойти куда-нибудь!

Я улыбнулась, чувствуя, как её энергия слегка согревает мою уставшую душу.

– Рада за тебя, – сказала я, возвращаясь к кассе. – Но у меня смена закончилась, и я хочу домой. В душ и спать.

– Домой?! – возмутилась Лиза, всплеснув руками. – Кстати! У тебя же скоро день рождения! Тебе уже двадцать! Мы должны это отметить! Устроить тусовку, позвать друзей, купить торт, шарики…

– Лиза, нет, – твёрдо сказала я, закрывая кассу. – Я ничего не планирую. Может быть, вечером посидим с тобой в какой-нибудь кафешке, возьмём по куску торта. И всё. Без шариков, без тусовок.

Лиза надулась, и я видела, как её плечи опустились.

– Варь, ну почему ты всегда так? – сказала она обиженно. – Ты должна радоваться, а не прятаться в свою раковину!

Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня поднимается усталость.

– Лиза, прости, но я просто не хочу.

Она недовольно вздохнула, но я знала, что она не будет давить. Лиза умела слушать, когда это было действительно нужно.

– Ладно, – сказала она, беря свои пакеты. – Но обещай, что мы хотя бы посидим в кафе!

– Обещаю, – кивнула я.

Мы вышли из цветочного, и я уже собиралась направиться в сторону автобусной остановки, как Лиза схватила меня за руку.

– Варь, стой – сказала она с лёгкой неловкостью. – Нас уже ждут. Марк предложил нас подвезти.

Я замерла.

Моё сердце пропустило удар, а затем начало биться быстрее, пульсируя где-то в горле. Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня поднимается паника.

– Лиза, почему ты меня не предупредила? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. – Я бы… я бы дошла сама.

– Он сам позвонил, – пожала плечами Лиза. – Сказал, что едет мимо и может нас подбросить. Я не думала, что ты будешь против. Машина же… удобно.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри меня закипает злость на Марка. Он использует свою сестру, чтобы побесить меня.

– Пойдём, – сказала Лиза, уже направляясь к чёрному седану, который стоял на противоположной стороне улицы.

Мне пришлось идти за ней.

Лиза открыла заднюю дверь и юркнула внутрь, устраиваясь рядом с братиком. Я хотела последовать за ней, но увидела, что Левушка сидит на детском автокресле, которое занимает почти всё место. Левушка радостно замахал мне рукой.

Марк сидел за рулём, и я чувствовала его взгляд даже сквозь тонированные стёкла.

– Варя! – закричал Лева. – Смотри, какого робота мне купил Марк! Он умеет превращаться в машинку!

Я улыбнулась ему, чувствуя, как его радость слегка разряжает моё напряжение.

– Садись вперёд, Варь! – сказала Лиза, не глядя на меня. – Тут места уже нет.

Я замерла на мгновение, ругаясь про себя. Сделав глубокий вдох, я открыла переднюю дверь.

Марк посмотрел на меня, когда я села рядом. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала его взгляд, который скользнул по моему лицу.

– Привет, – сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным.

– Привет, – ответила я, стараясь не смотреть на него.

Я пристегнулась и уставилась в окно, делая вид, что меня интересуют дома и деревья за стеклом. Я чувствовала его взгляд на себе – лёгкий, почти невесомый, но я знала, что он смотрит. Постоянно. Как будто я была чем-то, что он не мог игнорировать.

Левушка болтал без умолку, рассказывая о том, как они с Марком сегодня были в парке аттракционов. Он перечислял все карусели, на которых они катались, и я слушала с лёгкой улыбкой, наслаждаясь его детским восторгом.

– А потом Марк купил мне мороженое! – восторженно заявил он. – И мы катались на чёртовом колесе! Было так высоко!

– Здорово, – сказала я, поворачиваясь к нему. – Ты, наверное, всё видел сверху?

– Да! – закричал он. – Я видел весь город!

Я улыбнулась ему, и в этот момент я почувствовала, как тёплые пальцы касаются моей кожи на бедре.

Марк переключал передачу. Но его пальцы задержались на моём бедре на долю секунды дольше, чем нужно. По телу пробежал горячий разряд тока. Моё дыхание сбилось, и я замерла, чувствуя, как его пальцы слегка сжимаются, а затем исчезают.

Я не посмотрела на него. Я не могла.

Но я чувствовала, как в том месте, где он коснулся меня, всё ещё горит его прикосновение.

Я сжала руки в кулаки и заставила себя смотреть в окно, делая вид, что ничего не произошло.

Когда мы подъехали к дому, Марк вышел из машины первым. Он открыл заднюю дверь, и Левушка с радостным криком выпрыгнул наружу, продолжая показывать своего робота.

– Марк, смотри! – крикнул он. – Я могу сделать так, чтобы он стрелял!

Марк улыбнулся брату и наклонился к нему, помогая ему поправить деталь на игрушке.

Я смотрела на них, и вдруг меня накрыло странное щемящее чувство.

Он стоял рядом с Левушкой, его лицо было тёплым, почти нежным, и я впервые видела его таким. Без холодной маски, без насмешки, без игры. Просто старший брат, который заботится о младшем. Который возится с ним, как отец.

Особенно учитывая, что этот ребенок вечно недолюбленный в этой семье. Марк это видит и пытается возместить.

Марк выглядел как отец. Ему очень шло быть отцом – сильным, надёжным, заботливым. Я представила его с ребёнком на руках, и у меня перехватило дыхание.

Я поймала себя на этой мысли и с ужасом поняла, что не могу отвести взгляд. В этот момент он поднял глаза и мы встретились с ним взглядом. Я быстро отвернулась и поспешила в дом.

Глава 19

Варя

Мы с Лизой стояли у плиты, когда из коридора донёсся звук тяжёлых шагов. Я сразу узнала эту тягучую и ленивую походку, которая всегда предшествовала появлению Игоря. Он ввалился на кухню, взлохмаченный, злой и, судя по запаху, только что вернулся из спортзала. Его футболка была мокрой от пота, а настроение – на нуле.

– Чем тут пахнет? – спросил он, не здороваясь, и уставился на сковороду, где шипело мясо. – Я не люблю свинину.

– А тебя никто не спрашивал, – ответила Лиза, не оборачиваясь. – Не хочешь – не ешь.

Игорь фыркнул, закатил глаза и перевёл взгляд на меня. Его глаза сузились, и я сразу поняла, что сейчас начнётся. У него было это выражение лица, когда он искал, за что зацепиться. Он был как акула, которая чувствует кровь.

– О, а местная мышь тоже здесь, – сказал он с лёгкой усмешкой. – Ты что, тоже будешь ужинать с нами? В меню не было сыра.

Я взяла нож и продолжила нарезать овощи, стараясь не реагировать. Лиза бросила на брата недовольный взгляд.

– Игорь, отвали, – огрызнулась она. – Иди помойся, от тебя несет, как от помойки.

– Я не с тобой разговариваю, – отмахнулся он, не сводя глаз с меня. – Я говорю с ней. Слушай, ты, – он подошёл ближе, и я почувствовала, как его запах стал сильнее, – твой Рафаэль – это вообще имя для мальчика? Или его так назвали, потому что он сладенький и тает во рту?

Я молчала. Обычно я отвечала, дерзила, не давала ему спуску, но сегодня у меня не было сил. Я просто хотела, чтобы он ушёл. Я продолжала нарезать овощи, стараясь не смотреть на него, и делала вид, что его не существует. Я знала, что он боится, когда его игнорируют. Это действует на него как красная тряпка на быка.

– Ты что, язык проглотила? – спросил Игорь, наклоняясь ко мне. – Или решила прикинуться тихоней, чтобы все думали, какая ты беззащитная?

Я почувствовала, как внутри меня закипает злость. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в кухню вошёл Марк.

Он появился так тихо, что я даже не слышала его шагов. Я видела, как Игорь замер на полуслове, чувствуя чьё-то присутствие за спиной.

– Игорь, – сказал Марк, и его голос был холодным, как лёд. – Оставь её.

Игорь обернулся, на его лице отразилось удивление. Я видела, как он перевёл взгляд с Марка на меня, и в его глазах мелькнуло недоумение.

– Ты серьёзно? – усмехнулся он, но в его голосе слышалась неуверенность. – Ты защищаешь её? Ты же сам говорил, что она здесь лишняя!

– Я сказал, оставь её, – повторил Марк, и его голос стал жестче. – Не трогай её.

Тишина повисла в воздухе. Я стояла с ножом в руке. Не могу поверить, что Марк защищает меня. Лиза тоже. Она косилась то на братьев, то на меня.

Игорь открыл рот, закрыл, снова открыл. Он напоминал рыбу, которую вытащили на берег. Затем он перевёл взгляд с Марка на меня и обратно. Внезапно его лицо просветлело, и он с ухмылкой посмотрел на брата.

– О, так вот оно что… Ты что, запал на неё? – спросил он, и в его голосе послышалось любопытство. – Ай-яй-яй, старший братец…

– Игорь, я тебя предупредил, – сказал Марк, и его голос стал ледяным. – Ещё одно слово, и я вышвырну тебя из этого дома на неделю. Будешь ночевать у своей подружки, а она живёт в общаге, если я не ошибаюсь. А там не очень уютно, правда?

Игорь побледнел. Он знал, что Марк не шутит. Он сжал губы, но промолчал.

– Конечно, – сказал Игорь, поднимая руки в примирительном жесте. – Какие мы заботливые. Просто лапочка. Самый добрый брат в мире.

Марк не ответил. Он развернулся и вышел из кухни, оставляя нас в повисшей тишине. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри меня разливается странное чувство.

Даже не знаю, как на это реагировать…

Лиза, которая застыла с ложкой в руке, уставилась на меня с приоткрытым ртом.

– Я же говорила тебе… – она улыбнулась и отвернулась к плите. – Он не плохой человек.

Может быть…

Игорь стоял, разинув рот. Он потряс головой, будто пытаясь избавиться от наваждения.

– Да ну нахер, – пробормотал он, разворачиваясь и выходя из кухни.

Он выглядел как побитая собака, которая не понимает, почему её ударили, и я едва сдерживала смех.

Я посмотрела на Лизу, которая всё ещё стояла с открытым ртом, и мы обе расхохотались.

Глава 20

Варя

Сегодня был тот день, который я ненавидела больше всего на свете.

День, когда мои родители погибли. Два дня до моего дня рождения. Два дня до того, как я должна была праздновать свою жизнь, а вместо этого каждый год я вспоминала, как мир рухнул в один миг.

Я не любила этот день. Ненавидела себя за то, что не могу забыть его. Ненавидела, что каждый год я впадаю в это состояние – пустое, липкое, когда внутри ничего нет, кроме холода.

И конечно, именно на этот день риелтор назначил встречу. Я не хотела отменять – слишком долго ждала этого, слишком много сил вложила в то, чтобы начать новую жизнь. Но настроение было подавленным с самого утра. Я встала, посмотрела в зеркало и увидела там чужое лицо. Серое. Уставшее.

Я всё равно собралась.

Рафаэль приехал за мной, и мы поехали к первой квартире. Степа, риэлтор, ждал нас у подъезда – молодой парень лет двадцати пяти, с быстрой речью и горящими глазами. Пока мы поднимались на нужный этаж, он размахивал руками, говорил о транспортной развязке, о соседях, о свежем ремонте, о том, что эту квартиру «не упустить ни в коем случае».

Мы зашли внутрь. Квартира была светлой, с большими окнами, свежим ремонтом и просторной кухней. Степа ходил по комнатам, расписывая преимущества, словно продавал не жильё, а билет в новую жизнь.

Впрочем, как и все риелторы.

– Варя, ты только посмотри на эту кухню! – восклицал он, распахивая дверь. – Светлая, большая, можно поставить остров! И до метро десять минут пешком! Соседи тихие, я сам проверял, сверху живут пенсионеры, за правой стенкой – молодая семейная пара, ни вечеринок, ни шума!

Я ходила за ним, кивала, смотрела на стены, на пол, на окна, но в голове была пустота. Как будто я смотрела на чужую жизнь. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается, как голова тяжелеет, как я хочу просто лечь и закрыть глаза.

– Что по цене? – сказала я, когда Степа закончил свой рассказ.

Он назвал сумму. Пятьдесят тысяч в месяц. Это было очень много для нашего маленького городишки. Почти вся моя зарплата уходила бы на аренду, а бабушкину сталинку продать так быстро было невозможно. У меня внутри все сжалось от паники.

– Это слишком много для меня, – сказала я честно, прикусывая изнутри щеку. – Почти вся моя зарплата. У меня не останется денег ни на что.

Степа на мгновение задумался, а потом просиял.

– Есть другой вариант, – сказал он. – Квартира чуть дальше от центра, и ремонт хуже, но цена в два раза ниже. Поехали, покажу.

Мы вышли из подъезда. Степа пошёл к своей машине, мы – к машине Рафаэля. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась, и мы поехали за ним.

В салоне было тихо. Только шум двигателя. Я бесцельно пялилась в окно. Солнце светило, но я не чувствовала тепла.

– Варя, что случилось? – спросил Рафаэль, и его голос звучал мягко, заботливо. – Ты какая-то… не здесь. С утра я вижу, что ты подавлена. Поделишься?

Я вздохнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна, которую я пыталась сдержать.

– Сегодня день, когда погибли мои родители, – сказала я тихо, глядя на мелькающие за окном дома. – Каждый год в этот день мне тяжело. И два дня спустя – мой день рождения. Поэтому я не люблю его отмечать.

Рафаэль молчал, и я чувствовала, как он переваривает эту информацию. А потом он сказал:

– Варь, ну это было давно. Ты уже взрослая. Нельзя вечно жить прошлым. Просто двигайся дальше.

Я медленно повернула голову и уставилась на его профиль. Он это серьезно? Он говорит об этом с такой легкостью, словно я потеряла не родителей, а игрушки.

Я почувствовала, как его слова оседают внутри меня, как холодный осадок, который не смыть.

Ему легко говорить “забудь” и “нельзя жить прошлым”, у него большая семья: две сестры, одна старшая, другая младшая, живые родители, бабушки и дедушки с двух сторон. А у меня нет никого! Ни одного родного человека.

Я совершенно одинока.

Я бесцельно пялилась в окно, чувствуя, как внутри меня разрастается пустота.

Рафаэль хороший. Он добрый, заботливый. Он именно тот парень, которого хотят видеть рядом. Но он не понимает, что эта боль не уходит со временем. Что она остаётся в тебе, как шрам, который не заживает. Что я не могу просто «двигаться дальше», потому что внутри меня всё ещё живёт та пятнадцатилетняя девочка, которая потеряла всё.

И он точно не имел права так говорить. Это было не просто несправедливо – это было жестоко. Слова резали по живому, оставляя на коже невидимые ожоги, которые жгли сильнее, чем любое оскорбление.

Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри меня всё закипает.

– Не пойми меня неправильно, Варь, – его голос звучал примирительно, почти извиняюще, но слова были такими же тяжелыми, как его взгляд. Машина Степы свернула на трассу, и Рафаэль, перестраиваясь, бросил на меня короткий взгляд. – Но у тебя вечно какая-то драма.

Я замерла, чувствуя, как воздух выходит из лёгких.

– Что?

Он натянуто улыбнулся.

– Просто… – он провёл рукой по лицу, собираясь с силами, как будто ему было трудно говорить это. – Сначала у тебя терки с этим парнем… братом твоей подруги. Потом ты вечно уставшая и подавленная. А сейчас – день смерти родителей, которого ты так боишься. Ты постоянно ходишь загруженная и напряженная, Варя. Мне кажется, я никогда не видел тебя по-настоящему спокойной. Счастливой, лёгкой. Ты будто живёшь под камнем, который тащишь на себе.

У меня аж упала челюсть от услышанного. Я смотрела на него, не веря своим ушам. Мои пальцы сжали край сиденья, и я чувствовала, как в груди разрастается тупая боль.

– Варь, – Рафаэль повернул ко мне голову и с сожалением заглянул в глаза. – люди встречаются для того, чтобы делать друг друга счастливыми. Отношения должны быть в радость. Они должны быть лёгкими и светлыми. А ты… – он замолчал на мгновение, подбирая слова. – Ты как будто постоянно тянешь меня на дно. Я чувствую себя так, будто я не просто твой парень, а твой психотерапевт. Или спасательный круг, который ты держишься, чтобы не утонуть.

Мои губы задрожали. Поверить не могу, что все это время он считал меня обузой… Я ведь не напрашивалась, он сам захотел познакомиться со мной.

Рядом с ним, в этой машине, я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо.

В голову ударило осознанием. Рафаэль не видел настоящую меня. Он видел свою картинку идеальной жизни, в которую я не вписывалась. Потому что я не была лёгкой и светлой, у меня была своя боль, которая не уходила по щелчку пальцев.

И он не хотел копаться в моих травмах прошлого и проблемах.

– А еще отношения нужны для поддержки, Рафаэль. Но видимо, для тебя это слишком, – резко обрубила я, чувствуя как грудь распирает от негодования и едва сдерживаемых эмоций.

– Варь… – застонал он, и в его голосе звучала мольба. – Пожалуйста, не нужно…

Я резко выпрямилась в кресле, пальцы дрожали, когда я расстегнула ремень безопасности. Захотелось вдохнуть полной грудью воздуха, которого не хватало в салоне, но я делала лишь короткие вдохи.

– Останови машину, пожалуйста, – мой голос был холодным, как сталь.

Он лишь прибавил скорость, сжимая руль так, что побелели костяшки.

– Варь, не кипятись… Я же это не в упрёк. Я просто хочу, чтобы ты была счастливой. Я же тебя люблю…

– Я сказала, останови машину, – повторила я, и в моём голосе звучала такая непоколебимость, что он, наконец, послушался.

Рафаэль резко свернул на обочину, и сзади раздались возмущённые гудки машин, которые объезжали нас. Я слышала их, но не обращала внимания. Внутри меня всё кипело, и я знала, что если сейчас не выйду, то взорвусь.

– Передай Степе мою благодарность за содействие, но в его помощи я больше не нуждаюсь, – бросила я отрывисто, не глядя в его лицо.

Рафаэль включил аварийку, и я услышала, как она защелкала в тишине салона. Я схватилась за рычаг двери, чувствуя, как мои пальцы сжимают холодный металл.

– Варя, – твердо. – Предупреждаю сразу… если ты сейчас уйдёшь, я не позвоню.

Я медленно повернула голову, встретила его взгляд, и в моих глазах горел холодный огонь.

Я открыла дверь, и холодный воздух ударил мне в лицо.

– Не звони.

Глава 21

Марк

Запах дорогого кубинского табака и старой кожи всегда действовал на меня успокаивающе. Я сидел в глубоком кожаном кресле напротив массивного дубового стола, за которым возвышался мой отец. Он отложил мою дело своего очередного клиента и посмотрел на меня поверх очков. На его столе лежала стопка папок с грифом "Конфиденциально" – отец только что вернулся из суда.

Мы уже в который раз обсуждаем мое блестящее будущее. Отец топит за то, чтобы я пошел в бизнес, а я хочу применить свой диплом на практике.

– Сын, ты ведь понимаешь, что мог бы прямо сейчас войти в любую фирму? – задумчиво протянул он, барабаня пальцами по столу. – У меня так много друзей, которые с радостью возьмут тебя в свою компанию. У тебя аналитический склад ума, ты видишь системы наперед. Корпоративное право, лоббизм, работа с муниципальными структурами изнутри – вот где настоящая власть. Ты строишь правила, по которым живут другие.

– Но ты же сам знаешь: те, кто пишет законы, и те, кто их применяет – это разные люди, – спокойно парировал я, подаваясь чуть вперед. – Юристы интерпретируют реальность. А я хочу ее формировать.

Отец откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди. Дебаты начались. Мы с ним часто так спорили, но это был тот самый интеллектуальный спарринг, который мы оба любили. Никто не повышал голос, только сталкивались две разные философии.

– Муниципальная политика, – фыркнул отец, но в его глазах плясали искорки интереса. – Ты хочешь возиться с коммунальщиками, бюджетными комиссиями и бесконечными слушаниями? Ради чего? Чтобы перекрашивать бордюры? В юриспруденции, если ты прав, ты выигрываешь прецедент – и он работает десятилетиями. В политике, если ты прав, тебя через полгода снимут на следующих выборах.

– В юриспруденции я буду защищать чужие интересы, – ответил я, не сбавляя ровного тона. – А в муниципалитете я буду защищать интересы города. Я хочу быть мэром. Я хочу видеть, как мои решения меняют инфраструктуру. Это наследие, папа.

Он молчал пару секунд, изучая меня.

– Мэр... – наконец произнес он. – Это грязная, неблагодарная работа. Ты будешь под прицелом. Каждый твой шаг будут разбирать под микроскопом. Тебя будут пытаться использовать, подставлять, критиковать за каждую мелочь. В моей профессии ты хотя бы прикрыт клиентской тайной и процессуальными нормами. А там – ты будешь голым перед толпой.

– Я не боюсь грязи, если знаю, как очистить город, – усмехнулся я. – К тому же, я твой сын. Ты научил меня видеть ходы на десять шагов вперед, находить слабые места в любой системе и использовать их. В политике это ценится дороже, чем в зале суда.

Отец медленно кивнул. Уголки его глаз собрались в мелкую сеть морщинок, когда он, наконец, тепло улыбнулся. Он встал, обошел стол и тяжело, но искренне положил мне руку на плечо и слегка сжал его.

– Я горжусь тобой, сын. Больше, чем ты можешь себе представить. Если ты решил стать мэром – становись лучшим. Но помни: если политика проглотит тебя, партнерское кресло будет ждать.

– Договорились, – кивнул я, чувствуя, как напряжение последних месяцев, связанных с защитой диплома и дальнейшим планирование будущего, наконец отступает.

Я хочу стать мэром и эта мысль буквально окрыляет меня.

Мы еще немного обсудили мою предстоящую стажировку в мэрии, после чего отец отпустил меня, сказав, что ждет на семейном ужине.

Выйдя из кабинета, я почувствовал приятную усталость и эйфорию. Казалось, весь мир лежит у моих ног. Я спустился на кухню, чтобы налить себе стакан холодной воды и позвонить Лехе, с которым мы ходим в зал.

В кухне наткнулся на Лизу.

Она сидела на барной стойке, нервно теребя край одежды. Сегодня она была похожа на очередную ходячую рекламу всего розового.

Но вместо привычной лучезарной улыбки на ее лице была написана тревога.

– Марк! – она соскочила со стойки. – Ты не видел Варю?

Я нахмурился, делая глоток воды.

– Я не слежу за твоей подругой, Лиза. У меня дохрена других дел.

Лиза закусила губу.

– Она не берет трубки. Уже третий час. Это плохо… учитывая какой сегодня день.

– Среда?..

Лиза посмотрела на меня с немой укоризной.

– Сегодня день смерти ее родителей! Она всегда в этот день ездит на кладбище. Я хотела поехать с ней, поддержать... Но она ушла тихо, не разбудила меня, а теперь не отвечает. Я так за нее переживаю, Марк. Она же совсем одна!

В груди что-то неприятно кольнуло. Черт, я чувствовал себя последним мудаком. Пока я тут строил планы по захвату политической элиты и спорил с отцом о власти, Варя одна переживала самую черную дату в своем календаре.

Сердечная мышца дернулась при воспоминании о том вечере.

Та тесная туалетная кабинка, где я ее прижал к стене, где мы целовались так, что чуть зубы друг другу не пробили. Где мои пальцы полезли под ее юбку и лишили ее девственности. Я помню, как она дрожала, как вцепилась мне в плечи ногтями, как шептала мое имя…

А когда я увидел эту чертову кровь – у меня просто крышу снесло. Я замер. Я реально, блядь, замер, потому что не мог поверить. Варя девственница. И хоть я не думал, что у нее длинный послужной список… она совсем не похожа на тех баб, кто раздвигает ноги за просто так. Но я был уверен в том, что она спала с кем-то.

У нее охуенная фигура. А когда она танцевала в коротком черном платье, в том проклятом клубе, в котором я поймала ее и Лизу, я был уверен, что у половины зала стояло на нее.

И я был на грани от того, чтобы повырывать всем им глаза за то, что они провожали ее сальными взглядами.

Я был уверен, что она спит со своим сладким мальчиком. И вот на тебе – первый раз. В тесной, вонючей туалетной кабинке.

Мне стало так хреново, что я чуть не вырубился. Я лишил её девственности. Не в кровати с нормальным освещением, не после ужина при свечах. А в кабинке, как какой-нибудь школьник, который не может дождаться, пока закончится урок биологии.

А потом – пиздец. Она начала меня избегать. Пряталась в своей комнате, не выходила на завтрак, если я был на кухне, отводила глаза в коридорах.

Но я был рад этому. Потому что то, что она во мне вызывала, меня бесило до скрежета зубов. Эта потребность быть рядом, эта первобытная ревность, когда кто-то другой на нее смотрел, это желание защитить, прижать к себе, не отпускать…

– Нужно найти ее, – Лиза с решимостью встала со стула. – Я позвоню Рафаэлю, может он знает.

Ебаный сладкий мальчик!

Лиза отвернулась к окну, прикладывая телефон к уху. Я направился к лестнице, чтобы спуститься на первый этаж.

Холл был полутемным, шторы задернуты. И тут тяжелая входная дверь тихо скрипнула.

Я замер на верхней ступени, впиваясь взглядом в фигуру в дверном проеме.

Это была Варя. Но это была не та Варя, которую я привык видеть. Не та ехидная, острая на язык стервочка, которая постоянно огрызалась на меня и Игоря, которая умела так послать, что я аж проникался уважением.

Сейчас она выглядела... разбитой. На ней не было лица. Бледная, как простыня, с темными кругами под глазами и мокрыми волосами, прилипшими к щекам. Она держалась за ручку двери так, будто та была единственной вещью, не дающей ей рухнуть на пол.

Мое сердце кольнуло так, что я аж вздрогнул. Черт. Что со мной? Я хотел спуститься, спросить, как она, может быть,предложить ей свою поддержку... Но ноги словно приросли к паркету.

В этот момент из гостиной, где он, вероятно, дрочил на свои дурацкие видеоигры, вышел Игорь. Он жевал яблоко, лениво оглядел Варю и хмыкнул.

– О, смотри, кто вылез из своей норы, – протянул Игорь с издевкой. – Ты хоть в зеркало смотрела сегодня? Похожа на утопленницу. Иди умойся, а то пугаешь всех своими синяками под глазами.

Обычно Варя не оставалась в долгу. Она могла так едко и виртуозно осадить Игоря, что тот уходил, поджав хвост. Но сейчас... Сейчас она даже не подняла на него глаз. Ее плечи лишь чуть дрогнули. Она молча, ссутулившись, начала подниматься по лестнице, полностью игнорируя брата.

– Эй, я с тобой разговариваю, ходячее пособие по депрессии! – Игорь шагнул вперед, преграждая ей путь, и его тон стал еще мерзее. – Чего ты вечно как туча? Ходишь тут, всем вид портишь. У тебя что, каждый день траур, или ты просто стараешься быть максимально неприятной?

Что-то внутри меня щелкнуло.

Это было похоже на вспышку огня. Горячая, слепящая волна агрессии захлестнула меня с головой, и я почувствовал, как кровь приливает к кулакам.

– Игорь, – мой голос прозвучал тихо, но брат все равно обернулся на звук своего имени.

Я медленно спустился на три ступени, оказываясь между ним и Варей. Она замерла, наконец подняв на меня глаза. В ее взгляде была такая бездна боли и усталости, что мне захотелось убить кого угодно, лишь бы она перестала так смотреть. Я бы лично свернул шею каждому, кто заставит ее так выглядеть.

– Марк, да я же угараю... – начал было Игорь, но я не дал ему закончить.

Я шагнул к нему, нависая всем своим весом.

– Закрой рот, – произнес я ледяным, ровным тоном, от которого у самого иногда перехватывало дыхание. – Немедленно, блядь.

Игорь сглотнул, яблоко в его руке вдруг показалось ему очень неуместным.

– Да чего ты... Я же прикалываюсь…

– Если я еще раз услышу, как ты открываешь рот в ее сторону, – я понизил голос до шепота, но каждое мое слово било как хлыст, – я лично прослежу за тем, чтобы твои "веселые" студенческие годы закончились. Я позвоню дяде Андрею на завод, и ты будешь разгружать вагоны с шести утра, пока твои нежные ручки не покроются мозолями. Твоя кредитка будет заблокирована, а ключи от машины я сожгу на твоем дне рождения. Ты будешь работать так, что забудешь, как выглядит тусовка. Понял?

Игорь побледнел. Он знал, что я не шучу. У меня уже были связи и влияние, чтобы сделать его жизнь невыносимой, и он это прекрасно понимал.

– Марк, ты... ты чего? Я же ничего такого не...

– Проваливай, – отрезал я.

Игорь буквально смылся в коридор.

В холле повисла тишина. Я стоял, тяжело дыша, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Медленно повернул голову. Варя все еще стояла на лестнице, прижавшись спиной к стене. Она смотрела на меня в упор, но я нихрена не мог прочитать ее эмоции.

Я тут же отвел взгляд, пряча глаза. Чертовски не хотелось, чтобы она видела, как меня трясет от злости.

Варя ничего не ответила и поднялась в свою комнату. Мне потребовалось несколько минут, чтобы вернуть себе самообладание.

Не теряя времени на раздумья, я двинулся за ней.

Глава 22

Варя

Я прошла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Тупая, ноющая боль в груди не отпускала. Я хотела только одного: дойти до кровати, свернуться в позу эмбриона, натянуть одеяло на голову и просто лежать в темноте.

Но я не успела сделать и трех шагов.

Дверной замок щелкнул, и створка бесшумно отворилась.

Я замерла, широко распахнув глаза. На пороге стоял Марк. Он был таким большим, что его широкие плечи занимали почти весь дверной проем, отрезая мне путь к отступлению. Но больше всего меня потрясло его лицо. На нем не было той наглой, самоуверенной ухмылки, с которой он обычно на меня смотрел. Его темные глаза были серьезными, тяжелыми, и в них читалось... сожаление?

Я стояла в шоке, не в силах вымолвить ни слова. Он заступился за меня перед Игорем. А теперь он стоит в моей комнате. Впервые за все время, пока я тут живу.

– Уходи, Марк, – сдавленно выдохнула я, отводя взгляд. Голос предательски дрогнул. – Пожалуйста. Я хочу побыть одна. У меня просто нет сил на твои шпильки и стычки.

У меня действительно не было сил на споры с ним. Визит к родителям на кладбище выбил меня из колеи. Сначала я старалась держаться: протирала памятники влажными салфетками, убирала сухую листву и ветки, которые нанесло за все время, вырывала сорняки.

В обычные дни я держалась. Я научилась мастерски строить свою жизнь так, чтобы в ней не оставалось пустого места для боли. Учеба в университете, подработки, бесконечные посиделки с Лизой, суета, дедлайны... Я заполняла каждую минуту, лишь бы не оставаться наедине с тишиной. Когда ты постоянно в движении, горе отступает на второй план, становясь фоновым шумом.

Но сегодня этот щит не сработал. И я едва держалась на ногах.

Марк не двинулся с места. Его челюсть напряглась, но когда он заговорил, в его голосе не было привычной жесткости. Он звучал низко, ровно и властно:

– Я не для того осадил своего брата, чтобы ты сейчас сидела здесь и выла в подушку в одиночку, – произнес он. В его тоне не было жалости, только твердая, непоколебимая уверенность человека, который привык брать ситуацию под контроль. – Ты выглядишь так, будто на тебе пахали. И я не собираюсь читать тебе нотации или пытаться развеселить. Я здесь, потому что тебе сейчас нужно, чтобы кто-то был рядом.

Я подняла на него глаза. Я была так морально и физически истощена, что мои внутренние стены, которые я возводила месяцами, просто рухнули. Мне не хотелось с ним спорить. Мне вдруг до боли, до ломоты в суставах понадобилось обычное человеческое тепло.

Я смотрела на него долгие секунды, изучая его неподвижное, серьезное лицо. А потом сделала шаг.

Еще один. И уткнулась лицом ему в грудь.

От его темной футболки вкусно и дорого пахло – каким-то терпким парфюмом, чистым хлопком и простоим . Этот запах кружил голову.

Марк не отстранился и не пытался бросить дежурные фразы. Он просто обнял меня. Его мощные, тяжелые руки охватили мою спину и затылок, притягивая к себе так плотно, что я почувствовала, как бьется его сердце. Он прижал меня к себе, словно я была сделана из стекла и вот-вот разобьюсь.

Без единого слова он начал медленно, ритмично гладить мои волосы. Его широкая ладонь была теплой и шершавой.

И я снова заплакала. Те слезы, что я не доплакала на кладбище, хлынули наружу. Я всхлипывала, впиваясь пальцами в ткань его футболки. Он просто был стеной, о которую можно было опереться.

Когда слезы наконец иссякли, я почувствовала, как ресницы слипаются от дикой усталости.

– Я устала, – прошептала я ему в грудь, даже не пытаясь отстраниться. – Так сильно хочу спать.

– Пошли в кровать, – тихо ответил он.

Он мягко, но настойчиво потянул меня за руку. Я позволила ему вести себя. Он усадил меня на край матраса, а потом сам лег на спину, притягивая меня за талию и укладывая себе на грудь.

Я свернулась калачиком, положив голову на его широкую, твердую грудь. Мне стало так хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Под ухом размеренно и сильно стучало его сердце. Его рука лежала на моем боку, а большой палец медленно, успокаивающе поглаживал мое плечо, разгоняя озноб.

Смотрела в одну точку, едва держа глаза открытыми и думала.

Стоя перед фотографиями родителей, глядя в знакомые, улыбающиеся глаза, в тот момент я вдруг с пугающей, физической ясностью почувствовала, насколько я одна. Совсем, беспросветно одна. В этом огромном, равнодушном мире у меня не осталось никого, кто помнил бы меня маленькой. Никого, с кем меня связывала бы кровь, кто бы знал, как я боюсь грозы или какой чай люблю с утра.

Я – сирота.

Это слово застряло в горле острым, рвущим плоть осколком. Родителей нет. Бабушка умерла. Теток и дядьек, которые могли бы заменить их, тоже нет. Есть только я и два холодных камня.

Если бы не Сивцовы... мысль пронзила меня сквозь рыдания. Если бы Виктор и Ольга не забрали меня к себе сразу после похорон бабушки, когда я была совершенно сломлена... я бы просто не знала, что делала. Я бы, наверное, сошла с ума или просто перестала дышать.

Сивцовы стали моим якорем. Они вытащили меня из этой черной дыры.

Закрыв глаза, я утонула в этом ощущении безопасности и, даже не заметив как, провалилась в глубокий, темный сон.

Глава 23

Марк

Я проснулся от того, что мне было чертовски жарко.

Открыл глаза, моргая от непривычного света, пробивающегося сквозь шторы. Мозг соображал медленно, пока не дошло, что что-то не так. Слишком тепло. Слишком близко. Я повернул голову и увидел Варю.

Она спит, прижавшись ко мне всем телом. Её голова лежит на моей груди, одна нога перекинута через мою, так что наши ноги сплетены. Черт, я даже не заметил, как заснул. Последнее, что я помнил – как она провалилась в сон у меня на груди, а потом... видимо, я просто отключился рядом с ней.

Я осторожно приподнялся на локте, глядя на неё. Ресницы слегка подрагивают – наверное, видит беспокойный сон. Темные волосы прилипли к потному лицу, рассыпавшись по подушке. Она так и уснула в своей серой толстовке, в которой вернулась домой.

Ей явно жарко. Я аккуратно, стараясь не разбудить, стянул с неё толстовку. Она осталась в одной обтягивающей черной футболке, которая задралась, оголяя живот. Я не удержался и кончиками пальцев провел по её обнаженному животу.

Кожа под моими пальцами была бархатистой и горячей. Мой член предательски дернулся, и я тут же убрал руку, сглотнув.Блядь, Марк, ты что делаешь? Она спит. И сегодня ее самый черный день в году.

Я встал с кровати, чувствуя, как футболка натягивается на спине, и направился к окну, чтобы открыть его. Но тут услышал тихую вибрацию.

Сначала подумал, что это мой телефон в кармане джинсов. Но звук шел откуда-то сбоку. Я обернулся и увидел, что на тумбочке вибрирует телефон Вари.

Я подошел, поднял его и посмотрел на экран.

Рафаэль.

Меня сразу перекосило. Этот сладкий говнюк с идеальной укладкой и приторной улыбкой, от которой аж зубы сводит.

Приступ ревности ударил так резко, что у меня перехватило дыхание. Я сжал телефон так, что костяшки побелели.

Звонок сбросился. Я посмотрел в список вызовов.

Пропущенные вызовы: Рафаэль (5)

Сообщения: Рафаэль (12)

Я посмотрел на спящую Варю. Между ними явно произошло что-то серьезное. Она не отвечала ему весь день, а он долбился к ней пять раз.

Я колебался всего несколько секунд. Потом сел на край кровати, аккуратно взял её безвольную руку и приложил её палец к сенсору.

Телефон разблокировался.

Я открыл сообщения.

Рафаэль:Варь, ты где? Возьми трубку, пожалуйста.

Рафаэль:Слушай, я был дураком. Я не то хотел сказать. Прости меня.

Рафаэль:Варя, пожалуйста, ответь. Я не могу так.

Рафаэль:Давай я приеду сегодня вечером? Поговорим нормально. Я всё исправлю.

Рафаэль:Варь, ну возьми трубку. Я схожу с ума.

Я убрал телефон, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое удовлетворение. Они поссорились. А может, и расстались. Она не отвечает ему, игнорирует его звонки.

Хорошо, подумал я.Чертовски хорошо.

Я встал, сунул телефон обратно на тумбочку и тихо, стараясь не скрипеть половицами, направился к двери. Вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Не успел я сделать и трех шагов, как из-за угла вынырнул местный розовый кошмар.

– Марк! – Лиза схватила меня за руку. – Я тебя везде ищу! Твоя пластиковая кукла приехала, она на кухне, мама её чаем поит.

Я замер.

– Кто?

– Лиля! – сестра закатила глаза.

Черт, мы же договаривались сегодня встретиться. Я совершенно вылетело это из головы, когда уснул с Варей.

– Кто её впустил? – нахмурился я.

– Мама конечно, – она фыркнула и скрестила руки на груди. – Лиля постучалась, а мама как раз в прихожей была. Ну и пригласила на чай, ты же знаешь маму. Она у нас гостеприимная, всех под одну гребенку стрижёт. Я ей говорила, что ты занят, что тебя нет дома, но маму не прошибешь. Она уже решила, что Лиля – это "милая девочка" и "какая хорошая партия для нашего Марка".

Я кивнул, чувствуя, как раздражение начинает нарастать. С Лилей все сложно. И как раз сегодня хотел обговорить с ней наши отношения. Точнее порвать с ней. Планировал сделать все по-человечески: отвезти в кафе, спокойно всё объяснить, сказать, что мы не пара, что я не вижу будущего в этих отношениях, что мне нужна не кукла, а женщина с мозгами и характером.

Но блять, я никак не ожидал, что мама впустит её в наш дом.

Это все усложняет.

– Ладно, – буркнул я. – Иду.

Лиза пошла за мной, цокая каблуками по паркету, как маленькая розовая торпеда, готовая вот-вот взорваться.

На кухне мама что-то оживленно рассказывала Лиле, а та сидела, скрестив ноги, и пила чай из маминой любимой чашки.

Лиза вошла первой, и я увидел, как её лицо скривилось, будто она надкусила в лимон. Лиля, заметив её, сделала вид, что увлечённо разглядывает узор на своей чашке – классика.

– О, наконец-то! – Лиля отставила чашку и улыбнулась мне той самой улыбкой, от которой у других мужиков обычно течет чердак. – Мы тебя по всему дому ищем.

Я посмотрел на неё и понял, что не чувствую ничего. Вообще. Ни желания, ни интереса, ни того легкого возбуждения, которое обычно возникало при виде её длинных ног и идеальной фигуры.

Теперь меня возбуждает совершенно другая девушка.

– Марк, ты куда пропал… – вмешалась мама. – Мы тебя всей семьей тут ищем.

– Спал, – говорю сухо, поворачиваясь к Лиле. – Привет. Извини, уснул.

– Ничего страшного, – Лиля снова улыбнулась.

Мама подняла бровь и вытерла руки полотенцем.

– Странно, – протянула она задумчиво. – Я заходила к тебе в комнату, тебя там не было.

Да бляяяять…

– Уснул в кабинете отца. Засиделся за ноутом.

Мама посмотрела на меня внимательно, прищурившись, но все равно кивнула.

Я подошел к столу, за которым сидела Лиля.

– Лиль, – она пила чай с таким видом, будто это её дом. И меня это взбесило. – Поехали, я отвезу тебя домой. У меня на сегодня много дел.

Лила медленно поставила чашку, делая вид, что не торопится. Её глаза хитро блеснули.

– Но Марк, я же только приехали, – протянула она. – Ольга Станиславовна только чай поставила. Я думала, мы поболтаем немного...

– Поболтаете в другой раз, – отрезал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более нейтрально. Мама не должна была понять, что я хочу как можно быстрее вышвырнуть ее из дома. – Пошли, времени нет.

Я протянул ей руку, ожидая, что она встанет. Но Лила только улыбнулась и покачала головой.

И тут мама, которая до этого молча мыла фрукты, обернулась. На её лице была та самая мягкая, гостеприимная улыбка, от которой у меня внутри всё сжалось.

– Марк, – тихо, но твёрдо произнесла она. – Куда ты спешишь? И вообще. ты почему раньше не знакомил нас с Лилей? Она такая замечательная.

Боковым зрением я заметил, как Лиля просияла. Лиза, напротив, демонстративно закатила глаза так, что я испугался, как бы они там не застряли.

– Пусть останется на ужин. Я как раз хотела приготовить своего фирменного жульена.

Да твою мать…

– Марк, ну правда, – её голос был мягким, но в глазах плясали чёртики торжества. – Твоя мама права. Давай останемся? Я так давно хотела познакомиться с твоими родителями…

Я окатил её ледяным взглядом, и на секунду увидел, как её улыбка дрогнула. Но она тут же снова натянула эту свою ангельскую маску.

Она думает, я нихуя не понимаю? Что я слепой, блядь? Что она сейчас строит из себя мою девушку, мою идеальную невесту, пытается приблизиться к моей семье, пустить корни, как сорняк. Она думает, если будет вот так мило улыбаться маме, помогать ей на кухне, – то я проглочу эту удочку?

И самое главное – Лиля даже не подозревала, что за стеной, в своей комнате, спит девушка, которая значила для меня в тысячу раз больше, чем она когда-либо могла бы значить.

– Вот и правильно, – мама радостно хлопнула в ладоши. – Лиля, дорогая, помоги мне с салатом. Какой ты больше любишь греческий или цезарь?

И тут дверь кухни тихо скрипнула.

Я обернулся и увидел Варю.

Она стояла в дверном проёме, и у меня внутри всё сжалось. На её щеке – красный след от подушки, волосы растрёпанные, глаза ещё сонные, но уже настороженные. На ней была та самая чёрная обтягивающая футболка, в которой она уснула.

Она замерла, увидев Лилю. Её глаза расширились, и на секунду я увидел в них чистую, неподдельную растерянность. Потом её взгляд метнулся ко мне.

И в этом взгляде было столько всего, что меня пробрало до мозга костей.

Глава 24

Варя

Меня ошпарило, когда я увидела Лилю.

Это было нелогично, глупо, но я почувствовала такую ревность, что у меня перехватило дыхание. Что она здесь делает?

Я перевела взгляд на Марка.

Он смотрел на меня в упор. Его лицо было напряжённым, словно я застала его врасплох. В его глазах было что-то похожее на панику, на желание что-то объяснить, сказать... Но я тут же отвела глаза. Не хотела видеть его.

Выходит, после того, как он лежал в моей постели, обнимал меня и утешал, он улизнул к другой. И мало того… пригласил ее домой, чтобы познакомить с родителями.

Я подняла глаза и снова посмотрела на него.

Мне стало так больно, что я едва не застонала. И горячая, жгучая злость накрыла меня с головой. Как он мог?

– Варюша, – голос тети Оли вырвал меня из моих мыслей. Она улыбнулась мне той самой мягкой улыбкой. – Идём к нам, мы ужинать собираемся. Виктор скоро вернётся.

Я кивнула, не поднимая глаз, и поплелась к столу. Проходила мимо Марка, и он повернулся ко мне, словно хотел что-то сказать. Его рот приоткрылся, но он молчал.

Я села за стол подальше от него и его девушки.

И тут Лиза, которая сидела рядом, тихо взяла мою руку под столом. Её пальцы были тёплыми, и она сжала их так нежно, что у меня защипало в глазах.

– Я тебя искала, – прошептала она, пытаясь заглянуть в мое лицо.

Ольга суетилась вокруг Лили, подливая ей чай и что-то рассказывая про свой сад. Потом она обернулась ко мне.

– Варя, ты знаешь Лилю? – спросила она, кивая на девушку. – Это подруга Марка. Он так долго прятал от нас такую замечательную девочку…

Я подняла на нее глаза. Она широко улыбалась мне, демонстрируя ряд белых зубов.

– Да, – пробубнила я, отводя взгляд. – Мы знакомы.

Лиля повернулась к Ольге и сладко произнесла:

– Ольга Станиславовна, а мы знакомы. Варя встречается с моим младшим братом Рафаэлем.

Ольга дёрнула бровями, и я увидела, как её лицо просветлело.

– А, так это тот самый Рафаэль, – она улыбнулась. – Варя про него рассказывала. Как удивительно получилось, что вы брат с сестрой.

Лиза закатила глаза. Она фыркнула себе в чашку.

Тетя Оля снова повернулась ко мне.

– Варюша, мы собираемся готовить жульен к приходу Виктора. Лиля останется у нас на ужин.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

– Я не голодна, – тихо произнесла я. – Но я могу помочь с ужином.

Ольга долго смотрела на меня и внезапно в ее глазах загорелось запоздалое понимание. Взгляд помрачнел. Она вспомнила, какой сегодня день. Я потеряла родителей, а Ольга – свою лучшую подругу.

Тетя Оля опустила глаза и сглотнула.

– Нет, солнышко, – тихо сказала она. – Твоя помощь не нужна. Иди, занимайся своими делами. Отдыхай.

Я растерянно кивнула.

– Да… Я... я неважно себя чувствую, – прошептала я. – Что-то голова болит с самого утра. Хочу полежать.

Ольга понимающе кивнула и положила мне руку на плечо. Её ладонь была тёплой, материнской.

– Иди, родная, – тихо сказала она. – Отдыхай.

Лиза тут же вскочила.

– Я приду к тебе после того, как помогу маме с ужином, – быстро произнесла она.

Я снова молча кивнула.

Я встала из-за стола и вышла из кухни, не взглянув на Марка. А он, в свою очередь, сверлил дыру в моем лице.

Я поднялась в свою комнату, плотно закрыла дверь и села на край матраса.

В груди что-то защемило… Тупая боль заполнила грудную клетку. Я смотрела в одну точку и вдруг внезапно поняла, что мы было до дрожи комфортно в объятиях Марка. Мой мозг работал с пугающей ясностью, анализируя каждую эмоцию.

Он как будто понимал меня лучше всех. Знал, когда нужно молчать, а когда говорить. Идеально считывал мои эмоции.

А потом я увидела его рядом с Лилей и меня ослепило вспышкой неконтролируемой ревности. Еще там, стоя в кухне я поняла, что что-то чувствую к нему.

К этому эксцентричному и высокомерному мажору. Это был факт. Неоспоримый, как гравитация. Я даже не успела понять, в какой момент это случилось?

Когда он лишил меня девстенности в туалетной кабинет? Нет, раньше. или когда поцеловал меня в кладовке? Может быть.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Только вот он плевал на меня с высокой колокольни. Ему нравится только развлекаться со мной, выводить меня на эмоции и наблюдать за реакцией.

В тот момент, когда я лежала у него на груди и прислушивалась к мерному стуку его сердца, а долю секунды я решила, что у нас все взаимно. Что он не такой уж и ужасный, а может быть чутким и внимательным.

Но то, что он привел свою девушку знакомиться со своими родителями, когда едва вылез из моей кровати – доказывает, что я для него не больше, чем приключение.

Я медленно поднялась с кровати и подошла к подоконнику, не отрывая взгляда от стены, пока шла. Механически, как робот.

Когда же уже этот ужасный день закончится…

Я взяла тонконогую лейку и начала поливать «Анютины глазки». Мой самый любимый цветок.

Любовь к ним привила мне мама. В нашем родительском доме, ещё до аварии, они стояли на каждом подоконнике – на кухне, в спальне, даже в коридоре.

Мама называла их «весёлыми старушками» за пёстрые лепестки и морщинистую серединку. Папа ворчал, что у него на них аллергия, но сам тайком подкармливал их каким-то специальным удобрением.

И тут дверь моей комнаты распахнулась с таким грохотом, что я подпрыгнула.

На пороге стоял Марк.

Глава 25

Марк

Я ворвался в её комнату так, что дверь ударилась о стену. Зеркало на шкафу звякнуло, но мне было похуй.

Варя стояла у окна, поливая свои любимые цветы. Я знал это, потому что в последнее время стал за ней следить. Она обернулась, и я увидел её лицо – бледное, с красными глазами, но без слёз. Просто пустое.

– Варь, – я сделал шаг к ней, и мой голос прозвучал хрипло, как будто я глотнул наждачки. – Нам нужно поговорить.

Она медленно поставила лейку на подоконник и повернулась ко мне. Её взгляд был холодным и равнодушным.

– Не нужно, – тихо произнесла она.

– Блядь, Варя, выслушай меня, – я сделал ещё шаг. – Лиля – это... это не то, что ты думаешь. Я даже не знал, что она приедет. Мама её впустила, это случайность, понятно?

– Мне всё равно, – её голос был ровным. – Мне абсолютно все равно, кого ты привёл в дом. Ты не должен передо мной объясняться.

Она смахнула челку назад.

– Да твою мать… – я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Не на неё – на себя. На ситуацию в целом и на весь этот ёбаный цирк. – Она сама приперлась. Я вообще хотел с ней…

– Марк, – она подняла руку, останавливая меня. – Мы чужие друг другу люди. Ты понял? Чужие. Держись от меня подальше.

Её слова ударили меня так, что я на секунду потерял дар речи.

Чужие.

Я хотел сказать что-то в ответ, открыл рот, но с таким же успехом закрыл. Мне нечего было ей сказать. В какой-то степени она была права. Нас связывало не особо сильная эмоциональная связь.

Меня тянула к ней - факт, но не думаю, что это что-то большее, чем просто физическое влечение. Я никогда ни к кому не испытывал и не буду испытывать сильные чувства.

Любовь – это удел слабаков.

Тут дверь распахнулась снова, и на пороге появилась моя барби-сестренка.

– Марк, – на нахмурилась, закрывая за спиной дверь. – Ты что тут делаешь?

Лиза метнула взгляд на Варю и подошла к ней. Она обняла ее, поглаживала по спине и что-то шептала на ухо. Убедившись, что с Варей есть человек, кто ее утешит, я вывалился в коридор.

Я стоял в коридоре, тяжело дыша, чувствуя, как меня трясёт от злости. Блять, а меня ведь задели ее слова! Варя смотрела на меня так, будто я был последним мудаком на земле.

А потом что-то внутри меня щёлкнуло.

Я развернулся и понёсся вниз по лестнице, влетел в кухню так, что мама подпрыгнула. Лиля сидела за столом и что-то рассказывала ей, но я не дал ей закончить.

Я схватил её за руку, грубо вцепившись в ее запястье, и потащил к выходу.

– Марк, что ты делаешь? – Диля попыталась вырваться, но я держал её мёртвой хваткой. – Марк, прекрати, ты мне руку сломаешь!

– Мам, – я обернулся к маме, которая стояла с открытым ртом. – Лиля очень торопится. Ей правда пора.

– Марк! – мама сделала шаг ко мне. – Что за поведение? Ты с ума сошёл?

Я завел Лилю за угол и низко склонился над ее ухом:

– Скажи маме, что ты торопишься, – мазнул по лицу жестким взглядом.

Лиля сглотнула, но она кивнула. Послушная девочка.

В этот момент мама выбежала в коридор с полотенцем в руках. Она смотрела на нас округлившиеся глазами.

– Мне... мне правда пора, Ольга Станиславовна, – её голос дрожал. – Спасибо за чай.

Мама выглядела растерянной, но кивнула.

– Хорошо, дорогая, – тихо сказала она. – Приходи ещё.

Приходи ещё, блять…

Я тащил Лилю через коридор, не обращая внимания на её попытки вырваться. Мы вышли на крыльцо, и я открыл дверь машины.

– Садись, – бросил я.

Она посмотрела на меня, её губы дрожали, но она села. Я обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Мотор взревел, и мы рванули с места так, что Лилю вжало в сиденье.

Мы молчали, пока я выезжал со двора. Лиля сидела, скрестив руки на груди, и смотрела в окно. Её подбородок был чуть приподнят – она дулась на меня.

Похуй. Она сама напросилась, ее никто не приглашал. Сама припёрлась в мой дом, сама села за стол с маминой чашкой и строила из себя идеальную невесту.

Я сжимал руль так, что костяшки побелели. Внутри всё кипело. Ярость, боль, разочарование – всё смешалось в один огромный ком, который раздирал меня изнутри.

– Что это было?! – заистерила Лиля, вырывая меня из мыслей. Её голос был визгливым, неприятным, как скрежет ногтей по стеклу. – Марк, ты что, с ума сошёл? Ты поставил меня в очень неловкое положение перед Ольгой Станиславовной!

Как будто у нее еще будет возможность распивать чаи с моей мамой.

Я бросил на неё короткий, ледяной взгляд и жёстко осадил:

– Какого чёрта ты приехала?

Она медленно повернула голову ко мне, её глаза блестели от слёз.

– Ты сам назначил мне встречу, – её голос был холодным. – А потом не пришёл. Вот я и приехала сама. Что, по-твоему, я должна была сделать? Сидеть и ждать, пока ты соизволишь появиться?

– Я просил тебя приезжать ко мне домой? – бросил на нее взгляд. –Ты из меня долбаеба делаешь? Думаешь я нихуя не понял? Ты решила сблизиться с моей семьей, надеясь повлиять на меня. Я блять ненавижу такие манипуляции, Лиля. Ты думала, если понравишься моей маме, то я сразу на тебе женюсь?

– Не кричи на меня! – ее голос сорвался на фальцет.

Я сжал челюсть так, что зубы затрещали. Блядь, она ещё и плакать начала. Женские слёзы – они меня всегда бесили. А сейчас они меня просто выводили из себя.

– Где ты был? – Лиля повернулась ко мне боком, скрестив руки на груди. Её глаза сузились, и в них мелькнуло что-то хитрое – она почувствовала запах крови. – Твоя мама сказала, что не нашла тебя в комнате! Ты сказал, что спал, а потом пришла это Варя с отпечатком подушки на лице! Вы вместе были, да? Ты с ней спишь? Я сразу поняла, что между вами что-то есть после того случая в ресторане! Как она на тебя смотрела! Я всё видела! Интересно, как отреагирует Рафаэль, когда я расскажу ему, что его девушка трахается с старшим братом своей подруги?..

И тут я не выдержал.

Я резко выкрутил руль, свернул на обочину и затормозил так, что машину занесло. Колёса взвизгнули, и Лиля чуть не ударилась о приборку. Её сумка слетела с колен и грохнулась на пол. Я включил аварийку, мигалки застучали в тишине, и повернулся к ней.

– Что за допрос, Лиля? – мой голос был тихим, но в нём было столько ярости, что она напряглась.– Какого хрена ты суешь свой нос в мою жизнь? Как тебя касаются мои отношения с ней? Я чётко обозначил тебе свои намерения, когда мы начали общение? Или ты глухая была?

– Марк...

Ее бравада рухнула. Лиля больше не метала в меня молнии одним взглядом. Она придвинулась ко мне и попыталась дотронуться до моего лица, её пальцы с идеальным маникюром потянулись к моей щеке, но я дернулся, как от удара током.

– Я был с тобой предельно честен, Лиля… Ты сама согласилась на чистый трах без обязательств. Помнишь? "Марк, я не ищу ничего серьёзного, мне просто нравится проводить с тобой время ". Помнишь такие слова? Какого хуя ты сейчас мне трахаешь мозг?

– Марк, – ее нижняя губа задрожала. – Я думала, что между нами что-то серьезное. Я... я думала, ты изменишь свое отношения ко мне, мы ведь не первый год знакомы…

Бля. Пора прекращать Девчонка втюрилась по уши, хотя я предупреждал ее. Она не послушала. Они никогда не слушают.

– Я назначил тебе встречу, чтобы сказать, что между нами всё кончено, – каждое слово я произносил четко, как выстрел. – Нам больше не нужно встречаться. И я не хочу тебя видеть. Понятно?

Лиля замерла. Её глаза расширились, губы приоткрылись, но она молчала. Секунду. Две. Три.

– Что? – наконец прошептала она.

– Ты слышала, – я смотрел ей в глаза, не отводя взгляда. – Мы закончили. Конец. Финиш. Поняла?

Она моргнула, и по её щеке покатилась слеза. Потом вторая. Потом ещё.

– Но... но почему? – её голос дрожал. – Марк, между нами же всё было хорошо. Я знаю, что у нас не было ничего серьезного, но... но я думала, что у нас всё получится. Я хочу быть твоей девушкой. По-настоящему.

Я смотрел на неё и чувствовал только раздражение. Блядь, она реально не понимала?

– Ты хочешь называться моей девушкой, – тихо произнёс я. – Но ты не любишь меня.

– Что? – она посмотрела на меня с обидой. – Конечно, люблю...

– Нет, – я покачал головой. – Элементарно… Ты не знаешь, какие фильмы я люблю смотреть. Ты не знаешь, какая у меня любимая книга, какая музыка, что меня бесит, что радует. Ты не знаешь, что я ненавижу светские рауты и что меня тошнит от всех этих твоих подружек-пустышек, которые только и делают, что обсуждают, кто с кем спал. Ты не знаешь меня, Лиля. Ты знаешь мою фамилию. Мои связи и статус.

Она смотрела на меня, и слёзы текли по её щекам, но я не чувствовал жалости. Ни грамма.

– Ты хочешь быть девушкой Марка Сивцова, – продолжил я. – Будущего мэра. Тебе плевать на меня. Тебе нужна моя фамилия, деньги, мои возможности. Ты хочешь тусоваться с нужными людьми, носить дорогие шмотки и ездить на моей машине. Но ты не любишь меня. Ты даже не знаешь, какого цвета мои глаза.

– Это неправда! – она всхлипнула. – Я тебя люблю!

– Нет, – я отвернулся, глядя в лобовое стекло. – Ты любишь то, что я могу тебе дать.

Она молчала несколько секунд, а потом я услышал, как она тихо, но ядовито сказала:

– Ты мудак, Марк.

Лиля распахнула дверь и вышла из машины, хлопнув ею так сильно, что вся машина дрогнула.

Глава 26

Варя

Я проснулась с ощущением, что сегодня обычный день, пока запоздалое понимание не ударило в голову.

День рождения.

Двадцать лет. Юбилей. Если бы мама была жива, она бы уже с утра звонила, поздравляла, говорила, что я её взрослая девочка. Папа бы ворчал, что я слишком быстро взрослею, а сам тайком положил бы конверт с деньгами под мою подушку.

Но их не было. И мне было двадцать, и я была одна в чужом доме.

Я не собиралась праздновать. Но ещё месяц назад Лиза выпросила у меня обещание – посидеть с ней в кафе, отметить.

Ближе к вечеру мы с Лизой собирались в ресторан. Лиза крутилась у зеркала уже часа два, перепробовав, наверное, все свои наряды.

– Ну как, Варь? – она вертелась передо мной в розовом платье с открытыми плечами. – Или всё-таки синее?

– Розовое, – вздохнула я. – Тебе идёт.

Я надела своё простое черное платье – маленькое, до колен, с короткими рукавами. Никаких украшений, никаких страз. Просто чёрное платье и чёрные туфли на каблуках. Лиза сказала, что я выгляжу "элегантно и скромно".

Лиза забронировала столик в ресторане при отеле "Метрополь". Подруга говорит, что там подают самый лучший сибас в городе.

Мы вышли из дома, и Лиза всю дорогу болтала без умолку – о том, какое у неё настроение, о том, что она хочет заказать десерт, о том, что Игорь опять её бесит. Я кивала и улыбалась.

Мы вошли в ресторан.

И тут произошло нечто.

– СЮРПРИЗ!

Гром, хлопушки, конфетти. Я подпрыгнула от неожиданности, а Лиза завизжала так, что у меня заложило уши.

Передо мной стояла вся семья Сивцовых. Ольга Станиславовна с хлопушкой в руке, Виктор Сергеевич с улыбкой до ушей, Левушка, прыгающий от восторга, Игорь... Игорь стоял в стороне, держа в руке шар. Розовый шар. Он выглядел так, будто его заставили, но всё равно – он был здесь.

Сивцовы решили сделать мне сюрприз.

– Варя! – Лиза бросилась ко мне и обняла. – С днём рождения!

– Я... я не ожидала, – пробормотала я, оглядываясь. Ресторан был украшен шарами – золотыми, серебряными, чёрными. На столе стоял огромный торт со свечами. – Конечно! – Левушка подскочил ко мне. – Это всё Лиза придумала! Она сказала, что ты должна отметить по-настоящему!

Я посмотрела на Лизу, и она улыбалась во все тридцать два.

– Ну ты же моя лучшая подруга, – она пожала плечами. – Я не могла позволить тебе сидеть одной.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Но это были слезы счастья.

– Спасибо, – тихо произнесла я. – Спасибо вам всем.

Все снова начали поздравлять меня, обнимать, целовать. Ольга плакала, Виктор Сергеевич хлопал меня по плечу, Левушка требовал, чтобы я задула свечи.

Боковым зрением я заметила еще одну высокую фигуру. Сердечная мышца дернулась от мысли, что это может быть Марк. Я дернула головой, и с губ сорвался разочарованный вздох. Это был Рафаэль.

Он стоял у входа, держа в руках небольшой подарок и букет ярко-красных роз. Он увидел меня, и его лицо просветлело. Он медленно подошёл, пытаясь скрыть свою нервозность, но я все равно заметила.

– Варя, – он улыбнулся виноватой улыбкой. – С днём рождения.

– Рафаэль, – я подняла глаза к его лицу. – Неожиданно.

– Лиза меня пригласила, – он протянул мне подарок. – Я... я знаю, что натворил. Я тысячу раз извинялся, писал, звонил. Я понимаю, если ты не хочешь меня видеть, но...

Я взяла подарок. Это была маленькая коробочка от Tiffany. Внутри – серебряный браслет. С тонким, изящным плетением.

– Спасибо, – тихо произнесла я. – Это... это очень красиво.

Он посмотрел на меня с надеждой.

– Варя, я... я правда сожалею. Я был мудаком. Я не должен был так говорить. Я не должен был...

– Рафаэль, – я остановила его и натянуто улыбнулась. – Всё в прошлом. Пойдем за стол.

Он выдохнул, словно ему дали возможность дышать после долгого забега. И обнял меня. Осторожно, бережно, как будто боялся, что я сломаюсь.

Все эти дни до моего дня рождения Рафаэль звонил, писал, извинялся тысячу раз. Может, стоит дать ему ещё один шанс? Но потом я вспомнила его его жестокие слова про моих родителей и прежняя обида вернулась.

Нет, такое не прощается.

Но мне пришлось натянуло улыбнуться. Не выгонять же его…

А вот Марк вообще меня не поздравил… Даже коротким сообщением. И это до рези в груди ранит.

Мы сели за стол. Ели сибас – он был действительно потрясающий. Смеялись. Левушка рассказывал какие-то истории из школы, Игорь фыркал, но иногда всё-таки вставлял колкие комментарии. Ольга и Виктор Сергеевич смотрели на нас с довольными улыбками.

– А где Марк? – спросила я невзначай, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Лиза фыркнула.

– А кто его знает, – она пожала плечами. – Наверное, в мэрии. Договаривается о стажировке. Или катается где-то с Лилей…

Я кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжалось.

С Лилей.

Он проводил время с Лилей в день моего рождения. И все-таки я приняла верное решение, обозначив границы. Такие люди как он не щадят чужих чувств.

Включилась музыка – громкая, ритмичная. Левушка тут же подскочил и начал прыгать в шарах, которые валялись на полу. Лиза потащила меня на танцпол, и мы начали танцевать. Я смеялась, кружилась, чувствовала, как музыка заполняет меня изнутри.

Потом музыка сменилась. Стала медленной, тягучей.

Рафаэль подошёл ко мне и протянул руку.

– Потанцуешь со мной?

Глава 27

Варя

Я кивнула и положила руку ему на плечо. Он обнял меня за талию, и мы начали медленно двигаться под музыку.

Он смотрел на меня влюбленными глазами. Гладил по спине, осторожно, бережно.

– Варя, – тихо произнёс он. – Ты даже не представляешь, какая ты невероятная. Самая красивая девушка на свете. Я не заслуживаю тебя.

Я натянуто улыбнулась. Внутри меня что-то сжалось.

В этот момент, стоя в его объятиях под приятную музыку, я чётко осознавала одну страшную вещь: я не чувствую к Рафаэлю абсолютно ничего.

Ничего.

Наверное, так повлияли на меня его недавние жестокие слова. Те, что он бросил мне в той ссоре, когда я была на дне. Они не забылись. Они въелись под кожу, как заноза, которую не вытащить.

И ещё я наконец, призналась себе в том, от чего бежала все эти недели.

У меня есть чувства к Марку.

Но у нас с ним все равно бы ничего не вышло. Он птица совершенно другого полета. Выпускник Гарварда, будущий мэр, наследник империи…

Марк никогда не посмотрит на меня так, как смотрит Рафаэль, и даже если он навсегда останется тем высокомерным ублюдком, который разбил мне сердце, не заметив этого – я не могу обманывать Рафаэля.

Мне нужно порвать с ним. Подобрать нужный момент и мягко преподнести правду.

– Варь, – в глазах Рафаэля мелькнула боль. – Я был мудаком. Прости меня, Варя. Я тысячу раз...

– Рафаэль… – я остановила его. – Больше не извиняйся. Все в порядке, правда.

Он выдохнул, словно ему дали возможность дышать. Его ладони надавили на мою спину, крепче прижимая мое тело к своему.

– Я так переживал из-за нашей ссоры… – он горько усмехнулся. – Ты даже не представляешь… Чуть с ума не сошел, черт возьми!

Я поджала губы. Рафаэль пытался поймать мой взгляд, но я смотрела куда угодно, только не на него.

– Варь… – вздох сорвался с его губ. – Я хочу познакомить тебя с моими родителями. На следующей неделе у мамы день рождения. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Я напряглась и дернулась. Взгляд метнулся к его лицу. Он это всерьез?.. Так сильно чувствует вину или хочет взять меня в оборот?

– Рафаэль, – деликатно произнесла я. – Мы… Мы недавно вместе. Может, ещё слишком рано?

Он повел плечо.

– Я уверен в своих намерениях и подумал… почему бы нет.

Жар прилил к щекам. Господи, какой ужас! Знакомство с родителями – это же так… серьезно. А я до сих пор чувствую укол вины за тот случай в туалетной кабинке.

Неправильно это все.

Желание разорвать с Рафаэлем отношения стало еще интенсивнее.

Мы продолжали танцевать, и он бережно погладил меня по спине. Потом он заговорил снова, и его голос стал тише.

– Варь, ты знаешь, что Марк бросил Лилю?

Я замерла на месте и отстранилась. Руки безвольно упали вдоль тела.

– Что? – пробормотала я. – Нет... я не знала.

Меня накрыло волной шока. Марк бросил Лилю? Когда? Почему? Еще недавно она сидела за столом в доме Сивцовых, и тетя Оля считала ее своей невесткой.

Он бросил её.

Эта мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка.

– Лиля много плакала, – продолжил Рафаэль с сожалением. – Но ничего… она справится.

– Конечно, – пробормотала себе под нос.

Песня закончилась, и последние аккорды растворились в гуле голосов и звоне бокалов. Я сделала шаг назад, чувствуя, как между нами с Рафаэлем образовалось спасительное расстояние. Воздух между нами был липким от смеси его резкого одеколона и моих сладковатых духов.

Я собиралась вернуться за столик, сесть, выдохнуть, обмусолить всё сказанное им за этот танец – и про Марка, и про Лилю, и про его родителей, но он остановил меня, перехватив мое запястье.

– У меня для тебя есть ещё один сюрприз.

Его голубые глаза счастливо блестели, как у ребёнка, который вот-вот покажет спрятанную за спиной конфету. Из меня вырвался неестественный сухой смешок, застрявший где-то в горле:

– Не надо, Рафаэль, – я покачала головой, чувствуя, как улыбка сползает с лица. – Слишком много сюрпризов на один день. Серьёзно, я уже не вывожу.

Но он был непреклонен. Он уверенно схватил меня за руку и потащил к выходу из банкетного зала, лавируя между столиками и шарами, которые покачивались под потолком, как разноцветные медузы.

– Скоро всё увидишь, – он обернулся через плечо, и его улыбка стала шире. – Тебе понравится. Обещаю.

Я мягко, но твёрдо освободила свою руку из его хватки.

– Мне нужно забрать сумочку. Подожди меня здесь.

Я подошла к нашему столу, чувствуя, как щёки заливает жаром смущения. В груди неприятно давило. Отчего-то меня тяготило такое внимание от Рафаэля, эти непрекращающиеся сюрпризы, эта его настойчивость, от которой хотелось прятаться. Мне это совсем не нравилось. Каждый его подарок, каждый жест – всё это ложилось на меня тяжёлым грузом.

– Уже уходите? – ко мне подбежала Лиза, чуть не опрокинув стул. Она лукаво улыбалась, а в её глазах плясали такие чертята, что мне стало не по себе.

Я взяла сумочку с диванчика, провела пальцем по застежке, чтобы занять руки, и выпрямилась.

– Рафаэль подготовил для меня какой-то сюрприз, – пробормотала я рассеянно, не глядя ей в глаза. – Не знаю даже, что там...

– Я знаю! – завизжала Лиза так громко, что Игорь за соседним столиком поморщился и демонстративно вставил наушники. – Он меня попросил помочь! Мы вместе всё готовили, Варь! Это будет просто вау!

Лиза чуть ли не прыгала от счастья, её розовое платье развевалось, розовая резинка в волосах подпрыгивала в такт её движениям. Она была искренне, по-детски рада, и от этого мне стало ещё хуже.

Я же была опустошенной. Выжатой, как лимон. Теперь я чувствовала себя ещё больше загнанной в угол – ведь к этому подарку прикладывала усилия моя лучшая подруга. Как я могла отказаться? Как я могла сказать «нет», когда Лиза так старалась?

– Я не знаю, Лиз, – я прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Как-то некрасиво с моей стороны оставлять вас всех одних. Боюсь, что дядя Витя и тётя Оля обидятся. Они столько всего подготовили...

Лиза отмахнулась, словно я сказала какую-то ерунду.

– Да брось, Варька! Они все поймут, не переживай. Я все им объясню. Скажу, что ты уехала с принцем на белом коне, – она хихикнула и подмигнула мне. – Они будут только рады. Мама вообще расплачется от умиления, вот увидишь.

Я прикусила губу сильнее, чувствуя металлический привкус.

– Ну ладно...

– Хорошей ночи, именинница! – подруга подмигнула ещё раз – Пора сбросить этот балласт, а?

Лиза умчалась обратно к столу, за которым Левушка уминал уже третий кусок торта, размазывая крем по щекам, а Ольга и Виктор о чём-то тихо беседовали, склонившись друг к другу.

Балласт? Господи, она же не имела в виду мою девственность?

К Рафаэлю я возвращалась еще более напряженной. Благодаря словам Лизы я начала догадываться о подготовленном сюрпризе, и от этой догадки у меня по спине побежали мурашки.

– Готова? – Рафаэль улыбнулся и по-свойски положил ладонь на мою поясницу. Его пальцы были теплыми, но от этого прикосновения меня не бросило в жар. Наоборот – внутри стало холодно.

– Готова, – соврала я, и мы вышли из банкетного зала в тихий, приглушенный коридор отеля, где пахло свежими лилиями и дорогим паркетом.

Горло сжалось так, что я едва могла дышать. Он завёл меня в лифт, и зеркальные стены сомкнулись вокруг нас, отражая нашу пару… Его, сияющего, уверенного, и меня, бледную, с натянутой улыбкой, словно куклу, которую дернули за ниточку.

Я сжимала цепочку от клатча так, что металл врезался в ладонь, и нервно улыбалась в ответ, потому что Рафаэль смотрел на меня так, словно готов съесть.

Его голубые глаза блестели, как ледяные осколки, и он улыбался голливудской улыбкой, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов – улыбку человека, который знает, что всё идёт по его плану.

Лифт остановился на девятом этаже, и двери раскрылись с мягким шипением. Всё также держа руку на моей пояснице, Рафаэль повёл меня по длинному коридору, застеленному мягким ковром, который глушил наши шаги. Номер девятьсот второй. Я смотрела на золотые цифры на двери и чувствовала, как внутри нарастает паника.

Вынув карту из заднего кармана пиджака, он поднес ее к сенсору. Замок щелкнул, и дверь приоткрылась. Меня парализовало напряжением. Я стояла на пороге, не в силах сделать шаг, как кролик перед удавом.

Внезапно его телефон завибрировал. Он достал его, посмотрел на экран, и его улыбка дрогнула. Я уже прошла в номер и замерла в прихожей, застеленной плюшевым ковролином, который проминался под каблуками.

– Чёрт… – выругался он, нахмурившись.

– Что такое?.. – я подняла на него глаза.

Его глаза нашли моё лицо, и в них на секунду мелькнуло что-то похожее на досаду.

– Мне нужно отойти. Я ненадолго. Ты пока располагайся.

Он наклонился, поцеловал меня в щеку и вышел. Дверь за Рафаэлем захлопнулась, и я осталась одна.

Я рассеянно кивнула, хотя он уже не видел, и прошла дальше. Ноги сами несли меня в основную комнату, и я замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

Всё так, как я и предполагала.

Рафаэль решил устроить мне романтический ужин.

Большая двуспальная кровать была усыпана красными лепестками роз. Повсюду горели ароматические свечи: на тумбочках, на полу, на подоконнике, – их пламя дрожало, отбрасывая танцующие тени на стены, создавая интимное, почти удушающее настроение.

Воздух был густым от запаха ванили и сандала. На столике у окна – ведерко с шампанским и льдом, два хрустальных бокала. Клубника в шоколаде, сырная тарелка, фрукты, разложенные на серебряном подносе.

Воздух пузырями застрял в горле. Я топталась на одном месте, вросла в ковёр, не в силах сделать шаг.

Сегодня Рафаэль рассчитывал на секс. Это дураку понятно. Иначе зачем все

это?.. Лепестки, свечи, шампанское – всё для того, чтобы создать антураж, чтобы я расслабилась, чтобы я сказала "да".

Я не могла осуждать его. Он взрослый мужчина, который хотел близости со своей девушкой. Это нормально. Это естественно.

Только вот моё тело и разум приходили в ужас от одной мысли о сексе с ним. Меня трясло.

Рафаэль симпатичный парень. Из хорошей семьи. Образованный, галантный, умный. Он знает, какое вино заказать, какую музыку включить, как правильно держать вилку. Но он не для меня. У меня к нему ничего не лежит. Ничего. Ни искры, ни тепла, ни того самого, что бывает, когда смотришь на человека и понимаешь – вот он, твой.

Так бывает. Пальто, да не то. Красивое, дорогое, но не твоё. И сколько ни застегивай пуговицы, оно всё равно будет жать.

Не передать словами, как я чувствовала себя сейчас гадко! Предательницей. Неблагодарной тварью, которой подарили весь мир, а она морщит нос.

Но я ведь не просила, верно? Я не просила браслет за тысячу долларов. Я не просила номер в отеле с лепестками роз. Я обманула его? Может быть. Я скрыла случившееся с Марком – да, скрыла. Он обидел меня – да, обидел. Мы разошлись и остались квиты.

А вот это всё… Браслет, свечи, лепестки, шампанское – это он сам. Это его инициатива. Его выбор. Я не хотела. Я не просила и ничего не обещала.

Я подошла к туалетному столику, на котором стояло ведерко со льдом, и приложила к нему руки. Я стояла так несколько секунд, чувствуя, как холод проникает в пальцы. Потом приложила ледяные пальцы к горящим щекам. Я вся пылала – от мысли о том, что будет дальше.

Увидев балкон, я подошла к нему и раздвинула тяжелые стеклянные двери. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и я жадно вдохнула, словно утопающая. Это была терраса с джакузи. Огромным, круглым, с пузырьками, которые уже начали подниматься со дна. Рядом – полотенца, халаты, бокалы.

Господи… Джакузи.

Он точно на что-то надеялся. Он был уверен. Он знал, что я скажу "да", потому что все девушки говорят "да", когда им дарят такое.

Во рту почувствовала вкус горечи. Я сжала перила так, что ногти впились в ладони.

Как только он вернётся, я всё расскажу ему. Всё. Что я не люблю его. Что я не готова. Что я, возможно, никогда не буду готова. Что между нами ничего не получится, потому что моё сердце уже занято – другим, тем, кто даже не пришёл на мой день рождения.

Пусть он будет в ярости. Пусть все будут думать, что я неблагодарная стерва. Парень для меня старался, а я брошу его прямо перед романтическим ужином.

Но я хотя бы не предам себя.

И в этот момент дверь номера щелкнула.

Он вернулся.

Глава 28

Варя

Дверь номера щёлкнула, и я вздрогнула всем телом, готовая произнести всё, что накипело. Я выпрямилась, собрала всю свою решимость в кулак, подняла подбородок:

– Рафаэль, послушай…

И замерла.

На пороге стоял Марк.

Весь в чёрном. Черная рубашка с закатанными до локтей рукавами, черные брюки, темные волосы слегка растрепаны, будто он прошёлся по ним пальцами. Его лицо было мрачным, тени под глазами глубокими, а взгляд... взгляд был таким, что у меня подкосились колени. Темный, тяжелый, голодный.

А в руках он держал огромный букет белых роз. Нежных, кремовых, с длинными стеблями. Такой большой, что за ним почти не было видно его лица.

Я стояла, открыв рот, не в силах произнести ни слова. Мозг отказывался соображать.Марк. Здесь. В этом номере.

Я моргнула. Потом еще раз. Он не исчез.

– Марк? – с губ сорвался судорожный вздох. – Ты что здесь делаешь…

Он медленно прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел.

– Неужели ты думала, – его голос был хриплым. И у меня по спине побежали мурашки, – что я оставлю тебя без подарка в твой день?

Я сглотнула.

– Я думала ты с Лилей.

Он сделал шаг ко мне. Потом еще один.

– Я порвал с ней.

Я смотрела в упор. Мне нужно было услышать это от него.

Он был уже совсем близко. Я чувствовала его запах – дорогой парфюм, холодный ночной воздух, что-то ещё, только его, отчего у меня всегда кружилась голова.

Марк протянул букет.

– С днём рождения, мышонок.

Мышонок.

Это прозвище ударило меня прямо в сердце. Не знаю, почему он так меня называет… но мне до дрожи нравится.

Я механически взяла букет и едва не уронила его – он был таким тяжелым, огромным, роскошным. Белые розы смотрели на меня десятками бархатистых бутонов, и от их нежного аромата у меня защемило в груди.

– Что это всё значит? – прошептала я, не в силах отвести от него взгляд. – Как ты попал сюда? Марк, сюда сейчас придёт Рафаэль...

– Он не придёт, – коротко бросил Марк.

И тут он забрал у меня букет. Его пальцы на секунду коснулись моих, горячие, шершавые, и по всему телу прошла волна жара. Он положил букет на столик, рядом с ведерком со льдом, и повернулся ко мне.

– Помнишь, ты должна была мне желание?

Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями. Желание... В голову ударило запоздалым узнаванием. Заплыв... Мы спорили - кто быстрее доплывет. Я проиграла.

Я забыла. Я вообще перестала об этом думать.

– Марк... – мой голос дрогнул.

Он смотрел на меня. Жадным, голодным, тёмным взглядом, от которого у меня перехватило дыхание.

– Пришло время отдавать желание, – тихо произнёс он. – Моё желание – ты.

И он накрыл мои губы своими.

Это был не поцелуй. Это было нападение. Жадное, голодное, требовательное. Он впился в мои губы, как в последний глоток воздуха, и у меня сразу поплыло все перед глазами. Мои руки сами потянулись к нему, пальцы вцепились в ткань его рубашки, и я ответила ему так, как не отвечала никому в жизни.

Я забыла про всё.

Про Рафаэля, который должен был прийти. Про семью Сивцовых, которая ждала меня в ресторане. Про браслет от Tiffany, про лепестки роз на кровати, про джакузи на террасе. Про всё, кроме него. Кроме его беспощадных губ, мощный ладоней на моей талии, которая сжимали ткань моего платья и его сердца, которое билось так же бешено, как моё.

Марк пятился, уводя меня за собой, и я шла, не сопротивляясь, не думая, плывя. Он прижал меня спиной к холодному стеклу балконных дверей, а сам навис надо мной, такой большой и горячий.

Его руки работали быстро, нетерпеливо. Мои пальцы нашли его пуговицы – и тоже заметались, расстегивая одну за другой. Ткань расходилась под моими руками, открывая горячую кожу, темные волосы на груди, и я задыхалась, не в силах дышать нормально. Одна пуговица отлетела от моего нетерпения, вторая – за ней. Марк тихо выругался, но не остановился.

– Ты сегодня собиралась трахнуться с Рафаэлем, м? – его хриплый голос звучал прямо у моего уха, от него у меня задрожали колени. – Ты бы позволила ему вставить в себя его член?

Поддев костяшкой указательного пальца мой подбородок, Марк заставил меня посмотреть на него:

– Отвечай, Варя. Ты бы позволила ему трахнуть себя?

Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать ему, что нет, что я собиралась его бросить, что я не хотела этого, что я...

Но он не дал мне сказать ни слова. Его рот снова накрыл мой, а потом его зубы легонько прикусили мою нижнюю губу, и я застонала ему в рот.

– Больше, – он отстранился на секунду, и его глаза горели таким огнем, что мне стало страшно… и сладко. – Ни один мужчина, кроме меня, не прикоснется к тебе. Уяснила? Ни один.

Внутри меня всё трепетнуло… так сильно, что я чуть не заплакала. От осознания, что онмой . Что яего .

Что всё это время, все эти недели, мы принадлежали друг другу, даже когда делали вид, что нет.

– Я буду брать тебя до утра, мышонок.

Его руки легли на молнию моего платья.

Один рывок, и ткань скользнула вниз по моему телу, мягко, как вода. Платье упало к моим ногам, и я перешагнула через него, даже не посмотрев. На мне не было лифчика – платье предполагало голое тело, и сейчас я стояла перед ним почти обнаженная, в одних кружевных стрингах, и мне было... всё равно.

Мне был нужен только он.

Марк выдохнул. Тихо, хрипло, как человек, который слишком долго сдерживался.

Его ладонь легла на мою голую грудь. Он сжал её, и я закинула голову, упираясь затылком в стекло. Его большой палец нашёл мой сосок, и я тихо вскрикнула. Потом он наклонился, его рот накрыл сосок – он дразнил, кусал, сосал, и я чуть не кончила прямо там, стоя, прижавшись к холодному стеклу балкона.

– Марк... – мой голос был чужим, хриплым, не моим. – Пожалуйста...

Он развернул меня лицом к двери и прижал к стеклу. Я вздрогнула от контраста – там, спереди, был холод, а сзади – его горячее тело.

– Марк... – я снова выдохнула его имя, как молитву.

Его руки скользнули вниз, к моей талии, и я услышала звук: металл, щелчок. Он расстегивал ремень. И этот звук… тихий, почти интимный, заставил меня задрожать с головы до пят.

Он наклонился ко мне. Его губы коснулись моего уха, и его голос, низкий, хриплый, собственный, произнёс слова, от которых у меня внутри всё перевернулось:

– Я хочу, чтобы эта ночь осталась с тобой. Чтобы даже через годы – ты вспоминала, как мой член был внутри тебя. Чтобы ты помнила, как я трахал тебя у окна.

И он вошёл в меня.

Медленно. До самого конца. Так, что я закричала – тихо, в стекло, в которое упиралась лбом. Мир сузился до одной точки.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть, давая мнепрочувст вовать. Марк лбом прижался к моему плечу, его дыхание было рваным, горячим, его руки сжимали мою талию так, что завтра останутся синяки, и мне было плевать.

– Варя, – его голос был сорванным, почти молитвенным. – Варя...

И он начал двигаться.

Сначала медленно, потом быстрее. Глубже. Жёстче. Стекло вибрировало от каждого его толчка, мои руки нашли его – царапали предплечья, тянули его ближе, ещё ближе, так близко, как только было возможно.

Я забыла, как дышать. Я забыла, как думать. Я забыла своё имя, его имя, всё, кроме ощущений – его члена во мне, его пальцев, сжимающих мою грудь, его голоса, который шептал мне грязные, нежные, собственные слова:

– Моя... моя... блядь, Варя, ты моя…

Раздается стук, который доходит до меня через вакуум. Три коротких удара.

Я замерла. Мое тело окаменело, Марк тоже замер, не выходя из меня, но только на секунду. Потом его губы тронули мою шею, он укусил меня, явно оставляя отметины, и продолжил двигаться. Медленнее, но глубже.

– Варя! – голос Рафаэля. – Варя, ты там? Дверь заперта, открой, пожалуйста.

Паника ударила мне в виски. Я рванулась, пытаясь отстраниться, но его руки сжали мою талию так, что я ахнула.

– Марк, – выдохнула я, и мой голос был чужим, ломким. – Марк, это Рафаэль... Марк, остановись…

– Стой на месте!

Он не остановился. Наоборот – его бедра ударили по моим ягодицам с новой силой, и я вскрикнула, упираясь ладонями в стекло.

– Тихо, мышонок, – его голос был хриплым, почти рычанием у моего уха. – Тише.

– Марк, он... он сейчас войдёт...

– Не войдёт, – коротко бросил он и вонзился в меня так, что я увидела звёзды. – Дверь закрыта.

Стук повторился. Более настойчивый.

– Варя? Ты там? Что случилось? Дверь как будто заклинило...

Моё сердце колотилось так, что я боялась – Рафаэль услышит его через дверь. Мои руки дрожали, я не знала, куда их деть… то ли хвататься за стекло, то ли прикрыть рот, чтобы не стонать, потому что Марк начал вбиваться в меня как сумасшедший, выбивая из легких крики удовольствия.

И тут зазвонил мой телефон, разрезая тишину номера. Все еще находясь глубоко во мне, Марк вытащил из клатча телефон. Я дёрнулась, увидев на экране имя Рафаэля.

– Марк... – я повернула к нему лицо. – Марк, пожалуйста...

Он посмотрел на меня. И в его взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось. Что-то более темное и собственническое.

Марк принял звонок. И в этот момент он дернул бедрами, и я чуть не завыла.

– Варя, я не могу до тебя достучаться! – голос Рафаэля из динамиков. – Что-то с дверью… Карта не работает. Открой, пожалуйста.

Я молчала, прикусив изнутри щеку.

– Варя?.. Ты меня слышишь?

– Она тебя слышит, – произнёс Марк, и я почувствовала, как его бедра начинают двигаться быстрее, жёстче, безжалостнее.

Долгая секунда молчания, а потом жесткий голос Рафаэля резанул слух:

– Марк?

– Да, я.

Марк продолжал двигаться, шлепки наших тел стали оглушительными. Язык прилип к небу, я не могла вымолвить ни слова.

– Какого хрена происходит?... Вы… Блять!

– Я трахаю её, Рафаэль, – произнёс Марк спокойно, почти буднично, как будто сообщал о погоде. – Прямо сейчас. В том самом номере, куда ты собирался прийти. И она собирается кончить на мой член…

И в подтверждение своих слов, Марк сильнее толкнулся в меня и я вскрикнула.

Рафаэль молчал. Тишина на том конце провода была такой густой, что ее можно было резать ножом.

Марк склонился над моим ухом и прошептал:

– Скажи ему, мышонок, – прикусил мочку уха. – Скажи ему, как тебе хорошо.

Его бедра ударили по моим с новой, почти звериной силой. Я не могла дышать. Я не соображала.

– Скажи, – повторил Марк. – Скажи ему, что отныне ты моя.

Я открыла рот. Мой голос был чужим: хриплым, сорванным, на грани.

– Рафаэль... – я сглотнула. – Рафаэль, я...

Пальцы Марка надавили на мой клитор, а потом начали водить круги, и я почувствовала, как внутри меня нарастает горячая, неумолимая волна.

– Я... – мой голос сорвался. – Господи...

– Скажи, – прорычал Марк мне в ухо, и его пальцы впились в мою талию.

И я сказала сквозь стоны и сквозь оргазм, который накрывал меня, как цунами.

– Я... я его... Я принадлежу Марку.

Моё тело сотрясли судороги. Я кончила громко, не сдерживаясь, вжимаясь в стекло. Марк хрипло выругался и вошёл в меня в последний раз, и замер, кончая внутри меня.

На том конце провода было тихо. Я начала приходить в себя, и сквозь вату проник яростный голос Рафаэля:

– Шлюха.

Одно слово. И щелчок отбоя.

Глава 29

Варя

Я стояла перед запотевшим зеркалом, механически проводя ладонью по стеклу, стирая конденсат. Из крана всё ещё капала вода, разбивая тишину ванной комнаты на звонкие осколки. Я была обернута лишь в одно отельное полотенце, которое цеплялось за влажную кожу, и дрожала не от холода, а от внутреннего озноба.

В голове, как заезженная пластинка, крутился недавний звонок Рафаэля прямо во время… нашего секса.

Рафаэль назвал меня шлюхой. И его голос сочился ядом и ненавистью.

Господи! Я наклонилась и брызнула в лицо холодной водой.

Я смотрела на свое отражение и чувствовала, как внутри разливается липкая, тошнотворная горечь.

Дверь ванной тихо щелкнула. Я вздрогнула и обернулась.

В проеме стоял Марк. На нем были только черные боксеры, его широкие плечи и торс, еще хранящие следы недавнего душа, казались высеченными из камня в полумраке. В руке он сжимал небольшую бархатную коробочку. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он мгновенно всё понял.

Без единого слова Марк положил бархатную коробочку на холодную мраморную тумбу и сделал шаг ко мне. Затем еще один.

Я повернулась к нему всем корпусом, и он сразу же обнял меня, прижимая к себе так крепко, что тонкая ткань полотенца между нами стала почти незаметной. Уткнувшись носом в его ключицу, вдохнула знакомый, такой родной запах его кожи и геля для душа.

Марк медленно отстранился на пару сантиметров, чтобы заглянуть мне в глаза. Его большие ладони легли мне на плечи, большие пальцы мягко провели по ключицам.

– Неужели ты так сильно переживаешь из-за него?

В его голосе читалась боль за меня и скрытая, темная злость на него. Я покачала головой, отводя взгляд к кафельной стене.

– Я сама хотела с ним расстаться. Но всё это… эти его театральные жесты, цветы, свечи, попытки устроить идеальную картинку – это перебор. Это было душно. Но я думаю, что не стоило… опускаться до такого. Я хотела расстаться с ним не таким жестоким способом. Он этого не заслужил.

Марк сжал мои плечи чуть сильнее.

– Мне его ни капли не жаль. Ни капли, Варя. Пусть горит в аду за то, что посмел тронуть мое.

Я горько усмехнулась, снова поднимая на него глаза.

– Ты говоришь так, потому что ревнуешь.

– Да, – не колеблясь ни секунды, ответил он, и его взгляд потемнел. – Я, блять, ревную. Я всегда буду ревновать тебя. Но еще потому, что он сделал тебе больно.

Я смотрела в его лицо – в упрямую линию челюсти, в темные, серьезные глаза – и вдруг осознала одну деталь.

– Откуда ты знаешь? – спросила я тихо. – Откуда ты знаешь, что он обидел меня?

Марк на мгновение отвел взгляд, а потом снова посмотрел на меня прямо и честно.

– Я видел сообщения, в которых он извинился… Так что он сделал?

Я отвела взгляд в сторону, раздумывая, стоит ли рассказывать ему. Марк наклонился к моему лицу, отмахнул прядь волос с моих глаз:

– Скажи мне, как он обидел тебя, и тогда у меня будет причина подпортить его слащавое личико.

Его слова были жесткими, голос сочился злобой.

– В день смерти моих родителей, он сказал, что я слишком сильно драматизирую.

Марк сжал челюсть до выступления желваков.

– Ублюдок. Я вырву ему язык.

Я вернула взгляд к его лицу. В глазах Марка было столько решимости, что я верила каждому его слову.

– Ладно, не будет о нем…

Мои ладони легли на его грудь. Кожа под моими пальцами была горячей.

– Ты расстался с Лилей?

Марк сделал шаг назад, уперся бедрами в тумбу и потянул меня за собой. Его ладони лежали на моих ягодицах так обыденно, словно мы были семейной парой, которая просто беседует в ванной комнате.

– Я с ней и не встречался, – он повел плечом.

Мои пальцы коснулись его щетинистого подбородка.

– А что тогда между вами было? Вы много времени проводили вместе.

– Мы просто трахались.

Сердечная мышца дернулась и меня укололо ревностью. Я отвела глаза, чтобы скрыть эмоции, но знала, что с Марком это было бесполезно:

– Ревнуешь, мышонок? – он усмехнулся. – Не переживай, теперь мой член встает только на тебя.

Это вызвало у меня улыбку:

– Дурачок!

Я не хотела больше обсуждать его секс с другой девушкой и перевела тему, и спросила то, что мучило меня с самого момента его появления на пороге этого номера:

– Но как ты узнал про этот номер? Как ты вообще сюда попал?

Уголок губ Марка лениво и хитро приподнялся.

– Лиза не умеет держать язык за зубами, – ровным тоном сообщил он. – В этой ситуации это сыграло мне на руку. Она проболталась еще утром. Я просто не мог позволить этому сладкому мальчику забрать тебя.

Во мне все трепетало от восторга. Поверить не могу, что я слышу это от парня, который еще недавно жаждал моего исчезновения.

– Он бы не забрал, поверь.

Я не смогла сдержать улыбку. Эта его хладнокровная расчетливость в сочетании с тем, как он ворвался в мою жизнь, всегда обезоруживала. Я шагнула к нему ближе и уткнулась лбом в его твердую, горячую грудь, закрывая глаза. Слыша, как ровно и сильно бьется его сердце.

Марк вздохнул, его рука скользнула мне на затылок. Его длинные пальцы зарылись в мои влажные волосы, мягко массируя кожу, снимая напряжение, которое я даже не замечала, пока он не прикоснулся.

Потом он слегка отстранился, обернулся к тумбе, взял бархатную коробочку и вернулся ко мне.

– С днем рождения, Варя, – тихо сказал он, вкладывая коробочку в мою ладонь.

Я открыла крышку, и дыхание перехватило.

На темном бархате лежала подвеска. Это был не просто кулон, а крошечная, невероятно детализированная композиция. Анютины глазки. Лепестки были выложены из редких камней: глубокие фиолетовые сапфиры переходили в нежные аметисты, а серединка сияла редчайшими желтыми бриллиантами. Это было произведение искусства, живое, переливающееся в свете ламп ванной комнаты.

Я подняла на него глаза, и в них, я знала, сейчас стояли слезы.

– Ты… ты знал? – прошептала я, не в силах отвести взгляд от цветов. – Я же никогда тебе не говорила, что люблю именно этот цветок. Никому не говорила.

Марк провел большим пальцем по моей щеке, стирая выступившую влагу.

– Я знаю о тебе всё, Варя, – улыбнулся он, и в этой улыбке было столько нежности, что прошлое с его колкими унижениями окончательно кануло в небытие, растворившись в тепле его рук. – И я знаю, какие цветы делают тебя счастливой.

Глава 30

Варя

Запах влажной зелени, сладковатых пионов и пресной воды из ведер плотно висел в воздухе нашего цветочного бутика. Я аккуратно срезала шипы у очередной охапки роз, пока пятнадцатилетний Федя, сын моей начальницы Наталии, пыхтел рядом, разгружая новые коробки с поставкой.

– Осторожнее с эустомой, Федь, они хрупкие, – подсказала я, ловя кривой картонный ящик, который он едва не уронил.

– Да я нормально, Варя, не маленький уже, – фыркнул он, поправляя сползающие на нос очки, но тут же споткнулся о собственную ногу.

Из подсобки высунулась Наталия Сергеевна:

– Федя, аккуратнее! Варя, оставь коробки тут, я сейчас документы на приемку оформлю, только накладную подпишу.

Она скрылась за дверью, а я оперлась локтями о стол, вытирая тыльной стороной ладони выступивший пот. В голове снова и снова прокручивались события последних сорока восьми часов. Прошло всего два дня после моего дня рождения, но эти два дня были похожи на какую-то нереальную, хрупкую сказку.

Марк. Он каждый раз находил способ пробраться ко мне в комнату ночью. Тихий скрип двери, его темный силуэт в лунном свете, жар его кожи. Мы либо занимались сексом – жадно, страстно, словно боясь, что нас прервут, либо просто лежали в обнимку до самого рассвета, и он рассказывал мне о своем детстве, о страхах, о планах, а я слушала, боясь пропустить хоть слово.

Но за пределами этой комнаты начиналась реальность. Мы скрывали наши отношения от семьи Сивцовых. Каждый его приход, взгляд, прикосновение – всё это было хождением по лезвию. Мы жили как на пороховой бочке: нас могли поймать в любой момент, и тогда… Я даже боялась думать, чем это обернется.

К вечеру смена наконец подошла к концу. Я закрыла витрину цветочного, вывесила табличку «Закрыто» и вышла на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух. Марк должен был забрать меня, но телефон предательски пискнул, получив сообщение:«Задерживаюсь. Буду минут через двадцать. Жди меня внутри» .

Я вздохнула, прислонившись спиной к теплой кирпичной стене магазина.

– Варечка! Привет!

Я обернулась и невольно улыбнулась. К семенящей походкой, опираясь на трость, ко мне приближалась Антонина Петровна. Соседка моей бабушки.

– Антонина Петровна, здравствуйте, – сказала я, отрываясь от стены.

Она захлопала меня по плечу своими сухими, теплыми ладонями.

– Ты знаешь, я тут мимо проходила, вспомнила, что ты тут работаешь, думаю, зайду поздороваюсь. А ты, гляжу, с работы? Заходи ко мне на чай, я только что пирог с капустой испекла, попьем чайку, поболтаем.

Я замялась. Марк будет только через двадцать минут. Сидеть одной на улице не было никакого смысла, да и отказывать пожилой женщине, которая всегда относилась ко мне с материнской теплотой, как-то не поворачивался язык.

– Хорошо, Антонина Петровна, – кивнула я. – Только ненадолго, меня скоро должны забрать.

Ее квартира пахла старыми книгами, пылью и сушеными травами. Мы сидели за маленьким кухонным столом, пили некрепкий черный чай с вареньем. Поначалу разговор был ни о чем, но постепенно Антонина Петровна, как всегда, перешла к любимой теме.

– А как там Сивцовы? – спросила она, аккуратно отпивая из блюдца. – Не обижают тебя? И… Виктор? Он как?

Я почувствовала, как внутри нарастает легкое, но липкое неудобство. Антонина Петровна всегда расспрашивала про Сивцовых, но особенно ее интересовал Виктор. Ее взгляд при этом становился каким-то слишком пристальным, изучающим.

– Всё хорошо, Антонина Петровна, – уклончиво ответила я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Работаем, живем помаленьку. Виктор занят, как всегда.

Я решила перевести стрелки.

– А как ваша семья? Как сыновья? Внуки навещают?

Антонина Петровна замерла с чашкой в руках. Ее лицо вдруг стало совершенно непроницаемым.

– Да что о них говорить, – бросила она сухо, махнув рукой. – У всех свои жизни. Сыновья далеко, внуки… что внуки. Вырастут – сами разберутся.

Она решительно сменила тему, начав рассказывать, как в этом году уродилась смородина на даче.

Спасение пришло в виде вибрации телефона. Экран зажегся: Марк.

– Извините, Антонина Петровна, – я тут же поднесла трубку к уху. – Марк?

– Я внизу, Варя. Выходи.

– Я сейчас, – я быстро поднялась из-за стола. – Мне пора, Антонина Петровна. Спасибо за чай, было очень вкусно.

– Заходи еще, доченька, – улыбнулась она.

Я выскочила из подъезда, и сердце тут же забилось где-то в горле. У самого тротуара, моргнув фарами, стоял его черный седан. Я быстро открыла пассажирскую дверь и нырнула в салон.

Марк сидел, положив руки на руль, и смотрел на меня. В полумраке салона его глаза казались почти черными. Я не выдержала этой дистанции, потянулась к нему через консоль, и он тут же перехватил мое движение. Его рука легла мне на затылок, притягивая к себе.

Поцелуй был жадным, требовательным. Когда наши губы разошлись, я почувствовала на своем языке горьковатый, резкий привкус сигарет. Он курил, пока ждал.

– У кого это ты была в гостях? – тихо спросил он, не отпуская меня и глядя мне в глаза.

– У Антонины Петровны, – выдохнула я, проводя пальцем по его скуле. – Это соседка и подруга моей бабушки. Она… она единственная, кто здесь напоминает мне о родных.

Марк нахмурился, но ничего не сказал, лишь мягко провел большим пальцем по моей нижней губе. Я перевела взгляд на окно. Наш автомобиль был припаркован так, что отсюда отлично просматривался третий этаж дома Антонины Петровны.

Она стояла на балконе.

Антонина Петровна смотрела прямо на нас. Ее лицо было скрыто в полумраке. Я машинально подняла руку и помахала ей, натянув на лицо широкую, вежливую улыбку.

Антонина Петровна не помахала в ответ. Она медленно, демонстративно поджала тонкие губы, ее взгляд стал тяжелым и неприятным. Она развернулась и, даже не посмотрев больше в нашу сторону, ушла с балкона, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.

…

Мы катались по ночному городу до самого рассвета. Неоновые вывески мелькали за тонированными стеклами его машины, размываясь в цветные полосы, а мы говорили обо всем на свете и просто молчали, держа друг друга за руки. Когда наконец подъехали к дому Сивцовых, на часах было уже около четырех утра.

Мы вышли из машины, стараясь не шуметь, и на цыпочках поднялись по крыльцу. Марк очень осторожно, буквально по миллиметру, повернул ключ в замке, чтобы дверь не скрипнула. Мы задержали дыхание, впуская меня внутрь, и я выдохнула только тогда, когда тяжелая дубовая створка тихо щелкнула, закрываясь за нами. В доме было темно и тихо, все, наверное, спали мертвым сном.

Едва мы оказались в полумраке прихожей, Марк развернул меня к стене. Он накинулся на меня внезапно, с той самой темной, собственнической страстью, которая всегда заставляла мое сердце биться где-то в горле.

Его ладони нашли мою талию, он мощно прижал меня спиной к прохладным обоям, нависая всем телом. Марк жадно целовал мои губы, затем переместился на шею, оставляя горячие, влажные следы на ключицах, и его руки скользнули под край моей футболки, медленно и уверенно потянув ее вверх.

Я тихо хихикнула, чувствуя, как по коже бегут мурашки, и положила ладони ему на грудь, пытаясь немного отстраниться.

– Ненасытный, – прошептала я ему прямо в шею, стараясь не смеяться громче. – Мы же занимались сексом двадцать минут назад, на заднем сиденье твоей машины.

Марк на мгновение замер, его губы щекотали мою кожу, а дыхание было тяжелым и рваным. Он чуть приподнял голову, и в полумраке я увидела, как темно и серьезно блестят его глаза.

– Мне тебя всегда будет мало, – глухо, почти рыча, ответил он и снова потянулся к моим губам.

И тут резко, с оглушительным щелчком, включился свет.

Я дернулась всем телом от неожиданности, инстинктивно дернула руками, и Марк выпустил мою футболку, которая тут же натянулась обратно, скрывая живот. Мы оба зажмурились от непривычно яркого, режущего глаза света люстры.

– Твою мать... – раздался хриплый, спросонья, но полный неподдельного шока голос.

Мы с Марком одновременно, медленно повернули головы к источнику звука, щурясь и пытаясь сфокусировать зрение.

На верхней ступени лестницы, ведущей на второй этаж, стоял Игорь.

Глава 31

Марк

На кухне было так тихо, что слышно, как назойливо гудит холодильник. Мы сидели втроем, и воздух можно было резать ножом.

Варя сидела напротив, вжавшись в спинку стула. Лицо пунцовое, от макушки до самой шеи.

Игорь откинулся на стуле, скрестил руки на груди и выдал, даже не моргнув, с той самой наглой прямотой, за которую я его иногда ненавижу:

– И как давно вы трахаетесь?

Варя аж поперхнулась воздухом, ее глаза расширились от возмущения. Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но я опередил её.

– Ты слова-то подбирай, – рычу я, глядя на брата тяжелым, предупреждающим взглядом. – При ней не смей так выражаться.

Он тяжело выдыхает, презрительно фыркает и повторяет вопрос, но уже нормальными словами:

– Как это давно у вас?

Пальцы сами собой впиваются в волосы, нервно проводя по затылку, сжимая пряди. Херовая ситуация. Пиздец как херовая. Но больше всего меня сейчас бесит не то, что Игорь нас спалил, а то, что я, блядь, вынужден оправдываться перед собственным братом. Как школьник, которого приперли к стенке.

– Недавно, – обрубаю коротко.

Игорь аж привстает, возмущенно разводя руками:

– Недавно?! Да ты же сам её невзрачной мышью называл! Говорил, что она безобразная!

Варя устало качает головой, цокает языком, словно мы тут оба конченые идиоты, и резко встает со стула. Скрип ножек по полу режет слух.

– Придурок… – бросает она, даже не глядя на нас. – Пойду к себе.

Я смотрю ей в спину, в горле ком.

– Скоро приду, – кидаю я ей вслед.

Она не оборачивается. Дверь в коридоре плотно закрывается. Игорь провожает её тяжелым, недоверчивым взглядом, а потом медленно поворачивает голову ко мне. Вся его наглость куда-то испаряется, остается только шок.

– За базаром следи, в последний раз предупреждаю, – мажу по лицу брата мрачным взглядом. – Ты о моей девушке говоришь.

– Девушка? У тебя с ней так серьезно? – голос у него уже не такой наглый, скорее растерянный. – Пиздишь, Марк. Ты трахаешь ее для развлекухи.

Я подаюсь вперед, хватаю его за шкирняк через стол.

– Еще одно, блять, кривое слово в ее сторону… Не посмотрю, что ты мой брат. Зубы выбью.

– Понял, понял, – хрипит Игорь, округляя глаза.

И я его отпускаю.

Упираясь локтями в стол. Я смотрю на него прямо, не мигая.

– Серьезнее некуда, – глухо произношу я.

Игорь растерянно чешет затылок. Он всё еще в шоке, переваривает информацию. Смотрит на меня, как на пришельца:

– Брат, я не понимаю. Что ты в ней нашел? А как же Лиля? И у Вари есть же пацан какой-то... Рафаэль, да?

При упоминании этого имени у меня внутри словно рвется детонатор. Челюсть сводит, кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Зверь внутри меня мгновенно оскаливается.

– Никого у нее нет! – рявкаю я, и голос срывается на низкий, опасный рык. – Моя она теперь.

Игорь вздрагивает от моего тона. Он медленно качает головой, в его глазах читается смесь ужаса и жалости.

– У тебя совсем чердак потек, Марк, – тихо говорит он. – Совсем поехал.

– Язык прикуси, – предупреждаю я, глядя ему прямо в глаза. – Никому ни слова. Ни маме, ни друзьям. Понял?

Игорь усмехается, но усмешка выходит кривой, горькой. Он поднимается со стула.

– От меня никто ничего не узнает, брат. Можешь не париться. – Он делает шаг к двери, но на пороге останавливается и бросает через плечо: – Но она того не стоит.

Я встаю из-за стола и направляюсь в её комнату. Толкаю дверь. Варя сидит на самом краю кровати, вжавшись в матрас. Вся напряженная, плечи сжаты, глаза испуганные.

При виде меня она тут же вскакивает. В её голосе звенит паника:

– Ну что? Что он сказал?

Я молчу. Стягиваю через голову толстовку, швыряю ее на пол и падаю на кровать, освобождая место рядом. Ловлю её за запястье, мягко, но властно притягиваю к себе и укладываю рядом, накрывая своим весом.

– Всё, мышонок. Успокойся, – глухо говорю ей в макушку, обнимая за талию и притягивая ближе. – Игорь язык за зубами держать будет. Никто ничего не узнает, пока мы сами не решим.

Но она не успокаивается. Варя хмурится, решительно отстраняется и привстала на колени, глядя на меня снизу вверх. В глазах читается обида и та самая уязвленность, которая меня всегда выводит из себя.

– Я для тебя грязный секрет, да, Марк? – её голос дрожит, но она упрямо сжимает губы. – Меня можно трахать в машине и пробираться ко мне ночью, но я не та девушка, о которой можно рассказать семье, верно?

Я тяжело вздыхаю, тянусь и накрываю её ладонь своей, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Глупая. Ну какой ты секрет? – говорю я тихо, но твердо. – Мы обязательно им расскажем. Но позже.

– Почему позже? – упрямо спрашивает она.

– Потому что сейчас не время. Родителям нужно время. Я официально с Лилей, а ты, по их мнению, занята своим Рафаэлем. Если я сейчас всё вывалю, это будет скандал. Мать устроит истерику, отец будет в шоке, как это его сын бросает Лилю и влезает в чужие отношения. Я не хочу, чтобы на тебя косо смотрели, чтобы тебя считали разлучницей.

Я вижу, как она вздрагивает, и тут же притягиваю её к себе, прижимая так сильно, чтобы она почувствовала, насколько она мне дорога.

– И не вздумай думать, что ты мой грязный секрет, – я провожу большим пальцем по её скуле. – Я влюблён в тебя, разве ты этого не видишь?

– Вижу.

Я зарываюсь носом в её волосы, вдыхая её запах, чувствуя, как её напряжение медленно тает под моим напором.

Глава 32

Варя

Будильник взвизгнул ровно в восемь утра, но мне показалось, что я только успела закрыть глаза. Три часа сна. Голова была тяжелой, ватной, а под глазами, я была уверена, красуются фингалы.

Рука автоматически тянется на соседнюю сторону кровати. Простыня еще хранит легкий запах его одеколона, но сама она уже остыла. Марка нет. Он уехал в мэрию еще до рассвета. Он теперь там работает – младший аналитик в отделе стратегического развития. Звучит солидно, но по факту: человек только выпустился из вуза, и его задача пока заключается в том, чтобы разгребать бесконечные отчеты, сводить таблицы и варить кофе для начальства.

Но это Марк. У него уже есть пятилетний план, как досидеть от этого стола до кресла главы департамента, и я не сомневаюсь, что он это сделает.

Я кое-как доплелась до ванной. Горячий душ помог немного смыть липкую усталость, но нервы все равно были натянуты, как струны.

На кухне пахло ванилью и поджаристым тестом. Лиза стояла у плиты, ловко переворачивая блины на сковороде. Игорь сидел за столом, сонно листая ленту в телефоне, а Левушка уже восседал на своем стуле, болтая ногами и не сводя глаз с плиты.

– Доброе утро, – пробормотала я, подходя к кофемашине.

– Доброе, соня, – отозвалась Лиза, не оборачиваясь. – Налей и мне, пожалуйста.

Я механически нажала на кнопки: Игорю черный, без сахара, Лизе капучино, а Левушке заварила в отдельной кружке его любимый чай – ромашковый с кусочками сушеного яблока, потому что обычный он пить отказывался наотрез.

Лиза выключила конфорку, вытерла руки полотенцем и наконец повернулась ко мне. В ее глазах плясали хитрые чертики.

– Ну что, Варюш, рассказывай, – она подперла подбородок рукой. – Мы со дня твоего рождения толком нормально не общались, ты в своем цветочном все пропадала. Как тебе сюрприз от Рафаэля?

Я замерла с кружкой Левушки в руках. Сердце предательски екнуло.

– Сюрприз? – переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

– Да-да, номер в отеле и романтический ужин при свечах, лепестки... Признавайся, у вас там все произошло? Я требую подробностей! Мы с Рафаэлем, честно говоря, столько сил вложили, чтобы это организовать! Он так хотел сделать тебе идеальный подарок, переживал ужасно.

Я открыла рот, пытаясь придумать, как бы помягче съехать с этой темы, но тут раздался громкий, хриплый звук.

Это Игорь. Он поперхнулся кофе.

Он закашлялся так, что у него покраснели уши и напиток пролился из носа, капал на стол и брызнул на футболку Лизы. Он схватился за салфетки, пытаясь прочистить горло, и яростно стучал себя кулаком в грудь.

Лиза недовольно морщится, закатывая глаза.

– Ты чего, придурок? – она хватает у него со стола стакан с водой. – Ты даже кофе нормально пить не умеешь! И новый топ мне забрызгал! Ух, ну ты и свинья, Игорь!

Игорь жадно глотнул воды, вытер рот. Он поднял глаза и посмотрел на меня. В его взгляде читалось немое осуждение. Он молча встал, забрал свою кружку и быстро вышел из кухни, почти сбежал.

Левушка совершенно не обратил внимания на эту сцену. Он был увлеченно занят своим завтраком: макал блинчики в тарелку с вареньем и закусывал крекерами в форме животных.

– Смотри, Варя, – бормочет он с набитым ртом, – тигр съел блин! А теперь жираф пьет чай!

Я смотрела на закрытую дверь, за которой скрылся Игорь. Внутри все сжалось. Я не могла больше. Я всегда ценила доверие в дружбе, и эта ложь разъедала меня изнутри, как кислота. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что скрываю это от Лизы. И если правда все равно всплывет – а она всплывет, – я хочу, чтобы Лиза узнала ее от меня. Я хочу контролировать ситуацию, чтобы это не вышло в искаженном виде, чтобы она не подумала, что мне на нее плевать.

Я поставила свою кружку с кофе на стол.

– Лиз... – начала я тихо, но твердо.

Она оборачивается, чувствуя интонацию.

– Нам нужно поговорить. Про Рафаэля.

Лиза наклоняет голову, ее улыбка слегка сходит на нет, но она кивает.

– Там не было Рафаэля, Лиз, – слова срываются с губ, и становится немного легче. – В отеле, на ужине... там был Марк. Мы с ним вместе. Мы уже давно встречаемся.

Я жду взрыва. Жду, что она сейчас бросит в меня полотенцем, что будут слезы, обвинения во лжи, вопросы «как ты могла смотреть мне в глаза». Я сжимаю кулаки, готовая оправдываться.

Но Лиза просто спокойно берет со стола прихватку и убирает сковороду с плиты. Поворачивается ко мне, опирается бедром о столешницу, и на ее лице появляется легкая, почти снисходительная усмешка.

– Я уж думала, ты никогда об этом не скажешь, – произносит она ровным голосом.

Шок наваливается на меня так резко, что я забываю, как дышать. Мир на секунду замирает.

– Что? – только и могу выдавить я. – Ты... ты знала?

– Варь, ну ты правда думала, что я слепая? – Лиза усмехается еще шире, но в ее глазах нет злости, только теплая ирония. – Я обо всем догадалась где-то неделю назад. Как только увидела, как он на тебя смотрит во время наших семейных ужинов. И, честно говоря...

Она присаживается напротив, вздыхает и качает головой.

– Когда Рафаэль только предложил эту идею с номером и ужином, я сильно сомневалась, что тебе этот сюрприз понравится. Потому что я уже знала, на кого ты на самом деле смотришь, и понимала, что никакой Рафаэль тебе не нужен.

Левушка довольно чавкает, отрывая голову печенью-крокодилу. А я стою посреди кухни, все еще не веря своим ушам, и чувствую, как каменная глыба вины медленно, но верно начинает отступать.

– Господи… Как хорошо, – с губ сорвался судорожный вздох. Я провела дрожащими ладонями по лицу. – Я так переживала… Я прокручивала в голове сотню сценариев, как ты отреагируешь. Думала, ты меня убьешь. Или перестанешь со мной разговаривать. Или…

Лиза молчала. Она сидела напротив, обхватив кружку двумя руками, и смотрела на меня с мягкой, какой-то непривычной улыбкой. Сейчас она была совсем не похожа на себя. Никаких вспышек эмоций, никакого фирменного «ну ты даешь» с закатыванием глаз. Только спокойный, почти материнский взгляд и эта тихая улыбка в уголках губ.

А потом меня словно ошпарило кипятком. Я медленно опустила руки от лица и встретилась с ней взглядом.

– Неужели это было… так заметно? – голос предательски дрогнул. – Ты поняла все по нашим взглядам?

Подруга задумчиво отвела глаза, провела пальцем по краю кружки, словно собираясь с мыслями.

– Ну, сначала вы много препирались и конфликтовали, – начала она неспешно. – Я все думала: откуда такая ненависть на пустом месте? Люди так не спорят с теми, кто им безразличен. А потом… – она подняла на меня глаза, и в них плясали хитрые искорки, – потом я стала замечать, как Марк на тебя смотрит. Когда ты отворачиваешься или смеешься над чьей-то шуткой, а он стоит в стороне и делает вид, что читает что-то в телефоне, а на экран так ни разу и не взглянул.

Она сделала глоток кофе, не сводя с меня глаз.

– Он часто спрашивал о тебе. Завуалированно, конечно… Но, Варь, разве я похожа на дуру?

Лиза усмехнулась и покачала головой.

– А потом я стала замечать твою реакцию на него. Ты думала, что это незаметно? Когда Марк входит в комнату, у тебя аж зрачки расширяются. Это, знаешь ли, физиология. Это не спрячешь. – Она снова усмехнулась, теплее. – И еще… Вы как малые дети, честное слово. Думали, что делаете все беспалевно?

Она поставила кружку на стол с тихим стуком.

– Я видела каждое утро, как Марк выходил из твоей комнаты, Варь. В семь утра. Босиком. С мятой рубашкой в руках. И делал при этом такое лицо, будто только что выиграл в лотерею.

Я почувствовала, как горю. Лицо, шея, уши – все, наверное, стало красным, как помидор. Я спрятала лицо в ладонях и застонала в них. Лиза наверняка догадалась, чем мы с ее братом занимались за закрытыми дверьми.

– Лиз… – я убрала руки от лица, не в силах смотреть ей в глаза, и уставилась в узор на скатерти. – Ты… ты не обижаешься, что мы с ним вместе? Ну, он же… он же твой брат.

– Нет, конечно! – она вскинула руки, чуть не расплескав кофе. – Если вам хорошо вместе, почему бы и нет? – она помолчала, и голос ее стал тише. – Немного, конечно, обидно, что ты скрывала от меня это. Я думала, ты мне не доверяешь.

Я поднялась со стула, подошла к ней и положила голову ей на плечо. От нее пахло ванилью и тем самым дорогим кремом, который она обожала.

– Прости, – тихо сказала я ей в ткань халата. – У нас с ним все получилось так внезапно. Никто этого не ожидал. Ни он, ни я. Мы даже опомниться не успели. К тому же… Марк просил меня никому не рассказывать. Сказал, хочет, чтобы все сначала устоялось. Чтобы он встал на ноги на новой работе. Я согласилась. И чувствовала себя предательницей каждый раз, когда смотрела на тебя.

Лиза взяла мою руку, лежавшую на ее плече, и тихо сжала.

– Варь, я рада за вас. Честно. – Она помолчала, и я почувствовала, как ее пальцы чуть сильнее сжимают мою ладонь. – Но я переживаю за твое сердце.

Подняв голову, я посмотрела на нее. Ее лицо вдруг стало очень серьезным.

– Просто Марк, он… – Лиза запнулась, подбирая слова. – У него после той Кати не было серьезных отношений.

Я кивнула.

– Ощущение, будто он просто разучился любить, понимаешь? – подруга заглянула мне в глаза, и в ее взгляде я увидела то, чего ожидала меньше всего – тихое, сестринское сожаление. – А ты… ты же вся нараспашку, Варюш. Ты любишь – так до конца, без остатка. И я боюсь… Лишь бы ты не обожглась. Лишь бы он не оказался тем, кто…

Она не закончила. И не нужно было.

Я медленно покачала головой.

– От этого никто не застрахован, Лиз. – Я улыбнулась ей. – Марк влюблен в меня - я это вижу. Если обожгусь.. значит, значит, так надо было.

Лиза смотрела на меня долго, внимательно. А потом тихо выдохнула и кивнула.

– Ладно. Только если обожжешься – я тебя отпаивать буду. И Марку устрою такую взбучку, что он пожалеет, что вообще на свет родился.

Глава 33

Марк

Тяжелые стеклянные двери мэрии за моей спиной плавно закрылись, отсекая гул голосов и запах дешевого кофе из автомата. Вечерний воздух ударил в лицо, слегка холодный, пахнущий асфальтом и выхлопными газами, но я его почти не чувствовал.

В моем внутреннем кармане пиджака лежала маленькая бархатная коробочка. Она весила всего ничего, но от нее исходило такое тепло, что казалось, будто она прожжет ткань и оставит ожог на груди.

Это случилось сегодня утром. Когда я ушел на работу, Варя еще спала. И я с трудом сдержал себя от желания лечь с ней рядом в теплую кровать и проспать до обеда. Я ехал на работу, стоял в глухой пробке, слушал какой-то подкаст про урбанистику, и вдруг – как обухом по голове.

Мысль была не просто ясной. Она была абсолютной.

Я должен на ней жениться. Не через год. Не когда я получу повышение. Прямо сейчас.

Весь день я ходил по кабинету, составлял отчеты, переписывал таблицы, а внутри меня словно натягивалась стальная струна. Я был как на иголках. Я смотрел на часы, ждал шести вечера, и при этом понимал, что схожу с ума.

Я никогда ни с кем такого не испытывал. Это было не просто влечение. Это было какое-то первобытное, почти животное чувство.

Мне хотелось ее съесть. Растворить в себе. Запереть в нашей квартире, чтобы ее никто не видел, и не выпускать до конца жизни.

Когда я сегодня на совещании представил, что какой-то другой мужик может смотреть на нее так, как смотрю я, что кто-то другой может касаться ее талии, шептать ей на ухо… у меня просто потемнело в глазах. Кровь вспенилась, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Это было бешенство. Чистое, неподдельное бешенство собственника.

Я понял, что попал. По-настоящему, навсегда. И это меня абсолютно не пугало. Наоборот, я впервые за всю свою жизнь чувствовал, что держу ситуацию в своих руках на сто процентов.

Поэтому я не поехал домой. Я свернул на Парковую, заехал в бутик на первом этаже и купил кольцо. Три карата. Идеальной огранки. Я не из тех, кто любит швыряться деньгами напоказ, но для нее – только лучшее. Только самое дорогое. Потом цветочный ларек. Белые пионы.

Я забрал ее с работы ровно в семь.

Варя вышла из цветочного, уставшая, с выбившейся прядью волос, и когда увидела мою машину, ее лицо озарилось той самой улыбкой, от которой у меня внутри все переворачивалось.

Она открыла дверь, плюхнулась на пассажирское сиденье и тут же потянулась ко мне через консоль. Я обнял ее за талию, притягивая ближе. Ее губы были мягкими, пахли мятой и каким-то сладким бальзамом. Она поцеловала меня жадно, коротко, но этого хватило, чтобы мой пульс участился.

– Привет, – выдохнула она, отстраняясь и пристегивая ремень. – Я так устала. Как ты? Как прошел рабочий день? Спасал город или просто варил кофе начальнику?

Я усмехнулся, включая поворотник и выруливая на проспект.

– Сегодня был день спасения. Отбивался от архитекторов, которые пытаются протолкнуть свою застройку в парковой зоне. В итоге сожрал их аргументы вместе с документацией. Отлично прошел день. А у тебя?

– Ох, – она закатила глаза, откидываясь на спинку кресла. – У меня клиентка сегодня полтора часа выбирала цвет хризантем, а в итоге купила розы, которые я ей с самого начала советовала.

Она помолчала, играя с ремнем безопасности, а потом повернула голову ко мне. В ее глазах плясали хитрые искорки.

– Кстати, – начала она, и голос стал чуть тише. – Я вчера рассказала Лизе. Про нас.

Руки на руле чуть сильнее сжали кожу.

– Рассказала? И как… как она отреагировала?

Я не скрывал от нее, что переживаю за это. Лиза была ее лучшей подругой, но она была и моей сестрой. Старший брат и лучшая подруга – это же чертово клише. Я боялся, что между ними с Лизой встанет стена, что Варя будет чувствовать себя виноватой перед подругой.

Варя усмехнулась, и я увидел, как расслабились ее плечи.

– Знаешь, – она повернулась ко мне, и на ее лице была та самая улыбка, от которой у меня внутри все таяло. – Я думала, будет хуже. Я готовилась к скандалу, к слезам, к тому, что она перестанет со мной разговаривать. А она… она отнеслась проще, чем я думала.

Она сделала паузу, глядя в окно, где мелькали фонари.

– Лиза сказала, что догадалась еще пару недель назад. И что она просто ждала, когда я сама ей скажу.

Я на секунду отвлекся от дороги, глядя на нее. Недели назад? Лиза все это время знала и молчала?

– Серьезно? – я не удержался от усмешки. – Она действительно все это время знала?

– Ага, – Варя кивнула. – И еще она сказала, что мы с тобой как малые дети. Что думаем, будто делаем все беспалевно. Она видела, как ты каждое утро выходил из моей комнаты.

Я почувствовал, как к щекам приливает легкая краска. Черт. Лиза действительно все видела. Я думал, что стараюсь быть незаметным, что ухожу рано, пока Варя еще спит…

Варя протянула руку и положила ее мне на бедро. Она смотрела на меня, и в ее глазах я увидел что-то такое, отчего у меня внутри все сжалось. Доверие. Абсолютное, безоговорочное доверие.

Мы болтали о ерунде. О ее начальнице и ее неуклюжем сыне Федоре, о моих бесконечных таблицах в Excel, о том, что нам нужно купить новый кофе для кофемашины. Варя смеялась, когда я переключал передачи, а я слушал ее голос, смотрел на ее руки, лежащие на коленях, и думал только об одном:она моя. Сидит в моей машине. Едет со мной.

Город постепенно оставался позади. Неоновые вывески сменились редкими фонарями, а асфальт – ровным шоссе, уходящим в сторону области. Небо над горизонтом начало густеть, наливаясь тяжелым, насыщенным розовым цветом. Закат был невероятным – словно кто-то разлил по небу розовое вино.

– Марк, – Варя повернула голову, глядя в окно, а потом перевела на меня вопросительный взгляд. – А куда мы вообще едем? Ты сказал "просто поужинаем", но мы проехали уже тридцать километров.

– В одно красивое место, – спокойно ответил я, не сводя глаз с дороги.

Я почувствовал, как сердце начинает биться где-то в горле. Ладони слегка вспотели, и я крепче сжал руль.

Через пять минут я свернул на грунтовку. Машина мягко качнулась, шины зашуршали по гравию, и я остановил ее на самой вершине холма. Отсюда открывался вид на бесконечное поле, залитое этим густым, почти малиновым закатным светом. Ветер ударил в лобовое стекло.

– Вау, – тихо выдохнула Варя.

Она отстегнулась, толкнула дверь и вышла на воздух. Я смотрел, как она встает перед машиной и смотрит на розовый закат. Теплый летний ветер играет с ее волосами и развивает голубое платье. Она была чертовски красива. До боли.

Я выключил двигатель. Тишина. Только шелест травы и стук моей крови в висках.

Я вышел, обошел машину и открыл багажник. Достал охапку белых пионов. Бархатная коробочка обожгла пальцы даже через ткань кармана. Я переложил ее в правый, сжал так, что костяшки побелели, и захлопнул багажник.

Варя услышала звук, обернулась. Ее глаза расширились, когда она увидела цветы.

Я подошел к ней вплотную. Почувствовал ее запах, тепло, исходящее от ее кожи. Тело сотрясала мелкая дрожь. Я волновался как школьник перед первым поцелуем.

– Варя, – мой голос прозвучал ниже и хриплее, чем обычно. Я сглотнул, пытаясь унять сухость во рту.

Я опустился на одно колено прямо на мягкую, прогретую солнцем землю.

Варя ахнула. Руки сами собой поднялись ко рту, глаза стали огромными, в них отразилось закатное солнце и мой собственный взгляд.

– Марк, что ты… что ты делаешь? – прошептала она дрожащим голосом.

Я открыл коробочку. Три карата поймали последний луч солнца и вспыхнули холодным, чистым огнем.

– Я сегодня весь день думал о том, что я самый счастливый ублюдок на этой земле, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. Я нихрена не умел подбирать красивые фразы, поэтому говорил так, как чувствовал. – Я понял, что хочу бы, чтобы ты была рядом всю оставшуюся жизнь. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я протянул руку с кольцом.

– Я не отпущу тебя, Варя. Даже если ты будешь пытаться избавить от меня, у тебя ничего не получится. Выйдешь за меня?

Ветер трепал ее волосы. Она смотрела на меня снизу вверх, на кольцо, потом снова в глаза. Ее подбородок дрогнул.

Она медленно опустила руки, опустилась на корточки передо мной, чтобы мы были на одном уровне, и, не отрывая от меня взгляда, тихо, но так твердо, что у меня перехватило дыхание, сказала:

– Да. Конечно, да.

Глава 34

Варя

В коридоре ЗАГса было пусто. Не было ни шампанского, ни громкого смеха, ни слез умиления со стороны родителей. Мы были совсем одни. Только я, Марк и тишина, которая звенела в ушах громче любой музыки.

Мы решили пожениться тайно. На следующий же день после предложения. Мы подали заявление и ждать своей очереди не пришлось – помогли связи Марка в мэрии.

Мы никому ничего не сказали, потому что наша любовь горела так сильно, так неистово, что казалось, если мы позволим кому-то постороннему оказаться рядом, этот огонь просто сожжет все вокруг дотла.

Марку не терпелось назвать меня своей женой. Я видела это в его глазах каждое утро, когда он просыпался рядом и смотрел на меня так, будто я – единственное, что удерживает его на этой земле.

Последние недели пролетели словно во сне, от которого не хочется просыпаться. Все несется с такой бешеной скоростью, что у меня иногда кружится голова. Я ловлю себя на мысли, что еще месяц назад, я готова была вцепиться этому заносчивому, невыносимому парню в глотку за каждое его высокомерное замечание. Я ненавидела его так, что у меня сводило скулы.

А сейчас ношу его фамилию.

На мне было простое белое летнее платье – легкое, из тонкого хлопка, с открытыми плечами и подолом, едва прикрывающим колени. Оно было куплено спонтанно, в маленьком бутике на днях, потому что мне вдруг до безумия захотелось именно его.

А вот фата была длинной. Очень длинной. Она струилась за мной по казенному паркету, цеплялась за стулья, и Марк, когда мы шли к столу регистратора, бережно, почти благоговейно поправлял ее край, чтобы я не запуталась. На шее – кулон “анютины глазки”, который Марк подарил мне на день рождение. Я никогда его не снимаю.

– Вы согласны, Варвара, стать законной женой... – голос сотрудницы казался нереальным, словно доносился из-под воды.

– Согласна, – мой голос не дрогнул.

Я посмотрела на Марка. Его челюсть была напряжена, а в глазах горел такой огонь, что мне стало жарко, несмотря на прохладу зала. Он сжал мою ладонь так крепко, что я почувствовала, как его кольцо давит на мой палец.

– Разрешается поцеловать невесту.

Он не просто поцеловал меня. Он накрыл мои губы своими, жадно, глубоко, словно ставя печать не на бумаге, а на самой моей душе.

Когда мы вышли на улицу, солнце било в глаза. Я открыла паспорт. Штамп. новая фамилия. Я больше не Михеева, теперь я – Варвара Сивцова.Я его жена.

В машине я не могла перестать улыбаться. Марк вел машину одной рукой, а вторую держал на моем колене, его большой палец лениво вычерчивал круги на моей коже.

После ЗАГСа мы поехали в его городскую квартиру. В ней как раз недавно доделали ремонт после потопа.

– Ну что, жена, – тихо произнес Марк, не отрывая взгляда от дороги, но я видела, как пальцы с силой сжимают кожаный руль. – Готовы к осмотру семейного гнездышка?

От его “жена” у меня пробежали мурашки вдоль позвоночника.

Он открыл передо мной тяжелую дубовую дверь, и я переступила порог.

Квартира была просторной и светлой. Высокие потолки, огромные окна, в которые сейчас лился мягкий вечерний свет. Паркетная доска теплого медового оттенка, светлые стены, минималистичная, но невероятно уютная мебель. Я сняла туфли, чувствуя прохладу дерева ступнями, и побрела вглубь.

Я трогала пальцами мраморную столешницу на кухне. Заглянула в просторную ванную с огромным окном. Зашла в гостиную, где стоял огромный диван, а на стене висел какой-то абстрактный рисунок.

Интерьер был холостяцкий. В этом пространстве не хватало женской руки. Не хватало тепла, цвета, жизни.

– Тебе нравится? – его голос раздался за спиной.

Я обернулась. Марк стоял в дверном проеме гостиной. Он уже снял пиджак, бросил его куда-то на стул в прихожей. Галстук был ослаблен и болтался на шее, как забытая вещь. Верхние три пуговицы рубашки расстегнуты, открывая ключицы и легкую тень щетины на шее. Рукава закатаны до локтей, и я увидела вены на его предплечьях, часы на запястье, которые он никогда не снимал.

– Здесь очень просторно… Но сразу видно, что это мужское холостяцкое логово. Ни одной живой детали.

Марк лениво оперся плечом о косяк дверного проема. Скрестил руки на груди, и бицепсы натянули ткань рубашки.

Он наблюдал за мной с тем самым выражением – блаженным, собственническим, слегка насмешливым. Как кот, который смотрит, как мышка осматривает новую клетку.

– Можешь переставить здесь все по своему вкусу. Купить яркие подушки. Шторы в цветочек. Прочую дофаминовую девчачью хрень. Делай что хочешь. Это теперь твой дом тоже.

Я хихикнула, подходя к нему ближе. Провела ладонью по его груди, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы.

– Тогда ты будешь жить среди рюш, – я задрала голову, глядя ему в глаза. – И спать на цветочном постельном белье. С розочками. И пионами. И, может быть, с единорогами.

Марк улыбнулся еще шире.

– Я не против, – тихо сказал он. – Да хоть с динозаврами. Мне все равно. Главное, чтобы на соседней подушке лежала ты.

В этот момент я поймала себя на мысли, что еще никогда в жизни не была настолько счастлива. После смерти родителей и бабушки, мне казалось, что я утратила саму способность чувствовать. Я просто существовала. Внутри была бесконечная пустота. Как будто кто-то выключил свет в комнате, и я просто научилась ходить в темноте, не натыкаясь на мебель.

А потом пришел он. Со своим заносчивым видом и дурацкими замечаниями.

И доказал мне обратное. Он вернул мне свет. Вернул мне вкус еды, запах дождя, ощущение собственной кожи. Он научил меня снова хотеть. Мечтать.Жить.

Я прижалась к нему крепче, уткнулась лицом в его шею, и он обнял меня в ответ, одной рукой прижимая к себе, другой гладя по волосам.

Длинная фата скользнула с моей головы, но не упала на пол – она запуталась в моих волосах, спадая по спине белоснежным шлейфом. Короткое платье контрастировало с ней, делая мой образ одновременно невинным и до неприличия откровенным.

Марк оказался рядом мгновенно. Его руки легли мне на талию, большие ладони обожгли кожу через тонкий хлопок.

– Моя жена, – прошептал он, и в этом слове было столько собственничества, столько темной, тяжелой страсти, что колени подогнулись. – Моя.

Он наклонился и впился в мои губы. Это был не тот нежный поцелуй из ЗАГСа. Это был голод. Он целовал меня так, словно боялся, что я исчезну. Его руки скользнули вниз, подхватили меня под бедра, и я инстинктивно обвила его ногами.

Марк донес меня до спальни, не разрывая поцелуя, и аккуратно, но властно опустил на край широкой кровати.

– Ммм.. – простонала я, когда он отстранился на секунду, чтобы посмотреть на меня. – Брачная ночь?

Его глаза были темными, зрачки расширились.

– Именно.

Глава 35

Варя

Я открыла глаза от того, что кто-то ходил по комнате.

Было еще темно. За окном серое, предрассветное небо, и только тусклый свет ночника в углу освещал спальню. Я приподнялась на локте, щурясь, и увидела Марка.

Он стоял посреди комнаты в одних трусах, его волосы были растрепаны, видно, что он только что встал с кровати. В руке он сжимал телефон, и его лицо было напряженным, почти злым. Он говорил тихо, но я слышала каждое слово.

– Перестань плакать, – его голос был твердым, но в нем звучала та самая нотка, которую я узнавала – когда он пытался держать себя в руках, но внутри у него всё кипело. – Я выезжаю. Сейчас. Всё будет хорошо. Я разберусь.

Он замолчал, слушая, и я видела, как напряглась его челюсть.

– Да, я понял. Не разговаривай ни с кем, слышишь? Никому не звони и не пиши. Я буду через двадцать минут.

Он отключил телефон и сразу бросился к шкафу. Резко дернул дверцу, начал доставать вещи: джинсы, рубашку, ремень. Движения были резкие, торопливые, нескоординированные.

Я села на кровати, инстинктивно прикрыв оголенную грудь простыней. Сердце заколотилось… случилось что-то плохое.

– Марк, – я встала с кровати, натягивая нижнее белье. – Что происходит? Кто тебе звонил?

Он не ответил сразу. Натянул джинсы, застегнул ремень, схватил рубашку и начал заправлять ее на ходу.

– Мама, – бросил он коротко, не поднимая глаз. – Она в истерике.

– Что случилось? – я подошла ближе, но он уже шел к ванной.

– Папа, – он остановился в дверях и посмотрел на меня. В его глазах была такое опустошение, что у меня по спине пробежали мурашки. – Его арестовали.

Я замерла.

– Что?

– Арестовали, Варя, – повторил несдержанно. – Сегодня утром.

Он вошел в ванную, и я услышала, как включилась вода.

Я натянула наспех сарафан, который висел на стуле, и побежала за ним. Марк стоял над раковиной, чистил зубы, и его глаза в зеркале были жесткими, сосредоточенными. Он смотрел на одну точку на стене и думал о чем-то своем.

Я взяла свою щетку, выдавила пасту и начала чистить зубы, глядя на него в отражении.

– Марк, – я прополоскала рот и повернулась к нему. – Что произошло? За что?

Он сплюнул, умылся, вытер лицо полотенцем и только потом посмотрел на меня.

– Не знаю, – его голос был глухим. – Мама ничего не сказала. Сказала только, что приехали, забрали, и всё. Она в шоке. Все блять в шоке.

Я оделась быстро, собрала волосы в хвост, и через десять минут мы уже были в машине.

На часах было восемь двадцать, когда мы подъехали к дому Сивцовых.

Марк припарковался, и я видела, как он сжал руль, прежде чем заглушить двигатель. Он сидел так несколько секунд, глядя прямо перед собой, а потом выдохнул, открыл дверь и вышел.

Я последовала за ним.

Мы вошли в дом. В прихожей стояла тишина, но я слышала приглушенные всхлипы из гостиной.

Мы вошли в гостиную, и я увидела всю семью.

Тетя Оля сидела на диване, согнувшись пополам и закрывая лицо руками, ее плечи тряслись от рыданий. Ее успокаивала рядом сидящая Лиза. На ней не было лица. Левушка сидел на ее коленях, обхватив ее шею руками и прижался к ней, как будто боялся, что его отнимут.

Марк остановился в дверях, и его взгляд метнулся от матери к брату, потом к сестре.

Ольга подняла голову, и ее лицо было опухшим от слез.

– Марк... Сынок, – ее голос дрогнул.

Ольга вскочила с дивана, но Марк не ждал, когда она подойдет к нему. Он быстро преодолел разделяющее их расстояние и сел рядом. Я прошла следом и взяла на руки Левушку. Он посмотрел на меня большими, испуганными глазами, тут же прижался к моей груди, удобно расположив подбородок на моем плече.

– Рассказывай все подробно.

Тетя Оля всхлипнула, замотала головой и убрала прилипающие к мокрому лицу пряди.

– Я... я ничего не знаю. Они приехали рано утром, сказали, что должны забрать Витю. Я спрашивала, за что, но они не ответили. Просто забрали его и уехали.

– Кто приехал? – уточнил Марк.

– Следственный комитет, и… И отдел экономической безопасности.

Она снова заплакала, спрятав лицо в ладонях.

– Я не знаю, что делать, – прошептала она. – Я первым делом позвонила тебе.

Рука Марка легла на плечо матери, и он слегка похлопал ее по спине.

– В чем они его обвиняют? На каких основаниях они задержали отца?

– Мошенничество в особо крупном размере и отмывание бабла, – подал голос Игорь, стоящий у окна.

Он был напряженный, хмурый, смотрел на нас тяжелым взглядом.

– Марк, ты бы видел как они уводили папу, – запищала Лиза. – Они относились к нему, как к настоящему преступнику! Как будто он кого-то убил…

Тетя Оля захлюпала сильнее, уткнувшись лбом в плечо сына. Левушка крепче обвил ручками мою шею. Малыш очень боялся.

Марк решительно встал.

– Я поеду в участок и все узнаю. Я разберусь с этим. Нужно созвонится с друзьями отца и найти ему хорошо адвоката.

Игорь подошел к брату:

– Я поеду с тобой.

Ольга и Лиза вскочили с дивана.

– Мы тоже поедем! – Ольга схватила сумку. – Я не могу здесь сидеть! Я должна быть рядом с ним!

– Мама, нет, – Марк резанул по ней жестким, не терпящим отказа, взглядом. – Ты останешься здесь. С Лизой и Левушкой. Там будет толпа журналистов, я не хочу, чтобы ты это видела.

– Но...

– Никаких "но", – он посмотрел на нее так, что она замолчала. – Ты останешься здесь. Я позвоню, как только узнаю что-нибудь.

Лиза тоже хотела возразить, но она бросила быстрый взгляд на Левушку, который висел у меня на шее, и замолчала.

– Теть Оль, – я повернулась к Ольге. – Вам лучше остаться. Правда. Марк разберется. А вам нужно быть здесь, когда Виктор вернется.

Ольга посмотрела на меня, потом на Марка, и медленно кивнула.

– Хорошо, – неуверенно прошептала она. Лиза обняла ее.

Марк подошел ко мне. Он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, и я увидела в его глазах то, что он не мог сказать при всех. Я увидела страх и рассеянность.

Он наклонился и поцеловал меня.

Не нежно, не осторожно – он поцеловал меня так, как целуют перед боем. Крепко, жадно, как будто боялся, что это последний раз.

Когда он отстранился, я увидела, что Ольга смотрит на нас с открытым ртом. Ее глаза были широко распахнуты, и в них читался шок.

Марк и Игорь покинули гостиную. Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Я кивнула в сторону кухни, стараясь не смотреть на их опухшие, красные глаза:

– Я заварю чай с мятой. Он успокаивает.

Поставив Левушку на пол, я взяла его маленькую теплую ладошку в свою, и мы зашагали в сторону кухни. Его шаги были тихими, неуверенными – он чувствовал напряжение в доме, хоть и не понимал его причины.

– Варь, – он потянул меня за руку, заставляя остановиться, и заглянул мне в глаза снизу вверх. Его большие, темные глаза, точно такие же как у Марка, были полны такой детской тревоги. – А папа вернется?

Я присела на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, и провела ладонью по его мягким, вьющимся волосам.

– Конечно, вернется, солнышко. Даже не сомневайся в этом. Твой папа ни в чем не виноват, а брат – самый сильный на свете. Он обязательно все уладит.

Левушка кивнул, видимо, поверив мне, и мы продолжили путь на кухню. Я помогла ему забраться на высокий стул, пододвинула коробку с его любимыми динозаврами, и он тут же, с серьезным видом, выставил их в ряд на столе, что-то бормоча себе под нос.

Я отвернулась к столешнице и принялась заливать водой электрический чайник. Руки предательски дрожали, и я сжала кулаки, чтобы успокоиться.

Я не верю в то, что Виктор может быть замешан в отмывании денег. Он же адвокат! Он же защищает людей, отстаивает их в суде, борется за справедливость. Как он может быть преступником? Я плохо его знала, мы мало контактировали – он был холодным, сдержанным, всегда немного отстраненным. Но я не думаю, что он был плохим человеком.

Мои размышления прервал звук открывающейся двери. В кухню вошли Лиза и тетя Оля. Ольга смотрела только на меня – все еще ошарашенная, взволнованная, с красными от слез глазами.

Она тотчас подбежала ко мне:

– Варечка... что это было? Вы с Марком... – она моргнула. – Как это понимать?

С моих губ сорвался судорожный вздох. Мы с Марком собирались все рассказать его родителям. Но точно не в день, когда его отца увезли в наручниках.

Я прикусила губу до боли и выпалила на одном дыхании, пока не потеряла решимость:

– Мы с вашим сыном любим друг друга. Все получилось внезапно, и мы сами не ожидали, что все так быстро закрутится. – Я смотрела на лицо тети Оли и впитывала, как губка, ее реакцию. Нервы ходили ходуном, и мои пальцы нервно теребили обручальное и помолвочное кольца на среднем пальце правой руки – тонкое золото и маленький бриллиант. – А вчера... Вчера мы поженились.

Не передать словами, какой шок отразился на лице тети Оли. Она в мгновение побледнела так, что стало видно голубые прожилки на висках. Я думала, что она упадет в обморок, и инстинктивно шагнула к ней, чтобы подхватить. Чайник щелкнул за спиной, отключаясь автоматически, но я стояла неподвижно, не в силах пошевелиться.

– ПОЖЕНИЛИСЬ?! – вскрикнула Лиза. Ее лицо, и без того красное от слез, теперь перекосилось от гнева. – И ты мне не сказала?! Варя, ты... ты...

– А что значит "пожениться"? – задумчиво спросил Левушка, не отрываясь от своих динозавров. – Это когда дядя и тетя живут вместе?

– Варечка... – Тетя Оля схватилась за сердце, и ее пальцы дрожали. – Господи, что за день... Одна новость за другой. Сначала Витя... а теперь это...

Внутри меня что-то с надрывом хрустнуло. Именно такой реакции я боялась.

– Вы... вы не рады? – выдавила я сквозь тягучий ком в горле, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

– Конечно, не рада! Ты мне не сказала! – встряла Лиза, и ее голос зазвенел от обиды. Она была красной, злой, с мокрыми ресницами. – Варя, ты моя лучшая подруга! Ты меня обманула! И не позвала на свадьбу! Я же... я же хотела быть рядом!

– Мы никого не звали... – сказала я растерянно, чувствуя, как к щекам приливает предательский румянец. – Лиз, прости... это все так быстро...

Я чувствовала себя не в своей тарелке. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой.

– Не то, чтобы мы не рады... – пробормотала тетя Оля. – Просто это неожиданно, понимаешь?.. Ведь не было никаких предпосылок! Я и представить не могла вас вместе.

– Да были предпосылки, мама! Просто ты о них не знаешь… – вновь встряла Лиза, и я видела, что она сейчас лопнет от ярости. – Они давно встречаются тайком! Марк бегает к ней в комнату каждую ночь! Она не сказала мне в первый раз – я простила, подумала, ну ладно, любовь, мне не понять… Но свадьба?! Без меня?! Без семьи?!

Я покачала головой, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

– Да не было никакой свадьбы в привычном смысле... Мы просто... расписались. Вдвоем. В ЗАГСе. Никого не звали.

Я понимала реакцию Лизы. Она была моей лучшей подругой, сколько я себя помню. Она ждала, что я все расскажу ей первой. Но все действительно произошло слишком быстро. Предложение, на следующий день – ЗАГС. Мне до сих пор кажется, что это все сон.

Я выждала паузу, пока наливала чай. Дала тете Оле и Лизе время все обдумать. Пар поднимался от фарфоровых чашек, и аромат мяты и мелиссы наполнил кухню. Я поставила чашки на стол, обвела их взглядом и продолжила, стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– Я знаю, что огорошила вас. Прости, Лиз. Правда прости. Но это была не моя идея – все от вас скрывать. Марк сам запретил мне вам рассказывать. Он сказал, что хочет сам все устроить, что хочет, чтобы мы преподнесли это мягко и вместе, а не так, как получилось. – Я мазнула взглядом по растерянному лицу тети Оли и по рассерженному, мокрому лицу Лизы. – Я люблю Марка. И он любит меня. По-моему, это главное. Остальное... остальное можно пережить.

Тетя Оля долго молчала. Она смотрела на меня, потом на чашку с чаем, потом снова на меня. И вдруг уголки ее губ дрогнули. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. И она улыбнулась – слабой, усталой, но искренней улыбкой.

– Что ж... – встрепенулась она, и ее голос стал мягче, теплее. – На фоне последних трагичных событий – это очень хорошая новость. – Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. – Не обижайся на нас, Варечка. Мы просто все еще в шоке. Этот день... он вывернул нас наизнанку. Но я хочу, чтобы ты знала: я не могла бы и мечтать о другой невестке. Ты – часть нашей семьи. Уже давно.

Лиза фыркнула, но я знала, что она быстро отойдет. Она все еще дулась, но в ее взгляде уже не было той злобы, что минуту назад.

Глава 36

Марк

Я припарковал машину у серого, унылого здания Следственного комитета так, что колесо заехало на бордюр. Похуй. Я заглушил двигатель, и тишина в салоне давила на уши.

– Пошли, – бросил брату, открывая дверь.

Нас встретил холодный, стерильный коридор. Пахло автоматным кофе и белизной. Стены бежевые, полы линолеумные, лампы гудят под потолком.

Дежурный, не задавая лишних вопросов, провел нас по длинному коридору и открыл дверь в небольшую, лишенную окон комнату для допросов.

– Подождите здесь, – бросил он и вышел, щелкнув замком.

Мы ждали минут десять. Эти десять минут тянулись как вечность.

Наконец, дверь открылась. В комнату вошел следователь – мужик лет сорока, с серым, усталым лицом и тяжелым взглядом. А за ним, под конвоем, вошел отец.

Он был в своем повседневном костюме. Но теперь этот безупречный костюм был помят, галстук ослаблен и сбился набок, верхние пуговицы дорогой рубашки были расстегнуты.

Но лицо... лицо отца было каменным.

Он вошел в комнату так, словно это был его кабинет. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, взгляд холодный и собранный. Он не выглядел сломленным. Он выглядел как человек, который уже понял, что произошло, и теперь спокойно, методично просчитывал варианты выхода из ситуации.

Адвокат с двадцатилетним стажем, он уже начал строить линию защиты, даже не успев толком сесть.

Он медленно подошел к столу и опустился на стул. Поднял глаза на нас. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы, ни стыда. Только холодная, профессиональная уверенность человека, который знает, что он невиновен, и готов это доказать.

– Пап, – я подошел к нему, мой голос предательски дрогнул. – Как ты?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та самая спокойная усмешка, которую я помнил с детства

– Держусь, Марк, – его голос был ровным, даже чуть хрипловатым от усталости, но не дрогнул ни разу. – Это провокация. Кто-то очень хорошо подготовился. Но они не найдут того, чего нет. Я невиновен.

Он обвел нас взглядом.

Я сжал челюсти. Он был так спокоен, что мне стало почти не по себе. Мой отец сидел в комнате для допросов, обвиненный в мошенничестве на миллионы, а говорил так, словно обсуждал погоду.

– Мы уже обзвонили всех, пап, – Игорь шагнул вперед. – Завтра на заседании будем выбивать домашний арест или залог. Мы вытащим тебя.

Отец кивнул, но не стал возражать. Он уже просчитывал этот вариант. Он знал, что на первых порах лучше согласиться на любые ограничения, лишь бы не сидеть в СИЗО.

– Как мама? – в его глазах отразилась боль. Он переживал за маму.

– Плачет, – ответил Игорь. – Но с ней сейчас Лиза и Варя. Все будет хорошо.

Папа снова кивнул.

Следователь, стоявший у двери, наконец подал голос. Его тон был ледяным, профессионально-равнодушным.

– Сивцову предъявлено обвинение по части 4 статьи 159 и по 174-й УК РФ. Мошенничество в особо крупном размере и легализация. Понимаете, о чем речь?

Отец медленно повернул голову к следователю. Его взгляд был тяжелым, изучающим, как у хищника, который оценивает добычу.

– Понимаю, – спокойно ответил он. – И понимаю, что это абсурд. У меня алиби на каждую дату, которую вы упоминаете в постановлении. Проверьте мои записи, проверьте камеры, проверьте свидетелей. Я готов к сотрудничеству.

Следователь усмехнулся – коротко, без радости.

– Это хорошо, Сивцов. Но у нас есть не только косвенные улики. У нас есть показания прямого свидетеля. Человека, который жил в вашем доме и видел всё своими глазами.

Он бросил на стол передо мной тонкую папку с несколькими листами, скрепленными скрепкой.

– Протокол допроса, – сказал он. – Свидетель – Михеева Варвара Евгеньевна.

Мир остановился.

Звуки в комнате исчезли. Остался только противный гул люминесцентной лампы под потолком и бешеное клокотание сердца где-то в горле.

– Что? – мой голос прозвучал чужим, плоским, как будто говорил не я. – Что вы сказали?

– Варвара Михеева, – медленно, по слогам повторил следователь. – Друг семьи, насколько я понимаю. Она живет в вашем доме. И она дала показания о том, что ваш отец систематически работал дома с фиктивными документами. Она видела, как он подписывал договоры задним числом. Она слышала его разговоры по телефону. Она имела доступ к его домашнему кабинету и видела, где он хранит черную бухгалтерию.

Я механически протянул руку и открыл папку. Буквы плясали перед глазами, но я заставил себя сфокусироваться.

"...я проживаю в доме Сивцовых по адресу... однажды вечером, когда я проходила мимо кабинета Виктора Александровича, я видела, как он подписывал договоры задним числом... я слышала, как он разговаривал по телефону и говорил: 'Да, деньги уже на счетах, схема работает, не волнуйся'... я видела, как он прятал флешку с документами в сейф в своем домашнем кабинете..."

Я перевернул страницу. Внизу, под предупреждением об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, стояла подпись.

Мелкий, аккуратный почерк. Размашистая "В" в начале, характерная петелька у "р", легкий, узнаваемый наклон букв вправо.

Михеева В.Н.

Я смотрел на эту подпись, и у меня в ушах зазвенело.

– Сука! – прошипел Игорь. – Пригрели змею на шее!

Он начал ходить кругами по кабинету. Лицо отца же оставалось непроницаемым.

– Откуда взялись эти показания? Абсурд! – я швырнул папку обратно следаку. Получилось на стол, а хотелось в рыло. – Она не могла такое написать! Вы где-то недоглядели, товарищ следователь!

Я смерил его стальным взглядом. Я нахуй отказываюсь в это верить!

– Варвара Михеева действительно проживает в моем доме, – папа поправил очки на переносице. – Она дочь моего покойного друга. Подумайте сами, товарищ следователь, зачем девочке сиротке катать против меня заявление? Да еще и в таких подробностях. Варя никогда и близко не подходила к моему кабинету, молчу вообще про подслушивание телефонных разговоров.

Следак повел плечом, оставаясь непоколебимым:

– У нас есть информация, что некий Сивцов Сергей Анатольевич подал заявление в следственный комитет на ваше адвокатское бюро, – начал он, присаживаясь за свой стол и переворачивая страницы папки, которую я швырнул. – Следствие начало проверку. А потом к нам пришла некая Курагина Антонина Петровна вместе с Варварой Михеевой и они обе дали показания.

Охуеть!.. Приплыли. Вот и родственнички поднасрали!

Сергей Сивцов – двоюродный брат моего отца, и папаша того ублюдка Антона, который много лет назад увел у меня девушку. Отец тогда лишил Серегу доли в компании после мерзкого поступка его сына. Они тогда в хлам разругались, и мы свели к минимуму контакты с этой семьей.

А они, спустя так много лет, решили мстить:

– Но при чем тут Варя? Она с ними даже не знакома.

Следак ухмыльнулся.

– Отнюдь. Антонина Курагина была соседкой Варвары. Они были в хороших отношениях. Она заявила, что Варя часто рассказывала ей, что Виктор занимается махинациями. Что Михеева была обижена на Виктора за то, что он использовал ее как прислугу в своем доме, и часто применял эмоциональное давление. Ну и она слышала все телефонные звонки и является прямым свидетелем.

– Пипец! – пробурчал Игорь у окна.

– Затем Михеева и Курагина пришли к нам и дали показания, которые вы недавно прочитали.

Отец смотрел на следователя, а потом медленно перевел взгляд на меня. Его лицо не изменилось. Ни единая мышца не дрогнула. Но я увидел, как в его глазах отразилось разочарование.

Глубокое, пронзительное разочарование в мире, в людях, в том, что девочка, которую он пожалел, только что посадила его за решетку.

– Она... – мой голос сорвался в хрип. – Она не могла...

– Протокол подписан ею лично, – пожал плечами следователь. – Все по закону. Также у нас показания горничной, которая подтвердила, как Михеева часто входила в кабинет Сивцова, когда его не было дома.

Глава 37

Варя

Часы показывали почти пять вечера. Марк и Игорь были в Следственном комитете уже четыре часа. Четыре часа, которые я провела здесь, в гостиной дома Сивцовых, наматывая круги по знакомому до боли паркету.

Рядом на диване сидела тётя Оля. Лиза дала ей успокоительные и она смогла поспать несколько часов.

Левушка сидел на полу у камина, молча собирая какой-то конструктор. Он не понимал всей ситуации, но чувствовал напряжение, витающее в воздухе. Периодически он поднимал на меня глаза, проверяя, что мы все еще здесь.

Как только Марк и Игорь вошли, мы все ринулись к ним.

Что-то было не так – я сразу поняла по лицу мужа.

Марк шел первым, его лицо было бледным, как мел, челюсти сжаты так, что скулы ходили ходуном. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, в пустоту.

Игорь шел за ним, и его лицо выражало то, что я раньше видела только в фильмах. Чистая, незамутненная ярость. Он сжимал кулаки так, что костяшки побелели.

Тётя Оля подняла голову. В её глазах мелькнула надежда.

– Витя... – её голос был хриплым, сломленным. – Что с ним?

– Это все она! – заорал Игорь на весь дом.

Я дернулась от неожиданности. Левушка подскочил на месте и подбежал к сестре. Игорь смотрел на меня так, словно готов был сжечь на костре.

– Почему ты так смотришь? – запищала я. – Что происходит?

– Тварь! – он ринулся ко мне. – Как ты еще смеешь спрашивать?!

Он навис надо мной, как грозовая туча. Его ноздри раздувались, верхняя губа брезгливо дергалась.

– Успокойся! – Марк схватил его за плечо и оттолкнул от меня.

Я подбежала к Марку и вцепилась в его футболку. Игорь меня до ужаса пугал! Он был… как бешеный зверь!

– Марк, почему он обвиняет меня? Что случилось?

Я заглянула в его глаза, и в них я увидела то, что заставило мое сердце остановиться. Это была боль, граничащая с усталостью.

– Варя, – его голос был хриплым. – Нужно поговорить.

Я почувствовала, как колени подгибаются.

Игорь не выдержал.

– Не прикидывайся дурочкой! – он повысил голос. – Ты дала показания против моего отца! Ты, блядь, его посадила!

О чем он говорит? Я ничего не понимаю!

Тётя Оля пискнула. Её лицо, и без того бледное, стало совершенно белым. Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела то, чего боялась больше всего на свете… Разрушенную веру.

– Варя... – отрывисто. – Скажи мне, что это неправда.

– Теть Оль... – пропищала я внезапно охрипшим голосом. – Я не делала этого. Я клянусь, я не давала никаких показаний! Я вообще не понимаю, что происходит!

– Игорь, ты пьяный что ли… – Лиза нахмурилась. – Марк, он что выпил?

Я посмотрела на Марка, он смотрел куда угодно, только не на меня. Все замолчали и ждали от него ответа. Он потер шею, словно ему было тяжело дышать.

– В следственном комитете сообщили, что ты дала показания против нашего отца. Якобы ты подслушивала телефонные разговоры, видела поддельные документы, – он нервно сглотнул, его кадык дернулся. – И еще что ты была в сговоре с Курагиной Антониной Петровной.

Меня словно по голове шарахнули молотком. Голова закружилась, в глазах потемнело.

– Антонина Петровна? – переспросила осипшим голосом. – При чем тут соседка моей бабушки?

Все молчали и смотрели испуганными глазами на Марка. Только Левушка в гостиной вернулся к своему конструктору.

– Она родственница Сережи и Антона Сивцова, – Марк посмотрел на свою мать. – Теща.

Я пыталась собрать пазл воедино, сопоставить факты, но пока ничего не получалось.

– Антон? – тетя Оля напряглась. – Постой… Тот самый Антон, который…?

Марк нервно провел пятерней по волосам.

– Да, тот который с Катей.

– И что? – продолжила Лиза. – Причем тут Варя и наши родственники?

Игорь усмехнулся и покачал головой с какой-то садисткой улыбкой на лице.

– А при том, что эта сучка жила в нашем доме, пользовалась вашей добротой и все это время собирала информацию на нашего папу, чтобы подставить его!

Тянущая боль заполнила всю грудную клетку. Внезапно стало нечем дышать: словно весь кислород выкачали не только из этой комнаты, но и из всей атмосферы.

– Я ничего не делала… – продолжаю повторять как мантру. – Я не виновата… Я не давала показания…

– Ах, не давала? – Игорь снова зло усмехнулся. – Тогда объясни мне, сука, почему следователь зачитал нам протокол твоего допроса, где ты признаешься, что видела, как Виктор подписывает фиктивные договоры? Почему там твоя подпись, а?

– Моя подпись? Но я не подписывала ничего! Я никуда не ходила!

– Господи… – тетя Оля схватилась за голову. – Что происходит…

Лиза встала, встав между мной и Игорем. Её лицо было каменным.

– Игорь, ты несёшь какой-то бред! – взвизгнула она. – Варя не могла такого сделать! Ты знаешь ее с детства! Как ты можешь кидаться такими глупыми обвинениями!

Игорь ткнул в мою сторону пальцем:

– Эта сука посадила нашего отца!

Гортань сдавливает спазмом… Мне нечем дышать! Мне хочется уменьшиться в размерах и спрятаться под кроватью.

– Заткнись! – Лиза шагнула к брату, и в её глазах вспыхнула такая ярость, что даже Игорь отшатнулся. – Ты хоть думаешь, что говоришь?! Она сирота! Папа её приютил! Зачем ей его сажать? Ты подумал вообще?!

В носу защипало от подступающих слез. Горло забилось колючей, словно иголками, обидой.

– Марк… – я задрала подбородок и с мольбой посмотрела на него. Но из-за пленки слез его лицо расплывалось. – Скажи ему, что я этого не делала...

– Игорь, угомонись…– Марк наконец подал голос. Он стоял, не двигаясь. – Она не делала этого.

– Марк, ты идиот! – Игорь взревел. – Ты реально веришь этой мрази?

– Я сказал тебе угомониться, – Марк шагнул ко мне, обнял за плечи, притягивая к себе. Я уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как дрожу всем телом. – Я верю ей.

– Мне плохо… – тетя Оля повернулась и, держась за стены, поплелась в сторону кухни. – У меня перед глазами все плывет…

Лиза и Игорь встрепенулись и побежали за ней.

Во мне что-то оборвалось и эмоции вырвались наружу. Слезы хлынули из глаз, потекли горячими дорожками по щекам. Я всхлипывала, делала рваные вдохи, чтобы ухватить побольше воздуха, но в горле все равно жгло.

Марк крепче прижал меня к себе и коротко поцеловал в макушку:

– Ну все, родная, не плачь. Я не верю, что ты могла это сделать. Показание сфабриковано.

Мои дрожащие пальцы вцепились в его футболку, с силой сжали ткань. Но я никак не могла остановить поток слез.

– Не понимаю, кому это было нужно… – всхлип. – Я бы никогда так не поступила с Виктором…

– Я знаю. Все будет хорошо. Главное, что я тебе верю.

Глава 38

Варя

Я всю ночь не могла уснуть. Сначала долго ходила по комнате, обдумывая новую информацию.

Ломала голову, пыталась собрать в голове разрозненные куски. И постепенно, кусок за куском, картина начала вырисовываться. И от неё становилось тошно.

Курагина Антонина Петровна. Соседка моей бабушки. Милая старушка с пятом этаже, которая стучалась к нам с пирожками и жалобами на погоду.

Оказалось – тёща Сергея Сивцова. Двоюродного брата Виктора. Бабушка Антона.Того самого Антона, который много лет назад увёл девушку у Марка и из-за которого его семья раскололась пополам.

Антонина Петровна часто рассказывала бабушке о своих детях и внуках за чашкой чая с вареньем. А я... я просто не слушала. У меня была учёба, подработки, свои заботы. Я кивала, когда Антонина Петровна упоминала сына или внуков, но не вникала. Не запоминала имен и никогда в жизни не видела их вживую.

Кто же мог подумать, что спустя годы я окажусь с ними в одной пасти?

В памяти начали всплывать обрывки разговоров во время наших недавних встреч. Я тогда думала – ну, старушке скучно, ей поговорить не с кем. Милая болтовня. Пустые слова.

А это была разведка. Тихая, методичная, неделями ведущаяся разведка.

Милая соседка оказалась искусной манипуляторшей и лицемеркой. И самое страшное – она, должно быть, годами ждала своего часа.

Но вот что не укладывалось в голове: даже если это так, даже если она целенаправленно собирала информацию... я ведь всё равно ничего ей не рассказывала. По одной простой причине – я попросту ничего не знала.

Виктор никогда не говорил со мной о делах. Никогда. Адвокатское бюро, клиенты, схемы – всё это оставалось за порогом его дома. Я была для него девчонкой, которую он приютил.

Как они могли привязать меня к этой истории? Как они могли рассчитывать, что я, которую они кормили, одевали, дали крышу над головой и семейный уют – вдруг возьмёт и подпишет фальшивые показания против человека, который спас мне жизнь?

Разве я могла бы так жестоко поступить с людьми, которые приняли меня в свою семью?

Игорь был мудаком. Вспыльчивым, несправедливым, ослеплённым гневом мудаком. Но как он посмел? Как он посмел подумать, что я могу оказаться настолько лживой, подлой тварью? Он знал меня с пяти лет. Он видел, как я благодарна была за каждый кусок хлеба, за каждую крышу над головой.

И он всё равно поверил, что я способна на предательство.

Но хуже всего был взгляд тёти Оли.

Она не кричала и не обвиняла, в отличие от своего среднего сына. Она бросила в мою сторону взгляд, полный сомнения, встала и ушла в свою спальню.

Она, может быть, даже поверила Игорю.

И я не знала, как это исправить. Я не знала, как доказать человеку, который стал мне второй матерью, что я не та, кем меня выставили.

Марк тоже не спал. Он полночи искал хорошего адвоката для своего отца, а вторую половину мы с ним разговаривали о случившемся. Он сильно переживал, но вынужден был держать все в себе и успокаивать меня.

Поэтом ближе к четырем утра я старалась больше не поднимать эту тему и мы смогли поспать три часа.

Самое главное, что он мне верил. И даже если весь мир будет против нас – мы справимся… Главное, чтобы он продолжал быть на моей стороне.

Ближе к семи утра я спустилась на кухню, чтобы заварить нам с Марком кофе. К восьми часа он снова собирался ехать в следственный комитет.

Над вытяжкой уже горел ночник. И за столом сидела тётя Оля.

Она была в своем шелковом халате, с растрепанными светлыми волосами, собранными наспех в пучок. Перед ней на столе стояла аптечка, раскрытая, из неё торчали блистеры с таблетками. Рядом – стакан воды, наполовину полный. Тётя Оля сидела, уронив голову на руки, локти упирались в стол, и тихо, едва слышно стонала.

Я замерла в дверном проеме.

– Теть Оль... – тихо позвала я.

Она не подняла головы. Только плечи её чуть напряглись.

– Мигрень, – глухо произнесла она, не отрывая ладоней от лица. – На стресс разыгралась.

Я подошла ближе. Медленно, словно боялась спугнуть.

– Я вам... я кофе заварю.

Она наконец подняла голову, и я увидела её лицо.

Оно было серым. Под глазами – глубокие, синие тени, которых я никогда раньше не видела. Губы сухие, потрескавшиеся. Уставшие глаза. Ольга этой ночью тоже не сомкнула глаз.

– Можно, – тихо сказала она. – Только немного.

Я кивнула, отвернулась к кофемашине. Руки дрожали. Я насыпала зерна, нажала кнопку, и машина загудела, заполнив кухню запахом свежемолотого кофе.

Я достала из холодильника молоко, нагрела его, поставила чашку перед тётей Олей. Она молча взяла её, обхватила ладонями, но не пила.

Я заварила вторую чашку для Марка, но не стала подниматься. И села напротив тёти Оли.

– Тётя Оля, – начала я, и голос мой предательски дрогнул. – Я...

Она медленно подняла на меня глаза. И я замолчала.

– Я просила меня так не называть… – отрывисто.

– Простите, – я замялась. – Ольга… Я не делала этого, – слова прозвучали жалко, как оправдание школьницы. – Я клянусь вам. Я не подписывала никаких показаний. Меня подставили. Антонина... она, наверное, подделала документы и мою подпись. Я бы никогда так не поступила с вами. Да и что я знаю про его юридические дела?

Тётя Оля молчала. Она смотрела на меня, и её пальцы медленно, машинально гладили край чашки.

– Все это так странно, Варя, – наконец произнесла она ровный голосом, смахивая с лица волосы. – И, честно, я так от этого устала. Меня словно выпотрошили.

– Я понимаю, – я сглотнула, опустив глаза. – Вы же не... вы же не думаете, что я...

Она не дала мне закончить:

– Варя, – тихо сказала она, едва сдерживая раздражения. Она снова зажмурилась, словно почувствовала новый импульс головной боли. – Я замужем за Виктором двадцать четыре года. Я знаю своего мужа. Я знаю, что он не мог совершить того, в чём его обвиняют. Он не вёл никакой чёрной бухгалтерии. Он не подписывал договоры задним числом.

Она сделала паузу и растерла ладонями лицо.

– И вот теперь следователь сообщает, что девочка, которую мы приютили, давала показания, под которыми стоит ее подпись…

– Это подделка! – я наклонилась вперед, почти через стол. – Тётя Оля, я же вам говорю – подделка! Моя подпись, да, но я не подписывала этого протокола! Меня обманом...

– Я хочу верить тебе, Варя, – она подняла руку, останавливая меня. – Но сомнение... оно как червь, Варюша. Оно точит. И я не знаю, как его убить.

У меня во рту мгновенно пересохло. Меня словно оглушило: я слышала стук собственного сердца в ушах.

– А теперь… – тетя Оля слезал со стула. – Извини меня, я хочу прилечь.

И вышла из кухни, оставив меня в раздрае.

…

Марк спустился в джинсах и белой футболке. Волосы ещё влажные после душа, на щеке – тонкая полоска от бритвы. Он, кажется, промахнулся. Муж выглядел уставшим, но собранным.

– Доброе утро, – тихо сказал он, подходя ко мне со спины. Обнял за талию, уткнулся носом в мои волосы. – Не слышал, как ты встала.

– Не хотела тебя будить, – накрыла его руки своими. – Ты так мало спал.

– Я бы всё равно не выспался, – он отстранился, взял со стола чашку, которую я ему наливала. Выпил половину одним глотком, морщась от горячего. – Пора ехать.

Я кивнула. Сердце сжалось так, что на секунду стало трудно дышать. Сегодня Марк ехал один, без Игоря. Это значит, что он останется дома и не упустит возможность унизить меня.

– Хорошо, – прошептала я. – Позвони сразу, как будут новости.

Марк наклонился ко мне и поцеловал меня в лоб.

Так целуют самое дорогое, что у них есть.

– Всё будет хорошо, – тихо сказал он мне в волосы. – Мы со всем разберемся.

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь.

– Я люблю тебя, – сказал он, беря мое лицо в свои ладони. – И я тебе верю. Запомни это. Я никому не дам развести нас.

Я подняла голову. Посмотрела в карие глаза, в которых каждый раз тонула как в первый.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Сильно.

Глава 39

Варя

Мы расстелили покрывало на газоне. Левушка сидел на коленях, окружив себя армией пластиковых динозавров, и командовал парадом с такой серьёзностью, будто был генералом, а не шестилетним мальчишкой.

– Варя, смотри! – он поднял зелёного тираннозавра. – Это Рекс! Он самый сильный! Он всех победит!

– А это кто? – я указала на маленького коричневого динозавра, который прятался за камнем.

– Это Трикси, – важно объяснил Левушка. – Она маленькая, но хитрая. Она прячется и ждёт, пока враг не подойдёт близко. А потом – бац! – кусает за ногу!

Я рассмеялась.

– Умная девочка.

Потом я услышала далёкий гул мотора. Потом скрип гравия под колёсами. Хлопок двери.

Моё сердце подпрыгнуло.

Я приподнялась на локтях, глядя на ворота. Черный седан Марка стоял у подъездной дорожки. Двигатель ещё работал.

Левушка поднял голову.

– Марк приехал? – он посмотрел на меня вопросительно.

Я кивнула, уже поднимаясь на ноги. Сердце забилось как гоночный мотор. Я шла к воротам, но замерла на полпути, увидев Марка.

Что-то было не так.

Его глаза тотчас нашли мое лицо, и взгляд потяжелел. Я увидела в его глазах чистую, незамутнённую, первобытную ярость. Внутри всё сжалось в холодный, тугой узел.

Плечи напряжены, челюсть сжата так, что скулы ходили ходуном. Руки сжаты в кулаки, опущены вдоль тела.

Я не могла сдвинуться с места.

– Марк, – тихо позвала я, ужасаясь его выражению лица. – Что случилось?

Он шагнул ко мне. Его мрачная аура буквально придавливала к земле.

– Марк? – мой голос дрогнул. – Что...

Он наклонился ко мне. Его лицо было перекошено. Губы дрожали от сдерживаемой ярости.

И он прорычал сквозь зубы, так тихо, что я услышала каждое слово, хотя он почти шептал:

– Пошла вон, тварь.

Мир остановился.

Я стояла, не двигаясь, не дыша, не моргая. Ядовитые слова повисли в воздухе между нами.

– Что? – прошептала я рвано.

– Ты слышала, – он выпрямился, глядя на меня сверху вниз. – Пошла. Вон. Из моего дома.

– Марк, – я протянула к нему руку. – Что ты говоришь? Что случилось?

– Не смей, – он отшатнулся, словно я обожгла его. – Не смей трогать меня.

За моей спиной раздался детский плач. Левушка, прижав к груди своего Рекса, с надрывом плакал. Его глаза были огромными, полными ужаса.

– Ты пугаешь своего младшего брата, – я подбежала к малышу и начала его успокаивать. – Все хорошо, малыш, не плачь.

– Отошла от моего брата!

Пальцы Марка сомкнулись вокруг моего плеча. Рывок. И я отшатнулась от Левушки. Тот закричал еще сильнее.

– Марк, пожалуйста, – я почувствовала, как слёзы хлынули из глаз. – Ты меня пугаешь!

Из дома босиком выскочила Лиза. Видимо, на плач Левушки. Огромными от паники глазами она смотрела то нас нас с Марком, то на Левушку.

– Забери его, – скомандовал Марк. – И уведи в дом.

Лиза мешкалась.

– Быстро, Лиза!

Она тотчас ринулась к младшему брату, поднялась плачущего Левушку на руки и убежала с ним в дом.

Я повернулась к мужу. Дыхание пузырями забилось в горле. Он смотрел на меня так, словно готов придушить голыми руками.

– Какая же ты сука, блять… – Он схватил меня за плечи и встряхнул. – Просто лживая тварь!

А потом убрал от меня руки, словно ему было мерзко ко мне прикасаться.

– Марк… – запищала я, чувствуя, как в носу начинает покалывать. – Что происходит? Объясни мне, пожалуйста…

– Мне показали видео. Камеры наблюдения в коридоре Следственного комитета. Чёткое, цветное, с датой и временем. Ты входишь в здание, проходишь через пропускной пункт. Садишься в кабинет следователя, берешь ручку и подписываешь протокол.

Он сделал паузу. Его челюсть ходила ходуном.

– Твоё лицо, Варя. Сука, даже твоя походка! Я видел это своими глазами. В высоком разрешении. Так что нехуй мне больше ссать в уши и рассказывать про подделку!

Все. Контрольный в голову. Слезы хлынули из глаз, я всхлипывала и ловила их ртом.

– Нет, – прошептала я. – Марк, это невозможно. Я не была там. Я не...

– Хватит! – он вскрикнул, а потом отшатнулся и провел пятерней по волосам. – Хватит пиздеть! Хватит смотреть мне в глаза и нагло пиздеть! Бля, какая же ты сволочь, Варя…

Внутри что-то с хрустом надламывается. Обида вспарывает грудь колючими иглами.

– Нет! – я шагнула к нему, но он снова отшатнулся, как от прокаженной. – Марк, клянусь тебе, это не я! Это подделка! Видео можно подделать, лицо можно...

– Лицо можно подделать? – он рассмеялся. Коротко, зло, безрадостно. – Ты сейчас серьёзно? Ты думаешь, я не знаю, как выглядит моя собственная... – он запнулся, словно слово застряло в горле, как осколок стекла. – Как выглядит блядь, которую я любил?

Боль ударила так резко, что я забыла, как дышать. Он назвал меня блядью…

Это было хуже, чем если бы он ударил меня. Хуже, чем если бы он убил меня.

– Это, сука, была ты! Все это время ты! А я верил каждому твоему слову, я,блять, клюнул на твой крючок и влюбился тебя как малолетний ушлепок… А ты оказалась расчетливой стервой! – он поморщился и сплюнул себе под ноги. – Пошла вон, пока я не убил тебя!

Сердце грохочет так, что закладывает уши. В его глазах не было ничего человеческого. Только ледяное, абсолютное отвращение.

Меня тошнило. Физически, до дрожи в коленях. От его слов, от его взгляда, от самого его присутствия.

– Собирай свои вещи и уебывай!

Я продолжала стоять. Слезы катились из глаз, текли по подбородку, но я продолжала стоять и смотреть на него через мутную пелену слез.

Я не верю в это!.. Я отказываюсь в это верить!

Мой Марк, мой муж не может так со мной поступить. Это не он, это не его слова!

– Пошла! – он дернулась ко мне и закричал прямо в лицо.

Я, наконец, отпрянула. Попятилась назад, шла, пока не споткнулась об ступени. А потом я развернулась и побежала в дом.

Всё кончено. Всё. Меня больше нет.

Я умерла. Прямо здесь. На его глазах.

Слезы застилали глаза, я спотыкалась на ступеньках, влетела в прихожую, промчалась по коридору, взбежала на второй этаж. Захлопнула дверь спальни. Упала на колени перед шкафом.

Дрожащими руками я начала швырять вещи в сумку. Футболки, джинсы, бельё – всё подряд, не разбирая, не складывая. Косметичка. Зарядка. Паспорт. Кольцо.

Я сняла обручальное кольцо с пальца. Оно соскользнуло легко, словно само хотело уйти. Я посмотрела на него секунду – три карата, холодный огонь, тот самый, который он надел мне на палец на закате. Потом бросила его на тумбочку. Оно звякнуло о дерево и покатилось, оставляя царапину на лакированной поверхности.

Я застегнула сумку. Вытерла лицо рукавом. Открыла дверь.

И замерла на лестнице.

Снизу доносились голоса. Громкие, резкие, перекрывающие друг друга.

– Ты не имеешь права! – это был голос Лизы. Хриплый, надрывный, на грани крика. – Ты не имеешь права выгонять её, Марк! Она моя подруга! Она член этой семьи!

– Она больше не член этой семьи, – голос Марка был ледяным. – И если ты встанешь на её сторону, Лиза, ты тоже перестанешь быть моей сестрой.

– Ты с ума сошёл! – Лиза кричала так, что у меня заложило уши. – Это подделка! Видео можно подделать, ты же сам знаешь! Ты работаешь в мэрии, ты знаешь, какие технологии сейчас существуют! Ты не можешь просто взять и вышвырнуть её на улицу!

Мой подбородок задрожал от новой волны накатывающей истерики.

Я открыла входную дверь. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо. Я шла по дорожке, босиком, волоча сумку по гравию. Камни резали ступни, но я не чувствовала боли. Я не чувствовала ничего.

Глава 40

Варя

Я не думала, что когда-нибудь снова окажусь здесь. Не думала, что мне придётся возвращаться в квартиру бабушки, но обстоятельства вынудили.

Я не хотела здесь находится. Мне было морально тяжело возвращаться сюда после смерти последнего родного человека, поэтому я предпочитала жить в окружении людей: в общежитии или в доме Сивцовых.

А здесь все напоминает о тех днях, когда я не была так одинока. Каждая вещь в этой квартире причиняет боль.

Дверь открылась с тихим скрипом, и в лицо ударил запах – пыль, затхлость, что-то ещё, сладковатое и тяжёлое.

Я шагнула внутрь и замерла.

Всё было так, как я оставила почти три месяца назад. Пыль толстым слоем лежала на всём – на полках, на столах, на подоконниках. Воздух был тяжёлым, неподвижным, таким, что казалось, если вдохнуть глубже, можно задохнуться.

Я прошла по коридору, и половицы заскрипели под ногами. Этот звук – знакомый до боли. Я помнила, где скрипит, а где нет. Помнила, что третья доска от кухни всегда скрипела, и бабушка ругалась, что пора менять паркет.

Кухня. Холодильник. Стол с клеёнкой в цветочек.

Я остановилась посреди комнаты, и колени подогнулись.

Здесь всё напоминало о бабушке. О тех временах, когда в моей жизни было подобие счастья. Бабушка была сварливой и не любила моего отца, но во мне она души не чаяла. Так что с ней я не чувствовала себя несчастной или одинокой.

Я сползла по стене. Медленно, не чувствуя, как холодный линолеум проступает сквозь джинсы. Села на пол, прижав колени к груди, и уткнулась лицом в руки.

И заплакала.

Тихо. Беззвучно. Сначала – просто слёзы, которые текли сами собой, не останавливаясь. Потом – рыдания, которые вырывались из горла хрипыми, надорванными звуками. Я плакала так, как не плакала даже на похоронах бабушки. Потому что тогда я плакала о ней. А сейчас – о себе.

“Я клюнул на твой крючок и влюбился тебя как малолетний ушлепок… А ты оказалась расчетливой стервой! Пошла вон, пока я не убил тебя !”

Эти слова крутились в голове, как сломанная пластинка. Марк выгнал меня. Он больше не верит мне.

И это ранило меня сильнее, чем все его острые ругательства.

Тупая боль занимает собой всю грудную клетку, не позволяя пошевелиться, не то чтобы говорить.

Как он мог так со мной поступить? Разве можно так легко вышвырнуть человека из своего сердца? Ещё утром его губы шептали мне на ухо слова, от которых я таяла, а его глаза смотрели на меня с такой теплотой, что я поверила - я наконец-то стала для кого-то важной. Я поверила, что он видит меня, что я ему нужна.

А через несколько часов он называл меня тварью, кричал, что я – расчетливая сука, которая только и ждала момента, чтобы предать его.

Я плакала до тех пор, пока не перестала чувствовать слёзы на лице. Пока горло не стало хриплым, а глаза – сухими и горячими, как угли.

Потом я поднялась. Медленно, цепляясь за стену. Прошла в гостиную. Упала на диван – прямо в кедах и уличной одежде.

И закрыла глаза.

Мир поплыл. Тёмный, тяжёлый, вязкий. Я провалилась в сон так резко, будто меня вырубили.

Я проснулась от холода.

Сначала не поняла, где нахожусь. Потом – что на мне джинсы и куртка. Приподнявшись на локтях, огляделась. В комнате темно, только тусклый свет уличного фонаря пробивается сквозь пыльные шторы.

Я в квартире бабушки. Воспоминания навалились тяжелой бетонной плитой, и внутренности скрутило спазмом.

Приняв сидячее положение, я приложила ладонь ко лбу, голова закружилась. Во рту было сухо. Грудь болела – тупо, ноюще, так, будто внутри что-то сломалось и теперь давило на рёбра.

Я провела рукой по лицу. Кожа была липкой от пота. Глаза горели, как будто в них насыпали песка. Сухие, красные, опухшие от слёз.

Я посмотрела на часы на телефоне. Восемь вечера.

Я спала двенадцать часов.

Встала, шатаясь. Прошла в ванную. Щелкнула по выключателю – света не было. Должно быть, его отключили коммунальные службы за неуплату. В темноте умылась холодной водой, долго, жадно, пока кожа не стала гореть от холода.

Я вернулась в гостиную. Села на диван. И думала.

Я не могу пустить все на самотек. Я не позволю Марку разрешить нашу любовь. наш брак. Мы ведь поклялись друг другу в любви и верности. И если он не хочет слушать меня, я соберу все необходимые доказательства и заставлю его поверить мне.

И я знаю только одного челвоека, который мог всё объяснить.

Антонина Петровна.

…

Я стояла у двери квартиры Антонины Петровны и чувствовала, как внутри меня закипает холодная, тягучая ярость. Она смешивалась с болью, с той пустотой, которую оставил во мне Марк.

Во мне кипела непоколебимая решимость. Я докажу всем, что я не предательница. Я заставлю Антонину признаться, даже если для этого мне придётся выбить из неё правду. Я простою у ее двери всю ночь, если потребуется!

Я занесла руку и постучала. Тишина.

Я постучала сильнее, чувствуя, как кулаки немеют от ударов по дереву.

Ничего.

Я нажала на звонок - один раз, второй, третий. Слышала, как он дребезжит где-то внутри квартиры. Но никто не открывал. Ни шагов, ни голосов. Никакого движения.

- Антонина Петровна! - крикнула я, надеясь, что она просто не хочет открывать. - Я знаю, что вы дома! Я знаю, что вы сделали! Откройте!

Тишина.

Я ударила кулаком по двери, чувствуя, как боль разливается по костяшкам. Меня не остановить. Я буду здесь стоять столько, сколько потребуется. Я не уйду, пока не получу ответы.

Я опустилась на ступени, прислонилась спиной к холодной стене и обхватила колени руками. Я зажмурилась, пытаясь прогнать нарастающую в груди панику.

Прошло два часа. Три. Четыре. Я не считала, просто сидела и смотрела в одну точку, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду. Где-то вдалеке слышались шаги, кто-то поднимался по лестнице, тяжёлые, с лёгким шарканьем.

Я подняла голову и увидела пожилую женщину, которая копошилась у соседней двери, пытаясь попасть ключом в замок. Она была старой, с седыми волосами и уставшим лицом.

Я вскочила, чувствуя, как затекшие ноги немеют.

- Простите! - я подошла к ней, стараясь, чтобы голос звучал вежливо, хотя внутри всё дрожало. - Вы знаете Антонину Петровну? Курагину? Она живёт здесь, в этой квартире!

Соседка повернулась ко мне, и я увидела в её глазах удивление, смешанное с подозрением.

- Антонина Петровна? - переспросила она, и голос её был хриплым, как у человека, который не привык много говорить. - Она съехала. Пару дней назад. Вещи вывезла, квартиру сдала.

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

- Съехала? - внутри все резко сжалось. - Но… как? Куда?

- Не знаю, - пожала плечами соседка. - Мы не особенно близко общались. Она сказала, что уезжает к сыну. Больше я её не видела.

Я стояла, чувствуя, как внутри меня всё рушится. Она сбежала. Она знала, что я приду и не оставила мне ни шанса!

- А у вас есть её номер? - к концу предложения голос надломился. - Пожалуйста, мне очень нужно с ней связаться.

Соседка посмотрела на меня с подозрением, но потом, видимо, увидела в моих глазах что-то, что заставило её смягчиться.

- Подожди, - сказала она и открыла дверь своей квартиры. Через несколько минут она вернулась с бумажкой, на которой был написан номер.

Я схватила её, как утопающая хватается за спасательный круг.

- Спасибо, - выдохнула я. - Спасибо вам большое.

Соседка кивнула и закрыла дверь, оставляя меня одну в тёмном подъезде.

Я выбежала на улицу, в холодный вечер. Фонари горели тусклым светом, холодный ветер терзал лицо. Я достала телефон, пальцы дрожали, когда я набирала номер Антонины Петровны.

Сначала гудки. Долгие, тягучие. Я сжимала телефон так, что побелели костяшки. А потом я услышала её голос.

- Алло?

- Антонина Петровна, - сказала я, и мой голос был ровным, но я чувствовала, как внутри всё закипает. - Это Варя. Нам нужно поговорить.

– Извини, детка, – ровным голосом. – Ты ошиблась номером.

И гудки. Она сбросила вызов. Что-то вдруг выстрелом прошло внутри меня и с хрустом сломалось.

Я снова набрала номер. Тишина. Снова.

Я набрала снова. И снова.

Но телефон был выключен.

Я стояла посреди улицы, сжимала пальцами телефон и пялилась на яркий экран. На глаза снова выступили слезы бессилия. Я всхлипнула и смахнула их рукавом.

Господи… Я не верю! Как можно быть такой жестокой? Она все разрушила… Мою жизнь просто утопила!..

Глава 41

Варя

Я приехала на работу, чувствуя себя пустой оболочкой. Внутри меня была только глухая, тягучая пустота, которая заполнила каждую клетку моего тела. Я прошла в магазин, не глядя по сторонам, и Наталия Сергеевна заметила меня сразу. Она стояла у прилавка с какими-то бумагами, но, как только увидела моё лицо, отвлеклась от дел и напряглась:

- Варюша, боже мой, что с тобой?! - воскликнула она, и её голос дрожал от тревоги. - Неважно выглядишь, дорогая!

Я даже не нашла сил улыбнуться. Я стояла перед ней, чувствуя, что внутри меня всё давно умерло. Мои глаза были пустыми, волосы спутанными, а лицо - серым и бледным.

- Мне нужен внеплановый отпуск, - сказала я, и мой голос звучал глухо. – Простите, что так внезапно. Просто я… я больше не могу.

Наталия смотрела на меня, и я видела, как в её глазах борются беспокойство и желание расспросить меня. Но она не стала наседать. Она просто кивнула, взяла меня за плечи и мягко сказала:

- Да, конечно. Ты только поправляйся, Варюша. Мы тут всё сами. Если что Федьку запрягу, все равно все каникулы в свой компьютер смотрит. Возвращайся, когда будешь готова.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня поднимается волна благодарности, которая тут же тонет в пустоте.

- Спасибо, - прошептала я и развернулась, чтобы уйти.

Со дня моего визита к Антонине, прошли, кажется сутки. Я вернулась в квартиру, села на скрипучую кровать, уставилась в одну точку и не двигалась.

Я не ела, не пила, не спала. Просто лежала, смотрела в потолок и плакала. Когда слёзы заканчивались, я просто лежала молча, глядя в пустоту, чувствуя, как тело становится всё более чужим.

Я не могла взять себя в руки. Я не могла встать. Часа напролет думала о Марке, о Лизе, в целом о всей семьи Сивцовых и о том, что мне нужно идти дальше. Всё, что я могла - просто лежать и ждать, пока я перестану чувствовать.

Лиза так и не позвонила. Никто из них не позвонил. Видимо, Марку и Игорь удалось убедить подругу в моей виновности, и теперь даже она видела во мне врага.

И это было вдвойне обидно.

Я помахала Натали, даже не пытаясь улыбнуться. И вышла на крыльцо. Но я даже не успела спуститься по лестнице. Мой мир перевернулся в одну секунду.

Я почувствовала слабость. В глазах потемнело. А потом я упала. Где-то на краю сознания я слышала, как что-то разбивается, как кто-то вскрикивает, но я уже ничего не видела.

Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я пришла в себя в машине скорой помощи. Где-то рядом слышались голоса, пищал аппарат, и я чувствовала покалывание в локтевом суставе. Но сознание снова ускользнуло.

Когда я открыла глаза в следующий раз, я была в больничной палате.

В руке была игла капельницы. Прозрачный раствор медленно стекал в мои вены, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное тепло. Я попыталась приподняться, но тело было слишком слабым. Голова кружилась, в висках стучало.

Я услышала голос начальницы. Она ходила по коридору за стеклянной стеной и ругалась с кем-то по телефону.

- Федя, я тебя умоляю, не звони мне каждые полчаса! Тебе пятнадцать, ты что, не можешь сам приготовить себе яичницу?! Я работаю!

Я смотрела на неё через стекло, и на моих губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. Она всегда была такой - живой, яркой, слишком громкой.

Натали повернулась и увидела, что я открыла глаза. Она тут же закончила разговор и подбежала ко мне.

- Варюша, прости, я разбудила тебя? - спросила она, присаживаясь на рядом стоящий стул.

- Я в обморок упала? - спросила я хрипло.

- Да, - кивнула Натали, и её лицо стало серьёзным. - Врачи взяли твою кровь и сказали, что электролиты в критических значениях. Ты когда в последний раз ела, Варюша?

Я отвела взгляд.

- Не помню.

Натали покачала головой, и я видела в её глазах боль.

- Так нельзя, Варя. Себя надо беречь. Ты у себя одна.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри меня поднимается новая волна боли. Я посмотрела на капельницу, на прозрачный раствор, который медленно стекал в мои вены.

- Это глюкоза, - мягко сказала Натали, проследив мой взгляд.

Я рассеянно кивнула.

- У тебя есть кому приехать к тебе? - спросила Натали, и в её голосе я слышала неловкость. - У меня важная встреча через час… Я не хочу тебя оставлять одну.

Её слова больно резанули по оголенным нервам. У меня нет никого. Никого, кто приедет. Сивцовы вышвырнули меня из своей жизни.

- Некому приезжать, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Я одна. Всё в порядке, Наталия Сергеевна, вы можете ехать, я справлюсь. Вы и так много со мной возитесь.

Начальница насупилась.

- А как же твой парень? - спросила она, и в её голосе звучало искреннее удивление. - Тот блондин, который постоянно приходит в твою смену?

Рафаэль. Знала бы Натали как гадко я с ним поступила, ни за что бы меня не простила.

- Он не приедет.

С губ сорвался судорожный вздох и я отвела глаза. Натали покачала головой, и я видела, как её лицо становится ещё более серьёзным.

– Это плохо, – она прочистила горло. – Потому что полчаса назад заходил твой врач и сказал, что в твоей крови обнаружен повышенный уровень ХГЧ.

Я замерла. Внутри меня всё остановилось.

– Что это значит? – переспросила я, приподнимаясь на локтях.

Натали села рядом, взяла меня за руку и посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты беременна, Варя.

Глава 42

Варя

Меня выписали через два дня.

Всё это время Натали Сергеевна приходила ко мне каждый вечер. Она приносила фрукты, книги, сидела рядом и рассказывала о наших клиентах, о Феде, который наконец-то решился пригласить девушку на свидание и теперь мучился выбором рубашки. Самый неожиданный человек, который оказался рядом в переломный момент. И я была ей за это безмерно благодарна.

Пока я лежала в больнице, у меня было достаточно времени переварить новость, которая перевернула всё моё существование.

Я беременна.

Я не могла спать и есть, хоть медсестры и заставляли. Я лежала, положив руку на живот, и чувствовала, как внутри меня зреет новая жизнь. И от этого становилось одновременно тепло и страшно.

– Надо кушать, деточка, – говорила одна из медсестер, полноватая с добрыми глазами. – Тебе теперь за двоих есть надо.

Я заставляла себя глотать по ложке. И все ради комочка под моим сердцем.

Паника и ужас разрывали сознание. Я одна. Отец моего ребёнка выгнал меня и считает предательницей. Я не закончила вуз. У меня нет нормальной работы. И есть только этот маленький комочек внутри меня, который ни в чём не виноват.

Я пыталась смириться с мыслью, что я буду матерью. Что внутри меня растёт крошечная жизнь, которая нуждается во мне. Я должна взять себя в руки, несмотря на то, что весь мир рухнул.

Я даже не могла понять, в какой момент это произошло. Хотя чему удивляться? Мы с Марком никогда не предохранялись.

Что случилось, то случилось.

Скрывать беременность я не собиралась. Однако мне претила мысль, что он пожалеет меня ради ребёнка. Что он вернётся ко мне из чувства долга. Я не хотела быть для него обузой, которую он терпит только потому, что я ношу его наследника.

Но я знала, что он должен знать. Малыш ни в чём не виноват, и он заслуживает знать, кто его отец. Даже если его отец считает меня лживой сукой. Даже если он вышвырнет меня снова.

Я должна ему сказать.

Квартира находилась в элитном ЖК – с двухуровневым подземным паркингом, консьержем и холлом, утопающим в зелени. Всё здесь дышало деньгами: зеркальные лифты, каменные полы, стены, которые пахли свежестью и деньгами. Разительный контраст с убогой бабушкиной сталинкой с её обшарпанными стенами, скрипучими половицами и вечным запахом старой пыли.

Сначала я постучалась – на случай, если он дома. Тишина. Тогда я достала ключи, пальцы дрожали, когда я вставляла их в замочную скважину. Сердце колотилось как гоночный мотор. Ладони вспотели, холодный металл выскальзывал из рук.

Я боялась этого столкновения до дрожи в коленях. Если он снова посмотрит на меня с той же ненавистью, если снова скажет те слова… я не выдержу. Я сломаюсь прямо у его ног. Расплачусь, упаду на колени и буду умолять его выслушать. В соплях и слезах, как последняя дура.

Всё осталось так, как в последний раз, когда я была здесь. Словно Марк не приезжал сюда за всё это время.

Я прошла в спальню. Кровать была расправлена. Мы тогда оставили её не застеленной, когда узнали, что Виктора посадили, и нам было не до этого.

На стуле висела моя фата. Рядом стояли белые туфли, в которых я шла под венец. На спинке стула висел свадебный костюм Марка.

Я подошла к фате. Провела пальцами по тонкой ткани, чувствуя, как та скользит сквозь пальцы. В горле запершило. В грудь снова словно одновременно воткнули тысячи иголок.

Я стояла в этой комнате, где всё напоминало о том, чего у нас больше нет, и не могла дышать. Я хотела уйти. Я хотела сбежать.

Но вопреки импульсу, я села на край кровати и начала ждать.

Час. Два. Марк не приезжал.

Я уже собиралась уйти, когда услышала, как в замке поворачивается ключ.

Моё сердце пропустило удар. Я замерла, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Я стояла в прихожей, глядя на дверь, которая медленно открывалась.

Марк вошёл в квартиру и остановился на пороге.

Он увидел меня. Я видела, как в его глазах на долю секунды мелькнуло удивление. А затем - праведный гнев.

- Ты че здесь делаешь? - рявкнул он, и его голос ударил меня, как пощёчина. - Их в дверь, они в окно. Я же сказал убираться.

Я стояла, чувствуя, как мои ноги дрожат. Марк снял обувь, скинул куртку и смотрел на меня с таким презрением, что я чувствовала, как внутри меня всё обжигает.

- Че пришла?

Я сделала шаг к нему, чувствуя, как мои пальцы дрожат. Загустевший свинец его взгляда прожигает кожу льдом, такжет как и его голос чужой и отстраненный.

- Я была у Курагиной, - мой голос звучал слабо и жалко. - Она съехала. Я пришла к её квартире, я ждала, я разговаривала с соседкой. Она дала мне номер Антонины, я позвонила, но она сбросила вызов. А потом выключила телефон.

- И че?

- Это значит, что я не виновата, - сказала я, чувствуя, как внутри меня закипает отчаяние. - Она сбежала. Если бы она была невиновна, она бы не сбежала. Я пыталась доказать тебе, что я не предательница…

- И че? - повторил он, и в его голосе слышалась такая ледяная насмешка, что у меня перехватило дыхание. - Ты пришла, чтобы сказать мне, что ты была у неё? Что она сбежала? Это ничего не меняет.

Я даже не знаю, как назвать эмоции, бушующие внутри меня. Паника, страх, отчаяние – все это превратилось в один безжалостный коктейль.

Я чувствовала, как внутри меня всё рушится. Я хотела сказать ему о ребёнке. Я хотела, чтобы он понял, что я не предавала его. Но я не могла найти слов.

Марк отвернулся и пошёл в гостиную, оставляя меня стоять в прихожей. Я пошла за ним, как побитая собачонка.

- Марк, - произношу рвано. - Я не верю, что ты можешь так легко вырвать меня из своей жизни. Я не предавала тебя! Поверь мне!

Он резко развернулся, и его глаза были холодными, как лёд. Он смотрел на меня так, будто я была грязью под его ногами.

- Как ты надоела, - он поморщился. - Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда, сказать, что ты ни в чём не виновата, и всё станет как раньше? Ты разрушила мою семью, Варя. Ты разрушила жизнь моего отца. И ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

Я чувствовала, как слёзы начинают течь по моим щекам. Я хотела остановиться, но не могла.

- Я не разрушала твою семью! - мой голос срывался на крик. - Ты давал клятву в загсе, Марк. Ты мой муж! Ты обещал, что будешь со мной, что бы ни случилось!

Он смеется – темным, жестоким смехом, который бьет по моим оголенным нервам.

- Брак с тобой был моей самой большой ошибкой, - жестко и неумолимо. – А ты худшее, что могло произойти со мной в жизни.

Спазм сдавил горло. Легкие жгло от нехватки кислорода. Всё внутри меня рушилось. В этот момент, я четко осознала, что он никогда не простит меня.

- Я беременна, - всхлип. - Марк, я ношу твоего ребёнка.

Он замер. А потом начал смеяться. Холодно, жёстко, с такой ядовитой насмешкой, что я почувствовала, как мир рушится у моих ног.

- Прекрати, - он запрокинул голову и провел пятерней по волосам. - Прекрати падать ещё ниже в моих глазах. Ты думаешь, что я куплюсь на это? Ты лживая сука, Варя. Ты готова на всё, чтобы вернуть меня.

- Я не лгу! - крикнула я, чувствуя, как эмоции душат, размазывают. - Я не лгу!

- Бля, заткнись, - прорычал сквозь плотно стиснутые зубы. - Я че похож на долбаеба, которого можно обвести вокруг пальца? Я проходил обследование в Гарварде. У меня проблемы с фертильностью. Я бесплоден.

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног.

- Нет, - прошептала я. - Марк, это не правда. Я не лгу. Я не могла…

- Убирайся, - сказал он, и его голос был холодным, как лёд. - Вали к тому уебку, кто заделал тебе ребенка.

Я развернулась и выбежала из квартиры, чувствуя, как мир рушится у меня на глазах.

Глава 43

Варя

Я стояла у входа в загс и смотрела на серое здание, которое когда-то было местом моего счастья. Еще недавно я шла сюда в фате и с улыбкой, которая не сходила с моего лица.

А сейчас я шла сюда, чтобы развестись.

Марк не предупредил меня лично. Мог бы позвонить или написать, но он просто прислал извещение через госуслуги, как будто мы были чужими людьми, которые случайно пересеклись в жизни. Как будто я не была его женой и не носила его ребёнка.

Я шла по коридору, чувствуя, как тело сотрясает крупной дрожью. Сердце подскочило и забилось где-то в горле, но я заставляла себя идти вперёд, глядя прямо перед собой. Я не позволю ему увидеть, что он разбил меня. Достаточно унижений.

Марк сидел в зале ожидания, когда я вошла.

Холодный, собранный, отстранённый. Он сидел, выпрямившись, и смотрел в телефон. Когда я появилась, он даже не поднял головы. Будто я не заслуживала его внимания.

Я села напротив, и мы смотрели друг на друга, как враги. На его лице не было ни капли эмоций. Ни жалости, ни сочувствия, ни сожаления. Только холодный расчет.

Нас вызвали в кабинет. Процедура заняла не больше десяти минут. Мы подписали бумаги, обменялись короткими фразами, и всё было кончено. Наш брак не продержался и месяца. Я вышла замуж в порыве любви, думая, что это будет вечно. А теперь я стояла здесь, не чувствуя абсолютно ничего.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я держала их из последних сил.

- Варя, - услышала я его голос за спиной. Холодный, безжизненный, как лёд.

Я остановилась, чувствуя, как внутри всё замирает. Я медленно повернулась к нему.

Марк стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня. В его глазах не было никаких эмоций, которые я смогла бы прочитать.

- Можешь быть собой довольна, - обрубил отрывисто. - Ты разрушила мою семью. Посадила моего отца. Ты получила всё, что хотела?

И тогда все предохранители внутри меня слетели.

Я почувствовала, как внутри меня закипает ярость. Она была такой дикой, что я не могла сдержать её.

Я преодолела разделяющее нас расстояние за пару секунд.

- У тебя есть неопровержимые доказательства моей причастности, да? - мой голос дрожал от злости. - Ты такой крутой, что вышвырнул меня из своей жизни, даже не дав мне шанса оправдаться? Знаешь, кто настоящий предатель?

Я толкнула его в плечо, чувствуя, как мои пальцы впиваются в ткань его пиджака.

- Ты, Марк! - голос сорвался на крик. - Ты и твоя семейка! Вы все предали меня! Вы даже не попытались найти правду. Вам было удобно думать, что я виновата! Я была для вас удобной жертвой - сирота без роду без племени, которую никто не будет защищать. Вы нашли козла отпущения и успокоились. А я осталась с разбитым сердцем!

Марк смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым. Но я видела, как его глаза потемнели.

- Ты отказался от собственного ребёнка, - сказала я, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. —-Ты прикрылся ложью о том, что бесплоден, чтобы не брать ответственность. Ты даже не попытался выяснить правду. Ты просто решил, что я лгу.

Марк стоял молча, не двигаясь.

- Но ничего, - сказала я, и мой голос стал твёрже. - Я воспитаю его без тебя. Я воспитаю его достойным человеком. И он никогда не узнает, каким засранцем был его отец. Он никогда не узнает, что его отец не захотел даже услышать правду.

Марк смотрел на меня с абсолютно непоколебимым выражением лица.

- Если этот ребёнок на самом деле есть, - он усмехнулся.

Все. Это была последняя капля. Чаша моего терпения переполнилась до краев. У меня от злости перед глазами плыли красные круги!

- Пошёл ты к чёртов, Сивцов, - прорычала сквозь плотно стиснутые зубы.- Идите туда всей своей семейкой.

Я развернулась и вышла из здания, обнимая себя за плечи.

Я оставила его в прошлом. Навсегда.