Эту книгу я с благодарностью посвящаю Ричарду Аллену, который в шестидесятые указал мне путь к популярности, сломав мне руку.

А также Питеру Филлипсу, чье героическое вмешательство в другой опасный момент предотвратило дальнейшие переломы.

Стоя один на ледяном склоне, Талабан вспомнил, как впервые услышал пророчество.

Подвижник Ро вернулся на «Змея» перед самым рассветом. Телом он обессилел, но духом не пал. Они ловили излучение целых шесть раз, но тут же теряли его. Ро злился не из-за неудачи, а из-за дразнящей близости успеха. Его каюта, как и полагалось подвижнику, была большой, с широкими окнами, и вторая ее дверь выходила на маленькую отдельную крытую палубу. При хорошем снабжении энергией каюта с ее широкими диванами, мягкими креслами и коврами могла бы считаться роскошной, но теперь тепло от жаровни уходило сквозь окна, и здесь всегда стоял холод. Ро подозревал, что Талабан держал это в уме, когда предлагал ему эти хоромы в теплом порту Эгару. В более скромной каюте под палубой, которую занимал теперь его вагарский помощник Онкер, Ро было бы намного уютнее.

Поборов раздражение, он подбавил угля в жаровню и выполнил первый из Шести Ритуалов для снятия давящей усталости, вызванной холодом и напряженной работой. Сидя на полу с поджатыми ногами, склоненной головой и прижатыми к вискам указательными пальцами, он нараспев произносил молитву. Сосредоточиться было трудно, и в молитву вторглись случайные мысли и страхи. Ритуал зажег в нем тепло — это было приятно, но усталость продолжала давить на него тяжким грузом поражения.

Как обрадуются враги, увидев его посрамленным. Капришан будет выражать притворное сочувствие, прикрывая жирной ручищей ехидную усмешку. Никлин проявит свою враждебность более откровенно. Он будет распространяться о недопустимой растрате ресурсов; заявит, что предсказывал подобный исход заранее и вложил в экспедицию свои средства только из-за незыблемой репутации подвижника Ро. Другие присоединятся к ним, и влияние Ро в Совете быстро пойдет на убыль.

«Нет, не бывать этому, — сказал он себе. — Я этого не допущу». Но даже это обещание, которое он мысленно дал себе самому, было окрашено сомнением. Вера в то, что изобретенные им пирамидки смогут соединиться с Большой Линией, не обманула Ро: соединения он действительно добился без труда, но не сумел его удержать.

Думай, приказал он себе. Перемещаться линия не может.

Излучение исходит от Белой Пирамиды, погребенной под горой льда миль за шестьдесят от них. Пирамида стоит на месте — значит, ее энергетические линии тоже должны быть постоянными и обеспечивать Приобщение, главное — их найти. Между тем дело выглядит так, будто источник энергии все время перемещается и убегает, как испуганный олень.

«Значит, ты что-то упускаешь из виду», — сказал себе Ро.

Поднявшись, он достал из ларца на столе три кристалла — белый, голубой, зеленый — и белую кружевную перчатку. Он прижал перчатку к губам, и это послужило началом второго из Шести Ритуалов. Энергию кристаллов он предпочел бы поберечь, но усталость заволакивала ум, поэтому он прибег к их помощи и ощутил прилив новых сил.

Прижимая перчатку к лицу, он вошел в транс и устремился вспять по долинам времени. Ему представился парк и цветущие деревья у пруда с фонтаном. Он сидел рядом с Таной, дети играли неподалеку. Солнце светило ярко, наполняя парк ласковым теплом ранней осени. Ро всегда вызывал в памяти этот образ, один и тот же. Должно быть, истинная красота способна проникать в душу помимо сознания, невидимая, как легкий бриз.

Ведь тот день, приятный сам по себе, ничем особенным не отличался. Ро улыбался троим своим детям и целовал руку Таны, но его ум был занят решением математической задачи, и ему не терпелось вернуться в свой кабинет, чтобы продолжить работу.

Знал бы он тогда, что семьдесят одиноких лет будет возвращаться к этому дню, как к величайшему из сокровищ.

Он рассказал Тане о своей задаче, и она ответила с полной уверенностью:

— Ты обязательно ее решишь. — Ее уверенность приободрила его — он любил жену и за это, помимо всего другого.

Теперь перед ним стоит куда более важная задача, но Таны больше нет рядом, чтобы вселить в него веру.

Ро открыл наконец смоченные слезами глаза, и ему стало спокойнее.

Он вытер слезы и вернулся к задаче. Белая Пирамида, погребенная подо льдом, двигаться не может — это факт неоспоримый.

Чем же тогда объяснить такое явление? Ро протер замерзшее окно и стал смотреть на белые горы. Рабочие возвращались на корабль, сменная команда ежилась от холода на палубе. Скоро ему придется присоединиться к ним. Приобщения можно искать бесконечно, но в его распоряжении только два дня.

Ответ там, на берегу, думал Ро, теребя свою бороду, — его надо найти, вот и все.

Накинув плащ, он вышел и поднялся по винтовому трапу на среднюю палубу. Смена из двенадцати человек собралась в кучку, ожидая возвращения серебряной ладьи. В воздухе прокатился гром — огромная глыба льда отделилась от ледника.

Она плюхнулась в тихую воду, и ладья закачалась на волне.

В этот миг подвижник Ро получил ответ. Он дождался, когда ладья причалила и обессилевшие рабочие поднялись на борт. Приказав сменщикам оставаться на месте, он позвал к себе в каюту помощника Онкера. Глаза у вагара ввалились, губы посинели. Ро дал ему немного согреться у жаровни, а после сказал:

— Перемещается не источник энергии, а покрывающий его лед.

— Лед, господин? — тупо повторил Онкер, растирая худые руки.

— Налей себе выпить, — приказал Ро, и Онкер трясущимися руками налил водки из голубого графина. Глотнув огненной жидкости, он содрогнулся от удовольствия.

— Да, это лед движется, — подтвердил Ро. — Пирамида в шестидесяти милях от нас, и между нами и ею происходят, возможно, тысячи мелких смещений. Мы, как этот корабль, качаемся на волнах и постоянно движемся, оставаясь на том же месте. Понимаешь?

Онкер осушил рюмку до дна.

— Да, господин, понимаю, но как же с этим быть?

— Надо присоединить к приемникам один подвижный. Тогда мы сможем регулировать свое движение относительно перемещений льда.

— На это потребуется время, господин, — больше, чем у нас есть.

— Нет, не потребуется. Я спущусь в трюм и начну сборку, а ты возвращайся на берег со свежей сменой и переставь приемники, чтобы их разделяло не более десяти шагов. Настройся на излучение так хорошо, как только сумеешь. Приобщения на этот раз искать не надо — постарайся только проследить, как прибывает и убывает энергия, насколько сильно смещение и между какими точками оно наблюдается. Улавливаешь мою мысль?

— Да, господин.

— Тогда не медли. — Ро махнул рукой.

Изможденный вагар с поклоном вышел, и Ро забыл о нем, как только за ним закрылась дверь.

Подвижник Ро видел, как появились номады и как Талабан с Пробным Камнем вышли им навстречу. Номады были делом Талабана, и Ро тут же выбросил их из головы. Приобщение занимало все его мысли. Второй сундук был заряжен почти полностью и гудел все тише, но это заняло семь часов, между тем как на зарядку первого сундука ушло всего три. Это тревожило Ро. Если даже признать, что в первом еще сохранилась остаточная энергия, поскольку он служил двигателем «Змея», подобная разница во времени не могла не вызывать беспокойства.

Белая Пирамида оставалась подо льдом более семидесяти лет. Что, если ее энергия уже слабеет? Это может иметь ужасные последствия, и Ро не готов к их рассмотрению. Второй сундук простоял пустым слишком долго, в нем могло что-то повредиться. Ро не понимал в чем дело, и это бесило его.

Он оглянулся. Серебряная ладья возвращалась с третьим сундуком на борту. Этот тоже пуст, с ним можно обращаться без опаски. Вскоре шестеро вагаров доставили его к Ро, и он, надев деревянные наперстки, отсоединил золотые провода от второго сундука и присоединил к третьему. Сделав это, он осторожно продел шесты в золотые кольца, и вагары понесли заряженный сундук к ладье.

Ро вернулся на корабль вместе с ними. К шестам прикрепили брошенные с борта канаты, и матросы стали поднимать сундук на палубу. Ро вскарабкался наверх по веревочному трапу.

— Осторожно, — предупредил он. — Держитесь подальше.

Сундук перевалил через борт, и матрос повернул рукоять лебедки. Один из шестов выскользнул, сундук накренился.

Матрос непроизвольно шагнул вперед, чтобы поддержать его, но как только он коснулся дерева, вспыхнул свет и пахнуло жаром. Матрос, охваченный голубым огнем, взорвался изнутри, и пламя полыхнуло из его глазниц. Его товарищей, державших канаты, тоже опалило, и они отскочили назад. Сундук боком упал на палубу, и матрос, не издав ни звука, рухнул на него.

Запах горелого мяса повис в воздухе. Матросы стояли, как пораженные громом. Взбешенный Ро накинул на труп веревочную петлю и оттащил его прочь.

Рабочие, перелезшие через борт, тоже стали как вкопанные.

Одежда на мертвеце еще тлела от перебегающего по телу пламени.

— Пошевеливайтесь! — гаркнул Ро, и вагары, снова надев наперстки, поставили сундук на днище. Ро опять продел шесты в кольца, велел отнести сундук на корму и осмотрел его на предмет трещин. Их не оказалось, и вагары под наблюдением Ро поставили сундук в большой, выложенный свинцом ящик, который затем отнесли в трюм.

Там лежали два окровавленных бивня, и это вызвало у Ро новый приступ раздражения. Трюм служил ему также и мастерской, а бивни бесцеремонно взгромоздили на его рабочий стол, запачкав кровью его бумаги.

— Уберите это, — приказал он вагарам. — Положите их куда-нибудь в угол и вытрите кровь со стола.

— Да, господин, — с поклоном ответил один из рабочих.

— И позовите сюда Онкера. Он мне нужен.

— Я сожалею, господин, но Онкер умер еще на пути к кораблю.

Это было уж слишком. Подвижник потратил восемь лет на обучение этого вагара. Теперь ему придется искать другого помощника и вновь тратить попусту драгоценное время.

Не сказав больше ни слова, он прошел в свою каюту. Два сундука полны, третий заряжается — день в целом прошел не так уж плохо.

К утру третьего дня над бухтой закружилась метель. Экспедиция успела зарядить четыре сундука, но процесс шел все медленнее. Подвижник Ро не желал вдаваться в причину этого явления: он боялся, что ответ ему уже известен. Очередная смена занималась зарядкой пятого сундука, но вьюга и пронизывающий ветер затрудняли работу. Талабан с заново заряженным зи-луком охранял рабочих. Пробный Камень сопровождал его.

— Воздух плохой, — заявил анаджо, перекрикивая ветер. — Надо уходить. Прямо сейчас.

— Да, холодно, — согласился Талабан.

— Не холодно. Плохо. Смерть близко.

Талабан, зная, что анаджо ошибается редко, нагнул голову от ветра и подошел к Ро, стоящему на коленях у мерцающей пирамиды.

— Возвращаемся на корабль! — крикнул капитан.

Ро, подняв на него глаза, хотел что-то возразить, но понял, что Талабан прав. Погода делала Приобщение почти невозможным. Подвижник кивнул и стал отсоединять золотые провода от подножия пирамиды. Пробный Камень, распахнув шубу, достал из-за пояса топор. Прищуренными зелеными глазами Он вглядывался в крутящийся снег.

Внезапно вагар, работавший шагах двадцати от них, с воплем пошатнулся. Из раны на месте оторванной левой руки хлынула кровь, а потом Пробному Камню показалось, что снег взметнулся и накрыл его с головой. Анаджо, вскинув топор, стал отступать к Талабану.

Из метели на него надвигалось огромное существо, белое, с длинными руками и серым лицом. Анаджо метнулся вправо, упал на снег, откатился и вскочил. Зверь не отставал, но в следующий миг его белый мех вспыхнул, и в груди разверзлась дыра, из которой брызнула кровь и полетели осколки кости. В клубах снега показались другие кралы, и Пробный Камень бегом припустил к Талабану. Тот спокойно стоял на месте, посылая в зверей разряд за разрядом.

Вагары в панике разбегались кто куда. Ро, достав свой золотой жезл, стал рядом с Талабаном. Маленький подвижник не выказывал страха, и Пробный Камень проникся к нему невольным уважением.

Три зверя ринулись вперед. Выстрел Талабана отшвырнул прочь одного. Пробный Камень, увернувшись от когтей, вогнал топор в морду другому. Крал нанес анаджо сокрушительный удар. Пробный Камень выпустил топор, отлетел в сторону и тяжело рухнул на снег.

Талабан добил зверя. Третий крал навис над ним, но Ро ткнул жезлом прямо в живот чудища. По телу зверя пробежал голубой огонь, голова оторвалась, и пламя вырвалось из мохнатой шеи.

У воды четверо кралов терзали убитых вагаров. Талабан пристрелил двоих, а двое других уволокли два трупа в море и скрылись с ними под водой.

Пробный Камень поднялся на ноги. Его рубашка промокла от крови, голова кружилась. Шатаясь, он подошел к Талабану и Ро и вытащил топор из головы мертвого крала.

Тут земля под ним заколыхалась, и он чуть не упал снова.

Сначала он принял это за приступ слабости, но подвижник Ро тоже едва устоял на ногах.

— Все на корабль… иначе смерть, — сказал Пробный Камень Талабану. — Огненный столб убьет всех.

Талабан помог ему дойти до воды. В живых осталось только пять вагаров. Талабан велел им садиться в ладью и усадил Пробного Камня.

— Надо спешить, — сказал тот.

Талабан кинул в лодку зи-лук и оглянулся на Ро. Подвижник все еще сматывал провода с пирамид. Талабан побежал к нему, крича:

— Подвижник! Пора уходить!

Ро продолжал свое дело. Земля дрогнула снова, швырнув Талабана на лед. Он поднялся, ухватил Ро за меховой плащ и потащил к берегу. Ро непроизвольно вскинул жезл, и Талабан, заслонившись левой рукой, правой двинул Ро в подбородок. Ро обмяк. Талабан перекинул его через плечо, подобрал жезл и двинулся к лодке.

Ладья понеслась через бухту. Вагары, все еще во власти панического страха, полезли по трапу впереди капитана. За ними медленно, с трудом поднялся Пробный Камень. Талабан закрепил ладью и взобрался со своей ношей на среднюю палубу. Сбросив с плеча Ро, он приказал матросам поднять якорь и пошел в рубку.

Положив руку на вставленный в деревянную панель золотой треугольник, Талабан повернул его влево. Внизу обнаружились семь обозначений. Со стороны ледника донесся глухой рокот.

Талабан, не оглядываясь, нажал на пять клавишей, отпирающих дверь рубки. Бросив ее открытой, он подошел к длинному черному шкафу у дальней стены. С помощью такого же золотого треугольника Талабан открыл его. Внутри, на облицованной слюдой полке с семью гнездами, лежал бархатный мешочек.

Талабан достал из него семь кристаллов и вставил их в слюду.

На леднике грянул гром, и огненный столб поднялся в воздух, расшвыривая ледяные глыбы. Это случилось, когда Талабан вставил третий кристалл. Вокруг корабля засветился голубой ореол. Огромный осколок льда, ударившись об него, отлетел прочь. Талабан поместил в гнезда остальные камни и закрыл дверцу. Из-подо льда хлынула красная лава, в воздухе заклубился пар. Ошметки лавы шлепались о световой барьер и стекали в море, как вино по наружной стенке бокала. Талабан повернул большой бронзовый штурвал, и «Змей», невредимый, двинулся сквозь огненно-ледяную бурю.

Вирука переполняла энергия, которую не мог ему дать ни один кристалл. Она заставляла трепетать его тело и делала воздух еще свежее и чище. Даже лошаденка, на которой он ехал, казалась ему призовым скакуном. Сегодня жизнь была хороша. Вирук громко рассмеялся, вспомнив лицо вожака, когда он пустил в него первый разряд. Интересно, что тот почувствовал, когда увидел перед собой кровавую, мучительную смерть?

Сожаление? Гнев? Отчаяние? Может, он подосадовал, что ухлопал столько времени на свою нелепую бороденку? Нет, вряд ли. Он явно не верил, что сейчас умрет. Но все равно этот короткий бой был очень живительным.

Он представил себе, что сделает речной царь, когда гонец привезет ему голову его брата. Взбесится, конечно, и скорее всего убьет гонца, особенно когда услышит послание. А жаль.

Маленький горшечник чем-то понравился Вируку.

Высокий Совет не одобрит его, Вирука, действий и назовет их вызывающими, но ему это все равно. Война с племенами становится неизбежной. Каждый аватарский воин об этом знает — и знает ее исход.

Города без зи-луков продержатся от силы несколько дней.

Вирук проверил заряд своего — его осталось на пять выстрелов, не больше.

Он ехал по богатым пахотным землям, не обращая внимания на сожженные дома. Грабители оставили за собой широкий след. В городе осталось всего пятьдесят зи-луков, поэтому многие патрульные отряды отозвали назад, бросив крестьян на милость воинственных соседей. Вирук был не согласен с такой политикой. Она поощряла грязевиков и другие племена вторгаться в засеянные хлебом долины, а это нарушало торговлю и вызывало нехватку продовольствия в пяти городах. При этом он не желал входить в число тех, кто принимает решение. Он предпочитал быть солдатом, разъезжать по диким просторам, сражаться и убивать. Сейчас он почти сожалел, что избрал для себя такую участь. Подвижники, заседающие в Совете, близоруки, а подвижник-маршал Раэль послушно выполняет их указания. Пора бы маршалу забыть о традициях и взять власть в свои руки.

Гончар Садау не имел ни малейшего желания доставлять царю голову его брата. Он видел, что бывает с людьми, прогневившими Аммона — их тела торчали на кольях у стен царского дворца. Садау не хотел, чтобы его посадили на кол. Въехав на мост через Луан, он огляделся. Поблизости никого не было, и он зашвырнул голову в реку. Она камнем пошла на дно.

Испытав большое облегчение, он потихоньку поехал домой.

Все могло бы сойти благополучно, если бы он не рассказал о случившемся своему двоюродному брату Орису. Тот поклялся молчать, но проговорился жене — тоже, конечно, под большим секретом. К концу дня вся деревня знала, что приключилось с Садау. Последним оказался сержант городской стражи, который сообщил об этом своему капитану.

На рассвете следующего дня к дому Садау явились четверо царских солдат в красных, вышитых золотом кафтанах, с длинными мечами и плетеными щитами. Горшечника выволокли из постели и привели во дворец.

Садау никогда еще не бывал во дворце, а царя видел только издали, когда тот катался по Луану в Лебяжьей Ладье во время весеннего половодья.

Солдаты за всю дорогу не сказали ни слова. Садау шагал между ними, поглядывая снизу вверх на суровые лица.

— Я ничего худого не сделал, — сказал он, но они не ответили.

Впереди замаячил Красный Дворец, сложенный из глины, Добываемой в верховьях Луана, и окруженный колоннами из точеного песчаника. Статуй снаружи не было, хотя Аммон, по слухам, заказал в городе Эгару два позолоченных изваяния собственной особы. Впрочем, Садау, которого солдаты ввели в огромные парадные двери, было не до статуй.

Внутри узника отдали на попечение двух царских стражников — здоровенных, в бронзовых панцирях поверх черных шелковых рубах. На головах у них торчали черные остроконечные шапки из лакированного шелка, украшенные серебряной звездой.

Садау провели по ступеням в большой зал, где на стенах горели бронзовые лампы и сновали десятки слуг. Вельможи возлежали на диванах или восседали на подушках, пол был устлан роскошными коврами. В дальнем конце зала стоял золотой трон, а по бокам — две золотые статуи Аммона в человеческий рост, со скрещенными руками, с суровым выражением на женоподобных лицах.

Стражи, подведя Садау к пустому трону, поставили его на колени. Он смотрел на статуи, ища в их чертах хоть какого-нибудь снисхождения.

Стройный молодой человек прошел через зал и сел на трон.

Садау заморгал, переводя взгляд то на него, то опять на статуи, Сходство не оставляло сомнений. Глаза царя были подведены черной охрой, веки припудрены золотым порошком. Волосы темные и длинные, выбритые виски тоже напудрены золотом.

— Тебе поручено что-то передать мне? — небрежно осведомился Аммон.

— Я побоялся доставить тебе это послание, о повелитель, — дрожащим голосом ответил Садау. Лиловые глаза наводили на него страх.

— Говори.

Садау зажмурился.

— Аватар велел передать, чтобы ты не вторгался больше на их земли.

— Мне нужны его подлинные слова, горшечник. Говори дословно.

В животе у Садау стало жарко, к горлу подступила тошнота.

Он сглотнул.

— Он сказал, что если ты еще раз вторгнешься на его земли, он придет…

— Продолжай.

— Придет в хлев, который ты называешь дворцом, и выпустит тебе кишки, и заставит съесть их.

Царь, к удивлению Садау, рассмеялся громко и весело. Горшечник открыл глаза, а царь поднялся с трона и подошел к нему.

— А голова моего брата?

— Я бросил ее в Луан.

— И что же с тобой, по-твоему, следует за это сделать, человек? — Царь стоял так близко, что Садау чувствовал запах его жасминных духов.

— Не вели сажать меня на кол, о повелитель! — взмолился гончар. — Казни меня милосердно. Я не хотел тебя оскорблять.

— Сочтешь ли ты справедливым, если я велю отрубить тебе голову и бросить ее в Луан?

Садау тупо кивнул — все лучше, чем на кол.

— Пошлите за палачом, — приказал царь. Долго ждать не пришлось: вскоре к горшечнику подошел громадный детина с большим кривым тесаком. Садау затрясся. — Послание царю следует доставлять незамедлительно, — сказал Аммон. — Всем известно, что цари шутить не любят и кровь льют, как воду.

Наклони голову.

Садау заплакал и покорно нагнулся, подставив шею палачу.

Царь махнул рукой, и перед Садау легла тень поднятого тесака.

Гончар крепко-накрепко зажмурил глаза. Тесак свистнул в воздухе, но палач в последний миг остановил его, и холодный металл лишь слегка коснулся шеи. Садау без чувств повалился на пол.

— Отнесите его домой, — сказал молодой царь, — и скажите, чтобы в будущем остерегался секретов. Секреты — как зерна пшеницы. Их можно долго хранить в себе, но они все равно пробьются к свету.

— Будет исполнено, повелитель, — с низким поклоном ответил один из стражей. — Но могу ли я прежде задать тебе вопрос?

Царь кивнул, и стражник, откашлявшись, спросил:

— Почему ты оставил ему жизнь?

— Потому что это в моей власти. Хочешь спросить еще что-нибудь?

— Нет, повелитель.

— Хорошо. Когда доставишь горшечника домой, приведи в мои покои Анвара.

Стражники подняли недвижимого Садау и вынесли его из дворца.

Подвижник-маршал Раэль не часто испытывал удивление.

За восемьсот лет с ним произошло все, что только может произойти с человеком, и он, как многие из старших подвижников, жил в круге знакомых, постоянно повторяющихся событий. Он изведал дружбу и измену, любовь и ненависть, а также все то туманное и расплывчатое, что пролегает между этими понятиями. За восемь столетий он повидал, как друзья становятся врагами, любимые начинают делать человеку зло, а закоренелые враги превращаются в побратимов. В жизни для него почти не осталось новизны, поэтому все, что его удивляло, он воспринимал как подарок — даже если этот подарок окрашивался болью.

Стоя на стене над восточными воротами Эгару, он обозревал плодородные земли по обе стороны от реки Луан. Не старше тридцати на вид, как все аватары, с коротко подстриженными синими волосами, он был одет в камзол-тунику из плотного белого шелка с золотой вышивкой на высоком воротнике и манжетах. Панталоны из тончайшей кожи и почти столь же тонкие, выше колен, сапоги облегали его длинные ноги. Ни оружия, ни украшений Раэль не носил. На его пальцах отсутствовали кольца, и золотой обруч не блестел на лбу.

Солнце светило ярко, пригревало сильно, и Раэль с благодарностью принял холодный напиток, поданный адъютантом Катионом. Катиону не было еще и семидесяти — он принадлежал к тем немногим аватарам, которые родились уже после крушения мира. Как все молодые, он следовал заведенной Вируком моде и красил в синее только виски. Он входил в число потомков Раэля, будучи правнуком его третьего правнука, и Раэль любил этого юношу.

— Что нам известно о планах Джудона? — спросил маршал.

— Вожди всех племен приглашены на сход для обсуждения территориальных вопросов, — ответил Катион. — Грязевики отказались прибыть, но все остальные согласились. Собрание состоится через пять дней в Рен-эль-гане, где, как верят туземцы, находился некогда Колодезь Жизни. Это место у них считается священным, и сходы всегда происходят там.

— Какой причиной эрек-йип-згонады объяснили свой отказ?

— Царь сказал, что день, назначенный для собрания, совпадает с их религиозным праздником.

— Просто его не попросили вести собрание, — улыбнулся Раэль.

— Верно. Джудон Партакийский действует единолично.

— Что нам известно об этом человеке? — Раэль уже знал ответ, но хотел проверить, сколько внимания уделил молодой аватар грядущему кризису.

— Он был вождем партаков семнадцать лет, став им после смерти своего отца. У него больше двенадцати тысяч воинов, а все племя насчитывает около сорока тысяч человек. Партаки кочевники и делятся на множество мелких кланов — всего около трехсот.

— Я спрашивал о человеке, Катион. Расскажи мне о нем.

— Он суровый правитель и утверждает, что происходит от пророка, открывшего Колодезь Жизни… Прошу меня извинить — больше я ничего не могу добавить.

— Ты мог бы добавить, что он толст и весит больше, чем трое твоих солдат, вместе взятых, — стало быть, он жаден. У него сорок жен и более пятидесяти наложниц — стало быть, похотлив не в меру. Пророк, о котором ты упомянул, предсказывал, что когда-нибудь из его рода выйдет военачальник, который объединит все племена и завоюет мир. Джудон, объявив себя его потомком, примеривает плащ завоевателя. Одно это изобличает, сколь велики его амбиции. Он созывает сход не для того, чтобы обсудить мелкие земельные разногласия между племенами, а для того, чтобы провозгласить себя полководцем. Это означает, что пятидесятитысячная армия может нанести удар по пяти городам до наступления осени.

— Мы не сможем остановить их, маршал, — сказал Катион.

— Нет, если они выступят. Как продвигается следствие по делу об убийстве подвижника Балиэля?

— Мы продолжаем собирать сведения, маршал. Но в Эгару много говорят о людях, называющих себя паджитами, что на старовагарском означает…

— Общество тайных убийц.

— Да. Всем нашим многочисленным осведомителям приказано разузнать побольше об этом обществе. Слухов больше, чем нужно, но улик пока недостаточно.

— Я читал донесения. Двое лучших твоих осведомителей недавно погибли — это так?

— Да, маршал, но почему вы упомянули об этом? Оба умерли по несчастной случайности. Первый вышел из таверны пьяным на глазах у нескольких свидетелей. Он упал с причала в гавани и утонул. Второй был кузнецом, и лошадь, которую он ковал, лягнула его в голову, что также подтверждено свидетелями.

— Вызови этих свидетелей и допроси их с пристрастием.

— С какой целью, маршал?

— Ты мой кровный родич. Катион, и я очень тебя люблю, но ты не желаешь думать. Твоему пьянице пришлось бы пройти две мили, чтобы добраться до гавани и свалиться там в море.

Дом его находился в другой стороне. Тебе не кажется, что он, сумев протащиться две мили, достаточно отрезвел бы, чтобы избежать падения? И что он делал в гавани среди ночи? Там и ворота заперты. По-твоему, мертвецки пьяный человек прошел две мили и перелез через ворота лишь для того, чтобы броситься в море? Что до кузнеца, то ему проломили затылок.

Часто ты видел, чтобы коваль поворачивался к лошади задом?

— Я все понял, маршал. Виноват. Меня ввели в заблуждение.

— Вот-вот. Оба эти человека убиты. Займись сначала свидетелями смерти кузнеца. Когда продержишь их пару суток без сна, пришли за мой, и я сам допрошу их.

— Слушаюсь.

Раэль отпустил Катиона, прошел по стене до винтовой лестницы и спустился вниз. Вагарские солдаты, проходящие выучку под бдительным надзором аватарских офицеров, отдавали ему честь.

Пройдя через пустые залы офицерского собрания, он поднялся в свой кабинет на третьем этаже и сел так, чтобы видеть из окна далекие горы.

Сегодня его удивили две вещи — одна любопытная, другая радостная.

Для начала он сосредоточился на радостной. Один из учеников подвижника Ану принес ему весть об успехе южной экспедиции. Ее участники зарядили четыре сундука и должны прибыть домой через две недели.

Раэль передал Ану свою благодарность и наилучшие пожелания, на что ученик с поклоном ответил:

— Вы сможете высказать это ему лично, господин. Подвижник Ану приглашает вас к себе — в полдень, если вам удобно.

Это послужило вторым поводом для удивления. Ану, Святой Муж, жил в уединении более тридцати лет. Он объявил, что намерен состариться и умереть, отдал свои кристаллы Раэлю и удалился в дом на вершине холма над заливом. Это пошатнуло его репутацию среди аватаров. Он был для всех Спасителем, единственным аватаром, предсказавшим крушение мира. Он убедил более двухсот человек отправиться с ним на север. Они прошли через пустынные равнины, преодолели горы и, наконец, прибыли к воротам Пагару, первого из пяти городов.

Там, на дальнем севере, обитало всего шестьдесят аватаров, которые встретили пришельцев с холодной любезностью.

На следующий день Земля сошла со своей оси, и солнце взошло на западе.

Предсказание Ану оправдалось, и его нарекли Святым Мужем.

Но его решение состариться и умереть показалось всем непристойным. Аватару не подобало вести себя так. Совет Подвижников в полном составе постановил поместить его под домашний арест, чтобы никто из вагаров не увидел, как дряхлеет и распадается человек высшей расы. В пяти городах проживало около двухсот тысяч вагаров, которыми управляло всего-навсего пятьсот семьдесят аватаров. Подвижники боялись, что вагары, узнав, что Ану стареет, как всякий простой смертный, перестанут относиться к своим правителям с должным почтением. Дом Ану охраняли аватарские солдаты, и всех вагарских слуг удалили.

Подвижника обслуживали трое его учеников-аватаров, и все эти тридцать лет он не общался ни с одним из членов Совета.

И вот теперь он зовет Раэля к себе.

На следующее утро Ану с помощью своего любимого ученика Шевана поднялся на три пролета в башню. Высокие закругленные окна выходили на все четыре стороны света, и Ану подошел к восточному. Устье Луана сверкало на солнце, на том берегу виднелись мраморные башни Пагару.

— Вы сожалеете о своем решении, учитель? — спросил Шеван.

— Я о многом сожалею, — сказал Ану и добавил тихо:

— Слишком быстро строили.

— Что строили, учитель?

— Пагару был первым поселением, городом-крепостью. Когда мы впервые пришли сюда шестьсот лет назад, все местные племена воевали друг с другом, и нам пришлось строить быстро. пока они не поняли, какую угрозу мы для них представляем.

Стены поставили за две недели. Слишком, слишком быстро.

Они не так крепки и не так приятны на вид, как могли бы быть. Эгару построили сто лет спустя, и он гораздо крепче. За ним, как жемчужины вдоль побережья, возникли другие. Бория долго была моим любимым городом. Там жили художники и поэты, замечательные люди. И философы тоже. Много счастливых вечеров я провел, сидя с ними на белом песке и споря о смысле жизни. Ты был в Бории?

— Да, учитель. Я получил там образование.

— Ах да, забыл. Ты знаешь, что это был последний город, построенный с помощью Музыки?

— Да, вы мне говорили. Много раз.

— В Пейкане и Кавале я никогда не бывал. Слышал только, что они некрасивые и убогие.

— Это торговые города, учитель, и аватаров там мало. Они действительно непривлекательны.

Ану перешел к западному окну и прищурился, глядя на море.

— Вот откуда придет к нам враг, Шеван. С дикого западного континента. Мы нанесли на карту его берега, но в глубь суши так и не проникли. Боюсь, это было нашей ошибкой.

Много, много ошибок мы совершили.

Он вздохнул, перешел к южному окну и умолк, глядя серыми глазами в далекую даль, — Все могло быть так хорошо… Ни болезней, ни голода, ни смерти.

— Мы победили все это, учитель, — заметил Шеван.

— Вот именно, мы. Пятьсот человек. Больше половины мира дрожит под ледяным одеялом, тысячи голодают, миллионы умирают до срока. Но мы, пятьсот человек, владеем ключами от врат бессмертия. И хорошо охраняем свои знания.

— У нас нет выбора. Варвары не готовы воспринять эти знания.

Старец издал смешок и опустился в широкое кожаное кресло.

— Не готовы, говоришь? Это верно. Мы об этом заботимся. Мы не делаем ничего, чтобы их подготовить, — напротив, укрепляем в них веру в наше божественное право на вечную жизнь.

— Разве это не так? Разве мы не избраны свыше?

— Может быть. А может, избранниками были те, что жили до нас. Я не знаю. Одно верно: я самый старый из всех живущих в этом мире людей. На будущий год мне стукнет две тысячи. Что ты об этом думаешь?

— Я благодарю за это Исток, учитель.

— А я вот порой не знаю, благодарить Исток или проклинать. — Ану разложил на столике кристаллы, и они заиграли на солнце. — Скажи мне, что ты видишь?

Шеван сел напротив, пристально глядя на камни — белый, голубой и зеленый.

— Вижу, что голубой разряжен почти наполовину, но заряд белого и зеленого почти не истрачен. Что еще я должен видеть, учитель?

— Погибшие души и математику вечности, — печально ответил Ану.

— Я не понимаю, учитель. Какое отношение имеет математика к душам?

— Вселенная основана на математике. Совершенство в кажущемся хаосе. Но сейчас не время давать уроки, Шеван.

Оставь меня: я должен снова стать молодым.

Вирук не сомневался в святости подвижника Ану. Сам Бог предупредил этого человека о грядущей катастрофе. Ану говорил об этом в храме Параполиса, и семнадцатилетний Вирук видел, как его осмеивали и поносили за это. Когда подвижник закончил проповедь и стал сходить по ступеням Храма, Вирук перехватил его и спросил:

— А как Он говорил с вами?

Ану повернулся, внимательно посмотрел на юношу и ответил:

— С помощью Математики.

Вирук был разочарован, потому что с ним самим Исток говорил по-настоящему, тихим шипящим голосом.

— Я не понимаю, — сказал он.

— Пойдем со мной, — позвал Ану, и они вместе пошли через Олений парк. Ану пояснил, что в древних летописях говорится о великом бедствии, когда звезды на небе сместились и солнце взошло на западе. — Это цикл, — сказал Ану, — и очень скоро то же самое случится снова. Нынешним летом.

Вычисления заняли у меня два столетия, но теперь я, как мне кажется, определил время с точностью до нескольких недель.

— Как же вы думаете пережить конец света? — спросил Вирук.

— Я полагаю, что наша колония на дальнем севере избежит худшего, и надеюсь увести тысячу наших собратьев на берега реки Луан.

— Бог и со мной говорит, — признался молодой Вирук.

— Тогда спроси его, как тебе следует поступить.

— Он мне не отвечает. Просто говорит, что надо делать. Я ничего не знаю о северной колонии. Что это такое?

— Край враждебных дикарей. Подумай хорошенько, прежде чем решиться идти туда. Боюсь, что путь будет труден и полон опасностей. На нас станут нападать туземцы и дикие звери.

— Я иду с вами, — без промедления ответил Вирук.

В числе двухсот других аватаров он отправился в путь, который, как и предсказывал Ану, оказался опасным, но Вируку доставил громадное удовольствие. На них нападали трижды.

Каждый раз Вирук убивал множество врагов и смотрел, как содрогаются их тела. Он испытал разочарование, когда весть о том, что аватаров лучше не трогать, разошлась по всем племенам и нападения прекратились.

На четырнадцатый день лета они добрались до первого из пяти городов.

Затем настало крушение мира, и Ану стали называть Святым Мужем.

Наряду с его пророчеством оправдалось и то, что Исток говорил Вируку. «Убивай во имя мое, — говорил юноше тихий голос, — и ты познаешь радость».

Вирук познавал эту радость все последние семьдесят лет.

Он чувствовал себя связанным с подвижником Ану, ибо они оба выполняли волю Высшей Сущности.

Когда он уезжал из деревни Пасепты, на душе у него царил покой. Не глядя на селян, которые низко кланялись ему, он выехал за ворота и направился на северо-восток, к границе с грязевиками. Он надеялся встретить там другие разбойные отряды и отправить еще немного душ в огненный зев Истока.

Страха он не испытывал. Он чувствовал себя бессмертным, непобедимым и думал о том, как хорошо быть святым.

Софарита полагала, что хорошо разбирается в людях. Она знала, как мужчины в их деревне ухаживают за женщинами, и видела порой, как они дерутся после попоек в деревенском собрании. Видела, как они горюют и радуются, и думала, что мужской ум не таит для нее загадок.

Теперь она поняла, что заблуждалась.

Родители ждали ее в маленьком домишке тети Киару, и она побежала туда.

Вся семья собралась у стола. Киару, как всегда, ткала очередной ковер, ее худой, малорослый, изнуренный работой муж смотрел в окошко, трое малых детей играли на полу.

— Он вылечил меня! — выпалила Софарита. — Сказал, что у меня рак и я умираю, а потом приложил мне к груди кристалл и вылечил. Теперь я буду жить. — Ослепленная радостью, она не замечала застывших лиц своей родни.

— Тебе бы дома сидеть, — промолвил наконец Бекар, — а не трубить по деревне о своем позоре.

— Позоре? — повторила ошеломленная Софарита. — В чем он, мой позор? Я сделала то, что ты мне велел.

— Порядочная женщина после такого ушла бы и спряталась, — сказал отец, не глядя на нее. — А не плясала бы на улицах, как шлюха.

Ей стало казаться, что она спит и видит сон. Ничего не понимая, Софарита перебирала в памяти отцовские слова. Наконец до нее дошло, что он обозвал ее шлюхой, и ее охватил холодный гнев. Бекар всегда был резок, но до сих пор она считала его честным человеком.

— Так, значит, я шлюха? — дрожащим голосом заговорила она. — Ты приходишь ко мне и просишь, чтобы я легла с ним ради нашей деревни. А когда я через силу соглашаюсь и делаю Это, ты обзываешь меня шлюхой? Кто же ты-то тогда, отец?

Сводник? Поставщик шлюх?

Он с ревом вскочил на ноги и ударил дочь кулаком по лицу, отшвырнув ее к стене. Софарита без чувств соскользнула на пол.

Очнулась она на кровати тети Киару с сильной головной болью. Мужчин в доме не было.

— Ну-ну, дитятко, — говорила, смачивая ей лоб тряпицей, Киару. Полное, обычно веселое лицо тетки казалось осунувшимся и встревоженным.

Софарита со стоном села, и к ней подошла мать.

— Ну как ты, Тиа? Очень больно?

Софарита покачала головой. Разве могла она описать свою душевную боль? Бекар порой держался холодно, но никогда еще не поднимал руки на своих детей. Она спустила ноги с кровати и попыталась встать, но голова у нее закружилась, и она повалилась обратно.

— Все пройдет, — ласково проговорила Киару. — Гнев минет, и твой отец простит тебя.

— Простит? — повторила Софарита, но тетка как будто не заметила резкости ее тона.

— Ну конечно, милая. Все будет хорошо.

— Он сам велел мне сделать это, — сказала Софарита матери. — Как он мог так меня оскорбить?

— Тебе это пришлось по вкусу, Тиа, — вот что его обидело.

Софарита всматривалась в лицо матери, ища хоть чего-то, что говорило бы «я не это хотела сказать», но ничего не находила.

Она снова попробовала встать — на этот раз успешно — и прошла к маленькому овальному зеркальцу рядом с кроватью.

Правый глаз заплыл, на щеке багровел кровоподтек. Она вышла на улицу и направилась к домику, где они жили с Верисом.

Там она достала из сундука свои сбережения — двадцать шесть серебряных монет в полотняном мешочке. Повесила мешочек себе на шею, спрятав под белым платьем, и уложила в котомку свое второе платье. Черная лошадка Вериса стояла в конюшне за домом. Софарита наскоро собрала еду: ковригу свежего хлеба, ломоть зажаренного в меду окорока, завернула в муслин кусок сыра и пошла седлать лошадь. Она долго возилась с уздечкой, но в конце концов справилась.

До Эгару тридцать миль — засветло туда не добраться.

Она взяла в кухне охотничий нож Вериса с длинным кривым лезвием и рукояткой из оленьего рога, прицепила ножны к поясу и надела черный плащ с капюшоном.

Верис научил ее ездить верхом. Софарита выехала на главную улицу деревни, ведущую к воротам.

Бекар выскочил из своего нового дома, крича, чтобы она остановилась, и Софарита повернула лошадь.

— Куда это ты собралась? — загремел отец. На улице стала собираться толпа.

— Туда, где порядочных женщин не вынуждают ложиться с чужаками, — громко и звонко ответила Софарита. — Туда, где отцы не отдают своих дочерей первому встречному с мечом на поясе.

Бекар побагровел:

— А ну слезай, пока я сам тебя не стащил.

Софарита не спеша достала из ножен охотничий нож.

— Если подойдешь, убью.

Бекар стоял, хлопая глазами, на виду у односельчан. Софарита не испытывала к нему жалости.

Его могучие руки повисли так, словно вся сила ушла из него.

— Прости меня, Тиа.

— И ты меня.

— Останься с нами. Я заглажу свою вину, и мы снова будем друзьями.

— Не будем мы друзьями, потому что никогда больше не увидимся.

Софарита выехала за ворота и двинулась на запад, где садилось солнце.

Вирук проснулся, словно его толкнули. Он не хотел засыпать так крепко. Кто-то заботливо укрыл его одеялом — и хорошо сделал, потому что ночь была холодная. Старик, вспомнил Вирук. Приятно, когда недочеловек понимает, что такое уважение. Вирук сел, и девочка рядом с ним зашевелилась, но не проснулась. Он вылез наружу. Старик сидел у костра. На небе светили звезды и полная луна.

— Надеюсь, вы хорошо выспались, господин, — сказал старик.

— Отлично. Где это мы?

— Завтра к полудню должны быть в Эгару. Если вы отправитесь верхом, то приедете в город ранним утром. Я покормил вашего коня овсом, но он, боюсь, еще не отдохнул и быстро скакать не сможет.

— Как тебя звать, туземец?

— Бору, господин.

— Ты был любезен со мной, и я ценю твою учтивость.

— Пустое, мой господин. Рад был услужить вам.

— Верю. Ты нравишься мне. Бору, и я хочу сделать тебе подарок. — Вирук вынул из сумки зеленый кристалл и приложил его к груди старика. Бору оцепенел от страха. — Не бойся, ничего дурного с тобой не случится, — сказал Вирук, и Бору почувствовал, как ревматическая боль в спине и суставах утихает. — Ну вот, — улыбнулся аватар, — теперь ты стал на десять лет моложе. Используй эти годы с умом.

Бору встал и поклонился:

— Покорно благодарю, господин мой.

— Пустяки. — Вирук вглядывался в лицо Бору. — В твоей бороде появились пшеничные нити, да и волосы стали гуще. Пожалуй, ты получил назад даже больше десяти лет. Я не слишком хорошо умею пользовать кристаллами недочеловеков. Ну да ладно — радуйся!

— Я поистине рад, господин. Не знаю, как и благодарить вас.

— Да, это затруднительно, — широко улыбнулся Вирук. — Однако мне пора.

Он сел на коня и, не оглядываясь, поехал на запад.

Приятно все же быть богом.

Бору сказал правду — конь так толком и не отдохнул. Вирук, спеша вернуться в Эгару, прибег к помощи кристалла и пустил взбодрившегося конька галопом. Конь пал в полумиле от городских ворот, но Вирук успел соскочить с седла. Странность кристаллов в том, что четвероногим они не дают подлинной силы, а действуют лишь как кратковременные возбудители. Конь мог бы продержаться еще немного — неудача привела Вирука в раздражение.

Дома один из слуг сообщил, что подвижник-маршал срочно желает его видеть. Вирук вымылся, переоделся и поехал верхом во дворец Раэля.

Подвижник-маршал сидел над картами в своем кабинете наверху. Когда Вирук вошел, он тут же приступил к делу, не тратя времени на любезности:

— Джудон Партакийский созывает сход в Рен-эль-гане.

Он хочет собрать все племена под свою руку и двинуться на наши города. Сделай так, чтобы он передумал.

— С удовольствием, — ответил Вирук.

Раэль отодвинул карты и встал.

— Насколько я понял, разбойничий отряд грязевиков ты уничтожил. Это хорошо. Плохо то, что ты отправил Аммону это свое послание. Остается надеяться, что у посланника хватит ума не послушаться тебя.

— Какая разница? — пожал плечами Вирук. — Все равно нам придется когда-нибудь драться с ними.

— Неплохо бы подождать с этим, пока Талабан не вернется с заряженными сундуками.

— Значит, подвижник Ро добился успеха? Какая приятная неожиданность!

— У этой неожиданности две стороны. Они зарядили четыре сундука, один оставили пустым и один потеряли. Хуже всего то, что там произошло извержение вулкана. Линия порвана, и если мы не найдем новый источник, то через несколько лет останемся вообще без энергии.

— За несколько лет много чего может случиться. Но скажите, маршал, как мне заставить Джудона передумать?

— Оставляю это на твое усмотрение.

— Хорошо. Считайте, что это уже сделано.

— Тебе понадобится быстрый конь, а быстрее моего Пакаля нет никого. Обращайся с ним бережно. Я хочу получить его назад.

— Положитесь на меня.

— Хорошо. Теперь доложи о вашей стычке с грязевиками и не пропускай ничего.

Вирук рассказал все вплоть до вынужденного самоубийства старосты. Раэль обошел вокруг стола и присел на край, прямо напротив капитана.

— Мне жалуются, что ты изнасиловал какую-то женщину в деревне.

— Вряд ли можно назвать это насилием. Я устал и чувствовал некоторое напряжение, поэтому послал за одной из деревенских шлюх. Новый староста Бекар привел ее мне.

— Ты прекрасно знаешь, Вирук, что расовые законы не позволяют нам совокупляться с особями низшего порядка.

— Я знаю одно: она была податливой, мягкой и сладкой. Я не замуж ее взял — просто воспользовался ею на время.

— Совет оштрафует тебя, а ее, если забеременеет, приговорят к смерти.

— Меня и раньше штрафовали. Это не страшно.

Раэль перевел дух.

— Не страшно потому, что я тебя защищаю. Но разве тебя не волнует, что всякий раз, когда ты уступаешь своим желаниям, какая-нибудь вагарка платит за это жизнью?

— Почему это должно меня волновать? Вагары умирают постоянно.

— Бессмысленно продолжать разговор, — покачал головой Раэль. — Улаживай дело с Джудоном, да смотри, чтобы свидетели остались.

Вирук сидел у дороги, разглядывая маленький бельм цветок с голубой каемкой на лепестках. Он не знал, как цветок называется, но восхищался его красотой. Эти белые цветы густо росли по обочинам, насыщая воздух своим ароматом. Серый конь, привязанный к дереву, заржал и топнул ногой. Вирук встал, потянулся и подошел к нему.

— Нетерпение — дурная черта как в лошадях, так и в людях. Мне тоже не очень-то нравится сидеть тут, но к партакам ведет только эта дорога, и жирный царь рано или поздно проедет по ней. Так что терпи. А будешь капризничать, я тебе глаз выколю и скажу маршалу, что ты напоролся на шип.

Конь наклонил голову, глядя на улыбающегося человека, и ткнулся мордой ему в грудь.

— Глупая скотина. — Вирук почесал его за ушами. — Ластишься к человеку, который грозится тебя изувечить? Я думал, животные лучше чуют опасность.

Конь насторожил уши и оглянулся назад, на восток. Вирук отвязал его и сел в седло.

— Ну, вот и дождались. Скоро домой, а там уж отдохнем как следует.

Тронув коня каблуками, он поехал между рядами цветов и остановился посреди дороги.

Через холм перевалила колесница с двумя всадниками по бокам и третьим позади. Жирный царь восседал на бархатной подушке, возница правил парой вороных, порядком запаленных лошадей.

— Видишь, как тебе повезло, — сказал Вирук своему жеребцу. — Родись ты в другом месте, мог бы тоже таскать этого бегемота по пустыне. Незавидная участь, как по-твоему?

Конь шевельнул ушами.

— Нравишься ты мне. Собеседник ты, правда, неважный, зато слушать умеешь.

Двое всадников, подскакав к Вируку, остановились прямо перед ним. Аватар перекинул ногу через седло и оперся локтем на колено.

— Здорово, мужичье!

Один из воинов, плечистый, в бронзовом шлеме, покраснел и опустил руку на рукоять меча. Вирук лучезарно улыбнулся.

— Мне очень хотелось бы выпустить из вас немного мужицкой крови, но мне велено оставить свидетелей моей беседы с вашим царем. Поэтому оставь свою погонялку для свиней в покое.

— Чего тебе здесь надо, аватар?

— От тебя, навозная куча, ничего. Мне надо поговорить с боровом, которому ты служишь.

Бронзовый меч вылетел из ножен, и всадник ринулся вперед. Аватар вскинул руку — маленький метательный нож, вонзившись в горло партаку, выбил его из седла. Грохнувшись оземь, партак попытался встать, но тут же обмяк. Вирук с улыбкой взглянул на второго всадника.

— И куда только катится мир? — молвил он с искренним сожалением. — Стараешься быть любезным, преподносишь свои намерения как на ладони — и что получаешь взамен? Грубость и насилие. Надеюсь, с тобой мы придем к лучшему пониманию.

Всадник пугливо оглянулся на колесницу, ожидая приказаний. Джудон поднялся на ноги и взревел:

— Как ты смеешь докучать мне подобным образом?

Вирук тронул коня и подъехал к царю.

— Подвижник-маршал поручил мне убедить тебя в том, что ты совершаешь ошибку. Война — дело неприглядное. Вы, недочеловеки, наряжаетесь в свои боевые доспехи, а мы, аватары, стреляем вас кучами, как собак. Никакого интереса, сплошная скука.

— Я вовсе не собирался объявлять войну. Это недоразумение. Аватары — мои друзья.

Вирук поднял руку жестом легкого отвращения.

— Только не называй нас своими друзьями. Это предполагает равенство, которого на деле не существует. Вы наши слуги, и ваша неблагодарность меня поражает. Чем вы были до нашего прихода? Копошились в луанской грязи и мало чем отличались от животных. Мы научили вас строить дома и орошать поля. Научили делать запасы. Дали вам закон. Мы воспитали вас, как детей, а вы платите нам мелкими войнами и набегами.

Меня это просто бесит.

— Никакой войны нет, — повторил Джудон — Как твое имя?

— Вирук.

— Так вот, Вирук, будь уверен; я непременно доложу об этом подвижнику-маршалу. Я не допущу, чтобы моих людей убивали у меня на глазах.

— Я сам доложу обо всем по возвращении. Вопрос только в том, что мне предпринять сейчас.

— Предпринять?

— Видишь ли, я в затруднении. Подвижник-маршал говорит, что ты замышляешь войну, а ты утверждаешь обратное.

Быть может, мне стоит вернуться к нему и сказать, что он ошибся? Вряд ли. Положение, право же, затруднительное.

— Каждый может ошибаться, — с вымученной улыбкой произнес Джудон. — Уверен, что маршал поймет все правильно, если ты заверишь его в моих добрых намерениях.

Вирук, не успев ответить, увидел, что взгляд царя метнулся влево, и непроизвольно отклонился в сторону. Нож, брошенный всадником позади него, просвистел в воздухе и стукнулся оземь.

— Это был недружественный жест, — сказал Вирук и обнажил меч.

Третий всадник достал свой клинок и направил коня к аватару. Вирук пригнулся под его ударом и плашмя ударил в висок, сбив бронзовый шлем и вышибив партака из седла. В бой вступил всадник, метнувший нож, теперь уже с мечом. Вирук, отразив его удар, ухватил врага за плащ и сбросил с коня.

Тот упал тяжело, но встал, и Вирук добил его мечом.

Жирный царь, раскрыв рот, смотрел, как падают его люди.

— Веришь ли ты в Великого Бога? — доброжелательно спросил Вирук.

Джудон кивнул.

— Я тоже. Передай ему мой сердечный привет, когда его увидишь.

С этими словами Вирук отъехал прочь. Джудон стоял в колеснице, глядя ему вслед. Шагах в ста аватар обернулся с зи-луком в руке. Джудон заморгал, спрыгнул с колесницы и побежал.

Разряд, угодив ему между лопаток, приподнял его над землей.

Царь ничком рухнул на дорогу. Одежда вокруг огромной дыры в спине горела. Вирук подъехал к двум оставшимся в живых партакам.

— Да, противники из вас незавидные. Теперь лошадям станет полегче, — добавил он, обращаясь к вознице. — Такую жирную тушу увидишь не часто.

— Да, господин, — ответил напуганный возница.

— Не бойся, человечек. Мне велено оставить свидетелей.

Тебе ничего не грозит.

— Спасибо, господин.

Отъехав на несколько шагов, Вирук оглянулся и спросил воина:

— Как называются эти цветочки, белые с голубым?

— Небесные звезды, — ответил партак.

— Странное название. Стоит подумать, откуда оно взялось.

Спасибо.

Он пустил серого галопом и поскакал на запад в Эгару.

Пробный Камень в трех каютах от него тоже не мог уснуть. Каждый раз, когда его окутывала дремота, он снова видел небо с двумя лунами. Встав, он сжал в ладонях свой заветный мешочек и попытался сосредоточиться на мыслях о Суриет.

Тщетно. Ее безмятежное лицо, появляясь у него в уме, тут же превращалось в призрачную луну.

Обеспокоенный, он вышел на палубу, вдыхая соленый воздух и глядя на звезды. Луна стояла низко над горизонтом.

Рядом с кораблем всплыли три дельфина. Один высоко подпрыгнул, сверкнув серебром, и снова ушел в воду. Пробный Камень воспрял духом. Озну никакие волны не страшны. Они будут жить, какая бы участь ни постигла человеческий род. Он снова перевел взгляд на звезды, ища вдохновения. Он знал, что должен сделать, но боялся. Если он потерпит неудачу, то умрет — или, хуже того, станет таким, как бедный Ощипанный Орел, слабоумным и пускающим слюни. Путешествовать во сне — занятие само по себе опасное, и уж совсем немногие отваживаются на это без помощи шамана.

Пробный Камень проделывал это дважды, оба раза с помощью Одноглазого Лиса, величайшего из шаманов — это признавали все племена. На второй раз он заблудился среди звезд Великой Небесной Реки, и Одноглазый Лис вернул его назад.

Анаджо не решился бы на это странствие, если бы не повторяющееся видение о двух лунах, каким-то образом связанное с судьбой Суриет. Всякий раз, когда он пытался представить себе жену, оно вспыхивало у него в голове.

Пробный Камень вздохнул и пошел к Талабану.

Капитан выводил на бумаге знаки, выстраивая их ровными линиями. Он еще раньше объяснил Пробному Камню, что эти знаки имеют ценность, потому что другие люди могут прочесть их. Анаджо любил Талабана и восхищался им, поэтому не стал смеяться.

— Ты, похоже, чем-то озабочен, — сказал Талабан, откладывая перо.

— Очень. Нужна помощь. — Пробный Камень сел на предложенный капитаном стул. — Видел дурное. Надо взлететь высоко, чтобы найти ответ. К звездам. Увидеть будущее.

— Ты уже упоминал о таких странствиях прежде и говорил, что это очень опасно.

— Да. Очень. Но надо разгадать.

— Я думал, что для этого нужен шаман. Чтобы вернуть тебя домой.

— Ты вернешь меня.

— Я этого не умею, дружище.

— Ты пойдешь со мной. Увидишь то, что вижу я. Но будешь держаться за корабль. За… — Пробный Камень поискал нужное слово, — за жизнь. Одной рукой за корабль, другой за меня. Так ты вернешь Пробного Камня назад.

— Это видение настолько важно, что ты готов рискнуть своей жизнью?

— И твоей.

— Ну что ж. Никогда еще не летал во сне, — усмехнулся Талабан. — Когда начнем?

— Сядем на пол. Сон придет, и мы полетим.

— Ладно, приступим.

Талабан запер дверь и сел на ковер лицом к Пробному Камню. Анаджо положил руки ему на плечи, Талабан сделал то же самое, и они соприкоснулись лбами.

— Держись за корабль, — предупредил Пробный Камень. — Иначе пропадем оба.

Талабан, не отвечая, стал входить в транс. Он искал фокуса без сосредоточенности, телесной собранности наряду со спокойствием разума, слияния противоположностей, замыкания круга.

Он почувствовал кружение, как будто они с Пробным Камнем совершали причудливый танец. Он знал, что это не так и что они по-прежнему сидят на ковре в его каюте, но не сопротивлялся ощущению. В его уме сменялись краски, вспыхивали радуги, окружая и пронизывая его. Потом он услышал музыку, возвышенную и первозданную — барабанную дробь вселенной, пение космических ветров, шепот еще не рожденных звезд.

Он парил во мраке, и сцены из прошлого проплывали перед, ним: его первое путешествие к Потаенным островам, школа, где он учился по звездным картам Ану, его ухаживание за Суриет, их бег по высоким холмам анаджо, взятие в плен Пробного Камня, пленение Талабаном. Вздрогнув, он разорвал это слияние умов, уцепился за свой и понял, что Пробный Камень ведет такую же борьбу. Краски снова вскипели у него в голове, и он на миг ощутил ковер у себя под ногами и движение корабля.

Оба летателя, разделенные и все же соединенные, снова воспарили навстречу музыке. Талабан видел картины поразительной красоты: планеты и звезды, луны и кометы кружились в великом танце Вечности.

Его охватило волнение, сменившееся экстазом. Тайны вселенной проплывали сквозь него, слишком быстро, чтобы их осмыслить, но достаточно медленно, чтобы осознать единство и связанность всего, что он видел. Очарованный, он плыл среди звезд Великой Млечной Реки.

Он забыл о Пробном Камне, забыл о корабле, утратил связь с собственной маленькой, бессмысленной жизнью. Здесь он мог найти ответы на все вопросы, разгадку всех тайн. Здесь он был свободен от забот и тревог, от борьбы и раздора. Он и подумать не мог, что где-то может существовать такая гармония, такое счастье.

Время здесь тоже утрачивало смысл, и он продолжал парить, познавая и наблюдая. Чудеса, творящиеся вокруг, наполняли его благоговейным трепетом. Он видел рождение звезд и гибель планет, и вселенский танец все глубже затягивал его в свой круговорот.

Две луны.

Произнес вдруг как бы некий голос, но беззвучно. Что это могло означать? Впрочем, Талабан вспомнил, о чем речь. Теперь эта тайна казалась ему мелкой и незначительной, однако разгадать ее все-таки стоило.

Краски замелькали снова, и он увидел под собой голубую планету. Он помчался к ней, пронзая облака, и повис над высокими горами. Начав снижаться снова, он узнал Параполис и белую пирамиду в центре города. На рыночной площади и вокруг храма толпился народ.

А на широком храмовом подворье он увидел себя самого рядом с вагарским пророком в изодранной шубе.

Потом сцена внизу стала мерцать и меняться.

Он по-прежнему парил над Параполисом, но вместо белой пирамиды там стояла другая — золотая, ступенчатая, с плоской вершиной. Оборванного пророка на этот раз держали несколько стражей. Один из них вынул золотой зазубренный нож и перерезал скитальцу горло.

Картина снова изменилась, и Талабан поднялся повыше.

Стояла ночь, над землей дул ураганный ветер. Талабан посмотрел на север — к городу близилась огромная волна.

В этот миг на небе появилась вторая яркая луна, и город исчез, как только волна обрушилась на него.

Восторженное состояние, которое только что испытывал Талабан, прошло. Он видел невозможное, и это вновь обратило его помыслы к жизни. Он больше не был праздным созерцателем — он снова стал думать, он вспомнил свой корабль и…

Пробный Камень!

Где Пробный Камень?

Талабан не чувствовал больше его присутствия.

Усилием воли он сосредоточился на корабле, на своей каюте, на ковре, на своих руках, лежащих на плечах Пробного Камня.

Вселенная совершила оборот, и Талабана снова швырнуло в собственное тело. Пробный Камень по-прежнему сидел перед ним, подогнув колени. Талабан потряс его и позвал по имени, но анаджо вместо ответа повалился на пол.

Талабан, попытавшись успокоиться, снова вошел в транс и стал искать дорогу обратно к звездам, но безуспешно.

Впервые за несколько десятилетий он ощутил признаки паники. Он встал с ковра и напился воды, глядя на распростертое тело анаджо.

Он доверился тебе!

Паника нахлынула снова. Талабан выругался, стараясь с помощью гнева побороть темную силу, лишавшую его мужества.

Ладанка Пробного Камня выпала из его правой руки на пол. В ней помещалось все, что анаджо ценил в этой жизни.

Пробный Камень верил в ее магию, и Талабан сейчас тоже нуждался в ней.

Как-то раз он слышал, как Пробный Камень поет у себя в каюте, и благодаря своей аватарской выучке запомнил до мельчайших подробностей и мотив, и слова. Талабан прижал ладанку к своей груди и запел. Краски снова запестрели перед ним: синева летнего неба и все оттенки лесной зелени. Послышались звуки: пение птиц и далекие голоса Озну. Затем в его мозг вошло нечто бесконечное холодное и причиняющее острую боль.

— Сейчас ты умрешь, — сказал голос еще более холодный и ужасный, чем эта боль.

— Я должен найти Пробного Камня. Он потерялся, — ответил Талабан.

— Открой мне свой разум, — повелел голос, и Талабану показалось, будто острые когти рвут его череп. — Не противься!

Талабан заставил себя подчиниться боли, и холод сменился жаром, исторгшим у него крик. Жгуче-красные волны пронизывали его мозг, въедались в мягкую ткань. Желчь подступила к горлу, и Талабана вырвало на ковер.

Затем боль утихла, и голос сказал:

— Найди его.

— Я не знаю как.

— Воспользуйся ладанкой. Я провожу тебя назад к Млечной Реке, но лишь тот, в чьих руках ладанка, сможет найти его.

— Что я должен делать?

— Повесь ладанку себе на шею и возьмись левой рукой за Пробного Камня, а правую протяни вперед. Когда среди звезд ты нащупаешь что-то твердое, это и будет он. Он не захочет возвращаться, он будет бороться с тобой, кусаться, царапаться и вырываться. Он будет принимать различные формы, но все это только иллюзия. Не отпускай его, что бы ни случилось. Ты понял?

— Да.

— Не отпускай его, ибо второй попытки не будет.

— Я понял.

— Будь сильным, иначе он убьет тебя.

— Как может иллюзия убить меня?

— Боль будет вполне реальна. Если ты поверишь в нее, то умрешь.

Талабан надел ладанку на шею и сказал:

— Я готов. Но кто ты?

— Одноглазый Лис. Возьмись левой рукой за моего внука. Теперь закрой глаза и протяни правую.

Краски замелькали перед глазами, яркие до боли. Талабан, брошенный в море мучений, хотел закричать, но у него пропал голос. Он падал куда-то сквозь пламя, ловя порой обрывки фраз, выкрикиваемые множеством голосов.

«Мерзкое отродье. Простых вещей не понимаешь?» (Отец ненавидел меня. Он знал.) «Нет ничего, что ты не мог бы сделать, сынок». (Мать обожала меня. Она была всему причиной.) «Он ни на что не годен. Трудно поверить, что это мой сын».

«Не воинская доблесть сделала аватаров великими, мальчик. Думай!» (Эндарсен, мой учитель. Без него я пропал бы.) Голоса кричали, шептали, пели. Талабан боролся за свой рассудок. Где они, сияющие звезд? Где музыка вселенной?

— Все впереди, — сказал голос Одноглазого Лиса. — Сначала ты должен погрузиться внутрь, потом мы полетим к звездам. Прислушайся к голосам. Узнай, кто ты.

— Я знаю, кто я.

— Нет. Найди то, что потеряно.

— Пробного Камня?

— Сначала найди того, кто пропал внутри тебя, а уж потом ищи Пробного Камня.

— Я не понимаю! — Но это была не правда. Талабан понял — и погрузился в океан голосов.

«У человека должна быть мечта, Талабан, — говорил Эндарсен. — Без нее мы всего лишь живые трупы. Мы едим и пьем, но это не идет нам впрок. Мы слушаем и говорим, но не понимаем главного. Мы дышим, но не живем. О чем мечтаешь ты?»

«Нет ничего, что ты не мог бы сделать, сынок. Ты особенный».

«Нет у меня мечты! Ничего не осталось. Все мечты и надежды погребены подо льдом».

«Мерзкое отродье! Простых вещей не понимаешь?»

«Приди ко мне, Талабан. Я буду твоей и только твоей». (Крисса была лучшей из всех. Она любила меня. С ней я мог бы обрести мечту.) Звуки утихли, и он снова увидел ее в их последнюю встречу, почти утратившую свою красоту, с прозрачной, как стекло, кожей. Никто не знал, откуда берется эта болезнь. Она поражала одного аватара на десять тысяч. Использование кристаллов каким-то образом изменяло химию тела. Мягкие ткани затвердели, и человек сам начинал кристаллизироваться. Средства от кристальной болезни не существовало. Порой она протекала медленно и мучительно, порой быстро и устрашающе. У Криссы, к счастью, это произошло быстро. Талабан сидел у ее постели и не мог взять ее за руку, боясь сломать пальцы. Она уже лишилась дара речи, и только ее чудесные голубые глаза оставались мягкими и влажными. Талабан сказал, что любит ее и будет любить всегда.

По кристальной щеке Криссы скатилась слеза, потом глаза остекленели, и ее не стало.

Для Талабана настал конец света, и лишь настоящее крушение мира год спустя немного привело его в себя.

Боль этого воспоминания ожгла и оледенила его.

«В тот день я потерял все», — подумал он.

— Нет. В тот день ты сам все отдал, — сказал Одноглазый Лис. — Сегодня ты вернешь это назад.

Голоса умолкли. Талабан летел куда-то, кружась в пустоте.

Под ним, как лампа в ночи, зажглась голубая планета. Он полетел быстрее, и она скрылась вдали. Две кометы пересекли ему дорогу и ушли в грозовые тучи над другой планетой колоссальной величины. Клубы пламени ударили наружу.

Талабан летел все дальше и дальше.

Он снова стал слышать музыку сфер, пульс вселенной. Он жаждал раствориться в ней и жить, подчиняясь ритмам вечности.

— Держись! — велел Одноглазый Лис. — Именно эту дорогу выбрал себе Пробный Камень.

Талабан отвлекся от музыки и стал шарить правой рукой в пустоте.

— Закрой глаза и представляй себе ладанку. Пробный Камень сам придет к тебе.

Кружение остановилось. Талабан неподвижно парил среди звезд. Закрыв глаза, он последовал указанию шамана. Что-то легонько коснулось его пальцев, и он попытался схватить это, но промахнулся. Он повторил попытку и на этот раз уцепился за что-то, и его руку пронзила острая боль. Открыв глаза, он увидел огромную пятнистую змею, вонзившую зубы в его плоть.

Он чуть не разжал пальцы, но преодолел страх и стиснул круглое тулово еще крепче. Змеиные зубы вонзились ему в лицо, и он почувствовал, как яд сочится в его тело.

Это только иллюзия, сказал он себе, и раны исчезли бесследно.

Теперь он держал в руке камень. Из трещины в нем вылезали черви и вгрызались ему в ладонь.

Талабан, сосредоточившись на ладанке, представил себе корабль и обратную дорогу к нему. Черви въедались в запястье, откладывали личинки в артериях. Он чувствовал, как они кишат в его жилах. Из личинок выводились новые черви. Они наполняли грудь, живот, прорывали кожу.

Они пожирали его заживо.

— Помоги мне, шаман! — крикнул он, но не получил ответа.

Что, если это только хитрость и Пробного Камня здесь нет?

Что, если его заманили в ловушку?

Червь, проев его щеку, вывалился наружу.

Вокруг Талабана вспыхивали радуги, и он продолжал сжимать камень в руке.

«Скоро буду дома, — думал он. — Еще немного».

— Ты делаешь мне больно, — сказал голос Криссы. Талабан распахнул глаза и увидел ее, хрупкую, с трещинами, бегущими по кристальной руке от его пальцев. — Зачем ты так?

— Я не хочу причинять тебе боль, — сказал он.

— Мне было хорошо среди звезд. Если ты вернешь меня обратно, я рассыплюсь в стеклянную пыль.

Зажмурившись, чтобы не видеть, Талабан полетел дальше.

Теперь его уши наполнил рев. Чьи-то когти терзали ему лицо, впивались в левый глаз, полосовали грудь. Лев навалился на него, рвал плечо, глодал кость, но Талабан крепко держался за его черную гриву.

«Мне конец, — думал он. — От таких ран я ни за что не оправлюсь».

Голубая планета взмыла ему навстречу, и он стукнулся головой об пол своей каюты.

Рядом застонал Пробный Камень. Талабан, привстав на колени, потряс его.

Пробный Камень открыл зеленые глаза.

— Буду спать, — сказал он и снова повалился на пол.

Талабан положил рядом с ним его ладанку и вышел на балкон. Никаких следов на теле не осталось, но он еще не опомнился от пережитых мучений.

«Глуп ты был, что пошел на это», — сказал он себе.

В его памяти возникла Крисса, и он по привычке хотел прогнать ее образ, но вдруг понял, что больше не страдает от боли потери. Он осторожно стал перебирать воспоминания: прогулки по холмам, покрытым весенними цветами, на которые Крисса старалась не наступать. Как легко и грациозно она выбирала между ними дорогу! Талабан только теперь понял, каким был глупцом. Беспощадно подавляя все мысли о Криссе, он хоронил не только отчаяние, но и радость. Дурак, дурак.

Светили звезды, а на востоке вспыхнул более яркий свет.

Талабан посмотрел туда…

…и увидел на небе вторую луну.

Море под кораблем заколебалось и стало вздыматься. Талабана швырнуло влево. На верхней палубе кто-то закричал.

Но тут вторая луна исчезла, и море стало утихать. Тогда Талабан, пригвожденный невиданным зрелищем к месту, испытал новое потрясение.

В дверях его каюты возникла мерцающая фигура: старик в расшитой костями одежде из оленьей кожи с белыми, оплетенными бусами волосами и всеведущими глазами.

— В наш мир пришло зло, Талабан, — сказал он и пропал.

Явление двух лун вызвало в городах волнение, а затем и панику: от землетрясения восточная стена Эгару покрылась трещинами, а в Пагару рухнули два ветхих дома. В трех других городах обошлось без повреждений, но в Пагару при падении зданий погибло двадцать шесть человек и еще семьдесят было ранено.

Подвижник-маршал послал военных патрулировать улицы, вагарские власти созвали добровольцев на разборку руин, где могли еще быть живые люди. Спасатели откопали старуху и двух малых детей.

В столице грязевиков за Луаном повалилось много глинобитных хижин и обрушилась часть дворца. Илистые воды Луаны, выйдя из берегов, унесли с собой множество жертв.

Подвижник Ану в долине Каменного Льва велел своим рабочим подняться на взгорье за час до катастрофы. Поэтому никто не пострадал, когда внизу разверзлась земля, изрыгая в ночное небо клубы дыма и пыли.

Зато на руднике в трех милях от стройки двадцатитонная глыба песчаника отделилась от скалы, задавив шестерых рабочих; и двух продажных женщин. Мужчины, заранее договорившись с девками, не послушались Ану и поплатились за это жизнью.

К рассвету земля перестала колебаться. Для обсуждения астрономического дива был срочно созван Высший Совет.

Возглавить заседание надлежало подвижнику-маршалу, но он вместо этого поехал в долину, к Ану.

Вновь помолодевший подвижник как раз спускался с горы, ведя за собой длинную колонну строителей.

— Нам надо поговорить, друг мой, — спешившись на лужайке, сказал Раэль.

— Я вижу, ты сердишься на меня, — произнес Ану.

— Ты мог бы высказаться более откровенно. Ты ведь знал, что случится. Что это — род иллюзии?

— Нет.

Раэль подвел коня к скале и сел на выступ. Ану устроился рядом.

— Может быть, ты скажешь наконец, почему утаил это от меня?

— Ты бы мне не поверил, Раэль. Счел бы, что я выжил из ума.

— Было бы лучше, если бы ты позволил мне судить самому. Ну что ж, теперь это событие — дело прошлое. Что оно означает?

— Это не так просто объяснить. — Ану взъерошил коротко остриженные подсиненные волосы.

— Ничего. Время есть.

— Его у нас меньше, чем ты думаешь, — улыбнулся Ану. — Выслушай меня непредвзято, Раэль, и не задавай пока вопросов.

Хорошо?

— Хорошо.

— В наших мифах рассказывается о богах, которые умели путешествовать во времени и открывать врата в другие миры.

Помнишь историю о Безаке-громовержце и его братце-близнеце, о котором он не знал? Этот миф меня всегда озадачивал: ведь мать Безака должна была знать, что у нее родилась двойня.

— Мне сейчас не до мифов, Ану.

— Терпение, подвижник-маршал. Прежде чем отведать плод, нужно очистить с него кожуру. Я хочу сказать, что на этой земле наряду с нашим существуют и другие миры. И люди, живущие в этих мирах, тоже предвидели Великое Крушение.

По крайней мере в одном из них прислушались к словам мудрецов и приняли меры, чтобы спастись. Они сделали все, что в их силах, чтобы преградить дорогу приливной волне, и добились успеха — но не так, как предполагали. Предпринятое ими усилие открыло врата между двумя мирами, и их столица вместе с окрестными землями переместилась в нашу действительность.

Вот почему в небе на несколько мгновений появились две луны.

Теперь эти люди здесь — далеко на западе, за океаном. В миг появления двух лун там погибли тысячи — кусок чужой земли обрушился на них, как молот, и похоронил их под собой.

— Ты прав, — кивнул Раэль. — Если бы ты рассказал мне это до того, как я сам увидел две луны, я решил бы, что ты помешался. Мне и теперь с трудом в это верится.

— У меня было видение. Я знал, что это случится, и знаю, что нам еще предстоит. Через два месяца в гавань Эгару войдет золотой корабль, на котором будут пришельцы с западного континента.

— Они такие же аватары, как и мы?

— Нет, Раэль, не такие. Источником энергии для них служит не солнце, а ритуальные жертвоприношения. Они несут с собой зло.

— Много их там?

— Тысячи.

— И у них есть зи-луки?

— Нет, но они изобрели другое оружие, не менее смертоносное.

Раэль тихо выбранился и сел на коня.

— Мы, аватары, боремся за жизнь из последних сил. Враги взяли нас в кольцо, как волки, и ждут случая, чтобы наброситься на нас. Надеюсь, ты дашь мне хороший совет, Святой Муж.

— Нельзя позволить, чтобы они победили. Они обрекут мир на мрак и гибель.

— Тогда найди способ победить их.

— Найду, когда дострою свою пирамиду. А до тех пор, Раэль, тебе придется обходиться своим умом.

Первое побуждение всегда самое верное, думал Вирук. Надо было перерезать старикану глотку. Он вздохнул. День испорчен, и ничто его уже не спасет. Делая вид, что внимательно слушает прения относительно сбора налогов, он покосился на Талабана.

Неужели ему это интересно? Или он скучает так же, как Вирук?

Судить об этом было трудно. Его смуглое лицо не выражало ничего, кроме внимания. Вирук перевел взгляд на Капришана, который как раз рассуждал о трудностях сбора податей с туземцев. Многочисленные подбородки толстяка колыхались, по лицу струился пот. Проследив, как одна струйка стекает между двумя подбородками, Вирук подавил зевок.

К концу заседания он готов был задушить каждого из присутствующих. Раэль предложил всем закусить, но Вирук отказался и пешком отправился домой. Идти было больше мили, однако прохладная ночь делала прогулку приятной. Вирук в отличие от других очень надеялся, что новые аватары проявят враждебные намерения. Может быть, тогда он наконец найдет себе достойных противников.

Он с удовольствием вспомнил, как зи-разряд ударил в спину жирному царю и как кровь Джудона брызнула на цветы. Ах да, цветы. Как они, бишь, называются? Звездоцветы? Звездные лепестки? Нет. Небесные звезды, вот как! Чудо, до чего хороши. Вирук до сих пор помнил их легкий запах. Завтра он расскажет о них Кейлю и велит посадить такие под окном спальни.

Вирук свернул с проспекта на узкую улицу Пильщиков. В этот час здесь никто не работал, но крепкий запах опилок держался в воздухе. Наступив в темноте на кучу лошадиного навоза, он хотел очистить подошву, но тут услышал позади какой-то шорох. Он резко повернулся и увидел блеснувшее при луне лезвие ножа. Отразив удар предплечьем, он двинул злоумышленника кулаком в лицо. Тот пошатнулся и упал. Из соседнего переулка возник другой, и Вирук метнулся вправо. У этого человека был меч. Вирук попятился и спросил своим обычным дружелюбным тоном:

— Может, вы приняли меня за кого-то другого?

— Мы знаем, кто ты, — медленно приближаясь, ответил человек с мечом. Он был одет в темное, а нижнюю половину лица завязал шарфом. Первый, с ножом, успел встать и по-крабьи подбирался к Вируку справа. — Ты Вирук-Убийца, Вирук-Безумец.

— Безумец? Как это грубо. Пожалуй, я убью тебя твоим же мечом.

Первый ринулся вперед. Вирук откачнулся от его неуклюжего взмаха и снова ударил его по лицу, теперь локтем. Тот с приглушенным криком отлетел назад. Меч свистнул, целя Вируку в голову. Аватар, пригнувшись, плечом врезался врагу в живот и сбил его с ног. Они упали вместе, но Вирук, приподнявшись, трижды стукнул противника по лицу, а потом сгреб за волосы и дважды ударил головой о мостовую. Тот застонал, и Вирук, встав, вырвал у него меч.

— Неважные из вас бойцы, — сказал он. — Смотреть жалко.

Обернувшись, он взмахнул мечом и угодил по шее первому злоумышленнику, который снова маячил у него за спиной. Меч рассек сухожилия, позвонки, артерии, и голова нападавшего упала с плеч.

— Нет! — вскрикнул привставший на колени второй, когда его друг умер.

— Нет? — повторил Вирук. — Это надо было сказать до того, как вы ввязались в эту нелепую затею. Я, собственно, ничего не имел бы против, не знай вы, кто я такой. Ты не представляешь, как это оскорбительно для меня. Вдвоем напали — подумать только! — Вирук сорвал с противника шарф и увидел юношу никак не старше двадцати лет. — Вы, надо полагать, паджиты?

Юноша кивнул, и в его глазах вспыхнул огонек.

— Да. И горды тем, что умираем за правое дело. Я, может быть, недостаточно хорош, чтобы убить тебя, но когда-нибудь достойный найдется. Ты умрешь, и все твои гнусные сородичи тоже.

— Возможно, — согласился Вирук. — А теперь скажи-ка: кто тебя послал?

— Никогда!

— Так я и думал, — широко улыбнулся Вирук. — Ну что ж, это упрощает дело. — С этими словами аватар вогнал меч юноше в живот с такой силой, что острие вышло из спины. — Больно, да? — Паджит с воплем повалился на своего убийцу.

Вирук чмокнул его в щеку и оттолкнул.

Вспомнив об испачканной подошве, он вытер ее об одежду умирающего и вернулся во дворец доложить о нападении.

Подвижник-маршал послал на место происшествия взвод солдат, но тела уже успели унести.

— Что ты можешь сказать о них? — спросил Раэль Вирука, отиравшего кровь с черной шелковой рубашки.

— Молодые и не слишком искусные. Но поджидали они именно меня — один из них сам так сказал. Назвал меня Вируком-Убийцей. Поверить не могу, что на такое дело послали всего двоих. Может, это задумано, чтобы позлить меня?

— Кроме этих двоих, там был еще кто-то, — заметил, подойдя к ним, Талабан. — Иначе они не успели бы унести трупы.

— Ага! Это уже лучше, — сказал Вирук. — Послали троих, но один оказался трусом. Впрочем, трое — тоже попахивает оскорблением.

— Ты был безоружен, Вирук, — напомнил Раэль, — и они, возможно, сочли, что троих будет достаточно.

— Пожалуй, вы правы. Кровь на рубашке еще видна?

— Как будто нет. Может быть, вспомнишь еще что-нибудь?

Вирук задумался, припоминая происшедшее.

— Нет, — произнес он наконец. — Они выскочили на меня из темноты, и все закончилось очень быстро.

— Отправляйся тогда домой и отдохни, кузен, — но на этот раз возьми с собой меч.

Ану сталкивался с множеством трудностей. Шестьсот его рабочих начали строительство с воодушевлением, пошучивая насчет солнца, светившего и днем и ночью. Через десять «дней», когда солнце едва дошло до полудня, их настроение стало меняться.

Странно было работать под застывшим на небе светилом и после пятичасового сна видеть его почти на том же месте. Это изматывало нервы. Несколько человек сказались больными, другие страдали от бессонницы. Ссоры вспыхивали то и дело. Вскоре дошло и до убийства: один рабочий ударил другого молотом по голове, а его, в свою очередь, убил аватар-охранник. Оба трупа, как только магия сундука перестала действовать, мгновенно разложились и покрылись червями. Это сильно напугало очевидцев. Ану на каждом шагу убеждался, что ускорение времени влечет за собой целое войско трудноразрешимых задач.

Хлеб черствел на глазах, фрукты доставали из бочек уже гнилыми. Трава росла в двадцать раз быстрее, чем полагалось, — за ее ростом можно было наблюдать. Задачу с продовольствием Ану решил, распространив энергию сундука на провизию. Такой же способ он применил ко всей растительности в долине, но настроение у людей продолжало падать. Тридцать человек попросили уволить их, и Ану удовлетворил их просьбу. Их отправили домой в следующий раз, когда Ану замедлил Танец, чтобы получить продовольствие.

По предложению Шевана он выписал из города пятьдесят продажных женщин. Им построили хижины на краю долины.

Мужчинам выдавались специальные глиняные таблички, и женщины собирали их, чтобы в конце срока получить плату из казначейства. Это на время утихомирило рабочих, но потом настала двадцатидневная «ночь». Драки начались снова, и один человек покончил с собой. Ану поначалу пришел в недоумение, но потом сообразил, что солнечный свет очень важен для мозга и без него люди впадают в уныние. Поняв это, он, помимо утех с женщинами, стал предлагать рабочим крепкие напитки, легкие наркотики и устраивать после работы танцы, состязания и прочие развлечения.

На «тридцатый» день они наконец заложили основание пирамиды — правильный квадрат из блоков известняка со стороной семьсот пятьдесят футов. Ану объявил праздник в честь этого события и предложил людям выбрать Короля Основания. Победителя, десятника Яшу, увенчали лаврами, обнесли на руках вокруг будущей пирамиды и начертали на камнях его имя. Ану нравился Яша, плечистый здоровяк, умевший заливисто смеяться и подчинять себе других: недаром его артель намного опережала все прочие.

— Теперь они как будто повеселели, учитель, — с улыбкой заметил Шеван, следя за процессией.

Ану кивнул. Работа все еще шла медленнее, чем он ожидал, и он решил, что отныне люди будут работать в три короткие смены вместо двух длинных и получать вознаграждение за выполнение назначенного урока.

— Сколько камней вы укладываете в час? — спросил он Шевана.

— Неделю назад ставили шесть, теперь наловчились и близимся к девяти.

— Нужно, чтобы получалось больше двенадцати. Как дела в карьере?

— Орудия изнашиваются быстрее, чем ожидалось, учитель.

И с колышками неладно. Дерево…

— Не впитывает воду.

— Да, верно. Вы предполагали, что так будет?

— Если бы, — устало ответил Дну.

В песчанике сверлили дыры и вгоняли туда сухие деревянные колышки. Политые водой, они набухали и раскалывали камень. Но ускорение времени как-то влияло на способность колышков впитывать воду.

Ану прошел к пирамиде Джефа — их первой неудавшейся попытке построить источник энергии. Он еще тогда, семьдесят лет назад, знал, что ничего не выйдет, поскольку пирамида строилась без Музыки. Теперь он использовал неудавшуюся для постройки новой. Рабочие разбирали пирамиду и с помощью наполненных водой бурдюков опускали блоки на землю. Это была кропотливая и опасная работа. Будь у Ану два сундука, он применил бы Музыку и здесь, но с одним ему приходилось беречь всю энергию для строительства.

Слева, у туманной стены, которой он огородил долину, возникла какая-то суматоха. Ану с Шеваном поспешили туда, где уже собирался народ.

На земле, подергиваясь, лежал невероятно дряхлый старик.

Он распадался на глазах, и кожа, высыхая, сползала с его костей, как древний папирус.

— Это Джадас, — прошептал кто-то. — Прошлой ночью он прошел сквозь туман повидаться с женой.

— Спокойствие! — вышел вперед Ану. — Вас предупреждали, что здесь действует магия. Я говорил, что всякого, кто войдет в туман, ожидает смерть.

— Мы здесь точно узники! — раздался крик из толпы.

— Не правда. Я объяснял, что вам грозит, когда нанимал вас на работу. Каждый, кто хочет уйти, волен сделать это во время доставки припасов, когда я уберу туман. Мое имя Ану, и я не лгу. Этот человек был глупцом, каких на свете немало. Он знал об опасности, но пренебрег ею.

— А если чары начнут действовать нам во зло? — спросил кто-то. — Нас всех постигнет судьба Джадаса.

— Полно вам, ребята, — сказал подошедший Яша, Король Основания. — Вы все слыхали о Святом Муже. Он не лжет.

Я вот, к примеру, думаю только о хорошем, о том, как принесу домой восемь тысяч серебром. Вот построю это чудо для Ану и куплю себе дом. Сам строить не буду — куплю! Буду сидеть в тенечке, попивать винцо и держать на коленях самую красивую девку в Эгару.

— Мы все умрем здесь, Яша! — не унимался тот, кто спрашивал о чарах.

— Умирай, Педри, коли тебе охота, а я буду жить и стану богачом. Давайте-ка зароем этот мешок с костями и пойдем строить наше Чудо!

— Ты правда веришь, что здесь не опасно?

— Не опасно? — с улыбкой повторил Яша. — Когда это работа каменщика была безопасной? Но ради восьми тысяч я готов рискнуть. Лишь бы от твоей магии вреда не было, Святой Муж.

— Не будет. Даю вам слово.

— Этого мне довольно. Пойду подыщу себе девку получше других уродин.

Он ушел, так и не сняв своего лаврового венка, и толпа разошлась вслед за ним. Кости Джадаса рассыпались в прах, который унесло ветром.

— Славный малый, — сказал Шеван.

— Да, — рассеянно ответил Ану, обдумывая, как заставить колышки впитывать воду.

За день Ро приговорил шестерых мужчин и одну женщину к полной вытяжке и еще трех — к пяти годам. Потом снял у себя в кабинете судейскую мантию и слегка перекусил. Ему не нужно было изучать древний закон о чародействе — женщину, безусловно, следовало казнить. Но она упомянула о золотых кораблях и людях, плывущих через море, чем крайне его заинтриговала.

Ро велел привести ее. В маленькой комнате помещались только стол и два стула, и Софарита, войдя, словно заполнила ее своей красотой. Ее темные блестящие волосы, ее полные зовущие губы оказались теперь совсем близко, и Ро обонял запах ее дешевого лимонного мыла. Ему как-то вдруг стало жарко и неловко. Предложив ей сесть, он поместился по ту сторону стола и попросил:

— Расскажи мне о себе.

— Вы хотите узнать о золотых кораблях, — подняв на него глаза, ответила женщина. — Они вас пугают. — А потом помолчала и добавила:

— Как и я.

— Я не боюсь тебя, женщина, — отрезал он.

— Нет, боитесь. Я напоминаю вам… день в большом парке.

Рядом играют дети. Вы держите за руку красивую женщину, но думаете… о цифрах. О вычислениях. Это ваша жена.

— Расскажи о золотых кораблях, — пересохшими губами вымолвил Ро.

— Почему это происходит со мной? Я не хочу.

— Я помогу тебе, только сначала расскажи о кораблях.

— Сейчас они плывут через море. И несут на себе злых людей. У одного лицо как стеклянное, но это не настоящее стекло. Он нарочно сделал так, чтобы его брови и подбородок походили на кристалл. Он страшный человек. В мыслях у него нет ничего, кроме крови и смерти.

— Откуда они, эти люди?

— Я не хочу этого. Не хочу больше видеть их.

— Мне нужно знать. Это важно. Они плывут, чтобы начать войну?

— Будущего я не вижу, господин. Только то, что есть, и то, что было. Это страшные люди, они калечат и убивают. Они зарывают детей живыми, чтобы накормить… — Взгляд Софариты снова сделался отсутствующим.

— Смотри на меня! Чтобы накормить кого?

— Есть здание… четыре его стены сужаются кверху. Оно сверкает на солнце.

— Пирамида. Это ее они кормят?

— Людей убивают на ее вершине. Кровь по желобкам стекает внутрь, и пирамида поглощает ее… Нет. Не сама пирамида. Что-то внутри. Там похоронено что-то… живое!

Ро провел языком по губам.

— Ты можешь заглянуть туда, внутрь?

— Нет. Но там что-то живет.

— И оно питается кровью?

Софарита моргнула.

— Кровью и кристаллами. Кровь людей, убитых в других местах, проливается на кристаллы, которые потом ссыпают в пирамиду. Я слышу шорох, с которым они сыплются.

Ро помолчал и спросил:

— Сколько кораблей плывет через море?

Софарита молчала. Он повторил свой вопрос погромче, и она вздрогнула.

— Хотите увидеть их своими глазами?

— То есть как?

Она обошла стол и протянула ему руку.

— Я покажу вам эти корабли.

Ро, чувствуя запах ее волос, взял ее за руку — и закружился в вихре буйных красок. Его охватила паника. Но голос Софариты, теплый и успокаивающий, произнес у него в голове:

— Открой глаза и взгляни на небо.

Ро повиновался и увидел, что парит в облаках над сверкающим морем. Он не чувствовал ни страха, ни холода, не видел собственного тела, и близость Софариты обволакивала его теплом.

— Вот они, внизу! Видишь?

По морю плыли тридцать золотых кораблей. У них не было парусов, но они быстро рассекали волны. Ро, не испытывая страха, полетел вниз, к головному кораблю — огромному, вдвое больше «Седьмого змея». Корабль, хотя и многопалубный, держался на воде ловко и устойчиво. Вблизи Ро разглядел, что листы его золотой обшивки прикреплены к деревянному корпусу. Судно насчитывало около трехсот футов в длину и сорока в высоту. По окнам из матового голубого стекла Ро насчитал четыре палубы.

В носовой части верхней он увидел три больших металлических сооружения с колесами, балансирами и длинными стволами фута два диаметром. Ро не имел представления, для чего они служат. Рядом с машинами стояли, рассматривая карты, несколько человек — высокие и меднокожие. Их одежда блистала золотом, на замысловатых головных уборах торчали красные, зеленые и синие металлические стержни.

— Как скоро они придут в Эгару? — спросил Ро Софариту.

— Не знаю. На юге у них еще одна флотилия.

— Покажи мне ее.

В мгновение ока Ро перенесся в знакомые южные льды, где совсем недавно достиг Приобщения. В бухте стояли на якоре пять кораблей. Софарита повела его на сушу, к лагерю пришельцев. Там на снегу из золотых шестов был выложен восьмиугольник. В центре его лежали трое человек, по виду номадов — мертвые, со вскрытой грудью и вырванным сердцем. Пустую грудную полость наполняли окровавленные кристаллы.

Пришельцев в лагере было около тридцати. Несмотря на мороз, они не носили мехов и теплой одежды. Почти все ходили в полотняных туниках, не чувствуя, видимо, холода. Внимание Ро привлекли двое — один в золотых доспехах и головном уборе с металлическими перьями, другой горбун. Они вместе изучали нарисованную на пергаменте карту.

— Что им здесь нужно? — спросил Ро.

— Не знаю. Они причалили два дня назад и убили этих номадов.

— Дай мне приблизиться к ним. Я хочу взглянуть на их карту.

Ро повис над самой головой человека в доспехах, но знаков на карте прочесть не смог. Его, аватара, знающего все существующие в мире языки, это привело в бешенство.

— Почему мы не слышим их? — спросил он.

— Они обладают силой, которая мне незнакома. В их мысли я тоже не могу проникнуть.

С севера к лагерю шагали солдаты — все, как на подбор, рослые и в мехах. Ро пригляделся и понял, что это не люди, а кралы, с перекрещенными на груди черными ремнями, вооруженные железными дубинками. Двое несли шест, на котором болтался связанный номад. Кралы остановились перед воином в доспехах и поклонились ему.

Тот, достав золотой нож, перерезал путы номада, и пленник упал наземь. Воин положил ладонь ему на лоб, и Ро показалось, что у него в голове грянул гром.

— Слышишь теперь? — спросила Софарита.

— Да. Ты могла бы предупредить. Я чуть не умер со страху.

— Понимаешь меня теперь? Я на твоем языке говорю? — спросил воин у пленного.

— Понимаю, — угрюмо ответил номад. Он был молод, и кровь сочилась из его рассеченной щеки.

— Мои люди видели у ледяного озера дворец. Он принадлежит твоему племени?

— Нет. Его построили аватары, давным-давно.

— Аватары? Раса Богов? Бессмертные?

— Да.

— Где они теперь?

— На севере. Боги их покарали, и море захлестнуло их.

Говорят, они заняли северные земли. Я не знаю. Никогда там не бывал.

— А самих аватаров ты видел?

— Да. Приплыл корабль, и они сошли сюда, на лед. Мой вождь продал им бивни мамонта. Они сражались с кралами, стреляя из волшебных луков.

— Выжми из него все, что он знает, — сказал воин горбуну.

Тот стал на колени рядом с пленным, стиснул руками его голову и через минуту встал.

— Готово, господин.

— Можете забирать его, — сказал воин кралам, и один из зверей разодрал пленному горло и грудь — тот даже крикнуть не успел.

— Верни меня назад, — попросил Ро и открыл глаза в своем кабинете.

— Твоя сила — это дар Истока, — сказал он Софарите.

Осознав, что все еще держит ее за руку, отпустил — и тут же пожалел об этом. Давно уже он не позволял себе подобной близости с другим человеком.

— Как вам одиноко, — тихо сказала она.

— Добавляй «господин», обращаясь ко мне, — мягко напомнил он. — Особенно на людях. Если будешь держаться неуважительно, у тебя могут быть неприятности.

— Вы сказали, что поможете мне избавиться от этой напасти.

— Сначала мы должны изучить твою силу. И обратить ее себе на пользу. Эти пришельцы представляют угрозу для всех нас, и твой дар может нам очень пригодиться.

— И вы поможете мне, если я помогу вам?

— Я сделаю все, что в моих силах, — вполне искренне, к собственному удивлению, ответил Ро.

Раэль опомнился первым. Он пересек переднюю, взбежал по лестнице на галерею, открыл дверь в дальнем ее конце и очутился на крыше. Там стоял часовой-аватар.

— Дай мне свой лук! — Раэль выхватил оружие у изумленного солдата.

Собрав все внимание, он связал свое сознание с луком и вызвал к жизни световые струны. На широком проспекте внизу показалась крошечная женская фигурка в белом платье, и Раэль взял ее на прицел.

— Не надо, Раэль! — крикнул, выбежав на крышу, Ро.

Маршал дрогнул и тут же прицелился снова, но женщина уже смешалась с толпой, и он потерял ее из виду.

— Да понимаете ли вы, что она собой представляет? — повернулся он к Ро, стараясь подавить гнев.

— Да. Наш шанс на выживание, — отрезал тот. — Она права, и вы это знаете. Алмеки плывут сюда не с миром — они хотят завоевать нас. Никто не станет посылать тридцать военных кораблей ради мирных переговоров.

— Я говорю не об алмеках, Ро, а о ней. Разве вы не видите, что она такое и чем может стать?

— Не понимаю, о чем вы.

— У нее кристальная одержимость, Ро.

Слова Раэля тяжело повисли в воздухе.

— Быть не может, — подумав, сказал Ро. — Это случается…

— Один раз на сто миллионов, знаю. Но это именно тот случай. Ее сила будет расти день ото дня, перетекая в нее из всех кристаллов города. Понимаете теперь?

— Возможно, вы все-таки ошибаетесь, Раэль.

— Молюсь, чтобы это было так.

По всему городу разослали агентов на розыски Софариты, и осведомителям пообещали громадную награду за сведения о ее местонахождении. Советники с вооруженной охраной, опасаясь нападении паджитов, разошлись по своим домам, похожим на крепости. Только Раэль и Ро остались в здании Совета.

Ночью над городом разразилась гроза, молнии хлестали в устье Луана. Ставни дребезжали на окнах комнаты над Залом Совета, по которой расхаживал Раэль. Ро никогда еще не видел подвижника-маршала в такой тревоге.

— Я совершил ошибку, — сказал наконец Раэль. — Надеюсь, что она не окажется для нас роковой.

Ро не ответил ему, думая о темноволосой вагарке и пытаясь разобраться в своих чувствах. Он не спорил с Раэлем относительно того, что низшие расы следует держать в страхе — он сам почти всю жизнь придерживался такой политики. Но на этот раз его мысли были заняты только тем, как она встряхивает головой и как в ее глазах на свету зажигаются, золотистые искры.

— Сейчас нам надо сосредоточиться на пришельцах, на этих алмеках, — вымолвил он.

— Она права. Они идут не с миром и не видят в нас своих братьев. Откуда в нас это чванство, Ро?

— Оно свойственно всем правителям. Мы щелкаем пальцами, и все наши желания исполняются. Нижестоящие склоняются перед нами и тем укрепляют в нас веру в наше превосходство. Мы все участвуем в этой игре: и аватары, и вагары.

— Вы здоровы, друг мой? — осведомился Раэль, садясь напротив Ро. — То, что вы говорите, совсем на вас не похоже.

— Я многому научился за сегодняшний день, — вздохнул Ро. — Теперь мне кажется, что последние сто лет я прожил зря. Поверить не могу в то, что произошло здесь этим вечером.

Молодая женщина, наделенная поразительным даром, была готова помочь нам, а мы за это осудили ее на смерть. Хуже того: если бы в Совет ее привел Никлин, я бы тоже высказался за ее казнь. Какими же мы стали мелочными!

— Это и меня угнетает, Ро, но сейчас не время сокрушаться. Золотые корабли будут здесь на рассвете. Пора составлять планы и отдавать приказы.

Они проговорили почти всю ночь, а потом Раэль послал за самыми надежными своими офицерами и приказал им собрать войска.

Подвижник-маршал, укрывшись в узком переулке позади гавани, наблюдал за обстрелом. Дома вокруг него горели, в них кричали люди, но Раэль смотрел не на них, а на первый золотой корабль, снова идущий в гавань.

В засаде вместе с Раэлем ждали пятьдесят аватаров, а рядом затаились двести вагарских солдат. От дыма люди начали кашлять. Раэль завязал шарфом нижнюю часть лица. Его адъютант Катион сбегал куда-то и вернулся с ведром воды. Солдаты стали смачивать свои красные плащи и прижимать их к лицу. Катион предложил воду Раэлю, и тот, намочив шарф, повязался снова.

Теперь дышать стало легче.

Золотой корабль причалил к каменной стенке гавани. Двадцать сходней опустилось с него, и по ним побежали солдаты с черными дубинками. Щитов у них не было — всю их защиту составляли легкие панцири из закаленной кожи и медные шлемы.

Как только первые сошли на причал, Раэль вывел из засады пятьдесят своих аватаров. Они построились в боевую линию, и разряды зи-луков посыпались на вражеских солдат. Несколько десятков погибли на месте, но уцелевшие, не поддавшись панике, вскинули к плечам черные дубинки. Прогремел залп, и больше половины людей Раэля повалились наземь. Двести вагаров тоже выбежали из укрытия и бросились в атаку. Огневые дубинки, как показалось Раэлю, внезапно утратили силу, и раздалось лишь несколько беспорядочных выстрелов. Вагары, орудуя мечами, прорубались сквозь ряды алмеков.

— Люки! Бей по люкам! — крикнул Раэль оставшимся лучникам и сам послал разряд в люк за сходнями. Разряд ярко полыхнул внутри. За ним последовали другие, и корабль загорелся.

Вагары в стальных доспехах продолжали пробиваться вперед. Золотой корабль отошел от причала. Солдаты, оставшиеся на сходнях, падали в воду. В гавани продолжал бушевать бой.

На берег успели сойти больше ста меднокожих воинов, и теперь они, оставшись в меньшинстве, яростно сражались за жизнь.

Бросая огневые дубинки, они выхватывали кинжалы и короткие мечи, но вагары, защищенные тяжелыми доспехами, продолжали теснить их.

Корабль пустил огненный шар.

— Назад! — закричал вагарам Раэль.

Никто не расслышал его за шумом битвы, и шар разорвался в середине свалки. Несколько десятков солдат с той и другой стороны разнесло на части, другие, охваченные огнем, в агонии корчились на причале.

Уцелевшие вагары в панике побежали. Алмеки прыгали в море, пытаясь доплыть до корабля.

Раэль увел своих аватаров обратно в переулок. На корабле еще виднелось пламя, но скоро пожар потушили.

Взяв десять человек, маршал велел им вышибить дверь выходящего в переулок склада и поднялся на его крышу. Корабль снова подходил к причалу, и перед ним летел огненный шар. С соседнего дома снесло крышу, и Раэль начал считать.

На счет «пятнадцать» очередной шар пролетел у него над головой и взорвался за складом.

— Стрелять вслед за мной по дулу орудия! — скомандовал он своим людям.

Они, заняв позицию на краю крыши, наставили свои луки.

Раэль медленно досчитал до десяти и пустил разряд, угодивший в длинный бронзовый ствол на фордеке. Сверкнул свет, но с орудием ничего не случилось. Другие лучники тоже попали в цель — безрезультатно. Раэль выстрелил снова. На этот раз разряд попал прямо в жерло в тот самый миг, когда оттуда вылетал огненный шар, и тот взорвался в стволе. Орудие сорвало с постамента, куски бронзы взлетели в небо. На носу корабля вспыхнуло и забушевало пламя.

Золотой корабль, кренясь на левый борт, отошел прочь, но в гавань уже входил другой. Раэль выругался.

Чувствуя себя свежей и отдохнувшей, как всегда после полета, Софарита потянулась и встала с кресла. На порог упала тень, и она подумала, что это подвижник Ро вышел из своей спальни. Но за первой тенью мелькнула другая, и Софарита почувствовала в воздухе опасность. Она бесшумно вышла в вестибюль и увидела поднимающуюся по лестнице фигуру. Этот человек думал о ножах, крови и смерти — смерти ненавистного аватара.

Ро!

Софарита бросилась наверх. Дверь в спальню Ро была открыта, и там находились двое человек с черными шарфами на лицах, с ножами в руках. Один подошел к кровати, где спал подвижник, и замахнулся. Софарита повела рукой, и нож, к изумлению злоумышленника, остановился в нескольких дюймах от спящего. Второй, увидев женщину, двинулся к ней, но клинок выпал из его пальцев, звякнув о каменный пол. Ро проснулся, и первый убийца снова попытался ударить его. На этот раз нож взвился вверх и прилип к потолку.

— В чем дело? — вскричал Ро. — Кто посмел…

— Все хорошо, подвижник, — сказала Софарита. — Эти люди — паджиты, но они не причинят тебе зла.

Ро посмотрел на приставший к потолку нож.

— Они хотели убить меня. Я вызову стражу.

— Нет. Они вернутся к человеку, пославшему их, а он передаст вождю паджитов, что я встречусь с ним завтра в полдень.

Протяни руку, — велела Софарита человеку, стоявшему рядом с кроватью. Он медленно повиновался, и нож слетел с потолка ему на ладонь. — Теперь ступайте и передайте своему вожаку мои слова. А еще скажите, что больше вы ни на кого не должны покушаться.

Второй паджит подобрал ножи, и оба, выйдя из комнаты, помчались вниз по лестнице.

— Стало быть, ты знаешь вождя паджитов? — спросил Ро.

— Теперь знаю.

— Почему ты позволила им уйти? Мы могли бы схватить их всех.

— Для чего, подвижник? Мстить не время — время мириться. Паджиты связаны с местными племенами, особенно с эрек-йип-згонадами. Вам понадобится сильная поддержка, чтобы помешать алмекам одержать победу.

— Кажется, я уже выспался, — содрогнувшись, сказал Ро. — Слава Истоку, что ты оказалась здесь.

Никогда еще Раэль не был так зол.

— Как ты посмела? — вскричал он, с трудом подавляя ярость. — Как ты посмела привести ко мне эту убийцу?

Межана сидела молча, глядя на него. Никлин стоял, опустив веки, с ничего не выражающим лицом. Ро оставался у двери в сад, не сводя глаз со спокойно присевшей на диван Софариты.

— Да я скорее умру, чем пойду на сделку с такой… с таким отребьем! — бушевал серый от бешенства Раэль.

— Сядь, Раэль, — тихо молвила Софарита. — Отбросьте гнев и прислушайтесь к голосу разума.

— И не подумаю! Я не намерен здесь оставаться. Моя охрана ждет снаружи, и я прикажу им схватить убийцу.

— Как схватили ее дочь и несчетные тысячи других, — ровным голосом произнесла Софарита. — Как схватили ее Крошечного внука, дав кристаллам впитать его коротенькую жизнь. Как можете вы обвинять кого-то в убийстве, если сами живете, высасывая жизнь из других? Во имя всего святого, Раэль! Вы бы давно уже умерли, если бы не крали чужие жизни.

— Не стану я этого слушать! — взревел маршал. — Недоставало мне поучений вагарской шлюхи! Если ее дочь приговорили к вытяжке, это сделано по закону.

— Интересная мысль. А если аватары решат, что сажать цветы нельзя, это тоже станет законом? И вагары будут умирать, нарушив его? Вы говорите о законе так, словно он дарован вам самим Истоком. Кто дал вам право устанавливать ваши законы?

— Это право завоевателя, — бросил Раэль.

— Именно. Так вот: теперь Межана и ее люди готовы завоевать вас, и это даст ей право принимать свои законы.

Возможно, она решит, что красить волосы в синий цвет преступно, и все аватары сразу станут правонарушителями. Довольно, Раэль. Вы выше этого. Гнев — не то основание, на котором строят союз.

Раэль перевел дух и спросил:

— Что ты, собственно, предлагаешь?

— Возможность выжить. Под знаменем аватаров племена не объединятся. Они будут сражаться поодиночке и терпеть поражение. Вы должны уступить. Аватары будут острием копья, но держать древко предоставьте другим.

— Это наши города, наши земли, — чуть спокойнее проговорил Раэль. — Понимаешь ли ты, чего требуешь?

— Города больше не ваши. Сейчас вы передадите власть над ними Межане и мне, а сами останетесь подвижником-маршалом до окончания войны.

— Слышали? — воскликнул Раэль, обращаясь к Никлину и Ро. — Ушам своим не верю! Мы боги, женщина, и не уступим простым смертным.

— Нет, Раэль, вы не боги. Вы люди, стоящие у власти.

Предположим на миг, что вы правы и власть действительно делает вас богом. В таком случае я богиня, бесконечно более могущественная, чем вы.

— Умирающая богиня, — отрезал Раэль. — Думаешь, я не знаю, что такое кристальная одержимость? Это и раньше случалось. Дважды. Несколько лет ты будешь властвовать, а потом превратишься в каменную глыбу.

— На этот раз вы совершенно правы, — без малейшего гнева ответила Софарита. — Надеюсь, вы получили удовольствие, высказав это.

— Получил, — признался Раэль. Гнев ушел и из него. — И стыжусь этого.

— Правда порой причиняет боль, Раэль. Но знайте, что я могла бы избрать и другой путь, как Алмея, богиня алмеков.

День ото дня она питается кровью и живет, и сила ее очень велика. Я не хочу жить кровью других, как она, но сейчас речь не об этом. То, что я предлагаю аватарам, все равно совершится независимо от решения, которое вы примете. Вы — остаток вымирающей расы, и ваша власть держится только на силовых сундуках, добытых подвижником Ро. Вас ничтожная горстка, и людей, которыми вы правите, в тысячу раз больше. Власть и без алмеков переменилась бы через несколько лет. Это неизбежно.

Я хочу сказать одно: если вы отдадите ее сегодня, то получите возможность победить алмеков. Если вы решите по-иному, то погибнете сами, увлечете за собой вагаров и другие народы и оставите живых на произвол жестокого врага.

— Имеете что-нибудь добавить, кузен? — спросил Раэль, взглянув на Никлина. Тот покачал головой, и Раэль обратился к Ро:

— А ты, подвижник?

Тот потеребил синюю бородку.

— Она говорит правду. Наши дни почти сочтены. Мы не выстоим одни против алмеков, да и вагаров, честно говоря, больше подавлять не сможем. Вопрос лишь в том, как нам осуществить передачу власти.

— Можно мне сказать? — вставая, спросила Межана у Софариты. Та кивнула, и Межана заговорила, обращаясь к Раэлю:

— Сегодня я получила удар ножом, от которого чуть не умерла. Это сделал агент Аммона, не желавший, чтобы я встретилась с Софаритой. К счастью, она пришла вовремя и спасла меня. Близость смерти побудила меня на многое взглянуть по-иному. Мною двигала ненависть к аватарам, это правда — я и теперь презираю вас.

Вы считаете нас людьми низшего порядка, потому что только это может оправдать ваше кровопийство. Что ж, понимаю. Мне это ненавистно, но понять вас я могу. Однако теперь с этим будет покончено. Отныне ни одного человека, к какому бы народу он ни принадлежал, не положат на кристаллы. Все вагары, ожидающие суда за нарушение расовых законов, будут немедленно освобождены, а сами расовые законы с нынешнего дня отменяются. Будет избран новый Высокий Совет, состоящий из вагаров и аватаров.

Поскольку сейчас у нас нет времени устраивать всенародные выборы, вагаров, которые войдут в первый Совет, я назначу сама. Вы, подвижник-маршал, подберете аватарских советников. Число будет равным — по шестнадцать от тех и других. Вы как подвижник-маршал будете иметь решающий голос как в военных, так и в гражданских делах, Раэль помолчал немного и кивнул.

— Будь по-вашему. Вечером мы встретимся с вами и вашими представителями в Зале Совета. А теперь, — он повернулся к Софарите, — что ты можешь сказать нам о неприятеле?

— В это время алмеки штурмуют столицу Аммона. Через несколько часов город падет. Другая армия высадилась восточнее и движется в глубь материка. Еще две причалили к берегу на юге.

— Сколько у них людей?

— Восточные армии насчитывают три тысячи, южные — вдвое больше. И каждый день к берегу подходят новые корабли.

— Я послал Вирука, чтобы он доставил Аммона сюда. Не могла бы ты как-нибудь помочь ему?

— Попробую, — сказала Софарита.

— Итак, до вечера, — повторил Раэль Межане и, сделав знак Никлину, направился к двери.

— Постойте, подвижник-маршал, — остановила его Софарита. — Обещайте мне, что ни вы, ни ваши люди не причинят зла Межане и ее людям.

— Ты хочешь, чтобы я поклялся? Чем же?

— Поклянитесь душой своей дочери Криссы.

— Клянусь, — побелев, произнес Раэль и вышел, — Его клятве можно верить? — спросила Межана.

— Да, хотя он будет всячески стараться обойти ее.

— Так я и думала.

— А теперь и ты поклянись мне в том же, — сказала Софарита. — Вы не должны больше нападать на аватаров.

Твой час настал, Межана, — прояви же великодушие и не думай больше о мести.

— Хорошо, — сказала женщина. — Клянусь. А теперь мне пора.

— Боюсь, что я больше не в чести у своих родичей, — сказал Ро Софарите, когда она ушла. — Раэль не пригласил меня сопровождать его, и не думаю, что он возьмет меня в новый Совет. Что-то не так? — спросил он, видя задумчивость Софариты.

— Раэль считает, что этот союз долго не продержится. Он возлагает надежды на новую пирамиду Ану и замышляет снова захватить власть, когда она будет достроена. Что до Межаны, она мечтает вытащить аватаров из их роскошных домов и перерезать всех до единого. Трудно измерить глубину их ненависти и предубеждений.

— Почему ты не сделаешь их другими, как сделала меня?

— Тогда их сторонники перестанут видеть в них вождей.

Люди потому и следуют за ними, что они отражают взгляды своих приверженцев. Давайте-ка выйдем в сад и подышим свежим воздухом.

Весь день Садау-горшечник изнемогал от страха. Взрывы в северной части города, толпы беженцев, толки о нашествии — от этого у него все нутро переворачивалось. Его самого от бегства удерживала мысль, что врагу, каков бы он ни был, без горшков тоже не обойтись. Он, Садау, человек маленький, в большие господа никогда не лез — авось теперь это обернется ему на пользу.

Переодетый царь, внезапно возникший у него на пороге, чуть вконец его не уморил. Садау разинул рот, не в силах слова вымолвить.

— Что ж ты гостей в дом не приглашаешь? — спросил Аммон, проходя мимо него. За царем шел старик с малым ребенком на руках.

— Чего тебе надобно тут… государь? — выговорил Садау.

Царь уселся на плетеный стул в его хижине.

— Пристанища на ночь, какой-нибудь еды и молока для дитяти, Садау стоял столбом, пытаясь собраться с мыслями. Царя непременно будут разыскивать, и тому, кто его спрячет, уж верно несдобровать. Просто дурной сон какой-то.

— Как… как вы меня нашли? — спросил он.

— Постучался к твоим соседям.

— Соседи знают, что ты тут?

— Не думаю, чтобы они меня узнали. Беднякам редко предоставляется случай лицезреть царя. Ну, любезный, прояви же немного гостеприимства. Принеси нам поесть.

— Нельзя тебе здесь оставаться, государь. Тебя будут искать.

— Вряд ли им придет в голову искать меня в твоей хижине. — Царь встал и положил свои тонкие руки на плечи Садау. — Судьба милостива к тебе, горшечник. Ты бросил голову моего брата в Луан и при этом сохранил жизнь. Теперь тебе дается возможность заслужить царскую благодарность. Мне бы только выбраться из города и найти свою армию — тогда я отвоюю свое царство назад, а ты получишь знатную награду.

— Не нужна мне твоя награда. Я жить хочу!

— Достойная цель, горшечник. Однако все по порядку.

Перво-наперво дай нам поесть.

Садау, порывшись в ларях, достал ковригу свежего хлеба и миску с виноградом.

— Молока нет, не взыщите.

— Попроси у соседей. Да поторопись — по городу звери рыщут.

Садау, как в тумане, отворил дверь и вышел на освещенную закатными лучами улицу. Вокруг было тихо, и ему страстно захотелось убежать, забиться в какой-нибудь темный угол, закрыть глаза и помолиться, чтобы все это оказалось горячечным сном. Тут издали снова послышались крики, сопровождаемые жутким воем, и горшечник припустил к дому своего двоюродного брата Ориса. Домик стоял темный, с закрытыми ставнями. Горшечник постучался и крикнул:

— Это я, Садау.

Ему открыли. Ориса дома не было, а его жена Рула сидела в темноте с двумя детьми, держа на коленях младенца.

— Что ж нам, помирать теперь? — дрожащим голосом спросила она. Рула была тихая как мышка, согнутая, вечно усталая женщина — оно и неудивительно, с таким-то мужем.

Лодочник Орис, здоровенный, шумливый детина, нежно любил своих друзей, а домашними помыкал, как прислужниками. Его измены и бесконечное вранье совсем измотали Рулу.

— Рано еще помирать. Где Орис?

— Как ушел утром на реку, так и нет его. Что мне делать, Садау? Что будет с детишками, если он умер?

Ее причитания снова разбудили страх Садау, а заодно и его неприязнь к этой женщине.

— Пошли ко мне. Будем ждать Ориса там. Он жив, я уверен. — «Прячется, поди, у какой-нибудь шлюхи», — добавил Садау про себя. Неся одного ребятенка и держа за руку другого, он привел все семейство к себе домой. Рула немного приободрилась, но детей было просто не узнать — до того притихли.

Войдя к Садау, Рула замерла на пороге.

— Да у тебя тут кто-то есть. Лучше бы я дома осталась.

— Ничего. Это мои заказчики. — Садау спустил с рук ребенка и запер дверь. Девочка, сидя на полу, стала плакать, и Аммон опустился на колени с ней рядом.

— Не плачь, малютка. Это просто игра такая. Как тебя звать?

— Сарис. У моего батюшки река есть.

— Какое совпадение. У моего тоже была река. — В хижине теперь стало тесно, и подобранный Аммоном малыш тоже начал хныкать. — Он голоден, — сказал Аммон, поглядев на Рулу. — Может, покормишь его?

Она, кивнув, отдала собственного младенца Садау, взяла на колени чужого и выпростала из-под платья большую грудь.

Малыш с жадностью стал сосать.

Около часа они провели в молчании, а потом в дверь постучали. Садау чуть дурно не стало от страха.

— Кто там? — спросил он.

— Орис. Рула у тебя?

Садау открыл дверь и впустил брата. Рула бросилась к мужу и обняла его.

— Я так боялась!

— А я-то! В городе страх что творится. Всюду мертвецы.

Теперь-то вроде тихо стало. Говорят, царь погиб, и все его вельможи тоже убиты либо разбежались. Когда заваруха только началась, я думал, что аватары, ан нет. Эти краснокожие. А дворец-то весь разрушен.

— Ты говоришь, царь погиб? — спросил Аммон.

Орис посмотрел на него с подозрением.

— Заказчики мои, — пробормотал Садау.

— Да, погиб. Его тело приволокли на главную площадь и повесили.

— Как они узнали, что это тело царя?

— Понятия не имею. Будто бы его нашли во дворце, разодетого в шелк и атлас.

— Жаль, — сказал Аммон. — Он мне всегда нравился.

— Пойдем-ка мы лучше домой, — решил Орис. — Одни боги ведают, что будет завтра.

Аммон спросил Рулу, не возьмет ли она найденыша к себе.

Она согласилась, и Аммон дал ей золотой, который женщина тут же вручила Орису. Лодочник пристально посмотрел на царя.

— Я тебя раньше нигде не видал?

— Может, и видал. Я часто плаваю по Луану.

— Понятно. Да хранят вас боги. И нас всех.

Садау закрыл за ними дверь и с облегчением сказал царю:

— Они думают, что ты мертв.

— Это ненадолго. Скоро они поймут, что это не мой труп.

Но пока нам, похоже, ничего не грозит. Завтра поможешь мне выбраться из города.

— Смилуйся, повелитель! — взмолился Садау. — Я человек несмелый. Я понял это, когда аватар Вирук перебил всех моих товарищей.

— Ты недооцениваешь себя, горшечник, — улыбнулся Аммон. — Ты принимаешь естественный страх за низкую трусость, но ты не трус. На твоем месте я тоже бросил бы ту голову в Луан — поэтому отчасти я и не велел тебя казнить.

Посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Как по-твоему, я глуп?

— Нет, повелитель.

— Тогда поверь мне. Мужества у тебя больше, чем ты думаешь. Завтра мы покинем город, и ты будешь в безопасности. Так?

— Да, повелитель, — угрюмо ответил Садау.

Вирук, преодолевая со своими десятью аватарами последнюю гряду холмов перед землями эрек-йип-згонадов, пребывал не в лучшем состоянии духа. Он по-прежнему полагал, что Раэль ошибся, услав его с театра военных действий, и не желал попусту тратить время на недочеловеков. Ему вполне хватало и вагаров, среди которых он жил.

Раэль велел ему отобрать десяток лучших солдат, но он взял первых, которые попались под руку. Он знал их по имени, и только. Он мало кого знал хорошо, и друзей у него не было.

Задумавшись, он ехал чуть впереди своего отряда, с зи-луком на седле. Внезапно конь споткнулся, и Вирук чуть не перелетел ему через голову. Зи-лук свалился наземь. Вирук раздраженно натянул поводья и спешился.

В этот миг поблизости грянул гром, едва не оглушивший его.

Пятеро всадников вылетели из седел, четыре лошади забились в агонии. Вирук подхватил с земли свое оружие, и на луке вспыхнули световые струны. Вверху на холме показалось около двадцати меднокожих воинов с черными дубинками в руках. Один из них наставил дубинку на Вирука, и она изрыгнула огонь и дым… В воздухе, у самой щеки Вирука, что-то просвистело. Он вскинул лук — воин с разорванной грудью повалился навзничь.

Трое других аватаров тоже начали стрелять по врагам. Те побросали свои дубинки, выхватили зазубренные мечи и ринулись в атаку вниз по склону. Вирук убил пятерых, прежде чем они успели добежать до середины. Атака приостановилась, но наверху появились новые алмеки. Огневые дубинки грянули снова, свалив еще двух аватаров. Вирук перенес внимание на это свежее подкрепление и убил троих, прежде чем они отошли назад. Первый отряд тем временем возобновил спуск и был уже совсем близко.

Вирук застрелил двоих, бежавших впереди. Третий с воинственным криком, подняв меч, несся прямо на него. Разряд зи-лука угодил ему в лицо и разнес голову. Последний аватарский солдат убил еще двоих, но третий пырнул его в живот, а четвертый пронзил мечом горло. Вирук, бросив лук, с мечом и кинжалом атаковал трех алмеков. Один упал с рассеченным горлом, другой с кинжалом Вирука в сердце. Последний повернулся и побежал вверх. Вирук, убрав в ножны меч, взял лук убитого аватара. Потратив несколько мгновений, чтобы настроиться на чужое оружие, он послал разряд в спину бегущему. Пламя прожгло доспехи алмека, и он упал лицом вниз на склон.

Сверху снова выпалили огневые дубинки, сразив двух оставшихся лошадей. Вирук бросился к собственному зи-луку, подобрал его и схватил за узду своего раненного в бок коня. Вскочив в седло, он пустил лошадь галопом.

Позади гремели выстрелы, но он остался невредим. Конь пронес его почти полмили, а потом пал. Вирук успел спрыгнуть с него. Впереди была роща, и он с двумя зи-луками побежал туда. Оглянувшись, он увидел на открытом месте больше тридцати алмеков. Выстроившись в боевую линию, они с опаской приближались к нему.

Вирук побежал дальше. Деревья росли редко, и он не находил подходящей оборонительной позиции. На бегу он пытался сообразить, где находится по отношению к Луану и многочисленным селениям на его берегах. До ближайшей вагарской деревни, по его оценке, было не меньше десяти миль, до столицы Аммона — вдвое больше. Он бежал теперь в гору, а солдаты входили в рощу ярдов за четыреста от него. На вершине он резко остановился. Земля обрывалась у него из-под ног, а в двухстах ярдах под ним струился Луан.

— Славно, — тихо произнес он. Сзади послышались выстрелы. Он инстинктивно пригнулся, и что-то опять просвистело поверх его головы, а футах в двадцати за его спиной ударили земляные фонтанчики. Вирук ухмыльнулся и послал между деревьев три разряда из солдатского зи-лука. Первый сбил с дерева ветку, второй оторвал алмеку руку и прошил легкое.

Третий попал в древесный ствол и поджег его.

Алмеки, прячась за деревьями, перебегали все ближе к аватару.

Вирук не был подвержен приступам гнева, но этот случай составлял исключение. Десять его аватаров убиты, он сам остался без коня и один противостоит тридцати воинам, позади — обрыв. Мимо просвистели два вражеских выстрела. Вирук с тихим проклятием встал и побежал вдоль обрыва, ища, где бы спуститься. Что-то ударило его в плечо, содрав кожу. Уронив солдатский лук, он пробежал с разгона еще несколько футов.

Алмеки выскакивали из-за деревьев, вскидывая дубинки.

Вирук прыгнул вниз.

Когда алмеки подбежали к обрыву, беглец исчез бесследно.

Они потоптались немного на краю, подобрали зи-лук и ушли обратно в рощу.

Вирук, прилипший к скале на узком карнизе в десяти футах под ними, услышал удаляющиеся шаги.

— Неудачный день, — сказал он. — Крайне неудачный. — Рука отчаянно болела. Он сел, свесив ноги, на карниз, вынул зеленый кристалл и приложил его к ране. Она начала зарастать почти мгновенно, но вражеский разряд задел кость. В вороте его черной кожаной куртки застряло что-то маленькое и круглое — окровавленный свинцовый шарик. — Грубое оружие, — молвил Вирук. — Нет в нем красоты. — Напротив него на фоне голубого неба виднелись красные и золотистые скалы. Вирук залюбовался ими. Цветы здесь почти не росли, но бледная зелень деревьев у реки и теплые оттенки камня радовали глаз.

Став на карниз коленями, он поднялся на ноги и начал искать, где бы снова взобраться наверх. С зи-луком это было невозможно, но ему очень не хотелось бросать оружие. Он подкинул лук высоко в воздух, и тот упал где-то за краем обрыва.

Вирук медленно и осторожно полез по скале. Плечо болело, но упадка сил, к счастью, не наблюдалось. Выбравшись наверх, он взял лук и пошел назад.

Он понимал, что его миссия закончена и продолжать ее было бы глупо. Аммон либо мертв, либо скрывается. И в том, и в другом случае отыскать его вряд ли возможно.

Но полученный Вируком приказ звучал ясно: найти Аммона и защитить его.

Десять аватаров убиты, сам Вирук ранен. Враг высадился на суше и патрулирует речные берега. Какой шанс имеет один-единственный Синеволосый ускользнуть от алмеков и найти человека, которого он ни разу не видел? Вирук задумался над этим, и его охватил задор.

Кроме того, ему предоставлялась хорошая возможность убить еще много алмеков. Приняв это в расчет, он с легким сердцем пустился в путь.

Софарита, Ро и Пробный Камень сидели, поджав под себя ноги, на ковре у одной из выходящих в сад дверей, спокойные и безмятежные. Старый слуга, смущенный этим зрелищем, собрал посуду и тихо вышел.

Ро пребывал в состоянии, напоминающем райское блаженство. Золотой свет омывал его, и он не только слышал, но и чувствовал пронизывающую его музыку, до странности нестройную и все же чарующую. Музыка не мешала его общению с Софаритой и Пробным Камнем — скорее, наоборот, служила каналом, по которому они переговаривались. Всего за несколько мгновений, как ему показалось, Ро научился от Пробного Камня языку анаджо, ибо Софарита своей властью соединила их умы.

Языки всегда давались Ро легко, но никогда еще он не изучал их столь восхитительным способом. Слова и образы выстраивались в голове с невиданной ясностью, образуя живые картины. Ро мигом усвоил все мифы анаджо, узнал историю племени, а главное — проникся их любовью к родной земле.

— Тут Софарита вернула их назад, и Ро, открыв глаза, испытал чувство великой потери.

— Добро пожаловать в мой дом, — сказал он Пробному Камню на безупречном анаджо, и тот усмехнулся.

— Ты говоришь хорошо, чисто. Приятно услышать снова родную речь.

Ро потянулся и встал. Софарита, посидев еще немного с закрытыми глазами, вздохнула и улыбнулась мужчинам.

Старый Семпес, войдя в комнату, поклонился Ро и произнес:

— Э кайда манаке, пасар? — Ро ничего не понял и подумал было, что старик решил над ним подшутить, но вдруг понял, что думает теперь на анаджо и забыл язык, на котором говорил прежде!

— Что он говорит? — спросил Ро у Пробного Камня.

— Он спрашивает, не голодны ли мы, — с некоторым удивлением ответил анаджо.

Софарита дотронулась до руки Ро. Подвижника бросило в жар, и он услышал, как Семпес спрашивает:

— Здоровы ли вы, господин мой?

— Да, все хорошо. На сегодня ты можешь быть свободен, Семпес. Ступай прогуляйся или займись еще чем-нибудь приятным. Я сам позабочусь о моих гостях.

— Да, господин. Благодарю вас, господин.

— Любопытно, — сказала Софарита, когда старик ушел. — Быстрота, с которой ты усвоил анаджо, как-то помешала тебе вернуться к родному языку, словно новый язык совершенно вытеснил старый.

Ро кивнул, чувствуя, что теперь анаджо в его памяти несколько затуманился.

— На постижение некоторых наук нужно время, даже если постигать их магическим путем, — сказал он. — И это по-своему хорошо. Когда у тебя встреча с Раэлем и Межаной?

— Скоро. Я обещала приехать в Совет.

— Пойду запрягу лошадей, — сказал Ро. — Я, правда, не знаю, как это делается, но не думаю, чтобы это было так трудно для человека, способного выучить чужой язык за несколько мгновений. Ты поможешь мне, Пробный Камень?

Оба вышли, и Софарита прилегла на диван. Зная, что Раэль захочет узнать об алмеках как можно больше, она снова закрыла глаза и воспарила над крышей дома.

Для начала она полетела на юг, к городам Бории, Пейкану и Кавалю. Последний обратился в дымящиеся руины. Софарита не верила собственным глазам. Дома уничтожались скрупулезно, точно по плану, и повсюду лежали трупы. Она опустилась пониже. Мертвые исчислялись тысячами. На два золотых корабля, стоящие в гавани, грузили какие-то сундуки. Их ставили в трюмы и крепили на палубах. Софарита приникла лицом к одному из них и заглянула внутрь. В сундуке грудой лежали окровавленные кристаллы. Софарита отшатнулась и снова взлетела ввысь.

Жителей Каваля истребляли ради Королевы Кристаллов.

Теперь эти сундуки повезут обратно за океан и ссыплют кристаллы в отверстия золотой пирамиды, чтобы насытить Алмею.

Софарита полетела в Пейкан. Здесь разрушений было меньше, но несколько сотен человек согнали на луг за городом.

Испуганные, безмолвные вагары сбились в кучу, и мохнатые кралы стерегли их.

Софарита перенеслась в Борию. Здесь стояли пятнадцать золотых кораблей, и еще два входили в гавань. По пустынным улицам маршировали алмеки, в городском парке расположился их лагерь, где стояли ровными рядами большие палатки. В лагере, на взгляд Софариты, размещалось больше трех тысяч человек.

Она отправилась на восток, в столицу Аммона. Здесь на улицах тоже валялись сотни тел, и солдаты прочесывали бедные кварталы, сгоняя людей к узкому ручью. На берегах ручья стояли пятьдесят раскрытых сундуков с блестящими кристаллами.

Перед ними расхаживал высокий офицер, которого Софарита уже видела, с прозрачным, как стекло, лицом, в золотом панцире и таком же шлеме с тремя высокими перьями. Его сопровождал горбун в зеленом камзоле, он держал в руке жезл с золотым кружком на конце.

Грязевиков выстраивали в неровную шеренгу. Алмекские солдаты встали в ряд перед ними, офицер отдал команду, и черные дубинки грянули разом. Пленники повалились. Тех, кто был еще жив, солдаты закалывали мечами. Мертвым вскрывали грудь, удаляли сердца и наполняли грудную полость кристаллами.

Софарита почувствовала, что с нее довольно. Поднявшись повыше, она пересчитала вражеских солдат. Здесь их было тоже около трех тысяч, а кралов больше сотни.

Раэль сказал ей, что Вирук должен быть где-то поблизости.

Софарита представила себе его красивое, жестокое лицо и полетела дальше с закрытыми глазами, держа в уме его образ.

Через некоторое время она замедлила полет. Милях в десяти от города сидел у реки человек, втирая в волосы красную глину и при этом насвистывая. К нему подкрадывались двое кралов в черных ремнях, перекрещенных на груди, но он их не видел.

— Вирук! — позвала Софарита, но он не услышал ее.

Не зная, как с ним связаться, она снизилась и протянула к нему призрачную руку, но он и глазом не моргнул. Кралы тем временем подошли совсем близко. Их круглые глаза горели жаждой крови, с клыков капала слюна.

Еще миг — и они напали на человека. Аватар схватил свой зи-лук, и разряд ударил в грудь первого зверя, вызвав фонтан крови и костей. Вирук стоял спокойно, поджидая второго. Когда крал налетел на него, он перекатился по земле в сторону.

Крал, проскочив мимо, снова обернулся к нему, и Вирук со смехом послал разряд ему в морду. Зверю снесло голову.

— Эх вы, недотепы, — сказал Вирук, оглядываясь в поисках новых врагов. Убедившись, что поблизости никого нет, он снова принялся натирать голову глиной. Залепленные грязью волосы он связал хвостом и погляделся в воду.

— Ну, как тебе это нравится, душенька? — спросил он себя самого. — Боюсь, что не очень. Из шелка мешковину не сделаешь — ну да ладно, сойдет.

Должен же быть какой-то способ пробиться к нему, думала Софарита. В ней живет сила кристалла — быть не может, чтобы она не сумела привлечь внимание этого человека. Сила кристалла! Вот оно. Софарита проникла в сумку у него на поясе, где лежали два кристалла. Камни начали вибрировать, и Вирук в недоумении достал их из сумки. Софарита приложила руку к зеленому.

— Ты слышишь меня, Вирук? — Он посмотрел по сторонам, ничего не понимая. — Ответь мне.

— Я тебя не вижу. Что это — глас Истока?

— Да, — сказала она: не рекомендоваться же ему деревенской вдовушкой, с которой он спал.

— Обычно он говорит со мной мужским голосом, ну да ничего. Кого мне нужно убить на этот раз?

— Ты должен найти Аммона. Раэль нуждается в нем.

— Это мне известно — для того и направляюсь в город.

Задача довольно затруднительная, поскольку я не знаю его в лицо, а если он в бегах, то одет наверняка не по-царски. Ты кто — ангел смерти?

— Нет. Меня послали охранять тебя.

— Очень мило, только я тебя что-то не заметил, когда кралы напали.

— Не было необходимости вмешиваться. Жди меня здесь, я сейчас.

Софарита вернулась в Эгару, к Ро и Пробному Камню, открыла глаза и спросила Ро:

— Ты когда-нибудь видел Аммона?

— Да. Он высок и красив, но в его лице есть что-то женственное.

Софарита взяла его за руку.

— Представь его себе. Чтобы и я могла видеть.

Ро показал ей царя, и она, держа его образ в уме, как и в случае с Вируком, полетела на восток. В пещере среди скал она нашла трех человек. Один был стар, другой сильно напуган, третий нес караул в устье пещеры — высокий, с красивым, немного женственным лицом и глубокими лиловыми глазами.

Поднявшись в воздух, Софарита вернулась к сидящему у реки Вируку. Он, коротая время, пускал камешки по воде.

— Аммон находится милях в двенадцати к юго-востоку от тебя. С ним еще двое, старик и молодой. Закрой глаза. — Вирук подчинился, и она показала ему всех троих.

— Маленький горшечник! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Знаешь, я ведь чуть его не убил. Ну конечно, знаешь, ты ведь был там. Ты уверен, что сейчас никого убивать не надо?

— Нет. Не надо.

— Странно. Обычно Исток всегда требует чьей-то смерти, когда говорит со мной.

— Не в этот раз. Ступай и отыщи Аммона.

— Ты не могла бы принять человеческий облик?

— Нет.

— Жаль. Женщина бы мне сейчас была очень кстати. После боя во мне все кипит. Может, я успею найти себе бабенку?

— Нет! Ступай и выполняй свой долг.

Софарита оставила его и вернулась в Эгару. Открыв глаза, она испустила долгий вздох.

— Вирук совершенно безумен.

— Да, — признал Ро. — Все аватары это знают.

— Не понимаю, как он еще жив.

— В своем деле он мастер.

Талабан пробирался по карнизу, пот стекал ему в глаза. Под ним затаились в засаде вражеские солдаты, все, кроме двух офицеров, одетые одинаково — в черные штаны и черные рубашки без рукавов, без всяких украшений и знаков различия, без всего, что могло бы блестеть. За спиной у каждого висел небольшой ранец.

Офицеры тоже не блистали красками — на них были панцири из вороненого металла и такие же круглые шлемы. По оценке Талабана, за камнями сидело около ста тридцати человек с огневыми дубинками наготове. Все соблюдали тишину, что говорило о хорошей дисциплине — такие вряд ли дрогнут и побегут при первом натиске. Талабан с пересохшим ртом еще раз обдумал свой план.

Опасность велика. Вверх никто из алмеков пока не смотрел, но они сразу посмотрят, когда начнется бой. Аватары, не имея прикрытия, наверняка понесут потери. Есть даже вероятность, что первый же залп уложит их всех… Талабан оглянулся на своих солдат и понял, что они думают о том же.

Карниз насчитывал в ширину меньше двух футов — как раз столько, чтобы аватары могли присесть, защитив себя хоть этим.

Талабан жестом приказал им рассредоточиться, и они, сделав это, отстегнули зи-луки.

— Стреляйте быстро, — тихо сказал Талабан. — Будем молиться, чтобы вагары подоспели вовремя. — Он поднял свой лук, настроился на него и прицелился в спину одному из алмеков.

Десять разрядов полетели вниз, следом еще десять. В ущелье на какой-то миг воцарился хаос. Убитые даже вскрикнуть не успели. Одежда на них горела, черный дым валил из страшных ран у них на спине. Но офицер прокричал команду, и дисциплина немедленно восстановилась. Огневые дубинки дали залп, в скалу ударили свинцовые заряды. Осколок камня оцарапал Талабану щеку, и из ранки брызнула кровь. Оставаясь на месте, он хладнокровно посылал в ошеломленных алмеков разряд за разрядом. Аватар рядом с ним обмяк и беззвучно, головой вниз, рухнул с карниза.

Талабан, убив одного офицера и двух солдат, услышал топот скачущих лошадей. Не рискуя взглянуть в сторону устья перевала, он продолжал стрелять. С карниза свалился второй аватар, за ним третий. Талабан увидел под собой Пробного Камня, врезавшегося в гущу врагов. Соскочив с коня, анаджо рубанул топором по голове оставшегося алмекского офицера, и переливчатый боевой клич прокатился по всему перевалу.

Алмеки начали отступать, укрываясь за валунами. В аватаров на карнизе никто больше не стрелял. При этом алмеки по-прежнему не проявляли паники и отступали в должном порядке. Десять конных аватаров неслись по ущелью, стреляя с седел. Вагары, спешившись, схватились врукопашную с алмеками, которые заняли оборонительную позицию прямо под Талабаном. Бой завязался жестокий. Молодой Пендар неумело оборонялся от алмека с мечом и оставался жив только потому, что все время пятился назад.

Алмек поднажал. Пендар споткнулся, и противник навис над ним. Но тут разряд Талабана угодил алмеку в шею и снес ему голову. Тело, извергая потоки крови, повалилось вперед, на Пендара. Вагар выронил меч и попятился еще дальше.

Конные аватары теснили отходящих по перевалу алмеков.

Бой внизу затих, и Талабан поднялся на ноги. На карнизе с ним осталось всего пять человек, из них двое были ранены — один в плечо, другой навылет в локтевой сустав. Спуск с карниза, не совсем отвесный, был все же труден. Талабан отослал вниз троих невредимых и придвинулся к раненым.

— Я справлюсь, командир, — сказал аватар, раненный в плечо. Он сидел, прижимая к прорехе в кожаном панцире кристалл. — Кость не задета.

— Ты уверен?

Аватар, усмехнувшись, кивнул, спрятал кристалл и свесил ноги с карниза. Постанывая от боли в плече, он медленно пополз вниз.

Другой, побледнев, привалился к скале. Талабан разглядел, что у него, кроме локтевой, есть и другая рана — чуть ниже пояса.

— Вряд ли я смогу слезть, — с вымученной улыбкой сказал он.

Талабан кинжалом распорол ему штаны и осмотрел рану. Пуля разворотила бедро, а потом, видимо, отскочила от тазовой кости.

— Где твой кристалл?

Солдат указал на сумку у себя на боку. Талабан вложил зеленый кристалл в его левую руку и велел заняться локтем, а сам при помощи своего кристалла начал унимать кровь, текущую из раны на бедре. Через несколько минут лицо солдата обрело живые краски.

— Ты ранен, капитан? — крикнул снизу Пробный Камень.

— Нет. Держи мой лук. — Он бросил оружие с карниза, и Пробный Камень ловко поймал его. Талабан осторожно снял с раненого пояс, прицепил к нему свой и помог солдату встать. — Я спущу тебя вниз на спине.

— Вы не сможете. Оставьте меня тут, я после сам слезу.

— С одной рукой тебе не управиться, — возразил Талабан. — Делай, что тебе говорят. — Он пристегнул солдата к себе двумя соединенными ремнями. — Держись за шею, только не дави, а то я дышать не смогу.

— Вы поступаете неразумно.

— О моей разумности поговорим внизу. Помогай мне ногами. — Вместе они сползли с карниза. — Перенеси свою тяжесть мне на плечи. — Талабан распростерся на скале. Солдат давил на него мертвым грузом, и он испугался, что сейчас сорвется. Сделав глубокий вдох, он потихоньку двинулся вниз.

Солдат оказался тяжелее, чем он ожидал, и Талабану казалось, что его плечевые мышцы вот-вот порвутся.

Люди снизу громко подбадривали его, подсказывая, куда ставить ногу.

— Чуть левее и ниже. Вот так, капитан. Следующая ямка как раз под этой!

Талабан дышал прерывисто, полуослепший от пота. Правая рука дрожала от напряжения. Двое аватаров взобрались к нему и стали помогать. У самой земли их подхватило множество рук. Солдата отвязали, прислонили к валуну, и он закрыл глаза в благодарственной молитве.

Талабан, отдышавшись, подозвал к себе Горея.

— Докладывайте.

— Шестеро аватаров убито, трое ранено. У вагаров убито двое и ранено девять, но не тяжело.

— Потери врага?

— Я насчитал семьдесят два трупа. Уцелевшие, не более дюжины, ушли на восток.

— Соберите огневые дубинки, мешочки с черным порошком и боеприпасы. Оружие раздайте вагарам и объясните, как с ним обращаться.

— Да, капитан. — Горей входил в число тридцати аватаров, которые освоили захваченное у врага оружие, и добился больших успехов.

Талабан подошел к сидящему на камне Пендару. Меч молодого вагара так и валялся на земле рядом с обезглавленным алмеком.

— Вам дурно? — спросил Талабан.

— Теперь уже нет. Я изверг из себя столько, что на три желудка хватило бы. Чувствую слабость, больше ничего. А вот вы, я вижу, ранены.

Царапина на щеке Талабана все еще кровоточила.

— Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Меня оцарапало осколком камня. — Талабан приложил к порезу кристалл, и ранка сразу затянулась.

— Здорово вы сняли этого парня со скалы, — сказал Пендар. — Теперь вас будут любить.

Талабан пропустил комплимент мимо ушей.

— Вы никогда не учились владеть мечом, верно?

— Верно. Это вы меня спасли?

— Да. Я торопился и слишком высоко метил. Извините.

Вы, должно быть, испытали сильное потрясение.

— Потрясение — не то слово. Только что он мне ухмылялся — а потом ухмылка исчезла вместе с лицом. В этот миг мне следовало понять то, что я знал и раньше; не гожусь я для такой работы. — Пендар криво усмехнулся и отвел взгляд.

— Не надо себя недооценивать, Пендар. Солдатами не рождаются, ими становятся. Вы человек смышленый и всему научитесь. Держитесь подле меня и усваивайте азы, а остальное само придет. Начало уже положено: атаку вы провели хорошо. Благодарю вас за доблестные действия.

— Очень своевременная похвала, Талабан. — Пендар с улыбкой, уже успокоившись, оглядел поле боя. — Вот, значит, каково это — быть воином. Не могу сказать, что это очень привлекательно. Вонь-то какая — сейчас сюда мухи слетятся.

— Когда человек умирает насильственной смертью, у него опоражниваются кишки. В героических песнях об этом не упоминается — не думаю, чтобы певцы когда-нибудь участвовали в бою. Ну как, получше вам?

— Да. Что теперь будем делать?

— Отправим раненых в Эгару и постараемся убить как можно больше алмеков. Может быть, хотите вернуться? Ничего постыдного в этом нет. Я дам о вас похвальный отзыв в своем рапорте.

— Вряд ли бабушке это понравится. Она готовит меня для политической карьеры и полагает, что героя народ примет более благосклонно.

— Что ж, она права.

— Бабушка ошибается редко. Она у меня женщина твердая и целеустремленная.

Пробный Камень улыбнулся и убежал.

— Он зарубил своим топориком четверых, — сказал Пендар. — Ужас что такое.

— Он из воинственного народа. Они верят, что только битва ведет к величию.

— И это, по-вашему, величие? — Пендар обвел рукой мертвые тела.

— Нет. Это дикость и противно всему, что защищает цивилизация. Но в некоторых отношениях народ Пробного Камня владеет истиной, которую мы давно забыли. Рост возможен только в борьбе. Никакой учитель, никакая книга или песня не научили бы вас тому, что вы узнали сегодня за несколько кратких мгновений.

Вы сидели верхом на коне в горле ущелья и видели перед собой смерть. Затем вы преодолели свой страх и пошли в атаку. Вы когда-нибудь чувствовали себя более живым?

— Никогда, — признался вагар. — И все-таки это ужасно.

— Да, ужасно. Все эти мертвые — алмеки, аватары и вагары — могли бы прожить хорошую, полезную жизнь. Теперь они — пища для ворон. Если вы займетесь политикой, как желает ваша бабушка, то сможете применить знания, которые приобрели здесь, на благо вашему народу. За свою долгую жизнь я узнал, что любой человек колеблется между низостью и благородством. Каждый день он принимает решения, которые увлекают его то в одну сторону, то в другую. Вожди призваны побуждать людей к благородным деяниям. Вы сегодня видели много низости и еще больше благородства. После этого вы станете либо лучше, либо хуже — нет, все-таки лучше, так мне думается. А теперь подберите свой меч — самое время поучиться кое-каким основным приемам.

— Мне кажется, что Исток возненавидел меня, — пожаловался Раэль, рассказав жене о разгроме армии Аммона и наступлении непобедимых алмеков. Она, взяв его за руку, привела в садик на крыше. Там стоял длинный стол, застланный мягкими полотенцами, а рядом — столик с флаконами ароматических масел.

— Раздевайся, Раэль.

— Времени нет, Мирани.

— Делай, что тебе говорят. — Раэль со вздохом снял камзол, панталоны и лег лицом вниз на массажный стол. Мирани, смочив руки маслом, принялась разминать ему плечи. — Точно железные. — Она нажала посильнее, и Раэль застонал. — Ты полагаешь, что Исток тебя ненавидит? Странно же он в таком случае проявляет свою ненависть. Мы с тобой любим друг друга больше ста лет, неблагодарный! — Руки Мирани спускались вдоль позвоночника. — К тебе Исток не питает ненависти, Раэль, но ему должно быть ненавистно то, чем мы стали. Он не любит рабовладельцев и тиранов. Все наши планы и честолюбивые помыслы служат только одной цели — властвовать и подавлять. Мы живем тем, что крадем чужие жизни. Если Истоку это безразлично, то мне такой Исток не нужен. Понимаешь теперь, почему я отказалась войти в Совет?

Раэль лежал смирно, предоставляя ей творить свою магию.

Мирани стала разминать поясничные мышцы, помогая себе локтем, и он опять застонал.

— Ты что, смерти моей хочешь?

— Я хочу донести до тебя правду. Межана — это яркий луч зари, Софарига — солнце, просиявшее после дождя. Они не зло, Раэль, они необходимость. Судьба даровала нам много детей, Раэль. Все они выросли, стали взрослыми и все погибли при крушении мира. Все, кроме Криссы. — Раэль зажмурился, пронзенный болью воспоминания. — Она оставалась с нами еще несколько лет и дарила нам радость. Подумай, что должна была чувствовать Межана, когда ее дочь, свет ее очей, положили на кристаллы. Подумай о ее страданиях. Да, она убила Балиэля и приказывала убивать других. Да, она ненавидит аватаров. Но ее дело правое.

Она борется за то, чтобы ни одной матери больше не пришлось видеть, как ее дитя отдает свою жизнь кристаллам. Ненависть здесь вряд ли уместна: такая женщина достойна восхищения и уважения. Что до неудач, которые тебя угнетают, то не все войны легко выигрываются. Ты найдешь путь к победе, на то ты и подвижник-маршал. Меньшего я от тебя не жду. Повернись-ка.

Раэль перевернулся на спину, а Мирани сбросила платье на траву и легла на мужа.

— Откуда ты только набралась такой твердости? — улыбнулся он, поглаживая ее плечи.

— Вышла замуж за солдата, — сказала она и поцеловала его.

— Риск слишком велик, — сказал Ро Талабану.

Софарита молча, задумавшись о чем-то, сидела на траве.

Солнце пригревало их, в воздухе пахло жасмином. Прибытие капитана не обрадовало Ро — он заметил, как просияла Софарита, когда тот появился.

— Мне сдается, это единственная наша надежда, подвижник, — возразил Талабан.

— Расскажи еще раз, что ты узнал от горбуна. Во всех подробностях, — вступила в разговор Софарита.

— Я мог бы рассказать всю его жизнь, только проку нам от этого мало, — улыбнулся Талабан. — Важно то, что Королева Кристаллов вовсе не намеревалась переносить часть своего континента в наш мир. Она хотела всего лишь поставить плотину, против приливной волны и переместить свои города в более умеренный пояс собственного мира. В результате она открыла врата между мирами. Это бы еще ничего — беда в том, что она неплотно закрыла эти врата. Громадные силы действуют на кусок перенесенной земли, пытаясь вернуть его обратно. Королева тратит невероятное количество энергии только на то, чтобы удержать свою страну на месте. Вот для чего ей нужно столько человеческих жизней — и вот почему она так боится вас, госпожа. Ведь вы способны забрать часть необходимой ей энергии. Пока вы здесь, ей, собственно, нечего опасаться. Раэль сказал мне, что не берет с собой кристаллы, когда встречается с вами, а оставляет их в Совете. Вы действуете на них и там, но не в такой степени. Я думаю, что если мы отправимся на запад, в страну Королевы Кристаллов, вы сможете подорвать силу Алмеи. Тогда алмеков, возможно, засосет обратно во врата.

— Только тех, кто остался дома, — рассеянно заметила Софарита.

— По-вашему, я не прав?

— Нет, ты прав, только вперед забегаешь. Я еще недостаточно сильна для прямой атаки на Алмею. Сначала я должна помочь Раэлю разбить захватчиков здесь, а потом уж думать о путешествии за море. Давайте поговорим о более приятных вещах. Твой сад очень красив, Ро.

— Спасибо. Он, правда, не так хорош, как у Вирука, но приносит мне много радости. Я всегда любил смотреть….

— Ушла, — сказала внезапно Софарита. — Алмея была здесь и слышала нас. Скоро она вернется опять. Времени у нас мало — обсудим план атаки.

— Значит, вы поддерживаете меня? — спросил Талабан.

— Да. Иного пути у нас нет. Но как только мы отплывем, она узнает, что мы задумали, и наше путешествие станет крайне опасным.

— Она не всеведуща, — возразил Ро. — Она не знала о солнцестрелах, о потоплении своих кораблей, о том, что «Змей» придет на помощь Пагару. Талабана на перевале ей тоже не удалось подстеречь.

— Она знает все, — поправила Софарита, — но в своих действиях вынуждена полагаться на других. Одно дело — уведомить военачальника, что через перевал пройдет вражеский отряд, и совсем другое — руководить ходом последующей битвы. Ее полководец Кас-Коатль держит с ней связь через кристаллы, которые носит на поясе. Алмея сообщает ему, что через перевал пройдет полсотни воинов, и он посылает против вас двух своих капитанов, но они-то с Алмеей не связаны. Так же и с солнцестрелом. Кас-Коатль полагает, что уничтожит сухопутное орудие до подхода «Змея», но ошибается в своих расчетах. Ей известны все наши слабые стороны, вы уж мне поверьте. Сила наша в том, что на выполнение ее приказов требуется некоторое время. Решено: плывем на запад. Я сама выберу место для высадки и никому не назову его, пока мы не подойдем совсем близко.

— Я плыву с вами, Софарита, — сказал Ро.

— Ты не воин, друг мой. Что ты будешь там делать?

— У меня есть другие таланты, которые тебе пригодятся.

— Хорошо, пусть будет так. Мы отплываем в полночь.

Раэль знал, что в любом сражении время решает все. Софарита сказала ему, что Королева Кристаллов будет знать обо всех его планах и передавать их своему полководцу Кас-Коатлю, но это займет некоторое время. В этой небольшой задержке состояло единственное преимущество Раэля.

Алмеки заняли позицию ровно в четверти мили от стен Эгару, за самым пределом досягаемости зи-луков. Еще дальше разместились сорок с лишним блестящих бронзой орудий. Даже солнцестрел не мог достать их на таком расстоянии, а если бы и мог, у Раэля все равно не осталось энергии на сорок разрядов.

В лучшем случае — на три.

Межана и Пендар поднялись к Раэлю на городскую стену.

— Почему же они не идут на штурм? — нервно спросил Пендар (разговор происходил поздним утром).

— Пойдут, — ответил Раэль.

В этот самый миг орудия изрыгнули огненные шары. Шары проплыли высоко над рядами алмеков и ударили в стену сразу в трех местах. Обломки камня и человеческие тела полетели вниз.

В трехстах ярдах справа от Раэля обвалилась часть стены. Сверху он видел, как алмекские бомбардиры меняют наводку орудий. Теперь все огненные шары стали бить в эту единственную брешь.

Сорокафутовой вышины стена выдержала двенадцать залпов, а затем рухнула окончательно, образовав тридцатифутовый проем.

Раэль прокричал приказ Горею и Катиону, и двадцать человек стали спешно разгружать стоящую внизу повозку. Снятый со «Змея» солнцестрел по частям подняли наверх. Лафет с поворотными колесами установили на площадке рядом с Раэлем. На лафет водрузили дуло, и Раэль с Катионом подсоединили золотые провода к энергетическому устройству. Раэль навел орудие на земляную дамбу, препятствующую разливам Луана в сезон дождей.

Ствол начал вибрировать.

Раэль беспокойно поглядывал на орудия алмеков. Сейчас они молчали, но около трех суетились бомбардиры. Раэль понимал, что через несколько минут снаряды полетят прямо в него.

— Отойдите-ка назад, — велел он Межане. — Сейчас мишенью станем мы.

Она тряхнула головой и осталась на месте.

Алмеки ровными рядами двинулись к проему.

Солнцестрел перестал вибрировать, и Раэль, зажмурившись, нажал на спуск. Мощный разряд ударил в дамбу, мгновение спустя грохнул взрыв. Огромное облако пыли поднялось в воздух, и освобожденные воды Луаны хлынули через пробоину на равнину. Река снесла еще шестьдесят футов дамбы. Наводнение началось.

Вода уже плескалась вокруг ног наступающих алмеков, но солдаты, подняв повыше огневые дубинки, продолжали шагать к пролому.

Раэль развернул солнцестрел.

— Поднимите казенную часть, — приказал он Горею и Катиону. Те с помощью еще трех солдат выполнили команду.

Теперь ствол орудия лежал на зубцах парапета.

Межане их действия казались почти комичными. Тысячи солдат вот-вот ринутся на штурм, а подвижник-маршал тратит время, возясь с одним-единственным орудием. Если разряд даже попадет во вражеские ряды, то убьет человек двадцать, не больше.

К стене поплыли два огненных шара. Первый разорвался наверху, и по всей стене прокатилась дрожь. Второй, пролетев над головами защитников, попал в крышу склада и поджег ее.

Раэль, держа руку на спуске, смотрел на людей, бредущих по воде к городу.

— Что вы задумали? — подойдя, спросила его Межана.

Вибрация прекратилась.

— Закройте глаза, — велел Раэль и выстрелил.

Разряд ударил в воду перед первой неприятельской шеренгой. Межана открыла глаза и увидела нечто ужасное. По воде бежали голубые искры. Алмеки дергались, точно в конвульсиях, голубое пламя охватывало их одежду, дубинки палили сами собой. Солдаты гибли сотнями, и наступление захлебывалось.

— Еще раз! Только один! — вскричал Раэль, подняв глаза к небу.

Рядом разорвались еще три шара. Межану сбило с ног, и она приподнялась, оглушенная. На двух аватарах горели белые плащи. Пендар, сорвав с себя свой, бросился к ним и сбил пламя. Раэль поднялся на ноги у солнцестрела со страшным ожогом на левой стороне лица.

— Поднимите его кто-нибудь! — крикнул он.

Катион, Пендар и Межана общими усилиями задрали казенную часть, и Раэль нажал на спуск.

Еще один разряд ударил в воду, на этот раз позади.

Голубое пламя заплясало снова. Алмеки повернулись и обратились в бегство, потеряв более двухсот человек.

— Успеем пальнуть еще раз! — усмехнулся Раэль. Кожа отваливалась от его обожженного лица, левая рука покрылась пузырями и почернела.

— Нет, маршал, — покачал головой Катион. — Мы погибнем, если останемся здесь.

— Трус! — крикнул ему Раэль.

— Он не трус, — вмешалась Межана. — Идем. — Она потянула его за правую руку, и он обмяк, привалившись к ней.

Вместе с Катионом они повели маршала вниз по лестнице.

Пендар помог встать Горею, ослепшему при последнем попадании, и довел его до ступеней как раз вовремя: новый огненный шар снес весь верхний участок стены вместе с солнцестрелом и силовым сундуком.

Катион и Межана усадили Раэля под стеной, и адъютант приложил к ожогу зеленый кристалл. Межана смотрела, как нарастает новая кожа и пропадают пузыри. Раэль вздохнул и взял Катиона за руку.

— Извини. Я тебя оскорбил.

— Ничего. Сидите спокойно. Пусть кристалл делает свое дело.

Пендар рядом с ним лечил кристаллом ослепшие глаза Горея. Катион, занявшийся теперь рукой Раэля, при виде этого ощутил мимолетный гнев, но тут же подошел к вагару и отдал ему свой кристалл.

— Старайся не думать о лечении, — посоветовал аватар. — Сосредоточься на том, что должно быть. Представь себе здоровую, чистую кожу. Представь Горея, каким он был до ранения. Остальное кристалл сделает сам.

— Спасибо, — кивнул Пендар.

Горей со стоном открыл глаза и прошептал:

— Я вижу. Твой должник, парень, — добавил он, взяв за плечо Пендара.

— Кто-то идет сюда, — крикнул солдат со стены. — Позовите подвижника-маршала.

Катион помог Раэлю встать, и они поднялись на стену, перебираясь через обломки.

К городу шел Кас-Коатль, сцепив руки за спиной. Можно было подумать, что он прогуливается — так свободно он держался, не обращая никакого внимания на целящие в него зи-луки.

— Чего тебе надо, алмек? — крикнул Раэль.

— Поговорить, аватар. Впустишь меня в город?

— Да. — Раэль, Катион и Межана прошли по стене и спустились по ближней к пролому лестнице. Кас-Коатль подошел к ним, расплескивая воду, доходившую ему до щиколоток.

— Нельзя ли нам поговорить в более сухом месте?

— И здесь хорошо, — усмехнулся Раэль. — Ты пришел, чтобы сдаться?

Кас-Коатль ответил искренней, веселой улыбкой.

— Давай поговорим наедине. Только ты и я.

— Хорошо. Следуй за мной. — Раэль открыл дверь караульной. Там сидели трое вагаров, закусывая хлебом и бараниной.

При виде маршала они вскочили на ноги. — Извините, что помешал, но попрошу оставить нас одних, — сказал Раэль.

Солдаты, захватив еду, вышли, и маршал предложил алмеку сесть.

— Как это ты еще жив со своей кристальной болезнью? — поинтересовался Раэль, разглядывая его стеклянные надбровья и скулы.

— Я нужен Королеве Кристаллов. Она спасла меня, и за это я верно служу ей.

— Моя дочь тоже страдала этой болезнью, но для нее спасителя не нашлось.

Кас-Коатль промолчал, и Раэль через несколько мгновений заговорил снова:

— Зачем ты пришел, алмек?

— Ты был прав, а я нет. Я действительно недооценил вас.

Вы не просто смышленые недолюди — вы, в сущности, те же алмеки. А может, это мы — аватары. Моя королева полагает, что нам следует объединиться. Мы многое можем вам предложить, как и вы нам.

— И я должен в это поверить?

— Это чистая правда, Раэль. Своими орудиями я мог бы разнести этот город вдребезги. Мне незачем лгать тебе.

— Мне как-то не по вкусу рыскать по свету, чтобы вырывать у людей сердца.

— Мне тоже. Некоторое количество жертвоприношений необходимо для того, чтобы низшие знали свое место. Но повальная бойня мне претит, и моей королеве тоже. В настоящее время это печальная необходимость, но как только Дну достроит свою пирамиду, нужда в избиениях отпадет. Мы с вами братья, и я не хочу видеть, как гибнут аватары.

— Что будет, если мы договоримся?

— Мои войска займут оба города, но никому из аватаров вреда не причинят.

— А вагары?

— Пирамида Ану еще не достроена, а моя королева голодна.

Пусть эти недочеловеки не волнуют тебя, Раэль. Если у тебя среди них есть любимцы, возьми их к себе домой, и их не тронут.

— Я не могу принимать подобное решение в одиночку, Кас-Коатль. Я должен посоветоваться со своим народом.

— Разумеется. Даю тебе срок до рассвета и призываю тебя принять мудрое решение.

Когда Раэль упал, клин возглавил Вирук. Хмель битвы кружил ему голову. Никлин занял место слева от него, оставшиеся тридцать аватаров сомкнулись позади. Не переставая стрелять из зи-лука, Вирук заметил налево большое скопление бронзовых орудий. Забыв о своей миссии, он направил коня туда, и аватары последовали за ним.

— Порошок! — кричал Никлин. — Нам нужен порошок! Вирук не послушал его и потому-то, сам того не ведая, оставил в стороне потайные силки и траншеи. Алмеки теперь бежали от них, и Вирук прицелился в бочонок, стоящий около ближнего орудия, ярдов за шестьдесят. От разряда бочонок полыхнул, воспламенив два других, и взрыв швырнул бронзовый ствол в воздух.

Рухнув на другое орудие, он сбил его наземь. Бомбардиры обратились в бегство. Орудий было больше пятидесяти, и аватары открыли огонь по бочонкам с боеприпасами.

Загремели взрывы, столбы огня и дыма взвились в небо, и поле битвы заволокло плотным серым туманом.

— Боеприпасы, болван ты этакий! — крикнул Никлин, поравнявшись с Вируком. — Мы должны уничтожить черный порошок! — Вирук, пришпорив коня, снова повернул к холмам.

Алмеки, занявшие там позицию, дали залп, и около дюжины аватаров упало с коней.

Вирук направил усталого коня вверх по склону. Никлин и еще шестнадцать человек скакали за ним.

С вершины он увидел склад боеприпасов, где стояли покрытые холстом бочки.

Склад охраняла сотня кралов, расставленная широкой дугой.

Вирук, не задумываясь, помчался вниз с холма.

Аватары тоже раскинулись веером. Алмеки стреляли по ним с вершины. Первый залп уложил пятерых лошадей, второй еще семерых. Шестеро оставшихся всадников мчались на кралов.

Звери бросились им навстречу.

— Обходи с флангов! — рявкнул Вирук.

Никлин повернул коня вправо. Один аватар последовал за ним, трое других повернули налево. Кралы разделились надвое, чтобы загородить им дорогу, и Вирук проскочил в образовавшийся проем.

Трое кралов успели выскочить навстречу. Вирук застрелил двоих и двинул коня на третьего. Зверь разодрал коню глотку.

Вирук откатился в сторону и выстрелил кралу в морду.

К нему бежали другие звери. Он повернулся на каблуках и припустил к бочкам, стоящим ярдах в трехстах от него.

Вдоль краев лагеря была устроена засада, откуда теперь появилось больше десятка солдат. Вирук метнулся вправо, уходя от выстрелов, но недостаточно быстро — свинцовый заряд попал ему в бедро.

Он рухнул набок. Кралы были совсем близко. Вскочив на ноги, он застрелил троих и услышал топот копыт. К нему летел Никлин.

Алмеки дали еще один залп, и Никлин упал с коня. Вирук ринулся наперерез обезумевшему от страха скакуну, ухватился за седло, вскочил верхом и поскакал на алмеков. Почти все они перезаряжали свои дубинки, но двое выстрелили, и один попал Вируку в верхнюю часть груди.

Вирук направил коня мимо бочек, к реке. Там он спешился и вскарабкался на крутой пригорок. Стоя на коленях, он спокойно дождался, когда кралы добегут до подножия. Он, как и все аватары, знал, что сегодня умрет, и теперь думал о своем саде. Он улыбнулся, представив себе лицо Кейля, когда тот узнает, что хозяин завещал ему дом, землю и все свое состояние.

Вирук надеялся, что Кейль возьмет к себе маленького горшечника.

Он прицелился и послал разряд в составленные вместе бочки.

Огненный столб ударил в небо, и туда же взлетел Вирук.

Высоко на южном склоне горы Софарита взобралась на широкий карниз и присела на корточки. Ро вскарабкался к ней. Дул сильный ветер, и он укрыл Софариту своим плащом.

Они наконец поднялись выше черной стены, протянувшейся через всю землю, и Ро увидел вдали огни какого-то города.

— Чувствуешь ты ее силу? — спросил он у Софариты.

— Да, чувствую. — Откинув плащ, Софарита встала и широко раскинула руки. Ро показалось, что она светится, и он ощутил идущий от нее жар. Она стояла неподвижно и мерцала холодным блеском, словно высеченная изо льда статуя. Он протянул к ней руку, но ее голос произнес у него в голове:

— Не прикасайся ко мне, Ро. Здесь мне суждено умереть.

Эти слова пронзили его сердце кинжалом, и он съежился, укрыв лицо в ладонях.

Кас-Коатль стоял с сотней солдат на северной границе тумана. Его механики делали отчаянные попытки прорваться сквозь заслон, но все они кончались провалом.

Кас-Коатль ждал, не теряя спокойствия. Армия, осаждавшая Пагару, погрузилась на двенадцать золотых кораблей. Теперь эти суда идут назад через океан, и трюмы их доверху полны сундуками с заряженными кристаллами. Когда Алмея поглотит эту энергию, сила вернется к ней, и она преодолеет рок, влекущий их обратно к ледовой погибели.

Неудачи, постигшие их здесь, на востоке, временны. Когда он вернется сюда в следующий раз, здесь не будет аватаров, чтобы взорвать его пороховой запас. Но сначала он должен взять Ану и заставить его обратить свою магию вспять. В случае неуспеха Кас-Коатль уничтожит саму пирамиду. Он оглянулся на десяток повозок, нагруженных последними бочками с порохом.

Холодный ветер пролетел по долине, и Кас-Коатль вздрогнул. Лицо у него, как всегда, ныло от холода. Он провел пальцами по своим твердым стеклянным скулам.

Кристальная болезнь.

Он пришел в ужас, поняв, что захворал ею. Родители отвезли его к усыпальнице Алмеи и там молились за него весь день напролет. Во сне ему явилась сама Алмея и обещала спасти его. Обещание исполнилось, и родители, возрадовавшись, принесли в жертву богине шестьдесят рабов.

Кас-Коатль приложил руку к изумруду у себя на поясе. Камень связывал его с богиней, чья сила отгоняла от него кристальную смерть.

Но за спасение приходилось платить. Алмея не позволяла ему жениться и заводить детей. Он должен был принадлежать ей одной на вечные времена, и Кас-Коатль охотно платил эту цену.

Лишь в последнее время его стали посещать сомнения. Алмеки всегда приводили пленных к зиккурату богини, но никогда прежде ему не приказывали истреблять целые народы. Однако он пошел и на это, надеясь, что с завершением пирамиды Ану бойня будет прекращена.

Что же ждет его теперь? Разве это жизнь — вечно рыскать по свету в поисках новых жертв для богини?

— Господин, — окликнул его один из механиков, — туман поднимается!

— Что ты сделал для этого? — спросил Кас-Коатль.

— Я рад бы похвалиться, но это не моя заслуга, господин.

Окрепший ветер разгонял туман, и Кас-Коатль различал за ним долину с гигантской пирамидой посередине. Отдав команду солдатам, он двинулся вперед.

Войдя в опустевший лагерь, он заметил что-то на вершине пирамиды. Там сидел длиннобородый старец, глядя вниз на алмеков. Кас-Коатль приказал двум солдатам свести его оттуда и направил на пирамиду большой зеленый кристалл. Он чувствовал, как из камня уходит энергия, но происходило это чрезвычайно медленно и потери были ничтожно малыми. Кас-Коатль отошел на пятьдесят ярдов назад и попробовал еще раз — утечка энергии прекратилась.

Он рассмеялся, и все его страхи относительно пирамиды Ану развеялись.

Никакой угрозы она не содержит, с облегчением решил он.

Стоило ли столько возиться с этим Ану? Этот аватар просто неудачник. Воздвиг золотую гору, неспособную отнять силу у одного-единственного кристалла. Однако Алмея твердо уверена в его одаренности. Она следила за постройкой и рассказывала Кас-Коатлю, что рабочие поднимали громадные каменные глыбы, словно пустые деревянные ящики. Человек, владеющий подобным искусством, должен был сотворить нечто гораздо более мощное.

До Кас-Коатля донеслась музыка. Старик на вершине пирамиды играл грустный, задумчивый мотив. Изумруд на поясе алмека начал вибрировать, и потрясенный Кас-Коатль понял, что старик и есть Ану, продолжающий свое чародейство.

— Убейте его! — взревел он, и двое солдат, которые лезли наверх, оглянулись на него. — Убейте старика. Быстро! — Солдаты на лесах сняли с плеч огневые дубинки. Музыка смолкла, а старик подошел к самому краю и простер руки, как бы приветствуя собственную смерть. На миг Кас-Коатль испытал облегчение: солдаты еще не добрались до вершины, и кто мог знать, на что еще способен Ану. Но вид святого старца, раскрывшего руки навстречу своим убийцам, внезапно наполнил его леденящим страхом. Кас-Коатль был воспитан на кровавых жертвенных ритуалах и знал, какую силу они могут дать.

В это страшное мгновение алмек понял, что смерть — именно то, что нужно Ану. Он хочет, чтобы его кровь пролилась на камни.

— Не-ет! — бросившись вперед, завопил Кас-Коатль.

Огневые дубинки выпалили, и Ану повалился навзничь. Несколько мгновений ничего не происходило, и Кас-Коатль почти поверил, что ошибся.

Потом камень у него на поясе задрожал и разбился на тысячу кусков.

Суставы Кас-Коатля стекленели, кожа туго натягивалась.

Страшная боль прошила его, как будто красные пауки терзали изнутри его грудь и живот. Он хотел закричать, но паралич сковал его горло. Левая нога рассыпалась, и он повалился на траву. Правая рука отломилась, и Кас-Коатль перестал существовать как живое, мыслящее существо. Безмолвная музыка пирамиды пронеслась над его кристальным трупом, и тело покрылось трещинами, растущими, как паутина. Кас-Коатль разлетелся на части, оставив на земле только доспехи, шлем и сапоги.

Алмеки, лишившиеся вождя, отошли от пирамиды, боясь, как бы ее гнев не обратился на них.

Бросив бочки с порохом, они устремились к реке, где ждали корабли, чтобы отвезти их домой.

На берегах Луана во избежание заразы начали хоронить тела павших. Вагаров и аватаров уносили, алмеков, сняв с них одежду, сжигали на кострах.

Трое вагарских могильщиков в полдень спустились к Луану ополоснуть лица холодной водой.

— Вот еще один, — сказал молодой плотник Лешан, показывая на торчащий из воды обгорелый труп.

— Брось ты его. Сил больше нет, — сказал другой.

— Я честно отрабатываю свои деньги. — Лешан подошел к мертвецу. Тот, одетый в обугленные лохмотья, лежал ничком.

Лешан, который не мог разобрать, вагар это или алмек, перевернул его на спину. Грудь солдата была покрыта ранами, и волосы у него сгорели, но лицо сохранилось. Лешан узнал его — да и кто бы не узнал самого свирепого и ненавистного из всех аватаров?

Вирук открыл свои холодные, бледно-серые глаза и застонал.

— Он живой! — крикнул Лешан.

— Еще бы не живой, — проворчал раненый. — На то я и бог, дубина ты этакая! — Он снова закрыл глаза и скрипнул зубами, перебарывая боль.

Лешан взялся за нож у себя на поясе. Один удар — и он покончит с этим человеком, вонзив нож в его обожженное горло.

Глаза Вирука опять открылись. Лешан увидел, что аватар за ним наблюдает, и сказал:

— Ты заслуживаешь смерти.

Вирук с ухмылкой приподнялся на локте.

— И как это вы, недочеловеки, простых вещей понять не можете? Мы никогда не получаем то, чего заслуживаем, недоумок. Мы получаем то, что получаем. Хочешь зарезать меня, так бей, а если нет, кликни лекаря. Я, может, и бог, но нога у меня сломана.

Лешан только головой покачал, видя, как аватар, страдающий, отданный на его милость, как ни в чем не бывало дразнится и бросает вызов смерти.

Разве такого можно убить?